Линн Грэхем

Сначала забудь ее

The Sicilian’s Stolen Son

© 2016 by Lynne Graham

«Сначала забудь ее»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

Глава 1

Адвокат Чарльз Беннетт из Лондона встретил Лучиано Витале, как только его личный самолет совершил посадку. Сицилийский миллиардер и юрист обменялись приветственными фразами. Лучиано шествовал горделиво, как тигр, почуявший запах добычи. Врожденная уверенность и агрессия читались в каждом его шаге.

Он наконец выследил вероломную похитительницу его ребенка Джемайму Барбер. У него не нашлось бы слов, чтобы выразить свое отвращение к ней. Еще больше злило то, что он не мог использовать силу закона, чтобы воздать этой проходимке сполна, не желая, чтобы подробности его личной жизни снова стали достоянием мировой общественности, а разбирательства каким-либо образом отразились на будущем маленького сына. Лучиано достаточно пострадал от вездесущей прессы еще при жизни его жены и сейчас предпочитал оставаться в тени. Он сыт по горло скандальными заголовками, сопровождающими его со свадьбы и до смерти супруги.

Несмотря на это, женщины часто обращали на него внимание, и не без причины. Лучиано был красив, высок, атлетически сложен. Золотистая загорелая кожа, тонкие черты лица, медово-карие глаза пленяли красавиц всего мира, а ямочки на щеках подкупали детской естественностью. Он предпочитал не пользоваться внешностью, расценивая знаки внимания как нежелательные и назойливые.

Ему была невыносима мысль о том, что меры предосторожности не сработали и он чуть не потерял сына. Постоянно корил себя за то, что сделал подобный выбор, и не был уверен, что это его ребенок, пока не проведен тест ДНК. Суррогатная мать во время искусственного оплодотворения могла иметь близкие отношения с другими мужчинами. Она и так нарушила все мыслимые и немыслимые договоренности, почему бы не нарушить и эту?

Если ребенок действительно его, унаследовал ли он что-либо от лживой, корыстной матери? Могут ли передаваться плохие гены? Лучиано, живое подтверждение отсутствия таковых, отказывался в это верить. Он последний в поколении мужчин, известных на Сицилии жестокостью и проблемами с законом. Любые разбирательства с матерью ребенка ни в коем случае не должны отразиться на малыше. Он утешал себя мыслью о том, что формально она вполне добропорядочная женщина. Единственный ребенок в семье, родители в долгах, работает учительницей младших классов, выращивает овощи, готовит. К сожалению, подлинная история открылась после того, как Джемайма сбежала с ребенком из роддома. Типичная искательница приключений, она тратила деньги, влезала в долги, играла в азартные игры и воровала без зазрения совести, когда средства заканчивались.

Лучиано вновь упрекнул себя за то, что не встретился с ней лично, не принял никакого участия, только лишь выбрал ее кандидатуру по резюме и фото и дал свое семя. Тогда для него это был очередной бизнес-проект. Хотя распознал бы он ее истинную натуру при встрече? Прибыв в роддом забрать младенца, Лучиано нашел только записку с требованием крупной суммы за возвращение сына. К тому времени она узнала, насколько он богат, и жажда обогащения побудила ее действовать.

– Я должен спросить, – начал Чарльз. – Вы не собираетесь по этому делу обратиться в полицию?

– Нет.

Чарльз предпочел тактичность откровенному разочарованию, надеясь, что его самый состоятельный клиент будет более сговорчив. Однако единственный сын одного из самых суровых мафиози на Сицилии не привык менять мнение. Тридцатилетний миллиардер, успешный бизнесмен, Лучиано, по информации Чарльза, во всех делах безоговорочно стремился следовать букве закона. Он не любил журналистов, опасаясь, что криминальное прошлое отца и прадеда настигнет и его, окружил себя профессиональными телохранителями, ограждавшими его от остального мира. Лучиано Витале для многих оставался загадкой. Например, никто не знал, почему столь обеспеченный и привлекательный молодой мужчина предпочел родить наследника от суррогатной матери.

– Я не хочу быть ответственным за то, что посадил биологическую мать ребенка за решетку. Не сомневаюсь, она это заслуживает, но не хочу быть инициатором этого.

– Само собой. – На самом деле Чарльз лукавил, не понимая логики Лучиано. – В любом случае полиция тоже ищет ее. Если мы сообщим о ее местоположении, это не будет выглядеть, будто мы упекли ее за решетку.

– И что? Престарелые родители узнают, что их дочь держит моего сына в заложниках, полиция будет в курсе нашего дела, и с кем останется ребенок, решит суд. Вы предупреждали, что суррогатное материнство судом Великобритании трактуется неоднозначно. Я не стану рисковать.

– Но мисс Барбер пообещала вернуть ребенка только за вознаграждение, ни в коем случае нельзя предлагать ей деньги, так вы окажетесь по другую сторону закона.

– Я найду легальный способ вернуть малыша, не предавая дело огласке и не прибегая к суду.

Чарльз поежился при одной мысли о том, как убийствами и истязаниями предки Лучиано решали проблемы, но отчитал себя за эти мысли, хотя и знал, как жесток его клиент в бизнесе. Он, конечно, не убивал конкурентов, но переходить ему дорогу не решился бы никто. Вряд ли Джемайма имеет хотя бы малейшее представление о том, к каким последствиям может привести нарушение договора с Лучиано Витале.

Джемайма поправила цветы на могиле сестры-близнеца. Слезы щипали глаза, сердце сжималось от горя. Она любила сестру и сожалела, что не представился шанс узнать ее ближе и помочь. Их мать была наркоманкой, об отце даже думать не приходилось. В итоге их удочерили разные семьи, и жизнь сложилась по-разному. При рождении Джули какое-то время была без кислорода, потом перенесла операцию. Это отразилось на дальнейшем развитии, и ее смогли удочерить после лечения, занявшего около двух лет. Джемайме повезло больше. Ее удочерили почти сразу же после рождения. Приемные родители с первого взгляда полюбили ее и подарили ей замечательное спокойное детство. Поэтому она чувствовала себя виноватой перед Джули. Сестру позднее удочерили более состоятельные люди, но задержки в развитии и психологические проблемы огорчали новых родителей, стыдившихся ребенка с особенностями. В итоге, когда подростком Джули начала проявлять характер более явно, ее вернули в приют. С этого момента все в жизни девочки пошло наперекосяк.

Сестры не виделись. Повзрослев, Джули разыскала Джемайму. Она и ее родители были сразу же очарованы живой и харизматичной девушкой. В жизни Джемаймы и ее родителей с тех пор многое изменилось. И не в лучшую сторону. Особенно страшно последствия сказались на Никки, который с самого рождения не видел настоящую маму. И никогда не увидит.

Джемайма обернулась, взглянула на коляску, стоящую на тропинке чуть в стороне от могилы Джули, и просияла. Неудивительно, ведь Никки стал для нее всем: и солнцем, и луной, и звездами. Он изучающе смотрел на нее влажными темными глазами и радостно улыбался, самый любимый человечек на свете. Ему принадлежало ее сердце с той минуты, когда она увидела его, младенца, которому только исполнилось семь дней, в роддоме.

– Я заметила тебя с дороги, – внезапно донесся голос Элли, высокой, худой, рыжеволосой девушки, подруги с детского сада. – Почему ты опять здесь? Не понимаю, почему ты мучаешь себя? Джули умерла, Джем, ее не вернуть. И слава богу, я бы сказала.

– Пожалуйста, не говори так.

– Но это правда, рано или поздно тебе придется это признать. Джули почти полностью разрушила твою семью. Я знаю, тебе неприятно это слышать, но твоя сестра была плохим человеком.

Джемайма поджала губы, не желая продолжать бессмысленный разговор, хотя именно Элли поддержала ее и родителей, когда их положение стало совсем плачевным. Элли – верный, преданный друг и неоднократно подтверждала свою дружбу. В любом случае сейчас спорить бесполезно, Джули все равно мертва.

Лишь несколько месяцев прошло с того рокового дня, когда она по неосторожности вышла на проезжую часть и попала под машину. Приемная семья сестры даже отказалась присутствовать на похоронах, все расходы по организации были возложены на плечи родителей Джемаймы. Это стало сильным ударом по их благосостоянию.

– Если бы мы проводили больше времени вместе, ее жизнь могла бы сложиться иначе, – горевала Джемайма.

– Она ограбила твоих родителей, украла твой паспорт, увела твоего парня и в довершение оставила тебе ребенка. Что еще она должна была сделать, чтобы ты признала ее виноватой? Убить вас всех в собственном доме?

– Джули не была склонна к насилию. Давай не будем об этом.

– Давай. Лучше расскажи, что ты решила делать с ребенком? У тебя и так много забот. Работаешь весь день, родителям помогаешь.

– Но я счастлива заботиться о Никки, я люблю его, кроме того, он мой единственный единокровный родственник. Я ни в коем случае не собираюсь отдавать его. Справимся как-нибудь.

– А как насчет его отца? Ты же должна признать, что у него прав на ребенка гораздо больше.

Джемайма напряглась и побледнела: самый больной вопрос.

– Смена начинается через час, я должна идти. Увидимся завтра.

Расставшись с Элли, измотанная, Джемайма отправилась к себе. Никки спал всего несколько часов в сутки, и она подстраивалась под его режим. Ее очень беспокоили мысли о том, что его отец может забрать ребенка себе. Пока она знала о нем только то, что он очень состоятельный человек. Непонятно, почему он выбрал такой способ отцовства? Может, он гей или его подружка не может иметь детей по медицинским показаниям? Джули эти подробности были не интересны, зато Джемайме не все равно.

Она не могла просто игнорировать тот факт, что у Никки есть отец, который заплатил за него и ждал его появления. Она не знала его имени, Джули наотрез отказывалась рассказывать ей любые подробности. Джемайма, даже если и хотела, не могла разыскать отца Никки. Сейчас она заботилась только о благополучии ребенка. Кроме того, необходимо убедиться, что жизнь Никки не разрушена ужасными решениями биологической матери.

Интересно, как сестра согласилась на суррогатное материнство. Подписывая договор, она рассматривала это только как работу, за которую платят. В то время она была на мели, негде было жить. Она признала, что беременность сделала с ее телом, и все равно не изменила своего решения не отдавать ребенка, сочтя слишком маленькой сумму за беременность и роды, и потребовала еще денег.

Еще Джемайма не знала, каковы шансы, что отец Никки будет заботливым и любящим, сомневалась в этом, так как человек, решившийся на это, даже не пожелал лично встретиться с матерью будущего ребенка. В Интернете она читала о том, что суррогатное материнство предполагает заключение договора между сторонами. В любом случае Никки наполовину плоть и кровь ее сестры, часть ее маленькой семьи. Джемайма чувствовала ответственность за малыша, стараясь любить и всячески оберегать его.

Она вошла в небольшой ветхий коттедж, где теперь жила с родителями и Никки. Там было две спальни и маленький сад. Она была очень рада, что для нее и Никки здесь нашлось место. Ее отец – священник, сейчас на пенсии. К сожалению, все их накопления ушли прямиком в карман Джули, когда та заявила, что хочет открыть свой магазин.

Вероятно, сначала сестра действительно хотела открыть магазин, но она была слишком импульсивной, а схемы зарабатывания денег менялись чуть ли не каждый день. Возможно, у нее были благие намерения, и говорила она вполне убедительно, но лгала сестре и родителям.

Это привело к тому, что Джули потратила все накопления родителей, разрушив таким образом их мечты о собственном доме. Ситуация сложилась плачевная. Да, у них сейчас есть крыша над головой, но лишь потому, что Джемайма вернулась в город, взяла на себя расходы по аренде и оплате коммунальных услуг, которые превышали маленькую пенсию престарелых родителей. Видя огромные счета, они начинали переживать, начались проблемы со здоровьем.

Джемайма переодела и уложила Никки для дневного сна. Заметив, что и сама зевает, решила вздремнуть. Раньше она старалась переделать все домашние дела, пока малыш спит, но потом обратила внимание, что может спать, только когда спит он, решив так и поступать. Она сняла тунику и краем глаза поймала свое отражение в зеркале. Да, не такая стройная, как Джули. Небольшой животик и округлые бедра делали фигуру более женственной.

– Твоя фигура совсем не подходит для легинсов. Всегда носи длинную тунику, чтобы скрыть задок, – частенько замечала Джули.

Сестра была худой, как тростинка, кроме того, страдала булимией[1]. У нее были серьезные проблемы с самооценкой. С этими воспоминаниями Джемайма упала на кровать и тут же уснула.

Внезапно раздался звонок в дверь. Она удивилась, но пошла открывать, хотя не ждала гостей, а знакомые родителей знали, что те сейчас в Девоне у одного постоянного прихожанина церкви отца. Это было самое доступное, куда родители могли поехать на свою пенсию.

Джемайма заглянула в кроватку проверить, не разбудил ли внезапный звонок племянника. Он мирно посапывал и даже, казалось, не слышал происходящего.

В глазок она увидела двух мужчин и приоткрыла дверь.

Мужчина постарше, с седеющими висками, тут же уверенно начал:

– Мы можем войти и поговорить с вами, мисс Барбер? Вот моя визитка. – И с этими словами протянул карточку в приоткрытую дверь.

«Чарльз Беннетт. Адвокаты Беннетт и Беннетт».

Обеспокоенная еще одной проблемой, доставшейся в наследство от умершей сестры, Джемайма открыла дверь. Джули оставила после себя огромное количество долгов, и что с этим делать? Она боялась рассказать полиции о том, что Джули украла ее паспорт, брала кредиты на ее имя, путешествовала по чужому паспорту и на Сицилии родила ребенка под именем Барбер. Джемайма боялась, что, если расскажет правду, ее права на Никки будут ничтожными, его отнимут у нее и поместят в приют.

– Лучиано Витале. – Мужчина представил своего спутника.

Тот выступил вперед. Джемайма, в свою очередь, отступила на шаг назад, напрягшись, готовая в любую секунду схватить Никки и убежать, спасая его от незнакомцев.

Она перевела глаза на высокого молодого человека и застыла, так как он был несравним ни с одним другим мужчиной. Движения быстрые, точные и решительные, как у бойца, пробирающегося сквозь джунгли. Он был великолепен, чистая фантазия во плоти. Он показался Джемайме самым красивым мужчиной на свете, и ей было трудно побороть внезапный шок от его появления. Груди тут же налились и стали твердыми, дыхание перехватило. На мгновение она почувствовала себя школьницей, потому поспешила перевести взгляд на мужчину постарше, который не вызывал столь сильных эмоций. Она пригласила их в гостиную.

Лучиано тоже не мог оторвать взгляд от Джемаймы, настолько сильно она отличалась от образа, который он ожидал увидеть. Впервые он увидел ее на фото, блондинку с голубыми глазами, немного пухленькую. Сначала он даже закатил глаза, удивляясь, что обычная во всех отношениях девушка может родить ему ребенка. Потом видел ее на записи с камер наблюдения в отеле, где ее поведение и род занятий были более чем очевидны. Светлые волосы коротко пострижены и взъерошены, блузка с очень низким вырезом, мини-юбка, едва прикрывающая женские прелести, босоножки на платформе и очень высоком каблуке, подчеркивавшие длинные ноги и большие, явно силиконовые груди. Она вела себя как настоящая проститутка, собственно, ею и являясь, смеялась и бесстыдно обнимала двух мужчин, которых в ту ночь вела в свой номер. Нынешний имидж претерпел кардинальные изменения.

Видимо, изменения во внешности напрямую связаны с хитроумным, коварным планом. Вместо короткой стрижки – волосы ниже талии цвета спелой пшеницы в лучах солнца, на лице ни намека на макияж. Взгляд Лучиано невольно задержался на сочных недовольно надутых губках, бледных щеках и на светло-голубых глазах девушки. Необычный цвет, он еще на фото обратил внимание, но решил, что это просто игра света. На ней были простые черные легинсы и обтягивающая пышную грудь майка.

С большим трудом он смог оторваться от соблазнительных округлостей, отметив про себя, что на фото все было именно так. Однако вживую грудь выглядела совсем натуральной. Кроме того, девушка более фигуристая, чем на фото или видео. Может, располнела после родов? Простая одежда тоже стала для него сюрпризом, хотя, конечно, она дома и не ждала посетителей. Возможно, одевается менее кричаще в доме пожилых родителей. На самом деле сейчас она выглядела здоровой и молодой.

Интересно, кто такая Джемайма Барбер? Лучиано удивился, почему вообще задумался о ней, ведь ему известно все, что необходимо знать. Она лгунья, воровка и проститука. Продает свое тело так же легко, как планировала продать сына.

Джемайма чувствовала себя неуютно под пристальным взглядом Лучиано, ощущая, как пылают щеки, и старалась не смотреть на него.

– Чем могу помочь?

– Мы здесь, чтобы обсудить будущее ребенка, – выступил вперед Чарльз Беннетт.

При этих словах сердце Джемаймы ушло в пятки, голова закружилась, перед глазами заплясали черные мушки. Она невольно перевела вопросительный взгляд на Лучиано. И тут все встало на свои места. Она поняла, на кого так сильно похож Никки. Вылитый Лучиано Витале. Те же черные волосы, прямой аристократичный нос, высокие скулы, брови вразлет, глубоко посаженные карие глаза с рыжими вкраплениями, правда, у Лучиано глаза суровые и жестокие, а у Никки – милые и наивные. Тут же в ее голове всплыли замечания Джули об отце Никки: «Если бы встретился со мной, он бы захотел меня. Все мужчины этого хотят. А он тот человек, за которого я бы охотно вышла замуж: богатый, красивый и невероятно успешный. Я бы стала для него идеальной женой».

«Возможно, Лучиано не сильно впечатлен, встретив вместо стройной, одетой по моде Джули полненькую простенькую сестру-близнеца, – думала Джемайма. – Может, поэтому смотрит на меня так пристально».

Насколько было известно Джемайме, он не просто не знал про сестру, но даже не встречался с Джули лично, не говоря уже о том, что она украла паспорт сестры и выдавала себя за нее. Скорее всего, он не в курсе, что сестра умерла. А если бы знал, предоставил бы адвокату первое слово. Смерть Джули меняет все.

Джемайма содрогнулась от этих выводов. Как биологическая мать Никки, Джули имела права на ребенка, несмотря на то что их можно было оспорить в суде. Как тетя Никки, Джемайма не имела на него никаких прав. Дело запутывало то, что Джули указала имя сестры и его записали в свидетельстве о рождении. Конечно, когда-нибудь правда выйдет наружу, и начнутся разбирательства. А пока это дает больше прав на ребенка.

Джемайма решила, что сейчас она будет отстаивать Никки, и скрестилась взглядом, полным эмоций, с холодным, гневным взглядом Лучиано. Отец Никки был явно зол и скор на выводы. Он пришел не в лучшем расположении духа. А чего она ожидала? Джули родила ему сына и сбежала с ним, оставив отцу бессовестную записку с требованием денег.

Джемайма гордо вскинула подбородок, будто ей и дела нет до того, как испытующе смотрит на нее Лучиано, и обратила внимание на адвоката. От напряжения в животе происходило что-то невероятное, связки не слушались, из-за чего голос звучал как-то неестественно. Надо было взять себя в руки, и как можно скорее, неизвестно, что могло произойти дальше, а ради Никки она должна успеть отреагировать правильно, что бы ни случилось.

Если признается в том, кто она на самом деле, племянника могут тут же забрать. При одной мысли об этом сердце Джемаймы разрывалось. И только по этой причине она будет лгать, притворяться. Даже если это противоречит ее принципам.

Лучиано вел себя тихо и осторожно, сосредоточившись на странном поведении особы, представшей в качестве матери его ребенка. Обычно женщины не вскидывали подбородок перед ним и не игнорировали его, надеясь получить хоть каплю его внимания. Улыбались ему, флиртовали, посматривали кокетливо в надежде понравиться. Но никогда не относились к нему как к пустому месту. А Джемайма Барбер делала это весьма успешно.

– Я хочу, чтобы малышу сделали ДНК-тест. Я хочу знать, действительно ли ребенок мой, – заговорил Лучиано впервые после того, как они оказались в гостиной.

Он не переставал пристально смотреть на нее. Взгляд путешествовал по ее телу. У Джемаймы по коже побежали мурашки.

Она разразилась праведным возмущением:

– Как вы смеете!

Ее всю трясло от подобной наглости и, по сути, оскорбления памяти сестры. Лучиано спокойно улыбнулся:

– Я смею, да еще как. Конечно, нет сомнений, что ребенок мой.

– Обязательный ДНК-тест на отцовство был частью договора, который вы подписали, – вклинился адвокат. – К сожалению, вы покинули роддом до того, как его можно было сделать.

Упоминание о контракте, который Джули подписала от имени сестры, подействовал отрезвляюще. Гнев сменился чувством стыда. Джемайма собиралась лгать и притворяться, будто она – Джули, поэтому новые подробности проступков сестры ранили сильнее и сильнее, ведь в обычной жизни она была честной и прямолинейной, ненавидела ложь. Она с грустью заметила, что ее желание всеми правдами и неправдами остаться с Никки и заботиться о нем, привело на скользкую дорожку обмана. Стоило с самого начала рассказать правду, как бы неприятно или опасно это ни было. Лучиано – отец Никки. Может ли она просто отойти в сторону и позволить ему забрать ее племянника?

Джемайма знала, что не сможет так поступить. Должен быть кто-то, кто защитит маленького Никки, нуждающегося в опеке и постоянном внимании. Ее долг – убедиться, что с потребностями малыша считаются и его будущее устроено.

– ДНК-тест, – повторил Лучиано, недоумевая: неужели причина странного поведения и бледность Джемаймы оправдывает самые страшные его опасения? Что, если ребенок действительно не его? Тогда лучше узнать об этом как можно раньше.

– Медицинский работник может приехать на дом. Это простая процедура. У малыша изо рта берется мазок слюны. Результат мы узнаем через сорок восемь часов.

– Да, – еле слышно отозвалась Джемайма.

Во рту у нее пересохло. В голове зародился еще один страх. А что, если он будет настаивать, чтобы и ей сделали ДНК-тест. Тогда ложь в одночасье раскроется. Или у близнецов одинаковая ДНК? Страшно, если ее уличат во лжи. Девушка опустила глаза и решила, что лучший вариант – просто ждать, что будет дальше. Она не в том положении, чтобы делать резкие движения. Если станет противиться тесту, сделает только хуже. Подобным поведением ничего не добиться, можно лишь усугубить и без того враждебный настрой со стороны отца ребенка и неопределенность судьбы Никки.

– Так вы согласны? – переспросил Лучиано.

Невольно Джемайма взглянула на него, их взгляды встретились. Глаза Лучиано были обрамлены густыми темными ресницами, такими же длинными и пушистыми, как и у его сына. Сердце сильно заколотилось, будто она стояла на краю бездны и смотрела вниз с обрыва. Внутри все сжалось. Девушка почувствовала себя ужасно неуютно.

– Да, – отозвалась она.

– На самом деле ты согласишься со всеми моими требованиями, – бесцеремонно перейдя на «ты», заявил Лучиано, втайне любуясь ее светло-голубыми глазами. – Ты далеко не глупа, и было бы неосмотрительно с твоей стороны отказать мне в чем-либо.

Чарльз Беннетт нахмурился и взглянул на Лучиано, перевел взгляд на девушку, которая смотрела на отца ребенка, как зачарованная.

Глава 2

– И почему ты так думаешь? – в недоумении выпалила Джемайма, также резко и фамильярно.

– Я в выигрышной позиции, – с ледяной уверенностью отозвался Лучиано. – У меня есть запись из отеля, на которой видно, как ты воруешь кредитные карты твоих клиентов, используешь одну из них в качестве предмета шантажа. Надеюсь, мне не придется передавать эту запись полиции.

– Ты мне угрожаешь?

Украденные кредитные карты. Неужели он серьезно? Не может быть, чтобы Джули пала так низко, пока жила в Лондоне. Джемайма вспомнила, как удивлялась, что сестре удается оплачивать дорогие отели. Она спрашивала, но Джули морщилась, будто ужасно грубо и неприлично спрашивать про деньги, или просто отказывалась объяснять.

– Мой клиент ни в коем случае вам не угрожает, – успокоил ее Чарльз Беннетт. – Он просто уведомляет вас о том, что у него есть видеозапись кражи.

Джемайма побледнела как полотно, не смея больше смотреть в сторону Лучиано. Доказательство кражи? Боже мой, он мог арестовать ее прямо сейчас! Насильно разлучить с Никки. Она попыталась снова собраться с мыслями. Ресницы затрепетали.

– Значит, ты согласна на ДНК-тест?

– Да.

– Мы, со своей стороны, постараемся быть цивилизованными и все грамотно сделать.

В ответ на недружелюбное утверждение Джемайма почувствовала, как ладони покалывает от напряжения. Никогда в жизни она не хотела сильно ударить кого-либо по щеке за ложь. Но этот суперуверенный, покровительственный Лучиано Витале, от которого исходил негатив, парализовал ее. Осмелившись, она снова посмотрела в его сторону. Это было ошибкой. Она тут же попала под гипнотическое влияние его темных глаз. Все мышцы разом напряглись, и девушка поняла, что Лучиано склонен к жестокости, а это противоречит ее нежной натуре, склонен впадать в крайности, подвержен скоропалительным решениям. В какую-то долю секунды все это Джемайма прочла в его взгляде. Возможно, он скрывал огненную взрывную натуру под маской леденящей вежливости.

– Да, мы должны постараться оставаться цивилизованными людьми, – повторила она послушно, вздрогнув от внезапной паники.

– Я могу быть благоразумным и не сделаю ничего, что поставит меня по ту сторону Британского закона. В этом можешь быть уверена.

– Конечно. – Джемайма недоумевала, почему не верит ему.

Он не хочет преступать закон. Она это понимает. Но что это дает? Джули совершила все эти преступления под ее именем, и теперь нужно разбираться. Джемайма могла в два счета освободиться от всего этого, признавшись, что все это совершила ее сестра. Однако она тут же потеряет права на Никки. А как пережить эту потерю, да и кто знает, может ли она рисковать. В панике она притворяется Джули, но лишь до тех пор, пока в дело не вовлечена полиция. Тогда придется выложить правду.

