Джей Бонансинга

Ходячие мертвецы Роберта Киркмана. Найти и уничтожить

Посвящается всем потерянным детям

Jay Bonansinga

ROBERT KIRKMAN’S THE WALKING DEAD: SEARCH AND DESTROY

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press, LLC и литературного агентства NOWA Littera SIA

Перевод с английского Александры Давыдовой

Дизайн обложки Виктории Лебедевой

Copyright © 2016 by Robert Kirkman, LLC

© А. Давыдова, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Благодарности

Особенная благодарность Прародителю Живых Мертвецов, великому мистеру Роберту Киркману, также выражаю любовь и признательность Брендану Денину за то, что сшил костюм, Николь Сол за командование кораблем, Джастину Веллеле за исключительные действия и Сюзан Ноэль за великолепную редактуру. Также грандиозные «грациас» поэту-воину, господину сержанту Алану Бейкеру, за то, что помогал чистить ствол у ружей (и даже более того), Энди Коэну, моему экстраординарному менеджеру; работникам и волонтерам Конвента Ходячих Мертвецов, всем суперфанатам и Шону Макевицу – за великолепные идеи. Также спасибо Дэвиду Алперту, Шон Киркхэму, Майку МакКарти, Мэтту Кандлеру, Дэну Мюррею, Мингу Чену, Мелиссе Хатчинсон, Диксону Мартину, Лю Темплу, Джону и Линде Кэмпбелл, Джеффу Зигелю, Спенсу Зигелю и моим удивительным сыновьям, Джои и Биллу Бонансинге. И самую большую благодарность я оставлю напоследок: все слова, которые я пишу, все, чем я являюсь, и все, о чем мечтаю, я посвящаю любви всей моей жизни, великолепной и прекрасной Джилл М. Нортон.

Часть первая

Суп из камней

Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?

Книга притчей Соломоновых, 24:11–12

Глава первая

Жарким утром бабьего лета ни один из людей, работавших на железнодорожных путях, ни малейшего понятия не имел о том, что происходило в тот самый момент в маленьком поселении выживших, известном как Вудбери, штат Джорджия. Восстановление дороги между Вудбери и пригородами Атланты полностью поглотило этих людей – оно занимало все их время с рассвета до заката вот уже почти на протяжении двенадцати месяцев – и сегодняшний день не стал исключением. Проект был реализован почти наполовину. Чуть меньше чем за год они очистили около двенадцати миль железнодорожного полотна и установили по краям заграждение из кусков древесины и проволочной сетки, чтобы защитить пути от ходячих, одичавших животных, а также от любых других сущностей, которые могли бы прорасти сквозь насыпь, просочиться сквозь нее, попытаться ее сдуть или упасть на рельсы.

Не зная, что в тот самый момент дома разворачивается катастрофа, Лилли Коул, негласный лидер выживших, перестала выкапывать ямку под столб и вытерла пот со лба. Потом подняла голову и задумчиво уставилась в пепельное небо. Воздух, звенящий от жужжания насекомых, был наполнен запахом плодородной земли под паром, доносящимся с полей окрестных ферм. Приглушенный стук кувалд, которые загоняли гвозди в древние шпалы, в сочетании с ударами лопат походил на барабанную партию с синкопами. Невдалеке Лилли разглядела силуэт высокой женщины из Харальсона – той самой, что отзывалась на имя Эш, – женщина патрулировала место работ, держа на бедре «Бушмастер АР-15»[1]. На первый взгляд казалось, что она просто высматривала ходячих, которых мог бы привлечь шум стройки, но на самом деле она пребывала в состоянии необычайной боевой готовности. Что-то было не в порядке. Никто не мог сформулировать, что именно, но все это чувствовали.

Лилли стянула грязные рабочие перчатки и стала разминать ноющие пальцы. Солнце Джорджии палило ее тонкую, покрасневшую шею и затылок с растрепанной французской косой из рыжих волос. Ее глубоко посаженные глаза орехового цвета внимательно наблюдали за зоной работ, оценивая, насколько уже готово заграждение. Несмотря на то что Лилли Коул не было еще сорока, глубокие морщины на лбу и носогубные складки делали ее старше. Узкое юное лицо потемнело за четыре года после начала эпидемии. За последние несколько месяцев ее, казалось бы, безграничная энергия угасла, и постоянно опущенные плечи заставили ее выглядеть как женщина средних лет – несмотря на фирменный хипстерский прикид: футболку с эмблемой Инди-рок, рваные джинсы в обтяжку, стоптанные мотоциклетные бутсы и бесчисленные кожаные браслеты и ожерелья.

Потом она заметила несколько бродячих ходячих, которые пробирались между деревьями в сотне ярдов к западу – Эш также их увидела – не велик повод для волнения, но достаточная причина для того, чтобы не расслабляться. Лилли пристально оглядела остальных членов команды, которые работали, расположившись вдоль рельс через равные промежутки. Они с шумом втыкали лопаты в неподатливую землю, покрытую зарослями кудзу и вернонии. Лица некоторых ей знакомы, другие – не слишком, третьих Лилли знала уже целую вечность. Она смотрела на Норму Саттерз и Майлза Литтлтона, неразлучных с того момента, когда они присоединились к клану Вудбери больше года назад. Она смотрела на Томми Дюпре, мальчика четырнадцати лет, которые можно посчитать за тридцать. Пандемия закалила его и сделала виртуозом в обращении с огнестрельным и холодным оружием. Она смотрела на Джинкс Тирелл, одиночку с севера, которая оказалась просто машиной по убийству ходячих. Джинкс перебралась в Вудбери несколько месяцев назад, после того, как Лилли завербовала ее. Городу требовались новые жители, чтобы выживать, и Лилли была бесконечно благодарна этим засранцам за то, что они играли на ее стороне поля.

Вперемешку с членами большой семьи Лилли здесь трудились и лидеры общин из других селений, расположенных в заброшенной сельской местности между Вудбери и Атлантой. Это были хорошие, достойные доверия люди – такие как Эш из Харальсона, Майк Белл из Гордонбурга и некоторые другие, которые присоединились к команде Лилли ради общих интересов, общей мечты и против общих страхов. Некоторые из них были все еще скептически настроены по поводу великой миссии – соединить выжившие селения с большим городом на севере посредством наскоро и грубо восстановленной железной дороги. Но многие присоединились к делу в силу беззаветной веры в Лилли Коул. Она будила именно это чувство в людях – что-то вроде постепенного пробуждения надежды – и чем дольше они работали вместе над ее проектом, тем больше укреплялись в этом ощущении. Идея воссоединения городов казалась им попыткой подчинить окружающий мир, причем попыткой, достойной восхищения, ведь действительность контролировать невозможно. И одновременно усилием по восстановлению потерянной цивилизации.

Лилли уже собиралась было снова натянуть перчатки и взяться за лопату, когда увидела на расстоянии в четверть мили, на повороте дороги, мужчину, по фамилии Белл. Лошадь под ним шла быстрым галопом. Это был парень тридцати лет с небольшим, лидер маленькой группы выживших, которые укрылись в маленьком селении Гордонбург, Джорджия. Коротышка Белл сидел в глубоком седле, а копна волос песочного цвета развевалась на ветру, когда он приближался к группе работяг. Некоторые из них – Томми, Норма, Майлз – оторвались от работы и уставились на него будто в попытке защитить свою подругу и лидера от неприятных вестей.

Лилли запрыгнула на контррельс и пошла по нему к площадке из гравия, в то время как мужчина все четче вырисовывался из тумана, подъезжая к работникам на своем паршивом и дурном чалом.

– Еще одна у нас на пути! – заорал Белл.

Его конь – создание с шилом в заднице и с очень толстой шеей, скорее всего, помесь верховой с тяжеловозом. Белл ехал на нем в неуклюжей манере самоучки, неловко подпрыгивая в седле. Он всем весом потянул за вожжи и откинулся назад, чтобы остановиться на гравийной площадке в облаке пыли.

Лилли успокоила коня, подхватив повод, чтобы животное перестало широко мотать головой. Грязная пена шла у скакуна изо рта, упряжь была мокрой от пота.

– Еще одна – что? – она вскинула голову на Белла. – Стая ходячих? Жертва чумы? Самка сказочного единорога? Кто?

– Большая старая эстакада, – сказал Белл, соскальзывая с лошади, и тяжело приземлился, охнув. Мальчишеское лицо бывшего айтишника из Бирмингема покрывали веснушки и солнечные ожоги, на ногах плотно сидели самодельные гамаши для верховой езды, сшитые из брезентового тента. Он воображал себя сельским парнем, но его неуклюжая манера обращения с конем и нарочитая медлительность речи с головой выдавали городского жителя.

– Примерно в полумиле к северу отсюда, – сказал он, дергая себя за большой палец. – Земля под ней просела, и пути проходят как раз по ненадежному мостику… длиной ярдов в пятьдесят.

– И каков твой прогноз?

– По поводу эстакады, ты имеешь в виду? Сложно сказать, она выглядит абсолютно кошмарно.

– Ты рассматривал ее ближе? Может, проехал по ней? Протестировал? Или предпринял что-нибудь еще?

Он покачал головой:

– Извини, Лилли. Я просто подумал, что тебе срочно стоит о ней узнать.

Лилли задумчиво потерла глаза пальцами. С тех пор, как они натолкнулись на эстакаду в последний раз, прошло много времени – несколько месяцев. И она была длиной всего несколько ярдов. Лилли уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут конь внезапно вздернул голову, взволнованный то ли шумом, то ли запахом, который люди еще не чувствовали. Лилли обошла животное и нежно почесала ему холку.

– Чш-ш-ш-ш-ш, – мягко пробормотала она, гладя спутанную гриву. – Все в порядке, старик, успокойся.

От коня пахло тяжелым козлиным духом, от его потной шкуры и заляпанных грязью надкопытий тянуло мускусом. Вокруг глазных яблок – красный ободок, конь очень устал. Дело в том, что этот почти сломанный жизнью чалый – так же, как и его собратья – превратился в величайшую ценность для выживших, как это было в девятнадцатом веке, когда люди пытались «приручить» Дикий Запад. Машины и грузовики, которые все еще действовали, с каждым днем встречались все реже и реже, так как иссякали запасы даже кулинарного жира для биодизелей. Люди, у которых в прошлой жизни были хотя бы рудиментарные знания о том, как обращаться с лошадьми, стали весьма уважаемыми личностями. Их искали в качестве носителей мудрости, которые могли бы обучить остальных и передать им свои знания. Лилли даже нашла нескольких для Вудбери.

За последние несколько месяцев многие из заржавленных остовов машин были разрезаны напополам и превращены в самодельные коляски и хитроумные устройства для того, чтобы их могла тащить лошадь или конная упряжка. За годы, прошедшие с момента заражения, мостовые испортились под влиянием погоды и не подлежали ремонту. Оставшиеся отрезки дорог с раскрошившимся асфальтом, заросшие сорняками, непригодные для проезда оставались острой проблемой для выживших. Следовательно, требовалась безопасная, надежная и быстрая транспортная система.

– Он сегодня весь день так, – Белл уважительно кивнул в сторону коня. – Что-то его взволновало. И, кстати, это не ходячие.

– Откуда ты знаешь, что это не они? Может, приближается стадо или еще что-то вроде того?

– Мы проезжали мимо группы дохляков сегодня утром, и он даже не дернулся. – Белл почесал коня и прошептал ему: – Не дернулся ведь, да, Цыган? Не дернулся?

Потом посмотрел на Лилли:

– Что-то еще… что-то не то сегодня в воздухе, Лилли. Но я еще не разобрался, в чем дело, – он вздохнул и отвел взгляд в сторону, как смущенный школьник. – Прости. Я не проверил, надежна ли эстакада, и это жутко глупо с моей стороны.

– Не вини себя, Белл, – улыбнулась ему Лилли. – Думаю, мы поступим, как говорится в старой поговорке: будем переходить мост, когда до него доберемся.

Белл засмеялся чуть более громко, чем обычно, и задержал взгляд на лице Лилли чуть дольше, чем это требовалось. Некоторые из работяг сделали паузу и уставились на пару собеседников. Томми оперся на лопату и захихикал. Ни для кого не секрет, что Белл по уши втрескался в Лилли. Но Лилли вовсе не горела желанием закреплять этот успех. Все, из чего состояла ее личная жизнь на данный момент – это забота о ребятишках Дюпре. К тому же, она до сих пор горевала по тем людям, которых любила – и потеряла. Она пока не готова была нырять в новые отношения. Но это не значит, что порой она не думала о Белле – обычно ночью, когда ветер свистел в водосточных трубах и Лилли охватывало чувство одиночества. Она думала о том, что можно запустить пальцы в волосы Белла, густые, имбирного цвета. Она думала, что почувствует, когда его дыхание коснется ее ключиц…

Лилли вытряхнула из головы смутные желания и вытащила старинные часы «Вестклокс» из кармана на бедре. Эти часы с потускневшей цепочкой раньше принадлежали Бобу Стуки, лучшему другу и учителю Лилли, который героически погиб чуть больше года назад, пытаясь спасти детей Вудбери. Возможно, это являлось причиной того, что Лилли, по сути, усыновила всех сирот в городе. Она все еще оплакивала потерю своего неродившегося ребенка, искру, которая могла бы стать детищем Джоша Гамильтона, но не была выношена из-за мятежа против Губернатора. Возможно, именно поэтому ее теперешнее псевдоматеринство ощущалось ею как частица и элемент собственно выживания, как неотъемлемая часть ее будущего – так же, как и будущего человечества в целом.

Она взглянула на пожелтевший циферблат и увидела, что стрелки подползают к обеденному времени. У нее и мысли не было о том, что к этому моменту Вудбери подвергался атаке уже на протяжении часа.

Когда Лилли была маленькой девочкой, ее вдовый отец, Эверетт Коул, однажды рассказал дочери историю о Каменном Супе. Это популярная народная сказка, существующая в сотнях вариантов в разных культурах, звучала так. Три странника, умирая от голода, добрались до маленькой деревни. И у одного из них родилась идея, как можно раздобыть еду. На городской свалке он нашел котелок, положил туда несколько булыжников и набрал воды из ручья неподалеку. А затем развел костер и принялся варить камни. Жители деревни стали проявлять любопытство.

– Я готовлю суп из камней, – отвечал он каждому, кто вопрошал – какого черта тут происходит. – И тебя угощу, когда суп приготовится.

И местные жители, один за другим, начали делать свой вклад.

– Вот несколько морковок из моего сада, – сказал один.

– А у нас есть цыпленок, – сказали другие.

И скоро суп из камней превратился в кипящий пряный бульон, в котором были и мясо, и овощи, и приправы, принесенные жителями окрестных домов.

Видимо, память о любимой истории Эверетта Коула, которую он рассказывал дочери на ночь, была у Лилли на уме, когда она решила соединить маленькие городки выживших с большим городом на севере, вновь отстроив железную дорогу.

Впервые эта идея пришла ей в голову в прошлом году, после встречи с лидерами пяти общин выживших. Первоначально целью этого собрания, которое состоялось в древнем здании суда в Вудбери, был обмен информацией, припасами и доброй волей. Однако, когда лидеры пяти городков Центральной Джорджии начали жаловаться на то, что их запасы тают, а путешествия становятся все опаснее, в то время как чувство одиночества в этих заброшенных землях становится все сильнее… Лилли решила, что пора действовать. Сначала она никому не рассказала о своем плане. Она попросту начала расчищать и ремонтировать старые рельсы на железнодорожной ветке Западной Центральной Линии Чесси и Побережья[2], которая проходила через Харальсон, Сеною и Юнион Сити.

Лилли начала с малого: работала всего несколько часов в день, в компании с Томми Дюпре, вооружившись киркой, лопатой и граблями. Сначала получалось медленно: несколько десятков футов за день под лучами палящего солнца и в компании ходячих, которые постоянно приходили, привлеченные шумом. Лилли и мальчику приходилось отбивать бесчисленные атаки мертвецов в те дни. Однако ходячие были наименьшей из проблем. Больше всего неприятностей им приносила земля.

Никто не был уверен в причинах происходящего, но в течение четырех лет после заражения экосистема значительно изменилась. Дикие сорные травы отвоевали себе место под солнцем, задушив в своих объятиях дренажные трубы, засорив устья каналов, и покрыли дороги будто ковром. Кудзу разрасталась так быстро, что целые билборды, здания, деревья и телеграфные столбы оказались покрыты буйными побегами. Зеленая гниль превратила фактически все в великолепное удобрение, в том числе бесчисленные человеческие останки, все еще лежащие в канавах и траншеях. Мир отращивал шевелюру, и самое худшее в этом было то, что казалось, зеленые «волосы» захватили рельсы Линии Чесси и Побережья. Побеги были крепкими, будто кабели. Неделями Лилли и Томми выпалывали упрямые вьющиеся стебли, потели на солнце и передвигали ручную дрезину на север вымученно и медленно. Но шумная работа – совсем как в сказке о кипящем котле с камнями, вокруг которого собрались странники – привлекала взгляды любопытных. Люди таращились на работников из-за стен городов на пути следования. Люди стали подходить в Лилли и предлагать помощь.

В итоге помощи стало столько, что Лилли и предположить не могла такого успеха. Некоторые из людей предоставили инструменты и строительное оборудование: буры, косы и ручные газонокосилки. Другие притащили из публичных библиотек карты заброшенных железнодорожных линий, рации с ручной настройкой для коммуникации и разведки, а также оружие для защиты. Казалось, все увлеклись сумасбродной миссией Лилли, – все хотели расчистить дорогу до Атланты. Честно говоря, это увлечение так подстегнуло события, что результаты удивили и саму Лилли. Ко второму месяцу проекта люди разглядели в ее отчаянном безрассудстве предвестники новой эры и стали считать ее, возможно, лидером нового режима. И никто не мог представить себе вожака более достойного, чем Лилли Коул. На исходе третьего месяца в ходе анонимного голосования, которое состоялось в здании суда в Вудбери, ее выбрали главой города – к ее величайшему огорчению. Она не могла представить себя ни политиком, ни вожаком, ни – прости Господи! – губернатором. Вот быть управленцем среднего звена – это дело по ней.

– Если это кому-то интересно, – проговорил голос у нее за спиной, пока Лилли доставала скромный обед из сумки, – то мы только что прошли отметку в двадцать пять миль.

Голос принадлежал Эш. Она подносила себя с развязной чванливостью мускулистого кривоногого качка. Сегодня на ней был жилет-разгрузка из Вьетнама с двадцатью магазинами, надетый поверх топа с портретом Хэнка Вильямса Младшего[3], и бандана на угольно-черных волосах. И все это изрядно контрастировало с ее аристократической жизнью в прошлом, в зажиточных анклавах на северо-востоке. Эш неторопливо подошла: в одной руке – консервная банка с недоеденным мясным фаршем, в другой – свернутая карта.

– Здесь не занято? – она показала на пустой пенек.

– Отдыхай, – Лилли ответила, не поднимая глаз и продолжая копаться в рюкзаке в поисках сухофруктов и сушеного мяса. Рацион, на котором она сидела неделями. Опустившись на мшистый валун, она выгрузила наружу свои «деликатесы». В последнее время все, что было доступно в Вудбери из съестного, это пища с длительным сроком хранения – изюм, консервы, сухое мясо и концентраты супов. Плоды в садах уже обобрали, и вот уже некоторое время ни охота, ни рыбалка не приносили успеха. Вудбери требовались новые возможности для земледелия, и Лилли уже несколько месяцев занималась тем, что вскапывала землю вокруг города.

– Давай посчитаем. – Эш положила карту в задний карман, ела рядом с Лилли, сунула в рот очередную ложку фарша и начала смаковать консервированное мясо так, будто это фуа гра. – Мы топтались рядом с этой отметкой с июня. Исходя из этого – что? Мы доберемся до города к следующему лету?

Лилли посмотрела на собеседницу:

– Это хорошо или плохо?

Эш ухмыльнулась:

– Я выросла в Буффало, а там стройки длятся подольше, чем некоторые браки.

– Тогда я думаю, все в порядке.

– Лучше, чем в порядке. – Эш оглянулась через плечо на остальных трудяг, рассевшихся вдоль дороги. Сейчас они уничтожали свои обеды, некоторые сидя прямо на рельсах, другие – в тени огромных старых дубов с узловатыми стволами. – Интересно, сумеем ли мы сохранить эту скорость.

– Думаешь, мы не сможем?

Эш пожала плечами:

– Некоторые жалуются, что слишком много времени приходится проводить вдали от своих.

Лилли кивнула и уставилась на заросли кудзу, оплетающие землю волнами зелени. – Думаю, мы сможем взять паузу этой осенью, когда придут дожди. Это даст нам возможность…

– Извините, если я звучу, как заевшая пластинка, – в разговор вклинился еще один голос, перебивая Лилли и отвлекая ее внимание от дремучих джунглей на востоке. Это оказался долговязый мужчина с шишковатыми коленями, в фетровой шляпе и шортах цвета хаки, который размашисто шагал к девушкам от группы лошадей. – Но повторюсь: почему никто не знает, что за дела у нас творятся с горючим?

Лилли вздохнула.

– Выдохни, Купер. Пообедай и повысь уровень сахара в крови.

– Я не шучу, Лилли. – Костлявый мужчина остановился перед ней, уперев руки в бока, будто в ожидании доклада. На поясе с одной стороны у него висел «кольт» сорок пятого калибра, на другом бедре – моток альпинистской веревки. Во время разговора он лихо выпячивал подбородок, будто дерзкий искатель приключений. – Я слишком много раз проходил через это.

Лилли поглядела на него:

– Проходил через что? Была какая-то другая эпидемия, которую я пропустила?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Я только что был в депо в Сеное, и они там до сих пор не нашли горючее. Лилли, говорю тебе, я видел, как многие проекты провалились как раз из-за недостатка топлива. Если ты помнишь, я был занят в дизайне…

– Я знаю, ты говорил нам это раньше, причем не один раз, и мы запомнили, что твоя фирма «занималась дизайном более чем десятка самых больших небоскребов в Атланте».

Купер фыркнул, его кадык задрожал от возмущения:

– Я всего-навсего говорю… мы ни черта не сделаем без горючего! Без горючего мы тут просто полируем рельсы, ведущие в никуда.

– Купер…

– В семьдесят девятом, когда ОПЕК задрал цены на нефть, а в Иране была заварушка, нам пришлось списать целых три здания на Пичтри. Просто оставили их фундаменты, как кости динозавров в смоле.

– Хорошо, послушай…

Позади Эш зазвенел еще один голос:

– Хей, Индиана Джонс! Дай им отдохнуть!

Все головы повернулись к Джинкс, юной бродяжке, которую Лилли нашла ранее в этом году. Блистательная, ветреная Джинкс страдала биполярным расстройством; девушка носила черную кожаную блузку, на коже ее пестрели десятки татуировок, на поясе висели многочисленные ножи, а на лбу сидели круглые очки в стиле стимпанк. Она приближалась быстрыми прыжками, сжав руки в кулаки.

Купер Стивс отступил назад, будто уклоняясь от встречи с бешеным животным. Джинкс подбежала к нему совсем близко, дрожащая и напряженная, как пружина в часах:

– Какого хрена ты издеваешься над ней каждый гребаный день?

Лилли встала и осадила Джинкс:

– Все в порядке, дорогая. Я справляюсь.

– Назад, Джинкс. Мы всего лишь болтали. – Револьвер Купера лишь слегка уменьшал его страх перед этой девушкой. – Ты берега попутала.

В этот момент Майлз и Томми вскочили на ноги за спиной у Эш с опасливым выражением на лицах. За последний год – скорее из-за жары, чем из-за стресса по поводу нахождения на открытом пространстве – между людьми вспыхивали ужасные ссоры. Случалась даже поножовщина. Теперь каждый был вооружен. Даже пухлая Норма Саттерс, которая раньше руководила церковным хором, осторожно потянула руку к своему пистолету сорок четвертого калибра.

– Так, все сбавили обороты! – Лилли подняла руки и заговорила жестким тоном. – Джинкс, отойди. Купер, слушай меня. Ты поднимаешь разумные вопросы. Но дело в том, что мы на пути к созданию биодизеля, и у нас уже есть один в Вудбери. К тому же у нас есть несколько повозок для лошадей и несколько ручных дрезин, чтобы добраться туда, куда нужно, пока мы не сделаем еще двигателей. Все в порядке? Ты доволен?

Купер Стивс смотрел на грязь под ногами и продолжал трагически вздыхать.

– Оʼкей, эй, все! Слушайте меня! – Лилли обвела взором всех, кто стоял вокруг, всю свою команду. Она подняла глаза к суровому небу, потом опять посмотрела на людей. – Давайте-ка заканчивать с обедом, и сделаем следующую сотню ярдов. Очистим пути от сорняков и поставим забор, пока день не кончился.

К четырем часам тонкий слой облаков накрыл Центральную Джорджию, сделав день серым и ветреным. В воздухе разносился запах гари и разложения. Дневной свет над западными холмами стал мертвецки бледным. Изможденная, потная, мучимая болью в напряженной шее, Лилли провозгласила конец рабочего дня, увидев наконец впереди ту эстакаду, о которой говорил Белл. Железнодорожный перегон располагался над оврагом, который густо зарос лесом. На вид это было похоже на рисунок готического моста с древней разрушенной аркой, которую подпирали деревянные заплесневелые колонны, оплетенные виноградом и диким ивняком. Здесь все прямо-таки кричало о необходимости ремонта, восстановления и глобальной реконструкции, и это был вызов, о котором Лилли решила подумать завтра.

Она решила ехать домой рядом с Томми Дюпре в одной из самодельных повозок, которая представляла собой обгорелую кабину бывшего джипа без двигателя, передних колес и частично – без панели управления, чтобы удобнее было управлять парой лошадей, привязанных к раме. Томми оснастил повозку тщательно продуманной системой из поводьев и скользящих узлов. И вот, под храп и цокот копыт, под скрип и визг самодельного кеба они с грохотом двинулись по грязной дороге, ведущей к табачным полям на юге.

Они ехали вереницей, впереди – повозка Томми, за ним следом – остальные члены рабочей команды, одни верхом, другие – на таких же самопальных тарантасах.

Когда они добрались до Восемьдесят пятого шоссе, часть команды свернула, чтобы отправиться в свои селения на севере и востоке. Белл, Купер и остальные обменялись кивками, повернулись к западу и исчезли в дымке гаснущего дня. Эш махнула Лилли и увела за собой полдюжины соратников в Харальсон, объехав по дороге перевернутый остов автобуса «Грейхаунд», который лежал на повороте хайвея. За последние годы он настолько зарос сорняками, что казалось, будто сама земля пытается восстановить его, заменив травой металлическую обшивку. Лилли посмотрела на часы. Больше пяти часов. Она бы предпочла вернуться домой до того, как стемнеет.

Они не замечали признаков атаки до тех пор, пока не добрались до крытого моста через Элкинс Крик.

– Подожди… стой… что за черт? – Лилли сползла на краешек сиденья, нагнулась вперед и уставилась на тускнеющее небо цвета олова над Вудбери, до которого оставалось полторы мили. – Что за?..

– Держись! – Томми вцепился в вожжи и направил повозку в темноту крытого моста. – Что это было, Лилли? Это был дым?

Мрачные тени поглотили их на мгновение, пока кони с усилием тащили повозку через зловонную темноту, топая по настилу. Когда они выехали с другой стороны, Джинкс опередила всех и направила коня в сторону ближайшего холма.

Сердце Лилли часто застучало:

– Джинкс, ты можешь разглядеть, что это? Это дым?

На вершине холма Джинкс резко остановила коня и достала бинокль. Она приложила окуляры к глазам и застыла. Пятьюдесятью футами ниже Томми Дюпре с грохотом остановил повозку.

Лилли слышала, как остальные тормозят позади. Голос Майлза Литтлтона:

– Что происходит?

Лилли закричала:

– Джинкс, что там?

Глядя в бинокль, Джинкс застыла и побледнела, как манекен. В отдалении над центром города раскачивался столб дыма, черный, как индийские чернила.

Глава вторая

Они приближались с северо-востока, на конной повозке, грохотавшей по окаменелым рельсам сортировочной станции. Воздух был наэлектризован и наполнен густым дымом от горящего дерева и кордита[4]. Тела ходячих покрывали пустырь возле стации, расположенная неподалеку баррикада была изрешечена пулями. За ней можно было видеть несколько зданий, от которых поднимался тонкий дымок от затухающих пожаров – или это были следы продолжительного артобстрела. Лилли подавила желание влезть в драку с пушкой наперевес – необходимо было оценить ситуацию и силы противника. В последние десять минут она безуспешно пыталась связаться по автономной рации с Дэвидом Стерном, и теперь эта тишина в эфире пульсировала в ее голове.

На углу Догвуда и Мэйн стоял автомобиль с разбитым лобовым стеклом и распахнутой дверью со стороны водителя. Рядом ветер развевал синий дымок, поднимавшийся от разрушенной баррикады. При виде всего этого – тлеющие внутри зданий очаги огня, изрешеченные пулями стены, разбитые окна, следы автомобильных шин, мусор, разбросанный на участке между Джонс Милл и Уайт Хаус авеню – сердце Лилли забилось сильнее. Черные следы от буксующих колес, бесчисленные осколки и клочки картона, всего этого не было вчера, когда команда строителей покидала город.

Лилли проверила свой пистолет. «Ругер SR22»[5] был всегда с ней с самого начала этой заразы. Как-то Мартинес, бывший житель Вудбери, нашел в Волмарте шесть штук и отдал Лилли два. Для оружия, при данных обстоятельствах, главным плюсом была возможность использовать патроны типа «длинный винтовочный», которые продавались в большинстве спортивных магазинов на юге страны менее чем по пять центов за упаковку[6]. Как правило, Лилли удавалось добывать коробки с полок, шкафчиков или из ящиков столов. Часто оказывалось, что рядом валялись пустые коробки из-под патронов от «Америкэн Игл» или «Ремингтон». Но все это было тогда, а сейчас это сейчас, и все чаще кладовые оказывались пустыми. Недавно Лилли начала последнюю сотню медных оболочечных патронов от «CCI». Надо использовать их благоразумно, стараясь не тратить впустую на ходячих, с которыми вполне можно справиться клинковым оружием или дубиной.

– Прячем повозку и лошадей в канаве и дальше двигаемся пешком, – приказала она Томми, который направлял повозку вдоль северной окраины города. Он подъехал к зарослям карликовых пальм, натянул вожжи, чтобы остановить кеб, выбрался наружу и привязал лошадей к одной из веток. Бросив взгляд через плечо, Лилли увидела быстро приближающихся на лошадях Майлза и Джинкс, а также повозку Нормы, от колес которой поднимались песчаные вихри в этом нездоровом воздухе. Они резко остановили лошадей, спешились и проверили оружие. Лилли вытащила «ругер», вставила обойму, осматривая окрестности. Полный магазин, сотня готовых к бою патронов.

– Похоже, то, что случилось, уже случилось.

Серьезный тон ее голоса – непреднамеренная его трагичность, больше говорящая об усталости, нежели об ужасе – привлек внимание мальчика.

– Кто это сделал? – просипел Томми голосом, переполненным тоской и ужасом, глядя на заброшенное здание почты из красного кирпича с заколоченными окнами и древней вывеской с улыбающимся почтальоном и пышущим свежестью семейством, которое вне себя от радости получает посылку от тетушки Эдны.

– Кто, на хрен…

– Соберись, Томми. – Лилли указала на плотную чащу деревьев на юге. – Мы пойдем через южные ворота… если гребаные ворота все еще там.

Обернувшись она посмотрела на остальных:

– Наблюдайте за всем подозрительным. Быть тише воды, ниже травы и постоянно смотреть, что за спиной. – Все кивнули. – Хорошо, работаем.

Эмоции накрыли Лилли, когда она повернулась и повела людей мимо Пигги Вигги к воротам. Тишина давила на них. За баррикадой они не нашли ни Барбару, ни Дэвида, ни кого-либо из жителей. Ходячих тоже не было видно.

– Где хотя бы одно гребаное тело?

Адреналин будто запускал импульсы вдоль позвоночника Лилли, в результате чего у нее возникло настолько сильное желание стремительно пронестись по городу, что перехватило дыхание. Где-то там детишки Дюпре, Стерны, мама Мэй и Клинт Старбридж. Но она подавляла эти импульсы. Сейчас первоочередной задачей являлась оценка угрозы. Им необходимо быстро и спокойно все обследовать и понять, что им противостоит.

Через мгновение ее взгляд зафиксировал лесок, за парковкой у супермаркета. На краю леса Лилли увидела с дюжину ходячих, которые были связаны и до сих пор окутаны синевой оружейного дыма.

Где-то на задворках сознания все обнаруженные детали сложились и выстроились в картину нападения.

Те, кто вторгся в город, вероятно, пришли с северо-востока, используя ходячих, шатавшихся по ближайшим лесам сегодня утром. Оценив устроенную бойню – большинство убиты одиночными выстрелами в голову и аккуратно выстроены вдоль сосен, – Лилли пришла к выводу, что нападавшие были очень организованы, очень опытны. Но с какой целью? Зачем тратить ресурсы и энергию на столь дорогостоящее предприятие, как нападение на город?

Паника комком стояла в горле, пока Лилли шла по Фолк-авеню до ворот. За последний год город вырос и стал способен полностью себя поддерживать – сбылся один из долгосрочных планов Лилли – как за стеной, так и во внутренних пределах. Небольшие одноэтажные дома вдоль Фолк-авеню были модернизированы самодельными солнечными батареями, огромными цистернами для фильтрации воды из пруда, которую использовали для мытья и стирки, а также добавились массивные компостные зоны на заднем дворе для удобрений. Несколько месяцев назад Дэвид Стерн начал собирать лошадиный навоз для компостных ям, в попытке использовать каждую толику природных ресурсов с максимальным эффектом.

Лилли остановилась у ворот и быстро прошептала, но достаточно громко, чтобы ее могли услышать, несмотря на ветер.

– Держитесь вместе, внимательно следите за всем, не болтайте, если в этом нет необходимости, и берегите боеприпасы. Напоретесь на ходячего – используйте холодное оружие. Не разбредайтесь. Я не хочу, чтобы кто-то из вас попал в засаду.

Все еще не веря в происходящее, Томми спросил:

– Что, если это ловушка?

Лилли свысока посмотрела на него, передернула затвор «ругера», проверила обойму и убедилась, что все в норме. После этого, еще раз бросив взгляд на Томми, ответила:

– Если это ловушка, то мы должны сражаться, чтобы из нее выбраться.

Перехватив пистолет двумя руками, она повела их через пролом в баррикаде.

В первые годы чумы оставшиеся в живых узнали горькую правду друг о друге. Хотя ходячие, безусловно, и создавали серьезные проблемы, печальнее всего было то, что реальная угроза исходила от живых. На какое-то время мир людей превратился в тигель, в котором переплавлялись межнациональные конфликты, варварство, корыстные устремления, бессмысленные территориальные проблемы. Однако в последнее время казалось, что конфликты между выжившими стали все более и более редкими. Неспровоцированные атаки почти прекратились. У тех, кто выжил, сложилось другое отношение к конфликтам: противоборство выживших – это разрушительный, трудоемкий и нелогичный процесс. Человечество столкнулось с угрозой неотвратимого исчезновения. Энергию стало выгодно тратить лишь на оборону. Поэтому Лилли и остальные и были озадачены этим необъяснимым нападением на город. Еще больше их озадачило то, что они нашли лежащим на земле, около лестницы, ведущей в здание суда.

– Тормози! – прошипела Лилли, подняв руку вверх, а затем указала на тело у стены в соседнем переулке, напротив небольшого здания причудливой архитектуры.

Здание суда в романском стиле с декоративными колоннами, облупленной белой краской и куполом медного цвета уже более ста лет являлось центром города, его нервом. Различные власти, которые существовали в городе, в том числе тиран Филипп Блейк, использовали это здание для разных целей: проведение торжественных встреч, неофициальных мероприятий, в качестве штаба или как место хранения общественных ресурсов. До сегодняшнего дня совет из пяти деревень собирался в одной из задних комнат здания. Но теперь двойные двери здания стояли нараспашку, и ветер гонял мусор по лестнице и вестибюлю. Место выглядело разграбленным. Но не это сейчас беспокоило Лилли. В жуткой тишине, которая охватила города после нападения, пожары почти полностью прекратились, а задымление рассеялось, не было видно никого из людей. До сих пор.

– Боже милосердный, – прозвучал за спиной Лилли сдавленный голос Нормы Саттерс. – Это Гарольд? Лилли, это Гарольд?

– Норма, держи себя в руках! – Лилли бросила взгляд на остальных. – Всем держать себя в руках и оставаться на месте!

Майлз Литтлтон подошел поближе к Норме и попытался ее успокоить:

– Ничего страшного, сестренка…

– Отвали! – с яростью в голосе вскрикнула Норма и вырвалась из его объятий. – Это же Гарольд!

– Соберись, черт тебя побери! – рявкнула Лилли, держа пистолет наготове, спереди и сбоку, чуть ниже области периферийного зрения (как учил ее Боб). Она быстро осмотрела каменные ступени вокруг покореженного тела. Несмотря на тревожное молчание и звуки ветра – лишь они раздавались в этой тишине – Лилли чувствовала, что где-то здесь кроется ловушка.

Она быстро осмотрела крыши, от выбеленной солнцем водонапорной башни до такой же по цвету башенки на здании в северо-западной части площади. Никаких признаков снайперов. Нет даже признаков, что кто-то залег где-то в ожидании. Даже ходячие, которые, по-видимому, забрели в город через открытые ворота, были быстро и эффективно уничтожены неизвестными: много разорванных останков до сих пор лежали вдоль бульваров и канав города. Теперь селение погрузилось в тишину, сонную и буколическую, как это должно было быть в 1820 году, когда Вудбери впервые пророс из красной глины Джорджии в качестве крошечного городка у железной дороги.

– ОТПУСТИ МЕНЯ!

Норма Саттерс вырвалась из рук Майлза Литтлтона, затем, тяжело переваливаясь, побежала к перекрестку

– НОРМА! – крикнула Лилли и бросилась за ней, а следом побежали и все остальные. Норма добежала до лужайки у здания суда, и дальше – по траве. Сжимая револьвер в руке, она летела к телу на камнях. Остальные спешили за ней, не забывая осматривать окрестности.

– Боже, боже, боже, боже, – слова будто вырывались из глубины души бывшей руководительницы хора, эмоции по отношению к этому пожилому человеку, о которых она не догадывалась, переполняли ее, когда она опускалась перед ним на камни. Она ощупала его шею, пытаясь найти пульс, и поняла, что он мертв уже некоторое время, а причиной смерти стали три огнестрельных ранения в грудь. Судя по ранам, стреляли из чего-то крупного калибра. Но по тому, как были сжаты его кулаки, по выражению его морщинистого лица ясно, что он умер в мучениях. Кровь пропитала юбку Нормы, когда она притянула к себе тело и стала гладить седую голову. Тихо рыдая, она продолжала стонать:

– Боже, боже, боже, боже, боже, боже, боже…

Лилли подошла к ним, держась на почтительном расстоянии. Постепенно приблизились и остальные, держа оружие наготове на случай, если скорбь Нормы прервет пуля снайпера. Норма рыдала и качалась, обняв труп мужчины, которого она любила. Слезы бороздили пепел, покрывающий ее пухлое лицо. Лилли отвернулась и вдруг заметила нечто, что могло иметь… или не иметь значения.

Кровавые следы на камнях, позади тела Гарольда Стобача. Очевидно, что он заполз довольно далеко, прежде чем силы покинули Гарольда, и он умер от потери крови. Откуда он пытался убраться? Или он до конца пытался кого-то преследовать? Лилли смотрела на распахнутые двери, перекатываемый ветром мусор и размышляла обо всем этом. Затем, повернувшись, осмотрела остальную часть города.

Прозрение поразило ее, как удар ледорубом между глаз. Она повернулась к Майлзу и Джинкс.

– Так, слушайте меня очень внимательно. Я хочу, чтобы вы двое пошли и проверили дом Стернов, а затем станцию. Прямо сейчас. Томми и я пойдем проверим гоночное кольцо. Мы встретимся здесь через десять минут. Осмотрите ваши мертвые зоны. ДЕЛАЙТЕ ЭТО БЕГОМ!

Джинкс и Майлз недоумевающе переглянулись. Затем Майлз повернулся и спросил у Лилли:

– Что мы ищем?

Лилли уже неслась от площади к северу. Она прорычала через плечо:

– Детей! Надо найти детей!

Несколько десятилетий назад, задолго до того, что кто-то мог бы представить, что мертвые восстанут и будут пожирать плоть живых, кому-то пришла в голову блестящая идея: городу Вудбери просто позарез нужны автогонки. Не новая игровая площадка для средней школы, не новое оборудование в медицинской клинике… Больше всего Вудбери нужен гоночный трек. Пара местных бизнесменов возглавила усилия по сбору средств в течение зимы 1971 и весны 1972 года. Используя проверенные временем приманки, такие как байки о новых рабочих местах, туризме и экономическом развитии, комитет собрал скромную сумму в пятьсот тысяч долларов, которой хватило, чтобы подготовить землю и залить фундамент для массивного комплекса. Он должен был включать в себя подземные службы, места на семь с половиной тысяч болельщиков, сектор для прессы и новейшие – для того времени – гоночные боксы. Остальные средства были собраны в следующем году, а 1 июля 1974 года гоночная трасса открыла двери для зрителей.

Если бы трассу построили в любой другой части мира, это бы расценили бы как надругательство над буколикой сельской жизни. Но здесь, на Юге, люди разбирались в автомобилях и ценили НАСКАР[7], как нигде. Запах нагретой резины и гудрона, рев мощных двигателей из Детройта, наполнявший воздух, блики горячего солнца Джорджии на блестящем металле капотов, пролетающих мимо трибун красивыми пятнами, хруст шеи, когда твой парень идет в отрыв на последнем круге, – все это было в генах южан; это было такой же неотъемлемой частью жизни для этих людей, как небо для воробьев. И за последнюю четверть ХХ века Вудбери стал важнейшим местом для Юго-восточной Ассоциации США по автомобильным гонкам на треке.

В начале нового тысячелетия интерес к соревнованиям начал постепенно угасать – рост цен на бензин, экономический спад, развитие компьютерных развлечений, а также счета на содержание стадиона привели к завершению расцвета гонок в Вудбери. К моменту, когда разразилась чума, массивный комплекс в западной части города, напоминающий летающую тарелку размером с авианосец, с подземными техническими помещениями и наземной частью, стал дорогостоящей, но бесполезной диковинкой. В течение многих лет он использовался для разных целей: как склад, как стоянка школьных автобусов, как место для музыкальных фестивалей кантри, а теперь – как место для безудержного роста сорняков и кудзу, которые в конце концов обвили все верхние части здания, подобно византийским змеям из босхианских кошмаров триптиха «Страшный суд».

Когда Филипп Блейк (он же Губернатор) захватил здесь власть пару лет назад, присосавшись к городу как некий сатанинский долгоносик, и установил здесь диктатуру, как в стране третьего мира, стадион с треком стал символом нечестивых кошмаров этого апокалиптическго времени. Губернатор сделал из полукруга трибун, массивных порталов, овальной трассы и большинства технических помещений гладиаторскую арену, достойный аналог тех, что были в Древнем Риме.

В боях на выживание головорезы Губернатора, окруженные кольцом из прикованных ходячих, которые пытались схватить участников, боролись за право жить – или умереть за своего любимого императора. Согласно теории Блейка, эта кровавая суматоха вызывала катарсис у жителей, позволяя держать их в послушном и управляемом состоянии. Все было сделано в лучших традициях WWE[8]. Лилли, которая давно здесь жила и считала Вудбери своим домом, очень тревожилась по поводу этих событий. Непристойное, сюрреалистическое ощущение от наблюдения за нежитью, прикованной под галогеновыми лампами, выполняющей для толпы роль обезьянки шарманщика, не раз приходило в ее сны, и по сей день продолжало жить в воспоминаниях.

Эмоции волной накатывали на Лилли, когда она вела группу спасателей через ворота из сетки-рабицы в северном углу гоночного стадиона. Но остановились они только за турникетами.

За последние десять минут они обнаружили более полудюжины тел: Клинта и Линду Старбридж, Маму Мэй, Руди и Яна. Практически каждый новый житель Вудбери был убит и лежал в луже крови… но за что? Тот, кто напал на город, не был заинтересован в краже запасов топлива из баков, расположенных за рынком. Они не взяли еду из хранилища на Мейн-стрит. Ничего не было украдено и из магазина на Джонс-Милл-Роуд. Так что искали эти шакалы?

– Джинкс и Майлз, обойдите и проверьте служебный вход, – Лилли показала в сторону массивных серых известковых колонн на границе погрузочного бокса. – Остальные войдут через парадную дверь.

Лилли повернулась и посмотрела на Томми и Норму.

– Приходим в себя, идем через пролом, и помним – вне зависимости от того, кого мы высматриваем: ходячих, врагов или кого-то еще – ни в коем случае не сужаем зону периферического зрения, держимся подальше от стен, пальцы убрать со спусковых крючков до тех пор, пока не появится цель. – Она взглянула на Томми: – Помнишь, чему я тебя учила?

Томми кивнул, пытаясь скрыть приступ гнева:

– Я помню, Лилли. Господи, я же не ребенок.

– Нет, конечно же, нет. – Лилли кивнула остальным: – Пошли.

Они плотной группой двинулись вверх по наклонному переходу, в сторону высокой арки главного входа, а Майлз и Джинкс исчезли в тени пустынного погрузочного бокса. Возле выхода стояли тачки, полные торфа и земли для посадок, лопаты, мотыги и огромные рулоны проволочной сетки. Несколько вагонеток и мешки с овсом для лошадей были прямо под портиком. За последний год, благодаря стараниям Лилли, внутри арены была развернута сельскохозяйственная деятельность, и люди использовали лошадей, чтобы тянуть плуг и помогать с тяжелой работой. Многие из животных содержались в бывших зонах обслуживания машин – большие комнаты и застеленные коридоры вполне можно было использовать как конюшни. Весна в этом году была влажная. Лилли надеялась на успех всей душой и молилась о том, чтобы получить обильный урожай – и как можно быстрее. Теперь же все мысли о земледелии улетучились из ее головы.

Она вела Томми и Норму через арку, увенчанную скульптурой Меркурия, которая была сильно изъедена ветрами. Римский бог скорости, путешествий – и, по иронии судьбы, покровитель обманщиков – навечно застыл в живописной позе.

Они спустились в темный и сырой проход с цементными стенами, покрытыми плесенью. Воздух пах сухой гнилью, экскрементами крыс, застарелой мочой и животными. Слева тянулся покрытый пометом и забрызганный кровью этаж с комнатами отдыха. Каменные ступени по правую руку вели к подземным помещениям, предназначенным для техобслуживания.

Лилли взмахнула «ругером» и показала, что они спускаются вниз по ступенькам. Всем было понятно, что в случае чрезвычайной ситуации всех детей должны были привести сюда, и с большой вероятностью это должна была сделать Барбара Стерн. Помещения подземных служб сродни безопасному хранилищу или бомбоубежищу. Когда они спустились до самого низа, Лилли встала во главе маленькой группы.

Ряд ощущений ударил по людям, когда они вошли в проход: смрад конского навоза и гниющего сена, звуки капающей воды, запах растений, как в крытой оранжерее. Они слышали сопение и фырканье лошадей в загонах, некоторые из животных нервно били копытами в стойлах, некоторые из них ржали, почувствовав запах людей. Лилли двигалась по проходу, как израильские коммандос: с зажатым в обеих руках «ругером», ноги на ширине плеч, ствол оружия направлен вперед, тело наклонено. За ней следовали Томми и Норма, внимательно следившие за ситуацией вокруг.

Достигнув конца коридора, они увидели, что металлическая дверь в безопасную комнату распахнута.

Сердце глухо стучало в груди Лилли, когда она заглянула в комнату – внутри пусто, детские стулья перевернуты, чашки на низких столиках опрокинуты, детские книжки разбросаны по полу. Ни крови, ни каких-либо признаков ходячих. Однако некоторых специфических предметов в комнате не хватает: пропал небольшой игрушечный ящик, некоторые из одеял, детская кроватка. Что за хрень? Голова у Лилли пошла кругом. Что происходит? Она повернулась в сторону коридора.

– Что, черт возьми, происходит, Лилли? – Глаза Томми были полны слез от страха за пропавших без вести сестру и младшего брата. – Где они, черт подери?!

– Может, они вернулись по домам, – предположила Норма, понимая, как маловероятно это звучит.

Лилли покачала головой:

– По дороге сюда всюду было пусто.

Томми оглянулся на холодный каменный проход, по которому они только что пришли, его губы дрожали от ужаса:

– Мы до сих пор не нашли Дэвида или Барбару – может быть, они с детьми?

– Может быть… может быть. – Лилли бормотала это, пытаясь успокоить нервы и начать думать ясно. – Возможно, нам следует вернуться назад и посмотреть в…

Шум, сначала слабый, оборвал ее. Она бросила взгляд в сторону дальнего конца коридора. Остальные тоже услышали это, искаженный голос, который при первых звуках можно было принять за шорох ходячего. Оружие сразу взлетело вверх, пальцы оказались на спусковых крючках. Шум доносился из бокового туннеля, в ста футах впереди.

Лилли приставила палец к губам. Они медленно двинулись к пересечению туннелей, готовые в любой момент разнести череп ходячему. От волнения у Лилли пересохло во рту. Позади них нервно фыркнула лошадь, другие животные заволновались. Руки Лилли стали совсем мокрыми, когда она достигла бокового туннеля и, заглянув туда, поводила дулом пистолета вверх и вниз.

В тридцати футах от поворота, на полу, около выхода наружу, вытянув вперед одну из рук, лежал скрюченный мужчина средних лет и все еще цеплялся за жизнь. Одет он был в джинсовую куртку с вышитой на спине надписью: «Боб Сигер Бэнд». Куртка была пропитана кровью там, где ее пробили пули. Мужчина дрожал каждый раз, пытаясь вздохнуть. Его серое лицо было прижато к полу, и пыль поднималась в воздух, когда он выдыхал.

Лилли опустила оружие и побежала к раненому, остальные подошли за ней. Лилли присела.

– Дэвид, – пробормотала она, нежно обхватив голову мужчины. – Ты меня слышишь? Дэвид?!

Прежде чем он заговорил, ушло некоторое время – раненому нужно было собрать достаточно сил.

Глава третья

– Они забрали Барбару…

Человек на полу закашлялся, с трудом сглатывая. Он облизывал потрескавшиеся губы и поверхностно, отрывисто дышал. Его лицо было бледным и блестело от пота, глаза налились кровью, а взгляд был расфокусирован. Внезапно выражение его изменилось и превратилось в маску боли:

– Ублюдки… появились ниоткуда… и они забрали мою жену…

Лилли повернулась к Джинкс, которая только что появилась вместе с Майлзом из соседнего прохода.

– Джинкс! Лазарет в конце зала! Возьми носилки и… комплект первой помощи. Томми, помоги ей!

Нервно кивая и перебрасываясь взглядами, Джинкс и паренек поспешили за угол.

Лилли аккуратно подняла Дэвида Стерна, посадила его, прислонив к бетонной стене, и осмотрела раны. Два из трех выстрелов прошли навылет, задев только мышцы плеча, и порвали куртку на спине. Третья пуля застряла где-то в грудной клетке, выходного отверстия не видно – а вот это плохо. Лилли нащупала пульс на шее Дэвида – слишком частый; кожа раненого была горячей.

Дэвид закашлялся.

– Чертовы ублюдки застали нас врасплох.

Он снова закашлялся. Норма и Майлз подошли ближе и также опустились на колени, чтобы лучше слышать срывающийся от боли, шока и ярости голос Дэвида.

– Вооруженные до зубов… думаю, какие-то военные ублюдки… у них было что-то вроде гранатомета.

Лилли смотрела на него.

– Что они искали? Они не тронули магазин… не взяли ни капли топлива.

Фонтанчик крови вырвался из раны в груди, когда Дэвида вновь скрутил приступ кашля. Но он вновь заговорил:

– Они пришли за детьми, Лилли.

– Что?!

– Они забрали детей.

На какой-то миг Лилли уставилась на него в полном непонимании, тишина только усиливала серьезность ситуации. Норма и Майлз молча смотрели друг на друга, потеряв дар речи. Затем они перевели взгляд на Лилли, которая уставилась в пол и трясла головой, чтобы попытаться понять все происходящее. Подняв голову, она спросила.

– Они забрали всех шестерых?

Дэвид кивнул, закашлялся и закрыл глаза.

– Вот почему они забрали Барбару… чтобы дети были спокойнее… я пытался остановить их… – Он тяжело дышал через нос. – Гарольд попытался спрятать Мерси в здании суда… но они нашли ее… а когда Гарольд попытался сопротивляться, они прикончили его, как… – он щелкнул окровавленными пальцами. – Как какого-то проклятого ходячего.

Лилли в раздражении покачала головой, все еще пытаясь нащупать логическое объяснение.

– Но почему?

– Эти ублюдки действовали, словно долбаные роботы.

– Но почему они пришли за детьми? Что, во имя Господа, они хотят с ними сделать?

Глаза Дэвида застлало болью.

– Как долбаные роботы, – прошептал он.

– Дэвид! – затрясла его Лилли. – Почему дети?

– Организованные… бесчувственные… расчетливые…

– ПРОКЛЯТИЕ, СМОТРИ НА МЕНЯ!!! – Она швырнула его к стене. – ПОЧЕМУ ОНИ ВЗЯЛИ ДЕТЕЙ?!

– Лилли, оставь его! – Майлз протянул руку, оттягивая Лилли назад и удерживая ее. – Успокойся, черт побери!

Лилли задержала дыхание и замотала головой, глядя на пол.

Джинкс и Томми вернулись с черной сумкой – поставили ее на пол – и полевыми носилками, которые они начали быстро раскладывать рядом с Дэвидом.

Разум Лилли витал в прошлом, пока она смотрела на черную потертую врачебную сумку. Это была та самая, которую Боб Стуки использовал во время кризиса, а ранее она принадлежала практикующему врачу из Атланты по имени Стивенс. Глядя на нее, Лилли чувствовала обреченность. Именно эта сумка стояла на столике из нержавеющей стали, когда два года назад она потеряла своего ребенка. Выкидыш с последующими процедурами раскрытия и выскабливания, которые выполнял Боб, стал одним из величайших испытаний в этой жизни для Лилли. Теперь Джинкс раскрыла сумку и судорожно что-то искала в ней.

– Прости, – сказала Лилли Дэвиду. – Я совсем потеряла голову.

Она погладила мужчину по плечу:

– Давай отнесем тебя в лазарет. Поговорим позже.

Джинкс наложила плотную марлевую повязку на самую глубокую рану грудной клетки, и Лилли придерживала бинты, пока Майлз и Томми осторожно поднимали Дэвида на носилки для транспортировки. Между тем Дэвид бормотал:

– Я без понятия, Лилли… почему они… они пошли… пошли на все эти неприятности…

Его голос смолк, они наложили бандаж на рану, перетянули тощие ноги нейлоновыми ремнями и уложили руки вдоль туловища. Дэвид Стерн потерял сознание, и теперь его голова болталась в разные стороны, а тело утонуло в брезентовых складках носилок.

В мозгу у человека есть маленькая часть, под мозжечком, в запутанных синапсах базальных ганглиев, которая отвечает за ощущение временного вектора. Некоторые исследователи нервной системы полагают, что структура, расположенная в самом ее основании, известная как супрахиазматическое ядро, управляет нашим «чувством времени»[9]. Именно здесь рождается актуальность. Здесь тикают часы, которые говорят нам, что произойдет нечто – может быть, нечто ужасное, – если мы не оторвем задницу и не начнем шевелиться охренительно быстро.

У Лилли Коул всегда было развито это чувство. Будучи еще ребенком, она могла ощущать работу внутренних часов. В школе, решая тесты, она точно знала о времени наступления обеда или чувствовала, когда Эверетт искал ее после отбоя. С почти сверхъестественной чувствительностью она ощущала словно бомбу замедленного действия в задней части ее мозга за несколько мгновений до того, когда сработает пожарная тревога, или зазвонит школьный звонок, или сверкнет молния, или даже точный момент, когда придут критические дни. С самого начала эпидемии она заметила, что это шестое чувство мгновенно активизируется прямо перед тем, как она почувствует ходячего в непосредственной близости или попадет в ловушку. Это не психический дар, это не магия. Просто у нее была сильно развита чувствительность к надвигающимся изменениям.

Вот почему она чувствовала, что время стремительно уходит, в ту ночь, когда спешила защитить город.

– Я нашла тут кое-что, Лилли! – крикнула Джинкс справа. Наступали сумерки, и сверчки начинали громко стрекотать – была уже половина восьмого. Они приближались к туалетной кабинке, расположенной за фурой на Догвуд-стрит. Когда-то две массивные восемнадцатиколесные фуры столкнулись здесь и образовали затор. Года два назад парни Губернатора притащили сюда эту кабинку, чтобы было куда справлять нужду охранникам. Сейчас из нее выливался поток темно-малиновой крови, и что-то двигалось внутри.

– Держись подальше. – Джинкс подняла свой огромный сверкающий боуи[10] и приготовилась открыть дверь. – Погнали.

Она потянула за ручку пластиковой двери и плавным движением распахнула ее.

Ходячий внутри кабинки задергался, реагируя на запах человека, тыкаясь вслепую, издавая злобное рычание и брызгая густой слизью. Не так давно Клинт Стербридж был бодрым электриком из Макона, Джорджия, который потерял бывшую жену и дочь-подростка в беспорядках, охвативших города в течение нескольких недель сразу после Перемены. Большой мужчина с грушевидным телом, с бакенбардами на толстых щеках, он отлично проявил себя в недавнем воссоздании и самообновлении Вудбери. Теперь же он тянулся к Джинкс, а кончик ее боуи пробивал твердую кость над его лобными долями. Кровь и мозговая жидкость шипели вокруг рукояти.

Дело было сделано, и некогда трудолюбивый мужчина осел на пол кабинки и забился в агонии.

Джинкс вытерла лезвие о штанину ходячего, затем пробормотала:

– Бедный сукин сын.

Лилли внимательно присмотрелась к обилию крови внутри пластикового туалета.

– Похоже в него выстрелили при нападении, и потом он здесь истекал кровью. – Она поискала оружие. – Черт, он же был безоружен.

Джинкс прокряхтела с отвращением и кивнула:

– Рискну сказать очевидное, но это не обычные захватчики.

Лилли молча смотрела на бойню, полностью и безнадежно раздосадованная.

– Что, если это какие-то психи? – задумчиво произнесла Норма Саттерс, сидя на краю каталки в промозглом и слабо освещенном лазарете, прикладывая холодную тряпку ко лбу Дэвида. Лежа в клубке сырых от пота одеял, он то приходил в себя, то снова терял сознание. Часом раньше Норма и Томми обработали раны на плече и сумели извлечь пулю из левой грудной мышцы. Для обезболивания они дали ему последнюю упаковку порошка с морфином, и теперь Дэвид в наркотическом опьянении периодически бормотал нечто остроумное: просто чтобы напомнить, что он не только еще жив, но и что он вспыльчивый старик, который бы был признателен, если бы окружающие перестали пялиться на его темечко как на мишень.

В другом углу лазарета стояла Лилли и кусала губы, задумавшись о происшедшем.

– Я не знаю… Я чувствую, что причина где-то здесь… даже если нам она кажется бессмысленной.

– Итак, мы полагаем, что они пришли из Атланты? – Норма Саттерс отошла от ложа больного, чтобы прополоскать влажную тряпку.

– Судя по следам шин, они уехали именно в этом направлении. – Лилли посмотрела на Джинкс. – Не повторить ли попытку связаться с Эш или Беллом по радио? У меня есть подозрение, что Вудбери – не единственная остановка похитителей, особенно если эти ублюдки направляются на север.

Джинкс подошла к полке и с яростью крутанула ручку автономной рации. Нажав большим пальцем кнопку «Передача», она заговорила в микрофон:

– Эш, вызывает Вудбери, как слышите? – Но во время паузы был слышен только шум статических помех. – Эш, это Джинкс из Вудбери, слышишь меня?

Снова пауза и тишина.

– Белл? Кто-нибудь? Прием.

Ничего.

– Черт побери! – Лилли сердито запихнула две запасные обоймы в задний карман джинсов. – Мы не можем просто ждать, пока кто-нибудь…

Она резко остановилась, услышав слабый голос, доносившийся через всю комнату. Дэвид Стерн в полубессознательном состоянии произнес какое-то слово, которое Лилли не смогла толком расслышать. Норма встала, глядя на раненого сверху вниз. Лилли сделала несколько шагов по направлению к каталке и остановилась.

– Дэвид, ты сказал что-то?

– Брайс…

Она сделала шаг ближе.

– Что, прости?

Дэвид сделал глубокий вдох, поморщился от боли, но сумел сесть. Норма отрегулировала подушку за его спиной. Стерн выдохнул, морщась от боли, и продолжил:

– Брайс – имя, которое я слышал, так они называли этого парня, их босса… возможно, это военный.

Лилли пристально посмотрела на Дэвида.

– Можешь его описать?

Остальные также переместились поближе, чтобы лучше слышать слабый голос раненого.

– Дэвид? – Лилли склонилась к нему и положила руку на плечо. – Ты запомнил, как он выглядел?

Он кивнул.

– Крупный парень… какой-то морпех… на нем был армейский жилет… пожилой… с сединой на висках. Выглядел как… инструктор по строевой подготовке.

Лилли задумалась. Снова посмотрела на Дэвида.

– Ты видел, сколько людей было с ним?

– Не уверен… Я думаю, что около дюжины, может быть, меньше… молодые пехотинцы, экипированные до ушей.

– Ты помнишь, сколько было времени, когда они напали?

Дэвид сделал несколько глубоких вдохов, как бы собираясь с мыслями.

– Это было поздним утром, примерно в полдень.

– Как долго они пробыли здесь? Как долго продолжалась атака?

Он призадумался над ответом. Затем неуверенно начал припоминать события прошедшего дня.

– Они атаковали быстро и жестко… как будто по какому-то плану… внезапное нападение… а, не важно. Мы сдерживали их атаку всего несколько минут… я не знаю точно, сколько… но они нас сделали. Мы думали, они пришли за топливом и запасами еды… поэтому Барб решила, что мы должны отдать им все это… просто отдать… а сами спрячемся в подземных помещениях гоночного стадиона, в то время как они забирают то, что им нужно… она думала, что дети будут в безопасности там. Мы пытались закрыться. Гарольд оказался настоящим героем. – Дэвид Стерн сделал паузу, закрыл глаза, поднял брови, и слеза стекла по его щеке. – Этот парень сдерживал их в одиночку c винтовкой калибра тридцать-тридцать[11] и всего одной коробкой патронов. Крутой сукин сын, он отстреливался из окна здания суда. – Дэвид вытер глаза. – Мы не думали, что они пришли именно за детьми… Бог знает, почему… Кажется, что все это от начала до конца продолжалось час, максимум два.

Лилли вытерла рот.

– Что за черт? Какая-то бессмыслица. – Она повернулась и сделала несколько шагов. – Таким образом, у них фора в пять часов.

Вновь посмотрела на Дэвида.

– Ты сказал, они были вооружены до зубов?

Дэвид кивнул в ответ.

Она вернулась к кровати:

– Удалось ли тебе заметить, какая у них броня, какое оружие, какие патроны? Насколько хорошо они вооружены?

Дэвида снова передернуло, и он скорчился от боли.

– Не могу сказать, сколько патронов у них было… но они были подготовлены, как десант «морских котиков». И такое чувство, что они были под кайфом.

– Под кайфом? Как от наркотиков? Они наширялись?

Еще один кивок.

– Да… это трудно объяснить… я не видел ничего конкретного… но они действовали странно все то время, пока разбирались с нами… глаза осоловелые, а некоторые из них выли, как долбаные бешеные псы. – Он снова сделал паузу, чтобы переждать очередной приступ боли и сформулировать ответ. Его обветренное лицо в глубоких морщинах напряглось. – Я даже видел, как один из них получил пулю в ногу… и это не смутило того парня, не остановило ни на секунду.

