Людмила Астахова

Ничего невозможного

Глава 1 Телохранитель

Два года спустя. Конец зимы

В кабинете Лласара Урграйна всегда было слишком прохладно, чтобы посетитель чувствовал себя уютно и комфортно, но Моррана знобило не поэтому.

— Присаживайтесь, мэтр. Нет нужды стоять.

Командор сделал широкий приглашающий жест, не глядя на своего собеседника. То ли в самом деле увлекся содержимым толстой кожаной папки, то ли специально показывал, насколько серьезно относится к предстоящему разговору.

— Спасибо, милорд, я постою.

— Как вам будет угодно, мэтр, — невозмутимо молвил лорд Урграйн, продолжив чтение, а строптивому магу-экзорту[1] пришлось еще полчаса слушать тиканье часов и дробный звук капели за окном.

Накануне вьюга еще мела, точно в самый разгар зимы, но наутро выглянуло солнышко, а к полудню так и совсем распогодилось. С козырьков крыш на тротуары шлепались целые сугробы, звенела капель, и весело чирикали воробьи, словно еще раз напоминая: все равно скоро весна, и ничто не способно отсрочить ее долгожданный приход, даже внезапная непогода. На то и конец рингари-месяца[2], чтобы путаться в содержимом гардероба. Сегодня изволь доставать шубу, а завтра — калоши и непромокаемый плащ.

— Ну что ж… — соизволил нарушить молчание командор. — Я полностью согласен с выводами комиссии — вы подходящая кандидатура.

Взор у лорда Урграйна холоден и более всего напоминает отточенный нож в руках опытного мясника или скальпель хирурга. Режет ровненько так, слой за слоем, препарируя исследуемый объект с каким-то нечеловеческим тщанием и сосредоточенностью. Впрочем, если кому и нечего скрывать, так это Моррану Килу, прозванному Иноходцем за неприкрытое стремление ходить не в ногу. Десять лет из прожитых двадцати пяти он с потрохами принадлежит Тайной службе. Вся жизнь как на ладони, никаких тайн, кроме тех, что сокрыты под костями черепа, и то… это еще как посмотреть. Если так, как глядел на мэтра Кила лорд командор, не исключено, что мыслительные процессы волшебника-ренегата для него — раскрытая книга. Причем не только раскрытая, но и давным-давно прочитанная.

— А вы все-таки присядьте, Морран, — мягко попросил Урграйн. — У меня шея болит смотреть на вас снизу вверх, если честно. Не упрямьтесь.

— Я не упрямлюсь, — буркнул молодой человек и примостился на краешек стула.

— Рекомендации у вас внушительные, да и с выводами полномочных комиссаров я спорить не буду. Но мне бы хотелось знать, как вы сами чувствуете, — задание по силам?

Голос у командора негромкий, проникновенный, чуть с хрипотцой, если не смотреть в глаза, то ни дать ни взять отец родной. Столько в нем теплых ноток. Но прежде, чем отвечать, следует несколько раз подумать.

Морран закусил губу и попытался сосредоточиться на вопросе. Лласар Урграйн — признанный мастер провокаций, никогда не знаешь, что ему на самом деле от тебя надобно.

— Я смогу, — кивнул экзорт.

— Лорд канцлер[3]— тяжелый человек, очень сложный, закрытый, и он… хм… мягко говоря, недолюбливает волшебников. Не надейтесь, вы не сумеете расположить его к себе, в лучшем случае, он будет терпеть вас рядом, в худшем… — Командор вздохнул. — Словом, в ваших интересах не доводить Джевиджа до крайностей. Вам придется проводить с ним большую часть суток, вы уверены, что выдержите?

Молодой маг впервые за все собеседование позволил себе встретиться взглядом с главой Тайной службы Эльлора.

— А у меня есть выбор? — прямо спросил он.

Рискнул и нарвался на неприятную отповедь.

— Не было бы, я не стал бы спрашивать, — жестко отрезал Лласар. — Росс Джевидж — мой друг, я забочусь о нем в меру сил и сделаю все, чтобы его жизнь не подвергалась опасности. Для этого мне нужен профессиональный боевой маг, которому я мог бы доверить охрану жизни его высокопревосходительства. Посему я спрашиваю вас, Морран Кил, готовы ли вы исполнить свой долг? Если нет, то можете быть свободны. Я найду другого. Незаменимых… магов не бывает, тем паче в Тайной службе. Ну?

Шутки кончились. Когда у милорда Урграйна на скулах появляются багровые пятна, надо спасаться бегством.

— Я буду стараться, милорд, — отчеканил Морран, вскочил и вытянулся по стойке «смирно».

— Я очень надеюсь на это. Все сопроводительные документы получите в канцелярии, и до трех часов пополудни извольте засвидетельствовать свое почтение лорду канцлеру. Можете идти, мэтр.

— Слушаюсь, милорд.

Щелчок каблуками сапог получился похожим на выстрел.

Видеть Морран, конечно, не мог, на спине у него глаз не было, но в том, что командор одними губами сказал вслед: «Щенок паршивый», даже не сомневался.

«Незаменимых нет», — напомнила невидимая обычным глазом Печать Ведьмобоя горячей пульсацией на спине между лопатками и на груди.

Кто в пятнадцать лет выбрал между неизбежной смертью и подневольной жизнью в пользу последней, тому не следует пенять на злонамеренность судьбы. В пятнадцать лет умирать не хочется, совсем не хочется. В двадцать пять лет, впрочем, тоже. Зато просто до колик хочется свободы, особенно когда точно знаешь — не бывать этому никогда. Ни-ког-да! Маг-экзорт, принявший Печать добровольно, принадлежит до последнего вздоха не просто Тайной службе, но империи Эльлор, и обратного пути нет.

Получив все необходимое, включая боевые артефакты, Морран Кил, сопровождаемый сочувственными взглядами коллег, отбыл в «белый» дом. На заклание, если верить на слово мэтру Единорогу, или на съедение, как утверждал мэтр Горностай. Что в лоб, что по лбу, а ответ один — лорд канцлер Росс Джевидж превратился в последнее время в объект охоты для экстремистского крыла Ковена, и ему срочно требуется защита профессионального мага-телохранителя, который будет по совместительству и секретарем, и ординарцем. По словам командора Урграйна, идея принадлежала самому государю, что, в общем-то, ничуть не удивительно, ведь его императорское величество и его высокопревосходительство вместе учились в Имперской Военной академии, дружили, и в свое время лорд Джевидж помог взойти Раилу Второму на престол. Удивительно совсем другое — каким образом командор и император сумели уговорить Джевиджа подпустить к себе мага? Согласитесь, человека, делающего все возможное и невозможное, чтобы низвести всех обладателей магического дара до положения государственных крепостных, довольно сложно уломать взять в телохранители колдуна. Не иначе угроза слишком велика, чтобы давать волю личной ненависти. С экзортами, понятное дело, никто подробностями загадочной истории двухлетней давности не делился, но слухи ходили разные, и то, что внебрачный сын канцлера за участие в магическом заговоре отправился в острог, говорило само за себя. С тех пор Джевидж стал еще более целеустремленным борцом за возрождение Конклава Рестрикторов[4] и еще более нетерпимым и последовательным врагом всего магического. Теперь боевому магу — Моррану Килу предстояло с ним работать и охранять от своих же бывших коллег. Ценой жизни, между прочим. Завораживающая перспектива, нечего сказать. Есть от чего потерять покой и сон.

На пороге вотчины лорда канцлера новоиспеченный телохранитель окончательно утратил душевное равновесие. И не он один. Вставший навстречу магу крепко сбитый мужчина в военном кителе без знаков различия внимательно обшарил взглядом визитера.

— Вы… э… от милорда Урграйна?

Морран кивнул и протянул верительный лист, который тут же перекочевал в руки угрюмого референта.

— Подождите немного, мэтр… Кил, я доложу милорду, — буркнул тот и шмыгнул в кабинет.

Окна приемной выходили в парк, заснеженный и пронизанный ярким солнечным светом. По аллеям гулял праздный народ, в основном молоденькие девушки-гимназистки и нянюшки с воспитанниками. От одного лотка со сладостями к другому, от одного торговца горячими пирожками к другому. Обычные люди, ни капельки не маги, совершенно свободные и гораздо более беззащитные. Но Моррану не дали поразмыслить над вопросом, насколько они счастливее или несчастнее его.

— Лорд канцлер готов вас принять, мэтр.

Экзорт на долю мгновения замешкался в дверях, помимо воли пытаясь отсрочить неизбежную встречу лицом к лицу. Пришлось даже напомнить себе, что перед смертью не надышишься. И все равно — очень глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду.

— Добрый день, милорд.

У Джевиджа глаза цвета грозовой тучи — темно-серые и мрачные, и непроницаемые, как облачная завеса во время снежной бури. Грубое лицо, тяжелое лицо, лицо человека нездорового и бесконечно усталого. Ни одна фотокопировальная картинка не передавала ощущения смертельной угрозы, исходящей от канцлера. Словно в карманах своего кителя тот держал по заряженному револьверу.

— Возьмите папку, в ней инструкции, — сказал лорд канцлер, сознательно опуская слова приветствия. — Вы умеете стенографировать?

— Да, милорд.

— Прекрасно. Через полчаса у меня будет встреча с министром иностранных дел и членами Совета Лордов, там и проявите свое умение, — приказал Джевидж. — Потом расшифруете и составите доклад. Мне он понадобится с утра.

Поразительно то, что крайне чувствительный слух волшебника не уловил в интонациях канцлера ни малейшего намека на недовольство. Словно тому было наплевать — маг его новый секретарь-телохранитель или обычный смертный.

Морран ожидал расспросов или даже настоящего допроса с пристрастием, но ничего подобного не произошло. Его представили коллеге, тому самому крепкому дядьке из приемной, тоже телохранителю канцлера, только без магической силы. Судя по кислой физиономии, отставной сержант Касан Ангамани особого энтузиазма от нового знакомства не испытал. Ну и пусть! Моррану не привыкать. Кроме того, ему выделили стол в углу обширного кабинета, расположенный таким образом, чтобы маг-телохранитель мог контролировать входную дверь. Вручили стопку разнообразных по цвету и размеру папок, содержимое которых вменялось изучить в ближайшее время, и дали понять, что его основная задача — оставаться незаметным не только для посетителей, но и для самого подопечного.

Ну и само собой, пришлось боевому магу стенографировать на собрании, более похожем на представление в цирке уродов. Не испытывая никакой симпатии к лорду канцлеру, Морран не мог не признать, что только такой человек, как Джевидж, необходим Эльлору, чтобы укрощать и держать в узде банду спесивых, самовлюбленных болванов, которые не видят дальше собственного носа. Не все, конечно. Например, министр Таммаш произвел на молодого волшебника впечатление умного и дальновидного политика. Сложно судить, но даже маг-экзорт двадцати пяти лет от роду понимал, что все в мире взаимосвязано, и такая великая страна, как Эльлор, не может себе позволить стоять в стороне и бесстрастно наблюдать, как другая великая страна пытается нанести вред третьему, не менее значимому государству. Если дать Шиэтре беспрепятственно раскачивать лодку, можно и самому выпасть за борт и захлебнуться. Мир велик, но очень и очень тесен. Такой вот парадокс.

От Джевиджа можно ожидать всего, чего угодно. Например, постоянных придирок, скрытых и явных подозрений, упреков и прочих проявлений недоброжелательности. Во всяком случае, Морран заранее приготовился к чему-то подобному, все время помня о той давней истории, когда генерал Джевидж собственноручно расстрелял пятерых боевых магов. Но лорд канцлер его просто не замечал. Всю дорогу, пока закрытый экипаж вез их на улицу Илши-Райн, Джевидж смотрел мимо и не промолвил ни словечка. Нет, это молчание не было тягостным, как в компании явного врага или тайного недоброжелателя, просто Моррана Кила для канцлера не существовало. Впрочем, как и сержанта Ангамани.

«Это не так уж и плохо, — подумал маг. — Телохранителя вовсе не обязательно как-то выделять, главное, не мешать ему выполнять свою работу». В этом отношении упрекнуть Росса Джевиджа было сложно. Он терпеливо выслушал все рекомендации, а потом дал Моррану ознакомиться с деловым расписанием на следующую декаду.

— Если потребуются уточнения или дополнительные объяснения, обращайтесь к мистрилу Ангамани, мэтр, — заявил канцлер, давая понять, что не желает лишний раз опускаться до разговора с магом.

Хотя… кто знает, кто знает? Экзорту не возбраняется быть немного предвзятым. Вполне возможно, что Джевидж всего лишь не хочет нарушать своих многолетних привычек. С референтом и прочими чиновниками он общался ничуть не более душевно.

К дому номер 26 они подъехали уже в темноте. Охранник у ворот не поленился вылезти из караулки и заглянул внутрь экипажа.

— Добрый вечер, милорд. С возвращением домой.

Морран готов был присягнуть, что охранник при необходимости попросит хозяина предъявить документы или спросит пароль.

— Спасибо, Ирдан.

«Ну и ну! Прямо как в осажденной крепости! Император с командором оказались правы». Сознание, что твоя работа не просто чья-то господская прихоть, а насущная необходимость, если честно, очень сильно тешило мажье самолюбие. Значит, без богомерзкого колдовского дара все-таки не обойтись, как ни крути.

Из ландо Морран и Касан выбрались первыми, синхронно осмотрелись вокруг. Маг хотел было сделать знак подопечному, чтобы тот выходил, но Джевидж буркнул:

— Оставьте ваши штучки, Кил. Я уже дома.

И тяжело шагнул на подножку. Только сейчас Морран заметил, насколько неустойчива походка у лорда канцлера. Тот сильно хромал, но вряд ли принял бы помощь от мага. Болезненная усталость читалась в каждом движении Джевиджа, когда он снимал пальто и когда, чуть пошатываясь, брел по широкому коридору.

— Следуйте за мной, мэтр, — приказал он, не оборачиваясь.

Морран облегченно вздохнул. Даже не пришлось напоминать о том, что командор рекомендовал постоянное присутствие рядом.

— Дорогой?

Навстречу ему из гостиной вышла высокая женщина в широком домашнем платье. Фэйм Джевидж — темноволосая, миловидная, но отнюдь не красавица и, к полнейшему изумлению Моррана, беременная. Месяц шестой, может, чуть больше. А как же все эти слухи о бесплодии? Последние сомнения развеялись, когда лорд канцлер, целуя жену в ответ на ее нежный поцелуй в щеку, легонько коснулся ее живота.

— Как ты?

— Все прекрасно, — улыбнулась леди Джевидж и, бросив на мага заинтересованный взгляд, попросила: — Представьте своего гостя, милорд.

— Это мэтр Кил, мой новый телохранитель. Он — маг-экзорт, — пояснил лорд канцлер как бы нехотя.

— О! Вот как! — удивленно приподняла брови женщина, блеснув карими ясными глазами. — Вы ничего не говорили.

По ее скуластому лицу сложно было понять, что за чувства она испытывала, но Морран не сомневался — леди Джевидж не в восторге. Закрывать руками живот, шептать защитные молитвы или убегать, опасаясь сглаза, как это часто делают крестьянки при виде колдуна, миледи не стала. Напротив, держалась она прекрасно: изобразила светскую улыбку, не дрогнув, подала руку для поцелуя и даже пригласила отужинать в семейном кругу.

— Как вас зовут, мэтр?

Руки женщины пахли бисквитами и сливками. Экзорт едва сдержался, чтобы не облизнуть губы.

— Морран, миледи.

— Рамли проводит вас в вашу комнату, Морран, располагайтесь там как дома, а через полчаса жду вас в столовой, — распорядилась хозяйка. — Не опаздывайте.

На слух новоиспеченный телохранитель Кил никогда не жаловался, поэтому он из дальнего конца коридора услышал негромкое, но очень проникновенное:

— Надеюсь, ты объяснишь мне, что все это означает?

И ледяной, чуть раздраженный ответ самого могущественного после государя человека в империи:

— Очередная прихоть Раила…

Говорить под руку мужчине, который водит опасной бритвой по густо намыленному подбородку, не слишком разумно, посему Фэйм заняла стратегическую позицию в дверном проеме и, сложив руки на груди, не спускала глаз с отражения в зеркале. Так они и переглядывались через серебряную гладь в полнейшем молчании.

«Я не отступлюсь», — изобразила она приподнятыми бровями.

Его губы дрогнули: «Я знаю. Ты такая».

— На тебя покушались маги? — спросила леди Джевидж, когда пена была смыта, а Росс брызнул на щеки ароматной водой. — Потому что только так я могу истолковать появление в нашем доме телохранителя-экзорта. Будешь отрицать?

— Не буду. Я просто не хотел тебя беспокоить. Все ведь обошлось, так к чему портить тебе сон? — пожал он плечами.

Фэймрил недовольно тряхнула головой.

— Я все-таки знакома с магами не понаслышке, мог бы и предупредить. Но с мэтром Коринеем ты хоть посоветовался? Нет? Почему?

Возмутительная привычка Росса темнить и утаивать истинное положение дел иногда доводила Фэйм до бешенства. Он, разумеется, все знает наперед, способен узреть дальше остальных и вообще лучший стратег и тактик современности, но иногда ведет себя точно заигравшийся в разведчиков мальчишка.

— Если ты не доверяешь мне, то хотя бы прислушивайся к мнению более опытного человека.

Нет, ругаться леди Джевидж не собиралась. Во-первых, бесполезно. Муж позволит топтать себя ногами, но сделает по-своему. А во-вторых, Россу и так непросто. Для мужчины его возраста гораздо проще и естественнее быть дедом, чем отцом младенца. Вместо удовольствия — ответственность, вместо расслабленного созерцания — контроль. Милорда можно понять. Эта нежданная беременность настолько вышибла его из колеи, что он теперь не знает, как потщательнее оградить жену от любого неприятного известия. Но получается все совсем наоборот.

И хотя супруга не гневалась, Джевидж на всякий случай пустил в ход свой коронный прием с ослепительной улыбкой — склонить голову к плечу, пару раз взмахнуть ресницами и растянуть губы, — мгновенно преобразившись из угрюмого мизантропа в лучшего друга женщин. Притворщик чертов!

— Теперь у меня есть персональный защитник — очень квалифицированный боевой маг, так что ты можешь обо мне не волноваться. Никакой злобный колдун-террорист мне не страшен.

Прозвучало чуть-чуть фальшиво, но не мог же он рассказать женщине в ее положении, что совсем недавно избежал гибели только божественным чудом и волей ВсеТворца?

Все десять безымянных дней лайика-месяца Джевидж провел в своей вотчине — Виджмаре, исполняя обязанности лендлорда-землевладельца: проверял отчеты управляющего поместьем, встречался с арендаторами и занимался прочей бумажной рутиной. Хотя каждый раз возвращаться в отчий дом после смерти родителя было почти физически больно. Мебель, закрытая белыми полотняными чехлами, кисея на зеркалах и картинах, стойкий запах полыни, которой посыпали все ковры от моли, — все это напоминало не дом, а склеп. Стоит ли удивляться, что Росс не только не захотел брать с собой Фэйм, но и ночевал в гостинице, а не под крышей родового имения. Уложившись в рекордный срок и покончив с делами, лорд Джевидж тут же отбыл обратно в столицу. Первого рингари они с Касаном ехали в Джехону, чтобы там сесть на вечерний поезд. Вдруг кучер закричал и резко затормозил, затем послышался жуткий вопль, предвещающий скорую смерть. Росс узнал бы его из тысячи. Так ревут только одержимые боевым безумием монстры-големы — наполовину оживленные мертвецы, наполовину магические вещи. В распахнутую дверь экипажа ворвалось ослепительное белое пламя, моментально лишившее Джевиджа зрения.

Но отставной сержант, прошедший все Восточные Территории от края до края во время Кехтанского похода, знал свое дело на совесть.

— Ложись! — крикнул он и, ухватив Джевиджа за плечо, швырнул на пол кареты.

Канцлер ничего не успел сообразить, когда Касан затолкал его под сиденье, навалился коленом сверху и начал палить по источнику звука из дробовика. От грохота выстрелов и рева голема Росс почти оглох и понял, что все закончилось, только когда сержант ослабил хватку, а потом помог подняться.

Перед глазами у Джевиджа долго еще плавали ядовито-оранжевые и зеленые круги.

— Что там такое, Касан? Голем?

— Так точно, милорд. Он самый, — доложился все еще невидимый телохранитель. — Повезло нам с вами.

В воздухе пахло кровью, дерьмом и свежими внутренностями.

— А что с Марканом?

— Пополам разорван наш кучер.

— Проклятье…

Джевидж еще немного посидел на подножке с закрытыми глазами, дожидаясь, пока глаза отдохнут от перенесенного светового удара. Но и когда зрение все же вернулось, увиденное радости не доставило.

Касану пришлось разнести монстру голову в клочья, поэтому сложно было разобрать черты, но и беглого осмотра хватило для вынесения вердикта — кто-то не поскупился для создания смертоносного чудовища из плоти двух или трех мертвецов, соединенных между собой медными и серебряными проводами, и стальных клещей вместо кистей рук. Попасть в… ЭТО столь метко после взрыва люминара[5] практически невозможно, слишком быстр и свиреп колдовской монстр.

— Я учился стрелять вслепую, — пояснил сержант Ангамани, отвечая на изумленный возглас подопечного. — Иногда очень полезное умение.

— О да! Благослови вас все Десять Дланей ВсеТворца, — хрипло вздохнул Росс. — Все могло кончиться фатально для нас обоих.

— Спасибо, милорд. Нам и вправду крупно повезло, — хмыкнул невозмутимо телохранитель и, поразмыслив, добавил: — Одно хорошо — что вы не взяли с собой в поездку миледи.

Джевидж пропустил несколько ударов сердца, прежде чем сказал:

— Ни слова ей, ни единого словечка.

— Разумеется, милорд.

Общество, собравшееся за ужином в доме лорда Джевиджа, произвело на Моррана Кила не меньшее впечатление, чем он сам и его супруга. Ну, во-первых, там был маг — знаменитый отрекшийся волшебник, профессор медицины Ниал Кориней, о котором молодой экзорт слышал чуть ли не с самого рождения. Видеть, правда, не доводилось, а зря. Необыкновенное, запоминающееся и на редкость поучительное зрелище получилось. Невзирая на внушительную комплекцию и огромное пузо, уважаемый профессор вовсе не казался толстяком. Может быть, дело в том, что он все время пребывал в движении, даже когда сидел: отполированная лысина весело блестела в свете газовых ламп, крючковатый нос принюхивался, оттопыренные уши по-звериному шевелились, а челюсти работали без остановки, перемалывая обильный ужин. Мэтр Кориней одарил Моррана любопытным, чуть осоловевшим взглядом и вернулся к супу из копченой свиной грудинки, затем его ждал кролик, жаренный с горчицей, куриный рулет с ветчиной, салат из яблок и сыра и кусочек шоколадного торта на десерт. До молодого мага ли ему было, право слово? А вот его ученик, зеленоглазый и буйноволосый Кайр Финскотт, весь вечер не спускал глаз с новичка в их тесной, дружеской компании. Разговор шел о другом общем знакомце — некоем сыщике по имени Гриф Деврай.

— Если Грифу не хватает денег для покупки патента, то я могу дать в долг, — пообещал Джевидж.

— Зачем ему еще и лицензия на охоту за преступниками? — пожал плечами профессор, громко раскусывая кроличью косточку. — Тут вам не Территории.

— Не знаю, не знаю, почему бы и нет? За поимку некоторых злодеев обещана крупная сумма, — поддержала мужа леди Джевидж. — И далеко не все они прячутся на Восточных Территориях.

— Все было бы ничего, если бы Гриф не пытался доказать мис Лур свое превосходство, — усмехнулся Кайр. — Ему кажется, что, только разбогатев, он сможет претендовать на существенное место в ее жизни.

Морран, естественно, промолчал, но знакомая фамилия протеже командора Урграйна не оставила его равнодушным. Единственная за всю историю дама, занимающая серьезную должность в Тайной службе, неизменно оставалась притчей во языцех последние два года. Спора нет, упрекнуть мис Лур было не в чем, кроме того, что она — женщина. Ее небольшая команда акторов успела прославиться на всю империю, раскрыв агентурную сеть Кордэйла. Резидента взяла сама мис Лур, и Морран, который не был ни девственником, ни монахом, до сих пор покрывался краской смущения, когда вспоминал подробности той операции. Ему, например, понадобилось две ночи подряд провести в доме терпимости, чтобы снять ненужное на рабочем месте напряжение плоти. Так что Грифа Деврая, лезшего из кожи вон, чтобы произвести на любовницу впечатление, маг очень даже понимал. И совершенно ему не завидовал. Любить такую женщину, как мис Лур, — дело почти непосильное. Все равно что вожделеть степной пожар или приливную волну. В канун тридцатилетия знаменитая агентесса выглядела юной девой, еще не утратившей невинности, при этом сохраняла независимость, недоступную иным герцогиням. Именно ее свободе так отчаянно завидовал Морран Кил.

А еще он осторожно наблюдал за Джевиджем, который из солидарности с беременной женой пил исключительно воду и бдительно следил, чтобы она ела кролика, указывая на самые сочные и нежные кусочки. Было что-то напряженное в этой трогательной заботе, словно бывший маршал все время старался отогнать от себя навязчивые и тяжелые мысли. Интересно, что же так его гнетет?

«Ну, хватит! — решительно пресек поток своих домыслов молодой человек. — Ничего он не боится, просто заботится о супруге и здоровье будущего наследника. Беременным положено хорошо питаться, чтобы ребенок в утробе рос здоровым и сильным». За Морраном водилась странная привычка додумывать продолжения ко всему увиденному мельком. Например, случайно обратив внимание на ругающуюся парочку, он тут же воображал себе причину их размолвки, вкладывал в уста ссорящихся свои слова, а потом еще придумывал окончание их истории — помирились они или расстались. В данном случае ничего лишнего фантазировать не нужно, у телохранителя лорда канцлера хватит времени изучить обстановку в доме и разгадать все загадки Джевиджей. Нужно лишь запастись терпением.

Под конец ужина няня привела в столовую маленькую девочку трех лет от роду, пожелавшую перед сном поцеловать папочку и мамочку. Милорду она приходилась родной внучкой, и, как показалось Моррану, тот души в малышке не чаял. Во всяком случае, стоило Киридис ткнуть пальчиком в кусочек торта, как он тут же был ей скормлен из ложечки без всякого внимания к возмущению профессиональных лекарей.

— На ночь есть сладкое вредно! Вам не стыдно, Росс? — всплеснул руками мэтр Кориней. — Вы портите ребенку желудок.

— Ни капельки. Не есть сладкое на ночь еще более вредно. Мне вот запрещали, и поглядите, что из меня выросло, — рассмеялся Джевидж, вытирая салфеткой перепачканные щечки девочки. — Пусть ест. Маленькие дети и кошки должны быть толстыми.

Ни дать ни взять — идиллия. Только почему у Моррана Кила все время комок стоит в горле при виде столь дружного и милого семейства, никто не скажет?

Оказалось также, что мэтр Кориней и Кайр Финскотт проживают здесь же, в доме по Илши-Райн, хотя не являются родней Джевиджам. Лорд открыто покровительствовал профессору — отрекшемуся магу, пренебрегая своей нелюбовью к волшебникам и ничуть не смущаясь его колдовским даром. Разговаривал с ним по-свойски, называл по имени. Странно это как-то.

Но сытным ужином рабочий день канцлера и его секретаря отнюдь не закончился. Напротив, он продолжился в кабинете. Сначала Джевидж надиктовал несколько писем, адресованных министру финансов, а затем, пока Морран готовил доклад по сегодняшнему заседанию, углубился в чтение какой-то толстой книги, одно только название которой повергало в уныние. Что-то по финансам и банковскому делу. В общем, скукота редкая, в три раза хуже, чем десять магических манускриптов, вместе взятых. Нельзя сказать, что расшифровка стенограмм — дело увлекательное. С большим любопытством Морран рассматривал бы выставленные на всеобщее обозрение ордена и медали бывшего маршала. Благо, вот они на узком стенде под окном — острый блеск бриллиантов на бархатных подушечках, муаровые ленты — красиво и демонстративно. Тут же под стеклянным колпаком офицерский палаш с золочеными дужками. На фигурной латунной втулке, закрывающей верхнюю часть рукояти, растительный орнамент и вензель императора Раила Первого, в царствование которого Росс Джевидж получил свой первый офицерский чин. Чтобы никто не думал забывать о том, что нынешний хозяин кабинета не всегда штаны просиживал в кабинетах, но и водил в бой эльлорские полки.

— Милорд, прошу прощения, — пропищала горничная, заглянув в кабинет. — Миледи просила вас пожаловать отдыхать. Сказала — поздно уже.

— Спасибо за напоминание, мис Бекфола.

Канцлер мазнул по Моррану почти обжигающим взглядом, встал, сухо попрощался и вышел.

Прав был маг-экзорт по прозвищу Единорог — светловолосый и светлоглазый, похожий скорее на белого кролика, чем на волшебное животное, уроженец одной из северных провинций, когда утверждал, что Джевиджа проще сразу возненавидеть, чем пытаться понять.

Порой казалось, что Росс входил в супружескую спальню, не столько снимая на ходу китель, сколько сбрасывая тяжелые стальные доспехи. Они были невидимы, но весили достаточно, чтобы сломить хребет человеку менее стойкому.

Фэйм отложила книгу, которую читала.

— Тяжелый день?

— Обычный… обычный поганый день…

«Нет, дорогой, ты все еще в кольчуге».

— Выпей свои порошки.

— Да, конечно.

«Вот так-то лучше!»

Он беспрекословно проглотил горькие лекарства от припадков, доставшихся в наследство после магического стирания памяти, в нагрузку к старой контузии. Они же, эти приступы судорог, лишили Росса возможности вести легкомысленный образ жизни, не думая о том, что ешь и пьешь или сколько спишь. Понятное дело, никто не любит болеть, и мало кому доставляет радость лечение. Росс в этом отношении ничем не отличался от других людей. Хотя нет, отличие все-таки существовало. Его здоровье, равно как и здоровье императора, имело политическое значение. Испокон веков повелось, слабый король — это слабое королевство, лакомый кусочек для внешних врагов, а также повод проверить власть на крепость внутренним недругам. К канцлеру империи это тоже относится. Мальчишеское желание выглядеть сильнее, чем ты есть на самом деле, и демонстративный отказ от лечения стоили бы Джевиджу слишком дорого. У него и так долго не получалось смириться, что он больше никогда не сможет чувствовать себя здоровым и сильным, как в молодости. Злился на себя, бунтовал, требовал от доктора чудес исцеления, но в конце концов сдался на милость профессора Коринея и собственной жены, позволив им о себе заботиться. И даже когда мэтр назначал постельный режим, оставался дома — злой, молчаливый и… покорный.

Фэйм зарылась носом в его короткие волосы на затылке и провела ладонями по мужниным обнаженным плечам, снимая последний слой призрачной брони.

Ведь никто и не надеялся, будто Джевидж станет другим только лишь потому, что любит, любим и счастлив в браке. Как невозможно изменить форму ветвей и ствола у уже выросшего взрослого дерева. Что-то спилить, где-то подрезать — но не более. И кто, собственно говоря, такая Фэймрил, чтобы пытаться «резать» по живому характер и норов своего мужа? Она и не пыталась. Просто всегда помнила… хм… старалась помнить, что под сталью убеждений, под каменной кладкой принципов, под глиняным слоем привычек живет сильный и мужественный человек, все же знающий разницу между Добром и Злом. Лицо этого человека леди Джевидж видела каждую ночь на своей подушке.

— Как прошло заседание?

— Шиэтра нагло лезет в Маголи, все время подзуживает Гор Ланна, оплачивает выступления сепаратистов в Каруне. А наши умники предпочитают закрывать глаза. Дескать, где мы и где тот Карун? Кусок бесплодного плоскогорья, застроенный монастырями, он вне зоны наших интересов, тамошняя религия в Эльлоре непопулярна, а потому события в Каруне никак не затрагивают наших клириков, и вообще дыра дырой. А то, что маголийская государственная доктрина не предусматривает территориальных потерь, это никого не волнует.

Под ласковыми, сильными руками жены Росс расслабился, закрыл глаза и перестал кусать губы. Это уже хороший признак, значит, не так уж все и паршиво. Напряжение по оси Шиэтра — Эльлор — Маголи существовало почти всегда, по крайней мере, вот уже триста лет так точно. Тот, чья профессия — политика, волей-неволей просто вынужден внимательно наблюдать за происходящим в огромной, далекой и экзотической стране, которая всегда может стать не только полезным партнером, но и опасным врагом.

— Нам нужна стабильность в Маголи или мы хотим прищемить хвост Шиэтре? — поинтересовалась Фэйм.

Джевидж откинулся на подушки и внимательно поглядел на женщину.

— Ты читала «Посольский вестник»?

— Полистала на досуге, — призналась та. — Тебя это удивляет?

— Нисколько. Я женился на весьма неглупой даме, которая, к счастью для меня, не только разбирается в политике, но и разделяет мои взгляды, — улыбнулся канцлер.

У них даже в постели, после любовных утех, разговор зачастую складывался на весьма далекие от романтики темы. И никого это не смущало, кстати. Разговоры о кознях шиэтранцев в промежутках между поцелуями… это не так уж нездорово. Гораздо хуже, когда наоборот.

— Если честно, то хотелось бы и того и другого. Сам по себе Карун ничего и в самом деле не стоит. Духовностью сыт не будешь, а Маголи уже столетие кормит плоскогорье почти без всякой надежды получить выгоду. Но тем, кто безбедно живет в Таринне[6] на подачки шиэтранского княжьего венца, изображая из себя борцов за свободу народа, не терпится нацепить тиару правителей Каруна и в одночасье стать равными императору Раилу Второму и Великому Князю Тедельмиду, хотя бы формально. А всяким мелким князькам мнится, что они безбедно проживут и без Маголи. Другое дело, что едва в Каруне начнется восстание, едва маголийцы бросятся наводить порядок во взбунтовавшейся провинции, шиэтранские денежные вливания в «освободительное движение» прекратятся.

— Шиэтра мечтает отгрызть у Маголи кусок пролива Ганага, чтобы контролировать судоходство в регионе.

— Именно это они и сделают, — кивнул Росс. — Не исключено, что обменяют остров Анга на сепаратистов-зачинщиков, прислав Повелителю Маголи головы и кисти рук своих недавних подопечных в качестве подарка.

— А нам не нужно шиэтранского усиления в Южном океане, верно?

— Вот ты это понимаешь, Раил это понимает, даже министр иностранных дел — лорд Таммаш и тот согласен, а лорды советники предпочитают не замечать очевидного, — вздохнул Джевидж, не скрывая сожаления.

Его лоб снова прорезали морщины, губы сжались, и мыслями он вернулся к столь расстроившему его заседанию.

— А давай-ка спать, дорогой мой, — решительно предложила Фэйм. — Завтра придумаешь, и как убедить советников, и как урезонить шиэтранцев.

Она немного неловко из-за выступающего живота забралась под одеяло к мужу и по-хозяйски устроила голову у него на плече. Пора было менять тему беседы.

— Ну и как тебе этот парень? Морран, кажется.

— Никак. Маг обыкновенный, — односложно ответил Росс. — По крайней мере, не особо раздражает и умеет молчать. Второго Ниала Коринея я бы не пережил.

Согласно рекомендациям командора Урграйна, мэтр Кил, в отличие от своих коллег, коротко по-мужски стригся, умел себя прилично вести в обществе и обладал не слишком приметной внешностью, что для актора-экзорта огромное и неоспоримое достоинство. Его вполне можно принять за обычного секретаря, и никто не заподозрит в нем мага. Лорды советники, к примеру, на него внимания не обратили.

— Хм… Лласар для тебя расстарался. Передашь ему от меня привет при случае, — мягко улыбнулась супруга.

— Я пригласил его в гости на следующие выходные — сама скажешь.

— О-о-очень хорошо-о-о.

Она уже зевала, распространяя вокруг сонные флюиды.

— Спи, спи, милая моя, спокойной ночи, — прошептал Джевидж, покрепче прижав Фэйм к себе.

— И… тебе… дорогой…

Кориней говорил, беременные женщины быстро утомляются, оно и заметно. Только что была весела и бодра, и вот уже глаза слипаются. Лишь неопытный в таких вещах Росс не догадывался, почему его жена по возвращении из Аблиу вдруг стала вялой, почему ее мутило от обычных запахов и кружилась голова. Впрочем, откуда ему было знать, если сама Фэйм не ожидала столь поразительного эффекта от поездки к морю. После того, как в йаване-месяце[7] с Джевиджем от переутомления приключилось три припадка за декаду, супруга потребовала пощадить себя и ее. Это был настоящий ультиматум: или они уезжают из душной и грязной столицы на Эктарское побережье хотя бы на два десятка дней, или она, леди Джевидж, испрашивает аудиенции у государя и на коленях умоляет его об отпуске для лорда канцлера. Естественно, Росс предпочел сдаться на милость победительницы, чем спорить и из чистого упрямства доказывать обратное.

Справедливости ради надо сказать — бархатный сезон на берегу моря получился незабываемым. Старинная вилла наверняка пережила немало катаклизмов, начиная от пиратских набегов двухвековой давности и заканчивая землетрясениями, но более сумасшедшей семейки ее фрески и напольные мозаики не видывали. Чета Джевидж, Киридис с нянькой, шесть человек прислуги, повариха с помощниками, десяток охранников, курьер и профессор Кориней настолько радикально оживили пейзаж, что местные жители не скоро забудут об отдыхе лорда канцлера. Росс наконец-то выспался, вдоволь наигрался с Кири и наверстал с Фэйм все те ночи, когда вместо ласк она получала очередной его припадок. В огромной спальне постоянно гулял ветер, раздувал белопенными парусами тонкий тюль занавесей, холодил разгоряченную желанием кожу, он пах морем, нагретым за долгий солнечный день песком и… волосами Фэймрил: цвета горького шоколада, влажными, перепутанными и рассыпанными по подушке. Спали до полудня, ели фрукты, купались нагишом, наплевав на приличия, и за все три декады Росс ни разу не заговорил о политике. Где-то далеко-далеко остались козни Шиэтры, маги из Ковена, клирики, прогрессисты, консерваторы, националисты и умеренные центристы. Сгиньте, сгиньте навеки! Только мягкие губы Фэйм, только заливистый смех Киридис, и больше ничего не имеет значения. Росс играл с охранниками в карты, читал древних философов и думал о хорошем. Во всяком случае, старался думать.

Кто же мог подумать, что лунной тихой ночью на покрывале, небрежно брошенном прямо на песок, они с Фэйм каким-то божественным чудом зачнут нежданного ребенка? Профессор Кориней в ответ на закономерное изумление будущего папаши со свойственным всем лекарям цинизмом сделал неприличный жест и рассмеялся:

— Вы не знали, что от этого бывают дети, Росс?

А сам лорд Джевидж пребывал в полнейшей убежденности, что заклинание, наложенное на Фэйм бывшим мужем, раз и навсегда лишило ее радостей материнства.

— Я знаю, но колдовство…

— Проклятье, какой задницей вы слушали, когда я говорил о разнице между любовью и магией? Любое заклятие теряет силу, когда речь идет о настоящей любви, или вы не любите вашу жену? Было бы странно, потому что супружеский долг вы исполняли регулярно.

Джевидж немного смутился. Они с Фэйм и вправду вели себя… хм… несдержанно.

— Люблю, конечно…

— Так в чем же дело, дьявол вас раздери?!

— Ниал, ей будет тридцать восемь этой зимой, — чуть слышно пробормотал Джевидж. — Она не разродится.

Прошлой весной у парня из его канцелярии при родах умерла жена — молоденькая хорошенькая женщина, крепкая, что называется, кровь с молоком. Скандила вовремя достали из петли, к зиме он научился заново жить, но каждый раз, натыкаясь на него взглядом, лорд канцлер содрогался от мучительного чувства скорой беды.

— Типун вам на язык, Росс! — рявкнул мэтр. — С чего вы взяли? Фэймрил в прекрасной форме, здорова и для деторождения сложена идеально — широка в бедрах, узка в талии, пышногруда. Женись вы на ней семнадцать лет назад, у вас бы уже было семеро, а то и восьмеро детишек. Такие, как она, рожают по ребенку через каждые два года. Попомните мои слова, все будет хорошо! И родит, и выкормит.

Но многомудрый профессор ничуть не убедил растревоженного и, скажем прямо, до смерти перепуганного лорда канцлера. В голову Россу постоянно лезли всякие нехорошие мысли, сами собой складывались жуткие перспективы, и чем выше рос живот Фэйм, тем сильнее крепла его тревога. Под этим предлогом Джевидж зазвал мэтра Коринея и Кайра Финскотта жить к себе в особняк. Он готов был терпеть обжорство и словесную несдержанность профессора, лишь бы миледи все время оставалась под присмотром самых квалифицированных акушеров в империи. Кайр не стал упираться — карьера личного врача леди Джевидж, начатая за пару лет до окончания университета, дорогого стоила. Ниал же и не собирался покидать пост персонального лекаря его высокопревосходительства, но для порядка покочевряжился, покрутил своим орлиным носом, чтобы в конце концов согласиться на переезд. Тем паче милорд выделил ему двуколку и позволил обустроить в саду оранжерею и аптекарский огород.

И пока Росс изводил себя ужасными предчувствиями, Фэймрил просто ждала своего ребенка, погрузившись с головой в удивительное состояние терпеливого блаженства, замкнутая на себе, на новых ощущениях, на безмолвном единении с младенцем в своем чреве. Не терзали ее сомнения, не мучили пророческие сны. Дни Фэймрил Бран Джевидж застыли в медовой сладости предвкушения счастья, и она плыла, окутанная невидимым золотым сиянием, точно полная луна над зеркально-спокойным морем — сама себе божество, чудо и благодать.

— Не спугните ее, не потревожьте сей дивный сон наяву, — строго предупредил Ниал Кориней. — Пусть насладится каждым мгновением. Это лучшее, что вы можете сделать для любимой женщины, Росс. И держите свои страхи при себе, проклятый параноик.

— А можно было обойтись без фокусов? — поинтересовалась мис Махавир, не скрывая сарказма, пронаблюдав за эффектным возжиганием огня в камине, проделанным на ее глазах новоиспеченным деканом Хокварской магической академии. Ой-ой-ой! Надо же как феерично! Щелчком пальцев, носа не поморщив, со скучающим видом сотворить из собственной Силы лепесток пламени. Бродячие факиры на базарах Имшара обзавидуются и сгрызут локти до костей.

— Кресло мэтра Эарлотта припекло тебе ягодицы, Фергус, раз ты теперь плюешься огнем? Или ты хочешь лишний раз продемонстрировать свой горячий темперамент?

Шелковистые интонации в голосе Даетжины Махавир скрывали отравленную сталь недовольства, как плащ наемного убийцы в старые добрые времена. Самая могущественная эльлорская волшебница изволила гневаться на своего же протеже. И даже более того — мэтресса пребывала в ярости, не поленившись лично приехать в Хоквар. И то, что они сидела в кресле, а не нависала над трепещущим деканом, еще ничего не означало. Сплетенные в замок цепкие пальчики с идеальным маникюром, округлый подбородок, возложенный на них, и морозно-прозрачный от плохо скрываемого бешенства взгляд из-под тонких бровей — от подобного сочетания угрожающих факторов у всего Ковена кишки скручивало узлом. Марту Фергусу было от чего бледнеть и потеть.

— Фергус, я приказала замять дело Бириды. Любыми методами и средствами, — прошипела Даетжина.

— Но… — попытался было возразить он, но был безжалостно оборван на вздохе.

— Нам нельзя сейчас трогать Джевиджа, это не просто опасно, это смертельно опасно для всех.

— Но, мэтресса, я же не могу посадить мистрила Бириду под замок, — взмолился волшебник. — Он одержим местью. Его сына собственноручно застрелила леди Джевидж.

— Сопляку надо было держать свое хозяйство в штанах, — огрызнулась мэтресса. — А деканату следить за дисциплиной учеников. Не умеете спрятать концы в воду? Научить?

Мис Махавир могла. И научить, и показать.

— Еще раз тебя прошу по-хорошему — приструни Бириду. В следующий раз мой… человек может не успеть перехватить наемника.

— Как?!

Даетжина резко подалась вперед, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, точно кречет в кроличью спинку. Ее фарфоровое, нежно очерченное личико по цвету сравнялось с бледно-лилово-серыми кружевами высокого воротника.

— Уговори его, убеди, убей, закопай живьем, испепели, отрави. Сделай хоть что-нибудь, пока этот старый идиот не уволок нас за собой в могилу, — свистящим шепотом молвила магичка, не сводя ледяных глаз с собеседника. — Фергус, ты хоть понимаешь, чем мы рискуем? Ты, только что севший в еще теплое кресло Эарлотта, понимаешь, что, осуществи наемник Бириды задуманное, Джевидж вернул бы вспять времена Ведьмобоя? И не успокоился бы до тех пор, пока в Эльлоре не осталось ни единого свободного мага. Или ты наивно полагаешь, что он бы сразу в петлю полез? Да? Ты так уверен?

— Говорят, Джевидж помешан на этой бабе, — пожал плечами Март.

— Не исключено, но можешь поверить моему личному опыту, старый сучий сын сунул бы себе в рот ствол дробовика не раньше, чем через сорок восемь часов после казни последнего волшебника. О чем я вообще говорю?! Ему даже делать бы ничего не пришлось самому. Когда бы стало известно, что беременную женщину зверски зарезали маги, то пощады от черни ждать не пришлось. Ближе к вечеру следующего после убийства дня Хоквар горел бы, подожженный со всех четырех сторон. А ты, мой умный друг, висел бы на воротах с выпущенными кишками и отрезанными яй… гениталиями. Эльлорцы практически не изменились за последние двести лет.

— Ты преувеличиваешь…

— Я? Преувеличиваю? — зло ухмыльнулась колдунья. — Ты плохо учил историю, друг мой. Хочешь, я тебе расскажу про Ночь Костров? Я хоть и маленькая была, но прекрасно все помню.

Под полуприкрытыми веками Даетжины Махавир до сих пор полыхали отсветы гигантского костра на дне шестиметровой ямы, в которую живьем кидали без разбора пола и возраста всех, в ком жив был волшебный дар. Их обгорелые останки смешивались с пеплом предыдущих жертв — простых эльлорцев — мужчин, женщин и детей, которых всего декаду назад беспощадно убивали захватчики-дамодарцы. Кто ж знал, что войско императора Эктеллила Илдисинга так быстро вышвырнет их из долины Лоррна. Кто знал, что расчет на силу извечного врага Эльлора себя не оправдает? Голова лоррнского Ковена так точно не знал, когда решил ударить в спину своим соотечественникам, в надежде на поддержку Дамодара. Слишком сильно ему хотелось стать наместником новой дамодарской провинции…

— Хм… словом, денечки были горячие, — по-волчьи блеснув зубами, ухмыльнулась Даетжина. — И я не хочу, чтобы они повторились. Поэтому Бирида должен умерить пыл.

Декана Фергуса разбирало любопытство:

— У тебя есть свои планы на Джевиджа?

«Хорошо сказано! — подумала она. — А еще у меня есть планы на ветер, солнце и море. Хотя… даже самую непокорную стихию можно заставить служить своим интересам. Главное, знать, куда следует приложить силу».

Всему свое время, всему свой час и срок. К чему торопиться? Семечко посажено, всходы не заставили себя ждать, цветочки получились прекрасные, осталось дождаться плодов. Будем же терпеливы, господа чародеи, будем терпеливы. Есть вещи и пострашнее вспоротого живота.

— Не твоего ума дело, Фергус. Но с головы Фэйм Джевидж не должно упасть даже волоса. По крайней мере, до тех пор, пока она не родит.

Глава 2 Третий лишний

Конец весны

От запаха цветущей сирени у Росса болела голова. С другой стороны, гулять по дворцовому парку было предпочтительнее, чем сидеть в душном кабинете. А гулять с Раилом к тому же еще и полезно для дела. Сначала они медленно брели по аллее — император Эльлора и его канцлер — двое немолодых, весьма озабоченного вида мужчин. Шли медленно, чтобы не отвлекаться от темы разговора и потому что Джевидж сильно хромал. Ему даже пришлось взять из дому трость, чтобы опираться при ходьбе. После ранения и нескольких неудачных переломов правая нога лучше всяких предсказаний давала знать — на столицу идет гроза. Настоящая весенняя гроза. Но пока солнце сияло вовсю, и можно было неторопливо шагать по дорожке, усыпанной белым морским песком.

— Давайте посидим тут, — решил Раил, указывая на скамейку в окружении цветущих пионов.

Росс поморщился, но согласился. Пионы тоже пахли, и ничуть не приятнее сирени. Он вообще не любил весну из-за обилия запахов. Теперь же, когда зрение ослабело, обоняние только усилилось. Запах пионов вкручивался в мозг, словно коловорот, лишь усиливая головную боль.

«Осталось только хвосту отрасти, чтобы совсем особачиться, — думалось Джевиджу, пока он вытирал платочком сиденье, чтобы не испачкать пылью вицмундир. — Нюх обострился, лаю, как пес цепной, скоро начну кусаться».

— Мы же вроде сошлись на мнении, что в ответ на действия Шиэтры в Каруне мы проявим активность в отношении Кордэйла, или я снова что-то запамятовал? — спросил император, демонстративно не глядя на своего визави.

— Нет, все правильно. Адекватность и асимметричность — неплохи для стратегии сдерживания, но сейчас стоит повременить с давлением на Кордэйл. Рядом Дамодар, и там все снова неспокойно. Не хотелось бы провоцировать тамошних теократов на резкие движения в сторону Виндры, — ответил Росс, рисуя тростью на песке примитивную географическую карту, которую они оба знали наизусть.

Вот к западной границе Эльлора одной из своих «граней» примыкает неугомонный Дамодар, похожий на огромный треугольник. Южнее многоугольный лоскут Виндры — вечного союзника и политического побратима Эльлорской империи. Еще южнее Кордэйл, не так давно прирастивший треть территории аннексией раздробленного внутренними этническими противоречиями Джотсана. Бельмо на глазу, заноза в пятке, чирей на заднице — вот что такое для канцлера Джевиджа эта аннексия. Позор, несмываемый позор, и постоянное напоминание о предательстве сына.

«Ольрин, Ольрин! Дьяволы тебя дери в клочья! Как ты мог?!» — даже по прошествии двух лет ярился Росс. Отцеубийство и самозванство — преступления тяжкие, но объяснимые, а вот не глядя сдать интересы своего народа непонятно ради и во имя чего — это за гранью понимания.

«Нужно было всего лишь немного подумать и не накладывать вето на резолюцию, никто ведь не заставлял начинать сразу же войну, но ты, щенок бездарный, испугался ответственности, — проносилось в гудящей голове у Джевиджа. — Играться в канцлера и быть канцлером — разные вещи». Поддавшийся на сладкие посулы магов-заговорщиков, Ольрин уже два года отбывал наказание, а его отцу приходилось выкручиваться, пытаясь представить эту грандиозную промашку неким странным тактическим ходом. И похоже, что его величество счел нынешние сомнения одной из таких уверток.

— Если мы сейчас начнем давить на правительство Кордэйла, то они могут забыть о недавнем пограничном конфликте с дамодарцами и возобновить торговые отношения. А Шиэтра сделает вид, что ничего не заметила, когда Кордэйл начнет усиленно продавать оружие Дамодару, — пытался объяснить Росс. — Нам абсолютно не нужен пусть даже временный союз торговой республики со Священной директорией. Попы и ростовщики! Худшего альянса трудно себе вообразить. Незаинтересованность Дамодара в коалиции с Кордэйлом всегда служила к нашей пользе.

Истинная правда. Пока непримиримые наместники бога оставались костью в горле всего континента, сохранялся хоть какой-то баланс сил. За Кордэйлом всегда стояло Великое Княжество Шиэтра — наиболее крупный, наряду с Эльлором, игрок на всемирной политической сцене. Так уж повелось испокон веков — что хорошо для Шиэтры, то смертельно для Эльлора, и наоборот. Хотя войн между ними никогда не было, но это просто потому, что ВсеТворец поместил непримиримых соперников по разные берега Эрразского моря. Хвала Ему за это! Не то бы крови человечьей и слез пролилось больше, чем нынче воды в холодном море.

— Мне кажется, Великий князь сочтет наше бездействие проявлением слабости, — с нескрываемым сомнением молвил император.

Они с Джевиджем являли собой полнейшую противоположность друг другу, особенно в молодости. Черноволосый, резкий, грубо сработанный Росс, и невысокий, аккуратный в словах и поступках, русый Раил, — казалось, трудно сыскать двух столь разных людей. Теперь-то и подавно не перепутаешь. Джевидж хоть и младше на год, а выглядит старше сюзерена: наполовину седой, хромой и нездоровый. И характеры разные — природная жестокость и агрессивность Росса, зажатые в панцирь самоконтроля, против спокойной незлобивости закаленной до стальной твердости жизненными невзгодами и бременем власти Раила. А поди ж ты, умудрились пронести армейскую дружбу через множество испытаний. Не без тонких нюансов, но все-таки говорить они могли откровенно. И вовсе не потому, что в свое время прошли вместе немало дорог… Со сколькими людьми нас связывают всего лишь долгие годы знакомства и больше ничего? А! То-то же! А вот если мужчины на пятом десятке лет питают друг к другу искреннее уважение — это уже кое-что значит. Впрочем, это всегда, в любом возрасте значит кое-что. Точно, точно вам говорю!

— А мы надавим в другом месте, — увлеченно продолжил Джевидж, забыв наконец-то о головной боли.

Пусть предложение и не слишком подкупало новизной, но создавало некую иллюзию всеохватывающей стратегии. Демонстративное ужесточение политики по отношению к мелким союзникам Шиэтры должно заставить Великого князя вести себя чуть осмотрительнее и в Маголи, и в Имшаре. Особенно если тонко и ненавязчиво намекнуть о своем недовольстве вмешательством во внутренние дела Маголи.

— … а мы пока можем с чистой совестью отправить в район Га-нага эскадру. Под любым надуманным предлогом.

— Лорды Адмиралтейства согласны, надо полагать? — усмехнулся Раил.

Он уже знал о том, какую артподготовку провел лорд канцлер среди высшего руководства армии и флота. При желании Джевидж до сих пор мог дергать за невидимые ниточки весь Генштаб, но он счел более дальновидным и разумным оставаться сторонним наблюдателем с правом совещательного голоса. За что бывшего маршала и ценили военные.

— Рвутся в бой, — с ухмылкой заверил императора Джевидж. — Заодно покажем Маголи, что готовы защищать их интересы почти бескорыстно.

— Как именно?

— Высадим десант на побережье Ру-Фаррата. Тамошние пираты совершенно распоясались. За последние полгода ими было захвачено около сотни судов, и с этим нужно что-то делать. Кстати, по данным разведки, шиэтранцы сулили свою помощь в обмен на Ангу. А мы сделаем то же самое просто так… в смысле, наведем порядок ради безопасности своих и чужих торговых путей. Вот вам и предлог, кстати.

— И не такой уж он и надуманный, — согласился с доводами его императорское величество. — Безвластие в Ру-Фаррате только облегчит задачу. Пожалуй… пожалуй, я соглашусь с вашими выводами и предложениями, но…

— Но?

— Давайте не будем упускать из вида Дамодар.

— Я уже двадцать лет вижу его каждую ночь во сне, — вздохнул лорд канцлер. — Как я могу забыть?

Тяжело забыть две войны, принесшие славу и почести. Забывать вообще очень тяжело и неприятно. Это только так кажется, что, если вычеркнуть из памяти печали и горести, станет легче. Ничего подобного, станет больнее. Росс Джевидж цеплялся за все свои воспоминания, как за самую главную ценность. Даже за память о дамодарских войнах, даже когда просыпался с криком, судорожно шаря по одеялу в поисках оружия. И это было хорошо, потому что за руку его держала Фэйм, и ее присутствие рядом означало одно — все в прошлом, ничего не вернется, изменения слишком глубоки, у них теперь будет все по-другому: иначе, лучше, честнее… Прошлое необходимо, чтобы знать, что происходит в настоящем, и планировать будущее. Или еще для чего-то.

Джевидж поймал вопросительный и обеспокоенный монарший взгляд.

— Нет, все в порядке, просто задумался.

Утаить от сюзерена свои припадки не удалось, хотя Росс очень старался, памятуя о том, что уязвимость — это не то качество, которое потребно императору в канцлере. Дружба ни при чем, когда речь идет об огромной ответственности.

— И все-таки обстановка в Дамодаре продолжает накаляться, — заметил Раил. — Я говорю про набирающее силу течение «богоявляющих».

— Которое чертовски сильно похоже на проникновение магии в религию, — проворчал канцлер. — Меня вполне устраивала директория высших дамодарских иерархов, которые не претендовали на ранг живых божеств, оставаясь всего лишь людьми, служащих ВсеТворцу в меру сил и возможностей.

— Вы опасаетесь, что к власти в Дамодаре может прийти Живой Бог?

— Об этом только и разговоров последний год. Вы же читали доклад, ваше императорское величество, дамодарцы со дня на день ждут Явление. Такого всплеска фанатизма там не было уже лет пятьдесят, если не больше. Мне кажется очень странным и непонятным, почему одна магия объявляется нечистой, а другая — святой.

— Меня больше волнует, с кем Священная директория решит начать маленькую отвлекающую войну — с нами, с Виндрой или с Кордэйлом, — озабоченно молвил император.

— Поэтому мы и не будем трогать Кордэйл, — улыбнулся Росс.

Дамодар становился нестабильным, там зрела смута, предотвратить которую могла только небольшая война с «подлыми захватчиками». Старая добрая тактика любой неуверенной в себе власти при разрешении внутренних проблем — найти внешнего врага, сплотить народ подъемом патриотизма и направить агрессию вовне.

Император пожевал в задумчивости губу, нервно ощипывая пышный пион.

— Да. Пусть это будет Кордэйл. Но без открытых военных действий. Небольших трений и взаимной демонстрации силы будет достаточно.

— Как пожелаете, ваше императорское величество. Я распоряжусь, чтобы господин Санагми начал готовить провокацию.

— Но чтобы не дошло до столкновений… — еще раз напомнил Раил.

— Разумеется, сир, — по-военному четко кивнул Джевидж и перемешал тростью белый песок с пурпурными лепестками пиона.

Чтобы не было так символично:

Из-за поворота аллеи выехал принц Майдрид верхом на вороном жеребце, сопровождаемый наставником и парой телохранителей. Он радостно помахал отцу.

— Добрый день, ваше императорское высочество, — поклонился Джевидж.

— Сидите, сидите, милорд. Не вставайте!

Верховая езда не отвлекла наследника от увлечения воздухоплаванием, как втайне надеялся Раил, но лошадей принц полюбил всем сердцем. И, по правде сказать, держался Майдрид в седле уверенно и крепко даже для взрослого, не то что для тринадцатилетнего мальчика. Но разве его величеству угодишь? Разумеется, Раил был недоволен усердием и успехами принца в верховой езде и не стремился более-менее скрывать свое отношение.

— Я полагаю, его высочество мой сын решил, что его всю жизнь будут носить на паланкине, как какого-нибудь маголийского князька, — бросил он через плечо и повернулся к Джевиджу, встречая осуждающий взгляд: — Что? Я слишком требователен к молодому человеку?

— Покойный император тоже редко находил слова для похвалы, тем паче заслуженной, — ответствовал сдержанно тот.

— То есть? — подозрительно прищурился император.

— Я хочу всего лишь сказать, что нет необходимости идти дважды одним путем, сир.

Раил хотел ответить кое-что не слишком лицеприятное вроде: «Не упомню, когда это вы стали таким большим специалистом в воспитании сыновей?» Но благоразумно промолчал.

Бить по больному месту не слишком по-дружески, не правда ли?

— Просто, как каждый нормальный отец, я желаю своему сыну наилучшего и хочу видеть его идеальным. Хорошо… пусть не идеальным, но близким к таковому.

Джевидж молчал, как всегда непроницаемый, словно гранитная стена. Если бы не ритмичные щелчки суставами пальцев, то ни за что не догадаться о внутреннем напряжении. И ведь не скажешь ему, что тот ребенок, которого Росс ждет с таким страхом и надеждой, ни в чем не будет походить на Ольрина. Это будет другой… сын. И нипочем не признаться, как в свое время Раил изводил себя мыслями о том, что Майдрид повторит судьбу своего непутевого дядюшки. И до сих пор неусыпно бдит император Эльлора над каждым шагом наследника, дабы не упустить мгновения, когда проснется в его крови древний порок всех потомков Ведьмобоя — неуемная жажда удовольствий любой ценой. Оттого и неудовлетворение, оттого и строгость, порой излишняя и вдвойне обидная. Но сказано же: сбережешь розгу — сгубишь дитя. Вырастет Майдрид, сам станет отцом и поймет, как его любили не на словах, а на деле.

Вот поэтому на губах у императора грустная улыбка, а в глазах канцлера невыносимая мука. И молчание, повисшее над их склоненными от тяжких дум головами, не прервется. Мужчины не разговаривают о таких вещах, как отчая любовь. Ибо она сама по себе безъязыка, точно покаранный клятвопреступник.

Иногда Моррану казалось, что он всю жизнь провел рядом с Джевиджем. Так бывает, когда человек, в компании которого находишься весь день от рассвета до заката, от его пробуждения до отхода ко сну, вызывает столько разных противоречивых чувств. Такого несносного ублюдка, как Росс Джевидж, следовало еще поискать — сохраняя на физиономии выражение крайнего презрения, он двумя-тремя фразами мог довести собеседника до припадка бешенства, вознести до небес и втоптать в грязь. Своих подчиненных лорд канцлер, с одной стороны, не считал людьми, а с другой — не претендовал разве только на их печенки с селезенками. Ему и так принадлежало все их время, их мозги и душевные силы. Да что там говорить! Вся жизнь без остатка. Посыльные, клерки, секретари, референты, помощники составляли армию канцлера Джевиджа, связанную присягой и клятвой верности, за честь принесения которой они сражались меж собой едва ли не до крови. Кто-то не выдерживал и сбегал, но те, кто оставался… Они одновременно люто ненавидели и до безумия обожали своего патрона. Они злословили за его спиной и с кулаками бросались на тех посторонних, кто осмелился сказать хоть что-то дурное в его адрес. Они ползали перед ним на коленях и кричали в лицо ругательства, а потом шли и делали то, что он приказал. И только одного человека для Джевиджа не существовало в природе — его телохранителя-мага. Словно лорд канцлер еще давно решил для себя сложное уравнение и вынес Моррана за скобки своего внимания. Мэтр Кил умудрился даже с Касаном Ангамани подружиться. Уж на что замкнутый мужик, уж на что нелюдим, а и к нему нашелся ключик-отмычка. Сошлись на почве красот Восточных Территорий, а там слово за слово и выяснилось, что отставной сержант прекрасно знает язык эрройя и даже знался с одним тамошним вождем-пророком. Он был простой человек, поднятый до чести быть телохранителем канцлера стараниями Грифа Деврая — частного сыщика и друга семьи.

Пока Джевидж прогуливался с императором, оба телохранителя следовали за ними на небольшом отдалении, не обольщаясь безопасностью королевского сада. С начала серми-месяца на канцлера покушались дважды, причем оба раза какие-то молодые борцы за народное счастье, которые не слишком хорошо представляли себе, где у пистолета дуло. Касан утверждал, что это какое-то такое весеннее-осеннее безумие витает в воздухе, потому что летом и зимой количество желающих убить Джевиджа снижается на порядок как среди эльлорцев, так и средь иностранных агентов. Но бдительности телохранители все равно не теряли.

— Гроза идет, — тихо сказал Касан. — И полнолуние нонче.

Дышать становилось все тяжелее, воздух разве что не искрил от накопившегося электричества. Незаметно поднимался ветерок, который обещал к вечеру обернуться шквалом.

— Ночью полегчает, — согласился Морран. — Утро будет свежим.

— Только ночью спать нам не придется.

— Почему? — удивился молодой человек.

— Кажись, наша миледи сегодня родит. Полнолуние — самое время для баб от бремени разрешаться. Луна воду тянет, и плодные воды тоже, — со знанием дела рассуждал телохранитель.

Роды ожидались со дня на день, Джевидж не находил себе места, профессор Кориней отменил все дополнительные занятия, а Финскотт вообще не отходил от женщины ни на шаг. И что греха таить, Морран тоже переживал. Миледи была той сердцевиной, вокруг которой вращалась вся жизнь дома номер 26 по Илши-Райн. И ничего особенно в ней нет, если посудить разумно, но отчего-то же на Росса Джевиджа есть в целом мире только одна управа — его спокойная выдержанная жена.

В последний месяц, когда она совсем отяжелела, канцлер старался каждый вечер проводить в ее обществе. В основном они медленно гуляли по саду, а если Джевиджу срочно требовалось поработать, то Фэйм с книжкой укладывалась на диванчик в его кабинете. Волей-неволей Моррану Килу приходилось быть рядом, слушать их разговоры, а стало быть, проникаться их взглядами, мыслями и впечатлениями.

— Как думаете, все будет в порядке? — осторожно спросил экзорт.

О ком речь идет, Касан спрашивать не стал. И так понятно — о леди Джевидж. Все разговоры между охраной и прислугой только о ней одной. Старые слуги, которых лорд канцлер вернул в дом, на нее чуть ли не молились. Из помеси проходного двора и унылой казармы особняк Джевиджа превратился в семейное гнездо. Все честь по чести, как у нормальных господ, — чудесная хозяйка, ждущая малыша, маленькая дочка-внучка, полный штат горничных и лакеев, добрая нянюшка, замечательная повариха — Биби Джетенгра, приличные парни в охране и даже настоящие доктора при хозяевах, с которыми не возбраняется в случае нужды и слугам посоветоваться о здоровье. Ну чем не простое человеческое счастье?!

— Думаю, обойдется все. Молодая, сильная, не отекла ничуть. Да и живот не слишком большой… Разродится, — авторитетно заявил отставной сержант Ангамани.

— Вы были женаты?

Простоватая физиономия Касана с едва заметными рябинками оспы сделалась круглой от ухмылки.

— Молодой вы еще, Морран. Я и сейчас женат. Кому я шлю деньги, по-вашему? Уже и дед дважды. Старшая дочка постаралась.

— А почему не привезли свою жену?

Телохранитель еще больше развеселился.

— А хозяйство куда девать? Птичник и свинарник? Это я — солдат, а Винисса — крестьянка потомственная, что она забыла в столице? Дети на ней, внуки, поле, скотина. Даст ВсеТворец, так осенью милорд разрешит мне отпуск, тогда поеду на младшенького своего посмотрю. Он у меня получается практически ровесник Джевиджеву дитю, на той неделе родился аккурат. Пока милорд наш с миледи на морях миловались, я свою бабу тоже на сеновале завалил.

Касан болтал без умолку, но при этом все время зорко и внимательно оглядывался по сторонам, следя за каждым подозрительным движением.

Морран даже спрашивать не стал, почему его напарник ни разу за три месяца знакомства не обмолвился о своей семье. С магом такими вещами не делятся. Еще сглазит.

— А почему вы мне все это рассказали? — все же спросил замученный любопытством экзорт.

Касан перестал крутить головой и так пристально уставился на мэтра, словно прикидывал, куда всадить ему пулю — в лоб или в грудь.

— Вы беспокоитесь о благополучных родах миледи, значит, не пропащий человек, хоть и маг, — отчеканил он и отвернулся.

Обедать Фэйм отказалась наотрез. Только попила немного лимонаду, чтобы унять жажду. Слишком жарко, слишком сильно давит на желудок малыш, к тому же брыкается, словно жеребенок. И вообще сидеть на стуле совершенно невозможно, так быстро устала спина.

— Я полежу немного, — сказала Фэймрил, оттолкнув от себя тарелку.

«Да когда это уже кончится? Нет уже сил ждать!» — раздраженно подумала она.

Дворецкий Алицер только скорбно вздохнул, но спорить не стал. Профессор приказал не пичкать миледи всякими соблазнительными деликатесами, чтобы дитя в утробе не раскормить.

— Я провожу вас, — предложил Кайр и подал руку женщине, чтобы она могла опереться, вставая из-за стола. — Вы устали?

— Не то слово, — пожаловалась Фэйм.

— Хотите, я посижу и почитаю вам?

Леди Джевидж благодарно улыбнулась молодому человеку. С тех пор как они познакомились в дилижансе по пути в Фахогил, она никогда не могла упрекнуть Кайра Финскотта в невнимании. Они с профессором Коринеем стали для Фэйм семьей. А почему нет? Кайр в качестве младшего брата, а Ниал — названого отца подходили идеально. Без них дом на Илши-Райн был бы не тем, каков он сейчас. И что бы там ни бурчал Росс, а отрекшийся маг — знаменитое на весь Эльлор медицинское светило — как никто иной пришелся ко двору. Киридис его обожает, и, кстати, почти взаимно. А Кайр… без его энтузиазма и жизнелюбия они бы тут все давно закисли.

Вот и сейчас он вместо чтения чего-нибудь классически-назидательного выбрал смешную повесть мистрила Тувена про приключения трех мальчишек, сбежавших из дому.

— Фэйм, вам удобно? Подложить еще подушечку под ноги?

Потом прибежала Кири, показать свой новый рисунок — толстое полосатое чудище о шести лапах. Судя по всему, кухонная кошка Ныра. Тот же оскал и хитрый вороватый взгляд.

— Мамочка устала? — озабоченно спросила девочка.

— Мамочка ужасно устала.

— Спи, мамочка.

Кири звонко чмокнула Фэйм в щеку и убежала.

Слышать это нежное «мамочка» — такое счастье, право слово. И если раньше леди Джевидж ужасно боялась, что с рождением младенца она станет меньше любить приемную дочку, то потом эти опасения развеялись. Кири нельзя не любить, у нее улыбка Росса и душа Принцессы Трав[8].

— …И когда солнце опустилось за линию горизонта и на землю пришли сумерки… — доносился откуда-то издалека голос Кайра.

Скоро вечер, наконец-то вернется Росс, весь такой неспокойный, окутанный тревогой, словно туманом. Серым, плотным кладбищенским туманом, в котором он блуждает последние месяцы, в котором он потерялся и не хочет звать на помощь. А когда настанет ночь, Росс будет смотреть жадным ненасытным взглядом и касаться так, словно Фэйм соткана из хрустальных нитей толщиной в паутинку. Он теперь часто так делает. Сидит рядом и смотрит, смотрит, смотрит… В темноте его глаза светятся изнутри, будто у волка. Но не как у страшного лесного волка, а словно у… Великого Л'лэ, только не оранжевым, а зеленым.

«Ты вс-с-спомнила обо мне, Бес-с-страшная!»

Черный огромный змей-аспид, пахнущий травами и медом, вполз на кровать к женщине, невесомо заструился по ногам, обвил мягкими кольцами живот, согревая и нежа не рожденного еще младенца, положил большую треугольную голову между налитых грудей и заглянул в глаза.

«Здравс-с-ствуй, Бес-с-страшная!»

«Здравствуй, Огнерожденный! — промурлыкала мысленно Фэйм. — Ты сегодня без свиты?»

Она уже и не надеялась снова встретить Вечного, спасшего от страшной смерти ее любимого мужа. Редко-редко, иногда ей снился полет на гигантском черном вороне над Эарфиреном и свора огнеглазых тварей, несущаяся галопом по зимнему лесу. Их свирепая охотничья песня и смех Великого Л'лэ. И желание лететь вместе за горизонт, далеко-далеко…

«Настало время платить за третье желание, Бесстрашная!»

«Чем? Или… кем?!»

Фэйм встрепенулась. Ей вдруг вспомнились древние легенды про хитрых богов, выманивавших у глупых смертных женщин их детей. «Отдай мне то, о чем еще не знаешь! Отдай мне то, что носишь под поясом платья».

«Не бойс-с-ся, — рассмеялся Огнерожденный, опережая вопрос. — Твоя плата ос-с-станется прежней, и она — молчание. Тяжелое, как Кехтанские горы, глубокое, как Эрразс-с-ское море, и темное, как воды Аверна».

«Я буду молчать, Великий Л'лэ».

«Конечно, будешь. Ты будешь молчать о том, что услышишь сейчас. Ты будешь молчать о том, что сила твоего сына — это моя сила. Ты будешь молчать, когда тот, от чьего семени зачато это дитя, будет рыдать кровавыми слезами. Ты будешь молчать до тех пор, пока Мужчина-без-Сердца не позволит себе его иметь».

«Кого?»

«Сердце, Бес-с-страшная, сердце».

Великий Л'лэ приподнял голову и дотронулся раздвоенным языком до щеки Фэйм. То ли целуя, то ли пробуя на вкус ее тихие слезы.

«А теперь тебе пора. Твой сын хочет сделать первый вдох и увидеть этот мир своими глазами», — сказал он, ласково и несильно сжимая кольцами змеиного тела ее живот.

— О-ой! — вскрикнула женщина и проснулась.

— Что?! Уже? Больно?

— Больно. Схватки начались, — простонала Фэйм, слегка ошалело глядя на Кайра.

В ее голове еще звучал голос Великого Огнерожденного.

«Помни и молч-ч-чи, Бес-с-страшная! Потому что, ес-с-сли ты наруш-ш-шишь молч-ч-чание…»

Примерно час лорд канцлер изучал очередной доклад, и у Моррана создалось такое впечатление, будто его подопечный вдруг впал в детство и позабыл алфавит. Потому что невозможно читать столько времени две странички рукописного текста. Разве только по слогам. Вполне возможно, Джевидж просто испытывал терпение своего телохранителя. Он часто проделывал нечто подобное со своими подчиненными. Вызовет с очередным рапортом и держит по стойке «смирно», якобы читая, до тех пор, пока нерадивый не признается в ошибках, а усердный не начнет роптать. Но так как Морран Кил не имел к исследуемым документам никакого отношения, то причина столь явного демарша магу была совершенно непонятна. Зачем усаживать в кресло напротив и молчать битый час?

И вдруг Джевидж поднял на телохранителя тяжелый недобрый взгляд. Словно кипятком в лицо плеснул. По ощущениям почти то же самое.

— Вы умеете играть на фортепиано, мэтр?

— Немного.

Морран не удивился вопросу. В его досье черным по белому было написано: отец по профессии настройщик роялей, а мать — учительница музыки на дому. Странно, если бы их сын вообще ни разу не сидел за инструментом.

— Лучше, чем играет моя жена, или хуже? — уточнил канцлер.

Миледи играла неплохо, особенно для выпускницы частного пансиона. Техника вполне на уровне, но сказывается долгое отсутствие практики.

— Гораздо хуже. У меня нет музыкального слуха, — честно признался маг.

— Но вы учились музыке?

— Да, милорд.

Из-под палки, через силу, с ненавистью к злосчастной брынчалке и мечтой никогда и близко не подходить к любому музыкальному инструменту. Которая сбылась довольно скоро. Стоило только попасть в Хоквар, как о гаммах пришлось тут же забыть.

«Надеюсь, он не заставит меня играть», — искренне понадеялся Морран.

— Как это происходит? Как учатся музыке? — продолжил допрос Джевидж.

— А вы не знаете?

В нарви-месяце они с миледи дважды были в опере. На «Алмазной короне» и «Фее Трав». Лорд канцлер любил и ценил музыку. Еще больше он любил продемонстрировать всем окружающим свое презрение, а также драгоценности и безупречность супруги: ее манеры, ее тонкий вкус и — да! — ее украшения. Такого роскошного сапфира, какой сверкал на подвеске леди Фэймрил, не было даже у леди Лэрды Вайн Рунлиш — фаворитки императора. Именно неофициальный статус любовницы Раила Второго не дозволил придворным указать на недопустимость подобного превосходства.

— Я знаю, но я спрашиваю об этом вас, чтобы узнать еще одно мнение. Неужели это так трудно понять? — фыркнул Джевидж. — Рассказывайте.

— Ну-у-у-у… сначала показывают нотный стан и как располагаются на нем ноты, и одновременно демонстрируется, какой клавише соответствует какая из нот. Затем учатся гаммы, то бишь ставятся руки.

Морран даже изобразил пальцами на подлокотнике кресла движения пальцев.

— Далее? Что происходит далее? — не унимался канцлер.

— Ученику даются для разучивания простейшие мелодии, наиболее запоминающиеся гармонии, которые он повторяет и повторяет, пока не сможет играть по памяти. Постепенно пьесы становятся сложнее, в них уже есть аккорды, а параллельно проводятся занятия по сольфеджио, развивающие слух.

Джевидж откинулся в своем кресле и слушал, не сводя с собеседника внимательных темно-серых глаз, только знай потирал успевший зарасти щетиной подбородок.

— Значит, для обучения музыке необходим преподаватель, инструмент и ноты, так?

Сбитый с толку экзорт согласно кивнул.

— Хорошо. А если без нот?

— Не проблема. Все равно учитель все объяснит и покажет, но будет сложнее.

— Верно. Тогда усложним задачу. Можно ли обучиться играть на фортепиано без учителя и нот?

— Можно. Если у человека абсолютный музыкальный слух. Он будет подбирать знакомые мелодии просто на слух, ведь в его голове она уже звучит.

— Замечательно. А без фортепиано?

Морран призадумался. К чему этот разговор? Ведь не ради же простого любопытства он затеян.

— Понимаете, милорд, такие случаи бывали. Один очень бедный ребенок, которому не могли купить инструмент или отдать на обучение, так хотел играть, что рисовал углем на полу клавиши и тыкал в них пальцами.

— Я знаю эту историю, вернее, легенду про великого виндрийского маэстро Барроссо.

Лорд канцлер озабоченно хрустнул суставами, выгибая собранные в замок пальцы.

— Получается, на самом деле все зависит лишь от того, существует ли в природе такая штука, как фортепиано. Надо услышать музыку, исполненную именно на нем, чтобы попытаться научиться ее воспроизводить самостоятельно, — предположил он.

— Да, именно так.

Какое-то время Джевидж сосредоточенно смотрел куда-то в пространство над головой телохранителя. Потом резко хлопнул в ладоши.

— Значит, нам всего и осталось, что найти это дьявольское пианино. Собирайтесь, мэтр, нам пора.

На часах было ровно пять пополудни.

— Куда?

— Искать пианино, — ухмыльнулся лорд канцлер и, поймав изумленный взгляд мага, исправился: — Это была шутка. Мы едем домой.

«ВсеТворец! До чего же странный разговор!»

Но на Илши-Райн они не поехали, точнее, поехали, но не сразу. Сначала Джевидж попросил кучера сделать небольшой крюк к храму ВсеТворца-Зиждителя. Касан только глаза выпучил от удивления, но ничего не сказал.

Росс не был в храме уже лет двадцать, если не больше. И не из-за отсутствия веры, а потому что полагал себя человеком сильным и упорным, способным добиться всего самому. Помощь нужна слабым, им одно упованье на высшую милость. Да и не нужно Джевиджу ничего такого, чего нельзя было бы добиться без божественной поддержки.

Но сейчас, спустя столько лет, все, казалось бы, позабытые давным-давно движения и канонические слова молитв помимо воли всплывали в сознании Росса. Что ни говори, а память у него была превосходная — цепкая и глубокая. Он опустился на колени перед алтарем, закрыл лицо ладонями и, как смиренный прихожанин, начал читать по памяти длинный и сложный для запоминания канон — «Силу просящего не за себя». Не каждый клирик сразу вспомнит все сорок пять нерифмованных речитативов.

— …и пусть дождем будет дождь, и пусть снегом — снег, и дыхание не прервется, и не иссякнет сила, и не погаснет солнце, и не кончится песня, и слезой не отольется, и кровью не омоется. Не просящий за себя, не молящий о бренном, не ищущий выгоды, не знающий истины, но вечно уповающий на милость Твою, ради того, кто важнее, лучше, сильнее, честнее и благословеннее. Ради благополучия, здравия, жизни долгой, красоты нетленной, души вечной… Фэймрил Бран Джевидж.

Мысль о том, что он может потерять Фэйм, толкнула бы Росса и на гораздо более серьезные поступки, чем поход в храм, но ничего умнее и лучше он все равно не придумал. Впервые все самое важное в его жизни зависело только от милости ВсеТворца. Как Он даст, так и будет. Всесильный канцлер бессилен помочь своей жене благополучно родить. Разум понимает, что от количества положенных в шкатулку для пожертвований ассигнаций ничего не зависит, и от правильной последовательности молитвенных слов тоже, но изболевшееся сердце цепляется за призрачную надежду как за соломинку — а вдруг подействует. От запаха воскурений и приближающейся грозы у Росса Джевиджа в голове кипели и плавились мозги. Он и не подозревал, что такой кошмарный трус, до той поры, пока не дознался, что означает бояться не за себя. Интересное знание, приобретенное на сорок четвертом году жизни, ничего не скажешь.

Росс посидел еще немного, созерцая темноту на внутренней поверхности век. Он всегда догадывался, что ВсеТворец отмерил ему сполна всего — и хорошего, и плохого, и не исключено, что с единственной целью — узнать, сможет ли смертный выдержать такой груз. Но сейчас Джевидж буквально слышал, как трещит его хребет. Все навалилось сразу — работа по возрождению Конклава Рестрикторов, внешнеполитические осложнения, подозрительная полумагическая секта в Дамодаре, медленно тлеющий конфликт в Совете, козни Даетжины, покушения, беременность Фэйм, собственное нездоровье.

Росс еще крепче стиснул зубы. И неожиданно для самого себя прочитал молитву в память о своей первой жене, которую никогда не любил, которую невозможно было уважать.

— …и покоя тебе, и нового рождения в чести и славе, и мир душе твоей, Ранвинэл Тарилла Джевидж… я помню о тебе…

Помянул впервые со дня ее смерти, впервые от чистого сердца, впервые без застарелого раздражения.

Когда подъезжали к дому, охранник Ирдан выбежал навстречу и на ходу запрыгнул на подножку.

— Началось, милорд! — взволнованно крикнул он.

Переспрашивать, что именно началось, никто не стал. И так понятно.

Джевидж, молча растолкав слуг и забыв о хромоте, вихрем взлетел по лестнице. Облаченный в хирургический халат профессор Кориней уже распорядился обо всех необходимых вещах, как то: о теплой воде, чистых простынях, влажной уборке с уксусом в спальне. Наготове также были лекарства и инструменты, от одного вида которых Росса мутило. Все эти жуткие щипцы и крючья…

— Шовного материала должно хватить, — уверенно заявил Наил, увидев милорда.

— Где она? Что с ней?

— Пока ничего страшного. Гуляет потихоньку.

В голосе профессора не было даже нотки беспокойства.

— Гуляет?

— Да. По спальне туда-сюда. Так оно и полезнее, и отвлекается от боли, — проворчал Кориней, продолжая копаться в саквояже, извлекая из него какие-то склянки. — Если хотите, погуляйте вместе. Только без трусливого кудахтанья, Фэйм сейчас не до вашего сочувствия. Ей вообще не до вас и ваших переживаний. И сначала переоденьтесь с дороги, руки помойте, побрейтесь, дьявол вас раздери!

Джевидж направился в гардеробную, а вслед ему неслось возмущенно-брюзжащее:

— Сначала без устали тешат похоть, суют свою штуковину при каждой удобной возможности, а потом бегают, как ошпаренные, с бешеными глазами… и руки не моют. Кобелиная порода!..

Профессор оказался прав. Фэйм было не до супруга, ей вообще было не до кого. Кайр беспомощно наблюдал, как простоволосая женщина в широченной ночной сорочке медленно бродит от окна к окну, сосредоточенно глядя внутрь себя. Она слабо улыбнулась Россу, но, едва он сделал шаг, чтобы помочь, протестующее отмахнулась. «Не трогай!»

— Что я могу сделать для тебя? — шепотом спросил Джевидж.

— Почитай мне, пожалуйста…

Неведомо, слышала миледи хоть слово из того, что говорил Росс, но он старался изо всех сил, читая с выражением, как прилежный школьник на уроке. А за окном приближалась гроза, тучи окончательно скрыли солнце и поднялся сильный ветер. Росс читал, Фэйм мерила шагами комнату и терпела вспышки боли, Кайр бегал за водой, Кориней гонял прислугу, телохранители безмолвно ждали вестей в коридоре у апартаментов подопечного, кухарки молились, охранники утроили бдительность и на всякий случай закрыли ворота. И так продолжалось до самого вечера, а потом у Фэйм отошли воды и явившийся на зов профессор выгнал будущего отца из спальни.

— Вам тут не место, Росс. Идите, выпейте рюмочку бренди за здоровье нашей мамочки. Можете даже без закуски.

Они стояли прямо под дверью, но разговаривали шепотом. Джевидж впился в рукав Коринея, как клещ.

— Вы будете давать эфир?

— Вот еще! — поморщился отрекшийся маг. — Сама родит. Без эфира и волшебства. Как все нормальные женщины от начала времен. Вот ведь жо… Проклятье! Росс, отпустите сейчас же мою руку! Сломаете еще.

Но прежде чем ослабить хватку, лорд канцлер собрался с мыслями и сказал:

— У меня к вам есть одно требование, мэтр.

— Какое еще требование? — подозрительно нахмурился профессор.

— Если все пойдет не так, как надо… если все будет плохо…

— Да не каркайте вы! — оскалился Кориней, по-звериному прижимая уши к черепу.

— Так вот, если придется делать выбор, я приказываю вам спасать Фэйм, — выдохнул Джевидж в лицо лекарю. — Она должна остаться жить. Такова моя воля.

Несколько тяжелых мгновений они глядели друг другу прямо в глаза, зрачок в зрачок. Во взоре отрекшегося мага было изумление, а у канцлера — непреклонная решимость.

— Уверен, делать выбор не придется, — прошипел сквозь зубы Ниал Кориней.

— Хорошо бы. Но помните, я свой выбор сделал.

— Я запомню, милорд.

И дверь закрылась прямо перед носом у Росса Джевиджа.

Лорду канцлеру казалось, что за грохотом бури вместе с темнотой, налетевшей на Эарфирен, он не услышит криков Фэйм. Но она и не кричала. Как и предсказывал профессор, обошлось все без осложнений и ужасов. Впрочем, Росс тоже не стал канонически метаться по коридору, заламывая руки и взывая к ВсеТворцу. Он все время простоял у окна, глядя на грозу и прислушиваясь к происходящему в личных покоях. Он всегда умел терпеливо ждать, если надо. Хотя это и было самым тяжелым. Просто стоять и ждать, не в силах ничего изменить. В конце концов, роды принимает лучший доктор, ассистирует ему самый талантливый ученик, и нужно всего лишь дождаться, чем все кончится.

Наука терпения давалась Россу Джевиджу с огромным трудом. Его темпераментная натура всегда требовала стремительного решения, моментального ответа, похожего на укол шпагой. Раз — и все! Но в жизни зачастую приходится ждать очень долго, прежде чем получишь желаемое. Ждет же земледелец, когда взойдут посевы, и не ропщет на естество зерна, которое прорастет точно в отмеренный природой срок. Мать ждет ребенка по истечении девяти месяцев, ибо знает — преждевременное рождение чревато смертью. Всему потребно время, всему свой час на земле и на небе. Будь то всходы на полях, сад или дитя.

Наконец из спальни выскочил счастливый, раскрасневшийся Кайр и заорал на весь дом:

— Мальчик! Здоровый живой мальчик! Все в порядке! Все прекрасно!

То, что будет мальчишка, никто и не сомневался. По всем приметам, как народным, так и сугубо научным, выходило, что миледи носит под сердцем наследника мужского пола. Они с Россом Даже имя выбрали заранее именно для мальчика.

— Как Фэйм? Что с ней? Я могу зайти? — тряс парня за плечи Джевидж.

— Да все замечательно с миледи! Просто отлично. Ни разрывов, ни кровотечений, — радостно докладывал студиоз. — Но вы еще погодите, милорд. Сейчас не время. Я вас позову.

Спорить счастливый Росс не стал. Он взял себя в руки и, как добрый хозяин, отправился принимать поздравления от домочадцев и по старинной традиции угощать мужчин и женщин, живущих с ним под одной крышей, темным пивом, символизирующим жизненную силу и крепость духа новорожденного — наследника имени и чести. Если следовать традиции до самого конца, то Джевиджу следовало напиться вместе со слугами до бессознательного состояния, как это делали сиятельные бароны в старину. Вроде как на радостях. Но лорд канцлер все же никогда не считал себя до такой степени традиционалистом. И сказать по правде, пиво он не любил. Так, пригубил для порядка пенной влаги. Поэтому, когда явился сияющий, точно серебряный талар, с улыбкой до ушей Финскотт и позвал навестить роженицу, Джевидж оказался необыкновенно трезв для новоявленного папаши.

Росс молча ткнулся носом в еще влажную от пота макушку жены, до конца не веря в свою удачу. Ведь все обошлось, все закончилось наилучшим образом.

— Какая ты молодец, какая ты умница.

Они сплели пальцы, встретившись губами. Фэйм выглядела усталой, но вполне здоровой, ее помыли, переодели в чистое и даже волосы расчесали.

— Завтра начнем вставать и ходить, — честно предупредил профессор, возвышаясь над кроватью горой ненасытной плоти. — Ваша основная задача теперь — нормально помочиться. Как захотите по-маленькому сходить, сразу же зовите.

Фэйм поморщилась. Неромантичный был человек Ниал Кориней, совершенно не понимающий возвышенности момента. Но Джевиджи успели притерпеться и к нему самому и к его бесцеремонным выходкам.

— И ничего ужасного я не сказал. Задержка мочи — достаточно серьезная проблема, уверяю вас, — проворчал профессор. — К тому же раз уже миледи изъявила желание кормить ребенка сама, а я, как приверженец естественности, ее начинание только поддерживаю, то ей придется пить много жидкости. Так что будьте любезны, миледи, позвать меня или Кайра, едва захочется сделать пи-пи. Я понятно выразился?

Но миледи его не слышала.

— Росс, посмотри на него, — прошептала Фэйм, показывая глазами на стоящую рядом с кроватью колыбельку. — Он такой прекрасный.

Новорожденный был краснолиц и полностью сосредоточен на факте своего появления на свет, но, скорее всего, просто крепко спал. И, разумеется, прекрасным его могла назвать только мать, но то, что малыш появился здоровым и в срок, несомненно радовало.

— Погляди, как плотно он сжал губы. Точь-в-точь как это делаешь ты. Такой же серьезный.

— Я бы предпочел, чтобы он пошел характером и лицом в тебя, дорогая, — улыбнулся Росс и погладил жену по щеке.

Молодой человек по имени Диан Фэймрил Джевидж представлялся лорду канцлеру в мечтах высоким, стройным и кареглазым, к тому же выдержанным, рассудительным и безупречно воспитанным. С фамилией отца и нравом матери он сделает головокружительную карьеру… ну, скажем, на дипломатической службе. Армия или флот тоже подойдут.

— Ты уже размечтался о его будущем! — ахнула Фэйм, видя, как загораются глаза мужа. — Он только что родился, а ты уже мысленно рядишь его в адмиральский мундир. Тебе не стыдно?

— Миледи моя супруга, ты же сама все время твердишь, что я невозможный человек Я не желаю для сына ничего невозможного.

— Не хотите подержать мальчонку на руках? — вдруг ни с того ни с сего предложил профессор. — Это тоже в духе традиций.

— А можно? — с тревогой спросил Росс.

— Нужно. Это же ваш сын.

Умело и нисколько не потревожив младенца, Ниал достал его из колыбельки и опустил на неловко подставленные руки милорда. Крошечный комочек плоти на широких сильных мужских ладонях. Что может быть трогательнее, чем первое знакомство отца и сына? Естественно, взгляды родителей были намертво прикованы к новорожденному, и ни растроганный почти до слез Джевидж, ни умильно ворковавшая Фэйм, к счастью своему, не видели, как в зеницах отрекшегося мага полыхнул ядовито-зеленый драконий огонек.

— Он такой маленький, он почти невесомый.

— А знаешь, какой он был тяжелый в животе?

— Я почему-то думал, что они должны быть побольше.

— Это потому, что ты никогда не видел новорожденных… Ой! Он зевнул! Росс, ты видел?!

Созерцание новоявленного чуда могло занять всю ночь, поэтому Ниал Кориней решил взять дело в свои руки.

— Так! Хватит курлыкать. Вы еще налюбуетесь своим младенцем, особенно видом его розовой попки. Фэйм надо отдыхать и набираться сил, ребенку тоже. Я пришлю к вам сиделку, миледи, — распорядился строгий профессор. — Если вдруг почувствуете недомогание, сразу зовите меня или Финскотта. Лучше его, потому что я собираюсь выпить с вашим супругом по рюмашке и отправиться на боковую. Я, видите ли, старый человек и очень устал.

Молодая мать безропотно подчинилась и, дав себя крепко-крепко поцеловать, с чистой совестью отпустила мужа.

— Только не забудь принять лекарства, дорогой.

— Я прослежу за нашим дорогим милордом, Фэймрил. Спите, наконец, — почти ласково рыкнул Кориней, выволакивая Джевиджа из комнаты.

Пили, естественно, вовсе не темное пиво. В честь лучшего акушера в империи Росс достал дьявольски дорогой коньяк, хранившийся в хрустальном графине с притертой позолоченной пробкой, на случай, если его дом вдруг решит посетить император.

— Ух-х ты! — восторженно выдохнул Ниал Кориней, засунув нос в бокал и звучно потянув носом. — Какое роскошное пойло! Надо было сразу сказать, что вы держите дома такой божественный напиток, тогда не пришлось бы меня долго уговаривать на переезд.

Профессор возлег на диванчик, Росс развалился в кресле, и оба совершенно одинаково блаженствовали. У Джевиджа словно гора с плеч свалилась. Такое облегчение после почти восьми месяцев постоянного страха за жизнь и здоровье Фэйм, что никакими словами не передать. Эйфория накатила на лорда канцлера кипучей волной. Он откинулся на спинку, положил ноги на край стола и счастливым взглядом изучал знакомые трещинки на потолке, болтая при этом все, что в голову приходило:

— Какой все-таки чудесный малыш у нас получился. Вот завтра Кири удивится. Не было братика, и тут — раз! И есть братик. Она точно будет в восторге. А еще надо придумать, что бы такого подарить Фэйм. Может быть, рояль известного мастера? Или собственный выезд? А? Четверку серых в яблоках? Потому что от еще одного бриллиантового гарнитура она точно откажется. Или что-нибудь экзотическое? Мне бы хотелось ее и удивить, и порадовать…

Отрекшийся маг и профессор медицины сосредоточенно молчали, малодушно оттягивая начало нового разговора. Это было бы жестоко — не дать Россу Джевиджу хотя бы немного передохнуть. Совсем чуть-чуть, чтобы у того хватило сил вынести новый удар.

— Теперь мне понятно, почему все так получилось с Ольрином. Я ведь не был с ним с самого начала, мы так и остались чужими людьми. О какой преданности можно говорить? О каком уважении? Взять своего сына на руки сразу после рождения — это многое меняет, — рассуждал милорд, с наслаждением отпивая крошечные глотки драгоценного коньяка. — Теперь я по-настоящему стану отцом. Не номинально, а на самом деле.

— Вот как раз на эту тему я и хотел с вами поговорить, Росс.

Сказано было таким тоном, что только глухой не догадался бы о таящейся за словами беде. Радужное настроение лорда Джевиджа испарилось в одночасье. А лучше сказать, лопнуло, словно мыльный пузырь. Он вскочил с кресла и уставился на Ниала.

— Что… что-то с Фэйм?

— Нет, — покачал головой профессор. — С ней все в порядке.

— Тогда с Дианом? Он болен?

«Это хорошо, что ты называешь его по имени», — подумалось Коринею.

— Ваш сын здоров.

— Но что-то все равно не так?

— Да, милорд.

— Что же?

Росса трясло, как в лихорадке, его бил озноб, и затяни Кориней еще на мгновение, того и гляди хватил бы канцлера апоплексический удар.

— Ваш сын родился магом, милорд.

Глава 3 Ночь и день

Глазные яблоки болели от давления на них основанием ладони, но только так Росс Джевидж сумел совладать с собой. Не видеть ничего, погрузиться в темноту. А еще до крови закусить губу, чтобы не кричать. Иногда это срабатывает. Вот только не существует никакого укорота на истекающее болью и обидой сердце.

Проклятие! За что? Почему именно с ним? Отличные, правильные и правомочные вопросы, задаваемые непосредственно ВсеТворцу. И на которые Он никогда не отвечает.

— Это точно? Вы уверены, мэтр? — голос канцлера не дрогнул, когда он отнял руки от глаз.

— Абсолютно. Любой маг, прошедший инициацию и обучение, способен распознать зачатки дара в ребенке.

— Даже в новорожденном? — столь же бесстрастно уточнил Росс.

— Ваш сын будет очень сильным волшебником, возможно, ему не будет равных. Поэтому в тот миг, когда он впервые сделал вдох, я сразу ощутил, как вспыхнул лепесток его силы, — не стал скрывать Ниал Кориней.

О! До самого своего смертного часа профессор не забудет этого мгновения. Маленькое, хрупкое, еще покрытое родовой смазкой тельце вздрогнуло в руках, и воздух устремился в легкие, раздувая не только огонь жизни, но и пламя Дара. Мэтр Кориней чуть сам не закричал, когда младенец издал первый пронзительный вопль, настолько яркое это было видение — алмазно-сверкающая искорка, мерцающая в непроглядной тьме бессмертного духа новорожденного чародея.

— Понятно. Фэйм знает? Вы ей сказали?

— Нет. Я хотел сначала поговорить с вами, милорд.

Обращаться к Джевиджу по имени было сейчас чревато последствиями. Особенно когда это делал маг, пусть даже бывший и отрекшийся.

— Это правильно. Не говорите ей ничего. Во всяком случае, пока.

— Тоже верно. Еще чего доброго от переживаний у нее пропадет молоко.

— Молоко? Ах да! Конечно… молоко… Незачем ее тревожить, пусть в себя придет после родов.

Лорд канцлер выглядел скорее растерянным, чем раздавленным, но это было обманчивое впечатление. Мэтр прекрасно знал, насколько искусен Джевидж в умении скрывать свои истинные чувства и намерения. Ложь во спасение, возведенная в ранг единственной добродетели, — вот что это такое.

— Вы снова хотите скрыть от жены правду? — подозрительно спросил Кориней.

Один раз Ниал уже пошел на поводу у милорда, когда придумал правдоподобное полумедицинское объяснение ее провалам в памяти. Джевидж сумел убедить пожилого профессора, что Фэймрил будет лучше не знать, каким образом бывший муж использовал ее, чтобы заманить канцлера в смертельную ловушку. Иначе пришлось бы рассказывать невинной женщине, что Уэн Эрмаад регулярно насиловал ее и всячески издевался; Зачем Фэйм, окруженной в новой семье любовью и заботой, чувство вины и боль унижения, правда?

— Разве у меня получится? — горько усмехнулся Джевидж. — Фэймрил рано или поздно узнает, но она все равно будет любить этого ребенка, она же его мать. Даже если он со временем станет таким же, как Уэн Эрмаад, она все равно будет его любить. Материнская любовь слепа.

— В переводе это означает, что ваша любовь настолько зряча и она видит так далеко и так зорко, что способна разглядеть задатки жестокого выродка в ребенке трех часов от роду, так? — поинтересовался мэтр.

— Я не могу говорить о своей любви. К сожалению, это не то чувство, которое я испытываю сейчас к ребенку, — честно признался Джевидж.

— Но это ваш ребенок!

Ниалу Коринею хотелось подойти и по-простонародному врезать благородному лорду кулаком в челюсть. Так, как делал его собственный папаша в ответ на любое слово, способное обидеть сына-мажонка. Неграмотный рыбак, которому совершенно не за что было любить колдунов, принял участь сына без надрыва, как если бы дите народилось без ноги или руки. Обидно, что маг, но не смертельно же. Повитуха-ведьма скрывать правду не стала, выложила как на духу. Мамаша потом сказывала, что батяня хлопнул для храбрости стакан рому и развернул пеленки, решив внимательно рассмотреть плод чресл своих. «Главное, чтобы хозяйство мужское было на месте, а там разберемся», — хмыкнул он, удовлетворившись увиденным.

— Это моя п-проклятая кровь, — выдавил Росс после долгого, невыносимо долгого молчания. — Мое семя может породить либо предателя, либо… мага.

«Отличное уравнение. Что маг, что предатель, что палач — все едино». Ниал ничуть не удивился, он привык к такому отношению, но за малыша Фэйм ему было чертовски обидно.

— Другими словами, милорд, вам не нужен этот ребенок.

Джевидж дернулся, словно от пощечины, покрылся багровыми пятнами и резко рявкнул в ответ:

— Другими словами, мэтр, мне очень обидно, что моя любимая, моя нежная, моя отважная жена выносила в своем чреве очередного мучителя и бессердечного урода, родившегося на чье-то несчастье и ничего, кроме беды, в этот мир не принесшего!

Профессор весь подобрался, как зверь, загнанный в угол. Злоба и обида на весь мир, столько лет спавшие под гнетом самоограничений, рвались наружу потоком ругательств. Оно, может, потому все колдуны через одного — сволочи и подонки, что их с младенчества таковыми считают даже самые близкие люди — отец с матерью.

— Так в чем же дело, лорд Джевидж?! Почему вы до сих пор тут? — прошипел рассерженной змеей Кориней. — Самое время исправить ошибку природы. Это, между прочим, очень просто сделать. Подушкой накрыть мальца — никто не услышит. А так как первый ребенок вашей супруги умер тоже через день после рождения, то она решит, что это ее вина. Конечно, счастлива она не будет, но и страдать от будущих злодейств Диана ей тоже не придется.

— Хорошая мысль, — зло прищурился Росс. — Но с Фэйм я так никогда не поступлю.

— Ах, ну да! Вы будете мучиться молча. Я понимаю. Это очень благородно и гораздо уместнее, чем попытаться принять собственного сына, свою плоть и кровь, таким, каков он есть.

Джевидж стремительно приблизился к собеседнику, и теперь они стояли лицом к лицу, с ходящими ходуном желваками на скулах, как враги на поле брани. Только вместо сабель и ружей у них были разящие насмерть слова. Каждое, словно пуля или отравленный кинжал.

— Я уже принял одного. Тоже свою плоть и свою кровь. Мне хватило впечатлений. Я полагаю, что вполне заслужил такой удар судьбы, и не считаю, что то же самое заслужила моя жена. Она невинна, и если я перетерплю, как, собственно, делал всегда, то Фэйм будет несчастна. Вот поэтому пусть хотя бы какое-то время побудет в неведении. В конце концов, мы с ней отнюдь не юнцы, и, возможно, нам не доведется увидеть художества нашего сына во всей неповторимой красе.

— Вы уже считаете его негодяем! Милорд, он пока ничего плохого не совершил. Он пока еще даже ни одной пеленки не обмочил! Одумайтесь! — вскричал профессор, потрясая кулаками в воздухе.

Глаза у Росса стали стеклянные и совершенно безумные. Два темно-серых омута ненависти.

— Зато я знаю, каким он станет. Вроде тех ублюдков, которые пытались засунуть Фэймрил в рот свои…

— Значит, я точно такой же ублюдок, милорд. Рад, что мы наконец-то познакомились по-настоящему, — не скрывая горечи, сказал отрекшийся маг.

— Вам виднее, мэтр Кориней. Не мне судить о ваших поступках, — был ему сдержанный ответ.

Диалог плавно скатывался к драке, чего допустить было нельзя ни в коем случае.

— Спокойной ночи, милорд. Я надеюсь, вы сумеете не показывать истинных чувств вашей супруге.

— Поверьте, у меня получится, — кинул через плечо Росс.

«Будь ты проклят, заскорузлый солдафон, страшащийся полюбить собственного сына! — решил Ниал Кориней. — Не понимаешь своего счастья, так я тебя научу!»

Он развернулся на каблуках и вышел прочь, не желая больше видеть перекошенное мукой и гневом лицо лорда канцлера. Пусть лучше напьется в одиночестве. Коньяк отличный, значит, утром не будет такого уж сильного похмелья.

Начало следующего дня Росс помнил смутно. Даже самый лучший коньяк, потребленный в больших количествах, приводит к плачевным результатам. В случае же с Джевиджем все кончилось дикой головной болью и черными многослойными мешками под глазами. Однако же холодный компресс и рассол творят с перебравшими накануне мужчинами чудеса, посему проведать Фэйм он явился идеально выбритый, пахнущий туалетной водой и с улыбкой на устах. Любое лицедейство всегда с чего-то надо начинать, так почему бы и не с улыбки?

Промчавшаяся над столицей гроза омыла город от пыли, очистила воздух до состояния кристальной прозрачности. Молодая яркая листва сверкала, цветы в саду благоухали, и казалось, что весь мир в едином порыве жаждет поприветствовать новорожденного, поздравить с самым первым утром в его жизни и подарить ему столько света и счастья, сколько способна вместить человечья сущность. Как будто не очередной маг явился в мир под раскаты грома и проливной дождь, а святой. Проклятье, проклятье, проклятье!

И кстати, ногти, вогнанные в ладони, очень помогают сдержать любые эмоции, проверено на себе тысячу раз.

Завтракая в гордом одиночестве, Росс многое продумал и пришел к выводу, что, пока Фэйм вся поглощена заботами о младенце, ее будет несложно обмануть… вернее, приучить к мысли о сдержанности мужа в отношении их ребенка. В конце концов, это логично — он никогда раньше не общался с детьми. Только вот в последнее время привязался к Кири. Но что может быть проще, чем любить маленькую девочку, — славное, уморительное в своей непосредственности создание? Отцы зачастую дочерей любят больше сыновей. Фэйм привыкнет, а потом просто смирится.

Перед уходом на службу Росс отловил сонного и хмурого профессора, чтобы задать самый важный на данном этапе вопрос.

— Насколько очевидно вчерашнее… э-э-э… открытие для ваших бывших коллег? — напрямую спросил Джевидж, игнорируя насупленные брови и надутые губы Коринея.

— Пока это никому не очевидно, милорд, — буркнул тот.

— Даже моему телохранителю?

Мэтр Кил смущал Джевиджа более всех прочих. Боевой маг как-никак, еще учует.

— Скорее всего. Если не присутствовать при самом моменте рождении, то сделать выводы можно будет только годам к трём-пяти, не раньше. Если только вы не собираетесь подкинуть вашего ребенка на порог Хоквара, — пояснил отрекшийся маг. — Для трех сильных магов, задавшихся целью выяснить чародейское будущее младенца, в принципе задача посильная.

— Очень хорошо, мэтр. Благодарю за консультацию.

— Зачем торопиться? Подождите несколько лет и тогда сможете устроить над Дианом показательный суд в возрожденном Конклаве Рестрикторов, — не выдержал и съязвил мэтр.

Россу Джевиджу еще предстояло выдержать шквал поздравлений со всех сторон, поэтому он не стал тратить душевные силы на очередной скандал с вредным медикусом. Пусть себе оттачивает остроумие, в его возрасте это даже полезно.

Теперь самое главное, чтобы история не всплыла на поверхность раньше времени. Риалу придется сознаться, а все остальные потерпят до самого последнего момента. «Закон о рестрикции» уже прошел первое слушание в Совете, и Джевидж собирался приложить все возможные силы, чтобы он был принят. Одновременно, так сказать для равновесия, он хотел провести несколько законодательных актов, ограничивающих также влияние Клира на гражданское общество. Это выглядело логичным и правильным — если урезать права магов, то нет смысла на освободившееся место пускать клириков. Рождение мага в семье непримиримого борца с колдунами во всю эту стройную картину не вписывалось. И если об этом станет известно… Псу под хвост пойдут и законы, и репутация, и возможность повлиять на консервативное большинство в парламенте. Джевидж в красках представлял себе газетные статьи с рассуждениями на тему: «Как лорду канцлеру не везет с детьми». Конечно, отправить в отставку его может только Раил, но нет никакой гарантии, что он так и не сделает.

Не зря ходили все эти разговоры про нечеловеческое хладнокровие лорда Джевиджа. Он, как никто другой, умел делить свою жизнь на «должно» и «можно». Должно как раз было думать об возложенных на него государственных обязанностях, а все душевные муки Росс намеренно отсек, оставив их для бессонных ночей наедине с чувством вины. Если нет сил принять своего ребенка, то пусть эта ущербность хотя бы не мешает делу, не правда ли?

Что делать человеку, если все его мечты рухнули в одночасье? Если семейное счастье под угрозой, амбициозные проекты могут быть поставлены под сомнение, а в душе — огромная кровоточащая рана? Стенать, себя жалеючи? Или роптать на судьбу? Строить планы сведения счетов с жизнью? Нет, нет и еще раз нет!

Бывший маршал империи не знал иного пути борьбы с невзгодами, кроме как сцепить зубы, загнать все переживания поглубже себе же в глотку и исполнить свой долг. Ведь от него, от долга, освобождает лишь могильная плита, и то не всегда.

Доброжелательную суету вокруг своей персоны лорд канцлер попросту не заметил. Или не захотел замечать.

— Мистрил Бертри, распорядитесь, чтобы все поздравления и подарки складывали в определенной комнате, — приказал Росс одному из своих помощников. — Мне завтра выступать в Совете Лордов, где будет рассматриваться законопроект об ассигнованиях на подготовку похода эскадры контр-адмирала Гутторна. А доклад, который составил Морской генеральный штаб, нечитабелен ввиду излишней длинноты, непонятности для неспециалистов и малой убедительности. Через полчаса пришлете ко мне Кимбера и Фулло с выкладками по финансированию флота за последний год.

И, разумеется, в очередной раз Джевидж снискал сомнительную славу равнодушной сволочи, не способной порадоваться рождению наследника. А чтобы никто не усомнился в правильности выводов, он еще и загрузил всех подчиненных работой по самое горло. Моррану тоже перепало от щедрот душевных.

— А вы займетесь Дамодаром, мэтр.

— В каком смысле? — совершенно растерялся маг.

— В прямом. Куда-то выходить из своего кабинета до вечера я не намерен, значит, нам придется провести рядом весь день. Я не могу допустить, чтобы вы бездельничали, мэтр, поэтому намерен поручить вам заняться тем самым делом, о котором мы разговаривали вчера.

— Об игре на фортепиано?

— Именно! — фыркнул Джевидж. — Из архива вам доставят любые документы по религиозным сектам Дамодара. Там этого дерьма полным-полно. А вы будете искать во всех тамошних странных культах магию. Любую магию, все, что хоть как-то напоминает магию.

Экзорт не мог поверить своим ушам. Чтобы канцлер так доверял колдуну, тем паче приставленному к нему Тайной службой? Нонсенс!

— Вы уверены, что моя компетенция позволяет изучать архивы? — усомнился он.

— Уверен, мэтр Кил, — отрезал подопечный. — Вы проводите со мной больше времени, чем моя жена, стоите под дверью в уборную и чаще других видите мои припадки, но при этом вы — маг, а я магов ненавижу. Никогда не задумывались, почему я вас терплю рядом? Наверняка ведь не только потому, что я так панически боюсь за свою шкуру. Соглашаясь пустить вас в свою частную жизнь, я был намерен использовать ваш дар по назначению не только для защиты, но и как источник недоступных мне знаний. Вы не только мой телохранитель, но и секретарь, вот и отрабатывайте же ваш хлеб потребным мне сейчас способом. Займитесь дамодарскими попами.

Больше вопросов Морран не задавал. С логикой у Джевиджа никаких проблем, с формулировками тоже. Если он сказал: «Мне нужны твои мозги!», то лучше не спорить, иначе лорд канцлер выскребет их чайной ложкой через ухо.

И пока Росс в компании взмыленных помощников работал над докладом по флоту, то бишь всячески словесно издевался над несчастными чиновниками, аки Огнеглазый Демон над грешниками, его телохранитель рылся в архивных записях, протоколах и отчетах. Разумеется, ничего особо секретного там не содержалось, но тем не менее чтение оказалось весьма занимательным. Как говорится: век живи — век учись.

Какую, однако, интересную и непростую жизнь вели славные дамодарцы. И оставалось только радоваться, что в народных массах Эльлора столь крепки позиции ортодоксального священства и при этом влияние Клира на власть слишком незначительно, чтобы служители ВсеТворца имели какие-то особые преимущества. Оказывается, когда страной правит свора грызущихся между собой фанатиков, каждый из которых мнит себя толкователем единственно возможной истины, то это отнюдь не является благом для населяющих ее мужчин и женщин. Номинально стоявший во главе Директории — Благолепейший Лавванья постепенно выживал из ума, остальные соправители ждали его скорой кончины. А в это время в стране творились жуткие дела. Пребывающие в постоянном религиозном угаре обыватели то и дело впадали в крайности, если не сказать — дикость. Кое-где в глубинке доходило до человеческих жертвоприношений.

Морран читал и в который раз удивлялся. Эльлор на протяжении всей своей истории воевал с Дамодаром — не проходило хотя бы полстолетия, чтобы меж ними не приключилось хотя бы одной небольшой войны. Дамодар зарился на земли, Эльлору нужен был выход на дальнезападный рынок; долина Лоррна переходила из рук в руки раз двадцать, дамодарскую столицу Такр эльлорцы неоднократно сжигали дотла. От столкновений не спасали ни одинаковая вера, ни очень похожий язык и культура. Но если в империи нравы всегда оставались светскими и относительно вольными, то в Дамодаре от века в век крепчал религиозный фанатизм. А еще… при постоянных гонениях на чародеев дамодарские клирики вовсю практиковали магию. Иногда классическую, но пользовались и своими уникальными наработками.

Этим открытием телохранитель поделился с милордом во время спешного и не слишком полезного для желудка Джевиджа обеда. Крепкий кофе без молока и пережаренные гренки с острым соусом вместо диетической котлеты и капустного салата сводили на нет все усилия профессора Коринея и миледи по лечению лорда канцлера.

— Язва от нервов, а не от еды, — фыркнул Росс, подметив недовольную мину экзорта. — Или тоже считаете, будто у меня мало поводов волноваться? И вообще… это не ваше дело, мэтр. Рассказывайте, что вы накопали в архивах, — нетерпеливо потребовал он.

Отметив про себя, что волнения милорда скорее доведут до язвы всех окружающих его людей, Морран обстоятельно изложил свои соображения по дамодарской магии.

— Тоже мне новость, — поморщился канцлер. — Все и так знают, что дамодарские священнослужители балуются колдовством последние десять-пятнадцать лет.

— Я не знал.

— Не удивительно, — злорадно ухмыльнулся Джевидж. — Сомневаюсь, что этому учат в Хокваре, и уж тем более не в Тайной службе. Дамодарцы тщательно скрывают сей прискорбный факт своей деятельности, хотя для любого сведущего в магии это становится очевидным в любом их храме. Просто наши отечественные маги редко имеют возможность посетить Дамодар с дружественным и продолжительным визитом.

— Вам не кажется странным, что власти, проповедующие нетерпимость к любому волшебству, беззастенчиво пользуются ненавистным даром? Ведь в случае разоблачения они первыми станут жертвами народного гнева.

Джевидж впервые за все месяцы знакомства позволил себе добродушную усмешку в адрес экзорта. Он откинулся в кресле и взирал на собеседника со странным выражением удовлетворения. Как будто лорд канцлер отыскал нужного ему кандидата на вакантную должность, соответствующего взыскательным требованиям.

— Интересное замечание… Нет, мэтр Кил, ничего странного в этом противоречии нету. Говорить одно, думать другое, а делать третье — это и есть внутренний механизм любой власти. Лицемерие и двойная мораль — столь же неотъемлемая часть государственного управления, как наличие армии, флота, полиции и судопроизводства.

— Какая откровенность с вашей стороны, милорд, — вздохнул Морран, не скрывая сарказма.

— А я вообще очень откровенный человек… когда мне это выгодно.

Улыбка у лорда канцлера получилась хищная и продирающая до костей своей многозначительностью. Успевший немного изучить подопечного, маг ощутил себя очень неуютно. Словно лягушка, распластанная на доске для препарирования.

— Возьмем для сравнения отношения эльлорских правителей с эльлорскими же магами. В свое время достославный Элриан-Ведьмобой пытался решить проблему колдунов радикально — он их истреблял без всякой пощады: изгонял, казнил, калечил и клеймил. Не помогло, и мы с вами прекрасно знаем почему. Маг может родиться в любой семье — у крестьянина, у барона, у потомственного воина и… настройщика роялей. Что, собственно говоря, уравнивает шансы. С другой стороны, волшебники отнюдь не самые бесполезные члены общества, как многим кажется. До изобретения огнестрельного оружия боевые маги вроде вас сами по себе считались оружием. Будь наши волшебники столь же не скованы ограниченными возможностями воплощения своей силы в некие материальные предметы, как это рисуется в детских сказках, то вся история нашего мира пошла бы иной дорогой.

И тут лорд канцлер ничуть не погрешил против истины. Нагой Морран Кил равен в беззащитности голому Россу Джевиджу, и без личного жезла он может сколько угодно выкрикивать заклинания, они будут только воздух сотрясать, точно так же как и заковыристые ругательства из словарного запаса бывшего маршала. И если на стороне молодого человека немалая физическая сила, то хромой канцлер наверняка более искушен в рукопашной драке. Так что приключись меж ними рукоприкладство — еще неизвестно, кому досталась бы победа.

— Равновесие между магом и обычным человеком, заложенное природой, распространяется и на все остальные сферы жизни. Государство в той же мере нуждается в магах, в какой и они — в наличии формального порядка. Внутренние нравы Хоквара вам прекрасно известны, мэтр. Пауки в закрытой банке и то милосерднее друг к другу. Не имейся хоть мало-мальского контроля со стороны, ваши коллеги друг другу горло перегрызли бы.

Морран даже язык прикусил от неожиданности. Всякое напоминание о времени, проведенном в магической академии, вызывало у него болезненный приступ звериного страха. Десять лет уж прошло, худосочный тощий мальчишка давно стал взрослым сильным мужчиной, но память об унижениях, если не сказать пытках, и моральных, и физических, перенесенных в стенах Хоквара, оставалась с ним в незамутненной неприкосновенности. А как еще мог чувствовать себя ребенок двух миролюбивых, одаренных музыкально людей, которые за всю жизнь друг на друга голоса не повысили? Разумеется, Моррана в Хокваре травили все кому не лень. И однажды все-таки довели до ручки. В буквальном смысле. Поэтому в личном деле мэтра Кила рядом с фамилией красовалась черная толстая литера «А», обозначающая склонность к насилию в состоянии аффекта. Забить до смерти обидчика ручкой со стальным пером может не каждый пятнадцатилетний, это точно. Впрочем, мало кто из тогдашних хокварских обитателей — учеников и преподавателей — не вздохнул с облегчением при виде изуродованного трупа Камарила Буна. Поэтому за улепетывающим под крыло Тайной службы Морраном никто особенно и не гнался.

— Вы ведь сами пожелали отправиться в магическую академию? — вкрадчиво спросил Джевидж, магнетизируя телохранителя свинцово-серым прохладным взглядом.

«Мысли он читает, что ли?» Разговор странным образом свернул в совершенно незнакомую область личного, куда они с милордом никогда не углублялись. Собственно, они никогда и не говорили о чем-то кроме работы. Порой у Моррана создавалось впечатление, что он навеки прикован к Россу Джевиджу, точно каторжник к галерному веслу, прикован долгом к человеку, который тебя искренне не любит, нисколько не доверяет и при этом является завораживающей и притягательной загадкой.

— Я считал себя непонятым и захотел очутиться среди таких же, как я сам…

— Избранных? — подсказал зловещим шепотом Росс, по-змеиному щурясь.

«Оставил бы ты меня в покое, старый аспид», — мысленно простонал экзорт.

— Нет… не совсем… скорее, особенных…

— Что по сути одно и то же, — хмыкнул канцлер. — Вам ведь известно, что волшебники делали несколько попыток создать подобие собственного государства?

— Да, милорд. Ничего у них не получилось.

— Потому что перегрызлись меж собой и уничтожили друг друга, не так ли? — уточнил Джевидж. — А вот общая угроза в виде Конклава Рестрикторов всегда попервоначалу сплачивает магов. Но как только один из шишек Ковена находит подход к руководству надзирающих, единство тут же рушится, словно карточный домик. А ведь любой здравомыслящий человек способен предположить, что рестрикторы сами провоцировали волшебников, выделяя среди глав Ковена слабое звено, и потом метко били по нему, достигая таким образом равновесия на новом уровне. — Милорд изобразил кистью правой руки некое вычурное движение, чтобы привлечь внимание к своим последующим словам. — Задача власти состоит в том, чтобы держать в узде магов и вместе с тем пользоваться их дарованиями. Задача чародеев — добиться наибольшей независимости, но не скатиться к саморазрушению из-за внутрицеховой борьбы. А теперь, после легкого экскурса в нашу отечественную историю, вернемся к дамодарцам…

От расстроенных чувств Ниал Кориней закусил губу чуть не до крови. Это не он — старый, погрызенный жизнью-лютовкой башмак — должен смотреть, как крошечного Диана Джевиджа прикладывают к материнской груди, как блестят глаза Фэймрил, как она тихонько мурлыкает песенку своему ненаглядному чадушке. Место в кресле у окна для лорда канцлера предназначено, и это ему надо любоваться безоглядным счастьем любимой. Случись в жизни профессора такая женщина, ни на шаг не отошел бы, ни на миг не оставил бы.

«Идиот! Безмозглый солдафон! Чудовище! Да как ты можешь? Это ж плоть твоя и кровь!»

— У него глаза темно-серые. Как у Росса.

— Цвет еще поменяется, — «утешил» Кориней. — Как у молочных котят поначалу глазенки голубые, так и у деток — грязно-синего, непонятного цвета. Кареглазые парни всегда в фаворе у девчонок.

Фэйм каждую минуту делала новые открытия относительно младенца. Тут у него пятнышко, там пушок. Скоро дело дойдет до ножек и ручек, до пальчиков-горошинок и малюсеньких ноготочков. Материнский инстинкт — великая сила. Противостоять ему невозможно, он извлекает мамашу среди ночи из глубочайшего сна, едва только дитя лишний раз шевельнется, он держит ее настороже круглые сутки, чтобы приглядывалась, прислушивалась, принюхивалась к ребенку, отслеживая малейшую опасность.

— А как лучше кормить его — по часам или когда сам попросит? — встревоженно спросила Фэйм.

— Хоть так, хоть эдак, миледи, — через силу улыбнулся профессор. — Приучите к режиму — отлично, не станете — тоже ничего плохого. Главное, чтобы вес набирал и не болел. А так оно все едино, как на мой взгляд. Медицина тут ни при чем. Лишь бы вам с Дианом было удобнее.

— Моей воли не хватит режим соблюдать. Он такой… милый. Ох! ВсеТворец! Он хрюкнул!

Леди Джевидж осторожно поправила кружевной чепчик, чтобы краешек не давил на щечку.

«А твоему выродку-мужу совсем не кажется, что он милый, детка. Он уже видит в Диане злого мага».

У профессора Коринея так кулаки и чесались надавать по надменной морде канцлера.

— Росс порядком сбит с толку. Я чувствую, он пока не знает, как относиться к малышу, — ровно и бесстрастно, но весьма проницательно молвила Фэймрил. — Ему сейчас сложнее всех. Вы на него не сердитесь, мэтр.

— Он… он вас чем-то обидел? Сказал не то? — резко спросил Ниал.

«Убью гада!»

— Нет, но он очень переживает. Должно быть, боится оказаться недостаточно хорошим отцом.

Кориней испугался, что сейчас не выдержит и взорвется, точно метательная бомба в руках террориста, взорвется вспышкой ярости и возмущения. Поэтому он позвал няню, чтобы у леди Джевидж появилась более достойная собеседница. Женщина женщину всегда поймет лучше, и вообще им есть о чем говорить без умолку до самого вечера. В мелких подробностях, умиляясь и попискивая от восторга, обсудят и глазки, и пяточки, и ушки маленького наследника жестокого и упертого, как распоследний мул, милорда. Опытная посоветует неофитке, поделится знаниями, откроет все тайны младенцев. То что необходимо молодой матери, чтобы она меньше думала о переживаниях своего мужа-придурка. Кориней щедро прибавил еще с десяток непечатных эпитетов, пока спускался вниз по лестнице.

«Э, нет, Росс Джевидж, я тебе спуску не дам! — клялся он себе. — Я теперь из этого дома ни ногой, даже если гнать станешь. Коли не одумаешься, так я выращу из малыша нормального человека».

Нет, не верилось старому профессору до конца, что канцлер способен отвергнуть ребенка в своем сердце. Знаем мы этих умных и расчетливых, и не такие черствые души таяли от прикосновения маленьких ручонок. Но крови у всех домочадцев попьет наш благородный милорд — мама, не горюй! Всем плохо будет, а ему самому в три раза хуже и больнее. Иначе ведь мы не умеем, кроме как хлестать страдания ведрами.

Со стороны могло казаться, что мудрое медицинское светило бродит под отцветшими яблонями, погруженное в раздумья о научных изысканиях, ну на худой конец, предается воспоминаниям о давно минувших днях, благо природа и погода располагают к плавному течению ученой мысли. А вот и нет! Мэтр Кориней в стиле бывших коллег по магическому дару строил планы по завлечению своего покровителя и пациента в коварные тенета родительской любви.

«Да я буду не я, ежели к осени наш припадочный канцлер не станет поутру первым делом бежать в детскую целовать своего драгоценного Диана в попку!» — посулил хитрый змей-профессор, мысленно показав отсутствующему в прямой видимости Джевиджу крайне непристойный жест, который пока еще рановато знать маленьким мальчикам. Но, даст ВсеТворец, старый отрекшийся маг потопчет еще землицу, а заодно научит Джевиджева отпрыска и силу применять правильно, и себя контролировать, и… всяким мужским словесам, чего уж там мелочиться.

Любопытное послевкусие осталось у молодого мага после разговора с Джевиджем. Словно лорд канцлер затеял все это бумажное расследование с единственной целью — изучить самого Моррана Кила. Он явно пытался определить, где заканчивается в телохранителе-экзорте людское и начинается чародейское, прощупать брод в мутной стремнине чужой и непонятной жизни, если угодно. Ничего удивительного. Лорд Урграйн регулярно делал то же самое, только менее болезненным способом — без странных намеков и недомолвок. Вопрос в другом — зачем все это Россу Джевиджу? Зачем ему знать, что чувствует и к чему лежит душа приставленного к нему волшебника?

А если глянуть на беседу с иной стороны, то можно понять обеспокоенность бывшего маршала, неоднократно воевавшего с дамодарцами, из-за нового и непонятного культа «богоявляющих», набирающего сумасшедшую популярность в соседней стране. Что, если источник их странной магии (а это совершенно точно магия!) и есть тот самый загадочный рояль, который вознамерился отыскать лорд Джевидж с помощью своего личного телохранителя-волшебника. Терять Моррану было нечего, и он сказал патрону напрямик:

— Если вас так беспокоит эта секта, то поручите дело Тайной службе, пусть выяснят все на месте. Вряд ли мы с вами из Эарфирена сможем дознаться правды.

— То, чем мы с вами занимались полдня, мэтр Кил, это не дознание, это — игра ума, чистая теория, подтверждение которой и будут искать наши акторы в Дамодаре. Вы — маг, я — стратег, почему бы нам не пораскинуть мозгами на тему, понятную нам обоюдно, только с разных точек зрения.

Лорд канцлер стоял возле окна спиной к Моррану и вглядывался в окна расположенного по другую сторону парка императорского дворца, называемого Великолепный Эрдореш. И, судя по жесткой ровной линии спины, думал Джевидж сейчас вовсе не о дамодарцах. Нет, он прекрасно слышал, что говорит ему экзорт, и отвечал осмысленно, но разум его был поглощен другими размышлениями.

— Мне не нравятся эти «богоявляющие» по той же причине, что и вам, милорд. Я не понимаю, в чем суть их магии. Утверждение, что их сила исходит непосредственно от самого нашего мира, голословно, но тем не менее они колдуют, не пользуясь артефактами, и пророчат всякую чушь.

— Великий и Вечный Огнерожденный — вовсе не чушь, — довольно резко заявил лорд канцлер.

— Да сказки это бабкины… — начал было возмущаться Мор-ран, но был перебит на полуслове.

— Мэтр, зарубите себе на носу раз и навсегда, если я говорю, что Огнерожденный — такая же реальность, как мы с вами, то, значит, так оно и есть. У меня нет привычки оперировать непроверенной информацией.

Экзорт даже онемел от такого заявления.

— И откуда такая… такие точные сведения?

— Откуда надо, — нетерпимо рыкнул Джевидж. — Пусть вас не интересует источник, просто добавьте существование Огнерожденного к неопровержимым фактам, вроде рассвета и заката, и учтите его в своих дальнейших рассуждениях. Итак?..

Морран послушался и учел.

— Тогда получается, что не такая уж они и секта, эти «богоявляющие». Получается, они тоже знают о реальности… Великого Л'лэ и сказками его не считают.

Это имя… Молодому магу показалось, что у него язык покрылся корочкой льда, когда он пытался с первой попытки вымолвить его.

— Получается так. И чего же, по-вашему, они хотят? — продолжал расспрашивать Джевидж.

Теперь он повернулся к телохранителю лицом, пристально вглядываясь в телохранителя.

— Его пришествия, должно быть. Или еще какого-то явления. Откуда-то же они черпают свои силы. Так, может, в самом… Великом Л'лэ?

— Считаете, что магия может работать без воплощения?

— Теперь… теперь я даже не знаю… — растерялся Морран.

— Вот и я теряюсь в догадках. Но их пророчества меня беспокоят с той точки зрения, что они очень сильно мутят воду в Дамодаре. Тамошние клирики ведь тоже не дремлют. Зачем им реальное проявление силы какого-то Древнего? Как-никак конкурент.

— А вдруг «богоявляющие» всего лишь шарлатаны?

— Тогда нам стоит волноваться только об относительной политической стабильности в Дамодаре, — развел руками Джевидж. — Но что-то подсказывает мне — никакие они не шарлатаны. Моя жена называет это чувство интуицией, а профессор Кориней — ягодичным нюхом.

Любовь отрекшегося волшебника к слову из четырех букв, обозначающему часть тела пониже спины, была общеизвестна в доме по Илши-Райн и никого особо не смущала. Даже миледи с ее изысканным воспитанием взирала на столь вопиющее безобразие сквозь пальцы. А толстый медикус-сквернослов вовсю пользовался своим положением личного врача канцлера — делал, что хотел, говорил, что в голову взбредет. Но и лечил милорда на совесть. Только пожив несколько месяцев с Джевиджем под одной крышей, Морран понял, насколько тяжело и серьезно тот болен. Оттого и характер несахарный, должно быть. В начале весны после тяжелых переговоров с шиэтранцами открылась у канцлера язва, и дней пять он пролежал пластом, не в силах даже глазами пробежать по бумагам. Так половина его департамента толкалась все это время на первом этаже, несказанно выводя из себя охранников своей бестолковостью и пренебрежением правилами безопасности. Видит ВсеТворец, только усилиями мэра Коринея и подняли на ноги милорда Джевиджа. А когда у того началась кровавая рвота, то почти что с того света достал его толстозадый доктор — честь ему и хвала.

У самого Моррана отношения с Коринеем не складывались, они обоюдно друг друга старались избегать из нежелания портить себе нервы. Отрекшийся и боевой маги — не самые лучшие компаньоны для игры в карты. И тут ничего нельзя поделать. Совсем. Чтобы раньше времени не «взорвать» Шиэтру, эскадра Гутторна должна отправиться к маголийским берегам как можно скорее. Разумеется, сохранить в полнейшей тайне ее выход не получится, но можно хотя бы отсрочить момент, когда Его Великокняжеское Высочество Тедельмид Седьмой узрит такое чудовищное ущемление своих интересов в южных морях. Молодому и честолюбивому монарху Шиэтры тесна была шкура отнюдь не маленького Великого княжества, ему хотелось не только расширить площадь своего государства, но и примерить императорскую корону. И, как назло, рядом не нашлось обленившейся Кехтаны с практически бесхозными землями, которые можно было бы откусить. Страны-соседки не желали удовлетворять амбиции Великого князя, зловредно сплотились и несколько раз дали решительный отпор территориальным притязаниям Шиэтры. Оставались только заморские колонии. Поэтому любая попытка Эльлора укрепиться на побережье Южного океана воспринималась шиэтранцами как публичное и тяжкое оскорбление, как плевок в лицо. Росс впервые познакомился с Тедельмидом, тогда еще наследником престола, пятнадцать лет назад, и они сразу друг другу не Понравились, практически с первого взгляда. Стройный, высокий и златовласый красавчик княжич показался ветерану двух войн пустоголовым дурачком, а шиэтранец, воспитанный в культуре, где физическому совершенству придается почти сакральное значение, воспринял маршала Джевиджа чуть ли не грубым животным в эполетах. Спустя несколько лет хромой канцлер тем более не смог вызвать у Великого князя ни малейшей приязни. Явное увечье второго лица в Империи воспринималось исключительно как неуважение к остальному миру. Высокомерная физиономия канцлера искоренению такого заблуждения тоже не способствовала. Его императорское величество Раил знай посмеивался над брезгливой сдержанностью собрата-помазанника, Джевидж в свою очередь не скупился на презрительные ухмылки, адресованные шиэтранскому владыке. Ни своей хромоты, ни болезненного вида Росс не смущался, они просто мешали жить, и все. А главное — Фэйм любила его всяким. Мысли о жене плавно скатились к мыслям о новорожденном сыне, заставив Джевиджа закрыть лицо и закусить губу.

— Вам плохо, милорд? — на всякий случай спросил Морран.

— Плохо. Попросите принести мне воды запить лекарства.

Телохранитель попался настолько зоркий и внимательный к мелочам, что в последнее время начал утомлять Росса своей бдительностью. Наверняка ведь регулярно докладывает Урграйну все подробности житья-бытья семейства Джевиджей и остальных домочадцев. С одной стороны, скрывать от командора особенно нечего, а с другой — чем меньше людей будет знать о том, что в семье Росса не все в порядке, тем лучше. В любой структуре, даже такой закрытой, как Тайная служба, рано или поздно случается утечка информации. Уж лучше потом все откроется разом, чем начнут просачиваться всякие слухи и слушки.

Было все это уже — грязная изнанка, красочные выдумки, подлинная и неприглядная правда. Ранвинэл чуть ли не со дня свадьбы давала поводы для сплетен. На первом же балу, куда их пригласили вместе как супругов, она омерзительно напилась, а потом блевала в саду. Рвота текла по подбородку, затекала в декольте, а юная леди Джевидж размазывала всю эту гадость по лицу.

Это сейчас, пройдя всеми кругами жестокого опыта постыдной немощи, Росс бы простил, пожалел и попытался лечить жену-пьянчужку, но тогда он преисполнился презрения. Сначала Джевидж ее возненавидел, а потом просто плюнул и вычеркнул из жизни, отдав в полную власть смертельной тяги к алкоголю. Ранвинэл быстро спилась и утратила человеческий облик. А ему даже сочувствовали, считали, что лорд Аджвин, отец девушки, обманом подсунул знаменитому жениху порченый товарец. Но даже самые омерзительные сплетни о нем, о Ранвинэл, о ее любовниках и безумных оргиях не трогали Джевиджа ни капли. Он был другим — молодым, сильным, самодовольным, он не знал, что такое любить до умопомешательства, до крика, не подозревал, как это — иметь рядом человека, которому можно доверить всего себя. Фэйм — его знамя, личный штандарт, его честь и достоинство в ней, и все лучшее, что есть в нем, — от нее, через нее. И тот, кто причинит боль, обидит, оскорбит Фэймрил Джевидж, — умрет. А ребенка-мага ей припомнят, как регулярно поминают покойного мужа — Уэна Эрмаада. И непременно сделают больно.

— Вот вода, милорд.

Услужливость Моррана можно понять. Ему тоже неохота откачивать бьющегося в конвульсиях милорда.

С трудом протолкнув в глотку горький-прегорький, как непрошеные воспоминания, порошок и почувствовав некоторое облегчение, Росс заставил себя думать о потребностях эскадры контр-адмирала Гутторна, а не о домашних делах. Старина Айриз, девятый граф Гутторн обладал еще более гнусным характером, чем лорд канцлер, разговаривал исключительно криком, но знал свое дело лучше всех. Они с Россом друг из друга душу вынут, разгрызутся в пух и прах ради того, чтобы задуманный поход увенчался успехом, чтобы в историю Эльлора была вписана еще одна достойная страница. Ну и слава с почестями тоже не помешает. Айриз честолюбив, он метит высоко. А почему, собственно, и нет? Здоровые амбиции вкупе с профессионализмом да помноженные на несомненный воинский талант — это прекрасное сочетание качеств.

«Эльлору не нужна война, ни большая, ни маленькая, ни с Шиэтрой, ни с Дамодаром, — размышлял Джевидж, еще раз перечитывая подготовленный для Совета доклад. — Эльлору требуется продемонстрировать накопленную силу и призвать всех считаться с нашими интересами. Пока хватит и этого».

Потенциально маголийцы даже опаснее Шиэтры, и скорее всего лет через тридцать-сорок Эльлор лишится колоний в этом регионе, но при умелой и дальновидной политике даже спустя сто лет эти территории останутся под имперским влиянием. Метрополия, даже бывшая, всегда привлекательна, если сильна и богата. Только ВсеТворец знает, что случится через столетие, но в силах простого смертного оставить наследникам хороший задел на будущее, что, собственно, и пытался сделать лорд Джевидж, канцлер империи, как мог и как умел.