Лучиано продолжал пристально изучать ее, задерживая взгляд на пухлых губах, фарфоровой коже в зоне декольте. Как мужчина, он считал нормальным то, что обращает внимание на ее тело. Внезапная пульсация и напряжение в области паха взбесили его. Он разозлился на самого себя и отвернулся.

– Медицинский работник приедет к вам сегодня после обеда.

– А ты зря времени не терял, – осторожно заметила Джемайма.

Лучиано повернулся к ней и прищурился. Взгляд резал, как бритва.

– Ты и так отняла кучу моего времени.

Джемайма молчала, стиснув зубы и повернувшись ко второму мужчине. Тот был явно в замешательстве. Она поняла, что хоть они и действовали по закону, Лучиано Витале миндальничать не собирается. Ясно, он расценивает ее как врага. Ей нужно собраться с силами, стать более жесткой, чтобы защититься от того, кто ненавидит ее и сильнее во всех отношениях. Она чувствовала, что если даст слабину, он тут же использует это против нее.

Лучиано и мистер Беннетт оставили ее. Потрясенная их внезапным визитом, Джемайма вернулась к обычным делам. Она так ждала, так надеялась, что проведет все лето с Никки, любимым племянником, хотя потом придется организовать для него присмотр, чтобы с нового учебного года вернуться на работу. Теперь же она ни в чем не была уверена.

Джемайма играла с Никки на полу, когда в дверь позвонил сотрудник из лаборатории для проведения анализа ДНК. Женщина вручила ей согласие на проведение теста и попросила подписать, затем убрала документ и приступила к процедуре. По просила подержать Никки, пока она сделает анализ. Через секунду мазок изо рта малыша был взят. Джемайма ждала, что и у нее возьмут образец, но женщина собрала вещи и была такова. Видимо, работа сделана.

После того как дверь за ней закрылась, девушка вздохнула с облегчением. Однако ненадолго. Вскоре снова раздался звонок в дверь.

Джемайма недовольно поджала губы, когда увидела своего бывшего парня. Да, они все еще общались со Стивеном. Он нравился ее родителям, и ей приходилось мириться с его частыми визитами. Стивен слыл уважаемым человеком в местной церкви, активистом, а также вел евангелические занятия для детей.

– Можно мне войти?

Разговор через дверь о поездке ее родителей исчерпал себя, и Джемайма надеялась, что он поймет намек и уйдет.

– Никки все еще не спит, – предупредила она.

– Как он поживает? – Стивен расплылся в самой широкой и фальшивой улыбке.

– Его отец, по-видимому, нашел нас.

Джемайма сама от себя такого не ожидала. Это еще раз доказывало, насколько она обескуражена и потеряна. Она прекратила доверять Стивену, как только он не одобрил ее решение взять на себя заботы о Никки. Стивен прошел в гостиную и развалился на диване, как у себя дома. Ее бывший работал дантистом и имел обширную базу частных клиентов, он умел очаровывать людей, поэтому нравился многим, кроме Джемаймы. Она думала, что любила Стивена многие годы и даже рассчитывала выйти за него когда-нибудь замуж. Но это все было до того, как в их жизни появилась Джули.

– Да, он симпатичный, и мы могли бы с ним неплохо повеселиться, – говорила сестра, – но это твой парень, и я не собираюсь у тебя его отбивать.

Джемайма не хотела удерживать Стивена около себя насильно и, увидев, насколько сильно тот увлечен Джули, тут же отпустила его. Конечно, сестра и ее бывший совсем не подходили друг другу, но какое-то время провели вместе. Джемайма не держала на него зла, не обвиняла в измене. Да и зачем? Разве он виноват в том, что сестра ярче, красивее, привлекательнее ее. Джемайму раздражала в Стивене уверенность в том, что он как ни в чем не бывало решил продолжить с ней отношения, когда не стало Джули.

– Его отец? Расскажи-ка подробнее.

Она рассказала почти все про визитеров и их намерения. Лишь не затронула тему с кредитными картами и воровством, чтобы лишний раз не поднимать и без того болезненную для всех тему отношений.

– Это самая прекрасная новость, которую я слышал за последнюю неделю, – просиял Стивен. – Я, конечно, понимаю твою привязанность к Никки, но оставлять его себе – не самое лучшее решение, особенно в твоем положении.

– Иногда чувства нельзя объяснить логикой или выгодой.

Стивен восхищенно взглянул на нее:

– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, Джем. Сколько тебе нужно времени, чтобы простить меня? Да, я был дураком, ошибся, но выучил урок.

– Если бы ты действительно любил меня, не позарился бы на Джули.

– Пойми, мужчины устроены иначе, на нас влияют животные инстинкты.

Джемайма стиснула зубы и еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. И как это она умудрилась не замечать, насколько Стивен необъективен в своих суждениях и какую сексистскую точку зрения занимает.

– Я уже пережила твою измену. Ты хороший парень, Стивен, но боюсь, с моей стороны на большее можешь не рассчитывать.

– Расскажи мне лучше про отца Никки.

– Да я ничего, кроме его имени, и не знаю.

Стивен зашел в Интернет со своего планшета и тут же выдал множество фактов о Лучиано Витале.

«Лучиано – единственный ребенок в семье, сын известного мафиози».

Джемайма не удержалась и закатила глаза.

«Сказочно богат». Это ее тоже не удивило. А вот то, что Стивен прочитал дальше, глубоко тронуло.

«В двадцать лет Лучиано женился на известной итальянской кинодиве. У него родилась дочь, а некоторое время спустя обе, и жена и дочь, погибли в авиакатастрофе». Джемайма была в шоке от такой трагической новости.

– Теперь понятно, почему он хотел ребенка, – протянул Стивен, – его дочь умерла. Как ты можешь сомневаться, что он будет плохим родителем.

– Он все еще не женат. Сколько раз он собирается менять жен? И они все будут мамами для Никки? – упрямо твердила Джемайма. – Кроме того, Никки мальчик. Он не замена кому-то, а имеет собственные права и потребности.

Стивен имел вполне определенный взгляд на суррогатное материнство и то, как это противоречит законам природы, и начал важно и напыщенно вещать об этом. Джемайма не слушала его, поглощенная фотографией шикарной блондинки Джиджи Носеллы, жены Лучиано и матери его первенца. Про себя она отметила, что Лучиано и Джиджи идеально подходили друг другу. Два красивых человека, они составляли прекрасную пару.

«Он и так уже потерял одного ребенка», – подумала она и почувствовала угрызения совести за то, что не хотела отдавать ему Никки. Кто она такая, чтобы вмешиваться в его судьбу? Она думала, что знает все, однако была очень больно ранена, выяснив, что ее сестра совершила так много проступков в жизни.

– Витале должен знать, что Джули сделала с тобой и твоей семьей, – заявил Стивен. – В конце концов, если бы он лучше с ней обошелся, она бы не явилась снова сюда и не причинила столько бед.

– Это твое мнение, Стивен. – Джемайма встала с дивана, намекая, что ему пора уходить. Она и так слишком долго изображала гостеприимную хозяйку.

– Подумай над этим, Джем. Никки не твой ребенок. Если ты передашь его отцу…

– Как посылку?

– Он принадлежит отцу по закону, не думай, будто я не понимаю, что именно этот ребенок мешает нам снова быть вместе.

– Только в твоем воображении!

– Ты знаешь мое мнение по поводу того, что ты держишь у себя Никки. Почему ты стремишься сделать для этого ребенка больше, чем его собственная мать? Давай посмотри правде в глаза. Джули оказалась паршивой матерью, как и не самой лучшей…

– Прекрати!

Раскрасневшись, она с силой открыла входную дверь и указала на нее Стивену:

– Я передам маме и папе, что ты приходил.

Стивен оставил Джемайму в расстроенных чувствах, однако с пищей для размышлений. Она отправилась купать малыша, а у самой слезы наворачивались на глаза. Он не ее сын, и ничто в мире не может это изменить. Или оживить Джули.

Лучиано много пережил, потеряв жену и дочь, которых он наверняка очень любил, раз решился, несмотря ни на что, еще на одного ребенка. Джемайма закутала Никки в большое мягкое полотенце, прижав его к себе.

Лучиано потратил восемь месяцев, чтобы отыскать свое дитя. Хотел забрать Никки. Нужно прекращать быть эгоисткой и отступиться. Неужели она предосудительно относится к Лучиано из-за того, что он выбрал суррогатное материнство для второго ребенка? Джемайма придерживалась традиционных взглядов на семью и подозревала, что именно поэтому не доверяет Лучиано. Ей стало стыдно. Как можно отвергать законного отца Никки? А вдруг окажется, что Лучиано Витале не его отец?

Однако через два дня пришел результат теста, в котором говорилось, что Никки – плоть и кровь Лучиано. Теперь у Джемаймы не было сомнений.

Не успела она отложить письмо, как раздался телефонный звонок.

– Лучиано Витале, – представился голос. – Я бы хотел встретиться с сыном сегодня.

Джемайма напомнила себе, что сейчас не место для личных переживаний и чувств, и глубоко вздохнула:

– Да, какое время вас устроит?

Они обсудили время и договорились о встрече чуть раньше, чем хотел Лучиано, так как Джемайма знала: чем позже он придет, тем более усталым и капризным будет Никки. Ей всей душой хотелось, чтобы первая встреча отца и сына прошла хорошо. Было бы неправильно желать иного, несмотря на ее отношение к Лучиано. Она прибралась в доме к приходу гостей. Однако у Никки резались зубки, и он часто плакал. Джемайма постаралась успокоить его и уложить в кроватку.

Ее подруга Элли очень оживилась, узнав, что Лучиано придет в гости, чтобы впервые увидеть Никки.

– Ты уверена, что мне не стоит приходить? Может, я просто постою рядом, так, для мебели. Очень хочется посмотреть на него вживую. В Интернете он выглядит горячее огненной бездны.

– Элли, это не самый подходящий случай. Он имеет право на личное пространство и встречу с сыном наедине.

– Ну, разве он не ходячий соблазн?

– Может, на фото он и мил, однако в жизни не столь дружелюбен.

– С чего ему быть с тобой дружелюбным? Он думает, что ты – это Джули, обокравшая его и вымогающая деньги. Кстати, когда ты собираешься рассказать ему правду?

– Нужен подходящий момент. Точно не сегодня. Нет. Неизвестно, в каком настроении он будет. Может, просто схватит Никки и уйдет.

– В курсе Лучиано или нет, но он твой должник. Джули не смогла бы заботиться о нем в любом случае. В то время как ты находилась при нем все время с тех пор, как ему исполнилось всего неделя. Твои родители тоже будут скучать по нему.

И Джемайма осталась один на один с осознанием неизбежного. Никки все равно заберут, и ничто не может изменить этого. Она не его ближайший родственник, в отличие от Лучиано.

Она в напряжении ждала посетителя. Никки выглядел очень мило в голубом костюмчике, однако настроение его быстро менялось из-за зубок. Он мог засмеяться, а через секунду заплакать.

Раздался шорох шин на подъезде к дому. Джемайма кинулась к окну посмотреть, кто это. Целая вереница машин, состоящая из лимузина в окружении нескольких «мерседесов» с тонированными стеклами, въехала во двор. Несколько мужчин вышли из машин и рассредоточились по территории, явно следуя указаниям, передаваемым по рации. В костюмах и солнцезащитных очках они будто излучали агрессию и напряжение. Дверь лимузина в центре колонны открылась, и появился Лучиано, затмив всех. Он был одет в джинсы и свитер, однако даже в таком виде притягивал к себе внимание. Джинсы сидели идеально, подчеркивая тренированные ноги и узкие бедра, а черный свитер красиво оттенял иссиня-черные волосы и оливковую кожу.

У Джемаймы пересохло во рту. Она нервно облизала губы, вытерла вспотевшие от волнения ладони и стала отходить от окна, как вдруг ее внимание привлекло движение позади Лучиано. Она задержалась у окна, чтобы посмотреть. Из автомобиля вышла стройная блондинка. Лучиано повернулся к ней, что-то сказал, и та снова исчезла в салоне.

Кто это? Неужели его девушка?

Голос в голове Джемаймы смекнул, что это не ее дело. Она перевела дух, постаралась взять себя в руки и отправилась открывать дверь.

– Мистер Витале.

– Джемайма. – Лучиано сделал шаг вперед. Его лицо, казалось, ничего не выражало, он даже не улыбнулся.

– Никки здесь. – Она приоткрыла дверь в гостиную.

Малыш сидел на полу в окружении любимых игрушек.

– Его зовут Никколо! – поправил Лучиано. – Мне не нравятся сокращенные имена. Кроме того, я бы хотел остаться с сыном наедине.

Джемайма взглянула на него с удивлением, но он даже не обратил на нее внимания, сосредоточившись на Никки. Нет, Никколо. Тигриные глаза Лучиано светились от возбуждения, он в буквальном смысле поглощал взглядом ребенка.

Девушка смотрела на это, прикрыв глаза, и ничего не могла с собой поделать, видя, как смягчилось каменное, почти непроницаемое выражение лица Лучиано и как он почти улыбнулся.

– Благодарю. – Лучиано вошел, закрыв за собой дверь.

Джемайма, вздохнув, присела на пуфик у входной двери рядом с телефоном, уговаривая себя: конечно, он не хочет присутствия чужих людей на встрече с сыном. Она старалась не поддаваться эмоциям.

Кто эта женщина в авто? Его новая пассия? Он живет с ней? Вдруг новая спутница не может иметь детей, поэтому они решились на суррогатное материнство? Почему ей это так важно? Она беспокоится о Никки, его будущем, а оно все еще не совсем определенно.

Из гостиной послышался плач. Джемайма напряглась. Для Никки Лучиано был чужаком, а значит, расценивался как опасность, естественно, он заплакал. Из-за двери она могла слышать, как Лучиано что-то успокаивающе шепчет ему. Однако через несколько минут ребенок разразился душераздирающими воплями. Джемайма не двинулась с места, хотя сердце так и рвалось к малышу. Она сжала кулаки, слыша, как расстроен Никки, как надрывно плачет и зовет ее. Она также помнила, что нужно учиться жить без него, отойти в сторону и отдать малыша отцу, рано или поздно.

Когда плач Никки перерос в несмолкающие вопли, в дверях показался Лучиано.

– Тебе лучше зайти, мне кажется, он напуган. – В его голосе сквозило разочарование.

Джемайме не нужно было повторять дважды. Она тут же вскочила и побежала к Никки. Малыш увидел ее, тут же потянул к ней маленькие ручки. Она подхватила его на руки и успокаивающе прижала к себе. Он тут же вцепился в нее, будто боялся, что она снова уйдет.

Лучиано смотрел на эту сцену и не мог поверить. Привязанность к матери, вероятно, раздражала его. Никколо вцепился кулачками в футболку Джемаймы, прижался к ее груди маленьким трясущимся тельцем. Никки спрятал личико, отворачиваясь от незнакомца, который так настойчиво пытался с ним подружиться. Пока Джемайма успокаивала расстроенного ребенка, Лучиано отметил два неприятных для себя факта: малыш привязан к матери гораздо больше, чем он ожидал, а Джемайма для него явно центр безопасности. Все это осложняло положение. Он невольно взглянул на пышные формы девушки и тут же почувствовал, как область ниже талии начала напрягаться. Избегая неловкой ситуации, он тут же перевел взгляд на Никки. Ему больше нравились девушки с явно женскими пропорциями, нежели худышки с мальчишеской фигурой. Он не отрицал, что у Джемаймы потрясающая фигура, хотя и претила мысль о том, что он желает именно ее, что совсем некстати.

– У него режутся зубки, поэтому он временами плаксивый, – объяснила девушка. – Кроме того, сейчас не совсем подходящее время для знакомства. Он устал и хочет спать.

– Нет, он напуган. Неужели он не привык к встречам с новыми людьми?

– Он больше привык к обществу женщин.

– Пока ты жила в Лондоне, за ним, наверное, присматривали твои родители?

Джемайма тут же вспомнила о той лжи, которой она собралась придерживаться. Невозможно находиться в двух местах одновременно. Пока она работала учительницей, стараясь покрыть расходы на содержание Никки, Джули действительно жила в Лондоне.

– Отец на пенсии, но все еще много времени проводит вне дома, поэтому Никки нечасто видит его.

Она скрестила пальцы на счастье, чтобы и эта ложь прошла гладко. Стыдно лгать, но выхода нет. На самом деле Никки обожает деда.

Тем временем малыш засунул в рот палец и принялся активно его кусать, все еще подрагивая, но уже не плача.

– Я прошу прощения за этот рев. Со временем он привыкнет к тебе.

Лучиано скривился. У него нет времени ждать.

– Это твоя девушка, там, в машине?

Ей просто необходимо это знать, да и тему разговора пора сменить.

Лучиано нахмурился и опустил глаза. Джемайма невольно залюбовалась его длинными темными ресницами, густо обрамляющими веки.

– Нет, это няня, которую я нанял.

– Няня?

– Да, мне понадобится помощь в уходе за малышом, – сухо прокомментировал Лучиано, размышляя, что делать с привязанностью ребенка к матери. Как выяснилось, это большая проблема.

Он точно не женится на Джемайме, как рекомендовал Чарльз Беннетт после проведения теста на установление отцовства.

– Это будет фиктивный брак, – пояснял Чарльз. – Вы сразу убьете двух зайцев: узаконите рождение сына, урегулируете дальнейшее наследование имущества, плюс у вас будут законные основания забрать ребенка. А бывшей жене сможете предоставить жилье. Закон нарушен не будет. Идеальный вариант.

Правда, для Лучиано это не идеальный вариант, а кошмар. Никогда он не свяжется с женщиной, которая ничего собой не представляет. Воровка, аферистка. Даже если брак будет фиктивным.

Джемайма в это же время подумала: «Он нанял няню!» Ее вновь охватила паника. Лучиано явно планировал скорее забрать Никки из-под опеки.

Отец взглянул на сына, который уже засыпал, положив голову на плечо Джемаймы. Конечно, можно выкрасть его у нее, как когда-то его самого украли у матери. Правда, ему тогда было три года, однако он помнил, как его вырвали из любящих материнских рук. Тогда в жизни его отца было много жестокости и крови, а его, ребенка, травмировал этот инцидент. Он никогда не сделает ничего подобного со своим сыном. Как бы он ни ненавидел Джемайму Барбер, он не желал ей смерти. С другой стороны, неприятно видеть, как она обнимает его сына, а он тянется к ней.

– Никки очень впечатлительный. Его легко огорчить.

– Я удивлен, что он так привязан к тебе, – признался Лучиано. – Ты же большую часть времени оставляла его под присмотром других людей.

– Я провела с ним больше времени, чем ты думаешь. – Джемайма гордо вскинула подбородок. – Неудивительно, что он так привязан ко мне.

– Но ты всегда хотела избавиться от него. Если выкуп будет достаточно большой. Разве ты не должна была лучше подготовить его к расставанию?

– Я не знала, что расставание действительно состоится, – взбунтовалась Джемайма.

– Ничто не может помешать мне забрать сына. С того самого дня как ты исчезла, я ни минуты не переставал думать о нем. Он мой.

– Да. Но отдать его насовсем не так просто, как я раньше считала.

Лучиано пожал плечами. Было видно, что его это мало волнует.

– Ты убедила психиатра, что прекрасно осведомлена о том, на какие условия идешь, и сможешь с этим справиться.

Разочарование охватило девушку.

– Все изменилось.

– Я хочу получить сына.

Совершенно сумасшедшая идея осенила девушку. Не успела она обдумать это, как мысль уже сорвалась с языка.

– Могу ли я быть няней для Никки, хотя бы ненадолго?

– Ты – няней? Для Никки? С ума сошла?

– Пока он не привыкнет к тебе и новым условиям. А ты получишь квалифицированного специалиста по уходу за маленькими детьми. У меня хорошо получается.

– Ты никогда с ними не работала.

– Напротив, у меня есть опыт.

– Интересно, это было до того, как ты предпочла зарабатывать легкие деньги в эскорте? – съязвил Лучиано.

Джемайма похолодела:

– Э-эскорте? Это ужасно.

– Я все про тебя знаю, даже не пытайся мне лгать. Ты работала в службе эскорта в Лондоне и была популярна среди немолодых, но богатых мужчин, до того как начала воровать их кошельки. Я говорил с агентством, которое занималось бронированием номеров для тебя, прежде чем решить, что обойдусь без твоих услуг.

На мгновение Джемайма даже раскрыла рот, не видя возможности поверить его словам. Лицо ее побелело как полотно, в ушах зазвенело, сердце лихорадочно заколотилось. Она не хотела верить ему, но была вынуждена. Джули любила деньги больше всего на свете, и эта ее привязанность была даже сильнее самоуважения. Но эскорт! Эскорт с предоставлением дополнительных услуг! Ей стало очень стыдно. Такая работа дала сестре возможность воровать, и, к сожалению, украденные кредитки – лишь вершина айсберга. По-видимому, Джули так же легко продавала себя, как намеревалась продать собственного сына.

– Напомню, это была эксклюзивная служба эскорта, – добавил Лучиано, видя смятение Джемаймы.

– Значит, ты считаешь, что такая, как я, не может быть няней для твоего сына? – Джемайма это понимала и чувствовала, с каким негативом Лучиано относится к ней, но желала знать наверняка.

– Боюсь, нет. Завтра я пришлю охрану забрать сына. С ними будет няня, она поможет доставить малыша в Лондон. Я хочу провести с ним больше времени.

– А что потом?

– Потом заберу его с собой на Сицилию. Сама знаешь, как все это должно закончиться, зачем усложнять.

Джемайма почувствовала себя воздушным шариком, который сначала надули, а потом лопнули, и не осталось ничего, кроме бесформенной тряпочки. Джули взяла оплату и подписала договор. Из этой ситуации нет выхода, кроме как пойти к журналистам и придать огласке свою печальную историю. К чему это приведет? А главное, что это даст Никки? Заинтересованные в истории рождения Никки социальные службы могут взять его под свою опеку, и еще неизвестно, получит ли Лучиано право на воспитание ребенка. Вероятно, Никки поместят в приют, и тогда ни она, ни Лучиано никогда его не увидят. Поразмыслив, Джемайма решила, что искать помощи на стороне смысла нет. Один тот факт, что она выдала себя за мать малыша, может быть использован против нее и властями, и Лучиано, если он вообще когда-либо узнает правду.

Глава 3

– Вы могли бы подвезти меня до Лондона? – весело спросила няню Джемайма. – Уверяю вас, это все, что я прошу, плюс, если буду в машине, Никки спокойнее доедет, по дороге могу рассказать вам о нем подробнее и помочь справиться с обычными делами по уходу за ребенком.

– Ну, я… – замялась няня Лиза и немного потопталась на пороге, поглядывая на высокого широкоплечего охранника за ее спиной.

Тот стал куда-то звонить. Джемайма поняла, что без согласования с Лучиано ничего не получится, и мысленно отругала себя за то, что прошлой ночью придумала все это, очевидно, посчитав себя самой умной. Она не собиралась портить своим присутствием первый день Лучиано и Никки вместе, просто хотела быть ближе, если вдруг что-то пойдет не так.

– Я просто думала пройтись по магазинам, – пояснила она нервно, пока телохранитель объяснял что-то Лучиано на итальянском.

– Мистер Витале предусмотрел все наши действия, – пояснила няня и улыбнулась, извиняясь. – Простите, но я не хочу испортить мой первый день на этой работе, хотя, конечно, было бы неплохо узнать больше о вашем малыше.

– Мисс Маурис? – Охранник передал трубку няне.

Джемайма заметила, как та напряглась и дрожащей рукой взяла трубку, получая инструкции и отвечая только «да» или «нет». Лицо ее сделалось бледным. Потом она протянула трубку Джемайме.

Девушка поняла, что теперь ее очередь выслушивать наставления, и, выслушав несколько реплик Лучиано, весело рассмеялась, чем поразила окружающих.

– Рад, что ты находишь повод посмеяться сегодня, – заметил Лучиано язвительно.

Для Джемаймы его замечание стало ножом в спину.

– Пожалуйста, не воспринимай все так. – Она пыталась примириться. – Обещаю, ты меня не услышишь и не увидишь сегодня. Мне просто нужно быть в Лондоне сегодня, чтобы… э-э… пройтись по магазинам.

– В твоем голосе я слышу ложь.

Джемайма похолодела.

– У тебя шестое чувство или интуиция?

– Ни то ни другое. Скажи правду, или я дам своим людям указание не брать тебя в Лондон.

– Я просто хочу быть рядом, на случай если понадоблюсь, вот и все.

Она почувствовала, как раздражен Лучиано на том конце провода. Она осмеливается играть на его чувствах?

– Зачем ты мне можешь понадобиться?

– Ни тебе, ему! Успокойся, Лучиано. Никки очень восприимчив и реагирует на голос. Лучше пусть он будет тихим, умиротворенным.

Лучиано был вне себя.

– И ты указываешь мне, как надо себя вести?

– Не грубо, а в качестве совета.

– Ты меня раздражаешь, – спокойно признался Лучиано.

– Уже лучше. Конечно, можно бы и еще нежнее, но, по крайней мере, теперь твой голос не такой, как на рок-концерте.

«На рок-концерте». Она прямо говорит, что и он ее раздражает. Как она смеет? Шлюха, воровка! Но и мать его ребенка.

– Ты можешь поехать с Никколо в Лондон, но потом вернешься вместе с ним обратно в пять часов, – наконец решил Лучиано. – Передай телефон Рико.

Она хотела добавить: «Много шума из ничего», но, подумав, промолчала.

Женщины поместили Никки в удобное автокресло и сели сами.

