Люси Доусон

Кто прислал мне письмо?

Посвящается Грейс и Генри

Серия «Психологический триллер»

Lucy Dawson

YOU SENT ME A LETTER

Перевод с английского С. Алукард

Компьютерный дизайн В. Воронина

Печатается с разрешения United Agents LLP и The Van Lear Agency LLC.

© Lucy Dawson, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Глава 1

Мой сон потревожен в двадцать минут третьего, среди ночи с пятницы на субботу.

Я сплю чутко, когда Марка нет рядом, слышу малейший шум на улице и всегда ложусь на кровати так, что прямо передо мной оказывается открытая дверь. К тому же оставляю включенным свет в ванной – только для того, чтобы видеть коридор. Мама говорит, что я вела себя совершенно нормально, пока в восемь лет не посмотрела у подружки по телевизору фильм «Женщина в белом». Теперь мне тридцать девять, и я до сих пор стараюсь не натолкнуться на какую-нибудь жуткую теледраму, когда ночую одна.

Резко проснувшись, я сажусь на постели и моргаю. В спальне темно. Сбитая с толку, я таращусь в темноту, лихорадочно ищу объяснение. Наверное, электричество отключилось, но, прежде чем могу предположить что-либо еще, я слышу негромкий щелчок, и на ковре, справа от гардероба, вспыхивает крохотное яркое солнце.

Я гляжу на кружок света, но, когда мои глаза начинают привыкать к темноте, замечаю прямо над ним большой незнакомый силуэт. Осматриваю его – и замираю.

Это человеческая фигура. В моей спальне кто-то есть, он сидит на низком стуле в углу и глядит на меня. Резко подняв мощный карманный фонарик, он направляет его ослепительный луч прямо мне в лицо.

– Не шевелитесь и не включайте свет, а также не пытайтесь дотянуться до телефона. Он у меня.

В подтверждение своих слов он приподнимает вверх мобильный. Пока я пытаюсь приглядеться, знакомая фотография моей племянницы – экранная заставка – на секунду вспыхивает вместе с полоской с надписью «разблокировать». Я успеваю различить металлическую оправу его очков и немигающие глаза, прежде чем телефон возвращается в режим ожидания, а одновременно с этим человек снова направляет луч фонарика вниз.

Это явно грабитель. Мне хочется кричать, но из широко открывшегося рта не вылетает ничего, кроме свиста на выдохе, будто меня прокололи и выпустили воздух. Стул скрипит, когда мужчина наклоняется вперед.

– Не надо, Софи.

Господи, он знает, как меня зовут! Из моего горла вырывается тихое бульканье.

– Тс-с-с, – негромко произносит он. – Вы же понимаете, что, когда люди слышат ночью́ чьи-то крики, они почти никогда не сообщают о них? Все считают, что это сделает кто-нибудь другой. В Новой Зеландии муж несколько часов забивал свою жену до смерти, и никто из соседей не позвонил в полицию.

Я не узнаю́ его голос. У меня в спальне сидит самоуверенный незнакомец, да так спокойно, словно он за ужином в фешенебельном ресторане. И делает он нечто подобное далеко не в первый раз. Но что именно он собирается сделать тут?

Половицы скрипят, когда он встает. А я отползаю назад, натолкнувшись на спинку кровати. Мне некуда бежать. Луч фонарика скользит по сторонам, когда незнакомец начинает приближаться ко мне. Он не очень высокого роста, но у него гибкое и худощавое тело, которое другие склонны недооценивать – пока не оказывается слишком поздно. Останавливается у комода, запускает руку в карман и достает оттуда конверт, после чего осторожно прислоняет его к зеркалу.

– Вы должны открыть его в присутствии своих родных и друзей на праздновании вашего дня рождения.

Я в ужасе таращу глаза. А об этом-то он откуда знает?

– Прочитайте текст под часами в холле гостиницы ровно в восемь вечера – не раньше. Мой клиент выдвинул также и другие условия. Вы не должны говорить ни одной живой душе, что я появлялся у вас, и также не должны упоминать о существовании данного письма. Софи! – Он делает паузу. – Я все обязательно узнаю и найду вас. Даже и не думайте, чтобы не появляться завтра вечером в условленном месте!

Он делает два шага к кровати и сразу оказывается вплотную ко мне.

– Не люблю делать больно женщинам. С мужчинами все нормально – они в большинстве своем этого заслуживают. Но кому-то вроде вас, кто и понятия не имеет…

Мужчина протягивает руку и касается моих волос. Я чувствую, как у него от возбуждения дрожат пальцы. Он лжет – я не сомневаюсь, что этот тип получает удовольствие от своей работы и без колебаний изувечит меня. Он резко вскидывает фонарик, снова светя мне в глаза, а другой рукой вздергивает мой подбородок, чтобы получше разглядеть меня. На руках у него перчатки.

– Хорошенькая, – тихо произносит он. – Вы похожи на своих сестер… или они похожи на вас. Вы ведь самая старшая?

Я молча наблюдаю, как он лезет в карман и достает еще один мобильник.

– Это самая младшая сестра, Алиса, снято вчера. – Незнакомец подносит дисплей к моему лицу, и я таращусь на фотографию, где Алиса держит в руках термос и сосредоточенно оглядывает оживленную улицу рядом со своим домом, прежде чем перейти на противоположную сторону. – Видите? Тут явно выраженное семейное сходство. А это Имоджен, отправляющая вашу племянницу в садик. – Он листает чуть дальше, и появляется Джен, сражающаяся с кодовым замком на двери, а другой рукой удерживающая ревущую Эви на сиденье машины. – А вот они возвращаются домой. Мне известно, где живут все ваши родные, Софи.

– Если вы с ними что-то сделаете… – шепчу я.

Он поднимает голову:

– Да, сделаю, Софи. Я о том и веду речь. Если обмолвитесь хоть одним словом, Алиса проснется и увидит меня стоящим над ней, как вы сейчас. Затем я отправлюсь к Имоджен – ее муж частенько допоздна задерживается на работе, верно? А закончу свои визиты у вашей мамы. – Он снова убирает мобильник в карман. – Стану следить за вами до восьми вечера завтрашнего дня. Делайте в точности то, что я сказал, и вам не придется ни о чем жалеть.

Мужчина вдруг выключает фонарик, и я чувствую, как он выпрямляется.

– С днем рождения. Жизнь, как говорят, начинается в сорок лет.

Я лежу совершенно неподвижно в наступившем тягостном безмолвии, широко раскрыв глаза в темноте и едва осмеливаясь дышать. Он ушел из спальни или нет? Я не слышу ни скрипа ступенек, ни стука входной двери. Проходит, наверное, еще минут пять, прежде чем я дрожащими пальцами тянусь к лампе и включаю ее. Я одна. Письмо на прежнем месте, а мой мобильный исчез. Вот и результат того, что я всегда держала его на прикроватной тумбочке на случай всяких неожиданностей. Наверное, незнакомец забрал его, нависая надо мной, пока я спала. Я снова прислушиваюсь, но в доме не раздается ни звука.

Откинув одеяло и поежившись, когда холодный воздух овевает мои голые ноги, я выныриваю из постели и хватаю самый обыкновенный конверт из кремовой бумаги. На нем аккуратно напечатаны мои имя и фамилия: Софи Гарденер. Переворачиваю его. Он запечатан пломбой из красного сургуча. Больше ничего, никаких зацепок. Это явно какая-то ошибка. Но какая же ошибка, когда письмо адресовано мне? И человек знал, что я окажусь дома одна. Кто-то сказал ему, что Марк в отъезде. Мой клиент? Кто-то его сюда послал?

Я в ужасе разжимаю пальцы, и письмо падает на пол. Опустившись на колени и шаря под кроватью в поисках сумочки, нахожу ее и вытаскиваю оттуда, после чего бросаюсь к гардеробу. Распахнув дверь, снимаю с вешалки топик, едва на него взглянув, стягиваю пару вельветовых брюк, пока они не оказываются у меня в руках. Я сворачиваю их и засовываю в сумку, после чего, старательно обходя письмо, пробираюсь к ящику с нижним бельем, быстро открываю его и хватаю пару трусиков. Сунув их в сумку вместе с висевшим на стуле лифчиком, я надеваю поверх пижамы джемпер и натягиваю носки. Замираю в нерешительности, не желая снова прикасаться к письму, но потом бросаюсь вперед, резким движением засовываю его в сумку, прежде чем выбежать из комнаты. Не выключаю свет, чтобы не останавливаться.

Задержавшись на верхней ступеньке и вглядываясь в темный и безмолвный внизу холл, я делаю глубокий вдох и, словно ныряя в ледяную воду, кубарем скатываюсь вниз по лестнице. Там, у входной двери, ухватившись одной рукой за щеколду, я натягиваю сапоги, срываю с крючка пальто и, не смея оглянуться назад, дрожащей рукой нащупываю все так же торчащие в замке ключи.

Распахнув дверь, я выбегаю в холодную ночь. Где-то вдалеке лает соседская собака. Я несусь по подъездной дорожке, на ходу щелкая коробочкой с ключом, чтобы открыть машину. Но погоди-ка – а может, он ждет от меня именно этого? А если незнакомец уже у меня в машине, скорчившись на полу перед задними сиденьями, и поджидает, пока я, ничего не подозревая, сяду за руль и уеду?

Я резко выдыхаю и хватаюсь за ручку водительской двери. Чувствуя, что вот-вот грохнусь в обморок, распахиваю ее. Включается освещение в салоне: передние сиденья пусты. Я обхожу машину, осматривая теперь уже освещенные задние сиденья – ничего. Выпрямляюсь и смотрю на багажник. Там не так-то уж мало места. Кто-то мог туда залезть. Закусив губу, я тянусь к защелке и открываю ее, отпрянув назад, словно оттуда должен выпрыгнуть чертик, как из табакерки, но этого не происходит. В багажнике лишь свернутый дождевик Марка, пустая емкость из-под масла, которую я все никак не выброшу, и полосатый щит от ветра.

Захлопнув крышку багажника, я бросаюсь к водительской двери, сажусь в салон и включаю двигатель. Начинают бешено работать «дворники» – я не смогла их выключить в последний раз, когда выходила из машины, – а ветровое стекло запотело, но все же я почти вслепую выруливаю на дорогу. Лихорадочно дергая переключатель скоростей, словно я совершенно забыла, как водить автомобиль, – Марка бы перекосило от подобных звуков, – я включаю вентилятор и выключаю «дворники». Скорчиваюсь за рулем, будто старуха, чтобы видеть сквозь самый низ запотевшего ветрового стекла. Когда конденсат исчезает, мне удается выровнять машину на приемлемой скорости, чтобы ехать к Алисе. По всему салону рассыпано содержимое моей сумочки. Письмо лежит на коврике, и я вижу его краем глаза. Сглатываю. Кто-то вломился ко мне в дом. Он нависал прямо надо мной. Меня начинает трясти, и я в полном недоумении еще крепче цепляюсь за руль. Мой клиент?

Есть только один человек, который сильно ненавидит меня, чтобы решиться на такое.

Глава 2

Я никогда не встречалась с Клодин – бывшей женой Марка, а только видела ее на фотографиях. Изабель как-то показала мне одно изображение, когда я впервые увидела ее в квартире Марка.

– Это моя мама, – сказала она на четком английском, посмотрев на меня немигающим взглядом, когда передавала мне фото, которое осторожно достала из рюкзачка.

– Она очень красивая, – призналась я, глядя на взрослую версию сидевшего передо мной ребенка.

Худенькая, небольшого роста брюнетка с ослепительно-белыми зубами, она стояла чуть позади Марка, крепко обняв его, на фоне чего-то похожего на балкон отеля. Фотографировались они явно в отпуске: оба немного загорели, а Марк – сидевший за столом – широко улыбался, в белой рубашке с короткими рукавами и светло-серых парусиновых брюках. К тому же он держал в руке сигарету. Марк курит только в жарких странах. Я уже подначивала его по этому поводу, на что он печально пожал плечами, словно знал, насколько это глупо, но что поделать? Руки Клодин лежали у него на груди, пальцы растопырены, ногти накрашены алым лаком, обручальное и огромное кольцо в честь помолвки отражают отблеск фотовспышки. Рядом с Марком на столе стояла почти допитая бутылка вина, в кадр попала чья-то рука, тянувшаяся за бокалом, а полуголые Изабель и Оливье корчили смешные рожицы на заднем фоне. Портрет счастливого семейства. На мгновение мне в голову пришла мысль, что Клодин специально велела Изабель показать именно это фото, но я отбросила ее как идиотскую.

Разумеется, это происходило в самые первые дни нашего знакомства, до того, как я поняла, что Клодин делает почти все по расчету.

– А вы останетесь здесь ночевать? – Изабель смотрела на меня со своей «снайперской» позиции на верхнем ярусе. Она напоминала настороженного котенка и сидела, скрестив ноги, на простыне с цветочным узором под мигающей гирляндой из лампочек, подвешенной на гардине специально для нее.

– Нет, – улыбнулась я. – Ты останешься там, а Оливье, полагаю, устроится на нижней палубе. – Я указала на свежепостеленное одеяло с пиратским узором на нижнем ярусе. – А мне места нет!

– Я не хочу спать рядом с Оливье. Я хочу в свою комнату дома. – Изабель сглотнула, вдруг сделавшись меньше для своих восьми лет, и я машинально шагнула вперед, чтобы взять ее за руку. Наверное, она чувствовала себя ужасно: притащили сюда из Франции и заставили знакомиться с какой-то случайной женщиной, которая была ей совершенно безразлична. И вполне понятно, что Изабель отшатнулась от меня. Я лишь осторожно передала ей фотографию, положив ее на одеяло прямо перед ней.

– Мне очень хотелось познакомиться с тобой, Изабель. Мы славно повеселимся, пока ты в Англии.

Она молча взяла фотографию и с яростью поглядела на нее. В глазах мелькнули слезы. Вошел Марк, неся на спине Оливье, который крепко обнимал отца за шею, доверчиво положив ему голову на плечо. Однако при виде маленькой дочери счастливая улыбка исчезла с лица Марка.

– Что такое, Иззи?

Она что-то ответила по-французски. Марк быстро посмотрел на меня и произнес:

– Если так удобнее, можно разместить тебя внизу. Не хочешь – не надо, но запомни: здесь мы говорим по-английски.

Изабель подняла голову и буквально впилась в меня взглядом:

– Это чтобы она понимала.

Пораженная прозвучавшей в ее голосе враждебностью, я все-таки смогла виновато улыбнуться и пожала плечами.

– Нет, не только поэтому, – промолвил Марк. – Сейчас мы в Англии.

У нее задрожала нижняя губа, и она что-то прибавила по-французски. Марк нагнулся, осторожно опустив Оливье, и, выпрямившись, раскрыл объятия Изабель, которая неуклюже переползла в них, словно медведь коала.

– Потому что Софи – моя подруга.

Изабель покосилась на меня с едва скрываемой неприязнью, а я напомнила себе, как все предупреждали меня, что первое знакомство дается нелегко. Никаких личных обид, просто мне надо дать детишкам время. Позднее, вечером, когда их наконец-то уложили спать (Изабель на нижнем ярусе), Марк достал из холодильника бутылку вина, подошел ко мне и поцеловал.

– Ты вела себя прекрасно. Тебе нужно запомнить одну вещь, Софи: я понятия не имею, что Клодин говорит детям, когда меня там нет. Допускаю, что она выкладывает им множество гнусных суждений вроде: «Мы могли бы жить все вместе, но папе теперь хочется быть лишь с Софи». Она едва ли пожелает смириться с правдой. И, если честно, я не хочу, чтобы они узнали, что произошло на самом деле, пока не подрастут, – или вообще что-либо узнали бы.

На первом свидании Марк сказал мне, что не живет вместе с женой, с которой когда-то познакомился в Париже, приехав туда на стажировку от корпоративной юридической фирмы со штаб-квартирой в Лондоне, где он работал.

– По-моему, она не понимала, что меня направили в Париж лишь потому, что я говорю по-французски, а вовсе не оттого, что я какая-то важная шишка в юриспруденции, – пошутил он. Потом, после паузы, добавил: – Сейчас мы в процессе развода.

Я улыбнулась, но у меня сжалось сердце, когда я потянулась к своему бокалу с вином, гадая, что же Марк натворил.

– Она спала с кем-то еще, – тихо произнес он, будто читая мои мысли. – Клодин забеременела всего через четыре месяца после нашего знакомства. Когда у меня родилась дочь Изабель, мы уже поженились, у нас был дом, а Клодин вскоре после этого снова начала работать. – Марк потянулся за хлебом. – Мой сын, Оливье, появился на свет через год, а следующие несколько лет мы провели в каком-то бессонном тумане. Маленькие дети могут стать испытанием самых сильных и прочных отношений, но лишь когда ребята немного подросли, мы осознали, что у нас не осталось ничего общего, что могло бы нас связывать. Вообще-то мы много ругались… Клодин весьма несдержанная особа. Однажды на Рождество она заехала ко мне на работу и там познакомилась с Жюльеном, управляющим партнером моей фирмы. – Он пожал плечами. – Когда их связь наконец открылась – о ней мне рассказала жена Жюльена, – я съехал из дома. Это произошло в прошлом году. Мне хотелось остаться в Париже и находиться рядом с детьми, но на фирме мне ясно дали понять: Жюльен настаивает, чтобы меня перевели обратно в Лондон. Мол, моя работа являлась лишь «стажировкой». Это случилось примерно после семи лет службы, однако… – Марк поднял брови. – С командой юристов лучше не спорить. Мне оставалось или вернуться в Лондон, или лишиться работы, а я не мог себе позволить раскачивать лодку, ведь у меня есть обязательства перед детьми. Хотя, если честно, Клодин зарабатывает гораздо больше меня.

– Мне жаль, – сказала я.

На самом деле я извинялась за то, что приняла его за виновную сторону, но он не так меня понял.

– В Париже я чувствовал себя великолепно, – продолжил Марк. – Влюбился, и в доказательство этого у меня есть двое чудесных малышей. Проблема в том, что теперь я не могу находиться с ними столько, сколько мне хочется. Клодин по работе часто в разъездах, и порой, когда я говорю с ребятами, они снова у бабушки, или же спать их укладывает няня, или, что хуже всего, они у Жюльена, отчего у меня сердце кровью обливается.

Он говорил сжато и без жалости к себе, однако во время возникшей паузы я машинально протянула руку через стол и на мгновение сжала его ладонь – прежде чем сама осознала, что делаю. Марк удивился моему прикосновению, и я покраснела, быстро убрав руку.

– Теперь моя очередь извиняться, – промолвил он. – Пожалуйста, не думай, будто я тут ищу сочувствия.

– Я и не думаю.

Марк поерзал на стуле.

– Я просто не хотел скрывать факт, что у меня присутствует некое… обременение… в том смысле, что формально я еще женат.

– Ценю твою искренность.

– В таком случае я, конечно же, не хочу распространяться об этом дальше. Все это в прошлом, а теперь все к лучшему.

– Ну что ж, прекрасно, – медленно произнесла я.

Он закрыл глаза, чуть съежился и рассмеялся:

– Ну вот, а теперь я об этом речь завел. Господи, у меня это совсем перестало получаться. Вот почему мои друзья настоятельно советуют мне знакомиться вслепую. Так… – Марк вытащил из кармана мобильник. – Воспользоваться для экстренного звонка тому, что тебя страхует.

Я пару секунд внимательно рассматривала его, а потом широко улыбнулась.

– Я не знаю, о чем это ты, – ответила я, хотя моя лучшая подруга Лу на всякий случай «стояла на стреме» и была готова вмешаться, если бы что-то пошло не так.

Именно Лу настояла, чтобы я поужинала с Марком, став за чашкой кофе с ним моей «дуэньей».

– О господи! – повернулась она ко мне в ту же секунду, как Марк с виноватым видом извинился, что ему нужно принять звонок от клиента. – Если ты не отправишься с ним ужинать, то пойду я.

– Ты замужем!

– Ну и что? – Она посмотрела в окно на Марка, оживленно говорившего по телефону. – Ради него я уйду от Рича. И от детей тоже – мне безразлично. Марк может поддержать интересную беседу, он явно со средствами, у него хорошая работа – и он, совершенно очевидно, ходит в спортзал. Полный набор. – Я хихикнула, а Лу закатила глаза. – Не дури. По-моему, это реальный шанс, Софи.

Я замялась и поглядела на Марка в окно кофейни. Он еще говорил по телефону.

– Похоже, парень он ничего себе, однако…

– О господи! – простонала Лу, изображая, будто бьется головой об стол, а потом вознесла руки к небу. – Вот бог там сейчас просто кричит: «Что еще мне нужно сделать, женщина? Я послал его к самому твоему порогу».

– Давай на секунду остановимся и припомним именно это. Он незнакомый человек, который появился на моем пороге позавчера вечером, вручив мне листовку, потому что он хочет купить мой дом, – со значением заметила я.

– Марк не поэтому пригласил тебя на свидание, – издевательски усмехнулась она. – Раздача листовок – разумная тактика. Теперь множество людей обходят стороной агентства недвижимости и напрямую контактируют с потенциальными продавцами. В любом случае Марк быстро забыл о доме, когда ты открыла ему дверь. Что он сказал, пригласив тебя на ужин?

– «Это может стать одним из тех судьбоносных моментов, о которых, если ими не воспользуемся, мы станем потом жалеть», – нерешительно повторила я.

– Великолепно сказано, – одобрительно кивнула Лу, словно мысленно ставила плюс в какой-то из своих таблиц.

– А тебе не кажется, что тут что-то не так? – спросила я, взяв свою чашку. – Теперешнее положение вещей меня полностью устраивает, и мне не нужны никакие осложнения.

– Вы с Джошем расстались четыре года назад.

– Перестань! Я столько раз с тех пор ходила на свидания! Сама знаешь. – Я отхлебнула кофе. – Ты так говоришь, словно Джош умер.

– А хотелось бы, – усмехнулась Лу. – Слушай, это всего лишь ужин. Поживи хоть чуть-чуть. Есть огромная разница между прагматичностью и рискованностью.

– А ты новости не читаешь? Он же может оказаться психом. Постоянно видишь и слышишь: мужчины домогаются женщин в онлайне, выдавая себя совсем за других…

– Или же он может быть просто нормальным парнем, пытающимся кого-нибудь куда-то пригласить. Жаль мне нынешних мужчин. Их проклинают, если они что-то делают, и проклинают, если они чего-то не делают. Бедняга-парень пытается сказать тебе нечто туманно-романтическое, а ты сразу записываешь его в серийные убийцы. Софи, нельзя всю жизнь прожить в страхе.

Я снова поглядела на Марка.

– Он не лишен привлекательности… но в чем фишка-то?

Лу вздохнула:

– Вот об этом-то я тебе и толкую. Фишка попадается необязательно всегда, Софи. Множество мужчин – просто хорошие и веселые. Тебе, к сожалению, такие еще не встречались. – Зазвонил телефон, Лу взглянула на него и тихонько охнула: – Рич забыл, что́ я велела дать детям на обед. Проку от него вообще никакого. Слушай, я серьезно: если ты не отправишься на ужин с Марком, то пойду я.

Вот только, разумеется, к ней он не вернулся.

Рано утром Марк появился у моего порога после массированной бомбежки Клодин на тему «Хочу, чтобы ты вернулся».

Совершенно сбитая с толку, я стояла в дверях в одной пижаме и таращилась на него – отчасти потому, что еще и онемела от ужаса при мысли, что Марк впервые видел меня без макияжа.

– Я всю ночь не спал и много чего передумал. Я не хочу терять тебя, Софи, – начал он, не удосужившись поздороваться. – Ты права, у нас все только начинается, но мне вполне этого хватило, чтобы понять: ты мне нравишься. Очень нравишься. – Марк воздел глаза к небу и смущенно рассмеялся. – Господи, я говорю, как пятнадцатилетний юнец… Послушай, я очень люблю своих детей и остаюсь им хорошим отцом… – Его голос дрогнул. – Но это все потому, что я старался попасть туда, где перестал огорчаться из-за того, что моя жена сделала с нашей семьей, и перестал навязчиво думать о том, что я… мы… смогли бы сделать по-другому. Мне нет пути назад, ведь я обязан оберегать Изабель и Оливье, обеспечивать им стабильность и свое внимание, а лучший способ для меня этого достичь – не находиться рядом с Клодин. Слишком поздно. Я не хочу быть с ней, я хочу быть с тобой.

Такая искренность и откровенность меня потрясли. Моя система координат еще базировалась на девяти годах, прожитых с Джошем, который лишь однажды признался мне в любви, да и то по пьяни. На людях он называл меня «дружище». Лу объяснила, что Джош – эмоционально зажатый тип. Я об этом даже не подумала. Просто отступила в сторону и улыбнулась Марку трясущимися губами:

– Лучше зайди в дом.

Сожалею ли я о том решении? Нет. Если бы Клодин не существовала, я уверена, что у нас не возникло бы никаких проблем. Однако она существовала, и их брак разрушился не из-за того, что Клодин с кем-то спала, а потому, что появилась я. С того самого момента, когда Клодин осознала, что Марк все-таки не позволит мне выйти из игры, она из кожи вон лезла, чтобы постараться убедить его, что именно они созданы друг для друга, и он в итоге в этом сам убедится. Попытки предпринимались иногда на трезвую голову, порой на очень нетрезвую, временами в слезах, зачастую – с криками.

Типичный телефонный звонок состоял всегда из того, что она распаляется так, что я слышу ее с другого конца комнаты, а Марк повторяет фразы вроде «Я этого делать не собираюсь» или «Этого не произойдет». Клодин упрашивает и умоляет, затем злится и впадает в депрессию. Поразительно, сколько всего можно узнать из разговора, который понимаешь меньше чем наполовину, лишь по интонации.

Как только Марк сообщил ей, что хочет познакомить со мной детей, Клодин отбросила всякие церемонии. Она «потеряла» их паспорта. Это подразумевало, что Марку пришлось бросить все и по первому зову мчаться в Париж. В другой раз они «слишком плохо себя чувствовали», чтобы ехать в Англию, а когда у нее вышел весь запас отговорок, она заявила, что в очередной раз намеревается оспорить какой-то пункт в уже до последней степени затянувшемся бракоразводном процессе. Дело якобы касалось финансовых вопросов, но в действительности все затевалось оттого, что Клодин знала: пока они с Марком официально остаются супругами, наши с ним отношения находятся в подвешенном состоянии. Не отрицаю, это стало для нас суровым испытанием, поскольку она нависала над моим счастьем, словно жуткая черная ворона.

