Сергей Кулаков

Жесткая блокировка

Автофургон для перевозки мебели вкатился в ворота особняка, и тяжелые створки за ним начали немедленно смыкаться. Во дворе стоял человек, удерживая на цепях двух немецких овчарок. Он махнул рукой, показывая водителю, куда следует ехать.

Фургон, свернув направо, прокатился метров сто по асфальтированной дороге, густо обсаженной деревьями, и уткнулся в приземистое каменное строение, которое могло быть и гаражом, и сараем.

Здесь его ждали трое мужчин, один из которых держался по-хозяйски. Он властно поднял руку ладонью вперед, давая команду водителю фургона остановиться.

Двое его подчиненных, оба крепкого телосложения, подскочили к заднему борту фургона, распахнули двери. Из кабины вышел толстяк в кожаной куртке, заговорил с человеком, который отдавал распоряжения. Тот, на голову выше толстяка, отделывался снисходительными рваными фразами, а то и просто мычал сквозь зубы.

Водитель из кабины вообще не показывался.

Тем временем парочка крепышей вытащила из фургона и перенесла в гараж четыре длинных ящика, тщательно упакованных в несколько слоев картона. После чего двери фургона были закрыты, а вся четверка переместилась в гараж.

Хотя скорее всего это был все-таки сарай. Две пары довольно широких ворот легко позволили бы заехать внутрь даже громоздкому «Хаммеру», не говоря уж о его более мелких собратьях, коих здесь могло уместиться с полдюжины. Но в том-то и дело, что машины ни одной не наблюдалось. И даже пыльного автохлама вроде старых покрышек или запчастей. Сарай был заставлен ящиками самых разных размеров, небольшими, величиной с посылку, и крупными – с холодильник. Создавалось впечатление, что здесь находится какой-то частный склад.

Те ящики, что внесли сюда только что, были положены на длинный железный стол. Оба крепыша молча стояли в сторонке, сложив руки на груди и глядя перед собой с выражением привычной готовности ко всему.

– Водитель какой-то новый, – сказал хозяин, походя к столу. – Кто таков?

– Хороший хлопец, Андрей Данилович, – приложил руку к пухлой груди толстяк, семеня следом. – Я сам лично отбирал.

– Стало быть, головой за него ручаешься? – сверкнул глазами Андрей Данилович.

– Ну… – замялся толстяк под его взглядом. – Головой сейчас за маму родную не поручишься, вы же знаете. Но хлопец хороший, можете не сомневаться.

– Догадывается, что возит?

– Ни! – воскликнул толстяк. – Ни в коем разе. Откуда ж ему догадаться? Мебель – и мебель себе…

– Ладно, Гриц, – оборвал его хозяин. – С этим понятно. В следующий раз предупреждай. А то пойдешь моим волкодавам на колбасу. Понял?

– Понял, понял, Андрей Данилович, – выпучивая глаза, закивал с усердием побледневший Гриц. – Это ж Вовка, гад, заболел, так я этого на смену взял… А так бы – ни за что, я порядки знаю!

Затем он оглянулся и почему-то шепотом спросил:

– А что, будут еще рейсы? Вы ж говорили, этот – последний.

– Будут, – успокоил его Андрей Данилович. – Видишь, сколько еще места? Надо все заставить.

– Ага, ага… – покивал Гриц. – Добренько. Надо, так надо, вам видней.

Хозяин сделал ему знак помолчать и кивнул своим помощникам. Те ловко распаковали картон на одном из ящиков и ломиками вскрыли деревянную крышку. Отложив крышку в сторону, сняли пенопластовую прокладку. Под ней блеснула гладкая поверхность. Аккуратно достали плоский длинный кейс, отщелкнули два замка, откинули крышку.

В поролоновых, точно сделанных гнездах лежали: ствол, приклад, цевьё, прицел, магазин, патроны, сошки и несколько мелких деталей. Все отливало густым черным лаком. Зрелище было внушительным настолько, что все собравшиеся затаили дыхание. Снайперская крупнокалиберная винтовка «В-94» даже в разобранном виде внушала почтение. В собранном же она казалась совершенным оружием. И то сказать: пуля калибром 12.7 мм гарантированно поражала цель на расстоянии более чем в два километра, с легкостью пробивая армейский бронежилет.

Толстяк поцокал языком, облизнулся, как при виде чего-то вкусненького. Андрей Данилович покосился на него, но ничего не сказал. Одобрительно прищурился и сделал знак закрыть кейс.

Два его безмолвных помощника уложили кейс обратно в ящик, накрыли пенопластом, забили крышку и принялись обертывать ящик в картон, придавая ему первоначальный вид.

Не дожидаясь конца процедуры, Андрей Данилович направился к выходу, поманив за собой Грица. Тот поспешил за ним, переваливаясь с боку на бок. Точь-в-точь мопс, бегущий за хозяином в надежде получить сладкую косточку.

– Вот твоя доля, – сказал Андрей Данилович, вручая ему пачку радужных банкнот. – Как договаривались.

– Ага, – кивнул Гриц, осторожно забирая деньги пухлыми, заметно вздрагивающими пальчиками.

Глаза его стали косить от возбуждения. Похоже, «косточка» оказалась даже большей, чем он ожидал. Наверное, будь ситуация попроще, он тут же начал бы пересчитывать купюры.

Но в присутствии строгого Андрея Даниловича не решился этого сделать и лишь тискал пачку в ладони, сунутой в карман, на ощупь пытаясь определить, какая сумма в ней заключается.

– Тут аванс за следующий рейс, – сказал Андрей Данилович, без труда угадав ход мыслей толстяка.

– Ага, – снова кивнул Гриц, отчаянно кося куда-то в угол. – Понял. А когда…

– Позвоню. Скоро.

– Ага, понял…

– Все, можешь ехать.

Андрей Данилович протянул выпрямленную дощечкой ладонь. Гриц осмелился пожать лишь кончики пальцев, с трудом отлепив руку от нагретой в кармане пачки.

Хозяин махнул рукой одному из своих помощников. Тот несуетливо, но быстро подошел.

– Проводи.

Тот кивнул, вышел вместе с Грицом из сарая.

Андрей Данилович дождался, когда загудит и удалится шум двигателя, достал из кармана мобильный.

Вернулся помощник, едва заметно кивнул и направился к столу, чтобы помочь напарнику перенести ящики к стене.

Снаружи начался дождь, сыпанул по черепице увесистым горохом. Андрей Данилович набрал номер, задумчиво шевеля губами.

– Да, в порядке, – отозвался он на вопрос невидимого собеседника. – То, что нужно. Нет, я думаю, этих должно хватить. Ищите теперь людей. Конкурс? Это мысль. Ничего, всех пристроим, так им и скажи. Пусть подождут. Да… Ладно. Теперь с Грицом. Он мне не нравится. Да. И жаден стал слишком. Да, пора. А чего тянуть? Пока он еще какую глупость не сморозит? И этих тоже… Слишком много видели. Конечно, так будет спокойнее. Да. Действуй. До связи.

Заметив, что ящики сложены и помощники ждут указаний, Андрей Данилович сделал жест «уходим» и вышел из сарая.

Стемнело. Шумели кроны деревьев, по крыше, по листьям, по плечам тарахтели капли дождя. Не обращая на них внимания, Андрей Данилович проследил, чтобы двери сарая были заперты, проверил, включена ли сигнализация, и только после этого направился по узкой дорожке к особняку, стоящему невдалеке, за грядой преклонных вязов.

Оба его телохранителя почти бесшумно шли следом. Где-то залаяла и тут же затихла собака. В нижнем этаже особняка уютно горели окна. Андрей Данилович посмотрел на них, улыбнулся и прибавил шаг.

«ЛЬВОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ»

«Вчера в двадцати километрах от города произошла автомобильная катастрофа. Водитель фургона „Мерседес“ не справился с управлением и на полной скорости вылетел за пределы дороги, после чего машина свалилась с десятиметровой насыпи, несколько раз при этом перевернувшись. Машина загорелась, водитель и пассажир погибли.

В погибшем пассажире удалось опознать владельца мебельной фабрики Григория Маркевича.

У следствия есть несколько версий. Первая, и самая очевидная: сложная ситуация на дороге. Накануне шел дождь, покрытие было скользким, поворот, на котором случилась катастрофа, крутым. Скорее всего, водителя ослепили фары встречного автомобиля, и он не смог вписаться в поворот.

Есть и другая версия. Как сообщил нам компетентный источник, в смерти Маркевича, успешного и хорошо известного бизнесмена, были заинтересованы его конкуренты. Возможно, речь идет о заказном убийстве, инсценированном под несчастный случай…»

10 июня, ближнее Подмосковье

И кто бы мог подумать, что вечер закончится именно так? Начиналось все очень мило, интеллигентно, в духе комильфо, коего так старательно начали придерживаться русские нувориши и их подобострастные подражатели. А вылилось в скандал, в побоище, в невесть что, чего ни Роман Морозов, ни гости, ни сам хозяин никак не ожидали…

Но – по порядку. Достав приглашение на приватный показ эксклюзивного нижнего белья – это в последнее время стало очень модно, – Роман с удовольствием на этот показ и явился. Тому было две причины. Первая, и самая невинная: поглазеть на хорошеньких девушек. Ну, и попутно угоститься на славу, поскольку хозяин дома, находившийся во втором десятке списка самых богатых людей России по версии журнала «Форбс», слыл отъявленным хлебосолом.

Вторая, и главная: прощупать одного влиятельного дельца от цветной металлургии и узнать, какая участь в самое ближайшее время ждет концерн «Сибникель». Это было очередное задание Лёни, и от его выполнения напрямую зависело благосостояние Романа. Леня Пригов служил старшим дилером на фондовой бирже. Когда-то Роман оказал ему большую услугу, и в благодарность Леня стал его личным биржевым маклером. Получив от этого прямую и быструю выгоду, Роман начал сотрудничать с Леней. Он добывал для него информацию, а Леня пускал в оборот деньги Романа, успешно удваивая, а порой и утраивая их количество. Были проколы, но небольшие. В основном же Леня действовал безошибочно, и это позволяло Роману вести вполне обеспеченную даже по столичным меркам жизнь. Поэтому задания Лени были для него почти столь же приоритетны, как задания родной Конторы.

Правда, почти – и в этом «почти» крылась нелюбезная Лениному сердцу подоплека, ставившая интересы Конторы все-таки выше интересов бизнеса. Но тут уж Роман ничего с собой поделать не мог, ибо в этой жизни всегда что-то первично, а что-то, увы, вторично. А служба у него, по странной прихоти натуры, стояла на первом месте.

Но, как только изыскивалась возможность, он со всем пылом кидался выполнять поручение и рыл землю до тех пор, пока что-то не нарывал. Вот и сюда, на этот парад звезд, он явился с четко означенной целью и решил живым не уйти, а добыть ценную весть и доставить ее Лене, горячую и удобоваримую.

Работал он рьяно. Каких трудов, к примеру, стоило достать заветный билетик. Круг гостей был ограничен, всего-то сотенка человек, и каждый в этой сотенке что-то из себя да представлял. О, попасть на подобную вечеринку было пределом желаний многих и многих. Кудесники шоу-бизнеса, политики, артисты, акулы пера – все хотели побывать в числе избранных, посветиться в ореоле истинного богатства и могущества.

Роману пришлось надавить, используя служебное положение, на одного знаменитого адвоката, близкого друга хозяина, и тот устроил ему пригласительный билет. А что делать, если к промышленнику-«цветмету» Роман мог подобраться только на подобной вечеринке? В любое другое время тот был недоступен, как отключенный мобильник, поскольку в том же списке «Форбс» находился в четвертом десятке и на людях появлялся реже, чем первый из этого списка.

В банкетном зале путем хитрых маневров Роман умудрился сесть за соседним столиком с нужным ему олигархом.

Рассадка гостей велась по двум направлениям. Те, которые приехали группами, садились за большие, заранее приготовленные столы. Одиночки, вроде Романа, занимали места за столиками на двоих, и к ним подсаживали соседа или соседку, в зависимости от пожеланий.

Роман увильнул от уготовленного ему соседства с музыкальным журналистом, известным педерастом, и сел за свободный столик, в непосредственной близости от объекта.

Правда, случился небольшой казус: к Роману, улыбаясь белоснежной металлокерамикой, подсела стареющая теледива с одного из центральных каналов. Открытые сверх меры шея и грудь были основательно разрушены временем, хотя пластическая хирургия и липосакция позволяли бывшей обольстительнице казаться самой себе вполне неотразимой. Особенно в том приглушенном, чуть играющем освещении, что мягко наполняло зал.

Пришлось Роману исполнять роль кавалера и видеть в полуметре от себя забетонированные гримом щеки и надутые силиконом губы. Но менять позицию было поздно, поэтому он мило улыбался и время от времени чокался, отвечая слегка невпопад и ведя наблюдения за интересующим его объектом.

Елена – так звали теледиву – кивала направо и налево, как будто была хозяйкой вечера. Ценная привычка светского человека: везде чувствовать себя непринужденно и вести себя со всеми, как со старыми знакомыми. К удивлению Романа, с «объектом» она расцеловалась щека к щеке, и он долго мял ее руку, по локоть затянутую в атласную перчатку.

Елена – о, удача – представила Романа, который отрекомендовался как специалист по разрешению конфиденциальных ситуаций. После такой аттестации объект глянул на Романа внимательнее, запоминая, и, чуть поколебавшись, попросил у него визитку. Понимал, что абы кто здесь занимать столо-место не будет, и человек, наверное, кое на что способен.

– Скажите, Рома, – можно, я буду называть вас просто Рома? – скажите, Рома, – мягко промурлыкала Елена, когда объект переместился за свой столик, – а какого рода конфиденциальными ситуациями вы занимаетесь?

Единственное, чего не коснулось время, – голос. Он звучал божественно. Если бы не видеть лица, словно носившего следы побоев, можно было отдаться обладательнице такого голоса со слезами счастья на глазах. Хотя, возможно, Роман был слишком придирчив.

– Всякими, – ответил он, потягивая кампари.

– И… вы работаете как частное лицо?

– Совершенно верно. Но – в рамках закона.

– Как интересно, – подалась грудью к столу Елена, так что оба полушария, изрядно подкопченные в солярии, на две трети выдавились из корсета. – Мне всегда импонировали люди, занятые необычной профессией. Это что-то вроде Шерлока Холмса?

– Что-то вроде, – с улыбкой согласился Роман. – Только гораздо меньше романтики и гораздо больше юриспруденции. В общем, рутина.

– Я вам не верю, Роман, – покачала головой Елена. – Вы не похожи на заурядного частного детектива из романов Старка или Чейза. Хотя бы ваша одежда, ваши манеры. Наконец, то, что вы здесь…

Она сделала очаровательный жест, магнетизируя Романа неотрывным взглядом. Слава богу, появился хозяин и отвлек внимание, а то Роман почувствовал, как у него пробиваются ушки и пушистый хвостик.

В короткой речи хозяин, мучающийся от собственного богатства, поблагодарил гостей за то, что почтили его дом своим присутствием, и призвал веселиться от всей души, за что и сорвал бурные аплодисменты. Сейчас же на сцену выпрыгнули четверо новомодных мальчиков, запели, завихлялись, «заводя» зал. Между столиками засновали накрахмаленные официанты, разносили невиданные блюда, разливали драгоценные вина. Народ, видавший виды, застонал от удовольствия.

После мальчиков на сцену, дожевывая что-то на ходу, взобрался артист из бывших кавээнщиков, объявил, что начинается показ нижнего белья из модельного дома такого-то. Вышел и такой-то, наголо обритый, развинченный, одетый в платки и бусы, напустил цветистой терминологии, хлопнул бокал вина за здоровье хозяина.

Его весело поддержали, требуя начала показа. Такой-то убежал, махая руками, чтобы начинали.

Показ велся по-домашнему, то есть модели ходили не по подиуму, которого и не было, а прямо среди гостей. Специальные осветительные приборы высвечивали дорожки, как бы отделяя зрителей и давая пикантный оптический эффект. Роман вдруг увидел, что на него идет дивной красоты девушка. Бедра, талия, грудь, точеные скулы, свободно рассыпанные по плечам черные волосы. И на всем этом – две сиреневые кружевные полоски, почти ничего не прикрывающие.

Брюнетка сверкнула гладким, как кегля, бедром, резко меняя направление, обдала запахом горьковатых духов. Роман уткнулся глазами ей в гибкую спину, вытянул машинально бокал вина. Внизу живота прошла горячая волна, и он понял, что надо либо напиться в дым, либо спасаться бегством.

Следом за брюнеткой, открывавшей дефиле, вереницей потекли остальные. Блондинки, рыжие, стриженные под мальчика, русалки, худенькие, пышные, – но все без исключения красавицы. Была и «фишка»: среди бледных европеек эбеновыми статуэтками выступали негритянки, сверкая белками глаз, томно плыли смуглые азиатки, улыбаясь порочными ртами.

Роман, забыв о еде и питье, смотрел во все глаза на великолепные тела, искусно прикрытые узкими полосками шелка, гипюра или кожи. Девицы пружинисто шагали на высоченных каблуках, многие были топлесс, перед гостями прыгали их обнаженные животы, груди, филейные части…

– Лобки и колобки, – проворчала Елена, пуская дым со всем возможным презрением.

Ее не слишком светское замечание отрезвило Романа и вернуло к действительности.

Он покосился на «своего» олигарха. Тот смотрел на прекрасных дев снисходительно, вино потягивал едва-едва. Сразу видно, пресытился человек. И скучает. Ну, ясно. Даром тратит время. Небось думает о том, где можно сорвать еще миллиард-другой. Увидев, что Роман смотрит на него, кивнул. Ага, запомнил. Ну, конечно, у таких людей всегда есть проблемы конфиденциального свойства. Нет, не проблемы, это слишком, а небольшие неприятности. (А у кого их нет? Богатые тоже плачут.) Стало быть, можно рассчитывать на то, что позвонит. Или, как человек деловой, захочет поговорить прямо здесь. Вот еще раз посмотрел, дольше. Точно чего-то хочет. Только бы не того, чего не надо. Этих сытых мужичков иногда от избытка жиров и денег тянет на всякие непотребства. Но нет, не похож. Две блондинки с ним явно не для прикрытия, он их поглаживал хоть и лениво, но вполне по-мужски. Значит, будет какое-то предложение. Отлично. Только бы краем зацепиться, а там пойдет. Спасибо Елене… как ее по батюшке? Да просто Елене, очень удачно она подсела.

Тем временем в зал выпустили колонну моделей-парней в умопомрачительных плавках. И парни были широко представлены в международном ассортименте. Женщины и полумужской контингент сразу оживились, ощупывая глазами рельефные торсы и поджарые ягодицы. Роман с интересом покосился на Елену. Та примолкла, покусывая нижнюю губу. Глаза ее были направлены куда-то ниже уровня поясниц проходящих по дорожке атлетов. Но лицо было грустным и больным, как у состарившейся Мальвины.

Роману стало ее жаль. Конечно, она без труда может купить на ночь любого из этих самцов. И делала это, наверное, не один раз. И все же женское сердце жаждет в первую очередь любви, а не только набитых тугими гениталиями плавок. А какая любовь в ее возрасте? Мезальянс с молодым расчетливым негодяем? Пара-тройка лет мучительного счастья, скандальный процесс развода и тягостные походы по психологам и косметическим клиникам. Она слишком умна, чтобы не понимать всех удовольствий подобной связи…

Елена перевела туманный взор на Романа, глубоко вздохнула. Он смутился, поднял бокал, предложив выпить за нее.

– Вы вправду этого хотите, Роман? – спросила она.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Мне кажется, я вам совершенно не интересна. Все эти девочки, несмотря на свои пустые головки, намного занимательнее для вас, чем я…

Роман чертыхнулся про себя. Рано он расслабился. Бывалая кокетка, подвыпив крепкого лафита, решительно пошла в наступление, грамотно используя данную им слабину.

– Ну что вы, Елена, – пришлось сказать ему. – Вы очень интересная женщина.

– Вы находите? – медленно протянула она, обволакивая Романа своим неземным тембром.

– Клянусь.

– О! Вы возвращаете меня к жизни, милый Рома.

Она со значением чокнулась о бокал Романа и выпила до дна, не отрывая от него слегка запавших глаз. Содрогнувшись от «милого Ромы», выпил и Роман.

Модели исчезли, на сцене снова задергались поп-мальчики. Порядком отяжелевший кавээнщик объявил, что скоро будет «второй выход», и под жидкие хлопки вернулся к своему столику доедать и допивать.

Официанты бесшумно меняли блюда, наливали вина, еще более изысканные, чем были до того. Некоторые гости двинулись танцевать, другие –углубились в разговоры.

– А давайте выпьем на брудершафт, – предложила Елена.

Ну, выпили, поцеловались в губы. Роман постарался отнестись к этому, как к медицинской процедуре. Вроде клизмы. Противоестественно, но надо.

А энергичная Елена уже довольно настойчиво приглашала его в гости, мотивируя это тем, что вот недавно завершила грандиозный ремонт и очень хотела бы, чтобы Роман, человек с несомненным вкусом, ознакомился с ним как можно быстрее. В том смысле, что прямо сегодня ночью.

Роман пока мычал что-то невразумительное, налегая на вино и старательно подпаивая пожилую сирену в надежде на то, что она, захмелев, умерит любовный пыл или, по крайней мере, переключит его на кого-нибудь другого. Но Елена не пьянела и первоначальных притязаний не оставляла. С характером был человек. И со стажем, этого не отнять.

Зато Роман опьянел довольно сильно и уже местами забывал, для чего он, собственно, сюда явился. Так можно и пропасть ни за грош, думал он, закуривая, то есть позволить затащить себя на квартиру, где уже не отопрешься и должен будешь соответствовать. А может, и не сопротивляться? Полезные знакомства, доступ к высшим сферам… Уже и вздутые губы Елены не казались ему такими безобразными, но в это время началось второе отделение, он увидел черные локоны, прямые плечи, изгиб крутого бедра – и это отрезвило его и спасло от позорного плена.

Брюнетка, на которой из одежды были только босоножки и кружевная тесемка, прожгла Романа взглядом, чуть задержавшись возле него и ясно давая понять, что заинтересована им.

Он расплылся в улыбке, оглаживая струящееся тело глазами. Другие девушки были не хуже, но почему-то именно эта вызывала в нем мгновенную дрожь внизу живота, сладить с которой, он знал, было делом абсолютно безнадежным.

Он проследил за ней до самого ее исчезновения в дверях. Наверное, пошла переодеваться. Хотя… что там переодевать? Одну полоску ткани заменить на другую? А может, и полоски никакой не будет?

Роман почувствовал, как от этих мыслей его начинает распирать вполне определенно. Во избежание конфуза, он задвинул нижнюю часть туловища поглубже под стол, налил себе вина… Уловив тяжелый взгляд соседки, спохватился, предложил вина ей. Елена выразила согласие медленным кивком, но хранила зловещее молчание. Она прекрасно все поняла.

«Слетаю за кулисы, – думал Роман, вытягивая бокал до дна, – возьму номер телефона – и обратно».

Он покосился на «цветмета». Тот сидел прочно, уходить не торопился. Увидев, что Роман смотрит на него, махнул рукой, приглашая за свой стол.

Отлично.

Роман сделал знак, скоро, мол, буду, извинился перед Еленой и направился к выходу. Уход был оправдан естественными потребностями организма. Всего заботы – сбегать туда-сюда. Объект подождет, раз позвал, он видел, что Роман направляется в туалет. А брюнетка может сорваться, особенно если беседа с «цветметом» затянется.

Понимая, что ведет себя неразумно, что не надо идти на поводу у мимолетной прихоти, а следует немедленно заняться обработкой клиента, Роман тем не менее тупо двигался в намеченном направлении. В глазах стояло играющее тело, желание накрывало душной волной. Опять же, лошадиная доза спиртного…

Он свернул в один из коридоров, двинулся куда-то в глубь дома. Хотя… какого там дома. Это был дворец почище царского, разве что фамильных вензелей не хватало.

Ориентируясь на неясные звуки, Роман миновал один коридор, потыкавшись по переходам, свернул, как ему показалось, куда надо и легким крадущимся шагом двинулся вперед, втягивая воздух разъятыми ноздрями. В воздухе отчетливо пахло пудрой и духами – женщиной. Черт ли ему в «цветмете», если где-то рядом находилась она? Да, нерационально и глупо, да, из-за потакания своим слабостям он до сих пор сидел в капитанах и был под вечной угрозой увольнения у Лени… Но – жизнь всего одна, и еще никто не придумал единственно верного рецепта ее проживания.

«Я все успею, – твердил себе Роман, – это дело одной минуты…»

Он увидел, как из двери впереди выпорхнули две девушки, наряженные в кисейные коконы, сквозь которые просвечивались все их прелести, убежали к выходу в зал.

Выскочил бритоголовый модельер, прокричал им вслед торопливые указания, скрылся в дверях.

Роман замедлил шаг, оглянулся. Охраны здесь не было, все гости досматривались еще у парадного, там и дежурили охранники. Так что помехи практически никакой не предвиделось.

Он не дошел до заветной двери десяти шагов, когда из нее вышла брюнетка.

Увидев Романа, она сперва замерла, затем как бы нерешительно двинулась к нему. При виде ее, такой близкой, доступной, голой – не считая пояса из меховых полосок на манер папуасов и горжетки на плечах, – у него случилось какое-то мозговое затемнение. Он даже не понял, как она оказалась возле него и как ее рука оказалась в его руке. Все задвигалось и завертелось, точно во сне.

Вслепую Роман толкнул одну из дверей, втянул девушку за собой, нащупал в темноте что-то похожее на стол. Они не обменялись ни единым словом, сразу начали целоваться, инстинктивно отыскивая наилучшую позу для соития. Все шло молча, на ощупь, торопливо: прерывистое дыхание, горячая кожа, жадные губы, скользящие полоски меха…

Роман, не чувствуя веса, подсадил ее на стол. Она расстегнула ему ремень, молнию, обхватила ласкающими руками спину под рубашкой, с тихим стоном пустила его в себя.

«Одну минуту, – ворочалась в голове Романа далекая мысль, – только одну минуту…»

Он не знал, сколько длилась эта минута, время перестало существовать, был лишь волшебный ритм, постанывания, сладковатый вкус губ и судорожное обмирание во всем теле…

Щелкнул включатель, яркий свет залил помещение.

– Сука! – сказал кто-то отчетливо и злобно.

Брюнетка ойкнула, рывком сдвинула ноги, соскользнула со стола, прячась за спину Романа.

Натягивая брюки, он оглянулся, уже понимая, что ничего хорошего ни сказанное слово, ни поведение брюнетки ему не сулят.

В дверях, упираясь рукой в косяк, стоял невзрачный человек в очень дорогом костюме. Алмазная заколка для галстука, массивные платиновые часы. Все ясно, из этих. Новых хозяев жизни. Судя по тяжелой надбровной складке и волчьему прищуру, на пути к богатству сей господин провел не один год в тюремных стенах. За ним высились два здоровенных лба в нелепых смокингах. Вывод: договориться «по легкому» не получится.

Впрочем, Роман пока мало занимал вошедшего. Можно сказать, он его вообще не замечал, приковав все свое внимание к брюнетке, которая – Роман это чувствовал спиной – была напугана до смерти.

– Вы бы постучались, – сказал Роман, застегивая ширинку. – А то некрасиво получилось.

– Заткнись, – процедил невежливый гость.

– Ты его знаешь? – через плечо спросил Роман свою подружку.

Она выступила из-за него, жалко улыбаясь и кутаясь в горжетку.

– Жора, не надо…

– Заткнись, сучка, – дергая веком, прохрипел Жора.

Роману стало скучно. Ну почему они такие одинаковые? Вломились на самом интересном, грубят, сейчас угрожать начнут. На улице – двадцать первый век, а у них все те же косные нравы хитровских трущоб девятнадцатого столетия. А идеал вождя – горбатый Карп за столом, ломящимся от жратвы. Нет, далеко еще нам до европейского лоска, сколько денег во все аксессуары красивой жизни ни вбухивай.

– Знаете, уважаемый, это я во всем виноват, – сказал Роман решительно. – Девушка ни при чем. Давайте разберемся без нее.

Язык слушался плохо, руки путались в ремне, что снижало шансы на какое-то подобие победы, дойди дело до рукопашной. А дойти оно могло вот-вот, нависшие за Жорой костоломы смотрели сочувственно, что было, несомненно, дурным признаком.

– Тебя, гаденыш, никто не спрашивал, – мрачно изрек Жора, удостаивая Романа взглядом.

Роман почувствовал раздражение. Первое: упустит клиента. Второе: свалилась проблема. Третье: до чего же он не любил этих типов. Даже хмель слетел.

– Ну так спроси – и дело с концом. А то стоишь, сопли жуешь, двери подпираешь. Не шлагбаум.

В глазах Жоры вспыхнуло изумление. Он даже утратил интерес к брюнетке – чего и добивался Роман.

– Ты че, баклан, в натуре, оборзел? – заговорил он на чистом родном языке.

Роман взял брюнетку за руку, шагнул вперед:

– Можно пройти?

Что-то в его поведении насторожило Жору. Человек опытный, он догадался, что здесь кроется какой-то подвох. Какой, вот чего он не мог понять. Мужичок был тощий, по роже – из интеллигенции, одет, как это нынче говорят, гламурненько, оружия нет. Откуда же борзость? Упился до чертиков и ничего не соображает? Но взгляд нехороший, опасный взгляд.

Жора медлил. Ронять свой авторитет он не мог, это, по сути, было главное его достояние. Но и попасть впросак не хотелось. Поспешное решение могло обойтись еще дороже.

Ситуацию разрешило пустое: Роман, все же порядком охмелевший, слегка качнулся на ходу.

Ну, так есть, понял Жора, нарезался, идиот. А раз так…

– Дайте ему, – сказал он, отнимая от косяка руку. – Только тихо. Кости не ломать, но ливер опустить.

В дверь по одному шагнули лбы, встали плечом к плечу, заслонив проход.

– Не надо, Жора, – сказала жмущаяся к Роману брюнетка, о которой, как это водится в таких делах, все забыли. – Не трогай его, это я во всем виновата.

– Ты лучше помолчи, – отечески посоветовал Жора, – с тобой базар отдельный. Чего встали?!

Первый молодец лениво протянул руку, намереваясь ухватить зарвавшегося лоха за лацкан пиджака.

Роман эту толстенную руку перехватил, завернул до хруста и толкнул вздрогнувшую от боли тушу на второго молодца.

Толчок вышел преотличный: ошеломленные противники сбились в кучу, освободив на короткое время проход. Роман подхватил брюнетку и кинулся к двери, пока не завязался настоящий бой. Будь он трезвее, это его не смутило бы. Но в том-то и дело, что в нынешнем состоянии к бою он был мало способен, а потому следовало ретироваться как можно быстрее.

Жора вжался в косяк – въевшееся в нутро чувство опасности безошибочно подсказало ему, что на пути у этого фрукта ему лучше не становиться.

Роман выскочил в коридор, увидел невдалеке еще одного громилу и бросился в ту сторону, куда уходили модели в коконах. Брюнетка мчалась за ним, ни на шаг не отставая, несмотря на трехвершковые каблуки. Билась по ветру горжетка, разлетались пушистые кисточки на поясе.

– Взять их, ослы! – заревел Жора.

Коридор вздрогнул от тяжелого топота. Роман, глянув назад, увидел шарами катящиеся смокинги. Худо дело, эти будут гнать до последнего.

Увидев широкую дверь, Роман бросился туда, резко меняя направление. Каблуки понесли брюнетку мимо, Роман дернул ее за руку, она взвизгнула и едва не упала.

Момент был критический. Смокинги были в десяти шагах. Роман закусил губу, рванул девушку на себя, поставил на ноги и потащил дальше.

Они с грохотом вывалились в банкетный зал. За шумом музыки на них поначалу не обратили внимания.

Роман было притормозил, но тут же увидел, что сзади налетает один из лбов и тянет руку с намерением ухватить его спутницу за волосы.

За ним поспевали остальные.

Роман опрокинул ближайший к нему столик под ноги лбу и повлек брюнетку через зал к выходу.

Второй преследователь, перепрыгнув стол и упавшего коллегу, устремился к ним. Роман схватил на бегу бутылку с чьего-то стола, наотмашь ударил по коротко стриженной голове. По голове впопыхах не попал, но по локтю достал больно, стриженый рявкнул и отстал.

Народ уже что-то прочухал и начал разбегаться от невесть откуда взявшейся оравы. Роман, сворачивая столы, пробивался к выходу. Брюнетка, взвизгивая, остервенело швырялась тарелками. Дамы подняли крик, разбегаясь от летящих салатов. Роман как в замедленной съемке увидел изумленное лицо Елены, она медленно проливала вино из бокала на скатерть…

Тут его кто-то цапнул за плечо. Он поворотился, едва успев увернуться от зверского удара в лицо, заехал нападавшему в пах, рванулся дальше. Брюнетка каким-то чудом держалась возле него. Горжетка была утеряна, ее груди беспомощно трепыхались в пространстве.

Роман схватил большое серебряное блюдо, с разворота метнул одному из преследователей в ноги. Тот рухнул на скользкий пол, сбивая столы и стулья. Гости в панике метались по залу, женщины с упоением визжали. Одного из смокингов окружили пьяные дядьки и дружно пинали ногами. В общем, бардак стоял жуткий.

Подхватив изнемогающую брюнетку за талию, Роман кинулся к дверям. Задерживаться на вечеринке не имело смысла. Разговора с олигархом не получится, а Жора мог вызвать подмогу и дать команду «огонь».

Гости толпой ломились в двери. Навстречу им лезли охранники, пытаясь понять, что происходит. Роман с разгона вклинился в толпу, вывалился наружу вместе со своей подельщицей и побежал на улицу.

Кто-то садился в машину и уезжал, кто-то задерживался, надеясь разобраться в происходящем.

Не теряя времени, Роман отыскал свою машину, усадил разлохмаченную, но прекрасную брюнетку в салон, накинув на нее пиджак, и резво тронулся вперед, стремясь вырваться за пределы усадьбы до того, как начнут искать истинного виновника разгрома.

Ворота были открыты, гостей выпускали беспрепятственно. Привратники лишь внимательно оглядывали пассажиров. Пиджак скрыл наготу брюнетки, Роман проехал, не вызвав подозрений.

Уже на шоссе, когда им ничего не угрожало – Жора, как ни странно, не пустился в погоню, – оба начали смеяться, поглядывая друг на друга.

– Ты в кого тарелками-то бросалась? – спросил Роман.

– А… Во всех подряд, – беспечно отмахнулась брюнетка. – Терпеть не могу этих буржуев.

Уверенно расставив длиннющие ноги и сдвинув назад пиджак, так, что едва не вся грудь выбралась наружу, она чувствовала себя вполне комфортно.

Романа начали терзать смутные сомнения.

– Может, познакомимся? – покосился он на соседку, которая без спроса вытащила из кармана его пиджака сигареты и закурила.

– Лена, – свободно ответила та.

– Очень приятно. Роман.

– Слушай, Рома, давай заскочим ко мне, а? Я переоденусь по-быстрому, захвачу кое-что из вещей, а потом поедем к тебе.

Роман помолчал, соображая. Хмель уходил неохотно, но все-таки уходил. Веселое приключение переставало казаться таким уж веселым и смахивало скорее на катастрофу, чем на триумф.

– А может, ты останешься дома? – осторожно спросил он.

– Ты что! – возмутилась Лена. – Он же меня убьет!

С этим спорить было трудно. Жора, конечно, убить не убьет, но поизмывается всласть. Не исключено и рукоприкладство. И хоть девица к экстриму привычная, допустить, чтобы ее избивали после того, что между ними было, Роман не мог. Не то воспитание.

– Хорошо, – сказал он, – сделаем так, как ты говоришь.

Лена кивнула, ничуть не сомневаясь в ответе. Роман покосился на ее горделивый профиль, на голое, далеко выставленное бедро, и, как давеча, почувствовал жар внизу живота. Дает же господь такие дивные тела таким упрощенным созданиям.

Несколько раз он проверял, нет ли «хвоста». Но позади было чисто. Впрочем, Жора мог распорядиться насчет засады у дома беглянки.

– Кто этот Жора? – спросил Роман.

– Банкир, – односложно ответила Лена, лихо стряхивая пепел в окно.

– А-а, – кивнул Роман.

Кто бы сомневался. Они все сейчас – банкиры.

– Давно с ним знакома?

– Месяца два. Он увел меня от одного художника. Лыкин, может, слыхал?

Роман утвердительно качнул головой.

– Плохой художник, – объявила Лена. – Все какая-то детская мазня. Он мне объяснял про какой-то кубизм, супоростизм…

– Супрематизм.

– Во-во, точно. Но я ничегошеньки не поняла. Он меня нарисовал – кружочки, черточки… Ну, дичь! То ли дело у нас в Самаре. Река, поле, кони – все как живые. Это я понимаю – картины. А этот все какие-то каки-маляки мазюкает, смотреть смешно. Но деньги хорошие получает, на Западе его ценят. Я думала, может, мне заняться, че я, не смогу так? Но тут меня Жора сманил, не до искусства стало. Если б знала, какой он гад, ни за что бы к нему не ушла…

– Чем Жора не угодил?

– Псих. Чуть что не так, давай орать, одежду рвать, как будто я ему какая-то… Денег не жалеет, ничего не скажу, но держит, как на цепи. Ты сам видел. Только засек, что меня в зале нету, сразу побежал искать. На фига мне такая радость? Я свободно жить люблю. А ты мне сразу понравился. Видно, что прикольный. С таким не соскучишься. И в сексе толк знаешь, не то что этот мухомор… У него если когда и бывало, то на пару минут. Отбили все на зоне, ничего не держится. Еще и от этого бесился. А чего беситься? Не можешь – не бери. И другим не мешай… Короче, надоел он мне до жути.

– И ты решила найти другого?

– Ага, – кивнула Лена. – Теперь я от тебя не отстану. Вон, вон мой дом! Здесь поворот направо… Вот, этот подъезд. Подожди пять минут, я сейчас выйду.

– Проводить?

– Да не надо, я сама дорогу знаю.

Лена выскочила из машины и исчезла в подъезде, унеся пиджак Романа вместе с сигаретами и суммой рублей в тысяч десять. Деньги – ладно, но торчать без курева в машине среди ночи было тоскливо. Хорошо, если вернется. А если нет?

На всякий случай Роман развернулся и встал так, чтобы рвануть со двора, как только появятся архаровцы Жоры. Что Жора без последствий сей инцидент не оставит, Роман не сомневался. Оскорбление было слишком большим, особенно для подобного типа. Как же, увели «телку» из-под носа, да еще и на виду у всех. Как такое стерпеть? Никак невозможно. А потому – месть до седьмого колена.

Ну, мести Роман не боялся, благо никаких таких колен у него в помине не было. Но неприятности в виде сожженной машины или отморозка в подворотне, вооруженного ножом, могли последовать.

Разумнее всего было бы дать по газам и тихонько укатить домой. Пиджак и деньги – небольшая жертва за возможность продолжать тихую холостяцкую жизнь. А то, что с возникновением в ней Лены тишина кончится, было яснее ясного.

Но то ли хмель еще бередил душу, не позволяя бросить совращенную им девушку в беде, то ли удерживало нереализованное до конца желание, но Роман упорно стоял на месте и ждал испарившуюся красотку.

Пять обещанных минут давно прошли. Прошли и десять, и пятнадцать. Он нервничал. Вот-вот могла заявиться бригада Жоры и отрезать копуху от выхода. И тогда он ей ничем не сумеет помочь.

Наконец Лена вышла. В бирюзовом коротком платьице, в новых босоножках, свежая, как майская ночь, она выглядела восхитительно. Впечатление немного портили две большие спортивные сумки, которые она с трудом волочила за собой.

Роман вышел из машины, положил сумки в багажник.

– Какой ты милый, – пропела Лена, прыгая в машину.

– А где пиджак? – спросил Роман, садясь за руль.

– Ой, пиджак! Я забыла его дома. Сбегать?

– Не надо, – остановил ее Роман, которого при виде длинных гладких бедер вновь обдало жаркой волной.

Бог с ним, с пиджаком. Деньги из него наверняка перекочевали ей в сумочку, повадки этих молодых мародерш Роману были хорошо известны, и он их за это отнюдь не осуждал. Каждый выживает, как может. А вот задерживаться здесь еще на какое-то время было действительно опасно.

Вскоре они катили по свободным в это время улицам Москвы, наслаждаясь сверканием улиц, скоростью и ощущением полноты жизни.

Лена, блаженно улыбаясь, выставила голову в открытое окно и напевала в такт звучащей в салоне песни. Роман испытующе глянул на нее. Кажется, девушка под кайфом. И до того была, и дома добавила.

В сущности, ничего страшного, взрослым людям не возбраняется получать удовольствие тем способом, который они в состоянии оплатить. Но дело в дозе и в зависимости. Если баловство – ничего. Но если случай, близкий к клиническому, надо быть настороже.

Роман прокатился по городу чуть дольше, чем того требовалось для возвращения домой. Понятно, что Жора пока отстал. Но привычка к перестраховке заставляла убедиться в полной безопасности, тем более что ехал он не один, а с виновницей раздора.

«Не Елена, так просто Лена, – думал Роман, сворачивая наконец к себе. – От судьбы не уйдешь. Что-то из всего этого выйдет?»

От его квартиры Лена пришла в восторг и тут же принялась осваивать территорию. В том смысле, что отыскала, где находится бар, и проинспектировала содержимое холодильника.

После чего, ничуть не смущаясь, высыпала на столик белый порошочек из пудреницы, сделала кредиткой две ровные дорожки и мгновенно всосала их трубочкой, скрученной из долларовой банкноты.

– Хочешь? – предложила она Роману, втирая остатки кокаина в ноздри. – У меня еще есть?

– В другой раз, – отказался тот, наливая себе виски.

Голова ощутимо побаливала – начиналось похмелье. Он выпил виски залпом и налил еще. Боль отлегла, сменяясь утраченной было легкостью.

Лена набулькала себе мартини, выпила, как воду, звездой раскинулась в кресле. Роман старался не пялиться на белый треугольник шелка, видный из-под задранного платья.

– А у тебя клево. Один живешь?

– Один, – сказал Роман, включая магнитофон.

Хрипловато, чувственно запела Шадэ. Этот диск всегда стоял наготове, для таких вот случаев.

Лена скривилась:

– Может, что другое есть?

– Например? – осведомился Роман.

– Ну, Жанна Фриске. Или Дима Билан. Тащусь от Билана.

– Нет, такого не держу… Отстал от жизни, прости.

– Ладно, пусть играет, – снисходительно позволила Лена, берясь за мартини. – Хоть и отстой, но слушать можно. А ты кем работаешь?

– Да… Мониторинг демпинговой экспансии.

– Круто, – уважительно отреагировала Лена. – Я сразу поняла, что ты серьезными делами занимаешься.

Она выпила еще бокал, потянулась, органичная, как кошка. Глянула на Романа, наморщила носик.

– Жора теперь всю Москву перероет, – почему-то со смехом сообщила она. – Тольку фигушки ему. Я в его золотую клетку не вернусь.

Она мягким, совершенно естественным движением соскользнула с кресла, встала на колени перед Романом и принялась расстегивать ему брюки.

– Он думает, раз денег куры не клюют, так все возле него на цыпочках будут бегать. Счас!

Роман закурил, с интересом наблюдая за ее действиями. Времени Лена терять даром не привыкла, это точно. Высвободив рвущееся естество Романа, она принялась обрабатывать его вдумчиво и умело.

– А с тобой я останусь, на сколько хочешь, – заговорила она, сопя и почмокивая, и черт знает что вытворяя языком. – Ты классный. Я в мужиках толк знаю, с пятнадцати лет, еще когда физрук на маты завалил… А потом отчим шоколадками заманивал. Но мне на эти шоколадки наплевать, мне интересно было, как оно у вас устроено. Самое смешное, что у всех по-разному. У кого толстый, у кого тонкий, у кого кривой… А у Жоры, знаешь, вот тут, – она показала подрагивающим кончиком языка где, глядя при этом в глаза Роману, – муха наколота. Как живая. Я так прикалывалась. Только толку с него мало…

Роман докурил, затушил сигарету, притянул ее к себе – и дальше все пошло именно так, как ему хотелось изначально.

11 июня, Москва, 11.20

Спала Лена долго. Роман успел и помыться, и побриться, и напиться кофе, и, самое неприятное, обдумать всесторонне свое положение.

А положение обрисовывалось паршивое. Девицу-то он умыкнул, и девицу роскошную. Во всех смыслах. Но вот стоил ли дебет кредита? То есть не свалял ли он дурака? С «цветметом» разговора не получится, тот был свидетелем свистопляски, устроенной Романом, и на контакт ни за что не пойдет. Эти олигархи осторожны, как бобры, чуть что не так, нырок под воду – и в хатку, под пятислойный накат. А значит, узнать что-либо о «Сибникеле» не удастся. Плохо. Леня очень просил, нет, не просил, требовал прояснить судьбу концерна в самое ближайшее время. Но теперь в ближайшее время никак не получится. Равно, как и в последующее. Если только пойти в обход и завести дружбу с секретаршами? Но это – долгая музыка, людей в такие учреждения подбирают железных, и дело надо доводить, как минимум, до свадьбы, чего Роман не хотел даже в высших целях.

Итог: полный провал.

Далее – непосредственно Лена. Девушка въехала надолго и этого не скрывала. В общем, Роман был не против ее пребывания, но смущали сроки. Если месяц, другой, это еще куда ни шло. А если дольше?

Тут начинались проблемы. Связывать себя долгими отношениями было не в его привычках. Все эти сексуальные утехи имеют свойство приедаться, и радость бытия виделась ему исключительно в смене декораций. Поэтому стоило уже на начальной стадии подготовлять ее к неизбежному расставанию. В крайнем случае, подыщет себе замену – придется расстараться спокойствия ради.

К тому же Лена потребляла кокаин в промышленных дозах, что вряд ли положительно сказывалось на ее психике. Пока наркотик был под рукой, она вела себя прилично. А если не окажется? Поставками такого рода Роман заниматься не собирался. А значит, Лене придется обслуживать себя самой. К чему это может привести? Вариантов было много, и почти все они оказывались малоутешительными. Роман решил, что «поживем, увидим», но настроение от этого не улучшилось.

А там еще Жора повисал, неотомщенный и унылый, как киношный маньяк. Наверняка ведь будет искать. Москва только кажется огромной, на самом деле места здесь мало, и человека, да еще такого заметного, как Лена, найти – раз плюнуть.

Инструкции Лена, конечно, получит, но будет ли она им следовать неукоснительно, вот в чем вопрос?

Ну, и по мелочи: насвинячил в гостях; с Еленой знакомство не развил, хотя не мешало бы; испортил себе репутацию и, как следствие, более приглашения в это общество не получит…

Получалось, кредит многократно превышал дебет, – и это было только начало.

Закурлыкал мобильный. Лёня. Роман с сомнением посмотрел на телефон, но все-таки включился.

– Здравствуй, Леня, дорогой…

– Да или нет? – холодно спросил тот.

– Понимаешь, я бы столь категорично не ставил вопрос…

– Рома, не надо со мной вилять. Ты не на ковре у начальства. Говори, что удалось узнать?

Роман имел неосторожность похвастаться Лене, что достал приглашение на вечеринку, где будет нужный олигарх, и пообещал, что сумеет использовать эту возможность на двести процентов. Леня обещание учел и теперь хотел узнать результат.

И как быть? Врать Лене бесполезно, тот видел все уловки Романа насквозь и душил их на корню, как сорную траву. Говорить правду? Такого Леня, человек впечатлительный, не вынесет. И, скорее всего, пошлет подальше. Услугу он давно отработал, так что не было никакой надобности содержать нерадивого компаньона. Это не компаньон, а балласт. И если балласт мешает, его незамедлительно выкидывают. Для того, собственно, и держат.

Роман маялся, не зная, что сказать. Думал отличиться. А вышло… Нет, отличился, конечно, что надо! Вот только не в ту сторону.

– Понимаешь, Леня, кажется, сорвалось…

– Что сорвалось?

Голос Лени звучал, как в компьютерной игре. Ни малейшего желания понять и посочувствовать.

– Ну, там произошло одно… эээ… – лепетал Роман, – произошел небольшой эксцесс… Короче, вышел, типа, скандал, и клиент как бы соскочил.

– Короче, типа и как бы, – перебил его Леня. – Ты его упустил?

– Ну… Можно и так сказать, – обреченно вздохнул Роман, надеясь этой обреченностью вымолить прощение.

– Но хоть что-нибудь удалось узнать? Хоть намек?

– Увы, Леня… Ничего. Но я обязательно попробую с другого боку!

– Поздно, Рома, – каким-то чужим голосом сказал Леня. – Хоть с какого – поздно. Если бы ты успел сегодня, дело бы выгорело. Но ты не справился, и ловить здесь больше нечего.

Роман молча холодел, слушая эти «ты». Обычно Леня, когда отчитывал, находил другие словесные формы, все больше налегая на спасительное «надо». Теперь же его речь звучала как приговор.

– Но ничего, Леня, – с ложной бодростью воскликнул Роман. – Это же не последний раз.

– Последний, Рома.

– То есть?

– То и есть. – Леня помолчал. – Я думаю, ты взрослый человек, и сам все понимаешь.

– Значит, конец?

– Да, Рома, конец.

– Ну, тогда до свидания…

– Прощай.

Связь прервалась. Роман криво усмехнулся, глядя на потухающий экран. Вот так оно и происходит. Тихо, прозаично, ровно ничего не нарушая в состоянии миропорядка. Оторвалось и ушло нечто важное, без чего жить стало невозможно. Нет, шалишь, возможно. Как? Это другой вопрос. Хотя ответ более чем очевиден.

Роман с подступающей тоской начал вспоминать, сколько у него осталось на счету. Кажется, тысяч восемь евро. Или семь? Если бы не позавчерашний проигрыш в казино, было бы под тридцать. Что бы Лене не объявить вердикт раньше? Смотришь, удалось бы отсрочить нищету на несколько месяцев. Или недель…

А-а, какая разница? Из грязи в князи, из князи в грязи – все происходит настолько быстро, что нет смысла затягивать процесс. Только больнее делать.

Вдруг за стеной во всю мочь рявкнули колонки, сотрясая окна и двери. Роман едва не выронил телефон. Сколько здесь живет, никогда так громко не включал магнитофон.

Хорошо, день на дворе.

Он заглянул в комнату. Лена, стоя перед зеркалом в одних трусиках-танга, вертела бедрами в ритм музыки и одновременно расчесывала свою черную гриву.

Увидев в зеркале Романа, повернулась и, раскачиваясь в танце, начала манить его к себе. Глаза блестели, по плечам, по высокой груди змеились черные локоны. Гибкая талия извивалась, бедра выводили какой-то сложный узор. Она была до того хороша, что все проблемы вылетели из головы в один миг.

Ну их к лешему, в самом деле, как-нибудь разберемся. Потом.

– Сделай тише, – сказал Роман, медленно приближаясь к танцующей красавице.

– Что!? – крикнула она, обнимая его и прижимаясь всем телом, сверху донизу.

– Ничего, – пробормотал он, опускаясь вместе с ней на диван под неистовый грохот барабанов.

Позже, когда сделали музыку тише и завтракали состряпанным Романом омлетом, состоялся короткий, но содержательный разговор.

– Рома, мне надо пару сотен евриков, – просто сказала Лена, с аппетитом жуя и прихлебывая красное вино, которое самоуправно извлекла из бара.

– Угу, – отозвался Роман.

– На порошок и так, по мелочи, – сочла нужным пояснить Лена.

– Угу.

Повисла пауза. Роман оторвался от тарелки, сходил к заветному комоду, принес требуемую сумму.

– Спасибочки.

Роман, пока ходил, успел подсчитать, во сколько ему обойдется двухнедельное, скажем, пребывание Лены. С учетом того, что и ему надо на что-то жить и покупать напитки, получалось неслабо. Был бы в активе Леня, он даже не стал бы заниматься подобными расчетами. Но теперь, в новых реалиях, приходилось полагаться только на себя, то есть на зарплату в Конторе, а на нее самое большее можно было не умереть с голоду, но никак не играть роль богатого покровителя.

Лена отодвинула пустую тарелку, закурила. Стало понятно, что Роману придется не только готовить, но и мыть посуду. Впрочем, можно было не готовить и не мыть, а скромно обойтись рестораном. Или, на худой конец, домработницей по вызову.

Но тут снова глухой стеной вставал проклятый вопрос. То, что решалось запросто, одним небрежным жестом, становилось серьезнейшей проблемой.

Ну, Леня! К хорошей жизни приучил, а отучить – не удосужился. Жестоко. Все-таки с живым человеком так нельзя обходиться. Мог бы издали, постепенно. А то бац, и наповал. Люди, конечно, взрослые, это он верно заметил. И возразить нечем, ибо прав со всех сторон. Но как-то пещерно прав. Не по-нашему. На ум пришел рассказ О.Генри «Боливар не вынесет двоих». Ну, точно. Как только друг стал помехой, пулю в лоб – и вся недолга. И помехи нет, и делиться не надо. А что и было хорошего – это в прошлом, в несуществующем.

Лена стукнула пудреницей, отвлекла. Роман искоса пронаблюдал, как она лениво, но уверенно расправилась с остатками кокаина. Н-да.

«Максимум, неделя, – соображал Роман, споласкивая тарелки. – И надо от нее избавляться. Иначе я спущу все до нитки и вдобавок обрасту долгами. А это уже из разряда удовольствий, которые я не могу себе позволить».

Следовало осторожно выяснить, как она отнесется к тому, что пребывание у него в гостях будет не слишком долгим. Но только – осторожно, а то еще обидится и съедет незамедлительно, чего Роману пока не хотелось.

– Какие планы? – подыскал он приемлемую фразу.

– Да никаких, – обескуражила его Лена.

Она переместилась в гостиную, включила телевизор, нашла МУЗ-ТВ и завалилась на диван с такой непосредственностью, будто жила здесь всю жизнь.

Роман решил, что сейчас не слишком подходящий момент. Все-таки только-только ввез и тут же намекать на выезд? А где же знаменитое московское гостеприимство?

Ладно, этот вопрос можно провентилировать позже. Пусть пока отдыхает. Глядя на ее длинные, изящные щиколотки и узкие коленки, выставленные к потолку, Роман снова почувствовал сексуальное томление. Пожалуй, если он поспешит от нее избавиться, то умрет от сперматоксикоза, вспоминая эти коленки.

– Мне надо по делам. Так ты тут не скучай, я скоро вернусь.

– Да можешь не торопиться, – откликнулась Лена, блаженствуя под песню какой-то лохматой особы.

Пока доза при ней, ей везде хорошо, понял Роман.

– Послушай, ты ведь понимаешь, что Жора будет тебя искать? – перешел он ко второму важному вопросу.

– Пусть ищет, – отмахнулась Лена.

– Но это опасно.

– Конечно, опасно. Найдет – убьет. Он же зверь.

– Будь осторожна. Не говори знакомым в телефонных разговорах, где живешь. Даже район не называй. Не ходи по старым местам. Смотри, чтобы за тобой не увязывались подозрительные люди. Порошок покупай у другого поставщика…

– Ой, да знаю я все, не маленькая. Сколько этих сериалов пересмотрела, могла бы сама в милиции работать. Ну, чего ты там стоишь? – Лена извернулась и глянула на него из-под челки. – Иди ко мне, я соскучилась. Ну? Иди…

Она пошлепала ладошкой по дивану и раскинула шелковый халатик, добавив к торчащим коленкам еще две пленительные вершины. Роман завороженно двинулся к ней. Но в этот миг зазвонил телефон.

Роман приостановился. Распахнутые полы халата манили его, как цветочные лепестки манят шмеля. Но звонок был из Конторы, а просто так оттуда не звонят.

– Извини, – пробормотал он и вышел в коридор, плотно прикрыв дверь.

– Слушаю.

– Слушай, – сказал подполковник Дубинин, куратор и непосредственный начальник Романа. – Есть задание. Не задание – мечта. Еле для тебя выбил. Так что через час чтобы был в Управлении.

– Есть, товарищ подполковник.

– Ты чем-то недоволен? – спросил Дубинин, еще более чуткий к интонациям Романа, чем Леня.

Увы, бывший Леня.

– Никак нет, всем доволен, – поспешно отозвался Роман, делая над собой усилие, чтобы не думать об оставленной на диване Лене. – А что за задание?

– Прогулка по Европе. Море удовольствия и все такое. Сам бы поехал, но не могу. Так что – пляши.

– Пляшу.

– Ну, через час. И не дай тебе бог опоздать. Поедешь на Шпицберген моржей гонять, имей в виду.

– Все, мчусь.

Сжав сборы до армейских нормативов, Роман выкроил десять минут и к дивану все-таки наведался. Попрощался, так сказать. Пути, ведущие из Конторы, были неисповедимы, и потому следовало захватить с собой на дорожку как можно больше простых человеческих радостей.

11 июня, Москва, ГРУ, 14.00

Дубинин прижал указательный палец к губам и тем же пальцем поманил Романа к себе.

Тот, заинтригованный, подошел к столу, протянул руку. Дубинин молча ее пожал, значительно посмотрел на Романа, взглядом приказывая сесть.

Роман сел.

– Ну что, будете делать карьеру, капитан? – интимно спросил подполковник.

– Пора бы, – вздохнул Роман.

– Угу. Так вот. Выполнишь чисто это задание, я лично выхлопочу тебе майорские звездочки.

– А местечко в таком кабинете выхлопочешь?

– А ты на нем усидишь?

– Не знаю, – озадачился Роман.

– То-то и оно. Но насчет майора я вполне серьезно.

Роман посмотрел на Дубинина. Форма с иголочки, выправка – загляденье, даже когда сидит, выражение лица – сама корректность и собранность. Красавец. Не чета ему, вечному капитану, позору отдела, который и форму-то носил разве что на срочной службе, двадцать лет назад. Смотри-ка, неужели двадцать? Действительно, пора карьеру делать, времени в обрез. Чай, майорская пенсия слаще капитанской? А если принажать, можно и до подполковника докарабкаться. Конечно, если генерал Слепцов, начальник отдела и персональный ненавистник Романа, выйдет-таки в отставку.

– Хорошо, – кивнул Роман, – давай, если серьезно.

Открылась дверь кабинета, из него вышли два суровых полковника. Дубинин вскочил, проводил их до выхода из приемной. Вернулся, скептически посмотрел на сидящего как ни в чем не бывало Романа. Тот понял: никогда ему с его служебным рвением не занимать подобную должность.

– Твоя очередь, – сказал Дубинин, подходя к двери, за которой сидел начальник отдела. – И веди себя смирно.

– А что о деле?

– Там тебе все скажут. Потом ко мне, на инструктаж.

– Есть.

Роман придал лицу скорбное выражение, посмотрел на Дубинина.

Тот кивнул: то, что надо. Заглянул в кабинет.

– Товарищ генерал, к вам Морозов…

– Пусть войдет, – послышался ворчливый голос.

Дубинин посторонился, пропуская Романа, мигнул, мол, смотри мне, без глупостей.

Роман четко вошел, остановился в трех метрах от Т-образного стола. Дверь за ним бесшумно закрылась.

– Товарищ генерал-лейтенант, капитан Морозов по вашему приказанию прибыл.

Генерал Слепцов, важный, широкий, в блеске регалий и позолоченных очков, некоторое время разглядывал его, барабаня пальцами по столу.

– Садитесь, капитан.

Похоже, начальник отдела остался доволен внешним видом нелюбимого подчиненного. Ну, еще бы не остался. Роман специально для такого случая держал в гардеробе заношенный серый костюмчик и парочку тусклых галстуков. Имелись и стоптанные ботинки «прощай, молодость». Вырядившись в этот утиль и перечесав модную стрижку на казенный пробор, он сам себя переставал узнавать. И маскировки никакой не требовалось. Хорошо, Лена залегла в ванну и не видела его преображения. А то пришлось бы громоздить легенду по всем правилам шпионского искусства.

– Для вас есть поручение, – сказал Слепцов. – Оно не сложное. Можно сказать, легкое. Но я бы хотел, чтобы вы понимали всю степень важности этого поручения и отнеслись к нему с должной ответственностью.

– Я ко всем заданиям отношусь с должной ответственностью, – выпалил Роман.

Очки Слепцова раздраженно сверкнули. Роман вспомнил напутствия Дубинина и прикусил язык. Тот слова на ветер не бросал и, что-то пообещав, свои обещания выполнял. А значит, коли есть охота получить майора и сдвинуть карьеру с мертвой точки, надо внимать, кивать и помалкивать.

– Вот, посмотрите, – Слепцов перебросил Роману тонюсенькую папочку. – Листайте и слушайте.

Роман кивнул, открывая первую страницу. На ней была фотография пожилого человека, сбоку шел лаконичный текст. Роман вобрал в память черты лица, глянул в записи. Ого! Восемнадцатого года рождения. Дедуле скоро девяносто. В смысле возраста не рекорд, но говорит о многом. Достижение не в том, что он до сих пор жив, а в том, что он до сих пор представляет интерес для Конторы. Тут крылась богатая биография. И какая-то тайна, это уж точно.

– Это Казимир Гломба, – сообщил Слепцов, и Роман почтительно кивнул, отводя взгляд от текста.

Он знал, что Слепцов любит щегольнуть памятью перед подчиненными. Этим он давал понять, что он еще в форме и до отставки ему далеко, пусть некоторые не надеются.

– Гломба наш старый агент. Сотрудничал с советской разведкой еще в годы Великой Отечественной войны. Продолжал работать на нас и после. Являлся долгое время главой Восточного отделения в Польше. К нему стекалась информация об агентах, работающих на СССР. Кого-то он знал лично, кого-то заочно. У него имеются данные на несколько сот поляков, в той или иной степени связанных с нашей разведкой.

– И где сейчас эти данные? – спросил Роман.

– Не торопитесь, капитан, – назидательно, но мирно сказал Слепцов. – Хотя вы, как говорится, зрите в корень. Ваше задание связано как раз со списком агентов, которым владеет Гломба. Вы должны узнать, где находится список, найти его и доставить сюда.

– А что, дедушка не хочет его отдать добровольно? Или решил заработать немножко злотых шантажом?

– Не совсем так… Хотя угроза от этого списка исходит нешуточная. Вы в курсе последних политических событий в Польше?

– Ну, в общих чертах. Близнецы у власти, памятники вот наши собираются сносить… – начал припоминать Роман.

– Да, натворят эти близнецы дел, – скривился генерал. – И вообще, нехорошо ведут себя поляки. Вместо того чтобы лишний раз нам спасибо сказать за то, что из-под немецкого зада их вытащили, они выливают на нас ушаты грязи и думают, чем бы похуже напакостить.

– Есть за что, – не подумав, отозвался Роман. – То царские вешатели их гнобили, то доблестные сталинцы расстреливали, то танками порядки наводили…

– Это вы бросьте! – вдруг налился кровью Слепцов. – Именно так они и говорят. Да, было всякое… Поляки, между прочим, тоже не ангелы. Сусанина зарубили, в Кремле сидели хозяевами. Мы все помним. И плохое, и хорошее. Но добро, сделанное Польше Россией, в сотни раз больше всего остального. Вот что вы должны знать, капитан!

– Понял, товарищ генерал.

Роман виновато повесил голову, досадуя на свою несдержанность. Вернее, на необходимость молчать, когда молчать совсем не хочется. В другое время он так легко не сдался бы, но заключенный с Дубининым договор вынуждал его держаться новой стратегии и свое мнение оставлять при себе.

Слепцов помолчал, глядя в окно. Лицо приобрело обычный лимонный оттенок, пальцы перестали барабанить по столу.

– Всё-то вы норовите вывернуть наизнанку.

Роман молчал, памятуя о новой стратегии.

– Ладно, это, с одной стороны, неплохо, что вы знаете историю. Пригодится на месте, так сказать. Но вернемся к истории новейшей. В Польше принят закон о люстрации. Он автоматически ставит под удар сотни и сотни людей. Очень полезных для нас людей. Поляки решили, как во времена Средневековья, устроить охоту на ведьм. Будут рассекречены архивы, и все, кто так или иначе был связан с советской разведкой, подвергнутся гонениям. Мы лишимся ценнейших сотрудников, поскольку многие сознательные поляки все еще работают на нас. Они понимают, что Россия, а не Евросоюз и НАТО, истинный друг их страны.

Слепцов покосился на Романа. Но тот – ничего, слушал внимательно, в глазах протеста не таил.

– Если польские спецслужбы доберутся до Гломбы – а это более чем вероятно, – они могут заставить его выдать список агентов. Чего нельзя допустить ни в коем случае. Поэтому список во что бы то ни стало должен оказаться у нас. В крайнем случае, уничтожен. Вот ваша основная задача.

– В чем трудности? – спросил Роман.

– Трудности в том, что старик впал в маразм и не идет на контакт. Мы дважды посылали к нему наших людей, но он даже не стал с ними разговаривать.

– Вы думаете, он будет говорить со мной?

– С вами тоже не будет. Он тяжело болен, практически ни с кем не общается. Живет в глухой деревне, связь с внешним миром утеряна.

– Где же ключик?

– Переверните страницу.

Роман так и сделал. На другой странице был снимок молодой женщины, отдаленно похожей на Казимира Гломбу.

– Ага, – кивнул Роман. – Это уже теплее.

– Марта Гаранская, внучка Гломбы. Единственная внучка. Других близких родственников у него нет. Во всяком случае, таких, с которыми он поддерживал бы отношения.

– Но здесь сказано, что она живет в Париже.

– Совершенно верно. Живет в Париже, владеет художественной галереей.

– Замужем?

– Была. Еще когда жила в Польше. Гаранская – это фамилия мужа. Но уже десять лет она в разводе. Состояла в связи с богатым французом, но недолго.

– О-ля-ля…

Слепцов сердито глянул на Романа. Тот спохватился, ссупил брови. Никакого легкомыслия! Я серьезен, я очень серьезен…

– Родители Марты погибли в автомобильной катастрофе, когда она была ребенком, – продолжал Слепцов, наведя порядок. – Ее вырастил и воспитал дед.

– Правильно воспитал?

– Правильно, – позволил себе легкую улыбку генерал. – Говоря современным языком, она – наш человек. И это дает нам основания надеяться, что список Казимира Гломбы окажется в наших руках раньше, чем в руках польской дефензивы.

Раньше Роман обязательно сказал бы, что дефензива – это тайная польская полиция, как гестапо – немецкая или сигуранца – румынская, и потому говорить в данном контексте «польская дефензива» значило заниматься тавтологией. Но сейчас он лишь согласно кивнул, ловя каждое слово начальства.

– Выходит, Марте надо съездить в Польшу, проведать дедушку, узнать, где список, и передать его нам? Если дедушка ее любит и они единомышленники, то он отдаст ей список безо всяких проблем.

– Верно, – сказал Слепцов. – Отдаст. И она готова передать его нам.

– Тогда я не вижу никаких трудностей. Все это довольно просто сделать…

– Теоретически – да. Но есть практические сложности. Марта опасается возвращаться в Польшу. Когда, с помощью наших перестройщиков, соцлагерь развалился и к власти пришел Валенса, она эмигрировала во Францию, боясь, что ее арестуют вместе с дедом. Тогда никого не тронули, но сейчас начнут люстрировать направо и налево. Так что ее опасения вполне оправданны.

– У нее до сих пор польское гражданство?

– Именно.

– Высокий патриотизм.

– Не надо иронизировать, капитан. Многим нашим гражданам не мешало бы взять с нее пример.

– И я о том же, товарищ генерал.

– Надеюсь, – буркнул Слепцов. – Так вот, Морозов. Ваша задача: встретиться с Мартой Гаранской, вместе с ней добраться до Казимира Глобы и получить список.

– А дамочка ничего за это не потребует?

– Ничего, – отрезал Слепцов. – Она изъявила желание помочь по первой нашей просьбе и при этом никаких требований не выдвигала.

– Действительно, правильное воспитание.

– Уж поверьте мне.

Слепцов значительно посмотрел на Романа. Многое читалось в этом взгляде. И презрение к его буржуйским замашкам, и осуждение за «левые» доходы, и так всякое-разное, как-то: нелюбовь к начальству, неуправляемость, крайний индивидуализм и проч.

И ведь все было чистой правдой. Роман только вздохнул и отвел глаза, боясь, что и Слепцов прочтет в них кое-что в свой адрес.

Выдержав долженствующую паузу, генерал сухо продолжил:

– Будете путешествовать из Франции в Польшу под видом супружеской пары. Имена связников узнаете у Дубинина. У него же получите все дальнейшие инструкции. Какие вопросы ко мне?

Роман знал, что лучше никаких вопросов не задавать. Но для солидности немного помолчал, листая дело.

– Вопросов нет, товарищ генерал. Все ясно.

Слепцов испытующе посмотрел на него. Сейчас откажет, похолодел Роман.

– Имейте в виду, Морозов, задание надо выполнить любой ценой. Начинается новый виток холодной войны. Каждый наш человек там – на вес золота. И к тому же у нас есть обязательства перед агентами. Мы должны их оградить от произвола, иначе репутация нашего учреждения, да и страны в целом, сильно пострадает. Вы меня понимаете?

– Понимаю, товарищ генерал.

– Вы, капитан, умеете работать. Но вам свойственно усложнять любое, даже самое простое, поручение. Так вот, никакой самодеятельности. Ясно?

– Ясно, товарищ генерал.

С минуту Слепцов буравил его взглядом, словно выискивая зародыши той самой самодеятельности, что частенько приводила к самым неожиданным последствиям. Но Роман смотрел преданно, ясно и, по всему, отходить от полученных указаний не собирался ни на йоту.

Кажется, Слепцов ему поверил. Он встал, зашагал по кабинету взад-вперед. Под ногами уютно повизгивала паркетная плитка. Роман дочитал данные, содержащиеся в папке, положил папку на стол.

– Не скрою, я хотел поручить эту операцию другому, – снова заговорил Слепцов. – Но подполковник Дубинин горой встал за вашу кандидатуру. Не знаю уж, чем вы его взяли… Но тем не менее это дело поручено вам. Поэтому сделайте все как надо.

– Есть, товарищ генерал.

– Можете идти.

Роман выскочил в приемную, точно боясь, что Слепцов в последний момент передумает. Все-таки покататься за казенный кошт по Европе – мечта любого нормального человека. Задание действительно плевое: проводить дамочку до родных краев, помочь ей встретиться с дедушкой, забрать документы и на том распрощаться. Это же халява чистой воды. И как Дубинин уломал Слепцова? Фантастика.