Лучиано тиран, очень подверженный перемене настроения. Его подчиненные явно во всем с ним соглашаются, опасаясь и слово поперек вставить. Неудивительно, одно ослушание – и ты уволен. Джемайма и пяти минут не смогла бы у него проработать, у нее есть свое мнение. Может, и к лучшему, что он не согласился взять ее няней для Никки. С другой стороны, она была очень рада тому, что он разрешил ей сопровождать сына в Лондон и вернуться с ним обратно вечером. Говоря по правде, она боялась, что Лучиано не захочет возвращать сына после дня, проведенного вместе в Лондоне. Сейчас же этот страх отпал. Джемайма оставила Лизе свой номер телефона и попросила высадить у станции метро.

Перспектива походить по магазинам, где вряд ли можно позволить себе что-либо, мало привлекала Джемайму. В последнее время она привыкла к отсутствию свободных денег и перед каждой покупкой несколько раз спрашивала себя, действительно ли это нужно. Хотя и не отказалась бы от новой одежды и косметики, но содержание Никки и родителей было гораздо важнее. Желание получить максимум от всего, с чем сталкивает жизнь, сейчас сослужило хорошую службу. Сначала она отправилась в Британский музей с бесплатным входом, потом пообедала в Кенсингтон-Гарден, а ближе к концу дня прошлась по галерее Тейт. Она находилась на берегу Темзы, когда зазвонил телефон.

Лучиано. Взволнован.

– Никки заболел. Где ты? Я пришлю за тобой машину.

Джемайма от беспокойства чуть с ума не сошла, но после нескольких вопросов поняла, что малышу ничего серьезного не угрожает. Лучиано же хотел, чтобы она как можно скорее приехала и успокоила ребенка. Девушка вся извелась, пока дождалась лимузина в назначенном месте. Водитель отвез ее в эксклюзивные апартаменты на другом конце Лондона.

– Я полагал, ты хочешь быть доступной, если что-то понадобится! – накинулся на нее Лучиано, едва она показалась в дверях.

Джемайме не привыкать работать с расстроенными или рассерженными родителями, чей ребенок чем-то огорчен или ушибся. С первого же взгляда она поняла, что Лучиано относится именно к этой категории родителей. Привык к власти и полному контролю над ситуацией, и только внезапная болезнь Никки заставила его ощутить беспомощность, отсюда и гнев. Она слышала вопли Никки за стеной и не хотела тратить ни минуты на утешение отца, сосредоточив все внимание на ребенке.

– Где он? – бесцеремонно спросила она.

– С ним врач. – Лучиано почти неощутимо прикоснулся к ее спине, направляя в комнату сына.

Самый влиятельный человек, которого когда-либо встречала Джемайма. Хуже того, идти по головам людей ниже статусом у него в крови.

– Не то чтобы этот врач был полезен.

Джемайма взяла ребенка на руки и начала расхаживать по комнате, нежно покачивая его. Сейчас она выглядела совсем непривлекательно, волосы растрепались от спешки, футболка запачкана. Пожилой мужчина с разочарованием смотрел на нее.

– Что с Никки? – беспокоилась она.

Доктор изучающе взглянул на нее.

– Тонзиллит, ничего серьезного.

– Мой сын не стал бы поднимать такой шум из ничего, – заспорил Лучиано.

– Нет, стал бы, – перебила Джемайма и бросила на него укоряющий взгляд. – Когда болен, он всегда много плачет. У него был тонзиллит несколько раз, и я целые ночи проводила с ним.

Заливаясь слезами, Никки открыл глазки, сфокусировал взгляд на Джемайме и очень обрадовался, увидев ее. Будучи на руках у Лизы, малыш беспокойно заерзал, и няне пришлось передать его Джемайме.

– Очевидно, он хочет к маме, – прокомментировала она.

– Может, вы объясните отцу, что в тонзиллите нет ничего серьезного. У малыша небольшая температура, болит горло и, возможно, немного отдает в ухо.

Оказавшись на руках Джемаймы, Никки тут же притих и крепко прижался к ней.

– Постарайтесь дать ему немного воды, чтобы избежать обезвоживания, – посоветовал врач, косясь на Лучиано, который все еще кипел от злости. – Через несколько дней, принимая препараты, которые я прописал, он будет в норме.

– Спасибо. – Джемайма опустилась в удобное глубокое кожаное кресло, приняла у няни бутылочку с теплой водой и дала малышу.

Лучиано стоял неподвижно на другом конце комнаты. Джемайма подняла на него глаза, ей стало ясно, откуда у Никки такой темперамент. Она видела, как малыш кривит ротик и отворачивается от бутылочки, но не восприняла это серьезно.

– Хочешь свою бутылочку? – спросила она ребенка.

Никки тут же перестал вертеться и сфокусировал заплаканные глаза на ней. Джемайма достала из сумки его привычную поилку и перелила в нее воду.

– Кажется, малыш точно знает, чего хочет, – заметила Лиза.

– Попробуй, – обратилась Джемайма к малышу.

Тот сделал небольшой глоток и поморщился. Видимо, действительно болело горло. Девушка снова дала ему бутылочку, продолжая гладить его и хвалить, говоря, какой он смелый и замечательный малыш.

Лучиано смотрел на все это с огорчением, все больше и больше понимая, что отделаться от Джемаймы будет не так просто, как он думал. Она так умело с ним обращается, знает его как свои пять пальцев, кроме того, спокойно и быстро реагирует на все его потребности. Он и няня явно провалили это испытание и не смогли предоставить малышу комфорт, в котором он нуждался. Мысленно он спрашивал себя, неужели мальчики подсознательно больше предпочитают мам, а не пап, и как его сын справится без матери, особенно если она внезапно исчезнет. Поглощенный этими мыслями, он инстинктивно стиснул зубы и позвал помощника, чтобы тот проводил врача до двери.

– Это и правда просто небольшое недомогание, – сказала Джемайма, когда доктор вышел из комнаты. – Расслабься.

– Как, черт возьми, я могу расслабиться, когда моему сыну плохо?

– Иногда ты не можешь ничем помочь и должен просто положиться на врача и его рекомендации, как в случае детской болезни.

Он действительно заботился о Никки и переживал. Джемайма заметила это по его поведению. Конечно, он и тут ведет себя агрессивно, но он вообще очень темпераментный. Внутренний голос подсказывал, что Лучиано Витале не станет делиться с ней чем-то личным, своими чувствами, например. Его отношение к сыну явно входит в эту категорию, поэтому даже не стоит пытаться.

Тем временем Никки уже засыпал у нее на руках.

Лучиано решительно направился к двери. По дороге нервно провел рукой по жгуче-черным волосам. Был уже вечер, и Джемайма только сейчас обратила внимание на щетину на подбородке Лучиано. Он явно из того типа мужчин, которым нужно бриться дважды в день. Лучиано ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и теперь выглядел не так идеально, как на первой встрече. Джемайма почувствовала внезапную радость оттого, что он ощутил, что все время находиться с сыном – это испытание гораздо большее, чем он ожидал. Конечно, неправильно с ее стороны так думать, все-таки Никки плоть и кровь Лучиано, и она польщена тем, что он так старается познакомиться с ребенком ближе. Однако торжество от внезапной мысли о том, что и Лучиано тяжело, не покидало ее.

– Теперь няня уложит ребенка спать, а нам нужно поговорить.

Поговорить? О чем? Джемайма напряглась, но аккуратно передала Никки в руки няни, а сама последовала за Лучиано.

– Что ты хочешь обсудить?

Лучиано взглянул на нее так, что она вся похолодела.

– Пожалуйста, не включай наивную дурочку. Я предпочитаю честность. Ты достаточно четко обозначила, что хочешь хорошую сумму за то, чтобы дать жизнь моему ребенку, а я хочу дать ему все, чтобы он был счастлив. Сегодняшний случай показал, что Никколо не будет счастлив без тебя. Во всяком случае, пока.

Джемайма молча слушала и удивлялась, неужели он готов признать, что она нужна Никки!

– Не важно, как я к тебе отношусь, но мой сын привязан к тебе, и я не хочу вредить ему, заставляя тебя резко уходить из его жизни. Он заслуживает большего. Кроме того, он не выбирал необычные условия своего рождения. Это сделал я.

Джемайма была поражена. Конечно, намек на беспринципность и низкие моральные принципы неприятно уколол ее, но он-то думает, что перед ним Джули. И пока она играет роль сестры, придется соглашаться и принимать на себя все ошибки, которые та совершила.

Лучиано смотрел на нее изучающе. Бледная кожа, стыдливый румянец на щеках, все это подчеркивало ее бледно-голубые глаза, и он невольно вспоминал серьги с аквамарином из шкатулки своей матери. Эти глаза, кожа, пухлые губы, налитые груди. Он не мог не думать о них. В голове проскальзывали мысли о ее нижнем белье. Какого оно цвета? Боже, неужели он, как школьник, не может справиться с собой. У него было много поклонниц, и каждая красивее и стройнее, чем Джемайма Барбер. Даже несмотря на это, именно она почему-то заставляла его остро реагировать на свое присутствие, всем телом чувствовать потребность в ней, как в женщине. Это странно, ведь он часто не обращал внимания на женщин, флиртующих с ним. Больше всего раздражало то, что Джемайма не подавала ни малейшего признака сексуальной заинтересованности в нем. Она не красилась, не пыталась соблазнить его стройными ногами, не выставляла напоказ свою шикарную грудь. Джинсовая юбка доходила до колен, когда она присела. Для Лучиано все выглядело так, будто она притворяется невинной девственницей. Может, она просто сменила стиль работы или очень высокий каблук, и тело напоказ уже не в моде?

Для него секс уже давно перестал быть чем-то особенным, возможно, этим и можно было объяснить устойчиво сильную реакцию на мать Никки. Вероятно, он мог почувствовать такое влечение к любой женщине. Правда, на няню так не реагировал, как, впрочем, и на другой женский персонал. В Джемайме Барбер было что-то особенное, невероятно притягательное, но что именно, он пока не понял. Лучиано ненавидел это, как яд в теле, потому что Джемайма стала для него олицетворением всего, что он ненавидел в женщине.

Повисла удручающая тишина. Джемайма слышала, как громко колотится ее сердце. Он сделал это для нее. Это наполняло ее необычайным волнением. Тело отзывалось на одно его присутствие, на один лишь его взгляд. Она ощущала, как горячо становится внизу живота, кровь приливает с новой силой туда, где Лучиано, по-видимому, желаннее всего. Он заставлял ее грудь набухать, а соски наливаться и твердеть, даже не прикасаясь к ним.

Все эти ощущения напомнили ей о старшей школе, когда потребность в сексуальном контакте обрушилась, как лавина. Это напоминало электричество, хотя тогда она не могла ни понять этого, ни контролировать. Сейчас почувствовать то же самое было вдвойне странно, ведь она уже не девочка-подросток. Джемайма поймала себя на том, что изучает лицо Лучиано, хотя совсем не хотела пялиться столь откровенно. Ее привлекали идеальные скулы, классический нос, сильный волевой подбородок и очень мужественный рот. Вдруг она провалилась в глубину его темных бездонных карих глаз с тигровыми прожилками и, едва взглянув в них, затаила дыхание. Мысли остановились, а сама она не могла пошевелиться.

Внезапно дверь в кабинет открылась, вошла пожилая женщина с кофе. Лучиано взял свой черный без сахара, а Джемайма сладкий с молоком. Во вкусовых предпочтениях они отличались так же, как и во всем остальном.

Элегантно держа чашку в одной руке, Лучиано сообщил:

– Я решил, что ты поедешь с нами на Сицилию в качестве няни, как ты предлагала ранее.

От неожиданности Джемайма даже раскрыла рот и часто заморгала, словно не понимала, что происходит и как такое вообще может быть.

– Таким образом ты поможешь Никки гораздо легче перенести перелет и постепенно перестроиться. Однако все это при условии, что ты постепенно передашь все дела в руки няни, а сама отстранишься. Ребенок должен, рано или поздно, научиться жить без тебя.

У Джемаймы ком стоял в горле, пока она слушала Лучиано. Сейчас он вывалил на нее всю правду, озвучивая, что в конечном итоге хочет от нее. Сицилия и временная работа няни у любимого малыша обойдется ей очень дорого.

Джемайма побледнела, боль пронзила каждую клеточку души, как только она подумала о том, что в перспективе все равно придется расстаться с Никки. Однако с каждым словом Лучиано, нравилось это или нет, она уважала его все больше и больше. Он, конечно, не жалует ее, но и не отрицает сильной связи с малышом, старается изо всех сил, чтобы Никки было хорошо. Как она может к нему плохо относиться? Кроме того, постепенное расставание с Никки, должно быть, для ребенка гораздо лучше, чем резкая передача в руки почти незнакомых людей. Лучиано очень осмысленно и осторожно подошел к проблеме.

Молчание Джемаймы насторожило Лучиано. Он ожидал, что девушка тут же согласится на его предложение. Разве она не стремилась получить как можно больше денег, не хотела жить в роскоши? Он считал, что она чувствует себя неуютно в скромном родительском доме и именно поэтому сделала ему столь странное предложение – поработать няней сына. Хотя только эта позиция могла гарантировать ей доступ к роскошной жизни Лучиано Витале. А еще она вся в долгах, и поездка за границу может спасти ее от внезапного появления полиции.

– Ты передумала?

– Признаюсь, это было необдуманное предложение. На самом деле не рассчитывала на это серьезно. Я испугалась при мысли, что нужно расстаться с Никки, и хваталась за любую соломинку.

– Сицилия поможет скрасить расставание, – заметил Лучиано, хитро улыбаясь, и прикинул, что несколько походов по магазинам смогут быстро исправить ее настрой. Естественно, он знал, что она хочет большего, и готов был дать ей это, но подумал, что маленькая приятность – шопинг – не помешает.

– Если согласна, я готов выплатить все твои долги в Британии и возместить ущерб людям, чьи кредитки ты воровала. Таким образом, они отзовут свои иски, а ты не окажешься в тюрьме.

Как ни прекрасно это предложение, Джемайма не накинулась на него, как ждал Лучиано. Напротив, нахмурилась.

– Будет неправильно, если я позволю тебе выплатить мои задолженности.

Лучиано цинично поднял бровь.

– Уверен, ты будешь счастлива, если я закрою все твои долги. Ведь ты как раз из таких женщин. Зачем притворяться кем-то другим?

Джемайма покраснела и опустила глаза. На ее месте Джули никогда бы не отказалась от такого предложения. В этом он прав. Сестра не раз брала деньги у других, чтобы расплатиться или осуществить свою очередную мечту. Ей не раз приходилось делать что-то, идущее вразрез с ее желаниями и интересами. И если Джемайма хочет и дальше притворяться сестрой, должна закусить губу и плыть по течению.

Девушка попыталась мыслить логически. Кредиты, которые Джули набрала на имя сестры, очень тяготили ее и родителей. Чтобы освободиться от этого груза, надо с охотой принять его предложение.

– По вполне понятным причинам я бы не хотел, чтобы мать моего сына привлекалась к ответственности за долги или кражи.

Внезапно Джемайме захотелось признаться, что она не мать Никки. Намерение во что бы то ни стало скрыть правду и, таким образом, остаться с Никки, ослабевало. А если она признается прямо сейчас? Он по-прежнему будет согласен взять ее с собой на Сицилию или заставит распрощаться с ребенком, которого она так любит? Джемайме стало страшно. Взглянув на него из-под длинных ресниц, она решила, что он не сделает всего этого. Она солгала, и теперь, если узнает правду, он рассердится, отберет у нее ребенка и исчезнет из ее жизни. Он не способен прощать, терпеть или понимать других. Кроме того, единственный аргумент для него тот, что она мать его ребенка. Избавься она от этого статуса, потеряет всякие права.

– Я поеду на Сицилию с Никки, – поспешила ответить Джемайма, пока снова не потеряла самообладание.

– Никколо, – поправил Лучиано.

– Для меня он всегда будет Никки. – Она не желала полностью сдавать позиции.

Во взгляде Лучиано пробежала искра, что-то похожее на золотую молнию в рассветном небе. Джемайма застыла, как маленькое животное перед хищником.

– Сейчас с твоей стороны единственно правильно делать все, что я скажу, – мягко заметил Лучиано, пробегая взглядом по ее соблазнительным губам, груди и стройным ногам.

Раньше он никогда не испытывал желания к женщинам ее класса. Что с ним? Хотя испытывать подобные чувства вполне нормально для здорового мужчины. Так он себя успокаивал. Ему не хотелось терять это ощущение, потому что впервые за все эти годы он снова почувствовал себя живым.

Внезапно Джемайма вскочила.

– Ты стараешься запугать меня.

Его взгляд охотника стал еще более выразительным.

– Правда?

– Я сделаю все, что посчитаю необходимым, но меня не запугать, не стану унижаться перед тобой.

– Тебе и не придется, – ответил он нежно.

Джемайме показалось, что его голос, как шелк, скользит по коже. Он подошел ближе и стал еще более похож на хищника, еще опаснее. Ей даже пришлось отступить на шаг назад. Чувства, охватившие ее, не позволяли мыслить здраво. Он превратился в один большой соблазн.

– Я не буду. – Еолос девушки дрожал, во рту пересохло, слова давались с трудом.

– Но идея того, как ты стоишь передо мной на коленях, достаточно заманчива. Когда представляю тебя, ублажающей меня, я…

Джемайма не верила своим ушам. Потом решила, что он, наверное, имеет в виду что-то другое. Да, она неправильно его поняла и тут же залилась стыдливым румянцем, заморгала, стараясь избавиться от эротического гипноза и образов, которые он так мастерски нарисовал в ее воображении. Раньше в присутствии постороннего мужчины с ней никогда такого не случалось. Обычно она не представляла себя с мужчиной в эротических сценах, а если бы делала это, Стивена было бы не так легко соблазнить. Что-то в Лучиано будоражило глубокие, сродни животным, потребности. С ней это произошло впервые.

– Ты действительно имел в виду то, что я услышала?

Глава 4

Лучиано рассмеялся:

– Ты ведь именно так работаешь с мужчинами, опускаешь ресницы, краснеешь и притворяешься наивной? Тебе лучше знать. Давай оставим эти прелюдии. Я не хочу невинную скромную девственницу, Джемайма. Мне нравятся женщины, не боящиеся быть женщинами. Впрочем, как и я, мужчина, не боюсь сказать прямо о том, что хочу секса.

Джемайма была выбита из колеи и не знала, как реагировать, куда спрятать глаза. Нельзя не признать, что она действительно девственно-невинна, скромна и немного наивна, в отличие от сестры. Джули рассматривала подобные предложения как комплимент в свою пользу, бесстыдно наслаждалась восхищением мужчин. На мгновение она захотела влезть в шкуру Джули. Та воспринимала свою притягательность и чувственность как должное. Неужели Лучиано правда желает ее? Джемайма несмело подняла на него глаза, кровь горячим потоком хлынула к щекам, вискам, груди. Она чувствовала силу его желания, магнетизм, невероятную сексуальность. Лучиано подошел к ней совсем близко.

– Женщины, которые мне нравятся, готовы действовать.

Его натура хищника, завоевателя остро реагировала на ее невинность, которую он считал притворством, маской, уверенный, будто знает достаточно ее истинный характер.

Джемайма слишком поздно обрела силы и способность двигаться вновь и неуклюже сделала шаг назад. Он шокировал ее, выбил из равновесия, отключил рациональное сознание своим нескромным предложением, одновременно притягивая настолько сильно, что рядом с ним она была сама не своя. Наконец, осознание того, что столь шикарный мужчина, как Лучиано Витале, заинтересовался ею, очень льстило.

Он подходил к ней все ближе и ближе и в итоге оказался на таком расстоянии, что одним резким движением прижал ее спиной к двери, обнял за плечи и приподнял подбородок так, чтобы она смотрела на него снизу-вверх.

– Мне нравится охотиться. Люблю догонялки. В этом ты права, моя малышка, но сейчас не время убегать.

Она оказалась в плену его глаз, напряглась, с жадностью хватала губами воздух, которого вдруг стало так мало. Лучиано Витале хочет именно ее. Сама мысль об этом сводила с ума. Он такой красивый, уверенный, чертовски сексуальный. Она даже не мечтала о таком. Он гипнотизирует тигриными глазами и притягивает безупречным телосложением.

– Твои зрачки расширены, – выдохнул он, медленно убирая ей за ухо золотистую прядь и приближаясь к ней.

– Правда?

Она почувствовала приятный цитрусовый аромат его парфюма. Внутри ее все горело.

– Ты боишься меня, не так ли? Не хочу пугать тебя. Больше не хочу.

Он стоял так близко, что она чувствовала на щеке его дыхание. Лучиано прижался к ней всем телом. Джемайма вздрогнула, ощутив, как сильно он ее желает. Телесный контакт будто взорвал ее изнутри. Ей удалось это без косметики и соблазнительной одежды. Кто бы мог подумать. Она впервые после предательства Стивена почувствовала себя настоящей женщиной. Интересно, что в ней привлекло Лучиано Витале, но сейчас ее захлестнула страсть и это не имело значения. Он коснулся ее губ. Для Джемаймы это был долгожданный момент торжества и безумной радости.

Лучиано запустил пальцы в ее золотистые волосы и прижал к себе еще крепче. Ее губы приоткрылись, и он тут же этим воспользовался. Его обладание ею было скорее головокружительно-приятным, чем раздражающим. Он проник в ее влажный, горячий рот и начал покусывать ее губы. Она ответила на поцелуй, казалось, преодолев новый рубеж чувственности. Здравый смысл заглушался бурей эмоций. Каждая частичка ее тела внезапно стала в разы чувствительнее и нежнее. От движений его рук по груди и бедрам у Джемаймы набухли соски, она дрожала от чувственного изнеможения.

Лучиано задрал ей юбку. Очередной страстный поцелуй заставил испариться последним мыслям, а желание внизу живота стало невыносимым.

Он аккуратно провел кончиками пальцев по небольшой полоске ткани между ног, и у Джемаймы подогнулись колени.

– Ты вся влажная.

Она задыхалась, вся горела изнутри, ноги подрагивали от желания, сердце то и дело норовило вырваться из груди. Никогда еще она не хотела так сильно, чтобы к ней прикасались. На секунду она испытала стыд, но Лучиано вновь поцеловал ее, и Джемайма отдалась непередаваемым ощущениям. Опытные пальцы Лучиано поглаживали ее возбужденную плоть, проникали в лоно, вознося ее на новые вершины наслаждения. Джемайма застонала. Тело вышло из-под контроля. Она хаотично глотала воздух, мышцы бедер жадно сокращались. Вокруг все поплыло и окрасилось яркими красками. Она чуть не упала, но Лучиано вовремя подхватил ее и усадил в кресло.

Обессиленная, она трясущимися руками поправила юбку, потрясенная случившимся. Сердце все еще бешено колотилось. Она позволила ему сделать с собой такое. Интимное, неуместное в ее ситуации и даже распутное. Невероятно!

– Ты была к этому готова, страстная штучка, – довольно проговорил Лучиано, окидывая ее пылающим взглядом. – А мы пока не дошли до самого интересного.

Джемайма никогда не была страстной. Стивен говорил, что страсть для шлюх, и она очень старалась не выражать сексуальных эмоций. Когда он закрутил бурный роман с Джули, она удивлялась, как быстро он изменил свое мнение. Искушенный, Лучиано хотел страсти, искал ее. Джемайма подняла глаза, раскрасневшаяся, расслабленная и смущенная своим поведением.

– Давай не будем обсуждать это.

– Давай не будем. Я предпочитаю делать, а не разговаривать.

Он все еще не понял мотивы ее поведения. Он не должен был ее трогать, потому что теперь хочет большего – оказаться с ней в постели и уж там-то получить все, что мысленно представлял. Выпустить в нее накопившийся за долгое время безразличия к женщинам пар. Он больше не желает терпеть и привык не ждать, а получать немедленно. Неожиданно для себя он понял, что ему не все равно, кто она, а важно знать, какая она на самом деле. Мать его сына. Было бы очень неосмотрительно раскачивать лодку, не обезопасив себя. Лучше подождать до Сицилии.

– Этого не должно было случиться, – напряженно заметила Джемайма. – Я не знаю, как это произошло.

– Все просто, я хотел тебя, а ты меня.

– Я забыла, где я нахожусь и с кем, – оправдывалась Джемайма, избегая его взгляда. – Я будто не контролировала себя.

– И мне это понравилось.

Лучиано не понимал, почему она корчит из себя невинную девушку, хотя могла воспользоваться ситуацией и попытаться доставить ему максимум наслаждения. А он был как раз в настроении.

– Ты говорил про Сицилию и про выплату долгов, – напомнила она.

– Ах да. Сначала дело. Я позабочусь об этом, но ты должна подписать соглашение о неразглашении информации обо мне, моем сыне и суррогатном материнстве.

– Хорошо. Пойду посмотрю, не проснулся ли Никки. Нам скоро уезжать.

Лучиано проводил ее взглядом. Была ли это своего рода игра, в которую она играла, чтобы увлечь его. Дать немного, потом отступить. Некоторые мужчины после такой игры захотели бы ее еще больше. Лучиано не сомневался, что она окажется в его постели. Ее побег раздосадовал его. Он снова был во всеоружии и даже тверже, когда представлял, как разведет ее округлые бедра, окажется между ними и будет неистово заниматься сексом, пока не удовлетворит свое желание. Возможно, хватит одной ночи, чтобы больше не испытывать тяги к ней. Он улыбнулся. В эту ночь он хотел вкусить ее во всех мыслимых позах. Это остудит его пыл и поможет разобраться, что привлекло его в ней с самого начала.

«Во всяком случае, с Джемаймой не должно быть проблем», – подумал он, отдавая распоряжения персоналу. Несмотря на ее маленькие ухищрения, она знает, что получит и щедро вознаградит за физическое удовлетворение своих потребностей без эмоций, обязательств и привязанности. Она будет рада вновь уйти.

– Я близкий друг Джемаймы и ее семьи, – представился Стивен Харрингтон, войдя в офис Лучиано. – И хотел бы знать, почему вы считаете необходимым, чтобы она отправилась на Сицилию с вами и вашим ребенком?

Лучиано окинул его взглядом с головы до ног. Человек невысокого роста, со светлыми жидкими волосами и умными, но невыразительными глазами.

– Это мое личное дело, мистер Харрингтон. Однако не вижу смысла скрывать от вас, что мой сын очень привязан к Джемайме, и я бы хотел минимизировать его переживания, когда она исчезнет из его жизни.