Два месяца назад мы на некоторое время расставались – я нервно ерзаю на сиденье, переключая скорость, чтобы повернуть за угол, и решительно не желаю думать об этом, – но нам как-то удалось это пережить. Я считала, что Клодин взовьется до потолка, когда Марк сказал ей, что мы снова вместе и в довершение ко всему обручились, однако она как-то странно притихла.

– Возможно, Клодин наконец-то все поняла, – с надеждой произнес Марк. – Она должна осознать, что никогда не получит того, что желает. Думаю, существует реальный шанс, что Клодин сдастся и все-таки согласится на развод.

Но теперь-то я понимаю, что она лишь готовилась к этому. Клодин помнила, что завтра мне исполняется сорок лет. Мы спрашивали ее, смогут ли дети приехать на торжество, а она сказала «нет» – на выходные у них уже свои «планы», и у детей нет ни малейшего желания что-то там со мной праздновать.

– «Дети ненавидят Софи», – скептически процитировал ее Марк. – Она так и заявила.

– Да, – вздохнула я. – Сильно сказано.

– Эй! Ничего такого нет. – Марк притянул меня к себе. – Ты же знаешь, что дети не такие – просто Клодин стерва. Я еще раз с ней поговорю, когда она успокоится.

Вот только этого, кажется, никогда не случится. Клодин способна лишь на крайние меры. Эта женщина, которую я никогда не видела, похоже, полна решимости наказать меня за что-то, чего я не совершала. Я не разбивала ей жизнь – она сама ее себе разбила. Как бы ни был печален результат, что муж к ней не вернется, ее настолько сильно продолжают грызть ревность и ненависть, что единственным желанием стало причинить мне боль.

Я вспоминаю того человека в моей спальне, который касался моих волос и шепотом угрожал, и меня начинает трясти. Хочется побыстрее доехать до сестры и убедиться, что с ней все хорошо, – незнакомец сказал, что сначала отправится туда. Я просто не могу поверить, что даже Клодин могла решиться на подобный безумный шаг. Я с ужасом бросаю взгляд на конверт, теперь болтающийся в небольшом углублении для ног.

До настоящего момента Клодин ни разу не пыталась связаться со мной напрямую. Что она может мне такого сказать, что способна высказать лишь в присутствии самых горячо любимых мной людей?

Глава 3

Я названиваю в квартиру Алисы, прижав большой палец к кнопке звонка, пока, слава богу, с хрипом и треском не откликается замызганный пластиковый домофон.

– Да уходите вы, прошу вас, – раздается усталый голос моей сестры. – В последний раз говорю вам, чтобы звонили в квартиру на первом этаже, понятно?

– Алиса, это я!

– Софи?

Щелкает дверной замок, и я пробираюсь внутрь мимо валяющейся на полу кучки рекламных листовок меню из пиццерии, стараясь не завалить велосипед, который оставили в холле. Ступеньки в доме викторианской постройки немилосердно скрипят, пока я пытаюсь тихонько подняться по лестнице, хотя из-под двери квартиры четы, что живет прямо под Алисой, пробивается свет и звучит негромкая музыка. Смотрю на часы – двадцать минут четвертого ночи. Чудной распорядок жизни других людей кажется сюрреалистичным и еще сильнее действует мне на нервы.

Моя сестра стоит на верхней ступеньке в майке на тонких бретельках, скрестив руки на груди без лифчика, и в полосатых пижамных штанах. Длинные темные волосы растрепаны, а под глазами виднеются огромные размывы туши для ресниц. Алиса никогда не смывает макияж перед сном.

– Что случилось? – взволнованно спрашивает она, как только я одолеваю лестницу. – Что-нибудь с мамой… с папой? Или с Имоджен и Эви?

– Нет, нет. – Я испытываю такое облегчение, увидев сестру целой и невредимой, что мне хочется обнять ее, но я сдерживаюсь. – Ничего такого. Все нормально. Можно войти?

– Да, конечно, – ошеломленно отвечает Алиса и отступает в сторону, глядя на мою сумку с вещами, когда я прохожу мимо нее и ставлю ее на ковер. Она выжидающе смотрит на меня.

– Я поцапалась с Марком, – лгу я, желая защитить ее, лишь представив, как человек, вломившийся ко мне в спальню, медленно подходит к моей младшей сестре в своих черных перчатках.

– Правда? У тебя такой вид, словно ты выяснила, что завтра тебе исполняется пятьдесят, а не сорок. Ой, только уже сегодня! С днем рождения!

– Спасибо.

– И из-за чего же вы поцапались? Я-то думала, что Марк сегодня вечером в командировке?

– Ну да. – Я стараюсь лихорадочно что-то сообразить. – Мы по телефону поругались. А ты откуда знаешь, что он в отъезде?

– Мне мама сказала. Марк переживал, что ты проснешься одна в день рождения, и попросил маму сделать тебе сюрприз: приехать утром и устроить завтрак с шампанским. – Алиса зевает. – Поставь себе органайзер, чтобы утром отправить ей сообщение, иначе ее удар хватит, если тебя не окажется дома. Я так чувствую, ты надолго? – Она кивает на мою сумку.

– Да, если можно. Это ничего?

– Разумеется. Дай мне только джемпер надеть, а потом я нам чайку сделаю.

– Не ко времени ты обо всем этом говоришь.

Алиса отводит взгляд, взмахнув рукой:

– Не дури. Господи, как же холодно! Я сейчас вернусь, и ты мне расскажешь, что случилось. – Она вздрагивает и шаркающей походкой выходит из комнаты.

– А может, ты поставишь органайзер, чтобы маме черкнуть? – говорю я ей вслед. – Я не смогу. – Я снова делаю паузу, пытаясь сообразить, как объяснить факт, что незнакомец, знающий мое имя, примерно час назад украл из моей спальни мобильник, лежавший прямо у меня под носом. – Я телефон потеряла.

– По-моему, ты сказала, что вы разругались по телефону? – Алиса появляется в старом папином джемпере.

– Господи! – едва не взрываюсь я, а на ее лице появляется удивление. – Ну, хорошо, я его не теряла. Швырнула об стену, и он сломался.

– Вот именно. Не переживай. Мы все это проходили. Он что, совсем в хлам?

– Лучше сказать, что им совсем нельзя пользоваться.

Алиса присаживается на диван.

– У меня, наверное, где-нибудь завалялся старый аппарат, которым ты сможешь воспользоваться. Ты сим-карту привезла?

– Нет.

Она удивлено таращится на меня:

– Что-то совсем странно. У тебя круглая дата, а если тебе кто-нибудь позвонит? Хотя ты в любом случае увидишь всех потом на банкете, а Марку я скажу, что ты телефон посеяла.

– Спасибо.

Мне сразу приходит в голову, что, наверное, именно поэтому Клодин похитила у меня телефон: чтобы в преддверии вечера до предела ограничить мои контакты с людьми и внешним миром. Надо бы позвонить в сотовую компанию и заблокировать номер, но как я это объясню Алисе? В любом случае работают ли у них в техподдержке операторы в три часа ночи? Придется воспользоваться телефоном сестры, чтобы позвонить им с утра пораньше.

Алиса вдруг выгибает шею, к чему-то прислушиваясь, и я в ужасе напрягаюсь:

– Что такое?

– Чайник вскипел. – Она встает, оглядывается и подхватывает пару кружек. – Я их сейчас быстренько сполосну.

Я медленно выдыхаю, стараясь успокоиться. Но все, что я вижу внутренним взором – фотография сестры в телефоне того человека, где она беззаботно переходит улицу, и фотка Имоджен и Эви.

Алиса возвращается с двумя кружками в руках, одну из которых протягивает мне, прежде чем усесться на диван напротив меня и скрестить ноги в позе лотоса. Я собираюсь отхлебнуть чаю и замечаю бурый кружок сразу под дымящейся жидкостью. Торопливо делаю вид, будто мне надо на нее подуть, а потом опускаю кружку на приставной столик. Сестра бросает на меня сердитый взгляд:

– Я ее не облизывала, а споласкивала водой. Она чистая. Пей.

Я чуть мешкаю, но снова беру кружку.

– Значит, ссора выдалась серьезной, раз ты швырнула телефон об стену и примчалась сюда в три часа ночи. – Она отхлебывает чай и глотает. – Типа скандала на тему «Между нами все кончено»?

– Нет, не совсем так.

– Всего два месяца назад ты была убеждена, что не можешь больше выносить эту Клодин. А потом вдруг ни с того ни с сего Марк сделал тебе предложение, ты ответила «да», и с тех пор все хорошо.

– Если честно, мы…

– Нет, не верю тебе! Ты ведь не перевела в очередной раз стрелки на другого? Уверена, что хочешь быть с ним?

Я недоуменно таращусь на нее, сбитая с толку этим импровизированным допросом, основанным на вымышленном аргументе. И вдруг, под натиском событий последнего часа, поняв, что оказалась в ловушке с человеком, который мог убить меня прямо там, в доме, я начинаю реветь.

– Вот черт! Ой, Софи! – Алиса ставит свою кружку, второпях опрокидывая ее на ковер, переползает по дивану ко мне и крепко обнимает меня за трясущиеся плечи. – Тихо, все хорошо. Объясни, что случилось?

– Не надо. – Я отстраняюсь от нее. Слишком это опасно. Тот человек в моей спальне слов на ветер не бросает. – Ничего особенного, честное слово.

– Ерунда.

Сестра скажет мне позвонить в полицию, мол, там меня защитят, а потом нам придется спорить о том факте, что все считают, будто в подобных случаях срабатывает система: ты набираешь 999, и сразу приходит помощь, дело раскручивается… А в действительности ничего подобного не происходит. Всем нам просто чертовски везет, что в 95 процентах случаев 95 процентов людей не решаются преступить закон.

– Софи, расскажи мне все. Иначе я не смогу тебе помочь. – Моя красавица сестренка смотрит на меня серьезно и встревоженно.

– Извини, – шепчу я, вытирая мокрый нос.

– Марк сказал нечто такое, что вывело тебя из себя?

– Нет. Он замечательный. Это я… – Я закрываю глаза. – Я его недостойна, Алиса.

– Не дури! Ты ведешь себя просто по-ангельски…

– Нет. Вовсе нет! – перебиваю я, снова начиная нервничать. – Ты ничего не понимаешь! – Перед глазами у меня мелькают разрозненные кадры: туманные очертания переплетенных конечностей в сопровождении театральных охов и стонов, от которых тошнит. – Я… изменила Марку.

– Что? – Она ошеломленно таращится на меня. – Когда?

Я поднимаю голову в ужасе от того, что сказала. Мой мозг теперь словно вываливает все тайны из-за страшной перегрузки, поскольку он может вместить лишь чудовищность случившегося час назад.

– Только никому не рассказывай! – умоляю я. – Не надо мне было ничего говорить. Это случилось за день до того, как Марк сделал мне предложение.

– Ладно, – кивает Алиса. – Ну, тогда вы еще находились в разладе, так что ты никому не изменяла.

Я устало вытираю глаза. Мне не хочется вести себя с ней снисходительно, но это лишь особенность взаимоотношений Росса и Рейчел из сериала «Друзья». В реальной же жизни – как бы, по ее мнению, отреагировал Марк, если бы, протянув мне обручальное кольцо, услышал от меня: «Да! Я выйду за тебя замуж, но прошлой ночью занималась сексом с другим. Это же пустяки, верно?»

– Софи, – вдруг произносит сестра. – Ты ведь не поэтому сказала «да», когда он сделал тебе предложение? Тебя мучила совесть из-за того, что совершила накануне вечером?

– Нет, – отвечаю я. Затем следует пауза… И, к своему, как, впрочем, и к ее удивлению, добавляю: – Нет, не думаю.

– О господи… Ты ведь больше не связываешься с тем парнем?

Я гляжу в пол и шепчу:

– Мы с ним поддерживаем контакт с того времени, как это произошло.

– Лучше расскажи-ка мне, что именно случилось.

Глава 4

В половине шестого вечера я выключила компьютер и посмотрела в большое, незашторенное окно офиса на освещенный жилой дом напротив. Люди уже возвращались домой, и я поняла, что у меня просто не осталось сил на спортзал. Я знала, что идти туда надо: не хотелось возвращаться в пустой дом, но Марк не освободился бы по крайней мере до восьми, будь мы еще вместе, так что мне пришлось бы идти домой одной.

– Хватит! – простонала Надя, одна из моих коллег, и потянулась. – Господи, что за неделька выдалась. Сегодня налью себе самый большой в мире бокал вина. Джуд заваривает чай и укладывает Лили спать, так что я свободна – на целый вечер! А что у тебя в планах на вечер пятницы, Софи?

– Спортзал, а потом ужин.

– Марк ведет тебя в какое-нибудь милое местечко? – Она достала из стола косметичку.

Я не смогла заставить себя рассказать сотрудникам на работе, что мы разошлись. Уже заранее видела жалость на их лицах и знала, что они сразу подумают: «Бедняжка, вот и исчез ее последний шанс завести ребенка…» Существуют намеки, которых одинокие женщины, пересекшие определенный возрастной рубеж, просто не в силах избежать.

– Вообще-то я поужинаю дома. Марк… в отъезде.

– Что? – Надя наморщила нос, глядясь в зеркальце. – Наплюй на это. Пошли лучше в паб! Бен сегодня проставляется. Пойдем, пойдем, будет весело!

Я задумалась. Прочитала напоминание в электронной почте, но не была уверена, что мне понравится провести шумный вечер в баре на вечеринке в честь какого-то парня, с которым лишь здоровалась. Правда, я ни от кого не зависела. Мне нужно выбираться на люди и хоть что-то делать. Если бы я это запланировала, то пошла бы, но теперь мне стало труднее поддерживать экспромты друзей. Они случались во время чаепития или когда я возвращалась из бассейна, с балета или с футбола. Почти все мои друзья рассмеялись бы, если бы я сейчас обзвонила их и спросила, не хотят ли они со мной выпить.

Семейный круг тоже не представлялся подходящим вариантом. Имоджен и Эд готовились давать какой-то безумный ужин на десять персон. Имоджен отчаянно цеплялась за мысль, что восьмимесячный ребенок не помешает им жить полноценной жизнью. Оставалась Алиса, но я уже отказалась отправиться на концерт в Камден, куда она меня любезно пригласила.

Я взглянула на свою офисную юбку и блузку, размышляя, смогу я изменить свое решение или нет. Не смогу, разве что мне захочется выглядеть не первой молодости фанаткой сериала «Безумцы», стоящей посреди толпы подражательниц Алексы Чанг. Значит, оставались: мама и игра с ней в скрабл, ехать домой одной или же наблюдать, как Бен наберется для того, чтобы начать оскорблять кого-нибудь из начальства, у кого не хватит ума уйти после стаканчика «из вежливости».

– Давай, давай, – уговаривала меня Надя, чувствуя, что я поддаюсь. – Ну хоть на пару кругов.

Я нерешительно посмотрела на нее:

– Последняя «простава», на которой я была, закончилась тем, что парень из отдела продаж въехал башкой в живот директору по маркетингу.

– Да, но если честно, тот целый вечер обхаживал его подружку, и никто и подумать не мог, что они встречаются, потому что она из отдела кадров, а это устраивало старого козла – он же женат. Ну, так что, ты идешь?

Я вздохнула:

– Ладно, но только ненадолго.

– Вот это класс! – Надя расплылась в широкой улыбке, а я каким-то странным образом почувствовала себя старой, выжатой как лимон, и мне вдруг захотелось домой. Где же теперь Марк? Как он проводит вечер пятницы? Нет, это надо прекращать.

Прошло две недели с того вечера, когда я вернулась домой позднее обычного и услышала, как он кричит по телефону на Клодин, причем опять по-французски. У меня упало сердце – то, что я дала ему ключ от дома, обернулось палкой о двух концах. Я села за кухонный стол, налила себе чего-то выпить и принялась слушать, как он орет. Как всегда, Клодин на полуслове сбросила вызов, и я снова слушала, как Марк прошествовал в кухню – все еще в офисной рубашке и брюках – и стал разоряться, как он зол, потому что она забрала детей из школы, чтобы отправить их на экскурсию куда-то в Италию, а он об этом ничего не знал. Клодин не отдает себе отчета в том, насколько она безответственна и эгоистична! Она никогда ни над чем всерьез не задумывается – вот в чем ее проблема. Всегда получала, что хотела и когда хотела. Когда же Клодин поймет, что к ней относятся те же правила, что и ко всем остальным? Она следовала лишь желанию привлечь внимание, зная, что на это последует реакция, что Марку придется позвонить ей.

Он сел, устало уронил голову на руки, и с моих губ сорвались слова:

– Как ты думаешь жить дальше, Марк, пока ты еще женат?

Он поднял голову:

– Ты же знаешь, каких усилий мне стоило заставить ее согласиться на развод!

– Я не говорю о листке бумаги.

– Тогда о чем же? – нахмурился он.

– Первое, что ты мне сказал среди всего прочего, когда мы познакомились, что тебя вполне устраивают отношения с бывшей женой. Прошло восемь месяцев, и я не знаю, как ты теперь это охарактеризуешь, но подобные отношения однозначно не устраивают меня.

Он наклонился ко мне и с жаром ответил:

– Меня данное положение вещей устраивает не больше, чем тебя, но я вынужден говорить с ней. У нас с ней общие дети. Дети, которых я люблю больше всего… или кого.

– Именно так и должно быть, – заметила я. – Сейчас я веду речь о другом.

– Тогда о чем же? – Марк откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – Я только что поругался с ней – и с тобой мне тоже нужно поругаться?

Вот она, проблема в двух словах: я всегда была второй по счету.

– До тебя так и не доходит?

– Нет. – Он раздраженно вздохнул. – Послушай, я не понимал, что мы тут связаны временными рамками…

– Этого я тоже не имела в виду.

– Правда? Я сказал, что люблю тебя. Познакомил тебя с детьми… Чего еще ты хочешь, что произошло бы на сегодняшний момент? Чтобы я переехал к тебе? Я перееду!

Воцарилась долгая пауза.

– Ух ты! – наконец воскликнула я. – Вот это романтично. Да, пожалуйста…

– Ладно, извини. Я не хотел, чтобы так все получилось. Помню, что тебе тридцать девять лет, и…

– Что-что? – ахнула я, пораженная в самое уязвимое место.

– Да ладно! – устало бросил он. – Значит, я ошибаюсь? Дело вовсе не в этом?

– По-твоему, я должна замолчать и быть благодарной за все, что получаю? – Я встала. – Знаешь, Марк? Клодин тебя с радостью примет назад.

Я так на него разозлилась, что сказала это на полном серьезе.

– Я не твой бывший, – четко произнес он. – Не моя вина в том, что он оказался бесхребетным ублюдком, у которого не хватило духу признаться, что он никогда на тебе не женится.

Если Марк расценивал это как попытку примирения, то ошибался. Сдержавшись, чтобы меня не перекосило от такой четкой характеристики Джоша, я ровно и спокойно проговорила:

– Намек на то, что я ждала, пока сказочный принц снизойдет до того, чтобы сделать мне предложение, пока «еще не поздно», является в высшей степени оскорбительным. К твоему сведению, я совершенно самодостаточна.

– О господи, – закатил глаза Марк. – Я тоже не желаю выслушивать лекцию Жермен Грир. Я никогда не считал, что ты не самодостаточна. Ты просто переигрываешь.

– Ты сказал именно это. А что касается Джоша, никто и никогда по-настоящему не знает, что происходит во взаимоотношениях других, кроме самих участников этих отношений. Не задирай слишком высоко нос и не думай, будто понял все, что случилось у нас с Джошем, основываясь на тех крохах, что я позволила тебе узнать.

– Но ты прекрасно понимаешь нашу с Клодин ситуацию! – Он снова начал заводиться. – Я не могу с ней расстаться, потому что все еще в нее влюблен… Так ты думаешь? И наплевать, что я вывернулся наизнанку, чтобы получить развод!

– Ты еще злишься на нее за то, что она наговорила, и…

– Чушь собачья! – Марк вдруг вскочил со стула и схватил пиджак. – Я не желаю слушать, как ты мне тут мораль читаешь!

– А я не готова быть чьим-то запасным вариантом! – крикнула я ему вслед, потом встала, подождала… но тут хлопнула входная дверь. В тот вечер он не вернулся.

И на следующий день тоже.

Я не позволила себе позвонить Марку. Я не только чувствовала себя уязвленной, но и считала, что заслуживаю извинений. Я сказала то, что думала: мне не хотелось ощущать себя чьим-то утешительным призом. Не намеревалась снова вступать на эту стезю. Но на следующее утро моя решительность исчезла, когда я получила эсэмэску: «Извини, но я не могу этого сделать. Мне нужно побыть одному».

Все, что мы пытались выстроить за прошедшие восемь месяцев, слои нашей жизни, которые бережно сплетали вместе, – все с треском разорвалось прямо посередине. Я глазам своим не верила, прочитав сообщение. Черт подери, именно такое можно писать после лучшей части года, проведенной вместе? Ему необходимо постоянно находиться одному? Это он хотел сказать? Или Марку нужно время для размышлений? Я сразу попыталась позвонить ему, но он не ответил. Совершенно расстроившись, сообщения я не отправила. Марк явно не желал со мной разговаривать.

Я позвонила Лу:

– Что мне делать? Просто ждать?

– На твоем месте, если бы не получила от него вестей еще пару дней, я бы разорвала отношения.

– Неужели? – Я удивленно вскинула брови.

– Да, моя дорогая Софи, – вздохнула Лу. – Обычно люди оставляют тех, кто плохо с ними обошелся. Они не ждут десять лет в надежде, что все наладится. Я бы прибила Марка за то, что он с тобой сделал!

– Дело было не совсем так. Я сказала ему, что не готова быть чьим-то запасным вариантом. Заявила открытым текстом.

– Ну, это хоть что-то, по крайней мере.

– Но думаю, что могла быть дать ему побольше времени, чем пара дней, а потом посмотрю, что из этого выйдет.

– Наверное, – произнесла она с нарочитой настойчивостью, на которую я намеренно не отреагировала. – Поступай так, как ты считаешь нужным.

Невероятно: прошло две недели, и ничего…

Две недели и один день, если уж совсем точно.

Я оглядела паб, пока Надя призывно размахивала двадцатифунтовой купюрой перед носом скучавшего бармена, который слегка кивал в такт оглушительной музыке, уверенно наполняя из крана стоявшие рядком пивные кружки. Парочка больших бокалов вина, которые мы уже пропустили, начинали потихоньку цеплять, и я ощутила прилив гордости за себя, что не слиняла домой.

– Прошу прощения. – Над нашими головами протянулась рука в пиджаке, чтобы подхватить две кружки светлого, которое пролилось мне на запястье и на ладонь.

– Аккуратнее там! – нахмурившись, воскликнула я… и увидела Рича, мужа Лу, удивленно таращившегося на меня.

– Софи! – крикнул он, отведя в сторону руку с кружками, когда чуть наклонился и легонько чмокнул меня. Я уловила запах спиртного и одеколона на сандаловом масле, когда Рич царапнул меня по щеке своей щетиной. – Извини, – кивнул он на пятно у меня на рукаве. – Я уж подумал, что в ухо получу.

Я широко улыбнулась:

– Прощаю. Что ты здесь делаешь?

– Сегодня объявлен окончательный список получателей бонусов в знак признания достижений тех работников отдела продаж, кто превысил свои целевые обязательства.

Я скорчила гримасу.

– Мы всех их притащили сюда, чтобы авансом «отпраздновать» перед официальным оглашением победителей на следующей неделе. Вообще-то неплохая компания подобралась. Двадцать из них из заграничных филиалов с мужьями или женами отправятся в какое-то экзотическое место на долгие выходные – пятизвездочная гостиница, гольф, спа-салоны…

– А высшее руководящее звено увязывается за компанию?

– Да, – подмигнул Рич. – Хотя Лу уже заявляет, что в этом году не хочет никуда ехать. – Он вздохнул. – Все это будет в Нью-Йорке, а она говорит, что там слишком далеко от детей. Лу тоже сегодня вечером собиралась сюда, но няня почему-то не пришла.

Старая отмазка, чтобы не ходить. Больше похоже на то, что Лу решила всех послать, а сама развалилась в пижаме у телевизора, задрав ноги.

– Вообще-то очень важно, чтобы она пришла – разумеется, не именно сюда, а потому, что жены всех остальных тут. Она сказала, что попытается найти еще кого-нибудь и все-таки вырваться, но… – Рич пожал плечами.

Уж если кто и может в самый последний момент разыскать приходящую няню, так это Лу. Она бы нашла, если б захотела.

Я улыбнулась и дипломатично промолчала.

– А ты-то как? Грустно слышать, что у вас с Марком так все вышло.

Улыбка сползла с моего лица. Я ведь специально предупреждала Лу никому ничего не рассказывать.

– По-моему, ты поступила правильно, Софи. Этот парень – просто козел. Ты что пьешь?

– Спасибо, мне сейчас подруга передаст, – кивнула я в сторону Нади, которая увлеченно с кем-то разговаривала, все еще держа в руке двадцатифунтовую банкноту.

– Ну, давай я тебя пока угощу. Извини, приятель, еще бокал шампанского, пожалуйста, – обратился он к бармену, кивнувшему в ответ.

Рич повернулся и передал кружки, которые держал в руке, плюс стоявшие на стойке, кому-то из своей компании, а потом протянул мне бокал.

– За свободу и новые старты! Ладно, мне пора идти и вести светские разговоры. – Он вдруг помрачнел. – У Лу это получается лучше, чем у меня. Вот чертова няня… Ладно, увидимся еще! – Рич наклонился и снова чмокнул меня, а потом начал пробираться сквозь толпу посетителей.

– Кто он?.. – приблизившись ко мне, поинтересовалась Надя.

– Рич.

Она смерила меня многозначительным взглядом.

– Нет! – рассмеялась я. – Это муж Лу, моей лучшей подруги.

– Неужели? – Она повернулась и посмотрела на удалявшегося Рича. – По-моему, он себя слишком фамильярно ведет для мужа лучшей подруги!

– Я его сто лет знаю. Мы вместе в университете учились. Я с ним встречалась, прежде чем он переключился на Лу.

– Ага, – удовлетворенно кивнула Надя, словно я только что решила за нее задачку.

– Когда я говорю «встречались», имею в виду двухнедельное увлечение. Да в то время все встречались со всеми. Четыре мои подруги из одного общежития в разное время трахались с одним и тем же парнем – он просто появлялся за завтраком. Но ведь в двадцать лет все так себя ведут.