Он работал дотемна, оттачивая каждую фразу, которую собирался сказать советникам, пока не понял, что готов на убийство, лишь бы оказаться сейчас рядом с женой, в собственной постели и при плотно закрытых дверях.

— Гори оно все огнем. Поехали домой, Морран, — сказал он в сердцах, впервые обратившись к телохранителю по имени.

А что такого? Парень сегодня потрудился на славу и заслужил. Хоть маг и наверняка еще тот прохвост. И все же именно сегодня Росс впервые по-настоящему задумался о том, что же такое Морран Кил. Еще накануне высокий молчаливый молодой человек, глядящий на мир светлыми, чуть зеленоватыми глазами сквозь темную челку, не вызывал у Джевиджа ни малейшего интереса «Прихоть Раила и Лласара», как и было сказано ранее, еще один охранник, слоняющийся по коридорам в особняке канцлера, и без того напоминающем казарму. Причина, отчего взор Росса вдруг споткнулся о личность телохранителя-мага, лежала в колыбели в смежной с их спальней комнате, оклеенной миленькими бледно-голубыми обоями.

Некоторые люди предпочитают блаженное неведение, другие — точное знание, что их ждет. Джевидж относил себя ко второй породе. К тем, кто проверят предварительно остроту палаческого топора, крепость веревки и с любопытством разберут механизм падающего лезвия, чтобы даже собственная казнь прошла без сучка без задоринки. Ведь этот Морран Кил еще не самый худший из магов, на его примере можно внимательнее изучить чародейскую суть, возможно, даже понять какие-то закономерности. Сквозь прорезь прицела винтовки, как во время дамодарской войны, не слишком-то рассмотришь, с кем имеешь дело. Клинок, вонзенный в сердце колдуна, тоже недостаточно точный измерительный прибор.

Впервые лорд канцлер смотрел на экзорта не как на оружие, а как на живое существо. Каково Моррану Килу жить в чужом доме, во враждебном окружении, служить безжалостному Лласару Урграйну и всегда помнить о своей несвободе? Наверное, примерно так же, как чувствовал себя двенадцатилетний Росс, попав в Военную академию. Замкнутому, одинокому мальчишке, сыну маркграфа, целый год хотелось только одного — умереть. Не так сильно, как бывало впоследствии — после контузии и отставки, но эту иссушающую жажду Джевидж пронес через всю жизнь, и только врожденное упрямство не давало ему сломаться. Он и сейчас выдюжит.

Единственная зрячая в стране слепых — вот кто она такая. Только так и могла объяснить Фэйм свое умение видеть Джевиджа насквозь. Словно вместе со словами брачных клятв ей открылся какой-то тайный дешифровочный код, позволяющий различать мельчайшие оттенки его настроений, читать в нем, как в открытой книге, чувствовать его как себя саму. От легкого неудовольствия до слепящей ярости, от показного смирения до скрытого протеста. И чем ярче эмоция, тем сдержаннее внешние проявления. На грани умопомрачения Джевидж превращался в живое изваяние. Но сейчас все было еще хуже — он был в отчаянии.

— Как ты себя чувствуешь? Не слишком устала? Что говорит Ниал?

И еще куча вопросов о здоровье, о настроении и пожеланиях. Такой участливый взгляд, такая невинная улыбка, что поневоле заподозришь неладное. И ни слова о малыше.

А еще, оставшись наедине, Росс сразу уткнулся лицом в ее плечо и крепко обнял.

«Спрятался, да?»

— Диан почти весь день спал, — невозмутимо поведала Фэйм, ласково поглаживая супруга по плечу. — Он такой славный, такой спокойный ребенок. Ниал говорит, что так будет не всегда, просто первый месяц младенцы больше спят, чем бодрствуют.

Его губы, прижатые к мочке ее уха, нервно и протестующее дернулись. Почти неуловимо.

«Попался!»

— Ты так чудесно пахнешь, дорогая. Бисквитами и сливками. Я так соскучился, так соскучился…

«А ты врешь! И пахнешь бренди! И ты не умеешь прятаться от меня, любовь моя!»

Как показывала практика, допрос с пристрастием, опытнейшим экзекутором и колдовскими эликсирами в придачу ничего бы сейчас все равно не дал. Фэйм в мужья достался самый упрямый и скрытный человек в Эльлоре, особенно если речь заходит о душевном покое его супруги. В этом вопросе Джевидж опаснее дракона, стерегущего несметные сокровища, и бесполезно доказывать, что своей тотальной опекой он причиняет нестерпимую боль, — не поймет, не захочет понять. Хотелось бы знать, куда в этот момент девается его хваленое здравомыслие и знаменитая железная логика? В какую нору прячется его пресловутая проницательность?

Но и леди Джевидж не собиралась сдаваться без боя. Теперь, когда у Фэймрил появился ребенок, когда жизнь обрела подлинный смысл и цену, она не допустит, чтобы ее преданный и любящий муж по неведению разрушил все то, что они с таким трудом обрели. Не бывать этому!

«Мой опыт сокрытия чувств намного больше твоего, дорогой. Ты все время забываешь, что я прожила пятнадцать лет с магом и не сошла с ума лишь оттого, что всегда могла вычислить причины и следствия его поступков, а значит, могла угадать дальнейшие действия. Ты — не Уэн, ты только и умеешь — прятать свою боль, измываться над самим собой и бить наотмашь всякого, кто осмелится прийти на помощь. Но тебе не победить в этой битве!»

Почему-то считается, что женщины — слабые и беззащитные создания. Наверное, потому, что они ниже ростом и у них не такие здоровые кулаки, как у мужчин. Враки все! Попробуйте отнять у женщины будущее ее семьи, попытайтесь вырвать из зубов настоящую любовь, рискните покуситься на благополучие ребенка. О! Не завидую я вам, совсем не завидую.

* * *

Из журнала регистрации происшествий Талльенского районного полицейского отделения (регистрационный номер 129 дробь 27 тире 5):

«27-го дня месяца-серми в два часа пополуночи в отделение была доставлена некая Нана Кариннья — низкого сословия женщина пожилых лет, местная уроженка, задержанная за то, что в исподнем белье бежала посередь ночи улицей, выкрикивая: «Он пришел! Кайтесь, грешники! Рожденные в грязи да сгинут в огне! Он явился в мир наш! Покайтесь!» — и тем самым нарушая общественный порядок и спокойный сон жителей Талльена. Остановившего ее офицера Нана Кариннья ругала нецензурно, забрасывала грязью и пыталась склонить к противоестественной вере в Древнего и Вечного. Приглашенные утром клирик Като Майррья и лекарь Дэв Трасси совместно установили в задержанной демоническую одержимость и буйное помешательство одновременно, и после проведения обряда изгнания беса сия Нана Кариннья была отправлена в лечебницу для душевнобольных.

Писано дежурным по отделению Русом Батморье, капралом.

Талльен. Дамодар».

Глава 4 Необъявленная война

Зал заседаний Совета Лордов Эльлора был пронизан солнцем насквозь. Сквозь огромные арочные окна внутрь лился яркий свет. Не спрятать благородным лордам ни малейшей ухмылки, ни возмущенного вздоха, и каждый взгляд, брошенный в сторону, не утаится от канцлера империи.

Стоя на трибуне и аккуратно раскладывая перед собой бумаги в ожидании, когда прозвучит гонг в руках Оглашающего, Джевидж окинул долгим взглядом собравшихся парламентариев. Как говаривает в таком случае профессор Кориней: «Слетелись, стервятнички!» Все на своих местах, никто не проигнорировал заседание, никому в голову не пришло манкировать своими обязанностями. Правый сектор занимают прогрессисты вместе с примкнувшими к ним либералами и лоббистами-«промышленниками». В центре — националисты и проклерикальные фракции, а слева обосновалось консервативное большинство — сборная солянка из помешанных на собственном аристократизме маразматиков, радикальных монархистов, крупных землевладельцев. Даже князь Ларкайинг — старый пень — почтил своим присутствием высокое собрание. Лидер прогрессистской фракции лорд Ферджими многозначительно изогнул бровь и чуть заметно улыбнулся, давая понять Россу, что у канцлера есть в этом зале не только враги, но и сторонники. Формально Джевидж держался умеренно либерального курса, но открыто поддерживал так называемые народные законы, предлагаемые партией прогресса. Акты о страховании на случай болезни или увечья, о пенсиях по старости и инвалидности не вызвали особой поддержки среди промышленников, зато заметно снизили классовое напряжение в обществе.

Кто же виноват, что мир стремительно менялся, уносясь все дальше и дальше от замшелых старинных порядков, а напыщенные милорды не желали ничего видеть дальше собственного носа. Эльлор превращался в великую индустриальную державу: его сила была в фабриках, заводах, железных дорогах и университетах, его мощь измерялась в линкорах, артиллерии и скорострельных винтовках, его будущее принадлежало молодым, умным и предприимчивым людям всех сословий, свободным от предрассудков и открытым новшествам. Не то чтобы Росса тяготил его титул или десять поколений благородных предков, вовсе нет. Но, будучи военным, Джевидж больше общался с обыкновенными солдатами и всегда замечал, сколько талантливых и умных людей можно найти в среде простолюдинов. Им не хватало только образования и воспитания, чтобы подняться по социальной лестнице. Но если дать им все это, то мир изменится. Лорд Джевидж чувствовал перемены каждой порой, стремясь расширить горизонты своим соотечественникам. В конце концов, зачем нужна власть, если не для того, чтобы осуществить грандиозные планы, воплотить в жизнь великие замыслы, преобразовать мир? Честолюбие Росса Кайлина Джевиджа простиралось не только на памятник после смерти, но и ни много ни мало на целый параграф в учебниках истории.

Лорд Оглашающий возвестил о начале заседания, призвав благородных и уважаемых милордов к тишине, порядку и вниманию. Не так уж часто канцлер обращается к лордам советникам с обстоятельным докладом, фактически упрашивая выделить некую сумму на снаряжение Южной эскадры. Сто восемьдесят пять тысяч таларов золотом не слишком много, но и отнюдь не мало. Ровно на тридцать пять тысяч больше, чем позволено брать из казны одной лишь волей императора. Росс прекрасно знал, что Совет будет упираться до последнего, поэтому полночи вертел цифрами и так и эдак, пытаясь сообразить, на чем дозволительно будет сэкономить. Но этот финансовый орешек оказался ему не по зубам. В Адмиралтействе тоже не дураки сидели — их расчеты не предусматривали возможности урезания. Джевидж заучил свой доклад почти наизусть. На всякий случай, если вдруг снова начнется проклятое заикание. Стоило как следует выйти из себя, и в голове срабатывал невидимый рычажок, заставляющий запинаться в самых простых словах.

— Итак, многоуважаемые милорды советники, хочу для начала вкратце напомнить вам о политической ситуации, сложившейся у побережья Ру-Фаррата и Маголи за последний год, — начал свою речь Джевидж. — Война, идущая уже четверть века на полуострове Фар-Ран между правителями тамошних племен, спровоцировала возрождение такого полузабытого явления, как пиратство. Местное население стало жить не столько за счет сельского хозяйства и рыбной ловли, сколько морским разбоем. Захваты следующих проливом Ганага судов, разграбление их грузов и требование от судовладельца выкупа за корабли и команду превратились из редкого и досадного случая в систему.

Краем глаза Росс заметил, что в зале присутствуют представители от Адмиралтейства во главе с самим контр-адмиралом Айризом Гутторном — высоким, широкоплечим мужчиной средних лет в роскошном мундире. Это хорошо, пусть советники увидят полную и единодушную поддержку планов канцлера командованием флота. Впрочем, влияние Джевиджа на военную верхушку Эльлора оставалось неизменным с момента отставки — слава ВсеТворцу, его уважали и ценили, и не только за былые заслуги. Он, как никто иной, знал о подлинных нуждах армии.

— Маголи не в состоянии справиться с пиратами самостоятельно, и таким образом торговые отношения со странами бассейна Южного океана и оживленные морские пути находятся под постоянной угрозой. Более того, наша богатейшая и важнейшая колония — Алакирм подвергается опасности нападения, не имея возможности поддерживать регулярную и надежную связь с метрополией. И вы, уважаемые милорды советники, должны лучше меня понимать стратегическую важность Алакирма. Его уникальное положение невозможно переоценить, поэтому с нашей стороны было бы непростительной оплошностью оставить без защиты столь ценное приобретение имперской короны последнего столетия.

На самом деле Росс излагал прописные истины. О значении Алакирма для Эльлора знали даже младшие школьники, и никто не подвергал сомнению постулат о важности сохранения власти над полуостровом, являющимся перекрестком всех торговых путей в южном полушарии. Другое дело — неплохо бы советникам напомнить, что успешные завоевания надобно еще и оберегать от алчных соседей и ненадежных союзников. Сам Росс никогда в колониях не был, а вот Гутторну довелось своими глазами видеть блистательный Киррадо-Лус — алакирмскую столицу, доставшуюся Эльлору в виде унылого приморского селения и превращенную имперским золотом в один из самых роскошных городов юга и, без всякого сомнения, самый современный порт. Айриз, тот вообще навеки влюбился в тамошние снежно-белые дворцы, пышную природу и горячих женщин. Вот и сейчас его черные глаза горели от нетерпения. Из-за привычки к беспрекословному повиновению сегодняшнее обсуждение воспринималось им как личное оскорбление. Контр-адмирал задыхался в безнадежно сухопутном Эарфирене, точно рыба, вынутая из воды. Да и вообще утро выдалось чрезвычайно душное.

— Согласно плану лордов Адмиралтейства, поддержанному Его императорским величеством, в акваторию Ганагского пролива должна отправиться эскадра из шести кораблей в составе броненосцев «Счастливый» и «Искра», крейсера «Бравый», канонерки «Сокол» и двух миноносцев «Эарфирен» и «Ллара» под командованием милорда контр-адмирала Айриза Марэя Гутторна. Его светлость девятый граф присутствует в нашем зале, — Джевидж кивнул в его сторону. — И при желании вы сможете задать более конкретные вопросы о боеготовности вверенных ему кораблей.

Сидевший до сей поры расслабленно и даже вальяжно, Айриз принял более внушительную позу, дав полюбоваться своим чеканным, почти орлиным профилем лордам советникам. Росс сильно сомневался, что у кого-то из них появятся вопросы к флотоводцу. Монотонное перечисление технических характеристик судов, как то: водоизмещение, скорость движения в узлах и калибр вооружений — никого не заинтересует. Выглядеть же упертыми идиотами в глазах профессионала никому не охота, верно?

— Кроме наземной операции по искоренению пиратского промысла в Ру-Фаррате, эскадра контр-адмирала нанесет визит в порт Канраиса, и пребывание наших кораблей в территориальных водах Союзной Канской Республики станет демонстрацией поддержки законного правительства этого государства в его борьбе против сепаратистов. Мы просто не дадим третьим странам вмешаться во внутренний конфликт, а следовательно, так или иначе посылка туда эльлорской эскадры, предпринятая по инициативе морского ведомства нашей страны, приведет к фактическому вступлению империи и республики в военно-политический союз.

Джевидж перевел дыхание. В зале было жарко, почти летнее солнце пекло ему в затылок, заставляя обливаться потом под наглухо застегнутым, да к тому же темно-синим вицмундиром. Высокий воротник-стойка врезался краем прямо в горло, мешая дышать.

— Таким образом, отправив эскадру по маршруту пролив Ганага — Алакирм — Канраиса, мы добьемся сразу несколько важных внешнеполитических целей. Как то…

Будь у Росса выбор, он бы и сам не отказался от путешествия на борту новенького, только со стапелей «Счастливого». Красоты южных морей, четко и поминутно распланированное существование экипажа военного судна, много серьезной мужской работы и, наконец, возможность поучаствовать в боевой операции. Вряд ли бы морские пехотинцы отказались принять в свои ряды бывшего генерала. Размечтавшийся было Джевидж тоскливо напомнил себе, что после контузии его еще по пути уморит морская болезнь, а хромому отставнику вообще-то не место среди вышколенных и бравых, а главное, молодых парней. Признаться себе, что мечты о далеких морских походах не более чем скрытая жажда сбежать от семейных проблем, он так и не смог. Все равно что при всех покаяться в трусости и безответственности.

Радовало, что его речь лилась, точно песня, — плавно, спокойно и достойно. Буквально несколько раз подглядев в свои шпаргалки, Росс подробнейшим образом изложил Совету денежные расчеты Морского генерального штаба, сделав мягкий, но заметный акцент на том, что смета затрат на подготовку эскадры к походу нисколько не раздута, что можно легко проверить, поручив сие мероприятие соответствующему парламентскому комитету. Пересчет не займет много времени.

— Все присутствующие могут ознакомиться с таблицами вычислений, которые прилагаются к данному докладу. Итоговая же сумма составляет сто восемьдесят пять тысяч таларов, и уменьшению она не подлежит ни под каким предлогом, но и я, и лорды Адмиралтейства будем всегда рады дополнительному финансированию столь важного мероприятия, — сказал Джевидж и кисло улыбнулся, намекая, что это была такая сверхблагопристойная шутка, уместная в стенах парламента.

Отец никогда не поощрял в Россе графской расточительности, присылая ему на содержание ровно столько, чтобы кадет Джевидж не умер от голода и не выглядел оборванцем среди однокашников. Приходилось расписывать каждый сет на три декады вперед и изыскивать способы добычи денег на не учтенные строгим родителем расходы. Экономическую практику методичный во всем Росс подкрепил теорией, на досуге изучив несколько учетных методов. Именно поэтому впоследствии отчеты и выкладки интендантов не вызывали у него умственного ступора, и определить недостачу Джевидж мог не сходя с места.

— Таким образом, когда многоуважаемые лорды выслушали все аргументы «за», я осмелюсь испросить вашего разрешения на получение требуемой суммы из эльлорской казны, — закончил Росс свою речь.

— Предлагаю взять получасовой перерыв, а затем перейти к вопросам, уточнениям и контраргументами, — подал голос лорд Оглашающий и уже открыл рот, чтобы объявить обещанный перерыв, как с места вскочил Айриз Гутторн.

— Никаких перерывов, милорды! — рыкнул он. — Мне делать больше нечего, чем полдня торчать без всякого толку в «белом» доме.

«Ага! Крикни еще «Молчать!», как ты привык делать у себя на флагмане», — устало подумал Джевидж. Ему ужасно хотелось пить, а еще больше — опустить седалище на стул, чтобы дать отдых искалеченной ноге.

Но неутомимый контр-адмирал твердо вознамерился взять быка за рога, то бишь раструсить казначейскую мошну еще до конца этой декады. Военно-морская служба сама по себе тяжела и требует от человека, посвятившего морю свою жизнь, полной отдачи. Характер от этого бархатным не становится, а вот лексикон обогащается совсем не парламентскими выражениями. Рядом с адмиралом Гутторном профессор Кориней смотрелся маленьким мальчиком, которого старшие братья шутки ради научили одному нехорошему слову.

Пока Айриз переругивался вполголоса с лордом Оглашающим, Джевидж, облокотившись на трибуну, наблюдал за своими будущими оппонентами. Бриззлин настроен решительно, Нидриет тоже сегодня в ударе, и от Байли вполне можно ждать нападок.

Это так похоже на последние мгновения перед боем. Уже почти не страшно, и по спине не бегут мурашки при мысли о том, что, возможно, через несколько минут твое тело будет валяться бездыханным. В лучшем случае. А в худшем — оторванные ноги, раздробленные руки, гангрена и перитонит. Но Смерть уже поцеловала холодными устами, лживо обещая пощадить и забрать сразу, без страданий и позора. Теперь не страшно. Потому что однажды Росс понял одну простую истину — враги, те, другие люди, которые сжимают оружие по другую сторону фронта, точно так же боятся, они не хотят умирать и становиться калеками. Это здорово утешает, это уравнивает шансы, это заставляет думать о чем-то еще, кроме сохранности брюха. Ты ведь ничем не лучше тысяч других солдат, а война — это место, где убивают. Вот и лорды советники ничуть не лучше Джевиджа осведомлены о потребностях и нуждах флота Эльлора, их обвинения не имеют под собой никакой реальной основы. Просто политика, какие-то далекие от обсуждаемого вопроса претензии, амбиции и еще одна попытка банально насолить лорду канцлеру. Примитив такой!

Но если советники проголосуют за выделение средств уже сегодня, то завтра документ ляжет на стол к Его императорскому величеству. И положит его лично канцлер. Раил же не преминет расспросить о прибавлении в семействе, и тогда…

Джевидж отогнал от себя все мысли о ребенке… о Диане. Настанет час объясниться с императором, тогда и будем переживать, а пока есть более насущные дела.

— Хорошо, — согласился слегка перепуганный напором контр-адмирала Оглашающий. — Пусть лорд Джевидж ответит на возникшие у лордов советников вопросы незамедлительно.

Гадание на кофейной гуще — забава старинная и почитается аристократическим развлечением. Потому как питие благородного напитка в старину было привилегией богатых и знатных. Лет эдак двести назад напудренные дамы в высоких париках и необъятных кринолинах завели моду, употребив изысканную горечь, извлеченную из кофейных зерен, переворачивать крошечные чашечки из маголийского фарфора и дожидаться, пока гуща стечет по их полупрозрачным стеночкам. Некоторые так и не дожидались разгадки своего будущего, ибо его уже сочли недруги, подсыпав в ароматный напиток щепотку-другую яда. Милое же дело — спрятать горькую отраву в горькой и непрозрачной жидкости. Но ежели ни одна из заклятых подружек, собравшихся за одним столом, не никла бледным сорванным цветком на позолоченную спинку стула, выронив инкрустированный перламутром веер, можно было и поразвлечься невинно. В затейливых потеках дамы угадывали грядущие адюльтеры, авантюры и прочие ассамблеи и, как правило, никогда не ошибались, ибо то был век всего вышеперечисленного.

К величайшему сожалению, Даетжина не застала сей галантный век, а если бы и застала, то вряд ли сумела отведать кофею. Происхождение не позволило бы. Простолюдинкою уродилась великая эльлорская чародейка, о чем если когда и жалела, то только в первые двадцать пять лет жизни и исключительно по молодости и глупости.

Никуда не делся от Даетжины этот кофе, сохранивший тот же вкус, запах и цвет, тогда как парики, кринолины и перламутровые веера канули в небытие. И все же, сделав последний глоток тончайшего помола малати, чаровница накрыла чашечку блюдцем, а затем ловко перевернула ее вверх дном. Не ради предсказания, разумеется, а просто так — в силу привычки. Хотя положа руку на сердце (предположим, что сей мышечный орган, в котором, по мнению поэтов-трубадуров, помещается душа, у мис Махавир не только кровь перекачивал) магичка не отказалась бы от любого вида гадания, лишь бы установить истину. Только, чур, метопоскопию, френологию, хирогномию и хиромантию[9] не предлагать! Предсказывания судьбы по линиям на лбу и ладони, а также по форме черепа и пальцев маги давным-давно признали лживыми.

Задумчивое перебирание крупных жемчужин длинного ожерелья весьма помогало работе магичкиной мысли, но ясного ответа не давало все равно, нервное покачивание носочком правой ноги, закинутой на левую, кстати, тоже. Из гладенькой прически, а тем более из косы, уложенной пышным караваем на макушке, прядочку для накручивания на пальчик не достанешь, ногти грызть мис Махавир отучила мать сто сорок семь лет назад, намазав пальцы острой перечной настойкой. Поэтому пришлось размышлять как все обычные люди, то бишь без хитрых выкрутасов.

Вот ведь сумели-таки Джевиджи удивить опытную колдунью. Поразительно даже не то, как хитрый старый ворон — Росс, сын Кайлин, сумел сохранить в тайне от общества интересное положение супруги. Он и не на такие финты горазд. Прятал, что твой дракон гору самоцветов, охрану не просто усилил — утроил и, верно, глаз не спускал с растущего чрева. Его понять можно — последний шанс заполучить законного и желанного наследника. Вовсе не диво и то, что, вышедшая из благоприятного для деторождения возраста Фэймрил Джевидж сумела выносить и произвести на свет ребеночка. На то в доме Ниал Кориней поселился, который в жизни своей ни одной роженицы не потерял, ни одного мальца не загубил. Тут-то как раз все ясно и понятно — хорошо спланированная организация, толковые специалисты и немного везения.

Но как, прости ВсеТворец, как они вообще сумели зачать ребенка? Вот где загадка века. Уэн Эрмаад заклял свою женушку на совесть, поясок сделал такой, что Фэйм и в следующем перерождении осталась бы бездетной. Затворил лоно от любого семени настолько чисто, что мис Махавир только осталось завидовать мастерству коллеги.

Мэтр Кориней, разумеется, хоть отрекшийся, но маг, причем сильный и редкого дарования, но и ему не по зубам контрзаклинание. Тем паче, Уэн помер, и не своей смертью. Даетжина, откровенно говоря, и себя не торопилась включать в число поборителей такого колдовства. Никто бы не смог.

Но если так, справедливо рассуждала магичка, то либо вмешался некто неизмеримо более великий и могущественный… Кто только — непонятно. Либо… Сомнений нет — отношения Росса и Фэйм более чем любовь и сродни редчайшему Единению. Достаточно один раз увидеть, как они смотрят друг на друга. Словно милей и краше никого под этим небом не рождалось от начала времен. Безусловно, Джевидж — мужчина… хм… мужественный в прямом смысле слова; некрасивый, но зато настоящий; вожак, прирожденный лидер, самый сильный самец в человечьей стае. И он выбрал свою женщину раз и навсегда. Это чувство другим словом называется и не на этом языке. Но все равно — маловато будет.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что Даетжина Махавир отдала бы сейчас половину из своих ста пятидесяти годочков ради того, чтобы своими глазами увидеть, а лучше подержать на руках ребеночка Фэйм. Понятное дело, Джевидж с равным желанием положил бы малыша живьем на раскаленную сковороду, но вдруг это родился сам… На этом месте плавные рассуждения чародейки прервались нервическим резким смешком. Она вскочила и, не в силах сдерживать эмоции, стала разгуливать по пестрому ковру взад-вперед.

Нет! Этого быть не может! Какая поразительная ирония судьбы получится, если выйдет, что от чресл главного борца с магами родился Архимаг.

Даетжина истерично хихикнула, вообразив себе физиономию Росса, когда он узнает. Впрочем, появлению на свет Джевиджева отпрыска есть еще с десяток разумных объяснений. Не стоит загадывать наперед, но если мальчишка родился магом… Доподлинно знает только Кориней. Он роды принимал, он видел, как ребенок сделал первый вдох. Естественно, отрекшийся не скажет ни словечка даже под пыткой. С другой стороны, не будет же канцлер держать под замком своего сына всю жизнь? Надо пройти положенные храмовые таинства, надо показать наследника общественности. Правда, сделать это можно и через год, и через два. Никто не посмеет потребовать предъявить ребенка. Или посмеет?

Идея возникла внезапно, из ниоткуда, словно вспышка света маяка прорезает штормовую ночь: «А если пустить слух, что… маленький Джевидж родился волшебником? А что? Такие вот пошли разговорчики. Ну, странно же, право слово! Пятнадцать лет на этом… древе не завязалось ни единого плода, пустоцветом облетела юность Фэймрил Бран, урожденной Сааджи. И тут такое диво приключается. Неспроста ведь, ох неспроста! Помяните мое слово, милостивые государи, нечисто здесь, совсем нечисто. Не без магии, не без нее родимой».

Без кофейной гущи можно предугадать, что случится дальше. Слово за слово, и придется Россу Джевиджу как миленькому показать своего наследника компетентной комиссии экзортов. И тогда…

Даетжина снова присела за кофейный столик и неизменно изящно вернула чашечку в исходное положение. Заглянула внутрь и немного растерялась от удивления. Благородный напиток аристократов, а вернее, остатки его, не менее благородные, хоть и неказистые с виду, предрекали волшебнице серьезные и важные перемены в жизни. Можно сказать, переворот вверх тормашками, ни много ни мало.

Касан Ангамани и Морран Кил могли видеть своего подопечного только издали, и то в искаженном виде. В зал заседаний посторонних не пускали — ни газетчиков, ни доверенных лиц, ни охрану. Немногочисленным телохранителям милордов законодателей было отведено место на галерее над залом, упрятанной за яркими красочными витражами. Если смотреть на лорда Джевиджа через янтарно-золотые стекла, тогда он выглядел гораздо лучше, чем сквозь зеленые. Здоровее, скажем так.

— Как бы плохо ему не стало прямо на заседании, — высказал вслух мысли Моррана его коллега Касан. — Не нравится мне он.

Осунувшееся лицо лорда канцлера, его впалые и синие после бритья щеки, заострившийся клювом нос и выступающий подбородок говорили о хронической усталости и нервном напряжении последних дней.

У Моррана наготове всегда был чудодейственный порошок профессора, который в экстренном случае следовало растворить в воде и влить в глотку Джевиджу, чтобы снять паралитическую слабость во всех членах и головную боль после припадка.

— Ничего, может, обойдется все, — слабо утешил сам себя маг и, прижавшись ухом к щелке в раме, стал слушать дебаты советников.

— … Я не вижу никакой острой необходимости в столь срочной отправке эскадры, — резко заявил граф Нидриен. В Маголи война? Или пираты пленили сотню эльлорских торговых судов? Нет ведь? Так к чему такая спешка?

— А следует дождаться, пока там все запылает? — фыркнул Джевидж. — Ввязываться в войну, которая напрямую нас не касается, но будет иметь далеко идущие последствия для всего континента, выйдет накладнее.

— Нам вообще нет смысла вмешиваться в распри южных варваров, — вставил свою реплику Ларкайинг. — Наше дело тут сторона. Тысячу лет жили без Маголи и еще проживем столько же. Вот в мое время…

— Вы бы повнимательнее изучили расчеты, ваше сиятельство, — невежливо перебивая, посоветовал ему лорд канцлер. — А то, что раньше все было прекраснее, цветы пахли лучше, а девушки улыбались шире, мы все и так знаем.

Дрожащий фальцет князя раздражал до крайности даже незаинтересованного зрителя.

«Старый дурак, совсем из ума выжил».

Чем больше Морран узнавал оборотную сторону власти, тем меньше ему это все нравилось. Любые начинания, даже самые благие, всегда находили идейных противников. Вот и приходилось милорду вместо плодотворной работы вести бесконечные переговоры: уламывать одних, обещать с три короба другим, шантажировать третьих, чтобы добиться хоть какого-то продвижения вперед. Иначе правительство и парламент вообще ничего не делали бы — только ругались меж собой.

— И почему это мы должны поддерживать народного президента Артуариса, а не генерала Титувиса? Республиканцы официально провозгласили отмену сословий, что полностью противоречит имперской политике, — язвительно заметил Бриззлин. — Они — настоящие еретики! И мы будем бряцать оружием ради усиления влияния еретиков? Нет и еще раз нет!

— А еще канские юнионисты являются основным рынком сбыта алакирмского риса и камня, налоги от продажи которых текут прямиком в эльлорскую казну. Еретикам, как вы выразились, тоже хочется кушать время от времени, а еще они хотят купить у нас несколько линкоров прямо со стапелей, — ехидно ухмыльнулся Джевидж. — И я очень сомневаюсь, что вы, милорд, на ощупь или на вид отличите золото еретика и золото правоверного, при всем вашем многолетнем опыте. — Намек настолько прозрачный, что у лорда Оглашающего побелели от волнения губы. — Так что — да и еще раз да! Южная эскадра все же покажет генералу Титувису, кого Эльлор любит больше. Вопрос с заходом в Канраису согласован на самом высоком уровне. Его императорское величество поддерживает планы Адмиралтейства. Еще вопросы есть?

Лорд канцлер облизал пересохшие губы. Даже с такого солидного расстояния Морран видел, что подопечный страдает от жажды. Жара в зале просто убийственная, дышать совершенно нечем, а Росс вот уже три часа стоит на самом солнцепеке в застегнутом на все пуговицы мундире.

— Хоть бы окно открыли, — посетовал маг. — Они там задохнутся.

Касан, уже неоднократно вытиравший платком вспотевший лоб, озаботился даже сильнее экзорта.

— Надо водички поискать, чтобы милорд мог попить потом. Холодненькой. А то ведь тепловой удар с ним приключится. Кто пойдет за водой?

Мэтр Кил прикинул, что вполне может оставить пост, и согласился отправиться на поиски.

Не знай мистрил Бирида, что эта странная парочка — наемные убийцы, подумал бы, что к нему в кабинет невзначай заглянули клоуны из цирка-балагана. Один долговязый, унылого вида детина, с тощим костлявым лицом, чья длина только подчеркивалась сальными прядями волос, в новеньком мерзко-коричневого цвета костюме, наглухо застегнутом под горло. Но измученным жарой он не выглядел, напротив — мужика слегка потряхивало, словно от озноба. И это по такой-то духоте! Второй — полная противоположность собрату по профессии — полненький, невысокий, неопрятно одетый коротышка. Светлые штаны пузырятся на коленях, пиджак помятый, подтяжки грязные, пола рубашки торчит из-за ремня, не говоря уже о нечищеных ботинках и отвратительных желтоватых пятнах на ширинке — смотреть противно. В довершение образа коротышка был морковно-рыж и кучеряв. Казалось, сейчас толстячок на потеху публике стукнет высокого огромным матерчатым молотком по башке, а тот с воплем повалится на спину, забавно дрыгая ногами, как это принято в дешевых скетчах. Но ничего подобного не произошло, коротышка деловито пожал руку нанимателю, а долговязый безмолвно, но чрезвычайно почтительно поднял шляпу.

— Присаживайтесь, господа… э-э-э…

— Ярр и Плонт, — сдержанно улыбнулся рыжий. — Называйте меня Ярр, мистрил Бирида. Так будет удобнее всем. И — да, мы с удовольствием присядем.

Наемники удобно расположились в креслах и в четыре глаза уставились на потенциального работодателя.

— В итоге глубоких и продолжительных размышлений мы пришли к выводу, что в состоянии выполнить ваш заказ, — нежным, почти детским голоском пропел Ярр и ласково кивнул соратнику: — Правда… э… Плонт?

Плотно застегнутый убийца кивнул, а мистрил Бирида облегченно вздохнул. Он и не рассчитывал, что профессионалы такого уровня снизойдут до провинциального мстителя, пускай он сто раз богатый и входит в Совет графства.

— Отлично, господа. Ваш аванс составит…

— Пять тысяч серебром, — с мягкой улыбкой молвил наемник, отчего на его пухлых щечках образовались обаятельные ямочки. — И столько же за сделанную работу при передаче товара.

— Это огромная сумма, господа, — охнул наниматель. — Десять тысяч! Да вы с ума спятили!

— Э… Плонт, разве мы так уж похожи на безумцев? — делано удивился назвавшийся Ярром, пожимая плечами. — По-моему, мы удачно скрываем наши наклонности и производим впечатление нормальных людей. А нормальные люди, мистрил Бирида, в отличие от сумасшедших способны правильно оценить риск, на который идут. Верно, э-э-э… Плонт?

Напарник снова сосредоточенно мотнул головой, соглашаясь.

— Жена канцлера империи стоит десять тысяч. Живая. За мертвую мы возьмем меньше примерно на тысячу таларов. Она вам нужна живой?

— Да! В целости и неприкосновенности.

— Неприкосновенность — обязательное условие? — уточнил Ярр, нервно облизнув пухлые губы узким ярко-алым языком.

— То есть? — не понял сразу Бирида.

— В смысле, можно ли попользоваться товаром? Совсем немного.

— Делайте с ней что хотите, лишь бы ко мне она попала еще живой, — отмахнулся мстительный отец убиенного мага Гериша.

— Очень хорошо, — расплылся в довольной ухмылке толстячок. — Потому что похищения не совсем наша специализация. Нужен всего лишь небольшой… э… бонус, чтобы мистрилу… э… Плонту было не скучно.

Долговязый гулко сглотнул слюну в качестве подтверждения слов напарника.

— Только не слишком переусердствуйте с… пользованием.

— Не переживайте, мистрил Бирида, я прослежу. А что делать с младенцем?

— Убить. Лучше на ее же глазах, — прорычал тот.

— О! — удивленно вскинул редкие кустики бровей Ярр. — Вы поражаете меня своей кровожадностью. Но это правильное решение — довезти в сохранности младенца не получится. Младенцы кричат, от них слишком много шума. За ребенка мы возьмем чисто символическую сумму в пятьсот таларов. Можно ассигнациями. Профессиональная этика, знаете ли, — немного смущенно пояснил наемник и решительно добавил: — Итак, мистрил Бирида, с вас пять тысяч пятьсот таларов, и мы будем считать, что заказ взят.

Расчет состоялся незамедлительно, хоть и не без душевных мук со стороны нанимателя. Месть убийце сына оказалась весьма накладным предприятием. Но она того стоила. Комическая парочка всегда сполна отрабатывала заказы и славилась в определенных кругах своей предприимчивостью и… как бы это сказать поточнее… фантазией.

Джевидж едва сдержал рвущийся из глотки зевок, свидетельствующий, по словам Кайра Финскотта, о недостатке кислорода в тканях мозга. Так откуда же достаток будет, если лорды советники все выдышали?

…Красная кехтанская пыль на лице, омерзительный запах разложения, привкус тухлой воды во рту — похоже на массированную атаку на все органы чувств одновременно. Глаза все время слезятся, тело чешется от пота и укусов блох, и каждая ранка моментально воспаляется, сочится гноем и печет огнем. Он еще не знает, что эта война станет последней, он не спит по нескольку суток подряд без всякого ущерба для здоровья, он терпит жажду и жару, как прирожденный кехтанец. Ничего не берет маршала Джевиджа. Ему плевать на сломанную ногу и легкую контузию. «Заговоренный», — суеверно шепчутся солдаты на привалах. А он смотрит на синее небо и красные скалы, он вдыхает полной грудью горячий ветер, и в его голове настойчиво звучит: «Эта земля должна быть нашей. Только нашей!» И он без конца повторяет это перед каждым сражением. Эта земля станет нашей. Нашей!..

— Решение об отправке эскадры преждевременное и крайне необдуманное с точки зрения наших взаимоотношений с Шиэтрой. Как, вы думаете, отреагирует Его великокняжеское высочество на сей решительный демарш? Я полагаю, натравит Кордэйл на Виндру. И мы получим очередную войну, — вещал советник Киидла — самый большой зануда в Совете.

Его гнусавый голос ввинчивался Россу в уши, словно коловорот, но канцлер парировал выпад довольно удачно:

— А про плановые совместные маневры, которые мы регулярно проводим в это время года в виндрийском междуречье, вы уже забыли? При выборе сроков отправки был учтен и этот фактор. Виндра, по крайней мере, не должна никак пострадать.

— И все же шиэтранцы будут в ярости. И обязательно попытаются ответить аналогичным же образом. Хотите, чтобы они прислали свою эскадру в Малир?

«Скорее всего, так оно и будет. Самый простой и дешевый способ подтолкнуть Эльлор к небольшому парламентскому кризису. Представляю, какой в этом случае здесь поднимется вой».

— Насколько мне известно, Эрразский флот никуда не делся. Никто не собирается снимать пушки с броненосца «Неистового», никто не планирует списывать на берег моряков целыми командами. У вас какое-то превратное впечатление от боеготовности эльлорской армии и флота, — ядовито фыркнул Джевидж, передавая Гутторну возможность славно поругаться с советником.

А пока они перекидывались обвинениями в «трусости и пораженчестве» и «желании нагреть руки на заведомой авантюре», у Росса появилась минутка, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.

Так или иначе, но не согласиться с основным доводом оппонента он не мог: «Но Шиэтре придется что-то сунуть в пасть. Что-нибудь такое… вкусное». Это основное правило, единое для всего мироздания — если где-то убыло, то в другом месте обязан быть прибыток. И неважно, где именно блюдется сей универсальный закон — в научном эксперименте, на металлургическом заводе, в паровом котле локомотива или в таких сложных эмпиреях, как внешняя политика. Ущипнув Шиэтру в области Ганагского пролива, надо дать ей утешиться в другом. Скажем, понизив пошлины на ввозимые из Великого Княжества товары. На эту тему Джевиджу предстояло думать, пока эскадра Гутторна будет готовиться к отплытию, то бишь еще три декады кряду. Времени должно хватить.

Скандал в зале заседаний поднял общий градус напряженной атмосферы, и когда советники перешли к чисто финансовым вопросам, она стала невыносимой. Тут уже никто не стеснялся с формулировками, и определение «расточительство» было самым мягким. Флотских огульно обвиняли в завышении смет, правительство — в непрофессионализме, а самого канцлера — в злом умысле.

— Это сговор с армейской верхушкой! — вопил Бриззлин. — Очередная попытка установить диктатуру! Приход к реальной власти военных!

«Великий Л'лэ! Хоть глоток воды!» — мысленно взмолился Росс, расстегивая верхнюю пуговицу воротника дрожащими пальцами.

— Да где это видано, чтобы великая страна отказывалась продемонстрировать остальному миру свое могущество?! — хрипло воскликнул он. — Эльлор должен укреплять свое влияние на всех трех континентах, расширять связи с самыми отдаленными государствами. Потому что если этого не будем делать мы, то туда придет Шиэтра, а со временем и маголийцы.

Не хотелось работать на одних лишь патриотических лозунгах, но иного выхода у Росса не осталось. Надо долбить в одну точку, пока здравую идею и правильное начинание не заболтали профессиональные горлопаны до полной утраты разумности доводов с обеих сторон. Этого в принципе допустить нельзя!

Вот чего Джевидж не любил — это толкать дешевки, предназначенные вовсе не для парламентской трибуны, а для митинга какого-нибудь оголтелого вождя радикальной партии, состоящей из него самого, двух его любовниц, нескольких собутыльников и парочки наивных дурачков, привлеченных откровенной демагогией. Но отступать было некуда. Росс собрал последние силы и продолжил свою обличительную речь, до тошноты стыдясь самого себя, не сумевшего убедить Совет разумными и прагматичными доводами. Пользоваться примитивной пропагандистской агиткой — разве это не омерзительно?

— Величие Эльлора! Вот о чем должно думать! А вовсе не о несчастных тысячах.

«Тьфу! Проклятье! Гадость какая!» Даже вкус во рту был дерьмовый. Как там говорят в Маголи? Хотел соблазнить юную девственницу, а пришлось довольствоваться портовой шлюхой?

В такие моменты Джевидж ненавидел себя — пунцового, выкрикивающего всякую ура-патриотическую чушь с выпученными глазами. На поле боя он никогда не опускался до такого. Там слова одобрения приходили сами и зачастую становились единственным утешением и поддержкой для тысяч солдат. А тут Росс даже отчета не отдавал себе в том, что молол язык.

«Слава ВсеТворцу, не видит меня Фэйм сейчас», — думалось ему. Она бы точно не одобрила, хотя и судить не стала бы. Повезло лорду канцлеру с женой, просто повезло, и все. Когда с женщиной можно обсуждать политику на равных — это дорогого стоит, честное слово. Нет, Росс не уподоблялся тем лордам, которые в постели с супругой выбалтывают государственные секреты, но к суждениям Фэймрил он всегда прислушивался. В последний месяц беременности, когда профессор полностью запретил всякие интимные отношения, они обнаружили, что занимательнее искусных ласк могут быть только политические дискуссии. Охранников, по всей видимости, страшно забавлял лорд Джевидж, бегающий в одной ночной сорочке посреди ночи из спальни в библиотеку и обратно с книгами по истории. А что делать, если срочно требуется процитировать какого-то малоизвестного классика в качестве решающего аргумента?

Но светить голой задницей перед охраной не так постыдно, как распинаться для двух сотен упрямых ослов в мантиях.

Поистине неимоверными усилиями канцлер довел дело до решающего голосования и, к видимому невооруженным взглядом облегчению, получил необходимые две трети голосов. К этому моменту рубашка Росса насквозь пропиталась потом, язык покрылся сухой коркой, а перед глазами мельтешили огненные мушки…

…Когда в раскрытый в крике рот влетела муха, Росс просто раскусил негодяйку пополам и выплюнул на землю. Какая брезгливость, когда мухи разной масти и размера тут везде — роятся целыми тучами над головами людей и животных, ползают по лицам мертвецов, залезают под одежду? Какое-то мушиное царство.

— Огонь! — скомандовал полковник Унрейн.

Дьявол! Как он умудрился сохранить перчатки белыми? Неужели берег с самого начала? Вот ведь франт!

Воды едва хватает, чтобы не сдохнуть от жажды. Ни о какой стирке и речи быть не может, не говоря уже о регулярном бритье. Все насквозь провоняли потом и обросли бородами.

Три десятка пушек разом выплюнули пламя, через несколько мгновений стена кехтанского форта окуталась красно-бурым облаком, и в разные стороны полетели куски кирпичей. Гром канонады поглотил восторженные вопли пехоты. Проклятый форт держался до последнего, и каждый день осады только увеличивал количество жертв с обеих сторон…

— Там женщины и дети, милорд.

— Там солдаты и пушки, дьявол раздери!

Накануне маршал Джевидж предложил генералу Барссу выпустить из крепости штатских, под свое честное слово и письменные гарантии их неприкосновенности. Тот отказался наотрез. Сказал что-то в высшей степени высокопарное. Вроде «Бесстрашные не сдаются!».

— Огонь!.. Огонь!

Снова оглушительный грохот и дым, заволокший половину ослепительного неба, смешавшийся с полчищами мух.

— Вперед! В пролом!

— А-а-а-а!

— Залп!

Солдаты бросились в атаку, пользуясь замешательством защитников. Артиллеристы, как всегда, не подвели, разрушив крепостную стену до основания. Теперь осталось не дать кехтанцам опомниться, и тогда пехота завершит разгром уже внутри форта.

Джевидж успел вытереть шейным платком грязное и липкое лицо, прежде чем вражеский снаряд из чудом уцелевшей пушки взорвался почти рядом с ним, единым махом лишив и сознания и будущего…

— Пить хочу, — только и смог вымолвить Джевидж, когда обрадованный Айриз Гутторн полез к нему поздравлять и крепко жать руку в знак признательности.

И тут откуда ни возьмись рядом оказался экзорт и сунул в руку большой стакан с водой.

— Держите, милорд. Холодная и чистая.

Росс припал губами к краю сосуда.

— Ох, мать честная! Еще и с лимоном. Морран, клянусь, вы мне жизнь спасли, — простонал он.

Маг-телохранитель подхватил подопечного под руку и почти незаметно вывел его в прохладный темный коридор. Спасать жизнь канцлеру — это, между прочим, у мэтра Кила работа такая.

Там Джевидж по стеночке опустился на длинную узкую лавку и какое-то время сидел с закрытыми глазами, приходя в себя. Сердце колотилось, как бешеное, где-то в горле.

— Ты сильно сдал, — тихо и мрачно, чтобы никто посторонний не услышал, сказал контр-адмирал Гутторн, устроившийся рядом, чтобы продолжить начатый еще до заседаний разговор.

Морран только удивленно рот раззявил. Вот это да! Такое неслыханное панибратство.

— Медленно помираю, но время еще есть, — признался канцлер, не поднимая век.

Видеть, как старый знакомец сочувственно качает головой, не хотелось. Жалость от человека, не знающего пощады прежде всего по отношению к себе, унизительна втройне. Из всех близких только Фэйм умеет обращать ржавчину жалости в золото сочувствия и сопереживания, да еще профессор Кориней. Тот режет правду-матку по живому, словно скальпелем отсекая словесную гниль от живой истины. Ниалу не стыдно пожаловаться, на то он и врач. Хотя и маг…

— Извини, Росс, я не то хотел сказать, — смутился моряк. — Просто ты себя загнал совсем. Сказал бы, что все так безнадежно, я бы надавил с другой стороны. Советник Принг — мой двоюродный кузен по отцовской линии, если помнишь.

— Ну почему же безнадежно? Мы получили субсидирование в полном объеме, потратив на убеждение двух сотен мудаков всего-то на всего четыре часа. Могло затянуться дотемна.

— Ты был в ударе. Особенно в конце. Надо будет что-то подобное завернуть в Адмиралтействе.

Джевидж чуть брезгливо поморщился.

— Ты мне льстишь, Айриз.

Нет, разумеется, флотские и сухопутные военные традиционно друг дружку недолюбливали и взаимно презирали, но знакомство между Джевиджем и Гутторном, позволяющее свободно говорить «ты», произошло еще до того момента, когда Росс отправился в Военную академию, а Айриз ступил на борт шлюпа «Гордый» в качестве юнги. Говоря иными словами, они были дальними родичами и друзьями детства, практически выросли вместе. Во всяком случае, надколотый клык канцлера — дело рук контр-адмирала.

А Морран и не знал, что милорд умеет разговаривать с кем-то как с равным, без раздражения и скрытого подтекста.

— Поздравляю с рождением сына, — улыбнулся Гутторн, отчего в уголках глаз прорезались глубокие лучики ранних морщин.

— Спасибо, Айриз. А у тебя который уже? Ты еще со счету не сбился?

— Седьмой и, даст ВсеТворец, не последний, — похвастался тот. — Мы с Таэн начали рано да все никак не можем остановиться.

Росс ехидно усмехнулся своим мыслям.

Папаша Айриза, восьмой граф Гутторн, не стал дожидаться, пока парень распробует вольной жизни в далеких портах, и женил сына по сговору, едва тому стукнуло двадцать. Что, в общем- то, правильно, ибо видный и высокий лейтенант пользовался огромным успехом у дам, и когда его корабль выходил в нейтральные воды, то сразу же становился холостяком. Восьмой граф справедливо рассудил, что во время побывок на берегу вместо бесконечных попоек сын будет заниматься делом. Например, делать наследников. А тот возьми и втянись в это приятное занятие.

А с другой стороны, разве это так плохо — иметь большую семью? Джевидж частенько в последнее время задумывался на тему: как бы все сложилось, если бы они с Фэйм познакомились на двадцать лет раньше? И пришел к выводу, скорее всего — никак. Он был наглым бессовестным бабником, не пропускавшим ни одной юбки, она — тихой, милой и не слишком красивой девочкой. Какие уж тут чувства?

— Лалил! Черт! Ты где сейчас? Со мной или с Урграйном на совещании? — прошипел обиженно Гриф.

Не след обижать такого мужчину, как Деврай, невниманием в самый ответственный момент. Он и так закрывает глаза на… все. На регулярные отлучки, на тайны и недоговоренности, на отсутствие даже видимости хозяйки в их доме, на нежелание связывать себя брачными узами. Гриф просто любит без каких-либо предварительных условий. За что и ценен сам по себе.

Поэтому Лалил, спохватившись, сторицей вернула ему поцелуй. Такой, чтобы у мужика все мысли испарились, словно капли воды с раскаленной сковородки. Чтобы самой задохнуться от горячей волны, разливающейся под кожей. Чтобы он хрипло кричал от наслаждения и не останавливался… Разве бывший рейнджер, известный столичный сыщик и спаситель наследника престола не заслужил страстной и долгой ночи в объятиях любимой женщины? Разве эта женщина сделана из холодного камня? Нет ведь! Они разделят и стон, и нежность, и ласки пополам, по-честному.

— О ВсеТворец! Лалил…

— Спи, золотой мой, спи…

Гриф и в самом деле золотой. Успел уже загореть на весеннем солнышке, и светлые вихры его точно спелый колос. А еще горячий, сильный и тяжелый. Но Лалил не торопилась избавиться от этой приятной тяжести. Раз можно дотянуться до сигары и спичек, то зачем же беспокоить довольного собой мужчину.

Мис Лур и впрямь провинилась перед богами любви, позволив себе отвлечься на совершенно неуместные в спальне мысли, тем более когда возлюбленный так старался доставить удовольствие.

Чуть ли не оскорбила капитана Деврая ни за что ни про что. Зато теперь она понимает лорда Урграйна. Почему у того нет никакой личной жизни уже много лет. Не до того ему.

Лалил выдохнула струйку дыма в сторону распахнутого настежь окна, возложила стройную ногу на бедро безмятежно спящего любовника и подумала о том, как несказанно ей самой повезло с Грифом Девраем. Он не только любит, он еще и понимает. Понимает, что в Тайной службе надобно работать круглыми сутками, отдавать всего себя и не роптать на трудности. Отдает себе отчет, какая это ответственность и честь. И не спорьте, милостивые господа, у шлюхиной дочери, выросшей в публичном доме, тоже есть честь и совесть с достоинством. И вот теперь, в ночи, непоседа совесть воззвала к хозяйке и укорила за ранний уход с работы и некоторые оставленные без внимания бумаги. И не только лорда командора беспокоит вся эта круговерть вокруг Джевиджа, мис Лур тоже не по душе такое изобилие желающих укоротить жизненный путь канцлера. Можно подумать, Его высокопревосходительству объявили войну все враги одновременно — заграничные и отечественные. Только-только удалось перехватить малирца с отравленными пулями, как уже дамодарцы подослали своего агента-ликвидатора. И ведь не только Росс Джевидж стал мишенью, но и его жена — милейшая леди Фэймрил. До чего дошло — на беременную женщину планировалось покушение! Откровенно говоря, Фэйм нравилась агентессе гораздо больше ее мужа. Такие манеры, воспитание, вкус и щедрое сердце искать по всему свету и больше не найти нигде. Гриф, вхожий в дом канцлера, утверждал, что миледи не погнушалась бы познакомится с Лалил, но та пока не отваживалась на такой решительный шаг. Кто такая мис Лур и кто леди Джевидж? Как-нибудь потом, в другой раз, отговаривалась она раньше. Теперь же все изменится.

Ближе к вечеру лорд командор вызвал Лалил к себе в кабинет, дабы изложить свои опасения относительно возможных выпадов со стороны обиженной Шиэтры. В смысле, пока еще не обиженной, в силу неосведомленности. Но вскоре она станет таковой, когда Великий князь узнает о походе эскадры Гутторна в Южный океан. На Эразском побережье Эльлора агентурная сеть уже переведена в боевую готовность, теперь нужно обеспечить еще более тщательную охрану высокопоставленных лиц — начиная от некоторых лордов Адмиралтейства и парламентариев, заканчивая канцлером и императором. Помня об особых отношениях Грифа Деврая с семейством Джевиджа, командор настоятельно посоветовал познакомиться с леди Фэймрил ближе. Чтобы удобнее было ее охранять и защищать. Так и сказал:

— Леди Джевидж теперь на вашей ответственности, мис Лур. Не подведите меня. Я очень хочу вами гордиться.

И… о, ВсеТворец великий! Поцеловал ее в лоб отеческим поцелуем.

Ну и как после этого не отвлечься? Другого шанса отличиться по-крупному в обозримом будущем не предвидится, как и шанса хоть каким-то боком проникнуть в высшее общество. Покровительство леди Джевидж — это… Короче, Гриф потом оценит и простит за невнимание.

Спустя месяц

За потоками воды, струившимися по оконному стеклу, невозможно было рассмотреть ни залива, ни Лоцманского острова, ни стоящих на рейде кораблей. Холодный ветер с моря пригнал затяжную непогоду, столь не характерную для начала лета в Шиэтре. Впрочем, этот год во всем выдался каким-то особенно неудачным — не радовала погода, а следовательно, и виды на урожай, опустошительная эпидемия скотьей чумы в Уол-ши-Мар поставила под вопрос существование всего текстильного производства. Дым от сжигаемых овечьих туш был виден даже из окон Соколиного Гнезда, а вниз по Map плыло такое количество дохлого скота, что в провинцию пришлось вводить войска для предотвращения бунта и беспорядков. К тому же война в КашЛориме, в самой обширной и богатой заморской колонии, закончилась неубедительной победой, более похожей на поражение, если судить по количеству доставленных на родину гробов, покрытых бело-красными знаменами с геральдическими соколами. Говорить о других, более мелких неприятностях вроде забастовки шахтеров и регулярных протестов арендаторов сельских угодий против повышения налога на землю не было нужды. Было и хорошее — спуск на воду очередного броненосца, открытие новой линии железной дороги, связавшей северное побережье с южным, рождение третьего по счету княжича и долгожданное сватовство великой княжны.

Впрочем, все как обычно. ВсеТворец видит все и всему ведает меру и предел. Так стоит ли гневить Его неверием в непогрешимость Его планов?

А если взглянуть на все произошедшее с другой стороны, то стоит ли списывать собственные просчеты на волю ВсеТворца, коли сам безрук и безмозгл? Его великокняжеское высочество подбрасывал на ладони серебряный эльлорский талар, решая для себя, как он станет глядеть на неожиданную и чрезвычайно неприятную новость — как правоверный или как рационалист. И так как за окном, залитым дождевыми струями, пряталась ночь, то чаша его внутренних весов склонялась к атеистическому мировосприятию. Владыка Шиэтры — ранняя пташка по натуре, утром ему проще собраться мыслями, он полон бодрости и открыт для разговора, а чем ближе к закату, тем менее он расположен внимать чьему-то суждению. Ночные заседания — это сплошь словесная порка и нервотрепка для подданных, коим не посчастливилось попасть в поле зрения недовольного монарха. Посему никто из присутствующих в кабинете в столь поздний час и не надеялся, что вызов от Тедельмида предвещает кому-то нечто доброе.

Окинув долгим и не слишком ласковым взором членов ближнего круга — самых приближенных к монаршей особе и специально приглашенных высших сановников, Великий князь молвил приторным, неприятным голосом:

— Итак, милостивые государи, к концу этой декады эльлорская эскадра под командованием контр-адмирала Гутторна покинет Порт-Этайшас и отправится патрулировать пролив Ганага. Тем, кто забыл, я напоминаю, что третье десятидневие йурми-месяца на исходе, то бишь эскадра выйдет в море уже послезавтра. Что вы по этому поводу думаете, господа?

Разумеется, советники пребывали в состоянии праведного гнева. Как же так?! Как эльлорцы посмели перебежать дорожку в самый неподходящий для этого момент? Несказанная наглость и нарушение всех возможных договоренностей… с Маголи. Хитрые и непредсказуемые южные варвары решили извлечь выгоду из вечного соперничества двух самых сильных держав цивилизованного мира. Там, где Шиэтра проявила твердость и неуступчивость, Эльлор продемонстрировал дипломатическую гибкость, выиграв ни много ни мало — многократное усиление влияния в регионе.

— Я понимаю вашу обеспокоенность и возмущение, милорды, и даже полностью разделяю ваши чувства, — сообщил Великий князь, пристально изучая бриллиант в перстне на среднем пальце правой руки (плохой знак!). — Но, к величайшему нашему сожалению, ни беспокойство, ни гнев, ни прочие сильные душевные порывы ни в коем разе не повлияют на решимость прославленного контр-адмирала исполнить приказ эльлорского императора. Мы можем даже попробовать один за другим выброситься из окна этого кабинета в знак протеста, но что-то мне подсказывает — это тоже не поможет. Айриз Гутторн плевать хотел на вконец разгневанных шиэтранцев, и Раил Второй Илдисинг разделяет его мнение, я не говорю уж о Россе Джевидже. Тому сейчас вообще не до наших неудовольствий, — неспешно рассуждал Тедельмид. — У человека недавно родился долгожданный наследник. Я бы на его месте полгода не просыхал от счастья, но эльлорский канцлер не настолько здоров, чтобы пить по-шиэтрански — от заката до рассвета. И тем не менее Джевидж нашел время и силы, чтобы убедить этих заносчивых… лордов советников снарядить эскадру в кратчайшие сроки. Он же, руками Тайной службы, сделал все возможное, чтобы мы с вами узнали о предстоящем походе к берегам Ру-Фаррата последними. Прямо как муж-рогоносец об изменах благоверной.

Ругательство в устах Его великокняжеского высочества означало еще один плохой знак для советников. Белокурый и миловидный тридцатипятилетний Тедельмид очень редко выражался непечатно, настолько редко, что такие случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. В последний раз он сказал очень-очень плохое слово, когда упал с лошади и сломал три ребра. Нынче же, бранясь, князь глядел поочередно на министра военно-морских сил и директора департамента внешней разведки.

— Пожалуй, стоит призадуматься над тем фактом, что в моем непосредственном окружении находится столько абсолютно здоровых и подозрительно жизнерадостных людей, которые неспособны исполнять свои прямые обязанности, в то время как хромые и контуженные отставники умудряются приложить свою руку ко всем значимым мировым событиям с пользой для своей страны и сюзерена. Странно, вы не находите, милорды?

Милорды несказанно удивились подобным выводам и поспешили заверить Его великокняжеское высочество в том, что подобное положение дел не более чем случайное стечение неблагоприятных обстоятельств. Одного только Росса Джевиджа стоило бы приравнять к стихийному бедствию. К урагану или разрушительному шторму.

— Вот это очень правильное замечание. Увечный канцлер, разумеется, представляет собой неодолимую силу. Джевиджу ведь приходится пользоваться мозгами гораздо чаще, чем моим советникам. Я прямо завидую моему венценосному собрату — Раилу Второму Илдисингу, — он может позволить себе моменты спокойной уверенности, а также способен безмятежно спать или развлекаться с фавориткой, а не денно и нощно бдеть над государственными делами из-за полной неспособности подданных исполнить свой долг. Может быть, мне переманить Росса Джевиджа в Шиэтру? А? Посулить полцарства, как в старые добрые времена.

Великий князь свирепел на глазах, хотя об этом мог догадаться далеко не каждый сторонний наблюдатель. Красивое, идеально симметричное лицо его покрылось мертвенной бледностью, губы сжались в прямую линию, а крылья носа трепетали, словно Тедельмид принюхивался к чему-то исключительно смердящему.

— Я требую принять решительные меры, чтобы поставить Эльлор на место.

— Мы пошлем в пролив Ганага свою эскадру, — поспешил объявить военно-морской министр.

— Отлично! — всплеснул руками Великий князь. — Изумительно! Как замечательно придумано. Контр-адмирал Гутторн как раз отдаст приказ возвращаться домой к тому времени, когда на горизонте покажутся силуэты наших броненосцев. И наши достославные флотоводцы получат редкую возможность полюбоваться на новенький эльлорский флаг над стенами крепости Муэрро.

Словесный яд сочился с губ Его великокняжеского высочества и с шипением капал на полированную столешницу.

— В качестве контрмеры могу предложить спровоцировать нападение Кехтаны, — последовало предложение от невзрачного господина Эрмилинда Файли — вот уже три десятка лет возглавляющего внешнюю разведывательную службу Шиэтры. — Наш общий знакомый — Росс Джевидж, который более не маршал и даже не генерал, вполне способен понять столь прозрачный намек. Чем более он усиливает нажим в отношении Шиэтры, тем сильнее мы ударим по его же завоеваниям. Восточные Территории — это его любимая игрушка, его билет в бессмертие.

Тедельмид задумчиво потер подбородок. Он прекрасно помнил статьи в «Зарубежном обозрении», где публиковали неофициальные письма-живописания Джевиджа о Кехтанском походе. Имперская традиция, предписывающая полководцам регулярно отчитываться перед широкой общественностью о своих победах и поражениях, оказалась очень кстати. Будущий эльлорский канцлер прямо-таки влюбился в новообретаемые империей земли — дикие, неосвоенные и дьявольски богатые. В арьергарде его армии двигались инженерные части, горные мастера, геологи и естествоиспытатели, не говоря уж о золотоискателях и обычных авантюристах. Ненавидящий магов всеми фибрами души, маршал Джевидж позволил экзортам Тайной службы изучать чары местных шаманов.

Как ни верти, а господин Файли прав в одном, для Джевиджа удар по Восточным Территориям будет весьма болезненным. Особенно если его хорошенько подготовить.

— В ваших словах есть определенный смысл, — вынужден был одобрить главного разведчика Шиэтры ее полновластный князь. — Займитесь этим незамедлительно.

— Так точно, сир, — ухмыльнулся Файли. — А чтобы у Джевиджа и Урграйна не было возможности вовремя заметить наши маневры на восточном фланге, попробуем осложнить им жизнь в других областях.

— Например?

— Пусть лорд Урграйн еще плотнее займется заговором против особы канцлера. Сейчас против него ополчились все, начиная от высшей аристократии и заканчивая магами. Мы можем усилить эту тенденцию.

— Так делайте, делайте что-нибудь, — взмахнул нетерпеливо руками Великий князь. — План замечательный, но мне потребен результат.

Глава 5 Via Dolorosa

— Ax ты ж сладенький какой! Ах ты ж пухленький какой! Так бы тебя и съел, как пирожок. Ам! И съел бы! Ам-ам!

Толстопузый профессор и в самом деле большой специалист по пирожкам, особенно по их пожиранию в неимоверных количествах. Кухарка не успевает сдобу печь, до того быстро исчезают в его ненасытной утробе все эти пышные булочки, пирожки и ватрушки. Но Диан Джевидж о таких подробностях еще знать не знает, он верит отрекшемуся магу на слово и, оттого радостно попискивая и булькая, отважно молотит в воздухе ножками, пытаясь отбить попытку Коринея укусить за крошечную пяточку.

— Я тебя съем, пончик! Я тебя укушу, помпончик! — ворковал профессор, словно влюбленный голубь.

Если, конечно же, вообразить себе голубя размером с откормленного борова, лысого и пузатого, без крыльев и перьев, зато с выдающимся клювом-носом, то это и будет Ниал Кориней собственной персоной. Вечно торчащий в детской, постоянно сующий нос во все дела, связанные с малышом, — как спал, чем пеленки испачкал, хорошо ли покушал, крепко ли держит головенку. И пока он ведет допрос молодой матери и ночной няньки, рядом обязательно пристроится Кайр Финскотт, исполненный любопытства, словно впервые видит живого младенца, а следом прибежит Кири, походя чмокнет папочку в щеку и бегом к братику. Но и этого мало — в двери обязательно просунется любопытная физиономия какого-либо охранника, а то и двоих сразу. Всем есть дело до маленького Диана, двенадцатого графа Джевиджа. И никому не интересен одиннадцатый по счету граф с той же фамилией, по имени Росс, сын Кайлин. Он обречен в одиночестве заталкивать в рот холодный кусок вареной курятины и давиться овощным гарниром, пить омерзительный, но такой полезный травяной чай и до корчей беситься от ревности и обиды. Смешно и стыдно, но ничего не поделаешь. Да — он ревнует, злится и негодует. Кому же приятно быть лишним в своей собственной семье?

Видит ВсеТворец, этот ребенок родился Россу Джевиджу на погибель — не иначе. Другие дети плакали по ночам, постоянно требовали внимания, плохо ели или спали, капризничали без причины, а также все время болели. Но только не Диан. Он спал, ел и рос на зависть другим родителям. Его нянька, лишенная бессонных ночей и других беспокойств, изрядно раздобрела на хозяйских харчах и клятвенно заверяла всех и каждого, что никогда не видела более спокойного и милого ребенка. А еще он научился улыбаться своему отцу. Стоило Россу оказаться в поле зрения малыша, как его мордашка расплывалась в умилительной улыбке, не ответить на которую мог только законченный мизантроп. А если Фэйм удавалось всучить ребенка Джевиджу в руки, тут маленький мажонок пускал в ход весь арсенал детского обаяния — счастливый и невинный взгляд становящихся все более и более серыми отцовских глаз, розовые щечки, пухлые ручонки, резво брыкающиеся ножки под длинным младенческим платьицем. И ни разу ведь не обмочил папочкин мундир, дьявольское исчадие, ни разу не разразился рыданиями при виде угрюмой физиономии Джевиджа. Хитрое, изворотливое… славное маленькое создание!

Росс же, в свою очередь, разрывался на две неравные части, отказывая себя в глоточке любви к родному дитю, и это чувство было таким, словно его зажаривали живьем в огромной печи, в которую этим бесконечным летом превратился Эарфирен. Уровень воды в Аверне опустился до самой нижней отметки на опоре ЗлатоМоста, а это означало, что подобной засухи не было уже двести лет. Над столицей целых три месяца провисело тяжелое горячее марево, люди маялись бессонницей и болели сердечными хворями, лошади наемных экипажей падали замертво на раскаленных мостовых. Словно преисподняя восстала и пошла приступом на мир живых. Такие мелочи по сравнению с пылающей бездной, что разверзлась в душе Джевиджа, право слово…

Из дальних комнат доносились голоса. Вся кавалькада обожателей маленького мажонка стремительно приближалась к столовой.

— Тебе нравится? Блестит? — громогласно чирикал Кориней. — Вот вырастешь большим, сыночек, твой папочка даст поиграться своими блестящими цацками, такими чудными цацками на ленточках. Их у него много, у папочки-канцлера. Ах ты ж прелесть моя ненаглядная!

«Это — мой сын!» — мысленно взвыл Росс и… позорно сбежал из столовой.

Армия, его маленькая, но отважная армия предала своего полководца, переметнувшись на сторону врага, тоже маленького, но сильного.

— Господа, вы рты разинули, чтобы мух побольше наловить? — прорычал лорд канцлер, выскочив как ошпаренный в вестибюль и наткнувшись на дежуривших там охранников. — Где мэтр Кил? Где Касан?

— Не могем знать, ваше высокопревосходительство! — рыжий дядька — протеже капитана Деврая по старой привычке вытянулся в струнку. — Только-только здесь ходили.

— Где это — здесь? Я никого здесь не вижу!

— Собачка бегала по участку беспризорно, так Морран повел ее на псарню, — пояснил другой охранник — молодой парень из новеньких.

— Опять опоздаем во дворец! Дьявол! Полный дом бездельников, никому ничего поручить нельзя! Собаки везде бегают, телохранители где-то шляются — безумие какое-то! — продолжал бушевать Росс.

Он задыхался от клокочущей ярости, не имея возможности выпустить пар. Бранить бессловесную охрану стыдно и бессмысленно — парни не виноваты в его бедах и страхах. Чтобы хоть как-то унять сдавленное дыхание, он вышел на широкое крыльцо глотнуть свежего воздуха.

— Эка нашего-то старика накрыло от долгого воздержания… — послышался из-за двери сдавленный шепот.

«Старика?! Однако!» — опешил Росс. Юнцом он себя не мнил, но и стариком не считал.

— Думаешь, миледи не дает ему совсем?

— А кто их знает, благородных этих? Сказывают, что настоящие леди после родов целый год мужу могут отказывать.

— Ни хрена себе! То-то, я смотрю, он бесится, словно зверь в тесной клетке. Конечно! Милорд — мужик крепкий, это он женился и присмирел, а в свое время имел все, что шевелится. Бабы, помнится, от него шалели.

Должно быть, припомнились рыжеусому охраннику времена Кехтанского похода, когда молодой и неутомимый маршал совершал не только ратные, но и любовные подвиги. Сил было полным-полно, желаний еще больше. А женщин, как, собственно, во все времена, сильнее всего влекли не его красивые глаза, а блеск золотых эполет и бриллиантов орденов — сияющий ореол славы и власти.

— Так ото ж! Сколько можно ему терпеть-то? Лучше б к девкам сходил развеяться. Еще удар хватит.

О Великий Л'лэ! Джевиджу только подобных пересудов не хватало. Ошибался бывший рейнджер — большой знаток благородных нравов: они с Фэйм с обоюдным удовольствием вернулись к супружеским отношениям, едва Диану исполнилось тридцать дней. Тем паче после рождения ребенка женушка приобрела столь вожделенные округлые формы, что Росс при всей своей тщательно культивируемой сдержанности не смог бы устоять пред соблазном. Его эротические вкусы оставались ужасающе старомодны и полностью воплотились в классической женской фигуре типа «песочные часы».

Так что зря охранники возводили напраслину на леди Джевидж, она-то была с мужем щедра и телесно, и душевно, а вот Росс, усилием воли запретив себе любить сына, заодно отсек часть близости с Фэйм. Привычка безоглядно доверять затягивает быстрее и хуже наркотика, и, лишившись такой возможности, лорд Джевидж утратил гораздо больше, чем мог предположить заранее. Ему приходилось постоянно врать, врать и врать любимой женщине, прикидываться тем, кем ты не являешься, то бишь счастливым отцом, уворачиваться от доброжелательных расспросов о семье и без остановки корить себя за вопиющую позорную трусость. Он ведь так и не рассказал императору о том, что Диан — будущий маг. Неведомая сила сковывала язык и голосовые связки, едва в голову приходила мысль о признании сюзерену. Слава ВсеТворцу, не было нужды изображать крайнюю занятость — работы и впрямь оказалось по горло. Но к началу осени Росс все-таки достиг самого дна душевной преисподней — он не мог спокойно есть, почти не спал, истерзал подчиненных, поругался со всеми, с кем мог, и

окончательно превратился в невыносимое, склочное чудовище. Так что охранники успели привыкнуть к гневным интонациям в голосе канцлера, к его придиркам и вечному недовольству, и даже нашли самое простое истолкование подобному поведению. Они — люди простые, без выкрутасов. Чего тут понимать-то? Если такой мужик, как Джевидж, места себе не находит, значит, давно без женской ласки сидит — и точка.

Росс мрачно ухмыльнулся. Если бы все проблемы решались только в постели с женой, то, пожалуй, он бы стал счастливейшим из смертных.

— Простите, ваше превосходительство. Рино отвязался и бегал по лужайке…

— Мэтр, меня не интересуют оправдания, и мы опаздываем на прием к Его императорскому величеству, — огрызнулся Джевидж на бегущего к нему рысью телохранителя. — Извольте поторопиться!

Не сосчитать тех ночей, когда хотелось Фэйм рассказать мужу, что все знает и про мажью сущность Диана, и про свой долг перед Великим Л'лэ, и про их с Коринеем жестокие игры. И не единожды жаждала леди Джевидж надавать супругу горячих оплеух с оттяжкой, ткнуть носом в колыбельку к сыну и напомнить про святой отцовский долг. Но на устах Фэймрил лежала печать данной клятвы, и руки опускались при виде Россовых больных глаз и горьких морщин возле рта. Правду говорил отрекшийся маг: «Пусть идет по этой дорожке самостоятельно и до самого конца». Вот Кровавый Канцлер (как его любила именовать радикальная пресса) и шел тропою страданий так же, как привык ходить по земле, — размашисто, чуть раскачиваясь и приволакивая больную ногу, но с прямой и ровной спиной, отрицая любую попытку помощи. Подбородок вперед, челюсти стиснуты до хруста зубов, и непременно злобный прищур. Замешкаешься на минутку — тут же сметет с дороги и затопчет насмерть.

— Совсем ему худо, — пожаловалась леди Джевидж, разделываясь с запеченным яблоком. — Половину ночи не спал, а только прикидывался. Вдруг опять откроется язва?

— Нечего этого засранца жалеть, — фыркнул Кориней. — Сам захотел стать лишним в жизни малыша. И с язвой его все пока не так плохо. Скоро он сдастся, можешь не переживать, милая моя девочка.

Зол был профессор на Росса, крайне зол. Не мог он понять, как такого прелестного ребенка можно не обожать всем сердцем. Своей семьи не имевший и никогда в таковой не нуждавшийся, Ниал вдруг осознал себя и отцом, и дедом одновременно. Фэймрил и Кайра он любил как отец, Диана и Кири — как дед. Порой, стыдно сказать кому, фантазировалось ему, будто на самом деле все так и есть, и все они родственники. Совместная борьба с закидонами лорда канцлера и заботы о малыше сроднили леди Джевидж с профессором Коринеем не хуже общей крови. По крайней мере, Фэйм верила, что из ребенка можно вырастить нормального, доброго и воспитанного человека, пусть он сто пятьдесят раз магом родился.

— Ниал, он такой ласковый, такой нежный, как он может стать негодяем, если мы сами не дадим ему ступить на путь порока? — вопрошала она, баюкая на руках сонного Диана. — Мы же не отправим его в Хоквар и не выгоним на улицу. Он будет расти в любви и ласке, окруженный только заботой и теплом. Откуда же взяться дурным наклонностям?

И хотя Кориней всегда считал, что дурному научиться в десять раз быстрее и легче, чем хорошему, но тезисы миледи разделял целиком. Никакого Хоквара, никаких других магических заведений, только домашнее воспитание и хороший опытный наставник. Начнет сам Кориней, а продолжит… ну, к примеру, тот же Морран Кил. Неплохой малый, с приличными навыками, твердым характером и зорким глазом.

Разумеется, ничего подобного Ниал парню-экзорту не говорил и просвещать его относительно будущности не собирался, но, как и большинству прилипших волею случая к жизни и личности Росса Джевиджа, оставаться Моррану рядом с подопечным еще долго-долго. Тут и особо чувствительной задницы не нужно, чтобы ощущать, к чему все идет. Они с Кайром попались, и Грифа с Лалил тоже затянуло в невидимое глазом притяжение канцлера, а телохранители ничуть не лучше остальных.

— Мис Лалил отговорила меня ехать в Виджмар. Говорит, сейчас очень опасно, а в поместье ни Росс, ни Тайная служба не смогут обеспечить нам с Дианом надежную охрану.

— Акторша права, — решительно кивнул Кориней. — Знаю я эти старые дворянские гнезда, там хоть полк охраны поставь — все равно найдется либо подземный ход, либо еще какая лазейка. А время сейчас неспокойное. Охотников попортить кровь Джевиджу развелось видимо-невидимо.

Фэйм обреченно вздохнула, соглашаясь. Росс предупреждал, что ее ждет полная ограничений и запретов жизнь, но кто знал, что настолько сложно привыкнуть к существованию на осадном положении. Во всяком случае, пройтись с подругой по магазинам леди Джевидж позволить себе не могла. Конечно, не все так страшно, далеко не каждый заговорщик знает ее в лицо, чтобы бросаться с ножом на входе в бельевую лавку, но, пока Фэйм будет развлекаться, Росс сойдет с ума от беспокойства, а охране придется сутки стоять на ушах, готовясь к операции «Покупка кружавчиков».

— Говорят, к зиме все успокоится: шиэтранцы остынут, Дамодар присмиреет, а про эскадру Гутторна будут вспоминать реже. Вот тогда и поедем в Виджмар все вместе, — размечталась миледи.

— Кто говорит? Мис Лур? — скептически ухмыльнулся профессор. — Будем надеяться.

Само существование Лалил переворачивало все его представления о мироустройстве. Женщина-актор — это еще куда ни шло, всяко бывает, но женщина-руководитель… неслыханно и невиданно! Командор Урграйн все-таки немного сумасшедший, если рискнул доверить государственные тайны девушке столь сомнительного происхождения. О своем еще более сомнительном происхождении Ниал Кориней вспоминал редко, а если ему ставили на вид, то находил оправдания в исторических аналогиях. Сколько проходимцев-авантюристов поднимались из придорожной грязи на самую вершину власти и успеха? Да не пересчитать. Но все они как один были мужчинами. Сын рыбака, урожденный магом, а затем отрекшийся от дара и ставший медицинским светилом, профессором университета, — это вписывалось в концепцию, а дочь бордель-маман, сделавшая карьеру в Тайной службе, — случай экстраординарный. Заслуживающий пристального внимания и абстрактного порицания. Ибо женщине не место в Тайной службе.

Тонкие пальцы на спинке колыбели. Мягкие покачивающие движения материнской руки. Что может быть умиротвореннее?

— Кашка в горшочке буль-буль, кошка у печки мур-мур, спи, моя крошка, бай-бай, глазки свои закрывай…

Серая и полосатая кладбищенская кошка нашла теплый угол, пригрелась и расслабилась. Она даже котенка принесла, в надежде, что у нее теперь есть свой настоящий дом. Глупая полосатая кошка…

Знаете, что страшнее всего? А страшнее всего — знать и молчать. Делать вид, что ничего не происходит, улыбаться, говорить о домашних делах так, чтобы ему не хотелось сбежать и забиться в самый дальний угол кабинета. Смотреть, как он мучается, и усугублять страдания каждым своим словом и движением. Смотреть, как он травит себя ревностью, и продолжать подмешивать этот яд в каждое слово.

Нельзя воевать и не лить кровь, нельзя сражаться и не убивать — себя, его, хрупкое доверие и стальную убежденность в правоте. Эта невидимая война за любовь к Диану убивала их обоих сразу. Фэйм чувствовала, как ее размеренная, однообразная, но заполненная хлопотами жизнь становится слишком велика для нее, как постепенно она теряется в бесконечном молчаливом кружении вокруг да около и насколько плотно она сжимается вокруг горла Росса. Словно ошейник на шее бесхвостого Рино. Еще немного, и леди Джевидж безвозвратно канет на дно бездны, имя которой Одиночество, а лорд канцлер рванет удавку что есть силы, не только освободившись от давления, но заодно окончательно порвав все невидимые ниточки, связывающие их воедино. Легче не станет никому, но и возврата не будет.

И не сказать, и не нарушить обет, данный Великому Л'лэ. Хоть криком кричи от безнадежности. И не потому что страшно, а оттого, что знаешь — проболтаешься, и случится что-то… непоправимое, чудовищное. Обязательно, непременно случится, и не с ними, а с Дианом. Не стал бы Великий Неспящий брать с Фэйм слово и настойчиво напоминать о клятве. Только на силу Огнерожденного и уповала она. Подарив им с Россом возможность иметь ребенка, он не оставит малыша без внимания, а покровительство столь могучих сил чего-то да стоит.

Вот бы сказать ожесточенному на всех чаровников Россу, что их мальчик ни за что не станет обычным магом, ведь дремлющий в нем дар от самого Великого Л'лэ — он не может быть ординарным. Росс бы поверил, с радостью ухватился бы за тончайшую ниточку надежды и честно позволил себе принять ребенка. Но нельзя. Ни намека, ни подсказки, ни зацепки. Таково условие, такова плата за память и душу лорда Джевиджа.

Мудр и велик Древний Неспящий — он заставил платить всех, сполна и по всем счетам. Фэйм — за чудо, Росса — за старые привычки и незыблемые принципы. Так всегда бывает, когда на помощь смертным являются нездешние силы, многократно превышающие человеческие возможности. Стоит воззвать к чему-то большему и быть услышанным, расплата не замедлит ждать. Лучше перетерпеть, лучше смириться и принять неизбежное, ибо кто просил о невозможном, тому и отдать придется все. И знаете, что самое удивительное? Те, кому открывается сей вечный, жестокий и незыблемый закон бытия, никогда не согласились бы повернуть время вспять, никогда не отреклись бы от содеянного.

Вот и Фэймрил скорей живьем легла бы в могилу, чем отказалась от помощи Великого Л'лэ, потому что тогда у нее не было бы ни Росса, ни Диана, ни всех остальных — дальних, ставших близкими, почти родными. Нет, никогда и ни за что!

Она даже сама не подозревала, насколько похожа стала на своего возлюбленного супруга в этот миг. Та же ровная спина, гордо вскинутый подбородок и хищный прищур темно-золотистых глаз.

Пока мы живы, есть надежда все исправить, правда, любимый?

Что за лето выдалось, что за лето… Прости, ВсеТворец, но лучше бы круглый год зима была — нелюбимая, сырая и слякотная, чем такое лето. Но если на Эарфирен и его жителей навалилась только жара, то на лорда канцлера — все остальное. Шиэтра слала последовательно дипломатов, ноты протеста и наемных убийц; дамодарские фанатики едва не совершили самосуд над эльлорским послом; в аннексированном Джотсане началось народное восстание; зашевелились контрабандисты и грабители на кехтанской границе; в Совете Лордов намертво сцепились партия новаторов с проклерикальным лобби, в честь чего провалили очередной протекционистский закон, касаемый некоторых марок чугуна, и все это сыпалось на голову Росса, как гнилые яблоки из дырявого мешка. А еще слухи… вернее, слушки… про странные обстоятельства появления на свет Диана Джевиджа. Шепоток пошел внезапно. Якобы не на моря ездили немолодые супруги, а к знаменитому мэтру Келиару, чтобы посредством магического ритуала помог зачать наследника. Желательно здоровенького и мужеского полу — так оно и вышло. И, дескать, не зря роды принимал отрекшийся маг, а в охранниках у канцлера ходит экзорт. Как-то сразу забылись все обвинения в том, что Кири их с Фэйм внебрачная дочь, все внимание светских сплетников переключилось на малыша Диана. В салонах шептались, газеты намекали, император хмурил бровь, а Росс делал вид, что ничего не замечает. Самая лучшая тактика — отстраниться и ни словом, ни жестом не выдать истинных чувств. Что бы ни случилось — нас это не касается. Пусть сумеют по-настоящему прижать, тогда и будем объясняться, сказал себе Джевидж и решил дождаться, пока схлынет волна нездорового интереса. А она, волна эта, возьми и не схлынь. Наоборот, интерес к семейству Джевиджей только подогревался день ото дня. Лорд Урграйн доложил, кто это такой кипучий оказался. Даетжина Махавир, кто же еще? И тогда Росс не на шутку испугался. А вдруг доведалась каким-то непостижимым образом старая… выхухоль, что Диан — будущий маг? Хотя Кориней клялся ВсеТворцом и Великим Л'лэ, что такое даже великой магичке не под силу. И все же ушки у лорда канцлера стали на макушке торчком. Загнанный в угол, не в силах предпринять что-то радикальное, дабы заткнуть пасть зловредной мэтрессе, он ждал вызова к Его императорскому величеству. И дождался.

Конечно, можно предположить, что Раил Второй вызвал лорда канцлера, чтобы обсудить дела государственной важности, и скорее всего так оно и есть, но не до конца. Слишком хорошо Росс знал своего сюзерена. Для работы у них есть каждый пятый и десятый день в декаде, строго оговоренные заранее часы, утвержденный график совещаний с министрами и без оных, а приглашение, переданное с фельдъегерем, в неурочный час, означает только одно — разговор настолько важен и конфиденциален, что личному секретарю монарха срочно пришлось менять расписание.

По мраморной лестнице лорд Джевидж поднимался не столь величественно, как ему хотелось бы, но и не вызывая жалости. Придворные, гвардейцы и лакеи прекрасно знали, что хромота и унылый вид не имеют никакого значения и, ежели понадобится, он их всех к ногтю прижмет, невзирая на увечья.

«А ведь были времена, когда взлетал по этой лестнице, ног под собой не чуя от гордости и важности», — с грустью вспомнилось Россу. Молодой полковник, а затем генерал и маршал просто обожал шикануть до блеска начищенными сапогами, металлическим прибором парадного мундира — золотым шитьем, галунами, пуговицами, эполетами, аксельбантами. Чувствовать на себе завистливые взгляды мужчин и восторженные — женщин, ощущать свою значимость, почти избранность и одновременно понимать, сколь эфемерны почести, сколь преходяща слава. Сегодня он — увенчан венком победителя, а завтра… Нет, вовсе не низвергнут с пьедестала. Просто лежит, обнявшись с землей, хладным трупом. Орден не защитит от пули, былые победы не уберегут от рубящего удара палашом, а императорский прием в твою честь не спасет от пушечного снаряда. К счастью для себя, Росс Кайлин Джевидж прекрасно знал, насколько коротка дорожка от объекта восторженных рукоплесканий и дружеских объятий сильных мира сего до горки обгорелого мяса и пищи для червей.

И тем не менее воспоминания о прошлых победах казались прекрасными. Мир алой ковровой дорожкой стелился к ногам удачливого и, давайте не забывать, талантливого полководца. Его пьянил запах пороха, ему сладок был звук ружейных и пушечных залпов, а вкус крови во рту — желаннее вина. И мечта о Восточных Территориях не давала покоя.

«Дознайся о твоих мыслях современники и жизнеописатели, то-то посмеялись бы, — сказал себе Росс, скользя взглядом по картинам с батальными сценами, развешанным на стенах. — Романтика из мозгов быстро выветрилась, а вот мечта осталась. И много ли мужчин могут похвастаться, что полностью осуществили главную мечту всей жизни?»

Секретарь Раила при виде канцлера вскочил из-за стола и по-военному четко отрапортовал:

— Его императорское величество готов принять вас, милорд.

— Спасибо, лейтенант.

В эту самую минуту напольные часы, корпус которых изображал самую высокую башню старого Королевского Замка, пробили ровно десять часов утра. Точность — это, безусловно, вежливость, но отнюдь не только королей.

«Ты все-таки такой… напыщенный идиот», — самокритично ухмыльнулся своему отражению в стеклянной дверце Росс, входя в императорский кабинет.

Там его поджидал не только Раил, но и командор Урграйн — серьезные и… крайне озабоченные.

«От-лич-но!» — поздравил себя Джевидж. Сбылись самые его мрачные прогнозы.

Неумение читать по непроницаемым чертам лица Джевиджа Раил Второй относил к одному из самых главных своих недостатков. Его всегда немного смущала невозможность узнать чуть больше, чем сказано вслух, при том что для Росса монаршие замыслы всегда оставались приоткрытой книгой. Это было несправедливо.

Они встретились глазами. Джевидж церемонно поприветствовал своего государя, поклонившись чуть неловко и скованно.

«Он болен, — напомнил себе Раил. — Смертельно болен и очень устал. Все будет ему только во благо…» По Джевиджу было видно, что смерть уже коснулась его крылом. О том же говорили секретные отчеты Урграйна. Падучая, регулярные приступы желудочной язвы, последствия контузии — похвастаться нечем. Недолго лорду канцлеру осталось землю топтать, потому он рвал жилы и так отчаянно торопился исполнить все задумки, закрепить достигнутый общественный прогресс в законах и умах людей.

— Присаживайтесь, Росс. Я рад вас видеть… в добром здравии.

— Спасибо, сир, — без привычной лихой улыбки ответствовал тот.

Сел так ровно, словно на скамью подсудимых, выслушать приговор.

— Я не вправе вас осуждать, должно быть, я поступил бы так же, — мягко сказал император, сплетя пальцы в замок, чтобы они не дрожали от волнения. — Даже наверняка так оно и было бы. Одного я не пойму, почему вы не рассказали сразу? Из-за… нее?

Джевидж задумчиво сдвинул густые брови.

— Я не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать, Ваше императорское величество? О чем вы?

— О ваших жене и сыне, — более жестким тоном заявил Ра- ил. — Почему вы скрыли тот факт, что ваш сын родился магом?

Но взять на испуг бывшего боевого генерала не вышло, если не считать, что последовавшая пауза оказалась несколько затянута для абсолютно невиновного человека, а Росс всегда соображал быстро.

— С моим сыном все в порядке, государь, — чопорно ответствовал канцлер.

— Вы уверены, милорд? — вклинился в разговор командор Урграйн. — А у моих… источников иные впечатления и о вашей жене, и о вашем сыне.

— Вот как?! — в глазах Джевиджа зажегся дьявольский огонек. — Кто-то из ваших источников настолько близок с моей женой, что знает больше, чем я? Это намек такой? Вспомнились старые времена?

Еще мгновение, и по стенам пошли бы трещины от вложенной в каждый звук сказанного разрушительной злости. Еще не выветрились из памяти лорда канцлера участливые беседы с императором относительно Ранвинэл.

— Леди Джевидж свято блюдет супружескую верность, — отчеканил оскорбленный до глубины души командор. — Росс, я не ожидал от вас такой вопиющей грубости. Пусть вам будет стыдно.

— А я смел надеяться, что Тайная служба не станет шпионить за моей семьей. Хотя бы просто из уважения, если не из-за долгих лет дружбы лично с вами, Лласар. И менее всего я думал, что подконтрольная мне служба будет использовать в качестве источников информации — нелепые слухи и мажьи сплетни.

— Я по-прежнему ваш друг, но вы почему-то не торопились сообщить о столь важном открытии, как магический дар вашего сына, хотя это ваш святой долг перед престолом Эльлора. У канцлера империи не должно быть тайн от государя, которому он принес вассальную клятву и присягу верности.

Во всем был прав глава Тайной службы, а лорд Джевидж действительно совершил достойный порицания проступок. Если кто-то сумеет это доказать, естественно.

— Если уровень Диана Джевиджа таков, как мы предполагаем, то он проявит себя уже в три года, — настаивал командор Урграйн. — Росс, это будет катастрофа для вашей карьеры. Совет Лордов тут же обвинит вас в конфликте интересов. Ваши… наши враги наконец-то обретут реальное оружие против вас, а Ковен только возрадуется. Им не пришлось ничего делать, в глазах общества вы станете намертво повязаны с магами — вы скомпрометированы.

И снова в самую точку. Прецеденты уже случались. Граф Шериш вынужден был удалиться в добровольное изгнание за то, что утаил дочь-магичку. Волшебная сила, словно безвременная смерть, висит над каждым в этом мире, такое может случиться в каждой семье: простолюдин всего лишь утратит со временем домочадца, купец, тот еще и порадуется, но во власть чародея никто не пустит.

— Мой сын — совершенно нормальный ребенок, — отрезал Джевидж, опасно сузив глаза.

Урграйн с укором поглядел на императора. Он был с самого начала против этой провокации, считая, что тем самым они безвинно загоняют Росса в угол. Ведь доказательств никаких нет, одни только подозрения, основанные на смутных догадках. Если тот признается, то придется тут же отправлять его в отставку, если упрется и, чего доброго, потребует освидетельствования, то… дело все равно кончится отставкой. В любом случае, они теряют умного и сильного канцлера, не успевшего еще выпестовать себе преемника.

Как это ни цинично прозвучит, но ни для кого не секрет, что лорд Джевидж долго не протянет, ему нужна замена, причем лучше всего более-менее равноценная. А у хорошего правителя не бывает незаменимых подданных, по крайней мере, не должно быть.

— Я готов подать в отставку немедленно, — решительно заявил канцлер.

«Ну вот! Получите, что хотели, Ваше императорское величество!» — поморщился Урграйн.

— Ни в коем случае! — воскликнул Раил, громким шлепком впечатывая широкую ладонь в столешницу. — Об этом не может быть и речи! Мне… Эльлору не нужен подобный акт… хм… самопожертвования.

«Тебе и так осталось мало, я не хочу тебя добивать!» — хотелось крикнуть императору, но он сдержался.

— Так чего же вы хотите от меня, сир? — пожал плечами Росс. — Чтобы я начал каяться в несуществующих грехах?

Что-то такое, немного странное было в его тоне, что-то виноватое, как показалось Раилу, и он решил надавить сильнее:

— Несуществующих? Вы готовы присягнуть? Готовы поставить на то, что эдак через пять лет ваш мальчик не проявит магических способностей? Возможно, ваша супруга знает чуть больше, чем говорит?

— Не касайтесь моей жены, сир, — огрызнулся канцлер.

Фэймрил Джевидж с самого начала вызывала у Раила двойственные чувства. С одной стороны, более достойной женщины не найти во всем Эльлоре — настоящая аристократка и по крови, и по духу, а с другой — вся та жуткая история с похищением памяти, двойником-подменышем и заговором магов случилась из-за нее. Пусть вина косвенная, пусть ненарочная, но она есть. «Жена мага» — несмываемое вечное клеймо. Зря, что ли, в старину таких женщин изгоняли из общины и верили, будто душа их погублена навсегда? Всегда небрежно относившийся к традициями и чужим мнениям, Росс опрометчиво связал свою жизнь с проклятым созданием и быстро поплатился за содеянное — ему теперь сложно доверять так же безраздельно, как раньше.

— Я надеюсь, что вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Как долго вы сможете прятать… хм… способности сына? — рассуждал вслух командор Урграйн, повинуясь безмолвному монаршему приказу продолжать давление. — Самое большее — семь лет. А потом правда откроется. И что тогда?

«И ты столько не проживешь, мой упрямый и недальновидный друг».

— И ничего тогда не случится.

— Вы так уверены. В любом случае, можно кое-что придумать… — молвил император, забрасывая еще одну приманку.

Странное у него при этом было выражение лица.

— Например? — холодно поинтересовался Джевидж.

— Признать мажью сущность Диана и отдалить его, — предложил Раил и тут же отвел глаза.

Невинные на первый взгляд слова означали вещь гораздо более серьезную, чем может показаться. Не случайно лорд Джевидж дернулся, как от хлесткой пощечины, и на скулах его тут же вспухли желваки.

— Фактически — это… развод с Фэйм

Росс остекленел взглядом, будто мертвец.

— Именно.

Отдалить… ВсеТворец! Как просто. Публично назвать ребенка магом и одновременно отказать ему в сыновних правах, удалить из своего дома, не видеть, не говорить. Некоторые так и делали. И ничего — жили дальше как ни в чем не бывало.

— Нет, — почти беззвучно ответил канцлер, глядя куда-то в пространство.

— Росс… послушайте… — взмолился Раил.

— Нет!!!

Так не должно говорить с императором, так нельзя отвечать государю: кричать в лицо во все горло. Джевидж мгновенно взял себя в руки.

— Мой сын — не маг, и даже если бы вы оказались правы — я не откажусь от Фэйм, — отрывисто бросил он. — Я предпочту опалу, изгнание или повешение как предателя, если вам так угодно.

«Значит, женщина тебе дороже империи. Жаль».

— Она вас околдовала, — печально вздохнул Раил.

— Пусть! Она. Моя. Жена.

Плотно сжатые белые губы, горящие лихорадочным огнем глаза, пальцы, стиснутые в кулаки до судорог, — он всегда был таким, он никогда не отрекался ни от чего в своей жизни. Даже от первой жены — презренного, слабовольного существа с нравом блудливой кошки. Сколько его уговаривали развестись с Ранвинэл? Да постоянно. Но Росс даже слышать не хотел. «Я по доброй воле женился на ней, — говорил. — Никто меня не заставлял. Она останется моей женой до конца!» Отсюда же признание бастарда — Ольрина. Любой выбор, сделанный Джевиджем, навсегда оставался с ним — без сожалений, без раскаяния, без терзаний.

К своему ужасу, Его императорское величество отчетливо углядел холодное безумие в серых глазах Росса, такое себе расчетливое, изысканное сумасшествие, эстетское помешательство на женщине, которое не имеет ничего общего с банальной любовью. Любовь?! Тьфу! Она живет самое большее три года и умирает медленной смертью от удушья. Оказывается, Джевидж не влюблен, он — безумен.

В докладных записках лорда Урграйна упоминалось о странном отношении лорда канцлера к сыну, почти неприятии, почти отречении, но, по всей видимости, на миледи странности не распространялись. Они с Лласаром ошиблись, причем самым роковым образом. А ведь хотели сделать как лучше. Раил никогда не отличался особым человеколюбием, но собственноручно умертвить старинного, загнанного судьбой в угол друга он не мог. Не мог себя заставить, если сказать точнее.

— Я не позволю вам сейчас подать в отставку, я не хочу рушить вашу жизнь, я вообще не желаю вам зла, Росс, но вы не оставляете мне выбора, — медленно молвил император.

Джевидж напрягся, закостенел каждой мышцей, обратившись в каменное изваяние. Все-таки это был приговор, и звучал он так:

— Если вы меня обманули, если Диан родился магом, то правда всплывет, и тогда вы оставите свой пост и удалитесь вместе с семьей в добровольную опалу в родовое имение. Не будете никоим образом участвовать в политической жизни, перестанете поддерживать отношения со своими союзниками в Совете Лордов. Это будет огромной утратой для всего Эльлора, утратой для меня, но закон будет соблюден.

— Я согласен, — кивнул Росс, ни мгновения не раздумывая. — Я клянусь…

— Знаю. Нет нужды в клятвах, — оборвал досадливо император.

Тишина придавила всех троих, изрядно смахивая на тяжелую крышку саркофага. Росс безучастно глядел в окно, не шелохнувшись и даже не моргнув. Глава Тайной службы перебирал бумаги, а Его императорское величество с несвойственной горячностью терзался чувством вины. Провокация не удалась, и в глазах Джевиджа он как сюзерен и друг только потерял. Понять Росс поймет, ибо не первый год знакомы, но не забудет.

— Теперь мы можем вернуться к насущным делам, — решительно заявил Раил, чувствуя, как ненормально надолго затянулось молчание. — У командора Урграйна есть некоторые интересные факты относительно дамодарской секты «богоявляющих». Вам, Росс, это будет особенно любопытно.

— Разумеется. Я давно озабочен данной проблемой.

Проклятие! Самообладанию Джевиджа можно было искренне позавидовать, а заодно и поучиться, как держать удар.

— Возрождение веры в Огнерожденного в Дамодаре может означать только то, что тамошние теократы окончательно утратили доверие народа, — рассуждал как ни в чем не бывало командор. — На взгляд нашей аналитической службы, все идет к смене власти.

— Тогда неплохо было бы предпринять все возможные усилия, чтобы новые власти Дамодара оказались более лояльны к Эльлору, чем предыдущие.

Голос у Джевиджа был глуховат, но пронзительная нота отчаяния в нем отсутствовала напрочь.

«Он считает, что просто не доживет до опалы», — догадался Раил в последний момент.

Под тоненькой, морозной корочкой самоконтроля текла огненная лава тягучей, неправедной обиды, где-то еще глубже таилось горькое разочарование, под ним — какое-то извращенное удовлетворение. Все это многослойное безумие покоилось на базальтовом ложе спокойной логики и разума, а где-то между слоями столь сильных чувств корчилась измученная совесть. Когда знаешь, что уже ничего не вернуть, когда некого винить в бедственном положении дел, следует дать себе труд поразмыслить над случившимся и, если угодно, извлечь крошечное зернышко истины, какой бы жестокой и нелицеприятной она ни была.

Выйдя от императора, Джевидж быстро сунул себе под язык пилюлю, чтобы предупредить возможный припадок. Профессор сказал, что это снадобье на крайний случай, такой, как сейчас. Нет времени дергаться в судорогах, надо думать, и думать быстро.

На поверхности лежала обыкновенная бдительность Раила, его неуемное желание держать под контролем всех и вся, проверять на лояльность даже самых близких. К такому подходу Росс привык и даже особенно не возражал. После того, что произошло три года назад, когда колдуны сумели даже канцлера подменить на самозванца, все связанное с магией закономерно вызывало у императора вполне объяснимый приступ подозрительности.

Джевидж рассуждал четко: Кориней клялся, что, по крайней мере, до трех лет никто из магов без сложнейшего ритуала и мощных артефактов не сумеет распознать в Диане чаровника. Никто! В том, что толстый профессор все время крутится возле ребенка, был свой плюс, он ни за что не подпустит к младенцу другого колдуна. Стало быть, император и командор решили идти ва-банк наугад. Ничего они не знают точно. И теперь благодаря откровенной и наглой лжи у Росса появилась небольшая фора, чтобы подготовить преемника, довести все свои дела до логического конца. Он слишком долго оставался при власти, чтобы не понимать — империя без Джевиджа обойдется. Другой вопрос — сумеет ли Джевидж жить без империи? До появления Фэйм думал, не сможет, а после… Если судить по тому, с какой легкостью он солгал императору, то, выходит, задачка не такая уж неразрешимая.

Подноготная случившегося тоже не великая тайна: Раил не простил. И — нет, вовсе не скрытность или откровенную ложь. Все — люди взрослые, все понимают — доброй волей никто голову под удар не подставит, в натуре человечьей искать обходных путей и лазеек, как огня страшиться правды и всеми силами оттягивать миг расплаты. К тому же государь лучше прочих знает, что Джевидж предан ему и присяге. В знак признательности за годы служения и верности во всем можно закрыть глаза на букву закона. Слово монаршее по-прежнему могучий барьер перед любыми нападками. Раил всегда мог пожать плечами и сказать: «Ну и что? Пусть трудится на благо Эльлора», и никто не посмел бы возразить. Но такая банальность — Его императорское величество не простил канцлеру предосудительный брак с мажьей вдовой. Официально считалось, что это Росс — самый непримиримый противник чародейства в Эльлоре. Это его яростно клевал Ковен, на него слались цветистые проклятия, к нему подсылались убийцы и големы, но его нелюбовь к магам по сравнению с чувствами Раила Второго Илдисинга выглядела смешным беззлобным предрассудком. Неуязвимого перед любым волшебством наследника Ведьмобоя с детства преследовал один и тот же кошмар, приключившийся с ним в детстве, — столь желанный, три года выпрашиваемый у строгого отца, пушистый щенок на глазах превращается в брызжущее ядовитой слюной чудовище и бросается на мальчика-принца. Заколдованная тварь перекусала с десяток человек, прежде чем стража ее убила, а Раила спасла нянька, закрывшая наследника собственным телом.

И еще ревность. Куда же без нее, родимой?

«Ревность разит острыми отравленными стрелами любое сердце, родит в душе змеиный клубок подозрений, истекающий ядом, и нет покоя хворающему этим страшным недугом, нет такому страдальцу сна и не знакомо прощение, — так, кажется, сказано ученым мэтром Валаридом еще пятьсот лет назад. — Ревность венценосца обладает теми же свойствами, только втройне усиленными привычкой повелевать и всегда находиться в центре внимания». Тяжесть дружбы с монархом зачастую уравновешивает любые ее преимущества. Постоянные подозрения в корыстных побуждениях отравляют любое, самой искреннее общение, и то, что на пятом десятке лет у Раила осталось два друга — Лласар и Росс, — уже само по себе примечательное достижение. Они оба знали, насколько ревнив император в дружбе, насколько придирчив и требователен. И единственным доказательством верности ему была беззаветная служба и полнейшая самоотдача. Пока Джевидж посвящал всего себя политике, император в нем души не чаял, но стоило появиться Фэйм, как государь сразу почуял себя обворованным. И кем — мажьей вдовой, дочерью потешного придурка-лорда, женщиной, посмевшей без всякого спроса завладеть сердцем Росса, частью его жизни. Одно дело — утолить плотское желание, похвастаться красотой, а в ее отсутствие — манерами и воспитанием супруги, произвести на свет наследника, в конце концов — это вполне законное право любого мужчины. Но так откровенно предпочесть женщину…

Так что лорд канцлер вполне понимал чувства и побудительные мотивы своего императора и даже оправдывал в чем-то. Но предать Фэйм он не мог, просто не мог — и все.

«Прости, Раил, но не ты позвал меня из небытия, не ты стерег мои припадки, не ты закроешь мои глаза и оплачешь после смерти, и не тебя я буду ждать По Ту Сторону», — подумалось Россу Джевиджу, когда он направлялся к своему ландо, обремененный новыми заботами и тревогами. И к собственному удивлению, ничего особенного он не чувствовал — только усталость. К дьяволу все сомнения! Самое главное в своей жизни он уже сделал — возродил Конклав Рестрикторов, провел реформу социального законодательства и завоевал для своей страны Восточные Территории. Они с Эльлором квиты.

Но это вовсе не означало, что кто-то уйдет от расплаты за любовь к сованию носа не в свое дело. Особенно если этот кто-то маг…

Подопечный Моррана с размаху хлопнул дверцей экипажа. Звук вышел словно от удара бичом — звонкий, резкий, бьющий по ушам.

— В Адмиралтейство!

Пули бы лить из этого голоса, не было б в мире смертельнее ран.

Джевидж взирал на мага-телохранителя в упор с нескрываемой ненавистью: брови насуплены, в безжалостных свинцово-серых глазах стынет злость, губы сжаты в ровную линию. Волей-неволей, почувствуешь себя преступником, даже если невинен аки младенец.

— Касан! Какого дьявола вы там возитесь?! — прорычал канцлер второму телохранителю, исполняющему сегодня обязанности кучера.

В голосе уже не просто железо, а отточенный и отполированный до зеркального блеска металл закаленного клинка. Морран, уж на что привычный к ледяному тону лорда Урграйна, даже уши прижал, словно нашкодивший кот.

— Поговорим позже, — бросил сквозь зубы канцлер.

«Ну, один в один, как уличные коты перед дракой, — отчаянно подумалось чародею. — Старый, корноухий и облезлый бродяга застукал молодого наглеца возле своей личной мусорной кучи!»

— Будут какие-то особые распоряжения, милорд?

Молодой человек сделал над собой неимоверное усилие, чтобы его голос звучал ровно.

— Будут. Меньше разговаривайте!

Хотелось вскрикнуть: «Да что я сделал такого?!» — но Морран вовремя прикусил язык, вспомнив о бесполезности споров с разъяренным Джевиджем. Поэтому телохранитель тут же сделал вид, что внял предупреждению, отвернулся к окну и стал пристально лорнировать улицу. Ехали по широкому и запруженному экипажами Северному проспекту, не быстро, но и не медленно, как бывает иной раз в час наибольшего движения. Хорошо хоть в это время дня не так уж много праздношатающейся публики, если не считать любопытствующих приезжих. Как можно побывать в Эарфирене и не посетить магазины на Северном, где колониальные товары и модные наряды, предметы роскоши и дешевенькие сувениры, шляпы, галантерея, коллекционное оружие — все вперемешку?! Здесь же, возле конной статуи Ведьмобоя, можно сделать фотокопировальную картинку прямо на улице. Удовольствие дорогое, но зато нигде больше такого нету, разве только в шиэтранской столице, и память на всю жизнь. Многие эльлорцы приезжали специально, чтобы запечатлеться на фоне великого короля. Разумеется, Морран не просто так пялился на прохожих дамочек: во-первых, он отмечал подозрительные экипажи, следующие за ландо; во-вторых, следил, чтобы со стороны тротуара к ним никто не приблизился, а в-третьих — осторожно сканировал пространство на аномальные всплески магической силы. Делал он это с помощью двух хитроумных приспособлений — браслета и медальона. Плавными движениями кисти, закованной в узорную полоску черненого серебра с вкраплением кусочков гематита, почти прикасался к спрятанному на груди под одеждой амулету, определяя не только направление, но и уровень возможной опасности. Со стороны смотрелось так, словно спутник канцлера склонен к неумеренной жестикуляции. Ну и что? Бывает. Южане — маголийцы, те вообще не могут двух слов связать, чтобы руками не мелькать.

Ландо свернуло на более узкую, перпендикулярную проспекту улицу Медную, где движение было свободнее, Касан нахлестнул лошадей, чтобы поспеть к назначенному часу в Адмиралтейство. А то и ему достанется на орехи от разгневанного невесть чем милорда. Мимо маленького храма, спрятанного среди густого фруктового сада, мимо череды брокерских контор, стремящихся держаться поближе к центральному столичному таможенному посту, мимо рынка, мимо длинного здания Адвокатской коллегии. Людей тут меньше, фасады проще, тротуары чище — самое время телохранителям немного расслабиться.

Наверное, не будь Морран Кил так растревожен необъяснимой злостью подопечного, то засмотрелся бы на хорошенькую барышню в невероятно кокетливой шляпке, украшенной ромашками, а так не до девиц ему было, совсем не до них. Он совершенно бесконтрольно продолжал вести магический поиск, как вдруг почувствовал что-то неладное. Амулет на груди стал холодным, почти обжигающе ледяным, неровно вздрогнуло и заболело сердце, а по коже побежали мурашки.

— Касан! Быстрее! — прикрикнул встревоженный не на шутку маг в крошечное окошечко под облучком. — Еще быстрее!

Надо бы скорее проехать самый опасный с точки зрения охраны участок пути — мимо заросшего сиренью и жасмином сквера. Деревья и кусты стоят вдоль дороги сплошной стеной — настоящая чаща почти в центре столицы. Впрочем, в городской черте есть еще более зловещие места — Эль-Эглод, скажем. Старинное университетское кладбище, имеющее самую ужасающую репутацию. Там даже нечисть водится, говорят.

— Поторопись, Касан!

— Что? — вскинулся задумавшийся было Джевидж.

— Кто-то нас преследует… кажется… — прошептал маг.

Морран никогда раньше не встречался с таким колдовством. До того резкое и навязчивое чувство пристального, сверлящего затылок враждебного взгляда. Словно через ветки на них глядят тысячи ненавидящих хищных глаз.

И тут же телохранитель усмотрел в листве вполне определенное враждебное движение. А может быть, это на солнце блеснул металлический ствол.

— Касан, гони!

Пальба началась в тот же миг. Ангамани резко вскрикнул от боли, но поводьев не выпустил.

— На пол! — приказал маг-телохранитель

Но подопечный выполнить приказ не успел. Одну из лошадей сразило пулей, она упала и потянула за собой вторую, а следом начало заваливаться набок ландо. Жутко затрещали колесные оси, лопнуло стекло на дверце, и на мужчин внутри посыпались осколки. И только божественным чудом избежали они попадания пуль, прошивающих экипаж насквозь. Зато канцлера и его телохранителя посекло стеклом и острейшими занозами, отколовшимися от деревянных деталей. А еще их спас Касан, который, несмотря на серьезное ранение, продолжал отстреливаться из винтовки, спрятавшись за тушами лошадей. Иначе ландо изрешетили бы насквозь. Бывший рейнджер всегда носил с собой неуставной, но весьма удобный обрез.

— Сейчас… сейчас… — прошипел себе под нос Джевидж, доставая из кармана раскладной нож.

Он быстро прорезал дыру в съемном кожаном верхе экипажа и тоже начал стрелять. Оказывается, он и не собирался расставаться с револьвером. Видимо, не сильно надеялся на магическую защиту Моррана.

— Сдохни, проклятый выродок! — проорал один из нападавших с отчетливым дамодарским акцентом. — Гореть тебе заживо!

— Проклятие! — дернулся Джевидж. — Ах! Суки недобитые! Сейчас они нас попытаются поджечь! Надо выбираться отсюда.

И полез в только что сделанную дыру, таща с собой мага за шиворот, удивив того несказанно силой и упорством, совершенно неожиданными при таком обилии болезней. А выбравшись наружу, лорд канцлер весьма ловко откатился в сторону от начавшего тлеть экипажа. И стрелял он неплохо для человека, вынужденного регулярно пользоваться очками. Из положения лежа, сквозь дрожащий от близости огня воздух, когда лицо заливает кровь из многочисленных порезов, а руки на ладонях обожжены, — это делать довольно непросто.

И вдруг пламя как-то внезапно погасло, будто на него набросили сверху невидимую тряпку. А вот это уже плохо! От страха у мага-телохранителя на теле встала дыбом каждая волосинка.

— Если это аэрофаг[10], мы пропали! — отчаянно взвыл Морран, лихорадочно обшаривая глазами мостовую вокруг в поисках зловеще блестящей медной сферы.

Но ничего подобного волшебник не обнаружил. Ни металлической сферы глазами, ни пронзительно звенящей ауры через свои амулеты. И тем не менее дышать стало сложнее.

— Бегите, милорд! Я прикрою.

— Против хорошей пули нет защитных чар, — хрипло огрызнулся Джевидж, отмахиваясь от предложения спасаться, как от навязчивой мухи.

Бывший генерал, сипло хватая воздух синими губами, тщательно прицелился, выстрелил в кусты на противоположной стороне дороги и — попал. Вопль смертельно раненного положил коней удушающему колдовству, магической атаке, а заодно и нападению в целом.

— Касан?! Ты живой? — осторожно позвал Морран.

В ответ послышался булькающий кашель и каркающее:

— Вроде того…

На лежащих на земле окровавленных мужчин обрушилась оглушающая тишина. Будто не в центре огромного города оказались, а где-то в чистом поле средь скошенных пашен и тихих рощ. Мэтр Кил еще не знал, что именно так и чувствует себя воин, только что вышедший из боя. Эта тишина жизни, текущей в крови, знак того, что ты жив и негодница смерть прошла мимо, не вырвав из рук хрупкий сосуд бытия. А Росс Джевидж знал и решил воспользоваться удобнейшим моментом.

Маг охнуть не успел, как оказался придавленным тяжелым телом подопечного к мостовой, сильным телом опытного бойца. Опыт не пропивается, его при всем желании кислотой не вытравишь, а в рукопашных схватках у Джевиджа опыт имелся многолетний. Волшебник даже дернуться не смог, не то что воспользоваться магическим жезлом. Глаза бывшего маршала империи горели злобой, губы ухмылялись, а кровь с его рассеченного лба капала прямо на волосы Моррана.

— Молчишь? — прошипел канцлер, приблизив свое лицо к лицу телохранителя почти вплотную. — Это правильно! Шпион обязан молчать даже под пытками.

— Милорд… милорд, я не собираюсь оправдываться, — скороговоркой ответил экзорт. — Вы лучше меня знаете, как поставлена наша служба. Вы сами настояли на некоторых обязательных действиях.

— Ты шпионишь не только за мной, щенок, что я понимаю и не отрицаю, ибо скрывать мне нечего, но и за моей женой и за моим сыном!

У лорда канцлера изо рта пахло мятой и кровью, отчего ледяной тон становился еще холоднее и острые ощущения только усиливались.

«Это от новых сильнодействующих пилюль и из-за разбитых губ», — решил Морран, едва уняв мелкую дрожь.

— Я маг-телохранитель всей вашей семьи, милорд!

— Что тебе поручили выяснить о моей семье?!

Вроде бы канцлер и не кричал в полный голос, а у телохранителя уши закладывало.

— Спросите у Его превосходительства лорда Урграйна.

— Я спрашиваю тебя — зачем ему нужно собирать сведения о трехмесячном младенце? — не унимался Джевидж, впиваясь липкими от крови и пороховых газов пальцами в горло телохранителю. — Что ты рассказал Урграйну про Диана?!

— Милорд, я не вправе… — хрипел тот.

— Морран, вы, похоже, совсем не понимаете, в какую историю вляпались. Совсем-совсем, — хищно оскалился Джевидж, став похожим на избитого в драке пса. Зубы у него были красные от крови. — Вам рассказать, как обстоят ваши дела? А обстоят они следующим образом — вы обречены на мое неуютное общество, вы прикованы ко мне не фигурально, а вполне осязаемо, и другой работы, как только охранять мое бренное и больное тело от покушений ваших собратьев по дару, у вас более не будет. Ага! Что я вижу — уж не испуг ли в ясных голубых глазах? Его превосходительство снизошел до разъяснений, что, служа мне, вы становитесь обладателем секретов государственной важности?

— Я и сам не совсем дурак, милорд.

Молодой человек сам пришел к аналогичному выводу, когда в очередной раз писал отчет командору. Он слишком много знает и для обычного человека, и тем паче для чародея.

— Я жив, пока вы невредимы, милорд, — с трудом вымолвил он.

Джевидж даже не стремился скрыть злорадство.

— Ну и как? Приятно чувствовать себя в полнейшей зависимости от упрямого, больного и эгоистичного гада? — полюбопытствовал он с видом препаратора-натуралиста, вскрывшего брюхо безголовой лягушке. — На которого к тому же регулярно покушаются всех мастей выродки.

— Неприятно, — признался телохранитель.

— Я вас понимаю, мэтр Кил. У вас нет ни свободного времени, ни личной жизни, кроме одного-единственного дня в декаду, часть которого вы все равно проводите в кабинете у командора на докладе.

— К чему вы клоните?

— К тому, что вам было бы выгоднее перейти на мою сторону, мэтр, — вкрадчиво молвил Росс, ослабляя хватку. — Взаимный компромисс еще никому не повредил.

— Вы меня шантажируете, милорд?

— В основном я облегчаю вам жизнь.

— Для начала снимите колено с моей груди, ребра сломаете, — попросил маг. — Если уже не сломали.

— Сначала вы мне скажете, что вы узнали про Диана, — не сдавался Джевидж.

Морран не знал, что будет считаться правильным ответом. Лорд Урграйн снабдил его подробнейшими инструкциями на все случаи жизни — на какие вещи обращать внимание в доме милорда Джевиджа, к чьим словам прислушиваться, о каких мелочах тут же забывать и что хочет знать о частной жизни канцлера Тайная служба и лично император.

— Ничего особенного. Кроме того, что вы к нему странновато относитесь.

— И все? — уточнил недоверчиво Росс.

Телохранитель сосредоточенно кивнул.

— Тогда чего лежишь? Вставай и помоги встать мне. Сейчас здесь будет полиция. Увидят, как мы тут разлеглись, еще подумают, что мы с тобой милуемся на пожарище… Проклятье! Морран, это не я вам, а вы мне ребро сломали!

Касан выжил чудом, и опять его спасло умение стрелять на слух. Лорд канцлер приказал везти его в больницу при университете. Выученикам профессора Коринея он доверял больше, чем коновалам из Народной лечебницы.

— Ведите себя там хорошо, мистрил Ангамани, — ободряюще усмехнулся Росс на прощание. — К сестричкам не приставайте и докторов не обижайте. Там знают свое дело.

— Я с нашим полковым фельдшером выжил и тут сдюжу, — пообещал окровавленный Касан.

В основном это была лошадиная кровь, но и телохранителю досталось изрядно. Две пули в ноге тоже не способны обрадовать, хотя все же лучше, чем в сердце или в пузе. Кроме треснувшего ребра, лорд Джевидж отделался неглубокими порезами от стекла, а Морран — в основном легким испугом перед незнакомой магией. Он посоветовался со своими коллегами из Тайной службы, прискакавшими на место преступления следом за полицией, но ни к какому определенному выводу не пришел.

— Странная какая-то магия, — доложил он Джевиджу. — У покойника нет с собой никаких волшебных вещей, никаких артефактов.

Росс дохромал к мертвецу и без всякого стеснения или брезгливости расстегнул ему на груди рубашку, указывая на большую татуировку в виде красноглазого змея, свернувшегося кольцами.

— Гляди-ка, господин дамодарец исповедует… исповедовал культ «богоявляющих», — сказал он подозрительно спокойно. — Кто бы мог подумать, что они и сюда доберутся. Надо, в конце концов, разобраться с этими сектантами.

— Но как он заставил нас задыхаться?

— А кто ж его знает, — пожал плечами Джевидж довольно равнодушно.

Но пошептаться с главным экзортом — мэтром Скорропом не преминул и только после этого изволил отправиться домой. Разумеется, под усиленной охраной и в сопровождении лекаря, чтобы с рук на руки передать его Кайру Финскотту.

— Ничего страшного не случилось, — огрызался Росс на истерические восклицания слуг при виде его поцарапанной физиономии. — Нечего панику тут устраивать! Это всего лишь порезы, причем неглубокие. Они быстро заживут.

На переполох явилась леди Джевидж, нахмурилась, укоризненно пригрозила пальчиком и одним своим видом свела на нет любые попытки всплескивать руками и закатывать глаза. От нее исходили подлинное спокойствие и уверенность, даже когда она по-девчоночьи присела на корточки напротив мужа и стала осторожно смазывать его ладони мазью от ожогов.

— Это даже трогательно, — чуть насмешливо улыбнулся жене Росс. — Все как встарь — в меня из засады стреляют дамодарцы, я отбиваюсь и остаюсь живой. Почти традиция.

— Надеюсь, ты не хочешь обновить в памяти взятие какой-нибудь кехтанской крепости? — элегантно парировала миледи, осторожно целуя его в кончик носа. Щеки и лоб милорда были покрыты царапинами. — Или все-таки купим пушку на всякий случай?

— Ни за что! — весело отшутился он. — Я уже свое отштурмовал.

— Это правильно, — вздохнула Фэймрил, положив голову Россу на колени. — Главное, чтобы наш собственный дом не пришлось защищать с пушками и картечницами.

— Я постараюсь.

— Да уж, сделай милость, дорогой.

Они еще ничего не знали, даже не подозревали, как, собственно говоря, не ведает ни один из смертных, чем грозит ему не только завтрашний день, но более далекие горизонты будущего. И, наверное, так было правильно. Зачем терзаться, когда все уже предопределено и сочтено не нами.

Глава 6 Перекрестки разных дорог

Песчаный придирчиво осмотрел Лиса и Бирюзу, подвергая сомнению каждую деталь одежды, вплоть до самых незначительных мелочей.

— Сними платок, заправь штаны в сапоги и подтяни ремень, чтобы мотня не висела. И не сутулься, словно у тебя на плечах все время лежит баранья туша. Так… Бир, я тебе сколько раз говорил, чтобы ты научилась ходить в ботах?

— Это так больно! Мне пальцы жмет, — пожаловалась женщина. — И мозоль натерла на пятке.

— Привыкай. И никаких мокасин! Раз они носят боты на каблуках, тебе придется делать то же самое.

Спорить с Песчаным никто не решился. Слово его было законом для всего племени вот уже сорок лет, и даже Лис безропотно выполнил требование — и штаны заправил, и ремень подтянул. Затем поправил шляпу, распрямил плечи и превратился в фермера-переселенца, ничем не выдавая своего истинного происхождения.

— Теперь ты, — каси[11] ткнул скрюченным пальцем в грудь Бирюзы. — Твоя кофта должна быть застегнута под самое горло, никаких украшений, никаких улыбок. Ты — перепуганная женщина, впервые выбравшаяся из захолустья в огромный город…

— А этот город и вправду огромный? — перебила его неугомонная Бирюза. — Даже больше, чем…

— Ты такого никогда не видела раньше! Ты будешь потрясена. Но ты не должна бояться на самом деле. Они такие же люди, как и мы. Помни о достоинстве, Бирюза, и держи свои волнения в узде.

Если Песчаный и разозлился на болтливую женщину, то очень умело спрятал от постороннего глаза свои чувства. Сейчас не время выказывать недовольство. Перед важным делом ругаться — дурная примета. Он важно протянул Лису увесистый замшевый мешочек.

— Тут двести таларов серебром. Вам должно хватить.

Деньги собирали по всем поселкам целое лето, обложив данью не только фермеров, но и торговцев, коробейников, барышников и танцовщиц. Даже поденщиков обязали отдавать в общую казну по два сета в день. Никто не противился, зная, что каси просто так ничего не делает и никогда не просит лишнего. Каси сказал: «Нужны две сотни», значит, будут ему эти сотни. А три надо — так три. Дай только срок.

— Бумаги вам отдаст Шептун прямо на станции.

Трудности, с которыми тому пришлось столкнуться, чтобы добыть настоящие эльлорские паспорта, воображению Лиса не поддавались. В конце концов, он был всего лишь следопытом и разведчиком, ничего не соображающим в бумажках с фиолетовыми печатями. Главное, чтобы полицейские и рейнджеры не придрались к документам, а все остальное не важно.

— Времени осталось мало, очень мало, — напомнил каси. — И если вы опоздаете…

Лис побледнел от волнения и крепко сжал руку Бирюзы. Они оба очень рисковали, и не только собственными жизнями. Каси ничего от них не скрывал.

— Мы не опоздаем, — заверил следопыт Песчаного.

— Я верю в вас, — ответил тот.

Тратить время на церемонное, приличествующее обычаям прощание не стали. В полдень в Ар-Дрого их ждала бричка, чтобы отвезти на станцию. А через декаду Лису и Бирюзе нужно сесть в поезд, едущий на запад.

Единственную уступку обуревавшим его чувствам Песчаный сделал, когда смотрел вслед уходящим по узкой тропе соратникам. Они — самый лучший выбор, он не мог ошибиться: Лис сочетает в своем характере смелость и осторожность, как разведчику ему нет равных во всем Арре, а еще он смекалист и умен. Бирюза ему под стать, даром что женщина. Все приметы указывали на них: волосы у следопыта буро-красного цвета, точь-в-точь как песок пустыни, а у Бирюзы — ярко-голубые, немыслимые среди народа эрройя, глаза; мужчина овдовел дважды, а у женщины прошлым летом родились девочки-близнецы. Две жизни и две смерти. Все сходится. Все правильно. Так и должно быть.

Каси Песчаный подставил изрезанное глубокими морщинами, коричневое от загара лицо сухому холодному ветру, вот уже который день дующему из пустыни и крепчающему с каждым часом. Знающему, опытному шаману осенний ветер говорил о многом. Например, о том, что час Исполнения Завета так близок, что время почти истекло, словно алые пески с боков бархана, а значит, остается лишь верить в удачу и выучку Лиса и Бирюзы.

Песчаный зябко поправил на плечах накидку из лошадиной шкуры, но торопиться назад к теплому очагу не стал. Он любил ветреную погоду, всегда любил, и не страшился холода. Зачем бояться, если всех ждет могила и ледяные глубины Безвременья? В молодости, когда кровь горяча, а чувства остры, смерть кажется чудовищно несправедливой выдумкой богов, а могила — худшим из наказаний. Но уходит молодость, кровь остывает, страсти тают, словно снег, а вместе с ними исчезает и страх смерти. Песчаный давным-давно устал от жизни, вернее сказать, от старческой немощи и бесчисленных болезней, но не мог позволить себе уйти в Небесный Эррайн, покуда не Исполнится Завет. Все сроки вышли, дальше ждать нельзя.

Дым костров ел глаза старого каси, а сердце его разъедало беспокойство.

Мазь, изготовленная Ниалом, хоть и была чудодейственной, но ни капли магии не содержала, а потому ожоги на ладонях не торопились заживать за одну ночь и к тому же дьявольски болели. Поэтому утром на службу Джевиджа брила, причесывала и одевала Фэйм, не доверяя столь ответственное дело камердинеру. Только ей под силу оказалось усмирить его раздражение, заодно избавив от утренней хандры невыспавшегося человека, которому никто не в состоянии угодить.

— У тебя стальные нервы, милая моя, — улыбался Росс. — Я бы себя удушил за свои же капризы.

— Глупости, ты — само послушание и смирение в одном лице по сравнению с моим покойным отцом, — отмахнулась та. — Он мог даже ВсеОтца вывести из себя.

Джевидж прекрасно помнил лорда Сааджи. Редкой стервозности человеком был папаша Фэймрил и запредельного самомнения. Помнится, когда лорд канцлер узнал, что среди заговорщиков против его персоны есть вышеозначенный лорд, то чуть не прослезился от облегчения. Другого относительно бескровного способа избавиться от вредного и вздорного старика просто не существовало в природе.

— Я даже не планировал его… хм… строго наказывать. Ссылки вполне хватило бы, — буркнул смущенно Росс.

Его вина в безвременной смерти лорда Сааджи тоже наличествовала, тот умер прямо в зале суда от сердечного приступа. Да и вообще их с Фэйм отношения тянутся из далекого прошлого и достаточно сложны и запутанны, чтобы безнаказанно ворошить былое.

— Надеюсь, ты не превратишься на старости лет в зацикленного на какой-то одной бредовой идее старикашку, который будет третировать Совет? — приподняла бровь леди Джевидж, для общего блага решившая перевести тему разговора в другую, менее скользкую плоскость.

— На старости лет, как ты выразилась, я собираюсь наслаждаться достатком и покоем где-нибудь подальше от Эарфирена и Совета Лордов, — уверенно заверил супругу милорд, несказанно ее удивив.

Фэймрил замерла на месте, словно громом пораженная. Не ослышалась ли? Ее одержимый политикой муж вдруг заговорил об отдыхе и покое?

— А что ты так смотришь на меня? Виджмар — замечательное место, чтобы встретить старость и пожить в свое удовольствие остаток дней. Мы с тобой, конечно, не слишком богаты, но и отнюдь не бедны, вполне можем себе позволить жить поближе к природе, ни в чем не нуждаясь.

Родовое поместье Джевиджей — это очаровательный патриархальный дом, перестроенный когда-то из настоящего замка, в окружении старинного парка с прудом и липовой аллеей. Плющ и ползучие розы на стенах, заросли малины, конюшни и псарни, вековые деревья, крошечный водопад и романтическая заводь — надо ли говорить, что Фэймрил была очарована с первого взгляда? Она влюбилась в теплый уютный дом и роскошный в своей первозданности парк, затаив робкую мечту о том, что когда-нибудь они переселятся сюда вместе с Россом навсегда. Когда-нибудь… может быть… если все сложится удачно… Ах, слишком много пресловутых «если»! Если Джевидж надумает расстаться с креслом канцлера, если перестанет обижаться на покойного отца, если примет Диана, если его беспокойный дух приживется вдали от бурной столичной жизни, и еще полсотни условий.

— Росс? Неужели в твою мудрую голову наконец-то просочилась мысль о необходимости отдыха? — поразилась Фэйм, не поверив своим ушам. — Я даже не надеялась… Я так рада!

— Рада? Вот и прекрасно, — промурлыкал лорд канцлер с самым многозначительным видом. — Значит, я сумел-таки тебя по- настоящему удивить и обрадовать.

— Не то слово, — восторженно ахнула миледи.

Обещаниями Росс, как правило, не разбрасывался. Если не собирался чего-то делать, то и не говорил на эту тему никогда. А значит, идея об уходе на покой посетила его разум и не встретила особого сопротивления.

— Я заслужил поцелуй? — лукаво ухмыльнулся он.

— Вполне. Только без рук.

Но, как обычно, без рук не получилось. Целоваться Джевидж любил, а распускать руки еще больше, и никакие ожоги и боль не остановили его порывов.

Пришлось смазывать раны заново и для надежности залепить их пластырем.

— Постарайся сегодня не писать и возвращайся пораньше, — попросила Фэйм на прощание, не слишком надеясь на послушание мужа.

— Я постараюсь…

По привычке, глядя на уезжающего мужа из окна гостиной, леди Джевидж задумчиво кусала костяшки пальцев. Любимый супруг загадал ей новую загадку. Надо знать его властолюбивую и амбициозную натуру, достаточно однажды увидеть, с какой страстью он набрасывается на очередную проблему, чтобы брать на веру легкость, с которой дано недавнее обещание уйти на покой. Росс не создан для тихой незаметной жизни в провинции, и он лучше остальных знает о своих… хм… душевных склонностях. Если три года назад он из двух спутников — женщины и юноши — создал армию, а потом незаметно, но настойчиво превратил всех домочадцев в личный отряд, то лишь потому, что не имел возможности развернуться в полную силу. Он по-прежнему влюблен в свою Большую Игру — политику, как и десять лет назад, бредит новыми идеями и время от времени отчаянно замахивается на будущее, глядя только вперед. Россу всего-то сорок четвертый год пошел — для государственного деятеля самое начало расцвета.

Фэйм нервно забарабанила пальцами по стеклу, изо всех сил сдерживая желание закурить от волнения. Ее радость иссякла тоненьким ручейком в горячих песках нехороших подозрений. Что-то случилось, причем совсем недавно, возможно, даже вчера, решила она. Что-то заставившее мужа вспомнить о Виджмаре как о лучшем пристанище после завершения карьеры. Никаких сомнений, поместье — место замечательное, сельская жизнь много полезнее для хрупкого здоровья Росса, чем столичная суета, а детям там будет просто великолепно, и все же только самые серьезные причины могли подтолкнуть Джевиджа к разговору об уходе на покой.

«Что случилось, Росс Джевидж? Что произошло у Раила? Что он тебе сказал такого?» — безмолвно вопрошала Фэймрил, наматывая круги вокруг обеденного стола. За суматохой из-за покушения он так и не поведал о причине срочного вызова к императору, а она настолько переволновалась по той же причине, что забыла расспросить подробно. Ночью они крепко-крепко прижались друг к другу и в молчании лежали без сна. Смерть снова промахнулась — это главное. Нужны ли тут слова или какие-то иные объяснения? Вполне достанет мерного дыхания, родного запаха и тепла, чтобы ощущать себя живыми.

Самое простое и самое опасное предположение о разговоре во дворце Фэйм решительно гнала прочь, запретив себе даже думать о том, что император каким-то образом догадался про сущность Диана, но коварная мыслишка впивалась иголкой в сердце. Даже до такой затворницы, как леди Джевидж, доходили слухи и сплетни. К откровенному поклепу ей было не привыкать, но, когда сплетня настолько близка к истине, поневоле становится… Нет! Не страшно, а жутковато и очень неуютно. Неопределенность выедает изнутри, словно червяк переспелое яблоко, оставляя после себя гниль тревоги.

«Это все материнские тревоги, — твердила себе Фэймрил. — Ниал не ошибается, он точно знает, чего ждать от будущего мага. Не выдумывай ужасов! Слышишь?! Не смей!» Но воображение уже рисует всякие страшные картины: науськанный советниками Конклав требует освидетельствования, в дом являются суровые рестрикторы и проводят с малышом обряд, тайна раскрывается, и… Затем следует чудовищный скандал, в результате которого Росса вынуждают подать в отставку. А там и до опалы недалеко. Простит ли он Диану, простит ли он ей подобную карьерную катастрофу? Этого никто не знает.

Фэйм сама не заметила, как добежала в детскую, очнувшись от тягостных мыслей уже возле колыбели. Маленький Джевидж безмятежно спал с фамильным упрямым выражением на круглой мордашке. Надо заметить, суровый младенец — это весьма забавное зрелище: насупленные брови, плотно сжатые губы по контрасту с толстыми щечками. Миледи тихо рассмеялась, любуясь сыном.

«Ну какой из него маг, скажите на милость?»

Словно услышав мысли матери, Диан открыл глаза и тут же расплылся в беззубой улыбке. Точь-в-точь такой же обаятельной, как у его отца, и грозящей со временем превратиться в сокрушительное оружие против любого недоброжелателя, едва мальчишка подрастет и научится ею правильно пользоваться.

— Хочешь к мамочке на ручки?

Естественно, Диан хотел на ручки. Как можно сомневаться? Такая замечательная возможность посмотреть на новый для него мир, чтобы ее упускать. Младенцы, они просто маленькие, но совсем не глупые. Опять же, врать и притворяться равнодушными к тем, кого любят, взрослые их научат гораздо позже. Возможно, Диан и унаследовал от папаши скрытность, ослиное упрямство и мизантропию, но пока, с разрешения присутствующих, воспользуется возможностью открыто выражать свои чувства и желания — простые и легко исполняемые. Так что пусть мама-миледи будет так любезна и возьмет его на ручки.

— А кушать будем? — спросила Фэйм, усаживаясь на кресло-качалку и расстегивая кофту на груди.

Диан поглядел на мать с выражением крайнего и нескрываемого изумления. Как? Есть такие дети, которые не хотят есть? Быть такого не может! Так пренебрегать своими прямыми обязанностями?! Стыд и позор на младенческие волосенки! Само собой, он не собирается отказываться от еще одного завтрака и высосет все молоко до последней капли. У него работа такая — хорошо кушать и расти, и он исполняет ее со всей фамильной тщательностью. Совсем как отец — свою.

— Я не знаю, кто из него вырастет, но это будет весьма обстоятельный и целеустремленный человек, — оценил старания малыша Ниал, перед отъездом в университет решивший заглянуть к любимцу.

Он тяжело опустился в пустующее нянькино кресло и вытянул ноги. Неумеренность в еде все больше и больше сказывалась на ширине профессорской талии.