– Брать ее на Сицилию – странный поступок, если хотите, чтобы она жила своей жизнью. Я был бы благодарен, если бы вы забрали сына прямо сейчас и уехали, оставив Джемайму в покое.

– К счастью, ваше мнение ничего не значит.

– Скоро будет считаться. Я собираюсь жениться на ней.

Лучиано чуть не закатил глаза при мысли, что Джемайма, выбравшая разгульную жизнь, вдруг остепенится и выйдет замуж. Однако он сдержался.

– Поздравляю.

После того как Стивен ушел, Лучиано запросил полную информацию на него и вскоре уже знакомился с подробностями. Итак, Стивен был одним из бывших в длинном списке ухажеров Джемаймы.

«Неужели она их всех оставляет на полпути к полному удовлетворению, заставляя снова искать с ней встреч? Хотя, наверное, кроме тех, чьи кошельки присвоила», – думал он, удивляясь, почему это его больше не заботит. Она – воровка. Почему же он так страстно хочет затащить ее в постель? Он никогда еще не испытывал подобного, никогда не хотел обманщицу. Он вырос в семье, где было много криминала и убийств, но, в отличие от своего отца, умел себя контролировать.

Вероятно, он аскет и долго не имел близкого контакта с женщинами. Лучиано пытался и никак не мог разгадать тайну привлекательности Джемаймы Барбер. Несмотря ни на что, он сильно желал ее и хотел получить ее просто потому, что очень немногие вещи доставляли ему настоящее наслаждение. Убежденность Стивена Харрингтона в своей правоте повеселила Лучиано. Джемайма не планировала выходить замуж за Стивена. Он был уверен в этом.

Однако это не помешало нестерпимо желать врезать Стивену в челюсть. Он не придал этому секундному порыву большого значения, а подавил его. У него и раньше была склонность к насилию, однако это никогда не было связано с женщиной. Это-то и настораживало. Одна ночь. Она нужна ему всего на одну ночь.

В любом случае с Джемаймой он ничем не рискует, не собирается привязываться к ней. Он старался никого не впускать в свое сердце после потери жены и дочери. Его сын станет единственным исключением из правила. Любовь и забота о ребенке чисты и непорочны и не смогут кому-либо навредить.

– Я думаю, так будет лучше для всех, – высказалась Элли, пока Джемайма утешала плачущую мать и угрюмого отца.

Все четверо сидели на кухне за круглым столом. Джемайма чувствовала стыд за то, что многое скрыла от приемных родителей. Однако все еще была не готова сказать им всю правду. Они будут в ужасе, узнав, что она выдает себя за умершую сестру и мать Никки. Ничто не могло бы переубедить их, что все это только во благо, и оправдать ее в их глазах. Им и так пришлось несладко. Пожилая пара только что вернулась из Девона и узнала, что их дочь отправляется с Никки на Сицилию, чтобы потом вернуться одной. Малыш за это время стал для них родным.

– Никки – сын Лучиано, – продолжала Элли. – Бедный отец искал сына все эти месяцы.

Элли старалась найти факты в поддержку поездки подруги на Сицилию и передачи ребенка настоящему родителю.

– Я верю, что он будет хорошим отцом. Он попросил меня сопровождать их, потому что знает, как сильно Никки привязан ко мне и будет переживать, если меня вдруг не окажется рядом, – объясняла Джемайма.

– Мистер Витале ведет себя ответственно, – заметил ее отец, – однако я никогда не одобрю его соглашения с Джули о суррогатном материнстве. Это было необдуманное решение, а она – самым худшим вариантом.

– Да, но не забывайте, он был уверен, что выбрал не Джули, а Джемайму, – напомнила Элли.

– Это верно, – согласился отец. – Я думаю, надо подождать, пока дочь подарит нам своих внуков, о которых можно было бы заботиться, – обратился он к жене.

Джемайма побледнела, понимая, какой будет шок для родителей, если они узнают, что произошло между ней и Лучиано.

В тот же день к ней наведался Чарльз Беннетт и ознакомил с соглашением о неразглашении. Растолковал каждый пункт, а его коллега сообщил, что при случае защитит ее права. Он несколько раз подчеркнул, что прессе можно хорошо заработать на этой истории, а по окончании работы Джемайму ждет неплохой бонус. Девушка все подписала и была счастлива, когда юристы удалились.

Днем пришла портниха, которую нанял Лучиано. Джемайма терпеливо стояла, пока та снимала мерки. Элли широко улыбалась, наблюдая за всем этим.

– Он хочет, чтобы ты носила униформу няни?

Джемайма закатила глаза:

– Очевидно, да.

Джемайме совсем не хотелось думать, что на Сицилии в такую жару придется носить узкую, неудобную одежду.

– Я думаю, это хороший способ лишний раз напомнить, что ты не гостья там, а персонал. Словом, ситуация немного странная. Ты едешь в качестве мамы Никки, но будешь в статусе прислуги. И когда ты планируешь рассказать Лучиано правду?

– Возможно, пока не соберусь уезжать, не расскажу, а это самое позднее примерно конец августа. Смена начинается на этой неделе. С сентября я снова начну преподавать. Думаю, не стоит до этого времени раскрывать всей правды. Это может быть рискованно. Боюсь, в этом случае Лучиано просто выгонит меня. А так я надежно буду с Никки до конца августа.

– Прекрати обвинять во всем себя. Ты никому ничего плохого не сделала.

– Все не так просто, Элли. Понимаешь, я всякий раз вру Лучиано.

Джемайма хотела признаться, что с некоторых пор ее отношения с Витале стали еще более запутанными. Она пока в полной мере не осознала случившегося и стыдилась за себя. Она всегда старалась избежать интима с мужчинами, но в этом случае не смогла устоять.

Что-то с ней случилось. Лучиано в Лондоне всего несколько дней, а она уже не спит ночами, подолгу лежит, думая о том, что уже успела вступить с ним в отношения, забыть о благочестивом воспитании. Да что там, забыть о самой себе.

Однако она была уверена, что Джули поступила бы именно так, не погнушалась переспать с миллиардером даже просто так, особенно с красавчиком Лучиано. Конечно, это не оправдание. Она просто потеряла контроль над собой, опустила здравый смысл и позволила себе прокатиться на аттракционе сексуального наслаждения, которое для нее в новинку. Вела себя, как подросток в пубертатном периоде.

– Ты лжешь во благо Никки, а отъезд на Сицилию говорит о том, что тебе не безразлично, как малыш адаптируется в новой семье.

– Значит, по-твоему, я поступаю правильно?

– Я всегда думала, что для Никки лучше всего быть с отцом. Конечно, он милый малыш, но не твой ребенок. Мне жаль соглашаться со Стивеном, но я хочу, чтобы ты снова начала жить своей жизнью, а не жизнью Джули, и снова стала свободной и беспечной. Ты заслуживаешь этого. Никки был ошибкой Джули, не твоей.

Джемайма поджала губы, не желая соглашаться, что жизнь Никки – яркая и чудесная – чья-то ошибка, а ее свободная, незамужняя, бездетная жизнь – полная и счастливая.

Ребенок стал частью ее жизни, она любила его, хотя и не вынашивала под сердцем. Ей трудно отказаться от Никки, но, если так будет лучше для него в долгосрочной перспективе, надо научиться жить без него.

На следующее утро Джемайма и Никки были готовы к поездке. Их забрал лимузин с охранниками. В аэропорт доехали без пробок, посадка в личный самолет – вопрос нескольких десятков минут. Джемайма удивлялась, как легко и быстро все происходит, и удивилась еще больше, когда узнала, что они с Никки – единственные пассажиры на борту, не считая охранников. Лучиано почему-то не полетел с ними. Экипаж самолета был приветлив и оказывал малышу особое внимание.

Лучиано присоединился к ним в Париже, где у него была встреча. Взойдя на борт, он увидел Джемайму, спящую в кресле возле специального сиденья для Никки. Волосы ее были убраны в косу, хотя он предпочел бы снова увидеть их распущенными и растрепанными. Он обратил внимание, что она одета в простые джинсы и выцветшую футболку. Почему не принарядилась для него? Может, специально так вырядилась, желая убедиться, что он купит ей новый гардероб?

Джемайма хорошо отдохнула в самолете после бессонной ночи в доме родителей. Лучиано сидел через проход от нее. Она сонно смотрела на его профиль и думала, что у мужчины не может быть таких длинных пушистых ресниц. И носа, как у греческого бога. Лучиано повернулся к ней. Она поймала взгляд его гипнотических глаз и напряглась. Реакция очень далекая от невинной.

– Мы приземлимся через час, – кратко сообщил он.

– Хорошо. Пойду умоюсь.

Он еще секунду смотрел на нее, обращая внимание на фарфоровую бледную кожу с мягким румянцем, необычайно голубые глаза, пухлые губы, которые уже вкусил. Неимоверный голод и сиюминутная невыносимая потребность вновь одолели его. Лучиано взбесился, стиснул зубы и, отвернувшись к окну, постарался взять себя в руки.

Он не любил терять контроль над чем бы то ни было. В детстве он много раз видел, как отец в запале мог натворить дел, а последствия отражались на всей семье. Он не боялся необдуманной жестокости, убежденный в том, что страсть и гнев затмевают сознание. В таком состоянии легко принять неправильное решение.

Джемайма будет в его постели уже сегодня ночью. Он получит от нее все, что захочет, в чем нуждается, и тогда временное безумие уйдет в прошлое, забудется. Он снова станет самим собой. Лучиано был поражен тем, какую силу над ним имеет сексуальное влечение.

Джемайма тоже чувствовала себя не в своей тарелке, старалась сконцентрироваться на кормлении и смене подгузников Никки, однако ее так и подмывало посмотреть в сторону Лучиано. «Он шикарен и, должно быть, знает об этом. Он же смотрит на себя каждый день, когда бреется», – думала она. Как же Никки похож на отца!

Внезапно она осознала, что до конца лета будет под постоянным прессингом Лучиано и не сможет притворяться вежливо-безразличной. Он разжег в ней огонь желания, но надо всеми силами бороться с этим, держать дистанцию, бороться с соблазном. Умом она все это понимала, а в реальности получалось иначе. К сожалению, ее влекло к Лучиано, как мотылька к огню.

Глава 5

Телефон звонил непрерывно, как только они приземлились. Приходили сообщения и оповещения о пропущенных звонках от адвоката Чарльза Беннетта. Лучиано не понимал, что могло так всполошить обычно спокойного, невозмутимого Чарльза, и позвонил тому, едва они покинули самолет.

– У меня для вас самые ужасные новости, которые только могут быть. Джемайма Барбер не является матерью вашего ребенка.

Внутри у Лучиано все похолодело. Он сделал охранникам знак рукой, чтобы перестали шуметь.

– Этого не может быть.

– Я бы не стал попусту тратить ваше время и еще не знаю всех деталей, но уверен, что истинная мать вашего ребенка погибла в автокатастрофе несколько месяцев назад. Она была близнецом Джемаймы.

– Это означает, что…

– Что Джемайма в лучшем случае тетя и обманщица. Сейчас мои люди работают над этим, думаю, к вечеру мы предоставим вам полную информацию по этому делу.

– Насколько ты уверен в этих фактах? – Лучиано наблюдал, как Джемайма выпутывает из волос пальчики Никки.

Как такое может быть, что она не мать Никколо? Обычно он быстро ориентировался в новых обстоятельствах, но сейчас пытался найти хоть какое-то обоснование своей ошибки.

– Пока просто поверьте мне на слово, она явно ни та женщина, которая родила вам ребенка. Сейчас у меня на руках настоящее имя той женщины и свидетельство о смерти. Ее звали Джули Маршал. Так получилось, что она использовала паспортные данные Джемаймы вместо своих.

– Но почему? Ты думаешь, все с самого начала было обманом?

– Кто знает? Теперь, когда одна из них мертва, трудно установить картину того, что действительно произошло.

Гнев постепенно начал проникать в разум Лучиано и вытеснять рациональные мысли. Мать его сына обманывала с самого начала, а теперь мертва, значит, недосягаема. Поэтому Лучиано единственный прямой родственник малыша. Тетя не может оспорить его права на ребенка. Да какие там права! Джемайма солгала ему, так как единственный способ получить от него какую-либо выгоду, – представиться матерью Никколо.

Пока они шли до лимузина, Лучиано пристально наблюдал за Джемаймой и ребенком. Малыш спокойно сидел у нее на руках и жалобно заплакал, едва его поместили в автокресло. Лучиано нахмурился. Он стал отцом и не справился с этим, не смог уберечь сына от несчастья. Его мать умерла, а тетя тоже лгунья. Джемайма Барбер! Она с самого начала знала, что ее единственное оружие – привязанность ребенка. Никколо еще совсем маленький, а его уже обманули. Лучиано стиснул зубы и притворился, будто читает электронную почту.

Лгунья, шлюха с каменным сердцем. Как и сестру, Джемайму в этом мире, видимо, интересуют только деньги. Другого объяснения ее действиям нет. Она могла признаться в любой момент, но продолжала обманывать в надежде получить максимальную выгоду. Лучиано по неведению согласился выплатить долги ее сестры и оплатить ей перелет на Сицилию, а когда она увидит, что ждет ее в замке, получит еще больше.

Естественно, он больше не хочет ее. Убрать бы ее с глаз долой! Когда такое было, чтобы его обманула женщина? Он содрогнулся, вспоминая то, что случилось между ними. Неужели это наследственное и его тянет к беспринципным и непорядочным женщинам? Может, в его крови есть что-то такое, что хитрым образом влияет на решения.

Джемайма старалась не смотреть на Лучиано, уверенная в том, что случилось неладное. Она видела, как его лицо стало каменным, пока он говорил по телефону. Плохие новости? Как ничтожно мало она знает о нем! Он вдовец, и это все, что она о нем знает. Сейчас он даже не обращал внимания на нее и Никки. По чистой случайности Никки, который всегда старался активно спрятаться, когда Лучиано пытался с ним контактировать, теперь сам тянул к нему ручку, но отец, казалось, не замечал этого. Ни отец, ни сын не любили, когда их игнорировали, поэтому Никки все громче и громче пытался привлечь к себе внимание. Еще одно сходство между ними.

Лимузин остановился. Джемайма посмотрела в окно и с удивлением обнаружила, что они на стоянке, а рядом множество летательных аппаратов.

– Где это мы?

– Это частная стоянка воздушных судов. Я предпочитаю добираться до дома на вертолете.

Она никогда раньше не видела вертолет и смотрела во все глаза. Они молча сели в вертолет. Лучиано был зол, а Джемайма поглощена новыми ощущениями. Когда вертолет взлетел, девушка выглянула в окно и тут же вздернула брови от изумления. Они летели над водой. Думая о доме Лучиано, она представляла его в городе или в гористой местности. Но, по всей видимости, он находился на острове. Джемайма увидела, как в отдалении появился кусочек земли, и с интересом наблюдал а за его приближением. Очень скоро завиднелись лесистые склоны, оливковые рощи и большое коричневое здание на берегу, напоминавшее замок, украшенное башенками и бойницами. Вертолет начал снижаться, и она поняла, что это и есть дом Лучиано.

– Как называется это место?

– Кастелло-дель-Дрого. Остров имеет то же название. Я сам отнесу ребенка.

Он аккуратно придерживал малыша за спинку, в его крепких руках Никки уже засыпал. Джемайма заметила, что взгляд Лучиано был мрачным, а глаза темными. «Совсем не цвета жидкого меда», – подумала она.

Однако она решила не обращать внимания на подчеркнутую холодность Лучиано.

– Как давно ты здесь живешь?

– Вот уже пару лет. Я ценю уединение и покой. Гости могут пожаловать только с воздуха или воды, и оба эти подхода находятся под наблюдением. Здесь я могу пойти на пляж, не опасаясь, что где-то в кустах скрываются назойливые папарацци.

Они сели в электромобиль, ожидавший на пляже, и направились в замок. Джемайма улыбалась, впечатленная садами, крепостью и прекрасной полуденной погодой летней Сицилии. Время, проведенное здесь, явно пойдет ей на пользу.

– А насколько древний этот замок?

– Самая старая часть относится к Средневековью. Самая молодая часть сооружена в восемнадцатом веке.

На пороге их встретили две женщины, одна преклонного возраста, другая лет сорока. Обе в черной одежде.

Овальный холл, на полу мраморное покрытие, мебель из черного дерева, украшенная перламутром. От красоты и величия замка у Джемаймы захватило дух. Мысленно она сравнивала это поистине удивительное место с небольшим коттеджем своих пожилых родителей. Как можно лишить Никки жизни в таком месте?

– Остров весь твой? – прошептала она, не в силах сдержать любопытство.

– Да, – признался Лучиано с таким видом, будто владеть островом в порядке вещей.

Пропасть между ними увеличилась еще сильнее.

Лучиано представил пожилую женщину Агнессу как экономку, а женщину средних лет, Карлотту, ее дочерью и новой няней Никки. Он отдал ей ребенка и обратился на итальянском. Джемайма напомнила себе, что рано или поздно должна будет отказаться от ребенка. Никки залился слезами. Карлотта понесла его наверх, нежно уговаривая и успокаивая. Наверное, он плакал потому, что хотел кушать и спать. Со слов Карлотты Джемайма поняла, что та имеет опыт общения с детьми, и немного успокоилась.

– Агнесса покажет тебе твою комнату.

Лицо Агнессы было непроницаемым. Джемайма молча следовала за ней наверх и далее по широкому коридору с каменными стенами и полом.

Перед девушкой открылась самая прекрасная спальня, о которой она могла только мечтать. Высокие потолки, вытянутые окна непривычной формы, дорогая мебель и богатые ткани. На столике букет свежих цветов. Пораженная, Джемайма медленно подходила то к одному предмету, то к другому, дотрагивалась до них, будто боялась, что все это может исчезнуть. Из другой двери показалась горничная, улыбнулась и скромно отступила, ожидая, пока Джемайма обратит на нее внимание.

Экономка указала ей на гардеробную, приглашая посмотреть. Джемайма послушно отправилась за ней. Комната отличалась встроенной мебелью. Тут-то все и началось. Агнесса открывала шкафы и ящики, показывая, что в них. А там действительно было на что посмотреть. Целые ряды туфель, ящики, заполненные кружевным и шелковым бельем, огромное зеркало, шкафы, полные нарядов, столик для макияжа с огромным количеством косметики и специальным освещением. Джемайма потеряла дар речи, не веря, что это все происходит на самом деле и все это теперь ее.

Горничная передала ей подарочный конверт. Джемайма вскрыла и прочла: «С уважением, Лучиано».

Она перечитала еще раз. Пальцы крепко сжимали открытку. Оказывается, ее измеряли не для того, чтобы нарядить в горничную, а для того, чтобы подготовить целый гардероб. Девушку бросило в жар. Джинсы некомфортно прилипли к вспотевшим ногам. Она бросилась к одному из шкафов и достала пару вещей. Дизайнерская одежда известных марок, о которых даже она, не интересующаяся модой, определенно слышала.

Джемайма была потрясена и ошеломлена настолько, что, когда горничная и экономка ушли, медленно опустилась на стул в будуаре и просто смотрела на себя в зеркало. В ярком свете лампочек ее лицо показалось странным, бледным и испуганным. Девушка глубоко вздохнула и начала снимать джинсы, пока совсем не взмокла от неожиданности и напряжения. Она достала из чемодана отличную хлопчатобумажную юбку и надела ее, но все еще не могла успокоиться, постоянно думая о содержимом гардеробной. Неужели она каким-либо образом дала Лучиано понять, что подобный жест с его стороны будет ею воспринят положительно?

Она закрыла глаза и, кажется, догадалась. Она не сказала «нет», когда должна была это сделать, но она и не сказала «да», а просто позволила ему делать с ней то, что он хочет. Вероятно, именно это мотивировало Лучиано потратить тысячи фунтов, чтобы она выглядела как королева. У нее похолодели руки. Джемайма приложила ладони к горячим щекам и в голос вздохнула. Что же со всем этим делать?

Лучиано предполагал, что она – это Джули, а сестра была бы в восторге. Она любила дорогую одежду и носила модели известных брендов.

Джемайма снова отправилась в гардеробную и провела рукой по вещам. Одежда была сшита точно по ее фигуре и на ее рост, но как можно это надевать? Или поблагодарить и носить новую одежду? Девушка тяжело вздохнула.

Она была воспитана под девизом «Никогда не бери в долг и не одалживай», поэтому с большим беспокойством отнеслась к такому подарку. Она пока еще ничего не сделала, не заслужила, и принять столь щедрый дар противоречит ее принципам. Она открыла ящик с обувью, к которой испытывала слабость. Увидела все это разнообразие, и ноги так и зачесались скинуть поношенные кроссовки и надеть новенькие туфельки. Ее взгляд упал на зеленые босоножки на высоком каблуке с перекрестными ремешками. Она влюбилась в них сражу же и решила, что это будет единственной вещью, которую она примет в дар от Лучиано. Обрадовавшись этой мысли, она тут же решила сообщить ему об этом. Спустившись в холл, она увидела Агнессу, которая с выражением старой ведьмы ждала ее внизу.

– Я ищу Лучиано.

– Иль Капо в библиотеке – Агнесса не сводила глаз с ее вульгарно смотрящихся туфель.

«Иль Капо», наверное, означает «босс», решила Джемайма. Она смотрела «Крестного отца» и распознала это слово. Девушка отправилась туда, куда указала Агнесса, недоумевая, неужели новый гардероб дал прислуге неправильное представление о ней и о том, что она здесь делает. Джемайма тут же отругала себя за это. Надо волноваться о других вещах, а не о том, что думает персонал.

Лучиано выпил подряд четыре стакана бренди, пока ждал звонка Чарльза. Его отец имел пристрастие к спиртному, однако он достаточно редко позволял себе притрагиваться к крепким напиткам. Сейчас же новость об этой ужасной афере с подменой личности в буквальном смысле пожирала его живьем. Он жаждал вывести Джемайму на чистую воду, но требовалось больше фактов. Он был очень зол и взбешен, его раздирали противоречия.

Раздался тихий стук в дверь. Лучиано нахмурился, думая, кто осмелился нарушить его уединение. Однако поднялся и открыл дверь. На пороге стояла Джемайма, лицо ее светилось улыбкой. Он не ожидал увидеть ее такой счастливой и даже отступил на шаг назад. А ведь она еще не в курсе, что он знает правду, и поэтому, конечно, счастлива. Как еще она может себя чувствовать, если он отдал ей спальню напротив своей и подарил целое состояние в виде дизайнерской одежды. Она охотница за богатством и счастлива получить все это. Наняв Карлотту, он избавил ее от обязанности постоянно заботиться о ребенке, чему она тоже наверняка рада, ведь это дополнительная свобода.

– Лучиано, – она окинула взглядом комнату, – боже мой, какая замечательная комната! Тебе очень повезло иметь столько места для книг.

– Ты пришла сообщить мне об этом?

Джемайма направилась к письменному столу.

Лучиано проводил ее взглядом, обратил внимание на ее пышные формы, подчеркнутые юбкой, стройные ноги и босоножки. Джемайма выбрала именно те, которые хуже всего подходили к одежде. На невероятно высоком каблуке. Он удивился, увидев, что она с трудом стоит на каблуках, будто надела их в первый раз.

Девушка смотрела на него, как всегда, неподражаемо привлекательного, хотя напряженного и злого. Лицо Лучиано было каменным. Видимо, действительно случилось что-то очень нехорошее.

– Что-то случилось? Могу я чем-то помочь?

– С чего, черт возьми, ты взяла, будто что-то случилось? – огрызнулся Лучиано.

– Это очевидно.

Его глаза, темные, блестящие, такие соблазнительные, обрамленные пушистыми ресницами, пристально смотрели на нее. Она еле держала себя в руках. Лучиано молчал, стиснув зубы.

– Я не рассержен.

– Хорошо, не буду вмешиваться.

– Возможно, так лучше.

Она отвернулась к окну, за которым открывался замечательный вид с клумбами, аккуратно постриженными кустами в английском стиле и поросшим мхом старым фонтаном. Не хотелось поддаваться гипнотическому взгляду Лучиано.

– Я хотела поговорить об одежде, которую ты для меня купил.

С этими словами она вытянула вперед ногу, демонстрируя босоножки, и стыдливо опустила ее.

– Эти туфли великолепны. Да и все остальные вещи тоже. Но я не могу принять это, кроме разве что босоножек.

– Почему? И да, повернись лицом, когда разговариваешь со мной.

С неохотой Джемайма повернулась и тут же поняла, почему предпочитает говорить с ним, не имея зрительного контакта. Он слишком сильно влияет на нее. Мысли отключаются, едва она ощущает на себе его взгляд. Джемайма опустила ресницы, пытаясь хоть как-то защититься от его влияния. Губы задрожали от напряжения и волнения.

– Очень благодарна тебе за столь щедрый жест, но я не привыкла получать такие дорогие подарки от людей…

– Я не люди! Кроме того, я предположил, что ты привыкла получать подарки от мужчин.

– Да. Но это не значит, что так правильно. Раньше принимала, но это не значит, что я и сейчас так поступаю. Может, я решила измениться. – Джемайма медленно закипала.

– А может, я римский папа? – съязвил Лучиано.

– Жизнь с Никки изменила меня, заставила ценить то, что действительно важно.

– Уже через несколько часов после его рождения ты приняла решение о том, что важнее для тебя. Деньги. Забыла?

Джемайма вскинула подбородок.

– Однако это не значит, что я не могу изменить своего мнения. И я действительно изменилась. К твоему сведению, я стараюсь начать все с чистого листа.

Лучиано рассмеялся, холодно блеснув глазами.

– Ты шутишь, да?

– Нет. – Джемайма с горечью вспомнила, как покойная сестра не раз говорила об этом. – Наступает момент, когда человек меняется. Зачем бы ты мне стал отдавать всю эту одежду, бог мой?

– Ты не такая наивная.

Джемайма еще больше покраснела.