– Ну, ты-то уж точно! – рассмеялась она. – Вот какие подробности о людях узнаешь! Ладно, держи свою выпивку.

Я замялась, а потом взяла бокал.

– Вы только полюбуйтесь на нее! – воскликнула Надя. – Мадам «Мне сразу парочку». А я-то не понимала, что значит «по одному в руку». Марку нужно тебя почаще отпускать с нами!

Я на мгновение замерла, а затем сделала большой глоток шампанского. Не стану думать о Марке. Надо же, Рич сказал, что он козел. У меня раньше такого впечатления не создавалось.

Чем больше я пьянела от принятого на пустой желудок, тем навязчивее у меня в голове крутились эти слова. А в каком именно смысле «козел»? Я вскочила, оставив позади взрывы хохота от нашего общего стола, и нетвердой походкой отправилась на поиски Рича.

Однако его нигде не было. Посетителей поубавилось, и я решила, что он, наверное, ушел. Раздосадованная, я собралась вернуться к своей компании, как вдруг заметила, что Рич расположился в полутемном кабинете с какой-то симпатичной рыженькой, которая уж никак не была моей лучшей подругой. Они сидели вплотную друг к другу и пили шампанское. Уютненько устроились. Я вспомнила слова Нади о его фамильярности и двинулась к ним.

– Можно тебя на пару слов? – произнесла я ледяным тоном, когда оба они удивленно уставились на меня.

– Конечно, – непринужденно ответил Рич и поднялся.

Я отошла в сторону, налетев на стол, пока пробиралась в другой конец зала, и в этот момент в ярости обернулась, но поняла лишь, что он хохотал.

– Все нормально, Софи? Ты выглядела так, будто пыталась улизнуть от крокодила.

– Что-что?

– От крокодила, – повторил Рич, зевнув. – Они двигаются только по прямой, поэтому, чтобы убежать от них, нужно делать зигзаги. А ты шла таки-и-м зигзагом… – Он чуть покачнулся.

– Ты нажрался! – бросила я. – Причем тут крокодилы?

– Так оно и есть! – возмутился он. – Но мебель тут не бодаю.

Я захлопала ресницами.

– Ну да, только мы сейчас не обо мне. Мы о тебе. Ты там флиртуешь с этой рыженькой, словно Лу и на свете нет.

Улыбка сползла с его лица.

– Чего-чего?

– Я не слепая, Ричард! И четко вижу, что происходит. Давай-ка допивай и живо дуй домой, к жене.

– Да пошла ты! – вдруг взвился он.

Не веря своим ушам, я отступила:

– Что ты сказал?

– Я сказал – «да пошла ты»! Сама не понимаешь, что несешь. Да как ты смеешь, сидя в своей башне из слоновой кости, советовать мне что-то? «Дуй домой, к жене»? Сколько можно мораль читать? И какого черта ты о себе возомнила?

Я впала в какой-то ступор – Рич по-настоящему разозлился. И оказался вторым, кто за несколько недель высказал мне, что я читаю ему мораль. На глазах у меня навернулись слезы, когда стычки с Ричем и с Марком по пьяни слились для меня в одно целое. Я всхлипнула, развернулась и ринулась к своей компании.

Надю, бледную и трясущуюся, словно ее вот-вот вырвет, вели под руки к туалету две девчонки из бухгалтерии, а в это время все скандировали «Бен! Бен! Бен!», когда виновник торжества подряд осушил несколько коктейлей «Егерь Бум», легонько рыгнул, попытался сесть и промахнулся мимо стула.

За последовавшими взрывами хохота никто не заметил, как я подхватила свое пальто и сумочку. Я едва взглянула на двух охранников, которые сказали мне «Спокойной ночи» и распахнули передо мной дверь. Выскочив наружу в холодный февральский вечер, я, обливаясь слезами, отчаянно высматривала такси, которое довезло бы меня до станции. Но машин не оказалось, и какое-то время я просто тупо стояла, не зная, что предпринять.

Двое парней, куривших у входа, начали с пьяным любопытством разглядывать меня. Вот черт, один из них стал ко мне приближаться. Я нервно двинулась прочь, мечтая, чтобы появилось такси. Мне хотелось домой.

– Софи! – услышала я за спиной чей-то крик, обернулась и увидела Рича, кубарем скатывавшегося по ступенькам паба. Случайный «ухажер» пожал плечами и вернулся к своему приятелю, пока Рич бросился ко мне.

Я нарочно повернулась к нему спиной и зашагала вдоль по улице.

Когда он ринулся за мной, один из парней присвистнул ему вслед:

– Не думай, что тебе нынче обломится! Я бы на твоем месте наплевал.

– Софи, подожди! – Рич, запыхавшись, догнал меня. – Ты куда?

Вообще-то я и сама понятия не имела.

– Господи, ну ты и несешься! – Он схватил меня за руку.

– Отвали! – Я попыталась вырваться.

– Ты что, плачешь? – изумился Рич. – Софи, ты уж прости меня. Я не хотел…

Слишком поздно. Я разразилась еще более шумными, горькими и сопливыми рыданиями, словно у меня разрывалось сердце.

– Иди сюда! – Он привлек меня к себе и обнял, отчего мы оба чуть не упали. – Извини меня. Хоть я с ней и не флиртовал. Я вообще ничего не делал, клянусь!

Мои слезы закапали на лацкан его пальто, когда он начал похлопывать меня по спине, а потом и поглаживать.

– Перестань, а? – попросила я через несколько секунд. – Меня сейчас вырвет от этого.

– Извини, – повторил Рич.

Я отстранилась и устало поглядела на него, слегка прищурившись, когда какой-то идиот в припаркованной напротив паба машине случайно включил все фары.

– Я хочу домой.

– Я тебе такси поймаю. – Он взял меня за руку и потащил по улице. – Вот здесь мы точно его найдем.

Я присела на скамейку и уронила голову на руки, когда все вокруг слегка завертелось, в то время как Рич пытался поймать такси, стоя прямо посреди оживленной улицы и крича «Эй!». Я поняла, что слишком много выпила и мысленно молила бога, чтобы мне полегчало.

– Софи!

Я открыла глаза и увидела Рича, стоявшего у такси-малолитражки с открытой задней дверцей. Я возмутилась насчет безопасности, но он махнул мне рукой:

– Я отвезу тебя домой, а оттуда поеду к себе. Что? Конечно, недалеко. За мой счет. Давай, садись.

Мы оба запрыгнули в машину, и дверца закрылась. Мы двинулись вперед, скользя на плохо подогнанных велюровых чехлах сидений. В салоне остро пахло сосновой хвоей и застарелым табачным дымом. Голова Рича уже валилась на грудь. Я закрыла глаза и изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы меня не вырвало, пока желудок перекатывался у меня внутри, словно набитый студнем. По-моему, я очнулась на полпути домой, непонимающе таращась в окно и не узнавая, где же я. Повернула голову и быстро взглянула на Рича, который откинулся на подголовник и храпел.

Прежде чем я снова закрыла глаза, откуда-то из глубин сознания выплыло смутное воспоминание о том, как я двадцать лет назад проснулась рядом с ним, лежа на своей узкой студенческой кровати.

– Я сказал, приехали!

Я резко проснулась, сообразив, что таксист кричит на нас с Ричем. Мы держались за руки. Рич отодвинулся от меня и принялся шарить в бумажнике, ища наличные.

Я выбралась из салона на прохладный воздух и заковыляла по коротенькой дорожке. Казалось, я целую вечность искала в сумочке ключи, а потом не смогла попасть в замок ни одним из них.

– Давай-ка я. – Рич, отчего-то вдруг оказавшийся рядом со мной, протянул руку и взял у меня ключи. Я смущенно поглядела на него и поняла, что такси уехало.

– Это не те, – уверенно заявил он, и все мое внимание вернулось к более важной задаче – как попасть в дом, когда я молча забрала у него ключи и снова принялась тыкать ими в замок.

Замок на мгновение осветила внезапная вспышка света, от которой Рич тихонько выругался и, сморщившись, закрыл глаза, хотя мне почти удалось попасть ключом в замок… Свет неожиданно погас, и мы снова оказались в темноте.

– Включай лампочку, и все увидим, – пробормотал Рич.

– Я ничего не делала. Наверное, соседская кошка задела там у них какой-то датчик.

– Говорю же тебе, это не тот ключ…

– Это мой дом! – Я молча испепелила его взглядом и предприняла еще одну попытку, в результате которой дверь распахнулась.

– Вот! – торжествующе повернулась я к нему.

Рич как-то странно посмотрел на меня, наклонил голову и поцеловал меня в губы.

– Что ты де… – ахнула я, но не успела закончить, как он снова принялся целовать меня.

Я закрыла глаза, и когда мы спиной вперед ввалились в дом, почувствовала, словно мы начали крутиться назад на какой-то карусели. Я неслась мимо струящихся ярких огней и приземлилась двадцать лет назад в своей крохотной спаленке в общежитии. Рич лихорадочно стягивал свою белую, обтягивающую футболку на груди с загаром, приобретенным за время академического отпуска, а я вылезала из джинсовых шортиков… Только почему-то мы все-таки оказались не там, а у меня в коридоре, и стаскивала я свою блузку, а Рич – рубашку. Вскоре мы очутились на кровати, но не на тогдашней односпальной, а на нашей с Марком. Я снова ахала, смутно понимая, что мы уже разделись догола и занялись сексом.

Вот в этом я совершенно уверена, хотя подробностей не помню: получилось ли у нас хоть на секунду, кончил он или… Нет, ничего больше не вспомню.

Последнюю часть я Алисе, конечно же, не рассказываю. Это, во‑первых, слишком стыдно, а во‑вторых – я ее старшая сестра.

– К тому же Рич оказался пьянее, чем я думала, – продолжаю я. – Когда он собирался уходить, я заметила, что мы оставили приоткрытой входную дверь – вот до чего набрались.

– О господи, Софи!

– Да, – шепчу я. – Рич свалил часа в три ночи. Я даже понятия не имею, как он домой добрался. Было просто ужасно. Мы оба проснулись и молчали. Не могли ничего сказать. Лежали как можно дальше друг от друга, а потом он внезапно произнес: «Не хочу оправдываться, но мы с Лу не спали вместе с тех пор, как родилась Тилли. Хотя, думаю, ты это уже узнала».

– А ты знала? – спрашивает Алиса, когда любопытство берет верх.

– Нет! Лу о подобном со мной не откровенничает. Я знала, что она намаялась с рождением Тилли, но понятия не имела, что они три года не занимались сексом.

– Господи! Бедный мужчина! Я в том смысле, что он полный гад, но это надо же… Долго…

– Но у меня-то нет никаких оправданий!

– Нет, – соглашается Алиса, немного помолчав.

– Меня с души воротит от того, что я так поступила и с Лу, и с Марком. Когда Лу еще в университете захотела встречаться с Ричем – а это случилось через сто лет, как мы с ним расстались, – она пришла ко мне и спросила, нормально ли я к этому отнесусь. И добавила, что не станет с ним встречаться, если я вдруг возражаю, поскольку моя дружба значит для нее больше. – Я опускаю голову. – Да, я жутко напилась, однако она не примет это в качестве оправдания, а что до Марка…

– Но ты ведь им ничего не расскажешь? – скептически перебивает меня Алиса.

– Конечно, нет! Мы с Ричем договорились, что об этом вообще никто не должен знать. Мне не надо было даже тебе рассказывать.

– А что произошло с Марком на следующий день? Ты ему позвонила?

– Нет. В тот день он приехал ко мне домой, – тихо отвечаю я, разглядывая сверкающее на среднем пальце кольцо в честь помолвки. – Свалился как снег на голову – не позвонил, вообще ничего. Сказал, что извиняется за прошедшие две недели, благодарен мне за понимание, мол, я достаточно хорошо его знаю, догадываюсь, какой стресс он испытал. Ему понадобилось время, чтобы расставить все по своим местам, но он тщательно обдумал ситуацию. Неожиданно Марк опустился на одно колено.

– Ничего себе!

– Я чувствовала себя абсолютно… – Я осекаюсь и сглатываю. – Убитой горем, на самом деле, – продолжаю после паузы. – Марк объяснил, как тяжело было научиться снова кому-то верить, ему приходится думать не только о себе, но и о детях. Им уже пришлось столько пережить… – Я поднимаю на нее полные слез глаза.

Алиса протягивает руку и крепко сжимает мою ладонь.

– Ты влюблена в Рича? Наверное, да, иначе бы не допустила того, что произошло. Это не в твоем характере. Может, поэтому ты так разозлилась, увидев, как он флиртовал с той женщиной в…

– Да не влюблена я в него! Двадцать лет прошло. Если бы мы питали друг к другу какие-то тайные чувства, они бы давным-давно проявились. Произошло удивительное стечение обстоятельств, и я знаю, что как бы нелепо это ни звучало, но… я просто не смогла ему противиться.

– Но ты допускаешь, что могла сказать Марку «да», потому что ощущала груз вины, который и толкнул тебя на это?

– Ну… – Я вдруг чувствую себя очень уставшей. – Возможно, но… – Письмо все так же лежит у меня в сумочке. – Сейчас все мои мысли не об этом, и…

– Нет, Софи! Ты не понимаешь! – Алиса вдруг с яростью бормочет себе под нос: – Я так и знала! Говорила же я ему, что это никудышная затея.

Я недоуменно таращусь на нее:

– Кому говорила… Что никудышная?

– Я должна тебе кое-что сообщить. Они все с ума сойдут, но я не могу… особенно после того, что услышала от тебя. Не сказать – страшная ошибка.

– Ты о чем? – медленно произношу я, на мгновение поддавшись безумной мысли, что сестра знает о письме.

– Сегодня вечером банкет, – говорит она. – Это не празднование дня рождения, а свадьба. Твоя свадьба.

Глава 5

Я таращусь на нее, не веря своим ушам.

– Что? Разумеется, это не свадьба.

– Марк сказал, что хочет сделать для тебя нечто по-настоящему романтичное. – Алиса испуганно смотрит на меня. – Он это все и организовал.

– Не-ет, – медленно тяну я. – Ты ошибаешься. Мы не можем пожениться. Он еще с Клодин не развелся.

– Развелся! – возражает Алиса. – Все закончилось месяц назад. Марк позвонил маме, мне и Имоджен, а потом пригласил нас на ужин. Признался, что есть у него одна идея, и поинтересовался, что мы насчет этого думаем. Он хотел сделать тебе сюрприз, устроив в день твоего рождения настоящую свадьбу. Имоджен расплакалась, твердила: «О господи, прямо как в кино».

– Но ведь нельзя же устроить свадьбу от чьего-то имени! – вскрикиваю я. – Надо обоим лично подать заявки на заключение брака в отдел регистрации, чтобы все было по закону.

– Вот и мама то же самое сказала, но Марк заверил, что ты уже это сделала. После того как вы ездили в «Голдгерст-парк» посмотреть возможное место проведения свадьбы.

Я сразу вспоминаю тот день, о котором говорит сестра, и ахаю, понимая, что она права.

– Все прекрасно, – сказал тогда Марк распорядительнице свадеб, пока я, раскрыв от восторга рот, ходила по танцевальному залу в стиле ар-деко. – Полагаю, что, как только мы узнаем нужную нам дату, мы сможем внести депозит?

– Вообще-то у нас все занято до конца года и довольно плотно на начало следующего, – виновато ответила она. – Хотя иногда кто-нибудь в последний момент все отменяет. Если вы уверены, что хотите отпраздновать свадьбу здесь, то лучше подать заявку сейчас. На случай, если что-то вдруг изменится.

– А вы сможете это устроить? – нахмурился Марк.

– Да. Просто скажите регистратору, что у вас, например, все заказано тут на третье сентября или на какой-то другой день. Вам выдадут разрешение, которое привязано к месту проведения, однако потом вы сможете использовать его в любой появившийся в следующем году день.

Звучало здраво, так что мы записались на прием в отдел регистрации, но услышали там, что Марку необходимо предоставить письменное свидетельство о завершении бракоразводного процесса.

– Моя жена согласилась на проведение процедуры, – заявил Марк.

– К сожалению, – возразили в отделе регистрации, – нам нужны документы на бумаге. Мы можем принять заявку у Софи и дать ей ход, однако вам, Марк, придется подождать, пока не предоставите необходимые документы.

– Вообще-то, – вспоминаю я, – вскоре после этого Марк сообщил мне, что Клодин в очередной раз отменила решение о разводе. Я не удосужилась уведомить отдел регистрации, чтобы аннулировать свою заявку. Если честно, просто забыла.

– А вот Марк не забыл! – резко бросает Алиса. – Когда Клодин наконец-то дала ему развод, он все проверил, выяснил, что твоя заявка одобрена и ждет своего часа, и подал свою! Ты бы его видела – он был вне себя от радости и возбуждения. Ко времени приглашения нас на ужин он уже успел назначить день в «Голдгерст-парке», выбрал цветочную фирму, прослушал музыкантов… и даже присмотрел тебе кое-какие платья.

– Но он даже приблизительно не знает, какой у меня размер!

– Все он прекрасно знает!

Я едва не падаю в обморок, наклоняюсь вперед и закрываю лицо руками.

– Месяц назад Марк разослал приглашения. Для ответов и подтверждений завел ящик по адресу не_говорите_софи@gmail.com. Он пригласил всех твоих друзей и подруг. Мы с Имоджен помогали ему составлять список гостей, – тараторит Алиса, чистосердечно признаваясь во всем. – Пока ты спала, Марк стянул твой телефон и выяснил их номера…

Господи, даже я не знаю, кто у меня в списке контактов. Я ушам своим не верю.

– Он попросил маму записать тебя к стилисту, чтобы сделать прическу и макияж. Заказал кольца – они были в работе. Да и Лу ему очень помогла, – добавляет сестра, скривившись.

Я снова сажусь прямо и таращусь на стену, где висит репродукция картины Густава Климта «Поцелуй».

– Софи, прости, прости меня, – продолжает Алиса. – Если бы я хоть что-то знала о вас с Ричем, я бы никогда на это не пошла. В том смысле, что сначала я сказала маме, что, по-моему, вся эта затея какая-то «подконтрольная». Мама объяснила, Марк не может избавиться от адвокатской педантичности и страсти к деталям, а Имоджен напомнила, что ты хотела выйти за него замуж, когда вы были в «Голдгерст-парке». И ты так намучилась с этим дуболомом Джошем, который практически писался, если ты пыталась взять его за руку… Имоджен говорила, что ты заслуживаешь пышного праздника, а я подумала, что если жених намерен всем продемонстрировать, как сильно любит невесту, и устроить ей торжество, то это хорошо, правда? Он хочет, как только ты приедешь, настежь распахнуть перед тобой двери, а оттуда ты пойдешь вроде как прямо под венец…

– Сегодня вечером я выхожу замуж, – наконец удается выдавить мне.

– Да, – кивает Алиса. – Мне и в голову не приходило, что ты не должна выходить за него. Вы же недавно обручились! Я…

– Да ты не виновата. А где Марк сейчас? – интересуюсь я. – Надеюсь, не в командировке в Берлине?

Сестра качает головой.

– Он так сказал на случай, если ты позвонишь ему и услышишь международный гудок. Марк отправился во Францию за Изабель и Оливье. Не надо мне было ввязываться в это дело! Ты взрослая женщина, и с чего это мы вдруг решили, что ты…

Но я ее уже не слушаю, потому что понимаю: все становится на свои места.

– Клодин знает о том, что́ намечено на сегодняшний вечер?

– Да. Не волнуйся, Марк посоветовался с ней, как об этом сказать детям. Он говорил, что когда Клодин осознала, что вы действительно решили пожениться, то перестала противиться.

Я недоверчиво гляжу на Алису. Уж кто-кто, а Клодин и ей подобные просто так не сдаются. Последние семь месяцев эта женщина занималась лишь тем, что отравляла мне жизнь. Они действительно поверили, что она просто так отступится, пожелав нам с Марком жить долго и счастливо?

Через двадцать четыре часа я выхожу замуж, а бывшая жена моего жениха присылает мне письмо, которое я должна открыть в присутствии дорогих мне людей.

– Я жутко себя чувствую, – признается Алиса. – Чем я могу помочь? Кому-нибудь позвонить? Или лучше оставить тебя в покое, чтобы ты могла обдумать, как все это обыграть и что ты собираешься сказать Марку?

«Даже и не думайте, чтобы не появляться… Я обязательно вас найду».

Я хватаю сестру за руку:

– Я хочу, чтобы ты никому не говорила, что мне известно о свадьбе. Это очень важно. Это просто убьет Марка после всех его стараний и трудов. Никто не должен знать!

– Но ты же не собираешься доводить это дело до конца? Софи, так нельзя! Два месяца назад ты переспала с мужем лучшей подруги! Ты уж меня извини, но это чересчур.

– Мне понадобится твоя помощь, чтобы убедиться в том, что никто и не подозревает, будто я что-то знаю. Ни Имоджен, ни мама – особенно мама! Никто, ясно? Обещаешь?

– Но ты только что призналась, что сама не уверена, правильно ли поступила, сказав Марку «да»!

Я смотрю на сестру. Неудивительно, что она паникует – я бы тоже запаниковала, если зеркально повернуть ситуацию. Но Алиса не понимает главного. Я должна быть там. У меня нет выбора.

И ей вообще-то не надо ни о чем волноваться. У Клодин нет ни малейшего намерения позволить церемонии состояться. Она уверена: что бы в письме ни содержалось, этого вполне достаточно, чтобы расстроить свадьбу.

Глава 6

Я лежу в кровати, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами рядом со вздрагивающей Алисой и жду, пока она крепко заснет. Марк организовал нашу свадьбу, а его бывшая жена-психопатка доставила мне домой письмо через какого-то громилу, в чьем телефоне красовалась фотография моей малютки-племянницы. Что же, черт возьми, в самом письме? Я знаю, что Клодин хочет вернуть Марка – она не раз и не два заявляла это. Скорее всего, полна решимости или унизить бывшего мужа, чтобы мне захотелось его бросить, или же сделать что-либо еще, что заставит Марка отказаться жениться на мне.

У меня замирает сердце. Рич. Но откуда Клодин знает, что́ мы натворили? Я никогда ее не видела, да и живет она во Франции. До сегодняшней ночи я не рассказывала о случившемся ни одной живой душе. Вот если только Рич кому-нибудь проболтался… Но он на такое не решился бы. Ему терять куда больше, чем мне. Лу и дети значат для него все.

Я поглядываю на светящийся в темноте будильник Алисы: двадцать минут пятого. Я обязательно должна выяснить, говорил ли он хоть кому-нибудь. Я смотрю на Алису, уже мирно посапывающую, и очень осторожно, чтобы ее не потревожить, откидываю одеяло и выскальзываю из постели.

Пока я пробираюсь к двери, натыкаясь на какие-то валяющиеся на полу вещи – среди прочего перевернутая щетка для волос и разбросанные книги, – мне в голову приходит одна мысль, и я обхожу кровать, чтобы взять мобильник сестры, прежде чем добираюсь до выхода и тихонько проскальзываю в коридор. Войдя в гостиную, щелкаю выключателем, закрываю дверь и осматриваюсь.

В квартире Алисы царит привычный беспорядок: на полу кучей валяются разбросанные журналы вперемешку с нераспечатанными письмами и парой сброшенных впопыхах туфель рядом с забытой грязной тарелкой и стаканом, но мне удается разглядеть ее лэптоп, лежащий на ковре рядом с диваном. Пока он оживает с тихим жужжанием, я набираю 150 на мобильнике Алисы и после нескольких машинальных щелчков добираюсь до опции «Пропажа и кража».

Кто-то спрашивает меня, чем может помочь с моим номером, словно на дворе вовсе не четыре часа утра. Я уже собираюсь сказать, что у меня украли телефон, как вдруг понимаю, что это может быть чревато необходимостью ссылки на заявление в полицию, что подразумевает наличие обращения туда. А я едва ли смогла бы это сделать без разъяснения обстоятельств пропажи.

– Да, здравствуйте, – тихо говорю я. – Я звоню, потому что нигде не могу найти свой телефон, и пока не разыщу – вполне вероятно, что его действительно похитили, – вы не могли бы заблокировать его? Я звоню не со своего номера.

Я называю им первые две буквы своего пароля – девичьей фамилии мамы, – после чего меня спрашивают, хочу ли я заблокировать все входящие и исходящие звонки по сим-карте или все исходящие звонки и сообщения, а также не хочу ли я заблокировать и сам телефон?

– А вы можете заблокировать все сразу, пока я не найду телефон? – Мне не хочется, чтобы тот тип смог видеть мои сообщения. Почему я не поставила туда более сложный пароль, чем четыре первые цифры моей даты рождения? – Со вчерашнего вечера не было никаких звонков или были? – спрашиваю я, замерев в ожидании жуткого ответа.

Однако, к моему удивлению, мне сообщают, что последний номер набирали вчера вечером в половине одиннадцатого. Это я звонила Марку, чтобы пожелать ему спокойной ночи, так что пароль, наверное, сослужил свою службу.

Я блокирую все и, как только заканчиваю вызов, поворачиваюсь к компьютеру, для которого, к счастью, пароль оказывается не нужен. Вбиваю в поисковой строке «Фейсбук», и страница загружается уже с профилем Алисы.

Нам с сестрой нужно начать серьезно относиться к безопасности.

Я вхожу в свой аккаунт, а потом набираю «Ричард Хендерсен» в окошке «Поиск людей, мест и фотографий». У Рича на заставке его фото с девчонками и Лу, сделанное во время их последней поездки в Испанию. Все они счастливо улыбаются. Я щелкаю по кнопке «Оставить сообщение». «Ты ничего не сказал, да?» И никаких поцелуйчиков. Я нахмуриваюсь и перечитываю написанное. Больше ничего добавлять не стану. Я не намереваюсь подставлять себя в письменной форме, и, если по какой-то невообразимой случайности Лу это и увидит, мы сможем отговориться.

Я чуть откидываюсь назад и пристально смотрю на экран. Пока больше ничего сделать не могу. Пора возвращаться в кровать. И все же я мешкаю и вместо этого набираю в поиске «Клодин Дюбуа».