– Ну, как тебе дельце? – спросил Дубинин.

– Супер, – сказал Роман, присаживаясь к его столу.

– А я тебе что говорил? Слушай старших товарищей, и все будет хорошо. Кстати, ты французский не забыл?

– Bonjour, Madame. Je suis de passage[1], – тут же пропел Роман.

– Верю, верю, – махнул рукой Дубинин. – Хотя вряд ли тебе понадобится французский в серьезном объеме. Разве чашку кофе заказать. Мадам Гаранская отлично разговаривает по-русски. Во Франции ты задержишься не более чем на двое суток. Затем вы поедете в Польшу через Германию. Ну, вот здесь все подробно написано, сам прочтешь.

Дубинин передал Роману конверт из плотной бумаги. Роман заглянул внутрь. Пачка банкнот и кредитная карточка порадовали глаз. Похоже, его ставки растут. Раньше не баловали ни евротурами, ни деньгами. Все больше на окраины ссылали да уповали на смекалку. Но вот, что-то определенно меняется к лучшему. Слепцов подобрел, спасибо Дубинину. Страна богатеет, спасибо ВВП. Работы хватает – спасибо врагам.

Жить можно, одним словом.

– Имей в виду, дело на контроле. – Дубинин воздел глаза горе. – Так что старайся. Главное, не влезай, куда не надо. Понимаешь меня?

– Да уж понимаю, – проворчал Роман, начиная задумываться, а не махнуть ли ему на Шпицберген?

– Что, шеф замучил? – усмехнулся Дубинин.

Роман угрюмо промолчал.

– Ну, ладно, ты же знаешь, какой он перестраховщик. Особенно когда над ним стоит куча контролеров из разных министерств и ведомств.

– Да ладно, я ничего.

– Ну, и я так думаю. Вылет утром, билет в конверте. Первого класса, между прочим.

– Почему не «бизнес»?

– Скажи спасибо, что не «эконом». Адреса, телефоны связников тоже в конверте. Все, капитан, действуй. Обо всех перемещениях и осложнениях докладывай мне лично. Как только малейшая заминка – сразу звони.

– Даже если возникнут проблемы с пищеварением? – съехидничал-таки Роман.

– Даже если возникнут проблемы с пищеварением, – совершенно серьезно ответил Дубинин.

Роман, сраженный его серьезностью, поднялся, уложил конверт во внутренний карман.

– Все понял, товарищ подполковник. Сделаю в лучшем виде.

– Попробуй только не сделай, – напутствовал его Дубинин.

На том и расстались.

Роман вернулся домой. Лены не было – умчалась «по делам», как она сообщила по телефону. В квартире стоял милый бардак, свидетельствующий об энергичных приготовлениях к выходу.

Роман бардак устранять не стал. Все равно это на пару часов, потом снова будет то же самое. Ему нужно было: изучить, запомнить и уничтожить инструкции, сложить вещи в дорогу, припрятать в потайное место главную SIM-карту и сверхценную записную книжку, составить завещание и так, по мелочи.

Пока Лена носилась по городу, Роман со всем этим успешно справился.

Позвонил, кстати, в банк, поинтересовался, сколько осталось у него на счету. Оказалось, шесть тысяч четыреста. Вот он, эквивалент счастья. Лени нет, и новых поступлений не предвидится. Разве что премию дадут за отлично выполненное задание? А что? Сотрудников надо поощрять, чем мы хуже банков или риелторских контор?

Но, осадил себя Роман, во-первых, премии эти смехотворны, во-вторых, с выполнением задания могло выйти всякое. Тут лучше не загадывать. И подарков с небес не ждать. Что дали, то и хорошо.

Управление выделило Роману наличными две тысячи евро, и столько же было на кредитной карточке. Если в командировке экономить, то есть спать на лавочках и питаться собачьими консервами, то красивую жизнь в Москве можно продлить еще на недельку. А потом – мрак и ужас.

Но пока до них далеко. Впереди – феерическое турне по Европе в компании очаровательной женщины. Чем не повод для оптимизма?

А свободный вечер перед отлетом? И целая ночь в придачу? За это Конторе отдельное спасибо, могли бы торпедировать в Париж сегодня же.

Столик в ресторане Роман уже зарезервировал. Оставалось дождаться Лену и отправляться к шикарному ужину и океану чувственных наслаждений.

Он тщательно отобрал костюм, рубашку, галстук и отправился в ванную – освежиться перед походом по злачным местам.

12 июня, Шереметьево, 10.15

Роман почувствовал, как вместе с самолетом желудок его подымается кверху, норовя избавиться от только что выпитого «боржоми».

Он поискал взглядом гигиенический пакет. Но потом как-то справился, благо самолет выровнялся и давление внутри и снаружи пришло в норму.

Поход по злачным местам отзывался головной болью, сухостью во рту и бурлением в кишечнике. Шикарный ужин был легким вступлением. Лену влекло на волю, то есть в молодежные данс-клубы, и Роману пришлось повсюду таскаться за ней, потребляя, чтобы не скучать, литры сомнительных коктейлей. Где-то на перегоне из одного клуба в другой он даже задремал в такси, чем сильно умилил от души веселящуюся Лену. Для бодрости она заставила его нюхнуть «кокосу», после чего он выплясывал не хуже прыгающих до потолка юнцов. Энергия Лены танцами не истощилась, и она двинулась в казино, где и просадила половину от того, что осталось на счету у Романа. Она бы разорила его дотла, поскольку свято верила, что вот-вот «попрет», но Роман проявил твердость и повез ее домой.

Шел четвертый час ночи. Или утра, поскольку небо на востоке светлело, и к Черкизовскому рынку брели сонные таджики и прочие гости столицы.

Любовь не делали, так как устали и хотели спать. Роман решил, что наверстает утром, а Лене было все равно. К этой стороне жизни она относилась легко, как самка кролика.

Утром было не до любви. Ершистые коктейли и кокаин выбили Романа из колеи, и вместо обычного похмелья он получил целый набор омерзительнейших ощущений. Так плохо ему не было даже после первой студенческой попойки на картошке.

Проклиная себя на чем свет стоит, Роман кое-как свинтил разваливающийся организм, сидя то в туалете, то в ванной, чмокнул по-братски Лену и потащился в аэропорт.

Лене на жизнь он оставил тысячу евро. Надеялся, что этих денег ей хватит, чтобы дождаться его из командировки. Сколько продлится командировка, он не знал. Рассчитывал дня на три-четыре, ну, самое большее, на пять. С тем прицелом Лену и субсидировал.

Она в восторг от разлуки не пришла, но и прощальных слез не проливала. Просто сказала, что будет ждать. Обетов верности не давали. Роман лишь попросил быть осторожней, и на Жору не выходить ни в коем случае. Лучше всего о нем забыть вообще.

Лена поклялась, что все уже и так забыто. Даже номер телефона поменяла, чтобы уж наверняка. Роман улетал успокоенный, хотя кошки на душе и поскребывали. Лена ровностью характера не отличалась, в припадке веселья ее могло занести бог знает куда. Не хотелось бы, чтобы чересчур далеко.

Возле Романа остановилась стюардесса с подносом:

– Что желаете? Коньяк, шампанское, водка?

– Дайте коньяку, – подумав, сказал Роман.

Полет длился уже двадцать минут. Осторожно к себе прислушиваясь, Роман решил, что на этот раз смерть от алкогольного отравления ему, кажется, не грозит. Для окончательного приведения себя в норму небольшая доза отравы была сейчас в самый раз.

Он взял у официантки бокал с коньяком и выпил его одним махом. Идеальное средство для скрепления внутренностей и прояснения умственных способностей. Главное, чтобы коньяк был хорошего качества.

От коньяка по телу разлилась правильная тепловатая истома. С качеством был полный порядок.

Выпрямились и напряглись сосуды, бодро побежала загустевшая кровь, неприятности в кишечнике утихли, в тяжелом затылке и ноющих висках будто открылись прохладные форточки. Роман повел просветленными очами, улыбнулся сидевшей через проход сухонькой старушке, окинул одобрительным взглядом стройные ноги стюардессы.

Ну, худшее позади. Впереди – Елисейские Поля, Эйфелева башня, круассаны, дешевое вино, интересные знакомства и заветные майорские звезды.

Чтобы закрепить результат, Роман повторил заказ, скушал легкий рыбный сэндвич, благодушно поглазел в окно на толстые груды облаков и уснул, как младенец, насосавшийся материнской груди.

Западная Украина, Львов

Высокий широкоплечий мужчина лет тридцати вошел в подъезд кирпичного дома. Дом был старинный и находился недалеко от центра города. Вокруг – мощенные булыжником улицы и улочки, арки, карнизы, стрельчатые окна, вычурные балконы.

Львов, западная столица Украины, особенно отличался архитектурными изысками. Удивительная смесь барокко и рококо, ампира и готики придавала ему неповторимый облик. Не зря его называли украинской Венецией.

Вошедший в подъезд мужчина на шатком лифте, скользящем в сетчатой шахте, поднялся на верхний этаж. Этажей было семь, по нынешнему времени немного. Но, учитывая четырехметровые потолки, высота здания была приличной.

Мужчина поднялся еще на два лестничных марша и открыл ключом дверь, ведущую на чердак. Осмотрелся с привычным вниманием, глянул вниз. Здесь не было квартир, и его никто не мог видеть. Но все-таки некоторое время он вслушивался в летящие снизу звуки и, только убедившись в полной безопасности, вошел в чердачную дверь.

Оказавшись на чердаке, он двинулся к одной из трех башен, поднимавшихся из крыши. Он облюбовал самую крайнюю, тщательно осмотрел ее снизу и только после этого по крутой винтовой лесенке взобрался под самый ее купол.

Купол был метра три в диаметре. Дощатое основание, обитое снаружи листовой медью. Башня находилась в центре крыши, из нее на обе стороны выходили узкие окна-бойницы.

Мужчина выглянул в одно окно, затем в другое. Остановился на том, которое выглядывало в сторону площади Мицкевича. Отсюда до нее было километра полтора. Он чуть приоткрыл окно, так, чтобы оставалась едва заметная щель, и чему-то удовлетворенно кивнул, выглянув наружу.

«Третий на месте», – сказал мужчина будто сам себе.

Затем минут десять он подыскивал удобную позицию для долгого ожидания. Мостился сначала на перилах, но на перилах ему не понравилось. Попробовал стоя – снова не то. Не теряя спокойствия, он слез вниз и в дальнем углу чердака отыскал кусок широкой доски.

Поднялся вместе с доской на башню, стал примеривать ее в качестве сиденья, укладывая то так, то эдак. Наконец уселся довольно удобно. Окно было прямо перед ним. Повернулся, примерился ко второму окну. Остался доволен.

Закурил, стряхивая пепел в пустую пачку из-под сигарет. На чердаке стояла абсолютная тишина. Где-то внизу гудели машины. Мужчина находился на высоте современного двенадцатиэтажного дома и на гудящие машины внимания не обращал.

Докурив, он заплевал окурок и упрятал его в ту же пачку, куда стряхивал пепел. После этого достал из внутреннего кармана куртки снайперский прицел, положил его на сгиб левой руки и, пользуясь им, как подзорной трубой, принялся изучать улицы и площади города.

В мощную оптику все было видно, как на ладони. Оперный театр, Ратуша с флагом Украины, Латинский кафедральный собор… Автоматический определитель указывал расстояние до объектов. Мужчина несколько раз перевел прицел то на одну точку, то на другую, что-то отмечая в уме и запоминая. В записях он не нуждался. Тренированная память с одного раза фиксировала детали и откладывала их в запаснике до нужного часа.

С полчаса мужчина изучал виды из окна. Затем повернулся и точно так же принялся изучать тыльную сторону дома. Он не спешил, водил прицелом медленно, тщательно вымеряя расстояния и запоминая малейшие особенности зданий и дорожных поворотов.

Снова покурил, соблюдая меры предосторожности. Вернулся к первому окну. На этот раз он надолго задержался на площади Мицкевича. Выждал момент, когда какой-то старик, гуляющий по скверу, задержится у памятника Поэта и его Музы. Плавно навел скрещенье прицела на середину головы старика, на висок, на спину в области лопатки. Видимость была отличной.

Старик двинулся дальше. Мужчина оставил его в покое. Чему-то улыбнувшись, он начал водить прицелом по дальним зданиям. Водил долго и уже начал терять терпение, когда в одном из приоткрытых окон на короткий миг блеснуло отраженное пятнышко света. Дом, в котором мужчина заметил блик, располагался в трех километрах отсюда. Он стоял боком к площади, и из его окон открывалась панорама другой части города. Но, при желании, человек, сидевший там точно с таким же прицелом, мог контролировать и площадь Мицкевича, страхуя того, кто находился в башне.

Где-то обживали позиции и намечали координаты для стрельбы еще два снайпера. Мужчина не стал тратить время на их обнаружение. В этом не было особого смысла. Их распределили так, чтобы центральная часть города, памятники и площади держались под прицелом и снайперы могли дублировать друг друга. Не было никакого сомнения в том, что цель, окажись она в означенном районе, будет взята на прицел по меньшей мере двумя стрелками. А то и тремя. Что исключало малейшую возможность провала.

Уложив прицел в карман, мужчина закрыл окно, взял кусок доски и спустился вниз. Доску он спрятал в кучу мусора, после чего покинул чердак. Тщательно запер за собой дверь, спустился на лифте вниз, вышел из подъезда и тут же растворился среди прохожих.

12 июня, Париж, 12. 40

Роман, сидя за столиком летнего кафе, потягивал аперитив, благодушно разглядывая идущую в обоих направлениях толпу. Место было людное, недалеко от площади Согласия. По проезжей части Елисейских Полей в восемь-десять рядов катили потоки сверкающих автомобилей. По широким боковым тротуарам, окаймленным пышной зеленью, гуляли парижане и гости столицы.

Наверное, парижская толпа – самое демократичное зрелище в мире. В ней могли мелькать эксцентрично одетые чудаки, бренчащие на гитарах негры, седовласые старики с ленточкой ордена в петлице, развязная целующаяся молодежь, мамаши с колясками, туристы со всех концов света – и никто никому не оборачивался вслед, все наслаждались очарованием Великого города и радовались друг другу и тому, что видели.

Роман сидел в тени бело-синего тента кафе «Улитка». Кафе ему не нравилось, уж больно открыто, но не он его выбирал. Он лишь явился на указанное место встречи и теперь дожидался мадам Гаранскую. Чтобы ожидание не казалось скучным (Марта отдельно оговорила, что ожидать ее надо с полудня до часу дня), Роман заказал себе аперитив на смородине и лениво его прихлебывал, покуривая и позевывая.

До Ле-Бурже он долетел в крепком, освежающем сне (спасибо коньяку), что позволило ему въехать в Париж в довольно-таки сносном состоянии. Последствия бурной ночи все еще сказывались на потрясенном организме, но все же кризис миновал, как сказали бы врачи, и началась фаза восстановления.

От того ли, что был немного слаб, или от той встряски, что дает человеку, даже привычному и закаленному дорогой, перемена мест, но сейчас Роман испытывал какие-то разнеженные чувства и поглядывал на прохожих умиленно и чуть завистливо.

Тому еще слегка способствовал аперитив, но, в общем, на Романа, как на любого иностранца, действовала сама атмосфера Парижа и возможность отстраниться от надоевших, как пьяные друзья, домашних проблем. О, Париж! Ожившая мечта, рай для человеческих душ.

Роман слушал вполуха шум летящих авто и шелест ветра, трепавшего листву каштанов и свисающие края тента, смотрел вполглаза на идущих людей, курил, лениво меняя положение, – и неустанно просеивал, глядя сквозь солнцезащитные очки, всех, кто попадал в поле его зрения. В инструкции было сказано, что у мадам Гаранской в Париже возникли какие-то проблемы и их надо решить непосредственно на месте. Понятно, что если есть проблемы, то и есть люди, их создающие, сами собой проблемы из воздуха не возникают. Поэтому Роман, позволяя телу нежиться в удобном кресле, делал попытку тех самых людей обнаружить, чтобы в случае необходимости держать их под контролем и начинать игру хотя с одним тузом в руках.

Возможно, за ним уже велось наблюдение. Из припаркованного автомобиля, коих было множество в этом оживленном месте, из близлежащего дома, из кафе напротив – откуда угодно. Здесь он был бессилен, ибо в силу своего одиночества обладал весьма скромным потенциалом. Но все-таки то, что позволял делать его потенциал, он делал, несмотря на сопротивление нервной системы, настроенной скорее на глубокую дрему, нежели на активную работу.

Нет, наблюдателей он не заметил. Ничего такого, что привело бы в движение язычок его внутреннего колокольчика, подающего сигналы тревоги с похвальной точностью. Может быть, имела место разлаженность некоторых рычагов и шестеренок, вызванная сменой часовых поясов и климатических условий? Говорить об этом утвердительно было трудно, как трудно было и отрицать все пагубные воздействия минувшей ночи. Это был вопрос скорее философский, нежели медицинский, а философия – наука загадочная. Поди пойми, что там и как.

Но, как бы там ни было, за добрых полчаса пристальнейшего наблюдения Роман подозрительных субъектов ни вблизи, ни вдали не обнаружил.

Зато этот стук каблуков он услыхал издалека, еще не видя их обладательницу. Каблуки цокали по тротуару быстро и властно и разрезали мирный уличный шум, как пулеметная очередь.

«Девушка с характером», – подумал мимоходом Роман, даже не глядя в ту сторону, откуда раздавался цокот.

Человек, передвигающийся так громко, не мог быть для него опасен, и потому он не стал тратить силы на его идентификацию. Но нахальные каблуки стучали все ближе и надвигались прямо на него.

Роман повернул голову. Стройная, немного «в теле», тридцатилетняя женщина решительно подходила к «Улитке». Платье нежно-кофейного цвета тесно, но без вульгарности облегало всю ее фигуру, оставляя открытыми руки от плеча и ноги от колена. Руки были красивы, ноги – очень красивы. Лицо почти целиком закрывали большие радужные очки. На шее косынка чуть светлее тона платья, на левом запястье – браслет из крупных белых бусин овальной формы. Белая сумочка, белые туфли. В ушах бриллиантовые капли в оправе из белого золота. Просто, дорого, изящно.

Кроме того, женщина была шатенкой. Волосы стрижены не коротко, не длинно, именно так, как надо. Носик чуть вздернут, губы – пухлые, подбородок девичий, узкий. Легкий загар покрывал матовую кожу, выдавая человека умеренного в увлечениях и серьезно заботящегося о своем здоровье.

Роман уже узнал ее. Мадам Гаранская, собственной персоной. До часа дня оставалось четыре минуты.

Она, не снижая скорости, влетела под навес и начала оглядываться, изучая посетителей. Газета «Фигаро», которую Роман демонстративно выложил на край стола, привлекла наконец ее внимание.

Она подошла к его столику и несколько манерно опустилась на стул. Подняла очки, открыв сердитые зеленоватые глаза. Окинула Романа быстрым взглядом, достала из сумочки пачку «Мальборо» и кинула на стол. Ее, так сказать, ответ на наше «Фигаро».

Первая, визуальная, часть пароля сошлась. Теперь был черед вербальной.

– Pardon, madam… – старательно грассируя, начал Роман.

– Да бросьте вы, – на хорошем русском языке с пришепетывающим польским акцентом заговорила Марта. – Как будто я не вижу, что вы – тот самый человек. Придумали какие-то дурацкие пароли…

– Но таковы правила, мадам, – улыбнулся Роман.

– Дурацкие правила, – немедленно отозвалась его строптивая визави (она выговаривала «правива», что, впрочем, выходило у нее очень мило). – И вообще, не зовите меня «мадам», мы не на приеме?

– Как же к вам обращаться?

– Марта, как еще?

Госпожа Гаранская передернула плечами, глядя на Романа ужасно неприязненно.

– Хорошо, Марта. В таком случае, я – Роман.

– Поляк? – сощурилась с внезапным интересом Марта.

– Увы, не поляк. Русский, мад…

Роман осекся. Марта снисходительно усмехнулась.

– Извините. Роман Морозов.

Роман церемонно поклонился и только что не щелкнул каблуками под столом.

– Хорошо, не трудитесь извиняться. Я и так вижу, что вы не поляк. Пан всегда встает, когда входит дама.

– Но я не мог встать, – возразил Роман. – Правила конспирации не позволяют…

– Какие еще правила? Дурацкие игры в шпионов? Газеты, сигареты, пароли… П-фф!

Марта негодующе шлепнула пальцами по пачке «Мальборо».

Сейчас же у столика вырос гарсон с зажигалкой и свежей пепельницей наготове.

– Мадам желает курить?

– Я не курю, идиот, – возмутилась та. – Принеси кофе.

Гарсон, невозмутимый, как тумба для афиш, удалился за заказом, унося пепельницу и зажигалку.

«Жаль, что Слепцов не видит свою протеже, – подумал не без раздражения Роман. – „Наш человек“… Будет бед с этим человеком».

Марта между тем повела своим вздернутым носиком и наморщилась:

– Вы – гей?

– Почему? – изумился Роман.

– У вас какой-то странный одеколон.

Роман принюхался и понял, о чем она говорит. Это в его пиджак въелись духи Лены, а он впопыхах не поменял костюм.

Но каково обоняние? На ветру, среди уличного чада, в мешанине запахов? Да, тяжелый случай.

– Это… не мой одеколон, – неловко пояснил Роман.

– Понятно, – кивнула Марта. – Это духи вашей подружки. Очень мило. Одеты, как мачо из «Плейбоя», аперитив в середине дня, дурные манеры… Слушайте, а вы вообще на что-нибудь способны?

– То есть?

– Ну, я думала, пришлют такого сильного русского мужика… – Марта раздвинула локти, показывая, каким, по ее мнению, должен быть посланец из России. – А вы больше похожи на завсегдатая дорогих ресторанов. Что, приехали в Париж хорошо провести время?

– Могу и уехать, – буркнул Роман, не наделенный большим терпением в обращении с агрессивными дамочками.

– Ну, так и есть, – всплеснула Марта руками. – Я знала, что русские могут только обещать, но ни на что не годны. Я пропала (у нее прозвучало «пропава»)!

Гарсон поставил перед ней чашку кофе.

– Мерси, – кивнула Марта. – Что это? – дернула она ноздрей. – Корица? Я не просила кофе с корицей. Принесите мне простого черного кофе.

Гарсон невозмутимо забрал чашку и исчез.

– Может быть, вы все-таки расскажете мне о том, что вызывает ваше беспокойство, – сдержанно заговорил Роман, памятуя об обещании, данном Дубинину. – И я попробую вам помочь… в меру своих сил.

– Хорошо, – неохотно согласилась Марта. – Все равно альтернативы у меня нет.

Она какое-то время молчала, сидя вполоборота к Роману. Он тоже молчал, дожидаясь, когда она заговорит. Он уже составил ее психологический портрет и пришел к выводу, что для пользы дела ему следует больше молчать и во всем следовать ее распоряжениям. По крайней мере, в первое время. Как сложится дальше, видно будет. Но сейчас ему надо наладить контакт, и для этого дать ей немножко себя погрызть, не оказывая сопротивления. Тип львицы, к которому принадлежала госпожа Гаранская, требовал подчинения ей всех и вся, и Роман решил, что он не должен быть исключением. Майорские звезды стоят некоторых жертв.

Гарсон принес кофе, почтительно поставил на столик. Марта поднесла кружку к лицу, тонкие ноздри ее затрепетали, после чего последовал милостивый кивок, и гарсон с облегчением удалился.

Марта пригубила кофе и отставила чашку в сторону.

«Все равно не угодили», – начиная забавляться, понял Роман.

– Снимите очки, – приказал Марта. – Я хочу видеть ваши глаза.

Роман повиновался.

Марта какое-то время изучающе смотрела на него, затем кивнула, точно так же, как гарсону.

– Хорошо, я доверюсь вам. Но знайте: если вы не сможете меня защитить, я немедленно откажусь от ваших услуг.

– От кого я должен вас защитить?

– Не здесь, – отрезала Марта. – Поедем ко мне, я все расскажу по дороге.

– Как прикажете, ма… Марта.

Она метнула в него разъяренный взгляд, но он успел отвернуться, вставая из-за стола. Зашел за ее спину, отодвинул кресло, помогая ей подняться. Она не поблагодарила, видимо, считая, что только так и следует поступать ее спутнику, о какой бы там конспирации речь ни шла. Впрочем, по легенде, они должны стать мужем и женой. Самое время привыкать, решил Роман.

Отодвигая кресло, он увидел ее спину и шею, открытые в овальном вырезе платья, и это его неожиданно взволновало. Кожа была нежной, персиковой, так и хотелось ее погладить. Сказывалось отложенная на утро, но так и не осуществленная любовь.

Вывод: не откладывай на завтра то, что нужно сделать сегодня.

Роман усилием воли переключил вектор внимания на другое, то есть на снующих со всех сторон людей. Надо работать, приказал он себе. Марта взвинчена не напрасно, она кого-то опасается. Возможно, все это выдумка ее слишком живого темперамента. А возможно, кто-то ходит за ней по пятам.

Марта, бросив на столик купюру в пять евро, уже направлялась туда, откуда пришла. Роман положил двадцатку, сделав знак гарсону, что сдачи не надо.

– Ваша дама забыла сигареты, мсье, – сказал гарсон.

– Она бросает курить, – сказал Роман, чуть не бегом устремляясь за Мартой, которая цокала своими каблуками далеко впереди.

На ходу он отметил, что их уход не вызвал каких-либо нежелательных перемещений среди тех, кто находился поблизости. Впрочем, это ни о чем не говорило. Или, скорее, говорило о хорошей подготовке тех, кого опасается Марта.

Он нагнал ее шагов через сто. Для этого ему пришлось чуть ли не бежать, потому что кофейное платье удалялось в стремительном темпе, мелькая в солнечных пятнах, а его хозяйка ни разу не обернулась, не говоря уже о том, чтобы остановиться и подождать своего спасителя.

– Садитесь, – сказала она, открывая двери белого двухместного «Мерседеса».

Роман сел на кожаное сиденье, вдохнул аромат духов, пропитавших салон. Аппетитная машинка. Надо полагать, торговля картинами приносит неплохой доход. Или имеется состоятельный «ami», который исполняет маленькие прихоти прекрасной полячки? Его вполне можно понять.

Марта выехала из переулка, в котором был припаркован «Мерседес», бесстрашно вклинилась в поток автомобилей, текущий по шоссе, и покатила к центру. Роман с одобрением наблюдал за тем, как она управлялась за рулем. Судя по ухваткам, от всех жизненных невзгод она запросто может отбиться сама, без посторонней помощи. На неврастеничку с параноидальными наклонностями она не похожа. Ведет себя слишком экспансивно – так это от избытка энергии и нервного напряжения. Похоже, что-то ей действительно угрожает.

Роман то и дело оглядывался, проверяя, нет ли «хвоста». Хотя вычислить преследователей в таком потоке невозможно, он все же упорно посматривал назад, отслеживая ту или иную слишком долго идущую следом машину.

Эти его эволюции вызвали саркастическую улыбку Марты.

– Да перестаньте вертеться, – сказала она. – Протрете мне дырку в сиденье.

Чтобы не грубить в ответ, Роман загляделся на проплывающую слева Эйфелеву башню. Видны были гроздья туристов на всех смотровых площадках.

Марта и тут не удержалась от комментария:

– Интересно вам смотреть на этот ржавый гвоздь?

– Сударыня, мне ехать с закрытыми глазами? – кротко осведомился Роман.

– Как хотите, – совсем по-французски пожала плечами Марта.

– Вы обещали рассказать о тех, кто вам угрожает.

– Но вы же все время отвлекаетесь, – возразила Марта. – Если хотите экскурсию, я высажу вас у экскурсионного бюро.

– Перестаньте валять дурака, – сухо сказал Роман. – Или начинаем работать, или идите к черту.

Марта до того удивилась, что едва успела затормозить на светофоре, остановившись в сантиметре от бампера передней машины.

– Что вы себе позволяете…

– Выкладывайте, в чем суть дела? – потребовал Роман.

Марта помолчала, соображая, как ей быть: выкинуть наглеца на улицу или ответить на вопрос.

Зажегся зеленый свет. Марта чуть помедлила, но поехала дальше.

– Но только потому, что у меня нет выбора, – сказала она, от злости пришепетывая сильнее обычного.

Роман промолчал, решив, что для первого урока достаточно.

– Какие-то люди все время следят за мной, – наконец заговорила Марта.

– В чем это выражается?

– Ну… Они сидят в машине возле моего дома, иногда я замечаю их в городе…

– Вы уверены, что не ошибаетесь?

– Я уверена, что не ошибаюсь, мосье шпион, – со всем возможным сарказмом прошипела Марта. – Если я целый (цевый) месяц вижу возле себя одних и тех же людей, то я не могу не верить своим глазам.

– Хорошо, – кивнул Роман. – Сколько их?

– Трое… Кажется, трое. Я запомнила троих.

– Понятно. Раньше вы их видели?

Марта отрицательно покачала головой.

– Кто может следить за вами? С какой целью? Что вы сами об этом думаете?

Марта свернула на широкий бульвар и поехала чуть спокойнее. Роман машинально оглянулся. Марта усмехнулась, но на этот раз удержалась от замечания.

– Итак?

– Я думаю, эти люди посланы за мной оттуда…

– Оттуда – это из Польши?

– Да.

– Зачем вы понадобились вашим землякам?

– Затем же, зачем и вам, – огрызнулась Марта, останавливаясь на красный свет.

Дорогу медленно пересекал автобус. За ним ехал на велосипеде лысый монах-францисканец в коричневой рясе, подпоясанной веревкой, в сандалиях на босу ногу. К багажнику был привязан толстый портфель. Следом на скутере катила монашка в черной сутане и огромном накрахмаленном белом чепце, напоминающем бумажный кораблик. И монах, и монашка выглядели людьми, очень довольными жизнью.

– Вы хотите сказать, что им известно о списке, который хранится у вашего деда? – спросил Роман, разглядывая монахов. – Но какой смысл в том, чтобы следить за вами здесь?

– Не знаю, какой смысл, – нервно сказала Марта, трогаясь в путь. – Это вы должны разобраться.

«В сущности, она права, – подумал Роман. – Разбираться придется мне».

Марта свернула направо и вскоре остановилась возле одного из шестиэтажных домов, построенного в типичном парижском стиле.

Проезжая часть здесь была широкой и не слишком оживленной, машины двигались с большим интервалом. Напротив тянулся аккуратный бульвар, отделенный от дороги кованой изгородью. Вдоль изгороди выстроились в ряд легковые автомобили.

– Приехали? – спросил Роман.

– Да. Это мой дом. На первом этаже галерея, на втором – моя квартира.

– Вы их видите?

– Вон, красный «Пежо». С той стороны улицы. Это их машина. Она всегда там стоит.

– Значит, они спокойно отпускают вас в город?

– Что значит «отпускают»? – возмутилась Марта. – Я сама еду куда хочу. Это – свободная страна.

– Я не то хотел сказать, – не теряя терпения, поправился Роман. – Но они не едут за вами следом, как только вы отъезжаете от дома?

– Кажется, нет.

– Возможно, есть еще машина, с которой за вами ведется наблюдение в городе?

– Может быть… – неуверенно пожала плечами Марта. – Я не знаю.

– Хорошо, – кивнул Роман. – Скоро мы это выясним.

Марта вздохнула и выскочила из автомобиля, хлопнув дверцей сильнее, чем следовало.

Роман тоже вышел на теплый тротуар, вдохнул запах цветущих лип.. Остаться бы здесь навсегда, на этих тихих улицах, среди тенистых бульваров. Нужны ему те майорские звезды в далекой, холодной России? Только проблем прибавится – на что, на что, а на это родина была особенно торовата. А так… Устроиться водителем такси, благо язык знает, тихо зарабатывать себе на кров и пищу и радоваться жизни, как увиденные на перекрестке монахи, точно вышедшие из сказки.

– Вы идете? – окликнула его Марта по-французски.

«Умно», – одобрил Роман, направляясь к большой витрине, в который стояли сюрреалистические статуэтки из гипса и бронзы.

Окна в «Пежо» отсвечивали, мешая разглядеть тех, кто находился в салоне. Но Роману показалось, что там всего один человек. Где же остальные? Ушли за пончиками? Или все-таки выдумка?

Марта открыла стеклянную дверь – при этом прозвенел подвешенный над порогом колокольчик – и жестом пригласила Романа следовать за собой.

Первоначально Роман хотел выйти из «Мерседеса» раньше и дойти до галереи в одиночку, чтобы люди, следящие за домом, не связали его с Мартой. Но затем он решил, что если их видели в «Улитке», то его маневр вызовет подозрение. Проще было держаться той линии поведения, что они – старые знакомые, встретились за кофе, мило поболтали и Марта повезла его к себе, чтобы показать новые экспонаты.

Галерея называлась простенько: «Марта». Видимо, хозяйка очень дорожила своим именем. Сейчас же на входе посетителя ошеломлял портрет обнаженной женщины, выполненный с гипертрофированными физиологическими подробностями. Краски были кричащие, поза – ужасающая. Наверное, это было сделано в целях контраста с названием галереи, отдающим воскресным пирогом и тремя очаровательными карапузами.

Далее налево шла непосредственно галерея, разделенная перегородками на разной величины отсеки. Справа, рядом с входом, находился офис хозяйки. За ним была лестница, ведущая на второй этаж.

«Пани удобно устроилась, – думал Роман, оглядывая коридорчик перед лестницей. – Тут тебе сразу и работа, и дом, и все сопутствующие удовольствия».

– Марта, здесь черный ход имеется?

– Нет, – сказала Марта, ходившая за ним с уксусным выражением на лице. – Отсюда можно подняться только наверх, в мою квартиру.

– К квартире тоже нет черного хода?

– Нет. Есть обычный выход на лестничную клетку, к лифту.

– Насколько я понял, подъезд выходит на улицу?

– Вы правильно поняли.

– Значит, из дома вы можете попасть только на улицу.

– Совершенно верно.

– Понятно.

– Что вам понятно? – осведомилась Марта.

– Понятно, что за вами очень легко следить. Квартиру и галерею вы можете покинуть только через переднюю часть дома. Значит, у тех, кто за вами наблюдает, задача облегчена. Вот если бы был черный ход, то вы могли бы уйти другим путем, через дворы, и тогда проследить вас было бы гораздо сложнее…

– Я не собираюсь бегать по дворам от каких-то типов, – заявила Марта. – Я хоть и польская гражданка, но имею вид на жительство, плачу налоги и нахожусь под защитой французского закона.

Это прозвучало так, будто Марта говорили о своей принадлежности к королевскому роду. Роман лишь покивал на это головой, думая о том, что легкой прогулки точно не получится.

– Хорошо, – поднял он обе руки. – Я не принуждаю вас к бегству. Мы можем зайти в ваш кабинет и спокойно все обсудить?

– А вы не будете осматривать мою квартиру? – удивилась Марта.

– А вам этого хочется? – усмехнулся Роман.

Марта передернула плечами и открыла дверь офиса.

– Подождите меня здесь. Я разберусь с делами.

Немолодой господин с зализанной головой и сухими брылями на вытянутом лице делал издали ей знаки. Он был одет в белые, в обтяжку, брюки, желтую шелковую рубаху и пестрый жилет.

На шее у него пузырилось цветастое шелковое кашне. Он не подходил, видя, что Марта занята гостем, но, судя по жестам, хотел сказать ей что-то важное.

Роман вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь. Выглянул сквозь окно, забранное жалюзи, на улицу. Отсюда красный «Пежо» не виден. Но это не столь существенно. Устраивать здесь длительную засаду с целью контрнаблюдения Роман не собирался. Слишком долго и непродуктивно. Времени у него мало, поэтому следует проводить операцию в темпе, пользуясь тем, что его инкогнито дает ему некоторые преимущества.

Несколько минут Роман уделил знакомству с офисом. Устроено все в деловом стиле. Никаких сюсек-пусек, говорящих о том, что хозяйка – женщина. Рабочий стол с компьютером и оргтехникой в углу у окна. Строгие серые стулья, серый ковролин, прямые линии шкафа, сделанного во всю ширину стены. Как дань профессии – пара небольших занятных картинок на стене и бронзовая фигура какого-то рогатого существа, не то Пана, не то кого похуже. Вместо букета цветов – лаконичная икебана на дальнем конце стола.

Роман открыл дверцы шкафа. Справа – гардеробная с вещами хозяйки и холодильник с напитками. Слева – что-то типа склада, где были аккуратными стопками составлены картины, дожидающиеся своего часа на продажу. Во всем просматривался железный порядок.

Звякнул колокольчик, в галерею кто-то вошел. Роман посмотрел в боковое окно-зеркало, прозрачное со стороны офиса. Парень и девушка, по виду – студенты. Одеты просто, но в одежде известных марок, что выдавало их не бедное происхождение. На руке у парня – хронометр «Longines». Они вошли в обнимку и застыли перед портретом обнаженной.

– Похоже, ее писали в анатомическом музее, – громко сказал парень.

Девушка прыснула, после чего парочка, явно не принадлежащая к тем, кто следил за Мартой, двинулась в глубь галереи. Судя по шутке, студенты-медики, решил Роман, теряя к ним интерес.

К молодым людям с медовой улыбкой подкатил шелковый господин, замахал бескостными руками. Марта наметанным глазом оглядела клиентов и направилась наконец к офису.

– Хорошо идет торговля? – спросил Роман, когда она вошла и закрыла дверь.

– Не жалуюсь, – сухо ответила Марта.

Она прошла в угол и села за свой рабочий стол, как бы сразу давая понять, кто здесь хозяин положения.

– У вас один продавец? – спросил Роман, наблюдая за действиями шелкового господина, который делал пассы перед одной из картин, расписывая ее достоинства.

Молодые люди, как очарованные, слушали его с открытыми ртами.

– Продавцы у вас в России, – отрезала Марта. – Это мой помощник и отчасти компаньон.

– Как его зовут?

– Жак Ланглуа.

– Вы живете с ним?

Марта сверкнула глазами, но сдержалась.

– Нет, я с ним не живу. Зачем вы об этом спрашиваете?

– Марта, ваша личная жизнь мне безразлична. Я лишь хочу очертить круг тех, кто может быть для вас опасен.

– Жак? Опасен? – засмеялась Марта.

Смех у нее был мелодичный, юный, как будто ей не принадлежащий. И – едва заметные ямочки на щеках. Трудно не поддаться очарованию такого смеха и не натворить глупостей.

Роман сурово ждал, хотя внутри у него что-то словно подтаяло и потекло от этих удивительных звуков.

Отсмеявшись, Марта покачала головой:

– Даже не думайте в этом направлении. Жак – добрейшее существо. Он работает со мной вот уже пять лет и ни разу ничего такого я за ним не заметила. И он не интересуется женщинами.

– Но вы сказали, он ваш компаньон, – возразил Роман.

– Да. Ну и что?

– Возможно, он сам хотел бы стать владельцем галереи и с этой целью предпринимает кой-какие небезопасные для вас шаги?

– Оставьте Жака в покое, – приказала Марта. – Это пятидесятилетний ребенок, который влюблен в искусство и не способен обидеть мухи. Да, он входит на паях в некоторые мои расходы, но скорее из желания мне помочь, нежели из корыстных побуждений. К тому же, если бы он хотел открыть галерею, он давно бы это сделал без всяких проблем.

Роман снова посмотрел через окно на Жака. Тот раздувал щеки и в чем-то клятвенно убеждал молодых людей. Выражение лица у него было умильное, его хотелось пожалеть и угостить конфетой.

– Хорошо, убедили. Жак – вне подозрений. Идем дальше. Быть может, вы перешли дорогу какой-нибудь мстительной даме?

– Вы о чем?

– Париж – город адюльтеров, – усмехнулся Роман, сделав неопределенный жест. – Что, если не в меру подозрительная жена наняла частных детективов, чтобы они зафиксировали факт измены мужа?

– Я не связываюсь с женатыми мужчинами, – сказала Марта. – Это не в моих правилах.

– Точно?

– Абсолютно.

– Ну, – задумался Роман, – тогда вас может преследовать маньяк. Или, если выразиться иначе, ваш тайный поклонник. У такой красивой женщины, как вы, вполне могут быть тайные обожатели.

– Могут быть, – без тени кокетства согласилась Марта. – Но не собираются же они по трое и не сидят днями в машине.

– Да, – кивнул Роман. – Так они обычно не поступают.

Марта с юмором следила за ним. Наверное, ждала, до чего он еще додумается.

«Ничего, – беззлобно думал Роман, – развлекайся. А я пока тебя всесторонне прощупаю».

– Скажите, Марта, вы не пробовали заявить об этих людях в полицию?

– Нет, не пробовала.

– Почему?

– Я уверена, что это не дело полиции.

– Почему?

– Я же сказала вам с самого начала: скорее всего, эти люди присланы оттуда. А я не хочу вмешивать местную полицию в мои отношения с земляками. Нужно будет объяснять мотивы, это может привести к различным осложнениям… А я не хочу осложнений. Понимаете?

– В общем и целом…

– Вы знаете, чего мне стоило открыть эту галерею? С польским паспортом, без влиятельных знакомств?

Роман хотел сделать замечание насчет влиятельных знакомств, но промолчал.

– У меня определенный круг клиентов, у меня репутация. Я очень дорожу и тем, и другим. А если начнутся полицейские разбирательства, все это может рухнуть. Здесь реноме стоит очень дорого, я не могу им рисковать. Это вам понятно?

– Конечно.

– К тому же, вы хотите, чтобы я помогла вам заполучить список, который хранится у дедушки. Значит, вы и должны разобраться, кто за мной следит, и сделать так, чтобы от меня отстали. Или вы хотите разгрести жар чужими руками?

– Иногда это неплохо…

У Марты потемнели глаза.

– Но не в этот раз, – быстро закончил Роман. – Значит, останавливаемся на первой версии. То есть за вами следят люди, посланные оттуда.

– Я уверена, что это именно так.

Роман помолчал, наблюдая за тем, как молодой человек выписывает чек. Жак стоял в двух шагах, прижимая сложенные руки к груди. Девушка хозяйственно поглаживала раму купленной картины.

– Но я не могу понять их логики, – сказал Роман, возвращаясь к вопросу, который поднял в машине. – Какой смысл в том, чтобы наблюдать за вами? Ведь это может затянуться на неопределенный промежуток времени?

– Я не знаю, какой у них смысл, – сказала Марта. – Наверное, они что-то узнали…

– Что узнали? Что вы хотите ехать в Польшу за списком? – удивился Роман.

Марта пожала плечами, как бы говоря: почему нет?

– Но это невозможно. Это секретная информация.

– Вы думаете, только ваши спецслужбы умеют похищать секреты?

– Ах, вот вы о чем… – осекся Роман. – Да, действительно. Я как-то не…

«А ведь она права, – подумал он. – Все секреты, особенно злободневные, витают в воздухе. Утечка информации – бич любой разведки, в том числе и нашей. Возможно, американцы что-то перехватили и передали полякам. Это уже серьезно. Если за нами уцепится хвост от самой Франции, оторваться от него в Польше будет мудрено. Надо все решать здесь».

Жак тем временем, приняв двумя пальцами чек, ловко завернул картину в бумагу, обвязал шпагатом и торжественно вручил счастливым покупателям. Сделка была заключена с отменной быстротой и легкостью.

Молодые люди, слегка ошарашенные, двинулись к выходу, сопровождаемые лопочущим любезности Жаком. Парень тащил картину под мышкой, стараясь не задевать углами стен, девушка ему помогала.

Жак забежал вперед, открыл двери, поклонился на прощание, помахал рукой. Парень принялся запихивать картину на заднее сиденье машины – новенькой «БМВ» шестой модели.

«Профессионал», – с доброй завистью подумал о мсье Ланглуа Роман.

Жак тихонько, без звяканья колокольчика, затворил двери, неслышно прошел вдоль зеркала, поскребся в кабинет хозяйки.

– Входи, Жак, – сказала по-французски Марта.

Мосье Ланглуа вошел в кабинет, превежливо поклонился Роману.

– Можешь говорить свободно, – сказала Марта.

– Марта, – сказал Жак, расширяя глаза, – я продал «Тараканов». Представляешь?

– Да что ты! – ахнула Марта. – Не может быть.

– И тем не менее, – потупился Жак.

– Ты – гений!

– За полную стоимость, Марта, – шепнул Жак.

– Я не нахожу слов.

– Молодые люди собираются пожениться. Жених искал оригинальный подарок для невесты. Я убедил их, что «Тараканы» – это именно то, что нужно.

– По крайней мере, в оригинальности этой картине не откажешь, – сказала, смеясь, Марта. – Будь так добр, Жак, позвони Арно. Он будет счастлив. Только вчера он горевал, что я уже неделю не могу продать ни одной его работы. И вдруг – такая удача. Он на тебя молиться будет, Жак.

Жак ответил застенчивой улыбкой, его вислое лицо покрылось плюшевыми морщинами. Уходя, он взглянул на Романа с голубиной томностью.

– Ну, теперь вы мне верите? – спросила Марта.

– Вполне, – усмехнулся Роман, окончательно вычеркивая мсье Ланглуа из списка подозреваемых.

– Если мне кто и угрожает, то только агенты Варшавы, – в который раз заявила Марта.

– Хорошо, – сказал Роман. – Тогда будем действовать по моему плану.

– Я могу узнать, в чем он заключается?

– Конечно, Марта. Сейчас я поеду к себе в гостиницу. Пообедаю, затем пару часов посплю…

У Марты сам собой приоткрылся рот. Выражение глаз стало растерянное – и это понравилось Роману. Значит, она не безнадежна.

– И… в этом заключается ваш план?

– Не совсем. Вы до которого часа будете находиться в офисе?

– А до которого нужно? – догадливо спросила Марта, становясь сама собой.

– Скажем, часов до семи.

– Идет. Что мне делать потом?

– Ничего особенного. Сядете в машину, покатаетесь по городу. Торопиться не стоит, наоборот, передвигайтесь спокойно. На оживленные улицы не выезжайте, от центра далеко не удаляйтесь. Загляните в пару-тройку магазинов, может быть, попейте кофе в уличном кафе.

– Вы хотите проследить за ними?

– Совершенно верно.

– Хорошо, – кивнула Марта. – Я вас поняла.

– Я не сомневался в вашей понятливости.

Марта дернула углом рта, но совладала с собой. Роман сделал вид, что ничего не происходит. Ничего, голубушка, скоро ты станешь совсем ручной.

– Номер вашего мобильного у меня есть. Запишите мой, пожалуйста.

Марта внесла его номер в память своего мобильного.

– Если по ходу понадобится внести какие-то коррективы в ваши действия, я вам сообщу, – сказал Роман. – Сами ничего не предпринимайте. Ведите себя так же, как всегда. Не оглядывайтесь, не делайте попыток обнаружить слежку. Или, тем более, меня. Я буду держаться на удаленном расстоянии. Высматривая, где я нахожусь, вы наведете ваших преследователей на определенные подозрения.

– Хорошо, я все поняла.

– И вот еще что, Марта.

– Да?

– Оденьтесь так, чтобы вам было удобно в дороге. Вы меня понимаете? Ну, может быть, брюки, удобная обувь, теплая куртка. Захватите паспорт, водительские права.

– Зачем это?

– Всякое может случиться, – уклончиво сказал Роман. – Скажите, как скоро вы готовы выехать в Польшу?

– Я уже готова… Но вы уверены, что эти люди нам позволят беспрепятственно покинуть Париж?

– Уверен.

Марта посмотрела на него более внимательно, чем смотрела до того.

– Вы слишком самонадеянны. Типичный мужской шовинизм.

Роман вздохнул. До полного приручения еще было далеко.

– Итак, вы все поняли?

– Я все поняла, – отчеканила Марта. – Кажется, вам пора спать, мсье Морозов?

Роман улыбнулся и, поклонившись, удалился, оставив свою гневливую подопечную до вечера.

Выйдя из галереи, он не обнаружил красного «Пежо». Вот те на, а Марта уверяла, будто он стоит тут круглые сутки. Может быть, его сменила другая машина. Или никакой слежки нет? Тогда зачем Марте городить весь этот огород? Набить себе цену? Вариант. Ерунда, что Слепцов уверен в ее бескорыстии. Вон как лихо она ведет дела в галерее. А туалеты, а машина, а квартира в центре Парижа? Все стоит немаленьких средств. Если не заикалась о гонораре до сих пор, значит, скажет позднее. И нечего питать иллюзии на этот счет.

Роман терпеть не мог привычку Слепцова зарывать голову в песок и не видеть очевидных вещей. Ну да, блюдет бюджет Конторы, получает благодарность от вышестоящего начальства. Но толку в том? Все равно придется раскошеливаться. И не надо прикрываться доисторическими фразами о патриотизме, долге и чистоте помыслов. Чушь собачья, противно слушать. Ты заплати человеку, сколько положено, а красивые фразы оставь себе, в качестве утешительного приза.

Разразившись сей пространной филиппикой в адрес зануды-шефа – разумеется, про себя, – Роман поймал такси и поехал в свой отель. Как бы там ни было, все разъяснится в ближайшее время.

12 июня, Париж, отель «Ассис»

Плотно пообедав (устрицы, белое вино, салат с креветками, куриное рагу, шесть сортов сыра, кофе), Роман залег в номере, намереваясь немного отдохнуть.

Вечер мог оказаться затяжным, то есть плавно переходящим в ночь, и, возможно, в утро, поэтому часок-другой сна перед выходом не помешает.

Но предварительно Роман созвонился с Мишелем Петеном, парижским резидентом.

После осторожных опознавательных приветствий разговор свернул в деловое русло.

– Мне требуется кой-какое техническое обеспечение, – без обиняков заявил Роман.

– Сделаю все, что в моих силах, – сказал Мишель.

Роман не успел встретиться с этим человеком, жившим в Париже по системе глубокого внедрения. Но тон был ровным, реакция быстрой, и Роман подумал, что Дубинин сосватал ему хорошего помощника.

При этом он по ассоциативной цепочке вспомнил Жака, помощника Марты, но тут же изгнал его дряблую физиономию из памяти, чтобы не отождествлять ее с человеком, с которым сейчас разговаривал по телефону.

– Мне понадобится автомобиль. Неброский надежный пикап. Доверенность на мое имя.

– Это не проблема.

– Автомобиль подгоните к отелю «Ассис». Это вас не затруднит?

– Нисколько.

– Отлично. Еще мне понадобится флакончик нервно-паралитического газа. Только такого, чтобы человека можно было отключить за пару секунд.

– Сделаем, – столь же легко сказал Мишель.

– Накладные усы. Какая-нибудь кепка.

– Хорошо, – не удивился Мишель.

– Это все.

– Оружие?

– Пока не надо.

– Когда понадобятся документы для мадам?

– Я думаю, уже завтра.

– Хорошо. Тогда я положу в бардачок фотоаппарат, сделаете пару снимков.

– Хорошо.

– Когда вам позвонить по поводу машины?

– Через три часа.

– Хорошо.

– Тогда все.

– До связи.

Умеет все-таки Дубинин подбирать людей, подумал Роман. Да, кстати. Надо бы прозвониться в Москву. Было сказано: докладывать о каждом шаге. Мы – люди подневольные, приказывали – выполняем.

Дубинин выслушал доклад молча. К слову, и доклад был короток. Роман пока свои подозрения не озвучивал. Рано. Да и Москве не понравится. Они там уверены, что Марта – просто клад, не человек, и первым делом решат, что Морозов опять дурит. Проверим все в деталях, тогда и отчитаемся на полную.

– Только не наломай дров, – сказал Дубинин. – Все это пахнет международным скандалом, имей в виду.

– Имею, товарищ подполковник.

– Проверь тихонько, есть ли хвост. Если есть, уводи от него Марту. А там – на нашу загородную виллу. Мишель сделает документы, и вперед, на Польшу. Главное, оторваться от преследователей.

– И не наломать дров, – подсказал Роман.

– Наломаешь – тебе же хуже будет, – хладнокровно заметил Дубинин.

– Да я тут тише воды…

– Знаю я! Все, действуй. Вечером жду твоего звонка.

– Есть, тов…

Усмехнувшись загудевшей отбоем трубке, Роман потянулся и залез под одеяло. Тело ныло, бестактно напоминая о том, что не следует в почти сорокалетнем возрасте таскаться по ночным дискотекам и лакать всякую гадость.

Роман приказал телу замолчать и расслабиться и уже было благополучно уснул, но тут зажурчал интимной трелью гостиничный телефон. Роман хотел трубку не брать, все, кому надо, на связи побывали.

Но телефон не умолкал, и Роман вынужден был проснуться и снять трубку.

– Да, – сказал он таким тоном, что у звонившего должна была пропасть вся охота продолжать разговор.

– Простите за беспокойство… Мсье не желает развлечься? – послышался тихий голос, не то мужской, не то женский, не понять. Скорее все-таки мужской.

– Не желает, – усмехнулся Роман.

– Простите, мсье, но вы не знаете, от чего отказываетесь, – ничуть не смутился звонивший. – У нас большой выбор. Девочки на любой вкус. Все красавицы. Полный медицинский досмотр. Есть тринадцатилетние. Не желаете? Цены очень умеренные.

– Нет, не желаю, – стараясь не злиться, ответил Роман.

Злиться бесполезно, подобные предложения – издержки жизни в отелях. Сколько помнил Роман, везде, где ему ни приходилось бывать, хоть в респектабельном Лондоне, хоть в вылизанном Сингапуре, хоть в самом измызганном российском городишке, рано или поздно – чаще рано – в номере звонил телефон, предлагали любые секс-услуги «за очень умеренную цену».

Иногда, надо сказать, звонили довольно-таки кстати.

– Тогда, может быть, мосье предпочитает мальчиков?

– Мсье предпочитает, чтобы его оставили в покое, – проворчал Роман.

– Понимаю, мосье. Но вы все-таки подумайте. Если у вас возникнет желание развлечься, дайте знать портье.

– Обязательно дам.

– Еще раз извините за беспокойство.

Роман со стоном полез под одеяло, нагонять спугнутый сон. Однако после пятиминутной лежки он понял, что позвонивший сводник сбил его с курса и навел на некоторые беспокойные мысли.

Роман крутнулся раз, другой… Устриц еще наелся. Вспомнилась оставленная в Москве Лена, разные там подробности, еще более будоражащие. Нет, не уснуть. Вялый, разбитый, Роман набрал с гостиничного телефона номер Лены, сам не зная, зачем он это делает.

– Да, – звонко отозвалась Лена.

– Это я, – глупо сказал Роман.

– Кто – я? – настороженно спросила Лена.

Ах да, телефон же не определился. Как же ей, бедной, догадаться, кто звонит?

– Роман.

– Ой, Рома, как я по тебе соскучилась, – воскликнула Лена. – А я тебя не узнала. Богатым будешь.

У Романа потеплело на душе.

– Как ты там?

– Так себе, – сказала Лена. – Телик смотрю. Скучаю. А ты где?

– В гостинице.

– Один?

– Совсем один, – вздохнул Роман.

– Плохо тебе? – понятливо спросила Лена.

– Очень…

– Бе-едненький… А ты представь, – тембр ее голоса вдруг стал низким, протяжным, и Роман почувствовал, как у него по телу пошла жаркая волна, – что я тебя целую, медленно, в губы… потом в шею… опускаюсь ниже, целую грудь, один сосок, потом другой… и начинаю опускаться все ниже…

– Подожди, – сказал Роман, вскакивая с постели, – подожди минуту!

– Кончиками пальцев я поглаживаю твои брюки, – доносилось из трубки, – расстегиваю молнию и залезаю внутрь…

Роман прихватил телефон и понес его в ванную, благо шнур был достаточно длинный. После чего закрыл дверь и несколько минут из ванной не выходил, издавая какие-то неясные восклицания. Потом все стихло.

Зашумел кран, послышался плеск воды. Обессиленный, но умиротворенный, Роман вернулся с телефоном наперевес, выдернул разъем и, уже ни о чем не помышляя, завалился спать.

12 июня, Париж, 18.20

Чистенький темно-синий «Ситроен» дожидался в пятидесяти метрах от отеля. Именно там, где и сказал позвонивший в назначенный час Мишель. Дверцы были не заперты, ключи находчиво спрятаны под ковриком.

Роман сел в машину, открыл бардачок. В нем лежали: доверенность на его имя, карта-схема Парижа (за карту отдельное спасибо), баллончик, черная кепка, маленький конвертик. В конвертике – щетинистые рыжеватые усы, до того натуральные, как будто их с кого-то содрали.

До рандеву с мадам Гаранской (Роман с особенным удовольствием именовал так про себя эту вздорную особу) оставалось полчаса. В пять минут Роман по карте прояснил маршрут. От «Ассиса» до галереи – рукой подать (а на такси ехали двадцать минут, ж-жулики). Можно не торопиться.

Он отъехал от отеля, поколесил немного по улицам, проверяя машину. Вполне надежный агрегат. Серьезной погони по автобану не выдержит, но для неторопливой слежки по городу годится. Горючего – полный бак, все приборы в исправности.

Остановившись в одном из тихих переулков возле бульвара Итальянцев, Роман приклеил усы, глядясь в зеркало заднего вида. Усы были ему велики, загнутые щетинки полезли в рот. Роман пошевелил носом, привыкая. Подстричь бы, да нечем. Не идти же с ними в парикмахерскую. Ладно, несколько часов потерпит. Натянул кепку с грузинским козырьком. В своей кожаной куртке, которую вместе с джинсами надел для вечернего выезда, Роман стал похож на сочинского таксиста. Зато теперь он не имел ничего общего с тем щеголем, который днем наведывался в «Марту».

Вскоре он припарковался в сотне метров от галереи. Встал таким образом, чтобы иметь возможность ехать как в ту, так и в другую сторону. Под острым углом Роман видел витрину и улицу вдоль нее. Белый «Мерседес» Марты стоял на прежнем месте. Красного «Пежо» не наблюдалось, ни вблизи, ни вдали. Наверное, слежка осуществляется с другой машины.

Если осуществляется вообще.

До семи оставалось пятнадцать минут. Роман хотел позвонить Марте, чтобы узнать, готова ли она к выходу. Но, по здравому размышлению, передумал. Нарваться на очередную резкость? Нет уж, увольте. Коль скоро она во всех проявлениях его опеки видит мужской шовинизм, то пускай действует самостоятельно.

Роман сел удобнее, закурил, наблюдая за улицей. Сновали взад-вперед машины, неторопливо двигались утомленные дневным зноем пешеходы. На скамейках бульвара кучками сидела молодежь. В кафе напротив полно народу. После трудового дня почтенные парижане устраивались ужинать.

Пошел восьмой час. Роман усмехнулся. Из вредности ведь будет тянуть время.

Но нет, дверь подъезда открылась, вышла Марта и направилась к «Мерседесу». Увидев ее наряд, Роман тихонько ахнул. Легкомысленный плащик и туфли на высоких каблуках. Идеально для бега по пересеченной местности и рукопашного боя.

Марта села в «Мерседес», немного там повозилась и, как и было договорено, неторопливо покатила по улице.

Роман немного задержался, внимательно наблюдая за чередой автомобилей по обе стороны бульвара. Пока ни один из них не сорвался следом за «Мерседесом». Посмотрим, что будет дальше.

Выехав из боковой улицы, Роман свернул следом за Мартой и, держась в полутора сотне метров, начал старательно повторять ее маршрут.

Только он с улыбкой подумал о том, что-де Марта – большая выдумщица, как вдруг перед ним выскочил бежевый «Пежо» и пристроился в хвост «Мерседесу». Возможно, это был обыкновенный попутчик, но Роман по каким-то неуловимым признакам почувствовал, что этот «Пежо» возник не случайно.

Марта – хорошая девочка – строго следовала договоренности. Ехала неторопливо, на оживленные улицы не выскакивала, держалась там, где спокойнее. В отрыв не уходила, проехав на зеленый свет, продолжала путь медленнее, чтобы отставший вдруг Роман не потерял ее из виду.

В общем, старалась.

Бежевый «Пежо» от нее не отлипал. Через три поворота у Романа отпали все сомнения. Да, за Мартой кто-то следит. Если красный «Пежо» казался ему еще недавно откровенной чепухой, то бежевый был явью, от которой не отмахнуться.

Все же, для верности, Роман решил не торопиться с выводами и убедиться в серьезности намерений тех, кто находился в «Пежо». Он решил дать им дополнительных полчаса. Возможно, пока их маршрут совпадал с маршрутом Марты. Такое бывает.

Зазвонил телефон. Марта.

– Да, Марта?

– Ну что, вы заметили его? – спросила она возбужденно.

– Кого?

– Ну, этот противный бежевый «Пежо»?

– Да, Марта, заметил.

– И что вы будете делать?

– Проверять.

– Что проверять? – раздраженно спросила Марта.

– Действительно ли он едет именно за вами, – хладнокровно сказал Роман, сворачивая вслед за «Пежо».

Белый «Мерседес» виднелся впереди.

– А что, это вам до сих пор не ясно?

– Ясно. Но не совсем.

– Ладно, – сказала Марта, и Роман почувствовал, каких трудов ей стоило сдержаться. – Что делать мне?

– Остановитесь где-нибудь. Зайдите в магазин, побудьте в нем минут десять. Мы же это обсуждали…

– Я помню! – прорычала она.

Роман улыбнулся, положил телефон в карман. Вот это темперамент. Ей бы фронтом командовать. Такой не объяснишь, что спешка в подобном деле чревата тяжелыми последствиями. Вдруг ошибка? И невинные люди пострадают?

Заметив, что у Марты зажигаются габаритные огни, Роман выехал во вторую полосу. Бежевый «Пежо» тоже притормаживал, сворачивая к бордюру. Да, кажется, никакой ошибки.

Роман проехал вперед, на ходу кинув взгляд на окна «Пежо». В салоне два человека. Мужчина и женщина.

Равнодушно глядя перед собой, Роман проследовал дальше. Увидел, как Марта входит в парфюмерный магазин. Подвернул зеркало, глядя на «Пежо». Из него вышла девушка, тоже направилась к магазину.

Ладно, подождем. Исключим все случайности. Как сказал Дубинин, главное – не наломать дров.

Роман остановился метрах в двухстах по ходу движения. Улица здесь шла без ответвлений, он не боялся, что просмотрит Марту и бежевый «Пежо», если тот снова увяжется за ней.

Марта гуляла по магазину долго. Видимо, увлеклась. Но Роману это было на руку. Чем дольше возле нее задержится «Пежо», тем весомее будут факты, свидетельствующие против него.

Вместо десяти минут Марта пребывала в магазине все сорок. Интересно было бы посмотреть, что она там выбирает? С ее нечеловеческим обонянием наверняка что-то грандиозное.

«Пежо» мимо так и не проехал.

Позвонил телефон. Снова Марта.

– Да?

– Вы где?

– Немного дальше, чем ваша машина.

– А «Пежо»?

– Судя по всему, стоит там же.

– Вот видите.

– Вы скоро? – дипломатично спросил Роман.

– Уже выхожу.

– За вами наблюдает женщина. Молодая. Вы ее заметили?

– Здесь много молодых женщин…

– Понятно. Садитесь в машину, поезжайте вперед.

– Долго мне еще ездить?

– Марта, пожалуйста, делайте, как я говорю.

Проговорив эту рискованную фразу, Роман ожидал по меньшей мере гневной тирады или немедленного отбоя. Но Марта снова удивила его.

– Хорошо, – сдержанно сказала она и только после этого дала отбой.

Автопрогулка по Парижу продолжилась. В другой раз Роман с удовольствием повертел бы во все стороны головой, восторгаясь достопримечательностями.

Но, увы, служба заставляла его неотрывно следить за «Пежо», который снова пристроился в хвост «Мерседесу» и шел за ним, как приклеенный. В «Пежо» находились спецы вполне приличной квалификации, это Роман уже понял. Марта, на что уж дотошная, а не смогла в магазине углядеть следившую за ней женщину. Значит, работать противник умеет.

У следующего магазина – на сей раз бутика – ситуация повторилась. Правда, за Мартой никто не пошел, наблюдение велось снаружи. Да и то, куда она могла деться? Бутик был небольшой, не чета предыдущему храму парфюмерии. Все три окна освещены, и посетители просматривались, как рыбки в банке. И название было подходящим: «Аквариум».

В «Аквариуме» Марта пробыла недолго. Негде было разгуляться ее широкой славянской натуре.

Через пятнадцать минут поехали дальше. Прежним составом и в прежней последовательности.

Роман уже отбросил все сомнения. За Мартой велось плотное наблюдение. Кто-то очень хотел, чтобы все ее передвижения осуществлялись поднадзорно. Но кто эти «кто-то»? Агенты Варшавы, как утверждает Марта? Возможно. Но, беря на веру ее версию, можно было утратить объективность и пойти заведомо ложным путем, чего Роману очень не хотелось.

Не то чтобы он не доверял мадам Гаранской. Поскольку они играли на одной стороне и преследовали одни интересы, он не должен был – просто обязан был – в ней не сомневаться.

Но какой-то червячок изнутри не давал покоя. Кто знает, какие у нее дела в Париже? Дамочка шустрая, не из пугливых, мало ли во что могла вляпаться? Конечно, за день в ее жизни не разобраться, как не разобраться за неделю и, наверное, за месяц. Да и нет в этом такой уж необходимости, главное вытащить ее из-под колпака и эвакуировать из Парижа. Но так уж был устроен капитан Морозов. Непременно ему надо было докопаться до истины, хоть бы даже наградой за это послужили тычки от начальства и невосполнимый ущерб здоровью.

Шел уже десятый час. Прогулка затягивалась. Роман начинал опасаться, что его моржовые усы и роскошная кепка привлекут внимание седоков «Пежо». Пока он не замечал с их стороны каких-либо нервных движений. Но они вот-вот могли последовать. Возможно, им в голову не приходит, что в то время как они следят за Мартой, за ними следит кто-то третий? Дай бог, чтобы это так и было. Но тем не менее затягивать преследование без риска быть обнаруженным Роман больше не мог. Пора было либо самоустраняться, либо что-то предпринять.

Он набрал номер телефона Марты.

– Я слушаю.

– Марта, на бульваре Итальянцев есть магазин «Альба»…

– Я знаю этот магазин.

– Будьте добры, езжайте сейчас туда.

– Но мне он не нравится!

– Сделайте одолжение, зайдите в него сегодня.

– Хорошо, – недовольно отозвалась Марта.

– Машину поставьте подальше, рядом со сквером.

– Хорошо.

– В магазине оставайтесь не менее двадцати минут.

– Там и пять минут делать нечего!

– И все-таки задержитесь на двадцать.

– Хорошо, – скрепилась Марта. – Что мне делать после этих двадцати минут.

– Садитесь в машину и езжайте дальше.

– Сколько мне еще ездить?!

– Недолго.

– Надеюсь.

Увидев, что «Пежо», идущий через три машины от него, повернул направо, Роман поехал прямо. Даже если на его «Ситроен» и начали обращать внимание, то сейчас все подозрения автоматически рассеются.

Сверяясь с картой, он повернул направо на следующем перекрестке и параллельным курсом помчался к магазину «Альба».

В общем, времени у него хватало. Двадцать минут – это даже больше, чем ему требовалось. Но все же, учитывая настроение Марты, которое ровным никак нельзя было назвать, на временной запас лучше не рассчитывать.

Теперь вся надежда на Марту. Она должна поставить свой автомобиль возле сквера, приманив туда бежевый «Пежо». Это место Роман наметил еще днем, когда обкатывал автомобиль. С одной стороны прикрыто потоком автомобилей, с другой – густым кустарником и чугунной изгородью. Конечно, все может сорваться из-за какой-нибудь случайности, которую предусмотреть невозможно. Но Роман надеялся, что его расчет верен, а всякие вводные будут решаться по ходу.

Тактику противника он изучил. Тактика простенькая, предсказуемая. Неотрывное следование за объектом. Если того требуют обстоятельства, один агент покидал машину и присматривал за объектом «на выходе». Так работают все спецслужбы мира.

Конечно, есть сложные модификации, такие как преследование объекта несколькими, постоянно меняющимися автомобилями, с группой наблюдателей-«невидимок», спецов наружного наблюдения высшей категории, с привлечением спутникового слежения и оцеплением городских кварталов.

Но это – из области серьезных шпионских игр, где сшибаются лбами разведки ведущих мировых держав. Или если полиция идет по следу крупного преступника и государство не жалеет средств на его разоблачение.

Здесь же, в этой тихой погоне, все делалось кустарно, что давало Роману возможность беспрепятственно вмешаться в комфортную жизнь пассажиров «Пежо» и слегка им эту жизнь испортить.

Вскоре он катил по бульвару Итальянцев, посматривая то на карту, расстеленную на коленях, то на мелькающие витрины ресторанов и магазинов. Объезд оказался более долгим, чем он предполагал, пробка на одном из перекрестков задержала его на пять минут. В общем, не страшно, если Марта все сделает правильно. А если не сделает? Или сделает, но как-нибудь не так?

Как ему ни не хотелось, пришлось звонить ей снова.

– Вы где?

– В этой скучной «Альбе», как вы и приказали.

– Давно вошли?

– Минут пять. Почему вы спрашиваете, где я? Вы что, отстали? Заблудились?

– Нет, Марта, не отстал и не заблудился. Успокойтесь.

– Я спокойна! Не надо меня утешать.

– Хорошо, не буду. Еще пятнадцать минут – и все кончится.

– Имейте в виду, я устала и хочу домой. Если вы заставите меня снова колесить по этим чертовым улицам, я пошлю вас куда подальше.

– Это вы всегда успеете сделать, – заверил ее Роман. – А пока потерпите немного. Пожалуйста.

– Ну терплю же!

«Терпи», – мысленно попросил Роман, увеличивая скорость.

Через минуту он увидел витрины «Альбы». Магазин был огромный, что, видимо, и не нравилось Марте, предпочитавшей покупать одежду в стильных маленьких бутиках. Будь она человеком покладистым, она могла бы задержаться здесь и на полчаса, и на час. Роман с тем прицелом выбирал магазин побольше. Но пани руководствовалась своими соображениями, и Роману приходилось подлаживаться под ее капризы, поскольку менять генеральный план было слишком поздно.

Он проехал дальше, оставляя «Альбу» справа, развернулся и по другой стороне бульвара поехал обратно. Ехал он медленно, как человек, ищущий свободное место, чтобы припарковаться.

Бежевый «Пежо» он увидел метров с семидесяти. Окно с пассажирской стороны Роман опустил заранее. Теперь он взял на изготовку баллончик и замедлил езду до скорости пешехода. До «Пежо» оставалось не более десяти метров. В салоне – Роман видел это ясно – был один водитель. Значит, женщина отправилась в «Альбу» вслед за Мартой.