– Значит, очевидно, это подарок, намекающий на определенные ожидания. И если я не готова соответствовать этим ожиданиям, я не могу принять и подарок.

– Ты можешь соответствовать тому, чего я от тебя жду.

Его глаза уже мысленно раздевали ее, от этого Джемайму бросало то в дрожь, то в жар, между ног запульсировало, грудь тотчас налилась, соски напряглись и обрисовались под тонкой тканью футболки.

– Я здесь только на несколько недель ради твоего сына. Для него, а не для тебя.

Лучиано выругался.

– Я стараюсь быть честной, чтобы избежать недопонимания.

Лучиано медленно приближался к ней, плавно и грациозно, как ночной хищник. Что такая женщина, как она, знает о честности? Он еще раз выругался. Знает ли она вообще, что это такое?

Сейчас он был так близко, что она могла дотронуться до него. Сердце бешено заколотилось. Джемайма напряглась и выпрямила спину.

– Мне не нравится, как ты выражаешься.

– А мне не нравится, когда люди вокруг меня говорят ерунду или лгут. Ты говоришь, что не хочешь лгать мне, и уже это большая ложь.

Джемайма смотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Ты всегда уверен в собственной привлекательности?

Он медленно начал расплетать ее косу.

– Я хочу увидеть твои волосы распущенными.

«Жизнь с чистого листа», – прокручивал он в голове. Неужели она действительно надеется впечатлить его такими словами? Как она может смотреть на него своими ледяными голубыми глазами и врать, врать в лицо? Бесстыдная глупая лгунья. Гнев снова разгорелся в его сердце. Он слишком хорошо знает, насколько бывает умна женская ложь.

– Ты слишком сильно тянешь волосы.

Лучиано запустил пальцы в ее светлую гриву и притянул к себе.

– Ты не должна мне лгать. Если бы ты знала, как я злюсь при этом, не стала бы так поступать.

Ее ноздри шумно втягивали его аромат, смесь дорогого одеколона с нотками лимона, чистого мужского тела и дорогого алкоголя. Это дурманило ее, внутри все переворачивалось.

– Через несколько недель я вернусь домой. Я здесь только для Никки.

– Лгунья. Мой сын тут совсем ни при чем. Ты приехала, чтобы быть со мной.

От удивления Джемайма вскинула брови.

– Лучиано, ты не слушаешь меня.

– Зачем слушать чушь?

Джемайма взглянула в его глаза цвета темного золота, которые заставляли трепетать ее естество. Он немного опустил голову. У девушки захватило дух, затвердели соски. Неожиданно он прижал ее к себе и впился в нее губами. Джемайма ощутила гнев и удовлетворение одновременно. Именно этого она хотела, просто жаждала, хотя и больше всего боялась.

Он поцеловал ее, и все вокруг просто перестало существовать, прежние мысли показались ничтожными. В своих мечтах об идеальном мужчине Джемайма представляла, как от одного его поцелуя рушится ее мир. Лучиано именно такой. Но он не для нее. Возможно, у нее нет достаточного опыта, но она не глупа и понимает, что секс для него как игра. Наиграется с ней без перспективы дальнейших отношений, а женщине нужно иметь жесткое сердце, чтобы играть наравне с мужчиной. Джемайма знала, что она не такая.

– Ты хочешь меня, – прохрипел Лучиано ей в лицо, обдавая запахом алкоголя.

От близости его стройного, мускулистого тела по спине Джемаймы пробежали мурашки. Даже сквозь одежду она чувствовала, что внутри он весь горит и готов любить ее прямо здесь. Она втайне тоже этого хочет, ее желания, удерживаемые сейчас, требуют свободы. Вкус его поцелуя все еще не остыл на ее губах. Каждая клеточка ее тела жаждала повторения, чтобы его язык снова погрузился в ее алчущий рот. Однако Джемайма изо всех сил подавляла желания, следуя своему решению соблюдать дистанцию. Она уперлась в Лучиано руками и попыталась немного отстранить от себя.

– Нет, только не так.

Он прав. Она еще никого так не хотела, как в данный момент Лучиано Витале. Отстраниться сейчас было физически больно. Тело требовало близости. Джемайма сбросила босоножки и стала гораздо ниже. От неожиданности Лучиано отпустил ее. Она тут же бросилась к двери, испуганная, будто за ней гналась свора собак. Золушка, убегающая с бала.

Разъяренный неудачей, Лучиано налил себе еще стакан бренди. Женщины никогда не отказывали ему, уж тем более не убегали. Он не понимал, почему она так поступила, и это раздражало. Какую цель она преследует, распаляя его?

И почему он сразу не раскусил ее? Стратегия ясна: она хотела большего, ведь они с Джули близнецы. И Джемайма знала, что он достаточно богат. Теперь, когда все понял, он не пойдет у нее на поводу, не станет поощрять женщину, которая лгала ему, плела козни и пыталась продать его же собственного ребенка за большую цену.

Глава 6

Задыхаясь, Джемайма захлопнула за собой дверь.

Она очень спешила спрятаться от Лучиано в спальне. «Слишком много для того, чтобы просто отказаться от подарка. Сколько шарма и дипломатии», – подумала она с сарказмом. Почему с ним все получается не так, как она планирует, почему она всегда попадает впросак? Что происходит с ее мозгами, когда он рядом, и куда девается ее такт? Почему она ответила на его поцелуй, будто от этого зависит ее жизнь? Она полагала, что, если будет игнорировать его намеки, держать на дистанции, это поможет. Однако все происходило с точностью до наоборот. Ее отстраненность все больше привлекала Лучиано, он, как хищник, охотился за ней. Получается, она дразнит его.

Беда в том, что еще никто не заставлял ее чувствовать то, что она испытывает рядом с Лучиано. В колледже многие парни пытались затащить ее в постель, но безрезультатно. Постоянно атакуемая намеками и предложениями секса, она просто переставала ходить на свидания, хотя не намеревалась оставаться девственницей до свадьбы, просто так складывалось. Ее родители, наверное, верили, что она сохранит невинность для того единственного, но они люди пожилые и верующие. Джемайма не ставила подобной цели, верила в то, что сохранит девственность до тех пор, пока не встретит человека, которого полюбит. Она думала, что любила Стивена, но, оказалось, он почитал ее невинность не хуже родителей и говорил, что те должны соблюдать Закон Божий и ждать, пока они не станут мужем и женой. Как же быстро он отказался от своих убеждений, когда на горизонте замаячила соблазнительная, сексуальная сестра!

– Ты не можешь отрицать истинную любовь, – заявил Стивен перед тем, как отправиться на свидание с Джули. – Она идеальна для меня.

Про Лучиано такого не скажешь. Вряд ли он идеален для нее. Он высокомерен, слишком любит себя, слишком богат и влиятелен. Несмотря на это, ее нестерпимо тянуло к нему, будто какая-то невидимая сила двигала ею. Кроме того, она уважала его любовь к Никки. Словом, Лучиано ей нравился. Она не могла объяснить, откуда эти чувства, но, когда он сердился, как, например, сегодня днем, ей очень хотелось помочь ему, все исправить, улучшить ему настроение. И откуда этот порыв добродетели, ведь она прекрасно знает, что они были слишком разные.

Секс для Лучиано привлекателен сам по себе и не обязательно приведет к более серьезным отношениям, хотя в прошлом он был способен на глубокие чувства.

Дверь открылась, и вошел Лучиано.

– Что ты здесь делаешь?

Джемайма думала, что, кроме горничной, этой дверью никто не пользуется.

– Тебя ищу. Ты убежала из библиотеки. Если б ты только знала, как это меня взбесило.

– Ты был слишком напорист.

– Я всегда такой.

– Это не оправдание.

– Ты пыталась притвориться, что не хочешь меня, а это неправда.

– Ты слишком самоуверен.

– Я не из скромных и знаю, когда желанен.

«Наверное, у него было огромное поле для экспериментов», – решила она, окидывая взглядом его опьяняющую фигуру, лицо с красотой падшего ангела.

Это так на нее не похоже. Однако всякий раз, когда она поднимала на него глаза, разум отказывался думать о чем-либо другом, кроме него.

Тело хотело быть с ним, а голова отказывалась думать, поэтому Джемайма просто стояла, прислонившись к двери, и не двигалась.

– Наверное, ты ждешь, что я куплю тебе виллу в Палермо, Риме или Париже? А может, хочешь занять более значимое место в моей жизни?

– С чего вдруг мне ждать от тебя виллы или апартаментов? И откуда такие мысли?

– Содержанка имеет некие гарантии, а любовница никаких.

– Не понимаю, о чем ты. Я думала, содержанки исчезли вместе с корсетами.

Что происходит? Почему он говорит о ней, как о возможной содержанке. Как он может ее просить об этом? Все это смешно и нереально.

– Довольно разговоров. Мне нравятся твои волосы. Они такие длинные. Наращенные?

– Нет, свои.

Он был уже так близко к ней, что она чувствовала кожей жар, исходящий от него.

Попалась! Лучиано знал, что несколько месяцев назад у матери его сына была короткая стрижка. Собственные волосы не могут так быстро вырасти. Но он уже смирился с тем, что она не настоящая мать ребенка. Чарльз Беннетт не ошибся. Проводя рукой по ее шелковистым волосам, Лучиано не мог думать о том, кто она на самом деле, Джемайма, и чем занималась. Единственное, чего он хотел – запустить пальцы в эти чудесные волосы, насладиться их мягкостью и шелковистым блеском, вдохнуть их аромат.

Без долгих размышлений он приподнял ее, перекинул через плечо и понес в спальню.

– Оставь меня!

– Нет! Я хочу тебя немедленно.

– Но этого недостаточно!

Лучиано плечом открыл дверь в спальню.

– Для меня этого вполне достаточно, крошка.

Она пыталась сказать, почему одного его желания мало, но он впился губами в ее губы, целовал долго и сильно, пока кровь не застучала у нее в висках, а в голове не осталось ни одной мысли. Она запустила пальцы в его густую шевелюру. Потребность прикасаться к нему стала нестерпимой, затмила все, что вспышками всплывало в сознании.

Лучиано усадил ее на кровать, изучая с явно выраженным удовлетворением. Он знает, кто она и на что способна. Однако эти знания не могут ему навредить. Ее жадность была ее слабостью, и он обязательно воспользуется этим, чтобы держать ее под контролем. Нерешенным оставался вопрос: сможет ли он избавиться от тяги к ней за одну ночь? Сейчас он не контролирует себя в полной мере, и это дает ему некую свободу делать с ней все, что захочет. Она будет принадлежать ему так долго, как он пожелает. Только это имеет значение в данный момент. Он наклонился и еще раз страстно поцеловал ее пухлые губы, переместив руку ей на грудь. Сквозь футболку он чувствовал, как бьется ее сердце. Его пульс зашкаливал. Ее губы были нежными и сладкими, он никак не мог насладиться ими.

Для Джемаймы его поцелуи были как наркотик. Всякий раз, говоря себе: «Еще один поцелуй, и все», она думала: «А потом что?» Но он уже стянул с нее футболку и расстегнул бюстгальтер.

– Ты великолепна, – прохрипел Лучиано, проводя кончиками пальцев по упругой молодой груди, и начал ее ласкать.

Он проводил по ней языком, поигрывая с сосками, целовал, сосал, покусывал. Непередаваемо приятные ощущения разливались по телу Джемаймы. Она постанывала, сама того не замечая. Действия Лучиано становились все более и более решительными. Она ерзала и извивалась от удовольствия. Бедра сами приподнялись, сигнализируя о готовности. Ни единой мысли в голове, только ощущения, только чувства. То, что он делал с ней, было ни на что не похоже.

Он бесцеремонно сорвал с нее юбку и сам оголился до пояса. Джемайма смотрела на него снизу вверх с замиранием сердца. Красив, как бог! Бронзовая кожа, широкие плечи с округлыми упругими мышцами, плоский твердый живот, мускулистые узкие бедра. Она с неохотой оторвала от него взгляд и обнаружила, что ее грудь оголена. Инстинктивно она подняла руки, чтобы прикрыться, но он перехватил их и прижал к кровати над головой Джемаймы.

– Без самодеятельности. Мы сделаем так, как я хочу.

Джемайма зарделась, хотя не чувствовала стыда за то, что лежит полуобнаженная. Лучиано снова начал ласкать ее грудь языком. Она выгнулась от переполняющих ее новых ощущений.

– Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе.

– Как-нибудь в другой раз. – Он осыпал ее поцелуями, медленно спускаясь все ниже.

Джемайма застыла в ожидании, пока он не дотронулся языком до самой чувствительной точки. Джемайму обдало жаром. Мысли улетучились, она всем своим естеством сосредоточилась на том, что он с ней делал и как ей было хорошо. Он начал медленно, осторожно, будто несмело, но поразительно точно. Раз за разом от прикосновений его языка ее бедра самопроизвольно напрягались, а потом и вовсе приподнялись.

Лучиано усмехнулся:

– Я действительно хорош в этом.

Он не лгал, ухитряясь найти каждую чувствительную точку ее лона, умело орудовал языком, пальцами и зубами. Джемайма издавала стоны от каждого его прикосновения. Ощущала, как в ответ на его действия становится влажной, а сердце бешено стучит. Страсть переполняла ее, она была не в силах с ней справляться и начала крутиться из стороны в сторону, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившуюся сексуальную энергию. Лучиано крепко держал ее за бедра, каждое его прикосновение было сродни электрическому заряду. Пожар разгорался все сильнее, и вскоре Джемайма уже не могла себя сдерживать. Казалось, все вокруг поплыло, душа воспарила в облака, а тело, тяжелое и изможденное, осталось на земле.

Он оторвался от нее и накрыл полностью своим телом.

– Я с ума по тебе схожу.

Джемайма не успела ничего ответить, он тут же впился в ее пухлые губы. Все, что сейчас происходило, стало для нее открытием. Она покинула свой комфортный надежный мирок и вступила в более опасный мир страсти, познав собственную слабость. С наслаждением смотрела в его смеющиеся хитрые глаза, когда он наблюдал за ней сверху. Осознание того, что, ублажая ее, он сам получает удовольствие, давало ей еще большее наслаждение. Она знала, что так помогает ему избавиться от плохого настроения.

– Что ты со мной вытворяешь? Я чуть не забыл о презервативе.

Быстро и умело надев его, Лучиано крепко схватил ее за бедра и впервые прикоснулся к ней своим готовым к бою орудием.

Не проникая, он плавно касался ее разгоряченного лона, наклонился и нежно, почти ласково стал целовать в губы. Проник языком ей в рот и закружил в танце с ее горячим жаждущим языком. Не было ничего более соблазнительного, чем этот поцелуй. Глаза его горели жаждой овладеть ею немедленно. Джемайма видела это и тоже хотела его. Внезапно она почувствовала первый толчок. Глаза широко раскрылись от неожиданности.

– У тебя все так узко там, – прохрипел Лучиано немного расстроенно.

Он проявил настойчивость и обхватил ее бедра.

Джемайма чувствовала, как внутри ее все растягивается, чтобы принять его полностью. Она не могла признаться, что он у нее первый, и зажмурилась, приподняв бедра, будто приглашая его действовать дальше.

Лучиано еще немного продвинулся вперед и тут же вошел полностью. Джемайма распахнула глаза. Боль пронзила все тело.

– Мне больно!

Лучиано остановился, не доверяя собственным ушам. Сознание отказывалось в это верить. Он явно чувствовал некое препятствие на своем пути, но он не ожидал, что девственная плева окажется не тронутой, хотя уже точно знал, что она не является матерью его ребенка, но почему-то был уверен, что она в постели столь же опытна, как и ее сестра. Осознание того, что он лишил ее девственности, прояснило разум от алкоголя и страсти, до этого затмевавших рассудок.

– Ты в порядке?

– Да, да, конечно.

Она немного поерзала под ним, в нетерпении снова испытать умопомрачительные ощущения, доводящие до вершины блаженства. Он немного расслабил руки, крепко сжимавшие ее бедра, и снова, но уже медленнее и аккуратнее погрузился в нее целиком.

Боль постепенно утихла, сменившись пронизывающим все тело удовольствием. С каждым новым движением наслаждение росло. Джемайма вцепилась в руки Лучиано, бедра вздымались каждый раз, когда она ждала следующего проникновения. Он набирал скорость и наконец вошел в ритм, с силой погружаясь в нее снова и снова, пока Джемайма не почувствовала, что теряет связь с реальностью. Сердце колотилось, воздуха не хватало, она часто и тяжело дышала, мышцы от напряжения задергались в конвульсии. Она испытала пик наслаждения в тот самый момент, когда Лучиано сильнее и глубже проник в нее и остановился. Расслабленная и удовлетворенная, она обняла его, но он в буквальном смысле сбросил ее с себя и устремился в ванную. На нем была кровь. Лучиано заметил это, войдя в душ. Джемайма точно девственница. Кто бы мог предположить, что в столь лживой, притворной особе осталось что-то святое. О чем он только думал?

Лучиано натянул джинсы, чувствуя себя виноватым. Однако мысль о ее шикарном теле снова заставила его орудие прийти в боевую готовность. Лучиано это взбесило. Он хотел как-то выпустить пар. Он думал, что Джемайма врет, что она такая же охотница за деньгами, как настоящая мать его сына. Нет, не стоит вспоминать прошлое. Однако именно прошлое сделало его жестоким и бесцеремонным по отношению к женщинам.

Она должна была предупредить его. Нет, не могла, не сказав правды. Осознавала ли она, что в первый раз может быть больно? Раньше он никогда не задумывался об этом, ему не доводилось быть первым. Только с Джемаймой. Это не должно отразиться на его отношении к ней, но каким-то образом восприятие поменялось. Он уже не мог сравнивать ее с шлюшкой Джули или со своей бывшей женой Джиджи. Кроме того, Джемайма менее искушена в сексе, чем они.

Джемайма завернулась в простыню, прикрыв наготу. Хотя уже поздно это делать. Лучиано вышел из ванной. Что он о ней теперь думает? Вдруг ее будто громом поразило. Ведь теперь он все знает. Ее обман раскрыт. Девственница не может быть матерью его сына. Где были мозги, когда она позволила ему уложить себя в постель? Как она упустила этот маленький интимный факт, доказывающий ее ложь. Конечно, кто бы мог подумать, что у них будет секс. Мечтать – одно, действовать – совсем другое. Кроме того, она даже не рассчитывала соблазнить такого мужчину, как Лучиано. Он страстный и гиперсексуальный, видел, что она хочет его, и воспользовался ситуацией. Она стала легкой добычей.

– Итак, – Лучиано прислонился к двери, босоногий, с голым торсом, в отлично сидящих джинсах, король соблазна, – сколько ты хочешь за твою девственность?

– Что?

– Очевидно, и для этого есть своя цена. Ты же все делаешь не просто так. Ты и для моего сына определила цену. Отдавать что-то бесплатно не твой стиль.

Джемайма покраснела:

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Давай прекратим лгать. Ты же знаешь, это выводит из себя, не беси меня.

Мороз пробежал по коже Джемаймы, будто по разгоряченной коже дотронулись острыми ледяными сосульками. Ему не нужно стараться, чтобы напугать ее, она и так осознала, что ошиблась.

– Хорошо, больше не буду лгать. Теперь ты знаешь, что я не мать Никки.

– Определенно. Итак, почем сейчас девственность? Ты отдала ее по какой-то причине, а для тебя достойная причина – это деньги.

– Я не такая.

Лучиано скривился.

– Если ты пыталась продать мне моего же сына, думаю, ты и на девственность сможешь повесить ценник.

– Я бы никогда в жизни не попыталась продать ребенка. Понимаю, как это ужасно.

– Но для тебя было нормальным скрывать его от отца, когда его мать умерла.

Джемайма вздрогнула от такого аргумента. Слезы брызнули из глаз. Она не могла винить сестру за ее деяния. Она с самого начала не сказала Лучиано ни капли правды. А вступив с ним в интимные отношения, усугубила ситуацию, преступила границы дозволенного. Теперь отступать было некуда.

– Сначала я должен был спросить, кто ты такая, но в этом случае тоже оказался бы лжецом, зная, что ты не та, за кого себя выдаешь, еще до того, как мы оказались в постели.

Джемайма в растерянности посмотрела на него:

– Ты знал? И все равно…

Она не договорила. Голос сорвался. Девушка в недоумении окинула взглядом смятые простыни.

– Я не ожидал, что ты девственница.

Джемайма все еще не могла осознать его предыдущую фразу.

– Ты знал, что я не мать Никки, и все равно хотел.

– Джемайма, секс – это секс. Кроме того, я изрядно выпил. Когда припирает, мне в принципе не важно, кто ты.

Джемайма старалась сдерживать свои чувства, но лицо выдавало ее. Она сначала покраснела, потом побледнела. Это наказание за то, что она не соблюдала осторожность. Надо было подумать заранее, с кем ложиться в постель. Он только что признался, что использовал ее, чтобы удовлетворить внезапную потребность, заранее зная, что она не та, за кого себя выдает.

– Как давно ты знаешь?

– С тех пор как мы приземлились на Сицилии.

Девушка еще больше побледнела, вспомнив, как изменилось его настроение после странного телефонного звонка.

– Догадываюсь, что ты сейчас обо мне думаешь.

– Нет, даже понятия ее имеешь.

– Я очень люблю Никки.

– Естественно, сейчас ты давишь на малыша.

– Я боялась, если скажу, что я его тетя, ты в тот же миг заберешь у меня ребенка.

– Так и знал, что ты это скажешь.

– Я была с ним с первых дней его жизни.

Она старалась говорить естественно, а не умоляюще.

– И ты знала, что твоя сестра была суррогатной матерью?

– Да, но она не сообщила твоего имени и деталей дела. Джули никогда никому не доверяла, знала, что мне не нравилась эта идея, я не одобряла ее согласия на это. Она оставила Никки на мое попечение, но не сообщила ничего, что я могла бы использовать, мешая ее планам.

Лучиано все еще не верил. Патологические лгуны склонны добавлять недостоверные подробности, чтобы звучать правдоподобно. Да. Была там, сделала это, посетила могилы. Лучиано на собственном опыте знал это. Взгляд его стал холодным и надменным.

– Вы с сестрой росли в разных семьях?

– Да.

– И когда ты впервые встретилась с ней?

– За несколько месяцев до того, как она согласилась на эту авантюру с материнством. Она никому не говорила об этом, просто в один прекрасный день появилась в нашем доме с ребенком.

Джемайма отвернулась от Лучиано и потупила глаза, вспомнив, как обрадовалась, узнав, что у нее есть сестра-близнец и хочет встретиться с ней.

Она никогда не пыталась найти настоящих родителей из страха причинить боль приемным родителям, соответственно, ей и в голову не приходило, что у нее может быть сестра, поэтому она была в восторге, встретившись с Джули. Грустно было узнать, что их отец неизвестен, а мать умерла от передозировки наркотиков, но еще больнее услышать, что у сестры проблемы со здоровьем с самого детства, ее удочерили, но снова потом вернули в приют. Джули с детства была несчастна.

– Мне повезло гораздо больше, чем ей. Приемные родители любят меня, как родную. Для них не важно, как я училась в школе. Они принимают меня такой, какая я есть. А вот для родителей Джули…

– Мне ее история не интересна, – перебил Лучиано.

– Но она мать Никки.

– Я рад, что ее нет с нами, иначе она могла бы причинить еще больший вред моему сыну.

– Как ты можешь так говорить?

– Да ладно. Она его мать и имела право на ребенка, но не была добропорядочной и заботливой, чтобы воспользоваться им.

Джемайме удалось стащить с постели простыню, завернуться и выбежать в приоткрытую дверь. Глаза были полны слез. Ее трясло. Первый сексуальный опыт оказался неудачным. Она чувствовала себя никчемной и отвергнутой. Сестру поливали грязью, а она ничего не могла возразить, потому что та действительно поступила ужасно. Но не бывает абсолютно плохих людей. Даже в самом ужасном есть что-то хорошее.

Ей нужно было принять душ, смыть с тела память о прикосновениях Лучиано, ощущение его тела на своем. Джемайма повернула кран и встала под горячую струю, мысленно возвращаясь к Джули и с сожалением отмечая, как мало времени они провели вместе. Может быть, став ближе к сестре, узнав ее, она как-то могла бы все изменить к лучшему. С другой стороны, Джули никогда не прислушивалась к ее советам, особенно в вопросах, которые касались Никки. Любовь к малышу прочно поселилась в сердце Джемаймы с того момента, как только она увидела его впервые, потому что он был самым несчастным ребенком на свете.

– Я не знаю, как быть матерью, – пожаловалась Джули однажды. – Он постоянно плачет. Ты советуешь обнять его, прижать к себе, но я чувствую себя неуютно.

У Никки были колики, но Джули не могла справиться и с этим. Сначала Джемайма просто старалась помочь, но кончилось тем, что она полностью взяла на себя обязанности матери и винила себя в том, что Джули вернулась к работе в Лондоне, оставив ей малыша, потому что так и не смогла наладить с ним контакт. У сестры вообще были проблемы в отношениях с другими людьми. Она нигде подолгу не задерживалась на одном месте и не поддерживала контакты, предпочитала сбегать, когда назревали неприятности.

Лучиано не чувствовал ни капли сострадания к ней. Джули совершила много плохого, но она не была безнадежным человеком.

Джемайма решительно вышла из ванной и направилась к двери, ведущей в коридор, которая все еще была открыта.

– Я любила сестру и не сожалею об этом. Единственное, о чем сожалею, – то, что соврала тебе. Это неправильно. Я слишком привязалась к Никки и боялась потерять его, но это не оправдывает меня.

– Это была игра на силу, не так ли?

– Сила здесь не имеет значения.

Вдруг она услышала отдаленный крик ребенка.

– Никки плачет.

– Карлотта позаботится о нем.

Но Джемайма не слушала его, бросившись к лестнице. Звук доносился откуда-то сверху, значит, Никки находится этажом выше.

– Я не могу оставить его в таком состоянии.