Она сменила фотографию в профайле. На этой она в каких-то огромных и комичных розовых очках потягивает коктейль. Женщина, нанявшая кого-то, чтобы тот вломился ко мне в дом. Я понятия не имею, как можно выйти на профессионала подобного уровня. Нельзя же просто набрать слово «киллер». Клодин работает в мире, который, помимо всего прочего, включает яхты, частные самолеты, очень богатых партнеров и клиентов, и я уверена, что она вращается в кругах, где привыкли действовать, не оглядываясь на закон. Однажды Марк рассказал, как один из боссов Клодин пригласил их на денек поплавать на яхте на юге Франции. Все дремали и загорали после обеда, приготовленного персональным шеф-поваром, когда Марк встал и начал искать туалет – и своими глазами увидел, как босс спокойно скинул лэптоп за борт в морские глубины, пока яхта величественно рассекала волны.

– А как отреагировала Клодин? – спросила я.

– По-моему, она сказала: «Такое бывает».

Я скорчила гримасу:

– Только не с нормальными людьми. Интересно, какие в этом лэптопе скрывались секреты?

Марк посмотрел на меня и рассмеялся:

– Ладно тебе, Джейсон Борн. Скорее всего какие-нибудь хитрые налоговые схемы.

– Это ты так говоришь, – возразила я, – а вот я тут на днях читала интервью с одной девушкой из Италии. Ей позвонил какой-то гангстер и потребовал, чтобы она выплатила все долги своего бывшего мужа за наркотики, иначе он нанесет ей визит. А потом она позвонила другу семьи со связами – цитирую – «в бизнесе по исчезновению людей». Через полчаса позвонил первый тип, извинился и заверил, что больше никогда ее не побеспокоит… Босс Клодин мог хранить в том компьютере информацию, от которой зависит жизнь или смерть.

Марк усмехнулся:

– Девица все выдумывала. Любой, кто в действительности с этим связывался, вряд ли станет болтать в газетах.

– Я уже говорила: пропасть между суперэлитой и остальными становится глубже и шире.

– Не отрицаю твоей правоты. – Он потянулся и зевнул. – Люди, обладающие обширными финансовыми ресурсами, действительно подходят к жизни иначе, чем ты или я. Именно подобный подход заставляет клиентов думать, что, если они платят за мои услуги четыреста пятьдесят фунтов в час, это дает им право звонить мне в любое время дня и ночи, по выходным – когда захочется. Деньги обеспечивают свободу, молчание и анонимность.

– А тебе приходилось ради клиента сталкиваться с темными делишками?

Марк ущипнул себя за нос, но потом снова посерьезнел:

– Разумеется, нет. Все британские юристы придерживаются строгого кодекса поведения. Мы обязаны поддерживать власть закона и способствовать должному отправлению правосудия. Если я совершу преступление, то больше не смогу практиковать. Ни из-за какого клиента не следует рисковать карьерой.

Марк из тех, кто высоко ценит честность. Я осознаю, что не уничтожила свое сообщение Ричу, и виновато возвращаюсь к нему, наблюдая, как исчезают его следы. Закрываю компьютер и просто сижу. Это не я. Я никогда в жизни так себя не вела. Марк сейчас где-то там, далеко, уехал забирать детей, которые с нетерпением предвкушают свадебную церемонию. Мне приходится закрыть глаза, чтобы избавиться от этой картины.

Я вижу первые блики зари и, устало взглянув на тонкие занавески, вижу, что уже начинает светать. Я откидываю голову на спинку дивана. Марк скажет Изабель, что та может стать подружкой невесты. Я прижимаю пальцы к вискам и вспоминаю Иззи такой, какой видела ее месяц назад, в последний раз: вбегающей со счастливой улыбкой в их с Оливье комнату в доме, чтобы убедиться, висит ли еще стайка из четырех маленьких рыб, которые мы делали вместе. Это мама помогла мне придумать то, чем мы смогли бы заняться вместе. По ее предложению я купила фетр радужной расцветки, блестки и разноцветные шарики с дырками, думая, что сумеем сделать Изабель рюкзачок. Но у сестры появились другие мысли, отсюда и рыбки, свисающие теперь с потолка. Она хихикнула, когда я набивала их ватными шариками, а один выпал из дырки моей дилетантской стежки. Эти звуки словно высветили меня изнутри, отчего я улыбнулась, а она ответила мне стеснительной улыбкой. Теперь рыбки – первое, к чему Изабель бежит, приезжая ко мне. Иногда я захожу в комнату и просто гляжу на них, на сверкающие в темноте блестки, отражающие свет уличных фонарей, чуть подрагивающие в пустой и тихой комнате в ожидании ее возвращения.

У меня вдруг замирает сердце. Все произойдет в присутствии детей. Разве Клодин этого не учла? Одно это меня унизит – позволить своим детям все это лицезреть. Она же не сможет в чем-то меня уличить, если я не совершила ничего плохого. Неужели Клодин не подумала, какую травму это им нанесет? И Марку. Господи, Марк!

Все случившиеся за последние два месяца незначительные эпизоды получают свое объяснение: почему он настаивал, чтобы мы отпраздновали мой день рождения в «Голдгерст-парке». «Это идеальная возможность проверить их и убедиться, что сервис там действительно на высоте, как утверждают». Почему настоял на строгом вечернем костюме: «В наши дни никто так не наряжается. У тебя должен быть по-настоящему великолепный вечер».

Я немного увлеклась этой идеей и подумывала о том, а не обыграть бы, ко всеобщему веселью, тему моих сорока лет и сороковых годов.

– Понимаешь, платье а-ля сороковые – мне же сорок.

– Да, я уловил, – улыбнулся Марк. – Но я этого бы не делал. Люди терпеть не могут всякие маскарады. Лучше не рисковать.

Он даже мне платье купил – и это человек, который клеймит шопинг как «идеальный способ отправить дивный день к чертям собачьим». Я всегда считала, что покупка свадебного платья включает мои выходы из примерочной в наряде, от которого мама и сестры станут охать и ахать, но от одной мысли, что вместо них он будет тщательно выбирать что-то для меня, хочется плакать. Это убьет его наповал.

Как, каким образом Клодин захочет это заново проделать с Марком? Неужели она верит, что если расстроит свадьбу, то он вернется к ней? Или это просто ненависть: «Не достался мне, так не доставайся же никому».

Мое сердце начинает колотиться от внезапно охватившей паники. А вдруг это письмо-бомба? Я снова хватаюсь за компьютер и читаю:

«Обратите внимание на размер конверта. Письма-бомбы бывают небольшими, но едва ли могут содержаться в плоских или тонких конвертах. Обычно письма-бомбы пухлые, с неравномерными выпуклостями. Если оно открыто или надорвано, видите ли вы торчащие провода? Если да или если сквозь упаковку сочится масло, немедленно отойдите как можно дальше».

Торчащие провода? Вы серьезно? Звучит почти как в мультфильме. А конверт действительно плоский и тонкий. Я начинаю немного успокаиваться, понимая, что в любом случае Клодин вряд ли послала бы мне что-то, что может взорваться, когда я вскрою конверт. К тому же в этот момент со мной рядом могут стоять Оливье и Иззи. Она не настолько безумна.

Я тру руками глаза. Я вымотана, но нет ни малейшего шанса, что удастся заснуть. Тянусь за одеялом и укрываюсь им. Меня навязчиво преследуют мысли о Лу и ее детях. Что сделает моя лучшая подруга, узнав, что я переспала с ее мужем? Я снова думаю о Риче, о нас, державшихся за руки в такси. Это я была? Я толкнула Рича на неверный шаг? Или же он? Намеревался ли Рич снова начать все сначала? Я вздрагиваю при одном воспоминании о том, как он голышом вылезал из моей постели. Наверное, я запала на его высокую, подтянутую фигуру – от этого, похоже, тот мой давний бзик по нему, – но когда это все было, прости, господи. Марк шире в плечах и коренастее: результат регулярного посещения спортзала и студенческой игры в регби. Мне нравится чувствовать себя хрупкой и защищенной всякий раз, когда он обнимает меня.

– Ты в безопасности, – смеется Марк. – Я всегда приду тебе на помощь.

У меня сердце разрывается на части при мысли, что он, такой мужественный, поверяет за ужином свои задумки моей маме и сестрам. Мы слишком много времени провели в своем тесном женском кругу – три дочери и мама, – так что то, с какой деликатностью он все это преподнес, в первую очередь спросив их разрешения, четко вписывается в общую картину.

Как же я могла оказаться такой тупицей? Одно дело – верить, что Марк меня бросил, но закатиться в постель именно с Ричем?.. Я давно уже не девчонка, и в подобных способах самоутверждения не нуждаюсь. Что я скажу Марку и Лу? Напилась? Это объяснение станет для них пустым звуком, и я не уверена, что оно даже меня устраивает. Все, что увидит Марк, – вновь повторяющиеся проделки Клодин, но на сей раз в моем лице. А Лу решит, что эта связь тянулась многие годы и ее семейная жизнь представляет собой одну большую ложь.

Клодин наверняка установила за мной наблюдение. Это единственное логичное объяснение тому, как она все узнала. Если у нее хватило дурости нанять кого-то, чтобы тот посреди ночи вломился ко мне в дом, то и на это у нее тоже, наверное, достанет «шизанутости».

Я вздрагиваю. Завтра к этому времени я все выясню. Все раскроется и отыграется.

Все закончится.

Глава 7

– Динь, динь, колокольчики звенят!

Я моргаю и поворачиваю затекшую шею. В комнату вплывает Алиса, нерешительно нависающая надо мной с чашкой чая в руке.

– Ты что здесь делаешь на диване, дурочка? – Она протягивает мне чашку, ожидая, что я возьму ее. – Ой, нет, я что, храпела?

Чуть вздрагивая, я медленно приподнимаюсь и тянусь за чашкой, обжигающей руки.

– Нет, все нормально. Просто не смогла уснуть.

Сестра забирается на край дивана, прижимает колени к груди и смотрит на меня.

– Неудивительно. Ты все еще уверена, что хочешь это сделать? – Я киваю, а она вздыхает. – Точно, Софи?

– Нисколько не сомневаюсь, – широко улыбаюсь я.

Возникает пауза. Алиса снова вздыхает и произносит:

– Ну, тогда ладно. Со свадебкой тебя. Возьмешь его фамилию? – Она вдруг дергается, толкнув мои ноги и плеснув обжигающим чаем мне на колени. – Ой, извини. Или дома ты будешь Тернер, а на работе останешься Гарденер?

– Не знаю.

– Я вообще-то понятия не имела, сколько всего тебе нужно будет поменять: банковские карточки, паспорт. Хотя паспорт все равно надо бы заменить, к твоему сведению. Фотка там у тебя просто жуткая. – Сестра в ужасе закрывает руками рот. – Господи, да что же со мной такое? Словно печать какую-то сломала, и меня пробрал словесный понос. Я ничегошеньки не знаю о твоем медовом месяце. Кстати, – торопливо добавляет она, – я уже сообщила маме и Марку, что ты здесь и что ты потеряла телефон.

– У них все нормально?

– Да. Марк отписался, что скоро тебе позвонит, а мама немного разозлилась насчет завтрака с шампанским для тебя и для нее, когда я сказала, чтобы она привезла все сюда. Мама подъедет примерно через полчаса.

– А который сейчас час?

– Половина девятого.

Сердце подпрыгивает у меня в груди. Уже? Я закрыла глаза лишь в шесть утра, а кажется, что всего пять минут назад.

– Она приедет, и мы поедим, – продолжает Алиса, критически осматривая что-то на ногте. – Мама, наверное, захочет вернуться к тебе домой. Она кое-что организовала.

– Что именно?

Алиса качает головой:

– Нет, больше я тебе ничего не скажу. Я уж и так слишком много разболтала, пусть хоть что-то останется. Сегодня тебя ждут сюрпризы.

Уверена, что они уже начались: спасибо, Алиса.

– Можно я попользуюсь твоим лэптопом? – спрашиваю я, и сестра кивает, вставая с дивана.

– Мне в заведение сбегать надо. Оставлю тут мобильник, если вдруг Марк позвонит. – Она лезет в карман халатика, вытаскивает телефон и аккуратно кладет его на подлокотник дивана. – Компьютер вон там, – Алиса показывает на место, где я оставила его выключенным три часа назад, и медленно выходит из комнаты.

Я отодвигаю свою чашку и тянусь к компьютеру.

Кажется, что он загружается целую вечность, и, как только загрузка заканчивается, я сразу открываю свои сообщения в «Фейсбуке». Он ответил. «Конечно, нет. Сейчас же все сотри». На подлокотнике дивана с легким жужжанием оживает мобильник Алисы, отчего я нервно подпрыгиваю. На дисплее высвечивается «Марк». Держа на коленях лэптоп с сообщением Рича, я протягиваю руку и отвечаю на звонок.

– Марк, это я. – Я стараюсь говорить спокойно.

– С днем рождения тебя, с днем рождения тебя! С днем рождения, милая Софи-и-и, с днем рождения тебя! – радостно поет он. – Утро доброе! Как ты?

– Хорошо, спасибо.

– Кроме потери телефона, – сочувственно замечает он. – Что случилось? Он же обычно чуть ли не пришит к тебе. Что, однако, очень удобно для репортеров. Я позвонил тебе сегодня утром до того, как получил сообщение Алисы, и услышал, что номер недоступен.

Ну, хоть это чуть-чуть утешает.

– Да, – выдавливаю я.

– Еще не хватало, чтобы кто-нибудь нашел его и увидел, сколько ты должна по счету, – шутит Марк. – Ну что, ждешь торжества?

– Очень.

– Я тоже. – Его голос звучит счастливо.

Я закрываю глаза и снова вжимаюсь в диван.

– Как там в Берлине? – тихо спрашиваю я.

– Нормально! – пренебрежительно бросает он. – Правда, с вылетом получается сложнее, чем я думал. Мне бы очень хотелось сначала встретиться с тобой, но придется ехать на банкет прямо из аэропорта. Ничего?

– Конечно, – отвечаю я. Похоже, Марк хочет, чтобы дети пришли в себя и поздоровались с гостями до моего прибытия.

– Правда? – В его голосе звучит легкое удивление. – Ты не возражаешь?

Я сажусь чуть прямее.

– Ну, это немного в стиле Джеймса Бонда, – быстро добавляю я в свою интонацию немного напускной раздраженности, – но я едва ли могу что-либо поделать. Лучше купи мне хороший подарок.

– Не беспокойся! Ты останешься довольна.

Вот теперь я убеждаюсь, что к чему, слышу, что Марк едва сдерживает радостное возбуждение. Было ли это так в последние полтора месяца, а я просто ничего не замечала? Или же он пытается скрыть его лишь сегодня, когда наступил день торжества?

– Я люблю тебя, Софи, – вдруг произносит Марк. – Ты же знаешь, да? Делаешь меня намного счастливее, чем я мог представить.

Я бросаю взгляд на сообщение Рича и жму «Удалить», словно Марк может что-то увидеть по телефону.

– Я тоже тебя люблю. Слушай, мне пора идти. Мама собирается на завтрак, а я еще не одета.

– Желаю хорошего дня. Развлекайся, отдыхай, а я прилечу позднее.

– Спасибо.

Я сбрасываю вызов и резко выдыхаю. Вот ужас-то. Настоящий ужас. Все, что говорю, кажется очередной нитью, которой я обтягиваюсь в этой кровавой паутине, куда я угодила, сама того не сознавая.

– Ну что, помирились? – улыбается Алиса, входя в комнату и видя, что я держу в руке ее телефон.

Я молча гляжу на нее.

– Звонил твой будущий муж? Ты вообще проснулась?

– Да, да, конечно… – встряхиваюсь я. – Слушай, может, мне кофейку выпить?

– Иди и пей, – пожимает плечами сестра.

– А сможешь мне сделать чашечку?

Она приподнимает бровь.

– Ну, пожалуйста…

– Разве что в твой день рождения…

Я быстро возвращаюсь к лэптопу, как только Алиса выходит из комнаты.

«Я знаю, что сегодня вечером свадьба. Пожалуйста, сделай так, чтобы Лу не пришла».

Я должна там быть, а вот Лу нет. Самое малое, чем я ей обязана – обеспечить то, что она не узнает об измене Рича со мной в присутствии всех наших общих друзей. Но как убедить ее не ходить на свадьбу лучшей подруги?

– Вот, держи, – вновь появляется Алиса, протягивая мне чашку. – Тебе не кажется, что пора вылезти из «Фейсбука» и влезть в какую-нибудь одежду?

– Лу и Рич, разумеется, приглашены на вечер?

Она кивает и опускается на диван. Как вообще все это может происходить со мной, когда вчера вечером я смотрела по «Скай плюс» очередную серию «Хорошей жены», ела шоколадные конфеты, а потом завалилась спать как убитая? Алиса сидит и озабоченно смотрит на меня. Какой бы сценарий она сейчас ни прокручивала в голове (Рич вскакивает, словно в дрянной мыльной опере, когда регистратор спрашивает: «Может ли кто-либо назвать причину, по которой эти мужчина и женщина не могут сочетаться узами брака?»), он не может сравниться по мерзости с тем, что случится, когда я вскрою письмо, лежащее у меня в сумочке.

Мы обе подпрыгиваем на месте от внезапного визга звонка, и Алиса восклицает:

– Это мама! Ладно, давай не будем нервничать. Мы обдумаем ситуацию с Ричем и Лу. Ничего ей не говори, и даже не думай! – торопливо добавляет она, глядя мне в лицо. – Мы все это утрясем, Софи, не волнуйся. Иду, мам! – кричит Алиса, когда звонок вновь принимается яростно визжать.

Я слышу, как мама наставительно выговаривает ей, пока поднимается по лестнице. И вот она уже здесь – как всегда, хозяйка положения, слегка раскрасневшаяся оттого, что пришлось тащить большую плетеную корзину, из которой торчит горлышко бутылки с шампанским. Сумочка сползает с руки, что чрезвычайно ее раздражает. Поставив все на пол, мама кричит:

– Здравствуй, дорогая, с днем рождения! – Она разгибается и поправляет прическу. – Ну-с, почему ты здесь, а не у себя дома?

– Не дави на нее, мам. У нее день рождения, и она делает, что хочет, – говорит у нее за спиной Алиса, словно сварливая собачонка, и рывком вытаскивает бутылку из корзины. – Я открою?

– Сначала ее надо заново охладить, – заявляет мама, многозначительно добавляя: – Дорога у меня выдалась гораздо длиннее, чем я ожидала. Что ты сказала, Софи? – Она выжидательно смотрит на меня.

– Она ничего не говорила, – отвечает Алиса, прежде чем я успеваю открыть рот. – Вчера Софи отправилась в город выпить, малость перебрала и приехала сюда, потому что так было ближе.

– Но на улице стоит твоя машина! – Мама поворачивается ко мне и обрушивает на меня всю мощь своего взгляда. – Ты села за руль пьяная?

– Она сначала заехала сюда, а потом отправилась в город, – произносит Алиса. – Давайте лучше выпьем? – Она корчит страшную рожу за маминой спиной и исчезает в кухне.

– Ну, в любом случае ее уже починили, – замечает мама.

– Что починили? – спрашиваю я.

– Твою машину. Мужчина собирался уезжать, когда я подъехала. Он просил тебе передать, что сейчас все, похоже, движется, как надо, но до конца дня за ней нужно присматривать. Он сказал, что ты знаешь, что он имеет в виду, и вскоре доставит счет тебе на дом.

Мужчина… Я бледнею и бросаюсь к окну, выглядывая на улицу из-за тюлевой занавески. Но все, что вижу, – это пожилую пару, входящую в дешевую закусочную через два дома от нас.

О господи… он действительно следит за мной.

– У тебя усталый вид, Софи. Ты вчера не подумала, что сегодня вечером состоится большое торжество и надо хорошенько выспаться?

Всего несколько мгновений назад он был на расстоянии вытянутой руки от мамы!

– Софи! Я нечасто такое говорю, но сегодня, по-моему, тебе нужно вылечить подобное подобным. А, вот и шампанское. Господи, Алиса, эти бокалы просто отвратительны, – сердито смотрит она на мою сестру. Та лишь пожимает плечами, протягивая мне бокал, и советует: – Маленькими глоточками, Софи. Тебе нужна ясная голова.

Она вообще ни о чем не подозревает.

– Вообще-то, если тебе придется потом везти нас всех к себе домой, то можно выпить лишь полбокала.

Я скриплю зубами и опускаю бокал.

– Нам не надо возвращаться ко мне. – Не желаю, чтобы кто-нибудь из нас оказался в доме, куда он так легко проник. – У меня с собой есть чистая одежда.

Я лезу в лежащую на полу сумку и вынимаю оттуда схваченные впопыхах вельветовые брюки и помятый топик. Мама таращится на меня, не веря своим глазам:

– Ты же не на ферму собираешься, Софи! В любом случае встреча назначена у тебя дома.

– Но…

– С чего вдруг такие проблемы? – строго спрашивает мама.

Они с Алисой с любопытством смотрят на меня, и я понимаю, что выбора у меня нет. Если и дальше протестовать подобным образом, то это будет странно и их подозрительность усилится.

– Хорошо, – тихо соглашаюсь я, встаю и принимаюсь искать туфли и ключи от автомобиля. – Сейчас переоденусь, и мы двинемся.

Мама смотрит на часы:

– У нас есть примерно десять минут. Имоджен сказала, что уже едет, но она вечно возится, и говорит, будто выехала, когда еще из дому не вышла.

Я резко вскидываю голову.

– Имоджен едет прямо ко мне, она уже в пути?

– Очевидно, – отвечает мама.

– Тогда вперед!

К их удивлению, я быстро стягиваю с себя пижамные штаны, остаюсь в одних трусиках и мгновенно надеваю вельветовые брюки. А если он уже направляется туда? Нельзя допустить, чтобы моя сестра подъехала к дому одна. Она же мать… я никогда себе этого не прощу.

– Нет, оставь свой бокал, мама!

– А у нас еще есть булочки с шоколадом.

– Возьми их с собой! Съедим в машине!

– Извини, Софи, но почему такая спешка? – спрашивает Алиса, ничего не понимая. – Можно хоть…

– Нет, черт подери, нельзя! – кричу я.

Она хмурится и смотрит на меня с вопросом «Что происходит?», однако встает и демонстративно удаляется в свою комнату, бормоча себе под нос, что мы все с ума посходили. Через пару минут Алиса вновь появляется, тоже одетая, в туфлях и с сумочкой в руках.

– Ну что, вперед? – говорит она.

Не успеваем мы отъехать и полкилометра, как мама восклицает:

– Сбрось скорость! Что с тобой происходит, в конце-то концов?

– Да, Софи, – произносит Алиса с заднего сиденья. – Что случилось?

– Я… – Голос мой срывается, потом я жалко лепечу: – Не хочу, чтобы мне исполнялось сорок. – Это лучшее, что я могу придумать. В зеркальце вижу, как Алиса хмурится, но я игнорирую ее, сосредоточившись на дороге.

Мама, однако, смягчается, протягивает с пассажирского сиденья руку, хлопает меня по коленке и сочувственно говорит:

– Знаю, дорогая, знаю. Это нелегко. – После паузы она добавляет: – А каково, по-твоему, осознавать, что ты уже дожила до таких лет, что твоей дочери сорок? – Она поворачивает голову и смотрит в окно. – Не очень-то приятно, доложу я тебе. Кстати, я хотела сказать тебе кое-что насчет вечера и твоего отца. Я знаю, что он будет с… – Она умолкает, а потом говорит таким тоном, словно в машине чем-то завоняло: – С Марго.

– Конечно, – отзывается сзади Алиса. – Она же наша мачеха.

– Нет, – возражает мама. – Она вторая жена вашего отца. Это большая разница.

Алиса вздыхает.

– Я говорю с Софи, – осаживает ее мама. – Я просто хочу сказать, что если нам понадобится сфотографироваться всем вместе, то буду этому рада, однако…

– Мам! – кричит Алиса.

Она яростно обрушивается на нее:

– Алиса, соизволь закрыть рот! Я не возражаю, чтобы оказаться на фото с твоим отцом и Марго – по-моему, она приятная женщина, – но мне бы хотелось, чтобы она не присутствовала на всех наших семейных фотографиях.

– Я бы по этому поводу вообще не волновалась, мам, – замечаю я. – Вряд ли там будет присутствовать «протокольный» фотограф. Это всего лишь мой день рождения, правда?

Мы приближаемся к моему дому, и я вижу, что дорожка пустая. Моя сестра еще не успела доехать. Я выключаю двигатель, не сводя глаз с дома. Разумеется, Имоджен не смогла бы попасть в него без меня, но дело не в этом. Все выглядит, как прежде. Шторы отдернуты, словно мы уехали отдыхать и пытаемся создать впечатление, будто в доме кто-то есть, чтобы отпугнуть грабителей.

Мама начинает вылезать из машины, но я резко останавливаю ее:

– Подожди здесь!

– Почему? – удивляется она.

Не обращая на нее внимания, я тянусь за сумочкой, где лежит письмо, и крепко прижимаю его к себе. Не видно никаких явных следов насильственного проникновения: царапин нет, дверь закрыта, и мой ключ легко вставляется в замок. Я делаю глубокий вдох и широко распахиваю дверь, стоя на пороге и глядя на лестницу. Свет так и горит. Я оглядываю коридор до самой кухни. Все совершенно нормально…

– Софи, – произносит мама, вдруг оказавшись у меня за спиной. – Ты полностью протрезвела? – Она осторожно обходит меня и смело устремляется внутрь дома. – Я включу плиту и разогрею эти несчастные булочки с шоколадом, пока они не зачерствели.

– Мам, подожди! – отчаянно кричу я ей вслед, а тем временем рядом со мной вырастает Алиса. – Похоже, там утечка газа!

Она останавливается и резко оборачивается, грохнув корзину на пол, прежде чем принимается нюхать воздух.

– Все в полном порядке. – Нахмурившись, мама смотрит на меня. – Что ты тут от меня прячешь?

Алиса в срочном порядке выступает на авансцену.

– Да брось ты, мам! Ничего страшного. Здесь же никого нет, верно?

Я обрушиваюсь на Алису, которая сразу закрывает рот, а мама спокойно спрашивает:

– А кто сказал, что здесь кто-то есть?

Она медленно поворачивает голову и испепеляет меня яростным взглядом. Не успеваю я ответить, как она решительно направляется ко мне, пролетает мимо нас и уверенно шагает вверх по лестнице.

– Стой тут! – велю я сестре и пускаюсь вслед за мамой, едва не окаменев от ужаса. – Мам, подожди! Да остановись ты, прошу тебя!