— К тому же очень серьезный, — согласилась Фэйм и, чуть подумав, добавила: — Мне кажется, у Росса что-то случилось.

— Случилось. На него вчера снова напали, — пожал плечами Кориней.

Тогда леди Джевидж поделилась своими наблюдениями и тревожными выводами.

— Никто, кроме меня, вас и самого Росса, не знает правду о малыше. Не забивайте себе голову беспочвенными измышлениями, детка моя. Его императорское величество мог отчитать вашего супруга по множеству поводов, начиная от недавних высказываний в Совете и заканчивая шиэтранским великокняжеским недовольством. Росс — человек мнительный, вот и надумал себе обиду.

Ниал говорил самым обыденным тоном, но от Фэйм не укрылось его беспокойство. Профессор же не дурак, и его любимое слово из четырех букв вовсе не обозначает то место, которым он привык думать. Как всякий ученый-естествоиспытатель, он чрезвычайно внимателен к мелочам.

— Ваш муж отнюдь не чувствует себя стариком, деточка, поэтому так легко бросается планами на грядущую старость. Уж поверьте мне, — вздохнул Ниал. — Я вот стараюсь в послезавтрашний день не заглядывать. Он все равно наступит, а меня в нем может уже и не быть.

«Он вообще не планирует до нее дожить, до вашей пресловутой старости», — загрустила Фэйм, но вслух возмущенно фыркнула на профессора:

— Вот еще! Вы специально меня расстраивать пришли, да? А меня нельзя печалить, если помните.

— Миледи, деточка! Помилуйте! — смешно вскинул пухлые ручки Кориней.

Они так давно и упоенно играли в настоящую семью, что уже и сами поверили в свое единство. Взрослые и юные, здоровые и больные, отрекшиеся и присягнувшие — им всем отчаянно хотелось каждый вечер возвращаться в шумный дом на улице Илши-Райн, встречать друг друга теплыми словами, сидеть за одним столом, говорить и слушать. И чтобы в гостиной вечерами горел свет, Фэйм играла на рояле, Кайр дурачился с Кири, Ниал дремал возле камина, Росс, опустив очки на кончик носа, читал и комментировал газетную статью. А еще совершенно необходимо, чтобы Морран и Касан азартно играли в карты, под ногами у них лежал Рико, а мимо бегали горничные. Чтобы дворецкий пригласил всех отужинать, а после трапезы дружными аплодисментами встретить кудесницу Биби Джетенгру, придумавшую новый десерт: вкусный, питательный, идеально подходящий для больного желудка хозяина дома. И только Диан Джевидж не играл в сложные взрослые игры, не придумывал правил, он точно знал — так и должно быть, и все эти люди — его самая настоящая семья. И нечему тут дивиться. Маленькие будущие волшебники, они знают.

Лорд Джевидж по очереди внимал докладам министров, вернее, делал вид, что погружен в обдумывание услышанного. Пустая формальность, которой он зачастую пренебрегал, сейчас удивительным образом пригодилась. Можно сидеть, беззастенчиво разглядывать говорящего и спокойно размышлять совсем не о докладах. И так как перебивать оратора не в правилах лорда канцлера, никто и не заметит. Мало ли почему Джевидж столь сосредоточен, может быть, и впрямь из-за вчерашнего разноса от императора? Говорят, после аудиенции вылетел из дворца, словно снаряд из пушки, такой же смертоносный и разрушительный, разве только не дымился в разных местах. Именно об этом шептались клерки по всему департаменту, пренебрегая своими обязанностями и рискуя праздным видом навлечь гнев канцлера. Джевиджу доставалось от государя редко, но метко. И теперь служащие поголовно пребывали в состоянии трепетного ожидания последствий. Не то чтобы канцлер злобно отыгрывался на подчиненных, но его просчеты в немалой мере оказывались общей заслугой. Так что все ждали грозу. Но вместо разбора полетов лорд канцлер отправился гулять по парку. Не в одиночестве, разумеется, с магом-телохранителем и тремя охранниками, благо, на слишком далекую прогулку сил ему не хватило. Похромал в одну сторону по аллее и уселся на скамейку, похожий со стороны на больную нахохлившуюся птицу — черный плащ, согнутая спина и острый нос — один к одному старый ворон на ветке. Сидел, наверное, часа два, почти не двигаясь, полуприкрыв воспаленные веки и ловя последние по-настоящему теплые солнечные лучи. После жаркого лета первая осенняя прохлада казалась чудесным избавлением, но Джевидж знал, как быстро ему надоест промозглая эарфиренская осень и затяжная зима. Вот и наслаждался в меру сил, а заодно обдумывал кандидатуру возможного преемника. Дело даже не в предупреждении от Раила, подобные мысли приходили и раньше, особенно после очередного припадка. Кориней честно признался — все идет к недееспособности, если не хуже, и коли жить охота, то с активной работой надо завязывать. Осталось выбрать достойного преемника, способного продолжить начатые преобразования и угодного императору. Но сделать это будет непросто.

Неуклюжими от заживающих ожогов пальцами Росс поднял с земли первый желтый листок, повертел туда-сюда, поглядел на просвет. Его собственная осень только начиналась, но не сулила благостного тепла, а обещала стать жестокой и короткой. Ну и пусть! Какая, собственно, разница, если жизнь сама по себе чертовски короткая штука? Значит, он обязан успеть подготовить преемника, обязан застраховать труд своей жизни, а потом… потом можно будет придумать себе другое занятие. Наверное.

Министр иностранных дел лорд Ферхис Таммаш, министр финансов — Трен Кариони и лорд Эдрих Нишен — министр юстиции. Именно их пригласил Джевидж на это липовое внеплановое заседание, чтобы наконец-то определиться с выбором.

«Итак, кто? — напрямую спросил себя Росс. — Кто из них троих?»

Фэрхис — весьма проницателен, он опытнейший дипломат с сорокалетним стажем. Спокойный и уравновешенный мужчина, еще не разменявший до конца шестой десяток — староват, пожалуй, но зато породистый и умный. С ним у Джевиджа никогда не возникало особых трений, хотя тот и не всегда схватывал на лету. Но если дать себе труд объяснить задумку подробно и в деталях, то вполне способен проникнуться и даже подсказать дельную мысль. Но, дьявол раздери, потребуется самое меньшее двадцать лет, чтобы Эльлор окончательно встал на дорогу, ведущую к их с Раилом мечте — могучей, процветающей империи, где маги знают свое место, народ богатеет, промышленность развивается, закон торжествует, искусства и культура расцветают, а границы спокойны. Да, они в чем-то идеалисты, но надо же стремиться к наилучшему, рассчитывая при этом только на свои силы. Хватит ли у лорда Таммаша здоровья и сил? Есть ли смысл отдавать бразды правления в руки пожилому человеку, хотя опыта и знаний тому не занимать?

Теперь другой кандидат — Кариони. Не аристократ, но выходец из старинной купеческой семьи с устоями и традициями. В молодости прославился как успешный делец, наживший состояние не на биржевой игре, а внедрением новой техники на своих заводах. Впоследствии его банк быстро стал самым влиятельным в Эльлоре, но, когда Трен обратил свой взор в сторону политической карьеры, он без колебаний передал и заводы, и банк под управление братьям. Кариони был не просто богат, а сказочно богат, но вел настолько благопристойный образ жизни, что даже у закоренелых столичных ханжей скулы сводило от скуки. Сказывалось суровое воспитание.

Пока министр финансов по памяти пересказывал свой доклад, Джевидж внимательно его рассматривал, пытаясь по внешним чертам угадать особенности характера.

Аккуратный пробор в редеющих волосах — значит, педант, что для финансиста основная добродетель. Скорбные складки у рта из-за общей мрачности натуры или знак внутренней сокрытой боли? На переносице след от дужки очков, а делает вид, что читает по бумажке, — это стеснительность или гордыня?

«А сам-то? Смущение уже и дорогу забыло к тебе, дружок, а все равно скрываешь, что слаб зрением», — напомнил сам себе канцлер. А еще Россу понравились руки Трена Кариони — сильные и крепкие, надежные руки настоящего мужчины. И рукопожатие приятное. Но не слишком ли молод? Только-только сорок исполнилось, всего два года в правительстве. И хотя к его министерству никаких претензий за весь срок руководства, но сомнения остаются.

Джевидж перевел взгляд на последнего выступающего министра. Сразу чувствуется бывший военный — иначе откуда бы взяться кавалеристской выправке, ровной спине и пышным франтоватым усам. Лорд Эдрих Нишен вышел в отставку по ранению очень молодым, но подающим надежды капитаном и подался в юриспруденцию, сделав на этом поприще не менее головокружительную карьеру так же стремительно, ибо обладал одновременно профессиональной хваткой, морем здорового честолюбия, жгучим темпераментом и весьма влиятельным отцом. Он был шефом жандармерии, начальником личной безопасности императора, проявил себя только с самой лучшей стороны. Целеустремлен, честен и прекрасно образован. Но чрезмерно, почти болезненно горд, а также слишком зависим от мнения Раила Второго. Получится ли у Эдриха отстоять собственное мнение, если оно разойдется с желаниями императора? Опять же отец — в Совете, сын — канцлер… Не много ли власти в руках одной семьи? Нишены во все времена славились непомерным честолюбием. В карих выпуклых глазах министра юстиции Росс не единожды видел огонек фанатизма, от него не дождаться бесстрастности и незаинтересованности, когда речь пойдет о делах всеимперского масштаба.

«Кто? Кого? Другие еще более сомнительны во всех смыслах, — безмолвно терзался Джевидж, не в силах отдать кому-нибудь окончательное предпочтение. — Или подождать еще немного, присмотреться ко всем троим тщательнее? Дождаться Знака?»

В Знаки Росс верил свято. Они помогли ему, беспамятному и полностью сумасшедшему, найти Фэймрил Эрмаад в Сангарре, они указали ему путь к спасению, к любви и жизни. Не подвели и не обманули, приведя на порог незнакомого дома, в чужом городе, к той, которая стала главным смыслом, отрадой и благословением. Знаки — начиная от внезапного порыва ветра и заканчивая случайной встречей — в воле одного лишь ВсеТворца, и сколько бы ни бурчал профессор Кориней, дескать, мракобесие это и первый признак безумия, но Джевидж продолжал вверять им свою судьбу.

Пусть случится, пусть сдвинется и грянет что-то говорящее чувствительному взору и бдительному уху лорда канцлера яснее ясного — да будет так!

К дьяволу! Хоть мракобесие, хоть придурь — лишь бы сработало.

Лорд Джевидж даже под пыткой не признался бы в своей странной и смешной вере, да и никто, кроме Ниала, знать-то не знал, ибо не так уж часто прибегал он к столь экзотическому методу решения спорных вопросов, но сейчас вышел подходящий случай. Трое достойных мужчин, словно три дороги на сказочном перекрестке. Куда идти — направо, налево или прямо? И топчется перед путеводным камнем хромой рыцарь в поисках единственно верного ответа. Так пошли же ВсеТворец ему Знак, ответь на немую мольбу. Молчишь? Ничего удивительного, между прочим. На то и жизнь дана человеку, и посланы мужчине испытания, чтобы он решал сам. За себя, за семью, за Родину, за всех, в конце концов. На то ему и власть, и сила, и мужество.

Таммаш, Кариони или Нишен? Дипломат, финансист или законник? Кто?

— Спасибо, господа, мне было крайне отрадно выслушать ваши соображения, — сказал Джевидж. — Но на некоторых аспектах я бы хотел остановиться подробнее…

Министры слушали внимательно, удивившись, должно быть, только доброжелательным ноткам в голосе канцлера, более знакомыми в его устах лишь вне службы: на приеме, в гостях или в мужском клубе за карточной партией.

Таммаш в последние годы совсем не пьет, поговаривают, сердце шалит. Кариони — затворник и аскет, почти не участвующий в светской жизни. Нишен, напротив, сердцеед и винолюб, но в меру и без излишеств. Какой же бывший кавалерист откажется от бокала красного и поцелуя красавицы? То-то же, ибо вопрос риторический! Джевиджу припомнились собственные отчаянные пьянки в компании друзей-офицеров и дам полусвета, до которых он в свое время был большой и страстный охотник. Теперь — смешно, а раньше то был единственный способ развеяться и разогнать кровь по жилам. Молодости свойственны крайности — либо война, либо любовь; или жизнь, или смерть; все либо же ничего. Большинству достается война, смерть и ничего.

Росс нетерпеливо тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли.

«Нужен Знак, чтобы поставить точку в бессмысленных метаниях и работать дальше уже на результат. Итак, кто?»

Если пожелать по-настоящему, всем сердцем, то, будьте уверены, обязательно исполнится. Джевидж все-таки получил Знак. Не так, как рассчитывал, но тем не менее сбылось его желание — он обрел свой ответ. Только другой и на иной вопрос. Забавно, правда? Но так тоже бывает.

Так ничего не решив относительно преемника, с тяжестью на душе Росс объявил об окончании заседания, отпуская министров по домам, и тогда Кариони вдруг попросил:

— Ваше высокопревосходительство, не уделите ли мне несколько минут конфиденциально?

Отказывать Трену не было причин, поэтому Джевидж согласился, сделав знак телохранителю, чтобы их оставили одних. За окном стемнело, но канцлер не стал сильнее зажигать газовую лампу, его глаза желали созерцать бархатную темноту за окном. К тому же от усталости в них двоилось.

Кариони не стал тянуть время и сразу перешел к делу.

«Кстати, отличная черта для будущего канцлера, да?»

— Через три дня Кабинет собирается на отчетное заседание.

— Это так.

— Я бы хотел испросить разрешения отсутствовать на этом заседании. По личной причине.

— Могу ли я узнать, какова эта причина? — строго спросил Росс, не скрывая неудовольствия. — Насколько она существенна?

Отчетные заседания случались не так часто, чтобы их необоснованно пропускать. В конце концов, министр финансов — одна из ключевых фигур в правительстве, его мнение зачастую крайне необходимо для принятия решений.

На скулах Трена проступили валики желваков, он молчал и смотрел исподлобья волком. За ним не водилось приступов тупого упрямства, а значит, вопрос чрезвычайно серьезен.

— Я спрашиваю не из праздного любопытства, — более миролюбивым тоном пояснил Джевидж. — Если потребуется, то можно перенести время и даже день. Но хотелось бы знать…

Собеседник задохнулся от возмущения и, пронзив патрона ненавидящим взглядом, заявил срывающимся шепотом:

— Все вы знаете, Ваш-ш-ше высокопревосходительс-с-ство! Если бы… если бы вы… — И осекся, углядев замешательство написанное на лице канцлера. — Говорят…

Росс поморщился:

— Трен, я, разумеется, бессердечная свинья и редкая скотина, но, поверьте, не настолько любопытен, чтобы лично изучать досье на каждого из членов правительства, мне хватает кратких докладных записок от Тайной службы.

Иногда репутация всезнающего манипулятора мешала жить гораздо больше, чем помогала достигать поставленных целей. Очевидно, Кариони решил, будто подозрительный лорд Джевидж специально проверяет его лояльность, а возможно, измыслил еще какую-то каверзу.

— У моего сына назначена консультация с известным врачом — мэтром Ванедйлом, и я бы хотел присутствовать на осмотре. Он — наша последняя надежда, — молвил министр.

Про мэтра Ванедила канцлер слышал впервые.

— А что с вашим ребенком? У меня ведь тоже недавно родился сын, — словно оправдываясь за неуместное любопытство, спросил Росс.

— Это семейная болезнь. Что-то с отделением слизи. У всех наших детей она была.

Кариони говорил отрывисто, почти задыхаясь, борясь с подступающими рыданиями.

— Все четверо умерли в мучениях один за другим. Мы с Нимэль надеялись, что младший избежит этой участи, но он тоже заболел. Мэтр Ванедил считается главным специалистом…

Страшная болезнь подкрадывалась к детям Кариони на втором-третьем году жизни, и постепенно из пышущих здоровьем малышей они превращались в одутловатых, безразличных ко всему старичков, кашляющих, со вздутыми животами, худых и отстающих в развитии.

Теперь многое становилось понятно. И почему Трен ведет такой образ жизни — тоже. У него дома умирали дети, и ни за какие деньги нельзя было купить им лишний год, хотя на врачей, магов, травников и шаманов тратилось целое состояние. Все без толку.

— Я могу попросить мэтра Ниала Коринея осмотреть вашего мальчика. Возможно, он сумеет подсказать дельную мысль или посоветовать лечение, — предложил встревоженный и огорченный Джевидж. — Ниал — мой личный врач и к тому же отрекшийся маг.

Кири болела редко, но каждая ее простуда заставляла Росса переживать и мучиться несуществующей виной. Ему самому не привыкать страдать, но малышка не заслужила ни жара, ни озноба.

— Если это вас не затруднит, милорд. Лишний совет и еще одно мнение не помешают, — сразу же согласился несчастный отец.

— Не затруднит, разумеется, — поспешно заверил его Джевидж. — И я перенесу заседание на другой день. Обещаю.

Вечером Росс рассказал эту историю профессору и затребовал срочного ответа — не случится ли нечто подобное с Кири и Дианом? Тот внимательно выслушал и помрачнел:

— Насколько я могу судить, от этой хвори не поможет никакое лекарство. По непонятной причине в организме неправильно образуется слизь, она становится вязкая и густая, забивая все возможные протоки — в бронхах, в слюнных и поджелудочной железах, в кишках. Ребенок мистрила Кариони умрет той же смертью, как и его старшие братья и сестры, от тяжелейшего бронхита и отказа поджелудочной железы.

— ВсеТворец-Милостивец! Кошмар какой! — ужаснулся Джевидж.

— Но за наших можно не опасаться. Семейные болезни не заразны, они только наследуются от родителей к детям. Хворь прячется в матери с отцом и никак не проявляется. Но дети болеют и умирают. Ванедил ничем помочь не сможет. А я могу посоветовать лишь разжижитель мокроты и обильное питание с исключением всех мучных продуктов и всего содержащего крахмал — в качестве диеты.

Профессор разочарованно развел руками, видя, как потрясла вся эта история Джевиджа:

— К сожалению, медицина не всесильна.

— А магия?

— В данном случае она тоже бесполезна.

Россу даже работать расхотелось, он посидел без всякого толку над бумагами, продолжая думать о Трене Кариони, и, когда понял, что ничего на ум не идет, отправил Моррана Кила спать.

— Мне не понадобится помощь секретаря, мэтр. Вы свободны.

— Спокойной ночи, милорд, — обрадовался маг и шмыгнул за дверь.

Она, может, и выдалась спокойной, но только не для Росса Джевиджа. Сон сбежал от канцлера вприпрыжку, утащив с собой душевный покой, которого и так осталось с наперсток. Не сиделось ему и не лежалось.

Жить в ожидании смерти своего ребенка — ни один палач еще не выдумал худшей муки. Как же Трен выдержал? Он ведь человек сугубо мирный, никогда не бывавший на войне, не видевший смерти вблизи, вокруг и повсеместно. Бывший маршал терялся в догадках. Привычный ко всему, зревший столько крови и людских страданий, посылавший других на верную погибель, сам припадочный и недужный, он впал в форменную истерику, когда прошлым летом у Кири случилась ангина. Виду Росс не подал, но по нескольку раз за ночь ходил проверять, как обстоят дела у приемной дочери, сменяя на посту Фэйм, дежурившую у постельки. А тут четверых похоронить и готовиться каждый день потерять пятого, возможно, последнего своего ребенка. Это немыслимо!

Лорд канцлер бродил по кабинету, не смея отправиться в спальню и продолжить смущать жену переживаниями. Она и так весь вечер поглядывала на него с подозрением и тревогой. Не так уж часто ужин не лез Джевиджу в глотку.

ВсеТворец-Вершитель! Если так больно глядеть на своего, здорового и крепкого ребенка, по несчастливой случайности родившегося магом, то каково же точно знать наперед, сколько твоему сыну отмерено лет жизни? Как жить с роковой обреченностью, почти без надежды?

Росс выпил порошки и прижался лбом к оконному стеклу. По подоконнику стучал меленький дождик, такой осенний, уютный и баюкающий, когда сидишь дома возле камина, потягивая глинтвейн, он же — омерзительная напасть, если застигает тебя в дороге. Не успеешь оглянуться, как промокнешь насквозь и подхватишь пневмонию.

«Вот тебе и «цивильная крыса», а ведь мужеством Трена Кариони следует только восхищаться, — размышлял Джевидж. — А с какой нежностью он говорил о смертельно больном малыше…» В этот момент его пронзила парадоксальная, но такая долгожданная мысль: «Если другие люди могут отдать свою любовь ребенку, который обречен умереть, если они не боятся, значит… значит, оно того стоит, значит, не зря…»

Если бывший маршал хотел, то мог ходить почти бесшумно, и хромота не мешала ничуть. Поэтому ночная нянька не проснулась, когда он осторожно прокрался в детскую. Фэйм, по всей видимости, тоже задремала в ожидании мужа, а убаюканный, сытый Диан сладко почивал в сухих пеленках. Росс нагнулся над колыбелькой, пристально вглядываясь в его личико, даже во младенчестве повторяющее его собственные фамильные черты. Крошечные ладошки сжаты в кулачки, сердитая складочка между белесыми бровками — прирожденный боец, настоящий Джевидж. Отец легонько погладил сына по розовой щечке, едва сдержавшись, чтобы не взять на руки сопящее создание.

«Ты победил, маленький мажонок, — признался Росс безмолвно и абсолютно честно. — Ты оказался сильнее и провел осаду по всем правилам. Деваться мне некуда. Я больше не в силах бороться и сопротивляться, но если ты думаешь, что я сдаюсь на милость победителя, то сильно ошибаешься, родной мой. Я буду любить тебя, любить и лелеять до тех пор, пока ты жив, потому что когда ты станешь магом, то умрешь для меня навсегда. Я похороню тебя в сердце своем, оплачу и стану жить так, как если бы действительно положил тебя в могилу. И буду помнить о чудесном маленьком мальчике, которого так любил, ради которого жил и который тогда еще не был магом».

«Поглядим», — не открывая глаз, ответил сладкой сонной улыбкой Диан на страстный мысленный монолог отца.

«Я сумею!» — нахмурился упрямо Росс.

Джевиджу неоднократно приходилось избавляться от чувств волевым усилием, жертвуя ими ради чего-то иного, более важного и существенного. Как скальпелем по живому телу, так же больно, только без крови. Но пережить можно. Потом на том месте в душе, где жили любовь и привязанность, образуется грубый уродливый шрам, который потихоньку болит в ненастную погоду.

«Не спорю! Попробуй!» — причмокнул губами самоуверенный будущий волшебник.

Что-то очень хорошее снилось ему в этот миг. Ведь что-то же снится младенцам, если они так крепко и счастливо спят? Наверное, есть такие запредельные царства, где бродят их невинные души, еще не знающие горестей, кроме мокрых подгузников, и радости сильнее материнской улыбки. И чудные волшебные врата в то царство стерегут белокосые феи-риилисы[12], сидящие верхом на синих единорогах. Посему взрослым сновидцам дорога туда заказана на веки вечные. И правильно. Нечего им там делать. Дело взрослых не спать ночами и хранить покой своих невинных чад.

Фэйм замерла в дверном проеме и не верила своим глазам. Неприступный ожесточенный Росс гладил пальцем ручки и ножки Диана, что-то шептал и, по всей вероятности, собирался простоять над колыбелью до утра. Какая-то невидимая сила смыла все внутренние барьеры, ведь даже спина Джевиджа сейчас выражала любовь к малышу.

— Не волнуйся, он хорошо поел и будет спать до утра, — прошептала женщина тихонько, боясь спугнуть столь редкостную птицу — Джевиджеву нежность.

Надо пользоваться моментом, потому что, агрессивный и скрытный по природе, он редко давал увидеть самые тонкие потаенные стороны своей натуры, а на пятом десятке лет мужчину уже не переделаешь.

— Я соскучился по нему, — ответствовал так же тихо лорд канцлер.

«Не мудрено. За три с половиной месяца-то», — усмехнулась мысленно Фэйм, но ничего не сказала, а просто обняла супруга за талию и прижалась щекой к его плечу, присоединяясь к радостному бдению.

«Мы с Дианом победили! — ликовала Фэймрил. — Слава Великому Л'лэ! Жаль только, нельзя раскрыть Россу главную тайну. Или можно?»

Человечья натура такова, что всегда и везде ищет дорожку к запрещенному, маленькую лазеечку, крошечную щель в желаемое. И, что показательно, всегда находит искомое. И сколь бы высоки ни казались стены внутренних крепостей-запретов, сложенных из несгибаемой воли, твердокаменных убеждений и стальных принципов, в них отыщется потайная дверца. Главное, убедить себя в том, что ничего страшного не случится, если хотя бы одним глазком… ну, в общем, все знают, что бывает дальше.

Росс так отчаянно искал предлог позволить себе полюбить сына, что, когда нашел таковой, его «крепость» пала в тот же час. Дав себе зарок и понимая, сколь быстро утекает время, Джевидж припал к источнику своего счастья со всем пылом страстной натуры. На Диана и Кири обрушилась целая лавина любви и обожания. Наверное, Росс и сам от себя не ожидал такого половодья чувств, ибо это была безумная любовь, в том смысле, что в ней не нашлось ни капли рассудочного, чего-то от ума, логического или практичного. Нечеловеческая, почти звериная неутолимая жажда — вот что это. Так волк готов отдать жизнь за своего волчонка и растерзает любого, кто осмелится угрожать жизни детеныша. Так орел от зари до зари без устали печется о пропитании своего беспомощного птенца. Джевидж коршуном кружил над детьми и волком глядел на каждого, кто посягал на их внимание. С профессором Коринеем они почти дрались за право первым утром достать малыша из колыбели, вдохнуть его теплый молочный запах и ответить на сонную бессмысленную улыбку. Ниал, поначалу честно пытавшийся вызвать у милорда собственнические чувства и ревность, попался в расставленную ловушку вместе со своей жертвой. Теперь он сам ревновал и не хотел делиться хитрым маленьким мажонком даже с его родным отцом и чувствовал себя обделенным, почти обворованным.

Фэйм, хоть и нарадоваться не могла такой резкой перемене настроения Росса, потрясенно взирала на каждодневную битву двух немолодых мужчин за внимание одного младенца. Они на полном серьезе строили друг другу козни, плели интриги и ругались до тех пор, пока не додумались по-честному разделить время, отдаваемое детям. Вторая половина дня, после окончания занятий в университете, честно принадлежала Коринею, а вечер — Джевиджу. И упаси ВсеТворец посягнуть хоть на минутку сверх положенного — загрызут.

— Эта хитрая ж-ж-ж… филейная часть — твой муженек, деточка, откровенно мухлюет, — жаловался разобиженный Ниал. — Тоже мне выискался папаша! Он возвращается каждый день все раньше и раньше.

— Разве не этого мы с вами добивались? — сдержанно улыбалась Фэймрил. — По-моему, наш план был именно таков — заставить Росса ощутить себя отцом.

— Он удался! — сокрушался профессор, еще более расстраиваясь. — Но кто ж знал?

Леди Джевидж, к примеру, тоже не могла себе вообразить такой реакции от сдержанного, вечно закованного в панцирь условностей супруга. Не говоря о няньках. Те так и вовсе не привыкли, чтобы сиятельные небожители в раззолоченных мундирах, нисходящие к простым смертным со своих вершин лишь по острейшей необходимости, уделяли своим отпрыскам более трех минут в день, и не знали что и думать, когда милорд отбирал у них детей на два часа кряду.

— В детях есть удивительная прелесть, дорогая, — удивленно объяснил он. — Ты не поверишь, но у меня даже желудок перестал болеть по утрам.

— Это от хорошего настроения и добрых мыслей. От детей ведь не только грязные пеленки и горючие слезы бывают.

— Не исключено. Рядом с Дианом меня охватывает удивительное спокойствие.

Фэймрил только и оставалось, что улыбаться и тихо радоваться своему счастью — видеть умиротворенного, живущего с самим собой в ладу и мире Росса Джевиджа. И — да, он позволил Кири играться со своими орденами — цеплять их на платья куклам и скалывать края «королевской мантии» из бархатной скатерти, когда та рядилась в принцессу.

Хисим-месяц заканчивался так же стремительно, как истощались финансы Ярра и Плонта, заказчик — мистрил Бирида требовал исполнения обещания, а леди Джевидж оставалась столь же недосягаема, как бриллиантовая корона на статуе ВсеТворца в Нэну. И то, пожалуй, украсть священную реликвию проще, чем дотянуться до супруги лорда канцлера.

Пока мистрил Плонт добросовестно обследовал все подходы к дому по Илши-Райн, мистрил Ярр пытался свести знакомство с кем-то из домочадцев.

— В охране там сплошь бывшие рейнджеры, — сетовал рыжий толстячок, затягиваясь горьким дымом самокрутки. — С ними договариваться бесполезно.

— Сойдись с горничной, — безразлично посоветовал Плонт.

— Пробовал, — поморщился Ярр, обиженный таким невысоким мнением напарника о своем воображении. — Это первое, что я сделал, между прочим. А толку? Миледи без охраны никуда не ходит, в театр, в оперу, на приемы только с мужем и телохранителями, даже в саду с детьми гуляет в сопровождении двух верзил. Не дом, а осажденная крепость.

Чистенькая служаночка побрезговала случайным знакомым, но наболтала достаточно, чтобы тому не понадобилось специально развязывать ей язычок.

— Это точно. По ночам собак выпускают бегать и четыре раза делают обход территории, — поделился выводами тощий наемник. — Особняк только штурмом надо брать.

— Заказ выполнять надо, — проворчал Ярр недовольно. — А задаток мы потратили.

— Угу.

— И хочется получить оставшиеся пять тысяч.

— Угу.

Долговязый Плонт не отличался красноречием, и его костлявая длинная физиономия, как правило, не выражала никаких чувств. За то и ценил его шустрый напарник — за контраст и невозмутимость. Ярру же на месте никогда не сиделось, вечно тянуло куда-то. Он и сейчас, подобно мячику, скакал по убого обставленной, нетопленой меблированной комнате, то ли согреваясь в постоянном движении, то ли ища выход накопившимся эмоциям. Аж вспотел в старой, потертой шинели, подобранной на свалке и кое-как очищенной от грязи, отчего вокруг распространялся острый запах свежего и застарелого пота.

— А может, ну его, этого Бириду? А? Или того лучше — давай хлопнем его самого? — горячился он.

— Нет, — заявил Плонт. — Я хочу эту бабу.

Он успел хорошенько разглядеть леди Джевидж, когда они с канцлером выходили из ландо возле оперы. Бархатная кожа покатых плеч, соблазнительные очертания груди под прозрачной газовой накидкой и стройная талия привлекли унылого наемника больше, чем обещанная награда. При одной только мысли, что эта гордая женщина, изнеженная аристократка окажется в полной власти безродного изгоя и убийцы, его охватывало острейшее возбуждение. Воображение подкидывало Плонту самые соблазнительные картинки. Она еще будет умолять взять ее, ползать на коленях, просить оставить жизнь. Особенно когда узнает, в чьи руки попадет. Конечно же, мистрил Плонт снизойдет до мольбы, не сразу, разумеется, немного поломается для порядка. На этой сливочно-мягкой коже даже кровоподтек и рана будут выглядеть прекрасно, как цветы…

Ярр грязно выругался, видя, как и без того тусклые глаза напарника затягиваются мутной пленочкой предвкушения удовольствия. Теперь мистрила Плонта можно резать на куски, но от своей задумки он не отступится. Тем более заказчик разрешил попользоваться пленницей. Хотя вряд ли наемник сделает миледи больнее и хуже, чем мститель Бирида. Ну, помнет-порвет немного, но замордовывать до смерти не станет. Ярр ему не даст. За пять тысяч он против кого угодно восстанет, даже против озверевшего соратника. Так уже бывало. Главное, Плонта вовремя остановить, не дать пустить в ход нож.

— Аристократка… ах-ха…

— Заткнись! И вытащи руку из штанов, похабная морда! — окончательно взорвался коротышка. — На двор иди рукоблудничать! Глядишь, дождик тебя охладит достаточно, чтобы мозги заработали.

— Не кричи на меня, — проворчал Плонт, недовольный, что его так грубо прервали, насильно вызвав из мира грез.

— Надо придумать, как ее выманить!

— Вот ты и думай. Ты у нас самый умный, — промычал долговязый и прямо в одежде лег на кровать, отвернулся к стене и продолжил свое увлекательное занятие.

Напряжение, которое он испытывал, требовало освобождения. Немедленного. А мистрилу Плонту уже не шестнадцать, к слову.

Ярр сплюнул на пол, нахлобучил на макушку липкую от наслоений кожного сала кепку и отправился прямиком в ночную винную лавку. Всем хорош напарник Плонт — дело свое знает, молчалив и покладист, но извращенец, каких свет не видывал. Толстый убийца знал коллегу не первый день, чтобы уяснить, — того возбуждают только собственная безнаказанность и беспомощность пленника.

«Выродок проклятый! Уже бы в золоте купались, если бы не его заскок — обязательно надо снасильничать жертву. И добро бы только баб. Урод!» — бессильно злился Ярр, кусая потрескавшиеся губы.

Кабы не Биридовы тысячи, в которых коротышка отчаянно нуждался, уже давно сделал бы от Плонта ноги куда подальше.

«Зачем, ну зачем надо было… тьфу!.. похищенного мальчишку… это самое? Последний раз с ним работаю!» — твердо решил рыжеволосый убийца, прикладываясь к горлышку бутылки.

Пойло, купленное у неопрятной вонючей бабки в ближайшей подворотне, было настолько паршивое и кислое, что назвать его вином язык не поворачивался, для крепости туда добавили винного спирта. Желудок отчаянно сопротивлялся, но Ярр все равно допил. Ему хотелось согреться, уж больно промозгло и сыро было в их с Плонтом комнате. Прямо как в могиле.

Глава 7 Хуже смерти

Новая привычка лорда канцлера — совершать часовые прогулки по парку, — несомненно, шла на пользу его здоровью, но для охраны обернулась хлопотной обязанностью. В проливной дождь лорд Джевидж все равно надевал непромокаемый плащ и шел на полюбившуюся ему скамейку под раскидистым старым кленом, а охранникам и Моррану приходилось мерзнуть в непогоду, дожидаясь, пока мозги подопечного переработают очередную проблему. Ведь не ради созерцания осенних красок он там сидит битый час. То на спинку откинется, то, наоборот, согнется, упершись локтями на коленки, сожмет виски ладонями. Значит, размышляет о делах государственной важности. По крайней мере, в этом свято убеждены охранники. А Морран Кил уже ни в чем не был уверен, слишком непростой человек его патрон, сложный и непредсказуемый. С равным успехом Росс Джевидж может просто дремать, и не исключен еще вариант, что это толстопузый профессор присоветовал моцион ради тренировки покалеченной ноги, укрепления нервов и профилактики геморроя. Сейчас, говорят, очень модно совершать лечебные пешие прогулки.

Морран не удержался от ухмылки. Ниал Кориней, естественно, сделал акцент на болезни столь уважаемого профессором органа. Циничный, как все лекари, голосистый и языкатый обжора мог кого угодно достать до самых печенок, но обижаться на него — занятие бессмысленное и даже вредное. Потому как все под Десятью Дланями ходим, и, коль что со здоровьем случится, на коленях приползешь к такому доктору. Он отругает, обзовет по- всякому, посмеется, но вылечит.

Даже лорд Джевидж, на что человек злопамятный, а прощает бывшему магу неразборчивость в словах и двусмысленные подколки.

Морран покосился на подопечного, который расслабленно любовался яркой небесной синью, проглядывающей через ярко- желтую листву. Не зря же пронзительная искристая голубизна и насыщенный плотный желтый цвет издавна символизируют месяц-нэнил. Вот и улыбка у патрона затаилась в уголках глаз. Значит, не столько о делах думает, сколько о чем-то приятном. Например, о вчерашнем выходе в оперу, где милорд в основном только и делал, что приставал к собственной жене. Сначала настоял, чтобы она надела платье с эдаким соблазнительным декольте, а потом при каждом удобном и неудобном случае… как бы это поприличнее выразиться, когда речь идет о даме-аристократке… Короче, лапал женушку, точно какой-то пробывший полгода в плавании моряк. Моррану, находящемуся рядом, волей-неволей пришлось наблюдать и за шаловливыми пальчиками милорда, и за пунцовеющими ушками миледи. Впрочем, леди Джевидж скорее всего тоже была не против пошалить, иначе не целовались бы они взахлеб, словно влюбленная парочка впервые дорвавшихся до телесных радостей юнцов. Всю дорогу к дому не отрывались друг от дружки и по возвращении умчались в спальню с неприличной для взрослых, солидных людей скоростью.

Молодые парни из охраны только удивлялись хозяйской прыти да смущенно хихикали, дескать, уже и о душе подумать надо, а все туда же — в постели с супружницей кувыркаться. На что недавно вернувшийся в строй после ранения Касан посмеялся над юношескими заблуждениями и предрек скорое прибавление в семействе. Дело-то нехитрое.

Сказать по правде, за прошедшие полгода маг-экзорт так и не смог определиться со своим отношением к леди Джевидж. Она его… волновала. Поначалу Морран грешным делом решил, что его угораздило влюбиться. В не слишком красивую женщину почти на пятнадцать лет старше, чужую жену да к тому же беременную! Извращение, да и только. Маг ужаснулся глубине своего падения, но потом, дав себе труд поразмыслить, понял, что никакая это не любовь. Фэймрил Джевидж была… совершенно волшебная. Рядом с ней нельзя оставаться трусом, ей можно доверить любую тайну. Каким-то удивительным, невозможным и необъяснимым способом она умела проявлять в находящемся рядом человеке самое лучшее, что в нем есть, — чувства, порывы, наклонности. Один ВсеТворец знает, как миледи это делала, чем брала окружающих, каких потаенных струн касалась, но и Морран, и Кайр, и профессор, и прислуга, и лорд Джевидж искренне считали: все в доме номер 26 по Илши-Райн держится на ее узких покатых плечиках — покой, уют, тепло. За нее без раздумий отдали бы жизни все охранники, и когда бы они пали, то оружие из мертвых рук защитников взяли бы лакеи и горничные.

А с другой стороны, Морран ее побаивался. Причем гораздо больше, чем самого обжигающего гнева лорда Джевиджа. Кроме способности вдохновлять на подвиги, в леди Фэймрил имелось что-то тайное, что-то темное и запредельное. Когда женщина садилась за рояль и целиком погружалась в музыку, это чувствовалось более всего. Глаза ее прямо горели на бледном лице, и где-то на дне огромных черных зрачков полыхало медным расплавом пламя, тонкие пальцы вонзались в клавиши, будто когти гигантской птицы в тушу жертвы. Дорогой, идеально настроенный инструмент стонал от боли и экстаза, когда она делала особо мощный пассаж. Лорд канцлер в этот момент мучительно кривил губы и хмурился мрачнее обычного. Он знал ту черную тайну, которая на несколько мгновений превращала его спокойную и выдержанную супругу в одержимую жаждой мести ланвилассу, знал и тоже боялся. Докопаться до истины Морран пока не мог, но, почитая себя человеком наблюдательным и терпеливым, собирался раскрыть и эту загадку тоже. В конце концов, времени у него теперь будет достаточно, они с милордом сумели договориться о компромиссе. После столь памятной и эмоциональной беседы в положении лежа возле горящего ландо маг размышлял недолго и согласился присягнуть лорду Джевиджу. Да, он стал пожизненным телохранителем канцлера, зато принадлежность Тайной службе превратилась в формальность. Печать Ведьмобоя отныне намертво связывала Моррана Кила с Россом Джевиджем. Смерть подопечного означала утрату волшебного дара, но экзорт счел такую плату оправданной. Он хотел на свободу любой ценой.

Один из охранников привлек внимание мага, указав на быстро идущего в их сторону человека.

«Ба! Так это же капитан Деврай!» — сказал себе Морран.

Решение принято, оформлено в виде представления и отправлено специальным курьером в Эрдорэш[13] на утверждение императору. Осталось только измыслить необходимое количество аргументов, чтобы уломать-убедить Раила. И, разумеется, назначение вице-канцлера будет воспринято как косвенное признание во лжи, а следовательно, и виновности. Но выжидать более нельзя, ибо промедление чревато последствиями. За несколько следующих лет Россу предстоит выпестовать достойного преемника, создать для него образ и укрепить репутацию, чтобы со спокойной душой передать дела. Кориней не стал прятаться за мудреными диагнозами, а честно сказал: «Дни ваши сочтены, милорд. Фатальное кровоизлияние в мозг отнюдь не за горами, а потому следует не просто поберечься, а хоть как-то отсрочить уход, хотя бы ради Фэйм и детей, которых вы осиротите». И не поспоришь. Не обзаведись лорд канцлер семьей, не обрасти любимыми, работал бы на износ до смертного часа. Но уж коль даны брачные обеты и принят родительский долг, то вправе ли он лишать близких внимания и участия?

В чем-то это будет даже захватывающе — поделиться знаниями и опытом, рассказать о подводных камнях и ловушках, коих в политике неисчислимое множество, а заодно расширить для преемника мир до крайних пределов, шагнуть за границы, научить властвовать над человеческим воображением. Опять же испробовать себя в качестве наставника… м-м-м… что-то в этом есть. Во всяком случае, скучно не будет — точно.

После выхода в отставку Джевидж не собирался сразу ложиться в гроб и смиренно ждать прихода смерти. В конце концов, он никогда, с самой ранней юности не имел столько свободного времени, чтобы всерьез задумываться над его использованием. Фэйм всегда мечтала поехать на Восток. Что, если подарить ей такую возможность? Да и самому полюбоваться прекрасной землей, завоеванной им для всего Эльлора. Разве Россу не снились бескрайние степи, синие скалы, каньоны и ущелья, разве не мечтал он снова увидеть незабываемый Ал-Дарла? От нежданных воспоминаний о Кехтанском походе у канцлера резко улучшилось настроение, потому что ничего не доставляет такого удовольствия, как, пусть даже мимолетный, возврат ощущения силы здорового и неутомимого тела. Словно жаркий ветер снова дыхнул в лицо, словно на губах сохранился вкус пыли и крови…

И, словно живое напоминание о Востоке, на аллее появился Гриф Деврай. Весь из себя бравый капитан имперских рейнджеров — в широкополой шляпе, при револьверах и пижонских сапогах на скошенных каблуках. Не забудьте также про плащ, атласный жилет, шейный платок-бандану, длинные волосы, собранные в «хвост», и пышные пшеничного цвета усы — вот вам и герой Кехтанского похода, самый популярный частный сыщик столицы и просто колоритный мужчина в расцвете сил.

Гриф рассекал пространство, точно несущийся на всех парах локомотив, разве только дым из ушей не валил, торопился, едва не срываясь на бег, и явно волновался.

Джевидж улыбнулся, приветствуя бывшего рейнджера по- приятельски, но едва тот приблизился к скамейке, где сидел канцлер, настолько, чтобы можно было разглядеть выражение лица Деврая, как улыбка сама собой увяла от нехорошего предчувствия.

— Милорд…

— Что случилось?!

Росс даже не заметил, как вскочил с места и шагнул навстречу.

— Милорд, несчастье случилось… вашего сына…

«О ВсеТворец! Пощади!»

— Что?!

— Диана похитили. Прямо из детской.

Земная твердь качнулась под ногами Джевиджа, а неведомая сила сорвала весь воздушный слой, оставив канцлера без возможности сделать вдох.

«Фэйм?» — спросил он одними губами, уже предвидя самое страшное. Его отважная жена не отдала бы малыша без боя даже полчищам демонов из ледяных преисподних.

— Все уснули по неведомой причине. Нянька, миледи, горничные, Кири — все, кто был на втором этаже. Собаки мертвы, охрана ничего не видела, а окно нараспашку.

— У-уснули? — все еще не доверяя словам, переспросил Джевидж.

— Они живы, милорд, — догадался уточнить сыщик. — Там сейчас и Тайная служба, и полиция, и Лалил с командором Урграйном. Я решил вам лично доложить. Все ж таки от знакомца легче… — И осекся под полубезумным взглядом лорда канцлера.

— Кто убит?

— Никого. Только собак потравили. Всех, кроме Рико.

— Понятно.

Росс вытер ладонью холодный пот со лба, пытаясь собраться с мыслями и удержаться от паники.

Сейчас совсем не время рыдать и рвать на себе волосы, хотя очень-очень хочется. Совершенно механически Джевидж вытащил из кармана кителя пузырек с пилюлями от припадков и сунул в рот целых две. На всякий случай. Биться в судорогах сейчас тоже не время. За грудиной так болело и жгло огнем, что, не ровен час, сердце остановится от волнения и страха.

«Фэйм жива, Киридис тоже. Это уже хорошо», — успокоил он себя.

— Идемте, капитан. По дороге доложите мне обстановку, — отрезал Росс, одновременно жестом приказав охранникам следовать за ним.

Экипаж канцлера мчался по улицам со всей возможной скоростью, как на пожар, кучер нахлестывал лошадей, немилосердно орудуя кнутом.

Первым делом Джевидж хотел узнать про состояние Фэйм, он с трудом представлял, как отреагирует жена, и больше всего тревожился за нее.

— Миледи… очень расстроена, — деликатно ответил Гриф и отвел глаза. — Лалил осталась ее опекать и утешать. Если женщину вообще возможно утешить в таком горе.

О сыне Росс старался не думать, чтобы окончательно не спятить. Только ведь утром поцеловал маленькую ладошку, прощаясь лишь до вечера. Труднее всего было не давать воли воображению, не представлять себе, как чужие грубые руки схватили беззащитную кроху, и что могут сотворить по злобе с грудным младенцем.

— Есть какие-то версии? У вас? У полиции? У Лласара? — допрашивал канцлер своего спутника.

— Магия, милорд. Это была магия, — заявил сыщик, недобро покосившись на разом притихшего и присмиревшего Моррана.

Парень забился в угол, ожидая то ли удара, то ли смертного приговора. Слишком хорошо ему известна глубина «любви» канцлера к чародейскому сословию. Не лучшая тактика поведения в присутствии Джевиджа, который крайне не любил заранее виноватых и приходил в ярость, учуяв чужой страх.

— Можешь не притворяться избитым маленьким котеночком, — оскалился он. — Магия или не магия, но ты мне отработаешь каждый глоток воздуха, сделанный в своей жизни, ведьмачье отродье! А если понадобится, я заставлю Коринея из тебя декоктов колдовских наварить. Понял?!

Деврай и Морран уставились на канцлера так, словно увидели его впервые. Свирепый зверь в человечьем обличье — глаза мерцают, верхняя губа приподнялась в оскале, обнажив зубы. Истинно Раилов Пес, как его прозвали в самом начале карьеры.

— Милорд, я окажу любую помощь… — пролепетал маг.

— Не сомневаюсь, мэтр.

Сорвав небольшую часть гнева на телохранителе, Джевидж немного успокоился. Вернее, заставил себя сдержаться, чтобы не грызть до крови губы и не скрести ногтями по обивке сиденья.

— Да скорей же! — крикнул он кучеру. — Ползем ведь, ползем…

Экипаж и так трусило немилосердно, колеса подбрасывало на брусчатке. Но сейчас для Росса даже Великий Л'лэ в птичьем обличье летел бы слишком медленно.

Бессилие что-то изменить по воле своей было самым страшным бичом и наказанием лорда Джевиджа во все времена. Потому и стремился он в любом деле — хоть на войне, хоть в мирной жизни — заранее создать для себя тактическое преимущество, четко организовать и спланировать действия, обеспечив стремительность и внезапность.

— Капитан, как могло случиться, что ваши люди прохлопали похитителей? — строго спросил Росс, переключившись на бывшего рейнджера.

— Это — магия… — начал было оправдываться Гриф.

— Грудной ребенок не мог сам вылететь из колыбели, — отрезал лорд канцлер. — Левитирующего заклинания коллеги мэтра Кила не изобрели по сию пору, как ни бились. К нашему общему счастью и облегчению, — он по-волчьи зыркнул на Моррана. — Значит, кто-то унес Диана в неизвестном направлении. И я спрашиваю, как этот «кто-то» попал незамеченным в детскую к моему сыну?

— Милорд, я дознаюсь правды, клянусь, — пообещал Деврай. — Но парни присягнуть готовы, что никого не видели и ничего не слышали. Никто не приезжал, даже посыльных не было.

— Все слуги на месте?

— Абсолютно. Сегодня ни у кого не было выходного.

— Гриф, так не бывает. Только Великий Л'лэ может заставить людей не видеть себя, когда пожелает. Вы сами говорили, что все живые существа оставляют следы, только надо их отыскать.

Помянув всуе имя Великого Неспящего, Росс на миг призадумался над подобной возможностью. Он не забыл ночь с 9 на 10 арис-месяца, случившуюся три года назад. Его тогда спасли отвага Фэйм и древняя нечисть, восставшая и воскреснувшая из забвения ради… А ради чего, собственно? Чтобы вытащить из передряги жалкого смертного? Ой ли?!

— Отчего сдохли животные? Яд? Какой? — продолжил расспросы Джевидж.

— Выясняем…

— Ладно, — нетерпеливо отмахнулся канцлер. — Пока это неважно. Ниал определит…

— Как бы старика удар не хватил от новости, — вздохнул бывший рейнджер.

— А за ним послали?

— Так точно! За ним и за Финскоттом отправил своего человека в университет. Чтобы поосторожнее сказал профессору, придержал удар.

Все знали, как сильно отрекшийся маг любит Диана, ничуть не меньше, чем родители. Хитрые студиозусы решили даже воспользоваться слабостью пожилого человека, посчитав, что ежели переводить все разговоры на маленького Джевиджа, то профессора можно умилостивить и расположить к себе. Фигушки! Славословиям в адрес названого внука Ниал Кориней благосклонно внимал, а «неуды» как ставил, так и продолжал ставить без всякой пощады к лентяям и неучам.

От неимоверного количества экипажей, выстроившихся перед парадным входом в особняк Джевиджа, подъехать прямо к подъезду не получилось. Пришлось Россу неуклюже бежать по аллее, ведущей к дому, рискуя подвернуть больную ногу. Но Морран с Грифом едва угнались за ним.

Сойти с ума можно было только от одной суеты и суматохи, воцарившихся в доме. Везде бродили подчиненные Лласара Урграйна — акторы, выискивая остаточную магию, все лампы горели в полную силу, прислугу допрашивали полицейские стражи, переругивались донельзя раздосадованные охранники, и гул от звука голосов, нервных всхлипываний, передвигаемых с места на место предметов обстановки стоял такой, будто особняк по Илши-Райн превратился в огромный растревоженный улей.

— Росс! Наконец-то вы здесь!

Лласар Урграйн и не думал скрывать своей крайней озабоченности. Мрачное лицо его выражало одновременно решимость и растерянность. Он тоже не ожидал столь наглого налета на один из самых охраняемых домов в столице. Но не это самое паршивое — всемогущий шеф Тайной службы Эльлора точно так же терялся в догадках, как обычный смертный обыватель, оказавшийся на месте дерзкого преступления.

— Проклятие! Как такое могло случиться? Как? — вместо приветствия воскликнул Джевидж, пожимая руку командору.

— Пока не знаю, но магия тут определенно замешана.

— Даетжина? — прищурился злобно Росс. — Или кто-то из Ковена?

— Ничего не могу сказать, ибо не ведаю, — честно ответил Урграйн и бессильно развел руками. — Делать выводы рано.

Росс выругался, отдавая дань казарменной юности крепостью словесных оборотов. Давненько от него никто не слышал ничего подобного. Просто сил сдерживаться больше не осталось. Что и говорить, список его врагов занял несколько страниц мелким убористым почерком. На похищение ребенка решились бы, разумеется, далеко не все, но кое-кто мог рискнуть, ради возможности надавить на несговорчивого канцлера империи.

— Где Фэйм? — осторожно спросил Джевидж.

— Наверху. С Лалил.

— Как она?

Командор поглядел на старого друга со странным выражением, будто не знал, что ответить. Даже губу закусил от волнения.

— Ваша жена — исключительная женщина, Росс. Право слово, я никогда не встречал раньше такого удивительного самообладания и подлинного мужества, как бы ни странно прозвучали мои комплименты в адрес леди. Она сумела взять себя в руки.

Джевидж горько и понимающе усмехнулся.

— Я пойду к ней.

И каждая ступенька вела прямиком на эшафот, где казнили преступника и предателя, не сумевшего защитить самых близких, самых любимых. Что сказать? «Я обманул твои ожидания. Я оказался плохим отцом и недостойным мужем»? Как думаете, поможет Фэйм такое честное признание, вернет сына?

Детская оставалась закрытой, и доступа туда, кроме дознавателей из Тайной службы, не было никому, а Фэйм вместе с мис Лур, Кири и везунчиком Рико устроились в будуаре миледи, наверное, в единственной темной, неосвещенной комнате. Миледи, обхватив себя за плечи, стояла у окна спиной к двери, но, когда дверь скрипнула, резко развернулась.

— Росс!

И протянула руки в поисках защиты и поддержки.

Джевиджу хорошо знаком был душераздирающий взгляд, от которого звенит в ушах, словно от дикого вопля. Означающий, что его ласковой и выдержанной Фэймрил настолько больно, что она не может даже кричать.

Росс принял ее в свои объятия, прижал к себе крепко-крепко, чтобы самым простым, самым понятным способом подтвердить данную ВсеТворцу клятву — стать одной плотью, разделить каждый день и час во всех бедах, радостях и печалях, устоять в миг нужды и отчаяния, опираясь друг на друга. И чувствуя, что блузка на груди у жены насквозь пропиталась молоком, давший себе клятву не раскисать Джевидж едва не разрыдался. Его крошечный сын у похитителей, его жена убита горем, а он сам не знает, на каком свете находится, и ничего не может предпринять, чтобы им обоим помочь.

Милосердие ВсеТворца бесконечно, а терпение безгранично. В неизбывной мудрости своей Он даровал Фэймрил забвение о нескольких часах, которые последовали за тем мигом, когда она обнаружила пропажу Диана. Словно учитель смывает тряпкой со школьной доски ошибки школяров, стерся из памяти леди Джевидж час беспросветного безумия, когда она, должно быть, совершенно утратила человеческий облик, обернувшись чувствами и поступками в утратившую детеныша самку неразумного животного. Фэйм не помнила, ни что говорила, ни что творила, ни на кого бросалась с кулаками, а когда в себя пришла, то обнаружила рядом Лалил с нюхательной солью в правой руке и огромным мужским носовым платком в левой.

— Плачьте, миледи! — строго приказала акторша тоном, не терпящим возражений, и вручила платок.

И Фэйм поплакала — вволю и навзрыд, с каждой пролитой слезинкой понимая правоту мис Лур, которая знала толк в горевании. Словно облако животного ужаса, застившего глаза, пролилось наконец-то дождем, освободив место для здравых мыслей. Слезы горю не помогут — это истинная правда, но и вреда от них много меньше, чем принято считать. Легче не стало, зато теперь Фэйм могла рассуждать. И пока терпеливо ждала появления Джевиджа, обдумать множество версий. Начиная с самой страшной… которую миледи даже додумать не смогла без того, чтобы не свалиться в обморок, и заканчивая подлинным самобичеванием. А вдруг это расплата за одну только смутно оформившуюся мысль — рассказать супругу про условие Великого Л'лэ? Клялась молчать и, сцепив зубы, держала обещание, испытав облегчение, только когда Кориней рассказал о своем открытии. Должно быть, профессор был приятно удивлен здравомыслием женщины, сразу смирившейся с магическими способностями сына. Но знать, что муж именно поэтому отвергает Диана, мучительно и втройне обидно. Ведь их малыш особенный, ни капельки не такой, как прочие маги.

— Росс, ты ведь тоже считаешь, что это не… убийство, а похищение? — с нескрываемой надеждой спросила Фэйм, чуть отстранившись от мужа и заглядывая ему в глаза.

— Да, это более всего похоже на похищение, — согласился он.

Голос Джевиджа звучал глухо, но вполне уверенно.

«Значит, ты и сам веришь в то, что говоришь сейчас. Это хорошо. Это вдохновляет».

— Тогда они… эти люди… должны будут сообщить свои требования?

«ВсеТворец! Что я говорю? Да люди ли они?!»

— Я тоже так думаю. Условия обязаны быть.

— Как скоро они это намерены сделать, как ты думаешь?

— Надеюсь, что завтра нам подкинут записку с ультиматумом.

«А теперь ты врешь, любимый, — догадалась Фэймрил. — Дня два или три. Именно на такой срок ты рассчитываешь, но не хочешь меня пугать».

— Если это деньги…

— Фэйм, дорогая моя, я отдам все, что у нас есть, за то, чтобы вернуть Диана живым и невредимым.

— Я знаю. Но вдруг речь пойдет не о деньгах?

Джевидж по старой привычке прикусил губу до крови. Вгрызся зубами в сухую тонкую кожицу, уподобившись упырю-кровососу из дамодарских легенд об оживших мертвецах, как если бы рвал плоть похитителей.

— Ты права. Может статься, что таким образом кто-то пытается решить серьезный политический вопрос.

— И что тогда? Как ты поступишь?

С Джевиджем, когда разговор крайне серьезен, всегда ощущаешь себя так, словно идешь по тончайшему льду или стеклу. Неловкий шаг — и уже не спастись от черной бездны, притаившейся там внизу.

— Тогда я буду знать, кто стоит за похищением, и предприму ответные действия, — жестоко отрезал лорд канцлер.

Спрашивать, что подразумевает Росс под «ответными действиями», Фэйм не решилась, и не потому, что боялась услышать ответ. Она слишком хорошо знала мужа.

— Ты не пойдешь на уступки.

Он смотрел мимо, куда-то в серый вечер, притаившийся за окном, и в зрачках его бушевало адское пламя сомнений во всем на свете, прежде всего в своей правоте.

Тот, кому хватило дерзости и ловкости, чтобы выкрасть ребенка из охраняемого дома, наверняка рассчитывает сорвать в этой смертельной игре огромный куш. И если вопрос встанет ребром, если от Джевиджа потребуют предать интересы Эльлора, то нет никакой гарантии, что он уступит. Даже ради сына, даже ради жены. Скорее — нет, чем — да.

— Иногда мы сами не ведаем, на что способны в минуты отчаяния, — странно искривив губы, холодно молвил Джевидж. — Уступки уступкам рознь. Сначала я хочу услышать требования похитителей.

— — А вдруг это маги? Если они захотят роспуска Конклава Рестрикторов? Ты пойдешь на это?

Создание системы жесткого контроля над чародейским сообществом всегда было для Росса одной из основных целей, и когда состоялось первое заседание Конклава, он откровенно ликовал и даже позволил себе выпить лишнего на радостях.

— Пойду, — кивнул лорд канцлер. — Но…

Он судорожно вздохнул, будто подавился воздухом.

— Что? Чего ты боишься, Росс?

— Боюсь, мажий ультиматум не будет таким простым и однозначным, — признался он честно и поглядел на жену виновато-виновато. — Фэйм, я обещаю сделать все от меня зависящее и вообще все, что в силах человеческих.

Женщину охватило какое-то лихорадочное возбуждение, она продолжала сыпать предположениями и возможными решениями. Язык болтал быстрее, чем думала голова. Пальцы помимо воли вонзились в плечи, и через какое-то время Фэйм уже трясла мужа с абсолютно не женской силой, добиваясь ответов:

— Но его же не станут убивать, правда? Иначе убили бы прямо здесь. Верно, дорогой?

А что бы случилось, найди она в колыбельке бездыханное тельце? Шагнула бы в петлю?

— Да, любимая. Диан — жив.

Конечно же, он был жив. Фэймрил чувствовала это так же отчетливо, как напряжение в переполненных молоком грудях.

«Мы пропустили уже два кормления. Бедный мальчик, должно быть, голоден!»

— Значит, нам всего лишь надо подождать, чтобы узнать условия его освобождения? До утра?

— Конечно. Мы просто подождем, — покорно согласился Росс, легонько касаясь губами пылающего лба супруги.

У леди Джевидж начинался жар, она уже мало что понимала, медленно скатываясь в горячечный бред, а потому вцепилась в мужа мертвой хваткой.

— Пойдем искать Диана? Да? Сейчас?

— Да, немедленно. Только ты немного отдохни, и сразу пойдем. Тебе надо отдохнуть.

— Похолодало?

«Замерзла полосатая кошка, совсем замерзла».

— Точно. Осень же… Иди ко мне на руки, так будет теплее, ты согреешься… — голос Росса журчал убаюкивающее, словно прохладный ручеек в траве. — Вот и хорошо… Так лучше? Вот видишь!

Так и просидел лорд Джевидж всю ночь на узком диванчике с занедужившей миледи, свернувшейся у него на коленях. К его боку прижалась Кири, и никакими силами нельзя было ее оторвать от родителей, поэтому и няньки остались, усевшись в ногах хозяев. Потом пришел профессор Кориней с красными опухшими глазами и принес лекарства для Фэйм и Росса, а с ним и растерянный Кайр, чтоб тоже остаться в тесной комнатенке. Из кухни приползла рыдающая повариха Биби с пирожком для «своей милой несчастной девочки». И хотя двери охраняли Морран с Касаном, но и у них не хватило духа остановить всхлипывающих служанок и мрачных охранников, через каждые четверть часа справляющихся о здоровье хозяйки. Так дикие звери из одной стаи сбредаются в одну нору, чтобы поделиться с раненым сородичем теплом и жизненными силами. Люди, конечно, не звери, но, может быть, потому и пережили обитатели дома номер 26 по Илши-Райн эту страшную ночь и остались в здравом рассудке оттого, что разделили горе на всех.

Любовь и преданность человеческие, они ведь зачастую и не такие чудеса творят, знаете ли.

Мис Лалил Лур видела в своей жизни столько рвущих душу сцен, что давно решила, будто душа ее покрылась толстой непробиваемой коркой и ничто не способно ее растрогать. Девушки из заведения ее матери резали себе вены, делали аборты, убивали возлюбленных, друг друга, своих и чужих младенцев, заболевали смертельными болезнями и умирали под заборами, подобно бродячим собакам. И каждая история была достойна целого романа, как, собственно, жизнь любого человека. Не важно, насколько эта жизнь сложна и тяжела, а других у смертных просто не бывает, но никакому литератору не под силу придумать такие сюжетные повороты, какие порой приключаются с обывателями. Но закаленная и привычная Лалил так и не смогла глядеть на то, как лорд и леди Джевидж пытаются удержаться в рамках приличий там, где другие люди, менее сильные, уже бы изошли на крик и проклятия.

Поэтому она ушла помогать Грифу. И весьма своевременно, надо сказать.

По идее, тот как раз заканчивал лазать по полу детской комнаты с огромной лупой в руках в поисках того, что пропустили коллеги из полиции и Тайной службы. Не то чтобы частный сыщик не доверял профессионалам, но никогда ведь не повредит лишний раз посмотреть свежим взглядом на место преступления. Вот и сейчас Гриф Деврай не зря напрягал извилины и мозолил глаза изучая злополучное окно, через которое проник в дом неведомый похититель.

— Сдается мне, что их было самое меньшее двое, — сказал он, не оборачиваясь к вошедшей агентессе. Звук ее шагов бывший рейнджер отличал от любых других. Наверное, потому, что любил.

— Одному проще пробраться незамеченным, — усомнилась девушка.

— Но кто-то должен был стеречь подходы и прикрывать отход. Что говорят твои маги?

— Маги-экзорты Тайной службы, — уточнила Лалил на всякий случай. — Они пока пребывают в полном замешательстве.

— Значит, обойдемся пока без магии… и обратим взоры свои к бедной падчерице — науке, столь незаслуженно оттертой в сторону хитроумным чародейством и великим волшебством.

Гриф обернулся и, залихватски закрутив пшеничный ус, лукаво подмигнул возлюбленной.

— Подай-ка мне мой саквояж, дорогая.

Чемоданчик мистрила Деврая из самой дорогой кожи с серебряными инкрустациями уже успел обрасти легендами как среди сыщиков, так и среди бандитов. В нем бывший рейнджер хранил свои удивительные штучки, с помощью которых умудрялся отыскать виноватого там, где другие мастера сыска пасовали. И добро б то были магические предметы, так нет же — ни капли волшебства во всех этих порошках, кисточках, баночках не содержалось. И вообще, тайна его успехов заключалась не в содержимом чемоданчика, а в содержимом черепной коробки бывшего капитана имперских рейнджеров. Ибо ум, он либо есть, либо его нет. И в последнем случае не помогут ни волшебство, ни наука.

— Разумеется, следы на подоконнике залапали-затоптали твои коллеги, дорогая, — ухмыльнулся Гриф и сокрушенно добавил: — На него даже ногами вставали. Не иначе как от переизбытка служебного рвения. А я ведь просил осторожнее.

Он показал Лалил отпечаток служебного сапога, и, судя по размеру, излишком рвения отличился низкорослый и чрезмерно шустрый актор по прозвищу Штык. Агентесса только вздохнула: «Этот куда угодно залезет».

— Но у нас еще остался необследованным подоконник и оконные рамы со стеклом со стороны улицы. Надо же было преступнику за что-то держаться, пока… — Гриф присмотрелся повнимательнее. — Пока узким тонким ножом вроде стилета отодвигалась задвижка на раме. Видишь эти длинные царапины?

Девушка кивнула. Ей всегда нравилось смотреть, как работает Деврай. Он не только очень ловко делал свое дело, но и всегда объяснял суть. И пускай в момент знакомства Лалил соврала добросердечному капитану, что не умеет читать, пленив его воображение, но в другом мис Лур не обманывала его никогда — она всегда хотела учиться чему-то новому, никогда не отвергала возможности узнать что-то еще. Потому слушала, раскрыв глаза и уши настежь.

— Вижу. Они от стилета?

— Скорее всего. Надо будет потом сравнить его с образцами.

Деврай тут же сделал гипсовый слепок отпечатка. Ведь его коллекция холодного оружия предназначалась не только для ублажения недешевой страсти к наточенной и отполированной стали, но и неоднократно использовалась для сличения форм лезвий. У хорошего сыщика все идет на пользу работе — увлечения и пристрастия в равной степени, как и знания.

— Я ставлю себя на место похитителя и думаю, как бы я держался за окно, если бы пытался влезть внутрь… — объяснил Гриф свою внезапную задумчивость. — Вот что бы делала ты?

«Я бы не стала воровать ребенка канцлера», — мрачно подумала Лалил и честно попыталась вообразить себя сидящей на подоконнике и ковыряющей шпингалет.

— Здесь удобнее всего будет, — указала она на наружный откос и на ручку неподвижной створки, застопоренной изнутри пазами. — Через стекло видно — эта часть рамы не откроется.

— Да, в логике тебе не откажешь, детка, — ласково промурлыкал Деврай.

Мис Лур не обольщалась: все эти нежные, воркующие интонации относились не столько к ней, сколько к очередной загадке, которую предстояло разгадать сыщику.

— Сейчас я покажу тебе новый фокус.

Про неповторимость отпечатков пальцев заговорили совсем недавно, и в полиции данная метода учета и розыска лиц, совершивших преступление или подозреваемых, еще не нашла широкого применения. Высокое начальство опасалось совершать резкие движения и вводить новшество без подготовки не рисковало. В Тайной службе пока тоже предпочитали действовать по старинке — делать измерения разных частей тела и подробно описывать приметы нарушителей закона. Никто не спорит — телесные параметры у различных людей могут совпадать, но никогда не совпадут по четырем или пяти показателям одновременно. Вот только снимать с каждого негодяя по четырнадцать мерок — удовольствие небольшое, а толку зачастую — чуть.

Деврай же сразу ухватился за отпечатки, как за решение множества проблем дознания. И не просто увлекся новизной открытия о том, что у каждого человека свой собственный неповторимый рисунок бороздок на пальцах, а еще и съездил в гости к мистрилу Фареру — ученому, занимающемуся систематизацией пальцевых линий. И совсем недавно побывал на курсах знаменитого сыщика — мистрила Борна Кариджа — изобретателя методов обнаружения следов рук.

— Сначала мы почистим нашу ручку кисточкой от пыли. Грязь нам не нужна, — неспешно вещал бывший рейнджер, тщательно орудуя кисточкой. — А теперь… Дай мне коробочку с надписью «магнитный порошок» и маленькую тубу из кости… Да! Вот эту — похожую на дамскую номаду.

— Как? Тебе не понадобится сажа или ликоподий? — удивилась Лалил. — А кисточка?

Мис Лур не отставала по части увлечения новинками прогресса и под чутким руководством любовника научилась снимать отпечатки с помощью окисей цинка и свинца, талька, ликоподия, сажи и графита.

— Нет, дорогая, я же обещал тебе новый фокус. Забыла? След у нас свежий, ворсовая кисточка его может повредить.

С этими словами Гриф открыл маленькую тубу и выдвинул из нее серый стержень, затем ткнул его в магнитный порошок. Поразительно, но частички собрались на конце стержня, образовав своеобразную «кисточку».

— Воистину фокус, — охнула Лалил. — Это магия такая?

— Ничего подобного. — возразил сыщик. — Это магнит в немагнитном футляре и карбонильное железо. А теперь гляди. Я провожу по ручке и…

Там, где имелся совершенно незаметный постороннему взгляду след, частицы порошка отделились и прилипли к веществу отпечатка.

— …и получите роскошный пальчик. Просто, изящно и без всякого чародейства.

Сыщик отвел стержень назад, кисточка распалась, а излишки порошка, оставшиеся на поверхности следа, удалил, еще разок выдвинув магнит вперед. Действительно легко и просто.

Лалил с сомнением поглядела на собственные руки:

— Профессор говорит, что на ладонях нет сальных желез. Тогда почему все мы оставляем жирные отпечатки?

— А все от того, детка, что ты все время касаешься волос, а возле каждого волоска на теле есть железа. С волос сало попадает на руки — вот тебе и четкий след.

Невзирая на бурное и обоюдно нелицеприятное знакомство, состоявшееся между Грифом Девраем и Ниалом Коринеем два года назад, они, что называется, нашли друг друга и спелись во всем, что касается науки и ее практического применения в жизни. Профессор, конечно же, не сразу проникся доверием к сыщику, испытывая естественную для простолюдина неприязнь ко всем стражам закона без разбора. Но частный сыщик регулярно ходил в университет на показательные операции и анатомические вскрытия, а однажды даже согласился присутствовать на удалении геморроидальной шишки, чем окончательно завоевал симпатии Коринея.

— И что тебе даст этот отпечаток? — с нескрываемым сомнением вопрошала мис Лур. — А вдруг в твоей картотеке нет схожего?

— Скорее всего, так оно и есть. Не думаю, что малыша похитил какой-нибудь воришка-форточник. Но если… вернее, когда появится первый подозреваемый, мы сможем сравнить и сразу отмести неправильную версию, не тратя даром время. Ведь оно сейчас работает против нас.

— Чтобы подозреваемый появился, нужно хоть кого-то заподозрить.

— Тоже верно. Меня, скажем, смущают несколько странных фактов. Почему уснули только обитатели второго этажа, а не весь дом?

— Согласна. И еще более важно, что это вообще за магия такая — снотворная?

— Затем вопрос — почему отравили собак? Их нельзя было усыпить или по какой-то иной причине? И чем их убили? Каким ядом?

— А тебя не интересует, как похититель забрался в окно второго этажа?

— Нет, — фыркнул Гриф. — Я знаю.

— О?!

— По водосточной трубе, которая идет аккурат рядышком. Пока в детской толкалась куча народу, я обошел особняк кругом и внимательно осмотрелся. Крепежные штыри для труб сделаны на совесть, как и все в этом прекрасном доме. А следовательно, забравшийся по ней человек был не только ловкий, но еще и легкий, да к тому же босой, чтобы не греметь каблуками по жести…

— Хочешь сказать…

Мис Лур и сама как-то раз по служебной надобности лазала в чужие дома. Она знала, что свободные пальцы ног могут стать большим подспорьем для верхолаза.

— Именно, детка, — воздел палец кверху Деврай. — Он залез, взял Диана, положил его… ну, скажем, в корзинку и по веревке опустил напарнику, который дожидался внизу в кустах, прямо в руки. Ребенок тоже ведь спал и потому даже не пискнул.

— А откуда…

— На наружном краю подоконника я нашел тонкое веревочное волоконце… хм… весьма забавное волоконце. Его надо будет изучить подробнее…

— И по тому, из чего она сделана, мы сможем узнать, откуда взялась веревка, — закончила вместо сыщика агентесса.

Довольный Гриф собственническим жестом притянул девушку к себе и смачно поцеловал прямо в губы.

— Мне с тобой крупно повезло, красотка.

Лалил вопросительно подняла тонкую бровь. На пороге тридцатилетия она по-прежнему выглядела крайне, почти подозрительно молодо.

— Ты — умная, — заявил Деврай.

— Большинство мужчин не считают ум достоинством женщины, — усмехнулась невесело она.

— Так говорят глупцы, — пожал плечами сыщик. — Я так не считаю, командор Урграйн так не думает, и уж тем более не лорд Джевидж.

«Хотелось бы мне оправдать ваши надежды, милорды», — подумалось Лалил. Еще больше ей хотелось помочь леди Фэймрил. Мис Лур почитала огромной честью, что с ней, с дочерью содержательницы дома терпимости, не гнушается общаться настоящая аристократка. До знакомства с миледи Лалил относилась к людям благородного сословия с долей зависти, мол, просто повезло счастливчикам родиться в знатной семье. Но, попытавшись перенять у подопечной хотя бы часть манер и умений, она обнаружила, что быть леди очень непросто, это почти что работа. Да, именно работа, каждодневный труд, если угодно, соблюдение множества правил, как писаных, так и неписаных, постоянный самоконтроль. Аристократ должен уметь сдерживаться, в чем-то обуздывать свои желания, не давать себе воли. И оказалось, что плебейство — это гораздо проще, не требует никаких усилий и при первом же удобном случае норовит вылезти наружу. Так и тянет положить локоть на стол и утереться рукавом. И не столько сословные предрассудки виновны, сколько сама по себе гнется спина, не ведающая потребности держаться прямо что бы ни случилось. Искушение разразиться площадной бранью в ответ на унижение слишком велико, и ежели нет привычки размышлять над сказанным словом и ценить достоинство, то с языка посыплются еще те словеса, оскорбительные не столько для обидчика, сколько для чести говорящего. Выглядеть королевой в скромном платье, внушать трепет одним лишь взглядом и ставить на место любого хама поворотом головы — право слово, у леди Джевидж было чему поучиться.

А еще… еще… Лалил очень привязалась к Диану. Все-таки, как ни крути, она родилась женщиной и в глубочайшем, потаенном уголочке сердца любила всех маленьких, шелково-бархатных, теплых и нежных. Но никогда и никому не признавалась в этом, даже себе самой. Оттого так тяжело находиться в этой комнате — устроенной с огромной любовью для долгожданного первенца, смотреть в пустую колыбель, на стопки аккуратно сложенных пеленок и перебирать осиротевшие погремушки.

— Погоди-ка… — Лалил внимательно огляделась вокруг. — Я не вижу любимой игрушки Диана. Такой сине-красный звенящий шарик на палочке.

Они с Грифом встретились взглядами.

— Выходит, забрали вместе с малышом.

— Это хорошо или плохо? — с тревогой спросила мис Лур.

— Это хорошо, — уверенно заявил Деврай.

Доклад командора Раил выслушал, не проронив ни слова, даже не пошевелившись в своем огромном уютном кресле. В столь поздний час император принимал лорда Урграйна в личных апартаментах, уже будучи облаченным в пижаму и широкий атласный халат. Впрочем, император всегда остается императором, хоть в бане, хоть в опочивальне, хоть в тронном зале, обольщаться его домашним видом не следует в любом случае. Абсолютно по-отцовски оттопырив нижнюю губу, закинув ногу на ногу, Раил Второй внимал рассказу о несчастье, постигшем Джевиджа, и только ВсеТворец ведал, что творилось в монаршей голове. По крайней мере, гадать Лласар не решился. Глубочайшее сочувствие и удивительная черствость уживались в характере императора, являя себя окружающим без всякой системы и правил. Нынче же отношение к Россу Джевиджу и его семейству неровное и местами не слишком доброжелательное. К тому же со своей провинностью лорд канцлер сочетан законным браком и каждую ночь ложится с ней в одну постель.

Командор несколько раз по собственной инициативе пытался объяснить Его императорскому величеству, как это — быть однолюбом, таким как он сам или Джевидж. Тут ведь ничего не сделаешь, даже при огромном желании, такова прихоть природы, чтобы взрослый здоровый и лишенный предрассудков мужчина любил только одну женщину, выделял ее между сотен других, желал только ее тепла и ласки. Понятно же — от Росса никто подобного не ожидал, с его-то многолетним пренебрежением любовью и чувствами. Но вот случилось, так что же теперь делать? Душить? Руки выкручивать?

Раил искренне не понял задумки начальника Тайной службы, напомнив, что будь лорд Джевидж лицом частным, то и проблемы никакой не было бы. Но если его личная жизнь может столь радикально повлиять на политику империи, то разумнее всего попытаться хоть как-то предупредить неприятные последствия. А однолюб Росс или просто спятил на старости лет — вопрос к мэтрам входящего в моду психоанализа.

— Как он намерен поступить после того, как похитители заявят о своих требованиях? — спросил Раил.

Илдисинги седели рано, но очень красиво, виски у императора за последний год стали совсем белыми. Лицо тяжелое, усталое и недовольное, губы сжаты в линию. Нет, не нужно ждать Россу Джевиджу пощады от государя.

— Я уверен, лорд канцлер в любом случае не намерен нарушать присягу, данную вам, — сдержанно ответствовал командор.

— В докладах упоминалось о недостатке привязанности к ребенку, это правда?

Лласар отрицательно покачал головой.

— Я бы так не сказал, сир. Росс — крайне сдержанный человек, но я видел, насколько сильно он убит горем и глубоко переживает.

Император задумался над сказанным. Не зависящий ни от кого по-настоящему, в чем-то неподконтрольный никому, Росс Джевидж подходил для своего высокого положения гораздо больше, чем он же — только в суровом ошейнике шантажа. Еще немного, и кто-то начнет дергать канцлера за тоненькую ниточку, и не исключено — заставит плясать под свою дудку.

— Ваше мнение, Лласар, что предпочтет Росс, если условия похитителей окажутся достаточно сложными — он сразу подаст в отставку или попробует торговаться с ними и со мной?

— Честный ответ вас устроит?

— Естественно.

— Тогда я не знаю и даже не представляю себе его реакцию. Таких людей, как Росс Джевидж или его супруга, проще всего подловить на обостренном чувстве долга. Перед другими людьми. Но, по-моему, не стоит заранее предполагать, что за похищением обязательно последует ультиматум.

— О! — немного растерялся император и быстро сообразил, о чем речь. — Думаете, это просто месть?

— У Росса слишком много врагов, готовых продать собственное посмертие ради того, чтобы обречь его на бесконечные муки. Умертвить младенца — это слишком простая задача для некоторых извращенных умов. А вот заставить родителей до конца дней терзаться неизвестностью, ждать, искать, надеяться…

— Кто может измыслить такое? Даетжина Махавир?

Государь даже не скрывал, что подозревает в каждом маге извращенные и кровожадные наклонности. А кто у нас самая могущественная чародейка, у которой имеется большой и острый зуб на канцлера? Разумеется, мис Махавир.

Но командор не стал поддакивать государю, хотя считал магичку вполне способной на любую подлость.

— Доказательств ее причастности мы пока не нашли.

Стоит дать малейший намек, и Раил с радостью кинет все силы на поиски виновников среди колдунов.

— Но похитители применили магию. К тому же не зря Даетжина проявляла интерес к ребенку Джевиджей.

— Так точно, сир. Она же инициатор распускания слухов о малыше Диане. И этому как раз доказательств у нас предостаточно.

— Что, если она узнала нечто важное?

— Государь! — не слишком вежливо перебил самодержца лорд Урграйн. — Кроме доморощенных магов, есть Шиэтра, Дамодар, Малир, которые из кожи вон лезут, чтобы найти управу на Джевиджа. Резиденты десятка зарубежных разведок могли получить задание — выкрасть и убить младенца. Не будем также исключать обычных сумасшедших, идейных борцов, религиозных фанатиков и прочих.

— ВсеТворец! Вы говорите о чудовищной жестокости, Лласар, но…

Командор поморщился от этого собственнического «но», как от хронической зубной боли. Не слишком ли эгоистично желать другу полнейшего жизненного краха, утраты семьи и безвременной смерти лишь для того, чтобы выжать из него последние соки, заставить работать на себя в буквальном смысле до последнего вздоха?

— Я думаю, если мои худшие предположения сбудутся, это окончательно добьет Джевиджа. Его здоровье в полнейшем расстройстве, такая потеря окажется фатальной.

Спрашивать: «А вы бы сумели пережить смерть своих детей?» лорд Урграйн не стал. Риторический вопрос, адресованный не совсем тому человеку, с которым связывали долгие годы дружбы.

— Нет необходимости смотреть на меня как на бессердечное чудовище, — с грустью заметил император. — Мне бесконечно жаль Росса Джевиджа, но я не могу не рассматривать несколько вероятностей нашего будущего. Вы, например, знаете, что он представил на мое рассмотрение кандидатуру на должность первого вице-канцлера, то бишь своего преемника?

Лласар пожал плечами.

— Откуда же мне знать? И кто это?

— Неважно. Я пока не готов согласиться, и хотелось бы послушать аргументы «за» из уст самого лорда канцлера.

— Полагаю, они у него есть.

— И факт назначения преемника означает, что либо состояние здоровья Джевиджа… хм… безнадежно, либо его сын родился магом.

— В любом случае у вас относительно скоро будет новый канцлер, сир. Так или иначе, Росс вознамерился уйти, и какова бы ни была истинная причина, вам стоит внимательно присмотреться к предложенному кандидату.

А что еще оставалось посоветовать? От командора Тайной службы не ждут подсказок в деле управления государством, у него иные задачи. Ему надо найти похищенного ребенка покровителю своего ведомства и армейскому другу. А дальше, когда младенца вернут родителям, пусть Его императорское величество и Его высокопревосходительство выясняют отношения как взрослые, облеченные властью и отягощенные долгом мужчины, а не как ревнивые мальчишки, не поделившие игрушку.

Часы мелодично отзвонили половину одиннадцатого — серебряный корабль с циферблатом — подарок из Шиэтры от Его великокняжеского высочества. Вещь единственная в своем роде, красоты, не выразимой никакими словами. Чуть меньше века назад такие красавцы фрегаты бороздили просторы Эрразского моря, и уже тогда эльлорскому и шиэтранскому флотам было тесновато.

«Что, если это работа шиэтранцев? — думал Урграйн. — Агенты твердят, что Тедельмид готов Джевиджа своими руками порвать за Южную эскадру. Он отдал четкий приказ — расправиться с Россом любыми методами».

Зимой состоится официальный визит Великого князя в Эльлор, и вряд ли тому захочется пожимать руку человеку, столь зримо унизившему Шиэтру.

Но, невзирая на столь поздний час, Раил не собирался прощаться с командором. Он предложил выпить по рюмочке ликера под сигару. Лласар не стал отказываться. Немного отдыха в расслабленной обстановке ему пойдут только на пользу, а Его императорское величество продемонстрирует свой характер леди Рунлиш, которая давненько дожидается его в спальне. Для начальника Тайной службы личная жизнь императора такое же поле деятельности, как агентурная сеть, посему знать столь интимные подробности отнюдь не прихоть, а обязанность. Но если бы Раил спросил личное мнение лорда Урграйна… Пожалуй, тот не сумел бы удержаться от сарказма и заявил бы, что одна немолодая мажья вдовушка лучше, чем десяток безупречных барышень с моралью и душевными качествами заводной кобылы. Но император не спросит, а командор не скажет ничего подобного, и оба подумают о разном.

Глава 8 Рыба-сон

Тысячу лет назад она была фарфоровой вазой: тонкой, полупрозрачной, расписанной изысканным узором — болотными травами и танцующими журавлями. Потом чье-то неловкое движение, миг полета, холодные плиты мраморного пола древнего дворца, и — нет больше привычного единства, и не будет уже никогда. Много веков пролежала она в толще песка и пыли. Обычные черепки, никчемные осколки, само олицетворение вечного забвения. А потом некий дотошный профессор откопал позабытый город, нашел развалины дворца и подобрал черепки. Тщательно очистил и склеил их воедино, заново явив миру мастерство древних гончаров. И чтобы больше не рисковать, ученые мужи положили ее в коробку с ватой, закрыли крышкой, присвоили номер по каталогу. Одно забвение сменилось другим, и ничего более. Спи-отдыхай, мое сокровище, и пусть снятся тебе звонкие голоса юных чернокосых принцесс в шелестящих шелках, церемониальные чеканные фразы жрецов, шепот седобородых советников — хитрых и умных, цокот лошадиных копыт и звон мечей, тебе оставили только память о славном прошлом, о том, чего уже не будет никогда. Будущего нет. Оно там, за толстыми ватными стенками, в вязкой удушающей тишине, и оно не для тебя… Фэймрил Джевидж.

Отбросить тяжелый полог сна, вызванного лихорадкой и лекарствами, она была не в силах. Пить хотелось дьявольски, но воду почему-то давали крошечными чашечками. Только припадешь к ним иссохшими губами, а пить-то уже нечего. Но Фэйм, не успев пожаловаться на жажду, снова проваливалась в сон. И спала, спала, спала… Будто совершая заплыв по бескрайнему океану небытия. Приплывала лазурная рыба-сон и проглатывала женщину целиком, ту в свою очередь догоняла и глотала другая рыба-сон — огромная и золотая, как солнце в зените. А потом ныряла в стылую черноту подводных ущелий и там ложилась спать. Женщина спала в лазурной рыбе, а та спала в большой золотой рыбе, большая рыба спала на дне моря…

— Обязательно перевязывать грудь?

— Росс, лучше вы потом наймете кормилицу, чем сейчас с ней приключится горячка и начнется воспаление в железах.

Сквозь толщу воды доносились голоса.

— Но это означает…

— В задницу, Джевидж! Не будьте идиотом! Ничего это не означает! Просто придется отказаться от грудного вскармливания, и все.

На груди у женщины покоился целый океан, со всеми течениями, рыбами и гадами, кораблями и матросами, а сверху давило небо и падали одна за другой в океан звезды. Но та крепко спала, и снилось ей, что где-то далеко смеется маленький мальчик со свинцово-серыми глазами. Такими же, как у его сурового, упрямого и скрытного отца, который однажды приплывет на лодке и поймает большую рыбу, вытащит из нее рыбу поменьше, вскроет той брюхо и найдет свою женщину. И разбудит ее…

— Фэйм, дорогая! Фэйм! Выпейте еще глоточек! Станет легче.

— Росс…

— Нет, девочка моя. Наш милорд уехал по делам, наказал мне вас лечить и беречь.

Фэймрил обнаружила себя в ночной сорочке, с расплетенными косами и лежащей в постели, а рядом Ниала Коринея и Кайра Финскотта во всеоружии микстур и пилюль. В комнате стоял запах разведенного уксуса, а на лбу лежал влажный компресс.

— Помоги миледи приподняться, подложи подушку выше, — приказал профессор. — Ей неудобно глотать.

— Я заболела? — немеющими, покрытыми коркой губами спросила леди Джевидж и тут же вспомнила все, что произошло с ними и с Дианом. — Как давно?

— Не слишком. Только ночь миновала. Мы вовремя спохватились.

Фэйм провела рукой по туго затянутым на груди полосам ткани. Внахлест, плотно-плотно, словно старинная броня. Дышать тяжело, нечем дышать, каждый вдох дерет горло. Наверное, это от слез, застрявших где-то чуть ниже корня языка — ни проглотить их, проклятущие, ни откашлять.

— Похитители дали о себе знать? — кое-как проскрипела леди Джевидж.

Ниал медленно покачал головой.

— Нет.

— Как Росс?

— Не очень хорошо. Очень переживает и за вас волнуется. Поэтому надо выздоравливать как можно скорее. Вы нужны ему, милая моя девочка. В одиночку он не выстоит, — честно признался отрекшийся волшебник.

От переживаний профессор похудел и с лица спал, рывком постарев лет на десять-пятнадцать, из цветущего немолодого господина превратился в старика.

— Он жив. Диан жив, — прошептала Фэйм прежде, чем снова нырнуть в тяжелые трясины сна…

Давным-давно, в другой жизни, была она игрушкой злого мальчишки. Пятнадцать лет он забавлялся ею, как мог и умел, и с каждым годом его злые выдумки были все хитрее и отвратительнее. А потом, когда игрушка опостылела, он подкинул ее другому мальчишке, тоже, кстати, недоброму. Думал, забава веселей получится. А оказалось, что даже сломанная, растерзанная кукла кому-то бывает в радость… Сломали игрушку…

Когда-то была она бродячей кошкой, кладбищенской попрошайкой, прячущейся от злых мальчишек-живодеров в заброшенном доме. Спятившей зверюшкой, не побоявшейся чудовищ, потому что поверила ласковой руке и пригрелась на груди у того, кто не побрезговал полосатой шкуркой… Убили кошку…

Трясина затягивала все глубже и глубже, и не было в ней дна, и конца бесконечному сползанию все ниже и ниже тоже не предвиделось. Тьма стягивала беспомощное тело женщины-кошки-игрушки змеиными кольцами, сжимая все сильнее и сильнее, пока не превратилась в настоящего гигантского змея с радужными крыльями и высоким спинным гребнем, с огненными глазами и сверкающими лезвиями зубов. Он медленно обшарил залитое слезами и потом лицо Фэймрил Джевидж своим длинным раздвоенным языком.

«Ах-ха! Бес-с-страш-ш-шная! Это снова ты».

«Неспящий! — беззвучно кричала она. — Где мой сын? Жив ли он?»

Огромный, могучий, прекрасный Великий Л'лэ, в чьем дыхании таилась вечность, ласково слизнул теплые маленькие слезинки с ее щек и молвил тихо-тихо:

«Молч-ч-ч-ч-чи. Ищ-щ-щ-щи. Найдеш-ш-ш-шь».

И уполз прочь в свою уютную нору, надежно спрятанную средь миров и мирозданий, и унес с собой жар, отчаяние и боль, оставив на прощание молочно-серебряную рыбу-сон в подарок. Чтобы женщина ухватилась рукой за длинный шелковый плавник, чтобы с ее помощью поднялась на поверхность теплого ласкового моря и плавала в нем рядом с закатным солнцем по золотым волнам. А когда наступила ночь, рыба-сон высоко выпрыгнула из воды, став луной, и убаюкала женщину-кошку-игрушку по имени Фэйм целительной песней.

Зато теперь Росс в точности знал, что именно чувствует Фэймрил бессонными ночами и долгими днями, когда просиживает возле его постели в ожидании окончания приступа язвы. Отчаяние и бессилие хоть чем-то помочь. Не вольешь свою кровь в вены, не отдашь силы, не заберешь себе часть боли — вот что бесит больше всего. Но выбор есть всегда. Можно скрежетать зубами, разбивать в кровь костяшки пальцев, метаться по комнате, как бешеный волк, а можно помочь помыть, переодеть, перевязать, напоить лекарствами, оставить на попечение опытнейшему лекарю и отправиться на службу. Джевидж выбрал второе. А перед отъездом наказал каждые три часа извещать его о состоянии здоровья Фэйм. Как, как? Гонца на бричке посылать в канцелярию с полным отчетом — кончился ли жар, пришла ли в себя, что профессор говорит и что думает.

Денек предстоял жаркий во всех смыслах. Погода расщедрилась на солнце и почти летнее тепло, спор с Его императорским величеством по кандидатуре преемника тоже обещал стать… горячим. О встречах, назначенных на послеобеденное время, Росс вообще старался не думать.

Джевидж откинулся на подушки сиденья и закрыл глаза ладонью, не скрывая от экзорта-телохранителя своих раздерганных чувств. У Раила сегодня будет о чем поговорить. Не только о вице-канцлере и о двух взаимоисключающих проектах финансирования трансконтинентальной железной дороги — еще одной Россовой мечты. Но, право слово, как же не хотелось лорду Джевиджу обсуждать поиски похитителей сына с монархом. Опять наводящие вопросы, подозрения, тайные и явные упреки и, разумеется, бездна сочувствия. Не напускного или притворного — нет! Раил никогда не был лицемером, но вину за случившееся он опять возложит на Фэймрил.

«Какое глупейшее упрямство, лишенное всякого смысла. Если нет настоящего врага, его нужно придумать?»

— Просто не слушайте его, милорд…

— Что вы сказали?! — вскинулся Росс.

«Отлично! Теперь я разговариваю вслух!» — поздравил он себя.

Но Морран Кил и не подумал изобразить мало-мальское смущение от того, что прочитал по движениям губ Джевиджа несказанное, напротив, он уставился на подопечного во все глаза и заявил:

— Государь отчего-то невзлюбил миледи, теперь вот и попрекает без конца.

— Сам знаю, — буркнул в ответ канцлер.

Ну, разумеется, его телохранитель был наблюдателен и совсем неглуп, но если даже он заметил отношение Раила к Фэймрил, то те, кому по долгу службы и призвания положено бдеть за настроениями императора, уже смекнули, что к чему. И непременно сделали выводы. А уж какие они, эти выводы, понятно без дополнительных пояснений — семи пядей во лбу не потребуется. Маг, разумеется, в их приватных беседах с Раилом не участвовал, а стало быть, слышал пересуды прислуги, а те, в свою очередь, повторяли вслед за придворными.

— Морран, будьте моими ушами. Если где-то во дворце скользнет в разговоре имя моей жены…

— Милорд, я стану подглядывать и подслушивать везде, где только можно, — клятвенно заверил маг.

Мэтр сам, должно быть, дивился неведомо откуда-то проклюнувшейся в нем преданности лорду канцлеру. Как будто она сама по себе возникла. Как бы не так! Росс сразу приценился к парню, как опытный барышник к чистокровному жеребцу-трехлетке, исподволь прощупал на крепость нервов и устоев, заглянул в личное дело, копнул поглубже, убеждаясь, что выбор Лласара Урграйна безупречен во всех отношениях. «Молодой экзорт склонен к разумному риску, смел и свободолюбив — то, что нужно для хорошего офицера-порученца», — что-то в этом духе заявил многоопытный командор. Росс, в свою очередь, пригляделся, прикинул и решил: «Ты будешь мой с потрохами, мэтр Кил», занявшись чародеем вплотную и не жалея усилий, чтобы тот не сорвался с крючка. Ведь рядом с лордом Джевиджем не может оказаться случайного человека, его армия безупречна, начиная от личного доктора и заканчивая садовником. Разве Росс хочет от людей многого? Только абсолютной личной преданности — не больше, но и не меньше. Так было и так будет.

«Если ты такой умный, Морран Кил, то рано или поздно ты сам догадаешься. А если — нет… Ну что ж, значит, будешь бегать в моей упряжке просто так», — одобрительно ухмыльнулся канцлер. А еще он подумал о том, что Фэйм не ошибалась, когда иногда в порыве гнева обзывала его «кукловодом» и «манипулятором». Впрочем, супруга редко когда питала иллюзии на его счет, и, пожалуй, она единственная, кто знал правду.

Все же просто, как затертый медный сет. Когда профессионализм и опыт неоспоримы, когда победы очевидны, а достижения осязаемы, то грех не воспользоваться всем этим добром, верно?

Мелькание солнечных бликов, равномерное покачивание экипажа виной тому, а может, лекарства профессора Коринея, которые навеяли воспоминания, более похожие на яркий красочный сон. Врет ведь отрекшийся магик — лукавый, как все их чародейское племя, будто нет в его снадобьях волшебства. Есть, еще как есть. Иначе на хвосте у медленно затухающей в подреберье боли не притащились бы те далекие годы. Сколь же ему тогда лет было? Двадцать? Или чуть больше…

…Запахи на войне отнюдь не ласкают обоняние, звуки, к слову, тоже. И речь идет вовсе не о выстрелах, взрывах и артиллерийской канонаде. Летом война монотонно гудит мушиным жужжанием — зеленые твари роями вьются над трупами людей и животных, а осенью и зимой размеренно стучит дробной капелью — с веток деревьев, околышей фуражек, с носов. За эту бесконечную ночь лейтенант Джевидж и его взвод промокли насквозь. Шинели пропитались ледяной водой, сочащейся из низких тяжелых облаков, и солдатам осталось только молиться ВсеТворцу, чтобы оттепель продлилась до тех пор, пока они не успеют просушить одежду. Ударь мороз — им всем хана. Особенно молоденькому офицеришке, тощему до полупрозрачности. Росс знал, что за глаза его называют Кузнечиком за длинные ноги и умение съесть тройную порцию каши в один присест. От назойливых мыслей о еде, просачивающихся через отрывки тревожного сна, отвлек чуть слышный шепот.

— Проклятущий мост, — пробормотал сквозь дрему рядовой Трайк. — С-с-с-сучий мост…

Зубы его стучали в ознобе своеобразной барабанной дробью, но мнение рыжего стрелка безоговорочно разделял весь взвод. Вернее, то, что от него осталось после трех дней непрерывных боев. Приказ был таков — занять оборону возле узкого каменного моста, переброшенного через никогда не замерзающую бурную Эоху, и продержаться минимум декаду. Лучше, если и дольше. Само по себе задание являлось оскорблением для честолюбивого молодого лейтенанта. Пока армия генерала Кимидея будет сражаться, пока остальные офицеры станут совершать подвиги и делать головокружительную карьеру, Джевиджу придется стеречь дурацкий мост через дурацкую речку. Разве это справедливо — загонять лучшего выпускника академии этого года в такую дыру, скажите на милость? Примерно так думал Росс, покидая лагерь, и до того момента, пока не очутился возле проклятущего моста. Нельзя сказать, что это направление было стратегическим, слишком уж пересеченной являлась местность — сплошные овраги скалы и непролазная чащоба, но, прорвись дамодарцы через Эоху в этом месте, в тыл к наступающей эльлорской армии могли легко забраться лазутчики и диверсанты. Во всяком случае, именно так рассказывали Джевиджу в штабе, когда вручали приказ командующего. На деле же…

Росс утер грязное лицо чуть менее грязным мокрым платком. От несложной манипуляции толку вышло мало, чище кожа не стала, зато офицер окончательно проснулся. На часах было четверть пятого утра. Самое время проверить караулы.

— Поспите еще, господин лейтенант, — участливо сказал сержант Либан. — Парни уж точно глаз не смыкали, после вчерашнего-то.

Ночная атака была единственным способом перебить эльлорцев, потому что при свете дня вся затея превращалось в чистой воды самоубийство. Кому же хочется лезть под шквальный огонь, когда тебя расстреливают в упор, словно курей на птичьем дворе. Дамодарцы ни дураками, ни самоубийцами не были. У них тоже был приказ, только противоположного свойства — уничтожить защитников и при этом сберечь мост. К счастью для Джевиджа и его людей, враги не решились притащить с собой пушку. Или не дали им пушек, справедливо посчитав, что всей артиллерии надлежит быть сейчас между Суитхеном и Хамуром, приготовленной для очередного сражения. И слава ВсеТворцу! Пару удачных попаданий прикончили бы остатки взвода, окопавшегося на правом берегу.

Бой накануне выдался особо кровопролитным, несмотря на то что дамодарцы, так же как и эльлорцы, свежего подкрепления не получали. Джевидж решил, что у вражеского командира кончается отпущенное на выполнение задание время, вот тот и засуетился — погнал своих солдат вброд через Эоху по обе стороны от злополучного моста. Теперь их тела валялись между гигантских валунов, забрызганных кровью и покрытых черными проплешинами от взрывов гранат.

— Слава ВсеТворцу, вода в реке поднимается. В горах прошли дожди, — отметил сержант.

Он решил сопроводить своего лейтенанта. Так. На всякий случай— война все-таки… К тому же после недолгого мучительного сна под проливным дождем у Кузнечика спина плохо гнулась.

— Это хорошо, Либан. Значит, пучеглазые[14] не смогут больше лазить к нам через русло. Будет время чуть передохнуть.

— Ага! Точно так, ваша милость. А там, глядишь, и подкрепление придет.

Проклятая Эоха никогда не замерзала, но в разгар зимы уровень воды понижался до минимума, чем и пользовались дамодарцы.

— Может, взорвать его к такой-то матери? — предложил в сотый раз сержант. — А скажем, что это сделали пучеглазы.

— И отправиться под трибунал? — хмыкнул Росс. — Этот мост слишком важен и для нас, и для них. Не знаю, как вас, а меня мысль о том, что капитана Римилью тоже расстреляют, только по другую сторону линии фронта, не греет совсем.

Вражий командир сразу же исполнился презрения к «эльлорскому молокососу» и при каждом удобном случае демонстрировал свое отношение в виде замысловатых ругательств и проклятий.

Шутка все равно получилась неудачная, но Либан сделал вид, будто ему она понравилась. До этого «великого стояния на реке Эохе» Джевидж считал старого сержанта завзятым подхалимом и вдруг с удивлением обнаружил, что тот искренне заботится о молодом офицере, отчего-то проникнувшись к нему симпатией.

— Странно, — задумчиво молвил Росс, с отвращением натягивая на синие скрюченные пальцы влажные перчатки. — Почему сегодня так тихо на той стороне?

Всю долину медленно затягивало густым молочно-серым туманом, спускающимся с гор.

— Приспались небось под дождичек, — хихикнул сержант, а потом встрепенулся, настороженно прислушиваясь к происходящему на левом берегу. — А может, и наоборот. Чуете, ваша милость? Кажись, лошади…

Джевидж замер на месте, прикладывая указательный палец к губам.

— Там какое-то движение. Поднимайте людей, Либан. Быстрее.

Собственно, и тормошить-то особо некого — в живых из сорока эльлорцев осталась всего дюжина, включая и самого Росса. Ночью дежурили по очереди по четверо, днем отсыпались, оставляя всего двух наблюдателей.

Пока солдаты поспешно занимали свои места на баррикаде из камней, мешков с песком, пустых ящиков из-под патронов, лейтенант продолжал наблюдать за противоположным берегом. Видеть он ничего за чертовым туманом не видел, но чуял запах лошадей, слышал позвякивание металла, скрип колес и едва уловимое перешептывание на дамодарском. Ох, как ему это все не нравилось! Но ждать, когда все прояснится, пришлось довольно долго. Лежа на мокрых мешках, в мокрой одежде, с пустым желудком и в самом гнетущем настроении.

Где-то за тучами медленно поднималось солнце, ветер потихоньку выдувал туман, и пред ясным взором лейтенанта и остатков его взвода открылась неприглядная правда, а в определенном смысле приоткрылась завеса над будущим. Они все умрут. Причем уже сегодня.

Дамодарцы все-таки получили долгожданное подкрепление и скорострельную горную пушку. Капитан Римилья по этому поводу облачился в белый парадный китель и выглядел совершенно счастливым.

— Рядовой Нигру! — скомандовал Росс тут же.

Мальчишка-новобранец вытянулся по стойке «смирно», дожидаясь, пока лейтенант нацарапает на листочке из командирской книжки короткий приказ.

— Срочно возвращайтесь в расположение 9-го пехотного полка и сообщите командованию, что мы все погибли, а мост через Эоху остался без защиты.

— Но…

— Исполнять, рядовой! — рявкнул Джевидж. — Смирно! Кругом! Бегом марш!

А когда паренек скрылся из виду, сказал своим угрюмым солдатам:

— У меня, к сожалению, осталось совсем немного первосортного бренди, но на один хороший глоток хватит всем.

И пустил по кругу серебряную фляжку с черненым фамильным гербом.

Он сам не знал, зачем стал делиться выпивкой. Наверное, просто не хотелось, чтобы отцовский подарок достался какому-то поганому пучеглазу. Тому же капитану Римилье, к примеру.

— Мы пропали, ваша милость? — обреченно спросил рядовой Хольс, звучно потянув мокрым от простуды носом.

От его манеры все время облизывать верхнюю губу в надежде словить зеленую соплю Джевиджа тошнило, а от сержанта Либана еще и регулярно доставалось по шее, но сейчас Росс почти жалел тощего эарфиренца.

— Боюсь, что так, рядовой. Они сметут нас пушкой.

Умирать лейтенанту совершенно не хотелось, как, собственно, и остальным его подчиненным. Жить — оно, знаете ли, хорошо, можно даже сказать, расчудесно. И дождик этот такой освежающий, и вши кусают бодряще, а бренди щедрого командира так и вовсе выше всяких похвал. Жить бы еще и жить.

— Надеюсь, нет нужды напоминать, в чем состоит наш долг перед родиной и императором? — устало напомнил Росс.

— Да уж, как тут не упомнить, — вздохнул рыжий Трайк.

— Стало быть, помрем, раз судьба такая, — пожал плечами сержант.

В конце концов, все они — солдаты и давно смирились со своей участью. Лейтенанту тоже не было особенно страшно. Обидно до чертиков — да, но не страшно.

Проклятый мост… с-с-сучий мост… Чтоб ты провалился!

Наверное, угловатое некрасивое лицо Джевиджа осветилось такой потрясающей улыбкой, что у его бойцов пропал дар речи.

— Быстро! Немедленно строим баррикаду-гнездо прямо на мосту, прямо на этом сучьем мосту! Весь боеприпас туда же. Они хотят его заполучить целым? А вот хрен им!

Из солдатских глоток вырвался дружный рев, и десять пар глаз воззрились на командира с нескрываемым восторгом. «Теперь они твои до последнего мига жизни», — сказал в голове кто-то холодным до дрожи голосом. И дело было не в честно разделенном между всеми бренди. Кузнечик оказался рисковый, а значит, фартовый. С таким всегда есть шанс уцелеть, пускай призрачный и ненадежный, главное, чтобы он был, этот поганый шанс.

Солдаты сорвались с мест и бросились выполнять приказание лейтенанта, прекрасно понимая, что это самый опасный, но единственный возможный способ сопротивляться чуть дольше, чем рассчитывает дамодарский капитан. Чтобы убить эльлорских защитников, придется палить прямой наводкой по мосту, рискуя подорвать сосредоточенный на нем боеприпас, И тогда мост точно взлетит на воздух. Такая вот непростая дилемма встанет перед его милостью Римильей, а мы поглядим, как он ее разрешит.

— Заткни пушчонку себе в зад, пучеглаз! — проорал рядовой Хольс, делая неприличный жест в сторону вражеских позиций.

Его убили первым…

— Мы приехали, милорд.

Морран распахнул дверцу экипажа и выскочил наружу первым, внимательно осматриваясь вокруг себя.

— Все в порядке, милорд.

— Спасибо, мэтр.

Маг оказался приятно удивлен — лорд канцлер впервые воспользовался его помощью, чтобы сойти с подножки, а не оттолкнул протянутую руку по своему обыкновению.

«То ли нога сегодня болит сильнее, то ли доверять стал больше, то ли подспудно, сам того не сознавая, ищет опору в тяжкий миг своей жизни», — решил Морран, осторожно косясь на Джевиджа, чьи губы кривила загадочная ухмылка.

Они уже полтора часа ходили вокруг да около. Как в переносном смысле, так и в прямом — вокруг молоденькой финиковой пальмы в дворцовой оранжерее. Зрелище назидательное и познавательное одновременно: когда взрослые мужчины играют в словесные догонялки — кто кого поймает на тайных замыслах. Один откровенно спекулирует своей немощью — вот, мол, как у сильных мира сего принято обращаться с увечным ветераном — всем телом налегает на трость, тихонько поскуливая от боли. Хотя совсем рядом имеется премиленькая скамеечка. Другой — говорит одно, а думает совершенно про другое. Первый хром на правую ногу, второй на… Тсссс! Так нельзя говорить и думать о владыке великой империи современности! Потому что попахивает оскорблением величества.

— Трен Кариони даже не дворянин! — возмутился Его императорское величество, потрясая распечатанным пакетом с назначением.

— Пфе! — поморщился Джевидж, варварски отрывая лист у безвинного фикуса. — Это единственное препятствие? Так дайте ему баронский титул. На крайний случай сойдет личное дворянство.

— Торгаш и сын торгаша.

Росс ответил таким красноречивым взглядом, что император помимо воли прикусил язык.

— У меня большие сомнения насчет полубожественного происхождения самого первого графа Джевиджа, уверен, он был простым смертным, наверняка ублюдком какого-то наемника, и если чем и выделялся среди прочих негодяев, то лишь непомерной наглостью, которой хватило, чтобы зацапать титул и земли.

— Грубоватый намек, вы не находите? — недовольно нахмурился Раил, прячась за олеандром.

— У меня нет времени на более тонкие аллегории, — вздохнул канцлер и, нарушая маскировку государя, раздвинул ветки. — Серьезно. Мне нужен Трен Кариони, и я не уеду из Эрдореша до тех пор, пока не добьюсь вашего соизволения. Посему давайте же продолжим спор и разрешим все сомнения в торжестве обретенной в нем истины.

— Он слишком молод, — не сдавался император.

— Я сдал настолько сильно, что выгляжу древним старцем? Кариони всего на три года младше, — отмахнулся фикусовым листком Джевидж.

Выглядел он, конечно, паршиво, но, учитывая обстоятельства…

— Зачем вы вообще сегодня приехали? Не лучше ли было остаться дома, поддержать жену?

Вот в чем, в чем, а в участии Росс не нуждался. И решил сразу отрезать Его императорскому величеству все пути для развития болезненной темы:

— Фэйм спит. У нее от переживаний приключилась нервная горячка, к тому же перегорает молоко, и мое присутствие никак ей не поможет. Я оставил жену на попечение двух прекрасных врачей, опытной сиделки и целой армии слуг, при необходимости ее будут лечить всем Императорским университетом. Единственное, что исцелило бы леди Джевидж от всех недомоганий, — возвращение нашего сына. И так как Диана и его похитителей ищут Тайная служба и вся столичная полиция, то мешаться под ногами у профессионалов сыска я не стану. Равно как и бегать по улицам Эарфирена с револьвером. Поэтому я здесь, перед вами и в меру сил пытаюсь отстоять свою правоту в вопросе выбора будущего вице-канцлера.

«Не лезьте ко мне, не трогайте мою жену, не суйте свой нос раз ничем не можете помочь! И давайте займемся делом». Таков примерно был обоюдно понятный перевод вышесказанного.

Но речь, произнесенная канцлером, стоящим в обнимку со стволом пальмы, подействовала на Раила парадоксально. Совсем не так, как рассчитывал оратор. А Росс, если честно, ожидал монаршего стыда. Обычно такой прием срабатывал.

— Что будет, если похитители потребуют невозможного за жизнь вашего ребенка? — пошел император в лобовую атаку.

— Для этого мне и нужен вице-канцлер, — моментально среагировал Джевидж.

Они стояли напротив и взирали друг на друга почти с нежностью. Приятно же знать, что служишь по-настоящему умному монарху. Не менее приятно, чем осознавать, что столь жестокий человек в свое время оказался на твоей стороне в решающий момент.

— Вы не ответили на мой вопрос.

Раил тоже умел быть непреклонным, и милосердие не относилось к его основным добродетелям.

— Для начала неплохо бы узнать, насколько невозможны условия. Пока с нами никто не связывался.

— И все же? — настаивал на ответе император.

«Нет, нет, нет! Ты не прижмешь меня так сильно, чтобы я не смог вывернуться».

— Все зависит от степени невозможности, сир. Если кому-то хватило наглости похитить моего сына, то ему должно хватить ума не требовать того, что сделать не в моих силах. Мои возможности ограничены, особенно если существует официальный преемник…

— На которого повлиять аналогичным образом гораздо сложнее? — нахмурился Раил Второй. — М-да, жизнь оставшегося в живых сына Трена Кариони и так висит на волоске. Я не ожидал от вас такого откровенного цинизма.

Императору стало очень уж не по себе от тона и смысла речей Джевиджа.

— Теперь я почти убежден, что цинизм — это болезнь заразная. Я хотел всего лишь сказать, что наличие вице-канцлера снимает с меня часть ответственности и дает возможность отстраниться от дел.

— Вы рискуете потерять сына. Злодеи ведь не дураки, они быстро поймут, что вы пытаетесь ускользнуть.

«А вот это против правил! Не нужно меня пугать! Я и так полутруп от страха за моего мажонка, — разозлился Росс. — Такому маленькому нет нужды резать горло. Достаточно бросить где-нибудь в безлюдном месте».

— А я и не утверждаю, что ваше согласие назначить Трена Кариони вице-канцлером исцелит мое разбитое сердце, — глухо огрызнулся Джевидж. — Но дальше откладывать нельзя. Я столько лет служил вам и империи верой и правдой, что могу ожидать, что один раз мне пойдут навстречу и остановят свой выбор на человеке, чьи профессиональные качества я полагаю наилучшим образом подходящими для данной работы.

Говоря откровенно, Росс не понимал, отчего император так упорствует. Неужели из-за того, что Трен Кариони никоим образом ничем не обязан Раилу Второму Илдисингу — ни богатством, ни карьерой, ни министерским постом? Будущий канцлер окажется слишком независим от самодержца — и это пугает? В таком случае, возникает встречный вопрос — насколько же Его императорское величество считает зависимым от своей воли самого лорда Джевиджа?

Кружение вокруг пальмы продолжалось, но уже с меньшей скоростью. Оба собеседника устали и от беготни и от спора.

— Трен Кариони — целиком лоялен, а если вы осчастливите его титулом, то более преданного человека вам будет сложно отыскать, — посоветовал Росс, думая о том, что по-настоящему осчастливить Трена может только чудесное исцеление сына.

— Я подумаю, — снова попытался уклониться император, отгораживаясь от собеседника кадкой с небольшим деревцем, похожим на лимон.

— Сир, подумайте прямо сейчас.

— Это наглость! — фыркнул Раил, отщипнув маленький лаковый листок от ветки.

— Нет! Это, — Джевидж показал на терзаемое монархом растение, — померанец. А я всего лишь проявляю вежливую настойчивость и взываю к вашему чувству сопереживания бедам ближнего, — довольно живо изобразил смирение во взоре лорд канцлер. — Возможно, в нынешней ситуации назначение Кариони станет единственным способом спасти прежнюю политическую линию. Трен, по крайней мере, единомышленник и «наш человек».

Понимание пронзило императора навылет, он застыл неподвижно и поглядел на Джевиджа пристальнее обычного:

— Вы используете похищение собственного сына, чтобы надавить на меня.

— Да, сир. Чувствуете, насколько мы с вами похожи друг на друга, — мрачно заявил Росс.

Раил молчал, не веря своим глазам и ушам, захваченный в плен прошлым. Двадцать лет прошло, а он помнит…

— Слышали, Ваше высочество, взвод лейтенанта Джевиджа погиб в полном составе при обороне каменного моста через Эоху? — прошелестел над ухом принца голос капитана Маэлгура.

Наследник престола от рождения имел чин полковника гвардии, и, естественно, дорога в действующую армию ему была строжайше заказана. А вот младший сын Раила Первого покинул Военную академию в звании капитана, и никто не возражал, чтобы принц послужил отечеству. При штабе, разумеется, только при штабе. Времена, когда королевская кровь лилась на поле брани, давно миновали. Родительской воле, она же самодержавная, капитан Илдисинг противиться не посмел, хотя до колик завидовал своему другу Россу Джевиджу — настоящему полевому командиру, под началом у которого свой собственный взвод. А вот однокашнику досталось от сослуживцев за принцеву симпатию, и так как у венценосного папеньки Раил в фаворе не был, то полковое начальство не стремилось поощрить лейтенанта Джевиджа даже за очевидные заслуги. Плохую службу сослужила ему дружба с сыном эльлорского императора, ничего не скажешь.

— А вам не кажется, что в этом есть и ваша «заслуга», капитан? — холодно поинтересовался Раил, изливая на собеседника все накопившееся презрение. — Думаете, если в нашей армии станет на одного отважного лейтенанта меньше, это пойдет ей только на пользу?

Говорить о погибшем друге было больно, но принц не подавал виду и, даже оставшись наедине с собой, сдержал подступившие слезы. Еще чего доброго подумают, что он размазня и слабак, а он совсем не такой.

— Росс Джевидж просто исполнил свой долг. Любой мог оказаться на его месте, Ваше высочество, — фыркнул в смоляные усы Маэлгур.

— Даже вы? — презрительно скривился Раил. — Впрочем, у вас своей роты нет, так что разговора быть не может.

— Каждый занимается своим делом, Ваше высочество. Мы с вами служим в штабе, Росс Джевидж обороняет мост.

— Ваша правда, капитан. Мы с вами живы, а Росс — мертв. И я не забуду, на ком лежит косвенная вина за его безвременную гибель, — посулил принц.

Офицеры, не смевшие трогать Его высочество, вволю отыгрывались на Россе: злословили, придирались, хамили и откровенно оскорбляли «любимчика маленького принца». Последняя сплетня, пущенная в штабе с легкой руки острослова Маэлгура, вообще намекала на такие вещи, за которые можно и вызов на дуэль схлопотать. Что, собственно, и случилось, а не вмешайся вовремя Раил, то поединок окончился бы смертоубийством, а вся история — трибуналом. В итоге Джевидж попросил перевод в 9-й стрелковый, подальше от штабных крыс, от сплетен, и поближе к линии фронта.

Злоязычный капитан не принял угрозу всерьез. Очень зря, потому что распаленный жаждой мести принц явил миру до сей поры скрытые умения интриговать и строить козни, добившись, чтобы Маэлгур отправился на передовую. И это невзирая на то, что вскоре выяснилось — лейтенант Росс Джевидж и двое его людей по счастливой случайности уцелели. Гибнущему взводу пришла на помощь стрелковая рота 18-го пехотного полка. Дамодарцев отбросили от моста и заняли левый берег Эохи.

Горе тоже может стать оружием. Абсолютно все можно превратить в оружие — чувства, привязанности, самою жизнь свою, если понадобится.

Мистрис Лугрин Четани искоса бросила взгляд на свое отражение в высоком стекле, закрывающем маятник напольных часов. Если учесть, что ночь накануне была потрачена на выбор подходящего костюма, то выглядела основательница «Союза отчаянных женщин Эльлора» весьма недурственно. Темно-серое бархатное платье с широким воротником, отделанным кружевным кантом, должно было указывать на крайнюю серьезность намерений одетой в него женщины. Более того, мистрис Четани настояла, чтобы ее соратницы из числа приглашенных на собеседование к лорду канцлеру тоже оделись подобающе: никаких укороченных юбок, никаких распущенных по плечам волос и провокационных блузок. Росс Джевидж — бывший военный, а следовательно, придерживается консервативных взглядов. Не стоит его дразнить в столь ответственный, можно сказать, судьбоносный момент.

Посему активистки выглядели завзятыми скромницами — Ваниина Раст отказалась от любимой ярко-алой шляпки, Кирстрил Алассин впервые за последние пять лет надела корсет (ужасная сбруя для морального угнетения женщин, придуманная негодяями и подонками в штанах), и, надо сказать, ее фигуре это пошло на пользу. И тем не менее секретарь канцлера время от времени окидывал посетительниц подозрительным взором, вгоняя женщин в смущение. Понятно же, что пламенные речи на площади в окружении сторонниц — это одно, а личная встреча со вторым человеком в империи — совсем другое. Приглашение от Джевиджа, присланное с курьером в штаб-квартиру милитанток[15], наделало столько шума, будто строгий, затянутый в мундир юноша принес не тонкий конверт, а бомбу с уже зажженным фитилем. Примерно четверть часа «отчаянные» дамы визжали почище гимназисток и прыгали от радости. Джевидж просто так в гости никого не зовет, а это приглашение может означать… Стоит ли удивляться, что никто из них не спал от волнения?

Мистрис Четани нервно поправила выбившийся из прически локон, мысленно взывая к ВсеТворцу ниспослать для себя побольше уверенности перед лицом всемогущего канцлера империи.

«Не трусь! — твердо сказала себе Лугрин. — Он тебя не съест. Или съест?»

По слухам, лорд канцлер ни детей, ни женщин на обед не употреблял, но мало ли.

— Моей небрежности нет оправдания, сударыни. Простите великодушно! — заявил Джевидж, едва распахнув дверь в приемную.

На встречу с активистками из «Союза отчаянных женщин Эльлора» он опоздал ровно на две минуты. Возможно, разволновавшиеся дамы и не заметили бы такой непунктуальности, но лорд канцлер счел своим долгом извиниться. Очень хороший знак, решила Лугрин.

По-деловому поприветствовав гостий рукопожатиями, из уважения к их убеждениям отказавшись от светского поцелуя ручек, Джевидж сделал широкий приглашающий жест, дескать, чувствуйте себя как дома. Хозяин обширного кабинета тяжело опустился в свое кресло, за его правым плечом расположился телохранитель — полная противоположность подопечному во всем, кроме выражения на лице. Оба мрачны и явно чем-то крайне опечалены.

— Итак, сударыни мои, перейдем сразу к делу…

Лугрин Четани никогда не была настолько наивна, чтобы вообразить, будто лорд канцлер с порога объявит о предоставлении женщинам Эльлора всех гражданских прав, включая право быть избранными в парламент. И, само собой, о таких радикальных переменах речь и не шла. Джевидж предлагал создать официальную партию, зарегистрировать ее в установленном законом порядке.

— На мой взгляд, ваше движение в нынешнем виде мало чем отличается от подпольных группировок бомбистов, — утверждал он.

— Но мы не бросаемся бомбами, и наша борьба вполне законна!

— Относительно законна, — поправил Росс. — Если бы наши правоведы дали себе лишний труд покопаться в эльлорских законах, то вы, мистрис Четани, уже давно сидели бы под домашним арестом, — добавил он с недоброй ухмылкой. — Поэтому официальная партия, членами которой будут женщины всех слоев общества, может стать первой ступенькой на пути к вашей цели. Расценивайте мои рекомендации не только как добрый совет друга, но и как настоятельную просьбу главы правительства.

— А почему это вы решили помочь нашему движению? — подала голос, как всегда, несдержанная Ваниина Раст. — Только честно.

Прозвучало несколько наивно, почти по-детски, но такова уж мистрис Раст — женщина сильных страстей и длинного бойкого языка — сначала скажет, а потом подумает. Спрашивать у канцлера, честен ли он в разговоре, по меньшей мере нелепо.

— Честно? — Джевидж надменно изогнул густую бровь. — Вы превратно меня поняли, сударыня. Я не собираюсь вам помогать, это не входит в круг моих обязанностей. Я всего лишь собираюсь направить ваше общественное движение в правильное русло, чтобы вы сами смогли добиться желаемого.

— Очень щедрое предложение, — согласилась Лугрин и как бы случайно предположила: — И должно быть, небескорыстное? Не так ли? Именно о таком условии и спрашивала моя уважаемая соратница.

Она почувствовала, как от волнения вспотели ладони в тонких перчатках и покрылся испариной лоб.

— Вы весьма проницательны, мистрис Четани, — сказал канцлер без всякого снисхождения или превосходства в голосе. — Ничего дурного в корысти я не вижу. Она, как известно, двигатель прогресса. По крайней мере, так утверждают ученые экономисты. На мой взгляд, ваш «Союз» тоже явление прогрессивное. Хочется этого кому-то в Совете или нет, но проблему женских прав придется решать. Рано или поздно, так или иначе. С другой стороны, изменить что-то резко, одним махом не под силу ни мне, ни Его императорскому величеству. Необходимо постепенно, но неуклонно двигаться в нужном направлении. Я предлагаю сударыням милитанткам сделать первый шаг навстречу.

— Навстречу кому?

— Мне, — улыбнулся лорд канцлер. — В течение ближайших двух лет мы с вице-канцлером будем последовательно лоббировать интересы вашей партии, предлагать новые законопроекты по защите прав женщин…

— С вице-канцлером? — удивилась руководительница «отчаянных».

— Да, именно. Мы станем покровительствовать вашей партии, и вполне возможно, что совместными усилиями добьемся столь желаемых вами прав. Но…

Джевидж сделал многозначительную паузу, переводя тяжелый взгляд по очереди с одной активистки на другую. Но нельзя сказать, чтобы в темно-серых глазах его таился холод. Напротив, от него Лугрин стало чересчур тепло, непозволительно тепло.

Ох, не зря в свое время Джевиджа почитали одним из главных столичных сердцеедов. Что-то было в этом немолодом, усталом мужчине, с многослойными мешками под нижним веком, впалыми щеками, синими от отрастающей щетины, и сухими обветренными губами. Что-то располагающее, обольстительное, сулящее море удовольствия. Судя здраво, ничего в нем нет особенного. Нос слишком велик, подбородок тяжелый, лицо несимметричное, глаза узкие — весьма посредственная внешность. Но так и хочется пригладить чуть взъерошенные волосы на макушке и потереться щекой о щеку, мурлыкая от нежности.

«Это аура абсолютной мужественности, — здраво решила Лугрин, отгоняя внезапное наваждение. — Каждая нормальная женщина чувствует эту силу без всяких слов и, когда рядом такой сильный мужчина, инстинктивно стремится завоевать его внимание. И вообще, я — замужем, а он счастливо женат на леди Фэймрил». Романтическая история их брака наделала шума, судили-рядили не только в светских салонах. А ну-ка, как часто мужчина провоцирует и убивает на дуэли соперника, чтобы завладеть его женой? Еще реже такие случаи происходят в присутствии самого императора.

— Но? — многозначительно переспросила Лугрин.

— Но первая женская партия будет целиком лояльна мне и моему правительству, а если… вернее сказать, когда вы окажетесь в парламенте, то не забудете о нашей маленькой договоренности.

Милитантки напряглись и замолчали, словно набрав в рот воды. Даже мистрис Раст не додумалась задавать дурацкие вопросы.

— Нам нужно обдумать ваше предложение, — вздохнула руководительница.

— Разумеется, — беспечно кивнул Росс.

В этот момент в дверь настойчиво постучали. Это был гонец из дома — один из охранников. Джевидж обязал секретаря пропускать парня без доклада и очереди. Тот по-военному вытянулся в струнку и отрапортовал:

— Миледи все еще спит, но мэтр говорит, что жар вот-вот должен пойти на спад. В остальном — без изменений.

— Писем или записок не подкидывали? Почта была?

— Ничего не подкидывали, а почта обычная. Все письма вскрыли и проверили. Ничего.

— Хорошо. Свободен, Ялери. Через два часа жду тебя снова.

— Так точно, милорд.

Джевидж с телохранителем переглянулись с самым разочарованным видом, словно взаимно ища поддержки в столь тяжелый час. Новости их обоих нисколько не порадовали — миледи по-прежнему плоха, а от похитителей ни словечка.

— А правда, что у вас украли сына? — робко спросила мистрис Раст.

— Правда, сударыня, — угрюмо кивнул канцлер, словно не замечая за горестными размышлениями посторонних. — Моя супруга очень… больна, у нее горячка.

Первой всхлипнула мистрис Алассин.

Как известно, ломать проще, чем строить, а продырявить легче, чем заткнуть брешь. Именно поэтому лорду Джевиджу потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы довести милитанток до слез, а на утешение чувствительных дам у Моррана ушел целый час. Чего он только ни делал: и водичкой отпаивал, и своим чистым платком пожертвовал, и уговаривал, но пока в недрах тонких женских организмов не иссяк недельный запас слез, ничего не помогало. И естественно, таким простеньким маневром, вызвав бурю сочувствия, милорд добился своего. За это он был мысленно обозван чертовым стратегом и бессердечной сволочью.

— Они уже ушли? — спокойно спросил Джевидж, не отрывая взгляда от письма, которое писал.

Металлическое перо скользит по бумаге, ни запинки, ни помарки, словно не человек пишет, а механизм какой.

— Да, милорд, — в сердцах буркнул маг-экзорт. — Едва-едва спровадил.

Его прямо распирало изнутри от злости и возмущения.

«Ничего святого! Никаких внутренних запретов, и цель всегда оправдывает средства!»

— Очень хорошо. Ялери явился как никогда кстати.

— Лучше бы он сообщил что-то утешительное о здоровье миледи… — прошипел себе под нос Морран.

Реакция Джевиджа оказалась мгновенной — он вскинул голову и воззрился на телохранителя, будто сапсан, нацелившийся на скворца, даже зрачки расширились. Того и гляди кинется, спикирует из поднебесья вертикально вниз, норовя по касательной ударить когтистыми лапами.

— Вы изволили выказать недовольство, мэтр?

«А чего мне бояться? Что он мне сделает?» — мелькнуло в бедовой голове мага, прежде чем он открыл рот для ответа.

— Изволю, милорд, — заявил он решительно.

Судя по характерному движению бровей, Джевидж не ожидал отпора.

«Ну, точно сапсан. Веки желтые, глаза круглые… Разорвет сейчас».

Обычно экзорт безмолвно глотал любую колкость, ни разу не пытаясь восстать против моральной тирании лорда канцлера, а тут вдруг неожиданно почувствовал вкус к бунту.

«Сказать наконец этому напыщенному гаду все! Да, сказать ему все, что накопилось на душе!»

Нецензурные слова так и вертелись у Моррана Кила на языке.

— Чем же я вас так опечалил, уважаемый мэтр? — холодно молвил канцлер, откидываясь назад на спинку кресла.

— А это имеет для вас хоть какое-то значение?

— Очень даже имеет. Считаете, я безнравственно воспользовался болезнью миледи, чтобы решить свою проблему с активистками «Союза отчаянных женщин»? — полюбопытствовал Джевидж.

— Так точно, милорд, — отчеканил маг. — Вы специально подгадали время, чтобы Ялери застал ваших посетительниц. И это — подло, безнравственно и неуважительно по отношению к вашей супруге. Если бы она узнала, как вы спекулируете на похищении собственного сына, она бы вам этого не простила!

— Ага… Иными словами, вы хотите сказать, что я — расчетливый, лживый ублюдок, способный принести в жертву своим политическим амбициям жизни жены и сына?

— Так точно!

— Смотри-ка, раскусили меня, открыли глаза на собственную тайную сущность, припечатали, можно сказать, огненными гвоздями правды к позорному столбу. Низкий поклон, мэтр Кил. А то бы помер и не узнал глубины своего падения. Браво! Уж теперь, после вашего вердикта, я исправлюсь, душа моя очнется и восстанет из мрака порока, чтобы вознестись к светочу добродетели. Это вас в Хокваре так хорошо научили отличать добро от зла?

Говоря это, канцлер отодвинулся вместе с креслом назад, чтобы удобнее было положить ноги на край стола, по примеру Грифа Деврая, сложил руки на груди, и его физиономия выражала отнюдь не просветление, а крайнюю степень презрения к собеседнику.

— Знаете, мэтр, за что я так искренне и всем сердцем… не люблю чародеев всех мастей? — спросил он.

Морран отрицательно мотнул головой. Он уже и сам испугался последствий своей спонтанной обличительной речи.

— А за то, что все вы по какой-то неведомой причине считаете себя особенными, избранными, а также лучше и больше, чем все остальные смертные. Следите за моими рассуждениями, мэтр. Скажем, меткий стрелок выделяется среди прочих только зоркостью зрения и твердостью руки. Первое даруется милостью ВсеТворца от рождения, второе приобретается многолетней тренировкой. Многие почитают умение попасть из револьвера в яблоко с восьмидесяти шагов — настоящим даром свыше. Но отчего-то же стрелки не собираются в Ковены, в отличие от колдунов, которым точно так же, как и выдающимся снайперам, для проявления своего дарования нужен свой волшебный «револьвер». Без своего жезла вы, мэтр, беззащитны против немага меня, и я могу удавить вас голыми руками. Так в чем же ваша избранность? В том, что вы устроены иначе, чем другие люди? Как бородатая женщина, сросшиеся близнецы или человек-слон из цирка уродцев? Они тоже не такие. Ваше сообщество — цирк душевных уродов: мучителей — как бывший муж Фэймрил, интриганов — как мис Махавир, трусов — как те маги, которых я расстреливал на дамодарской войне. Именно поэтому ваша моральная оценка моих поступков меня совершенно не интересует.

— Потому что вы — нормальный человек, а я — монстр из цирка?! — вспылил маг.

Джевидж склонил голову к плечу, разглядывая телохранителя с тщанием энтомолога, открывшего новый вид пауков.

— Потому что вы, мэтр Кил, сам не будучи ни мужем, ни отцом, не представляя себе меру ответственности, которая возложена на меня императором, смеете судить о моей жизни, о степени чистоты моей совести и о чувствах к жене и сыну.

— То есть бородатой женщине нельзя иметь собственное мнение о красоте мис Лур? — решил уточнить маг, тоже вдаваясь в аллегории.

— Почему же? Можно, как и всем остальным. Но мис Лур ее мнение безразлично, ей интересно только то, что думает Гриф Деврай, а бородатая женщина на самом деле несчастнейшая из женщин, хотя зарабатывает в три раза больше, чем Лалил Лур на своей службе.

— А я для вас… кто-то вроде бородатой женщины?

— Скорее мальчик-собака, если вам интересно, — язвительно фыркнул Джевидж. — Очень удачная параллель, на мой взгляд, и по форме, и по содержанию. А Печать Ведьмобоя — поводок и ошейник.

Ошеломленный и раздавленный таким поворотом разговора, Морран сумел только выдохнуть, вложив в сказанное весь имеющийся запас сарказма:

— Спасибо за доброту и откровенность, милорд.

— Взаимно, мэтр Кил. В политике это называется «стороны обменялись мнениями». Уж не обессудьте, судя по всему, вам просто не терпелось поделиться впечатлениями от моей несимпатичной персоны. Теперь-то хоть полегчало? — с притворной участливостью спросил Джевидж.

— Не очень, — буркнул Морран.

От обиды и унижения горело лицо и прерывалось дыхание. Пожалуй, даже в Хокваре с ним не обращались хуже. И ведь не придерешься. Он сам хотел поговорить начистоту, первый начал с обвинений, забыв в порыве гнева, с кем имеет дело.

— На это и был расчет, мэтр Кил. Впредь вы сначала подумаете о смысле происходящего, а потом вынесете вердикт, — лорд Джевидж вдруг сменил гнев на милость, заговорив более мягким тоном. — Это я вам советую как бывший военный. Отличная стратегия, гарантирующая защиту от прямых оскорблений и нелицеприятных сравнений.

Экзорт чувствовал себя размазанным по стене куском грязи, ковриком, об который только что вытерли ноги. Короче, практически мальчиком-собакой — знаменитым на весь Эльлор человеком, У которого все тело, в том числе и лицо, было покрыто волосами, как у животного. И видимо, это обжигающее ощущение своего полнейшего уничижения снова развязало язык Моррану Килу:

— И каков же смысл ваших манипуляций с милитантками?

— А я не говорил, что обязан объяснять вам суть каждого шага.

— Предположим, милорд, что мальчик-собака оказался слишком любознательным…

На иссушенных, треснувших губах канцлера расцвела самая глумливая ухмылка, какую только видели стены этого кабинета. И оказалось, что бывший маршал до сих пор умеет двигаться, как прирожденный фехтовальщик — быстро, решительно и почти молниеносно. А хромота ему совершенно не мешает быстро подскочить к телохранителю и выдохнуть в лицо горячее:

— Ах ты — щенок паршивый! Ты еще смеешь меня допрашивать, ведьмачье отродье!

Намотав при этом шейный платок мага себе на кулак, в одночасье превратив его в удавку.

Это тоже был приемчик из армейского прошлого. Орать во всю глотку, не давать вставить ни словечка в защиту, обрушить на голову виновника молот из обвинений, подозрений и угроз, расплющить в блин, как лошадиное копыто лягушонка. На молодых и неопытных действовало безотказно. Один-единственный раз, и только в качестве своеобразного тарана, чтобы сломить сопротивление, и лишь для тех, на кого возлагались определенные надежды. Но Морран Кил о таких хитростях не подозревал, как не знал, что подлинное недовольство у Джевиджа выражается совершенно иным способом. А потому с ужасом внимал хозяйскому гневу. А уж выражениям и оборотам, которыми крыл зарвавшегося телохранителя милорд, позавидовал бы любой армейский сержант, настолько ярки и образны они были. Вот бы подивился молодой человек, если бы узнал, что мысли же лорда канцлера в этот момент оставались холоднее вод высокогорного родника:

«Ты меня допрашивать удумал, паршивец? Ну-ну! Это мы еще поглядим. Ты мне нужен с потрохами, с мозгами и твоим богомерзким даром в придачу. Ты мне понадобишься, Морран Кил, понадобишься весь без остатка, когда мы с тобой пойдем на штурм Ковена. И ты будешь чародействовать, колдовать, шаманить и магичить столько, сколько понадобится, пока твои сородичи не вернут мне Диана живым и невредимым. Я же знаю, Морран Кил, что без мажьего племени тут не обошлось. Я точно знаю! Ты будешь моим «волшебным револьвером», хочется тебе этого или нет!»

«Знамя» у лорда Джевиджа уже имелось — знамя по имени Фэймрил, у него была своя ищейка — рейнджер-сыщик, походная «аптечка», теперь осталось обзавестись колдовским мечом. Подобно воину из легенд, спуститься в драконье подземелье и выковать во тьме непобедимое оружие.

Паршивое это дело — натягивать на себя шкуру эпического героя, у того всегда есть уязвимое место — пятка, ухо или прилипший к заднице листочек. А у Росса Джевиджа — маленький родной мажонок четырех с половиной месяцев от роду. Вот и ударили по нему, очень верно рассчитав и время, и место.

И теперь скажи, что не все беды от колдунов?! От них, проклятых, от Дара их сволочного.