Скорее всего, она долго не задержится в замке, особенно после того, как он узнал правду. У нее нет прав на ребенка. Поражает то, что он, зная все это, занимался с ней сексом. Хотя и признался, что изрядно выпил. Мысленно она содрогнулась. Неужели это алкоголь сделал ее более привлекательной? Почему она вообще об этом думает? Разве сейчас это имеет значение? Да, они переспали. Назад дороги нет. Для него это обычное дело. Даже спросил, сколько стоит ее невинность. Это самое унизительное. Она чувствовала себя обиженной, и в этом виновен он.

Глава 7

Карлотта обеспокоенно качала на руках Никки. Лицо малыша было малиновым от слез. Он громко всхлипывал.

– Ему не нравится, если его качают, когда он плачет.

Джемайма думала о том, что лучше было бы сразу обсудить все нюансы с няней, до того как та начнет заботиться о малыше. Из-за двери они услышали речь на итальянском. Карлотта нахмурилась и с недовольным видом отдала ребенка Джемайме. Лучиано находился в комнате в качестве переводчика, но девушка решила не обращать на него внимания. Никки засуетился, когда няня передавала его, и, почувствовав Джемайму, обхватил ее за шею маленькими ручонками и прижался к ее груди.

– Плохой сон. Он бывает напуган, когда просыпается, – пояснила девушка. – В такие моменты нужно просто успокоить его.

Она все еще беспокоилась по поводу своего внешнего вида. На щеках горел румянец, сердце ныло от недавно пережитого. Она вдохнула запах малыша – запах чистоты и невинности – и с глубоким вздохом опустилась в кресло-качалку рядом с колыбелькой.

Казалось, факт того, что они оба недавно были раздеты, заметен каждому, и это очень неловко. Девушке не хотелось, чтобы кто-либо даже предположил, что она переспала с Лучиано. Это ее личный позор. Карлотта лишь улыбнулась ей, радуясь, что малыш затих.

Никки на руках Джемаймы почти сразу успокоился. Лучиано не без удивления отметил это для себя. Малыш судорожно схватил ее за палец, чтобы быть уверенным, что она никуда от него не уйдет. Никколо скучает по ней. Это очевидно. Как много изменилось для этого маленького человечка всего за один день: обстановка, распорядок дня, внезапное отсутствие человека, которому он так доверяет. Лучиано почувствовал вину. Это он установил правила, которые причиняли ребенку боль и страдания. Это он дал указание Карлотте самой справляться с ребенком и обращаться за помощью к Джемайме только в случае крайней необходимости. Как можно одновременно любить сына и лишить его самого любимого человека? Лучиано стало стыдно. Он смотрел, как ласково Джемайма поглаживает малыша по голове, видел нежность в ее глазах.

– Он знает, кто его мама, – тихо сказала Карлотта на итальянском.

Сейчас это прозвучало как злая шутка. Он знал теперь наверняка, что Джемайма не была мамой Никки, но они сильно привязаны друг к другу. Он понял, что немедленно должен поговорить с адвокатом, выяснить точно, кто такая Джемайма Барбер. Нельзя доверять своим инстинктам? Однако и Джемайме он не доверял. Например, если бы кто-то вздумал говорить что-либо про его бывшую жену, точно бы не поверил.

Он и не заметил, как подошел к девушке ближе. Никки оторвал голову от ее шеи, посмотрел на него чистыми широко распахнутыми глазами и улыбнулся. Лучиано остановился как вкопанный. Впервые он получил положительный отклик от собственного сына. Важно и то, что ребенок улыбнулся только на руках у Джемаймы, чувствуя себя под ее защитой. Лучиано отметил это про себя.

Малыш сонно положил голову ей на плечо и закрыл глаза. Девушка тихо поднялась с кресла, опустила спящего младенца в колыбельку, с любовью поправила одежду и накрыла его одеялом.

– Теперь он может проспать всю ночь.

Лучиано смотрел на спящего сына, на Джемайму.

Заметил, что она намеренно избегает его взгляда, отводит глаза. Когда они покинули детскую, она старалась держаться чуть позади него. Он остановился и взял ее за руку.

– Джемайма, мы…

– Я умираю с голоду. Подойдет хотя бы бутерброд с чаем, если можно. Думаю, я никого не обременю, если поем в своей комнате.

– Надень что-нибудь из нового гардероба и спускайся. Составишь мне компанию за ужином.

Девушка напряглась, отступив еще на шаг.

– Спасибо, но я не в настроении общаться сегодня. Спасибо еще раз.

Спускаясь, она увидела огромный портрет шикарной брюнетки и пожалела, что отказалась от ужина, но дело сделано. Нарушив неловкую тишину, Джемайма воскликнула:

– О боже, какая красота! Кто это?

– Это моя мать Амбра. Портрет написан незадолго до того, как она вышла за моего отца. После этого она уже никогда так не улыбалась.

Поведение Джемаймы явно его не радовало. Девушка поежилась.

– Когда она умерла?

– Когда мне было три года, – процедил он сквозь зубы, изо всех сил стараясь бороться с вновь нахлынувшими горькими воспоминаниями.

– Твой отец снова женился?

– Нет. Давай поговорим утром за завтраком, – на одном дыхании выпалил Лучиано, когда они подошли к двери в его комнату.

– Я не должна была тебе лгать. – Внезапно Джемайма почувствовала укол горечи и гнева. – Но ты не имеешь права обвинять меня в том, что я могла бы использовать секс для получения дополнительных денег.

Лучиано стиснул зубы. Хотелось еще раз провести рукой по ее длинным золотистым волосам, шелковистыми водопадами спускающимся почти до талии, особенно сейчас, когда он на сто процентов уверен, что они натуральные. Чтобы сдержаться, он крепко сжал пальцы в кулак. Ему нравятся длинные волосы? Безусловно. Но также ему нравятся ее тело. И глаза. С большим усилием он сосредоточился на ней.

– Я встречал много женщин, которые продавали секс как товар.

Джемайма поразилась, широко распахнула чистые голубые глаза и взглянула прямо ему в лицо.

– Правда?

Лучиано еще крепче стиснул зубы от такой наивности и молча кивнул, сожалея, что не держал язык за зубами. Теперь она подумает, что он путался с проститутками, а он не хотел, чтобы она так думала. «Хотя, с другой стороны, какая разница, что она думает», – одернул он себя, расстроенный тем, что так легко потерял самообладание. Неужели так повлияли несколько стаканов бренди, которые он пропустил днем в плохом настроении?

Он дал указание Агнессе накрывать ужин и отправился в свою комнату, чтобы поговорить с Чарльзом. Ситуация вырисовывалась совсем не такой, как он представлял. Чарльз долго извинялся, но не смог ответить на все вопросы важного клиента и с неохотой дал телефон своего главного информатора, приемного отца Джемаймы Бенджамина Барбера. Волнуясь, Лучиано позвонил тому, долго беседовал, но информация о Джемайме и всей ситуации не сделала его счастливее. Напротив, после разговора он остался в недоумении от оптимизма и способности этого человека прощать, почувствовал себя еще хуже от того, как думал о Джемайме, от своих подозрений и действий. Оставалось рассказать ей обо всем. Лучиано постучал в дверь ее спальни.

Полусонная, Джемайма выскользнула из-под одеяла, думая, что это кто-то из слуг пришел забрать поднос, поэтому открыла дверь. Каково было ее удивление увидеть на пороге Лучиано.

Не дожидаясь приглашения, он вошел, взял у нее поднос и отложил на столик у двери.

– Мне нужно кое-что сказать тебе.

– Это не может подождать до завтрака?

– Нет.

Джемайма недовольно стиснула пухлые губы. Выгонять его из комнаты было бы неразумно.

– Я говорил с твоим отцом примерно час назад, мы многое обсудили.

Ошеломленная столь внезапным признанием, она переспросила:

– Прости, что ты сказал?

– Я позвонил твоему отцу, теперь он в курсе, что ты притворялась сестрой ради финансовой выгоды.

– О боже! Как ты мог так поступить? Поверить не могу, что ты сказал ему!

– Мои люди связались с ним до этого, так что он был в курсе, когда я позвонил ему. Однако имело смысл мне самому поговорить с ним. Он огорчился, что ты не рассказала ему правду, но понимает, почему ты так поступила, и прощает тебя. Я должен был тебя предупредить, в случае если ты соберешься позвонить домой.

Джемайма медленно опустилась на край кровати, обхватив голову руками.

– Не могу поверить, что ты связался с отцом. Я так старалась, чтобы родители никоим образом не были вовлечены в это ужасное дело.

– Мне нужно было понимание всей ситуации, стороннее мнение человека невовлеченного, а ты слишком эмоционально вовлечена в эту историю. – Он оправдывался.

– Я тебя ненавижу! – вдруг набросилась на него девушка. – Ты не имел права выслеживать и вмешиваться в жизнь моей семьи!

– Я, так же как и ты, запутался в неразберихе, которую заварила твоя сестра. Законное разбирательство по делу займет достаточно времени. Она родила ребенка под твоим именем, набрала долгов на твое имя, нарушала закон тоже под твоим именем.

– Ты думаешь, я не знаю об этом?

– Она воспользовалась тобой и твоими родителями.

– Мой отец не мог так сказать.

– Твой отец немного отрешен от реального мира и вряд ли имеет контакты с криминалом. Я же более осведомлен в этом и знаю, как часто попадаются обманщики и проходимцы.

– Чтоб тебя! – не выдержала Джемайма, уверенным шагом промаршировала к двери и указала Лучиано на выход.

– Прямо сейчас я хочу лечь в постель и забыть, что ты вообще существуешь.

Он осторожно провел пальцем по ее пухлым, крепко сжатым губам.

– Какая же ты маленькая лгунья. Без меня не было бы Никколо.

От его прикосновения по ее коже побежали мурашки. Дыхание стало прерывистым. Желание воспламенило все ее тело. Джемайма сдвинула ноги, чтобы хоть как-то препятствовать нарастающему возбуждению, вскинула на него глаза, столкнулась с хищным тигриным взглядом и покраснела. Сделала шаг назад, злясь на себя и свое тело за то, что он, даже без особых усилий, может вызвать в ней отклик.

– Доброй ночи, – сказала она как можно спокойнее.

Лучиано хотелось схватить ее в охапку и отнести к себе в постель. Похоть чистой воды, та самая неконтролируемая похоть, которая отправляет мужчин в холодный душ и способствует всепоглощающему желанию. Его отец, однажды влюбившись, был одержим женщиной. Лучиано считал себя другим. Он отправился в свою комнату и работал до тех пор, пока не свалился на кровать и не заснул, не в состоянии думать уже ни о чем.

На следующее утро Джемайма находилась в приподнятом настроении. Правда выплыла наружу, теперь от этого никуда не деться. Она против лжи в целом и теперь, когда не нужно притворяться, чувствовала себя лучше. Ее родители все знают. Она закусила нижнюю губу и решилась на звонок домой. Как бы ни хотелось слышать и чувствовать в голосе отца разочарование, Лучиано и Никки еще более сложная задачка для нее.

За завтраком Лучиано сообщит, что он думает делать дальше в сложившейся ситуации. Скорее всего, Джемайма отправится домой в тот же день. Она солгала. Конечно, можно утешаться тем, что она делала все это ради племянника, а на самом деле просто не могла пережить расставание с ним и вела себя эгоистично, не желая отдавать Никки отцу, когда тот выразил готовность взять на себя полную ответственность за ребенка.

Так размышляла она, копаясь в чемодане и с грустью убеждаясь, что у нее нет ничего для жаркой погоды. Во всяком случае, ничего презентабельного. А собственно, почему ее обычная одежда должна быть красивее только потому, что рядом Лучиано? Джемайма отправилась в гардеробную и пробежалась глазами по висевшей там одежде. Что он будет с этим всем делать после того, как она уедет? Выкинет? Отдаст персоналу или в секонд-хенд? Она выбрала нежно-голубое платье, более скромное, чем остальные, и начала собираться.

Тем временем Никки радостно играл в детской со своими новыми игрушками. Карлотта, выказывая к Джемайме дружелюбие, на ломаном английском объяснила, как хорошо малыш спал и покушал.

Служанка проводила ее туда, где ее должен был ждать Лучиано. Казалось, они прошли через все здание, поднялись по лестнице, прошлись по коридору, украшенному картинами, и вышли на открытую террасу, обращенную к морю. Лучиано тут же поднялся со свойственной ему грацией, приветствуя Джемайму:

– Бонджорно! Выглядишь потрясающе.

Джемайма зарделась:

– Давай не будем отвлекаться. Я надела платье из гардеробной только потому, что нечего больше надеть в такой жаркий день.

– Естественно, я не рассчитывал, что ты решишь порадовать меня, малышка.

Он будто читал ее мысли. Джемайма покраснела, как помидор, и, опустив глаза, плюхнулась в кресло. Их обслуживали два официанта. Один подносил блюда, другой следил за напитками. По всему периметру стояли охранники. Девушка подумала, что Лучиано живет как средневековый король. Во дворце с прислугой и стражниками. Ему кланяются и стараются обеспечить максимальную защиту и комфорт. Однако жизнь в одиночестве далека от нормального человеческого существования. Джемайма думала о Никки, как эта обстановка повлияет на него, ведь он будет расти здесь как принц, окруженный роскошью и одиночеством.

Она украдкой взглянула на Лучиано. Он спокойно смотрел на море, но, почувствовав взгляд, повернулся. У девушки сердце застучало в висках. Взгляд переместился на его губы, в памяти всплыли яркие моменты прошлой ночи и как эти губы идеальной формы ласкали ее, исследуя все уголки требующего близости тела, ощущения могучего тела Лучиано на ней, его сильные и властные прикосновения. Она отвернулась, не в силах совладать с собой. Первый раз оказался незабываемым.

– Что дальше? Нам нужно что-то решить.

Манящие, раздевающие ее глаза обратились к ней, и Джемайма наконец отвела взгляд от Лучиано, сосредоточившись на фруктах, чтобы хоть чем-то заняться.

– Расскажи, как сестра заполучила твой паспорт.

– Случайно. Когда мы впервые встретились, у нее были длинные волосы. Как у меня. Я показала ей паспорт. Мы смеялись над таким сходством, даже прически одинаковые. И как-то так получилось, что перепутали паспорта.

– И?..

– Джули осознала, что у нее мой паспорт, когда улетела в Италию. Она не хотела отменять поездку, поэтому путешествовала под моим именем.

– Она соврала тебе. Она и до этого использовала твой паспорт, например, при подаче заявки на суррогатное материнство. И причина этого – нелады с законом. Возможно, Джули намеренно выследила тебя и пожелала встретиться, чтобы похитить твои документы. Джемайма, прими это наконец.

Девушка побледнела, вспомнив, как веселились они с сестрой, сравнивая фото.

– Я обнаружила пропажу только через месяц и связалась с ней, но она сказала, что отдаст паспорт по возвращении из Италии.

– Только она этого не сделала, ни после возвращения, ни когда-либо еще, – добавил Лучиано.

– Ты, наверное, думаешь, что я совсем глупая.

– Вовсе нет. Тебя обманули. Она была опытной мошенницей. Ты просто не хотела замечать правды.

Джемайма удивилась, не почувствовав в его голосе критики.

– Я понимаю, что ты до последнего старалась видеть в ней хорошее, ведь она тебе не чужая. Со мной однажды случилось подобное.

– Ох.

– Да, я любил ее. С первого взгляда почувствовал неуловимую связь с ней. Мошенники должны быть привлекательными, чтобы люди доверяли им.

Джемайма слушала молча.

– Почему не заявила в полицию?

– Мне тогда паспорт был не нужен. Я не могла позволить себе путешествовать, да и ее не хотела впутывать в неприятности. Она достаточно долго кормила меня оправданиями, почему не может вернуть документ.

Официант налил Лучиано еще кофе. Он подошел к каменной балюстраде, обрамляющей террасу, прислонился спиной и посмотрел на Джемайму.

Она была прекрасна! В этот погожий солнечный день в элегантном голубом платье, с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу, она напоминала грациозного лебедя. У нее большое доброе сердце, и это ему нравится. Именно это он хотел подарить сыну, осознавая, что самый лучший подарок для Никки – Джемайма.

Сейчас он не собирался вести себя эгоистично, не хотел напоминать себе, как часто он клялся, что никогда больше не ограничит свою свободу. Понимал, что, как бы то ни было, он обязан ей. Охваченный горечью от ее предательства, нежеланием признать невиновность, он соблазнил ее, а она не заслужила этого. Девственность должна много значить для женщины, если она сохранила ее до двадцати четырех лет, а он так бесцеремонно забрал это.

– Прошлой ночью я воспользовался тобой, – выпалил Лучиано извиняющимся тоном. – Я был зол и пьян.

Трясущимися руками Джемайма поставила чашку на стол и подняла на него глаза.

– Нет, нет, никто никого не использовал. Я взрослый человек, и я приняла решение сама.

– Ты была не в том состоянии, чтобы принимать правильные решения.

Гнев вспыхнул во взгляде Джемаймы.

– Я выбрала тебя, потому что никто еще не привлекал меня так сильно, как ты. Я не горжусь этим, может, я и недалекая, но это мое решение!

Повисла неловкая тишина.

Джемайма заерзала на стуле, смущенная собственным поведением. Может быть, не стоило признаваться?

– Самое странное в принятии решений – то, что, когда принимаешь главные из них, всегда думаешь, что никогда не изменишь своего мнения. После того как моя жена погибла в авиакатастрофе, я решил никогда не жениться. Не хотел разделять жизнь с другой женщиной и горевал по дочери. Однако я хотел стать отцом. Вот почему мне пришла в голову мысль о суррогатном материнстве. Я думал, это будет несложно. Простой договор, никаких проблем, но я не рассчитывал на то, что придется иметь дело с таким человеком, как твоя сестра.

Джемайма тяжело вздохнула. Убежав с Никки сразу после рождения, Джули изменила жизнь многих людей. Это очевидно. Интересно, почему все же Лучиано решил не жениться. Была ли это дань жене, которую он сильно любил? Джиджи была шикарной женщиной и очень известной актрисой. Какая женщина может тягаться с ней?

– Ты взяла на себя полную ответственность за моего сына с первых дней его жизни.

– Да. Джули вернулась в Лондон, сказала, что работает в рекламе и получает хорошие деньги. У меня не было оснований ей не верить. Я продолжала работать учительницей и заботиться о Никки. Когда начинались занятия, я отдавала его в ясли. Это достаточно дорого, и я едва могла это себе позволить. Джули не помогала ни морально, ни финансово, поэтому все мои сбережения вскоре закончились. Мои родители тоже бедствовали. Тогда я решила вернуться к ним, помогать, чем смогу, и заботиться о малыше.

– Ты пошла на жертвы ради моего сына и хорошо о нем заботилась. Я верю, что ты любишь его, а он любит тебя.

– Я не могу не любить его.

– Но он не твой сын.

Джемайма поморщилась, показывая, что нет смысла еще раз напоминать ей об этом.

– Для меня он родной и любимый, несмотря на то что не мой.

Лучиано испытующе посмотрел на нее:

– Мой сын не является твоим по закону, но может им стать.

Джемайма удивленно подняла на него глаза, не веря своим ушам.

– Что ты такое говоришь?

– Я предлагаю тебе выйти за меня и стать матерью Никки и моей женой. – Глаза его светились золотом, как у льва в лучах солнца. – В данной ситуации – это единственно правильное решение. Подумай об этом, и ты поймешь.

Глава 8

Джемайма была в замешательстве. Лучиано Витале предлагает ей выйти за него. Как это возможно? Она пришла на завтрак с ним, чтобы услышать, когда ее обратный рейс, а вместо этого получила предложение о замужестве.

– Мамой Никки?

– Да, и матерью других детей, которые у нас могут родиться. Я рассматриваю вариант нормального замужества и семьи.

Джемайма чувствовала себя мышью, загнанной в угол котом. Его глаза буравили ее, будто искали подтверждения, что она внимательно его слушает и понимает, о чем речь. Нормальная семья. Замужество. Она не могла прийти в себя.

– Но ты не любишь меня.

Лучиано наклонил голову к плечу и скривил губы.

– Неужели тебе так важна вся эта романтика?

– Я всегда думала, что выйду замуж только по любви.

– Но любовь не всегда длится вечно. Кроме того, она может привести к несбыточным ожиданиям от отношений, в которых ты находишься. Я не могу предложить тебе любовь, но гарантирую уважение, признание и верность. Я считаю, что брак, основанный на этих практических основах, может быть успешным.

Он предлагает уважение, признание и верность? Неужели он не верит в любовь? Или все еще любит бывшую жену? Джемайма очень хотела спросить его об этом, но момент был неподходящий. Замужество. Разве это не что-то необыкновенное? Очевидно, в глубине души он изначально задумал жениться на ней.

– Но почему я?

– Во-первых, ты любишь моего сына, а он любит тебя. Я сам вырос без матери и знаю, каково это, а для сына я хочу лучшего детства.

– Ты можешь жениться на ком угодно.

– Но не для любой Никколо станет самым-самым на всю жизнь. Как только у нее появится свой ребенок, Никколо отойдет на второй план. Я не думаю, что с тобой будет так же, однако многие женщины поступили бы именно так.

– Да, но ты планировал его рождение, понимая, что ребенок будет расти без матери.

– Верно, но это было до того, как я увидел, как сильно вы привязаны друг к другу и какое счастье даешь ему ты.

Джемайма выдавила из себя подобие улыбки.

– Боюсь, мужчина, за которого я выйду замуж, должен хотеть меня не только из-за навыков налаживать хороший контакт с детьми.

Она постаралась произнести это легко и непринужденно, улыбаясь, будто все это не имеет к ней никакого отношения. Однако это не так. В сердце нарастала боль. Джемайма пошла прочь, сдерживая слезы. Лучиано разочарованно смотрел ей вслед.

– Джемайма!

Она не обернулась, не в силах более вести диалог. Было больно, хотя она не понимала почему. Конечно, девушке всегда приятно, когда мужчина просит ее руки, даже если она не собирается выходить за него. Тут она поняла, что не так, почему она так обижена. Ей хотелось большего. Чтобы Лучиано желал именно ее, а не кого-то для сына. Конечно, это невозможно. Многие женщины накинулись бы на его предложение, но она не такая мелочная.

– Джемайма. – Лучиано догнал ее, схватил за руку и повернул к себе. – Ты прекрасно знаешь, что я хочу тебя не только из-за Никколо.

Она вдохнула, желая ответить, но не могла, когда их взгляды встретились.

– Разве?

– Ты знаешь точно.

– Откуда мне знать? Никки любит меня, а ты считаешь, что я хорошо подхожу ему в качестве матери.

Лучиано хищнически улыбнулся:

– Прошлой ночью мы…

– Не приплетай сюда прошлую ночь. Ты четко обозначил, что хочешь обеспечить сыну любящую мать. Это для тебя основная мотивация.

– Я выбрал столь прагматичный подход, думая, что ты предпочтешь услышать именно это.

– С чего вдруг?

– Ты предпочла лечь со мной в постель до того, как я сделал предложение.

Джемайма осознала, насколько разные у них взгляды на одно и то же, и чуть не закричала от досады. Она думала о романтике, любви, в то время как его мысли были о грязном, грубом сексе. Он прямо признался, что не может предложить любовь, чего еще она от него ждет. Отказать ему, перестать быть мамой для Никки? Не стать женой Лучиано Витале и, вероятно, матерью их совместных детей?

Он приблизился к ней. Оказавшись в своеобразном заточении, Джемайма подняла голову, и он тут же прижал ее к стене всем телом. Она почувствовала, насколько сильно он возбужден даже сквозь слой одежды. Ее бросило в жар, и мгновенно вспыхнуло ответное желание. Она готова была умолять его взять ее прямо здесь. Лучиано улыбнулся:

– Ах да, тебе же нужно, чтобы я встал на колено и зажег свечи.

– Я не такая старомодная, – прохрипела Джемайма, еле осознавая, что происходит.

Он наклонился и едва прикоснулся к ее губам, будто дразня, захватил нижнюю губу и крепко сжал своими губами, обхватил ее за бедро и так крепко прижал, что девушка даже сквозь одежду ощутила жар, исходящий от него. Его требовательный язык проник в ее горячий, с готовностью приоткрытый рот. Дыхание Джемаймы участилось. Она обвила руки вокруг его шеи, запустив пальцы в волосы, и инстинктивно подалась вперед.

– Так это значит «да», моя крошка?

– Ты всегда рассчитываешь свои шансы?

Лучиано коварно улыбнулся. Внутри Джемаймы все перевернулось, в животе запорхали бабочки.

– Я вообще редко выключаю свой разум.

Она могла получить его и желала его очень сильно. Но принимать важное решение, основываясь на чувствах, не в ее правилах. Кроме того, в данный момент чувства переполнены физическим желанием, страстью, а это ненадежные советники. Когда она рядом с ним, ее тело вибрирует и напрягается, как струна. А в голове лишь одна мысль: как бы затащить его в ближайший угол и совратить. Осознание этого немного остудило ее пыл и позволило более трезво взглянуть на ситуацию.

– Мне нужно подумать, побыть наедине с собой. Я иду прогуляться на пляж.

Джемайма вспомнила лестницу и проход, ведущие на пляж, и побежала. Она бежала и бежала, пока наконец ступни не погрузились в мягкий горячий песок. Она вздохнула с облегчением, сняла туфли и дальше пошла босиком.

Ноги увязали в песке, она удалялась от замка. Вдали показались одноэтажные белые домики, в гавани покачивались лодки. Посреди поселения возвышалась церковь с колокольней, что делало пейзаж еще живописнее.

Что она действительно думает о Лучиано? Может, ее страсть основана на более глубоких чувствах? Должен ли Никки стать ее главным мотивом? Имеет ли значение то, что она больше хочет стать женой Лучиано, чем мамой Никки? Почему она не может думать ни о ком, кроме Лучиано? Может, она загипнотизирована им? Как бы то ни было, если брак по расчету сработает, надо мыслить рационально.

Сможет ли она стать счастливой при наличии верности, признания и уважения? Ну, не совсем счастливой, но если выбор между этим и ничем, то он очевиден. Если это ее шанс, она должна ухватиться за него. А как же насчет ее семьи, друзей и карьеры? Жить на Сицилии? Сможет ли она приспособиться к новой жизни? Семья и друзья смогут приезжать к ней, а что касается работы, то воспитание Никки и возможное появление других детей точно займут все ее время.