Не обращая на меня внимания, она вламывается в комнату Изабель и Оливье, потом выходит оттуда и сворачивает прямо в нашу спальню, прежде чем настежь распахнуть дверцу гардероба. У меня от облегчения чуть ноги не подкашиваются, когда он тоже оказывается пустым. Резко повернувшись на каблуках, мама заходит в гостевую спальню – все так же игнорируя мои мольбы прекратить осмотр, – а затем инспектирует ванную и даже открытый для проветривания буфет.

– Мам! Ты с ума сошла? – хватаю я ее за руку.

– Ты странно ведешь себя с того самого момента, когда я приехала к Алисе. Кого именно ты ожидаешь тут увидеть? Я ведь не дура, Софи.

О господи – она думает, что я здесь любовника прячу? Среди полотенец? Это было бы смешно в стиле «приезда из командировки», если бы не было столь ужасно по причинам, которых она и вообразить не может.

– Я не папа! – огрызаюсь я в ответ. – Я ничего плохого не сделала! Не знаю, какого черта Алиса это ляпнула. Кому, черт подери, здесь еще быть, кроме меня или Марка? – Меня начинает слегка трясти.

Она пристально изучает мое лицо:

– Не верю я тебе.

Я открываю рот, но страх сжимает мне горло. А если вломившийся сюда ночью незнакомец поставил «жучки» или скрытые камеры? Он может прямо сейчас слышать каждое наше слово. Мне нужно себя вести очень осторожно. Я еще крепче прижимаю к себе сумочку, где лежит письмо.

– Я знаю, что сегодня выхожу замуж! – выпаливаю я, поскольку моей единственной защитой остается нападение. Мама бледнеет, как полотно. – Выяснила это два часа назад. Разве не удивительно, что я на взводе?

Мама отступает назад, как-то сразу обмякнув.

– Кто тебе сказал? – шепчет она.

Алису мне подставлять нельзя.

– Подруга написала мне по электронке, что не сможет прийти, потому что у нее что-то стряслось. Она, наверное, думала, что пишет Марку, но письмо пришло на мой ящик.

Мама на мгновение закрывает глаза:

– Я же говорила ему, что ничего не получится. Кто-нибудь совершит дурацкую ошибку вроде этой. Ах, бедный, бедный мальчик – как это его потрясет. А он так старался.

– Ему необязательно это знать, – замечаю я. – Я смогу все разыграть, если ты не помешаешь.

– У вас там все нормально? – раздается снизу голос Алисы.

Я хватаю маму за руку.

– Никому ни слова. Обещаешь? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что это глупо – требовать прочности у карточного домика, выстроенного на песке в разгар шторма. Мама – самый необязательный человек из всех, кого я знаю.

Она в несвойственной себе манере прикусывает губу, а потом выпрямляется с гордым видом.

– Ни словом, ни духом. – Глаза сверкают так, словно она бросает мне вызов: усомнюсь ли я в ее словах. – Пока мне удавалось успешно хранить тайну. Теперь иди вниз и расскажи все Алисе. Я спущусь через минуту.

Я киваю и торопливо бегу исполнять приказание. Алиса ждет в коридоре, и я с силой вталкиваю ее в гостиную.

– Да знаю я, знаю! – восклицает она, не успеваю я рта раскрыть. – Я не подумала, у меня само с языка сорвалось. Ты договорилась увидеться с Ричем, потому что Марк в отъезде? Ты пришла в ужас, что мы его тут застукаем?

Я секунду молчу, а потом раздраженно бормочу:

– Конечно же, нет!

Сестра скептически смотрит на меня:

– А мне до сих пор очень жаль. Если честно, сегодня я сама не своя. Надеюсь, ты хочешь, чтобы церемония состоялась? – Она качает головой. – А ведь они с Лу тоже там будут! Но я больше ничего не скажу. Если не успокоюсь, то не пройдет и часа, как я всем проболтаюсь.

– Спасибо. А я разберусь с его присутствием там, ладно?

– С чьим это присутствием? – раздается у нас за спиной веселый голос.

Мы обе резко оборачиваемся и видим стоящую на пороге Имоджен. Алиса, верная своему обещанию, снова выступает вперед.

– Ой, привет! – раскованно начинает она. – Софи волнуется, что Марк не успеет прилететь из Берлина к началу банкета.

– Успеет, – беспечно отвечает Имоджен, входя в комнату.

Она при полном макияже и безукоризненной прическе. В легком платье до пола и туфлях на каблуках, а в руках корзина, похожая на мамину. Она очень напоминает Дороти, только без Тото, лет тридцати пяти, слишком худощавую и с заметными тенями под глазами, проступающими сквозь слой искусно наложенного тонального крема.

– С днем рождения, Софи! Я тут тебе кексик испекла к юбилею! – Имоджен запускает руку в корзину и вытаскивает оттуда ярко-розовый кекс, на верху которого помещается огромный ярко-оранжевый цветок из сладкого теста. Он похож на рисунок Ричарда Харгривза. Она осматривает его, прежде чем протянуть мне.

– Спасибо. – Я беру кекс, чувствуя себя так, словно мне врезали по голове бейсбольной битой, и никто этого не заметил.

– Знаю, что ты думаешь, – с гордостью произносит Имоджен. – Но здесь на самом деле лишь двухмерная уилтоновская формочка и стандартный мешочек.

Алиса пристально смотрит на нее:

– Уверена, что она думает совсем не об этом.

Позади нас появляется мама, снова спокойная, хладнокровная и собранная.

– Здравствуй, дорогая! – Она целует Имоджен, потом глядит на часы. – Значит, ты все-таки не выехала тогда, когда сказала?

Сестра краснеет и объясняет:

– Лайза потянула спину, а поскольку мы теперь ее работодатели, нам приходится оплачивать ей больничный. Это означает, что приходящую няню я себе позволить не могу. Эд целый день присматривает за Эви в одиночку. Мне пришлось все им там организовать, прежде чем я смогла выехать.

– Я вовсе тебя не упрекаю, Имоджен, – беззаботно говорит мама. – Просто отмечаю. Как прекрасно, что Эд целый день за ней присматривает. Ты храбрая. – Имоджен пожимает плечами, но мама уже отворачивается и внезапно замечает у меня в руке кекс. – Не надо, – цедит она. – Положи-ка его.

Я молча протягиваю кекс Алисе, и та начинает его жевать.

– Мы же хотим потом влезть в вечернее платье, так ведь? – Мама со значением смотрит на меня и театрально подмигивает, но, к счастью, никто больше этого не замечает: Алиса слизывает с пальцев глазурь, а Имоджен яростно набирает эсэмэску Эду.

Больше всего на свете мне хочется улизнуть от них всех, чтобы обо всем подумать. Должно быть нечто такое, что я смогу сделать…

– Софи! – Мама берет меня под локоток, словно я инвалид, прежде чем подвести к дивану. – У нас для тебя небольшой подарок. Мы устроили визит очень милой дамы к тебе домой, чтобы она провела с тобой сеанс терапии. Типа детоксикации. Хорошо очищает организм. – Внезапно звонит дверной звонок. – Наверное, она, – лучезарно улыбается мама. – Тебе нужно успеть на автобус.

Я понятия не имею, о чем она говорит, какой автобус? Где? Я тупо таращусь на нее.

– Ты прямо вцепилась в сумочку! Поставь ее и постарайся расслабиться. – Мама с нажимом произносит последние слова, прежде чем повернуться к моей сестре. – Имоджен, пожалуйста, пойди и открой дверь.

Я оглядываюсь по сторонам, решая, куда безопаснее всего пристроить письмо. Не хочу терять его из виду. Не могу рисковать. Я продолжаю держать сумочку, когда в комнате вновь появляется Имоджен с огромным букетом цветов и сообщает:

– Это не она!

– Ой! – хором восклицают мама и Алиса. – Какой же Марк молодец, – с одобрением добавляет мама, отчего я краснею.

Имоджен протягивает мне букет из белых лилий и хризантем, и я ставлю сумочку у ног, чтобы открыть конверт и прочитать карточку.

– Я люблю тебя, Софи-и-и, – подначивает меня Алиса, глядя, как я читаю карточку. – Ты такая краси-и-и-вая.

Но на карточке вообще ничего не написано. Она совершенно чистая. Я смущенно переворачиваю ее, разглядываю конверт. На нем просто напечатано: «Софи Гарденер». Я перевожу взгляд на Имоджен:

– С цветами больше ничего не было?

– Нет, – качает головой она и смотрит на лилии. – Похоронные какие-то цветочки!

– Имоджен! – кричит Алиса. – Что ты несешь?

– Все знают, для чего предназначены белые лилии.

– А я вот не знала. Просто красивые цветы.

– Нет, она права. Лилии действительно похоронные цветы. И хризантемы, – подтверждает мама.

– Наверное, там что-то еще. – Я начинаю рыться в целлофановой обертке, а Имоджен принимается что-то набирать в телефоне, после чего восклицает: – Ха! Видишь, Алиса? Я все-таки права. – Она зачитывает вслух: – «Лилии являются символом смерти, и в свое время их возлагали на могилы молодых невинных девушек». – Имоджен ненадолго умолкает, очевидно, в ожидании загрузки следующей страницы. – «В Европе, включая Францию, Италию и Испанию, хризантемы приносят только на похороны. Также в Китае и Японии белые хризантемы символизируют оплакивание усопших, в то время как в других странах они обозначают честность».

– Прочитай-ка еще разок, – прошу я.

– Они обозначают честность.

– Нет, раньше.

Сестра удивлено смотрит на меня:

– Там, где сказано, что их приносят на похороны в Китае и Японии, а также в Испании и Франции?

Марк эти цветы не посылал. Это она их прислала.

И не нужно было подписывать карточку, Клодин! Я и так все прекрасно понимаю.

Глава 8

– Ты не заметила, что это был за флорист? – спрашиваю я у Имоджен как можно более спокойным тоном.

– Нет. Знаю, как грустно, когда неизвестно, кто их послал, но…

Я выдыхаю. Узнав название компании, я могла бы позвонить туда и выяснить данные об отправителе, хотя уверена, что он и так мне известен. Это в стиле Клодин: красиво упакованная угроза с изысканным ароматом. Похоронные цветы? Вот уж действительно жуткое подношение. И какие я должна сделать выводы из ссылки на «честность»? Она собирается сказать мне правду – или же знает, что я лгу.

– Ты не видела название компании на борту фургона или в квитанции, когда расписывалась за доставку?

– Он не просил меня нигде расписываться, – отвечает Имоджен. – Просто сказал: «Это для Софи Гарденер», и я взяла букет.

– Что? – кричу я. – Человек тебе их вручил? Как он выглядел?

– Ой, да не знаю я! – раздраженно бросает она. – Вряд ли он был симпатичный, иначе я бы заметила.

– Скажи мне точно, что он тебе говорил, – настаиваю я, стараясь не выдать волнения.

– Он сказал: «Доставка для именинницы».

У меня мурашки бегут по спине.

– Откуда он узнал, что у меня день рождения? Ты ему разболтала?

– Не помню. Может, и да. Я сказала: «Она не очень-то этому рада», а он ответил: «Ну, жизнь только начинается в сорок лет».

У меня во рту пересыхает. Опять эта фраза, последнее, что незнакомец сказал, прежде чем вышел из спальни. Это он. Я уверена, что это он.

Я бросаюсь к окну и быстро оглядываю улицу. Там лишь припаркованные на дорожках машины и ни одного отъезжающего автомобиля. Я поворачиваюсь, устало опускаюсь на диван и сразу все понимаю. Цветы – еще одно напоминание о том, что он держит свое слово, он где-то рядом и следит за мной…

«Действуйте четко по плану, потому что я в любое время смогу вас достать и сделать…» Я едва не роняю букет.

– Осторожнее! – резко вскрикивает мама. – Посыплется пыльца и запачкает ковер. Дай-ка их мне. – Я протягиваю ей букет. – Пойду поставлю цветы в вазу. – Она направляется в кухню.

– А я займусь угощением, – произносит Имоджен, подхватывая корзинку. – У тебя есть подставка для пирожных?

Если бы я думала, что Клодин способна на такое…

– Софи!

– Нет, извини, – отвечаю я, не поднимая головы.

– Ну, ничего страшного. По-моему, тарелка тоже подойдет. – Она скрывается в кухне вслед за мамой.

Алиса подходит к дивану и усаживается рядом со мной.

– Это ведь он приходил? – шепчет она.

Я замираю и в ужасе поворачиваюсь к ней. Откуда она вообще…

– Почему ты не можешь мне все прямо сказать? Ты ведь явно с ним встречаешься. Он должен был подойти сюда, а наш приезд спутал карты.

– Алиса, приходил вовсе не Рич. Ты считаешь, если бы я крутила с ним роман, он бы мне не рассказал, что Марк запланировал на сегодня? Да он никогда бы не решился явиться сюда в день моей свадьбы!

– Если только он не задумал нечто такое, чтобы ее расстроить. Я же наблюдала за тобой – ты до смерти перепугалась. Пыталась выяснить, от кого цветы, не просто из чистого любопытства. Ты вела себя, как на задании. И как я должна тебе помогать, если ты скрываешь от меня что-то?

Может, пусть лучше верит, что она права? Возможно, безопаснее, чтобы Алиса считала, будто она сама до этого додумалась – особенно с учетом того, что этот мерзавец действительно несколько минут назад стоял на пороге моего дома и разговаривал с Имоджен? Я убеждена, что это был он. Знаю, что существует некая вероятность того, что все это – невинная проделка. Имоджен могла сказать какому-нибудь курьеру, что у меня круглая дата, а тот ответил дежурной фразой. И любой из моих друзей или подруг мог прислать мне сегодня цветы! Вдруг кто-то не сможет прийти вечером на торжество? А флористка торопилась, отвлеклась, когда собиралась написать послание на карточке, и случайно запечатала конверт, так ничего и не написав. Я тоже могу воображать невесть что по поводу того, что имеет простое и логичное объяснение.

Но я знаю, что это не так.

Сначала человек «чинит» машину. Теперь это. Он столь же реален, как и лежащее у меня в сумочке письмо.

– Я думаю, что Ричу лучше вечером вообще не приходить, – заявляет Алиса.

– Неужели?

– Я пытаюсь помочь тебе. Может, мне позвонить Лу и сказать, что ты заболела и потому свадьба отменяется? Пока она выяснит, что это вранье, будет поздно.

– Наверное, – киваю я, лишь бы ее унять. – Надо бы это обдумать.

Она вскакивает, исполненная решимости ринуться в бой, чтобы защитить свою сестру. У меня к горлу подступает комок, я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.

– Я люблю тебя, Алиса.

– Я тебя тоже! – откликается она. – Софи, не волнуйся, мы со всем обязательно разберемся, обещаю. – Алиса сжимает мою руку. – Подожди, вот узнаешь, куда Марк повезет тебя на медовый месяц…

– Ничего не говори! – Я пытаюсь улыбнуться сквозь навернувшиеся слезы, которые быстро смахиваю.

– Не скажу, но тебе очень понравится. – Алиса смущенно смотрит на меня. – Ну, не плачь. У меня есть кое-что для тебя. – Она лезет в карман и достает старый мобильник. – Для твоей сим-карты. Должен четко работать, я его зарядила.

Снова звонят в дверь.

– Теперь я открою, – говорит сестра и сует мне мобильник. Вскочив, она вылетает в коридор.

На сей раз это действительно женщина, прибывшая провести со мной оздоровительный сеанс. Через десять минут я уже лежу в гостиной на портативном массажном столе лицом вниз. Шторы задернуты, свет включен. Я нагишом, кроме трусиков, а бедра мне намазывают той же холодной и липкой смесью, которой покрыто мое тело. Запах у нее жуткий, и не становится легче от того, что косметолог плотно оборачивает меня во что-то похожее на облегающую пленку.

Мама и сестры спокойно сидят на диванчиках, поедая набор пирожных и ярких кексов, словно так и нужно проводить субботнее утро, пока я тихонько схожу с ума, когда у меня наконец-то выдаются пять секунд на размышления.

Неужели Клодин поставила за мной слежку? На свежую голову это представляется запредельным и нелепым, однако никакого иного объяснения я не нахожу.

– Что ты наденешь сегодня вечером? – весело звенит голос мамы. Я практически читаю ее мысли: «Видишь? Погляди, как я владею собой? Я же говорила, что у меня все получится!»

– На прошлой неделе я купила новое платье, – бормочу я в дыру в столе, глядя на ковер.

– Какое? – интересуется Имоджен.

– Черное, от «Йегера».

– Очень хорошо, – одобрительно замечает мама, а сестры хором спрашивают: – От «Йегера»?

– Господи, Софи! А ты купила в тон к нему жакет, туфли и сумочку с тиснением? – спрашивает Алиса.

– Как королева! – подхватывает Имоджен. – А вы знаете, что, когда королева хочет откуда-то уйти и вернуться во дворец, она кладет сумочку на стол? Это как бы тайный знак ее свите, что с нее хватит. А когда ей надоедает с кем-то говорить, она перекладывает сумочку в другую руку?

– Прекрати читать «Дейли мейл»! – восклицает Алиса.

– По-моему, платье у тебя супер, дорогая! – улыбается мама.

Я вдруг чувствую, как у меня от переживаний прихватывает желудок. Да заткнитесь же вы все! Мы знаем, что я его все равно не надену! Думаю, что купленное мне Марком платье спрятано где-то в доме и ждет, пока кто-то его позднее достанет.

– Не хочу показаться резкой, Лидия, – обращаюсь я к женщине, которая энергично оборачивает мою правую ногу: неужели мои ноги предназначены лишь для того, чтобы таскать мой вес? – Но сколько еще продлится процедура?

– Я накрою вас покрывалом из фольги, потом положу горячие полотенца, которые греются у вас в сушильной машине, затем полчаса в этой «бане», и все!

Полчаса! Мои переживания перерастают в панику. У меня нет времени! Мне нужно…

– А после этого Лидия сделает тебе маникюр! – раздается мамин голос откуда-то справа. Я слышу, как она что-то поднимает и ставит на место. Это меня нервирует. – Что ты там делаешь, мам?

– Рассматриваю приглашение на свадьбу. – Она явно инспектирует содержимое каминной полки. – Писавший его – человек подавленный, и ему нельзя верить. У букв сильный наклон влево.

– Ты просто полоумная, мам! – усмехается Алиса, и я слышу шелест переворачиваемой журнальной страницы.

– А кто вообще эти Руперт и Харриет? – интересуется мама. – Не припомню, чтобы ты о них говорила.

– Это парень, которого Марк знает по работе.

– Тоже юристы?

– Он – да. А она, по-моему, бухгалтер.

– Ну, вот видите. Нельзя им верить, понятно? – заявляет она.

Я молчу. Меня сейчас волнует то, что не следовало выпускать из виду письмо, которое теперь лежит у меня наверху в ящике с нижним бельем после того, как мне позволили одной выйти в туалет до начала процедуры. О чем я думала? Представляю, как мама поднимается туда, открывает ящик и присвистывает, роясь среди трусиков и лифчиков, прежде чем обратиться ко мне: «Софи, дорогая! Тут тебе письмо. Можно я его открою?» Я сглатываю – что оказывается нелегко, когда лежишь лицом вниз. У меня начинает колотиться сердце. Мне хочется пойти и проверить, что письмо еще там.

– У отца Марка роскошная шевелюра? – замечает мама. Теперь она добралась до фотографий.

– Наверное.

А если серьезно, то мне хочется сесть прямо. Начинает чесаться образующаяся на прижатой к столу части лица корочка, а из носа потихоньку течет.

– Неужели? – удивляется мама. – Это означает, что у вас будут волосатые дети.

Да перестань ты, прошу тебя! У моей матушки нет никаких сомнений в том, что у меня будут дети. Она много раз прозрачно намекала, насколько лучше все было с Алисой – когда она стала уже мамой «в возрасте», – чем со мной и Имоджен, поскольку к тому времени она обрела уверенность в себе как в человеке и личности.

– С такими генами с обеих сторон все предрешено заранее. Ты родилась с пышным пучком черных волос. Это приводило всех в замешательство. Все говорили, что они выпадут, но нет – волосы прямо-таки торчали. Я не могла с ними ничего поделать, разве что стянуть ленточкой. Ты стала похожа на кокосовый орех. Да, кстати, я ведь говорила тебе, что дедушка не сможет приехать?

Я изо всех сил шмыгаю носом, отчаянно пытаясь втянуть сопли, чтобы они не закапали на пол.

– Дайте мне кто-нибудь, пожалуйста, платок! – Я вытягиваю левую руку и покачиваю ладонью. Письмо никуда не денется. Оно все так же лежит в ящике. Успокойся, успокойся же!

– Вот, – говорит Имоджен, и я чувствую, как у меня в пальцах оказывается платок. Я веду рукой по массажному столу, но до носа не дотягиваюсь. Мелочь, конечно, но от неспособности вытереть себе сопли я злюсь. Пытаюсь встать, и тут все четыре женщины одновременно кричат:

– Не надо!

– Да пошли вы все! – реву я, обрушиваясь обратно на стол. – Мне нужно нос вытереть!

– Софи! – в ужасе восклицает мама. – В подобных выражениях нет необходимости.

– Вот! – Внезапно под столом оказывается Алиса с платком в руке. – Я тебе вытру. – Она гладит меня по носу.

– Не помогает, – сиплю я, скрипя зубами, и снова громко шмыгаю носом.

– Ну, и не поможет, если будешь так хлюпать. – Сестра зажимает платком мои ноздри. – Дуй, как Рич сказал попу, – шепотом прибавляет она.

Я в ужасе таращусь на нее.

– Да ладно тебе – никто ничего не услышал, – улыбается Алиса и вылезает из-под стола.

Однако мне не смешно. Несмотря на все давящие на меня полотенца и на то, что сестры и мама снова принимаются кричать, я начинаю приподниматься. То Алиса утверждает, что не позволит Ричу ничего расстроить, то начинает отпускать по этому поводу глупые шуточки! Нельзя мне здесь разлеживаться, будто все это каким-то образом устроится само собой. Не устроится, время уходит, а я хочу лишь подняться наверх и убедиться, что письмо еще там!

– Да снимите же все это с меня! – реву я, стараясь поднять плотно спеленатые руки. Мне вдруг становится невыносимо жарко: лицо горит, сердце выпрыгивает из груди, практически колотясь об облегающую пленку, словно пытается выскочить из тела.

– Ее трясет! – нахмуривается Имоджен. – Это нормально?

– Эм-м-м… – нерешительно тянет Лидия.

Я пытаюсь сглотнуть.

– Трудно дышать. Меня как будто всю сдавили. – Я тянусь рукой к шее.

– Она пунцовая, – с тревогой говорит Алиса. – Лучше все с нее снять.

– Горло сдавливает, – хриплю я.

– О господи! – раздается позади меня голос Лидии. – У нее анафилактическая реакция на обертывание!

– Нужны ножницы! – слышу я команду мамы. – Быстрее все разрезать, чем разворачивать. Алиса, посмотри вон там в ящике. Софи, слушай меня! Не паникуй. Все нормально.

– Я звоню «три девятки»! – кричит Имоджен.

По-моему, я начинаю истерически хихикать. Этого просто не может быть. Вдруг сильно кружится голова, я чувствую невообразимую легкость и не могу согнуть руки и ноги, чтобы не упасть, потому что они крепко связаны.

А потом проваливаюсь в никуда.

Глава 9

– Софи! Ты меня слышишь? – Перед глазами медленно проступает лицо мамы.

Я таращусь на нее. Похоже, я лежу на полу или на большом куске брезента, который Лидия подложила под массажный стол перед началом процедуры.

Я хлопаю своими освобожденными конечностями, как русалка, и пытаюсь сесть. Алисе и Лидии приходится мне помогать, но, когда мне наконец это удается, голову пронзает жгучая боль над правым глазом.

– Ой! – вздрагиваю я и закрываю лицо рукой. – Что случилось?

– Не надо! – отводит мою руку мама. – Ты упала в обморок. Не трогай! Дай-ка я посмотрю. – Она пристально разглядывает меня.

Имоджен и Алиса присоединяются к маме.

– Она была без сознания, – произносит Алиса. – Она, наверное…

– Что? – спрашиваю я.

Мама раздраженно вздыхает:

– Мы с Алисой искали ножницы, Имоджен доставала телефон, а Лидия считает, что ты ударилась о край массажного стола, но точно не уверена… Вообще-то я ничего такого не вижу – ссадин нет. По-моему, с тобой все нормально. По крайней мере, у тебя нет анафилактического шока. – Она испепеляет взглядом Лидию, неподвижно сидящую на краешке дивана с приоткрытым ртом. – Похоже, у тебя случился приступ паники, только и всего. К тому же, наверное, наступило обезвоживание, и это усугубило обморок. Любая потеря веса от процедуры ведь водно-солевая? – Мама бросает взгляд на Лидию, и та лишь молча кивает.

Я тоже ничего не говорю. По голове как молотом бьют.

– Пойдем-ка и смоем все это с тебя, пока Алиса разыщет парацетамол. Имоджен, поставь чайник. Алисе нужно выпить сладкого чая. – Мама встает. – Идем, – протягивает она мне руку. – Постарайся не разворачивать полотенце, чтобы нигде не накапать.

Мы начинаем карабкаться по ступенькам. Я иду еле-еле, отчасти потому, что все болит, а еще и оттого, что пытаюсь следовать указаниям мамы и не заляпать ступени зловонной жижей.

– Вот, хорошо, – подбадривает она, когда мы взбираемся на верхнюю ступеньку.

Я мобилизуюсь в преддверии ее неизбежных вопросов. Что со мной? Почему я так себя веду? Чего она такого не знает? Странно, но допроса нет, и я покорно плетусь за ней в ванную.

Как только из душа брызжет вода, мама оставляет меня одну, тихо прикрыв за собой дверь. Я встаю под горячие струи воды, обжигающие мою только что очищенную кожу. Наклоняю гудящую от ударов молота голову, пока жижа отлипает от моего тела, скапливается под душевым поддоном и исчезает в стоке.

Что же, черт подери, мне делать? Я гляжу на безликий белый кафель. Что предпринять, чтобы мой мир с треском не обрушился на меня?

В университете у меня был друг, который перед окончанием изучал курс лекций для поступления в полицию. Мы с ним продолжали оставаться добрыми друзьями три или четыре года после выпуска, несмотря на то что его по работе посылали в самые глухие места. Помню, я спрашивала его, как ему работается, когда он возвращался и мы ужинали где-то в городе, но он всегда тактично уклонялся от подробных объяснений. Кроме одного раза, когда приехал совершенно измотанный, издерганный и испуганный. Когда я поинтересовалась у него, все ли нормально, друг покачал головой и ответил:

– Не совсем. Но я об этом не могу говорить, так что, пожалуйста, не спрашивай.