После классической армейской взбучки, щедро выданной магу-телохранителю, у Росса Джевиджа даже на душе полегчало. Видит ВсеТворец, словно двадцать лет с плеч долой скинул. Куда только делась огненная боль, медленно растекавшаяся в желудке после тяжелого разговора с императором. Прав был сержант Либан, когда твердил, что лучше сразу хорошенько накричать, чем декаду себя сдерживать, а потом все равно устроить раздачу. «Солдаты не любят, когда их мурыжат и шибко долго держат за яйца, — говорил он. — От непокобели… непоколебивого… тьфу ты!.. невозмутимого офицера всегда ожидают подвоха, как от бочки с порохом, стоящей на солнцепеке. Оно ж неведомо, когда она взорвется. Все нормальные люди просто обязаны гневаться на чужую тупость и разгильдяйство. А ежли офицер молчит, стал быть, у него на уме какая-нить подлянка вызревает».

И ведь не врал, старый пройдоха. Мэтр Кил воспринял Джевиджеву вспышку ярости как должное. В его миропорядке ничего не нарушилось — раз переступил черту дозволенного по отношению к господину, значит, получи в грубых выражениях и будь свободен.

Росс так и сказал, когда ослабил хватку на горле мага:

— А теперь, мэтр, кругом! И шагом марш в приемную! Чтобы до конца дня я тебя не видел!

Вздох облегчения стал ему ответом.

Ну до чего же люди — предсказуемые создания, и до чего же просто ими управлять. Даже если они маги — один черт.

Свирепый кобель по кличке Чок больше уже нe выдерет кусок из задницы у незадачливого воришки, и не облает яростно прохожего, и не подерется со своим извечным соперником Рико за благосклонность течной суки. Потому что издох. Нор, видимо, судьбина собачья такова, что даже и после смерти он весе равно послужит своему хозяину.

— Мне нужно содержимое его желудка и кишок, — наказал профессор Кориней Кайру. — А также возьми по кусочку сердечной мышцы, легких и мозгов. Поглядим, что за яд такой.

Сам Ниал наотрез отказался препарировать несчастного пса, но Финскотт и не настаивал. Он сам справится с такой простой задачей. За столько лет учебы он вдоволь нарезал подопытных животных, чтобы и тут не подвести наставника. Под препараторскую отвели одно из кухонных помещений, где имелся о обитый жестью стол для разделки дичи, буде хозяева изволят таковой прикупить для званого ужина. Биби, конечно, повозмущалась насчет дохлых псин во святая святых, но как только до главной поварихи дошло, для чего все затевается, как она сдалась без сопротивления.

— Если для моей бедной девочки оно надо, то я этого зверя зажарю и сама сожру, — пообещала почтенная мистрис.

Таких подвигов от нее никто не требовал, разумеется. Лишь бы не мешала и не лезла с советами.

— Деврай, полотно дайте, пожалуйста, — попросил Кайр, не глядя протягивая окровавленную руку назад. — Пилку гибкую — вот что. Мне нужно череп вскрыть.

Гриф сам вызвался составить компанию молодому человеку.

Не то чтобы он не знал, как внутри устроены собаки, или интересовался анатомией животных, просто ему в очередной раз требовалась пара свободных ушей для своих рассуждений по расследованию. Хорошенькие ушки Лалил были ему сейчас недоступны — она дрессировала охрану. Зрелище на редкость поучительное, практически веселое. Глядеть, как бледнеют и краснеют здоровенные рейнджеры под пронзительным взглядом агентессы, довольно забавно. Тем паче что ничего такого фривольного она им не говорит. Инструктаж есть инструктаж, ни капли романтики. Но когда ведет его столь привлекательная женщина, тут сложно думать о вещах серьезных. Гриф готов был поклясться, что слышит, как скрипят мужские мозги в попытках удержать глазные яблоки выше уровня бюста мис Лур.

Словом, сыщику требовалось выговориться, а Финскотт подходил по всем параметрам: внимателен, сосредоточен и вопросы задает по делу. А то, что руки по локоть в звериной крови, так не в человечьей же. Впрочем, бывшего рейнджера вообще тяжело смутить видом вывернутых наизнанку потрохов. Были времена — насмотрелся.

— Я буду рассказывать, Финскотт, а вы будете задавать вопросы. Договорились?

— Без проблем, — кивнул молодой человек, извлекая и рассекая печень.

— Вот не поверите, Кайр, я вижу целых три преступления. Что вы скажете, если я заявлю следующее: одни люди отравили собак, другие усыпили второй этаж, а третьи похитили малыша?

Молодой медикус настолько удивился, что даже отвлекся от перебирания собачьего ливера и поднял заинтересованный взгляд на сыщика.

— С чего вы взяли?

Разный почерк. Собак отравили накануне, причем всех, кто был на улице. Потому и не пострадал Рико — его кормили в доме.

Джевиджу показалось, будто любимец заскучал, что у собак его породы первый признак недомогания, распорядился дать лекарств и забрать в дом. А дабы смягчить испытание лечением — угостить чем-нибудь вкусненьким.

— Акторы лорда Урграйна нашли в камине одной из спален странные чешуйки, похожие на змеиные, только черные.

— Чешуя? — удивился Кайр и с подозрением добавил: — Черная змеиная чешуя?

Гриф понимающе хмыкнул. Он тоже не забыл Великого Л'лэ. Его рациональный ум поначалу наотрез отказывался признать реальность существования Неспящих, но факт оставался фактом — сыщик таки летал верхом на огнеглазой нечисти, и ничего тут не попишешь. Оттого находка акторов Деврая взволновала несказанно.

— Я же говорю, что только похожие, но не настоящая чешуя, — поправил он. — Искусно выточенные из гематита штуковины.

Урграйновы экзорты считают — в них могла быть магия, усыпившая нянек и леди Джевидж.

— А почему это не могли сделать похитители?

Сыщик замялся, не зная, какие слова подобрать, чтобы доходчивее пояснить собеседнику ход своих мыслей. Пришлось даже в макушке поскрести и злодейски пошевелить усами. Для усиления мыслительных процессов.

— Вот тут-то у меня наблюдается непристойно большая дыра в доказательствах, мистрил Финскотт, — честно признался Гриф.

— Неужто? Почему?

— Ибо их нету. То бишь где-то они, конечно, есть, но я их пока не нашел. Основания для сомнений, скажем прямо, метафизического свойства. Вот бывает у вас такое чувство, когда вы решаете умственную задачку, будто какая-то деталь упущена, и обнаруживается только по итогу, после решения?

— Да сплошь и рядом.

— Во-о-о-от! — протянул задумчиво бывший рейнджер. — У меня есть отпечатки на ручке окна, волоконце от веревки, непримятые кусты и украденная погремушка.

— Не густо.

— Согласен. Отпечатки с моей картотекой не совпали — это раз.

— А должны были?

Кайр отрабатывал свой номер со всей ответственностью. Сказано — задавать вопросы, вот он и старался вовсю. Помнил по собственным университетским ежегодным испытаниям, что наводящие вопросы, коли экзаменатор настроен благодушно, всегда помогают в ответе.

— Мастеров незаметно и бесшумно влезть по водосточной трубе найдется в Эарфирене не так уж много. И тот, кто покусился на Диана, был не из их числа. Так что моя версия о наемнике из местных благополучно провалилась.

— А мог быть чужой?

— Мог, — согласился Гриф. — Но прямо сейчас отпечатки мне не помогут. Теперь они станут доказательством, когда преступник уже будет пойман. Теперь волоконце от веревки… Я его все утро изучал — веревка армейская, казенная, старая, но крепкая. У меня самого такая была в Кехтанском походе.

— И о чем это нам говорит?

— А хрен его знает, — бессильно развел руками сыщик. — А вот аккуратная засада в кустах поведала мне об опытнейшем следопыте, который там сидел. Судя по размеру следов — взрослый мужчина, немаленького роста. Ботинки, кстати, рейнджерские. Я даже подумал, что это парни натоптали. А потом гляжу — не-е- е-ет! Чужие ботинки, старые потому что.

— Стоптанные?

— В том-то и дело, что нет. Почти новенькие. А таких уже лет семь как никто не носит, кроме ветеранов.

— Странно.

— Вот-вот, Финскотт! — обрадовался неведомо чему сыщик. — Странно и непонятно.

— А погремушка при чем? — решил уточнить Кайр.

— А при том, что похитители взяли мальцу забавку, чтобы не плакал в дороге. Проснется и орать начнет при виде незнакомых лиц, а тут знакомая игрушка. И клянусь Дланью Милосердной, что такая умная мысль могла прийти в голову только женщине. Руби меня в куски милордовым палашом, Финскотт, но тут замешана баба.

— И что же выходит, мистрил Деврай? — продолжил вопрошать медикус.

— А ничего не выходит, мистрил Финскотт. Но дохлые псы, волшебные чешуи и заботливая баба с мужиком в кустах никак друг с другом складываться не хотят. Хоть режьте меня своей пилой.

— Так, может, и вправду не должны?

— Вот и я о чем. Спасибо вам, Кайр.

— Да не за что, мистрил Деврай, а если еще и поможете мне сложить останки Чока в мешок, то это я вам буду благодарен.

— А вы-то хоть узнали, чего профессор просил?

— Поглядим, — уклончиво молвил молодой человек, заботливо укупоривая склянки с добытыми образцами животных тканей весьма тошнотворного вида. — Глядишь, когда узнаем, что за яд, то подкинем еще одну детальку в вашу головоломку.

Сколько бы ни твердили всякие прожженные циники про то, что этот мир по сути своей слегка упорядоченный бардак, но опыт подсказывает — рано или поздно все становится на свои места, и каждый оказывается там, где ему в данный момент надлежит быть. Посему несчастный пес отправился в яму удобрять розовый куст, Кайр Финскотт понес добычу профессору, а сыщик продолжил размышлять дальше.

Кончилась тягучая песня, и толстая серебряная рыба-сон честно отпустила женщину на волю…

Какое-то время Фэйм плавала в тончайшем слое, разделяющем сон и явь, а потом вдруг, совершенно внезапно осознала себя в своем теле. Болела грудь, кружилась голова, от мерзкого вкуса во рту тошнило, но Фэймрил находилась душой в этом мире теперь уже полностью и целиком.

— Росс… — позвала она, не надеясь на отклик.

— Я тут, — ответил Джевидж.

И точно! Вот глаза, нос, брови, лоб, жесткие короткие волосы.

— Рико копируешь? — слабо улыбнулась Фэйм, чувствуя, как он положил голову ей на живот, то ли согревая, то ли заслоняя собой.

В ответ лорд канцлер молча поймал и стал целовать ее руки. Отросшая щетина совсем не больно колола пальцы.

«Значит, даже бриться не стал, так торопился и волновался. А ему ведь нельзя нервничать», — подумалось миледи, пока она ласково поглаживала Россовы щеки.

— Расскажи мне что-нибудь… пожалуйста… что-нибудь давнее…

О том, что лорд Джевидж — замечательный рассказчик, пожалуй, знала только Фэйм.

— Я думал, тот снег уже никогда не растает…

Про оборону моста через Эоху много писали в газетах. Именно из них юная леди Сааджи впервые узнала о существовании лейтенанта Джевиджа.

Глава 9 Ночной Пес

Мир сузился до размеров окна, откуда открывался вид на ворота и аллею, ведущую к парадному входу в особняк, до звука шагов по лестнице, до гробовой тишины в опустевшей детской. Прошел день, и второй, и третий, и четвертый, а похитители так и не дали о себе знать. Полиция и Тайная служба ничего сделать не смогли, Гриф Деврай поднял на ноги всю свою агентуру, но пока тоже не нашел ни единой зацепки. Умом Фэйм понимала, что это еще ничего не значит, что не все потеряно, но все ее существо пребывало в нечеловеческом напряжении, балансируя на тонкой ниточке рассудка над пропастью безумия.

Казалось бы, близкие люди на то и нужны, чтобы поддержать в трудный миг, но именно они больше всего мешают, когда хочется излить чувства. И те, кто должен приносить облегчение, превращают твою жизнь в жерло клокочущего адского пламени. Мы так крепко впиваемся друг в друга, надеясь устоять перед жизненной бурей, что причиняем еще более сильную боль.

И надо держать себя в руках, чтобы у Росса не открылась язва, а у Ниала не приключился сердечный приступ, чтобы не пугать Кири и не расстраивать слуг. А Фэйм бы самой кататься по полу, царапать ногтями лицо и кричать во всю глотку, вместо того чтобы пытаться удержать на своих плечах весь их мир. Разве под силу такое слабой женщине?

Разумеется — да, лишь бы появилась хоть какая-то надежда, хоть малейший просвет в бесконечной череде томительных одинаковых дней.

Три года назад Фэймрил настолько обезумела от страха за Росса, что окончательно утратила способность бояться. Она шагнула в объятия к Великому Л'лэ, она добровольно присоединилась к его свите, а страх, словно детский разорванный мячик, остался лежать на дощатом полу в заброшенном доме на кладбище Эль-Эглод. А все просто — Фэйм Джевидж переступила ту грань, которой очерчена жизнь смертных, и теперь платила по страшным счетам за свою неслыханную дерзость. Она изо дня в день видела, как медленно угасает надежда в глазах Росса, как гнет его широкие плечи позорное бессилие, как жестокая болезнь берет над ним верх, медленно, но уверенно убивая. Но идти теперь было некуда, не ждал миледи за порогом огромный черный конь с огненными глазами, готовый исполнять желания и везти куда пожелаешь, хоть к престолу ВсеТворца, не звала за собой стая нечисти, и адские твари не вели по следу похитителей. Кончились сказочки.

Так прошла целая декада. Десять дней, хуже которых у Росса и Фэйм не было никогда: десять дней, лежа живьем в холодной могиле, десять дней, восседая на раскаленном вертеле. Ночью терпеть эту боль еще как-то получалось. Они крепко прижимались друг к другу, и, согретая телом мужа, Фэйм в конце концов засыпала. Утром Росс уезжал на службу, где хоть как-то забывался в делах. А вот его супруге приходилось тяжелее — она оставалась дома наедине со своими переживаниями. В доме, где все напоминало о недавнем счастье, где пахло Дианом, хотелось задохнуться и ослепнуть.

Профессор неоднократно говорил — тело человеческое и дух взаимосвязаны гораздо сильнее, чем может показаться. Опасное воспаление вызывает сильную лихорадку, которая в свою очередь влечет за собой бред и помутнение рассудка — это общеизвестный факт, но также верно и то, что измученный дух калечит здоровое тело. Фэйм начала задыхаться в собственном доме. На пятый день она приказала открыть все форточки, потом дело дошло до распахнутых настежь окон.

— Что вы делаете? Вы простудите грудь! — возмущался Ниал, бегая следом и закрывая фрамуги. — Хуже того, вы хотите заболеть и умереть от воспаления легких? Длань Милосердная! Разве так можно?

— Мне нечем дышать, — прошептала женщина, тяжело приваливаясь спиной к стене.

Грудь ее и вправду ходила ходуном, а на лбу выступил холодный пот.

— Надо пустить свежего воздуха.

— На улице дождь, там холодно. Подумайте о милорде! Он не переживет…

— Я помню о нем, я делаю все, что в моих силах, я стараюсь. Но, Ниал… я задыхаюсь здесь… — проскулила Фэймрил, хватая ртом воздух, точно засыпающая рыба.

Тогда решено было, что прогулки в саду пойдут издерганной женщине только на пользу. Главное — одеться тепло, избегать сквозняков и не волноваться.

За ручку с притихшей Киридис они бродили туда-сюда под быстро облетающими деревьями, собирали яркие листочки, строили шалашики из веточек. Малышка прекрасно чувствовала, как тяжело родителям, она и сама буквально за один вечер из шаловливого котенка превратилась в замкнутое молчаливое существо.

Горничные в голос рыдали, когда смотрели на двух женщин — взрослую и маленькую, — связанных одной бедой. В доме по Илши-Райн свило гнездо страшное горе, и оставалось только ждать, какую новость принесет следующий день. По правде говоря, никто уже не верил в благополучное разрешение истории с похищением ребенка. По столице гуляли жуткие слухи о младенцах, живьем закопанных в землю. Якобы в процессе поисков Диана полиция нашла несколько детских скелетиков, что указывает на существование некоей тайной секты детоубийц-похитителей. Никаких сектантов, разумеется, не поймали, но разговоры поползли во все стороны. Джевидж сделал все возможное и невозможное, чтобы эти ужасы не достигли ушей супруги, но толку- то? Ей и без откопанных трупов было плохо. К концу декады лорд канцлер и сам выглядел живым мертвецом, профессор Кориней слег-таки с приступом грудной жабы, а Кайр Финскотт напился до беспамятства. Они думали, что хуже уже не бывает. И как выяснилось, сильно ошибались.

Дождь лил как из ведра всю ночь и все утро. Будто над Эарфиреном разверзлась бездна, в которую хлынули небесные воды со всего континента. Водостоки ревели от напора, струи лупили по крыше и подоконникам, не давая заснуть ни на секунду. И то, что жена все-таки умудрилась задремать перед самым рассветом, Росс посчитал своей большой заслугой. Значит, удалось ее пригреть и так к себе прижать, чтобы заглушить навязчивый стук дождя. Первую половину ночи лорд Джевидж посвятил рассказам о Кехтанском походе — единственным сказкам, которые хоть как- то успокаивали Фэймрил. Пока звучал его шепот, до той поры отступало ее странное удушье. Ниал Кориней называл его умственным и твердил, что никакой физической причины для расстройства дыхания нет и быть не может, ибо на улице миледи дышит прекрасно, полной грудью. Особенно когда смотрит в любую другую сторону, кроме их дома.

— Я продам особняк, — решительно пообещал Росс профессору — Уедем за город из этого проклятого места.

И как на беду, его услышала Фэйм. Стала землисто-серой и посмотрела так, будто облила кипятком, а потом закрылась в спальне.

— Что я такого сказал?!

— Не нужно пока о проклятиях, — поджал губы Ниал. — Она еще верит, что малыша вернут.

— Я тоже верю.

— Тогда нет нужды столь решительно избавляться от прошлого и категорически отказываться от хороших воспоминаний, — посоветовал профессор сбитому с толку Джевиджу.

К счастью, по-настоящему злиться на Росса его жена не научилась, а потому к ночи он был прощен без всякого покаяния. Да и за что каяться? За желание хоть как-то помочь забыться?

— Нервы у меня в полном расстройстве, — вздохнула Фэймрил. — Не обращай внимания на мои демарши.

— Это все мой длинный язык, — признался Росс.

— Ну, если уж он у тебя такой неимоверной длины, то, может быть, стоит воспользоваться такой его особенностью?

Крошечная печальная улыбка затертой монеткой выскользнула из губ Фэйм и была поймана губами ее мужа.

— Снова хочешь про Кехтанскую кампанию? — догадался он.

— Угу.

Отпираться Росс не стал. Если бы от разбитого сердца и переломанной жизни помогал дословный пересказ Книги Всепрощения, то он бы заучил ее от корки до корки.

— Тогда слушай…

Тяжелая ночь, отвратительное утро и начало новой декады, обещающей окончательно прикончить их с Фэймрил веру в спасение Диана, отнюдь не способствовали бодрости духа. Так и не сумев отыскать в густом полумраке спальни фланелевый халат, лорд Джевидж отправился в ванную комнату нагишом, чтобы побриться и кое-как привести себя в порядок. Смотреть на себя в зеркало ему не хотелось совершенно, и Росс искренне сочувствовал тем, кому по долгу службы приходится общаться с мрачным господином, живущим по ту сторону отражающей поверхности. Мерзкая перекошенная рожа старого висельника, и ничего более. ВсеТворец никогда не любил этого человека, Он устал терпеть его непомерное честолюбие и самомнение, устал ждать, когда тот уймет свою чудовищную гордыню, когда усомнится в собственной непогрешимости. Еще бы! Этот напыщенный болван сам у себя отнял целых три месяца любви к сыну, во всеуслышание отрекся от плоти и крови своей. Он заслужил, воистину, он заслужил любое несчастье, любую кару.

— Но, Длань Разящая, за что наказана Фэйм? — вслух проскулил Росс, проводя опасным лезвием по намыленному горлу.

Желание резко чиркнуть чуть левее кадыка стало нестерпимым, почти осязаемым. Бритва острая, кровь теплая, и редчайшая возможность сразу решить все проблемы. Заманчиво до смерти. Что означает — мужик в зеркале еще и трус ко всем своим тайным и явным недостаткам.

— Не делайте этого.

Они с Морраном Килом встретились глазами в тусклом прямоугольнике зеркала.

— Полагаете, никто не заметит, что у меня одна щека побрита, а другая заросла щетиной? — криво ухмыльнулся Росс.

— Вы знаете, о чем я толкую, милорд.

Молодой человек выглядел слишком серьезным, чтобы поддаться на дешевую провокацию: глаза как плошки, бледный и с колдовским жезлом наперевес. Явно намерен спасти подопечного любой ценой, решись тот воплотить греховные мысли.

— Ума не приложу, о чем вы?

— О самоубийстве.

Разуверять парня, тем более оправдываться Росс не собирался. Он ведь думал о таком варианте, а ложь самому себе — вещь еще более малодушная, чем попытка вскрыть сонную артерию. Первое правило политика: чувствуешь вину — сразу же нападай. Бей по самому больному месту, даже если ты сам находишься в более уязвимом положении. Сейчас тот самый случай.

— Что, боитесь в одночасье превратиться из всемогущего мага в обыкновенного парня? Настолько страшно, что готовы безропотно терпеть и дальше унизительное положение живого щита? А, мэтр Кил? Может быть, я мало вас оскорблял, и вы еще недостаточно меня ненавидите, чтобы постоять в коридоре и подождать, чем дело закончится? — вопрошал Джевидж, продолжая стоять к телохранителю спиной.

Морран стойко вытерпел моральную оплеуху.

— Я забочусь о миледи. Она не переживет.

— Заботливый… — прошипел лорд канцлер. — Думаете, вы один такой?

Росс наклонился над умывальным столиком, экономии ради сразу сунув лицо прямо в тазик с теплой водой. Пусть экзорт-телохранитель, коль ему угодно торчать в дверях ванной и стеречь подопечного от членовредительства, заодно полюбуется его синей от холода задницей. Но как говорит Ниал, старого кобеля новым трюкам не научишь, еще сложнее на старости лет отказаться от мальчишеской стыдливости, свойственной провинциалам. Как ни старался Джевидж, а вытерпеть на себе мужской взгляд, сколь угодно безразличный, он не смог. Даже в воспитательных целях.

— Вам славы Ниала Коринея захотелось?! — прорычал Росс, прикрывая срам сорочкой. — Выйдите вон, мэтр!

— Уйду, разумеется. Но сначала отдайте мне бритву, раз побрились, — заявил наглец маг. — Давайте, давайте… Не упрямьтесь, милорд. Мне тоже как-то неохота любоваться, как вы справляете малую нужду.

И Джевидж покорно отдал острый инструмент. А что оставалось делать? Таковы неписаные правила — твой верный солдат имеет столько же прав на тебя, сколько и ты на него. Раз ты за него отвечаешь головой, то и он за тебя.

Утренняя почта, нахлынувшая на департамент лорда канцлера приливной волной, как водится, принесла с собой не только мелкую рыбешку в виде распоряжений, отчетов, рапортов и циркуляров, но и всяческую бумажно-совестную гниль. Например, послание из Ковена лично от мис Махавир. Милорд брезгливо извлек из горы пакетов темно-синий, почти черный конверт, демонстративно принюхиваясь к нему с не передаваемым словами выражением лица. Вскрытие послания происходило в самой торжественной обстановке. Без барабанного боя, правда, зато под зловещую ухмылку лорда канцлера. Морран готов бы присягнуть, что, распарывая золоченым ножичком дорогущую бумагу, Джевидж воображал перед собой горло ненавистной магички. Затем последовал стремительный пробег глазами по строчкам и ядовитое: «Ах ты ж старая… выхухоль!»

— Она, вишь ли, жаждет помочь в поисках Диана, мерзкая тварь! Каково! Надо прожить сто пятьдесят лет, чтобы сподобиться на подобную наглость, не иначе.

Мэтресса писала: «Ваше высокопревосходительство! Смею уверить Вас в своем совершеннейшем почтении и предложить всю возможную поддержку, на которую только способен Высокий Ковен в целом и каждый из его членов в частности, в постигшем Ваше семейство несчастье…» И так далее и тому подобное, самым высоким эпистолярным стилем, в духе посланий минувшего века, превыше всего ценившего куртуазность обращения.

— Тварь явно намекает, что писать училась при деде нынешнего императора. Безродная гадина!

Никогда раньше Джевидж не позволял себе в присутствии телохранителя выказать истинные чувства, никогда не ругался и не демонстрировал столь откровенно глубинную, почти животную ненависть к Даетжине Махавир.

Еще один жест доверия, догадался экзорт, преисполняясь помимо воли тайной гордостью. Ведь понимал же, что милорд крутит им, как сам хочет, но поделать ничего не мог. Будь он проклят, если это не честь — стать тем избранным человеком, кого лорд Джевидж пустил в свою жизнь. Бери выше! Это огромная честь.

Но слишком долго наслаждаться своим уникальным положением Моррану не дозволила сама судьба, явившаяся в кабинет к милорду в лице секретаря. Под звон часов, отбивающих полдень, в кабинет без стука ввалился мистрил Лоджан, и выглядел он так, словно с его спины только что сняли кожу, а кровоточащее мясо щедро посыпали солью.

— Что такое? — удивленно спросил Джевидж, не ожидавший столь явного нарушения установленных порядков со стороны вышколенного секретаря.

— Посыльный, милорд! Из вашего дома, милорд! Несчастье, милорд!

— Что случилось?! — заорал канцлер, вскакивая из-за стола.

— Миледи исчезла, — прошептал Лоджан и болотной гадюкой выскользнул за дверь.

Правильно сделал, очень разумно, своевременно и, прямо скажем, мудро. Ибо в этот миг Морран понял, почему в древности гонцов, принесших дурную весть, казнили на месте. Он и сам готов был рубить голову с плеч незадачливому клерку.

А Джевидж побледнел и рухнул в свое кресло как подкошенный, хватаясь за грудь, безмолвно открывая и закрывая рот. Потерять любимую жену — это было слишком даже для такого сильного человека, как Росс. Его сердце просто не выдержало удара, он задыхался, он умирал… Никаких сомнений! Морран вдруг почувствовал подопечного как самого себя — через его молодое сильное тело лавиной катилась невыносимая боль, такая сильная, такая мучительная, такая всепоглощающая, будто экзорта живьем четвертовали. Его Сила, которую каждый колдун ощущает по-своему, а Морран Кил, будучи боевым магом, всегда находил сходной с разрядами молний в разгар весенней грозы, его Сила сияющим всеми оттенками синего потоком утекала в небытие, устремляясь вослед за отлетающей душой лорда Джевиджа. Печать Ведьмобоя — это тебе не поводок собачий, она покрепче корабельной цепи будет, да и душа у лорда канцлера оказалась могучая, тянула за собой не только волшебную силу мага- ренегата, но кусок изрядный его сущности. И это было так невыносимо, так… неправильно. Да! Неправильно! Ах вот, оказывается, почему маги не бывают бывшими! Ах вот оно что такое! Наивный идиот! Он думал, что проживет без своего дара. Свободы захотел, ведьмачье отродье! А без Дара, без Силы — это не жизнь никакая, так… пустопорожнее прозябание меж небом и землей. От куска дерьма, болтающегося в проруби, и то больше толка, чем от колдуна, лишенного магии. Профессор Кориней — человек умный и достойный, он нашел в себе силы отречься, сломал жезл, запечатал в себе Дар, но от сути своей не отказался. Ибо непереносимо.

— Не нужна мне такая свобода, милорд. В жопу такую волю, — зарычал телохранитель и бросился к лорду канцлеру на помощь.

Торопиться надо: положить на пол тяжелое безвольное тело, расстегнуть китель, рвануть на груди рубашку так, чтобы пуговицы брызнули в разные стороны — ведь уходят-убегают драгоценные мгновения, разделяющие жизнь и смерть. А сердце канцлера уже не бьется. Совсем. Губы синие, глаза закатились, и не дышит. Тоже совсем-совсем.

— Куда?! А ну вернись, подонок чертов! — взвыл Морран, ударяя по неподвижной груди лорда канцлера. — Ублюдок старый! Назад! Назад!

Он лупил по грудине Джевиджа кулаком с зажатым в нем жезлом, разбрызгивая вокруг фонтаны слепящих белых искр, которые стрелами разлетались в разные стороны, вьюжными птицами крутились они вокруг мужчин и, не найдя иного пристанища, снова вонзались в тела смертных. И от каждого такого удара канцлера скручивала чудовищной силы судорога, а затем сгибало дугой.

— Не смей! Не умирай! Не уходи! — в ужасе от всего содеянного орал Морран, и изо рта у него вырывалось обжигающее снежное пламя. — Живи! Давай!

Еще удар, и снова… вспышка света, синие молнии, грохот, от которого стекла дребезжат. Тлеет подпаленный в нескольких местах ковер, кружатся по воздуху бумаги, а в дверях застыли в немом ужасе клерки.

— Чего глазеете?! — возмутился маг. — Лекаря сюда! Живо!

— Ах-р-г-хр…

К нечеловеческому изумлению Моррана, милорд внезапно начал дышать. Хрипло и отрывисто, но вполне уверенно. Экзорт приложил ухо к груди подопечного, потом пощупал пульс на шее. Так и есть! Сердце билось, а пульс наличествовал.

— Милорд, вы живы?! Милорд! Пожалуйста, очнитесь! Не умирайте, милорд, — от переизбытка чувств по-мальчишески разрыдался молодой волшебник. — Я обещаю, что мы спасем леди Фэймрил, только вы не умирайте, пожалуйста. Я клянусь!

От хлестких пощечин, нюхательной соли и вылитого на голову графина с холодной водой Джевидж постепенно стал приходить в себя. Сначала он застонал, потом открыл мутные глаза, затем попытался что-то сказать заплетающимся языком:

— Т'ы… м-ня… с'пас-с-с…

Звуки давались Россу с огромным трудом, но разум вернулся во всей полноте. Хотя пока еще не ясно, кто и кого спас — то ли телохранитель канцлера, то ли наоборот. По большому счету — лорду Джевиджу все равно помирать, а мэтру Килу жить дальше ущербным.

— Что вы говорите, милорд?

— Д'ай п-п-пил'ю…

— Пилюлю дать? От припадка?

Губы не слушались Джевиджа, его трясло и дергало, но он был жив и вполне соображал, что делает, а потому просто кивнул.

— В'ды!

— Воды?!

— Да.

— Вы слышали? Воды милорду Джевиджу! — крикнул маг.

И пока подчиненные заполошно метались по канцелярии в поисках питья, воскресший из мертвых лорд канцлер отлеживался прямо на ковре, бессмысленно пялясь в беленый потолок. Точнее, это Моррану Килу показалось, будто взгляд подопечного устремлен в пространство и лишен всякого смысла. Проглотив еще одну пилюлю и порошок, выпив воды, милорд попытался встать. С первого раза ничего не получилось: колени подкашивались, чувство равновесия отказало напрочь. Но Джевидж не сдавался. Он снова попробовал, и еще раз, и снова, заставляя тело принять вертикальное положение. Чтобы идти спасать Фэйм. Сначала на четвереньки, потом по стеночке, опираясь на плечо Моррана.

— Вам нельзя…

— Можно. П-помоги, — приказал канцлер тоном, не терпящим возражений, невзирая на отчетливое заикание.

— Вы только что чуть не померли, милорд. Надо хотя бы немного полежать, — умолял его маг. — Вам снова станет плохо.

— Не ст'анет. — Росс ощупал свою грудь, покрытую ранами от ожогов, и поморщился. — П-пошли, М-мор-р-ран Кил. У нас… п-полно дел. Я не для того в-вернулся с Той Стороны, чтобы ж-ждать.

И действительно, когда это было, чтобы Росс Кайлин, одиннадцатый лорд Джевидж дожидался, пока что-то в его жизни образуется само по себе? Вот только Моррану Килу пришлось на себе, в прямом смысле на своем горбу, тянуть бесстрашного милорда навстречу неизбежной битве с превратностями судьбы. Грузить почти недвижимое, но жаждущее деятельности тело в экипаж и надеяться на лучшее, на помощь и поддержку близких друзей, которые не дадут Джевиджу совершить что-нибудь героически- самоубийственное. Не дадут ведь?

Мир опрокинулся и встал вверх тормашками, как песочные часы, отмеряя секунды безвременья черным песком небытия…

Наверное, где-то там за грязно-лиловыми тучами, неаккуратно размазанными по горизонту, в этот миг садилось солнце, в горах стремительно холодало, а впереди была ночь, которую капитану Джевиджу и его роте предстояло провести на открытом всем ветрам каменистом гребне холма. Слева отвесные скалы, справа речушка. Кто-то обязательно замерзнет, потому что развести костер тут не из чего — вокруг сплошь камень, ни деревца, ни кустика.

— Хорошенький канун Нового года, — недовольно проворчал идущий рядом Кинвридж, просто подумал вслух без всякой надежды на ответ.

Ничего удивительного, многие солдаты разговаривали сами с собой: одни от страха, другие — чтобы согреться, третьи — лишь бы не думать о том, как неприятно умирать в канун домашнего теплого праздника.

Но мэтр Кинвридж был ротным магом, а капитан ненавидел чародеев и не скрывал своего отношения.

— Еще хуже будет, если мы заблудимся среди этих проклятых булыжников, — неожиданно отозвался Джевидж. — Я лично оторву яйца умнику, который сделал долбаную карту.

Он возмущенно потряс куском бумаги перед носом мага и в доказательство своих слов продемонстрировал ему сие произведение топографического искусства. Колдун присмотрелся к карте повнимательнее, и его тоже перекосило от злости.

— Проклятье! Выродок все перепутал! Даже не в зеркальном отражении… Пьяный он был, что ли?

— Я обнаружил это только утром, — честно признался капитан.

— Мы сбились с дороги…

— Но у нас есть приказ, — нахмурился Джевидж.

Не дать уйти обратно в Дамодар гарнизону небольшой крепости под названием Кафалли — вот и вся тактическая задача. Ничего сложного при наличии приличной, а главное, точной карты с достоверными ориентирами. Все утро Росс пытался определить, где они находятся, но в метель сделать это оказалось почти невозможно. И вот, глядя на своих замерзших солдат, гнущихся под порывами ледяного ветра, Росс твердо решил, что ради их спасения и выполнения задания он засунет свою нелюбовь к колдунам куда подальше.

— Кинвридж, вы сможете мне помочь? Под силу ли вам отыскать дорогу к форту? — деловито спросил капитан.

От неожиданности маг растерялся. Не привык он к отсутствию в голосе Джевиджа стали, а в глазах — отвращения.

— Я — боевой маг, моя специализация… — Он смущенно развел руками.

Крошечный огонек приязни тут же погас.

— Я так и знал! — фыркнул капитан. — Вечная история…

Но Кинвридж его перебил:

— Но я мог бы попробовать одно заклинание. Как вы относитесь к собакам, милорд?

Росс опешил. А при чем здесь собаки? Разумеется, в детстве у него был пес — с хвостом-бубликом, острейшим нюхом и синими глазами — по имени Сва. Настоящий друг, единственный, кому стоило доверять безгранично.

— Я люблю собак.

— Отлично! Тогда у меня получится, — обрадовался маг.

У сержанта Либана в бездонном мешке сыскалась медная проволока, из которой дубеющими руками тот кое-как сплел ошейник, а потом Кинвридж разделся догола… Он был смуглый и призрачно худой, сутулился и косолапил — словом, ничем не напоминал большого белого зверя редкой северной породы охотников. Но отзывался он только на Сва, а в глазах его застыла небесная голубизна. Рога шла за воскресшим из мертвых псом в человечьем обличье всю ночь, а на рассвете Росс в подзорную трубу увидел стены форта Кафалли. Метель задержала дамодарцев, тем самым отдав их судьбы в полное распоряжение капитана Джевиджа и его солдат. Никто не хотел умирать в канун Нового года, в том числе эльлорский командир, щедро предложивший полковнику Мирринье сдаться в плен. Кто же знал, что тот окажется таким дураком и будет стрелять по парламентеру?

После ночного марш-броска Джевидж выглядел не лучше своих солдат — весь обмороженный, с опухшим лицом и струпьями на щеках, он прицепил носовой платок к штыку винтовки и отправился на переговоры. Кусок батиста с вензелем чистым назвать было сложно, но на почти две сотни эльлорцев он оказался самым белым предметом. Жаль, дамодарец не оценил щепетильности капитана.

— Мы не сдадимся! Мы будем драться! — орал Мирринья, плюясь кровавой слюной. — Убирайтесь к демонам со своими мирными переговорами!

— Сударь, подумайте хорошенько, — вздохнул Джевидж. — Подмоги вам ждать неоткуда, никто не придет, война скоро закончится, а сдавшихся без ненужного кровопролития обменяют в числе первых. К концу весны вы и ваши люди будут уже дома.

Говорил он громко, так, чтобы слышали в форте.

— Сегодня Новый год, стоит ли отличным солдатам гибнуть в такой хороший день?

Но, видимо, Мирринье надоело жить, и он решил помереть героически — в бою с превосходящими силами. Хотя вряд ли… убийство переговорщика каралось во все времена трибуналом. Дамодарец выхватил револьвер и выстрелил.

Пуля попала прямо в сердце…

Но вместо вечной тьмы Той Стороны Росс Кайлин Джевидж увидел лицо мага-экзорта Моррана Кила. И свой кабинет в безобразном виде: дымящиеся дыры в бархатных шторах, трещины в оконных стеклах, разбитая в щепы мебель, разбросанные бумаги. Словно по «белому» дому опять стреляли картечными гранатами.

«Какого… дьявола?» — хотел было спросить капитан Джевидж, но вдруг вспомнил, что он уже много лет как в отставке, что покинул армию на вершине славы в чине маршала.

И он тысячу раз думал о том, сколько остался должен судьбе за тот меткий выстрел дамодарского стрелка-рядового, который предпочел чужого милосердного командира своему бесчестному. И еще о том, что однажды настанет час платить по этому векселю. Раньше Россу казалось — он готов честно заплатить… Но, ВсеТворец-Вершитель, только не жизнью Фэйм!

«Такого уговора не было. Я не согласен! Никогда!» — сказал он себе и заставил подняться с пола. Внутри, прямо в грудной клетке, горел костер, паркетный пол качался, словно палуба корабля, в голове звенело, но это не имело никакого значения.

В миг, когда песочные часы перевернулись обратно, Джевидж понял — начался обратный отсчет. Когда на аккуратную горку упадет последняя песчинка — его жена, его Фэйм, умрет. Любящее сердце не обманешь никакими уловками. Оно чует несчастье, как барометр скорое изменение атмосферного давления. Не могла леди Джевидж уйти в неизвестном направлении, ничего никому не сказав, просто так, чтобы вернуться через часок-другой Целой и невредимой с ворохом покупок, как пытались уверить Росса ошеломленные домочадцы. И с Кайром Финскоттом тоже все неблагополучно, раз он исчез вместе с миледи.

— Отставить! — хрипло скомандовал бывший капитан и бывший маршал Джевидж, окидывая свинцовым взглядом попытавшихся пуститься в оправдательные разговоры охранников.

И ничего доброго этот взор парням не сулил. Расстрелять, положим, не расстреляет, но хорошего будет мало. В границах Эльлорской империи повинных не возьмут даже кладбище сторожить, это точно.

— Где Д-деврай?

— Я тут, милорд!

— Д-доложите обстановку, кап-питан.

Говорить Джевиджу было тяжело, непослушный язык через слово сворачивало набок. И пока Морран Кил смазывал ожоги и перевязывал раны, лорд канцлер выслушал сыщика. Тот в свою очередь успел допросить всех обитателей особняка, причем самые важные сведения были добыты у Киридис. Девочка заявила, что в сад залетел камушек, завернутый в бумажку, мамочка ее подобрала и прочитала, а потом ушла вместе с дядюшкой Кайром.

— Их выманили, милорд. Должно быть, кто-то сулил поделиться известиями о Диане, и миледи не смогла устоять, — рассуждал Гриф Деврай.

После этих слов убежденность Джевиджа в своей правоте только окрепла, а решение, принятое еще в рабочем кабинете, созрело окончательно.

— Г'де Кориней?

— Поплохело нашему профессору, — сокрушенно вздохнул бывший рейнджер. — Сердце расшалилось, да так сильно, что едва не помер.

Канцлер и его телохранитель-маг переглянулись. Что такое по- настоящему расшалившееся сердце, они уже прекрасно уяснили. Но поблажки Росс Джевидж ни себе, ни кому бы то ни было еще давать не собирался. Он сунул в рот сразу несколько пилюль, молча оттолкнул от себя экзорта, встал и, пошатываясь, как в стельку пьяный, отправился в апартаменты уважаемого профессора.

— Погодите, милорд! Я вам должен рассказать… — воскликнул сыщик, увязавшись следом.

— П-потом, — отмахнулся Росс.

— Я кое-что узнал…

— Потом, я сказал!

Он без стука вломился к отрекшемуся магу в берлогу. Потому что назвать спальней комнату, заваленную всяческим хламом, нельзя. Это в лаборатории у Ниала Коринея идеальная чистота и абсолютный порядок: каждый флакончик подписан, на каждой коробочке инвентарный номер, не говоря уже о наглядных пособиях. Пожалуй, о любимой гипсовой заднице профессор заботился больше, чем о собственном удобстве. Горничные аккуратно вытирали пыль вокруг стопок анатомических атласов, ботанических определителей и монографий на всяческие противные глазу и слуху медицинские темы, зажмурившись, обметали веничками банки с заспиртованными уродцами, но роптать не смели, помня о главном — профессор не только знаменитый врач, но и маг.

— Вст'вайте, Н-ниал! Вы мне н-нужны!

Морран подозревал, что сейчас полумертвый канцлер станет вытаскивать из кровати ничуть не более живого старика, трясти его, как пыльный мешок, и пытаться втолковать свой безумный план. Тот в свою очередь начнет упираться, а в итоге все выйдет по желанию лорда канцлера. Но профессор Кориней умудрился снова удивить юного коллегу по дару.

Хрена с два Ниал отлеживался! Натянув халат поверх необъятной сорочки, босой и небритый, он возился со своей устрашающих размеров химической установкой. Горелки подогревали реторты, на водяной бане упаривалась какая-то ядовито-синяя жидкость, через воронку цедилось нечто буро-малиновое, а сам мэтр Кориней сосредоточенно титровал раствор.

— Не орите так, милорд. Я не глухой, — проворчал Ниал.

— Что вы делаете?

— Наверное, то самое, за чем вы и пришли.

Они с отрекшимся магом из одного теста слеплены, подумалось Джевиджу. Ниал тоже умел превозмогать телесную боль и делал это ничуть не хуже бывшего пехотного капитана.

«Наверняка ведь от беспокойства за Фэймрил и Кайра с ума сходит, переживает и волнуется, сердце болит точно так же, как у меня сейчас, а все равно заставил себя работать».

— Я пришел за колдовством, — честно признался Росс. — Вы ведь знаете, что надо сделать, чтобы я нашел Фэйм. Я пойду по Знакам, по ее следам. Влейте в меня столько эликсиров, сколько поместится, наложите нужное заклятье.

Отрекшийся маг подозрительно покосился на своего пациента.

— А ведь помрете, — спокойно констатировал пожилой мэтр. — Как пить дать — помрете. «Ночной пес» — заклятье для молодых и сильных.

— Я уже умирал сегодня, — фыркнул Джевидж и попытался лихо подмигнуть онемевшему телохранителю налитым кровью глазом. — Но я вернулся. И мне нужно ваше колдовство.

— Я отрекся… — вспылил Кориней.

— У нас есть господин Кил, который не отрекался, — не сдавался милорд, указывая на телохранителя. — Объясните ему, что нужно делать.

— Проклятие! Джевидж, вы без остановки клянете магов, изводите их всеми доступными методами, но, когда речь идет о чем-то важном, готовы заключить сделку хоть с Ковеном, хоть с дьяволом…

— Хоть с Даетжиной Махавир, если на кону жизнь Фэймрил!

— Не исключено, что именно к ней и придется идти на поклон, — ядовито прошипел Ниал. — Мне потребуется гримуар Дунланга, ибо без него ничего не выйдет ни у меня, ни у Моррана.

Росс тут же развернулся к молодому человеку — белый, как меловая стена, с дергающимся веком — не ровен час, снова удар хватит.

— Это правда? Что это еще за гримуар?

При мысли о том, что придется брать в руки столь омерзительную вещь, Джевиджа перекосило. В былые времена маги вместо пергамента использовали человечью кожу, порой взятую со спин конкурентов. И до сих пор единоличное владение подобным артефактом чревато неприятностями, как со стороны закона, так и со стороны коллег.

— Это обычная книга, написанная на обыкновенной бумаге самим архимэтром Дунлангом. Очень большая ценность среди магов, — уточнил Морран. — Там и заклинания, и чертежи, и схемы, а также описания сложных ритуалов.

Судя по выражению лица, Росс слыхом не слыхивал об архимэтре. И сей провал в знаниях ему не нравился. Непорядок, однако!

— Строго говоря, книга вовсе не гримуар в чистом виде, — поспешил с объяснениями телохранитель. — Она подчиняется не только своему создателю. Практически любой маг способен воспользоваться ею в своей работе.

— И вы?

— И я могу.

— Оч-ч-чень х-хорошо!

Ох! Лучше бы промолчал, как это заведено у степенных немолодых магов, которые семь раз подумают, а только потом откроют рот и дернут языком. Что-то в этом духе было написано на отекшем лике профессора. Сказано же, когда ВсеТворец раздавал обязанности частям человечьего тела, то голос перепал той дырке, которая жрет, чтобы не уподобить разумную тварь вечно жующей саранче. С другой стороны, сидеть на физиономии все же не так сподручно, как на многоуважаемой молчаливой заднице.

— Мало тебя били в Хокваре, щенок, — выдавил из себя Ниал и сплюнул в сердцах.

Ну и что с этими недоумками молодыми сделаешь, а?

— Я так понимаю, что мистрил Финскотт вам уже не нужен? — съязвил телохранитель.

И получил первым подвернувшимся под руку профессора предметом в лоб. Хорошо еще, что под руку попалась пустая чашка, а не колба с кипящим зельем.

— Рановато у тебя цинизм вырос, щенок. Гляди, отрежу без наркоза, — прошипел Ниал, а потом перевел взгляд на Джевиджа: — Росс, вы не понимаете, с каким огнем играете!

— Ош-ш-шибаетесь, мэтр, — глухо рассмеялся лорд канцлер. — Еще как п-понимаю. Доваривайте-ка свои эликсиры, Ниал, чтобы к заходу солнца все было готово. А я скоро вернусь с вашим гримуаром.

Несчастный профессор издал булькающий звук в знак согласия. А что ему оставалось делать? Росс Джевидж прав — один раз он сумел по Знакам отыскать почти незнакомую женщину, связанную с ним всего лишь колдовским ритуалом, значит, получится снова. Ныне их и без того прочная душевная связь многократно усилилась узами супружества и общим ребенком.

— Вы рискуете, Джевидж. Гораздо сильнее, чем когда-либо прежде, — честно предупредил Кориней на прощание.

Естественно, никто и не собирался внимать его гласу. Не для того было сказано.

— Я всю жизнь т-только и д-делаю, что рискую. Еще один разочек м-можно.

Джевидж медленно перевел испытующий взор на Моррана, заставив того сжаться от неприятного ощущения, будто милорд видит его насквозь.

— Если вам не по нраву свобода от м-меня и от своего Д-дара, тащите сюда мой палаш, мэтр Кил, — процедил канцлер и вдруг ни с того ни с сего по-армейски резко прикрикнул: — Исполнять!

Четкий щелчок каблуков и ровные твердые шаги были ему единственно верным ответом.

Вышло же точь-в-точь как в бородатом армейском анекдоте: «Мне нужны добровольцы! Ты! Ты! И ты!» Из готовых землю грызть охранников лорд Джевидж выбрал трех самых здоровенных, приказал каждому взять по винтовке и следовать за ним.

— Куда мы едем, милорд? — поинтересовался встревоженный Морран и чуть сам не пал с сердечным припадком. Потому что путь их лежал прямиком в Ковен. Да, да! Именно туда, куда заказана дорога колдуну-ренегату и где спят и видят, как бы сжить со свету неуемного канцлера-магоненавистника.

— Вы это серьезно?!

— Абсолютно! — отрезал лорд Джевидж и переключил все внимание на присоединившегося к «штурмовому отряду» сыщика Деврая.

— Выслушайте же меня наконец милорд! — воззвал тот. — Это касательно Диана. Я, кажется, знаю, почему никто из экзортов Тайной службы не смог найти малыша даже при помощи магии.

Ради такого важного случая магам разрешили работать с запрещенным колдовством. Его императорское величество лично дал соизволение, а Морран своими глазами видел персональный указ.

— Почему же? — напрягся Росс.

— Его увезли из Эарфирена. Вот почему! — радостно заявил сыщик. — И никто не собирался требовать выкупа или предъявлять ультиматум. Никто не собирался шантажировать вас ребенком, милорд. Цель похищения иная. И следы похитителей ведут на Восток.

— Точно? — голос Джевиджа предательски дрогнул.

Он вжался в спинку сиденья, страшась спугнуть удачу. Она — птица капризная, один неловкий жест — и упорхнет безвозвратно.

— Мне веревка и рейнджерские ботинки спать не давали, милорд. — Деврай по-детски радовался возможности выложить свои открытия самому заинтересованному человеку на свете — родителю похищенного младенца. — Я все голову ломал, как такие вещи могли попасть в Эарфирен. Оно ж всегда так бывает — ищешь без всякого результата, роешься, как крот, — все глубже и глубже, а ответ на поверхности лежит.

— Похитители приехали с Востока? — ухватился за ниточку рассуждений сыщика Росс.

— В яблочко, милорд! Точно так, — шлепнул себя по бедру бывший рейнджер, не в силах иначе выразить довольство собственными умственными способностями. — Сначала было только предчувствие, смутное такое, но когда я опросил дворников на нашей и соседних улицах… Словом, один из них видел подозрительных мужчину и женщину. Я все вокзальные книги перерыл за последние три декады, все записи поднял. Для верности съездил в Конкруш, на тот случай, если они следы заметали, и там проверил по спискам покупателей билетов на все поезда, следующие на Восток.

Росс затаил дыхание.

— И вот верите, позавчера нашел странную парочку из… как бишь его там… Ан-Катасса. Некие мистрил и мистрис Мохта прибыли в Эарфирен за дюжину дней перед похищением Диана вдвоем, а на следующий день после случившегося уехали обратно с младенцем мужского пола. И сегодня утром я разыскал грузчика, который в тот день багаж подносил. Тот, сволочь, в запой ушел, насилу пивом отпоил, пока добился правды. По виду та парочка из Ан-Катасса типичные переселенцы… Ну, как их представляет коренной эарфиренец, то бишь чин по чину все: кожаные штаны, широкополые шляпы, шпоры и остальные звенящие при ходьбе причиндалы. Оба — и мужчина, и женщина — загорелые дочерна, оттого грузчику и запомнились. Говорит, мол, переселенка титьку давала мальцу — титька-то темная, а дите беленькое, точно головка сырная. С одной стороны — если похитительница грудью кормила ребенка, стало быть, ничего плохого ему уже не сделает. И грузчик подтвердил — переселенка дитя все время к себе прижимала, тетешкала, погремушкой колотила. Сине-красной, к слову. А с другой стороны — ведь не первого попавшегося ребенка похитили, сына канцлера империи, ни много ни мало. Значит, неспроста, — рассуждал Деврай. — Все равно остается много вопросов. Зачем украли? Куда повезли?

У Джевиджа голова кругом пошла, а дыхание перехватило от несказанной радости — Диан жив, пусть сейчас он где-то далеко, но он живой и сытый, какая-то женщина кормит его своим молоком, меняет пеленки и заботится в меру сил. Его маленький мажонок жив! Слава ВсеТворцу-Зиждителю!

Будь сейчас рядом Фэйм, он бы разрыдался от облегчения. Они бы вместе разрыдались. И этой же ночью стали бы собираться в дорогу. Но пока Росс мог только крепко пожать руку бывшему рейнджеру и сказать:

— Я п-перед вами в неоп-платном долгу, Гриф.

Особняк, в котором квартировал ныне Ковен, располагался в той части города, что примыкала к Старым Верфям. За двести лет Аверн несколько раз поменял русло, и там, где прадеды спускали на воду речные карбасы[16], вбиты лиственничные сваи и насыпана земля, а сверху построены дома. Сначала они предназначались для семей ремесленников — беженцев из пограничных с Дамодаром графств, потом уютные тихие улочки и живописные каналы облюбовали разбогатевшие на военных поставках купчишки, теперь же здесь прочно обосновалась столичная богема. Непризнанные поэты искали под старыми ивами вдохновения, забеременевшие хористки — забвения в укромных прудах, актеры — низких цен на съемное жилье, и все, как правило, обретали желаемое. И вовсе не потому, что бок о бок с разгульными служителями Высокого Искусства обретались самые могущественные волшебники Эльлора. Колдунам менестрели вовсе не соперники в отличие от Клира, но и те и другие претендовали на тончайшую сущность смертных, называемую душой. Должно быть, это обстоятельство и сближало воплощенных прагматиков с возвышенными романтиками, и еще, разумеется, крайняя степень цинизма, свойственная и тем и другим в равной мере.

От закрытых для проезда экипажей ворот до самого порога Россу пришлось ковылять под дождем, его пальто промокло насквозь, а на сапоги налипла грязь. Сколько ни привози землю, а все равно в низине она постепенно превратится в вязкое болото. В плохую погоду извозчики наотрез отказывались ехать в Старые Верфи. Кому ж охота вытаскивать увязшие в грязи колеса?

Под проливным дождем горгульи на фасаде особняка выглядели не просто грустными, а в чем-то даже несчастными. Вода с ревом вырывалась из раскрытых каменных пастей, будто монстров тошнило при одной только мысли об обитателях дома.

И до чего же приятно было наблюдать Россу Джевиджу за процессом окаменения магов в момент, когда он ввалился внутрь — мокрый, грязный и с отрядом вооруженной до зубов охраны. Например, по степени выпученности глаз и перекошенности физиономий волшебники могли смело соперничать с горгульями.

Вы будете смеяться, но винтовка полковника Улеама, нацеленная в грудь, по силе воздействия ничуть не хуже магического жезла, а зачастую и гораздо эффективнее.

— Я не советую делать резких движений, господа чародеи, — ласково посоветовал Гриф Деврай, медленно поводя перед собой двумя револьверами. — Мы пришли по приглашению мис Махавир… на консультацию.

В качестве доказательства лорд Джевидж помахал в воздухе утренним посланием мэтрессы. Выказывать явную слабость, свое внезапное заикание, он не хотел, поэтому доверил переговоры сыщику с хорошо подвешенным языком и большим солдатским опытом.

Тем временем один из охранников канцлера ухватил за шиворот ближнего из застывших в прострации колдунов, самого молодого на первый взгляд. Молодость — она ж почти синоним глупости, разве не так?

— Ведите-ка нас к мис Махавир, господин волшебник, — ухмыльнулся рослый детина. — И без шуточек.

Моррану аж подурнело, когда он рассмотрел, кого выбрал в проводники простодушный рейнджер. Самого мэтра Рейлге — столетнего мага, главного соперника Даетжины в Ковене, ее заклятого врага, в свое время недотравленного мис Махавир исключительно по нежеланию создавать вокруг конкурента ореола мученика.

С одной стороны, этот поведет куда надо и с большой охотой, а с другой стороны — чародею-ренегату совсем не хотелось очутиться в одной комнате с двумя могучими колдунами. Тут и винтовки Улеама могут оказаться бессильны.

Экзорт не ошибся в прогнозах — мэтр Рейлге без возражений доставил нежданную делегацию прямиком к кабинету мис Махавир. И когда лорд Джевидж приказал всем ждать его под дверью, никого внутрь не пуская, на траченном ядом лице многоопытного чародея расцвела такая злорадная улыбочка, что Морран едва удержал себя от желания врезать паскудному предателю между ног. Такое знакомое, такое сладостное стремление устранить с дороги потенциального конкурента любой ценой, выпестованное в каждом чаровнике с младых ногтей. Нет, разумеется, в учебных планах магических академий никогда не стоял такой предмет, как «прикладная подлость», но, не освоив азы этой науки, юный адепт просто не выживет. От природы добродушные или, хуже того, искренние гибнут первыми, а те, кто уцелел, навеки запоминают преподанный урок — никому верить нельзя, ибо обманут, предадут и растопчут.

«Вот за это неистребимое желание утопить в дерьме собрата по Дару нас так ненавидят обычные люди», — мрачно размышлял телохранитель канцлера.

Разумеется, простые и обычные, они и не на такие подлости горазды. Все грешны, и праведных меж ходящими ногами по земле поразительно мало. Но то, что середь немагов почитается признаком душевной гнили, ущербностью и мерзостью, в чародейской среде есть доблесть, гордость и честь. Такие вот обычаи некрасивые у господ магов процветают, совсем как горгульи, прикрывающие удлиненные водостоки.

Пожелай Росс Джевидж проявить свои познания в тактике боя, ничего лучше придумать у него не получилось бы. Даетжина его не ждала и предположить не могла, что одним паршивым дождливым днем главный враг всего Ковена распахнет ногой дверь в ее личный кабинет и к тому же окажется вооруженный и очень-очень злой. Мис Махавир успела всего лишь протянуть руку к жезлу, а его уже накрыла широкая полоса наточенной стали.

— Нет, нет, Даетжина, — медленно покачал головой канцлер. — Даже не думай.

И скинул жезл на пол, будто самую никчемную помеху, а затем носком грязного сапога зашвырнул его в дальний угол. Видимо, в тот же самый угол отправилась и напускная вежливость, с которой канцлер и мэтресса обращались друг к другу на людях.

— Что тебе надо? Зачем пришел?

— Верни моего сына, Даетжина, — странно растягивая гласные, молвил Росс.

Откуда только взялись эти плавные, почти текучие движения у человека, едва выкарабкавшегося после тяжелой контузии и жестокого колдовского эксперимента? Магичка глазом не успела моргнуть, как лезвие палаша оказалось приставленным к ее шее, и только тончайшая полоска кружев отделяла Даетжину от смерти. И еще желание Джевиджа поговорить.

— Я тут ни при чем, — тихо пискнула чародейка, не смея шелохнуться.

— Как в той истории с Уэном Эрмаадом и его дьявольской машиной? Там ты тоже была посторонней? Я верно понял?

— Росс…

— Не стоит называть меня по имени, Даетжина. Мне неприятно слышать его из твоих уст.

Угроза в голосе Джевиджа стала столь же осязаема, как и оружие в его руках.

— Я повторю вопрос. Где мой сын, Даетжина?

— Откуда мне знать? Кому ты насолил больше — шиэтранцам или дамодарцам? У того и спрашивай! — возмутилась женщина.

Ее гладкие фарфоровые щечки раскраснелись от с трудом сдерживаемой злости, а глаза метали почти настоящие искры. Видимо, в этот миг она сама себе казалась прекрасной и опасной, ибо как раз такие чувства и должна внушать недругам разгневанная чародейка. Восторг, трепет и преклонение и, разумеется, Ужас, а человек, спровоцировавший магичку на такие сильные эмоции, обязан дрожать всем телом, аки паутинка на осеннем ветру. Но вместо всего перечисленного выше произошло кое-что непредвиденное. Нет! Лучше сказать — невозможное.

Пальцы левой руки Джевиджа впились в нижнюю челюсть мисс Махавир. Резким движением он развернул голову женщины под неудобным углом, так чтобы она не смогла отвернуться в сторону.

— Слушай меня… Даетжина, — прошипел лорд канцлер прямо в лицо магички. — Я никогда не бил женщин, Даетжина. Но ради тебя я сделаю исключение, Даетжина.

Ее имя Росс выплевывал, словно отвратительное грязное ругательство, будто горький яд, разъедающий горло и язык.

— Сначала я сломаю тебе ребра, Даетжина… Потом перережу сухожилия на ногах и руках, затем изуродую так, как это делают дамодарцы, — отрежу уши и веки…

С такими глазами — налитыми кровью, черными из-за до крайнего предела расширенных зрачков — шуток не отпускают. Бывший маршал неоднократно воевал с Дамодаром, он видел такое, чего лучше не рассказывать на сон грядущий, и не исключено, что даже определенную сноровку получил. Если не гнушался собственноручно расстреливать дезертиров, то запросто мог пытать особо упертых пленников.

— Джевидж! — тоненько взвизгнула насмерть перепуганная чародейка. — Я не причастна к похищению твоего ребенка! Я клянусь!

— Я тебе не верю, Даетжина! Однажды ты пыталась украсть мою память, и тебе это удалось. Почти удалось. Теперь ты решила отнять у меня единственную подлинную ценность — мою семью. Так, Даетжина? — Пальцы на челюсти сжались еще крепче, еще плотнее прижалось к шее лезвие клинка. — Тебе рассказать, как страдает моя жена, Даетжина? Ты слышала, как она плачет, когда заходит в детскую? Ты вообще понимаешь, что такое потерять сына, старая ты подлая сука?!

Росс на мгновение ослабил хватку, чтобы тут же вонзить пальцы в волосы чародейки. И плевать, что вместе со шпильками он выдирал у мис Махавир целые пряди. За острейшей болью, после того как он швырнул и припечатал ее к стене, женщина ничего не почувствовала. Должно быть, Даетжину не таскали за косу со времен босоного детства. Больно, конечно, но тогда не было так страшно, ибо в те далекие времена у нее еще не имелось столь кровожадного и неумолимого врага.

— Джевидж, я умоляю вас! Милорд! В исчезновении вашего сына я не виновата… я клянусь… всеми Дланями ВсеТворца клянусь!

— Я не верю, — прошипел тот и еще раз приложил всемогущую чаровницу об стену, так и норовя расплющить ее породистый нос. — Ты умеешь только лгать!

В чем, в чем, а в тонкой науке причинения сильнейшей боли лорд канцлер разбирался превосходно. Но не боли испугалась в конечном итоге мис Махавир. За сто пятьдесят лет с ней чего только не приключалось — на один только пересказ уйдет несколько дней, а слушатель рискует поседеть, как лунь. Опытная чаровница устрашилась неподдельного свирепого безумия своего врага. С таким невозможно договориться, такого нельзя запугать, и такой — не отступит. Джевиджу слишком сильно досталось в переделке трехлетней давности, он медленно умирает, а потому не шутит он с угрозами. И… он в своем праве: подметать чародейкой пол, вытирать ее лицом стены.

— Пощадите, милорд! — не выдержала женщина.

— Пощадить? Ты молишь меня о пощаде, ползучая тварь?

Подчиняясь руке, тянущей назад, Даетжине пришлось выгнуться дугой, иначе она рисковала остаться без скальпа.

— Меня, которого по твоей указке лишили памяти, искалечили и засунули в лечебницу для душевнобольных, ты просишь теперь о пощаде? — удивленно переспросил Росс, словно не веря в услышанное.

Женщина мелко затрясла головой в знак согласия.

— Возможно, я и помилую тебя… возможно… если…

— Если — что? Если — что? — извивалась пойманной змеей чародейка. — Пожалуйста, Джевидж!

— Мне нужен гримуар Дунланга. Сейчас же! Немедленно!

В ответ мис Махавир яростно и протестующее пискнула:

— Нет!

— Нет? — удивился незваный гость.

Росс пребольно пнул ее под коленки, чтобы подогнулись ноги, и всемогущая магичка не успела глазом моргнуть, как оказалась на полу. Ее косу Джевидж намотал на кулак, а лезвие палаша недвусмысленно приставил к шее.

— А теперь?

— Ты не посмеешь…

Вместо ответа бывший маршал Эльлора отпустил волосы, зато отвесил магичке полноценную тяжелую пощечину. Так иные господа лупят проворовавшуюся прислугу или нагадившего на ковер пса — наотмашь, с брезгливым выражением на лице.

— Ты думаешь, что я тебя сейчас унижаю, Даетжина? Нет, дражайшая моя, это просто единственный способ дать тебе почувствовать, каково человеку, который после очередного припадка приходит в себя с обмоченными штанами. Мне профессор объяснил — во время судорог сфинктер не держит. Может, тебе этого не достаточно, а? Та парочка малолетних уродцев из Ховкара, которых мы с Фэйм пристрелили в лесу, они хотели на нее помочиться — вас этому прямо на занятиях учат? Мне тоже так сделать?

И снова ударил — еще больнее, еще оскорбительнее. И еще раз. До тех пор, пока из глаз мис Махавир не брызнули слезы. Наверное, впервые за последние полвека.

Дело вовсе не в побоях, нет! Но когда ты, сумев возвыситься настолько, что взираешь на весь мир свысока, вдруг сталкиваешься с грубой равнодушной силой, силой, плюющей на твое могущество, когда тебя, великую и недосягаемую, лупцуют, как последнюю батрачку, это ломает сильнее пытки.

— Вы пообещаете, что вернете гримуар? — всхлипнула мэтресса.

— Пообещаю, — ответил Джевидж. — Слово даю!

Смешно, но таких клятв в жизни Росса имелся явный дефицит — на пальцах одной руки можно сосчитать. И спроси его еще несколько дней назад — достойна ли Даетжина Махавир столь серьезного к себе отношения, — ответил бы грубо и нецензурно. В играх с магами нельзя быть честным, потому что противник обязательно попытается обойти правила и ударить в спину. Но жизнь Фэйм… она стоила любых клятв…

Потом, когда весь «штурмовой отряд» лорда Джевиджа без потерь в живой силе и к тому же с добычей возвращался домой, Росс еще раз пожал руку Грифу Девраю:

— Спасибо вам, капитан. Если бы вы не рассказали мне про то, что мой маленький м… Диан жив, я бы ее убил.

Морран несколько раз видел подопечного обнаженным, и всегда его удивляла приличная для столь нездорового человека физическая форма. Видимо, деятельная, беспокойная натура канцлера не позволяла ему обрюзгнуть и обрасти жиром. Джевидж по-прежнему оставался плотного телосложения, достаточно мускулистым, а еще он был покрыт седеющими волосками и весь разукрашен шрамами. Нанося на его кожу ритуальную раскраску, усиливающую действие эликсиров, мэтр Кил не мог отделаться от мысли, что немного завидует силе воли милорда. Надо еще уметь себя заставить — шагнуть под пули или же согласиться на опаснейший ритуал, а ведь наверняка страшно в обоих случаях. Но Джевидж только сморгнул лишний раз, когда на его шее застегнулся плетенный из серебряной проволоки ошейник.

— Солнце уже село, — напомнил Деврай, сверяя таблицу восходов и заходов с показанием стрелок на часах.

На улице по-прежнему шел дождь.

— Тогда пейте вот это! — приказал Кориней и вложил в руку канцлера чашку с еще теплым зельем. — И запомните, милорд, до рассвета вам нужно не только найти Фэйм, но и вернуться, чтобы я дал вам антидот.

Проще было бы дать противоядие сопровождающим, тому же мэтру Килу, но на его приготовление уйдет еще несколько часов. Такие вот дела невеселые.

— Я помню… — покорно кивнул Гриф.

— А я прослежу, — заверил профессора Морран.

— Я тоже.

— Очень хорошо. А теперь одевайте его. Как раз успеете, прежде чем подействует.

Исподнее, шерстяная рубашка, штаны, пиджак, грубые башмаки, непромокаемый плащ, шляпа — со стороны слегка нетрезвый, подгулявший фермер, заглянувший на столичные чудеса одним глазком посмотреть. Одним, значит, на императорский дворец, а Другим — на дно бутылки, там тоже интересное показывают.

— Готов? — осторожно поинтересовался Деврай.

— А-гр-р-р-ррр! — отозвался милорд, по-собачьи наморщив нос, обнажая зубы в полузверином оскале. — Гр-ррр!

— Тогда — ищи! — азартно крикнул профессор и сунул Джевиджу… Нет! Не Россу Джевиджу, а Ночному Псу ткнул в лицо нижнюю рубашку миледи. — Ищи хорошенько!

Глаза у лорда Джевиджа стали черно-белыми, а если точнее, то черно-розовыми — черные огромные зрачки и розоватый из-за полопавшихся сосудов белок. Губы растянулись в дикой усмешке, их тонкая кожица лопнула, и по подбородку побежали тоненькие струйки крови, которые канцлер слизывал быстрыми нечеловечьими движениями языка. В остальном же Росс оставался прежним: на четвереньки не становился, носом по земле не водил и на каждый столб ногу не поднимал. Только время от времени замирал на месте и, задрав голову, глядел в небо, словно вслушиваясь в одни ему чудящиеся голоса. А потом шел туда, куда звало его кипящее в крови колдовство.

«В доме, хозяин которого ненавидит магов больше всего на свете, а хозяйка натерпелась от чародеев страшного позора и унижений, на удивление много волшебства», — думал Деврай, с каким-то отстраненным любопытством наблюдая за происходящей с милордом метаморфозой. Не верилось ему до конца, что человека можно обернуть в животное, пускай даже одними лишь чувствами. Сказки про страшных лесных оборотней — людей, силой волшебства превращенных в волков или медведей, — он с детства не любил. Зачем на лесных тварей напраслину возводить? Они по-всякому счастливее и свободнее человеков будут.

— А почему нельзя было точно так же искать Диана? — не удержался Гриф от законного вопроса профессору.

— Нельзя, ни в коем случае, — отмахнулся Кориней. — Кровное родство убьет обоих. Любая другая связь — ненависть, любовь, желание и даже преступление — помогут, а родная кровь погубит. Э-хе-хе! Было б можно, они с Фэйм рыскали бы за малышом по Эарфирену, как волки, еще декаду назад.

— Странная штука эта ваша магия, мэтр, — задумчиво молвил сыщик, немного поразмыслив над услышанным.

— Чем же?

— Против естества она. Уж казалось бы, что сильнее кровных уз, которые у родителей с детьми бывают. Иная мать в другом городе чувствует, как ее ребенок болеет или плачет. А примешай к нормальным человеческим чувствам вашу магию — и получается чистый яд. Неправильно это.

Наблюдательность Грифа порой граничила с чтением мыслей и пугала иного собеседника до немоты. Поди пойми, откуда бывший рейнджер дознался про сокровенное — сам додумался или подслушал-подсмотрел. Но Кориней успел привыкнуть, да и скрывать ему от сыщика было нечего. Умозрительный интерес Грифа ко всему непознанному льстил старику несказанно, чувствовалось — Деврай из тех, кому по жизни неймется разгадать все тайны, а следовательно, он такой же, как и сам Ниал, той же породы сующих везде нос. Словом, чем не духовный сын?

— Вы очень недалеки от истины, капитан. Наша магия, по сути, противна природе, ибо насилует ее, наизнанку выворачивая незыблемые законы.

Бывший рейнджер легко кивнул и развил тему дальше:

— Будто нелепым законом запретили людям ногами ходить, а выдали ходульки. Знаете, дети играют в «Выше ноги от земли»? Кто на забор лезет, кто на дерево, а водящий норовит стащить игрока вниз, чтобы его подошва коснулась почвы. Кто окажется на земле, тот, стало быть, проиграл. Так это про магов.

Профессор забавно пошевелил мясистыми ушами, взирая на собеседника с одобрением:

— Удачное сравнение, если его развить дальше, то и я, уже отрекшись, время от времени залажу на эти самые ходули, чтобы достать нужную штуковину с верхней полки. Как, например, сейчас заклинание для милорда.

— Значит, неправильно.

— Почему? — полюбопытствовал заинтригованный Кориней.

— Было бы по-настоящему, было бы чудом — маги бы летали, если уж земли касаться и в самом деле запрещено. Как Великий Л'лэ и его Огнеглазые.

А теперь скажите, что Гриф Деврай — обыкновенный солдафон, наделенный сверх меры одним лишь логическим мышлением, делающим его талантливым сыщиком? Да ничего подобного!

Ниалу ничего не оставалось, как покорно согласиться с выводами человека вдвое моложе, к тому же военного и не отягощенного академическими знаниями. Все нынешнее чародейство всего лишь ходули для детей, играющих по дурацким правилам.

Одно отличие — эта так называемая игра если убивала, то взаправду. Например, Росса Джевиджа.

— Берегите его, Деврай, — сказал профессор. — Держите наготове оружие. Чую, наша милая девочка оказалась не в самых хороших руках.

Бывший рейнджер лихо крутанул кончик пшеничного уса и подмигнул голубым, чуточку шальным глазом, мол, не извольте беспокоиться, сударь чаровник, с какой стороны из ружья больно получается, еще не забыто.

«Береги тебя ВсеТворец, Гриф Деврай, под Дланью своей Хранящей, как всяких безумцев и всяких храбрецов, а также бродяг и отчаявшихся», — истово молился Ниал Кориней, медицинское светило и отрекшийся маг, прижавшись лицом к истекающему дождем черному оконному стеклу.

А с той стороны, из тьмы на профессора нагло пялился Эарфирен — город-людоед.

Будь она проклята, эта привычка всегда и везде искать запасной ход, дырочку, щелку, лазейку, через которую можно осторожненько, на цыпочках, выскользнуть незамеченной. Даже в доме, где искренне любят и где твои желания — непреложный закон. Упущение подрядчика — слишком широкий промежуток между прутьями решетки забора, которого хватит, чтобы протиснуться бочком и юбку не порвать, — Фэйм обнаружила почти сразу. Не отдавая себе отчета, проверила на себе, ведь главное, чтобы голова пролезла, и убедилась — подходит.

И ведь даже не думала ни о чем, когда впервые обошла дозором по всему периметру и пробовала решетку на прочность. Так, на всякий случай, который может и не случиться. По крайней мере, Фэймрил, в ту пору уже леди Джевидж, безмерно любимая и обожаемая новым мужем, — свято верила, что старая наука ей более не пригодится никогда. Зачем бежать от Росса, у которого и в мыслях никогда не было неволить ее хоть в чем-то?

Но, как говорится, любой навык даден смертным для своего дня и часа, когда без оного не обойдешься. Хоть шить учись, хоть бить, а все равно судьба выведет на тропинку, где и шить заставят, и бить придется. Есть, должно быть, какой-то высший смысл в каждом учении, только загодя, кроме ВсеТворца, никому не ведомо, зачем, куда и на что сподобимся.

Камушек, бумажка и всего три слова «Ребенок жив. Выходи!» — этого хватило, чтобы осторожная Фэйм, отправив Кири под присмотр няньки, бросилась к заветной лазейке. Бросилась, разумеется, только в своем воображении, а на деле обманула бдительную охрану. Для женщины, умевшей просчитать и обвести вокруг пальца мужа-чародея, совсем не проблема. Та, которая незаметно исчезала из гостиной так, чтобы этого не заметили трое внимательных мужчин, могла и не такое. Пробудилась звериная хитрость, проснулась изворотливость, жаль только, до осторожности не получилось докричаться.

Но, видимо, не зря профессор Кориней оставался столь низкого мнения о способностях женского ума, противопоставляя ему и превознося эстетические достоинства женской попы, чье влияние на умы мужские неоспоримо как в обывательских, так и в научных кругах. Так или иначе, но даже про такую элементарщину, как деньги, в момент своего побега Фэймрил и не подумала. Не говоря уже о том, чтобы послать за мужем или посоветоваться с многомудрым профессором. Нет, разумеется! Где там подумать! Леди Джевидж бежала по улице, выискивая взглядом… Останови ее кто-нибудь в этот миг и спроси, что она собиралась узреть, вразумительного ответа не нашлось бы. Фэймрил и логика в этот день окончательно рассорились. Ведь села же в закрытый экипаж, притормозивший рядом? Села. Захотела поверить, что рыжий проходимец отвезет ее к Диану? Сразу же. Волшебное слово сказал ведь: «Диан!»

И только когда вокруг шеи сжались твердые пальцы, разум вернулся и, как всегда, слегка припоздал.

Дралась жена канцлера Джевиджа не как аристократка, а словно портовая девка, пуская в ход зубы и когти, шипела и плевалась. Дикая кошка, да и только. И лягалась точно горная коза. Пришлось Ярру врезать бабе как следует в челюсть, чтобы сознание потеряла и не визжала на всю улицу. Столь отчаянное сопротивление породило в наемнике нехорошие подозрения, а уж он-то умел разбираться в людях… в жертвах… Не видать Плонту безвольной и перепуганной бабенки, готовой на любые унижения, а следовательно, все дело осложняется. Напарника придется стеречь от необдуманных поступков ничуть не меньше, чем саму пленницу. Иначе мистрил Бирида получит истерзанное мертвое тело вместо живой женщины. А это никуда не годится, и денег за дохлятину никто не даст, ибо уговор был иной. Для мстительных забав мистрила Бириды баба потребна не только живая, но и в здравом уме. Хотя бы поначалу.

Рыжий толстячок досадливо сплюнул сквозь дырку в зубах. Не было у него забот! И все из-за Плонтовой дури. Проклятый ублюдок-извращенец! Не в силах сдержать раздражение, Ярр отпинал бесчувственную, словно ворох тряпья, в самый угол комнаты. Правду говорил старый урод Кромрех — последний гильдейский убийца, — дескать, жертву всяко приятнее мало-мальски уважать. Душегубство тоже своего рода дар и в чем-то искусство сродни охоте. Дворяне, вона, в охотничьих клубах собираются и там языки чешут о том, кто и как завалил дичину. Простолюдинам туда хода нет. А ведь человек та же дичь, только умнее лисицы, бесстрашнее кабана и опаснее медведя — одно удовольствие выследить и завалить равного тебе.

Как уважать бабу, которая по-любому тварь слабая? Все равно что с картечницей на мышь ходить. Тьфу!

Впрочем, на супружницу канцлера Ярр и Плонт потратили столько времени и усилий, сколько иной раз уходило на троих клиентов из блатных. Можно сказать — повезло. Если бы не украли мальца какие-то колдуны, дом Джевиджей потребовалось бы приступом брать. А когда баба за дите переживает, то, понятное дело, не соображает ничегошеньки. Надо только выманить за ворота, а там хватай и волоки, куда тебе надобно.

— Убираться из города надо скорее, — нервничал Ярр, меряя шагами затоптанный до состояния тряпки вязаный половик. Четыре шага вперед, четыре — назад.

— Утром, торопыга, — сыто пробормотал долговязый, не спуская глаз с бесчувственной пленницы. — Утром будет в самый раз.

Он сидел на единственном ободранном стуле задом наперед совершенно неподвижно. Ждал момента, когда за напарником закроется дверь, и, судя по тоненькой тягучей струйке слюны, текущей из угла рта, уже предвкушал развлечение.

Рыжий убийца заскрипел зубами.

— Поздно будет утром, еще до заката надо убираться. На катер — и прочь из Эарфирена.

— Нет! Утром.

Плонт совершенно очевидно решил, как он выражался, надкусить пирожок уже нынешней ночью. В любом другом случае Ярру было бы плевать с большой горы, но не сейчас…

— Нужно ноги уносить, идиот! — взорвался он. — Даже если Джевидж не поднимет по тревоге всю полицию и армию в придачу, в чем я сильно сомневаюсь, и если на каждом углу не будет стоять по актору из Тайной службы, то нас зацапают те, другие. Вот этого я не хочу, и ты, думаю, тоже не жаждешь.

Никогда еще толстяку ничего подобного видеть в своей жизни не доводилось — чтобы вокруг одной жертвы вилось столько охотников. Прямо как в старинных историях про драконов — возле пещеры летучего ящера собирается целая орава драконоборцев, и каждый мнит себя самым сильным и достойным, ловчие ямы роют, капканы ставят, точат мечи и плетут колдовство. Придурки! А дракон все равно улетит, порвав, потоптав и пожегши незадачливых охотничков. Джевидж — он такой же: старый, хитрый, жестокий и беспощадный змей. Ярр бы на него никогда заказа не взял, ни за какие деньги, потому и поглядывал на рисковых храбрецов с подозрительным шиэтранским акцентом не без жалости. Были и другие — от тех бывалого наемника самого в дрожь бросало. Насмотрелся он в жизни своей на тихих, спокойных, благостных и немного туповатых на первый взгляд дядек с горящими глазами, которые убивают, терзают и насилуют исключительно из высших побуждений и ни в коем разе не за деньги. В голове у рыжего Ярра, будто на каменных скрижалях, высеклись слова Кромреха: «Бойся фанатиков, парень, бойся заразиться их безумием, ибо они убивают душу, а ты всего лишь смертную плоть». Новые времена и технический прогресс, точно весеннее половодье, смыли в сточную канаву небытия старые традиции, исчезли древние, как эльлорская земля, тайные гильдии убийц, и последний из адептов — старый кособокий выродок советы давал не просто дельные, а мудрые и мыслил почти как философ. Мол, смерть, как и любовь, просто товар, ее можно продать и купить за Деньги. Но нет ничего противнее ВсеТворцу, чем сотни тысяч жизней, губящихся во имя сумасшедшей идеи.

— Я не хочу связываться с дамодарцами, — настаивал на своем Ярр. — Кто их знает, зачем они вертятся возле дома Джевиджа. А если тоже хотят его бабу заполучить?

— Нужна она им! — фыркнул Плонт. — Разве это она Дамодару насолила? Нет ведь.

И облизнулся, скотина эдакая. Чисто животное. Нет, ну что похоть с мужиком делает?!

Ярр никогда аскетом не был, любил в свое удовольствие потискать крепких зрелых девок, а скотские желания напарника вызывали у него тошнотворное чувство омерзения.

— С бабой нам и так вышло чистое везение, неведомо, как дальше сложится.

— Да уж…

Аж дрожит весь от нетерпения. Тьфу!

— Давай не рисковать?

— Давай… — эхом отозвался Плонт.

Глаза его медленно стекленели.

— Э нет, дружище, так дело не пойдет, — жестко ухмыльнулся рыжий убийца, мгновенно скинув маску незлобивого добрячка, кем он, собственно, никогда не был, равно как и покладистым, миролюбивым или, упаси ВсеТворец, безопасным. Люди, знавшие Ярра близко, имели все основания его бояться, и даже тугодум Плонт хорошо помнил, сколь жестоким и неумолимым может быть пухлый низенький мужичок в неопрятной одежонке.

— Значит, поступим следующим образом, мистрил Плонт, — проскрипел неласково Ярр. — Бабу я свяжу и запру в комнате, а сам пойду договариваться о лодке, но ключ заберу и тебя оставлю сторожить снаружи. Понял? У нас будет достаточно времени в дороге, чтобы ты успел попользоваться кралей в свое удовольствие, но не сейчас.

Напарник погрустнел, но смирился. Напороться на любимый кривой нож толстяка он не хотел.

— А ты, Джевиджева сучонка, — рыжий зловеще оскалился и дернул за веревки, стягивающие Фэйм запястья, — молись, чтобы мистрил Плонт оказался послушным мальчиком и не добрался до тебя раньше, чем я вернусь.

Ответить женщина не могла, рот ей пришлось завязать шарфом, но по широко распахнутым глазам пленницы похититель догадался, что его слова услышаны и поняты правильно.

Ярр ошибался, когда думал, что леди Джевидж до смерти перепугалась мистрила Плонта, а если бы она сказала, что целых пятнадцать лет созерцала похожее стеклянное выражение глаз, только на другом лице, то вряд ли поверил бы. Уэн считался красавчиком — высокий, стройный, белокурый, он умел подать себя так ловко, что нипочем не заподозришь в нем изощренного мучителя. Ни дать ни взять — принц из сказки. Но когда никто не видел, когда он входил в спальню, то смотрел на Фэйм точно так же, как отвратительный костлявый наемник. Рот его становился слюнявым, зрачки расширялись, и тело сотрясала мелкая дрожь возбуждения. А потом… Фэймрил прекрасно знала, что будет потом, причем в мельчайших подробностях. Пожалуй, она бы могла подсказать парочку особо гадких деталей чересчур впечатлительному мистрилу Плонту. Он о таких вещах не слышал, это точно. Слишком уж примитивным показался наемник вдове мага — образования никакого, стало быть, фантазия такая же убогая, как внутренний мир.

— Сладкая… слышишь меня? — шептал убийца в замочную скважину. — Думаешь, Ярр тебя защитит?

«Слышу, все я прекрасно слышу, — устало подумала леди Джевидж. — И ничего подобного я не думаю. С чего бы? Твой дружок еще и присоединится к забаве. Это же так весело».

Равнодушие при мысли о возможном насилии Фэймрил не удивляло ничуть и не слишком пугало. Разум ее был занят совсем иным — неустанным самобичеванием. Как еще можно наказать такую пустоголовую идиотку? Более безответственного поступка, чем уход из дому, придумать сложно. Росса это убьет еще вернее, чем пуля. Воображая себе, как именно муж воспримет известие, Фэйм становилось по-настоящему страшно.

Слишком хорошо запомнился крошечный эпизод из самого начала их супружеской жизни. На следующее утро после свадьбы новоиспеченная леди Джевидж проснулась раньше и надумала сделать любимому приятный сюрприз — приготовить чай и собственноручно накрыть завтрак в маленькой уютной гостиной. Как романтично, не правда ли? Нарядилась в кружевной пеньюар, чья стоимость зашкаливала за все разумные пределы, и уже насыпала в чайничек заварку — редкого сорта чай вперемешку с лепестками жасмина, как дверь с грохотом распахнулась, с потолка прямо на столик обвалился кусок штукатурки, и с воплем «Фэйм!» в комнату ворвался новобрачный — голый, прикрывая простыней срам. Ужас, застывший в глазах Росса, ей не забыть никогда. Бывший маршал, прошедший три войны, покрытый шрамами, убивший больше людей, чем Фэйм видела в жизни своей, до смертной дрожи перепугался, не обнаружив спросонок рядом жены. То ли приснилось ему дурное, то ли померещилось, но леди Джевидж, старательно делая вид, будто ничего экстраординарного не произошло, мысленно поклялась, что отныне поутру муж первым делом будет видеть ее лицо.

«Клятвопреступница! Своими, можно сказать, руками убила Росса!»

Фэйм сжалась в углу в комок, закрыла глаза и без устали кляла себя, свое легкомыслие, свою глупость и безмозглость последними словами. Она не слышала, как сосредоточенно сопит за дверью наемник, как сулит он ей всевозможные сомнительные утехи, только от перечисления которых любого нормального человека, находящегося в здравом уме, наизнанку бы вывернуло.

Годы замужества за Уэном Эрмаадом лишили Фэйм всех иллюзий относительно силы молитвенного слова, и если не избавили от слепой веры, то сделали женщину весьма сдержанной прихожанкой. ВсеТворцу нет никакого дела до несчастий и нужд обычных смертных, Он милостиво дозволяет им самим творить свою судьбу. Должно быть, в этом и заключен великий Замысел, который богословы именуют Свободой Воли. К такому выводу пришла однажды Фэймрил, и вся ее жизнь стала тому прямым подтверждением. Даже явление Великого Неспящего прекрасно вписывалось в данную концепцию мироздания. Огнерожденный пришел незваным, когда сам пожелал, когда ему понадобилась перепуганная смертная женщина для каких-то своих никому не ведомых целей.

Но сейчас Фэйм истово молилась об одном: «Только живой остаться, только бы живой! Ради Диана, ради Росса! ВсеТворец-Вершитель, я все выдержу!» Если Джевидж до сих пор в здравом рассудке, если не лежит бездыханный, то он придет и спасет. Никаких сомнений! Он сможет… Главное — дожить.

Слишком яркий свет, слишком густая тьма, и граница меж ними размыта всеми оттенками серого — от сияющего торжества серебра до матовости погребального бархата.

Снизу черная еще теплая земля, сверху черное уже холодное небо, а посередине тончайший, мерцающий горячий слой жизни, и где-то там жадно пульсирует крошечная точка — сердце любимой женщины. Надо лишь дорогу найти, правильную дорогу между небом и землей.

Забудь закат, но помни о рассвете, Ночной Пес. Дом твой — полночь, новолуние — конура, дождь — шкура, ветер — дыхание.

Кто они? Те, кто идет рядом. Ночной Пес втянул воздух жадными чуткими ноздрями.

Первый… мужчина… сильный и взрослый… в самом цвету… пот крепкий, ядреный, горячий… не страшно ему… любопытно и весело… ничего не боится… А еще прошлой ночью он был с женщиной… ласкал… вжимался плотью… благодарил… пил ее… а накануне пил другое… хмель и ячмень перебродившие… золотые шелестящие шишки-соцветия, пропитавшиеся солнцем… пил… хмелел… любил… смеялся… мужчина… сильный… тоже по-своему ищейка…

Черты лица рассыпались в жерновах контраста тьмы и света. Невозможно рассмотреть… неверен глаз Ночного Пса, и только нос не подведет.

«Иди за мной, двуногая ищейка!»

Второй… молодой… другой… пахнущий неправильно… в крови его течет Чужая Сила… Чужая Вера… Не-Настоящая… не пил он ничего… не пил хмеля… не пил лозьего сока… и с женщиной не был давно… и не радовался… и не смеялся… холодный… одинокий…

Из тьмы сочился дождь, зазывая поднять лицо… морду вверх, понюхать ночь и небеса. Ночь пахла кровью, а небо — смертью. И Ночной Пес выл, бросая вызов, вызывая на бой всех чудовищ, спрятавшихся за темным пологом:

«Вылезайте из своих нор, щелей и логовищ! Я иду-у-у! Слышите меня, твари! Я иду-у-у! Бойтесь моих клыков! Страшитесь моих когте-э-э-эй!»

Ветер хлестнул влажной оплеухой по правой щеке. Направо! И, словно подтверждая правоту выбора, холодный порыв толкнул в спину. Беги, Ночной Пес!

«Фэ-э-эйм!»

Женщина… живая… его женщина… тысяча неповторимых запахов… волосы, кожа, губы, груди, живот, лоно, ладони, ступни… со всех сторон знает… спереди и сзади… на запах, вкус и цвет… он ел ее пальцами, губами, языком, глазами… за нее Ночной Пес будет рвать врагов зубами… за нее умрет… за нее преступит любой закон…

«Фэ-э-эймрил!»

Нога провалилась в водосток. Больно! Прямо! Вперед!

Лошади… мужчина… овес… холодное железо… мокрая кожа… Торопись, Ночной Пес, торопись!

Ты уже забываешь закат, скоро истает ночь… Торопись! Беги! Зови ее, зови — она где-то рядом!

По черному мокрому небу, по мягким тяжелым тучам, по серебряным травам, по кровавым лепесткам чужих страхов бежал он — черный, мокрый, тяжелый пес в серебряном ошейнике с кровавой раной в груди. Туда, где теплилась жизнь, туда, гдё ждала его… Фэйм…

«Я иду-у-у! Фэ-э-эйм!»

— Уйди от меня! Мерзкий черт! Я уже три года на мосту стою. У «мамки» спроси, кобелина!

Визгливый голос… женщина… тяжелый резкий запах семени и дурной болезни… приторная гниль и мерзкая сладость разложения… язвы-гуммы по всему телу…

Мост?

На мост!

— Па-а-айду-у-у утоплю-ю-юся я в речке глыбоки-и-ий…

Пьяный… давно пьет… остановиться не может… пропащий…

Река?

К реке!

Черная вода, мокрый камень, ветер и дождь. Блестящее колышущееся полотно вод порвалось, и в неровную дыру падали и падали звезды… Охотник и Свора… Лис… Крылья Смерти… осенние звезды…

Лицо женщины на фоне звездного неба… стон удовольствия золотой струйкой меж полураскрытых губ… влажные волосы цвета горького шоколада по плечам… горькая и сладкая… затуманенные наслаждением глаза…

Ночной Пес воет… стонет… кричит… зовет… кровь горяча… жжет в паху…

Где-то рядом она… та, которая заставляет… томиться и выть от неутоленной страсти… рядом… где-то…

Ищи, Ночной Пес, ищи!

Потом у них родится сын… Диан… маленький хитрый мажонок…

Первому, тому, которому было весело, ему уже страшно, его страх похож на стаю ночных бабочек, облепивших все тело, у его страха крошечные ножки и отвратительно мягкие тельца, усыпанные серой пыльцой. Стряхни их, Первый!

Ночной Пес клацнет зубами и прогонит серую копошащуюся стаю прочь.

Второму, тому, что с Чужой кровью в жилах, уже не одиноко, он не только держит в своих руках повод от серебряного ошейника, к нему течет сила Ночного Пса, его страсть, его отчаяние. Держись, Второй, сложно устоять под таким напором!

…Черные собаки бегут, белые кошки крадутся, черные змеи шипят, белые совы летят, черные жуки ползут, белые цветы растут, черные глаза в слезах, белые зубы в крови, черные стены вокруг, белые окна горят… Закружил-подхватил хоровод видений, замелькали перед глазами страхи и желания, слетелись монстры и твари, забылся закат, в ужасе спряталась ночь, Ночной Пес бежал в сторону рассвета, навстречу безумию и смерти. И выл от боли и счастья…

Сначала долговязый наемник с оловянно-тусклыми глазами топтался под дверью и сыпал непристойностями, сам в себе распаляя похоть. Потом он попытался высадить замок, но безуспешно, зато ушиб то ли ногу, то ли плечо, долго ругался и наконец подозрительно затих. Но Фэйм была далека от мысли, что мистрил Плонт сдался. Таких, как он, запреты и непреодолимые препятствия только возбуждают до крайности. Уэн был из той же породы — любой отпор считал вызовом, а слово, сказанное наперекор, — бунтом. Напротив, отрешенность и равнодушие остужали его пыл. Фэймрил поняла это не сразу, но потом быстро освоила хитрую науку безразличия. Разумеется, Уэн злился, но поделать ничего уже не мог.

Не сбежать от прошлого, не запечатать его в смоленую бочку и не бросить в море, не вытравить кислотой его мерзостную плесень и не сжечь на костре вместе со всякой рухлядью. Оно настигает, когда не ждешь, оно охотится на тебя из засады, идет по следам и вонзает зубы в холку.

Крошечная слезинка стекла по щеке леди Джевидж. Она-то думала, она-то надеялась, что никогда больше не окажется беспомощной жертвой, с которой можно сделать что угодно.

А вот Росс всегда чувствовал незримую угрозу, он лучше всех познал истинную сущность прошлого, а потом ни на миг не ослабил бдительности, всегда оставался начеку, будто сторожевой пес. Кое-кто посмеивался над его нездоровой тягой глаз с жены не спускать, некоторые считали лорда канцлера чрезмерно подозрительным, а то и вовсе — собственником. Слухи о том, что бывший сердцеед на старости лет превратился в одержимого ревнивца, каких свет не видывал, росли, точно снежный ком. Дескать, держит супругу взаперти, да еще подозрениями, что ребенок не его, бедняжку измучил.

ВсеТворец, как смешно! Фэйм через силу улыбнулась своим мыслям. Была бы ее воля, вообще из дому, кроме как на прогулку с детьми, не выходила бы. После замужества за магом, после бегства в Сангарру, после сумасшедшей эскапады в компании с потерявшим память Джевиджем, знакомства с нечистью, полетов на воздушном шаре и остальных приключений женщина наслаждалась каждым днем, каждым часом, проведенным в покое, тепле и уюте. Собрать вокруг всех-всех домочадцев, качать на руках сына, слушать щебетание дочери, смотреть на дремлющего в кресле мужа — что же это, если не счастье?

Ткань кляпа врезалась в углы рта, кисти рук онемели, а ноги затекли, но, пока убийца оставался по ту сторону двери, пленница почти не чувствовала боли. Только пить хотелось очень. А где-то за стенами вонючей берлоги, в которой держали Фэйм, лил дождь, в комнате стало очень холодно, а от пола тянуло сыростью.

Внезапно окно с закрашенными темно-синей краской стеклами распахнулось настежь, но вместо холода осеннего вечера на леди Джевидж дыхнул жар преисподней.

— Заждалась меня, конфетка? — глумливо скалясь, спросил мистрил Плонт. — Сейчас повеселимся.

Видеть эти горящие предвкушением зенки Фэйм заставить себя не могла. Она закрыла веки и твердо сказала себе: «Я должна жить».

Проблема у Плонта была только одна — добраться до бабьего тела, но при этом случайно не освободить пленницу. Паскуда Ярр связал ей ноги одной веревкой, и если распустить узел, то женщина начнет брыкаться, и тогда придется ее бить со всей силы, до обморока. Скучно это, совсем неинтересно. И так уже глаза закатила.

— Смотри на меня, шлюха! — взвизгнул наемник и наотмашь хлестанул леди Джевидж по лицу.

Была бы из простых, избил бы ногами, но аристократке и пощечины хватит. Небось непривычная к такому, небось за всю жизнь пальцем никто не тронул.

У женщины были золотисто-карие глаза, слишком яркие и красивые для такого заурядного лица. Бирида выколет их раскаленным прутом, о чем Плонт поспешил сообщить пленнице. Ждал всепоглощающего ужаса, чтобы выпить его, будто самое хмельное вино. Многие насильники, прежде чем приняться за свое гнусное дело, должны, просто обязаны опрокинуть в себя хотя бы стакан вина, чтобы сбросить невидимые оковы внутренних запретов. Неважно, что жертва слаба и абсолютно беззащитна, мучителю, словно оружию, для выстрела требуется нажать на спусковой крючок. Плонт жаждал страха, но вышло иначе — в глазах женщины застыла пустота, как у мертвой.

— Хорош-ш-шо, а так что ты запоешь? — рявкнул убийца и рванул платье за ворот вниз.

Проклятущие корсеты, корсажи, крючки и всякие тряпки! А эта к тому же забинтована полотном от подмышек до талии, затянута, словно в броню, только плечи торчат, он же хотел увидеть ее груди.

— Ты издеваешься, сучонка?! — взвыл разочарованный Плонт. — Пошутить вздумала?

И впился зубами в обнаженное плечо.

Человеческое существо обладает таким запасом прочности, что иногда складывается впечатление, будто ВсеТворец создавал людей исключительно для мук и страданий, а вовсе не для радости и любви, как написано в Книге ВсеПрощения. Леди Кайльтэ, вот уже триста лет служившая образцом для подражания всем девочкам благородного происхождения, тому пример. Вынесла же она все пытки, затем сумев взойти на костер с гордо поднятой головой. О чем думала леди Кайльтэ, когда палач рвал раскаленными клещами ее тело? Вряд ли о величии своего подвига или о бессмертии в памяти потомков, но Фэйм точно знала, куда прячется разум в миг непереносимого страдания. Невидимая дверца уводит прочь из мира, где царят унижение и боль, туда, где не страшно и не стыдно, где царит вечная тишина, туда не проникают грязные слова, влажное надсадное сопение и отвратительные посулы.

Даже на балах леди Джевидж старалась танцевать только с Джевиджем, соглашаясь на приглашения лишь в том количестве, чтобы ее поведение оставалось в рамках приличий и не вызывало кривотолков. Причина же коренилась в том, что Фэйм с огромным трудом переносила любые прикосновения к себе. Вытерпеть касание чужих мужских рук она могла, самое большее, два танца, и то не подряд, а хотя бы через раз. Поэтому едва мистрил Плонт дотронулся до Фэймрил, как спасительные врата привычно распахнулись в сознании бывшей мажьей жены. И там ее ждал неприятный сюрприз.

Что бы там ни мнил из себя Уэн Эрмаад, сколь бы могущественной не казалась изобретенная им мнемомашина, отбирающая у жертвы память, но все же разум человеческий на несколько порядков хитрее. Уэн думал, что старательно удалил все воспоминания Фэйм о ее визитах к лорду канцлеру. Кто же знал, что мистрис Эрмаад знает тайный ход? Никто не знал, а сама она не помнила ничего… до поры до времени…

…Наверное, Уэн специально дожидался, когда к жене придет самый первый сон, чтобы проскользнуть в спальню и выхватить Фэймрил из ее теплого убежища, врасплох застать. Словно от одной мысли, что супруга может прятать в своих снах какую-то недоступную его пониманию тайну, чародею становилось неуютно. Это всегда было неожиданно, поразительно больно и на редкость унизительно, его физическое проникновение всегда превращалось в пытку, не говоря уже о вливании Силы. Каждый раз Фэйм чувствовала себя не просто грязной, не просто использованной, но наполненной какой-то гнилью, от которой тошнило и скручивало внутренности узлом. Насилие превращалось в избиение, а затем истерзанную, перепуганную жертву привязывали к крестообразному столу…

А потом, на следующий день, она шла на очередное «свидание» с лордом канцлером, даже не понимая, что делает это не по своей воле. Точно кукла-марионетка, которую дергают за нитки.

В тот раз встречались в самом респектабельном клубе столицы, в недосягаемой роскоши «Серебряного клинка». Только милорд вошел через парадный вход, а его визави незаметно шмыгнула в подъезд для прислуги, пряча недешевый наряд под широким потертым плащом.

— Что же вы хотите взамен, мистрис? — спросил лорд Джевидж.

Женщина в элегантном темно-сером платье аккуратно сложила на коленях руки, затянутые в серебристо-стальной шелк перчаток, и выпрямила спину.

— Официального развода с Уэном, — сухо молвила она. — Надеюсь, это в вашей власти, милорд?

— В моей, можете не сомневаться, мистрис Эрмаад, — ухмыльнулся канцлер. — Что же касается денежного вознаграждения…

— Благодарю за предложение, но, пожалуй, я обойдусь. У меня хватит собственных средств, милорд.

— Вот как? — удивился он. — Позволите узнать, что вы имеете в виду?

— Не позволю, — дерзко отстранилась Фэймрил.

— Почему? — удивился Джевидж. — Я вас не выдам.

В его присутствии она не стеснялась курить, тем более что лорд канцлер и сам не отказался от сигары ради общества дамы. Терпкий сандаловый запах, холодный усталый взгляд еще нелюбимого, еще незнакомого, еще чужого Росса, его широкие ладони, расслабленно лежащие на подлокотниках кресла. Фэйм еще не знала, как нежно и деликатно он умеет прикасаться, вкладывая в каждое движение множество тончайших оттенков, так, чтобы невозможно было перепутать дружеское одобрение, сдержанное раздражение или интимную ласку. Но все равно доверила лорду канцлеру самую главную тайну:

— Бабушка оставила мне домик в Сангарре…

Значит, даже покалеченный мнемомашиной Росс помнил об этом разговоре. И не только о нем. Джевидж знал, что именно мистрис Эрмаад заманила его в смертельную ловушку. Знал и молчал все эти три года. Неужели простил? Росс Джевидж, никому и ничего не прощавший?..

Плонт искромсал одежду Фэйм, он безуспешно пытался разрезать повязки на груди, затем исступленно рвал верхнюю и нижнюю юбки, прерываясь только затем, чтобы впиться вонючим ртом в губы женщины.

— Рыба ты снулая, а не баба! — бесился он. — Стань на четвереньки, сучка! Счас я тебя…

Юбка окончательно разошлась по шву, лезвие ножа вспороло нижнее белье, задевая кожу…

«О ВсеТворец-Крушитель, дай мне все это пережить!»

Убийца расстегнул штаны…

«Нет! Пожалуйста, нет!»

Неожиданно он закричал и мешком повалился сверху.

Почти сразу же Фэймрил схватили под руки, вытащили из-под бесчувственного Плонта, и, увидев лица склонившихся над ней людей, она завизжала так, что едва не порвала голосовые связки.

Полумаски, изображающие змеиные морды, раздвоенные языки, подпиленные зубы — кого угодно повергли бы в трепет и душевное смятение, но не это было самым страшным. А то, что один из незнакомцев держал в руке отрезанную голову рыжего похитителя. Прямо за волосы. Остекленевшие глаза мертвеца взирали на мир с немым укором и странным изумлением.

«Из огня да в полымя, ВсеТворец, из огня да в полымя! За что?» — мысленно причитала леди Джевидж.

Пятеро взрослых мужчин, которые разговаривали между собой на дамодарском, но не на обычном, а на каком-то диалекте с едва заметным пришепетыванием.

— Мы приш-шли за тобой, Избранница, — прошелестел один из дамодарцев. — Не крич-чи! Страш-шно не будет.

Но страшно все-таки стало. Впрочем, назвать страхом чувство, которое Фэйм испытала в следующие четверть часа, все равно что обозвать море лужей, а дубренские горные хребты — холмами. То, что «спасители» сделали с мистрилом Плонтом в наказание за покушение на честь Избранницы, находилось где-то за гранью человеческого рассудка. И слава ВсеТворцу, что леди Джевидж время от времени благополучно теряла сознание.

Красные шторы в чужом окне… черный женский силуэт…

Фэйм!

Ищи, Ночной Пес, ищи! Не жить тебе без нее, не дышать, не увидеть грядущего рассвета… без нее… без той, по чьему следу ты идешь от самого заката…

Город огромный, он хищный, он охотится на слабых и беззащитных, опереди его, Ночной Пес, обгони его. Нырни в подворотню, скользни в щель в заборе, протиснись через решетку…

Так она и ушла… ее поманили… обманули… а в решетке прореха… Ночной Пес знает… и о дыре, и об отчаянии… все-все знает…

«Фэ-э-эйм! Где ты?»

— Выпить не желаете ли, господа хорош-ш-шие? Сла-а-а-аденькое виниш-ш-ш-шко! Крепенькое! Отведайте, господа!

Прелая старая шуба… блохи… немытые волосы… вши… черные зубы… мутные глаза… красное-красное вино, густое, похожее на кровь… пахнет кровью, свежей, теплой и пряной… весь мир красно-черный…

Стон? Больно… ему больно…

Где? Кто?.. Вот они, липкие следы на стене…

Первый, ты видишь? Второй, ты чуешь? Следы… следы… следочки… кап-кап-кап… кровью забрызгана стена…

— Кайр! Кайр! Ты живой? Потерпи! Хорошо? Только потерпи!

Третий… тоже мой… мой солдат… его кровь… его боль… его страх… густой слой крови, а под ним тягучая патока боли, а на Дне… на самом-самом дне, там смоляным комком лежит страх… спрятался… затаился…

Не бойся, Третий, ты настоящий воин, ты дрался, как мужчина… как волк… как медведь… как охотник…

— Они повезли Фэйм дальше… в сторону доков…

Ты шел по ее следу, Третий… ты — мой солдат… я не оставлю тебя умирать… я никого не оставлял… я, Ночной Пес!

— Их двое — рыжий коротышка и высокий тощий…

Два фонаря… два золотистых глаза… две прохладные руки… Два крыла… две дороги…

Торопись, Ночной Пес, ты опаздываешь, ты все время опаздываешь! Следы не просто горят рубиново-алым, они кричат, они ведут закоулками, подворотнями, черными лестницами, грязными подъездами, вонючими углами… не останавливайся, Ночной Пес. Не болит у тебя ломаная-переломаная нога, не режет усталость глаза, и сердце не вздрагивает от пронзающих его насквозь разрядов… Нет ни боли, ни страха… только кровавые следы под ногами и кровавые звезды над головой…

Быстрее, еще быстрее, свистит в ушах ветер, заливает лицо холодный дождь, чавкает грязь под ногами…

Скоро зима, скоро все станет белым… скоро, скор-р-ро, к-р-р-ро… так кричат черные птицы над погостом… на рассвете… в призрачно-сером небе…

Фэйм!

Ночной Пес слушает, как мягко ступает по кромке небес грядущий рассвет… но пока небо черное, мокрое и равнодушное, а кровавый след теплый… он ведет… к смерти…

— А ну-ка, убирайтесь отсюда! Бр-родяги! Пошли вон! Нечего вертеться под окнами…

Легкие горят… кашляет кровью… умирает… умирает… она умирает…

А вот и мертвец! Куда ты дел свою голову, парень?

Скорее, скорее, скорее… Она рядом… она близко… она… она была здесь недавно…

«Фэйм! Где ты? Держись! Я иду!»

О том, как действует на человека заклятие Ночного Пса, Морран только читал, причем еще в школярские годы. Гримуар Дунланга оказался еще более лаконичен в описаниях, видимо, великий архимаг априори считал всякого читателя своего труда искушенным чародеем. Мэтр Кил мог только оценить сложность изготовления эликсира и стоимость компонентов, в него входящих. Но кто же мог подумать, что у эксцентричного профессора в запасах отыщется такое количество специально собранных и заговоренных трав, такая экзотика, как желчь дубренского горного козла и перья симургов. Во всяком случае, так было написано на баночках, в которых содержались уникальные ингредиенты. Мэтр Кориней только похихикал над наивностью своего юного коллеги и тут же развеял заблуждения во славу истины и науки. Желчь принадлежала обыкновенному козлу, а перья безвозмездно, то бишь даром, презентовал белый гусь. Но тем не менее столь прозаические вещества в сочетании с мастерством профессора и Даром самого Моррана произвели над лордом канцлером нужное превращение. Смотреть в глаза Джевиджу было жутковато, там не осталось ничего, кроме звериной целеустремленности, но в остальном он выглядел обычно, только не разговаривал. Боли он тоже не чувствовал, наступая на больную ногу без видимых усилий. По правде говоря, они с Грифом едва поспевали за лордом канцлером в его безумном кружении по Эарфирену. Он то шел прямо, то внезапно ни с того ни с сего сворачивал в сторону — только успевай следить и не терять Джевиджа из виду. Но постепенно и сыщику и магу стало ясно — волшебство заманивает милорда в направлении речных доков, в самые гнусные трущобы, где и шагу нельзя ступить без опаски оказаться в окружении лихих парней с ножами, в низко нахлобученных шляпах. Но в эту ночь обитатели столичного дна попрятались от проливного дождя, и не исключено, что от гнева Ночного Пса тоже. Гриф Деврай снял чехол с винтовки, а Морран Кил и не подумал прятать от посторонних глаз свой магический жезл, но случайные прохожие в основном шарахались при виде самого Джевиджа.

И, глядя на прямую спину подопечного, чародей отчего-то был уверен — они найдут миледи, обязательно отыщут женщину в лабиринте лачуг. Леди Фэймрил где-то тут, неведомые злодеи думают, что надежно спрятали ее в гуще воровских малин, работных домов, грязных притонов, борделей и опиумных курилен, но только не от чутья Ночного Пса.

И точно! Сначала Джевидж привел своих спутников прямиком к раненому Кайру Финскотту. Не будь парень медиком, точно бы кровью истек. Он был слаб, крайне измучен, но все равно смог показать, куда два негодяя утащили миледи.

— Выманили они ее… честью клянусь, милорд… она же в отчаянии была… на все готова ради малыша… — шептал молодой человек, пытаясь оправдаться перед Джевиджем за свою покровительницу.

— Мы знаем. Ты ничего не говори, у тебя легкое повреждено, — остановил его Деврай.

— Но милорд…

— Росс все равно ничего не слышит и не видит сейчас. Под заклинанием он. Да и не важно это уже…

Пожалуй, безумней и страшнее ночи в жизни Моррана не случалось раньше. Даже ночь, когда он сбежал из Хокварской академии, и та по напряжению всех душевных и физических сил теперь бы показалась на диво безмятежной. А тут на спящий Эарфирен обрушился невиданный ливень, гроза бушевала, не переставая ни на миг, и все нормальные люди стремились спрятаться под какую-нибудь крышу от ледяных потоков, низвергающихся с небес. Все, кроме лорда Джевиджа и его соратников. Маг-экзорт с огромным трудом доволок Кайра до ближайшей аптечной лавки, чтобы хоть кто-то сумел облегчить страдания раненого, и едва успел догнать Деврая, как обнаружилось еще одно тело. Обезглавленное и страшно изуродованное.

Все, что успел разглядеть Морран, прежде чем его оттеснил в сторону привычный к таким зрелищам бывший рейнджер, были блестящие, омытые дождем куски мяса вперемешку с обрывками одежды. Милорд, разумеется, не поморщился. Ему все нипочем, все безразлично, кроме поиска.

— Не смотрите туда, мэтр. Зрелище на редкость неприятное. Кто-то поработал серпами… или косой… или еще чем-то острым.

Маг сглотнул и заставил себя дышать глубже. Главное — изгнать из памяти тошнотворно-яркий блеск вывороченных внутренностей мертвеца.

Дальше шли по кровавым следам в буквальном смысле, по тоненькому ручейку крови, текущему по мостовой и становившемуся все шире и шире.

Гриф Деврай шагнул в распахнутую дверь и отпрянул назад.

— Стойте тут, Морран. Стойте тут! Это приказ! — рявкнул бывший капитан рейнджеров и, закрыв рот платком, шагнул внутрь.

Свежий запах убоины ударил мага по носу, словно кувалдой, вышибая дыхание. Желудок моментально подскочил к горлу, и все съеденное за день попросилось наружу.

— Она была здесь! Милорд, эти… — Сыщик тяжело сглотнул, нервно кивая на очередной труп. — Они куда-то увезли леди Фэйм. — И показал потрясенному чародею и равнодушному Джевиджу обрывки юбки.

Губы видавшего виды Деврая стали серыми, а на лбу выступила испарина, когда он шепотом сказал экзорту:

— Поверьте, Морран, нам стоит поторопиться. Я не хочу оставлять миледи в лапах этих зверей ни на одну лишнюю минуту.

— А что там? — осторожно спросил сотрясаемый нервной дрожью маг.

— Я так полагаю, что это было… это был один из похитителей миледи. Его распяли на полу, выпотрошили живьем и, наверное, кастрировали.

— Наверное?

— Там много всего… хм… отрезанного… лежит…

— Длань Милосердная! — охнул Морран, вообразив себе упущенное, к превеликому счастью, зрелище.

— Одно я знаю точно — сегодня ВсеТворец отвел Длань свою от Эарфирена, — уверенно молвил сыщик, обычно ни в коем разе не склонный к проповедям. — Будем надеяться, что лишь для того, чтобы сберечь нашу добрую миледи. Ей сейчас защита высших сил нужна как никогда прежде.

Фэйм пришла в себя от резкой боли в запястьях и лодыжках. Причина обнаружилась тут же — змеепоклонники распяли ее, привязав за руки и ноги к металлическим скобам в стене — каменной и просто дьявольски холодной. На леди Джевидж осталась только нижняя рубашка, разорванная спереди надвое, отчего назвать ее одеждой было крайне сложно, наготы она не скрывала совершенно. Но, похоже, Фэймрил за эту ночь позабыла всякую стыдливость. Пусть голая, главное, что живая и… если так можно сказать, целиком. Манипуляции, проделанные с мистрилом Плонтом молчаливыми господами в полумасках, до сих пор стояли у женщины перед мысленным взором, а в ушах по-прежнему звенели его же истошные вопли. И хотя леди Джевидж не могла испытывать к тощему наемнику никаких теплых чувств, учитывая, что он собирался сотворить с ней самой, но, видит Зиждитель, негоже так поступать с живым существом. Страшно это! Бесчеловечно!

И сколько бы ни говорили люди в сердцах, что, дескать, злодей обязан быть наказан соразмерно своему преступлению, но справедливое возмездие обязано быть коротким, бесстрастным и по-своему милосердным. Словно высверк тяжелого топора в руке палача, — раз — и приговор исполнен. Честные и достойные могут позволить себе жестокое милосердие, а мучения пусть остаются прерогативой Зла, на то оно и Зло.

Ноги уже не держали измученную женщину, но и просто повиснуть на вытянутых руках она тоже не могла — сильно болели растянутые суставы. К тому же Фэйм совершенно утратила чувство времени, даже не представляя, сколько прошло с тех пор, как ее привязали к холодной кирпичной стене, то ли несколько часов, то ли целые сутки. Кажется, она снова потеряла сознание, но, когда очнулась, увидела перед собой дамодарца в полумаске. Круглые темные глаза сквозь ее прорези взирали на пленницу равнодушно и отстраненно. Будто это не живой человек смотрел, а некая потусторонняя инфернальная сущность разглядывала очередную жертву перед хищным прыжком из преисподней.

— Во имя Великого Неспящего… — торжественно провозгласил мужчина и обрызгал Фэйм какой-то жидкостью, одуряюще, до тошноты пахнущей южными цветами и тленом.

По древней традиции дамодарцы в гроб к покойнику всегда клали множество цветов — так, должно быть, и пахло бы из свежевыкопанной могилы через пару недель после погребения.

— Вы ошиблись, сударь! Я — жена лорда канцлера, одиннадцатого графа Джевиджа, и меня похитили враги моего супруга. Он заплатит за мое спасение, уверяю вас, — подражая сороке, быстро-быстро застрекотала двоекратная пленница. — Лорд Джевидж — очень щедрый человек, не сомневайтесь.

— Мы знаем, кто ты, — горячо дыхнул на нее дамодарец. — Ты — нареченная Главного Жреца, на тебя указал сам Великий Неспящий Змей.

— Нет, неправда! Вас ввели в заблуждение, сударь. Я уже почти три года как замужем, — прикинулась дурочкой леди Джевидж, удивленно вытаращив глаза на собеседника.

«Огнерожденный просто не мог снизойти до выродков вроде тебя», — подумалось ей невольно.

— Не упорствуй, Избранница, — нахмурился тот и, немного поразмыслив, решил окончательно открыть глупой женщине глаза на истину. — Ты обречена стать супругой Жреца, чтобы на брачном ложе зачать воплощение самого Неспящего. Великая честь! Высшая доля!

«Этого еще только не хватало!»

На языке у Фэйм так и вертелись словеса из арсенала профессора Коринея, которые она адресовала поочередно и Великому Л'лэ, и его сумасшедшим поклонникам из Дамодара. Если бы леди Джевидж не познакомилась с Неспящим, так сказать, лично, то до сих пор искренне считала бы Великого Неспящего персонажем страшных детских сказок, которыми необразованные темные няньки пичкают на сон грядущий маленьких балованных девочек. Впрочем, Огнерожденный служил пугалом и для молоденьких романтических девушек. Помнится, пансионерки — одноклассницы Фэймрил шепотом пересказывали друг другу жуткие истории про отчаянных барышень, обольщенных прекрасными, но порочными принцами-герцогами, которые, утратив невинность в объятиях негодяя-соблазнителя, отправляются темной-темной ночью на старое заброшенное кладбище, чтобы воззвать к Великому Л'лэ, прося о мести. Естественно, нечистый дух древнего, забытого людьми божества не может быть благой силой, и он обманывает наивную девицу, а затем пожирает ее душу. Впрочем, душами соблазнителей он тоже не брезговал. Кто бы мог подумать, что где-то еще остались верующие в Неспящего, и менее всего Фэйм ожидала, что на нее падет выбор какого-то Главного Жреца.

— Я замужем, у меня есть ребенок, я не гожусь в невесты, — пыталась переубедить дамодарца она. — Наверняка вам нужна невинная девушка, не познавшая мужчины.

Леди Джевидж решила во что бы то ни стало тянуть время. Если ее ищут, если Росс поднял на ноги Тайную службу, то ни в коем разе нельзя допустить, чтобы ее увезли из столицы.

— Мы убьем их обоих — ничтожного смертного и плод его чресел! — весьма провозгласил… торжественно жрец.

«Длань Творящая! Сколько пафоса!» — ухмыльнулась мысленно Фэймрил.

Откровенно говоря, смешного во всем происходящем было Дьявольски мало, но женщина уже дошла до края нервного истощения. Сейчас ее рассмешило бы даже сошествие ВсеТворца во плоти.

— Мы найдем их и убьем, чтобы изгнать из твоей жизни, Избранница, все ненужное и освободить для великой миссии.

«Значит, Диана похитили не они. Слава ВсеТворцу!» — облегченно вздохнула Фэйм.

— Нам под силу дотянуться до самых дальних земель, и, где бы ни прятали Отступники порождение греха, мы найдем и убьем его.

«Далекие земли? Это где? Ну, скажи еще хоть полсловечка, намекни! Где мой малыш?»

Больше всего ей хотелось схватить дамодарца за грудки и вытрясти из него все, что он знает об этих Отступниках и о том, куда увезли Диана. Но Фэйм лишь изобразила крайнюю степень удивления:

— О! Неужели? Так уж и до всех? Не может быть!

— Верь на слово, Избранница, — ядовито фыркнул пленитель. — И не заговаривай мне зубы.

— А можно меня отвязать и дать одежду? — жалобно заскулила Фэйм. — Мне холодно, я замерзла, у меня ноги болят и руки тоже. Я никуда не убегу. Пожалуйста, сударь!

Дамодарец молча наблюдал за тем, как она подергивает плечами и трусит коленками, иллюстрируя свое незавидное положение.

— Снач-ч-чала нуж-ж-жно провес-с-сти ритуал очищ-щ-щения, — прошипел змеепоклонник и попытался лизнуть женщину своим мерзким раздвоенным языком.

Обычно, когда человек оказывается в столь безнадежном положении, то его охватывает апатия, становится безразлично все на свете, но от крайней степени отвращения Фэйм вдруг исступленно забилась в путах, точно рыба, попавшаяся на крючок, в руках рыбака. Пыталась ударить лбом, всеми силами отстраняясь от прикосновений ладоней дамодарца — липких и холодных, похожих на огромных слизней. А запах… у Жреца изо рта нестерпимо воняло падалью. Он зажал пленнице рот, продолжая то ли шарить, то ли намазывать ее тело какой-то гадостью, от которой кожа начала гореть как в огне.

«Великий Л'лэ! ВсеТворец! Помогите!»

Желудок скрутило рвотным позывом. Фэйм захлебывалась собственной желчью, она задыхалась, но затем каким-то чудом извернулась и укусила мучителя за палец, чтобы сделать долгожданный вдох и пронзительно заорать на всю округу:

— Росс! Росс! Спаси! А-а-а-а! Росс!

Великий Л'лэ, Огнерожденный, называл ее Бесстрашной, но даже у бесстрашия есть свой предел и край. Фэймрил Джевидж шагнула за этот край и на какое-то время перестала ощущать себя разумным существом. Эта ночь оказалась слишком ужасной для смертной женщины — она кричала и рвалась из пут, постепенно утрачивая рассудок.

Наверное, Гриф Маэлл Деврай уже никогда и ничему не удивится, что бы с ним ни произошло в будущем, ни колдовству, ни злодейству. А он-то наивно полагал, что Кехтанский поход по части всяких кровавых ужасов переплюнуть будет тяжело. Все- таки тогда была война на диких землях, а тут мирная жизнь, столица… И никогда впредь бывший имперский рейнджер не усомнится в бывшем маршале — только Джевидж и мог победить Кехтану. Чары чарами, эликсиры эликсирами, но без целеустремленности и силы воли, без боевого духа, от природы присущего милорду, они никогда не нашли бы Фэймрил. Даже Ночной Пес, заполонивший без остатка всю сущность лорда канцлера, успел выбиться из сил, когда они наконец-то добрались до лежбища изуверов. По сравнению с этими местами район трущоб возле доков показался фешенебельным, можно даже сказать, респектабельным. Словно заразный нарост, смердящий и разлагающийся заживо, прилепилась кучка жутких лачуг к телу города. Когда-то это была бедная деревушка на краю болота в речной низине, но по мере приближения к ней окраин Эарфирена она превратилась в жуткую клоаку. Здесь селились всякие темные личности, желавшие урвать свою долю столичной щедрости, откусить ломтик жирного пирога. По большинству давно плакала виселица, а появление обитателя Болотищ на улицах Эарфирена было чревато немедленным арестом и препровождением в участок, где, разумеется, на самом видном месте уже висел его портрет, озаглавленный крупной надписью: «Разыскивается живым или мертвым». Ничего удивительного, что кровожадные звери в человечьем обличье нашли себе здесь пристанище. Где-то тут — в этих землянках, сараях и норах — находилась сейчас леди Джевидж. Пожалуй, Гриф бы точно с ума сошел от тревоги, узнай он, что нога Лалил студила на залитые нечистотами улочки Болотищ, хотя храбрости мис Лур не занимать. Что же говорить о чувствах нежной и утонченной аристократки?

Сыщик в очередной раз поблагодарил ВсеТворца за ниспосланную удачу и лично профессора Коринея за то, что лорд Джевидж пребывает в невменяемом состоянии и не может здраво оценить глубины окружающего их со всех сторон кошмара. Искренне сказал: «Спасибо» — и взял винтовку на изготовку, готовый стрелять в каждого, кто осмелится высунуть нос на улицу. Жезл Моррана тоже недвусмысленно окутало снежно-серебряное сияние накопленной для боя энергии. И только лорд канцлер упорно шел вперед, ведомый одному ему понятными Знаками, которые сделала зримыми магия заклинания.

Путь спасителей лежал прямиком к древнему, как этот мир, каменному сараю, вход в который сторожили два типа в непромокаемых плащах с капюшонами. Под тяжелой, пропитанной каучуком тканью угадывались широкие черные балахоны. Совершенно очевидно, они что-то или кого-то охраняли.

— Клирики? — удивленно шепнул Морран, движением подбородка указывая на сторожей.

Вот уж кто мог похвастаться прекрасным ночным зрением, так это маг-телохранитель.

— Может, женщины? — на всякий случай усомнился Гриф. — Мне отсюда ничегошеньки не видно.

Прятались они за покосившимся забором в надежде, что подвернется удачный момент и нападут.

— Нет, никакие это не женщины. Плечи широкие, сами высокие. А под плащами балахоны длинные надеты. Странно… В таком месте… — И зябко повел плечами.

Последнее уточнение сыщику совсем не понравилось. Не любил он связываться со служителями культа.

А Росс Джевидж рвался вперед, его, точно железный гвоздь магнитом, тянуло к сараю. Грифу едва удавалось удерживать канцлера на месте, и не лей дождь и не вой ветер, уже давно рассекретилась бы их засада.

— Что делать?! — в тревоге грыз ногти Морран. — Ждать мы не можем, а вдруг там с миледи делают что-то ужасное…

Но закончить фразу у экзорта не вышло. Из сарая раздался душераздирающий женский вопль. Кричала леди Фэйм, она отчаянно звала на помощь Росса. И тот, едва заслышав зов, с нечеловеческой силой отшвырнул Грифа и бросился спасать жену.

— Прикрой меня! — приказал Деврай и выстрелил в одного из сторожей, метя прямо в голову.

Второго прожгла насквозь колдовская молния.

«Все-таки боевой маг — это сила! — невольно ужаснулся бывший рейнджер, мельком глянув на дымящийся труп. — Длань Благословенная! В дыру в груди можно кулак просунуть!» Неспроста до появления огнестрельного оружия маги оставались основной ударной силой любой армии, а короли старались переманить на свою сторону побольше чародеев. То был Золотой век Магии — как справедливо полагают историки и как пишется в школьных учебниках. Люди во все времена воевали, а чародей, способный наносить столь смертоносный удар по врагу, ценился на вес золота. Но сами же волшебники и положили конец собственному могуществу. По злой иронии судьбы, пытаясь усовершенствовать магические жезлы, они придумали, как использовать наилучшим способом энергию сгорания пороха для придания начальной скорости снаряду, они сами придумали огнестрельное оружие.

Когда спасители во главе с лордом Джевиджем ворвались внутрь строения, то увидели, как еще трое балахононосцев в полумасках пытаются совладать с беснующейся в истерике женщиной. И хотя миледи была прикована к стене, буквально распята, чтобы удержать ее на одном месте, мало оказалось силы двух рослых мужчин. Третий пытался нацарапать на обнаженной груди леди Фэймрил какие-то знаки. Ножом. Разумеется, за истошными криками, шумом бури и азартом борьбы негодяи не услышали выстрела и не заметили пришельцев.

«Трое на трое — силы равны! — решил Гриф. — Главное, не зацепить женщину.

Обернувшегося назад изувера он саданул прикладом по зубам. Следующего приложил стволом к стене и выстрелил прямо в живот, зная точно — попал и убил, потом крутанулся на каблуках, всаживая еще одну пулю в окровавленный рот первого балахононосца. Главное правило имперского рейнджера — не оставлять за спиной недобитого врага. За оставшимся похитителем пришлось погоняться Моррану. Ловкий попался, и ножом своим кривым владел неплохо. Но мэтра Кила в Тайной службе натаскали на рукопашный бой не хуже, чем на магические поединки, с ним не каждый рейнджер справится, откровенно говоря.

А милорд тем временем шагнул к жене и крепко ее обнял, закрывая собой от всего мира.

— Ты? Ты пришел… — простонала несчастная женщина, не веря своим глазам, и обвисла, лишившись чувств, в своих путах.

— Фэйм, — выдавил из глотки Ночной Пес-Джевидж.

И то, что он наконец-то заговорил, означало одно — нужно торопиться домой, без всякого промедления. Профессор Кориней предупредил заранее, мол, если милорд вдруг по-человечески хоть слово молвит, тут-то ему скоро и конец наступит. Ибо Ночному Псу запрещено голос иметь.

Об обратном пути ни Гриф, ни Морран всю оставшуюся жизнь старались не вспоминать и в разговорах старательно обходили эту тему. Было отчего, уж поверьте на слово. Потому что не осталось закона божьего и человечьего, которого бы они не нарушили на исходе той страшной ночи.

Но они успели. Насквозь промокший Гриф принес на руках завернутую в его плащ миледи, а мэтр Кил на закорках втащил едва живого милорда. И никто — ни спасенные, ни их спасители — так и не понял, что же придало им столько сил, чтобы не отступить и не сломаться.

Чудеса, да и только!

Перед самым рассветом, почти не ощутимым за пеленой дождя, Фэймрил Джевидж вдруг проснулась от странного прикосновения. А это просто Росс пришел в постель, лег в ногах и уткнулся холодным носом в ее голую пятку. Как воспитанный, верный и преданный пес. Лег и сразу заснул, но сны ему снились уже человеческие. И он улыбался.

Глава 10 Право имеющие

Оказалось, мэтр Кил отнюдь не чужд радостям тщеславия. А как же иначе, если с момента триумфального возвращения в дом на Илши-Райн, 26 его только и делали, что хвалили на все лады и сердечно благодарили. С одной стороны, было за что, а с другой — разве он посторонний? Телохранитель канцлера тем и занимается, что хранит лорда Джевиджа от любой магической опасности, да и от немагической тоже. Но разве помнили о такой жизненной прозе потрясенные подвигом мага друзья и домочадцы милорда? Нет, разумеется. Неприступная, точно гранитная скала в океане, повариха Биби Джетенгра ему, мальчишке, руки целовала. Проштрафившиеся охранники, ранее смотревшие на экзорта как на пустое место, норовили по плечу похлопать, коллегу Касана, оставленного без дела по причине недавнего ранения, от зависти чуть удар не хватил. И, видит ВсеТворец, все это было так приятно. Особенно когда профессор Кориней прижал чародея к пузу и облобызал в обе щеки, точно родного сына.

— Ну, парень… — от избытка чувств всхлипнул Ниал, не стесняясь слез. — Вы сами себе цены не ведаете, Морран. И не спорьте! Не спорьте, ради Длани Благой! Девочку мою дорогую спасли — это раз, Кайра из беды выручили — два, за милордом уследили и домой его вовремя вернули — это вам не шуточки!

Откровенно говоря, Финскотту просто повезло, как везет всем отчаянным и бесшабашным, рискующим жизнью без всякого приказа, только из внутреннего благородства души. Любимый ученик Коринея ни мгновения не колебался, когда бросился следить за похитителями леди Джевидж. Удивленного лепета маленькой Кири хватило ему, чтобы догадаться, куда делась миледи. Кайр видел, как женщину затащили в экипаж, и не слишком долго раздумывал над последующими своими поступками. За что, само собой, был нещадно выруган профессором отборными словами, обозван «безмозглой задницей», «тупицей» и «придурком малолетним», едва себя не сгубившим без всякого толку.

— Надо было охрану поднимать… э… в ружье, слать людей в Тайную службу! О чем только думал?! Где мозги твои были? — разорялся Ниал, нависая над постелью раненого, словно воплощенная в гору плоти божья кара.

Кайр слабо улыбался бескровными серыми губами и благосклонно внимал. Обзывание «задницей» в устах наставника можно было смело квалифицировать как знак прощения и символ бесконечной отеческой любви.

Парню и так перепало народной благодарности с избытком. Сохнувшие по прекрасноволосому красавчику-медикусу горничные так и норовили то водички принести своему герою, то одеяльце подоткнуть.

Словом, все хорошо, что хорошо кончается. Именно к такому выводу пришел Морран Кил, окинув мысленным взором события прошедшей ночи. Им всем чертовски повезло, по-иному и не скажешь.

Таковым же было авторитетное мнение главы Тайной службы — лорда командора Урграйна, примчавшегося в особняк Джевиджей посередь ночи и проведшего все томительные часы ожидания вместе с остальными домочадцами канцлера. Впрочем, в эту ночь в Тайной службе никто не удостоился отдыха в собственной постели: рядовые акторы вышли на прочесывание улиц Эарфирена, их начальство сосредоточенно бдело. Не спала и Лaлил Лур, дожидаясь возвращения отважного своего возлюбленного. Только гора окурков в пепельнице стала свидетелем ее душевных переживаний. Агентесса и сама не подавала виду, что с ума сходит от волнения, и другим не давала впасть в отчаяние. Они с командором и профессором, как только первый устроил грандиозный разнос подчиненным за то, что прохлопали похитителей, а второй — доделал эликсир-антидот для лорда Джевиджа, уселись играть в «эльонбар», символичностью ставок подчеркивая нарочитую несерьезность игры. Да так умело, что несведущий человек умилился бы увиденной идиллии. Правда, накурено было в гостиной, словно в придорожном кехтанском кабаке. Там, как известно, крепчайшим табаком пыхтят с малолетства до глубокой старости и мужчины, и женщины. Заодно в ожидании вестей троица выхлестала две бутылки коллекционного вина столь мохнатого года, что страшно представить, сколько лорд канцлер за них уплатил. А что делать оставалось? Бегать от парадного крыльца к воротам и обратно, заламывая руки? А толку? Мис Лур на такие порывы в принципе не способна, а ее партнеры по карточной игре тем более. Когда молодая женщина с таким достоинством выносит моральную пытку неизвестностью, то и у мужчин вообще нет права проявлять слабость. А вот когда все закончилось благополучно, Лалил позволила себе вытереть батистовым платочком набежавшую слезинку облегчения.

И нечему тут удивляться, милостивые господа, то был век сдержанности, век открытых лиц и сокрытых мыслей. Люди тогда еще понимали разницу между хорошими манерами и ханжеством, знали цену непринужденности и всегда помнили о том, что достоинство нельзя купить ни за какую валюту.

Воистину обитатели и гости дома по Илши-Райн являлись настоящими детьми своего времени, знающими свой долг, а потому, едва волнения улеглись, каждый занялся делом. Профессор напоил Росса Джевиджа противоядием, а миледи — успокоительными, затем прооперировал Финскотта и прилег отдохнуть, довольный собой и мироустройством в равной степени. Лорд Урграйн допросил поочередно Моррана Кила и Грифа Деврая, а также отправил акторов в Болотища забрать тела дамодарцев для более тщательного изучения. Жрецы «богоявляющих», о которых велось столько прицельных разговоров, наконец-то явили себя во всей красе, и невозможно было оставить их трупы без пристального внимания. До сих пор Тайной службе попадались только рядовые боевики, от которых толку мало, что в живом, что в дохлом виде. Что же касается мис Лур, то она взяла в свои маленькие, но крепкие ручки бразды правления ошалевшей от напора событий прислугой в особняке Джевиджей.

Лалил собрала всех в вестибюле первого этажа и построила по ранжиру — от дворецкого до судомоя, точно на параде.

— Дамы и господа, не сочтите мои слова за дерзость или неуважение, но позвольте напомнить о ваших прямых обязанностях и Долге перед хозяевами этого дома, — заявила она, изобразив на моложавом личике крайне озабоченную, но доброжелательную улыбку. — Мы все восхищаемся смелостью его высокопревосходительства, мы все счастливы видеть леди Джевидж в добром здравии, и мы с вами по праву можем гордиться тем, что служим таким особенным, необыкновенным людям. Не так ли?

Возражений не последовало, их и быть-то не могло. Яркие глаза Лалил победно сверкнули полуденной небесной голубизной.

— Пережив напряжение прошедшей ночи, мы просто обязаны показать Его высокопревосходительству, что достойны его доверия и уважения. Сделать это более чем просто. Можно сказать, элементарно. Пусть все в этом доме идет своим чередом — на кухне готовится еда, пыль вытирается, а паркет зеркально блестит. Мы покажем, что нас не сломят происки врагов лорда Джевиджа — нашего доброго покровителя и господина, и в его доме, что бы ни случилось, никогда не будет переполоха, грязи и суматохи.

Агентесса ткнула пальчиком в направлении второго хозяйского этажа:

— Когда милорд придет в себя, когда леди Фэйм отдохнет, они должны, спустившись в столовую, увидеть, что их по-прежнему любят и ценят, а самое главное, верят в их доблести. Чтобы Его высокопревосходительство всегда знал — вы способны поддержать его безупречным трудом.

И не стоит упрекать мис Лур в неискренности, все, что она сказала, каждое слово, шло от души. Люди это видели своими глазами. Разве не она собственноручно укачала и уложила спать издерганную, плачущую и без конца зовущую мамочку Киридис? Разве не эта красивая молодая дама в дорогущем платье, к тому же облеченная властью, отпаивала настойкой валерианового корня горничных, а потом помогала Биби жарить гренки для охранников? Да, да, повязала передник на свой элегантный наряд горчичного цвета, прикрыла бордовые кружева и розы из шелковых лент дешевым ситцем и орудовала сковородкой, как самая обычная женщина. Тому сыщется множество свидетелей.

— Ты могла бы спокойно командовать стрелковой ротой, детка, — ласково мурлыкнул Гриф, подкравшись к возлюбленной после того, как воодушевленные пламенной речью слуги разошлись. — Жаль, тебя сейчас не видел лорд Джевидж. Он бы точно оценил успехи в тонком деле управления людьми и их желаниями.