Размышляя так, Джемайма дошла до горного хребта, разделяющего остров на части, решила свернуть и пройти вдоль дорожки, ведущей вглубь острова. Вдруг она обратила внимание на то, что несколько телохранителей Лучиано следуют за ней на расстоянии, и направилась в сторону поселения. Неужели на таком маленьком острове необходима охрана? Что тут может случиться?

Усталая и изможденная солнцем, девушка дошла до ближайшего кафе и решила отдохнуть там. Несколько пожилых мужчин играли в настольную игру, два столика были заняты. В целом, в кафе было оживленно, люди приходили и уходили. Она села за столик. Один из телохранителей подошел к ней и спросил, что она здесь делает. Девушке, как и владельцу заведения за барной стойкой, это показалось странным. Хозяин явно напрягся, увидев крепких парней в штатском. Джемайма заказала свежевыжатый апельсиновый сок, который тут же был подан. Она сделала глоток и обратила внимание на кучку детей, резвящихся неподалеку.

Никки принадлежит целый пляж, но он будет совсем один. Сможет ли он приходить сюда и играть с другими детьми? Разрешат ли ему? Имеет ли Лучиано хоть какое-то представление о нормальном детстве? Он так мало рассказал о себе. Все сведения о нем и его бывшей семье, по сути, целиком взяты из Интернета. Лучиано не из тех, кто открыто делится своим прошлым.

У входа остановилась спортивная машина, из нее вышел Лучиано. Владелец кафе и официанты склонились перед ним. Старики прекратили беседу и притихли. Лучиано обратился к хозяину и сел напротив Джемаймы. Казалось, он не обращал внимания на тишину, повисшую с его появлением, и на охранников, расположившихся по периметру.

– Почему ты приказал им следовать за мной?

– Яхту моего отца взорвали вместе с ним здесь в гавани. Тогда у меня была совсем другая жизнь. Теперь все изменилось, но некоторые люди до сих пор ненавидят меня из-за крови, которая течет в моих венах. Я не могу игнорировать это и подвергать риску близких мне людей.

Джемайма побледнела, взяла его руку в свою и крепко сжала.

– Прости, пожалуйста.

Он изучающе взглянул на нее.

– За что? За то, что было раньше? Уже столько воды утекло. Никто и не горевал по отцу. Я в том числе.

– У тебя было несчастливое детство?

– Тебе важно это знать? – Почему он спросил об этом?

Она кивнула.

Лучиано отпил воды.

– Это был кошмар. Поэтому я и хочу нормальной семейной жизни для Никколо.

Джемайма решила, что спокойнее жить, если не знаешь подробностей. Пугающая тьма в его глазах заставила ее содрогнуться. Пожилые люди все еще тихо сидели и смотрели на них. Она огляделась по сторонам, пытаясь представить, каково это – быть сыном отца, чья кровавая слава жива и после его смерти и бросает тень на сына. Нормальная семейная жизнь. Он просит не так много. Это вполне реалистичное желание. Даже очень скромное для такого богатого и влиятельного человека. Осознание этого тронуло ее до глубины души, больше чем что-либо другое, им сказанное.

Лучиано недоумевал, почему у нее в глазах стоят слезы, заметив, как от накативших эмоций внезапно заблестели ее глаза. Он не хотел говорить, даже вспоминать о своем грязном прошлом. На него это уже наложило свой отпечаток. Может ли это не затронуть ее? А еще переживал за свое поведение прошлой ночью. Да, потерял контроль над собой, вел себя ужасно. Впрочем, отец тоже женился на матери прежде, чем разделить с ней постель. Силой воли он подавил чувства: к чему сокрушаться о прошлом?

– Я хочу жениться на тебе.

– Знаю. Однако не представляю, какой смысл в это вкладываешь ты?

– Я возжелал тебя с самой первой минуты нашего знакомства, хотя принял за Джули, и не верил, что смогу испытывать чувства к такой женщине. Боролся с собой. Джемайма, в тебе много добра и любви. Моему сыну это необходимо. Я не уверен, что смогу дать ему любовь и теплоту, а ты сможешь. Ты это хочешь услышать?

Да, именно это. Ее губы растянулись в улыбке, лицо просветлело.

– Хорошо, ты победил.

Лучиано щелкнул пальцами, и тут же подскочил хозяин. Лучиано что-то сказал владельцу кафе на итальянском, официанты засуетились, забегали, разнося всем бокалы. Хозяин с гордостью вынес большую запыленную, видимо, очень старую бутыль. Джемайма смотрела во все глаза и не понимала, что происходит. Вино было разлито по бокалам, раздались тосты и звон посуды.

– Я заказал всем выпить по случаю наших планов на свадьбу, – пояснил Лучиано.

– Так мы сейчас о свадьбе говорим? Ты хочешь, чтобы и я выпила? Сейчас же только десять утра!

– Бог мой, я забыл подарить тебе кольцо!

Джемайма была как в тумане и смочила вином пересохшие губы.

– А кольцо есть?

– Конечно. – Он достал из нагрудного кармана маленькую коробочку.

Открыв ее, Джемайма увидела прекрасное кольцо с крупным сапфиром, обрамленным бриллиантами. Лучиано надел кольцо ей на безымянный палец.

– Если оно тебе не нравится, мы можем выбрать что-нибудь другое.

– Нет, нет, оно прекрасно. Но где ты взял его? Мы же только приехали.

– Оно принадлежало семье моей матери. Прежде чем ты спросишь, нет, оно никогда не принадлежало Джиджи.

Люди вокруг заулыбались. Несколько тостов было сказано за это. Джемайма отпила вино из бокала. Казалось, от улыбок и искренних пожеланий день стал еще ярче и солнечнее. Интересно, разделит ли Лучиано с ней постель этой ночью?

– А почему Джиджи никогда не надевала его?

– Оно было недостаточно блестящим для нее. Она любила только бриллианты.

Впервые он упомянул бывшую жену. Джемайма решила, что со временем узнает больше, хотя и видела, что для Лучиано это щепетильный вопрос, при этом он очень старается быть с ней откровенным, а это дается с большим трудом. За несколько дней на острове между ними так много изменилось, однако самое большое изменение произошло, когда Лучиано узнал, что она не Джули. Осознание того, что она понравилась ему, даже несмотря на то, что он думал, будто она Джули. Это подкупило Джемайму. Лучиано уважает ее привязанность к Никки и ее принципы. Другими словами, то, что было для нее важно, имеет значение и для него тоже.

– А когда мы поженимся?

– Так скоро, насколько это возможно. Составь список гостей, родственников, друзей. Мои люди позаботятся об организации торжества. Все будет проходить здесь.

Джемайма удивленно подняла на него глаза.

– На Сицилии?

– Я не думаю, что Никколо стоит снова перевозить в Британию. Тебе нужно где-то оставаться, чтобы мои люди могли постоянно наблюдать за вами. Ты еще не осознаешь, но, когда новость о нашей свадьбе просочится в прессу, вы с Никколо будете объектом папарацци днем и ночью. Лучше, если вы останетесь на острове. По крайней мере, тут ваша безопасность и личное пространство гарантированы.

Джемайма постаралась смириться с новой реальностью и кивнула в знак одобрения, хотя и представить не могла, что она может быть интересна журналистам. Важнее всего то, что очередная смена климата и множество незнакомых лиц и камер явно не пойдут Никки на пользу. Если Кастелло-дель-Дрого теперь его новый дом, нужно дать ему адаптироваться.

– У меня запланированная поездка в Азию за пару недель до нашей свадьбы, поэтому предлагаю пригласить родных заранее, чтобы тебе не было тоскливо одной.

Он собирается уезжать. Джемайма решила не показывать разочарования. Он едет по делам, поездки, очевидно, станут нормой. Она всегда была независима, самостоятельна. Она не прилипала. Не стоит об этом забывать. Ждать того, что он постоянно будет таскать их с Никки за собой, глупо.

– Я удивлена, что ты так скоро решил уехать от Никки.

– Когда утверждалась эта поездка, перспектива найти Никки была призрачной. Однако теперь, когда он нашелся, я намерен больше времени проводить дома с ним.

– Что заставило тебя купить это место? Неужели потребность в личном пространстве?

– Я не покупал, а унаследовал его. Оно принадлежало моей матери. Она выросла здесь.

Джемайма увидела, как потускнели его глаза при упоминании о матери.

– Ты провел детство здесь?

– Нет, моя мать больше не возвращалась сюда после свадьбы. Отец впервые увидел ее на пляже, когда она была подростком. Он называл это любовью с первого взгляда, а я бы назвал похотью.

Вероятно, у его родителей произошло то же самое, что между ней и Лучиано в первый же день знакомства. Джемайма помнила, как при виде Лучиано ощутила невероятное притяжение.

– Как получилось, что они стали встречаться?

– В нормальном мире они никогда не встретились бы. Он был убийцей, вором и гангстером. Она – единственная любимая дочь образованного и обеспеченного человека. Однако он был игроком и однажды сильно проигрался. Мой отец выкупил его долг взамен на руку и сердце моей мамы.

– О мой бог! – воскликнула потрясенная Джемайма. – Как она отреагировала на такой поворот событий?

– Она любила своего отца, хотела спасти от банкротства и позора, поэтому согласилась. Не думаю, что она была счастлива, цена уж слишком высока. Она вышла за бандита.

Джемайма почувствовала холодок в его голосе и решила сменить тему. Он не хотел говорить о родителях, первом браке. И понятно почему. Его мать умерла, когда ему было три года, маловероятно, что он хорошо ее помнил. Между красивой брюнеткой с портрета и Лучиано есть что-то общее, Джемайма уже упоминала об этом. Лучиано нахмурился и повернулся к ней.

– Ты забыл, что я приемный ребенок и совсем не помню родителей. Правда, благодаря расследованию Джули узнала, что ими не стоит гордиться. Наша мать была наркозависимой, а отец и вовсе не известен.

– Иногда лучше не знать.

– Оставь своих родителей в прошлом. Они умерли и не принадлежат настоящему. Мы за них не ответственны и не обязаны походить на них.

Лучиано улыбнулся. Его умилили простой совет и желание его утешить. Хотя ему это и не нужно. Он знает свои корни и что нужно делать, чтобы вести относительно счастливую и успешную жизнь.

Когда они вошли в детскую, Никки ползал по манежу. Увидев Джемайму, малыш радостно улыбнулся и потянулся к ней. Она подхватила его на руки.

– Давай возьмем его погулять на пляж. Он никогда еще не видел моря.

Она хотела вовлечь Лучиано в процесс воспитания, чтобы отец и сын проводили больше времени вместе, лучше узнали друг друга.

Джемайма ушла переодеться. Надела закрытый купальник, не рискнув выбрать одно из откровенных бикини, которые купил Лучиано. Он встретил ее у двери в плавках, высоко поднял Никки над головой и удовлетворенно улыбнулся, когда тот весело засмеялся. Джемайма шла позади и любовалась его мускулистой спиной, тонкой талией и узкими бедрами.

Еду для пикника и смеси для Никки им принесли прямо на пляж. Малышу понравилось мочить ножки, но еще больше забавляло, когда отец поднимал его высоко над головой. Малыш хохотал и с восторгом смотрел на него. Джемайма тихо радовалась тому, как естественно отец и сын взаимодействуют в непринужденной обстановке. Становилось понятно, что Никки чувствует себя гораздо спокойнее в присутствии Лучиано, даже тянет ручки к его лицу, изучает и ощупывает, хватает за волосы.

– Это была отличная идея, – одобрил Лучиано по дороге в замок.

На террасе им махала рукой блондинка. Когда они поднялись, она поспешила к Лучиано, обняла и поцеловала в обе щеки. Белокурая красотка с темными глазами, отличной фигурой и превосходным чувством стиля.

– Джемайма, познакомься, это Санса Абейт. Санса, это моя будущая жена Джемайма и мой сын Никколо.

Девушка даже не взглянула на Джемайму, а сразу переключилась на Никки.

– Кто она? Работает на тебя? – спросила Джемайма, когда они остались наедине.

– Нет, она сводная сестра Джиджи. Я пока разрешаю ей использовать дом для гостей, когда нужны уединение и тишина. Никки устал, не так ли?

Джемайма посмотрела на малыша, он сунул палец в рот и закрыл глаза. Она невольно улыбнулась, хотя в голове крепко засела мысль о молодой блондинке.

– Ты уморил его. Малыш не привык к таким играм. Мой отец, его дед, уже не так силен, чтобы проделывать с ним такие трюки, как вы сегодня.

– Но он его очень любит, так ведь?

– Да, очень. А у тебя есть дедушки и бабушки?

– Нет, они умерли вскоре после того, как мои родители поженились. Агнесса стала моей няней. Вот, пожалуй, ее я могу назвать бабушкой.

– У меня тоже не было бабушки и дедушки. Мои приемные родители познакомились и поженились достаточно поздно, их родители не дожили до этого счастливого времени.

Карлотта встречала их в холле. Джемайма передала ей спящего Никки.

– Ты очень рано потерял родителей. Как это случилось?

Лучиано молчал.

– Мама была больна? – не унималась девушка.

– Нет. Ты что, намеков не понимаешь? Я не хочу об этом говорить.

С этими словами он резко захлопнул за собой дверь, оставив ее в одиночестве в полном недоумении. Она залилась краской, чувствуя себя назойливой. Ей стало стыдно.

Из-за двери показался Лучиано.

– Я не хочу лгать тебе, но также не хочу говорить правду.

– Прости, пожалуйста.

Джемайма подошла к нему и обняла в знак примирения.

– Я ужасно надоедлива, да? Как говорится, дай мне палец – откушу полруки. Но даже не намекай на секрет, иначе я не успокоюсь, пока не доберусь до правды.

Лучиано усмехнулся, посмотрел на нее сверху вниз. Обеспокоенное лицо, красные от стыда щеки. Его захлестнуло желание побыть в ее тепле, успокаивающих объятиях. Он притянул ее к себе, крепко обнял и прижался губами к ее губам.

Джемайма была поражена, сначала засмеялась, ответила поцелуем на поцелуй. Желание вспыхнуло в ней от одного лишь поцелуя, потребность в его проникновении тоже дала о себе знать.

– О Мадонна, если мы не сделаем это сейчас, я умру от желания, – прохрипел Лучиано, стягивая с ее плеч купальник и высвобождая готовую для ласк грудь.

Он рывком затащил ее к себе в комнату, кинул на постель, спешно стянул с себя плавки. Джемайма была готова принять его в свое лоно. Он обнажил ее полностью. Купальник полетел на пол. Лучиано окинул ее горящим от желания взглядом.

– Как же я люблю их, такие красивые, такие пышные, их я тоже люблю, – комментировал он, переключаясь с груди на бедра. Одним движением развел ей ноги, обнажив розовую влажную плоть. – И это я тоже люблю. Это рай на земле, моя малышка. О боже, я порабощен.

Он прильнул губами к жаждущему соития лону и вознес ее на вершину блаженства. Так чудесно и необычно моментально потерять контроль над собой. Она запустила пальцы в его волосы, вздыхала и ахала. Воздуха не хватало. Она задыхалась от удовольствия. В экстазе выкрикивала его имя. Тело, отяжелевшее от удовольствия, томно опустилось на простыни. Он был сверху. Она лежала, сраженная его чувственностью и ответной страстью, которую он в ней пробуждал.

– Что я такого сделала, что ты так разозлился на меня?

Лучиано вскинул брови, сам не понимая, что на него тогда нашло, просто посмотрел на нее, и его охватило всепоглощающее желание овладеть ею. Это необъяснимо. Ее страстный ответ на ласки успокаивал смятение и неразбериху в его голове. Это за гранью понимания.

Он провел рукой по ее мягкому подтянутому животу, нежно коснулся розового соска. Несколько секунд дразнил ее чувства, щекоча его. Наблюдал, как она извивается на простынях, шепчет его имя. Он перевернул ее на живот. Джемайма возмущалась, но он игнорировал это. Приподнял бедра так, чтобы она была с ним на одном уровне, резко погрузился в раскаленное лоно. Стон Джемаймы дал понять, что он все делает правильно. Непередаваемое сладкое чувство обладания разлилось по венам, ударило в голову. Лучиано начал двигаться с силой. Джемайма чувствовала, как с каждым проникновением нарастает наслаждение. И когда она подумала, что сейчас взорвется от эмоций, он сделал последние движения. Она ощутила невероятный по силе оргазм, будто раскололась на мелкие кусочки, сочащиеся удовольствием.

– Ого! Ничего себе.

Язык не слушался. Она тяжело опустилась на подушки. Лучиано перевернул ее на спину, привлек к себе.

– Ого! Ничего себе, – передразнил он. – Теперь у тебя нет выбора, только выйти за меня.

– Почему? – Джемайма с трудом собиралась с мыслями.

– Я не предохранялся.

Она удивленно вскинула брови.

– Лучиано!

– Незащищенный секс для меня – как признание. Я никогда раньше так не делал. Ни с одной женщиной.

– Хочешь получить трофей или что?

– Я хочу повторить это еще раз. Это лучший секс в моей жизни, малышка.

– Хорошо, потому что я не забеременею от тебя. Я знаю свой цикл.

– В отличие от тебя я не люблю делиться. Мне есть что скрывать.

– Если мы поженимся, между нами не должно быть никаких секретов.

Лучиано приподнялся на подушках и серьезно сказал:

– Отец убил мою мать, когда мне было три года. – Он перевел дыхание. – Она хотела забрать меня и сбежать. Он узнал и спустил ее с лестницы. Я все это видел. Она сломала шею и умерла.

На секунду Джемайма застыла, пораженная ужасной историей, но быстро опомнилась и обняла его еще крепче.

– Как страшно, должно быть, жить с такими воспоминаниями.

– Это мое прошлое.

– Да. Прошлое. – Она сделала акцент на этом слове и принялась целовать его, пока не ушло напряжение.

– Разве это не отпугивает тебя?

– Ни капельки. Меня это тревожит ровно настолько, насколько тревожит тебя.

– Я никому раньше не говорил об этом, меня до сих пор мучают кошмары.

– Кто же успокаивает тебя?

– Агнесса. Она всегда рядом и тоже это видела.

– И что, никто не обратился в полицию?

– У моего отца было слишком много друзей среди высокопоставленных чинов полиции. Смерть матери списали на несчастный случай, ему все сошло с рук. А к тому времени, когда я вырос и мог что-то изменить, он уже умер. Но он бы убил любого, кто свидетельствовал против него, даже меня. Такой была его жизнь. Такой была среда, в которой я вырос. Именно поэтому я поклялся не стать таким, как отец.

– И ты сдержал свою клятву, не так ли?

– Да, моя маленькая.

– Значит, ты можешь гордиться собой, радоваться своим успехам.

Джемайма прильнула к Лучиано всем телом, отвлекая его от грустных мыслей. Будучи очень отзывчивым на такие действия, Лучиано улыбнулся и поцеловал ее с вновь вспыхнувшей страстью. Она улыбнулась в ответ, радуясь, что удалось пробиться сквозь стену, которую он возвел между собой и миром. Она увидела его настоящего. Ему не обязательно ее любить, чтобы доверять. На этом этапе вполне достаточно доверия.

Глава 9

– Заходи на чай, – с сарказмом произнесла Элли. – Извини, но мне не нравится Санса. Джемайма поморщилась. Элли поспешна в своих выводах, но Джемайма старалась всегда честно выслушивать точку зрения каждого. Это касалось и Сансы Абейт, шикарной блондинки, так неожиданно возникшей из прошлого Лучиано. Нельзя не признать, что главной причиной беспокойства стала еще какая-то женщина, белокурая, красивая, связанная тесными семейными узами с бывшей женой Лучиано. Однако он держался с ней непринужденно и естественно, а потому только у самой ревнивой женщины-собственницы могли возникнуть подозрения. Он относился к Сансе как к члену семьи, и Джемайма с уважением это принимала.

В любом случае, пока Лучиано был в отъезде, та была почти незаметна. Джемайма же занималась развлечением друзей и родственников, приглашенных на свадьбу, которая должна была состояться через два дня. За время пребывания на острове гости уже составили себе привычное расписание, гуляли по пляжу, сидели в кафе в поселке. Джемайма проводила много счастливых часов с Элли, примеряя свадебные платья, составляя меню и утверждая декорации.

– Я имею в виду, что делает на одном из самых тихих островов такая шикарная женщина, как Санса. Почему одна, без молодого человека, – не унималась подозрительная Элли.

Джемайма узнала, что Санса не только красива, но и очень талантлива. Она писала книгу-биографию любимой сестры, была известной моделью и менее известной актрисой.

Джемайма, принарядившись, решила навестить Сансу в гостевом домике. Вообще, она все с большим желанием носила одежду, которую Лучиано купил ей перед приездом на остров, и все чаще замечала, как ей нравится носить вещи, выгодно подчеркивающие фигуру и природную красоту. На этот раз Джемайма выбрала лиловую юбку и дизайнерский топ.

– Ах, ты не принесла с собой Никки, – огорчилась Санса. – Проходи.

– Он всегда спит после обеда.

– O-о, ты говоришь, как чопорная английская нянюшка.

– Надеюсь, нет. – Джемайма разместилась в гостиной, где все напоминало о Джиджи, на стенах висели ее фото, картины.

Заметив, что она удивленно смотрит по сторонам, Санса сказала:

– Разве ты не знала, что Лучиано хранит вещи покойной жены в гостевом доме. Это его место для воспоминаний. Я думала, знаешь. Ты же видела, что в самом замке почти ничего из вещей сестры не осталось.

– Да, там ничего нет. – Джемайма отметила про себя, что действительно не увидела в доме ни одной фотографии бывшей жены или маленькой дочки.

– Да, я знаю, бедняга, после того как Джиджи умерла, не мог слышать даже малейшего упоминания о ней. Слишком болезненно для него. Поэтому все ее вещи поместил сюда. А ты обратила внимание, что он никогда не упоминает о ней?

Джемайма не была сильна в женских играх, зато знала достаточно, чтобы понять, что на нее пытаются оказать воздействие, поэтому решила сменить тему разговора.

– Будем ли мы пить чай?

– Я не очень хорошая хозяйка, но кое-что приготовила.

Из окна открывался прекрасный вид на пляж. Глядя вдаль, Джемайма осознала, что, по иронии судьбы, комната, в которой она сейчас находится, стала и самым страшным кошмаром, и самым интересным открытием. Все вокруг могло легко удовлетворить любопытство о прошлой жизни Лучиано и первой жене. Поддавшись соблазну, она принялась прохаживаться по комнате, разглядывая картины и фотографии.

Несомненно, Джиджи была очень фотогеничной и явно очень одаренной с рождения. Блондинка с карими глазами, утонченная и элегантная, в этой комнате была представлена во всех своих ипостасях: от молодой наивной девушки до роковой, пышущей страстью женщины. Немногие могли бы с ней тягаться. Санса со всем своим шиком и красотой лишь жалкое подобие Джиджи. Однако Джемайма обратила особенное внимание на фото, где она с Лучиано. Бросилась в глаза свадебная фотография. На ней он выглядел молодым, немного смешным во фраке и с цветами. Лучиано женился очень рано, Джиджи была на несколько лет старше его.

– Он буквально целовал землю, по которой она ходила, – прокомментировала Санса.

Джемайма вздрогнула от неожиданности.

– О боже, ты меня напугала. – Джемайма не желала реагировать на провокации Сансы.

В любом случае ей не нужны сторонние комментарии, чтобы увидеть огонек восхищения и обожания в его глазах. На нее он так никогда не посмотрит. Она никогда не будет настолько важной для него, настолько идеальной, чтобы все оборачивались в ее сторону, когда она проходила бы по улице. Джемайма с горечью призналась сама себе, что она была совсем из другой категории, нежели Джиджи, и, нравится ей или нет, Лучиано никогда бы даже не посмотрел на нее, не будь Никки. Это больно ранило. Тем не менее придется научиться жить с этим.

– После аварии Лучиано поклялся, что больше никогда никого не полюбит.

– Да, но жизнь не стоит на месте, теперь он снова женится. – Джемайма намеренно старалась отключить эмоции. – Для тебя, как ее сестры, наверное, все иначе. Ее никто не сможет заменить, и ты, должно быть, ужасно скучаешь по ней.

На лице Сансы проступили красные пятна.

– Ты и понятия не имеешь.

– Еще как имею. У меня тоже была сестра. Я совсем недолго общалась с ней, а потом и вовсе потеряла. Она не заботилась обо мне, как я о ней.

В глубине души она начинала признавать, что ее сестра не была такой хорошей, как ей казалось. Факты говорили сами за себя, и лучше она запомнит сестру такой, какой та была на самом деле, чем идеализировать ее в памяти.

– Джиджи была незаменима.

– Я и не собираюсь стать ей заменой. Это невозможно. Да и почему надо к этому стремиться? У нас с Лучиано совсем другие отношения.

Глаза Джемаймы были полны слез, хотя она не хотела плакать, особенно при охранниках, которые неустанно следовали за ней. Она не сомневалась: если те заметят что-то странное в ее поведении, тут же доложат Лучиано. Он явно очень сильно волновался за нее, будучи в отъезде, звонил по нескольку раз в день и подробно расспрашивал, вплоть до того, что она ела. На вопрос, что он так волнуется, он ответил, что ему нравится слушать ее голос. Она может просто зачитывать телефонный справочник, он послушает с тем же удовольствием. Распорядок Никки интересовал не меньше, из чего Джемайма сделала вывод, что Лучиано скучает по сыну. Однако она отметила про себя, что разговор с ней просто вежливый, пусть и немного заигрывающий. Не более того. Правда, он не подросток, а взрослый мужчина и много повидал в жизни, имеет большой опыт в обольщении женщин.