– Я никому не расскажу, – пообещала я. – Можешь мне верить.

Он взял свою кружку с пивом и произнес:

– Софи, если я тебе расскажу всю правду о происходящем, ты навсегда лишишься сна. – Он осушил кружку и добавил: – Неведенье есть благо, уж поверь мне.

Вскоре мы потеряли друг друга из виду, но теперь я понимаю, как он был прав.

Неведенье действительно благо.

Я просто не знаю, как себя вести. Что же мне делать?

«Вы не должны говорить ни одной живой душе, что я появлялся здесь у вас… Я обязательно узнаю и найду вас».

Предположим, что полиция соизволит прибыть сюда. Этот человек ее увидит и поймет, что я нарушила его «условия». Самой отправиться в полицейский участок? Он уже наблюдает за домом – и просто последует за мной, таким образом все выяснив.

И вообще, что я сообщу полиции? «Прошлой ночью ко мне в спальню пробрался мужчина. Он угрожал мне и оставил вот это письмо». Первое, что они захотят сделать при отсутствии свидетелей незаконного проникновения – открыть письмо. И что тогда?

У меня так гудит голова, что я не могу сосредоточиться. Но тут мне приходит на ум другая мысль: предположим, я ошибаюсь, дело не во мне. Марк что-то натворил, может, противозаконное. Если об этом узнает полиция, то Марку конец. Он потеряет все.

– Софи? – раздается из-за двери мамин голос. – У тебя все нормально?

Письмо может оказаться ловушкой для Марка. Действительно ли Клодин хочет, чтобы я показала письмо полиции? Нет – она бы отослала его полицейским. Зачем ей дополнительные хлопоты, чтобы втягивать меня и угрожать?

– Софи!

Она намерена обставить все так, что именно я стану причиной краха Марка? Не доставит ли это удовольствие такой ядовитой особе, как она? Но громила подчеркнул, что я должна открыть письмо, и тогда становится бессмысленным, будто Марк мог совершить нечто, что разрушит его карьеру. Он прекрасно понимает, чего может стоить ему скоропалительная реакция. Нет, это явно связано со мной и Ричем. Клодин знает, на какие кнопочки давить, чтобы разъярить Марка.

– Софи!

Мои спутанные мысли разлетаются, как одуванчик под порывом ветра.

– Мам, все нормально! – кричу я. – Еще пара минут, и я выйду. Уверяю тебя – у меня все в порядке.

– Что-то не похоже. Давай вылезай немедленно!

Я вздыхаю, закрываю кран, отодвигаю дверь душевой кабины и, вздрагивая, встаю на коврик. Схватив с вешалки полотенце, заворачиваюсь в него и открываю дверь. Мама с облегчением смотрит, как я стою перед ней.

– Так, теперь приведем тебя в порядок, – говорит она, чуть повернувшись, чтобы я смогла пройти по коридору мимо нее в нашу с Марком комнату.

Мне хочется проверить, на месте ли письмо. Однако, когда я направляюсь к гардеробу, меня накрывает такая волна головокружения, что я почти теряю равновесие и сразу плюхаюсь на кровать.

– Что с тобой? – восклицает мама.

– Все нормально, – киваю я. – Голова закружилась.

– Дай-ка я на тебя посмотрю! – Она осторожно приподнимает мне голову. – Вот тут лишь крохотная отметинка. На фото ничего не будет заметно. – Мама отпускает мой подбородок. – Как голова?

Она пытается выяснить, нужен ли мне врач? Сегодня суббота, а это значит отделение «неотложки» и многочасовое ожидание, особенно если я скажу что-то не то, и в результате придется делать страховочные анализы. А мне необходимо вечером быть в отеле.

– Получше.

– А глаза? Ясно, не плывет?

– Нет.

– Ладно, – медленно произносит мама. – Встать-то сможешь?

Я делаю вдох и поднимаюсь.

– Видишь? Все нормально.

– Хм-м-м, – тянет она. – Ну, давай-ка оденемся и пойдем отсюда.

Мама отворачивается, и я снова ненадолго усаживаюсь на кровать, закрыв глаза. Мне очень плохо, но я же ничего сегодня не ела, да еще эта дурацкая процедура… В моем жутком самочувствии виноват скорее всего не легкий удар головой об стол.

– По-моему, если я что-нибудь… – начинаю я, но в ужасе умолкаю, заметив, как мама тянется к верхнему ящику гардероба.

– Твои трусики и лифчики здесь? – спрашивает она.

– Мам!

– Ой, Софи! Что ни говори, я все это раньше видела! – заявляет мама, с силой открывая ящик и заглядывая внутрь. – Похоже, парных никаких нет, – вздыхает она, а потом берет письмо и небрежно швыряет его на гардероб, чтобы как следует покопаться в белье.

Я чуть снова не хлопаюсь в обморок.

– Перестань! – кричу я, протискиваясь мимо нее, чтобы нащупать конверт и засунуть его обратно в ящик. Сердце у меня колотится так громко, что я боюсь, как бы она не услышала.

Совершенно ошарашенная, мама отступает и тихо говорит:

– Ну, хорошо, давай сама. Я дам тебе пару минут, чтобы ты оделась.

Как только она уходит, я на мгновение прислоняюсь к закрытому ящику, потом быстренько натягиваю какие-то трусики и лифчик, прежде чем в третий раз плюхнуться на кровать. Меня немного трясет.

Письмо на месте. В безопасности. Необходимо успокоиться.

Мама стучит в дверь и заходит в комнату. Она четко держит все под контролем.

– Знаешь, по-моему, после этого обертывания ты выглядишь худее, – замечает она нарочито непринужденным тоном, и тут же замечает, что я дрожу. – Хотя бог знает, откуда Марк с Алисой выкопали эту Лидию. Позднее нам надо съездить пообедать. Столик наш заказан на час дня, а в половине третьего у нас парикмахер. Сомневаюсь, что мы успеем вернуться до пяти, а потому мы поедем все вместе прямо отсюда. Подружки невесты – Имоджен и Алиса, хотя я уверена, что ты и так это поняла.

Я тупо сижу на кровати. Мы все вместе приедем в «Голдгерст-парк». Гости уже соберутся и станут с нетерпением ждать… О господи…

Мама внимательно смотрит на меня:

– Софи, я действительно переживаю за тебя. Знаю, ты не хочешь ехать в больницу, а я совершенно не понимаю, почему. Но Марк и все остальные поймут, если вдруг тебе понадобится врачебный осмотр. Твое здоровье важнее всего. Даже свадьбы.

– Да все нормально, – говорю я с лучезарной улыбкой.

– Точно? Ты обещаешь, что скажешь мне, если тебе вдруг станет плохо?

– Мам, я немного расстроилась из-за того, что ударилась головой в день свадьбы, только и всего. Можно взглянуть?

Она протягивает мне зеркало. Я осматриваю лицо. Едва заметная отметинка.

– Видишь? – спрашивает мама. – В последующие годы вы с Марком и не вспомните, что ты ударилась головой.

Я смотрю в пол. С каким чувством я оглянусь на все происходящее? Мне нужна мамина версия событий, а не поджидающая меня реальность.

– Ой, да успокойся ты! – улыбается она. – Все нормально. У тебя сегодня счастливейший из дней. Марк очень старался, чтобы все прошло хорошо, а тебе нужна любовь, которая сделала это возможным. Одевайся, и поедем пообедаем – вроде девичника, да? – Мама похлопывает меня по ноге и встает. – Вот Имоджен сейчас достает из машины платья, чтобы положить их в твоей гостевой спальне, так что можешь не спешить и не заходить туда. – Она понижает голос: – Имоджен вряд ли их хорошенько спрячет… Должна сказать, что с точки зрения передвижений лучше, что ты знаешь о свадьбе теперь. Это, однако, займет минут пять, не больше, или я пошлю поисковую партию, чтобы убедиться: не растянулась ли ты где-нибудь в углу. – Мама вымученно улыбается, она выглядит усталой, старше своих шестидесяти четырех лет.

Я киваю, и она исчезает внизу.

Я медленно одеваюсь, натягивая джинсы и клетчатую рубашку. Застегивая пуговицы, слышу на лестнице шаги, шелест целлофана и приглушенный шепот, потом сдавленное хихиканье, когда мои сестры осторожно выбираются обратно из гостевой спальни и спускаются по ступенькам. Значит, платья на месте. Алиса вдруг хохочет, очевидно, над тем, что сказала Имоджен – затем грохает дверь гостиной, словно они ворвались внутрь и захлопнули ее за собой, как проказницы-девчонки, которые не хотят, чтобы их застали за кражей конфет.

Счастливейший из дней…

Более неподходящего описания не придумаешь. И в итоге мне нужно винить лишь себя. Клодин, будто кошка, играющая с мышкой, полна решимости насладиться своей жестокой забавой, несомненно, довольная тем, что мы обе знаем о надвигающемся убийственном ударе.

Глава 10

Имоджен предлагает отвезти нас на обед, и как только я запираю входную дверь, мы пробираемся к ее «Вольво», припаркованному на обочине перед подъездной дорожкой. Алиса устраивается сзади, пока я подозрительно оглядываю улицу, прежде чем влезть вслед за ней. Нет ни одной машины, следящей за нами.

– Ой, какая прелесть! – Алиса начинает вертеть в руках одну из игрушек Эви, которую она находит в детском кресле, а я накидываю ремень и снова выглядываю в окно.

Вопрос вот в чем: если мы отъедем и за нами увяжется какой-нибудь автомобиль, что мне делать?

– Все нормально, Софи? – спрашивает Имоджен.

– Прекрасно! – Застигнутая врасплох, я широко улыбаюсь ее отражению в зеркальце заднего обзора.

Мама ожидает, что меня охватит радостное предвкушение, и мне нужно должным образом играть свою роль. Однако трудно фильтровать всякий бред, когда я пытаюсь сообразить, что же именно Клодин выкинет сегодня вечером.

– Умно придумано, да? – обращается Алиса к Имоджен, с интересом разглядывая зеркальце, прикрученное к подголовнику слева от нее. – Можно, не оборачиваясь, присматривать за Эви.

– Это совершенно необходимо, – отвечает Имоджен, глядя в боковое зеркальце. – Я должна видеть, чем она занимается, когда веду машину.

Если бы я могла все рассказать Марку, когда это произошло, я бы так и поступила, но дело не только в нас. Предположим, он бы все рассказал и Лу, и разрушил бы к тому же и ее семью? Но мне не следовало говорить, что я выйду за него замуж. Теперь это ясно, как никогда.

– Но тебе, конечно, нужно смотреть лишь на дорогу, – обращается мама к Имоджен, удобно устраиваясь рядом с ней на переднем сиденье. – Эви всего-то восемь месяцев. Она едва ли откроет дверь и вывалится наружу.

Сестра зло смотрит на нее:

– Знаю. Но если я ее не вижу, я не смогу сказать ей, что шапочка у нее съехала на глаза или нечто подобное.

Мама недоуменно поднимает брови.

– А если она ест рисовое пирожное? – произносит Алиса. – В зеркальце сразу видно, подавилась она или нет. Вот видишь, мам?

– Дорогая, никогда, ни в коем случае нельзя давать ребенку возраста Эви есть что-то в машине! – восклицает мама. – Она подавится, Имоджен заметит это, но не сможет ничего сделать, пока ведет машину. К тому времени, когда она сумеет безопасно остановиться, станет слишком поздно. Разве не так, Имоджен?

– Да-а, – тянет Имоджен.

Мне надо было все разорвать. Ему никогда не понадобилось бы знать, что произошло в действительности. Я вспоминаю, как мама яростно прочесывала сегодня мой дом, словно пытаясь найти какой-нибудь «компромат» на отца. Похоже, нельзя вновь стать тем же человеком, каким ты был до того, как тебе изменили. Марк многим рискует, находясь со мной. Какой же у нас после этого может быть путь назад?

– Ты ведь никогда не даешь Эви в машине ничего съестного? – спрашивает мама.

– Разумеется же, нет! – Имоджен торопливо заводит автомобиль. – Может, хватит болтать?

Я снова оглядываюсь назад, когда мы трогаемся с места. Никто за нами не двигается. Мы доезжаем до перекрестка, и Имоджен поворачивает налево, прежде чем одолеваем еще сто метров дороги. Все так же никого. Мы благополучно достигаем главной дороги, и я внезапно понимаю: правда состоит в том, что между нами с Марком все закончилось в тот момент, когда я оказалась в постели с Ричем. Отдавала ли я себе отчет в этом тогда? Являлось ли мое «да» на предложение Марка не только порождением чувства вины, но и поиском выигрыша времени? Оттягиванием неминуемого? Я быстро поворачиваюсь и делаю вид, будто гляжу в окно, а на глаза наворачиваются слезы. Не хочу нанести вреда ни ему, ни детям. Ни в коем случае. Я всех их очень люблю.

– Все нормально, Соф? – спрашивает Имоджен.

– Да, – киваю я. – Спасибо.

Значит, по иронии судьбы, Клодин права: свадьба не должна состояться. Но неужели надо расстраивать ее столь болезненно и при таком стечении народа? Есть же какой-то способ, которым я могу всех нас от этого избавить?

– Просторная у тебя машина, – горделиво произносит мама.

– Очень! – соглашается Имоджен. – Хотя никак не могу привыкнуть, что в ней нет ручного тормоза, а вместо него какая-то кнопка! Но не могу сказать, что скучаю по своей прежней «Ауди». В том смысле, что эта машина гораздо тяжелее и безопаснее – с ней не попадешь в аварию. В ней много места… она практичная и надежная. А мне так нравилось гонять по автостраде… – Все молчат, а она смотрит сквозь ветровое стекло и тихо добавляет: – Но вот времена меняются…

– Господи! – восклицает Алиса. – Напомните мне нанять вас плакальщицами на похороны, ладно? Включи-ка лучше радио, Имоджен. У нас ведь праздник! – Она поворачивается ко мне. – Софи, что ты хочешь, чтобы тебе принес сороковой год жизни?

– На самом деле – сорок первый, – поправляет мама.

Алиса закатывает глаза:

– Ты прекрасно знаешь, о чем я, не будь занудой.

Я откашливаюсь:

– Если честно, не знаю.

– Полагаю, вы с Марком поженитесь в зависимости от того, получит ли он наконец-то развод?

– Вероятно, – весело отвечаю я.

– А где ты думаешь справлять свадьбу? Здесь или за границей?

– Мы хотим пригласить родственников с обеих сторон, так что, думаю, не за границей.

– Правда? Интересно, – бормочет Алиса. – Хорошо бы устроить свадьбу на пляже, а то у нас все женятся в каких-нибудь задрипанных гостиницах или в больших шатрах под дождичком. Думаю, ты должна сказать Марку, что хочешь отправиться куда-нибудь на Барбадос.

Я бросаю на нее многозначительный взгляд, а она зловеще скалится в ответ:

– А можно нам с Имоджен быть у тебя на свадьбе подружками невесты?

– Нет, – твердо отвечаю я. – Нельзя.

Алиса с прищуром смотрит на меня:

– А какое ты себе закажешь платье?

Она и впрямь начинает испытывать судьбу.

– Не знаю. – Я делаю вид, будто размышляю. – Все зависит от ткани и покроя. Но не обтягивающее или кричащее.

– Белое? Или это старомодно? А что ты думаешь о цветных платьях…

Имоджен чуть виляет рулем.

– Наверное, ты будешь шикарно смотреться в…

– Алиса! – резко обрывает мама. – У тебя в сумочке есть что-нибудь съестное?

– Мятные пастилки. А что?

– Положи их в рот и перестань болтать, прошу тебя.

– О господи! Вы только послушайте! – вдруг говорит Имоджен и прибавляет звук у радио. – Это же любимая песня бабушки с дедушкой!

Алиса наконец-то успокаивается.

– Сто лет ее не слышала…

Мы все, притихнув, слушаем, как голос Нэта Кинга Коула обещает быть рядом, когда позовут, прося в ответ лишь вечной взаимной любви.

– Вообще-то с ее похорон, – шепчет Алиса.

– Разве не странно, что ее включили сейчас, когда мы вместе едем в машине! – восклицает Имоджен. – Это знак! Она желает тебе дня, полного счастья и любви, Софи!

Эти слова так берут меня за душу, что я ослабляю ремень, чтобы наклониться вперед и сжать ее плечо, прежде чем гляжу на маму, которая сосредоточенно смотрит в окно. Я тянусь к ее руке. Она, не оборачиваясь, крепко сжимает мою ладонь.

– Она так вами гордилась… своими внучками, – произносит она. – Имоджен права… Уверена, сегодня она думает о тебе, Софи.

Я быстро чмокаю мамину руку, отпускаю ее, и снова откидываюсь на сиденье. В воздухе почти осязаемо повисает болезненное чувство скорби от утраты и пустоты, почти такое же сильное, как в день смерти бабушки. И все же я могу перетерпеть его благодаря теплу и любви, которые ощущаю, слыша эту музыку. От нее меня обуревают воспоминания о том, как бабушка стояла рядом со мной в моей комнатке. Я почти что вдыхаю запах ее духов и ощущаю ласковые руки. У бабушки были очень тонкие пальцы.

Если она там знает, что происходит здесь, то вряд ли счастлива за меня. Я прислоняюсь затылком к подголовнику и гляжу в окно. И тут я замечаю в правом зеркальце Имоджен белый грузовой фургон. Он примерно в двух машинах позади нас, и что-то заставляет меня поднять голову и повнимательнее посмотреть в зеркало. Водителя я не вижу, только крыло кузова. Я быстро оглядываюсь, чтобы прикинуть, где мы едем. До следующего перекрестка нам примерно с полкилометра.

– Мы здесь сворачиваем? – спрашиваю я.

– Точно не могу сказать, – весело отвечает Имоджен. – Придется подождать и увидеть! Господи, как же есть-то хочется! Может, я сегодня даже закажу пудинг… И не говори, что мне нельзя, мам, потому что хочется.

– Я ничего не собиралась говорить, – лукаво улыбается мама.

Я внимательно слежу за перекрестком, откуда путь ведет к торговому комплексу, где большинство субботних водителей станут разыскивать диваны, компьютеры или хозяйственные инструменты. Белый фургон, разумеется, направляется именно туда. Но он не сворачивает. Я наклоняюсь вперед.

– Может, прибавишь газу? – прошу я сестру.

Имоджен удивленно смотрит на меня в зеркальце.

– Зачем?

– Мне что-то не по себе.

Ее лицо становится озабоченным.

– Тебя тошнит?

– Можешь поднажать?

Сестра выполняет мою просьбу, и мы вырываемся вперед. Она права: для тяжелой машины ее авто очень мощное. Мы обгоняем пару универсалов и минивэнов. Фургона нигде нет, и я начинаю медленно выдыхать. Но в последний момент, когда мы притормаживаем, приближаясь к съезду, он снова появляется. Фургон не отстает от нас.

– Опять голова разболелась? – поворачивается ко мне мама.

У меня во рту сушь, и я пытаюсь собраться с мыслями. Что же делать? Позволить Имоджен доехать до ресторана? Там, по крайней мере, мы окажемся на людях и хоть чем-то займемся…

– Софи! – восклицает мама. – Ответь, пожалуйста!

– Все нормально, – бормочу я. – Немного подташнивает.

– Я лучше на минутку остановлюсь, если тебя тянет рвать, – начальственным тоном произносит Имоджен, сворачивая на дублер главной дороги, потом поднимаясь в гору на длинную тенистую аллею с ухоженными домиками по обе стороны. – Я тут тормозну.

– Нет! – испуганно вскрикиваю я, видя, как позади нас опять появляется фургон. – Извините, – говорю я. – Просто поезжай дальше, ладно?

– Хорошо, хорошо, – кивает Имоджен.

Мама внимательно изучает мое лицо, после чего поворачивается на сиденье. Я нарочно избегаю вопросительных взглядов Алисы, сосредоточившись лишь на едущих впереди нас автомобилях. К счастью, их мало, и мы направляемся прямо в центр города к нашей любимой стоянке.

– Рули на нижний уровень, – как всегда, велит мама. – Там много свободных мест.

Мы медленно приближаемся к шлагбауму, и я, сглотнув, не могу удержаться, чтобы не посмотреть в боковое зеркальце. Теперь фургон прямо за нами, практически упершись в нас бампером. Я делаю резкий вдох и задерживаю дыхание. Я вижу лишь его фары, и ничего больше.

Имоджен опускает стекло, вытягивает руку, отрывает квитанцию и отъезжает. Я отстегиваю ремень и сползаю чуть вперед, чтобы поглядеть в зеркальце. Позади нас опускается шлагбаум, прямо перед белым капотом, но, поскольку мы едем в относительной темноте, я не могу различить лицо водителя. Только когда Имоджен заворачивает за угол, чтобы съехать на нижний уровень, я мельком вижу лицо мужчины в очках.

Это он. Больше некому.

Моя родня принимается спорить, какое место выбрать. Имоджен настаивает, что не впишется в проем, которого, по словам Алисы, хватит на целый автобус. У меня потеют ладони. Я жду, пока фургон медленно притормозит позади нас. Что водитель станет делать – тоже припаркуется? Выйдет и двинется за нами?

Однако, к моему удивлению, следующая за нами машина, когда Джен начинает задним ходом въезжать на место, оказывается красной малолитражкой, а за ней – какой-то «БМВ».

– Софи? – слышу я. – У тебя мелочь есть?

Я поворачиваю голову и понимаю, что мы стоим, а они выжидательно смотрят на меня. Я трясу головой, и после паузы Алиса медленно произносит:

– Да-а, похоже, ей надо дать чего-нибудь поесть. – Она поворачивается и открывает свою дверцу.

У меня дрожат ноги, когда я нащупываю ручку двери сбоку от себя, и мы все вместе выходим из салона. Я затравленно озираюсь, пока они роются в сумочках в поисках мелочи, но не вижу ничего, кроме аккуратных рядов припаркованных автомобилей.

Вообще никакого движения.

Его нигде нет.

Глава 11

Мы садимся за свой столик, и моя родня слушает официанта, старающегося вспомнить фирменные блюда, а я пытаюсь успокоиться. Его здесь нет. Там был действительно он, но сейчас его нет. Надо взять себя в руки… Позади меня раздается восторженное «Приве-е-т!», отчего я резко подскакиваю на стуле, когда все мы поворачиваемся и видим стоящую рядом Лу с широкой улыбкой.

– Именинница собственной персоной! Вот это сюрприз!

Я машинально встаю с места, и она обнимает меня.

– Что ты здесь делаешь? – удивляюсь я, мельком посмотрев на Алису полным ужаса взглядом через плечо Лу, но она сосредоточенно уставилась в стол и не замечает меня.

– Мы приехали слишком рано для регистрации в гостинице и решили сначала где-нибудь пообедать. Как приятно родным собраться вместе перед вечерним торжеством! – Она поворачивается к моим сестрам и маме: – Это наши первые выходные вместе за долгое время!

Я буквально читаю мысли Алисы: «За три года?»

– Я расплачивалась, пока Рич вышел в туалет, подняла голову и увидела всех вас! Какой дивный сюрприз! Можно вам бутылку шампанского поставить для рывка? – Лу поворачивается к официанту. – Шампанского дамам, пожалуйста! – Тот кивает и поспешно удаляется.

Рич появится здесь с минуты на минуту. Этого просто быть не может. Моя настойчивая просьба не позволить Лу появиться на свадьбе остается без внимания.

– Нет, нет, я угощаю! – Она взмахом руки пресекает мамины вежливые отговорки. – Софи первая из нашей компании пробьет рубеж сороковника! Ты у нас первопроходец! Что у тебя там дальше в планах на сегодня? – Лу вытаскивает кошелек, когда официант возвращается с бутылкой и пятью бокалами. – Надеюсь, грандиозный девичник. Я не сказала Ричу, но у меня до сих пор нечего надеть. Это, конечно, жуть, но я поняла, что все мои наряды вот эта, – с улыбкой кивает она в мою сторону, – уже видела. В последнее время я так закрутилась, что у меня минутки свободной не выдалось заскочить в магазин. – Я вижу, как мама прищуривается, откидываясь на спинку стула: – Надеюсь, не повторится старая песня: «Никогда не можешь найти то, что ищешь». Нет, мне не нужно, спасибо, – останавливает она официанта, собирающегося наполнить пятый бокал. – Ну, ладно, тогда на самое донышко. За именинницу! – Лу берет бокал и одаривает меня многозначительной улыбкой. – Пусть этот день запомнится тебе навсегда!

Я не обращаю внимания на ее «тонкий» намек и быстро делаю глоток шампанского, вспоминая, что мне лучше не пить с вероятной травмой головы, поскольку ум должен быть кристально-ясным. Поскольку Лу не смотрит, деловито опрокидывая свой бокал, я незаметно ставлю свою нетронутую емкость на стол.

– Ты почему не пьешь? – удивляется Имоджен.

– У нее похмелье, – объясняет Алиса.

– Раньше это ей никогда не мешало, – усмехается Имоджен. Она вдруг выкатывает глаза. – О господи! Ты не… беременна? Не оттого ли тебя все утро тошнило?

У Лу отвисает челюсть.

– Нет! – отвечаю я. – Не смеши людей! Алиса верно говорит: вчера я малость перебрала.

– Ух ты! – восклицает Лу. – Какая неожиданность!

Прекрасно. Теперь она обидится на меня за то, что я ничего ей не сказала об этой мифической беременности.

– Да посмотрите на меня, – говорю я. – Я совсем не…

Но все яростные возражения замирают у меня в горле, когда я вижу, как в дальнем конце зала появляется Рич и ищет Лу. Он оглядывается, лихорадочно соображает, и на мгновение я замечаю на его лице ужас, когда он оценивает ситуацию, прежде чем ему удается нацепить дежурную улыбку. Он машет рукой и пробирается к нам между столиками.

– Привет, Софи! – Рич занимает свое место рядом с Лу. – С днем рождения! День добрый, я Ричард, муж Лу. – Он вежливо кланяется моим сестрам и маме. – Вижу, вы уже начали праздновать? Что ж, самое время! – Он нарочито громко и весело смеется.

– Да, прошу прощения, нам, пожалуй, не следует вам мешать, – произносит Лу. – Стоим тут, создаем толпу, будто нам нечем больше заняться. Прекрасные новости, дорогой, – обращается она к Ричу, – мы идем покупать мне платье.

– Чудесно, – добродушно отвечает он.