— А у кого, по-твоему, я училась всему этому? — лукаво улыбнулась девушка в ответ. — У Джевиджа и Фэйм.

— О! Ты неисправима, детка. Снова сказала нечто вроде старого доброго: «Научи меня читать, солдатик», а?

Деврай не забыл крючочка, на который он сам поймался несколько лет назад.

— Милорд слишком проницателен, мой дорогой солдатик. — Лалил смешно наморщила усыпанный веснушками носик. — Его так легко не обманешь.

— А я, значит, до безобразия доверчив, о коварнейшая из женщин? — ненатурально изобразил возмущение Гриф, норовя незаметно ущипнуть девушку пониже спины. — Означают ли эти слова, что мне стоит быть осмотрительнее или подозрительнее?

Стыдно признаться, но прирожденный сыщик доверял любовнице даже в сущих мелочах, и ему в голову не приходило подозревать девушку в… да в чем угодно подозревать. Данное обстоятельство поначалу удивило Лалил несказанно, ведь в детстве на ее глазах столько раз происходили дичайшие сцены ревности, некоторые порой заканчивались смертоубийством. Среди низших слоев общества ревность отчего-то считалась неотъемлемой, можно сказать, необходимой частью любви, и если возлюбленный не ревновал, не украшал лицо своей крали синяками, то вроде как и не любил по-настоящему. Но когда мис Лур полюбопытствовала у Грифа Деврая о причине такого к ней отношения, он сумел поразить ее в самое сердце признанием.

— Детка, — сказал бывший рейнджер, грустно-прегрустно улыбнувшись. — Должен же быть в моей жизни хоть один человек, которому я смогу доверять всецело? Им станешь ты, дорогая.

С того самого мгновения Лалил не солгала возлюбленному ни словом, ни делом.

— Ты зря смеешься, дорогой мой, очень зря. Такие, как я, университетов не оканчивают, они учатся везде, где придется. И если уж Росс Джевидж приблизил меня к своей особе, то это прекрасный способ узнать о жизни что-то еще. Он умеет руководить людьми — завидное искусство, не находишь?

Гриф добродушно хмыкнул в пушистые усы, безоговорочно соглашаясь. Вот уж воистину, кто ищет, тот найдет где угодно, Даже там, где менее всего ждут и где нерадивый «ученик» быстро потеряет всякое терпение.

— И ты достигла больших успехов, — искренне похвалил Лалил мужчина. — Эк они! Строевым шагом… почти.

— Но я же права! Разве можно допустить, чтобы прислуга стенала по углам и руки заламывала вместо работы? Пусть посочувствуют господам делом, а не причитаниями.

Мис Лур прекрасно знала, о чем говорила, опробовав тяжкий труд горничной на своей шкуре. Горький это хлеб — спору нет, политый слезами и потом, но прислуге, работавшей в доме лорда канцлера, грех жаловаться на хозяина. Джевидж никогда зарплату не задерживал, не скупился на премиальные и подарки к праздникам, всегда вовремя давал выходные дни. И, самое главное, он обращался с людьми уважительно, без грубости и самодурства, но и без фамильярности, которая не столько сближает, сколько развращает.

— А ведь могли бы и не послушаться, — поддел подругу Гриф. — Кто ты им такая?

Девушка призадумалась.

— Согласна. Могли. Но послушались… — И потрясенно осеклась под чуть насмешливым и в то же время нежным взглядом бывшего рейнджера.

— Да, да… — подтвердил он ее догадку. — Все дело в том, КАК ты говорила. В точности как Джевидж. Словно имела полное право распоряжаться их судьбами. Право от самого ВсеТворца.

— Но откуда Джевидж знает, что имеет право?

Деврай как бы нехотя поскреб заросший щетиной подбородок, будто тщательно обдумывал ответ. Ему всегда нравилось наблюдать, как Лалил делает маленькие жизненные открытия. Все ее, очаровательное в своей непосредственности, лицо отражало недюжинную работу мысли. Право же, чудесное зрелище!

— А ты откуда знала о своем праве командовать прислугой? — уклончиво поинтересовался он. — Ты же не платишь этим людям жалованье, ты всего лишь гостья.

— Я?.. — Ответ пришел тут же: — Просто я посчитала это правильным и единственно верным. Ведь так оно и есть.

«В самое яблочко, крошка!» — возликовал Гриф.

— Вот тебе и разрешение вопроса, детка. Джевидж тоже так считает, и всегда считал, и будет считать.

— И не испытывает сомнений?

Сыщик пожал плечами. Понятно же, умный человек всегда усомнится, иногда даже специально. Кому же охота нести неподъемный груз ответственности, как делал это многие годы Росс — сначала в бытность свою военачальником, а уж затем будучи канцлером империи? По Джевиджу не понять — колеблется он, страшится выбора или уже все решил, но в том, что подобная борьба ведется, Деврай не сомневался.

— Спроси его сама, когда проснется, — посоветовал он честно.

— А если не признается?

— Тогда ты доведаешься сама.

И многозначительно подмигнул Лалил с таким видом, будто познал все тайны мироздания.

— Мис Лур, соблаговолите последовать за мной в кабинет.

Когда лорд Урграйн в гневе, его голос звучит кислее лимона, в нем прорезаются незабываемые жгучие интонации, от которых сводит зубы даже у невиновных и непричастных. К сожалению, Лалил себя к таковым не относила. Она ждала этого разговора уже почти 12 часов.

Агентесса подобрала подол и засеменила следом за суровым начальством, готовясь принять любую заслуженную кару.

«Только бы не уволил… только не на улицу…» — мысленно взывала к ВсеТворцу девушка, не решаясь глаз поднять на всемогущего шефа.

— Есть ли у вас что сказать в свое оправдание, мис Лур? — спросил командор, не оборачиваясь.

Он делал вид, будто разглядывает коллекцию наград лорда Джевиджа.

— Нет, ваше превосходительство, — поникла челом девушка.

Напоминать, что вчера командор лично вызвал ее на очень важное совещание, Лалил не стала. Урграйн все прекрасно помнит, он ничего не забыл, и склероза у него пока тоже нет.

— Прекрасно, мис Лур. На такой ответ я и рассчитывал, потому что задания своего вы не выполнили.

Девушка безмолвно разглядывала узор паркетного пола, не пытаясь возражать. Если командор сказал: «Виновата», стало быть, так тому и быть. Есть, определенно есть много общего между обстановкой в Тайной службе и в борделе. Никого не интересует, получают ли агенты или проститутки удовольствие от своей работы, никого не волнует, как исполнишь желание клиента — мужчины или государства, ему должно понравиться. Иначе схлопочешь по морде, причем от клиента-государства достанется больнее. И что бы ни случилось — виноват кто? Девка… простите великодушно, агент-актор. Правда, Лалил Мартри Лур никогда не делилась подобными соображениями с начальством, справедливо полагая, что лорду Урграйну они не понравятся. И хотя сказано — со щенка, родившегося в свинарнике, ветчинки не получишь, но родной и до боли знакомый «хрюк» взрослая овчарка услышит везде. Лорд Джевидж, к слову, не раз говорил о том же самом.

— Я не стану вас наказывать, как вы того заслуживаете, мис Лур, но…

Командор сделал длинную паузу, во время которой он разве только не пробуравил во лбу Лалил дырку пламенным взором.

— Но? — очень робко поинтересовалась агентесса.

Таковы были правила игры. Грозный начальник клеймит нерадивую подчиненную, а та трепещет, аки горлица со сломанным крылышком. В принципе, все довольны.

— Но вы с этого мгновения не упустите леди Джевидж из виду ни на миг. Что бы та ни затеяла, куда бы она ни собралась, вы будете рядом с раскрытыми широко глазками и чисто вымытыми ушками. Понятно?

Это означало следующее: «Я хочу быть в курсе всех дел и планов миледи, которые являются отражением дел и планов милорда, чтобы потом сопоставить информацию, полученную из двух разных источников».

— Понятно, Ваше превосходительство!

— Вы свободны, мис, — чуть нахмурился Лласар Урграйн.

Было в этой хитрой… хм… девчонке что-то особенное, кроме врожденной миловидности и смекалки, может быть, способность на поступок, элегантная дерзость, ему всегда импонировавшие. Качества, которые Тайной службе империи еще обязательно пригодятся.

Джевидж предпочел бы одеться, как положено, в вицмундир, но пришлось обойтись шелковым шлафроком, потому что профессор Кориней своевольно отобрал у бедолаги-камердинера ключ от гардеробной комнаты, оставив Россу на выбор халат и пижаму-

— Не хотите пить эликсиры, стало быть, будете отдыхать естественным образом — в постельке да под одеяльцем, — заявил отрекшийся, но от этого не менее вредный и приставучий маг. — Устраивайте вашу задницу поудобнее, потому что пару дней я вас из дому не выпущу ни под каким предлогом.

Джевидж на лекаря, как водится, наорал, но быстро смирился с положением узника кровати. Еще бы ему не продемонстрировать покладистость, если ноги милорда особо держать не собирались. Пришлось расположиться на кожаном диванчике в кабинете и вести серьезный разговор из положения «лежа», сверкая пуховыми вязаными носками. Эдакий компромисс между постельным режимом и жаждой деятельности.

— Что ж, зато теперь мы точно знаем, чего хотят дамодарские «богоявляющие», а также можем предположить, каковы намерения тех, кто похитил моего сына, — сказал Росс, отодвигая повыше на лоб холодный компресс, и, не скрывая досады, добавил: — Благодаря… гм… недальновидности миледи, моей супруги, разумеется, а вовсе не усилиями ваших акторов, Лласар.

Теперь настала минута позора для главы Тайной службы, подтверждая вселенский закон неизбежности наказания за любое дело — благое или нет, без разницы. Только тому, кто ничего не делает, все сходит с рук, остальным рано или поздно достается по первое число.

— Нужно менять всю систему охраны высших государственных чинов, — признал Урграйн. — Ушли в прошлое старые добрые времена, когда король ходил по улицам Эарфирена лишь при мече, а министр и сам мог заколоть обидчика.

— Вы хотите, чтобы я сам отстреливал нападающих? И кидал самодельные бомбы в бомбистов? — холодно полюбопытствовал Джевидж.

— Я предлагал вам охрану из числа своих людей, — нехотя напомнил командор.

Оправдываться он не собирался, просто решил уточнить.

— Поправьте меня, Лласар, если я не прав, но с момента создания Тайной службы в ее задачи входил политический и магический сыск, внутренняя государственная безопасность и частично выявление и преследование иностранных шпионов. Вот и занимайтесь тем, чем положено. Одного экзорта мне более чем достаточно, — жестко отчеканил Джевидж.

Если повернуться спиной и не видеть, как он лежит на диване, почти без сил, бледный и опухший, то ни за что не догадаешься, что все вышесказанное звучит не из уст здоровенного вояки, настолько густ и резок голос.

Ну не хотел канцлер империи становиться заложником собственной охраны, не желал утрачивать последнюю приватность жизни. В чем-то его можно понять. Например, лорд Урграйн, тот понимал очень хорошо.

— Мы отклонились от темы. С «богоявляющими» все относительно ясно. Уточнения же, на мой взгляд, требуются только по одному вопросу: почему клин сошелся на Фэймрил? Я не вижу ни единой причины, отчего фанатики в Дамодаре и их оппоненты на Территориях полагают ее нареченной Великого Л'лэ…

— Матерью его земного воплощения, — мягко уточнил командор, всегда любивший точность формулировок.

— Тем более, — нахмурился Джевидж. — Только этого нам не хватало для полнейшего счастья.

— Я отправил своих людей в личный архив ВсеОтца и в императорскую библиотеку, чтобы поискали какие-то упоминания в древних хрониках, но боюсь, там нет ничего интересного. Если и были какие-то пророчества, связанные с Великим Неспящим и его новым пришествием, то они давно утрачены. Письменных свидетельств не осталось.

«Зато Великий Л'лэ жив-здоров и прекрасно себя чувствует, — подумалось злому, как тысяча огненных дьяволов, лорду канцлеру. — И его вмешательство в нашу с Фэйм судьбу произошло неспроста».

Проклятая мистика влезла в жизнь не спросясь, смешала все планы, перевернула все устоявшиеся представления вверх тормашками. Мифическим персонажам положено жить на страницах сказок, призракам — прятаться от солнечного света в темных склепах, а древним богам, пребывать там, где им самое место, — на тридесятых небесах. И нечего соваться к смертным, и без того отягощенным повседневными заботами. Но выкинуть из памяти Великого Л'лэ, забыть огромного, черного, как ночь, огнеглазого демона не получалось никакими силами. Джевиджу частенько снилось, как гигантский ворон уносит прочь Фэйм, куда-то за горизонт, а она смеется и машет на прощание рукой. И от сжигающего чувства потери он начинал задыхаться, просыпался весь в поту, только на ощупь убеждаясь в нереальности сна. В полумраке спальни бледное лицо жены казалось призрачным — едва коснешься губами, и растает мороком.

— Хорошо. Предположим, что неизвестное нам… э… пророчество, или предсказание, или что еще там бывает… все-таки существует, — рассуждал Росс. — Кто может взяться за его исполнение на Территориях? Секта новопоселенцев? Кехтанцы? Эрройя?

— Да кто угодно, — заявил командор после минутного раздумья. — В маленьком приграничном городишке достаточно появиться одному бродячему проповеднику, вещающему о Последнем Часе, чтобы через полгода добрые обыватели уже совершали человеческие жертвоприношения. В Кехтане существует множество культов, связанных со змеями, в том числе и с ипостасью Огнерожденного. А эрройя… кто знает, чему поклоняются дикари?

— Все понятно! — невежливо оборвал рассуждения Урграйна канцлер. — Чтобы найти моего м… Диана, нужно будет вручную просеять весь песок Территорий. А там его много.

— Погодите-ка! Ваше высокопревосходительство, Росс, вы хотите сказать, что…

— Да! Именно! Я сам поеду в этот проклятый Ан-Катасс, найду мистрила и мистрис Мохта и узнаю, куда они дели моего сына.

— Вы в своем уме?

— Разумеется, нет! Как я могу оставаться нормальным человеком после всего, что со мной случилось за последние двое суток. Я — безумец! — прорычал Джевидж.

Не самое лучшее время спорить с одним из упрямейших людей в Эльлоре, тем паче когда он пребывает на грани, отделяющей обычную злость от нескрываемого бешенства. Посему, едва только прозвучало: «Оставьте меня, Лласар. Я устал», лорд командор встал, поклонился и незамедлительно вышел из кабинета. Он слишком давно знал Джевиджа, чтобы искушать его терпение.

Всему на свете есть свое время. Сказано даже не людьми, а устами самого ВсеТворца. И воистину глупцы те, кто путают мгновения, предназначенные для решительных действий, с часами, отведенными на выяснение, кто виноват в том, что произошло, и каким образом следовало избежать последствий. Время идти по следу, рисковать и сражаться кончилось, наступило время разобраться с виновниками переполоха, точнее, виновницей. Росс не просто злился на жену. «Злость» всего лишь короткое слово, мало отражающее суть противоречивых настроений лорда канцлера. С одной стороны — несомненное счастье и облегчение от благополучного исхода их рискованных приключений, а с другой — гнев и возмущение безрассудностью ее поступка. Оттаскать за волосы было бы в самый раз, поднимись у лорда Джевиджа рука на Фэйм. Он и первую жену-пьянчужку не бил, и любовницам не грубил. Давешняя сцена с Даетжиной Махавир говорила только о том, что магичку Росс к женскому полу не относил. Она — кто угодно: змея, чудо-юдо, демоница безрогая-бескрылая — но ни в коем разе не женщина.

И все же совладать с собой при такой страстной и агрессивной натуре бывшему маршалу было очень тяжело. Он медленно бродил по своему кабинету, сцепив руки за спиной, вгрызаясь в мундштук курительной трубки и пыхтя дымом, словно злобный паровоз.

Взгляд скользил по привычной обстановке: вот — любимые и многажды перечитанные книги, расставленные в строго определенном порядке, вот — памятные вещицы: охотничье ружье, кусок штабной карты времен Кехтанского похода, забранный в золоченую рамочку, лейтенантские погоны, поставленные домиком, настоящая виджмарская трубка — последний подарок отца. И фотокопировальная карточка Фэймрил в роскошном шелковом платье. От одной только мысли, что ему мог остаться на память только кусок картона, покрытый частичками восстановленного серебра, Росс терял самообладание. Он уже договорился с мистрилом Шемайндом о портрете супруги в полный рост. Только этому художнику под силу передать в полной мере изумительный оттенок кожи и тяжесть волос леди Джевидж, а также идеально прописать фактуру ткани наряда.

Проклятье и еще раз проклятье! Случись непоправимое, и от хрупкого счастья его высокопревосходительства остался бы только гардероб, полный никчемных тряпок, вкупе с горстью драгоценностей.

— Проще было бы меня сразу пристрелить, — тихо сказал он, услышав, как осторожно приоткрылась дверь. — По крайней мере, гуманнее и милосерднее к увечному.

Леди Джевидж нашла в себе силы одеться в теплое домашнее платье. По ее меркам, слишком много в доме посторонних людей, чтобы разгуливать в халате и чепце. С не уложенной в прическу косой Фэйм выглядела совсем юной.

«Знает же, как я реагирую на блеск этих волос цвета горького шоколада, таких мягких, таких ароматных… — возмутился мысленно Росс. — Знает, что я беззащитен перед ней. Бессовестная женщина! Привыкла веревки вить из старого подкаблучника!»

Он вдохнул поглубже и разразился прочувствованной речью, которую продумывал и повторял с момента пробуждения:

— Я возмущен. Ваше поведение недопустимо! О чем вы только думали? А если бы случилось непоправимое? А если бы я опоздал?! Вы обязаны быть бдительной и осмотрительной! Вы не просто обывательница, вы — супруга канцлера империи! Вы не принадлежите себе, Фэймрил Бран Джевидж! Любое несчастье с вами — это тройной удар по мне и по империи. А я вам доверял как себе, почитал вас женщиной здравомыслящей, не способной на самоубийственные поступки!

Пожалуй, глухарь на токовище токовал бы менее самозабвенно. Аж глаза прикрыл.

— Хорошо! Прекрасно! Вы не хотите помнить о том, чья вы жена, но вы должны, обязаны не забывать о том, что вы — мать. Беречь себя для сына — вот ваш святой долг!

— Росс, — сказала Фэймрил строго, совершенно не смущаясь грозной проповедью. — Вы снова забыли. Мы с вами не на заседании Совета Лордов, а в нашем доме и вполне можем позволить себе разговаривать как нормальные люди, а не как одержимые манией величия политики на публике. Нет нужды напоминать о моем долге перед Дианом.

Уж кто-кто, а миледи никогда не обольщалась относительно нрава своего супруга. Он ласковый и добрый ровно до тех пор, пока его против шерсти не гладили. Как, собственно, и все остальные мужчины. Некоторые женщины так и живут всю жизнь — радостно поддакивая и соглашаясь для вида и делая тем не менее все и всегда только по-своему. А некоторые мужчины так и умирают в счастливом неведении, убежденные, что для своей половинки были непререкаемым авторитетом. Остается только узнать, кто счастливее — хитрые манипуляторши или наивные карманные деспоты?

— Вы должны знать…

— Джевидж, я все знаю, — фыркнула Фэймрил. — И оставьте ваши исполненные пафоса речи для менее искушенных ушей. Мы по-прежнему не на Совете, и речь идет не о бюджетных ассигнованиях на железнодорожное строительство. Я десять дней ждала известий о нашем сыне, я была в отчаянии, и если понадобилось, я бы…

— Что — вы бы? Снова обратились за помощью к Великому Л'лэ? — не по-доброму сощурился Росс, став похожим на свирепую ловчую птицу.

— Ах, вот как?! — Фэйм потрясенно всплеснула руками. — Вы меня в чем-то заподозрили?

У каждого человека есть болезненные точки, которых даже в пылу словесной перепалки лучше не касаться. Фэймрил всегда бесили эти полупрозрачные намеки на какие-то одному только Джевиджу ведомые обстоятельства. В данном случае он не только помянул Огнерожденного не к месту. За вопросом явно таилось нечто большее, некий подвох.

— Несколько лет назад его помощь оказалась весьма кстати, — из последних сил сдерживаясь, припомнила супругу миледи.

«Губы поджала, плечом дернула, вся напряглась, — отметил он. — Нечисто тут что-то… Проклятье! Да что же происходит, в конце концов?!»

До прошлой ночи Росс был искренне убежден в том, что похищение малыша — это способ наказать его самого, неудобного слишком для многих политика. Это ведь логично и вполне объяснимо. А теперь, оказывается, Диана выкрали какие-то фанатики по причинам, лежащим где-то в области потустороннего. А другие фанатики — дамодарцы, обстрелявшие его ландо, пытались отправить на тот свет вовсе не эльлорского канцлера, но мужа Избранницы. И пред мысленным взором такого отнюдь не глупого человека, как Росс Джевидж, нарисовалась довольно любопытная картинка, почти групповой портрет — Великий Л'лэ, Фэймрил и Диан, объединенные некой тайной. И если подозревать в заговоре младенца неразумно, а требовать отчета у древнего духа, по меньшей мере, глупо, то задать вопросы единственной дееспособной смертной сам ВсеТворец велел.

— Отнюдь не «в чем-то», миледи моя супруга, а в странных недомолвках, — прошипел Джевидж и напрямую спросил: — Что связывает тебя и Великого Л'лэ?

И сам же мысленно ухмыльнулся от двусмысленности своих слов. Хорошо хоть Ниал не слышит, а то бы точно заподозрил у подопечного первые признаки душевной болезни. Ну, а кто в здравом рассудке способен на такие вопросы? Словно Росс приревновал жену к… Великому Неспящему.

— То же что, и тебя, — отчеканила упрямая супруга и не отвела возмущенного взгляда, когда их глаза встретились.

А тоненькие, покрытые ссадинами пальчики-то заметно дрогнули. Маленькая лгунья!

— Это неправда, — припечатал Джевидж.

У миледи впервые за последние три года все внутри похолодело от неудержимого страха.

«Проговориться нельзя! Ни в коем случае! Надо молчать! Не паникуй, он ничего не знает! — сказала она себе. — И не теряйся! У нас тоже припасен крупный козырь».

— Опять вы все напутали, — решительно отрезала Фэйм и тут же затеяла контратаку: — Ложь и недомолвки — это ваш фирменный стиль жизни. Тут промолчать, там перевернуть все с ног на голову, здесь подтасовать факты в удобную для вас сторону — это и есть ваша манера существования. И нет нужды смотреть на меня так потрясенно, Ваше высокопревосходительство. Я вообще удивляюсь, как вы умудрились столько времени доверять женщине, которая заманила вас в смертельную ловушку по наущению своего первого мужа.

Его губы сжались в тонкую линию, выдавая душевное смятение.

— Кто вам про это рассказал?

— Сама вспомнила. Должно быть, от нервного перевозбуждения. В компании с похитителями и насильниками еще и не то может приключиться.

— Вспомнили? Все-все? И про то, каким образом Уэн Эрмаад вас… принуждал тоже?

— Да, Росс. Но вы сочли себя вправе умолчать… скрыть…

— Вам не нужны такие воспоминания! — убежденно заявил Росс. — Никакой женщине они не нужны. Я знаю точно, как все было, из мнемомашины мне досталась часть ваших воспоминаний, Фэймрил.

Покойного мага Джевидж ненавидел люто, даже после того, как сам его убил, даже лежащим в могиле, ненавидел в несвойственной бывшему военному истерической манере, самозабвенно. Фэйм думала — из-за ужасного магического механизма, отобравшего у Росса память, а оказалось, нашелся еще один существенный повод. Как если бы он своими глазами видел насилие, совершаемое над любимой женщиной. Отсюда и обострившаяся нелюбовь к магам, отсюда и неизлечимые ночные кошмары.

Ах и увы! Фэймрил так хотелось пожалеть и хоть в чем-то успокоить мужа, поведав ему об условии Великого Л'лэ, но незримая печать сковала ее уста.

— У меня тоже есть право умолчать о вещах, о которых… следует пока молчать. Всему свое время, — только и смогла вымолвить леди Джевидж.

— Право?!

Трубка дымной кометой полетела прямиком в стену.

Казалось, Росса сию секунду пополам разорвет от жестокой обиды. У него слов подходящих не нашлось, чтобы выразить возмущение. Да как… Да как она посмела?! Осмелилась перечить, проявила неповиновение, неуважение, если угодно, к своему мужу, которому обещала не только хранить верность, но и не лгать.

— Как? У вас есть от меня какие-то тайны?

— Так же, как и у вас от меня, лорд Джевидж.

— Я желаю знать…

— А я не желаю говорить, — спокойно, в чем-то даже умиротворенно промолвила Фэйм и добавила: — И вы не сможете меня заставить.

Святая правда! Добавила специально, чтобы не смел превращать их жизнь, и без того нелегкую, в череду допросов. Она всегда помнила, кому однажды тихим зимним утром отдала свое сердце и руку, то бишь за кого вышла замуж — за человека искренне убежденного в том, что способен переломить ход событий, подчеркнем, любых событий одним только усилием воли. Росс не отступит, он особой породы, он будет добиваться своего любым способом — грозить, стыдить, подлизываться, шантажировать, подслушивать и подглядывать. Если понадобится, он допросит самого Великого Л'лэ

— Вы меня плохо знаете, — посулил разобиженный милорд.

— Тогда и вы меня — тоже.

Всему всегда находится время. Например, узнать, что твоя родная жена отнюдь не так мягка и уступчива, как казалось раньше, и вполне способна дать решительный отпор. Или, наоборот, почувствовать, сколь рискованно играть с таким огнем, как терпение и благодушие любимого мужа.

От беспрерывных дождей и ледяного ветра листва в парке за окном совершенно облетела. Дворники тщательно сметали бурые листья в кучи и увозили их куда-то в сторону ботанического сада, оглашая стылую тишину скрипом кривых колесиков своих тележек. Этот резкий скрипучий звук давно уже стал неотъемлемой частью осеннего Эарфирена вместе с грибным запахом земли и сырыми прикосновениями утреннего тумана к свежевыбритым щекам. Невзирая на плохую погоду, днем по аллеям ходило слишком много праздного народа, а вот ближе к вечеру, когда парк окончательно обезлюдел, Джевидж мог позволить себе посидеть на любимой скамейке. Охранники уныло брели следом, а обнаглевший мэтр Кил даже высказывал недовольство. Мол, так и воспаление легких подхватить недолго, но милорд его не слушал. Свежий ветер и дождевые брызги хотя бы бодрили, а в своем сыром темном кабинете Росс мгновенно скисал и погружался в черную меланхолию. Следовало же побыть в одиночестве и трезво подумать над своим незавидным и, прямо скажем, опасным положением, которое смело можно было назвать: между молотом и наковальней. Дома за Джевиджем по пятам ходила жена и настойчиво требовала обозначить срок, когда они смогут отправиться на поиски Диана. Ее дорожный саквояж стоял уже собранный, добротная одежда, подходящая для далекого путешествия, отглажена, а ботинки начищены. И понимать, что канцлер Империи не может по своему желанию покинуть столицу, Фэйм не желала. Три вечера великосветского скандала — это очень тяжело даже для бывшего полководца, ведь аристократки не швыряются посудой и не ругаются нецензурными словами. Но от того, что под ногами не скрипят осколки фарфора и в голову не летит супница, никому легче не становится. Тяжелого укоризненного взгляда, напряженного молчания и решительного изгнания из супружеской постели вполне достаточно.

И, вырвавшись из домашней преисподней, Его высокопревосходительство со всего маху сигал на раскаленные уголья монаршего гнева. Раил, получив отчет о событиях ночи на ат-нил-нэнил[17], вознегодовал. Нет! Он взбесился и пришел в ярость. Будь времена иные, то, ВсеТворец свидетель, Фэймрил отправилась бы в монастырь, к черту и к дьяволу, лишь бы с глаз долой и подальше от Росса. Джевиджу мгновенно припомнили позорную женитьбу на мажьей вдове, которая к тому же замешана в омерзительную историю с дамодарскими фанатиками.

— Вы и меня перещеголяли по части неудачного выбора жен! Первая — пьяница, вторая — проклятая! — бушевал император, вколачивая каждое слово кулаком в столешницу.

Не могла также не всплыть на поверхность история с похищением Диана загадочными пришельцами с Территорий. Лласар Урграйн сделал все возможное, чтобы смягчить новость для обостренного восприятия Его императорского величества, но Раилу словно соли на свежую рану насыпали.

— Вы и тут не были со мной честны? Ваш сын все-таки маг? Все слухи оказались правдой, а вы знали и промолчали? — закидывал он канцлера провокационными вопросами.

Тот, конечно же, отпирался до конца, ибо, пока не поймали за руку, пока рестрикторы не освидетельствовали ребенка, ничего не доказано. Тогда император пригрозил, что заставит допросить Ниала Коринея относительно обстоятельств рождения Диана, а если потребуется, то и с пристрастием. Росс пренебрежительно махнул рукой, мол, для него это не проблема, отчаянно блефуя, разумеется.

Все усугубилось ростом напряженности в отношениях с Шиэтрой — официальный визит его великокняжеского высочества был перенесен на неопределенный срок, и участившимися провокациями на границе с побежденной, а оттого неимоверно озлобленной на соседей Кехтаной. Эльлорские газеты пестрели ужасными репортажами о кровавых стычках на приграничных фортах — пограничников убивали, скот угоняли, поселенцев грабили, а их жен и дочерей зверски насиловали. И виноват в обострении политической ситуации был, естественно, тоже Росс Джевидж. Впервые за последние пять лет под лордом канцлером по-настоящему закачалось кресло. Все ждали только возвращения Южной эскадры и доклада адмирала Гутторна. В Совете Лордов полагали, что именно по итогам военно-морской экспедиции и будет вынесен приговор Джевиджу. И в довершение прочих неприятностей, Даетжина Махавир разыграла свою карту — она написала кляузу в Конклав и жалостливое письмо императору, в котором изложила свое недовольство использованием высокопоставленным чиновником столь опасного магического заклинания, как Ночной Пес. Что вы, что вы, мис Махавир не против, она только «за» широкое применение магии в деле благородного сыска, но не следует ли лорду канцлеру согласовывать такие поступки с многоуважаемым Конклавом и Его императорским величеством лично? Скандал получился неслыханный, Джевиджа рвали на куски все, кому это было сделать не лень. То бишь почти все, начиная от газетчиков и заканчивая Раилом Вторым, самодержцем эльлорским.

Вот почему Россу, сидевшему на скамье, приходилось поддерживать руками свою невероятно тяжелую от мыслей голову. А то бы пополам сложился от боли в желудке и нелегких размышлений.

Фэйм можно понять — она мать и жаждет воссоединиться со своим малышом, она пешком готова идти на Территории, которые и раньше не были самым безопасным местом для женщины, а нынче полнятся кехтанскими бандитами, словно нательная рубашка пехотинца вшами. Императору нужен подконтрольный, лояльный и деятельный канцлер, способный думать не только о любимой женушке и сыночке-мажонке, но и о делах государственной важности. Даетжина спит и видит, как насолить. Остальные — как покатится голова ненавистного канцлера, выражаясь фигурально. Впрочем, некоторые и от буквального зрелища не отказались бы.

И сколько ни старался Росс найти выход из этого капкана, а ничего у него толком не получалось. Потому что не существовало выхода, чтобы всем угодить и никого не обидеть. Пресловутая съеденная рыбка давала такую зверскую изжогу…

Отрядить на поиски Диана отставных рейнджеров во главе с Грифом Девраем? Разумно и логично. Но Фэймрил не поймет, не простит и не выдержит пытки ожиданием, а главное… Росс чувствовал — не найдут посторонние люди их ребенка, тут нужна их с Фэйм родительская любовь.

Раилу нужны гарантии и преданность? Так они у него есть, всегда были и будут. И не вина Джевиджа в том, что его императорское величество мается от собственнических инстинктов и подозрений.

Даетжина… этой и черепа Росса в качестве подсвечника мало будет.

Никогда не склонный к погребальным настроениям, Джевидж радовался плачевному состоянию своего здоровья, как самому быстрому и радикальному выходу из игры. Не по-мужски, конечно, трусливо и подло по отношению к Фэйм, но два припадка за одно утро — это тот факт, с которым не поспоришь. Казалось, не достает еще одного пинка от судьбы — и он свалится замертво, разом прекратив все терзания.

— Милорд, вам плохо?

Голос Моррана доносился откуда-то издалека, будто из бочки, до того шумело в ушах.

— Э? — не понял Джевидж.

— У вас носом кровь идет.

И верно. Росс утерся платком и сунул в рот еще две пилюли.

— Может быть, не стоит сегодня вечером ехать на этот бал? — осторожно поинтересовался маг, заглядывая подопечному в красные от мелких кровоизлияний, слезящиеся глаза.

«О, дьявол! Бал!» — вспомнил с отвращением Росс. В предпоследний день нэнила-месяца традиционно открывался сезон увеселений, длящийся до лайковой проклятой декады.

— Нельзя. Сейчас не время игнорировать Раиловы приглашения.

— Скажитесь больным, — посоветовал растревоженный не на шутку Морран.

— Не поверит.

— Как?! Но это же чистая правда!

Чище не бывает — это точно. Ему бы сейчас напиться лекарств и в постель, забыться-отдохнуть, а тут изволь до поздней ночи продержаться на ногах, пройтись хотя бы в одном танце и не умереть от усталости.

— Ничего. Выдержу.

Эарфирен, как и все остальные столицы мировых держав, жил поздней, полуночной жизнью. Бал в императорском дворце начинался в десять часов вечера, и прибывающие гости могли вдоволь налюбоваться ярчайшей иллюминацией, делавшей его почти полупрозрачным от золотого света нескольких тысяч свечей в бра и люстрах. Наверное, кто-то наслаждался зрелищем, то только не лорд канцлер с супругой. Фэйм всю дорогу сосредоточенно разглядывала браслет, Росс откинулся на подушки, да и вовсе закрыл глаза, давая им небольшой отдых. Хорошо хоть императорский бал подтвердил свою репутации мероприятия наискучнейшего. Там царили всепроникающие сдержанность и чопорность, а следовательно, не требовалось изображать бодрость. Все, у кого имелись глаза, и так прекрасно видели, что лорд канцлер, участвуя в открывающем вечер танце-шествии, совершает насилие над своим телом, а потому великодушно простили дальнейшее безучастие. Бал такого уровня вовсе не великосветское развлечение, он то самое место, где можно уладить многие важные дела — личные и государственные. Желающих перекинуться словцом с канцлером нашлось в превеликом избытке. Один только малирский посланник чего стоил. Это унылое недоразумение во фраке весь вечер пыталось объяснить Россу, как Эльлорская империя в лице ее канцлера не права, исполнив свое обещание сократить поток транзитных грузов через порты Малира. Джевидж внимал вполуха, старательно отслеживая передвижения по залу Его императорского величества. Раил, против своего обыкновения скромничать по поводу и без, вдруг облачился в роскошный мундир, сверкающий золотым шитьем и бриллиантами, а это означало — Монарх собирается предпринять какой-то решительный шаг либо же поразить чье-то воображение. И так как леди Рунлиш блистала ослепительной улыбкой, а драгоценности на ней прибавили в каратах, то вряд ли император затеял очередную альковную интрижку.

— Малирская налоговая политика приветствует иностранные вложения в экономику, — вещал посол. — Мы могли бы дать возможность эльлорским деловым людям поучаствовать в строительстве новых верфей…

Дальше Росс уже не слушал, ибо увидел то, чего больше всего опасался, — Раил приблизился к его жене и завел беседу. Серо-лиловое платье Фэйм, затканное серебряными узорами, на вкус Джевиджа было слишком печальным и закрытым. «Какой смысл прятать от мира за дорогой тряпкой прекрасные покатые плечи и просто роскошную грудь, если есть возможность показать себя во всей красе?» — вопрошал он скептически. На что Фэймрил справедливо упрекала его в тщеславном желании хвастаться всем на свете, в том числе и формами супруги. Отдав без всякого предпочтения положенные этикетом еще два танца пожелавшим ее пригласить кавалерам, леди Джевидж спокойно общалась с супругой адмирала Гутторна и леди Гергин Таммаш — дочерью министра иностранных дел. Дамы быстро нашли общий язык и мило щебетали до тех пор, пока рядом не легла тень императора. А он пожелал беседовать лично с Фэймрил. Разумеется, никто из гостей не осмелился нарушать конфиденциальность разговора монарха, поэтому вокруг собеседников образовалось пустое пространство, отороченное любопытными ушами, словно декольте модницы лэстронскими кружевами.

«О чем они там говорят столько времени?» — не на шутку обеспокоился Росс.

В бальном зале было многолюдно и к тому же очень жарко от хорошо протопленных заранее каминов, но Джевиджа сотрясал озноб. Тревога лорда канцлера росла с каждой минутой, он догадывался — Раил не скажет Фэйм ничего хорошего, и жалел только о том, что не способен издалека разглядеть выражение лица государя.

Затем его императорское величество переключил внимание на Гергин Таммаш, потом на какую-то другую даму, а леди Джевидж неловко попятилась и чуть не наступила на ногу адмиральше.

— Великодушнейше прошу прощения, экселенц, но я вынужден вас покинуть на середине нашего занимательного разговора, — извинился Росс и решительно направился к супруге.

Он так торопился, что даже не хромал.

— Простите, миледи, разговор с посланником отвлек меня от обязанности служить вам… — начал было Джевидж, но осекся на полуслове.

Губы и щеки Фэйм стали белее его накрахмаленной рубашки, кровь отлила от лица настолько сильно, что казалось, будто женщина через мгновение падет замертво. Росс подхватил жену под локоть, прижал к себе и почувствовал, как она мелко дрожит всем телом.

— Что он тебе сказал? — резко спросил Джевидж. — Ну? Говори!

Но Фэймрил молчала, все больше и больше походя на восковую куклу, такую же безжизненную и безвольную.

— Говори немедленно! — рассвирепел Росс, теряя рассудок от страха. — Что это было?!

— Тебе придется отдалить нас с Дианом, — запредельно спокойно молвила женщина, быстро взяв себя в руки. — Если так необходимо для государственного блага — я согласна. На твоих плечах лежит слишком серьезная ответственность, чтобы мы…

Джевидж тяжело сглотнул вязкую, желчно-горькую слюну.

— Отдалить? Развестись с тобой? Отказать Диану в сыновних правах? — прошипел он. — Да ты в своем уме, женщина?

— Но твой долг…

— Замолчи, пожалуйста. Сейчас меня не волнует долг, я хочу знать, что именно сказал тебе Раил. Лучше, если ты сумеешь повторить дословно.

Росс взял жену под руку, чтобы степенно прогуляться в буфет и обратно, а заодно поговорить так, чтобы не привлекать всеобщего внимания. Кто знает, что подумают в обществе, вдруг кто-то решит, будто лорд канцлер ревнует или, того хуже, — заподозрит что-то близкое к правде. А она, эта правда, выглядела убийственно: Раил обвел далекую от дворцовых интриг женщину вокруг пальца.

— Он сказал, что знает про Диана… что всегда знал и хотел лишь убедиться в твоей лояльности… — шептала Фэйм. — В Тайной службе тоже знают…

«Провокатор! Наглый провокатор!» — взорвался мысленно Джевидж.

— Никому ничего не известно, кроме нас с тобой и Ниала. Лласар не стал бы скрывать, — сухо пояснил он. — Дальше что было?

Росс слушал и внутренне содрогался от возмущения. В лоб заявив, что все про ребенка знает, император обрушился на Фэйм с обвинениями в предательстве и лжи, пригрозил отправить Джевиджа не только в отставку, но и в изгнание, если тот не отречется от компрометирующей его семьи. Долг благородной женщины и патриотки состоял, по словам монарха, в том, чтобы добровольно пожертвовать семейным счастьем во имя блага родины. И тогда Его императорское величество сделает все от него возможное и невозможное, но поможет найти и вернуть единственного ребенка. Если понадобится, целый пехотный полк отрядит. Во как!

— Я пообещала и заверила…

Но Джевидж не дал ей закончить, он до боли, рискуя сломать, сжал пальцы Фэйм в своей ладони.

— Твое обещание ничего не означает. Я — твой муж, я — твой господин, Фэймрил Бран Джевидж, и как мне поступать со своей семьей — с тобой и Дианом, — решать только мне, — сообщил он, зло хмурясь и цитируя почти дословно архаичное «ДомоЗаконие».

Злился Росс вовсе не на супругу, а на себя — утратившего чувство меры, самонадеянного и властолюбивого болвана, и на Его императорское величество — великого манипулятора всех времен и народов, перехитрившего самого себя. Но перво-наперво, как водится, досталось любимой и единственной. За то, что знала о мажьей сущности Диана и скрывала. Не доверяла? Проверяла? Ну-ну!

Посему сообщил лорд Джевидж нечто совершенно иное:

— Вы только что действительно отправили меня в отставку, миледи моя супруга, умудрившись попасться в столь очевидную ловушку, расставленную Раилом, дезавуировали все мои тайны одним махом. Его императорское величество не простит мне лжи, а я лгал, защищая нашего сына и оттягивая время.

Фэйм удрученно молчала, не смея глаз поднять.

— Пожалуй, вам стоит отправляться домой. Этот бал утратил все свое очарование, — приказал жестокий канцлер. — Ждите меня дома, миледи.

Отыгравшись на жене, Росс жаждал теперь достойно ответить на вызов императора. Неумение прощать было и его личным грехом тоже. Кое-кто клятвенно обещал не касаться его личной жизни и не сдержал обещания. Чем не повод лжецу наказать клятвопреступника, не так ли?

Разговора не получилось. Точнее, он получился совершенно не таким, как рассчитывал Раил. Не было ни громогласных обвинений, ни яростного блеска глаз, и без перекатывания желваков обошлось. Джевидж не стал оправдываться и напоминать о своих бесспорных заслугах, не корил за открытое давление на жену, хотя было видно — за каждую слезинку, пролитую леди Фэймрил, он готов предъявить счет.

Крошечный масляный светильничек, из тех, которыми в честь праздника подсвечивали все окна во дворце, не столько свет давал, сколько усугублял глубину тени. И в этих тенях, словно в густом высоком травостое, прятались два опытных хищника — император Эльлора и его канцлер. Полумрак смешал все краски, стер с лиц признаки возраста, растворил в себе последние двадцать полнокровных лет. И снова свежеиспеченный капитан Джевидж смотрел на полковника Илдисинга испытующе и строго, безмолвно вопрошая о вещах, которые могут стоить головы даже принцу. Будущее всей империи зависело от того, кто станет следующим государем, кто примет бразды правления из слабеющих рук Раила Первого. И не жажда власти подогревала убежденность в том, что Майдрид не просто недостоин править, а и вовсе способен погубить страну. Вовсе нет. Младший принц с огромным удовольствием посвятил бы всю жизнь армии, не помышляя о троне, если бы видел в Его наследном высочестве более-менее достойного правителя. Надо было что-то делать, как- то вмешаться, умереть, но не допустить Майдридовых фаворитов к власти. А у Раила Илдисинга не было никакой возможности исправить положение, его не любил отец-император, его сторонилось армейское начальство, ему никто не доверял и никто в него не верил. Никто, кроме Росса Джевиджа.

Двадцать лет назад точно так же горела масляная плошка на столе, коптил фитилек, и двое очень молодых амбициозных мужчин, так и не распив взятую для конспирации бутылку вина, приняли вместе судьбоносное решение, став на дорогу, с которой не было возврата и в конце которой их обоих ждала слава и власть. О! Много славы и очень много власти, достаточно, чтобы за десять лет они оба успели пресытиться и тем и другим.

— Я не так сильно цепляюсь за свой пост, чтобы жертвовать сыном, сир.

Отсвет пламени блеснул в зрачках Джевиджа, словно отражение его внутреннего огня.

— Вы всегда превыше всего ставили интересы империи, Росс. Что изменилось сейчас? — с укором спросил Раил.

— Очень много, знаете ли, сначала я потерял память, потом окончательно здоровье, а приобрел только удивительно честную женщину и крошечного мажонка.

— Неравноценный обмен, — отрезал император.

— Вероятно, это так и есть. Но я не могу предать сына во второй раз, — вздохнул Джевидж и недовольным движением головы дал понять, что не намерен объяснять, в чем заключалось первое предательство.

Откровенно говоря, Раил не ожидал от Росса столь сильных родительских чувств. Кто бы мог подумать?!

— Я тоже отец, я тоже люблю своих детей, но есть вещи превыше всего остального — долг, который важнее…

— Есть. Но если я предам Диана, то я предам и Эльлор. Все просто, сир, я подаю в отставку. Сейчас!

— Я вашей отставки не принимаю, лорд Джевидж! — мгновенно вскипел монарх. — Пока не принимаю!

— А вы подумайте еще раз, Ваше императорское величество. Нужна ли Эльлору напряженность между императором и канцлером? Трен Кариони может исполнять мои обязанности, пока я буду заниматься поисками Диана, — изо всех сил стараясь удержаться в рамках дозволенного, молвил Росс.

Раил издал гневный монарший рык:

— Вы никуда не поедете!

Лорд Джевидж набычился. На лбу у него, отвыкшего от приказного тона, тут же вспухла синеватая жила.

— Я поеду! И никто мне не запретит, даже вы, Ваше императорское величество.

— Я вам запрещаю!

— В кандалы берите! — рявкнул Росс, становясь из мертвенно- бледного пунцовым от бешенства.

И неведомо чем бы кончилась эта перепалка, и до чего бы они договорились, не исключено, что и до кандалов, когда бы Джевиджа не свалил припадок падучей. Не слишком сильный, но, как всегда, впечатляющий своими неприятными последствиями.

Раил не успел на помощь позвать, когда Росс в себя пришел. Он оттолкнул руку императора и с огромным трудом поднялся на четвереньки.

— П-простите, сир, я испортил вам ковер… кажется… — пробормотал он сконфужено.

Рука, опирающаяся на спинку кресла, еще заметно дрожала, а грудь ходила ходуном, но подбородок Росса уже был надменно вскинут:

— Не стоило п-превращать все это… в нечто… гадкое…

И добавил в ответ на вопросительный взгляд императора:

— Не нужно было заставлять меня выбирать между империей и сыном, вот я о чем… Я все-таки подаю в отставку, сир.

И волей-неволей Раилу Второму, самодержцу Эльлора пришлось признать, что от Росса Джевиджа, даже в мокрых штанах, исходило больше силы и власти, чем от большинства людей, когда они держат в руках заряженную винтовку, а ее ствол упирается прямиком в ваш живот.

Одетая в серое дорожное пальто, боты и шляпку Фэйм сидела прямо на полу детской, прижавшись щекой к боку пустой колыбели, со спины похожая на раненую сову из-за наброшенного поверх одежды пухового палантина. Рядом стоял саквояж с аккуратно притороченным к нему зонтиком.

— Куда вы собрались, миледи? — сухо спросил Росс, остановившись на пороге.

— На железнодорожный вокзал, — ответила женщина, не обернувшись и не открыв глаз.

— Что ж, отлично, время на сборы еще есть. Экспресс отходит только утром.

Фэйм удивленно вздрогнула.

— Мы едем вместе.

— Но…

— Имею право. Диан — мой сын, а вы… Вы — моя жена, — отрубил Джевидж.

И пошел собираться в дорогу.

Глава 11 Демоны дальних странствий

Такого тумана, какой опустился на столицу утром последнего дня нэнил-месяца, не случалось уже лет десять подряд, если не больше. На город улеглась огромная серая туча, насквозь пропитанная влагой, она застила солнце, погрузив Эарфирен в зловещий сумрак безвременья. В просвещенный век прогресса никто уже не верил в то, что пасмурная погода на кайн-нил-нэнил[18] предвещает важные перемены в жизни, которые принято называть судьбоносными, но клирики в храмах все равно зажгли специальные благовония, отвращающие нечисть и нежить, активно охотящуюся в такие моменты на души смертных. Этот горький пронзительный запах преследовал Росса и Фэйм всю дорогу до вокзала Конкруш-Теаль. Выехать пришлось очень рано, кучер в таком густом тумане не мог пустить лошадей быстрее, чем шагом, не рискуя столкнуться с другим экипажем или сбить зазевавшегося прохожего. Сложнее всего было объяснить Кири, куда и зачем одновременно уезжают мама и папа. Малышка, словно почувствовав предстоящую разлуку, проснулась еще до рассвета и сбежала от няньки в родительскую спальню. Она не плакала, но скулила, как побитый щенок. Фэйм украдкой вытирала слезы, а у Росса болело сердце. Насколько бы все упростилось, останься жена дома, под присмотром Лалил Лур, рядом с Кири, в тепле и уюте, думал он. Арис-месяц не самое лучшее время года для путешествия по равнинам Территорий, зимние ветра несут песок из пустыни, ночью морозно, днем жарко и ветрено. Но куда там — Фэймрил каждой жилочкой рвалась к сыну, и заставить ее сидеть в четырех стенах и ждать означало окончательно свести с ума. Другой бы мужчина проявил жесткость и принудил жену слушаться голоса разума, но Джевидж никогда ни в чем супругу не ограничивал. Все деньги от продажи эарфиренской и сангаррской недвижимости он положил на личный счет Фэйм, вписал ее в свое завещание единственной наследницей, словом, сделал все возможное, чтобы после многолетнего пленения в первом браке она снова не почувствовала себя бесправной узницей. Любые траты, любая перестановка в доме, любая блажь, буде такая приключится у благоразумной леди Джевидж, не встречали с его стороны никакого сопротивления. Если Фэйм хотела ехать в оперу или театр, а Россу позволяло здоровье — они ехали, если супруга желала модную обновку — она ее получала тут же. В высшем обществе подобный либерализм в отношении жен, мягко говоря, не приветствовался, но на вольности канцлера глаза закрывались. А в ответ на шутливую подначку императора относительно легкой формы подкаблучничества Джевидж объяснил, что женился для того, чтобы наслаждаться жизнью, а не ради власти. Этого добра ему хватает по долгу службы, а дома хочется покоя и ласки.

Профессор Кориней, которому далекие дороги были уже заказаны в силу преклонного возраста, выдал беспокойному пациенту мешок всяческих снадобий и огромный список лечебных предписаний. Их Россу вменялось выполнять по мере сил и возможностей. Теперь склянки неприлично звенели в дорожном бауле, раздражая слух бывшего пехотинца.

Фасадом Конкруш-Теаль служило пятиэтажное здание гостиницы «Звезда Востока», изобильно украшенное лепниной и аллегорическими скульптурами Богатства и Плодородия. Богатство изображалось в виде солидного бородатого фермера, а Плодородие — упитанной селянки со снопом в одной руке и поросенком в другой. Помпезное здание следовало объехать с южной стороны по Малой Аллее, чтобы попасть к путям и платформам отправления, специально углубленным на несколько метров ниже уровня прилегающих улиц. Там же находились кассы, зал ожидания, буфет и отдел посылок. Экипаж канцлера нырнул в специальный, перекрытый навесом съезд, пристраиваясь в хвост медленно движущейся очереди из фиакров и фургонов.

Под застекленной арочной крышей дебаркадера[19] царили невообразимая суета, шум и гам, свойственные такому беспокойному месту, как вокзал. Снующие туда и сюда носильщики, озабоченные кондукторы, разносчики всякой снеди, торговцы газетами и сувенирами, суровые полицейские и растерянные пассажиры смешались в огромную многоголосую толпу, внушающую человеку непривычному поначалу лишь ужас и смятение. Ничего удивительного, что какой-нибудь провинциал, впервые посещающий столицу Эльлорской империи, впадал в ступор уже на вокзале. Добавьте сюда же горы разнообразного багажа — чемоданы, коробки, саквояжи, каждый из которых снабжен разноцветными ярлыками с указанием пункта назначения, — и получите картину вселенского хаоса. Настоящая вотчина демонов дальних странствий, которые по старинным поверьям поджидают каждого путника на обочинах и перекрестках дорог, чтобы питаться его страхами и волнениями, заставлять совершать глупости и насылать всяческие неприятности. И даже скульптурные Длани Хранящие у самого начала платформы отнюдь не добавляли спокойствия будущим путешественникам. Напротив, ваятель, кажется, сделал все возможное, чтобы у зрителя создавалось впечатление, будто ВсеТворцу самому несколько страшновато за смертных, трясущихся в деревянных коробках, которые тянут за собой гремящие и ревущие, исторгающие пар железные монстры.

Поезд, следовавший на восток, отходил за полчаса до полудня, но на него еще нужно было взять билеты. Фэйм с Морраном остались в зале ожидания, а Джевидж и Гриф Деврай отправились в кассы.

— Надеюсь, будут билеты первого класса, — вздохнула леди Джевидж. — Впрочем, не важно, главное — мы едем за Дианом. Пусть даже третьим классом.

Ехать шесть дней на твердых сиденьях в компании еще семерых посторонних людей Фэйм как-то совсем не улыбалось.

— Не переживайте, миледи, — уверил ее мэтр Кил. — Как правило, билеты в первый класс есть всегда, даже когда все остальные уже раскуплены.

Экономные эльлорцы предпочитали ездить вторым или третьим, причем не только бедные, но и богатые, состоятельные люди, которым вполне под силу переплатить вдвое за приятную возможность опустить кожаные шторы, защищаясь от слепящего солнца, сходить в уборную во время движения и заказать кофе прямо в купе.

Фэйм тем временем засмотрелась на пышную даму, пытающуюся сосчитать своих непоседливых детишек, прежде чем дать им команду на посадку. Достойная матрона шипела на топчущегося рядом плюгавого муженька, стучала зонтиком об пол и выглядела словно рассерженная курица, созывающая своих цыпляток. Очень забавно, но стоит одному сорванцу из ее выводка куда-то запропаститься, как эта «курица» тут же обращается в «тигрицу». И лучше не стоять в это время у нее на дороге.

«Я найду Диана и больше никогда не выпущу из виду, никогда не потеряю», — твердила себе Фэймрил, сочувственно улыбнувшись в ответ на смущенную улыбку многодетной мамаши. Дама прекрасно знала, как глупо выглядит со стороны, но дети, ее дети, были важнее производимого на окружающих впечатления.

Воображение растроганной Фэйм рисовало сына пятилетним, похожим на одного из детей незнакомки, в таких же бриджиках, ботиночках и твидовом пиджачке, а рядом восьмилетнюю Кири в бархатном платье и клетчатом пальтишке — в прелестном возрасте, когда все девочки напоминают шаловливых котят. Они бы вчетвером — с Россом — сели на поезд и поехали в Нэну. Какие- то шесть часов под пирожки Биби и восторженный визг детей пролетели бы мгновенно…

Пока миледи витала в облаках на крыльях фантазии, мэтр Кил внимательно наблюдал за обстановкой. Ему все время казалось, что за ними ведется слежка. Точно определять, когда на тебе останавливается внимательный взгляд, Морран научился профессионально, и это чутье его еще ни разу не подводило. А следовательно, его решение ехать вместе с Джевиджем правильное и единственно верное. Экзорт не стал дожидаться приказа лорда Урграйна или приглашения милорда, первым изъявив желание последовать за подопечным. Он — телохранитель и маг, его знания, его магия обязательно пригодятся.

— Я всегда мечтала увидеть Территории, — сказала леди Фэйм. — Росс много рассказывал. Там удивительно красиво.

— Милорд — прекрасный рассказчик, — согласился молодой человек. — Хотя, признаться честно, меня больше интересовали не пейзажи, а воспоминания очевидца сражений Кехтанского похода. Лорд Джевидж столько всего повидал.

Оказалось, что подопечный не прочь поболтать о делах минувших дней, если задать ему умный и требующий исчерпывающего ответа вопрос. Но для этого надо хорошенько подготовиться, ибо подлезть с просьбой: «А что там с вами приключилось интересненького?» — не получится. Будешь послан со всей солдатской прямотой.

Тем временем Росс отправился прямиком в контору «Новой Восточной Линии» — молодой растущей компании, подрядившейся строить столь любезную его сердцу Союзную магистраль. Там билеты можно было взять без вечного столпотворения, какое бывает возле общих касс. Небритого канцлера в поношенной, но добротной шинели, рейнджерской шляпе и высоких, хорошо разношенных сапогах никто из клерков не узнал. Ну, еще бы — на фотокопировальных картинках, публикуемых в газетах, Росс выглядел куда надменнее и был неизменно наряжен в парадный мундир с орденами, а у карикатуристов его физиономия отчего-то выходила более симпатичной, чем в действительности, как бы они ни стремились к обратному эффекту.

После недолгих размышлений Джевидж решил оживить старого доброго мистрила Джайдэва, путешественника из Сангарры в Эарфирен трехлетней давности, для удобства повысив его в звании до капитана второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров в отставке. Тем паче, теперь они с «мистрис Джайдэв» на самом деле состояли в законном браке.

Переписав в учетную книгу имена и фамилии будущих пассажиров, кассир любезно протянул мрачному отставнику три билета, обильную сдачу серебром и посоветовал как можно быстрее сдать вещи в багажное отделение. Хороший совет, но неактуальный. Опытные скитальцы — мистрил и мистрис Джайдэв взяли с собой очень скромный багаж, не рассчитывая, что на диких землях найдется много желающих таскать за ними неподъемные чемоданы по пустыне.

— Не лежит у меня душа отпускать вас одного, — проворчал Гриф, повертев в руках небольшие кусочки картона ярко-зеленого цвета, на котором типографским способом были напечатаны: станция отправления, станция назначения, класс билета, его тип, маршрут, цена за проезд, серия и номер. — Слишком уж далеко, хоть и первым классом. Как бы чего не приключилось.

— Я буду не один, а с Морраном.

Сыщик не сдержал кривой ухмылки:

— Вас не поймешь, милорд. Вам ведь только дай возможность прищемить магов. Вы никогда не откажетесь пнуть чародейчиков побольнее, а двух колдунов пригрели, точно родичей. Непоследовательно.

— Морран и Ниал не просто маги, — буркнул Джевидж, отбирая билеты назад и пряча их в портмоне.

— То есть как? — не понял Деврай.

— Они — мои маги, капитан, — с непередаваемо надменным выражением на лице заявил Росс.

И надо было знать Джевиджа, чтобы понять, — это действительно очень большая разница. Наверняка и сам Гриф считался «его сыщиком», а значит, частью «его армии». Вот только армия Джевиджа в последнее время понесла потери в живой силе — раненый Кайр Финскотт остался вместе с нездоровым профессором под его надзором и опекой. У Грифа Деврая имелись срочные обязательства перед клиентами, коими нельзя было пренебречь. Поиск пропавших людей требовал от частных сыщиков терпения и настойчивости. И так как бывший рейнджер не мог себе позволить содержать более двух агентов, то приходилось многое делать самому. Последнее дело шло к завершению, Гриф уже напал на след брачного афериста, осталось только взять его с поличным и передать полиции. Вторая половина немалого вознаграждения от двух обиженных дам причиталась сыщику только после заключения беглого негодяя под стражу. К тому же обязательства есть обязательства — их надо выполнять при любых обстоятельствах, как пристало ответственному мужчине. Даже если ему очень хочется бросить все и сбежать на восток. Прочь от суматошного властного Эарфирена — города-господина, от ревнивых мужей, доверчивых вдовушек, наивных провинциалов, разъяренных кредиторов, обивающих пороги любого сыскного агентства. Эх, если бы не синие глаза Лалил, вернее, кабы мис Лур согласилась разделить с бывшим рейнджером не только постель, но и жизнь…

Как бы ни злился Джевидж на Фэйм, сколько бы ни бурчал себе под нос относительно парадоксов женской логики, но Гриф искренне завидовал их семейному счастью. Когда супруги один другого стоят, что в норове, что в гоноре, когда один за другим, как нитка за иголкой, то лучшего и не пожелаешь. Профессору — человеку, пожившему на свете и разные виды видавшему, хватило бросить взгляд на сумрачную физиономию милорда и на поджатые губки миледи, чтобы умозаключить, что, мол, то вовсе не Джевидж гневается, то — леди Фэймрил не торопится ему ласково улыбнуться. Гордая потому что.

И ведь как точно подметил отрекшийся чаровник. У Деврая тоже глаза имеются, весьма зоркие, к слову. Как не разглядеть, насколько забавные они, эти Джевиджи, и впрямь под стать друг дружке. Идут по перрону под ручку, эдакие две неприступности, молчат обиженно. Но ее пальчики в перчатках впились в его предплечье мертвой хваткой, клещами не оторвешь, а он смотрит вокруг сапсаном-соколом, стережет свою безрассудную супругу пуще всякого сокровища.

Носильщик, семенивший рядом до самого вагона, все порывался завладеть баулом Джевиджа, но ничего у него не вышло, и, следовательно, чаевых тоже не досталось.

— Думаю, за нами следят, — шепнул сыщику чуть поотставший от супругов Морран.

— Маги?

— Да. И не только. Я заметил, по крайней мере, двоих из Тайной службы, подозрительно шустрого парня, приехавшего следом на извозчике, и еще одного неприятного господина, похожего замашками на дамодарца.

— Дьявол! — сплюнул Деврай. — Хоть все бросай и с вами отправляйся.

— Вы все еще не доверяете мне? — обиделся экзорт.

Надо сказать, во время недавней ночной эскапады по трущобам Эарфирена Морран завоевал все возможные симпатии со стороны сыщика. Гриф проникся уважением к боевой магии гораздо сильнее, чем во время войны. В Кехтанском походе чародеев использовали в основном для диверсий, их операции были тайными, а штыковые атаки под огнем картечниц доставались простым смертным. Деврай еще в бытность свою капитаном рейнджеров задавался вопросом, почему так происходит, и только спустя столько лет, будучи лично знакомым с главнокомандующим той кампании, узнал правду. Помнится, бывший маршал нахмурился и на пальцах объяснил, что на эльлорских боевых магов была возложена важнейшая миссия нейтрализации магов кехтанских. А не то бы Гриф Деврай в атаку ходил не только под обстрелом картечными гранатами, но и через облака ядовитого газа, от которого легкие человека за три минуты превращаются в кровавую кашу.

— Не городите чуши, мэтр, — поморщился сыщик. — Не нравится мне эта слежка, а четыре ствола в любом случае лучше, чем три.

— Три?

— А вы что ж решили, будто милорд позволит леди Фэймрил оставить на туалетном столике ее любимый револьвер с перламутровой отделкой? — с издевательской усмешкой полюбопытствовал Деврай. — Сам видел, как он его почистил, прежде чем торжественно вручить жене. Они — опытные бродяги. Фэйм к тому же весьма меткий стрелок. Зря ее Росс учил столько времени?

Морран смутился, он почему-то считал все эти занятия всего лишь поводом пообниматься в романтическом полумраке тира. Гриф, словно мысли прочитал: по-лошадиному гыгыкнул. Он и сам пару раз заставал парочку, не выпускающую из рук оружия, Целующимися. Застигнутая врасплох, Фэйм с пунцовыми щеками старательно поправляла блузку, а Росс самодовольно ухмылялся.

— Джевидж, конечно, большой… шалунишка, но если он чему- то берется учить, то, как правило, доводит начатое до конца. Неумелому стрелку он бы револьвер не доверил, — пояснил сыщик.

— Надеюсь, без стрельбы обойдемся.

— Вряд ли, — обреченно вздохнул Деврай. — Территории — не то место, где дела вершатся одним лишь словом, там, чтобы тебя правильно поняли, потребна еще и винтовка. А еще лучше — две. Спину прикрыть.

— Я понимаю. Я буду стараться.

— Уж пожалуйста, мэтр Кил, на ваш Дар вся надежда.

Пока Джевидж предъявлял билеты кондуктору, а телохранитель устраивал в купе леди Фэйм и скромный багаж, подошло время прощаться.

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, а Гриф церемонно поцеловал даме руку, высунутую для такой цели в окошко.

— Берегите себя… э… мистрил Джайдэв. И возвращайтесь скорее вместе с Дианом, — сказал сыщик Джевиджу и, сунув в руки магу корзинку с взятой в дорогу снедью, добавил: — Будьте начеку, мэтр!

Дожидаться предупредительного звонка, подаваемого за десять минут до отправления, Деврай не стал. Ни к чему эти долгие расставания. Только лишний раз сомнениями терзаться.

А зря не остался, поторопился бывший капитан рейнджеров, ВсеТворец свидетель, поторопился. И не увидел, как в последний момент, в другой вагон первого класса села одна пассажирка, некая очень ему близко знакомая барышня. Синеглазая и бойкая. Вспорхнула на подножку яркой бабочкой в своем шикарном манто винного цвета, тряхнула тщательно завитыми кудряшками, очаровав попутно большую половину фланирующих по платформе мужчин. Ох, и повезло кому-то! Ох, и повезло! Ехать с такой красоткой всяк не прочь.

Но в это самое время Гриф как раз пересекал центральный вестибюль вокзала Конкруш-Теаль и думал о том, что для него эта история так просто не закончится и, оставшись в Эарфирене, он только отсрочил свое участие в развязке. Что говорит о том, насколько не чужды некоторые проявления смутного дара предчувствия таким закоренелым материалистам, как, например, сыщики.

Различить в хаотичных мазках на холсте очертания человеческих фигур без определенной дозы спиртного было невероятно сложно, практически невозможно, но Лласар Урграйн точно знал — мать, изображенная на картине, взирает на них с Его императорским величеством взглядом, полным укора и раздражения. А может быть, виной тому стала тяжелая атмосфера в кабинете и общее уныние, царившее во дворце с самого раннего утра. Обер-камергер лорд Финишей счел необходимым шепнуть лорду командору про расстроенные нервы императора, учинившего личному врачу взбучку на ровном месте и лишившего завтрака детей за, в сущности, невинную шалость. Лласар прекрасно знал о причине дурного настроения Его императорского величества. Затем, собственно говоря, он и явился к Раилу в неурочное время, чтобы попытаться хоть как-то уладить ситуацию или хотя бы свести к минимуму ее последствия для всего Эльлора.

Раил сидел в низком мягком кресле возле растопленного камина, всем своим видом безмолвно взывая к деятельному сочувствию. Расстегнутый китель, очки и откупоренная бутылка вина — слишком явные признаки душевных переживаний, чтобы многоопытный командор Тайной службы закрыл на них глаза. Про одежду можно даже не упоминать — привычки профессионального военного неимоверно живучи, ношение очков император втайне считал признаком слабости, не говоря уже про выпивку по утрам. Короче говоря, государь страдал. В основном от уязвленного самолюбия, как считал лорд Урграйн.

— Доброе утро, сир! — низко поклонился Лласар.

— Доброе… — буркнул Раил и без всякого перехода сообщил: — Официально я отправил Джевиджа в отпуск по состоянию здоровья. Внезапная отставка наделала бы слишком много ненужного шума. А так его отъезд вполне даже объясним.

— Абсолютно верное решение, Ваше императорское величество. Это логично — лорд канцлер воспользовался случаем и отбыл на лечение. Кто будет исполнять его обязанности? Трен Кариони?

— Он самый. Кому же еще?

Урграйн с облегчением вздохнул. Выбор Джевиджа он одобрял всецело и надеялся, что Раилу хватит объективности, чтобы не рушить задумки канцлера… хм… теперь уже фактически бывшего канцлера.

— Хотите выпить, Лласар? — неожиданно спросил император.

— Не откажусь, — с готовностью кивнул лорд командор.

С момента, когда мис Лур примчалась к нему домой посреди ночи и поведала животрепещущую новость, Урграйн очень хотел выпить что-нибудь покрепче черного кофе.

Он с нескрываемым удовольствием сделал глоток красного сухого, вдыхая неповторимый аромат, свойственный эктарской лозе. Банально, должно быть, предаваться воспоминаниям о прошлом, испив хорошего вина, но что поделаешь, если в памяти еще жив тот вечер, когда они втроем — принц Раил, Росс и Лласар — обмывали капитанское звание Джевиджа. Все как положено — с девицами, пьяными похвальбами, взаимными заверениями в вечной дружбе, стрельбой по бутылкам и прочими офицерскими забавами. Вопреки всем ожиданиям, девки липли не к принцу — как к самому родовитому и не к Урграйну — как к самому смазливому, а к виновнику торжества — загорелому и счастливому новоиспеченному капитану. Не зря ведь говорят, что счастье — штука заразная. Здоровый и сильный, как бык, Росс Джевидж хохотал во всю глотку и целовал шлюшек взасос, щедро раздаривая свое мимолетное солдатское счастье. Рубашка расстегнута до пупа, подтяжки болтаются по бокам, волосы всклокочены, глаза горят…

— Попомните мои слова, господа офицеры! Нас с вами еще ждет великая судьба! Это только начало… только самое начало. Друзья мои!

В пьяном кураже он отрубил палашом горлышко у бутылки, а потом, разливая в три кружки вино, проорал на самое ухо икающей, осоловевшей девке в одних только чулках, сидевшей у него на коленях:

— Вот так мы и поделим весь мир. На троих!

Интересно, запомнила ли шлюха его слова? Потому что у Лласара Урграйна они запечатлелись в сознании намертво. Вряд ли… Шлюхи долго не живут.

— Вы тоже не забыли ту ночь?

Голос императора, чуть хрипловатый и немного обиженный, вырвал командора из власти минувшего, из хмельного облака, из дней разгульной молодости…

— Мы поделили этот мир на троих. По-честному.

Не кривил душой бессменный глава Тайной службы, ибо каждому из участников той грандиозной попойки достался в блистательном будущем самый подходящий, самый лакомый ломтик от пирога власти.

— Тогда почему? — мрачно спросил Раил.

Исподлобья глядел, зло, цепко, будто ударить собрался.

«Неужели он не понимает?» — поразился помимо воли командор.

— Он и так отдал вам… и империи все, что имел, сир. Разве нет?

Император подумал-подумал и согласно кивнул.

— Но вам и этого показалось мало — вы потребовали сделать выбор…

— Выбор между безупречностью и позором? — надменно приподнял бровь Раил.

Лласар потрясенно всплеснул руками, чуть не выронив хрустальный бокал.

— ВсеТворец! Надеюсь, ничего подобного вы ему не сказали? Нет? Уже хорошо. Потому что Росс никогда бы не простил такого сравнения. И он не стал выбирать между вашей… Хорошо! Нашей империей и своим собственным сыном.

— Его сын родился магом!

На ковре расплылось алое пятно. Не выдержал самодержец — выплеснул обиду и вино прямо себе под ноги. Жалобно хрустнул под сапогом тонкий кордейлский хрусталь.

Возмущению Его императорского величества не было предела и края. В его представлении — это худшее, что может случиться с любым родителем. И кто же мог подумать, что равнодушный к детям и семейным радостям Джевидж вдруг обнаружит в себе такие запасы отцовской любви и заботы?! Да никто! Даже знавшие его уже четверть века не предполагали, что такой принципиальный магоненавистник решится пройти опаснейший колдовской обряд, лишь бы спасти жену.

— Россу всего лишь не повезло, а вы хотели сделать его предателем, сир, — мягко молвил командор и с превеликой грустью подумал, что согласен на сына-колдуна, лишь бы он у него был. — С друзьями так нельзя.

«И ни в коем разе не следовало давить на Фэйм».

Рассказ Моррана Кила о сердечном приступе, едва не закончившемся для канцлера фатально, произвел-таки на главу Тайной службы должное впечатление. Если Росс из смерти вернулся ради супруги… Воистину, его императорское величество совершил роковую ошибку.

В кабинете воцарилась гробовая тишина, и только взгляд матери с необычной картины стал еще печальнее.

— Лласар, вы ведь что-то предприняли уже?

— Разумеется, — немного снисходительно улыбнулся Урграйн, ровно в той степени, чтобы не оскорбить своего монарха.

Росс должен знать, что у него все еще остались друзья, решил лорд командор в тот же миг, когда мис Лур поведала об авантюрных планах Джевиджа. И отправил отважную агентессу следом, снабдив ее неким документом, не только раскрывающим перед Лалил все властные двери, но дарующим ей полномочия, сравнимые разве что с его собственными.

Никто не спорит, у Джевиджа и его жены хватит мужества пройти Территории из конца в конец, но пусть у них будет небольшая страховка и надежный дух-хранитель. И не смейтесь, милостивые господа, не смейтесь. Дочь содержательницы борделя подходила на эту роль идеально. Такая в любую нору пролезет, из воды сухой выйдет.

А вино Лласар Урграйн, командор Тайной службы Эльлора, допил с удовольствием и государя своего уверил в том, что держит ситуацию с Россом под контролем. Хотя какой может быть, прости, ВсеТворец, контроль, если речь идет о Джевидже?

Все повторяется, все возвращается на круги своя — таков вечный закон мироздания. Зима никогда не продлится дольше отмеренного ей времени, планета обязательно повернется к солнцу нужным бочком, и холод отступит. До следующей зимы, естественно. Все сущее уже когда-то было и еще обязательно будет. Но, право слово, не до такой же степени. Нынешняя осень так отчетливо напоминала ту, ужасную и безумную, приключившуюся три года назад. Снова впереди долгая дорога, полнейшая неизвестность и множество опасностей, а рядом Фэймрил, теперь уже не чужая, а совсем наоборот — роднее и ближе не придумаешь. Но как была скрытной Джевиджева родная и близкая супруга, таковой и осталась. Конечно, можно сказать, что различия существенны, ведь вместо студента-медика — телохранитель-маг, но на самом деле и тот и другой — его, Росса Джевиджа, солдаты, его маленькая армия. Опять, к слову, потребовалась армия! Все одно к одному.

Значит, три года назад история не закончилась возвращением отобранной магами памяти, умерщвлением главного виновника и торжеством справедливости. Снова арис-месяц настойчиво вострубил в боевой рог и позвал старого солдата на битву, если уж говорить красивыми метафорами, столь неугодными жестокому и прагматичному веку прогресса. А с другой стороны, когда это времена были милосердны к детям своим?

Бывший маршал империи проигнорировал осуждающий взгляд жены, когда попросил кондуктора предоставить места в купе для курящих. В дороге он собирался тщательно все обдумать, а с трубкой в зубах делать это на порядок приятнее. Не обязательно даже курить самому, иногда достаточно вдохнуть запах хорошего табака, чтобы направить мысли в нужное русло. Привычка, оставшаяся еще с тех пор, когда он маленьким мальчиком вместе с отцом ездил из Виджмара в столицу. И тоже, кстати, первым классом. Впрочем, тридцать пять лет назад вагоны первого и третьего класса отличались друг от друга не просто отделкой и количеством пассажиров, а как небо от земли. Первые были построены по типу дилижансов: с мягкими сиденьями, крышей, окнами, а последние представляли собой открытую платформу. Хотя Росс тогда не отказался бы и от путешествия с ветерком. Впечатлений осталось море, несмотря на отцовскую манеру превращать захватывающее путешествие в один длинный, утомительный урок естествознания. А ну-ка заставьте девятилетнего мальчишку сидеть смирно и внимать назиданиям, когда за окнами столько всего происходит, на станциях продают леденцы, игрушки и лимонад, вокруг полно незнакомых людей, детей, собак, а локомотив так громко гудит и выпускает клубы пара. Помнится, измучились до крайности оба — и отец, и сын. Мальчишке потом еще и розог перепало за дурное поведение и непослушание.

Джевидж усмехнулся своим воспоминаниям. Прошлогодняя поездка на море с маленькой Кири ему двадцатидевятилетнему показалась бы настоящим кошмаром, но в сорок три совсем иное дело — терпения предостаточно, ребенок не раздражает, напротив, добавляет в жизнь радости. А когда, набаловавшись, Кири еще и задремывала на его руках… Словно котеночек пригрелся: теплое тельце, доверчиво прильнувшее в груди, легкое дыхание, безмятежность в густоте ресниц… Одним словом — блаженство! Наверное, потому что в этом возрасте Россу Джевиджу полагалось бы стать дедом, а внуки… Внуки — это уже совершенно другое, чем дети. Спросите кого угодно.

Со спутниками по купе, можно сказать, «повезло», в плохом смысле слова. Молодой офицер-кавалерист поглядывал на отставного пехотного капитана с нескрываемым подозрением. Так уж сложилось исторически — пехота и конница ненавидели друг друга на протяжении веков, имея обоюдно полное и законное право на подобные чувства. Всадники, несущиеся на ощетинившийся копьями строй, а фактически навстречу неминуемой смерти, шквал огня со стороны построенных в каре стрелков, встречающий конную атаку, — с одной стороны, а с другой — кровавая человечья жатва кавалеристов, когда строй распался. Человек с саблей верхом на лошади всегда сильнее пешего, хоть он с мечом, а хоть и с ружьем. Джевиджа предрассудки тоже не миновали, тем паче он не единожды встречался с дамодарскими уланами на поле боя. Целая коллекция шрамов на теле — тому живое свидетельство.

Упитанному клирику в черном наглухо застегнутом плаще и белой шапке с первого взгляда не пришелся по душе Морран, что тоже объяснимо. Клир с Ковеном вечно на ножах. Высокопоставленный служитель ВсеТворца, если судить по золотому шитью нижнего платья, то рангом не ниже иерейского[20], поджал губы в скорбной гримасе, словно призывая божественные силы в свидетели своего беспримерного подвига — несколько дней в обществе богомерзкого колдуна.

А вот третьему сотоварищу по предстоящему путешествию — преподавателю и переводчику с южных наречий мистрилу Дюччи категорически понравилась Фэйм, точнее, ее фигура. Черные глаза учителя маголийского маслянисто заблестели, стоило женщине снять манто. Наглец даже губами причмокнул от удовольствия. В присутствии двух мужчин — мужа и… хм… двоюродного брата — мистрил Люччи не осмелился бы приставать к даме, но пялиться на ее грудь ему никто запретить не мог. Фэйм, не привыкшая к такому повышенному вниманию, инстинктивно прижалась к Россу.

«Ага! Вспомнила, стало быть, кто у нас защитник и опора?! — злорадно хмыкнул тот. — Заодно неплохо бы вспомнить, что у жены от мужа не должно быть страшных тайн». И из вредности сделал вид, будто не замечает непристойного поведения спутника. Что поделаешь, если после родов Фэймрил обрела исключительно соблазнительные для мужского глаза формы. Самому зачастую сдержаться удается с огромным трудом. Пусть переводчик помучается немного вожделением, напоминая строптивой женушке об истинной природе всех мужчин. Никакое воспитание не удержит от похотливых мыслей, никакие запреты не остановят. Глазели на приятные округлости, глазеют и будут глазеть. И не только глазеть.

Так что назвать атмосферу, царившую в купе номер пять третьего вагона первого класса, дружеской было бы явным преувеличением. Клирик-иерей презрительно отворачивался от мага, который в свою очередь старался оставаться незаметным, кавалерист сосредоточенно читал газету, учитель пускал слюни в сторону чужой жены, а Росс наслаждался осенними пасторалями Эльлора. В последний раз, когда он ехал в этом направлении, времени на любование пейзажами у главнокомандующего не нашлось. Даже в окошко глянуть лишний раз не довелось. И очень зря, потому что на обратном пути контуженый и тяжелораненый Джевидж красотами эльлорских земель уж точно не интересовался. Не до того ему было.

Бесспорно, в разгар весеннего цветения эльлорская земля прекрасна, но даже поздней осенью тут есть на что посмотреть, только успевай головой вертеть. Маленькие уютные деревеньки, живописные мельницы, романтичные развалины замков и древних крепостей, старинные храмы, пашни, леса и речушки мелькали за окошком. Все такое ухоженное, обжитое, намоленное, наезженное, родное. Тысячу лет эльлорцы поливали эту землю попеременно потом, кровью и слезами, рожали детей, растили урожай, отстраивались после пожаров и нашествий, взывали к милости богов, а отбыв свой земной срок, ложились в нее и становились прахом, частью ее. В конце концов, Росс Кайлин Джевидж однажды тоже окажется на семейном кладбище, рядом с отцом, дедом и прадедами, и это будет правильно. Но лежаться в гробу одиннадцатому графу будет легко при условии, что на его могилу бросит щепоть земли сын и наследник — Диан Фэймрил Джевидж. Осталось только найти его.

Нет, без Великого Л'лэ тут не обошлось абсолютно точно. Нечисть не помогает смертным бескорыстно и не подрабатывает частным извозом для увечных и беспамятных. Вот и не верь в сказки о сделках с Великим Неспящим после этого.

Росс недобро покосился на уткнувшуюся в потрепанный томик стихов жену.

«Прав Гриф Деврай, когда и в шутку, и всерьез твердит про женщин, что они — источник всех неприятностей. Любишь ее, лелеешь, заботишься, бережешь, а она? «Я не желаю говорить»! Тайны у нее, видишь ли! От кого? От мужа! Погодите, леди Джевидж, я вам припомню секреты и тайны!» — мысленно пообещал осерчавший «мистрил Джайдэв». А уж если он кому чего обещал…

Мой обожаемый изменник,

достойный вызова соперник,

моим лукавым пораженьем

судьбу не нужно искушать.

Моею раннею утратой,

моею позднею расплатой

и незаслуженной наградой

тебе не доведется стать.

Прочитав эти строчки, Фэйм прикрыла глаза и мысленно улыбнулась. Давным-давно почившая поэтесса неплохо разбиралась в мужчинах. Должно быть, поэтому леди Луайджа предпочла вдохновение всем предложениям руки и сердца. И это в век, когда столичные аристократки почитали неприличным иметь менее трех любовников, а мужей меняли как перчатки. Возможно, жизнь леди Луайджи в замужестве была бы более разнообразной, но оставить потомкам несколько поэтических сборников она бы точно не успела. Тут все ясно — или полет на крылах вдохновения, или брачные узы — третьего не дано. Не уживаются узы и крылья потому что.

К счастью, перед Фэймрил такого выбора не стояло. Ее таланты не шли далее довольно складного музицирования в семейном кругу, а супружеские узы не тяготили.

Миледи бросила быстрый взгляд на мужа: дуется, демонстративно смотрит в сторону, супит густую бровь. Чего и следовало ожидать. Джевидж в этот момент походил на молчаливого мальчика из анекдота, заговорившего лишь тогда, когда на завтрак подали омлет. Все было так хорошо, и вдруг — трах-бах! А у супруги-то, оказывается, свои тайны есть, и она, такая-сякая, не желает делиться ими. И возмущению лорда канцлера нет предела. Предполагается, что тихоня Фэйм устыдится, а затем раскается и признается во всем. Но теория, как всегда, весьма далека от практики.

«Длань Благая! Вы еще скажите, что женщине, прожившей в браке с колдуном пятнадцать лет, стоит бояться хмурого вида такого человека, как Росс Джевидж, его осуждающего взгляда или даже слов упрека!»

Он по самые брови залился эликсирами, горстями ест лекарства, лишь бы держаться на ногах, готов отречься от высокого поста ради их сына, он пошел против императора, защищая свою семью. Пусть хотя бы вволю позлится, в полной мере ощутит себя патриархом. Право слово, нельзя требовать от мужчины невозможного.

«Зачем тогда нужны жены, если на них не гневаться, когда больше не на кого? А мы уж как-нибудь потерпим, как наши праматери. Леди Кайльтэ терпела и нам завещала», — решила Фэйм и снова погрузилась в хитросплетение изящных словес, причудливую вязь образов и метафор, на кои горазда была странная и не понятая современниками поэтесса.

Тебе не надо знать о том,

О чем я помнить не желаю…

Давно, очень давно Даетжина Махавир не выражала вслух сожаления о том, сколь недалеко продвинулись в познании глубинных законов магии за последние триста лет ее коллеги. Ни тебе моментально залечить побои, ни тебе наладить систему качественных порталов так, чтобы шагнувшая в один из них, живая и здоровая чародейка не рисковала лишиться в процессе перемещения некоторых частей тела или самое жизни. Нет ведь никакой гарантии, что сотоварищи по дару не возжелают подстроить несчастный случай. Кое-кто ждет не дождется подходящего момента уже лет сто. Так стоит ли облегчать «доброжелателям» жизнь? Мис Махавир решила, что не стоит, пусть помучаются еще пару веков.

И если кто-то думает, будто чародейку легко уязвить парочкой пощечин, он сильно и опасно заблуждается. Разумеется, Джевиджу его грубое рукоприкладство еще припомнится, и не единожды, но если дельце выгорит, то все окупится втройне — и распухшие, как подушки, щеки, и унизительная мольба о пощаде, и тихие смешочки за спиной. Не нужно забывать, что насмешки идут на пользу только тем, кто смеется последним. Посему мэтресса нацепила на слегка помятое личико маску невозмутимости, засучила рукава и принялась за создание портала самолично, если не сказать — собственноручно. Сдержанные ухмылки коллег по Дару только подстегивали ее решимость. Правда, совсем уж без посторонней помощи обойтись не получилось. Сооружение колдовской машины требовало не только знаний, но и умелых рук в количестве, превышающем одну пару. И тут очень кстати припомнилась мис Махавир старая договоренность с Мартом Фергусом — нынешним хокварским деканом. Ему даже объяснять ничего особо не понадобилось.

— Мне нужна пара толковых парней со старшего курса, — сказала Даетжина, но подробно разъяснять суть своих изысканий не стала.

И обязанный ей доходным местом мэтр Фергус стремглав помчался отлавливать по Хоквару самых толковых. И самых неугодных, разумеется. Опыты магички, как правило, весьма небезопасны, а тут неожиданно выпал повод избавиться от особо строптивых студентов. Все наслышаны, какие нравы царят в ученической среде магических академий, но мало кто знает, насколько опасны для выдающихся учеников их же собственные наставники. Кому охота растить сильного и коварного конкурента, который при первом удобном случае обязательно сведет счеты с недобрым учителем. Маги, как известно, добрыми не бывают. Вкусив напоследок эманаций ужаса перепуганных студиозусов, мэтр Фергус счел миссию выполненной и вздохнул спокойно. Декан даже начал потихоньку мечтать о какой-нибудь фатальной ошибке Даетжины, которая разом избавит его и от могущественной покровительницы, и от неугодных учеников. Например, ее механизм сам собой взорвется. Ай, как было бы славно!

Но чародейка рассчитала все четко, словно проверяла каждое свое действие по хронометру. Глупо было ехать следом за Джевиджами на Восток, тем паче, поезда в такую даль ходили отнюдь не каждый день, а пытаться догнать локомотив, пересаживаясь с дилижанса на дилижанс, пустая трата времени и денег. Пока Его высокопревосходительство с супругой и телохранителем любуются из окна эльлорскими пейзажами, а путь до конечной станции Ала-Мурих займет полновесные шесть дней, хитроумная магичка сделает портал и окажется на месте чуть ли не в миг прибытия поезда к пыльному перрону бывшего пограничного городишки. Было бы, конечно, весьма любопытно увидеть выражение лица Джевиджа, если бы Даетжина встретила его у двери вагона… Но нецелесообразно это, просто ребячество какое-то, да и все. Чародейку интересовал ребенок, а в том, что с мальчиком все непросто, она теперь была уверена абсолютно. Не по чистой случайности он родился, не без причин Джевидж все лето метался по Эарфирену, как раненый зверь, и даже Фэймрил похитили по тем же самым соображениям, что и ранее ее малыша. Уэн Эрмаад колдовал над женушкой без дураков, чтобы раз и навсегда, и если кому-то удалось его заклятие снять хотя бы на время… О, этот кто-то должен быть столь же могуществен, сколь и дальновиден. А следовательно, ребеночек у Росса Джевиджа получился необычный, рассуждала мис Махавир. Просто так дитя не крадут из колыбели и на Территории не увозят. Наверное, во всем Эльлоре, за исключением родителей Диана, никто так тщательно не следил за ходом поисков, как это делала мис Махавир. И когда, едва отойдя от безумной погони за похитителями Фэйм, Джевидж в одну ночь решается на такое дальнее и опасное путешествие, вывод напрашивается сам собой. Даже последний недоумок догадается.

Приз — младенец Росса Джевиджа, а вот кто первый его получит — родители, неведомый заказчик или самая сильная чародейка Эльлора, — это еще никому не известно. Другой разговор, что доверить такую ответственную миссию, как поиск Диана, магичка никому не могла. Нет и еще раз нет! Только сама, своими силами, своими руками, так сказать. И в данном случае все обстоятельства играли на руку Даетжине: мать и отца будут вести родительские инстинкты, а экзорта-телохранителя — его Дар и парочка не самых слабых артефактов, полученных во временное пользование от Тайной службы, магичке даже делать ничего не придется, только следом идти и быть начеку.

Более всего портал напоминал дверную раму, затянутую тончайшей пленкой мембраны. Оно и понятно — от чародея требовалось всего лишь шагнуть в него, как в обыкновенную дверь, чтобы оказаться в нужном месте. За созданием узора ажурной конструкции Даетжина провела немало часов, не говоря уже о том, сколько серебра и платины ушло на нее. Магия — удовольствие дорогостоящее. Голодранец, пусть он по силе равен архимагу, никогда не достигнет высот ремесла лишь потому, что не в состоянии оплатить материалы, потребные для изготовления колдовской машины. Хочешь стать великим волшебником — будь не только самым хитрым, опасным и умным, но еще и состоятельным. Кому-то перепадает наследство, от кого-то откупаются родственники, словом, способов обогащения предостаточно — от женитьбы на приданом до разбоя на большой дороге, как случалось в менее цивилизованные времена. Главное правило… Точно! Не попадаться на горячем! В основном же маги наживали состояния на умелом сочетании честного предпринимательства и нечестного колдовства.

Проще всего, разумеется, боевым магам — их сила легко воплощается в железе, бронзе или стали. Не то что колдовство перемещений в пространстве, чья тончайшая сущность имеет сродство лишь с драгоценными металлами. Кстати, при каждом воспоминании о мнемомашине, построенной мэтром Эрмаадом, чародейка только зубами скрипела от зависти и жадности. Сколько туда денег было вложено, сколько труда! Но этому идиоту похотливому не терпелось попользовать с ее помощью свою женушку. После той истории Даетжина оценила имшарскую мудрость — там всех магов мужеского пола оскопляли. Лишенные естественных мужских желаний, они подчас настоящие чудеса творили, за что и ценились южными правителями без всяких оговорок. Впрочем, в Маголи высшими чиновниками тоже зачастую становились евнухи, им отдавалось предпочтение, когда речь шла об управлении обширнейшими землями царства.

Особой поборницей женских свобод мис Махавир никогда не являлась, но в последнее время умственные способности коллег- мужчин ее сильно разочаровали. Эксперименты Уэна над супругой еще простительны, должен же он был на ком-то испытывать свое творение, но о чем он думал, когда пошел на поводу у Ольрина Джевиджа и стер память у его беременной любовницы — не понятно.

Чародейка еще раз полюбовалась на доделанный портал, обошла его кругом, сверяясь в последний раз с чертежами.

«Что хорошо, то — хорошо! — думала она, потирая вспотевшие от возбуждения ладошки. — Осталось только проверить его готовность на ком-то».

Естественно, ее не слишком… хм… добровольные помощники, предвидя такой оборот, разбежались кто куда, словно крысы. Оно и понятно, жить-то хочется всем.

Даетжина уже собиралась отправиться на поиски самого неудачливого игрока в прятки, но тут судьба сама преподнесла ей мелкий, но приятный подарок. Практически… э… сувенир.

— Мис Махавир, к вам визитер. Говорит по срочному делу, — сообщил один из хокварских студентов.

Надо полагать, самый отважный из троицы Фергусовых «жертвенных животных». Как его бишь там… Бэрн или Кэрл?

— Он представился?

— Так точно, мис. Назвался мистрилом Биридой, — бодренько отрапортовал юный маг.

И торопливо попятился, заметив акулью ухмылочку патронессы.

— Просите мистрила Бириду скорее. Я его уже заждалась.

Даетжина поправила жемчужное ожерелье на шее, легонько ущипнула себя за щечки для придания здорового румянца оным, растянула губы в приветственной улыбке и тщательно спрятала хищный волчий блеск глаз. А на ловца-то бегут все кому не лень, аж земля трясется под… копытами.

Решение пришло молниеносно. Непреклонный папаша-мститель — это идеальный вариант. Не пройдет портал — невелика потеря, а пройдет… Ну что ж! Он станет острой приправой в круто заваренной каше. И Россу Джевиджу будет чем заняться.

— Добрый день, мистрил Бирида! Как я рада вас видеть! Вы просто не поверите! — воскликнула чародейка радостно и кокетливо протянула ручку для поцелуя.

Отчего бы мистрилу Бириде было не поверить в столь искреннее проявление дружеского участия со стороны уважаемой мэтрессы? Разумеется, он поверил. Хотя слегка ошалел от радушия оказанного приема.

Вот сколько можно безнаказанно унижать мужчину? Вряд ли до бесконечности, ибо любому терпению есть предел. Особенно когда этот предел выглядит как разбросанные по всей спальне предметы женского туалета и несколько строчек на листочке бумаги, придавленном увесистым флаконом дорогих духов: «Дорогой! Скоро вернусь. Не скучай. Целую. Твоя Л.».

Куда делась оставившая записку стремительная и неуловимая «Твоя Л.», сыщик вычислил мгновенно. Сапожек для верховой езды нет — раз, оружейная шкатулка пуста — два, а поезд в самом восточном направлении только один, и он уже ушел, так что время совпадает. Задание лорда Урграйна, оберегать Фэймрил Джевидж, никто не отменял — это три. До трех мистрил Деврай считать не разучился.

«Дорогой» оказался до такой степени дорог, что его не удостоили даже взмаха рукой на прощание, не говоря уже о чем-то большем вроде обещанного на бумаге поцелуя. На скорое возвращение можно не рассчитывать.

Скучать же Грифу Девраю вообще не придется, тем паче теперь, когда «Твоя Л.» отбыла на Восточные Территории с опасной миссией в гордом одиночестве, прямиком в руки бандитов всех мастей, головорезов, дезертиров, угонщиков скота и просто соскучившихся по женскому обществу грязных мужиков.

Умом понять, что «Твоя Л.» не пропадет и беспомощной жертвой всякой швали не станет, легко, но заставить себя смириться с положением бесправного полюбовника почти невозможно. Ведь обидно же до соплей, милостивые господа! И не потому, что «Твоя Л.» умчалась в неведомую даль, а потому, что не посоветовалась и хотя бы для вида не признала мужское первенство в праве принимать важные решения.

Попинав безвинные нижние юбки, корсажи и шляпные коробки, Гриф кое-как успокоил разгулявшиеся нервы, а затем, пригубив бренди прямо из горлышка, твердо решил, что на этот раз не пойдет на поводу у бессовестной девчонки, вьющей из него веревки вот уже несколько лет. Теперь она будет бегать следом, как… как собачонка, дьявол раздери. Отставной капитан рейнджеров от возмущения даже напиваться не стал. Еще чего?! Разве он — тряпка безвольная?!

Гриф рьяно взялся за зловредного брачного афериста и буквально через пару дней прихватил ушлого мужичонку… хм… можно сказать, что на месте преступления. И вовсе не в спальне очередной жертвы, а на пороге банковской конторы, куда волоокий красавчик вел разомлевшую жертву снимать денежки со счета. Правда, изобличив обманщика, Гриф Деврай все-таки дал волю накопившемуся возмущению женской природой. Пострадавшие дамы расплатились с сыщиком не только согласно прейскуранту, но и четвертью часа позора, покуда он клеймил извечную тягу дамского пола к смазливым физиономиям, напомаженным проборам и пустопорожним общениям, в ущерб всякому здравому смыслу, а также во вред репутации и кошельку. Настоящий разнос учинил несчастным простушкам, довел их до слез и воспел похвалу вековой мудрости «ДомоЗакония», четко указывающей женщине ее место. То-то бы мис Лур удивилась, услышь она нечто подобное от великого поборника женского равноправия. Как у всякого прирожденного подкаблучника, у Грифа Деврая приверженность патриархальной старине прорезывалась, едва он оказывался вне поля зрения возлюбленной. К тому же, чего греха таить, в глубине души он гордился, что его Лалил работает на Тайную службу. И не просто работает, а давно уже стала персоной легендарной средь коллег-акторов.

На пятый день после отъезда Джевиджей и Лалил Гриф порядком успокоился, разрешил приходящей горничной развесить одежду мис Лур в гардеробе и прибрать им же устроенный разгром в квартире. Говоря откровенно, Деврай честно собирался взяться за новое дело — вывести на чистую воду неверную жену некоего фабриканта — и начал было уже наводить справки о предполагаемом любовнике вышеозначенной дамы. Для этого сыщику пришлось отправиться в весьма респектабельный район, где помимо прочих известных особ проживала незабвенная мис Даетжина Махавир. Сколько бы ни сравнялось лет знаменитой магичке, а жить она предпочитала со всем доступным комфортом. Назвать шикарный особняк домиком старой ведьмы язык бы ни у кого не повернулся. Кованая ограда, модные витражные 0кна на первом этаже, аккуратно подстриженные тисовые кусты — и не скажешь, какое исчадие притаилось за белыми, тщательно оштукатуренными стенами, подумалось Грифу.

В это время к дому магички подкатил фиакр, и вышедший из него господин показался сыщику знакомым. Гладко выбритый череп, сизые щеки, глубоко посаженные глаза…

«Ба! Да это же мистрил Бирида», — сказал себе Деврай и решил дождаться, когда бывший клиент, знакомство с которым так круто изменило жизнь бывшего рейнджера, выйдет от мис Махавир.

А в том, что это рано или поздно случится, сыщик не сомневался. Отец убиенного хокварского чародейчика заплатил извозчику, чтобы тот не уезжал.

Ожидание затянулось на пару часов. Но неприятная трата времени вознаградилась чрезвычайно возбужденным видом мистрила Бириды. Тот едва не на крыльях летел над выложенной каменной плиткой дорожкой, заинтриговав Грифа крайне. Отчего такая радость? В чем ее причина?

— В «Розу Ашэ-Рими» гони! — приказал Бирида.

«А губа-то у ведьминого визави не дура, — оценил финансовые возможности фахогильского гостя Деврай. — Это ж с каких пор провинциальные взяточники так отчаянно роскошествуют?» Даже по столичным меркам номера в знаменитой гостинице стоили за гранью разумного. А уж останавливаться в тамошних люксах позволяли себе либо богатые шиэтранские нобили, либо маголийские принцы. Первые из снобизма, вторые — по незнанию. Увешанные драгоценными камнями, задрапированные в шелка экзотические красавцы привыкли к варварской роскоши апартаментов и есть желали только из золотой посуды, а в «Розе Ашэ-Рими» даже унитазы в уборных позолочены.

Подкатив к знаменитой гостинице на пять минут позже Бириды и удостоверившись, что тот скрылся внутри, Гриф не долго раздумывал над тем, с кем поболтать насчет постояльца. Привратник в темно-бордовом пальто с пелериной смотрелся заправским воякой — рослый, с отличной выправкой, несмотря на объемистое пузо, пышные усищи и кривые ноги.

— Здравия желаю, — улыбнулся Деврай и как бы в шутку откозырял служивому.

Открытый взгляд, мужественная физиономия бывшего рейнджера, а также его легко узнаваемая шляпа и чисто армейские замашки обычно подкупали отставных военных. Вот и привратник не смог устоять перед шальным обаянием сыщика.

Люди вообще любят, когда им улыбаются, честно глядя в глаза. Людям нравится, когда к ним относятся с уважением, невзирая на род занятий. А еще им приятно вежливое обращение и участливый тон. Что вовсе не секрет и не великое открытие, если поразмыслить.

«Но до чего же прискорбно мало мы в повседневной обыденности пользуемся столь несложным приемом, как доброжелательность и улыбка», — подумалось внезапно сыщику.

Он уже давно понял, насколько легко узнать любую мелочь, проявив к собеседнику искреннее участие. Высокомерие, словно глухая стена, отгораживающая благородных и богатых от бедных и простых. Так, по крайней мере, кажется барину, глядящему свысока на ничтожного лакея или горничную-невидимку. Вот только стена эта, если прибегнуть к аллегории, начинается чуть выше развилки ног и уходит в небеса. Господам только кажется, что слуги — глупые твари, такая себе говорящая мебель, а на самом деле вся их жизнь — беззаботная и сытая — проходит на глазах у находящегося в услужении простонародья. Всё-то урожденные хамы знают, обо всем-то ведают. И как хозяин к малолетним шлюхам бегает, и когда госпожа последний раз плод от полюбовника вытравила, и где барчук срамную болячку лечил. Надо только с горничной полюбезничать, угостить хорошим табачком привратника, выслушать жизненную повесть кухарки и посочувствовать прачке, причем сделать это участливо, ибо у простых людей тоже душа имеется, и сердце, и совесть.

В одном Гриф Деврай наврал — прикинулся обознавшимся. Дескать, принял незнакомого швейцара за старого приятеля. Но словечко зацепилось за словечко, и через четверть часа бывший капитан рейнджеров и бывший сержант-артиллерист по фамилии Туре стали ближайшими друзьями, обменялись адресами, взаимно пригласили друг дружку в гости и даже нашли общих знакомых. Гриф не скрыл свой род деятельности, честно признался, что следит за господином Биридой, подозревая того в некоем нехорошем деянии при соучастии зловредных колдунов.

— Мне этот тип тоже не понравился. На мис Баллай вчера накричал почем зря, совсем до слез довел девочку, — подтвердил Турс. — Понаедут всякие. Нагреб деньги, поселился в приличной гостинице и думает, что ему все можно.

— Мздоимец он, от этого и деньги.

— Вот-вот! Когда богатство на голову сваливается, а не веками копится, оно сразу голову кружит, — согласился пышноусый привратник. — Вы бы видели, как маголийская принцесса Ньярималь с нашими горничными обращалась. Чисто святая или фея-лаиссмика[21] какая. Говорила тихо, ласково, вежливо, а на ней столько золота и камней, что вся сияет, точно хрустальная люстра, и ходит лишь по лепесткам роз.

Все газеты писали о визите высокой гостьи. Любимая дочь правителя Маголи пожелала своими глазами увидеть варварский север, а заодно продемонстрировать благорасположение отца к Эльлору. Живое доказательство того впечатления, которое произвела Южная эскадра на маголийскую политическую элиту. Адмирал Гутторн сделал все возможное, чтобы изнеженные южане запомнили его крейсера и броненосцы. Лорд Джевидж остался очень доволен эффектом, они с миледи ходили на прием, рассказывали потом про каскады драгоценностей экзотических гостей. По правде сказать, на леди Фэймрил бриллиантов было не намного меньше, но это уже дань, которую лорд канцлер отдавал своему тщеславию. У его жены не только самые прекрасные глаза, бархатная кожа и соблазнительная грудь, но и украшения, каких у иной королевы не сыщется.

— Вы с мис Баллай переговорите, она этому Бириде прислуживает, — посоветовал словоохотливый артиллерист. — Девушка глазастая, все приметит.

— Так я скажу, что от вас, мистрил Туре?

— Само собой! А как же иначе-то? Мис Баллай — девица порядочная, она с незнакомым мужчиной болтать не станет.

У симпатичной молоденькой блондинки, которая не устояла перед пушистой белой хризантемой и рекомендациями дядюшки Турса, Гриф узнал, что постоялец из сорок шестого нумера — хам редкий, издеватель и грязная свинья в одном лице. И в данный момент сей мерзкий тип договаривается с управляющим о том, чтобы на некоторое время оставить в гостиничном хранилище часть своих вещей, пока сам будет отсутствовать. Причем номер просит за собой не сохранять, а присмотр вещей готов оплатить по двойному тарифу.

— Как же это понимать? — удивился Деврай.

— А так и понимать, мистрил сыщик, что ваш злодей удумал новое злодейство, — фыркнула обиженная девушка.

— Вот так-так!

Гриф задумчиво поскреб пятерней затылок, намеренно выдавая растерянность и сомнение.

— Вы уж постарайтесь прищучить энтого Бириду, мистрил сыщик, пока он дурных дел не натворил, — настоятельно порекомендовала барышня. — А то, сдается мне, он ближе к ночи съедет. Барахло свое пристроит и будет таков.

— Обязательно! — пообещал Деврай, сам не зная, что ему теперь делать.

Ведь ничего, кроме смутных предчувствий и предубеждения против пресловутого мистрила Бириды, у Грифа не было. Если бы не его визит к чародейке Махавир, то сыщик и вовсе выбросил бы фахогильца из головы. Но инстинктам дознавательским Гриф привык доверять, поэтому, познакомившись с гостиничной прислугой получше, он с комфортом расположился в каморке у поломойки, из которой открывался вид на центральный вход, и под чай с сухариками дождался появления Бириды. Каково же было удивление сыщика, когда тот почти налегке, с маленьким саквояжиком в руках, направился… Куда бы вы думали? Обратно к магичке. На ночь глядя. Причем с извозчиком расплатился сразу и отослал.

«Вот те раз! Это что ж получается, он у мис Махавир ночевать останется? Э?» — не на шутку озадачился бывший рейнджер, и мысли его были весьма далеки от фривольностей.

Но вламываться в дом к старой ведьме Гриф не стал, а направил стопы свои прямиком к мэтру Коринею. По мажьим делам лучший знаток — маг. С него и спрос, и отгадки на Биридовы загадки.

Его пузатое и лысое великолепие отдыхало после ванны, попивало кофе с гвоздикой и закусывало пряную горечь напитка несколькими сортами сыра, а потому прибывало в благостнейшем расположении духа.

— А! Рыцарь тайного и явного сыска? Милости прошу, составьте компанию старому пню, — обрадовалось медицинское светило. — Небось не просто так явились? Специфические вопросы замучили?

Ванна, кофе и сыр ни капельки не сказались на проницательности Ниала Коринея.

— Не смущайтесь, молодой человек, не смущайтесь, — отмахнулся он пухлой ручкой. — Зачем еще такой занятой человек, как вы, станет топтаться в спальне старика, провонявшей валерьянкой и камфорным спиртом, кроме как по делу. Излагайте.

А что оставалось делать? Гриф поведал об увиденном и не успел сформулировать вопрос, как круглое лицо профессора нездорово побледнело, а лоб покрылся испариной. Мелкими-мелкими такими капельками.

— Ах, как нехорошо все складывается, как паршиво, право слово, — пробормотал тот встревожено. — Полная задница получается, мистрил Деврай, вот что это такое. Полнейшая, большая и толстая, так я вам скажу.

— В каком смысле? — насторожился сыщик, помимо воли еще раз проверив, на месте ли кобура с оружием.

— А в таком, молодой человек, что лорд Урграйн прислал мне сегодня записочку, в которой черным по белому отписано про личность заказчика той лихой парочки, которая похитила Фэйм. Угадай-ка, кто настоятельно желал нашей милой девочке страшной смерти?

— Бирида! — охнул Гриф. — Не угомонился все-таки, старый мстительный черт. А зачем же он тогда приехал к чародейке?

— Зачем, зачем… — проскрежетал обеспокоенный профессор. — За помощью, вестимо. Попросите-ка Лурри сварить мне еще кофею, а я пока пораскину мозгами. Мне, естественно, с Даетжиной силой не потягаться, но мыслить я по-мажески еще не разучился.

И додумался все ж таки старый сквернослов, хотя за полным кофейником пришлось еще дважды посылать.

— Старая… стерва на мальчонку нацелилась, Десятью Дланями ВсеТворца клянусь. И если я уже не совсем из ума выжил, то Даетжина построила портал куда-нибудь в Ала-Мурих, с нее станется. Но сама она туда без проверки шнырять не станет, никто бы не стал. Она первым Бириду пошлет, а если мембрана портала станет желтой, а не синей, значит, перемещение удалось, и следом в него сиганет сама чародейка.

— Дьявол! Проклятие! Что же делать?

— Как это что? Ехать следом, догонять Джевиджей, помогать им в меру сил, — уверенно заявил Кориней, по-звериному воинственно шевеля ушами. — Погодите-ка! Сейчас я кое-что принесу.

Он величественно выплыл в сопредельную комнату, где располагалась лаборатория и всяческий хлам, и вернулся с тяжелой мельхиоровой шкатулкой в руках. У Грифа от волнения желудок подвело. Неужели отрекшийся маг выдаст ему могучий древний артефакт?

— Что это? — кивнул он на сундучок. — Магический амулет?

— Ага! Щас!

Профессор расхохотался так, что перебудил половину слуг в доме. До слез реготал, до икоты.

— Точно! Самая могучая магия! Сильнее ее нет ничего! — провозгласил он и достал из шкатулки толстенную пачку ассигнаций, перевязанную бечевкой. — Экзорцизм будете делать.

— Какой еще экзорцизм?

— Изгонять демонов дальних странствий, — хрюкнул Кориней и совершенно иным, серьезным тоном добавил: — Все, что имею, Деврай, все отдам, лишь бы кровиночку нашу, крошку нашу малюсенькую, вернуть домой. Так что вы там не экономьте, суйте на лапу кому надо, в каждую жадную пасть кладите, не считайтесь и не мелочитесь. Мне проще под забором сгинуть, но точно знать, что дите мое золотое будет спасено и в когти Даетжине не попадет.

Он так волновался, этот пузатый старикан, что заговорил на языке своего детства — на языке прокопченных солнцем и просоленных морем рыбаков: разбитных парней, суровых мужиков и скрюченных артритом дедов, лучше многих высоколобых умников знавших, что в жизни самое важное.

Глава 12 Прикладная систематика

Все мужчины делятся на тех, кому не сидится на одном месте, кого невидимый ветер скитаний несет в далекие земли на поиски безумных приключений, поразительных открытий и смертельных опасностей, — их меньшинство, и на тех, кого сорвать с насиженного места могут лишь война и чума, — их подавляющее большинство. О первых мы читаем в учебниках истории и географии, вторые — наши отцы и деды.

Не так давно Росс Джевидж причислял себя к непоседам, и не без оснований. В Кехтанский поход он отправился, как на долгожданный праздник, не чуя ног под собой от одной только мысли о диких необжитых землях, до которых у неповоротливой Кехтаны, погрязшей в лени и мракобесии, никогда не доходили руки. Более того, последние сто лет территория от Шэармского хребта до долины Луччры считалась спорной и буквально сама просилась в руки Эльлора. Сначала разыграв, как по нотам, провозглашение поселенцами независимого государства Аштар и тем самым спровоцировав кехтанского короля на небольшую, но победоносную, по его мнению, войну, империя получила формальное право вступиться за обиженных соотечественников. Гордые кехтанцы отказались вести какие-либо переговоры, подстроили несчастный случай эльлорскому послу, учинили резню в Марсаше и бросили против сотни защитников Бас-Керена три тысячи штыков. А ведь император Раил Первый предлагал выкупить спорные земли. Но вместо заключения взаимоприемлемого договора кехтанцы собрали армию и форсировали Сэллим. По руслу этой речушки проходила в ту пору граница, и, разумеется, Эльлор не стал терпеть вторжения на свою исконную территорию.

Объявление войны Кехтане Джевидж отметил грандиозной попойкой в самом роскошном столичном борделе, а поутру, без захода домой, сразу отправился в казармы. Он, уставший от затянувшегося безделья, ехал на Восток за своей страничкой в гимназическом учебнике истории и благодарил ВсеТворца, лишившего кехтанских правителей разума и осторожности. А к чему еще стремиться сильному амбициозному мужчине, кадровому офицеру, достигшему вершины военной иерархии в какие-то неполные тридцать? Только к бессмертной славе завоевателя новых земель для своей родины. Небрежно преподнести императору территории размером с три Дамодара, чьи недра набиты рудами, чьи пастбища только и ждут эльлорских стад, а плодородная целина — плуга трудолюбивого землепашца. Может ли быть жест величественнее?

С тех пор как к Джевиджу снова вернулись воспоминания, он почти физически наслаждался картинами прошлого, бережно сохраненными в памяти. События же почти пятнадцатилетней давности по-прежнему будоражили кровь, заставляя ее быстрее бежать по венам. Чем ближе были Восточные Территории, тем ярче становились сны Росса о тех временах и местах. Снилась ему величественная долина Изара, снились знаменитые на весь континент Синие скалы и неистовые рассветы над красно-бурыми барханами аштарской пустыни.

И споры в купе относительно ценности новоприобретенных земель по мере приближения к оным становились все яростнее. Его святоподобие Яргемад брызгал слюной, доказывая, как не правы были покойный император и маршал Джевидж четырнадцать лет назад. Лейтенант Криджан, напротив, прославлял военный гений командующего эльлорской армии. И если бы один не налегал на авторитет ВсеОтца и не ссылался на волю ВсеТворца, который абсолютно точно к Кехтанскому походу никакого отношения не имел, а второй лучше учил историю, чтобы не выглядеть таким косноязычным идиотом, путающимся в датах и фактах, то дискуссия получилась бы продуктивной и весьма интересной. А так… Трепотня одна пустая, в которую даже вмешиваться неохота. Уступая просьбам, Росс очень лаконично пересказал историю взятия Дарлана, специально сделав акцент на важности штурма этой крепости для исхода всей войны, и заверил разгоряченных собеседников в том, что их мнение уже никакого значения не имеет, особенно для его соратников-рейнджеров, наскоро закопанных в общих могилах под стенами Дарлана. Спорить с ветераном не стали, но каждый остался при своем мнении.

А Джевидж вдруг отчетливо понял, что уже сейчас мечтает только об одном — найти Диана и как можно скорее вернуться… в Виджмар. Домой, на землю предков, чтобы там растить сына и жить для себя и для Фэйм. Его страничка в учебнике уже написана, а хотелось бы увидеть, как Диан начнет ходить, услышать первое слово, рассказать ему о дедах и прадедах, среди которых были весьма примечательные личности, коими можно и должно гордиться. А еще очень хотелось бы, чтобы он запомнил отца живым, а не просто прочитал о нем в учебнике истории.

Наверное, всех мужчин, и тех, которых мечты и амбиции уводят далеко-далеко за горизонт, и непробиваемых домоседов, однажды посещают такие мысли, становясь для одних подлинным откровением, а для других — итогом долгих раздумий.

Росс незаметно скосил глаза на дремлющую супругу. Вот уж кто порадуется решению уехать из Эарфирена и кто ни мгновения не пожалеет обо всех пропущенных балах и приемах. Фэйм заслужила как можно дольше оставаться любимой женой, а не горестной вдовой, Диану и Киридис необходим заботливый отец, чтобы все время быть рядом, помогать словом и делом, защищать от бед и хранить от невзгод.

Все, оказывается, так просто. Хоть бери да хлопай себя ладонью по лбу с досады и бурчи недовольно под нос: «Как же это я раньше-то не додумался?!» Но всему свое время, особенно мыслям.

Впрочем, Джевиджу в дороге было чем заняться, кроме загадывания на собственное будущее. У него имелись и более насущные проблемы. Например, мистрил Люччи, который так настойчиво пялился на Фэймрил, что это становилось подозрительно. Кому охота связываться сразу с двумя родственниками пусть даже трижды соблазнительной дамы — с бывшим рейнджером и с магом? Во всяком случае, не субтильному переводчику. Если он, конечно, на самом деле переводчик, и если он не знает точно, с кем едет в одном купе.

Этот взгляд… Этот взгляд Лалил понимала без слов, вычленяла из любой толпы, чувствовала спиной, затылком и… э… любимым местом мэтра Коринея. Маменька метко называла его «кобелиным» и не поленилась классифицировать его разновидности, применимые к мужчинам разных возрастов и сословий. И ничего странного в том нет, — несмотря на предосудительный род занятий, мис Лур-старшая обладала острым и гибким умом, умела подмечать важные мелочи и делать надлежащие выводы. Так как папашу своего Лалил никогда не знала, то считала, что лучшие качества она унаследовала от матери, которая в свою очередь тоже затруднялась ответить на вопрос об отце. Пожалуй, Мартри сама не знала, от кого заимела свою прелестную дочурку, но всегда при упоминании об этом факте своей неидеальной биографии делала загадочное лицо, подразумевая интригующую тайну.

Так вот, по классификации маменьки, взгляд, которым удостоил агентессу вошедший в купе мужчина, назывался «как у породистого кобеля на уличной собачьей свадьбе». То бишь господин был прекрасно осведомлен о том, что росту в нем почти шесть с четвертью лот[22], а руки подобны галерным веслам, и, стало быть, в глазах любой женщины он не просто идеал, а идеал почти божественного свойства. Мечта, можно сказать, девичьих грез. И то, что длинные светлые волосы лоснятся от сала, брыли возле рта отвисли, а под зелеными узкими глазками многослойные черные мешки — свидетельство недавних неумеренных возлияний, это малозначительные подробности, не способные затмить общей внушительной картины величия и притягательности. О нет! Какие могут быть сомнения? В купе к одинокой девушке вошло живое божество, мгновенно затмившее весь мир.

— Добрый день, мис, — проворковал небожитель. — Позвольте представиться. Подполковник Дафин Гирриджа, старший квартирмейстер 15-го гусарского Его императорского величества полка! Честь имею!

Насчет чести чопорно кивнувшая в ответ мис Лур очень сомневалась. Потому что, судя по омерзительной улыбочке, бравый подполковник, говоря эти слова, уже мысленно раздел незнакомку до панталон и самой нижней рубашки.

— Очень приятно, господин офицер, — молвила Лалил, сохраняя на лице маску абсолютного спокойствия из арсенала леди Джевидж, и отвернулась к окну.

«Нужно было рискнуть и взять билет в первый класс, — досадовала она. — Там бы кондуктор точно не стал сажать мужчину в купе к одинокой даме».

До Ареанэла агентесса на поездку не жаловалась — компания в ее купе подобралась приятная: две пары молодоженов, две сестры-близняшки преклонного возраста и юноша-студент. Парочки светились от свежеобретенного счастья, сестры всех угощали пирожками, а молодой человек очаровательно смущался и не отрывал глаз от учебника по истории искусства. Но до конечной станции ехала только Лалил: в Ареанэле сошли молодожены, и девушка осталась совсем одна. Не успела мис Лур порадоваться открывшейся возможности разлечься сразу на нескольких сидениях, как — на тебе! Получайте-ка сюрпризец!

— Какой замечательный вид открывается из окна, не правда ли, мис? — елейным голосом спросил подполковник, но всей видимости, уставший фантазировать на тему одевания и раздевания соседки по купе.

— Просто великолепный вид, — сдержанно кивнула Лалил и подумала: «Отчего эти похотливые ублюдки считают, будто банальность, произнесенная в карамельной тональности, способна очаровать собеседницу?»

Учитывая, что время уже перевалило за 10 часов вечера, на землю давно опустилась тьма и единственное, что могли наблюдать путешественники из окон вагонов, — это бархатная чернота ночи и брызги на стекле от начинающегося дождя, то замечания гусарского квартирмейстера звучали донельзя глупо.

— Вам нравятся ночные пейзажи, мис? — продолжал расспросы мистрил Гирриджа. — Они такие романтичные.

— Я люблю свет солнечного утра, — отрезала девушка.

— О да! — мурлыкнул подполковник. — Время, когда распускаются цветы, прекрасно.

«И не надо так смотреть на мою грудь, козлиная морда! — нахмурилась Лалил. — И ножонками сучить не нужно тоже!»

— Вы и сами, как весеннее утро, мис. Вам кто-нибудь раньше говорил об этом?

— Сомневаюсь.

— Да-да! Вы еще краше, мис. Сами воплощенные Весна, Свежесть и Невинность.

Слово «невинность» помимо воли вызвало у барышни Лур легкий приступ веселья. Она слегка изогнула в усмешке полные губы, издав при этом тихий грудной смешок, что вызвало у сладострастного соседа по купе очередной приступ словесного поноса. Изо всех сил он принялся расточать приторные комплименты, которые стремительно скатывались к уровню сальностей и скабрезностей. Но Лалил делала вид, что не замечает развязности подполковника. Пока это всего лишь слова, которые, как любит говаривать лорд Урграйн, к делу не пришьешь, а до оскорбления действием еще не дошло. Впрочем, агентесса не обольщалась относительно намерений своего спутника.

— А как вас зовут, мис? — поинтересовался мистрил Гирриджа, перемещаясь все ближе и ближе к объекту своих стремлений.

— Это совершенно не имеет никакого значения, сударь, — ответствовала неприступная барышня, недовольно дернув плечиком. — И вы сидите слишком близко. Мне это не нравится.

«Какое все-таки это трудное дело — изображать леди, — размышляла Лалил. — Отбрить бы этого уродца по-нашенски. По морде надавать, пнуть промеж ног, а будет лезть — укусить за нос. Ну и облаять матерно тоже не помешало бы». В памяти сами собой воскресали любимые обороты маменьки — женщины голосистой и жизнерадостной. Когда мис Мартри, высунувшись в окно борделя по пояс, орала вслед очередному скупердяю, осмелившемуся торговаться в ее заведении, то вся улица заслушивалась. Широкой общественности о виновнике переполоха становились известны такие интимные подробности, что отныне он старался обходить этот район сторонкой.

Старший квартирмейстер отчего-то решил, что «нет» на самом деле означает «да», и пошел на новый штурм девичьей чести и скромности. Теперь он похвалялся своими заслугами на поприще службы отечеству, в подробностях расписывая, как, когда и за какие такие подвиги он заработал продвижение по карьерной лестнице.

Вагон качало, колеса монотонно стучали, и время было позднее. Лалил отчаянно хотелось спать, но мистрил Гирриджа не унимался ни на минуту: болтал, хихикал, ерзал на сиденье, причмокивал и тяжело дышал. Словом, делал все возможное, чтобы девушка ничего, кроме отвращения, к нему не испытывала. А запах одеколона… Удивительный это был одеколон — убойный и едкий аромат его заполнял собой все пространство купе, но вместе с тем нисколько не забивал запах несвежего белья.

Сначала Лалил старалась дышать ртом, но очень скоро обнаружила, насколько превратно понял подполковник частое вздымание ее груди.

Есть такая порода мужчин, которых неведомый благодетель еще в раннем детстве категорически уверил в их избранности и неотразимости. До седин и гробовой доски убеждены они в своем умении соблазнить любую женщину, и ни на мгновение не закрадется в их сознание даже тень мысли о том, что это не так. Отвращение, пренебрежение и даже откровенное оскорбление будут восприниматься как желание женщины набить себе цену, эдакое дамское кокетство. И ты им кол на голове теши, а все равно ничего не докажешь.

Мамаша Лалил таковых именовала кабысдохами. Надо сказать, собачек она любила, а мужчин не очень, в силу профессии, но для удобства делила последних на несколько собачьих категорий — на «барбосов», «щеночков», «легавых», «шавок» и «кабысдохов» — в зависимости от экстерьера и некоторых черт характера. К «барбосам» относились господа крепкого здоровья, пьющие, но не злоупотребляющие спиртным, щедрые, веселые и не драчливые. К «шавкам» — все чахлые, мнительные, безденежные, придирчивые и скандальные. «Щеночками» Мартри именовала юношей разной степени невинности, а «легавыми»… Ну, естественно, служителей закона из тех, что любят попользоваться шлюхами бесплатно. Под последнее же определение подпадали не вышедшие экстерьером и манерами, но мнящие о себе невесть что особо похотливые дядьки, на которых без смеха смотреть нельзя, равно как и отвязаться от их домогательств без скалки и зуботычин.

Когда дышать через рот стало не только невыносимо, но и чревато удушьем, мис Лур пришлось открыть окно и отсесть, чтобы спасти одежду и прическу от дождя. И опять ее телодвижения длиннорукий мистрил Гирриджа истолковал неверно. Он тут же начал рассказывать о своих победах над дамами, словно репутацией бабника и юбкодрала следовало гордиться больше, чем послужным списком офицера. По словам лихого подполковника, выходило, что чуть ли не половина детей в восточных эльлорских провинциях зачаты с его помощью.

— Ваши похождения меня не интересуют, — брезгливо отмахнулась Лалил. — Вы определитесь, сударь, вы воевали или кочевали по чужим спальням?

Сказано было специально, чтобы распалить в собеседнике обиду и желание доказать свое великолепие, ибо, как подсказывал агентессе жизненный опыт, утомительный процесс соблазнения может затянуться до самого глухого часа ночи, когда дежурный по вагону будет крепко спать.

Тонкий расчет оправдался. Мистрила Гирриджа обуяли демоны тщеславия, и будь у мужчины хвост, как у маголийского павлина, то у барышни в глазах бы рябило от переливов всех цветов радуги. Пару раз он попытался поймать девичью ручку, чтобы припасть к ней поцелуем, но мис Лур отстояла конечность. Оттирать обслюнявленное запястье батистовым платочком не входило в ее планы.

— Оставьте меня в покое, сударь! Сколько можно повторять одно и то же? Мне неприятны ваши домогательства, — отчеканила агентесса.

«Ах, как же тяжело быть настоящей леди! Как только они выносят эту мерзость, не имея возможности ответить как полагается — площадной руганью и ударом по яйцам», — сокрушалась мысленно Лалил, пропуская мимо ушей еще один пламенный монолог пылкого ухажера.

А зря она не прислушалась, потому что бравого подполковника обуяла жестокая обида, подвигнувшая его на еще более решительные действия. Нет, валить упертую девку на диван и овладевать ею насильно он не собирался. К чему такое варварство, если в природе существуют более деликатные способы обольщения. Например, магия.

О! Сколько золота и серебра собрали со сластолюбивых, но простодушных господ мошенники всех мастей за всю историю человечества! Легендарные драконы с их сокровищами просто жалкие неудачники и нищие подзаборники в сравнении с кудесниками лжи и взломщиками душ, из века в век снимающими золотые сливки с молока народного невежества и глупости. Впрочем, и вполне уважаемые волшебники не гнушались в сложные для себя времена поправлять материальное положение изготовлением и продажей любовных амулетов и эликсиров. Должно быть, самые совестливые из них краснели при подсчете дневной выручки, зная, сколь нагло облапошены покупатели. В лучшем случае, эликсир увеличивал мужскую силу, в худшем — приковывал жертву на несколько дней к отхожему месту. Что же касательно амулетов… Один из экзортов, состоящих на службе у командора Урграйна, как-то в порыве откровенности (и по пьяному делу) поведал об истинном назначении этих самых «любовных» штуковин, которые так любят таскать под исподним особо озабоченные личности. Такой амулет, благодаря составу сплава и силе мага-создателя, при постоянном контакте с хозяином всего лишь аккумулирует его самоуверенность, накапливая и отражая эмоции.

К величайшему счастью, магия не передавалась от одного живого существа к другому, подобно теплу тела. Подполковник Гирриджа мог сколько угодно трусить перед носом у мис Лур позолоченной завитушкой в тщетной надежде разбудить в ней ответные чувства — без толку. Девушка бы только посмеялась. Но приставучий домогатель решил усилить производимый эффект. Удвоить, так сказать.

Стоило Лалил призвать несносного соседа по купе к порядку, как взгляд ее наткнулся на иное доказательство нестерпимой страсти, видневшееся из расстегнутой ширинки.

— Разве вы не видите, мис, сколь велико мое желание?! — патетически воскликнул старший квартирмейстер.

— Вижу, мистрил Гирриджа, — совершенно спокойно сказала агентесса. — И даже могу вам помочь справиться с чувствами.

Для этого акта милосердия в одной руке у нее наличествовал револьвер, а в другой — посеребренный значок-жетон Тайной службы. И насколько было известно Лалил, эти удивительные «артефакты» творили с несвоевременно расчувствовавшимися обывателями прямо-таки чудеса.

— Немедленно приведите себя в порядок, мистрил Гирриджа, — строго приказала девушка. — Отдайте ваш глупый амулет и ступайте к дежурному.

— Зачем? — спросил тот, поспешно пряча в брюки… «доказательство».

— Попроситесь в другое купе. Ну? Живо!

Церемониться с любвеобильным подполковником Лалил не стала, она резким движением сорвала с его шеи ремешок с амулетом.

— И молитесь ВсеТворцу, чтобы я не отписала жалобу вашему командованию, сударь! — крикнула она вслед улепетывающему приставале.

Честь и хвала невольной науке леди Джевидж! Лалил издала тихий вопль торжества и тут же сама себя призвала к порядку. Все-таки в сдержанности и корректности, сохраняемых в любой ситуации, есть определенный смысл. Оказывается, строгое следование неписаным правилам поведения и полный контроль разума над обуревающими чувствами защищают не хуже брони. Раскричись мис Лур, ответь на приставания грязной руганью, все закончилось бы валянием на диванах, омерзительной дракой, и не исключено, что стрельбой, а следовательно, скандалом, раскрытием инкогнито или паче того провалом всей операции. Оно кому-то надо? Никому, и прежде всего самой мис Лур. Мягкие увещевания распоясавшегося похабника тоже не принесли бы ощутимого результата. А значит, великосветские манеры, почерпнутые у одной из самых достойных дам Эльлора, спасли Лалил от провала. Каково? И стоило ли посмеиваться над леди Фэймрил, которая умудрялась даже утренней тошнотой в начале беременности мучиться, оставаясь преисполненной достоинства?

Невероятно гордая собой, мис Лур со всеми удобствами расположилась на отдых, не забыв на сон грядущий выкурить тонкую дамскую сигару.

«Пусть маленькая, но победа! И поле боя осталось за нами. Что же касаемо глупого амулета… — Лалил сладко зевнула. — Авось пригодится».

Мощный локомотив целеустремленно вез отважную агентессу прямо навстречу грядущему рассвету, ни на минуту не отставая от расписания. «Быть точным, как эльлорец», — гласила известная поговорка, и придумали ее иностранцы отнюдь не на ровном месте.

Морран никогда не думал, что столь недешевое путешествие первым классом окажется таким утомительным занятием. Уже на второй день мягкие бархатные сиденья превратились в орудие пытки. Ну, никакой возможности устроить тело с относительным удобством: либо нога онемеет, либо спину заломит. Как только лорд Джевидж терпит, с его-то болячками?

«Тьфу ты! Не лорд Джевидж, а мистрил Джайдэв, — одернул себя маг. — Не хватало только проговориться!»

Мэтр Кил и не подозревал, что его патрон такой умелый лицедей. На глазах из канцлера империи он превратился в отставного капитана рейнджеров, буквально нацепив поверх своего лица знакомую личину Грифа Деврая. Словечки, манеры, замашки, как если бы в тело Росса Джевиджа вселилась душа сыщика. Выходит, все-то он подмечает, хотя со стороны кажется, будто смотрит вовсе мимо и обращает на собеседника внимания не больше, чем на пролетающую муху. Не исключено — как-нибудь при случае так же достоверно сыграет мага-экзорта. Только без магии. Что же касается леди Фэймрил… Старая-старая сказка о Кошке и Драконе, которую она частенько читала на сон грядущий Кири, вдруг ожила и стала явью. Миледи кошкой грелась об огонь своего сурового дракона, она слушала глухой рокот его голоса, явно не вникая в смысл разговора, глаза прикрывала, прикидываясь дремлющей. Хитрая кошка, пытающаяся обмануть вредного дракона, чтобы подставил плечо и легонько приобнял, смягчился и забыл на время о своем якобы пламенном гневе. Манипулятор и притворщица — оба друг дружки стоят, оба знают об игре, только сдаваться на милость победителя не хотят. Лорд… мистрил Джайдэв делает вид, будто не замечает сладострастных взглядов волоокого мистрила Люччи, бросаемых на единственную женщину в их компании. Впрочем, нет никакой гарантии, что к концу поездки на… э… мистрис Джайдэв не будут плотоядно посматривать и клирик, и кавалерист. Она очень женственная дама, тут не поспоришь.

«Пусть только попробуют! Кобели!» — ощерился мысленно телохранитель.

Морран сам не заметил, как вошел в роль кузена миледи. Удивляться нечему — он всегда ощущал к этой женщине бесконечное уважение, превращавшееся постепенно в семейную привязанность. Кузина, которой у него никогда не было, которая называет «милый братец» и улыбается, как родному. Разве это плохо: желать себе такой родни, как Фэймрил Джевидж?

— А давненько ваша кузина замужем? — вкрадчиво полюбопытствовал мистрил Люччи, выползший вслед за Морраном в тамбур, размять косточки.

— Вам-то какое дело? — довольно невежливо ответствовал вопросом на вопрос тот.

— Да так. Мистрил Джайдэв гораздо старше возрастом… — пожал узкими плечами переводчик.

Ни с того ни сего решивший отпустить бороду, Джевидж и впрямь смотрелся немолодым. Борода пегая из-за неравномерной седины, не черная и не белая, и выглядит мало того что неухоженно, так еще и старит на семь-восемь лишних лет.

— Былые ранения сказываются. А так… они давно женаты. И очень счастливы в браке.

— Хм… — не поверил мистрил Люччи.

И настолько издевательски прозвучало это хмыканье, что Моррана прямо-таки передернуло от возмущения, и неведомая сила подтолкнула к целому потоку выдумок. О том, как верно ждала Фэйм мужа с войны, какой он заботливый и щедрый супруг, как нежен он с детьми и внимателен к домочадцам. С одной стороны — чистейшая правда, потому как Росс и в самом деле проявил себя примерным семьянином, а миледи, выдайся такая необходимость, ждала бы его из военного похода и ни на какого другого мужчину не посмотрела бы. С другой же стороны — браку его патрона насчитывалось всего лишь три года, а до того Джевиджева репутация оставляла лучшего желать, не говоря уж о положении Фэймрил.

Но мистрил Люччи слушал более чем внимательно, впитывая каждое слово так, словно впервые узнал о существовании супружеской верности и женской порядочности. Еще и переспрашивал о деталях. Дескать, надо же какая прелюбопытнейшая жизненная история, такое надо запомнить.

— О да, мэтр Кил, я вижу, ваша кузина — удивительной душевной чистоты женщина, — усмехнулся, как бы нехотя соглашаясь, собеседник. — И такая благородная цель поездки. Надо же!

По заранее обговоренной легенде, мистрил и мистрис Джайдэв отправились на Восток забрать осиротевшего ребенка дальних родичей в свою семью. А чтобы не ошибиться с родной кровью, взяли с собой мага из своих. Благо далеко ходить не надо — кузен одарен волшебной силой. Удачная выдумка, объясняющая многое, если не все — и совместное путешествие, и целеустремленность супругов. По крайней мере, ехавший с ними в купе клирик всецело одобрил намерение осчастливить бедного сиротку. Кавалеристу тоже ничего не оставалось сказать, кроме слов поддержки.

— А мне показалось, ваша кузина и ее муж в ссоре.

— А это никого, кроме них, не касается, — отрезал Морран и поспешил вернуться в купе.

Клирик давно уже задрых, заткнув уши специальными затычками, кавалерист спал, словно лошадь, сидя прямо и свесив на грудь голову. Джевиджи, временно забыв о разногласиях, крепко обнялись во сне — он откинулся назад, а она — обвив руками его торс и спрятав лицо у мужа под ключицей. Утром купе будет дружно стонать и скрипеть затекшими суставами.

Моррану же спать не хотелось совершенно. Попробуйте-ка уснуть, когда клирик выводит носом рулады, кавалерист фыркает. Равномерно храпит лорд канцлер и сладко посапывает Фэймрил. Истинно — Кошка и Дракон, он рычит, а она — мурлычет.

Тут надо сильно постараться, чтобы отключиться от какофонии звуков. Да и мыслей у мага-телохранителя была полная голова. Не шел у него из памяти тот давний разговор в канун рождения Диана про невидимые «рояли», чье звучание ощущается загадочными «музыкантами». Слишком много потом случилось всяких разных событий, чтобы не попытаться увязать их воедино, хотя бы приблизительно. Целая коллекция необъяснимых явлений магического порядка. Удушающее заклинание дамодарского налетчика из секты «богоявляющих» — это раз, затем усыпление домочадцев в момент похищения Диана — это два. Про третий факт и вспоминать не хотелось, а именно про жутких змеепоклонников — выпускателей кишок, жаждавших выдать леди Фэйм за своего Главного Жреца. Ко всему можно добавить странное утверждение Джевиджа о реальности Великого Л'лэ, и вырисовывается весьма любопытная картина. На телах дамодарцев, и одних, и других, имелись ритуальные рисунки змеев, их магия, если это, конечно, была магия, менее всего поддавалась объяснению. Куда ни повернись — везде Великий Неспящий. Смешно даже, если вдуматься. Рассматривать Огнерожденного в качестве первопричины всего случившегося ни один трезвомыслящий волшебник не стал бы. Все равно что искать в летописях свидетельства очевидцев битв Кошачьего Короля. Или, скажем, попытаться найти замок Принцессы Стрекозки[23].

Морран помимо воли улыбнулся, вспомнив, как после прочтения очередной истории о подвигах Короля Мява несколько дней наблюдал за соседским котом, дожидаясь, когда тот отправится на доклад к своему повелителю, чтобы проследить и познакомиться лично. Полосатый Бьюри добрых побуждений мальчика не понял и громогласно возмущался столь наглому вмешательству в частную кошачью жизнь — шипел и прятался под крыльцом. С господином всех детских страшилок — Огнерожденным Морран свести знакомство не хотел ни тогда, ни сейчас. Смутный ужас перед порождением самой Тьмы до сих пор жил в душе молодого человека, хотя он уже вышел из нежного возраста. А сколько раз впечатлительный мальчик просыпался с криком, замерзшим на пересохших устах, уже и не упомнить, но много, очень много раз. Потому что не было в легендах и мифах Эльлора создания более зловещего и опасного. Хочешь — верь, а хочешь — не верь в Вечного Неспящего, в его сокрытое до поры до времени могущество, а хоть раз, но содрогнется от беспричинного страха самое мужественное сердце. Даже истово верующие в Силу ВсеТворца клирики за тысячу лет не рискнули объявить Великого Л'лэ сущностью, противной Создателю. А может, неспроста… и все предопределено, измерено, исчислено…

Мысль ускользнула из сознания, оставив едва заметный след, удивительно похожий на змеиный. Почти неуловимый взглядом на склоне песчаного бархана, исчезающий при дуновении ветра.