Очередная пауза, очередной приступ боли. Затем Дэвид спросил:

– Вы нашли кого-нибудь?

– Что ты имеешь в виду?

– Кто-нибудь выжил?

Лилли опустила глаза и сначала ничего не ответила.

Дэвид издал мучительный вздох.

– Мама Мэй Картер… она что…

Лилли покачала головой.

Дэвид закусил губу.

– Клинт? Джек? Кто-нибудь еще?

Лилли, продолжая смотреть в пол, пробормотала:

– Только ты, Дэвид. Ты единственный, кто выжил.

Пожилой мужчина горестно вздохнул и уставился в потолок.

– Неправда, Лилли. Я не единственный. – Когда он посмотрел на женщину, его глаза блестели от волнения и, возможно, в них даже был вызов. – Дети и Барбара тоже выживут… потому что ты собираешься пойти и забрать их у этих ублюдков. Верно?

Лилли смотрела на Дэвида, и невидимые часы тикали в глубинных структурах ее мозга.

Глава четвертая

Глубокой ночью над электроподстанцией на севере Вудбери звенели сверчки и вился рой светлячков, которые кружились в мглистом, влажном тумане, подобно ряби на экране не принимающего сигнал телевизора. Тускло блестящие старые рельсы, которые пересекали двор, наполовину зарывшись в песчаную почву, в темноте напоминали окаменевшие в течение веков кости. Станция, где раньше инженеры в темно-синей униформе и машинисты могли перехватить кофе и получить свои маршрутные листы в офисе когда-то процветавшей железнодорожной компании, которая теперь была погружена во мрак. Горела лишь пропановая лампа в одном занавешенном окне.

Внутри этого здания Лилли и ее спасательная команда – Джинкс, Майлз и Норма – молча упаковывали пакеты и ранцы с коробками боеприпасов, нейлоновую палатку, походную печку, бутылки с водой, сигнальные ракеты, спички, пропановые фонари, сублимированные супы, протеиновый порошок и практически все оставшееся в Вудбери оружие. Единственным огнестрельным оружием, которое они решили оставить, был дробовик двенадцатого калибра, из которого Лилли в прошлом году учила стрелять Томми Дюпре. Сначала она думала оставить Норму оборонять форт вместе с Томми и Дэвидом, но почти сразу осознала, что на этот раз в планируемом мероприятии понадобится как можно больше умелых взрослых рук. Норма Саттерс была одним из тех людей, которых легко недооценить. Несмотря на ее пышную фигуру, почтенный вид и ангельский голос, эта женщина внутри была той еще задирой, а Лилли скоро понадобится вся помощь, которую она только может получить.

Они потратили менее десяти минут внутри этого здания, собираясь в поход, который – каждый из них осознавал это – являлся натуральным самоубийством. Никто не говорил об этом прямо, но Лилли видела все в глазах соратников. Они молча запихивали последние вещи в свои пакеты. У всех были мрачные и хмурые лица, будто им предстояла смертельная прогулка по коридору газовой камеры. Норма, нервно поглядывая на Майлза, заматывала скотчем пухлые лодыжки над кроссовками в качестве последней, отчаянной меры для защиты конечностей от зубов ходячих, в то время как Майлз непроизвольно прочищал горло, быстро застегивая рюкзак и пристраивая пистолет девятимиллиметрового калибра в кобуру на тощих бедрах.

– Что вас обоих гложет, черт побери? – в конце концов спросила Джинкс, стоявшая посреди комнаты и напоминавшая стойку для холодного оружия, – вся в ножнах, портупеях, в ножах, заткнутых за пояс, привязанных или просто болтающихся на различных участках тела. Этакий готический садо-мазо прикид.

Лилли отвлеклась от последних приготовлений, чтобы услышать, что их беспокоит, хотя в глубине души она все и так понимала. Она знала, о чем они думают. Сама Лилли думала о том же, хотя старалась выбросить эти мысли из головы.

– Лады, я буду единственной, кто озвучит это. – Норма поставила свой тяжелый рюкзак на пол и выпятила подбородок в праведном негодовании. Она подняла глаза на Лилли. Внезапно ее взгляд смягчился, и в нем появилась печаль. – Ты собираешься преследовать этих людей, потому что хочешь спасти детей… или просто мечтаешь о жестокой мести?

Лилли не ответила. Она со злостью запихивала дополнительную обойму в рюкзак.

Норма прикусила губу и, тщательно подбирая слова, спросила:

– Лилли, послушай. Никто не любит этих детей больше, чем я… я готова умереть за них. Но это… то, что мы делаем… я не уверена, что это разумно.

Лилли подавила гнев, закипающий внутри. Часы тикали. Она подняла голову.

– Что именно ты имеешь с виду? Давай, Норма. Выскажись.

Норма вздохнула. Она посмотрела на Майлза, который отвел глаза, как будто ее взгляд был слишком обжигающим. Снова повернулась к Лилли.

– То, что я хочу сказать: когда-то давно существовал некий закон и порядок. И когда некто совершал что-то ужасное – похищал детей или убивал людей, – мы вызывали полицию.

Лилли сделала шаг к Норме.

– Полицейских больше нет, Норма.

– Я это понимаю.

– Мы и есть копы.

– Лилли, я не говорю, что мы не должны искать Барбару и детей.

– Тогда что именно ты говоришь? – Лилли сжала кулаки и даже не заметила этого. Она вплотную подошла к грузной женщине. – Ты хочешь отказаться? Можешь остаться с Дэвидом и Томми, удерживать форт. Мы тратим время на пустые разговоры.

Норма скрестила руки.

– Все, о чем я спрашиваю – и только, – ты хочешь вернуть детей обратно? Или собираешься сурово отомстить этим похитителям?

Глаза Лилли блеснули.

– Возможно, и первое, и второе. Как пойдет.

Джинкс подошла к спорящим и положила руку на плечо Лилли.

– Так. Давайте все сделаем глубокий вдох и успокоимся. Это всего лишь разговор.

Норма вздохнула, продолжая подбирать слова:

– Ну, смотри… я просто говорю, что мы отправляемся в путь ночью, без какого-либо осмысленного плана возвращения детей обратно.

Лилли подавила ярость внутри себя и сказала очень тихо:

– У меня есть план, Норма. Доверься мне. Мы идем, чтобы найти Барбару и детей, но только если мы….

Глухой звук разнесся по комнате и прервал беседу, застав всех врасплох. Майлз полез за своим пистолетом. Лилли окаменела и, вздернув голову, пыталась понять: она на самом деле слышала этот звук или думала, что слышала?

Кто-то стучит?

Джинкс подошла к выходу, сдвинула засов и открыла дверь достаточно широко, чтобы увидеть на пороге Томми Дюпре, который стоял в темноте со сжатыми кулаками и лицом, перекошенным от ярости. На нем была рваная кожаная куртка, которую он нашел в ящике для сбора одежды в подвале суда, и кобура, которая болталась на мальчишке, потому что портупея была велика ему на два размера. Ночные тени двигались и танцевали за его спиной на границе западного леса, который казался живым в лунном свете. Ветер пах разлагающейся мертвой плотью.

Томми зашел в дом, и Джинкс захлопнула за ним дверь.

– Томми, сейчас не время.

Лилли сделала шаг к нему.

– Даже не говори об этом! – Он тяжело дышал и женщину сверлил взглядом. – Чем больше я думаю об этом, тем сильнее схожу с ума.

– О чем ты говоришь?

– О том, что вы идете за ними без меня! – Он сплюнул на дощатый пол. – Но у вас ни хрена не выйдет!

– Во-первых, следи за своим языком. Во-вторых, мы уже говорили об этом.

– Я передумал.

– Да ладно, Томми…

– Я понимаю, что Дэвиду нужен кто-то, чтобы ухаживать за ним, но ты это серьезно? Ты собираешься оставить здесь одного меня, в то время как вы, ребята, отправляетесь в спасательную экспедицию?! Ни за что! Я вам нужен!

– Томми…

– Я иду с вами! – его взгляд сверкал волнением. – Это не обсуждается!

– Действительно? – Лилли подошла к нему, скрестив руки на груди. – Хорошо… и с каких это пор ты отдаешь здесь приказы?

Томми посмотрел на нее снизу вверх, и глаза его стали влажными от слез. Но, хотя его голос дрожал и вибрировал, он все же оставался решительным:

– Речь идет о моей сестре и брате. Ты научила меня пользоваться дробовиком, ты научила меня, как выживать в дикой местности и всему прочему. Я пойду с вами.

Лилли сделала длинный вздох, часы в ее голове отмеряли секунды, минуты, часы. Наконец она положила руку на плечо юноши, затем потрепала копну непослушных волос.

– Твое мнение принято.

Потом задумалась на мгновение. Повернувшись, она бросила взгляд на Норму Саттерс.

– Ты сможешь остаться с Дэвидом?

Норма уперла кулаки в широкие бедра и вздернула голову с вызовом:

– Милочка, ты нуждаешься во мне больше, чем он.

Лилли снова покачала головой.

– Теперь ты мне будешь компостировать мозг?

Норма вздохнула.

– Я понимаю, ты просто пытаешься устроить все правильно. Но я говорила об этом с Дэвидом. Я предлагала остаться с ним, но он хочет, чтобы любой, кто может дышать, отправился на поиски Барбары и детей. С ним все будет в порядке. Он в безопасности за баррикадой, у него есть еда и вода, необходимые медикаменты. Это его последнее решение, мы идем все вместе. Так что мы можем седлать коней и выдвигаться, пока похитители не ушли слишком далеко.

Они выбрали пять лучших лошадей – трех взяли из конюшен под гоночным треком и двух из постоянной рабочей группы, которая работала на ремонте дороги – и под ясным ночным небом вывели их со станции. Облака, которые покрывали небо днем, испарились, и теперь небеса светились мрачным спокойствием. Черный, как смоль, полог был усыпан бесчисленными звездами. На этом фоне полная луна выглядела как безжалостный и бесстрастный тюремный прожектор. Люди быстро работали между основными путями, заводя лошадей по пандусу на платформу и выстраивая их там в цепочку. Тут же на краю леса появились трое ходячих, привлеченных шумом работы. Одного из них Майлз с ужасным звенящим шумом убил ударом лопаты в голову, после чего существо упало, извергая фонтан мозговой жидкости. С остальными расправился Томми, без затей ударив по голове мачете и разметав в ночи осколки костей черепа и брызги крови.

Джинкс быстро подвела своего породистого крепкого коня по кличке Стрела к передней части платформы. Голова его была будто вылеплена античным скульптором, коричневая шкура блестела, как у тюленя. Конь фыркал и водил головой, пока Джинкс взнуздывала его. Уздечка Стрелы была связана с поводьями лошади позади него, и так же было во всей цепочке, до того места, где Томми и Майлз зафиксировали последнее животное на другом краю платформы.

Тем временем Лилли и Норма поднялись на борт отремонтированного локомотива, который находился в пятидесяти футах от платформы и возвышался на пятнадцать футов над землей. Настоящий монстр с внешностью остова корабля, поднятого после кораблекрушения со дна океана. Старый газотурбовоз[12] «Генезис» сохранил раскраску фирмы «Амтрак»[13], но его передний бампер был модернизирован. На него прикрепили жатку от комбайна, края которой наточили до остроты бритвы и обмотали колючей проволокой – придумка Боба Стуки для отражения нападения ходячих. Задняя дверь отсутствовала, ее заменила натянутая цепь. До самой своей смерти Боб возился с этим агрегатом и смог заставить его работать достаточно хорошо на биодизельном топливе, изготовленном из масла для жарки, которое выскребли из грязных ложек в десятках закусочных вдоль хайвея № 24. Теперь же Лилли и Норма втиснулись в засаленную и зловонную кабину размером с большой туалет и заняли свои позиции перед замызганной панелью управления.

В свое время Боб показал Лилли несколько простых вещей, связанных с управлением поездом, и теперь она отчаянно пыталась вспомнить правильную последовательность включения тумблеров – а также на какие циферблаты нужно смотреть, какие приборы должны быть проверены и какие клапаны следует открыть. После ряда неудачных попыток ей удалось запустить основной дизель-генератор, колесная пара затряслась, и дым с тихим рокотом вырвался в ночной воздух через узкие оконца. Сквозь разбитое стекло одного из них были видны звезды.

Через мгновение поршни заработали, столб дыма выстрелил вверх, и двигатель потянул состав из двора в ночь.

К тому моменту, когда они достигли Уолнат-Крик, Лилли разогнала железного монстра до тридцати пяти миль в час[14]. Норма мертвой хваткой держалась за вертикальную стойку, напряженно и молчаливо глядя в окно на разбитое Четыреста двадцать второе шоссе, размытые верхушки деревьев и безбрежное небо со звездами, которые затуманивались лишь извивающимся столбом дыма от работающего двигателя. Лилли смотрела в зеркало заднего вида.

Лошади на платформе дрожали и пытались вставать на дыбы на каждом стыке. Дорогу не проверяли, ее всего лишь несколько месяцев назад очистили от мусора. Каждый изъян пути отдавался в солнечном сплетении Лилли, каждая вибрация – в ее костях.

Голос Нормы, которая старалась перекричать завывания ветра и рев двигателя, оторвал Лилли от размышлений.

– Скажи мне еще раз, что будет, когда мы доберемся до части дороги, которая еще не восстановлена?

Лилли ответила:

– План состоит в том, чтобы использовать лошадей как раз с этого момента.

Норма отвернулась к окну:

– Могу ли я задать тебе еще один глупый вопрос?

– Валяй, если готова получить глупый ответ.

– Почему бы просто не использовать лошадей с самого начала?

Лилли пожала плечами.

– Это бы заняло у нас в два раза больше времени, так как идти пришлось бы вдвое дальше. – Она кивнула головой в сторону проносящегося пейзажа. – Туда и на повозке-то нелегко добраться из-за всего дерьма, обломков, мусорных куч и бог знает чего еще. А у них была фора на старте. Я понимаю, что мы рискуем, но благодаря этому мы выиграем время, мы найдем их, поверь мне.

Норма кивнула, хотя, судя по выражению лица, ответ ее не удовлетворил.

Лилли слушала приглушенные голоса Джинкс и остальных за огнеупорной дверью. Они расположились сзади в темноте пассажирского отсека, прячась от ветра. Отсек представлял собой примитивную коробку из четырех стен, которая получилась, когда оттуда выгребли всю начинку салона первого класса для бизнесменов, мусор, канистры из-под топлива, щебень и гильзы от патронов, которые катались по вагону, как шарики для пинбола. Лилли снова уставилась на ветровое стекло, на котором возникали и исчезали блики от проходящих под ними стальных рельсов. Глядя на них, Лилли постаралась избавиться от мыслей об их самоубийственной кампании, возможности провала и гибели спасательной группы.

На большинстве железнодорожных двигателей, построенных в ХХ веке, имеется длинный железный рычаг, поднимающийся вверх от рифленого пола в передней части пульта управления – пережиток тех дней, когда для соблюдения правил техники безопасности было необходимо, чтобы машинист мог в любое время вручную управлять движением. Система экстренного торможения предназначена для того, чтобы выключить двигатель немедленно, если давление в системе упало по какой-либо причине. Особенно если эта причина – внезапный сердечный приступ или разрыв аневризмы у машиниста, который падает при этом на пол.

Лилли повернулась к Норме:

– Не сделаешь ли мне одолжение? Возьмись за этот рычаг на минутку.

Норма неохотно ухватилась за пружинящую ручку и нервно поджала губы.

– Сделано!

Лилли нашарила на полу свой рюкзак и вытащила оттуда рацию и бинокль. Поставив рацию на край окна, она поднесла бинокль к глазам и всмотрелась сквозь лобовое стекло в темную линию горизонта, едва видимую в свете яркой фары локомотива. Она видела отдельные рваные силуэты по обе стороны поезда, которые выбирались из леса, привлеченные светом и шумом. Однако тут же натыкались на защитный барьер рядом с путями, и это вызвало у Лилли мгновенное чувство удовлетворения. Защита против ходячих работала, и все шло в штатном режиме.

Тем не менее было достаточно темно, чтобы Лилли не сумела увидеть дым на горизонте.

Витки ядовитого дыма вкручивались в черные небеса не более чем в двух милях от идущего поезда, взмывали над верхушками деревьев и образовывали невидимое на первый взгляд пятно в огромной пропасти ночного неба. Правда, Лилли почувствовала запах жженой резины, но не придала этому значения, так как сочла его побочным продуктом работы раскаленного двигателя. Или, может, решила, что это запах горящего топлива. Они были все еще далеко от дыма, чтобы Лилли точно смогла распознать источник запаха.

Расстояние между ними и столбом дыма стремительно сокращалось, поезд поддерживал скорость около сорока миль в час, ходовая часть работала со звуком, напоминающим барабанную дробь – будто звучащую перед объявлением неких предстоящих изменений в их судьбе. Лилли уставилась на темное пятно на фоне неба. Оранжевые искорки потрескивали внутри его, мерцая откуда-то снизу в прожилках света. Неужели собирается гроза?

– Могу я задать еще один глупый вопрос?! – прокричала Норма со своего места у передней части пульта управления. Она смотрела на горизонт, плотно сжимая рычаг.

– Конечно, валяй, – ответила Лилли, прижимая бинокль к глазам и пытаясь рассмотреть странные изменения на небосводе, напоминающие грозовое облако.

Норма смотрела на нее.

– Ты знаешь, как остановить эту штуку, ведь правда?

Лилли не ответила.

Поезд двигался по плавной кривой так, что стал виден горящий участок в четверти мили перед локомотивом.

В западных штатах, где редко бывают дожди, даже самого слабого разряда молнии во время засухи достаточно, чтобы вызвать бедствие библейского масштаба. Вначале, по мере приближения к источнику дыма, Лилли казалось, что это некое природное явление. На расстоянии, в лунном свете, пылающие шпалы выглядели как сверкающие желтые перья, такие же красивые, как китайские фонарики. Дым распространялся над несколькими акрами полей вокруг железной дороги, загрязняя атмосферу, и это заставило сердце Лилли биться быстрее.

– Держи ровно, – приказала она Норме, а затем, опустив вниз стекло одного из боковых окон, высунулась навстречу зловонному ветру, чтобы рассмотреть в бинокль место диверсии, скорее всего, совершенной похитителями. Рельсы горели на протяжении в тысячу футов, явно обрызганные каким-то горючим веществом – жидкостью для зажигалок, спиртом, бензином – чем-то, позволившим дереву, пропитанному креозотом, пылать подобным образом. По мере приближения воздух вокруг поезда наполнился хлопьями пепла, жаром и угрозой. Они уже были всего в тысяче футов от пожара, при такой скорости они попадут в огонь через двадцать-тридцать секунд.

Голос Нормы взвился вверх еще на одну октаву:

– Какого хрена мы не останавливаемся?!

Лилли бросила взгляд на толстуху, и в этот миг, на мгновение, мысли о текущей ситуации, обо всех переменных, последствиях ее действий, потенциальных победах и бедствиях врезались друг друга и вызвали у Лилли мгновенный и необъяснимый паралич. Пораженная, она замерла. Часы в ее голове перестали тикать. Секундная стрелка достигла полуночи, и сигналы тревоги замолкли.

Потом на протяжении наносекунды – времени, необходимого синапсу, чтобы испустить импульс, – Лилли Коул вспомнила, как прощалась прошлым утром с десятилетней Бетани Дюпре и ее братом Лукасом, похожим на эльфа. Бетани сидела в своей постели в темной комнате, одетая в толстовку «Хелло Китти», протирая заспанные глаза. Лукас был на противоположной стороне комнаты и выглядывал из-под своего клубка одеял. Быстрый поцелуй в пахнущие сном лобики, поспешное «до свидания», и то, что последовало дальше: неожиданный, хотя и простой жест со стороны Бетани, Лукас, согласно кивающий… Это было для Лилли полной неожиданностью. Бетани вцепилась в нижний край рубашки приемной матери и не хотела ее отпускать.

– Обязательно вернитесь, все вы, хорошо? – проговорила девочка тихим умоляющим голосом. – Только обязательно, ладно?

Лилли вынырнула из своего застывшего времени.

– Держи его ровно, Норма, и оставайся на курсе.

– Что… ЧТО?

– Мы не будем останавливаться.

– КАКОГО ХЕРА?..

– Просто сделай то, что я говорю! Держи курс и не сбавляй скорости!

Норма начала было возражать, но Лилли уже протиснулась в заднюю часть кабины, пинком открыв огнезащитную дверь, и протиснулась через узкое отверстие в пассажирскую часть.

Нырнув вниз, чтобы не приложиться головой о металлическую перекладину, она сразу же почуяла запах нервного напряжения – пот и мускус. В свете единственного фонаря с питанием от батарейки, а также в пятнах лунного света, проникающего через окно, она увидела три фигуры, нахохлившиеся, будто совы, у противоположной стены.

– Что случилось? – спросила Джинкс, а ее рука рефлекторно потянулась к рукоятке мачете.

– Не болтайте, просто слушайте! – Лилли показала на верх вагона. – Джинкс, там есть брезент…

– Это что, огонь впереди? – спросил Томми.

– СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – Она снова показала на верхние полки. – Там брезент и шерстяные одеяла. Возьмите столько, сколько сумеете утащить на платформу, чтобы сбивать огонь с животных.

Не говоря ни слова, Джинкс начала вытаскивать брезент из верхнего багажного отделения.

– Томми и Майлз, видите канистры с водой в конце вагона? Возьмите их и вытащите наружу, чтобы потушить любую часть поезда, если она загорится.

Майлз посмотрел на Томми, а Томми бросил взгляд через плечо на канистры.

Лилли завопила:

– ПРЯМО СЕЙЧАС! ДЕЙСТВУЙТЕ!

Двое парней сорвались с места. Они, шатаясь из-за движения поезда, побежали в заднюю часть вагона, и каждый взял по ржавому металлическому контейнеру. Джинкс тем временем с охапкой одеял открыла люк и начала перебираться на платформу с испуганными лошадьми. Запах навоза и дизельного топлива тут же проник в пассажирский отсек. Сюда же полетел мусор, который до этого ветер носил по платформе. Парни с канистрами последовали наружу за Джинкс. Один за другим они перепрыгнули через массивную сцепку между вагонами.

Лилли повернулась в сторону кабины управления и прокричала:

– Не отпускай этот рычаг, Норма! Чем быстрее, тем лучше! Сохраняй равновесие и не отпускай!

Через узкое отверстие в огнезащитной двери Лилли мельком разгядела пугающее зрелище.

Танцующее желтое сияние, которое раньше она видела сквозь лобовое стекло, теперь маячило прямо по курсу, все больше и больше увеличиваясь по мере того, как локомотив мчался с горки прямо в огонь. Языки пламени взлетали в воздух, колыхались на ветру и лизали небо. Мерцающий свет освещал нижние ветки высоких деревьев по обе стороны дороги. Лилли почувствовала жар на лице.

Поезд несся прямиком в эту преисподнюю. Десять секунд. Пять, четыре… Три…

Но перед тем, как Лилли зажмурилась, чтоб уберечь глаза от яркой вспышки, она успела разглядеть, что ситуация гораздо хуже, чем она сначала подумала.

…два…

Она повернулась и стремглав бросилась в сторону платформы.

…один…

Часть вторая

Выжженная земля

Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его.

Книга Бытия, 9:5–6

Глава пятая

Поезд погрузился в сердце огненного водоворота, пламя и искры летели вверх, образуя лучистый тоннель вокруг локомотива. Рев огня сливался с гулом турбины, раскаленные угли подпрыгивали и кружились вокруг платформы. Одна из лошадей загорелась, и Лилли бросилась к ней с мокрым одеялом, протиснулась мимо Джинкс и стала лихорадочно хлопать по гриве, охваченной пламенем. Лошадь брыкалась от боли, ржала и била передними копытами так, что проломила пол платформы. Остальные закричали – сначала Томми, затем Майлз, когда поток искр накатил, как приливная волна, на заднюю часть платформы, порождая мелкие возгорания в «слабых» местах – загорались масляные пятна, сумки, деревянная обшивка. Ползая на карачках, балансируя из-за качки движущегося поезда, который летел с превышением скорости, Томми и Майлз по очереди хлопали мокрым брезентом по огню. В то же время Джинкс схватила канистру и поливала водой другую лошадь, у которой тоже загорелась грива. Поезд захватила какофония звуков – рычание двигателя, ветер, рев пожара, крики, стук копыт, дикое ржание животных, – и это сбивало с толку. Лилли не заметила первого из пылающих ходячих, пока он не взобрался на заднюю часть платформы. Еще трое зацепились за края локомотива, пока он несся через огненный тоннель. Эти обгоревшие призраки, бывшие когда-то людьми, самостоятельно забрались на гремящий состав. Колеблющийся свет огня мерцал в их молочно-белых глазах.

Позже, когда Лилли оценивала происшедшее, пытаясь собрать в голове воедино все почему и как, она пришла к выводу, что преступники организовали диверсию, не только устроив пожар на путях, но и убрали ближайшие заграждения, что позволило ходячим попасть в область движения поезда. Никакой особой хитрости в их действиях не было – как и не было никакого способа знать наверняка, что Лилли выберет именно поезд для передвижения или что она примет ответные меры так быстро. Но в определенной садистской лихости этим контрмерам отказать было нельзя. Эти похитители были законченными мерзавцами – факт, не оставляющий сомнений.

Теперь ходячие зашевелились уже с обеих сторон платформы, покрытые пылающими угольками и разбрасывающие искры на ветру, подобно хвостам комет. Они тянули к людям руки, в то время как с них облезала плоть, а тела исходили токсичным паром.

Первой в схватку вступила Джинкс. Двойные изогнутые боевые ножи будто сами прыгнули ей в руки, пока она поворачивалась к ближайшему, уже довольно сильно разложившемуся трупу мужчины. Удар ботинка пришелся ему в центр живота, расплескав по ветру искры огня и брызги крови. Существо пошатнулось, и в следующий момент бесшумно сработали двойные лезвия. В шее ходячего появилась глубокая дыра, из которой на остатки рубашки потоком хлынула дымящаяся и булькающая жидкость. Затем Джинкс замахнулась и что есть силы нанесла удар по лицу существа.

Череп снесло с туловища, и тот – все еще тлеющий и разбрызгивающий огонь – отскочил на платформу и покатился к одной из лошадей.

– Пригнись! – крикнула Лилли, привлекая внимание.

Держа в обеих руках пистолет с полной обоймой, она начала аккуратно стрелять, устраивая маленькие взрывы в головах ходячих, посылая пули точно между глаз и при этом стараясь не задеть лошадей. Один из выстрелов практически содрал кожу с женского мертвого лица, оставив лишь маску из костей и хрящей, которая мерцала в лунном свете, пока ветер не сдул существо прочь с платформы. Следующий – снес верхушку черепа у одного из пылающих ходячих, и фонтан черной жидкости затушил языки пламени, поднимавшиеся от его грязного комбинезона. Третий выстрел прошел выше головы крупного мертвеца. Существо повернулось и прыгнуло на Майлза. От потока ветра на руках ходячего развевались языки пламени, рассыпая фонтаны искр.

Несмотря на все происходившее, в кабине локомотива Норма Саттерс продолжала держать в нужном положении рычаг. Благодаря этому ей удавалось удерживать скорость состава в районе сорока миль в час – достаточно, чтобы сохранить свою жизнь в огне, а также чтобы отбросить большинство ходячих мертвецов самодельным путеочистителем. Краем глаза Лилли продолжала отмечать появление ходячих в свете фар, после чего те взлетали в воздух, отброшенные защитной системой. Некоторые из них разваливались на части, перекрученные куски конечностей с большими участками обгорелой плоти и запекшейся жидкости засасывало обратной тягой[15]. Другие падали вниз, и их разрезало надвое колесной парой, стучащей по старому железу. Вскоре волны крови и трупной жидкости начали биться о защиту локомотива, подобно прибою, накатывающему на каменистый берег. Влажный туман плотно покрывал всю платформу, лошадей и всех, кто там находился.

Лилли закончила с последним незваным гостем точным выстрелом, который пробил череп мужчине среднего возраста в рваной спецовке механика.

Мертвец пошатнулся назад и хлопнулся на лошадь. Животное вздыбилось, глаза расширились от ужаса, и их мраморная белизна отразила блеск огненных искр. Другие животные также забеспокоились, зафыркали. Они били копытами и мотали головами в попытках ослабить сбрую, которой были привязаны. Одно из животных отчаянно брыкалось, в результате чего уничтоженный ходячий вылетел с платформы – от толчка, подобного удару сдвоенной гири. Копыта проделали огромную дыру в черепе мертвеца, отправив его останки в небытие.

Почти никто не заметил, что поезд пролетел горящую секцию пути и теперь уносился в холодную ночь, оставляя на ветру хвост искр от загоревшихся частей состава. Майлз и Томми набросили брезент на несколько искрящихся нефтяных пятен, в то время как Джинкс поливала водой тлеющий хвост одной из лошадей.

Буквально через несколько минут все было кончено. Кони успокоились, поезд прорвался через огонь, работа двигателя по-прежнему оставалась стабильной. Платформа была густо покрыта запекшейся кровью. Лилли повернулась и увидела ад, который остался позади них. Огненный шар желтого света еще царапал облака, умирающее солнце пряталось в темноту.

Одно долгое мгновение, пока поезд быстро удалялся от пожара, Лилли стояла на продуваемой ветром платформе, облокотившись на седло, и рассматривала безмолвных и бесчувственных от произошедшего людей. Потом она засунула пистолет в кобуру.

Поезд продолжал мчаться, подобравшись еще на милю к округу Фултон.

Майлз и Томми присели на задний край платформы между двумя лошадьми, все еще задыхаясь от дыма, который успели вдохнуть. Джинкс держала поводья и молча, в оцепенении, глазела на исчезающий за ее плечом желтый свет, который превращался в крошечное пятно в пустоте ночи.

Лилли начала было что-то кричать на ветру, когда пронзительно зазвучал голос Нормы:

– ЭЙ, ВЫ ТАМ, СЗАДИ, С ВАМИ ВСЕ В ПОРЯДКЕ? ЧТО ПРОИСХОДИТ В «БОЛЬШОМ МИРЕ СПОРТА»[16]?!

Лилли покачала головой и криво усмехнулась, несмотря адреналин в крови. Остальные переглянулись и начали смеяться. Напряженность немедленно ушла, смех переходил от человека к человеку, как будто каждый понимал соль шутки. Майлз так заливисто ржал, что на глаза наворачивались слезы, которые мгновенно высыхали на ветру. Томми хихикал. Джинкс смеялась над абсурдностью смеха, находя его неприемлемым, но ничего не могла поделать. Вскоре все четверо заливались смехом над несуразностью происходящего, ирреальностью того, что они пытаются сделать. И это продолжалось еще какое-то время до тех пор, пока Лилли не сказала:

– Ок, теперь надо успокоиться и сделать глубокий вдох.

– ЭЙ! – снова донесся голос Нормы из кабины. – КТО-НИБУДЬ СЛЫШИТ МЕНЯ?

– Норма, мы в порядке! – ответила Лилли. – Все хорошо. Ты можешь сбавить скорость.

Когда поезд замедлился до тридцати миль в час, Лилли жестом показала всем следовать за собой к локомотиву.

Внезапная тишина в пассажирском отсеке после произошедшего потрясла Лилли. В ушах все еще звенело после пальбы, перчатки были опалены. Озноб волнения пробегал вдоль позвоночника. Она закрыла дверцу, и все вновь оказались в душном пространстве с разбитыми скамьями и разбросанным мусором.

– Держитесь подальше от окон, – посоветовала она.

– Почему? – Джинкс посмотрела на проносящийся мимо размытый пейзаж. – У тебя какие-то мысли на этот счет?

– Эта ловушка, огонь… они наверняка недалеко. Они знали, что мы предпримем ответные меры, и они знали, что мы пойдем за ними, поэтому и устроили этот пожар.

Майлз задумался на секунду. Он сидел возле заднего люка, дрожа, а его черное лицо с эспаньолкой покрылось морщинами от размышлений. Его одежда была порвана и прожжена в нескольких местах.

– Но откуда им, на хрен, было знать, что мы используем поезд?

– Они и не знали, – Лилли посмотрела на него. – Я думаю, что они вросто прикрывали свои задницы по всем фронтам.

Джинкс кивнула Лилли.

– Думаешь, они наблюдают за нами прямо сейчас?

– Если это так, они только что лицезрели нехилое шоу. Так что мы должны быть готовы ко всему.

Джинкс согласилась, вздохнула и вытерла пот с лица.

– Думаешь, у них есть снайперы?

Лилли мотнула головой.

– Не знаю. Вряд ли, не думаю, что они могут позволить себе оставаться на одном месте. Но точно ничего сказать не могу.

Приглушенный стук по рельсам и слабое фырканье лошадей за закрытым люком лишний раз подчеркивали серьезность положения. Лилли снова чувствовала бег песка в невидимых часах, которые отсчитывали время в ее голове. Ведь сейчас они использовали последние из своих запасов биодизельного топлива и боеприпасов.

Сидя напротив Майлза, Томми держал в руках пистолет, чтобы скрыть дрожание рук.

– Что теперь, Лилли? – спросил он.

– Скоро мы доберемся до конца действующей ветки. – Она посмотрела на часы. – Солнце скоро взойдет, так что, когда мы пересядем на лошадей, будет уже светло. Думаю, что мы…

Голос Нормы из кабины управления прервал ее:

– ЛИЛЛИ! БЕГИ СЮДА, ПОХОЖЕ, У НАС ПРОБЛЕМЫ!

Когда она добралась до кабины, то отчетливо почувствовала мускусный запах страха, исходивший от Нормы. Однако Лилли никак не могла понять, что не так. Сквозь лобовое стекло виднелся густой лес по обе стороны дороги, вдалеке вырисовывались сосновые пустоши, растущие севернее Томастона. Приближающийся рассвет раскрасил небо в пепельно-черный цвет, звезды померкли, и ветер, врывающийся через вентиляционное отверстие, был наполнен холодом наступающего утра.

– Что за проблемы, Норма?

– Ты узнаешь эти места?

Лилли пожала плечами.

– Да, конечно, пара миль до того места, где мы вчера работали.

Норма издала стон разочарования.

– Пока вы там ржали, мы пересекли границу округа Ковета.

– И?..

Голос Нормы был полон паники.

– Ты что, не понимаешь?

– Не понимаю чего?

– Мы доберемся до середины пути в Атланту… буквально через минуту, до места, где мы остановились вчера.

– Я понимаю, и потом мы пересядем на лошадей.

– Ты все еще не понимаешь?

– Ты что, не можешь просто сказать, что тебя беспокоит?

Норма посмотрела сквозь лобовое стекло, стиснув зубы от злости.

– Мост Белла… припоминаешь?

– Мост Белла?

События вчерашнего дня тотчас вспомнились Лилли: она вспомнила массивную деревянную эстакаду и то, что Белл не сообразил проверить, какую нагрузку та может вынести. И теперь все эти проблемы вырисовывались прямо по курсу через несколько миль.

– Я поняла… поняла. – Лилли попыталась успокоить дыхание. – Но я хочу оказаться на севере как можно дальше, прежде чем мы пересядем на лошадей.

Норма уставилась на нее.

– Ты серьезно!? Ты настолько уверена в этой штуке, что поедешь по ней?

Лилли сделала глубокий вдох.

– Если бы мост собирался рухнуть, он бы рухнул давным-давно.

– Я не могу поверить тому, что сейчас слышу.

– Смотри, он не такой уж и длинный, да и ручей на глубине всего лишь в двадцать футов или около того.

– Ты сейчас прикалываешься? – Норма скептически посмотрела на Лилли. – Потому что мне нечего больше сказать, я даже не могу понять: ты та самая Лилли, которую я знаю, или у тебя просто снесло крышу из-за всего происходящего.

Лилли уперлась взглядом в Норму, мучаясь от боли в пустом желудке.

– Ты сама подписалась на это, Норма. Я давала тебе шанс отказаться, но ты сама настаивала, чтобы тебя взяли. Так что лучше включи свой гребаный мозг.

– Это было бы чертовски проще, если бы у нас был план действий и если бы ты была честна с нами.

– Что за хрень ты несешь? Что тобой не так? Я была абсолютно честна. Я сказала тебе, как и всем остальным, что я собираюсь вернуть этих детей обратно. И точка.

Голос Нормы стал низким и хриплым.

– Но я не подписывалась на сумасшедшую самоубийственную миссию, – еще один удрученный взгляд. – Я поняла, что именно ты делаешь.

– Да неужели? И что же я делаю? Скажи мне! Что я делаю?!

В ответ Норма рявкнула что есть мочи хорошо поставленным голосом:

– ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ НАС В КАЧЕСТВЕ НАЖИВКИ!

Прошло какое-то время, прежде чем Лилли осознала, что остальные собрались в тамбуре позади и теперь смотрят на нее с мрачным напряжением. Лилли затылком чувствовала их обжигающие взгляды. Напряженная тишина затягивалась. Она никогда не настаивала на том, чтобы быть лидером этой компании. Это они навязали ей такую роль. Но теперь, в глубине души, в каком-то тайном месте внутри себя, она вырвалась за пределы орбиты привычных поступков, совершаемых обычно в Вудбери. Теперь она действовала в каком-то диком, инстинктивном состоянии, о котором раньше и не подозревала. Больше, чем просто кровожадность и желание расправиться с этими похитителями, больше, чем все сдерживаемые горе и гнев, которые были внутри ее так долго. Она совершила скачок в эволюционном развитии, для нее теперь действовал генетический закон: «или спаси детей, или умри».

Через плечо она бросила взгляд на остальных, затем снова взглянула на Норму и сказала:

– Мне очень жаль, – и как можно более мягким и нежным голосом добавила: – Ты права.

Еще раз оглянулась.

– Мне следовало сразу вам объяснить. У нас нет никакой надежды догнать этих людей, если мы не будем выманивать их на себя. Мы должны вытащить их из укрытия, действуя как приманка. Вот единственный способ, которым мы можем спасти наших детей.

Норма продолжала сжимать побелевшими руками рукоятку рычага, взгляд ее был устремлен вперед к горизонту. Ее темное лицо блестело в предрассветном сиянии, проникающем через лобовое стекло. Опустив глаза, она сказала:

– Я просто хочу, чтобы ты была искренна с нами.

– Лилли… – начала было говорить Джинкс, но ее слова прервал сокрушенный голос Лилли:

– Я не стану винить вас, если вы забьете на все прямо сейчас, – я бы, наверное, сама так сделала на вашем месте. Тем не менее я клянусь вам… что скорее умру, чем позволю причинить вред любому из вас. Только вот дело в том, что в нашем деле не действуют законы точной науки.

– Лилли…

– Все, чем мы располагаем, – это тот факт, что они взяли наших детей. Они забрали наших детей. Так что мы будем…

– ЛИЛЛИ!

Голос Джинкс наконец проник в сознание Лилли, она подняла голову и увидела то, на что та указывала.

В двух-трех сотнях ярдов от них тянулся темный пролет из старых древесных и ржавых железных балок, та самая эстакада Белла. И она приближалась.

Норма инстинктивно сбросила скорость, состав затрясся, притормаживая. Воздух наполнился запахом горелого масла. Из кабины было видно, что в темноту ночи постепенно вторгается бледно-зеленый свет, звезд уже не было видно, а луна зашла за серый край неба.

– Так. Прошу, доверься мне, – сказала Лилли Норме. – Тебе будет нужно следить за скоростью, чтобы поезд ехал не слишком медленно, но и не слишком быстро.

Норма кивнула, на ее лице блестели капли влаги, тяжелый запах потного тела наполнял кабину. Остальные сгрудились в тамбуре, в волнении наблюдая за происходящим.

Лилли с такой силой ухватилась за край вентиляционного отверстия, что порвала перчатку и даже не заметила, что острая кромка пропорола ей ладонь. Впереди маячила эстакада. Чем ближе они подъезжали, тем больше солнечного света освещало массивный силуэт моста и замшелые боковые ограждения, погруженные в туман, – сквозь них проникали первые лучи солнца. Мост выглядел таким древним, будто его построили ацтеки или люди палеолита. Стыки чернели плесенью, окислившиеся перила были болотного цвета. Старая, омертвелая, побуревшая пуэрария обвивала пролеты моста.

– Держи скорость порядка двадцати миль в час, – скомандовала Лилли. – Можешь поднять до двадцати пяти.

Норма выполнила ее указание. Все вытянули шеи и уставились вниз, на высохшее русло ручья, в двадцати двух футах под ними, заваленное листьями, мусором и какими-то темными кучами, которые могли быть человеческими останками… а могли и не быть ими. Активность мертвецов в этой части страны была высокой. Скудный ручеек сочился по узкому руслу, окруженный лужами с застоявшейся водой, которые подозрительно напоминали свернувшуюся кровь.

Локомотив влетел на мост.

Визг колес по рельсам мгновенно перешел в приглушенный «деревянный» стук, гулко звучащий в такт работе двигателя. Краем глаза Лилли заметила, что вниз на зеленый травяной ковер и в русло ручья из-под брусьев, по которым ехал поезд, сыпались грязь и обломки. Она слышала тревожное фырканье лошадей, низкие звуки тревоги, витающей в воздухе. В этот момент платформа въехала на мост.

Не выдержав тяжести всего состава, эстакада начала раскачиваться. Одна сторона провисла и заскрипела, будто старая парусная лодка под ударами волн. Пассажиры почувствовали, как медленно смещается центр тяжести. Рубка управления накренилась под углом двадцать пять градусов, и колеса на мгновение потеряли сцепление с железнодорожным полотном. Лилли почувствовала, что теряет точку опоры. Поезд начал заваливаться набок. Скрип заполнял рубку по мере того, как она кренилась все сильнее.

– ЖМИ! – крик Лилли почти утонул в громком треске, который заполнил воздух. Смещение эстакады под действием силы тяжести начало разрывать рельсы, ощущение невесомости комом встало в горле. Норма двинула рычаг управления вперед, стальные колеса вращались на месте, как диски для заточки ножей. Сзади послышался нарастающий рев: пролеты моста начали рушиться, поднимая облако пыли в утреннем свете.

Лилли прижала ладонь к руке Нормы и выжала рычаг до отказа. Двигатель пронзительно взвизгнул и заклокотал, распространяя волны колебаний по эстакаде. Локомотив добрался до конца моста, но, хотя его колеса бешено вращались, они уже почти не создавали тяги. Поезд соскочил с рельс и заскользил в грязь.

За миг до того, как Лилли обернулась, чтобы посмотреть, что творится с задней частью состава, поезд тряхнуло, будто кто-то огромный рукой дернул его назад. Лилли и Норму швырнуло на переднее стекло. Чей-то предупредительный крик заставил их обернуться и посмотреть в открытый задний люк. Лилли почувствовала, как живот сводит ледяным ужасом. В столбе пыли, прямо за платформой, оглушительно громыхая, рушилась эстакада.

Глава шестая

Все произошло, будто в замедленной съемке. Мост разломился посередине, и части обрушились друг на друга, распадаясь быстро и неотвратимо, будто части карточного домика. Лошади повалились, запутавшись в поводьях, когда платформа освободилась от сцепки и заскользила назад. Животные покатились вниз по откосу. Задняя часть платформы ударилась о землю первой.

Потом лошади попадали в кучу, друг на друга. Их падение остановила сбруя, зацепившаяся за корни деревьев, и куча мусора в русле ручья. От удара платформа развалилась пополам, рюкзаки и вещмешки взлетели в воздух, а огромные обломки корпуса посыпались на берег, подняв облако пыли в виде гриба. Последние несколько кусков обшивки плюхнулись в солончаковую грязь. Затем последовало потрясенное молчание. Не менее акра поднявшейся пыли закрыло извивающихся животных и следы крушения в канаве.

В двадцати двух футах над местом аварии Лилли, кашляя и разгоняя грязную дымку, высунулась из задней части локомотива. Похожие на веретено куски арматуры, погнутые части рельсов и длинные тени древних балок свесились над миниатюрной пыльной бурей, клубящейся внизу. Оттуда доносились хрип лошадей, звуки возни и крики боли: шум неразберихи прорывался сквозь бурые завихрения пыли. Лилли начала что-то говорить, но тут она разглядела первое животное, вырвавшееся из пыльного облака.

Джинкс успела подать голос первой:

– Вот дерьмо! Дерьмо! ДЕРЬМО!

Крупного породистого гнедого коня еще можно было узнать, несмотря на то что массивное животное теперь было покрыто пылью, колючками и маслянистой жижей из застоявшейся воды. На его бедре виднелась рана, блестящая от крови и грязи. Конь перепрыгнул через завал и поскакал вверх по грязному склону.

– Стрела, нет! – Джинкс попыталась протиснуться в тесный люк. Внизу, на дне ручья, другие лошади вырвались из пыльного облака, следуя за Стрелой. В считаные секунды все пять животных, шатаясь, пересекли ручей и одно за другим выпрыгнули на грязный берег. Джинкс вылезла на сцепку, спрыгнула на землю и помчалась за ними изо всех сил. Ее ботинки утопали в мягком грунте. Лилли, глядя на это, на мгновение была парализована паникой и нерешительностью, холодный кулак сжал ее внутренности. Если они потеряют этих лошадей, можно сразу сдаваться. Но в конце концов Лилли повернулась к остальным:

– Норма и ты, Томми, оставайтесь здесь и сторожите припасы. – Затем она взглянула на Майлза. – Быстро бегаешь?

В этой части света – после долгой и жестокой засухи – затопленные и заболоченные территории на западе Центральной Джорджии покрылись толстым слоем отмерших листьев, веток, лианами кудзу, мхом и мусором, который принесло ветром. Под этим слоем спрятались чрезвычайно опасные водоемы – бывшие пруды за годы чумы превратились в зыбкие, похожие на суп болота. И этим утром лошади-беглецы, сбившись в кучу, повинуясь стадному инстинкту, проскакали бок о бок примерно милю по фермерским полям и уперлись как раз в такое болото. Джинкс первой увидела, как лошади погружаются в него, и что-то крикнула, но Лилли не расслышала. Лилли вприпрыжку неслась вслед за девушкой, то приближаясь, то отставая, обливалась потом, а ее бок пронизывала боль. Затем она увидела то, о чем кричала Джинкс.

Примерно в сотне ярдов на краю болотистой местности, окруженной плотно растущими соснами, пять лошадей быстро погружались под землю, будто кто-то спускал их на подъемнике. Продолговатые головы, словно перископы, поднимались над поверхностью болота, стряхивая грязь и разбрасывая клочья пены в лучах яркого утреннего солнца. Животные пытались выгрести из болотной воронки, засасывающей их вниз. Лилли увидела ободранные темные силуэты мертвецов, появляющиеся из леса с другой стороны болота, привлеченные шумом и суматохой живых существ, оказавшихся в беде.

Майлз обогнал Лилли, а затем Джинкс и добрался до края пруда за секунды. Он нырнул, взметнув фосфорисцирующую волну зеленой дряни, и изо всех сил по-собачьи поплыл к ближайшей лошади – крупному коню чистых кровей, который уже едва мог держать морду над поверхностью грязной воды. Майлз добрался до животного и попытался вытащить его из воды, пока конь еще удерживал над водой свою величественную голову.

Однако из-за отчаянных движений трясина начала засасывать и человека.

Тем временем Джинкс добралась до места событий. Скользя по мокрой земле, она скатилась к краю болота и увидела, что Майлз тоже вот-вот утонет. Она расстегнула пояс, прыгнула в воду и поплыла к Майлзу.

– Стрела! – позвала она свою лошадь. – Стрела! Сюда, хороший мой!

Джинкс бросила Майлзу конец ремня, и тот сумел ухватиться за него. Другие лошади забулькали и зафыркали, уходя под воду второй или третий раз. Стрела стал бешено грести к своей хозяйке. Майлз держался, и Джинкс потянула за пояс, но он выскользнул у нее из рук, и девушка дернулась назад, на секунду погрузившись под воду. Она вынырнула, отплевываясь, тяжело дыша и ругаясь.

Лилли увидела все это издалека, приближаясь к топи, и когда она уже была готова прыгнуть в воду, заметила полдюжины ходячих, надвигающихся с востока, и еще пять или шесть, напирающих с запада. У Лилли осталось четыре патрона в магазине, недостаточно для того, чтобы уложить всех мертвецов. Она поймала на мушку ближайшего и произвела одиночный выстрел. Тварь отшатнулась назад, будто ударенная током, ее голова вскрылась, извергая поток черной жидкости, стекающей струйками по телу, прежде чем ходячий свалился и погрузился в болото. Джинкс выстрелила в другого, и еще в одного, и еще. Сейчас твари казались довольно быстрыми, потому что действовали одновременно. Наконец, рассеченные лица, взрывающиеся головы, ободранные тела скрылись в трясине. Послышались щелчки «ругера» с пустым магазином и сдавленные крики Джинкс, находящейся в тридцати футах. Майлз покачивался в трясине, лошади извивались и трясли головами, движимые бессмысленным инстинктом выживания. И вся эта сцена разворачивалась в сияющих косых лучах солнечного света.

В какой-то момент на глаза Лилли попалось огромное поваленное дерево, лежащее рядом, и она принялась за дело без колебаний и раздумий. Ей понадобились все силы, чтобы столкнуть массивное бревно в яму. Дерево плюхнулось в грязь, едва не ударив одну из лошадей по голове. Майлз, сумел ухватиться за него, как и Джинкс. Майлз держался изо всех сил, сжимая уздечку Стрелы и не давая огромной лошади кануть в небытие. Тем временем еще полдюжины мертвецов появились на востоке и поплелись на шум, вытянув руки и клацая челюстями, а их глаза отражали солнечный свет, как потускневшие монеты. Один за другим они скатились в болото, уходя под воду.

Лилли вытащила нож боуи, который висел у нее на поясе, и нырнула в болото. Что-то пошевелилось рядом с одной из лошадей, что-то темное, мерзкое и мертвое. Лошадь отпрянула и завизжала. Что-то снизу схватило ее и вцепилось ей в живот, заставив животное издать ужасающий предсмертный вопль. Переливающаяся в солнечных лучах поверхность болота потемнела от лошадиной крови. Животное извивалось и корчилось, в смертельных муках вздернув морду к небесам. Из его горла полилась пузырящаяся кровь, удушая его и заставляя его опускаться вниз, в темный влажный ил. Лошадь пропала из виду, распространяя пузыри по вздыбленной поверхности болота, в то время как темные тени продолжали двигаться внизу.

Лилли доплыла до бревна, задыхаясь, схватилась за него и уцепилась за скользкое дерево нетвердой рукой. Она попыталась наполнить легкие воздухом и начала соскальзывать. Тогда она бросила нож и обхватила бревно. Солнечный свет ослепил ее так, что она краем глаза едва могла видеть Джинкс и Майлза, также цепляющихся за дерево. Всем своим существом Лилли ощутила вонь – неописуемую смесь метана, гниющей плоти, крови и болотных газов.

Еще одна лошадь пронзительно заржала в агонии на расстоянии двадцати футов, и болото наполнилось смертью, а грязь стала темно-багровой от обилия крови, заливающей трясину и согревающей воду вокруг ног Лилли. У женщины закружилась голова от ужаса. Она почти ничего не видела. Без патронов. Без ножа. Дрожащая в ознобе – у нее началось переохлаждение. Темная фигура двигалась возле Лилли. Та еле дышала, солнце и слезы ослепляли ее. Как это могло случиться? Бревно перекрутилось в воде и начало тонуть.

Лилли едва видела смазанные силуэты Джинкс и Майлза, держащихся за противоположный конец тонущего бревна, задыхающихся, старающихся отбиться от темных существ, шевелящихся внизу. Остались в живых всего три лошади, каждая из которых тяжело дышала, и звук их дыхания напоминал замедляющееся, утихающее, умирающее сердцебиение. Лилли попыталась собраться с мыслями, но ее мозг будто заклинило. Перед ее мысленным взором не было ничего, кроме темно-красного цвета, заливающего все вокруг и погружающего сознание во мрак. Бревно скрылось под водой. Лилли почувствовала, как холодная болотная жижа поднялась выше ее подбородка, добралась до рта и носа. Силы покинули ее, ее разум помутился – и тут до ее слуха донесся странный звук, раздавшийся над поверхностью воды.

– Долбаная ты срань господня!!! Как это произошло?!

Призрачный бесплотный голос эхом раздавался в ее ушах, будто во сне. Лилли погрузилась под воду.

– Джек! Убери этих плотоядных, а я достану веревку!

Голос становился все более приглушенным, расплывчатым и нереальным, пока Лилли тонула, вяло моргая и глядя сквозь зеленый бульон болота. Это густое рагу из водорослей, плавающее вокруг мертвого органического вещества и волокон неизвестных тканей, бесцельно дрейфующих и буквально сияющих в лучах раннего утреннего солнца, пронизывающих воду. Лилли видела внизу мертвецов, которые бродили по илу, словно пешеходы, пересекающие чуждые улицы некрополя.

В один момент серия вспышек, ярких и неожиданных, как стрелы молний, пронзила болотную атмосферу, трассирующие пули взрыли воду, устремляясь точно вниз, к мертвецам. Каждый из выстрелов увлек по мертвецу в замедленный балет смерти – головы дернулись вперед, извергая облака темной жидкости, а плечи ссутулились, когда пули прошли тела насквозь и ввинтились в илистое дно, поднимая небольшие облачка темной грязи.

Где-то в самых отдаленных уголках разума Лилли забил набат. Она оттолкнулась от дна, замолотила ногами и поплыла наверх, собрав остатки сил, какие только смогла из себя выжать. Ее легкие горели огнем, а лишенный кислорода мозг раскрашивал все вокруг лиловыми, пурпурными и красноватыми неоновыми линиями. Еще бы чуть-чуть, и она бы не выбралась – тело начало отказывать за наносекунду до того, как она появилась на поверхности, сделав огромный глубокий вдох.

– Вот она!

Лилли показалось, что все произошло слишком быстро, чтобы она сумела что-то толком запомнить. Конец толстой крепкой веревки ударился о воду в нескольких дюймах от нее. Она ухватилась за него. Еще один ружейный залп пронзил воздух. Мутным взглядом Лилли рассмотрела очертания фигур, собравшихся на берегу прямо перед ней: некоторые из них были верхом, другие целились из мощных винтовок в мертвецов, наводнивших болото. Лилли поймала взгляды Джинкс и Майлза и увидела трех спасшихся лошадей, которых как раз вытаскивали из воды. Она услышала знакомый женский голос:

– Слава богу, мы появились вовремя!

Двигаясь со скоростью пьяного или перенесшего инсульт, Лилли намотала веревку на руку и почувствовала, как ее потащили на сушу. Она выползла из воды с мучительной вялостью и упала в позе эмбриона, вдыхая столько воздуха, сколько могла. Потом перевернулась на спину.

Стоявшая над ней женщина улыбалась и держала у бедра винтовку «AR-15». Она была высокой и жилистой, с волосами, собранными в тугой хвост, одетая в тактический жилет, увешанный подсумками и всяким снаряжением, поверх топа из шамбре. У нее было тонкое лицо с аристократиными чертами, навевающее воспоминания о летних днях в Гианниспорте и коктейлях на веранде.

– Мы тебя едва не потеряли тут, детка, – сказала женщина, подмигивая. – Тебе стоит быть осторожнее, особенно сейчас.

Лилли ответила хриплым квакающим голосом:

– Эш? Как вы?..

Женщина – Эшли Линн Дуарт – перебила ее вежливым движением узкой руки:

– У нас будет много времени для вопросов, Лилли… но не здесь.

Харальсон, где на тот момент Эш жила и руководила небольшой сплоченной группой из двадцати двух выживших, был одним из сонных маленьких фермерских поселков в южной части округа Ковета. Ничего интересного там не было, кроме двух пересекающихся двухполосных улиц, баптистской церкви, кофейни, небольшого продуктового магазина и нескольких скромных деревянных жилых домов и учреждений. Три года назад, когда Эш обосновалась там, покинув заполненный мертвецами пригород Атланты, это место показалось ей застрявшим во времени. От жестяной крыши элеватора до бочек с соленьями на крыльце магазина, где продавали семена и корма для животных, деревушка выглядела так, будто ее создал Уолт Дисней, а за художественную постановку отвечал Норман Роквелл. Но последние несколько лет местечки, подобные этому, заставили вооружиться, смывая с них все изящество. И Харальсон, штат Джорджия, не исключение. К тому же, вдобавок к массивным баррикадам, возведенным из подручных материалов вокруг центра поселка, на каждом углу были размещены посты с винтовками пятидесятого калибра, а обилие колючей проволоки вдоль каждого забора погружало это место в атмосферу городка на военном положении.

Позже, тем же утром, Эш разговаривала с Лилли и ее командой в доме баптистского священника.

– Не делайте этого, – умоляла она тихим и мрачным голосом. – Возвращайтесь домой.

Большую просторную комнату до сих пор украшали витражные окна, оставшиеся со времен до Перемены, а на подоконниках красовались искусственные растения. Стены с книжными полками, приглушенные лампы и большой стол для совещаний в центре комнаты дополняли картину порядка, существовавшего до нашествия мертвецов: родовая община, молельный дом и любящий Господь. Лилли расхаживала, грызя ногти и прихрамывая после своих злоключений на железной дороге. Все остальные нуждались в получении медицинской помощи разной степени квалификации – перевязках, шинах, обработке бетадином. Майлз сидел за одним концом стола, закутанный в одеяло, и все еще трясся от переохлаждения. Джинкс устроилась на подоконнике, слушая разговор и протирая свои ножи. Норма и Томми были рядом друг с другом за противоположным концом стола, внимая каждому слову Эш.

– Это серьезные ребята, – объясняла Эш, сидя в мягком вращающемся кресле во главе комнаты. Она скрестила изящные руки на плоской груди. Все еще оставаясь в жилете-разгрузке и с тугим хвостом, она являла собой сплошные острые углы и сухие мышцы, как у фитнес-инструктора. – У них полно оружия и у них есть миссия – не спрашивайте, в чем, на хрен, она заключается, – и они убьют вас сразу же, как увидят. Поверьте мне.

Лилли перестала расхаживать и демонстративно уперла руки в бедра:

– Еще одна причина последовать за ними.

– Лилли, ты не слушаешь. Они уже перебили все крупные группы выживших в Колледж-парке – они убили пятерых моих людей. Теперь Морленд не отвечает на радиосигнал, и я боюсь, что они ударили и по Геронвиллю. У них там какой-то загул, какой-то хренов праздник воруй-убивай.

Примерно секунду Лилли обдумывала это.

– Полагаю, ты говорила с Купером?

Эш позволила себе раздраженный вздох.

– Радио молчит.

Струйка холода пробежала по животу Лилли – сложное отношение к этому человеку обострило реакцию. Не секрет, что Купер Стивс, косивший под Индиану Джонса, раздражал многих. Если бы Лилли провела опрос выживших о том, кому бы они присудили главный приз как Самому Несносному Отморозку Среди Живых, Купер Стивс одержал бы сокрушительную победу. Но Лилли всегда подозревала, что у Купера есть и другая сторона – какой-то более глубокий уровень личности, человечность, выглядывающая из-под шляпы-федоры и ненастоящего кнута. Она всегда считала его не только забавным, но и полезным во время кризиса – в качестве адвоката дьявола. Конечно, он пафосный и высокомерный, даже, может быть, немного нарцисс, но помимо этого он был интересным, начитанным и независимо мыслящим. И что еще важнее – он никогда не допустил бы, чтобы сообщение, присланное ему по рации, осталось без ответа. Черт, да он, напившись, заявлял, что это он изобрел саму концепцию раций.

Лилли вспомнила, как в прошлом году Купер Стивс озвучил идею связи между городами выживших. Он отправил в Вудбери курьера – одного из своих подопечных-подростков верхом на пони, – требуя присутствия на собрании всех лидеров городов вдоль Южной Центральной трассы. Следующим же утром Лилли отправилась в Морленд. Когда она приехала, Купер уже собрал Эш и других в холле отделения полиции, где устроил импровизированную презентацию. Он поставил доску и расхаживал вокруг в своей шляпе-федоре и куртке-бомбере, орудуя маркером, будто это был средневековый жезл.

– Коммуникации – это ключ ко всему, – начал он своим зычным голосом, как всегда, с помпезной и педантичной интонацией.

Затем драматичным жестом, которого постеснялся бы любой рекламщик, он бросил на журнальный стол каталог с загнутыми уголками страниц – так, чтобы все могли его видеть.

– Представляю вам ключ ко всему… прямо у нас под носом.

Лилли узнала старый каталог «Хаммэкер-Шлеммэр»[17] родом из старых добрых времен в Мариетте, когда они с отцом ежегодно получали первоклассный каталог с безделушками перед Рождеством. Будучи подростком, Лилли любила рассматривать новейшие гаджеты и всякую мишуру – триммер для стрижки волос в носу, подогреваемое кресло для массажа всего тела, перезаряжаемую ручку с потоковой видеокамерой. Но в тот день в холле полицейского управления Морленда, глядя на выцветший и уже намокший каталог, она уловила, о чем говорит Купер Стивс, как только он открыл сто тринадцатую страницу и указал на фото прибора в середине страницы, обведенное красным. Перезаряжаемая радиостанция с рукоятками для переноски и тремя портативными рациями продавалась за сто девяносто девять долларов девяносто девять центов (или в рассрочку четырьмя платежами по сорок девять долларов девяносто девять центов в месяц).

– В Морленд-молл на севере этого самого города есть магазин «Хаммэкер-Шлеммэр», – Купер объявил это с такой помпой, будто он был священником, распространяющим благую весть о пришествии спасителя Иисуса Христа.

Его раздвоенный подбородок в тот день выдавался вперед с такой гордостью, что Лилли казалось, будто он сейчас отвалится от лица Купера, пока тот вещает.

– Я понимаю, что это место кишит мертвецами, но с верным отрядом сильных духом мы с легкостью сможем добыть достаточно этих радиостанций, чтобы поддерживать сеть связи между выжившими городами достаточно долгое время.

Вот так Купер Стивс обычно разговаривал – как евангелист, преподающий в классе. Но в тот момент Лилли думала о том, какая же это блестящая перспектива.

А теперь… ничего, кроме радиомолчания.

– Они забрали моих детей, Эш, – Лилли уставилась на высокую женщину немигающим взглядом, невольно сжав кулаки, расхаживая туда-обратно. – Меня ни хрена не заботит, что я должна делать.

– Я понимаю. Но я говорю о том, что мы еле-еле сдержали их на берегу с лучшими укреплениями из всех, что я знаю в этих местах. При этом мы понесли большие потери. Ты для них – ничто, и неважно, насколько ты мотивирована: ты этим ребятам ничего серьезного не сделаешь, ты их не остановишь.

Лилли продолжала ходить туда-обратно.

– Я не хочу их останавливать, мне не нужно ничего с ними делать, – она взглянула на остальных. – Я не хочу никого втягивать в самоубийственную миссию, – на ее глаза навернулись слезы. – Я просто хочу вернуть своих детей. Это все, – Лилли смахнула слезу со щеки. – Хочу вернуть детей.

Эш опустила взгляд и ничего не сказала. Молчание, казалось, тянулось бесконечно. Все остальные избегали сталкиваться взглядом с Лилли. Лучи солнца, проникающие сквозь витражные окна, погружали комнату в странное, нездешнее состояние, которое, казалось, еще больше подчеркивало безвыходность положения. В конце концов Эш набрала воздух в легкие и выдохнула с болью:

– Я хочу вам кое-что показать. Вам всем. Идите за мной.

Тело лежало в импровизированном морге Харальсона, устроенном в помещении элеватора на Главной улице. Высокий потолок с затянутыми паутиной балками и световыми люками в сочетании с гофрированными жестяными стенами придавал этому пространству атмосферу отчаяния, вполне соответствующую его назначению. Чистилище с носилками выглядело как передвижной госпиталь времен Гражданской войны. В конце ряда каталок с телами, закрытыми белыми простынями, Лилли остановилась над последней, накрытой окровавленной тканью с пятнами, напоминающими тест Роршаха.