Джемайма подумала о том, что ему не нужно особенно напрягаться, чтобы сделать приятное женщине, особенно не столь утонченной и эффектной, как Джиджи. От этой мысли слезы покатились с новой силой. Она еле сдержалась, чтобы не разреветься. Интересно, как часто Лучиано ходит в дом воспоминаний? Если бы не был в командировке, неужели сейчас находился бы с Сансой, предаваясь воспоминаниям? Санса, естественно, не одобряет его нынешний выбор и явно обеспокоена тем, что Джемайма так внезапно появилась в его жизни. Ничто столь эффективно не отправит Джиджи в прошлое, как новый ребенок и новая женщина в жизни Лучиано.

С другой стороны, Джиджи умерла, и это уже не ее место. Меньше чем через два дня Джемайма станет женой Лучиано. Она не могла дождаться этого дня! И не позволит Сансе влиять на нее своим присутствием.

Зазвонил телефон. Джемайма ожидала, что звонок отвлечет от грустных мыслей. Однако, услышав в трубке голос Стивена, непроизвольно закатила глаза. Она-то надеялась, что его отказ приехать на свадьбу станет последним разговором с ним. Хотя его никто и не приглашал!

– Лучиано вскружил тебе голову своим богатством?

– Его состояние не имеет для меня никакого значения, а вот доброта – да, – парировала Джемайма, думая о том, как щедро было со стороны Лучиано пригласить и привезти на остров всех ее родственников и друзей. Привезя из Англии ее семью и Элли, он дал понять, что она не одинока и у нее есть поддержка.

– Ты, может, не замечаешь, но я-то ясно вижу, что ты просто мстишь мне за то, что произошло между мной и Джули. Так и не простила меня.

– Я простила тебя, Стивен, но не хочу возвращаться в прошлое, думаю, это справедливо. Я увидела тебя совершенно в ином свете, когда ты встречался с моей сестрой.

– Я совершил ужасную ошибку и все еще люблю тебя.

– Не так, как любил ее.

– Это была не любовь. И ты не любишь Лучиано, а выходишь за него, чтобы сохранить Никки.

Джемайма присела на камень среди кустов роз, глядя вдаль, хотя от слез ничего не видела.

– Ты не прав.

– Брак – это таинство, нельзя использовать его в корыстных целях.

– Я люблю его, – вырвалось у нее.

Тут же весь мир будто сжался до точки в ее голове. Она впервые сама для себя признала это. Подумала о человеке, который так поразил ее с первой встречи, молниеносно закружил в отношениях, с триумфом преодолел свое прошлое. В ее сердце поселилась любовь, которую она не осознавала, не понимала ранее. Она любит Лучиано. И только сейчас обратила внимание на поступки, которые он совершил для нее. Подаренное кольцо матери, его звонки и трепетное отношение к Никки, стремление обрести ее любовь и доверие. Джемайма поняла, почему так больно было смотреть на фотографии Лучиано с Джиджи. Ей просто невыносимо видеть, с какой любовью он смотрел на ее предшественницу, а еще больнее осознавать, что она никогда не сможет в полной мере стать такой же. Всегда будет сначала приемной мамой для Никки и только потом женой. Вторая во всем. Сможет ли она так жить?

– Извини, Стивен, мне пора.

Лицо было влажным от слез. Джемайма даже не замечала, что плачет. Поспешила вытереть лицо, надеясь, что не потекла тушь. Конечно, нет никакой радости в том, чтобы всегда оставаться на вторых ролях, однако она прагматичная женщина и понимает, что с этим ничего не поделаешь. Нельзя оставить Никки, она относится к нему как к сыну, и нет повода отказывать Лучиано в замужестве. Чего она добьется? Ей не хочется быть только няней ребенку и любовницей его отцу. Если она не выйдет за него и не родит еще детей, это сделает другая женщина.

«Не в мою смену!» – решила Джемайма.

Глава 10

Что-то похожее на панику поселилось в сердце Лучиано и растормошило непоколебимое чувство защищенности. Сначала он пообщался с одним из своих будущих родственников, затем с Агнессой. Он ошибся, серьезно ошибся, надо признать. Оставалось лишь молиться о том, что еще есть шанс все исправить. А если нет?

Святая Мадонна, а если нет?

Почему он ценил свою гордыню больше, чем что-либо другое. Ведь в мире существуют более ценные вещи. Гордыня разрушительна. Как можно было позволить прошлому бросить тень опасности на столь хрупкое настоящее и, возможно, будущее?

«И ты думал, что самый умный?» Он все еще пребывал в шоке от того, что натворил.

«Никогда не рассказывай, никогда не объясняй, никогда не извиняйся». До момента слабости, когда рассказал о своем прошлом Джемайме, он всегда следовал этому правилу, хранил свои страшные секреты, оберегал их от прессы. Похоронил их, отказывался даже думать о них. И это мудро. Самое безопасное решение.

Однако, как человек рациональный, он никогда не зацикливался на своих ошибках, предпочитая двигаться вперед. Несмотря на это, ошибки прошлого влияли на его выбор в настоящем. У Джемаймы не было его опыта, и она бы все равно не поняла.

Вертолет пересек пролив в то время, когда Джемайма и гости завтракали на тенистой террасе. Никки уронил печеньку и радостно замахал ручкой диковинному объекту, приближающемуся к посадочной площадке у замка.

– Это вернулся Лучиано? – поинтересовалась Элли.

– Не уверена. Он должен прилететь завтра. Он придерживается своего расписания.

– Я подозреваю, – вставил ее отец, – что твой жених скучает по тебе больше, чем сам того ожидал, потому что это именно он.

Джемайма резко повернула голову, даже шея хрустнула. Через сад к ним уверенной походкой и с непроницаемым лицом приближался мужчина. Лучиано. В темном костюме, белой рубашке и серебристом галстуке он выглядел официально и как-то значительно. Джемайма невольно подумала, что, вероятно, сделала что-то не так.

Его удивительно красивые золотистые глаза искали ее в толпе гостей. Затем он на минуту переключил внимание на ее родителей, ведь это первая встреча с ними. Тут же последовало представление других родственников и друзей Джемаймы. Он улыбался, кивал, а сам пробирался сквозь толпу к улюлюкающему от радости Никки. Подойдя к Джемайме и сыну, он подхватил малыша на руки.

– Тише, тише, ты не можешь быть всегда в центре внимания.

– Когда он не получает все внимание себе, сразу выказывает недовольство, – прокомментировал дедушка Никки. – Он вообще любитель тянуть одеяло на себя.

– Я с ним посижу, – предложила мама Джемаймы и протянула руки, чтобы взять у Лучиано ребенка. – Вам с Джемаймой наверняка хочется побыть наедине.

Никки был недоволен, что его забирают от родителей, и тут же потянул ручки к Джемайме, недовольно засопел и приготовился разреветься. На помощь подоспела Карлотта. Ребенка забрали. Джемайма обратила все внимание на Лучиано. Интуиция все еще нашептывала, что случилось неладное. Она видела, как напряжены его мышцы, изменились движения. И это непроницаемое лицо.

В голову пришла шокирующая мысль: а вдруг он прилетел раньше, передумав жениться на ней? Это самый ужасный сценарий, который можно себе представить, тем более когда ее семья и друзья уже собрались в замке. Не исключено, что в последний момент он струсил и передумал. Джемайма была абсолютно уверена, что такое может случиться и с более удачливой и красивой женщиной, чем она, а также с большей вероятностью, если мужчина не любит свою избранницу.

Лучиано взглянул на нее, но по его взгляду она не смогла ничего понять. Джемайма была бледна, под глазами синели круги. Едва ли похожа на счастливую невесту. Он мысленно еще раз себя укорил и протянул ей руку.

– Пойдем прогуляемся. Нам нужно кое-кого навестить.

Джемайма вскинула брови от удивления:

– Навестить?

– Ты же ходила на чай к Сансе вчера, не так ли?

– Оповещение здесь работает поразительно быстро!

– Я предпочитаю быть в курсе того, что происходит, когда сам не могу присутствовать.

Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Контроль с его стороны был тотальным, но Джемайма промолчала, чувствуя, что он огорчен, не хотела подливать масло в огонь. Конечно, если он хочет отменить свадьбу, должен был чувствовать себя виноватым.

– Что ты думаешь о Сансе?

– У нас с ней мало общего.

– Она вела себя неподобающим образом с тобой? – прохрипел Лучиано.

Пораженная вопросом, Джемайма взглянула на него:

– Я… Я…

– Я могу быть эгоистичным, но не дурак. В большинстве случаев. Однако сейчас выставил себя идиотом.

– Да все в порядке. Что бы ты ни решил, это нормально. Не волнуйся.

Ей очень хотелось обнять его и постараться успокоить, но она сдерживалась, понимала, что это не та модель поведения, которую от нее ожидают в данной ситуации. Когда тебя бросает мужчина, последнее, что должно заботить, – как себя чувствует он.

Лучиано приобнял ее за плечи и направил к гостевому домику.

– Зачем мы идем к Сансе? – спросила она обеспокоенно. – Признаюсь, она не самая гостеприимная хозяйка, и мне больше нечего ей сказать.

– Зато мне есть что. – Лучиано постучал кулаком в дверь.

Санса открыла не сразу, хотя и была одета и накрашена, несмотря на девять утра. Вероятно, предполагала, что к ней придут посетители.

– Лучиано. – Она расплылась в приветливой улыбке.

– Санса, – сквозь зубы процедил Лучиано и, не дожидаясь приглашения, прошел в комнату, в изумлении обозревая фотографии и картины на стенах. – Что все это значит?

– Это ты настоял, чтобы я забрала все это.

– Ты сама меня попросила: тебе были нужны эти материалы для твоей книги, – напомнил Лучиано.

Уже через секунду Джемайма почувствовала себя лучше, поняла, что Лучиано не имеет никакого отношения к созданию комнаты памяти Джиджи. Все это инициатива Сансы.

– Тут все сохранилось в том же виде, как и в тот год, когда она умерла, – парировала девушка.

– Ты – единственная, кто когда-либо здесь бывал.

Лучиано отпустил руку Джемаймы и взял со стола книгу.

– Разве тебе недостаточно этого?

– Не понимаю, о чем ты.

– Я был женат на Джиджи всего пять лет. Это не биография, а выдумка. Ты даешь ее фанатам не истину, а то, что они хотят услышать. Правда была бы слишком ужасной.

Санса залопотала на итальянском.

– Нет, мы будем обсуждать все на английском, чтобы моя невеста тоже понимала. Джемайма, что она тебе вчера сказала?

– Ничего такого, что было бы неправдой. Ты не любишь говорить о Джиджи, а после ее смерти больше никого не полюбишь.

Лучиано поморщился:

– Санса, где твое сострадание? Твоя сестра чуть было не погубила меня.

– Не стоит об этом говорить.

– У пары, которая хочет пожениться, не должно быть секретов друг от друга.

Джемайма насторожилась; он улыбнулся ей.

– Одна мудрая женщина сказала мне это однажды, а я не слушал.

– Но ты сам не хотел, чтобы правда вышла наружу, был счастлив, что я пишу придуманные истории о вас, – не сдавалась Санса.

– Я повзрослел и стал мудрее. – Лучиано швырнул книгу на стол. – Джиджи отнюдь не была звездой и прекрасной женщиной, как ты пишешь. Я женился на ней потому, что она сказала, будто ребенок, которого она ждет, от меня. Тем не менее она неоднократно изменяла мне в течение всего нашего брака с главными героями фильмов, в которых снималась. В тот день, когда произошла катастрофа, она летела от меня к другому мужчине.

– О нет, – пробормотала Джемайма.

Она видела боль в глазах Лучиано, представляя, что он чувствует.

– Этот Алесио де Кампо, известный продюсер, был любовью всей жизни Джиджи. Во всяком случае, если она была способна кого-то любить, любила именно его. У него была семья, а когда его жена умерла, эти двое решили больше не прятаться. Я много раз говорил ей, что, если она решит бросить меня, дочь Мелита останется со мной.

– Как ты можешь ей доверять? – Санса, указывая на Джемайму, попыталась перевести разговор. – Она может хоть завтра пойти и рассказать все прессе.

– Джемайма не сделает этого, а даже если эта история и выплывет наружу, что с того. Все это в прошлом. В довершение ко всему, Джиджи сообщила, что Мелита не моя дочь, а Алесио. У меня был несчастливый брак. Я держался только ради дочери, а оказалось, и она не моя. Это чуть не подкосило меня. Даже больше, чем отъезд Джиджи и дочери в тот день.

– Эта жестокая ложь! – воскликнула Санса. – Никогда этому не верила.

– После крушения вертолета были проведены анализы, подтвердилось, что Мелита не была моей дочерью. Но, хотя и не была моей, я любил ее, как собственного ребенка, и если бы она выжила, несомненно, взял бы ее к себе. Но… Они погибли в вертолете, который Алесио прислал за ними сюда.

Глаза Джемаймы щипало от слез. Если бы не Санса, она бы бросилась на шею Лучиано и сказала все, что думает. Сердце обливалось кровью за него. Он скрывал правду, а она и подумать не могла, что его первый брак был настолько несчастен, считала, что Джиджи идеальна, а оказалось, та была неверной, бесчестной супругой. Теперь она поняла, почему Лучиано запросил тест на установление отцовства прежде, чем признать Никки своим.

– Пойдем. – Он обнял ее за талию.

– Я могу продать реальную историю жизни Джиджи за целое состояние, – тихо, но отчетливо заявила Санса.

– Пожалуйста, меня это больше не беспокоит. Однако если собираешься использовать имена реальных людей, помни, можешь нажить себе много врагов, в частности, из числа тех, кому собираешься продать эту историю. Кроме того, я не буду больше оплачивать твои счета. Мой пилот ждет тебя на вертолетной площадке, и, наверное, не стоит подчеркивать, что с этого дня тебе здесь не рады.

На этом финальном аккорде Лучиано и Джемайма вышли на солнце и свежий воздух. Ошеломленная всем случившимся, Джемайма обняла Лучиано и прижалась к нему всем телом. Ей было необходимо почувствовать его сильное мускулистое тело и приятный, такой знакомый запах его кожи. Она думала о том, что он, должно быть, перестал доверять женщинам. Сначала его обманула Джиджи, потом Джули, а потом и она. Как он может в полной мере простить ее за ложь, если ему пришлось пережить такое в своем первом неудачном браке, да и после него?

– Знаешь, когда ты прилетел раньше запланированного времени, я подумала, что ты передумал жениться на мне, вернулся, чтобы бросить меня.

– Нет, нет, что ты. Я просто боялся потерять тебя, не зная, что Санса могла тебе наговорить, хотя и понимал, что она может навредить.

– Но как ты вообще узнал, что я была у нее? Т ел охранители?

– Нет, Агнесса. Она как ищейка. Позвонила и сообщила, что Санса пригласила тебя в гости, это было подозрительно, ведь она недружелюбна к другим женщинам.

– А почему ты платил по ее счетам?

– Сначала мне было жаль ее, она была все время в тени популярности Джиджи. Конечно, она знала все страшные секреты сестры, работая ее ассистентом в поместье в Палермо, где мы тогда жили. В день катастрофы никто не подозревал, что эта поездка – попытка бросить меня. Тогда я решил, что, раз это не афишируется, пусть так и остается моим личным делом. Однако предпочел спасти мою репутацию, нежели рассказать правду. На протяжении всей нашей совместной жизни папарацци преследовали нас повсюду. Ходили слухи о Джиджи и ее изменах, но она ни разу не была поймана с поличным.

– Я понимаю, почему ты не хотел, чтобы все знали о ее любовнике. Измена Джиджи сильно била по твоей гордости и самолюбию, а Санса пользовалась этим, потому что ей было так комфортно.

– Она заработала неплохие деньги, написав книгу о Джиджи в угоду фанатам. Никто не желал знать правду о том, что Джиджи была охотницей за деньгами, в буквальном смысле шла по головам, совратила меня, когда мне было двадцать два года. Я был очень богат и слишком наивен, чтобы почуять обман. Естественно, она уже была беременна, когда впервые переспала со мной.

– И ты ничего не заподозрил?

– Я был полностью околдован ее красотой. Это было чем-то похоже на то, когда ты первый раз встретилась со своей сестрой-близняшкой. Я видел только то, что хотел видеть. К тому же мне льстило, что такая красавица, поп-дива, обратила на меня внимание.

– Ты сохранял брак только ради Мелиты?

Лучиано не мог скрыть разочарование.

– Брак умер уже через месяц после рождения ребенка. Я любил малышку, а она любила меня. Джиджи не обращала внимания на дочь, однако стремилась везде появляться с ней, полагая, что, если бросит дочь, это может навредить ее репутации.

– А это правда, что ты поклялся больше никого не любить после ее смерти?

– Да. Любовь к Джиджи была для меня кошмаром наяву, и я не мог простить себе, что был таким дураком и поддался ее чарам. После катастрофы решил, что будет безопаснее, если я буду любить только ребенка. У него чистая душа, он не может предать. Поэтому и принял решение использовать суррогатное материнство. В то время мне казалось, что я поступаю правильно. Джиджи почти разрушила меня изнутри. Я не хотел снова оказаться жестоко обманутым.

– Да, однако с суррогатным материнством ты явно перестарался. Каждому ребенку хочется, чтобы у него были мама и папа.

Лучиано нетерпеливо посмотрел на нее:

– Возможно, я эгоист и не продумал все до конца, но ты же видишь, как это обернулось. У меня появилась ты. Ты ведь все еще со мной?

– Чтобы отпугнуть меня от тебя, нужно нечто большее, чем байки Сансы.

– Однако всерьез подумала, что я могу тебя бросить. И почему ты такая скромная? Я летел к тебе через полмира, сократил деловую поездку на один день только потому, что узнал, как ты расстроена.

– Кто тебе сказал, что я расстроена?

– Я пообещал не раскрывать имен.

– Я вовсе не была расстроена, просто было много дел, я много размышляла, свадьба – это серьезное и ответственное дело.

– Особенно если выходишь за такого, как я, слишком гордого, чтобы признать, что его первый брак не удался, а первый ребенок вовсе не его.

– Я понимаю, почему ты так поступил, хотя это и не значит, что я одобряю скрытность.

– Кроме того, замужество представляется еще более сложным занятием, когда жених боится признаться, что любит тебя. Этого бы всего не было, если бы ты знала, как сильно я люблю тебя. Ты бы рассмеялась в лицо Сансе, а я не мчался через полмира, чтобы убедиться в том, что ты не бросишь меня.

– Я бы никогда тебя не бросила. Ни тебя, ни Никки. А ты правда любишь меня?

– Безумно, – ответил Лучиано, и Джемайма впервые увидела, как его щеки залились краской. – Одна мысль о том, что придется жить без тебя, привела меня в ужас. А те две недели без тебя лишь подтвердили мое опасение. Признаюсь, я никогда и ни по кому не скучал так сильно.

Джемайма вдруг осознала, что разговор, очень личный, почти интимный, происходит на лестнице, где каждый их может услышать. Она ускорилась и рывком открыла дверь в его спальню.

– Никогда ни по кому не скучал?

Лучиано быстро вошел и захлопнул за ними дверь.

– Джемайма, мне что, нужен молоток, чтобы вбить такие простые истины в твою голову? Я звонил тебе каждый час, и ты думаешь, это нормально? Я привез сюда всю твою семью, чтобы у тебя даже мысли не возникло смотреть в сторону других мужчин, пока я в отъезде. Ты не задумывалась об этом, моя малышка? Полагаешь, я не знаю, что этот зануда Стивен только и ждет момента, когда я сдамся и ты вернешься к нему?

– Но мне не нравится Стивен. И даже когда ты меня огорчаешь или раздражаешь, я все равно продолжаю любить тебя.

Лучиано расплылся в своей хитрой улыбке, отчего ее сердце забилось чаще.

– Это правда? У меня была несбыточная мечта. Вот я прилетаю домой, и все хорошо, а мы тут же отправляемся в постель. Правда, не представляю, что бы мы делали с гостями.

– Все в порядке, гости прекрасно развлекают себя сами. И я люблю тебя, правда. Это не имеет ничего общего с деньгами, как думает Стивен.

– Да? Ты меня любишь? А почему?

– Странно, но я не знаю. В одно мгновение я почувствовала, что меня сильно тянет к тебе, а в следующее мгновение захотелось сделать твою жизнь лучше.

– Со мной тоже случилось что-то странное с самого первого взгляда, когда ты открыла дверь. Потребовалось много времени, чтобы осознать, что нежелание снова любить было боязнью еще раз обжечься. Я был трусом. А потом появилась ты, мне все в тебе понравилось, не только секс. Стоило рассказать тебе о Джиджи правду гораздо раньше, но я не хотел, чтобы ты думала обо мне плохо.

– Как я могу думать плохо о тебе, ведь это она вела себя неправильно?

– Мне нравится, как ты обращаешься с Никки. Джиджи была так холодна и безучастна с Мелитой. Конечно, сравнивать нехорошо, но…

– Тогда не сравнивай.

Джемайма медленно расстегнула молнию на платье. Оно с шелестом упало на пол, обнажив соблазнительные формы.

– А твои родители?! – Лучиано был немного ошарашен.

– Я думаю, все пока заняты своими делами, а не нашими. Тем не менее ты так и не признался, кто тебе сообщил, что я расстроена.

– Твой отец.

Джемайма остолбенела:

– Повтори.

– Он считает, что я сделаю тебя счастливой, ему нравится, что я честен с ним. Я очень рад, что он позвонил мне.

В глубине души Джемайма порадовалась тому, что отец, которого она так сильно любит, доверяет мужчине, за которого она собралась замуж.

– У меня нет возражений. Мы любим друг друга, и это что-то особенное.

– Просто встретить тебя – уже что-то невероятное, моя малышка, – ответил Лучиано, пока Джемайма расстегивала ему рубашку, ремень и брюки и запускала руку туда, куда раньше не осмелилась бы даже смотреть.

Задыхаясь от наполняющего его желания, Лучиано прохрипел:

– О боже мой, как же я люблю тебя.

– И я тоже. Так сильно.

Лучиано впился в нее голодными губами и закружил в вихре страсти.

Джемайма в свадебном платье, подчеркивающем ее фигуру, спустилась по лестнице маленькой местной церквушки. Нежнейшие кружева ниспадали на землю.

Лучиано был сражен наповал красотой и изысканностью своей избранницы, не отводя от нее сияющих счастьем глаз. Рядом с ним на коленях у бабушки сидел Никки. Увидев Джемайму, малыш потянул к ней ручки. Лучиано счастливо улыбался.

Джемайма сосредоточила взгляд на мужчине, которого любила, и сердце заколотилось от волнения. «Наконец-то официально навсегда мой!» Она видела безграничную любовь в его глазах и с нетерпением ждала будущего, уготованного для них и сына.

Эпилог

– Хозяин! – оповестила Агнесса.

Джемайма вспомнила, как четыре года назад та была не уверена в том, что она подходит обожаемому хозяину в качестве жены. Они с Агнессой старались быть очень вежливыми друг к другу с самого начала, хотя с ее дочерью Карлоттой сложились более дружественные отношения.

Вскоре у них с Лучиано родилась дочка Кончетта, и Агнесса растаяла, едва увидев малышку. Она оказалась невероятно заботливой и любящей женщиной.

После рождения Кончетты забот прибавилось. Затем родились близнецы Матео и Марко, и Джемайма решила сделать перерыв хотя бы на несколько лет. Три мальчугана были очень активны и доставляли немало хлопот. Кончетте исполнилось три, она была спокойной, хорошо воспитанной девочкой, с ней было легче, чем с сыновьями-сорванцами. Малышка любила копировать мимику отца и вскидывать брови, глядя на шалящих неподалеку братьев.

Жизнь Джемаймы изменилась сразу после того, как она стала мамой, и теперь уже только смутно помнила свою жизнь до встречи с Лучиано. Иногда она с грустью вспоминала работу в Англии, но с появлением Кончетты убедилась в том, что получает огромное удовольствие от заботы о детях и муже. Такая жизнь могла бы показаться кому-то неидеальной, но для Джемаймы была лучше всех.

Она обожала Лучиано, детей, дом и персонал, неустанно благодарила Бога за свою судьбу. Лучиано купил ее родителям маленький домик в Англии, однако они были частыми гостями на острове и отлично ладили с зятем, он стал им как сын. Он высоко ценил их заботу и вовлеченность в воспитание малышей. Редкие визиты в Англию обходились без того, чтобы он не приглашал пожилую пару на ужин. Элли тоже часто приезжала к Джемайме. От Стивена, слава богу, вестей не поступало. Несколько лет назад он женился.

Сейчас в ожидании мужа Джемайма нарядилась в элегантное голубое платье и туфли на невообразимо высоком каблуке. Лучиано привозил ей обувь отовсюду, зная, что очередная пара красивых туфель порадует жену.

Радостные крики мальчишек и тоненький голосок дочки оповестил Джемайму о том, что Лучиано в холле. Она улыбнулась, услышав, как он немного повышает голос, чтобы перекричать голосящих наперебой малышей. Затем шаги, открытая дверь – и вот перед ней прекрасный Лучиано, который, как и пять лет назад, заставляет ее трепетать.

– Вы выглядите великолепно, синьора Витале. – В его глазах блеснул озорной огонек. Она бросилась ему на шею. – Я так скучал! – Лучиано нежно и страстно посмотрел на нее сверху вниз.

– Дети ждут в холле, тоже хотят побыть с отцом.

– Я не могу находиться в двух местах одновременно, любимая!

– Думаю, Карлотта их отвлечет ненадолго.

– Мы эгоисты, – прохрипел он, лаская ее шикарные формы, – но я не могу удержаться.

– Да, я тоже. Я люблю тебя, – прошептала Джемайма, отдавшись захлестнувшей ее страсти.

Так здорово чувствовать себя любимой и желанной человеком, которого любишь без памяти.

– Я люблю тебя больше, моя малышка.

Джемайма опустилась на диван. Это было приглашением окунуться в мир блаженства, ярких эмоций и бесконечной любви.

Примечания

1

Б у л и м и я – психическое расстройство, при котором за неконтролируемым обжорством следует искусственно вызванная рвота или любые другие очистительные процедуры. Иногда эту болезнь так и называют – синдром обжорства с последующим очищением желудка.

Content

Линн Грэхем
Сначала забудь ее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания