Мери Каммингс

Из жизни домашних хорьков

Пролог

(Очень короткий)

Тяжелая пряжка ремня врезалась в стену в каких-нибудь трех дюймах от моего лица.

— Говори, сука, чего ты там вынюхивала?!

Я промолчала — точнее, сказала, но про себя: «Да, крепко ты влипла, Джеки Макалистер!»

А ведь так хорошо все начиналось!

Глава первая

(Автобиографическая)

Джеки Макалистер — это я. Я журналистка. Конечно, всяких умных, тянущих на Пулитцера[1] статей про политику или экономику я в жизни не писала. Читали всякие заметки вроде «Поп-звезда нагишом убегала от поклонников» или «Он переспал с сиамскими близнецами»? Наверняка читали! Так вот это — я. Некоторые называют меня еще обидной кличкой «папарацци» — я это слово не переношу, я журналистка — и точка!

Профессия у меня наследственная — тем же ремеслом занимался и мой папа. И он всегда говорил: «Джермейна (это меня так по документам зовут, но мне не нравится, и я еще со школы привыкла именоваться Джеки), таковы уж люди — сплетни и скандалы их интересуют куда больше, чем политика!»

Что ж — интересного вокруг действительно хватает…

Первую свою заметку я написала еще в 17 лет, удачно «щелкнув» подаренным мне папой фотоаппаратом дочку тогдашнего мэра: в пьяном виде, в расстегнутой блузке и с двумя парнями, которые ее лапали где попало. Сделать это было нетрудно — она ходила на ту же дискотеку, что и я, и славилась своей склонностью к промискуитету. Сложнее всего оказалось подловить хорошее освещение и нужный ракурс — чтобы и ее тупо оттопыренную губу показать, и размазавшуюся косметику.

Написала коротенькую заметку: знает ли, мол, господин мэр, как развлекается по вечерам его дочь? — и принесла папе. Он посмотрел, сказал: «Да у тебя, милочка, просто талант! — не преминул, конечно, добавить: — Врожденный!» И уже в воскресенье ее напечатали, и я впервые в жизни с гордостью увидела на газетной странице подпись: «Джеки Макалистер»!

В тот день я уверовала, что журналистика — моя судьба, и не ошиблась. Сразу после окончания школы пришла в газету, и с тех пор там и работаю, и имя Джеки Макалистер мелькает теперь почти в каждом воскресном выпуске — а порой и на неделе тоже. Это не считая тех заметок, которые я, для разнообразия, подписываю псевдонимами — например, «Разгневанная читательница» или «Мать семейства».

Но «Джеки Макалистер» мне нравится больше всего — одно время я даже всерьез беспокоилась, что буду делать, если придется сменить фамилию.

Ну да, я однажды чуть замуж не вышла. За Стивена Залесски — он тоже журналист, работает в нашей газете политическим обозревателем и подписывает свои статьи «Стивен Зальцман» — чтобы читатели думали, что он еврей. Все же знают, что евреи лучше всех в политике разбираются!

Вот он действительно тянет на Пулитцеровскую премию и когда-нибудь ее непременно получит — жутко талантливый! И парень красивый — высокий, спортивный, волосы русые, глаза голубые… яркие такие.

Словом, всем хорош, и умный, в общем-то — но вот взгляды у него… прямо как из девятнадцатого века. Чего стоит одна только его любимая фраза: «Женщинам в журналистике вообще не место!» — и «добавка» с полупрезрительной улыбочкой: «Разве что на женской страничке — ну там про вязание, косметику…»

Это чтобы я-то, с моим талантом, про вязание писала?!

Познакомились мы, когда мне было двадцать лет. А ему — двадцать четыре, он к нам в газету пришел сразу после университета; теорию, может, и выучил — а в настоящей журналистике ничего не понимал. И его ко мне приставили, чтобы я его, как сказал шеф, «немного поднатаскала» — ну, я же к тому времени уже опытная журналистка была!

Я его натаскивала-натаскивала… а потом он ко мне переехал.

И прожили мы вместе полтора года. Не так уж плохо прожили. Ссорились — бывало, конечно, у всех бывает — но вообще… хорошо. Вместе в отпуск во Флориду ездили, и он меня под водой плавать учил; и компьютер мой чинил — он умеет. И я даже начала подумывать, что «Джеки Залесски» звучит не так уж и плохо, если подумать…

Разбежались мы, честно говоря, по моей вине — из-за моего бурного романа с Ральфом Лореном, он у нас в отделе новостей стажировался. И парень-то был никудышный — мой Стив куда красивее и умнее — но вы только прислушайтесь, что за словосочетание: Ральф Лорен… Мою чуткую душу журналистки оно просто заворожило!

Роман этот длился недолго — всего недели две, потом я в Ральфе начисто разочаровалась. Но Стивен узнал — да и как тут скроешь, у нас в газете все всё про всех знают. Узнал, потребовал объяснений — ну, я врать не стала. И он… нет чтобы отплатить мне той же монетой: завел бы с кем-нибудь интрижку, я бы потерпела, и вышло бы баш на баш. Нет, он просто взял и ушел.

Времени не терял — тут же, буквально через пару дней, подцепил себе какую-то девицу (с тех пор их уже, наверное, десятка два сменилось) и привел ее в редакцию — специально, чтобы мне кисло стало. Я сделала вид, что не заметила, как Стив, руку ей на плечо положив, ее к столу своему подвел, сказал: «Подожди здесь, милая — я скоро освобожусь» — и через полчаса так же, в обнимочку, увел…

С тех пор я живу одна. Точнее, не совсем одна — с Гарольдом, это самый близкий мой друг. Он — фретка. Так по-научному называется домашний хорек.

Нет, не думайте, что это я его ругаю или обзываю — Гарольд действительно настоящий хорек, очень симпатичный, можно даже сказать, красивый: со светло-бежевой пушистой шубкой и хвостом, с красновато-коричневым носиком и с белой масочкой на морде.

Гарольда подарил мне Стивен, когда мы еще вместе жили. Принес со всем «приданым»: клеткой, мисочкой и книжкой, как ухаживать за фретками — и сказал: «Это тебе…»

Я страшно обрадовалась — хореночек был маленький, миленький и очень смешной. А хулиган какой! В первый же день он устроился спать в шлепанце Стивена и тяпнул его за большой палец, когда тот попытался сунуть в шлепанец ногу — а на следующий день погрыз провод, ведущий от компьютера к принтеру, и Стив полдня не мог понять — почему это принтер не печатает?..

Теперь он таких вещей, конечно, больше не делает — он умный, взрослый и воспитанный домашний хорек. Куда воспитаннее, чем некоторые — по крайней мере никогда не хватает с тарелки последний кусок ветчины, не стягивает на себя одеяло и по утрам не перебегает мне дорогу в туалет.

И он действительно самый близкий мой друг. Я даже на работу частенько ношу его с собой — в специальном, обшитом мехом кармане сумки. Или в кармане куртки. Гарольд, разумеется, всю дорогу высовывает мордочку, чтобы посмотреть вокруг — он весьма любопытен.

С ним можно разговаривать, даже советоваться — он слушает, голову наклоняет, смотрит своими глазками-бусинками, будто все понимает. А иногда с ним так поговоришь — и в голову сами собой всякие умные мысли приходят. Будто он их мне внушает.

А что — очень может быть! Я сама писала заметку про то, как душа одного покойника вселилась в той-пуделя его жены — может, и Гарольд в своей прежней жизни был каким-то очень умным человеком?!

Об этом я, конечно, никому не рассказываю — не поймут. Обмолвилась как-то одной своей подруге, теперь уже бывшей — так она мне представляете что заявила?! «Тебе нужно сходить к психиатру — да поскорее! Хватит уже по этому своему Стивену страдать! Добро бы он тебе норковое манто подарил — а то хорька какого-то вонючего!»

Вонючий хорек!!! Кто, интересно, выдумал такую глупость?! От Гарольда пахнет очень даже приятно, немного похоже на запах нафталина — как будто он по ночам снимает с себя шубку и развешивает в шкафу, чтобы моль не попортила.

А норковое манто — с тех пор, как в моей жизни появился Гарольд, мне о таком даже подумать страшно. Каннибализм какой-то! Ведь хорек и норка — это близкие родственники!

Глава вторая

(Информатор и ноутбук)

Все началось с того, что мне позвонил Информатор.

У каждого уважающего себя репортера должны быть свои информаторы. Хотя бы для того, чтобы среди рабочего дня, небрежно бросив: «Я — на встречу с информатором!», иметь возможность отправиться в парикмахерскую или за покупками (для мужчин вариант — к любовнице или в бар).

Это я шучу, конечно!

А если всерьез, то у меня, как и у всех репортеров, есть несколько знакомых, которые, если узнают, что случилось что-то интересное, тут же мне звонят.

Ну кто из офицеров в городском управлении полиции, скажите на милость, обратит внимание на уборщицу — ту самую, которая целыми днями за ними чашки моет, мусорные корзинки вытряхивает и туалеты драит?! Они и на улице ее бы наверняка не узнали, если бы случайно встретили!

То, что у Джейнис и слух хороший, и мозги на месте — никому из них и в голову не придет, а потом они удивляются, что когда что-то происходит, то полиция еще только с сиреной своей подъезжает — а я уже там! А это Джейнис, пока они не торопясь со стула вставали да кофе дохлебывали, да еще пару реплик приятелям отпускали, успела мне быстренько позвонить.

Из недописанных рапортов, которые полицейские в корзины мусорные скидывают, много чего интересного извлечь можно: именно так я узнала, что в городе появился маньяк, который затерроризировал целый район, подглядывая с пожарной лестницы в чужие ванные. Материал получился — конфетка (потом, правда, оказалось, что этот маньяк — всего лишь сексуально озабоченный пятнадцатилетний мальчишка)!

Но самый главный мой информатор, которого я про себя так и зову — Информатором — это Пол Карни.

Он из тех, кого обычно называют трудными подростками. Вместо того чтобы ходить в школу, он целыми днями болтается со своим скейтбордом по улице и порой, если удастся, туристов по мелочи грабит — на скорости пролетает мимо них на скейтборде и фотоаппарат из рук выхватывает, видеокамеру или там бумажник.

Причем все из любви к искусству — он не из бедной семьи. Его мать — адвокат, и мало того, что зарабатывает хорошо — так еще и его из любых неприятностей с полицией вытаскивает. Она всегда на его стороне и считает, что полиция к нему «негативно настроена», а школьное образование никому не нужно — оно «подавляет индивидуальность».

Вот чего-чего, а индивидуальности в этом парне хватает с избытком!

Сейчас ему уже шестнадцать, а когда мы познакомились, было всего четырнадцать. Знакомство наше началось с того, что он попытался выхватить у меня сумку. Но не тут-то было — я рванула ее за ремень обратно с такой силой, что он не удержался на ногах и полетел со скейтборда прямо мне под ноги.

Я, конечно, тут же его придавила — чуть ли не на горло ему подошву поставила. А он — лежит, не брыкается и вдруг спокойно так, с улыбочкой, заявляет:

— Ножки у тебя — высший класс!

Представляете — чучело на голову меня ниже, с волосами, во все цвета радуги раскрашенными, да еще в таком положении — и комплименты отпускает!

Ну, я его ни в какую полицию сдавать не стала, ногу с горла убрала и говорю:

— Мотай отсюда!

Он встал — но не уходит, спрашивает вдруг:

— А ты в газете работаешь?

— Да…

— Это ты про девчонку, которая от инопланетянина забеременела, писала? Чем там дело кончилось?!

В общем, мы разговорились, я ему кое-что про репортерскую работу рассказала — он слушал, глаза от интереса вылупив — а напоследок на всякий случай дала свою визитку, сказала — пусть звонит, если что-нибудь интересное узнает.

И что вы думаете? Не прошло и трех дней, как он позвонил! Рассказал мне, что возле офиса одной фирмы, как он выразился, «буза собирается»: они консервы из тунца выпускают, а сейчас идет кампания в защиту дельфинов, которые вместе с тунцами в сети попадают… короче, там собралась толпа человек в сто, и как только кто-то из дверей выходит — его тут же помидорами закидывают.

Ну, я, конечно, понеслась, приехала туда одновременно с полицией и все успела заснять в лучшем виде: и мужика какого-то важного с помидорным ляпом посреди галстука, и полицейских, которые на беззащитных подростков руками размахивают… — материал назавтра в номер пошел.

А Пол через неделю снова позвонил — сообщил, что в центре какой-то придурок собрался с крыши отеля прыгать.

С тех пор у нас и началось взаимовыгодное сотрудничество: он мне — информацию интересную, я ему, сами понимаете, денежки, у нас в газете есть «спецфонд» для оплаты информаторов. Он, правда (из молодых да ранний!), как-то намекнул, что своей девушке мог бы и бесплатно информацию поставлять — но это уже, знаете ли, слишком! Я ему тут же открытым текстом заявила, что кавалеры школьного возраста меня не интересуют: я не педофилка какая-нибудь!

Так вот — именно Информатор и позвонил мне в тот самый день, когда вся эта история началась. Сказал коротко:

— Нужно встретиться. В три, где обычно — годится?!

Я подумала, что он попусту звонить не будет — и, конечно, согласилась. Если бы знала, что из этого получится — пошла бы лучше кофе попила!

Увидела я Пола еще издалека — он сидел на обычной «нашей» скамейке в парке. Облик его с нашей первой встречи претерпел существенные изменения, не знаю только, в лучшую ли сторону: парень вытянулся, став выше меня на полголовы; разноцветные, торчащие во все стороны патлы сменились черным жестким гребнем — как на шлеме у древних римлян — очевидно, чтобы лучше были заметны две серьги в левом ухе, одна с серебряным черепом, другая — красная, блестящая, так и кажется, что из уха кровь идет.

Он меня тоже заметил, замахал рукой — и страшно обрадовался, увидев высунувшегося из сумки Гарольда. Первое, что сказал:

— А можно, я его поведу?!

К Гарольду Пол относится с большой симпатией и уважением — с тех пор, как при первой встрече, заявив: «А это что еще за крыса Чучундра?» — попытался щелкнуть хорька по носу. Гарольд тяпнул его за палец. Так они и подружились.

Я вынула Гарольда из сумки, поставила на дорожку. Вручила Полу поводок.

— На, веди! Ну, чего звонил-то, что нового?!

— Пойдем, там покажу, — кивнул он в сторону выхода из парка.

Гарольд не любит ковылять по колючему гравию, поэтому мы пошли прямо по траве и дружно захихикали, услышав раздавшийся позади вопль какого-то ребенка: «Мама! Мама-а!!! Смотри, какая собачка крохотулечная!» — и ответ «знающей» мамы: «Какая же это собачка, дорогой?! Это белочка!»

Совершенно люди в зоологии не разбираются! Кем только бедного Гарольда не обзывали: скунсом, барсуком, крысой, сурком, а один раз — даже… обезьянкой!

У выхода стояла тележка с хот-догами. Ярдах в десяти от нее Пол сказал:

— Подожди здесь.

Отдал мне поводок, подошел к продавцу и о чем-то пошептался с ним. Тот кивнул, соорудил большущий хот-дог, протянул Полу — а потом… я даже не заметила, как это получилось, но в другой руке у Информатора вдруг оказался чемоданчик. Парень успел сделать несколько шагов ко мне, прежде чем я поняла, что это ноутбук.

— Вот. Я насчет этого звонил, — сообщил он, подойдя. — Хочешь?

— Что — хочу? — не поняла я.

— Ну ты же вроде говорила, что твой ноут еле дышит уже! А этот — почти новый, и всего триста долларов — даром, можно сказать, отдаю!

Новый переносной компьютер я действительно давно хотела. Моему «старичку» было уже три года; конечно, он еще работал — но теперь, когда под рукой не было Стивена, даже мелкий сбой становился для меня проблемой.

— А откуда он у тебя? — спросила я — и тут же подумала, что спрашивать не стоит.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — словно подслушав мои мысли, ухмыльнулся Пол.

Нет. Нет, я определенно не хотела этого знать.

— Но… — вякнул все-таки вслух голос совести законопослушной гражданки — мое второе «я», ужаснувшееся моей готовности ради личной выгоды закрыть глаза на нарушение закона.

— Все, проехали! — отмахнулся Информатор.

— Что — проехали?

— Все, что ты хочешь мне сказать, проехали. Считай, что ты уже провела со мной душеспасительную беседу про то, что не покупаешь вещи неизвестного происхождения, и что это нехорошо, и что надо ходить в школу, и так далее. Видишь, я тебе сэкономил минут двадцать времени! Так говори — берешь или нет? Ладно, тебе, как своей — двести! Только сразу предупреждаю — он запароленный.

— Что значит — «запароленный»?

— То и значит — в него просто так не войти, там пароль нужен. Но с этим хороший хакер за полчаса справится. Зато ты глянь, какой ноут навороченный — в магазине такой меньше чем за пару штук не найдешь! Пошли где-нибудь сядем, поближе посмотришь, — предложил этот змей-искуситель.

Мы отошли в аллейку, сели на скамейку.

— На, смотри, — положил мне на колени ноутбук Пол. — Гарольду сосиску можно?

— Да, только без горчицы!

Я открыла ноутбук. Выглядел он действительно совсем новым — нигде ни царапинки, клавиши блестящие — такое впечатление, что вещь прямо из магазина.

Покосилась на Пола — тот, одной рукой придерживая рвущегося к еде Гарольда, старательно обтирал об штанину кусочек сосиски и приговаривал:

— Сейчас, маленький… сейчас дам! Да подожди ты, тебе же с горчицей нельзя! — С умилением посмотрел, как хорек жует, и спросил: — Ну что, еще хочешь?

Гарольд радостно закудахтал.

Видели бы это зрелище те, кто считают Пола «трудным» подростком!

— Ну что? — спросил он, кивая на ноутбук.

— Сейчас… — отмахнулась я. — Не мешай!

И — включила. Экран загорелся, на нем появилась красивая картинка: морское дно и рыбки плавают — а поверх нее надпись: «Введите пароль!»

— Во-во, и у меня так же! — сказал Пол. — Я на какие кнопки не нажимал — одно и то же высвечивается! Зато посмотри, какие рыбки классные!

Я осторожно выключила компьютер, закрыла крышку и задумалась.

С одной стороны, когда за такой ноутбук просят всего двести долларов — нужно хватать обеими руками. С другой — ясно, что вещь эта… скажем так — сомнительного происхождения… Ну, а кто узнает?!

Да, но что с паролем с этим дурацким делать?! Обратиться в какую-либо компьютерную фирму и сказать запросто: «Вот, я купила по дешевке краденый ноут — а он „запароленный“» — сами понимаете, нельзя.

— А ты что скажешь? — спросила я у Гарольда, который, перебравшись с колен Пола на мои, деловито обнюхивал ноутбук. Хорек взглянул на меня, насмешливо фыркнул и снова принялся изучать незнакомую вещь.

И тут я поняла, что выход все-таки есть! Причем очень простой.

Глава третья

(Ноутбук и Стивен)

Открыла мне Моди. Пару раз Стив заходил с ней в редакцию, но я не предполагала, что она уже заимела статус «постоянно проживающей» в его доме.

Или, может, это случайность?

— Привет, — сказала я как ни в чем не бывало.

Моди сделала движение, словно собираясь захлопнуть дверь у меня перед носом. Но просочиться в чуть приоткрытую дверь должен уметь каждый репортер, не правда ли?

— Мне Стивен нужен, — лучезарно улыбаясь, добавила я уже в холле.

Обернувшись, она завопила:

— Стиви, тут пришла эта твоя… бывшая, с кр-рысой!

Жалкая беззубая попытка уязвить!

Стивен появился почти сразу, словно за углом ждал. Сказал, довольно холодно и без всякого удавления:

— Здравствуй, Джеки, — потом Гарольду, куда теплее: — A-а, привет, малыш! — и пощекотал ему шейку. — Ну что там у тебя? — Это, судя по тону, снова было адресовано мне.

Моди сердито засопела, развернулась и вышла из холла, топая как гренадер.

Чтобы не тратить попусту слов, я показала ему ноутбук.

— Вот! Не работает.

— Ну, пошли.

Моди сидела в большой комнате перед телевизором — зыркнула на нас злобно глазами и снова уставилась в экран. Не обращая на нее внимания (да кто она вообще такая?!), я прошла следом за Стивеном в его кабинет.

— Сядь, посиди, — кивнул он на кресло в углу.

— Но там… — хотела объяснить я.

— Сиди тихо, сам разберусь!

В мои технические способности он никогда не верил, особенно после того, как я, чтобы перевесить лампочку в чулане, попыталась отрезать ее от потолка ножницами. То, что меня при этом ударило током, его ничуть не огорчило — а вот то, что из-за вылетевших пробок у него в компьютере что-то стерлось, вызвало много неприятных реплик в мой адрес.

— Можно я Гарольда выпущу, ему надоело в сумке сидеть?

— Выпускай.

Первое, что сделал Гарольд — это вскарабкался к Стиву на плечо и сунул нос ему в ухо.

— Ну что ты за хулиган такой, — примирительно сказал мой бывший бойфренд. — Ладно, давай вместе работать…

Хорек перелез ему на другое плечо, покосился на меня, будто проверяя, не подслушиваю ли я их «мужские секреты», и полез носом во второе ухо.

Что творилось на экране, я со своего кресла не видела, но по выражению лица Стива сразу поняла, что и он добрался до надписи «Введите пароль».

— И где ты этот ноут взяла? — поинтересовался он.

— Подарили! — ответила я, глядя на него честным взором. А что — за такие деньги это действительно почти подарок!

Стивен продолжал смотреть на меня, недоверчиво приподняв бровь. Пришлось сознаться:

— Ну… не совсем подарили, это Информатор…

— Что — тот самый твой малолетний преступник?!

— Он не преступник — нормальный парень!

— Ты с ума сошла?!

— Так всего двести долларов! — объяснила я. — Он сначала триста хотел…

— Да при чем тут двести долларов? Ты вообще не должна была к этому ноутбуку близко подходить!

— Что — его не удастся починить, нет?

— Да не в том дело! Пароль я тебе подберу, не проблема, — высокомерно скривившись, отмахнулся компьютерный гений.

— А что ж тогда?!

— А то, что когда тебя арестуют за скупку краденого, не звони мне — я больше не буду вносить за тебя залог!

«Подумаешь!» — ответила я про себя и все-таки тихонько вздохнула, вспомнив этот случай пару лет назад…

Арестовали меня, когда я влезла на опору линии электропередач, чтобы сфотографировать Лоретту Стренд, известную кинозвезду, гостившую в то время в загородном доме Мелвина Спайрса — владельца чуть ли не половины увеселительных заведений в нашем городе (ну а что было делать, если там забор высокий и сквозь него ничего не видно?!)

Фотография получилась — просто блеск! Мало того, что заезжая знаменитость была топлесс, так еще и с сигаретой! Это она-то — которая всего за три дня до того выступала по телевизору и пропагандировала здоровый образ жизни!

Но кто-то, пока я на этой опоре сидела, меня заметил и полицию вызвал…

В участке мне разрешили сделать всего один звонок — и кому же мне было звонить, как не Стиву?!

Он примчался через полчаса, внес залог (представляете — меня обвинили в хулиганстве!) и за руку вытащил меня на улицу. Глаза у него были совершенно дикие — я его испугалась куда больше, чем полицейских.

Впихнул меня в машину — так что я чуть не упала, сам рядом сел… Я думала, он сейчас ругаться будет, а он… он вдруг целовать меня начал. Бормотал что-то про «шаговое напряжение» — я до сих пор не знаю, что это значит, но из всех его слов бессвязных одно поняла: оказывается, эта самая опора — страшно опасная штука, и меня там вообще чудом током не убило!

Ругаться он начал потом, уже дома — после того как мы полвечера занимались любовью. До сих пор помню, как он лежит на боку, на локоть опирается, и его худое тело, такое светлое на фоне красного, в клетку, пледа… И он мне выговаривает, а я рядом лежу и на него снизу вверх смотрю, и мне нет дела до того, что он там говорит, а только хочется волосы ему поерошить.

Теперь он волосы короче стрижет…

И дернул меня черт связаться с этим Ральфом Лореном! Ведь пустое место по сравнению со Стивеном — что тогда на меня нашло?!

Моди нагрянула минут через десять. Вошла без стука и с порога начала:

— Стиви, милый, что ты предпочитаешь на ужин? Или, может, сходим куда-нибудь? — быстро повела глазами, будто измеряя дистанцию между мной и ее «милым Стиви».

— Слушай, — нетерпеливо буркнул Стивен, поморщившись и даже не взглянув на нее, — иди… потом, потом! Я работаю!

Получив такой афронт, Моди затопталась на месте, явно не зная, что делать. Судя по выражению ее лица, ей очень хотелось ответить — но надо было «держать фасон» и демонстрировать передо мной полную идиллию.

А я что? Я сижу, где велено, и молчу…

Потому что я, хоть я и «бывшая», но прекрасно знаю, что «милый Стиви», когда он священнодействует с компьютером, предпочитает только одно — чтобы ему не мешали и не лезли с глупыми разговорами.

И тут случилось непредвиденное! Гарольд, который последние несколько минут безуспешно пытался выкопать норку в ковре, заметил босоножки Моди, из которых торчали ее наманикюренные ноготки. Точнее, заметил в нескольких футах от себя эти самые ноготки — уж не знаю, за какой экзотический фрукт бедный хорек их принял.

Я шевельнуться не успела, как он, радостно закудахтав, бросился к ним и попытался схватить зубами самый большой.

Раздавшийся визг чуть не снес крышу. Стивен обернулся — очень вовремя, чтобы увидеть, как несчастный Гарольд отлетает в угол и шмякается на пол, я бросаюсь к нему и подхватываю на руки, а злобная фурия в женском обличии, выпучив глаза, хватает со столика какую-то книгу и запускает в нас.

— Ты что?! — крикнул он, но остановить ее уже не успел — книга угодила прямиком мне в живот.

— Он меня укусил!!! — трагическим жестом, словно на опознании преступника, указала Моди на хорька, который втиснул мордочку мне под мышку и испуганно замер.

Я отвернулась, отгородившись от фурии плечом, и начала тихонько поглаживать Гарольда, повторяя: «Кисонька, кисонька… все хорошо, не бойся…» и прислушиваясь к тому, что творилось сзади. А там вовсю разгорался скандал:

— Ты что, с ума сошла, хорька бить?!

На чьей стороне окажется Стивен, сомневаться не приходилось — естественно, на стороне малого и слабого!

— Он меня укусил! За ногу!

— Ты же могла его покалечить! Да еще словарем в него кинула!

— Он меня укусил — ты что, не понял, черт тебя подери?! — последние остатки идиллии разлетелись вдребезги.

Гарольд наконец вылез из своего убежища, вскарабкался выше по моему плечу и, высунувшись, зашипел на обидчицу — словно шепотом захихикал.

— Ах ты, дрянь поганая! Он еще издевается! — вскипела та.

Я обернулась — вдруг эта стерва снова чем-нибудь в него швырнет!

— Выбирай — или эта чертова крыса немедленно отсюда вылетит — или уйду я! — разъяренная Моди стояла перед Стивом руки в боки. — Прямо сейчас!

Стивен человек спокойный — но очень не любит, когда на него голос повышают. Я видела его только со спины, но и то почувствовала, что он весь аж застыл.

— Можешь делать, что хочешь, — его тон мог мгновенно заморозить пару ведер воды. — Только, пожалуйста, больше не заходи в кабинет без стука и не мешай мне работать. — Отвернувшись от Моди, он уселся на стул и демонстративно уставился в экран.

Моди вдохнула так глубоко, что мне показалось, сейчас она от злости лопнет — но больше ничего не сказала и вышла.

Стивен некоторое время смотрел в экран, потом перевел взгляд на меня.

— Прости, что так получилось… — виноватой я себя не считала, но для приличия решила извиниться.

— Да ладно… С Гарольдом все в порядке?

— Да.

За дверью, в коридоре, громко протопали каблуки; через минуту опять протопали — в обратную сторону, сопровождаемые стуком и грохотом, словно там волокли что-то тяжелое. Еще раз протопали туда-сюда — и наконец входная дверь хлопнула так, что показалось, весь дом сейчас рухнет.

Я вздрогнула, Стивен — нет, только глаза сердито прищурились.

Сидели мы довольно долго. Я соскучилась и незаметно стала оглядываться — нет ли какого-нибудь журнальчика, чтобы покамест почитать — когда Стивен, со словами: — А, ч-черт! — пнул вдруг ногой стол и отъехал от него вместе с креслом на пару шагов.

— Что?!

— Тут, оказывается, не только вход запаролен, но и все остальное. Вторая, так сказать, «линия обороны». Ни в одну программу войти нормально нельзя, даже директории посмотреть не удается. Твой Информатор что, у ЦРУ этот ноут спер?!

— Понятия не имею.

— Ну, в общем, тут работы еще часа на два, не меньше. А мне сейчас статью дописывать надо, так что давай-ка я вечером все сделаю и тебе завтра на работу ноут принесу.

Когда меня выставляют за порог — это я понимаю сразу (правда, порой делаю вид, что не поняла). На самом деле мне тоже не мешало бы заняться воскресным номером — а именно статьей для раздела «Слухи и сплетни».

— Ладно, завтра так завтра, — я встала и пересадила возмущенно пискнувшего Гарольда с плеча в сумку.

Стивен пошел меня проводить, и уже у порога, когда я обернулась, чтобы сказать «Ну, пока!», мне вдруг показалось, что ему так же не хочется, чтобы я уходила, как мне самой — уходить…

Глава четвертая

(Стивен и ноутбук)

Наутро я неслась на работу, как на крыльях. Гарольда оставила дома: вдруг Стив меня куда-нибудь на ланч пригласит — а с хорьками не везде пускают; и оделась понаряднее — в шикарный костюм с ручной вышивкой, и ноги втиснула в новые туфли на шпильках.

Нет, вы только не подумайте, что я решила, что называется, «дать нам обоим второй шанс». Да, когда-то я ему это предлагала, но он не пожелал ничего слушать. А теперь я уже привыкла жить сама по себе, без необходимости терпеть ехидные реплики и предложения заняться страничкой про вязание. Но… сходить со Стивеном в какой-нибудь ресторанчик было бы приятно.

Представила себе ночью, как мы сидим друг против друга, разговариваем, смеемся — точь-в-точь как в прежние времена — и потом долго заснуть не могла, все подробности придумывала…

Пришла я на работу чуть ли не первой и занялась подборкой снимков для «фотошоу» — странички прикольных фотографий, присланных читателями. Ясно было, что Стивен придет не скоро: он у нас «звезда первой величины», а потому частенько позволяет себе опаздывать — но я то и дело оглядывалась, боясь пропустить его приход.

И все-таки пропустила.

— Привет, Джеки, — внезапно сказал он над самым ухом. — Вот твой ноут.

Я с улыбкой обернулась — и у меня потемнело в глазах: рядом с ним стояла Моди. Вид у нее был весьма довольный, чтобы не сказать больше.

— Спа… спасибо, — еле выдавила я из себя.

— Пожалуйста, — сухо кивнул он и пошел к своему столу.

Моди заспешила за ним. Помахала кому-то рукой, громко поздоровалась — словом, выпендривалась, как могла, демонстрируя, что она тут «своя».

Я с трудом отвела глаза, не желая смотреть, как она садится рядом со столом Стивена, кладет ногу на ногу — снова с улыбочкой рукой кому-то машет…

Ладно, хватит! Мне нет дела до всяких… посторонних, которые тут по редакции шляются и работать только мешают!

Я открыла ноутбук и включила. Экран послушно загорелся синим, появились иконки с программами — работает! Только… а где же рыбки?! Вчера тут по экрану рыбки плавали, я их рассмотреть как следует не успела, но они точно были!

Встав, я решительно направилась к Стивену. Моди обошла как корзинку для мусора, даже не взглянула — она тут никто! — и дотронулась до его плеча.

— Можно тебя на минутку?

— Ну что еще? — раздраженно обернулся он.

— А где рыбки?!

— Какие еще рыбки?!

— Те, которые на экране были! Красивые, на морском дне.

— Ах, это… — протянул Стив полупрезрительно. Прошел к моему столу, даже садиться не стал — нагнулся и начал щелкать клавишами и водить мышкой. — Вот тебе твои рыбки, получай!

Рыбки действительно заплавали по экрану.

— Ну, все? — он выпрямился.

Мне показалось, что он старается не встречаться со мной глазами. Очевидно, ему самому было стыдно, что он так быстро помирился с Моди после ее вчерашней выходки.

— Все! Спасибо, — сказала я как можно суше.

Я думала, Стив сразу обратно к Моди уйдет, а он как-то странно поморщился, переступил с ноги на ногу — и вдруг спросил, по-прежнему не глядя мне в глаза:

— Слушай, ты… это… действительно не знаешь, у кого твой Информатор этот ноут взял?

— Не знаю! А зачем тебе?

— Да нет… я о тебе беспокоюсь.

— С каких это пор ты обо мне беспокоишься?! — огрызнулась я. — Что, не о ком больше?!

— Есть, — кивнул он сухо. — Так что ты постарайся в дальнейшем свои компьютерные проблемы решать сама, — повернулся и пошел к Моди, которая аж шею вытянула, пытаясь расслышать, о чем это мы с ним разговариваем.

Я остановила его на полпути, позвав самым нежным голосом:

— Стивен! Сти-иви!

— Что тебе еще? — обернулся он.

— Пойди сюда на минуточку!

Он неохотно шагнул ко мне. Растянув рот в сладчайшую улыбку, на которую только была способна, я на ощупь расстегнула кошелек и, как только Стивен снова приблизился, выхватила первую попавшуюся купюру и пихнула ему в нагрудный карман.

— Вот. Это тебе — за труды!

Он издал такой звук, будто поперхнулся, и выхватил «гонорар» из кармана — это оказались пять долларов. Застыл, держа деньги двумя пальцами и глядя на меня сузившимися от злости глазами.

Не дожидаясь ответной реплики, которая несомненно должна была последовать, я развернулась к нему спиной и пошла к шефу. Мне работать надо и некогда стоять и ждать, пока он тут «паузу держит» — тоже мне, Джулия Ламберт в джинсах!

Шеф — это Билл, наш выпускающий редактор.

Билл старше меня раза в три — ну, в два-то уж точно — он еще с моим отцом дружил, пока тот в Калифорнию не переехал. В детстве я называла его «дядей Биллом», но придя работать в газету, стала называть просто по имени — у нас все друг друга по имени называют.

Когда я вошла, он поднял голову.

— Что стряслось? Чего ты такая вздрюченная?

— Слушай, Билл, я пойду дома поработаю, а? Мне нужно фотоприколы заканчивать, а тут сосредоточиться совершенно невозможно! Шум, посторонние…

Он привстал, чтобы взглянуть за стеклянную перегородку, отделявшую его кабинет от общей комнаты, и проницательно поинтересовался:

— Стивен очередную свою пассию привел?

— Нет, все ту же, — сердито засопев, ответила я — Билл свой человек, с ним можно не притворяться…

— Ладно, иди.

Когда я вернулась к столу, меня ждали там мои пять долларов. К купюре была приколота записка: «Это тебе на резиновые перчатки. Чтобы в чужих помойках было в чем копаться».

Возле стола Стивена столпилось несколько репортеров, и когда я начала собирать фотографии, оттуда донеслось:

— …прикончил он третьего папарацци, а четвертый тем временем… — дружный хохот заглушил продолжение анекдота, но голос был явно моего бывшего бойфренда. Стиснув зубы, я сунула фотографии как попало в сумку, взяла ноутбук и вышла.

Ну вот, это наконец случилось… До сих пор мы тщательно «держали лицо», демонстрируя перед окружающими и друг перед другом, что расстались без оскорблений, как цивилизованные люди — и можем оставаться коллегами и приятелями.

Черта с два — коллеги и приятели! Думаете, он просто так всех своих фифочек в редакцию таскает?! И думаете, мне эти визиты «до лампочки»?! Когда я его запах до сих пор помню, и голос, и руки ласковые — а он каждую свою очередную корову чуть ли не прямо из постели сюда приводит — специально, мне показать! — и следующую, и следующую… Хоть из газеты уходи!

А куда я уйду?! Вся моя жизнь здесь прошла…

Первое, что я сделала, добравшись до дому — это плюхнулась на диван и заревела. Давно знаю: если хочется плакать, не нужно копить это в себе и бороться с собой — лучше в первую же подходящую минуту выплакаться как следует: оно и для здоровья полезнее, и в голове какое-то просветление наступает, и от работы потом уже ничего не отвлекает.

Вот и сейчас — проплакав минут сорок, я пошла умылась, налила себе большую кружку кофе (это, как известно, почти профессиональный напиток журналистов) и села за стол. На смену слезливому настроению и жалости к себе пришла злость — и на Стивена, и на всех, кто слушал его дурацкие анекдоты и ржал — хотя знал, что они «с намеком».

Я им покажу! Я найду сенсацию — такую… чтобы всем сенсациям сенсация была. И чтобы Стиви, гад этакий, меня если не как женщину, то как журналиста зауважал!

Лучше всего, конечно, было бы раскопать загадочную историю с похищением ребенка в парке Баллантайн — все газеты об этом на прошлой неделе писали.

Мать оставила пятилетнего мальчика ненадолго одного — в туалет зашла. Выходит — а его нигде нет. Она туда, сюда — нет! К охраннику бросилась — тот сразу всю службу безопасности парка по тревоге поднял, потом полицию вызвали. А через полчаса ребенка нашли, целого и невредимого, в кустах возле ограды парка. Он сказал, что его «дядя увел» и здесь, у ограды, велел сидеть. На вопрос, какой дядя, сказал «хороший» и показал «сюрприз» от шоколадного яйца — фигурку динозавра. Мальчику были предъявлены фотографии известных полиции педофилов — но он уверенно ткнул пальцем в прикнопленную в полицейском участке старую фотографию Клинтона и заявил: «Вон тот дядя».

Поскольку трудно себе представить, что бывший президент-бабник специально приехал в наш город, чтобы похитить ребенка, то дело застопорилось. По городу поползли нехорошие слухи — будто были и другие случаи похищения детей, но полиция их от людей скрывает…

Черта с два были такие случаи! Я бы знала!

Да, вот если бы мне удалось найти этого «дядю» и взять у него интервью — такой материал и Стивену с его копанием в политике нос бы утер!

Но в данный момент мне предстояло забыть про все сенсации, спуститься с неба на землю и начать, наконец, делать статью для воскресного номера…

Глава пятая

(Ноутбук и письма)

Для начала я решила перекачать информацию из старого ноутбука в новый. А заодно посмотреть, что в этом новом есть — вдруг что-нибудь сенсационное, например интимная переписка какой-то знаменитости?!

Увы — интересного ничего не оказалось, только бесконечное количество непонятных чертежей из разноцветных линий с цифрами. Похоже, Информатор спер ноутбук у какого-то инженера.

В «Почте» оказалось пусто — ни отправленных писем, ни принятых. Но это и к лучшему: если бы были письма, да еще можно было бы установить по ним адресата — то получилось бы, что я заведомо чужую вещь владельцу не возвращаю.

Я уже соединила оба ноутбука кабелем, как Стивен меня когда-то учил — и тут… новый ноутбук тихонько застрекотал, и на серой полоске в самом низу экрана появился маленький голубой конверт. Это значило, что мне пришло письмо. Точнее — не мне, а владельцу этого ноутбука…

Я почувствовала на плече коготки — Гарольд всегда знает, когда в доме что-то интересное происходит — обернулась, взглянула в глаза-бусинки и спросила:

— Ну, чего делать будем?!

Хорек завозился на плече, устраиваясь поудобнее, но мне почудилось, будто он подталкивает мою руку: «Давай посмотрим скорее, что там!» И я сделала так, как он советовал…

Письмо гласило:

«Постарайся до субботы разобраться с маленьким Б. Время тянуть нельзя — если А узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть серьезные сложности. ДФК волнуется.

Твоя Л».

Я перечитала загадочный текст трижды. Понятнее он от этого не стал. Но чутье опытной журналистки не то что подсказывало — орало во весь голос: «Разберись!!! Это — неспроста!»

Ясно было одно: речь наверняка идет о чем-то незаконном или скандальном. А следовательно — о чем-то, что, умело поданное, может стать «убойным» материалом!

Я еще раз перечитала текст. «А»? «Маленький Б»? Непонятно… «ДФК»? Согласитесь, что покойному президенту (кстати, тоже бабнику)[2] волноваться уже не о чем…

А что, если… — промелькнула вдруг мысль — а что, если, что называется, «сыграть дурочку»?! Ведь автор письма до сих пор не знает, что ноутбук больше не у его законного владельца!

Я нажала «Ответить», напечатала в появившемся окошечке: «Почему ДФК волнуется? Разве есть причины?» Занесла уже руку, чтобы отправить послание — и вздрогнула от раздавшегося под самым локтем дребезжания сотового.

Звонила Джейнис. В парке Баллантайн похитили еще одного ребенка. Полиция уже выехала.

На месте я оказалась через четверть часа. На этот раз полицейским удалось меня опередить — они стояли у входа и никого внутрь не впускали, так что пришлось лезть через забор. Ничего, мне не привыкать!

Перед этим мне удалось сделать парочку выигрышных снимков: люди, выбегающие из парка, плачущие дети, темные зловещие фигуры полицейских… На самом деле просто момент удачный попался: какой-то ребенок орал и требовал, чтобы ему дали прокатиться на автомобильчике (обещали же!!!), вырывался, пытался убежать, мать его удерживала — но с нужного ракурса вышло очень похоже на всеобщую панику.

Первое, что я сделала, оказавшись по другую сторону забора — это, выбравшись на дорожку, наскоро обчистилась от листьев. Посмотрелась в зеркальце — вроде все в порядке! — небрежно закинув на плечо сумку, вышла на кольцевую аллею… и попала в объятия полицейского.

От неожиданности взвизгнула — он сразу отпустил, сказал:

— Мисс, вы что — не слышали? Всем приказано идти к выходу! Вон туда!

— Не, не слышала! — вытаращив глаза и продолжая разыгрывать испуг, я замотала головой. — Я по сотовому разговаривала! А что случилось?!

В таком прикиде: джинсы, кроссовки, футболка с бисерной вышивкой и волосы «хвостиком» — я выглядела лет на восемнадцать; чтобы купить пиво, пришлось бы показывать водительские права! А если к этому добавить еще наивное выражение лица и щебечущий голосок примерной девочки… Словом, полицейский повел себя вполне естественно и предсказуемо, сообщив:

— Тут, в парке, ребенок недавно пропал.

— А-ах! — воскликнула я. — Опять мальчик, да?!

— Нет, девочка. Вы ничего не видели… не слышали подозрительного — крик там, плач? Или в кустах что-нибудь?

— Нет, а что — это здесь, вблизи было?

Повезло! Если бы попался один из полицейских, уже знакомых со мной, узнать что-либо было бы куда труднее — а этот отвечал, как по маслу:

— Нет, около колеса обозрения. Мать на минутку отвернулась, а она пропала. Идите к выходу, мисс — мне приказано тут все осмотреть.

Я послушно двинулась в указанном направлении. Достала телефон, набрала номер и, услышав знакомый голос, защебетала:

— Папа… папа, ты только не волнуйся, пожалуйста! — эта кодовая фраза означала, что у меня есть «горячий» материал, но сейчас я не могу говорить открыто. — Папа, представляешь себе, тут такое дело!..

— Это ты, Джеки? — отозвался Билл. — Записываю!

— Представляешь, я в парке, и тут ребенка похитили! Только что! Девочку! Тут полицейских полно!

— Баллантайн опять? Снимки есть?

— Да. Я скоро приеду.

И тут я услышала сзади громкий возглас полицейского: «Что?!» Обернулась — он махнул мне рукой и радостно гаркнул:

— Нашли! Ее нашли, мисс!

Я бросилась к нему, сжимая в руке сотовый и на ходу выкрикивая:

— Нашли? Где? Когда? — Добежала и ухватила его за рукав, умоляюще глядя на него снизу вверх. — С ней все в порядке? Ее никто не… обидел?

— Только что нашли, — полицейский прислушался (в ухе его торчал наушник рации) и добавил: — Лежала в кустах у ограды… Полусонная, похоже, чем-то одурманена, но на вид никаких повреждений нет… Сейчас повезут в больницу на всякий случай… — Тут он вспомнил, что находится «при исполнении», и повторил: — Мисс, идите к выходу!

— Иду, иду! — заторопилась я, на ходу вытаскивая фотоаппарат — нужно было снять и колесо обозрения (место преступления!), и полицейских с собакой (выйдет отличный кадр!), и, если повезет, то саму жертву или ее рыдающую от счастья мать.

Домой я попала поздно, голодная, но довольная. Пусть мне теперь предстояло работать полночи — к воскресному номеру я еще так и не приступала — зато материал про похищение девочки пошел на первую полосу вечернего выпуска.

Фотографии получились — просто блеск! И толпа в панике, и колесо обозрения — зловещий силуэт на фоне заката — и заплаканная мать, которую двое полицейских, поддерживая под локти, ведут к машине «Скорой помощи», и полицейские машины у входа в парк. Колесо на фоне заката было взято из архива, но все остальное — моя работа!

Заметку тоже я писала. Джефф Тримейн, наш репортер уголовной хроники, который вечно твердит, что я у него хлеб отбиваю, на этот раз даже вякнуть не посмел: кто виноват, что его информаторы хуже моих?!

Потом — благо Стивен со своей «красавицей» (в кавычках!!!) уже убрались — я поработала над фотоприколами, обсудила с редактором женского раздела мою заметку про очередную акцию феминисток (оказывается, было много ругательных писем), просмотрела письма читателей — вы не представляете, какую хрень нам порой пишут! — и отобрала те, в которых было что-то хоть мало-мальски интересное. И только дождавшись вечернего выпуска и полюбовавшись, как красиво все получилось (что делать — ну люблю я свои заметки в газете видеть!), побежала домой.

Признаться, за всеми этими хлопотами я уже и забыла и про новый ноутбук, и про загадочное письмо. Но едва я вошла в комнату и включила свет — как сразу вспомнила. Да и любой бы вспомнил на моем месте: увидев меня, Гарольд тут же влез на этот самый ноутбук и закудахтал.

Конечно, он просто интересовался, как обычно: «Что ты мне вкусненького принесла?» — приходя домой, я часто угощаю его чипсами или солеными орешками — но я тут же подумала: «А вдруг мне ответ пришел?!»

Ссадила Гарольда в кресло, сунула ему половинку крекера и включила компьютер. Так и есть — внизу экрана тут же высветился синенький конвертик.

Но письмо оказалось совсем не то, на которое я рассчитывала. Ни слова о таинственном ДФК, вместо этого — всего одна строчка: «Предлагаю вернуть ноутбук за соответствующее вознаграждение». И подпись — «Владелец».

Пару минут я раздумывала, потом напечатала в окошечке «Сколько?» и нажала «Ответить»…

Глава шестая

(Письма и встречи)

Весь остаток вечера прошел под знаком переписки с таинственным «Владельцем».

Я принимала душ, кормила Гарольда, ужинала, почти не ощущая, что именно ем (хотя это был купленный мною по дороге, специально чтобы себя побаловать, яичный рулет из китайского ресторана), тщетно пыталась работать над воскресной статьей — и то и дело подбегала к стоявшему посреди комнаты на журнальном столике ноутбуку посмотреть, не пришло ли новое письмо. Увидев конвертик, «открывала» его — тут же отправляла ответ и снова ждала.

Переписка, если отбросить все паузы, выглядела так:

Он (Владелец): «500».

Я: «1000».

Он: «За тысячу я могу новый купить. 600».

Я: «Новый такой стоит 2000, если не больше. 800».

Он: «600».

Я: «650».

Он: «Оʼкей! Где и когда?»

Я: «Завтра в 10:00 у памятника напротив мэрии».

Он: «Предлагаю у входа в церковь на Ленарт-стрит».

Я: «Идет!»

Нет, вы не подумайте, что я действительно собиралась с кем-либо встречаться и отдавать ноутбук. Хотя, если бы не полученное мною письмо, я бы, наверное, так и сделала — даже торговаться бы не стала и была бы вполне довольна — шутка ли сказать, три сотни чистой прибыли! Если бы не полученное мною письмо…

Но теперь я назначила это встречу с единственной целью: увидеть, кто придет за ноутбуком!

На следующий день, скромно одетая, как и подобает приличной ирландской девушке, которая идет в церковь, я отправилась на Ленарт-стрит. То, что у меня из специальной прорези в сумке торчал объектив фотоаппарата, едва ли кто-нибудь мог заметить — мне не привыкать снимать «скрытой камерой».

У церкви я оказалась минут за пять до указанного времени и, не задерживаясь у входа, прошла внутрь. Так уж совпало, что меня в этой церкви когда-то крестили, да и потом, в детстве, пока мама была жива, мы в ней часто бывали — так что я тут почти своя. Я поставила свечку, посидела немного — и вышла, предварительно включив фотоаппарат на автоматический режим: каждые 5 секунд — снимок.

У входа никого не было. Точнее, в стороне старушка кормила голубей, но она каждый день их здесь по утрам кормит, сколько я себя помню.

По сторонам я особо не глядела — за меня это сделает фотоаппарат. Оперлась о колонну, сняла туфлю и сделала вид, что вытряхиваю попавший туда камешек — надела туфлю обратно и пошла своей дорогой.

Очевидно, Владелец решил сначала дождаться, пока на встречу придет человек с ноутбуком — а потом только к нему подойти. Я бы на его месте поступила точно так же!

Но тогда он должен болтаться где-то поблизости, чтобы иметь возможность наблюдать за входом в церковь — скажем, прогуливаться по Ленарт-стрит или сидеть на автобусной остановке — или разглядывать витрину парикмахерской для пуделей на противоположной стороне улицы. А я, пока вытряхивала туфлю, крутилась во все стороны; фотоаппарат сделал не меньше сотни снимков — и уж на каком-то из них этот Владелец должен быть!

В редакции я была через полчаса, и только села за стол — как меня вызвал Билл.

— Ну что? — вместо приветствия сказал он. — Статья в воскресный номер готова?

— Мне совсем немного осталось, — глядя на него честными глазами, доложила я, мысленно уточнив «Начать и кончить». — Завтра утром принесу.

— Ну ладно… — я уже повернулась к двери, когда он вдруг добавил: — Я вчера со Стивеном разговаривал…

Я сердито обернулась.

— Он что… — проглотила оскорбительный эпитет, — на меня жаловался?

— Нет. Он, стоило мне только имя твое упомянуть, на меня точно так же, как и ты, окрысился: «Она что — жаловалась?» Вам обоим что — есть на что мне жаловаться?

Билл явно сердился и был еще больше, чем обычно, похож на бульдога из мультфильма — причем бульдога, в данный момент недовольного.

— Мне — нет!

— Тогда иди работай!

И я пошла — так и не поняв, зачем он, собственно, меня вызывал.

Пропустить сделанные возле церкви фотографии через компьютер, выделить более-менее различимые лица прохожих (таковых набралось двадцать семь), укрупнить их и распечатать — все это заняло часа два.

Теперь можно было звонить Информатору — единственному, кто знал Владельца в лицо.

Я как раз собралась это сделать, когда, подняв голову на громкий стук каблуков, увидела, что прямиком к моему столу направляется Моди. Одна, без Стивена.

Она остановилась сбоку и сказала, выдавив из себя улыбку:

— Привет. Нужно поговорить.

— О чем? — удивилась я — почти искренне. Ясно было, что разговор пойдет о Стивене, но непонятно — от меня-то ей что надо?!

— Пойдем, попьем кофе где-нибудь.

— Пойдем. — Мне тоже не хотелось разговаривать под прицелом десятка чутких ушей.

Бок о бок, будто лучшие подруги, мы вышли вместе из здания, зашли в кафе напротив, сели за угловой столик и заказали по чашке кофе.

— Так что ты хотела сказать? — спросила я.

— Я хотела сказать тебе, чтобы ты отстала от Стивена, — заявила она, что называется, «в лоб». — Ты ему уже достаточно жизнь испортила!

Напрашивающийся ответ «А пошла ты!» не вырвался у меня только потому, что подошла официантка с кофе.

Я решила «подержать паузу» и посмотреть, что красотка с гренадерской походкой скажет еще. Пока что было совершенно непонятно — чего это она вдруг забеспокоилась настолько, что сочла нужным прийти ко мне? Со Стивеном я встречаюсь только в редакции, да и то «Привет! — Привет!» — и все. Неужели из-за моего визита к нему с этим ноутбуком?

Моди всыпала себе пакетик заменителя сахара, я, назло ей, два пакетика натурального «сладкого яда» — при моем телосложении (как говорит отец, «за швабру спрятаться можешь») о лишнем жире можно не беспокоиться. А от сахара, как известно, мозги лучше работают!

— Твои усилия вернуть его просто смешны! — наконец разродилась она. — Он и сам говорит, что ему противны твои попытки снова к нему подмазаться!..

«Бла-бла-бла!» — подумала я.

— …Думаешь, я не знаю, почему он от тебя ушел?! Будь уверена, он мне все рассказал! И про Ральфа Лорена, и про все!..

И в этот момент я поняла: врет! Врет и не краснеет!

Потому что не станет Стивен никому про Ральфа Лорена рассказывать — ему имя это слышать тошно даже, не то что произносить, и никому из наших общих знакомых он про Ральфа не сказал, отделался обтекаемым «Мы оба решили, что так будет лучше» — так с какой стати он перед этой стервой распинаться будет?! Наверняка ее кто-нибудь из редакции «просветил» — там тогда многие если не знали, то догадывались!

И врет она — потому что боится! Хотя чего ей, собственно, бояться?! Неужели одного моего прихода хватило, чтобы она почувствовала, что под ней стул зашатался? Или дело в том, что Стивен, когда она на Гарольда набросилась, оказался не на ее стороне? Вплоть до того, что не стал ее удерживать, когда она грозилась уйти!

А если она боится — значит, все не так уж и плохо! Для меня не так уж и плохо!

Я слегка отвлеклась от монолога Моди и встрепенулась лишь на фразу:

— …И вообще он — мой! Мы пожениться собираемся!..

— Твой он будет, когда на пальце кольцо появится! — насмешливо перебила я — настолько неожиданно, что Моди запнулась на полуслове. — А пока, — я встала и сделала эффектную паузу, разыскивая в кошельке подходящую купюру, — пока мы еще посмотрим, чей он! Ладно, мне с тобой тут болтать больше некогда! — Кинула деньги на стол и сделала Моди ручкой. — Чао!

Та осталась сидеть, только оскорбленно скривилась — крыть ей было явно нечем…

В редакции я первое, что сделала — это позвонила Полу и договорилась о встрече, потом доделала фотоприколы (хоть это удалось с себя спихнуть!) — и только собралась уйти, как меня снова вызвал к себе Билл.

— Куда это ты намылилась? На месте не сидится? — буркнул он.

— Мне к информатору надо!

— К информатору, говоришь? — Прозвучало это как упрек.

Да что это с ним? Уж ему-то лучше других должно быть известно, что я в рабочее время по парикмахерским не шляюсь. Наоборот, надо — и в выходные пахать буду!

— Это что, для воскресной статьи — или новый какой-то материал будет? — поинтересовался между тем Билл.

Нет, определенно он сегодня ведет себя как-то странно. Конечно, он мой начальник и теоретически вправе такой вопрос задать, но… не принято об этом спрашивать! Потому что сглазить можно, «спугнуть тему» — журналисты вообще народ суеверный.

— Пока не знаю. Вроде что-то интересное, но толком еще не разобралась.

— Ну ладно, — после короткой паузы сказал Билл. — Иди. Только… — Он замолчал, и я удивленно уставилась на него. — Только будь осторожнее. Ладно, иди, все! — сердито буркнул он и демонстративно, словно это я к нему непонятно зачем явилась и мешаю, уткнулся в лежавшие на столе бумаги.

Глава седьмая

(Встречи и разговоры)

Информатор ждал на обычном месте. Обрадовался мороженому, которое я купила по дороге, пару минут мы поболтали о новом боевике, который шел во всех кинотеатрах (По мнению Пола — «Полный улет! Одних спецэффектов полфильма!»), но стоило мне задать ему вопрос относительно бывшего владельца ноутбука, как парень весь ощетинился, спросил резким тоном:

— А тебе зачем?!

— Надо! — ответила я.

— Я в такие игры не играю. Ты — купила, я — продал, точка, вопрос закрыт! Ты что — меня за этим звала?

— Ну да!

— Тогда я пошел…

— Да подожди ты! — ухватила я его за рукав. — Какие игры?! Там, в ноутбуке, кое-что интересное оказалось — материал может получиться, вот я и спрашиваю!

— Если наваришь с этого — половина моя! — сразу потребовал юный прагматик. — Без меня у тебя никакого ноута бы не было!

— Четверть. И ты мне в этом деле помогать будешь — всем, чем потребуется.

— Треть.

— Идет.

Пол ухмыльнулся:

— А я, грешным делом, подумал, что ты его владельцу вернуть решила — совесть, видите ли, взыграла! Ну давай, рассказывай, что у тебя там — раз уж мы вместе по этому делу работаем (очевидно, он именно так интерпретировал мои слова «помогать будешь»), я должен тоже все знать!

Глаза парня горели любопытством. «В конце концов — что я теряю?» — подумала я и решила рассказать ему все.

Хотя что — «все»? Рассказывать-то было особо нечего — только про это письмо, смысла которого я до сих пор не понимала, хотя всем нутром чуяла, что за ним стоит какая-то тайна — да про встречу, на которую никто не пришел…

Увы, просмотр фотографий, на которые я возлагала такие надежды, ничего не дал.

Пол крутил их так и этак, прошелся насчет прически одной дамочки («В канаве, что ли, ночевала?!») — но под конец уверенно заявил:

— Нет, этого типа тут нет. Там был мужик лет за сорок, такой… как бледная глиста.

— Почему? — меня несколько удивило это описание.

— Потому что шел как-то странно, извивался весь… будто педик! Смотри!

Он вскочил и прошелся вдоль скамейки, слегка повиливая задом и держа при этом неподвижно верхнюю половину туловища. Именно так ходил мой отец, когда ему, что называется, «вступало в спину».

— Волосики коротенькие, жиденькие, белесые, — продолжал Пол. — Тощий, в сером костюме…

— Может, он переоделся? — робко предположила я.

— Да нет, я тебе говорю! Тут даже близко ничего похожего нет! Я его, хоть только со спины и видел…

— Как — со спины?

— Ну… так ясно — сзади к нему подскочил, ноут выхватил и дал скорость. Мне оглядываться было некогда!

— Так что ты мне голову морочишь, если ты его в лицо не знаешь?! — моему возмущению не было предела: и я еще время тут трачу!

— Я тебе что — дебил? У меня, если хочешь знать, ай-кью больше ста пятидесяти! Я тебе говорю — по походке ему за сорок… к пятидесяти даже. Тощий, белесый. Где у тебя тут такой? Нету! Сама посмотри! — Пол сунул мне распечатки.

Просмотрев их еще раз, я убедилась, что он прав. Мужчин «за сорок» оказалось лишь трое, но один — чернокожий — никак не подходил под определение «бледная глиста», черные кудри другого трудно было спутать с короткой светлой стрижкой. Третьего же — в вязаной шапке, с широким, налитым кровью лицом и неожиданно острым, не подходящим к такому лицу подбородком — Пол тоже отверг:

— Ты что, не видишь — этот тип сроду приличного костюма не носил. И красномордый больно. У того шея бледная была!

Домой я приехала в отвратительном настроении. Перспектива срочно садиться писать воскресную статью ничуть меня не вдохновляла, и «героиня» ее — собравшаяся, по слухам, менять пол телезвезда — казалась мне уже личным врагом.

Я включила ноут, проверила — новых писем, увы, не было. Это тоже не прибавило мне хорошего настроения.

Но работу делать все-таки было надо. Поэтому, для пущего вдохновения, я поставила перед носом фотографию телезвезды, скорчила ей рожу: «Ну, голубушка, сейчас я тебе задам!» — и села за статью, сказав себе, что только так теперь смогу избавиться от маячившей перед лицом намакияженной физиономии с томно закаченными глазами и манерно поджатыми губками.

Писала я быстро, хлестко и жестко, вспоминая компрометирующие подробности ее биографии, ходившие о ней сплетни и мнения деятелей шоу-бизнеса. Клавиатура старого ноута под моими пальцами щелкала и стрекотала, как взбесившаяся канарейка, и в такт этому стрекоту в голове крутился нелепый, сам собой родившийся стишок: «Дэ-эф-ка, дэ-эф-ка, кто же этот дэ-эф-ка? Дэ-эф-ка, дэ-эф-ка, черт его поймет пока!»

И вдруг меня словно изнутри толкнуло что-то. Папа, вот кто наверняка сможет мне что-нибудь подсказать! Как же я сразу об этом не подумала?! Ведь он у меня — ходячая энциклопедия знаменитостей, и помнит всех и все, о чем писал, слышал или читал за свою тридцатилетнюю карьеру журналиста. А что не помнит — то может найти в собираемой годами, построенной по какому-то только ему понятному принципу картотеке.

Я выскочила из-за стола и бросилась к телефону. Набрала номер его сотового, прождала восемь звонков (ну чего он там копается?!), услышала знакомый голос и с налету спросила:

— Привет, слушай, ты не в курсе, кто такой ДФК?

— Ну, мать, ты даешь! — радостно отозвался папа. — Вроде склероз тебе еще по возрасту не положен!

— Да перестань ты, я серьезно спрашиваю, кто это еще может быть, не мертвый, живой?! Мне для дела надо!

— Живой… дай подумать… А, черт, — из трубки послышалось какое-то шебуршение.

— Ты чего?

— Да ничего… простыня тут…

— Ты что — спишь?! А который у вас там час? — удивилась я и уже в следующий момент поняла, что сморозила глупость.

Хмыканье отца было тому подтверждением.

— Слушай, давай я тебе через пару часов перезвоню… или чуть позже, — он снова хмыкнул. — В общем, когда до дома доберусь.

Из трубки раздались короткие гудки, и я изумленно уставилась на нее.

Ну папочка дает! Да еще и не дома!

Я, конечно, понимала, что ему еще и шестидесяти нет, и он вполне смотрится, на Клинта Иствуда похож — все знакомые это говорят, и со смерти мамы прошло больше десяти лет, но… как-то непривычно было воспринимать его в этом качестве.

Перезвонил папа только через три часа. Сообщил деловым тоном:

— Вспомнил я тут одного ДФК. Это Френк Карсон! На самом деле его зовут Дилан Френсис, и, я слышал, он в свое время страшно гордился, что у него инициалы как у президента. Даже на визитке сверху эти три буквы пропечатаны были!

— Кто это такой? — имя мне ничего не говорило.

— А, ну да, ты не знаешь. Это один денежный мешок из Питтсбурга. Строительством занимался. Лет тридцать назад о нем слухи ходили, что он с мафией какие-то дела имеет, но никаких обвинений предъявлено не было. Я слышал, он от дел уже отошел — ему хорошо за семьдесят сейчас.

— А у него дети есть? — спросила я на всякий случай. Трудно предположить, что престарелый миллионер замешан в каких-то темных махинациях, но, может быть, сын или внук, названный в честь деда…

— Была дочь, но она умерла совсем молодой. Это еще до меня случилось, если хочешь, могу узнать подробности.

— Да нет, спасибо. Ну, а что у тебя вообще нового?

На самом деле мне нужно было статью дописывать, но я отцу уже две недели не звонила, и неудобно было так, сразу, оборвать разговор.

— Слушай, чего-то у тебя голос кислый! — проницательно заметил он. — Бросай все, приезжай ко мне на недельку! Хочешь, я Биллу позвоню, чтобы он тебя отпустил? Я тебя на катере покатаю, рыбу половим!

— На каком катере?

Очевидно, папочка решил, что еще недостаточно сегодня меня удивил.

— Я тебе не говорил? Я катер купил! С двумя каютами, кухней и вообще — со всем, чем надо. В скором времени собираюсь туда переселиться. А что — чем я хуже Сименона?! Он все свои романы на барже, говорят, писал. Может, я тоже напишу роман!

Господи, что с человеком Калифорния делает!

Глава восьмая

(Не до разговоров)

Субботнее утро было сырым и промозглым, небо затянуто тучами — то-то Гарольд вчера весь вечер спал! Он всегда перед дождем сонный.

Когда я пришла на работу, выяснилось, что в связи с новой попыткой похищения ребенка в парке Баллантайн городское управление полиции решило провести брифинг для журналистов, и туда поехал Джефф Тримейн.

Конечно, он репортер уголовной хроники — но ведь предыдущую статью писала я, а значит, и тема про похищения тоже моя — так что я сочла это полнейшей несправедливостью. И хотя Биллу, разумеется, виднее, кого и куда посылать, но когда он меня вызвал насчет воскресной статьи, я постаралась ему свою обиду показать — недовольным выражением лица и ледяной холодностью в общении.

Он сделал вид, что ничего не заметил. Статью похвалил, вычеркнул несколько наиболее острых высказываний в адрес телезвезды, сказал: «Добавь еще пару реверансиков, чтобы не только в негативе ее рисовать — и можно будет печатать».

И я пошла добавлять «реверансики»…

Джефф вернулся из управления полиции недовольный — только время зря потратил.

Брифинг оказался абсолютно «пустым». Офицер полиции по связям с общественностью заявил, что они-де уверены, будто это два совершенно разных, не связанных между собой эпизода, и в первом случае никакой попытки похищения, скорее всего, не было — ребенок просто заблудился, а потом соврал про «дядю». А во втором — да, действительно, имела место попытка похищения — к счастью, никто не пострадал; полиция ведет следствие. Но говорить о «серийном педофиле» нет ни малейших оснований.

Словом, обычная болтовня, чтобы народ успокоить.

К обеду погода немного разгулялась, в тучах появились просветы, даже солнце порой проглядывало. Да и настроение у меня стало чуть получше.

Окончательный вариант статьи Билл одобрил, написал «В печать» — так что рабочая неделя моя была, наконец, закончена. Ну, и раз так, я решила съездить домой за Гарольдом и отправиться вместе с ним на гулянку. Я уже два дня никуда его с собой не брала, и он наверняка соскучился по светской жизни!

Нет, гулянка — это не вечеринка с коктейлями, и вообще не какое-то организованное мероприятие. Просто по субботам, после обеда, владельцы хорьков обычно собираются на лужайке за университетским кампусом и дают своим питомцам пообщаться, а сами пока обмениваются сплетнями «из жизни фреток».

К тому времени, как я подъехала, на лужайке уже собралась неплохая компания: больше дюжины фреток и человек восемь владельцев. Хорьки сновали в траве, знакомились и общались — а люди, собравшись в кружок, возмущенно что-то обсуждали. Как выяснилось, речь шла о показанном позавчера по третьему каналу сюжете про хорьков (как же это я пропустила?!)

Оказывается, «эти поганые журналюги» (как выразился владелец близнецов-альбиносов Томми и Бобби) публично, по телевизору, обозвали хорьков «хищными грызунами»! Нет, вы представляете, какими-то паршивыми грызунами, вроде крыс и кроликов! Не удосужились проверить даже, а то узнали бы, что хорек — это самый что ни не есть хищник, близкий родственник росомахи (интересно — росомаха для них тоже грызун?!!!)

Впервые мне было стыдно за свою профессию. Хорошо, что здесь никто не знает, что я журналистка!

К счастью, тема разговора быстро сменилась на не менее актуальную: как отучить хорька грызть электропровод. Тут я с гордостью выложила свой (точнее, Стивена) патент: намазать провод маслом для отвинчивания приржавевших винтов. Керосин хуже: запах быстрее выветривается.

То и дело я посматривала на Гарольда — не убежал ли далеко. Но он, как обычно, играл со своей сестричкой Генриеттой, а когда она устала, начал вынюхивать что-то в траве, потом нашел подходящее место для норы и заработал лапками так, что только земля в разные стороны полетела.

Владельцы тем временем заговорили на «нехорьковую» тему — о том, какие ужасы творятся в городе. Речь шла о похищении детей в парке Баллантайн. Тут уж я навострила уши: из таких разговоров много чего интересного можно узнать!

— В полиции просто сплошные бездари сидят! — сообщила хозяйка черненького Макса (мой Гарольд с ним как-то подрался). — И работать не хотят! Ведь еще на позапрошлой неделе в парке этом ребенка пытались похитить, я точно знаю: это сынишка подруги одной женщины, с которой я в прачечной разговорилась, пока белье стиралось. Она мне все рассказала! На минутку в туалет забежала, вышла — и видит, что мальчика на месте нет, где она ему стоять велела; оглянулась — а его какой-то мужик по дорожке ведет. Ну, она закричала, кинулась к ним и пока добежала, ребенок уже один на дорожке стоял, а мужика как ветром сдуло.

— А в полицию она обращалась? — спросила я.

— Вот еще! Она сына схватила и домой побежала! Потом, правда, сходила в полицию — так ей там сказали: «Опишите мужика». А как она его опишет, если только со спины видела?! Ну мужик и мужик, с задницей!..

Нечего и говорить, что весь этот волнующий рассказ был тщательнейшим образом записан на диктофон. Без своих «рабочих инструментов» я из дома не выхожу — мало ли что подвернется!

Затем все начали спорить о том, почему хорькам нельзя есть апельсины — а я задумалась: как бы половчее подкатиться к Биллу, чтобы он отдал мне записи Джеффа по пресс-конференции? В сочетании с тем, что у меня в диктофоне, выйдет неплохая статья, обличающая бездействие полиции!

Но ведь он может и наоборот сделать — сказать, чтобы статью писал Джефф! Нет, этого допустить нельзя!

Я невольно взглянула на колесо обозрения — с лужайки его было хорошо видно, парк Баллантайн совсем недалеко от кампуса. И, не знаю почему, мне вдруг захотелось туда пойти. Наверное, сработало то самое «чутье журналиста», которое, как утверждает отец, у меня наследственное.

Для начала меня в парк не пустили.

— С собаками нельзя! — сказал билетер, указывая на Гарольда, который чинно трусил рядом со мной на поводке.

Я не стала читать парню лекцию по зоологии и объяснять, что фретка — это не собака, не кошка, не барсук, не хомяк, не крыса, не выхухоль — и так далее. Просто отошла на несколько шагов, посадила Гарольда в сумку и вошла через соседний турникет.

Уставший за время прогулки хорек, едва оказавшись в привычном меховом гнездышке, свернулся в клубочек и решил поспать. А я отправилась бродить по парку.

По дороге я объяснила самой себе, зачем я сюда пришла: чтобы сделать несколько снимков людей с детьми, трогательных и колоритных, а потом вставить их в статью с подписью: «Догадываются ли эти люди, какая опасность грозит их детям из-за бездействия полиции?!» Возможно, то, что у меня, помимо диктофонной записи, будет еще и готовый фотоматериал, убедит Билли отдать статью мне?

Сделав около дюжины снимков, я решила вознаградить себя за трудолюбие — тем более что снимки должны были получиться на редкость удачные: кругленькая уютная старушка с двумя внучками-близнецами; отец, вручающий сыну только что выигранный в тире приз — огромного надувного жирафа; девочка, похожая на гномика в папиной куртке с капюшоном — читатели от умиления прослезятся.

Поэтому я купила себе мороженое и села на скамейку напротив колеса обозрения. Вздохнула: с колесом этим у меня связаны самые сентиментальные воспоминания — когда-то, уже больше трех лет назад, здесь мы со Стивеном впервые поцеловались. Дело было ранней весной, и я до сих пор помню, какой у него был холодный нос!..

Мороженое было вкусное, с шоколадным стерженьком внутри; я ела его медленно и с удовольствием. Слава богу, Гарольд крепко спал — а то бы непременно учуял сквозь сумку свое любимое лакомство, и пришлось бы делиться!

Начинало смеркаться; вокруг было тихо, спокойно и мирно.

— Па-ап, а мы на колесо пойдем? И в «качающийся дом» тоже, да? А как ты думаешь, я на ногах там устою, па-ап?.. — радостный детский голос я услышала еще до того, как «па-ап» с сынишкой появились из боковой аллеи недалеко от меня.

Мальчишке было лет шесть — с улыбкой до ушей он подпрыгивал, цеплялся за руку отца и трещал не закрывая рта:

— Па-ап, а мороженое ты мне до колеса купишь или после? Лучше после! А мы на карусель пойдем?

При этом он выглядел таким по-щенячьи счастливым, что я не удержалась и быстро незаметно его сфотографировала. Не в эту статью, так на будущее пригодится — уж очень пацаненок забавный!

На отца я взглянула лишь мельком, лицо его показалось мне смутно знакомым. Но они уже прошли мимо, и, глядя на его удаляющуюся спину, мне оставалось только гадать — не этот ли тип в прошлом месяце мою машину ремонтировал? Или тот пониже и поплюгавее был? Во всяком случае, судя по простецкой красной рубахе в клетку и по общей небритости, к тем VIP-персонам, которых любой журналист обязан знать в лицо, человек этот явно не принадлежал.

Наконец я доела мороженое, встала и пошла по дорожке, лениво раздумывая: двинуться уже в сторону дома — или сделать еще пару снимков? А может, тряхнуть стариной и прокатиться на колесе? Почему-то идея эта показалась мне вдруг необычайно привлекательной.

Стоя в очереди желающих взглянуть на парк с высоты птичьего полета, я снова заметила неподалеку папашу в клетчатой рубашке. Он сидел на скамейке рядом с сынишкой и что-то ему говорил — затем встал, махнул рукой и пошел по аллее.

Да что ж он делает, придурок, куда он поперся?! Он что, газет не читает?! Разве можно сейчас в этом парке ребенка одного оставлять?!

Куда — быстро стало ясно: пройдя ярдов двадцать, он свернул на дорожку, украшенную стрелкой с надписью «Туалет». Черт его побери, мог бы и сына с собой взять!

В этот момент очередь начала быстро продвигаться, и через минуту я уже сидела в кабинке, поднимаясь все выше и выше.

Я так давно здесь не была, что и забыла, как это красиво! Уже начало темнеть, и все внизу было залито разноцветными огнями, пруд сиял и переливался в свете прожекторов, а карусель крутилась и подмигивала яркими лампочками.

Перевалив через верхнюю точку, кабинка поползла к земле — теперь, если как следует высунуться, можно было увидеть внизу аллею и скамейку, где сидел мальчишка. Увы, там по-прежнему маячила одинокая детская фигурка…

Да что у этого придурочного папаши — живот, что ли, прихватило?!

Кабинка сделала полный оборот, и я снова взглянула вниз. Слава богу, на скамейке было уже пусто.

А вон и отец с сыном, идут по аллее — теперь можно не беспокоиться…

Я достала фотоаппарат — сфотографировать сверху подсвеченную лампочками карусель — и вдруг меня словно током ударило! Только теперь до меня дошло: мужчина, уводивший мальчика, был в футболке. В темной футболке, а не в красной клетчатой рубашке!

Судорожно вскочив, я перегнулась через борт, пытаясь рассмотреть его — но кабинка уже ползла вверх, и все заслонила решетчатая опора колеса. Руки сами перевели аппарат на режим непрерывной съемки, установили максимальную дальность: вдруг между перекрещивающимися стальными трубами удастся хоть что-то углядеть?!

Колесо ползло, как черепаха. Ничего, сейчас… еще немножко — и все будет как на ладони!

— Эй, ты что? — раздалось сверху. — Вывалишься!

Я вскинула голову — на меня таращила глаза парочка из соседней кабинки. Махнула рукой — хоть вы-то отстаньте! — и снова свесилась вниз.

Вот они! В конце аллеи снова мелькнули мужчина с мальчиком. Мелькнули — и скрылись, но я успела поймать их в кадр!

И тут — буквально и двух секунд не прошло! — на дорожке показался мужчина в красной рубашке. Вышел на аллею, посмотрел налево, направо — сверху было хорошо видно, как поворачиваются в разные стороны залысины — подошел к скамейке, где прежде сидел мальчишка, и снова огляделся.

— Его увели! — заорала я, еще больше свесившись вниз. — Увели!!!

Он не слышал! Несущаяся из натыканных по всей аллее громкоговорителей музыка заглушала мои крики.

— Увели-ии! Туда!!! — замахала я руками.

Нет, бесполезно…

Кабинка по-прежнему ползла вниз; до земли оставалось еще футов двадцать. Накинув на плечо сумку, я перелезла через борт и повисла на руках, не обращая внимания на раздавшийся сверху вопль: «Смотри, смотри!!!»

Пятнадцать футов… Пора! Я разжала руки и приземлилась, куда и целилась: в центр клумбы (что мне — впервой, что ли? Мой «личный рекорд» — двадцать футов, высота второго этажа, между прочим!) Вскочила и, увязая по щиколотку в рыхлой влажной земле, побежала к по-прежнему растерянно оглядывавшемуся мужчине, выкрикивая на ходу:

— Эй! Его туда увели… мальчика… Туда, туда! Мальчика!

Он обернулся, громко переспросил:

— Билли?!

Я наконец выбралась на дорожку и махнула рукой:

— Туда! Мужчина в футболке, темной…

Слова застряли у меня в горле. Теперь, когда мы с папашей стояли лицом к лицу, я наконец вспомнила, где видела его раньше: это был тот самый красномордый тип с фотографии, сделанной «скрытой камерой» на Ленарт-стрит, про которого Пол сказал: «он в жизни приличного костюма не носил»…

Полиция подъехала минут через десять. Я рассказала им все, что видела. Мне велели завтра явиться в городское управление полиции — дать письменные показания — и забрали фотоаппарат. Поскольку все фотографии к тому времени были давно скопированы на флэшку, возражать я не стала: будет лишний повод зайти к детективу, ведущему это дело — авось что-нибудь новенькое удастся узнать! — а аппарат у меня есть и запасной.

После этого меня вежливо, но безапелляционно выставили — чуть ли не под локоть проводили до ворот парка. Я позвонила Биллу, рассказала о случившемся и пообещала, что сейчас подъеду с эксклюзивным материалом; покрутилась немного в толпе у входа — вдруг кто-нибудь что-то интересное сболтнет?!

И все время в глубине души ждала, что, как и в прошлый раз, сейчас раздастся крик «Нашли, нашли!» — но так и не дождалась…

Глава девятая

(Разговоры и мысли)

На первой странице воскресной газеты была опубликована моя статья о происшествии в парке Баллантайн с подзаголовком: «Рассказывает журналистка — свидетельница преступления!»

Она потеснила даже острый материал Стива о закулисной предвыборной борьбе кандидатов в сенат — выборы еще долго будут идти, а детей не каждый день похищают! Тем более что у меня был эксклюзив: фотография маленького Билли Аронсона, сделанная буквально за пять минут до похищения, и фотография похитителя (правда, со спины) — видно было, как он ведет мальчика за руку по аллее.

Только вот все это — и статья на первой полосе, и то, что я утерла нос Стиву — меня не слишком радовало. Точнее, радовало, конечно… но стоило мне вспомнить этого мальчонку — и становилось не по себе при мысли, что его, может, уже нет в живых.

Будь со мной сейчас папа, он бы несомненно начал сейчас вправлять мне мозги: это мое «не по себе» являлось вопиющим нарушением составленного им самим «Кодекса журналиста», в котором, среди прочих, были и такие правила: «Будь профессионалом — ничего не принимай близко к сердцу. Написал, отдал редактору — и забыл, не смотри назад, смотри вперед!»

Но папы рядом не было. И вообще никого не было, и не с кем было поговорить и пожаловаться. Гарольд и тот, насидевшись вчера вечером в сумке, устал, обиделся и не хотел общаться. Ушел к себе в клетку на матрасик, свернулся в клубок, и даже когда я готовила завтрак, не прибежал требовать яичницы, хотя я нарочно гремела сковородкой.

После завтрака, поборов мимолетное желание позвонить кому-нибудь из подруг и напроситься в гости — хоть душу отвести: поболтать, посплетничать и рассказать о наглой выходке Моди — я решила взять себя в руки. Вынесла мусор, загрузила в машину накопившееся за неделю белье и начала пылесосить гостиную, одновременно — за отсутствием папы — вслух высказывая себе самой все, что сказал бы он, если бы увидел меня в таком раскисшем состоянии.

— …Хватит валять дурака! К тебе попал сенсационный материал — так радуйся, держись за него, развивай. И про первую попытку похищения не забудь, о которой никто, кроме тебя, пока не знает — пока сенсация «горячая», самое то будет! Или что — может, Стивен прав, и твое место на женской страничке — про вязание писать?! Так скажи об этом честно!

Результатом явился приступ злости — и желание немедленно сделать что-то полезное для общества. Жертвой пал Гарольд: вместо того чтобы дать несчастному хорьку спокойно поспать, я выставила его из клетки, а саму клетку унесла во двор и вымыла.

Потом я вытряхнула пылесос, вынесла мусор — и наконец села за компьютер, решив внимательнейшим образом просмотреть сделанные вчера фотографии — а вдруг на одной из них мелькнет человек в темной футболке? Ведь когда я снимала, он был в парке — и значит, мог случайно попасть в кадр!

Добралась до фотографии Билли Аронсона и задумалась — интересно, преступник намеренно или случайно похитил именно этого мальчика?..

О выкупе смешно даже говорить: для выкупа похищают детей богатых родителей, а у Билли таковых явно не было. Как и богатого дедушки или крестного, готовых оставить ему миллионное наследство.

Отец — водопроводчик, мать — кассирша в супермаркете. Последние три года они в разводе (причина — пьянство Арчи Аронсона, отца мальчика), и Билли, согласно решению суда, общался с отцом два раза в неделю и еще неделю подряд в пасхальные каникулы.

Значит, получается, что Билли — случайно выбранная жертва; преступник увидел, что ребенок оказался без присмотра, и увел его. Кстати, непонятно — а почему Билли так спокойно шел? Не плакал, не сопротивлялся, не пытался вырвать руку и убежать… Я ведь потому сначала и не заподозрила неладное — думала, он с отцом идет!

Я нашла нужную фотографию и еще раз внимательно взглянула — да, идет спокойно. Даже голову к похитителю повернул, похоже, что-то говорит… Еще одна фотография, через пять секунд — они все так же спокойно сворачивают в боковую аллею.

Про то, что я со вчерашнего дня не включала новый ноутбук (а вдруг меня там письмо от Владельца ждет?!), я вспомнила случайно, увидев на очередной фотографии Арчи Аронсона — глаза вытаращены, рот приоткрыт, вид дурацкий… Козел! Как можно ребенка было одного оставлять! Неужели совсем мозги пропил?!

Вчера, вспомнив, где я его раньше видела, я даже толком удивиться не успела — не до того было. Хотя рассказать кому — не поверят: в нашем городе полмиллиона человек — а я на одного и того же типа два дня подряд натыкаюсь!.. Именно подумав об этом, я вскочила и побежала включать ноутбук — кажется, это называется «ассоциативное мышление».

Увы, в почте ничего не оказалось — очевидно, после несостоявшейся встречи Владелец решил больше со мной не связываться. Я разочарованно отошла от ноутбука — но какое-то «шестое чувство» вдруг заставило меня обернуться.

По монитору ползли дрожащие полосы. Потом изображение раздробилось на разноцветные квадратики, еще несколько секунд — и экран стал ярко-белым, белизна стянулась в одну ослепительную точку, которая начала тускнеть… тускнеть, пока совсем не погасла.

Что это?

Я лихорадочно бросилась к ноутбуку и нажала кнопку «Off». Посчитала до десяти и снова включила. Экран оставался пустым и мертвым — о том, что ноутбук включен, свидетельствовала только зеленая лампочка, загоревшаяся на клавиатуре…

К тому времени, когда из валявшейся на диване сумки донеслось еле слышное брямканье мобильника, я уже чуть ли не час сидела за столом в мрачной прострации и думала: а может, и правда уехать к папе в Калифорнию — ловить рыбу? Больше делать ничего не хотелось…

Услышав звонок, я не поверила своим ушам — неужели Стивен?! — и бросилась к дивану со всех ног, чуть не своротив столик со злосчастным ноутбуком. Увы — это оказался не Стивен, а Пол, который решил узнать, нет ли какой-то новой информации по «нашему делу» — именно так он выразился.

Я пожаловалась ему на испортившийся ноутбук. Парень присвистнул.

— Да-а… дела… Но обратно я его не возьму — я уже и деньги спустил все! — разумеется, его беспокоило только это! — Читал сегодня твою статью — класс! — решил он побыстрее сменить тему разговора.

— Спасибо… — вяло отозвалась я.

— Слушай, я вот чего звоню-то! Я тут одну вещь вспомнил — ну, про того типа, у которого я ноут дернул. У него на руке перстень был — шикарный такой, из белого золота с тремя черными камушками наискосок. Но перстень, сама понимаешь, с пальца на ходу не снять… — в голосе парня прозвучала досада.

Я промолчала. Много мне проку от этого перстня — у меня теперь и письма-то нет!

— Ты что — не слышишь?!

— Слышу…

— Да ты не кисни так! — попытался утешить меня Пол. — Значит, так — если я этого типа увижу — я за ним прослежу и тебе позвоню. Если у тебя что-то новое появится — ты тоже дай мне знать. Ну, пока!

«Он уже мной командует!» — подумала я, злобно отключая мобильник и запихивая его на самое дно сумки. У меня выходной, ясно?! Никого не хочу видеть и слышать!

Словно в ответ, сзади раздался грохот. Я обернулась. Оказывается, пока я предавалась мрачным мыслям, Гарольд — очевидно, в отместку за помытую клетку — открыл стенной шкаф и устроил себе шикарное ложе из лучших моих нарядов, свалив их с вешалок в одну кучу. А грохот — это упала с верхней полки, до которой он тоже каким-то образом сумел добраться, коробка с новыми туфлями.

Сам Гарольд сидел рядом и радостно блестел глазками-бусинками: вот какой он ловкий и прыткий!

— Ах ты!.. — я рванулась к негоднику, пытаясь схватить его за шкирку. Хорек отскочил и сделал хвост щеткой; зашипел-захихикал с безопасного расстояния.

Гоняться за ним я не стала — это было именно то, чего он добивался. Вздохнула и пошла наводить порядок — поставила на место туфли, начала развешивать обратно по вешалкам вещи. Сразу выяснилось, что Гарольд не просто скинул их вниз: на самом моем красивом платье — из натурального шелка, без рукавов и с декоративной застежкой-пуговицей на плече — была оторвана эта самая застежка. Оторвана и утащена неведомо куда. На ее месте болтались только обгрызенные клочья ниток.

Мало того — на подоле, на самом видном месте, обнаружились две затяжки!

Это было последней каплей — я швырнула платье обратно на пол, плюхнулась на диван и заревела.

И тут действительно позвонил Стивен — не по мобильнику, по обычному телефону. Если бы я знала, что это он звонит, отозвалась бы сразу, а так — после шестого звонка.

— Привет, Джеки! — сказал он. — Можно, я к тебе сейчас ненадолго заеду? — И тут же, следующей фразой, опустил меня с небес на землю: — По-моему, у тебя остались кое-какие мои книги.

— Когда? — (Я успею переодеться и себя в порядок привести?)

— Сейчас, я на соседней улице.

Не успею… Но не говорить же ему «Нет»!

— Да, приезжай! — я бросила трубку и побежала умываться — чтобы не так заметно было, что я плакала.

Только бесполезно…

— Что случилось? — спросил Стив с порога, едва увидев меня.

— У меня ноутбук испортился. Тот самый, новый, — хмуро сообщила я ему. — И Гарольд…

— Что с ним?!

Ну конечно, больше всего его беспокоит этот негодяй!

— С ним — ничего. Он мне все вещи поскидывал и платье испортил… вечернее — я его всего два раза надела. Помнишь, я на рождественской вечеринке в нем была…

— Это что — то зеленое… красивое такое, с брошкой на плече? — сразу вспомнил Стивен, хотя на вечеринку тогда пришел с предшественницей Моди и в мою сторону ни разу даже не взглянул.

— Угу… А он брошку эту откуси-ил! — всхлипнув, наябедничала я. — И спрятал! И затяжки сделал, заметно очень…

Я понимала, конечно, что он чужой, давно уже чужой — и все-таки что-то внутри меня до сих пор сопротивлялось этому пониманию. Потому что он все равно был свой, и при нем даже не стыдно было расклеиться и расплакаться из-за пропавшей пуговицы…

И он действительно был свой — потому что не стал больше ничего говорить. Обхватил меня одной рукой, подвел к дивану и сел рядом, продолжая обнимать.

Начал тихонько раскачиваться, прижав меня к себе и повторяя:

— Ничего, ничего… Сейчас все починим…

— Да… а потом ты скажешь, чтобы я сама со своими проблемами разбиралась! — обиженно напомнила я.

— Да не буду, не буду больше, — сказал Стив. — Но и ты мне тоже в карман свои «гонорары» не суй. Мир, договорились?

— Договорились…

Было так хорошо сидеть рядом с ним, чувствовать его запах и тепло… Я совсем уже разнежилась, но тут он отодвинул меня и усмехнулся:

— Ну, давай смотреть твой компьютер!

Увы, ноутбук Стивену починить не удалось. Он хмурился, насвистывал, барабанил пальцами по столу, нажимал на клавиши, уставившись в экран так, словно пытался его загипнотизировать — ничего не помогало; выскакивали какие-то буковки на черном фоне и все.

Я сварила ему кофе, как он любит — большую кружку, без сахара и со щепоткой соли, принесла и поставила на стол. А потом сидела в кресле и смотрела, как он работает.

Кончилось тем, что, взглянув на часы, Стивен заявил:

— Все, мне бежать нужно. Я твой ноут с собой возьму и завтра на работу принесу. Информация там, скорее всего, полетела — так что буду заново систему ставить. Ч-черт, с книгами так и не разобрался… Ладно, следующий раз!

На пороге он обернулся, словно собираясь поцеловать меня в щеку, как целовал раньше всегда, уходя из дома. Скорее всего, он сделал это машинально — и поцеловал бы, если бы именно в этот момент не зазвонил мобильник у него в кармане.

Стивен дернулся, взглянул на меня слегка ошалело — вынул аппарат, посмотрел на него и чертыхнулся себе под нос.

— Ладно, я пошел. Пока! — ухватил меня за плечо, слегка сжал, прощаясь, и вдруг добавил ни с того ни с сего: — Ты… это… будь поосторожнее!

— Чего?! — удивилась я, но он уже чуть ли не рысью бежал по дорожке к своей машине.

Билл, теперь Стив… Да что с ними со всеми такое?!

Глава десятая

(Мысли и выводы. Ужас!)

После визита Стивена на душе стало куда легче. Жизнь казалась уже не такой пропащей, а проблемы обернулись пустяками. Пуговица? Гарольд не удержится, чтобы не вытащить ее из щели, в которую спрятал. Начнет гонять по полу — тут я ее и подберу. А не вытащит, так новую куплю — может, еще и красивее. Затяжки? Их можно иголкой внутрь втянуть — совсем незаметно получится.

И я, в который уже раз, решила заняться делом. «Нашим делом», как выразился Пол — а именно, попытаться восстановить по памяти то самое письмо, с которого все началось.

Итак, что же там было?..

«Нужно до субботы…» — что нужно? A-а, разобраться с маленьким Б! Значит, так: «Нужно до субботы разобраться с маленьким Б».

Я записала получившееся предложение на бумажке. Гарольд, незаметно забравшийся на подлокотник моего кресла, обнюхал ее, взглянул мне в глаза — в результате у меня само собой родилось следующее предложение: «Медлить нельзя — если А узнает, как…» — нет, там было не «как», а «в каком качестве»!.. — «…узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть осложнения».

Дальше — совсем просто: «ДФК волнуется. Л»

Перечитала полученный текст. Да, вроде так все и было — если я и ошиблась, то в какой-то мелочи…

Смысл всего написанного, увы, по-прежнему оставался загадкой.

Я выписала все упоминавшиеся в письме инициалы внизу листка, обвела каждый квадратиком — просто так, от нечего делать: «Б», «А», «ДФК», «Л»…

«Б», «А», «ДФК», «Л»…

Переглянулась с Гарольдом — ну, что скажешь?

«Б», «А»…

Б А — Билли Аронсон… Забавно…

Что?!!!

Б А — Билли Аронсон?!

Я вскочила и ошалело уставилась на листок. Это совпадение казалось невероятным, неправдоподобным, но…

Пропавшее письмо внезапно вспомнилось ясно и четко, вплоть до пропущенной точки:

«Постарайся до субботы разобраться с маленьким Б. Время тянуть нельзя — если А узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть серьезные сложности. ДФК волнуется.

Твоя А»

Вчера действительно была суббота — и Билли пропал!!!

Но тогда… Неужели А — означает Аронсон?! Арчи Аронсон?

«А не знает, в каком качестве мы хотим использовать его товар». Его товар? Товар?!

Я вдруг вспомнила, как, выйдя на дорожку, красномордый огляделся — не как человек, который ищет кого-то глазами, а так, словно сделал что-то нехорошее и проверял — не заметил ли этого кто-нибудь.

Неужели он с самого начала был в курсе дела — потому и мальчика одного оставил?!

Так он что — продал своего собственного сына?!!!

Наверное, со стороны я выглядела нелепо: вскочила, побежала в ванную, прислонилась лбом к трубе и закрыла глаза — снова сорвалась с места, бросилась к компьютеру и начала лихорадочно просматривать фотографии. Потом пошла на кухню — чайник поставить — и, так и не поставив, вернулась в комнату.

Гарольд сидел на телевизоре и только поворачивал мне вслед голову, когда я мимо него проносилась. Наверное, его очень удивляло мое нестандартное поведение — сейчас мне полагалось сидеть за рабочим столом и шлепать пальцами по клавишам — а ему устроиться «воротничком» у меня на шее.

Но усидеть на месте я была не в состоянии. Мысли путались и скакали, опережая одна другую — но постепенно складывались в единую стройную версию, и каждая деталь, каждое событие получали в ней свое объяснение.

Наконец я устроилась в кресле — залезла туда с ногами и закуталась в плед — и принялась мысленно «просматривать» свою гипотезу, пытаясь обнаружить в ней слабые места…

Итак, «А» — Арчи Аронсон, разведенный алкоголик — решил продать своего сына Билли (с которым живет раздельно, а потому, возможно, не слишком к нему привязан) ДФК — Френку Карсону, престарелому бездетному миллионеру, связанному с мафией.

Владелец ноутбука («бледная глиста») и «Л» — очевидно, посредники, организующие сделку, возможно, какие-то адвокаты. Скорее всего, тоже связанные с мафией — едва ли честный, законопослушный человек согласится на такое.

Тогда и появление Аронсона на Ленарт-стрит в субботу утром — отнюдь не совпадение: именно он был прислан «бледной глистой» за ноутбуком.

«Если А узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть серьезные сложности…». Скорее всего, Аронсон уверен, что Карсон мальчика хочет усыновить. Возможно, даже считает, что для ребенка так будет лучше — еще бы, стать наследником миллионера!

На самом же деле мальчик нужен Карсону для другой цели — и если бы отец узнал, для какой именно, могли бы «возникнуть сложности…»

Неужели Карсон — извращенец? Ужас какой!

Но ему уже за семьдесят… Хотя всякое бывает, я же сама писала заметку про человека, который женился (в первый раз!) в девяносто четыре!

Но что я могу реально сделать? Пойти в полицию и сказать: «Арчи Аронсон сам подстроил похищение своего сына — а на самом деле продал его Френку Карсону из Питтсбурга»? А какие у меня есть доказательства?

То, как он оглянулся на дорожке? Или письмо? Можно себе представить, как полицейские будут слушать историю про то, как на ноутбук, который один мой приятель — несовершеннолетний, между прочим — украл неизвестно у кого и продал мне за двести долларов, пришло письмо непонятного содержания. Кстати, а где само письмо-то? А оно… простите, его уже нет, оно стерлось…

Ну и что дальше? Кто мне после этого поверит? И кто бы мне поверил, даже если бы письмо было — ведь его еще понять нужно! А без письма и вообще — посмеются и выставят за дверь.

И даже посоветоваться не с кем… Со Стивом?!

Я уже потянулась набрать номер, но остановилась на полпути. Не стоит… Еще скажет, чтобы я не лезла не в свое дело, или про женскую страничку что-нибудь ляпнет. А после того, как он меня сегодня обнимал и утешал, ссориться не хотелось…

Может, папе позвонить? Нет, слишком долго и много рассказывать придется.

Оставался еще Билл. А что — в самом деле, он умный и наверняка что-нибудь дельное посоветует!..

Глава одиннадцатая

(Влипла…)

Как часто реальность перечеркивает, превращая в несбывшееся, самые благие намерения…

Я полночи не спала — ворочалась, и встала ни свет ни заря. Хотелось застать Билла пораньше, до того, как народ набежит — чтобы никто нас не отвлекал.

Наскоро глотнула кофе и решила, что позавтракаю потом, где-нибудь в городе — сейчас не до того. Но стоило мне начать собираться, как откуда ни возьмись появился Гарольд, встал столбиком рядом с моей сумкой и возбужденно закудахтал.

— А ты будешь себя хорошо вести? — спросила я. Отлично «чувствуя момент», он сделал умильный вид. — А ты помнишь, что нельзя в кафе на стол вылезать?!

Гарольд фыркнул — когда это он куда-то без спросу вылезал?! Клевета!

— Ну ладно — что с тобой сделаешь! — Я взяла «его» сумку: гобеленовую, с меховым карманом и жестким пластиковым каркасом, чтобы хорька случайно не придавило; переложила в боковое отделение телефон, фотоаппарат, бумажные салфетки, пару запасных флэшек, косметичку — ну и все остальное, что обычно ношу с собой. Поставила на стол — хорек тут же нетерпеливо залез в нее.

Увы — разговор с Биллом прошел совсем не так, как я планировала.

Когда я пришла на работу, он уже сидел в кабинете — он у нас обычно раньше всех появляется. Я зашла к нему, но рот даже раскрыть не успела, как он заявил:

— А, вот и хорошо, ты-то мне как раз и нужна. Поезжай сейчас в «Ройял Краун», в нем вчера конференция ассоциации ветеринаров Западного побережья началась…

— Ну и что?!

При чем тут ветеринары, мне сейчас не до них, я совсем о другом говорить собираюсь!

— А то, что у них там, похоже, что-то произошло. Говорят, утром шум какой-то был, а теперь секьюрити у лифта стоят и никого на четвертый этаж не пускают. Но я же знаю, у тебя есть свои методы проникновения, — он ухмыльнулся — вспомнил, небось, как я несколько месяцев назад проникла на одну «закрытую» вечеринку, примазавшись к приглашенным туда исполнительницам экзотических танцев (читай — стриптизеркам). — В общем, съезди и разузнай.

Спрашивать, откуда у Билла такие сведения, я не стала — понятно, что у него тоже свои информаторы есть. Просто положила перед ним распечатанный текст — он не любит с экрана читать.

Это была написанная мною вчера поздно вечером, в порыве вдохновения, статья о четырех попытках похищения детей в парке Баллантайн (в том числе и о той, первой, которой полиция попросту отмахнулась). И неплохо написанная — тут уж можете мне поверить!

Из статьи следовало, что три предыдущие попытки были сознательной имитацией, чтобы сбить всех с толку и заставить полицию поверить, что в парке орудует преступник-маньяк. Иначе почему каждый раз ребенка так легко находили — почти сразу?! Ведь преступник легко мог перетащить усыпленную им девочку через забор и унести — а он оставил ее лежать в кустах!

И лишь четвертый случай был настоящим похищением — как и планировалось с самого начала.

Конечно, я не могла открыто говорить ни об истинной роли Арчи Аронсона, ни тем более о Френке Карсоне — но подпустить пару намеков, давая читателям понять, что мне известно куда больше, чем я пишу — могла. И сделала.

И надеялась, что, дойдя до этих намеков, Билл не пропустит их — потребует объяснений. Вот тут и можно будет рассказать ему все и спросить совета.

Но Билл прочел лишь несколько абзацев и кивнул.

— Хорошо, пусть полежит у меня. Я подумаю, как этот материал использовать, и поговорю с Джеффом.

Материал? Да это же готовая статья!

И при чем тут Тримейн? Это же моя тема!

Последние два предложения я немедленно озвучила.

— Ну, Джеки… — Билл начал перебирать листки бумаги, лежавшие перед ним на столе, словно пересчитывая их, как он делал обычно, когда что-то его раздражало (в данном случае — необходимость объяснять, какого черта он отнимает у меня тему. Разумеется, он бы предпочел, чтобы я проглотила это молча и безропотно!) — Ты же сама знаешь, что твоя стихия — это «острый материал» про знаменитостей всяких, сплетни там… вот фотошоу и про инопланетян на крыше у фермера — это тоже твое. А историю с похищением — оставь Джеффу. Криминальный раздел все-таки он ведет.

Все ясно! Небось, Тримейн постарался — без этого не обошлось; интриговал, гад, у меня за спиной, пока мою тему себе не выклянчил!

Но и Билл тоже хорош! Я-то его другом считала, советоваться с ним собиралась! Фиг он от меня теперь что-то узнает!

Слушать дальше я не стала — повернулась и пошла к двери.

— Джекки, но ты же сама должна понять! — воззвал Билл к моей спине. — У Джеффа и опыта побольше, и связи в полиции есть…

Я мысленно обдала его презрением — авось почувствует.

«Ройял Краун» находился на другом конце города. Я ехала туда и обдумывала планы мести.

Это моя тема была — моя! Билл не имел права у меня ее отбирать!

Похищение девочки — кто раньше всех на месте оказался? Я! Похищение Билли? Тоже я! А кого сегодня в управление полиции к двенадцати вызвали — как основного, между прочим, свидетеля? Тоже меня! Это ли не возможность еще что-то выспросить и разнюхать?!

Но пусть Джефф не воображает, что если я что-нибудь новое узнаю — то тут же ему на тарелочке принесу! Нет, отныне это будет мое собственное журналистское расследование, результаты которого у меня в любом конкурирующем издании с руками оторвут.

У меня такая фора есть — никакой Джефф, со всеми его связями в полиции, еще и близко не подобрался к тому, что я уже знаю! Посмотрим, как Билл закрутится, увидев подпись «Джеки Макалистер» в другой газете.

В «Ройял Краун», как выяснилось, не произошло ничего особенного. Несколько постояльцев (из числа тех самых ветеринаров) всю ночь играли в покер. К утру они напились, подрались, всей толпой выкатились в холл — и наскочили на стоявшую на мраморном постаменте абстрактную скульптуру — сложную конструкцию из стекла и бронзы. Скульптура грохнулась на пол и разлетелась вдребезги, порезав участников драки осколками.

Администрация отеля предпочла не поднимать шума и полицию вызывать не стала. Вместо этого вызвали врача, который обработал «боевые ранения» драчунов, и по-быстрому сменили ковровое покрытие на полу в холле, испачканное кровью и усыпанное стеклянным крошевом.

Все это поведала мне горничная с четвертого этажа, находившаяся в приподнятом настроении — похоже, у нее были «личные счеты» к этой самой скульптуре, которую приходилось ежедневно обтирать от пыли.

При желании из этого происшествия можно было бы выжать заметку строчек на двадцать с хлестким заголовком «Гости развлекаются!».

Можно было бы. При желании. Но желания-то как раз и не было.

Так что я не стала и пытаться.

В управлении полиции я тоже зря только время потратила. Следователь оказался абсолютно непробиваемым: все мои попытки задать самый невинный вопрос — например, есть ли у полиции подозреваемые — натыкались на глухую стену.

Он упорно добивался, чтобы я описала человека, который увел Билли. При этом то и дело отвлекался, отходил к телефону — потом возвращался и снова задавал одни и те же вопросы, пытаясь, как он выразился, «пробудить мою память». Даже показывал фотографии каких-то малорасполагающих к себе типов. Интересно, как я могу по фотографии опознать человека, которого видела только со спины?! Причем видела всего несколько секунд, и очень издалека!

Зато пока я там, в полиции, сидела, у меня возникла идея: не возвращаться сегодня в редакцию. Что я там не видела — Билла с Джеффом?!

Нет, лучше я съезжу в пригород — у меня как раз в сумке письмо лежит от одной старушки, у которой в доме якобы завелся полтергейст. Вот и посмотрим, что там на самом деле — может, выйдет заметочка.

Одно было плохо: получалось, что мне никак не удавалось помочь Билли Аронсону — то есть дать полицейским понять, что с его отцом не все чисто. Попытку я, правда, сделала: когда следователь под конец со вздохом спросил:

— Ну вы что, вообще ничего не помните?

— Как же, помню! — ответила я.

— А что вы помните?! — естественно, оживился он.

— Помню, как долго папаша… ну, этот самый Аронсон в туалете отсиживался — словно нарочно дожидался, пока его сына похитят!

При этом я пристально вглядывалась: не промелькнет ли в глазах полицейского хотя бы искра интереса?! Но по его невыразительному лицу невозможно было ничего распознать…

За полтергейстом я тоже съездила зря. Как старушка ни расписывала таинственно перемещающиеся вещи у нее в доме («Только что на столе очки лежали — и вдруг оказываются на кухне на полке!»), я не сомневалась, что все это — результат ее собственной рассеянности (иначе придется признать, что и у меня дома полтергейст водится — недавно я обнаружила пульт от телевизора в холодильнике!)

Зато попила чаю с домашним печеньем.

Выйдя от старушки, я села в машину и задумалась. День какой-то получался невезучий — нигде ничего интересного…

С одной стороны, не поздно еще было вернуться в редакцию и поработать — сделать все-таки заметочку про драку в отеле и для статьи на среду фотографии подобрать. Тем более и Стивен сейчас наверняка там — будет хоть с кем посоветоваться, раз с Биллом не получилось!

С другой — в редакцию возвращаться по-прежнему не хотелось. Да и разговаривать со Стивеном было предпочтительнее без посторонних ушей.