– На кого я должна взглянуть? – спросила Лилли у Эш, которая подошла к изголовью каталки. Все остальные держались поодаль на приличном расстоянии.

– Он был на пустыре, с любимыми ветряками, когда похитители настигли его. – Эш сняла простыню и показала тело, лежавшее на металлическом столе.

– Боже! – Лилли невольно отвернулась. Сзади ахнула Норма, все остальные страдальчески вздохнули. На долю секунды показалось, будто Лилли сейчас вырвет. Ее голос дрожал, когда она сказала:

– Вот проклятье.

На том, что осталось от Белла, не было рубашки, его пах прикрывало полотенце, и тело казалось удивительно нетронутым, прозрачным и безмятежным. Несмотря на то что об этом не болтали лишний раз, позже Лилли выяснила, что Эш уделяла особое внимание этому телу и посмертным манипуляциям – таким как уничтожение мозга и подготовка трупа к захоронению.

Все любили Белла, а Белл любил свою ветряную ферму. В последний год он читал проповеди о ветряной энергии всем, кто готов был его выслушать. Вместе со своей командой оборванцев из Морленда он восстановил как минимум дюжину огромных ветряков в разных поселках по всему Югу, разбирая их и притаскивая запчасти на запад Центральной Джорджии, где он с любовью заново собрал их и запустил электростанцию на лугу между двумя табачными полями. Еще не так много ветряков работало, но Белл был одержим ими, и не он один. Самодельные электростанции вырастали повсюду в последние месяцы. Некоторые выжившие даже искали способы переоборудовать электромобили, чтобы они могли работать на электроэнергии, генерируемой ветром. Белл на полном серьезе верил в свое дело, и его часто можно было видеть слоняющимся по лугу среди гигантских движущихся теней от вращающихся лопастей. Он гордо расхаживал там, словно винодел в своем винограднике. Лилли любила Белла, как и все остальные – в платоническом смысле, естественно, – и от этого он страдал. Он испытывал бурное влечение к Лилли. Однажды кто-то нашел его блокнот, исписанный ее именем – там были записаны дата ее рождения, родной город и другие личные данные. Белл постоянно переписывал и переписывал их – что-то вроде каракулей влюбленного школьника, – будто они с Лилли должны были пойти вместе на выпускной.

Теперь вид его пустой телесной оболочки, выброшенной словно мусор, терзал Лилли. Взгляд притягивали два маленьких входных отверстия – размером с монету, над левым соском. Его мальчишеское лицо и бешеная копна волос, все еще вьющихся, песочно-рыжих, похожих на проволоку, будто звали ее. Он выглядел просто спящим.

– Они… просто хладнокровно убили его? – Лилли с трудом смогла сформулировать это предложение. – Без причины? Как… как какую-то дичь, на которую они охотились?

– Может… Но я так не думаю. – Эш сглотнула и наклонилась к телу. Она осторожно подняла его левую руку и слегка повернула ее так, чтобы Лилли увидела совсем маленькую рану от укола на сгибе между предплечьем и бицепсом – в месте, где все еще проступали вены. – Мы нашли его на лугу, он лежал лицом вниз, а ветряные мельницы горели. Выглядело все так, будто он пытался остановить их. Его сначала ударили по голове, затем протащили по земле, а потом по неизвестной причине застрелили… как и в случае остальных убийств.

– Господи.

Эш указала на след от укола на руке Белла:

– Мы заметили это, когда принесли его сюда.

Лилли наклонилась. Джинкс и Майлз придвинулись ближе и, заглянув через ее плечо, увидели едва заметный, обрамленный бледным красным пятном синяк вокруг крохотного прокола на руке Белла. Лилли попыталась сконцентрироваться. Она протерла глаза и спросила:

– Что это?

Эш пожала плечами и опустила руку Белла обратно на каталку:

– Я не уверена, я не патологоанатом. Но выглядит это как след от иглы.

– След от иглы? Хочешь сказать, Белл был торчком? Он сам себе это сделал?

Эш отмела такую возможность:

– Нет, не совсем. След слишком свежий.

– То есть ты имеешь в виду, это они сделали? Эти военизированные сукины дети – они его наркотиками накачали?

– Я знаю, это какая-то бессмыслица. Зачем колоть человека, которого ты все равно убьешь в ближайшие две секунды?

Лилли потерла лицо и посмотрела на Джинкс.

– Все, что делают эти люди, не имеет смысла.

Эш кивнула:

– Соглашусь. – Она взглянула на останки Белла. – Но это не значит, что они сумасшедшие. Было бы ошибкой думать, что у них просто крыша поехала или вроде того. Они до черта опасны, Лилли.

– Думаю, мы выяснили все, что хотели. – Лилли глубоко вдохнула, пока Эш аккуратно прикрывала верхнюю часть тела Белла простыней. Потом медленно выдохнула, протирая глаза. Она попыталась собраться с мыслями, попыталась продумать свой следующий ход. Посмотрела на Эш: – Ты не возражаешь, если мы останемся на ночь? Отдохнем. Может, позаимствуем некоторые вещи.

Эш смерила ее взглядом:

– Ты не собираешься следовать моему совету, так?

Лилли посмотрела на остальных, потом уставилась в пол. Ей больше нечего сказать.

– Вы собираетесь преследовать этих людей, пока не найдете их или пока вас не убьют. – Эш скрестила руки на груди. – Я правильно понимаю?

Лилли встретилась с ней взглядом, но ничего не сказала.

Вечером, после ужина, Лилли собрала свою команду в доме священника.

– Я хочу убедиться, что все вы знаете, что нас ждет к северу отсюда.

Она стояла посреди зала совещаний, дверь была заперта, комнату освещали керосиновые лампы, размещенные на каждом конце стола. Дружелюбная атмосфера этой комнаты, которую они почувствовали накануне днем, теперь превратилась в атмосферу мрака и укрытых тенью тайн. Сейчас витражные окна были темными и непрозрачными, украшавшие их цветные изображения библейских сцен выглядели загадочно и таинственно. Мансардные окна светились бледным холодным лунным светом, лица собравшихся выглядели пугающе, по-обезьяньи. Травмы, полученные ими за день, и шок при виде останков Белла все еще были с ними, как тяжелый запах, висящий в воздухе.

Лилли размышляла, нахмурив брови.

– Поверьте мне. Никто отсюда не пошел бы на север, если бы этого можно было избежать. Там черт знает как страшно и вдвое опаснее, чем здесь.

– Продолжай, – сказала Норма Саттерс из своего кресла на другом конце стола. Она сидела, сложив пухлые руки перед собой, будто собиралась помолиться перед обедом. С одной стороны от нее расположился Майлз, с другой – Джинкс. Томми стоял за ними, он предпочел опереться на подоконник и слушал, ежеминутно бросая нервные взгляды сквозь щель в заколоченном окне.

– Вам всем известны слухи о кольцевых стадах и все такое, – продолжила Лилли. – Примерно час назад один из разведчиков Эш проехал по горной дороге и посмотрел, насколько опасно забираться в пригород Атланты.

В комнате все еще царило молчание, пока каждый осмысливал это. Уже несколько месяцев ходили слухи о мегастаде, которое обычно мигрирует с медлительностью ползущего снежного покрова, но теперь оно по какой-то причине осело вокруг города. Никто точно не знал почему, но, кажется, огромная стая остановилась там, образовав странный необъяснимый узор, будто мотыльки, кружащиеся вокруг огня. И любой, кто оказался бы достаточно тупым для того, чтобы двигаться в Атланту с юга, попал бы в небольшой кусочек ада на Земле.

– Знаю, я это уже говорила, – Лилли в итоге вернулась к разговору, прервав молчание, – но я хочу дать вам всем еще один шанс спастись.

Джинкс закатила глаза:

– Опять будем заводить все ту же пластинку?

– Теперь все иначе, Джинкс. Увидев Белла там, увидев Харальсон в таком состоянии… я не имею права заставлять кого-то из вас продолжать эту долбаную сумасшедшую миссию.

Лилли оглядела комнату и почувствовала, как ее сердце разрывается от любви к этим людям, ее ближайшему кругу, ее семье. Чего хорошего будет в возвращении детей, если эти ребята положат зря свои жизни? Лилли загнала чувство отчаяния и опустошения обратно в глотку и попыталась улыбнуться им.

– Нет ничего позорного в том, чтобы остановиться в этой точке. Никакой вины, никаких вопросов. Мы выходим перед рассветом… я хочу, чтобы ночью вы все подумали. Я хочу, чтобы вы все были уверены. Никакого давления, никаких ожиданий. Что бы вы ни решили, со мной все будет в порядке. Я большая девочка, со мной все будет нормально.

Она развернулась и двинулась к выходу из комнаты, но задержалась, прежде чем повернуть ручку. Она взглянула на них через плечо.

– Что бы вы ни решили, знайте, что я всегда буду любить вас, ребята.

Она вышла за порог.

Глава седьмая

Лилли так никогда и не узнала наверняка, что было сказано тем вечером в зале совещаний в доме священника после ее ухода. Впрочем, у нее были свои теории на этот счет. Томми и Норма, вероятно, вступили в яростные дебаты о продолжении миссии, обсуждая все «за» и «против». Джинкс, наверное, просто сидела и молчаливо слушала с гримасой отвращения на лице. Может, Майлз предложил проголосовать – Майлз Литтлтон, профессиональный угонщик автомобилей, голос разума. Лилли не ждала, что Норма продолжит миссию. Другое дело Джинкс и Томми – совершенно точно кандидаты на то, чтобы остаться в деле. Но вот Майлз был темной лошадкой – от него стоило ожидать чего угодно.

Бывший бандит из детройтских трущоб, водила грабителей и преступников всех мастей, молодой человек, представляющий собой живое воплощение Настоящего Хулигана, с золотым сердцем. Все – от его добрых глаз с длинными ресницами до его аккуратной козлиной бородки – все его лицо отражало главное противоречие жизни. Он – добрая душа, оказавшаяся в жестких условиях. Он без колебаний применил бы насилие, возникни такая необходимость, но по складу психики он не испытывал тяги к этому. Из-за всего этого было невозможно предугадать, что Майлз будет делать следующим утром.

Той ночью Лилли мучилась неопределенностью, когда улеглась в постель в небольшом бунгало, расположенном рядом с домом Эш, и тщетно пыталась немного поспать. Ей нужно было отдохнуть независимо от того, что решит ее команда. Но сон будто упирался и не шел в ту ночь. Одиноко стоящее бунгало почти без мебели, до потолка забитое разными припасами и консервами, будто вздрагивало и замирало в пронизанной лунным светом темноте, пока Лилли металась и вертелась. Периодически она проваливалась в сон, и ей снилось падение – падение с самолетов, с отвесных скал, падение с мостов, со зданий и с обрывов.

Следующим утром, сразу после рассвета, она встретилась с Эш во дворе, поросшем травой, напротив продовольственного магазина Уильямса. Двор граничил с массивными воротами на северной оконечности городка, и в предрассветной темноте силуэты телеграфных столбов, дорожных знаков, баррикад и блестящей колючей проволоки, вьющейся по верху стены, выглядели нереальными, словно вырезанными из картона в трехмерной книжке. Небо было таким серым, мертвым и размытым, каким обычно бывает прямо перед рассветом, и в воздухе чувствовался бодрящий холодок.

Оглядывая пустынный двор, Лилли на мгновение осознала, что с этого момента она будет одна. Она помогла Эш вывести трех выживших лошадей, и они запрягли самую крупную и крепкую из них, Стрелу, в старый, побитый ржавчиной переделанный фургон «Вольво», с которого сняли все ненужное и убрали лобовое стекло, чтобы сквозь него протянуть упряжь. Багажник был заполнен оружием, боеприпасами и провизией. Лилли собралась было что-то сказать, но ее окликнул голос сзади.

– Только не говори, что заставишь меня ехать на одной из этих полудохлых кляч.

Лилли обернулась и увидела Джинкс и Томми, одетых в разгрузки, с кобурами, хлопающими по бедрам, и с тяжелыми вьюками на плечах. Лилли испытала невероятное облегчение, прочистила горло и сказала:

– Прости, Джинкс… нам потребуются мускулы Стрелы. Томми, поедешь со мной в повозке?

Джинкс забросила свой вьюк на ближайшую лошадь, заставив ее захрапеть и попятиться. Она тихо прошептала что-то животному, потрепав его по холке и погладив гриву. Затем вытащила моток скотча, нагнулась и стала обматывать серебристой лентой копыта коня. Эта мера не спасет его от стаи мертвецов, но укус хотя бы одного ходячего отразит.

Лилли подошла к Джинкс, положила руку ей на плечо и очень мягко сказала:

– Спасибо… Я тут на секунду испугалась, что потеряла вас.

– Ты думала, я пропущу все веселье? – Джинкс продемонстрировала свою фирменную кривую улыбочку.

– Ладно тебе, Лилли, – послышался голос сзади. Она развернулась и посмотрела на Томми, который, сунув руки в карманы, застенчиво смотрел в землю. – Прояви к нам хоть немного доверия.

Лилли потянулась к Томми и коснулась его волос:

– Я больше никогда в вас не усомнюсь.

Тут внимание Лилли привлекло шуршание шагов по гравию, доносящееся с противоположной стороны двора. Лилли оглянулась через плечо.

– Извините все, я немного опоздал, – сказал Майлз Литтлтон, одетый в свою любимую толстовку с капюшоном, с рюкзаком в руке, с «глоком» в кобуре, закрепленной на патронташе вокруг тощей груди. – Искал туалетную бумагу. Моя мама любила говорить: «Никогда не отправляйся на природу без туалетной бумаги».

Лилли сглотнула комок, подступивший к горлу, глаза у нее были на мокром месте. Что-то в тоне его голоса, грусть в его глазах, то, как он стиснул челюсть, подсказывало ей, что Майлз Литтлтон был немного не в себе. Он выглядел ошеломленным. Но Лилли не могла позволить себе роскошь поддаться эмоциям прямо здесь. Она вдохнула свежий предрассветный воздух, хлопнула в ладоши и сказала:

– Никогда в жизни я так не радовалась, слушая про туалетную бумагу.

Он осторожно повернул к ней голову, скрытую тенью от капюшона:

– Ты же не думала, что я тебя брошу, нет? Ты что, думала, я Король-Болтун?

Лилли подавила еще один прилив эмоций.

– Перестаньте, Ваше Величество, пора в дорогу.

К этому моменту Эш закончила запрягать коня, захлопнула багажник и проверила задние колеса. Она скептически смотрела на самодельную повозку, пока остальные забирались в нее – Лилли взялась за вожжи, а Томми уселся рядом, с дробовиком в руках. Джинкс влезла на мерина, неловко хлопнув уздечкой, когда конь начал возмущаться, храпеть и пятиться к ближайшему зданию.

– Тише, шалун, – Джинкс мягко урезонила его, проверяя самое большое из своих мачете на предмет быстрого хода в ножнах. Майлз, забравшись на своего коня, удостоверился, что «глок» приведен в безопасное положение, заряжен и должным образом размещен на патронташе. У него было около сотни патронов – спасибо Эш и ее хорошо укомплектованному арсеналу.

– Спасибо за все, – сказала Лилли сквозь отсутствующее лобовое стекло. Эш кивнула и ответила:

– Вас теперь меньше на одного, не так ли?

Лилли поежилась:

– Если честно, я ее ни капли не виню. Может, она поступила мудрее всех.

– Мы убедимся, что она в целости и сохранности доберется до Вудбери.

– Проведайте Дэвида Стерна, хорошо? Он крепкий чувак, но его прилично потрепало.

– Сделаем. – Эш отступила назад и уперла руки в бока. – Надеюсь, вы их вернете.

Лилли взглянула на нее:

– Но ты думаешь, что мы не сможем.

– Я никогда так не говорила.

– И без того понятно.

Солнце едва появилось над горизонтом, лучи болотного цвета, появляясь над крышами, превратили древние железные постройки в силуэты. Воздух звенел от птичьего чириканья и гудел от насекомых. Эш пыталась сформулировать ответ, когда сзади послышался крик:

– ЭЙ, ВЫ!

Все повернули головы в сторону крупной чернокожей женщины в бандане. Она быстро вышла из-за угла здания. Приближаясь, она вся звенела и покачивалась, на широком бедре висело новенькое мачете, а из-за плеча виднелся набитый рюкзак.

– Не уезжайте без меня!

Норма подошла к тарантасу со стороны водительского сиденья и помедлила возле открытого окна. Две женщины встретились глазами и довольно долго молча смотрели друг на друга. Язык тела и выражения лиц были едва уловимы, но от этого не менее выразительны. То, как выступал вперед подбородок Нормы – хотя и еле заметно, но с вызовом и гордостью, и то, как Лилли наклонила голову с почти отеческим выражением «я-же-тебе-говорила», – все это длилось лишь мгновение. Затем Лилли расплылась в самодовольной улыбке, и лицо Нормы осветило выражение симпатии, может, даже некоторого восхищения, когда она усмехнулась в ответ. Обмен любезностями окончился, слова не понадобились. Лилли повернулась к Томми и произнесла:

– Освободи для нее заднее сиденье.

Они покинули Харальсон и двинулись на север. Лилли сидела спереди и правила этой повозкой – монстром Франкенштейна. Огромная лошадь быстро покрылась потом, а изо рта у нее пошла пена от напряжения. Джинкс и Майлз ехали по обе стороны фургона, храня гробовое молчание, напряженные, вздрагивающие от каждого звука. Все понимали, что по мере приближения к окраинам павшего города опасность возрастает, и чувствовали присутствие чего-то невидимого и страшного.

Тем утром они пересекли южную часть округа Ковета без происшествий. Ближе к полудню проехали еще дымящиеся развалины станции Белла. На некотором расстоянии к западу от дороги ветряные мельницы лежали в руинах, некоторые из них были сломаны пополам, у некоторых отсутствовали лопасти, а от некоторых поднимался дым. От этого зрелища внутри у Лилли все сжалось – двенадцатиакровая ферма напоминала теперь средневековую крепость, подожженную и разрушенную катапультами. Проезжая мимо северного угла станции, они осознали, что нападение на нее произошло совсем недавно: мелкое соленое болотце все еще сверкало от бегущих по воде разрядов. Клубок силовых кабелей проводил остаточное электричество. Останки примерно дюжины мертвецов лежали, увязнув в углублении, невольно конвульсивно подергиваясь от каждого случайного удара умирающего тока. Лилли прибавила скорость, стегнув лошадь вожжами и заставив ее перейти с рыси на галоп. Другие тоже пришпорили своих коней, чтобы не отставать. За несколько часов Лилли и ее команда перекинулись лишь несколькими словами. Все они чувствовали присутствие похитителей, чуяли, как нарастала незримая угроза. Они ощущали запах мертвой плоти в воздухе. Они чувствовали присутствие толп мертвецов на их пути, им жгло глаза, внутренности конвульсивно сжимались, а пульс учащался.

К полудню они добрались до вершины холма и впервые оглядели окраины округа Фултон, простершиеся внизу.

Лилли резко остановила повозку, остальные тоже притормозили. Лилли ощущала пульсирующие удары сердца в ушах, ее желудок что-то стискивало, когда она вдыхала тухлое зловоние мертвецов, наполняющее воздух. Она наблюдала свидетельства того, о чем ее в течение нескольких месяцев предупреждали. Остальные таращились, не в состоянии вымолвить ни слова от потрясения. Доносящийся со всех сторон низкий гул, производимый монстрами, эхом уходил в небо и оглушал Лилли, пока она медленно обозревала панораму, наполненную тысячами, а может быть, десятками тысяч мертвецов, толкущихся внизу, на лугах и в долинах вдоль пригородной линии. Это напоминало дьявольскую муравьиную ферму, растянувшуюся на несколько сотен ярдов во всех направлениях – только вместо муравьев шевелились потрепанные ходячие. Издалека казалось, что вся эта масса волнуется, течет и плещется в зачумленном пригороде, словно на черной картине, написанной пуантилистом. Они никуда не продвигались и не меняли позиции. Лилли потянулась к рюкзаку, достала бинокль и приложила его к глазам.

Послышался сдавленный голос Нормы с заднего сиденья:

– Что теперь, как думаешь?

В бинокль Лилли увидела океан разлагающихся лиц, кусающих воздух, с почерневшими зубами и глазами цвета старой слоновой кости. Рваная одежда, в которую были облачены мертвецы, большей частью превратилась в серые тряпки. Тела всех форм, размеров и степеней разложения бродили и сталкивались друг с другом или просто стояли на месте, и эта мешанина останков простиралась на мили. Заполнившие бездну случайные частицы, чьи холодные серые руки скреблись в этой пропасти, неуемные, движимые непостижимыми позывами.

– Мне кажется, они выжидают, чтобы посмотреть, что мы будем делать, – пробормотала Лилли скорее самой себе, чем кому-то еще.

– Кто? – прозвучал голос Томми, натянутый, словно струна пианино. – Ходячие?

– Похитители.

– Думаешь, они за нами наблюдают?

– Думаю, да.

Томми изучающе посмотрел на нее:

– Погоди, я знаю этот взгляд. Ты же не думаешь…

– Пристегни ремень!

– Нет, Лилли!

– Держись!

Лилли щелкнула вожжами, и кобыла сорвалась в галоп, заставив повозку накрениться. Они мгновенно скатились по склону. Джинкс и Майлз присоединились к этой смертельной гонке. С тех пор, как почти четыре года назад началось нашествие чумы, выжившие раздумывали, рассуждали и мучились вопросом о некоторых вещах, которые стоило бы знать о поведении мертвецов, будто определение «ходячие» провозглашало появление нового рода и вида существ (собственно, так оно и было). Способны ли они учиться? Могут ли они осмысливать что-то? Могут ли они усваивать знания? Является ли их поведение исключительно неосознанным? Они испражняются? Сфера исследований, которая больше всего занимала выживших и буквально не давала им спать по ночам, касалась «стадного инстинкта».

До сих пор никто так и не мог с уверенностью сказать, каким образом формировались стаи, объединяла ли их какая-то цель, как долго ходячие оставались в группе, прежде чем разлететься, словно листья, гонимые ветром по морской глади. Единственное, что не вызывало обсуждений, так это их катастрофическая смертоносность. Стадо представляло собой движущийся поток разрушения, учитывая совокупную силу огромного количества «поедающих машин», собранных в одном месте и движущихся синхронно. Позже особо наблюдательные выжившие обратили внимание на менее заметный аспект поведения групп: по-видимому, чем больше стая, тем менее она плотная. По какой-то причине в толпе образовывалось все больше свободного пространства, когда огромное количество ходячих собиралось на одной территории. Этот феномен среди некоторых выживших получил название «проплешин». И именно он стал причиной, по которой Лилли повела свою команду прямо в центр толпы. Если она сможет двигаться по этим проплешинам, по минимуму контактируя с ходячими, у нее может получиться провести группу нетронутой сквозь стадо мертвецов и выйти с другой стороны. Но чтобы это сделать, нужно было агрессивно и без колебаний врываться в эти бреши.

Теперь на их колымагу, мчащуюся по неровному склону холма вслед за конем по кличке Стрела, действовала сила гравитации, заставлявшая Лилли и Томми вжиматься в кресла. Задние колеса, уже практически сдутые, громыхали по кочкам и камням. С каждой стороны повозки бешено мчались Майлз и Джинкс, стараясь двигаться в ее темпе. Впереди, у подножья холма, примерно в сотне ярдов от них, без цели и направления двигались внешние края толпы. По мере того, как дребезжание повозки и топот копыт раздавались все ближе и ближе, одутловатые серые лица начинали оборачиваться на шум. Молочные глаза уставились на приближающихся людей; ходячие были похожи на обозленных пьяниц.

– Не высовывайте руки и ноги из салона! – крикнула Лилли Томми и Норме без тени юмора.

– ЧЕРТ! – Томми съежился внутри повозки, когда они промчались по направлению к переднему краю толпы. Нащупал свое ружье двенадцатого калибра. Они были уже достаточно близко, чтобы почуять вонь гнилого мяса, нависшую над толпой, словно пелена тумана, разглядеть черную слюну на лицах и услышать низкий гул звериного утробного рыка. Пятьдесят ярдов, тридцать, двадцать.

Лилли высунулась из окна и крикнула так, чтобы ветер донес ее слова Джинкс и Майлзу:

– ДЕРЖИТЕСЬ ПРОПЛЕШИН!

Она снова и снова хлестала вожжами, заставляя лошадь скакать с максимальной скоростью. Осталось пятнадцать ярдов… десять… пять, четыре, три, два, один.

Первый удар настиг молодую женщину на поздней стадии разложения. Левый борт повозки ударил это существо с огромной силой. Волна тухлой крови и разложившихся тканей залила открытый перед машины, где находились капот и двигатель, и покрыла Лилли и Томми толстым слоем вонючей жижи. Томми выдохнул и дважды выстрелил сквозь открытое окно в колонну ходячих, сминая их, заставляя кровавые брызги хлестать в солнечных лучах, освещающих луг.

Лилли чувствовала, как ее барабанные перепонки дрожат и звенят, пока она держит вожжи натянутыми.

Лошадь круто повернула, чтобы избежать очередного столкновения со стеной мертвецов, и врезалась в мужчину средних лет, одетого в рваный костюм. Пряжка на сбруе так сильно ударила ходячего по лицу, что его гниющие глаза вывалились из черепа, словно пробки, и взлетели в воздух на кровавых волокнах нервов. Еще один мертвец оказался смят тяжелыми копытами. Животное громко ржало и голосило, лавируя в трясине мертвецов с негнущимися ногами. При очередном повороте налево конь взревел, сбив полдюжины неуклюжих трупов, прежде чем прорваться через очередное их скопление и попасть на проплешину – почти акр пустого места, свободного от ходячих. Лилли воспользовалась возможностью и глянула в боковое зеркало на Джинкс и Майлза. Оба также достигли проплешины, и кони, и ноги наездников были покрыты черным маслянистым веществом. Каждый из всадников размахивал оружием с длинным лезвием, покрытым кровью – у Джинкс было трехфутовое мачете, у Майлза – потускневшая от времени сабля периода Гражданской войны, утащенная из заброшенного музея в Мичигане. Оба они тяжело дышали – им пришлось прорубать себе путь сквозь множество мертвых. Лилли ударила вожжами. Лошадь, вся в пене, храпя, галопом помчалась через открытое пространство. Лилли дернула левую вожжу, чтобы заставить животное вернуться на тропу, ведущую к северу. Никто и не заметил, как закончилась проплешина.

Еще один аспект, касавшийся проплешин, заключался в том, что случайный порядок этих пустых мест постоянно менялся: проплешины перетекали с места на место без предупреждения, с неожиданностью волн, откатывающихся обратно в море. В тот самый момент Лилли обнаружила, что ближайший круг мертвецов на расстоянии, может быть, пятидесяти футов уже учуял их присутствие и неловко развернулся, устремляясь к людям. Проплешина начала уменьшаться, а стая – давить со всех сторон.

До этого самого момента Лилли не обращала особого внимания на отдельных ходячих – она отмечала лишь очертания да вонючие, покрытые слизью зубы. Но теперь, при свете дня, по мере того, как эти существа надвигались со всех сторон, Лилли увидела, как приближалась женщина с разорванным пополам туловищем, половина лица которой болталась, словно шарф из плоти, а зеленые зубы щелкали. Потом разглядела еще одного – к ним приближался очень пожилой мужчина с огромной дырой в животе, такой, что сквозь нее, будто сквозь портал, просачивался солнечный свет. У еще одного мертвеца – пожилой женщины, одетой в грязный медицинский халат, – в груди торчал четырехфутовый кусок арматуры. Лилли окинула взглядом горизонт, чтобы сориентироваться. В некотором отдалении она увидела край леса в тени широкого оврага. Прямо перед деревьями в горячем мареве послеполуденного неба она заметила ржавую водонапорную башню с городским гербом Морленда, штат Джорджия, и осознала, что Купер Стивс и его арсенал находятся прямо за следующим заросшим холмом. Мгновенно, без особых раздумий Лилли решилась на бешеный бросок в сторону деревьев. Она дернула один повод, затем щелкнула обоими изо всех сил.

– Все сюда!

И лишь несколько минут спустя они поняли, какую чудовищную ошибку совершили.

Несколько безумных мгновений им казалось, что Лилли приняла верное решение. Лошадь прорывалась сквозь надвигающуюся волну мертвецов по инерции, словно таран, сбивая одно тело за другим – прежде, чем у них появлялась возможность вцепиться зубами в потную шкуру животного. Обвисшие бледные лица валились назад от ударов, тела перемалывались во вздымающихся взрывах плоти и жидкости, копыта месили бурлящие массы останков.

Руки, похожие на когтистые лапы, пытались схватиться за колеса фургона или лошадиные копыта, но их спасала липкая лента. И все это сопровождалось неописуемым звуком – симфонией шипения, вздохов, рычания и воплей, тонущих в громыхании колес фургона и топота. Джинкс и Майлз следовали прямо за самодельной повозкой. Их оружие, блестящее на солнце, превратилось в одно сплошное смертоносное пятно, пока они рассекали волны мертвецов, сминая их с обеих сторон, прорубая проход сквозь толпу, не спуская глаз с задней части повозки, вилявшей по склизким человеческим останкам. Струи крови и потоки желчи лились на них с каждым ударом, петляя в воздухе, словно траурные полосы черного крепа. Вонь стала до того сильной, что было трудно дышать.

Впереди повозка с грохотом катилась к гребню холма. Лилли судорожна лупила поводьями, не давая лошади снижать скорость, и двигалась на север. За лошадиным крупом и за границей плато, простершегося впереди вдоль луга и возвышающегося над лесистым оврагом, нелегко было что-либо увидеть. Все, что Лилли пока могла разглядеть – это верхушки деревьев на фоне неба. Она понятия не имела, насколько крут был склон, есть ли там ходячие и сможет ли повозка вообще проехать по каменистой почве. Достигнув наконец края, Лилли ахнула, когда лошадь пустилась вниз под углом в сорок пять градусов. Случайные ходячие, ползущие к холму, взлетели в воздух, когда лошадь с повозкой покатились вниз. Лилли потянула поводья что было сил, тщетно пытаясь замедлить бег.

Страх падения – один из первобытных страхов (и, по сути, универсальный). Психологический аналог ужаса, наступающего при потере контроля. Он подпитывал ночные кошмары Лилли Коул, а когда он проявился – или готов был вот-вот проявиться – в реальной жизни, ее это просто опустошило. У подножья холма лошадь столкнулась с группой из примерно полудюжины крупных движущихся трупов. Их плоть, по большей части разложившаяся и червивая, болталась клочьями. Эти огромные монстры буквально взорвались от удара, устроив что-то вроде взрыва мякоти перезрелых фруктов. Лица разверзались, головы отваливались от падающих тел, конечности взлетали в воздух, волны кишок разрывались, расплескивая черную жижу по всему оврагу.

Лошадь скользила по этому жирному веществу, растекшемуся вокруг нее. В одно страшное мгновение животное стало терять равновесие. Его передние ноги буксовали на слизи, бешено молотя, и оно начало заваливаться в сторону. Лилли почувствовала, что центр тяжести сместился, и вся металлическая повозка начала терять управление. В ушах у женщины звенело, сердце билось в горле. Она едва слышала крик Томми Дюпре, когда повозка начала опрокидываться.

Будто Вселенная целиком повернулась вокруг своей оси. Фургон рухнул набок, Лилли упала на Томми. Она даже не видела, как пытались затормозить две другие лошади позади, пока не стало слишком поздно. Майлз и его конь покатились по дну оврага, потеряв равновесие, и врезались в заднюю часть повозки, перевернувшись и растянувшись в склизкой куче на земле. Повозка содрогнулась, отбросив Лилли и Томми к боковой стенке. Колымага продвинулась вперед еще на десять футов. Джинкс и ее конь влетели на место крушения, также ударившись о заднюю часть повозки. Спустя мгновение оглушенная Лилли, борясь с головокружением, попыталась сориентироваться внутри рухнувшего фургона. Сквозь пыльную дымку она видела Майлза Литтлтона, придавленного лошадью. Он пытался освободиться, а Джинкс ползла к нему, подволакивая правую ногу. Похоже, она получила травму во время падения. Лилли стала звать их, но вдруг услышала звук, от которого ее бросило в холод. На границе леса, менее чем в пятидесяти ярдах, между кривыми дубами и колоннами сосен просачивалась новая волна растрепанных фигур. Оскаленная стая возникла, словно маслянистый черный прилив, и ходячие поплелись в сторону людей.

Глава восьмая

– Что теперь, Кэп?

Человек с биноклем говорил быстро, будто это звучала аудиозапись, прокрученная на два оборота в минуту быстрее. Из одного уголка его рта свисала самокрутка, подергиваясь и роняя пепел, пока он говорил.

– Позволим этим мешкам с гноем покончить с ними?

– Дай взглянуть. – Брайс выхватил бинокль у своего заместителя и из открытого окна уставился на происходящее внизу на лугу. В бледном солнечном свете, косо падающем сквозь лесные ветви, Брайс увидел армию мертвецов, надвигающуюся на придурков из Вудбери. Исход был очевиден. Крепкая дамочка, шатенка, похоже, главная, помогала подростку и чернокожей женщине выбраться из повозки. Вот дамочка обернулась, выждала момент и выстрелила в приближающиеся мешки с гноем. Кажется, так. Она уложила троих, глазом не моргнув, а затем повернулась к повозке и – господи! – одной, мать ее, рукой поставила колымагу обратно на колеса. И все это происходило, пока к ней приближалась стая, и она уже сама была без пяти минут труп – к чему утруждать себя? Но она не сдавалась, эта дамочка. Вот ведь крутая сучья дочь. Брайс никак не мог понять, что с ней делать.

Еще одна девчонка, мужиковатого вида, стаскивала лошадь с черного парня. Теодор Бо Брайс, бывший сержант сто первой воздушной дивизии, дважды побывавший в Афганистане, продолжал наблюдать и раздумывать, как поступить с засранцами. При этом он крутил массивную печатку на пальце правой руки. Эту нервную привычку он приобрел после отставки, обучая рекрутов в Форт-Беннинге. Когда он думал о какой-нибудь трудноразрешимой проблеме или о каком-нибудь упертом рядовом, он навязчиво мял заднюю часть массивного золотого кольца с огромным рубином и выгравированной латинской фразой stamus in statione pro te – «стоим на страже ради вас». Теперь он вертел и тер кольцо еще сильнее, решая, что делать с этими недоделанными спасателями.

Высокий худощавый мужчина неопределенного возраста, подстриженный под ежик, Брайс был одет в запыленный бронежилет поверх выцветшего камуфляжа. Его грубое лицо несло отпечаток каждого боя, в котором он участвовал. Он следил за этими придурками из Вудбери уже почти сутки и все больше раздражался, сидя за рулем своего тяжеловооруженного «хаммера». Машина стояла на повороте, откуда открывался прекрасный вид на происходящее, а в четверти мили к востоку от луга остальные члены группы Брайса ожидали приказов, сидя на своих мотоциклах, приспособленных к бездорожью. Дальше на двухполосной дороге теснился их остальной транспорт. По иронии судьбы, место, где сейчас сидел Брайс, когда-то было известно под названием Утес Влюбленных (или еще какое-то дерьмо наподобие этого), как значилось на указателе, висящем на ограде рядом. Но у Брайса было слишком мало времени на такую ерунду теперь, когда чума забрала у него семью, друзей, большую часть его товарищей-ветеранов и практически всех, кого он когда-либо знал.

– Стоит ли нам – это – вмешаться?

Дэниэлс, щуплое лысое чучело человека, сидевшее на месте стрелка, то и дело посасывал свою вонючую сигарету и широко открытыми глазами смотрел на командира.

– Это ж любимое слово доброго доктора, так? Вмешаемся? Что думаешь, Капитан?

Человек за рулем не ответил и не прервал идиотскую фразу Дэниэлса. Брайс был не из тех офицеров, что работают для галочки, он все делал ради долбаного выживания. Он продолжал смотреть в бинокль сквозь открытое окно, сжимая губы и раздумывая. Скоро ему пора будет возвращаться, иначе старик будет его распекать часами. Разумным решением было бы немедленно вернуться в штаб-квартиру и просто позволить лярвам отобедать этими идиотами. Но что-то останавливало Брайса. Что это – нездоровое любопытство? Шатенка? Может, это просто от скуки.

– Сколько комплектов тестовой аппаратуры у нас осталось?

– Ни одного, Кэп, кончились.

Старший мужчина бросил резкий взгляд на подчиненного:

– У нас было две дюжины этих штук, когда мы начали передислокацию.

Дэниэлс пожал плечами:

– Они быстро кончаются, особенно когда мотаешься от дома к дому.

– Черт, я не собираюсь брать никого с собой, у нас тут места нет.

– Что насчет грузовика Хопкинса?

– Этот кусок дерьма небезопасен от слова «совсем», я рисковать не хочу.

– Ну, так давай просто оставим их. Кому какое дело? Им конец, Кэп. Проблема решена.

– Да? Ты думаешь? – Брайс снова посмотрел в бинокль. – Я не уверен.

Он продолжал следить за происходящим на лугу, его голос стал низким и холодным.

– Ловкая бабенка, говорю тебе.

В бинокль Брайс увидел, как сожрали лошадей.

Суета, возникшая в угаре кормежки, очевидно, дала шатенке возможность отвести своих людей от толпы ходячих. Пару мгновений Брайс с садистским любопытством наблюдал за маленькой группой выживших, рванувших за своей предводительницей, которая теперь мчалась в сторону ближайшей рощи с древними дубами. Эта дамочка непростая. Без раздумий и колебаний она выбрала самый большой и сучковатый дуб и помогла товарищам забраться по его шершавому стволу. Один за другим они залезли на окаменевший ствол, в безопасное – хотя бы на какой-то момент безопасное – место, каждый из них неуклюже цеплялся за узловатые ветви. Главная залезла последней, и сделала она это очень ловко – Брайс подумал, что в детстве она была настоящим сорванцом.

Он снова взглянул на коней, точнее, на то, что от них осталось, и почувствовал, как его внутренности пронзает приступ отвращения. Брайс вырос в Виргинии, он был внуком заводчика лошадей и научился относиться к этим животным с почтением, которого они требовали. Его дед вырастил две дюжины конкурных коней, получивших высокие награды, и был членом команды Гран-при двадцать лет подряд. Брайс когда-то служил конюхом у многих дедовых клиентов и провел большую часть детства – до самого ухода в армию – в вонючих стойлах за уборкой, чисткой и расчесыванием животных, участвовавших в шоу. Теперь он вздрагивал, сочувствуя страданиям, которые наблюдал внизу, на лугу, по мере того, как безумие достигало своего апогея. Издалека мертвецы казались мясистыми пчелами, слетевшимися на алую клумбу, которые высасывали весь нектар до последней капли из извивающихся вопящих коней. Кровь ручьями растекалась из-под ног толпы, расплескиваясь волнами по голой земле, пока жертвенные животные наконец не затихли.

Это, похоже, ввело стаю ходячих в оргазмические конвульсии ненасытности, их лица зарывались в испускающие пар внутренности лошадиных боков и животов, покрытая шерстью плоть выворачивалась наружу, разрываемая бесчисленными рвущими ее зубами. Брайсу даже пришлось отвернуться. На войне он всякого повидал, но это зрелище почему-то терзало его душу сильнее, чем самая страшная бойня, увиденная на войне. Страдальческий вздох вырвался из его груди, и к горлу подступила тошнота. Он настроил бинокль обратно на среднее расстояние, чтобы разгядеть дубовый лес. Брайс наблюдал ребят из Вудбери, кое-как собравшихся в кучу на ветках гигантского дуба. Некоторые из них крепко держались за качающиеся прутья с выражением застывшего ужаса на лицах, наблюдая последние стадии голодного безумия. В послеполуденном свете их глаза блестели от ужаса и отвращения, они были похожи на сов.

Брайс обнаружил, что снова фокусирует телескопические линзы на женщине с тугим каштановым хвостом на голове, с напряженными глазами и таким выражением лица, как будто все это – обычное дело. Ее фланелевая рубашка, рваные джинсы и военные ботинки придавали ей вид какой-то заблудившейся сандинистки[18] или бойца герильи[19] из какой-то богом забытой банановой республики. Он зафиксировал бинокль и стал изучать ее поведение. Может, он делал это для дальнейшего сбора данных – чтобы знать врага вроде как, – или же она его просто поразила. Теперь он видел ее во всей красе, остолбеневшую от вида того, как были съедены ее лошади, видел ее зубы, стиснутые в неприкрытом страдании. Некоторые члены ее группы смотрели в другую сторону, но только не эта маленькая крепкая птичка. Она смотрела и смотрела на то, как ее призовые скакуны превращаются в кровавое месиво. Кажется, она сейчас закричит, но, конечно, она держалась как хороший солдат. Брайсу хорошо был знаком этот взгляд – этот напряженный хмурый взгляд. Он представил самого себя в моменты, когда он терял своих людей на поле боя или терял друзей из-за ходячих.

Голос Дэниэлса прервал его размышления:

– Каков вердикт, Кэп?

Брайс взглянул на своего зама, будто тот его разбудил:

– Что?

– Каков вердикт? Мы оставим их мертвякам или что?

Брайс помотал головой.

– Нет… они так далеко зашли, чтобы вернуть этих детей. Я это уважаю. Вот что мы сделаем. – Он снова посмотрел в бинокль. – Свяжись с Бойлом и парнями на телефоне, скажи им двигаться дальше и отвезти детей на ранчо. Скажи, что остальные будут ждать здесь до темноты, а там посмотрим, кто выживет из этой группы. Быстренько и аккуратно заберем оставшихся и проверим в штаб-квартире.

Он посмотрел на Дэниэлса:

– Ты понял?

Дэниэлс кивнул:

– Вас понял.

– Хорошо. И сделай мне одолжение… успокойся на хрен. – Брайс смотрел в бинокль и продолжал разглядывать эту несгибаемую девушку с хвостиком. – Возможно, мы тут задержимся.

Вечером рано темнело, лето уступало место осени, дни становились короче, и листва на некоторых деревьях из насыщенно-зеленой начала уже становиться бледно-желтой. Тени удлинялись. Небо приобрело цвет индиго, а температура понизилась. В слабеющем дневном свете деревенское захолустье выглядело иначе – более тернистым, темным, почти амазонскими джунглями. Топография этих мест – не единственное, что преобразилось из-за чумы. Сами деревья росли с деформациями, отмершие листья и уродливые ветви, словно скрюченные конечности безнадежных больных, свидетельствовали о большом количестве радиации. Старые леса сплетались и срастались друг с другом со скоростью ненасытных метастазирующих клеток. Даже массивный кривой допотопный монстр, на центральном стволе которого, словно загнанные птицы, спасались Лилли со своим отрядом, казалось, бурно разросся в годы чумы. Его узловатые ветви образовывали широкую сеть жилистых мускулов. Некоторые крупные отростки ствола опустились за десятилетия так низко, что теперь прорастали в землю и обратно, словно гигантские прокаженные угри, ныряющие в поисках пищи. Каждые несколько минут Лилли смотрела вверх сквозь расщелины в ветвях, чтобы напомнить самой себе, что небо все еще здесь, хотя и потемневшее, будто погребальный покров, унизанный тусклыми звездами. Постоянное, нескончаемое, нервирующее гудение мертвых голосов доносилось с земли в сорока футах внизу и заставляло Лилли стискивать зубы. Близость темноты усугубляла ситуацию. Стая застыла. В мрачнеющем свете луг к югу от них наполнился таким множеством мертвецов, что выглядел будто расстелившийся по земле огромный движущийся ковер из теней. Зловоние наполнило воздух вблизи деревьев, смешиваясь с сочными запахами коры, мха и разложения.

– Понимаю, что тут не много, – сказала Норма Саттерс хриплым выдохшимся голосом. Ее полное тело неловко помещалось в V-образной развилке между двух стволов. Шум снизу почти заглушал ее голос. Свитер вонял желчью и другими жидкостями, выплеснувшимися из ходячих. Ее лодыжки, обмотанные липкой лентой, и теннисные туфли «Рибок» свешивались из древесной впадины, словно ноги маленького ребенка. – У меня есть немного красной лакрицы, которую я успела прихватить. Если кто-то хочет, угощайтесь.

Все промолчали. Джинкс сидела рядом на горизонтальном изгибе ствола и молча жевала жесткий кусок вяленой говядины, мрачно оценивая прищуренными глазами длину и ширину растянувшейся стаи.

Потеря лошадей тяжело ранила Джинкс Тирелл. Сейчас у нее был взгляд, который Лилли время от времени замечала на лицах других выживших – злобный ошалевший стеклянный взгляд, который обычно предшествовал актам бурного насилия. Рядом с ней на ветке балансировал Майлз Литтлтон, пытаюшийся молча открыть перочинным ножом жестяную банку с консервированным фаршем. Его лицо имело страдальческое мрачное выражение, он тяжело дышал ртом. Томми Дюпре был единственным, кто стоял. Он держался за болтающуюся спираль свившихся стеблей, словно за поручень в поезде в час пик по дороге домой. Он смотрел на Лилли и ждал, пока она что-нибудь скажет. Лилли глотнула воды из армейской фляги, вытерла рот и произнесла:

– С этого момента мы должны беречь все – воду, еду, патроны, медикаменты, все. Мы можем выбраться из этой переделки, я знаю, что мы можем. Но идти придется самим. Лошадей больше нет, это серьезный удар, но мы сможем преодолеть и это.

Лилли чувствовала, что ее сердце бьется слишком сильно. Иногда это напоминало неисправный подшипник в моторе, сбоящий из-за перебоев зажигания. До сих пор она сдерживала панику, думая о детях, об их возвращении любой ценой. Но теперь она потеряла способность фокусироваться. Она вспомнила, как однажды страдала от морской болезни, когда вместе с отцом переправлялась на пароме через реку Теннеси недалеко от Чаттануги. Она вспомнила, как ее отец Эверетт советовал дочери не сводить глаз с горизонта. Но в данный момент, к сожалению, горизонт был скрыт темными силуэтами ветвей и зарослями испанского мха, который колыхался, словно занавески, от ночного бриза.

Лилли зафиксировала взгляд на каком-то самодельном строении, которое практически вросло в дерево на расстоянии пятидесяти футов от нее. Его древняя кровля потускнела и посерела от гнили и погодных условий. Старинный домик на дереве когда-то служил детям секретным убежищем, местом, где можно было скрыться от школы и родителей, укрытием, где можно было курить, пить пиво и разглядывать мужские журналы. Хижина двадцати футов в ширину увязла в разрастающемся стволе и была скрыта в тени листьев – жестокая шутка над потерей невинности, хрупкостью жизни и превратностями апокалипсиса. Некоторые из неровно расположенных окошек были заколочены и теперь выглядели как маленькие пародии на настоящее «взрослое» запустение. От этого зрелища на сердце у Лилли стало еще тяжелее. У нее в детстве был домик на дереве на заднем дворе. Это было место, где она узнала много нового о мальчиках, выкурила первый косяк и регулярно употребляла украденный мятный ликер.

Теперь эта мерзость, вырисовывающаяся из тени на расстоянии двадцати ярдов, заставляла ее внутренности сжиматься от отвращения.

– Если хотите знать мое мнение, – Норма Саттерс ворчала вполголоса, глядя вниз, хотя ее слова совершенно точно адресованы Лилли, – я не знаю, как мы перенесем это все на ногах и потащимся через долбаное стадо.

– Да заткнись уже на хрен! – Джинкс повысила голос на старшую женщину, и от громкого окрика все вздрогнули. – Долго ты еще будешь продолжать жаловаться?!

Томми зажмурился:

– Только не надо опять, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– Эй! – Лилли подняла руку, осаживая их громким театральным шепотом. – Спокойно!

Она почувствовала, как под ними оживилась целая армия, двигаясь на звук голосов, словно рыбы в аквариуме, учуявшие корм, который бросили на поверхность воды.

– Джинкс, все нормально. Она просто спускает пар. Ее не в чем упрекнуть.

– Я ни на кого не ругаюсь! – оскорбленно рявкнула Норма.

Джинкс вперилась в дородную женщину испепеляющим взглядом:

– У меня для тебя срочные новости. Лилли только что спасла твою гребаную задницу, так что прояви немного благодарности!

– Прекратите! – Томми Дюпре дернулся на своей жердочке так, будто от этой ссоры его ударило током. Он чуть не свалился с дерева, закрывая уши. – Хватит, хватит, хватит! Перестаньте!

– Ладно, хорош. Успокойтесь все, – мягко произнесла Лилли, протиснулась к Томми и обняла его одной рукой. Она крепко сжала его в объятиях, укачивая вспотевшую голову и шепча: – Мы отсюда выберемся, я обещаю, с нами все будет в порядке. Мы найдем твоих брата и сестру.

На одно-единственное нереальное мгновение повисла пауза, будто сам воздух вокруг сделал глубокий вдох. Лилли первая услышала шум. Она взглянула вверх.

– Тихо, – прошептала она. – Секунду. Держитесь. Слушайте… слушайте.

По ветвям прошуршал легкий бриз. Лилли задалась вопросом, не начались ли у нее галлюцинации из-за стресса. Может, ей почудилось. Однако она могла поклясться, что только что слышала скрип – неестественный звук, исходящий откуда-то из параллельной плоскости, откуда-то из тени от деревьев. Это могла быть ветка, качающаяся на ветру, но звук показался Лилли слишком резким и грубым – на ветку не похоже.

– Что это? – поинтересовалась Джинкс, нервно глядя вниз и изучая неустанную стаю. Слава богу, ходячие не лазают по деревьям.

Лилли поежилась:

– Не знаю. Мне показалось, я услышала что-то…

Звук снова донесся до ее ушей, на сей раз более громкий. За внезапным скрипом теперь последовал глухой звук удара, настолько резкий, что Лилли прикусила язык. Она взглянула вверх, и ее рука невольно потянулась к кобуре на бедре. Пальцы охватили рукоять «ругера», но она заставила себя остановиться. Ее взгляд зацепился за нечто в тени дерева. Остальные просто смотрели вниз в поисках ответа. Лилли не могла дышать. Она уставилась на древесный домик. Она пыталась подобрать слова, но смогла издать только вздох, полный ужаса и отвращения, когда скрипящий звук превратился в хруст дерева. Пораженная, парализованная и загипнотизированная, она увидела, как заколоченная дверь строения распахнулась. Остальные подняли глаза, расширившиеся и сверкающие от страха. То, что выбралось из поломанного маленького укрепления, не поддавалось логике, описанию или категоризации.

Глава девятая

Строго говоря, с точки зрения медицинской экспертизы, существ, которые показались на пороге домика, можно было назвать мертвыми детьми. Однако во мраке надвигающейся ночи среди летающих в воздухе светлячков и тополиного пуха фигуры, появившиеся из этого заброшенного укрепления, выглядели, как кошмарный сон. Размером не больше шимпанзе, с телами, по цвету и свойствам напоминавшими черную плесень, на лицах – замершие разложившиеся улыбки. Они бежали по раздвоенному стволу дерева, некоторые – на иссушенных руках и коленях. Некоторые из них до сих пор были одеты в испачканные комбинезоны «Ош-Кош» или грязные бейсболки, прилипшие к их гниющим черепам. Каждый рот с зелеными сгнившими зубами выглядел слишком большим для этих маленьких черепов. Движения каждого ребенка были дергаными и неловкими, будто заржавевшими, как у сломанной марионетки.

В тот самый момент все живые, кроме Майлза Литтлтона, поднялись и попятились назад, неловко отступая по горизонтальной поверхности ствола. Все, кроме Майлза, инстинктивно потянулись за оружием, и все, кроме Майлза, кажется, мгновенно осознали всю чудовищность ситуации. У них осталось так мало боеприпасов, что стрелять было бессмысленно. На первый взгляд там был минимум десяток детей-трупов, которые бросились к ним, как сумасшедшие мартышки, работая челюстями, издавая хриплые рычащие звуки, исходившие будто от кукол на веревочках.

В течение одного этого затянувшегося мучительного мгновения Лилли решила, что это потерявшиеся дети, осиротевшие из-за чумы, беглецы, которые вернулись в единственное место, где им было хорошо при жизни, место, где они желали не только не умереть с голоду, но превратились в семью оборванцев. И в тот самый момент, когда Лилли все это себе представляла, она заметила, что Майлз Литтлтон готов применить силу воли, чтобы все эти трудности завершились.

– Майлз, МАТЬ ТВОЮ! ТЫ ЧТО, МАЙЛЗ! НЕТ!

Тон и громкость голоса Лилли не только парализовали всех остальных, но и привлекли к ним еще больше мертвецов. Внизу, на земле, каждый ходячий в радиусе сотни ярдов от массивного дуба вяло сменил направление. Они начали сбиваться в кучу и столпились на маленьком участке в поисках источника человеческих голосов. Лилли проигнорировала адский ревущий хор и неописуемые запахи, идущие снизу. У нее был единственный шанс спасти молодого угонщика от любого героического плана, который его травмированный разум только что породил.

Лилли развернулась и начала спускаться обратно по толстому участку ствола. Но через мгновение, неловко наступив на развилку, она упала и приземлилась на плечо. Лилли чуть не потеряла равновесие. Она обняла ствол, вцепившись в него пальцами, повиснув, почти сползая. От удара она почти лишилась дыхания. Потом взглянула вверх. Ее взгляд затуманился, а головокружение грозило ей падением. Слезящимися глазами она наблюдала разворачивающуюся перед ней сцену.

Майлз Литтлтон преградил путь маленьким монстрам. Когда они подобрались ближе, он начал махать руками, словно подавая сигнал самолету, идущему на посадку.

– Идите и достаньте меня, говнюки! Вот так! Идите и достаньте! – крикнул он. Лилли вытащила свой «ругер», подумав, что сделает последний выстрел и, возможно, остановит это безумие, но было уже слишком поздно.

Первый из мертвых детей добрался до молодого угонщика в тот момент, когда он обернулся через плечо и в последний раз столкнулся взглядом с Лилли. На лице Майлза Литтлтона была написана вся его история: разоренный дом, жизнь на улице, десять лет наркотической зависимости, гордость и воровские умения, борьба за то, чтобы преодолеть судьбу, его непоколебимая вера в Бога и, может быть, даже его тайное стремление к матери, к семье, к благородным делам. Скорчившись совсем близко от него, достаточно близко для того, чтобы почувствовать едкую вонь мертвых детей, сгрудившихся вокруг, Лилли Коул осознала, что никогда толком не рассматривала лицо молодого человека дольше, чем мимолетное мгновение… до сих пор.

Теперь она бросила последний пристальный взгляд на эти длинные ресницы, по-женски изящный рот, клочковатую бородку, высокие скулы и опыт жизни на улице, мелькающий в глазах Майлза в момент, когда на него набросились монстры. Один из них вцепился в ногу, другой – в область почек, еще один добрался до шеи. У Майлза была странная улыбка, когда он последний раз посмотрел на Лилли. Его лицо приняло практически блаженное выражение, которое никак не соответствовало ужасным звукам, раздававшимся вокруг, не последним из которых был вопль Нормы Саттерс. Полная женщина хотела заступиться за него, спасти своего названого сына, но Джинкс, единственная из всех, удерживала ее. Майлз улыбался, и кровь текла из уголков его рта, пока детские зубы, острые, как у пираний, пронзали его живот и внутренние органы. Лилли закричала, когда Майлз наконец перевернулся и полетел вниз, словно выполняя неловкий прыжок с жизненной сцены в небытие.

Лилли потянулась к молодому человеку, как будто в ее силах было остановить развитие событий, вытащить его, переместиться назад во времени, поставить этот эпизод на паузу, перемотать назад и удержать угонщика от этого глупого поступка. Но теперь минимум полдесятка мертвых детей пытались вцепиться в Майлза, упавшего на слабое место ствола – длинную свешивающуюся ветку. Он приземлился на ее окончание и быстро провалился дальше, а оставшиеся маленькие трупы полетели вместе с ним к его смерти, заставив весь древесный скелет вибрировать и сотрясаться.

Лилли взглянула на свои руки и колени, все еще прильнув к центральному стволу, не осознавая, что начала плакать. Слезы бежали по ее лицу обжигающими солеными струйками. Ее зрение помутилось, когда она попыталась сфокусироваться на очертаниях, просвечивающихся сквозь тени внизу. Звук, с которым Майлз приземлился в стаю на земле, казался странно приглушенным, смягченный подушкой из бесчисленных мертвых. Крик Нормы не ослабевал, словно ужасающий контрапункт в усиливающемся хоре рева и утробного рычания, доносящихся снизу. Лилли вытерла глаза, борясь с рвотным позывом, и увидела, как стая отступает обратно в темноту, откуда появляется другая толпа дрожащих теней, проталкивающихся к неожиданно предоставившимся им все еще теплым человеческим останкам. Лилли попыталась пошевелиться, как-то отреагировать, позвать, крикнуть, сделать хоть что-нибудь… но на мгновение все, на что она была способна, это оставаться приклеенной к стволу и наблюдать. Через долю секунды она осознала, что происходит внизу.

Джинкс слезала по толстому центральному стволу первой, за ней следовала Норма, затем Томми и, в конце концов, Лилли. Каждый из них прекрасно знал, что окно возможности будет открыто считаные секунды, пока стая занята поглощением Майлза Литтлтона. Выжившие спускались один за другим, с максимальной скоростью, на которую способен человек, обдирая колени, ударяясь о древесные наросты, молча, тяжело дыша, пока не спрыгнули на расчистившийся участок у подножья огромного дуба. На какой-то момент – милостивый, чудесный – перед ними распростерся единственный акр голой земли, твердой и гладкой, словно танцплощадка, свободной от мертвецов, покрытой прохладной ночной дымкой. Опустив головы, они двигались друг за другом по плотной земле, перемещаясь в сторону близлежащих деревьев примерно в сотне ярдов от них. Если они смогут добраться туда прежде, чем остатки стаи нападут на след их стремительного отступления, им, вероятно, удастся выбраться. Лилли периферийным зрением следила за внешними краями толпы на расстоянии от пятидесяти до ста ярдов от них, когда случайная волна ходячих внезапно заметила людей, обращая свои металлические взгляды на Лилли и ее команду. Из-за этого сердце Лилли заколотилось еще сильнее, она ускорилась, жестами заставляя остальных поторопиться.

Никто из них не осмелился оглянуться на устрашающую сцену кормежки с другой стороны гигантского дуба. К этому моменту Майлз Литтлтон был уже выпотрошен и четвертован скрежещущими стружечными станками бесчисленных гниющих зубов. Земля пропиталась кровью. Запахи и звуки поднимались в ночное небо и рассеивались на ветру. Лилли почувствовала, что груз ее страданий тащится за ней по мере того, как она приближалась к гряде сосен, до которых теперь оставалось меньше пятидесяти ярдов. Слезы снова залили глаза, стынущие на ветру. Окружающий пейзаж стал размытым. Поле зрения Лилли сузилось, когда она погрузилась в густые тени леса. Почти пришли. Уже сорок ярдов. Тридцать.

Лилли бежала так быстро и слезы лились так обильно, затуманивая взгляд, что она не заметила людей на мотоциклах, которые, словно кавалерия, ждали на проселочной дороге в четверти мили к востоку с автоматами у бедер. Не видела она и военные машины на другой стороне луга, простаивающие в темноте с выключенными фарами, и силуэты крутых парней, которые покуривали сигареты в кабинах, выжидая и наблюдая. Пока не зажглась первая вспышка света, было слишком темно, чтобы увидеть засаду.

Гранатомет, закрепленный на одном из «хаммеров», внезапно открыл огонь. Пульсирующий свет замелькал серебром в темноте над верхушками деревьев. Лилли увидела, как реактивная граната ударила в поваленное дерево в пятидесяти футах от нее, ослепив вспышкой ее мокрые глаза. Через секунду она услышала громовой раскат пусковой установки. Щепки, обрывки листьев и грязь разлетелись во все стороны. Лилли распласталась на земле. В ушах снова звенело, выдохи вырывались из ее легких, кровь кипела от адреналина. Она попыталась встать, найти свое оружие и сумку, но тело с трудом слушалось, а острая боль в боку тянула вниз. Она увидела огромные галогенные лампы, в самый ответственный момент включившиеся с громким треском на гребне холма, вдоль обочины проселочной дороги на востоке. Столбы резкого серебристого света скользили по темному лугу, разрывая завесу пыли и мелких частиц. Некоторые ходячие все еще были заняты Майлзом, ряды других медленно подходили сбоку. Лилли взглянула через плечо и увидела, что ее друзья, пригнувшись, пытаются спрятаться. Джинкс старалась достать оружие.

Усиленный громкоговорителем звук голоса заставил Лилли вскочить. Определить, откуда он доносился, в данный момент было невозможно.

– Ребята, я попрошу вас держать руки так, чтобы я их видел. Пожалуйста, воздержитесь от попыток достать оружие, либо мы вынуждены будем уничтожить вас, а этого никто не хочет.

Лилли окаменела. Ее сердце глухо билось в груди. Согнувшаяся, ослепленная ярким светом прожекторов, она искоса посмотрела на «сверхновую», вспыхнувшую ближе всего к громкоговорителю, из которого раздавался голос. Ветер пошевелил листья и верхушки деревьев, донося запах мертвецов и заставляя желудок Лилли сжаться. Она ощущала Джинкс, Томми и Норму за спиной, все они были обездвижены страхом, а шестеренки в их мозгах бешено вращались в поисках вариантов выхода из этой переделки. Но у Лилли были другие мысли. Она сконцентрировалась на звуке этого возмутительно обыденного официозного голоса, как у пантеры, которая приближается к блеющей овце.

– Все, чего мы от вас хотим, чтобы вы приблизились к нам и бросили на землю любое оружие, которое у вас есть при себе. И, если возможно, было бы просто замечательно, если бы вы сделали это медленно. Без лишних движений, как говорится.

Лилли поднялась на ноги и осторожно вынула «ругер» из кобуры.

– Какого хрена мы делаем?! – Джинкс потребовала ответа, ее голос, исходящий из лучей света за спиной у Лилли, понизился до тихого напряженного шепота.

– Все, что они требуют. – Лилли бросила пистолет на землю. – Это единственный способ найти детей.

– Черт!

Глядя искоса на сияющие белые лучи прожекторов, Лилли увидела, как остальные медленно поднимаются на ноги, доставая оружие и бросая его. «Бульдог» Нормы приземлился с глухим ударом. Ножи Джинкс тяжело грохнулись на землю один за другим, когда она освободила пояс от стали.

Первые ряды стаи приблизились сбоку на расстояние примерно в пятьдесят ярдов. Некоторые трупы подошли настолько близко, что Лилли теперь могла видеть, кем они были в прошлой жизни – почтальоны, фермеры, рабочие, фермерские жены, бездельники из белых воротничков – большинство из них выцвели до плеснево-серого цвета. Только их глаза и рты блестели от сочащейся желчи и слюны.

– Замечательно, ребята, мы оценили это, на полном серьезе. Теперь давайте продолжим. Мы бы попросили вас встать друг за другом, начиная с женщины с хвостиком. Вы увидите фургон, который подъедет к вам с запада, он будет вас сопровождать.

Лилли услышала гудение большого грузовика с кузовом, подъезжающего к ним задним ходом сквозь завесу выхлопных газов. Несмотря на то что каждая молекула ее существа кричала, чтобы она убиралась отсюда, бежала и ни при каких обстоятельствах не лезла в этот чертов грузовик, в глубине души она знала, что именно это даст возможность вернуть детей. Поэтому она заняла лидирующую позицию – подняв руки и кивая, первой двинулась на звук мотора.

– Ни хрена не могу поверить, что мы это делаем, – прошептала Джинкс, разворачиваясь и убирая руки за голову, вставая за Лилли. Ходячие тем временем были уже в тридцати ярдах.

– Успокойся, поверь мне, с нами все будет в порядке. Просто не паникуй.