Вот машины поравнялись, и Роман притормозил. Зазора между ними почти не было. Окно водителя было до половины опущено. Роман потянулся через сиденье к «Пежо», как будто для того, чтобы о чем-то спросить водителя, задержал дыхание, поднял баллончик и пустил струю газа через открытое окно в салон «Пежо».

Чуть помедлил, прикрывая «Пежо» своим «Ситроеном» и наблюдая, как водитель, вздрогнув, обмяк и завалился на дверцу. Как будто подремать захотелось человеку. То, что нужно.

Проехав дальше, Роман приткнулся к бровке через машину от белого «Мерседеса» Марты. Посидел контрольных пять минут, чтобы выветрился газ. Затем неторопливо вышел, сунув руки в карманы, вернулся к «Пежо». Водитель все так же «дремал», уткнувшись головой в дверцу.

Роман открыл дверь, с минуту подержал ее открытой, изгоняя остатки газа, сел рядом с водителем. Дверцу оставил приоткрытой. В салоне еще держался горьковатый запах, но опасности он не представлял.

Осмотревшись, Роман убедился, что ничьего внимания не привлек. Слева текли автомобили и брели прохожие. Справа – ограда и кусты.

До выходы Марты из магазина оставалось не более пяти минут. Только бы не выскочила прямо сейчас.

Роман сунул руку во внутренний карман пиджака водителя. Водительское удостоверение на имя… Оп-па, а имя-то – «говорящее». Исключив французские придаточные морфемы, по-русски получалось…

По-русски получалось – Пухальский. Пухальский Станислав… Так и есть: брат поляк. Других документов у водителя не обнаружилось, но Роману хватило и того, что нашел. Выходит, Марта была права.

Вернув удостоверение на место, Роман пошарил у пана Пухальского вокруг талии и нашел пистолет, засунутый сзади за брючный ремень. Девятимиллиметровый «вальтер» с магазином на семь патронов. Компактная, но вполне убойная игрушка. Зачем Пухальскому пистолет во время слежки за беззащитной женщиной? Похоже, бедная Марта недооценивала опасность. А он-то еще сомневался, насмешничал.

Роман забрал на всякий случай пистолет себе и выгреб из бумажника Пухальского все деньги, какие там были. Пускай думают, что это банальное ограбление. Работа, конечно, грубая, профессионалов со следа такими проделками не собьешь. Но хоть как-то прикрыть отход.

В бардачке ничего ценного, кроме бинокля и карты Парижа, не было. Хм, карта Парижа. Привет гастарбайтерам из Речи Посполитой.

Понаехали тут…

Пухальский шевельнулся, пытаясь оторвать голову от дверцы. Что-то невнятно пробормотал. Роман навострил уши. Однако язык Пухальского еще не слушался. А если все-таки француз с польской фамилией? Во Франции живут эмигранты не одной волны, тут каких только имен не встретишь.

Что он бормочет? Не понять.

Роман сильно ущипнул Пухальского за мочку уха, чтобы взбодрить на пару секунд.

– Холера… – явственно выговорил тот.

Что и следовало доказать. Вот теперь все ясно. При шоке, как при родах, говорят на родном языке. А что может быть роднее для поляка, чем это незатейливое, но такое характерное ругательство?

Пухальский между тем начал ворочаться, приходя в сознание. Это несколько смешивало планы Романа, поэтому он коротко двинул пана локтем в челюсть. Тот послушно обмяк, а заодно уж и умолк.

Все, время вышло. Вот-вот Марта должна выйти из магазина. Роман закрыл дверцу и перебрался на заднее сиденье. Скорчился там за спинкой кресла, выглядывая наружу одним глазком.

Только он занял позицию, как из «Альбы» выскочила Марта и направилась к своему «Мерседесу». Стало быть, и сопровождающая сейчас покажется. Роман усадил Пухальского покрасивее, чтобы издали его спящая поза не бросалась в глаза.

Марта завела машину и начала выруливать со стоянки. Пускай себе едет. Пока в ней надобности нет. Роман на всякий случай отключил мобильник, чтобы мадам Гаранская не прорезалась в неподходящий момент.

Глядя в просвет между спинками кресел, он увидел быстро идущую к машине молодую женщину. Та самая.

Среднего роста, спортивного телосложения. По манере держать плечи, по походке Роман определил, что у девушки минимум первый разряд по дзюдо.

Идет решительно, видно, полна сил продолжать погоню. Экие вы прыткие.

Она на ходу чуть кивнула, давая знать водителю, что все в порядке.

Роман сзади слегка ткнул Пухальского в затылок, придерживая его за волосы, чтобы голова не упала на грудь. Получилось, что тот кивнул в ответ.

Пока все шло как надо. Марта уже удалялась.

Девушка подошла к машине, ничего не подозревая, открыла дверцу и пружинисто села на сиденье.

– Ну… – начала было она, но вдруг замолчала и уставилась на водителя.

Роман не стал дожидаться дальнейшей реакции и ударил рукояткой «вальтера» ей повыше уха.

Видимо, он чуть промедлил, потому что девушка почувствовала какое-то движение за спиной и успела на пару сантиметров отклониться, отчего удар вышел не совсем удачный. Вместо того чтобы сползти на сиденье в бесчувственном состоянии, она мотнула головой и даже подняла руку, пытаясь оказать сопротивление. Пришлось добавить.

Тело скорчилось и завалилось на пол, из-за чего Роман был вынужден пролезать между спинками и рыться у нее под мышками, вытаскивая из кармана кошелек.

Завладев кошельком – оружия у агентессы не обнаружилось, – он счел, что его дальнейшее пребывание в «Пежо» нежелательно. И так сработал не очень чисто, его возня могла привлечь внимание.

Он вышел из машины, на ходу оглядываясь. Метрах в тридцати от него, на тротуаре, пожилая женщина продавала лотерейные билеты. Роман внимательно на нее посмотрел. Кажется, она ничего не заметила, во всяком случае, изумленно глаза не таращила. Хоть под прикрытием усов и кепки Роман чувствовал себя в относительной безопасности, все же поднятая тревога была бы ему сейчас некстати.

Он направился к своей машине, безучастно глядя перед собой. Спокойно миновал два десятка стоящих вдоль ограды автомобилей и уселся в «Ситроен».

Ну-с, с уловом вас, товарищ капитан.

Проехав три квартала и несколько раз свернув, он притормозил в укромном местечке. Подождал, нет ли погони. Все было тихо. Достал из кармана кошелек девушки и принялся изучать его содержимое.

Так, одни лишь водительские права, как и в случае с Пухальским. Увы, никаких удостоверений, дающих возможность определить род занятий или службу, которую представляют эти люди.

Водительские права были выданы, как и Пухальскому, в Париже. На имя Туманович Анны.

Ну, здесь с национальностью не все так ясно. «Анна Туманович» могла быть и белоруской, и украинкой, и, конечно, полячкой. Да и россиянкой тоже.

Роман призвал на помощь дедукцию и начал соображать.

Итак, сев в машину, Анна сказала «ну…». Отчетливое единичное «ну», которое обычно говорится в начале фразы – как оно в данном случае и было. То есть по-нашему, по-славянски. (Уже не француженка, и то легче.) Наверное, она хотела сказать: «Ну, поехали» или что-то в этом роде, но не успела.

Роман не силен был в восточнославянских языках, но «ну» мог сказать и русский, и белорус, и украинец, и поляк. Русские и белорусы отпадали, им здесь делать нечего. Оставались Польша и Украина.

Учитывая «холеру» Пухальского, нездоровый интерес к Марте Гаранской, эмигрантке из Польши, и вполне обоснованные страхи последней перед агентами Варшавы, можно было утверждать, что люди из «Пежо» – посланцы именно Польши.

И при чем здесь вообще Украина?

Такая вот выходила дедукция.

Выбросив кошелек в урну – в нем, кроме мелочи и пары кредиток, ничего полезного не было, – Роман поехал дальше.

Спохватившись, включил мобильный. И сразу же тот заревел у него в ладони. Судя по неистовости сигнала, Марта.

– Да?

– Вы куда пропали?!

– Я работал, Марта.

– Но я звоню вам уже пятый раз, а вы не отвечаете!

– Я отключал телефон.

Марта помолчала, видимо, собираясь с мыслями.

– Почему вы меня не предупредили?

– Не имел возможности. Извините.

«Извините» прошло. Марта подобрела, во всяком случае, кричать перестала.

– Я еду домой, – заявила она.

– Не вздумайте, – твердо сказал Роман.

– Почему?

– Объясню чуть позже. Подъезжайте к Гранд-опера, я найду вас там.

– Вы что-то узнали?

– Да, узнал.

– Что?

– Вы были правы. Но об этом позже. Приезжайте к Гранд-опера. Я все вам расскажу.

– Хорошо, – чуть поколебавшись, согласилась Марта.

Роман выдохнул с облегчением. Каждый спор с этой упрямой женщиной уносил миллион нервных клеток. А то и все два.

Поколесив немного по Большим бульварам, Роман вскоре подъехал к Гранд-опера – оперному театру, воплощению помпезной пышности периода Второй империи.

Поставив «Ситроен» подальше, прогулялся до театра пешком, высматривая по дороге белый «Мерседес» Марты.

Таковых попалось два, но оба были под другими номерами.

Не теряя надежды, Роман продолжил обход по другую сторону театра и очень быстро увидел то, что искал.

Марта смирно сидела в машине, напряженно глядя перед собой. Наверное, ищет его в толпе. И конечно, не замечает, ведь она не видела его в этом чудном наряде.

Роман осмотрелся и стукнул в окно костяшками пальцев. Марта недовольно уставилась на него, не узнавая. Роман приподнял кепку, улыбнулся. Глаза Марты прыгнули на лоб – эффект удался.

Роман открыл дверцу, сел рядом с ней.

– Добрый вечер.

Марта помолчала, привыкая к его новому обличью.

– Это у вас само отросло? – спросила она, указывая мизинчиком на усы.

– Да. Специальный состав, российская разработка. Хотите, подарю флакончик?

– Вы полагаете, сейчас время для шуток? – тут же вскипела она, по своей привычке не замечая, что первой подала пример.

– Нет, не полагаю, – сдвинул брови Роман. – Для шуток действительно причины нет. Все очень серьезно.

– Что вы хотите сказать?

– Вы были правы, Марта. Это действительно люди из Польши.

У нее в глазах что-то промелькнуло, но что, Роман не разобрал.

– И… что нам делать?

– Немедленно покидать Париж.

– Немедленно – то есть прямо сейчас?

– Прямо сейчас, – подтвердил Роман. – У нас есть вилла недалеко от Парижа, там мы пробудем до завтра. За ночь вам сделают паспорт, и мы поедем в Польшу.

– Хорошо, я готова.

– Вы уверены?

– Почему вы спрашиваете?

– Но на вас… минимум одежды. Возвратиться домой вы не можете, там вас почти наверняка будет ждать засада. Дорога дальняя, и вам, я думаю, понадобится еще кое-что из вещей…

– Не надо держать меня за наивную простушку, мсье шпион, – сказала не без торжества Марта. – В моем багажнике лежит чемодан, в нем – все необходимое.

– Ах, ну если так…

– Да, именно так, – отрубила она.

– Тогда едем.

Марта решительно положила руку на рычаг скоростей.

– Подождите, – сказал Роман. – Я не могу оставить здесь мою машину. Она мне понадобится для того, чтобы вернуться в Париж. Поедем на ней.

– А я не могу оставить здесь мою машину. Она мне очень дорого обошлась.

Роман понял, что спорить бесполезно. Призвав на помощь смекалку, он быстро нашел компромисс.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда каждый поедет на своей машине.

– Идет, – тут же согласилась Марта. – Скажите, куда мне надо ехать, и я отлично доберусь сама.

Роман думал, что она будет ехать следом за ним, но Марта горела желанием действовать самостоятельно. Что ж, вольному воля. Роман сообщил ей, где находится вилла под названием Мулен, и хотел показать на карте, но Марта сказала, что ей прекрасно известно, где это, и, едва он вышел из салона, рванулась в путь.

Хоть это было и неправильно – отпускать ее одну, – Роман должен был признаться себе, что так ему намного покойнее. Ее общество действовало на него примерно так же, как серная кислота действует на древесину.

К тому же сейчас, в эру мобильной связи, о всех возникающих сложностях становится известно очень быстро, и это обстоятельство в известной степени облегчало Романову совесть.

12 июня, 22.30

Шоссе, ведущее из Парижа в Витри-ле-Франсуа, было похвально гладким и к этому времени почти пустынным. Выбравшись из парижских лабиринтов, Роман дал газку и прокатился с ветерком, остывая после раскаленного города и успешно проведенной операции.

Долго ехать не пришлось. Увидев через тридцать километров указатель на Берто, Роман свернул с шоссе и покатил по узкой дороге, обсаженной с двух сторон тополями.

К этому времени совсем стемнело. Вилла Мулен находилась в пяти километрах от поворота.

«Где сейчас эта женщина? – гадал Роман, вглядываясь в освещаемые фарами стволы деревьев и в изгороди. – Успела раньше меня или еще где-то на подъезде? Не надо было выпускать ее из виду. Позвонить? Будет орать, тыкать в нос шовинизмом. В случае чего, должна звонить сама. Пока молчит, и то ладно. А если с ней что-то случится? Слепцов, да и Дубинин разорвут меня на части. Хоть бы добралась, господи боже, во имя моих будущих звездочек».

Только он вознесся мольбой к господу, как впереди высветился элегантный белый силуэт. Это был «Мерседес» Марты, вне всякого сомнения. Она доехала до указателя на Мулен и здесь остановилась, поджидая Романа.

Он встал возле «Мерседеса». Указатель говорил, что надо повернуть налево и проехать пятьсот метров. Только Мулен почему-то именовалась на указателе не виллой, а фермой. То-то Марта так хмыкнула, когда услышала название. Мулен – мельница с французского. Вот и речушка рядом подходящая.

– Мы будем жить на мельнице? – спросила Марта из машины.

– Мы будем жить там, где безопасно, – сказал Роман сердито. – Тем более что нам нужно всего лишь переночевать.

– На этой… вилле есть прислуга?

– Нет, она необитаема.

– Очень мило, – фыркнула Марта.

– Поезжайте за мной, – сказал Роман.

Чертыхаясь про себя, он свернул налево и поехал по неровной гравийной дороге к ферме. Хрупкий мостик заметно вздрогнул под колесами, но переправа прошла без осложнений. Марта ехала следом, злобно светя ему в зеркала фарами дальнего света. Ну что с ней сделать? Убить. Стоило бы. Но – только после того, как все кончится.

Ехать пришлось недолго. Впереди возникла приземистая каменная стена. Какое-то глухое, без окон, строение. Забор с выбоинами. Кусты вокруг. Дремучее местечко. И не скажешь, что поблизости блистательный Париж.

По заросшей дороге Роман въехал в некое подобие ворот и остановился. Дальше хода не было. Перед ним стоял громадный каменный сарай, сбоку – жилой дом в один этаж, сложенный из тех же тяжелых камней, что и все вокруг. Самая настоящая ферма. Вполне возможно, что и мельница имеется в наличии. Жаль, в темноте не видно.

– Куда вы меня привезли? – спросила Марта, не выходя из «Мерседеса».

– Зато здесь вам ничего не угрожает, – сказал Роман, стараясь, чтобы его голос звучал бодро.

– Я смертельно боюсь лягушек!

– Здесь нет лягушек. Здесь вообще никого нет.

Не дай бог, психанет и помчится обратно.

Однако Марта вышла из машины и неуверенно застыла посреди двора.

Было темно, неуютно. Хорошо, что вышла луна и худо-бедно освещала дом и окружавшие его постройки.

– Ну, открывайте ваш дворец, – взмолилась Марта.

– Сейчас, сейчас, – заторопился Роман.

Он выдвинул один из камней в фундаменте – пятый посередине слева от входа – и нашел в глубокой нише связку ключей. Марта терпеливо наблюдала за его манипуляциями, но пока помалкивала.

Роман открыл дверь, отступил в сторону:

– Прошу.

– Нет уж, после вас, – попятилась Марта, заглянув в чернеющий проем.

Он подумал о том, что уже не знает, как держаться в ее присутствии. Плохо. Надо взять себя в руки.

Войдя внутрь, нащупал включатель и зажег свет, ожидая увидеть проваленные полы и пару кривобоких табуретов. Но оказалось, что он находится в просторной гостиной, обставленной удобной мебелью, обжитой и весьма комфортной. Камин, телевизор, кожаные кресла. Окна забраны жалюзи и вдобавок затянуты шторами.

Марта, войдя, издала тихое восклицание. По ее лицу Роман понял, что она тоже приятно удивлена.

Все-таки фирма не подвела, подумал Роман чуть ли не растроганно. А еще две минуты назад он метал в адрес «Дубинин и К°» громы и молнии, досадуя, что опозорили его в глазах избалованной владелицы галереи. Но нет, К., как всегда, оказалась на высоте. А что снаружи неказисто – так это стиль такой, фирменный.

Марта тем временем чисто по-женски осваивала территорию. Обнаружив кухню, ванную и спальню, она объявила, что здесь «ничего». И тут же приказала Роману принести ее вещи из багажника.

«Хуже всего то, – думал Роман, вытаскивая из багажника „Мерседеса“ тяжелый кожаный чемодан, – что она мне ужасно нравится. И я бы с удовольствием пожил с ней здесь недельку-другую, а не мчался завтра сломя голову в Польшу. И она, должно быть, это чувствует и „ездит“ на мне как хочет».

Он принес чемодан и тут же получил выговор за то, что слишком небрежно швырнул его на диван.

Удерживаясь, чтобы не грубить – и тем самым лишний раз расписываться в своей уязвимости, – Роман сказал, что сейчас он уезжает в Париж.

– Зачем? – испугалась Марта.

Ресницы хлопнули, пухлые губы и узкий подбородок беспомощно дрогнули.

– Надо сделать вам паспорт. Для этого я должен встретиться с одним человеком.

– Я поеду с вами.

– Нет, Марта, это исключено, – твердо сказал Роман, хотя при виде этих губ и глаз нужной твердости отнюдь не ощущал.

– Но как вы меня оставите здесь? – Она развела руками, отчего стала еще трогательней.

– Ничего, – хмурясь, сказал Роман. – Место тихое, вы сами видели. Запретесь и ляжете спать. А через два часа я вернусь.

– Хорошо… Я подожду.

Ее покорность подействовала на него с такой силой, что он начал разжигать камин, чтобы как-то отвлечься. Наколотые дрова лежали ровной поленницей, на них – специальные каминные спички. Дрова занялись сразу, затрещали веселым, пахучим огоньком.

– Ну вот, – сказал Роман, – так вам будет теплее.

Марта кивнула, с ногами сидя в кресле. Такая нежная кошечка. Только подойти и взять.

– Марта… – облизывая внезапно пересохшие губы, сказал Роман.

– Да? – подняла она тонкие брови.

– Мне надо сфотографировать вас. Для паспорта.

– Пожалуйста.

Она не стала переодеваться или суетливо поправлять прическу и макияж. Просто села ровнее и позволила Роману дважды себя сфотографировать.

– Все, – сказал он, – через два часа я вернусь. Вы устали. Будет замечательно, если вы ляжете спать.

– Нет, – покачало она головой. – Я все равно не усну до вашего возвращения.

Это прозвучало почти как признание в любви. У Романа заныло внизу живота.

– Но… тогда включите телевизор.

– Это ни к чему. Я просто посижу в одиночестве. Вы не могли бы открыть бутылку вина? Там, на кухне, есть, я видела.

– С удовольствием, – пробормотал Роман, ретируясь на кухню.

В настенном шкафчике в самом деле стояло несколько бутылок.

Ай да Мишель! Нарочно все это устроил? Вполне возможно. Что значит – в Париже живет человек.

– Белого, красного? – крикнул Роман.

– Белого.

Он откупорил бутылку, нашел бокал и вернулся в гостиную. Марта мечтательно глядела в огонь, на ее лице застыло выражение легкой грусти.

«Вспоминает что-то, – думал Роман, наливая вино, – или кого-то?»

Сие последнее соображение было почему-то неприятно. Хотя – какое ему дело?

Марта ласково взглянула на него, взяла бокал.

– Благодарю. А вы?

– Извините, пока не могу… – потупился Роман.

Вдруг он подумал, что очень похож сейчас на лакея, которого госпожа решила поощрить за службу. Это несколько его отрезвило.

Впрочем, ненадолго.

– Понимаю, – сказала Марта. – Хорошо, тогда выпьем вместе, когда вы вернетесь.

– Непременно, – горячо пообещал Роман.

Захватив фотоаппарат, он попросил ее запереть дверь на внутренний засов и помчался в Париж.

«Туда-сюда ходу – всего ничего, – думал он, гоня по обсаженной тополями дороге. – Обернусь за полтора часа. Мишель человек деловой, с ним вопрос решится быстро. А если она меня дождется, – а почему бы ей не дождаться? – то впереди у нас целая ночь…»

Тут перед мысленным взором Романа начали разворачиваться такие перспективы, что он едва не перепутал направление, выскочив на парижское шоссе. Но, определившись с направлением, занял третью полосу и стрелой понесся к Парижу.

12 июня, Париж, набережная Нотр-Дам, 23.45

Езда по ночному городу – сплошное удовольствие. Ни тебе пробок, ни толпящихся пешеходов, ни нудных светофоров. Широкие улицы, причудливо освещенные здания. Ощущение такое, будто свободно паришь среди притихших громадин и застывших скверов.

Пребывая в неком сонно-восторженном состоянии, Роман промчался без единой остановки по улицам Парижа – как станцевал – и остановился у одного из мостов через Сену.

Поставил верный «Ситроен» у обочины, двинулся пешком вдоль парапета. Тени от деревьев слегка колыхались под ногами, река искрилась и блестела в свете фонарей.

По Сене, как раз напротив Романа, шел белый речной трамвай, вез охочих до ночных развлечений туристов. Играла музыка, невидимая женщина звонко хохотала на верхней палубе.

Внизу, на граните, у самой воды, Роман заметил какое-то движение. На минуту задержавшись (до встречи оставалось пять минут), полюбовался, как кучка клошаров распивает вино прямо из бутылок. Красиво! Еще одна парижская достопримечательность. Живописные лохмотья, широкие жесты. Что-то во всем этом было, бесспорно, театральное.

С пароходика шумных бродяг фотографировали туристы, и те, отлично зная об этом, позировали еще старательнее.

Пройдя еще немного, Роман отыскал взглядом скамью, стоящую слева от ступеней, ведущих к воде. На скамье сидел неприметный мужчина, курил.

Роман направился к нему. Усы, кепку и кожанку он давно снял. Сейчас на нем был темный костюм и синяя рубашка. В левой руке – свернутая трубкой газета.

Он сел в метре от мужчины. Мишель Петен – а это был он – повел равнодушным взором, отвернулся.

– Простите, мсье, вы курите американские сигареты? – произнес Роман свою часть пароля.

– Нет, это сигареты французские, – негромко отозвался Мишель.

Он повернулся к Роману, пристально посмотрел на него.

Глянул повнимательнее и Роман на своего помощника. Ничем не примечательное лицо, поджатые губы, острый носик, пухлые щеки. Разве что глаза – прищуренные, неуловимые – говорили о том, что этот человек не так безобиден, как кажется на первый взгляд.

– Давайте фотоаппарат, – сказал Мишель.

Роман достал из кармана и положил на скамью плоскую «мыльницу». Мишель молча упрятал ее в свой карман.

– Ваши данные у меня есть, – сказал Мишель. – Завтра здесь же в одиннадцать часов получите паспорт и билеты до Варшавы. Поезд отправляется в семнадцать тридцать.

– Хорошо, – кивнул Роман. – Я все понял.

– До свидания.

Мишель поднялся и неторопливо зашагал в сторону, противоположную той, откуда пришел Роман.

Вот и все. Ни одного лишнего слова. Мишель Петен был профессионалом и не хотел знать ничего, кроме того, что ему полагалось знать.

Через несколько минут Роман сидел в «Ситроене». Перед тем как ехать обратно, набрал номер Дубинина, испытывая при этом несколько злорадные чувства. Сейчас я те сон-то перебью, товарищ подполковник. А че? Сам приказывал звонить, как только будут какие-то новости. Новости есть, принимай.

– Что у тебя? – спросил Дубинин с таким спокойствием, как будто Роман сидел у него в кабинете.

Чему Роман всегда завидовал, так это железной выдержке Дубинина. Никогда не понять по первой фразе, что у него на уме. Наверное, генерал Слепцов, старик придирчивый и раздражительный, именно из-за этой способности – сохранять спокойствие в любой ситуации – и держал Дубинина в помощниках.

Припрятав злорадство поглубже, Роман деловито отчитался о проделанной работе. Отчитываться было тем более приятно, что работа говорила сама за себя.

– Молодец, – скупо одобрил Дубинин. – Можешь, когда захочешь.

– Скажи об этом шефу.

– Скажу. Но ты не расслабляйся. Эти люди не шутки ради следили за Гонцом[2]. Так что бди всю дорогу. Возможно, вас попытаются перехватить на том конце.

– Возможно, – поддакнул Роман.

Вот же ворона, каркает. От Слепцова научился.

– Позвони мне после утренней встречи.

– Хорошо.

– Все.

«Дубинин прав, – подумал Роман, – работа еще далеко не окончена. Хотя… может, оно и к лучшему?»

Зазвонил телефон. Роман сперва подумал, что это Дубинин чего-то не договорил. Но, увидев на экране номер Марты, встрепенулся, сразу забыв о Дубинине. Сама позвонила. Значит, не спит. Ждет.

Ух ты!

Вдохнув, Роман не без сладости выдохнул в трубку:

– Алло…

– Это вы? – по-французски спросила Марта.

– Это я…

Он автоматически ответил также по-французски, хотя с самого начала у них повелось общаться между собой на русском. Если не было посторонних.

Стоп! ПОСТОРОННИХ!

И голос у нее какой-то не свой, мороженый.

– У вас все в порядке? – продолжая разговор на французском, спросил Роман.

Если у нее все в порядке, то она перейдет на русский, ибо она была не из тех, кто за один вечер меняет свои привычки.

Или это – приступ романтичности, навеянный вином и одиночеством? А французский язык – вроде белого флага над сдавшейся крепостью?

– Да, у меня все в порядке, – сухо отрапортовала Марта на языке Гюго и Бальзака.

Значит, не в порядке, понял Роман. И романтичность тут ни при чем.

– Вы скоро будете? – спросила она.

– Нет, мне надо задержаться, – состорожничал Роман. – Может быть, часа через три-четыре. Ложитесь спать, не ждите меня.

– Хорошо, – безропотно согласилась Марта.

Связь прервалась. Положив телефон в карман, Роман с минуту сидел без движения, выстраивая стремительную логическую цепочку.

Итак, в Мулене она не одна. Кто-то заставил ее позвонить, затем стоял рядом и слушал весь разговор. «Кто-то» – это те же люди, что следили за ней в Париже. Здесь сомнений быть не может. Но как они ее нашли?

«Мерседес», – осенило Романа. Ну конечно, как он не подумал о таком простом, примитивном даже трюке?!

Он застонал от собственной близорукости. «Вы слишком самонадеянны», – хлестнули по ушам слова Марты. Ведь так легко было догадаться, что ее машину могли снабдить радиомаяком. Почему он не настоял на том, чтобы ехать в Мулен на его автомобиле? Ничего бы с ее «Мерседесом» не стало, в крайнем случае, отвезли бы на штрафстоянку. Но нет, не хотел с ней спорить, решил поберечь нервы. Поберег?

И они ее нашли, причем довольно быстро. Наверное, он разминулся с ними, когда мчался в Париж, грезя о скором свидании. Болван. Что теперь делать?

Ну, первым делом выручать Марту, это понятно. Они будут ждать его через три часа, и это давало возможность захватить их врасплох.

А если не выйдет врасплох? После того как он разобрался с агентами в «Пежо», они готовы к адекватному приему. И оружие у них имеется. Значит, придется действовать сугубо на поражение. Вот же черт. И как тут не наломать дров? Никак не получается. Слепцов будет в ярости. Все летит к чертовой бабушке, майорские погоны, служебный рост – всё!

Ладно, на это наплевать. Сейчас главное – вытащить Марту. Живую и невредимую. Еще не все потеряно. Мулен – место безлюдное, глухое. Если провернуть дело втихую, можно как-нибудь вывернуться.

Роман достал из-под сиденья трофейный «вальтер». Проверил обойму – полная. Семи патронов маловато. Хотя и пальбу устраивать на всю округу нельзя. Лучше всего подошел бы двадцать второй калибр с глушителем, но где его взять? Позвонить, озаботить Мишеля? Заодно и подмоги попросить?

Покрутив этот вопрос и так, и сяк, Роман пришел к выводу, что не стоит прибегать к помощи кавалерии. Все это вызовет большой переполох с уведомлением в Москву и непредсказуемыми последствиями. Сам напортачил – самому и исправлять. Опять же, время уйдет, а время сейчас было его главным козырем.

Как-нибудь обойдусь своими силами, окончательно решил Роман. Их там будет немного, самое большее, человека три. Один снаружи – тут и стрелять не надо. Ну, а с теми, что в доме, хватит разобраться двумя, максимум, тремя выстрелами.

Остальное он додумывал уже в пути, яростно погоняя ни в чем не повинный «Ситроен».

13 июня, 0.55

Свернув с шоссе, Роман погасил фары. Луна отчетливо освещала дорогу, несмотря на тень от деревьев. На малой скорости, почти бесшумно, он проехал километра три и, свернув за густой кустарник, остановился.

Вышел из машины, прислушался.

Тишина гробовая. Даже деревья не шумят. С одной стороны, это осложняло задачу, с другой – облегчало. Смотря как повезет.

А толика везения ему бы сейчас не помешала.

Пиджак он снял, оставшись в темной рубашке, идеально подходящей для ночной операции. «Вальтер» сунул за брючный ремень. Тихонько захлопнул дверцу, не рискнув пискнуть сигнализацией. До Мулена хоть и было не менее двух с половиной километров, однако он не мог шуметь даже на таком расстоянии. К тому же неизвестно, где выставлен дозорный.

Машину Роман так и оставил за кустами. С дороги ее не видно, место вполне надежное. Хоронясь за деревьями, быстрым шагом двинулся к Мулену.

Все же Марта умница. Нашла идеальный способ его предупредить. Те, кто ее захватили, ни о чем не должны догадаться. Они пока не знают, кто он такой и какие силы представляет. Если только не применили к Марте некорректные способы дознания? Но это пока вряд ли. Поскольку он скоро должен явиться сам, то они хотят взять именно его, человека, вмешавшегося в их игру. А взяв, как следует допросить и, за ненадобностью, шлепнуть, притопив тело в реке.

Кстати, о реке. Отличный вариант.

Прикинув по ходу возможную расстановку сил противника, Роман решил, что все они будут держаться в пределах фермы. Силы их невелики, и распылять их перед серьезной схваткой они не станут. Значит, если часовой и выставлен, то где-то поблизости от двора или даже в самом дворе. Отсюда следующий план действий: незаметно добраться до фермы, но только не со стороны дороги. Установить, где прячется часовой, обезвредить его и заняться теми, кто засел в доме.

Срезав угол, Роман добрался до речки. Мост остался слева, но на мост он и не стал бы выходить. Слишком заметно. Маскируя шум шагов журчанием воды, Роман двинулся вдоль реки. Местность была открытой, но берега довольно высоки, что позволяло красться по реке, как по траншее. Несколько раз Роман оступался и набрал полные ботинки воды, но это была мелочь в сравнении с возможностью подойти к ферме незамеченным.

Сделав вместе с рекой пару петель, он добрался до полуразрушенного строения. Наверное, здесь и была когда-то мельница. По кладке из жердей перелез на другой берег. Присел на минуту передохнуть, вылил воду из ботинок, выжал носки.

Одуряюще пахло травами. Неподалеку, в затоне, ревмя ревели беснующиеся от любви лягушки.

Роман вспомнил, что Марта боится лягушек. Вздохнул. Вместо страстного свидания получилось вот что. Ну ничего, авось образуется. Только бы она не была ранена или напугана до необратимого состояния. Тогда на задании можно поставить крест.

Прячась за останки мельницы, поднялся на берег. Задняя, глухая стена дома стояла метрах в тридцати. К мельнице почти вплотную примыкал длинный сарай.

Прижимаясь к стене этого сарая, Роман через пару минут подобрался к дому. Заглянул в одно темное окно, в другое. Ничего не разобрать из-за жалюзи и штор. К тому же это боковые комнаты, скорее всего, в них и нет никого.

Присев, выглянул из-за угла во двор.

Кроме «Мерседеса» Марты, ничего интересного не увидел. Где же их машина? Наверное, поставили за пределами фермы, чтобы он, подъезжая, не заметил.

Роман вдруг подумал, что все это может оказаться его голыми измышлениями. Марта захлебнула вина и заговорила по-французски, при этом немного странно – что, в общем-то, неудивительно для пьяного человека – строя фразы. А он понадумал всякого, лез по реке, как курсант школы спецназа, лягушек пугал. Хорошо, что голову ветками не утыкал и не измазал грязью лицо. Марта отдалась бы сразу. В бессознательном виде.

Только Роман хотел подняться, как вдруг у ворот выступила какая-то неясная тень. Выступила и тут же пропала. Но Роман успел ее уловить и от намерения покинуть укрытие удержался.

Подавшись назад, он обогнул сарай и перелез через забор. По внутренней стороне забора начал подбираться к воротам. И вскоре убедился, что зрение его не подвело.

Тень принадлежала широкоплечему мужчине, который затаился вблизи ворот, за небольшой пристройкой к сараю. Толково. При въезде во двор заметить его невозможно. Он страховал тех, кто в доме, и отсекал любую попытку к бегству.

Прокатывая каждый шаг от пятки к носку, Роман через минуту оказался за спиной ничего не подозревающего дозорного. Сквозь дыру в заборе тот смотрел на дорогу и на собственные тылы внимания не обращал.

Обхватив сзади его толстенную шею правой рукой, Роман зафиксировал ее левой и провел жесткий удушающий прием.

Дозорный был малым дюжим и попытался отодрать локоть, сдавливающий его горло. Но Роман усилил захват, и дозорный, побрыкавшись и похрипев, бессильно обмяк у него в руках. Напоследок Роман сильно дернул руками вверх и в сторону, ломая шейные позвонки. Игры кончились. Пошла настоящая работа.

Первое мертвое тело легло на землю.

Пошарив в темноте, Роман нашел оружие, которое покойник держал в кобуре под мышкой. «Беретта», калибр девять миллиметров, в магазине – пятнадцать патронов. Двухрежимный. На стволе навинчен глушитель. Запасная обойма в придачу.

Солидная пушка. Ребята вооружились что надо. Наверное, он их здорово напугал.

Роман с удовлетворением взвесил «беретту» в руке, снял с предохранителя, переводчик режима огня поставил на стрельбу очередями. С таким партнером можно идти на штурм без всяких обходных маневров.

Все же он постоял в тени, послушал тишину. Из дома, до которого было метров двадцать, не доносилось ни звука. В окнах, завешенных по всем правилам светомаскировки, не светилось ни единой щели. По их расчетам, вернувшись, он должен подумать, что Марта спит, и тихонько войти в дом. Тут его и примут под белы рученьки.

Хорошо придумали. Но – недооценили противника. А это непростительная ошибка.

Держа «беретту» у бедра, Роман открыто перешел двор – луна светила ему в спину – и два раза негромко стукнул в дверь.

Какое-то время никто не отзывался.

Встав за косяк, чтобы уберечься от возможной пальбы через дверь, Роман стукнул еще раз.

– Юрка? – послышался чей-то голос.

– Я, я… – сдавленно отозвался Роман.

Защелкали замки, дверь начала открываться. Не дожидаясь, когда ее откроют шире, Роман выпустил короткую очередь в щель, саданул плечом и одним прыжком влетел в гостиную.

«Пфпфпф», предсмертный стон отброшенного пулями человека и грохот ворвавшегося в дом Романа слились в один долгий звук.

Оказавшись в гостиной, Роман мгновенно обнаружил еще одну цель – водитель из «Пежо» – и выпустил в него вторую очередь. Тот, не успев даже схватить оружие, ударился боком о камин и завалился в остывшую золу, подняв облачко пыли.

Открывавший дверь высокий, лысоватый мужчина лежал недалеко от порога, уставив стекленеющие глаза в потолок.

С этими кончено. Где Марта?

Смачно лопнул торшер возле Романа – и он кубарем покатился за диван. Пули рвали пол в сантиметрах от него, брызгали острой щепой. Навскидку, не глядя, он шарахнул длинной очередью в стрелявшего и залег за массивным диваном.

На слух определил, что промазал. Худо. Перестрелка не входила в его планы. Стрелок засел в спальне, и быстро его оттуда не выкуришь.

К тому же может пострадать Марта. Надо принимать экстренные меры.

Перезарядив «беретту», Роман на мгновенье поднял голову над спинкой. Тут же в обивку зашлепали пули, полетели клочья шерсти. Роман застонал и кулем выпал из-за дивана, растянувшись на полу. Руку с «береттой» неловко вывернул за спину. «Пробитую» голову накрыл другой рукой. Со стороны – бесспорный труп.

На минуту установилась тишина. Затем кто-то стал медленно к нему приближаться.

Ближе, ближе. Половица скрипнула совсем рядом. Не меняя положения, вслепую, Роман повел кистью и выпустил всю обойму, стреляя так, чтобы пули летели веером.

На сей раз он попал.

Послышался какой-то чаячий вскрик, и подстреленный повалился на пол. Долей секунды раньше стукнул оброненный пистолет.

Роман уже вскочил, выхватил из-за пояса «вальтер». На полу лежала девушка из «Пежо», зажимала руками пробитую грудь, кашляя и захлебываясь кровью. Тяжелые пули разорвали ей легкие. Шансов у нее не было. Она уже умирала.

Из человеколюбия Роман поднял ее «хеклер-кох» с глушителем и выстрелил ей в висок. Муки несчастной прекратились, она вытянулась и затихла.

«Что ж вас так плохо учили?» – подумал Роман, закрывая ей глаза.

Сбоку кто-то возник. Он вскинул пистолет, целясь в центр силуэта.

– Ты их всех убил… – сказала Марта, стоя в дверях спальни.

Она обводила взглядом лежащие тела и стягивала у горла кофточку, как будто ей было зябко. На девушку, залитую кровью, она старалась не смотреть.

– Да, я их всех… По-другому не получалось. Ты видишь, как они были вооружены?

Марта слабо кивнула. Она явно не знала, что ей делать.

– Подожди меня на улице, – сказал Роман. – Все равно нам нельзя здесь оставаться.

Марта кивнула и двинулась к двери, далеко обходя тело высокого мужчины.

– Там… еще один, – сказала она, останавливаясь и указывая за окно.

– Он уже не опасен. Иди.

Марта медленно кивнула и вышла из дома. Они оба даже не заметили, что перешли на «ты». Роман подумал об этом чуть позже, но как о чем-то отстраненном, не важном. Какие уж теперь «выканья» после этой бойни?

Стоя посреди гостиной, он думал, как быть теперь. Собственно, все было продумано заранее. Правда, он думал, что будет три трупа. Оказалось, четыре. Ну, что делать. Одним больше, одним меньше – какая, в общем, разница?

Зато, надо полагать, вся группа накрыта одним махом. Сие заключение вытекало из того, что здесь оказалась парочка из «Пежо», которой после полученных потрясений следовало, как минимум, ночь полежать в постели. Но раз их вытащили сюда, значит, замены попросту не существует.

При других обстоятельствах уничтожение целой группы противника пошло бы Роману в зачет. Но в данном случае будет хорошо, если дело закончится нагоняем. Четыре трупа так просто со счетов не спишешь. Когда-нибудь за это придется отвечать. И нельзя было поручиться, что Контора захочет взять на себя грехи проколовшегося агента.

Собирая вещи Марты и стирая отпечатки пальцев, Роман оглядывал расстрелянную гостиную. Зрелище было нерадостное. Стены разворочены, мебель попорчена, кровищи кругом. Все это, в том числе и трупы, придется убирать Мишелю, а оно ему надо? Вместо чистого, спокойного задания получил гору мертвяков и массу проблем. Нехорошо.

А всё по дурацкому недосмотру. Упустил такую малость, а далее – по нарастающей. Слава богу, Марта цела и, кажется, во вменяемом состоянии. Это хоть как-то оправдывало Романа.

Хотя, он знал, Слепцов ему никогда не простит этой оплошности.

Пора уходить. Роман бросил вокруг прощальный взгляд, вспоминая, не забыл ли чего. Ах, а какие были планы на эту ночь! Женщина – мечта, вина в избытке, камин, торшер… Тьфу.

Он погасил свет и вышел во двор с чемоданом Марты. Она сиротливо стояла возле своего «Мерседеса», но в салон не садилась.

– Поедем?

– Не на этой машине, – сказал Роман. – По ней они тебя и нашли. Мы больше не можем рисковать.

Марта только кивнула, забыв о возражениях.

– Подожди меня здесь. Я сейчас. Пока забери из своей машины все, что тебе нужно.

Марта снова кивнула. Одно удовольствие с ней стало разговаривать.

Роман выбежал за ворота и, пометавшись, нашел недалеко от забора красный «Пежо», спрятанный в кустах. Дверцы были не заперты. Тоже не рисковали включать сигнализацию.

Роман сел за руль – ключ торчал в замке зажигания. Съездил за Мартой, погрузил ее и чемодан на заднее сиденье и поехал туда, где оставил свою машину.

Марта сидела молча и тихо, как будто ее и не было. Поглядывая за ней в зеркало заднего вида, Роман видел, что она спокойна. Разве что задумчивости прибавилось.

Прибавится тут.

Через десять минут они были у «Ситроена». Пока Марта пересаживалась, Роман протер ключи, баранку и рычаг скоростей в «Пежо». По крайней мере, лично к нему ни эта машина, ни люди в Мулене не буду иметь никакого отношения.

Ну, а теперь ходу. Пока не подоспела вторая бригада.

Выехав на шоссе и взяв направление на Париж, Роман позвонил Мишелю.

– Да? – отозвался тот после второго гудка.

– Мишель, у меня проблемы.

– Большие?

– Пока не знаю.

– Понятно. Что требуется?

– Новая квартира.

– Что не устроило в той?

– Там слишком много мусора.

Мишель сделал паузу. Думал. Его можно понять. Роман ждал, глядя на надвигающиеся огни Парижа.

– Запоминайте адрес, – сказал наконец Мишель.

– Да?

– Улица Готье, восемнадцать, квартира три. Скажете консьержу, что вы от Мишеля.

– Все понял. Спасибо.

– Через час я позвоню вам по домашнему номеру.

– Хорошо.

Роман посмотрел в зеркало на Марту. Она сама села на заднее сиденье и таила молчание. Что бы это значило? Если она просто утомлена, это ничего. А если задумала выйти из игры?

– Марта, не окажешь мне услугу? – решил проверить ее Роман.

– Да?

– Будь добра, найди на карте улицу Готье.

Роман подал ей через плечо карту Парижа. Марта ее не оттолкнула, взяла, развернула, начала искать улицу.

– Нашла?

– Сейчас, – ровно отозвалась Марта.

Кажется, все нормально. Легкая заторможенность есть, но это обычное дело после перенесенного потрясения. Она вообще держится молодцом. Никаких истерик, слез, требований немедленно вернуть ее домой. Выполнение задания будет продолжено. А другого Роману пока и не требовалось.

К нему у нее отношение, конечно, изменится. Она увидела, на что он способен, и это произвело сильное впечатление. Встречаясь с ним случайным взглядом, она быстро отводила глаза. При этом что-то неуловимо менялось в области переносицы, как будто она хотела нахмуриться, но не находила для этого весомой причины и злилась на саму себя.

«До утра ничего докладывать не буду, – думал Роман, посматривая назад, – нет смысла. Только подымется шум, и, чего доброго, отзовут на родину. С них станется. Доберемся до квартиры, передохнем, поспим, а утром все немножко уйдет в прошлое. И голова будет свежее. Тем более Дубинин приказал звонить после встречи с Мишелем, то есть после одиннадцати, поэтому не будем пороть горячку и навлекать на себя преждевременный гнев начальства. Еще успеется».

– Направо, – сказала Марта.

Роман послушно свернул направо. Далее она говорила «направо», «налево», «прямо», и он четко выполнял ее указания. Он нарочно целиком доверился ей, преследуя сразу две цели: вывести ее из оцепенения, в котором она пребывала; и дать ей возможность поруководить им, человеком, убившим на ее глазах кучу народу, чтобы возникший перед ним страх – вполне естественный – уменьшился и большей частью пропал. Совсем чтобы пропадал не надо, пусть маленько побаивается, так ею легче управлять. Но и ужас не нужен, им предстоит провести в обществе друг друга еще несколько дней, и видеть перед собой трясущееся от каждого его взгляда существо – небольшое удовольствие.

Сам он тоже был в состоянии, далеком от победного, и испытывал чувства, схожие с посткоитальными: печаль и легкое отвращение. Убивать ему приходилась по роду службы не раз и не десять, к этому он давно привык и никакими такими угрызениями совести не мучился. Но убийство четверых человек, которых он не знал и которые ничего лично ему плохого не сделали… И эта окровавленная девушка. Да, у нее было в руках оружие, и она открыла огонь на поражение, даже не пытаясь вступить в переговоры. Но все же, все же. Не оплошай он, и этих трупов могло бы не быть…

– Приехали, – сказала Марта.

Они находились на одной из узких улочек в северной части Парижа. Роман из машины осмотрел дом. Мрачная постройка в пять этажей, вдоль тротуара – дешевые, подержанные автомобили. Здесь жил средний класс, зарабатывающий на жизнь тяжелым трудом. Сияние Елисейских Полей и Больших бульваров было отсюда столь же далеко, как сияние Полярной звезды.

– Ну что, идем? – повернулся Роман к Марте.

Та настороженно разглядывала улицу. Оно и понятно, в этих трущобах запросто можно нарваться на шайку грабителей.

Роман открыл дверь, вышел на мостовую. Марта – делать нечего – вышла следом, захватив с собой чемодан. Молча они двинулись к подъезду. Марта везла чемодан на колесиках – проявляла самостоятельность.

Консьерж, сморщенный маленький человек с живыми глазками, отдал им ключи сразу же, только услыхав, что они от Мишеля. Роман подумал, что, помимо Мулена, провалит Мишелю и надежную конспиративную квартиру, и это тоже не прибавило настроения.

– А где лифт?! – услыхал Роман гневный возглас Марты.

О, знакомые интонации проклюнулись.

– Пешком, сударыня, – склонившись за конторкой, сказал консьерж. – Лифта нет.

Марта фыркнула, но Роман ухватил ее за руку и потащил на лестницу. Квартира располагалась на пятом этаже, и понять возмущение Марты было нетрудно. Но Роману меньше всего хотелось подымать шум из-за такого пустяка, как отсутствие лифта, поэтому он отобрал чемодан у Марты и бодро двинулся наверх.

– Вы все-таки потише, – сказал он вполголоса.

– Ах, оставьте ваши поучения, – огрызнулась Марта, цокая каблуками на весь дом.

Быстро же она пришла в себя. Это от усталости и нервного потрясения, решил Роман.

Восхождение по крутым, бесконечным ступенькам умотало обоих. Как будто не пять этажей одолели, а все пятнадцать. Марта рухнула на тахту, не обращая внимания на обстановку. Роман опустился в кресло, повел ноющей шеей. Квартирка скромная, но жить можно. И даже со всеми удобствами. Хорошо бы, чтобы это был последний на сегодня приют.

– Что-нибудь выпьете?

– Водки, – сказала Марта, не поворачивая головы.

Выбор был мужественный. Роман отправился искать бар и нашел его в кухне, в холодильнике. Налив водки Марте и себе, вернулся в гостиную. Марта все еще лежала, бессильно вытянув ноги.

– Крепко не будет? – спросил Роман, ставя стакан на столик при тахте.

Марта молча спустила ноги, взяла стакан, залпом выпила и тут же повалилась обратно.

Судя по выражению лица, к разговорам она была не расположена.

– Поесть хотите? – тем не менее осведомился Роман.

– Идите к черту.

Они снова перешли на «вы», и пропасть, разделяющая их, – Роман это почувствовал – стала еще большей. Но он тоже устал, и вникать в настроения Марты Свирепой ему как-то не хотелось. Ну ее к богу в рай, и без нее проблем хватает.

Он с наслаждением выпил водки и, подумав, отправился в кухню за второй порцией.

Марта, похоже, задремала, поэтому он прикрыл за собой двери и закурил, возмещая этой поздней единоличной компанией веселые парижские похождения, которые намечались еще в Москве и которые, увы, оказались очередной химерой. За то и выпил – за разбитые надежды. Выпил и еще раз – за то же самое. Стало чуть веселее.

Послышалось шлепанье босых ног. В кухню вошла Марта, села на табурет, положив ногу на ногу, оперлась локтем на стол.

– Дайте сигарету.

Роман дал ей сигарету, чиркнул зажигалкой.

– Благодарю.

Марта несколько раз глубоко затянулась, обнаруживая привычки и навыки бывалого курильщика.

– Ну, налейте даме, чего же вы стоите?

– Пожалуйста.

Роман налил ей водки, косясь на узкое загорелое колено, далеко торчащее из-под короткой юбки.

– Благодарю.

Марта коротко глянула на него и без всяких чоканий выпила. И даже не поморщилась.

– Ну, а вы?

Роман кивнул и тоже выпил. Скромная вечеринка обещала превратиться в серьезную попойку.

– А вы ничего, Роман, – сказала Марта, откидываясь на спинку стула. – Я думала, прислали какого-то франта… Только чтобы от меня отвязаться. А вы – о-о! – Она покачала головой и погрозила ему пальцем. – Когда вы их убивали, у вас было такое лицо, как будто вы чинили часы… Вы никогда не чинили часы?

– Как-то не довелось.

– А мой дедушка любил чинить часы. Говорил, это его успокаивает. И когда он чинил часы, у него было лицо такое же, как сегодня у вас…

– Давайте лучше еще выпьем, – сказал Роман.

– Вы хотите меня напоить? – прищурилась Марта.

– Я хочу, чтобы вы хорошо поспали.

– Ладно, – согласилась Марта, пододвигая стакан.

Роман налил ей сразу полстакана, не обидел и себя. Пить так пить, чего уж там зря водкой разливаться.

– Я вам нравлюсь, Роман? – спросила Марта.

– Нравитесь, Марта.

Она улыбнулась, отсалютовала ему стаканом и выпила водку, как воду.

Роман уже не удивлялся и последовал ее примеру. Если она захочет устроить состязание, в холодильнике есть еще бутылка водки. Ну, и по мелочи, вроде хереса и столового вина.

В гостиной зазвонил телефон.

– Извините, Марта, я должен отлучиться.

– Пожалуйста.

Она, заметно опьянев, стала прикуривать сигарету, сердито чиркая колесиком. Роман хотел ей помочь, но подумал, что в этой ситуации заставлять Мишеля ждать – свинство, и отправился в гостиную. Дверь он прикрыл, но не плотно, чтобы не обижать Марту.

Да и какие могли быть теперь от нее тайны?

– Да?

– Можете говорить смело, – сказал Мишель.

– Хорошо. Тогда слушайте.

Роман быстро пересказал все, что случилось в Мулене. Себя не выгораживал – в любом случае узнают. Подчеркнул только, что в Мулене все прошло тихо и нет нужды беспокоиться по поводу нежелательных свидетелей.

– Да, там тихое место, – согласился Мишель.

Они помолчали.

– Вы уже доложили?

– Пока нет… – замялся Роман. – У нас договорено выйти на связь утром, тогда и доложу.

– Хорошо, тогда я тоже подожду до утра, – бесстрастно сказал Мишель.

Роман хотел поблагодарить, но удержался. Вместо этого он нашел другую формулировку, чтобы выразить свою признательность за предоставленную ему, очень нужную, отсрочку.

– Мы хорошо понимаем друг друга, Мишель.

– Надеюсь, что это так.

– Скажите, я могу попросить вас о…

Тут Роман замялся, сообразив, что не в его положении просить об очередной услуге.

– Можете, – сказал Мишель.

Кажется, он улыбался. А, все равно.

– Там остался белый «Мерседес».

– В котором маячок?

– Да, тот самый. Не могли бы вы, убрав маячок, отогнать «Мерседес» на стоянку. Я понимаю, это создает дополнительные сложности, но, поскольку вы так или иначе будете этим заниматься…

– Это не так уж и сложно, – прервал его мучения Мишель. – Все равно «Мерседес» надо куда-то девать.

– Ну да… – пробормотал Роман. – Это верно.

– Встреча там же, где и договаривались. В то же время, – напомнил Мишель.

– Хорошо.

– Тогда отдыхайте. Если что-то случится, я позвоню.

Роман положил трубку, повернулся, чтобы идти на кухню – и едва не налетел на Марту. Она подошла совсем беззвучно.

– Благодарю тебя, Роман.

Она стояла в шаге от него и, приподняв подбородок, смотрела на него не то выжидательно, не то сердито. Ее глаза сверкали, губы вспухли и казались кроваво-красными.

– За что? – тихо спросил Роман.

– За все…

Она сделала паузу, шагнула еще ближе. Ее дыхание, источавшее запах табака, водки и какого-то сладкого, только ей присущего аромата, коснулось его шеи, обожгло кожу возле уха.

– Поцелуй меня, – попросила она.

Роман положил руки на ее гибкую талию, и тут же с почти неестественной легкостью она подалась вперед и прижалась к нему. Поцелуй вышел долгим и таким страстным, что, кажется, у них обоих одновременно ослабели ноги.

– Я хочу тебя, Роман, – шепнула Марта, увлекая его за собой на тахту.

Какое у нее было горячее и упругое тело. И это обжигающее дыхание, и цепкие руки, и протяжный, плачущий стон, от которого Романа прошибло «мурашками» с ног до головы. Она что-то шептала в забытьи, что-то нежное, любовное, но Роман уже ничего не слышал. Он целиком был во власти этих мечущихся рук, этого вздрагивающего живота, этих податливых, легко расходящихся под его нажимом бедер, и когда он вошел в нее и она яростно, хрипло закричала, обхватывая его ногами и делая мощные движения навстречу, он словно потерял способность что-либо соображать и надолго провалился в неуправляемое, дикое и блаженное состояние.

Украина, Киев, 9.30

Федор Викторович Богданович, лидер партии «Единая Украина», задумчиво смотрел в окно. Под зданием Рады бесновалась толпа, размахивая оранжевыми флагами. Почти вплотную к ней, с трудом сдерживаемая омоновцами, волновалась партия бело-голубых. То одна, то другая сторона принималась скандировать лозунги, прославляя своих лидеров и возглашая «ганьбу» противнику. До откровенной драки пока не дошло, но это был лишь вопрос времени.

Федор Викторович вздохнул, отошел от окна. Который год Украина разрывается на две части. И конца этому противостоянию не видно. «Западники» во главе с непримиримой, фанатично нацеленной на абсолютную власть Оксаной Тарасенко желали чуть ли не отделения и провозглашения «самостийной» Западной Украины. И Оксана на это пойдет, ей все равно, какой кусок урвать, лишь бы стать его полноправной хозяйкой. Получить возможность вести диалог с сильными мира сего на равных – предел ее мечтаний. На все готова, даже на гражданскую войну, чтобы добиться своего. Энергии у нее – на десятерых. Вот и сейчас ускакала в США выпрашивать деньги на продолжение «померанцевой» революции. И ведь добивается своего, чертова баба! Подняла страну на дыбы и никак не дает ей возможности перевести дух и прийти к какому-нибудь соглашению. Президент – тот пляшет под ее дудку и реальной силы не представляет. Но палки в колеса бело-голубых ставит исправно, на это его дряблой воли и полномочий хватает.

И как вытащить страну из небывалого кризиса? Долгое противостояние измучило всех. На что Богданович был крепким мужиком, но и он чувствовал, что порой слабеют нервы и будто уменьшается сила в плечах. Но не сдавался, понимая, что на нем лежит громадная, исторической важности, ответственность. Мессией себя не считал, но понимал ясно, как никто: если пойти на поводу у зарвавшейся клики и отдать им страну, следующее поколение украинцев начнет жить в двух разных и враждебных государствах. И каковы будут глобальные последствия, страшно подумать. Не допустить этого – вот что было главной целью и смыслом жизни Богдановича на сегодняшний день.

Он сел за рабочий стол, опустил голову, сцепил перед собой тяжелые руки. Боец, готовый к очередной схватке. Спорить, убеждать, отстаивать, не сдавая ни пяди позиций – вот его ежедневная программа. И сколь бы ни была тяжела задача – заделывать бесконечные трещины в отношениях двух партий и являть своим сторонникам пример несгибаемости, когда вера в себя, в свою звезду к вечеру каждого дня истончается до предела – он готов был выполнять ее до тех пор, пока не будет достигнут внятный результат или пока не упадут бессильно руки. Так он был устроен, так его воспитала жизнь, и таким он нужен был тем, кто его избрал и в него поверил.

– Ну, что у нас сегодня? – спросил Федор Викторович своего помощника, Олега Спадарчука, молодого шустрого парня, обладавшего способностью работать без сна по трое суток подряд.

– Сейчас едем к Конституционный суд, Федор Викторович, – глядя одним глазом в блокнот, начал Спадарчук. – Потом намечено интервью газете «Morning Star».

– Перенеси, – поморщился Богданович. – Не настроен я сегодня на интервью. Да и времени нет.

– Хорошо, – кивнул Спадарчук, делая пометку в блокноте. – Я их перекинул на следующую неделю.

Федор Викторович кивнул. Не любил он этих стервятников. Кружат, кружат над бьющейся в агонии страной… Понятно, у них такая работа. Но хоть бы пользы клок. Так нет, понапишут у себя, в своих заангажированных газетенках всякой дряни, и опять-таки с тем уклоном, что не дает Богданович проявиться демократии в полном объеме, тянет страну в темное прошлое… А что будущее, которое готовят ей демократы-западники, в тыщу раз темнее, того они не понимают. Или, что вернее, не хотят понимать.

– Дальше что?

– В тринадцать часов переговоры за круглым столом у президента.

– Ну, это надолго, – махнул рукой Богданович. – Поди, до вечера больше ничего нет?

– Как всегда, – усмехнулся Спадарчук.

Федор Викторович замолчал, подтянув к себе папку с документами, принесенными секретарем на подпись. Начал внимательно изучать, долго держа перо на весу, прежде чем наложить резолюцию.

– Федор Викторович, – подал голос Васько Николай Петрович, начальник охраны Богдановича.

– Ну? – поднял на него взгляд Богданович.

– На воскресенье у вас запланирована поездка во Львов.

– И что?

– Я бы просил вас не ехать.

– Почему?

– Есть сведения, что во Львове на вас готовится покушение.

– А где оно не готовится? – удивился Богданович.

– И все-таки, Федор Викторович. Это очень опасно.

– Ну, Николай Петрович, ты меня прямо запугал. Да не могу я туда не поехать. Встреча намечена давно, люди будут ждать, депутаты, журналисты. Что им сказать? Что меня хотят убить, и поэтому я не поеду?

– Федор Викторович…

– Подожди, – двинул бровью Богданович. – Возможно, что-то такое там и назревает. Но не поехать – значит показать, что я испугался. О моей поездке широко писалось в прессе, скрыть ее невозможно. Если я отменю поездку, меня тут же обвинят в трусости. Ты этого хочешь?

– Скажем, что вы заболели, – неуступчиво пробурчал Васько. – Побудете неделю в санатории.

– Тут за час может такое случиться – за год потом не расхлебаешь, – с досадой сказал Богданович. – А ты говоришь – неделю. Какая неделя? Оксана сейчас из командировки примчится, начнет баламутить всё по новой. Моя поездка во Львов – реальная возможность показать Западной Украине, что мы едины, что мы живем в одной стране и у нас одни интересы.

– Может, послать кого другого? – тихо предложил Спадарчук.

– Кого?! – взорвался Богданович. – Я бы со всей душой, но кого послать? Тем более что народ ждет именно меня. Нет, дорогие друзья, все это несерьезно. Пускай они там себе готовят, что хотят. Николай, ты у меня начальник охраны, пусть у тебя голова и болит. А я сяду и поеду туда, куда должен ехать.

Васько только покачал головой, зная, что спорить бесполезно. Этого упрямого человека не переубедишь. Скажи ему про сто покушений, он все равно сделает по-своему.

– Но, может, в другой город? – не оставлял надежды Васько. – Хотя бы Винница, там легче обеспечить вашу безопасность…

– Все, Николай, сняли тему, – стукнул ребром ладони Богданович. – Больше и говорить не буду. Олег, – посмотрел он на Спадарчука, – сегодня же пускай еще раз объявят по новостям о моей поездке во Львов.

Васько сцепил челюсти, но ничего не сказал. Спадарчук уже строчил в блокноте.

– Так, что-нибудь еще у вас ко мне есть? – отрывисто спросил Федор Викторович.

Оба присутствующих переглянулась, покачали головами.

– Все тогда, свободны. Мне надо кой о чем покумекать.

Оставшись один, Богданович отложил бумаги и какое-то время сидел, глубоко задумавшись.

Васько без имеющихся на то серьезных оснований пугать не будет. Он был хорошим специалистом, с солидным опытом работы в тех еще кадрах. И – человек преданный, в чем Федор Викторович имел возможность убедиться не раз. Последовать его совету и отменить поездку? В общем, изменение планов – не такая уж необычная вещь в жизни политика, можно найти тысячу отговорок, и люди поверят.

Но эта поездка была стратегически важна. Встретиться лично с теми, кто рвется вычленить Западную Украину из состава страны и присоединить ее на веки вечные к НАТО и Евросоюзу, заявить перед лицом всего мира, что это гибельный путь для украинского народа, убедить несогласных в очной схватке и выхватить инициативу у «померанцевых» – когда еще представится такая возможность?

Нет, надо ехать. Какой бы реальной ни была угроза, отсиживаться в Киеве нельзя. Его отказ – не только локальное поражение бело-голубых. Это проигрыш по всем пунктам, потому что данная один раз слабина неизбежно приведет к ослаблению позиций в целом. Федор Викторович всем своим жизненным опытом знал опасность отступления в тот момент, когда надо наступать изо всех сил. И что в этом случае будет значить угроза его жизни перед упущенным навсегда шансом спасти страну от надвигающейся катастрофы? Тогда и жить не стоит.

Решив этот вопрос для себя окончательно, Богданович придвинул бумаги, одну за одной подписал и позвонил секретарю.

– Скажите, чтобы подавали машину. Я еду в Конституционный суд.

Поправив перед зеркалом галстук, он медленно, твердо вышел из кабинета к дожидавшимся его однопартийцам и многочисленным референтам. Лицо его хранило непоколебимое спокойствие. И все, глядя на это лицо и рослую, атлетическую фигуру, видели, что он готов идти до конца и вынести на своих плечах любую ношу, взваленную на него исторической необходимостью и собственным честолюбием.

Польша, Подкарпатское воеводство

В предгорьях Восточных Карпат, в полусотне километров от украинской границы притаился на склоне поросший буком и сосной горы небольшой частный пансионат. Местечко было райское. Чистейший воздух, девственные леса, кристальной чистоты ручьи и небольшие, бегущие в каменистых берегах речушки. Утром гремел разноголосый птичий хор, вечером устанавливалась благостная тишина, невозможная в сутолоке городов. Тот, кто имел счастье побывать здесь и задержаться хотя бы на несколько дней, долго потом вспоминал с мечтательной улыбкой эти места и говорил, что то были лучшие дни в его жизни.

Пансионат назывался «Старая сова». Принадлежал он пани Барбаре Видлевской. Это была свежая еще женщина семидесяти с небольшим лет, высокая, строгая, несколько чопорная и крайне предупредительная к своим жильцам. Любая мелочь, любая самая ничтожная просьба находили быстрый и действенный отклик у пани Барбары – и всегда в пользу клиента.

Неудивительно, что жильцы чрезвычайно высоко ценили организованный в пансионате сервис и платили немалые деньги за возможность занять комнату в одном из двух его этажей.

Помимо прекрасного обслуживая, «Старая сова» славилась кухней, где царила толстая, румяная Юстыня, бессменный повар пансионата на протяжении последних десяти, не то пятнадцати лет. Готовила она не невесть что, в основном простые национальные блюда, вроде фляков, или тушенной в соусе телятины, или запеченной дичи с кореньями. Но все, что выходило из-под ее пухлых, быстрых рук, отличалось такой сочностью и свежестью, таким густым и пряным ароматом, что искушенные жильцы пансионата – а народ здесь живал не бедный, поездивший по свету – в один голос пели осанну ее кулинарным талантам и клялись, что ни в одном уголке мира не едали так вкусно и, главное, здор́ово для своего пищеварения.

Обязанности горничной исполняла Казя, маленькая, неутомимая, как муравей, пожилая девушка, которую пани Барбара взяла когда-то из детдома. Казя была до исступления предана своей хозяйке и содержала дом в образцовой чистоте, умудряясь оставаться невидимой и неслышимой для гостей.

Дворником, шофером и сторожем был Адам, человек огромного роста и огромной силы, молчаливый до такой степени, что жильцы считали его глухонемым.

Другой прислуги в «Старой сове» не держали, полагая, что лишние люди – лишние проблемы. Главной заповедью пансионата числилось сохранение в тайне всего, что бы в нем ни происходило, и потому здесь служили только абсолютно надежные люди.

На сегодняшний день у пани Барбары жили пятеро постояльцев. Четверо из них приехали раньше и наслаждались чистотой воздуха кто вторую, а кто уже и третью неделю.

Пятый явился только вчера.

Еще две комнаты временно пустовали, дожидаясь своих жильцов.

К завтраку собрались все. Хозяйка восседала на торце длинного прямоугольного стола, за которым всегда дружной семьей трапезничали ее гости.

Напротив нее, как бы во главе благородного собрания, помещался пан Юзеф Курильчик, высокий сухощавый старик, неутомимый ходок по горам и любитель козьего молока. Он жил в лучшей комнате на втором этаже и каждое утро придирчиво наблюдал с террасы за тем, как Адам выгоняет коз на поросший густой травой горный склон.

Справа от него сидели: пан Антон Кусь, посланец из Киева, и пан Анджей Рудский, политик из Варшавы. Оба они жили на первом этаже, что отнюдь не являлось ущемлением их прав, ибо комнаты первого этажа ничем не уступали верхним. Достаточно сказать, что сама пани Барбара жила на первом этаже.

Напротив пана Антона и пана Анджея сидели Андрей Данилович Лукашук, прибывший вчера вечером из Львова, и отец Павел, представитель Ватикана.

Только что Юстыня внесла поднос с дымящейся кастрюлей и поставила на столик, стоящий в стороне от обеденного стола.

Пани Барбара собственноручно разложила кушанье по тарелками и поставила перед гостями, строго соблюдая очередность: сначала отцу Павлу, потом пану Юзефу, и далее по часовой стрелке.

Себя она неизменно ставила в конец очереди, но то была лишь вежливость хозяйки, а не сознательное умаление собственной значимости. Пани Барбара в силу своего возраста, а также известных заслуг перед высоким собранием могла претендовать если не на третье, то на четвертое место точно, и все об этом знали и отдавали должное ее скромности и такту.

– Ну, что у нас на сегодня? – поведя носом, пропел низенький, плотненький пан Анджей, вооружаясь ножом и вилкой – предметами старинными и исключительно серебряными.

– Охотники вчера принесли перепелов. Юстыня запекла их с черносливом и овощами, – сообщила пани Барбара, занимая свое место и разворачивая королевским жестом полотняную салфетку на коленях.

– Обожаю вашу Юстыню, – провозгласил хорошо поставленным голосом пан Анджей, вонзаясь вилкой в румяную тушку.

– Пан Анджей, – сказал укоризненно глубоким басом пан Юзеф.

Пан Анджей виновато мигнул, отложил вилку и сложил руки перед грудью, как это уже сделали все присутствующие. Отец Павел прочел молитву, строго поглядывая на склонившиеся над тарелками лица. Представитель самого Папы, он считал себя здесь, безусловно, главным лицом, ибо все, что ни делается, делается во славу небесного престола, остальное же – тщета и суета.

После молитвы все вразнобой перекрестились и взялись за трапезу. Ели тоже не слишком дружно. Если полнокровный пан Анджей и плечистый Антон Кусь уминали свои порции с похвальным аппетитом, то пан Юзеф едва отщипнул кусочек, а отец Павел с подобающим ему скучливым выражением на маленьком, гладко выбритом личике жевал так медленно, что можно было стошнить, глядя на него. Пани Барбара ела равнодушно, более следя за тарелками жильцов.

– Пан Андрей, вы совсем плохо кушаете, – обратилась она к приехавшему вчера львовянину. – Кажется, Юстыня немного пересушила мясо?

– Нет, все замечательно, пани Барбара, – успокоил хозяйку Андрей Данилович. – Спал плохо, поэтому нет аппетита.

– Какие же мысли мешали вам спать? – тут же поинтересовался пан Юзеф.

– Разные, уважаемый пан.

– А все-таки, поделитесь с нами. Ведь для того и приехали, не так ли?

– Есть проблемы с подготовкой акции? – тревожно спросил пан Анджей, отрываясь от еды.

– Нет, слава богу, подготовка идет хорошо, – сказал Андрей Данилович. – Закуплено достаточно оружия, в том числе и ракетные установки.

– Ракетные установки – ладно, – вмешался Антон Кусь. – Вы скажите, Андрей Данилович, все ли организовано для того, чтобы не выпустить живым Богдановича? Ведь если эта часть операции провалится, все пойдет насмарку.

Собравшиеся, перестав есть, обратили все внимание на Андрей Даниловича.

– Сделано все возможное, – сказал Андрей Данилович, также откладывая вилку. – Наняты четыре снайпера, все с опытом работы в горячих точках. Центр города поделен на сектора – где бы ни появился Богданович, он будет взят на мушку минимум двумя снайперами.

– Чем же вы озабочены, сын мой? – спросил негромко отец Павел.

– Есть два вопроса, которые меня волнуют, – сказал Андрей Данилович. – Первый: что, если Богданович отменит свою поездку?

– Не отменит, – сказал с уверенностью Антон Кусь.

– Вы это знаете наверняка, пан Антон? – впился в него взглядом львовянин, а вслед за ним и все остальные.