Поезд толстым удавом полз на восток, сон болотной змейкой скользнул в ухо Моррану Килу. И царил над землей Великий Л'лэ. Он закрыл своими радужными крыльями луну и звезды, распотрошил большие толстые тучи на множество ледяных перышек-снежинок, дыхнул потусторонним холодом и одним только взмахом гребнистого хвоста окончательно сломал хребет осени. А может быть, просто-напросто в Эльлор пришла слишком ранняя зима?

На знаменитой Технической Выставке, в открытии которой Фэйм поучаствовала настолько активно, что до сих пор видела ночами кошмары, представлялись самые последние новшества, в том числе и спальные вагоны. Поездка на Восток заставила леди Джевидж вспоминать о них все чаще и чаще, а на пятый день пути измученная женщина готова была убить ради возможности хоть часок полежать на спине — вытянуть ноги и выпрямить спину. Даже наличие уборной не спасало от необходимости терпеть до станции. Сортир оказался настолько крошечный, будто специально рассчитанный только на мужчин, так что ни одна женщина не сумела бы в него втиснуться. Ко всем прочим неудобствам путешествующим дамам приходилось сильно ограничивать себя в еде и питье. Фэйм удерживалась от истерики лишь неимоверным усилием воли и потому, что знала — Джевиджу приходилось еще хуже. В измятой несвежей одежде, без возможности сменить белье пассажиры к концу пути старались друг на друга не смотреть, дабы не смущать видом и запахом.

Женщина усердно мусолила томик со стихами, всеми силами пытаясь справиться с настойчивым зовом природы. До станции Араун оставалось каких-то полчаса, которые в иных обстоятельствах пролетают незаметно. Фэймрил же считала каждое мгновение, отделяющее ее от укромной дамской комнатки. Поэтому, когда поезд резко начал тормозить, а потом и вовсе встал как вкопанный, ее ужасу и возмущению не было предела.

— Морран, посмотрите, пожалуйста, что там происходит?! — воскликнула нервничающая «мистрис Джайдэв», дергая «кузена» за рукав. — Росс, выгляните в окно. Что-то же случилось?!

Что бы ни произошло с поездом, с ней очень скоро мог приключиться ужасно неприятный конфуз.

— Мы все равно ничего не сможем сделать, — проворчал Джевидж. — Посидите спокойно.

Он искренне не понимал, что вызвало такое нетерпение. От постоянного раскачивания Росса мутило, а тут выдалась минутка покоя, которую дорогая женушка решила отравить своими требованиями.

«Посидите спокойно?! Легко ему говорить!»

— Пожалуйста, выгляните в окно, — прорычала Фэйм. — Я очень вас прошу.

— Через пять минут поедем, — уперся Росс, не двигаясь с места.

Из чистейшей вредности, между прочим, сказал, хотя ему ничего не стоило опустить раму.

— Морран, сходите к дежурному, узнайте, почему стоим, — не унималась женщина, переключив внимание на сонного мэтра.

— Наверняка он тоже не в курсе, — попытался вмешаться Джевидж, но, получив в награду яростный взгляд супруги, взбодрился: — Да успокойтесь, ради всех Десяти Дланей! Ничего страшного в том, что постоим на месте чуть-чуть!

Однако же любимая женушка словно с цепи сорвалась. Она не обращала внимания на удивленные и осуждающие взгляды спутников.

— Я хочу выяснить причину задержки, — взвизгнула она и вскочила с места.

— Фэйм! Немедленно сядьте!

— И не подумаю! Не смейте мне приказывать!

Откровенно говоря, Джевидж еще ни разу не видел жену в таком состоянии. Миледи с силой выдернула свою руку из его ладони, а когда Росс попытался ее остановить, пребольно шлепнула по запястью и рванулась прочь из купе.

— Я сейчас вернусь.

Морран шмыгнул следом. Он нагнал строптивую леди на ступеньках, ведущих из вагона.

— Ми… мистрис Джайдэв! Фэйм! Да постойте же!

Внизу на насыпи уже толпилась часть встревоженных пассажиров. Они обступили со всех сторон совершенно растерянного дежурного. Оказалось, что задержка будет долгой — железнодорожная колея серьезно повреждена оползнем, и на восстановление полотна уйдет, по меньшей мере, остаток ночи и все утро.

— Значит, мы еще простоим здесь какое-то время? — живо поинтересовалась Фэймрил.

— О да, мистрис Джайдэв, к огромному сожалению, это так, — заверил ее железнодорожник.

«Прекрасно!» — с облегчением подумала женщина и стала присматривать для себя кустики подальше и погуще, чтобы там справить малую нужду. И так как подходящее укромное местечко располагалось довольно далеко, Фэйм решительно зашагала в избранном направлении.

«Сейчас, сейчас, сейчас… Ой-ой-ой…»

— Ми… стрис! Ми… Эй! Вы куда?! Я с вами! Я не могу оставить вас без защиты!

— Морран, подождите меня здесь, ваша защита нужнее Россу, — не оборачиваясь и не сбавляя темпа, прошипела в край разозленная женщина. — А у меня револьвер с собой.

— Фэйм! Миледи! — не отставал молодой маг. — Куда вы идете?

— О ВсеТворец-Каратель! За что мне это наказание?! — простонала леди Джевидж, воздев руки и призывая в свидетели небеса, осыпающиеся мелким снежком. — Оставьте меня наедине с природой! Я очень-очень хочу немного побыть одна. Понимаете? Совсем-совсем одна!

Но, видимо, телохранитель Джевиджа за время поездки отдавил себе не только зад, но что-то важное в голове. Раньше он был понятливее.

— Что я скажу милорду? — задушевно спросил он.

Нарастающее нетерпение Фэймрил основательно подточило ее скромность.

— Скажите, что я сижу в кустиках и делаю то, что обычно делают женщины в отхожем месте. Понятно? — рявкнула она и бросилась в темноту уже со всех ног, благородно оставив мэтра Кила заливаться краской стыда наедине с чувством вины.

«Я — болван, тупица и круглый идиот! — корил он себя. — Так досадить женщине, чтобы она отринула все нормы приличий… Полный придурок!»

Впрочем, в купе его ждал еще менее веселый прием. Оставшийся совершенно один, Джевидж от волнения места не находил. Он чуть ли не по пояс высунулся в окно, пытаясь различить в шумящей толпе жену и телохранителя.

— Милорд…

От неожиданности Росс чуть не вывалился наружу. Резко развернулся и совершенно круглыми от тревоги глазами уставился на мага:

— Где Фэйм?!

Но прояснить ситуацию Морран не успел. Его затылок взорвался резкой болью, и свет в глазах тут же померк.

Даже если бы Фэймрил вскользь не обмолвилась о своем наблюдении, то Джевидж все равно догадался бы, кто таков этот глазастый мистрил Люччи. За своим напевным маголийским акцентом, на который притворно жаловался лжепереводчик, дескать, так зарылся в переводах, что родной язык забывать стал, прятались гнусавые шиэтранские интонации. Миледи неплохо знала шиэтранни, сама иной раз баловалась переводами стихов и песен, так что ее музыкальный слух легко различил обман.

— Я думаю, милейший мэтр Кил впоследствии простит мне неудобства, вызванные этим ударом, — с любезнейшей усмешкой молвил фальшивый переводчик, кивнув подбородком на распластанное тело мага под ногами, наставляя при этом на Джевиджа оружие. — Несказанно рад познакомиться с вами, лорд канцлер.

Росс кривовато ухмыльнулся:

— Не могу признаться во взаимности чувств… э… как вас там на самом деле зовут.

— Боюсь, для вас, милорд, я так и останусь безымянным исполнителем приговора.

— О! Я пропустил судебное заседание? — удивленно приподнял бровь Джевидж.

«Мистрил Люччи» оценил силу духа соперника — у того ни единый мускул не дрогнул. Вот что значит иметь дело с человеком, неоднократно смотревшим в лицо смерти. Приятно, право слово, приятно.

— Скорее всего — да, вы были слишком увлечены кознями против моей страны, — улыбнулся вежливо шиэтранец. — Возьмите свой саквояж и следуйте за мной, милорд. И без фокусов.

С этими словами он со всего маху пнул Джевиджа носком ботинка прямо по больному колену, а когда тот охнул и, побледнев от боли, начал валиться в обморок, подхватил канцлера под руку. Еще один, не менее болезненный тычок револьверным дулом под ребра вернул Росса из-за грани беспамятства.

— Берите саквояж, милорд. И вперед! Быстро! Быстро! — торопил его шиэтранец, толкая чуть впереди себя.

Со стороны все выглядело очень прилично и в чем-то трогательно. Один господин помогает другому выйти подышать сверим воздухом. Почему бы и нет, верно?

Джевидж снова поискал глазами жену и, не найдя, окончательно успокоился. Во всяком случае, с Фэйм ничего не случится, где бы она ни была. Но поддельный специалист по южным языкам угадал направление Россовой мысли.

— Скажите спасибо тем, кто подстроил диверсию с рельсами, она спасла жизни не только вашей жены, но и остальных ваших спутников. Иначе пришлось бы их тоже убить.

— Да вы, я смотрю, гуманист, — хмыкнул Джевидж.

Его искренние заблуждения были тут же развеяны новым тычком под ребра.

— У вас еще будет возможность высказаться, лорд канцлер. Идите-ка вперед, во-о-он за те кусты.

— И что будем делать? — полюбопытствовал Росс, оценив расстояние.

Далековато, а из-за шума и гама возле вагонов никто даже выстрела не услышит.

— Ничего особенного. Сначала вы мне расскажете о целях вашего таинственного вояжа.

— Вы уверены, что я стану с вами откровенничать?

— Абсолютно, лорд канцлер. Я же вас стану пытать, и так как в этом искусстве мне удалось достигнуть немалых высот, то убежден — вы мне расскажете все-все, — ласково пообещал «мистрил Люччи».

— Вообще-то я терпеливый, но могу и помереть от чрезмерных усилий, — не без насмешки в голосе сообщил доверительно Росс.

— Ну что ж, — с притворной грустью вздохнул шиэтранец. — Вам в любом случае умирать, милорд. Часом раньше или часом позже — на все воля ВсеТворца, но я постараюсь сделать так, чтобы вы не сбежали от моих вопросов на Ту Сторону прежде времени.

— А я, собственно, не тороплюсь, — хмыкнул канцлер. — И заранее ничего обещать не стану.

Росс и вправду не боялся пыток. Точнее — они его страшили, как всякого нормального человека пугает боль, но обещание пыток давало, как ни странно это звучит, некоторую надежду. Небольшая фора, чтобы запутать, потянуть время, придумать какой- нибудь выход. Да хотя бы подкупить мучителя, в конце концов. Только расстрел на месте сразу же исчерпывает все аргументы, а все остальные методы зачастую обоюдно опасны и до определенной степени уравнивают шансы жертвы и палача.

— Ускорьте шаг, дьявол вас дери. Плететесь еле-еле, — дернул пленника лжепереводчик.

— Я бы рад, но вы так немилосердно рассадили мне колено, и, боюсь, ногу вот-вот отнимет, — пожаловался Джевидж.

В потемках он вообще ничего не видел, спотыкался о каждый камушек и чувствовал, как промокла от крови штанина.

— Мне плевать, лорд канцлер, если понадобится, я вас волоком буду тащить, — разозлился задержкой шиэтранец.

Глаза его горели призрачно-голубым светом, как у волка. Стало быть, не обошлось без магии.

«Ай, как нехорошо! Ай, как все плохо!» — расстроился Джевидж.

Обычные пытки со срыванием ногтей, придавливанием разных чувствительных органов и вырезанием на груди или спине геометрических фигур — это одно, а допрос с пристрастием при помощи магии — совсем иное. Тут ручаться в собственной стойкости нельзя. Опять же шиэтранец решил увести пленника как можно дальше, а Джевидж-то надеялся, что слишком далеко от поезда они не уйдут. И что теперь прикажете делать?

Полностью утратившая подвижность нога очень некстати подвернулась, Росс упал, и тогда на него обрушился град ударов. Видимо, за пять дней дороги он настолько надоел «мистрилу Люччи», что тот решил выместить на главном враге далекой родины все свое раздражение. Потому что бил по-настоящему, норовя попасть по самым болезненным местам: по лицу, по почкам, между ног. И надо сказать честно, так качественно Джевиджа не избивали со времен беспамятного бродяжничества в поисках Фэймрил Сааджи. Зато сразу понятно становится, что волоокий шиэтранец — выходец из простонародья. Есть разница между побоями, полученными от человека благородного сословия, и бессмысленным насилием озлобленного уличного паренька.

Остановился «мистрил Люччи» только затем, чтобы заглянуть в залитое кровью лицо эльлорского канцлера и дрожащим от злости голосом спросить:

— Будешь еще притворяться, мразь? Или добавить?

— Я фы фофлосил на «фы» и «милолд», — прошепелявил Джевидж, скалясь нагло и совершенно по-собачьи.

— Ах, ты… — возмутился было шиэтранец, но именно в этот момент в его спину ткнулось дуло дамского револьвера. Того самого — с перламутровыми накладками на рукояти. Свадебный подарок, как-никак. — Что за…?

Женщины тем и отличаются от мужчин, что, признавая интеллектуальное превосходство сильного пола, не стремятся к диалогам и спорам с заведомо высшими существами. Они просто стреляют без разговоров.

Да — не предупредив, да — в спину, и да — это ужасно неспортивно, но зато как действенно.

Фэйм нажала на курок без малейших раздумий. Некогда ей было рассуждать. Ее мужа забивали насмерть. Ногами! И кто? Какой-то вертлявый фигляр, пялившийся всю дорогу на ее грудь!

— Дорогой, тебе больно? — жалобно пропищала спасительница, без всякого пиетета отпихивая в сторону труп «мистрила Люччи».

Без магии она могла лишь вслепую ощупывать лицо и тело мужа, постоянно натыкаясь пальцами на липкую кровь. К счастью, чужую.

— Ужасно, но не смертельно, — уверил он супругу.

На самом деле покойный несколько раз настолько метко угодил Россу по почкам, что… Лучше об этом пока не думать.

— Потерпи немножко, я позову людей на помощь, — всхлипнула Фэймрил.

— Стой! Никого, кроме Моррана, звать не надо. Нам это сейчас абсолютно не нужно, — приказал Джевидж, а чтобы героическая женушка не продолжила геройствовать дальше, крепко сжал ей запястья. — Как ты вообще здесь оказалась? — строго спросил он.

И не поверил своим ушам. От пыток и смерти его спас тесный вагонный сортир, лишняя чашка чая, выпитая Фэйм, и женская стыдливость.

Стоило только в очередной раз подивиться причудам судьбы, которая способна вмешаться в ход событий посредством сложного устройства нижнего дамского белья. Разумеется, леди Джевидж никак не могла снова появиться в мужском обществе со сбившимися нижними юбками и спущенным чулком. Но попробуйте-ка справиться со всей дамской амуницией в кромешной тьме средь колючих кустарников и валунов. Понятное дело —

миледи замешкалась и стала свидетелем избиения, в которое не могла не вмешаться.

— Ты снова меня спасла, — шепнул Росс, целуя пальцы Фэйм. — Это становится традицией.

— Сам учил — с оружием не расставаться ни на миг. Кстати, а где твое, разумник?

«Уела!» — оценил быстроту реакции Джевидж.

Но пока он соображал, что бы такое достойное ответить, обстоятельства снова изменились.

— Миледи! Где вы? Миледи, отзовитесь! — проорал Морран на всю округу.

Телохранитель не только очухался после нападения, но отправился на поиски миледи.

— Откуда он знает, где ты была? — спросил подозрительно Росс.

Женщина нервно хихикнула. Вот уж действительно, кто о чем, а голый о рубашке.

— Нашел время ревновать к мальчишке. Ай-ай! Не стыдно?

Вопрос был сугубо риторический.

Когда леди Фэймрил наконец отозвалась, у Моррана с души свалился огромный и тяжелый камень, вроде тех, которые торчали тут повсюду и о которые он успел спотыкнуться уже раз сорок. Проклятые булыжники! Чертовы кусты!

Голова у мага буквально пополам раскалывалась от тупой боли, в ушах шумело, а перед глазами крутились ослепительные огненные колесики. Еще Моррана тошнило, и он совершенно не помнил, по какой такой причине вдруг очутился лежащим на полу в совершенно пустом купе. Последнее воспоминание обрывалось на моменте разговора с торопившейся уединиться в кустиках Фэймрил, а дальнейшие события поглотила ночь, в том числе и причину возникновения огромной шишки на затылке.

В полнейшей темноте пришлось подсветить себе дорогу спичками, и все равно в конце концов маг таки оступился, потерял равновесие и растянулся прямо под ноги леди Джевидж.

— Вы оружие взяли? — первым делом спросил его Росс.

— Разумеется.

Лорд Урграйн не зря вбивал в головы своих подчиненных одну простую истину — люди делятся на вооруженных и безоружных. Первые, как правило, в определенных обстоятельствах живут дольше вторых.

— Прекрасно! Оставьте револьвер мне! — обрадовался лорд канцлер. — А теперь идите обратно в купе, заберите наши саквояжи и возвращайтесь. Дальше мы на этом поезде не поедем.

— Но почему?

— Цыц! Исполнять! — рявкнул Джевидж и сразу же зашипел от боли, жалуясь жене: — Сучий потрох выбил мне зуб!

Вид у патрона был неважнецкий даже в ярком, но коротком освещении, даруемом безопасными красно-фосфорными спичками. Нос опух, левого глаза вообще не видно за черной подушкой кровоподтека, ссадина на подбородке свидетельствовала о недавней ожесточенной драке.

— Кто это вас так отделал?

Патрон не стал ругаться, просто щелкнул пальцами и ткнул указующим перстом в сторону поезда. Мол, сначала дело, а все разговоры и объяснения потом.

С одной стороны, Морран был несказанно счастлив покинуть ненавистное купейное кресло, а с другой стороны, авантюрный план, изложенный лордом Джевиджем, пока они медленно брели в сторону будущего рассвета, звучал как-то по-особенному дико. За время своей службы канцлеру мэтр Кил уверился, что тот чрезвычайно расчетливый человек, способный хладнокровно и заблаговременно спланировать даже собственные похороны. Более всего милорд напоминал большого паука, кропотливо плетущего тончайшую сеть политической интриги. Ведь если хорошенько поразмыслить, то недавняя безумная гонка по ночному Эарфирену под заклятием Ночного Пса основывалась на точном расчете, и каждый поступок милорда был тщательно выверен. Но, видимо, близость к Восточным Территориям, землям диким и населенным авантюристами всех мастей, чудесным образом подействовала на разум Росса Джевиджа, подвигнув его на отчаянный шаг — идти в Ан-Катасс напрямик, через долины Марфольга.

— Пятнадцать лет назад Ала-Муриха не было и в помине, — заявил бывший маршал Эльлора. — И Кехтанский поход мы начали примерно с этого же места. Вот за теми холмами, — он махнул рукой в сторону черных силуэтов возвышенностей на фоне медленно светлеющего неба. — Пограничная река Сэллим. Бывшая пограничная река.

— Ты точно помнишь дорогу? Точно-точно? Уверен? — переспросила Фэйм. — Ничего не напутал?

— Не зли меня, дорогая, — насмешливо фыркнул Джевидж. — Я честно отмахал своими ногами отсюда до самого Дарлана вместе с пехотными полками. Сложно запамятовать такое, верно?

Миледи, подтверждая репутацию разумной и сдержанной женщины, спорить с супругом не стала. Если она и переживала о чем-то, то лишь о том, выдержит ли бывший полководец такой переход снова. За последние четырнадцать лет Росс ни моложе, ни здоровее не стал.

Впрочем, надо отдать Джевиджу должное, определенный смысл в его плане, несомненно, имелся, потому что, если бы даже они благополучно приехали в Ала-Мурих, там все равно пришлось бы искать какой-то способ добраться в Ан-Катасс. А ведь не факт, что люди, похитившие Диана, указали в документах свои настоящие имена. Скорее — нет, чем — да. И что тогда прикажете делать, господа хорошие? Вот! То-то же!

Финтал Мус, как пообещал супружнице приползти домой на бровях, так и сделал. Мужчина он, в конце-то концов, или так… болтун бесхребетный? Уж пил-пил, пил-пил, но до маленьких зелененьких чертиков допиться не получилось. Хотя Эргус, хозяин единственного стоящего питейного заведения в Ала-Мурихе, очень старался угодить щедрому клиенту. Честно доливал пиво в кружку после отстоя пены и в стаканчике самогона для закрепления и усугубления эффекту не отказал. Знал, умничка эдакая, чем настоящий мужчина отличается от ненастоящего, тем, что держит данное слово. Финтал сказал честно-благородно: «Тэфи, ежели твоя мамаша приедет, сразу же пойду и напьюсь у Эргуса»? Сказал! Мамаша, старая карга, приперлась? Так точно! Финтал напился? Стопудово! Как сви-ню-ка. Теперь только осталось исполнить последнюю часть клятвы, данной любимой, но вредной и непокорной жене, — вооружившись топором, погонять ее саму и ейную мамашу вокруг дома в одних ночных сорочках. Все муриханцы уже отличились в этом плане, один только Финтал Мус отстает от народа. Еще немного, и соседи станут глядеть косо, а там и разговорчики пойдут. Дескать, старина Мус превратился в закоренелого подкаблучника, не умеющего как следует проучить законную супружницу. И ейную мамашу тоже.

И пока решительный Финтал полз в сторону родного дома, настраиваясь на скандал, ему надо было справиться с еще одной моральной проблемой. Тэфи Мус, которую предстояло гонять топором, после рождения третьей дочки порядком раздобрела и перешла в другую весовую категорию. Но одно дело — ласкать упругие телеса законной жены по ночам и гордиться от осознания, что все это богатство принадлежит ему, а другое — выстоять против могучей дамы в честной драке. А говоря откровенно, Тэфи Мус и в девичестве могла отвесить такую здоровскую оплеуху, что не каждый мужик на ногах устоит. Во всяком случае, Финтал таковую отхватил в свое время. За то, что без дозволения полез к строгой барышне под юбку. От богатырской затрещины он, помнится, отлетел, точно мячик, и едва тут же не околел. Тэфи, само собой, испугалась, затем пожалела незадачливого кавалера, а потом неожиданно воспылала ответной страстью. Но это случилось уже потом, в процессе выхаживания бедненького Фина от мозгового сотрясения, которое установил аптекарь — мистрил Кирай.

Раньше Мус бить жену не пробовал, а потому чем ближе становился милый дом, тем больше сомнений закрадывалось в его истомленную алкогольными парами душу. А ну как Тэфи его самого отлупит? Вместе с ейной мамашей — теткой не менее крупной и крутой на расправу. Что тогда?

И как незаметно взять топор, который лежит аккурат под супружеским ложем Мусов? Ведь не дело же нырять под кровать и шарить там в поисках орудия гоняния женщин, пока они — будущие жертвы семейного тирана — будут в недоумении созерцать его загадочные телодвижения.

Городок Ала-Мурих делился железной дорогой ровнехонько пополам. Эргусова пивная располагалась в северной части, а семейное гнездо Финтала Муса — в южной. Таким образом, успешное преодоление колеи становилось для мужчины насущной необходимостью, а рельсы-то высокие, и щебенка очень больно бьется, если на нее падаешь. Словом, форсировать препятствие добрый муриханец решил на четвереньках. Так-то оно надежнее будет. И к земле-матушке поближе как-никак.

Полз он, значит, полз, уже в бурьяне придорожном очутился, и вдруг ка-а-ак бабахнет, как полыхнет прямо перед носом, как паленым волосом завоняет. Прости ВсеТворец-Каратель! Такое светопреставление Финтал видел впервые. То ли оттого, что раньше так сильно не напивался, то ли из-за редкости явления, а скорее всего, по обеим причинам сразу, его прямо к месту приморозило, ни ногой шевельнуть, ни рукой двинуть. Так и остался стоять на четвереньках в припорошенных пылью лопухах, когда стылый ночной воздух вдруг раскалился докрасна, и в нем повисла огромная огненная воронка, из которой вылез демон. Лысый, в черном костюме и с саквояжиком, весь из себя один в один как мистрил Баджи — кассир из Первого Восточного банка. Верно Тэфи говорила про него: «исчадие бесовское в котелке». Вот если бы демон под клирика замаскировался — это было бы странно, а если под банкира или там адвоката, то никто ничего не заметит. Все они одинаковы, исчадья адовы и кровопийцы.

По такому случаю в мозгах Финтала произошло легкое замыкание, вспомнились все молитвы для отгона нечисти, да так ясно, будто только вчера клирик вбивал мудреные слова в лохматую голову сорванца. И пока мистрил Мус, зажмурившись, повторял «Охранительный Канон», демон громко ругался на обыкновенном эльлорском языке. Видимо, повторял для памяти. Не на демонском же ему с людьми разговаривать, правда?

И тут, к вящему ужасу Финтала, снова в воздухе нарисовалась алая воронка, и из нее появилась демоница. Вся в кружевах, с рогами, уложенными бубликом вокруг головы, глазищами зыркает по сторонам — чистая ужасть!

— Вы — идиот, Бирида! — завизжала демоница нечеловеческим голосом. — Я же просила вас быть осторожнее! Какого дьявола вы не задержали дыхание? Кто просил вас прикладываться к рюмке?! А? Мне теперь торчать на этом дурацком полустанке всю ночь и следующий день до полудня?

При этом она размахивала перед носом провинившегося демона сверкающей, точно выточенной из стекла, палкой, которая при этом слегка искрила маленькими зелеными молниями.

— Я вас убью, Бирида! Клянусь, я вас испепелю! Живьем зажарю! Шкуру спущу! — разорялась демоница. — Вы мне все планы поломали!

Демон испуганно оправдывался, прикрываясь от гнева адской дамы своим саквояжиком. А та хоть и бушевала, что твоя пыльная буря, но приводить в исполнение угрозы как-то не слишком торопилась.

— Снимайте пальто, старый дурак! Мне холодно, — приказала демоница. — И не жмитесь, дьявол вас раздери, это по вашей милости я оказалась в глуши без денег и верхней одежды.

У Финтала от ужаса судорогой скрутило кишки.

Это что же, сейчас сюда сам дьявол пожалует?! Ой, мамочки!

— Придется вам, Бирида, раскошелиться на мое содержание.

— Да не извольте беспокоиться, мис Махавир… — лебезил демон.

— Я даже не ужинала сегодня, — устало молвила демоница, внимательно оглядываясь вокруг.

Несчастному мистрилу Мусу совсем поплохело, и от страха он громко икнул.

— Кто у нас здесь?

Ждать, когда демоны поймают, снасильничают и съедят живьем, Финтал не стал, а дал такого стрекача, что только пятки засверкали. Бежал без остановки до самого дома, стремительно трезвея и громко взывая о помощи к супружнице своей. И к ейной мамаше, кстати, тоже.

Глава 13 Ярмарка гордыни

Хозяин единственного клоповника в этом паршивом городишке, упущением ВсеТворца названного гостиницей, осмелился смотреть на Даетжину Махавир без должного почтения. Хам! Тут даже умения читать мысли не потребовалось. Все на его наглой морде написано большими буквами. Мол, знаем мы этих дамочек облегченного поведения, так и норовящих впиться в кошелек состоятельного господина, точно блоха в собачье ухо. Даетжина собралась было приложить наглеца жезлом, лучше промежду глаз, чтобы не пялился на волшебницу как на шлюху. Но господин Бирида решил любой ценой избежать кровопролития, а потому, заплатив за номер вперед, настойчиво увлек спутницу от греха подальше.

Разумеется, назвать эту конуру гостиничным номером мог только человек, ничего не знавший о настоящих гостиницах. Одни только кровати стоило увидеть! О! Старые добрые короба, наполненные соломой, поверх которой положен тонкий тюфячок, кишащий клопами. Мис Махавир, к слову, застала те времена, когда путешественники на постоялых дворах ночевали на подгнившей соломе за милую душу, а кувшин для умывания в комнате почитался верхом комфорта, но, положа руку на сердце, она совсем по ним не соскучилась. Благодаря магии прожив более ста пятидесяти лет, Даетжина как никто иной ценила и поддерживала могучую поступь цивилизации по всем направлениям бытия. Газовые лампы она предпочитала свечам, паровую тягу — лошадиной, широкий взгляд на мир — местечковому. Она смеялась над тугодумами и мракобесами из числа своих коллег, которые отрицали науку и предрекали поражение, которое прогресс способен нанести магии. Дескать, наука полностью вытеснит магию из жизни людей, великое искусство захиреет, а Дар утратится. Глупость какая, право слово. Как будто научные достижения способны искоренить в людях жестокость, жажду власти, зависть и стяжательство? Никто и ничто не изменит человеческую натуру так, чтобы данное в руки оружие хоть раз, да не выстрелило. А магия — это оружие, это сила и власть, а значит, самое желанное для смертного. Наоборот, пройдет время, и волшебство постепенно срастется с техникой, просочится, приживется среди новых вещей и явлений. Кто самые лучшие механики? Слабенькие маги-недоучки. Кто фанатично двигает науку вперед? Отрекшиеся волшебники вроде Ниала Коринея. Есть еще вопросы? То-то же!

Так что, в принципе, Даетжина смотрела в будущее с оптимизмом.

Но только не сейчас, не этой проклятой ночью. Нужно быть святой подвижницей, чтобы не беситься из-за целой цепочки идиотских случайностей, сведших на нет столько усилий. Сначала мистрил Бирида, этот одержимый мститель, так его и растак, вопреки категорическому запрету отхлебнул из фляжки коньяку для поднятия боевого духа. Трус паршивый! Неведомо, что там с боевым духом фахогильца, а на сопряжения внутри портала алкоголь в крови подействовал разрушительно. Радость и удовлетворение при виде пожелтевшей после исчезновения Бириды мембраны сменились воплем ярости. Цвет ее стремительно менялся на красный, а стало быть, промедли мис Махавир хоть на три удара сердца, портал разрушился бы. И мало того, что строить новый будет втрое дольше, так еще и настраивать придется на иное место. Магическое сопряжение пространства — это вам не дешевые фокусы. Сработавший единожды, но самоуничтожившийся портал делает невозможным перемещение в радиусе нескольких рест[24] на несколько месяцев, а зачастую и лет. Вот и пришлось Даетжине рискнуть и отправиться следом за Биридой в том, в чем была, — в домашних туфельках, изящном платье, но без денег, пальто и шляпки. Так начался кошмар мис Махавир наяву, а продолжился он на продуваемой всеми ветрами станции и завершился ночевкой в убогом гостиничном номере, в компании с виновником ее злоключений. Ко всем прочим «удобствам» Бирида еще и храпел во сне так, что стены тряслись. Какой уж тут сон? Следовательно, утром Даетжина пребывала в отвратительнейшем настроении, шипела и плевалась не хуже степной гадюки, и тоже ядом. Невыспавшаяся и злая, она потребовала в номер чашечку кофе с гвоздикой и кардамоном, свежий цитрусовый сок и дамскую сигару и получила… мятный чай (без гвоздики, но зато с веточками неведомого растения), компот из сушеных груш (позапрошлогоднего урожая) и кусочек жевательного табака (самого любимого скотогонами сорта) в качестве равноценной замены. Подобреть мис Махавир не подобрела, но зато окончательно взбодрилась. Сонливость как рукой сняло.

— Бирида, — сказала она, проникновенно глядя в глаза незадачливому перемещенцу в пространстве. — Я вас ненавижу.

— Я вас тоже, мис, — неожиданно резко откликнулся тот. — Причем гораздо сильнее, чем вы себе можете представить, Даетжина.

— Вот как? По какой же такой причине, позвольте узнать? — сощурилась магичка.

Что-то слишком уж быстро фахогилец почувствовал себя хозяином положения. Хотя покойный мэтр Эарлотт не единожды поминал мистрила Бириду злым словом за неуемное желание покомандовать, Даетжина все же надеялась, что у того кишка тонка помыкать чародейкой.

— Когда бы не ваше вмешательство, мис, то по Джевиджевой… — мужчина скривился, — жене уже поминки бы справили. Так что не нужно меня виноватым делать. Не надо!

«Нет, ну каков наглец?!» — в очередной раз подивилась мэтресса.

Мало того что он явился к ней в столичный особняк не просить, а требовать помощи, так еще пытался угрожать каким-то смехотворными разоблачениями. Мол, мэтр Фергус и мэтр Эарлотт ему много чего поведали, и это «чего» вполне можно подшить к уголовному делу. И если бы не определенные виды мис Махавир на живого мистрила Бириду, то… из него вышел бы замечательный голем. Поэтому магичка изобразила последовательно испуг, недовольство, колебания и смирение, внушив фахогильцу ложную уверенность в своем превосходстве. Как только потребность в его услугах отпадет… По сути-то, участь живого мертвеца предпочтительнее участи обыкновенной падали, не так ли?

— Мне нужен ребенок, вам — жизнь Фэймрил, и, насколько мне кажется, наши цели взаимно друг друга не исключают, — примирительно проворковала чародейка. — Напротив, у нас с вами общий враг, и зовут его Росс Джевидж.

К счастью для чувствительного господина Бириды, он не умел расшифровывать скальпельно-острые взгляды, которыми Даетжина пронзала его с головы до ног, иначе папаша-мститель бежал бы из Ала-Муриха, не оглядываясь. А ведь мысленно метресса Махавир уже примеривалась к его сухожилиям.

— Это верно. Он — твердый орешек.

— Мягко говоря, — уточнила женщина. — И к нашему несчастью, избавиться от него при первой же возможности нельзя.

— Это еще почему? Сначала шлепнуть Джевиджа, потом захватить его бабу, чтобы с ее помощью найти мальца, а уже потом…

Даетжина поморщилась, как от резкого приступа головной боли, при виде нехорошего блеска в глазах сообщника.

«Мясник! Тьфу, гадость! Ты еще ладони начни потирать, как опереточный злодей. Старый идиот! Так Росс Джевидж и даст тебе укокошить себя, держи карман шире».

Не понимала мис Махавир одержимость местью. Ведь мученическая смерть Фэймрил потерянного сына не воскресит. Месть имеет смысл и право на существование, когда приносит ощутимую пользу мстящему. Спору нет, Даетжина сама никогда не упускала возможности унизить обидчика, причинить ему вред, нанести болезненный удар по самолюбию и кошельку, а зачастую и убить, но только с толком и выгодой для себя. Как показывает практика, победу одерживает лишь тот, кто способен воспользоваться ее плодами. Джевиджу еще аукнутся пощечины и солдафонская грубость, отольются лорду канцлеру магичкины слезки, но не сразу, отнюдь не сразу. «Мы не будем торопиться, мы не станем загадывать наперед. Сначала… сначала мы заполучим маленького Диана, а потом будем думать, что делать с его родителями», — решила чародейка.

Раз уж этот расчетливый выродок так сильно привязался к вдове Эрмаад, то лучшей местью Джевиджу будет жизнь без Фэйм. Вот это будет расплата так расплата.

Размечтавшись, Даетжина сама не заметила, как выпила чай и сгрызла плавающую в чашке веточку мяты.

— А интересно, есть ли в этой дыре магазин готового платья? — встрепенулась она.

Бирида инстинктивно схватился за портмоне в надежде спасти наличность, но тщетно — мис Махавир твердо решила прибарахлиться. А когда магичка намерена радикально обновить гардероб… Все! Пиши пропало. И ничто не спасло бы кошелек фахогильского мстителя, если бы не внезапно возникшая чисто техническая проблема — в славном Ала-Мурихе имелся только один магазин одежды, и предаться транжирству в нем было невозможно.

Боты, чулки, нижнее белье и юбку с блузой Даетжина купила без проблем, но при виде единственного пальто у нее на глазах выступили слезы. Старомодного фасона, отвратительного покроя и топорно сшитое желтое безобразие пылилось в кладовке уже несколько лет, словно упырь в заброшенном склепе, дожидаясь неосторожную жертву.

Привыкшая к утонченной роскоши нарядов, мисс Махавир едва чувств не лишилась во время примерки. Но выбирать не приходилось — либо мерзнуть, либо страдать от уязвленного чувства прекрасного. Хуже пальто оказалась только шляпка, и личный счет магички к Россу Джевиджу удвоился.

А идти-то по пересеченной и сильно незнакомой местности, да еще ночью и в компании двух нездоровых мужчин — занятие суровое. Фэйм поняла это примерно через час и молчать не стала.

— Росс, какого дьявола вы затеяли этот поход? Давайте вернемся, еще ведь не поздно. Поезд еще не ушел. Ну давайте вернемся.

Но Джевидж уперся, как подросток, и с одержимостью стал доказывать свою сомнительную правоту. Мол, и одежда вся в крови, и придется объясняться, и потом нипочем не докажешь тупым полицейским в Арауне, что они не имеют никакого отношения к исчезновению мистрила Люччи, а там дело дойдет до раскрытия инкогнито, чего делать бы не хотелось. Им ребенка нужно искать, а не в полицейском участке сидеть.

— Ладно, тебе себя и меня не жаль, но хоть Моррана пощади. Он ведь едва живой. Правда, Морран?

В темноте сложно разглядеть, но по тому, как вздохнул телохранитель, можно о многом догадаться.

— Да, в общем-то, я в порядке, миледи.

«Еще одного завербовал в свою армию!» — сделала Фэйм зарубку на память.

— Вот видишь, дорогая, мэтр Кил не возражает. Вы ведь не хотите вернуться, Морран?

— Совсем нет, ваше высокопревосходительство.

«Ах ты ж… подголосок!»

— Росс, почему вы никогда меня не слушаете?! — возмутилась Фэйм.

— Я? Ты преувеличиваешь, дорогая.

Наверное, только у прожженного интригана получаются настолько невинные интонации.

— А почему бы тебе не переодеться? И отчего исчезновение одного человека будет выглядеть подозрительнее, чем исчезновение сразу четверых?

— А вдруг в Арауне или Ала-Мурихе шиэтранца ждали сообщники? — парировал Джевидж.

— А вдруг — нет? Ты же не знаешь точно, ждут там его или нет?

— Не успел расспросить, прости. Ты всех опередила.

Даже не видя в темноте лица мужа, Фэйм яснее ясного могла вообразить его ехидную ухмылку.

— Джевидж! Ты — бессовестный демагог, и еще смеешь меня обвинять в том, что я убила человека, чтобы спасти твою жизнь?! Ты зарвался!

Он и впрямь перегнул палку, а потому заторопился исправить ошибку. Ссориться на глазах у Моррана не хотелось ни Россу, ни Фэймрил.

— Я тебя не упрекаю. И будь мистрил Люччи обыкновенным грабителем, я бы не переживал. Убежден, что на каждой станции у него имелось по контролеру. Хотя бы для страховки. Я бы, планируя подобную операцию, так и сделал, — пояснил Джевидж. — Морран, подтвердите! Как вас учил лорд Урграйн?

— Так точно. Если в Арауне шиэтранец не показался бы из вагона, то контролер поднял бы тревогу, — поддакнул маг.

— Вы оба помешались на секретных операциях, господа, — фыркнула Фэйм. — Мы собрались в дорогу за одну-единственную ночь, забыли?! Никто не знал, что все сложится так стремительно — скандал, отставка, поездка. Или ваши шиэтранские шпионы всевидящие и всезнающие, или у вас обоих разыгралась паранойя.

— Я не хочу рисковать нашей целью ради лишних суток комфорта, — отрезал Джевидж.

Леди Джевидж, точно на открытую рану соли насыпали, так она взвилась:

— Комфорта?! О каком комфорте ты говоришь? Джевидж, ты живешь на одних только снадобьях и эликсирах, у Моррана, похоже, сотрясение мозга, вы оба едва ноги за собой тянете. Вы… мы просто не дойдем. Это ли не риск?! Тебе не двадцать пять лет, ты болен и слаб!

Женщина готова была кричать на всю округу, чтобы ее наконец-то хоть кто-то услышал. Лучше, если слух прорежется у супруга, но если Морран хоть на миг усомнится, то это уже хорошо.

— Во-первых, говори тише, дорогая моя, а во-вторых, никто не говорил о том, чтобы топать пешком до Шэармского хребта. Мы купим фургон и лошадей…

— И куда поедем? — нетерпеливо перебила его Фэйм, швырнув на землю саквояж в сердцах. — В какую сторону? Ты веришь тому, что люди, похитившие Диана, написали в регистрационной книге?! Ты веришь, что они живут себе поживают в Ан-Катассе, растят нашего мальчика и ждут, когда мы приедем?! Или ты знаешь что-то такое, чего не знаю я, а?

Последний вопрос был лишний, совершенно лишний. Потому что Джевидж сразу вспомнил все свои обиды и прошипел в ответ ожидаемое:

— «Что-то такое» из нас двоих знаешь только ты, милая моя. Разве не так?

И если до сих пор перебранка между супругами была почти несерьезной, то сейчас она обрела черты настоящего скандала.

— Именно так, милый мой. Не один ты разбираешься в жизни и знаешь, что хорошо, а что плохо для нашей семьи. Если уж я молчу, значит, так надо.

«Мы тоже умеем быть язвительными, дорогой».

— О! Кому надо? — оживился Росс.

Леди не пристало плеваться себе под ноги, даже пребывая в крайней степени раздражения, и лишь поэтому Фэймрил сдержалась от естественной реакции. Женщина предпочла поднять сумку и молча идти дальше. Смысл спорить с этим… с этим…

Если мужчине скоро сорок четыре, а он так и не научился разумно оценивать свои возможности, то что, скажите на милость, тут можно сделать, а? Падать на колени и молить одуматься Фэйм не собиралась. Она знала, за кого вышла замуж — за упрямого и наглого, но на редкость везучего авантюриста.

«Кто знает, может быть, ему снова повезет… нам всем немного повезет…»

Леди Джевидж брела позади мужа и его телохранителя, глотая злые слезы. Ведь все же понятно без лишних слов. Лекарства профессора, которые Росс принимал всю дорогу строго по расписанию, подействовали, и ему закономерно стало легче. А если у мужчины ничего не болит, то он тут же забывает о всякой осторожности, как будто недавняя болезнь приключилась не с ним. И до тех пор, пока снова не скрутит, он будет считать себя практически неуязвимым. Вопреки всем уверениям Ниала Коринея, Джевидж продолжал упорно верить, что припадки прекратятся сами по себе. Ведь сумел же он вылечиться от последствий контузии: паралич прошел, и речь вернулась. Просто нужно время, чтобы магия, его покалечившая, исчерпалась. Когда-то же это должно случиться? Также свою лепту в его заблуждение внесла неожиданная, почти невозможная беременность Фэйм.

Слушать, как Джевидж вдохновенно вещает слегка ошалевшему от обилия событий магу о том, как замечательно все устроится, как все обязательно сложится наилучшим образом, потому что иначе и быть не может, было занятно и одновременно горько. Надо уметь так ловко нанизывать факты и аргументы на ниточку логики, чтобы ни начала, ни конца не найти.

«Ты ведь сам до конца не веришь в то, что говоришь. Ты же не самонадеянный глупец. Но тебе, мой генерал, обязательно нужен кто-то истово верующий в тебя, как в самого ВсеТворца. В твою удачу, в твою силу, в твой разум. Своя армия, своя паства. Они — твоя движущая сила», — думала Фэймрил, краем уха отмечая до боли узнаваемые фразы.

Три года назад Росс Джевидж точно так же обрабатывал Кайра. Чтобы тот потом и в огонь за ним, и в воду, и на край света до самого океана.

Постепенно рассвело, и они смогли лучше видеть дорогу, а следовательно, идти быстрее и увереннее.

— Ты не устала, дорогая?

Фэйм буркнула в ответ злое «нет». Она тоже могла и умела быть упрямой, как ослица, благо имелось у кого поучиться.

Когда окончательно рассвело, путешественники присели перекусить тем немногим, что у них осталось из еды, — тремя вареными яйцами, яблоком и подсохшими пирогами с мясом, купленными на предыдущей станции. Джевидж демонстративно поделил завтрак по-честному: мол, все мы в равных условиях, дорогая, и скидок никому не предвидится.

Потом Росс сверился со старой доброй картой, составленной его личным топографом, которую он не поленился прихватить из дому.

— Глядите-ка сюда, мэтр, — поманил он Моррана. — Мы сейчас находимся примерно здесь. — На карте появился оттиск канцлерского ногтя. — Вот тут раньше был поселок под названием Шадра, кехтанцы его сожгли дотла…

— Возможно, его отстроили? — предположил маг.

— Если это так, то нам повезло. Не хотелось бы переправляться через Сэллим вплавь, — поморщился Джевидж, недобрым словом поминая своенравную речку.

Но никаких подвигов совершать не пришлось.

Ближе к полудню, обогнув холмы, путешественники вышли к поселку. Вернее сказать, никакой это был не поселок. За десяток лет на месте испепеленной Шадры вырос целый город. Да какой город! Настоящий людской котел. Сюда стекался неприкаянный народ со всей империи, чтобы, переплыв на пароме через Сэллим, отправиться на поиски счастья и удачи дальше, на Территории.

От масштабов открывшейся картины у Фэйм дух захватило. Она видела такое лишь на рисунках и фотокопировальных картинках в газетах. В статьях описывались быт и нравы бывших пограничных городов, где жизнь кипит, где жилые дома, мастерские, казармы, конюшни, банки, игорные дома, бордели, склады, постоялые дворы строятся прямо на глазах, где жажда наживы густо замешана на смелых надеждах. Но кто же мог представить, что все будет настолько грандиозно. Живой водоворот из мужчин, женщин, детей, лошадей, мулов и прочего скота, а также повозок, фургонов, карет, и над ним колышущийся столб пыли до самого неба, и дым, и чад. Люди кричат, ругаются, смеются; животные ревут, колеса повозок скрипят. И, глядя на это заразное безумие, тут же хочется сорваться с места и начать заново, как отчаянные мужчины и женщины — будущие переселенцы.

— Длани Всемогущие! Куда же они все так стремятся?! — изумился Морран длине очереди на паром.

Джевидж ничего не ответил, он не мог говорить, задохнувшись от гордости и восторга.

Возможно, дело было в коринеевских хитрых эликсирах, куда отрекшийся маг совал и колдовство, и разные сильнодействующие ингредиенты, но Росса еще в поезде начала распирать неуемная жажда деятельности, густо замешанная на ранее не свойственном ему мистицизме. Джевидж не хотел признаваться, но, испытав заклинание Ночного Пса, не единожды ловил себя на мысли, что должен… нет, просто обязан следовать Знакам, которые посылает ему судьба. Вдруг это его личный дар, приходящий на помощь в самом отчаянном положении? Он уже дважды нашел Фэйм благодаря ему, так какие еще нужны доказательства?

Разве авария на железной дороге — не ярчайший из Знаков? Джевидж решил, что отвергать такой ясный намек непростительно и глупо. На кону все-таки стоит жизнь Диана.

«Знаки помогут, Знаки укажут путь, иначе быть не может, — твердил он мысленно. — Надо только пошире раскрыть глаза и держать ушки на макушке, чтобы не пропустить очередной из них».

И получилось. Убедил себя до такой степени, что шагал и шагал вперед без устали, не чувствуя вообще никакой боли. Нога гнулась, желудок утихомирился, голова не кружилась, в глазах не двоилось — чудеса, да и только. Ниал Кориней назвал бы сей эффект — самовнушением, но Россу было все равно, как объясняется прилив сил и бодрости, лишь бы хватило как можно дольше.

Но скорее всего, так радикально действовала на бывшего маршала близость Восточных Территорий, становящихся все ближе и ближе с каждым шагом.

Четырнадцать лет назад он, здоровый и сильный, как бык, ехал по этой же дороге, преисполненный головокружительных планов. Тогда была весна, и ветер пах пылью, железом, лошадиным и человеческим потом, оружейной смазкой, дегтем и порохом — волей он пах, одним словом. Самый молодой маршал Эльлора вдыхал его, зажмурившись от удовольствия. Это была его собственная война, а там за рекой — его земля.

Его армия единым махом смела кехтанцев с эльлорского берега Сэллим, не дав закрепиться на противоположном. Потом инженеры навели переправу, и маршал Джевидж решил сделать нечто запоминающееся — он первым ступил на спорные земли, как это было принято в старину, когда завоеватель шел впереди своего войска. Росс не зря перечитал столько биографий и мемуаров великих полководцев прошлого — он знал, на кого равняться.

Потом этот символичный жест будет стократно обмусолен в газетах, осмеян и воспет в равной мере. Кому как больше нравилось, так и обозвали — и неуместным пафосом, и проявлением настоящего патриотизма.

В другое время года все выглядело бы иначе, но именно тогда в долине цвели белые ветреники, не похожие ни на что степные растения, — высокий бурый стебель, увенчанный пучком тончайших снежно-белых нитей, стелющихся по ветру, словно дивные волосы фей. Джевидж до сих пор в мельчайших подробностях помнил огромное, колышущееся мягкими переливчатыми волнами всех оттенков белого поле, уходящее вдаль, до самого подножия гор. Поле, взрезанное пополам буро-черной широкой полосой, которую протоптала бежавшая кехтанская армия, точно указующей, куда нужно идти дальше. И синее-синее небо над снежными вершинами горного хребта. Ах, что это был за день!

— Эта земля будет нашей! — сказал Росс Джевидж так громко, чтобы услышали не только прикомандированные к штабу военные корреспонденты, но и простые солдаты. — Нашей!

Его армия единодушно подхватила клич. «Нашей! Она будет нашей!» — орали эльлорцы что есть мочи и свято верили — так тому и быть. Раз Джевидж сказал, раз посулил победу, значит, так угодно императору и ВсеТворцу. На них лежит миссия, им предназначено завоевать богатые земли для своих детей, внуков и правнуков.

И вот Росс опять стоял на берегу Сэллима. Только теперь левый берег и вся долина до самых гор и все, что еще дальше, за горами принадлежали Эльлору.

И раз тогда у него получилось, то и сейчас получится. Всегда и все выходит по его желанию, надо только очень сильно захотеть. К тому же за прошедшие годы он стал умнее, хитрее и беспощаднее, и теперь у него есть ради кого рвать жилы. У него есть сын, он там — за рекой.

— Пожалуй, стоит найти себе пристанище на ночь, пообедать и расспросить местных о житье-бытье, — сказал Росс и не преминул напомнить: — Не забывайте, что мы здесь инкогнито.

— Так точно, мистрил Джайдэв! — шутливо отсалютовал телохранитель. — Мы вас не подведем.

Развивать тему не стали, рискуя снова вызвать гнев Фэйм. Она и так сердилась на Джевиджа. Проявлялось это в отрывистых фразах и резких жестах, адресованных спутникам. Моррану тоже досталось — за мужскую солидарность и полную поддержку начинаний патрона. В домашних условиях лорд канцлер быстро нашел бы лазейку к сердцу жены и растопил лед, но сейчас его вполне устраивала недовольная суровая Фэймрил. Пусть позлится вволю, меньше будет говорить и быстрее идти.

Морран всегда поражался актерским способностям своего подопечного. Воистину театральные подмостки утратили в лице лорда Джевиджа великого комедианта. Сколько раз мэтр Кил наблюдал за мгновенным преображением патрона, когда тот виртуозно менял свои маски. На заседаниях Совета Лордов — одна, с политическими противниками — другая, с магами — третья. Наверное, только единожды телохранителю удалось рассмотреть истинный облик канцлера — властного, устремленного к одному ему понятной цели человека, для которого нет ничего невозможного. Милорд как раз готовился к очередному раунду переговоров с малирским премьер-министром, собственноручно записывая тезисы и перепроверяя фактический материал. И вдруг о чем-то задумался, вскинул голову и уставился в пространство, будто вступив в мысленную схватку с невидимым оппонентом. Черные тени под глазами, нитка упрямо сжатых губ, тяжелый подбородок выпячен вперед — непримиримый боец в предвкушении сражения. Именно таким Моррану Килу навеки запомнится Росс Кайлин Джевидж — непокорным и не покоренным судьбой.

Но сейчас с каждым шагом в сторону Шадры благородный лорд превращался в отставного капитана рейнджеров мистрила Джайдева — в простецкого, но дружелюбного, немного тронутого на военной службе дядьку. Строгого, но справедливого вояку, по- мальчишески влюбленного в неказистую свою женушку. Даже глаза потеплели, подобрели чуточку.

Откуда столько лицедейства в одиннадцатом графе Джевидже, если актерство во все времена высшим сословием презиралось? Где в кадровом офицере, выпускнике Военной академии, поборнике дисциплины и уставов, прячутся запасы разнообразного житейского опыта? И когда, в какой момент он сам понял, что, спрятавшись за чужими личинами, можно добиться гораздо большего, чем идя напролом? Спросить бы, да не ответит.

— Дорогой двоюродный шурин, как вы находите название «Золото и свинец»? — полюбопытствовал Росс, указывая на гостиничную вывеску.

Морран окинул равнодушным взглядом обшитый деревом фасад гостиницы:

— Название как название. Ничего особенного. — И пожал плечами.

— А мне сдается — это намек.

— Какой?

— Пули льют из свинца, а золото проще всего добыть с помощью винтовки.

— О?! А я-то думал, что золото добывают киркой или ситом.

— Только в прискорбное отсутствие винтовки, — ухмыльнулся Джевидж.

Внутри все оказалось не так уж и плохо. Грязновато, но опытным путешественникам не привыкать к мутным разводам на стеклах окон, несвежему белью и к одной комнате с двумя кроватями на троих.

— Нету у меня ни двух отдельных номеров, ни одного с тремя койками, — отмахнулся хозяин. — Берите, что есть, в других местах и того не найдете. А я, между прочим, только декаду назад тараканов и мышей потравил.

Фэйм просительно посмотрела на мужа, она устала, милорд нуждался в отдыхе, не говоря уж о самом Морране, едва держащемся на ногах.

— Росс, мы шли всю ночь и половину дня.

— Я помню, — обрубил Джевидж, цапнув из хозяйских рук ключ от комнаты

Судя по запаху в номере, мышей и тараканов травили исключительно запахом прелых портянок, и неведомо как отнеслись к этому грызуны с паразитами, а вот миледи от вони сомлела. Пришлось открывать окно и проветривать, от чего внутрь тут же ворвался многоголосый гомон с улицы.

— Одного я не пойму — почему такое столпотворение? Зима на носу. Какое может быть переселение в такую пору? — недоумевал телохранитель, умостившись на подоконнике и разглядывая прохожих, благо на уровне третьего этажа воздух бы почище, не такой пыльный. — Кто ж так делает? А?

— Действительно, очень странно, — поддержала его Фэйм.

— Тогда сдвигайте кровати, а я пойду потолкаюсь внизу, заодно закажу обед. Морран, что вы так на меня смотрите? Выделять вам персональную кровать я не намерен, а спать в обнимку предпочитаю все-таки с женой, а не с молодыми парнями.

— Я на полу лягу, — смутился маг откровенно издевательской ухмылки Джевиджа.

— Вот еще! У кого из нас двоих сотрясение мозга?

— Милорд, — взмолился молодой человек, — вы так сильно храпите.

— Я всхрапываю, — поправил его Росс. — Фэйм вообще-то не жалуется. Верно, дорогая?

Миледи кривовато улыбнулась в ответ. А что ей оставалось делать, кроме как привыкнуть.

— Все! Хватит препирательств! Сделаем трехспальное ложе. Это совсем не сложно, надо только кровати сдвинуть, — приказал Джевидж и отправился на разведку.

Когда патрон разговаривает отрывистыми фразами, лучше сразу приниматься за исполнение поручения, эту простую истину Морран усвоил быстрее всех остальных. И Фэймрил не стала его отговаривать. Сама знала — приказы бывшего маршала не обсуждаются.

Но прилив энтузиазма ничуть не помог, напротив — все валилось из рук.

— У меня плохие предчувствия. Все складывается как-то…

— Непредвиденно? — уточнил маг.

— Не знаю, — поежилась женщина. — Будто нас несет ветер по волнам, как лодку со сломанным рулем. Ничего от нас не зависит, совершенно ничего. Все только в Дланях Хранящих.

— Но его высокопревосходительство…

— Росс отнюдь не всемогущ, он только человек с железной волей. Но не в его силах спорить с Судьбой, — печально молвила Фэйм.

Морран отвлекся от перетаскивания мебели и вопросительно уставился на хозяйку. Она редко впадала в мистическое настроение, но если уж находило на миледи что-то подобное, то всегда неспроста и не без причины. Вот и сейчас золотисто-карие глаза Фэймрил лихорадочно блестели. Нехорошо так блестели. Словно зрила она за обыденностью что-то нездешнее.

— Что вы чувствуете? — шепотом спросил волшебник, подкрадываясь ближе.

— Чувствую… У нас впереди тяжелая дорога… много испытаний… много страданий…

На широких скулах женщины пламенели яркие пятна, губы мгновенно иссохли, но сознания, как это бывает у медиумов, она не теряла. А значит, предвиденье ниспослано из тех сфер, куда магии доступа нет.

— Миледи, вам бы прилечь.

Фэйм безропотно дала себя уложить на край сдвоенной кровати и закрыла глаза ладонями.

— Не бойтесь, умоляю вас. Все будет хорошо…

Обычные слова утешения, их говорят, когда больше нечего сказать, когда нет никакого способа унять чужое горе. Но леди Джевидж никому не позволяла себя жалеть.

— Иногда я утрачиваю веру в то, что снова увижу Диана, и перестаю надеяться на благополучный исход. Порой я даже сомневаюсь в любви Росса. Но, Морран, запомните навсегда — я не боюсь. Я уже ничего не боюсь.

И в комнате, где и так было прохладно, стало холодно, словно в склепе.

— Я принесу вам чаю, миледи, — засуетился маг, не зная, куда деться от тяжелого взгляда этих желтоватых глаз.

— Не надо. Просто посидите рядом. Росс обязательно принесет чего-нибудь горячего. Он такой предусмотрительный.

Молодой человек аккуратно устроился в ее ногах.

— Мне совестно, что я за все это время так и не нашла времени поговорить о вас, расспросить о вашей семье…

— Это не интересно, миледи, — отмахнулся Морран.

— Неужели? А ваши родители? Они живы?

— Да, — нехотя ответил телохранитель. — После того как я сбежал из Хоквара, мы не встречались.

— Почему?

— Ренегат хуже мага. Много хуже…

Среди обывателей считается, маг-экзорт — это сущий выродок, конченый преступник, укрывшийся от правосудия и справедливого возмездия под крылышко Тайной службы. Поддерживать отношения с таким означает навлечь на себя гнев со стороны Ковена.

Фэйм кивнула так понимающе, что у Моррана совершенно не мужественно защипало под веками, отчаянно захотелось уткнуться лицом в подол этой женщины и еще несколько лишних мгновений побыть мальчиком. Но мэтр Кил, разумеется, давным-давно вырос из ребячьего возраста, а миледи не доводилась ему матерью. Он — взрослый мужчина, он — волшебник и личный телохранитель самого канцлера империи, он не станет плакать о своем одиночестве и бесцельности жизни, даже под пытками не станет.

— Расскажите мне о своем детстве, Морран…

А что рассказывать-то? Обычное детство. Как у всех мальчишек — со щенячьей возней под обеденным столом, разбитыми в кровь коленками, глупыми и опасными шалостями, горючими слезами без повода и заливистым смехом по пустякам и, разумеется, с божьей карой в виде ненавистного фортепиано и уроков музыки. И даже когда открылся магический дар, матушка не сдавалась, продолжая усаживать Моррана за инструмент каждый день. Должно быть, надеялась, что сын предпочтет искусство колдовству. Но куда там! Какая там музыка? Где они, эти великие кудесники-маэстро, прославившиеся в равной степени талантом и трудолюбием, когда можно получить все сразу и задаром. В прямом смысле — добиться успеха в жизни за счет своего природного дара. Ведь не просто же так Морран Кил имеет то, чего нет у родителей и остальных родственников. Особенный он, что бы там ни бурчал отец про неправедность и проклятущих чаровников. А в одиннадцать лет дух противоречия невероятно силен, и хочется доказать всему миру, насколько ты крут и самостоятелен. Моррану это сделать было проще всего — он отправился в Хоквар.

— А если бы ваша мама не настаивала на музыкальных занятиях? — полюбопытствовала Фэймрил. — Вы бы все равно избрали стезю чародея?

— Я думал об этом раз триста, — вздохнул молодой человек. — А после знакомства с мэтром Коринеем в особенности.

Честно говоря, Морран отчаянно завидовал старому профессору, и прежде всего тому, что Ниал все в своей жизни делал осознанно, по уму и здравом размышлении, даже когда был мальчишкой.

— Раньше я думал, что маги не властны над своей судьбой, не вольны выбирать участь, их Дар сильнее доводов рассудка. Но мэтр Кориней — другой, он смог отречься, не утратив себя, он поднялся выше слабостей, выше оправданий.

Чего было больше в словах экзорта — зависти или восхищения, — определить невозможно, столько всего намешано, но одно мэтр Кил знал точно — ему самому не хватит силы воли устоять против искушения. И то, что мало кому из волшебников это удается сделать, ничуть не утешало. Каждый сам себе судия, не правда ли?

Но у миледи, по всей вероятности, имелся свой повод для расспросов. Она столько лет была замужем за магом, причем за одним из самых одиозных. Воистину мир стал лучше, когда лорд Джевидж убил Уэна Эрмаада.

— И все же вы не общаетесь с родителями. Так?

— Я для них умер. Мама до сих пор носит траур. Так всем легче.

Морран не заметил, что начал разговаривать в точности как Джевидж — рублеными фразами, пряча чувства за резкостью звуков.

— Вам тоже легче? Или все-таки проще?

Иногда леди Фэйм оказывалась безжалостнее своего мужа.

Молодой волшебник-телохранитель ничего не ответил, только плечами передернул. Он всего лишь принял выбор родителей, решивших, что экзорта репутация их семьи не переживет. Маг-ренегат — предатель вдвойне.

— Возможно, дело в цели, которую ставит перед собой любой человек, маг он или нет. Согласитесь, что у Ниала таковая всегда была.

— Бесспорно, сударыня, — согласился совершенно сбитый с толку мэтр Кил.

Миледи же продолжала рассуждать с видом завороженного открытием человека, который нашел ответ на мучивший его долгое время вопрос:

— Уэн жаждал власти над другими людьми, полнейшей власти, безраздельного контроля и подчинения. От одной только мысли, что кто-то будет послушен его мельчайшим желаниям, Уэна охватывал настоящий экстаз. Профессор Кориней всю жизнь стремился к знаниям о возможностях исцеления человеческого тела. Даетжина Махавир вообще не оригинальна, она не мыслит себя нигде, кроме как на властной вершине, ей, как и большинству магов, потребна власть. Возможно, если дать будущему магу великую цель еще в раннем детстве, то он сумеет избежать пороков, свойственных большинству обладателей волшебного Дара.

— Его высокопревосходительство о том же говорил руководству Конклава Рестрикторов, когда настаивал на изменении системы обучения магов, — деликатно ввернул Морран. — Я своими ушами слышал

По правде говоря, Джевидж настойчиво рекомендовал горячим борцам с мажьим произволом, прежде чем выжечь змеиные гнезда, подобные Хоквару, каленым железом, тщательно продумать, куда девать детей с колдовскими способностями. Магические академии — зло, но хотя бы относительно подконтрольное властям. Если же чародеи начнут тайно набирать учеников и воспитывать их по своему образу и подобию, то все рано или поздно кончится гражданской войной. Прецеденты в отечественной истории были.

В последнее время его высокопревосходительство особое внимание уделял магам, невольно сделав телохранителя внештатным консультантом по интересующим его вопросам. Экзорт, поначалу подозревавший патрона в подготовке очередного раунда невидимой войны с Ковеном, нимало удивился, когда узнал, что Джевидж старается не столько ограничить права чародеев, сколько провести преобразования в их закрытом обществе. А почему бы и нет? Социальные законы, продвигаемые лордом канцлером, принесли эльлорскому народу пользу. Может быть, он прав, говоря: «Нам с вами жить, а умереть вместе мы всегда успеем».

По местным меркам время было раннее и для пития, и для грубых мужских развлечений, но почти всё столы оказались заняты. Кое-кто вел серьезные разговоры, но большинство постояльцев сосредоточенно обедали, как это вообще принято на Востоке — с чувством и с толком, не отвлекаясь на болтовню. Обед — дело серьезное, а кто хорошо ест, тот хорошо работает.

Пиво стоило сущие гроши — десять сет за стакан, а плохонькое, но крепкое бренди чуть дороже. Пить Росс не собирался, памятуя о предупреждении профессора лекарства ни с каким подозрительным хмельным не мешать, но не взять к мясному рагу кружку местного пойла — вызвать подозрения даже у самого тупого подавальщика. А вкупе с разбитой физиономией такая демонстративная трезвость еще и приглашение к драке. Джевиджу махать кулаками было, мягко говоря, не с руки, он спустился в общий зал совместить приятное с полезным — покушать и послушать. Привычки, нажитые в бытность им припадочным бродягой, оказались невероятно живучи. Все-таки как ни крути, а любая наука лучше всего доходит в сочетании с тумаками. Удар по печени и трещина в ребре мгновенно отучают открывать чужие двери молодецким пинком сапога. Даже одиннадцатого по счету графа.

Росс держал себя тише воды и ниже травы — сел в уголке, сделал заказ и пробежал глазами по полосам дешевой местной газетенки. Фургон и лошадей все равно покупать придется, и лучше чуток переплатить тому, кто не поскупился на объявление, чем по дешевке что попало хватать. Джевидж тут же в уме прикинул, во что обойдется снаряжение для путешествия, и не удержался от удивленного фырканья. Предприимчивые местные торговцы наживали на переселенцах целые состояния.

— Что, служивый, впечатлили наши цены?

Бородатая личность, присевшая напротив Джевиджа, могла оказаться кем угодно — честным переселенцем, конокрадом, недавним каторжником, карточным шулером или торговцем скобяными изделиями. Акцент выдавал уроженца западных графств, отсутствие седины — относительную молодость, наличие золотой фиксы на переднем зубе — любителя пустить пыль в глаза. А в целом, как показывал опыт, с таким человечишкой следовало держать ухо востро. Слишком уж молодое лицо для таких выцветших ледяных глаз.

— Недешево, — согласился Росс.

На Востоке у солидных мужчин принято говорить медленно и не тратить слов даром.

— Спекулянты сплошь вокруг. Стервятники. Так и норовят обобрать честных людей. Где это видано, чтобы за мула просить как за верховую лошадь? — самозабвенно тараторил незнакомец. — И ведь не факт, что скотина не падет через два дня пути. Так и норовят обжулить честного человека. У! Мародеры!

Одно из двух, решил Росс. Либо парня действительно обманули или пытались обмануть барышники, либо хитрец пытается окольными путями выяснить платежеспособность собеседника. Сразу же видно — бывший рейнджер только приехал, и совершенно явно, что не ради местных красот. Стало быть, не с пустым кошельком, который, по мнению местных проходимцев, нуждается в скорейшем облегчении.

— Вам ведь тоже лошадки понадобятся?

«Начинается, — кисло ухмыльнулся Джевидж, предвидя долгие уговоры и заманчивые предложения. — Не на того напал, мальчик».

— Угу.

Молодец тут же сменил тон на более проникновенный:

— Так я могу место подсказать, где можно сторговаться на треть цены. Все по-честному, как водится.

— Ну, подскажите.

— А на какую сумму вы рассчитываете, сударь?

А глаза такие честные-честные, голубые-голубые…

«Неужели я со стороны смотрюсь простаком? — поразился Росс. — Или до сих пор живо поверье, что вояки счета деньгам не знают?»

Пегая борода и подбитый глаз, конечно, лорда канцлера не красили, равно как и ссадина на лбу, но и повода считать их обладателя доверчивым болваном тоже не подавали.

Джевидж попытался отвертеться от скользкого разговора, прикинувшись замкнутым и нелюдимым типом. Что-то невнятно бурчал себе под нос, пожимал плечами, всеми силами показывая собеседнику: «Отстань от меня, парень! Я не в духе».

— Я и проводить могу, и договориться о скидке, — не унимался доброхот.

— На месте разберусь, — отрезал вконец озверевший от подобной наглости Росс. — Будет шибко дорого — уйду.

— Так-то оно так, но я-то что с этого поимею? — обиделся парень.

— Да практически ничего, не считая того, что целее будешь, — хамски оскалился бывший маршал

— Ах ты, старый… — моментально рассвирепел незадачливый посредник и попытался украсить лицо Росса еще одним «живописным шедевром».

Уклониться от удара Джевидж уклонился, и даже успел выплеснуть на драчуна кружку с пивом, но при этом пребольно ударился покалеченной ногой об упавший стул. Прошедшей ночью шиэтранец с таким удовольствием превратил Россово колено в сплошной кровоподтек, что теперь любое неловкое движение заставляло хватать ртом воздух и шипеть сквозь зубы ругательства. От следующего удара Джевидж уже не сумел бы уйти, тем паче ответить.

Но вспоминать действенные приемчики из казарменной юности ему, к счастью, не пришлось. За отставного офицера вступился совершенно незнакомый господин, до сих пор мирно сидевший за соседним столиком.

— Руджер, ты все никак не угомонишься? А? — приговаривал он, сворачивая скулу приставучему парню. — Все тебе неймется? Лезешь со своими аферами ко всем подряд!

Планомерное превращение мистрила Руджера в мясной фарш проходило под будничные звуки трактира — кто-то звучно потягивал пиво, кто-то чавкал мясом, ложки стучали по дну тарелок, жужжали мухи, и никто из сотрапезников-постояльцев даже пальцем не пошевелил, чтобы вмешаться в ход избиения. Еще одно правило Территорий, гласящее: «Никогда не связывайся с тем, что тебя в принципе не касается», примыкающее к почти священному: «Любая ссора — дело частное. Посторонние не приветствуются». Хочется смуглому черноглазому господину в широкополой шляпе отделать мелкого мошенника — никто ему запрещать не будет. Достало бы крепости кулаков. А тому определенно хватало всех ингредиентов, потребных для драки, — здоровой веселой злости, гибкой силы и уверенности в своей правоте.

Отделав приставучего парня так, чтобы не только родная мама могла отличить, но и начальник полиции сумел опознать, черноглазый воззвал к вышибалам. Мол, пора и про совесть вспомнить, господа хорошие, вы тут не для ловли мух поставлены. Ровно через минуту под собственные вопли и сквернословие мисрил Руджер спланировал на мостовую.

Джевидж благодарно отсалютовал спасителю:

— Премного благодарен, э-э-э…

— Таул Эрсин, — представился тот, приподняв свою франтовскую шляпу. Во вьющейся смоляной шевелюре лишь изредка проскальзывала ранняя седина. — Командир народного ополчения специального округа Дридживас.

Если память лорда канцлера не подводила, а она его последние три года не подводила, то Ан-Катасс как раз находился в этом округе. Очень любопытно.

— Росс Джайдэв, капитан имперских рейнджеров в отставке. Присаживайтесь, мистрил Эрсин, милости прошу.

Отросшая за шесть дней щетина изменила лицо канцлера до неузнаваемости, волноваться было не о чем.

— Жизнь у нас тут суровая, мистрил Джайдэв. Полным-полно всяких проходимцев, готовых неопытного человека до исподнего раздеть.

— Я произвожу такое впечатление? — слегка обиделся Росс.

— Нет, — усмехнулся в усы Эрсин. — Но Руджер не обошелся бы одними лишь разговорами, мог и подстеречь в темном переулке. Молодчики, подобные ему, не пощадят заслуженного ветерана, не надейтесь.

— Я в Шадре не один — с женой и ее кузеном.

Ополченец понимающе кивнул и, нагнувшись губами к самому уху Росса, шепнул:

— Экзорт из Тайной службы?

— А вы имеете что-то против?

Мужчины несколько мгновений мерились тяжестью взглядов. Джевидж, с его многолетним опытом, победил в поединке.

— Мой помощник обладает некоторыми способностями. Это он почуял Печать Ведьмобоя, а не я, — честно признался Эрсин, показав глазами на плотного плечистого мужчину с окладистой бородой, самозабвенно уплетавшего кусок мяса размером с половину Дамодара. — У нас тут без толкового мага не обойтись, как ни крути. А экзорт в наших краях птица редкостная, согласитесь.

«Не такая уж и редкостная», — механически поправил собеседника Джевидж.

Насколько он знал, в данный момент на Территориях работало около сотни акторов и полдюжины экзортов. Командор Урграйн регулярно отчитывался по этому направлению, и в последнее время его доклады содержали все меньше и меньше утешительного. Шиэтранские эмиссары планомерно подзуживали Кехтану, суля политическую и военную поддержку, а Территории медленно, но планомерно наводнялись диверсантами. И, как выяснилось в разговоре с Таулом Эрсином, дела обстояли еще хуже.

— Если раньше в основном краденый скот через границу туда-сюда гоняли: из Кехтаны на продажу в Эльлор, а на обратном пути уже наших бычков на кехтанские рынки, то теперь идет настоящая война. Проклятые кехтане стали поджоги в поселках устраивать, ферм им мало показалось, — жаловался ополченец. — Подберутся ночью да и подпалят городишко со всех четырех сторон. А все постройки деревянные. Горят что твои спичечные коробочки.

— А как же армия? Конная полиция? Отряды вольных рейнджеров? «Серые мундиры»?

— Они далеко, а ополчение близко, но одновременно и пожары тушить, и за разбойниками гнаться у нас не получается. Мужчин взрослых тоже не хватает, половина моих людей из подросткового возраста еще не вышли. Одному мальчишке всего двенадцать лет на прошлой декаде исполнилось, — делился своими горестями Таул.

«И в это змеиное гнездо я привез Фэйм», — невольно ужаснулся Росс.

Однако же клеймить себя за опрометчивость решения было поздно. Кроме того, у командира ополченцев имелись на нового знакомца свои виды, которые он не стал скрывать:

— Дайлип, ну заместитель мой магический, вашего родича еще на улице приметил.

— Он — кузен моей жены, — поправил собеседника Джевидж.

— Да, да… Той милой бледненькой женщины… Она у вас, часом, не в положении?

Росс растерялся. Фэйм ему ничего такого не говорила, на недомогание не жаловалась, а бледненькой могла стать от усталости. Впрочем, кто поймет эту упрямую женщину? Могла и утаить ради возможности самой найти Диана. Беременную ее он бы из дома не выпустил, не то чтобы на Территории позволить ехать.

— Нет… вроде бы…

Заметив, как невольно перекосилось лицо мистрила Джайдэва, Эрсин поспешил объясниться:

— Это я к чему? Это я к тому, что Дайлип говорит, дескать, нам надобен настоящий маг-экзорт. Иначе ни за что не найти шайку Черепахи. Мы, собственно, приехали в Шадру затем, чтобы подобрать десяток-другой крепких парней обязательно из бывших солдат в свой отряд.

— Почему не в Сидиам? Там пришлого люда побольше будет.

Во что превратился ныне процветавший еще четырнадцать лет назад городок, после видов Шадры, Джевидж себе и вообразить не смел. Если нищие погорельцы сумели так развернуться, то что ж теперь в Сидиаме? Новый Эарфирен?

— Далеко. К нам в глушь никому неохота, когда там под боком жирные земли, да еще Союзную магистраль строят, а значит, работы полно. В Шадру народец попроще тянется. А коли поедут с нами, то мы, в смысле местные, им хорошие участки подскажем и поможем всей общиной обустроиться. Вы ведь участок себе присмотреть приехали? — с нескрываемой надеждой поинтересовался Таул.

— Не совсем…

Джевидж помедлил с ответом, колеблясь между въевшейся в кровь и плоть привычкой к скрытности и острым желанием, поделившись своей бедой, услышать в ответ: «Ба! Да это ж про дите старины Мохты сказ! А мы-то гадали, откуда у его бабы ребятеночек взялся!»

Таких парней, как Таул Эрсин, бывший маршал видел-перевидел сотнями, именно их он множество раз недрогнувшей рукой посылал в атаку, а следовательно, на верную смерть. Им лучше остальных известно понятие солдатского долга. Видимо, настало время расплатиться и по этим векселям.

— У нас ребенка украли, и эти люди, как полагает один частный детектив, из Ан-Катасса. Мы приехали на его поиски. И если вы поможете найти нашего мальчика, то мы с кузеном окажем вам посильную помощь.

— Из Ан-Катасса?

Ополченец недоуменно хлопнул длинными коровьими ресницами и крепко призадумался. И чем дольше тянулось его молчание, тем неуютнее становилось Джевиджу.

— Как, говорите, зовут ваших похитителей? — переспросил Таул.

— Мистрил и мистрис Мохта.

— Не припоминаю таких. Ни в самом Ан-Катассе, ни на окрестных фермах. Макнеши были, братьев Суолов знаю, Роннихов — мамашу и сыновей, остальных смутно.

— Возможно, они жили где-нибудь на отшибе? Или в самом городке, только неприметно.

— У нас и неприметно? — желтозубо ухмыльнулся Эрсин. — Сомневаюсь. Но сейчас и спросить будет не у кого.

— Почему? — встревожился Росс.

— Сгорел Ан-Катасс, двух декад не прошло, как от него остались одни головешки. Кехтане подпалили, хотя пытались замаскироваться под эррайн, но мы с Дайлипом быстро вычислили, кто там при делах, а на кого напраслину возводят.

У Джевиджа голова пошла кругом. Он судорожно сглотнул.

— Как сгорел?

— А так, что жить там теперь невозможно совершенно. Пепелище сплошное. Вот люди, те, которые живы остались, и разошлись кто куда. Э! Не нужно так переживать! — спохватился ополченец, завидев, как собеседник зеленеет лицом и покрывается испариной. — Схоронили-то буквально десяток, и детишек среди них не было. А вы уверены, что похитители из Ан-Катасса? Может, из Ала-Тахсы?

— Теперь уже не знаю.

— Правда, катасский мэр еще тот жучара, он мог документ выправить кому попало, главное, чтобы ему на лапу дали и словечко верное молвили, — ополченец утешал расстроенного новостью Росса, как мог. — Просто на старину Лаххмана нужно правильно надавить.

Надо было срочно брать инициативу в свои руки. Что Джевидж и сделал:

— Так вы мне поможете? В обмен на нашу с Морраном помощь?

— Вот это деловой разговор! Разумеется! — обрадовался Таул. — По рукам, мистрил Джайдэв. Вы мне — Валека Черепаху, а я вам и мэра Лаххмана, и всех катассцев поименно, и эррайнского каси в придачу.

Договор был скреплен крепким мужским рукопожатием и совместным распитием пива. Вернее, Таул Эрсин пил за двоих, а Росс рассказывал похабные армейские байки, благо знал их неимоверное множество. Потом к ним присоединился застенчиво-невозмутимый маг по имени Дайлип, не пожелавший назвать фамилию, зато безмерно уважавший дармовое пиво, поставленное новым знакомцем в знак взаимной симпатии.

Совесть проснулась в Джевидже только через три часа, ожегши загулявшего канцлера безмолвными укорами. Бедная Фэйм, голодная и усталая, все это время сидела в номере, дожидаясь вестей и подноса с едой.

То-то женушка и телохранитель удивлялись Россовой ласковости, когда он соблаговолил вернуться в лоно семьи. Пока соратники кушали, он поведал о новом знакомце и его щедром предложении, воодушевив сразу обоих. Фэйм порадовалась скорейшему продолжению путешествия, Морран — возможности хоть немного ослабить бдительность. Все-таки есть разница: самим ехать или в компании с народными ополченцами.

А вот о том, что Ан-Катасс сгорел, Джевидж почему-то сообщать не торопился. Сам не зная отчего, он утаил от жены такой важный факт. Зато внимательно присматривался к тому, как Фэйм кушает. Супруга уплетала рагу за обе щеки и добавки просила, и это могло означать что угодно. Когда она была беременна Дианом, то приступы тошноты частенько сменялись внушающим опасение жором.

Но при том, как выразился Эрсин, бледненькая… И подурнело ей как-то странно… Дьявол разберет этих женщин! Они до поры до времени точно черный ящик с хитрым замком, поди догадайся, что там внутри, — дитя под сердцем завелось или меланхолия одолевает?

Когда улеглись все втроем на чертовски неудобном ложе — Джевидж посредине, Фэйм прижавшись к правому боку, а Морран пристроившись слева — и погасили свечу, Росс не выдержал, по-хозяйски облапал супругу на предмет изменений фигуры, возникающих у женщин в интересном положении, а потом шепнул на ушко:

— Дорогая, ты случайно не собираешься подарить мне еще одного маленького мажонка? А?

Даже впотьмах, когда глаза принципиально отказывались что- либо видеть вообще, Росс понял, насколько сильно удивилась жена:

— Нет. С чего ты взял? Сегодня как раз очищения наступили.

— Да… просто так. Подумалось. Спокойной ночи, милая моя.

— И тебе, дорогой, — застенчиво чмокнула его в щеку Фэйм.

С одной стороны — явное облегчение: новая беременность спутала бы им все карты. А с другой… от еще одного ребенка Росс не отказался бы. Сын или дочь — все равно, главное, чтобы их матерью была Фэймрил Бран Джевидж.

Но все, что ни делается, все ко благу человечьему, говорят клирики. Заснул Росс довольным собой и мирозданием в целом.

И храпел по этому поводу так знатно и громко, что спугнул сон обоих сокроватников.

И, естественно, не слышал отчаянного скулежа Моррана и не почувствовал, как добросердечная миледи пожертвовала магу запасные заглушки в уши, сжалившись над его муками.

— Спасибо, миледи. Это ж какой-то кошмар!

— Такое редко бывает, — успокоила его Фэймрил. — Он сильно устал, а профессор говорит — храп происходит из-за сломанного в юности носа. Перегородка неправильно срослась.

— Скажите честно, вас это утешает?

— Ничуть. Меня утешают маленькие штучки, которыми я затыкаю уши в таких случаях. Потом он перевернется на бок и перестанет. Спите, Морран, спите. Завтра будет еще более тяжелый день. Отдыхайте.

Миледи, верно, знала, о чем говорила. А если и не знала, то догадывалась.

Измучилась Бирюза с этим ребенком, вот как есть — измучилась. И не сказать, чтобы беспокойным оказался сын маршала Джевиджа или каким-то особенно капризным. Ничего подобного. Грудь взял сразу, по ночам спал, днем вопил в меру, ничуть не больше, чем девочки в его возрасте. Рос на зависть эрройским мамашам крупным, с каждым днем становился все тяжелее и увесистее. У самой придирчивой и опытной старухи не нашлось бы в чем упрекнуть Бирюзу. Но каждый раз, взяв на руки чужого малыша, женщина чувствовала себя злодейкой. Воровкой и преступницей мысленно себя называла. И не без причин…

— Я как подумаю о его матери, так прямо сердце кровью обливается, — сказала она Лису еще в поезде. — Это ж ее единственный ребенок.

— Не говори глупостей, — отрубил следопыт. — Так надо!

Ну, надо так надо. Бирюза прижала к себе маленькое тельце, вдохнула младенческий запах и заставила себя не думать о темноволосой, не первой молодости леди из роскошного дома, которая наверняка убивается сейчас по ребеночку. А стала думать о том, какую страшную беду упредили они с Лисом. Опоздай они хоть на день…

Женщина погладила малыша по мягким волосенкам. Как только кому-то в голову может прийти мысль причинить такому крошке зло, убить, растерзать? Проклятые отступники! Богомерзкие твари, извратившие самое святое, опоганившие самое чистое! Бирюзу до сих пор трясло, стоило ей вспомнить тех… других охотников на Диана.

На всякий случай она сделала знак, отвращающий нечисть с нежитью.

Надо бы попросить Песчаного провести над ними очистительный обряд. Так, на всякий случай.

Ребенок недовольно завозился в пеленках, наморщил лобик, умилительно чихнул и открыл глаза. И в них Бирюза прочитала столько немого укора. Мол, что ж ты сделала, злая тетка? Почто украла меня у родной мамки? Зачем везешь в далекие края?

Объяснять несмышленышу о таких сложных вещах, как Завет, эрройна[25], конечно же, не стала, но с тех пор все время чувствовала себя рядом с бодрствующим малышом неловко. Поначалу это можно было перетерпеть, но теперь, когда Диан Джевидж стал по ночам просыпаться и жалобно скулить, словно от невыносимой боли и тоски, Бирюза перепугалась не на шутку. Сначала думала — заболел, но знахарь, поднятый спозаранку, развеял опасения:

— Здоров твой приемыш. Крепкий мальчонка, сразу видна хорошая старая кровь.

Луговой легонько шлепнул малыша по попке, но тот лишь радостно взвизгнул и намертво впился ручонками в бороду невольного своего обидчика.

— Может быть, за родной мамой тоскует?

Знахарь пожал плечами. За обычными детьми такой чувствительности не водится, но так то ж обычные.

— Скучно ему. Ты ему мало времени уделяешь, а дитю все интересно.

Бирюза удивилась. Девочки столько внимания к себе не требовали почему-то.

— Ну, песенку ему спой, пока у очага возишься. Разве так сложно?

И она стала петь Избраннику Великого Неспящего. Только не детские бессмысленные потешки, а настоящие сказания-эро. Само как-то так получилось. Хотела затянуть «Мышка украла ромашку», а вышло «Сказание о Рассветных Днях». О том, как семьсот лет назад предки эрройя отказались принимать новую веру, не поверили клирикам, не предали Завета, а ушли навстречу рассвету в поисках земель, где никто не будет указывать им, во что верить и кому поклоняться. О том, как дошли они до высоких гор и бескрайней пустыни, до синих скал и стремительных рек, назвав безлюдную до той поры страну — Арр, то бишь Последняя. И за триста лет благословенного Неспящим покоя вернулись к самым истокам — стали кочевниками, как их далекие пращуры, когда-то бродившие по великому Эльлору вслед за стадами. Земля же Арра оказалась щедра к своим пришлым детям, одарив их сполна здоровьем, силой и выносливостью.

Бирюза так увлеклась, что не заметила, как малыш перестал канючить, свернулся клубочком на одеяле и совершенно молча слушал длинную тягучую песню. Будто и в самом деле понимал каждое слово. Чего, разумеется, произойти не могло.

— Потому кехтанцы так и не смогли нас завоевать, малыш. Потому что мы сроднились с Арром так же крепко-накрепко, как дитя во чреве связано с матерью пуповиной, — улыбнулась эрройна и, не выдержав, добавила: — А потом пришел твой отец и выполнил первую часть Завета: теперь Арр стал Эльлором. Осталось только сделать Эльлор Арром. У тебя должно получиться, Диан Джевидж.

И в очередной раз подивилась, до чего же взрослый взгляд у этого ребенка.

Всю следующую ночь мальчик тихонечко плакал, выплевывал грудь и отбивался кулачками. Не помогали укачивания на руках, не спасла любимая погремушка. Едва рассвело, Бирюза пошла к Песчаному.

— Я сердцем чую, он по матери плачет. У самой сердце разрывается — так жалобно, — пожаловалась она каси.

Старик задумчиво поскреб щетинистый подбородок и, удивительное дело, снизошел до ответа:

— Иди. Что-нибудь придумаю.

Обычно Песчаный ограничивался раздраженным покашливанием и брезгливо морщился. Люди ему надоели до крайности, от звука их голосов у него в ушах звенело, устал он, от всего на свете устал. От солнца, от неба, от человеческих лиц. Эрройя, если одолеют первые два десятка лет, живут долго, а наделенные Даром так и вообще слишком долго. Как, например, каси Песчаный.

Ближе к вечеру, когда Бирюза уже не знала, как унять хнычущего и отказывающегося есть ребенка, каси явился к ней в дом и принес птенца-вороненка. Уже квелого и по всем признакам явного не жильца на этом свете. Положил несчастную птицу на пол невдалеке от извивающегося на тюфячке Диана. Вороненок недовольно каркнул и тем самым привлек внимание мальчика. А дальше эрройна и каси только смотрели и диву давались, причем на равных, несмотря на семьдесят лет разницы в возрасте.

Диан перевернулся со спины на живот, поднялся на четвереньки и попытался ползти к птенцу. Ничего у него не получилось, зато вороненок кое-как доковылял к малышу и уселся в прямой досягаемости маленькой цепкой ручонки. Диан в свою очередь, словно гигантская гусеница, странным манером перекатился навстречу.

«Удавит или не удавит?» — гадала Бирюза.

Но ладошка мальчика уютно устроилась на спинке птенца. Вороненок не возражал. Напротив, он сам прижался к малышу.

— Теперь ты видишь? — молвил каси и выразительно поглядел на эрройну. — Теперь ты веришь?

К чему вопросы, если Бирюза и раньше-то не сомневалась?

— А если он захочет увидеть мать и отца, то, поверь, они сами к нам дорогу найдут, — заверил ее Песчаный.

И ушел восвояси по своим незаметным стариковским делам.

А птенец остался, очень быстро, за какую-то декаду, превратившись из задохлика в упитанного крылатого и наглого подростка. Птичьи дети растут быстрее человечьих, что правда, то правда.

Все в жизни когда-либо случается впервые — хорошее и плохое. Первый шаг, первое слово, первый поцелуй, как бы банально это ни прозвучало, так же как первое предательство и первая безвозвратная потеря. И хочется того или нет, но мы обречены помнить такие моменты. Мать бережет первую улыбку своего любимого чада до смертного одра, словно драгоценную жемчужину. Подлый удар в спину от того, от кого не ждешь подвоха, оставляет зарубку на душе тоже на всю жизнь. Рождения и смерти, потери и обретения — все это вехи человеческой жизни, без которых ее и вовсе не бывает. Ожидания же вещь еще более хрупкая, им свойственно рушиться от одного только дуновения ветерка вероятностей. Особенно если планы нарушены с самого начала…

Даетжина старалась изо всех сил, честно-пречестно старалась отнестись к произошедшему философски. Повторяла многажды прочитанные сентенции мудрецов, вспоминала простые жизненные истины о том, что соплями тележное колесо не смажешь, а слезами делу не поможешь. Чтобы не завизжать, не затопать ногами и не поджечь станцию, а заодно и мерзкий, паршивый Ала-Мурих к чертям собачьим. Дабы Росс Джевидж — скользкая хитрая тварь, где бы он сейчас ни был, издалека увидел столб огня и дыма и знал — она, Даетжина Махавир, ему эту подлость не забудет никогда. По крайней мере, еще сто пятьдесят лет так точно.

Экспресс опоздал на пять часов, и все это время великая эльлорская магичка проторчала в здании вокзала, изнемогая от злости. Плевать ей было на сараеобразный вокзал и на угрюмо сопящего за спиной Бириду, не смущали унылые лица аборигенов, не воняло из общественного сортира, расположенного рядом, но это пальто… эта уродливая яично-желтая тряпка, скроенная косоруким одноглазым уродом, по всей видимости, для любимого огородного пугала… бесило чародейку несказанно. Аж кожа чесалась от отвращения к себе. У нынешней гордой обладательницы гардеробной комнаты размером с конюшню, битком набитой нарядами, несмотря на низкое происхождение, наличествовал тонкий художественный вкус. От переживаний у мисс Махавир не только дергалось веко, но и шевелилась коса, уложенная вокруг головы в весьма узнаваемую прическу.

— Что мы делать-то будем? Сидеть здесь? Проследим, куда они отправятся?

— Бирида! Заткнитесь ради ВсеТворца!

— Нет, ну я не понимаю совершенно…

— Вам и не нужно ничего понимать!

— Но я хотел бы знать…

— Бирида! Я вам уже объяснила, что действовать мы будем по моему плану, а не по вашему. — Был бы у мис Махавир капюшон, как у маголийской кобры, она бы его раздула. — Если же вы не умерите свою болтливость, я превращу вас в какое-нибудь нехорошее животное. В крысу, например. В большого толстого лысого пацюка, — пообещала магичка.

Когда у волшебницы пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти магического жезла, это, как правило, производит впечатление более сильное, чем все грозные обещания. Бирида тут же заткнулся, надеясь, что приезд чародейкиного недруга развеет ее пламенный гнев.

Экспресс хоть и с преступным опозданием, но прибыл к перрону, а вот Джевиджа и его благоверной там не было. Сначала Даетжина не поверила своим глазам.

— Идите и проверьте! — приказала она своему спутнику. — Они не могли никуда деться!

— Но…

— Никаких «но»! Быстро!

Ничего страшного, ни Джевидж, ни его жена Бириду никогда в глаза не видели.

Естественно, бестолковый фахогилец вернулся ни с чем.

— Нет их, — сказал он.

— Быть такого не может! — взвыла магичка, топнула ножкой и ринулась на перрон.

И в тот момент, когда сама не своя от злости Даетжина оказалась перед вагоном первого класса, ей навстречу вышла не менее озабоченная мис Лур. «Ручная крыска Лласара Урграйна», как ее презрительно называли эарфиренские маги, не только выглядела роскошно, она и одета была изысканно — в дорожное манто самого модного в этом сезоне цвета.

Корявое перо на шляпке волшебницы затрепетало, словно стяг в руках умирающего смертью храбрых знаменосца. Женщины встретились взглядами…

И как верно то, что никакая женщина не является загадкой для другой женщины, так же справедливо утверждение, что от сотворения мира и до скончания времен ни одна дама не пропустит мельчайшего изъяна в одежде или прическе «сестры» своей. И там, где мужской взгляд не заметит несовершенства, там женщина разглядит истину в самом ее неприглядном виде. Будь то порванный чулок, стоптанный каблучок, неудачный крой или очевидная дешевизна наряда — все будет подмечено, все будет мгновенно оценено, а если представится возможность, то и высказано в самой обидной форме. И даже если на устах барышни будет лежать тяжкая печать молчания, ее взор окажется красноречивее слов. Ближайшая и любимейшая подруга шепнет тихонько на ушко, соперница и врагиня — опозорит привселюдно. Но разницы нет никакой, уверяю вас. Все равно это будет унизительно, а главное — обе будут об этом знать. Такова природа, милостивые государи, и ничего тут не попишешь.

Взгляд, которым агентесса одарила магичку, по силе воздействия мог сравниться только с кипящим щелоком, до такой степени он обжигал чувства. Позорная шляпка, убогое пальто, дешевая обувь на всемогущей колдунье доставили невыразимое, просто феерическое удовольствие мис Лур. Оно затмило даже чувство самосохранения.

Видит ВсеТворец, сотворивший женщин именно такими, ради того чтобы увидеть черные бездны унижения в глазах Даетжины Махавир, можно было рискнуть жизнью.

— Добренького денечка, мис… Ободранка, — сладко пропела шлюхина дочь.

И пока чародейка двигала туда-сюда челюстью, пытаясь достойно ответить, наглая агентесса развернулась на каблуках и ринулась обратно в глубь вагона. Дожидаться, пока обиженная магичка вспомнит про мощь своего жезла, Лалил не стала. Триумф удался, а теперь настал час спасать шкуру.

Из глотки Даетжины вырвался почти кошачий гневный мяв. Так завывают усато-хвостатые короли помоек, когда, выгнув спины, носом к носу выясняют, кто сильнее и круче.

Дамы галопом промчались по узкому коридору вагона в азарте погони — Лалил, заливисто и жутко обидно хохоча, а волшебница, молча сцепив зубы, вгоняя в ступор и без того сбитых с толку дежурных.

Настоящая, неподдельная молодость и тут одержала верх: в соседнем вагоне мис Лур спряталась в купе, а когда Даетжина пробегала мимо, поставила почтенной даме подножку. Магичка упала и по инерции проехалась по полу, вытирая и без того непрезентабельным пальто всю накопившуюся за шесть дней пути грязь.

Агентесса с огромным трудом удержалась от придания ненавистной чаровнице дополнительного ускорения пинком под зад. Леди такого себе не позволяют — это она знала точно, и стремительно ретировалась с поля выигранной битвы. К слову, она тоже была очень зла на Джевиджа.

Глава 14 Хороший человек

В караване, который собрал неутомимый Таул Эрсин, на почти сорок мужчин приходилось только две женщины, кроме Фэймрил: совсем юная жена шорника, предпочитавшая молчать, даже когда к ней обращались с вопросом, и бойкая сорокалетняя вдова Лайч, ехавшая в неизвестность с тремя взрослыми сыновьями. И если поначалу супруга «мистрила Джайдэва» выглядела по сравнению с ними настоящей принцессой, то через восемь дней пути она превратилась в такое же чумазое, растрепанное пугало. Зимние ветра несли из пустыни липкую бурую пыль, смыть которую не представлялось никакой возможности. Не спасала ни широкополая шляпа, и ни закрывающий нижнюю половину лица платок. К вечеру все путники выглядели одинаково жутко — черно-красная полоса грязи вокруг воспаленных глаз и белые щеки с подбородком. Умывание мало что меняло, а зачастую только усугубляло положение.

Пыль пропитывала одежду насквозь, набивалась она и в волосы, превращая их в не поддающуюся гребню паклю. Тут-то Фэйм и оценила уровень комфорта, которым окружил ее муж в столице. Ладно! Пусть чугунная эмалированная ванна отсюда, из сердца Восточных Территорий, казалась волшебным сном. Но, оказывается, супруга канцлера даже кофе варить разучилась. Правда, на костре она его никогда не готовила, но так и мистрис Лайч тоже не всю жизнь вечерами кормила сорок голодных мужчин. Фэйм, прожившая в Сангарре целый год без чьей-либо помощи и до сей поры весьма гордившаяся этим фактом биографии, устыдилась своей безрукости. В особенности когда Джевидж подкинул дровишек в огонь ее смущения:

— Я тебя разбаловал до крайности, милая моя. Помнится, ты так ловко лещей запекала…

— Судаков, — поправила Фэйм, отскребая от сковородки остатки пережаренной глазуньи.

— Отличные были судаки, просто пальчики оближешь.

— Видимо, женившись на мне, ты лишил мир отличной поварихи, — окончательно обиделась миледи.

И незаметно для посторонних схлопотала игривый щипок пониже спины.

Джевидж окончательно вошел в роль неунывающего мистрила Джайдэва и теперь демонстрировал жене плебейские замашки, явно почерпнутые на трех войнах у разнузданной солдатни. То ущипнет, то употребит крепкое словцо в присутствии дамы, то одарит ее сомнительным комплиментом. Все бы хорошо, но бодрость эта объяснялась горстью пилюль, которую каждое утро Росс опрокидывал в рот, запивая эликсирами профессора Коринея. Морран Кил не зря посмеивался над патроном — главным борцом с эльлорскими колдунами, живущим исключительно на магических зельях, — это и в самом деле забавно. Звучит, но не выглядит. Хотя бы потому, что большая часть багажа, унесенного из поезда, приходилась на баул с лекарствами. В день отъезда из Шадры Джевидж настолько раздухарился, что решил ехать верхом. Надолго его, разумеется, не хватило. Уже через два часа мучений подавленный и мрачный Росс занял место рядом с Фэйм в крытой повозке, которую тянули два мула. И никто, между прочим, не стал корить его за слабость, за больную ногу, из-за которой он не смог сидеть в седле, никто не попрекнул отсутствием желания взять вожжи у Моррана и править животными.

— Ты — жестокое чудовище, — огрызнулась Фэйм, потерев обиженную ягодицу.

Это же хорошо, что под широкой юбкой еще и штаны надеты, а то бы синяк остался. Короткие такие штаны, толстые, застегивающиеся под коленкой, в какие на Территориях обряжены почти все женщины — чтобы удобнее было сапоги носить и в случае чего ездить на лошади по-мужски.

Но Джевидж только рассмеялся, посоветовал обновить в памяти кулинарные приемы и пошел муштровать новобранцев-ополченцев. Хитрый Эрсин набирал в караван только тех поселенцев, которые согласились служить в его отряде. Из перенаселенных центральных и западных графств на восток, на новые земли ринулось огромное количество желающих обрести счастье и достаток. В основном это были мужчины, молодые и отчаявшиеся, те, кого разорила и согнала с насиженных мест промышленная революция: бывших ремесленников, неудачливых арендаторов, городскую бедноту, не пожелавшую опуститься на самое дно. Последние десять мирных лет без войн оставили не у дел множество солдат и офицеров, которым тоже хотелось пить и есть, а также кормить семьи. Да и какой же нормальный эльлорец откажется от куска своей земли? Наделы на Территориях давали за символическую плату, а вблизи кехтанской границы — даром, только бери и возделывай или разводи скот. Джевидж самолично написал закон, по которому каждому поселенцу, построившему дом, выдавалась немалая безвозвратная ссуда от государства на дальнейшее обустройство. Пусть люди покупают скот, машины, посевной материал, пусть врастают корнями в Арр. Пример эрройя, сумевших выжить и обустроиться в суровых условиях, перед глазами. Тоже ведь бывшие эльлорцы, родственный народ.

Из записавшихся в отряд к Таулу Эрсину мужчин лишь пятеро имели хоть какое-то представление о военном деле и дисциплине. Многие впервые взяли в руки огнестрельное оружие, кое-кто как освоил во времена оные старый добрый мушкет, так до сих пор в толк не мог взять, что за чудо такое — казнозарядные ружья[26]. Да и откуда бывшему шорнику или потомственному шляпнику знать о правилах обращения с винтовкой? Их предстояло обучить самому элементарному, и, естественно, Таул доверил это ответственное дело старшему по званию — мистрилу Джайдэву. Знал бы доблестный ополченец, что его будущих бойцов обучает азам сам маршал Джевидж, так, может, не удивлялся бы его сноровке и умению управлять людьми.

Перво-наперво Джевидж устроил общее построение, чтобы внимательно и без лишней суеты рассмотреть подопечных, прикинуть, кто чего стоит и от кого чего ожидать. И для каждого ополченца у него нашлось свое слово ободрения и порицания в равной степени. Фэйм и Морран тысячу раз видели, как он это делает дома или в канцелярии, как из разнородной компании создает боевую единицу. И не важно, кто строится под потрепанные жизнью знамена лорда Джевиджа — слуги или клерки: коли будет приказ, то они пойдут в бой не на жизнь, а на смерть.

— Каким оружием владеете?

— Дробовик отцовский.

Широкоплечий парень в потрепанной овчинной безрукавке предъявил стрелковый раритет.

— Хорошо. Сразу видно, что папаша ваш знал толк, — одобрительно похлопал его по плечу Росс. — Но почистить не мешало бы еще разок. Дабы не посрамить, так сказать.

— Дык я чистил!

— Ну, еще чуток, чтобы я мог показать остальным, как надобно за оружием ухаживать.

И так доверительно улыбнулся, что Фэйм не сдержала смешка. Это ж надо?! Пускать в ход запрещенный прием, никого не предупредив. Как вам не стыдно, лорд манипулятор?

Седого как лунь деда, не побоявшегося отправиться в далекий и опасный путь вслед за великовозрастными внуками, Росс расспросил о мушкетах и посетовал, что нынче молодежь уже не та, что раньше, нет той сноровки, позволявшей хорошему стрелку сделать три выстрела в минуту.

— Уверен, вы, мистрил Бонн, всем этим желторотикам еще покажете класс!

И дед покажет. Ого-го, как покажет! Куда он теперь денется-то?

Впрочем, каждый услышит именно то, что хочет, что жаждет услышать от опытного капитана рейнджеров, и будет искренне считать, что это его, такого замечательного, выделили среди прочих, похвалив за дело.

Через пару дней ополченцы только в рот Джевиджу и смотрели, ожидая приказаний от него, а следовательно, признав его право командовать ими всеми.

— …оружие имеет съемный магазин в прикладе. Вот здесь — глядите внимательнее, повторять не буду. В нем размещается семь медных патронов кругового воспламенения.

В Шадре Таул прикупил два ящика с винтовками Мейгла — их роздали под расписку безоружным поселенцам. Их-то и дрессировал Росс каждый вечер перед ужином.

— Винтовка перезаряжается с помощью рычага, который одновременно является спусковой скобой. При нажатии его вниз… Да, мистрил Гуне, вы правильно все сделали, покажите-ка еще раз для всей честной компании.

Само собой, сей косорукий мистрил будет показывать «правильность» своих действий до тех пор, пока не научится сам и не научит остальных.

— Стреляная гильза выбрасывается из патронника, и при нажатии вверх в него досылается следующий патрон. После чего нужно взвести открытый курок для выстрела…

И не успокоится лорд Джевидж, пока самый криворукий и косоглазый не научится стрелять настолько метко и быстро, чтобы в случае опасности защитить себя и свою семью.

Фэйм с улыбкой вспоминала об их уроках стрельбы. Дело не в поцелуях, которыми вознаграждалось каждое меткое попадание по мишени. Росс вывел целую философию истинного стрелка, которой щедро делился с благодарной ученицей:

— В тот момент, когда решишь нажать на спусковой крючок, ты уже должна знать, куда и зачем ты стреляешь. Ты хочешь убить — стреляй в голову или в сердце, но только если нет никаких сомнений в правоте. Решила остановить, но сохранить жизнь — меть в ноги. Можно запугать и добиться своего, не проливая ни капли крови. Иногда это даже нужно сделать. Но готова ли ты убивать или нет — лучше отдавать себе отчет заранее. И тому, кто сам не ведает о себе ничего толкового, не знает меры и границ, до коих готов дойти, оружие в руки давать не следует. В итоге обязательно умрет кто-то невинный.

— А как же на войне? Разве все как один солдаты рвутся в бой, а разве все они жаждали идти на войну?

— А там, милая моя, проще всего. У тебя приказ, впереди враг, И в руках у него оружие, и если не ты его положишь, то он — тебя. Рассуждать не нужно совсем, за тебя подумали дpyгиe. Большинство людей это вполне устраивает.

— Тебя тоже?

— Я из тех, кто думает за других, любовь моя. Потому и сплю так плохо по ночам. Ведь никто мне не скажет, прав я оказался или виноват, благословен или навеки запятнан. А сам я ничего не знаю, кроме того, что посылал всех этих солдат на смерть.

Тогда, помнится, Фэйм крепко задумалась и не нашла ничего лучше, чем шепнуть ему тихонечко на ухо:

— Просто ты — хороший человек и точно знаешь цену своих поступков. И честно платишь ее, как это делают все хорошие люди.

Возражать Джевидж не стал, закрыв ей рот поцелуем. Не исключено, чтобы скрыть ослепляющее смущение. Должно быть, в целом мире только одна Фэйм и считала его хорошим человеком. И то далеко не каждый день. Но был и еще кое-кто, нисколько не сомневавшийся в том, что Росс Джевидж — хороший человек, и уже любивший бывшего маршала без всякой на то веской причины. Звали этого человека Диан.

Не так давно, но все равно словно в другой жизни; Фэйм мечтала о путешествии на Восток, как о чем-то несбыточном. Выспрашивала подробности у мужа и Грифа Деврая, перечитывала путевые дневники Джевиджа, рылась в газетных вырезках, давая пищу своему уму и стараясь возместить недостаток впечатлений. Понятно же, что с маленькими детыми никуда она никогда не поедет.

И вот сбылось. Территории оказались еще более величественны и прекрасны, чем это представлялось Фэймрил в самых смелых мечтаниях. От уносящихся в поднебесье скал замирало дыхание, глаз не хватало, чтобы обвести взором равнины, уши закладывало от грохота бурных рек — и это только за первые шесть дней пути. Не зря, видимо, эрройя назвали свою новую родину Арром. Воистину, то был край Последней Красоты, доступной человеческому разуму, дальше только божественное: непереносимое и непередаваемое словами.

«ВсеТворец-Вершитель! Как, скажи мне, как мы отыщем тут, где нет ничему конца и края, одного маленького мальчика?!» — вопрошала Фэйм, лежа ночами без сна.

Она не видела Диана уже больше месяца. Целый месяц из без малого шести, прожитых им на белом свете. Слишком много для матери, чтобы не начать соскальзывать в черную безнадежность отчаяния. Нет, леди Джевидж не рыдала и не изводила истериками своих спутников, но постепенно утрачивала всякую охоту жить, впадая в бесчувствие, схожее с нескончаемым сном наяву.

Дорога, дорога, дорога… Мерный стук копыт, раскачивающаяся из стороны в сторону повозка, всепроникающая пыль, вой ветра не пугали, но завораживали, затягивали в свой круговорот, как в омут. Ошалевшая Фэйм смотрела перед собой и ничего не видела, невозможной красоты пейзажи распадались на кусочки — колючий кустарник с ярко-синими жесткими цветами, красный камень, похожий на гигантскую жабу, притаившуюся в пыли, пронзительно и жутко орущая птица, черная змея, скользнувшая между валунами…

Да, змеи тут были везде. Пожалуй, столько змей, сколько она увидела за восемь дней пути, леди Джевидж в жизни своей не встречала. И все черные, блестящие, струящиеся. Они как будто специально сползались к дороге, чтобы посмотреть на караван Таула Эрсина. Во всяком случае, ни он, ни его помощник-маг за последние пять лет не видывали подобного нашествия ползучих гадов. Змеи же приподнимались повыше, выглядывали из травы, пугая лошадей, и Фэйм чудился тихий на грани восприятия шепот: «Ищ-щ-щи, и найдеш-ш-шь».

И еще птицы. Тоже черные. Много птиц, целые стаи. Они кружились высоко-высоко, так далеко, что не разглядеть породу. Но Фэймрил отчего-то слышала, как шелестят жесткие маховые перья под напором воздушных потоков. Однажды она так засмотрелась на их бесконечный хоровод, что чуть не выпала из повозки.

— Дорогая, ты себя плохо чувствуешь? — встревожился Джевидж. — Головокружение?

— Нет, — пробормотала в ответ женщина. — Просто… птицы.

Муж покосился в небо и недовольно покачал головой. Ему тоже не нравились птицы и змеи, а еще волчий вой ночами. Наверняка Росс тоже чувствовал общую тревогу, разлитую в холодном пыльном воздухе, потому что дурно спал, непроизвольно дергал ногами и частенько просыпался. Только он все списывал на притаившуюся до поры до времени болезнь, но Фэйм, она-то знала, в чем коренится причина его беспокойства.

Ночью к ней в сон забирался Великий Л'лэ. Не было уже прежних ярких видений, но хитрый Огнерожденный находился где-то рядом, буквально за грязной тканью тента. Его сладкое дыхание, его жар, неподъемная тяжесть его присутствия. В одну ночь это были огромные кольца змеиного тела, покрытого черно-стальной чешуей, в другую — скребущие шаги когтистых птичьих лап. Великий Л'лэ вглядывался через дырку в полотнище, будто примеривался к спящим людям, и Фэйм сквозь сон чувствовала на себе его испытующий взгляд. Росс, должно быть, тоже, потому что мертвой хваткой впивался пальцами в плечи жены. Правда, наутро он ничего не помнил из снов, но это даже к лучшему. Любую мистику бывший маршал не шибко жаловал, и про Великого Неспящего ему не стоило напоминать без важного повода. Джевидж тут же становился мрачнее тучи. Почти таким же неприветливым, как рассвет тол-ат-арис[27] — девятого дня их путешествия в глубь земель Арра: черные низкие тучи с большой неохотой пропускали немного солнечного света, отчего буро-красные низкорослые кусты казались покрытыми засохшей кровью. На усталых и продрогших за ночь переселенцев сей инфернальный пейзаж произвел гнетущее впечатление, сродни мистическому ужасу. На всех, кроме Фэйм, та проснулась равнодушной ко всему, даже, пожалуй, к возможной собственной смерти. Она не присоединилась к единодушной молитве, и проникновенные слова «Канона о Странствующих» не вызвали отклика в ее онемевшем сердце. Мелкий, заморосивший еще до рассвета дождик превратился в настоящий ливень после того, как Фэйм начала печь хлеб. Пришлось держать зонтик над сковородой, чтобы вода не залила скромное кушанье. Благодарение ВсеТворцу, мужчины не стали тянуть с завтраком — быстро похватали лепешки, пока те были горячими.

— Потерпи еще немного, — попросил Джевидж, закутывая

продрогшую жену в шаль и усаживая в повозку. — Совсем немного осталось.

— Я не жалуюсь.

— Вижу, — виновато кивнул он, распахивая полы своей шинели, чтобы Фэйм немного согрелась. — Обними меня крепче, я не рассыплюсь.

Джевиджева рубашка успела заскорузнуть от грязи и пота, впрочем, сама миледи тоже пахла не слишком изысканно.

— Я бы сейчас золотом за горячую ванну заплатил, — смущенно хмыкнул Росс, по-собачьи принюхиваясь к «ароматам» немытых тел. — И за хорошую стирку.

Фэйм сонно усмехнулась в ответ, но промолчала. Они оба ради Диана готовы идти пешком, босыми и в рубище. Все остальное пустяки. И ванны, и прачки… и птицы…

Птицы… Женщине пришлось напрячь все силы, чтобы сфокусировать взгляд на маленьких черных точках южнее дороги. Что- то тут не так. Что-то…

— Птицы, — сказала Фэйм неожиданно громко.

— Что — птицы? — дернулся от неожиданности Росс.

— Посмотри туда! Они кружатся над чем-то. Не над нами, а там. Смотри!

Джевидж проследил направление, куда указывал ее палец. Соображал он быстро, поэтому тут же начал свистеть в медный свисток, которыми пользовались во всех обозах и караванах, чтобы подать сигнал спутникам.

Затем, рискуя угодить прямо под колеса, Росс спрыгнул на землю.

— Стоп! Повозки в круг! В круг! Шевелитесь! — заорал он во всю мощь легких и сделал знак Эрсину: — Таул, прикажи передним, чтобы поворачивали налево!

Командир ополченцев выполнил приказ беспрекословно, но примчался узнать, в чем причина переполоха.

— Что случилось, Джайдэв?!

— К нам непрошеные гости, — пояснил тот. — Птицы вьются над кем-то или чем-то. И лучше перестраховаться, чем оказаться застигнутыми врасплох.

Дважды повторять мистрилу Эрсину не пришлось. Арр не любит беспечных растяп, он жестоко мстит неосторожным и самоуверенным.

— В круг! Повозки в круг! Занять оборону! — подхватил он вопль Росса. — Быстрее!

Маневр отрабатывался регулярно, когда караван останавливался на ночлег. Людям не нужно было даже думать, а потому, едва прозвучал сигнал опасности, тут же взлетели кнуты в руках возниц и обрушились на спины тягловых животных, мулы и волы, в свою очередь, обиженно взревели, но послушно натянули постромки. Растянувшийся на несколько сотен метров обоз стал медленно, но уверенно сворачиваться в кольцо, превращаясь в крепость на колесах.

— Лошадей в центр!

— По местам! Приготовиться!

Дружно клацали затворы ружей. В том числе и у винтовки в руках Фэймрил.

— Без команды не стрелять! — крикнул Таул.

— Положи револьвер так, чтобы сразу же смогла дотянуться, — наставлял ее Росс, успокаивающе поглаживая по спине. — И старайся не рисковать без особой нужды.

На несколько томительных мгновений над ощетинившейся стволами импровизированной крепостью повисла тишина.

Сначала земля тихонечко дрогнула, сотрясаемая копытами, затем переселенцы услышали сам топот, а затем до их ушей долетели вопли на чистейшем кехтанском.

— Не стрелять! Ждать! — громко напомнил Джевидж. — Пусть подъедут поближе.

В отряде нападавших Росс насчитал почти восемьдесят человек: все в широкополых шляпах и с оранжево-белыми повязками на предплечьях, а значит — головорезы из головорезов, которых призвал под свои знамена ультрарадикальный Легион Освобождения. Эти вырежут всех, не пощадят даже скот.

Кехтанские легионеры были уже совсем близко, когда дождь резко усилился, сверкнули молнии. Над Арром бушевала настоящая зимняя гроза.

«Хоть в этом нам повезло, — невольно подумалось Джевиджу. — Теперь кехтанцам ни за что не поджечь повозки. Уже хорошо!»

— Огонь! — заорал Росс. — Целить в лошадей!

Грохнули первые залпы, разметавшие в клочья авангард легионеров. Раненые и убитые лошади падали в грязь, ломали ноги, утягивая за собой еще живых наездников. Задние насмерть затаптывали оставшихся передних. Кричали кони, вопили люди, стреляли ружья, гремели громы и сверкали молнии — чем не эпическая битва? Но и этого защитникам показалось мало — в бой вступили маги. Всего двое — это ничтожно мало, зато производит впечатление.

Судя по всему, атакующие не ожидали ни столь быстрой организации обороны, ни решительного отпора от кучки утомленных дорогой переселенцев, и уж тем более не рассчитывали они на колдовской ответный удар. Обычная тактика — окружить караван и расстрелять с безопасного расстояния перепуганных людей — дала осечку. Кехтанцы сами превратились в живые мишени, мечущиеся под проливным дождем прямо перед носом у обороняющихся.

Фэйм залегла под защитой колеса и вела прицельный огонь, сама дивясь хладнокровию, с которым выбирала очередную жертву. Целилась недолго, но тщательно, как учил Росс, метя в грудь или спину, и хотя не каждый выстрел оказывался результативным, но двоих кехтанцев леди Джевидж отправила к праотцам — это точно. По крайней мере, после того как они свалились на землю, они так и остались лежать без движения.

У Росса успехи были скромнее, но ведь он не только отстреливался, но и руководил обороной. Да и сложновато попасть в движущуюся мишень человеку с таким неидеальным зрением, как у лорда канцлера.

— Будь осторожна, пожалуйста, — шепнул он и, пригибаясь к земле, побежал на подмогу Таулу Элипину и магу Дайрсу, утащив за собой Моррана Кила.

Фэйм сосредоточенно кивнула, чувствуя, как по спине вдоль позвоночника стекает горячая струйка пота. Затем прицелилась в скачущего мимо чернобородого кехтанца и плавно нажала спусковой крючок. Легионер выпустил поводья, откинулся назад, а перепуганная лошадь тут же сбросила его на землю. И даже если он не умер мгновенно от пули, то это падение убило его непременно. У живых голова не бывает повернута назад под таким жутким углом.

Широко раскрытые пустые глаза мертвеца смотрели прямо на Фэймрил — на свою убийцу.

«Это — война, — твердо сказала себе женщина, выбирая новую жертву. — Он пришел меня убить, а вышло наоборот. Это просто война. Не смотри на него, не смотри, он бы меня не пощадил».

Она снова выстрелила и снова попала. Когда-то Росс сказал, что из нее выйдет прекрасный солдат. Что ж… солдат получился на славу. Невзирая на мокрую одежду и холодный дождь, Фэйм стало нестерпимо жарко, как в бане.

«Это всего лишь война. И она не длится вечно».

Потеряв треть отряда и не пробившись за круг повозок, легионеры предпочли отступить. Уцелевший в этой бойне командир кехтанцев скомандовал отбой, и они умчались в сторону границы.

А победителей на краткий миг охватила настоящая эйфория. Переселенцы вскочили на ноги, начали прыгать, орать и улюлюкать вслед беглецам, они потрясали ружьями и даже палили в воздух, не зная иного способа выразить свою радость:

— Мы победили! Ура!

— Трусы! Собаки трусливые! — кричали они.

— Как мы их?! Ура! Ура!

Джевиджу с Эрсином жали руки и сердечно благодарили за науку, без которой они не выжили бы и не победили врагов. Магов тоже не обошли заслуженным вниманием. Но и поселенцы, и сами волшебники прекрасно понимали, что ружья гораздо удобнее боевой магии, а главное, сильнее и эффективнее. Едва у Моррана и Дайлипа израсходовались заряды в жезлах, они тут же взялись за ружья.

Фэйм спокойно и аккуратно уложила еще теплую винтовку в повозку, чтобы та не ржавела под дождем, кое-как умылась, а вернее, размазала грязь по лицу и, только когда руки перестали дрожать, позволила себе слабость — спрятала лицо на груди у мужа, наслаждаясь ощущением того, что они оба живы. Такое острое чувство, сродни экстазу, когда каждая жилочка пищит от восторга: «Я — живая! Он — живой! Они — живые! Мы живы! Слава тебе, ВсеТворец-Милостивец!»

— Это был твой первый настоящий бой, — шепнул Росс. — Поздравляю, миледи моя супруга.

— Все по-честному — либо они меня, либо я их, да?

— Честнее не бывает, поверь. Я горжусь тобой. Ты — прекрасный солдат.

— Почему же меня это не радует, милорд? — не скрывая грустной ухмылки, спросила Фэймрил.

Перед глазами у нее по-прежнему стоял застреленный ею кехтанец со свернутой шеей.

— А так и должно быть. Поверь моему опыту.

Росс ласково погладил жену по мокрым волосам.

— Но остальные-то радуются, — кивнула она на ликующих переселенцев.

— Это они пока радуются, скоро их веселье иссякнет.

И верно. Как в воду глядел бывший маршал Эльлора. Не прошло из четверти часа, как выяснилось, что жертвы есть с обеих сторон.

По-прежнему лил дождь, несколько мужчин копали могилы, а над мертвым шорником голосила его молоденькая супруга:

— Что… что ты наделал?! Зачем ты привез меня сюда?!

У женщины оказался резкий пронзительный голос.

— Не молчи, Дрилл! Не молчи, ради ВсеТворца! Что ты сделал с моей жизнью?! За что?! Как я теперь… как я без тебя теперь буду?

Она отвесила покойнику звонкую пощечину и тут же упала ему на грудь, заходясь от рыданий.

— Мы… чего тебе не хватало? Зачем тебе эта земля? Кому она вообще нужна эта проклятая земля? Ты слышишь, Дрилл?! Почему ты сгубил свою жизнь? Зачем?! Будь оно все проклято!!!

— Уймись наконец, — разозлилась опухшая от безмолвных слез мистрис Лайч, только что схоронившая младшего из сыновей — вихрастого паренька шестнадцати лет. — Не гневи ВсеТворца, девка. Кому легко? Мне, что ли?

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — на высокой ноте выла новоиспеченная вдова.

— Заткнись, дурында. Не голоси, а смирись!

Молодая женщина вскинула на тетку непонимающий взгляд. Мол, что это вы такое говорите?

— Че пялишься? — с вызовом спросила та. — Чай, не в благословенные кущи ехала? Чай, за лучшим житьем-бытьем? За землицей? Так все это у тебя будет. Завтра замуж снова выскочишь, детишек станешь рожать и радоваться.

— Я? Нет!

— Еще как! Аж бегом! И нечего тут выть, всем худо! Муж твой героем помер, как и сыночек мой. За тебя помер, между прочим!

Мнилось, еще немного, и женщины вцепятся друг дружке в волосы и с визгом покатятся по земле, но мистрис Лайч вдруг обняла сестру свою по несчастью, крепко так обняла, по-матерински, чтобы вместе им было легче оплакать своих мужчин.

— Надо быть сильной, девочка, — бормотала старшая из вдов, баюкая на руках товарку.

— За-а-ачем?

— А чтобы дойти… чтобы все сталося, как вы вместе мечтали — и дом, и дети, и поля, и лошади… Дрилл ведь хотел коней разводить? Да? Вот ты его сына посадишь на черного аррского жеребца, на своего жеребца из своего табуна и скажешь: «Теперь ты мужчина! Совсем как твой отец!» И все у тебя будет… Только ты духом не падай, девочка.

При упоминании о будущем ребенке молодуха зарыдала еще пуще, но больше не голосила и в истерике не билась.

— Ты не переживай… я тебе помогу… у меня поживешь… все ж вместе веселее… еще одни руки пригодятся… Ну, давай, давай, утри нос…

Грязные, мокрые, забрызганные кровью с ног до головы, потерявшие самое дорогое, женщины утешали одна другую, как могли, может быть, не слишком умело и деликатно, но зато от всего сердца.

Фэйм все понимала — у них не было иного выхода, кроме как выстоять и дойти до благодатной земли, где зацветет и заплодоносит даже черенок от лопаты, где вода сладка, а кони приходят к людям сами.

Миледи покосилась на мужа, безучастно на первый взгляд созерцавшего эту рвущую душу сцену. Бывший маршал орудовал шомполом, пользуясь наладившейся было погодой. Гроза миновала, из-за туч выглянуло солнышко. Очень, прямо скажем, кстати. Заодно и дорога подсохнет.

Росс видывал и кое-что похуже — целые поля лежащих ровными рядами мертвых тел, ожидающих уточнения списков и захоронения. Покойники ведь никуда не торопятся, им не мешают мухи, их не смущает запах, им не страшна негашеная известь. Такое умиротворяющее зрелище после нескольких дней сражения, тишина вместо канонады, определенность взамен неизвестности. И пьянящее «Я — живой» в каждом вдохе, в каждой затяжке табачным дымом. Рядом с чьей-то смертью собственная жизнь ценится еще выше, как ни крути.

Джевиджу приходилось ставить подписи под списками на тысячи имен и фамилий, прекрасно сознавая, что где-то в Эльлоре вдов и сирот стало на несколько тысяч больше. Их слез и проклятий главнокомандующий не услышит никогда, ему проще всех. Или сложнее.

— Мистрил Джайдэв, можно вас на минуточку?

От Морранова легкого прикосновения к плечу Росс чуть не подпрыгнул на месте.

— Не пугайте меня, ради Длани Хранящей! Что там?

Телохранитель поманил его за собой с таким видом, будто бомбу нашел. Подвел к мертвому кехтанцу с роскошными, закрученными кверху усами и спросил:

— Вам сей господин не знаком?

Роста среднего, на вид ровесник, кривоногий, как большинство коренных уроженцев Кехтаны, лицо квадратное, побитое оспой. Кто таков — неведомо.

— — Первый раз вижу.

— — А он вас знал. И даже спросил перед смертью что-то вроде: «Где Джевидж?»

— Быть такого не может, вы, верно, ослышались, — не поверил лорд канцлер.

— Тогда я не только ушами, но и глазами повредился, — хмыкнул мэтр Кил, протягивая патрону измятый клочок бумаги.

Тот, кто рисовал лицо Джевиджа, был весьма талантлив. Как художник, разумеется. Несколькими штрихами передать основную суть внешности — жесткость и упрямство, воплощенные в плоть. Грубое резкое лицо, каких тысячи, мгновенно врезается в память любого, кто увидит рисунок.

— Как они узнали? — прошипел Росс, комкая в кулаке злополучную бумажку.

Телохранитель раздраженно повел плечами.

— Вопрос не ко мне, милорд. Возможно, утечка информации из Тайной службы.

— Вряд ли. Скорее всего — игра Шиэтры. Убив мистрила Люччи, мы выиграли всего-навсего пару дней форы. Нас уже ждали. С нетерпением.

— И что же теперь делать? — деловито спросил маг.

— Замечательный вопрос, Морран. Даже не знаю, кто бы еще сумел его задать так своевременно, — съехидничал бывший маршал.

— Почему же? А я?

А вот Фэйм могла и задала с прямотой, достойной легендарной леди Кайльтэ:

— Легионеры напали на караван из-за нас? И теперь они будут следовать по пятам? Как же мы доберемся до Ан-Катасса?

Росс с силой загнал шомпол в ствол винтовки. Вот ведь незадача! Знать бы, что ответить. Стратегическая ошибка — делать основную ставку на соблюдение инкогнито, на неприметность четы Джайдэв. А шиэтранская разведка сработала на опережение. На какую-то долю мгновения Джевиджу подурнело, а в желудке образовался кусок льда размером с кулак, когда подумалось самое страшное — за похищением Диана тоже стоят шиэтранцы. Но Росс вовремя припомнил последний разговор с мистрилом Люччи — тот очень сильно интересовался целью их с Фэйм путешествия. Впрочем, радоваться тут нечему, любому неглупому агенту ничего не стоит сложить вместе похищение ребенка и внезапный отъезд его родителей на Восток. Лорд Тэрли — атташе по культурным связям посольства Его великокняжеского высочества, а по совместительству патрон всей агентурной сети, совсем-совсем не дурак.

— Мы ведь точно не знаем, где искать Диана, верно? — бесстрастно продолжила допрос Фэймрил. — Но теперь на нас охотятся кехтанцы, а за ними стоит Шиэтра? Так?

Жена лорда канцлера слишком хорошо разбиралась в политике и тоже умела совершать простые арифметические действия с хорошо известными фактами.

— Что, если в Ан-Катассе нас уже поджидают? Что, если шиэтранцы или кехтанские легионеры нас опередили, захватив тех людей, которые похитили Диана? И теперь я спрашиваю вас, милорд, как мы намерены решить эту проблему?

И впервые за многие годы у Росса Джевиджа не имелось в запасе никакого предусмотрительно подготовленного ответа, кроме сакраментального:

— Мы что-нибудь придумаем, дорогая.

— Нет, милорд, так дело не пойдет, — тихо вскипела женщина. — Ты же у нас великий стратег, ты прекрасно знаешь, что нельзя полагаться на простое везение. Ты — везучий, ты зачастую дьявольски везучий, но сейчас речь идет о нашем сыне. И ты не имеешь права говорить «мы что-нибудь придумаем»! Ты должен знать!

Все женатые мужчины жаждут обрести статус патриарха — господина и повелителя всего своего семейства, включая причитающуюся патриарху долю уважения, ибо на нем лежит вся ответственность за жизнь и достаток домочадцев. Соответствовать же получается по-разному, в меру, так сказать, сил и возможностей. Но рано или поздно женщина поставит вопрос ребром и призовет семейного патриарха к ответу со всей строгостью: «Ты — мужчина, ты должен знать». И точка! И будьте так любезны, милостивый государь!

Тяжка участь патриарха. Может быть, поэтому мужчины не так уж и стремятся взвалить на себя столь неподъемную тяжесть и оттягивают миг соединения брачными узами?

— Ты уже расспросил мистрила Эрсина об этих Мохтах? Он ведь командует народным ополчением. Он должен их знать…

Джевидж опустил голову.

Фэйм устремила на мужа кошачий, пронзительно-хищный взгляд:

— Ты спросил… Ну, конечно же, ты все выспросил… и он впервые слышит о таких, — догадалась она. — И мы едем в неизвестность, я правильно понимаю?

Распаленная гневом, но тщательно прячущая обуревающие ее чувства, Фэймрил всегда казалась Джевиджу существом мистическим. Словно он женился на воплощенной ланвилассе.

— Росс, ты… вы в своем уме? — дрожащим от напряжения голосом спросила женщина.

Морран Кил, стоявший рядом, аж в сторону отпрыгнул, словно нечаянно попал на линию огня.

— Более или менее, — на удивление мягко ответствовал бывший маршал. — И если ты успокоишься и выслушаешь меня внимательно, то найдешь не только смысл в моих поступках, но и логику. Вот суди сама…

Таким тоном опытные объездчики разговаривают с норовистыми лошадьми — ровно, спокойно и ласково. Чтобы, значит, не испугать еще сильнее.

Да, они едут не совсем в Ан-Катасс, потому что город сгорел, они направляются в городок Ар-Дрого, расположенный в окрестностях форта Арменд. Там должен обретаться бывший катасский мэр, который выдал документы фальшивым мистрилу и мистрис Мохта. И уже через него есть огромный шанс выйти прямиком на этих людей.

— Росс, это возмутительно, — сказала Фэйм, выслушав супруга до конца. — Ты постоянно мне врешь. Почему ты не сказал о пожаре?

— Я не хотел тебя волновать.

— Жалкая отговорка, — вынесла вердикт миледи. — И тебе все же придется рассказать Таулу Эрсину про неслучайность нападения легионеров.

— Это еще почему?

Бывший маршал не ожидал такого поворота.

— Потому, что все они… — Фэймрил сделала широкий жест рукой. — Все эти люди не обязаны платить своими жизнями за… нашу с тобой войну. Они приехали сюда жить, а не умирать. Ведь ты для этого завоевал для империи земли Арра?

Росс окинул супругу тяжелым, как все ледники Дубренских гор, взглядом, соизволив уточнить:

— Я отвоевал Территории у Кехтаны. Просто отвоевал с оружием в руках. Это самое большее, что я смог сделать для империи и императора. Над всем остальным я не властен, тем более над судьбами поселенцев. Но ты права, милая моя. Это только наша война.

И все-таки отправился к Таулу. Объясняться и менять планы.

Подкаблучник!

— И вот что теперь прикажете мне делать, сударь? — вопрошал Гриф Деврай у зевающего извозчика.

— Не могу знать, вашество, — тот в ответ разводил руками.

— А кто говорил, что рессоры новые, а лошадки справные?

На лице у дядьки были написаны огненными письменами все Девять Скорбей ВсеТворца, начиная с Алчности и заканчивая Ложью. Причем так отчетливо, что продолжать расспросы не имело никакого смысла. Только сверх всякой меры озабоченный торопыга Гриф Деврай не догадался сразу, что двуколка доживает последние часы, а впряженная в нее пара гнедых — запаленные и хромые. Вернее, он положился на удачу, а та возьми и подведи. И как всегда бывает в таких жизненных подлостях — строго на полпути между двумя паршивыми восточноэльлорскими городишками, чьи названия и запоминать-то нет никакой нужды. Либо Ан-Что-то-там, либо Ала-Где-то, либо Ар-Черт-знает-что-такое — вот и все местное разнообразие.

— Далеко-то хоть до города?

— Туды аль обратно? — деловито уточнил возница.

Тьфу! Опять дураком прикидывается. Гриф в сердцах сплюнул.

— Ничего ты, дядя, больше не получишь, кроме задатка, — припечатал бывший рейнджер и потянулся за саквояжем.

— А за проехатую половину кто заплатит?

Знакомая песня. Теперь дядя вернется с полдороги, вместо того, чтобы в Ала-Мунсе искать клиента на обратный путь, довольный и счастливый возможностью безнаказанно облапошить путешественника.

— А дьявол его знает? — пожал плечами Деврай. — Я за всю дорогу платить собирался, а не за половину. В сторонку, дядя.

Мужичок сделал шаг назад, но, когда Гриф прошел мимо, резко набросил несговорчивому клиенту вожжи на горло. От обиды на несправедливое к нему мироустройство, должно быть. Но все ж таки мироустройство отнюдь не покорная скотинка, чтобы его арканил первый встречный, оно ведь и взбрыкнуть гораздо. Что оно и сделало незамедлительно посредством сильнейшего удара локтем бывшего рейнджера в солнечное сплетение напавшего. Возница охнул, выронил вожжи и уселся отдохнуть прямо в грязь, а там Гриф Деврай познакомил его почки с обоими сапогами — сначала с правым, а потом с левым.

— Ты, дядя, не балуй так, а то ведь могу и зашибить, — вежливо предупредил капитан на прощание.

До наступления темноты осталось каких-то два часа, и если он не поторопится, то ночевать придется в осеннем неприветливом лесу. Положим, костерок развести не сложно, а вот наживать радикулит на сырой земле как-то совсем неохота.

Бывший рейнджер прошагал еще час по ухабистой дороге, чертыхаясь и поминая недобрым словом злополучного возницу, его трухлявую колымагу и хромую убоину в упряжке, прежде чем добрался до деревенской околицы. Криво нацарапанная надпись на указателе свидетельствовала, что Гриф Деврай осчастливил своим визитом славное поселение Серая Мыза.

Два десятка домишек кучковались вокруг старинной усадьбы, наглядно подтверждающей происхождение названия. Живые изгороди, розовые кусты под окнами, аккуратные деляночки огородов и черепичные крыши говорили знающему глазу о том, что здесь не такая уж и плохая жизнь. И Гриф за серомызян только порадовался. А вот отсутствие трактира удручало. Такая досада — ни выпить, ни закусить, ни переночевать без сложностей. И они, эти самые сложности, не замедлили случиться. Из-за первого попавшегося на пути капитана забора в ответ на вежливый стук грозно зарычал цепной пес. Грозно так зарычал, мол, тут вам, господин хороший, не пустолайка обретается, а серьезный сторож хозяйского имущества, ходите-ка мимо. Деврай внял предупреждению и пошел дальше, с каждым шагом все сильнее подозревая — его неприятности на сегодня не только не закончились, они лишь начинаются.

Как известно, деревенские спать ложатся сразу после заката, чтобы встать на рассвете, не чета городским белоручкам-полуночникам, но, чтобы вот так основательно прятаться за дверями- заборами, потребна более существенная причина, нежели следование природным циклам. Особенностью серомызянского гостеприимства, видимо, был собачий рык и зловещая тишина по ту сторону крепких ставен. Ну и еще ехидное подхрюкивание, доносящееся из свинарников.

Делать нечего, ночь на носу, дождик накрапывает. И пришлось Грифу Девраю направить свои стопы к усадьбе, где, по крайней мере, имелась конюшня, а значит, какая-никакая, но крыша над головой.

Старинный дом даже издалека выглядел много хуже иных деревенских. А уж вблизи-то — просто ветхая развалюха. Окна, правда, досками не заколочены, но наличники облезлые, ставни покорежило непогодой, а ступеньки лестницы парадного входа сгнили. В стремительно наступивших сумерках капитан Деврай чуть ногу не сломал, когда провалился на трухлявых досках перед дверью. Чужие здесь не ходили давным-давно.

— Эй, господа-хозяева! Не дайте бедному путнику умереть прямо на пороге! Дозвольте переночевать казенному человеку! — громко сообщил Гриф, не решаясь приложиться кулаком к створке дверей.

Не ровен час, дырку проломаешь, а добрый хозяин вместо привета из дробовика пальнет. И перед законом прав будет.

— Я ничего дурного вам не сделаю. Дайте лишь разрешение переночевать в конюшне. Ливень вот-вот хлынет. Пожалейте путника! — крикнул он снова и приник ухом к замочной скважине.

Где-то в глубине дома зашуршали мелкие шажочки, заскреблись мышью. Значит, кто-то там обретается, кто-то, не удосужившийся даже завести собаку для охраны от неведомого страха, окутавшего Серую Мызу, от которого запираются остальные сельчане.