– Эти люди – долбаные дикари. Мы просто сдадимся? – Норма тоже заговорила, подняв руки. – Откуда мы можем знать, что они просто не убьют нас, как остальных несчастных? Какой нам от этого толк?

Томми встал за Нормой, нервно кивая, но не сказал ни слова.

– Ладно, хватит! – Лилли сжала челюсти, подняв руки еще выше. Ее глаза были влажными, когда она прошептала:

– Все вы – просто доверьтесь мне. Они могли поджарить нас уже миллион раз. Просто верьте и идите за мной, позвольте мне вести переговоры.

К этому моменту грузовик появился из тумана. Он подъехал к Лилли и забуксовал, чтобы остановиться прямо перед ней на свободном участке. Несколько ходячих подошли уже слишком близко. Пассажирская дверь грузовика распахнулась, и из нее высунулся крупный мужчина в камуфляже с пистолетом-пулеметом «Хеклер-Кох». Последовали вспышки, сопровождаемые металлическими щелчками, и головы ходячих взорвались брызгами розовой жижи, блеснувшей и исчезнувшей в лучах света. Громкий голос раздался снова. Лилли показалось, что он звучал как обычный голос пилота, объявляющего пассажирам, что они могут передвигаться по салону самолета.

– И, друзья, пожалуйста, запомните, что у вас нет причин беспокоиться. У нас нет повода причинять кому-то из вас вред, особенно если вы пожелаете сотрудничать. Все, что мы просим, – это чтобы вы залезли в грузовик.

Задние двери фургона со скрипом распахнулись, и они увидели более молодого худощавого человека, который ожидал их, стоя в грузовом отсеке. Он был одет в серо-оливковый армейский камуфляж, на голове у него был «ирокез» и наушники с гарнитурой. Он весело улыбнулся золотыми зубами, словно консьерж в захудалом отеле. На мгновение Лилли поколебалась. Стая приблизилась. Ветер принес мусор и вонь мертвой плоти сквозь пронизанную светом дымку. Лилли сделала глубокий вдох, посмотрела на остальных и, обдряюще кивнув, поднялась на борт. Остальные последовали за ней через порожек кузова, каждый против воли и отрывисто дыша. Дверь с грохотом закрылась за ними, и грузовик поехал в неизвестном направлении.

Часть третья

Белладонна

Ночные кошмары – их хлеб насущный.

Они намазывают его болью.

Они заводят свои часы жуками-книгоедами

и прорастают сквозь века.

Рэй Брэдбери

Глава десятая

Дорога № 314 штата Джорджия вела свой путь через тьму предместий, мимо закрытых гарнизонов, здания которых ныне превратились в пустые скорлупки в нафталине, мимо глухих переулков Фейетвилля и Кенвуда с кукольными домиками, а на перекрестках были рассыпаны обломки и выгоревшие на солнце людские пожитки, бесполезные, словно клочья морской пены. Хорошо заметные в свете фар пулевые отверстия и мазки крови язвами покрывали поверхность каждого второго здания: теперь эти раны казались такими же будничными, как, например, опавшие листья. Брайс выбрал менее популярную двухполосную дорогу вместо Сорок первого шоссе по множеству причин. Главные проезды сейчас были едва преодолимы из-за буйной растительности и обломков, закупоривающих каждый поворот, каждый съезд, водосток и эстакаду. К тому же возвращаться в город по неосновной дороге было более предусмотрительным решением. В эти дни кланы выживших тщательно следили друг за другом, а когда у Брайса на борту находился ценный груз, он хотел замалчивать это настолько долго, насколько это было возможно.

– Ты когда-нибудь этим интересовался? – голос Дэниэлса, казалось, доносился с расстояния в милю, искаженный ночными ветрами, дующими через вентиляционную систему Хамви. Брайс просто отметил его фразу в уме, направляя огромный автомобиль через руины того, что ранее называлось Хартсфилд-Джексон – Международный аэропорт Атланты. Во тьме перед ним лежал некогда громадный транспортный узел, теперь усеянный грудами горелых обломков, с заколоченными терминалами, гниющими в ночной пустоте. Взлетно-посадочная полоса кишела затененными силуэтами ходячих. Центральная башня обрушилась внутрь, и выжженные каркасы самолетов были разбросаны по покрытой рубцами бетонной площадке, словно злому великану наскучило играть с ними. Это была задняя дверь в Атланту, служебный вход. Брайс в очередной раз скользнул взглядом по боковому зеркалу фургона – и спаренная, и одиночная фара следовали за ним в город.

Прямо сейчас он смотрел на дальний свет сдвоенных фар фургона, который двигался в середине группы, управляемый бывшим пехотинцем и экспертом снабжения, Сонни Хопкинсом. Брайс представил эту упрямую девку из Вудбери в задней части грузового отсека, в этот самый момент строящую планы борьбы, подогревающую собственную ярость, выжидающую. Гражданские в Афганистане были точно такими же – тихими, неприметными, яростными в своей мести чужакам, охраняющими свою землю.

Брайс взглянул на Дэниэлса.

– Ты что-то сказал?

– Да. Ты когда-нибудь думал об этом?

– Думал о чем?

Тяжело опустившись на пассажирское сиденье, молодой человек уставился на ночной пейзаж за окном. Дым его вонючей самокрутки вился спиралью и таял в зеленом мерцании приборной панели.

– Погоди секунду, пока я закинусь.

Он порылся в кармане и нашел очередной шприц с дозой. Это была маленькая пластиковая трубка, заранее наполненная уже отмеренной дозой «улучшителя настроения», на улицах известного как Белладонна. Большинство бывших военных в команде Брайса привыкли использовать такие шприцы со времен войны в Ираке, чтобы противостоять химическому оружию Саддама. Дэниэлс надавил кончиком на изображающую кровоточащее сердце татуировку на бицепсе и вогнал себе еще десять миллиграммов мужества. Он бросил использованный шприц на пол и откинулся назад, энергично задышав, как обычно бывало после дозы. На секунду в нос ему шибануло будто нашатырем, и мозг заработал, как щелкающие тумблеры в слот-машине. Наконец он выдавил:

– Я имею виду, ты вот когда-нибудь задумывался о том, чем мы вообще занимаемся?

Брайс вел свой автомобиль с ровной скоростью, держа сорок пять миль в час. Нагромождение из колючей проволоки, арматуры и ковша старого бульдозера, нацепленное поверх решетки радиатора, обеспечивало дополнительную ударную мощь, – на такой высокой скорости ее хватало, чтобы выкашивать любых оставшихся ходячих, случайно попавших в свет фар.

– Что ты имеешь виду, говоря «Что мы делаем»? Ты об этом? О разгромах и захватах?

Юноша пожал плечами.

– Ага, именно. Я имею в виду, ты вообще когда-нибудь задумывался об этом?

– Ты имеешь в виду, правильно ли мы поступаем?

Он пожал плечами еще раз:

– Да… Типа того.

– Такие вещи уже не имеют значения.

Дэниэлс посмотрел на командира.

– Ты о чем? Что значит – не имеют значения? Правильно это или нет?

– Больше – не имеют. – Брайс улыбнулся про себя. – Это анахронизм… Как свежее молоко, вай-фай и спортивная колонка.

Юноша откинулся на сиденье, потер лицо, раздумывая о сказанном, и почувствовал, как наркотик начал воздействовать на его центральную нервную систему, смывая внутренние предохранители и страхи, словно вода, закручивающая в отходы в туалетном сливе.

– Не знаю. Наверное, ты прав. Просто…

Брайс выдержал паузу на мгновение, позволив тишине повиснуть в воздухе.

– Дети, которых мы забрали? Или сам факт того, что в такое время мы нашли детей?

Собеседник пожал плечами.

– Не знаю. Не слушай меня. Я просто гребаный офицер запаса.

– Давай же, Дэниэлс, продолжай. Скажи, что хотел. Договаривай.

– Я просто вспоминаю наш второй поход. Нам ведь было не все равно. По крайней мере, так казалось. Строили клиники, и вся подобная фигня. Помнишь, как мы построили школу для ребят в провинции Гельменд?

Теперь пришел черед Брайса пожимать плечами.

– Это было в другом мире.

В тусклом зеленом свете приборной панели Дэниэлс выглядел так, будто продолжал размышлять над этим вопросом.

– Думаю, ты прав. Уверен, док Ноллз точно знает, что делает.

– Давай, мать твою, надеяться на это…

Пару минут они ехали в тишине. Брайс заметил, как горизонт на востоке из чернильно-черного стал пепельно-серым – рассвет уже был на подходе. Он взглянул на часы. Почти пять. Еще до шести они будут дома.

– Донна справилась? Тебе лучше?

– Все лучше и лучше, – Дэниэлс кивнул и улыбнулся.

– Все еще хочешь философских бесед о правильном и неправильном?

– Да в задницу правильное и неправильное, – он посмотрел на Брайса. В зеленом свете зубастый оскал Дэниэлса напоминал улыбку мертвеца.

Много позже, после того, как заря разгорелась над линией горизонта иссушенной Атланты, а глубокие ущелья между зданиями оставались укрыты в тенях, Брайс, оставив фары включенными, ведя конвой среди гор пылающих обломков, вокруг зон обитания ходячих, населенных столь густо, что существа двигались по аллеям и пешеходным дорожкам локоть к локтю. За последний год сердце города из просто плохого места превратилось в кошмарное. Воздух душил запахом мертвечины, дух был настолько густой, что, казалось, прилипал к нижней поверхности облаков, несущихся по небу. Узкие боковые улицы кишели живыми мертвецами, большинство зданий заняли ходячие. Почти все двери, выходящие на улицу, были проломлены и теперь стояли нараспашку. Ветер заносил мусор вовнутрь, и мертвецы бесцельно слонялись туда-сюда, волочась то ко входу, то из него, по следам мышечной памяти, будто в попытках совершить выгодную покупку, которую им уже никогда не найти. Брайс ненавидел этот город.

Он повернул направо к Хайлэнду и направил караван прямо к штабу, когда треск радио Дэниэлса разорвал тишину салона.

– Йо! Дэниэлс, как слышно? – голос пронзительно зазвучал из жестяного динамика. – Это Хопкинс… прием?

Юноша взял рацию и надавил на кнопку.

– Принято. Продолжай, Хопкинс.

– Да ничего особенного, но есть кое-что, о чем как мне кажется, вам с Брайсом хотелось бы знать.

– Понял, дальше.

Из динамика раздалось:

– Там, в фургоне, очень тихо. Вот уже много миль подряд.

Дэниэлс глянул на Брайса, затем надавил на переключатель:

– Сомс же там с ними, да?

– Да, но его наушники вышли из строя, мы потеряли контакт еще в Карсонвилле.

– Все будет в порядке, Хопкинс, не переживай.

– Не знаю, они там орали и всякое такое, спорили с Сомсом, а потом… ничего. Затихли, будто церковные мыши. Не доверяю я этим отморозкам. Они не были особо нежны этой чудной ночью, если вы понимаете, о чем я.

В раннем утреннем свете Брайс разглядел угол Хайлэнд и Парквэй-Драйв уже в нескольких кварталах от них. В лентах утреннего тумана косые солнечные лучи высвечивали оборванную группу мертвецов, слоняющихся по неровному дорожному покрытию перекрестка. Перевернутый автобус MARTA, весь в рубцах и выжженный изнутри, напоминающий окаменевшие останки динозавра, лежал напротив цементных барьеров, перекрывающих въезд на парковку бывшего медицинского центра. Брайс посмотрел на Дэниэлса.

– Давай громкоговоритель, – сказал он.

Дэниэлс протянул ему прибор. Брайс вдавил кнопку включения.

– Хопкинс, просто вдохни поглубже и не делай глупостей… мы почти дома.

Потом бросил рацию на сиденье и раздраженно вздохнул.

– Боже, как же я буду рад, когда это все закончится.

Он крутанул руль в сторону Хайлэнда, сбил пару ходячих и поехал к спуску в тени парковочного комплекса.

Лилли почувствовала, как ходовую часть автомобиля тряхнуло на лежачем полицейском. Женщина оперлась о гофрированную металлическую стену и пыталась мыслить логично. Ее щеки саднили от ударов, а позвоночник пульсировал приступами боли. В грузовом отсеке был всего один плафон, окруженный роем комаров, освещающий грязный пол, покрытый обертками от конфет, обрывками упаковочной ленты и пятнами крови. В воздухе пахло мочой и плесенью. Стреляные гильзы и использованные шприцы катались туда-сюда по грузовому отсеку с каждым поворотом, каждым толчком. И теперь Лилли чувствовала, что автомобиль катился вниз по склону, видимо, в какое-то подобие подземного гаража или склада. Сила тяжести дернула Лилли и остальных вперед так, будто они выкатились на спуск под углом сорок пять градусов.

Ее запястья горели от кабеля, стягивающего руки за спиной, тело все еще было мокрым от пота, ее задница болела от тряски во время езды по городу, но, несмотря на все это, Лилли пыталась стабилизировать дыхание. Ее разум затопила паника. В тусклом свете, в этой камере без окон Лилли чувствовала, как неизбежность становится все более ощутимой. Томми Дюпре, тоже связанный, сидел у противоположной стены, а его лихорадочный взгляд был прикован к Джинкс в заднем углу. Взгляд Нормы тоже будто прилип к Джинкс. Даже их охранник – изможденный реднек с ирокезом, в данный момент скрючившийся у противопожарной перегородки с «AR-15», зажатым между колен, – смотрел на Джинкс с острым любопытством и по-детски широко раскрытыми глазами, как ребенок, рассматривающий нового одноклассника. Лилли почувствовала, как воздух вибрирует от скрытого насилия: трещащая, режущая глаз картина рисовалась параллельно с осознанием того, что она ничего не сможет сделать, чтобы это остановить.

– Какие-то проблемы? – Ирокез яростно жевал жвачку, чередуя чавканье со словами, обращенными к женщине. – Это что за молчаливое отношение ко мне?

Не дав никакого ответа, Джинкс встретила взгляд Ирокеза с потрясающим спокойствием. Ее тоненькое, худое тело, свернутое в позе богомола, лежало ровно в том же углу, в который Ирокез швырнул ее почти час назад. Первые тридцать минут поездки Джинкс просидела там, с руками, связанными за спиной, терпеливо работая метательным ножом из нержавеющей стали, который она перепрятала из подкладки кожаного жилета в связанные руки. Лилли была первой, кто заметил, что она делала. Маскируя деликатный процесс транспортировки ножа из складок одежды в ладонь правой руки, Джинкс начала серию пронзительных оскорблений и угроз, адресованных Ирокезу в частности и всему подразделению Брайса в целом. Лилли с удовольствием присоединилась. Когда остальные поняли, что происходит, они тоже начали ныть по поводу того, что их захватили против их воли, обращаются с пленниками как с вещами, и за кого их вообще держат все эти люди? Ссора обострилась. Ирокез начал орать на них в ответ, а потом наконец встал, подскочил к Лилли и отвесил ей затрещину.

Удар был произведен примерно в середине пути – примерно тогда, когда Брайс огибал Хартсфилд, – и шок, вызванный им, заставил всех замолчать. В этот момент Джинкс успешно переместила рукоять ножа в правую руку и лезвием клинка начала пилить кабель, связывавший ее запястья. Следующие тридцать минут были потрачены на осторожное, но уверенное пиление, пиление и еще раз пиление, пока все остальные неуклюже пялились на покрытый пятнами сажи пол. Тишина привела Ирокеза в расслабленное, отвлеченное состояние. Теперь, когда он разогнулся в полный рост в тесной камере, душок от его тела и запах кордита начали расходиться по помещению, а пряди его ирокеза почти каснулись потолка. Белладонна в его нервной системе искрилась – по ту сторону глаз.

– Я не думаю, что вы, ребята, понимаете, насколько честно мы с вами обошлись. Мы могли с тем же успехом избавиться от вас прямо там. Откуда такое отношение?

Джинкс почти безмятежно смотрела вниз в состоянии дзена – будто кобра, спокойная перед броском.

– Я понятия не имею, о какой херне ты говоришь.

– Что ты сказала? – Долговязый Ирокез сделал шаг ближе и поднял дуло штурмовой винтовки. Он сердито посмотрел на Джинкс.

В тот момент фургон содрогнулся, поворачивая вокруг какого-то острого угла в подземном парковочном комплексе. Ирокез пошатнулся, практически потеряв равновесие. Он зло зыркнул:

– Не могла бы ты ответить мне, пожалуйста? У меня плохо со слухом. Какого хрена ты только что сказала?

Джинкс подняла на него взгляд:

– Я сказала, что не имею ни малейшего, мать твою, понятия, о чем ты бормочешь. – Она растянула губы в ледяной улыбке. – Возможно, это твой стиль – лепетать, а не кусаться. Возможно, ты как раз из тех ребят, которые много болтают, чтобы скрыть, насколько мал их член.

Давление воздуха в фургоне неожиданно усилилось, тишину нарушали только слабые вибрации и скрип шин фургона, когда караван совершал резкие повороты. Ирокез уставился на Джинкс, чрезвычайно ошарашенный наглостью этой коротко стриженной женщиной с кучей татуировок. В действительности в это долгое мгновенье, мужчина пялился на нее так, словно само существование этой дерзкой сопливой амазонки просто не укладывалось у него в голове.

Наконец человек по имени Сомс пожал плечами. Он показал пожелтевшие зубы, опустил оружие и усмехнулся так, будто с первого раза понял шутку. Фургон опять тряхнуло, будто он тормозил. Снаружи раздавались голоса, эхо скакало от стены к стене на каком-то глубоком уровне парковки. Однако Ирокез, кажется, ничего этого не заметил. Он продолжал скалиться.

– Я понял, правда, серьезно, теперь я понял, откуда вы такие беретесь с этими вашими… – Скорость, с которой Джинкс вскочила на колени и вогнала кончик овального лезвия Ирокезу в ухо, заставила Лилли подскочить. Мужчина выгнулся, его глаза закатились куда-то к основанию черепа, руки застыли, бесполезно сжимая ложе штурмовой винтовки. Джинкс вонзила клинок глубже. Мужчина бился в конвульсиях с ножом, наполовину торчащим из уха, пока не врезался в стену напротив Лилли. Кровь фонтаном вырвалась из его головы, когда он рухнул на пол, будто ребенок в истерике.

Он умирал, сидя в крови и спинномозговой жидкости, когда болты на фургонной дверце неожиданно грохнули на все помещение. Резкий звук заставил всех вскинуть головы и посмотреть назад. Пленники – включая Лилли – вытаращились, парализованные нерешительностью. У них было несколько секунд, чтобы начать контратаку, если они вообще были на нее способны.

Три… два… один…

Прямо перед тем ужасным моментом, когда задняя дверь фургона со скрипом отворилась, в вонючей камере произошло множество вещей – многие из них вообще не проговаривались, если не считать быстрого обмена жестами между узниками. Началось с того, что Джинкс потянулась к штурмовой винтовке Ирокеза. Она вырвала ее из парализованных рук мертвеца, которые застыли вокруг оружейного ложа. Затем она выдернула метательный нож из его слухового канала. Произошло это с мрачным, влажным, чавкающим звуком, и в момент извлечения на пол исторглась еще пинта спинномозговой жидкости.

Затем Джинкс кинулась в сторону, как раз когда задние двери начали с грохотом открываться.

Быстрыми взмахами клинка Джинкс сначала рассекла путы на запястьях Лилли, потом Нормы и, наконец, Томми. Двери распахнулись, и человек, по имени Хопкинс, застыл снаружи: на его лице было странное выражение – отчасти удивленное, отчасти шокированное, а отчасти – благоговейное. Просто такого рода вещи никогда не происходят. В таких условиях заключенные либо слишком слабы, измучены и истощены, либо слишком обдолбаны, чтобы сделать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее оказание сопротивления. Он инстинктивно отшатнулся назад, потянулся к своему пистолету-пулемету на поясе и коротко вскрикнул: «ОПА-НА!»

Но Джинкс не дала мужчине возможности выхватить оружие.

Ее винтовка выплюнула две быстрых очереди четырехграммовыми цельнометаллическими снарядами со стальным сердечником в область головы противника. Большинство выстрелов попали точно в цель, заставив распуститься позади черепа два цветка из кусков алых тканей и клубов кроваво-красного тумана. Мужчина начал крениться назад, будто его дернуло невидимыми тросами, закрепленными на плечах, и повалился на спину в десяти футах от задней двери фургона – раскинув руки и ноги в стороны, истекая кровью. Лилли уставилась на «HK» в кобуре на поясе мужчины, также на него смотрела Джинкс, однако звук шагов, быстро приближающихся от соседнего парковочного места, расставил приоритеты.

Изнутри фургона было видно, что караван припарковался в одном из подуровней какого-то гигантского, непроветриваемого, пустынного парковочного комплекса.

Это место было похоже на пещеру, размером примерно с футбольное поле. Похоже, электричество здесь было отключено. С низких потолков капала какая-то дрянь и свисала паутина, несколько машин, перевернутых или совсем разбитых, было разбросано тут и там, и еще – кучи мусора, сдвинутые к трем из четырех стен. Все эти наблюдения уместились у Лилли в одно мгновение, пока приближался звук торопливых шагов. Последним, что успела заметить Лилли перед тем, как началась пальба, была машина «cкорой помощи», установленная на блоки слева. Колеса, обшивка и большая часть вспомогательного оборудования были выпотрошены. Машина находилась напротив большой скользящей стеклянной двери с множеством пулевых отверстий и миллионом трещин. Знак на косяке гласил: «Аварийный выход».

Именно в этот момент Лилли поняла, где они. Она бывала здесь раньше. Теперь она была в этом уверена. Правда, у нее не было времени предаваться воспоминаниям о том, как много лет назад она проиграла разорвавшемуся аппендиксу во время поездки в старшей школе и о том, как ее здесь оставила лучшая подруга Меган Лафферти, пьяная вдрызг, – потому что прямо в тот момент появилось двое стрелков с поднятыми стволами, готовых стрелять. Они появились в просвете задней двери, один – здоровенный, в кожаной байкерской куртке, другой – поменьше, в армейских камуфляжных штанах, рыбацкой жилетке и с патронташем. Камуфляжные Штаны поднял свою «М1»[20] и заорал. Его голос раздавался эхом, отражаясь от стен цементной гробницы парковочной зоны:

– ЖИВО БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ! УПАСТЬ НА ГРЕБАНЫЕ КОЛЕНИ! ЖИВО! А НЕ ТО МЫ ВАС НАХЕР ВЗОРВЕМ!

За задними дверями фургона очень быстро произошло две вещи. Лилли глянула через плечо на двух членов команды, стоявших точно за ее спиной, готовых к действию, словно сжатые пружины. В тот напряженный момент она заметила выражения их лиц – подбородок Томми был гордо приподнят, губы Нормы решительно поджаты – и Лилли знала, они готовы на все. И второе происшествие – Джинкс пригнулась и укрылась за рамой двери, выпустив еще одну очередь из штурмовой винтовки Ирокеза. Камуфляжным Штанам прострелило грудь.

Человек в кожаной куртке нырнул за ближайшую кучу обломков, а Камуфляжные Штаны издал хрюкающий звук и развернулся под воздействием импульса пуль; кровь брызнула в разные стороны, а лицо раненого перекосило болью. Он уронил «М1», и его ноги разъехались, отправив хозяина на тротуар. Его пушка скользнула по бетону. Он попытался отползти с линии огня, но Джинкс выстрелила еще один раз из задней двери фургона, отправив снаряд в затылок мужчины. Затем, не теряя ни секунды, Джинкс твердым взглядом посмотрела на Лилли – прямо перед тем, как бросить ей штурмовую винтовку.

– Теперь ты. Прикрой меня!

– Какого хрена ты делаешь?!

– Просто делай, что говорю, прикрой меня, и я…

Сразу после этого автоматическая очередь прогрохотала в замкнутом пространстве, оборвав фразу Джинкс оглушительным шумом. Джинкс и Лилли метнулись в укрытие за дверную раму, остальные пригнулись в самом чреве грузового отсека. Кожаная Куртка начал стрелять во второй раз, пули вгрызались в металл двери фургона, выбивая искры слева и справа, посылая горячие плевки почти в лицо Лилли. Джинкс вела ответный огонь. Ее ствол рычал, выстрелы в крошку разбрызгивали плитку напротив той кучи мусора, за которой залег Кожаная Куртка.

– Слушай меня! – Под прикрытием двери Джинкс схватила Лилли и встряхнула ее. – Мне нужно добраться до винтовки на трупе!

Лилли вывернулась из ее хватки:

– НЕТ! Не так – мы пойдем вместе.

– Ладно, хорошо… но мы должны сделать это прямо сейчас, пока остальные не сбежались!

Лили оглянулась через плечо:

– Ладно… так, все вы… мы собираемся прорываться к той лестнице в дальней части парковки! Держитесь за мной! Как можно ближе! Джинкс собирается…

В воздухе снова полыхнуло. Лилли прикрыла голову. Пули вгрызались в бампер, задние фары взрывались, горячие трассеры маленьких взрывов сморщивали металл в верхней части двери. Залп, казалось, никогда не кончится. Теперь, возможно, по ним палит уже больше стрелков – в громовых раскатах, отдающихся эхом, сложно было сказать наверняка. Лилли слышала, как кричала Джинкс.

Стрельба затихла.

– Они заряжают РПГ[21], мы – пушечное мясо! – Джинкс схватила Лилли за рукав и потянула к своим ногам: – Давай же! Нужно идти сейчас!

Лилли быстро кивнула.

– Оʼкей. – Она посмотрела на остальных. – Держитесь ближе.

Она кивнула Джинкс.

– Я выпущу все, что осталось в магазине, но тебе придется поспешить.

Джинкс кивнула.

– Оʼкей. Хорошо. Готова. На счет три. Один… два… три!

Сержант Теодор Бо Брайс наблюдал, как все пошло наперекосяк, с угла парковки, сидя за водительским креслом работающего вхолостую «Хамви», тряся головой от отвращения и нервно потирая золотое кольцо-печатку. Он увидел, как первая фигура вырвалась из-за фургона. Это была та безбашенная девка с волосами, собранными в конский хвост – сюрприз, сюрприз, – которая теперь спустила все силы ада на людей Брайса, трусливо сбившихся в кучу за полуразрушенным внедорожником, с ограниченным боезапасом, и это буквально вызывало у сержанта желание кричать от возмущения.

Он схватил мегафон – заряд батареи уже был на исходе, – динамик затрещал после того, как он опустил оконное стекло, высунул рупор и нажал кнопку: «Ладно, ребятки, в этом нет необходимости… если б мы могли лишний раз не горячиться… и… и… Хорошо, я буду вынужден попросить вас не делать из всего этого бучу… Вы не могли бы оказать мне большую услугу и бросить оружие… Я обещаю, никто не…»

Конский Хвост выпустила залп поверх обломков. Всполохи света мерцали и гремели в замкнутом пространстве, посылая соцветия искр в туманный едкий воздух. За ее спиной шныряли остальные пленники. Кому-то пора заканчивать эту фигню, пока контроль над ситуацией не потерян окончательно. Брайс начал говорить в мегафон что-то еще, но вместо того, чтобы закончить фразу, бросил его на пассажирское сиденье, досадливо кряхтя.

Дэниэлс, рядом с Брайсом, чуть ли не из кожи вон выпрыгивал, загоняя рожок в штурмовую винтовку:

– Я знал… Я знал… Я знал, что эти говнюки окажутся изобретательны.

– Успокойся, черт побери. – Брайс протянул руку за сиденье и достал оттуда свой верный «Реминг- тон 700» – оружие, которое дважды побывало на Ближнем Востоке и дважды вернулось, сослужив лучшую службу в качестве машины-убийцы за всю историю взвода Скаутов-Снайперов провинции Гельменд.

Брайс редко использовал оружие в повседневных стычках, но каким-то образом девке с конским хвостом удалось задеть его за живое. Он положил винтовку на колени и проверил затвор.

– Я собираюсь отстрелить этим говнюкам их гребаные задницы.

Дэниэлс со своей стороны был уже готов к бою и начал открывать дверь, когда Брайс, словно тисками, вцепился в руку юноши.

– Оставайся на месте.

– Что? Кэп, это…

– Я об этом позабочусь. – Брайс толкнул рычаг для взвода оружия вперед, загоняя длинный снаряд в патронник. Он потянулся к двери: – Ты остаешься в машине. Постарайся не сдохнуть.

Брайс вышел из «Хамви» ровно тогда, когда предательский грохот «HK» раздался в воздухе, эхом отражаясь от толстых стен и бетонных щелей этого уровня парковки. Воздух помутнел от сизого дыма, пахнущего электрической дугой и серой, а люди Брайса бросились врассыпную в поисках укрытия.

На некотором расстоянии от них четверо из Вудбери развернулись и наперегонки побежали к лестнице выхода, расположенного в дальнем углу парковки, сразу за заколоченным вестибюлем и лифтом.

Откинув сошки под стволом винтовки, Брайс расположил оружие на капоте машины. Глядя через оптический прицел, он водил перекрестьем над растрескавшейся поверхностью парковки. Он планировал поймать в перекрестье Конский Хвост и избавиться от нее как можно скорее. Как ни печально, именно она была той, кто всеми ими руководил, была их вожаком. Надо избавиться от нее, устранить угрозу.

Наконец он поймал Конский Хвост в центр прицела. В данный момент она вела парня и чернокожую женщину к лестнице, и Брайс прекрасно ее видел. Перекрестье прицела нашло мишень. Левая рука стрелка нежно поглаживала цевье[22]. Он стабилизировал установку. Медленно выдохнул. Тело его было совершенно неподвижно. Он медленно начал вжимать спусковой крючок, когда вспышка «HK» отвлекла его. Серебристые вспышки света за спиной Конского Хвоста привлекли внимание Брайса к другой женщине – татуированной, с волосами ежиком, – она в автоматическом режиме поливала огнем его людей поверх лабиринта ржавых обломков, за которыми те прятались. В дымке жужжали искры и рикошетили пули. Какие-то из них находили своих жертв – несколько человек Брайса опали в воронках розового тумана. Женщина быстро пятилась по лестнице, следуя за своими товарищами и не переставая при этом отстреливаться. Некоторые из мужчин вели ответный огонь, но они жутко мазали: снаряды, выбивавшие пыль, крошку и куски камня у нее из-под ног, похоже, не особенно беспокоили девушку. Она продолжала опустошать магазин повышенной емкости до тех пор, пока не раздались щелчки. Брайс оценил дистанцию, рассчитал траекторию движения пули и сделал одиночный выстрел женщине в голову.

Глава одиннадцатая

Джинкс наблюдала за тем, как Лилли поторапливает остальных, чтобы быстрее поднимались по цементным ступенькам – впереди двигались три силуэта, едва различимые за пеленой дыма, – когда в нее попали. Снайперская пуля, словно оса, прошла через затылок, выбив небольшой кусок мозговой коры. Джинкс судорожно вздохнула, начала покачиваться и споткнулась, будто ее ноги зацепились за невидимый шнур. Ослепляющий белый свет перекрыл обзор, она уронила пистолет и растянулась на асфальте. Ее дыхательная система начала сбоить, словно кто-то поломал выключатель. Она хватала ртом воздух и пыталась подать Лилли сигнал о случившемся, пыталась сказать что-то, но ужасная рана в голове уже начала вызывать судороги. Затылок стал ледяным и мокрым от крови; руки и ноги стали абсолютно непослушными.

Но ее принцип – ни за что не сдаваться ни перед какими обстоятельствами, даже когда масштаб происходящего и его последствия трагически ясны. Поэтому Джинкс начала ползти. Практически ничего не видя, задыхаясь от собственной крови, оставляя темный малиново-красный след из артериальной крови на тротуаре, словно пиявка, она делала неимоверные усилия, чтобы увидеть Лилли, чтобы подать ей знак – не волноваться и идти дальше. Не останавливаться. Вытащить остальных отсюда. Найти тех детей и вернуть их.

В ее последние мгновения, которые заняли примерно секунд двадцать или около того, Джинкс заметила несколько вещей – мутных, молочных, исчезающих, едва донесенных импульсом, проведенным в последний раз умирающим зрительным нервом. В бледной белой мгле она видела выживших противников – около шести мужчин, расположившихся вокруг заброшенной автостоянки, замерших чтобы перезарядить оружие или ждать дальнейших приказаний, либо чтобы просто спрятаться и следить. В этом проходящем моменте спокойствия Джинкс услышала журчащий голос Лилли, будто доносящийся из-под воды:

– Я ИДУ, ДЖИНКС! ОСТАВАЙСЯ ВНИЗУ! НЕ ДВИГАЙСЯ!

Звук голоса Лилли Коул – мощного, пронзающего воздух меццо-сопрано – привлек внимание Джинкс к лестничному проему. Лилли вышла из здания с автоматом наготове и с тем решительным взглядом, который был так знаком Джинкс. Женщины посмотрели друг на друга в последний раз. Джинкс удалось потрясти головой. Этот простой жест, кажется, говорил тысячи слов, хотя ничего не было произнесено. Это ее последнее желание, и оно заставило Лилли внезапно остановиться в пятнадцати футах, замерев за разрисованной граффити несущей колонной.

Джинкс судорожно вздохнула, веки ее налились тяжестью, и она попыталась поднять трясущуюся, окровавленную руку, но не смогла закончить движение. Лилли так никогда и не узнала, что хотела сделать Джинкс: попрощаться, махнуть, чтобы Лилли уходила, или отправить ей воздушный поцелуй. На глаза Лилли навернулись слезы. Она не слышала второго выстрела из снайперской винтовки, да и Джинкс ничего не почувствовала, когда Теодор Бо Брайс – отставной главный сержант сто первой воздушно-десантной дивизии армии США – отправил вторую пулю прямо ей в затылок.

Несколько секунд Лилли просто стояла там, ошеломленная, воздух застревал у нее в легких, слезы опаляли лицо, пока она пыталась осознать эту ужасную потерю. Невероятно, но, похоже, Лилли не осознавала, как много Джинкс в действительности значила для нее, так что сейчас Лилли на миг позабыла, где она находится, забыла о выполняемой задаче, забыла о Норме и Томми, забыла об опасности, окружающей ее. Она не могла двигаться, даже слыша приближающийся голос Томми – он кричал:

– Лилли! Лилли! Лилли! Лилли, иди сюда!

Что действительно пробудило ее от горя – так это третий выстрел из «ремингтона» Брайса. Она дернулась, когда пуля выбила искры из той самой колонны, за которой она пряталась, и вздрогнула снова из-за жужжания пуль, которые вгрызались в цементные стены вокруг нее – причем пули двигались быстрее, чем звук. Теплое дуновение возле щеки заставило ее сердце вновь начать биться. Она повернулась к лестнице.

Еще больше пуль пытались ущипнуть ее за пятки, пока Лилли пересекала пространство между колонной и лестницей. Оказавшись наконец в тени коридора, она выпустила несколько ответных очередей из автомата. Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, слезы высохли, сердце билось так яростно, что, казалось, оно может выпрыгнуть из груди. Томми и Норма ждали ее на площадке.

Они устроились в углублении, расположенном в углу первого этажа. Прилегающий пункт приема платежей был заколочен досками и изъеден пулевыми отверстиями. Растения заплели всю загородку, каждую легкую подпорку, каждый указатель. Рядом справа возвышалась круглая рампа, ведущая на верхние уровни парковочного комплекса, а слева – высокие здания и пустынная архитектура городских очертаний – навес медицинского центра, соседствующие с ним жилые кварталы, городские дворы, стеклянные каньоны офисов. Лилли почувствовала дуновение смерти – вонь, и увидела боковым зрением приближающуюся толпу ходячих, которых привлекла суматоха выстрелов. Она мысленно отметила все эти наблюдения за мгновение до того, как сказала что-либо оставшимся двум членам команды.

– Что случилось?! – голос Томми ломался от страха. – Джинкс?..

Лилли не ответила, просто помотала головой, пока переводила дыхание и меняла обойму. Металл загрохотал по земле. Она слышала мужчин внизу, выбирающихся из укрытий – кричащие голоса, шаркающие шаги. Они будут здесь в течение нескольких секунд.

– О, Боже, помилуй, – Норма Саттерс бормотала, потряхивая головой и смотря вниз.

– Черт…. Черт-черт, – Томми сжал кулаки, попытался выразить словами то, что нельзя ими выразить. – Что мы будем делать?

– Идем! – Лилли схватила Томми за рукав одной рукой, в другой был автомат. – У нас нет времени, идем! Идем!

– Нет!

Томми резко отдернул руку, отступая, потряс головой:

– Я не пойду!

Лилли посмотрела на него, ее шею свело от ужаса.

– Что? Что?!

– Мы должны сдаться.

– Томми!..

– Я не хочу, чтобы еще кто-нибудь умер.

Какое-то время Лилли просто стояла, уставившись на мальчика, и потрясенно молчала. Потом запихнула дополнительную обойму в карман и посмотрела на Норму – пожилая женщина все еще потряхивала головой, глядя в пол. Она тоже выглядела так, будто готова была выбросить белый флаг. Тяжелые шаги спешили по тротуару, мужчины заходили в холл, поднимались по лестнице, подходя все ближе и ближе с каждой секундой. Лилли схватила Томми за плечи, мягко потрясла его нескладное подростковое тело:

– Послушай меня. Джинкс отдала свою жизнь, чтобы мы могли выбраться. Ты понимаешь, что я говорю?

– Чушь!

Она потрясла его снова.

– Томми, послушай, они убьют нас. Поверь мне. Нам нужно следовать плану. У нас есть одна попытка. Поверь мне, нам пора выбираться отсюда. Джинкс умерла за Барбару и тех детей. Не дай ее смерти стать напрасной трагедией.

Мальчик издал мучительный вздох, его глаза наполнились слезами.

– Черт с ним, ладно… Будь что будет

Лилли повернулась и побежала через наклонный въезд, покрытый щебенкой.

– Сюда!

Они еще не слишком далеко ушли, когда Норма Саттерс начала хромать и пошатываться, отставая от Лилли и Томми. Они пересекли меньше чем четверть мили одного городского участка – сделали круг перед медицинским центром, увернулись от нескольких выстрелов, обогнули собирающееся стадо мертвых и потом побежали по маленькой улочке. Они достигли ее конца, когда Лилли неожиданно свернула в узкий переулок между двумя зданиями.

Остальные неохотно последовали за ней. Норма теперь отставала все больше, она дышала с трудом, темная кожа была покрыта потом. В переулке пахло паленым деревом и протухшими яйцами, воняло серой и продуктами разложения. Тротуар покрывали человеческие останки, давным-давно превратившиеся в черные скелеты в жарком климате Атланты. Лилли перебиралась через горы мусора и грязные лужи. При этом не выпускала из виду пожарную лестницу в конце переулка. Если им удастся не встретиться с людьми Брайса и добраться до конца улицы, они смогут приступить к следующей части плана. Лестница – ключ ко всему.

Единственной проблемой была Норма. Она ковыляла, держась за бок, пыхтя, словно ржавый буксующий мотор, на лице – душераздирающая смесь усталости, горя и безысходности. Когда Лилли добежала до нижней ступеньки древней железной лестницы, Норма замахала обеими руками, словно окончательно сдаваясь на поле боя безымянному противнику.

– Вы идите, – сказала она, остановившись примерно в пятнадцати футах от Томми.

Мальчик повернулся:

– Что?! Нет, нет, нет, нет, нет. Нам нужно быть вместе. О чем ты тут говоришь?

Норма едва дышала. Она нагнулась и оперлась руками на колени, словно ее рвало.

– Я только задерживаю вас.

– Прекрати!

Лилли потянула за нижнюю ступеньку лестницы, заставляя весь механизм шумно заскрипеть.

– Мы должны быть вместе. И точка. Конец обсуждению.

– Может быть, Джинкс была права. Мне не стоило идти с вами. – Норма с трудом сглотнула ком в горле и болезненно задышала, будто не могла протолкнуть воздух в легкие. – Из-за меня мы все умрем. – Она начала отходить назад. – Я буду в порядке. Я найду вас позже.

– Норма, пожалуйста…

– Все будет хорошо, – она повторяла это снова и снова, кивая, восстанавливая дыхание и отступая назад.

Ее взгляд говорил все, и это заставило желудок Лилли болезненно сжаться.

– Норма, прекрати. Что ты делаешь? Не делай этого. – Лилли опустила оставшуюся часть лестницы. – Томми, давай…. Поднимайся.

Томми вскарабкался по лестнице до первой площадки, остановился и посмотрел вниз.

Норма подавленно махнула рукой:

– Желаю вам удачи. Храни вас Бог! Я знаю, вы найдете их и приведете домой в целости и сохранности.

Лилли пристально смотрела на нее.

– Норма, не делай этого.

Укол страха поразил желудок Лилли. Она поняла, что не только ожидала, что это произойдет, но и боялась этого все время, начиная с момента, как они покинули Вудбери. Норма Саттерс была и продолжала быть голосом разума среди безумия всей этой губительной спасательной миссии. Но глубоко в душе Лилли знала, что она сейчас не могла слушать разум. Сейчас, подчиняясь более глубоким животным инстинктам, Норма выбросила разум к чертям.

Томми вытер глаза, посмотрел вниз и закричал:

– Давай же, оставайся, ты нам не нужна! Убирайся отсюда. Мы не хотим тебя больше видеть, поэтому уходи и …

– Томми! – Лилли посмотрела на мальчика. – Прекрати!

Лилли посмотрела на Норму.

– Он не хотел.

– Все в порядке. – Норма продолжала отходить к выходу из переулка. Она удрученно улыбнулась мальчику с видом матери, оставляющей сына в колледже.

– Присматривай за Лилли, дорогой, – она нежно и снисходительно кивнула. – Теперь ты глава семьи.

Затем она повернулась и поковыляла обратно, оставляя Лилли опустошенной и будто выпотрошенной.

За несколько минут Лилли и мальчик преодолели оставшиеся пять этажей железной лестницы. Когда они достигли крыши на здании страховой компании «Чабб», они едва дышали, пот катился градом, а нервное напряжение заставляло их подрагивать. Крыша была засыпана гравием и рубероидом. Ветер стонал, поигрывая с обломками, посвистывая в потрепанных металлических вентиляционных клапанах, в переплетении труб, похожем на медузу, и воздуховодах размером с холодильник. Пыльные вихри с птичьими перьями и мусором, закручивались в воздухе, как призраки в бледном дневном свете.

Они слышали выстрелы в стеклянных каньонах внизу, выстрелы отдавались эхом в облаках. Поспешив по крыше на ее западный край, они перегнулись через ржавый металлический козырек и увидели внизу людей, двигающихся, слово пешки на шахматной доске. Поначалу, отмечая, что происходило там, внизу, Томми издал стон – в нем звучало странное сочетание стыда, вины, ярости и жажды крови. Его голос прозвучал низко, диким хрипом:

– Нам нужно что-то сделать.

Бессознательно он поднялся и повернулся.

– Нужно помочь ей! – Он направился к противоположной стороне крыши, когда Лилли резко схватила мальчика. Он сердито дергался, пока она держала.

– Отпусти, отпусти меня!

Она зашипела на него, шепотом громким настолько, чтобы быть слышным за ветром, но тихим, чтобы их не услышали те шестеро внизу:

– Тише! Томми, посмотри на меня. Мы ничего не можем тут сделать.

– Но мы не можем просто…

– Мы не сможем спуститься так быстро, мы и полпути по лестнице не пройдем.

– Черт! – Томми пошел обратно к выступу и посмотрел вниз через край крыши. Он сжал кулаки и задышал тяжелее, когда увидел, как погоня разворачивается в лабиринтах боковых улиц и переулков.

– Черт-черт-черт-черт-черт-черт!

Внизу на первом уровне, не вооруженная, одна и в отчаянии, Норма Саттерс бежала за угол бульвара Ральфа Макгила и вниз по улице Нортист настолько быстро, насколько толстые ноги, страдающие от артрита, могли ее нести. Даже с такой высоты и дистанции было ясно, что женщине больно, она насквозь промокла от пота и задыхалась. Во время бега ее руки двигались, словно рычаги насоса, так исступленно, словно она избивала демонов. Томми хотел схватить автомат Лилли и открыть огонь, но вместо этого просто смотрел и сжимал пальцы в кулаки.

Половину квартала женщина уже прошла, но Брайс и его люди преследовали ее, целясь и периодически стреляя. Звук выстрелов заставлял Норму вздрагивать, пока она бежала, сбивал темп бега, угрожал сбить ее с ног. Пули рикошетили и выбивали искры из знаков и телефонных столбов рядом с ней, когда она повернула за угол и направилась на восток на Е-авеню.

Практически сразу стало понятно, что она совершила большую ошибку. Норма запнулась и практически споткнулась о собственные ноги, когда увидела толпу мертвецов впереди себя, загораживающих дорогу. Несколькими рядами они полностью перекрыли вход в больницу, словно неорганизованная банда наркоманов с одутловатыми лицами, плетущихся навстречу этому нежданному лакомому живому кусочку – свежему, в отличие от них.

Полная женщина остановилась. Она посмотрела через плечо и увидела полувоенное подразделение, выворачивающее из-за угла Нортист и Е-авеню. Они отрезали ей все пути, загоняли в ловушку и выдавали залп за залпом.

Норма быстро спряталась за полуразвалившимся мусорным баком, пули жужжали и били по металлу. Ходячие приблизились, тогда Брайс и его люди переключили внимание на стадо, разрушая ряды мертвецов. Гниющие черепа взрывались, с выгодного положения на крыше это выглядело словно кровавые хлопушки, лопающиеся водные шары, розовые соцветия тканей, распускающиеся в гниющем саду. Изломанные фигуры сгибались одна за другой, падая в отвратительные кучи. Томми показал на забор за мусорным баком:

– Смотри! – Его голос хрипел от страха, ломался от эмоций. – Смотри, что она делает!

Лилли увидела, как Норма Саттерс, стоя на четвереньках за мусорным баком, нашла дыру в заборе рядом с грудой мусора и выброшенных шин и схватилась за ее края. Потом пролезла через нее, с трудом поднялась на ноги и тяжело побежала, так быстро, как только могла, через пустынный двор. Она нашла узкое пространство между двумя зданиями и полезла туда.

– Вот черт, – пробормотал Томми, сжимая край металлического козырька и глядя вниз на то, как женщина пересекает Хайленд-Авеню и Нортист.

Он видел, что Норма по невнимательности попала в другую ловушку. Окруженная громоздкими развалинами перевернутых двухколесных прицепов и нагромождениями выжженных руин, давным-давно искореженных огнем, она остановилась и повернулась, лихорадочно ища выход. Стены окружали ее со всех сторон. Она снова упала на четвереньки, заглянула под обломки и увидела другое стадо, идущее с юга, и еще одно, приближающееся с востока. С севера подходил Брайс и его люди. Лилли едва слышно прошептала:

– Черт возьми, Норма, выбирайся оттуда!

Потом произошло что-то странное. Норма поднялась на ноги, повернулась к приближающимся солдатам и ринулась по направлению к ним, словно собираясь противостоять взводу. Она выставила подбородок вперед, положила ладони на бедра и высоко подняла голову. С наблюдательного пункта, расположенного высоко и далеко от места событий, было сложно различить, что именно происходило. Но выглядело это так, словно она собирается наорать на противников.

Все это ошарашило Томми:

– Какого черта она там делает? Что за фигня?

Лилли увидела, как грузная женщина снова вздрогнула при предупредительном выстреле, сделанном одним из людей Брайса. Солдаты окружили ее, ходячие приближались. Норма была обречена, и она начала практически неосознанно пятиться от людей с оружием, которые подходили к ней. При этом она не видела неплотно прикрытый канализационный люк в десяти футах за ней. Но Лилли видела его, и Томми также вскоре увидел и сжал металлический выступ на крыше так крепко, словно его пальцы превратились в тиски, и костяшки побелели, пока он тихо нашептывал:

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!..

Ни Лилли, ни Томми не могли ни пошевелиться, ни произнести хоть слово, только ошарашенно смотрели на улицу, где Норма приближалась к тому поврежденному люку. Неотвратимое должно было случиться, и никто не мог ничего сделать с этим. Норма подняла руки, сдаваясь, когда солдаты подошли совсем близко. Оружие было наготове и наведено прямо на полную женщину в середине перекрестка, когда Брайс окликнул ее. Из-за ветряной пропасти в шесть этажей сложно было разобрать, что именно Брайс говорил, но понятно одно: Норма была всего в нескольких дюймах от того чертового люка. Она неосознанно продолжала отступать… и отступать… пока Томми не отвернулся.

Лилли судорожно вздохнула, когда грузная женщина сделала последний шаркающий шаг назад и внезапно, без криков и церемоний, наступив на тот неплотно прикрытый люк, резко ухнула в темную пустоту теней под Хайленд-Авеню.

С крыши это выглядело, словно магический трюк, если бы только затылок Нормы не ударился о край тротуара и из ее черепа не хлынула бы кровь, после чего раздался громкий лязг той самой крышки люка, переворачивающейся на тротуаре из-за толчка тела. Затем последовало металлическое глухое эхо.

Неожиданное, слишком быстрое исчезновение Нормы удивило Брайса и его людей.

Они стояли с оружием наготове несколько секунд, словно не веря своим глазам. Брайс стоял без движения, уставившись на люк, как громом пораженный. Наконец он засунул пистолет в кобуру, повернулся к своим людям и сказал им что-то. Лилли предположила, что речь его была полна ругательств и выговоров. Что, все такие плохие стрелки и не смогли просто попасть в одну толстуху в возрасте? Лилли чувствовала, как ее позвоночник покалывало, ярость и печаль – крепкий коктейль, взбодривший ее в этот раз. Все навалилось одновременно, она вибрировала, словно камертон, больше не думая о Норме, или о потере и горе, или о напрасной смерти. Все, о чем она думала – лишь план по спасению… Также она следила за следующим ходом Брайса с внимательностью, с которой хищная птица высматривает мышь.

Брайс и его ребята быстро решили отступать. Огромное количество мертвецов, сходящихся в этом месте из-за шума и запахов человечины, являлось слишком большой опасностью, которую нельзя было игнорировать. Лилли смотрела на все это с крыши здания «Чабб», ее глаза превратились в узкие щели из-за ветра, в венах бурлил адреналин. Она чувствовала металлический привкус мести на языке. Ее руки покалывало. Раны от стычки на парковке, обостренные мучительной потерей Джинкс и Нормы – все это уступило зудящему чувству в ее позвоночнике, тем невидимым часам внутри ее солнечного сплетения, все тикающим… тикающим… тикающим.

На другой стороне крыши Томми Дюпре все еще пытался осознать смерть Джинкс и Нормы. В одиночестве, скрестив ноги, на покрытой галькой крыше, он сидел спиной к Лилли, его взгляд был направлен вниз, будто он молился.

Лилли подошла к нему и дотронулась до плеча:

– Пойдем, пора задействовать следующую часть нашего плана!

– Что за чертов план?

– Следи за языком, и пошли, надо двигаться, пока мы не потеряли их из виду.

Что-то промелькнуло у него в глазах. Лилли заметила это. Может быть, он думал о брате и сестре. Томми встал и глубоко вздохнул.

– Ладно, я в порядке. Я готов. – Он прикусил губу, челюсть застыла, в глазах появилась мука. – Давай сделаем это.

Они ползли по западному краю крыши, тихо следя за солдатами внизу. С этой высоты Брайс и его люди, в темных кевларовых и нейлоновых бронежилетах и в мотоциклетных шлемах, были похожи на насекомых. Оружие покоилось на их плечах, стволы указывали вверх, словно антенны. Солнце светило из-за гребней соседних зданий, и Лилли старалась не перегибаться через край слишком сильно из страха, что тень выдаст ее.

На углу улиц Нортист и Ральфа Макгила солдаты повернули налево и направились на запад к четырехполосной магистрали. Теперь они шли по двое в ряду, держа оружие на изготовку – из-за скоплений ходячих, надвигающихся со всех сторон. С удобной смотровой точки мертвецы выглядели как обожженные манекены, оживленные с помощью какой-то темной магии, одно обугленное тело неотличимо от другого. Брайс приказал двум солдатам использовать стрелковое оружие с глушителями, чтобы выбить первую линию ходячих, не привлекая излишним шумом еще большее внимание стада. Звук выстрелов двадцать второго калибра отдавался эхом, словно по сторонам железного каньона лопались воздушные шары.

Лилли была настолько зачарована их бегством внизу, что не заметила, что крыша скоро закончится. Она увидела, как Брайс что-то показывал своим людям, шагая своей заметной походкой, как у Джона Уэйна, и зачем-то отдал приказ одному из своих головорезов двигаться на север. Затем он выхватил рацию у своего помощника и начал грубо командовать. Еще больше ходячих приблизилось к солдатам. Ветер снова поднялся в тоннелях между зданиями, неся с собой мусор. Лилли чрезвычайно внимательно наблюдала за всем этим, пока не услышала голос Томми:

– Черт побери! Осторожнее!

Лилли повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что она достигла края крыши, и следующий шаг должен был отправить ее с края в пропасть. Томми схватил ее. Сердце Лилли пропустило удар, когда она резко отклонилась назад подальше от провала. Голова закружилась. Она чуть не уронила автомат. Внезапное головокружение затуманило ее взгляд, ветер бился о стены здания «Чабб».

– Черт, – она пробормотала, едва дыша, – это было слишком близко.

– Ты правильно поняла. – Томми отступил, дрожа на ветру. Его выражение лица было отчаянным. –  Мы их потеряем, да?

– Нет. Нет, мы их не потеряем.

– Мы никогда не найдем Люка и Бетани, да?

Лилли повернулась к мальчику, взяла его за плечи, снова посмотрела в глубину его глаз и слегка надавила пальцами – скорее нежно, чем грубо.

– Послушай меня, я знаю, что тебе плохо из-за наших друзей, из-за того, что случилось. Мне тоже.

Он кивнул и посмотрел вниз:

– Я в порядке.

– Нет. Томми, послушай меня. Мы не можем позволить себе роскоши так горевать сейчас.

– Я знаю.

– У нас есть дело.

Он посмотрел на нее:

– Я просто хочу найти брата и сестру.

Лилли медленно кивнула, но ничего не ответила. Она заметила кое-что в блестящих глазах парня – знакомый взгляд, который Лилли много раз видела в зеркале. Этот взгляд затянул ее, наполнил ее, придал ей решительности. Она повернулась к пропасти и посмотрела поверх козырька вниз на улицу.

Брайс и его люди подстрелили примерно полдюжины мертвецов, и теперь пространство за ними выглядело, словно поле боя: размазанная кровь и человеческие останки, усеивающие мостовую между обломками.

Солдаты расчищали путь за углом, шагая в обязательные две шеренги по Парквей-Драйв. Когда-то давно благоустроенная дорога, которая шла по западной части «Атланта Медикал Сентер», теперь была вся разбита и усеяна свидетельствами жестокости и хаоса.

Лилли увидела, как Брайс направился к боковому входу в больницу.

– Эти уроды у нас в кармане, – едва слышно пробормотала она.

Она повернулась и посмотрела на мальчика:

– Мы поймали их, Томми.

Глава двенадцатая

В оптимальных условиях прыжок с вершины здания компании «Чабб» на верхнюю площадку парковки медицинского центра заставил бы даже отряд «Дельта» остановиться и призадуматься. Здесь не было ни навесной переправы, ни страховки – ничего, кроме потрескавшейся бетонной поверхности, на которую нужно было приземлиться, и никакой гарантии, что ветер не сдует тебя в сторону. По подсчетам Лилли, высота была около двадцати футов. Если она и Томми сумеют перекатиться при приземлении, избежав переломов костей или вывихов лодыжек, все у них будет хорошо. Но дело осложнялось тем, что расстояние между двумя зданиями было не менее десяти футов – довольно далеко для прыжка.

– Не раздумывай, а просто сделай это! – посоветовала Лилли, обращаясь больше к себе, чем к Томми, отходя от выступа крыши и надежно закрепляя винтовку «АР-15» на плече. Она разбежалась и прыгнула, беспорядочно размахивая руками, пролетела обдуваемое ветрами пространство между зданиями, а затем приземлилась на жесткую площадку парковочного комплекса.

При приземлении она грудью ударилась о колени, и от силы удара разряд боли промчался вдоль позвоночника. Она перевернулась на бок, оружие соскользнуло с плеча и покатилось по площадке. Потом Лилли врезалась в столб, который выбил воздух из ее легких и будто запустил перед ее глазами фейерверк. Мгновение она просто хватала ртом воздух и не могла сделать вздох. Лилли замерла и бездумно смотрела в небо, пока не сумела снова вдохнуть. Мгновение спустя прыгнул Томми.

Причиной тому была его юность или разные типы телосложения, но жилистый молодой человек приземлился намного удачнее, чем Лилли. Он опустился прямо на ноги, на мгновение его повело в сторону, но он не упал. Гася инерцию, он добежал до стойки и бросился к Лилли:

– Ты в порядке? Все нормально, Лилли?

– Да… просто замечательно, – проворчала она с болезненным мычанием. – Никогда не было лучше.

Томми протянул ей руку и помог подняться. Лилли отряхнулась и сделала глубокий вдох. Она оглядела заброшенную верхнюю площадку парковки. Увидела несколько брошенных машин с разбитыми окнами, с поднятыми капотами, несколько опрокинутых инвалидных кресел. Она проверила свое оружие.

– Давай, сейчас мы свалим отсюда.

Она поспешила к южной стороне парковки, Томми шел за ней по пятам, оба пригибались, нервно и пристально осматривая верхние этажи больницы. Главное здание медицинского центра было относительно новым, на его восьми этажах расположились палаты реанимации и интенсивной терапии, хирургические боксы, роддом, отделение педиатрии и палаты для пациентов. Лилли вспомнила, как приезжала сюда однажды, чтобы навестить дядю Майка после сердечного приступа. Она припомнила длинный лабиринт из коридоров без окон и запахи дезинфекции. Сейчас она видела перед собой здание, ставшее выгоревшим остовом – полным гоняемого ветром мусора, покрытым пулевыми отверстиями, с все еще тлеющим на некоторых этажах огнем из-за необъяснимых пожаров или взрывов. Многие из окон на северной стороне здания были зашторены или закрыты изнутри жалюзи или простынями. Верхним этажам в годы эпидемии повезло больше. В нескольких палатах выше пятого этажа по-прежнему остались неповрежденные окна, но за стеклами было слишком темно, чтобы увидеть, что там происходило. Эвакуационный вертолет все еще стоял на площадке, словно призрак былой славы больницы. Лилли не видела признаков жизни ни в одном из окон, но знала, что там были люди. Там у них были кладовые, наполненные медикаментами, продовольствием и питьевой водой. Даже если полки были разграблены, в больницах были генераторы, автономное водоснабжение, рабочая сантехника, горячая вода, душ.

Лилли поискала пожарную лестницу или какой-то другой способ попасть в здание с заднего двора. Все, что она увидела – это давно забытые малярные подмостки, болтающиеся между двумя кабелями, свисающими с пятого этажа. Она сделала глубокий вдох, развернулась и осмотрела прилегающую часть парковки. Единственным укрытием был небольшой, отдельно стоящий стеклянный вестибюль лифта в юго-западном углу площадки. Большая часть стекла была заляпана грязью и испещрена сетью мелких трещин, но до сих пор оставалась почти нетронутой. Лилли повела Томми к входу.

– Помоги мне с этим, – сказала она, и вдвоем они налегли на обесточенную автоматическую дверь, пытаясь открыть ее голыми руками.

Внутри вестибюля воздух вонял застарелой мочой и гниением, а может быть, и ходячими, точно сказать было трудно. Двойные двери лифта застыли приоткрытыми, каждая была выдвинута примерно на полтора фута. По ту сторону зазора в темноте шахты открывался лес из древних стальных тросов, свисающих словно лианы. Кабины, должно быть, остановились ниже, когда – бог знает когда – закончилась электроэнергия. Лилли огляделась и увидела кучу гипсокартонных панелей и арматуры, сваленных в одном из углов вестибюля.

– Подсоби мне с этим, – сказала она мальчишке. Прислонила винтовку к стене и повернулась к куче стройматериалов. – Мы сможем использовать их как укрытие.

Они начали прижимать сломанные панели из ДСП к треснутой стеклянной входной двери. Через некоторое время они полностью покрыли панелями стекло и отгородились от взглядов снаружи. Теперь было бы трудно определить, что в вестибюле кто-то находится.

К сожалению, Лилли и Томми тоже было бы трудно увидеть потенциального противника, шедшего снаружи к укрытию.

Часом позже, когда солнце опустилось за город, и наступила ночь, они сидели в темноте вестибюля, разделяя меж собой последний кусок вяленой говядины. Безвкусный сухой кусок благословенного мяса был милостиво оставлен нетронутым в кармане джинсов Лилли, не найден бандитами, которые обыскали ее накануне. Теперь Лилли и Томми сидели на полу рядом, передавая друг другу говядину, каждый отгрызал кусочек, прежде чем передать еду обратно. Они боялись, что это их последняя пища.

– На самом деле, мы не можем быть уверены, что она мертва, – сказала Лилли. – Я хочу сказать, мы не видели, как она умерла. Понимаешь, о чем я?

Томми слабо кивнул, хотя ее слова не убедили мальчика.

– Да, конечно, она еще может быть жива. – Одинокая слеза блеснула на щеке. – Нельзя быть уверенным, – добавил он не очень убедительно.

Лилли пристально изучила лицо мальчика.

– Это правда. Ты не можешь быть уверен. Хорошее тоже может произойти. Мир не таков, чтобы происходило только плохое.

Он пожимает плечами.

– Я не знаю, Лилли. В последнее время кажется, что все, что происходит – плохое. Как будто нас наказывают за что-то.

Лилли посмотрела на него.

– Я не думаю, что это…

– Я говорю не только о нас с тобой, я говорю обо всех людях. Мы стали слишком самоуверенными, и мы испортили мир, ну, нашими загрязнениями, и войнами, и жадностью, и токсичными отходами, и прочим, а теперь нас, ну, наказывают.

– Томми…

– Я не виню Бога за то, что нас наказывает. – Он сглотнул, как будто пытаясь переварить что-то гораздо хуже вяленой говядины, что-то горькое, суровое и правдивое. – Я бы тоже наказал нас, если бы у меня был шанс. Мы кучка сволочей, если хочешь знать мое мнение. Мы заслуживаем того, чтобы умереть вот так.

Мальчик выдохся, и Лилли мгновение слушала тишину, задумавшись.

Одним из самых странных побочных эффектов чумы Лилли считала тишину, которая спускалась на центр Атланты в ночное время. Когда-то здесь звучала симфония из сирен, гремящих грузовиков, гудков, рева выхлопных труб, приглушенной музыки, автосигнализации, голосов, шаркающих шагов и несметного числа необъяснимых скрипов и глухих ударов, потасовок, гудения… теперь остался только жуткий белый шум. В настоящее время единственными звуками в ночном городе были гул сверчков и редкие волны далеких стонов. Как истязаемые животные, воющие в агонии, полчища мертвых периодически заявляли о своем присутствии прерывистыми трелями, вторя хору искаженного, кровожадного рева. Издалека это иногда казалось звуком оборотов гигантского двигателя.

– Не думаю, что это как-то связано с тем, что мы заслуживаем, – сказала наконец Лилли. – Я не уверена, что Вселенная работает так, если ты хочешь знать правду.

– Что ты имеешь в виду? – Томми покосился на нее, и Лилли сразу вспомнила родителей Томми, ортодоксальных христиан, и то, как Томми всегда рассказывал своим младшему брату и сестре библейские истории, и то, как мальчик цеплялся за религию для того, чтобы пережить длинные темные ночи. Лицо мальчика выглядело изможденным и бескровным в тени.

– Когда ты говоришь «Вселенная», ты говоришь о Боге?

– Я не знаю. Да. Я так думаю.

– Ты веришь в бога?

– Я не знаю.

Брови мальчика приподнялись:

– Как ты можешь не знать?

Лили вздыхает:

– Я не знаю, чему теперь верить. Я верю в нас.

– Ты все еще веришь в нас, хотя мы сделали столько плохого?