– Знаю наверняка, уважаемые панове, – подтвердил Кусь. – Сегодня утром я связался с человеком, состоящим в близком окружении Богдановича. Тот сообщил, что, несмотря на предупреждения начальника охраны, Богданович своей поездки не отменил. Более того, распорядился сообщить в прессу, что поездка состоится. Вчера вечером это сообщение прозвучало на украинском телевидении.

– Значит, в воскресенье все решится, – подытожил пан Анджей, возвращаясь к недоеденному перепелу.

– У вас был второй вопрос, пан Андрей, – напомнил отец Павел.

– Да, был, – кивнул Андрей Данилович.

– В чем же он заключается, позвольте узнать?

– Деньги, – вздохнул Андрей Данилович.

– Опять? – нахмурился пан Анджей, откладывая вилку и вытирая салфеткой пухлый подбородок.

– Почему – опять? – возмутился Андрей Данилович.

– Но мы же решили этот вопрос в прошлый раз!

– Э-э, пан Анджей, – досадливо махнул рукой львовянин, – прошлый раз – это прошлый раз. Та сумма, что была перечислена на наши счета, целиком ушла на закупку оружия и вербовку ударного отряда.

– Вы что, армию завербовали?

– Да какая армия? – разозлился Андрей Данилович. – Пока набрано несколько сот человек. А надо несколько сот тысяч, если мы хотим поднять край. И всем плати. А чем платить, если ваши хозяева скупердяйничают и заставляют вымаливать каждый грош?

– Вы бы меньше тратили на разъезды по заграницам, – зашипел пан Анджей, выпучивая круглые глаза, – тогда и денег оставалось бы больше.

– Господа, прошу вас, – поднял руки отец Павел.

– Не надо упрекать меня в том, в чем я не виноват! – не обращая внимания на святого отца, крикнул Андрей Данилович. – На свои поездки я трачу свои деньги, запомните: свои! А вы там отсиживаетесь, в своем сейме, и откупаетесь несерьезными суммами, в то время как нужны миллионы и миллионы…

– Кто это отсиживается? – закричал и пан Анджей, меча через стол разъяренные взоры в львовянина. – Вы знаете, сколько мы делаем, чтобы ваши трусливые политики решились на серьезные действия?

– Панове, немедленно прекратите, – приказала пани Барбара. – Среди вас дама, в конце концов.

Спор затих, хотя противники посматривали друг на друга с нескрываемой злобой.

– Я думаю, – сладко заговорил отец Павел, как ни в чем не бывало обсасывая перепелиную ножку, – вопрос денег будет решен очень скоро.

– Когда – скоро? – проворчал Андрей Данилович.

– Насколько мне известно, пани Оксана возвращается из Вашингтона не с пустыми руками. Ей обещана финансовая помощь в размере полутора миллиардов долларов. Разумеется, какая-то часть из этих денег пойдет на оплату восстания.

– Какая?

– Это решится самой пани Оксаной, – уклончиво сказал отец Павел. – Как известно, у нее много расходов. Акция ведь планируется не только во Львове, она должна охватить всю западную часть Украины.

– Но начнется-то она во Львове!

– Дай Бог, – поднял глаза к небу отец Павел.

Этот ответ явно не устроил львовянина, но он понял, что вопрос временно закрыт.

Помолчали.

– Пан Юзеф, когда прибудет эмиссар от наших европейских друзей? – спросил пан Анджей, старательно отводя глаза от сидевшего напротив него львовянина.

– Я думаю, завтра, – неторопливо уронил старик. – Или послезавтра.

– В Варшаве очень ждут сведения, которые он должен получить. Я обещал, что с этим проблем не возникнет.

– Ваши обещания будут исполнены. Успокойте Варшаву. Пусть немного подождут.

– Как прикажете, пан Юзеф, – несколько иронично поклонился пан Анджей.

Пани Барбара принялась разливать кофе. Пан Юзеф кофе не пил, для него в отдельном кувшинчике стояло холодное козье молоко. Отказался от кофе и отец Павел, он предпочитал чистую колодезную воду.

– Как настроения в Киеве, пан Антон? – обратился к Антону Кусю отец Павел.

– Разные, святой отец.

– Но жители Киева согласны, что в случае разделения Украины Киев отойдет к Западной части?

– Не все, к сожалению.

– Может, киевляне склоняются на сторону бело-голубых? – спросил ехидно Андрей Данилович.

– Киевляне – такие же люди, как все украинцы, – усмехнулся Кусь. – С какой стороны больше денег будет, туда они и склонятся.

– О чем я и говорю, – удовлетворенно подытожил львовянин, не удержавшись от сердитого взгляда в сторону варшавянина.

Тот дернул щекой, но промолчал.

Завтрак кончился. Первым поднялся из-за стола отец Павел, за ним – пан Юзеф. Постепенно разошлись все. Кто отправился в свою комнату, кто ушел совершать моцион. Только пан Анджей все никак не мог оторваться от кофе с печеньем, заедая сладким горьковатый осадок, оставшийся после дружеской беседы.

13 июня, Париж

Роман ехал на встречу с Мишелем, хмуро глядя перед собой. Бьющие в глаза красоты Парижа были ему сегодня не в радость. Казалось, что вся эта праздная, беззаботная толпа стремится выдавить его из себя, как чужеродный элемент.

Утро началось со звонка Дубинина. Уже то, что он позвонил сам, вопреки договоренности, не сулило ничего хорошего.

– Ты что там натворил? – обойдясь без приветствия, спросил подполковник.

В конце вопроса явственно читалось «твою мать», из чего Роман без труда понял, что Мишель уже успел позвонить и наябедничать.

– Ничего особенного, – подавляя зевок, заявил Роман.

– Можно подробнее про это «ничего особенного»?

Дубинин, несмотря на все свое самообладание, сдерживался с трудом. Роман покосился на спящую Марту и отправился для важного разговора на кухню.

– Морозов, не играй со мной в молчанку! – грозно сказал Дубинин.

– Да я не играю, – вздохнул Роман, плюхаясь на табурет и закуривая.

Голова побаливала, в теле легкости не наблюдалось. Да и откуда ей было взяться, если они с Мартой развлекались до рассвета, чередуя выпивку с изнуряющими порциями секса. Выносливость Марты границ не знала, не отставал, раззадорившись, и Роман, поэтому сил в конце концов хватило только на то, чтобы натянуть на себя одеяло и закрыть глаза. Думал, до десяти поспит, и все прекрасно восстановится. Но Дубинин позвонил в половине девятого, и, судя по его настрою, после разговора с ним будет уже не до сна.

– Ты что, спишь там?

– К сожалению, уже нет.

– Совсем обнаглел, – с каким-то даже изумлением произнес Дубинин. – Наворотил таких дел, и ему хоть бы хны.

– Ну при чем здесь твое «хны»? – устало возразил Роман. – Я переживаю.

Он вытащил из холодильника откупоренную бутылку вина, зубами достал пробку и немного отпил.

– Что ты переживаешь!? – закричал Дубинин. – Тебе было сказано – сделай все тихо. А ты? Что сделал ты?

– Я и сделал тихо, – возразил Роман, чувствуя, что от вина становится чуточку легче. – Никто ничего не видел, не слышал. Какие ко мне претензии?

– Претензии? – задохнулся Дубинин. – Ты практически провалил задание…

– Ничего я не провалил, – перебил его Роман. – Если Мишель все толково сделает, никаких помех для продолжения задания я не вижу. Наоборот, устранил тех, кто мог устранить меня. Расчистил дорогу. А ты меня в чем-то обвиняешь непонятном. Ты вообще за кого, подполковник?

– Ты или пьян в доску, или наглец, каких свет не видел, – уже спокойнее сказал Дубинин.

– Ни то, ни другое, – отпив из бутылки еще глоток, сказал Роман. – Просто я стремлюсь к справедливости.

– Ладно, – зловеще молвил Дубинин. – Насчет справедливости позже поговорим.

– Хорошо, – легко согласился Роман.

Ему даже стало жаль Дубинина. Каково-то придется бедному подполковнику предстать с докладом перед светлыми очами Слепцова?

– Хочешь, я сам все шефу доложу? – предложил он из самых добрых чувств.

– Морозов, не зарывайся.

– Я ведь как лучше…

– Будет как лучше, если ты бросишь дурить и начнешь относиться к делу со всей ответственностью.

– Да куда уже ответственней?

– Все, молчи.

– Слушаюсь.

– Продолжай задание согласно плану, – отчеканил Дубинин. – Но больше никаких фокусов. Ты меня понимаешь?

– Очень даже хорошо понимаю.

– Морозов, провалишь задание, я лично позабочусь о твоем будущем.

– Это ты о домике в Жуковке и персональной пенсии?

– Ладно, резвись пока, – усмехнулся Дубинин. – Но будь готов к тому, что по возвращении тебя ждет не самый лучший прием.

– Ну, к этому я всегда готов, – вздохнул Роман.

– Все, отбой. Не подводи меня, прошу.

– Ладно…

То, что в конце Дубинин заговорил человеческим языком, несколько смутило Романа. Ну да, ну, недосмотрел, недопредвидел – оплошал. Подставил Дубинина, хотя тот поручился за него перед Слепцовым. Вредный старикашка теперь будет снимать с Дубинина стружку слой за слоем, главным образом за то, что на столь сложное задание выбрали капитана Морозова, агента грубого и во всех смыслах неподходящего. И Дубинину нечем будет крыть, кроме как покорным хлопаньем ресниц и вытяжением рук по швам. А то еще попрут из теплого кабинета «в поле», и закончится на этом блестящая дубининская карьера, чего Роману, по ряду причин, никак не хотелось.

«Скорее забрать список и доставить его в Москву, – постановил Роман. – Только так я смогу загладить свою вину и помочь Дубинину сохранить свой пост».

Подойдя к окну, чтобы проверить, стоит ли еще «Ситроен», он увидел, как из булочной напротив вышла девушка с корзинкой, в которой лежала поленница багетов. Это навело Романа на некоторые, не лишенные приятности мысли.

Он тихонько оделся, сбегал в булочную и купил теплых еще круассанов и пончиков. Думал порадовать Марту вкусненьким и свеженьким.

Однако проснувшаяся Марта в корне отличалась от Марты засыпающей. Та нежно поглаживала Романа и лепетала слова благодарности. Эта мрачно взглянула, объявила, что все, что случилось ночью, не имеет ровно никакого значения, и залезла в ванную, где и оставалась до тех пор, пока Роман не отправился на встречу с Мишелем. В общем, она его не сильно удивила, как говорится, привык, да и подобный контингент был ему не в диковинку. Поэтому, попив в одиночестве кофе и пожевав круассанов, он сказал через дверь, чтобы она ждала его здесь, и поехал в город.

Но от недосыпа, от разговора с Дубининым и нескрываемого презрения этой чертовки настроение было муторным, отчего Роман на Париж не глядел и думал только о том, чтобы скорее его покинуть. Ну, не задался вояж, чего уж там?

Правда, Мишель порадовал. Во-первых, сообщил, что с Муленом все улажено. Во-вторых, «Мерседес» Марты поставили на стоянку возле станции метро Пер-Лашез, откуда она может забрать его вот по этому жетону. В-третьих, ее паспорт готов, и теперь она имеет возможность ехать куда угодно под именем Евы Морозовой. К паспорту прилагались билеты на поезд, следующий до Варшавы.

– Почему Ева? – спросил Роман.

– А что, разве это не русское имя?

– Русское-то русское… Но очень редкое.

– Да? В следующий раз учтем, – сказал Мишель.

– Да все нормально, – успокоил его Роман, пряча паспорт в карман. – Спасибо за оперативность.

Мишель искоса глянул на Романа.

– Роман, вы извините меня за то, что я вынужден был связаться с Москвой раньше вас. У меня свои инструкции, и я обязан им следовать…

– Это вы меня извините, Мишель, за то, что доставил вам лишних хлопот, – возразил Роман.

– Мне кажется, вы поработали просто отлично, – заметил на это Мишель. – Я там не был, но мои люди сказали, что это – прекрасная работа. Тем более вы действовали в одиночку. Это – высший класс.

«Слышал бы это Дубинин, – подумал Роман. – А еще лучше – Слепцов».

– Благодарю за похвалу, Мишель. Приятно слышать ее от профессионала. Рад был знакомству с вами.

– Взаимно, Роман.

Они обменялись рукопожатием, нарушая правила конспирации, и разошлись, вполне довольные друг другом. По дороге Роман сообразил, что Мишель вовсе не нажаловался на него Дубинину, а, скорее, выставил в выгодном свете, а это уже подполковник, сообразуясь с грядущим гневом Слепцова, «наехал» на Романа, чтобы предотвратить повторные ошибки и застраховаться от сурового наказания.

Обычные штучки Управления.

Настроение несколько улучшилось. Ночной инцидент обошелся без осложнений. Документы выправлены, дорогу в Польшу ничто не преграждает. Даже машину Марты любезно доставили на стоянку. Москва малость взбаламутилась? Ну так и ничего, пускай икру помечут, на то они и начальство. От задания-то не отстранили, а в этом самая суть.

Даже утренняя мрачность Марты вызывала у него теперь умиление, а не досаду. Ну, сложный характер у женщины, так она сама с ним и мучается. Поди, тоже не сладко приходится. Ночью такое выделывала – дух захватывает, как вспомнить. А утром ультиматумы и суровость. На себя злится, понятно, за слабость свою женскую. И от злости кусает источник слабости. Ну, ничего, мы не обидчивые, мы все понимаем. Так даже интересней, когда у дамы характер с подвыподвертом.

Марта сидела в кресле, делала вид, что смотрит телевизор. На Романа не среагировала. Но он лишь про себя посмеялся.

– Как настроение, Ева Борисовна? – спросил он, садясь рядом.

– Вы сошли с ума? – кротко спросила она.

– Прошу.

Роман протянул ей паспорт.

– Изучайте и запоминайте. Теперь вы моя жена, госпожа Морозова. Извольте соответствовать.

– Что вы хотите сказать? – рассеянно спросила Марта, листая паспорт.

– Ну, отныне на ваших плечах лежит жарка омлетов, стирка моих сорочек и, возможно, глажка брюк. Допускается также тайный осмотр записной книжки…

– Не смешно, – мрачно сказала Марта, откладывая паспорт.

– Возможно, – согласился Роман. – Но тем не менее пару ближайших дней мы должны держаться так, будто мы уже десять лет живем в законном браке и знаем друг друга вдоль и поперек. Кстати, минувшая ночь помогла нам сойтись ближе, не так ли, милая Ева?

– Идиот, – прошипела Марта, вскакивая с дивана.

– Я имел в виду осложнения, возникшие на ферме, а отнюдь не то, о чем вы подумали, – нисколько не раздражаясь, возразил Роман. – Хотя то, о чем вы подумали, тоже в некотором роде…

– Я согласилась выполнять роль вашей жены, – сузив глаза, заявила Марта. – Но я не согласна терпеть ваши речи. Если вы не заткнетесь сию секунду, я за себя не ручаюсь…

Роман, сдаваясь, закрыл рот обеими руками. Марта в гневе была обворожительна, и он дорого дал бы, чтобы узнать, какова она в состоянии «я за себя не ручаюсь». Но он видел, что она была разозлена всерьез, поэтому благоразумно замолчал и отправился на кухню – жарить омлет.

Размешивая яйца, Роман увидел, что Марта куда-то собирается.

– Позвольте узнать, дорогая супруга, куда вы хотите идти? – спросил он, выглядывая из кухни в переднике и с мутовкой в руке.

Марта при виде его не могла сдержать улыбки:

– А вам идет, дорогой супруг.

– Благодарю. И все же, Марта, куда вы? У нас поезд через пять часов. Кроме того, вам лучше не появляться в городе…

– Не беспокойтесь. Нигде я появляться не буду. Мне надо заехать по делам в банк. Счета не ждут, знаете ли.

– Позвоните Жаку, пусть он оплатит ваши счета.

– У Жака нет доверенности.

– Но…

– Все! – топнула ногой Марта. – Перестаньте мне указывать. Я не хуже вас понимаю опасность и не хочу ей подвергаться. Я лишь заеду в один из филиалов моего банка и сейчас же вернусь назад. Это займет не более часа, от силы, двух.

– Хорошо, – сдался Роман. – Но я поеду с вами.

– Нет, не поедете.

– Почему?

– Я не желаю, чтобы вы водили меня на привязи.

Несколько секунд они мерились взглядами, и Роман понял, что верх ему не одержать. Никогда.

– Марта, – простонал он, – только будьте предельно осторожны. Эти люди очень опасны…

– По-моему, вы опаснее, – отрезала Марта, берясь за ручку двери.

– Возьмите ключи от машины.

– Я поеду на такси.

Хлопнула дверь, каблуки Марты торжествующе зацокали по ступенькам. Роман постоял, слушая, как затихает этот несносный цокот, и вернулся в кухню, доделывать омлет.

В сущности, перед ним возникла очередная дилемма: звонить или не звонить Дубинину. Согласно приказу, он должен докладывать обо всех осложнениях. Осложнение возникло, а значит, надо брать телефон и звонить в Москву. И можно не сомневаться, что он окажется кругом виноват: отпустил Марту одну и снова поставил под угрозу провала всю операцию. Объяснить Дубинину, а тем более Слепцову, что представляет из себя мадам Гаранская, невозможно. Те не поймут и во всем обвинят Романа. И какой тогда смысл звонить? Своими же руками подставить себя под удар? Нонсенс. Не доложить и иметь в случае пропажи Марты большую кучу проблем? Неохота. Как быть?

Вылив взбитую смесь в сковородку, Роман пропустил стаканчик вина, закурил и нашел гениальный в своей простоте выход. Позвонить-то он позвонил, но только не Дубинину, а Марте.

Та, конечно, вспылила, услыхав Романа, но зато он убедился, что с ней все в порядке.

Через полчаса он позвонил снова и, хотя Марта тут же дала отбой, снова перезвонил через двадцать минут. Довел ее, понятное дело, до бешенства, однако же такая тактика позволила ему держать с ней постоянную связь и убеждаться, что она никуда не пропала. Не хотела, чтобы он послужил ей в качестве личного водителя, теперь вот терпи.

Как ни странно, она терпела, не отключая мобильный, из чего Роман заключил, что все-таки она не против его опеки и издает эти нервные возгласы лишь из присущего ей чувства противоречия.

Вопреки ожиданию, Марта не накинулась на него с кулаками по возвращении. Она была даже весела и не отказалась от предложенного ей омлета. И даже погладила Романа по щеке и назвала «милым». В общем, произошла очередная метаморфоза.

Роман, довольный тем, что и Москве себя не сдал, и Марту не упустил, и даже, кажется, вновь завоевал ее расположение, кормил ее чуть не с ложечки и на радостях заварил такой чудесный кофе, что Марта пришла в неописуемый восторг и выпила подряд две большие кружки.

– Еще немного, я и поверю, что ты действительно моя жена, – сказал Роман, убирая со стола.

– Говоря по правде, я бы не отказалась от такого мужа, – ласково улыбнулась Марта.

Мир был восстановлен, впереди расстилались светлые дали.

Роман выключил воду, снял передник и ласково приобнял «женушку», когда она выходила из кухни.

– У нас еще есть пара часов в запасе, – игриво прошептал он ей на ухо.

Марта резко вырвалась из его рук, гневно обернулась:

– Вы все-таки не слишком увлекайтесь!

Эксперимент, таким образом, успешно провалился. Она оставалась все той же злобной стервой, какой была с самого начала. И заблуждаться на сей счет не стоило. Роман лишь пожал плечами и более попыток к супружеской близости не предпринимал.

Через час они вышли из дома и взяли такси. Без каких-либо проблем доехали до вокзала, сели в поезд, в двухместное купе, и точно по расписанию отбыли в восточном направлении.

Следующая метаморфоза произошла с Мартой ближе к ночи, после того как Роман разделся и лег в постель. Ничего не говоря, она залезла к нему под одеяло, энергично сделала то, ради чего залезла, и ушла спать на свой диван.

Роман уже ничему не удивлялся и беспрекословно позволял ей использовать себя в качестве резиновой куклы. На какие только жертвы не пойдешь в интересах службы?

14 июня, Варшава

Полторы тысячи стучащих колесами верст остались позади. Под этот стук Роман отоспался на двое суток вперед. С Мартой-Евой отношения у них выстроились следующие: днем они большей частью помалкивали, разглядывая бегущие за окном пейзажи Германии и общаясь только в вагоне-ресторане, вечером же Марта снова с похвальным рвением исполняла супружеские обязанности. Правда, на вторую ночь она ушла не сразу, а задержалась на пару часов, видимо, оттого, что перед тем выпила в ресторане коньяку. Размякнув от любви и алкоголя, она лежала в объятиях Романа и рассказывала ему о своем детстве, проведенном без родителей у строгого до невозможности деда.

Все это было Роману знакомо из ее личного дела, но он вежливо слушал, пуская дым в открытое окно. Дед Казимир Гломба держал внучку в ежовых рукавицах, не давая ни малейшего послабления. Никакой косметики, никаких парней, никакой западной музыки и тому подобных излишеств. Он растил из нее железного строителя коммунизма и намертво вбил в мозг следующий постулат: лучшей страны, чем Советский Союз, нет и никогда на будет. При этом на людях он демонстрировал скептическое отношение к СССР и даже позволял себе поругивать его престарелых лидеров. И так же велел поступать и ей. Зачем? Об этом Марта узнала только тогда, когда стала совершеннолетней, и дед решил, что может на нее положиться.

Наконец-то Роману стало понятно происхождение этих бесконечных перепадов в настроении Марты. Старый разведчик с малого детства раздвоил психику ребенка, приучив ее существовать в двух мирах одновременно, что автоматически накладывало отпечаток на все совершаемые ею поступки.

– Ты, наверное, обижена на деда? – спросил Роман, гладя ее бархатистую спину.

– Нет, – поелозила острым подбородком по его груди Марта. – Я его люблю. Он удивительный человек.

– А родителей своих ты помнишь?

– Только маму… Немножко. Не лицо, а так, что-то как во сне. Голос, который меня зовет. Руки, которые меня купают… Отца совсем не помню.

– Выходит, дед был тебе и отцом и матерью?

– Да, – отозвалась Марта. – Хотя мать из него была никудышная.

– Наверное, тебе приходилось с малых лет готовить и убирать?

– Нет, этого не было. Я убирала только свою комнату. А все остальное делала прислуга.

– У вас была в те времена прислуга?

– Ну да. Дед занимал высокий пост в городском управлении, и ему полагалась кухарка и уборщица. Тем более он жил один, без жены.

– А почему он не женился второй раз?

– Не захотел, – просто сказала Марта. – Его жена, моя бабушка, погибла во время войны… Он очень любил ее и поклялся больше ни на ком не жениться. К тому же он считал, что это будет мешать его делам…

«Вот это вернее», – подумал Роман, сдерживая зевоту.

Марта надолго замолчала. Стучали колеса, в окно тек свежий ночной ветер. Роман, согреваемый телом Марты с одной стороны и освежаемый ветерком с другой, задремал, весьма напоминая своим поведением супруга с десятилетним стажем.

Марта какое-то время изучающе смотрела на его спокойное во сне лицо, после чего усмехнулась, как человек, удостоверившийся в своем превосходстве, выскользнула из-под одеяла и ушла к себе.

Роман слышал, как она уходила, но не делал попыток ее остановить, притворяясь спящим. Все эти ночные излияния были не для него. Хорошо, конечно, облегчить душу ближнему, сделать доброе дело. Но как-то нудно вдаваться в подробности чьей-то биографии, тем более что эта биография известна от корки до корки. Через сутки-двое они расстанутся, чтобы уже никогда более не увидеться, и загружать в себя груду бесполезной информации у Романа не было никакой охоты. Секс с ней также восторгов не вызывал, какая-то смесь камасутры и американского кетча, поэтому он тихонько обрадовался ее уходу и тут же уснул.

Проведя две ночи в поезде и преодолев две границы – документы Марты не вызвали ни малейших подозрений, – «супруги Морозовы» прибыли наконец в Варшаву.

Выйдя на перрон, Роман испытал чувство облегчения. Все-таки первая, и основная, часть задания выполнена. Марта успешно из Парижа извлечена, в Польшу доставлена. Здесь больших затруднений возникнуть не должно. Встретиться с дедушкой, узнать, где он хранит списки, забрать их и отбыть на Родину. Всего делов-то. Правда, надо добраться до места. Дед проживал в хуторе под Люблином. На автомобиле – несколько часов езды. Но эти несколько часов были сейчас для Романа чем-то вроде туристической прогулки.

Марта, судя по всему, большой радости по поводу приезда на родину не испытывала. Но Роман уже привык к ее настроениям и внимания на них не обращал. Повесив свою сумку на плечо, он бодро катил чемодан Марты по перрону. Она своей обычной прыти не проявляла и цокала каблуками гораздо тише обычного.

– Вот мы и дома, – сказал Роман банальную в таких случаях фразу.

Он понял, что она побаивается, и хотел немного ее отвлечь и поддержать.

– Вы – может быть, – немедленно парировала Марта.

«Ох, язва», – вздохнул Роман, видя, что в его поддержке никто не нуждается.

Они вышли на привокзальную площадь и, пройдя направо, свернули, согласно инструкции, в первую же улицу. Роман посмотрел на стоящие автомобили, выискивая среди них красную «БМВ».

– Вы, кажется, заблудились? – услыхал он за спиной веселый голос.

Он обернулся. Перед ним стоял рослый, улыбчивый мужчина тридцати с небольшим лет, покручивал в пальцах брелок от автомобильных ключей. Одет он был в белый льняной костюм и белую сорочку, волосы имел цвета выгоревшей соломы. Этакий светлый ангел – еще один связник от Дубинина.

– Нет, мы ищем тех, кто нас встречает, – сказал Роман.

Без паролей в шпионской жизни никак не обойтись.

– Здравствуйте, – протянул мужчина крепкую руку. – Метек.

– Роман. Это – Ева.

– Счастлив приветствовать вас, шановни пани, на польской земле, – сказал Метек, целуя Марте руку.

Целование рук было, конечно, лишним, но Марта соизволила улыбнуться. Похоже, красавец-блондин своей учтивостью угодил ей.

– Идемте, – сказал Метек, забирая у Романа чемодан, – ваша машина немного дальше. Тут совсем не было места, хотя я приехал три часа назад. Пришлось встать чуть не в начале улицы.

Они прошли метров сто пятьдесят, и Метек указал на чистенькую «БМВ», притулившуюся у обочины.

– Вот ваш транспорт. Не лимузин, конечно, но для дальней дороги вполне згоден.

Разговор шел на русском, но Метек то и дело вставлял в речь польские словечки.

– Я за вам проследил от вокзала, – говорил он, укладывая чемодан Марты в багажник. – Хвоста нет, все чисто. Это машина нигде не засвечена, номера только вчера зарегистрированы. Так что можете ездить смело, никто не прицепится. Пшепроше, пани[3], вы куда сядете, вперед или назад?

Марта молча залезла на заднее сиденье.

– Я, чтобы было быстрее, вывезу вас из Варшавы на люблинское шоссе. Дальше уже проще, погоняй по прямой и по указателям. Ну что, едем? – спросил Метек Романа, усаживаясь за руль.

– Едем, – кивнул Роман, садясь рядом с ним.

Торопясь скорее выбраться за пределы Варшавы, Метек ехал так, чтобы переполненный туристами центр оставался в стороне. Роман видел только верхушки величественных костелов и мелькающие в отдалении памятники. Что касается Марты, то она проявляла полное равнодушие к одному из красивейших городов Европы.

– Пани Ева, может, хочет покушать? – спросил Метек, глядя на нее в зеркало. – Тут есть одно цудовное кафе, как раз по дороге. Там подают таких цыплят – пальчики оближешь.

– Мы сыты, – отрезала Марта, передвинувшись так, чтобы Метек не мог видеть ее в зеркало.

Тот прикусил язык и покосился на Романа. Роман лишь усмехнулся в ответ. Не одному ему страдать от этого шершня в женском обличье.

Больше смышленый Метек о привале не заговаривал, и вскоре они, проскочив современный урбанистический пейзаж, выехали к кольцевой дороге. Здесь Метек притормозил у обочины.

– Все, дальше вы едете без меня. Доверенность на ваше имя в бардачке, там же карта автомобильных дорог. На польско-русском языке. Номер моего мобильного у вас есть?

– Есть.

– Тогда всего хорошего. Проша пана.

Метек шутливо хлопнул ладонями по баранке и вышел из автомобиля.

В общем, Роман был бы не против того, чтобы Метек остался с ними и дальше, но разработанный Слепцовым план предписывал чисто семейную поездку. Оно так и правильнее, список имеет чрезвычайное значение и лишних людей в дело было лучше не впутывать. Но все же надежный напарник ох как бы не помешал. Хотя бы поговорить было с кем.

Роман тоже вышел, чтобы занять место за рулем.

– Пани файна[4], но с ней много проблем, – сказал вполголоса Метек, когда они на минуту сошлись на обочине.

– Не то слово, – обреченно вздохнул Роман.

– Ну, удачи вам. Если придется кепско[5], звоните, я на связи.

– Спасибо, Метек. Дай бог, чтобы звонить не пришлось.

– Дай бог.

Они пожали друг другу руки, понимающе переглянулись. Роман сел за руль и тронулся в путь. Метек, закурив, перешел дорогу и поднял руку, останавливая машину.

– Какой неприятный тип, – подала голос Марта.

– Чем же он тебе неприятен, Ева? По-моему, очень галантный пан, как раз в твоем вкусе.

– Не называй меня этим дурацким именем, – вскипела Марта. – Хватит, что я терпела от этого дурака. И погаси свою дурацкую сигарету!

Дураков было столько, что Роман во избежание более сильных выражений вдавил окурок в пепельницу и включил радио, собеседника куда как более приятного. Против радио Марта ничего не имела, и далее поехали уже под музыку.

14 июня, Польша, 12.00

До Люблина оставалось двадцать километров, когда Марта объявила, что смертельно голодна. Роман тоже был не прочь заморить червячка. Придорожные виды – холмы, перелески и черепичные крыши добротных особнячков – несколько приелись, и он рад был вылезти из-за баранки, сменить картинку.

Вдоль дороги было множество закусочных и мотелей, так что голод путешественнику не грозил. Были бы злотые в кармане. Злотые в виде карты American Express у Романа были, поэтому он не стал мелочиться и остановился у довольно шикарного на вид ресторана.

– Прошу, дорогая.

Марта придирчиво осмотрела внешний вид ресторана – назывался он «Ester», – но ничего не сказала и вышла из машины.

В это время по дороге мчались две громадные фуры. Несущийся за ними вихрь поднял шлейф пыли, и Марта совсем по-детски вскрикнула и схватилась за глаз.

– Что такое? – бросился к ней Роман.

– Матка боска… – вскрикнула Марта, – мне что-то попаво в глаз. Кажется, цевый камень.

– Не три, будет хуже.

– Тебе легко говорить. А я сейчас ослепну.

Марта отчаянно моргала и задирала брови, но, видно, проку от этого было мало, только становилось больнее.

– Не ослепнешь, – сказал Роман. – Сейчас промоем водой – и все будет хорошо.

Он взял ее за руку и потащил к ресторану.

– Где у вас туалет? – спросил он выскочившего навстречу администратора, немолодого толстяка с холеными бачками и эспаньолкой.

– О цо ходжи?[6]

– Где туалет, спрашиваю.

– Пан – руски?

– Русский, русский. Проводите пани в туалет. Ей нужно срочно промыть глаз.

– А, сюда, сюда, – сообразил администратор, в чем дело. – Заходьте, пани, так, так…

Марту запустили в женский туалет и остались ждать результатов промывания. Администратор сокрушался так, будто он сам был виноват в том, что произошло.

– Ах, як кепско, як кепско, – причитал он, прислушиваясь к звукам за дверью. – Так жавко пани.

«Боится, что мы не останемся здесь обедать, – понял Роман. – Или поднимем скандал».

– Ева, как ты там? – спросил он, приоткрыв дверь.

– Плохо, – ответила Марта. – Ничего не вижу.

– Полощи холодной водой.

– Я полощу-у…

Через несколько минут она вышла из туалета, зажимая ладонью глаз. Тот, что остался целым, смотрел на Романа жалобно и беспомощно донельзя.

– Я ослепла, – сообщила Марта, приваливаясь спиной к стене.

Администратор всплеснул ладонями и издал какой-то сдавленный крик.

– Я потелефоную дохтуру!

– А скоро он будет? – спросил Роман.

– Так, скоро… Час, час с половаю…

– Я так долго не выдержу, – простонала Марта.

– Ладно, обойдемся без доктора, – сказал Роман. – Ну, покажи свой глаз. Ну, не бойся… Ева, будь взрослой девочкой!

Всхлипывая и сопротивляясь, Марта отняла ладонь. Глаз угрожающе опух и покраснел.

Впечатлительный администратор снова всплеснул ладонями.

– Скорей телефоновать дохтуру…

– Подождите, – сказал Роман.

Он осторожно, но крепко взял руками Марту за виски и притянул к с себе.

– Что ты деваешь? – всхлипнула она.

– Стой спокойно. Это старый и самый лучший способ.

Он высунул язык и кончиком начал водить по вздрагивающему белку, простроченному кровавыми жилками. На солоноватый вкус не обращал внимания. Марта норовила сомкнуть слезящиеся веки, но Роман не давал ей этого сделать, придерживая голову руками и тщательно обследуя глаз языком.

– Скоро? – не выдержала Марта.

– Скоро. Потерпи.

Крошечный шероховатый предмет отыскался под нижним веком. Песчинка, гонимая ветром, вонзилась в верхний слой роговицы и накрепко застряла в ней. Такую гадость никакой водой не вымоешь. У медиков это называется «инородное тело», обнаруживается под микроскопом и достается тампоном, смоченным специальным раствором.

Роман раскачал и сдвинул песчинку с места, убедился, что она прилипла к языку, и выплюнул ее в поданную администратором салфетку.

– Все… – недоверчиво спросила Марта, когда он ее отпустил.

– Все, Ева, все. Операция закончена.

Она недоверчиво поморгала. Натертый глаз еще жгло, но боли, вызывающей страх и панику, уже не было.

– Иди, промой хорошенько водой, – подтолкнул ее Роман. – Через час не останется никаких следов.

Она беспрекословно повиновалась, поверив в его лекарский талант.

– Ох, какой пан моводец, – заегозил администратор. – Вы спасли вашу пани.

– Ничего, обычная дорожная неприятность, – отвечал Роман.

Из туалета вышла Марта. За глаз она не держалась, только надела солнечные очки, чтобы скрыть красноту.

– Я так рад, так рад, – прижал руки к пухлой груди администратор. – Пани добже себя чувствует?

– Спасибо, все хорошо, – холодно сказала Марта.

Роман понял, что больная полностью здорова.

– Желаете кушать? – склонился перед ней администратор. – Я дам вам лучший столик.

– Хорошо. Идемте.

Пятясь и семеня, администратор провел их в зал и усадил в дальнем от дороги углу, с видом на сосновый лес и голубое озерцо.

– Вам тут нравится?

– Ничего, – кивнула Марта. – Дайте мне коньяку.

– Зараз, пани, одна секунда…

Администратор мигнул стоящему за ним официанту, и тот умчался за коньяком. Пока он ходил, администратор расхвалил фирменное блюдо – жареного в яблоках гуся – и, потупясь, присовокупил, что выпивка за счет заведения. Рассчитал он все тонко, ибо Роман – муж – за рулем, пить не станет (бутылка пива не в счет), а сколько нужно женщине?

Оказалось, нужно немало.

У бедняги и глаза на лоб полезли, когда Марта одним махом выдула фужер дорогущего «Хенесси» и тут же приказала налить второй. Но назвался груздем, полезай в кузов, и администратор, скрепя сердце, вынужден был держаться данного слова.

Роман только посмеивался про себя, видя его переживания по поводу того, что пани, обладавшая таким размахом, может одолеть всю бутылку. Но ему повезло – Марта свою норму знала и больше полбутылки за раз не выпивала.

Таким образом, Роман с выбором ресторана не прогадал. Коньяк Марты благодаря шальной песчинке обошелся бесплатно, а все остальное было мизером по сравнению с ним.

Уже когда сели в машину и помахали рукой администратору, Марта тихо сказала:

– Спасибо, Роман.

– Не за что, – беззаботно отозвался тот, набирая скорость. – Мне даже понравилось.

– Дурак, – обиделась она.

– Ну, это не новость, – засмеялся он, делая музыку громче.

Польша, 15.10

Люблин остался позади. Увы, еще один старинный польский город, которому Роман не смог уделить должного внимания. Наверное, если бы кто-нибудь внимательно следил за передвижениями супружеской четы Морозовых, то сильно удивился бы их полному равнодушию к местным достопримечательностям. Но, как убедился Роман, пока за ними никто не следил, и это позволяло ему передвигаться в темпе, максимально быстро приближающем его к получению очередного воинского звания.

Проехав Люблин, свернули направо. Дед Марты жил за небольшим городком Быхава, до которого пришлось добираться по узенькой петлистой дороге. Вдобавок начались гористые района, и скорость, во избежание крушения, приходилось держать не более пятидесяти километров в час.

Марта, подремав на заднем сиденье часа полтора после обеда в «Ester», пересела вперед, беспокойно поглядывая на проплывающий мимо ландшафт.

– Красиво здесь у вас, – сказал Роман, разъезжаясь на повороте с тяжелым грузовиком.

– Да, красиво, – отозвалась Марта.

Казалось, ее гложет какая-то мысль.

– Ты чем-то встревожена? – спросил Роман.

– Нет, – мотнула она головой. – Все в порядке.

– Марта, – решил наконец Роман задать давно тревоживший его вопрос, – а что, если твой дед откажется сообщить тебе, где находится список?

– Не откажется, – тут же ответила Марта.

Ее уверенность Романа порадовала. Не хотелось бы после кровавой чехарды во Франции явиться в Польшу и вытянуть пустышку.

– Пока все идет хорошо, – сказал он, видя, что чело Марты по-прежнему пересекает черточка озабоченности. – За нами хвоста нет. Думаю, что и не будет. Если не возникнет затруднений с твоим дедом, все пройдет просто отлично.

– Да, отлично, – эхом отозвалась Марта.

Дорога пошла круто вниз, и Роману пришлось сосредоточиться на управлении. Настоящих гор еще не было, они начинались южнее. Но и здесь истинный турист мог бы найти немало объектов для выражения восторга. Проехали мостик – далеко внизу бежала быстрая речка. Слева выступила отвесная скала, на макушке – католический крест. Не Рио-де-Жанейро, но смотрится величественно. Особенно на фоне медленно плывущих облаков.

Роман покосился на свою спутницу. Та по-прежнему смотрела перед собой, на крест внимания не обратила. Какая все-таки неромантическая особа. Могла бы хоть какие-то чувства проявить. Или действительно боится возможного ареста и мучается тайным страхом? А перед Романом не показывает вида из самолюбия?

Вполне может статься. Такие гордячки, даже умирая от раздирающего их ужаса, нипочем не признаются в своей слабости. Как же, сама вызвалась помочь, в Париже вела себя, как матерый агент, а тут, в родных краях, оробела до крайности. Вон и коньяк хлестала – не оттого ли? А ведь есть ей, есть чего бояться. За дедушкины грехи нынешняя власть может взять в оборот, лютость поляков хорошо известна. Может, и за ней что-то такое здесь числится, поди, дед, как подросла, давал кой-какие поручения. А четверо убитых в Париже? Это тоже, если подумать, вменяется ей в вину, да еще в какую. Да и сюда явилась с целью антигосударственной. Так что оснований для боязни у нее более чем достаточно. И то еще неплохо держится, но тут уж спасибо самолюбию, а не выдержке.

Не доезжая до Быхавы, Марта попросила остановить машину возле кустиков погуще. Что ж, дело житейское. К тому же Роман сам был не прочь остаться на минуту наедине.

Он съехал на обочину, за которой начинались густые кусты орешника. Марта, захватив сумочку, выскочила из машины и быстренько исчезла в кустах. Видно, прижало не на шутку, посочувствовал Роман.

Сам он не спешил покидать машину. Прикрутил до упора стекло и набрал номер Дубинина.

– Докладывай, – сказал тот.

– Докладываю. Скоро будем на месте. Все идет без сбоев.

– Как себя ведет Гонец?

– Немного волнуется. Но в целом – нормально.

– Ох, – вздохнул Дубинин, – не люблю я это твое «нормально».

– А я не люблю, когда ты каркаешь.

– Закаркаешь тут….

– Ну ладно, подполковник, сейчас ты чем недоволен? Нет же никаких причин для беспокойства.

– То и худо.

– Вот, черт… У тебя что, интуиция не вовремя проснулась?

– Типа того.

– Ну так уложи ее поскорее спать. А для надежности дай водки. Потому как сейчас ей не о чем волноваться.

– Ты расскажешь, – снова вздохнул Дубинин. – Ладно, не расслабляйся там.

– С тобой расслабишься, – пробурчал Роман.

– Все, до связи.

– Пока.

«Зануда, – выругался Роман, – что ни скажи, все не так. Одно слово, начальство».

Выйдя из машины, он ненадолго отлучился в кусты, взяв правее от направления, в котором ушла Марта. Ушла она надолго, Роман уже заволновался, не заблудилась ли где ненароком.

Он оросил сосенку и уже возвращался к машине, когда услыхал, как поблизости хрустнула ветка. По привычке замерев на месте, увидел сквозь кусты идущую обратно Марту. Лицо ее было сурово-сосредоточенно, на ходу она положила в сумку мобильный.

Интересно, кому она звонила? И забралась так далеко, что Роман не слышал ее голоса. Хотела, чтобы он не знал о звонке? Но какое ему дело, куда она звонит? У нее своя жизнь, до которой ему нет дела. Наверное, давала указания компаньону Жаку, чтобы бизнес не замирал. Совместила полезное с приятным. А забралась далеко из деликатности, дамочка воспитанная, галереей искусств владеет. Чай, неловко показывать себя в самом что ни на есть непрезентабельном виде.

Когда Роман подошел к машине, Марта уже сидела в салоне. Лицо ее было гораздо спокойнее, чем пару мину назад. Может, боялась, что в лесу ее сцапает дефензива, о которой говорил Слепцов, оттого и была такая напряженная?

– Ну что, едем дальше? – спросил Роман.

– А что, вы хотите повернуть назад? – немедленно отреагировала Марта.

– Да нет, не то чтобы…

– Тогда к чему эти дурацкие вопросы? Едем!

Вот и поговори с ней.

Ладно, подумал Роман, наше дело маленькое. Кто приказывает, тому и подчиняемся. Хотя иногда это уже начинало и надоедать.

Быхава оказался аккуратненьким городком с непременной ратушей, увенчанной бело-красным флагом Польши, и костелом, слегка просевшим от старости. Жителей на улицах было мало, машин еще меньше. Полицейские на въезде проводили красную «БМВ» внимательным взглядом, но и только.

Для состоятельного бизнесмена из России и его жены полиция была не страшна. Документы в порядке, машина зарегистрирована в Варшаве. Решили после Парижа покататься по дорогам Польши, выбрав неизбитые маршруты. Почему нет? Богатые люди имеют право ехать туда, куда им хочется. Экономика страны в любом случае окажется в выигрыше.

Роман все это и раньше внушал Марте, чтобы она не дергалась при виде полиции. Выросла она в других местах, здесь ее никто не знал, и она могла не опасаться, что в ней признают внучку старика Гломбы. И все же она так и замерла, когда увидела полицейскую машину. Поэтому Роман лишний раз напомнил ей легенду, боясь, что ее вытянутая физиономия привлечет повышенное внимание патрульных.

– Вы сами не дергайтесь, – сказала на это Марта, шипя громче обычного. – Следите лучше за дорогой.

– Но, Марта, мне кажется, вы напуганы, – сказал Роман, объезжая пожилого велосипедиста, везшего за собой прицепчик с накошенной травой.

– Что еще вам кажется? – враждебно спросила она.

– Ну, – пожал плечами Роман, – например то, что вам не пошел впрок дармовой коньяк.

Марта внезапно расхохоталась так, что у нее выступили слезы. Заулыбался, глядя на нее, и Роман. Нормальная была бы девка, если бы не корчила из себя невесть что. Это ее парижская богема испортила.

– Какой вы все-таки нетактичный парень, Роман, – отсмеявшись, покачала Марта головой.

– Какой есть.

Марта искоса глянула на него, помолчала.

– Я действительно боюсь, – призналась она. – Если меня посадят в камеру, я не выдержу. У меня клаустрофобия, причем в очень тяжелой форме. Поэтому как только я думаю о том, что меня могут арестовать, я просто немею от ужаса.

«Ну вот, – слушая ее, думал Роман, – все и объяснилось. И не надо на людей кидаться. Мы же не звери какие, разумение имеем».

– Ничего, все будет хорошо, – сказал он. – Вы только поменьше думайте о плохом.

– Я так и буду делать, – улыбнулась Марта.

Быхава закончился. Роман остановился перед развилкой, развернул карту.

– Ну что, еще тридцать километров – и мы на месте?

Марта вздохнула, но ничего не сказала. Роман определил, по какой дороге ехать, сложил карту и тронулся в путь.

– А почему ваш дед так далеко забрался? Насколько я понимаю, рядом с ним даже соседей нет.

– Моего деда всегда было трудно понять, – задумчиво ответила Марта.

– Наверное, ему за девяносто лет так все надоели, что он никого не хочет видать.

– Наверное.

Дорога пошла мрачная, лесная. По бокам нависающие сосны, что за поворотом – не угадать, холмы стали высоки и круты. Роман вел машину очень осторожно, чтобы не сверзиться в какой-нибудь буерак.

– Похоже, ваш дед специально забрался в такую глушь далеко, чтобы до него не смогли добраться агенты Варшавы, – пошутил Роман.

Марта, вцепившаяся в поручень, промолчала. Внезапно она вытянула палец:

– Стойте!

Роман, увидев лезущую из кустов бурую тушу, надавил на тормоз. Хорошо, ехали с небольшой скоростью, и машину не занесло от резкого торможения.

На дорогу вышел громадный олень с раскидистыми, торчащими во все стороны рогами. Презрительно покосился на сплющенную, чадящую жестянку с сидящими в ней людьми, медленно пересек дорогу, поднялся на пригорок, картинно напрягая могучие ляжки, и скрылся среди сосен.

– Жаль, ружья нет, – выдохнул потрясенный Роман.

– Вам бы только убивать, – окрысилась Марта.

Это был удар ниже пояса. После того, как он ее тут утешал, и вообще после всего…

Роман хотел обидеться. Но, подумав, решил, что пока не имеет на это права.

– Я вообще-то о фоторужье, – мирно сказал он, трогаясь в путь.

– Ну, конечно, – ядовито отозвалась Марта.

Больше сюрпризов дорога не преподносила, и минут через сорок они достигли хутора, на котором заканчивал свои дни Казимир Гломба.

Роман подъехал к высокому деревянному забору и остановился. За забором заливалась лаем собака, но что-либо разглядеть, кроме островерхой черепичной крыши, не представлялось возможным. Отовсюду подступал лес, густые тени лежали на земле, сокращая дневное время на добрый час.

– Здесь люди-то живут? – спросил Роман.

– Живут, – бросила Марта, выходя из машины.

Она подошла к калитке и нажала пуговку звонка на одном из столбов. Роман, выйдя из машины, наблюдал за ней не без сомнения. За воротами надрывалась собака, но других признаков жизни пока не наблюдалось. Как бы не пришлось ехать из этой «в гостях у сказки» несолоно хлебавши.

– Может, мы не туда приехали?

– Туда, – дернула ноздрей Марта.

Она нажала на звонок снова, подержала подольше. Где-то в глубине двора скрипнула дверь, чей-то голос утихомирил собаку. Старуха. А нужен старик.

А, ну да, кто-то же за ним ухаживает. Послышались шаркающие шаги. Какой-то человек остановился по ту сторону калитки и посмотрел сквозь специальную щель на нежданных гостей.

– Марта! – охнул старушечий голос. – То ты!

– Я, тетя Ванда, открывайте.

Брякнули запоры, калитка открылась. На пороге стояла тучная старая женщина, в руке у нее была двустволка.

«Вот и ружье», – только и подумал Роман.

– Марта, детухна, то ты! – закричала Ванда, отставляя ружье.

Она обняла Марту и завела с ней разговор на польском языке, в котором Роман по его скорости ничегошеньки не понимал. Но главное, что он понял: Марту признали, и, стало быть, приехали они туда, куда нужно.

– Пойдем в дом, – позвала его Марта, высвобождаясь из объятий тучной Ванды.

Ванда что-то у нее спросила, посматривая на Романа. Та засмеялась и махнула рукой. Ясно, выясняется матримониальный вопрос. Обычное дело в таких случаях.

Двор, огороженный крепким двухметровым забором, занимал не менее трети гектара. Несколько хозпостроек стояли напротив дома. По двору разгуливали куры и гуси. Возле будки застыл лохматый цепняк, помахивал аршинным хвостом.

Вслед за оживленно лопочущими женщинами Роман вошел в дом. Это был большой, на несколько не то чтобы комнат, а скорее отделений, просторный сельский домина. В старину в таких жили целыми семьями, то есть когда одновременно под одной крышей обитали сразу несколько семей во главе с патриархом-отцом. Сейчас здесь было тихо, пустынно, и двери, ведущие в нежилые покои, были закрыты.

– Садитесь, пан, – пригласила его Ванда, указывая на просторный диван в горнице.

Горница была по-своему уютной. Добротная приземистая мебель, приспособленная под объемистые формы предков, вместо камина – печка-голландка, обложенная керамической плиткой, на полу большой ковер, на стене оленьи рога. В углу стоял телевизор, утеха сентиментальной любительницы мыльных опер. У стены – громадные кровати с перинами.

В передней комнате, которая служила кухней, помимо большой печи имелись холодильник и электроплитка. Что называется, живи не хочу.

– Пан, мусить[7], хочет кушать? – спросила Ванда, старательно выговаривая русские слова.

Видно было, что когда-то она хорошо знала русский, но со временем подзабыла его за ненадобностью.

– Нет, спасибо, – отказался Роман. – Если можно, сделайте кофе, пожалуйста.

– О, зараз, зараз… – пропела Ванда, легко выскальзывая в кухню.

Вошла Марта, села рядом с Романом.

– Ванда говорит, что дедушка очень плох.

Роман сочувственно покивал головой.

– Он почти не может говорить и уже не ходит.

– Но… он в состоянии сообщить нам, где находится список?

– Ванда говорит, со своими он разговаривает. Слабо, всего по два-три слова, но разобрать можно. Сейчас я пойду к нему…

– Мне пойти с тобой?

– Что ты! – испугалась Марта. – Ни в коем случае. Он не должен видеть чужих.

– Понимаю. Старика лучше не тревожить.

– Да, его лучше не тревожить.

– А что, Ванда живет здесь одна?

– Нет, вместе с мужем. Они держат хозяйство, торгуют в городе медом. Ее муж, Францишек, сейчас в отъезде.

– Не боятся они в этой глухомани?

– Нет, они привыкли. Когда дедушка был крепче, так и он работал по дому. А сейчас совсем ослабел, Ванда ходит за ним, как за маленьким ребенком.

Они помолчали. Роман видел, что Марта волнуется. Но от каких-либо слов удержался.

Вошла Ванда, держа обеими руками блюдце с кофейной чашечкой.

– Прошу, пан.

– Большое спасибо, Ванда.

Роман отхлебнул кофе, закатил глаза:

– М-м, как вкусно.

Ванда расплылась в улыбке, падкая на похвалу, как все хозяйки, соскучившиеся по гостям.

– Кушайте, пан, кушайте…

– Ладно, я пойду, – поднялась Марта. – Ты меня здесь подожди, хорошо?

– Хорошо.

Марта, а вслед за ней и Ванда, слегка робеющая Романа, вышли из горницы. Разглядывая оленьи рога, Роман прихлебывал кофе и прислушивался к разговору двух женщин.

Вот Марта ушла на другую половину дома. Ванда повозилась на кухне, погремела кастрюлями и тоже, судя по скрипу двери, куда-то вышла. Роман поставил чашку на валик дивана, метнулся к окну. Ванда с ведром в руке направлялась к сараям. Ага, значит, вернется минут через пять, не раньше.

Роман вышел из горницы, пересек кухню и замер на пороге широкого коридора, откуда расходились двери в другие части дома. Одна из дверей была приоткрыта, но из комнаты не доносилось ни звука.

Во всем доме стояла звенящая тишина. Комар пролети – пойдет эхо. А уж скрипнувшая половая доска будет чем-то вроде удара грома. Очень мягко ставя мыски ботинок и не опираясь на пятку, Роман подкрался к приоткрытой двери, заглянул в щель.

В полумраке увидел стоящую у стены кровать и Марту, сидевшую рядом на стуле. Высокая спинка кровати заслоняла того, кто на ней лежал. Роман приподнялся на носках, вытянул шею.

Увидел поднятый нос и ввалившиеся щеки очень, очень старого человека. Глаза его были закрыты, руки сложены на груди. Покойник не покойник, но и на живого он мало похож.

Но вот он издал какой-то невнятный, сиплый звук. Марта наклонилась ухом к его губам, о чем-то переспросила. Роман не понял, ответил ей дед Казимир или нет, хотя изо всех сил напрягал слух.

Марта снова выпрямилась, поглаживая руки деда. Даже затылок ее излучал глубокую жалость.

На цыпочках Роман вернулся в горницу и занял место на диване, размышляя об увиденном.

Да, старичок плох. Удивительно, как он вообще еще жив. Наверное, благодаря чистому лесному воздуху и домашней пище. Медок, творожок, кашка. Опять же, уход хороший. Ванда – славная женщина. Роман знал, что Марта посылала деньги на содержание деда. Но хотелось верить, что Ванда и без денег не оставила бы старика. Она, правда, сама уже не молода, седьмой десяток разменяла, но против Казимира Гломбы была еще как девочка.

Однако все это лирика. Скажет ли дед внучке, куда спрятал список, вот в чем вопрос? Марта была уверена, что скажет, но, вспоминая живую мумию, лежащую на кровати, Роман начинал сомневаться, что ей удастся вытянуть из него какой-либо вразумительный ответ.

Роман допил кофе, отнес в кухню чашку. Ванда все еще не вернулась – возилась по хозяйству. Роман постоял на пороге, посмотрел на приоткрытую дверь в комнату старого Гломбы, вернулся в гостиную. Торчать под дверями бессмысленно, все равно в шепоте старика ничего не разобрать. Он убедился, что старик жив и что Марта с ним встретилась. Все остальное от него не зависело.

Стукнуло в сенях – вернулась Ванда. Марта все еще сидела у деда. С одной стороны, понятно, давно не виделись, надо поговорить о многом. С другой – Роман начинал волноваться. Могла бы на минутку выйти, сказать, узнала или нет.

– Что пан, попив кофе? – заглянуло в горницу румяное лицо Ванды.

– Да, Ванда, попил. Большое спасибо.

– Еще?

– Нет, благодарю вас, не надо.

– А Марта у деда?

– Не знаю. Наверное.

– Ой, дед совсем плохой, – пожаловалась Ванда. – Он же почти слепой.

– Что вы говорите!?

– Да! И вставать уже не может. Так его жалко.

– Тяжело вам за ним ухаживать? – посочувствовал Роман.

– Ничего, – улыбнулась Ванда. – С божьей помощью. Он старик хороший.

Тут она вскинула брови, шлепнула ладонью по щеке:

– Ой, божухна, кура горить!..

Судя по запаху и по звукам, Ванда бросилась спасать слегка подгоревшую курицу. Вот к ее возгласам примешался голос Марты – значит, свидание с дедом закончено.

Роман дождался, пока она зайдет в горницу.

– Ну что? Как дедушка?

– Плохо, – опустилась Марта на диван рядом с ним.

Голос ее был печален, лицо осунулось. Видимо, не ожидала найти дедулю в таком состоянии.

– Тебе… удалось с ним поговорить?

Роман, зная крутой характер Марты, не отваживался спрашивать впрямую. Но и ответ хотелось услышать поскорей, в конце концов, не для того сюда приехал, чтобы узнать о самочувствии пережившего свой век старика.

– Он почти не говорит, – сказала Марта.

– Но… – понизил голос Роман, – он рассказал, где находится список?

– Не знаю, – пожала плечами Марта.

Она была растеряна и разбита – встреча произвела на нее тяжелое впечатление. Но Роману было не до ее впечатлений. Гораздо сильнее его интересовал результат переговоров.

– То есть… как «не знаю»? Он назвал место?

– Нет, место не назвал.

– А что он назвал? – тормошил поникшую Марту Роман.

– Твердил только какое-то имя…

– Только имя?

– Да, только имя.

– Какое? Марта, какое имя?

– Я не знаю, кому оно принадлежит…

– Я могу его узнать? – мучился Роман, испытывая большое желание треснуть Марту ладонью по спине.

– Яцек… – тихо сказала Марта.

– Яцек?

– Да. Яцек.

– Это точно?

– Точно. Он повторил его несколько раз.

– И кто этот Яцек?

– Не имею понятия…

– Но ты бы спросила у деда. Пусть бы пояснил.

– Он не может… – покачала головой Марта. – Он почти совсем не говорит. Он меня еле узнал.

– Яцек, – пожал плечами Роман. – В Польше это все равно как Никто. Тут миллионы Яцеков.

– Прости меня, Роман, – неожиданно сказала Марта. – Я подвела тебя, да?

– Ну что ты, – потрепал ее по коленке тот. – Ты сделала все, что могла. Теперь дело за нами.

– То есть?

– Я думаю, что смогу установить, кто такой этот Яцек.

– Как?

– Так. Мы тоже кое-что знаем, не забывай этого. Ведь сюда я приехал не по своей воле.

– Ах, ты хочешь сказать…

– Да, Марта, именно это я и хочу сказать. Оставайся здесь, а я выйду во двор, сделаю один звонок.

– Чтобы было лучше слышно, надо отойди подальше, к калитке, – подсказала Марта.

– Хорошо, я учту.

Роман вышел во двор, набрал номер Дубинина. Самое время подключать к поискам Контору. Пускай пороются в закромах, то есть в архивах, и найдут, кто такой этот Яцек. Наверняка это агент, связник Казимира Гломбы и на него какие-то сведения имеются.

– Как успехи? – спросил Дубинин, отзываясь после первого же гудка.

Ага, значит, ждал, ждал звоночка. Слышимость была не ахти, и Роман двинулся к калитке.

– Успехи есть, но с результатом заминка, – витиевато отрапортовал он.

– Не понял, – правильно отреагировал Дубинин.

У калитки было слышно получше. Роман открыл кованую задвижку, вышел наружу, к лесу. Чтобы заодно и лишние уши исключить.

– А нечего тут понимать. Дед на ладан дышит, того и гляди помрет. Толком ничего сказать не может.

– Но что-то же сказал?

– Сказал. Назвал имя «Яцек», и все. А может, это не имя, а кличка.

– Яцек – и больше ничего?

– Ничего.

– Хм, понятно. Надо подымать архивы.

– Надо.

– Ты вот что, капитан, позвони через час.

– А раньше нельзя?

– Ну, не дави. Ты же знаешь, пока дадим запрос, пока получим добро…

– Пока архивариуса найдем, – усмехнулся Роман.

– Ладно, ты, шутничок, – одернул его Дубинин. – У каждого своя работа.

– Ну, так и я о том. Кстати, как там мои шансы на повышение, растут?

– Как грибы после дождя.

– Это те, которые опята?

– Нет, бледные поганки. Все, капитан, хватит мотать казенные деньги. Через час жду звонка.

«Ну, пускай Контора напряжется, – подумал Роман, возвращаясь к калитке. – Она большая и могучая. А я часок передохну».

Собственно, уже можно было забирать Марту и уезжать. Задерживаться здесь не имеет смысла. Дед Гломба вряд ли скажет больше того, что сказал, а Яцека поблизости не найдешь. Скоро начнет темнеть, и по лесной дороге лучше возвращаться засветло.

Но Роман решил все же немного задержаться. Во-первых, надоело с утра сидеть за рулем. Во-вторых, не хотелось обижать гостеприимную Ванду. Понятно, что она без угощения гостей не отпустит, так почему бы не угоститься у хорошего человека?

Роман вернулся в дом, где Ванда затевала настоящий пир. Спасенная курица лежала на большом блюде, обложенная запеченной картошкой и зеленью. Румяная корочка свидетельствовала о том, что Ванда успела как раз вовремя.

Кроме того, на стол выносились маринованные рыжики, вяленая рыба, домашняя колбаса, копченый окорок, какие-то соленья – в общем, принимали гостей по высшему разряду.

– Сейчас кушать будем, – сообщила Ванда, уставляя тарелками все пустые места на столе.

– Куда ж столько?

– То мало! – возразила добрая толстуха. – Вы молодые, вам надо много кушать. Зовите Марту.

Роман кивнул и вошел в горницу.

– Ну что? – спросила Марта, сидя в той же позе на диване.

– Надо ждать, – лаконично сказал Роман.

– Понятно. Но надежда есть?

– Надежда всегда есть. Пойдем, перекусим.

Дело близилось к вечеру. Гусятина, съеденная днем, давно в́ыходилась, и хороший кусок мяса был сейчас как нельзя кстати. К тому же ресторанный гусь был пищей казенной и порционной, а тут все домашнее, и ешь, пока не лопнешь. А лопнешь, хозяйка только спасибо скажет.

Марта поднялась, вышла вслед за Романом в первую комнату, где был накрыт стол. Только начали рассаживаться, загудела сирена автомобиля.

– То мой хозяин, – сказала Ванда, быстро, несмотря на толщину, подвигаясь к двери. – Вы садитесь, кушайте.

Роман выглянул в окно. Ванда открыла ворота, во двор вкатился розовый линялый «Трабант» гэдээровского еще производства. Из него вышел небольшой круглолицый человечек в сетчатой кепке, заговорил с Вандой, быстро кивая головой.

– Дядя Францишек, – сказала Марта.

– Ага, – кивнул Роман, убедившись, что кроме «дяди Францишека» никого больше не принесло.

Через пару минут Францишек вошел в дом. Обнял Марту, подал маленькую, жесткую руку Роману. Глянул настороженно в глаза. Был он жилист, подвижен, бойко сыпал словами.

«Может, он и есть Яцек? – подумал Роман. – Но тогда почему бы старику не сказать об этом попросту? Или он совсем из ума выжил?»

Хозяин сполоснул руки под вделанным в стену краном, сел за стол. Мигнул жене, та принесла бутылку темной настойки. Роман сказал, что он за рулем, но ему сказали, что настойка не очень крепкая, и налили полную рюмку.

– Эту горилку полиция не учует, – сказал Францишек, поднимая указательный палец. – Это я сам делаю. Продукт самый чистый. Пейте, пан, смело.

Роман улыбнулся и поднял рюмку.

– Ну, за ваш приезд, – сказал Францишек, чокаясь с Мартой и Романом.

Настойка оказалась довольно забористым напитком, но Роман решил, что через час да при такой закуске ничего не останется.

– Пан – официер? – спросил Францишек.

«Вот же – глаз», – подумал Роман, спокойно жуя кусок окорока с хреном.

– Нет, я бизнесмен.

– А, – уважительно покивал Францишек. – Я тоже бизнесмен. Сейчас все бизнесмены. Раньше я работал на заводе и получал хорошую пенендзы. А теперь у меня пенсия – дуля, и я должен быть бизнесменом. А то не буде за что моей хозяйке смотреть телевизор.

– Ай, ты тоже скажешь, – не выдержала Ванда. – Ну, поехал, продал трошки меда, творога. Ну дак что тут такого? Сами всего не поедим.

– Не, я работал всю жизнь и заслужив хорошую пенсию. А тое, что мне платят Качинские, это – тьфу. Пшепроше, пан. Кушайте вот это.

«Нет, это не Яцек, – решил Роман. – Слишком уж болтлив для серьезных поручений».

Францишек кое-как успокоился, чему способствовала еще одна стопка. Роман от второй твердо отказался, Марта вообще не пила. Францишек начал расспрашивать ее о житье в Париже, но Марта отвечала так неохотно, что разговор вскоре иссяк.

Почувствовав, что наелся до отвала, хотя Ванда готова была скормить ему все, что оставалось в тарелках, Роман поблагодарил и выбрался из-за стола. Сказал, что хочет покурить, а сигареты остались в машине.

Чувствуя некоторую томность после настойки и обильного мясоедения, Роман сел в машину и закурил. Лес вокруг стоял черной стеной, по небу вытянулись дождевые тучи.

«А ведь польет, – подумал Роман. – Как бы не пришлось здесь застрять».

Час прошел, – он набрал номер Дубинина.

А ну, как ничего на Яцека нет?

– Еще три минуты, – сказал Дубинин ворчливо.

– У тебя, как всегда, часы отстают.

– А у тебя, как всегда, спешат.

– Это от полноты жизни. Ну что, как наши делишки?

– Везет тебе, капитан.

– Ну, не томи, подполковник. Тебе бы людей пытать.

– А что, неплохая идея.

– Дарю.

– Спасибо, не надо. Короче, слушай и запоминай.

– Слушаю и запоминаю.

– Яцек – это агентурная кличка Тадеуша Сарны.

– Вот так обрадовал. Я с ним, между прочим, в школе не учился.

– Не спеши, капитан, майором будешь. Тадеуш Сарна – это ксендз в Быхаве.

– Да ты что?! Так это же – вот оно, Быхава. И костел я видел, очень симпатичный.

– А я тебе о чем?

– Ну, так я лечу к отцу Тадеушу.

– Лети, милый, лети. Только сделай там все правильно.

– Да что теперь делать-то? Разве что пошлет ксендз меня подальше?

– Не пошлет. Скажешь ему, что ты от Казимира Гломбы. Он поймет, что если Казимир сообщил тебе, что список находится у Яцека, то он должен передать тебе этот список.

– Надеюсь, что это так и будет.

– Только так, и не иначе, – твердо сказал Дубинин. – Ладно, действуй. Через сколько будешь в Быхаве?

– Ну, – Роман посмотрел на набухающее дождем небо, – если поеду прямо сейчас, то примерно через часик.

– Пока найдешь Яцека, пока пообщаешься… – начал прикидывать Дубинин. – В общем, через два часа жду твоего доклада.

– Есть, товарищ подполковник.

– Да, капитан… Марту лучше не посвящать в то, кто такой Яцек. В интересах конспирации.

– Понял тебя.

– Ну, тогда все.

Из калитки вдруг выглянул Францишек. Роман осекся, испугавшись, что разговаривал слишком громко и дошлый поляк услыхал последние фразы. В общем, не смертельно, мало ли с каким подполковником он мог говорить, но все-таки надо бы быть осторожнее. Это настойка виновата. Потерял бдительность, забыл, что кругом – потенциальный враг. А надо помнить.

– Пану лучше загнать машину во двор, – сказал Францишек. – Под навес. А то скоро пойдет дождь, зачем машине мокнуть?

– Мы уезжаем, пан Францишек, – сказал Роман.

– Как? Уже?

– Да, уже. Надо ехать.

– И пани Марта едет з вами?

«А вот этого я не знаю, – подумал Роман, направляясь к дому. – В общем-то, пани Марту можно уже оставлять за бортом…»

Ударили в землю первые тяжелые капли. По лесу поднялся громкий шорох, ветер совсем затих. Похоже, будет серьезная гроза.

– Марта, нам надо ехать, – сказал Роман с порога.

– Что? – вытаращилась на него Ванда. – Уже ехать?

– Да, пора. Надо срочно возвращаться в Варшаву. Дела. Марта, идем. Надо торопиться, пока не начался сильный дождь.

Марта беспрекословно поднялась и начала прощаться с Вандой. Роман понял, что она отнюдь не намерена засиживаться здесь даже из любви к своему дедушке.

Прощание прошло в ускоренном темпе. Тем не менее Ванда успела собрать в дорогу «тормозок», уложив в корзинку чуть не недельный запас провизии. А Францишек, подмигнув Роману, присовокупил от себя бутыль настойки.

К деду Марта не заходила. Посмотрела на него в приоткрытую дверь, прошептала что-то, наверное, слова молитвы, и направилась к выходу. Перед тем как покинуть дом, сунула Ванде свернутую пачку купюр. Та залепетала слова благодарности, но Марта уже вышла на улицу и под усиливающимся дождем побежала вслед за Романом.

14 июня, Быхава, 21.00

Как ехали через черный, размокший лес, об этом лучше не вспоминать. Машину швыряло из стороны в сторону и било о корневища деревьев. Каждую минуту можно было опрокинуться в скользкий овраг, причем иные овраги можно было смело называть ущельями. Фары помогали слабо, ибо льющиеся прямые струи ограничивали видимость до двух метров. Ехали словно на ощупь. Роман, бешено орудуя баранкой, не раз пожалел, что не остались до утра на хуторе. Отец Тадеуш никуда не денется, зато этого сумасшедшего ралли можно было избежать. Да где там останешься, если Дубинин приказал доложить через два часа? У него из кабинета видно ясное московское небо, и что ему до не вовремя разверзшихся польских хлябей?

Марта за всю дорогу не проронила ни звука. Надежно пристегнувшись ремнем безопасности, она ухватилась за поручень и сносила все дорожные выкрутасы, как заправский гонщик. Не взвизгнула даже тогда, когда перед самым носом возник толстый корявый ствол и Роман в последний миг успел вывернуть руль и избежать неминуемого столкновения, едва при этом не полетев в кювет. В ее выдержке Роман имел возможность убедиться не раз, но то, как она вела себя в этой поездке, и, конкретно, в этом эпизоде, заставило его проникнуться к ней окончательным уважением. Что бы там ни было, она – необыкновенная женщина.

Когда одолели последний лесной поворот и под колесами равномерно зашумело асфальтовое покрытие, Роман поверил, что задание будет успешно доведено до конца. Маленький уютный городок посвечивал окнами домов и витринами магазинчиков, как бы говоря: «Все будет хорошо-о».

– Возьмем номер в гостинице, – сказал Роман, видя, что Марта какая-то слишком бледная. – Отдохнем до утра, пока погода не наладится.

– Хорошо, – кивнула Марта.

Очередная метаморфоза. Усталая, покорная девушка. Ни слова против. Кажется, попроси сейчас выйти и побежать рядом с машиной, выйдет и побежит.

– Ты побудешь в гостинице, – распоряжался Роман, пользуясь случаем, – а я отлучусь на время.

– Хорошо, – снова согласилась Марта.

За всю дорогу она так и не спросила о Яцеке. Либо понимала, что Роман ничего не скажет, либо все это ей было не слишком интересно.