– Я знала, что ты будешь в восторге. – Лу снова оборачивается к нам: – Вскоре я выйду из примерочной, и будь на мне хоть мешок для мусора, он скажет, что это великолепно. Я никогда не знаю, хорошую вещь купила или нет.

Возникает неловкая пауза, после чего Рич быстро отзывается:

– Для меня ты всегда великолепна!

– Ты слишком галантен, любовь моя. Значит, так! – Лу достает кредитную карточку. – Я рассчитаюсь за угощение на выходе, чтобы они и вам заодно счет не выставили. – Протянув руку, она снова обнимает меня и посылает воздушные поцелуи маме и девчонкам.

Подчиняясь устоявшимся правилам, Рич наклоняется и тоже быстро чмокает меня. Хотя я этому и рада – поскольку он всегда так делает, что в противном случае навело бы на мысли – для нас обоих это неловко. В глаза друг другу мы не смотрим, и Рич, не оглядываясь, спешит вслед за женой, предпочитая подождать на улице, пока она расплачивается.

– Какая милая! – Имоджен делает маленький глоток шампанского, весело махая рукой Лу, когда та исчезает в дверях.

– Та еще мадам, – лукаво замечает мама. – Тебе сорок, а мне нет. Не было времени купить новое платье, поскольку у меня выдались дела поважнее…

– Плохой из тебя психолог, Имоджен, – говорит Алиса. – Ты для начала на своего муженька полюбуйся.

– Эй, полегче!

– А ты как думаешь, мам? – обращается к ней Алиса.

– Немного слабоват, судя по подбородку, но очень любит Имоджен, а это – самое главное.

– Да не Эд, а Лу!

– Состарится она некрасиво, – пожимает плечами мама и тянется за шампанским.

– Лу не хотела никого уязвить, – объясняю я. – Просто иногда на нее находит.

Мама вздергивает бровь. Неубедительно.

– Она мамаша двух маленьких ребятишек и еще на полставки подрабатывает. Постоянно выжата как лимон, так что может показаться резковатой.

– А вдруг она что-то знает? – вставляет Алиса.

– Алиса! – Я испепеляю ее яростным взглядом. Она ничем не лучше мамы, вообще ничем.

– Что знает? – интересуется мама.

– Соф кое-что позаимствовала на время у Лу, а потом случайно сломала. В свое время она Лу об этом не сообщила, а теперь та, наверное, сама все узнала.

– За-мол-чи, – злобно говорю я. – А тут еще ты! – поворачиваюсь я к Имоджен. – Какого черта ты начала свое «Ты что, беременна?» Хотя мне в высшей степени приятно слышать, какой гибкой и стройной я сегодня выгляжу, но я не беременна. Ну, поплохело мне в машине, вот и все. А теперь вот мы здесь, я собираюсь поесть, и вообще мне намного лучше. Видимо, это что-то психосоматическое, не знаю, но я в полном порядке. А теперь, может, все-таки о чем-нибудь другом поговорим? – Я беру бокал с шампанским и осушаю его.

Алиса внимательно смотрит на меня:

– Ты психосоматичка, это точно.

– Я серьезно, Алиса. Помолчи. – Я ставлю локти на стол, закрываю глаза и принимаюсь массировать виски.

Она ошибается. Лу ни о чем не подозревает, я убеждена, но никак не могу поверить в то, что мы вот так друг с другом столкнулись…

Я поднимаю голову и смотрю в пространство. Безумие какое-то. Значит, теперь и друзья за мной следят? Просто в нашем родном городе не так много приличных ресторанов, вот и все. Лу пришлось выбирать из трех. Я морщусь от отвращения к самой себе. Алиса права: начинаю терять рассудок, все глубже погружаюсь в тотальную паранойю, а раскисать мне нельзя.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Извините меня, – заявляю я. – Я немного не в себе. Утро выдалось такое… насыщенное.

– Птичка на проводе. – Алиса тянется за своим оглушительно звонящим мобильником, не обращая внимания на раздраженные взгляды из-за соседних столиков. – Алло! Да, конечно, можно. Она тут рядом… Это Марк. – Она передает мне телефон.

– Эй! – говорю я нежным и беззаботным тоном.

Мама и Имоджен снисходительно улыбаются, прежде чем взять бокалы. Алиса продолжает глядеть на меня.

– Все в порядке? – спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на сестру.

– Я-то в порядке. – У Марка озабоченный, почти возбужденный голос. – А ты как? Почему по своему телефону не отвечаешь? – На мгновение я словно переношусь в параллельную вселенную. Я же говорила ему, что потеряла телефон, разве нет? Я просто уверена, что утром мы подробно беседовали на эту тему! – Я получил твое сообщение и пытался дозвониться тебе, – продолжает он. – Но ответа никакого.

Все ресторанные шумы – разноголосый говор вокруг меня, стук и звяканье приборов, шипение кофеварки – медленно исчезают, словно кто-то выводит на ноль регулятор громкости. Я сосредоточиваюсь только на словах Марка.

– Какое сообщение? – медленно произношу я.

– В нем говорится, что ты не хочешь причинить мне боль.

Я замираю.

– Прочитай-ка мне его, – шепчу я.

– Вот оно, Софи, и в нем говорится: «Я не хочу причинить тебе боль». Так в чем же, собственно, дело? Я думал, ты потеряла телефон!

Сообщение – с моего же мобильника?

– Я… – Я судорожно начинаю искать объяснение. – Я нашла его. А сообщение посылала Алисе чуть раньше – она меня доставала. По крайней мере, я так думала. Как же я по ошибке его тебе-то отправила? – Я сглатываю и откашливаюсь. – Наверное, это тебя удивило?

– Немного, – произносит Марк с облегчением.

Вот черт, как же Клодин все это удается? У нее что, сейчас мой телефон?

– Знаешь, аппарат в последнее время сильно глючит, – говорю я. – Я, наверное, его выключу. Если захочешь позвонить, набирай тогда Алисе, ладно?

– Хорошо. – Голос у Марка озадаченный, но вопросов он не задает. – Сейчас-то я вряд ли стану звонить, потому что у меня скоро очередная встреча, а потом я уже сяду в самолет…

– Все нормально! – восклицаю я, желая побыстрее закончить разговор и позвонить в свою мобильную компанию, чтобы выяснить, почему и каким образом снова активировали мой телефон, когда я сама заблокировала его ночью. – Счастливо долететь!

Я сбрасываю вызов, не добавив, что я люблю его, и быстро поворачиваюсь к Алисе:

– Можно я еще раз попользуюсь твоим мобильником? – Не дожидаясь ответа, набираю «150» так же, как и восемь часов назад у нее в квартире.

– Значит, старый аппарат, что я тебе дала, не работает?

– Не совсем, – рассеянно отвечаю я, просматривая автоматизированные опции. – Симка не зарегистрирована или вроде того. Постараюсь сейчас все это выяснить. Здравствуйте! – Я встаю из-за стола, со скрежетом отодвинув стул, и направляюсь к выходу из ресторана. – Я звонила сегодня ночью, чтобы полностью заблокировать телефон, потому что потеряла его, но телефон каким-то образом снова подключили. Мой жених только что-то получил от меня сообщение, к тому же очень странное, хотя я еще не нашла аппарат и не запрашивала разблокировку.

– Понимаю, – отзывается приятный женский голос. – Давайте пройдем проверку идентификации, а потом решим, чем я смогу вам помочь. Назовите ваше полное имя.

– Софи Гарденер.

– Вы владелица аккаунта?

– Да, я.

– А это и есть номер телефона, по поводу которого вы звоните?

– Нет, это телефон мой сестры. – Я называю номер своего телефона. – Я не могу позвонить со своего аппарата, поскольку, как я уже сказала, потеряла его.

– Назовите, пожалуйста, первые два символа вашего пароля.

– Буквы К и Е.

– Благодарю вас. Можно называть вас Софи?

– Да, конечно.

– Софи, рада вам сообщить, что вы прошли идентификацию. Вы говорите, что потеряли телефон?

– Я сообщила о пропаже примерно в четыре часа ночи и попросила, чтобы его заблокировали, – повторяю я. – Но, как я уже говорила, пять минут назад звонил мой жених и сообщил, что получил от меня сообщение. Не знаю, каким образом это произошло, поскольку телефон я не нашла.

– Я читаю записи по вашему аккаунту, и в них говорится, что вы связывались с нами в половине девятого утра с запросом снять блокировку с вашего телефона. Вы верно сообщили IMEI-номер, и поэтому…

– Я вам не звонила! – перебиваю я. – И даже не знаю, что такое IMEI-номер.

– Это уникальный номер каждого аппарата, он в вашем телефоне. Мы спрашиваем его в связи с подробной идентификацией для подтверждения подлинности аппарата всякий раз, когда снимается блокировка.

– Значит, звонивший вам должен был в то время физически держать мой телефон в руках?

– Необязательно. IMEI-номер может быть предоставлен кем-то еще, у кого находится телефон.

Я замираю.

– Если с вами связывался человек, предположительно от моего имени, – наконец говорю я, – мог ли он сделать подобный запрос?

– Нет. Мы должны говорить с владельцем аккаунта.

Значит, скорее всего им звонила женщина, выдававшая себя за меня.

– А там указано, с какого номера поступил звонок? Из Франции?

– Боюсь, мы не обладаем подобной информацией.

То есть в последние несколько часов Клодин – возможно, через того человека – получала все мои сообщения, имела доступ к моей электронной почте, мобильному приложению для «Фейсбука»? Я удалила сообщение Рича, совершенно точно… Хотя, мне кажется, дело тут не в этом. Она хочет, чтобы я знала, насколько я беззащитна – и какие длинные у нее руки.

– Пожалуйста, снова заблокируйте мой номер и не восстанавливайте его до следующего уведомления. И я не понимаю, как кто-то вообще мог получить доступ к моему аккаунту, не назвав пароль? – добавляю я.

– Нет никаких подтверждений неудачных попыток называния пароля. Возможно, вы захотите сменить пароль на более сложный? – вежливо интересуется она. – Небезопасно использовать данные вроде девичьей фамилии матери или цифровую комбинацию даты рождения – можно легко получить эту информацию, если знать, где искать.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Давайте сменим его на… – И тут я вспоминаю любимую песню бабушки с дедушкой. – Кинг Коул. В одно слово. – Более сложное мне просто на ум не приходит.

– Да, Софи, выполнено. А если вы полагаете, будто кто-нибудь мог найти и присвоить ваш потерянный телефон, вам нужно обратиться в полицию и получить номер обращения. Чем еще могу быть вам полезна?

– Ничем, спасибо.

– Благодарю вас за звонок и желаю приятного отдыха.

Я жму на «сброс», но, когда собираюсь вернуться к столику, у меня в руке вибрирует айфон Алисы. Пришло новое текстовое сообщение, и я гляжу на дисплей, от кого оно. От меня. «Вам всего лишь нужно открыть конверт сегодня вечером согласно инструкциям». От страха я вся покрываюсь гусиной кожей. Как, черт побери, она проделывает все это прямо сейчас, когда я буквально только что снова заблокировала телефон? Хотя, вероятно, сообщение могли послать за пару минут до того, как блокировка вступила в силу. Не может же она знать, что я держу в руке телефон Алисы…

У меня схватывает желудок. А вдруг она – или он – прямо сейчас за мной наблюдает?

Я резко оборачиваюсь, лихорадочно вглядываясь в лица оживленно и беззаботно болтающих посетителей. Я видела Клодин только на фотографиях, но уверена, что узнала бы ее, а вот его… Это он сидел за рулем фургона. Я никогда не забуду бесстрастное лицо, равнодушно смотревшее на меня в спальне.

Я внимательно осматриваю каждый столик, помня о том, что Алиса продолжает глядеть на меня, и на ее лице появляется беспокойство. Их здесь нет.

Когда Алиса встает со стула, я поворачиваюсь к ней спиной, направляюсь к входу в ресторан, открываю дверь и торопливо выскакиваю на улицу, чтобы оглядеться по сторонам. Но там нет ни быстро удаляющей фигуры, ни кого-то, спешно скрывающегося за углом.

Я снова таращусь на телефон сестры с сообщением от «меня» на дисплее. Мне нужно убедиться, что блокировка уже работает и они не смогут больше посылать мне сообщения. Необходимы доказательства.

Затаив дыхание, я набираю свой собственный номер в полной уверенности, что сейчас где-то вдалеке начнет звонить телефон. Однако, к моему огромному облегчению, сразу раздается голос робота: «Извините, но данный номер сейчас недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее».

Если бы только так было на самом деле. За всю свою жизнь я никогда не чувствовала себя такой уязвимой.

Глава 12

– Как твоя голова? – заботливо спрашивает Имоджен, когда мы сидим в парикмахерской.

Как будто вот-вот лопнет. Она и впрямь угрожала мне с моего же телефона. Клодин не только переходит все разумные пределы, она их сносит.

– Ты какая-то бледная, – озабоченно замечает Имоджен.

– Все нормально, честно, – натужно улыбаюсь я, пока в который раз вытягиваю руки и проверяю, со мной ли письмо. Ощупываю уголки конверта, после чего ставлю сумочку около ног.

– Хорошо. Я прямо жду не дождусь мытья и укладки. – Сестра подрагивает от предвкушения.

Всем четверым, очевидно, назначено время в мамином люксовом салоне. Она гордо вошла впереди нас, словно королева-мать, и ей явно стоило больших трудов это организовать: все украдкой переглядывались и смотрели на меня – похоже, работавшие там знали нашу тайну. Это нервировало, несмотря на множество лучезарных улыбок.

– Милые дамы! Здравствуйте! Здравствуйте! У кого-то сегодня судьбоносный день рождения?

Откуда-то из глубин заведения появляется мамин парикмахер, словно дама из пантомимы, готовая к представлению с участием публики. Это высокий мужчина по имени Карл, одетый в обтягивающую белую рубашку и сине-фиолетовые джинсы. У него густые курчавые волосы, как у ягненка, четко обрезанные вокруг розовой шеи и оттененные длинными бакенбардами. Они контрастируют с его очками в тяжелой прямоугольной праве, из-за которых смотрят крохотные глазки-бусинки.

– Здравствуй, Маура, дорогая моя! – Карл чмокает маму. – Не верю, что ты мать сорокалетней дочери. Невозможно! – Пока мама краснеет от удовольствия, он обращается ко мне: – А вы, очевидно, именинница? Сегодня вечером вы предстанете в полном блеске – бриллианты и диадемы, общий сбор! Значит, вам нужна высокая прическа! – Это скорее наказ, нежели вопрос, и Карл увлекает меня к креслу у зеркала, а вся моя родня покорно идет за нами.

Не спрашивая разрешения, Карл стремительно снимает мой обруч для волос и запускает пальцы в мою шевелюру.

– Когда в последний раз вы их подстригали, дорогуша? – тихо спрашивает он, словно всем нам очевидно, что я себя совершенно запустила, чем подвела остальных, но Карл же хочет, чтобы я вслух в этом призналась.

– Месяца три назад.

Он начинает распускать мои волосы, потом неожиданно резко вертит мою голову в разные стороны, чтобы получше рассмотреть меня. Я вздрагиваю, отчасти от боли при внезапном движении, а еще и потому, что эти повороты напоминают мне прикосновения незнакомца в моей спальне.

Я инстинктивно уклоняюсь от рук Карла. Он останавливается и недоуменно пожимает плечами, резким движением поправляя очки на носу, пока глядит на меня в зеркало.

– Сегодня я ударилась головой, – объясняю я. – Немного больно.

Пару секунд Карл бесстрастно рассматривает меня, после чего как бы возвращается к жизни.

– Так, отойдите-ка все! – машет он руками на Имоджен, маму и Алису. – Я не могу работать, пока вы тут нависаете надо мной, словно у вас уже и котелок не варит. Через минутку я приду и дам указания вашим стилистам, но на случай, если им придут в голову вздорные мысли, вам двоим, – указывает он на девчонок, – тоже высокие прически, а маме – низкий шиньон.

Они послушно исчезают, а он опять поворачивается ко мне, аккуратно берет в руки мои волосы и чуть закручивает их, прежде чем отпустить. Нащупывает стул, придвигает его и садится рядом со мной.

– Ваша матушка выдала мне заколки. Они ждут своего часа – выдержаны в стиле ар-деко. Я совершенно с ней согласен, что в ваших волосах они будут смотреться умопомрачительно. У вас изящная шея, а овал лица подойдет почти под все стили… – Карл делает паузу. – Но у вас сегодня большой день. Что бы вы хотели?

Я замираю. А что бы я хотела? У меня большой день… Я почему-то никогда его не представляла таким образом.

– Ну, сама не знаю, – бормочу я, пытаясь улыбнуться.

– У нас много времени, – нежно воркует Карл, отчего у меня вырывается какой-то лающий смешок. Он опять встает и заходит за кресло. – Много времени, верьте слову. Вы хотите быть несколько романтичной или же чуть более утонченной и загадочной?

Я молчу, а потом признаюсь:

– Я почти ничего не знаю о свадебном платье, какое мне подобрали.

Он выкатывает глаза, но держит удар, бросив взгляд в зеркало на маму и сестер, которые сидят у раковин, прежде чем пробормотать:

– Я видел фотографию. Платье просто невероятное – в нем вы будете выглядеть сногсшибательно. Доверьтесь мне, и я сделаю то, что придаст вам еще большее очарование, хорошо?

– Да.

Карл довольно улыбается:

– Мы переместимся к раковинам, как только там закончат с остальными. Я сам вами займусь – не хочу, чтобы моя криворукая молодежь наломала дров.

Он моет мне голову с величайшей осторожностью, кажущейся почти ритуальной, после того как установил мне подставки под спину и опустил раковину, чтобы я могла наклонить голову, ничего не задев. Несколько раз спрашивает, удобно ли мне и нужной ли температуры вода.

– Все прекрасно.

– Тогда закройте глаза, – говорит Карл. – В вашей маленькой, бедненькой головке сейчас, наверное, царит переполох. Постарайтесь успокоиться.

Если бы он только знал… Я отчаянно пытаюсь избавиться от всяких мыслей, пока его пальцы нежно перебирают мои волосы, но вместо этого вижу себя медленно идущей по проходу между гостей в сторону Марка, одетого в выходной дневной костюм. Он поворачивается… и почему-то превращается в Рича. Я останавливаюсь, и улыбка сползает с его лица. Он выглядит как воплощение скорби, протягивает руки и начинает приближаться ко мне, но я пячусь, оборачиваюсь и бегу со всех ног! Я стремительно выскакиваю из церкви, за дверью которой открываются ослепительно-зеленые поля и безоблачное, ясное небо. Подбираю юбки пышного, ультраконсервативного белого платья, мои босые ноги отталкиваются от мягкой земли, и чем дальше я отбегаю, тем больше в них появляется силы.

Внезапно меня окутывает сильный, головокружительный и почти навязчивый аромат, прерывающий мои мысли и возвращающий к действительности.

– Эта процедура призвана успокоить и тело, и душу, – тихо бормочет Карл.

Но меня охватывает внезапный приступ отчаяния. Всего через шесть часов я приеду в гостиницу.

– Так, все сполоснули, мытье закончено, дорогая, – произносит Карл. Он приводит меня в вертикальное положение, мастерским движением поправляя на мне тюрбан из полотенца. – А теперь вот сюда, любовь моя! – Осторожно проведя меня сквозь салон, словно я из хрупкого стекла и могу в любой момент рассыпаться, Карл усаживает меня в кресло подальше от остальных и заговорщически шепчет: – Ладно, ну мне-то вы должны сказать, кто раскололся и все разболтал?

– Не могу.

– Ну, если честно, то я бы на вашем месте поступил так же. Маура говорит, что будущий муженек уж так расстарался, чтобы все прошло как по маслу. В чем же маленькая невинная ложь? Нужда заставит мышей ловить, и все такое. – Он подмигивает мне в зеркале. – Понимаю, почему вы не хотите ему все испортить, намекнув, что всё знали с самого начала, хотя лично я бы жутко разозлился на любого, кто стал бы совать свой нос. Наверное, он сейчас в гостинице и следит за последними приготовлениями? – Карл начинает расчесывать мои мокрые волосы, потом делает паузу и вздыхает, прежде чем снова принимается их распрямлять. – Я никогда не слышал ничего столь романтичного, никогда в жизни.

– Он возвращается из Франции. Ему нужно забрать двух детей от первого брака.

Карл замирает и корчит гримасу.

– Из Франции? А вы женитесь через… – Он смотрит на часы. – Почти шесть часов? Он тютелька в тютельку попадает, и никаких каламбуров. Вы знаете, что придется выйти замуж за шафера, если жених не объявится? Нет, не отвечайте – вы даже не знаете, кто на свадьбе шафер!

Но я пристально смотрю на себя в зеркало. Карл прав. Что произойдет, если Марк не успеет на свадьбу? А мне так и придется находиться там и открыть письмо в восемь часов вечера – в соответствии с условиями…

Мое сердце радостно бьется при первом проблеске надежды. Гости придут в жуткое замешательство по поводу того, что Марк явно держал в секрете организованную им свадьбу, но они ни слова не скажут мне с учетом того, что я не в курсе? И если Клодин обманется в своих мечтах публично унизить нас, то это ли для нее самое главное? Разумеется, пока мы не женаты и не поженимся, она получит то, что хочет, верно?

Вот только Марк не пропустит свадьбу, которую так скрупулезно организовал. Должно случиться что-то на грани жизни и смерти, а я едва ли хочу, чтобы моего жениха арестовали или похитили.

– Так, сейчас я вас просушу и начешу волосы сзади для объема, хорошо? – Карл включает фен и осторожно наклоняет меня вперед, крича: – Я помню о вашей травме головы!

Я замираю. Травма головы. Если я внезапно серьезно «заболею» и окажусь в больнице, то, несмотря на свадьбу, Марк бросит все и ринется туда. Я чуть не подпрыгиваю от возбуждения при мысли, что высвечивается малейшая возможность что-то сделать, чтобы защитить Марка и детей. Если я попаду в отделение неотложной помощи, то, пока Марк едет в больницу, удастся ли мне каким-то образом выскользнуть и появиться в гостинице в восемь часов вечера, чтобы открыть письмо?

– Теперь поднимаем голову, дорогуша. Да, густые у вас волосы! Еще немного, и начнем укладывать и закалывать. Что с вами такое? Гадаете насчет вечера? – Карл закатывает глаза. – Наверное, страшновато, когда нет никаких зацепок, чтобы выяснить, что же он запланировал. Это похоже на сериал «Не говорите невесте» – вот только там даже женщины знают, что делают их мужья, и сама свадьба – вовсе не секрет.

Я внезапно понимаю, что он прав. Это полное безумие. Сумасшествие. Я от безысходности ерзаю на кресле. Мне становится жарко. Шум жужжащих фенов, салонная болтовня и буханье музыки на заднем фоне начинают бить мне по мозгам. Вот только был же человек в моем доме! Он знал меня, и его наняли прийти и найти меня. Это и есть реальность, и каким бы невозможным это ни казалось, все это происходит в действительности.

Если я не сделаю все, как мне велено, нам не поздоровится.

Единственный выход – увести Марка подальше от гостиницы. Другого решения нет. Я начинаю учащенно дышать и выгибаю шею, чтобы поглядеть, на какой стадии прическа Алисы.

– Как вы думаете, мне можно переброситься парой слов с самой младшей сестрой?

– Конечно, дорогая. – Карл опускает расческу. – Я передам ей, чтобы она подошла. Кофе не желаете?

Нет! Хочу немедленно поговорить с Алисой. Я качаю головой.

– Я мигом! – Карл легонько хлопает меня по плечу, и я смотрю, как он подходит к креслу Алисы и что-то говорит ей. Та с улыбкой поднимается, ее темные волосы торчат во все стороны, как после удара током, но при виде меня она меняется в лице и спешит ко мне через весь салон.

– Что случилось? – Алиса садится на стул, пододвигает его поближе и берет меня за руку. – Дыши глубже. Это все он, да? Что еще он выкинул?

Я понимаю, что она имеет в виду Рича.

– Кажется, я нашла способ вытащить Марка из ситуации, в которой я не хочу, чтобы он вечером оказался. – Я сжимаю ее ладонь. – Мне понадобится увести его подальше от гостиницы, чтобы он…

– Ты хочешь, чтобы свадьба прошла без Марка? – восклицает сестра.

Я тщательно подбираю слова:

– Свадьбы не будет, Алиса. Ты, я, мама и Имоджен должны вместе приехать в гостиницу перед службой.

Она кивает.

– Хорошо. Я думаю, что моя травма головы обострится настолько, что мне понадобится отправиться в больницу, и Марк приедет ко мне.

Алиса медленно откидывается на спинку стула:

– Ничего не понимаю. Сегодня утром ты сказала, что будешь в гостинице непременно, а теперь…

– Тебе не нужно ничего понимать. Если бы я с самого начала знала об этой проклятой свадьбе…

– А вот это уже перебор, Софи. Мы же не предполагали, что ты перепихнулась с Ричем! – Она понижает голос: – Да, плохо, что в одном зале сегодня вечером окажутся двое мужчин, с которыми ты переспала за последние два месяца. Особенно когда регистратор произнесет: «Может ли кто-нибудь назвать причину, по которой эти мужчина и женщина не могут сочетаться узами брака?» Однако что он такого…

– Я серьезно… тебе не надо в это вникать, – в отчаянии шепчу я. – Все, что я хочу знать, – есть ли у меня хоть малейший шанс не допустить, чтобы жизни людей пошли под откос?

Она ошарашенно смотрит на меня.

– Я тебя спрашиваю, Алиса!

– Не знаю, Софи! – неуверенно отвечает она. – Ну, думаю, что… да.

– Ты поможешь мне, не задавая больше вопросов?

Пару секунд сестра нерешительно молчит, а потом произносит:

– Объясни мне, что я должна делать?

Глава 13

– Значит, так. После салона мы должны вернуться к тебе и сделать макияж. Потом они вытащат платья, после чего все мы отправимся в гостиницу, – бормочет Алиса, чьи волосы теперь собраны и заколоты в пучок на ее затылке. – Наверное, совсем скоро тебе надо начать демонстрировать, что тебе нехорошо.

Я киваю, поправляя на плече сумочку. Карл мечется вокруг нас с телефоном, уговаривая сфотографироваться с готовыми прическами для его «коллекции».

– Ты можешь посмотреть симптомы травмы головы на своем мобильнике? – нетерпеливо спрашиваю я. – Чтобы мы ничего не напутали?

– Ага! Наладил! – восклицает Карл. – Заработало. Так, девочки, в линеечку!