Она подумала об этом.

– Зависит от сделанного. Сейчас другие стандарты плохого. Будь конкретнее.

– Ты хочешь убить этих, да?

– Да.

– Но прежде всего ты хочешь вернуть детей? Это для тебя более важно?

– Да.

– Что, если мы не вернем детей? Что, если их здесь нет?

– Поверь мне, они здесь.

– Но если мы не найдем детей, ты все равно собираешься убить вояк?

– Наверное, да.

– Почему?

Лилли задумалась об этом на мгновение. В темноте она видела, как мальчик облизывал сухие, потрескавшиеся губы и пристально смотрел на нее, ожидая ответа. Когда он говорил, губы сухо шелестели. У них больше не было воды. Они могли бы прожить еще пару дней без воды, но не больше. Наконец Лилли уставилась на тощего подростка и сказала, снова пожав плечами:

– Я не знаю… потому что, возможно, это заставит меня чувствовать себя лучше.

Она обтерла рот, скомкала упаковку от говядины и бросила ее, встала на ноги и схватила винтовку.

– Сейчас самое темное время. Пора двигаться.

Они чувствовали запах мертвых, которые в избытке кружили вокруг юго-восточного угла башни. Проползая мимо заброшенной погрузочной платформы, они пригибались, держась в тени. На дальнем конце площадки, рядом с захламленным верстаком, Лилли увидела дверь – ее верхнюю половину из матового стекла, – которая, казалось, вела в цокольный этаж.

Они немного прошли и подобрались к двери.

Слова «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», выведенные с помощью трафарета, виднелись на матовом стекле. Было слишком темно, чтобы различить что-нибудь через него, но запах мертвой плоти усилился, став интенсивным, как на дне известковой ямы, наполненной внутренностями, нагретыми солнцем.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – пробормотала Лилли, попытавшись открыть дверь, оказавшуюся запертой. Она осмотрелась. Томми ожидал, какое решение она примет. Лилли увидела фонарик на верстаке. – Подай его сюда.

Томми схватил фонарик и протянул ей. Узкий конус света разогнал тьму в коридоре. Лилли прижала лоб к замерзшему окну. Она увидела перевернутые стулья. Потом рассмотрела коридор, увидела потеки крови на стенах и мерцающие люминесцентные светильники, услышала жужжащий где-то внутри здания генератор. Заметила какое-то движение.

По ее коже поползли мурашки. Темные фигуры топтались в тенях коридора, их было так много, что они задевали друг друга, двигаясь локоть к локтю. Искаженные рябью стекла сделали их лица и одежду нечеткими и расплывчатыми – они казались призрачными, фантастическими, туманными, словно тени людей.

– Что там? – голос Томми заставил Лилли очнуться. – Что ты видишь? Ходячих?

Какое-то мгновение Лилли чувствовала болезненное очарование. Их было слишком много, чтобы сосчитать. Они наводняли всю длину коридора, бесцельно блуждая в мерцающем свете, как дублеры в немом кино. Некоторые из них – кажется, бывшие пациенты – сейчас были одеты в рваные халаты, пропитанные черной кровью и желчью. Некоторые разложились почти до состояния мумий. Многие, похоже, пришли снаружи. Она смотрела на тонкие силуэты, на то, как они отреагировали на появление света. Ходячие, запинаясь, двинулись к двери.

– Очень хитро, – Лилли пробормотала, по сути, для себя. – Очень умно.

– Что? – Томми сжал кулаки, почувствовав беспокойство. – О чем ты говоришь?

– Это всего лишь догадка. – Она отшатнулась, когда чудовищные лица придвинулись к стеклу, когда мертвецы стали царапать его неровными ногтями, издавая ужасные приглушенные скребущие звуки. – Хорошо, дай мне руку. – Она бросилась обратно к верстаку и схватила несколько отдельных предметов – отвертки, девятивольтовую батарею, ящик гвоздей, моток толстой веревки – и начала набивать барахлом карманы. Она дала отвертку Томми. – Держи ее наготове, обратным хватом, вот так. – Она показала. – Так можно получить чертовски хорошее оружие, если ты окажешься в тесной рукопашной с желающим убить или съесть тебя.

Томми кивнул, с трудом сглотнув. Она могла сказать по его глазам, что он бы не хотел столкнуться с чем-то таким в рукопашном или ином бою.

– Оʼкей, давай проверим еще одну вещь. – Она двинулась к концу площадки. – Просто хочу в кое-чем убедиться. Следуй за мной.

Томми двинулся вслед за ней.

Им пришлось идти меньше пяти минут, чтобы повторить свой путь вокруг северного края здания, затем пройти на восток, мимо главного кампуса, и вниз по Е-авеню в сторону травмпункта. Они прошли мимо заколоченных окон рядом с центральным входом в травмпункт на первом этаже.

Сквозь решетки одного из окон Лилли разглядела руины столовой, кишащей бесчисленными мертвецами. Они неуклюже двигались взад и вперед в темноте, лавируя между опрокинутыми мармитами[23] по плиточным полам, залитым жидкостями и заваленным гнилой червивой едой – все это подтверждало изначальное предположение Лилли.

Цокольный и первый этажи медицинского центра были полностью захвачены.

– Это сделано намеренно, – шепнула она Томми пару мгновений спустя, зайдя внутрь бетонной беседки на углу Е-авеню и Северо-Восточной.

– Что «это»? – Его тонкое лицо дергалось в темноте, будто он тщательно взвешивал каждое слово.

– Первый этаж, подвал, все, что ниже пешеходной дорожки – все кишит ходячими, и это сделано намеренно.

Он кивнул:

– Ну, чтобы отпугнуть людей?

– Точно. Это защитная уловка, как ров или линия огня.

Лилли посмотрела на стеклянный пешеходный мост, перекинутый через Е-авеню, соединяющий основной комплекс с травмпунктом. Некоторые из стеклянных панелей были заколочены досками, на стекле виднелись старые пулевые отверстия. Некоторые стекла были еще целы, хотя и покрыты слоем густой копоти и грязи. Чудовищные тени ходячих двигались взад и вперед за стеклом, как экзотические рыбки в аквариуме.

Она вдохнула и сказала тихим голосом:

– Я думаю, это служит и для других целей.

Томми смотрит на нее:

– Например?

– Например, потому что вонь, наверное, отлично справляется с задачей замаскировать запах людей, живущих на верхних этажах… И держит стадо подальше от здания.

Томми еще раз кивнул.

– Понятно… Так что теперь? Каков план?

Лилли облизнула губы, размышляя о лежащей перед ними эстакаде и скрытых в ней ужасах, когда внезапно она увидела на другой стороне улицы то, чего раньше не замечала. На несколько окон выше пешеходного моста на третьем этаже стекла светились изнутри бледно-желтым светом – то ли от керосиновых ламп, то ли от ламп накаливания – и чем дольше Лилли смотрела туда, тем заметнее становились движения внутри.

Она повернулась к мальчику и сказала:

– Как ты относишься к высоте?

Самая сложная часть – первые двадцать футов. От фасада травмпункта на уровне улицы до верхней части пешеходного моста не было опор ни для рук, ни для ног, не было углублений, за которые можно было бы зацепиться пальцами – только гладкая бетонная стена, ведущая к выступу на втором этаже.

К счастью, выяснилось, что Томми Дюпре не только не боялся высоты, но и обладал способностью карабкаться, словно обезьяна. Лилли заподозрила в нем эту способность предыдущей ночью, когда Томми взобрался на тот огромный живой дуб к северу от Харальсона с молниеносной быстротой. Но теперь она стояла под прикрытием редких кустов рядом с заколоченным входом в травмпункт, вытянув шею вверх, и пребывала в полном восторге, глядя на него.

Восхождение молодого юркого парнишки заняло считаные секунды. Он достиг карниза третьего этажа, запрыгнул на крышу пешеходного моста, отвязал трос от своего ремня, завязал его вокруг талии и бросил другой конец вниз, для Лилли. Поймав его, она сделала глубокий вдох и начала медленно подниматься по стене здания.

К счастью или нет, Лилли Коул потеряла почти тридцать фунтов[24] после начала эпидемии. Конечно, она всегда была худой, но диета во время чумы превратила ее прямо-таки в скелет, не говоря уже о поджарости и мускулистости, приобретенных благодаря физическому труду. Теперь она тянула себя вверх по стене с удивительным проворством.

Она достигла крыши моста и неуклюже перекатилась по ней. Штурмовая винтовка почти соскользнула с ее плеча. Она умудрилась удержать ее и встать на корточки, и лишь потом расслабилась. Порыв ветра вдруг пошатнул мост, и Лилли резко дернулась.

– Все оʼкей, я держу тебя, – сказал Томми тихим напряженным шепотом, обматывая веревку вокруг талии. – Будь другом, не смотри вниз.

– Слушаюсь. – Вместо этого она посмотрела наверх. Увидела, как помост свисает на стальных тросах, словно массивные качели. Ветер лязгал кабелями и кольцом на стене. Зрелище пробрало Лилли до костей, вызвав головокружение. – Давай покончим с этим… Прежде чем я потеряю мужество.

Они пошли по мосту. Один за другим, пригибаясь, медленно двигались вперед, держась за крышу, а ночной ветер посвистывал в стеклах и бетонном каньоне вокруг них. Они чувствовали себя словно на открытом месте и постоянно слышали невнятный, рычащий гул мертвецов в стеклянном переходе под ними. Воняло смертью.

Когда они приблизились к западной стороне улицы, Лилли дала мальчику сигнал остановиться и молчать. Она видела свет в занавешенном окне третьего этажа, и это заставило ее сердце лихорадочно забиться.

Лилли осторожно присела у подоконника и прислушалась. Томми присел справа, практически затаив дыхание.

Из окна доносились приглушенные голоса. Мужчины, два или, возможно, три человека. Жалюзи были плотно закрыты. Лилли будто почувствовала, как в крови разливается адреналин. Она чувствовала вкус металла на корне языка, в основании шеи кипел адреналин, когда она осторожно протянула руку к «АР-15» и перевела ее в режим стрельбы. Семь пуль в магазине, одна в заряднике.

Всего восемь патронов. Осторожно заглянула в узкую щель между двумя пластинками жалюзи.

Она увидела двух солдат, сидящих в захламленной процедурной, которая была переоборудована в казарму.

Увиденное вспышкой пронеслось в мозгу Лилли: пара коек, выстроившихся вдоль одной из стен запыленной процедурной, полки уставлены бутылками, консервами и другими припасами. Электроплита, стоящая на комоде, порнографические фотографии, приклеенные на стену. Лилли узнала одного из солдат – Дэниэлс, второй человек здесь после Брайса, тощий, лысый, изможденный наркоман. Сейчас он лежал на кровати с мечтательной улыбкой на лице. На нем была майка-безрукавка, камуфляжные штаны и ботинки для парашютистов, на иссохших руках пестрели яркие татуировки.

– Единственное, что все еще имеет смысл – вот это дерьмо, – объяснял он апатично второму мужчине, указывая на остатки неопознанного препарата в шприце на столике. Дэниэлс вдруг начал пьяно хихикать. – Все остальное перевернулось с ног на голову.

– Я слышал, – прогудел, растягивая слова, второй солдат – его имени Лилли не знала, – сидя на койке в одном белье. Он был громадным – с огромными бакенбардами, огромным животом и огромными зубами, его гигантские волосатые ноги торчали из трусов, как корявые стволы деревьев. Его «глок» калибра девять миллиметров лежал на тумбочке, шестидюймовый глушитель казался маленьким черным кларнетом, прикрученным к оружию, словно намордник.

Лилли сосредоточила напряженный взгляд на пистолете с прикрепленным глушителем. Она взглянула через плечо на мальчика, глубоко вдохнула, а затем жестом приказала ему оставаться на месте.

Затем она повернулась обратно к окну, ослабила ремень на «АР-15» и начала постукивать и царапать по стеклу, следя за тем, чтобы шум казался нерегулярным и бессистемным.

– Какого хрена? – Дэниэлс поднял глаза от второй инъекции Белладонны, уже ощущая покалывание иглы шприца на внутренней стороне локтя. Он услышал шум за окном, но не мог разобрать, что это. Это мог быть ветер, сраный голубь или еще какое угодно дерьмо.

Он опустил глаза, увидел тонкую нитку крови на запястье и почувствовал, как тепло понеслось вверх по руке, дошло до шейных позвонков, как от самого крутого массажа в мире. Дэниэлсу, как правило, требовалось две дозы наркотика, чтобы продержаться ночь и утром нормально открыть глаза.

– Твою мать, что это за шум? – Маркхэм встал, и кровать, кажется, испустила скрипучий вздох облегчения, освобождаясь от его веса. Стоя босиком, мужчина возвышался по крайней мере на шесть футов над полом. Его огромные грудные мышцы выглядели так, будто им нужен был лифчик для большой груди фирмы «Плейтекс». Он сделал шаг к окну, и пол под его огромными ступнями вибрировал.

– Я понял. – Дэниэлс махнул ему рукой, отбросив использованный шприц. – Вероятно, одна из этих крылатых крыс, на которых мы натыкаемся время от времени.

Дэниэлс подошел к окну, схватил шнур и поднял жалюзи. Сначала он даже не смог понять, что это за фигура снаружи: стройная женщина с каштановыми волосами держала штурмовую винтовку, как копье.

Дэниэлс испустил ехидный смешок. Женщина изо всех сил ударила дулом в окно, но стекло выдержало. Дэниэлс резко отшатнулся. Окно было сделано из ударопрочного стекла, и сейчас оно лишь трещало, но не разбивалось. Дэниэлс хихикал и хихикал. Он не понял шутки, но все еще считал происходящее забавным. Кто эта телка, мать ее, мойщица окон?

– Кто это, черт возьми? – глубокий флегматичный голос привлек внимание Дэниэлса.

Дэниэлс отвернулся и начал что-то говорить, когда второй удар дула «АR-15» разбил окно. Битое стекло разлетелось по комнате. Сверкающие осколки брызнули во все стороны, и порыв ветра проник в помещение. Дэниэлс попятился назад, едва не упав на задницу, когда женщина ворвалась в казарму.

Маркхэм повернулся и рванулся за своим пистолетом, когда все резко завертелось.

Женщина рывком пересекла комнату и одновременно врезала прикладом винтовки в пах здоровяку. Маркхэм пошатнулся, издав сдавленный крик, и впечатался спиной в дальнюю стену, качнув ее так, что свалился висевший там эротический календарь. Дэниэлс обернулся в поисках своего «HK», лежавшего вне досягаемости на краю кровати. Женщина отбросила винтовку и бросилась к «глоку». В то же время Маркхэм нырком бросился к пистолету. Дэниэлс на противоположном краю комнаты схватил «HK», а Маркхэм и женщина одновременно добрались до «глока». К этому моменту Дэниэлс обхватил рукоять автомата, но было уже поздно. Женщине удалось отвести глушитель в сторону, пока она боролась со здоровяком за власть над спусковым крючком. У обоих пальцы лежали на нем, кода они врезались в стену в борьбе за пистолет. Женщина успела сделать несколько выстрелов наугад через комнату примерно в направлении второго мужчины. Глушитель затрещал и плюнул искрами с полдюжины раз, прежде чем седьмой и восьмой выстрелы попали Дэниэлсу прямо в грудь между сосками, пробив его сердце.

Тощий солдат отшатнулся, хватая мокрым ртом воздух, выронил автомат, изо всех сил стараясь дышать и истекая кровью. Он сполз на пол у кровати, издал предсмертный хрип, розовая пена пузырилась на его губах, а глаза так и остались широко открытыми.

В то же время Маркхэм наконец-то пересилил свирепую цыпочку. Он отбросил пистолет подальше и бросил женщину на пол с силой великовозрастного ребенка, отбрасывающего в сторону тряпичную куклу. Лилли ударилась затылком о плитку, потеряв ориентацию. Она попыталась отодвинуться, но здоровяк повалил нее, сев на живот. Судя по ощущениям, весил он, как дом на колесах.

Она хватала ртом воздух, пытаясь вдохнуть, пока Маркхэм нацеливал пистолет противнице между глаз, держа дуло в дюйме от ее носа. Потом нажал на спуск.

Пистолет бессильно щелкнул пустым затвором. Здоровяк злобно отбросил оружие в сторону. Лилли попыталась вырваться на свободу, но он обхватил своей гигантской рукой ее щуплую шею и начал душить.

Лилли хватала ртом воздух, пытаясь вдохнуть, а здоровяк все усиливал хватку и дышал перегаром в лицо, которое меняло цвет по мере того, как женщина начала терять сознание.

Глава тринадцатая

Пока Лилли пыталась вздохнуть, в ее легких образовывался огненный шар. Зрение затуманилось. Тусклый свет от коптилок в воняющем бараке начал блекнуть, темнота забвения становилась все ближе. Она могла видеть лишь огромную голову душителя – целая планета, вращающая мир Лилли, сердито смотрела на нее. Она видела шрамы от прыщей на синевато-серых щеках мужчины, волосы в его расширяющихся ноздрях, зеленоватое гниение между желтыми зубами, красновато-коричневые губы, растянутые в больной яростной улыбке. Последнее, что увидела Лилли до того, как упасть в небытие – он неожиданно дернул головой назад. Его глаза расширились, мышцы лица расслабились, и слюна потекла по вялой нижней губе.

Лилли одновременно увидела, что ручка отвертки, которую она отдала Томми Дюпре, торчит из головы мужчины, и почувствовала, как огромные руки внезапно ослабили хватку на ее шее.

Лилли судорожно вздохнула и закашлялась, когда гигант упал на пол рядом с ней, открывая обзору меньшую фигуру, стоящую позади.

– Ох, черт… вот блин… блин.

Томми Дюпре все еще стоял рядом с мертвецом, тощие руки прижаты к бокам, пальцы скрючены клешнями, глаза широко открыты и блестят от страха. Он продолжал бормотать сам себе: «Блин… блин… блин», поглядывая на аккуратные маленькие капельки крови на правом запястье. От удара кровь забрызгала ему весь рукав.

Лилли попыталась что-то сказать, но была еще слишком занята восстановлением дыхания. Она вытянула ногу из-под упавшего тяжеловеса, потерла шею – связки и жилы отозвались острой мучительной болью. Ее грудь вздымалась в попытках набрать воздуха. Хрипя и кашляя, сумела сказать:

– Все в порядке… Томми… успокойся.

– О чем он думал?.. – Томми с трудом сглотнул, глядя на огромную глыбу на полу: отвертка, как недоразвитый рог, торчала из головы.

– Что он?.. – Томми уставился на свои руки с выражением человека, который еще не до конца проснулся от кошмара, но ужас все не уходил. Он вытер кровь о штаны. – Я должен был это сделать… Я должен был, потому что он бы…

Он резко остановился, дрожь прошла по всему телу, на глаза навернулись слезы.

– Все в порядке, Томми. – Лилли подобрала свои вещи и поднялась на нетвердые ноги.

Она подошла к мальчику, потянула его к себе, прижала к груди, ощущая его сильно бьющееся, словно работающий двигатель, сердце.

– Ты все сделал правильно, Томми.

– Я должен был, потому что он… он бы… он собирался убить тебя.

– Я знаю… все хорошо. – Она погладила его по голове.

Ее озарило, что, возможно, мальчик раньше никогда не убивал кого-либо с такого близкого расстояния – это ощущается по-другому, чем выстрел из винтовки.

– Послушай меня. Ты поступил хорошо.

– Он бы убил тебя. – Томми попытался сдержать слезы, зарываясь лицом в шею Лилли. –  Он бы сделал это.

– Я знаю.

– Он бы убил тебя.

– Я знаю… поверь мне… я понимаю это лучше, чем мне хотелось бы.

Она в последний раз обняла его, нежно поглаживая волосы.

– Посмотри на меня сейчас, Томми.

Она взяла его за руки и стала очень отчетливо произносить:

– Мне нужно, чтобы ты меня услышал. Посмотри на меня. Мне нужно, чтобы ты меня послушал внимательно. Ты слушаешь, Томми? Посмотри на меня.

Он взглянул на нее глазами, полными слез.

– Я просто хочу, чтобы ты знала – я никому не позволю тебя убить.

– Я понимаю, действительно понимаю, но сейчас мне нужно, чтобы ты послушал то, что я скажу.

Его дыхание прервалось всхлипом. Он старался, господи боже. Он так старался быть взрослым, бесстрастным, холодным и малоэмоциональным.

– Я просто хотел, чтобы ты знала…

Лилли ударила его по щеке. Не сильно, но достаточно резко, чтобы прорваться сквозь его слезы.

– Хватит. Послушай меня. Мне нужно, чтобы ты прекратил говорить. Выброси это из головы.

Он кивнул. Он вытер слезы и снова кивнул.

– Я в порядке. Я в порядке.

– Выброси это из головы.

Он снова кивнул.

– Я в порядке. Все хорошо, – глубокий вдох. – Я в порядке, Лилли.

– Ладно, план такой. У нас немного времени. Они найдут этих парней, вопрос только когда. Поэтому нужно, чтобы ты помог мне уложить их тела обратно в койки. Может быть, это даст нам немного времени. Кто знает? Давай – сначала огромного.

Они подняли массивные останки рядового первого класса Глена Маркхэма на угловую койку, укрыли его одеялом до шеи. Они вытащили отвертку из черепа, из-за чего потекла струйка крови. Лилли быстро ее вытерла куском одеяла. В следующую минуту они перетащили Дэниэлса и так же расположили его на койке. Потом вытерли кровавые следы. Затем Лилли осмотрела комнату.

– Поищи боеприпасы, проверь в том шкафчике. Посмотри, есть там еще одна обойма для «глока».

Она подняла винтовку «НК» и вытащила обойму, заменяя ее той, что была в пистолете. Это была высокомощная версия – тридцать патронов при полной комплектации, но потом Лилли увидела, что чуть недостает больше половины зарядов. Она собиралась что-то сказать, когда голос Томми прервал ее мысли.

– Нашел!

Лилли повернулась и увидела, что Томми обнаружил сумку с примерно несколькими десятками полных обойм, засунутых в карманы. Он посмотрел на нее. Его глаза застыли, челюсть сжата, будто он был готов сделать все, что угодно, чтобы вернуть брата и сестру.

– Это поможет? – спросил он.

Коридор третьего этажа протянулся на сотни футов в обе стороны, пустынный, темный; несколько каталок отброшены к стенам, паркетный пол старый и вытертый. В некоторых местах бежевые куски плитки были вычищены так много раз, что стали серыми. В воздухе висел тяжелый запах дезинфицирующего средства, нашатырного спирта и чего-то несвежего, похожего на запах еды, – может быть, консервированной кукурузной каши или сухого молока. Большинство дверей с номерами были закрыты. Приглушенные голоса слышались из-за некоторых, находящихся вдали, – возможно, другие солдаты лечились Белладонной.

Вооружившись тяжелой артиллерией, Лилли и Томми двигались вдоль стен по коридору, не издавая ни звука. У Лилли за спиной висела полуавтоматическая винтовка, «НК» был в правой руке. За голенище сапога был заткнут двенадцатидюймовый тактический нож, который она нашла у Дэниэлса. Томми обеими руками сжимал пистолет «глок», ремень сумки туго перетягивал узкую грудь, зарываясь в подмышку. Он неуклюже шел, выставив дуло вперед, готовый ко всему, слегка дрожа. Никто из них не произнес ни слова, пока они подходили к пересечению коридоров в конце холла.

Быстрым движением руки Лилли дала знак остановиться и вслушалась в приглушенные голоса и шаги, слышимые этажом выше. Звук отражался на лестнице слева. Другое быстрое движение рукой – и они проскользнули в металлическую дверь и на лестничную площадку. Гуськом взобрались по ступенькам, держа оружие наготове. Сердце Лилли тяжело билось, когда они достигли конца пролета и остановились, прежде чем пройти через металлическую дверь без опознавательных знаков. Травмированные голосовые связки Лилли все еще болели и скрипели. Она сипло прошептала:

– Будь рядом и следуй за мной. – Она подождала кивка Томми. – Если начнется пальба, оставайся за мной и пригнись, ищи выход. Не жди меня. Просто выберись отсюда. Если мы разделимся, тогда встретимся на той крыше. Ты понял?

Томми быстро и нервно кивнул.

– Что мы будем делать, если найдем Бетани и остальных с ними?

– Следуй за мной и дай мне говорить с ними. Я обещаю тебе, что выведу тебя и детей отсюда живыми. Но ты должен делать все в точности, как я сказала. И если тебе придется убить кого-то, не спеши стрелять. Сначала прицелься. Обещаю тебе, они тоже будут прицеливаться. Ты делай то же самое. Расположи мушку в середине прицела и зажми курок тем плавным движением, которому я тебя учила. Понял?

Он кивнул.

– Скажи это.

– Я понял.

Первое, что она почувствовала в коридоре четвертого этажа, – запах, тревожащая смесь из вони смерти с примесью хвои и едких химикатов. Затем она заметила сотни, может быть, даже тысячи бутылочек от освежителя воздуха. Они покрывали выщербленный пол, одна бутылочка на каждые несколько дюймов рядом с плинтусами, некоторые из них совершенно новые с жизнерадостными картинками сосновых шишек и вечнозеленых веток, яблок и палочек корицы. Лилли моргнула, ее глаза жгло. Она останавилась и исследовала дальний конец коридора. Сейчас он был пуст: лишь длинная, широкая гладь древней плитки, мерцающие люминесцентные лампы и столы из нержавеющей стали; но внутри многих комнат слышались звуки голосов, и шарканье, и гудение генераторов.

Лилли медленно поползла к первой открытой двери, Томми – следом за ней. Она увидела висящий над проемом знак – здесь когда-то был рентген-кабинет. Руки и ноги покрылись гусиной кожей, когда она услышала искаженный голос ходячих, рычащий и шипящий, человеческий голос, потрескивающий, как в рации, и треск оборудования. Она дала знак Томми, и они оба остановились прямо за дверью.

Осторожно выглянув из-за дверного косяка, Лилли увидела своеобразную лабораторию, установленную внутри огромного рентгенологического отделения. В шипящем свете люминесцентных ламп, среди лабиринта полок, полных бутылочек с мерной шкалой, колб, чашей петри и пробирок, вращающихся в центрифугах, она увидела верхнюю часть торсов и головы мертвецов. Они свисали с крюков из нержавеющей стали, их руки были ампутированы, головы качались из стороны в сторону. Кто-то плотно зашил им рты толстыми хирургическими нитями. Зашитые головы продолжали работать челюстями, словно коровы, жующие жвачку, несмотря на швы и неподвижные губы. Их самые уязвимые места были соединены с торчащими капельницами, которые закручивались, переплетались и вели к большим коническим колбам, емкостям и трубочкам на полу под ними. Воздух будто вибрировал от шума оборудования лаборатории и генераторов, а также от смеси запахов гниения и освежителя.

– Лилли?

Шепот Томми прозвучал где-то далеко, как показалось Лилли. На секунду она была парализована, полностью поглощена ужасом жестоких экспериментов, проводящихся в лаборатории. Вдоль задней стены она разглядела доски с лихорадочными каракулями иероглифов, быстро набросанных химических формул, заполняющих каждый квадратный дюйм свободного пространства. Она видела обезглавленные тела, лежащие на каталках, их рваные открытые шеи, оканчивающиеся похожими на спагетти переплетениями шнуров и трубочек с поблескивающей от неонового света жидкостью. Она смотрела на столы вдали, загроможденные колбами и предметными стеклами, со сложенными бесчисленными образцами тканей, и крови, и ДНК из только богу известного источника.

– ЛИЛЛИ!

Она, наконец, оторвала взгляд от комнаты, повернулась и посмотрела на мальчика:

– Что? Что такое?

– Послушай, – он кивнул в противоположную сторону коридора, его глаза расширились от тревоги. Лилли навострила уши и услышала странный звук, похожий на пощелкивание, который, казалось, исходил из какого-то далекого изгиба коридора. Он смешивался со слабым звуком шагов – и все это двигалось в их сторону. Сначала звук был словно от экзотической птички – пронзительный и кричащий. И эти необычные шаги. Торопливые, нетвердые, скрипучие, они приближались с целеустремленностью и скоростью человека, имеющего четкую задачу.

– Давай, сюда! – Лилли схватила мальчика за воротник и мягко затащила его в отделение рентгенологии.

Они выбрали темную область позади висящих образцов, в которой можно было затаиться, и ждали. Сжавшись в зловонных тенях, они спрятались за шкафчиком с оборудованием, их пальцы лежали на спусковых механизмах, готовые стрелять в любой момент, в то время как они вслушивались в приближающиеся шаги.

Висящие над ними, капающие зловонной жидкостью верхние части туловищ дрожали и реагировали на появление людей в своем личном пространстве. Некоторые головы крутились и искали в темноте источник человеческого запаха, их глаза-кнопки хотели найти свежее живое мясо, их челюсти все еще с жадностью сжимались и работали, их зашитые губы напрягались, пытаясь освободиться от беспорядочных швов. Они сдавленно стонали, их тела наполняли комнату сильным запахом гниющего мяса, и по какой-то причине все это вызывало у Лилли скорее печаль, нежели ужас.

Возможно, такое кошмарное качество расчлененных частей мертвецов, как возможность продолжать двигаться и дергаться, подпитывая пустоту, утратило шокирующий эффект. Теперь, в некотором смысле, это было скорее пророческим, чем ужасающим. Как неопалимая купина. Вот куда все ведет. Лилли казалось мучительным смотреть на это, но также и завораживающим… вплоть до момента, когда она очень близко услышала птичьи шаги, приближающиеся снаружи.

В комнату влетела медсестра, с небрежной бойкостью складского служащего, ищущего запчасть. Женщина средних лет с темно-серыми волосами, забранными в неаккуратный пучок, и лицом, таким обветренным и морщинистым, что оно казалось пергаментным, была одета в белую форму, засаленную и облезлую от старости. Она держала на руках кричащего ребенка. На вид ребенку было всего несколько месяцев, его маленькое личико было грязным и обветренным, тельце завернуто в старое одеяло.

Пересекая комнату, медсестра рассеянно покачала ребенка в бесполезной попытке заставить его успокоиться. У ребенка на мгновение закончился воздух, но затем вопли возобновились, пока медсестра небрежно шла до холодильника из нержавеющей стали. Она открыла его локтем, потянулась и достала лабораторную банку, наполненную непонятной розовой жидкостью. Затем так же неожиданно, как вошла, она повернулась, быстро убежала обратно через комнату и, со свистом рассекая воздух, пронеслась в коридор, с все так же орущим и воющим ребенком на руках.

Лилли кивнула Томми. Он кивнул ей в ответ. Затем Лилли поднялась на ноги и пересекла комнату с «HK» наперевес, держа оружие в обеих руках и пристально глядя на коридор. Ее ботинки производили очень мало шума на паркетном полу. Томми следовал за ней по пятам. Лилли достигла двери и услышала удаляющиеся рыдания ребенка. Женщина глубоко вздохнула и заглянула за дверной косяк.

Медсестра достигла конца коридора и пронесла ребенка через стеклянную дверь, к другой узкой лестнице. Лилли жестами показала Томми, что он должен следовать за ней и делать это тихо. Они незаметно вышли и двинулись в сторону лестничной площадки. Лилли держала дуло автомата перед собой, как нос судна. Томми делал то же самое, обе его руки потно сжимали пистолет «глок». Они двигались тихо, торопливо, держась стен. Им потребовалось несколько секунд, чтобы достичь лестницы. Они осторожно открыли дверь, пробрались в проход и поспешили в отдающее эхом пространство. Запах отбеливателя вызвал у Лилли мурашки. Она слышала шаги медсестры, стихающие где-то выше по ступенькам. Лилли остановилась на площадке наверху лестницы и повернулась к Томми.

– Говорить буду я, – сказала она ему, передавая автомат, – есть определенный способ, которым я хочу сделать это. Чем меньше шума, тем лучше.

Без слов он отдал «глок» – удивительно тяжелое оружие с шестидюймовым глушителем.

На пятом этаже раньше располагалось акушерское отделение, центр женского репродуктивного здоровья и родильный покой. Теперь в дальнем конце главного коридора находилась просторная приемная, пустынная, полностью разграбленная, часть перевернутой мебели валялась в углах. Громоздкая столешница брошенного поста медсестер находилась рядом с огромной бронзовой статуей женщины, держащей младенца. Грязная, мшистая зеленая скульптура стояла в центре сухого, неработающего фонтана. Ковер был покрыт пятнами нераспознаваемой темной жидкости и следами давней борьбы. Окна были покрыты фольгой и клейкой лентой, единственная голая лампочка отбрасывала тусклый желтоватый пучок света вниз, на потертую поверхность пола.

Коридор вел в сторону мимо серии смотровых комнат, большая часть из которых была свободна и накрепко заперта. В последней комнате слева были люди. Характерное детское хныканье слышалось из полуприкрытой двери; некоторые звуки были сдавленными и стонущими, некоторые – истеричными, и рыдания звучали так, будто плачущим не хватало дыхания. Взрослый женский голос ругал одного из детей. Запах талька, аммиака и грязных подгузников становился все более удушающим, когда Лилли и Томми подбирались ближе к частично открытой двери.

Лилли остановилась недалеко от комнаты, плотно сжимая пистолет, дуло указывало вверх, предохранитель убран, готовые патроны в магазине. Томми прижался спиной к стене всего лишь в нескольких дюймах позади нее, с трудом сглатывая, ожидая сигнала атаковать. Лилли чувствовала тепло адреналина, придававшего ей бодрость духа, распространявшегося по сухожилиям. Полуавтоматическая винтовка за спиной на ослабленном ремне – для легкого доступа, запасные патроны свисали с правого бедра. Она была поглощена моментом. Все ясно, ум полностью очищен от отвлекающих факторов.

Она подняла левую руку, держа три пальца вверх. Томми кивнул, когда увидел начало обратного отсчета. Она уставилась на Томми, глядя, как мальчик идет тихо, словно кошка, когда она опустила безымянный палец.

Два…

Не отводя взгляда от мальчика, делая вдох и задерживая дыхание, Лилли опустила средний палец, пока только ее указательный не остался поднятым.

Один…

Вся вселенная, кажется, замерла, когда она сжала кулак и побежала внутрь. Ворвавшись в комнату, Лилли сделала единственный бесшумный выстрел в седую медсестру, которая была в пятнадцати футах справа – поворачивалась к длинной винтовке, прислоненной к вешалке в углу. Отзвук выстрела, сухой и металлический, как хлопок защитной двери в замкнутом пространстве смотровой комнаты. В левом бедре женщины появилась девятимиллиметровая дыра от стопятнадцатиграммовой пули.

Удар на мгновение развернул медсестру в неловком пируэте, прежде чем пробить плоть, она ударилась об пол и со стуком хлопнулась на плинтус около радиатора. Измученный хрип вырывался из ее легких, когда она сжимала раненую ногу. Но Лилли знала, так же, как и медсестра, что пуля не задела бедренную артерию и просто прошла через мышцу. Медсестра корчилась на полу, держась за ногу, одновременно пытаясь отдышаться и схватить свои вещи. Лилли не видела причин убивать эту женщину… пока. Женщина могла сама быть пленной. Кто знает? У Лилли пока не было достаточной информации. Еще более важным было то, что медсестра могла быть ценной находкой. Лилли быстро осмотрела комнату, потратив на это долю секунды. Высокий потолок, люминесцентные лампы, светящие на оштукатуренные стены и плиточный пол, кричащий ребенок в колыбели, прислоненной к загороженному окну. Распечатка «Домашних врачей» Нормана Роквелла, пленные дети в противоположном углу с полосами ткани вокруг ртов, их испуганные блестящие глаза. Никаких признаков Барбары Стерн, и никакой возможности волноваться об этом прямо сейчас – из-за отсутствия времени.

Сердце Лилли практически застряло в горле, когда она заметила Бетани, сидящую на высоком столе для осмотра больных, держа брата на руках. Маленький Лукас, кажется, почти не двигался от страха. От их вида у Лилли все сжалось внутри, на глаза навернулись слезы с причудливой смесью облегчения и убийственной ярости на монстров, которые могли схватить невинных и грубо обращаться с бесценными для современного человечества детьми. Слава Богу, они здесь, слава Богу, что они еще целы, слава Богу, слава Богу, слава Богу, слава Богу, слава Богу. Каждая молекула души Лилли хотела подойти к ним прямо сейчас, вдохнуть мыльный аромат их волос, обхватить их длинные и тонкие маленькие тела… но она не могла сделать это… она не могла пойти к ним… не сейчас.

Томми мягко закрыл дверь за собой, чтобы избежать любого нежелательного внимания, вызванного шумом, и Лилли стремительно подбежала к винтовке в углу, вышибив ее из досягаемости медсестры до того, как седоволосая женщина сумела схватить оружие. Медсестра бухнулась на спину, все еще держась за ногу, и начала кричать:

– БРАЙС! ДОКТОР! КТО-НИБУДЬ…

Ее слова были оборваны рукой Лилли, захлопнувшей рот.

– Достаточно, теперь тихо! Проклятие, успокойся, или ты меня вынудишь к…

Собственные слова Лилли прерваны внезапной и неожиданной колющей болью в руке.

Медсестра укусила Лилли в мясистую часть ладони, где достаточно трудно нанести травму, и Лилли невольно выдернула руку, позволяя той выть. Кровь брызнула на лицо Лилли, жаля глаза и мгновенно отвлекая, пока медсестра цеплялась за нее. Что-то первобытное поднялось у Лилли внутри: внезапно ее зрение сузилось, и она схватила голову медсестры за уши и ударила ее об пол.

При первом ударе – тошнотворный хруст – медсестра вздыхает. При втором ударе она начинает задыхаться и бороться, чтобы нормально вздохнуть. При третьем – у нее закатились глаза.

Лилли продолжала крушить череп женщины об пол еще по крайней мере полдюжину раз, пока медсестра не стала полностью неподвижной и кровь не начала сочиться из-под ее головы огромными пятнами – красное полотно, разворачивающееся на плитке. Лилли видела перед собой только расплывчатые остатки лица женщины, которое уже было бескровно и все еще прижималось к полу, замороженные открытые глаза, направленные в никуда. На самом деле Лилли не знала, что еще происходило в комнате в течение нескольких секунд… включая тот факт, что Томми встал между Лилли и детьми, загораживая их от происходящего ужаса.

– Лилли!

Она почувствовала, как Томми оттащил ее от медсестры. Как будто нажали выключатель, и Лилли практически сразу же вышла из состояния всепоглощающей ярости и моргнула, словно впервые начала ясно видеть. Она посмотрела наверх:

– Запри дверь, Томми. Теперь. Запри дверь. И помоги мне с окном.

Вопреки желанию кровавой мести, направленному на похитителей, несмотря на ее гнев и рефлексы, теперь велящие ей стрелять первой, а вопросы задавать потом, план состоял в том, чтобы попытаться спасти детей так быстро и оперативно, насколько это возможно, и вывести их из их заточения, минимально встречаясь с врагом. Но вероятность этого варианта, похоже, уменьшалась с каждой секундой, пока Томми с трудом пытался открыть окно над шкафчиком, стоящим возле стены комнаты.

Возиться с другим окном было гиблым делом – у того оказались непроницаемые решетки и ударопрочное стекло. Томми рискованно балансировал на одном из смотровых столов. В какой-то момент он понял с огромным разочарованием и тревогой, что перекладина окна не отламывается, она была надежно замазана многими слоями присохшей краски.

– Мы умрем?

К Лилли подошла маленькая Бетани, ее рот был красным и припухшим от кляпа, глаза – влажными от страха. Она продолжала отводить глаза от искореженного, пропитанного кровью тела медсестры, лежащей у противоположной стены. Она не смотрела в пустое лицо женщины, залитое кровью, на голову, похожую на сдувшийся воздушный шарик. Голос маленькой девочки был ломким и хриплым от страха. В противоположной стороне комнаты ребенок в кроватке сосал соску-пустышку, ведя себя тихо впервые с того момента, как Лилли здесь появилась.

– Нет, дорогая, мы не умрем. – Лилли дотронулась до пушистых волос девочки. – Мы выберемся отсюда и пойдем домой. Хорошо?

Девочка не ответила. Она была здоровым ребенком, уже практически подростком, с грязными светлыми косичками и ясными, смышлеными карими глазами. Она все еще носила грязную толстовку с мультяшными утками под потрепанным джинсовым сарафаном. Бетани никогда не позволяла себе быть настолько напуганной, и страх, который она открыто показывала, немного испугал Лилли.

Бетани и маленький брат Томми, Лукас, схватили Лилли за ногу, словно какие-то сумчатые животные, цепляющиеся за ее мать. Веснушчатый ребенок шести лет с непослушными волосами, Лукас Дюпре, не сказал ни слова с того момента, как Лилли появилась. Говорили только его глаза, которые продолжали излучать ужас.

– Хорошо, все слушайте меня. План таков… – Лилли объявила это детям весьма задорным тоном, словно вожатая в лагере, ободряюще сжав руку Бетани Дюпре.

– Никто не умрет, мы все выберемся отсюда, но мы должны сделать это быстро, так быстро, как вы только можете. Вы понимаете меня? Да, это похоже на игру, за исключением того, что это более важно, чем игра. Вы понимаете?

Голос Томми проник в нить рассуждений Лилли с другой стороны комнаты:

– Мы постараемся!

– Хорошо, Томми. Спустись, возьми свое оружие, давай. У тебя все еще есть та веревка?

– Эта?

Мальчик спустился, вытягивая веревочную бухту из поясных петель. Мощная пеньковая веревка потрепана и испачкана от подъема по стене здания. Он отдал ее Лилли. Она собрала детей вокруг себя преувеличенно спокойными жестами рук, подводя самых маленьких поближе к себе. Большинство из них все еще плохо двигались из-за травм, они прижимались к ней, словно к рыбе-лоцману. Лилли повернулась к Бетани.

– Пойди, возьми ребенка, дорогая.

– Почему мы должны….

– Не спорь, дорогая, просто сделай это – мы действительно спешим.

Бетани подошла и взяла младенца, ребенок все еще жевал с соску с относительным спокойствием. Васильково-синие глаза ребенка, казалось, смотрели на Лилли с таким же выражением, как прихожанин смотрел бы на Бога. Лилли повернулась к девятилетней Дженни Куган, девочке в очках с толстой оправой, обмотанной липкой лентой, и в японской футболке с аниме. Дженни была ярой поклонницей хипстерской моды, а также довольно сильной девочкой для своего возраста.

– Возьми это, золотце, и не отпускай, неважно, что произойдет.

Дженни сильно ухватилась за веревку бледными пальцами. Лилли посмотрела на других детей и внезапно почувствовала волну эмоций, проходящих сквозь нее; ее накрыли воспоминания о дошкольниках, как рыбки, следующих за своими няньками по пригородным тротуарам.

– Каждый хватается за веревку и крепко держится! Я буду быстро двигаться к ближайшей лестнице, и не останавливайтесь, неважно, что случится. Даже если вы услышите выстрелы.

Дети постарше закивали. Близнецы Слокум, одетые в одинаковые изодранные передники и крошечные кроссовки, стояли плечом к плечу, как на открытке Дианы Арбус. Веснушчатый, румяный десятилетний Тайлер Куган стоял за ними, добросовестно сжимая веревку. Он все еще носил изношенную кепку, словно она давала какие-то суперсилы своему владельцу. Лилли рассматривала детей одного за другим, пока готовилась вести их на свободу. По существу, все эти дети осиротели из-за бедствия, и Лилли любила этих малышей всем сердцем и душой. И на краткий миг Лилли поняла, что она такая же, как они. Лилли также осиротела из-за нашествия. Она кивнула в последний раз, серьезная и решительная, и потянулась за оружием, закрепленным на спине.

Она потянула рукоятку перезарядки и спустила затвор, загоняя в ствол новые патроны, и глубоко вздохнула прежде, чем пойти к двери комнаты. Затем повернула ручку двери и возглавила группу, держа в обеих руках автомат.

К сожалению, никто не слышал тяжелые шаркающие звуки военных ботинок по ступеням смежной лестницы, пока не стало слишком поздно, чтобы предпринять что-либо.

Глава четырнадцатая

Ни одна двух групп не понимала, что дело шло к столкновению лоб в лоб, пока Лилли и Брайс не уставились друг на друга из-за угла практически одновременно, обходя стойку регистрации с разных сторон. Каждый из них инстинктивно сделал по выстрелу, оба прошли вверх и вбок. Снаряд Лилли вгрызся в перемычку над пунктом первой помощи, брызнув гипсовой пылью в густом, как кисель, воздухе. Другое попадание – одиночная синяя вспышка брайсова «Магнума 357» из нержавеющей стали – разбило вдребезги стеклянную стойку с давным-давно устаревшими журналами на фут левее, чем стояла Лилли. Веер кристаллических осколков заставил ее отшатнуться в сторону. Брайс и еще четыре неопознанные фигуры мгновенно пригнулись, большинство из них схватились за пушки. В тот же самый момент Томми, словно обезумевший регулировщик, оттолкнул детей к стене в зоне ожидания, убирая их с линии огня. Вены у него на шее набухли, глаза горели яростью, в одной руке у юноши был пистолет-пулемет – снятый с предохранителя, переведенный в режим полностью автоматической стрельбы. Томми испустил странный боевой клич, от которого по спине Лилли побежали мурашки. Звук напоминал хриплый, искаженный лай – гортанный вой, – заставивший всех вскинуть головы. Лилли в ответ закричала: «Томми, НЕТ-НЕТ-НЕТ!!»

Вопль Лилли раздался за миллисекунду перед тем, как затрещал «HK», а шквал огня из автомата начал крошить противоположную стену, рядом с которой пригнулись противники. Один из них – мужчина в ветхой зеленой полевой форме – получил одну пулю в шею. Он начал ловить ртом воздух и спиной вперед влетел в пункт первой помощи, роняя пушку, сжимая горло, захлебываясь кровью глубокого алого цвета, фонтаном брызжущей промеж пальцев. Страницы документов, бумажные записи, коробки «Клинекса» и ручки по всему прилавку взорвались обрывками белой материи и пластиковыми осколками. Попадали все, за исключением сержанта Бо Брайса. Лилли видела, что костлявый седеющий бывший солдат припал на колено, собираясь стрелять, и навел дуло своего массивного нержавеющего револьвера на Томми. Это побудило Лилли поднять дуло «AR-15» и приготовиться снять Брайса – все это произошло в промежуток около полусекунды, – когда внезапно произошло несколько действий, каждое из которых, одно за другим, отмечал мозг Лилли. Ход перестрелки неожиданно и резко был нарушен.

– БРАЙС! ПРЕКРАТИ ОГОНЬ! ВСЕ! НЕТ ПРИЧИН ПРОДОЛЖАТЬ ЭТУ ДУРАЦКУЮ ВАРВАРСКУЮ ПЕРЕСТРЕЛКУ!

Это был голос одной из трех выживших фигур, сбившихся внизу на полу, позади Брайса, их лица были скрыты за стойкой медпункта. Голос был слабым, скрипучим и древним, но, казалось, он много значил для Брайса, так как тот мгновенно опустил ствол своего «триста пятьдесят седьмого», напряженно вздохнув. Затем источник голоса раскрыл себя, оказавшись мужчиной, которому навскидку можно было дать от семидесяти до ста лет. Он неуклюже поднялся с колен – ноги у него подкашивались, разгладил складки на белом лабораторном халате, отряхнул свои мешковатые вельветовые штаны и поправил очки. У него была серебряная, цвета паутины, шевелюра, морщинистое лицо и толстые, с широкими стеклами линзы, которые будто превращали серые глаза в объективы камер. Лилли пристально смотрела на старика, трясущего руками так, словно он сдавался. Все это заняло не больше минуты. За этот промежуток времени Лилли не сдвинулась со своей позиции в арке бокового зала, стоя на одном колене с поднятой наготове штурмовой винтовкой, с прицелом, прижатым к глазу, и достаточным количеством патронов в магазине, чтобы заставить всех ублюдков, которые здесь находились, пожалеть о том, что они вошли в вестибюль. Но прежде чем старик смог сказать что-то еще – фактически, прежде чем кто-то еще в зале ожидания смог сменить позицию, сказать что-то или даже просто двинуться, – Лилли приняла моментальное решение. Оно сверкнуло в ее мозгу, полностью сформированное и сияющее решительностью. Она поняла, что старик, должно быть, лидер этой банды клоунов, и из того, каким образом он говорил с Брайсом, стало очевидно, что он имеет некоторую власть, скрытую за складками и пятнами этого потускневшего белого лабораторного халата, накинутого на изможденные, сутулые плечи.

Все это заставило Лилли встать на ноги.

Прежде чем старик успел обронить хоть слово, почти одновременно произошли две вещи. Первая – Лилли прыжком преодолела промежуток, разделявший ее и старика – расстояние в десять футов, а то и меньше, – в то же время одним резким, текучим движением выпустила винтовку и выхватила двенадцатидюймовый тактический нож из-за голенища сапога. Вторая – Брайс крутанулся в ее сторону с поднятым стволом «триста пятьдесят седьмого» и даже начал вдавливать спусковой крючок, когда старик в лабораторном халате крикнул дребезжащим голосом, затормозив дальнейшее развитие событий:

– БРАЙС, НЕТ! НЕ СТРЕЛЯЙ! ПОПРИДЕРЖИ ОРУЖИЕ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СТРЕЛЯЙ!

Лилли прижала зазубренную кромку шлифованного черного ножа к обвисшей, похожей на индюшью, шее старика. Время замерло в тусклом желтом свете бесхозной зоны регистрации.

Долгое время никто ничего не говорил – тишина, казалось, сочилась из невидимого крана в этом мрачном месте с изрешеченным пулями пунктом первой помощи и клоками бумаги, покрывающими ковер, словно тополиный пух. Казалось, в этих бумажных клочках остались обрывки счастливых деньков, осколки счастливых моментов, отпечатавшиеся в разорванных формулярах. Мертвец лежал посреди кучи мусора, пропитанного его собственной кровью. Дети тихонько хныкали. Томми держал пистолет-пулемет поднятым, наведенным на Брайса, в любой момент готовый стрелять. Но Брайсу, кажется, было плевать, что парень готов убивать. В данный момент старший сержант главным образом был занят тем, что направлял гигантский блестящий револьвер в голову Лилли. Верхняя половина его туловища была сжата пружиной, готовой выстрелить. Лилли чувствовала ствол «триста пятьдесят седьмого», нацеленный прямо в точку на пару дюймов выше виска, и ощущала дрожь старика в своих руках. Она слышала его слабое сердцебиение – на самом деле, она могла даже нащупать слабый пульс тыльной стороной большого пальца, держа нож у его яремной вены. Она различала его запах – затхлый «Олд спайс», зловонное дыхание, запах тела и еще что-то непонятное, вроде спиртовой растирки или аммиака, – а еще осознавала, в каком направлении крутятся шестеренки в его голове.

Что теперь? Каким образом мы разовьем этот интересный поворот событий?

– Да ты издеваешься надо мной, – произнесла наконец Лилли, нарушая повисшую тишину. Голос ее сочился презрением. Она узнала одного из мужчин, прячущихся за углом медпункта, и попыталась осознать увиденное. – Ты, жалкий лицемер… у тебя нет совести.

Человек, к которому это относилось – высокий, худой зануда в фетровой шляпе, – медленно вставал с поднятыми руками, будто готовился сдаться. Безоружный, одетый в свой фирменный костюм туриста от «Банана Репаблик» и фальшивое походное хаки, Купер Стивс выглядел так, будто хотел бы сейчас залезть в нору и умереть там. Его крупный кадык скакал, будто Стивс сглатывал вину и унижение. Он поджал губы, будто подыскивал слова, но они от него ускользали.

– Вау… Лилли… Ты понятия не имеешь, с чем связываешься здесь… поверь мне… это не то…

– Поверить тебе? Поверить тебе? – она язвительно, ядовито усмехнулась. – Что за чушь!

– Мадам, позвольте мне объяснить, – голос старика резонировал в ее ухе, словно ржавый скрипящий шарнир. – Этот парень, Стивс, не сделал ничего, кроме того, что помог нам найти достойных подопытных с минимальным уровнем побочных повреждений.

– Пожалуйста, заткнитесь. – Лилли усилила давление ножа на шею старика.

Тогда заговорил Брайс:

– При всем уважении, разрешите, я кое-что добавлю по нашей ситуации? – его голос был холоден, спокоен, почти безмятежен, он держал дуло «Магнума 357» на расстоянии в несколько дюймов от виска Лилли. – В качестве итога мы имеем гарантированное взаимоуничтожение, которое, возможно, случится, так почему бы нам всем немного не сбавить обороты? Разве может повредить обсуждение ситуации?

– Ты прав, – Лилли кивнула, ее голос был таким же спокойным и завораживающим, как и у командира. – Конечно, мы все друг у друга на прицеле, но я убью этого старика одним взмахом ножа, если кто-то попробует что-то выкинуть. Даже если вы первыми откроете огонь и пустите мне пулю в лоб, тело дернется перед смертью. Не веришь мне – спроси у остальных. Ты выстрелишь в меня – этот старый хрыч порежется. Мне кажется, что здесь я вытянула козырь, так что сделай одолжение, заткнись! – Она повернулась к четвертой фигуре, все еще скорчившейся за прилавком медпункта. – Но прежде, чем ты это сделаешь – прикажи еще одному своему головорезу бросить оружие и выйти из укрытия.

Никто не сказал ни слова, когда тучный, среднего возраста солдат в кевларовом жилете и с банданой на потной, лысой голове медленно поднялся и смущенно обогнул угол прилавка с «M-16» наперевес, направленной на Томми.

Лилли не отрывала взгляда от ствола брайсова револьвера, маленькой черной дыры, будто всасывающей всю материю в гравитационное поле, непоколебимой, направленной все в то же место над ее виском. Она облизала губы.

– Эта винтовка все еще не опущена. Не мог бы кто-нибудь растолковать мне, почему этот джентльмен все еще не сложил оружие?

– Леди, позвольте мне кое-что вам объяснить, – голос Брайса был ровным, словно звучание камертона. Неопределенного возраста, с сединой в висках, ухоженный и загорелый, он походил на генерала или профессионального футбольного тренера. – На самом деле я думаю, что все заинтересованные стороны выиграют, если выложат карты на стол.

– Где Барбара Стерн?

Брайс тряхнул головой.

– Кто, нахрен, такая Барбара Стерн?

– Дама, пришедшая с детьми. Где она? Она жива?

Старик заговорил, его голос походил на мурчание кота возле уха Лилли.

– Она жива. Я уверяю вас. Разрешите поинтересоваться вашим полными именем, Лилли?

Лилли устало вздохнула

– Вам нет нужды знать мое полное имя.

– Можно, я закончу? – Брайс сохранял свой ровный, оптимистический, даже слегка почтительный тон, словно дипломат, предлагающий комплексное соглашение. Лилли даже заметила что-то в сером блеске его глаз, похожее на уважение, возможно, даже восхищение.

– Я слушаю. – Лилли глянула поверх зоны регистрации, на стайку захваченных детей, в глазах которых застыл ужас. Томми со своим пистолетом-пулеметом «HK» стоял перед ними, словно королевский страж, его жесткий подбородок был выпячен вперед в фирменной манере Дюпре, его взгляд был прикован к блестящему серебристому револьверу Брайса.

– Поверьте, я понимаю вашу позицию, правда, – Брайс обращался к ней, словно услужливый посол. – Но горькая правда заключается в том, что если вы как-то навредите этому человеку, мы будем вынуждены продолжить перестрелку и перебьем всех и каждого. Это крайне нежелательно и печально, думаю, вы согласитесь, особенно когда в такое вовлечены дети. Дело в том, что это все – суровые обстоятельства, в которых мы находимся, и их возможные последствия, – я не уверен, что вам хотелось бы попадать в ситуацию, в которой вы будете действовать, как собирались…

Голос Томми пронзил воздух.

– ВЫСТРЕЛИШЬ В НЕЕ – И Я ОБЕЩАЮ, Я ИЗРЕШЕЧУ ТЕБЯ И ТВОИХ СРАНЫХ…

– Томми! – Лилли не дрогнула, не шелохнулась, ни на йоту не сдвинула взгляд с дула «магнума». – Успокойся! Сейчас никто ни в кого стрелять не будет! Мы просто общаемся. Да, ребят? Просто болтаем. Верно? Ничего особенного.

– Совершенно верно, Лилли, – пробормотал старик. – И, если можно, я бы хотел предложить одну, возможно, интересную для болтовни тему.

Лилли, продолжая держать нож прижатым к его глотке, велела старику продолжать.

– Добрая женщина, я не думаю, что вы полностью осознаете всю важность того, что мы здесь в этом учреждении делаем, таким образом, в интересах целесообразности, а также во избежание будущих кровопролитий, позвольте мне осветить…

– Простите, – Лилли обрывает его, нож недвижим, словно меловой росчерк на артерии старика. – Что бы это ни было, это не оправдывает массовые убийства, похищения детей и еще бог весть что.

– Я могу понять ваше отвращение к нашим методам обеспечения подопытными…

– Обеспечение подопытными? Серьезно? Вот как теперь это называется?

– Мадам, это называется работой над вакциной, которая спасет человечество.

Лилли оставалась спокойной и сначала не говорила ничего, осознавая сказанное доктором.

С тем же успехом старик мог бы сказать: «Мы клонируем жирафов и превращаем их в трубкозубов». В течение долгого мгновения Лилли не могла дать ход мысли о вакцине против эпидемии. Она сначала подумала, что ослышалась. Он что, сказал «вакциной»? Может, «бензином»? Но затем она поняла, что вся приемная замерла и затихла, испуганная простыми словами, произнесенными с такой обыденной уверенностью.

– Вы говорите о вакцине против эпидемии, – наконец-то произнесла она почти шепотом, высота и тембр ее голоса понизились на октаву, – против эпидемии ходячих.

– Именно об этом я и говорю, – старик говорил мягким, скрипучим, будто наждак, голосом – будто дедушка мягко рассказывал внуку о прискорбной необходимости топить котят. – На сегодняшний день, в наше время, люди вряд ли вызовутся добровольцами для клинических испытаний. Досадно, но мы не можем позволить этому человеческому фактору – вполне понятному, но все же – встать на пути нашего неминуемого прорыва. Если нам не удается убедить подопытных прийти по доброй воле – то мы будем отбирать их любыми доступными средствами. Прискорбная цена прогресса.

Лилли почувствовала, как ее внутренности стали холодными и липкими, будто слизняк прополз через желудок.

– Почему дети?

Старик глубоко вздохнул.

– Чем моложе подопытный, тем чище его белые кровяные тельца. Постчумные младенцы в наши дни вскормлены практически одним молоком матери. Иммунная система этих юных тел отличается от нашей. Они – словно ядерный реактор. Их лейкоциты, борясь с неизвестным вирусом, микробом, инородной бактерией, напоминают умные бомбы.

– Скажи мне правду, – потребовала Лилли, уставившись на шестидюймовый нержавеющий ствол, принадлежащий сержанту Бо Брайсу. – И не ври. Иначе я пойму, что ты брешешь, и вскрою тебе яремную вену. – Она сделала паузу. – Твои подопытные переживают эти опыты? Они выживают?

Старик издал еще один хрипящий, исполненный боли вздох, с грандиозным актерским талантом.

– К сожалению, не все. Это цена исследования, которое спасет потомков человечества. – Он болезненно захрипел. Лилли начала задаваться вопросом, не находится ли эта старая развалина уже на последнем издыхании. – Поверь мне, я хотел бы, чтобы дело обстояло более цивилизованно, более человечно. Мы пытаемся содержать наших подопытных в комфорте, воздействуя на их центральную нервную систему при помощи препарата, который я разработал в последние пару лет, используя местную флору и лекарства из заброшенных аптек. В прошлой жизни я был одним из команды разработчиков цитохолина, работал с «Пфайзером». Если интересно, меня зовут Ноллз, доктор Рэймонд Ноллз, Норфолк, Виргиния.

Ужасное откровение вдруг пронзило Лилли изнутри. Она едва смогла выговорить.

– Вы испытывали вакцину, давая подопытным попробовать немного. Не так ли? Это ваши так называемые клинические испытания. Так? – Она ждала, но старик молчал. Лилли прижала кромку ножа к его шее, заставив маленькую каплю крови скатиться по шейным складкам.

– ТАК?

Брайс подошел ближе. Достаточно близко, чтобы вдавить холодное дуло револьвера в висок Лилли.

– Отвали, а не то мы договоримся до кровавой бани, прямо здесь, в зале ожидания.

– ОТОЙДИ ОТ НЕЕ! – Томми сделал два шага вперед, к троице, поднимая дуло своего «HK» на уровень глаз, его руки судорожно вздрагивали. Это побудило другого солдата, того, что был одет в кевларовый жилет и бандану, навести «M-16» с пальцем на спусковом крючке прямо на подростка. Дети начали хныкать и всхлипывать, попятились, запинаясь, все еще сцепленные веревкой. Давление воздуха в зале ожидания, казалось, достигло предела, а страх и ярость, казалось, затрещали электрическими разрядами в голове Лилли. Она увидела единственно возможное будущее: если она решит перерезать старику горло, пространство, скорее всего, взорвется перекрестным огнем, кордитом и дымом, массивный металлический снаряд триста пятьдесят седьмого калибра ввинтится в ее мозг, фонтан крови вокруг нее разлетится облаками розового тумана. А когда мерцание вспышек потухнет, Лилли рухнет, и тьма, словно саваном, укутает ее.

– СТОЙ!

Она поняла, что каждый из бойцов готов был открыть огонь. Все взгляды скрестились на ней. Она чувствовала, как сердце бьется настолько яростно, что грудь пронизывало глубокой ноющей болью. Пульс шумно отдавался в ушах, во рту пересохло, а остальные ждали. Лилли сделала глубокий вдох и с осторожностью подобрала слова. У нее появилось чувство, что все годы эпидемия – а возможно, вся ее жизнь – вела ее именно к этому моменту и начиная с данной точки отсчета все события разделятся на До Этого Момента и После Этого Момента.

Она громко сглотнула и наконец мягко произнесла:

– Я предлагаю сделку.

Старик едва-едва кивнул. Лилли говорила достаточно громко, чтобы Брайс и остальные могли ее слышать, но она, очевидно, адресовала свое последнее заявление напрямую старику, большой шишке, главному.

Казалось, его ухо, поросшее пучками черных, похожих на проволоку волос, дергалось. Его голос звучал почти мечтательно.

– Прошу прощения, можно повторить?

– Я сказала, что предлагаю сделку. Разовое ограниченное предложение. – Лилли чувствовала, как струйка пота стекала в углубление между ее ключиц, потом между грудей, вниз по животу. Было ощущение, будто огненный муравей полз по коже. Она посмотрела на обращенную к ней часть лица старика, безуспешно пытаясь прочесть его эмоции.

Затем она сказала низким, спокойным голосом, слова были едва различимы:

– Меня – за детей.

Глава пятнадцатая

Старик слегка покачал головой, его лицо непонимающе нахмурилось.

– Прости, я не понимаю. Ты сказала «меня за детей»?

– Все верно. Отпусти детей, и ты можешь оставить меня.

Старик пожевал щеку, пока обдумывал предложение.

– Прости мою невежливость, но если считать стычку на парковке, а также сегодняшнюю потасовку, ты убила, по крайней мере, с полдюжины моих людей. И я уверен, мы найдем миссис Галлум, медсестру, мертвой в той временной детской. Есть ли какие-либо причины, чтобы я доверял тебе и рассматривал твое предложение как серьезное?

Лилли кивнула, все еще прижимая нож к линиям на его щеке.

– Я больше никого не трону, позвольте детям уйти. Приделывайте трубки к моей заднице, вскрывайте как лягушку, скормите меня ходячим. Что угодно. Дайте детям уйти. Это все, что я прошу, и я ваша.

Старик взвешивал что-то мгновение, ничего не говоря, его губы были задумчиво поджаты.