Последнее несколько напрягало Романа. Хоть ты его убей, не верил он в благие намерения Марты. Ну что, вот так вот решила помочь, из одной только любви к идее? Предприняла всю эту утомительную поездку только ради того, чтобы ей заочно сказали спасибо незнакомые дяди из СССР? Так и эсэсэсэра давно нет, и жизнь у нее в Париже далеко не социалистическая. Исполняет заветы дедушки, намертво вбитые с детства? Какие-то сложные фрейдистские комплексы? В это еще кое-как поверить можно, но только – кое-как.

– Кажется, я видел гостиницу где-то здесь, – всматриваясь в однотипный ряд зданий, сказал Роман.

– Триста метров вперед, – сообщила Марта.

– Угу, – кивнул Роман, скрывая удивление.

А ничего себе у нее зрительная память. И ведь даже по сторонам не смотрела, когда проезжали здесь днем. Разве что запомнила по предыдущим приездам? Тогда сколько раз она сюда приезжала? И если так хорошо все помнит, значит, подолгу жила в Быхава? Или абсолютная зрительная память – один из ее феноменов?

Перестань ковыряться в бедной девушке, приказал он себе. Не надо усложнять то, что усложнять не надо. Все идет хорошо, даже очень, и незачем создавать себе какие-то невразумительные трудности. Ну, запомнила, где находится отель, ну и что? Мозг человека работает зачастую независимо от умонастроения хозяина – ему ли, профессиональному разведчику, этого не знать?

И вообще, поменьше психологии, побольше доверия к ближнему. Иногда это не мешает.

Дождь лил не переставая. Роман подкатил к отелю, двухэтажному зданию под черепичной крышей.

– Ты беги в отель, а я принесу вещи.

Марта взяла корзинку Ванды и выскочила под ливень. За те несколько метров, что бежала до дверей, вымокла насквозь. Роман, не обращая внимания на дождь (цель близка, и настроение у него было самое радужное, никаким дождем не испортить), достал из багажника чемодан Марты и свою сумку и ввалился в вестибюль.

Скучавший за стойкой портье явно не ожидал, что в такую погоду их удаленное от больших дорог заведение заполучит парочку клиентов. Он распорядился принести полотенце для пани и забрать вещи у пана.

Горничная принесла целую охапку полотенец и тут же принялась вытирать голову и плечи Марты. Коридорный выхватил у Романа багаж, ожидая приказаний от портье.

– Двухместный номер, – сказал Роман. – Быстрее.

Он шикарным жестом выложил на стойку паспорт – дубликатом бесценного груза.

– Как прикажете, пан, – склонился над стойкой портье, услужливый, как все работающие в сфере обслуживания поляки. – Самый лучший номер для вас. Марик, проводи уважаемых гостей наверх, в десятый.

Он записал гостей в регистрационный журнал и вручил Роману ключи. Все заняло не более минуты. Здесь умели ценить время и нервы постояльцев.

Марик уже потащил вещи наверх. Промокшие туристы двинулись следом. Роман заботливо поддерживал Марту. Ну чем не нежный муж?

Номер оказался просторным и сухим – то, что требовалось в эту непогодь. Марта, имевшая нездоровый вид, легла, не снимая обуви, на кровать, накрыла глаза тыльной стороной ладони.

– Марта, я отлучусь ненадолго, – говорил Роман, доставая из сумки кожаную куртку. – Ты пока отдохни, прими ванну. Если захочешь, ложись спать. Я вернусь тихо, тревожить тебя не буду.

Марта только кивала из-под руки.

«Похоже, надоел я ей до крайности, – вдруг подумал Роман. – Ну, ничего, это ненадолго. Завтра – всему конец. Или, правильнее, сегодня».

Сменив промокший костюм на более подходящие к погоде джинсы и кожанку, он взял ключи от номера и собирался уйти, когда Марта вдруг гибким движением села на кровати и посмотрела на него:

– Ты – к Яцеку?

– Да… – замялся не ожидавший нападения Роман.

– Ты узнал, кто он?

– В общем, кажется… Марта, пойми правильно, я не то чтобы тебе не доверяю. Но есть моменты…

– Я все понимаю, Роман, – улыбнулась Марта. – Не надо оправдываться. Главное, что я сумела вам помочь.

– Еще как сумела! – заверил ее Роман.

– Удачи тебе.

– Спасибо… Ты отдыхай, не жди меня, – неловко пробормотал Роман, топчась у порога. – Пока.

Он вышел в коридор, оставив Марту вовсе не такой разбитой, как это представлялось ему минуту назад. Непостижимое существо. То умирала, ни до чего не было дела, то улыбка и ясный, внимательный взгляд. Как будто в одном теле жили сразу несколько человек, и каждый пользовался этим телом по своему усмотрению.

Ладно, все, не думать о ней. Думать о деле.

Портье удивленно повел глазами, но промолчал, когда Роман проследовал мимо стойки к выходу. Роман хотел спросить, далеко ли до костела, но передумал. С таких вот незначительных ошибок и возникают потом большие проблемы. Хватит с него парижского прокола.

Дождь сделался как будто тише. На все равно шлепало и лилось довольно устрашающе. К тому же совсем стемнело. Самая для вылазки подходящая погодка.

Роман сел в машину, медленно поехал по городу. На всякий случай сделал несколько восьмерок, проверяя, не увязался ли кто следом. Последняя фаза операции была самой ответственной. Когда до цели рукой подать, легче всего, расслабившись, потерять ее.

Быхава, 22.00

Решив, что хватит петлять и никому в этом прибитом дождем городишке до него дела нет, Роман выехал на центральную улицу, взяв направление на костел.

Тротуары были мокры и пустынны. Магазины к этому времени закрылись. Изредка проносилась, разбрызгивая воду, торопливая машина. Блестели под фонарями заборы и крыши домов. Время от времени сверху бесшумно срывалась ослепительная змейка, и через несколько секунд прокатывался отдаленный гул.

В одну из вспышек Роман увидел крест на маковке купола – и проехал мимо. Он не хотел оставлять машину под самым костелом. После их с Мартой визита в городке пойдут неизбежные пересуды, и ни к чему вплетать в них отца Тадеуша.

Остановился он парой сотней метров дальше, возле площади. Тут было достаточно нейтральное место, и его «БМВ», стоя в ряду других машин, совершенно не привлекала внимания.

Ливень сменился временным затишьем, перейдя в частый легкий дождик. Мелкие капли меланхолично постукивали по крыше, прозрачные струйки пунктиром скатывались по лобовому стеклу. Роман вышел из машины и двинулся к костелу.

Дошел он до него быстро, но тут же наткнулся на проблему: двери были заперты. В общем, оно и понятно, всякие службы давно закончились, и даже божьему дому надо отдыхать от дневных хлопот.

Но все-таки как попасть внутрь?

Роман двинулся вдоль стены. Наткнулся на ограду, примыкающую к тыльной стороне костела. Свет уличного фонаря сюда не проникал, что сильно затрудняло ориентирование.

В это время дождь хлынул с новой силой. Черное небо разодралось клочковатым, голубым зигзагом над самой головой, и вслед за тем трескучий грохот обрушился на землю. Заверещали на разные голоса автомобильные сирены, поднимая шум по всему городу.

Роман вобрал голову в плечи, секунду подумал, ухватился за верхнюю перекладину калитки и в два приема оказался на другой стороне.

Не успел он сделать нескольких шагов, послышалось грозное рычание и зазвенела цепь. Роман отскочил к стене, спасаясь от невидимого врага. Вспыхнула молния – в метре от себя он увидел оскаленные клыки немецкой овчарки. Если бы не отскочил, его нога была бы у нее в пасти.

Упустив врага, страшная псина затряслась от ярости и начала судорожно, хрипло лаять. Роман, держась стены, двинулся к двери, замеченной им во время вспышки.

Псина, натягивая цепь, сопровождала его, издавая тот же надсадный лай. Дождь лил как из ведра. Романа уже и кожаная куртка не спасала, когда открылась дверь и высокий человек возник на освещенном пороге.

– Хто цо ест? – сурово спросил он в темноту.

– Свои, – откликнулся Роман. – Успокойте собаку.

– Русский? – спросил человек.

– Русский.

– Шарик, цыц. В будку!

Пес, порычав для острастки, убрался в конуру.

– Проходите, – посторонился человек, пропуская гостя в дверь.

Сам он задержался на пороге, проверяя, нет ли кого еще. Только после этого закрыл дверь и заложил ее большим крюком.

– Я один, – сказал Роман.

– Я вижу, – усмехнулся человек.

На вид ему было лет пятьдесят пять, одет он был в черный пиджак и брюки. Роман уже понял, что это кто-то из местных священников.

– Что вам надо, сын мой? – спросил священник, не пуская гостя далее коридора.

– Я ищу отца Тадеуша, – прямо сказал Роман.

Священник пристально посмотрел на него:

– Я отец Тадеуш.

– Тадеуш Сарна?

– Он самый, – слегка поклонился ксендз.

– Меня зовут Роман. Роман Морозов. Я – из Москвы.

– Я это уже понял.

– Тем лучше. У меня к вам серьезный разговор… Яцек.

Отец Тадеуш вздрогнул, машинально обернулся, хотя за ним были лишь каменные стены.

– Пойдемте, сын мой, в комнату, – открыл он одну из дверей. – Вам надо обсохнуть и попить чая.

«Ничего не имею против», – подумал Роман, вступая вслед за отцом Тадеушем в пристроенную к костелу жилую часть.

Они прошли в небольшую чистенькую комнатку с распятием, где был растоплен камин и по маленькому телевизору шла трансляция футбольного матча.

Телевизор отец Тадеуш немедленно выключил и заодно убрал со столика какую-то книжку, судя по обложке, не религиозного содержания.

– Вы садитесь, Роман, садитесь, – указал он на второе кресло. – Снимайте куртку, я посушу.

– Я, вообще-то, ненадолго, – сказал Роман, отдавая ему куртку.

Отец Тадеуш ловко накинул ее на деревянную вешалку-стойку, поставил стойку ближе к камину.

– Посидите, я сейчас приготовлю чаю.

Он включил электрочайник, положил в кружку заварку. Все это время посматривал на Романа, пряча глаза за седые брови. Изучал.

Роман тоже присматривался к хозяину, хотя свое мнение о нем составил в первую же минуту знакомства. Человек неплохой, старательно исполняющий свои обязанности, наверное, отзывчивый к чужому горю. Живет тихо, но в состоянии постоянного внутреннего напряжения. Привычка жить двойной жизнью закалила его, но страх жил в его душе и не давал покоя.

– Вам сколько сахара?

– Ложку.

Отец Тадеуш поставил на столик кружку с чаем, осторожно сел в кресло.

– Как здесь тихо, – сказал Роман.

– Да, тихо, – согласился священник.

Роман помешал чай, положил ложечку на блюдце. Отец Тадеуш следил за его действиями спокойно, как будто посланцы Москвы пили у него чай каждый вечер.

– Вы не догадываетесь, зачем я пришел? – спросил Роман.

– Мои догадки не имеют большого значения, – усмехнулся ксендз. – Скажите, я буду знать.

– Хорошо. Я к вам от Казимира Гломбы.

Отец Тадеуш глянул на Романа со странным выражением, которого Роман не понял.

– Наконец-то, – прошептал священник.

– Казимир Гломба оставлял у вас список, который очень нужен нам, – сказал Роман.

– Да, да… – кивнул священник, потирая руки.

– Вы… могли бы передать мне его?

– Подождите здесь, – сказал отец Тадеуш, вставая.

Он быстро вышел из комнаты. Роман, несколько удивленный его реакцией, остался сидеть в кресле.

Сидеть пришлось долго. Чай был выпит, а отец Тадеуш все не шел. Где, в каком тайнике хранил он списки? Наверное, где-то в подземельях костела. И как явно обрадовался, что избавляется от них. Похоже, они были источником его постоянного страха. Удружил ему Казимир Гломба, нечего сказать. Бедняга весь извелся за столько лет.

Однако куда он делся? Не дунул ли, часом, за агентами контрразведки? А что? Самый подходящий случай вымолить себе прощение перед тем, как начнутся карательные акции. И списки сдал, и московского шпиона прищучил…

Наконец послышались шаги. Отец Тадеуш вошел в комнату, достал из кармана и положил на столик, возле Романа, квадратную картонную коробочку.

– Вот то, за чем вы пришли. Коробка.

Устыдившись своих мыслей, Роман открыл коробочку и извлек из нее черный пластмассовый контейнер для фотопленки. Откупорив крышечку, увидел внутри туго скрученную узкую спираль. Микропленка. Один из главных шпионских атрибутов прошлого. Сейчас эти артефакты вызывают ностальгическую улыбку. В эру компьютеров и современных носителей, когда на крошечную «флэшку» можно записать тысячи страниц чертежей и текста, а также любую аудио– или видеоинформацию, достижения прошлого кажутся неуклюжими и громоздкими.

Впрочем, не всегда.

Роман аккуратно закрыл контейнер и уложил его в коробку.

– Не возражаете, если я заберу это себе?

– Буду очень рад, – вырвалось у отца Тадеуша.

– Я вас понимаю, – сказал Роман.

Он надел подсохшую куртку и положил коробку с микропленкой во внутренний карман.

– Не понимаете, молодой человек, – вздохнул священник. – Этот список – бомба. Если он попадет в руки особого отдела, многим людям, очень хорошим людям, патриотам своей родины, будет вынесен смертный приговор.

Роман вопросительно посмотрел на взволнованного ксендза.

– Нет, – поднял тот руку, – их не расстреляют в подвале. Ведь сейчас – демократия. Но их лишат работы, их лишат всех прав, от них отвернется общество, и в конечном счете это будет даже страшнее, чем расстрел. Они окажутся отверженными в своей стране, потеряют средства к существованию – и многие из них этого не вынесут. Скажу вам, такая демократия страшнее любой тирании.

– Вы можете не волноваться, – сказал Роман. – Этот список будет доставлен в надежное место.

– Конечно, лучше всего было бы его уничтожить, – задумчиво произнес отец Тадеуш. – Я предлагал Казимиру… Зачем такой риск? Но он и слышать не хотел. Ну да, это очень важный документ. Не мне решать его судьбу. Но, молодой человек, я столько лет прожил в страхе из-за того, что он хранится у меня… Моего имени там нет, Казимир сказал, что не вносил меня в список. Но одно то, что я взял его на хранение, могло стоить мне самого дорогого, что у меня есть: моего сана и моей должности. И я боялся… Вы не представляете, каково это: жить все время в страхе. Нет, вы не думайте. Я готов помогать, как помогал и раньше. Но эта маленькая коробочка, спрятанная глубоко в подвале, отнимала у меня столько сил…

Он замолчал, не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

– Спасибо, отец, что сохранили его, – легонько сжал Роман сухой локоть священника.

Тот кивнул, стискивая руку в кулак, чтобы скрыть некстати задрожавшие пальцы.

– Может быть, у вас есть просьба? Я сообщу руководству, с вами свяжутся, решат ваши проблемы.

– Нет, все хорошо, – улыбнулся отец Тадеуш. – Мою главную проблему вы уже решили. А с другими я справлюсь сам. Если потребуется моя помощь, я готов к сотрудничеству.

– Хорошо, я так и передам.

– Вы уже уходите?

– Да, мне пора.

Роман поднялся, машинально пощупав карман с драгоценной пленкой.

– Одна просьба, – сказал отец Тадеуш. – Вывезите ее как можно быстрее за пределы Польши.

– Завтра она будет в России, – пообещал Роман.

– Дай Бог, дай Бог.

Священник вывел Романа из здания и, раскрыв широкий зонт, довел до калитки.

– Всего вам хорошего.

– До свидания, отец Тадеуш. Спасибо вам за все.

Ксендз перекрестил Романа и осторожно прикрыл за ним калитку.

Быхава, 22.50

Выскользнув наружу, Роман вышел на улицу и неторопливо направился в сторону площади. Заветная коробка лежала в кармане. Задание было выполнено.

Гроза затихала. Молнии мелькали в отдалении, раскаты грома запаздывали все больше. Роман сел в машину, удовлетворенно потрогал в кармане твердые уголки коробки. Казимир Гломба не подвел. Вернее, не подвела его внучка. Привезла на место и, практически, отдала ценный груз из рук в руки. И ничего не потребовала взамен!

Но – это был все еще открытый вопрос. Не напрасно она так оживилась, когда Роман отправлялся к Яцеку. Что-то за этим оживлением кроется. Будет просить за свои труды вознаграждение? Скорее всего. Характер вознаграждения может быть разный, дама она непредсказуемая. Но какие-то требования выдвинет наверняка. В этом Роман почти не сомневался. Иначе он ничего не понимал в людях.

Перед тем как ехать в гостиницу, набрал номер Дубинина. Прошло уже более двух часов, поди, подполковник весь извелся. Но сам не звонит, понимает, что Роман на передовой, идет в штыковую атаку и отвлекать его до окончания атаки нельзя.

– Что так долго? – несколько резко спросил Дубинин.

– Соскучился, милый?

– Морозов!

– Да все нормально, подполковник. Можешь бежать за шампанским.

– Взял?

– Так точно.

– Какой объем?

– Минимальный. Контейнер с микропленкой. Лежит в кармане и передает тебе приветик.

– Значит, так, – не поддержал гривуазный тон Романа Дубинин. – Сегодня оставайся на месте, а завтра с утра гони в Варшаву. Там сдашь контейнер в посольство нашему человек. Его фамилия Орлов.

– И все?

– Все.

– А когда явиться за ценным подарком?

– Вызовут отдельно, – усмехнулся Дубинин.

– Билет-то на самолет обеспечат? Или за свой счет?

– Получишь у Орлова.

– Ну, и на том спасибо.

– Пожалуйста.

– Подполковник, один вопрос.

– Валяй.

– А что эта наша дамочка? Гонец то бишь?

– Что?

– Как с ней быть?

– А какие проблемы?

– Мне кажется, она на что-то претендует.

– Тебе кажется – или нет?

– Ну, как тебе сказать…

– Все, Морозов, не морочь мне голову. Тебе сказали, человек помогает от чистого сердца. Или ты на самом деле такой испорченный, что не можешь в это поверить?

– Может, я испорченный. Но если бы ты был на моем месте…

– Капитан, давай каждый будет на своем месте, – оборвал его довольно сурово Дубинин. – И вообще, что за привычка все выворачивать наизнанку? Тебе было приказано – не мудрить. А ты опять за свое?

– Ладно, – сказал Роман. – Может, ты и прав. Но если она задвинет что-то эдакое – я не виноват.

– Если бы она хотела задвинуть, она бы сделала это до того, как ехать в Польшу, – спокойно возразил Дубинин. – Это-то хоть ты понимаешь?

– Я-то понимаю. Но только ты ее совсем не знаешь…

– Все, капитан, заканчиваем. Ты насчет завтрашнего дня все понял?

– Так точно.

– Вот завтра и поговорим.

– Есть.

«А может, Дубинин прав? – подумал Роман, пряча мобильный в карман. – В самом деле, чего ей желать? Она довольно обеспеченна, проживает в одном из самых лучших городов мира да еще имеет свой маленький, но верный бизнес. Ну, дали бы ей пару десятков тысяч евро – на большее наши не расщедрятся, – так они погоды не сделают. Один ее „Мерседес“ стоит полторы сотни. Похоже, имеет место редчайшее явление: чистой воды альтруизм. Подкрепленный воспитанием деда Гломбы. И потом, она должна понимать, что спасает своих земляков и единомышленников. В конце концов, кому это нужнее?»

Итак, путешествие завершается. Завтра они вернутся в Варшаву, где Роман передаст микропленку товарищу Орлову. Российское посольство – та же Россия. Так что отца Тадеуша он не обманул. А Орлов диппочтой перешлет пленку в Москву. Здесь все отработано до мелочей, и никаких загвоздок не предвидится.

«А я уже вечером буду дома, – потянулся Роман. – Лена, поди, истомилась, меня ожидая. Надо бы ей позвонить. Ну да ничего, еще сутки потерпит. На порошок ей денег хватит, а там и я подоспею. Кое-что из вверенной суммы осталось, недельку погуляем от души. Эх, Лёня, Лёня… Ну, ладно, не будем душу травить. Как-нибудь обойдемся. Вдруг в рулетку повезет? Давно пора…»

Он завел машину и поехал в гостиницу, сильно надеясь, что Марта уже спит. Перспектива общения с ней его не вдохновляла. Треснет коньяку и полезет с любовью. Роман был не против активных женщин, но ему не нравилось, когда эта активность чересчур доминировала над чувственностью и превращала приятное занятие в бег по пересеченной местности.

Но, если полезет, придется терпеть. Не подводить же Контору в последний момент. Может, это и имел в виду Дубинин, разрешив задержаться на ночь? Они там стратеги те еще, могли все заранее спланировать. Чтобы не оставить мадам Гаранскую внакладе.

Портье встретил вежливенькой улыбочкой.

– Будьте добры, разбудите меня в шесть утра, – сказал Роман.

– Как пан прикажет, – поклонился портье.

Роман поднялся наверх, постоял под дверью десятого номера. Кажется, тихо.

Тихонько отпер дверь. И едва сдержал разочарованный вздох. Марта в шелковой комбинации лежала на кровати и листала журнал.

– Ты так быстро?

– Да, быстро, – сказал Роман, закрывая дверь.

Он повесил на крючок куртку, думая, как быть с пленкой. Не хотелось перекладывать ее на глазах у Марты. Решил, что сделает это чуть позже.

– Ты голоден? – спросила Марта, вставая и накидывая халат.

– Есть немного.

– Может, посмотрим, что положила в корзинку Ванда?

– Ничего не имею против.

Марта, словно вспомнив о том, что она женщина и хозяйка, начала выкладывать на журнальный столик припасы доброй толстухи.

От запаха жареной колбасы у Романа заурчало в желудке. Он невольно подался ближе к столу, окидывая голодным взглядом разложенные по салфеткам яства.

Ужин получался походным, но Роману так даже больше нравилось. Романтичнее, что ли. И Марта, суетящаяся вокруг стола в коротком халатике, казалась заботливой молодой женушкой.

– Говорят, на ночь есть нельзя, – с тихим воркующим смехом сказала Марта.

У Романа при звуках ее смеха прошла по телу теплая волна. Марта легко ступала по ковру босыми ногами, изящные коленки мелькали в разрезе халата. Такая она была… такая… очень даже заманчивая.

– Это говорят те, кто сам ест больше всех, – возразил он.

Марта звонко расхохоталась. Грудь ее свободно заколыхалась под халатом.

«Показать ей на прощание, что такое добрый русский секс? – подумал вдруг Роман, чувствуя знакомую вибрацию внизу живота. – Надо бы. А то еще подумает, что мы все на халяву получаем. Ну, придется попотеть, но ведь это – долг вежливости. Тут халтурить нельзя».

– Это будем? – показала Марта бутыль с настойкой.

– Почему нет?

Марта поставила бутыль на стол, нашла в тумбочке стаканы. Совсем как бывалый советский турист. Только кипятильника-спирали не хватало.

Роман зашел в ванную умыться. Посмотрел на себя в зеркало. Слегка небрит, слегка помят, но в целом сойдет. Затевать бритье не хотелось, час не ранний, да и Марта изждалась. Вон как порхает, просто не узнать. И глазки так это бойко горят.

А что, живой человек. Немного нестандартный, но в целом – женщина как женщина. Бери и…

– Ты скоро? – просунула Марта в дверь свой острый подбородок.

– Уже иду.

Марта не без умысла задержалась в дверях, и Роману ничего не оставалось делать, как заключить ее в объятия. Ее тело в тонком, скользящем шелке просто таяло под его руками. Бюстгалтера на ней не было, и отвердевшие соски отчетливо натянули легкую ткань.

– Ты такой милый, – прошептала она, вывертывая шею и целуя его в губы.

Если бы не умопомрачительный колбасный дух, Роман немедленно приступил бы к осуществлению своего эротического плана. Но желудок – главнее всего остального, и Роман потянул Марту к столу.

– Как ты красиво все оформила!

Они уселись в кресла возле столика, Роман взвесил в руке тяжеленькую бутыль. Не меньше литра. Есть чем отметить маленький семейный праздник.

Памятуя о склонности Марты к серьезным порциям, Роман налил сразу по полстакана настойки.

– Ну, что, за успех нашего предприятия?!

Марта, сверкая глазами, мотнула головой.

Они тихонько чокнулись и выпили. На этот раз настойка пошла как по маслу. Сказывалась разница между питьем до важного дела и после.

Выпив, Роман, не чинясь, взялся за закуску. Марта по-прежнему вела себя смирно, то есть не ерепенилась и неожиданных фортелей не выкидывала. Аккуратненько кушала куриную ножку и трогательно следила за тем, чтобы Роман жевал не переставая.

Чтобы не тратить попусту время, налили по второй. Выпили без тостов, но дружно. Марта, правда, едва пригубила. Сказала смеясь, что для нее это слишком крепко. Роман, почуяв прилив сил, хотел бежать вниз, требовать коньяку или, на худой конец, водки, но она отговорила, сказав, что лучше не поднимать шум.

– Но я хочу, чтобы тебе было хорошо, – возразил Роман.

– Мне и так хорошо.

– Но тебе же не нравится этот самогон.

– Нравится. Мне все очень нравится.

– Знаешь, – пожаловался Роман, – вот мы с тобой знакомы уже четвертый день, а я совершенно тебя не понимаю.

– Это так важно?

Роман усмехнулся, налил еще. От настойки внутри стало горячо и упруго, в голове возникла веселая муть. А хороша, зараза.

– Может, это и не так важно, – сказал он, глядя в ее смеющиеся глаза. – Но мне хотелось бы знать о тебе немного больше того, чем я знаю сейчас.

– Спрашивай, и я тебе все расскажу.

– Угу, – кивнул он. – Вот еще по одной – и поговорим.

Налили, выпили. Роман – снова полстакашка, Марта подняла и поставила.

– Так что ты хотел узнать? – спросила она, усаживаясь с ногами в кресло.

– Многое… Слушай, я закурю, можно?

– Пожалуйста. Только открой окно.

Роман открыл окно, подышал дождевой свежестью, вернулся к столу. Марта с легкой улыбкой следила за ним – ждала, что он скажет.

Он закурил, чувствуя, что опьянел сильнее, чем можно было ожидать. Три раза по полстакана – это же мелочь. Наверное, сказывается усталость, решил он. И в настойке, несмотря что мягко пьется, градусов семьдесят, не меньше.

– Марта, скажи… Вот я спорил с руководством и не мог понять…

– Ч-ш… – прижала она палец к губам.

– Да, ты права, – перешел на шепот Роман. – Так вот, я не могу понять, зачем ты согласилась нам помочь?

– Тебя это так волнует? – удивилась она.

– Ну да. А что, я не человек? Ты думаешь, если я делаю свою работу, не совсем чистую, и иногда убиваю людей, то не могу иметь простых человеческих чувств?

– Нет, я так не думаю…

– Ну так скажи.

– Что тебе сказать, Роман?

– Зачем ты вызвалась помогать нам? Ведь это было опасно. За тобой следили вооруженные люди. Или?..

Тут он замялся, пыхтя сигаретой. Его вдруг смутил ее прямо уставленный на него взгляд.

– Почему ты не договорил?

Она протянула руку и ласково погладила его по щеке.

– Сейчас, – сказал он, целуя ее ладонь. – Сейчас договорю. Еще немного выпью и договорю.

Он налил себе настойки – Марта отрицательно покачала головой, – вытянул стакан до дна.

– Это какой-то убойный напиток, – промычал он, закусывая сигаретной затяжкой. – На табаке они его настаивают, что ли?

– На травах, – сказала Марта. – На лесных травах и ягодах.

– На волчьих, наверное.

Марта засмеялась:

– Какой ты смешной.

– Да, – согласился Роман. – Я смешной. Мне нравится быть смешным.

Он погасил окурок, откинулся на спинку кресла.

– Ты о чем-то хотел узнать, – напомнила Марта.

– Да, я хотел узнать… Скажи, как называются духи, которыми ты пользуешься?

– Зачем тебе знать их название?

– Я куплю такие же, чтобы вспоминать о тебе в Москве.

– Не скажу, – покачала головой Марта. – Пусть это будет моей тайной.

– Пусть, – усмехнулся Роман. – Одной тайной больше, одной меньше – какая разница. А что, Марта, дед тебя в детстве не бил?

Он хотел пошутить, но Марта вдруг помрачнела и опустила глаза.

– Марта, что с тобой? Я не то сказал? Прости…

– Нет, ничего, – сказала Марта. – Просто это… не самые лучшие воспоминания.

– Я не хотел тебя огорчить.

– Нет, ты не виноват… Дед меня никогда не бил. Но он наказывал меня по-другому. Запирал в пустую комнату. И не выпускал, пока не становилось темно.

– Вот как… – только и сказал Роман, проклиная свою несдержанность.

– Да. Это было самое тяжелое наказание. Я так боялась этой комнаты, этих стен и темноты, что иногда думала, что схожу с ума.

– Оттуда у тебя клаустрофобия?

– Не знаю, – печально улыбнулась Марта. – Может, она была врожденной. А потом усилилась. Но я не выношу закрытых помещений.

– Ты… обижена на деда?

– Нет, что ты. Он относился ко мне прекрасно. Никогда на меня не кричал. Называл «моя маленькая пани». Покупал мне все, о чем бы я ни попросила. Дал прекрасное образование.

– И воспитывал в духе марксизма-ленинизма?

– Я бы сказала, в духе антикапитализма. В школе я штудировала «Капитал» Маркса и уже тогда точно знала, что все беды – от капиталистов.

– От проклятых капиталистов.

– Да, – засмеялась Марта, – от проклятых капиталистов. Именно так мой дед и говорил.

Роман снова закурил, чувствуя, что вопреки желанию тяжелеет все сильнее. Эдак от запланированной благотворительной акции придется отказаться. А то он, чего доброго, уснет в самый неподходящий момент и осрамит Контору на веки вечные.

– Мне кажется, я знаю, о чем ты хотел меня спросить, но не решился, – сказала Марта.

– Да? И о чем же?

– Тебя удивляет, почему я ничего не прошу за свою услугу. Верно?

– Удивляет, – кивнул припертый к стенке Роман. – Я не очень-то верю в человеческое благородство. Извини, особенно в женское. Если бы мотивом был корыстный интерес или, что часто бывает, любовный, тогда бы я понял. Но в данном случае я затрудняюсь что-либо понимать. Заветы дедушки – дело святое, но ты не обязана помогать нам за просто так…

– Да, не обязана.

– Тогда – почему?

Марта помолчала, глядя в приоткрытое окно.

Роман ждал ответа, хотя чувствовал, что временами теряет нить разговора. Хотелось прилечь, вытянуться во весь рост. Тело ныло усталостью, веки норовили сомкнуться. Он встряхнул головой, поморгал. Вот же чертова настойка!

Ну нет, шалишь, нас не взять. Нельзя допустить, чтобы какая-то пара стопок вывела из строя закаленного бойца, настроенного на самую решительную битву в своей жизни.

– Марта, не хочешь говорить – не надо, – сказал Роман. – В общем, все это не важно. То, что сделала ты, не имеет цены в любом случае. Люди будут спасены от произвола, а это самое главное.

– Да, это самое главное, – отозвалась Марта. – Роман, какой ты удивительный человек…

Голос Марты вдруг прервался, и она закрыла лицо руками.

– Что случилось? – изумился Роман.

Она молча потрясла головой.

– Марта? – тронул он ее за плечо. – Что с тобой?

– А ты не понимаешь? – отнимая руки от лица, спросила она.

– Я? Э-э… Кажется, не совсем.

– Ну и ладно, – усмехнулась она сквозь слезы. – Давай ляжем в постель?

– Давай, – с радостью согласился Роман.

Кажется, только что ему, типа, признались в любви. Правда, соображал он плохо и мог кое-чего не так понять. Но она плакала, а это, извините, не шутки. Неужели она в него влюбилась? Вот это здорово. И приятно, черт возьми, не каждый день тебе признаются в любви почитатели «Капитала».

Бедная девочка, она так настрадалась. Дед-садист, эмиграция, подонки-любовники…

Ну, ничего, сейчас он ее пожалеет за всю оставшуюся жизнь. За себя и за всех спасенных ею братьев-поляков. Петтинг для разогрева, куннилингус, само собой, причем не вертикальный, а горизонтальный, потом можно дать себя немного потрепать, передохнуть – и устроить ей такую секс-баню, чтобы она орала в голос, плакала и стонала и начисто забыла все свои страдания.

Вот только надо для начала добраться до постели и найти силы стащить с себя хотя бы брюки? А то в брюках оно как-то неспособно…

Роман почувствовал, что если не перейдет к осуществлению своего плана в ближайшие четверть часа, он не перейдет к нему уже никогда.

Но, вышагнув из кресла, вдруг обнаружил, что пол и стены медленно вращаются вокруг него. Пришлось даже сделать страховочный шаг в сторону, чтобы не упасть.

– Давай, я помогу тебе, – шепнула Марта, обвивая его шаткую поясницу.

Она уложили его на кровать и прилегла на минутку рядом.

Роман обнял ее, чувствуя, как голова глубоко уходит в подушку.

– Марта, – попытался он ее поцеловать, – ты только не подумай, что я пьян…

– Я сейчас приду, – сказала она, выскальзывая из его объятий. – Подожди.

– Угу…

Роман увидел, что она ушла в ванную, – и глаза его тут же сами собой закрылись. Сон накатывался с сокрушительной силой.

«Зачем я так назюзюкался? – подумал Роман, выплывая на секунду из забытья. – Я ведь что-то еще хотел сделать… Что-то важное… Хотел сделать…»

Он приоткрыл один глаз и увидел Марту. Она стояла у вешалки и рылась в карманах его куртки. Вот в руках у нее оказалась прямоугольная коробочка. Закусив губу, она принялась ее распаковывать.

– Марта, – выдавил Роман заиндевевшими губами, – ты что делаешь?

– Спи, идиот, – бросила Марта, едва взглянув на него.

Роман хотел двинуть рукой, чтобы подняться, однако рука не подчинилась. Он что-то еще промычал протестующее, но веки налились свинцом, в глазах потемнело, и он покатился в серое и бездонное.

Ночь с 14-го на 15-е июня

Протяжные, ухающие звуки раздавались через равный промежуток времени. Под эти звуки Роман и очнулся.

Сообразить, где он находится, и вообще про остальное, про самочувствие или, скажем, про состояние финансов, было очень сложно. Потому как его окружала непроницаемая темнота, а тело если и могло шевелиться, то так слабо, что это было почти параличом.

Все же помаленьку Роман начал двигаться. При этом он усиленно моргал, пытаясь понять, действительно здесь так темно или он ослеп?

Пришел к выводу, что скорее первое, чем второе. Глаза не болели, глазные яблоки находились там, где им положено находиться, и, судя по ощущению, послушно вращались во все стороны.

К этому времени руки ожили и начали ощупывать пространство. И почти сразу наткнулись на шершавую каменную поверхность. Другие отшибленные мертвым сном чувства тоже начали оживать, и к осязанию подключилось обоняние.

Лучше бы не подключалось, ибо ничего хорошего, кроме запаха плесени, крысиного присутствия и тяжелой, годами непроветриваемой затхлости оно не учуяло.

Все ясно, погреб. Или подвал, подпол – в общем, подземелье.

Или нет? Ухающие звуки не утихали. Насколько разбирался Роман, они принадлежали какому-то представителю семейства совиных. То есть либо рядом лес, либо его заточили в некое подобие башни. Ибо в подполе совы не живут.

Роман поднялся, чувствуя тошнотворную слабость и особого рода тоску, свойственную рано начавшемуся похмелью. О том, что с ним произошло в целом, он старался пока не думать. А то оставалось только головой о стену…

Он начал осторожно передвигаться по стене, ведя руками вверху и внизу. Могильная, лилово-черного цвета темнота не позволяла разглядеть ни щелки, ни полщелки. Но все же кое-что он минут через десять прояснил.

Его заперли в небольшом помещении пять на шесть шагов. Это не был подвал, потому что дверь обнаружилась в одной из стен, а не в потолке. Скорее, сарай или склеп.

Кто запер, зачем запер, как он вообще сюда попал, куда делась вероломная Марта, – эти вопросы имели пока только весьма приблизительные ответы. Понятно было одно: прояснения не наступит, пока кто-нибудь не придет и не откроет дверь. А вот когда придет, это был вопрос вопросов.

Роман стукнул кулаком в дверь.

– Эй! Есть кто?

Глухая тишина доходчиво разъяснила, что упрятали его очень далеко и надежно. Даже связывать не стали. И охранник не потребовался. Значит, уверены в крепости стен и запоров.

Роман ударил еще раз, сильнее. Та же тишина, в которой, как в вате, вязли все звуки.

Снаружи никто не отзывался.

Усевшись на пол, Роман скрестил особым образом пальцы и стал делать дыхательную гимнастику. Спертый воздух, вонь и шорох быстрых лапок по углам не давали того прилива живительной энергии, какой дает свежесть соснового бора или рассвет на океанском побережье. Но все-таки после серии вдохов-выдохов он ощутил, что вялость исчезает и мозг начал работать интенсивнее.

Процесс восстановления шел примерно так.

Вдох. Задержка дыхания. На медленном выдохе:

«Ну-ты-Марта-стерва-а…»

Последнее слово тянулось очень долго, как только можно долго. Затем, не вдыхая, надувание живота и – снова выдох с поджиманием диафрагмы.

«Ну-ты-стрерва-а».

Пауза. Снова медленный вдох. И на выдохе:

«А я осе-о-о-ол».

Толчок животом.

«Осе-о-ол».

Далее вдохи, выдохи и паузы шли в той же строгой последовательности, но мысли потихоньку менялись.

Так, появилось одно соображение, вроде бы незначительное, но все-таки внушающее некую надежду. Развивалось оно по возрастающей, через обязательный вдох-выдох. И дробилось на следующие фрагменты.

«Могли бы убить».

«Но не убили».

«Почему не убили?»

«Я им зачем-то нужен».

«А зачем я им нужен?»

«Вот и надо их об этом спроси-и-ить».

Последняя серия задержек дыхания была самой продолжительной. Обычный человек упал бы замертво, если бы его заставили в течение четверти часа проделывать то, что проделывал Роман.

Он же поднялся легкий, сосредоточенный и спокойный. Тьма, окружавшая его, уже не казалась враждебной.

Снова постучав в дверь и убедившись, что поблизости никого нет, начал серию разминочных упражнений. Сейчас не было времени на полный комплекс, пришлось разминаться по сокращенной программе, выделяя только те мышцы и сухожилия, которые ему были необходимы для осуществления задуманного.

Он особенно старательно проработал запястье правой руки, локоть и плечо. Хорошенько покрутил поясницу и тазобедренные суставы. Он не хотел получить травму. Это сразу же ставило крест на дальнейших действиях, если таковые понадобятся. Поэтому к разминке Роман отнесся очень серьезно. В конце подвигал шеей и замер, приводя весь организм в равновесие.

Когда ощутил абсолютное спокойствие, шагнул к двери, встал перед ней в позу всадника.

Медленно протянул руку открытой ладонью вперед. Коснулся основанием ладони шершавой доски. Отнял руку. Поднялся, подышал.

Снова сел в стойку. Сделал несколько движений рукой вперед-назад, каждый раз упираясь в дверную доску.

Замер, сосредоточившись на дыхании. Сейчас вся его энергия собралась в точке «ки» – чуть ниже пупа. Он вдохнул, разгоняя ее по всему телу, на миг задержал в себе – и с резким выдохом послал вместе с выброшенной рукой вперед.

Послышался треск ломаемого дерева. Роман не ощутил удара тем местом, которым бил, только в плече отдалось, и его немного отбросило назад.

Выпрямившись, он перевел дух и ощупал дверь. Одна из досок, вторая от косяка, была проломлена в средней части.

Увы, снаружи не оказалось светлее. Та же темнота, ни одного просвета. Что за притча?

Потряхивая кистью, Роман просунул левую руку в пролом и нащупал… амбарный замок. Вот же гады, заперли на совесть.

Пришлось еще раз напрячься и проломить соседнюю доску. На этот раз вышло не так удачно, рука онемела и чувствительно заболело плечо. Зато щель образовалась достаточная для того, чтоб худощавый Роман смог в нее пролезть.

Выбравшись из одного узилища, мелкого, он оказался в другом, более крупном. Какой-то большой сарай. Запахло сеном, навозцем. Сбоку обозначилось узкое, в бревно, окно, в котором виделось ясное звездное небо.

Так, ясное небо. А когда он… э-э… засыпал, шел дождь и до ясности на небе было далеко. Значит, либо он очень долго спал, либо оказался в местах, изрядно отдаленных от Быхавы.

Потыкавшись по сараю, Роман вскоре нащупал широкие двери. Тихонько нажал. Скрипнув, они поддались. Очень медленно он приоткрыл их и выскользнул наружу.

Сова ухнула над самой головой, как будто поздравляя с освобождением. А может, насмехалась на дураком? В самом деле, какой прок сейчас от его свободы?

Роман, не торопясь покинуть надежную стену сарая, огляделся и прислушался. В лунном свете увидел лес, окружающий его со всех сторон, и какое-то здание впереди. Здание было большим, двухэтажным. В первом этаже горел свет в нескольких окнах. Более никакого жилья поблизости не наблюдалось.

Сделав нехитрое умозаключение, что сарай должен относиться к жилому дому, а других жилых домов, кроме этого двухэтажного особняка, рядом нет, Роман подался к нему. Чутье подсказывало ему, что там он должен получить ответы на все свои вопросы.

А главное – узнать, где список.

Конечно, и Марта не давала покоя. Одна только мысль о ней вызывала подергивание щеки и взрыв фантазии на тему бичевания, подвешивания за ноги и медленных пыток огнем. Но Роман эти фантазии гнал как второстепенное. Главное – список.

Перебегая от дерева к дереву, он начал подбираться к особняку. Особняк, как выяснилось, стоял у подножия крутого холма, вершина которого красиво вырисовывалась на фоне звездного неба.

Значит, горы. Очень приятно.

Ночь была свежей, пахучей. После спертой вони темницы от притока чистого воздуха кружилась голова. Чувствовалось, что природа здесь девственная, нетронутая. Должно быть, днем с вершины горы открываются чудесные виды.

Однако вряд ли, думал Роман, мне придется любоваться этими видами. До утра надо провести рекогносцировку, установить, где списки, изъять и смыться отсюда подальше, пока девственная природа не обернулась лаем собак и выстрелами загонщиков.

Вот и фасад дома. Над высоким крыльцом, освещенная наружным фонарем, надпись готическим буквами: «Old owl». «Старая сова» с английского. Почему английское название? Он что, уже не в Польше? В Англии или в Америке? Или, помилуй бог, в Австралии?

Впрочем, Роман быстро успокоился. Поляки любят давать английские названия своим заведениям. А уж теперь, после вступления Польши в Евросоюз и того преклонения перед Штатами, которое Rzeczpospolita[8] взахлеб демонстрирует всему миру, это стало всеобщим поветрием.

Так, раз есть название, то это не просто жилой дом. Судя по размерам, что-то вроде гостиницы. Какой-то горный пансионат.

Постояв за одним из ближайших к дому деревьев, Роман охраны не обнаружил. Наверное, местечко изрядно удалено от населенных пунктов, и здесь не опасаются появления посторонних.

Пригнувшись, Роман слился с темным фундаментом здания и прокрался под одно из освещенных окон. Услыхал голос. Несколько голосов. Один из них был ему несомненно хорошо знаком. Марта. И какие-то мужчины. Разговор велся на русском языке, но с ярко выраженными польским и украинским акцентами.

– Закопать живым – и вся забота, – бухнул чей-то суровый бас.

А вот это уже было интересно. Роман поднялся и, срастаясь со стеной, заглянул в помещение.

За большим столом сгрудились восемь человек.

На месте председателя восседал сухой старик, посматривал на собравшихся с привычной властностью.

Напротив него выгнула прямую спину пожилая дама с пышной прической и глухим воротником на черном платье.

Марта сидела в строгом темном жакете, со сжатыми губами и сурово мерцающим взором. Вот оно, ее настоящее лицо. Возле Марты помещался лощеный мужчина в полосатом щегольском костюме. Дальше съежился небольшой человечек в одежде католического священнослужителя.

Напротив этой троицы, спиной к Роману, сидели трое мужчин. Один из них был особенно широкоплеч и плотен.

– Это очень жестоко, генерал, – сказал человечек в католическом одеянии.

– Это нормально, святой отец, – возразил, двигая тяжелым задом, широкоплечий. – Со шпионами только так и надо поступать.

– Сначала его нужно допросить, – раздельно заметила Марта.

– А о чем допрашивать? – не сдавался генерал. – Он – враг, это понятно. Списки у нас, значит, больше он нам не нужен.

– Списки у нас, но кто такой Яцек, мы не знаем.

– Узнаем, когда расшифруют записи.

– Не уверена, – покачала головой Марта. – Возможно, Яцека нет в списке. А мы должны узнать имя изменника. Если мой дед доверял ему, значит, это один из опытнейших агентов Москвы. Если мы оставим на свободе хоть одного такого агента, он может натворить много бед.

– Пани Марта права, генерал, – вставил елейным голосом священник. – Этот человек знает то, чего не знаем мы. Любая мелочь имеет значение.

– Делайте, как знаете, – махнул рукой генерал. – Но только я бы с той сволочью возиться не стал.

– Поручим это моим людям, – сказал тот из сидевших спиной к Роману мужчин, что был рядом с пожилой дамой. – Они из него всю душу вытянут.

– Только, Андрей Данилович, не дайте им покромсать его на шманты до тех пор, пока он не расскажет все, что знает, – сказал со смешком его сосед.

– Ничего, господин Кусь, не волнуйтесь, – успокоил его Андрей Данилович. – Что они с ним сделают, то их дело, но язык ему развяжут, точно.

– Ладно, паньство, хватит про этого шпиона, – вмешался лощеный мужчина, сосед Марты. – Давайте лучше о серьезном деле.

– Вы правы, пан Анджей, – поддержал его молчавший до того старик. – Перейдем к более серьезным вопросам.

Он повернул голову к Марте:

– Пани Марта, какие новости вы привезли от наших английский друзей?

Марта выдержала паузу, чтобы присутствующие перенесли все внимание на нее. Хотя в этом не было надобности. Как только речь зашла об «английских друзьях», все и так затаили дыхание.

Затаил дыхание и Роман, хотя он и без того воплощал собой некий бестелесный дух. Пока обсуждали его участь, он больше думал о том, где в этом доме хранится похищенная Мартой пленка. Но только сейчас он начал понимать, что становится свидетелем чего-то гораздо более важного, чем решение судеб «агентов Москвы» и его личной. И на время забыл о пленке.

– Новости хорошие, пан Юзеф, – начала внушительно Марта. – На прошлой неделе я была в Лондоне. Встречалась с мистером Джойсом. Надеюсь, господам известна эта фамилия?

Все закивали, поглядывая друг на друга.

– Так вот, мистер Джойс настроен очень решительно. Он недвусмысленно дал понять, что если в Западной Украине начнется движение за отделение, его страна всецело поддержит это движение. В том числе, если начнется вооруженная борьба.

– В чем будет выражаться эта поддержка? Конкретно можно узнать? – спросил Андрей Данилович.

– Да, можно. На следующей неделе ведомство мистера Джойса перечислит на известные вам счета в кипрских офшорах двадцать миллионов фунтов стерлингов.

Андрей Данилович скептически хмыкнул.

– Но это только первичный взнос, – поспешно добавила Марта. – Далее такие же суммы будут перечисляться каждую неделю.

– Учитывая, что пани Тарасенко обещана сумма в полтора миллиарда долларов, думаю, что финансовая поддержка от наших друзей будет весьма существенной, – вставил пан Юзеф.

– Э, пан Юзеф, – ухмыльнулся Андрей Данилович, – обещаниями сыт не будешь. К тому же американцы любят давать не более трети от обещанного.

– А вам, сколько ни дай, все мало! – взвился пан Анджей.

– Пока что лично мне никто ничего не дал, – хладнокровно парировал Андрей Данилович.

– Панове, прошу вас, не начинайте, – вмешалась в спор пожилая дама. – Мы занимаемся одним делом, а вы начинаете задираться, как молодые петушки. Стыдно.

– Вы, как всегда, правы, пани Барбара, – галантно поклонился и сказал Андрей Данилович.

– Пшепроше, паньство, – прошипел и пан Анджей.

– Позвольте? – подал голос господин Кусь.

– Проша пана, – кивнул пан Юзеф.

– Сегодня я телефоновал в Вашингтон. Госпожа Тарасенко возвращается завтра. И ей действительно обещана та сумма, о которой шла речь.

– Полтора миллиарда долларов? – спросил недоверчивый Андрей Данилович.

– Да, господин Лукашук, полтора миллиарда долларов, – сказал торжествующе господин Кусь. – Треть из которых Оксана Леонидовна немедленно перечислит на ваши нужды.

– Это точная информация?

– Стопроцентная.

– То добре, – покивал Андрей Данилович.

– Может быть, мне будет позволено продолжить? – спросила Марта.

– Да, конечно, пани Марта, – спохватился пан Юзеф. – Продолжайте.

– Кроме финансовой помощи мистер Джойс обещал помощь идеологическую. Совершенно понятно, что Москва предпримет все усилия, чтобы не допустить раздела Украины. Так ей легче диктовать свою волю украинскому народу, через свой газ и нефть. Поэтому начнется большое политическое противостояние. Особенно в случае гражданской войны. Мистер Джойс пообещал приложить все усилия, а они у его ведомства немалые, чтобы склонить мировое сообщество на сторону тех, кто желает разделения Украины. Я думаю, нет нужды говорить о важности подобной поддержки. На случай подавления восстания всем желающим будет предоставлено политическое убежище.

Марта замолчала и чуть отвела плечи, строго глядя перед собой.

Роман чувствовал, что голова у него идет кругом. Это что же здесь происходит? И кого он спасал, собственно говоря? А те четверо, убитые им в Мулене, – кто они? Уж точно не польские агенты…

– Вы принесли добрые вести, пани Марта, – подвел итог выступлению гостьи пан Кусь. – Поддержка мирового сообщества нам будет очень нужна. Москва и ее подпевалы должны сразу понять, что их давление нас не испугает.

– Не забывайте, дети мои, – зажурчал отец Павел, – что главную поддержку – духовную – вашему начинанию оказывает святая церковь. Сам понтифик молится за вас и призывает Бога нашего, Иисуса Христа, укрепить вашу решимость.

Он сложил молитвенно ручки и обратил глаза вверх, шевеля губами. Вслед за ним все смирили взоры и осенили себя крестами.

– Пан Антон, – обратился по окончании молитвы отец Павел к господину Кусю. – Вы не сказали нам, как пани Оксана отнесется к устранению этого еретика, Богдановича? Ее это не испугает?

– Не испугает, – твердо ответил Кусь. – Пожелание об устранении Богдановича пани Оксана высказывала еще два года назад.

– Тогда и надо было действовать! – рявкнул генерал.

– Тише, пан генерал, – подняла руку пани Барбара.

– Прошу прощения, дорогая пани. Но я хотел сказать, что, если бы мы расправились с Богдановичем сразу после померанцевой революции, вся Украина была бы сейчас наша, а не только ее западная часть.

– Это верно, – сказал пан Анджей. – Мы вам предлагали тогда этот вариант. Но не нашлось людей, которые захотели бы рисковать.

– Вы предлагали, – немедленно отозвался Андрей Данилович. – Легко вам говорить из-за границы. А мы остались бы один на один с армией. Что стоят наши автоматы против пушек и танков? Это сейчас мы имеем свою армию и можем дать бой любому противнику. Не так ли, господин генерал?

– Точно так, – пробасил его корпулентный сосед. – Вся западная группировка войск готова встать под знамена истинной Украины. Как только будет дан приказ, все части будут приведены в боевую готовность.

– И когда будет дан этот приказ? – спросил негромко отец Павел.

Все посмотрели на пана Юзефа.

Тот величавым жестом положил обе руки перед собой.

– Вот, господа, в этой папке лежит план операции. Согласно ему, в это воскресенье во Львове будет ликвидирован Богданович. И это послужит сигналом к действию. Ваши люди, пан Лукашук, должны поднять митинги во всех крупных городах Западной Украины. Требование одно: раздел государства. Промосковская восточная Украина без своего лидера не сможет нам помешать. В случае возникновения военной угрозы, пан генерал, войска должны быть выведены к границам, означенным в этом плане. Здесь все подробно разработано. Учтены все возможные варианты, вплоть до того, что Москва предпримет силовое вмешательство. Я прошу ознакомиться с этим документом и поставить свои подписи в знак согласия с ним.

– А это еще зачем? – буркнул Андрей Данилович.

– Затем, пан Лукашук, что после завершения операции многие захотят получить свой кусок от пирога. Не мне вам об этом говорить. А исходя из этого документа будет совершенно ясно, кто являлся организатором акции и кто имеет право на реальную власть.

– Или вы боитесь? – недобро прищурился пан Анджей.

– Придержите язык, шановни пан, – проворчал сквозь зубы Лукашук.

Судя по вспыхнувшему лицу пана Анджея, он хотел дать достойный ответ своему извечному оппоненту, но пан Юзеф хлопнул ладонью и прекратил свару.

– Хватит, паны. Займитесь делом.

Коричневая папка с планом пошла гулять по столу. В полном молчании присутствующие пробегали взглядом начало документа, конец и ставили свою подпись.

Последним план взял отец Павел, но, прочитав, протянутую ему паном Анджеем ручку не взял.

– Я лицо духовное и не могу подписываться под мирскими документами, – сказал он. – Святая церковь с вами, дети мои, и этого достаточно.

Он отодвинул папку, и она вернулась к пану Юзефу.

– Добже, шановне паньство, – возвысил голос тот. – Я думаю, что этот исторический документ…

Роман, увлекшийся происходящим, вдруг услыхал совсем рядом как будто из-под земли идущие раскаты.

Он повернул голову – и в шаге от себя увидел двух огромных лохматых псов. Они подняли страшные морды вровень с его бедрами и тихо, но очень жутко рычали.

– Тихо, собачки, тихо… – прошептал Роман, делая легкий разворот.

Сейчас же рычание сделалось громче, и оскаленные пасти придвинулись к нему вплотную.

Роман замер, понимая, что любое его движение приведет к самым нежелательным последствиям.

Позади собак качнулась чья-то тень, и Роман увидел, что массивный силуэт, который он принял было за ствол толстого дерева, оказался лохматым человеком с двустволкой в руках.

Человек этот держал двустволку нацеленной в грудь Роману и молча смотрел на него, словно ожидая, что тот будет делать дальше.

А что можно было делать дальше? Ужасные псы караулили малейшее движение. Роман даже дышать боялся. Да еще этот леший с дубальтовкой. Видно было, что выпалит из обоих стволов сразу и не задумается. Будет собачкам хорошая отбивная.

– Я тут, вообще-то, случайно… – заметил Роман.

Псы тут же зарычали громче, один из них ткнулся твердым носом в промежность, громко там сопя.

– Адам? – послышался голос пани Барбары. – Цо ше стало?[9]

Великан промычал что-то невнятное. Но пани Барбара поняла его и выглянула из окна.

– Матка боска, – вскрикнула она, увидев Романа.

– Что там, пани Барбара? – полюбопытствовал кто-то из украинцев.

– Ваш шпиен, – сказала она через плечо.

– Ведите его сюда, – распорядился пан Юзеф.

– Адам! – повысила голос пани Барбара, сделав повелительный жест.

Великан, не спускавший глаз с Романа, повел дулом ружья, показывая ему, куда следует идти. Косясь на идущих с двух сторон псов, Роман двинулся к дому. Адам шел следом, утыкаясь ему в спину стволами. Не будь собак, Роман в долю секунды вывернулся бы из-под ружья и вывел из строя громадного, но медлительного Адама. Но милые собачки конвоировали его получше тюремных надзирателей, и это не давало ему ни малейшего шанса на спасение.

Роман вошел в дом, в ту самую комнату, где сидели заговорщики.

– Стой там, – поднял руку пан Юзеф.

Адам дал команду собакам, они зашли вперед пленнику и сели на пол, подняв морды. Сзади пленника подпирали ружейные дула.

– Привет честной компании, – улыбнулся Роман.

Его разглядывали с разными чувствами. Генерал, например, смотрел на него, как на какую-то ползучую тварь, вроде таракана. Пан Юзеф глядел спокойно. Пани Барбара – равнодушно. Андрей Данилович катал на желчном лице желваки.

Но больше всех порадовала Марта: она вообще на него не глядела.

– Вы же говорили, пани Марта, что этот состав будет действовать двое суток, – сказал Андрей Данилович.

Марта не ответила, лишь дернула подбородком.

– Ловкий, – одобрил Андрей Данилович. – Надо было связать или хоть охрану выставить. А то вы сказали, что он будет спать как убитый, так я своих хлопцев тоже сдуру спать отпустил…

– Что ты слышал? – обратился к Роману пан Юзеф.

– Вы о чем? – переступил ногами Роман.

Собаки сейчас же привстали, рыча и скаля зубы.

– Говори, что выслушал под окном, сволочь? – не выдержал генерал.

– А это имеет значение?

– Не имеет, – согласился пан Юзеф.

– Спросите его, кто такой Яцек, и дело с концом, – вмешался пан Анджей.

– Ты скажешь, кто такой Яцек? – спросил пан Юзеф.

– А кто такой Яцек? – удивился Роман.

– Твердый орешек, – усмехнулся Антон Кусь.

– Ничего, – кивнул Лукашук. – Мои хлопцы и не таких орешков раскалывали.

– Тебя ждет страшная смерть, – сказал пан Юзеф.

– Смерть всегда страшная, – возразил Роман.

– Не скажите, молодой человек. Вы не знаете, что вас ждет…

– Не знаю – так узнаю. А лучше, шановне паньство, отпустите меня с миром.

– А ты уйдешь с миром?

– А вы меня отпустите?

Пан Юзеф растянул тонкие губы в подобие улыбки.

– Ева, любимая, – громко сказал Роман. – Ты у меня кое-что забрала. Нехорошо брать чужое. Верни, будь порядочной женщиной.

Марта сперва хотела промолчать, но не выдержала и метнула в него непримиримый взгляд.

– Ты будешь говорить мне о порядочности? – прошипела она.

– Почему нет? – пожал плечами Роман. – Кажется, я ничем не оскорбил твоих чувств. Более того, я заботился о тебе.

– Ты убил четырех человек! Ты – убийца!

– Но я защищал тебя, Марта. Ты забыла?

– Ты защищал интересы своей подлой страны! – выкрикнула она.

– Ну, знаешь… А как же соринка в твоем глазу? Ведь я спасал тебя исключительно из добрых чувств!

– Кончайте эту комедию, – проскрипел Лукашук. – Время позднее.

У пана Юзефа поскучнело лицо. Роман понял, что аудиенция подошла к концу.

– Но, Марта, во имя нашего супружества, – воскликнул он с отчаянием в голосе, – ответь на один вопрос. Ну имею же я перед смертью право на один вопрос? Пан Юзеф?! А то моя душа не будет знать покоя. Святой отец, вам ли этого не знать?

Он сыграл хоть и примитивно, но правильно. Пан Юзеф растерялся. Отец Павел потупился.

– Марта, – пользуясь возможностью, обратил Роман взор к своей фальшивой супруге, – скажи, кого же я убил во Франции?

– Ты убил людей, посланных следить за мной из Киева, – не без торжества объявила Марта. – Ты был так туп, что ничего не понял. Это были агенты Богдановича, и ты помог мне избавиться от них. Хоть чем-то ты оказался полезен, – со всем возможным презрением закончила она.

– А список… – начал было Роман.

Но пани Барбара мигнула – и на его затылок обрушился тяжелый удар. Он закатил глаза и мягко упал на пол, прямо между отскочившими собаками.

15 июня, ночь

Придя в сознание, Роман обнаружил, что на этот раз он связан с ног до головы, во рту у него кляп, и лежит он на тряском полу автомобиля. Вдобавок сверху его привалили каким-то увесистым вонючим хламом.

Машина натужно гудела – взбиралась на гору. Так, значит, горы продолжаются.

Роман начал обследовать организм и уровень своей подвижности. Для начала прислушался к затылку, на который пришелся лишивший его сознания удар. Кажется, обошлось без раскраивания черепной коробки. Громила Адам, скорее всего, приложился кулачищем, а не прикладом – Роман помнил, что стволы от лопаток не отнимались. Впрочем, такому лому и кулака достаточно.

Связали его на совесть. Роман попробовал хоть немного пошевелить стянутыми за спиной руками и понял, что ничего не выйдет. Вязал мастер своего дела. Не поленился даже локти закрутить тонкой бечевкой, врезающейся в кожу при малейшем движении.

С ногами была та же история. Их обмотали до самых колен и, что хуже всего, притянули в согнутом виде к рукам. Чтобы исключить брыкания и стучания в стенки машины.

Всю ротовую полость занимала резиновая груша, закрепленная на затылке ремешками. Роман даже мычать толком не мог, не то что говорить.

В общем, на этот раз влип он крепко.

Оставалось одно – думать. Благо было о чем.

Первое: Марта. Ох, Марта!

Ну что тут сказать? Молодец. Обвела вокруг пальца все их хваленое Управление. Объегорила Слепцова, или тех, кто спустил ему сверху это задание, использовала присланного агента в своих целях и четко выполнила поставленные задачи. Избавилась от слежки – раз. Заполучила список – два. Подвела под монастырь некоего капитана Морозова – три.

Работала она дерзко и уверенно. Чувствовался стиль. Дед Казимир ее кое-чему научил. Не заметил только, что послушная внучка изменила внушенным с детства социалистическим принципам и переметнулась в противоположный лагерь. Ну да ладно, что старика винить? Роман сам был точно с закрытыми глазами. Как он не удосужился установить доподлинно, кого представляли эти люди в «Пежо»? Поторопился, услыхав «холеру», сделать скоропалительные выводы. Ну да, времени не хватало, действовал один, и надо было уносить ноги. Но все же мог задать хоть один вопрос? Нет, не задал. Увидел фамилию «Пухальский», приплюсовал «холеру» – и вот он вывод: агенты Варшавы! Именно так, как и говорила ему Марта. То есть сработало внушение. Причем двойное, ибо еще Слепцов постарался довести до его сведения, что Марта – «наш человек» и ей можно всецело доверять.

Доверил.

Тех людей, в Мулене, убивал уже по инерции. Спасал из плена бедную женщину. К которой к тому же испытывал определенные чувства. Ну, и перешлепал всех недрогнувшей рукой. У них ведь было оружие, и они устроили на него засаду. Тут уже не до выяснения национальных принадлежностей.

И вышло – хуже не придумаешь. Ни за что, ни про что ухлопал четверых украинцев. Гадостная штука. Своими же руками своих же союзников. Они наверняка знали про готовящийся заговор и хотели помешать Марте, но тут вмешался он со своим спасением…

Ладно, лучше не развивать. А то уж больно муторно становилось на душе.

Теперь про заговор. То, что удалось подслушать в пансионате «Старая сова», означало ни много, ни мало – государственный переворот. Пусть не в России, пусть в Украине, но это была дружественная страна, соседка, да что там – ближайшая родня! И если план заговорщиков осуществится, в ней может начаться кровавая мясорубка, и чем она закончится, сказать трудно. Но что будет много крови, можно не сомневаться. Все это с годами собьется в запутанный, полный провокаций, угроз и взаимных обвинений клубок, и Россия, которая вряд ли останется в стороне, тоже получит немалую порцию неприятностей.

Если не сказать хуже.

Машина, воющая до того в одном тоне, вдруг затихла и остановилась. Хлопнула дверца – водитель вышел из кабины.

Роман насторожил слух.

Но напрасно настораживал. Уловились лишь обрывки невнятных фраз, но ничего полезного. Минуты через три после остановки водитель снова сел за руль, машина неторопливо набрала обороты и поехала дальше.

«Хоть бы кто проверил, не задохнулся ли я тут?» – подумал Роман, чуть-чуть меняя положение.

Впрочем, нетрудно было догадаться, что, если он и задохнется, это никого особенно не огорчит. Учитывая, что его ждет на том конце пути, ему и в самом деле было бы лучше тихо умереть от нехватки воздуха. Желчный Андрей Данилович не шутил, когда говорил о своих хлопцах. Небось упыри еще те, судя по хозяину.

Думать о предстоящем не хотелось. Уж лучше о прошедшем. Или вообще ни о чем.

Но ни о чем не получалось, и Роман вернулся к тому, с чего начал, – к Марте.

А ведь она знала о том, что список находится у Яцека еще до того, как приехала на хутор. Если бы дед сразу открыл ей, кто такой Яцек, они бы сами забрали список у отца Тадеуша. Но дед Гломба имени своего конфидента не назвал, поэтому они прибегли к помощи Москвы. А всю эту комедию на хуторе Марта разыграла исключительно для него.

Ловка, ничего не скажешь. И работает масштабно, до самого до Лондона добралась. Дамочка метит высоко. То-то она не могла скрыть своего отношения к нему, лопуху-суперагенту из России. Попользовалась им в свое удовольствие и отшвырнула, когда стал не нужен.

Ну ничего, скрипнул Роман зубами, мы еще посмотрим, кто кого перепляшет.

Он дернулся – и едва не вскрикнул, когда веревки впились в тело. Тихонько расслабил мышцы, усмирил дыхание. Сейчас ему нет смысла дергаться. Только потеряет силы и повредит кожу. Надо ждать, пока не доставят на место. Там и принимать решение, исходя из обстановки.

Но все-таки, как глупо попался! Ведь были звоночки, были! Отлучалась по своим делам в Париже, хотя во избежание опасности должна была сидеть на квартире. А кого ей было опасаться? Бравый капитан одним махом уничтожил всех врагов. Потом этот тайный телефонный разговор в кустах. Связывалась с сообщниками, докладывала текущую обстановку. Ну, правильно. Роман – со своими, она со своими… А когда он вернулся от Яцека, почему не насторожился при ее неожиданной домовитости? То чашки кофе сварить не могла, то вдруг кинулась накрывать стол. И ласковая была до того, что хоть к ране приложи. Ну что бы ему не спохватиться? Нет, лакал настойку, напичканную снотворным, плел какую-то ахинею, и в результате вот он, связанный, как баран, едет на мучительную смерть.

А главное – ну не верилось, что она взялась помогать бескорыстно! Ну ведь чепуха, с самого начала было ясно. Намекал этому старому ослу, Слепцову, и Дубинину пытался втолковать. Да куда там! Заладили: «наш человек» да «не выдумывай». Вот и получили.

Хотя им-то что? Слепцов отопрется, как отпирался не раз, и всю вину незамедлительно свалит на нерадивого подчиненного. Дескать, это он недоработал, прошляпил двойного агента, – и вообще, гнать его надо. А Дубинин тихонько промолчит в тряпочку, ему, чай, свое место дороже. И всему виной выйдет он, капитан Морозов, патологический неудачник и пугало огородное.

Но это – если жив останется. Поскольку шансов на возможность остаться в живых у него было до смешного мало.

Машина все так же упорно ползла вперед, то подвывая на подъемах, то повизгивая на спусках. Роман, устав от безотрадных, по кругу побежавших мыслей, потихоньку задремал, катаясь головой по железному полу.

Однако поспать ему не удалось. Попрыгав по ямам и сделав несколько замысловатых поворотов, машина остановилось. Открылась дверца, качнулся пол – водитель вышел из кабины. Хлопнула и вторая дверца. Значит, в кабине сидели двое.

Роман, напрягая слух, ждал. Вот кто-то громко заговорил в отдалении. Голоса стали приближаться, надвинулись, забряцали внешние запоры – и задние двери распахнулись.

– Ну, де вон тут буде? – прохрипел чей-то простуженный голос.

– А во!

Чьи-то руки стянули ворох тяжелого тряпья – и Роман зажмурился от хлынувшего в глаза света. Оказывается, было уже светло.

– Глянь, Василь, якое поросятко, – сказал обладатель простуженного голоса.

– Яке ж це поросятко, Микола? – возразил Василь. – Сильно худы. То ж собако.

– Ну, хай буде собако, – не стал спорить Микола.

– Давай, тягни его за ноги.

Роман почувствовал, как его ухватили за ноги дюжие руки и потащили по полу к дверям. Думал, другая пара рук подхватит под мышки, но ничего такого не произошло. Его просто выволокли, как тюк, наружу и сбросили на землю, на влажный, колючий мох.

– Ну, шо не рад, собако? – спросил, наклоняясь над ним, Василь.

Роман сфокусировал зрение, посмотрел на нависшего над ним человека.

Тот был плотен, краснолиц, носат и улыбчив. На нем был полувоенный синий френч, плоская кепка и высокие офицерские сапоги.

– Шо мовчишь? – ткнул Романа носком сапога Василь.

Ткнул чувствительно, в район селезенки. Роман екнул и тщетно попытался поджать притороченные к рукам ноги.

По тому, что удар был хоть не сильный, но точный, можно было составить представление о квалификации Василя.

– Та почакай, – сказал Микола. – А то вбъешь его раньше срока. Нам ще надо допросить эту каку.

Микола был тощий, мосластый, с огромными кистями длинных рук, с лошадиным лицом и усами подковой. Одет он был в пятнистую куртку, бриджи, оттянутые на коленях, и шнурованные ботинки. Козырек потрепанной армейской кепи торчком стоял над ссупленными бровями и куцым, точно отрезанным, носом.

– Да не, шо ты, Микола, – возразил, широко улыбаясь, Василь. – Нашто мне убивать его так хутко[10]? Ен мни ще писни поспивае. Так, собако?

Роман промолчал.

– Так, собако? – перестав улыбаться, переспросил Василь.

Было видно, что он едва сдерживает желание ударить распростертое у его ног тело.

– Почакай, Василь, – вновь вмешался добродушный Микола. – Хлопцам же ихать надо. Пошли, поговорымо з ими.

Василь и Микола отошли к кабине, получая от экспедиторов краткие, но исчерпывающие инструкции относительно того, что следовало сделать с пленником.

Романа оставили лежать на земле без присмотра, но что ему было с того? Он уже понял, что попал в дикое, глухое логово. Кругом высились каменистые холмы, какие-либо намеки на цивилизацию начисто отсутствовали. Над головой беззаботно пели птицы, прорехи в кронах сосен светлели и наливались синью – и не было никакой надежды на спасение.

15 июня, утро

После того как уехала доставившая Романа машина, с ним провели ряд последовательных действий. Во-первых, взяли за руки, за ноги и оттащили к подножию одного из холмов. Во-вторых, привязали к сосне. В-третьих, вынули изо рта кляп.