И тут мне пришло в голову: а не съездить ли мне сейчас к Аронсону?! Возьму у него интервью, как у отца похищенного ребенка, постараюсь вставить туда несколько вопросов, которые могут заставить его занервничать — и посмотрю на реакцию.

А Стивену можно позвонить на сотовый и договориться где-нибудь в городе через пару часов встретиться.

Увы, этот день был определенно «не мой» — по телефону Стивена отвечал автоответчик: «Оставьте сообщение, вам перезвонят». Говорил он, правда, голосом Стива, от этого на душе стало как-то повеселее.

Я оставила сообщение: «Стив, это Джеки. Свяжись со мной как можно быстрее! — Подумала и добавила еще одну фразу: — Это насчет похищения Билли Аронсона, похоже, там дело нечисто». Пусть знает, что это вовсе не какие-то мои личные проблемы!

Потом позвонила папе. Его телефон тоже не отвечал — да куда они все подевались, черт возьми, просто эпидемия какая-то! Тоже оставила сообщение: «Папа, были ли с именем Френка Карсона связаны какие-либо сексуальные скандалы? Не просачивались ли сведения, что он педофил? Перезвони мне, пожалуйста, побыстрее — жду!»

Телефон зазвонил, когда я уже подъезжала к дому Аронсона.

Стивен? Уже, так быстро?! Я схватила трубку, чуть не пропустив поворот.

— Але?!

— Привет, Джеки, — радостно отозвалась трубка голосом Пола.

Чего он звонит каждый день? Влюбился, что ли? Из молодых да ранний!

— Привет, чего тебе?!

— Хотел узнать — по нашему делу что-нибудь новое есть?

— Да нету ничего, — буркнула я. — Мне некогда, пока!

Разъединилась и тут же подумала — не стоило с ним так резко, еще обидится! Да и нечестно это: ведь он, когда я звоню, все свои дела бросает, прибегает по первому требованию — а мне на него пять минут, получается, потратить жалко?

Поэтому, припарковавшись, я набрала его номер.

— Привет, это Джеки!

— Привет, — отозвался он — куда суше, чем пять минут назад.

— Кое — что новое на самом деле есть — я тебе еще вчера сказать хотела, но забыла.

— А что?! — сразу оживился он.

Когда я рассказала ему, что отец похищенного мальчика и красномордый тип с Ленарт-стрит — одно и то же лицо, Пол потрясенно замолчал. Потом спросил нерешительно:

— А ты не врешь?

— Ну чего мне врать?! Присмотрись к фотографии в газете — сам увидишь!

— Так что — выходит…

— Пол, мне сейчас действительно бежать надо, — перебила я его. — Завтра я тебе позвоню, может, у меня еще что-то новое к тому времени появится.

— Давай тогда завтра встретимся, обсудим все? — с надеждой предложил он.

— Посмотрим, может быть. Ладно, пока!

Перед тем, как выйти из машины, я переключила мобильник на виброрежим — я всегда так делаю, когда предстоит брать у кого-то интервью.

В наступивших сумерках дом Аронсона выглядел призрачным и недружелюбным. Фонарь над крыльцом не горел, но боковое окно было освещено — значит, хозяин дома.

И тут меня черт дернул — именно дернул черт, другого слова не подберу: а дай-ка я посмотрю, чем он там занят! Вдруг как раз сидит с кем-нибудь из своих сообщников, например с «бледной глистой»?!

Я обогнула дом и пошла вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Бесшумно, правда, не очень получалось — проход между домом и живой изгородью густо зарос чертополохом; стебли шуршали и царапались, а под ногами то и дело что-то хрустело.

А, черт! Попытавшись отодвинуть доходивший мне до пояса стебель, я поняла, что, кроме чертополоха, там наличествует и крапива.

Наконец подобралась к окну и приподнялась на цыпочки, осторожно заглядывая внутрь. Это оказалась кухня — холодильник, плита, гора немытой посуды в раковине, небольшой телевизор на кронштейне над разделочным столом…

А сам-то хозяин где?!

Ответ на этот вопрос я получила куда скорее, чем мне хотелось бы.

Неожиданно что-то схватило меня сзади за шею — так сильно, что я даже вскрикнуть не смогла — рвануло в сторону и повернуло.

Я увидела перекошенную и побагровевшую от злости морду Аронсона.

— Ты что тут вынюхиваешь, сука?! — рявкнул он.

Глава двенадцатая

(Самая страшная)

Меня чуть не стошнило — так от него несло перегаром и еще чем-то кислым и мерзким.

— Я… я… Я журналистка! — еле выговорила я трясущимися губами.

— Че-его?!

— Журналистка! Интервью пришла взять!

За свою жизнь где я только не побывала, с кем только не разговаривала — журналисту с разными людьми дело иметь приходится — но этот огромный, вонючий и пьяный мужик, который вцепился мне в шею так, будто придушить собирался, перепугал меня до смерти!

— А ну, пошли! — он перехватил меня за плечо и, подталкивая в спину, то ли повел, то ли поволок к крыльцу — вырваться было невозможно, оставалось только перебирать ногами и стараться не упасть. Почему-то мне не пришло в голову закричать, позвать на помощь — может, потому, что ситуация казалась немного нереальной, словно из нормального мира, где светят фонари, ходят люди и машины ездят, я попала в какой-то фильм ужасов.

Вблизи кухня оказалась еще хуже, чем выглядела через окно. Сквозь стекло хоть не чувствовалось, как там воняет. Похоже, в этом доме все, включая и самого хозяина, пропахло этой самой мерзкой кислятиной, к которой примешивался стойкий запах спиртного. В жизни больше пива в рот не возьму!

Войдя на кухню, Аронсон дал мне пинка, так что я отлетела в противоположный угол и быстро села на подвернувшуюся табуретку, надеясь, что она окажется не очень грязной.

Сам он костяшками пальцев, как горилла, оперся о стол и недобро прищурился.

— Я тебя видел… там, когда Билли моего… — как-то ненатурально всхлипнул, будто поперхнулся, схватил со стола бутылку и сделал большой глоток.

— Да, — сказала я торопливо. — Я же говорю, я журналистка, вот! — достала из кармана удостоверение, протянула.

— Джермейна Макалистер, — прочитал он и поднял глаза. — А ты у матери была?

— Что?

— У стервы моей бывшей, спрашиваю, была уже?

— Н-нет…

— Ну и не ходи. Она тебе такого наговорит!.. Будто сама святая, а не тем же говном, что и все вокруг, срет! Сука!

Аронсон кинул мое удостоверение на стол, а сам плюхнулся на табуретку, торопливо вылил из бутылки остатки содержимого в стакан и выпил до дна. Пошарил по столу глазами и, обнаружив «непорядок» — пустую бутылку — отправил ее на пол.

Теперь я видела, что пьян он до невменяемости — еле на ногах держится — и понимала его бывшую жену: я бы с таким человеком и дня не прожила!

— Заплатишь? — глаза его поблескивали, казалось, он присматривается ко мне.

— За что?!

— Ну, за интервью! Или ты чего здесь делала?

— A-а… да, конечно!

— Сколько?

Я немного пришла в себя. Подумала — если он требует мзду за интервью, значит, все не так страшно, как мне почему-то вначале показалось. Обычный пьяный придурок. И чего я его так испугалась?!

— Об этом можно поговорить, если будет… интересный материал.

— Триста, — с вызовом брякнул Аронсон и наклонился вперед. — Я ведь могу сейчас полицию вызвать и сказать, что ты у меня по двору шастала. И тебя, как пить дать, за незаконное вторжение в участке до утра продержат! За незаконное вторжение, — повторил он, словно смакуя эти слова. — А дашь три сотни — и в полицию звонить не стану, и, может, еще расскажу чего-нибудь интересное!

В глубине души я была согласна, чтобы он вызвал сейчас полицию, согласна была даже провести ночь в участке — лишь бы не оставаться ни минуты больше в этом доме. Но инстинкт журналистки возобладал:

— Ну и что же ты мне интересного расскажешь?

— А… расскажу, расскажу — вот увидишь! — ухмыльнулся Аронсон. — Мало не покажется! Вот только дай-ка пивка возьму — виски запить! — Он прошел к холодильнику, открыл дверцу и забренчал бутылками.

Я торопливо потянулась за удостоверением — неприятно было, что оно до сих пор лежит на липкой грязной клеенке.

И в этот момент он меня ударил по голове, не знаю — бутылкой или еще чем-то. Я не успела ни испугаться, ни даже боли толком не почувствовала: удар… и в глазах потемнело.

Очнулась я в подвале. Почему-то я сразу поняла, что это большое помещение с бетонным полом и низким потолком — подвал. Вокруг громоздился всякий хлам: доски, куча ржавых железок и каких-то непонятных пластиковых штук, коробки, гора старой мебели — похоже, ее десятки лет здесь копили. Вдоль стен тянулись трубы, а наверху, под самым потолком, виднелись два небольших окошка.

Но мне было не до того, чтобы оглядываться по сторонам. Я сидела на полу, прислонившись к чему-то жесткому и неудобному, руки мои были связаны сзади, рот заклеен липкой пленкой, а Аронсон трудился над моими ногами, обматывая их чем-то и приговаривая:

— Сука! Думала, я тебя не узнаю?! Это ведь ты у церкви была, да? Уже тогда за мной шпионила, а потом, в парке, тоже следила?! Ну, вот и доследилась!

Голова страшно болела, просто горела. Я не сразу поняла, что происходит и почему мне не шевельнуться — а потом судорожно забилась, пытаясь вырваться из его рук.

— Сиди смирно! — Аронсон зажал мои ноги, сделал еще пару витков и выпрямился. — Вот так с вами, бабами, со всеми поступать надо — чтобы сидели и не вякали!

Забыв про заклеенный рот, я хотела было сказать: «Ты что, с ума сошел?!» — но получилось только мычание.

— Отпустить, небось, просишь? Журнали-истка! — ухмыльнулся Аронсон. — Сейчас мы разберемся, кто ты на самом деле такая!

Он шагнул к стоявшему слева от меня столу. Я увидела, как он берет мою сумку, сует туда руку — замычала, забилась, пытаясь сказать «Не надо, не смей!» — но было уже поздно.

С громким проклятием Аронсон выдернул из сумки руку — на запястье у него висел Гарольд. Оказавшись снаружи, хорек отцепился и молниеносным движением скользнул по рукаву вверх, к лицу; спрыгнул на стол. Еще мгновение — и он был уже на полу; отбежал на несколько шагов и остановился.

Аронсон обернулся и оторопело, словно не веря самому себе, посмотрел на кровоточащую руку — потом на меня. Пошарил вокруг глазами, наткнулся взглядом на хорька.

— Ах ты, сволочь! — медленно произнес он. Не спуская глаз с Гарольда, потянулся к лопате, стоявшей у стены.

Гарольд тоже уставился на него и зашипел — отступать перед врагом он явно не собирался.

— Крыса поганая! Ну иди, иди сюда! — сказал Аронсон почти шепотом и начал медленно поднимать лопату, занося ее вбок. Осторожно сделал пару шагов к хорьку. — Сейчас ты у меня получишь…

И в этот момент я изо всех сил пнула его под колени связанными ногами. Толчок удался на славу: Аронсон, как подрубленный, грохнулся на пол, лопата лязгнула по бетону, а Гарольд испуганно метнулся под доски.

Сердце мое отчаянно колотилось. Я понимала, что этот толчок безнаказанным не останется и сейчас на меня обрушится вся злость озверевшего пьяницы — но что же еще было делать? Ведь он чуть не убил Гарольда!

Аронсон медленно встал на четвереньки, потом неуклюже, как медведь, выпрямился и повернулся ко мне с перекошенным лицом — таким страшным, что я невольно отшатнулась. Только теперь я поняла, что Гарольд, похоже, успел еще тяпнуть его то ли за ухо, то ли за щеку — вся правая сторона лица была залита кровью.

— Ну ты и дря-янь!.. — покачивая головой, даже не сказал — прорычал он. — Ничего, сейчас ты у меня получишь!

Когда он расстегнул пряжку ремня, я перепугалась жутко. Потом на секунду обрадовалась: чтобы изнасиловать, ему придется меня развязать! Авось удастся отбиться и вырваться, он ведь на ногах еле держится!

Но оказывается, на уме у Аронсона было совсем другое. Резким движением он выдернул из джинсов ремень и намотал конец на руку.

— Сейчас ты мне все расскажешь! Все-е! И откуда про наши дела узнала, и про то, как ходила за мной всюду, шпионила… Интервью!.. Знаю я эти интервью — ты ведь у церкви не просто так оказалась?!

Не знаю, соображал ли он, что даже если бы я очень хотела, едва ли я могла что-нибудь ему ответить с заклеенным ртом.

Он щелкнул ремнем в воздухе и сделал шаг вперед. Я замычала, замотала головой, попыталась отползти.

Тяжелая пряжка врезалась в стену в каких-нибудь трех дюймах от моего лица.

— Говори, сука, чего ты там вынюхивала?!

И вот тут-то я сказала про себя: «Да, крепко ты влипла, Джеки Макалистер!»

Глава тринадцатая

(Гарольд и телефон)

Вокруг было темно. Я сидела и дрожала. Мне было очень страшно. И холодно. И больно, и все вместе.

Сидела и старалась не плакать. Не из какой-то там гордости — а потому что… вы пробовали когда-нибудь плакать с заклеенным ртом? Через минуту уже задыхаешься — из носа, извините, сопли текут!

Меня никто никогда раньше не бил. В школе дралась, конечно, но это не в счет, а папа меня в жизни пальцем не тронул. Я и не знала, как это больно, когда ремнем бьют.

Не то чтобы Аронсон меня сильно избил — слишком он был пьян и большей частью промахивался. Но было жутко вспоминать, как я отползала, старалась увернуться от ударов или хоть лицо спрятать — а он шел за мной, бормотал что-то и размахивал ремнем. Несколько ударов все-таки попало по плечам и спине, один даже по уху — очень больно.

Потом он подтащил меня к стене и привязал за связанные руки к трубе, так что я могла только сидеть, прислонившись к ней спиной, или лечь набок — больше ничего.

Выключил свет и ушел. А я осталась сидеть. И мне было очень холодно, больно и страшно.

И главное, я не представляла себе, что будет дальше. Что Аронсон собирается со мной сделать? Может, к утру протрезвеет, поймет, что натворил, и отпустит? Но верилось в это с трудом…

В подвале пахло плесенью, сыростью и ржавчиной. Вода в трубе за спиной шумела — или это шумело у меня в ушах?

Когда Аронсон ушел, я попробовала разорвать ленту, которой были связаны у меня ноги и руки — такую же, как та, что заклеивала рот. Ничего не вышло — зря старалась, только рукам больно стало.

Так что в конце концов я решила не тратить понапрасну сил. Подтянула под себя ноги, вся в комок сжалась, чтобы теплее было, а пальцы, которые от холода ныли, исхитрилась и запихнула в брюки, за пояс, к самому телу — и больше не шевелилась.

Почувствовав легкое прикосновение к бедру, я чуть не взвизгнула от неожиданности, но потом поняла, что это Гарольд. Он влез ко мне на колени, встал на задние лапки, опираясь передними о грудь, и начал, похоже, обнюхивать ленту у меня на лице.

Я мысленно взмолилась: «Сорви ее! Сорви!» — но хорек вместо этого забрался ко мне на плечо, полизал ухо и пристроился на шее «воротничком» — он часто так спал. Я потерлась об него щекой — он был теплый и уютный, и пахло от него по-домашнему. На глаза сразу снова навернулись слезы.

А с ним что теперь будет?

Ночь тянулась бесконечно. Я почти не спала, лишь порой ненадолго отключалась, потом снова открывала глаза — вокруг была все та же темень.

Наконец окошко под потолком понемногу начало светлеть. Гарольд проснулся, соскользнул с моего плеча и побежал куда-то.

От неподвижной позы все тело болело, особенно ломило плечи. Я попыталась, насколько могла, подвигаться, чтобы кровь разогнать; пошевелила пальцами — они затекли, плохо сгибались и почти ничего не чувствовали. Голова тоже болела — особенно сзади, там, где Аронсон меня ударил.

Окошко продолжало светлеть, потом и солнце проглянуло — поползло квадратиком по стене.

Гарольд бегал взад-вперед по подвалу, что-то вынюхивал — изучал обстановку. Он ведь любопытный очень, как и все хорьки. Я только успевала голову поворачивать: он то прятался за кучу мебели, то пробегал по трубе под самым потолком, ловко перескакивал с нее на доски, спускался вниз. Затем юркнул в кучу валявшихся на полу пластиковых штук, выскочил с противоположной стороны и побежал ко мне.

А во рту у него — о господи, я даже не сразу поняла, что это такое! Он тащил мышь!!! Большую и, кажется, мертвую!!!

Не завизжала я только потому, что был заклеен рот.

Он подбежал вплотную, бросил мышь передо мной и уставился на меня с довольной мордочкой — наверное, ждал похвалы. Я замычала («Убери! Убери это немедленно!!!») и, насколько могла, постаралась отползти от «подарка».

Хорек с недоумением взглянул на меня, мне показалось, что даже пожал плечами — подхватил мышь и побежал под стол. Я отвернулась — понятно, что он хищник, но смотреть, как он ее ест, не хотелось. Хватило и того, что я это слышала.

Насытившись, Гарольд снова влез ко мне на колени и свернулся клубочком. Но не прошло и нескольких минут, как он вдруг вскинулся, прислушался — соскочил с колен и опрометью бросился к доскам.

Тут и я услышала шаги на лестнице.

На этот раз Аронсон, похоже, был трезв. Симпатичнее от этого он не стал. Правая рука в том месте, куда вцепился Гарольд, была заклеена пластырем, но никаких следов укуса на лице я не заметила.

Он взглянул на меня и нахмурился, словно я была неприятной помехой, которую он не ожидал здесь увидеть. Подошел, присел на корточки и резким движением сдернул с моего лица липкую пленку.

Я вскрикнула от боли: за ночь она присохла к губам и, казалось, отодралась вместе с кожей.

— Еще раз вякнешь — по морде получишь! — злобно посулил он. Верхняя губа у него подергивалась, как у скалящейся собаки. — Понятно?

— Понятно… Попить дай!

— Обойдешься! Откуда ты про нас узнала?

— Да я ничего не знаю! Я журналистка! Просто…

— Не ври! — он хлестнул меня по лицу тыльной стороной ладони. — Отвечай! — снова занес руку.

— Я… ноутбук купила. Чужой. Там письмо было. Об остальном сама догадалась. Я журналистка, понимаешь, я…

— Я-асно, — протянул Аронсон, перебив меня. — А этот, в сумке, кто был?

Мне удалось наконец рассмотреть, куда его Гарольд укусил — оказывается, в ухо. Там до сих пор была видна запекшаяся кровь, но совсем немного.

Жаль, что немного! — не смогла я удержаться от злорадного чувства.

— Фретка.

— Из Африки дрянь какая-то, что ли? — вслух удивился он.

Я не хотела говорить, что на самом деле это всего лишь домашний хорек. Стоит Аронсону догадаться, что Гарольда можно выманить — на мясо, скажем — и… даже думать об этом было страшно, сразу вспоминалась вчерашняя лопата.

Но, похоже, на самом деле Гарольд его интересовал мало. Взглянув на сорванную с моих губ ленту, он отбросил ее в сторону — встал, взял со стола рулон и оторвал от него новый кусок.

— Послушай, но это же твой сын! Сын! — осмелилась сказать я. — Неужели для тебя деньги важнее всего?!

— С него не убудет! — огрызнулся Аронсон и, прежде чем я успела еще что-то сказать, снова заклеил мне рот.

Я была вынуждена молча смотреть, как он вытряхнул на стол все содержимое моей сумки, поворошил вещи — забрал кошелек, ключи от машины и пошел к лестнице.

Пить он мне так и не дал.

Стоило ему уйти, как Гарольд вылез из-за досок и снова принялся деловито рыскать по подвалу. Молодец он, сразу сообразил, что от этого типа нужно держаться подальше!

А я вот не сообразила…

Наверняка героиня любого боевика, случись ей оказаться в этом подвале, нашла бы уже десяток способов отсюда выбраться. Но мне ничего в голову не лезло — только то, как пить хочется, как голова болит и как неудобно и жестко сидеть на этом бетоне.

Вначале я смотрела, как хорек шныряет вокруг мебельной кучи и сует нос во все щели, потом глаза у меня стали постепенно слипаться. Все-таки я всю ночь не спала, а к холоду то ли уже притерпелась, то ли днем не так холодно было, как ночью…

Очнулась я от того, что Гарольд весьма чувствительно пробежал по моим ногам. Он хоть и легкий, но когда хочет — как слон топает.

Вскинула голову — он стоял совсем близко, выжидательно на меня глядя. А в зубах у него был… сотовый телефон! Мой собственный сотовый — со стола, наверное, стащил, куда Аронсон вещи из сумки вытряхнул.

Гарольд обожал воровать у меня сотовый — специально, чтобы я за ним погонялась и поотнимала. Носился с ним по дому, оборачивался с задорной мордочкой: «Ну поймай, поймай меня!» — и нырял куда-нибудь за диван. А потом, когда ему надоедало, бросал телефон где попало.

Мы оба знали, что это игра, но иногда я жутко злилась, когда приходилось аппарат из-под шкафа шваброй выгребать!

Вот и сейчас хорек решил, наверное, расшевелить меня: ну чего я целый день на месте сижу?! — и принес знакомую «игрушку». Я же смотрела на него, как на чудо, на ангела господня. Во мгновение ока во мне проснулась надежда: если у меня будет телефон, я смогу позвонить, позвать на помощь!