– Ты думаешь Стивс – хороший улов? – Лилли подлила масла в огонь. – Серьезно, я знаю практически каждого выжившего отсюда до границы с Флоридой. Я помогу найти трупы, я расскажу вам все, что нужно. Просто дайте детям уйти, и вы получите меня. Больше никто из Вудбери никогда не побеспокоит вас.

Теперь тишина, казалось, начала кристаллизоваться вокруг них, как если бы сам воздух стал желейным – пока старик обдумывал ситуацию. Мучительная пауза, казалось, превратилась в вечность, пока Лилли рассматривала лица детей. Они еще не осознали последние события. Они все еще выглядели совершенно ошарашенными и испуганными. Их маленькие бледные руки цеплялись за веревку, будто это их воображаемая линия жизни, их связь с более мягким, добрым миром, где воспитатели детского сада ведут стаю шалунов на школьную парковку, где матери-наседки ждут детей во внедорожниках со здоровой едой. Томми Дюпре все еще продолжал трясти головой, но не мог сказать ни слова. Бетани Дюпре пришибленно смотрела в пол со скорбным выражением лица, как будто она все время ожидала чего-то вроде этого. Единственная слеза повисла у нее на кончике носа, потом упала на пол. В это время старик вздернул бровь дугой и сказал человеку в бандане:

– Лоуренс, можешь сказать, есть ли у нас основные реагенты для общего анализа крови?

Мужчина в бандане подумал, все еще целясь в мальчика.

– Я думаю, что есть. Есть много антител к А- и В-антигенам… и я думаю, есть еще раствор для А- и В-антигенов.

Старик медленно кивнул, сосредоточенно, не делая резких движений, которые бы встревожили или напугали женщину, держащую нож.

– Хорошо, Лилли… Сначала мне нужно будет проверить кое-что, если мне можно… для того, чтобы мудро осуществить эти переговоры. Это тебе подходит?

Лилли пожала плечами.

– Делай, что нужно.

Они взяли образец крови Лилли. Не самым удобным способом, но кое-как им удалось сделать это быстро и оперативно, без лишних движений. Мужчина в бандане исполнил эту обязанность. Сначала он поспешил прочь по прилегающему к рецепции коридору, пока Лилли продолжала держать нож у шеи старика. Через несколько минут мужчина в бандане вернулся со шприцами, объяснил, что надо сделать, и Лилли позволила ему взять кровь из своей ноги. Он сделал это и поспешил обратно в лабиринт боковых коридоров, чтобы выполнить задание. Все остальные замерли в тишине.

Совершенно измученная неизвестностью, непонятной целью всего этого странного комплексного осмотра, Лилли стояла в неловкой тишине, пока они ждали. Приемная все еще была охвачена смертельным противостоянием, лезвие ножа все еще было прижато к шее истощенного старика, дуло крупнокалиберного револьвера все еще нацелено в голову Лилли. Кроме тихого хныканья детей и сдавленного гула невидимого генератора, Лилли ничего не слышала, зато начала различать детали обстановки приемной и внешности людей. Единственная лампочка, которая свисала со сломанного потолка, периодически мерцала и то тускнела, то становилась ярче из-за нестабильного тока, придавая всему налет нереальности. Лилли заметила огромную изъязвленную бородавку на синевато-сером носу эксцентричного старикашки, а также часть татуировки в виде голой женщины, высовывающейся из-под закатанного рукава на левом предплечье Брайса. Запах детского дерьма разносился по приемной, будто комментируя события дня. Рука Лилли болела от постоянного давления ножом на горло старика.

Первым тишину нарушил Купер Стивс. Он стоял в другой стороне приемной, сжимая руки, его револьвер все еще был в кобуре.

– Лилли, я сожалею, что так получилось, но я никогда не хотел…

– Кто-то просил тебя говорить? – перебила его Лилли.

– Они так или иначе собирались взять наших людей, Лилли.

– Пожалуйста, помолчи.

– Хорошо, достаточно. – Брайс выглядел так, будто у него заканчивалось терпение. Он постучал перстнем с печаткой по руке, держащей револьвер.

– Давайте свернем разговор, ладно? Мы слышали достаточно этой фигни.

– Могу я предложить кое-что? – вставил замечание старик, его голос был сухим и хриплым от напряжения из-за того, что нож уже давно пересчитывал ему пульс острым кончиком. – Это займет минут десять или пятнадцать, а дети выглядят измученными. Могу предложить вам присесть?

После краткой паузы Лилли сказала:

– Почему бы нет?

По всей приемной, будто при посещении какого-то кошмарного медицинского осмотра, дети плюхнулись на пол, при этом большинство из них все еще держали веревку. Только Томми и Бетани остались стоять. Маленькая девочка пыталась не плакать с того момента, как началось противостояние, и теперь она просто застыла, уперев руки в бока, уставившись в пол, в то время как слезы катились по лицу. Она не издала ни звука. Уставившись на ее опущенное лицо издалека, с другого конца приемной, Лилли почувствовала отчаяние где-то в глубине души.

Неужели это последний раз, когда она видит детей? Именно поэтому маленькая девочка так плачет? Неужели она чувствует, что вступает в эру неопределенности?

Лилли резко дернула старика назад свободной рукой, все еще держа нож на его шее. Они одновременно сели на один из двухместных диванчиков рядом с пластмассовым фикусом, настолько пушистым от пыли, что он казался сделанным из цемента. Брайс прислонился к стойке медсестер, опустив револьвер и вздохнув. Казалось, его утомили переговоры и попытки сторон торговаться. Позади него остался стоять Купер Стивс. Беспокойно двигаясь, как мальчик, которого только что отправили в кабинет директора, он выглядел так, как будто не знал, куда деть руки, и пытался не смотреть детям в глаза. Несмотря на щегольской наряд, от Стивса разило кислым запахом вины и унижения.

– Откуда ты, Лилли? – Ноллз спросил это с легкомысленным почтением человека, проводящего перепись населения.

– Какое это имеет значение?

– Замужем?

– Кому какое дело?

Старик вздохнул, протолкнув воздух через губы.

– Это не уловка, Лилли, просто веду пустой разговор, пока мы ждем.

– Кто ты, моя подруга?

Лилли сострила, потом посмотрела на стареющую седую голову более внимательно.

– Я слышала, что кто-то назвал тебя химиком. Это то, что ты делал в «Пфайзере»?

– Точно.

Он сел прямо, не обращая внимания на струйку крови на морщинистой шее.

– Я понял, что химия – основа всего. Жизнь, смерть, любовь, ненависть, счастье, горе, радость и боль. Химия соединяет атомные частицы пространства и времени. Это нить, которая объединяет Вселенную. Химия, Лилли, является тем, что, в конечном счете, вытащит нас из этого беспорядка.

– Это действительно волнительно, – Лилли сказала это больше себе, чем кому-либо еще. – Но что хорошего принесут все эти красивые слова нам, если…

Звук поспешных шагов прервал ход ее мыслей. Человек в бандане вышел из-за угла соседнего коридора с рулоном узкой термобумаги, свернутой в руке – выборка данных от какого-то диагностического аппарата. У него был странный вид: глаза вытаращены, губы крепко сжаты с едва сдерживаемым волнением. Он приблизился к старику с трепетом и почтением.

Не двигая головой, Ноллз напряженно посмотрел на мужчину.

– Ну?..

Человек в бандане просто улыбнулся и кивнул – это отчасти было похоже на кивок, подтверждающий продвижение по службе или результат анализа, показавший, что опухоль доброкачественная. Старик пристально посмотрел на него.

– Ты уверен?

Человек в бандане кивнул, его улыбка расширилась.

– Я запустил тест дважды, – вновь широкая ухмылка. – Наконец-то нашли одного.

Ноллз моргнул. Потом он пристально посмотрел на Лилли, будто та была белым тигром. Он повернулся к Брайсу и сказал очень мягко:

– Позволь детям уйти.

Они дали Лилли несколько секунд, чтобы попрощаться. Они разрешили ей это сделать на верху лестницы на пятом этаже, в конце главного коридора. Брайс и человек в бандане смотрели за церемонией прощания на расстоянии нескольких футов, с оружием на изготовку, пока дети по очереди отчаянно обнимали Лилли, заливая слезами ткань ее фланелевой рубашки.

– Мы не можем просто оставить тебя здесь, – Бетани Дюпре рыдала, обнимая Лилли так сильно, что, казалось, сейчас хрустнут ребра. – Мы должны быть вместе.

Стоя на коленях, Лилли обняла девочку, поглаживая ее волосы.

– Вы должны идти, дорогая. Все будет хорошо. Я буду в порядке. Ты и Томми должны заботиться о малыше.

Девочка пристально посмотрела на Лилли огромными влажными голубыми глазами.

– Но т-ты сама сказала, что мы будем вместе, всегда… всегда бу-будем.

– Я знаю… но обстоятельства изменились.

Лилли взяла ее за плечи.

– Посмотри на меня. Ты сильная. Ты должна пойти и защитить своего брата.

Девочка заплакала. Другие дети смотрели в пол, некоторые из них плакали громко, во всю силу своих маленьких легких. Малыш вопил. Томми держал младенца, аккуратно покачивая его. Лилли поднялась на ноги и обратилась к детям:

– Вы все должны быть сильными. Поищите Норму. Она где-то там. Делайте то, что скажут Томми и Бетани, и вы выберетесь.

Томми передал вопящего ребенка Бетани. Он посмотрел на Лилли.

– Я не иду.

Лилли почувствовала, как стена вокруг ее сердца сломалась.

– Ты должен пойти.

Глаза Томми налились слезами, но он мужественно продолжал упорствовать.

– Ну уж нет, я не иду. Я останусь с тобой.

– Ты должен идти, Томми. Ты – единственный, кто может помочь этим детям вернуться назад.

Она обняла оцепеневшего мальчика, пока он боролся со слезами. Он знал, что должен идти, и Лилли знала, что он знал это. Она обнимала его.

– Я люблю тебя.

Томми потерял самообладание в ее руках. Он плакал и плакал в изгиб ее шеи, рыдания уносились в мрачный коридор. Мальчик плакал так отчаянно, что двое бесчувственных мужчин-конвоиров, стоящих позади Лилли, отвернулись. Даже Брайс смотрел в пол. Лилли пыталась удержать свой разум, пыталась контролировать свои эмоции. Она должна быть сильной, ради этого мальчика. Она обняла подростка и прошептала в его ухо:

– Попытайся найти депо, иди рядом с путями, не высовывайся и двигайся на юг. – Она проглотила горе и попыталась улыбнуться. – Теперь ты мой сын, Томми. Я горжусь тобой, и я буду всегда любить тебя. Всегда. Всегда.

Горе внезапно прорвалось и задвигалось внутри Лилли. Она позволила проступить слезам и заплакала в плечо Томми. Она рыдала так сильно, что горло заболело и осипло. Ее слезы пропитали рубашку мальчика. Она разрешила шторму эмоций пройти сквозь нее.

Потом она пришла в себя и мягко освободилась из объятий мальчика. Она отступила и кивнула Томми.

– Пора идти.

Лилли не могла смотреть, как дети уходили. Она отвернулась, когда Томми и Бетани повели стаю всхлипывающих, потрясенных ребят через двери запасного выхода и вниз по лестнице. Призрачное эхо детского плача билось о цементный корпус. Уставившись на искривленный, догнивающий паркет больничного коридора, Лилли слушала коротенькие шаркающие шаги, отражающиеся на лестничной площадке, исчезавшие, пока дети неохотно спускались по железной лестнице. Она почувствовала головокружение. Из носа текло, и она вытерла сопли и соленые слезы с лица.

Потом, в течение нескольких секунд, звуки шагов исчезли. Отдаленный писк где-то в лабиринте нижних этажей, сопровождаемый металлическим лязгом, означал, что дети ушли из здания. Этот звук казался похоронным звоном; будто шип проткнул сердце Лилли. Она проглотила мучение и горе. Прямо тогда она сказала себе, дала клятву, что она увидит своих детей снова или умрет, пытаясь это сделать. Она думала об этом, когда услышала слева баритон Брайса.

– Отлично… порядок?

Лилли подняла глаза.

– Я бы так не сказала.

– Но условие выполнено, так? Выполнена маленькая часть нашей небольшой сделки?

Лилли пожала плечами:

– Полагаю, да, можно так сказать.

– Отлично.

Лилли не видела, как кулак приблизился к ней, пока уже не стало слишком поздно. Брайс приложил ее прямо между глаз массивным ударом, чуть выше переносицы, отработанным ударом наотмашь, придуманным специально, чтобы отправлять противника на пол. Эффект похож на затемнение в фильме: Лилли потеряла сознание еще до того, как пол вздыбился, чтобы с глухим стуком встретить ее затылок.

Часть четвертая

Мечтать, быть может

И они выпьют, и будут шататься,

и обезумеют при виде меча, который

Я пошлю на них.

Книга пророка Иеремии 25:16[25]

Глава шестнадцатая

…она плыла…

…без формы, без цели, без памяти, без личности, скользя над лоскутным одеялом разоренных земель, пашен в копоти и рубцах, ручьев и рек, чьи воды были окрашены в грязно-красный цвет, и толп оборванных, голых, ветхих душ, бесцельно блуждающих – личинок на земле…

…в ветрах верхней атмосферы она открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука…

…позже…

…она бежала, бежала…

…вниз по извилистой асфальтированной дороге, через арку моста, безумно размахивая руками, рвано и шумно вздыхая, она мчалась вниз по узкому настилу, потеряла равновесие, почувствовала резкую боль в боку, в глазах все расплылось…

…она сумела бросить взгляд через плечо и увидела стадо, шедшее по пятам, тысячи трупов протискивались в узкий проход моста, все эти молочные глаза сфокусировались на ней, дрожащие руки тянулись к ней, все эти гнилые губы изгибались вокруг скользких зубов – все это подталкивало ее, быстрее, быстрее к противоположной стороне, к свободе…

…без предупреждения, в одно мгновение мост обрушился, и она полетела вниз…

…гравитация предъявила свои права на нее…

…унеся ее сквозь космос, визжащую безмолвным криком, швырнув в сторону…

…дома…

…и наконец…

…она дома, в своей квартирке на улице Делани, в своей спальне…

Сначала ей даже в голову не пришло, что происходит нечто странное: утро, рабочий день, на часах 6:31, и в ванной комнате в конце коридора раздавался звук вездесущего фена Меган. Все хорошо.

Она сделала глубокий вздох, спрыгнула с кровати и через всю комнату метнулась к шкафу.

Она зарылась, словно грабитель, в свою одежду – в поисках чистой, чтобы надеть на работу. В итоге выбрала вязаную жилетку, натянула ее поверх бюстгальтера телесного цвета. Потом закатала рваные джинсы над высокими замшевыми сапогами. Она помнила, что сегодня должна была состояться встреча представителей всех отделов торгового центра, и она хотела продемонстрировать стиль «Уголка с сумками и аксессуарами» на себе.

Пока она одевалась, комната начала кровоточить. Незаметно, на первый взгляд, тихо, на грани бокового зрения малиновая жидкость просачивалась из щелей и швов отделки стен, вдоль краев потолка, стекаясь в тонкие ручейки, как слезы, она сочилась вниз по поверхности обоев цвета махровой розы. Лилли уставилась на нее, когда кровь начала скапливаться на ковре вдоль плинтуса.

Пораженная неловкостью, сгорающая от стыда, злясь от того, что кто-то увидит беспорядок и обвинит ее в нем, она осматривала комод в поисках тряпки, которой можно было бы вытереть красную жидкость. Она нашла погребальный костюм матери – темно-синее платье-рубашку со швом на спине. Она взяла его, опустилась на четвереньки и стала вытирать кровь. Но все было бесполезно. Ткань практически ничего не впитывала, а кровь казалась жирной краской.

В телевизоре на заднем плане, который кто-то оставил включенным, ведущий бубнил все более тревожные сообщения о новой пандемии, распространяющейся по всей Земле. Затем начался странный блок рекламы. Сначала, пока она яростно оттирала кровь, слышался бестелесный голос: «Я обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы провести операцию как можно безболезненнее».

Безболезненнее?

Она бросила взгляд через плечо. На двенадцатидюймовом экране она увидела размытое изображение старого человека, одетого в белую стерильную маску, его сонные серые глаза смотрели в камеру. Что за второсортная мыльная опера? «Главный Госпиталь»? «Молодые и помешанные»?

Старик глядел из телевизора на зрителей и произносил: «Сначала, Лилли, ты почувствуешь дурноту, потом – ощущение холода в руке. И то, и другое – нормально».

Старик вертел что-то в руках за пределами экрана, маска скрывала большую часть жестких черт морщинистого лица. Его голос, тревожно знакомый, вызвал мурашки по спине, когда она услышала, как за маской произнесли ее имя. «Нет, это хорошо, Лилли… отлично. Такой хороший пациент. Каждое извлечение занимает час или около того, но такие подробности не должны волновать тебя в этот момент».

Лилли встала, налетела на комод и выключила телевизор. Потом она оказалась где-то еще. Она была в туннеле, который тянулся во тьму перед ней, в узком канале из камня, покрытого белым налетом, и заплесневелых бревен, обрамляющих сталактиты из известковых отложений и древних кованых фонарей, свисающих вниз. Они мерцали и мигали со странными интервалами.

Она двигалась осторожно. Она чувствовала дыхание чудовища на шее. В руке она держала тающее мороженое. Липкая белая жидкость бежала по запястью, капая на пол туннеля.

Она остановилась. По коже бежали мурашки. В луже растаявшего мороженого отражался призрачный блеклый силуэт старика с его стерильной маской – она полагала, что это врач, – продолжающего к ней обращаться: «Я взял на себя смелость ввести тебе в кровь двойную анестезию, что не только облегчит боль, но и сделает течение времени для тебя почти незаметным». Лилли вздрогнула, отшатнувшись от лужи и выронив мокрый сахарный рожок, когда гнусавый голос за маской продолжил: «Возможно, тебе это покажется даже приятным, ты сможешь увидеть сны. Эти сны могут быть очень яркими».

Знакомый голос раздался рядом с ней:

– Ты в порядке?

– Что?

Она повернулась и посмотрела в унылые, словно у гончей собаки, глаза Боба Стуки. Он стоял рядом с ней, белый, как слоновая кость.

– Я в порядке, – сказала она ему. – Почему ты спрашиваешь?

– Ты только что прыгнула.

– Я?

Боб нахмурился.

– Ты взяла что-нибудь? Ты выбросила последнюю бутыль кислоты?

Лилли отступила от него. Он должен быть мертв. Что-то росло в Лилли, что-то бесформенное и страшное. Она чувствовала, что сухожилия мира растянулись до критической точки. В глазах все помутилось.

Она шла дальше в тоннель, а потом снова где-то оказалась.

Спальня девочек в лагере Кеннесо – место, где она провела несколько летних каникул в школе. Теперь это место было пустынным и заброшенным, многие двухъярусные кровати были перевернуты, стены из некрашеных сосновых досок зеленели плесенью, пол был усеян человеческими костями. Лилли попыталась выйти, но обнаружила, что дверь заперта. Она выглянула в окно.

Опустошенный пейзаж, бесплодная пустыня, голые деревья и опаленная земля. Все выглядело как поверхность мертвой планеты.

Лилли села перед окном и стала ждать отца, который должен был забрать ее.

Проходили недели. Месяцы. Может быть, годы. Лилли чувствовала себя так, будто у этого окна просидела большую часть своей жизни. Она чувствовала, что подошвы ног, словно упрямые корни дерева, вросли в пол. Она не могла двигаться.

Затем через мгновение она оказалась уже в другом месте. Она вернулась в квартиру Меган, в гостиную, на диван, где она смотрела «Молодых и дерзких» по телевизору, когда удар грома потряс основание дома и задрожал в небе снаружи. Она вскочила на ноги, пробежала через комнату и хлопнула входной дверью. Зеленый свет и грозовое статическое электричество встретили ее, исполосовав лицо дождем и мокрым ветром.

Соседние дома плыли в мутном, водянистом свете разных цветов. Огромные мансардные окна распахнулись на крыше многоквартирного дома, а кованый флюгер быстро вращался в порывах ветра. Верхушки деревьев качались и метались, пока Лилли неслась через двор, туда, где был припаркован ее автомобиль минуту назад, но его там уже не было.

Она услышала призрачный голос: «Еще один день, еще одна ничья. А ты все такая же смелая. Ты молодец, Лилли. Я так горжусь тобой. Просто продолжай расслабляться и мечтать, и мы возьмем еще двести пятьдесят кубиков твоей замечательной крови».

Ее машина стояла возле угла дома – квадратный маленький, черный, как оникс, «Фольксваген Джетта». Она неслась к автомобилю, но резко остановилась на краю двора, глядя на то, как разрастается текущая из водостока лужа. Холодный, жалящий иголочками дождь падал на нее сверху.

Лилли вытерла глаза, моргнула и посмотрела на маслянистую поверхность лужи.

Лицо призрака, бледное, словно облачко молока в кофе, частично закрытое белой хлопковой стерильной маской, колебалось и подергивалось рябью, обращаясь к ней.

«Ты знаешь, что здесь ты звездный донор? У тебя такие красивые вены… Сегодня мы возьмем еще пятьсот кубиков крови и даже соберем немного тромбоцитов для профилактики. Нет нужды говорить, как много жизней ты спасешь, Лилли. Ты должна быть горда, очень горда».

Призрак снял маску и открыл трупного цвета впалые щеки и желтую улыбку доктора Реймонда Ноллза, ранее Норфолк, Виргиния. В его гниющей щербатой улыбке Лилли могла бы прочитать летопись целой пандемии, конец дней, мир, приближающийся к концу, – вернувшаяся память затопила ее, а вспышки молний, казалось, били ее между лопаток.

Веки рывком распахнулись. Зрачки расширились. Острый запах нашатыря заполнил ее ноздри. Она не могла глотать, с трудом могла вдохнуть. Что-то невидимое давило на ее грудь.

Все вокруг казалось отблесками сумеречного света на бледных поверхностях, состоящих из прямоугольных линий. Она моргнула и попыталась подвигаться. Тело ощущалось, словно залитое цементом. Она моргнула еще раз и поняла, что пялится в потолок – прямоугольные линии оказались древними пробковыми плитами, такими старыми, что их настоящий цвет вылинял, слоновая кость превратилась в закопченный серый.

Прошло немного времени, прежде чем она поняла, что лежит на спине, на медицинской каталке, ее обволакивал запах мочи, дезинфекции и неопознаваемых едких лекарств. Горло пересохло. Она осознала, что так хочет пить, что не может даже глотнуть. Но прямо сейчас она сконцентрировалась на движении. Она понимала, что попытка сесть была бы слишком самонадеянной для текущего момента. Вот двинуть головой – вполне годится для следующего шага. Но когда она попыталась отвернуть лицо влево, ее внезапно охватил паралич. Судя по ощущениям, кто-то вбил железнодорожный костыль от центра ее черепа к позвоночнику.

От всего этого ей вдруг стало смешно. Мысль о том, что у нее в голове металлическое копье, казалась такой нелепой – и правда комично, – что она разразилась взрывом отрывистого смеха, который смешался со странными звуками, медленно отмечаемыми ее мозгом.

Черт. Если бы только найти воду, возможно, она смогла бы думать. Она так хочет пить, что не может думать.

Шумы усилились. Она слышала звуки с тех пор, как пришла в себя в этой нелепой комнате с острым запахом плесени и глупой потолочной плиткой. Сначала шум, казалось, существовал на расстоянии нескольких световых лет от нее, не имел значения, это был белый шум, который не имел цели или отношения к текущей ситуации. Но постепенно шум стал заметым и назойливым, еще до того, как она опознала его, звук будто наигрывал мелодию на каком-то слуховом нерве, посылая сигналы в мозг. Далекая какофония доносилась из-за двери или стены, приглушенные выстрелы, крики и грохот практически заглушали неповторимый гул ходячих. Ходячие.

Слово просочилось сквозь сознание с поразительной силой, наполнив ее мозг неоформившимися образами и воспоминаниями, которые мерцали, трещали, и заставляли ее хихикать. Но хихиканье, что исходило из ее рта, казалось хрупким и истеричным даже для собственных ушей. Не было ничего забавного в ассоциациях, распустившихся в ее сознании сейчас от волны образов, родившихся после этого всплывшего в памяти слова. Она вспомнила, где она находится, вспомнила чуму, борьбу за выживание, гибель ее отца, Меган, Джоша, Остина, детей и затухающий, словно пламя свечи, мир. Меган была мертва уже почти три года. Затем Лилли вспомнила похищение. Она вспомнила итог похода в руины медицинского центра «Атланта» некоторое время назад – дни, недели, месяцы, – и теперь она понимала, что она все еще внутри разрушающегося здания.

Ей удалось преодолеть паралич и откатиться в сторону на несколько сантиметров, пока она не упала с края каталки.

Она тяжело приземлилась на пол, капельница, воткнутая в запястье, болезненно дернулась, воздух выбило из ее груди, в глазах промелькнули искры. Комната закружилась. Она попыталась сесть, попыталась повернуть голову, попыталась осмотреть все в остальной части комнаты и выяснить, где она, но тело не хотело ей подчиняться. Ощущение – будто ее тело превратилось в пустое выдолбленное бревно – заставляло ее смеяться и смеяться. Она смотрела на катетер с пятнами высохшей крови, прикрепленный к запястью, хихикала и хохотала, как будто это была смешная шутка.

Потом на границе зрения она увидела кулер, примерно в десяти футах от нее, почти пустой, воды осталось совсем на дне. Она пробралась к нему. Перевернутый стеклянный кувшин был разбит, но осталось как минимум полтора литра жидкости, оставшейся в рукаве. Ей удалось вцепиться в кран, подняться достаточно, чтобы взять в рот носик.

Оттуда выкатилось несколько унций теплой воды, она жадно глотала, а затем упала.

В это мгновение, лежа на полу и уставившись на плитки потолка, усталая, измученная, почти парализованная, она вновь слышала звуки, доносящиеся снаружи помещения – хор смутных, чмокающих звуков, отдаленных хлопков выстрелов, неистового визга голосов. И даже прежде, чем она выявила источники этих звуков, Лилли Коул почуяла – несмотря на свое плохое состояние – опасность, которая таилась за этим грохотом.

Это чутье посылало волны мурашек по ногам и рукам.

Все казалось вдвойне ироничным и веселым теперь, когда она понимала, что все это время видела сны или галлюцинации, весь опыт Мариэтты, и она на самом деле не была дома, что болезнь реальна, и она… она… где она?

Она смогла перевернуться на бок и достаточно высоко поднять голову, чтобы тщательнее рассмотреть комнату.

Сначала ей показалось, что это чей-то офис или личные покои на территории больницы. Окрашенные бетонные стены были обклеены рукописными заметками, листами с химическими уравнениями и непонятными диаграммами, висевшими на досках объявлений. Здесь и там висели в рамках литографии французских импрессионистов. Она увидела погнутую капельницу, лежавшую на полу рядом с ней, в луже ее собственной крови, пустые полиэтиленовые пакеты для капельницы, мятые и сморщенные, как сушеный чернослив. Она увидела чешуйки кожи, скрученные листы с показаниями приборов и липкие пятна на полу. Она увидела старинный патефон рядом с одной из стен со свисающей рукояткой и открытой крышкой. Звук старой пластинки, докрутившейся до конца дорожки со скоростью семьдесят восемь оборотов в минуту, был похож на частое дыхание маленького зверька: «Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац!» Этот шум, как и абсурд всего происходящего, снова заставил ее хихикать, смех пробирал так глубоко до костей, что она обхватила себя, держась за живот, как будто он вот-вот лопнет.

Она посмотрела вниз и увидела написанные на ее плоти доказательства того, что она пробыла в этой комнате, возможно, под наркотиками или в коме, долго, очень долго. Бесчисленные отметки от игл изрешетили ее руку над внутривенным катетером, который все еще крепился к левому запястью, кишка трубы вилась и закручивалась спиралями на полу. Она была одета в больничный халат, босая и нагая под ним. Ее кожа, цвета наклеенных на стены обоев, местами синюшная и багровая, плотно обтянула суставы. Лилли выглядела такой же истощенной и бледной, как люди на фотографиях военнопленных, освобожденных из сырых клеток, которые прятались от дневного света, – все это заставило ее еще раз взорваться неуместным, истеричным, невеселым смехом.

«Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац!»

Она сделала еще одну попытку сесть, на этот раз успешную. Ее охватила дурнота. Она вытащила катетер из запястья, вызвав приступ острой, колющей боли в руке. В нем не осталось крови, и труба совершенно высохла. Она еще раз захихикала. Ее сердце бешено колотилось. Адский хор рычания, криков и оружейных выстрелов снаружи набирал силу и громкость, рой мертвецов приближался. Она отвернулась от двери, и ее вырвало.

Содержимое желудка вырвалось из нее, ярко-желтое – внутри него не было ничего, кроме желчи, – расплескалось по плитке, измарав пустые пакеты из-под глюкозы. Ее шумно рвало и трясло от конвульсий до тех пор, пока не осталось ничего, кроме тонких ниточек слюны, свисающих с нижней губы, что вызвало еще один приступ истерического смеха. Ее голос охрип от напряжения и обезвоживания, она смеялась и стонала одновременно. Звучало это словно вой гиены. Она упала на бок, все еще вздрагивая.

«Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац!»

«Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац! Фшшшш! Бац!»

Ее тело успокаивалось, пока она прислушивалась к хаосу, который приближался к двери. Дверь.

Она посмотрела вверх. Ее голова, казалось, весила около центнера. Она не видела двери. Ее тело дрожало, зрение плыло, в сухих расширившихся глазах все двоилось, а сердце неритмично билось.

Лилли никогда не была так обдолбана. Даже во время самых диких вечеринок с Меган – даже в ту ночь, когда она забыла, сколько таблеток экстази она приняла, и гуляла по Cavern Club с юбкой на лодыжках – она не плыла настолько. Она чувствовала жар и одновременно тряслась от озноба. Она разглядывала яркие белые пятна света на границе зрения, пока искала дверь.

Наконец она увидела ее – лакированную дубовую панель с длинной металлической ручкой вместо привычной круглой, закрытую, с задвинутой щеколдой. До двери было около пятнадцати футов. Лилли поползла к двери.

Через несколько томительных минут – а может, и часов, трудно сказать в ее состоянии – она достигла цели. Наконец добравшись до цели, она встала, покачиваясь на нетвердых ногах, держась за ручку для устойчивости, дернула… Дверь была заперта, предположительно снаружи. Она вздохнула.

– Чччерт… Ччччерт… Черт…

Звук собственного голоса поразил ее – скрипучий, монотонный хрип, – голос того, кто не говорил годами. Ее слова звучали нечленораздельно, будто она находилась в состоянии опьянения. Лилли обернулась и осмотрела комнату еще раз. Беспорядок на рабочем столе, груды таблиц, документов, каких-то распечаток. Она двинулась к столу. Споткнулась о свои собственные ноги.

Она упала вперед и издала еще одно неуместное хихиканье, похожее на лай гиены. Она боролась, чтобы встать обратно на ноги. Пошатывалась. Сконцентрировалась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Волоча ступни, она подошла к столу и начала рыться в документах.

Раздавшийся за дверью выстрел заставил ее подпрыгнуть в тот самый момент, когда она обнаружила записку от доктора Рэймонда Ноллза, кандидата медицинских наук. Записка повествовала о чем-то, что он назвал «откатом недавно реанимированных тканей трансплантата», и была адресована кому-то по имени полковник Райтман. Это вызвало очередной всплеск ужасных воспоминаний, которые пронеслись сквозь мозг Лилли, словно радиопомехи ворвались в ее голову. Последние воспоминания о ее фаустовой сделке со старым химиком вернулись за один судорожный вздох.

Она нашла журнальные заметки, касающиеся объекта экспериментов (Ж) и объектов экспериментов (М), и думала, что означали эти буквы, примерно полсекунды, пока не поняла, с дрожью брезгливости, что буквы обозначали живые и мертвые объекты.

Лилли будто ударили прямо в солнечное сплетение, и она замерла от с трудом сдерживаемой ярости, когда нашла серию заметок, под названием «Дети из провинциальных городков». Быстро и неряшливо нацарапанные заметки, сделанные тем самым врачебным почерком, который может прочесть лишь фармацевт: «К сожалению, большинство из них умрет во время испытаний, но сожалеть о таком тривиальном событии – это все равно что художнику волноваться о том, что во время производства масляной краски пострадало несколько растений, из которых добыли масло. Мы вовлечены в миссию более высокую, чем спасение нескольких сопливых малышей, привезенных из дальних земель. Нам предстоит величайшая миссия из всех, что выпадали человечеству – спасение мира».

Лилли издала безумное хихиканье, когда вырвала эту страницу из записной книжки и бросила ее через всю комнату. Затем она услышала шаги за дверью. Она столкнула стопки документов со стола, бумаги и распечатки начали порхать во всех направлениях. Она отшатнулась в сторону окна, сердито и пьяно бормоча:

– Думает, что он бог, а? Думает, что собирается…

За ее спиной дверь с грохотом отворилась, впуская внутрь ураган шумов, мерцания флуоресцентного света, будто закрытое пространство теперь вывернулось наизнанку. Старый химик, шатаясь, вошел в комнату. Группа нежити наступала ему на пятки, ходячие роились в узком коридоре за его спиной. Лабораторный халат доктора был весь в пятнах крови, от краев до воротника, его лицо блестело от испарины, глаза горели ужасом. Он сжимал кожаный портфель так, будто от этого зависела его жизнь. Преследовавший его оживший труп с тестообразным белым лицом, в кевларовом жилете и патронташе, рванулся к нему, хватая пальцами воздух. Химик захлопнул дверь, прижав руку ходячего.

Лилли бросилась к старику и помогла придавить дверью извивающиеся и сжимающиеся пальцы. Плоть руки под давлением стала выглядеть как обугленная кора. Пахло склепом. Кольцо-печатка с красным камнем все еще украшало один из отвратительных пальцев. Лилли и химик вдвоем прижали дверь, налегая на нее так сильно, как только могли, борясь с настойчивой рукой. На мгновение Лилли выглянула в узкий зазор у дверного косяка и получила в награду мелькнувшее лицо ходячего.

В узких и костлявых чертах с трудом угадывался старший сержант Бо Брайс. Бескровное лицо, на ранней стадии гниения, хитрые серые глаза выцвели, превратившись в мертвые белые пустые сферы. Теперь они напоминали глаза земноводного существа, вышедшего из болота. Без предупреждения рука вцепилась в халат Лилли, ухватила ткань и потащила ее вперед. Она отбивалась все яростнее и яростнее. Она визжала и выкрикивала исковерканные ругательства, которые превращались в безумное хихиканье. Химик прислонил костлявое плечо к двери и толкнул так сильно, как только мог, и наконец совместные усилия парочки привели к тому, что жесткий хрящ и сухожилия мертвой руки переломились, перерубив конечность ниже локтя. Дверь с ударом захлопнулась, и Лилли отступила назад, истерически хихикая, когда поняла, что рука до сих пор сжимает ее халат, цепляясь за ткань с пугающим напором, особенно если учесть тот факт, что теперь конечность не была прикреплена к телу.

Лилли шлепала по ней так, будто это насекомое или крыса вцепилась в одежду. Наконец она вырвала ткань из мертвых пальцев и закинула конечность в другой конец комнаты. Рука ударилась о стену, пальцы все еще извивались и сжимались, шевелясь на кафеле. Потом шевеления поутихли, будто у игрушки на батарейках кончился заряд. Лилли пялилась на нее, смеясь все тише. Напоследок она взмахнула тканью халата, будто бы даруя руке темное благословение, у нее начался озноб, свежая волна мурашек волной прошлась по поверхности кожи.

Старик обхватил ее рукой, мягко произнес:

– Ты в порядке?

Лилли посмотрела на него и ничего не сказала, немного похихикала, а потом ударила. Сильно. Тыльной стороной ладони по лицу. Удар практически сбил немощного старого химика на пол. На секунду он пошатнулся и уронил портфель, охнул, потер лицо. Затем его глаза потемнели, и он бросился на женщину. Оба дрались неловко, войдя в клинч и привалившись к стене.

Она пыталась добраться до его глаз. Это было незапланированным, спонтанным и необычно злобным решением. Ее давно не стриженные ногти были достаточно длинными, но, к несчастью, она не смогла нанести достаточно урона прежде, чем старик ухватил ее за запястья. Он швырнул ее на стену. Сила удара выбила из Лилли дух. Она охнула и откатилась в сторону от старика прежде, чем он смог достать ее. Он случайно попал кулаком в стену, туда, где ее лицо было миллисекунды назад. Хруст ломающихся костяшек оказался слабым, как будто переломили стебель сельдерея, и химик немедленно согнулся от боли, сжимая руку.

Он издал заикающийся всхлип, искаженный шоком и болью, его голос звучал так, как скрипят ржавые петли. Он начал что-то говорить, когда колено Лилли поднялось и врезалось ему в подбородок.

Химик отшатнулся на мгновение, прежде чем споткнуться о собственные ноги и упасть на костлявую задницу. Лили пнула его по ребрам. Он снова закричал и покатился по комнате. Лилли нервно смеялась, следуя за ним, пиная его снова и снова, вызывая мучительные крики и мольбы.

– С-стоп! Ты с ума сошла?! – Старик врезался в стену и прикрыл голову руками. Было похоже, что он плакал, но звучало это, как исковерканная запись плача. – П-пожалуйста, я умоляю тебя, пожалуйста, перестань… ты собираешься убить меня. И… И… это не в твоих интересах!

Лилли замолкла, тяжело дыша, хихикнув в последний раз: нет ничего лучше хорошей трепки, чтобы отрезвить человека. Она стояла над ним, сжимая кулаки, ее голые ягодицы выглядывали из-под халата. Снаружи мертвецы бросались на стены, вонь гниющей плоти была настолько сильна сейчас, что проникала в комнату. Пахло дном отхожего места в разгар лета. Лилли задержала дыхание. Ее голос казался ровным и холодным.

– Что я получу, сохранив твою жалкую задницу?

Старик собрал всю свою энергию, прежде чем ответить. Он пытался сесть, опираясь на стену. Ему это удалась, и его лицо, изрезанное глубокими морщинами, скривилось от мучительной боли, губы кровоточили, он хрипло и жалко вздыхал. Он вытер кровь со рта, прежде чем заговорить.

– Я не виню тебя.

– Сколько я здесь пролежала, обдолбанная и истощенная? – Она смотрела на него сверху вниз, уперев руки в бока. Раздался громкий удар у наружной двери: стадо мертвых росло. Это заставило старика подпрыгнуть. Мертвый хор стонал и огрызался эхом по коридорам. Ходячие напирали на дверь.

Старый химик смотрел на нее налитыми кровью глазами из-под нависших век:

– …Месяц, наверное.

Сварочная горелка ярости расцвела в ней.

– Скажи мне причину, по которой я могла бы оставить тебе возможность дышать.

Он посмотрел на нее в упор, не отрывая взгляд, не отворачиваясь.

– Потому что у меня есть формулы, результат всей работы, что мы провели.

Он указал кривым, дрожащим пальцем на кожаный портфель, лежащий на полу.

– Пусть это будет не зря.

Она ничего не сказала. Она изучала портфель.

Это была дешевка размером девять на двенадцать дюймов, сделанная из искусственной кожи и явно видавшая дни получше. Цвета выгоревшей на солнце грязи, с засаленными углами, со швами, разбухшими от документов, портфель выглядел так, как будто он прошел через промышленную стиральную машину и сушилку миллион раз. Лилли смотрела на него, задумавшись, до тех пор, пока звук бьющегося стекла в коридоре не сбросил с нее очарование момента. Гудящие мертвые глотки завопили громче, что-то упало.

Старик сделал глубокий вдох.

– Лилли, послушай меня сейчас. Мы были очень близки к прорыву, как раз перед тем, как это учреждение пало. Это произошло слишком быстро, несколько мертвецов сломало входную дверь, и еще нескольких внутри покусали. Но работа должна продолжаться. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

Лилли не отвечала. Она была слишком занята, обдумывая ситуацию, слушая, как нарастает волна нежити как раз за их дверью.

– Ты знаешь, кого мы должны благодарить за наш прогресс в последние недели, Лилли? – Старик дрожал от волнения. – Мы должны поблагодарить тебя. Твоя кровь, Лилли – первая группа, отрицательный резус, – универсальная донорская. Нравится тебе это или нет, ты теперь неразрывно связана с нашими исследованиями. Не бросай все это. Присоединяйся ко мне, Лилли, и мы выкарабкаемся отсюда вместе. Что скажешь?

Нет ответа.

Она думала.

Глава семнадцатая

В итоге они приняли решение забаррикадироваться. Когда они тащили через всю комнату тяжелый стеллаж и подпирали им дверь, снаружи раздавалось рычание. Стадо наводнило пятый этаж, больница теперь полностью принадлежала мертвецам. Лилли схватила стул и заклинила им стеллаж, зацепив его за дверную ручку. Затем где-то в течение минуты она наблюдала, как нарастает вибрация дверного косяка с появлением все новых и новых мертвецов, толкающих дверь.

– Они чуют нас, – она произнесла это сухим, хриплым шепотом, отступив назад от трясущейся двери. Ее ноги все еще были слабы и подкашивались, но общее состояние улучшалось. – Надолго здесь задержаться не удастся.

– У нас нет выбора. – Ноллз отступил от двери, сжимая потертый кожаный портфель, будто спасательный круг.

Лилли окинула взглядом комнату. Кафель холодил босые ноги, и она все еще пребывала не в лучшем состоянии, сопровождающемся дурнотой и головокружением, но теперь она хотя бы могла стоять без риска опрокинуться. Ей нужно было подумать. Мозг, казалось, пыхтел, шестеренки вращались с трудом. Она посмотрела в окно, потом – на старика.

– Что это за комната? Где я?

Химик тоскливо улыбнулся.

– Что-то вроде дома, на самом деле – место, где я могу спокойно думать и работать. – Он посмотрел на нее. – Я думал, ты здесь будешь в безопасности. Некоторые люди, они… – Он замолчал и посмотрел в пол. – Я просто думал, так будет безопаснее.

– Что за херню ты мне дал, ту, что так долго держала меня в отрубе и вызывала галлюцинации?

Он стиснул свой портфель.

– Это вещество я сам разработал, оно использовалось в основном для того, чтобы держать солдат покладистыми и послушными в ночное время суток.

– Мне все равно, кто его разработал, просто скажи, что это и как мне вывести его из организма.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но оно сделано из растения. Это тернера раскидистая… более известная как дамиана. В изобилии произрастает на юге. Мне говорили, на улицах она известна как Белладонна.

– И насколько долгий у нее эффект?

Старик поджал губы.

– Должен признать, у нее долгий период распада. Но через час или около того психотропные свойства ослабевают.

Лилли опустила взгляд на свои иссушенные руки, на скопления красных отметин, оставленных различными иглами капельниц, которые ей ставили, следы безжалостного сбора крови. В ее голове стучало. Она не могла глубоко вдохнуть, а тело ощущалось так, словно весило тонну.

– В любом случае, сколько крови у меня взяли?

– Мы были очень осторожны, уверяю тебя. Мы поддерживали необходимый уровень глюкозы, электролитов, питательных веществ и аминокислот. Никогда не было…

– Сколько конкретно?

– Мы брали четыре пинты на протяжении… месяца.

Ее волосы от ужаса встали дыбом.

– О Господи Иисусе.

– Понимаю, звучит так, будто это много, но мы пристально следили за тобой.

– Не важно. Не имеет значения. Уже ничего, нахрен, значения не имеет.

– Осмелюсь не согласиться… При всем уважении… Одна вещь все же имеет значение.

Она посмотрела на него:

– И что же это?

Он постучал по портфелю уродливым артритным пальцем.

– Вакцина.

Она посмотрела ему в глаза.

– Откуда мне знать, что она существует? Откуда мне знать, что она когда-нибудь появится?

Он сглотнул.

– В эти смутные времена остается либо верить, либо потеряться.

Она испустила вздох.

– Я не потерялась, я точно знаю, где я.

Он кивнул, его взгляд смягчился, а уголки рта опустились, выражая грусть.

– Юная леди, я знаю, что на мне лежит ответственность за смерти невинных людей. Но здесь у нас есть возможность – если нам удастся выбраться отсюда живыми, то мы сможем завершить испытания. Нет никаких гарантий, что вакцина сработает. Но разве не стоит попытаться? Я прошу тебя поверить мне. У меня нет такого права, но помни: я сдержал свое слово касательно детей. Я прошу тебя, Лилли, поверь мне. Пожалуйста.

Пока Лилли обдумывала сказанное, ее голова просто раскалывалась. Она заметила ростовое зеркало в другом конце комнаты, за старым антикварным шкафом, увидела свое отражение – бледную тряпичную куклу в потертом больничном халате. Она встала на секунду, уставившись на свое сморщенное, иссохшее тело… а потом обратила внимание на лицо. До этого, с момента пробуждения, она не видела своего отражения. Теперь она глазела на ужасающую действительность. Лицо, пялящееся на нее из зеркала, имело впалые щеки, обрамленные черными кругами глаза, пепельно-белую кожу и тусклые, жирные волосы, отросшие до такой длины, что половина неряшливо болталась впереди, а половина безвольно свисала по спине. Ее нутро сжалось. Понадобилось некоторое время, чтобы умудриться выдавить из себя ответ.

– Вы не могли брать всего четыре пинты за месяц, – произнесла она низким, угрюмым голосом. – За свою жизнь я сдала достаточно крови, чтобы знать, как происходит восстановление между сдачами.

Старик не сказал ни слова. Он смотрел вниз и ждал, пока она решит уравнение.

Лилли посмотрела на химика.

– Док, сколько времени я провела в этой комнате?

– Это не…

– ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ! СКОЛЬКО. МАТЬ ВАШУ. ВРЕМЕНИ.

Старик глубоко вдохнул и совершил долгий выдох, с треском переходящий в хрип.

– К концу месяца можно было бы праздновать твой полугодовой юбилей в этом прекрасном учреждении.

На протяжении долгого мгновения старик был уверен, что Лилли готова кинуться на него – и в этот раз, похоже, с более серьезными последствиями, – и кто бы мог ее винить за это? Рэймонд Ноллз разыграл все свои карты, обналичил все фишки и подошел к завершению этой грандиозной и пугающей драмы. Голова его поникла, взор опустился, он ждал, что женщина оборвет его мучения. Она задушит его? Изобьет до смерти? Выкинет за дверь, на растерзание стаду?

Он вспомнил старую поговорку, будто перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, и он удивлялся, почему не видит горько-сладких картин своих былых дней в Ричмонде, на отцовской ферме, или времени, проведенного в медицинской школе Университета Виргинии, когда он влюбился в Виолету Симмс на Балу Дебютантов, или отправки его группы в Норфолк. Он удивлялся, что не видит картин эпидемии из ранних дней его путешествия в поисках лаборатории, его борьбы за разработку антидота. Разве не должно здесь быть проблеска, воспоминания о встрече с ополчением Брайса и его караваном медиков-недоучек на юго-западе? Тогда они делали по паре тяжелых миль каждый день – в поисках медицинского центра, идеального для начала испытаний на людях.

Ноллз даже не мог вспомнить, когда именно его посетило прозрение о том, что он спасет мир… или потеряет душу в процессе. Но теперь все рушилось на глазах.

Неловкий момент миновал, женщина продолжила пялиться в зеркало, раздумывая над своим отражением – с таким выражением на лице, словно она была готова сломаться и зареветь в любую секунду. Ноллз неплохо изучил ее за довольно большой период времени. Было в ней кое-что такое, чего он никак не мог понять. За этой неряшливой, будто женщину совсем не волновали условности, внешностью скрывалась сила. В ней была некоторая глубина, которую Ноллз не мог так просто осознать, но слабее от этого она не становилась. Возможно, она и не будет пытаться его убить, хотя бы пока.

Ноллз заметил, как женщина перевела взгляд с зеркала на дверь, когда гул толпы мертвецов отразился от стен коридора, заставив даже пол содрогаться. Затем женщина бросила взгляд на окно в противоположной стене комнаты, затененное раскрашенной под дерево венецианской шторой, мягко подрагивающей от каждого дуновения ветра снаружи. И Ноллз мгновенно понял, о чем она думает.

– Могу я внести предложение? – он спросил мягко, робко, разведывая неведомый океан ее злобы.

Она посмотрела на него.

– Я слушаю.

Через замызганное стекло можно было разглядеть линию горизонта постэпидемиальной Атланты, растянувшуюся вдалеке, храмы заброшенных небоскребов, шпили выгоревших, выветрившихся башен, словно пустые оболочки мертвых ульев. Ноллз ждал, пока Лилли заметит край платформы. Она смотрела вниз и разглядывала лабиринт улиц, ныне заполненных мертвецами. За шесть месяцев, что Лилли провела в своей вынужденной коме, популяция ходячих в городе возросла десятикратно. Теперь тротуар скрывали орды зомби, стена к стене жмущиеся друг к другу, занимая каждый квадратный фут городского пейзажа. Они толпились на тротуаре и вдавливались в вестибюли, беспорядочно и бесцельно бродили у витрин магазинов и под козырьками автобусных остановок. Даже с такой высоты густой, жирный дух гнилого мяса доносился с порывами ветра, закручиваясь и вихрясь, словно единая нерушимая сущность.

– И на что я, по твоему мнению, должна смотреть? – пробормотала наконец Лилли.

– Весьма вероятно, на единственный путь из этого ада. – Химик указал на край деревянного настила, закрепленного металлическими тросами, покачивающегося на ветру, колотящего по стене здания. Лилли на секунду вгляделась в него, склонив голову набок, будто еще не осознала назначения досок, висящих здесь на привязи. С этого угла просматривалась только часть объекта. Грязное пластиковое ведро и моток веревки на краю платформы, где их кто-то оставил годы назад, были отлично видны.

Малярная люлька.

Лилли с трудом сглотнула, повернулась к Ноллзу и сказала:

– Ты помнишь, что сделал с моей одеждой и оружием?

Несколько минут спустя в потрепанном шкафчике на другом конце комнаты Ноллз нашел персональное имущество Лилли и принес вещи ей в пластиковом пакете. Там были рюкзак, изорванные джинсы, бюстгальтер и джинсовая куртка, «мартенсы» и тот самый тактический нож, который она шесть месяцев назад прижимала к шее старика в момент их противостояния. Тем временем Лилли нашла моток скотча и аптечку. Шум за дверью теперь не прекращался, вибрация от мертвецов, заполонивших коридор, заставляла частички пыли сыпаться вниз с перекладины дверного косяка.

Так, нужно упаковать бутыль воды – без воды они умрут, – но когда Лилли проверила кулер, стоящий в комнате, то выяснила, что он пуст. Через плечо она бросила злобный взгляд на старика, который продолжал сжимать свой драгоценный портфель с робким и нервным видом.

Ее голос был спокоен, уверен, собран.

– Что с огнестрелом?

Он нахмурился.

– Что ты имеешь в виду? Маленькая оружейная Брайса находится на первом этаже. – Глухой стук заставил старика подпрыгнуть. Он сглотнул. – Я сильно сомневаюсь, что нам удастся взять что-то из этого оружия.

– В этой комнате нет ничего?

– Не припомню…

– Думай! – Она сунула моток ленты в рюкзак. – Думай, док! Думай!

Он оглядел комнату. Еще один глухой удар с той стороны двери сбил пыль со шкафа. Он нервно облизал губы.

– Часы тикают, док. Давай же. – Лилли видела, как дрожал шкаф, слышала, как тряслась дверь, как давление на петли нарастало. Она стрельнула взглядом в Ноллза. – Более двадцати ходячих могут перевернуть маленький грузовик. – Она кивнула на забаррикадированную дверь. – Там в коридоре их, должно быть, сотни.

– Хорошо… хм… верхний выдвижной ящик, наверное. – Он показал на стол.

Лилли поспешила к захламленному углу комнаты. Ее ногам становилось лучше с каждой минутой, к рукам возвращалась часть былой силы. Головокружение отчасти поутихло. Однако желудок включился, и ее замутило, когда она выдвинула ящик.

– А дела налаживаются! – сказала Лилли, вытаскивая из-под вороха бланков, резиновых жгутов и старых шариковых ручек курносый полицейский «тридцать восьмой специальный»[26]. Она подняла его, большим пальцем отодвинула цилиндр и насчитала шесть пуль, заряженных в барабан. – Это не гаубица, конечно, но лучше, чем ничего.

Старик опустил взгляд

– Я почти забыл, что у меня он есть. Держал под рукой для… личных нужд.

– Что бы это значило? – Она обшаривала ящик в поисках боеприпасов.

Его голос смягчился.

– На случай, если бы мне понадобилось, ну, положить конец моему собственному путешествию, прежде чем… ну… в общем, ты знаешь.

Она нашла маленькую коробочку с патронами тридцать восьмого калибра, настолько старую, что надписи начали выцветать.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет. – Она положила револьвер и коробку патронов на стол и начала спешно одеваться, пока глухие звуки снаружи в холле усиливались, а дверные петли трещали. Старик, соблюдая приличия, отвернулся, когда Лилли быстро скинула халат, обнажая истощенное тело. Ее ребра торчали сквозь кожу, словно оси тента, ноги и подмышки заросли волосами из-за месяцев, проведенных в наркотическом заточении. Не показывая никаких признаков стыда или смущения, Лилли шагнула в джинсы, рывком надела их, а затем поспешно натянула остатки одежды. Она примотала края штанов к голенищам ботинок клейкой лентой в несколько слоев, а дверь тем временем трещала, в любую минуту угрожая распахнуться. Женщина упаковала все нужное в сумку и надела лямки на плечи, затянув крепления настолько, что даже торнадо не мог бы разлучить ее с этим грузом. Она подняла воротник куртки и обмотала ленту вокруг него, создавая тонкий слой защиты вокруг уязвимой шеи. Затем она опустилась на колени напротив старика и лентой закрепила нижнюю часть его брюк на голенях, намотав столько слоев, что стало похоже, будто он носит гетры.

Химик прочистил горло, стиснул портфель крепче.

– К несчастью, в этом окне двойной укрепленный стеклопакет из защитного стекла. – Его голос был тяжел от сомнения. Он дернулся от очередного глухого удара за спиной, этот был громче прочих и сопровождался треском расщепленнной древесины. – Придется воспользоваться упомянутой гаубицей, чтобы его разбить.

Она закончила укреплять рукав его лабораторного халата.

– Возможно, да, – сказала она, запихивая оставшуюся ленту обратно в сумку. – Возможно, нет. – Она достала пушку, крутанула барабан, взвела курок. – Стойте смирно, док.

Ноллз подался назад к забаррикадированной двери, сжимая в руках портфель, хватая ртом воздух. Его глаза нервно бегали, когда он смотрел, как Лилли сдернула венецианскую штору с креплений. Жалюзи ударились об пол с оглушительным грохотом, обнажая грязное стекло. Рассеянный свет лился в комнату с серого, будто пыльного, неба снаружи. Стоя всего в нескольких дюймах от двери, моргающий, дергающийся от невнятных, глухих ударов за спиной, старик напрягся, когда Лилли навела револьвер на стекло.

– Поехали, – пробормотала она, отвернув лицо и делая выстрел.

Гудящий ответ «тридцать восьмого» пронзил воздух и заставил Ноллза практически выпрыгнуть из штанов от неожиданности, а заряд вгрызся в стекло, и миллион тонких, с волосок, трещин разошелся ореолом вокруг дыры. Ветер засвистел через отверстие, но окно устояло.

За спиной Ноллза упал шкаф, дверные петли начали сдаваться.

– Черт! ЧЕРТ! – Лилли заткнула ствол за пояс и пнула окно – один, два, три раза. Стекло треснуло еще, но не разбилось.

В другом конце комнаты Ноллз дрожащим пальцем указал на пол.

– Возможно, если ты попробуешь…

Дверь за его спиной со скрипом приоткрылась еще на пару дюймов, петли держались на честном слове, и шкаф проскользил по кафелю. Шум и вой стада заполнили комнату. В комнату потянулась чья-то рука, мертвые пальцы хватали воздух. До того, как Ноллз успел хотя бы дернуться в сторону, вторая рука нырнула внутрь, достав его, холодные белые пальцы вцепились в спину халата. Он взвыл.

Лилли заметила это ровно в тот же момент, когда увидела объект, на который Ноллз попытался указать несколько секунд назад – на полу, рядом с каталкой, лежала перевернутая металлическая стойка для капельниц – и тут пришло время двигаться на чистых рефлексах. Одним размашистым шагом-прыжком она рванулась через всю комнату и подхватила стойку. Металлическая конструкция была длинной, громоздкой и неудобной – с треногой на одном конце и крюком для пакета на другом, – но адреналин волной прошел сквозь Лилли, подстегивая ее, гоня через комнату, к месту, где старик боролся с ухватившимся за полы его халата ходячим. Все больше и больше рук проникало внутрь, мертвенно-бледное лицо за одной из них чавкало с рвением бешеной собаки. Ноллз испустил крик боли, скинув с плеч лабораторный халат. Тот сразу был разорван на части, остался лохмотьями в тисках мертвых пальцев. Старик каким-то образом удержал свой портфель, отшатнувшись назад, на мгновение ошеломленный и бестолковый.

– КО МНЕ ЗА СПИНУ!

Рев Лилли привел химика в чувство. Теперь он выглядел еще более жалко, одетый в желтую нижнюю рубаху, с серыми волосами на груди, выглядывающими из-за ворота. Ноллз опять схватил кожаный портфель трясущимися руками. Он делал то, что велела Лилли, в то время как группа мертвецов прокладывала себе путь внутрь. Лилли подтолкнула старика к окну, потом обернулась и увидела нечто огромное, следующее к ней. Первый нападающий, забравшийся в комнату, был тем же крупным мужчиной, которого она видела раньше по ту сторону двери, облаченным в искромсанный кевларовый жилет, с мертвенно-бледным жилистым лицом трупа и глазами, такими же белыми и непрозрачными, как старый фарфор. Дело в том, что существо, когда-то бывшее сержантом Бо Брайсом, теперь двигалось в направлении Лилли с пугающей скоростью. На месте руки, где раньше была большая кисть, украшенная кольцом с печаткой, теперь была изорванная, бескровная культя. Ходячий издавал чмокающие звериные звуки, протянув в сторону Лилли культю и уцелевшие пальцы другой руки.

Лилли вбила острую оконечность стойки для капельниц в носовую впадину существа. Черная жидкость пузырями пошла из раны и потекла по черенку стойки, массивная тварь обмякла. Лилли испустила напряженный хрип, когда чудовище на другом конце шеста погибло, оставаясь насаженным на импровизированный гарпун. Тогда Лилли махнула мертвым грузом в сторону других существ, втекающих в офис, опрокинув бюст Людовика XIV в конце стола и разметав документы.

То, что когда-то было Бо Брайсом, разметало кучку существ, каждое из которых было где-то вполовину меньше, и отправило их кувыркаться, словно кегли. Лилли вырвала стойку из черепа Брайса, и фонтан маслянистого вещества взлетел, словно грязная морская пена. Лилли заорала:

– НОЛЛЗ, ПРИГОТОВЬСЯ!

Стоящий возле двойного укрепленного стеклопакета старый химик немедленно осознал важность этого сообщения и пригнулся, закрывая голову портфелем. Лилли бросилась к окну, поднимая шестифутовую металлическую стойку как копье. Что есть сил она вогнала ее в уязвимое место в центре окна. Наконечник прошил стекло в середине, но окно выстояло – чудом, упрямо, раздражающе стекло осталось целым. За спиной Лилли стадо прокладывало себе путь через дверной проем. Заполняя помещение бывшего административного офиса миазмами смрада и мерзкими звуками, опрокидывая мебель, врезаясь друг в друга, ходячие пробирались вперед, к людям в противоположной стороне комнаты. Лилли испустила утробный рык и налегла на стойку, намертво застрявшую в уязвимом месте, словно на рычаг. Стекло обрушилось, и порыв ветра швырнул в комнату смертоносный нимб бриллиантово острых гранул. Некоторые из частиц попали Лилли в лицо еще до того, как она успела отвернуться. Но она отряхнулась и схватила старика за шиворот рубахи.

– Пошел! Ты – первый! Пошел! Ты сможешь! ДАВАЙ-ДАВАЙ-ДАВАЙ-ДАВАЙ!

Старый химик поднялся, сбил самые острые осколки с рамы кожаной сумкой и закрепил ремень вокруг запястья. Затем он неловко выкарабкался наружу, навстречу ветру и шуму на дне пропасти в пять этажей. Не тратя времени зря, Лилли последовала за ним. А сзади, за спиной приближалось стадо. Лишь пара футов отделяла их руки от Лилли. Она едва успела поднять ногу и занести ее над подоконником, как один монстр ухватил ее лодыжку лапой с когтями. Она напряглась, а потом из всех сил пнула его мартенсом. Усиленный сталью носок пришелся ходячему прямо в лицо, и Лилли почувствовала, как что-то хрустнуло под подошвой. Она вырвалась на свободу и, словно маятник, колебательным движением, преодолела остаток пути к окну. К тому моменту, когда большинство существ таки забралось в комнату, люди магическим образом, словно в облаке дыма, исчезли.

Взобраться в люльку оказалось проще, чем Лилли предполагала – несмотря на то что платформа висела не совсем под окном, а напротив соседней комнаты, к югу, не говоря уж о проблеме с постоянным ветром, создающим тряску и каждую секунду бьющим настил о стену здания. Основание сооружения вытянулось как минимум футов на двадцать в длину и три фута в ширину, свес на северной стороне давал возможность просто спрыгнуть с офисного подоконника. Даже старик сумел вскарабкаться на выступ, не слишком долго повозившись, все еще сжимая свой ненаглядный кожаный портфель. Вскарабкиваясь по деревянному настилу, Лилли впечатлилась тем, что Ноллз практически не запыхался. Она никогда не спрашивала, сколько ему лет, но была уверена, что далеко за семьдесят. Для мужчины в таком возрасте подобные маневры впечатляли. Разумеется, если уж на то пошло – она раньше и представить не могла, что перебраться с оконного уступа офисного здания на малярные подмостки будет меньшей из их проблем. Однако она быстро училась – как только она изучила систему воротов, которой была оснащена платформа по краям, то поняла, что спуск вниз может быть для них невозможен.

– Погоди, пожалуйста, дай мне секунду. – Химик потряс на ветру свободной рукой. Его сгорбленная спина упиралась в здание, а костлявые ноги в изношенных брюках болтались на высоте семидесяти пяти футов над мостовой.

Лилли казалось, будто он похож на горгулью, срок пребывания которой в ее владениях на крыше больницы подходит к концу. Звуки шагов стада, наполняющего здание за их спинами, вырывались из открытого окна. Ветер вцеплялся в сухожилия помоста и сталкивал люльку с кирпичной кладкой, заглушая стуком бормотание неисчислимой толпы ходячих внизу. Лилли держалась за кабель, чтобы придать себе устойчивости, уперев колено в настил.

– Ладно, хорошо… мы секундочку отдохнем, но только секундочку.

Она посмотрела вниз. Нахлынуло головокружение. Перед глазами все плыло, в желудке бурлило. Она видела болото мертвецов, текущее через решетку улиц, раковые кровяные клетки, просачивающиеся в каждую артерию города. Она видела беседки, парковочные площадки и внутренние дворы, столь густо заполненные ходячими, что те скрывали мостовую, словно движущееся болото черной смерти, волнами разливающееся по общественному пространству. С высоты покинутые автомобили и опустевшие здания выглядели бледно, серо и безжизненно, словно мертвые зубы, разбросанные по разинутой кровоточащей пасти Атланты.