– Ну шо, москаль, будемо говорить? – спросил Василь, улыбаясь ему, как старому знакомому.

– О чем? – едва шевеля языком, вымолвил Роман.

– О, мало о чем можно поговорить! Был бы человек, а о чем поговорить, мы найдем. Скажи, Микола?

Микола, рубивший дрова для костра, флегматично кивнул.

Роман, лежа все в той же позе натянутого лука, отметил, что эти двое ничего не опасаются. Стук топора разносился довольно далеко в легком, утреннем воздухе, но Микола колол себе и колол, махая топором со всего плеча. А кого им здесь опасаться?

– Ну, шо ты знов молчишь, москаль? – огорчился Василь. – Давай калякай, а мы послухаем.

– Ты хоть скажи, о чем калякать.

– Ну… – задумался Василь. – Вот скажи, ты правду – москаль?

– Нет, американец.

Василь, сидевший на валуне и выстругивавший из палки колышек, прервал свое занятие.

– Шуткуешь? Ах ты…

Он сунул нож в ножны, закрепленные на брючном ремне, и медленно подошел к пленнику.

Роман напряг мышцы, чтобы уберечь внутренние органы от повреждений. Хотя, если этот улыбчивый живодер возьмется избивать всерьез, черта с два что-нибудь убережешь.

Василь присел перед ним на корточки, взял рукой за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. Глаза были ничего себе: серые, зоркие, с жуткой тухлятинкой в самой своей сердцевине.

Как видно, он хотел этой самой тухлятинкой испугать Романа до смерти.

Правила игры надо соблюдать, иначе нет смысла затевать игру. Роман, как ни мизерны были его шансы, хотел их все-таки попытать. Поэтому он вобрал голову в плечи и расширил глаза, изображая панический ужас.

– Смотри, москаль, – уронил Василь, вставая, – я человек веселый, но шуток не люблю.

Он вернулся на свое место и взялся за колышек.

– Василь, принеси воды на кулеш, – сказал Микола, раздувая костер.

– О, нашел молодого! – хмыкнул Василь. – А Студент на шо?

– Та ен ще спыть.

– Ну дак побуди.

– Та хай спыть. Молодой же, ему хочется.

– А я не молодой?

– Тю, молодой тоже отшукався!

Микола, сидя на корточках и напоминая своими костлявыми сочленениями какую-то уродливую птицу, насмешливо посмотрел на Василя.

Роман, пользуясь тем, что на него не смотрят, начал усиленно тереть связанные руки о корень сосны, к которой был привязан. Трение доставляло острую боль, веревки впивались в тело, и он больше причинял вред собственной коже, нежели веревке.

К тому же оба отшельника то и дело поглядывали на него, и их внимание могло быть привлечено странными судорогами пленника. В этом случае они без труда установили бы их причину и перевязали его крепче.

Но тем не менее, как только Роман хоть на несколько секунд оставался без присмотра, он тут же возобновлял свои попытки и яростно тер руками по корню. Выбирать не приходилось: или стереть до кости кожу, или принять страшную смерть.

Он не питал иллюзий относительно этой парочки. Василь – тип законченного садиста. Его веселость лишь следствие возбуждения от предстоящего удовольствия. И, надо полагать, он знает, как это удовольствие себе доставить в наивысшей степени.

Добродушие же Миколы было добродушием медведя из зверинца, в клетку которого попал глупый енотик, убежавший из соседней клетки. Медведю в клетке скучно, он с енотиком радостно поиграет – и сожрет его за милую душу.

– А шо, хиба не молодой?! – возмутился Василь.

– Та, сыч ты стары, – махнул рукой Микола.

– Та сам ты сыч!

– Шо вы орете с самого утра? – послышался чей-то недовольный голос.

Из холма, как из дома, вышел высокий парень в джинсах и майке, обросший молодой бородкой и кудрявой черной шевелюрой. Ежась от утренней свежести, он стоял с поднятыми плечами и засунутыми в карман руками и во весь рот зевал, разглядывая привязанного к сосне пленника.

– Это хто? – спросил он, едва не свихнув себе челюсть.

– Та москаль, – отозвался Василь.

– А нашто ён нам?

– Та гад – шпиён. Надо допросить.

– А-а, – покивал парень. – Это можно.

– Студент, иди по воду, – сказал Василь. – А то Микола кулеш нияк не поставит.

– Опять я? – возмутился Студент.

– Иди, иди. А я пока з москалем покалякаю.

Студент взял закопченный котелок и лениво ушел по тропинке между холмами.

– Ну шо? – снова обратился Василь к Роману.

Роман, с сожалением прервав свои экзерциции на корневище, изобразил испуганное внимание.

– Что?

Василь результатами дрессировки остался доволен. Он лукаво улыбнулся и покачал головой.

– От ты хитрый, москаль. Лежишь тихо, як мышка, а глазками так и пуляешь. А чого пуляешь? Потому шо думаешь, як живым остаться. Так?

Роман помолчал, соображая, какой ответ дать лучше. Дерзить не следовало, это он уже понял. Пока его не трогали, лучше было не нарываться.

– Так, – осторожно согласился он.

– О, – кивнул Василь. – Я ж бачу все твои думки. То там ты – шпиён, а тут ты нихто. Просто кусок мяса. Так, Микола?

– Так, – отозвался Микола, уходя в холм.

– И мы, москаль, тэбе вже не выпустим, ни-и.

– Это я понял.

Больше всего Роман мучился от того, что Василь, ведя с ним беседу, лишает его возможности перетирать путы. Время шло, и оно было не в пользу пленника. Спасало пока то, что лесные жители не торопились. Но тут, в этой глуши, их неторопливость не давала никаких преимуществ. Рано или поздно они закончат разводить разговоры и возьмутся за свою жертву по-настоящему.

– Понял? – кивнул Василь, утрируя выговор пленника. – То добре, шо «понял».

Вернулся Студент, поставил котелок с водой у костра. Из холма вышел Микола. Он подвесил котелок над костром, сел на корточки и закурил, поплевывая в огонь.

Студент тоже присел на сухое бревно, с любопытством разглядывая Романа.

– Бачишь, Студент, якия цацы к нам залетают? – повернулся к нему Василь. – А ты казав, шо тут скучно. О, тут бувае так весело, шо в том городе и не снилось.

– Ён вправду шпиён? – спросил Студент.

– А ты сам у его спытай.

– Вы кто, вообще? – обратился Студент к Роману, легко переходя на русский, без акцента, язык.

– Если вас интересует мое имя, то меня зовут Роман, – ответил тот.

– И что вам здесь нужно, Роман?

– Здесь мне не нужно ничего, уверяю вас.

– Хе-хе, – ощерился Василь, – шуткуе все… Уверьяю. Хе-хе-хе…

– Но вы понимаете, что, если попали сюда, ничего хорошего вас не ждет? – спросил Студент.

В его голосе Роман различил нотки сочувствия и подумал, что это, возможно, его шанс.

– Понимаю. Но может, мы как-нибудь сумеем договориться?

– Каким образом?

– Ну, я отвечу на все интересующие вас вопросы, а вы отпустите меня подобру-поздорову.

– От хитрый москаль, – восхищенно покрутил головой Василь.

Но разговору мешать не стал. Развлекался.

– Что-то мне подсказывает, Роман, что вы в любом случае ответите на все интересующие нас вопросы.

Василь залился тоненьким смехом, хлопая себя по ляжкам.

– Ну, малы, ну, сказав! Ах ха-ха… «Что-то ему подсказывает». От, добра шутка. Чув, Микола?

– Чув, – отозвался Микола, обнажая в улыбке крупные белые зубы.

– Ну, Студент, давай дальше.

Студент, будто не обращая внимания на старшего товарища, подошел к Роману, сел у сосны.

– Вы сами откуда родом, Роман?

– Из Москвы, – спокойно ответил Роман, хотя внутри у него что-то начало подрагивать.

– И сами москвич?

– Да, москвич.

– Стало быть, вы наш самый худший враг, – сожалеюще констатировал Студент.

– Почему вы так решили?

– Это не я, это история так решила. А мы все – всего лишь оружие в руках истории.

– На каком факультете учились? На историческом?

– На философском.

– И что же вы делаете в этих дебрях? Постигаете смысл жизни?

– Отдыхаю от дураков, – отрезал Студент. – И несу добровольную вахту. Впрочем, для вас это не имеет никакого значения.

– Ну почему? Приятно побеседовать на лоне природы с образованным человеком.

– З им тоби приятно, а со мной – ни? – обиделся Василь.

– И с вами приятно, – успокоил его Роман.

– О, – кивнул, усмехаясь, Василь. – Чув, Микола? Это падло сказало, шо ему со мной приятно размовляты.

– Гы-гы-гы, – задрал острый кадык Микола.

От этих звериных звуков Романа продрала дрожь по всему телу. Но надо было держаться.

– Ну, нехай пока потрещит, – сверкнул глазами Василь, – покуда Студенту цикаво[11]. Давай, малы, запытай у его шо другое. Дуже смешно вы гов́орите.

– Болван, – сказал Студент еле слышно.

Роман услыхал это словцо и снова подумал о том, что Студент, наиболее напоминавший из всей троицы нормального человека, почует в нем родственную душу и уговорит своих товарищей не убивать пленника хотя бы сегодня. А там будет ночь, то есть какое-то время в запасе, и веревки уже немного подтерты – пара часов, и руки свободны. А со свободными руками Роман просто так сдаваться не собирался.

Вода в котелке закипела. Микола всыпал в нее пачку концентрата, помешал длинной ложкой.

– Рыс, Микола? – осведомился Василь, нюхая воздух своим длинным носом.

– Грэчка.

– А, ну, нехай будэ грэчка. Эй, молодые, шо змовкли? Давай калякай, москаль.

Человеку хотелось развлечений. Он и сидел, как в театральном партере, на удобном сиденье, чуть ниже сцены, и по лицам актеров, то бишь Романа и Студента, бегал оживленными глазками. Искал ощущений.

Ничего не поделаешь, надо развлекать. А то, если он начнет развлекать себя сам, это добром не кончится.

– Почему вы убеждены в том, что мы с вами враги? – вернулся Роман к прерванному разговору.

– А разве нет? – пожал плечами Студент. – Москва всегда угнетала Украину. Снисходительно считала ее своей окраиной, нарекла Малороссией, презрительно относилась к ее языку и традициям. Хотя именно Киев, а не Москва является центром земли русской.

– Ну, это факт пока не установленный – что является центром земли русской. По последним данным, россы жили миллионы лет назад в районе нынешней Антарктиды и затем уже, по мере ее оледенения, переместились в Сибирь, Индию и распространились по всей западной части Евразии… Да, на территории Украины образовалась Киевская Русь. Но именно Москва сыграла главную роль в создании той России, которая существует ныне и которая известна миру.

– Ну да, известна, – скривился в улыбке Студент, – как захватчица и главный оккупант. «Тюрьма народов» – не про вашу ли Россию сказано?

– Про нее, – согласился Роман. – Только почему-то эти народы забывают, что, когда им приходилось туго и враждебные нации грозили расправой и порабощением, они скопом бежали к России и умоляли ее о защите. И Россия никому не отказала, несмотря на то, что приходилась жертвовать жизнями тысяч россиян. А что касается Украины, ей вообще грех жаловаться. Если бы не Москва, она давно бы перестала существовать как государство.

– Это як? – насторожился Василь.

– Так. Правобережная Украина принадлежала Речи Посполитой, они вообще никакой Украины знать не хотели. В семнадцатом веке поляки вместе со шведами претендовали и на левобережную ее часть. И захватили бы и разделили между собой за милую душу, похоронив навсегда украинскую государственность, если бы Богдан Хмельницкий не обратился к Москве и с ее помощью не остановил нашествие. Так что исторически мы с вами очень близкие друзья, а отнюдь не враги.

– Бач ты, який хитрий москаль! – опять восхитился Василь. – Як вывернувся. Як тая вужака[12].

Он перевел взгляд на Студента, ожидая от него достойной отповеди «москалю».

– Хорошенькие друзья, – принял вызов тот. – Да, польское нашествие было остановлено. Но установилось многолетнее господство ваших царей, которые обдирали украинский народ почище ляхов. А ваши большевики? Что вытворяли они? Это ведь ими был организован Гладомор тридцатых годов, когда население Украины вымирало миллионами. А репрессии, когда несогласных с властью Советов расстреливали и ссылали в Сибирь?

– То так, – тихо, но грозно заметил Микола.

Василь ерзнул на камне и посмотрел на Романа:

– Ну шо, москаль, нема чего сказаты?

– От большевиков пострадала и сама Россия, – спокойно ответил Роман. – Это – наша общая беда. Но зато советская армия освободила Украину от оккупации фашистов…

– А кто ее просил! – выкрикнул Студент.

Глаза его нехорошо потемнели, рот искривился судорогой. Роман понял, что союзника в его лице он точно не найдет. Но все-таки продолжил – просто чтобы потянуть время.

– Сотни тысяч сожженных заживо и замученных в концлагерях – вот кто. По крайней мере, так я это понимаю. Но война – очень сложная тема, ее в один присест не обсудишь. Но вы же не будете отрицать, что именно в составе Советского Союза, а по большому счету, в составе России, в Украине была построена мощная промышленная индустрия? А Крым? Ведь он принадлежал России, это князь Потемкин и российские солдатики отвоевали его у татар и турок. Вы знаете, какой кровью он дался? А Россия возьми и подари его Украине. По-моему, щедрость этого жеста трудно переоценить.

– Крым нам подарила не Россия, а Хрущев, – неуступчиво сказал Студент. – И это не подарок а восстановление справедливости. А сколько наших ребят погибло в Афгане по вине ваших российских политиков, вы знаете? Она нам нужна была, эта война? А на нее гнали и нашего мнения не спрашивали.

– Ага, – кивнул Василь. – Мой племяш таки разумны був хлопчик – помёр у тым Авгане, и маты не знае, кого схоронила в цинковой скрыни.

Микола, одним ухом слушая спор, вскрыл длинным ножом банку тушенки и вывернул ее в варево. Василь потянул ноздрями воздух.

– О, як смачно! Мо вже будэм исты, Микола!

– Ще трохи, – сказал тот, мешая ложкой в котелке.

Василь шмыгнул носом.

– Ну шо, москаль, получив?

Роман промолчал, отводя глаза.

– А, падло, нема чего сказать. Бо все вы – гады, вам тильки з нашай ридной Украйны кров питы. Москали поганые.

– Насколько я понял, ваши аргументы иссякли? – весело спросил Студент.

– Аргументов хватает. Вот только вести дискуссию в таком положении мне затруднительно.

– Ну уж, это ваши проблемы, – засмеялся Студент.

– Точно, малы, – залился своим тоненьким смехом Василь, – то его проблемы.

– Одно могу сказать точно, – не выдержал Роман, хотя ему и стоило бы помолчать. – Без России вас сожрут в два счета. И опомниться не успеете. Это мой последний аргумент.

– А это – мой, – ощерил зубы Студент.

Он выпрямился и изо всех сил принялся пинать Романа в бок.

– Сволочь, сволочь, сволочь, – приговаривал он при каждом ударе.

В отличие от Василя, бил он неумело, по ребрам, и обут был в мягкие кроссовки. Но злобу в удары вкладывал нешуточную, на трех Василей хватило бы.

– Ну все, малы, хватит пока! – крикнул Василь. – Нехай будэ здоровы. Лучше позабавляемся.

Тяжело дыша, Студент отступил от пленника. Роман сделал вид, что потерял сознание. Хотя во время экзекуции он, дергаясь под ударами, несколько раз очень удачно проскреб веревкой по корню. Ему даже показалось, что в кистях стало чуть свободнее.

Но пока он не мог это проверить и неподвижно лежал под изучающими взглядами истязателей.

– Бач[13], який квелый, – сказал Василь. – А говорили – шпиён. Нейкая сопля…

Он тяжело подошел к Роману, шлепнул его по щеке.

– Э, собако, ты шо удумав? Мо, подох?

– Да живой он, – не выдержал Студент. – Вон, глаз дрогнул.

Роман вдохнул и с тихим стоном открыл глаза.

– Ага, живы, – обрадовался Василь. – От хитры москаль, ай же, хитры…

– Ходимо исты, хлопцы, – позвал Микола.

Василь со Студентом отошли к костру и приняли от Миколы по тарелке с кашей.

– Може, дать москалю трохи? – спросил Микола.

– Ни, – помотал головой Василь, – заблюе потом нам всю поляну. Нехай так лежыть.

– Ну, нехай, – не стал спорить Микола.

Он налил из железной фляжки себе и Василю, и они молча выпили. Студенту не наливали, да он и не просил. Проголодавшись на утреннем воздухе, он усиленно работал ложкой. Занялись кулешом и остальные.

Роман, пользуясь предоставленной возможностью, пошевелил кистями. Есть! Веревка ослабела, и ладони начали двигаться в стороны. Еще бы несколько таких попыток, и руки удалось бы освободить.

Напроситься на парочку тумаков? Вариант. Но можно переборщить. Студент – это ерунда. Но если возьмется за дело Василь, то уходит до полусмерти. А с отбитой печенью проку от свободных рук мало.

Между тем лесные жители, утолив первый голод и опрокинув еще по стаканчику, завели обстоятельный разговор на тему, которая прямо касалась Романа.

– Будэмо вариты? – спросил Василь.

– Ни, – запротестовал Микола.

– Чому – ни?

– То довго.

– То и добре, что довго.

– Та будэ вишчать[14] целы день.

– То ж и смишно, – упорствовал Василь. – Дал огню – вишчыть крепко, притушив – тише. Целая музыка.

– Ат, музыка тоби треба.

– Ну, а ты шо хочешь?

– Та взяты полено и ломаты ему кости, – предложил свой вариант Микола. – Ноги, руки, тут во, тут. – Он последовательно показал на поясницу и ребра с обеих сторон. – Хруп, хруп… И тихо, и тикаво.

– Ни, Микола, не чикаво, – возразил Василь. – Я хочу, шоб ён мне поспивав.

– Лучше всего, – вмешался Студент, ставя на землю пустую тарелку, – привязать его за ноги к двум согнутым соснам и отпустить.

– Да, тоже добре, – согласился Василь. – Но тильки хто нам те хвои согне? Это надо гуртом.

– Привяжем к макушкам веревки и согнем, – не сдавался Студент. – Сил хватит.

– Помре хутко, – сказал Микола.

– Чув? – поднял палец Василь. – Микола знае, что каже. А нам хутко не треба.

Роман, как ни стискивал зубы, чувствовал, что спина покрывается холодным потом. Звонкое пение птиц и сияние ласкового солнышка, поднимающегося над лесом, только усиливали фантасмагоричность происходящего. Хотелось встряхнуть головой и проснуться, чтобы избавиться от этого кошмара.

Но в трясении головы не было никакого проку. И потому, не поддаваясь накатывающемуся ужасу, он все дергал и дергал руками по стертому до лысины корню.

Студент достал кисет, свернул толстую самокрутку, сел, привалившись спиной к дереву, и закурил. На Романа пахнуло сладковатым запахом марихуаны.

– Так будемо вариты, Микола? – гнул свою линию Василь.

– Воды треба много, – уже слабее возражал тот.

– Та мы со Студентом натягаем. Поможешь, малы?

– А куда я, на хрен, денусь? – философически отозвался тот.

– Во, бачишь? А ты дров нарубай, Миколка. Добре?

У Василя задрожал голос. Он так просительно смотрел в глаза Миколе, что тот сдался окончательно.

– Ат, – махнул он рукой. – Охота тоби.

– Та ты сам побачишь, як будэ смишно, – зачастил Василь. – И малому цикаво. Так, Студент?

Тот лишь медленно кивнул, блаженствуя от каждой затяжки.

– Нарубаешь дров, Микола? – суетился Василь.

– Та нарубаю!

– Ну, и добре. Пойду за казаном.

Василь поставил свою тарелку в тарелку Студента и заскочил в холм. Но через минуту вышел из него, катя перед собой огромный черный котел с приваренными к днищу ножками. Он ловко развернул котел посреди поляны и поставил его стоймя.

– А он сюда влезет? – спросил будто сам себя Студент.

– Ще як влызе, – заверил его Василь. – Мой дед казав, краснопузых по два сажалы. Тильки звязать треба добре, як куренка, в кучку. От сюды, к грудям, коленки, а руки – от так во!

Он присел и свернулся в калачик, показывая, каким именно образом надо связать подготовленного к варке пленника. В его движениях было столько радости, что Романа замутило. Он уже не думал о спасении, думал только о том, как умереть, минуя этот котел.

Словно прочитав его мысли, Василь подскочил к нему, присел на корточки и заглянул в глаза, быстро-быстро бегая расширенными зрачками.

– Ну шо, дороженьки, змовк? Давай шуткуй. Вже не шуткуется? Ну, тада кричи. Тоби ж страшно, а, москаль? Страшно?

Роман молчал, превозмогая омерзение, идущее от шепчущих, дрожащих губ садиста и тяжелого, едкого запаха изо рта.

– Бачишь той казанчик? – вытянув назад руку, показал на котел Василь. – В ём таких, як ты, зварилы мно-ога. Так шо будэ весело, ой, весело…

– А сколько он там будет вариться? – спросил Студент, докурив «косяк» до пальцев.

– Та кильки мы пожадаемо, – отошел с некоторым разочарованием от Романа Василь. – Воды влыв холодной – оно трохи отошло. Дав огню – знов вишчыть. Ну, давай вынось вушата. А я тут…

– Сейчас.

Студент поднялся и вошел в холм. Василь, не находивший себе места, занялся установкой котла, утрамбовывая землю под неустойчивой ножкой. Микола взял котелок, тарелки и ушел к реке.

Роман снова начал ожесточенно тереть веревки, но в этот миг из холма вышел Студент, держа наперевес немецкую винтовку образца Второй мировой войны. Он расставил ноги и прицелился Роману в голову. Василь стоял к нему спиной и не мог ему помешать. Роман замер, глядя в черную дырочку ствола. Неужели Студент его пожалел и решил избавить от мук?

Студент вдруг ухмыльнулся, качнул стволом и нажал на спуск. Бахнул выстрел, сухими брызгами полетела во все стороны сосновая кора.

Василь присел, одновременно разворачиваясь.

– Ты шо, сдурев?

Он подскочил к Студенту и вырвал у него винтовку.

Роман, повернув голову, разглядывал с тоскливой завистью глубокую рану на стройном стволе сосны. Ну почему он промахнулся?

Гремя ботинками по камням, примчался Микола.

– Чого стрелялы!?

– Да то Студент чогось надумав, – с досадой сказал Василь, убедившись предварительно, что пленник остался целехонек.

– Ты шо, малы? – удивился Микола.

– Да я, – давился от смеха Студент, – пошутить хотел. Вы не бойтесь, я не стал бы его убивать. Слишком для такого гада легкая смерть. Но вы бы видели его глаза! Он же так обрадовался… Ой, не могу… Вот дурак!

– Шутки ему, – проворчал Василь, ставя винтовку к камню. – Пишлы по воду!

– Пошли, пошли, – кис от смеха Студент.

Василь сходил в холм, вынес оттуда большой железный ушат, и они вместе со Студентом двинулись к реке. Ушел вслед за ним и Микола домывать посуду.

Роман посмотрел на прислоненную к камню винтовку. Да нее было шагов двенадцать. В обойме должно быть пять патронов. Минус один. Итого четыре. Как раз хватит с допуском на один промах. Но как добраться до винтовки? У него не только связаны руки и ноги, он еще и приторочен к сосне.

Но если освободить руки, можно рвануться и порвать поводок. И доползти до винтовки до того, как эти выродки вернутся. Там четыре патрона.

А если всего был один?

Не думать об этом.

Роман начал что было сил тереть руками о корень. Кисти уже были почти свободны. Еще немного – и…

Послышалось нежное позвякивание, и на поляну вышел Микола. Покосившись на пленника, он расставил посуду, чтоб просохла, взялся за топор и стал нарубать дрова из тонких, сухих жердин.

Роман, давя стон, сжался в комок. Не успел. Да и не мог успеть. Тщетные надежды. Путы слишком прочны, а охрана слишком бдительна.

Пыхтя от усилий, показались Василь со Студентом. Они тащили наполненный водой ушат, продев в «уши» длинный шест. Ушат раскачивался, оставляя за собой блестящие, быстро впитывающиеся лужицы.

– Аккуратно, малы, – злился Василь. – Куда ты так скачешь? Всю воду выплескав.

– Ничего, вся твоя вода на месте, – бодро огрызался Студент.

– Та будемо ходить довго.

– А ты торопишься? Мы с Романом – нет.

Студент посмотрел на пленника, подмигнул ему и затрясся беззвучным смехом.

– Та тишей ты, дурны! – крикнул Василь. – Давай, куляй сюды. О-от!

Они перевернули ушат над котлом и пошли за следующим, дружелюбно переругиваясь на ходу.

Микола мерно рубил дрова, каждым ударом точно отсекая поленце в полметра длиной.

Роман, пытаясь не замечать нарастающий в ушах звон и алые червячки в глазах, снова взялся за свое безнадежное занятие. Еще несколько ходок, и котел наполнится. Доверху наливать не стоит, поскольку при с́адке жертвы часть воды выдавится, согласно закону Архимеда. Будут доливать по необходимости.

Чтобы не позволять разуму уходить за ту границу, из-за которой возврата нет, Роман начал считать усилия, глядя на мерно двигающегося Миколу.

Раз-два – вверх-вниз, раз-два – вверх-вниз…

Он понимал, что трение уже не имеет смысла, верхний шершавый слой коры он стер и скользит по гладкому дереву. Но все-таки не отступал и, как только Микола поворачивался к нему спиной, остатками сил продолжал: раз-два – вверх-вниз, раз-два…

Притопали водоносы, ловко опрокинули полный ушат, утопали.

Все шло деловито, споро, в успокоительном монотонном ритме. Возле Миколы уже высилась изрядная куча дров. Василь с каждым разом крякал все удовлетвореннее.

– Ну, досыть, – сказал он после очередного захода.

– Наконец-то, – выдохнул Студент.

Он сел на бревно и начал скручивать самокрутку. Устал, бедняга, аж вспотел.

– От, Миколка, молодец, – похвалил товарища Василь. – Нарубав мни на целы день.

– Ты ж пристав, як той слепень, – пробурчал Микола.

Он воткнул топор в толстый пень и присел рядом, вытянув свои непомерные ноги.

– Трохи одпочни[15] и палы огонь, – распорядился Василь. – А я покуль этого перевяжу.

Он медленно подошел к пленнику, лежащему с закрытыми глазами. Постоял пару минут, растягивая удовольствие.

– Э, москаль, – тихонько пихнул он носком сапога Романа в голову. – Не подох?

Роман с усилием открыл глаза, в которых были смертная тоска и мрак.

– Не подыхай, – попросил Василь. – Бачышь, кильки мы для тэбе старалися?

– Убей меня, – попросил Роман, вперив глаза в голубое, бездонное небо.

– Ни-и, – покачал головой Василь. – То неможно.

Он говорил ласково, почти заискивающе. Сейчас он любил свою жертву сильнее, чем собственного ребенка.

– Зараз я тэбе спеленаю, – присев на корточки, шептал он, – а потом посажу в водичку. Сперва тэбе будэ холодненько, а потом стане цё-еплэнько, як у маты в животыку. И мы з тобой поговорымо. Ой, як же ж мы з тобой поговорымо…

Он перегнулся через Романа и взялся за поводок, привязанный к сосне. Расстегнутые полы френча повисли, накрывая пленника. Роман мягким движением стряхнул обрывки веревки, вытянул нож из висящих на поясе Василя ножен и сунул отточенное острие в нависший над ним живот – в солнечное сплетение.

Василь замер, как будто что-то его озадачило. Утроба его конвульсивно дернулась, но сам он не мог двинуть ни рукой, ни ногой и тщетно пытался выдавить из себя хоть какой-нибудь звук.

– Тихо, Вася, тихо… – едва слышно прошептал Роман, глядя ему в выпученные глаза.

Он не вынимал нож из тела, удерживая его в прежней позе за торчащую рукоять. Свисший френч закрывал его руку от Студента, сидевшего сбоку.

Ноги Василя начали подкашиваться, и он упал бы, если бы Роман не подпирал его ножом.

– Василю, чого ты затых? – спросил Микола.

Он вытянул шею и с недоумением посмотрел в отставленный, слегка подрагивающий зад приятеля.

Студент, успев сделать несколько затяжек, не обращал ни на что внимание. Он зажмурился и сосредоточенно всасывал свою сладкую радость.

Микола хмыкнул, поднялся и подошел к сосне.

– Василю, ну чого ты мовчишь?

Он склонился над непонятно молчавшим Василем, еще таким оживленным пару минут назад, и заглянул ему за плечо.

– А шо це таке… – начал он, увидев стекающую изо рта товарища струйку крови.

Роман выдернул нож и наотмашь чиркнул кончиком лезвия под торчащий кадык Миколы.

Тот отпрянул, но тут же захрипел и рухнул на колени, зажимая руками хлынувшую на грудь кровь. На поляне забулькало и заклокотало. Микола повалился на бок и забил ногами, разбрасывая их в стороны, как паук-сенокосец.

Роман отпихнул от себя Василя, перемахнул поводок и начал торопливо перерезывать путы на ногах. Ноги почти не чувствовались, онемев от неподвижности и стягивающих их веревок.

Студент услыхал странные звуки, медленно поднялся, глядя на бьющегося в агонии Миколу и замершего под сосной Василя. Приторможенный действием наркотика, он не мог понять, что происходит. Но, разглядев в руке Романа окровавленный нож, взвизгнул, отшвырнул окурок и бросился к стоящей у камня винтовке.

Роман увидел, что через секунду-другую винтовка будет у Студента. Он оставил пилить ножные путы, поднялся на колени и, подавшись всем корпусом вперед, метнул нож в летящее через поляну тело.

Попал или нет, не видел, потому что рухнул лицом в колючий мох.

Но, услыхав чавкающий звук, понял, что попал.

Студент уже ухватился за винтовку, когда тяжелый нож, пущенный с отчаянной силой, ударил его в левую подмышку и вошел в тело по самую рукоять.

Он умер мгновенно, не успев как следует испугаться.

Приподнявшись на руках, Роман, как гусеница, пополз к Миколе. Тот все еще сучил своими мосластыми коленками и нарыл пятками груды мха. Вытащив у него из ножен тесак, Роман разрезал веревки на ногах. Те едва смогли распрямиться. Закостенели, как у покойника. Роман только сейчас увидел, что джинсы на нем были отрезаны до колена. Его связали по голому телу, оттого путы были столь туги и болезненны.

Он растер голени, покрутил руками стопы. Медленно поднялся, опираясь о землю ободранными до локтя руками, сделал пару неуверенных шажков. Кровь, разгоняясь по сосудам, болезненно колола изнутри тысячей иголок – но то была благословенная боль.

Прихрамывая и подседая, Роман сходил к валуну, выдрал винтовку из сомкнутых в последнем усилии рук Студента. Оттянул затвор. Тускло блеснул желтой гильзой патрон, вылетев из патронника. Да, магазин был полон. Послав затвор вперед, Роман доковылял до Миколы, который упорно не хотел умирать, вдавил дуло ему в висок и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал глухо, под головой Миколы образовалась буро-красная кашица, он изогнулся, в последний раз брыкнул ногой и затих.

Опираясь на винтовку, Роман навестил Василя, убедился, что в гуманном вмешательстве он не нуждается, и поковылял к котлу.

Пить хотелось нестерпимо. В груди все спеклось, живот поджался до позвоночника. Роман отшвырнул ненужную винтовку и с наслаждением опустил лицо в котел.

Вода была родниковая, вкусная, пить – не напиться. На дне просвечивались островки ржавчины и мелкие камешки. На поверхности качались верхушки сосен и голубые, забеленные облаками, пятна.

Роман заставил себя оторваться от воды, чтобы не опиться до смерти. Сбросил залитую кровью Василя футболку, начал умываться, щедро плеская на себя воду из котла. Не зря старались душегубы, не пропадет ваш мерзкий труд.

Приняв какое-то подобие душа и почувствовав себя немного освеженным, Роман засобирался в дорогу.

Ноги уже ходили вполне сносно. Но руки, особенно кисти, пребывали в жалком состоянии. Кожа была не просто в ссадинах, она была вся сплошная ссадина.

Роман отыскал фляжку Миколы и обмыл из нее руки. Завоняло крепчайшей сивухой, по коже будто прошли овощной теркой. Но зато ссадины стали быстро подсыхать и стягиваться. И дезинфекция, опять же.

Теперь следовало сделать две вещи. Первая: срочно позвонить Дубинину. И вторая: установить, в какой вообще части света он находится. Роман, в принципе, примерно представлял в какой. Но «примерно» его не устраивало. Он должен не просто выбраться отсюда, а завершить задание. А для этого нужна точная карта местности как минимум.

Обыск карманов убитых ничего не дал. При себе на троих у них были только: гильза от крупнокалиберного патрона, расческа, обломанная шариковая ручка, зажигалка и кисет с анашой и бумагой для самокруток. Люди не отягчали себя движимым имуществом и отдыхали от цивилизации на полную катушку.

Зато когда Роман вошел в холм – через узкий лаз, который прочно закрывала замаскированная под груду камней дверь, – он отыскал все, что ему было нужно.

Внутри холм напоминал военный блиндаж и был обустроен довольно уютно. На стене – портрет худого сердитого человека. Роман напрягся и вспомнил, что это Степан Бандера. Вот, значит, как. Он слыхал о том, что до сих пор в лесах Западной Украины существуют тайники, так называемые схроны, оставшиеся после гитлеровцев и «лесных братьев», в которых живут охраняющие их люди. Вот, сподобился увидеть своими глазами. Спасибо Марте за незабываемую экскурсию. А то век бы жил – и не побывал.

Сбоку от входа находился склад оружия. Винтовки, автоматы, два пулемета, цинки с патронами, ящики с гранатами. Все, что нужно, чтобы вооружить отряд головорезов человек так в сто.

Далее уходила вглубь жилая зона. Широкие двухэтажные нары, сбитые из сосновых тесин, столы из того же материала, табуреты. Зачехленная радиостанция в углу. Отдельно – жестяной ящик с провизией.

Несколько аккумуляторов от военных тягачей заменяли небольшую электростанцию. От одного из них горела лампочка. От другого работала плитка. От третьего… заряжался мобильный телефон, лежавший на одной из кроватей.

Увидев мобильный, Роман сейчас же нетерпеливо к нему потянулся. С облегчением убедился, что он не отключен и PIN-код вводить не надо.

Только бы он «добил» до Москвы.

Роман вышел на полянку и набрал номер Дубинина. У того на телефоне усиленный спутниковый прием, но черт его знает, достанет ли спутник до этих мест.

Сначала что-то закряхтело, как будто телефон слегка ошалел от поставленной задачи. Потом прорвало и послышались чистые гудки вызова.

– Я слушаю, – раздался совсем рядом четкий, холодный голос.

Надо же – дозвонился.

– Слушай, – вздохнул Роман, садясь на пень.

– Морозов! – выкрикнул Дубинин. – Ты почему не вышел на связь? Ты куда пропал вообще? Почему сменил номер телефона?

– Подполковник, нет времени. У меня проблемы.

– Да когда их у тебя нет?!

– Всегда, – усмехнулся Роман.

Если бы Дубинин знал, как он рад его слышать! Но тому было явно не до радостей подчиненного.

– Что на этот раз? – уже спокойнее спросил Дубинин.

– Наш Гонец оказался двойным агентом.

– С этим не шутят, капитан, – довольно сурово сказал подполковник.

Роман снова вздохнул. Меньше всего ему сейчас хотелось шутить.

– Почему такой вывод? – не дождавшись ответа, спросил Дубинин.

– Меня напоили снотворным, отобрали список и вывезли в какие-то тартарары. И вдобавок чуть не сварили заживо. Этого достаточно?

– Список у нее? – не обращая внимания на эмоции Романа, спросил Дубинин.

– Да, у нее.

Дубинин помолчал.

– Вернуть сможешь?

– Думаю, смогу.

– Когда?

– Через сутки.

– Что тебе нужно?

– Метек человек надежный?

– Вполне.

– С ним вдвоем я справлюсь. Теперь вот что.

– Ну?

– На Богдановича готовится покушение. В это воскресенье его должны убить. Это будет началом раздела Украины. Я сам был свидетелем совещания заговорщиков. Марта – одна из них. Позвони в Киев, предупреди наших украинских друзей. Пусть Богданович не едет во Львов в это воскресенье.

– Ты куда там влез, Морозов? – тихо спросил Дубинин.

– Ох, подполковник, тебе лучше не знать.

– То есть как это не знать? – даже несколько растерялся тот. – Ты с кем говоришь вообще?

– С человеком, который мне доверяет.

– Ох, и хитрый же ты, Морозов.

– Москаль, – усмехнулся Роман.

– Что? Ты чего там несешь?

– Так, ерунда. Все, подполковник, мне пора. Буду на связи. Ты не звони, я в глубоком подполье.

– Это я уже понял.

– Шефу там как-нибудь помягче…

– Не учи ученого.

– Конец связи.

– Капитан! Стой.

– Стою.

– Достань эту стерву.

– А это уже вопрос принципа, подполковник. Сдохну, а достану. Все, пока. Не забудь про Богдановича.

– Не забуду.

Роман отключил мобильный и вернулся в бункер. Первый пункт был выполнен. Дело было за вторым.

Из полезного он нашел галеты и шоколад. Из очень полезного – компас. Но самой ценной находкой оказался прибор GPS-навигации. Его Роман обнаружил в настенном шкафчике, среди бритвенных лезвий и засаленной колоды порнографических карт.

Не веря своему счастью, он вновь выбрался на полянку и включил прибор. Тот работал превосходно. Уже через пять минут Роман точно знал, где он находится и сколько до границы.

Оказалось, не так и много. Каких-то тридцать километров – сущая чепуха. Для милого друга сто верст – не крюк, а Роман ради Марты готов был одолеть и все двести. Правда, на каком-нибудь мускулистом внедорожнике.

Но поскольку рядом не только внедорожника, но и чахлого самоката не было, приходилось полагаться на самый верный транспорт – на свои «двои».

В последнюю очередь Роман позаботился об одежде. В останках джинсов, босиком, он был мало пригоден к серьезному походу по лесу, а тем более по горам. Пришлось снова обратиться к почившим.

Со Студента Роман стянул кроссовки и джинсы. И те, и другие оказались как раз впору. Микола, когда рубил дрова, повесил свою пятнистую куртку на сучок. Сюда ее. Великовата, но ничего, лучше шире, чем уже. С Василя снял его фасонистую кепочку – чтоб солнышком голову не напекло.

Сполоснул флягу, наполнил водой из котла. Напихал в карманы галет и шоколада. Тушенку брать не стал, тяжело, да и неудобно. Винтовку забросил в блиндаж – ну ее, эту бандуру. Ему надо спешить, а винтовка весила под шесть кило. В оружейке нашел «вальтер Р-38», сунул с двумя обоймами в карман. Оружие компактное и надежное, сгодится. Навигатору GPS и мобильному тоже нашлось место. Без них никуда.

Напоследок Роман сволок трупы в блиндаж. Хоть и жалко было тратить силы на это тяжелое занятие, но он решил, что таким образом лучше заметет следы. Скоро сюда кто-нибудь обязательно пожалует. Пусть он поломает голову над тем, что здесь произошло и куда девалось местное население.

А беглец получит хорошую фору во времени.

Среди гранат Роман нашел немецкую, с длинной ручкой. Ту самую, что в военных фильмах наши бойцы успевали выбросить из окопа.

На минуту присел на бревнышко, соображая, не забыл ли чего. Осмотрелся. Окурок Студента сиротливо погас. У дальней сосны – лужа крови и взрытый мох. По всей поляне следы от проволоченных тел. Огромный котел с водой. Для чего? Стороннему человеку не понять. А понять – не спать ближайшую неделю.

Пейзаж, одним словом, был чудный. Жаль, написать некому.

Решив, что все необходимое взято и задерживаться больше не стоит, Роман поднялся, выдернул чеку из гранаты, забросил ее в блиндаж, в оружейку, и умчался за соседний холм.

Грохнуло, вздрогнуло, зашуршало…

Через полминуты все стихло. Роман выглянул из-за холма. Бункер остался на месте, только серединка просела и вход завалило наглухо. И сосенка наверху покривилась. А так будто ничего и не было. Умели строить господа фашисты.

Ну, пусть разбираются.

Роман поправил кепку и зашагал по едва заметной дорожке.

Но пройдя шагов сто, остановился, задумался – и вдруг побежал назад.

Выскочив на полянку, подлетел к котлу и с маху ударил в него обеими руками.

Котел, вывернув озерцо воды, встал на бок и покатился по спуску, жалобно бренча ножками.

Роман посмотрел ему вслед, чему-то усмехнулся и ушел уже окончательно.

15 июня, Москва, 11.20

Дубинин приоткрыл дверь в кабинет шефа.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Входите, – кивнул Слепцов.

Дубинин подошел к столу.

– Присядьте.

Слепцов закончил изучать какой-то документ, закрыл папку и посмотрел на помощника.

– Что у вас, подполковник?

– Поступили известия от капитана Морозова.

Слепцов сверкнул очками:

– Надеюсь, все в порядке?

– Не совсем, товарищ генерал.

Начальник отдела болезненно скривился:

– Не совсем – это как?

– Он утверждает, что Марта Гаранская оказалась двойным агентом.

Пальцы Слепцова забарабанили по столу.

– Что дало ему основание сделать такой вывод? – стараясь сохранять спокойствие, поинтересовался он.

– Марта напоила его снотворным и завладела списком.

– Что?! Этого не может быть.

– Еще Морозов сообщил, что его вывезли в незнакомое место и едва не… В общем, он едва не погиб.

– Что он там себе позволяет?

Слепцов вскочил с кресла и принялся быстро расхаживать по кабинету. Вскочил и Дубинин, виновато застыв возле стола. Это он предложил кандидатуру Морозова, и ответственность за провал ложилась также на него. Поэтому он с особым беспокойством следил за беготней шефа, ожидая на свою голову закономерные громы и молнии.

Наконец Слепцов вернулся в кресло, махнув рукой Дубинину, чтобы тот садился.

– Он в состоянии продолжать операцию?

– Так точно, товарищ генерал.

– Каковы шансы вернуть список?

– Он его вернет, товарищ генерал, – тихо, но твердо сказал Дубинин.

– Не понимаю, подполковник, откуда у вас такая уверенность в этом вашем…

Слепцов поискал подходящее слово, но не нашел и лишь неприятно поморщился.

– Сколько времени ему потребуется?

– Не больше суток.

– Гм, не больше суток… Ладно. Какую запросил помощь?

– Сказал, что справится вдвоем с нашим польским агентом.

– Вот как?

Слепцов помолчал, глядя в окно.

– Хорошо, пусть заканчивает операцию… Черт знает что! – внезапно взорвался генерал. – Не можем сделать элементарных вещей! Послали с простейшим заданием агента, а он все испохабил! Как всегда!

– Но здесь не совсем его вина, – осторожно вставил Дубинин.

– Не говорите чепухи, подполковник! Он выехал на место, и у него было время разобраться, что к чему. Небось поддался чарам этой красотки и потерял голову. Мне-то его стиль известен. К тому же Париж, всякие там соблазны… Я вам говорил, что надо было послать более устойчивого человека, а не этого… прожигателя жизни. Но вы настояли на своем.

– Виноват, товарищ генерал, – повесил голову Дубинин. – Готов понести наказание.

– Понесете, если потребуется, – буркнул Слепцов. – А пока молите бога, чтобы все обошлось.

Дубинин помолчал, подался чуть вперед.

– Тут еще, товарищ генерал…

– Что? – дернулся тот. – Еще сюрпризы?

– Не совсем сюрпризы, товарищ генерал. Капитан Морозов сообщил, что на Богдановича готовится покушение и его должны убить в это воскресенье, во время поездки во Львов.

– Это какого Богдановича? – насупился генерал.

– Лидера партии «Единая Украина», противника оранжевых и нашего потенциального союзника, товарищ генерал.

– Ну, и какое дело до него Морозову? – нахмурился Слепцов.

– Он утверждает, что оказался свидетелем заговора, товарищ генерал. Марта, по его словам, тоже входит в число заговорщиков.

– Черт знает что! – простонал Слепцов. – Вот уж воистину – пусти дурака молиться, он и лоб расшибет. Как, скажите на милость, Морозов влез в чьи-то там заговоры?

– Подробностей пока не знаю, товарищ генерал, – виновато пробормотал Дубинин. – Он не мог долго оставаться на связи.

– Скажите этому вашему Морозову… Впрочем, я сам ему все скажу. Но это ни на что не похоже.

– Как быть с Богдановичем, товарищ генерал? – выждав должную паузу, спросил Дубинин.

– А как с ним быть? – поднял брови Слепцов.

– Надо бы предупредить… Я навел справки – он действительно в это воскресенье едет во Львов. Ситуация на Украине накаленная, вы знаете. Убийство Богдановича лишит бело-голубых лидера и даст преимущества тем, кто желает раскола Украины. Вряд ли это на руку нашим геополитическим интересам.

– Что вы предлагаете?

– Я думаю, наверх пока ничего не стоит сообщать. Информация непроверенная, каких-либо документов у нас нет. Нужно позвонить в Киев – в частном порядке – и предупредить наших украинских коллег о готовящемся покушении. Так мы и дружескую услугу окажем, и себе проблем не создадим.

– Так, так, – проговорил Слепцов, барабаня пальцами по столу, – так, так…

Он испытующе посмотрел на Дубинина.

– Вы сможете позвонить, подполковник?

– Я знаком с Николаем Васько, начальником службы безопасности Богдановича. Мне не составит труда связаться с ним лично.

– Только никаких подробностей, – отрубил Слепцов. – Есть такая-то информация – и все. Пускай сами думают, как им с полученной информацией поступить.

– Так точно, товарищ генерал.

– Хорошо, – кивнул тот. – Сделайте этот частный звонок. Богданович – наш союзник, не хотелось бы видеть на его месте другого человека.

– Разрешите идти?

– Идите. Как только поступят новости от Морозова, немедленно ко мне.

– Есть, товарищ генерал.

Когда за Дубининым закрылась дверь, Слепцов какое-то время барабанил пальцами по столу, затем придвинулся к боковому столику и снял трубку правительственной связи.

15 июня, Киев, 11.00

Федор Викторович Богданович сидел за столом и быстро писал, когда в кабинет заглянул начальник службы безопасности:

– Можно, Федор Викторович?

Богданович глянул недовольно, но сдержал раздражение и кивнул:

– Заходи, Николай Петрович.

Васько сел на стул, с тревогой глядя на своего шефа.

– Ну, что случилось? – спросил тот.

– Федор Викторович, поездку во Львов придется отложить, – твердо сказал Васько.

– Э, Николай, мы же эту тему уже обсудили и забыли, – поморщился Богданович.

– Нельзя вам ехать, Федор Викторович.

– Да что случилось-то?

– Позвонили товарищи из Москвы…

– Ого, – усмехнулся Богданович. – И что сказали товарищи из Москвы?

– По их данным, на вас действительно готовится покушение. В это воскресенье, во Львове.

– Да? – недоверчиво прищурился Богданович.

– Да, Федор Викторович, – кивнул Васько.

– А им это откуда известно?

– Это я не уточнял. Да они и не стали бы открывать свои секреты. Но, Федор Викторович, звонил человек из ГРУ. Он мой хороший знакомый… А вы знаете, что в ГРУ информация поступает стопроцентная. Если вы не верите моим людям, то поверьте этому сообщению.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю отменить поездку, – уверенно сказал Васько. – По крайней мере, в это воскресенье. Перенести ее на другое число или вообще пока число не уточнять. И город не мешало бы выбрать другой.

Богданович молчал, внимательно глядя на собеседника. Замолчал и тот, ожидая, что скажет шеф.

– Я вот думаю, Николай…

– Да, Федор Викторович?

Богданович снова замолчал. Усмехнулся.

– Я вот думаю: а не поменять ли мне начальника охраны?

– Не понял, Федор Викторович…

– А что тут понимать? Не хочешь исполнять свои прямые обязанности, вот и дуришь мне голову с этим покушением.

– Федор Викторович… – опешил Васько. – Да почему я не хочу?

– Потому, Николай! Ты меня должен охранять, так?

– Да, но…

– Вот и все. И охраняй. А то, что там кто-то что-то сообщил, меня не касается. Спасибо, конечно, за заботу, но для них там, в Москве, все это игра, а для нас – жизнь. Ты меня понимаешь, Николай?

Тот опустил взгляд.

– Иди сюда! – позвал его Богданович, подходя к окну.

Васько подошел к нему.

– Видишь толпу?

– Вижу, Федор Викторович.

– А если видишь, Николай, то должен понимать: сами по себе эти люди не разойдутся. Вот пока они тут кричат, это еще полбеды. Но когда возьмутся за оружие, начнется страшное. Ты был на войне, Николай, ты знаешь, что это такое.

Васько покивал, не поднимая глаз.

– И я не хочу, чтобы война началась на этих улицах и вошла в каждое село, в каждый дом. И сделаю все возможное, чтобы ее предотвратить.

Богданович помолчал и продолжил тише, задушевнее:

– Мне, Николай, умирать не хочется, это я тебе прямо скажу. Еще очень много чего надо сделать… Но и запугать себя не дам. Если кто-то очень хочет меня убить, пусть хочет. Таких много, и от всех, Николай, я не убегу – не заяц.

– Но Федор Викторович…

– Все, Николай Петрович, – возвращаясь за стол, сказал Богданович. – Я решения не меняю. Даже по такой уважительной причине, как звонок товарищей из ГРУ.

Он улыбнулся по-доброму, чтобы ободрить сникшего начальника охраны.

– Ну что ты паникуешь, Николай? У тебя такие ребята опытные… Зонтики раскроют – и иди куда хочешь. Опять же, машины бронированные. Не понимаю, чего ты боишься?

– Эх, Федор Викторович, – отозвался Васько. – За себя я боюсь, что ли? И что с того, что бронированные машины? Вы знаете, какое сейчас оружие? Шарахнут из базуки, и броня не поможет.

– А ты сделай так, чтоб не шарахнули, – улыбаясь, сказал Богданович.

– Вы, Федор Викторович, как ребенок, честное слово! – разозлился Васько, вставая.

– У тебя еще что-нибудь есть? – уже другим тоном спросил Богданович.

– Нет…

– Тогда свободен. У меня много дел.

Федор Викторович склонился над столом и вернулся к своим записям.

Васько посмотрел на его склоненную голову, на широко расставленные руки, вздохнул и тихонько вышел из кабинета.

15 июня, Львовская область, 13.00

Лес был наполнен птичьим пением и пахучими, как травяной отвар, запахами. Солнце стояло в зените, но вниз, во влажные мхи и кудрявые папоротники, почти не доставало, разбрасывая по холмам и впадинам пестрые золотистые узоры.

Роман двигался в темпе бодрого пенсионера-дачника. Но это если позволял ландшафт. А так как в основном ландшафт не позволял, то он полз, как черепаха, медленно переваливаясь через холмы и еще медленнее преодолевая многочисленные логи, рвы, овраги и всякие прочие буераки.

По навигатору выходило, что граница – вот она, рукой подать. А на деле, то есть ножками по земле, сколько Роман рукой не подавал, цели и близко не достиг. Сползание вниз и карабканье вверх отнимали уйму времени и сил. За два часа ходу он прошел – стыдно сказать – каких-то семь километров. И это пока он был относительно свеж.

А что будет дальше?

Рельеф ни разу не порадовал ровненькой рощицей или там руслом широкой, спокойной реки. Вместо рощиц – дикий заповедный лес, торчащий во всех направлениях из земных волнистостей. Вместо широкой реки – шустрые горные ручьи, грозящие массой опасностей и отнимающие времени больше, чем все другие препоны, вместе взятые.

Одолевая пока препоны без ущерба для организма, Роман упорно двигался на запад. Во-первых, ему нужна была граница. Во-вторых, где-то там, но только уже на польской стороне, находился пансионат «Старая сова».

Роман помнил, что в логово «лесных братьев» везли его недолго. В чувство после знакомства с кулаком Адама он пришел быстро. Затем ехали примерно минут сорок, пока не случилась остановка. Тогда Роман не понял, но сейчас, восстанавливая события, был уверен, что машина пересекла границу. Какой-то местный, совсем небольшой пункт, где все друг друга знают и не размениваются на формальности. Маленький презент пану хорунжему – и можно ехать дальше. С украинским пограничником договориться еще легче.

После границы долго петляли по очень плохой дороге, а затем ехали непосредственно по лесу.

Сначала Роман пытался идти по следам автомобиля, извилистым, как капиллярные линии. Но быстро понял, что только уходит в сторону от основного направления. Если автомобиль, суть субъект катящийся, мог себе позволить объезд в пару десятков километров, то для Романа, суть субъекта шагающего, это была недопустимая роскошь. Он и так, после всех мытарств, чувствовал некоторую неуверенность перед неизбежными тридцатью километрами. А уж дополнительные двадцать, да еще по этим мезозойским дебрям, вообще казались чем-то нереальным.

Конечно, можно было понадеяться, что, достигнув дороги, он сумеет остановить машину. Но против явного плюса имелись не менее явные минусы.

Во-первых, в эдакой глухомани, да по эдакой дороге хорошо, если за целый день кто-нибудь проедет. То есть можно угробить полдня, если не день, впустую.

Во-вторых, этим «кто-нибудь» мог быть кто угодно, от плохого до очень плохого человека. «Вальтер» в кармане давал некоторую уверенность при разрешении предвиденной ситуации, но, во-первых, Роману надоело убивать кого ни попадя, во-вторых, это несло лишние осложнения.

В-третьих, ему пока вообще не стоило выходить к местам обитания людей. Тут хоть и многоверстное безмолвие, но, Роман был уверен, все друг друга знают и поддерживают связь. Человек – животное общественное, оно должно сообщаться с себе подобными. Хотя бы из самой простой потребности – чтобы выжить. Поэтому, покажись Роман на глаза какому-нибудь местному «кому-бы-то-ни-было», можно было не сомневаться, что очень скоро о чужаке, блуждающем по лесу, станет известно всей округе.

В-четвертых, он торопился.

Исходя из всех этих минусов, которые в конце концов и перевесили единственный, хоть и жирный, плюс, Роман определил наикратчайший путь, сошел с едва заметной лесной колеи и двинулся напрямки.

Примерно через полчаса он начал раскаиваться в своем решении, поскольку «напрямки» означало напролом, наобум и «на кой черт я вообще сюда пошел?». Но бежать назад, искать лесной тракт было поздно, да и не было никакой уверенности в том, что он найдется, поэтому Роман двигался вперед и тихо матерился, когда впереди оказывался очередной мини-каньон или микротерек.

Порой, чувствуя, что ноги не идут, а запас матерных слов истощился, он присаживался на толстобокий валун или поваленное бурей дерево, доставал из кармана галетку, плитку шоколада и коротко перекусывал, потягивая из фляги поистине живую воду.

Попутно он пытался дозвониться до Метека. Пока все его попытки, довольно многочисленные, результатов не дали. Видимо, из-за сложности рельефа и удаленности ближайшего ретранслятора. Однако попыток Роман не оставлял и, пройдя очередной отрезок пути, снова принимался названивать жизнерадостному блондину.

Связаться с Метеком удалось на одной из вершин, куда Роман вскарабкался на пределе сил. Упав на спину, он минут десять лежал без движения. Но, несмотря на желание закрыть глаза и погрузиться в сон, заставил себя достать телефон и набрать номер.

На этот раз обычного срыва не произошло. Послышались долгие гудки. Роман, забыв об усталости, сел, прижал трубку плотнее.

– Так? – послышался осторожный голос.

– Метек, это я, – сказал Роман.

– Роман? – узнал поляк.

– Он самый.

– Витам, колега![16]

Тон Метека порадовал. Свеж, бодр, готов к сотрудничеству. То, что требовалось Роману.

– Здравствуй, Метек.

– Я тебе нужен? – догадливо спросил тот.

– Очень.

– Внимательно тебя слушаю.

– Первое. Выясни, где точно находится пансионат «Old owl».

– «Старая… сова»? – уточнил Метек.

– Да. Но название именно английское. Место гористое, недалеко от украинской границы. Ночью нам с тобой надо туда наведаться.

– Понял тебя, Роман. Что еще?

– К вечеру я переправлюсь через границу где-то в районе Пшемысля. Только южнее. Надо, чтобы ты ждал меня там. Точно место сообщу дополнительно.

– Добже.

– Машина должна быть с высокой проходимостью. Но с тихим двигателем.

– Разумем.

– И захвати что-нибудь огнестрельное. Очень желательно с глушителем.

– То не проблема.

– Тогда все. До вечера.

– До вечера.

Коротенький разговор, а сколько он внушил оптимизма. Даже усталость отступила. Правда, Дубинин говорил, что Метек человек надежный. Но пока сам не убедишься, уверенности нет, это правило старое, как мир. Теперь же Роман видел, что намеченный им план имеет вполне осуществимую перспективу. Главное теперь – добраться до границы. Как ее преодолеть? Да взять и перейти. Желательно там, где ее образует река или каменистый участок. Конечно, могут остаться какие-то следы, и на границе поднимут тревогу. Но, во-первых, украинская сторона на польской территории проводить поиски не сможет. То есть одна половина границы не грозила погоней и арестом. А во-вторых, пока поляки организуют поиски, Роман уже будет далеко – для того и требовался Метек с машиной.

То есть вся надежда на Метека. Если он подкачает, то Роману светит, как минимум, польская каталажка. А уж что начнется после – лучше не думать.

15 июня, 15.30

Передохнув, Роман спустился с очередного холма (сколько их было!) и двинулся в направлении видневшейся в полукилометре лиственной чащи.

Но когда подошел ближе, понял, что за чащу принял густые заросли из ольхи, ивы и тополя, окружившие плотной стеной небольшое круглое озерцо.

Озерцо было хорошеньким, точно нарисованным. Зеркальная голубая гладь, задумчивый камыш, белые уточки у дальнего берега.

Стоп! Почему утки белые?

Насколько знал фауну Роман, белые утки в дикой природе не водятся. Они больше пегие, серые, коричневые, всякие там пестрые, но только не белые.

Значит, по озеру плавали утки домашние. А раз так, где-то поблизости есть жилье. Утки – не коровы, далеко от дома пастись не уходят.

То обстоятельство, что рядом может оказаться хутор или даже деревня, заставило Романа задуматься. До этого времени ему люди не встречались. От веселой полянки он отошел более чем на двадцать километров. Можно предположить, что если даже туда и слетелись соратники погибших, то ни разобрать завалы, ни установить пропажу пленника и дать сигнал у них быстро не получится. А значит, если Роман выйдет к людям, то ему не грозит немедленное пленение. В конце концов, не все же в этих лесах бандиты и живодеры.

А выйти к людям не мешало. Навигатор к этому времени перестал действовать. Причина банальная – села питающая его батарея. Поэтому сейчас Роман был практически слеп. Благодаря компасу, примерное направление он выдерживал. Но ему столько раз приходилось его менять, обходя сложные участки, что ту точку, где граница была наиболее приближена, он утерял, и теперь мог надолго сбиться с пути и проблуждать по лесу до ночи.

В связи с этим помощь местных жителей была бы очень кстати. Они знают тут все тропки-дорожки и могут подсказать наиболее удобный выход к границе. А если разговориться по душам, то и получить совет, как перебраться через кордон, не оставляя следов. Пачка гривен у Романа на этот случай имелась, так что нужный разговор мог вполне состояться. Главное, чтобы человек попался хороший.

Полежав на тенистом бережку в мягкой, стелющейся траве, Роман сполоснул лицо, смывая с него дикое, лесное выражение, привел себя в некоторое подобие приличного вида и двинулся вдоль озера к тому месту, где плескались утки с утятами.

Из зарослей показываться не спешил. Сперва надо узнать, что за деревня и кто в ней живет. А то еще нарвется на мотоциклистов в немецких касках и со «шмайссерами» на груди. После всего происшедшего он бы этому не удивился.

Добравшись до пологого бережка, откуда утки и спускались в воду, Роман увидел на некотором удалении большую хату и несколько деревянных построек. Это был хутор, расположенный на равнине, замкнутой со всех сторон лесистыми холмами. Точно оазис в пустыне.

Залитый солнцем, изумрудный луг был огорожен оградой в три жерди, но это была ограда для скота, для человека же она препятствия не представляла.

На одной половине луга трава была скошена, и стояли маленькие аккуратные стожки. Зрелище было из разряда средневековой буколики, не хватало только двух кудрявых влюбленных, копошащихся в одном из стожков.

На другой стороне паслись две черно-белые коровы и теленок. Поблизости от них ходил стреноженный конь. Какого-нибудь старичка-пастуха Роман не разглядел. Вместо него был рыжий лохматый пес, лежавший в теньке и изредка поднимающий бдительную морду.

Пасущийся скот Романа не интересовал, поэтому он начал подбираться к хутору с другой стороны. Хоронясь за невысокими кустами, он высматривал хозяина или хозяйку, чтобы до того, как раскрыть свое инкогнито, составить хотя бы приблизительное мнение о том, кто здесь живет.

Подкравшись ближе и заглянув за угол дома, Роман увидел первого жителя. Или, вернее сказать, жительницу. Молодая, судя по движениям и стати, женщина колола дрова, привычно тюкая топором по круглым чуркам. Получалось у нее здорово, чурки распадались на части с первого же удара. Солнце играло на острие топора, кидая ослепительные блики.

Роман последил-последил за работницей и вдруг понял, что мужчины-то поблизости нет. То есть если это хозяйка хутора, то живет одна, без хозяина. Ибо колоть дрова – совсем не женское дело. И даже распоследнее женское дело. Потому как мужик, какой он ни будь, хоть однорукий, хоть одноногий, дров наколет всегда, на это его мужских сил хватит.

А стало быть, можно смело выходить и заводить разговор. Поскольку с женщиной, даже умеющей колоть дрова не хуже мужчины, Роман надеялся найти общий язык без труда. Одежонка, правда, не ахти, и не брит который день, ну да для этих мест сойдет. Главное, как учил душевед Карнеги, широкая улыбка и желание понять собеседника. А все остальное приложится.

Он выпрямился и смело вышел из-за угла.

– Добрый день, хозяйка!

Женщина быстро повернулась, но вопреки ожиданию при виде симпатичного незнакомца топор не опустила, а, наоборот, приподняла его весьма недвусмысленно.

– Стой! – зычно крикнула она.

Эхо взлетело над лугом и оглушительно толкнулось в холмы.

Роман, чуть не присев от этого пушечного залпа, замер на месте.

– Стою… Да вы не волнуйтесь, я вас не обижу.

Он вдруг подумал, что сейчас набежит ватага, скрутит его по рукам и ногам и понесет на палке, как свиную тушу, жарить на костре.

– А ну, мовчы! – приказала кольщица дров, но, правда, уже без первоначальной голосовой мощи.

Была она могучего телосложения, с крутыми плечами, грандиозной грудью и бедрами, как у рубенсовских моделей. Но голова была небольшой, мило закутанной от солнца в белый платочек, ноги и руки почти детских размеров, а свежесть и опрятность простой, легкой деревенской одежды радовали глаз.

– Молчу, молчу, – поспешно сказал Роман.

– Ты один?

– Вы ж приказали молчать, – улыбнулся одной из своих казан́овских улыбочек Роман.

– Один, спрашую?!

Топор опасно шевельнулся.

– Один.

Женщина подозрительно осматривалась, словно ожидая, что сейчас из-за всех углов на нее повалит толпа небритых незнакомцев.

Роман понял, что она боится его еще больше, чем он – ее. А стало быть, она действительно живет здесь одна.

– Чого тэбе тут надо?

– Заблудился, – воспользовался Роман одной из самых подходящих отговорок для подобного случая.

Послышался громкий топот. Роман подумал, что это скачет лошадь, но через несколько секунд стало ясно, что он ошибается. С луга неслась овчарка, огромная, как теленок, и ее вид не предвещал ничего хорошего для нежданного гостя.

– Ой, – сказал Роман.

Он чуть повернулся и стал так, чтобы успеть выхватить «вальтер» из-за пояса. Потому как если этот волкодав кинется на него, то вмиг лишит какой-нибудь части тела.

– Лыско, ко мне! – приказала хозяйка.

Пес, рыча, как лев, замедлил скок и нехотя остановился, озадаченно поглядывая то на хозяйку, то на невесть откуда взявшего незнакомца. В глазах пса стояла вина: просмотрел злоумышленника.

– Кажешь, заблудився? – изучая Романа пытливым оком, спросила женщина.

– Ну да…

Роман снял кепку и пригладил волосы.

Пес сейчас же зарычал, но хозяйке поведение незнакомца чем-то понравилось.

– Так ты один?

– Совершенно один.

– Русский?

– Русский, хозяюшка.

– А чого заблудився?

– Да пошли с друзьями в поход. В польские Карпаты. Ну, я увлекся, ушел в лес – и отбился. Двое суток бродил, никого не видел. Спасибо, на вас вот вышел.

– Тю, та тут же не Польша! Тут Украина.

– Да что вы говорите? – огорчился Роман. – А как же мне быть теперь?

Он как бы невзначай опустился на завалинку, потер ладонью лоб. Пес снова зарычал, однако вызвал лишь недовольство хозяйки.

– Лыско, иди, гляди коров, – приказала она, махнув рукой. – Ну, геть!

Лыско, так ничего и не поняв, опустил голову и потрусил к своему маленькому стаду.

Изгнание Лыско было незамедлительно записано Романом себе в актив. Но для полного правдоподобия надо было доиграть как положено, поэтому, изображая усталость и растерянность, он жалобно посмотрел на хозяйку.

– Вас как зовут?

– Ганна.

– А меня Роман. Понимаете, Ганна, я же не смогу вернуться домой. У меня в лагере остались все документы.

– Так як ты через кордон перешел? – спросила Ганна.

– Не знаю, – пожал плечами Роман. – Наверное, шел, шел лесом и как-то в темноте перешел на украинскую сторону. Я же почти всю ночь бродил. Чуть в какой-то реке не утонул…

– То бывае, – сказала Ганна, с размаху втыкая топор в колоду. – У нас каждый год туристы эти по лесам шляются. Бывае, и з того боку приходят. И охотники ходят. Ты не з охотников?

– Нет, не охотник. У меня и ружья-то нет.

Ганна задумчиво смотрела на «туриста», соображая, как с ним быть.

– Кушать хочешь? – спросила она.

– Не отказался бы, – сказал Роман, которому до смерти опротивели галеты и шоколад.

– Ну, – вздохнула Ганна, – пишлы в дом.

– Пишлы.

Ганна прошла мимо Романа, обдав его запахом здорового женского тела и нагретого солнцем ситца. Отворила тяжелую дверь, обернувшись, махнула Роману.

Тот кивнул, переступил порог. Запахло сухими травами. Сени были просторные, обитые светлой сосновой доской. Чистота идеальная. Казалось, сюда даже пыль не залетает.

Пройдя сени, Ганна ввела Романа в хату. Выбеленная известью русская печь занимала четвертую часть помещения. Остальное убранство было традиционным: красный угол с иконами, широкая скамья у стола, старинный буфет, лежанка за печью.

– А хозяин твой где, Ганна? – спросил Роман.

– Нема хозяина, – коротко ответил та.

Она указала Роману на скамью.

– Сидай.

– Спасибо.

Роман присел к столу.

– Борщ будешь? – спросила Ганна.

– С удовольствием.

Ганна отодвинула заслонку в печи, вооружилась рогачом и вытащила из печных недр увесистый чугунчик, накрытый крышкой.

– А скажи, Ганна, можно перейти границу назад, чтобы не попасться пограничникам? – перешел Роман к выяснению главного вопроса.

– Можно, – просто ответила Ганна.

– А если идти отсюда, то это куда надо примерно курс держать?

– Та выведу я тэбе, – сказала Ганна, наливая борщ в глубокую глиняную тарелку. – Поешь сперва.

– Ага.

Ганна поставила тарелку на стол, положила каравай хлеба, принесла жбанчик сметаны. Зачерпнув из жбанчика полную ложку, уверенно шлепнула ее в тарелку.

От борща пошел такой запах – у Романа закружилась голова. И то сказать, со вчерашнего вечера не ел.

– Спасибо, Ганна.

– Поешь, потом спасибо скажешь.

Роман принялся хлебать густой, наваристый борщ, поглядывая на хозяйку. Поглядывала и она на него, чему-то загадочно улыбаясь.

Она развязала свой платок, сбросила его на спину – и оказалась настоящей красавицей. Было ей лет тридцать, не больше, и она только вошла в свою женскую силу. Лицо полное, но красивой формы, округлая линия подбородка, прямой носик и черные дуги бровей. Ну, чистой воды хохлушка, в самом лучшем исполнении. Могучее тело было по-своему грациозно и удивительно подходило этой аккуратной головке с темно-русыми, янтарного отлива, волосами.

– Невероятно вкусно, – сказал Роман.

– Кушай, кушай, – вдруг засмущалась пышная хозяйка, выскакивая в сени.

Оттуда она принесла изрядный кусок ветчины и тут же нарезала его на овальной досточке.

– Кушай с борщом, буде вкусно.

– Спасибо большое, – кивал Роман, – спасибо…

– А то, може, горилки? – спохватилась вдруг Ганна.

– Нет, спасибо, Аня. Мне ведь назад идти… Еще пограничникам попадусь, так лучше с ними объясняться на трезвую голову.

– Аня.. – усмехнулась хозяйка, покачав головой.

– Что? Я что-то не так сказал?

– Ни, всэ так. Кушай, ты так слабо кушаешь.

– А ты посиди со мной, чтоб кушалось веселей.

Ганна присела на край скамьи.

– А ты звидкуль? – блеснула она карим глазом.

– Из Москвы, – сказал Роман.

– А-а… – покивала хозяйка. – Я в телевизоре видела. Красивый город.

– Красивый, – согласился Роман. – А ты всю жизнь здесь живешь?

– Ни, только восемь рокив[17]. До того жила под Николаевом.

– А сюда как же попала?

– Вышла замуж за лесника – вот и попала.

– А муж где?

– Умер, – потупившись, сказала Ганна.

– Извини.

– Та… – махнула рукой Ганна. – Ты же не знав, чого звиняться? Ты кушай, борщ будет холодный.

Роман принялся дохлебывать борщ.

По застывшему лицу Ганны было видно, что она погрузилась в воспоминания и не прочь поговорить с новым человеком.

– А как он умер? – спросил Роман.

– Згорев на лесном пожаре.