Гарольд нетерпеливо топтался возле моих ног, готовый в любой момент сорваться с места и удрать вместе с аппаратом. Этого нельзя было допустить ни в коем случае!

Эх, если бы я могла посвистеть! Он у меня приучен на свист прибегать и на плечо забираться — я его за это обычно сухим печеньем угощаю.

А может, другой похожий звук сойдет?!

И я взвыла, как могла тоненько и жалобно, мысленно умоляя его: «Миленький, ну пожалуйста, подойди ближе!» — со стороны это, наверное, напоминало собачий скулеж.

Гарольд от удивления наклонил голову, ушки встопорщил: что это со мной?! Я запищала еще жалобнее.

Он подошел ближе. В ответ я вдохновенно проскулила какое-то подобие вальса из «Спящей красавицы», закончив его на высокой ноте.

Возможно, тонкий ценитель музыки и счел бы эти звуки режущим ухо воем — но у Гарольда от восторга аж челюсть отвисла. Выронив телефон, он полез мне на колени, ткнулся носом в лицо: «Еще, еще давай!»

Я тут же прихлопнула аппарат ногами. Еще пару раз пискнула Гарольду, чтобы его совсем уж не разочаровывать, и заерзала, спихивая его с колен. Мне было не до него — предстояло решить еще одну непростую задачу: подтянуть к себе телефон, лежавший под лодыжками.

Как ни странно, справилась я с ней достаточно легко — легла набок и связанными ногами осторожно пододвинула аппарат: одно резкое движение, скользнет по полу, отскочит — и поминай как звали! В результате он оказался под коленями. Я перевернулась на другой бок и повторила маневр, на этот раз подтащив телефон коленями к животу.

Еще пара минут — и вожделенный аппарат лежал у меня перед самым носом! И только тогда я впервые задумалась: а дальше-то что делать?! Ладно, номер можно попытаться носом набрать (хорошо, что у меня простой аппарат, а не модный, с откидывающейся крышечкой) — но говорить с заклеенным ртом как?!

Увы, издаваемые мною сдавленные звуки едва ли могли сойти за членораздельную речь. Неплохо получалось лишь некое подобие «угу» или «ага» — звучало оно как «ы-ы», но при желании нетрудно было понять, что это знак согласия.

Негусто! Но делать нечего — нужно обходиться тем, что есть.

Для начала я нажала носом кнопку — экранчик послушно загорелся. Ага, получается!

Теперь — куда звонить? В полицию — бесполезно, услышав мое мычание, они просто повесят трубку. Нет, решила я, звонить нужно тому, кто хорошо меня знает — то есть Стивену. Он умный, он сразу поймет, что это я и что я попала в беду! Да и позвонить ему проще простого: его номер должен быть в «списке последних набранных номеров», я ему вчера вечером сообщение оставляла!

Я тщательно прицелилась и клюнула нужную кнопку — на экране высветился список. Теперь третий по порядку номер нужно выбрать — черт, телефон куда-то в сторону отъехал! — и слева кнопку нажать — «соединить». Как это просто пальцами делать — и как, оказывается, непросто носом!

Гудок… еще гудок… еще…

— Але! — отозвался телефон голосом Информатора. А он здесь откуда? Я что, что-то не то нажала? Но раздумывать об этом было некогда.

— Ы-ы… и! — единственное, что удалось мне ответить вместо вразумительного «Это я!».

— Але! — повторил Пол с недоумением. — Это кто?

— Ыыы! Ыу-уу! Ы-ы!

— Слушай, хватит дурака валять! Говори нормально!

— Ы! Ы! У-у-у!!! — энергично воспротивилась я.

— Все, вешаю трубку!

— Ы-ы-ыыы!!!

И в этот момент произошло чудо!

— Джеки?.. — неуверенно спросил он.

— У-ыыы!!!

— Я твой номер вижу на экранчике — это ты?

— Ы-ыыы!!! — взвыла я еще жалобнее.

— Давай, я тебе перезвоню!

— Ы-ы-ы-ы-ы! — это был вопль отчаяния: да что он — не понимает, что перезванивать бесполезно, говорить я все равно не смогу?!

— Джеки, что с тобой? У тебя проблемы?

— Ы-ы!

И тут… Пол мне как-то хвастался, что у него ай-кью чуть ли не двести — теперь я поверила, что парень — гений:

— Тебя… тебя похитили? — спросил он.

— Ы-ы! Ы-ы!

— И ты не можешь говорить?

— Ы-ы!!!

— Джеки… Джеки, ты только не волнуйся! — посыпались слова из трубки. — Не бойся, пожалуйста! Я сейчас что-нибудь придумаю! Мы тебя спасем, обязательно спасем, не бойся! Тебе плохо? Они тебя обижали? Ты где? Ах да, ты же говорить не можешь! Сейчас я… сейчас мы…

Я так и не узнала, что Пол собирался сделать. Внезапно вспыхнувший в подвале свет резанул по привыкшим к полумраку глазам, и на лестнице послышались тяжелые шаги.

Глава четырнадцатая

(Увези меня, папа!)

Как выяснилось, не было необходимости, дергаясь, как рыбка на крючке, судорожно заталкивать телефон себе за спину и садиться, чтобы получше его скрыть. Аронсон бы его, скорее всего, не заметил — он и меня-то с трудом видел. Он был пьян до невменяемости — еще хуже, чем вчера.

На лестнице он поскользнулся и последние несколько ступенек проехал на заду, но бутылки из руки не выпустил. Встал, вышел на середину подвала — и, явно с усилием, сфокусировал взгляд на мне.

— А-аа, сидишь… сука!

Я вздохнула с облегчением — не от его слов, а потому, что в этот момент мне удалось, нажав плохо слушающимися пальцами какую-то кнопку, заткнуть, наконец, несущийся из аппарата голос Пола.

— Сука! — злобно повторил он, по-собачьи оскалившись. Я с трудом понимала его — настолько у него заплетался язык. — И они все тоже суки! Нет, ты представляешь, что он мне сказал?! Гад, сволочь, говорит, не надо было, мол, тебя трогать — шла бы своей дорогой! Представляешь?!.. — Тут Аронсон вспомнил про зажатую в руке бутылку и сделал из нее несколько глотков. — Нет, ты представляешь?! Они тут будто и не при чем! Я ему твержу, что ты бы нас запросто заложила — а он, сволочь, говорит, сам разбирайся с ней теперь! Гад!

Под пальцами у меня был телефон. От этого становилось чуть полегче: вот она, ниточка в привычный мир нормальных людей! Сейчас… Сейчас этот тип уйдет — и я позвоню Стивену. И Биллу, и папе, и всем, до кого удастся добраться. Наверняка кто-нибудь догадается, что это я, и поймет, что я попала в беду. Пол же догадался!

Но Аронсон и не думал уходить. Вместо этого он принялся расхаживать по подвалу, то и дело прикладываясь к бутылке и продолжая высказываться. Язык у него с каждой минутой заплетался все сильнее, и мне удавалось различить лишь отдельные реплики: «Суки, сволочи… Сам, говорит, разбирайся… Будто они не при чем… Я им покажу — не при чем! Гады!..»

Телефон под рукой завибрировал. Наверное, это Пол, испугавшись, что я так внезапно разъединилась, пытался до меня дозвониться. Еще раз, еще…

Налетев на гору пластиковых штук, Аронсон со злостью пнул ее ногой, так что они разлетелись в разные стороны, и повернулся ко мне:

— Ну зачем, зачем ты явилась сюда?! Ведь все так хорошо складывалось, так хорошо! Сына моего она, видите ли, пожалела! Сы-ына, — передразнил он тонким голосом. — Да что с ним станется, с сы-ыном?! Если хочешь знать, он уже дома давно, у матери! Что я, по-твоему, изверг какой-то?! Обо мне бы лучше кто побеспокоился — ну что мне теперь делать?! Сволочи, сказали, чтобы я сам разбирался! — Я даже не успела удивиться: как так — выходит, я ошиблась, и мальчика никто не собирался продавать?! От следующей фразы Аронсона внутри у меня все похолодело: — Что я им — убийца какой-нибудь, что ли?!

В животе стало больно, словно туда кулаком ударили, рот наполнился горькой слюной… Теперь я наконец поняла, что означает это «разобраться», которое он так упорно повторяет.

Он собирается меня убить…

Он собирается меня убить — только решиться на это пока еще не может.

Убить?! Почему, за что?! Я не хочу, это неправильно!

— Избавляйся теперь от нее как хочешь, говорит — нас это не касается. А как мне от тебя избавиться? — продолжал изливать душу Аронсон. Подошел ближе — я сжалась, подумала, что сейчас он меня ударит — но он только пьяно погрозил мне пальцем. — Сволочи они, сволочи! И ты тоже, сука — зачем приперлась? Ну что мне теперь с тобой делать?!

Если бы я могла говорить, я бы сказала: «Отпусти! Отпусти, я никому ничего не скажу!» — и вообще готова была в тот момент ему все что угодно пообещать, так мне страшно было. Но я могла только молча смотреть на него и уговаривать себя не плакать.

Не дождавшись ответа, Аронсон снова побрел по подвалу, размахивая бутылкой, бубня себе под нос: «Я им всем покажу…» и то и дело поминая «сук и сволочей». Порой он проходил рядом со стоявшей у стены лопатой, и мне казалось, что он на нее поглядывает.

Меня подташнивало — чем дальше, тем больше; хотелось закрыть глаза, не смотреть на него, не видеть, не слышать…

Наконец он выдохся — а может, дело в том, что содержимое бутылки кончилось. Снова подошел, взглянул на меня и сказал с тоской в голосе:

— Ну что мне теперь делать?! Я же не могу, что они, не понимают?! — махнул рукой и тяжело потопал к лестнице.

Едва погас свет и затихли шаги, я начала лихорадочно извиваться, пытаясь добраться до телефона.

Скорее… нужно позвонить! Пусть приедут и меня спасут! Я не хочу, чтобы он меня убил, не хочу!

На этот раз пришлось действовать ощупью: на улице уже стемнело, и окно еле светилось. От неловких движений вывернутые и оттянутые руки немилосердно заломило, но это было неважно. Главное — вот он, аппарат! Перевернуть только осталось…

Ничего, сейчас нажму кнопку — экран загорится, виднее будет.

Экран действительно засветился, но то, что я на нем увидела, заставило меня похолодеть: сверху мигала надпись: «Батарея разряжена». Это значило, что я могу сделать один, максимум два коротких звонка — и все. Или и того меньше…

Стивен! Надо скорее звонить ему — он поймет, он поможет! И на этот раз ни в коем случае не ошибиться, потому что третьей попытки у меня уже не будет.

Тщательно, то и дело отодвигая голову, чтобы посмотреть на экран — все ли правильно?! — я вызвала меню, выбрала номер Стивена и нажала «соединить».

Когда раздался первый гудок, я замерла. Даже сердце, казалось, перестало биться. Еще гудок… неужели он не ответит?!

Гудок прервался на середине, и в тишине подвала раздался голос Стива:

— Алло? Джеки? Джеки, это ты?

Я от радости не сразу даже сообразила, что нужно ответить, и лишь потом отчаянно замычала, задыхаясь и всхлипывая — слезы сами потекли из глаз.

— Джеки, я ничего не слышу — шумит что-то! Что с тобой, где ты?! — надрывался Стивен. — Джеки!

И вдруг стало тихо.

В первый момент я подумала, что он нарочно отключился — решил сам перезвонить, авось лучше слышно будет. И лишь потом, когда экранчик на телефоне, сколько я кнопку ни давила, не загорелся, поняла, что все — батарея кончилась…

Под головой в трубе пошумливала вода, на коленях теплой тяжестью ощущался свернувшийся в клубочек Гарольд.

Я сидела, и мне было очень плохо. Плохо настолько, что это трудно передать словами…

Пока я возилась с телефоном, я почти не чувствовала ни боли, ни тошноты, ни жажды — не до того было, думала: вот сейчас позвоню, позову на помощь… Но теперь, когда никакой надежды не осталось, вся боль, которая до сих пор пряталась где-то в стороне, навалилась разом.

А надежды не осталось — это было уже ясно.

Единственным, кто знал, что я в опасности, был Пол. А что может сделать шестнадцатилетний мальчишка?! Прийти в полицию, сказать: «Она мне в трубку мычала»? При этом не зная ни где я нахожусь, ни кто меня похитил — ничего! Ему никто не поверит — никто, ни одна живая душа!

Пальцев я уже не чувствовала совсем, даже когда упиралась ими в бетон. Зато невыносимо давили туфли — наверное, ноги распухли. И спина болела, и шея. И очень холодно и противно было сидеть в мокрых штанах — извините за подробности, но… человек же не может больше суток обходиться без уборной, вот и… извините.

Дышать — и то было трудно: воздух проходил с трудом, с усилием, и каждое такое усилие отдавалось тупой болью где-то над глазами. Живот тоже болел. Болел так, будто его сжимал кто-то внутри. Наверное, от голода — я ведь уже больше суток ничего не ела. И не пила тоже.

Последний раз я ела у старушки с полтергейстом. Мы с ней тогда о хорьках разговорились — и я Гарольда выпустила, так она не знала, чем его угостить. И ветчину принесла, и сыр, и мороженое — сладкое, клубничное…

Она и мне мороженого предлагала, и еще чая, и пирожков — а я отказалась. Торопилась. Сюда торопилась!

Как именно это произойдет? И когда? Завтра? Или мне долго еще суждено сидеть и смотреть на этот низкий потолок, бетонный пол и кучу серых пластиковых штук?..

Представился вдруг скелет, прикованный к трубе, и Гарольд, который по-прежнему живет в подвале и ловит мышей.

А действительно — что теперь с ним будет? Ведь Аронсон, если сумеет его поймать, то наверняка убьет! Он и меня убить собирается — что ему какой-то хорек?!

Тем более, что Гарольд его укусил…

Я старалась отогнать эти мысли, вспомнить о чем-нибудь хорошем, что у меня в жизни было — получалось, что в основном о Стивене.

О том времени, когда мы вместе жили.

Когда он принимал душ, я любила к нему влезать в кабинку. Он поворачивался, обнимал меня, а по лицу вода текла. Он мокрый, скользкий — и теплый. Вода прохладная, а он теплый — так здорово! И вода по лицу…

Пить хочется очень…

Стоило зажмуриться, и перед глазами начинали мелькать яркие пятна, похожие на разноцветные лампочки, как на карусели. Или на рождественской елке…

Мы с папой всегда Рождество вдвоем отмечали, с тех пор как мама умерла. В гостиной обычно стояла большая елка с золотистыми шарами, с голубыми колокольчиками и гирляндой, и пахло от нее… так только от рождественской елки пахнуть может!

Папа клал под нее много подарков в красивых праздничных обертках, с записками — и от него, и от «дяди Билла», и от мамы тоже — как будто она еще жива. Он ее любил.

И Стивен меня любил. Любил, я же знаю!

Любил, пока я все не испортила этой историей с Ральфом Лореном. И так и не сказала ему, что до сих пор простить себе этого не могу… и теперь, наверное, уже и не скажу…

Иногда я отключалась — боль пропадала, а воспоминания становились такими яркими, что даже запахи, звуки чудились. Приходила в себя — и вокруг снова было темно и холодно, и хотелось быстрее вернуться обратно в забытье, где нет боли.

Однажды, словно наяву, совсем близко, я увидела отца на катере. На катере, на котором я, наверное, так и не побываю. Вокруг, до горизонта, океан… и брызги на лице — соленые…

Папа… Папа, приплыви, забери меня отсюда! Пожалуйста, мне очень страшно, папа…

Глава пятнадцатая

(Из жизни фреток)

Наверное, я забылась надолго, потому что когда снова открыла глаза, окошко уже светилось. Гарольда на коленях не было, но, повернув голову, я увидела, как он балансирует на досках — примеряется, пытаясь с них перепрыгнуть на трубу, проходящую вдоль стены футах в пяти от пола.

На меня навалилась какая-то глухая апатия. Больше не было сил думать и бояться. И чувства все словно притупились — ничего даже особенно и не болело, тело будто онемело.

Гарольд на трубе не удержался — сорвался вниз. Снова полез было на доски, но заметил, что я за ним наблюдаю, и побежал ко мне. Приласкался — щеку полизал, а потом в глаза мне посмотрел — жалобно-жалобно, словно хотел сказать: «Ну хватит тут сидеть, пойдем уже домой, а?!»

Я мысленно попросила у него прощения. Не надо было мне позавчера брать его с собой!

Позавчера… Кажется, давно, в другой жизни…

Гарольд немного еще покрутился около меня и убежал по своим делам. Я сидела и бездумно следила за ним глазами — как он под доски забрался, как по куче пластиковых штук лазает; как за мышью погнался, поймал ее и в угол унес.

Потом он опять полез на доски, снова попытался до той трубы добраться — на этот раз ему удалось. Побежал по трубе — вдоль одной стены, вдоль другой… Надо мной пробегал — остановился, голову свесил и покудахтал — смотри, мол, какой я ловкий! А я даже улыбнуться ему не могла…

Добежал до окна, встал на задние лапы и сквозь стекло глянул. И вдруг я увидела, как он толкает мордочкой и лапками створку — отодвигает вбок, точь-в-точь как дома открывал дверцу стенного шкафа. Толчок, еще… — створка сдвинулась, и хорек, даже не оглянувшись, скользнул в образовавшуюся щель.

Ну и хорошо. Пусть хоть он спасется! Он красивый и ласковый — наверняка его кто-нибудь подберет…

Я стала отключаться все чаще и чаще. И не всегда знала уже, что на самом деле происходит, а что только мерещится.

Аронсон приходил — спустился по лестнице, встал посреди подвала и на меня уставился. Наверное, если бы я была в нормальном состоянии, мне бы от его взгляда не по себе стало. А так — только скучно и все. Я закрыла глаза, чтобы его не видеть — куда интереснее были сразу появившиеся перед ними цветные пятна.

Следующий раз я очнулась оттого, что почувствовала — рядом Гарольд. Он покусывал меня за ухо, перебирал лапками в волосах, терся о щеку — как обычно делал, ласкаясь… Но как же, ведь он убежал, спасся?!

Подняла голову — и увидела лицо Стивена, совсем близко — и ужас, написанный на этом лице.

— Господи, Джеки, — пробормотал Стивен. — Что он с тобой сделал?!..

Он настоящий? Или как папа, привиделся?..

«Не плакать… Только не плакать!» — повторила я, как молитву. Закрыла глаза, потому что слезы все-таки потекли и сейчас станет нечем дышать…

Но он уже сдирал с меня пленку. Ох, как больно губам! И от этой боли я очнулась окончательно.

Кроме Стивена, в подвале был полицейский — смотрел на меня, стоя рядом на коленях. И Гарольд, действительно Гарольд! Он перепрыгнул на плечо Стивену, потом снова ко мне.

— Джеки, — повторил Стивен с ужасом. — Джеки!

— Да… — Я с трудом разлепила, казалось, уже навеки сросшиеся губы.

И начала хватать ртом воздух, и задышала, наконец, полной грудью.

Полицейский достал нож и принялся срезать у меня с ног пленку. А Стивен — смотрел и смотрел, словно ко мне притронуться боялся. Потом как-то очень неуверенно поправил мне волосы — а чего поправлять, я вся всклокоченная.

— Стив, я… — губы все еще плохо слушались. Я много чего сказать хотела — и как я его рада видеть, и — самое главное! — за ту историю с Ральфом Лореном прощения попросить.

Но тут он будто опомнился — ничего мне больше вымолвить не дал. Схватил вдруг меня, прижал к себе и стал целовать. Куда попало — в глаза, в виски, в волосы растрепанные…

Представляете, я черт-те какая грязная и ободранная — а он меня целует!

Полицейский сказал «Простите, мисс!» — и протиснулся к трубе. Отвязал меня от нее, отодвинул от стены и начал возиться с моими руками. Стивен тоже ему помогать полез… и когда они там, сзади, их распутали — вот тут я и поняла, что такое настоящая боль!

Суставы от неподвижного положения так занемели, что стоило шевельнуться — и показалось, будто руки из плеч выламывают. Я не удержалась, вскрикнула…

— Ну что ты, что ты! — Стивен подскочил, меня обнял, придержал — а полицейский медленно и осторожно передвинул вперед мои руки, сначала одну, потом другую. Я взглянула на них — и чуть не отшатнулась, такие кисти у меня оказались распухшие, сизые и страшные, а пальцы — те вообще были похожи на тухлые сосиски.

Тут мне все-таки стало нехорошо, и я потеряла сознание…

Папа прилетел вечером. К этому времени я, уже обработанная всеми возможными врачами и процедурами, тихая и благостная, лежала в палате, а Стивен кормил меня с ложечки персиковым йогуртом. Йогурта я не хотела, но делала вид, что ем с удовольствием — поэтому папа появился весьма кстати, а то бы мне и третью упаковку пришлось есть.

Чувствовала я себя не так уж и плохо, если учесть, что врачи обнаружили у меня сотрясение мозга, сильное обезвоживание организма и множественные ушибы по всему телу. Ну и руки, конечно, все еще распухшие были, так что сама я толком не могла ничего ни взять, ни удержать.