Ногу Гриф все-таки подвернул, и теперь щиколотка болела. Он осторожно слез с покореженного порога и отправился искать другой, более безопасный вход. В таких больших усадьбах всегда есть еще пара доступных дверей.

В темных окнах заметался огонек свечи, и бывшему рейнджеру стало совсем весело, несмотря на хромоту и дождь. Как-никак приключение в монотонной череде дней.

— Ми, ат, нил, кан, лем[28]! Угадай, иду за кем?! Лем, кан, нил, ат, ми! Лучше сразу выходи!

Черный ход нашелся быстро. Более того, он не был заперт.

— Вы меня простите, пожалуйста, — самым благостным тоном, на который мог сподобиться, проворковал Гриф. — Я действительно не причиню вам зла, но твердо намерен заночевать под крышей. Нет у меня права с пневмонией слечь.

Осторожно толкнул створку и вошел в остро пахнущую плесенью и машинным маслом тьму. И в тот же миг на капитана обрушились со всех сторон какие-то твердые то ли щупальца, то ли клешни — железные, состоящие из разнообразных сочленений, полые и булькающие. Деврай попытался сопротивляться, но тщетно. Невидимые механические манипуляторы держали крепко, растянув за руки и за ноги в разные стороны. Одна из клешней сжала горло, едва не перекрывая поток воздуха в легкие.

— Какой вы настырный, сударь-вор, — сказал дребезжащий голосок где-то совсем рядом.

Гриф неразборчиво просипел в ответ ругательство.

— И невоспитанный такой.

— Пус-с-с-сти! — выдавил из себя рейнджер.

— И глупый.

По-настоящему Деврай испугался, только когда хозяин зажег свечу. ВсеТворец-Спаситель! На столичного сыщика смотрело чудище — гладкая коричневая безволосая голова с тонкими рожками и круглые блестящие, размером с донца чайных чашек глаза. Ниже их располагался вполне человеческий нос, тонкогубый широкий рот и остренький подбородок, увенчанный маленьким кустиком бородки.

— Ну-с, молодой человек, — буркнуло чудовище, почесав указательным пальцем чуть раздвоенный кончик носа. — Как вы дошли до жизни такой?

Между рожками на голове блеснула крошечная малиновая молния.

«Караул!»

Гриф глухо замычал, исступленно задергался, пытаясь освободить хотя бы одну конечность из металлических захватов любой ценой. Так муха рвется из лап паука и примерно с тем же успехом. И в данном случае это была вовсе не метафора. Механический монстр, удерживающий сыщика, во многом походил на восьминогое насекомое. Четыре лапы держали пленника, двумя он опирался на пол, еще двумя — в потолок.

— П-с-с-с-х-х-х-ти…

— Чтобы вы верещали на всю округу? Нет уж! Успокойтесь пока, подумайте над своим поведением, — назидательно фыркнуло чудовище, подбирая с полу выпавший из рук Грифа саквояж. — Так-так-так…

Тощее тело твари ничем от людского не отличалось: две руки, две ноги и мужской торс. Кожаная куртка поверх атласного жилета и сорочки, а также брюки и домашние туфли выдавали некоторую цивилизованность загадочного существа.

— Так-так-так… Кто у нас тут? Ага! Гриф Деврай, лицензированный специалист частного криминального сыска… О! Так, значит, эти негодяи теперь предпочитают ручонки не марать, а нанимают цивильных ищеек из бывших головорезов для пошлого воровства?

Голосок у чудовища был совершенно девчоночий — резкий и ломкий.

— Й-а-а-а н-н-э-э… — простонал распятый бедолага сыщик.

— Какие-то у вас неубедительные оправдания, молодой человек.

Монстрообразный хозяин усадьбы решил изучить пленника получше, подошел вплотную и начал… принюхиваться, что ли? Настолько близко он наклонял голову.

Но зато теперь Деврай смог увидеть главное — на негостеприимном монстре был надет плотно облегающий голову кожаный шлем с круглыми очками. Значит, не чудовище. Уф-ф-ф! Уже легче. Но тот сумел развеять всякую надежду сыщика на счастливый исход. Между рожками шлема вспыхнула еще одна малиновая молния, хозяин дома вдруг звонко рассмеялся, неожиданно переходя от крайней угрюмости к необузданному веселью. Отчего сердце Грифа застучало сильнее, а спина покрылась ледяным потом. Безумец! И хохочет, как сущий псих. Сбрендивший в глуши маг! Вот попал так попал! Ничего удивительного, что местные жители запуганы до полусмерти.

— А! Я все понял! Я шлем забыл снять, — воскликнул сумасшедший и быстро освободился от устрашающего аксессуара.

Под ним обнаружился ежик темных с проседью волос, высокий лоб с изрядными залысинами, полное отсутствие рогов и большие карие, но крайне близорукие глаза. Тонкую переносицу немедленно оседлали очки с толстыми линзами, отчего оленьи очи превратились в злобные буравчики.

— Ну а теперь вы не будете орать как резаный, господин столичная ищейка?

Гриф отрицательно затряс головой. Мол, и в мыслях не держал, упаси ВсеТворец.

— Ну ладно…

Хозяин извлек из кармана куртки коробку, открыл ее так, чтобы Деврай не видел содержимого, что-то прошептал, поковырялся в ней пальцами. И твердое кольцо на горле Гриф стало неумолимо сжиматься.

— Ы-ы-ы-ы!

— Ой! Простите великодушно. Ошибочка! — пискнул безумный механик. — Не в ту сторону.

И довольно быстро исправил неточность — бывший рейнджер даже посинеть как следует не успел. А потом, едва дождавшись, пока пленник откашляется, начал расспросы:

— Кто вас прислал? Даетжина? Бурнер? Рейлге? Признавайтесь!

— Никто меня не присылал, мистрил… — попытался возразить Гриф.

— Лорд Айлгенна! — не без ноток превосходства в голосе поправил собеседника хозяин и горделиво выпятил подбородок. — Нареченный Гильваэр, по матери Фидельм.

— Очень приятно, милорд, — буркнул сыщик. — Вот и познакомились. Может, освободите от вашего… э… механизма в честь такого события?

Из памяти еще не выветрились впечатления от ужасной мнемомашины бывшего супруга леди Фэймрил. До сих пор Девраю в кошмарных снах снилась та ночь, подвал в загородном доме мэтра Лиргу Дершана и распластанное на крестообразном стальном столе нагое тело канцлера, опутанное паутиной синих молний. Помещение, где находился сейчас Гриф, особого энтузиазма ему тоже не внушало. Судя по остаткам обстановки, когда-то здесь располагалась кухня, но теперь бывшая обитель вкусностей и аппетитностей стараниями хозяина превратилась в помесь пыточной и механического цеха. В скупом освещении Деврай смог рассмотреть еще множество больших и малых машин неведомого предназначения, металлические бочки и бидоны, тигли, щипцы, тисочки, прочий инструмент.

Деловое предложение сыщика не впечатлило полоумного лорда, он подозрительно прищурился:

— Сначала скажите мне, кто вас прислал шпионить? Может быть, командор Урграйн? Или сам Джевидж?

Список врагов у лорда Айлгенны получался внушительный — тут тебе и верхушка Эльлорского Ковена, и самые высокие государственные чины.

— Послушайте, милорд, я тороплюсь, у меня неотложное дело, мне нужно как можно скорее добраться до Ала-Муриха. Вас я впервые вижу, никогда о вашей милости слыхом не слыхивал и ни на кого не шпионю. Выпустите меня из этого клятого капкана, и я тут же уйду. Мне ваши тайны ни к чему. Я… кх… кхм… я здесь совершенно случайно… Двуколка сломалась… Я тороплюсь.

Но честный-пречестный взгляд и проникновенный голос бывшего рейнджера на лорда-мага-механика подействовали парадоксально. Он насупил кустистые брови и, пригрозив пленнику пальцем, пронзительно заверещал, брызгая слюной:

— Врете! Врете вы все! Вас Даетжина подослала! Эта драная кошка… эта плебейка… эта ренегатка! Она дотянулась до меня когтями! Я знаю! Мерзавка! А вы… Вы показались мне честным человеком, хоть и шпионом, но теперь… теперь…

К вящему ужасу Грифа, лорд Айлгенна потянулся за коробочкой, с помощью которой управлял машиной.

«Сейчас удавит!!!» Умирать Девраю не хотелось отчаянно. Надо было что-то придумать. Срочно, немедленно, прямо сейчас! И, как это всегда случается, в самый отчаянный момент разум выдал на-гора спасительную, хотя и не совсем правдивую идею.

— Погодите, милорд! Я во всем признаюсь! — возопил Гриф. — Меня послал к вам сам император.

— Его императорское величество? — искренне удивился серомызянский лорд. — Он знает?

— Да! Разумеется! — подтвердил сыщик.

Глаза Гильваэра засверкали торжеством через толстые стекла очков.

— Император узнал о моей тайне?

Гриф утвердительно затряс головой.

— Императору нужна моя помощь?

— Точно! В самую точку! Без вашей помощи Его императорскому величеству ни в жизнь не обойтись. Он мне так и сказал. Дескать, без лорда Айлгенны Эльлору конец, — самозабвенно врал бывший рейнджер, не представляя даже приблизительно, о какой тайне идет речь.

— О! Наконец-то!

Безумец разрыдался.

— Наконец-то! Сбылось! Свершилось! — голосил он, заламывая руки. — Дело четырех поколений… Великое изобретение… Нет! Величайшее… Даже два величайших изобретения нашего века… А я ведь только-только испытания провел. ВсеТворец-Созидатель! Я всем доказал! Если уж сам император… О!

В конце концов лорд Айлгенна припал к груди пленника, бормоча бессвязное и проливая реки слез счастья и облегчения.

— Вы бы развязали меня, милорд, а? Нам же надо обсудить кое-какие детали, не так ли? — вкрадчиво молвил Гриф.

— А! да… да… — смущенно прошелестел маг. — Сейчас, сейчас, одну минуточку.

Но минуточки убегали в небытие одна за другой, а пленник так и оставался в распятом состоянии. Ибо лорд решил уточнить кой-какие детали:

— Что же конкретно сказал император? Как он намерен использовать мое величайшее изобретение?

В том, что Его императорскому величеству ведома страшная тайна, Айлгенна почему-то не сомневался. Помазаннику и не такое по плечу, и ничего не укроется от взора его — так внушали народу веками наместники государя, и самое обидное, что именно Грифу Девраю пришлось пожинать плоды сей многовековой пропаганды в самый неподходящий момент.

— Уверен, император захочет поделиться с вами своими соображениями лично.

— Вы себе не представляете, насколько это важно. Мое… наше… ведь еще прадед начал работать над проблемой… наше изобретение перевернет мир. Все изменится! Мы… настоящие маги, наконец-то выйдем из тени презренных манипуляторов, дешевых фокусников из Ковена… Этих недоумков…

— Освободите меня, милорд, — еще раз попросил сыщик.

— Сейчас, сейчас… Вы мне сначала расскажите…

Снова безрезультатно. Деврай собрал остатки сил.

— Император уверял, что вы не откажете мне в посильной помощи, — намекнул он. — Вы ведь благородный человек, могущественный маг и величайший изобретатель.

Имя императора подействовало самым настоящим волшебным образом.

— О! А чем я могу вам помочь? Какова ваша миссия? — расспрашивал Айлгенна, командуя машиной при помощи коробочки.

— Я сказал вам правду, мне действительно надо попасть в Ала-Мурих, и чем скорее, тем лучше…

У сумасшедшего лорда снова что-то замкнуло в голове. Он подпрыгнул на месте, словно кузнечик, и по-детски захлопал в ладоши:

— Конечно! Я могу помочь! Я… Мы… Да! Наш император велик! Он всегда знает! Храни, ВсеТворец, государя эльлорского!

Процесс освобождения резко ускорился. Дьявольский механизм, созданный безумным магом, сначала отпустил Грифовы руки, а затем поочередно ноги.

— Я прошу прощения, мистрил Деврай, за доставленные вам неприятные минуты, — покаянно молвил лорд Айлгенна самым нормальным, будничным тоном. — Поверьте, этого больше не повторится. И… смею ли я питать надежду, что вы не станете хулить меня перед императором?

Он снял очки и… В оленьих скорбных глазах Гильваэра Айлгенны было столько понимания собственной ущербности, столько раскаяния. Резкий переход от форменного буйства к норме окончательно вышиб Грифа из колеи. Когда человек, захвативший тебя в плен, чуть не удушивший, а потом проявляющий все признаки душевной болезни, в один миг превращается в милого и обходительного хозяина старинной усадьбы, это производит сильное впечатление даже на самый здравый и упорядоченный ум. По такому экстраординарному случаю Деврай не стал бить лорда ребром ладони по шее и уносить ноги из престранного дома. Совсем даже наоборот, он последовал за Айлгенной в глубь дома, чтобы испить чаю с хлебом и маслом.

— Мне, право, так неудобно, — смущенно улыбнулся из-под очков Гильваэр. — Но вы не должны сердиться, нет… нет… это беда всех моих предков по мужской линии. Наша потомственная магия напрямую связана с душевными… э… силами.

Ошалевший от выпавших на его долю приключений Гриф Деврай во все уши внимал хозяину, лопал бутерброды, запивая их горячим сладким чаем. Посиделки происходили в уютной маленькой гостиной — единственной уцелевшей от разгрома и тлена комнате усадьбы. Все как водится — толстые плюшевые шторы, подвязанные витыми шелковыми шнурами, изящная резная мебель, слегка вытертый, но не утративший ярких красок ковер — сразу видно, хозяин не часто принимал гостей. Кресло под седалищем сыщика было удобное и мягкое, хоть и старомодное, в хорошо прочищенном камине потрескивали дрова, и ничего, решительно ничего не напоминало о карнавале безумия получасовой давности. Кроме зловещего шлема, мирно почивающего на коленях у хозяина.

— Видите ли, дорогой мистрил Деврай, только лишь в состоянии сильного душевного… э… волнения ко мне приходят подлинные озарения. Именно в эти моменты я черпаю огромные силы, превращаясь из слабенького колдунишки-недоучки в могущественного волшебника, которому под силу… э… вы, собственно, видели, какие вещи мне по плечу.

Гриф видел. И не только видел, но и почувствовал на своей шкуре крепость зажимов механического «паука»-охранника. Горло болело до сих пор.

— Не знаю, проклятие это или благословение, но отказаться от столь… э… экзотического метода обретения силы я не могу, — грустно молвил лорд Айлгенна, поглаживая рожки на шлеме. — Разряды, видите ли, необычайно стимулируют рассудок. Надеюсь, я не слишком сильно вас напугал?

Деврай горячо заверил, что к робкому десятку не принадлежал никогда, иначе Его императорское величество ни за что не доверил бы ему столь ответственную миссию. Кого-кого, а бывшего рейнджера какими-то молниями испугать сложно. Вралось так безболезненно и самозабвенно, что аж стыдно стало, но, с другой-то стороны, где вы видели мужчину, который запросто признается, что от страха чуть подштанники не обделал?

— О да! Разумеется, император разбирается в людях, — согласился серомызянский волшебник. — Ведь наше семейное изобретение сделает Эльлор еще могущественнее и влиятельнее в мировом масштабе! О! Я вам сейчас покажу! Воистину, вы достойны увидеть ЭТО первым!

Неугомонный маг-отшельник опять пришел в нервное возбуждение, но уже без помощи шлема. Видимо, одно только упоминание о своей тщательно лелеемой тайне приводило лорда мэтра в буйный экстаз.

— Если вместо паровых машин повсеместно установить более мощные аппараты-двигатели, требующие гораздо меньше топлива, то вообразите себе, как изменится вся наша жизнь? Мы сможем отказаться от лошадей, мы сможем ездить в три… нет, в пять или десять раз быстрее! Мы сможем даже летать по воздуху!

— Как на воздушных шарах? — на всякий случай уточнил Гриф.

— Лучше!!! — воскликнул воодушевленный изобретатель. — Шар — это детство, пустая забава. Летит туда, куда влечет его воздушный поток.

Лорд Айлгенна схватил бывшего рейнджера за руку и поволок за собой в глубину дома. Подсвечник с двумя огарками в его руке не столько освещал дорогу, сколько служил фактором дезориентации в пространстве. Наверное, хозяин, уподобившись летучей мыши, мог перемещаться по комнатам и коридорам без всякого света, но его незваному гостю среди завалов хламья в нервно пляшущих тенях пришлось несладко. Гриф то и дело налетал в потемках на острые углы и твердокаменные поверхности таившихся во мраке предметов обстановки.

— Еще мой прадед начал искать способ полезного использования внутренней энергии горючих тел. Все дело в пушках. Пушки! — верещал лорд-маг. — Да, на мысль его навели пушки и порох. Вы же в курсе, что порох взрывается?

Деврай оказался очень даже в курсе.

— Ба-бах! И все разлетается! Представьте, как было бы здорово, чтобы колоссальная энергия, выделяемая при взрыве, могла использоваться разумно и целенаправленно? Ба-бах! И вы очень быстро оказываетесь в Ала-Мурихе. Завлекательно? Ну, согласитесь?!

Летать со скоростью снаряда Грифу отчего-то не хотелось совсем. Хотя бы просто потому, что рейнджер плохо представлял себе методику безболезненного приземления. Но возражать он не стал, только потер шишку, набитую три минуты назад о створку какого-то древнего гигантского шкафа.

— Но порох для такого дела оказался совершенно неподходящей субстанцией. В чем прадед убедился самолично.

— Взрывом крышу сорвало?

— О! Да! В сарае. А как вы догадались?

— Да так… случайно предположил… — пожал плечами сыщик.

Лорд дребезжащее расхохотался, оценив юмор гостя.

— Не переживайте, добрейший мистрил Деврай, мой прадед совершенно не пострадал. Зато он придумал, как использовать угольную пыль.

«Лучше бы пострадал, лучше бы ему кое-что оторвало, — подумал чуждый гуманизма Гриф. — Чтобы не размножался».

Сколько бы лорд Джевидж и мэтр Кориней не твердили о вреде магических академий, кующих в своих недрах в основном подлых негодяев и потенциальных мятежников, но без должного обучения человек с волшебным даром обречен на безумие. Его милость Гильваэр Айлгенна тому живой пример.

Он притащил гостя в одну из комнат, пропахшую керосином, машинным маслом и прочими неаппетитными запахами, в которой Гриф, к искреннему изумлению, признал — купальню, но только лишь по наличию огромной чугунной емкости — ванны и ржавого таза для умывания. На том отличие от лаборатории сумасшедшего и заканчивалось. По правде говоря, дышать здесь было нечем, а наличие открытого огня грозило воспламенением.

— Может быть, стоит погасить свечу? — попросил Гриф. — На всякий случай. Мало ли…

Упоминание пороха, угольной пыли и запахи горючих жидкостей ему не нравились, ибо взлетать на воздух, подобно вышеупомянутому снаряду, рейнджер не хотел. Не было у него подходящего для покорения небес настроения.

— Не переживайте, сударь, — заверил его изобретатель. — Сейчас я вам кое-что покажу.

Лорд Айлгенна почти театральным жестом сбросил промасленный кусок ткани с конструкции, установленной на тумбе возле ванны.

— Что это, мистрил Деврай?

— Паровой двигатель, — не задумываясь ни на миг, ответил тот.

— Ага! А вот и нет! — взвизгнул лорд маг. — В паровой машине источник тепла отделен от материального тела, расширяющегося при подводе к нему теплоты, сжимающегося при охлаждении и выполняющего работу. Где же вы видите здесь топку?

Топки или чего-то подобного Гриф и в самом деле не заметил, а потому только пожал плечами в растерянности.

— Во-о-о-от! А теперь глядите, сударь мой!

Маг снова напялил на голову свой устрашающий шлем, отвернул кран на тонкой трубке, ведущей в ванну, после чего взялся заводить странный агрегат. Механизм не сразу, но поддался, утробно зарычал, загудел, начал вонять керосином и окутался голубоватым дымком, но тем не менее спустя какое-то время начал равномерно урчать. А через несколько минут из трубки потекла вода.

— Никакого пара, никакого внешнего воздействия, только энергия сгорания топлива внутри цилиндров, приводящая в движение любой другой пассивный механизм. В данном случае насос, — торжественно провозгласил лорд Айлгенна. — Вот оно — наше сокровище, подарок Его императорскому величеству и всему эльлорскому народу! Машина, работающая силой огненного ветра, чье полезное действие значительно выше, чем у машины паровой. Все происходит в цилиндре с подвижным поршнем, где тепловая энергия… керосина или бензина… короче, топлива и превращается в энергию механическую. А уже она из возвратно-поступательного движения поршня превращается во вращательную. Поршень во время первого хода всасывает воздух внутрь цилиндра. Второй ход сжимает запертый в цилиндре воздух. При этом теплота, выделившаяся при сжатии, доводит его до температуры воспламенения горючего. В начале третьего хода внутрь вводится керосин, а искра его поджигает, отчего газовая масса расширяется, и поршню сообщается рабочая сила, которая и передается через шатун коленчатому валу двигателя. Дым, который вы видите, — это продукты сгорания, извергающиеся в атмосферу.

Безумный маг, сверкая малиновыми молниями, плюясь и подпрыгивая на месте, говорил и говорил, пытаясь объяснить гостю подробности и принцип работы его изобретения, а ровно гудящая машина без устали и остановки качала и качала воду из скважины — прозрачную чистую воду.

— И как долго будет работать ваш… э… прибор? — поинтересовался совершенно растерянный под натиском впечатлений сыщик. Пускай он и половины терминов не понимал. — Он — волшебный?

— Пирэолофор[29] Тунора Айлгенны! — поправил его волшебник. — И он будет работать до тех пор, пока не закончится керосин. И практически никакого колдовства. Вообразите себе, как это выгодно и удобно, ведь горючее топливо обладает большим запасом энергии, а управлять пирэолофором может самый обычный человек.

И Гриф Деврай, никогда прежде не считавший себя праздным мечтателем, вдруг живо представил себе некоторые важные аспекты применения этого изобретения, и от воображаемых перспектив у него дух перехватило. Является ли лорд Айлгенна сумасшедшим или нет, пусть об этом судят дипломированные лекари, но его машина — нечто особенное. Она перевернет весь мир вверх тормашками. О чем сыщик и поспешил сообщить ждущему отзывов и впечатлений автору: мол, до Его императорского величества дошли кое-какие слухи, но увиденное превосходит все ожидания. Теперь-то заслуги лорда мага и его ученых предков будут оценены по достоинству. В чем, в чем, а в этом Гриф не сомневался.

Изобретатель от избытка чувств прослезился, сверкнул крошечной алой молнией, после чего стукнул себя в грудь кулаком и фальшиво исполнил первый куплет государственного гимна.

— Я всегда знал, что моему великому прадеду — лорду Тунору Айлгенне — будет возвращено честное имя, оскверненное ложью и гнусными наветами негодяев из Ковена, — заявил он. — Когда он решил заняться усовершенствованием двигательных машин, чародеи подняли его на смех. После вполне простительных для первопроходца неудач ославив его в магических кругах сначала фантазером, а затем и безумцем и заставив навсегда удалиться от мира. Он умер опозоренный, раздавленный несправедливостью, но не сдавшийся.

История старая, как этот бренный мир, — непризнанный гений удаляется в изгнание, где растит сына, внука, а затем и правнука, единственного унаследовавшего магический дар, в ненависти к Ковену, а также не теряя надежды, что хотя бы после его смерти усилиями потомков мир удастся осчастливить великим изобретением.

«Гадом буду, но Раил Второй узнает об этом… пирэолофоре!» — честно пообещал себе Деврай.

— Вы славно поработали, милорд.

— О нет! Я всего лишь усовершенствовал состав горючей смеси, а также алгоритм синхронизации системы впрыска топлива, остальное сделали мои великие предки, — смутился Гильваэр. — Мои личные заслуги не столь велики, хотя прибедняться не буду — они тоже весьма внушительны.

— И каковы же они, позвольте узнать?

Помятое лицо хозяина, с круглыми отпечатками от очков вокруг глаз, исказилось в хитрой-прехитрой усмешке.

— Непременно, мистрил Деврай, обязательно узнаете. Не зря же император прислал вас ко мне за помощью. Вы желаете попасть в Ала-Мурих? Так?

— Совершенно точно.

— Вы там будете быстрее, чем это можно себе вообразить, — заговорщическим тоном сообщил лорд Айлгенна, от нетерпения потирая влажные ладони. — Надеюсь, вашей отваги и мужества хватит для того, чтобы воспользоваться моей помощью.

— Я — бывший рейнджер, — немного обиделся Гриф.

— Вот и проверим, какой из вас храбрец, — хихикнул колдун-изобретатель, панибратски шлепнув Грифа по плечу.

Даетжина успела сто раз забыть, как это — оказаться беспомощной, не способной ничего изменить в своей участи. Вернее сказать, за последние сто лет мис Махавир сделала все возможное и невозможное, чтобы никогда не оказаться в подобной ситуации. И пускай застрять в захолустном городишке, в компании со свихнувшимся на почве мести дядькой, практически без средств и представления, куда двигаться дальше, — не самая страшная неприятность, но все равно — так противно чувствовать себя ординарной неудачницей, такой же, как тысячи других обывателей. Ведь как обычно бывает: это у кого-то воры вытащат кошелек на базаре, кого-то подстерегут в темной подворотне грабители, кого-то другого обрызгает с ног до головы грязью проезжающий мимо экипаж. Что-то нехорошее, постыдное и страшное случается с другими, а не с нами, такими разумными, оборотистыми, толковыми и проницательными. Нас-то уж вокруг пальца не обведешь, нам-то в глаза пыль не пустишь. Мы-то ого-го какие! А если все- таки приключится непредвиденное, если сядем в лужу, прилюдно опозоримся, то лишь высоким божественным упущением. Нас-то, благородно-добропорядочных, за какие грехи, верно?

Вообразить себя осмеянной какой-то девчонкой-выскочкой из Тайной службы магичка не смогла бы даже в самом страшном сне. Выползшая из канавы Урграйнова подстилка — мис Лур — посмела не только осрамить самую могущественную колдунью Эльлора, но и сбежать от расплаты. Агентессы и след простыл, когда Даетжина едва не бросилась в погоню. И слава ВсеТворцу, что вовремя одумалась! По здравом размышлении мис Махавир пришла к выводу, что ловить быстроногую шлюху по привокзальным кустам означает еще сильнее унизиться, и прежде всего в собственных глазах. Плевать на прячущего злорадство за невозмутимостью Бириду, но себя-то не обманешь. Посему мэтресса сдержала гнев и ярость, только лишь мысленно обложив ловкую деваху отборными ругательствами родом из плебейского детства. Смешно признаться, но забитая женушка Уэна Эрмаада сумела-таки преподать знаменитой чародейке урок самообладания. Уж как ни глумились они с Уэном над аристократкой, а втоптать ее в грязь не смогли. Покойный мэтр так и не понял причины подобной устойчивости, а вот мис Махавир усвоила незамысловатую житейскую истину — становиться на четвереньки и лаять на гавкающую собаку не обязательно.

Чародейка проглотила злость, точно хининовый порошок, крепко зажмурив глаза, и увлекла мистрила Бириду обратно в гостиницу: обедать (за счет фахогильца) и планировать дальнейшие действия (своим умом).

К слову, не все в Ала-Мурихе было так плохо. Овощное рагу и картофельный салат оказались вполне на уровне, если забыть о том, что никаких иных блюд меню не предусматривало. Бирида ждал очередного взрыва возмущения, но на Даетжину словно снизошел дух смирения и прощения. Придирчивая магичка решила не распылять энергию на такие мелочи, как скудный рацион. И правильно сделала, ибо на повестке дня перед мэтрессой стояли задачи более важные. Жаль, конечно, впустую потраченных на обустройство портала усилий и средств, да и потерянного времени тоже не вернешь. Обидно прямо до слез, но не смертельно.

— Я возьму вам билет обратно. До Эарфирена, — уверил мистрил Бирида.

Даетжина промолчала, но внутренне не могла не согласиться с правотой своего спутника. Оставаться в Ала-Мурихе глупо. Весь расчет был на приезд сюда Джевиджей, и без них затея теряет смысл. Где их искать теперь прикажете? На какой станции они сошли с поезда? И даже если дознаться ответов на эти вопросы, то что это знание даст лично чародейке? Да практически ничего. А если так, то не проще ли вернуться в столицу и подождать там возвращения Джевиджа с женой и сыном? В том, что лорд канцлер вернет ребенка, мис Махавир почему-то не сомневалась ни мгновения. В идеале получится прекрасная фора для подготовки новой западни. Вместо того чтобы без всякого толка носиться по Территориям, Даетжина потихонечку создаст в Эарфирене соответствующее общественное мнение, посеет средь досужих умов сомнения в благонадежности канцлера, намекнет кое-кому из Конклава о магических способностях малыша Диана, и пожалуйте, — по приезде Джевидж окажется под огнем обвинений. Тут и до опалы недалеко.

Магичка бросила короткий взгляд на сотрапезника, в очередной раз прикидывая, как лучше использовать его ненависть к Фэйм. Решение напрашивалось само — создать все условия, чтобы Бирида осуществил-таки свою месть. Идеальный выход! Даетжина почувствовала, как снова обретает уверенность в себе. Если правильно и в нужном направлении приложить усилия, то все покатится само собой: фахогилец замучивает и убивает женщину, его самого тоже ловят и казнят, гибель жены сама по себе становится последним ударом для больного Росса, а опала и признание Диана магом сводят его в могилу. Ребенок же падает в руки мис Махавир, точно яблочко наливное. Какое изящное решение, не правда ли?

— Да, пожалуй, вы правы, мистрил Бирида, — ласково улыбнулась колдунья. — Нам тут делать больше нечего.

— Э, нет! Вы, сударыня, езжайте, а я остаюсь.

И как ни старалась Даетжина переубедить упрямца, сколько бы ни обещала поддержки и помощи, но намерений Бириды поколебать не смогла. Они проспорили почти весь вечер без остановки, что называется до хрипоты, и мис Махавир рисковала на следующее утро проснуться лишенной голоса, кабы не вежливый стук в дверь номера в тот час, когда порядочные господа привыкли уже отходить ко сну.

На пороге стоял молодой человек не старше тридцати лет от роду и самой обычной наружности. Для столицы, разумеется, но не для местного захолустья. Аккуратная стрижка и отпущенные по последней моде усики с подусниками, тщательно выутюженный костюм и дорогое пальто в краю, где поросшая неровной щетиной, слегка помятая в недавней драке физиономия и забрызганный до плеч грязью плащ — норма жизни, выглядят непривычно и даже вызывающе.

— Чем могу помочь, сударь? — сурово спросил незваного гостя Бирида.

Молодой человек вежливо приподнял шляпу и, проигнорировав фахогильца, обратился непосредственно к чародейке:

— Добрый вечер, мис Махавир. Простите, что я осмелился побеспокоить вас в столь поздний час, сударыня, но боюсь, что откладывать разговор с моей стороны будет опрометчиво.

С этими словами, поощряемый доброжелательным кивком мэтрессы, незнакомец деликатно отодвинул Бириду и решительно шагнул в номер. И так как говорил он с едва уловимым шиэтранским акцентом, то Даетжина не стала скрывать радости. Модный господин, знающий ее в лицо и по имени, к тому же шиэтранец, в Ала-Мурихе мог оказаться только в одном-единственном качестве — как шпион. И если уж он решился обратиться к знаменитой магичке, нарушив тайну своего пребывания, значит, готов сделать взаимовыгодное предложение.

— Я вас внимательно слушаю, мистрил…

— Дугальд, сударыня, — любезно представился заморский гость, прикладываясь теплыми губами к пальцам женщины. — Кэлум Дугальд, к вашим услугам.

— Очень приятно. Чему обязана?

Мистрил Дугальд проявил знаменитую шиэтранскую напористость, веками противопоставляемую эльлорской традиции ходить вокруг да около интересующего предмета. Он окинул чародейку цепким взглядом и проникновенно молвил:

— Точнее сказать — кому, мис Махавир. Тому же, кому и я, Россу Джевиджу.

Даетжина, точно юная выпускница пансиона, смущенно опустила ресницы, без слов признавая необыкновенную проницательность шпиона.

— Не буду отрицать очевидного, мистрил Дугальд, и даже осмелюсь заподозрить, что сегодня на вокзале мы с вами оказались в одинаковом, не самом приглядном положении.

— Точно так же, как и мис Лур, — ухмыльнулся шиэтранец. — Старый ворон сумел обвести вокруг пальца всех — и своих, и чужих. Мне, например, очень обидно чувствовать себя идиотом, без толку просидевшим в этой дыре без малого три месяца и в самый ответственный момент упустившим самую крупную рыбу.

Срок муриханской ссылки модного господина несколько смутил чародейку.

— О! Вы целых три месяца поджидали Джевиджа в Ала-Мурихе?

Молодой человек кисло усмехнулся.

— Не совсем… Скажем так, сударыня, поездка лорда канцлера на Восток стала для меня и моих… коллег приятной и многообещающей неожиданностью. Как и для вас, я полагаю. Грех было бы не воспользоваться такой легкой возможностью покончить с этим человеком раз и навсегда.

— Джевидж мне не опасен, — снисходительно оскалилась магичка.

— Как сказать, как сказать… В любом случае, сейчас мы с вами больше напоминаем тех самых толстых коров, которые не могут протиснуться через узкую калитку в огород и утешают себя мыслью о незрелости плодов.

— С ходу берете… хозяина стада за рога?! — оценила Даетжина деловой напор позднего своего гостя.

— Время уходит, сударыня, пока мы изощряемся в намеках.

Волшебница изящно закинула ногу за ногу и почти призывно улыбнулась:

— Так скажите напрямик, сударь мой Дугальд, чего вам от меня надобно?

— Ничего такого, чего бы вам самой не желалось в отношении лорда Джевиджа. Как вы отнесетесь к тому, чтобы кехтанские власти судили и казнили бывшего маршала Эльлора за военные преступления?

На чародейкиных губах расцвела нежная понимающая усмешка. Разумеется, Шиэтра давно точит зуб на Джевиджа и вот уже несколько месяцев активно подстрекает Кехтану если не к новой войне, то к беспорядкам на границе. Можно себе только вообразить, как ликовал мистрил Дугальд, когда узнал, что недосягаемый лорд канцлер едет прямиком к нему в руки. Одно дело — провокации и чисто политическое давление издалека, другое — раз и навсегда избавиться от Росса Джевиджа.

— Я так понимаю, вы сделали все возможное для того, чтобы путь лорда канцлера пересекся с отрядом кехтанских мятежников. А тут такая неприятность — ваши люди его потеряли. Как обидно, право слово.

— Не совсем потеряли, смею уверить.

Волей-неволей, а пришлось шиэтранцу делиться информацией — рассказывать про незапланированную остановку экспресса, про таинственное исчезновение четверых пассажиров, в том числе и соотечественника мистрила Дугальда.

— Рядом находится городок Шадра, тот самый, с которого начался пятнадцать лет назад Кехтанский поход маршала Джевиджа. Проще всего предполагать, что вся честная компания уже там и готовится переправиться через Сэллим.

— И ваш… коллега тоже?

Шпион скривился:

— Боюсь, мы его уже не увидим.

И тут Даетжина без спора согласилась с неутешительными выводами собеседника. Росс не станет церемонии разводить — это ясно как день.

— Значит, Джевидж со своей бабой не сегодня-завтра будут на Территориях, а там ищи ветра в поле? — вопрошал расстроенный Бирида.

— Ну почему же сразу ищи-свищи? Кое-какие прогнозы можно сделать уже сейчас, — пожал плечами шиэтранец. — Из Шадры прямая дорога лежит в округ Дридживас. — И, увидев, что его слова не произвели на собеседников никакого впечатления, добавил: — Сей так называемый округ — абсолютно дикие и плохо освоенные земли вблизи границы с Кехтаной. По сути, кроме одиноких ферм, там есть всего два городка — Ан-Катасс и Ар-Дрого. Это если не считать форт Арменд. И так как Ан-Катасс сожжен легионерами…

— Вы хотите, чтобы мы отправились туда все вместе? — спросила Даетжина напрямик, не сводя с откровенного мистрила Дугальда светлых волчьих глаз.

Риск — дело благородное по определению, так почему бы не испытать свою удачу?

— Да, мис. Если мы хотим осуществить наши планы, то придется объединить усилия. Округ Дридживас кишит повстанцами, и к моменту появления там нашего общего недруга все они будут оповещены и готовы начать охоту. Кому-то обязательно повезет. Либо нам, либо кехтанцам.

— Прекрасно. А лично я-то вам зачем, раз у вас так замечательно все организовано?

— Помилуйте! — всплеснул руками шпион. — Сударыня, а как же, по-вашему, я сумею скоординировать действия с нашими кехтанскими союзниками? Мне потребуется магическая связь, иной у меня нет. Уверен, вы сумеете справиться с аппаратом, созданным шиэтранским магом.

Даетжина поморщилась, заранее предчувствуя дичайший приступ мигрени, который ее ждет после работы с заморским магическим передатчиком. Великое Княжество издавна славится своими волшебниками и учеными, но до чего же топорные устройства они делают. Спаси ВсеТворец!

Глава 15 Ворон ворону…

Буланой кобыле, купленной Лалил в Ала-Мурихе, Тайная служба задолжала если не орден, то определенно медаль «За честную службу Родине». Без этой невозмутимой скотины мис Лур ни за что не догнала бы Даетжину.

Проводив взглядом фаэтон, на котором укатила чародейка со своими спутниками, агентесса не стала поддаваться соблазну искусать себе локти, а направилась прямиком к барышнику. И выбор ее пал на землисто- песочного цвета невысокую кобылу. Будучи не в первом поколении горожанкой, Лалил почти не разбиралась в лошадях, знала только, что копыта должны иметь прочный, нетрухлявый рог, покрытый глянцем, и чтобы подошва была слегка вогнутой. Еще следует послушать, как животное дышит во время движения, на шагу и рыси, чтобы вовремя обнаружить свистящее удушье или запал. Барышник, должно быть, посмеивался над покупательницей, усиленно делающей вид, будто не в первый раз выбирает лошадь, но вслух ничего не сказал и столичную штучку, что самое удивительное, не облапошил. Напротив, чуток сжалившись над решительной барышней, честно присоветовал, в какой лавке дешевле выйдет прикупить щетку, скребницу, копытный крючок и всякий инструмент для расчистки. Как иные нежные дамочки зачастую искренне полагают, что булки растут на деревьях, так и Лалил имела весьма туманное представление о том, сколько заботы требует лошадка. А ехать-то гораздо приятнее, чем пешком идти. И главное, значительно быстрее.

Впрочем, мис Лур на свое неожиданное приобретение пожаловаться не могла. Прозванная Красулей, кобыла оказалась удивительно неприхотливым животным и на первый взгляд не знала, что такое усталость. Она честно отрабатывала свой овес: подков не ломала, змей не пугалась, не пыталась взбрыкнуть или убежать. Ход у нее оказался достаточно ровный, поэтому и задница Лалил отбита была в меру. Ну, поскулила пару вечеров, ну, походила враскоряку, так никто же этого позорного зрелища не видел, кроме сусликов.

На шестой день агентесса, следуя четко на юг, настигла мис Махавир. Вернее, поднявшись на вершину холма, увидела знакомый фаэтон и пару гнедых, пьющих из ручья, а также двух мужчин и женщину в желтом пальто и тут же спряталась.

— Придется нам подождать, Красуля, — вздохнула Лалил, спешиваясь. — Я знаю, ты тоже не отказалась бы от водопоя, но надо потерпеть.

От невозможности перемолвиться с другим живым существом хотя бы словечком, она беседовала с буланой, точно с человеком. И нельзя сказать, что Красуля оставалась безучастна к разговору. Она многозначительно вздыхала и смотрела на хозяйку вполне осмысленным взглядом. Дескать, хотелось бы попить, как все нормальные лошади, но раз уж все так усложняется и в деле замешана чародейка, то мы — негордые, мы потерпим.

— Ты травку пока пожуй, а я понаблюдаю. Как только, так сразу, — попросила девушка, стреножила кобылу и удалилась в ложбинку между пологих холмов, чтобы залечь там в чахлых кустиках с подзорной трубой.

Насчет травы она, конечно, погорячилась, но Красуля, должно быть, решила, что спорить тут не о чем. Сказано: «Жевать!», — значит, станем искать хоть что-то подходящее для употребления в пищу. А хозяйке пускай будет стыдно.

Лалил видела, как Даетжина осторожно водрузила на голову что-то вроде металлической шляпы или шлема, потом застыла в оцепенении, длившемся не менее часа. При этом толстые отростки на головном уборе искрили и светились синеватым. Нечто похожее проделывали экзорты Тайной службы, когда устанавливали дальнюю связь, только их колдовское устройство больше походило на широкий и толстый ажурный обруч. Пользовались им очень редко, в случае крайней необходимости.

Сомнительно, чтобы мэтресса Махавир, которую трудно назвать подвижницей, добровольно обрекала себя на… ну, да… настоящие муки без повода и цели. И это самоистязание напугало Лалил более всего, прямо-таки до зуда в ладонях.

Агентесса еще раз сверилась с картой. Так и есть! Чародейка со товарищи путь держали в сторону границы с Кехтаной, в места неспокойные, а с недавнего времени опасные.

— Вот как ты думаешь, Красуля, куда шиэтранец везет нашу сладкую парочку? В руки к кехтанским легионерам?

Кобыла не на шутку призадумалась.

— И каким образом они так быстро спелись? Колдуны, конечно, еще те патриоты, им что Эльлор, что Шиэтра — все едино, но не до такой же степени. Верно я говорю? Да и не сунулся бы шиэтранец к магичке без заманчивого предложения, — рассуждала Лалил, не отрывая от глаз трубы.

Листочек, который она нервно грызла, на вкус оказался прегорьким. Как досада на столь неблагоприятно складывающиеся обстоятельства. Ну судите сами: сначала исчезновение Джевиджей, затем «горячая» встреча на муриханском вокзале, теперь — эта бессмысленная погоня. Вязкая горечь помогала лучше сосредоточиться. Сигары кончились, а обычного табака девушка прихватить с собой не додумалась. На третий день, как говорится, даже уши опухли, но на ясность мышления это никак не повлияло.

Напротив, мис Лур начала злиться, а от злости у нее всегда прорезывались звериная подозрительность и проницательность.

— Помяни мое слово, Красулечка, все они снюхались на почве ненависти к лорду Джевиджу и едут сейчас ему наперерез.

Буланая ткнулась носом в плечо хозяйки, словно целиком и полностью соглашаясь с ее выводами.

— Стало быть, шиэтранец знает, где может находиться милорд с миледи. Или полагает, что знает. Или догадывается. А Даетжина себя терзает магической связью, чтобы, значится, не промахнуться. И знаешь, что самое паршивое?

Разумеется, Красуля знала.

— Правильно! Я тоже не представляю, как мы с тобой сможем помешать этой троице.

Идти по следам, чтобы увидеть, как твоих покровителей в конце концов попросту уничтожат, — это испытание для совести и нервов. Никакой возможности предупредить, никакого шанса выстоять в одиночку против Даетжины, и за помощью обратиться не к кому.

Лалил прикинула, что компания охотников на Джевиджа проторчит на водопое не менее двух часов. Чародейка так вольготно расположилась на походном одеяле, и вряд ли кто-то из спутников заставит ее отказаться от обеда. Корзина-то полна отличной снеди, которая, если ее не оприходовать, пропадет зазря. Да и сама мис Лур не отказалась бы от чая, сухарей и кусочка сала. Живот тут же забурчал, намекая на свою прискорбную пустоту.

— А давай-ка мы поднимемся выше по ручью и тоже дадим себе немного отдыха? Авось что-нибудь умное в голову придет, — предложила она Красуле. — Вижу-вижу, возражений нет.

Пришлось, правда, сделать небольшой крюк, чтобы обогнуть невысокие холмы и найти подходящий спуск к воде.

Красивая это была земля, куда ни обрати взор. Лалил только и успевала, что ахать в восхищении от сменяющих друг друга потрясающих видов. Когда посреди ровной, как стол, равнины вдруг вырастает одинокая скала цвета киновари, высокая, точно колонна в храме, подпирающая небесный свод, это производит колоссальное впечатление на кого угодно, а не только на потомственную горожанку. В эту землю невозможно не влюбиться, она не оставит равнодушным никого. Эти кристальные быстрые реки, эти моря шумящих трав, это кобальтово-синее небо… Нет-нет, их не забыть никогда. Понятно теперь, отчего Гриф, припомнив о временах Кехтанского похода, заканчивал рассказ тяжелым горестным вздохом. Понятно, почему лорд Джевидж рванул сюда, едва представилась такая возможность.

Мис Лур дала своей лошади вдоволь напиться, сняла с нее седло и обтерла насухо шкуру. Прежде надобно позаботиться о бессловесном животном, а потом уже себя обихаживать. Об этом все время твердил Деврай. Почти все описания его житья-бытья в юности начинались так: «Сначала я напоил и почистил Джуну», и примерно теми же словами заканчивались. Сыщик все чаще и чаще приходил девушке на ум, а это означало вещь почти невероятную — она отчаянно соскучилась по бывшему рейнджеру. Если не сказать хуже — затосковала мис Лур. По его солдафонским шуткам и рокочущему смеху, по щекотным пшеничным усам и острому уму, по лекциям о новинках криминалистики и франтовским рубашкам.

Разжигая костерок, благо ветер относил дым в противоположном направлении от стоянки Даетжины, и ставя на него котелок с водой, а потом заваривая в нем чай, она припомнила совместные вечерние чаепития — романтичные и уютные, хотя и нечастые. Сыщик любил пить с сахаром вприкуску. Так вкуснее, говорил. Э-эх!

«Спокойно, дамочка! — сказала себе Лалил. — Распустила нюни, будто гимназистка. Он тебе еще выволочку устроит по приезде, не обольщайся. На расстоянии да издали все мужики — лапочки и умнички. Сначала дело, сопли потом».

Но Гриф все не шел из головы, как ни старалась агентесса изгнать романтичные мысли прочь и заставить себя думать только о Даетжине и ее дружках. Особенно о шиэтранце. Дошло до того, что мис Лур ни с того ни с сего унюхала запах его любимого сорта табака.

— Дьявол тебя раздери на тысячу кусков, Гриф Деврай, — в сердцах воскликнула девушка, нисколько не смущаясь, что разговаривает вслух. — Убирайся прочь, мне сейчас не до тебя!

— Со всем уважением, мис, но меня зовут иначе, а вот вам придется представиться, мис.

От неожиданности и звука сурового баса, сказавшего эти слова, Лалил вздрогнула. Она быстро обернулась и увидела эльлорского кавалериста. Не носи он уставную широкополую шляпу с серебряными сабельками на кокарде, то признать в незнакомом всаднике офицера было бы сложно. Впрочем, свернутый в рулон серый мундир был пристегнут ремнями к луке седла рядом с ловчей петлей и торбой. Коричневое от загара, обветренное лицо мужчины казалось вырубленным из здешнего камня и не выражало ни капли симпатии к столь редкой для Территорий птице — ухоженной городской девушке.

— Добрый день, господин офицер, — ослепительно улыбнулась Лалил, отчаянно сожалея, что вырядилась в отороченную лисьим мехом курточку.

На Территориях любая женщина, одетая нарядно, не только привлекает излишнее внимание, но и сразу же причисляется к… скажем, легкомысленным особам.

— Ваше имя, мис? — строго спросил кавалерист.

— Лалил Лур, — еще шире растянула губы девушка и вернула должок. — А ваше, капитан?

Она мгновенно прикинула, что по возрасту он чуток не дотягивает до командира эскадрона, то бишь майорского чина еще не получил, но из лейтенантов уже вырос. В ответ тот нервно дернул щекой и процедил сквозь зубы:

— Капитан Маджар к вашим услугам, мис Лур. Предъявите документы, удостоверяющие вашу личность.

Лалил достала из внутреннего кармана курточки требуемые бумаги и смело протянула офицеру. Тот пробежался глазами по строчкам, и стало видно, что он едва сдерживает удивление и… пожалуй, торжество. Отчего бы?

— Не хотите ли рассказать, что такая девушка, как вы, делает на вверенном мне участке?

— Какая такая девушка? Самая обычная, смею заметить, — ослепительно улыбнулась мис Лур.

Что-то с капитаном было не так. Лалил, конечно, не считала себя покорительницей сердец, но, как правило, при виде ее молодого цветущего личика мужские сердца если не таяли, то значительно смягчались. Тут же все выходило наоборот.

— Ох, не скажите, мис. Столичная… жительница в нашей глуши может оказаться только чудом.

Капитан едва сдержался, чтобы не обозвать ее «штучкой», но вовремя осекся.

— ВсеТворец-Вершитель! Неужели объявлено военное положение и гражданским лицам запрещено свободное перемещение? — всплеснула руками агентесса.

— Нет. Пока ничего такого, — заверил ее капитан. — Но неплохо было бы вам объяснить свое странное поведение.

Его кожаную куртку покрывали ржавые пятна, вельветовые брюки обтрепались внизу до бахромы, а на сапоги вообще смотреть было страшно, до того грязные и разбитые. Неприветливый капитан, похоже, уже несколько месяцев практически не вылезал из седла, но это обстоятельство его ничуть не извиняло.

«Держать даму на прицеле карабина? Где, спрашивается, ваши хорошие манеры, сударь? — мысленно вопрошала Лалил. — Откуда ты только взялся на мою голову?»

— Любовь к дальним странам не считается преступлением. Даже для женщины, — смиренно молвила агентесса, продолжая изливать на кавалериста потоки обаяния. Черт возьми, за прошедшие годы службы на лорда Урграйна она сумела очаровать такое количество недоверчивых мужчин, что их хватит сформировать еще одну роту для капитана Маджара.

— У вас есть при себе какое-либо оружие?

— Разумеется, капитан. И разрешение на его ношение тоже. Извольте ознакомиться.

И только сущий болван не услышал бы в ее звонком голосе издевки. Но офицер не поддался на провокацию, продолжая гнуть свою линию.

— И все же, какова цель вашего путешествия, мис?

А! Была не была!

— Граница с Кехтаной, капитан Маджар.

Надо было видеть этот отблеск злорадного счастья, который осветил мрачное лицо кавалериста. Он разве что не пальнул в воздух и не воскликнул: «Ага! Попалась!» Вместо этого офицер громко свистнул, призывая своих солдат, до сей поры прятавшихся за холмом.

— Вам придется проследовать со мной в расположение Пятого кавалерийского полка, мис Лур.

Десяток солдат в серых форменных штанах и разномастных куртках на низкорослых лошадках должны были стать решающим аргументом в вероятном споре. Так оно, в общем-то, и случилось: пререкаться, развлечения ради, с капитаном Лалил уже не хотелось.

— Вы настаиваете?

— Со всей уверенностью, мис, — отчеканил капитан. — Не волнуйтесь, мис, под охраной моих ребят вам ничего не грозит.

«Ребята» удивленно переглянулись.

— Где находится этот ваш Пятый полк?

— В форте Алике, мис. Это в сторону кехтанской границы — туда, куда вы и так держали путь, — ехидно сообщил он, радуясь кривой ухмылке девушки, словно ребенок новой игрушке.

Лалил поторопилась сообщить, что в столь подозрительном направлении путешествует не только она. И если бравый капитан тщательнее прочешет округу, то обнаружит свободно разгуливающих шиэтранцев в компании с магичками. Бдительный страж заинтересовался сообщением и даже послал двоих патрульных проверить сообщение. Те вернулись быстро, никаких следов не отыскав.

— Историю о шпионах и магах вам придется изложить полковнику Барклею, мис, — твердо заявил капитан. — Следуйте за мной.

Лалил оставалось только скрежетать зубами от бессильной злости: «Из-за тебя, дурак, я окончательно потеряю из виду Даетжину!»

Так по-глупому агентесса еще ни разу задание не проваливала. Можно было показывать бравому капитану специальную подорожную, выданную лордом командором, но смысла нет. Даетжину уже вспугнули, ее заморского союзника тоже. Проклятье, как обидно-то!

А капитан Маджар сиял, как тысяча праздничных свечей. Еще бы! Он выследил и задержал шпионку! Осталось только выяснить чью — шиэтранскую или кехтанскую. Но медаль уже обеспечена.

Каси Песчаный набросил на плечи еще одну шерстяную накидку: его ознобило, как при лихорадке. И не спалось ему, и не пилось, и не елось вот уже несколько дней к ряду. Ворочался на тюфяке, не смыкая глаз ночи напролет, в поисках ответа на простой вопрос: «Что же делать?» А ответа не было. Никакого — ни верного, ни ошибочного. И даже в предрассветной тишине чудилось Песчаному, будто растревоженные соплеменники шепчутся, дескать, оставил Великий Неспящий старого каси, не хочет ниспослать сон, не желает откровенничать с древним старцем, выжившим не только из сил, но и, похоже, из ума.

Уши и в самом деле подвели Песчаного. То не люди шептались, то тихонечко плакал маленький ребенок на руках у Бирюзы. Тут уже ничего не поделаешь — старость идет под ручку с немощью.

А женщина уже несколько раз приходила к каси советоваться насчет малыша. Капризный стал, вздрагивает во сне, просыпается и кричит, да так горько и отчаянно, что сердце разрывается. И за словами жалоб слышался старику суровый упрек, а синие глаза эрройны смотрели осуждающе.

Лис, тот напрямик сказал:

— Что ж ты, каси, наделал? Разлучил дитя с матерью. Та уж, должно быть, все глаза выплакала. Мальчонка весь извелся, того и гляди занеможет. Нас с Бирюзой сделал злодеями. А теперь сидишь пень пнем и ничего не предпринимаешь.

Ну не объяснять же воину, что Великий Л'лэ шутки удумал шутить с каси: в сны не приходит, во плоти не является и знаков никаких не подает. Вот что хочешь, то и думай.

И Песчаный думал, день и ночь, от заката и до рассвета. Вспоминал, искал свою ошибку и не находил. Все сделал так, как желал Огнерожденный.

Хотя… каси внезапно пронзила пренеприятнейшая мысль-догадка: а ведь Неспящий ничего у своего верного адепта не просил, никогда не говорил напрямую, мол, добудь мне сына эльлорского канцлера. Не требовал похитить и привезти ребенка в Арр, но и не возражал.

Когда Диан очутился в Арамане, в их уединенном поселке, Песчаный ликовал, молча и не показывая виду, как его переполняет радость от добросовестно исполненного дела. Казалось, вот-вот явится Огнерожденный вместе со своей свитой и свершит обряд… Но ничего такого не случилось ни через день, ни через декаду. Бирюза нянчилась с мальчуганом, воины утроили бдительность, а каси терпеливо ждал знака от Великого Л'лэ. И терпение его мало-помалу иссякало, как вода в древнем колодце. От ледяных ее запасов осталась только крошечная лужица, которой не хватит утолить жажду даже мыши.

— Каси, нам придется уйти из Арамана на север, — заявил прямо с порога Лис. — Если выйдем сегодня к вечеру, то успеем спрятаться в эльлорском форте.

— О нет! — заслонился костлявой рукой Песчаный, словно от удара.

Жест получился настолько жалкий, что следопыту стало неловко.

— Прости, каси, но кехтане лезут через границу, как скорпионы из-под камня. Очень скоро они доберутся до нас.

— Но мы не можем покинуть Араман. Это же место Завета!

— Но и ждать больше нельзя. Без пушек форта и ружей солдат нам теперь не обойтись. Кехтане будто с ума сошли от злобы.

Лис знал, о чем говорил, — у него рука висела на перевязи, а из раны на голове все время сочилась кровь, пропитывая повязку.

— Скажи Ручью, чтобы потерпел еще два дня. Скажи, что я умоляю его об отсрочке. Пусть попытается отвлечь кехтан еще два рассвета и два заката.

Лис удивленно уставился на Песчаного, не веря ушам. Каси уже полвека никого и ни о чем не просил, и тут вдруг снизошел до такого унижения, до мольбы.

— Хорошо, я попрошу, — выдавил он из себя, устыдившись резкости, совершенно непозволительной в адрес самого великого каси — Каси Исполнившего Завет.

А Песчаному вдруг показалось, что следопыт разозлился и преисполнен гнева.

«И поделом мне! — решил он, отчаявшись. — Поделом. За самонадеянность, за дерзость толковать желания Великого Л'лэ по человечьему разумению».

Старик закутался поплотнее в покрывало и побрел к Бирюзе. В последние дни только рядом с похищенным мальчиком Песчаный чувствовал себя спокойно и уверенно. Неведомо отчего, просто так, без всякой причины, но достаточно всего лишь посидеть рядом, посмотреть на его уморительные игры с ручным вороненком, чтобы печаль и тоска отступили, чтобы снова начать верить в лучшее. Просто верить — в то, что все кончится хорошо. Для Арра и эрройя, разумеется.

Ничего странного или недоступного в его возрасте Диан не делал — пытался сесть, тянул все в рот, визжал от восторга и рыдал от страха, просился на руки и пачкал штанишки — все то же самое, чем занимались в свое время дети, внуки, правнуки и праправнуки Песчаного. С первого взгляда ребенок как ребенок — чумазый, щекастый, шумный, но если присмотреться… Если позволить себе видеть за хрупкой нежной плотью сияние силы, то у каси аж глаза слезились от этого обжигающего ореола. И по большому счету, уже не важно, правильно или неправильно Песчаный понял замысел Огнерожденного, ибо ребенку этому дарована сила истинного волшебства, а Бирюза и Лис не столько украли его, сколько спасли от западных безумцев-фанатиков. Бирюза, та до сих пор отмаливала греховное столкновение с их отвратительными чарами, чувствуя себя грязной и запятнанной скверной. Кабы не посланцы Арра, еретики умертвили бы дитя как пить дать.

Диан, Бирюзовы дочери-близняшки и вороненок играли в «хваталки», то бишь дети пытались поймать верткую птицу за хвост, а та в свою очередь — небольно клюнуть «агрессоров» по пальчикам, отчего гвалт в хижине стоял несусветный. Но женщина ничуть не беспокоилась — раз играют и хохочут, значит, здоровы, сыты и все у них в порядке.

— И не улетает ведь, — подивилась Бирюза, поднося почетному гостю чашку с молоком. — Уже и крылья как у взрослого, а сидит возле Диана, точно приклеенный. Ночью спит прямо в колыбельке. Не как птица, а как кошка.

— Вороны посвящены Великому Л'лэ, — проворчал каси. — Как может быть иначе? Священная птица хранит своего исцелителя и служит Неспящему.

— Так пусть бы полетел к Огнерожденному и напомнил, что нас тут скоро кехтане перережут, пока он решает судьбу Диана.

— К тебе Лис заходил?

— Угу, — буркнула женщина, не прерывая возни около очага.

Ей не хотелось встречаться взглядом с каси. Он молча страдал, а помочь ему никто не мог. Кроме Великого Л'лэ.

— Что-то должно случиться, что-то необходимое…

— Да я ж разве против? Только пусть это «необходимое» все же поторопится. А то ведь не с кем будет ему случаться. Скажешь, я не права?

Каси только вздохнул горестно. У него, старого и бессильного, есть только лепечущий младенец на руках и древний Неспящий за спиной, который по своему жестокому обыкновению не желает вмешиваться в людские дела. Что ж, наверное, это правильно, и от Огнерожденного ждать помощи бессмысленно. Он — не поводырь для слепцов, не овчар для стада и даже не Бог. Он — Великий Неспящий, он просто есть. И все.

Вороненок улучил момент и вспорхнул на плечо Бирюзе, которая тут же предложила священной птице угощение — кусочек вяленого мяса.

— Слетал бы ты к Неспящему, дружок, передал бы от нас весточку. Скажи, мол, заждались уже верные эрройя.

— Не говори глупостей, женщина.

Бирюза только рассмеялась в ответ, совсем не ехидно, но каси все равно обиделся. Так и сидел, мрачнее иных сородичей вороненка, любящих думать свои птичьи думы, расположившись на выбеленном солнцем лошадином или человеческом черепе. А может, и задремал, пригревшись в теплом доме, у очага, как это свойственно всем старцам. Но пробудило каси вовсе не вежливое прикосновение к плечу. К сожалению.

— Кехтане! Кехтане идут!

Пронзительный женский крик разорвал вечерние сумерки. А вслед за ним каси услышал то, чего больше всего опасался, — стрельбу со всех сторон и воинственные вопли воинов-эрройя.

Нечего тут думать — их окружили. Конечно, теперь у эрройя есть эльлорские ружья, но вряд ли Ручей сумеет удержать Араман до возвращения Красного. Кехтане выбрали самый удобный момент, дождались-таки случая, когда военный вождь отправился в Амбу на встречу с генералом-губернатором. Имперец обещал еще больше оружия, но каси надеялся, что Красный выбьет из чиновника не только ружья и револьверы, но и продовольствие — мясо, хлеб и соль. Дальние родичи — новые правители Арра и прежде не скупились, но этот год выдался особо тяжелым. Все из-за проклятых кехтан, будь они неладны. Ходили разговоры, что их подзуживают чужеземцы из-за Западного моря. Наверное, так оно и есть, потому что надо знать вековечную кехтанскую лень, изгоняемую только звоном золота.

Сражаться наравне с молодыми мужчинами каси уже не мог, поэтому стал помогать Бирюзе. Ей как раз не хватало рук, которые подержали бы Диана, пока она укладывает в корзину съестное, одеяла и кое-что из теплых вещей. В пещере, где они укроются от врага, ночью будет очень холодно. Жители Арамана не единожды спасались в глубоких норах, уходящих в недра приютившей их у своего подножия горы Ман. Подземные коридоры, тянущиеся на многие десятки реет, эрройя тщательно расширили и укрепили, вырыли колодцы и сделали запасы на случай долгой осады. И вот теперь перед входом в пещеру быстро выросла баррикада из всякого ненужного хлама.

— Нас загнали в нору, точно крыс, — зло рявкнул Лис при виде каси.

— Мы продержимся до прихода Красного, — уверенно заявил тот.

— Если только легионеры забыли взять с собой бочку с порохом, — процедил следопыт сквозь зубы.

Песчаный знал, чего боится Лис — картечниц и пушек. Первые изрешетят баррикаду и ее защитников, вторые похоронят скрывающихся в пещерах людей заживо.

— Торопитесь! Скорее! Скорее! — покрикивал на сородичей следопыт.

Каси покрепче прижал к себе мальчика и поспешил следом за Бирюзой, волокущей не только пожитки, но и зареванных от страха близняшек.

А вороненок, в суматохе оставленный без присмотра, кружил над толпой, поднимаясь все выше и выше, а потом заложил красивый, достойный взрослой птицы вираж и полетел на север.

Когда-нибудь, в более мирные и гуманные времена, путь, который проделал их караван, назовут как-нибудть трогательно-патетически, и поставят вдоль него красивые могильные плиты, и напишут на них проникновенные слова. Их подвиг будут помнить, обязательно будут…

Но, раздери всех демоны, мысль о посмертной славе никого не утешает!

Разумеется, Джевидж не стал так сразу выкладывать Эрсину и Дайлипу всю подноготную, тем паче раскрывать инкогнито, а в привычной своей манере упомянул только те факты, которые были ему выгодны в данный момент. О том, что легионеры их в покое не оставят, и о том, что бдительность надо утроить. Не забыл предупредить о неизбежных потерях и напомнить, что отступать некуда и бежать тоже.

— Либо мы дойдем до форта Арменд все вместе, либо как один поляжем под пулями и саблями кехтанских наемников, — подвел итог тягостного разговора Росс.

— За пять дней пути нас разорвут и обескровят, — мрачно пробормотал чародей.

— А мы будем делать остановки только на водопоях и чтобы покормить лошадей, вышлем вперед дозоры и станем держать ухо востро.

— Арменд не спасет, — возразил Эрсин. — Вы не видели это убожество. Десяток пушек, неполная рота, наполовину состоящая из новобранцев, рассыпающиеся бастионы, дыры в куртинах[30] и оружейный склад, доверху набитый старьем, оставшимся еще от кехтанцев.

Но Джевидж не сдавался:

— Любые крепостные стены лучше повозок, сотня древних мушкетов с запасом пороха лучше, чем одно современное ружье в отсутствие патронов.

Таул серьезно посмотрел на собеседника, словно пытался разгадать, что тот задумал, если столь рьяно защищает безнадежную, по сути, затею.

— Что мне сказать людям? Что мы будем прорываться, половина из них поляжет, а форт нас хоть и приютит, но вряд ли защитит?

Командир ополченцев указал на столпившихся в отдалении угрюмых мужчин, уже успевших отойти от эйфории победы и ощутивших горечь утрат и звериный страх перед будущим. С ними действительно будет сложно объясниться. Умирать ведь никому неохота.

— Предлагаете сразу перерезать самим себе глотки? — холодно полюбопытствовал Росс. — Или сдаться легионерам? Авось помилуют?

Щека у Дайлипа дернулась от напряжения, Эрсин побледнел.

Они отлично знали, каково «милосердие» кехтанских головорезов. На легкую смерть рассчитывать не придется, это уж точно.

— Не говорите глупостей, капитан Джайдэв. Мы не собираемся сдаваться, — отмахнулся Таул, не скрывая досады. — Лучше придумайте, как поднять их боевой дух, как заставить их идти вперед.

Росс только носом шмыгнул. Нет ничего проще.

— Для начала разверните отрядное знамя…

Ополченцы слегка опешили.

— У нас нет знамени.

— Значит, придется его сделать, — отрезал Джевидж.

И сделали.

К куску коричневого полотна вдова Лайч пришила полосу от зеленой юбки Фэймрил, несколько красных бандан и черную штанину — как ни крути, а все цвета государственного флага вместе. Для экстраординарного случая — в самый раз будет.

— Мы — эльлорцы! И эта земля — наша! Не забывайте об этом! — торжественно провозгласил Таул Эрсин, вручая самодельную реликвию старшему Лайчу — лопоухому, немного тугому на ухо парню. — Мы дойдем и победим!

— Да! Победим!

Поселенцы подхватили клич молниеносно. Они ждали этих слов, они хотели верить, и они верили.

— Наша земля! Мы победим! Эльлор не сдается!

Джевидж, стоявший чуть в отдалении, только кивнул оратору одобрительно. Мол, только так нужно, ибо нельзя отнимать у людей надежду. Напротив, ее полагается внушать всеми доступными способами.

— У нас есть ружья, у нас есть патроны — мы вполне можем себя защитить. Мы сумели отбить эту атаку? — вопрошал Таул.

— Сумели, командир!

— Значит, и следующую отобьем! А за стенами форта нам ничего не будет страшно. Там солдаты и пушки!

Целый час Росс втолковывал Эрсину: «Каждый факт имеет две стороны, как монетка аверс и реверс. У меня, например, искалечена нога, я хромаю и спотыкаюсь на ровном месте, но я же хожу и даже тростью не часто пользуюсь. Обо мне можно сказать — «хромой калека», а можно и — «он в отличной форме, невзирая на увечье». Чувствуете разницу? Это вы знаете, каково истинное положение дел в Армеде, а людям будет достаточно услышать про пушки и целых четыре взвода солдат, чтобы ощутить душевный подъем».

И убедил-таки, и заставил уверовать в собственные силы. Пускай сам не очень-то надеялся на успех.

Так началась их Дорога Крови и Слез — с самодельного знамени, пафосных речей и огромных сомнений. Ну и со лжи, конечно. Куда же без нее, родимой?

Следующим утром на обоз снова напали и ближе к вечеру тоже, потому что первую атаку поселенцы отбили почти играючи, на одном энтузиазме и азарте. Но дальше все пошло гораздо сложнее. Отряды легионеров почти не давали каравану передышки между боями. Но и когда кончился кураж, остались отчаяние и желание выжить, а это уже большое преимущество.

За следующие несколько суток Фэйм окончательно отупела и онемела от ужаса — действительно став тем, кем звал ее муж, — хорошим солдатом, настоящим солдатом. Растрепанная и чумазая — похожая скорее на огородное чучело, чем на женщину, она приучилась по команде падать в грязь, хладнокровно целиться, выжидая удобного момента, чтобы попасть точно и убить наверняка, она не брезговала обирать трупы. Сначала — оружие и патроны, затем деньги и другие ценности, а потом и добротные вещи — все в хозяйстве пригодится. Леди Джевидж срослась, почти сроднилась с ружьем и револьвером, их тяжесть, их запах, их смертоносная сила делали ее спокойнее и увереннее. Пока плечо оттягивает ремень, а по бедру хлопает кобура, ничего не страшно.

Никто из эарфиренских знакомых не узнал бы в грязной переселенке самую элегантную даму столицы. Да что там обитатели светских салонов, даже Росс и Морран посматривали на Фэймрил с некоторым удивлением. Откуда только силы у нее брались: часами шагать рядом повозкой, потому что в нее погрузили раненых, всю ночь делать перевязки, копать могилы, готовить у открытого огня на всю ораву злых мужиков. И еще сражаться наравне со всеми. Джевидж всегда считал, что из нее получится отличный солдат. И, как показала практика, его опыту следовало доверять. Наверное, так и становятся воинами перепуганные мальчишки, которых война оторвала от родных очагов и швырнула в самое свое горнило, через страх, через предательскую дрожь в скользких от пота пальцах, через заячье трепыхание сердца. И все равно заставлять себя внимательно целиться, стреляя и убивая каждого, кто пришел за твоей жизнью.

Утром ат-нил-арис[31] за жизнью леди Фэйм Джевидж явился кехтанский юноша. Красивый, как будто сошедший с театральных подмостков, со смоляными кудрями и жгучими черными очами, смуглый, молодцеватый в своей кожаной куртке и алом галстуке. Не исключено, что благородного происхождения, так как на запястье у него красовалась татуировка — сложный узор, похожий на родовой герб. Младший сын мелкопоместного дворянина, которому, кроме посеребренных шпор и старого мерина, не досталось никакого наследства.

Кехтанцы впервые отказались от любимой сабельной атаки в сомкнутом конном строю, которая против беглого огня поселенцев зачастую оказывалась форменным самоубийством. Кстати, это странное пристрастие к устаревшей тактике стало еще одним доказательством, что охотой на Джевиджа руководят кадровые военные — ретрограды, увешанные орденами от эполет до пояса и за полвека виртуозно научившиеся только брать взятки.

— Мало я их воспитывал, — фыркнул Росс еще накануне, когда легионеры решили взять переселенцев на испуг, выстроившись цепочкой и обнажив сабли. — Кехтанцам забыли сообщить, что мир изменился, а война стала другой. Идиоты!

Сабли, конечно, очень красиво блестели на солнце, но для ближнего боя против ружей и винтовок не годились.

— Может быть, они думают, что мы испугаемся и разбежимся? — предположила тогда Фэйм.

— Кехтанцы всегда почему-то думают, что противник обязательно должен чего-то бояться. Такая национальная традиция.

— Мы еще им покажем, что эльлорцы ничего не боятся! — заявил стоявший рядом парень родом из Нэну.

Джевидж отмахнулся от новоявленного храбреца, как от назойливой мухи, так и норовившей напиться крови из глубокой ссадины на лбу. Пусть Таул внушает людям оптимизм, он здесь командир. Лорд канцлер молча потрепал жену по плечу, дескать, все хорошо, мы живы, и беспокоиться пока не о чем.

Они редко разговаривали в последние дни. Росс неимоверно уставал и валился замертво, едва предоставлялась такая возможность, а Фэйм все никак не могла решиться начать разговор. Будить измученного мужа ради того, чтобы терзать его вопросами, на которые он не знает ответа?

Но ВсеТворец-Зиждитель, Великий Л'лэ, все стихии, феи, святые, мученики и духи, ответьте смертной женщине, где же в этой преисподней ей искать сына?! Время уходит, зима на носу, необъявленная война в разгаре, и с каждым часом все меньше и меньше шансов найти в бескрайних степях Арра полугодовалого мальчика. Скоро, очень скоро весь юг Территорий превратится в пылающий костер, в котором первыми сгорят слабые и беззащитные — дети, женщины и старики.

«Перестань, слышишь, перестань причитать, — все время повторяла мысленно Фэйм. — Ты ничего не можешь сейчас сделать, ты не можешь взять ружье и прочесать весь Арр. Сначала дойдем до форта, а потом вместе с Россом и Морраном что-нибудь придумаем».

Но предатель — здравый смысл — ледяным червем вгрызся в разум, напоминая, что во всем надеяться на мужа безрассудно, хотя бы потому, что его здоровье и жизнь напрямую зависят от лекарств. Что будет, когда кончатся заветные пилюльки? Что случится тогда? Ты думала об этом, Фэйм Джевидж?

Кехтанцы приближались, и на размышления о будущем не осталось ни времени, ни желания. Странное дело, но в бою время меняло свое течение произвольно, то убыстряло свое движение до умопомрачительных скоростей, то замедлялось и почти останавливалось. Кажется, что лошади не скачут, а летят. Вот отряд легионеров только показался на горизонте, и через один взмах ресниц он уже на расстоянии, достаточном для прицельного выстрела, а ты еще даже поднять оружие не успела.

А потом снова все меняется. И в мельчайших, невообразимых в обычных условиях подробностях видишь подпорченные передние зубы всадника через распахнутый в крике рот, каждый волосок прилипших к смуглому лбу, влажных от пота локонов и свое собственное отражение в его зрачках — такая маленькая смешная женщина с большим ружьем, и слышишь, как стучит его молодое сильное сердце. А может быть, это так отчаянно колотится ваше сердце, леди Джевидж?

Первым выстрелом Фэйм ранила несущегося на нее юношу в правое плечо, заставив выронить карабин. Ах, ВсеТворец-Вершитель, какое удивленное стало у кехтанца лицо! Неужели он мнил себя неуязвимым или бессмертным, неужели думал, что женщина не станет в него стрелять или не сумеет попасть? Но Фэйм и второй раз выстрелила очень метко, убив лошадь. Ну не могла же она дать себя затоптать, верно?

Вороная придавила юношу, лишив возможности двигаться. Хотя, будем справедливы, он, даже истекая кровью, пытался левой рукой достать револьвер. Погибать от руки какой-то эльлорской бабы юному воину не хотелось.

Одному только Великому Л'лэ известно, почему весь этот бой для Фэймрил сосредоточился на молоденьком смазливом кехтанце, но никого и ничего иного она не видела и не слышала. Ни стрельбы вокруг, ни мечущихся и вопящих на разных языках людей. Только темные, как переспевшие сливы, глаза парня, затуманенные болью и яростью.

— Ты! Ты — эльлорская ш-шлюха! Грязная… тварь! Сучка!

У юноши заплетался язык, он плевался и шипел. Ему было так больно, так страшно, что Фэйм чувствовала его ужас на вкус, цвет и запах. Приторно, почти тошнотворно сладкий, оранжевый и кислый, как уксус, — вот какой! Кехтанец дрожал, его губы судорожно дергались, и сразу стало понятно — парню нет и шестнадцати. Мальчишка, совсем мальчишка. Ребенок, в сущности!

— Я… я тебя… — и добавил это мерзкое, грубое слово, заменяющее пощечины, когда у мужчин заняты руки. — Я тебя сейчас…

Нет, не сказал, а скорее плюнул в свою убийцу, в женщину — ничтожное существо, потребное мужчине только для удовлетворения его желаний.

Видят небеса, промолчи кехтанец, не сорвись с его губ ругательство, Фэймрил не смогла бы нажать на спусковой крючок.

Пуля снесла мальчишке челюсть, вырвала язык и уничтожила голосовые связки. Кричать он уже не мог, только извивался и пучил глаза… Черные, как спелые оливки, как залитый кровью спелый виноград… И чтобы не видеть этих расширенных от боли зрачков, женщина еще раз выстрелила.

Это не череп кехтанского юноши разлетелся осколками, это весь мир леди Джевидж в одночасье перестал существовать — мир уютных мелочей: лакированных шкатулочек, фарфоровых вазочек, кружевных зонтиков, нежно любимых потрепанных томиков стихов; взорвался мир визитов к модистке, званых чаепитий, оперных премьер. И теперь этот бой никогда не закончится, и эта война будет длиться вечно, а Фэйм Джевидж, давным-давно выросшая девочка в платье цвета лаванды, бывшая мажья жена, бывшая беглянка — обитательница столичного кладбища, жена канцлера империи, мать маленького мажонка, станет отныне рядовой в бесконечной битве.

Пуля просвистела возле уха почти одновременно с ревом Росса:

— Ты вообще что-нибудь соображаешь?!

Фэйм потерянно обернулась и только тогда заметила лежащих рядом мертвецов. Тех, кто тоже хотел забрать ее жизнь, но которым не посчастливилось нарваться на разъяренного канцлера.

— Ты стояла столбом! О чем ты задумалась? Я тебя спрашиваю?!

Росс орал так, что изо рта слюна в разные стороны летела, а еще он тряс неразумную свою жену за плечо изо всех сил, будто пытался оторвать руку.

— Не кричите на меня, милорд.

— Что?!!

— Не смей на меня кричать, Росс Джевидж, — тихо сказала женщина и взвела курок винтовки.

Демонстративно, с вызовом.

Бывший маршал прищурился, вгляделся в супругу и, видимо, что-то увидел такое, о чем знают только полководцы. Знают, старые мясники, и заговорщически молчат в своих толстых мемуарах.

— Будь внимательнее. Пожалуйста! — попросил он уже совершенно спокойным тоном.

Время опять сыграло с Фэйм злую шутку. Казалось, вечность прошла, а на самом деле каких-то пять минут. И не такой уж страшный выдался бой, и легионеров оказалось не больше десятка, и отряд переселенцев снова отбился. Почти без потерь, кстати…

Вот! Вот оно! Фэймрил сжала голову руками, пытаясь выдавить из черепной коробки это холодное бесчувствие. Каких-то полчаса назад Кайл Ветон меланхолично жевал испеченную ее руками лепешку, припасенную про запас с завтрака, жмурился на солнце, насвистывал песенку, а теперь у него нет половины лица и ему наскоро копают могилу. Неглубокую, потому что все смертельно устали и потому что знают — все равно степные лисицы доберутся до плоти. И Фэйм знает, и Росс, и Таул, и даже старший брат Кайла — рыжебородый крепыш Борн, равнодушно долбящий твердую степную почву заступом, и тот согласен — покойнику все едино, что роскошный склеп, что наскоро вырытая яма. Вдова Лайч скороговоркой прочитает самый короткий канон «О павших», придуманный как раз для таких случаев. Ее новая подруга — жена погибшего шорника — тоненьким голоском споет гимн про холодные воды и серые долины. И никто не проронит ни слезинки. Устали все, устали… устали…

Но досматривать, чем кончится погребение, Фэйм не стремилась. Ее мутило, но вовсе не от запаха крови и пороховой гари. Пошатываясь, как в стельку пьяная, она побрела, куда глядели глаза. Не забыв, правда, прихватить с собой верное ружье.

Росс догнал ее довольно быстро, несмотря на усиливающуюся хромоту. К вечеру у него всегда начинала болеть нога.

— Куда ты идешь? — спросил он, легонько поймав супругу за локоток.

И если он думал, что с Фэйм случится истерика, то очень ошибался.

Женщина только вздохнула и устремила на мужа грустный взор:

— Как мы теперь будем искать Диана? Теперь, когда на тебя объявлена охота.

Прекрасно понимала, что задает вопросы человеку, и без них сходящему с ума от неизвестности, сознавала, что ищет крайнего, но поделать с собой ничего не могла. Так, черт возьми, не бывает, чтобы совсем не было виновных!

Какое-то время он молчал, наклонив голову, изучая грязные носки своих сапог, но когда их глаза снова встретились… Право слово, человек менее привычный отшатнулся бы, ибо воскрес из небытия бешеный и неутомимый Ночной Пес, вернулся, чтобы снова взять след.

— Хорошо! Будь по-твоему, моя настойчивая леди. План таков: сначала мы дойдем до Арменда.

— А как же Ар-Дрого?

— Теперь уже смысла нет соваться туда. Из Арменда пошлем гонца в форт Алике. Там сейчас расположен штаб Пятого кавалерийского полка. И когда они придут, я возьму командование на себя.

— Но…

— Не перебивай! — беззлобно рыкнул Джевидж. — Полковник Барклей даже пикнуть что-то против не посмеет. Он мне обязан… Да всем на свете он обязан мне — карьерой, почестями и достатком. А если понадобится, то я заставлю его парней прочесать все Территории вдоль и поперек.

Насчет полковника Барклея Фэйм даже не сомневалась. Росс и не таких гнул к земле. А вот план выглядел менее убедительно.

— Думаешь, это поможет?

На мужниных щеках мгновенно вспухли желваки.

— Что ты хочешь от меня? Чудес? Я — не Великий Л'лэ, я всего лишь смертный! Я могу сделать только то, что под силу смертному мужчине. Не самому последнему, смею заметить. Но ни в коня, ни в пса, ни в ворона превращаться я не умею и летать не могу.

— Я не требую от тебя невозможного, — горячо возразила уязвленная Фэйм. — И — да, ты не Огнерожденный, о котором ты так резко говоришь в последнее время. А ведь именно он спас тебя тогда… три года назад.

— Видишь ли, дорогая моя, «спасибо» я ему сказал, но, насколько мне известно, нечисть никогда и ничего не делает без платы. Может быть, наш Диан и стал платой? А? — прошипел Росс и не без обиды в голосе добавил: — Ты все еще ничего не хочешь мне рассказать? Свою маленькую тайну?

Миледи судорожно сглотнула, но сдержалась. Каким-то запредельным усилием воли, насквозь прокусив щеку изнутри.

«Молч-ч-чи, и найдеш-ш-шь». Да, Неспящий? Так?

— Я же люблю тебя, я люблю Диана, я все пойму, я все прощу… — вкрадчиво ворковал Джевидж. — Ты не должна скрывать от мужа, мы ведь одна плоть, ты мне клялась. Я вижу — ты таишься, ты что-то знаеш-ш-шь…

Но не стоило обольщаться бархатными теплыми интонациями. В его мягкости, в его теплой глубине таилась беспощадность. Сколько раз лорд канцлер буквально в клочья разрывал своего собеседника и политического оппонента. Бесшумно подкрадывался на мягких лапках безупречных доводов, прятался в банальностях, словно в высокой траве, прицеливался и прыгал на загривок ни о чем не подозревающей, расслабленной доброжелательным тоном жертвы. Малейшая слабина, и все пропало. Росс — опытный охотник.

— Я так люблю тебя, Фэйм…

И это чистая правда. Но… «Молч-ч-чи, и найдеш-ш-шь».

— Я сделаю все, я горы ради вас с Дианом сворочу…

ВсеТворец! Запрети этому мужчине улыбаться!

«Молч-ч-чи, и найдеш-ш-шь».

— Право слово, сейчас не время играть в эпическую героиню…

И за такие нежные объятия смертная женщина может душу продать.

«Молч-ч-чи, и найдеш-ш-шь».

Фэйм осторожно отстранилась, губы ее нерешительно дрогнули… И само собой, на это движение Джевидж отреагировал почти неуловимой вспышкой торжества в глубине глаз. Как же! Добился своего, победил!

— Знаешь, Росс, а ведь я задолжала тебе целую сказку, — задумчиво молвила миледи. — Помнишь нашу удивительную ночь в Малой Желтой гостиной? Ты меня стерег, а попутно кормил вкусностями и сказками.

— Я помню.

— Твоя сказка получилась грустной, но и моя тоже выйдет не слишком веселой… Так вот — жила себе барышня, и в отличие от канонических сказочных героинь она не уродилась записной красавицей и необыкновенной умницей. Ее руки не просили прекрасные принцы, и добрые феи не навещали в час печали. Собственно говоря, ничего в ней особенного не наблюдалось, кроме хороших манер. А из приданого ей досталась только благородная кровь древнего рода. К сожалению, барышня эта крайне неудачно вышла замуж, что тоже не редкость.

Джевидж слушал с таким сосредоточенным видом, словно не догадывался, о ком речь.

— А потом, когда юность девушки бесславно миновала, с ней произошла ужасная и одновременно удивительная история, достойная авантюрного романа. Никто и подумать не мог, что эта весьма трусливая и недоверчивая особа сподобится на такие отчаянные поступки. Наша Не-Красавица встретила Чудовище.

Росс непроизвольно вздрогнул, но Фэйм продолжила рассказ:

— Чудовище было безумное, искалеченное и смертельно опасное. Но наша уже не юная девушка все же рискнула связаться с Чудовищем, которого, к слову, всегда боялась и сторонилась. Должно быть, она это сделала от отчаяния, от желания что-то в своей убогой жизни изменить. Кто знает… С кем, с кем, а с Чудовищем точно не заскучаешь.

— И что же случилось дальше?

— Дальше? Да практически как в любой сказке. Совместные приключения, опасности и тревоги сделали свое дело — Не-Красавица полюбила Чудовище. Против всех законов, наперекор здравому смыслу и рассудку.

— Возможно, она думала, что Чудовище на самом деле очередной Заколдованный Принц? — полюбопытствовал Джевидж. — Знаешь, как это бывает в сказке? Сила любви, волшебный поцелуй…

— Напротив, — легко улыбнулась Фэйм. — Она прекрасно понимала, что любит именно Чудовище — настоящее, бешеное и смертельно опасное, и оно никогда не превратится в Принца.

— Почему? — резко спросил Росс.

— Что — почему?

— Почему девушка сделала такой странный выбор?

— Потому, что… потому, что некоторые Чудовища заслуживают любви. Потому, что, если не найдется никого, кто смог бы их любить без всякой на то причины, без всякой надежды на превращение в Принцев, просто так, этот мир окончательно превратится в преисподнюю.

— И что же требуется от Чудовища?

«О! Как мы проницательны!»

— Сущая мелочь, мой дорогой, сущая мелочь. Всего лишь верить той, кто осмелился тебя… его любить.

«Многозначительные оговорки мы тоже умеем делать. Так-то!»

— И только?

— А еще позволить себе безоглядно любить даже тех, кто не соответствует его ожиданиям, его надеждам и чаяниям, тех, кто волею судьбы оказался… другим.

— Почему?

И снова этот жадный, ненасытный взгляд, от которого становится одновременно и жарко и холодно. Такой знакомый и такой пугающий, молящий безмолвно: «Ну, скажи же! Ответь! Я пойму, я очень хочу понять…»

— Все просто. Если Чудовища не научатся любить без дополнительных условий, без обещаний и надежд на чудеса, то этот мир сгинет еще быстрее.

Широкая огрубелая ладонь нежно скользнула по ее щеке.

— Я… я постараюсь…

Старая, добрая, проверенная тактика снова не подвела бывшего маршала. Сначала обезоружить восхитительной ребячливой улыбкой, затем зайти с флангов — объятия у Джевиджа неодолимые, а когда «противник» совершенно утрачивает самообладание, его атакуют в лоб, то бишь в губы. Поцелуй, на который не ответит только ледяная скульптура. Запах лекарств, колкая борода и полная неуместность происходящего уже не в счет. Полное поражение, выброшен белый флаг, и «противник» умоляет о пощаде, кусая себе губы, чтобы мольбы не услышал весь Арр. О да! Росс Джевидж — великий стратег!

— Я могу только посочувствовать человеку, который пользовал эту дьявольскую штуковину, — проскрипела Даетжина, стягивая с головы шиэтранский прибор. — Он, должно быть, счастлив избавиться от нее.

— Если смерть можно считать счастливым избавлением от лишнего часа головной боли, то можно и так сказать, — не теряя хладнокровия, усмехнулся мистрил Дугальд.

Магичка тоже за ответом в карман не полезла:

— А помер сей достойный господин, случайно, не сразу после сеанса связи с вашими кехтанскими союзниками?

— Нет, мэтресса, отнюдь. Его убили. И я подозреваю, что это сделали ваши коллеги из Ковена.

— Что вас заставляет так думать?

— Есть определенные признаки, уж поверьте.

Не то чтобы Даетжина сомневалась или оскорбилась предположением… Просто хотелось поставить на место надменного шпиона, все время пытавшегося командовать чародейкой. Словно она была его подручной, прости ВсеТворец!

— Скорее всего, ваш маг предпочел смерть каждодневным издевательствам над Даром и телом. Я не вижу ни малейшего смысла так часто связываться с кехтанцами, тем паче что они все равно еще должны разослать ваши указания по отрядам. Вы же знаете этих ленивых ублюдков, как они «торопятся» выполнять приказы.

— В том-то и дело, — фыркнул мистрил Дугальд. — Их надо держать в постоянном напряжении, не давать спуску, иначе вообще ничего делать не станут.

Национальная идея Великой Кехтаны состояла в том, чтобы брать и ничего не делать взамен. Еще лучше — выпросить, а потом найти любой способ увильнуть от отработки долга. И совсем правильно — чтобы дарители принесли, униженно попросили и никогда больше не напоминали о себе. И не важно, о чем идет речь — о пригоршне серебра или о крупном государственном займе, — Кехтана уже несколько столетий считалась бездонной бочкой, в которую сколько ни лей — все без толку. Шиэтранец обязан был помнить о столь немаловажном нюансе, чтобы его работа увенчалась успехом. И он старался, из кожи вон лез, лишь бы принудить кехтанцев к исполнению задания. Вот только страдала от его усидчивости почему-то эльлорская волшебница.

И тут следует сделать небольшое лирическое отступление. Как известно, магические способности очень редко наследуются, а если и переходят в семье, то в лучшем случае через два поколения. Вот почему колдуну не так важен сын или дочь, как иной коллега по цеху — ученик, наставник или помощник. Учителя в академиях, подобных Хоквару, с младых ногтей внушают юному чародею отвращение не только к неодаренным, обыкновенным людям, давая им презрительные прозвища, но и к родне, беспомощной против Силы. Кое-кто не поддается, продолжая почитать мать с отцом, как заповедано ВсеТворцом, но это касается в основном слабеньких чаровников. Другим подобное воспитание окончательно развязывает руки. Магу, по большому счету, не нужна семья, кроме как для создания его персоне комфорта, приумножения богатства и влияния, либо же в качестве лабораторного материала для экспериментов. Точно так же чужд большинству волшебников патриотизм, не говоря уж про какую-то там любовь к Родине. Слово «Отчизна» для сильного колдуна тоже, в общем-то, пустой звук. Просто обстоятельства складываться могут по-разному. В старые времена короли разными способами покупали верность магов, те, в свою очередь, брали за горло коллег послабее, и держалось это хрупкое равновесие исключительно на могучей воле монарха — помазанника божьего. Поэтому истории практически неизвестны безвольные и трусливые венценосцы, что в Эльлоре, что в Дамодаре, что в Шиэтре. Не доживали они до попадания в летописи.

Мис Махавир никогда не считала себя эльлорской патриоткой, но и напрямую с главным врагом империи ни разу не сотрудничала, искренне и справедливо полагая, что лучше быть первой магичкой Эльлора, чем второй — в Шиэтре. Хотя подвернись удобная возможность… Но даже ей претило нынешнее соучастие с мистрилом Дугальдом. Разумеется, Джевидж — враг, но… но, раздери всех дьяволы, он был маршалом, он сражался за империю, он завоевал Территории, он не единожды утирал Шиэтре нос и указывал ей место. Росс Джевидж — сучий сын, но он эльлорский сучий сын. Странное и весьма неудобное чувство, от которого Даетжина за сто пятьдесят лет почти целиком избавилась, не давало ей безмятежно спать по ночам. Спросите, какое же это чувство? Да как бы это поприличнее сказать… По всем приметам — совесть. Прости, ВсеТворец-Вершитель! Она — негодяйка зловредная! Ты ее — в дверь, она влезет в окно и давай докучать. И не уймется никак, днем пнет локтем в бок, мол: смотри, с кем ты связалась! Ночью насыплет в глаза песка бессонницы. Захочешь, а не уснешь от избытка разных мыслей. Даже Бирида — обыкновенный живодер, недалекий и предсказуемый, не вызывал у чародейки такого отвращения, как шиэтранец. Было в Дугальде что-то противное. Эта нарочитая набожность, странным образом уживающаяся с бесчеловечностью отдаваемых им приказов. Сначала полчаса молится, прежде чем в рот кусок положить, а затем наставляет кехтанцев, как жечь фермы, как наводить ужас на поселенцев. Добро б свою голову подставлял, а то ведь Даетжине приходится читать его инструкции.

Словом, к концу первой декады пути один только вид унылой физиономии шиэтранца вызывал у магички приступ мигрени. Рядом с мистрилом Дугальдом еда в горло не лезла, на его фоне тускнели местные красоты, и отчаянно хотелось присоединиться к ночному вою койотов. Вот ведь какая морда противная!

«Воистину Джевидж знал, что делал, когда посылал эскадру Гутторна в южные моря, — не без злорадства подумалось мис Махавир, когда она в очередной раз цепляла на макушку прибор связи. — Ненавижу Шиэтру, ненавижу Его великокняжеское высочество, ненавижу молитвы и постные гримасы».

От предчувствия, как в скором времени в сознание ворвется скрипящий металлом голос, Даетжину слегка подташнивало. Колдовская машина до неузнаваемости искажала человеческую речь.

— Мис Махавир, поторопитесь, будьте так любезны. Сеанс начнется ровно через две минуты.

— Подождет ваш связник, — огрызнулась чародейка, пытаясь расслабиться.

Дугальд окинул ее крайне недовольным взглядом. Словно примеривался, как бы половчее скальп снять.

«Ничего, ничего, дружок! Пока я тебе нужна, с моей головы волосок не упадет. А пока ты мне нужен — и твоя шкура целее будет, — напомнила себе чародейка. — Ты меня к Джевиджу приведи, а там я уже найду на тебя управу». И мысленно добавила неприличное слово родом из своего смердящего гнилой соломой, голодного деревенского детства в адрес мистрила Бириды. Этот толстый скот вообще не считал нужным скрывать своего удовольствия от созерцания колдуньиных страданий. Развалился на пледе, словно в театральной ложе, и ждет, когда начнется любимый спектакль «Муки великой магички».

«И тебе тоже будет больно, уродец! Ты у меня попляшешь!»

Наверняка и Бирида, и Дугальд понимали, что их тройственный союз — явление временное. Фахогильский мститель не доверял хитрой магичке и тихо ярился на паршивого шпиона, шиэтранец презирал Бириду и опасался Даетжины, а та, в свою очередь, спала и видела, как расправится с обоими мужчинами, когда необходимость в их помощи отпадет. А скрепляла воедино сие скопище взаимных противоречий только личность общего врага. Росс Джевидж, как всегда, действовал на разных людей одинаково, заставляя либо любить себя до фанатизма, либо столь же страстно ненавидеть. Да что говорить — жгучая ненависть к лорду канцлеру цементировала и более хрупкие содружества.

— Начинайте сеанс! — приказал Дугальд.

Виски женщины пронзила боль, глаза закатились. ВсеТворец! Больно-то как! Пожалуй, она пожертвует частью планов, но изжарит шиэтранца живьем ранее запланированного срока.

Но тут кехтанский связник сказал то, ради чего мис Махавир терпела превратности дороги, неприятную компанию и ежедневные пытки прибором. Она сделала над собой усилие, чтобы сдержать радостную ухмылку, растягивающую губы помимо воли.

— Мы просим вас поторопиться, господин. Генерал Барсс назначает встречу в окрестностях форта Арменд через четыре дня, — отчеканила чародейка, даже мускулом на лице не дрогнув. — Других новостей нет.

— Скажите связнику, что я там буду в назначенный срок. Отбой.

— Уф-ф-ф-ф, — проскулила Даетжина. — Я сейчас умру, просто лягу и умру.

Мужчины, презрительно оскалившись, отвернулись.

Магичка и в самом деле едва не ушла в мир иной. Лгать наперекор магической машине очень и очень сложно, почти невозможно, но самая сильная чародейка Эльлора сумела и этот запрет обойти. Она соврала шиэтранцу. Потому что узнала нечто важное, нечто делавшее ее хозяйкой положения.

«Как, впрочем, всегда было и будет», — самодовольно решила она.

Уже сидя в фаэтоне, откинувшись на спинку и закрыв глаза, чтобы не выдать ненароком ликования, мис Махавир поздравила себя с… можно сказать, что и с победой… Да! С победой! Все-таки она не ошиблась насчет Диана Джевиджа. Он не просто будущий маг, он… Тс-с-с-с! Не будем пугать легкокрылую птицу-удачу.

Глава 16 Великий Неспящий

Утро выдалось на удивление тихое и спокойное. Часовые не били тревогу, никто не бегал вокруг палатки и не орал сорванным голосом, не требовалось выскакивать в предрассветный сумрак с уже заряженным оружием и бежать, прятаться, стрелять… Странно и даже как-то непривычно. Поэтому безмятежное беззвучие разбудило Фэйм вернее любого, самого громкого набата. Так старые, прошедшие войну солдаты, привычные к канонаде и умудряющиеся дрыхнуть даже под обстрелом, мгновенно просыпаются, едва наступает полная тишина.

— Доброе утро, милая моя, — ласково мурлыкнул Росс. — Не волнуйся, все в порядке. Еще очень рано. На часах всего лишь начало пятого.

Ему тоже не спалось и, по всей видимости, по той же причине. Хоть заснули они вчера позднее обычного — вернулись с «прогулки» довольные и смущенные, быстро поужинали стряпней вдовы Лайч и поспешили спрятаться в своей палатке, подальше от понимающих и слегка завистливых взглядов. Еще долго шептались, соприкоснувшись лбами, точно заговорщики из бульварных романов, чтобы злая судьба не подслушала, чтобы ночные феи не сглазили их хрупкое возрожденное доверие.

— Думаю, нужно нанять для Кири учителя маголийского, — сказал вдруг Джевидж. — У девочки явная склонность к языкам. Перед тем как мы уехали, я на ночь рассказал ей стишок про лунного бычка, а она возьми и запомни. Представляешь? Повторила слово в слово, причем без всякого акцента.

Впервые за все время путешествия на Восток Росс нашел в себе душевные силы заговорить о детях. Хороший знак, очень хороший. Значит, не прикидывается.

— В этом плане Киридис вся в тебя, — поддержала настроение мужа Фэйм. — Ты у нас полиглот. Но может быть, начнем с шиэтранского? Я могу с Кири заниматься.

— Я проверял — южные языки ей нравятся больше. Я слышал, что некий мистрил Биф учит маленьких детей языкам во время непринужденной игры. Надо будет попробовать эту новую методу.

Фэйм мягко улыбнулась в полумраке палатки.

— Так-так! Значит, не только я одна уже мысленно примериваю венчальное платье на малышку?!

— А что тут такого? О таких вещах следует думать заранее. Дети растут так быстро…

И, поняв, что, сам того не желая, коснулся больной темы, Джевидж покрепче прижал к себе судорожно всхлипнувшую Фэйм, бережно коснулся губами ее виска.

— Мы найдем Диана, я клянусь тебе. Мы найдем его, вернемся в Эарфирен, заберем Киридис и…

— Уедем в Виджмар?

— Да. В Виджмар. Я уже все для себя решил.

Четко и резко, почти отдавая команду. Слишком резко, чтобы Фэйм удержалась от вопроса:

— И ты сможешь отказаться от политики, от государственной службы и… от дружбы Раила? Ты согласишься на жизнь простого сельского землевладельца? — Понадобилось поглубже вдохнуть воздух, чтобы добавить: — Ради будущего… мага?

— А что тут такого невозможного?

Еще не так давно Фэйм была так счастлива слышать подобные слова. Наконец-то они все вместе заживут тихой, мирной жизнью вдали от политических бурь, от заговоров и парламентских сессий, от газетных статей и светских сплетен. «Слава ВсеТворцу!» — думала прежняя Фэйм. Еще две декады назад, но не сейчас. Нет, дорога через Арр навсегда изменила леди Джевидж. Эта война сделала ее солдатом, теперь она знает, что такое сражаться, что такое побеждать, и, удивительное дело, Фэйм наконец-то поняла своего мужа. Странно, правда?

— Даже зная, что Диан никогда не станет ни адмиралом, ни генералом? — уточнила она.

— Пока никто — ни ты, ни я, ни профессор Кориней — не ведает, кем станет наш мальчик, когда возмужает, — заявил Джевидж.

И подумал: «Если мир не захочет меняться под моего сына, то я его заставлю, а если понадобится, то и переделаю. Скручу в бараний рог жестокую долю, посмевшую так несправедливо обидеть моего мальчика, сделав его магом».

Росс рисковал стать безбожником, ибо он столько раз задавал ВсеТворцу мучавший его вопрос: «Как же так? Почему невинное, еще не успевшее нагрешить дитя обречено на незавидную участь — всю жизнь ходить по тонкой грани меж добром и злом?»

Чтобы остаться человеком, профессор Кориней отрекся от части своей сущности. Чтобы не погубить душу окончательно, Морран Кил принял Печать Ведьмобоя, по сути добровольно отдавшись в рабство.

Однажды лорд Джевидж дал волю воображению и умозрительно примерил на себя шкуру волшебника. Вот когда ему стало по-настоящему страшно. С его-то амбициями и самолюбием, Эльлор получил бы Даетжину Махавир в кубе, да еще и в мужском обличье. Сумеет ли Диан противостоять искушению властью и силой? Никто не знает, никто не скажет.

Как же просто быть сыном и как сложно — отцом. Что-то в этом духе частенько повторял дед Росса, глядя на непоседу внука со странным выражением на лице. Теперь-то Джевидж знал, что означает этот взгляд. Жгучий стыд и сожаление, стыд нерадивого отца и сожаление о потерянных безвозвратно годах. Пройдет чуть больше тридцати беспокойных лет, и лорд канцлер на своей шкуре испытает те же чувства. Когда будет подписывать приговор Ольрину — нелюбимому первенцу, сыну-предателю, заговорщику и самозванцу.

Как легко быть сыном… Визжать от восторга при одном только виде входящего в комнату небожителя, который сильнее всех, который знает все на свете, который самый-самый. Отец просто приводит тебя в этот мир без спросу, и твоя любовь к нему абсолютна, безмерна и лишена тени сомнения. Вы, взявшись за руки, бежите вприпрыжку солнечными лугами детства, продираетесь тенистыми и мрачными чащами отрочества, гуляете океанскими берегами юности, прежде чем он выведет тебя на главную дорогу жизни. А дальше… У каждого мужчины по-разному: кто-то обречен испытать разочарование в кумире детства, кто-то, став старше, напротив, простит обиды и поймет, но отец навсегда останется константой.

Как тяжело быть отцом… Словно по первому звонку открыть дверь в свой дом и пустить на вечный постой незнакомца, зачастую нежданного и негаданного. И даже если он долгожданный и желанный, все равно кто-то чужой, неизвестный. Придется вглядываться в младенческие черты и без конца спрашивать его, еще несмышленого, еще молочного и беспомощного: «Кем ты станешь, маленький мальчик? Будешь ли гордостью моей и радостью? Станешь ли вечным укором и позором? Избежишь ли зла и горя, или жизнь сломает тебе хребет? Кто ты, дитя? Что из тебя вырастет? А главное — смогу ли я стать для тебя образцом, сумею ли уберечь, хватит ли сил и ума научить тебя всему, что знаю сам?» Не зря в «ДомоЗаконии», по которому жили предки с незапамятных времен, ясно и четко написано: «Чти матерь свою и отца. Люби их всем сердцем до самого смертного часа вдвойне, ибо жизнь твоя поделена на две части: пока родители живы — и когда они уже умерли». И ни слова про любовь родителей к детям. Наверное, потому, что материнская любовь безусловна, а отчая — без участия разума не даруется.

Одного сына Росс так и не смог полюбить и теперь поклялся не повторить прежней ошибки, пообещал, что не упустит ни дня и ни часа из жизни Диана. Надо же как-то прервать эту роковую цепь родительских грехов, начавшуюся еще с дедовской спеси. Тот знать не желал невестку, а потому отец Росса всю жизнь метался между отцом и женой и сам оказался слишком гордым, чтобы позволить сыну вовремя узнать о своей смертельной болезни. Спустя столько лет Джевидж пришел к выводу, что отец наказал его не со зла, не специально. Наказал, по сути, ни за что, позволив гордыне завладеть рассудком. Десятый граф прекрасно знал, что умирает, что ему остались считаные декады, но все равно скрыл от Росса правду, не дал наследнику крошечного шанса сказать в последний раз, как тот любит отца и чтит. И эта обида жгла лорда канцлера изнутри долгие годы, жгла до этого раннего осеннего утра.

«Я буду с Дианом честным, я разделю с ним печали и радости, и я разрешу ему быть самим собой, а не моим отражением, не моей тенью и даже не моим билетом в вечность», — решил Росс Кайлин, одиннадцатый граф Джевидж.

И неожиданно понял, что больше не гневается на отца, что все прощено и забыто, эта страница перевернута раз и навсегда.

Прошлого больше нет, есть только будущее.

Двум колдунам на одной горе тесно. Старая присказка, но весьма точная. Магам всегда найдется, что делить, будь то власть, монаршие милости, золото, женщины или сила. Еще быстрее отыщется повод недолюбливать друг дружку. Стоит ли дивиться, отчего двум колдунам почти сразу стало тесно в степи. Вольный чародей Дайлип, соратник Таула Эрсина, корчил при виде Моррана такую рожу, будто его сейчас стошнит. Естественно, делал он это только тогда, когда никто посторонний не мог заметить его гримас. А как еще может относиться свободный волшебник к магу-ренегату с рабской печатью? Тут экзорт Дайлипа прекрасно понимал. Сам бы на его месте делал то же самое. Наверное… В свою очередь, Морран знал, насколько он сильнее мага-ополченца. Выше даже не на голову, а на целых три. Попросту говоря, Дайлип ему в подметки не годится. А Печать… А что Печать? Только благодаря ей Тайная служба держит в узде своих экзортов, не давая им сцепиться и передраться. Как бы ни ненавидел ее мэтр Кил, но старался также помнить, что Ведьмобоево Клеймо все эти годы верно служило ему надежным щитом от большинства невзгод.

«Ты ведь тоже не от хорошей жизни сбежал на Территории, дружок?» — ухмылялся Морран.

Редкие маги любят глушь и стремятся к безвестности. А замашки у колдуна-ополченца явно были нажиты в землях цивилизованных, в большом и многолюдном городе одного из западных графств.

Словом, взаимной симпатией волею судеб оказавшиеся рядом волшебники не страдали абсолютно. Но, к счастью, строить друг другу козни тоже не торопились. В такой обстановке, знаете ли, чревато пускаться в традиционные мажьи игры на выживание. Тут бы самому живу быть.

Вот почему Дайлип решил переступить через себя и посоветоваться с молодым да ранним, но более сильным коллегой по Дару.

— Сдается мне, мэтр Кил, за нами ведется слежка. Уточняю — магическая слежка, — сказал он, присаживаясь рядом возле костра с кружкой кофе в руке. — Вы ничего такого не чувствуете?

Морран, разумеется, чувствовал. Но традиционным магическим поиском тут и не пахло. Амулеты молчали, жезл истерически не искрил, и сны экзорту снились обычные, человеческие. Кого благодарить за острейшее ощущение внимательного взгляда, упершегося в свой коротко стриженный затылок, мэтр не знал. Если за караваном и следили при помощи магии, то делали это очень тонко.

— Все может быть. У нас и так нервы на пределе. Скоро мы уже будем в форте?

В утреннем воздухе разлилась почти морозная прохлада, вызывающая желание как можно скорее очутиться возле настоящего теплого очага, а лучше около настоящей печки.

— Если снова не увязнем в перестрелке, то на третий день.

Верхом, напрямик да в одиночку тут рукой подать. Жаль, гонца нельзя послать.

— М-да… Это — верная смерть, все равно кехтанцы перехватят, — нехотя согласился Морран.

— Тут повсюду глаза и уши. Хоть, кажется, на сотню реет вокруг ни единой живой души.

Морран невольно оглянулся. Горы нарисованы на серых небесах небрежными мазками, точно акварелью по мокрой бумаге. Ветер окончательно разогнал туман, и кажется, что глаз видит каждую травинку, каждый куст, каждую иголку на толстых колонноподобных стеблях степных сочников[32].

— Эрройя?

— И эти тоже. Они семьсот лет тут живут и не жалуются на отсутствие новостей.

— Какие они? — не выдержал и полюбопытствовал экзорт.

Дайлип только хмыкнул:

— Обыкновенные, такие же, как вы, или я, или мистрил Джайдэв. Кстати, если ему дать как следует загореть, то с двух шагов не отличишь от чистокровного эрройи. Один сказ — родственный народ.

— Не дикари?

— Хм… — маг насупил недовольно бровь. — Цивилизованнее иных будут. Голыми не бегают, физиономии, как маголийцы, не раскрашивают и даже не кочуют уже. А живут оседло на своих священных землях, мелкий скот разводят — коз и овец, некоторые фермы завели, как наши переселенцы. Доброго Арра на всех хватит. Так они говорят.

Видно было, что с эрройя Дайлипу гораздо приятнее водиться, чем с соотечественниками.

Морран долго мялся, прежде чем отважился спросить напрямик:

— А маги среди них есть?

Собеседник понимающе крякнул.

— Кх-м… В том-то и дело, что нет у них чародейства. Никакого.

Только вожди-пророки. Называются они каси. Считается, что они исполняют некий Завет.

— А в чем его суть?

— Сложно объяснить незнакомому с местным фольклором человеку. Считается, что наш духовный мир искривлен или перекручен.

В качестве иллюстрации своих слов Дайлип снял с головы шляпу и свернул ее в жгут.

— Примерно так, когда должно быть — вот как. — И снова распрямил головной убор. — И как не надеть скрученную шляпу на голову, так и мы фактически не принадлежим ему, а он — нам. Чтобы все исправить, потребен… э… тот, кто уже родился в шляпе.

— Метафора забавная, но все равно не слишком понятно.

— Мне тоже. Беда в том, что в живых остался только один каси — Песчаный.

— А вы тоже верите в Завет? — удивился экзорт.

— Верю, — честно признался Дайлип. — Как во ВсеТворца и его Десять Благих Рук.

— Но почему?

— Однажды я видел… На такие церемонии эрройя чужих не пускают, но мне стало до такой степени любопытно, что я прокрался к священному озеру тайком. Это было прошлой осенью. Каси стоял на берегу, а племя… Они все сидели к нему спиной, даже маленькие дети не пытались обернуться. И тогда… — Глаза мага затянула то ли дымка, то ли немужественная влага. — Из воды выползла сама Изначальная Тьма, она обвилась вокруг Песчаного, и она говорила с каси на языке, которого не понимал только я один. Эрройя же слушали, затаив дыхание, они улыбались, женщины плакали, дети хлопали в ладоши.

— Завет исполнился?

— Нет. Считается, когда Завет исполнится, последний каси сможет умереть. А Песчаный и сейчас жив-здоров.

Маг говорил тихо-тихо, почти шепотом, и если бы Морран не видел его глаз, то подумал бы, что тот пытается напугать собеседника. А то и голову ему задурить. Но — нет, Дайлип верил в свое повествование, он и впрямь видел Изначальную Тьму.

— Он был столь велик, что на человеческих языках нет слов, передающих его красоту, его силу и могущество. Как если бы ВсеТворец возложил свою Длань прямо вам на плечо.

— Он? Кто?

В зрачках волшебника полыхнул лепесток оранжевого пламени, и он одними губами, беззвучно произнес:

— Великий Л'лэ, кто же ещ-щ-ще?

Но ни проникнуться, ни посмеяться над сказками коллеги по Дару Морран Кил не успел. Как раз в этот момент из палатки вылез взъерошенный, точно бродячий кот, вернувшийся с ночных похождений, лорд Джевидж. Потянулся, повел плечами, тряхнул головой и оцепенел, когда откуда ни возьмись на плечо ему спланировал ворон. Вернее сказать, вороненок-подросток, матово-черный, еще не приобретший изумрудно-синий металлический отлив перьев.

— Каа! — крикнул он и осторожненько так клюнул Джевиджа в плечо. — Каа!

— Что за… Как это понимать? — строго спросил Росс у своего мага-телохранителя, но стряхивать птицу не спешил.

Моррану осталось только руками развести в недоумении.

— Я не знаю, ми… — Он осекся под злобным взглядом патрона, понимая, что чуть не проговорился в присутствии посторонних.

Но если судить по вытянутой физиономии, открытому рту и по-жабьему выпученным глазам Дайлипа, тот ничего лишнего не услышал. Маг уставился на вороненка, не в силах словечко молвить.

Так и стояли — хмурый Джевидж с птицей на плече, ошеломленный Дайлип и перепуганный Морран, — пока вокруг не стала собираться толпа. И если переселенцы точно так же, как мэтр Кил, не знали, что и подумать, то Таул Эрсин сразу догадался, что к чему:

— Это не простая птичка, а священная. Не иначе эрройя где-то рядом терпят беду и зовут на помощь. Каси Песчаный всю жизнь воронов приручает. Одного не пойму — почему вороненок дальше не полетел за подмогой к другому племени? Почему на мистрила Джайдэва сел?

Росс натянул на запястье рукав пальто и подставил птице. Обгадит ведь всю спину, хоть она священная, хоть обыкновенная, как пить дать обгадит. Вороненок безропотно забрался на руку, наклонил голову и произнес сакраментальное «Каа!» с таким видом, будто до сих пор не может сообразить, отчего никто не собирается поддержать с ним разговор.

— Может, он просто устал и решил передохнуть?

Но предположение Моррана было категорически опровергнуто. Птица вообще не собиралась улетать от Джевиджа.

— Таул, вы считаете, эрройя хотят, чтобы мы им помогли? — спросил Росс, не переставая разглядывать крылатого гостя. — Нам стоит поторопиться?

С одной стороны — ему чертовски не хотелось менять планы, а с другой стороны — взамен можно заручиться поддержкой эрройских следопытов в поисках Диана. Что же делать?

— До ближайшего поселка мы доберемся только к следующему утру. Лучше продолжить путь в форт. Так будет надежнее.

У мистрила Эрсина имелись собственные планы относительно будущего, и терять еще кого-то из отряда ему совсем не улыбалось, а тут вроде бы кехтанцы отстали.

Они с Джевиджем судили-рядили до хрипоты, пока караван собирался в дорогу. Завтракали на бегу, причем Россу пришлось поделиться кусочком котлеты со своим новым питомцем. Как было устоять перед обаятельной наглостью птицы, уморительными ужимками выпрашивающей угощение? Котлетка вороненку так понравилось, что он опять взлетел на плечо и радостным «Каа!» объявил: мол, так и быть — уговорили, он задержится в гостях. Джевидж уважал самоуверенных и настойчивых, будь то люди или птицы.

— Что ж… раз ты меня выбрал, то не обессудь, опасностей и неудобств на твою долю перепадет немало. Обещаю! — предупредил он вороненка.

Форт Арменд строили кехтанцы где-то с полвека назад, когда Эльлор уже облизывался на Территории, но еще даже не помышлял о завоевании лакомого кусочка. А следовательно, строили долго, попутно разворовывая все, что плохо лежало. И подрядчик, и военное руководство традиционно соревновались — кто больше украдет из казны, и никто не думал об интересах Кехтаны. Потом, когда империя созреет к решительным шагам, некачественный раствор, плохо обожженные кирпичи, а также ржавые затворы ружей и кривые стволы пушек сыграют на руку маршалу Джевиджу. Газеты с гордостью писали: «Победоносная эльлорская армия прошла Арр насквозь, словно горячий нож кусок масла!»

Ладно, если совсем-совсем не лукавить, то не все оказалось так просто и легко, как описывалось в репортажах. У кехтанцев имелись такие же современные пушки, и картечницы, и новые винтовки, чтобы сражаться. Но их форты слова доброго не заслуживали — это уж точно!

Командир Эрсин ничуть не преувеличивал, когда сильно и в самых нелицеприятных выражениях сомневался в боеспособности форта Арменд. Из четырех бастионов три того и гляди рассыплются, дыры в куртинах, кое-как заложенные диким камнем, трещинами назвал бы только отъявленный льстец, что же касается гарнизона…

— Это не гарнизон! Это клетка с цыплятами! Одной рукой передушить! Здешняя погода располагает к лености и благодушию?! Кехтанские легионеры заезжают сюда на чаепитие и букеты цветов в стволы пушек натыкать?!

Джевидж стал пунцовым от бешенства, руки тряслись, веко дергалось.

— Успокойся, дорогой, — тихонько попросила его Фэйм. — У тебя приключится очередной приступ. Не надо так волноваться.

Пилюли и порошки профессора Коринея заканчивались, их приходилось экономить, а потому чувствовал себя Росс не слишком хорошо. Накануне у него случился припадок. Хорошо еще, что неприятность произошла ночью — никто посторонний не увидел.

— Фэйм! Это безобразие! Я не вижу солдат императора, я вижу совершенно беспомощных желторотиков и обнаглевший сброд, которых небольшой отряд Легиона разорвет в клочья.

Спорить с Россом было сложно. Сотня защитников форта Арменд представляла собой жалкое зрелище в любом смысле слова. Половина из них — мальчишки младше семнадцати — тощие, оборванные, немытые и ничему не обученные, которым даже самый отчаянный командир не рискнул дать в руки простую рогатку. Самое большее, что сделали отцы-командиры, — это обрядили мальчишек в серые парусиновые штаны, ветхие застиранные исподние рубахи и кепи с поломанными козырьками. Те из солдат, кто поопытнее и постарше, приоделись всяк во что горазд — начиная от кожаных штанов и заканчивая трофейными кехтанскими мундирами. Впрочем, Джевидж худого слова бы не сказал, даже если бы гарнизон форта в полном составе бегал в набедренных повязках, но при этом содержал оружие и фортификационные сооружения в идеальном порядке. Уж кто-кто, а лорд канцлер точно знал, сколько министерство ассигнует в оборону Территорий.

Очень сомнительно, чтобы капитан Бласид и два его лейтенанта возрадовались появлению в их вотчине трех десятков цивильных. Пускай вооруженных, но зато преследуемых. И без незваных гостей в форт уже набилось полсотни беженцев, большую часть из которых составляли женщины и дети. Теперь повсюду висело постиранное белье. Пеленки сушились прямо над кострами. Но не чумазые детишки и их крикливые мамаши язвили взгляд Росса Джевиджа. А слонявшиеся без дела солдаты, заросшие грязью пушки, ржавый замок на дверях арсенала и ленивый кивок часового в ответ на приветствие командира Эрсина. Тот многозначительно покосился на Джевиджа. Дескать, я же говорил, а вы не верили.

Не хотелось верить потому что.

— Что происходит, мистрил Эрсин? — спросил комендант, спеша навстречу пришельцам.

Надо ли говорить, что внешний вид капитана Бласида тоже был далек от уставного? Пожалуй, не стоит. Нет, никто не требует подвигов плоти в суровых природных условиях, отличающихся резкими перепадами температур. Понятие же «униформа» в жестоком климате, где в полдень тебя может хватить солнечный удар, а ночью рискуешь замерзнуть насмерть, приобретает весьма гибкое толкование. Жестокая необходимость заставит отбирать для себя одежды, способные защитить от ледяных ветров Арра. Но, черт подери, эльлорский капитан не должен находиться на службе в засаленном кителе и в грязных сапогах!

— За нами охотятся легионеры. Решили податься под вашу защиту.

— Кто бы нас самих защитил, — проворчал Бласид и как-то неопределенно махнул рукой.

— А может быть, попробуете обучить своих людей стрелять из винтовок и пушек? А вдруг у них получится? — язвительно прошипел Джевидж.

Капитану замечание не понравилось. Он демонстративно оттопырил нижнюю челюсть и смерил презрительным взглядом помятого жизнью, хромого дядьку:

— А вы кто такой, сударь, чтобы указывать мне, что, с кем и как мне делать? Я со своими солдатами как-нибудь сам разберусь.

— Я уже вижу, как вы разобрались, — легко фыркнул Росс, не выпуская тем не менее из рук винтовку. — Часовой дрыхнет стоя, остальные делают то же самое, только лежа, а кто не спит, тот лясы точит с женщинам. Вам, капитан Бласид, феи подарили волшебный колпак-невидимку или научили кехтанцам глаза отводить?

Комендант скрипнул зубами.

— По кехтанцам мы стреляем картечными гранатами — им хватает. А чем занимаются мои солдаты — не ваше собачье дело… Как вас там? Да, кстати, с кем имею честь, господин критик?

— Росс Джайдэв, капитан имперских рейнджеров в отставке, 65-й полк.

Усмешка все равно вышла издевательская, в той же мере, как и небрежно отданная честь. Отставнику можно позволить себе некоторую вольность.

— Что-то не припомню я такого капитана, — обрадовался Бласид. — Грифа Деврая помню прекрасно, а вас… э… мистрил Джайдэв… как-то странным образом запамятовал.

Это был прокол. Россу и Фэйм сразу стало неуютно под резко попрохладневшими взглядами спутников-соратников. Мысли, при желании, можно было по лицам читать: «Самозванец? Или шпион? Ишь ты, а еще с колдуном в одной упряжке!»

Фэйм натренированным движением прикрыла спину мужу. Не ровен час, у кого-то сдадут нервы, и он пальнет в засланца.

«Скажи я сейчас правду, все равно не поверят же!» — подумалось Джевиджу, но вслух он сказал совсем иное:

— Мне капитан Деврай тоже знаком — и что? Могу рассказать, чем он сейчас занимается в Эарфирене. Он теперь частным сыщиком стал.

Росс решительно указал на Таула:

— Мистрил Эрсин прекрасно знает, зачем мы с супругой приехали сюда. У нас похитили ребенка. И, между прочим, именно капитан Деврай вычислил, где нам искать Диана.

Расчет был на чувства женской половины многочисленной аудитории. О Фэйм никто из переселенцев худого слова сказать не мог, и одного ее измученного вида хватило, чтобы дамы растрогались. Она сражалась наравне с мужчинами, она готовила им еду, она точно так же часами шла за фургоном.

«Дожился, Росс Джевидж! Прячешься за женской юбкой! Трус! Трус паршивый!»

Вдова Лайч тут же вступилась за соратницу: подошла, за руку взяла, по плечу погладила.

— Ах вы, бедненькая моя! И все в себе держали? Я ж вижу — вы сама не своя.

— Спасибо, Крита. Вы так добры ко мне, — смиренно прошептала Фэйм, глотая подступившие слезы.

Она-то как раз не притворялась ничуть. При упоминании имени сына леди Джевидж чуть было не разрыдалась. Было от чего. Они дошли до форта, оказавшегося наполовину развалинами, а наполовину лагерем беженцев. Никакой защиты и помощи от неумелых оборванцев они не получат. Похоже, их самих придется защищать с оружием в руках.

— И все же не стоит уклоняться от темы разговора, мистрил Джайдэв или как вас там… Я участвовал в Кехтанском походе и очень хорошо, пофамильно знал офицеров из 65-го полка имперских рейнджеров. Всех офицеров, заметьте. Не было там никакого Джайдэва, — настаивал Бласид.

«Упрямый какой выискался!» — чертыхнулся мысленно Росс.

— Вы ошибаетесь, капитан, — со всей возможной твердостью в голосе сказал Джевидж. — Если вы не встречали меня во время Кехтанского похода лично, это еще не значит, что меня там не было.

«Святая правда! Разве нет?»

— Отлично! — капитан явно придумал выход из нелепого положения, в который они попали по его же вине. — Рядовой Джозу!

Из окружившей их со всех сторон толпы выскочил белобрысый паренек и неуклюже вытянулся перед начальством по стойке «смирно». Рваное кепи нелепо торчало из пшеничной копны давно не стриженных волос.

— Позови лейтенанта Иниго. Пусть отвлечется от флирта с эрройной. Скажи, что ему есть на что тут посмотреть.

Бласид прямо лучился от радости предвкушения. Сейчас-сейчас он поймает шпиона с поличным. А если не шпиона, то самозванца. Не забудем — присваивать себе чужой воинский чин в военное время считается преступлением.

— Мистрил Иниго знал всех офицеров-рейнджеров в лицо.

— Откуда же?

— Он служил при штабе.

Лейтенант оказался лет на десять старше Джевиджа, еще более хромым и кособоким, чем бывший маршал. Удивительно, как такого нездорового человека могли оставить в строю. Хотя Росс приблизительно догадывался, отчего престарелый и увечный офицер не торопился писать рапорт. Скорее всего, ему просто деваться некуда — только в работный дом или прямо на улицу. Ни кола ни двора, ни семьи, ни детей у лейтенанта Иниго — только армия Его императорского величества.

— Здравствуйте, ми… — выцветшие глаза потенциального главного обличителя вспыхнули всего на одно мгновение, — мистрил…

— Джайдэв, — быстро подсказал Росс.

— Да, да. Точно! Как это я запамятовал! Ми…стрил Росс… Джайдэв. Какими судьбами в наши края, сударь?

Джевидж преисполнился неистовой благодарности лейтенанту Иниго. Вот она — старая закалка! Старая гвардия! Узнал бывшего маршала и не выдал, полагая — раз его высокопревосходительству угодно блюсти инкогнито, то надо ему в этом деле подыграть. Значит, верит в Джевиджа! Доверяет!

— Вы уверены? — растерялся Бласид. — Это точно он?

— Как на духу! Так точно! Капитан Джайдэв собственной персоной.

Лейтенант честно попытался выпрямить согнутую спину, вышло так себе, зато отсалютовал, как положено.

— Рад видеть вас!

— Спасибо, лейтенант!

Уже давно Росс не испытывал таких теплых чувств к незнакомому человеку. Как ни крути, а только что лейтенант Иниго избавил их с Фэйм от кучи неприятностей. Еще не время раскрывать карты, совсем не время.

— Знакомьтесь, лейтенант, это моя жена Фэймрил.

— Какая честь, сударыня!

Мужчина, целуя грязные пальчики Фэйм, весь аж светился от радости, смутив и без того сбитого с толку капитана.

— Вы удовлетворены, сударь? — хладнокровно поинтересовался Росс. — Теперь могу я задать вам несколько серьезных вопросов?

— Извольте, мистрил Джайдэв, — проворчал Бласид. — Что вам угодно знать?

— Ну, скажем, мне хотелось бы выяснить прямо сейчас — во-о- о-от та старая добрая скорострельная пушка еще жива? Или пала смертью храбрых, как и весь ваш форт?

К замечательному изобретению подполковника Мелхора — двухсполовиннодюймовой пушке, делающей пять выстрелов в минуту, Джевидж относился с огромным уважением, и одно только наличие ее на вооружении форта Арменд смирило его праведный гнев.

— Язвительность сейчас крайне неуместна, мистрил Джайдэв. И это не ваше дело! — рыкнул комендант.

— О! Военная тайна? — Глумливые ухмылки Россу давались в последнее время лучше всего.

Разговор кончился бы дракой, не вмешайся в него Таул Эрсин. Тот, увидев, как на скулах капитана Бласида перекатываются желваки, поспешил разрядить обстановку:

— У вас, как я погляжу, более или менее спокойно, а нас почти всю дорогу преследовали легионеры.

— Небольшие отряды нас не беспокоят. Куда им с ружьями и саблями против крепостных стен.

Прозвучало слишком вызывающе, чтобы бывший маршал не вставил свой медный сет.

— Но вы послали курьера в форт Алике? Сообщили, что у вас на шее сидит куча гражданских, которых надо кормить?

— Еще декаду назад, дьявол вас дери! Полковник Барклей, как всегда, не торопится с ответом.

Командир Эрсин уныло присвистнул.

— Эйс Барклей — еще та злобная задница. У него в ливень воды не выпросишь. Кажется, мы попали в западню, мистрил Джайдэв.

Росс чуть было не проговорился о том, что ему-то Эйс не посмеет отказать.

— Я прошу прощения за вмешательство, но, видимо, придется послать еще одного гонца, — подал вдруг голос лейтенант Иниго. — Эрройя-разведчики говорят, что кехтанцы атаковали Араман. Каси вместе с женщинами прячется в пещерах.

— Его воины справятся, как бывало прежде. Не зря же мы их снабжали оружием целый год.

— Все гораздо серьезнее, господин капитан. Со всем уважением… Но Песчаный просит о помощи.

— Это вам Подарок сказала? — Капитан сразу подобрался и стал очень серьезным — А почему она со мной молчала?

— Ну, вы же знаете упрямую эрройну, она будет говорить откровенно только с равным по положению.

Таул метнул на своего напарника Дайлипа многозначительный взгляд. Мол, надави на капитана срочно, раз такой случай выпал, ты же можешь.

— Каси редко снисходят до униженных просьб, не так ли? Если Песчаный послал женщину, значит, положение их совсем плачевно, — как бы невзначай заметил маг. — Вы же не хотите поссориться с эрройя? На зов Песчаного следует откликнуться как можно скорее. Неужели вы этого не понимаете, господин капитан?

И тут коменданта прорвало.

— Да, дьявол дери! Я все понимаю! Я вообще очень понятливый! Но, может быть, мне кто-то объяснит, куда подевался последний продуктовый обоз? Где наши лекарства и перевязочный материал? Где молодой фельдшер? Вчера солдат помер от гангрены — занозу в ногу неудачно загнал. И какой идиот придумал срочную ротацию рядового состава в пограничном гарнизоне? Посмотрите, господа, кого мне прислали чуть более четырех декад назад вместо закаленных ветеранов? Мальчишек, самому младшему из которых — двенадцать. Я не знаю из какой задницы их достали, но это… это — диверсия.

Отчаявшийся капитан раскрыл перед слушателями панораму подлинного отчаяния. По всему выходило — кто-то наверху сознательно ставит палки в колеса воинским формированиям, расквартированным на Территориях. Снабжение поставлено из рук вон плохо, обозы нерегулярны, все начинания командования саботируются.

Джевидж слушал и не верил своим ушам. Неужели в ведомстве Таммаша завелся «крот», льющий воду на шиэтранскую мельницу? Еще один заговор? Новая авантюра, направленная против канцлера?

— Надо поговорить с эрройя. Не нравится мне эта активность. Что кехтанцам от них нужно?

— Я провожу вас, ми…стрил Джайдэв, — тут же предложил Иниго.

Теперь и Росс его вспомнил. Как же, как же, был такой лейтенант, руководил курьерской службой, причем весьма успешно.

Фэйм последовала за мужем. Она еще ни разу не видела живого аборигена и, несмотря на смертельную усталость, жаждала удовлетворить любопытство.

— Спасибо вам, — улыбнулась она лейтенанту и шепотом добавила: — Мы бы не хотели пока раскрывать свои настоящие имена. Это было бы сложно доказать и вызвало нежелательные осложнения.

— Я понимаю, миледи. Ваше желание для меня закон.

По всему было видно — выбор бывшего маршала Иниго всецело одобрял.

— Как вы тут оказались, Юсиф? Почему до сих пор тянете лямку?

Пожилой лейтенант едва не рухнул, споткнувшись о камень.

— Польщен, не ожидал, что вспомните мое имя.

— Я думал, вы давно уже стали владельцем пивной где-нибудь в Сидиаме.

— Скукота, милорд, эта мирная жизнь. Пустое прозябание, и ничего больше.

— А тут веселее?

Иниго пожал плечами.

— Было неплохо, пока не началась заварушка с кехтанцами. Столько лет они сидели тише воды ниже травы и вдруг вспомнили, что потеряли Арр.

— Или им настойчиво напомнили об этом вопиющем факте, — буркнул себе под нос Джевидж.

Его великокняжеское высочество прекрасно понимал, как достойно ответить на демарш в Южном океане. Так чтобы никому не показалось, будто в природе существуют неуязвимые и недосягаемые. И уязвили, и дотянулись почти через континент. Растет Великий князь, мужает. Это уже не тот спесивый юноша с легкой склонностью к истерии.

— Так что там у вас со скорострельной пушкой? — напомнил Джевидж. — Не проржавела насквозь? Стреляет?

— Разумеется, милорд, и очень даже неплохо это делает. Особенно полыми картечными снарядами на восемьдесят восемь пуль, коих у нас небольшой запас, рассчитанный на три дня обороны.

— А второй такой у вас случайно нет?

— К сожалению. Остальное сущее старье — две трехдюймовки Феррэна и семь древних, как этот мир, гладкостволок «Шершень». Но зато ядер и пороху к ним хватит на месяц осады, если не больше.

В свое время гладкоствольные 12-фунтовые пушки, предназначенные для легких батарей, творили на полях сражений историю. Без малого полвека. Кехтанцы так любили «Шершней», что неохотно перевооружали свою армию. К тому же снаряды, которые использовались в гладкоствольной артиллерии, в общем, ничем особым не отличались от тех, что предназначались для нарезных орудий, а вот их изготовление не требовало особых сложностей и вложений. Зачем же тратить силы и деньги, когда все равно стреляет?

Четырнадцать лет назад эрройя прислали своих переговорщиков буквально накануне начала вторжения. Что-то подобное Росс предполагал, опираясь на донесения своей разведки. Коренные жители Арра не собирались воевать с родственным народом. Напротив, приветствовали воссоединение с Эльлором. Поэтому главнокомандующий заблаговременно приказал предупредить все посты и разъезды, чтобы послов от эрройя без промедления доставили в его штаб, не чиня препятствий.

Когда же четверо степенных мужчин, одетых в куртки и штаны из прекрасно выделанной кожи, в меховых шапках, предстали перед маршалом, то удивление оказалось взаимным. Будь Джевидж более загорелым и отрасти его вороная шевелюра до самых плеч, лицом к лицу не отличить от эрройя. Одни и те же выдающиеся, часто крючковатые носы, тяжелые подбородки, резкие черты, глубоко посаженные глаза, словно… отражение в зеркале.

Надо ли дивиться тому, что эрройя сразу же приняли маршала за своего.

— Старая кровь, — кратко пояснил причину необыкновенного сходства самый молодой из послов — сорокалетний Скала. — Очень старая кровь в роду. Почти все ушли в Арр, но кто-то остался.

Росс принял факт родства с эрройя как еще одно удачное стечение обстоятельств, очередной подарок судьбы. Когда во главе воинства стоит далекий родич по крови, аборигены будут лояльны вдвойне.

И вот новая встреча. Высокая крепкая женщина по имени Подарок — по виду родная сестра Джевиджа. Только глаза темно- карие да округлые, не свойственные мужчине формы тела.

Теперь-то Фэйм осознала, в чем загвоздка, почему Росс так архаично смотрится во фраке или в дорогом костюме. Нарядить его в куртку из лошадиной шкуры шерстью наружу, перепоясать ярким кушаком и повязать голову черным платком — и глаз от лихого степняка не отвести.

— Здравствуй, эрройна.

Но Подарок безмолвно таращилась на вороненка, мертвой хваткой вцепившегося когтями в Джевиджево плечо. Словно птица ей была давно знакома и увидеть ее сидящей на плече у пришлого эльлорца все равно что лицезреть восход солнца с западной стороны горизонта.

Фэйм уж было решила, что они с Россом каким-то образом умудрились нарушить местные религиозные запреты:

— Птица сама к нам прилетела, честное слово.

И тогда эрройна быстро-быстро залопотала что-то на своем языке, застрекотала, будто перепуганная сорока. За много столетий язык их общих предков изменился до неузнаваемости, остались только общие корни да строение предложений. Но в яростной скороговорке чуткое ухо Фэймрил несколько раз услышало… «Диан» и «мальчик».

В таких случаях в романах принято говорить: «От волнения у нее едва не остановилось сердце», и Фэйм всегда считала это сравнение слегка преувеличенным. До этого момента.

Леди Джевидж крепко сжала руку мужа в своей мелко дрожащей ладони.

— Диан? Вы сказали — Диан?! Вы его видели?

Удивительно, но язык не отказался слушаться, и вышло очень спокойно.

«Только не кричать! Не кричать и не умолять!»

— Это его вороненок.

Фэйм метнула полубезумный взгляд на Росса: «Она знает! Пусть она скажет!»

Бывший маршал решительно отодвинул супругу в сторону и грозовой тучей навис над эрройной.

— Где мой сын? — спросил он. — Где Диан?

— У каси, конечно, — без доли смущения сообщила Подарок на чистейшем эльлорском.

В канун зимы ночь над Арром — Последней землей — темна и непроглядна. Проще простого заблудиться во мраке ее, за шелестом жестких степных трав не слышно шагов, и свист ветра заглушает человеческие голоса. В такую ночь надо сидеть возле костра, потягивая горячее вино с душистыми травами, чтобы по правую руку лежала заряженная винтовка, а левый бок согревало женское плечо. И чтобы побратим тихонько напевал эро-сказание. «Тысяча лиц» — вполне подойдет. Глядишь, дойдет повесть и до твоего славного предка-пращура.

Давно, так давно, а Песчаный до сих пор помнил о таких ночах. И все у него было — и чашка с вином, и сладкие губы возлюбленной, и голосистый побратим. Ничего не осталось, все унесла невидимая река. Порой до сердечной боли обидно становилось — все ушли, кого любил и кого ненавидел, унесли с собой в заплечных мешках и радость и удовольствия, а его бросили, точно старого пса, забыв отвязать, когда снимались с временной стоянки. Одного оставили, совсем одного. Не с кем даже волнениями поделиться, ибо запрещено вождю-пророку отягощать жизнь сородичей непосильными тревогами. Стыдно теперь, что скинул часть своих забот на Бирюзу. Поэтому Песчаный не роптал, когда та наказала стеречь близняшек и нянчить Диана. На детишек его глаз и рук еще должно хватить. По крайней мере, так ему поначалу казалось. Но то ли со времен его молодости дети стали бойчее, то ли силенок не рассчитал каси, а когда снаружи наступила ночь, сон сморил не только малых, но и старого. А у стариков сны в основном про молодость, чьи краски не тускнеют с годами, а напротив, становятся все гуще и ярче. Это вчерашний день растрескивается и крошится в руках, словно кусочек мела, а случаи полувековой давности крепче скал и помнятся до крошечных мелочей. Например, как отец учил объезжать диких лошадей. И все как наяву — запах пота, вкус пыли, жгучее солнце, недовольный голос родителя — только во сне. И не хочется пробуждаться, так не хочется.