– Вот как.

Роман отложил ложку, перевел дух. После съеденной тарелки борща, подкрепленной ветчиной, он сейчас с удовольствием завалился бы спать часов на двадцать, и ну их ко всем чертям, эти списки, заговоры и прочую дребедень. Остаться тут, на этой изумрудной полянке, ловить рыбу в озере, косить траву, рубить дрова, дышать чистейшим воздухом и есть каждый день этот невероятный борщ – какого еще счастья надо?

– А дети? – поинтересовался Роман, вовремя задавив зевок. – Не успели родить?

– Успели, – улыбнулась Ганна. – Было дитя, но хутко померло. Слабенькое народилось…

Роман только сочувственно покивал, больше не рискуя выяснять судьбу ближайших родственников хозяйки.

– Так ты здесь одна?

– Одна.

– Не боишься?

– Чого бояться?

– Ну, посреди леса все-таки живешь… Женщина. Не страшно?

– Сперва было немного страшно. Потом привыкла. Сама за лесника стала работать. Если что, у мене ружье в шкафу, от мужа осталось. Ни, не страшно… И чужие у нас тут редко бывают.

– Понятно. Ну, большое спасибо, Аня. Я так наелся – на неделю вперед.

– Та шо ты там съел? – удивилась Ганна. – То всего мисочка борща. Давай я тоби каши положу со шкварками. И молока чи кисляку налью.

– Наверное, я не осилю, – виновато улыбнулся Роман.

– От едок… – расстроилась Ганна.

– А ты мне скажи, Аня, как быстро можно от тебя дойти до границы?

– Та быстро. Я тэбе на коне подвезу.

Послышался далекий лай Лыска. Ганна прильнула к окну.

– Якись людыны…

Роман тоже заглянул в окно. Вдали, у леса, показались три мужских силуэта. Они неторопливо брели через луг к хате, поглядывая по сторонам.

У Романа стукнуло сердце. Все трое были вооружены. И не только двустволками. У одного в руках карабин.

Лыско, видимо, узнав кого-то из мужчин, перестал лаять и прыгал возле него, помахивая хвостом.

– Кто это? – спросил Роман.

– То Иван, егерь, – сказала Ганна.

– А те, что с ним?

– Не ведаю. Мабуть[18], охотники.

– Аня, – облизал пересохшие губы Роман, – мне бы лучше с ними не встречаться.

Ганна непонимающе посмотрела на него.

– Понимаешь, может, это с границы кто… – зачастил Роман. – Может, ищут меня? А найдут, у меня будут неприятности.

Ганна молчала, о чем-то думая. У нее даже глаза потемнели и будто ушли внутрь.

– Неприятности, кажешь? – медленно выговорила она.

– Большие неприятности, Аня, – заверил ее Роман.

Ганна опять замолчала.

Трое мужчин, внимательно поглядывая по сторонам, неторопливо подходили к хутору. До них было метров триста. Роман уже видел выражения их лиц. Егерь Иван шел спокойно, ружье висело у него за плечами. Но двое его спутников держали оружие на изготовку и прочесывали территорию настороженными взглядами.

– Помоги мне, Аня, – попросил Роман тихо.

Их глаза были на одном уровне, и тела почти соприкасались. Грудь Ганны высоко вздымалась, касаясь на вдохе плеча Романа. От ее дыхания шевелились волосы на его голове.

Она засматривала Роману в самые зрачки, как будто старалась понять, какую тайну он от нее скрывает. Тот – деваться некуда – стойко сносил испытание, не отводя глаз, хотя больше всего ему хотелось смотреть в окно.

Время шло. Люди подходили все ближе.

– Добре, – решилась наконец Ганна.

Она отвела взгляд и на секунду задумалась.

– Иды за мною!

Роман вслед за ней выскочил во двор. Высокий сарай заслонял их от приближающихся людей.

Ганна подбежала к сараю, открыла широкие ворота и толкнула Романа в спину своей мощной рукой.

– Сховайся в сено. И сиды тихо.

– Понял… Спасибо… Со стола убери.

– Та знаю! – огрызнулась Ганна, закрывая ворота.

Прильнув к щели, Роман увидел, что она побежала обратно в дом. Блузка на спине грозно натянулась, рука рванула дверь так, что едва не сорвала с петель. Ну, если Ганна взялась помочь, то не выдаст. Натура она цельная, волевая, такие, если принимают решение, – уже от него не отступают.

Роман быстро осмотрелся. Внизу половину сарая занимало стойло для коров, сбоку был денник для лошади. Наверху – сеновал. К нему вела приставная лестница.

Взлетев по лестнице вверх, Роман полез на четвереньках направо. Сено было прошлогодним, плотно сбитым, и оставалось его не очень-то и много.

Забившись под стреху в самый дальний угол, Роман начал торопливо выкапывать в сене яму. При этом старался на разбрасывать его в сторону. Опытный взгляд сразу поймет, что кто-то здесь недавно порылся.

Невдалеке послышались голоса.

Роман лег в ямку, стараясь шуршать потише, натянул на себя ворох сухого, колючего сена. Полез глубже, до самого настила, производя такие же движения, как червяк, забивающийся в норку.

– Ганно! – послышался зычный окрик.

Роман замер, прижимаясь боком к бревенчатой стене. Слышимость среди этой сухости была такой же отчетливой, как если бы человек стоял рядом.

Вот скрипнули двери.

– Здорово, Ганно, – сказал тот же голос.

– Добрыдень, Иван, – спокойно отозвалась Ганна.

– А мы до тэбе в госты.

– Бачу.

– В дом пустишь?

– Чого пытаешь? Заходите, добрые люды.

Роман поискал щелку, чтобы выглянуть наружу. Но бревна были сложены слишком плотно, какая там щелка. Приходилось полагаться только на слух.

Судя по топоту ног, все трое вошли в дом.

Роман хотел лечь поудобнее, но передумал. А ну как во дворе остался один из пришедших? Учует шорох в сарае и захочет поинтересоваться, кто там шебаршит. А у него – нарезной карабин, и лучше его любопытства не пробуждать.

Единственное, что сделал Роман, это потихоньку достал «вальтер». В его беспомощном донельзя положении ощущение тяжелой ребристой рукояти в руке давало хоть какую-то уверенность.

Потекли минуты ожидания. Главный разговор происходил в доме, и Роману оставалось только гадать, о чем ведут беседу гости с хозяйкой.

Возможно, это действительно были охотники. Устали блуждать по лесу, городские, непривычные, вот егерь и привел их на постой в гостеприимный дом вдовы лесника. Пусть падкие до деревенской экзотики горожане отдохнут в цивильных условиях да побалуются парным молочком. А то и горилкой с борщиком, это вообще наипервейшее удовольствие.

Во дворе было тихо. Роман почувствовал, что начинает потихоньку задыхаться среди пахучей, пыльной массы. Было колко и жарко до невозможности. Израненные руки болезненно зудели, ноги сводило от долгой неподвижности.

Ну, так и есть, охотники. Иначе чего бы они уже минут десять не выходили из дому? Наверное, Ганна вынесла угощение, и гости, договорившись о цене, налегли на ветчину и борщ, на горилку и сало.

Эдак можно до вечера здесь проторчать. А если ребятки на ночлег устроятся? И полезут на этот самый сеновал? Это что же, лежать под ними до самого утра?

Может, не валять дурака и выйти на свет божий? Если в его легенду поверила Ганна, женщина одинокая и подозрительная, то поверит и егерь. Да еще поможет добраться до границы. Они с Ганной добрые знакомые, поди, она уж замолвит за него словечко? Ведь и покормила его, и улыбнулась пару раз довольно ласково. Должно быть, что-то такое испытала к бедному туристу?

Хотя… Слишком доверяться женской улыбке не стоило. Он уже доверился – и вот результат: список потерян, самого едва не сварили, а сейчас он – в крысиной норе, в духоте и полной неизвестности.

Роман рискнул и повернулся. Стало чуть удобнее, но зато прямо в рот полезли клочья сена. Он начал было отгребать его от лица, но в этот миг стукнула дверь – и он снова замер.

– А мо, вин где огородами пролез? – спросил Иван.

– Та ни, Иван, – ответила Ганна. – Мой бы Лыско его бы вбачив[19] и зъив.

– Мо вбачыв бы, а мо – и ни, – сказал довольно угрюмо третий голос.

Роман понял, что речь идет о нем. Никакие это не охотники. Или, вернее сказать, охотники, но только не на дикого зверя, а персонально на него.

Быстро же раскопали блиндаж. Правда, он и сделан был с отменной крепостью. Наверное, немножко завалило, но не очень. Часок-другой повозились, раскидали камни, вошли внутрь, увидели трех покойников, связались, с кем надо, и узнали, что привезенный на рассвете гость исчез. И мужички умерли не своей смертью. Все понятно. По округе была поднята тревога, и во все стороны разошлись поисковые отряды.

Один из них добрел до хутора Ганны. Проголодавшись на свежем воздухе, «охотники» перекусили, но о своей главной цели отнюдь не забыли.

– А може, вин де в хлеву сховался? – спросил третий участник. – Чи в погребе или свинарнике?

– Тю, придумав, – насмешливо сказала Ганна. – Та я была и в погребе, и в хлеву – ниде не бачила вашего браконьера.

– Може, вин так сховався, шо ты и не вбачила, Ганно, – резонно заметил Иван.

– Ат, придумав!

Беседа продолжалась в том же русле. Как видно, охотнички не торопились.

В конце концов, не слушая Ганну, они стали методично проверять все надворные постройки.

Роман передернул затвор «вальтера». Скоро очередь дойдет до хлева. Хотя поднимать стрельбу не хотелось. В том, что он справится со всеми тремя, невзирая на их карабины, он не сомневался. Но, во-первых, очень не хотелось громоздить количество трупов. Об этом тоже станет известно, и, надо полагать, довольно быстро, и тогда сюда будет запущена целая армия «лесных братьев». И от них уже ничем не отобьешься, останется только бесстрашно расхохотаться им в лицо и пустить себе пулю в висок – во избежание второго котла или еще чего-нибудь попаскуднее.

Во-вторых, жалко было хозяйку. Последствия перестрелки, в чью бы пользу она ни завершилась, внесут в ее жизнь исключительно негативные изменения. А ей здесь, судя по всему, живется неплохо. Во всяком случае, у нее свой дом, свое хозяйство и работа – а это в наши дни дорогого стоит. Скучновато, может, чуток долгими зимними вечерами, но лучше уж чуток поскучать, чем все разом потерять, а то и вовсе принять лютую смерть от одичавшего сброда.

Поэтому Роман вжался в бревно и даже подтянул колени, чтобы занимать как можно меньше места. А вдруг проверяющие поленятся лезть на жаркий сеновал и удовольствуются взглядом с лестницы?

– Та хлопцы, охота вам потеть? – послышался задорный голос Ганны. – Кажу ж, что нема никого. Быв бы хто, так сам бы вылез со страху. Вон при вас какие ружья!

Она самоотверженно пыталась не пустить гостей в хлев, и голос ее предательски обрывался, несмотря на шутливый тон. Роман даже испугался, что гости по голосу хозяйки смогут догадаться о ее нечистой совести и приступят к ней с допросом.

«Лучше бы она уж молчала, – думал он, сжимая пистолет. – Все равно доберутся сюда».

– Не бойся, Ганно, – сказал утешительно егерь. – Не покрадем мы твои припасы.

– От, придумав, – храбрилась Ганна. – Мне припасов жалко? Беритэ шо пожадаетэ. Все равно исти нема кому.

– Ты такое не кажы! А то тут сразу голодный рой слетится.

– Нехай литыть. Я всим радая…

Громко заскрипели ворота хлева. Роман понял, что момент истины близок. Хуже всего, что у него нет возможности выглянуть из своей норы. Хоть бы краем глаза следить за тем, что происходит внизу.

Но не только выглянуть – шевельнуться нельзя было. Поэтому он лежал неподвижно, как камень, и только по голосам мог догадываться, чем заняты сейчас «охотники».

Те не поленились и заглянули в коровье стойло. Досмотр велся очень тщательно, не пропускался ни один угол, за которым мог бы отсидеться беглец.

– Треба наверх лизты, – сказал один из охотников.

– Треба… – отозвался без энтузиазма другой.

Видно, парни несколько устали. И в жаркую темень сеновала лезть им совсем не хотелось.

Но напрасно Роман понадеялся, что дело закончится осмотром первого этажа. Вот заскрипела лестница – кто-то стал подниматься наверх.

– Та никого там нема, хлопцы, – надрывалась Ганна. – Коровы с конем в поли, а в хлеву тильки мыши…

Скрип затих.

– Ну, шо там? – спросили снизу.

– Кажись, пусто, – послышался совсем рядом с Романом не слишком уверенный голос.

– Ты добра гляди, Антось, – посоветовали снизу.

– Та гляжу, – огрызнулись сверху. – Тут тёмно, бачу тильки сено.

– Ты дальше залезь.

– От сам и лезь!

– На вилы, Антосю, – стукнуло что-то внизу. – Поштурхай по углам. Мо наколеш гада на зуб.

– Давай.

Роман похолодел. Подобного он не предвидел. Если бы охотник просто начал ходить по сеновалу и наткнулся на него, он бы немедленно начал действовать. А как быть в этой с ситуации? Ждать, пока тебя наколют на вилы, и только тогда стрелять? Но ведь вилы – оружие серьезное, можно угодить на зубья так, что на них и околеешь. Стрелять? Если проявить немного выдержки и положиться на удачу, можно миновать железных зубьев. И тогда все обойдется как нельзя лучше.

– Нашто вилами, хлопцы! – ударилась в крик Ганна. – Вы ж мне все сено переворушите.

– Нехай поворушат, Ганно, – возражал егерь Иван. – Тоби ж легче будэ его доставаты.

– Ну, давай, Антосю! – послышалось снизу. – Жарко ж! Я вже весь спрев.

– А я дак змэрз! – разозлился Антось.

Послышались методичные толчки. Вилы с силой вонзалось в спрессованное сено.

Роман, мокрый от пота, но с холодной спиной, вслушивался из своей норы в характер толчков.

Сначала Антось проверил левую сторону сеновала. Орудовал он вилами очень энергично, порой те глухо стукали о доски настила, пронзая насквозь истончавший за зиму и весну слой сена.

– От, нема вам спокою, – мучилась и чуть не плакала Ганна, не зная, как помочь Роману. – Та поломаешь мни крышу!

– Тихо, Ганна, не бойся, – отвечал Иван. – Крыша ему не треба. Ён тильки сено поворушит – и всэ.

– Ой, сено… – простонала Ганна. – Шукали б вы того браконьера в лесе.

Роман услышал, как тычки стали приближаться к нему. Старательный Антось, прощупав среднюю часть сеновала, перешел на правую сторону.

Направив ствол пистолета в сторону Антося, Роман ждал. Решил так: как только тычки возникнут в опасной близости от него, выскакивать и стрелять. Затем прыжок вперед – и валить второго охотника.

Смущал егерь. Судя по интонациям, с Ганной у них хорошие отношения. Убивать его не хотелось. Оглушить и связать? И запереть в погреб? Наверное, так… Но он же палить начнет, сопротивляться. Тратить на него время – себе дороже. Выходит, надо его тоже – того. Или все-таки не надо?

Ладно, как будет, так будет.

Вилы, потыкавшись в метре от Романа, начали уходить к другому углу. На этой стороне сеновала слой сена был повыше, поэтому Роман и подался сюда. Вилы здесь не доставали до досок и вонзались в сено с тихим, потрескивающим хрустом.

Роман уже начал верить, что его обошла неприятная участь быть нанизанным на железные зубья, когда вдруг прямо над ним послышался глухой удар, и его плечо обожгло жгучей болью.

Антось напоследок решил проверить самый дальний от него угол, куда он сразу поленился дотягиваться. «Проверил» он с такой силой, что вилы вонзились в бревно, возле которого лежал Роман, и при этом крайний зубец вспахал кожу на левом плече беглеца.

Сдержав мгновенное желание выпалить в обидчика, Роман сжал зубы и ощупал рану. Антось тем временем с громким шорохом раскачивал вилы, пытаясь выдрать их за конец черенка.

Рана была пустяковая. Пользуясь тем, что вилы застряли в стене, Роман осторожно протянул руку и вытер окровавленный зубец.

Вслед за тем вилы вырвались из стены и с присвистом ушли к Антосю. Раздосадованный тем, что пришлось так долго вызволять свое оружие, тот завершил поиски и со скрипом полез вниз.

– Ну шо, Антось? – спросил его напарник.

– Та шо! Тильки запарився.

– Ну, молодец. Зато будэмо точно знаты, что того гада тут нема.

– Ага…

– Ну шо я казала! – подала голос примолкнувшая было Ганна. – Чи я свое хозяйство не знаю? Так жа ж ни, полизлы по всих вуглах. Чого полизлы? Той ваш браконьер и з лесу не вылазив!

– Ну, тихо, тихо, – урезонивал ее Иван. – Треба было проверить. Для порядку.

– А на шо мни таки порядок? Тильки все сено мне переворушилы. Порядок…

Антось слез вниз, ворота хлева закрылись. Голоса стали затихать. Роман уже не разбирал, о чем говорят.

Он позволил себе осторожно разгрести сено и вылез наверх, потому что внизу он уже просто задыхался. На поверхности тоже было не очень свежо, не зря Антось «запарився», но все-таки здесь можно было дышать полной грудью.

Прислушиваясь к слабеющим звукам, Роман пытался остановить сочащуюся из плеча кровь. Рана хоть была не опасна, но все же представляла собой глубокую, рваную ссадину. На жаре с такой штукой лучше не ходить, враз загноится. Надо обработать антисептиком и, желательно, перевязать. В идеале не мешало бы вкатить укол от столбняка, потому как вилами берут не только сено, но и навоз, а навоз – продукт не самый стерильный. Но, во-первых, где этот укол искать, а во-вторых, не до него, говоря по совести.

Как бы там ни было, Роман посчитал, что ему сильно повезло. Чуть бы ниже – и все могло закончиться гораздо плачевнее. Тут крупный кровеносный сосуд, плечевой сустав, очень хрупкий, легкие рядом, да и сердце недалеко…

Или не выдержал бы он и открыл стрельбу. И тогда все сейчас разворачивалось бы совсем по другому сценарию.

А так – тишина и покой. Как оно до того и было.

Голоса затихли совсем. Роман осмелился встать во весь рост и выглянуть сквозь щели под стрехой наружу.

Троица удалялась в сторону леса. Ганна стояла недалеко от хаты и смотрела им вслед. Казалось, она никак не могла поверить в то, что все кончилось.

Вот она повернулась и пошла к дому, по дороге то и дело оглядываясь.

Роман начал спускаться по лестнице. Рана двигаться не мешала, мешала только кровь, текущая по руке.

Со скрипом открылись ворота.

– Роман! – жалобно позвала Ганна.

Она стояла на пороге, огромная, как копна, и этот жалобный голос до того ей не шел, что Роман едва не рассмеялся.

– Тут я, – отозвался он.

– Ты живой?!

– Живой, как видишь.

– Ой, – прижала она руки к груди. – А я так злякалася[20]! Як той гайдамак почав шарыты вилами, я думала, конец тоби.

– Нет, не конец, – сказал Роман, подходя к ней. – Все обошлось. Плечо только чуть задело.

– Та ты же поранены! – испугалась Ганна, увидев, что весь рукав куртки залит кровью.

– Да ничего, это мелочь. Промыть бы чем.

– Ходем в хату. Ой, то кров тэче… Ну, пишлы швыдче, ще помрешь.

– От такого пустяка, Аня, не помирают… – говорил Роман, идя за ней через двор к дому.

– Швыдче, швыдче, Роман!

Ганна разволновалась до того, что готова была нести его на руках.

В сенях она велела Роману сесть на табурет и стащила с него куртку и майку. При ближайшем рассмотрении ссадина на плече оказалась пустяковой, Роман даже перевязывать бы ее не стал. Но Ганна держалась другого мнения и принялась деятельно обрабатывать рану.

Невзирая на свои габариты, она проворно бегала туда-сюда, собирая все необходимое для полного медицинского обслуживания.

– Зараз, Романо, зараз… – приговаривала она, топоча в пол своими небольшими, крепкими ногами.

– Да я подожду, не торопись, – ласково отзывался он.

Они вместе пережили нешуточное испытание, и это сблизило их, сделало сообщниками, заставило по-иному взглянуть друг на друга.

Наконец Ганна все подготовила, вымыла руки и села перед Романом на другую табуретку.

Сначала тщательно промыла ранку кипяченой водой. Затем отерла чистейшей льняной тряпочкой. Руки ее с такой нежностью и заботой касались тела Романа, что и самая опытная медсестра не смогла бы сравниться с ней. Роману и неловко было, что ничтожной царапине уделяется такое внимание, и не хотелось мешать доброй хозяйке, которая разве что не дышала на его плечо.

– Тут у мене бальзам целебный, – говорила Ганна, открывая какую-то баночку из темно-зеленого стекла. – От него раны заживляются за один день.

Она осторожно принялась накладывать бальзам указательным пальцем. При этом закусила верхнюю губу и стала похожа на первоклашку, которая пишет в прописях первые закорючки. Но зрачки ее были почему-то чересчур расширены, а пышная грудь ходила под блузкой так, как будто ей там было очень тесно.

– Так не больно? – спросила она.

– Вообще не больно, – заверил ее Роман.

На плечо будто сделали легкую заморозку, боль ушла окончательно. Царапина под слоем бальзама уменьшилась и потемнела, заживляясь на глазах.

– Почакай, – шепнула Ганна, видя, что Роман хочет подняться.

Она вскрыла упаковку с бинтом, положила руку Романа себе на плечо и быстро забинтовала ранку.

– О так буде добре.

– Спасибо тебе, Аня, огромное, – улыбнулся Роман. – Ты просто спасла меня.

Он потянулся, чтобы взять майку с лавки. При этом глаза Ганны жадно скользнули по его худощавому, перевитому мышцами торсу.

– А шо это у тэбе? – спросила она, взяв его за кисть.

Следы от веревок проступали багровыми полосами, запястья были стерты до крови.

– Да… – замялся Роман. – Дело прошлое…

Он хотел отнять руку, но Ганна не пустила.

– Ты ж ниякий не браконьер, так?

Роман понял, что пришло время объяснений.

– Нет, Аня, я не браконьер.

– А хто? – сжимая его руку горячими ладонями, выдохнула Ганна.

– Я шпион, Аня.

– Шпи-он? – раздельно произнесла она.

– Да, шпион.

– А шо ты тут робишь?

– Выполняю задание.

– Какое задание?

Глаза Ганны становились все шире. Видно было, что любопытство ее потревожено до основания и она готова на все, лишь бы это любопытство удовлетворить.

Что ж, имела право.

– Опасное, Аня. Извини, но подробности я не могу тебе сообщить. Это государственная тайна. Могу только сказать одно: я пытаюсь помочь твоей стране, а плохие люди очень хотят мне помешать.

Ганна поводила густыми бровями, вздохнула.

– А воны казалы, що ты браконьер и бандит. И що ты убив трох чоловик. То правда, Роман?

– А ты сама как думаешь, Аня?

Ганна задумалась, завздыхала громче.

– Ни, – покачала она головой. – Брешут они. Мо ты там и убив кого… – она кивнула на следы от веревок. – Но ниякий ты не бандит.

Роман только мягко улыбнулся в ответ. И сделал то, чего делать, в общем, не следовало, а именно: слегка подкатил глаза и качнулся на стуле. Ход, конечно, нечестный, учитывая сердобольность хозяйки, но его тяготил этот разговор, и лучшего способа прервать его, чем изобразить легкую дурноту, он не нашел.

– Ой, та ты же весь белы! – воскликнула Ганна. – А ну давай пишлы в койку.

– Да не надо в койку, все нормально, – попробовал запротестовать Роман.

– Надо! – отрезала Ганна. – Полежишь трохи, поспишь – к вечеру будэшь здоровый.

Она обняла его своей полной, горячей рукой, подняла с табурета и препроводила в хату, в горницу, где Роман почувствовал себя, как в этнографическом музее. Ганна уложила его на одну из кроватей-пьедесталов, накрыла мягчайшим покрывалом.

– Спи. А я покуль твою одежу постираю. Через час все буде сухое.

– Вот через час меня и разбуди.

– Добре.

– Но не позже.

– Добре. Спи.

Ганна ушла, закрыв за собой двери. Роман поводил глазами по стенам, нашел портрет сурового, стриженного полубоксом человека, посмотрел на него посмотрел, да и уснул.

Спал не долго. Во дворе что-то стукнуло – и он проснулся. Откинув покрывало, хотел подбежать к окну, посмотреть, что там? Но во дворе было тихо, не доносилось больше ни стуков, ни, не дай бог, голосов, и Роман расслабленно откинулся на подушке.

Здесь ему бояться некого. Ганна, перетрусившая после визита «гайдамаков», смотрит в оба и предупредит его, если появится новая группа.

В общем-то, по правилу воронки, в которую дважды снаряд не попадает, никто больше появиться не должен. Вряд ли в этих лесах такая прорва боевиков, чтобы бегать толпами целый день. Но на этом свете всякое случается, и терять бдительности не следовало.

Роман подвигал левой рукой. Рана зажила настолько, что не причиняла ни малейшего неудобства. Бальзам и короткий, освежающий сон сделали свое дело. Роман вполне восстановил силы и готов был совершить заключительный рывок до границы.

Вот только надо все же уточнить, куда ему двигать. Ганна, правда, обещала сама отвезти его, но вдруг передумает? После того, как ее навестили вооруженные люди и перевернули все хозяйство, возможно, ей не захочется помогать «браконьеру и бандиту».

Тихонько отворились двери, в дверь бесшумно вошла Ганна. Начала на цыпочках подходить к постели, но, увидев, что Роман не спит, смутилась и нерешительно застыла на месте.

– Проснувся?

– Проснулся. Только что…

Ганна подошла и села на край постели, как-то робко глядя на гостя.

– Не болит рука?

– Совсем не болит, – похвастался Роман и повертел рукой туда-сюда. – Как новенькая. Спасибо твоему бальзаму.

– То мне своячка давала, она все травы знает…

Ганна говорила одно, но на лице ее было написано совсем другое. Что? Роман еще не понял, но то, как она на него смотрела, его насторожило.

– Аня, мне пора. Пока доберусь до границы…

– Поспеешь, – сказала она. – Я тэбе быстро завезу.

– Хорошо.

– Може, ты голодны?

– Да нет, что ты. Недавно же ел.

– А я тоби уточку потушила. З черносливом…

– Ну, спасибо… – растерялся Роман. – Анечка, ты такая заботливая. Что бы я без тебя…

– Анечка, – затуманилась хозяйка. – Скажи ще раз.

– Что сказать?

– Анечка…

– Анечка, – улыбнулся Роман, – ты удивительная женщина. Спасибо тебе за все.

Он хотел слезть с постели, но Ганна вдруг преградила ему путь.

– Роман, – сказала она вкрадчиво и жарко, – покахай мене, Роман.

– З-зачем? – совсем не по-казан́овски спросил он.

– А я хлопчика соби рожу. Такого жа гарного, як ты.

Ганна поднялась и медленно, точно во сне, расстегнула пуговки на блузке. Затем развязала тесемки юбки, сбросила ее, переступив босыми ногами, и сняла легким движением блузку, оставшись в одной белой, полупрозрачной сорочке.

– Покахай мене, Рома, – горячо краснея, дрогнувшим голосом попросила она.

Роман сглотнул, но отступать было некуда. Ганна подняла руки и жестом, не лишенным грации, освободилась от сорочки. Теперь она стояла перед Романом во всей своей величественной наготе.

«Живот твой – круглая чаша, – вспомнилось Роману, – чрево твое – ворох пшеницы… два сосца твои – как два козленка… шея твоя – как столп из слоновой кости…»

Ганна поставила круглое белое колено на кровать, оперлась на нее руками и надвинулась на Романа развесистой, необъятной грудью. Глаза ее горели, щеки, шея и даже плечи были залиты румянцем.

Роману хотелось, как давеча, на сеновале, вжаться в стену и не дышать, но жизнь властно требовала от него очередного подвига.

«Хоть таким образом восполнить нанесенный Украине демографический ущерб», – пронеслось в голове.

В следующий миг на него навалилось большое, упругое, душистое, обхватило, вмяло к себе – и рациональное мышление надолго покинуло его.

15 июня, вечер

Повозка – гибрид телеги и брички – мерно поскрипывала колесами, катя по дороге резиновыми шинами. Коренастый, крепконогий конек легко влек повозку вперед. Ганна, сидевшая на высоком прочном ящике – аналоге багажника в машине, – изредка взмахивала вожжами, подгоняя своего гнедка.

Солнце клонилось к закату. Лесная дорога, по которой ехала повозка, была целиком погружена в тень. Вековые сосны теснились вокруг дороги, за ними расстилались густые, безмолвные сумерки.

– Як ты там? – спросила Ганна вполголоса.

– Терпимо, – послышался голос Романа из ящика.

– Ты боком ляж, удобней будэ, – посоветовала Ганна.

– Я так и сделал.

– Ну, то лежы.

– Скоро приедем?

– Скоро.

Ганна чмокнула и взмахнула вожжами.

Час назад они выехали с хутора. После того как Роман добросовестно отработал в постели все, что должен был отработать, и даже сверх того, Ганна скормила ему чуть не целиком тушенную в черносливе утку, подоила коров, запрягла лошадь и повезла его к пограничному пункту.

Ехали недолго – она была права, когда говорила, что до границы недалеко. Километра три лесом, увалами да изволоками, потом выбрались на гравийную дорогу.

Пока ехали по лесу, Роман сидел на телеге, но когда стали подъезжать к дороге, Ганна загнала его в ящик.

Ящик с самого начала предназначался для контрабандной перевозки Романа через границу. Узнав о том, что Ганна хочет переправить его самолично, он сначала запротестовал. Все, что ему требовалось, это чтобы она показала ему нужный участок, и только.

Но Ганна проявила инициативу. Она сказала, что ей так и так надо проведать свояченицу, живущую на той стороне, отвезти ей масла и сушеных грибов, а у нее взять меду – уж больно хороший был мед – и под эту марку она переправит Романа. Потому как для нее это обычное дело, тут этим часто балуются, а его могут словить пограничники, и куда надо, он не дойдет.

Когда протесты Романа были категорически отклонены, он по здравому размышлению решил, что пусть Ганна делает, что задумала. Выгоды от ее предприятия были налицо. Во-первых, она провезет его через четко означенный на карте пограничный пункт. А значит, Метеку будет значительно проще объяснить, где следует ждать перебежчика. Во-вторых, перейдя границу где-нибудь в диком месте, Роман рисковал сбиться с дороги и надолго застрять в лесу. В-третьих, при удачном исходе он мог совершенно не опасаться, что где-то там по его душу будет поднята тревога и о нарушителе оповестят все соответствующие службы.

То есть вариант Ганны был идеален. Кроме одного: ящика, в котором сидел Роман.

В общем, сам по себе ящик неплох. Просторный, чистый, уютно пахнущий деревом и травой. Лежи себе на боку и подремывай под мерное укачивание. Можно во сне и границу переехать, почему нет?

Оно-то вроде и так, но Роман чувствовал себя в этом ящике ужасно беспомощно. Все, что он мог, это тихо сидеть и надеяться, что Ганна все сделает правильно и пограничники ничего не заподозрят.

Ну, а если заподозрят? Ведь стоит им поднять крышку, и нарушитель – вот он. Бери и вяжи. И поздно будет барахтаться, с государством шутки плохи. Правда, чтобы поднять крышку, надо сперва поднять с нее Ганну, а сделать это непросто даже в чисто физическом смысле. Но, как говорится, поднимали и не таких…

– Лежи тихо, тихо, – услышал Роман сдавленный голос Ганны. – Приихалы.

Роман скрючился на дне ящика. Хорошо, у самого дна была меж досок узенькая щель, и он хоть одним глазком мог видеть, что делается снаружи.

Снаружи был все тот же былинный сосновый лес. Тишина нарушалась только затихающим в сумерках птичьим щебетом. Скрипели колеса, изредка фыркал конь, хлеща хвостом по вожжам и оглоблям.

Но вот сбоку показалось какое-то строение. Роман увидел только его угол, обращенный к лесу.

– Тр-р! – сказала Ганна.

Повозка остановилась. Стукнули двери в пограничной будке.

– Ого, якысь у нас госты! – послышался громкий голос. – Здоровеньки булы, Ганночка!

– Здоров и ты, Павло. Открывай свою шлагбауму.

– Куда ты так торопишься, Ганна? – возразил Павло.

Роман увидел, что к ним подходит высокий военный с погонами прапорщика. Прапорщик был упитан, молод и щеголеват. Глазки его благодушно поглядывали на сидящую на высоком ящике Ганну.

– Да своячки еду, – пояснила Ганна.

– А шо так на ночь? – удивился прапорщик.

– Днем работы было много. Ну, пропусти.

Однако прапорщик не торопился. Он медленно обошел вокруг повозки, похмыкивая и покашливая. Роман даже услышал запах его приторно-сладкого одеколона.

Ну, если в этой дыре поливает себя одеколоном, то быстро не отпустит, решил Роман.

Пистолет, который он до сих пор умудрился не показать на глаза Ганны, лежал под рукой. Но толку сейчас от него! Стрелять в пограничников нельзя, это – табу. Если только взять на испуг? Но на ту сторону все равно не прорвешься, там всё увидят и наставят автоматы, а возвращаться какой смысл? Так что забыть о пистолете и надеяться на опытность Ганны.

– Всэ ты, Ганна, работаешь, работаешь…

– Ну так не всим же целый день спаты, Павло.

– Ты это на шо намекаешь? – засмеялся прапорщик.

Он игриво пристукнул кулаком по ящику. У Романа слегка загудело в голове. Зачем это она его дразнит? Еще разозлится и устроит досмотр по всей форме.

– А так, ни на шо… – легкомысленно пропела Ганна. – Ну, пропускай, Павло. Своячка ж чакае.

– А мо – свояк?

– Мо и свояк.

– От, Ганна… Ты ж была у их неделю назад.

– Ну и шо, шо была? Соскучилась, то и еду.

– И гостинца везешь?

– Везу, а як же ж в госты без гостинца?

– Вот любишь ты свою родню, Ганна. А мене когда полюбишь?

– Нехай тэбе жонка любыть, Павло.

– Я ж покуль не женатый, Ганна.

– Ну то женись швыдче. Пропускай, ну!

– Ат, веселая ты баба.

Прапорщик прислонился плечом к ящику – повозка качнулась, – понизил интимно голос:

– А то може, покличешь колы в госты, а, Ганночко?

– Може, колы и покличу. А пока на вот сливяночки, щоб служилось легче.

Ганна достала что-то из сумки, стоящей у ее ног, и передала прапорщику. Роман увидел, что тот вертит в руке большую бутыль.

– Ну вот, Ганна, с этого трэба было и починать. Эй, Коваленко, подвысь!

Заскрипел подымаемый шлагбаум.

– Н-но, – шлепнула вожжами Ганна.

Повозка тронулась в путь.

– Давай же аусвайс, тисну печатку, – сказал прапорщик.

– На.

Оформление документов производилось на ходу и заняло несколько секунд.

– Ну, Ганна, добре тоби погостюваты.

– Спасибо, Павло.

– Ох, и красивая ж ты баба, Ганна. Га-га-га…

Послышались звуки шлепков – прапорщик на прощание похлопал Ганну по бедру.

– А ну! – строго прикрикнула она и рванула вожжи.

Конь дернулся и побежал вперед. Украинская граница осталась позади.

Бежал конь недолго. Через пару десятков метров он остановился у польской заставы. Здесь произошел примерно такой же диалог, что и на украинской стороне, только пан подхорунжий был не в пример вежливее прапорщика. Но от бутылки сливянки тоже не отказался.

Таким образом, граница осталась позади. Роман отделался трехминутным вдыханием паров цветочного одеколона и двухминутным выслушиванием комплиментов подхорунжего в адрес пани Ганны.

Вскоре они отъехали на достаточное удаление от КПП, чтобы Роман смог выбраться из ящика.

– Ну, Аня, ты просто гений, – сказал он, целуя в щеку свою спасительницу.

– От, придумав, – засмеялась та, не без удовольствия принимая его поцелуи. – Тут всэ такие гении.

По бокам дороги тянулся прежний лес, но только теперь он выглядел чуть покультурней.

– А где тут поворот на Кашки?

– Зараз будэ, – помрачнела Ганна. – Ще трохи.

У поворота на Кашки Романа должен был ждать Метек. Ганна, которую Роман счел нужным предупредить об этом, заметно взгрустнула от скорого расставания.

Разговор не вязался. Два незнакомых человека, которых на несколько часов сблизили обстоятельства. Роман обдумывал предстоящую операцию, от исхода которой зависело многое в его дальнейшей судьбе. О чем думала Ганна, бог весть, но только она совсем перестала нахлестывать коня и едва сдерживала слезы.

Серый джип «Тойота» с запыленными боками Роман увидел не сразу. В сумерках, на фоне песчаного бугра, он был почти незаметен.

– Вон твои Кашки? – махнула Ганна рукой в сторону джипа.

Голос ее был сердит, как у обиженного ребенка.

Роман обнял ее за неохватную талию, притянул к себе.

– Спасибо тебе за все, Аня. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.

Ганна натянула вожжи, повозка остановилась.

Из джипа вышел Метек, несколько оторопело поглядывая на непонятную парочку.

– До свидания, Аня. Всего тебе хорошего.

– До свидання… – всхлипнула та.

Роман спрыгнул с повозки и подбежал к джипу.

– Ну что, Метек, едем?

– Едем… – все еще не оправившись от удивления, кивнул тот.

Он сел за баранку, завел двигатель. Двигатель заурчал негромко, бархатисто, джип бесшумно покатил по проселочной дороге.

Роман обернулся. Повозка так и стояла у поворота. Ганна сидела на своем ящике, смотрела вслед.

У Романа сдавило сердце. Еще одно расставание. А ведь стали близкими людьми. Жаль.

Он сел прямо, покосился на Метека.

– Красивая женщина, – сказал тот с видом знатока.

Роман взял с приборной панели сигареты, закурил.

– Да. Она мне очень помогла.

– Я понял.

Джип мягко покачивался на дорожных неровностях и ходко шел вперед. Темнело. Метек включил фары, дорога резко сузилась. Сбоку набегали деревья и тут же уносились прочь.

Роман уже перестроился и оставленную позади повозку не вспоминал. Большее, чем должны быть такие воспоминания, – обрывками дневной дремы, игрой воображения, книжной страницей. Иначе будет слишком трудно жить. А так перелистнул страницу – и существуешь дальше, тихий, ровный, невозмутимый. Как оно по роду занятий и полагается.

Разве только сны иногда навещают странные?

15 июня, Польша, вечер

Дождавшись, когда Роман покурит и переведет дух, Метек неторопливо приступил к уточнению деталей операции.

– Я могу узнать, что произошло, Роман?

– Да, Метек, конечно, – кивнул Роман, включаясь в работу. – Помнишь ту пани, с которой я приехал в Варшаву?

– Да, конечно! Пани с норовом.

– Она не только с норовом, – усмехнулся Роман. – Она еще и с сюрпризами.

– То было ясно.

– Да, – согласился Роман. – В общем, пани оказалась двойным агентом. Она похитила микропленку с очень важными документами.

– Ага!

– Накачала меня снотворным, и я оказался в плену. Ну, плен – это долгая песня, да и не суть важна. Главное, что Марта находится сейчас в пансионате «Старая сова», и пленка при ней.

– Мы должны забрать пленку, – констатировал Метек.

– Совершенно верно.

Метек сосредоточенно вел автомобиль по узким лесным дорогам, сверяясь время от времени с картой. Роман понял, что они держат путь на «Старую сову», причем Метек едет кратчайшим путем.

– Скоро мы там будем?

– Примерно через два часа. Тут всего семьдесят километров, но трасса сложная, сам видишь.

Он как раз сделал крутой поворот, после чего дорога пошла по каменистым косогорам.

– И спешить нам пока некуда, – добавил Роман.

Пока некуда было спешить, он подробно рассказал Метеку, что представляет собой пансионат. Правда, сам он видел его в темноте. Но от этого ценность его сведений не уменьшалась, поскольку навестить «Старую сову» им предстояло как раз таки ночью.

– Охраны там серьезной нет, – говорил Роман. – Но есть огромный человек по имени Адам. Он вооружен двустволкой, в которой, как я понимаю, далеко не утиная дробь. И вдобавок у него есть две овчарки, которые стоят десяти сторожей. Поэтому придется действовать жестко.

– Добже, – кивнул Метек, не выказывая и тени сомнения. – У меня есть кое-что с собой. Думаю, против собак это хорошо подействует.

Роман убедился, что в напарники ему попался человек стоящий. До сих пор он все делал именно так, как нужно было делать. Ни единая просьба или пожелание не вызвало у него ни протеста, ни отговорки. По прежним операциям Роман знал, что Дубинин обладает отличным, если не сказать выдающимся, умением подбирать людей. Кажется, не подкачал он и на этот раз.

– Как думаешь забраться внутрь? – спросил Метек.

– Пока не знаю, – честно сказал Роман. – Посмотрим по обстановке.

Метек только кивнул.

Они ехали по узкой одноколейке в полной темноте. Если бы навстречу попался автомобиль, то разминуться с ним было бы проблематично. С одной стороны шел густой лес, с другой высились крутые скалы. Порой скалы тесно нависали с двух сторон.

Но встречные авто не попадались. Джип ехал себе и ехал, изредка сворачивая на другую дорогу. Роман взял карту, быстро в ней разобрался и подсказывал Метеку повороты, как заправский штурман.

Вспомнилось некстати, как ехали по Парижу с Мартой и она точно так же вела его по карте к улице Готье. Ночка выдалась беспокойная, но с врагами было успешно покончено, и он уже настраивался на тихое завершение задания. Марта казалась подавленной, измученной, послушной, и кто бы мог подумать, что все эти психологические тонкости были рассчитаны ею с дьявольской точностью? Роман все текущие странности ее поведения списывал на природную вздорность характера, и до последнего, до того, как она залезла к нему в куртку за пленкой, не подозревал двойной игры.

Век живи, век учись.

– Скоро подъезжаем, – сказал Метек, бросив взгляд на карту.

– Да, скоро, – отозвался Роман.

Один вопрос не давал ему покоя: как быть с Мартой? По всем статьям, пулю в лоб подлой изменнице, и вся недолга. Отомстить за себя, конечно, в первую очередь, за тот проклятый котел и за вилы, едва не пропоровшие его насквозь. Ну, и наказать за «развод» Конторы. Это дело обычное, престиж фирмы надо блюсти, чтоб другим неповадно было.

Но Роман сомневался в глубине души, что у него поднимется рука хладнокровно пристрелить ее. Она, конечно, тварь, но тварь, во-первых, красивая, во-вторых, талантливая. А талант всегда жалко губить, в каких бы интересах он ни использовался. И, опять же, не по-мужски, применительно к ситуации.

Роман помнил, что в приключениях безукоризненных друзей-мушкетеров его неожиданно сильно смутила казнь миледи. Кажется, и заслужила, гадина такая-разэтакая, и в того стреляла, и ту отравила, и еще кучу всего нехорошего сделала. Но когда четверо вооруженных до зубов мужчин, и не просто мужчин, а бывалых вояк, посредством нанятого палача рубят голову беззащитной, связанной женщине, это выглядело как-то не слишком высокоморально. Ну, утопили бы или, на худой конец, сгноили в темнице. Так нет, устроили показательную казнь, поучаствовали в качестве зрителей. Тьфу. Подобное благородство было противней милединых подлостей. И героический флер мушкетеров от этого си-ильно тускнел. Может, у французов оно и нормально, и даже романтично, но по-русски это выходило как-то мелкотравчато и несоразмерно свирепо.

Роман игры в благородство давно оставил, в его профессии такого и слова не было. Но вот же точил его червь сомнения, и чем дальше ехали, тем сильнее точил.

Дилемма так и осталась нерешенной. Чтобы не мучить себя второстепенными заботами, Роман отыскал нейтральный вариант: «действую по обстановке», и на том тему прикрыл.

Метек уже минут двадцать ехал на пониженных оборотах. Двигатель урчал едва слышно. Даже собаки, какие они слухастые ни есть, нипочем не учуют на километровом удалении. Из фар Метек использовал только противотуманки, которые были отрегулированы так, чтобы светить исключительно под колеса. Таким образом, подкрадывались хоть и на машине, но почти как в шапке-невидимке.

– Глуши мотор, – сказал Роман.

Прежде чем заглушить мотор, Метек развернулся и встал под сень разлапистых сосен в пяти метрах от дороги. Место выбрано с толком, одобрил Роман, если кто и будет ехать мимо, нипочем не заметит оставленный без присмотра джип.

Снаряжение они разобрали еще в дороге, пока можно было включать фонарь внутри салона. Метек надел вязаную шапочку-маску и откатал вниз края. То же самое сделал Роман. Из вооружения были два «кольта» с глушителями, и «вальтер» «P-38». На руках – перчатки.

То, что Метек вооружился, говорило о многом. Он не просто помогал Роману, он участвовал в деле со всеми вытекающими последствиями. Боевое оружие просто так в руки не берут, особенно профессионалы. А Метек был профессионалом с ног до головы. Такому напарнику Роман был только рад и надеялся, что количество двойных агентов в этой операции не удвоится. А не то он навсегда утратит веру в человечество.

– Готов? – спросил Роман, озирая в тусклом лунном свете черную, с прорезями, голову Метека.

– Готов.

– Тогда пошли.

Они выбрались из машины, тихо закрыли дверцы. До пансионата было чуть больше километра. Ближе подъезжать Роман не рискнул. Место хоть и глухое, но лучше лишний шум не производить и оставшееся расстояние пройти пешком.

Ночь была ясная, звезды ослепительно пылали в досягаемой дали. В придорожной траве цыркали кузнечики. Ухали совы, оповещая лесную мелюзгу о том, что выходят на промысел.

Роман двинулся вперед. Метек, выбрав другую сторону дороги, за ним. Шел он совершенно бесшумно, ничуть не уступая в этом искусстве своему российскому коллеге. В темноте, одетые в темное, в натянутых на лица масках, они казались тенями, выступившими из леса.

Примерно через каждые сто метров Роман на несколько секунд останавливался, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Не послышится ли чей-нибудь голос, не мелькнет ли горящая сигарета?

Метек также замирал и продолжал движение только по команде Романа. Действовали они так, будто не одну сотню часов отработали в паре на тренировках.

Впрочем, методика подготовки спецназа схожа во всем мире, а Метек, судя по всему, был когда-то отличным курсантом.

Минут через десять лес начал редеть.

Роман сошел с дороги и начал пробираться вперед, прячась за деревья, которые дальше росли все реже и расступались перед «Старой совой», образуя широкую полянку. Пансионат был уже недалеко. Роман увидел, как впереди мелькают огни в окнах.

Он остановился, подождал Метека.

– Что случилось? – прошептал тот.

– Пансионат.

– Вижу.

– Бери влево, проверь охрану. Потом к крыльцу.

– Понял.

Метек бесшумно исчез, забирая влево.

Роман, перебегая от дереву к дереву, двинулся к горевшим окнам. До «Старой совы» было метров двести, но Роман уже отчетливо видел его очертания на фоне горы.

«Снова окна светятся, – думал он, – значит, у господ заговорщиков опять совещание. Ну, конечно, вот-вот начнется большая заваруха. Штаб в полном составе утрясает последние вопросы. Ну, тем лучше, легче будет выяснить, где пленка. Пускай себе совещаются».

Он решил зайти правее, чтобы выяснить, нет ли охраны. Андрей Данилович говорил прошлый раз о своих хлопцах. Возможно, они сейчас стоят в дозоре вокруг пансионата. Местный леший по имени Адам – это не преграда, он слишком огромен, чтобы его не заметить издали. А вот дополнительная охрана могла создать некоторые проблемы.

Поэтому Роман и послал Метека на левую оконечность здания. Пусть проверит, чисто ли там. Если опасности нет – можно смело заходить в дом.

Размышляя подобным образом, Роман скользящим шагом подбирался к «Старой сове». На первом этаже светились те же окна, что и прошлой ночью. Как будто не было минувших, весьма содержательных, суток. Так же ухала сова в лесу, так же ясно проступали на фоне звездного неба очертания горы, у подножия которой стоял пансионат. Дежавю не дежавю, но что-то такое Роман испытывал.

Что ж, самое время все вернуть на круги своя.

Сжимая пистолет, он подался вперед, глядя на светящиеся в каких-нибудь пятидесяти метрах окна.

Но едва он сделал несколько шагов, послышался какой-то стремительный шорох.

Глядя в сторону пансионата, Роман ничего не видел на фоне светящихся окон. И не успел ничего понять.

В следующий миг что-то налетело на него сбоку, сбило с ног, обдало острым запахом псины, зарычало у самого уха – и вот он уже распят на земле, одна клыкастая пасть держит его за горло, вторая вцепилась в руку с пистолетом.

Все произошло в считаные секунды. Только что Роман уверенно продвигался вперед, вооруженный и очень опасный, и вот он уже на земле, и малейшее его движение заставляет овчарку сильнее сжимать челюсти на горле, автоматически пресекая любые попытки к освобождению.

Он не мог даже подать голос, чтобы запросить помощь у Метека. Мокрая, жаркая пасть облепляла всю его шею и, казалось, только и ждала, чтобы ей дали основание вырвать ему глотку. Собака чуть слышно рычала, ей вторила вторая, сжимавшая клещами руку, и Роману казалось, что он попал в целую звериную стаю.

Опять эти проклятые собаки. Вышколенные не хуже бойцов спецназа, они обезвредили лазутчика с завидной легкостью. И ведь сам же Роман предупреждал о них Метека! И сам же повторно угодил в ту же ловушку.

А все потому, что смотрел вперед, на освещенную стену пансионата, и выискивал взглядом человеческие силуэты. И на какое-то время утерял контроль за периферией. А за ним уже следили и, выгадав момент, спустили собак. И попробуй улови бросок их черных тел на черном фоне, когда они летят на тебя со скоростью выпущенной из лука стрелы! Тут кто хочешь прозевает, зверь всегда быстрее человека.

Но где проклятый Адам? Или эти церберы будут держать его в таком положении до утра?

Скосив глаза, Роман увидел, как от одного из деревьев бесшумно отделилась громадная фигура. Фигура эта совершенно беззвучно приблизилась, словно подплыла по воздуху. В руках у нее была двустволка.

Роман ждал, что будет дальше. Собаки держали его все так же бдительно, дожидаясь команды хозяина.

Тот не спешил. А чего спешить? Враг пойман, из собачьих клыков ему не вырваться. Теперь Адам думал, как ему быть дальше.

Роман тоже думал. Пускай Адам заберет пистолет и поставит его на ноги. Только бы снять захваты этих жутких пастей. За поясом у него «вальтер», можно попытаться выхватить его и сделать пару выстрелов. Псы, конечно, сразу накинутся с двух сторон, и в «Старой сове» подымется паника. Но зато Метек будет оповещен и, возможно, сумеет исправить ситуацию.

Чертовы овчарки. Они все время начеку, и надо очень сильно изловчиться, чтобы достать пистолет. Поди, ползада успеют отхватить, если чего не хуже. Но лучше лишиться ползада, чем снова оказаться без сознания, связанным по рукам и ногам. А то и вязать не станут. Влепит Адам картечью с двух стволов, и на этом карьера одного шпиона будет закончена.

Но был у Романа в запасе один трюк, которым он надеялся отвлечь внимание собак на несколько секунд. Этот трюк был в арсенале японских ниндзя и при правильном исполнении мог вогнать человека в кратковременный психологический ступор. Трюк этот – пронзительный крик, почти визг, неожиданно издаваемый с душераздирающей силой. Ниндзя достигали в этом искусстве таких высот, что криком могли вызвать остановку сердца у противника.

Ну, на подобный эффект Роман не рассчитывал, но вот отпугнуть на какое-то время собак сильно надеялся.

Только бы его поставили на ноги.

И сняли с него эти мокрые, дышащие жаром и псиной живые капканы!

Адам, постояв, шагнул вперед, одновременно нагибаясь, чтобы забрать пистолет.

И в этот миг послышались два коротких хлопка.

Адам, как наклонялся вперед, так и повалился ничком, не издав ни звука. Только вздрогнула земля под его десятипудовым телом.

Собаки испуганно заскулили. Подержав Романа несколько секунд, они вдруг оставили его и окружили лежащего хозяина, повизгивая, как слепые щенки.

Роман, все еще стараясь не делать резких движений, сел, поднялся на ноги. Собаки копошились внизу, не обращая на него внимания. Они не понимали, что произошло с хозяином, и не знали, что им делать дальше. Хвосты их бились о колени недавнего пленника, но они утратили к нему всякий интерес.

Из-за дерева вышел Метек с поднятым пистолетом, приблизился к Роману.

– Как ты?

– Ничего, – отозвался Роман.

Он постарался, чтобы его голос прозвучал бодро.

Хотя какое там – бодро? Ему все еще не верилось, что все позади. Слава богу, подоспел Метек, избавил от необходимости визжать на весь лес.

– Спасибо за помощь.

– Все нормально. Я проверил левую сторону – там никого нет.

– Хорошо. Идем в дом.

– Идем.

Прежде чем уходить, Роман покосился на собак. Те легли по обе стороны от Адама и положили головы ему на спину. То ли решили, что хозяин не вовремя отошел ко сну, то ли изъявляли свою собачью скорбь. У Романа мелькнула мысль: а не пристрелить ли их, пользуясь случаем, чтобы в третий раз не попасть к ним в лапы?

Но собаки выглядели такими потерянными, что он эту мысль тут же отбросил. Адам воспитал их с малого детства, они понимали и выполняли только его команды, и без своего воспитателя они теперь годны были разве что на цепь возле конуры.

Пансионат «Старая сова»

Вскоре Роман с Метеком оказались у стены пансионата. Название, освещенное фонарем, успокоительно светилось в ночи, приглашая всех желающих. Из приоткрытого окна доносились невнятные голоса. Казалось, там сидит мирная компания и коротает время за поздним семейным ужином.

Перед тем как заходить в дом, напарники заглянули в одно из окон. Роман с удовлетворением убедился, что все заговорщики на месте. Он указал Метеку на Марту. Тот кивнул, давая понять, что видит ее.

Они вернулись к крыльцу и поднялись по ступенькам к двери. Роман взялся за ручку, нажал. Дверь была не заперта. Роман приоткрыл ее и вошел в темный коридор, держа пистолет перед собой.

Метек неслышно крался в шаге позади него.

Мягко-мягко ставя ноги, Роман прошел коридор, свернул налево, к приоткрытой двери, из которой лился свет. Секунду подумал, как получше обставить свое появление. Можно было ворваться громко, чтобы сразу надавить на нервы собравшимся. Опрокинуть пару стульев, рявкнуть громовым голосом.

Но Роман избрал другую тактику. Он аккуратно отвел дверь и сделал несколько шагов вперед.

– Добрый вечер.

Появление сначала одного, а затем второго человека, в масках с прорезями, с наставленными пистолетами произвело впечатление.

Пани Барбара обмерла и побелела, некрасиво приоткрыв рот. Пан Юзеф как полуобернулся, так и застыл, неотрывно глядя на выставленную болванку глушителя. Примерно так же повели себя остальные.

Если бы Роман влетел с грохотом и криком, это произвело бы меньшее впечатление, чем появление двух вооруженных призраков.

Роман посмотрел на Марту. В отличие от мужчин, она казалась совершенно спокойной. Губы ее презрительно скривились. Она сразу узнала голос вошедшего.

Метек зашел с другой стороны и встал возле окна.

– Вы кто? – спросил по-польски пан Юзеф, стараясь сохранять присутствие духа.

– Старый знакомый, – сказал Роман. – И, пожалуйста, говорите по-русски. Насколько я помню, вам этот язык хорошо знаком.

– Это невозможно… – проговорил старик в крайнем замешательстве.

– Возможно, пан Юзеф, – сказал Роман. – В этой жизни все возможно. Не так ли, Ева?

Марта дернулась, но ничего не сказала.

Начали постепенно приходить в себя остальные участники собрания.

– Што вам надо? – сурово спросил Андрей Данилович.

– От вас – ничего. Хотя не мешало бы пристрелить вас персонально за тот прием, который оказали мне ваши партизаны.

Роман повел при этом стволом, и львовянин благоразумно замолчал.

– А-адам! – вдруг истошно завопила пани Барбара. – Адам!

Ее крик испугал сидевшего рядом с ней отца Павла. Он подскочил несообразно сану и вытаращил глаза на Метека, ожидая, по-видимому, что тот сейчас же откроет пальбу.

– Не кричите, прошу вас! – повысил голос Роман. – Адам вам не поможет.

– Вы убили его?!

Хозяйка пансионата побледнела до того, что на лице ее проступили все кости. Она открывала рот, как бы собираясь закричать, но будто разом онемела.

– Да не кричите вы, пани Барбара, – прошипел пан Анджей, догадавшийся, что ночные гости явились вовсе не за тем, чтобы всех перебить.

– Верно, пан, лучше не кричать, – поддержал его Роман. – Люди мы воспитанные, зачем поднимать шум по пустякам?

– Что вам нужно? – спросил Антон Кусь.

– Я думаю, догадаться не трудно. Марта, скажи господину, что мне нужно.

– Скажи сам, – презрительно бросила Марта.

Она была восхитительна, это стоило признать. Сидела прямо, плеч, в отличие от мужчин, не горбила, на наставленные пистолеты не обращала ни малейшего внимания. Можно было подумать, что она была готова к появлению налетчиков, и кроме досады, оно у нее никаких других чувств не вызывало.

– Где пленка? – спросил Роман.

– Ее здесь нет, – спокойно ответила Марта.

Она так ясно взглянула на «мужа», что тот едва ей не поверил. Ну ч́удная была актриса.

– Лжешь, – сказал Роман. – Вы все на месте, за сутки эта пленка никуда не делась. К тому же это один из твоих козырей. Отчет о проделанной работе. Вряд ли ты избавишься от него так быстро.

– Я же говорил, надо было пристрелить его сразу, – подал голос генерал. – А вы – допросить, допросить… Вот зараз расхлебывайте.

Он скрипнул зубами и досадливо повернулся всем своим полнокровным телом.

Хлопнул выстрел, от спинки стула, на котором сидел генерал, с треском отлетела щепа.

Генерал осекся, согнулся, уставился на невозмутимую маску Метека. Тот качнул пистолетом, как бы предупреждая, что еще слово – и он выстрелит точнее.

Выстрел Метека достиг нужного эффекта. Все снова замерли, не решаясь промолвить ни слова. Генерал не моргая смотрел в стол перед собой. Андрей Данилович пожелтел еще больше. Антон Кусь, взявший было на себя переговоры, благоразумно отвернулся. У пана Анджея задрожала нижняя часть лица, но он не решался поднять руку, чтобы прикрыться. На хозяйку лучше было не смотреть – живой труп. Даже Марта – и та прикусила губу, теряя хладнокровие.

– Святы боже, – стонущим голосом изрек священник. – Вы же не будете нас убивать?

– Будем, святой отец, – пообещал Роман. – Если вы немедленно не вернете пленку.

За столом установилось напряженное молчание. Заговорщики исподтишка переглядывались, не зная, как быть. Они попали в затруднительное положение. Верный Адам с его волкодавами не шел, и вести спор с двумя вооруженными, очень решительными мужчинами казалось делом заведомо проигрышным.

Роман заметил, что все начали все чаще обращать взоры к Марте и к пану Юзефу. Оно и понятно. Марта достала пленку и несла за нее ответственность. Пан Юзеф исполнял роль старейшины, за ним было последнее слово.

– Я жду, – сказал Роман.

– Он блефует, – сказала Марта, тщетно пытаясь казаться спокойной. – Разве вы не видите? Он на чужой территории и не посмеет стрелять в нас.

– Пускай кто-нибудь выйдет на улицу, – заметил на это Роман. – Адам лежит в сорока шагах.

Пани Барбара охнула, ее натянутое лицо исказилось.

– А тебе, дорогая Ева, не мешало бы вспомнить, что чужая территория мне не помеха.

Марта метнула на него загнанный взгляд, но и все равно не поспешила выполнить его требование.

– Может быть, поищем компромисс? – предложил ворчливо Андрей Данилович.

При этих словах щеки пана Анджея порозовели. Другие тоже приподняли головы.

– А правда, панове! – воскликнул пан Анджей.

– Например? – поинтересовался Роман.

Андрей Данилович подвигал желваками.

– Например, мы вам хорошо заплатим. А вы оставите нас в покое.

– Заманчиво, – усмехнулся Роман.

– Если вы сомневаетесь в нашем предложении, то напрасно, – подал голос пан Юзеф. – Мы готовы заплатить. Назовите вашу цену.

Собравшиеся выжидательно уставились на Романа. Как видно, все разом поверили в спасительность идеи львовянина и теперь только ждали, какие отступные затребуют гости.

– Как я понимаю, мелочиться не следует? – спросил Роман.

– Говорите, – поощрил его Антон Кусь.

Роман бросил взгляд на Метека. По глазам в прорезях было видно, что тот улыбается.

– Верните пленку – и разойдемся по-хорошему, – вздохнул Роман.

Едва слышный разочарованный стон пронесся над столом.

– Я же говорила, что он идиот, – не сдержалась Марта.

– Да тише вы! – цыкнул на нее пан Анджей.

– В самом деле, – поддержал его генерал. – Вы, дорогая пани, слишком много себе позволяете.

– Я позволяю себе лишь то, на что имею право, – отрезала Марта. – А вы, – она высокомерно покосилась на пана Анджея, своего соседа, – кроме как менять костюмы каждый день, вообще ни на что не способны.

Андрей Данилович желчно ухмыльнулся и кивнул.

– То со жэчы недопушчальнэ[21]… – возмущенно начал пан Анджей.

– Хватит! – рявкнул Роман.

Его терпение подошло к концу. Не хватало, чтобы эта семейка пустилась в выяснение отношений. Эдак можно до утра пробеседовать.

– Последний раз спрашиваю – где пленка!

– Сын мой, не надо гневить Бога… – сладко прошамкал отец Павел.

Роман повел стволом и нажал на спуск. На комоде, за спиной священника, оглушительно лопнул светильник. Отец Павел ахнул и замер на полуслове.

Не теряя времени, Роман выбрал самое слабое звено – хозяйку, полумертвую от страха – и навел пистолет на нее.

– Пани, следующий выстрел будет в вас. Где хранится пленка?

Увидев черное отверстие, наставленное ей в лицо, почтенная дама выставила худые ладони.

– В сейфе! В сейфе!

– Хорошо, – кивнул Роман, не отводя пистолет. – Где сейф?

– Там… – указала пани Барбара дрожащим пальцем куда-то за спину Роману.

– У кого ключи?

– У пана Юзефа.

Роман шагнул к старому поляку.

– Пан Юзеф, ключи.

Тот сжался, но молчал.

– Ключи!

– Вы не зможете стрелять в старого человека, – прокаркал пан Юзеф.

– Я, может, и не смогу. Он – сможет.

Пан Юзеф посмотрел на Метека. Тот твердой рукой, медленно, навел пистолет ему в лоб.

У пана Юзефа выступили на лбу крупные капли. Он опустил руку в карман пиджака и выложил на стол связку ключи.

– Подчиняюсь силе.

– И правильно, пан Юзеф, – согласился Роман, забирая связку. – Все равно мы бы у вас их забрали, даже у мертвого. Поживите еще.

Пан Юзеф ответил ему по-польски. Судя по долгому шипению, ответ был не слишком вежливый.

– Пани, покажите, где сейф, – скомандовал Роман хозяйке.

Пани Барбара поднялась, опираясь на стол, двинулась к выходу.

– Марта, ты пойдешь с нами.

– Для чего? – быстро спросила Марта.

– Мне так будет спокойнее.

– Не пойду.

– Марта, любимая, – сквозь зубы сказал Роман, – не заставляй меня терять терпение.

Что-то в тоне его голоса было такое, что заставило Марту немедленно вскочить со стула и пойти к выходу.

– Воюешь с женщинами! – бросила она на ходу, цокая высокими каблуками.

Роман не ответил. Он лишь кивнул Метеку, смотри, мол, тут в оба, и вышел в коридор.

Пани Барбара открыла дверь соседней комнаты. Это было что-то вроде кабинета.

– Там, пан… – указала она рукой в глубь комнаты.

– Показывайте, пани, показывайте. Вы же здесь хозяйка. Марта, вперед!

Войдя в кабинет, пани Барбара подошла к нише у окна, сняла картину с зимним пейзажем, глядя на Романа через плечо, и отошла в сторону.

– Это.

Ноги едва держали ее.

– Спасибо, пани. Присядьте, пожалуйста.

Пани Барбара кивнула, опустилась на стул. Марта встала у стены, сложила руки на груди. На Романа она не глядела, только постукивала нетерпеливо каблучком.

Под пейзажем оказалась дверца вмурованного в стену сейфа. Роман сунул пистолет под мышку, подобрал ключи, открыл сначала верхний замок, потом нижний.

Цифровой замок не был активирован, но Роман не сомневался, что в случае необходимости хозяйка назвала бы ему код. Уж очень перепугана была старушка. Поди, сто раз раскаялась, что влезла в эту авантюру.

Роман открыл тяжелую дверцу, заглянул внутрь.

Так, что у нас здесь?

На верхней полке деньги, на глаз – довольно много.

На средней полке какие-то бумаги.

Невзрачная картонная коробочка стояла на нижней полке, возле небольшого плоского пистолета.

Роман взял коробку, достал из нее пластмассовый контейнер, открыл крышку.

Тугая спираль микропленки лежала в том же положении, в каком ее оставил Роман.

Он упаковал все обратно, положил коробку в карман.

– Так, что у нас тут еще?

– Ты свое получил, уходи, – сказала Марта.

– Подожди, любимая, мне же интересно, – отозвался с детской улыбкой Роман.

Он достал из сейфа коричневую папку.

– Где-то я это видел?

Марта, кажется, впервые заволновалась всерьез.

– Это тебя не касается. Положи на место.

– Ну, не знаю…

– Бери деньги, сколько хочешь. Забирай все. Здесь много, тебе на всю жизнь хватит. Но это положи назад.

– Деньги, говоришь? – задумался Роман.

Он достал из сейфа пачку евро, проерошил большим пальцем угол, посмотрел на Марту.

– Хорошая пачка.

– Бери и уходи! Всё бери!

– И пленку можно себе оставить!

– Оставляй, – как выплюнула Марта, – мы их все равно рано или поздно найдем. Но эту папку положи в сейф! То, что в ней лежит, не имеет к твоей стране никакого отношения.

– Может быть, – согласился Роман. – Но вот одного я не пойму. Какое это отношение имеет к тебе? Зачем тебе нужен этот украинский заговор? Ты же полячка, для чего ты во все это лезешь? Скучно жить? Или тебе очень хорошо платят?

– Ты идиот, капитан Морозов, – меняясь в лице, проговорила Марта. – Ты – тупой исполнитель, и не видишь дальше своего носа. Речь Посполитая еще три века назад была великим государством. Не было никакой Украины, ни, тем более, Белоруссии. Была великая Польша. И она снова станет великой, от моря до моря. Сначала мы разделим эту их Укра-ину на две части, затем, через десять, через двадцать лет, присоединим нашу исконную, восточную территорию к себе. Польша снова возродится и станет одним из ведущих государств Европы. И я горжусь тем, что служу этой великой цели!

– Вот, значит, как… – только и сказал Роман.

Марта смотрела на папку в его руках с отчаянием и злобой. Могла бы, кинулась душить голыми руками. Но она видела своими глазами, на что способен Роман, и это удерживало ее на месте.

– Бери деньги и уходи, – снова предложила она.

– Не-а, – покачала головой Роман, швыряя пачку евро в сейф. – Знаешь, Ева, как у нас говорят? Чужие деньги не впрок. Так что обойдусь… А вот папочку, пожалуй, прихвачу. Долг, понимаешь, платежом красен.

Он подмигнул ей и направился к выходу. Она шагнула ему наперерез, протягивая руку.

– Отдай!

– Знаешь, милая… – скрипнул зубами Роман, вынимая пистолет. – Я не люблю убивать женщин. Но тебя я убью с удовольствием. Прочь с дороги!

Марта откачнулась назад, шепча слова проклятия. Ее лицо исказилось и стало похоже на гипсовую маску.

Роман усмехнулся, обошел ее и направился к выходу. Сзади послышался какой-то шум. Он выждал секунду, другую и, уже подойдя к двери, резко кинулся в сторону, одновременно разворачиваясь и выставляя «кольт».

Марта, направив ему в спину пистолет, взятый из сейфа, нажала на спуск. Но выстрела не произошло. Тщетно она со всех сил тискала гашетку. Пистолет отказывался стрелять.

Роман положил папку на стул, медленно вернулся и приставил глушитель ко лбу Марты. Пани Барбара закатила глаза и мягко съехала со стула на пол, на пушистый ковер.

– Это старая модель, Марта, – сказал Роман, забирая пистолет. – Надо нажать вот эту кнопочку. А потом стрелять.

Марта, сведя глаза к переносице, смотрела на ствол, прижатый к ее лбу.

– Ты… убьешь меня?

Роман молчал, словно находясь в тяжелом раздумье.

– Роман, не надо… – залепетала вдруг Марта. – Не стреляй. Ты получил все, что хотел. И даже больше…

Трудно было понять, играет она или вправду ее объял страх. Но слушать ее лепет было приятно.

– Роман, не делай этого! – заклинала Марта.

– Но ты ведь хотела меня убить! – пустым голосом сказал он.

– Роман!

Это уже было похоже на мольбу. Он тихонько толкнул ее стволом в лоб, пожал плечами.

– Ладно, живи. Муж я тебе или не муж?

Он развернулся и направился к выходу, по пути подхватив папку.

– Пся крэв! – послышалось сзади сдавленное шипение.

Но оно лишь сладкой музыкой отозвалось в сердце Романа.

Он заглянул в комнату, где Метек держал под прицелом шестерых мужчин.

– Уходим!

Метеку не надо было повторять дважды.

Они выскочили на крыльцо и резвой трусцой припустили к лесу.

– Все в порядке? – только и спросил Метек.

– В полном, – ответил Роман, запуская отнятый у Марты пистолет в темнеющие кусты.

15 июня, Польша, 23.20

Через двадцать минут они были возле джипа. Маску, перчатки и «кольт» Роман вернул Метеку.

– Думаю, это мне больше не понадобится.