Все случилось в один момент – Лилли услышала серию ударов за спиной – очень близко, возможно, в паре дюймов. Это заставило ее сначала подпрыгнуть, затем повернуться – как раз вовремя для того, чтобы заметить знакомое блеклое лицо, прижатое изнутри к окну в ближайшей к ним комнате. Почти рефлекторно Лилли выхватила «тридцать восьмой», прижала ствол к стеклу и уже начала вдавливать спусковой крючок, но потом остановилась и потрясенно втянула воздух. Дуло осталось направлено к стеклу. Лилли ослабила палец на спусковом крючке. Она не могла дышать. Она могла лишь вглядываться в знакомое лицо за оконным стеклом, которое, похоже, теперь реагировало на наличие дула пистолета с выражением, которого она никогда не видела ни у одного ходячего. Должно быть, виной тому было всего лишь воображение Лилли, но казалось, будто мертвая женщина за стеклом воспринимает оружие не только как опасное смертоносное орудие, но и – возможно – как способ освобождения. Лицо мертвой женщины замерло и медленно завалилось набок в странной пантомиме, будто бы оно было сковано заклятьем, восхищенное, загипнотизированное маленькой черной воронкой внутри ствола револьвера.

В молодые годы Барбара Стерн была роковой красоткой с фигурой пловчихи и сияющей текучей гривой белокурых волос. Лилли помнила фотографии ее медового месяца, на которых молодое воплощение Барбары – в девичестве Эриксон – рядом с мужем Дэвидом могло бы поплевать свысока на красоту какой-нибудь Кейт Бланшетт. Но годы сделали ее бедра шире и превратили льняные локоны в тяжелую, жестко завитую копну цвета серой стали. Ей стали нравиться цветастые балахоны, шлепанцы и архетипический образ матери-земли с центрального канала – невзирая на тот факт, что им с Дэвидом так и не удалось обзавестись потомством. С приходом эпидемии лицо женщины осунулось еще больше, морщины углубились, но ей удалось сохранить благородство и земную теплоту, которые сделали из нее стойкого стража на защите детей Вудбери. Теперь это когда-то благородное лицо бессмысленно пялилось на ствол специального полицейского револьвера Лилли с какой-то обезьяньей очарованностью. Бывшая когда-то нежно-кремовой кожа превратилась в бледное хлебное тесто, сухо обтягивающее острые углы черепа, словно хэллоуинская маска.

Печаль с силой вулкана или землетрясения ударила Лилли, практически выбив дух. Ее трясло от горечи, ствол колебался в такт скорбной дрожи, уставившись на монстра по ту сторону стекла. На мгновение показалось, будто мертвая женщина смотрела за мушкой пистолета, а потом – прямо в лицо Лилли. Лилли знала, что это невозможно. Она знала, что выдает желаемое за действительное, и все же… и все же… что-то по ту сторону затянутых пленкой глаз пристально смотрело на нее, буквально вырывая сердце. Слезы полились ручьем, вниз, по щекам и высыхали на ветру. Ствол дрожал. Ее голос был едва слышен даже ей самой.

– Ч-что же с нами стало? Как мы дошли до такого?

За спиной Лилли в завывании ветра и стуке металлических тросов голос старика сложно было различить.

– Она пыталась сделать ровно то же, что и ты.

– Что? – Лилли бросила слова себе за спину, раздраженная, в нетерпении, словно отгоняя муху. – Что за херню ты несешь?

Старик опустил взгляд.

– Она умоляла нас взять ее вместо детей. – Он прочистил горло. – Над ней проводили опыты, когда ты прибыла. Потом она стала твоей сиделкой… пока тебе… нездоровилось, – Лилли приставила ствол к стеклу в паре сантиметров над переносицей существа.

– Мне жаль, подруга… мне так… так жаль. – Спусковой крючок внезапно показался недвижимым, как будто был залит цементом. Лилли не могла заставить себя застрелить своего бывшего друга. – Так жаль… – Лилли опустила взгляд – …vaya con dios, mi amiga[27]…

Не глядя, Лилли сделала одиночный выстрел, который, отзвучав маленьким раскатом грома, пробил в стекле дырку размером с пенни. Пулевой импульс отправил голову существа, когда-то бывшего любящей женой, полной жизни и женской стати, в резкий полет назад, образовав туманное облачко алой материи на затылке.

Существо сложилось на полу – гравитация сделала свое дело; мертвенная тишина возвращалась со скоростью замыкающейся цепи. Вытирая лицо, Лилли, повернулась к старику и начала что-то говорить, когда громкий металлический щелчок троса – резонирующий с разрывом высоковольтного провода – заставил Вселенную наклонить свою ось. Лилли схватилась за помост, внезапно начавший наклоняться, а старик начал соскальзывать, и Лилли поползла по древнему, потрепанному погодой, изъеденному червями деревянному настилу, чтобы подхватить его.

Глава восемнадцатая

Это было какое-то чудо, случившееся вопреки законам физики, совершенное при помощи природного дара, мышечной памяти, оставшейся со времен пребывания в качестве гимнастки-первокурсницы в Технологическом университете штата Джорджия. Лилли удалось схватить старика за пояс прежде, чем химик рухнул вниз на пятьдесят футов, навстречу смерти. И, слава богу, старый чудак был настолько истощен, что, наверное, весил меньше ста фунтов даже в промокшем виде.

Во второй раз Лилли повезло, когда трос на противоположной стене платформы выдержал и подмостки остались болтаться между пятым и четвертым этажами, оставаясь в подвешенном состоянии, бешено мотаясь на ветру с Лилли, цепляющейся за нижний край.

Лилли задыхалась и ежилась от боли, зубы сжаты, кисть левой руки запуталась в тросе, а вся конструкция билась о стену и скользила вдоль нее, будто гигантский неуклюжий маятник. Левая рука мертвой хваткой держалась за стойку. Правая рука, уже скользкая от пота, продолжала, будто в тисках, сжимать ремень Ноллза. Старик висел, его хилые ноги беспомощно болтались в воздухе, воздух с хрипом выходил из его легких, когда он пытался издать какой-то звук, пытался кричать, карабкаться вверх, не имея точки опоры. При этом ему удавалось удерживать свой благословенный портфель одной рукой.

Все мертвые лица, оказавшиеся внизу на достаточно близком расстоянии, запрокинулись вверх с синхронностью спутниковых тарелок, привлеченные суматохой. Портфель выскользнул из пальцев старика. Лилли услышала, как химик вскрикнул, и увидела, как кожаный предмет пролетел три с половиной этажа, спикировав на тент, натянутый над восточным входом в больницу. Портфель отрикошетил, затем ударился о конец тента, после чего приземлился на усыпанный мусором тротуар. Это происшествие не вызвало никакого отклика у батальонов ходячих, кругами шатающихся по растрескавшейся пешеходной дорожке, поросшей бахромой травы.

– Держись! Держись, Ноллз! – крик Лилли вышел тонким и сиплым, едва различимым из-за ветра и скрипа подвешенной на тросах конструкции. – Хватит извиваться! Мы вернем его! Ноллз, черт тебя дери, ХВАТИТ ИЗВИВАТЬСЯ!

Сразу после этого Лилли приняла мгновенное решение. Она посчитала расстояние между ними и тентом – немногим больше сорока футов, если считать от точки, где болтались их ноги, – недостаточно для того, чтобы кого-то убить, особенно если этот кто-то избежит тяжелого приземления на тротуар. Она понятия не имела, что находится под тентом, и даже замедлит ли древняя ткань их падение, но других вариантов у нее не было. И еще она чувствовала, как медленно ослабевает хватка ее потной, скользкой ладони на брюках старика, уверенно выскальзывающих из ее пальцев. Выронить его – вопрос миллисекунд. Поэтому она выбрала момент для своего действия между движениями массивной установки, качающейся вперед-назад, будто маятник.

Она бросила старика ровно тогда, когда устройство делало мах назад, пролетая прямо над тентом.

Ноллз рухнул вниз, вертясь и содрогаясь, его хриплый вопль заглушил ветер. Одну наносекунду спустя Лилли отпустила настил и тоже устремилась в полет. Она приземлилась прямо на старика, а тент обрушился под их общим весом. Складки потрепанной погодой холстины поглотили их, когда они упали на изъеденную термитами решетку в кучу мусора.

Приземлившись на бок, Лилли стала судорожно ловить ртом воздух. Удар пронзил позвоночник взрывом нестерпимой боли, отдавшимся в грудной клетке.

Людям потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться и понять, что теперь делать на земле.

Лилли села, и боль впилась в бок. Она не могла полностью вдохнуть, а зрение опять сошло с ума. Она видела мутные очертания старика рядом собой, сгорбленного и, несомненно, страдающего от боли, вызванной ударом, который пришелся на его долю. Мощная вонь орды – сдобренная запахом метана, который источался мусором трехлетней давности – пеленой повисла под разрушенным тентом. Несколько ходячих по соседству были убиты падением Лилли и Ноллза – изуродованные тела с проломленными черепами, сочащиеся жижей, валялись кучами. Лилли проморгалась и осмотрелась. Размытые изображения на периферии зрения приближались со всех сторон.

Затем она увидела портфель, лежащий на дорожке в десяти футах от северного входа. Лилли удалось встать и пробраться к сумке. Она увидела пару ходячих, подходящих к ней, приближающихся к месту, где лежал портфель. Толпа за ними начала стягиваться и направляться в ту же сторону. Лилли достала свой «тридцать восьмой», забыв о том, в барабане осталось только четыре пули. Она выстрелила в подступающего ходячего, оторвав тому кусок черепа и отправив его на мостовую. Вторым выстрелом она промахнулась. Третий снес мертвецу лоскут кожи с черепа, и тот сложился, заливая пешеходную дорожку потоком гнилой крови. Лилли быстро схватила портфель.

– Осторожно!

Она услышала слабый выкрик старика точно в тот момент, когда уголком глаза заметила расплывчатое пятно еще одного атакующего. Это был труп женщины в сером парике и заляпанной сестринской форме, кренящийся в сторону Лилли с разинутой пастью, совершающей механические движения. Лилли в последний момент вскинула револьвер и проделала дыру в черепе создания. Меньше минуты у Лилли заняли обратная дорога к куче мусора и успешная попытка подхватить старика и оттащить его к забаррикадированным стеклянным дверям больницы. Правда, к тому времени, как она поняла, что забаррикадированный проход для них непреодолим и назад в здание они вообще в ближайшем будущем не собираются (а даже если бы и собирались – первый этаж переполнен ходячими и не гостеприимен), трупная вонь и гудящий шум сотен ходячих окружили их.

Одного быстрого взгляда через плечо Лилли хватило, чтобы понять, что их путешествие, по-видимому, здесь и закончится, и, скорее всего, уже никто не завершит проект, заключенный в поношенном, потрепанном портфеле из поддельной кожи.

Возможно, это человеческая натура или просто глупость некоторых упрямых членов человеческого рода, но отказ сдаваться – отвращение к тому, чтобы пускать дела на самотек – вполне может быть закодирован в нашей ДНК. Это проявляется в непоколебимой воле матери, которой пришлось защищать своих детей; в желании выжить в любой ситуации; в человеке, оказавшемся в дикой местности и идущем домой; в сперматозоиде, ищущем яйцеклетку. И это глубоко укоренилось в Лилли Коул. Даже сейчас – в этом разоренном месте, напротив этого заброшенного входа, в тени павшего медицинского центра – она ощущала нежелание сдаваться, тлеющее где-то внутри ее, когда она потянулась назад, к сумке, нащупывая коробку с патронами в кармане.

Когда она пыталась откинуть барабан, чтобы зарядить еще полдюжины патронов в магазин, ее руки тряслись. За ее спиной старик что-то тихонько бормотал себе под нос, о том, что все кончено, его работа – ничто, его проект умрет вместе с ним, Господи помилуй всех. Лилли выронила патрон, выругалась, вздрогнула, подняла взгляд и увидела волну ходячих – точно больше тысячи, – стекающихся ко входу. Они шли отовсюду сразу, всем скопом, потоком, толпой библейских масштабов, притягиваемые последними людьми в этой области, будто металлические опилки, притягиваемые магнитом. Они выходили из пустых дверных проемов и аллей, появлялись из подворотен и лестничных пролетов. Они шли из руин общественных парков и покинутых парковочных комплексов. Город превращался в безразмерный ящик фокусника, изрыгающий бесконечные ряды мертвецов, во всех возможных стадиях разложения и степенях целостности. Большие и маленькие, мужчины и женщины, старые и молодые, всех возможных цветов, рас, обмундирований, они приближались, обнажая все новые отвратительные детали. Из одних торчали внутренности, плоть других свисала из старых ран, у третьих частично отсутствовали челюсти… Лоскуты кожи болтались у некоторых, словно резиновые плети на теле, море глаз было приковано к добыче, загнанной к забаррикадированному входу.

Лилли, вся дрожа, запихивала пули в барабан своего «тридцать восьмого» так, будто полдюжины пуль в ее маленьком пистолете смогут остановить лавину. Смрад был непостижимый, словно черный саван удушающего разложения был острием клина приближающейся толпы. Они тащились сквозь мусор, пьяно спотыкаясь о препятствия, слепо стягиваясь к двум людям, ютящимся в нише. Лилли срезала первого нападающего, как только он прыгнул, а потом следующего, который шел за ним. Грохочущее эхо ее револьвера отразилось в низких облаках, омывая следующую волну созданий розовыми жидкостями и тканями. К этому моменту старик упал на колени за ее спиной и зарыдал, будто молился. Его левая рука была сломана в нескольких местах, его костлявые локти дрожали. Лилли слышала беззвучные стоны и искаженные мольбы Богу, пока выпускала очередные два патрона, попадая в третьего нападавшего и промахиваясь по четвертому.

Эти выстрелы нарушили переднюю линию противников.

Лилли попыталась сделать еще один выстрел, когда высокая женщина в грязной робе и в трусах, с выставленными на всеобщее обозрение зелеными, покрытыми мхом зубами прыгнула на нее. Лилли бросила пистолет и поймала ее обеими руками. Импульс толкнул Лилли назад, сбив с ног, монстр приземлился сверху, по-черепашьи щелкая зубами, клацающими в паре дюймов от глотки Лилли.

Лилли пронзительно прокричала грязное ругательство и воткнула пальцы в глаза твари, пробивая желатиновые зрачки и добираясь до мягкой плоти передних лобных долей.

Женщина обрушилась на нее. Лилли столкнула с себя мертвое тело и попыталась встать. Наскочило еще два существа – пара молодых мужчин, облаченных в изорванные комбинезоны механиков – Лилли пиналась, царапалась и дотянулась до своего тактического ножа, заткнутого за голенище ботинка. Она схватила рукоятку и уже была готова колоть, когда лай «тридцать восьмого» заставил ее подпрыгнуть. Один из бывших механиков откинулся назад – пуля распахала его мозг и выпустила наружу фонтан вязкой спинномозговой жидкости. Следующий выстрел уложил второго. Лилли обернулась и увидела старого химика, держащего дымящийся «тридцать восьмой» обеими руками. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, было мокрым от слез, его печеночного цвета губы дрожали. Сломленным голосом он произнес:

– Все кончено, мой друг… Мне жаль… все кончено. – Приставив дуло к виску, он дернул за спусковой крючок, но бессильный щелкающий звук возвестил, что барабан пуст. Следом несколько событий – каждое из которых было весьма неожиданно – получили развитие практически синхронно.

Стадо по-прежнему двигалось. Лилли подняла взгляд. Полдюжины – или около того – ближайших созданий, все, как один, остановились, чтобы безумным движением вскинуть свои головы в направлении неожиданно появившегося звука. Сначала, каким-то укромным уголком мозга Лилли, звук был принят за ворчание вертолета, что само по себе было абсурдно, ведь вертолетное топливо в этой части мира давно кончилось, да и любой рабочий летательный аппарат канул в лету давным-давно, как вай-фай или птица додо. Лилли дернулась, как в предчувствии аварии, которая вот-вот случится. Она бросила быстрый взгляд через плечо на Ноллза, который так и сел, как громом пораженный, со стволом, прижатым к виску. По выражению его лица было понятно, что химика тоже застал врасплох нарастающий визг шин о мостовую. Мотор ревел все ближе и ближе, и наконец первый ходячий взлетел в воздух в сотне футов к западу.

Словно сон, в котором движение прерывисто, а ход времени искажен и искривлен, из массы, толпящейся на улице, все больше и больше тел взлетали в воздух. Некоторые из них улетали вертикально в небо, так, будто их запустили из пушки, другие широкими дугами кувыркались в воздухе (их гниющие конечности разваливались паровыми облачками розового тумана еще в середине полета) лишь затем, чтобы приземлиться в другой части стада с глухим мокрым звуком, сминая толпу, в которой предполагались только стоячие места.

Лилли поднялась на ноги. От волнения она начала пятиться, пока не уперлась в старика, который тоже встал. Они стояли, спинами прижавшись к забаррикадированной двери, и изумленно глазели на приближающийся джаггернаут[28].

Монстры, окружившие их, начали поворачиваться, один за другим, медленно, испуская слюну, тупо пялились акульими глазами на приближающееся чудо.

Из-за нарастающего барабанного боя шин о бордюры и препятствия и усиливающегося рева движка скоро стало понятно, что катапультой работал автомобиль, и он приближался, скашивая массу ходячих прямо перед Лилли и Ноллзом.

В конце концов линия мертвецов, опоясывающая забаррикадированный вход, лопнула в облаке угарного газа и брызг спинномозговой жидкости, столь же обильных, как и те, что выпускает в воздух пожарный гидрант. Части тел, мертвые ткани, фонтаны крови взмывали вверх и в стороны осколочными бомбами гниющей плоти. Последние жертвы были погребены под массивным укрепленным кузовом пыльного, потрепанного, изъездившего множество дорог «Хамви», который с грохотом затормозил у входа.

Оба, Лилли и Ноллз, рванули в стороны, с пути огромного военного транспортного средства, когда оно со скрипом остановилось прямо перед ними. Лилли пригладила волосы, восстановила дыхание, сглотнула слюну с медным привкусом паники и уставилась на треснувшее тонированное ветровое стекло напротив водительского сиденья. Боковое стекло со скрипом опустилось. Водитель высунул голову, его лицо было мрачным и безжизненным.

– Лучше запрыгивайте, пока они не перегруппировались.

На мгновение Лилли посмотрела на водителя, последнего человека, которого она могла ожидать здесь. Затем сбросила оцепенение и поспешила помочь старику залезть в салон.

– Мы ездим кругами, – предупредила Лилли, втиснувшись между водителем и стариком, когда автомобиль колесил по запутанному лабиринту улочек.

Она прижимала скребок, найденный под сиденьем, к раздробленной руке старика и обматывала ее остатками клейкой ленты, накладывая временную шину. Ноллз мученически выдохнул, морщась при каждом приступе боли. Впереди усиленная железом решетка пропахивала им дорогу через скопления медленно движущихся групп мертвецов, походя задевая застоявшиеся группы ходячих вдоль дороги, заставляя взрывоустойчивую ходовую содрогаться и стучать с неравномерными интервалами. Дворники вытирали с лобового стекла кровь вместо капель дождя.

– Гленвуд-авеню, – предложила Лилли, посмотрев в боковое окно. – Возможно, нам удастся покинуть город, миновав Ай-двадцать.

За рулем сидел Купер Стивс, сгорбившись над приборной панелью, и хрипло, затрудненно втягивал воздух. Ему приходилось напрягаться, чтобы оставаться настороже, из-за ухудшающегося состояния. Край его фетровой шляпы пропитался потом. Множество пулевых отверстий покрывало его куртку. Его рубашка была раскрашена будто пятнами Роршаха, нанесенными кровью яркого алого цвета. Его лицо было настолько бледным, что казалось серым в тусклом вечернем свете. Он сжал руль так, что костяшки побелели.

– Я знаю короткий путь, – сообщил он сдавленным голосом. – Думал о Гранд-Парке, в-возможно, удастся проехать через выход Чироки.

Лилли кивнула, доделав импровизированную шину, и мягко опустила руку старика на его колено. Она бросила взгляд в окно, на проносящиеся городские пейзажи.

В Южной Атланте царило душераздирающее запустение. Ни одного квартала, свободного от мертвецов. Воздух здесь приобрел химический запах серы, разложения и аммиака – примерно так, должно быть, воняет в аду, вдруг подумалось Лилли. Большая часть высотных зданий – когда-то формировавших великолепный пейзаж современной архитектуры – теперь были истерзаны молниями, иссечены льдами и покрыты мхом и плесенью. Выгоревшие оболочки пустых этажей, продуваемые всеми ветрами, потом заполнились ползающими, оборванными, темными шаркающими силуэтами, которым не было числа. Совсем недавно они миновали Поле Тернера, и разруха напомнила Лилли о затопленных, разрушенных портиках Римской Империи, современных останках Колизея, которые, скорее всего, никогда уже не увидят гостей, кроме случайно проходящей мимо смерти.

– Это был Брайс, если тебе, конечно, интересно. – Голос, едва различимый за пением движка и свистом ветра, привлек внимание Лилли обратно к водителю.

– Брайс подстрелил тебя?

Слабый кивок от Стивса.

– Максимум, что могу сказать – все началось, когда нас атаковала группа извне. Уж не знаю, зачем они приходили. Наверное, ресурсы или оружие. Но когда все развалилось, я пытался ходатайствовать о с-спасении некоторых ребят из Морленда. Хэдди, Кенворт, Джоэл… молодые парни с татуировками. – Он замолчал, его голова накренилась набок, а веки наполовину прикрыли глаза. Он тяжело сглотнул и моргнул. – Прости меня, прости за это, я в порядке.

– Что было потом, Купер?

– После того, как здание переполнилось, я споткнулся о какие-то ключи от машины. Они были в кармане Дэниэлса… бедный сукин сын. После того, как ты разобралась с ним, он обратился, и они месяцы напролет использовали его для сбора зараженной крови.

– Продолжай.

– Я раздобыл его ключи и с боем прорвался вниз к подуровням автопарковки. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, от какой тачки эти ключи. И я почти это сделал. Я залезал в «Хамви», когда он меня поймал. – Стивс прервался, зайдясь в припадке кашля.

Маленькие брызги кровавой слюны полетели из его рта, забрызгав рулевое колесо.

Лилли смотрела на это не мигая.

– Брайс?

Стивс кивнул.

– Трижды выстрелил мне в спину, прежде чем мне удалось завести машину. Едва выбрался живьем. Я не врач, но, кажется, одна из пуль повредила легкое.

Лилли облизала губы и подобрала нужные слова.

– Купер, мы тебя…

– Нет, – он махнул окровавленной рукой, не то чтобы отвергая помощь, просто снимая с нее бремя вежливости. – От медицинской помощи лучше мне уже не станет. Слишком поздно для этого. Я смирился.

Лилли посмотрела на него.

– Купер, я должна спросить тебя. Как ты вообще мог связаться с этими людьми? После всего того, что они творили с городами. Без разбора перебили почти три дюжины человек. Как мог ты вообще поверить…

– Честно говоря, – старик вмешался с другой стороны салона, его голос дрожал, задыхаясь от боли, – мы никогда никому не причиняли вреда, пока нам не давали отпор.

– Ты серьезно? – Лилли стрельнула взглядом. – А кто вообще откажется давать сдачи? Вы, парни, с криками врываетесь в город и забираете ребят против их воли, забираете любимых темными ночами, забираете все, что имеет смысл. Мы просто ненадолго одолжим вашу жену, ваших детей – не о чем беспокоиться. Никто даже не подозревает о ваших благих намереньях. Да в задницу ваши благие намеренья! Насколько знаем мы, вы просто собираетесь оттрахать и убить нас.

Старик смотрел себе в колени, потирая руку, и тихо бормотал.

– Усилия были предприняты, сначала – чтобы проинфоримровать людей о наших планах, но увы…

– Увы? – Лилли сжала зубы, стараясь держать ярость под контролем. – Что «увы»?!

Ноллз помотал головой.

– В наши дни люди сразу стреляют по незнакомцам… не важно, какие у тех мотивы. У нас просто не случалось возможности объясниться прежде, чем ситуация… обострялась. Но мы никогда не открывали огонь первыми.

– Это просто глупо! – Стивс включился в спор, уже слабеющим, напряженным от возмущения голосом. – Когда они заявились в Морленд, мне пришлось умолять Дэниэлса объяснить мне, почему… почему вы берете на себя такие риски, убивая каждого, кто встанет на вашем пути. Мне пришлось льстить и вытягивать из него ответы. И это со стволом пушки, направленным мне в лицо!

Старик опустил взгляд, его голос затухал.

– Я не стану извиняться за наши методы. Они были… вынужденными. Не буду спорить с тем, что они были жестки, но они были необходимы.

Лилли посмотрела на химика.

– Откуда тебе знать, что все оборачивалось настолько плохо? Тебя ведь даже не бывало на месте!

– Сначала бывал, – промолвил старик, в очередной раз содрогнувшись от боли и сожалений. – Но я уже не тот полевой сержант, каким был когда-то. – Он еще раз вымученно вздохнул. – Фактически… никакое махание кулаками не вернет этих людей к жизни. Все это – уже история… часть прошлого. Единственное, что теперь имеет значение – этот портфель… и то, что здесь, – он показал пальцем на свой лоб. – Потому что единственное, что по-настоящему имеет значение – будущее… и будет ли оно вообще у нас.

Долгое время они ехали в тишине, обдумывая его слова.

Стивс сосредоточился на загроможденной дороге впереди, ведя машину по серпантину среди рядов перевернутых автомобилей, ржавых каркасов и других препятствий, и пытался не потерять сознания до тех пор, пока руль в его руках. Если он потеряет сознание, то, весьма вероятно, это будет последний раз перед тем, как неизбежность унесет его. Он уже терял сознание пару раз после того, как столкнулся с Брайсом. Пытаясь определить маршрут на усыпанных обломками улицах, на территории медицинского центра, ища чистый путь для побега, он чувствовал фибрилляцию в своем старом, ранее прооперированном сердце. Он достаточно знал о кровопотере и смертельных ранениях, чтобы понимать, что пара унций перекиси водорода и несколько полосок перевязочной ткани, обмотанные вокруг кровоточащей раны, ничем не помогут. Он слишком хорошо знал, что его внутреннее кровотечение только усиливалось, и он медленно, но неотвратимо холодел и умирал.

Он вздрагивал, пока вел машину, моргал и кусал себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы остаться в сознании. Его конечности онемели, практически отмороженные подступающим параличом. В ушах звенело, и он чувствовал, что сердце билось слабо и аритмично. Его пальцы покалывало, как во сне. Он уже был готов сдаться, сжаться и тихо позволить смерти прийти за ним, когда произнес:

– Коул, я должен быть честен с тобой. Ты мне никогда не нравилась.

Лилли испустила раздраженный, с придыханием хрип. Хрип превратился в сухой, короткий смешок, а раздражение сменилось озорством. Потом она заржала во весь голос. Ее смех был мрачным и язвительным, и ни один из двух мужчин не присоединился, не было похоже, что они вообще поняли шутку. Лилли вытерла глаза и сказала:

– Вовремя сказал.

Ее смех затих.

– Для протокола: это чувство взаимно.

Стивсу казалось, что его голова разваливается. Череп, казалось, весил тонну.

– Я всегда считал тебя опасной, – не преминул добавить он.

– Что ж, приятно знать. – Лилли пожала плечами.

– Хочешь знать, почему я всегда считал тебя опасной?

– Потому что я всегда отказывалась принимать это твое «я-святее-чем-ты-дерьмо»?

Он тряхнул головой.

– Нет, не в этом дело. Совсем не в этом.

– Ну, не держи меня в неведенье.

Он вздрогнул от резкой боли в груди. Холод распространялся вниз, к его внутренностям. Руки скользили по рулевому колесу из-за холодного пота, зрение размывало. Автомобиль вильнул.

Лилли посмотрела на собеседника.

– Купер? Ты в порядке? Ты все еще с нами?

Стивс моргнул и вложил всю энергию, которая у него оставалась, в следующие слова:

– Я всегда считал т-тебя опасной. Потому что ты давала людям надежду.

Лилли смотрела на него, обдумывая это.

– Купер?

Его глаза закрылись. Его голос стал низким и мягким, как у молящегося.

– И ты никогда не сдаешься… никогда.

Лилли осознала эти слова ровно в тот момент, когда Купер Стивс наконец-то уступил огромной кровопотере и потерял сознание. Он упал вперед, на рулевое колесо, голова перевалилась через его верхнюю часть, маленькие ручейки крови хлынули изо рта напополам с пеной. Каким-то чудом, благодаря случайному капризу судьбы, из-за тела Стивса, собственным весом давившего на руль, либо из-за положения ботинка умирающего на педали газа, «Хамви» продолжал нестись по улице на скорости почти тридцать миль в час, управляя фактически сам собой. Лилли тянулась к рулю, когда услышала голос старика, пронзивший тишину салона:

– ЛИЛЛИ, ОСТОРОЖНО!

Ей удалось дернуть руль как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с бетонным ограждением автобусной остановки. Тент, закрепленный на крыше автомобиля, издавал приглушенный шуршащий звук и посылал насыпавшиеся в него мелкие осколки в лобовое стекло. Обмякшее тело Стивса повисло перед Лилли, в то время как она пыталась дотянуться до педали тормоза левой ногой. Их несло на противоположную сторону улицы, «Хамви» сбивал мусорные контейнеры, наполненные отходами трехлетней давности. Бумага, щебень, окаменевшие кости и корки древней еды разлетались вокруг кузова. Металлические баки для мусора разбрасывало, как кегли в боулинге, с жутким грохотом, эхом отдававшимся в лабиринте узких улиц и отражавшимся от шпилей опустошенных многоэтажек. Левым ботинком Лилли наконец-то нащупала педаль тормоза и вдавила ее в пол, заставляя шины взвизгнуть и посылая массивный автомобиль в мгновенный боковой занос.

«Хамви» наконец смог отдохнуть, после того, как врезался в сломанный пожарный гидрант в тени высокого кирпичного многоквартирного дома. Удар бросил Лилли и старика в приборную панель, моментально лишив чувств. Они охнули почти в унисон, когда их впечатало в сиденья, выбив из легких воздух. И они пока еще не видели ни оборванных фигур, появляющихся из пастей переулков, ни теней в вестибюлях по обеим сторонам улицы позади них.

Глава девятнадцатая

Лилли всю трясло от боли, она старалась восстановить дыхание и быстро оценить ситуацию, в которой они оказались. Она заметила, что усиленная решетка автомобиля с одной стороны в месте удара прогнулась вовнутрь. Двигатель заглох, а из-под помятого капота поднимался пар – скорее всего, был поврежден радиатор. На приборной панели горели предупредительные сигналы. Индикатор, который привлек ее взгляд в первую очередь, был датчиком уровня топлива. Его стрелка показывала, что бак пустой. Она повернула голову, быстро оценила состояние старика и спросила его:

– Можешь идти?

Он застонал, пытаясь повернуться на сиденье. Посмотрел из своего окна на большое боковое зеркало. Потом пересилил боль и сказал:

– Возможно, даже бежать.

– Что?

Он указал на зеркало.

– Наш переполох привлек внимание стада.

– Черт!.. Я так и знала. – Лилли порылась в кармане и вытащила несколько патронов из коробки, которую она открыла еще возле больницы. У нее осталось совсем немного снарядов – три или четыре – и ни одного в обойме. Она посмотрела на старика.

– У тебя же есть еще патроны тридцать восьмого калибра, так ведь?

Он кивнул и вытащил боезапас из-за пояса.

– Хорошо же придется нам без боеприпасов. – Он снова нервно посмотрел в боковое зеркало. – Нам надо будет принять радикальное решение, они приближаются.

Лилли собралась уже вылезать из кабины, когда услышала тихое бормотание Купера Стивса; весьма вероятно, это были последние слова, которые он произнес в своей жизни: «Никогда не сдавайся… никогда… когда… когда…»

Лилли пристально посмотрела на его лицо цвета слоновой кости, когда он совсем затих и стал неподвижным, словно фарфоровая статуэтка. Она потянулась к своему ботинку за ножом.

Жест почти непроизвольный в такой момент – нужно поставить точку в конце длинного предложения. Она вытащила нож и подняла его. Вдруг на какой-то момент она застыла. Что-то в неподвижном лице этого человека насторожило ее. Купер Стивс – самозваный искатель приключений, невыносимый всезнайка – вернулся к своей настоящей сущности. В спокойном, бесконечном смертельном сне он выглядел невинно дремлющим, бесхитростным маленьким мальчиком. Лилли не могла решиться и ударить эту иллюзию заостренным концом ножа.

– Лилли, пожалуйста. – Старик вцепился в пассажирскую дверь, пытаясь выбраться. – Если ты собираешься сделать это, сделай это сейчас или тебе придется сделать это со всеми нами!

Она отвела взгляд в сторону и всадила нож в череп Купера над ухом – всего лишь один жесткий, внезапный удар, столь же резкий, как жест стоматолога, который вырывает зуб пациенту.

Лезвие вошло глубоко, мозговая жидкость забурлила вокруг рукоятки. Лилли решительно вытащила нож. Тело Купера Стивса плюхнулось на сиденье, а кровь малиновыми лентами текла из раны по его белому, бескровному лицу. Кровь была похожа на маску.

Лилли вытерла лезвие о рубашку Купера, засунула нож обратно в ботинок, схватила сумку и быстро оглянулась.

Примерно в пятидесяти футах от «Хамви», на фоне размытого солнечного света приближалась стая из нескольких десятков существ. Двое из них, те, что постарше – мужчины, – были полностью обнаженными, их груди, животы и гениталии болтались, как мешки у сумчатых, их серая плоть хранила следы швов от ужасных вскрытий. Другие существа, представляющие все слои общества, были большими и маленькими, ранеными и невредимыми. Все их лица были глубоко покрыты морщинами и несли на себе хмурый оскал голодной смерти, их рты лихорадочно работали, их вспухшие от слез глаза были всегда открыты. Электрический заряд подпитки потрескивал при переходе от одного лица к другому.

Лилли оттолкнула старика от открытой пассажирской двери, а потом вылезла из машины сама.

Спустя минуту мертвецы налетели на автомобиль, нашли останки Стивса, и в кабине тут же началась возня – самые везучие вонзили зубы в еще теплое тело.

Было бы в корне неверно и преувеличенно называть «бегом» этот хромой, шаткий, то переходящий на рысь, то превращающийся в медленный шаг «аллюр», коим передвигался сейчас Рэймонд Ноллз, пытаясь уйти от стада. Такой неловкий вид перемещения – это все, что он мог выдавать в течение длительного времени, и к тому моменту, когда они добрались до конца улицы Вальдо, Лилли уже серьезно рассматривала возможность перебросить изможденного старика через плечо и нести его. Они подошли к перекрестку улиц Вальдо и Гленвуд, и Лилли решила отправиться на запад вниз по Гленвуд.

Это было плохое решение. Стена из мертвяков – по крайней мере сто сильных, способных вертикально передвигаться ходячих – заблокировала путь, перекрывая широкую улицу. Они глядели на Лилли множеством акульих глаз, которые блестели, как серебряная дорога, отражающаяся в сумерках. Шум стоял невероятный, и едкий смрад висел, как туман. Лилли вильнула и внезапно остановилась; старик чуть не врезался в нее.

Не сказав ни слова, без единого звука, она схватила Ноллза за заднюю часть рубашки и потянула его обратно к перекрестку – туда, откуда они только что прибежали, – потянула так сильно, что химик чуть не потерял ботинки. Если бы только Лилли смогла найти подходящее здание, в котором можно было бы спрятаться – место, которое было бы относительно изолировано от внешнего мира, – у них был бы шанс. Но каждый дом, мимо которого они проходили, был либо наводнен ходячими, либо в него было невозможно проникнуть.

Они снова повернули на север, в сторону Кэббиджтауна, к жилым кварталам.

Они двинулись по улице Уайли, заброшенной подъездной дороге, которая проходила вдоль руин железнодорожного двора Халси. Они проходили милю за милей, мимо заброшенных товарных вагонов, многие из которых лежали на боку, большинство из них были разграблены, и все заросло адптирующимися ко всему лозами кудзу, толстыми, как саван. Над рельсами свисали эстакады из испанского мха, и человеческие останки наполняли набережную, как будто древнее поле боя. Облака насекомых летали и танцевали в воздухе, подобно пылинкам, умирающим в лучах солнца. Лилли и Ноллз бесшумно шли в тени эстакады, вдоль окаменевших рельсов, следя за тем, чтобы издавать как можно меньше звуков.

Ноллз двигался медленно, еле-еле передвигая ноги, дыхание его было затрудненным и хилым, как у подыхающего зверя. Лилли шла впереди него, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что он еще не отбросил коньки. Она несла портфель, спрятав его надежно внутри рюкзака. У нее осталось всего два патрона. Пара патронов тридцать восьмого калибра, чтобы отогнать миллионы людоедов. Она несла надежду мира – в буквальном смысле – на своих плечах сейчас. Она все еще верила, что они сделают это. Или, по крайней мере, она говорила себе, что они сделают это. Она говорила себе, что они должны сделать это.

Они снова услышали вой ветра, почувствовали очередную волну, несущую смрад смерти, от которого поднимались дыбом все волоски на тыльной части шеи. Темные тени передвигались по лабиринтам переулков. Лилли увидела еще один перекресток впереди: Чероки-авеню.

К этому моменту солнце растворилось за горизонтом, и все вокруг начала окутывать тьма, похожая на хищника, плетущегося по пятам. Переулки погрузились в густой мрак. Здания превратились в темные силуэты. Повсюду в воздухе были слышны подозрительные звуки. Лилли слышала собственные шаги, похожие на звуки выстрелов. Она ощущала запах дождя на ветру, смешанный с вонью мертвецов. Она слышала далекие раскаты грома – казалось, что гроза двигалась в их сторону – давление воздуха вокруг менялось.

Они добрались до Чероки-авеню, повернули на север, и побежали… прямо в лапы другой огромной толпе.

Лилли схватила старика за шкирку и попыталась оттащить его от надвигающейся армии мертвецов. Море из тысячи ходячих, сильных, двигающихся плечом к плечу вниз по Чероки, с мертвецки бледными лицами и похожими на пуговицы глазами, накатывало прямо на них. Лилли поняла, что об отступлении в ту сторону, откуда они только что пришли, не может быть и речи. Другое стадо подступало оттуда. Она поняла это в тот самый момент, когда старик вдруг опустился на колени.

– Черт, что ты делаешь?! – Она попыталась поднять его. – Вставай!

– Все кончено, Лилли. – Он со зловещим спокойствием посмотрел на приближающееся стадо. – Пришло время отдаться в руки судьбы.

– Заткнись. – Она подняла его с колен, обхватив обеими руками так яростно, что он чуть не задохнулся. – Пошли. Есть место, мимо которого мы только что прошли. Возможно, нам удастся забраться туда. Давай же, черт побери, подними свою задницу. Пошли!

Они подбежали к отдельно стоящему кирпичному зданию за секунду до того, как туда добрались ходячие. Лилли затащила старика внутрь через узкий проем в одной из стен здания – в проход, который едва можно было назвать проходимым. На его конце располагалась погрузочная платформа, а над ней – ряд низких окон с деревянными ставнями, поврежденными древоточцем. На последнем из них, еле-еле держась, словно на волоске, висела доска, закрывающая зияющую дыру в старой раме. Лилли поспешила к этому окну, по-прежнему волоча старика за собой. Подошвы его ботинок со скрипом шаркали по земле. Сзади волной накатывал звук тысячи шагов, мертвецы приближались. Лилли также чувствовала запах гнили – вонь, преследующую их со скоростью штормового ветра. Она остановилась под окном. Бросила взгляд через плечо. Тени развернулись в их сторону, воздух был наполнен запахом разложения, серы и скрытой опасности. Она подтянулась и толкнула разбитую раму, услышав приглушенный звук удара стекла об пол. Потом она подсадила старика и толкнула его внутрь, в темноту. Затем полезла следом.

Сначала они не стали тратить время на исследование темного интерьера дома и на то, чтобы выяснить предназначение здания. Убедившись, что они здесь одни, Лилли сразу же занялась укреплением окон и дверей, поиском продуктов питания и того, что им могло пригодиться.

Ноллз занялся собой и сломанной рукой. Он сидел на чемодане и старался успокоить дыхание, в то время как Лилли передвигала мебель, толкая тяжелый стеллаж к разбитому окну.

Угасающие сумерки просачивались сквозь щели баррикады в это похожее на пещеру помещение, освещая недостроенные стены и высокие потолки. В этом месте было полно пыльной паутины, трухлявых деревянных панелей, шкафов и ящиков всех форм и размеров.

– Иди сюда, давай, помоги мне с этим, – громким шепотом приказала Лилли старику, прислушиваясь к шуму в переулке, который становился все громче и громче.

Ноллз собрал остатки сил и присоединился к ней, толкая второй массивный металлический стеллаж по пыльной плитке. Скрип ножек по полу не только терзал уши, но и был опасен в сложившейся ситуации. Лилли чувствовала, что шум привлекает ходячих к зданию. Она слышала, как они скапливались снаружи в проходе и пытались пробраться сквозь окна, заколоченные досками. Их запах проникал повсюду: словно тысячи тушек животных гнили в очистном пруду и выделяли болотный газ. Смрад заставлял Лилли кашлять, и она прикрывала рот рукой, когда искала в тускло освещенной комнате какой-нибудь источник света.

У дальней стены она увидела верстак, несколько ящиков, кучу ветоши и замасленные документы. Она подумала, что раньше здесь был автосалон или, возможно, гараж.

Быстро темнело. Лилли заметила две массивные гаражные двери на другой стороне рабочей зоны, они были обшиты досками и усилены, и одна из них была покрыта изодранной занавеской. Она увидела кабели, шкивы и подиумы, поднятые вверх на уровень балок древнего потолка. Где они оказались, черт возьми?

В одном из ящиков она нашла фонарик, и о чудо, он все еще работал, хоть и слабо.

– Поищи воду, нам понадобится вода, это я точно могу гарантировать.

Она посветила желтым лучом фонарика вдоль распорок и незаштукатуренных фанерных перемычек в недостроенной стене.

– Она нам очень скоро понадобится.

Старик огляделся вокруг.

– Во имя Господа, – бормотал он, осматривая комнату и опираясь на чемодан. Он все еще тяжело дышал после путешествия по городу, а его лицо было бледным от усталости и боли.

Лилли нашла выключатель и попробовала включить свет. Как и ожидалось, ничего не вышло. Это место было таким же мертвым, как и толпа в переулке. Лилли снова прикрыла рот, вонь просачивалась внутрь здания все сильнее. Тварей, которых притягивала сутолока снаружи, становилось все больше и больше. Их должно быть уже около сотни, а может, и тысячи – и все они пытались пролезть сквозь заколоченные окна. Фундамент заскрипел и сдвинулся под их тяжестью. Лилли выдвигала один ящик за другим и глубоко вздыхала.

Позади нее химик застонал и улегся на свой чемодан.

В одном из ящиков комода Лилли нашла какие-то непонятные старые документы, сообщение о том, что бархатная ткань в количестве тысячи ярдов была доставлена двадцать второго сентября две тысячи третьего года, накладные на светофильтры, мебель, сверхмощный кабель, запчасти, выключатели, ксеноновые лампы, листы фанеры, веревку, машинное масло и порох. Порох? Лилли внимательно посмотрела на одну из гаражных дверей в форме гармошки. Ее рамка была на месте, а несколько листов фанеры бессистемно перегораживали выход – неуклюжая попытка закрепить дверцу рейками.

Что-то заскрипело оттуда, из соседнего помещения, и скрип этот был очень похож на плачущее рычание ходячего. Может быть, больше, чем одного. Шарканье ног, гортанные звуки. Очевидно, здание буквально кишело ими… только вот назначение его до сих пор было не ясно. Лилли не заметила, как старик начал храпеть у нее за спиной. Она бросилась к укрепленному проему и заглянула в тонкую щель между боковиной и фанерой.

В последних сумеречных лучах солнца большая комната по другую сторону укреплений была едва различимой. Приблизительно полдюжины темных фигур ходили по возвышению, примыкающему к вертикальной двери, а на дальнем краю площадки были расставлены десятки стульев, как будто в классной комнате. Лилли наконец поняла, куда они забрались.

– Мы за сценой, – пробормотала она.

Ее приглушенный голос был полон смеси трепета и ностальгии по тем временам, когда люди действительно жили достаточно беззаботной жизнью, чтобы посещать театр. Она изумленно смотрела на мертвецов, которые бесцельно и тяжело двигались взад и вперед по заброшенной сцене, на негнущихся ногах, словно пешки на шахматной доске, которая потеряла для них всякий смысл. Они раньше были актерами?

Или людьми, преданными театру?

Неожиданный приступ внутренней печали охватил Лилли, когда она заметила темную, пыльную вывеску «Пендрагон: театр Шекспира», которая висела над выходом на дальней стене, подсвеченная маленькой лампочкой. Ее глаза расширились от удивления.

– За кулисами шекспировского театра, черт побери. – Она повернулась к старику. – Кстати, как…

Она замолчала. Тихо пошла к Ноллзу. Она увидела, что он беспокойно спит на большом сундуке возле окна. Свернувшись в позе эмбриона, он тихонько храпел, и было видно, как его глаза дрожали под веками.

Лилли облегченно вздохнула. На какое-то мгновение она думала, что потеряла его. Теперь она поняла, что этот старикашка был ей нужен не только ради вакцины. Ей нужен был компаньон. Она нуждалась сейчас в обществе этого человека.

– Уснуть и видеть сны, мечтать, быть может[29], – бормотала она, размышляя о Гамлете и короле Лире, пока смотрела на дремлющего старика.

Что-то привлекло ее внимание справа. Это был темный объект, лежащий на верстаке рядом с ранцем Лилли – портфель. Она подошла к нему. Сгорая от любопытства, подняла портфель, открыла замочек пальцами начала рассматривать содержимое. Широко открыла глаза от удивления. Нахмурилась. Сложно описать ее реакцию на то, что находилось внутри.

Она начала листать бумаги из портфеля, покачивая головой, нахмурив брови от замешательства. Что она ожидала найти там? Химические уравнения, записи ученых, но только не это. Она рассматривала схемы, картинки, нарисованные от руки, непонятные узоры, кучу стрелок, и сносок, и снова стрелок и витиеватые потоки мысли.

– Какого хрена? – Несколько листов вывалились наружу и разлетелись на полу. Лилли посмотрела на них. – Какого. Хрена.

Она опустилась на колени и внимательно все осмотрела. Некоторые листы представляли собой сильно потрепанные страницы из тетрадей, скрепленных спиральной проволокой. Каждый квадратный сантиметр этих страниц был забит крошечными, лихорадочными набросками, которые, на первый взгляд, выглядели вполне обычно, если бы не эта хаотичность – много стрелочек, надписей и концентрических кругов. Все они вращались вокруг бесконечных вариаций одного и того же рисунка: женской фигуры с рыжевато-каштановыми волосами, с конским хвостом, в рваных джинсах и с нимбом над головой. Примитивно нарисованная, в детском мультяшном стиле, эта до жути знакомая женщина на одной из страниц называлась «донором ноль», в других местах ее называли «девочкой-панацеей» или «богиней чумы». Холодный ужас червяком ввинтился в живот Лилли, когда она заметила, что многие из изображений красотки со связанными в хвост волосами сопровождались надписью «Л. К.» или «К. Лилли». На более сложных эскизах рядом с женщиной с хвостиком была нарисована вторая фигура с грязным лицом и желтыми глазами (предположительно, фигура ходячего мертвеца). Две фигуры были соединены между собой стрелками, и эти связи сопровождались такими фразами, как «окончательное привитие» или «предпоследняя стадия гибридизации». Лилли вздрогнула. Ее горло пересохло. Она медленно поднялась, глядя на эти безумные изображения, и пробормотала:

– О, нет… нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет…

– О да, боюсь, что это так.

Голос из-за спины призрачно прозвучал у нее в ушах. Лилли повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как фанерная доска летит ей в лицо. Удар пришелся прямо по лбу, перед глазами будто взорвалась белая сигнальная ракета, и резкая боль пронзила ее череп. Она пошатнулась назад, не удержавшись на ногах.

Она упала на спину, боль пронзила ее вывихнутые и ушибленные суставы. Старик стоял над ней, как аутфилдер[30] из команды Луисвилля, с доской, зажатой в дрожащих руках, одна из которых все еще была зафиксирована повязкой.

У него было очень странное выражение на лице: радость от достигнутой цели, смешанная с безумием.

– Говорят, что короткий сон, длиной всего в несколько минут, может быть омолаживающим даже для пожилого человека.

Ошеломленная и едва дышащая Лилли инстинктивно подняла руки, чтобы блокировать следующий удар, но старик вложил в него всю свою силу, и вышло удивительно удачно, особенно для человека его лет. Может быть, несколько лет назад на поле для гольфа он был способен на великолепные броски мяча на три сотни ярдов. Или, возможно, он просто все это время притворялся больным, скрывая свои запасы прочности. Но какой бы ни была причина, следующий удар полетел в лицо Лилли с силой тарана, и свет в ее глазах погас.

Последним, что она увидела, прежде чем вновь погрузиться в омут беспамятства, была обескураженная улыбка на желтом, прокуренном лице старика, и звук его голоса, затихающий в ее ушах:

– Спокойной ночи, моя сладкая принцесса.

Глава двадцатая

Ноллз постоял там какое-то время, оценивая ситуацию, размышляя, переводя дух. Его рука сильно болела, но он игнорировал эту боль. Он бросил доску и посмотрел на молодую женщину с хвостом на затылке, которая лежала посреди клочков бумаги и листов из его портфеля, среди доказательств его гениальности. Он почувствовал слабую дрожь стыда – из-за того, что врал ей о последних стадиях испытаний, но у него не было выбора. Иначе она бы не взяла его с собой, не спасала бы, не защищала бы его от стада. Было очень важно, чтобы ему позволили провести этот последний эксперимент – его магнум опус и лебединую песнь, – прежде чем ход событий сделает это решающее исследование невозможным.

У него было очень мало времени. Старик быстро повернулся и побежал через комнату к верстаку. Он начал выдвигать ящики, пытаясь найти подходящий материал, с помощью которого можно было бы связать женщину. Этот материал должен был быть крепче, чем обычная веревка, очень надежный, и чтобы она ни в коем случае не смогла освободиться. Он также знал, что его сила – мимолетная и временная, это продукт работы адреналина, появившегося в крови от осознания им важности эпохальных событий, а не следствие здоровья. Болезнь заберет его в ближайшее время. Как скоро, он точно не знал. Это было одной из самых разочаровывающих головоломок, которую вирусы подкинули ему в этой игре. Инкубационный период был очень разным.

Он порылся по боковым ящикам и нашел только старые таблетки, рукописные тексты, канцелярские принадлежности и файлы, наполненные бессмысленными бумагами. Его голова сильно пульсировала от жары, зрение на какой-то момент стало нечетким.

Он приостановил поиски, когда колени стали ватными, а голова закружилась. Ноллз ухватился за верстак левой рукой, чтобы не упасть. Его желудок сжался. Озноб пронзил его насквозь. Он съежился. Все тело горело, но пока он мог двигаться и думать, химик хотел провести финальный эксперимент.

И вдруг его внимание привлек металлический предмет на другом конце комнаты, который слабо мерцал сквозь пыль в мрачном луче желтого света. Фонарик, лежащий на верстаке, был теперь единственным источником света, а его батарейки быстро выйдут из строя. Поэтому Ноллз быстро побежал к противоположной стене.

Сцена, расположенная в соседнем помещении, имела над собой сложную систему драпировок, а также вспомогательные массивные шторы, которые управлялись сложной системой шкивов и противовесов, находившейся высоко, среди стропил.

Ноллз внимательно посмотрел на один из кабелей, свисающий с передней консоли освещения. Судя по положению древнего металлического стула перед консолью, здесь, должно быть, когда-то сидел во время выступлений рабочий сцены и поглядывал сквозь кулисы в ожидании сигнала, чтобы двигать декорации, поднимать и опускать шторы и своевременно менять освещение.

Химик вытащил один из элементов конструкции – металлический зажим, используемый для захвата тросов и канатов и нужного распределения силы в системе – и засунул его в карман. Он вспомнил телепередачу, в которой альпинист пользовался таким устройством, чтобы взбираться по склону. И теперь Ноллз придумал для него идеальное применение. Он посмотрел наверх. Следующей задачей было добыть самый прочный стальной трос. Он осмотрелся и увидел на пульте управления плоскогубцы. Теперь с помощью их острой внутренней кромки, предназначенной для зачистки электрического провода, Ноллз начал откусывать один из кабелей. Спустя считаные минуты кабель щелкнул и оборвался, и химик вытянул его из системы шкивов.

Он вернулся к месту, где по-прежнему без сознания, широко раскинув согнутые ноги и руки, лежала женщина. Лицо Лилли опухло, и на ее левом виске был виден отпечаток доски. Из заднего кармана брюк Ноллз вытащил крошечный кожаный чехол размером с карандаш. К счастью, чехол не был поврежден. Он считал, что Лилли совершенно забыла, да и не могла она помнить о том, что он взял экспериментальное лекарство из больницы.

Тут он осторожно открыл чехол и выложил флаконы с надписью «Х-1», «Х-2» и «Х-3» на пол перед женщиной. Ноллз вздрогнул от подступающего приступа кашля и какое-то время дергался и хрипел, а внутри его стучала боль. Он чувствовал давление во лбу. Лихорадка внутри его превратилась в печь, распространяющую волны жара. Он был уверен, что температура уже зашкаливала, и догадывался, что она достигла критических ста шести градусов[31]. Еще чуть-чуть, и начнется припадок, а органы станут отказывать, но он должен был еще много сделать до того, как это произойдет.

Он прикрутил иглу для подкожных инъекций к шприцу и воткнул острие в нежную кожу на сгибе своей здоровой руки, затем ввел вещество в артерию. Он со свистом вдохнул воздух, когда холод прошел сквозь него, обжигающий холод, водоворот жидкого азота глубокой заморозки или, может быть, мороз из самого нижнего круга ада.

Его голова запрокинулась назад в искусственном оргазме, который сопровождал распространение вещества по венам – беспрецедентное событие в истории медицины (если он сможет быть настолько смелым, чтобы отметить это про себя). Химическое вторжение пронзило каждую жилку, каждую клетку. Он испустил длинный победный вздох – вздох Александра Белла, когда он дозвонился до Уотсона, вздох братьев Райт, когда они оторвались от земли, вздох Джонаса Салка, когда он впервые победил вирус полиомелита. Это был вздох гения.

Наступала последняя стадия заболевания, он дрожал. Органы чувств начали отказывать.

Теперь только время имело значение. Время решало все. Он быстро начал работать над женщиной.

Увы, подготовка ее тела к эксперименту требует… времени.

Ее разбудил шлепок. Хотя, возможно, разбудил – неправильное слово. Что-то хлопнуло на ее лице. Лопнул пузырь? Щелкнула мышеловка? Лилли моргнула и сначала не поняла, где находится. Она с трудом различала размытые картинки, движущиеся перед ней. Она попыталась сосредоточиться и выяснить, что же случилось. Она отключилась? Или ей помогли отключиться?

Она попыталась двинуться и поняла, что руки связаны за спиной. Она моргала и моргала, пока не поняла, что сидит на шероховатом полу у стены в полутемной комнате, а старик – всего в нескольких дюймах от нее, настолько близко, что она чувствовала его кислое, зловонное дыхание.

– Позволь мне начать со своих искренних извинений за то, что пришлось ударить тебя.

Голос был настолько резким и скрипучим, что получилось даже сфокусировать взгляд на его источнике, и Лилли Коул наконец разглядела Рэймонда Ноллза, который сидел, скрестив ноги по-турецки, на полу прямо перед ней. Лицо старика блестело от пота, его пышные седые волосы были похожи на дымку вокруг черепа. Его глаза горели от эмоций, их белки налились кровью из-за лихорадки.

Его хриплый голос был на удивление ровным.

– Думаю, я ясно дал понять, что ненавижу насилие любого рода, даже в такой неблагоприятной обстановке, в которой мы оказались.

Лилли пыталась двигаться, но голова просто раскалывалась – наверно, из-за полученного удара доской, а веревки впились в запястья. Она чувствовала давление на спину снизу слева и слышала металлический звон каждый раз, когда напрягалась в своих оковах. Что-то врезалось под ребра. Она посмотрела вниз и увидела, что привязана к поврежденной стене стальным канатом для управления занавесом.

– Что за черт?

– Посиди минутку, пообвыкнись, – услужливо сказал старик. Лилли охватил озноб, когда она медленно изучила привязанный к ее талии узкий кабель и поняла, что он зигзагом оплетал ее спину и плечи, как упряжь, и соединялся воедино с помощью металлического зажима, подобно устройству, затягивающему струны фортепиано.

В ночи за окном гремели раскаты далекого грома. Вспышки молний то и дело наполняли комнату серебристым светом, освещая заднюю часть сцены театра «Пендрагон»: опечатанные двери, опутанные паутиной стропила, свисающие тросы и шкивы, огромные плоскости картонных пейзажей – облака, деревья, замки, орудийные башни и гигантские шутовские лица, ухмыляющиеся в двух направлениях, – сваленные в кучи напротив сломанной деревянной стены.

Лилли увидела пачку листов с безумными заметками и рисунками, разбросанных по полу, и вспомнила, как получила сильный удар через секунду после того, как нашла эту мерзость внутри портфеля. Она заметила, что похожий металлический кабель был обвязан вокруг живота и плечей старика, и этот кабель был затянут и зажат вторым зажимом.

Ее рот пересох от паники. Она напрягла все силы, чувствуя, как холодный пот стекает по коже. Она дернулась в попытке выбраться и сердито вскинула голову.

– Черт! Что ты делаешь? КАКОГО ХРЕНА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Ее напряжение передалось старику и начало его раскачивать, тогда он обхватил Лилли за плечи, словно утешая:

– Полегче… полегче. Мы пройдем через это вместе. Но борьба делу не поможет. Поверь мне. Так ты еще сильнее затянешь путы.

Лилли издала вопль ярости. Сильный, неконтролируемый крик наполнил комнату и заставил химика вздрогнуть и прикрыть уши руками. Лилли бешено боролась с оковами, но безрезультатно. Ее глаза наполнились слезами. Меньше всего она хотела плакать, но не могла остановить слезы, и они текли по лицу. Старик опустил руки и посмотрел на Лилли с таким выражением, будто застал плачущего родственника на похоронах или поминках и теперь ждет, пока тот выплачет все горе.

В течение следующих секунд Лилли сделала несколько наблюдений и умозаключений – даже в тот момент, когда боролась со слезами, – и эти выводы были весьма важны для дальнейшего выживания. Снова засверкала молния, освещая комнату, и Лилли увидела белые вспышки. Она чувствовала себя странно, перед глазами все плыло, как будто она только что выпила литр алкоголя и теперь испытывала на себе его последствия. Лилли вспомнила ранние стадии опьянения Белладонной. Шум в голове приутих, боли в суставах слегка успокоились, но ни одно из этих достижений не казалось столь же важным, как слабое ощущение того, что ее влажное правое запястье скользнуло и чуть-чуть сместилось в узловатых мотках веревки, завязанной на запястьях за спиной.

Сначала она беспокоилась, что ей просто показалось. Глядя на старика и демонстративно отказываясь отвести от него свой взгляд, она осторожно попробовала снова высвободить свою руку из веревки, но оковы держали крепко. Ее руки потеряли чувствительность, и кровь отлила от пальцев. Лилли вспомнила, как изучала жизнь Гудини в средней школе и читала о его технике спасения из безвыходных ситуаций посредством системы тренировок, которая состояла из последовательного напряжения и расслабления мышц, постоянного напряжения и расслабления, поэтому она попробовала делать точно так же со своим скованным запястьем.

Мгновение спустя слезы высохли на ее лице. Она сглотнула кровь со вкусом меди, наполнившую рот после того, как она прикусила язык, и собралась с мыслями. Потом немного выждала, прежде чем сказать:

– Пожалуйста, пожалуйста… скажи мне, что ты делаешь. Хотя бы это ты обязан мне рассказать.

Старик выдохнул.

– По сути, я прохожу через предпоследний этап испытаний на людях, которыми я начал серьезно заниматься год назад.

Она уставилась на него.

– Нет никаких испытаний, мы оба знаем это.

– Лилли…

– Ты можешь остановить практику, ты раскрыт. Ты болен. Психически болен. Невменяем. Тебе не нужно заканчивать никаких испытаний, тебе нужны лекарства и длительное пребывание на веселой ферме.

Он кивнул в ее сторону, как будто оценивая ее слова:

– Могу я показать тебе кое-что, не вызывая еще одного приступа гнева?

Она пожала плечами.

Химик потянулся к подолу своей запачканной рубашки и задрал ее. Лилли посмотрела. Не понимая сначала, на что именно следует смотреть, она отметила удивительный размер его живота. Он нависал над поясом, как огромная булка сырого хлеба, волосатый, покрытый растяжками. Ноллз проговорил своим жалким, каркающим голосом:

– Как видишь, мое время ограничено.

– Что? – Лилли была в замешательстве. – На что я должна смот…

Она замолчала. Увидела отметины – под левой подмышкой, в дюйме от соска; они были едва видны в угасающем луче фонаря, который все еще лежал на верстаке в комнате.

– Увы… это алая буква[32] нашего века, – с грустью прокомментировал Ноллз. – Билет в обе стороны, причем в обратном направлении никто ехать не желает.

Лилли пошевелила губами, но не смогла вымолвить ни слова. Она почувствовала, как кабель впивается в тело. Он был такой горячий, как будто температура старика передавалась через путы и проникала в нее.

– Когда?..

Он отмахнулся от вопроса.

– Это произошло в коридоре незадолго до того, как ты проснулась.

Она смотрела на следы от укуса. Крошечные пятна в форме маленьких крестиков в каждой выемке. От волнения она не могла сделать полный вдох. Она произнесла:

– Как ты их…

– Я сам зашил их, а то некоторые были достаточно глубоки, чтобы задеть артерию.

Лилли почувствовала легкое головокружение, ее шатало, подташнивало, будто она плыла в пространстве. Слабый свет, идущий от верстака, становился золотым и теплым. Она не могла думать четко. Она поборолась с оковами еще какое-то время, почти непроизвольно. Кабель стукнулся о стену.

– Не делай этого, – она поменяла тон, теперь говорила ровно, мягко, как будто с ребенком. – Не делай этого. Бессмысленно. Бессердечно.

– Аааа. Цитируя поэта… – он опустил рубашку и снова закашлялся между фразами, – …вот в чем сложность: какие сны нам в вечном сне приснятся[33].

Он снова улыбнулся ей, и впервые Лилли увидела безумие, затопившее его глаза.

– Это имело огромный смысл, Лилли. Поверь мне. Ты кровью впишешь свое имя в историю. Твоя сущность – это сущность Сверхразума, озарение Христа, дорога к вакцине.

Она заметила шприц на полу недалеко от места, где они сидели.

– Ты дал мне еще одну дозу этого наркотика, Белладонны, не так ли? Это чтобы сделать меня покорной и провести твой последний эксперимент?

Старик глубоко вздохнул, как будто выплескивая наружу приступ боли. Он проигнорировал ее вопросы.

– У нас не было времени определить генетические маркеры в твоих клетках… но иногда наука – это не столько наука, сколько искусство. Нужно использовать интуицию. Я верю, что твоя кровь даст недостающий ингредиент для антидота.

Голова Лилли начала кружиться, ее желудок сжался от тошноты, перед глазами сверкал галлюцинаторный фейерверк. Но в то же время ее мозг запечатлел еще один намек на ослабление веревки вокруг правого запястья.

– Я не понимаю.

– Нет, Лилли, я считаю, что понимаешь. Я верю, что ты прекрасно все понимаешь.

– Послушай меня. Мне жаль, что ты умрешь, но это все продукт твоей болезни, твоего психического заболевания. Я остановлю тебя. Я положу этому конец. Обещаю, что прикончу тебя, если ты будешь продолжать это дело до конца.

– Наоборот, ты присоединишься ко мне. – Его улыбка заставила волоски на ее шее встать дыбом. – У меня получится, и мы станем одним целым в купели, и наш союз создаст генетический материал, который создаст лекарство.

Она почувствовала, что гнев бушует внутри ее, но его сдерживал наркотик или что-то еще, что псих, сидящий напротив нее, ввел в кровь Лилли.