Папа меня поцеловал, спросил «Как дела?» — а потом достал фотоаппарат и говорит:

— Ну-ка, делай кислый вид, а то с такой довольной физиономией ты на жертву никак не тянешь!

Я, конечно, постаралась, как могла — но как же мне не быть довольной, когда и он приехал, и Стивен весь день от меня буквально не отходит: утешает, с ложки кормит, переживал, когда мне капельницу ставили!

Папа меня тут же сфотографировал. Я и спрашивать не стала, зачем — ясно, что не для семейного альбома, а для заметки под названием «Двое суток в плену у маньяка» (я бы, во всяком случае, ее назвала именно так) — материал-то, можно сказать, «из первых рук»!

На следующий день ко мне валом повалили посетители. И первым Стивен пришел — появился, как только впускать начали, сел у кровати и вытащил из сумки еще четыре упаковки йогурта, на этот раз клубничного — непонятно, с чего он взял, что йогурт больным полезен?!

А вторым…

Стив спросил, как я себя чувствую, по-хозяйски поправил на мне одеяло, а потом в коридор вышел. Я услышала, как он говорит кому-то: «Да заходи ты, не тушуйся!» — и в дверях появился… Информатор.

Медсестра, которая как раз в палате была, аж глаза вылупила — наверное, ей нечасто приходилось видеть посетителей с волосами гребнем и с разноцветными серьгами.

А я ему обрадовалась. И еще больше обрадовалась, когда он просиял до ушей и мне еще с порога рюкзачок из тисненой кожи показал — мне ли не узнать мою собственную запасную сумку для Гарольда?!

Медсестра наконец ушла, Пол к кровати подошел, сел — и я говорю:

— Ну давай его скорей сюда, давай моего спасителя!

Я, конечно, в шутку сказала — вспомнила, как Гарольд меня от Аронсона защитить пытался (он ведь на самом деле не кусается), и как мышью меня угощал, и как телефон мне принес…

Тут Стивен Пола по плечу похлопал:

— Вот кто, если по правде говорить, тебя спас!

На самом деле, как я потом узнала, спасли меня они все трое: Стивен, Пол и Гарольд. Точнее, Пол, Стивен и Гарольд — именно в таком порядке.

А дело было так.

Пол недаром говорил про свой ай-кью — парень он действительно умный. Как и я, он сразу понял, что в полицию идти бесполезно — тем более ему, с его репутацией малолетнего правонарушителя! И тогда он пришел к нам в редакцию.

К этому времени обо мне все уже беспокоились и не понимали, куда я пропала.

Беспокоился Стивен — даже домой ко мне съездить не поленился, стучал в дверь, но ему, конечно, никто не ответил. Папа нервничал, названивал из своей Калифорнии — как чувствовал, говорит, что со мной что-то не так. И беспокоился Билл: в жизни такого не было, чтобы я на работу не пришла — и не предупредила.

Поэтому, когда перед ним появился незнакомый панк, грохнул на стол телефон и заявил: «Вот! Ваша Джеки попала в беду! Ее похитили!» — Билл не стал сомневаться и выяснять, откуда этот панк обо мне что-то знает, а тут же позвал Стивена.

И Пол им все рассказал: и про ноутбук, и про письмо, и про встречу на Ленарт-стрит, и про фотографии, которые я ему показывала — и про то, как я ему вчера звонила и сказала, что отец похищенного мальчика — это тот самый красномордый тип с фотографии. И про мой последний звонок рассказал — про то, как я мычала и плакала, и ему с первой минуты ясно стало: меня похитили — и рот заткнули, чтобы говорить не могла.

А потом и свои умозаключения выложил: что раз я вчера ему сказала, будто у меня скоро какие-то новые сведения про красномордого появятся — значит, он, этот самый красномордый, с моим похищением наверняка каким-то боком связан…

Я сама там не была, но хорошо представляю себе эту картину — как они сидят втроем: Билл — немолодой, коренастый, на бульдога похожий — карандаш в руках крутит; Стивен — молча, побледнев, слушает (он всегда бледнеет, когда нервничает или злится); и Пол — тот, наоборот, раскраснелся весь, руками машет, им все рассказывает.

Потом они еще Тримейна позвали: у него есть опыт работы с полицией, да и знакомых там много, наверняка сможет посоветовать, что в такой ситуации надо делать.

А часы тикают, и ясно, что делать что-то надо, и побыстрее…

Задействовав «полицейские связи» Джеффа, они добыли телефон детектива Уорта — того самого, который мне подсовывал фотографии и пытался выяснить, как выглядел похититель. Сначала по телефону с ним поговорили, а потом Стивен к нему поехал — за город, в охотничий домик. И сумел полицейского убедить, что мне грозит опасность, а для этого, что называется, «взял грех на душу»: сказал, будто я ему звонила (про Пола даже не упомянул) — и смогла произнести всего несколько слов, тихо и неразборчиво — но из них ясно, что меня держат взаперти и что Арчи Аронсон каким-то образом в этом замешан.

Понятно было, что ордера на арест на основании столь зыбких улик никакой судья не даст. Поэтому оставалось одно: с утра пораньше поехать к Аронсону и попытаться взять его, что называется, «на испуг» — в надежде, что он либо сам каким-то образом себя выдаст, либо в доме у него найдется что-то, что даст основания задержать его и как следует допросить.

Поехали они втроем: Уорт, его напарник Макнил и Стивен — на всякий случай, вдруг в доме обнаружатся какие-то мои вещи, и человек, хорошо знающий меня, сможет их заметить!

Аронсон открыл им не сразу, полусонный и злой. Перегаром от него несло за несколько футов.

— Это детектив Макнил, а я детектив Уорт, мы с вами уже встречались, — начал Уорт. — К нам поступили сведения, что вы силой удерживаете в своем доме женщину.

— Я? Бабу, силком? Да какого черта?! — рявкнул Аронсон. — А это кто? — ткнул он пальцем в сторону Стивена.

Стив говорит, что к этому времени он уже знал, чувствовал, что я где-то рядом!

— Нам бы хотелось, если позволите, осмотреть ваш дом, — не обращая внимания на его слова, продолжил полицейский.

— Я что — обязан вас впустить?!

— Если вы нас сейчас не впустите, мы затребуем ордер на обыск и придем снова.

— В таком случае — требуйте ордер. Потому что иначе я вас к себе домой пускать не собираюсь. Какого черта?! — сказал Аронсон нагло. — И все-таки — кто это такой? — снова указал он на Стивена.

И тут, откуда ни возьмись, появился Гарольд. Стив заметил его, только почувствовав, как он карабкается по его брюкам, и подхватил на руки.

Аронсон сделал движение, словно собираясь схватить хорька — Стивен отступил на шаг и спросил:

— Откуда у вас этот хорек? — обернулся к полицейским: — Это ее, ее фретка, понимаете? Значит, и она…

— Чего? — перебил Аронсон. — Да я эту чертову крысу для сына купил!

— Для сына? Джеки бы в жизни с ним не рассталась!

— Почем мне знать?! Я его за двадцатку купил, у пацана какого-то!

— Так вы утверждаете, что это хорек вашей подруги? — спросил Уорт.

— Да, это хорек Джеки. Она где-то здесь, поблизости!

Словно поняв, о чем они говорят, Гарольд соскочил на перила, оттуда — на крыльцо. Отбежал на пару шагов, остановился и оглянулся.

Стивен бросился за ним. Хорек завернул за угол дома, пробежал вдоль стены и нырнул в приоткрытое оконце у самой земли.

— Она там, — уверенно сказал Стив, показывая на подвальное окно.

Нервы Аронсона не выдержали: оттолкнув Уорта, он бросился к калитке. Полицейские перехватили его на полпути. После этого у них уже не осталось сомнений, что надо обыскать дом.

Вход в подвал нашли довольно быстро.

В больнице у меня полицейские появились только после обеда. К этому времени у меня уже успели побывать и папа, и Билл, и еще пара наших репортеров, и целая делегация от «женской странички», и Джефф Тримейн, и снова Пол — отнес домой Гарольда, покормил и вернулся.

А Стивен — тот вообще от меня не отходил, распоряжался, будто у себя дома. Джефф попытался меня поподробнее расспросить, как и что там в подвале было — так Стив на него буквально коршуном налетел:

— Ты что?! Она же устала! Завтра, завтра!

Будто не понимает, что Джеффу это не просто так, а для дела надо! Но я знала, что спорить с ним бесполезно.

Зато когда полицейские пришли и Стива за дверь выставили — я их тут же попросила дать мне сумку и сказала:

— Господа, вы извините меня на минутку?

Те послушно вышли и вернулись через пять минут — подумали, наверное, что мне «носик попудрить» надо. На самом деле хватило бы и минуты — обычно я в диктофоне кассету меняю секунд за десять, но тут пальцы все еще не очень слушались.

Я рассказала им все как было, с подробностями. Только в одном слегка скривила душой: сказала, что ноутбук тот нашла, случайно, в парке.

Думала, они меня спросят, почему я его в полицию тут же не отнесла — на это у меня уже готов был ответ: что, мол, собиралась, но решила включить и посмотреть, а вдруг там какие-то данные владельца. И тут как раз письмо пришло, и мне оно подозрительным показалось… ну и так далее.

Но слава богу, об этом меня никто не спросил…

Полицейские ушли, и Стив тут же снова в палате появился. Я из-под подушки диктофон вынула, кассету вытащила и ему протягиваю:

— Вот, отдай это Джеффу — тут весь мой допрос записан, ему пригодится.

Стивен взял ее и странно посмотрел на меня; усмехнулся, покрутил головой.

Ну а как иначе? — я же журналистка!

Эпилог

(Я и Стивен)

За Билли Аронсона я беспокоилась зря: ему ничего не грозило и никто его не собирался продавать.

Я угадала правильно и насчет «маленького Б», и насчет «ДФК» — ошиблась лишь в одном: «А» в письме обозначало вовсе не Арчи Аронсона, а Данвуда Аллена — владельца парка Баллантайн. Под «товаром» же, соответственно, подразумевался сам парк.

Оказывается, уже несколько месяцев велись переговоры о покупке парка. В роли покупателя выступал Мелвин Спайрс, владелец многих развлекательных заведений в нашем городе. Никого не удивило, что он захотел добавить к своей «империи», состоявшей из ледового катка, сети кинотеатров и дюжины крупных дискотек, еще и парк развлечений.

О том, что за спиной у Спайрса стоит ДФК — тот самый Френк Карсон, о котором рассказывал папа — Аллен не догадывался, не знал он и того, что покупателям нужен вовсе не парк с аттракционами, а земля, на которой этот парк расположен.

Дело в том, что через северную часть парка должно было пройти шоссе, соединяющее новый жилой микрорайон с центром. Это значило, что очень скоро земля там существенно вырастет в цене.

Карсон решил купить парк — и, когда цена на землю поднимется, положить в карман изрядный куш, а кроме того, построить рядом с шоссе большой торговый комплекс, рассчитанный на жителей нового микрорайона.

Но заключать сделку нужно было как можно скорее, пока о новом шоссе никто не знает, а Аллен то колебался, то выдвигал какие-то дополнительные условия вроде пожизненного места в совете директоров, то требовал социальных гарантий для работников парка…

И тут на сцене появляется еще одно действующее лицо: Дорн, родной брат секретарши Карсона Лоры, мелкий и не слишком удачливый строительный подрядчик. Он же — Владелец, у которого Пол украл ноутбук. Я видела его фотографию — действительно «бледная глиста», лучше не скажешь.

Он был крайне заинтересован в сделке, считая, что, как только на купленной Карсоном земле начнется строительство, он сможет через посредство сестры получить выгодный контракт и поправить свои дела.

Аллен же упорно тянул время. И тогда Дорн решил подстроить что-то, что скажется на репутации парка и в конечном счете на прибылях — возможно, тогда Аллен поторопится, не станет дожидаться, пока парк потеряет в цене?!

Нет, боже упаси, не несчастные случаи — что он, душегуб, что ли?! А вот три-четыре попытки похищения детей — это в самый раз: и шуму много, и вреда никакого. И количество посетителей сразу снизится — не всякий родитель поведет ребенка туда, где, по слухам, рыщет маньяк-педофил!

Непосредственных «исполнителей» было двое: молодой парень (действительно слегка смахивающий на Клинтона) и… Аронсон.

Согласно первоначальному плану, детей предполагалось заманивать словами «Пойдем со мной, я друг твоей мамы, она попросила меня купить тебе мороженое». Если ребенок не захочет идти — не трогать, если согласится — увести подальше, купить мороженое или шоколадку (без обмана!) — и, со словами «Посиди здесь, мама скоро придет», оставить в присмотренном заранее тихом месте.

Первая попытка похищения (та, о которой я узнала на гулянке) не удалась: мать увидела, что ее сынишку уводят, и подняла шум. Вторая — удалась вполне: вызов полиции, заметки в газетах… Третья — снова не удалась: получив шоколадку, мальчик тут же выбрался на дорожку и пошел гулять по парку. Через четверть часа его нашли охранники и вернули матери — полицию никто вызывать не стал.

Именно поэтому девочку, перед тем как оставить в кустах, для надежности усыпили хлороформом.

Последней «жертвой похищения» должен был стать Билли Аронсон. В отличие от предыдущих случаев, когда детей находили почти сразу, Билли предстояло исчезнуть за пару дней до подписания документов, а найтись лишь после того, как сделка будет завершена — по мнению Дорна, поднявшаяся шумиха способствовала бы тому, чтобы Аллен не стал в последний момент артачиться и выдвигать какие-то новые требования.

Трудно поверить, что все это делалось без ведома Карсона и Спайрса — но Дорн утверждает, что они ничего не знали. Якобы он получал от Лоры информацию о ходе переговоров и в зависимости от этого решал, когда организовать очередной «инцидент».

С сестрой Дорн связывался по электронной почте, считая, что это куда надежнее и безопаснее, чем телефонные переговоры — и, прочитав послание, сразу стирал его.

Не предусмотрел он лишь одного: что у него могут украсть ноутбук. Причем украсть именно в тот день, когда он узнал, что переговоры наконец успешно завершились и через неделю будут подписаны документы, скрепляющие сделку.

Разумеется, Дорн сразу позвонил сестре и оставил ей на автоответчике сообщение, что ноутбук украден. Но — так уж вышло, что сообщение до Лоры не дошло, и на следующий день, узнав, что подписание документов перенесено с четверга на понедельник — а значит, Билли должен исчезнуть не позднее субботы — она поспешила поставить брата об этом в известность обычным способом, через электронную почту. Так ко мне и попало то самое письмо.

Поначалу Дорн надеялся, что человек, укравший ноутбук, не сможет пробраться через установленную им систему паролей, и лишь когда его сестра получила мое послание «на дурачка», понял, что дело плохо.

Его волновала не потеря ноутбука и даже не то, что вор прочитал письмо — едва ли посторонний человек мог что-то из него понять. Куда больше его беспокоили чертежи — те самые чертежи с цветными линиями и цифрами, которые не показались мне заслуживающими внимания. Дело в том, что они являлись частью «Плана перспективного развития города» — пакета документов, к которому имели доступ лишь некоторые сотрудники мэрии.

Была там обозначена и трасса будущего шоссе, и новый микрорайон, и транспортные развязки — словом, многие из тех, кто занимается недвижимостью, отдали бы большие деньги, чтобы заглянуть в них!

Именно поэтому Дорн и послал письмо с предложением выкупить ноутбук — не столько для того, чтобы получить его обратно, сколько для того, чтобы (как и я!) увидеть, кто придет на встречу: воришка-подросток или кто-то, кто в состоянии понять ценность чертежей.

Несколько успокоило его то, как я торговалась из-за суммы выкупа: человек, который знает, сколько стоит информация, заключенная в ноутбуке, не станет спорить из-за пятидесяти долларов.

На встречу он поехал вместе с Аронсоном, и пока тот бродил вблизи церкви, ждал за углом в припаркованной машине. Сам он не собирался показываться на глаза пришедшему на встречу человеку — общаться с ним лицом к лицу предстояло Аронсону; Дорн хотел лишь посмотреть на него.

Но на встречу никто не пришел. Раз так, Дорн решил проблему радикально: влез в ноутбук через почту (Стивен сказал, что это довольно просто, он бы тоже смог) и стер оттуда всю информацию.

Но к этому времени то, чего Дорн опасался, уже случилось. Стивен заметил чертежи, когда «распароливал» ноутбук, и сразу понял, что это такое — я же говорю, он очень умный! Понял он и то, что чертежи эти, обнаружившиеся вне пределов мэрии — повод для журналистского расследования, результатом которого может стать весьма острый материал — и, естественно, тут же их себе скопировал.

А вот за меня Стив испугался. Не потому, что я могла перехватить у него эту тему — он знал, что в чертежах я не разбираюсь и едва ли пойму их значимость. Но тут пахло аферой, связанной с большими деньгами, и я чисто случайно могла перебежать дорогу замешанным в ней людям.

Сказать мне об этом прямо он не мог — знал, что я, наоборот, заинтересуюсь и начну, как он потом выразился, «совать нос куда не надо». Но рассказал обо всем Биллу — именно поэтому тот так странно вел себя: спрашивал, чем я занимаюсь и куда иду, и советовал быть осторожнее.

Когда Стивен узнал, что у меня в компьютере стерлась информация, для него это стало лишним доказательством того, что чертежи — подлинные.

Поэтому он тоже просил меня быть осторожнее — всего за день до того, как я отправилась «интервьюировать» Аронсона. Что бы мне внять его совету!

Дорн и Аронсон в тюрьме, скоро суд. Второму «исполнителю» — парню, похожему на Клинтона — прокуратура не стала предъявлять обвинение: а что он особенного сделал? Отвел мальчика в кусты, дал шоколадку и сказал: «Сиди и жди маму»? Побыл с Билли Аронсоном несколько дней в загородном доме Дорна?

Если первое можно счесть хулиганством, то второе вообще не наказуемо: он же делал это с ведома отца Билли! И мальчик ничуть не пострадал — наоборот, чувствовал себя на седьмом небе: добрый дядя учил его ловить рыбу, давал сколько угодно вкусных вещей, которые мама почему-то считает вредными, и разрешал хоть до полуночи смотреть телевизор!

Дорн признает свою вину в организации похищения детей, но настаивает на том, что эти «похищения» были заведомо фиктивными и никому вреда не принесли.

Единственное, что он отрицает — это то, что сказал Аронсону, чтобы тот «сам со мной разбирался». Наоборот, утверждает, что пришел в ужас и приказал немедленно отпустить журналистку.

Конечно, тюрьмы ему не миновать в любом случае — но зачем сознаваться еще и в подстрекательстве к убийству?!

Аронсону тоже грозит солидный срок — в основном из-за меня.

Его адвокаты, правда, утверждают, что по психологическому типу он вообще не способен на насилие и действовал от испуга и растерянности, сам толком не понимая, что творит.

Способен он был убить меня или просто ждал бы, пока я умру сама — я не хочу сейчас гадать. И вспоминать об этом подвале тоже лишний раз не хочу — он мне и без того до сих пор по ночам в кошмарах снится…

Так что все лавры в этой истории достались Стивену — именно он написал серию разоблачительных статей о коррупции в мэрии. В результате один из заместителей мэра ушел в отставку, и, по слухам, прокуратура собирается выдвинуть против него обвинение в коррупции и злоупотреблении служебным положением; несколько чиновников были уволены.

Ну, а мне достался сам Стивен.

Когда меня выписали из больницы, он меня домой отвез и весь день со мной просидел, а вечером сказал:

— Если хочешь, я могу остаться… — Плечами пожал, улыбнулся неловко. — Кто-то же должен за тобой присмотреть.

И я не стала отказываться, напоминать ехидно «А как же Моди?» — просто ответила «Да».

С тех пор мы снова вместе.

Тот самый ноутбук, из-за которого вся история началась, забрала полиция. Но Стив подарил мне новый, еще красивее, и там на экране тоже рыбки — он специально сделал, раз они мне так нравятся.

А Гарольду он купил новую клетку — огромную, с домиком, двумя полками, гамаком и лесенкой. Когда я спросила, зачем такая большая, объяснил:

— Ну не всю же жизнь ему одному быть! — и посмотрел на меня так, что ясно стало — он не только о Гарольде говорит.

Я уже пришла к выводу, что Джеки Залесски звучит ничуть не хуже, чем Джеки Макалистер. Ну и кроме того — заметки ведь можно и девичьей фамилией подписывать!

Примечания

1

Пулитцеровская премия — одна из самых престижных премий для журналистов в США.

2

ДФК — так часто называют 35-го президента США Джона Фитцджеральда Кеннеди, известного в том числе и своими любовными похождениями.

Content

Мери Каммингс
Из жизни домашних хорьков

Пролог (Очень короткий)

Глава первая (Автобиографическая)

Глава вторая (Информатор и ноутбук)

Глава третья (Ноутбук и Стивен)

Глава четвертая (Стивен и ноутбук)

Глава пятая (Ноутбук и письма)

Глава шестая (Письма и встречи)

Глава седьмая (Встречи и разговоры)

Глава восьмая (Не до разговоров)

Глава девятая (Разговоры и мысли)

Глава десятая (Мысли и выводы. Ужас!)

Глава одиннадцатая (Влипла…)

Глава двенадцатая (Самая страшная)

Глава тринадцатая (Гарольд и телефон)

Глава четырнадцатая (Увези меня, папа!)

Глава пятнадцатая (Из жизни фреток)

Эпилог (Я и Стивен)

Примечания