– Дай бог, – отозвался Метек.

Они сели в машину, Метек завел двигатель. Джип радостно загудел, будто соскучился в одиночестве. Роман прижался затылком к подголовнику, блаженно потянулся. Дело сделано.

– Куда сейчас? – взглянул на него Метек.

– На Варшаву, куда ж еще? – улыбнулся Роман.

– Поехали.

Метек включил фары. Лесная дорога, слегка подпрыгивая, побежала навстречу.

– Что это? – поинтересовался Метек, имея в виду папку на коленях Романа.

– Это? Один очень занятный документ. Думаю, его изъятие доставит нашим друзьям немало хлопот.

– Как бы не кинулись в погоню, – озабоченно сказал Метек.

– Эти? – засмеялся Роман. – Да ты их до смерти напугал.

Метек тоже улыбнулся, но как-то сдержанно.

Роман затих, призадумался. Да, содержимое этой папки может вызвать большую шумиху. Тайный сговор выходил наружу, со всеми неприглядными потрохами. Организация убийства одного из украинских лидеров, государственный переворот, раздел страны. Это пахло международным скандалом. Одно дело – стихийное движение масс, другое – четко спланированная провокация. И вот они, имена организаторов.

Пожалуй, решил Роман, они попытаются вернуть папку. Хотя сделать это очень сложно. Догнать джип заговорщики не смогут. А и догнав, отнять папку у двух вооруженных агентов им не под силу, это они должны понимать. Обратиться в полицию? Но кого искать? Машину, на которой приехали налетчики, никто не видел. А скоро лесные перепутья закончатся, джип выскочит на шоссе, и там вообще – поминай, как звали.

Нет, им нас не достать, пришел к выводу Роман. Пусть они там пыжатся, как хотят, ругаются, звонят во все колокола – все напрасно. Пустые усилия, и говорить нечего.

Джип уже пятнадцать минут шел по дороге. С обеих сторон проворачивались освещенные фарами стволы сосен и тут же исчезали в темноте. Дважды Метек свернул на развилках, но дорога все еще была узкой, лесной. Несмотря на высокую проходимость и мощные амортизаторы, джип не мог разогнаться больше пятидесяти километров в час. Иначе начиналась такая болтанка, что головой можно было пробить крышу.

Роман несколько раз оборачивался, смотрел назад, в темноту, но ничего подозрительного не замечал.

– Сколько до шоссе?

– Километров двадцать, – сказал Метек.

– Отлично. Так держать!

– Есть, капитан.

Откинув сиденье, Роман занял полулежачее положение и закрыл глаза. Руки его сжимали папку, коробочка с пленкой надежно лежала в кармане. Через пять-шесть часов они будут в Варшаве. А там – российское посольство, перелет в Москву и заслуженные лавры. Как бы там ни было, победителей не судят. Да, парочку промахов Роман совершил. Но ведь все, что нужно, добыл, и даже сверх того. Если этой папкой правильно распорядиться, то много пользы с нее можно поиметь. А уж в Москве знают, как с подобными документами поступать. Пристроят как положено, будьте покойны. Свое Кремль не упустит, на таких делах он не одну собаку съел. Ну, и капитана Морозова отметят, есть за что. Майор – это само собой. А возможно, и другое что перепадет. Медалька, чтобы Слепцову нос утереть. Должностишка какая теплая. Сколько можно человека по лесам гонять? Вот вам, Роман Евгеньевич, уютный кабинетик и пяток расторопных подчиненных, чтоб самому мелочовкой не утруждаться. А вот, собственно, награждение в Колонном зале. Президент, окружение, сияющий паркет, хрустальные люстры. Кадеты с барабанами, в белых перчатках, подхватили палочки и – тра-та-та-та-та, тра-та-та-та-та…

– Роман, – послышался тревожный голос Метека. – Кажется, у нас неприятности.

Роман открыл глаза, встряхнул головой:

– Что такое?

Метек ткнул большим пальцем куда-то вверх. Роман сперва не понял, но в следующий момент уловил отдаленный стрекот.

– Это вертолет, Роман!

Глянув через окно и поводив взглядом по темному небо, Роман пока ничего не заметил.

– Может, почудилось?

Метек покачал головой.

Обернувшись, Роман увидел плывущее за ними по дороге световое пятно. Оно еще было далеко, но быстро приближалось.

И стрекот лопастей теперь был слышен совершенно отчетливо.

– Думаешь, за нами? – спросил Роман.

– Думаю, за нами, – кивнул Метек, бросив взгляд на папку.

– Может, пронесет?

Метек лишь скептически усмехнулся.

Роман чертыхнулся. Луч прожектора накрыл джип ослепительным колпаком. Винты выли над головой, заглушая шум автомобильного двигателя.

Послышалась команда остановиться. Она угрожающе гремела на весь лес. В луче прожектора не видно было света фар.

– Что будем делать? – крикнул Метек.

– Думаю!

– Думай быстрее.

Заговорщики все-таки нашли способ настичь беглецов. Дорога на «Старую сову» одна, вертолет прочесал ее в пять минут, проверил ближайшие разъезды и без труда вычислил единственную «исходящую» машину на этих безлюдных лесных проселках. Тут и днем-то никто не ездит, а уж ночью подавно.

И что делать? Остановиться? Немыслимо. У полиции есть приметы, они не купятся на отговорки. Короткий обыск – и папка с пленкой у них. Все старания коту под хвост. Тогда что делать? Уничтожить вещдоки, чтобы не достались никому, и мчаться вперед? Полицейские вряд ли станут стрелять, им нужно захватить агентов живьем. Скорее всего, они будут вести джип до того места, где наземные силы перекроют дорогу. И все, приехали, там уже никуда не денешься.

Значит, надо что-то делать сейчас, пока есть время.

Уничтожать пленку и содержимое папки не хотелось. Слишком дорого достались. И представляют большую ценность. Пока есть возможность, надо попытаться спасти их.

А если выскочить и побежать в разные стороны? Вариант. Вертолет не сможет преследовать сразу двоих беглецов. Значит, один останется без присмотра и сможет унести документы. Но откуда знать, за кем погонится вертолет? А если подоспеет второй?

И сколько пробегаешь по лесу? Его прочешут силами армии вдоль и поперек, это не разрозненные отряды «лесных братьев». Все местное население, полиция, жандармерия, спецназ будут подняты на ноги. От всех не спрячешься.

Вертолет оглушительно завывал винтами и орал мегафоном. Было видно, что он вцепился в джип намертво. И деваться в этом лесном туннеле некуда, это понимали и в вертолете, и в джипе. Происходи дело в городе, можно было бы попытаться уйти в отрыв. Но в лесу такое невозможно.

– Ну, придумал? – спросил Метек, щурясь от бьющего в кабину света.

– Да, – кивнул Роман.

– Говори! Потому что через семь километров населенный пункт, там нас будет ждать засада.

– Поворот скоро? Нужен поворот!

– Через два километра.

– Хорошо! Сделай сейчас резкую остановку, и сразу же меняемся местами. Я за руль, ты – назад.

– Понял!

Упершись в баранку, Метек ударил по тормозам. Джип резко зашуршал колесами по песку, остановился. Луч прожектора ушел вперед, вертолетчик, не ждавший такого фокуса, лег на разворот.

Пока вертолет выполнял маневр, Метек перевалился на заднее сиденье, а Роман занял его место за рулем.

– Держись!

Как бы пытаясь убежать от слепящего луча прожектора, Роман врубил скорость и дал газу. Пускай в вертолете думают, что беглецы потеряли голову и начали сбивать ритм, пытаясь таким образом оторваться от преследования.

Теперь джип несся со скоростью шестьдесят километров в час. Он отчаянно прыгал по ямам, Роман едва справлялся с управлением.

Вертолет настиг их снова, окружил световым пятном, начал оглушать мегафонным ревом.

Роман, ведя машину одной рукой, снял с себя пятнистую куртку и майку, заботливо выстиранную и заштопанную Ганной. Стащил, бешено изгибаясь, кроссовки и джинсы. Сжав зубы, сорвал рывком бинт на плече, да еще ногтями «раздраконил» рану до крови.

С вертолета не могли видеть, что творится в салоне джипа. Во-первых, деревья не давали вертолету как следует снизиться, во-вторых, он держался чуть позади, чтобы лучше контролировать передвижение джипа.

Роман сунул Метеку комок с одеждой.

– Это выбросишь где-нибудь в лесу.

– Хорошо!

– Там же избавишься от масок и оружия.

– Понял.

Роман передал назад пленку и папку, на секунду обернувшись, чтобы встретиться глазами с Метеком.

– Это следует доставить в российское посольство. Товарищу Орлову, лично в руки. Запомнил?

– Так, – кивнул Метек, засовывая папку и пленку в небольшой рюкзак. – Орлову. Я знаком с ним.

– Тем лучше. Теперь слушай. На повороте я резко сверну. Прожектор уйдет в сторону. И ты сразу выпрыгивай из машины.

– А ты?!

– А я поеду дальше. Пусть летят за мной.

– Ты хочешь выиграть для меня время?

– Точно. Ты доберешься до посольства?

– Если у меня будет хотя бы час форы, доберусь.

– У тебя будет этот час! – пообещал Роман.

Метек несколько секунд помолчал.

– Но тебя же арестуют!

– И прекрасно, – оскалил зубы Роман.

– Как ты будешь выпутываться?

– Не первый раз. Что-нибудь придумаю. Главное, Метек, чтобы ты доставил документы по назначению. Это – самое главное! Ты меня понимаешь?

– Понимаю, Роман.

– Тогда счастливо тебе, друг.

– И тебе, друг, счастливо.

Роман увидел в зеркало заднего вида, что Метек ему широко улыбается.

Отличный он парень, этот белобрысый Метек!

– Поворот! – крикнул Роман, увидев впереди развилку.

– Вижу!

– Готовься!

Роман увеличил скорость, хотя и так едва удерживал машину на дороге.

Теперь важно было все рассчитать правильно.

Роман заложил крутой вираж, вписался в поворот и погнал машину еще быстрее.

Вертолет, благоразумно задержавшийся сзади, понесся следом за джипом. И в тот миг, когда он его настигал, Роман резко затормозил.

Вертолет пролетел по инерции дальше, возмущенно воя винтами.

– Пошел!

Сзади хлопнула дверца, машину качнуло. Не теряя ни секунды, Роман помчался дальше. Пусть в вертолете думают, что водитель джипа не справился на повороте с управлением и вынужден был притормозить, чтобы не врезаться в сосну.

На какое-то время стрекот винтов отстал. Роман похолодел. Неужели они заметили, что из джипа выпрыгнул человек? Тогда весь план летит к чертям!

Проклятье!

Но нет, вертолетный луч снова ударил в салон. На этот раз Роман ему даже обрадовался. Загремели команды остановить машину.

– Хорошо, мальчики! – шептал Роман, по-прежнему стремясь вперед. – Очень скоро я буду ваш. Только далеко не уходите…

По дороге он тормозил еще несколько раз, как бы стараясь стряхнуть с себя приставший, как назойливая муха, вертолет.

Но пилот был начеку и уже не проносился вперед. И должно быть, здорово посмеивался над незадачливым беглецом, который никак не поймет, что его песенка спета, дергайся не дергайся.

«Ничего, пусть смеются, – думал Роман. – Главное, чтобы они поверили, что я придурок, который хочет сбежать от вертолета. И чтобы все они оттянулись на меня».

Теперь он ехал чуть медленнее. Разбиваться ему не с руки. И жить охота, и Метека надо прикрыть. Хотя дергал машину он вправо-влево отчаянно, как человек, окончательно потерявший голову.

Погоня близилась к завершению.

Еще издали Роман заметил всполошенные просверки мигалок. Там, где проселочная дорога выходила на шоссе, стояли в ряд несколько полицейских автомобилей.

Шоссе было блокировано с двух сторон. Беглец мог либо развернуться и с прежней скоростью помчаться назад (но уже в сопровождении кавалькады машин), либо сдаться в руки полиции. И чистосердечно признаться во всех своих преступлениях.

Был и третий вариант. О котором полицейские пока не догадывались. И именно им собрался воспользоваться Роман.

Он выскочил на шоссе, ткнулся вправо, влево – и остановился перед строем мигалок.

Послышались команды, теперь уже со стороны машин. Фары ударили в салон.

Роман сразу ослеп и ощупью открыл дверь.

– Не стреляйте! – закричал он, выходя с поднятыми руками. – Прошу вас, не стреляйте. У меня нет оружия!

Он рыдал, слезы текли по его небритому лицу.

Должно быть, полицейские, устроившие по всей науке грандиозную засаду на двух вооруженных головорезов, несколько растерялись. Из машины вышел голый, в одних трусах человек, с окровавленными руками, к тому же едва стоящий на ногах.

Роман бессильно опустился на колени, приваливаясь боком к переднему колесу джипа. Было видно, что вот-вот упадет.

К нему подбежали, окружили. Кто-то заскочил в салон, послышался торопливый разговор на польском языке. Понять его смысл можно было и без перевода – уж больно обескуражены были интонации.

– Господи, – стонал Роман, – я спасен… Спасен…

– Вы русский? – послышался чей-то голос.

Роман поднял голову, увидел склонившегося над ним офицера.

– Да, русский… Роман Морозов, российский подданный… Бизнесмен.

– Что с вами произошло?

– Меня похитили. Бандиты… – всхлипнул Роман. – Мы с женой были в Быхаве. В гостинице. Ночью меня оглушили и вывезли в лес… Я ничего не помню. Господи, неужели это кончилось?

Полицейские обменялись короткими фразами.

– Чья это машина?

– Их… – слабея, зашептал Роман. – Это их машина.

Офицер наклонился к нему, чтобы лучше слышать.

– Я развязал веревки и бежал… Господин офицер, где моя жена? Где моя Ева?

Роман уже закатывал глаза, силы его оставляли.

Офицер посторонился, давая дорогу санитарам с носилками.

Роман подхватили, уложили на носилки, накрыли одеялом.

– Где моя жена, господин офицер? – прошептал Роман, глядя сквозь слезы на полицейского.

Ему сделали успокоительный укол и понесли к машине «Скорой помощи». Роман почувствовал, как по телу пошла согревающая волна, всхлипнул в забытьи и с чистой совестью потерял сознание.

16 июня, Польша

Роман вдохнул резкий запах и очнулся. Открыл глаза. Незнакомое, ярко освещенное помещение. Голые стены, люминесцентные лампы.

Человек в белом халате отнял пузырек с нашатырем от его лица, кому-то утвердительно кивнул.

Роман понял, что пришла пора возвращаться к жизни, хочет он того или нет.

Часа полтора, путем искусственного замедления сердечного ритма, он заставлял организм пребывать в состоянии, близком к коматозному. Кто-то несколько раз его проверял, щупая пульс и поднимая веки. Но Роман никак не реагировал на проверяющего и упорно не выходил из комы. Или подобия ее.

Но вот за него взялись всерьез. Нашатырь – штука едкая, от него мертвый оживет. К тому же слишком долгая отключка могла вызвать подозрение.

Поэтому «больной» затрепетал, застонал и оглянулся по сторонам.

– Где я?

– Хватит притворяться, – послышался строгий голос.

Ах, вот как! Началось. Что ж, поиграем.

Роман спустил ноги с кушетки, на которой лежал, сел, привалясь к стене. На нем была серая больничная пижама. В качестве обуви стояли шлепанцы на полу.

Перед ним возвышался человек в полицейском мундире. Он кивнул врачу, и тот вышел за дверь.

– Кто вы? – спросил Роман слабым голосом. – Где я?

– Я майор Лысковский. Вы находитесь в управлении жандармерией Подкарпатского воеводства.

Майор Лысковский, статный красавец лет сорока пяти, с волосом цвета «перец с солью», говорил на русском языке четко, ясно, не путая падежей и окончаний. Сразу видно человека, воспитанного в той еще Польше. Он стоял перед задержанным и чеканил слова, наблюдая за выражением его лица.

Лицо искривилось, готовое вот-вот залиться слезами.

– Господи, как я рад… – залепетал Роман.

– Скажите, почему вы не подчинялись приказу полицейского вертолета и не остановились? – сурово спросил майор Лысковский.

– Я боялся, товарищ майор…

– Пан майор, – поправил тот.

– Да, да, конечно… Пан майор. Я был ужасно напуган. Я ничего не понимал. Мне казалось, что это те же люди!

– Какие люди?

– Которые похитили меня, тов… пан майор!

– Вас никто не похищал! Это вы совершили налет на пансионат, убили сторожа и похитили документы!

Роман вытаращил на жандарма глаза:

– Что вы такое говорите, товарищ майор?

– Вам лучше во всем признаться! Это облегчит вашу участь перед польским судом.

– Но я не понимаю, товарищ… пан…

– Где ваш напарник? – рявкнул Лысковский.

Роман сжался, рот его задрожал.

– Я ничего не понимаю.

– Вы все прекрасно понимаете! Ваш напарник сбежал, а вы тянете время, чтобы его прикрыть.

– Это чудовищная ошибка, – покачал головой Роман, с ужасом глядя на майора. – Вы меня с кем-то спутали… Меня держали в какой-то яме. Я был связан… Вот, смотрите!

Роман засучил рукава и протянул вперед руки, показывая следы от веревок.

Следы были впечатляющие. Майор покрутил носом, помолчал.

– Смотрите, смотрите, пан майор! – настаивал Роман.

Он поднял штанины – и по голеням шли синие спиралевидные рубцы.

– Меня похитили из гостиницы в Быхаве. Мы с женой поужинали и легли спать. А потом меня ударили, спящего, по голове… Вот, здесь на затылке след от удара, вы пощупайте! Очнулся я с мешком на голове. Мы с женой совершали тур по Европе. Были в Париже, затем хотели прокатиться по Польше… А меня похитили прямо из гостиницы… Я буду жаловаться! Вы не можете обеспечить безопасность ваших гостей! А теперь вы меня обвиняете в каких-то ужасных преступлениях. Где моя жена? Почему вы не говорите, где Ева? Она мертва?! Или ее тоже похитили?!! – Роман уже бился в истерике. – Я требую российского консула!

Открылась дверь, вошел невысокий плешивый полковник.

Обменявшись с майором короткими взглядами, он указал тому на дверь. Лысковский кивнул и вышел, недобро поглядывая на шумного задержанного.

– Успокойтесь, прошу вас, – мягко сказал полковник, садясь на стул.

Роман, вытирая рукавом слезы, закивал.

– Я полковник Храбицкий. Расскажите, что с вами произошло?

Полковник говорил мягко, участливо.

Роман, всхлипывая, смущенно попросил:

– Можно мне стакан воды, пан полковник? Эти люди не давали мне пить и есть…

– Да, конечно.

Полковник нажал кнопочку под столом. В дверь сунулся нижний чин. Полковник отдал ему короткий приказ, чин исчез.

– Сейчас все принесут, господин Морозов. Морозов, я правильно назвал вашу фамилию?

– Да, – кивнул Роман. – Морозов Роман Евгеньевич.

– Так каким образом вы оказались в той машине, господин Морозов?

– Бог помог, господин полковник! Я уже рассказывал пану… этому вашему, майору, что меня ночью оглушили…

– Я это слышал, – вежливо сказала Храбицкий.

– Да? – удивился Роман. – А-а… вы… Ну, конечно. Так вот, мы с женой остановились в гостинице. Да вы проверьте, это же нетрудно сделать. Портье записал нас в журнал…

– Мы все проверим. Что дальше, господин Морозов?

– Дальше? Яма… Я связан, не могу пошевелиться… Ничего не вижу. На мне глухой мешок.

– Значит, вы не видели тех людей?

– Нет, я их не видел, господин полковник. Я же говорю, на мне был мешок…

– Хорошо. Но вы их хотя бы слышали?

– Да, немного… Но они говорили по-польски, и я ничего не понимал.

– Понятно, – прищурился полковник. – Сколько их было, вы смогли определить?

Роман задумался.

– Точно не знаю… Двое или трое. Но не много.

Нижний чин внес поднос с бутербродами, водой и кофе, поставил по знаку полковника на стол.

– Садитесь сюда, господин Морозов, вам здесь будет удобнее. Прошу вас.

– Спасибо, господин полковник…

Роман неуверенно подошел к столу, опустился на стул, жадно потянулся к стакану с водой. Руки его задрожали, он едва удержал стакан и выпил его залпом до дна.

Полковник внимательно следил за ним. Следили за ним и по сторону стенного зеркала, но Роман старался не думать об этом.

Поставив стакан, он нерешительно взглянул на бутерброд с ветчиной, затем на подполковника.

– Ешьте, прошу вас. Не стесняйтесь, – поощрительно улыбнулся тот и даже придвинул тарелку к жертве похищения.

Роман кивнул, с жадностью начал жевать бутерброд.

– Ну, и что было потом? – чуть подождав, продолжил допрос полковник.

– Потом я лежал в этой яме… – жуя и глотая, продолжал свой рассказ Роман. – Что-то вроде землянки. Не знаю… Там из земли торчали корни деревьев. Я их обнаружил на ощупь и тер о них руки, чтобы порвать веревки.

– Вам угрожали? Что за рана у вас на плече?

– Нет, не угрожали. Просто посадили в яму… Рана на плече – это потом… Когда я перетер веревки, я пролезал под дверью… Она была заперта, поэтому я лез в щель под ней. За что-то зацепился плечом, было больно…

– И что, вас не охраняли? – удивился полковник. – И позволили вылезти просто так?

– Эти люди были неподалеку. Я слышал их голоса… Но я не знаю, что они делали… Когда я вылез из ямы, я начал уползать в лес, подальше от голосов. Было темно, ничего не видно… Я наткнулся на машину. Дверца была открыта, ключи торчали в замке зажигания. Я сел за руль и рванул по дороге вперед.

– Они вас не преследовали?

– Не знаю. Я не смотрел назад. Я только все время гнал вперед и даже боялся оглянуться.

– Но почему вы не остановились, когда вас настиг вертолет? Вы что, не понимали, что это полиция?

– Не понимал, господин полковник, – виновато улыбнулся Роман. – Я вообще плохо понимал… Видел перед собой дорогу и ехал по ней, чтобы добраться до людей, до полиции… А этот вертолет меня испугал еще больше. Кругом лес, мне казалось, стоит мне остановиться, и меня сразу свяжут и посадят назад… Поэтому я все ехал и ехал, пока не увидел, что впереди стоят полицейские автомобили. Только тогда я понял, что спасен…

Роман, давно забыв о бутербродах, замолчал.

– Если бы вы знали, господин полковник, какой ужас я испытал… Эта неизвестность, веревки, мешок, сквозь который я ничего не видел.

Он снова всхлипнул.

– Ну, успокойтесь, – сказал мягко полковник. – Хотите сигарету?

Роман кивнул:

– Пожалуйста.

Полковник протянул ему пачку сигарет, чиркнул зажигалкой.

– Да, все это очень похоже на правду, – сказал он, наблюдая за тем, как жадно затягивается Роман. – Но мы ведь с вами знаем, что это – ложь!

Роман поперхнулся дымом, уставился на полковника.

– То есть, господин полковник? Я… не понимаю.

– Все вы прекрасно понимаете, господин Морозов, – чуть нахмурился полковник. – Вы – профессионал и отлично ведете вашу игру. А теперь давайте раскроем карты. Для вашего же блага.

– Вы тоже, господин полковник? – горестно удивился Роман. – Как этот недобрый человек… пан майор…

– А вы – добрый, господин Морозов? Убили человека и полагаете, что вам удастся от этого отвертеться?

– Какого человека? – прошептал Роман. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Меня связали и засунули в яму. Посмотрите, вот следы от веревок…

– Не начинайте, прошу вас, – поморщился полковник. – Откуда эти следы, мы разберемся. Скажите мне вот что: куда девался ваш напарник?

– Какой напарник, господин полковник?

– Тот, с которым вы совершили налет. Где он?

– Я ничего не понимаю, – удрученно признался Роман. – Это какая-то чудовищная ошибка.

Полковник медленно поднялся со стула, прошел к дальней стенке. Вернулся.

– Давайте говорить начистоту, господин Морозов.

– Давайте, господин полковник, – согласился Роман. – Только я не понимаю…

– Ну, хватит! Все вы понимаете. И должны осознавать, что попали в очень плохую историю.

– Да, это правда, господин полковник, – закивал Роман, – хуже того, что со мной произошло, невозможно представить. Вы бы знали, что я испытал…

– Послушайте меня внимательно, господин Морозов, – сказал полковник с металлом в голосе.

Роман притих и со страхом посмотрел на него.

– Нас интересуют приметы того человека, который совершал вместе с вами налет. Все равно мы узнаем, можете в этом не сомневаться. Но зачем нам прибегать к крайним мерам?

Роман смотрел на него с тупым недоумением.

– Только приметы, господин Морозов. И на этом вас оставят в покое. Возможно, через час-другой вас даже отпустят. Буду с вам откровенен: лично вы для нас не представляете никакого интереса. Сообщите приметы напарника – и мы прекрасно поладим.

– Мне кажется, я схожу с ума, господин полковник, – пожаловался Роман.

– Да? По какой же причине?

– Я натерпелся таких ужасов… Думал, что в полиции меня ждет спасение! А вы обвиняете меня в каких-то преступлениях, о которых я не имею понятия…

– Немедленно прекратите этот бред! – потребовал полковник.

– Нет, это вы прекратите, – возмутился Роман. – Если вы не остановите этот издевательский допрос, я обращусь в международный суд!

– Вот как?

– Да, именно так. Вместо того чтобы искать преступников, похитивших меня, вы взваливаете на меня чьи-то преступления! Я буду жаловаться. Почему вы не говорите мне, что с моей женой?

– Прекратите этот цирк!

– Что с ней?! – закричал Роман. – Ее убили? Похитили? Почему вы молчите? Я требую, чтобы меня немедленно отпустили. Я хочу поехать в Быхаву и узнать, что с моей женой!

Он поднялся со стула и подбежал к выходу. Подергав запертую дверь, обернулся.

– Я что, арестован?

– Задержаны, господин Морозов.

– Но почему? По какому праву? Я ведь все вам рассказал. Я что, виноват в том, что меня похитили?

Полковник смотрел на него со странным выражением.

– Почему вы на меня так смотрите? Пожалуйста, дайте мне телефон. Я хочу позвонить в консульство.

– Позже позвоните.

– Нет, сейчас. Я имею право на звонок!

– Сядьте, господин Морозов!

Роман постоял у двери и вернулся на место.

– Кто ваш напарник?

Роман начал всхлипывать. Он запустил руки в волосы и принялся раскачиваться на стуле.

– Кто ваш напарник? Его приметы?!

– Вы ответите за это, – простонал Роман. – Я это так не оставлю.

– Куда он направляется?

– У меня есть связи в Кремле. Ваше посольство получит ноту протеста.

Внезапно Роман вскочил, подбежал к двери и начал лупить в нее кулаками.

– Выпустите меня отсюда! Немедленно выпустите! Я хочу знать, что с моей женой?! Откройте дверь!

Полковник резко окликнул его. Но Роман, не реагируя, продолжал стучать в дверь.

Однако силы его быстро истощились. Он сполз на пол, дергаясь и рыдая. Его стошнило. Он икал, обливался слезами и требовал консула.

В помещение вошли люди в форме. Они подняли Романа и волоком потащили его по коридору. Внесли в узкую комнатушку с зарешеченным окном, положили на кровать. Дверь с лязгом закрылась.

Но через десть минут в камеру ворвался майор Лысковский с двумя подручными. Задержанный был посажен на привинченный к полу стул. Ему в глаза направили яркую лампу, майор бешено орал на него, требуя назвать приметы напарника.

Роман плакал, твердил, что произошла ошибка, и норовил упасть со стула от слабости и перенесенных потрясений. Упасть ему не давали, сзади его крепко держали за плечи. Майор Лысковский, брызгая слюной, отвесил несколько пощечин задержанному, повторяя свои вопросы.

На пощечины Роман реагировал жалким стоном, слезами и обещаниями жаловаться в посольство. Тщетно майор бесновался и грозил ему всеми пытками, какие только были у него в арсенале. Роман только упорнее запирался и под конец совсем замолчал, сказав, что он больше не произнесет ни слова и заговорит лишь в присутствии российского консула.

Побесновавшись, майор ушел. Роман ожидал, что в камеру войдет полковник, игравший роль доброго следователя, и попробует «расколоть» задержанного сигареткой и сочувствием.

Но полковник не шел. Не входили и другие.

Роман, уткнувшись лицом в стену, лежал и ждал, что последует дальше.

Попутно он просчитывал шансы. Свои и Метека.

Метеку час форы он обеспечил. Даже два. За это время Метек мог уйти далеко. Приметы его неизвестны, в «Старой сове» он был в маске, так что кого искать оставленные с носом заговорщики могли сообщить лишь весьма приблизительно. Сколько помнил Роман, в пансионате Метек не издал ни звука, так что даже голоса его не знают.

Итог: то, что заговорщики не видели Метека, значило, что они его как бы не видели вообще. Поэтому следователи так яро пытались выбить из Романа приметы. Только он один знал, как выглядит его напарник, и только с его слов полиция могла найти беглеца.

А найти сложно. Метек парень проворный, к тому же в своей стране. Прибился к какому-нибудь туристическому лагерю, и поди догадайся, кто он такой есть. Или, еще проще: выбрался на шоссе, остановил попутку и покатил себе к Варшаве.

У полиции был шанс перехватить его в Варшаве. Но это при условии, что они знают приметы и знают, куда и для чего направляется беглец. Но примет у них нет, а беглец мог двинуться куда угодно. Не все пути ведут в Варшаву. Он мог затаиться, лечь на дно, сменить место жительства, изменить внешность – одним словом, раствориться. И где его искать? И, главное, кого искать?

Видимо, попытки искать его в лесу предпринимаются. Но, во-первых, неизвестно, в каком направлении вести поиски. Вдруг он махнул от пансионата совсем не в ту сторону, куда поехал джип?

Во-вторых, время для подобных поисков было упущено. Его, время то есть, постараются наверстать. Но шанс на успех невелик.

Почему прекратили допросы? Поняли, что от Романа ничего не добьешься. Его хоть режь, он будет стоять на своем. Это вопрос не только прикрытия напарника. Это вопрос собственного спасения. Признай он хоть каплю того, в чем его обвиняют, – и ему конец.

Единственная возможность полиции вывести его на чистую воду – изловить Метека. И попытаться выжать из него признания. Током, побоями, уговорами – чем угодно, но выжать. Он свой, с ним церемониться не будут. Пощечинами не обойдется, точно. Это Романа они не трогают всерьез. Все-таки российский подданный, черт его знает, руки, ноги были связаны, вдруг его действительно похитили, а тут еще сверху польская полиция устроила ему допрос с пристрастием, русские могут и обидеться. Так что пусть пока полежит на нарах, помучается неопределенностью.

А тем временем дружок его будет изловлен, и разговор пойдет по-новому, но только уже без мифических похитителей, слез и душераздирающих воплей об оставленной в гостинице жене.

В общем-то, очная ставка могла грозить Роману и со стороны заговорщиков. Стоило кому-нибудь из них явиться в управление и указать на него пальцем, вот-де, это он, этот самый негодяй негодничал в пансионате, режьте его на куски, пытайте, где второй, – и майор Лысковский приступился бы к нему всерьез.

Но тут закавыка. Указывать пальцем – значит подставлять и себя. Кто из заговорщиков на это способен? Марта? Гм. Положение ее двусмысленное. Через границу пробралась тайно, все это для нее может дурно кончиться. Но если решится – Роман готов был разыграть такую сцену, что еще неизвестно, кого из них больше заподозрят. И Марта наверняка об этом знает. Нет, она не сунется. Кто еще? Пан Юзеф? Слишком важен для подобной миссии. Хозяйка? Хорошо, если она вообще жива. Пан Анджей? Кишка тонка, нипочем не захочет афишировать свое участие. Другие? Те вообще из Украины, им лучше держаться ото всего подальше.

Чего и стоит опасаться Роману всерьез, так только поимки Метека. Пускай следователи не верят в его сказку с похищением. Это их дело. Но факты были на стороне Романа, и с этим им тягаться трудно. В гостинице зарегистрирован? Да. Неожиданно пропал? Да. Руки, ноги изранены? Да. На чужой машине мчался как сумасшедший? Да. Полиции сдался? Да. А тут еще законная жена пропала, и где ее искать, шут ее знает.

В общем, бедный, несчастный турист, которому надо оказать всяческое содействие, извиниться за несовершенство охранительной системы Польши и поскорее отпустить домой, клятвенно пообещав найти в самые короткие сроки пропавшую жену. Тогда он, может, и не станет жаловаться на нелепые обвинения и жестокое обхождение.

Вот такая получалась петрушка. То есть если Метека не возьмут и тот не даст признательные показания, то и говорить с ними не о чем.

Впрочем, Роман и так пообещал хранить молчание. А данное слово надо держать.

16 июня, «Старая сова», 9.00

Уставшие, несколько опухшие от бессонницы жильцы пансионата собрались вокруг стола заседания. Ряды их поредели. Пани Барбара занемогла и не смогла выйти к гостям. Она лежала у себя в комнате, и горничная Казя неотлучно дежурила возле нее.

– Итак, пропавшего человека, который унес папку, не удалось найти? – спросил пан Юзеф.

– Его усиленно ищут, – сообщил пан Анджей.

Всегда выутюженный и вылощенный, сейчас политик выглядел неважно. Костюм помят, галстук съехал набок. Он не успел побриться или забыл, что было вполне объяснимо, и его обычно гладкие щеки покрылись серой мятой щетиной.

– Удалось установить его приметы? – спросил Антон Кусь.

– Нет, – покачал головой пан Анджей.

– Неужели они не могут допросить этого русского шпиона как следует? – взорвался генерал.

– Его допрашивали, – устало сказал варшавянин. – Но он упорно стоит на том, что был похищен бандитами.

– Не понимаю, – проворчал генерал, – неужели ваши спецслужбы не умеют работать?

– Работать они умеют не хуже других, – вступился за своих пан Анджей. – Но было потеряно время. Трудно установить, где разошлись налетчики. Неизвестны приметы второго… В общем, вся надежда на армию. Лес прочесывается во всех направлениях, перекрыты дороги, ведется обыск подозрительных. Будем надеяться, панове, что этот человек будет найден.

– Даже если его задержат, он постарается предварительно избавиться от документов, – сказал Антон Кусь. – Он ведь не дурак и понимает, что они свидетельствуют против него.

– Это нас бы вполне устроило, – подал голос Андрей Данилович.

Львовянин пожелтел за эту ночь так, что на него было страшно смотреть.

– Почему это нас устраивает, пан Андрей? – спросил киевлянин. – Объясните.

– Пусть лучше документы пропадут, чем окажутся в руках русских или кого другого, – пояснил Андрей Данилович.

– Вы понимаете, какова ценность этих документов? – спросила Марта. – Одна микропленка чего стоит.

Она осунулась и побледнела. Но руки ее ровно лежали на столе, и голос звучал спокойнее, чем голоса мужчин.

– Да бес с ней, с вашей пленкой! – отмахнулся грубый львовянин. – Нам она не нужна.

– Вам, может, и не нужна, – поджала губы Марта. – Но для нас она имеет очень большое значение.

– А я говорю, бес с ней, – прохрипел Андрей Данилович. – Если бы не эта пленка, вы бы не притащили сюда этого гада и у нас не было бы той проблемы, которую мы сейчас имеем.

– Возьмите себя в руки, – холодно сказала Марта.

– В самом деле, пан Андрей. Не надо переходить на личности, – поддержал ее пан Юзеф.

– Да ладно! – крикнул львовянин. – Вы бы уж молчали, шановный пан. Если бы мы не подписывали вашу прокламацию, мы бы не сидели сейчас в полной…

Андрей Данилович скрипнул зубами, но сумел вовремя остановиться.

– Перестаньте, дети мои, – сказал внушительно отец Павел. – Пан Андрей, вам должно быть стыдно.

В отличие от собравшихся, посланец Ватикана глядел бодро и ситуацию контролировал четко.

– Хорошо вам говорить, святой отец, – пробурчал львовянин. – Вашей-то подписи там нет.

– Это точно… – кивнул генерал.

– Что, господа, на попятную? – усмехнулась Марта.

Представители польской стороны уставились на отступников-украинцев.

– Да бросьте вы, – не дрогнул Андрей Данилович. – Никакой попятной. Как бы там с этими документами ни повернулось, завтра во Львове все решится. Отступать лично я не намерен.

Генерал согласно кивнул.

– Вы хотите в сложившихся обстоятельствах продолжать операцию? – оторопел вдруг пан Анджей.

– Почему нет? – пожал плечами Андрей Данилович.

– Но ведь в документе наши подписи!

– Только не надо паники, пан Анджей, – сказала сквозь зубы Марта. – Возможно, документ еще вернется. Армия ищет беглеца, и будем верить, что найдет. Время есть, запасемся терпением.

– А если документ будет уничтожен, так это только к лучшему, – заявил генерал. – Всем будет спокойнее.

Общее молчание послужило одобрением сказанному.

– Но все же, панове? – обвел неуверенным взглядом всех присутствующих варшавянин. – А что, если документ окажется в руках наших недругов?

– Даже если документ окажется у наших недругов, сын мой, – вставил отец Павел, – его можно объявить фальшивкой.

– Хороша фальшивка! – возмутился пан Анджей. – Я занимаю высокий пост в сейме, моя подпись хорошо известна. Любая экспертиза установит ее подлинность. Так же, как и вашу, пан Юзеф, и всех других. И что нам говорить тогда?

– Боже, куда девались мужественные мужчины? – подняла глаза кверху Марта.

– Туда же, куда скромные женщины, – злобно огрызнулся политик.

– Как бы там ни было, операция будет продолжена, – заявил Андрей Данилович. – Была проведена огромная подготовительная работа. Одного оружия закуплено на колоссальную сумму. Наши люди только ждут сигнала. Черт с ним, с этим документом. Если все получится, отплюемся как-нибудь.

– Да, но… – сказал Антон Кусь. – Пан Анджей прав. В документе есть и мое имя. А я являюсь ближайшим помощником госпожи Тарасенко. Вряд ли ее устроит, если откроется мое участие в этой акции.

– Так спросите, устроит или нет! – рубанул генерал с военной прямотой.

– Спрашивал.

– Ну и?

– Она сказала, что документ должен быть возвращен. В противном случае она отказывается поддержать нас. Вы понимаете, панове, что в случае обнародования документа факт заговора и убийство Богдановича косвенно будут поставлены в вину госпоже Тарасенко. К тому же в документе упомянута и ее фамилия как первого кандидата на пост президента Западной Украины. Все это вызовет негативную реакцию в мире. Так что – надо вернуть документ.

– От! – рыкнул генерал. – Говорил же, надо было шлепнуть этого шпиона сразу! Так понадобился вам какой-то Яцек. Притащили сюда заразу, теперь всей кучей не расхлебаем…

– Успокойтесь, генерал, – сказала Марта. – Все это мы уже слышали не раз.

– В самом деле, пан генерал, – поддержал ее отец Павел, – хватит бросаться взаимными упреками. Мы собрались здесь ради общего дела и будем заодно.

Генерал потупился, как молодой офицер, получивший замечание от своего начальника.

– Надо принять решение, панове, – продолжила Марта, благодарно взглянув на священника. – Будем продолжать операцию или нет? Предлагаю голосовать.

Вопрос был поставлен неожиданно и категорично. Мужчины покосились на решительную даму, но поддержать ее предложение не спешили. Лишь генерал согласно кивнул, и Андрей Данилович стиснул сильнее обычного челюсти.

Но остальные были заметно растеряны.

Даже отец Павел потупился и искоса посмотрел на председательствующего.

Вслед за ним взгляды собравшихся перенеслись на пана Юзефа. Тот приосанился, выпрямил свою плоскую, костистую спину.

Ждали его слова. Как-никак он был старшим, координация подготовки осуществлялась через него, и все заговорщики находились у него в подчинении. Кроме того, злосчастную бумагу предложил подписать тоже он, и, следовательно, именно ему надлежало разрешить весьма непростую ситуацию.

– Я полагаю, не стоит торопиться, – внушительно заговорил пан Юзеф. – Человека, у которого находится подписанный нами план операции, ищут. У нас есть время. Целые сутки. Не стоит терять надежды. Мы все отдали много сил на осуществление нашей цели, и будет неверно отказаться от нее. Особенно сейчас, когда она так близка. Продолжим подготовку и подождем. Господь на нашей стороне, он нам поможет.

Отец Павел кивнул, лицо его просветлело.

– Прекрасно сказано, пан Юзеф. Давайте помолимся, дети мои. Ибо только обращение к Господу даст нам силы и веру в наше святое дело.

Он сложил на груди руки, его примеру последовали остальные. Глаза некоторых из них, правда, таили нерешительность, но они опустили их долу и принялись слушать негромкие, торжественные слова молитвы.

16 июня, Польша

Пообедав, Роман составил посуду на выкидное оконце «кормушки». С той стороны посуду забрали, «кормушку» закрыли. Все, сидите и ждите ужина.

Надо сказать, сиделось Роману комфортно. Чистенькая камера-одиночка, унитаз, туалетная бумага, свежее постельное белье, хорошая вентиляция. Окно, правда, было высоко и наглухо забрано снаружи стальными жалюзи, что не давало возможности выглянуть во внешний мир. Но что бы там, во внешнем мире, увидел пленник? Голую, асфальтированную площадку внизу и тюремную стену напротив?

Чем такое смотреть, лучше уж разглядывать собственные сны. Чему Роман самозабвенно и предавался, поскольку никаких других занятий, кроме трехразового перекуса, ему не предлагали.

Впрочем, иногда он находил себе занятие сам. Чтобы за дверью, через которую на него очень внимательно и подолгу глядели в глазок, не слишком расслаблялись, время от времени, обычно до еды, чтобы быть позлее, Роман принимался дубасить в эту самую дверь ногами и кричать, чтобы его немедленно выпустили. Кроме того, он требовал свидания с женой, российского консула и извинений за понесенный моральный ущерб.

Пошумев, он садился на кровать и горько плакал, пряча лицо в ладонях и видя сквозь в щелку в пальцах, что за ним ведется пристальное наблюдение.

Отыграв программу, Роман ложился на кровать, отворачивался лицом к стене и, повсхлипывав, тихонько задремывал.

Его не допрашивали, ему не угрожали, им больше никто не интересовался. Кормили, приглядывали, но окружили стеной молчания.

Роман решил так. Либо надеются, что у арестанта от неясности сдадут нервы и он начнет давать показания, забыв наконец о похищении. Либо поняли, что допросы ни к чему, кроме отъема времени и нервов у следователей, не приведут, и оставили его с миром.

А скорее, и то, и другое. Упрятали в камеру, пока идет поиск второго беглеца, и ждут, уповая на время и на результативность войсковой операции.

То, что Метека до сих пор не изловили, было яснее ясного. Иначе Романа давно потащили бы на допрос. И навешали кучу обвинений, одно страшнее другого.

Впрочем, мог быть и такой вариант: Метека взяли, документы у него отобрали, с ним поговорили, а о его напарнике как бы забыли. Потому как что с ним делать – неясно, так сразу не решишь. Обвинить его в шпионаже трудно, даже по показаниям Метека. Он парень тертый, будет стоять на своей версии насмерть, и стронуть его с нее практически невозможно. Значит, надо как-то решать с ним вопрос по-другому. Как? А пока это дело третье. Не к спеху. Пусть посидит, благо замки крепкие, помучается. Большое начальство как следует покумекает и что-нибудь да изобретет.

Учитывать такой вариант, что Метек может быть задержан, Роман учитывал. Всякое бывает. Человек – не комар, изловить его, в принципе, можно. У спецслужб своя метода, и порой она срабатывает неплохо. Но все-таки, ворочая так и сяк шансы Метека, он склонялся больше к тому, что тот выскочил из-под облавы. Должен выскочить, время было. И парень шустрый, не может быть, чтобы у него не получилось. Он из породы победителей, действует уверенно в любой ситуации, за плечами – отличная диверсионная подготовка, к тому же знания местности и языка. Такому сам черт не брат, особенно если в спину петух клюет жареный.

В общем, Роман надеялся.

То, что он заперт в тюремной камере, смущало его мало. Вернее, не смущало вовсе. Доводилось и в более сложных условиях время коротать. А здесь тихо, чисто, кормят сносно. Еще бы телевизор – и можно попросить, чтоб подержали подольше.

Лишь бы там, на свободе, все было в порядке.

Но в порядке или нет, знать наверняка Роман не мог. И потому зловещие предчувствия нет-нет да и терзали его, отчего спалось не так спокойно, как хотелось бы.

И то сказать: не дома на диване.

16 июня, Москва, 17.00

Подполковник Дубинин заглянул в кабинет начальника отдела.

– Входите, – сказал генерал Слепцов.

Он закрыл коричневую папку и подождал, пока помощник подойдет к столу.

– Вы ознакомились с содержанием?

– Так точно, товарищ генерал.

– Что скажете?

Дубинин для порядка помялся:

– Документ серьезный, товарищ генерал.

– Более чем, – согласился Слепцов.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Думаю, для Богдановича он будет весьма интересен. А, подполковник?

Дубинин осторожно усмехнулся:

– Если он его заполучит, то сможет держать в кулаке практически всю оппозицию.

– Вот именно, – кивнул Слепцов. – То есть наведет наконец порядок на Украине. И соседей-поляков осадит, если те сунутся с нежелательными советами.

Они помолчали.

– За эту папку, товарищ генерал, у Богдановича можно просить любые уступки. Вряд ли он нам откажет.

– Да уж это само собой, – согласился Слепцов. – Но – это не нам решать. Пусть разбираются там.

Он со значением посмотрел в потолок. Дубинин понимающе кивнул.

Слепцов отодвинул папку, сверкнул очками.

– Что с пленкой?

– Отдали в лабораторию, товарищ генерал.

– Хорошо. Отличный у вас агент в Польше, подполковник. Так оперативно сработал. Не то что наши разгильдяи. Умеют только по кабакам да по казино шляться! Ни одного серьезного задания поручить нельзя.

Слепцов снова сверкнул очками, насупился.

Дубинин сперва хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал. Стоял навытяжку, ждал, что еще изречет начальство.

– Что с ним… с Морозовым, известно? – спросил неохотно Слепцов.

– Пока нет, товарищ генерал. Но, судя по докладу нашего польского агента, Морозова, скорее всего, задержали и заключили под арест.

– Туда ему и дорога, – проворчал генерал.

Дубинин негромко вздохнул.

– Что? – взглянул на него Слепцов.

– Надо бы его вытащить, товарищ генерал. А то поляки вытянут из него, чего не следует.

– Поляки не дураки и наверняка уже поняли, что документы у нас, – отрезал генерал. – Так что пусть пока сидит, чтобы чего еще не натворил. Завтра воскресенье, хоть один день у меня должен быть выходным?

– Так точно, товарищ генерал, должен, – подтвердил Дубинин.

– Ну, а в понедельник позвоните куда следует, – распорядился ворчливо Слепцов. – Обеспечьте быструю переправку Морозова в Москву. И пусть он сразу же по прибытии явится ко мне на доклад!

– Есть, товарищ генерал.

– Все, подполковник, свободны. Благодарю за службу.

– Служу России!

Дубинин четко развернулся и вышел из кабинета.

Слепцов придвинул к себе папку, минуту поразмышлял и взялся за телефон.

17 июня, пансионат «Старая сова», 9.30

За столом пустовали уже три стула. Пани Барбара хоть и пришла в себя, но держалась где-то в глубине дома, ближе к кухне. Генерал еще вчера отбыл на Украину, к вверенным ему войскам. Вместе с генералом, за которым прибыла машина, покинул пансионат и отец Павел. Перед отъездом он долго разговаривал с паном Юзефом, но о чем они говорили, для всех осталось тайной.

Те, что остались, являли собой не прежнюю группу единомышленников, сплоченных одним великим делом, а некое подобие мелких островков в океане. То есть группу островки вроде и образуют, но это был уже не атолл-монолит, а узкая цепь, весьма разрозненная.

– Итак, панове, будем решать, – сказал после длительной паузы пан Юзеф.

– И решать нечего, – проворчал Андрей Данилович. – Все готово для начала акции. Богданович уже подъезжает ко Львову. Мои люди заняли позиции. Не вижу никаких практических помех.

– Я тоже не понимаю, почему мы колеблемся, – заявила Марта. – То, что документ не вернули, еще ничего не значит. Возможно, его уничтожили, чтобы избавиться от улик. В крайнем случае, мы сможем, как советовал отец Павел, сказать, что это фальшивка.

– Под этой фальшивкой, пани Марта, стоит моя подпись, не забывайте этого, – не глядя на соседку, сказал пан Анджей. – И я считаю, что в сложившихся обстоятельствах мы не имеем права рисковать.

– Да вы никогда не имеете права рисковать, – хмыкнул львовянин.

Пан Анджей посмотрел на него, но от обычных резкостей воздержался.

– Что говорит пани Тарасенко? – обратился пан Юзеф к Антону Кусю.

Киевлянин покачал головой:

– Она против. Документ слишком опасен.

– Хороши соратнички, – давясь желчью, прошипел Андрей Данилович. – Все хотят взять, не замарав ручек.

Таким образом, голоса разделись ровно пополам. Слово осталось за паном Юзефом.

Марта вся натянулась, глядя на него. Несмотря на то, что ситуация сложилась не в пользу заговорщиков, это не мешало, однако, приступить к осуществлению плана. Все было готово. Короткое нажатие на спусковой крючок – и начнется необратимая реакция. И кто тому виновник, будет неважно. Во всяком случае, первое время. А потом? Потом как-нибудь утрясется, на одну вздорную бумажку можно предоставить десяток других, и – посмотрим, чья возьмет. Но механизм придет в действие, вот что главное!

Пан Юзеф не мог не понимать этого. Равно как не мог не понимать и того, что, начнись заваруха, – имена организаторов тут же выйдут наружу. Все это грозило большими скандалами и яростью одураченного народа. И будет ли тогда толк в затеянном предприятии? Скорее уж нет, чем да.

Пан Юзеф смотрел в окно. Нарядный лес пестро зеленел под восходящим солнцем, дальняя, самая высокая гора была накрыта пушистым облаком. Пан Юзеф засмотрелся на облако и, кажется, забыл, для чего он сидит среди этих напряженных, бледных людей.

Кто-то кашлянул, и пан Юзеф вернулся к насущному.

– Прикажите остановить операцию, – сказал он, посмотрев на Андрея Даниловича.

– Но пан Юзеф… – начал, желтея до глинистого оттенка, львовянин.

– Я приказываю остановить операцию, – отчеканил пан Юзеф. – Немедленно.

Помолчав минуту, Андрей Данилович прошептал какое-то ругательство и потащил из кармана мобильный.

Пан Анджей громко выдохнул, не замечая этого. Антон Кусь удовлетворенно кивнул и тоже потянулся за телефоном.

Марта встала, опираясь на стол, и направилась к выходу. Каблуки громко впечатывались в пол. Она шла, как по канату. Казалось, все ее силы уходят на то, чтобы удерживать спину прямой.

– Пани Марта, – окликнул ее пан Юзеф.

Марта не ответила и не обернулась.

Когда стук ее каблуков затих, мужчины лишь молча переглянулись.

– В конце концов, панове, – сказал пан Юзеф, – это не поражение. Это всего лишь отсрочка.

Он глянул на львовянина.

– Звоните, пан Андрей. Звоните.

17 июня, Львов, 10.00

Мужчина удобно сидел на доске, глядя в окно башни. Обзор был идеальный. Тем более что смотрел он в мощный оптический прицел винтовки.

Только что он пронаблюдал, как кавалькада машин, в одной из которых находилась «цель», прокатила по окраинам города и помчалась к центру. Машины были не простые – бронированные «Мерседесы». Стекла у них, кроме того что не пробиваемы ни из винтовки, даже такой, которой был вооружен мужчина, ни из гранатомета, еще и наглухо тонированы. Поди достань того, кто за ними прячется.

Но мужчина не собирался стрелять по машинам. Он неторопливо вел кавалькаду по улицам Львова, то теряя ее за домами, то вновь удерживая в окуляре прицела на открытых участках. Пускай себе едет. Все равно «цель» выйдет из машины. Откроется хотя бы на несколько секунд. И пусть ее обступают со всех сторон хлопотливые телохранители. Пуля прошьет и телохранителя, и его жилет, и того, кого телохранитель прикрывает. Это не пуля, это снаряд, для него кевлар и человеческое тело – как масло для ножа.

Мужчина проследил, как кавалькада проехала вдоль Шевченковского гая, резко свернула, видимо сбивая возможных преследователей со следа, исчезла в узких улочках, вынырнула через несколько минут возле отеля «Опера». Мужчина не удивлялся и не волновался. У него было очень простая задача. Если цель появится в прицеле, он ее уничтожит. Если нет – это сделает кто-то из трех других снайперов. У них такие же винтовки и большой опыт в подобного рода работе. От одного снайпера цель скрыться может, от двух – уже проблематично. От четырех не уходил никто.

Снайпер увидел, что кавалькада взяла направление к городской Ратуше. Там с утра начали собираться многочисленные гости на большое политическое мероприятие. Но приезд того человека, который сидел в бронированном «Мерседесе», был главным событием дня.

Во всех отношениях.

Вдруг кавалькада остановилась посреди дороги. Из «Мерседеса», находившегося в середине, вышел рослый, статный человек в сером костюме. Он отмахнулся от набежавших со всех сторон телохранителей и подошел к ограждению, за которым толпились возбужденные львовяне. Начал, широко улыбаясь, пожимать руки, трепать по головам детей, завел разговор.

Снайпер плавно навел красную точку прицела на широкий корпус человека в сером костюме. На голову наводить не стал – может неожиданно дернуться, и пуля пройдет мимо. Зачем рисковать? Лучше в корпус. Чтобы уж наверняка.

– Первый, вижу цель, – сказал он негромко.

– Понял тебя, третий, – отозвалось у него в крошечном наушнике-микрофоне, засунутом глубоко в ухо.

– Первый, подтвердите атаку, – сказал снайпер, чуть надавливая указательным пальцем на спусковой крючок.

В наушнике возникла пауза. Снайпер бесстрастно ждал, удерживая красный кружочек на цели. «Цель» не спешила, несмотря на явные старания телохранителей оттащить ее от толпы и запихнуть в безопасное чрево «Мерседеса». Что ж, это хорошо, что не спешит. Сейчас последует подтверждение – и задание будет выполнено.

– Третий, отбой атаки! – послышалось вдруг в наушнике.

Снайпер подумал, что ему показалось. Его дремотное состояние было нарушено, он почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам.

– Не понял вас, третий. Повторите?

– Отбой атаки, первый. Отбой атаки. Как поняли?

– Понял вас, отбой атаки, – машинально повторил снайпер.

– Покиньте позицию, третий. Как поняли меня?

– Понял вас, первый. Покинуть позицию.

– Выполняйте.

«Цель» все еще была на красной точке. Как муха, наколотая на иглу. Но вот ее стали оттирать от толпы и затаскивать в машину. Снайпер подождал, пока закроется дверца, оторвался от прицела и привычно щелкнул предохранителем.

Через десять минут из подъезда кирпичного старого дома вышел высокий мужчина с продолговатым черным кейсом в руке. Он несуетливо прошел по узкой мощеной улице до угла дома, положил кейс на заднее сиденье дожидавшегося его автомобиля, сел за руль и уехал в неизвестном направлении.

18 июня, эпилог

Понедельник начался как понедельник – хлопотливо и неприятно. Через полчаса после завтрака дверь в камеру открылась, и Роману приказали выходить.

Его привели в кабинет полковника Храбицкого. Здесь Романа уже дожидались двое серьезных мужчин в строгих костюмах – представители российской стороны. Один из них представился как Сергей Денисович Трунин, второй назвался коротко – Орлов.

Как только Роман уселся, полковник Храбицкий начал энергичный доклад. Он заявил, что господин Морозов действительно останавливался в гостинице города Быхава 14 июня сего года, но поздним вечером они с женой гостиницу покинули, о чем есть соответствующая запись в журнале регистрации. Таким образом, версия о том, что господина Морозова похитили из гостиницы, не подтверждается.

– Да, но как я попал в плен к тем людям? – возмутился Роман. – И куда девалась моя жена?

Трунин строго покосился на него, призывая к молчанию. Орлов упорно смотрел куда-то в стену.

– Скорее всего, никакого плена не было, – развел руками Храбицкий.

– То есть как не было? – все-таки спросил Роман.

– Так, – улыбнулся доброй, стариковской улыбкой полковник. – Я полагаю, имело место обычная семейная ссора. Вы не поладили с женой, сильно напились… Кстати, портье показал, что вы покинули гостиницу, извините, в невменяемом состоянии. Потом вы, скорее всего, расстались, ваша жена уехала, а вы продолжили пить, после чего разыграли небольшой спектакль с похищением…

Роман поник головой.

– А где же мне ее искать? Еву?

– То я не знаю, пан Морозов. Возможно, хе-хе, она нашла себе другого попутчика. Такое бывает.

– Что вы говорите?!

– Говорю, уважаемый пан, то, что знаю.

Роману стыдно было поднять глаза.

– А где мои вещи, документы? Деньги, наконец?

– Вы все забрали с собой, – сочувственно пожал плечами полковник.

– Но… как я попаду домой? В таком виде?

– Этим займемся мы, – сказал Трунин.

Роман перевел на него туманный взор:

– А-а…

Ну, убит был человек, раздавлен просто.

На этом разговор подошел к концу. Полковник Храбицкий очень необязательно извинился за то, что господина Морозова приняли за опасного преступника, после чего подписались необходимые бумаги, и Роман была передан российским дипломатам.

– Но вы хотя бы разыщите ее… – обратился он на прощание к полковнику. – Еву.

– Обязательно, – пообещал полковник.

На том и расстались.

Далее все происходило отменно деловито, быстро и равнодушно.

Как оказалось, дипломаты уже купили несчастной жертве семейной драмы костюм, сорочку и ботинки. Так что Роман переоделся прямо в здании жандармерии. Кроме одежды, он получил недорогой мобильный – для связи с начальством, и карманную сумму денег.

После чего его посадили в машину и повезли на один небольшой аэродром под Жешувом.

Ехали недолго. На аэродроме Романа ждал готовый к отлету «Як-18». Дипломаты молча пожали руку Роману. Их чеканные лица ничего не выражали. Но чудо все-таки произошло: Орлов, перед тем как отпустить руку Романа, слегка мигнул, и кончики его рта дрогнули в подобии улыбки.

Роман, оказавшийся единственным пассажиром «Яка», сел в самое удобное кресло. Самолет зарокотал винтами и побежал по взлетной полосе.

Через два с половиной часа он приземлился на аэродроме Домодедово. Здесь пассажира уже дожидалась служебная «Волга». Дубинина не было, что Роман расценил как недобрый знак.

Он подобрался и приготовился к худшему. И не прогадал. Слепцов начал с того, что устроил ему форменную головомойку, обвиняя в лихачестве, некомпетентности, игнорировании прямых указаний начальства, и проч., проч.

– Ваше счастье, капитан, что у нас есть люди, которые умеют четко исполнять поставленные задачи, – словно топором рубил Слепцов. – Если бы все были такие, как вы, наша страна давно бы превратилась в руины.

– Вроде вас, товарищ генерал? – спросил Роман.

Он уже понял, что майорские звезды ему не светят, а скорее, и капитанских не сносить, поэтому выслушивать с согбенными плечами всю громокипящую, изобилующую язвительными гиперболами и цветистыми метафорами речь Слепцова у него не было никакого желания.

– Что?! – задохнулся Слепцов.

Если до этого он был красным от праведного гнева, то теперь стал густо-бордовым.

– Да я вас в порошок сотру!

– Стиральный, зубной, графитовый? Или в тальк, на собственные нужды? – осведомился Роман.

Слепцова, казалось, вот-вот хватит удар.

– Не надо меня пугать, товарищ генерал, – попросил Роман. – Пуганый, знаете ли. Разрешите идти? Или у вас еще что?

Слепцов задышал, опустился на стул.

– Я поставлю вопрос о вашем служебном несоответствии. И можете не сомневаться, этот вопрос будет решен не в вашу пользу.

– Там посмотрим, – легкомысленно отозвался Роман.

– Завтра прошу предоставить мне подробный отчет. К десяти утра.

– Есть, товарищ генерал.

– Свободны.

Чувствуя на своей спине испепеляющий взгляд Слепцова, Роман вышел из кабинета.

Дубинин, который отсутствовал по более важным делам, чем встреча агента-неудачника, уже сидел за своим столом.

– Ну что, капитан, попало? – спросил он, не предлагая Роману сесть.

– А то!

– Все ерепенишься? – усмехнулся Дубинин.

– Да какого черта, подполковник! – не выдержал Роман. – Сколько можно за чужие ошибки отдуваться?

– Ну, ты и своих немало сделал, – заметил Дубинин. – Так что не надо валить с больной головы на здоровую. То, что старик на тебя взбеленился, это ничего. Вникнет в дело, отойдет. Но и ты давай не нарывайся. Хватит сюрпризов, капитан, а?

– Да я что… – усмехнулся Роман. – Думаешь, они мне нужны, эти сюрпризы? Да чтоб их век не видать!

– Угу, – отозвался на это подполковник.

Но по глазам было видно, что не больно-то он верит зароку подчиненного.

– Ладно, до завтра, – махнул рукой Роман. – Поеду домой, отчет писать.

– Давай, – кивнул Дубинин. – И напиши все правильно!

– А як же!

Домой Роман поехал, как все нормальные люди – в метро. Машину ему не дали, но то было невеликое горе. Побродил по переходам, проехался в душных вагонах, потолкался среди людей, вспотел, почувствовал себя наконец дома. Идеальная адаптация после роскошного европейского турне.

Дорогой Роман то и дело набирал номер Лены. Но мобильная связь отзывалась голосом оператора, а трубку домашнего телефона никто не брал.

Роман передумал всякое, но того, что произошло на самом деле, не мог и в страшном сне представить.

Лена, встречи с которой так жаждало истерзанное тело Романа, исчезла. Но да бог бы с ней, с Леной, эту потерю он как-нибудь бы пережил. А вот того, что вместе с Леной практически исчезло и его жилище, перенести без микроразрывов на сердечной ткани было невозможно.

Едва зайдя во двор, уставший, жаждущий залечь на диван, включить любимую музыку и хотя бы часа два законно покейфовать, Роман вдруг увидел весьма грустную картину. А именно: горелый остов своей машины. Он медленно подошел, походил кругами, попинал зачем-то ногой ошметки сгоревшей начисто резины. Старушки, сидевшие у подъезда, с интересом следили за ним, о чем-то косорото переговариваясь, и странно посматривали наверх.

Повинуясь внутреннему инстинкту, Роман тоже поднял глаза – и на месте своей квартиры увидел черные провалы в обрамлении обожженных стен.

«Жора», – всплыло в голове единственное и все объясняющее слово.

Он поднялся на свой этаж, взял в тайнике SIM-карту, ключи и открыл дверь. Дверь была железной, огонь ее не взял, но краска на ней покоробилась, обивка оплавилась, и выглядела она донельзя мрачно.

Но дверь – это что. Внутри все выгорело до основания. Не выгорело – выжгли. Остро пахло соляркой. Те, кто устроил пожар, плескали щедро, ничего не пропустили. Сгорела чистенькая, игрушечная кухня с печью СВЧ, тостером, блендером, миксером, чудным, напичканном электроникой холодильником, посудой, плитой и вытяжкой, сгорели туалет и ванная, оборудованные суперсовременной сантехникой, сгорели прихожая со шкафом-купе и всем, что в нем находилось, сгорел любимый диван, кресла, горка, ковры, вся домашняя техника, сгорела холостяцкая спаленка со всем добром, сгорела вся его одежда, книги, компакт-диски – все!

Роман медлительно переходил из комнаты в комнату, не решаясь что-нибудь тронуть. На всем лежала черная, жирная сажа, повсюду – грязные разводы пены и тошнотворный запах гари.

Жора таки отомстил. Согласно своему кодексу чести. Лена сидела, сидела – да и не высидела. Должно быть, деньги кончились. А без кокса она – не человек. Вот и ткнулась туда, где в деньгах ей отказа не было.

И Жора взял свое. Ну, как там они с Леной разобрались, это дело десятое. И неинтересно, в общем. Но вот то, как он разобрался с обидчиком, заслуживало искреннего восхищения.

Послонявшись по квартире – или по ее кремированным останкам, – Роман закрыл дверь и спустился на улицу. Летний день, погожий, мягкий, обвеял его теплом нагретого асфальта и пышно разросшихся кустов. Запах гари из ноздрей потихоньку выветривался. Роман сел на лавку, закурил и совершенно четко осознал: а податься-то ему некуда.

На то, чтобы очеловечить квартиру, надо минимум десять тысяч каких-нибудь американских у. е. А у него на счете хорошо если осталось тысячи три. А еще машинешка, какая-никакая, нужна… То есть, по сути, он снова стал таким же босяком, каким был до знакомства с Леней. Но тогда у него было жилье, хоть и крайне скромное, но все-таки функционирующее. И «копейка», очень даже живенькая. А теперь? Жить негде, не на что и ездить не на чем. Он потерял даже то малое, что у него было. Три тысячи – это ничто. Так, сделать небрежный жест напоследок.

«А что?» – вдруг подумал Роман.

Через минуту он уже направлялся к арке.

А еще через сорок минут, имея в кармане весь свой обналиченный капитал, Роман входил в двери казино «Золотая мечта».

«Если не сейчас, то никогда, – подумал он, обменивая всю сумму на игральные фишки. – Тот самый случай, когда судьба должна смилостивиться и повернуться ко мне лицом».

– Желаю удачи, – улыбнулась дежурной улыбкой девушка-кассир.

– Спасибо, – очень серьезно ответил Роман.

Через три часа, глядя строго перед собой, он вышел из казино. Было легко и как-то слегка безумно. Подобную легкость, наверное, испытывают монахи и идейные нищие. Ни тебе денег, ни тревог, ни печали.

Зайдя в незнакомые дворы, Роман сел на скамейку, закурил последнюю сигарету. Вечерело. Люди шли в свои дома, несли сумки с продуктами, разговаривали, смеялись. До сидевшего на лавочке мужчины с остановившимся взглядом им не было никакого дела.

«Надо как-то жить… – думал Роман отстраненно, как человек, чем-то сильно ушибленный. – Поменяю эту горелую лачугу на домик в деревне, устроюсь на лоне природы. Огород, трезвость, целибат. Как-нибудь втянусь… Люди же привыкают».

На душе было муторно, не описать. Ладно, домик в деревне. А где приклонить голову нынче? У него даже не осталось денег на съем комнаты. Пойти по знакомым? Можно. Но до того все это жалко! Кинуться за помощью в Контору? Как бы завтра не зачитали приказ об увольнении. Да и Слепцова радовать не хотелось. Лучше уж тут, на этой лавочке, под газеткой…

Зазвонил телефон. Роман и забыл о нем. Вынул из кармана, поглядел на экран. Леня!

– Рома? – послышался негромкий голос. – Живой?

– Да, Леня… – Роман почувствовал, как у него защекотало в горле. – Живой… К сожалению.

– Плохи дела?

– Ну… – усмехнулся Роман. – Очень приблизительно выражаясь, хуже некуда.

– Понятно. В общем, Роман, тут такое дело. Только что я закончил одну операцию… Сделка была верная, почти никакого риска. Кое-что заработал. Ну, и для тебя выделил две сотни тысяч евро, в счет будущих заслуг.

– Леня! – воскликнул Роман.

– В общем, – перебил его уставшим голосом Леня, – твоя доля составила сорок тысяч евро. Деньги должны поступить на твой счет в течение ближайшего часа.

– Леня, господи, да я… – вскочил Роман. – Я отработаю, ты не думай! Я для тебя…

– Рома! Перестань! – рявкнул Леня. – Чтоб я этого не слышал. Защищай Родину, она нам еще понадобится. Ну, и о нашем договоре не забывай.

– Леня, – качая головой, улыбнулся Роман. – Да я теперь днем и ночью о нем думать буду.

– Ладно, поговорим об этом тет-а-тет. Зайдешь как-нибудь на днях, хорошо?

– Зайду, Леня, еще как зайду.

– Ну, и ладно. До встречи, стало быть.

– До встречи.

Роман положил телефон в карман, постоял, улыбаясь, и медленно двинулся к оживленной, гудящей большой жизнью улице. И по мере того как он к ней подходил, улыбка на его лице становилась все шире и шире.

КОНЕЦ

Примечания

1

Здравствуйте, мадам. Я здесь проездом (фр.).

2

«Гонец» – оперативный псевдоним Марты. Связь хоть и была защищена, но Дубинин по привычке пользовался шифром.

3

Прошу прощения, пани (польск.).

4

Красивая (польск.).

5

Плохо (польск.).

6

В чем дело? (польск.)

7

Может (польск.).

8

Речь Посполитая

9

Что случилось (польск.).

10

Быстро (укр.).

11

Интересно (укр.).

12

Уж (укр.).

13

Смотри (укр.).

14

Визжать (укр.).

15

Отдохни (укр.).

16

Приветствую, друг! (польск.)

17

Лет (укр.).

18

Может (укр.).

19

Увидел (укр.).

20

Испугалась (укр.).

21

Это недопустимо (польск.).

Content

Сергей Кулаков
Жесткая блокировка

10 июня, ближнее Подмосковье

11 июня, Москва, 11.20

11 июня, Москва, ГРУ, 14.00

12 июня, Шереметьево, 10.15

Западная Украина, Львов

12 июня, Париж, 12. 40

12 июня, Париж, отель «Ассис»

12 июня, Париж, 18.20

12 июня, 22.30

12 июня, Париж, набережная Нотр-Дам, 23.45

13 июня, 0.55

Украина, Киев, 9.30

Польша, Подкарпатское воеводство

13 июня, Париж

14 июня, Варшава

14 июня, Польша, 12.00

Польша, 15.10

14 июня, Быхава, 21.00

Быхава, 22.00

Быхава, 22.50

Ночь с 14-го на 15-е июня

15 июня, ночь

15 июня, утро

15 июня, Москва, 11.20

15 июня, Киев, 11.00

15 июня, Львовская область, 13.00

15 июня, 15.30

15 июня, вечер

15 июня, Польша, вечер

Пансионат «Старая сова»

15 июня, Польша, 23.20

16 июня, Польша

16 июня, «Старая сова», 9.00

16 июня, Польша

16 июня, Москва, 17.00

17 июня, пансионат «Старая сова», 9.30

17 июня, Львов, 10.00

18 июня, эпилог

Примечания