– Ты сумасшедший старик, который потерял рассудок.

– Как бы то ни было…

– ТЫ ЧЕРТОВ ПСИХ, ОТПУСТИ МЕНЯ! – Она боролась, и извивалась, и дергала за кабель так, что его удары о стену походили на грохот грома. Веревка вокруг ее грязного запястья все еще крепко держалась. Она выла в лицо старому химику в свете молний:

– ОТПУСТИ МЕНЯ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ МЕНЯ, ЧЕРТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Молния блеснула и погасла. Шум дождя, бьющий по листьям деревьев снаружи, заглушал шум стада. В темноте очертания лица Ноллза были почти неразличимы:

– Присоединяйся ко мне, Лилли.

Слезы появились снова, но на этот раз она глупо хихикала сквозь них – это был отчаянный, безумный смех. Аккумуляторы в фонаре почти сели. Она помотала головой, как будто пыталась отмахнуться от тучи мошек или комаров, надеясь, что так она сможет избавить себя от воздействия Белладонны и сохранить трезвую ярость. Она восстановила дыхание и наконец смогла произнести:

– Пожалуйста, окажи мне любезность, будь честным… я ведь умру, пожалуйста, будь честен со мной.

Старик взглянул на нее, немного обиженно:

– Я честен.

– Никогда ведь не было никаких открытий, не так ли? Ты гонялся за собственным хвостом, заблуждаясь, играя понарошку?

Он поджал губы. Буря снаружи ревела, приближаясь.

Молния сверкнула, вновь озаряя бледное лицо умирающего старика, исполосованное глубокими морщинами:

– Я признаю, что мы сталкивались… даже не имея в виду каламбур… со многими мертвыми тупиками. Но я всегда верил в появление универсального донора, что есть особое сочетание генетических материалов, которое можно ввести в восстановленные клетки тех, кто недавно изменился.

– Но дело в том, что ты сошел с ума… и это является основным препятствием для какого-либо прогресса или достижения, если вдуматься. Ты понимаешь это, не так ли?

– Коперник… Колумб… Луи Пастер… разве их не считали сумасшедшими?

– Хорошо… знаешь что? – Снова Лилли почувствовала, что узел веревки на ее запястье ослаб. Теперь она работала над ним еще более усердно, стараясь поддерживать разговор. – Ты можешь отказаться от мании величия. Не надо вешать мне лапшу на уши. Я только хочу знать: почему ты думаешь, что эти телодвижения приведут к чему-либо помимо того, что два человека здесь сначала умрут, потом перевоплотятся, а потом будут сидеть здесь и грызть друг друга вечно?

Старик кивнул:

– Я признаю, что это примитивный способ объединения двух образцов. Мы попробовали несколько… соединений… пока ты была под… но все бесполезно. – Он кашлял, хрипел и неровно дышал. Его глаза вылезли из орбит от боли, и тем не менее он продолжал говорить, продолжал оправдывать свои действия. – Но я действительно считаю, что в… в тот момент, когда твоя ДНК попадет в мою зараженную систему, мы…

Он резко остановился, прервавшись на приступ кашля, глубокого, лающего кашля. Затем кашель перерос в судороги.

Лилли увидела кровь, вытекающую из его рта тончайшими нитями, забрызгивая воротник рубашки. В этот же момент луч фонаря стал настолько слабым, что задняя часть сцены погрузилась во мрак. В полутьме Лилли смотрела, как старик хватал ртом воздух, а его бегающие глаза наливались кровью.

Рев бури нарастал. Она звучала так, будто бесновалась прямо над головой, дождь стекал вниз по крыше театра, барабаня, как пулемет Гатлинга. Раскат грома растворился в ярком блеске молнии, которой комната освещалась в течение тех нескольких мимолетных секунд, когда Ноллз кашлял. Вскоре он стал задыхаться. Его лицо покрылось морщинами агонии, затем поменяло цвет и стало ледяным. Он пытался дышать, но мог только заглатывать воздух в скрипучем скрежете смерти.

Спустя мгновение старик умер – в мерцающем свете, как персонаж немого кино, погибающий на экране. В скоротечном, мелькающем вспышками кадре он кашлял кровью, вцепившись руками в горло, и бился в судорогах, задхлебываясь в собственных жидкостях.

Наконец его голова подалась вперед, а наклоненное вниз лицо было неподвижным, словно камень. Он был похож на изможденного пациента частной лечебницы, который уснул перед телевизором. Он дернулся на мгновение, затихла остаточная нервная деятельность… а потом не осталось ничего, кроме тишины.

На другом конце комнаты фонарик сжался до кружка янтарного света, похожего на глаз ящерицы, а потом погасло даже это слабое тление, погрузив Лилли и все вокруг в абсолютную темноту.

Глава двадцать первая

Инкубационный период с момента смерти до момента воскрешения ходячего не всегда занимал одинаковое время. Лилли вспомнила, что слышала рассказы о недавно умерших, у которых воскрешение заняло несколько часов. Благодаря задокументированным случаям можно было определить среднюю скорость перерождения – она равнялась порядка десяти минутам. Однако Лилли понимала, что прямо сейчас у нее гораздо меньше времени, ведь сначала надо, подобно Гудини, выбраться из пут, разобраться со стариком и избавиться от стального троса, способного отправить ее в небытие. И самое худшее, что все придется сделать в полной темноте. Это почти лишило ее воли и способности к активным действиям.

Она осмотрелась по сторонам. Темнота была настолько непрозрачная, настолько плотная и непроницаемая, что, казалось, можно ощутить вес этой густой чернильной жидкости. Или можно представить ее в виде приливной волны, которая внезапно затопила пространство за сценой, а теперь держала Лилли и мертвого химика в темном рабстве. Эта тьма изъяла все размеры и формы, пространство и время. Эти два тела могли быть одновременно и микроскопическими объектами, и быть размером с планеты, прижатые друг к другу гравитационными полями. Поглотившая их тьма была тьмой глубокого космоса, тьмой, что прячется в детском шкафу темной ночью, тьмой внутри гроба после похорон, когда все уже отплакали, а на могиле выросла трава. Тьма, абсолютно лишенная предметности. Невозможная и неизбежная.

Внезапно еще один залп грома, и вспышка молнии прорезала эту тьму снаружи.

Яркость серебряного света была подобна фотовспышке, и она на мгновение осветила сцену смерти. Лилли мигнула и попыталась все запомнить. На этой яркой картине ей удалось разглядеть мертвое тело, которое при помощи ржавых кабелей было привязано к ней, оно было похоже на скорбную старинную статую, голова которой склонена на грудь, а плечи неподвижны. За оставшийся миг Лилли постаралась оценить обстановку – металлический зажим, части которого обмотаны кабелем, осколки разбитых флаконов от лекарств по всему полу, дальний угол комнаты.

Затем свет мигнул, и вновь нахлынула тьма.

Лилли снова мигнула, странный зрительный послеобраз все еще светился на сетчатке. Гиперчувствительность к минимальному освещению, чувства, усиленные лекарствами, распространившимися по организму, – все это позволяло Лилли видеть исчезнувшую картину даже в полной темноте. Этакий млечный негатив пространства вокруг нее – тело старика, крепления. Ее начало распирать от безудержного хихиканья, разум затопляли одновременно паника и эйфория. Адреналин в крови делал мысли легкими, и она была в восторге от этого способа продлить свет, порожденный молнией.

Наконец послеобраз растворился.

В темноте ее мозг разделился на две части. Одна плавала в наркотическом безразличии, а другая работала, подобно двигателю, чтобы найти выход из ловушки. Она увеличила давление правой руки на сдерживавшие веревки, извиваясь так сильно, как только могла и насколько позволяла маслянистая, скользкая от пота веревка, связывающая запястья. Она чувствовала, как пот капает с кончиков ее пальцев. Веревка проскользнула на пару дополнительных сантиметров, но по-прежнему связывала ее, перетягивая запястья так сильно, что у нее болели лопатки. Также… она ощущала тело мертвого химика в паре дюймов от себя.

Сколько же времени прошло? Пять минут? Десять минут? Если перерождение займет среднее время, то у нее оставались считаные минуты, но ведь это могло произойти и раньше…

Она снова стала биться и извиваться, двигая связанные запястья взад и вперед, теплый пот стекал по лбу и капал с носа. Она чувствовала, что капли скатываются по ее предплечью и стекают на локоть. Боль усиливалась, перетянутые запястья горели. Внезапно Лилли осознала, что из поврежденных запястий стекает уже не пот, а кровь. Старик по-прежнему молча и неподвижно сидел перед ней. Она чувствовала мускусный запах его тела, как будто призрак живой личности все еще цеплялся за организм. Он был подобен бомбе замедленного действия. Она снова захихикала, однако другая часть мозга кричала от ужаса. Лилли снова дернулась изо всех сил, чтобы освободить запястья.

Снаружи гремел гром, и дождь продолжал колотить по крышам.

Где-то, в самой глубине головного мозга, был участок, благодаря которому Лилли помнила старую детскую примету: расстояние до грозы можно определить по времени между вспышкой молнии и раскатом грома. Она никогда не доверяла этим байкам, или, по крайней мере, считала их весьма условными, но какая-то часть ее верила этому. Будучи ребенком и лежа в постели, она всегда в страхе считала это расстояние и успокаивалась только высчитав, что гроза достаточно далеко.

Смазанные кровью, запястья смогли двигаться чуть свободнее. Но этого было недостаточно. Она вновь и вновь дергала узлы, пока вспышка боли не взорвалась в мышцах, обеспечивающих вращение плеча. Сильнейшая боль пронзила ее вдоль всего позвоночника, и Лилии вскрикнула от боли.

Еще один раскат грома раздался над ее головой, разносясь по пролетам конструкций.

Лилли промычала от усилия, отчаянно крутясь и извиваясь в оковах, рука выскользнула из узла еще на сантиметр. Она считала время после раската грома: один… два… три… четыре… пять… шесть… ВСПЫШКА! Молния вспыхнула за окном, создавая в театре искусственный яркий день.

Старик не сдвинулся ни на дюйм: его безжизненное тело все еще сидело со скрещенными ногами, плечи наклонены вперед, глаза плотно закрыты, лицо белое, как у манекена. Лилли испустила вздох облегчения, когда вспышка погасла. Но это лишь временное облегчение. Пока послеобраз постепенно выгорал на сетчатке, она делала мысленные заметки: точное положение зажима, острый, как бритва, перетертый провод на одном из концов кабеля, расстояние между ее лицом и головой Ноллза. А потом она усилила давление на путы вокруг запястий.

С этого момента боль усилилась, превратилась в вызывающий оцепенение холод, который распространялся по всему телу. Действие Белладонны почти закончилось. Она крупно дрожала, и галлюцинации преследовали ее в темноте: крошечные мазки разноцветного огня и маленькие завитушки в виде невероятных существ, расцвеченных дневным светом, плывущие в толще океана. Она ничего не могла с ними поделать, кроме как смеяться над этими пугающими видениями, которые поразили ее так же сильно, как и записи сумасшедшего из тетрадей Ноллза.

В то же время она продолжала работать над освобождением, запястья скользили взад-вперед навстречу свободе. В этом ей помогали собственная кровь, смазавшая кожу, и потеря чувствительности. Ее мозг искал опоры в темноте, мысли пересыпались, как пинбольные шарики.

Гром ударил почти над самой головой, ближе, чем раньше, заставив дом содрогнуться.

Лилли подскочила. Ее центральная нервная система не выдерживала, оказавшись между двух огней: наркотический бред Белладонны и леденящий страх из-за бомбы замедленного действия, которая сидела в нескольких дюймах, скрестив ноги. Не переставая хихикать, Лилли снова начала считать мили до грозы:

– Один… два… три…четыре…

Стробоскопический свет, такой же яркий, как днем, вновь наполнил комнату.

Старик поднял голову.

Лилли закричала.

Глаза мертвеца открылись.

Следующие несколько мгновений промелькнули в опьяняющей медлительности сна. В этот краткий миг, продолжавшийся пару секунд, Лилли отдернулась назад, а существо издало серию нечеловеческих булькающих звуков, рычание вперемешку с завыванием. Его бесцветные губы начали отваливаться, обнажая старые пожелтевшие зубы. Нитки слюны потекли изо рта. От него исходил запах, как на скотобойне, голова вращалась, будто она была антенной, принимающей сигналы из космоса, а взгляд зафиксировался на Лилли.

Пока все это происходило, либо из-за внезапного выброса адреналина, либо благодаря обильной смазке кровью, Лилли наконец-то удалось высвободить правую руку из веревок. Почти моментально она освободила и вторую и в последних отблесках света схватила ходячего за шею, прежде чем он смог укусить ее.

Когда темнота вернулась, Лилли использовала остатки сил, чтобы сдавить тощую, как у индюка, шею химика. Существо издало пронзительное и сердитое рычание, подобно удушаемой гиене, но продолжало скрежетать зубами. Именно тогда в хаотических мыслях Лилли возникло понимание, что ходячие не дышат, а посему удушение не является смертельной угрозой для них, и она просто удерживает зубы существа на расстоянии от своей живой плоти.

В этой плотной темноте послеобраз отвратительного, багрового и демонического лица существа, которое когда-то было Рэймондом Ноллзом, все еще оставался на сетчатке глаз Лилли. Но она продолжала сжимать шею твари.

Лилли слышала, как зубы существа – его резцы и моляры – стучали, подобно кастаньетам, а его жилистое тело корчилось и извивалось под ее захватом. Огромный морской слизняк с животной яростью барракуды, борющийся на палубе лодки со спутавшей его сетью. Лилли яростно закричала от гнева и решимости. Она не допустит того, чтобы существо укусило ее.

В этот момент следующий залп грозы ударил за пределами театра. Провод, обмотанный вокруг туловища Лилли, из-за всех ее движений, из-за борьбы и возни соскользнул вниз и висел теперь на костях таза. Зажим был открыт, сейчас он лежал у основания бухты провода, которая была под ее ногами. Хотя она все еще была связана с ходячим, у нее уже было больше свободы действий, чем раньше.

Во время яркой вспышки Лилли продолжала держать шею существа побелевшими пальцами, а оно извивалось с нечеловеческой энергией.

Молния вновь погасла. В наступившей темноте Лилли сделала несколько тяжелых вздохов, чтобы прогнать наркотический дурман и сосредоточиться. Она понимала, что у нее есть только один шанс и если она его профукает, то станет пищей для ходячего. В тот момент, когда она освободит от хватки это извивающееся тело, у нее будет не более секунды, чтобы все сделать. На открытом пространстве ходячие медлительны. Они не могут бегать, взбираться куда-либо, обходить сложные препятствия. Но когда он так близко, и особенно в темноте, это смертельно опасно.

Ходячий, возможно, уже нацелится на ее горло. Лилли знала это из опыта. Она видела, как удивлялись люди, когда ходячие добирались до незащищенных шей, прежде чем живые успевали хоть как-то среагировать. На самом деле, скорость, с которой ходячие стараются добраться до таких крупных пульсирующих сосудов, как, например, яремная вена, – это скорость врожденная, автоматическая, непроизвольная… подобно скорости осы, жалящей свою добычу. Лилли чувствовала кровь и пот на ладонях, которыми она душила ходячего, размышляла, не погубит ли ее это в итоге. Ведь нельзя же схватиться за оружие достаточно надежно, если оно выскальзывает из ваших рук.

Отбросив сомнения из бешеного потока мыслей, она молча помолилась о новой вспышке молнии. Лилли почти потеряла остатки сил и воли. Препарат одурманивал ее, превращая мысли в хаотическое месиво. Руки подводили ее – пальцы онемели на шее твари, и она чувствовала, что мертвец начинает выскальзывать из ее хватки.

Она призвала всю свою ярость. Словно собираясь произвести точечную сварку, она сфокусировала весь свой гнев, печаль и страх на существе, извивавшемся в ее руках. Это обитатель глубин, поднявшийся из небытия, чтобы прикончить все, чем она дорожит. Она призвала все эмоции, чтобы уничтожить этого врага, безымянное и бездушное существо, которое благополучно заберет все – ее детей, ее жизнь, ее мир. В этой темноте он казался самой Смертью, но она никогда не подчинится ему, не сдастся.

Снаружи вспыхнула молния.

Пока глаза ходячего отражали белый огонь, Лилли сделала свой ход.

Глава двадцать вторая

В тот момент, когда вспыхнул серебряный свет от пяти последовательных вспышек молний, с промежутками между ними не более десяти секунд, произошли события, казавшиеся нереальными в этой обстановке. Это было похоже на немое кино, где все происходит не быстро и не медленно, и при этом складывается ощущение бесплотности и потусторонности действий. Этот короткий и одновременно бесконечный отрезок времени сверхчувствительный сейчас мозг Лилли, усиленный действием галлюциногенов, разбил на отдельные компоненты.

Первая вспышка. Лилли отпустила существо так быстро, как это было возможно, перемещая руку от шеи монстра вниз к свободному зажиму около бедра. Почти одновременно голова мертвеца дернулась вперед. Обычный закон физики в действии. Кабель, первоначально обмотанный вокруг старика Ноллза, теперь скрипел и растягивался под тяжестью существа, которое яростно огрызалось.

Вторая вспышка. Переходный этап. Рука Лилли нашла острый край зажима, схватила его и замахнулась, а затем бросила в череп ходячего. Лилли надеялась, что удар придется над виском существа и металлический предмет сможет пробить все костяные слои и доберется до мозга. Лилли Коул выполняла подобное уже много раз с различными видами оружия, что позволяло ей правильно прикинуть необходимые силу и скорость удара, с которой острый металлический край размозжит голову ходячего. Однако голова мертвеца все еще не вернулась в прежнее положение полностью, когда брошенный зажим завершил свой полет по дуге. Это привело к неожиданному результату, который Лилли увидела во время следующей вспышки.

Вспышка номер три наполнила здание театра ярким дневным светом. Металлический край зажима влетел в нижнюю челюсть ходячего чуть выше подбородка. Сила, с которой он двигался, была увеличена действием Белладонны, адреналина и эмоций, бурливших в организме Лилли. В результате у существа оторвало всю нижнюю часть черепа и значительную часть лицевых костей. Челюсть, щеки, кости носа полетели в темноту воздушным змеем из крови, обломков костей, зубов и мягких тканей. Монстр зарычал, хотя половина его лица отсутствовала, а кровь хлестала вниз на впалую грудь. Один глаз свисал вниз на нитях кровеносных сосудов и зрительного нерва. Лилли навалилась на зажим и с криком, сочетавшим в себе отвращение, гнев и страх, изо всех сил толкнула его в стену. В это же мгновение вспышка погасла так же стремительно, как и появилась.

В наступившей краткой темноте Лилли снова и снова повторяла свои действия.

Пророкотал пушечный раскат грома, и молния вспыхнула в четвертый раз, прямо над куполом театра, превращая ночь в день, проникая в трещины и щели в заколоченных окнах, освещая серебристым светом закулисье. Обвязка Лилли ослабла еще больше и сползла еще ниже. Существо напротив нее бессмысленно крутилось. В этом ярком, как в операционной, свете оно выглядело как некое внеземное насекомое. Только половина черепа, нет ни челюсти, ни зубов, ни горла, ни носа, разрушенная глазница. В этой мешанине были видны подчелюстной ганглий и сонная артерия, похожие на ветви, которые надо обрезать. Чем-то мертвец напоминал перепачканного кровью молящегося богомола. Его вид был настолько странным и нереальным, что на какой-то миг Лилли отвлеклась и разразилась смехом.

Тварь бросала на Лилли яростные взгляды из-под окровавленных надбровных дуг и неуклюже махала когтями, бессильная теперь, после потери зубов. Все это заставляло Лилли смеяться еще сильнее. Она отвернулась в сторону и выпустила наружу безрадостный истерический смешок.

Вспышки молний погасли, и в наступающей темноте Лилли расслышала свой собственный смех, звеневший в ушах, и ей казалось, что он принадлежит кому-то другому. Для ее внутреннего «я», для той части психики Лилли, которая не подверглась воздействию Белладонны, он звучал как закадровый смех из какой-то забытой комедии положений или игрового шоу. Чем дольше существо продолжало тянуть к ней свои скрюченные руки, принадлежавшие когда-то слабому старику, разбитому параличом, тем более смешно это выглядело для Лилли. В какой-то безумный миг это смешалось с образами падающих людей, людей, которые поскользнулись на банановой кожуре, людей, которые набивали рты конфетами, падающими с конвейерной ленты. От этого Лилли засмеялась еще сильнее, а тварь бесплодно тыкалась своей окровавленной головой в ее сторону. Она легко отбросила существо подальше одной тяжелой пощечиной. Когда она отвернулась, отблески молнии оставили полосы на ее сетчатке. Тьма вернулась вновь, смех иссяк, и она осталась в безжизненной мрачной пустоте. Теперь она могла слышать лишь влажные хрипы, доносившиеся из изуродованной головы ходячего.

Вспышка номер пять чуть задержалась. В ее свете Лилли заметила, что монстр замер. Она пристально вгляделась в него. Ходячий сидел в вертикальном положении, с его покалеченной головы свисало и качалось, как маятник, глазное яблоко. Существо смотрело на Лилли, как будто ожидая… ожидая избавления. Моргнув, она продолжила разглядывать ходячего. Его трясло, однако из-за отсутствия органов речи непонятно было что это – рычание, плач или стон. На мгновение комната покачнулась.

Теперь Лилли слышала тысячекратно усиленный стук дождя снаружи, непрекращающийся, свистящий, затопивший все вокруг. И в такт ему раздавалось гудение ходячих – под стенами здания теперь их были тысячи, и они звучали, подобно огромному пчелиному рою. Наркотик в крови Лилли превратился в ракетное топливо для ее мозга. Существо напротив вдруг с силой выбросило конечность вперед, и она пронеслась на волосок от лица Лилли – пришлось резко качнуться назад.

И тут, под аккомпанемент низкого мертвого гула, несущегося снаружи, к ней пришла идея.

В отблесках последней вспышки Лилли освободилась от обвитого вокруг нее кабеля. Жалкое существо на полу все пыталось добраться до нее, толкая вверх останки лица, из которого до сих пор сочилась кровавая жидкость. Лилли встала.

В этот момент на нее обрушилось головокружение, да так сильно, что она чуть не упала на пол. Монстр смотрел снизу вверх единственным уцелевшим глазом, чего-то выжидая, второй глаз качался вокруг того, что было лицом старика. Вся передняя часть твари пропиталась артериальной кровью. Хотя на самом деле у ходячих не бывает кровотечения – кровь в мертвых телах не циркулирует, она медленно просачивается из них, как соки из дерева.

Вдохновение охватило Лилли, когда она смотрела на ходячего сверху вниз, и она улыбнулась, несмотря на отталкивающую картину.

И вновь темнота поглотила их.

Лилли нащупывала дорогу через темноту закулисья, оставив искореженное существо на полу, в переплетенном клубке кабелей. Двигаясь сквозь темноту, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с ощущением легкости в голове. Она была захвачена безумной идеей. Если она только сможет успокоиться, сохранить разум и при этом двигаться быстро, она сумеет со всем справиться. Она сделала последний глубокий вдох, когда добралась до верстака.

Лилли остановилась, пытаясь сориентироваться. Буря улеглась, и остался только низкий гудящий фон за пределами здания. Гроза, казалось, пошла дальше, утомившись, и теперь гром раздавался над сельской местностью, над южными холмами. С промежутками в несколько минут до Лилли доносился гул, напоминавший урчание в огромном желудке, и далекие вспышки молний, которые теперь едва освещали театр. В горле пересохло. С момента, как все это завертелось, прошло уже почти двенадцать часов, и она до сих пор ничего не пила. Если она не найдет воду в течение дня или двух, то она умрет от жажды. И это до ее одурманенного мозга дошло, как это было бы глупо – умереть от жажды после всего того, что она пережила.

Постепенно глаза Лилли привыкли к темноте, и она смогла разглядеть силуэт верстака перед ней.

Наклонившись к ящикам, она начала вслепую выдвигать их один за другим. Ей смутно помнилось, что раньше она видела где-то здесь запечатанную упаковку батареек, но не была в этом уверена. Ей могло показаться. Она ощупывала содержимое ящиков, и в одном из последних что-то нашла. В отблесках последних вспышек грозы она увидела, что это катушка черной изоленты, степлер и – смотри-ка – пожелтевшая, но запечатанная упаковка из четырех пальчиковых батареек «Эвереди».

Возясь с фонариком, она снова засмеялась, так как все еще находилась под кайфом. Наконец-то вставив батарейки в пазы, Лилли включила фонарик, и узкий луч яркого света прорезал помещение. Вдоль стены стояли сценические декорации: массивные мраморные колонны, изготовленные из пенополистирола, огромные башни замка из пробкового дерева, целый гардероб старинных платьев.

В конце гардероба висел широкий черный плащ. Лилли подошла к нему и внимательно рассмотрела. Интересно, он из «Макбета»? Плащ вполне мог послужить костюмом для одной из трех сестер-ведьм. Это было одним из немногих ее воспоминаний о постановке в Технологическом университете Джорджии, в которой она принимала участие.

Странно, но именно сейчас текст роли неожиданно, непрошенно всплыл из хаоса ее мыслей:

– Кто это мог бы быть? Одеты дико, тощие на редкость… Таких и не бывает на Земле[34].

Она протянула руку, сняла плащ с вешалки и надела на себя. Потом посмотрела на свое отражение в потрескавшемся ростовом зеркале, засиженном мухами. В свете фонарика, который нырял в зеркало и отражался навстречу Лилли, она выглядела как ребенок, играющий в переодевания. Плащ ведьмы был явно велик ей. Это вызвало у нее очередной приступ нервного смеха.

Она кивнула своему отражению.

Должно отлично сработать.

Она на это надеялась.

Через час начало светать, и дождь прекратился. Небо над театром «Пендрагон» на Чероки-авеню стало пепельно-серым. На пересечении Чероки и Плэтт мельтешила толпа оборванных фигур, бесцельно блуждавших по переулкам, и их металлические взоры реагировали на любой шум, отличавшийся от шума дождя в водостоках и гомона дроздов, парящих над каменным городским пейзажем.

Скрип входной двери в конце Плэтт-стрит привлек внимание толпы. Из театра в тусклое серое утро выползло существо – груды разлагающейся плоти, завернутые в театральный антураж, предназначенный для роли ведьмы. Худые и длинные ноги лишь частично были скрыты одеянием. От существа исходил еще не слишком выразительный запах, но это свидетельствовало лишь о том, что он умер только недавно, но в скором времени присоединится к общей толпе, испускающей отвратительный гнилой смрад.

Существо медленно повернулось и неловко побрело к концу переулка. Человеку его походка могла показаться странной. В отличие от других обитателей мертвого города, блуждающих в развалинах, большинство из которых сейчас проходило мимо, не обращая ни на что внимания, ходячего немного вращало при ходьбе, как будто под плащом было не две, а четыре ноги. Лицо существа также вызывало вопросы. Темный образ, скрытый под огромным капюшоном, распадался при внимательном взгляде. Половина черепа у существа отсутствовала, и из останков лица сочилась жидкость, но что-то слегка двигалось за этой головой, как будто там пряталась следующая оболочка матрешки.

Несмотря на все эти странности, существо в костюме ведьмы без происшествий прошло через толпу ходячих, перемещающихся по аллее. Никто из толпы ничего не заметил, и новичок, добравшись до конца улицы, повернул на Чероки-авеню.

Если бы гипотетический человек-наблюдатель и дальше бы продолжал изучение этого ходячего, он, наверное, отметил бы, что ходячий прекрасно маневрирует в толпе – делает необходимые повороты, прислушивается к различным шумам, обходит препятствия и трупы, преграждавшие путь, что полностью отличало его от бесцельно бродящих обычных ходячих. Складывалось ощущение, что у него есть некая цель. В его движении угадывался целенаправленный импульс, что-то манило его на юг.

Какое-то время этот новичок продолжал свое движение через толпу других мертвецов, а плащ ведьмы тянулся за ним, как шлейф на каком-то сатанинском балу. Периодически из-под капюшона раздавался кашель, что вызывало взволнованное рычание среди толпы, и многие головы искали источник шума.

Когда новичок добрался до крупного кульверта[35] под трассой № 20 – кладбища человеческих останков, что когда-то был домом для бесчисленных беженцев от чумы в убогих палаточных городках, – он резко остановился. От того, как он наклонял голову, создавалось впечатление, что он что-то высматривал своими разорванными и искалеченными глазами. Может быть, он разглядывал что-то вдоль эстакады шоссе?

Взбудораженные ходячие окружили новичка, начали его обнюхивать, их рычание привлекало все больше и больше внимания остальной стаи. Кашель под капюшоном усилился.

В конце концов существо в костюме ведьмы задергалось в конвульсиях, и из него, как из матрешки, появилась женщина с мелкокалиберным пистолетом в правой руке.

Женщина с хвостом на затылке свалилась на землю в приступе рвоты из-за запаха и слизи разлагающейся плоти мертвого химика, который все еще оставался в ведьмином одеянии и теперь слепо и немо падал ничком. Ближайшие члены стада окружили добычу.

Звук одиночного выстрела эхом разнесся по городу, когда женщина пальнула в нападавших. Последним патроном она выстрелила в ближайшего ходячего – любопытного мужчину в грязной спецовке с дырой, зияющей посередине живота, из которой свисали кишки, как колбаса на витрине магазина. Мужчина упал на землю, извергнув фонтан гнойной жидкости.

Женщина обернулась и увидела свободное пространство между двумя группами ходячих, которое быстро сужалось. Опустив голову, она понеслась через это пространство так быстро, как позволяли ее ослабшие ноги, с силой оттолкнув одного из ходячих, так что тот по инерции свалил еще троих. За несколько секунд женщина пересекла пустырь и понеслась к Оклэнд-авеню. Во время бега она все время смотрела через плечо на огромную граффити-надпись на верхней части моста над шоссе:

Лилли, если вылезешь из этой передряги живой, иди к Меган.

Глава двадцать третья

Ей повезло недалеко от Уайтхолл-стрит. По-прежнему оставаясь в поле зрения стада, которое медленно ползло за ней через мусорные канавы и заросшие железнодорожные пути, она уже почти час двигалась на север. Небо снова потемнело и нависло над городом, надвигалась очередная гроза с сильным ветром, и теперь Лилли уже беспокоилась, что она может и не успеть проделать весь путь к студенческому городку Технологического университета Джорджии, где Меган Лафферти раньше арендовала небольшой и уютный домик. Подумав, Лилли решила, что надпись на верхней части моста сделал Томми Дюпре, но при этом она не имела ни малейшего понятия о том, как, черт возьми, он узнал о Меган, не говоря уж о выяснении места обитания покойной подруги. Но разве у нее был сейчас выбор? Добраться автостопом обратно в Вудбери или поймать такси в центре города – об этом и речи не могло быть.

Без планов, без идей, без патронов она была почти готова сдаться, когда периферийным зрением увидела активное движение на железнодорожной станции. Посмотрев налево и направо, она заметила, что станция наполняется ходячими. Две волны мертвецов накатили, как цунами, а она их и не заметила. Перенесенные волнения, головокружение и остаточные эффекты от наркотика притупили ее чувства и вызвали тунелирование[36] ее зрения. И теперь Лилли понимала, что она в ловушке. Если она повернет на юг, то попадет в стаю, которая идет позади нее. Если попытается продолжить движение, тоже окажется в лапах ходячих, которые пожрут ее.

Она остановилась, повернулась, затем повернулась еще раз, не видя никакого выхода.

– Ладно, что теперь? – заговорила она сама с собой сорванным голосом. – Каков твой следующий шаг, гений?

Снова обернувшись, она посмотрела на приближающиеся толпы.

– Да ладно тебе, ты бывала и в худших передрягах.

Она видела сотни белесых, безразличных глаз, в которых отражалось пасмурное небо. Все они были устремлены на нее, чувство голода этой стаи было столь ощутимым, что у Лилли практически гудело в ушах.

– Давай, давай, давай, думай.

Она достала пистолет и взяла его в правую руку – орудие защиты, которое можно использовать как дубинку – эх, если бы у нее были еще шесть поворотов барабана…

– Ну же, давай, давай.

По мере того, как ее окружало огромное количество ходячих, в голове Лилли стремительно, одна за другой, проносились подгоняемые ужасом мысли. Ты не можешь их обойти, ты не можешь пройти сквозь них, ты не можешь пойти под ними, ты не можешь пойти над ними…Что-то важное только что мелькнуло в голове.

– Идти над ними… черт… идти над ними.

Вдали приглушенным медным цветом блестела лестница, ряд железных перекладин, ведущих в заднюю часть брошенного вагона для сопровождающей поезд бригады.

Стада почти сомкнулись вокруг Лилли, и она, опустив голову и уставившись на лестницу, понеслась к ней. Вагон был в пятидесяти ярдах от нее, и орда ходячих зашевелилась и вяло попыталась преградить жертве путь, цепляясь за нее. Но у Лилли было достаточно сил и решимости, она расталкивала наиболее смелых на своем пути к задней части вагона. Остальные ходячие начинали валиться, как домино.

Достигнув лестницы, она быстро забралась на вагон.

Лилли пошла вдоль заброшенного грузового поезда длиною в несколько миль, на путях стояли буквально сотни проржавевших и сгнивших старых вагонов с гофрированными крышами. Между некоторыми из них густо разрослась трава, а другие вообще вросли в землю. Некоторые сцепки были рассоединены – что требовало от Лилли прыжков где-то на десять футов в длину, что она с удовольствием делала. От одного крытого вагона к следующему. Так она смогла продолжить свой путь на север на виду у шаркающей орды ходячих.

Железнодорожные пути проходили вдоль главной магистрали – Мариетта-стрит, по которой Лилли раньше ездила, чтобы добраться до своего корпуса в Технологическом университете Джорджии. Сейчас улица была опустевшей, как река Стикс. Большая часть мусора, который раньше блокировал улицу, превратилась в болотистую и зловонную пленку на тротуаре, чертополох и лоза, оплетшие его, придавали мусору цвет желчи. Гроза, прошедшая прошлой ночью, подожгла выделяющийся метан, и теперь на проезжей части можно было наблюдать языки желтого пламени. Дом Меган располагался на Делани-стрит, в миле, а может, и полутора отсюда, но Лилли начинала верить, что сможет все это провернуть. Казалось, что окаменелые останки поезда тянулись в бесконечность.

Численность ходячих в этой части города выросла с момента последнего посещения Лилли. Теперь размеры стаи просто пугали. В некоторых местах насчитывались десятки тысяч мертвецов, разлагающиеся черепа выступали островками в океане гниющей плоти, который простирался до стадиона Джорджия-Доум в полумиле отсюда. Воздух здесь был сырой, плотный, пропитанный токсичным зловонием смерти. Утренний туман, ложась за землю, перемешивался с пеплом и какими-то блестящими фрагментами, напоминавшими рыбью чешую.

Вид всего этого оказал на Лилли странное влияние, пока она перепрыгивала с одного крытого вагона на другой. Он бодрил и возбуждал ее, заставляя забыть о страхе, как будто она вдыхала нюхательную соль. Она стянула резинку и потрясла головой, расправляя волосы. Ветер дул ей в лицо, и она чувствовала себя превосходно – все недуги и болячки на какое-то время были забыты, и она просто наслаждалась движением.

– Да пошли вы все! – поприветствовала она толпу выставленным средним пальцем. – А ну съешьте меня! – Она бежала и хихикала. – Съешьте, ублюдки!

Давясь от смеха, она достигла конца длинного вагона.

– СЪЕЕЕЕШЬТЕ МЕНЯ! – крикнула она снова и прыгнула на следующий пассажирский вагон в десяти футах от нее. Но когда Лилли приземлилась, крыша рухнула под ее весом. Она провалилась вниз в облаке пыли и мусора и жестко приземлилась на металлический край спинки сиденья. Боль была настолько внезапной и сильной, что на какое-то время она потеряла сознание.

Некоторое время спустя ее привел в сознание звук стрельбы из автоматической винтовки. Каждый выстрел заставлял ее дергаться от жгучей боли в нижней части спины, будто там выжгли что-то каленым железом.

Она едва могла дышать и лежала в центре вагона сети «Амтрак», свернувшись калачиком, на кожаном сиденье, но звук пуль, попадающих в вагон, заставил ее выглянуть в окно и оценить ситуацию. Бледное солнце светило прямо над ней, проникая через огромную зияющую дыру в крыше, через которую она упала. Обрывки стекловолокна и куски металла свисали сталактитами вниз по краям этой дыры. Воздух гонял по вагону пыль и пепел. Повернув голову, что сопровождалось очередным приступом боли, она увидела человеческие останки рядом с передней дверью между вагонами.

Инженер выглядел так, как будто он был мертв уже в течение многих лет, кожа его была цвета дождевых червей, плоть на черепе туго натянута, как посмертная маска. Ружье все еще было зажато в окоченевших руках, а его дуло было вставлено в рот мертвеца. Его череп сзади был распахнут зияющей дырой, а черная клякса на стене позади него подтверждала успешность самоубийства. Его жуткий вид вкупе с усилением пальбы снаружи рефлекторно заставил Лилли присесть, но когда она попыталась это сделать, острая боль взорвалась в области крестца. Задыхаясь от боли, она скатилась со скамейки на пол.

Ее спина, должно быть, приняла на себя основной вес при падении, и теперь одна нога совсем онемела и ничего не чувствовала. Она поползла к окну, хотя вся нижняя часть тела пылала адской болью. Ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы подтянуть тело к подоконнику и посмотреть, что происходит снаружи. Когда она с этим справилась, то увидела изрешеченный пулями «Эскалейд», подъезжающий к ней. Из заднего окна по толпе ближайших ходячих стреляли из штурмовой винтовки, прокладывая автомобилю путь.

Лилли болезненно выдохнула, когда кадиллак остановился у вагона. Она едва могла двигаться. Она понятия не имела, кто это – друзья или враги, но ничего с этим поделать не могла, кроме как сдаться на их милость. Дверь багажника со щелчком распахнулась.

– Ты уверен, что это тот вагон, в который она рухнула? – спросил молодой человек своего товарища в грузовом отсеке. Оливковая кожа, темные вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под банданы, мускулистые татуированные руки. В одной он держал автомат «узи», а в другой небольшую аптечку.

– Погоди! Она там! – Он увидел ее через окно. – Ну, привет.

Лилли подползла ближе к окну еще на несколько дюймов, чтобы ее легче было расслышать. Хриплым и сухим голосом она спросила:

– Я вас знаю?

– Нет, но скоро узнаешь.

Он лучезарно ей улыбнулся, а затем посмотрел на сжимающееся кольцо ходячих. Опустив автомат и аптечку, он подошел к окну вагона.

– Давай, мы должны убраться, прежде чем нас окружат. Можешь подняться?

Он аккуратно вытащил Лилли через окно. Болезненно кряхтя и морщась от боли в спине, она соскользнула в открытый люк джипа, как раз вовремя, чтобы избежать окружения ходячими, которые перли со всех сторон.

После чего джип унесся прочь в облаке угарного газа и пыли.

Глава двадцать четвертая

Изображение бывшего дома Меган Лафферти на Делани-стрит с большим мансардным окном никогда бы не разместили в «Архитектурном дайджесте» как претендента на награду за лучший дизайн интерьера, но в доме всегда было чисто и как следует прибрано, а стоял он на бульваре, усаженном деревьями. В лучшие времена в рождественскую пору девушки прилагали все усилия, чтобы поддерживать уют. Меган лезла на крышу, чтобы развесить разноцветные лампочки и установить картонного оленя, а Лилли вешала гирлянды из маленьких белых огоньков на штакетник, который отгораживал двор от улицы. В холодные зимние месяцы запах от свалки мусора, примыкающей к их крохотному заднему двору, почти не ощущался, и когда Лилли каждый вечер возвращалась домой с учебы или с работы и стряхивала грязь с ботинок в прихожей, ее встречал аромат сосны и корицы. Почти три года это место было ее домом, пока Лилли не осознала, кем она хочет быть, когда вырастет, и он всегда занимал значительное место в ее сердце. Именно поэтому она с трудом могла смотреть на него, когда «Эскалейд» въехал на возвышенность на углу Делани и Шестой и открылся вид на руины.

– Господи. – Лилли сжала подлокотник сиденья, вцепившись ногтями в обшивку. Она не могла вынести теперешний вид этого места, и все же по какой-то причине она не могла и отвести глаз от него. Машина сбила группу ходячих возле бордюра, затем въехала на растрескавшийся, поросший травой тротуар, вздрогнула и остановилась.

– С тобой все нормально?

Мужчина с оливковой кожей и татуировками, сидевший на переднем пассажирском сиденье, через плечо оглянулся на нее. Его звали Мусолино, португалец-рабочий из Луисвилля, который потерял семью в самом начале чумы. Глядя в его мягкие глаза, Лилли думала, что ему, похоже, можно доверять. Она уже достигла умения определять по чужим глазам, что именно представляет собой собеседник. Это было что-то звериное – как определение врага или друга по запаху феромонов.

– Мы можем встретиться в каком-нибудь другом месте, если это слишком… а, ладно.

– Нет, все в порядке… дай мне секунду.

Она выглянула в боковое окно и посмотрела на сгоревшую коробку дома. Крыша исчезла, мансарда провалилась, здание лишилось всего «обвеса» – от фонарных столбов до ящиков с цветами и шланга для полива. Это место было настолько опустошено огнем и мародерами, что сквозь первый этаж можно было разглядеть заросший задний двор. Крупные обломки обнаженных оконных рам и обожженных балок будто висели в воздухе. Камин обрушился, и все внутреннее убранство было разбросано или уничтожено – сломанные столы, размокшие от дождя кресла, перевернутая кухонная мебель. Лилли заметила один из предметов на стене – литографию Джонни Митчелла из ранних семидесятых, прибитую на опорной стойке лестницы.

– Мы слишком рано?

Водитель посмотрел на часы:

– Не то чтобы очень. Они будут с минуты на минуту.

Водитель – пожилой человек, лысеющий, в очках с роговой оправой – отзывался на имя Бун. Несколько минут назад он объяснял Лилли, что он работает в группе психотерапевтом, а вообще он бывший социальный работник из Джексонвилля, штат Флорида, осевший здесь, в Атланте, после того, как пришел конец последнему сообществу выживших в Панама-сити, где он жил до этого.

– Ладно. – Лилли глубоко, до боли в пояснице, вдохнула. – Думаю, я попробую вылезти и подождать снаружи.

Мусолино распахнул дверь со своей стороны, сняв с предохранителя автомат.

– Мы будем приглядывать за этим местом и не подпустим ходячих. – он открыл дверь для Лилли. – Просто будь готова сняться с места, если они опять на нас полезут.

Она кивнула и вылезла. Боль пронзила ее крестец, когда она перенесла вес тела на левую ногу. Лилли с трудом сглотнула и, с усилием отдуваясь, неловко захромала по тротуару к зияющему входу. Решетка, висевшая на шарнирах, отвалилась и стукнулась о землю, когда Лилли попыталась ее отодвинуть. Ветер дул сквозь гостиную, когда Лилли пересекла порог и огляделась.

Лилли увидела старые ящики из-под персиков, в которых Меган хранила свои виниловые пластинки – «Саббатов», «Зеппелинов», «Металлику», «Слипнот», «Мегадэт» и «Суисайдл тенденсис». Теперь они превратились в осколки, куски черного пластика, раскиданные по замшелому полу. Она увидела старые дедовы часы, которые Эверетт завещал ей, теперь они лежали в углу, тоже в виде обломков. Ее внутренности сжимались и скручивались. Она увидела еще десяток фоторамок, разбитых и разбросанных по полу. Лилли опустилась на колени, подобрала старую засвеченную фотографию, на которой были запечатлены она и отец с удочками на берегу реки Чаттахучи, лучезарно улыбающиеся на камеру, а между ними – огромный переносной холодильник.

Эмоции нахлынули так внезапно и неожиданно, что буквально ошеломили ее. Слезы наполнили ее глаза. Вытирая щеки, она водила пальцем по лицу отца. На фото за их спинами садилось солнце, скрываясь за потрепанным «фордом». Она училась водить именно в этом автомобиле, и в нем у нее было первое романтическое свидание в кинотеатре «Старлайн». Она попыталась вспомнить фильм, который показывали тем вечером, когда Томми Кляйн лишил ее невинности. Голос сзади вырвал ее из этого зачарованного состояния.

– Это и правда ты?

Она поднялась, обернулась и уставилась на фигуру, стоящую в руинах гостиной.

– О боже, не могу поверить, – произнесла она и практически одним прыжком пересекла комнату, чтобы почти выдернуть Томми Дюпре из его ботинок, сжимая подростка в объятиях. – Поверить не могу… просто не могу поверить.

– Тише ты… Господи… ты мою рацию сломаешь, – проворчал он.

Она отстранила его на расстояние вытянутой руки, так, чтобы хорошенько рассмотреть. Прошло полгода, и бог знает, что еще могло оставить тяжелый след на его юном лице. На нем была рубашка из шамбре с отрезанными рукавами, черные джинсы, рваные и потертые, и военные ботинки. Он выглядел как мини-версия Лилли. С одной стороны на его ремне висел большой нож, а с другой – пистолет из нержавеющей стали.

– Если честно, я была не уверена, что когда-нибудь снова тебя увижу, – улыбнулась она сквозь слезы.

Он улыбнулся ей в ответ:

– Я знал, что мы увидимся снова. Я никогда в этом не сомневался, просто знал.

– Хорошо выглядишь, парень.

Лилли коснулась его волос и заметила, что он выглядит упитанным, его кожа приобрела здоровый румянец, у него были ясные глаза, а тело больше не выглядело истощенным. От него хорошо пахло, будто даже шампунем и дезодорантом.

– Чем ты занимался?

– Мы нашли место, Лилли. Недалеко отсюда. Просто невероятное.

– Сначала скажи мне, дети в порядке?

– Более чем в порядке. Вот увидишь. Они целы и невредимы, у них все отлично.

Внезапная очередь из автомата выкосила несколько ходячих во дворе, отозвалась эхом и заставила Лилли и мальчишку подпрыгнуть.

– Как ты связался с этими парнями? – кивнула Лилли в сторону мужчин.

– На самом деле, меня бы здесь не было, если бы не они. Мы ушли из больницы и застряли в городе в поисках безопасного места. Нас окружили – меня и детей. Я думал, нам уж точно конец. Но эти ребята спасли нас.

Лилли взглянула на парня.

– Как, ради всего святого, ты узнал об этом месте?

Он пожал плечами.

– Это звучит безумно, но мы нашли его в старой телефонной книге. Нашли Меган Лафферти. Я знал, что когда-нибудь ты сюда прибудешь, я знал. Некоторые из наших людей хотели устроить вылазку в больницу и спасти тебя, но все полетело к чертям. Именно из-за нашей атаки это место оказалось заражено. Но даже когда ходячие взяли верх, я знал, что ты выберешься. – Томми сделал паузу, прочищая горло. – Мне сказали, что я не могу дать адрес нашего магазина в сообщении, которое я оставил для тебя на мосту, так что я решил, что этот дом будет лучше всего. Я знал, что ты однажды его увидишь. Мы посылали поисковые отряды почти каждый день. Когда ходячие заняли госпиталь, один из наших людей увидел тебя вместе с этим стариком. Затем мы потеряли тебя из виду. – он вытер глаза. – Но мы продолжали искать, продолжали приходить туда.

– Магазин? Вы в магазине прячетесь?

Он облизал губы и глубоко вздохнул, не сумев подобрать слова, чтобы описать свой новый дом. В конце концов он сказал только одно:

– Пойдем, я тебе покажу.

Глава двадцать пятая

Томми, верхом на лошади, провожал их по Хемфилл-стрит мимо студенческого общежития Технологического университета Джорджии, мимо скромных коттеджей и домов с комнатами на разных уровнях к северу от кампуса – теперь эта территория превратилась в осыпающиеся руины и кучи поврежденных стройматериалов. С заднего сиденья «Эскалейда» Лилли заметила, что Томми за последние полгода не только улучшил свои навыки верховой езды, но и стал более крепким, более решительным, стал взрослее, если это еще было возможно. Сигнализируя жестами и ловко объезжая препятствия, пятнадцатилетний парень вел внедорожник к востоку на Шестнадцатую улицу. Вскоре гигантский монолит возник над вершинами скрюченных сосен. Лилли подалась вперед и прошептала:

– Ну, конечно, конечно…

– Просто подожди, – прокомментировал Мусолино со своего места стрелка, пока Бун медленно ехал вслед за Томми, поворачивая за угол Восемнадцатой улицы, а затем спускался вниз со склона. – Ты еще ничего не видела. Ты с ума сойдешь.

Бун глянул в боковое зеркало, будто искал что-то позади.

– Пытаюсь быть осторожным каждый раз, когда мы заезжаем сюда или выбираемся в город, чтобы казалось, будто мы просто едем мимо. Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает.

Когда они объезжали гигантский храм современной торговли, Лилли с трепетом взглянула на небесно-синий и канареечно-желтый цвет пятиэтажного здания. Запустение, в котором оно находилось последние пять лет, проявлялось на поверхности – в виде налета грязи и разрушений от погоды, которые расползались по зданию, как следы болезни. Однако в целом торговый центр остался неповрежденным. Фасад, выходящий на Шестнадцатую улицу, все еще украшала вывеска, где каждая из гигантских букв была отдельным куском. Перевернутые тележки валялись в нишах, а парковка была усеяна обломками и слоняющимися мертвецами. Огромные кучи мусора, запчасти и прочий хлам заполнили пространство перед зданием, загораживая входы, но Лилли предположила, что это меры безопасности. Это место выглядело идеально нетронутым и идеально недоступным. Она взглянула на окна:

– Там есть электричество?

Бун и Мусолино переглянулись. Мусолино улыбнулся:

– Эти шведы основательно подходят к делу, у них там все, что надо.

Бун кивнул:

– Хотите генераторы – будут у вас генераторы. Хотите батарейки – будут у вас батарейки.

– И еще одно, – Мусолино оглянулся на Лилли, –  надеюсь, тебе нравятся шведские фрикадельки.

Они зашли в здание пешком через подземную парковку, оставив машину в трех кварталах и вернув лошадь в самодельное стойло, спрятанное за разрушенным гаражом на площади Атлантик. Они поднялись по пожарной лестнице на первый этаж. В какой-то момент Лилли вспомнила Дороти из «Волшебника из страны Оз», вышедшую из своего домика после торнадо и обнаружившую, что попала в волшебный мир цветного кино. Лилли сделала первый шаг в разноцветную страну чудес на первом этаже, буквально не дыша, когда ей открылся этот рог изобилия, не тронутый чумой и мародерами, возможно, немного пыльный, но все еще предстающий в ярком свете – великолепие, завернутое в разноцветную упаковку. Игровые наборы, товары для сада, мебель для террасы, бассейны, тенты, спальные мешки, уличное освещение, газонокосилки и культиваторы, вездеходы и целые полки более мелких случайных сезонных товаров. Высокие потолки, пересеченные балками и подпорками, и цветные перегородки, яркие детские уголки и жизнерадостные вывески на разных языках отсылали к простым и спокойным временам качественных товаров для дома и доступных цен.

– Как оно все тут сохранилось? – Лилли задала риторический вопрос, не обращенный конкретно ни к кому. – Как оно все осталось незамеченным в самом центре Атланты?

К ней присоединился Томми Дюпре, встав сбоку и глубоко вдохнув перед ответом:

– Беда в том, Лилли, что оно как раз привлекало внимание. Множество раз.

– Парень прав. – Мусолино подошел и встал позади Лилли. – Несколько ребят погибли, защищая это место. – Он опустил взгляд. – Мы раз в сто лет пускаем сюда новых людей, – улыбнулся он. – Например, тебя.

В этот момент Лилли заметила других людей в помещении – они были на страже, охраняя это место. Мужчина средних лет с автоматом на груди стоял в середине замершего эскалатора. Женщина тридцати с лишним лет, держа на плече двуствольное ружье, выглядывала из ниши возле лифта. Другие стояли в остальных ключевых точках, вооруженные и готовые оборонять эту крепость. Внезапно Лилли охватила мысль о законах военного времени. Она попыталась найти слова, ошеломленная этим местом, ошарашенная смесью возбуждения и облегчения и в ужасе от того, что сюда запросто может явиться другая группировка, вроде группы Брайса, если до нее долетит слух об этом изобилии. Она попыталась это высказать, но помещение завертелось, ее зрение помутилось, и сильнейший приступ боли едва не расколол ее череп. Она рухнула на колени. Попыталась заговорить, но вместо этого упала.

Томми и Мусолино бросились к Лилли, склонились над ней и попытались найти пульс. Она не потеряла сознание, но голова у нее была настолько мутной от наркотиков, боли и усталости, что она смогла только пробормотать:

– Я в порядке… Все хорошо… просто немного голова закружилась.

– ГОСПОДИ ПОМИЛУЙ, ОНИ СКАЗАЛИ, ЧТО ЭТО ТЫ!

Лилли услышала знакомый голос и увидела полную женщину, бегущую по замершим ступеням эскалатора. Сквозь пелену размытого зрения Лилли с трудом узнала женскую фигуру в бандане и джинсах, движущуюся по лестнице.

– Норма?

Лилли откинулась на спину с болезненным вздохом, волнение взяло свое. С изумлением она смотрела на крупное, пухлое, веселое лицо Нормы Саттерс, исполином возвышающейся над ней, словно платформа на параде.

– Слава Богу, ты справилась!

Пухлая женщина опустилась и заключила Лилли в крепкие объятия. Лилли почувствовала приятный аромат жвачки и мускусный запах пота.

– Норма… слава богу, я думала, мы тебя потеряли.

– Не дождешься, подруга, – сказала Норма с улыбкой. – Не так просто вывести старушку из строя!

– Как ты…

С вершины эскалатора прозвенел знакомый визг, перебив ее. Лилли узнала голос. Она взглянула на Норму, и слезы выступили у нее на глазах.

– Господи, это же…

Норма только кивнула.

Лилли оглянулась через плечо и увидела толпу детей, заполнившую ступени эскалатора. Бетани Дюпре бежала впереди с малышом на руках. Ее веснушчатое лицо сияло от возбуждения, она была одета в футболку с портретом Бейонсе, выглядывающую из-под комбинезона, и неслась по лестнице, держа младенца, с улыбкой от уха до уха. Рядом бежал Лукас Дюпре, с трудом пытаясь не отстать от сестры, и копна его непослушных каштановых волос была взъерошена, как всегда. Вслед за ним, сражаясь за первенство в гонке, бежали близнецы Слокум, за которыми следовали Дженни и Тайлер Куган, и все они светились радостью. Поднявшись на ноги, с трясущимися коленями, Лилли развела руки и поймала Бетани и малыша, когда они кинулись в ее объятия в облаке запахов жвачки и детской присыпки. Другие дети врезались в Лилли, как в барьер. Лилли обхватила их всех, образовав взмокшую, полную слез общую кучу-малу, затем последовало несколько эйфорических моментов, когда Лилли тщетно пыталась сдержать эмоции. Слезы текли по ее лицу, и она смеялась впервые за много дней, и ее смех был здоровым, радостным и настоящим. Она обнимала детей и шептала так тихо, что, наверное, только Бетани ее слышала.

– Спасибо, Господи, спасибо.

Все присутствовавшие взрослые, включая Томми, отошли на почтительное расстояние, наблюдая сцену возвращения домой.

Вечером, получив медицинскую помощь в санчасти и поев полуфабрикатов в кафе, Лилли сама уложила детей спать на втором этаже, в мебельном отделе. У каждого ребенка было свое личное обустроенное ложе на этаже, но сегодня они устроили импровизированную вечеринку в отделе детской мебели, где двухъярусные кровати образовывали два ряда, и каждый уголок был со вкусом украшен веселыми и не несущими никакой угрозы картинками с котятами, щенками и черепашками-ниндзя. Лилли прочла детям «Там, где живут чудовища», а затем помолилась с ними. Она каждого укрыла одеялом и оставила включенным ночник. Они уснули за несколько минут, далеко от холодного ветра и неослабевающего гудения мертвецов.

Позже, когда многие взрослые тоже разошлись по своим постелям в мебельном отделе, Лилли пошла выпить вместе с Нормой и Томми. Они уселись в кафе рядом с затемненными окнами. За порцией шведского глегга – смеси портвейна, бренди и специй – они говорили о событиях последних шести месяцев. Каждый рассказал свою историю, в деталях поведал, как ему удалось выжить, помянули потерянных друзей – Барбару, Джинкс, Купера и Майлза, и, что самое важное, выразили радость и благодарность за возможность снова быть вместе. Они расправились с целой бутылкой глегга, позволив даже Томми слегка напиться. Лилли не очень налегала на выпивку, она еще не пришла в себя от наркотиков и кровопотери.

Поняв, что пришло время немного поспать, они пожелали друг другу спокойной ночи. Норма и Томми пообещали Лилли, что завтра будет напряженный день. Ей нужно будет познакомиться со всеми обитателями торгового центра, сориентироваться в плане этажа, ознакомиться с правилами безопасности, изучить запасы провизии в кафетерии и пройтись по всем отделам – от офисного оборудования до кухонь и всякой утвари. Затем Томми удалился по коридору к своей кровати, оставив Норму и Лилли одних в пустом кафе. Лилли пожелала ей доброй ночи и выглянула в окно, осматривая темный город, все еще кое-где горящие после ударов молнии пожары и неяркое свечение метана, придающее ночи почти средневековую атмосферу. Она видела мутный океан движущихся тел, похожих на раковые клетки, которые бродили в темных переулках без цели и назначения. За спиной она услышала тихий голос Нормы:

– Ты в порядке?

Лилли оглянулась через плечо и увидела, как толстушка медлит у нее за спиной, нервно ломая руки. Лилли улыбнулась и снова уставилась в ночь.

– Я в порядке, Норма. Просто мне будет немного неспокойно, пока мы не вернемся в Вудбери.

Старшая женщина подошла ближе и, вздохнув, встала рядом с Лилли возле окна.

– Дорогая, я не собираюсь начинать спор, но не думаю, что парень до конца прояснил тебе происходящее.

Лилли взглянула на нее:

– О чем ты говоришь? Что происходит?

Норма взяла паузу, осторожно подбирая слова.

– Мы здесь в безопасности, милая. У нас есть продукты и поддержка… все, что нам нужно.

Лилли снова посмотрела на нее:

– Не понимаю. Зачем ты мне говоришь об этом?

Крупная женщина пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, потому, что мне казалось, мы покончили с Вудбери.

– Что ты имеешь в виду? Ты хочешь оставить Дэвида там?

– Дэвид большой мальчик, дорогая. Дэвид сам может позаботиться о себе.

Лилли посмотрела ей в глаза.

– Погоди, ты хочешь сказать, что никогда не вернешься в Вудбери?

– Нет, пока у нас есть это место. И тебе не стоит туда возвращаться. Там больше не безопасно. Теперь в городах слишком опасно.

Лилли расстроенно и удрученно выдохнула, подошла обратно к окну и уставилась в первозданную тьму. Она едва слышала голос Нормы, убеждающей ее:

– Ты знаешь, что я права, Лилли. Дети не хотят туда возвращаться. Они в ужасе от пригорода. Не тащи их туда.

Лилли ничего не сказала, продолжая глядеть на созвездие сверкающих в темноте огней и постоянно текущие волны мертвых.

– Обещай мне, что ты это обдумаешь, дорогая. Это все, о чем я прошу. Просто подумай над этим. Останься здесь на некоторое время, дай себе шанс выздороветь.

Лилли не ответила. Она не могла придумать ответа. Все, что она могла, – это всматриваться в ночь, в бесконечную черноту мертвого города… непрестанно, упорно, безмолвно зовущую ее.

Примечания

1

Американская полуавтоматическая винтовка под патрон 5,56×45 мм.

2

Можно, на усмотрение редактора, назвать эту линию просто CSX, учитывая, что развернутое название русскому читателю ничего не говорит.

3

Известный исполнитель кантри.

4

Кордит – название одного из видов нитроглицеринового бездымного пороха.

5

Модель самозарядного пистолета под патрон бокового воспламенения.

6

Наиболее распространенный тренировочный и спортивный боеприпас. Своей популярностью патрон обязан крайне низкой стоимости, практически отсутствующей отдаче и более чем удовлетворительной баллистике на ближних дистанциях, что позволяет расходовать значительно большее количество боеприпасов.

7

Национальная Ассоциация гонок серийных автомобилей (англ. National Association of Stock Car Auto Racing), Inc – частное предприятие, занимающееся организацией автомобильных гонок и сопутствующей деятельностью.

8

Всемирная федерация рестлинга.

9

Там обрабатываются циркадные (циркадианные) ритмы (от лат. circa – около, кругом и лат. dies – день) – циклические колебания интенсивности различных биологических процессов, связанные со сменой дня и ночи. Несмотря на связь с внешними стимулами, циркадные ритмы имеют эндогенное происхождение, представляя собой, таким образом, биологические часы организма.

10

Нож Боуи, иногда просто боуи – крупный нож (тесак) с характерной формой клинка, на обухе которого у острия выполнен скос, имеющий форму вогнутой дуги (т. н. «щучка»). Острие клинка при этом направлено немного вверх.

11

Винтовка с рычажным взводом, распространенная преимущественно на территории США.

12

Газотурбовоз – локомотив с газотурбинным двигателем внутреннего сгорания.

13

Национальная железнодорожная пассажирская корпорация, действующая под коммерческим названием «Амтрак» – американская железнодорожная компания, занимающаяся пассажирскими перевозками.

14

Порядка 60 км в час.

15

Обратная тяга – процесс, возникающий во время пожара, когда при доступе свежего воздуха происходит молниеносное взрывообразное раздувание огня с выбросом раскаленных газов.

16

Американская телепередача, выходившая в эфир с 1961 по 1998 год, которая рассказывала о событиях, происходивших в спортивной сфере в различных точках планеты. Потом была вытеснена из эфира спортивными кабельными каналами.

17

Магазин подарков и товаров для дома.

18

Партизанка времен Сандинистской революции. Сандинистский фронт национального освобождения (аббр. СФНО, исп. Frente Sandinista de Liberación Nacional, аббр. FSLN) – никарагуанская политическая партия, названная в честь революционера 1920–1930-х годов Аугусто Сесара Сандино.

19

Герилья – партизанская война.

20

Самозарядная винтовка «M1 Garand».

21

Ручной противотанковый гранатомет РПГ-7 – излюбленное оружие партизан и революционеров.

22

Цевье – передняя часть ружейной ложи, полностью или частично закрывающая ствол.

23

Подогревательный шкаф в столовых, ресторанах.

24

Более 13 кг.

25

В оригинале цитируемый текст ошибочно приписан автором к предыдущему стиху.

26

Разновидность револьвера тридцать восьмого калибра.

27

С богом, подруга (исп.).

28

Термин, который используется для описания проявления слепой непреклонной силы.

29

Фраза из монолога Гамлета из одноименной пьесы У. Шекспира.

30

Термин из бейсбола, обозначающий игрока в защите. Здесь Ноллз сравнивается с этим игроком, потому что его рука в большой неуклюжей повязке, напоминающей перчатку бейсболиста.

31

По Фаренгейту; 41 градус по Цельсию.

32

Аллюзия на роман Натаниеля Готорна, героиня которого была вынуждена носить на платье знак своего позора – вышитую алым букву.

33

Вновь цитата из монолога Гамлета.

34

У. Шекспир. Макбет. Акт 1, сцена 3.

35

Кульверт – водопропускная труба, самостоятельная или входящая в систему дренажа (водоотведения), предназначенная для пропуска воды через насыпи дорог, плотин, гребель и прочих подобных сооружений препятствующих естественному движению воды после строительства конструкции.

36

Изменение зрения вследствие каких-либо причин, приводящее к сильному сужению бокового зрения.

Content

Джей Бонансинга
Ходячие мертвецы Роберта Киркмана. Найти и уничтожить

Благодарности

Часть первая Суп из камней

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть вторая Выжженная земля

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть третья Белладонна

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Часть четвертая Мечтать, быть может

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Примечания