— Диан… ВсеТворец-Зиждитель, слава тебе!

Песчаный встрепенулся и сразу же встретился взглядом с серыми, полубезумными от счастья глазами незнакомца. Он сразу догадался, кто стоит на коленях над резной колыбелькой.

— Зачем тебе мой сын, каси? — спросил эльлорский лорд.

Грозно так, словно не с вождем-пророком целого народа, а с желторотым новобранцем из своей армии разговаривал. А рядом с лордом на землю опустилась темноволосая женщина, и только слепец не признал бы в ней матери Диана. Сильная женщина и мудрая мать, судя по всему, — не стала голосить, не выхватила малыша из колыбели, точно самка неразумная. Видно же, что тот жив, здоров и крепко спит. Зачем тревожить дитя?

— Мальчик мой, маленький… — шептала она.

— Я исполнял Завет, — проворчал каси недовольно.

Руки и ноги его затекли от неудобного положения тела, а старость немилосердна к костям и суставам.

— Плевать мне на твой Завет! Я же ничего плохого эрройя не сделал. Забыл, о чем договор был между императором и эрройя? А ты моего сына похитил.

— Росс, перестань… — перебила мужа мать Диана. — Теперь уже неважно. Ничего не важно. Мы нашли Диана, мы теперь все вместе. Все кончилось.

И тогда имперский маршал и вождь-пророк, не сговариваясь, в один голос рявкнули: «Ничего не кончилось!» Но каждый, разумеется, имел в виду свое.

— Завет еще не исполнен.

— Мы должны еще выбраться из этой мышеловки живыми!

Как у этого человека получалось кричать шепотом, Песчаный ума не мог приложить. Звука почти нет, а кажется, что стены трясутся.

— Какой еще Завет? Что за дьявольщина?

Джевидж оглядел собравшихся вокруг эрройя крайне подозрительным взглядом:

— Я не дам проводить над моим сыном никаких ритуалов! Ни за что!

— Но Великий Неспящий… — попыталась возразить Бирюза.

Отец Диана по-песьй оскалился и едва не зарычал:

— Так вот кто у нас главный заказчик! Так-так! Ты знала? — он ткнул пальцем жену в грудь. — Фэйм, ты знала? Да?! Заговорщица!

Прямо не человек, а волкодав со сломанным клыком.

— Росс…

Бедная женщина прихлопнула и плотно зажала ладонями дрожащие губы. Неясно только — оскорбилась она или пыталась не дать самой себе вымолвить словечко.

— Заговорщица! Все! С меня хватит. Мы уходим, и пусть Великий Л'лэ подавится своим Заветом. Моего мажонка он не получит.

С этими словами эльлорский лорд осторожно взял на руки спящего ребенка и понес его прочь.

— Куда? Так нельзя! — охнул каси, совершенно сбитый с толку наглостью Джевиджа.

— Еще как можно! — бросил через плечо тот.

Останавливать человека, возглавлявшего отряд эльлорских солдат, только что разогнавший кехтанцев и вызволивший жителей Арамана из осады, эрройя не рискнули. Они видели его в бою, они знали, что он пришел за сыном через весь Эльлор и весь Арр. Жена лорда семенила следом, безмерно счастливая, уже забывшая про гнев супруга.

Пришлось и Песчаному поторопиться, чтобы хотя бы у выхода из пещеры догнать упрямого эльлорца.

Ветер тем временем разогнал тучи, обнажил небесный свод, а звезды Арра… они же с кулак размером, ничуть не меньше. В детстве казалось — привстанешь в стременах, и можно ладонью коснуться их ледяного блеска.

Так что ветер, поработав на совесть, поторопился сбежать от греха подальше. Притихли травы, и в хрустальной тиши на свой ночной невидимый трон взошел Бессмертный Огнерожденный, прозванный ничтожными смертными Великим Л'лэ, во Славе своей и Силе.

Он был… нет, не просто велик и вечен, он был… везде. Вокруг людей сомкнулась абсолютная, кромешная, непроницаемая Тьма, такая, какая окружает слепцов, чьи зеницы выжгли кислотой или огнем. Только у этой тьмы имелись собственные очи цвета кипящей стали, глядящие с головокружительной высоты и пронзающие жаром смертную плоть до костного мозга.

Росс крепче прижал сына к груди и не придумал ничего умнее, чем брякнуть:

— Я не отдам тебе Диана.

— Не смеш-ш-ши меня, человечиш-ш-шка! — отозвался Неспящий. — Зач-ч-чем мне твой детены-ш-ш-ш?

В зеницах Тьмы плясало дикое пламя.

— Но ты же приказал украсть…

— Глупос-с-сти… Выдумываеш-ш-шь — додумываеш-ш-шь, ч-ч-что было и ч-ч-чего не было. Глупос-с-сти…

— А ритуал?

Голосок каси дребезжал из темноты, точно треснувший козий колокольчик, одинокий и жалкий.

— Прос-с-си чудес-с-с у глупых ч-ч-человеч-ч-чьх бож-ж- шков, а не у меня, кас-с-си, — сурово ответствовал Огнерожденный. — Детеныш-ш-ш получ-ч-чил мою с-с-силу в миг зач-ч-ча- тия. Это вс-с-се, что я ему дам.

— Тогда зачем? Зачем Завет?

Кажется, Песчаный был раздавлен признанием своего божества.

— Вс-с-се прос-с-сто, с-с-старый касс-с-си. Не нуж-ж-жно чу- дес-с-с, а нуж-ж-жно, чтобы муж-жч-чина пришел вос-с-след за с-с-своим с-с-сердцем, за с-с-своим с-с-сыном. Все прос-с-сто! И муж-жч-чина приш-ш-шел, он вос-с-стал из смерти, он с-с-су- мел перес-с-ступить ч-ч-через с-с с-с-себя, а ж-ж-женщ-щ-щина сумела держ-ж-жать обещ-щ-щание и молч-ч-чать, молч-ч-чать и любить. Все прос-с-сто!

— И все?! — не поверил своим ушам Джевидж.

— Вс-с-се? — Видит ВсеТворец, голос Неспящего искрился от сдерживаемого смеха. Если, конечно, Вечность умеет смеяться. Хотя она, кажется, только это и делает. — Нет, Рос-с-с-с Дж-ж- жевидж-ж-ж, это только нач-ч-чало. Только нач-ч-чало! Всего лиш-ш-шь нач-ч-чало!

Тьма рассыпалась на тысячи черных огнеглазых козодоев и с воплями ринулась к звездам, чтобы там, в невообразимой разумом вышине собраться воедино — в огромного ночного коня. Лунный ветер подхватил его гриву, далекие чужие миры брызнули из-под его копыт в разные стороны. Огнерожденный пролетел по небесной тверди кругом, высекая молнии и зарницы, задрав хвост, со ржанием, подобным грому. И умчался дальше в Вечность, водить табуны столетий по ее нескончаемым степям.

Песчаному сразу стало легко, так легко, словно с его плеч разом сняли всю тяжесть долга, накопленного за столетия другими каси, его предшественниками. Груза, который тянул к земле, держал на привязи душу, не стало. Долг закрыт, Завет исполнен, и наконец-то каси Песчаный свободен. Теперь свободен… Навсегда… Дух его — сильный и молодой, яркий и неугомонный — без сожаления покинул дряхлое усталое тело. Чтобы стать ветром, дождем и солнечным светом…

А Росс Джевидж, бывший маршал и бывший канцлер, подивившись на все это небывалое светопреставление, задумчиво почесал свободной рукой в затылке и сказал нечто совершенно моменту неуместное:

— Вот ведь сволоч-чь какая! Заварил кашу, а мы теперь расхлебывай. Но мы ведь справимся, правда, мой маленький?

Мажонок сладко причмокнул во сне пухлыми губами, соглашаясь с отцом. Он-то вообще никогда не сомневался.

— Эгей! Мистрил Джайдэв?! Чего это с вами?

Лейтенант Иниго обеспокоенно тронул Росса за плечо и, встретив непонимающий взгляд, пояснил:

— Вы прямо как статуя закаменели на несколько минут. Что- то случилось?

— Переволновался. Сердце болит.

Его Вечное Змейшество позволило лицезреть себя только избранным. Фэйм, Морран и каси, судя по выражениям лиц, удостоились, а все остальные — нет. Ну и правильно. Джевиджа дрожь пробирала при мысли о том, какие слухи покатились бы не только по Арру, но и по всему Эльлору. Карьера на поприще мистики его никогда не влекла, а уж сомнительная слава отца Избранника Великого Л'лэ так и вовсе страшила.

Но насчет сердца Росс не врал. Ныло за грудиной, пульсирующей болью отдавало в левую лопатку и руку.

— Дай я понесу, — попросила Фэйм.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза пристально и пристрастно. Зачем нужны слова, зачем долгие оправдания, если они оба, обернись время вспять, поступили бы так же? Разве лорд Джевидж плохо знает свою жену? Она умеет держать слово и молчала бы даже на костре.

— Держи крепче, он стал таким тяжелым.

Тяжесть, которая не оттягивает материнские руки. Фэймрил прижала ребенка к груди, по-прежнему не веря в свое счастье и удачу. Каковы бы ни были загадочные долгосрочные цели Вечного Огнерожденного, но только благодаря его воле и силе у них с Россом есть такое чудо — Диан. Этого достаточно, это все искупает.

— Собирайте людей, — приказал Джевидж, пересиливая боль. — Пора возвращаться.

Повторять дважды лейтенанту Иниго не понадобилось. Не прошло и получаса, как отряд из форта Арменд, прихватив с собой эрройя из разрушенного поселка, выдвинулся в обратный путь.

Великие Силы не размениваются на дешевые чудеса, равный ВсеТворцу обойдется без ритуалов и обрядов, оставив сомнительную радость пышных церемоний слабым смертным. Пусть тешатся блеском золотого шитья, пусть затаив дыхание внимают торжественным гимнам, пусть видят таинство там, где нет никакой тайны. На то они и смертные. Их душам ритуалы потребны, точно костыли увечным, чтобы удерживать тяжелое неуклюжее тело. На самом же деле… все просто, почти обыденно. Как жизнь или смерть.

Спасибо тому заплечных дел мастеру-кехтанцу, который выпытал у пленного эрройя место, где каси собирается провести обряд над Избранным младенцем. Иначе Даетжина никогда не стала бы свидетельницей исторического момента. Пришлось, правда, усыпить своих спутников, чтобы оказаться на месте события без их навязчивого сопровождения, но это мелочи.

Великий Л'лэ… Имя это горчило на красивых устах магички гречишным медом. Впервые за сотню лет было Даетжине Махавир завидно до слез, до колик, до истерики. Она, прикованная в буквальном смысле цепями к убогой, ущербной, искаженной магии, ко всем этим жезлам и прочим уродливым приспособлениям, видела того, кто способен изменить судьбы мира одним только словом или мыслью. Великий Л'лэ… Чистая Сила, на которую смотреть так же больно, как на солнце. Но Даетжина не отводила слезящихся глаз до самого конца.

«Говоришь, что «это всего лишь начало»? И тут я с тобой согласна, Огнерожденный. Это только самое начало! Этот ребенок будет моим, — мысленно поклялась мис Махавир. — Чего бы мне это ни стоило».

«Ты так уверена? Думаеш-ш-шь, я позволю тебе?» — прошелестел неожиданно голос где-то на грани сознания.

Даетжина не смутилась ничуть. Раз она слышала и видела Великого Л'лэ, значит, и он обратил на нее внимание.

«Поправь меня, Вечный, но разве ты можешь заставить меня отказаться от задуманного?»

Боги… или He-Боги свято блюдут великое правило — каждый человек обладает свободной волей и всегда сам делает свой выбор. Это его Право.

«Зас-с-ставить тебя? Не-е-ет!» — хищно улыбнулась луна с небес.

«У тебя не получится снять меня с доски, как мешающую игроку фигурку. Это вне твоей власти».

«Ты мне не мешаеш-ш-шь».

Воистину так! Муха, сидящая на скале, и та создает на камень больше давления. Но и скала ничего не может сделать мухе. Ничего, совсем ничего. Муха сама решит, что бы ей такого предпринять.

«Как решиш-ш-шь — так и будет», — щедро пообещал Огнерожденный.

И через несколько томительных минут добавил:

«Я лиш-ш-шь уравняю ш-шанс-сы!»

«Вот и прекрасно! Я уж как-нибудь разберусь», — обрадовалась чародейка.

Отряд, посланный на помощь обороняющимся жителям Арамана, возвращался в форт: взвод солдат, Джевиджи с ребенком, Морран Кил и неполная сотня эрройя — тридцать мужчин и вдвое больше женщин и детей. В принципе, можно было напасть и сейчас. Молодой маг-экзорт против мис Махавир, что слепой щеночек против волкодава. Если постараться, то ничего не стоит застать их врасплох. Вся загвоздка в укоренившейся привычке к изящным комбинациям. За сто пятьдесят с лишком лет приедаются простые решения, хочется одним выстрелом убить трех зайцев. Точнее, двух зайцев. И главное, не придется даже пальчиком шевельнуть. Все за Даетжину сделают грубые примитивные мужчины. Останется только получить свой маленький приз. Звучит символично и трогательно: маленький приз — маленький мальчик.

«Все просто, Огнерожденный. Ты сам так сказал».

«Все еще прощ-щ-ще», — отозвался тот откуда-то из поднебесья и исчез окончательно, как… исчезает ночь, как тает облачко пара при дыхании на морозе.

Великий Л'лэ роздал шансы всем — лорду Джевиджу и мис Махавир.

Все только начинается.

Глава 17 Последняя армия бывшего маршала

Вывих щиколотки оказался гораздо более серьезным и болезненным, чем показалось Грифу Девраю поначалу. На следующий день нога распухла, и о том, чтобы натянуть на нее сапог, речи идти не могло. К тому же бессонная ночь не способствовала бодрости. Ни один нормальный человек не уснет, когда стены его комнаты буквально ходуном ходят от вибрации. Стоило сыщику задремать, как беспокойный хозяин включал одну из своих дьявольски громких машин. Один ВсеТворец знает, зачем этим нужно было заниматься в самый глухой час ночи, но теперь становилось понятно, отчего жители деревни прячутся за высокими заборами, уповая на крепость запоров и остроту зубов цепных псов. Каких только ужасов небось не понапридумывали себе сельчане, если даже привыкший к техническим новинкам и эксцентричному поведению магов Гриф побоялся высунуться за дверь спальни. Не исключено ведь, что патологически подозрительный милорд Айлгенна поставил механического паука-охранника сторожить нежданного гостя. Снова попасть в его клешни сыщику не хотелось.

Неутомимый колдун-изобретатель утихомирил свои машины только к рассвету, потом долго журчала вода — милорд наполнял ванну, а затем еще час «радовал» Грифа патриотическим репертуаром в собственном исполнении. После третьего по счету государственного гимна сыщик придавил ухо неимоверно тяжелой подушкой и наконец-то заснул.

Ясное дело, побудка случилась гораздо позже полудня, причем настолько резкая и неожиданная, что Гриф спросонок едва не пристрелил хозяина. А что прикажете делать, ежели к вам в спальню, мирно почивающему под теплым одеялом, да еще и головой под подушкой, впрыгивает на жутко скрипящих механических ходулях человек в кожаном шлеме и погребальном саване?

— Эй! Мистрил Деврай! Вставайте! Так все мозги себе проспите! Эге-гей! — верещал лорд Айлгенна, разбрызгивая вокруг себя снопы малиновых искр.

От неожиданности Деврай схватился за оружие.

Маленькие молнии между рожками шлема трещали без остановки.

— Подъем! Подъем! Подъем! День на дворе, а вы позорно спите! Службу государеву проспите, господин сыщик!

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Гриф. — У меня чуть сердечный удар не случился из-за ваших шуток, между прочим.

— Ха! Вам нравятся мои «прыгуны»?

— Нет, — отрезал сыщик.

Его больше интересовала распухшая нога, чем еще одно великое изобретение психованного колдуна-отшельника.

— Очень зря! Совсем скоро я их усовершенствую, чтобы представить на суд императора. Уверен, Его императорское величество оценит еще один мой скромный вклад в развитие средств передвижения. Хотя «прыгуны» — это, конечно, баловство, не спорю. А с другой стороны, насколько веселее, а главное — полезнее для организма. Во время прыжков вы не только тренируете свое чувство равновесия, но и стимулируете развитие разнообразных групп мышц. Красивые стройные ноги — это то, что крайне необходимо юношеству. Ведь согласитесь, мистрил Деврай, кому, как не нам — изобретателям-энтузиастам, показывать пример молодому подрастающему поколению…

Грифу совершенно не хотелось подавать пример ни пылкому юношеству, ни благообразной старости. А желал бывший рейнджер банального и примитивного: умыться, побриться и позавтракать.

— Хотите я вас научу?

— Спасибо — нет, — решительно отказался от предложения сыщик и продемонстрировал магу щиколотку: — Не с… ноги мне сейчас.

— Ай-ай! Как обидно!

— Это точно! — согласился Деврай. — Мне неловко просить, но вы не могли бы выделить мне двуколку, чтобы я смог доехать до ближайшего города?

— Двуколка? Какая двуколка? — взвизгнул Айлгенна. — Никакой двуколки у меня нет.

Гриф задумчиво поскреб в затылке. Геройствовать, то бишь прямо сейчас отправиться в дорогу пешком, жертвуя нелишней конечностью, бывший рейнджер не собирался. Да, надо торопиться. Да — он рискует подвести Джевиджей. Но если к концу следующего дня спаситель сам обезножит — никому не станет легче. Конечно, еще несколько дней в компании с безумным магом — это серьезное испытание, но бешеный лорд, по крайней мере, и накормит и спать положит. К тому же Гриф относил себя к тем немногим, кто сумел притерпеться к норову и гонору уважаемого профессора Ниала Коринея, а значит, имеющим прививку от всех возможных выкрутасов, на которые горазды гениальные личности.

— Сударь, вы меня обижаете! — сообщил маг и весьма неизящно подпрыгнул. — Мы же договорились! — На этот раз он промахнулся мимо люстры. — Негоже от слов своих оказываться!

А вот теперь у психованного милорда получилось — он врезался макушкой в развилку между светильников, да так, что с головы слетел шлем. Без магического стимулятора запал активности Айлгенны резко упал до нижней отметки, а сам изобретатель сверзился на пол. Падение не причинило особых разрушений — все, что можно было сломать, и так поломано: стулья с проломленными сиденьями, зато на колесиках; многофункциональный, судя по количеству ящиков, колченогий стол с тумбой; дверцы шкафа — и те сняты с петель. В этой несчастной спальне хозяин в свое время здорово поэкспериментировал с мебелью.

Но верно замечено мудрыми предками — истинно влюбленных и по-настоящему сумасшедших бережет ВсеТворец, и Длань Его простерта над их головами милосердно и ежечасно. В случае же с магом лордом ВсеТворцу вообще приходилось держать ухо востро. Любой другой человек обязательно сломал бы шею, но изобретатель только нос расшиб.

— Ах, простите меня великодушно, — печально вздохнул он, прикладывая платочек к кровоточащей ноздре. — Я… хм… немного перевозбудился от радости.

«Ага! — обрадовался Гриф. — К нам вернулся Гильваэр Айлгенна номер два — само гостеприимство и воспитанность. Может, с этим получится договориться?!»

— Добрый день, милорд. Вы не ушиблись часом? — угодливо проворковал сыщик.

Профессор Кориней как-то рассказывал про раздвоение личности. К каждому из лордов требовался отдельный подход. Вторая личность мага была подвержена меланхолии и склонна обижаться на любое неловкое слово.

— Нет, нет… Извините за беспокойство, мистрил Деврай. Видите — не удержался, чтобы не похвастаться новинкой. Увидел, как мальчишки в деревне забавлялись с ходулями, и решил усовершенствовать механизм.

— Получилось забавно, но… э… травматично.

— Я доработаю. Как думаете, Его императорское величество дозволит подарить такую игрушку принцу-наследнику? — с надеждой спросил Айлгенна.

Представив себе Его императорское высочество, прыгающее по залам Эрдорэша, Гриф нервно хихикнул.

«Уверен, Раил тебя к сыну и на пушечный выстрел не подпустит!»

— Принцу она бы понравилась, — дипломатично ответил сыщик.

И ведь не соврал. Майдрид и так просто без ума от любой техники. Приделает крылья и будет скакать по дворцу аки кузнечик.

Гриф снова попросил организовать собственный отъезд.

— Я бы не стал утруждать вас, милорд, но нога моя в плачевном состоянии, а дела особой важности требуют немедленного отъезда. И если вы согласитесь продать мне лошадь и двуколку…

Маг, до сего момента сочувствующе кивавший каждом слову, встрепенулся и устремил на сыщика недовольный взор:

— Мистрил Деврай, я же уже сказал, что не держу тягловых животных и не передвигаюсь с их помощью на примитивных повозках, ибо почитаю постыдным архаизмом подобный способ перемещения физического тела в пространстве. Я — человек современный и цивилизованный.

— Я не спорю! — простонал Гриф. — Но мне срочно надо попасть на Территории. Это задание самого императора.

— Я же сказал, что помогу вам, — слегка разозлился на непонятливость гостя Айлгенна. — Я сдержу обещание. Скоро, очень скоро!

Нервировать впечатлительного хозяина дальше и продолжать разговор Деврай не рискнул.

«Пусть его! Сдержит так сдержит. Заодно поглядим, что он там такого наизобретал», — сказал себе бывший рейнджер и решительно отогнал мысль проведать конюшню. Если там окажется справная лошадка, то удержаться и не свести ее не получится. А становиться конокрадом Грифу не хотелось абсолютно.

До позднего вечера лорд Айлгенна еще трижды менял ипостась, то впадая в буйство при демонстрации своих изобретений, то — в меланхолию и философию. Так, Грифу Девраю на суд были представлены: механическая зубная щетка, издающая жуткий вой, с вращающимся на бешеной скорости щетинистым валиком (человек, отважившийся испробовать ее на себе, рисковал лишиться не только языка, но и зубов); дамский прибор, предназначенный для увеличения бюста, — две здоровенные присоски на жуткого вида металлическом каркасе (обморок испытательнице гарантирован); бьющийся электрическими разрядами пояс для похудения талии (мучительная боль от разрядов должна была лишать носящего покоя и сна — то бишь несчастный бегал бы по стенам и потолку, чтобы выдержать эту пытку). Очень понравились Девраю меховые самоподгревающиеся штаны для ночевки на снегу в комплекте с тяжеленным прибором для подогрева оных, который полагалось носить все время с собой. Благородный изобретатель постарался также облегчить быт домохозяек — механизм для выдергивания хвостиков у клубники поразил даже искушенное воображение бывшего рейнджера.

Расцветший майской розой под дождем пролившегося на него внимания, лорд Айлгенна в конце концов не выдержал и шепотом признался:

— Это самая малая и ничтожная часть моих изобретений. Главным делом своей жизни я считаю конструкцию, которая перевернет весь мир, которая… положит конец всем войнам. Да! Я уверен, что ход мировой истории полностью изменится. О, не смейтесь, мистрил Деврай. При помощи моего творения мировое сообщество будет в состоянии предотвращать военные конфликты в самом зародыше. Едва люди увидят… Словом, они обязательно станут более разумными и миролюбивыми.

Гриф понимающе кивнул, но в душе продолжал сильно сомневаться. Его жизненный опыт наглядно свидетельствовал — разумность и миролюбие в человеческом обществе — лошадки из разных упряжек. Для любой придумки, сколь бы безобидно она ни выглядела на первый взгляд, всегда найдется применение в области смертоубийства, хоть прямо, хоть косвенно.

Миролюбивая ипостась лорда Гильваэра вещала завороженным, проникновенным голосом, и сомневаться, что изобретатель искренне верил в то, что говорит, не приходилось. Он рассуждал о будущем технического прогресса, о том, что человечество стоит на пороге эпохи Подлинных Чудес, эпохи окончательного погребения вековой дикости и мракобесия. Наступают, дескать, новые времена, когда перевернется наконец страница истории и закроется глава господства магии. Люди шагнут в новый, удивительный век Царства Прогресса — век, когда падут границы, сковывающие полет разума, и для человечества не будет ничего невозможного.

Под ароматный чай, варенье из ежевики и потрескивание дров в камине — самая расчудесная тема для настоящей мужской беседы.

«А что? — размечтался Гриф. — Может, действительно победит-таки гуманизм, и запретит мировое сообщество эти чертовы картечницы, разрывающие живого человека в кровавые клочья, так что потом в гроб класть нечего? Что было бы ой как умно. Или вот… Понастроят скоро железных дорог повсюду, и когда будем ездить больше и смотреть, как живут люди в других странах, то со знакомыми и воевать не захочется. Оно же проще всего навоображать, что по ту сторону фронта какие-то дикие и кровожадные варвары окопались. И политикам тогда станет сложнее врать, что народ в чужом краю зла нам желает. Любой тогда сможет сказать: «Ложь! Я только вчера из Дамодара! Там меня никто и пальцем не тронул!» А еще начнем летать на управляемых воздушных шарах…»

И всю ночь напролет снилось Грифу Девраю — столичному сыщику, что он превратился в птицу и летал, точно ласточка, без всякой боязни упасть. Говорят, такие сны видятся тем, кто еще растет.

Но ни на следующий день, ни через два, ни через декаду Гриф так и не смог покинуть излишне гостеприимную Серую Мызу. Он только окончательно охромел, злым и громким словом поминая предательский порожек усадьбы через каждые два слова на третье. К счастью, лорд Айлгенна испытывал терпение увечного гостя исключительно по вечерам за чаепитием, а все остальное время он проводил в конюшне. На вопрос, что он там делает, маг-изобретатель загадочно улыбался и цокал языком в предвкушении.

И когда Гриф уже потерял всякий интерес к страшным серомызанским тайнам, милорд решил раскрыть карты. Он торжественно постучался в комнату к гостю и в самых изысканных выражениях пригласил Грифа проследовать к месту предстоящей демонстрации величайшего изобретения. По столь важному случаю лорд Айлгенна нарядился в кавалерийские штаны, узкие в голени и сильно расширяющиеся на бедрах, высокие сапоги и меховую куртку и выглядел настолько празднично, что Деврай устыдился своей потертой шинели и растоптанных сапог.

— Вы в кавалерии служили? — ехидно полюбопытствовал сыщик.

Маг ничего не ответил, лишь сверкнул оленьими очами, точно возмущенная непристойным предложением девственница. Грифу настрой милорда показался подозрительным, и он на всякий случай взял с собой револьвер. От этих волшебников можно ожидать всего, чего угодно.

Изобретатель маршировал по направлению к конюшне, как на параде, а сыщик плелся сзади и с каждым, к слову, весьма болезненным шагом ему становилось все любопытнее и любопытнее. Что ж там такое прячет чокнутый милорд?

Гильваэр решительно распахнул створки дверей:

— Милости прошу!

Какие только предположения не делал Деврай, но ничего подобного он увидеть не ожидал. Длинное тело обтекаемой формы имело два крыла, расположенные одно над другим, опиралось на три колеса — два впереди побольше и одно маленькое в хвостовой части. Нос конструкции украшал воздушный винт.

— Вот это да-а-а! — только и сумел выдавить из онемевшего горла бывший рейнджер.

— Это — двоекрыл[33] Айлгенны!

— И он… оно… э-э-э… летает? В смысле, способен подняться в воздух?

— Вполне!

— Но…

— Хотите сказать, что это невозможно из-за того, что мой аппарат тяжелее воздуха и не имеет баллона, наполненного газом, как у воздушного шара?

— Ну…

Гриф не собирался спорить с одержимым идеей изобретателем, он хотел рассмотреть двоекрыл поближе, еще лучше — пощупать, а если разрешат, то и разобрать на детальки.

— Из чего он сделан?

— В основном из фанеры и деревянных реек. Тысячи, тысячи мелких планочек, вырезанных вручную, — радостно улыбнулся Гильваэр, окрыленный потрясением, написанным на физиономии столичного гостя. — Я долго думал, где найти оптимальное применение двигателю-пирэолофору, и однажды понял, что он предназначен для того, чтобы поднять человека в воздух. Небольшой и компактный — идеально для управляемого пилотирования.

Волшебник-изобретатель тут же уселся на своего любимого конька, и через час Гриф узнал про элероны, расчалки, стойки, консоли, рулевые поверхности и особенности конструкции двигателя. Запомнить подробности он все равно не смог бы, но был искренне поражен трудолюбием и настойчивостью лорда Айлгенны. Честно говоря, Деврай очень сомневался, что двоекрыл способен подняться в воздух — какой бы легкой ни казалась деревянная основа, но мотор весил, как взрослый мужчина, а это вам не шуточки.

— По глазам вижу, вы не верите мне, сударь.

— Верю, конечно…

Бывшему рейнджеру не хотелось обижать творца такого замечательного… э… двоекрыла. Даже нелетающий он выглядел умопомрачительно — выкрашенный в черный цвет, от винта до хвостового оперения покрытый магическими знаками, а для пущей убедительности прямо под гнездом для пилота были нарисованы оранжевые, устрашающего вида глаза. Не просто двоекрыл, а целый дракон двоекрылый!

— А вот я вам докажу! — запальчиво фыркнул маг. — Полезайте внутрь! Быстро! Сейчас я вам и покажу и докажу! Если вы, конечно, не струсите, господин сыщик.

На «слабо» Гриф не велся с мальчишеского возраста, а тут попутал демон дальних странствий.

Чутье не обмануло Джевиджа, не подвел его солдатский инстинкт, за который, по мнению профессора Коринея, отвечает его излюбленная часть тела, расположенная чуть пониже спины. Да и Великий Огнерожденный не просто так проговорился: мол, ничего не закончилось, хотя, должно быть, имел в виду совсем иные эмпиреи. Вот почему следующим утром после встречи с Великим Л'лэ Росс, против всех ожиданий и надежд капитана Бласида, не поспешил покинуть суровый Арр, а направил стопы свои в цитадель и принялся уговаривать коменданта начать подготовку к приему возможных непрошеных гостей из-за кехтанской границы. В качестве моральной поддержки с Джевиджем пошли Таул Эрсин и оба мага. Торговались часа два, точно базарные бабы в рыбных рядах. Капитан налегал на очевидную нецелесообразность нападения кехтанцев на форт, который, при всех его недостатках, для легкой кавалерии абсолютно неприступен. При любом другом раскладе с ним сложно было бы спорить, но Росс понимал — идет охота за его головой, а потому рассчитывать надо на худшее.

Командиру Эрсину тоже особо не хотелось покидать защитные стены форта.

— До тех пор пока армия не наведет здесь порядок — я не поведу людей на верную погибель, — заявил он решительно. — Женщины говорят, что большинство фермеров побросали дома и спрятались в крепостях и на заставах. Чем мой отряд хуже? Вы обязаны защищать поселенцев, и мы отсюда никуда не уйдем. Вот вам и весь сказ.

— Мистрил Джайдэв дело говорит, — поддержал его маг Дайлип. — Нападут или не нападут кехтанские легионеры — один ВсеТворец ведает, а подготовиться на всякий случай надо.

Капитан Бласид помрачнел от тяжких раздумий:

— Если вы, господа, считаете, что я против, то — сильно ошибаетесь. Моих так называемых солдат-молокососов только на земляных работах и можно использовать, ни на что иное они не годны. Меня смущает ваша уверенность. Если вы знаете что-то такое… хм… стратегически важное, то отчего бы не поделиться со мной информацией?

Просьбу Джевидж пропустил мимо ушей, зато уверил коменданта в том, что недостаток опытных воинов в какой-то мере компенсируется присутствием в форте эрройя. Они и сами по себе прекрасные стрелки, и новобранцев обучат в случае чего. Переселенцы из отряда Эрсина, те вообще прошли испытание боем, а отбиваться от легионеров из-за толстых стен крепости куда как сподручнее, чем в чистом поле.

— К тому же теперь у нас есть двадцать голов скота и приличный запас зерна, значит, с голоду не умрем.

— Джайдэв, типун вам на язык! — возмутился комендант, но все необходимые распоряжения отдал.

— Капитана можно понять, — пояснил потом Росс недоумевающему экзорту. — Военная иерархия не терпит двое- или даже троевластия, а у нас тут собралось капитанов больше, чем в ином полку.

— Один из которых бывший маршал, — хмыкнул Морран. — И каждый тянет одеяло на себя.

— Я пока еще ничего не тянул, — поправил его Джевидж. — И даже не попытаюсь… Если все обойдется.

Сказал таким тоном, что у молодого человека отпало всякое желание загадывать на будущее, пусть даже самое ближайшее — вроде следующего утра.

Росс заслонил глаза от яркого солнечного света, оценивая предстоящий фронт работ.

— Восточную куртину мы прикроем пушками, потому что она — наше самое уязвимое место. И даже во-о-от тому любознательному мальчишке это ясно как день, — Джевидж показал на паренька в кепи без козырька, сосредоточенно изучающего недра своей левой ноздри. — Стены в цитадели — три с половиной локтя толщиной, — продолжал рассуждать бывший маршал. — Женщин и детей спрячем внутри. Там есть несколько свободных комнат подходящего размера.

— Это вы к чему сказали? — сразу насторожился Морран.

— Просто так. Прикидываю разные варианты, — отмахнулся от мага, словно от назойливой мухи, Джевидж. — Поживем — увидим.

Что правда, то правда. Обитатели форта Арменд прожили в неведении относительно своей дальнейшей судьбы почти до рассвета. В сумерках вернулся сторожевой разъезд, и запыхавшийся молодой лейтенант Касити доложил коменданту, что в двух рестах находится отряд кехтанцев в тысячу штыков, идущий прямиком на форт.

— По большей части пехота, но есть и драгуны. Еще человек двести — легионеры, все верхом.

— Сколько пушек? — тут же спросил Джевидж.

— Я насчитал пять штук 8-фунтовых и столько же гаубиц.

Капитан Бласид мученически поморщился от нехороших предчувствий.

— Какого дьявола они тут забыли?

— Уверен, они вам сообщат, как только займут боевые позиции вокруг форта.

Джевидж не скрывал сарказма. Признание своей правоты, безусловно, льстит самолюбию, но лучше бы он ошибся и опозорил седины. Что-то в этом духе Росс сказал жене через четверть часа, когда писал записку полковнику Барклею.

— А он поверит, что записка от тебя? — встревожилась Фэйм, глядя ему через плечо.

Найти чистый клочок бумаги в форте оказалось почти невыполнимой задачей — пришлось отрывать полоску полей на странице книги.

— Эйсу знаком мой почерк и излюбленные словесные обороты. Не волнуйся.

Джевидж словил ладонь супруги и поцеловал пыльное запястье.

— Если наш гонец поторопится, то Барклей будет здесь уже на четвертые сутки. В крайнем случае — на пятые. Мы продержимся, уверяю тебя.

— А если мальчишку перехватят?

— Мою записку понесет эрройя. Ну, тот, который выкрал Диана, его Лис зовут. Он жаждет искупить вину, так что парень будет стараться на совесть.

К Фэйм эрройя, что мужчины, что женщины, относились с трепетом, почти как к сверхъестественному существу, то бишь всячески опекали и заботились. И даже пожелай леди Джевидж таить обиду, сделать это было бы очень сложно. Ведь никто не знает, что случилось бы с Дианом, не унеси его Бирюза с Лисом из-под носа у дамодарских фанатиков. Угрозы змеепоклонников Фэймрил запомнила на всю жизнь. До сих пор дрожь пробирала при воспоминании о той ночи.

— Не получится у рядового Фламерра, Лис всяко проворнее будет. Не волнуйся, дорогая. Где наша не пропадала, верно?

Он говорил так спокойно, так равнодушно, будто не считал предстоящую осаду чем-то из ряда вон выходящим. Только Фэймрил обмануть гораздо сложнее, она знала цену этой безмятежности и уверенности.

— Росс, ты должен… — А вот сказать «непременно остаться в живых» оказалось не просто тяжело, но больно.

— Я буду осторожен, а ты береги Диана.

Что они еще могли друг другу сказать? В канун испытаний и смертельной опасности все красивые и торжественные слова, заранее приготовленные для такого случая, мгновенно вылетают из головы, точно вспугнутые выстрелом птицы с гнезд, и остаются только коротенькие отрывистые фразы: «Береги себя!», «Люблю», «Все будет хорошо». И люди, которым, быть может, предстоит расстаться навсегда, просто гладят друг друга по плечу, прижимаются щеками к ладоням, а губами к губам и шепчут всякие глупости, без конца повторяя: «Ты не бойся, скоро все закончится. И мы домой вернемся. И все у нас будет по-старому и даже лучше прежнего. Честное слово! Обязательно! Я обещаю! Я так люблю тебя!»

Так было, так есть и так будет, пока мужчины будут уходить на войну, а женщины каменеть от бессилия и отчаяния, глядя им вслед. И еще неизвестно, что хуже — ждать вестей издалека или видеть все своими глазами.

А война… А что война? Она тоже торопилась на свидание с бывшим маршалом. Ни дать ни взять — истосковавшаяся по старому любовнику куртизанка. Она пылила короткими сапогами и гарцевала под седлом, стыдливо спрятав подальше походный триколор — бело-желто-оранжевый флаг Кехтаны, которая не рискнула объявить войну сильному соседу в открытую, поэтому пробралась тайком, как налетчица.

— П-фе! Какой позор, — презрительно молвил Джевидж, разглядывая в подзорную трубу своего старого недруга — кехтанского генерала Барса. — До чего ты докатился, Алтидин? До разбойничьей вылазки!

Вражеские солдаты, словно тягловые животные, взвалили на себя поклажу: съестное, оружие, шинели и остальную амуницию. Видимо, собирались взять Арменд с ходу, по-быстрому обстряпать грязное дельце и сбежать обратно за границу.

Что ж, нынешний король Кехтаны особой щепетильностью в политических делах не отличался никогда. Он понимал и уважал только силу и соответственно долго помнил о тех, кто ему эту силу продемонстрировал. Во время Кехтанского похода Его величество клялся повесить маршала Джевиджа, живым или мертвым, прямо под триумфальной аркой, только-только открытой в честь столетия присоединения Арра. Тогда, четырнадцать лет назад, сдержать королевское слово не получилось.

Ныне у Росса Джевиджа имелся еще более весомый повод лишить Конрадо Седьмого столь приятного зрелища. Весил повод уже изрядно, вертелся на руках так, что не удержишь, и у него резался первый зуб. Еще один прочный поводок, привязывающий старого кусачего пса Джевиджа к будке-жизни крепко-накрепко. Поэтому позволить себе роскошь получить пулю в лоб лорд канцлер никак не мог.

Он всыпал в рот порошок, разжевал его, не запивая, чтобы усилить лечебное действие, и стал ждать прилива сил. Выглядеть перед солдатами совсем уж доходягой не хотелось.

— Хорошо быть молодым и здоровым, — понимающе хмыкнул лейтенант Иниго. — До сих пор контузия сказывается?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответил Росс. — Идемте-ка смотреть на наши пушки и наших «доблестных» артиллеристов.

— А чего на них смотреть, на этих олухов? Только расстраивать нервы. Уж доводилось мне встречать сущих бестолочей, но таких безмозглых — еще никогда. Где таких дикарей навербовали, ума не приложу. Буджар едва-едва сумел их азам научить.

— Ничего-ничего. Жить захотят — быстро вспомнят, как мозгами пользоваться и руками работать.

На самом деле Джевидж тоже оптимизма при виде новобранцев не испытывал. Но где их набирали, примерно себе представлял. В вербовщики идут языкатые и бойкие, чтобы пыль в глаза пускать деревенским простакам рассказами о чудесной солдатской жизни. Выставят дешевого пива, приглашая парней отведать хмельного на дармовщинку. Кто ж откажется? Кружка за кружкой, одна байка веселей другой, а если еще и монетами позвенеть в качестве аккомпанемента, то никакой деревенский мальчишка не устоит против соблазна.

Иных прихватили уже в Сидиаме — подавшихся на дикие земли за приключениями, а нашедших голод, опасности и тяжкий труд, отчаявшихся, перепуганных романтиков, успевших отведать горьких уроков судьбы. Такие сами шли к вербовщикам, едва прочитав в агитационной листовке про гарантированный паек, казенную одежду, обувь и крышу над головой.

Росс окинул взглядом строй и не удержался — по-плебейски сплюнул сквозь дыру на месте выбитого зуба.

— Сюда идут две тысячи кехтанских солдат, командует ими генерал Алтидин Барсс, — сознательно решил припугнуть молодняк бывший маршал, преувеличив число врагов. Для пущего эффекта, так сказать. — Он — человек решительный и немилосердный, к тому же часть его людей носит повязки Легиона, так что их визит вряд ли можно считать дружественным. Короче говоря, нас идут убивать. Меня подобная перспектива не устраивает, вас, парни, я так полагаю, тоже. Что будем делать?

— Отбиваться? — робко предположил дочерна загорелый невысокий юноша.

Для простоты и удобства на груди у каждого солдата был нашит кусочек ткани с указанием имени и фамилии. Говорившего звали Чард Кетэо.

— Отличное предложение, рядовой, — похвалил его Росс. — У нас для этого как раз есть ружья и пушки. Что вам больше нравится, рядовой?

— Э-э-э… — не на шутку задумался Кетэо, впечатленный широтой выбора.

— Пушки, рядовой! Вам определенно нравятся пушки. Это же видно по вашим умным глазам.

Капрал Буджар, стоявший рядом, нервно хихикнул.

— И вам, рядовой Хаппер, тоже, — жестко добавил Джевидж, обращаясь к щекастому парню из первого ряда, который позволил себе скалить зубы в присутствии офицера. Тем паче такие роскошные белые и целые зубы, что аж завидки брали.

— Что «тоже», ваша милость?

— Вам тоже нравятся пушки, рядовой Хаппер. Я подозреваю, что гораздо сильнее, чем девушки.

Тут бывший маршал преувеличивал — рядовому очень нравились барышни. Причем практически любого возраста — лишь бы имелся бюст.

Росс почти ласково похлопал ладонью по стволу пушки.

— В былые времена опытный расчет «Шершня» делал два выстрела в минуту, вам еще до таких высот расти и расти, но если хотите остаться в живых, то придется постараться. И даже если жизнь успела вам приесться, в чем я лично сомневаюсь, то у меня самого имеются определенные планы на будущее. А следовательно, я сделаю все, чтобы вы очень сильно постарались. Задача проста, как коровья лепешка, — удержать форт до подхода бригады полковника Барклея. И она нам вполне по силам, судари мои.

Возможно, в начале речи кому-то из юношей казалось, что хромой капитан изволит шутки шутить, но достаточно было внимательно присмотреться к выражению его глаз, чтобы раз и навсегда уверовать — отставной рейнджер почище дьявола будет, когда дело дойдет до главного — до боя.

— Вопросы есть? — строго спросил Джевидж.

Громкое урчание молодых здоровых желудков стало ему ответом.

— Нет? Отлично! Разбиться по расчетам, и займемся нашей работой, господа!

Предсказание Росса сбылось лишь наполовину — его давний недруг не стал даже пробовать захватить форт с наскока. С одной стороны — генералу не требовалась рекогносцировка на местности, он и так был в курсе, что и где находится вокруг форта и внутри него. А с другой стороны, Барсс прекрасно помнил, что ширина и толщина укреплений Арменда в их верхней части вполне позволяют гарнизону вести по атакующим огонь, а вот ответный можно открыть, только взобравшись на бруствер и подставив себя под беспощадный обстрел защитников, спрятавшихся за стенами бастиона. Кроме того, эльлорцы имели прекрасную возможность опустить стволы пушек, чтобы прочесать окрестности картечью. Именно поэтому генерал Барсс прихватил с собой гаубицы. Их убийственный огонь не давал бы пушечным расчетам форта головы поднять какое-то время, не то чтобы эффективно пользоваться своими тактическими преимуществами.

— Проклятие! Стоит им пристреляться как следует, и нам не поздоровится, — ругнулся капитан Бласид, присаживаясь рядом с Джевиджем, который спрятался в коридоре под стеной бастиона и внимательно слушал, как грохочут пушки. Сейчас уши ему говорили больше, чем могли сказать глаза.

«Пять пушек… пять пушек — это много или мало? Еще столько же гаубиц… Или Барсс ждет подкрепления, или в его задачу не входит непременное взятие форта», — размышлял бывший маршал.

— Пока мы не потеряли ни одного человека.

— Так и кехтанцы целехоньки. Все тысячу двести человек, — вздохнул Росс. — То ли еще будет.

— Ничего-ничего, они утихомирятся. Стрелять по своим, идущим в атаку, никто не будет, — уверил его комендант.

— Мы рискуем подпустить их слишком близко, а я давненько не дрался врукопашную.

Что и говорить, генералы и маршалы редко ходят в атаку впереди строя, но тот, кто начал с лейтенантских погон, кое-что знает о настоящей драке. Палаш Джевиджа остался лежать на бархатной подушке в кабинете столичного особняка, а им в свое время было убито немало… Еще полгода назад Росс подумал бы «врагов», но сейчас почему-то на языке вертелось «людей».

«Старею и становлюсь сентиментальным», — решил бывший маршал, усилием воли гоня прочь неуместные для обитателя осажденной крепости мысли.

Ему больше всего не нравилось положение дел у такой ненадежной восточной стены. Даже маломощными кехтанскими пушками в ней легко проделать брешь. Чем, собственно, в данный момент и занимались артиллеристы генерала Барсса — медленно, но уверенно.

— Нужно накрыть их позицию картечными снарядами, иначе через час от стены ничего не останется.

Капитан Бласид собрался что-то возразить, но со стены раздался крик капрала Лоренка:

— Ваша милость! Кехтанцы! Они идут! Они…

Взрыв снаряда оборвал его голос.

— ВсеТворец-Зиждитель! — простонал сквозь зубы комендант.

— Вот вам и первая потеря. Сейчас они добавят пару залпов из гаубиц и пойдут на штурм, — уверенно заявил Джевидж.

Так оно и вышло. Сделав не более десятка не слишком метких выстрелов, кехтанцы решили, что достаточно успешно запугали осажденных, и под огневым прикрытием подобрались ближе к уязвимой восточной стене, справедливо и обоснованно полагая — надо пользоваться удобной возможностью. Груда камней высотой чуть больше человеческого роста для хорошо подготовленного штурмового отряда не такое уж непреодолимое препятствие.

Но и у Джевиджа для кехтанцев был припасен сюрприз.

— Сейчас мы им устроим встречу с оркестром. Заряжай! — проорал он. — Ну, ребятки, не подведите!

По его команде первый номер в каждом расчете подскочил к жерлу «Шершня», держа пробойник[34]. Одновременно номер шестой передал номеру пятому снаряд, а. тот быстренько сунул его в руки номеру второму, чтобы тот вложил снаряд в жерло пушки

— Дослать внутрь! — подгонял солдат капрал. — Третий номер!

Это означало, что тот должен заткнуть запальное отверстие большим пальцем в специальном кожаном наперстнике.

— Наводчик!

Главное, чтобы рядовой Кетэо правильно отрегулировал угол наклона ствола, а рядовой Хаппер, тот, который номер третий, навел орудие в горизонтальной плоскости.

Команда «Готовьсь!» ржавой пилой прошлась по натянутым нервам Росса. У него непроизвольно напрягались мышцы, как будто это он сам, а не Хаппер проткнул протравником[35] картуз[36] и установил в запальном отверстии[37] капсюльную трубку[38], а сверху — курок с ударником; это бывший маршал, а вовсе не номер четвертый дернул за спусковой шнур. Как раз в тот миг, когда горнист сыграл «В атаку!» и первая волна из примерно двухсот человек одним броском преодолела развалины, оказавшись прямо на разрушенной стене.

Три «Шершня» выстрелили в них одновременно и практически в упор. Взрыв оказался такой силы, что все стены форта дрогнули. Куски кирпича, плоти и железа полетели в разные стороны.

— Отлично! Молодцы! — обрадовался Росс.

Мальчишкам тоже было что терять. Они все поняли! Они старались!

«До стандартных двух минут еще далеко, но кехтанцам и этого хватит. Пока хватит».

А как ловко номер первый прочистил ствол банником[39]?! Главное теперь — не останавливаться.

Картечные гранаты к скорострелке комендант Бласид решил экономить. И правильно — они еще пригодятся. А мы пока и пушками-старушками обойдемся.

— Стрелки! Прикройте!

— До-ослать! Первый!

И все повторилось снова. Вторую волну атакующих эльлорцы поприветствовали новым залпом, обращая уцелевших кехтанцев в бегство.

Рассчитывать на то, что генерала Барсса остановят паршивые старые «Шершни», было бы опрометчиво и самонадеянно. Но как же вопили от восторга защитники форта, когда вражеский штурмовой отряд бежал от восточной стены без оглядки. Маленькая, но все-таки победа, из таких потом и складывается выигранное сражение.

— Вы — отличные солдаты! Да вы просто родились артиллеристами! — подбадривал парней Росс.

Барсс снова возобновил обстрел. Ощутимого вреда форту он не наносил, но грохот стоял оглушающий.

Джевидж вообразил себе, как страшно, должно быть, женщинам и детишкам в цитадели. Диану точно не заснуть под такие громкие взрывы, он будет капризничать. Ребенку не место на войне, совсем не место… А кому место? Женщине? Увечному лейтенанту Иниго? Рядовому Кетэо? Или рядовому Эрджону, которому едва сравнялось пятнадцать?

— Мистрил Джайдэв!

Капрал Буджар — двадцатилетний молодой человек с удивительно круглыми, словно от вечного испуга, синими глазами, по-детски дернул Росса за рукав. Тут же испугался нарушения субординации, а потом вспомнил, что разговаривает с отставником, по сути, гражданским лицом.

— Я вас слушаю.

— Похоже, мой «Шершень» того… отстрелялся, — с виноватым видом доложился капрал.

— Что так?

— Гаубичный снаряд рядом лег. Цапфы вырвало к чертям собачьим.

— Плохо, — покачал головой Джевидж. — Значит, у нас на одну пушку стало меньше. Смените позицию, пока к ней не успели пристреляться.

— Уже. Но наводка же собьется.

— А вы думаете, что Барсс снова наступит в ту же самую лепешку? Нет, конечно. Так что ждем нового штурма и действуем по обстановке. Лейтенант вам все пояснит.

В какой-то мере ситуация с солдатами Джевиджа забавляла. Кто бы мог подумать, что главнокомандующему когда-либо придется объясняться с каким-то капралом из захудалого форта? Право слово, верно сказано: «Не зарекайся от падения, стоя на вершине, и не хули судьбу, пав ниже самого нижайшего, ибо пока мы живы — ничего не потеряно». Лорд канцлер тщетно напрягал память, совершенно некстати вспоминая автора афоризма. И уже почти нащупал нужное воспоминание, когда началась следующая атака — вторая, но не последняя в этот день.

По молодости лет Моррану Килу не довелось участвовать в настоящей войне, но и самые кровопролитные операции Тайной службы не шли ни в какое сравнение даже со стычками с легионерами по дороге через Территории. В осаде же маг-экзорт оказался впервые. И через несколько часов дал себе зарок больше никогда в такие передряги не попадать. Если выживет… если повезет…

Зато его подопечный, похоже, чувствовал себя, словно рыба в воде. Джевидж точно знал, что надо делать, куда бежать, в кого стрелять, ориентируясь в творящемся вокруг безумии так же ловко, как в содержимом личного гардероба. Кажется, о чем его не спроси, тут же даст ответ — правильный и точный. И, как быстро прочувствовал Морран на собственной шкуре, это… это просто замечательно. Главным образом потому, что не нужно думать самому. Совсем-совсем. Только четко выполнять боевые команды. Заодно стало ясно, что качества, которые в подопечном мэтра Кила раздражали до зубовного скрежета, родом из армейского прошлого Росса. Педантичность, жесткое соблюдение иерархии и фанатичная любовь к предписаниям и правилам — все, в мирной жизни выглядевшее замшелым консерватизмом и ограниченностью, приносило ощутимую пользу не только бывшему маршалу, но и всем окружающим. Так что еще не известно, кто кому получился телохранителем, маг — канцлеру или наоборот. Джевидж уберег Моррана от смерти раза четыре. Если считать тот момент, когда вырвал из сведенных судорогой пальцев бесполезный магический жезл и сунул в руку винтовку.

— Хватит в бирюльки играть, мэтр, — прорычал он. — Займитесь делом!

Это случилось, когда выяснилось, что яростная атака на восточную стену всего лишь отвлекающий маневр, а на самом деле кехтанцы штурмуют форт с запада.

От молодых солдат в рукопашной толку мало, поэтому их оставили отстреливаться на восточной стене, а Росс вместе с Морраном, ополченцами и взводом лейтенанта Иниго побежали на помощь к защитникам западной стены. А тем пришлось ох как несладко. А еще говорят, что кехтанцы все поголовно ленивы и трусливы. Наверное, где-то есть и такие, но те, кто упорно лез на стены под шквальным огнем, к робкому десятку не относились.

Джевидж увидел несколько человек в зеленых кехтанских куртках, уже проникших в форт.

— В штыки! — крикнул он и бросился вверх по рампе.

Взобраться по ней надо было очень быстро, чтобы успеть освободить проход бегущим следом солдатам. И куда только Россова хромота делась! Он буквально взлетел по длинному пролету, почти не целясь, выстрелил в ближайшего кехтанца, отскочил в сторону, пропуская вперед ополченца, и снова выстрелил. Его соратники тоже не теряли времени даром — кровь убиваемых захватчиков забрызгала все вокруг. Но и своим досталось изрядно.

— А-о-а-а-а! — взвыл лейтенант Иниго, хватаясь за голову.

Пулей ему оторвало половину уха.

Теперь мочка болталась на тоненькой полоске обожженной пороховыми газами кожи.

Рядом ойкнул и затих незнакомый паренек из взвода с черной дырой прямо в переносице.

«Не повезло бедолаге», — сказал кто-то внутри Моррановой головы холодным скрипучим голосом, пока тот, борясь с тошнотой, вытирал с лица кровь и мозги убитого.

Кехтанцы попрятались за выступы стены, притаились и эльлорцы.

— Прикройте меня, — рявкнул осатаневший от боли Иниго. — Иначе сейчас другие полезут.

— Ну же! Морран, не зевайте! — толкнул мага локтем Таул Эрсин. — Давайте! По команде «Пли!». Пли! Еще!

Безухий лейтенант, пригнувшись, короткими перебежками добрался до бочки с известью и засел под ее защитой. Теперь стоило кому-то из вражеских солдат высунуться из своего укрытия, как в него тут же метил Иниго, не давая открыть ответный огонь прицельно.

Дожидаться, у кого первыми сдадут нервы, было некогда. Даже без приказа Морран понимал, что кехтанцев надо срочно сбросить со стены. Пока не поздно, пока их мало и они еще не в состоянии помочь соратникам относительно безопасно взобраться на стену на отбитом ее участке.

— Вперед! В штыки! — приказал лейтенант. — Давай! Давай!

И они вскочили и кинулись на кехтанцев, ни мгновения не думая.

Морран Кил с размаху пырнул в грудь первого попавшегося на дороге солдата в зеленом кителе, даже не пытаясь встретиться с ним глазами. Кехтанец взвизгнул и выронил винтовку. Маг резко дернул штык назад, увернулся от могучего удара тесаком и тут же выстрелил в нападавшего. Прямо в лицо.

— Тесак бери! Хватай!

Джевидж тоже оказался в гуще драки. Молодой человек отчетливо слышал, как лорд канцлер тихо ругается под нос, раздавая удары направо и налево. Было от чего нервничать: стрелки-эльлорцы решили помочь сражающимся в рукопашной сотоварищам и открыли огонь снизу, с внутреннего двора. Приятно, что про тебя не забыли, но риск схлопотать пулю резко увеличился. Причем от своих, что обидно втройне.

И тем не менее лейтенант Иниго прокричал им, чтобы продолжали стрелять, переступил через тело легионера, заколол кехтанского сержанта и выдернул лезвие, попутно присматривая, чтобы и остальные пехотинцы не мешкали, втыкая штыки в тела кехтанцев.

Не было никакого военного порядка, и никакого четкого расчета тоже не было, только куча людей, старающихся друг друга убить: насадить на штык, выстрелить в упор, пнуть ногой, выдавить глаз или укусить. Морран Кил, маг-экзорт Тайной службы, выкрикивая что-то невнятное, заколол самого рослого из кехтанцев, набросившихся на Джевиджа, и рубанул тесаком другого в лицо. Не слишком красиво, все-таки левая рука не такая сноровистая, как правая, но верзила все равно захлебнулся кровью, упал под ноги рядом, и сразу трое других эльлорцев вонзили штыки в его живот. Кто-то рычал, кто-то кричал, кто-то верещал, точно свинья.

И за все это время Морран ни разу не вспомнил о своем магическом жезле, о том, что он колдун. Наверное, потому, что наконец-то осознал простую истину, которую ему регулярно пытался объяснить Джевидж: чародей в поле не воин, и десять чародеев, кстати, тоже. И, пожалуй, от сотни боевых магов толку меньше, чем от одной картечницы. «Хорошо обученная рота простых пехотинцев принесет мне победу, а с таким же числом колдунов я гарантированно сдохну», — утверждал лорд канцлер, а его телохранителю все время казалось, что эти разговоры от предвзятости к любому виду волшебства.

Во внутренний двор влетел снаряд и с грохотом разорвался, разбрызгивая в разные стороны смертоносную картечь. И Морран почти сразу же оглох от воплей раненых. Его самого просто чудом не задело.

Увидев такое дело, капитан Бласид немедленно пустил в ход скорострельную пушку, чтобы заставить молчать кехтанскую батарею.

Генерал Алтидин Барсс допил бокал дорогого белого вина, закусил кусочком сыра и почувствовал острейшее желание пообщаться. Но только не с шиэтранцем и не с эльлорской ведьмой, и, уж конечно, не с ее бритоголовым угрюмым спутником. Они своим нытьем генералу в роскошной смоляной шевелюре плешь проели за последние сутки. Подай им Джевиджа на серебряном блюде, и все тут!

— Не смей ко мне пускать этих… гостей, — приказал он адъютанту. — Ни под каким предлогом. Надоели, чистоплюи хреновы.

И принялся за фаршированные орехами оливки. Под оливки прекрасно думается — это знает каждый кехтанец. Например, о том, что он — Алтидин Барсс — скажет Россу Джевиджу, когда они будут стоять лицом к лицу. Разумеется, у них еще будет куча времени поговорить, ведь не в клетке поедет в Кехтану бывший эльлорский маршал, как это было принято в старину. Они оба — люди цивилизованные. Будут кушать любимые генеральские деликатесы, попивать винцо и обсудят множество интересных для профессиональных военных тем. Ни слова о политике, только о стратегии и тактике прошлого и современности. Чего у Джевиджа не отнять, так это самообладания. Этот на раскаленных угольях будет сидеть и вести светские беседы. Крепкий мужчина и достойный враг. Даже жалко, что его повесят.

Алтидин выпил еще бокал, утерся салфеткой и решил, что обязательно надавит кое на кого, чтобы Его величество заменил повешение расстрелом.

— Илэно! Принесите мне бумагу и перо. Быстро!

Генерал любил эпистолярный жанр. И не важно, кому адресованы письма — даме сердца, партнеру по карточной игре, Его величеству, матери или супруге. Однажды, а кехтанец был убежден, что его имя останется в истории, эти письма буду опубликованы, а следовательно, каждая строка обязана рассказать потомкам о том, какой необыкновенной личностью был генерал Барсс.

«Во имя гуманизма и дабы избежать лишнего кровопролития, предлагаю выдать живым или мертвым Его высокопревосходительство Росса Кайлина Джевиджа. Своим героическим поведением в бою солдаты и офицеры гарнизона форта Арменд заслужили мою искреннюю симпатию и уважение, а потому я даю личную гарантию, что в случае исполнения этого требования мои люди оставят позиции и тут же вернутся на Родину. Если предложение будет отклонено, то я не осмелюсь взять на себя ответственность за судьбу части и гражданских лиц».

Пока чернила сохли, Алтидин еще раз полюбовался своим каллиграфическим почерком. Обидно, что эта записка никогда не станет достоянием архивистов. Вот был бы прекрасный образчик проявленного генералом Барссом истинного кехтанского великодушия. К сожалению, устный приказ Его величества относительно действий на Территориях не имел скрытого подтекста и не давал шанса трактовать монаршую волю как-то по-своему.

— Илэно!

— Слушаю, Ваше превосходительство!

— Отправьте парламентера передать записку коменданту Бласиду.

— Так точно! — отчеканил адъютант. — Вас желает видеть мис Махавир.

— В… шею ее, — прошипел генерал. — Я занят, а для мис Махавир вообще умер. Вчера.

Ему ужасно хотелось посмотреть на выражение лица магички, когда исполнительный юноша передаст сказанное начальством слово в слово. Еще сильнее Алтидину хотелось знать, что чародейке нужно от жены Джевиджа. Не зря же она примчалась на край земли и пошла на государственную измену, связавшись с шиэтранским резидентом и кехтанским генералом. Что Даетжине в леди Фэймрил? Совершенно непонятно.

— Ответ я буду ждать ровно полчаса, — предупредил Барсс адъютанта. — Пусть так коменданту и скажет.

— Будет исполнено, Ваше превосходительство!

Скоро, очень скоро у кехтанского генерала будет достойный собеседник и сотрапезник. Потому что Джевиджу придется сдаться. Хотя, говоря откровенно, на месте отставного маршала Барсс никогда не сложил бы оружия. Уж кто-кто, а Росс Джевидж прекрасно понимает, что ситуация с нападением на форт Арменд слишком щекотливая, чтобы оставлять живых свидетелей вторжения. Кехтана сейчас не готова к войне, а Шиэтра вмешиваться не будет, сколько бы ни обещала поддержку. Нет и быть не может веры в посулы западных варваров.

Но скорее всего Росса выдадут защитники форта, которым неохота умирать из-за одного-единственного человека. Так или иначе…

Генерал Барсс зевнул, сладко потянулся и решил потратить время ожидания ответа с толком — подремать чуток. Сам ВсеТворец велел после сытного обеда да в такой сладкой тишине.

Ему нравилось слушать, как солдаты затачивают лезвия штыков. Суровый такой звук, говорящий о готовности сражаться дальше. Он во много раз приятнее, чем стоны умирающих, тихая ругань раненых или скулящие вздохи женщин, делающих перевязки. Форт потихонечку жил своей жизнью: пахло горелой кашей, где-то тихо плакал ребенок, уныло блеяла коза, а нюхнувшие пороху парни чистили ружья, драили стволы пушек, носили ящики со снарядами, курили, ковырялись в носу и чесались в разных местах; женщины наскоро готовили еду, возились с ранеными и шепотом ругались на балующихся детей, которым, казалось, все нипочем — обстрел, война, кровь и смерть.

Словно и не прошло четырнадцать лет, словно маршал Джевидж снова отвоевывал для своего императора Арр, а рядом жили, воевали и умирали те, кого он привел на эту землю — солдаты, их женщины и прижитые попутно ребятишки. Ничего не изменилось. Кроме самого Джевиджа.

— Росс! Тебе нельзя курить!

Это первое, что сказала Фэйм, увидев мужа, живого и невредимого после рукопашной, но с самокруткой в зубах.

— Как тебе не стыдно! Ты же обещал!

Она была такой смешной в дурацком, каком-то старушечьем чепце, прячущем чудесные волосы цвета горького шоколада, в грубой юбке и с ярким эрройским платком на плечах. Восхитительно смешной и безумно трогательной в своем искреннем возмущении. Ни дать ни взять — сварливая фермерша, отчитывающая гуляку-муженька за лишнюю кружку пива.

— Да. Обещал, — покорно согласился Росс, сдерживая улыбку. — И держал слово, сколько мог. Но сейчас мне дьявольски хочется курить.

— Тебе Ниал категорически запретил, — проворчала Фэйм, присаживаясь рядом на ящик. — Табак не сочетаем с лекарствами, забыл?

— Я же чудовище, забыла? — беззлобно передразнил ее Джевидж и обнял за плечи. — С кем ты оставила Диана?

— С Бирюзой и девочками. Бедненький — он заснул сразу, как только перестали стрелять. Надеюсь, затишье продолжится до утра.

— Я тоже. Я устал, — честно признался Росс.

Правая рука до сих пор мелко подрагивала, а мышцы на ноге все время сводило судорогой. Но он, разумеется, не стал рассказывать жене, как чувствует себя на самом деле. Ей и так хватало волнений, тревог и переживаний.

Фэйм положила голову ему на плечо. Что и говорить — они оба вымотались, каждый по-своему. Сил осталось только для того, чтобы спокойно посидеть рядом, молча, и ждать, что хочет сообщить командующему гарнизона кехтанский генерал. Наверняка ничего хорошего, но все же любопытно.

Капитан Бласид прочитал, помрачнел и после непродолжительного блуждания взглядом по лицам окружающих уставился на Джевиджа.

— Готов присягнуть, что легенда о капитане рейнджеров мистриле Джайдэве бесславно почила, — шепнул Росс жене на ухо.

И не ошибся.

— Мне необходимо с вами срочно поговорить наедине, — отрывисто сказал ему комендант. — Извольте пройти в мой кабинет.

Узкое окошко в крошечную комнатушку наглухо заколотили досками, поэтому беседа велась при свете коптящего масляного светильника.

Комендант сунул бумажку в руки Росса: мол, ознакомьтесь, сударь мой, и скажите, что мне теперь делать. Почерк у Алтидина все такой же твердый, и писать по-эльлорски он тоже не разучился.

— А я все время голову ломал — кого вы мне напоминаете, милорд.

— Не корите себя, капитан, маршал Джевидж был на четырнадцать лет моложе, а с канцлером Джевиджем вам встречаться не доводилось.

Нельзя сказать, что Бласид сильно обрадовался возможности близко и лично познакомиться. Его можно понять — высокие небеса, где привыкли парить такие важные птицы, смертельно опасны для простых смертных. Падать оттуда слишком больно.

— Ставить в известность всех нынешних обитателей форта я не собираюсь, но мои офицеры должны быть в курсе. Я попытаюсь правильно объяснить…

— Делайте, как знаете, капитан, — прервал его Джевидж. — Вы — командующий вооруженными силами Эльлора в Арменде, вам и отвечать перед императором и законом. Ныне я — лицо гражданское и сугубо частное. Я не смею вам указывать.

— Тогда я позову своих людей.

Росс не знал, что под своими людьми комендант подразумевает не только лейтенантов, но также Таула Эрсина с Дайлипом и военного вождя эрройя — Ручья.

Конечно, не случись осады, все эти люди почувствовали бы себя крайне польщенными. Потом бы детям и внукам рассказывали о том, как сам лорд Джевидж с ними из одного котла недоваренную кашу едал. И не гнушался низших чинов, и ругнуться мог по-нашенски. Во как! Не то что нынешние!

Но сейчас они слушали коменданта и поглядывали на лорда канцлера не слишком дружелюбно, кроме лейтенанта Иниго. Дайлипа всего аж перекосило от новости, и теперь он метал в Росса очень кровожадные взгляды.

«Маленький незапланированный трибунал, — подумалось ему. — Возможно, самый главный суд в моей жизни. Кто бы мог подумать, что три младших офицера, командир ополченцев, маг и эрройнский вождь будут решать мою судьбу?» Разумеется, формально последнее и единственное весомое слово было и оставалось за капитаном Бласидом. Но их молчаливое несогласие может стоить жизни всем защитникам форта.

Росс сидел прямо, повернувшись так, чтобы все могли видеть его глаза. Пусть, черт возьми, смотрят в лицо, когда будут высказывать свое мнение.

— Хотелось бы познакомиться в другой обстановке, милорд, — смущенно молвил комендант. — Но время ультиматума истекает, и нам нужно что-то ответить. Командование вверило жизни солдат и офицеров гарнизона мне, также я несу ответственность за сохранение боеспособности форта. Вы должны это понимать.

— Я понимаю, капитан, — согласился Джевидж. — Вы считаете — наше положение настолько безнадежно? Мы голодаем? У нас заканчиваются боеприпасы?

— А вы настолько боитесь оказаться в руках кехтанцев, что готовы пожертвовать женой и сыном? — с нескрываемым вызовом спросил Дайлип. — А заодно и всеми нами.

— А вы всегда верите на слово кехтанскому генералу? Вы надеетесь, что, получив меня, Барсс тут же развернется и уйдет под барабанный бой?

— Почему бы и нет? В конце концов, он дал слово.

Таул Эрсин молчал в отличие от Ручья.

— Я — против! — заявил эрройя. — Клану Речных Барсс тоже слово давал, но, после того как наши братья сдали оружие, его солдаты начали резню в поселке. Мы это не забыли.

Аргумент убийственный — двадцать лет назад кехтанцы прикончили триста сорок безоружных человек, и среди них половина были женщины и дети. Об этом даже в шиэтранских газетах писали. Но, видимо, судьба несчастных эрройя волновала волшебника меньше, чем возможность отыграться на Джевидже. Вот бы еще знать, за какие такие заслуги тот удостоился ненависти совершенно незнакомого мага.

— Зачем им продолжать штурмовать форт, если мы вас выдадим? Терять еще людей, привлекать к себе внимание. А если подойдет помощь из форта Алике? Пятый полк Барклея — это сила.

— А если генерал Барсс думает, что к нам никто не придет? — снова ответил вопросом на вопрос бывший маршал.

— То есть? — не сразу понял, о чем идет речь, комендант Бласид. — Почему?

Джевидж легко, но совсем не обидно рассмеялся:

— Все очень просто. Скажите переговорщику, что не принимаете условий, потому что к нам уже спешит на помощь целый кавалерийский полк. И сразу все поймете.

Капитан догадался довольно быстро:

— Они перехватили рядового Фламерра? Так?

— Скорее всего.

— Тогда нам действительно ничего хорошего не светит, раз кавалерии не будет, — фыркнул Дайлип.

— Ну почему же? — пожал плечами Джевидж. — Будет, еще как будет. Я думаю, Лис доставит мою личную записку Эйсу Барклею.

Предусмотрительность лорда канцлера произвела на командиров большое впечатление.

— Что же делать? — подал голос командир народного ополчения.

— Тянуть время. Можно написать ответную записку уклончивого содержания. Потребовать гарантий. Мне ли учить вас вести переговоры?

— И до чего мы дотянем? До нового штурма или до того момента, когда Барсс подтянет из-за границы еще с полдесятка гаубиц? — зло бросил Дайлип, снова вмешиваясь в разговор.

— Нет, вы просто убедитесь, что моя выдача никого не спасет, наоборот, передавая меня кехтанцам, вы подпишете себе и всем находящимся в крепости смертный приговор.

— Это еще почему?

— А потому, многоуважаемый мэтр, что Брассу не нужны свидетели нападения на эльлорский форт, пленения эльлорского канцлера и прочих событий, — ответствовал Джевидж. — Событий, в ответ на которые Эльлор просто обязан объявить Кехтане войну. Ради одного меня Его императорское величество пальцем не шелохнет. И не нужно хмыкать, мэтр! Мы с Раилом вместе учились и по бабам… э… бегали, воевали тоже плечом к плечу, но он — император, а я всего лишь его слуга.

Прохладный голос бывшего маршала, его жесткое, злое лицо, на которое ложились глубокие тени, притягивали к себе все внимание.

— Разумеется, будет обмен дипломатическими нотами, будет политическое давление, но начинать войну никто не станет. Особенно если кехтанцы предадут меня цивилизованному суду: с присяжными, адвокатами защиты и обвинения, со свидетелями, в конце концов. Словом, сделают все по правилам. Когда меня повесят, то Эльлор грозно побряцает оружием, Совет Лордов пошумит, а государь откажется от официального визита в Кехтану, но на том все и успокоятся. Но, если станет известно, что кехтанский генерал и тысяча его солдат перешли границу, нарушив тем самым мирный договор, затем атаковали форт и захватили в плен одного из высших сановников империи, расклад будет иным. И Его величество Конрадо Седьмого он не устраивает. Не тешьте себя иллюзиями, господа. Я не стремлюсь на виселицу, но если бы я мог гарантировать, что мои жена и сын останутся невредимыми, то мы бы тут не вели бесед, я бы сам пошел к Алтидину. Он не очень хороший человек, но умный собеседник. Нам было бы о чем поболтать по дороге на виселицу.

— Да меньше слушайте его… — начал было кипятиться Дайлип, но его резко оборвал комендант.

— Тут командую я, мэтр! Если вас что-то не устраивает, то пожалуйте за ворота.

Волей-неволей маг вынужден был заткнуться. Капитан Бласид — хозяин форта, ему решать, как поступать с лордом Джевиджем и его семьей, со своими солдатами и офицерами, с беженцами и ополченцами. Только ему. И тут хоть сопи недовольно носом, хоть не сопи. Впрочем, дышать в кабинете и вправду было тяжко — от густого запаха мужского пота, нестираной одежды, пропитанной порохом и копотью.

— Я отвечу уклончиво и потяну время. А заодно проверим версию милорда.

И кехтанскому переговорщику в руки была отдана записка следующего содержания: «Ваши требования вызывают недоумение. Мы способны защищаться до прихода помощи».

Оставалось только ждать, как отреагирует генерал Барсс. Вот Джевидж и сидел на пустом ящике из-под снарядов, наслаждаясь табачным дымом и глядя в неподвижное серое небо. Со стороны казалось, что его интересует только один вопрос — пойдет дождь или не пойдет. А Росс сидел и думал о том, как некстати кехтанцы решили заполучить его голову — голову человека, унизившего их страну и их короля четырнадцать лет назад.

— Я представляю себе, как рассвирепеет Алтидин.

— Ты знаком с ним лично? — осторожно спросила Фэймрил.

Ее совершенно не интересовал кехтанец. Плевать на генерала Барсса. Лишь бы слышать хрипловатый голос мужа, лишь бы еще раз коснуться его руки.

— Угу. Занятный он человек. Гурман во всех смыслах этого слова. Любит вкусную еду, красивых женщин, лошадей, искусство и войну.

— Похоже, тебе он нравится?

— Нет. Я не люблю людей, которых свои боятся больше, чем чужие.

Они с Фэйм невольно оказались в центре пустого пространства, окруженного молчанием, недовольством и стыдом, словно каменным забором. На супругов старались даже не смотреть без достаточного повода. Что сказать в утешение женщине, чьего мужа, возможно, выдадут врагам? Как объяснить человеку, с которым час назад сражался плечом к плечу, что своя шкура дороже? Ничего не скажешь и никак не объяснишь.

— Значит, у вас, милорд мой супруг, есть преимущество — чужие вас ненавидят гораздо сильнее. Помнят и жаждут мести. Разве не к этому вы всегда стремились?

— Лишь бы вы меня любили, дорогая, — ухмыльнулся Росс. — Кто-то же должен любить чудовищ?

— Выходит, я — последняя охотница… до чудовищ.

— Именно так, дорогая. Последняя и единственная.

И как же сладко было целоваться у всех на глазах, практически назло…

Вместо ответной записки из кехтанского стана всадник в легионерской бандане приволок на веревке труп рядового Фламерра.

— Если через десять минут Росс Джевидж не выйдет за ворота один и без оружия, мы начнем штурм, — передал требование командующего легионер и ускакал обратно, предварительно обрезав веревку.

Изуродованное тело внесли во внутренний двор и положили рядом с остальными убитыми. Тем, что осталось от мальчишки, можно было испугать даже самого опытного солдата.

— ВсеТворец! Они ему кожу со спины содрали!

Парочку совсем молодых ребят стошнило, кто-то подозрительно быстро отвернулся и спрятал заплаканные глаза.

— О,дьявол!

— Живодеры!

Лейтенант Иниго внимательно осмотрел тело и сделал свои выводы:

— Зачем его было пытать? Просто застрелили, а надругались уже после смерти. Для пущего устрашения, надо полагать.

На него тоже смотрели косо из-за недавней лжи относительно лорда Джевиджа.

— Ну и что мы ответим кехтанцам? — спросил Иниго у коменданта. — Они нам дали понять, что рассчитывать на помощь кавалерии не стоит. Кабы не милордова хитрость…

— Я уже все решил, — отрезал тот, закончив писать. — Никого мы выдавать не будем.

Он жестом подозвал сержанта Джермана — переговорщика от форта и приказал передать ответ.

Три предложения, нацарапанные карандашом на листочке из офицерского блокнота: «Благодарю за предупреждение, генерал, но мы не сдадимся. Примите заверения в моем совершеннейшем почтении. Ваш покорный слуга капитан Илльз Кармэлл Бласид, командующий эльлорским фортом Арменд».

— Погодите, капитан! Одну минутку. У меня есть маленькая просьба.

Вид у Джевиджа был такой, будто он замыслил какую-то чертовски опасную шутку. По крайней мере, его жена в отчаянии стянула с себя чепец и вгрызлась в ткань зубами.

— Что вам еще надобно, милорд? — раздраженно спросил комендант, косясь краем глаза на изо всех сил пытающуюся сдержаться миледи.

— Позвольте мне выйти первым, капитан.

Фэймрил Джевидж в это время трясла Моррана Кила, взяв за грудки и пытаясь шепотом что-то втолковать. Может быть, требуя

остановить супруга. Что именно она говорила, Бласид не слышал.

— Что?! Вы спятили?

— Я хочу только удостовериться в одной своей догадке, чтобы отпали последние сомнения, — попросил Джевидж. — Мне показалось, что в стане генерала Барсса находится одна весьма известная и небезопасная особа. Не думаю, что она откажется проявить себя.

— Какая еще особа?

— Мэтресса Махавир. Знакомо такое имя?

— И она тут?! — ошеломленно выдохнул комендант. — Вот дьявол!

Никто не любит колдунов, совсем никто. Даже те, кому эти колдуны служат. Пускай не всегда верой и редко когда правдой, но служат и помогают. Иногда очень своевременно. Но подлые ничтожные людишки не считают нужным даже «спасибо» сказать. Особенно это касается военных. Смазливый до омерзения кехтанский генерал искренне считал, что Джевидж от него никуда не денется. И сколько ни пыталась Даетжина донести до его сознания мысль о том, что бывший маршал слишком политик, чтобы поддаться на такую простецкую наживку, как самопожертвование, ее не желали услышать. Первая ответная записка несколько отрезвила кехтанца.

— Сучьи потроха! Они решили потянуть время?! — возмутился он и отправил осажденным труп гонца в качестве подтверждения серьезности своих намерений. — Пусть скажут четко и ясно — да или нет!

Через условленный промежуток времени из ворот форта вышли двое.

— Это еще что такое? — недоумевал Барсс.

— Это… Росс Джевидж и эльлорский сержант, — сказала Даетжина, отрывая взгляд от подзорной трубы. — В руке у него винтовка.

— Какого дьявола он вышел не один и с оружием?

— Наверное, потому, что он не собирается сдаваться, — хмыкнула магичка.

Она уже знала, что означает эта глумливая улыбочка на физиономии лорда канцлера. Примерно такая же цвела на его устах, когда речь заходила о Конклаве Рестрикторов.

— Ни черта подобного! — рявкнул Алтидин и подхлестнул коня, на котором сидел.

Упускать такую возможность подобраться к Джевиджу ближе мис Махавир не собиралась. Она — незваная и непрошеная — поскакала следом за генералом. Ветер свистел в волосах, так и норовил сорвать шляпку.

«Ты получишь Росса, а я — его мальчишку. Тебе — голова канцлера, мне — Дар его детеныша. Тебе — слава, мне — сила. Все по-честному!» — повторяла себе Даетжина, в кои-то веки собираясь честно исполнить свою часть сделки.

Вот он стоит, немного ссутулившись и стараясь не утруждать больную ногу. Борода полуседая, красные опухшие веки, глаза ввалились, губы серые, пальцы черные…

«Да ты же умираешь, Росс Джевидж! — охнула мысленно чародейка. — Сколько бы ни возился с тобой Кориней, как бы ни пичкал лекарствами, а опыты с мнемомашиной Уэна Эрмаада не прошли для тебя даром».

Бывший маршал небрежно отсалютовал коллеге.

— Как поживаете, генерал?

— Неплохо, лорд Джевидж, а если вы положите оружие на землю и окажете мне любезность проследовав в мой лагерь, то жизнь совсем наладится, — вежливо улыбнулся Алтидин, поглаживая свою гнедую лошадь по шее.

— Я и рад бы, зная, сколь хорош ваш повар, но вынужден отказаться от предложения. Я, собственно, хотел убедиться кое в чем.

— В чем же?

Росс многозначительно кивнул в сторону чародейки.

— Я не ошибся. Вы все-таки связались с этой… дамой.

— То есть? Вы не попытаетесь спасти вашего сына? — изумленно выдохнул генерал Барсс.

— Именно этим вопросом я и озабочен более всего. Вы ведь не собираетесь оставлять свидетелей? Правда, Алтидин? Я же знаю ваши привычки — вы не любите лишние глаза, уши и рты.

Генерал нахмурился.

— Лорд Джевидж — рисковый человек, он уже избавился от одного «неправильного» сына, но взамен получил не совсем то, что хотел, — проворковала Даетжина почти нежно. — Правда, Росс? Маленький Диан вас подвел. Или это было условием Великого Неспящего?

С Джевиджа тут же слетела вся шелуха светскости, обнажив нутро хищника.

— Не будь с вами этой… дамы, Алтидин, я бы еще подумал, возможно, мы бы смогли договориться или я бы попытался сбежать… да мало ли… Но когда рядом Даетжина, на мое чувство самопожертвования можете не рассчитывать. Так-то вот.

— Вы пожалеете…

— Сержант, отдайте генералу ответ коменданта, — приказал Росс.

Тот прочитал, смерил стоящего перед ним врага тяжелым взглядом и процедил сквозь зубы:

— Вы еще будете смотреть, как я расстреляю всех сдавшихся в плен, включая женщин, детей и раненых.

— Что-то в этом духе я и собирался от вас услышать, Алтидин, — усмехнулся Джевидж. — Прощайте и передайте привет мистрилу Имрусу, я до сих пор вспоминаю вкус его телячьих котлет.

Он как раз стоял так, чтобы Смирительный Удар пришелся прямо в висок. Сержантик даже не поймет, в чем дело, когда лорд канцлер покорно побредет следом за генералом.

Идеальная позиция, просто идеальная.

Даетжина осторожненько выпростала из рукава куртки свой жезл, направила его на Джевиджа и… Ничего не произошло! Только ветер сильно дунул в лицо. Магичка попробовала еще раз и снова ничего не ощутила. Внутри нее была Пустота. То, что всю жизнь воспринималось как суть, как согревающий огонь, как сияние, вдруг исчезло.

«Все прос-с-сто, женщ-щ-щина. Я всего лиш-ш-шь уравнял шанс-с-сы!» — прошелестел ветер голосом Великого Л'лэ.

Он был действительно Велик и в чем-то равен ВсеТворцу, он был не богом, но тем, кто одним дыханием своим способен давать и отнимать. Давать Силу и отнимать ее. Великий Огнерожденный лишь уравнял шансы — он сделал Даетжину Махавир равной Россу Джевиджу, он отнял у нее только магию. Такой пустяк по сравнению с силой воли и духа. С его точки зрения, естественно.

Таких кроваво-алых зловещих закатов Лалил видеть не доводилось нигде, а уж она-то повидала мир не только на фотокопировальных открытках. В тропических широтах солнце просто валится за линию горизонта, а затем сверху обрушивается черная непроглядная ночь. На севере закаты долгие, прозрачные как детские сны, они как тончайший золотой газовый шарф в руках фокусника, исчезающий прямо на глазах.

Но здесь… Это что-то невозможное, а не естественное исчезновение светила за горизонтом. Все оттенки кармина, амаранта и граната с мазками рваных туч: цвета ультрамарина, кобальта и сапфира. Словно в чертогах древних богов случился чудовищный пожар. Или могучий витязь настиг и заколол исполинского дракона.

Ничего удивительного, что даже Лалил Лур, по натуре не склонная к романтической рефлексии, места себе не находила, тщетно пытаясь отрешиться от мучительного предчувствия близкой беды. Дошло до того, что она, словно нервная девчонка-гимназистка, заламывала руки, глядя на очередной закат. Само собой, мысленно, потому что научиться благородному навыку пить страдания ведрами шлюхиной дочери так в жизни и не довелось.

А ветер все крепчал и крепчал, приближая бесснежную, но жестокую и коварную зиму Последней земли.

Полковник Барклей агентессе не то чтобы совсем не понравился, но вызывал противоречивые чувства, как и весь Пятый кавалерийский полк Его императорского величества. Такую разношерстную публику не в каждом порту встретишь. Эйс Барклей весь из себя аристократ и чистоплюй, но командовал своим полком с помощью настоящего ублюдка — подполковника Ирикки, все пороки которого написаны на низком тяжелом лбу. Причем не самые безобидные пороки, надо заметить. Стоявшие во главе каждого эскадрона майоры ненавидели его открыто, а их капитаны — молча, но всем сердцем. Среди последних капитан Маджар оказался не самым худшим, он, по крайней мере, не говорил сальностей и не пытался каждую ночь вломиться в комнатенку Лалил. Бывшая тюремная камера имела толстую дверь и закрывалась изнутри на массивную щеколду, да и постоять за себя и свою девичью честь мис Лур могла, но когда полночи от стука глаз не сомкнешь — это неприятно. Впрочем, справедливости ради надо сказать, моральные качества кавалеристов Пятого полка на общую боеготовность, судя по всему, не влияли. Личный состав обучен был неплохо, учебные стрельбы проводились регулярно, да и оружие в армии поддерживалось на современном уровне. Каждый кавалерист имел при себе саблю или тесак, винтовку Улеама или карабин Лукуса, а также револьвер любой подходящей системы. Все бы ничего, но наблюдательность и глубокие познания в области вооружений сослужили мис Лур плохую службу. Стоило задать капитану Маджару вопрос по поводу унитарных патронов к револьверу системы Улеама, и этот старый осел снова начал подозревать в ней шиэтранскую шпионку.

— Что вы хотите, мис? — рассмеялся полковник Барклей, когда Лалил пожаловалась на постоянную слежку. — В голове большинства нормальных мужчин не укладывается мысль, как молодая, привлекательная женщина может состоять в Тайной службе да еще и разбираться в оружии.

— Я все понимаю, ваше превосходительство! Но помилуйте — как вынести присутствие рядом двух или трех сержантов, которые постоянно жуют или табак, или чеснок, или все вместе?

Начхать Лалил было на ядреное амбре, исходящее от соглядатаев, в борделе она нанюхалась всякого, но слишком хотелось побыть одной не только за дверью сортира.

— Если это месть за разочарование в том, что я не шпионю на Шиэтру, а совсем даже наоборот, то можно это делать как-то менее изощренно?

— В нашем захолустье так редко встретишь утонченную женщину, — уклончиво ответил полковник.

Ну не признаваться же, что приказ о слежке отдан им самим. Как любой военный, Барклей честно не любил всякие тайные службы, шпионов, агентов и прочих скользких личностей, чужими руками загребающих весь жар. «Честные солдаты умирают, а ордена и почести получают какие-то полуштатские прыщи», — было написано на физиономии полковника всякий раз, когда речь заходила о ведомстве командора Урграйна. И такое сущее недоразумение, как женщина-агент, вызывало у него острейший приступ изжоги. Лалил превратилась для него в горячий чайник без ручки — и не выбросишь ценную вещь, и кипяток нужен позарез, и руки жжет.

— Если в поле зрения ваших офицеров до сих пор оказывались женщины только двух категорий — добропорядочные матери или развратные шлюхи, то при чем же здесь я, господин полковник? Я не то и не другое, но такова уж моя судьба.

— Одна-единственная ласточка весны не делает, — буркнул Барклей, одновременно злясь и побаиваясь связываться с протеже самого Лласара Урграйна.

Тем вечером Лалил не стала терзаться предчувствиями, навеваемыми невероятной красоты закатами. Надоело! «Пора действовать!» — сказала она себе, копируя интонации лорда Джевиджа, докурила последнюю, подаренную полковником сигару и отправилась в свою конуру: собирать вещички, чистить оружие и придумывать речь, с которой обратится к полковнику.

Надо сказать без ложной скромности, речь вышла роскошная, просто великолепная! За половину долгой осенней ночи еще и не то можно придумать.

Вот только не довелось мис Лур зачитать ее многоуважаемому полковнику. Тоже, видно, не судьба. Или все-таки Судьба?

Утром, едва Лалил высунула носик из двери своего обиталища, как сразу поняла — что-то случилось, пока она спала. Что-то до крайности важное.

— Дык на рассвете на наш пикет вышел эрройя по имени Лис. Вся суматоха из-за него, — любезно пояснил рябой сержант Оску, исполнявший обязанности ее личного сторожа.

— А что случилось?

— Нам пока никто не доложился, мис, мы — люди маленькие.

Маленьким Оску выглядел только против коня-тяжеловоза и то лишь на первый взгляд. Но если присмотреться повнимательнее… Словом, Лалил не стала продолжать расспросы, а направилась прямиком к полковнику. Зря она, что ли, речь придумала?

Но все загодя подготовленные слова вылетели у нее из головы, едва только из-за двери в кабинет донесся злой и хриплый голос эрройя:

— Чем я докажу?! Записки от маршала Джевиджа маловато будет?

Адъютант полковника Барклея даже глазом моргнуть не успел, когда мис, точно бодливая коза, подпрыгнула на месте и с разбегу врезалась в тяжелую створку дверей.

Пушечное ядро, а не женщина! Нет! Еще хуже — картечная граната!

— Что с лордом Джевиджем? Где он? Где миледи? Они нашли малыша? Говорите!!! Да не молчите же!

— Мис Лур! — возопил Барклей. — Кто вас пустил? Вам здесь не место! Это не вашего ума и компетенции дело…

— Не моего ума?! Не в моей компетенции?!

Когда требовали обстоятельства, Лалил умела продемонстрировать бурный темперамент, доставшийся ей в наследство от любвеобильных прародительниц. На солдафонов прекрасно действует тактика словесной картечи, когда в разные стороны летят вопросы, обвинения, подозрения и угрозы, не признавая ни правых, ни виноватых. А вот когда пройдет первый шок, тогда следует окатить сбитых с толку мужчин ледяной водой письменного приказа за подписью самого всемогущего командора Урграйна. Под пикантным соусом демонстрации краешка туго зашнурованного корсета, из глубин которого извлекается сей документ, самое то, чтобы сразить наповал.

— Извольте ознакомиться, господин полковник!

«Подательнице сего мандата, девице Лалил Мартри Лур, предоставить все возможное содействие, помощь и поддержку, дабы облегчить и ускорить исполнение возложенной на нее ответственной миссии. Неподчинение и противление ее приказам приравнивается к мятежу и бунту. Подписано утром десятого дня третьей недели месяца нэнил сего года командором Тайной службы Его императорского величества генерал-лейтенантом Лласаром Урграйном собственноручно». Печать и подпись.

От мандата пахло преступно дорогими духами, но в голове у Эйса Барклея помутилось не от нежного, тонкого запаха. Он вдруг представил себе, что именно расскажет мис Лур своему шефу, как пожелает описать свое пребывание в форте Алике, и ему стало дурно.

— Чего же вы хотите, мис Лур? Какого содействия и помощи?

— Не я, а лорд Джевидж. Это он сейчас вместе с гарнизоном форта Арменд отражает атаки кехтанских захватчиков. И он зовет вас на помощь, полковник! Он, а не я.

— Никто и не собирался отказывать ему, но…

— Не может быть каких-то «но», — прошипела ошпаренной кошкой Лалил и медленно, с чувством и расстановкой отчеканила: — Я, подательница сего мандата, требую от вас выступить в направлении форта Арменд. Немедленно, сегодня, сейчас же!

Откуда взялся этот властный голос, откуда повелительные интонации, где пряталась уверенность в своем неотъемлемом праве командовать этими сильными мужчинами, Лалил и сама не знала.

— Мис, вы не можете… Мой долг…

— Я? Я могу, я должна, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти лорда Джевиджа, миледи и маленького Диана, а также всех тех людей — солдат, беженцев, эрройя — всех, кто сражается в Арменде. И это — мой долг.

И ничего тут против не скажешь. Собственно же говоря, полковник Барклей и не собирался отказывать осажденным в помощи, он был человеком честным и знал, что сам погибай, а товарища выручай!

— Я не оставлю Его высокопревосходительство в беде, мис, — серьезно сказал он. — И не потому, что у вас в руках мандат. Он сделал для Эльлора, для армии много хорошего, теперь пришло время отдать часть долга. Не так ли, господа офицеры?

Эйс оглядел своих подчиненных, и даже Ирикки не осмелился на неуместную шутку под таким тяжелым взглядом.

Возражений не последовало. Восторгов, правда, тоже, но приказы командования не обсуждаются, а исполняются.

Отделения строились повзводно, те, в свою очередь, поротно, четыре роты составляли эскадрон, из трех эскадронов состоял Пятый кавалерийский полк вооруженных сил Его императорского величества Раила Второго. И пусть солдаты не слишком жаловали униформу, а их лошади не отличались статью и однородной мастью, как в иных полках, но у каждого кавалериста имелись отличная винтовка или карабин и до отказа набитые патронами ремни. А главное — они умели прекрасно ими пользоваться в бою.

— Мы идем на выручку нашим товарищам по оружию, нашим братьям и сестрам, осажденным кехтанцами в форте Арменд! — сообщил полковник Барклей, выступая перед строем. — И мы их спасем!

Солдаты дружно взвыли по-волчьи, подражая боевому кличу эрройя, но в воздух палить не стали, экономя патроны для подлых захватчиков-кехтанцев.

Горнист сыграл «Равнение на знамя», знаменосец развернул стяг.

— Да здравствует император! — крикнул Эйс и скомандовал: «Вперед», уже разворачивая лошадь.

Рядом с ним, по правую руку ехала мис Лалил Лур в самой своей красивой юбке, франтовской курточке и самой шикарной шляпке на этом берегу Сэллима.

Ехала и думала, что не зря умные люди говорят: «Иногда стреляет даже ржавое ведро и цветет черенок от лопаты». Иногда достаточно просто исполнить свой долг, чтобы почувствовать себя равной среди равных. А еще Лалил думала о том, что больше никогда, даже мысленно, не назовет себя шлюхой и никому не позволит. Никогда!

Молнии расчерчивали ночное небо до самого рассвета, ветер бушевал, и, хотя дождя не пролилось ни капли, никто не ожидал, что утро выдастся таким теплым. Люди тихо радовались, что им удалось хоть немного выспаться, что никто из раненых не умер, и вообще в череде боев выдалась хоть какая-то передышка. Кехтанцы ведь такие же люди, им спать-есть когда-нибудь тоже надо.

— Если удача от нас не отвернулась и Лис дошел в форт Алике, то не сегодня-завтра к нам придет помощь, — сказал Джевидж, пытаясь приободрить раненого капитана Бласида. — Во всяком случае, боеприпасов нам должно хватить еще надолго.

— Будем верить, что вашего гонца не подстрелили легионеры, — прошептал в ответ комендант.

— Он показался мне очень проворным малым.

Рассказывать Бласиду о том, что этому эрройя удалось выкрасть Диана из столичного особняка, Росс не стал. Природная ловкость Лиса и решительность Бирюзы спасли малыша от смерти. Джевиджа до сих пор мороз по коже драл при воспоминании о дамодарцах. А ведь Лис и Бирюза опередили змеепоклонников всего лишь на каких-то несчастных четверть часа и несказанно удивились, обнаружив обитателей дома спящими.

— Выздоравливайте, капитан, а мы повоюем.

Вместо беззаботной улыбки у Росса получился мученический оскал, но коменданту как раз стали размачивать заскорузлую от крови повязку, и ему стало не до окружающих.

— Вы плохо выглядите, милорд. Надо выпить лекарства, — напомнил о себе Морран, который, словно тень, следовал за патроном, куда бы тот ни пошел.

— Ничего не осталось. Вчера последние порошки подъел.

«Хотя бы честно признался», — невольно порадовался телохранитель явному знаку доверия со стороны своего сурового подопечного.

— — Давайте я вам сделаю массаж. Просто мышцы шеи разомну, и все.

Джевиджу удалось поспать только перед самым рассветом, и право слово, не только леди Фэйм было до слез жалко смотреть, с каким трудом ему приходится распрямлять спину. Шея не двигалась вообще.

— А! Давай, — махнул рукой Росс. — Я голову вообще повернуть не могу. Вот что с человеком делают мягкие кресла и уютные кабинеты. Совсем от походной жизни отвык. Вот, помнится, лет двадцать назад на голых камнях спал, и хоть бы хны.

Он был не в меру разговорчив, почти болтлив. А все потому, что приснился Джевиджу сержант Либан. Только он не кричал и не матерился, как тогда в походном госпитале, когда бледный небритый третьи сутки фельдшер отпиливал ему ногу выше колена. Сердце солдата, прошедшего вместе с Россом две войны, не выдержало боли и остановилось. Но в сон Либан пришел на своих двоих, крепких кривоватых ногах, привычных к тяжелым сапогам и пыльным дорогам. Уселся рядом на корточки и сказал: «Вот и свиделись, ваша милость. Не можется вам, не сидится на месте. Я уж думал, остепенились вы: женились, сына родили. Нельзя так, ваша милость, совсем нельзя».

Росс хотел ответить, но в этот момент его разбудили. Видение сгинуло, оставив после себя нехорошее предчувствие. Впрочем, мистика тут совершенно ни при чем, достаточно было подняться на стену и внимательно рассмотреть, как солдаты противника готовятся к очередному штурму. Обозленные безнадежным сопротивлением противника, из-за которого они уже потеряли более двух сотен своих товарищей, кехтанцы находились в неописуемой ярости, сродни боевому безумию. Они начали с методичного обстрела, добиваясь хотя бы частичного обрушения стен. И хотя особого успеха кехтанские пушки не достигли, но от утреннего бодрого настроя осажденных ничего не осталось. И если люди постарше старались не показывать страха, то прошедшие первое испытание огнем новобранцы совсем пали духом, когда увидели строящиеся шеренги вражеской пехоты. Кехтанцев, казалось, так много, а оборона, напротив, выглядела столь слабой, что просто плакать хотелось. Комендант тяжело ранен, лейтенант Иниго почти ничего не слышит, а на бывшего маршала вообще страшно смотреть. Какое уж тут может быть воодушевление?

— Есть ли хоть какая-то надежда, милорд? — робко спросил лейтенант Касити, по-собачьи заглядывая Россу в глаза

Будто ждал божественного откровения, честное слово.

— Разумеется. А скорострелка нам зачем?

Но чеканному слову Джевиджа мало кто поверил, он и сам просто-напросто заставил себя не думать о том, что будет через пару дней, если не придет подмога.

«Лис, не подведи меня. Приведи сюда Эйса Барклея и его полк! Спаси моего маленького мажонка еще разок».

— Лейтенант, сразу видно, что вам не довелось учиться в Императорской Военной академии. Иначе бы вы знали, что высокая скорострельность пушки Мелхора позволяет за весьма короткий срок уничтожить большое количество целей, а поскольку основным ее снарядом является картечная граната, то огонь этой пушки крайне губителен для кавалерии и плотных пехотных колонн.

— Все так, милорд, — обреченно вздохнул Касити. — Но кехтанцы идут рассыпным строем…

— Значит, нам придется очень сильно постараться. Или вы хотите сдаться на милость генерала Барсса?

Краем глаза Джевидж видел, что за их разговором пристально следят несколько десятков пар ушей. Значит, нужно найти нужные слова. Обязательно, непременно, чтобы эти мальчишки или умерли с честью, или победили, но не одной лишь волей слепого случая, а потому, что сделали для этого все возможное.

— Мы на своей земле, лейтенант. Арр вот уже тринадцать лет принадлежит Эльлору. Хоть по праву сильного, хоть согласно букве мирного договора с Кехтаной, в котором черным по белому записано, что она отказывается от Территорий и признает власть императора на этой земле. Кехтанский король уже один раз официально признал себя слабаком, он сдался, и нынешняя вылазка его генерала всего лишь ничтожная месть за ту обиду. И мы будем пасовать перед ничтожеством в короне?

— Нет, милорд.

— Видите ли, лейтенант Касити, я не боюсь ни генерала Барсса, ни короля Кехтаны, ни суда за преступления, которые не совершал, но я не могу сдаться. Просто потому, что тогда убьют моих жену и сына. Я буду защищать их до последнего.

— Я понимаю, милорд. Спасибо, милорд. Наверное, нам всем есть что защищать в этом форте.

Касити отдал честь и поспешил к своему взводу.

— Хорошо сказано, лорд Джевидж. То, что доктор прописал, для юных ушей.

Мэтр Дайлип не скрывал, что внимательно слушает беседу, не прекращая чистить винтовку. И так вызывающе при этом смотрел на Росса, что тот не выдержал и спросил:

— Вам тоже требуется ободрение?

— Нет. Вы меня уже ободрили, — криво ухмыльнулся маг.

В слове «ободрили» отчетливо прозвучала издевка, а концентрация сарказма говорила опытному уху о давнишней обиде, копившейся годами.

— Я догадался. И когда же я успел?

— Было дело. Если вы, конечно, помните всех парней, которых расстреляли собственноручно.

Росс вопросительно приподнял бровь.

— Я вас не помню, Дайлип.

— Мы не встречались лично. Накануне у меня начался жар, лекари решили, что это тиф, и отослали в тыл вместе с обозом.

— Сожалеете об упущенной возможности? — невозмутимо полюбопытствовал Джевидж.

— А вы жалеете?

— Я? О том, что расстрелял трусов, даже не попытавшихся защитить раненых, сестер и лекарей? — вопросом на вопрос ответил Росс.

— От драгун? Вы смеетесь? Никто не устоял бы! Никто! Это выше не только человеческих, но и магических сил!

Дайлип почти кричал на бывшего генерала, который не погнушался стать в ряды расстрельной команды, лишь бы наказать дезертиров. Мало кто среди чародейской братии не знал этого эпизода из жизни лорда Джевиджа, о нем помнили и не давали забыть самому Россу. А уж какие эпитеты давали! «Кровавый мясник» — самое мягкое поименование.

Возможно, Дайлип ожидал увидеть раскаяние на лице собеседника, но он крупно ошибся — ни сожаления, ни раскаяния, ни смущения, ничего такого на физиономии Джевиджа не наблюдалось.

— Говорите, выше человеческих сил? Да? — процедил Росс. — Тогда почему сестра милосердия закрыла своим телом безногого солдата, а колдун бросился бежать? Почему доктора Рува зарубили у операционного стола?

— Если бы эльлорские драгуны ворвались в полевой госпиталь дамодарцев, было бы то же самое.

— Не исключено, и скорее всего так бы оно и было. Но тогда дамодарский генерал решал бы судьбу своих дамодарских дезертиров, если бы таковые нашлись. Я расстрелял трусов, нарушивших присягу, и только. А то, что они к тому же оказались еще и магами, ничего не меняет.

— Меня уволили под шумок, а я не был трусом и дезертиром. Уволили, только чтобы вам угодить. А я, между прочим, связывал с армией всю свою жизнь! — выкрикнул Дайлип в лицо Россу.

— Мне жаль, что та давняя история поломала вам жизнь, — твердо заявил бывший маршал. — Что я могу еще добавить? Прощения попросить? Не вижу смысла. Вы ведь не станете просить прощения за то, что другие маги искалечили мое тело, лишили последних остатков здоровья, превратили полного сил сорокалетнего мужчину в припадочного калеку? Нет ведь? Значит, мы квиты, мэтр.

И пока шел этот тяжелый для обоих собеседников разговор, кехтанцы сменили тактику обстрела. Теперь они стреляли из гаубиц, отдавая предпочтение крутой траектории и более тяжелым снарядам крупного калибра.

Первый же такой снаряд упал в самом центре внутреннего двора форта, сеча осколками окружающее пространство. Замертво упали сразу трое.

— В коридоры! — крикнул Росс. — Быстрее! Живо! Прячьтесь!

Следующие снаряды подожгли хозяйственные постройки, загнав обороняющихся под защиту каменных стен цитадели и бастионов.

Через двадцать минут горели казармы, пылала крыша кузни, дико кричал раненый скот и умирающие лошади, и ничего, совсем ничего нельзя было сделать. Даже добить, чтобы не мучились.

Люди еле-еле дождались паузы, пока кехтанцы снова наводили свои пушки на цель, чтобы прервать хотя бы страдания животных.

Мальчишка-стрелок, прятавшийся на стене рядом с Джевиджем, плакал навзрыд. Его пальцы, сжимавшие винтовку, побелели от усилий.

— Сволочи! Гады! Сволочи! Гады!

Нужно было что-то делать немедленно, понимал Росс. Дальше будет только хуже. И пока они будут прятаться, враг подойдет вплотную к стенам. Причем со всех сторон.

— Как вас зовут, рядовой? Откуда вы родом? — резко спросил он.

Теперь кехтанцы стреляли не залпами, а потому в сплошном грохоте и пальбе не случалось ни малейшего перерыва.

— Хаул Букк, — всхлипнул солдат. — Из Нэну.

— Вы сирота, Хаул Букк?

— Так точно, милорд.

— Вы мне поможете, рядовой Букк, — распорядился Джевидж.

— Как, милорд?

Губы у мальчишки мелко-мелко дрожали, из носа текло.

— Будете подавать мне снаряды.

— А я?! — вскинулся пристроившийся рядом Морран.

— А вы будете помогать мне наводить скорострелку. Надо этих выродков заткнуть раз и навсегда. Сейчас мы им покажем, кто в Арре хозяин!

С этими словами Росс подбежал к пушке. За грохотом перепуганного сердца в груди он не слышал взрывов. Страшно было до обморока, до предательского зуда внизу живота. Страшно было не погибнуть, а не справиться с механикой. Казалось, все знания выветрились из головы. Что, если он не сумеет правильно прицелиться? ВсеТворец-Вершитель, помоги! Но благословен будь педант и зануда полковник Томос, целый год терзавший курсанта Джевиджа в Военной академии, вбивая ему в голову азы артиллерийской науки, и вечная память мистрилу Моизену, изобретшему оптический прицел.

Никогда в жизни Россу не доводилось с такой скоростью крутить винты поворотных и подъемных механизмов.

— Открыть поршневой затвор! Заряжай! Пли!

Это тебе не древний «Шершень», в скорострелке ударник срабатывает автоматически при закрывании затвора, а откат после выстрела благодаря гидравлическому тормозу с пружинным накатником значительно сокращается, к тому же он возвращает ствол в первоначальное положение.

Выстрел оказался довольно точным, нанеся немалый урон кехтанским позициям.

— Затвор! Заряжай! Пли!

— Ура! — визжал рядовой Букк. — Так их, гадов! Так их! Вот вам за Белянку! И за Старичка! И за Мышку!

«Лучше пусть мстит за любимых лошадок, чем плачет от жалости к ним и к себе», — подумалось Джевиджу.

И, пожалуй, это была последняя связная мысль бывшего маршала, прежде чем его целиком охватило боевое безумие. Нет! Неправда. Последним стало неожиданное открытие — он обрадовался, что его сын никогда не станет ни генералом, ни адмиралом, ни маршалом. Он будет кем-то другим — и это правильно!

— Наводи! Заряжай! Огонь!

Затем генерал Барсс прекратил обстрел и отправил своих людей в атаку.

— На стены! Все по местам! По местам! — проорал Джевидж, но продолжил стрелять.

Теперь уже по идущей к форту пехоте.

— Стрелки! Огонь!

Винтовки и ружья поддержали своего командира единогласно.

У Росса Кайлина Джевиджа снова была своя армия — настоящая, храбрая, непобедимая. Время повернулось вспять, откатилось назад, словно старичок-«Шершень». И все войны, все походы, все победы и поражения спеклись в сознании бывшего эльлорского маршала в единое целое. Начиная от сбереженного моста через Эоху и заканчивая…

Последняя из пушек генерала Барсса все-таки совершила свой роковой выстрел, и хотя пришелся он в стороне от боевой позиции Джевиджа, но взрывная волна отшвырнула его в сторону и приложила об камень. Росс потерял сознание, а когда пришел в себя, то сразу обнаружил признаки контузии — голова раскалывалась на части, перед глазами плыло, а вся одежда на груди оказалась залита рвотой. И неживая тишина. Морран раскрывал рот, но Джевидж не слышал ни единого слова. Пришлось заставить себя сосредоточиться и читать по губам.

«Милорд, у вас контузия».

— Я и без тебя знаю! — не сказал, а прокричал Росс. — Подними меня!

«Вам нельзя».

— Можно! Подними! Я оглох, но не ослеп.

И тут обнаружилось, что правую руку он не ощущает совсем, будто ее вообще нет.

Джевидж перевел взгляд на конечность — на месте. Только болтается безвольно, как тряпка. Значит, парализовало. Проклятье!

— Привяжи правую руку к телу! Сейчас же!

В чем-то временная глухота, а Росс свято верил, что она временная, пошла ему даже на пользу. Он ничего не слышал, зато прекрасно видел. Словно кто-то всемогущий вернул глазам юношескую резкость.

— Целься! Огонь! Пли!

Одни кехтанцы падали замертво, другие, повалившись на землю, пытались отползти, но атака не прекращалась, и враги были уже слишком близко, чтобы пользоваться пушками. А без слуха и правой руки рукопашной не пережить. И вот это уже совсем никуда не годится.

Колени у Джевиджа ослабели, и не удержи его Морран, грохнулся бы снова, словно кукла-марионетка с обрезанными нитками. Сознание уплывало… Возможно, его примут за мертвого…

Рядовой Бусс тряс Росса за левый рукав. Он беззвучно кричал и показывал рукой в небо.

«Смотрите! Смотрите, милорд! Демон!»

И когда лорд канцлер напрягся и присмотрелся внимательнее, то он увидел…

Когда они с лордом Айлгенной и еще парочкой до смерти перепуганных серомызян выкатили двоекрыл на поле, Гриф не верил, что аппарат заведется. Когда заработал мотор, не верил, что они сумеют оторваться от земли. А когда аэролет взмыл в воздух — что он продержится в полете хотя бы десять минут. Но Деврай ни секунды не предполагал, что они полетят прямиком в Ан-Катасс. Хотя мог бы и догадаться. Особенно когда чокнутый лорд натянул на голову свой рогатый шлем и, восторженно расхохотавшись, нажал на рычаги управления, поднимая двоекрыл все выше и выше.

— Наденьте шапку!!! — прокричал Айлгенна через плечо.

— Что?!

— Шапка! Под ногами в мешке. И куртка и очки там же!

Длинноногому, рослому сыщику сидеть на узеньком сиденье

позади пилота было очень тесно и неудобно, словно взрослому в банной шайке.

— Надевайте! Иначе замерзнете! На высоте холодно.

Гриф с грехом пополам нащупал под сиденьем мешок, но если шерстяную шапку надеть не составило труда, то с толстой меховой курткой пришлось повозиться. Не говоря уж про очки — круглые, размером с кофейное блюдце стекла, вставленные в кожаную маску. Не слишком удобно, зато добротно защищает глаза от резкого ветра в лицо.

Тем временем шлем лорда Айлгенны буквально зафонтанировал волшебными молниями, а сам изобретатель постепенно впадал в состояние экстаза. Он смеялся и хотел что-то объяснить, безуспешно стараясь перекричать шум двигателя.

Впрочем, Грифу Девраю было не до рассуждений мага. Он летел над землей, как птица. Летел по-настоящему, как никто еще в этом мире не летал. Потому что воздушный шар гонит ветер, он почти неуправляем, а тут все иначе, совсем по-другому. И видит ВсеТворец, лорд Айлгенна сделал подарок не только Его императорскому величеству, и даже не всему Эльлору. Полубезумный маг открыл всему миру дорогу в небо.

С самого детства, с малых и беззаботных лет Гриф не испытывал такой чистой радости, такого счастья. Ничто, воистину ничто не сравнится с чувством парения в поднебесье. Он летел, он летел!!! Да!

«А кстати, куда же мы летим?» — вдруг вклинилась в ликующее сознание холодная, будто змея, мысль. Она слегка охладила пыл покорителя небесного океана, заставив тормошить сидящего впереди пилота.

— Эй! Милорд! Когда возвращаться будем?!

— Что?! Я не слышу!.

— Надо! По-во-ра-чи-вать! — изо всех сил орал Гриф.

— Нет! — засмеялся Айлгенна.

— Нет?! Почему?!

— Мы летим в…

Окончание фразы бывший рейнджер не услышал.

— Куда мы летим?! Эй! Куда-а-а-а?! Лети-и-и-им?!

— В Ан-Ката-а-а-ас! — весело отозвался маг.

— А-а-а-а-а-а!

Спроси кто-нибудь впоследствии у Грифа Деврая, как долго он орал во всю глотку, он бы не смог ответить точно. Может быть, минуту, но не исключено, что все полчаса.

— Мы упаде-е-е-ем!

— Не-е-е-ет!

Словом, через какое-то время, потраченное на истерические вопли, угрозы и мольбы о спасении, сыщик чуть успокоился, сумел взять себя в руки и потребовал объяснений у безумного пилота.

— А ка-а-ак же го-о-оры?

Сделать это было ой как не просто. Попробуй докричаться до опьяненного полетом и магией человека, когда мотор ревет, а ветер свистит. Грифу пришлось даже приподняться, чтобы орать прямо в ухо лорду-летчику.

— Мы разобьемся в горах! Возвращайтесь!

— Не-е-е-ет! Мы долетим!

Спорить с магом было бессмысленно, даже стоя обеими ногами на земле, а уж в воздухе-то и подавно. Только Гильваэр Айлгенна умел управлять своим двоекрылом, только он мог его посадить на землю. И насколько успел догадаться Гриф, искрящий молниями шлем помогал магу в непростом деле пилотирования. А возможно, аппарат вообще без колдовства не летает. О чем он тут же и спросил, изрядно обидев изобретателя.

— Ничего подобного! Это может сделать любой!

— Зачем тогда шлем?!

— Для ориентации! Вместо карты!

Деврай живо представил, как члены Ковена переквалифицируются в штурманов летательных машин и быстро подомнут под себя новоявленное дело, сулящее немалый доход в скором будущем. А так оно и будет! То же самое чародеи пытались проделать с железными дорогами, внося магические новшества в технологии. Однако правительство быстро смекнуло, что к чему, и шустрым волшебникам надавали по загребущим рукам.

— Вам нравится?! — воскликнул маг.

— Да! Очень!

И в этом утверждении искренности и сарказма было примерно поровну.

Они летели над селениями и полями, над городами и лесами, над невысокими, но плохо проходимыми из-за перепада высот Хеддвинскими горами, которые раньше приходилось объезжать, а теперь…

«Нет, в чем-то лорд Айлгенна прав, — невольно подумалось бывшему имперскому рейнджеру. — Крылатые машины сотрут государственные границы в прежнем их понимании раз и навсегда. Теперь никто не сумеет незаметно подкрасться и напасть. Ведь сверху все прекрасно и далеко видно. Может, и в самом деле аэролеты принесут человечеству вечный мир?»

Как бывшему солдату и человеку, по роду деятельности сталкивающемуся каждый день с не самыми лучшими представителями рода человеческого, Девраю не слишком верилось в миротворческие дары прогресса, но так хотелось, чтобы на этот раз чудо произошло. Чтобы удивительный аппарат сделал этот мир немного лучше.

«А вдруг на таких вот двулетах мои внуки будут летать к морю по нескольку раз в году? Или хотя бы правнуки. Причем запросто, так же, как я сейчас еду из Фахогила в столицу».

И чем выше поднимался над землей аэролет, тем необузданнее становились фантазии сыщика. Что-то такое было в этом бескрайнем небе, от чего и впрямь человек мог сойти с ума, как случилось это с лордом магом. Грифу хотелось петь и кричать от охватывающих его чувств, от необыкновенных ощущений, от гордости, бурлящей в груди.

— За кого нас принимают?! — крикнул он на ухо пилоту, увидев, как внизу по проселочной дороге бегут мальчишки и размахивают руками.

— За дракона!

В порыве лихости Айлгенна направил двоекрыл резко вниз.

— Аа-а-а-а-а!

Земля приближалась со скоростью мчащегося локомотива. И вдруг аэролет, подчиняясь своему хозяину, снова взмыл в небо.

И это… это… это было божественно!

— Еще! — завопил Гриф.

— Ага! Понравилось!

Они перелетели горы и оказались там, куда обычным способом, то бишь в объезд, Гриф добирался бы еще декаду или полторы.

— Смотрите! Там война!

И действительно, двоекрыл летел прямо к окруженному со всех сторон форту. И Деврай не поверил своим глазам — кехтанцы штурмовали эльлорскую крепость.

— Ах, гады! — возмутился он от всей души. — Сволочи! Чтоб вас!

— Да здравствует император! — подхватил его крик лорд Айлгенна. — В атаку!

Аэролет на бреющем полете промчался над колонной пехоты, потом снова набрал высоту, развернулся и снова пронесся над кехтанцами, распугивая их, словно кроликов, издаваемыми рычащими звуками и самим устрашающим видом.

— Еще один заход!

— Так точно, капитан! В штыки!

Когда с неба на тебя летит черный гудящий монстр, к тому же стреляющий настоящими пулями, то редко у кого достанет смелости продолжить атаку. Не только кехтанские пехотинцы бросились врассыпную, но и на стенах форта удивленно смолкли пушки.

— Еще вираж! — приказал Гриф. — Я пока заряжу барабан! Патроны кончились!

— Так точно!

Особого урона нападающим Деврай с помощью одного только револьвера причинить не мог, но внести смятение в кехтанские ряды у него получилось прекрасно.

И тут, сделав еще один разворот, он увидел… Да! Он увидел самое лучшее, что может увидеть солдат, — как на подмогу сражающимся торопятся соотечественники, как сверкают их клинки.

— Кавалерия! Кавалерия! Они идут! Да здравствует Эльлор!

Бесконечное падение в омут небытия не могло длиться вечно, но оно продолжалось и продолжалось.

И уже почти у самого его дна Росс снова столкнулся с сержантом Либаном лицом к лицу.

«Вот и свиделись, сержант. Теперь уже не расстанемся».

«Неправда ваша, милорд. Рано вам еще, как есть — рано. Не положено!» — щербато ухмыльнулся Либан.

«Кто решил?»

«Сыночек ваш, кто ж еще?»

Молвил и исчез.

А боль так стремительно отступала. Глаза сами собой закрылись. И не услышал бывший маршал Джевидж зова кавалерийского горна, дающего сигнал к атаке, и не увидел смертоносной атаки на кехтанские позиции солдат эльлорского императора.

Он не потерял сознание, а заснул крепким целительным сном, пропустив, как обычно, самое интересное.

Эпилог Спустя пять пет

Стоя у окна, Фейм читала письмо: «Дорогая моя Лалил! Никакими словами нельзя описать ту радость, которую испытали мы с милордом, получив долгожданное известие о Вашем с Грифом совместном решении соединиться узами законного брака. Согласитесь, дорогая моя, Ваше нынешнее служебное положение не предполагает вольнодумия в вопросах семейной жизни. Зная Ваше исключительное свободолюбие и независимость, все же не стоит перечить Его императорскому величеству, однозначно выказавшему пожелание видеть в Вас замужнюю даму. И в связи со всем вышеизложенным позвольте просить Вас оказать честь нашему скромному провинциальному семейству взять на себя организацию столь знаменательного события — Вашей с мистрилом Девраем свадьбы.

Зная Вашу нелюбовь к всяческим публичным церемониям, мне представляется, что в нашем виджмарском доме Вы найдете столь желанное уединение, прекрасные идиллические пейзажи и, не побоюсь этого слова, приятную во всех отношениях компанию искреннее радующихся за Вас людей.

С нетерпением и надеждой жду Вашего положительного решения.

Спешу также рассказать о том невероятном фуроре, который произвел Ваш замечательный суженый и наш любимый друг Гриф Деврай, прилетев в Виджмар на своем аэролете. Даже спустя месяц наша тихая провинция пребывает в состоянии ажитации, в салонах, клубах, трактирах и присутственных местах одних только и разговоров, что про управляемые воздушные полеты. Недавно к лорду Джевиджу явилась целая делегация от Союза свободных предпринимателей с предложением учредить компанию коммерческих перевозок при помощи аэролетов. Росс обещал серьезно подумать, и я вижу, что он склоняется его принять. В конце концов, мы должны личным примером показать обществу преимущества следования техническому прогресса. Говоря «А», надобно сказать и «Б», не правда ли? Если мы взялись патронировать новую лечебницу, оснащенную по последнему слову науки, то приходится браться и за снабжение книгами народных школ, и за организацию сбора средств для открытия женских образовательных курсов тоже. Лорд Джевидж, как и прежде, ставит перед собой такие задачи, чтобы их выполнение привлекло новых желающих что-то делать для общественного блага. С другой стороны, смела ли я надеяться на то, что Росс изменит себе или своим принципам и станет вести незаметную жизнь провинциального землевладельца? Нет и еще раз нет. Тем более что вокруг него собрались столь деятельные единомышленники. Вы не поверите, дорогая Лалил, но наш неугомонный профессор Кориней собирался выращивать в оранжерее тропический сад. Семена уже присланы, так что дело осталось за малым — руководить посадочными работами, и я думаю, добровольных цветоводов долго искать не придется. Ниал и так верховодит всеми детишками в имении.

Не смейтесь, милая моя. Это я Вас таким хитрым способом заманиваю в наши края. Ведь есть немало интересных событий, о которых я смогу рассказать только при личной встрече».

Привлеченная шумом за окнами, Фэйм отложила в сторону недописанное письмо. Так и есть, коляска прикатила порожняя, а Росс и Морран снова предпочли удобным стеганым подушкам жесткие седла. Миледи невольно залюбовалась ровной спиной мужа, его уверенной посадкой и даже нарочитой легкостью, с которой он спешился. А ведь пять лет назад его привезли в Виджмар умирать — лежачего и полупарализованного. Только вместо того, чтобы присоединиться к сиятельным предкам в родовом склепе, Джевидж медленно, но уверенно пошел на поправку. Выздоровление заняло почти целый год и стоило Фэйм немало седых волос. Кто теперь скажет, что этот загорелый крепкий господин в широкополой шляпе, не пренебрегающий ни длительными верховыми прогулками, ни напряженной умственной работой, ни постельными утехами, пять лет назад лежал при смерти.

Судя по выражениям лиц и громким голосам, мужчины остались весьма довольны трехдневной поездкой. Значит, все получилось, как задумано и как планировалось. Прекрасно! Стало быть, не зря Фэйм еще с утра распорядилась испечь к обеду праздничный пирог.

Миледи мельком глянула на себя в зеркало, заправила глубже в прическу чрезмерно, по ее мнению, седую прядку и поспешила вниз — заключить в объятия вернувшегося мужа.

Росс лихо подмигнул Моррану: мол, знай наших. Верхом от самой Джехоны без единой остановки!

— И все же я бы на вашем месте дал ноге отдых, — фыркнул телохранитель. — Я же не скрываю, что изрядно отбил зад.

— Вам можно, мэтр. В тридцать — это простительно.

Джевидж отдал поводья подскочившему груму и оглянулся по сторонам с чуть обиженным видом:

— Ну вот! Стоит уехать на несколько дней, и все уже о тебе забыли.

Но все его сомнения развеял восторженный детский визг. Киридис и Диан наперегонки мчались встречать отца. Старшая сестра благородно уступила первенство, но зато получила первый поцелуй в румяную щечку. Диан, рослый для своих пяти с половиной, давно расставшийся с детским платьицем, со своей стороны тоже не упустил случая повиснуть на отцовской шее.

— А что у нас было! Что было! Папа! Ты себе не представляешь! — стрекотала Кири, не обращая внимания на щиплющегося братца. — Тут такое случилось! Ужас! Кошмар!

Девочка пребывала как раз в том возрасте, когда мир воспринимается как бесконечный фейерверк событий. Помножьте фамильный темперамент Джевиджей на жизнерадостную натуру Эльдисэ Саилам и получите сгусток неиссякаемой энергии по имени Киридис — фантазерку и шалунью.

— Что же произошло? И с кем?

— С Дианом, конечно! Папочка! Ты ни за что не догадаешься!

Ну примерно папа догадывался, о чем речь.

— Кто опять — щенок, котенок, ягненок или птенец? — спросил он у сына.

Любовь Диана к животным, берущая начало от привязанности к Керрику — ворону, привезенному из Арра, ныне измерялась астрономическими величинами. Распространялась она и на птиц, и на домашний скот, и на рыб. Его стараниями в округе не осталось ни одного бродячего животного, а все арендаторы наперебой зазывали мальчика в гости, когда у них телились коровы. Считалось, что у маленького графа удивительно добрый глаз на всяких бессловесных тварей. Совсем как у его прапрадеда.

— Нет! Никакой не котенок! — выпалила Кири. — Вчера мис Нейрин… ну, наша Сайна, которая на кухне работает, жарила блины и руку себе обожгла. Представляешь?! Там такой пузырь был, — девочка от избытка переполняющих ее чувств даже зажмурилась. — Сайна плакала, так плакала.

— Ей же было больно. Тебе бы так — ты бы знаешь как орала?! — строго отрезал Диан.

Девочка тут же нашла что возразить:

— У меня же есть ты! Ты меня бы вылечил, как Сайну.

— Будешь такая болтушка — не стану лечить, — нахмурился брат.

— Станешь! Еще как станешь.

— Погодите-ка! — Росс склонился к сыну. — Ты излечил ожог мис Нейрин?

— Угу.

Мальчик неохотно кивнул. Он прекрасно знал, что отец беспокоится из-за его способностей, хотя и не понимал до конца причин его тревоги. Но мама твердила, что папу волновать нельзя, он может серьезно заболеть, а с другой стороны — папе надо говорить всю правду, без утайки.

— И шрама не останется?

— Уже не осталось, — снова встряла Кири. — Ди всего лишь подул на рану. И погладил Сайну по носу.

— У нее веснушки смешные, — смущенно оправдывался мальчик.

— Представляешь?! Такого еще никто не видел.

«Тут ты права, деточка, — не на шутку встревожился Джевидж. — Нам здесь только толпы желающих получить исцеление паломников не хватало, и еще одной толпы — магов, жаждущих заграбастать одаренного малыша».

— Не переживай, мы все уладили, никто ничего не узнает, — шепнула ему на ухо Фэймрил.

Такое удовольствие было смотреть, как дети радуются приезду отца.

— Здравствуй, милый мой. — И улыбнулась магу. — Счастливого возвращения, Морран.

— Рад видеть вас, миледи, — отозвался стоявший рядом телохранитель, приподнимая шляпу в приветствии.

— По вашему лицу видно, что все получилось как и планировалось.

— Так точно!

Улыбка у экзорта получилась настолько самодовольная, что острая на язычок Киридис тут же предложила принести главного виджмарского кошачьего патриарха — толстенного Черныша, чтобы сравнить выражение их физиономий.

— Идите и переодевайтесь к обеду. И руки помыть не забудьте, — с напускной строгостью приказала Фэйм не в меру расшалившимся детям.

— Пирог! У нас пирог! — всплеснула руками девочка. — Пирог с малиновым вареньем! Ура!

Так что специально уговаривать детей не пришлось. Они убежали… нет, они упрыгали в дом, будто мячики, без каких-либо возражений.

— Вам особое предложение требуется, мэтр Кил? Вам тоже следует привести себя в порядок. Раз есть что отпраздновать, значит, будем праздновать.

— Так точно, миледи!

Тридцатилетнему мужчине не пристало подпрыгивать на одной ножке, как это делал только что Диан, но походка телохранителя выдавала его немалую радость.

— Сватовство удалось? — спросила миледи.

— Еще бы! Разве кто-то посмеет отказать такому свату, как я? — самодовольно поинтересовался Росс, обнимая и целуя жену. — Фэйм, я так соскучился. Словно меня не было дома не три дня, а три месяца.

— А как то… другое дело? Встреча прошла успешно?

Росс и Морран приятное решили сочетать с полезным, отправившись в столицу провинции не только сватать давно приглянувшуюся мэтру девушку, но и общаться с серьезными людьми — посланниками Его императорского величества и командора Тайной службы.

— Разрешение от Конклава получено, в Джехоне набрана первая группа детей, чьи родители изъявили желание отказаться от контактов с Ковеном. Лласар выделил несколько толковых преподавателей из числа своих экзортов. Осенью должны начаться занятия.

После спешного и внезапного отъезда Даетжины Махавир из Эльлора Ковен сильно сдал позиции. Шли упорные разговоры, будто великая магичка ударилась в религию, но точных причин исчезновения никто не знал. А лишившись главной конкурентки, чародеи в очередной раз перегрызлись. Как же не воспользоваться такой редкой возможностью что-то изменить в системе воспитания юных магов? Взрослых, прошедших Хоквар, уже не переделаешь, конечно, но малышей можно и должно воспитать иначе. Об этом все время твердил Ниал, и Росс ему верил.

— Диан будет счастлив, — облегченно вздохнула Фэйм. — Ему так не хватает компании друзей.

— Кстати, насчет этой истории с кухаркой… Ты уверена, что люди не разболтают? Мне бы не хотелось…

— Росс, ты совершенно напрасно плохо о них думаешь. Эти женщины душу за Диана продадут, — укорила супруга миледи и, предупреждая следующий вопрос, добавила: — Я уже послала за малышом Трена Кариони. Надеюсь, Нимэль с сыном проведут у нас все лето. Она ведь снова в положении.

— С тобой невозможно разговаривать, ты читаешь мои мысли прямо из головы, — покачал он головой.

— Что делать, дорогой? С чудовищами по-другому нельзя.

Они медленно брели по аллее: Фэйм, обняв мужа за талию, а тот ее — за плечо, время от времени встречаясь губами, и не могли вдоволь насмотреться друг на друга. А в тихий, благословенный ВсеТворцом Виджмар победно шествовало лето. Еще одно лето, которое они проведут вместе, день за днем, в больших и малых заботах, радостях и печалях, глядя, как играют дети и зреют яблоки. А потом придет осень — и на аэролете примчится Гриф Деврай, а потом будет его свадьба с Лалил. Киридис, кстати, уже выбрала в модном журнале платье, в котором она хочет присутствовать на торжестве. Маленькая кокетка!

— Тебе предлагали вернуться, — догадалась Фэймрил.

Слишком уж сосредоточенно молчал Росс.

— Министром военного ведомства, — признался он после минутного колебания.

— А ты?

— Я отказался. С одной стороны — подчиняться Трену Кариони… хм… Ему точно не понравится мой стиль работы. А с другой — я отвык быть ведомым и слишком стар, чтобы ломать свои же привычки.

— А в-третьих?

— У нас тут и так дел невпроворот. Лечебница, школа, аэролетная компания… А в-четвертых… я хочу видеть, как растет Диан. Мне не так много осталось…

«Ах! Ах! Пожалейте меня, старого, больного, несчастного бывшего маршала и отставного канцлера».

— Начинается! — искренне возмутилась Фэймрил. — Ты вспомни, когда у тебя случился последний припадок? Вспомни-вспомни!

Джевидж задумчиво поправил шейный платок, мысленно восстанавливая в памяти события и подсчитывая даты.

— В прошлом году, в начале зимы. Надо же! Больше полугода уже прошло, — не без удивления сообщил он.

— И язва тебя беспокоит гораздо реже.

Святая правда! Диетические кашки и супчики остались лишь в неприятных воспоминаниях.

— Не прибедняйся, Росс Джевидж, — фыркнула супруга. — С таким сыном, как наш Диан, ранняя могила тебе точно не грозит. Ты выглядишь и чувствуешь себя лучше, чем когда-либо прежде.

— Я знаю, — усмехнулся милорд. — Маленький хитрый мажонок бережет меня от болезни и смерти.

— А ведь ему только пять лет. Что же будет дальше?

О том, что ждет их впереди, ему думалось постоянно. Будущее… Если даже в прошлом полно загадок, то будущее — одна сплошная тайна. Особенно когда речь идет о Диане Джевидже.

Пожалуй, только большой черный ворон, сидящий на одной из веток и подсматривающий за Россом и Фэйм внимательным круглым глазом, в котором пляшет оранжевое пламя, тот кое о чем догадывается. Но не скажет, нет.

Росс зажмурился на миг и с нескрываемым наслаждением вдохнул запах липового цвета:

— Вот, значит, поживем и увидим.

Конец истории

г. Харьков.

Март — сентябрь 2009 г.

Справочный материал

Числительные

1 — ми

2 — ат

3 — нил

4 — кан

5 — лем

6 — инг

7 — тсо

8 — тол

9 — нир

10 — кайн

10 дней в неделе, 30 дней в месяце и 10 безымяных дней лаик-месяца (между вторым и третьим зимними месяцами сулим и рингари).

Месяцы зимы

Нарви

Сулим

Рингари

Месяцы весны

Вирке

Лотис

Серми

Месяцы лета

Йурми

Йаван

Наргель

Месяцы осени

Хисим

Нэнил

Арис

15 сулим — Новый год

Огромная благодарность Яне Горшковой, Наталье Ивченко и Аркадию Курамшину за поддержку, помощь и советы.

Примечания

1

Маг-экзорт — маг-ренегат, работающий на Тайную службу.

2

Рингари — третий месяц зимы.

3

Лорд канцлер — глава правительства Эльлора.

4

Конклав Рестрикторов (от лат. restriction — ограничивать) был создан для надзирания за магами и наложения ограничений на их деятельность, одновременно фискальный и карательный орган контроля. Практически аналог Святой инквизиции, только светского происхождения.

5

Люминар — магическая световая граната.

6

Таринна — столица Шиэтры.

7

Йаван — второй месяц лета.

8

«Киридиса» на староэльлорском означает «Принцесса Травы», в сказках одноименной фее приписывались всевозможные добрые чудеса от благополучного возвращения домой заблудившихся детей до воссоединения сердец разлученных влюбленных.

9

Метопоскопия — предсказание судьбы и определение характера по линиям на лбу; френология — определение умственных и физических способностей по форме черепа; хирогномия — определение характера и наклонностей по форме пальцев; хиромантия — предсказание судьбы по руке.

10

Аэрофаг — редкое магическое оружие, создающее эффект удушья в радиусе ста метров.

11

Каси — вождь-пророк.

12

Феи-риилисы — сказочные создания, хранящие детские сны.

13

Эрдорэш — название императорского дворца.

14

Пучеглазые — оскорбительное прозвище дамодарцев, у которых на флагах изображен Глаз ВсеТворца.

15

Милитантки — так звали тех, кто боролся за предоставление избирательных и прочих прав женщинам.

16

Речной карбас — небольшое парусное судно для рыбного промысла, перевозки грузов.

17

Ат-нил-нэнил — второй день третьей недели месяца нэнил (т. е. 22-е число).

18

Кайн-нил-нэнил — десятый день третьей недели месяца нэнил, т. е. 30-е число — последний день месяца.

19

Дебаркадер — название станционной железнодорожной платформы с навесом.

20

Иерейский — второй по старшинству частный титул эльлорского духовенства.

21

Фея-лаиссмика — добрый дух, покровительствующий милосердным и щедрым людям.

22

Шесть с четвертью лот — 1 метр 90 см.

23

Принцесса Стрекозка — персонаж детских сказок.

24

Рест — примерно 1,068 км.

25

Эрройна— женщина из народа эрройя.

26

Казнозарядные ружья — ружья, которые заряжают с казенной части ствола заранее заготовленными патронами.

27

Тол-ат-арис — 18-й день арис-месяца.

28

Ми, ат, нил, кан, лем — раз, два, три, четыре, пять.

29

Пирэолофор — буквально «влекомое огненным ветром» (в нашем мире так называл свой двигатель внутреннего сгорания, работающий на угольной пыли, французский изобретатель Нисефор Ньепс).

30

Куртина — средняя часть крепостного бастионного фронта, соединяющая фланги смежных бастионов.

31

Ат-нил-арис — первый день третьей декады арис-месяца (21 арис).

32

Сочники — растения-суккуленты, имеющие специальные ткани для запаса воды, произрастающие в местах с сильно засушливым климатом.

33

Двоекрыл — в нашем мире биплан.

34

Пробойник — поршень для утрамбовывания пороха, забивания пыжей и деревянных пробок и досылания снарядов до дна канала ствола.

35

Протравник — игла для чистки затравочного отверстия и протыкания картуза.

36

Картуз — шерстяной мешок с зарядом пороха для пушки, мортиры.

37

Запальное отверстие — отверстие для зажигания пороха.

38

Капсюльная трубка — трубка, заполненная порохом, используемая в качестве замедлителя взрыва.

39

Банник — щетка на длинной ручке для удаления тлеющих остатков пороха, картуза, пыжей.

Content

Людмила Астахова
Ничего невозможного

Глава 1 Телохранитель

Глава 2 Третий лишний

Глава 3 Ночь и день

Глава 4 Необъявленная война

Глава 5 Via Dolorosa

Глава 6 Перекрестки разных дорог

Глава 7 Хуже смерти

Глава 8 Рыба-сон

Глава 9 Ночной Пес

Глава 10 Право имеющие

Глава 11 Демоны дальних странствий

Глава 12 Прикладная систематика

Глава 13 Ярмарка гордыни

Глава 14 Хороший человек

Глава 15 Ворон ворону…

Глава 16 Великий Неспящий

Глава 17 Последняя армия бывшего маршала

Эпилог Спустя пять пет

Справочный материал

Примечания