Мама и Имоджен послушно становятся по обе стороны от меня и Алисы, и я стараюсь сосредоточиться. Я не сообщила Алисе ничего, что могло бы скомпрометировать ее. К тому же ей было бы непонятно, почему вся «драма» с Ричем вдруг обернулась пшиком. Странно, но теперь все выглядит правдоподобнее, по крайней мере с той стороны, что касается ее.

– Софи, улыбочку!

– Сейчас, – отзываюсь я.

Если у меня будет достаточно времени, чтобы к восьми вечера добраться из больницы до «Голдгерст-парка», то придется от всех улизнуть, включая Алису. А если она отправится за Марком? Это выведет ее из игры, но тогда еще остаются мама и Имоджен…

– Какие красавицы! – восхищается Карл. – Видите?

Все охают и ахают, столпившись вокруг него и глядя на снимок, где мы улыбаемся в преддверии свадьбы, о которой я не должна знать. И которой не будет. Я таращусь на свое изображение. Моя гладкая высокая прическа, прочно заколотая двумя сверкающими шпильками в стиле ар-деко, выглядит очень необычно и непривычно, особенно в сочетании с повседневной одеждой. Но никто, кажется, не замечает моего смущения и неловкости.

Маму даже одолевает легкая слезливость, и она вдруг произносит, когда мы возвращаемся к машине Имоджен:

– Просто хочу, чтобы вы знали, как я горжусь всеми вами и тем, какие у меня замечательные выросли дочери.

– Да хватит тебе, мам! – улыбается Имоджен. – Сколько ты шампанского выпила в салоне?

Имоджен сама в игривом настроении, словно от удовольствия, что как будто вернулась на вечеринку, с которой пришлось уйти рано и не по своей воле.

– Как же хорошо переключиться хоть на минуточку, – вздыхает она. – Я очень-очень люблю Эви, но не могу скрывать, как это прекрасно сменить обстановку. Это же жуть какая-то, верно? – Она ищет в сумочке ключи от автомобиля. – Я просто чувствую, что, когда она станет постарше, мы вернемся к прежней полноценной жизни, вместо того чтобы лишь делать вид. Эд и я сможем, например, оставить Эви с кем-то из вас и уехать отдыхать вдвоем, как прежде. А когда дочь превратится в подростка, она сделается практически независимой от нас.

– Ах, Имоджен! – вздыхает мама. – Ты всерьез думаешь, что именно теперь самое трудное время? Когда Эви исполнится семнадцать, а ты не будешь в полночь находить себе места оттого, что ее нет дома, хоть она и сказала, что вернется в одиннадцать, вот тогда ты станешь тосковать по тому, что есть у тебя сейчас: дочь спит, ухоженная и здоровенькая, в своей кроватке на втором этаже. Боюсь, что с годами легче не становится. Никогда не надо ни от чего опрометчиво отказываться.

Имоджен меняется в лице, недоуменно глядит на маму, разблокируя дверцы машины. Мама открывает переднюю пассажирскую дверцу и весело добавляет, прежде чем сесть на свое место:

– Быть вашей матерью, конечно же, великолепно, но и в той же степени страшно. Заботы никогда не заканчиваются.

Я устраиваюсь на заднем сиденье, чувствуя себя мерзавкой. Ведь я собираюсь до смерти напугать маму лживой неотложной поездкой в больницу. Алиса молча протягивает мне свой телефон, на котором светится огромный список симптомов тяжелых травм головы, включающих потерю сознания (от мгновенной до долговременной), навязчивую сонливость, спутанную речь, судороги шейных мышц, падение зрения, кровотечение из одного или обоих ушей, непроходящие головные боли с момента травмы, рвота с момента травмы, раздражительность, девиации поведения и физические повреждения головы.

Я в растерянности оттого, что понимаю – у меня присутствуют три, если не четыре симптома: «При наличии любых из этих симптомов немедленно обратитесь в отделение экстренной медицинской помощи вашей больницы или позвоните 999 и вызовите “Скорую помощь”».

Алиса забирает у меня телефон, что-то печатает на нем и снова подает мне. «Ты знаешь, что тебе действительно надо в больницу прямо сейчас по симптомам, а не просто из-за твоего безумного плана?» Я никак на это не реагирую и молча возвращаю ей телефон. Сестра сердито отворачивается к окну.

Остаток пути домой проходит спокойно. Имоджен умолкает благодаря маминой резкой отповеди на всю оставшуюся жизнь, Алиса продолжает пялиться в окно, и даже мама, похоже, погружается в самоанализ, вдруг ни с того ни с сего говоря:

– А можно потом будет устроить так, что мы сфотографируемся все вчетвером… и с вашим отцом?

Я жду, пока Алиса разрядит атмосферу какой-нибудь шуточкой, но она молчит, и мамины слова повисают в воздухе, еще больше усиливая общую неловкость. Напряжение не рассеивается, даже когда Имоджен наконец-то подъезжает к моему дому, и мы все выходим. Маленькая терраса так и осталась пристроенной к нему с тех пор, как я купила его в двадцать семь лет. Я не намеревалась возвращаться в город, где выросла. Но после того как встретила Джоша в одном из пабов на выходные, когда заехала к старой школьной подруге, мне вдруг очень захотелось вернуться. Быстро съехав со снимаемой в складчину квартиры в Лондоне, я в спешке переселилась к маме, а потом с такой же быстротой купила собственный дом, словно я планировала это.

Я едва не продала его после того, как Джош оттуда съехал: его отсутствие сделалось почти невыносимым. Я часто лежала на кровати одна, глядя на виднеющиеся из окна нашей спальни крыши домов, и знакомый пейзаж словно переносил меня в тот самый день, когда он там спал. Джош сказал мне в показавшийся бы обычным вечер вторника, что, несмотря на проведенные вместе девять лет, он больше не может окружать меня заботой, какую я заслуживаю, и не хочет мешать мне в том, чтобы я встретила мужчину, который бы пришелся мне по душе и по нраву. Хотя это и не стало для меня неожиданностью, потрясение от того, что Джош произнес все это вслух, заставило меня умолять его остаться хотя бы еще на одну ночь. Видимо, мне казалось, что я смогла бы заставить его передумать. Он очень унизительно для меня положил мои покорные руки себе на грудь, когда мы легли в кровать, и резко повернулся набок. Я всю ночь не сомкнула глаз и беззвучно плакала, обняв Джоша, пока он крепко спал. А когда начало светать, меня охватил ужас, потому что я знала, что больше никогда не смогу его так обнять. Как только Джош проснется, все чары рухнут…

Именно мама убедила меня не делать скоропалительных шагов, когда я принималась плакать всякий раз при открывании ящика, в свое время принадлежавшего ему, пока пыталась перестроить пространство под свою новую жизнь.

– Тебе обязательно полегчает, – твердила она. – Я знаю, ты мне не веришь, но придет время, когда при мысли о Джоше ты станешь вспоминать его любимым, но это будет напоминать эхо, которое не причинит тебе такой боли, какую ты испытываешь сейчас. Переезд в другое место не поможет. Уйти с работы – тоже ничего хорошего. Тебе сейчас нужно постоянство, хватит перемен.

Мама оказалась права. Я сама не заметила, как это произошло, но в итоге возвращение домой после долгого дня становилось для меня успокоением, а не чем-то ужасным. Даже во время нашего с Марком непродолжительного разрыва отношений дом служил мне надежным убежищем.

Но теперь Клодин за одну ночь удалось достичь того, чего со мной не смогли сделать предыдущие несколько лет. Она заставила меня ощутить себя беззащитной в собственном доме. Нанятый ею громила разрушил все. За это я ее ненавижу.

– Я поставлю чайник, – говорит Алиса, когда я опасливо открываю дверь.

Все кажется чужим, словно у дома есть какая-то тайна, которой он не желает делиться. Я стараюсь сбросить ощущение враждебности, осторожно осматривая лестницу, когда еще сильнее сжимаю одной рукой ремешок сумочки, перебрасывая ее в другую руку и ощупывая уголки конверта.

Все на месте.

– Софи, у тебя волосы отцепляются. – Мама поправляет мне локон. – Я серьезно поговорю с Карлом. Мы пять минут как домой вернулись. Идем-ка наверх, нам надо все пришпилить обратно и покрыть лаком, пока прическа не развалилась.

Я неохотно следую за ней и опускаюсь на кровать, ожидая, пока она начнет ворчать.

– Вообще-то она не разваливается. Как ты себя чувствуешь? – Мама садится на стул, где всего несколько часов назад сидел незнакомец, и я отвожу взгляд. – Не пытайся уйти от ответа, Софи. Это очень важно. Если тебе нехорошо, ты должна мне сказать.

Подобную возможность упускать нельзя.

– У меня шея еле двигается, – признаюсь я и чувствую ужас, когда в глазах мамы мелькает тревога. – Но это от напряжения, когда мне мыли голову.

– Что-нибудь еще? – непринужденно спрашивает она, наклонившись и смахнув с пододеяльника воображаемый кусочек марли.

– И голова болит. По-моему, даже сильнее.

– Тебя немного покачивало. Я вот думаю, не вызвать ли нам врача и попросить, чтобы он…

– Нет! – возражаю я. Пока рано. – Все нормально, мам. Просто у парикмахера я…

На пороге появляются Алиса и Имоджен.

– Чай или кофе? – спрашивает Алиса, а Имоджен усаживается на кровать рядом со мной, держа на коленях нечто похожее на шляпную коробку, которую она с довольным видом расстегивает.

– Начинаем макияж! Нельзя носить пятизвездочные прически вместе с такими лицами, что годятся только для общаги. Я накрашу всех. Ты первая, именинница. Ну, и кто к тебе пожалует сегодня вечером? – спрашивает она таким невинным тоном, словно не помогала составлять список гостей. – Может, поставишь сумочку, Софи? Ты с ней целый день ходишь, как приклеившись. Что там у тебя? Жемчужина короны?

Я испуганно таращусь на нее:

– Разумеется, нет!

Я встаю и опускаю сумочку на пол за стулом, где никто из них до нее не доберется, а потом снова сажусь на место.

– Хорошо, хорошо. Не надо мне голову отгрызать. Итак! – широко улыбается сестра. – Повернись. Знаешь, вообще незаметно, где именно ты ударилась головой.

– Правда? – отзываюсь я. Это некстати.

– Она просто тебе льстит, – усмехается Алиса. – У тебя там заметная шишка.

– Алиса! – хором возмущаются мама и Имоджен.

– По-моему, надо быть идиоткой, чтобы не провериться, – заявляет Алиса, и я благодарно улыбаюсь ей. – Не пора ли поумнеть к твоим-то годам?

– Оставь ее в покое. – Имоджен сердито смотрит на Алису, а потом обращается ко мне: – Ты не волнуйся! Когда я закончу, вообще ничего не заметишь.

– По-моему, ослеплять ее – не лучшее решение, – говорит Алиса.

– Лучше иди вниз и сделай кофе! – кричит Имоджен, поглядывая на маму, когда Алиса встает и демонстративно выходит из комнаты. – Она начинает действовать мне на нервы. Что с ней?

– Ни с кем ничего такого, – примирительно произносит мама. – Все просто чудесно. Софи, ты говорила, что у парикмахера тебе стало нехорошо.

– Закрой глаза, – велит мне Имоджен. – Я тебя сейчас быстренько почищу.

– Уверена, что это чепуха, – отвечаю я, вздрагивая, когда сестра скребет у меня по лицу. Надеюсь, она так резко не обращается с бедняжкой Эви. – Немного подташнивало, только и всего.

Имоджен останавливается, я открываю глаза и вижу, как она корчит маме гримасу.

– Ты уверена, что не беременна? – уточняет она. – Знаешь, тошнота накатывает не только по утрам, а в любое время. У большинства женщин приступы случаются ночью. С Эви у меня это происходило, когда я чистила зубы. Вот стою я у раковины, и…

– А тебя вообще-то рвало? – обращается ко мне мама.

Я нервно сглатываю.

– Да, – лгу я.

Мама делает резкий вдох.

– Но лишь раз, – добавляю я. – Все нормально, мам. Честно. Просто мне исполняется сорок лет, вчера вечером я перебрала, и сегодня мне плохо. – Я поворачиваюсь к Имоджен: – Давай продолжай, только не делай так, чтобы я выглядела как трансвестит.

Имоджен быстро бормочет:

– Тебе, конечно, нужны накладные ресницы? Я привезла их целый ящик.

В комнату возвращается Алиса, протягивая мне свой телефон.

– Это Марк, – сообщает она. – Хочет с тобой поболтать.

Мама с Имоджен улыбаются и встают, будто они ждали этого момента. Я неуверенно беру телефон:

– Алло!

– Эй! – раздается его чуть запыхавшийся голос, словно он куда-то спешит. – Все нормально?

– Да, в порядке. А ты где?

– В пути, не волнуйся! Ты сейчас дома?

– Сижу на кровати рядом с Имоджен, которая вот-вот начнет делать мне макияж.

– Прекрасно. Ну что ж, я хочу тебе сделать подарок на день рождения.

– Но ты же далеко! – Я оглядываюсь, внезапно запаниковав. – Или нет?

– Да, – отвечает Марк. – Далеко. Но я хочу кое-что тебе преподнести перед вечером.

О господи, начинается! Платье. Я делаю глубокий вдох. Запомни, ты не знаешь, что выходишь замуж, так что, если даже оно белое, ничего не говори…

– Можешь попросить маму внести главный подарок? – спрашивает он.

– Марк просит тебя внести главный подарок, – тихо говорю я.

Она, сияя от восторга, исчезает в гостевой спальне.

– Мама вернулась? – интересуется он.

– Нет, она… О господи! Марк! – ахаю я.

Мама возвращается в комнату, осторожно неся длинное, до пят, поблескивающее серебром шелковое платье. Я встаю, подхожу к ней и осторожно трогаю платье. Понимаю, что свет играет на сотнях нанизанных на нити бусинках, вшитых в изящную волнистую кайму, свободно ниспадающую с узко затянутого пояса поверх длинной юбки, и с широкого выреза, едва прикрывающего ключицы. Не хватает лишь мартини и романа «Великий Гэтсби».

– Тебе нравится? – спрашивает Марк.

– Нравится? – шепотом переспрашиваю я. – Это что-то невероятное!

– В каком смысле невероятное? В хорошем или в плохом? – смеется он.

– Просто великолепное! – восклицаю я.

Для себя такое я никогда бы не выбрала, но оно одновременно сияет и приглушенным, и ярким блеском – безупречное свадебное платье без явного намека на церемонию выбрано со вкусом. Я бы никогда не заподозрила, что́ Марк задумал, если бы обо всем не знала.

– У меня для тебя еще кое-что, – произносит он. – Подойди к самому верхнему ящику – тому, где у тебя нижнее белье.

Чувствуя себя словно в каком-то трансе, я открываю шкаф.

– Видишь там коробку? Темно-синюю с голубой лентой?

Я роюсь в ящике – вот она. Вынимая коробку, гляжу на маму и вспоминаю, как она там шарила. Она мне улыбается, а я снова смотрю на коробочку с тисненой надписью «Дж. Коллинз и сыновья».

– Нашла? – спрашивает Марк. – Открывай.

Я зажимаю телефон подбородком и развязываю ленточку. Пока она с легким шуршанием падает на пол, поднимаю крышку. На бархатной подушечке лежит платиновый браслет в стиле ар-нуво. Восемь сплетенных друг с другом секций, по центру каждой из них красуется бриллиант. Я вынимаю украшение, и Имоджен резко выдыхает. У Алисы вырывается «Блин!», а у мамы отвисает челюсть.

– Какая красота, Марк, – тихо говорю я. – Не могу поверить, что все это для меня.

– Ну, ты не очень-то воображай! Ричард Гир в ванной тебя не поджидает, но я хотел, чтобы у тебя выдался дивный и сказочный день. По полной программе. Черт, чуть не забыл! Напомни Имоджен про туфли!

– Марк сказал про туфли… – шепчу я.

Имоджен важно кивает и исчезает из комнаты и вскоре возвращается с обувной коробкой с надписью «Сасс Тейлор». Я и не слышала, что это за бренд. В коробке лежат туфли из серебристой и розовато-золотистой кожи на платформе и невообразимо высоких каблуках, с веерами в стиле ар-деко на мысках. Смогу ли я устоять на них, не говоря уж о том, чтобы ходить?

– Жду не дождусь тебя увидеть, – произносит Марк. – Ты будешь выглядеть потрясающе. Я очень люблю тебя. С днем рождения!

– Спасибо. – Это все, что я могу выдавить, а он смеется над моей реакцией:

– Очень даже не за что. Мне пора бежать. Скоро увидимся!

Я сбрасываю вызов и снова оглядываю платье, туфли и браслет. Присмотревшись к ярлычку, осознаю, что оно от Оскара де ла Рента. Господи… Я должна великолепно смотреться в одеянии более чем за двадцать тысяч. Это какой-то абсурд.

– Даже не знаю, что сказать, – бормочу я.

– «Спасибо, Боже, за такого поразительного жениха!» – восклицает Имоджен. – Не представляю одинокую девушку, которая не пришла бы в восторг от бойфренда, сделавшего то же, что Марк.

Я в замешательстве. Наверное, она права.

– Я не хочу показаться неблагодарной. Просто… все так неожиданно.

Воцаряется молчание, после чего мама говорит:

– Не хочешь все это примерить?

– Нет! – вскрикивает Имоджен. – Нельзя, пока мы не закончим с макияжем. Нужен полный эффект. У тебя больше никогда не выдастся случая вновь ощутить себя кинозвездой – все должно быть идеально! – Она осторожно кладет туфли на кровать, садится рядом со мной и снова тянется к своей коробке с косметикой. – Готова?

Я поворачиваюсь к ней, мельком взглянув на платье, пока мама вешает его на дверь гардероба. Оно светится, будто живет своей жизнью.

– Софи, водички хочешь? – тихо спрашивает Алиса. – Ты бледная.

Я киваю, и она выходит из комнаты.

– Туфли я выбирала! – сообщает Имоджен. – Они были до жути дорогие, но такие красивые, что я не устояла. Тебе нравятся?

На сей раз я внимательнее изучаю туфли. Не могу представить, что их выбрал Марк. Не знаю, подходит ли тут слово «нравятся». Они впечатляют своим холодным, отстраненным блеском. Но, по-моему, неудобные. Я перевожу взгляд на платье.

– А его Марк выбирал?

– Да, – улыбается мама. – Причем тщательно. Он четко представлял, чего хочет.

– Готова? – спрашивает Имоджен, держа в руке кисточку.

Неужели все сегодня ждут от меня только одного – делать что мне велят?

Я неохотно закрываю глаза.

Глава 14

– Вот, – торжествующе произносит Имоджен, когда мама возвращается в спальню, уже переодевшись в вечерний наряд: в элегантном кофейного цвета прямом платье. – Я закончила. Нет, посмотреть нельзя, пока ты не наденешь все остальное. – Она откладывает коробку с косметикой в сторону и встает. – Так, а теперь одеваться!

Я послушно раздеваюсь до белья. На лице Имоджен отражается ужас, она открывает рот, но чтобы пресечь ее словесные излияния, я останавливаю ее, подняв руку.

– Они не просвечивают, не волнуйся.

– Но…

– Я никому не скажу, что ношу трусики с утяжкой, если ты не разболтаешь.

Я расстегиваю лифчик и полуголая встаю ногами в платье, которое мама и Имоджен поддерживают с обеих сторон. Шелковая подкладка облегает мою кожу, а когда застегивают «молнию» и задергивают крючок на спине, металлизированный материал обтягивает меня, выпрямляя спину и делая выше.

– Как умно придумано! – восхищается мама. – «Молнии» совершенно не заметно.

– А погляди, как хорошо оно ее подтянуло! – отзывается Имоджен. – Вот что значит высокий класс. По-моему, тебе не понадобится корректирующее белье. Нет, оно не очень длинное, просто нужно надеть туфли… А где браслет? Здесь… О, вот это да! – Она отступает на шаг назад, а мама улыбается. – Ты просто великолепна, Софи!

Даже Алиса, кажется, впечатлилась.

– Просто финиш, Софи, – произносит она через пару секунд. – У тебя потрясающая фигура.

Они отступают в сторону, и я медленно приближаюсь к зеркалу. Туфли на десятисантиметровых шпильках, они мне немного великоваты. На меня пустым взглядом смотрит высокая, затянутая в панцирь женщина. Обстановка моей спальни тоже перестает быть уместной – возникает ощущение, что мне подобает находиться в каких-то огромных, белых, с воздушными занавесями апартаментах, наполненных запахом гардений, и ждать на фотосессии очередного крупного плана. Я нисколько не похожа на обычную себя. Я вдруг осознаю, что напоминаю Клодин. Не буквально, хотя теперь я это замечаю, но цвета, наверное, у нас похожи. Однако выгляжу элегантно и уверенно – женщиной, которую не следует недооценивать.

– Который час? – спрашиваю я.

– Шесть, – отвечает мама. – Девочки, примерно через час нам надо выезжать.

Мы уедем гораздо раньше.

– По-моему, мне не следует долго сидеть в этом наряде. Может, кто-нибудь расстегнет «молнию»? – Я стою лицом к зеркалу, видя в нем свое отражение.

Мама внимательно рассматривает застежку. Имоджен начинает рыться в коробке с косметикой. Лишь Алиса молча глядит на меня. На мгновение наши взгляды пересекаются, а затем я закрываю глаза и боком оседаю на пол в якобы обмороке.

– О господи! Софи! – вскрикивает мама, когда моя голова заваливается вперед. Я чувствую, как руки сестер подхватывают меня и затаскивают на кровать, укладывая на подушку. – Софи! Ты меня слышишь?

Я отворачиваю от нее голову. Чувствую себя такой мерзавкой, что не могу посмотреть ей в лицо, но это, похоже, оборачивается лишь тем, что я выгляжу так, будто мне действительно плохо.

– Алиса, вызывай «Скорую»! – кричит мама. – Живо! Да снимите же с нее это чертово платье, она еле дышит!

Я уже слышу в отдалении возбужденный голос Алисы:

– Это моей сестре. Она ударилась головой, а теперь у нее обморок.

Я не могу припомнить другие симптомы, которые нужно демонстрировать.

– Голова болит, – лепечу я.

– Что такое, дорогая? – озабоченно спрашивает мама, все еще пытаясь расстегнуть платье. – Что ты сказала? По-моему, у нее язык заплетается, – говорит она Имоджен.

Что? Ничего он не… Неожиданно я чувствую, что меня действительно тошнит.

– Надо все это снять, – бормочу я, начиная паниковать. – Кажется, меня сейчас вырвет.

«Молния» с визгом расстегивается, я резко высвобождаю руки, встаю и вылезаю из платья, словно какая-то умалишенная стриптизерша, голая, за исключением туфель и интимных мест. Сбросив туфли, я пролетаю мимо Алисы и выскакиваю в коридор, после чего врываюсь в ванную.

– Давай за ней! – кричит мама. – Она может опять отключиться!

Я уже нависаю над унитазом, однако, к моему удивлению, меня действительно рвет, когда позади меня появляется Алиса.

– Все нормально? – возбужденно шепчет она и морщится, увидев в унитазе следы рвоты. – Ты себе два пальцы в глотку засунула?

Я молча киваю, вытирая рот тыльной стороной ладони. Алиса приседает на корточки.

– Я и не думала, что ты такая классная лгунья. Если честно, я перепугалась. Мам! – кричит она. – Ее только что вырвало!

Я слышу шаги, и нас с двух сторон обступают мама и Имоджен.

– Поднимите ее. Нам надо во что-нибудь одеть ее до приезда «Скорой». Софи, ты можешь идти? Мы отведем тебя обратно в спальню, хорошо?

Письмо. О нем мне забывать нельзя.

– Все нормально. Я сама могу одеться.

– Нет! – настаивает мама. – Мы пойдем с тобой. Имоджен, ступай вниз и открой входную дверь, чтобы в «Скорой» видели, какой им нужен дом, когда приедут.

Алиса с мамой ведут меня обратно в спальню и сажают на кровать.

– Мам, передай мне джинсы! – Я киваю на брошенные на полу штаны, а сама тянусь за скинутым лифчиком. – Алиса, во рту у меня просто ужас. Можешь принести мне зубную щетку?

Я жду, пока сестра скроется в ванной, и обращаюсь к маме:

– Сложишь платье и туфли в сумку, которая лежит под кроватью?

– Но, дорогая…

– Все-таки есть шанс, что я успею на свадьбу. Он же так старался, сама знаешь! По крайней мере, попытаться следует!

Мама с сомнением смотрит на меня, однако берет платье. Пока она аккуратно сворачивает его, я встаю и тянусь за сумочкой, все еще спрятанной за стулом. Мама так увлечена процессом, что даже не замечает, как я быстро перекладываю письмо в сумку, положив поверх него туфли. Мама осторожно накрывает их платьем, словно металлическим саваном, потом ищет коробочку с браслетом, пока я натягиваю рубашку. Появляется Алиса с зубной щеткой.

– Спасибо. – Я начинаю чистить зубы, и тут мы слышим, как Имоджен снизу кричит:

– Приехали!

Сердце мое колотится, когда я вынимаю щетку изо рта и сую ее Алисе. Поверить не могу, что придется врать врачам «Скорой». Это просто преступление: а если кому-то действительно нужна помощь, но из-за того, что «Скорая» приехала ко мне, случится нечто ужасное? Я опускаюсь на постель и застегиваю пуговицы рубашки. Входят двое мужчин средних лет в темно-зеленых комбинезонах. Один из них несет чемоданчик.

– День добрый, – произносит один из них, подходя ко мне. – Как вас зовут?

– Софи Гарденер, – отвечаю я, и он улыбается.

– Здравствуйте, Софи. Я Фрэнк, а это Стив. – Его коллега кивает с порога. – Что с вами произошло?

– Я утром ударилась головой. – Я приподнимаю волосы. – Хотя не уверена, что там есть что разглядывать.

Фрэнк бесстрастно обследует ссадину.

– Обо что ударились?

– О массажный стол.

– Вы потеряли сознание до удара об него или вследствие удара?

– Вследствие удара, по-моему. – Я озабоченно смотрю на него, вдруг все позабыв, у меня в голове столько всего проносится.

– Она была без сознания всего несколько секунд, – объясняет мама, – но снова упала в обморок совсем недавно, перед тем как мы позвонили вам. Буквально рухнула на пол.

– Ясно, – говорит Фрэнк, вновь поворачиваясь ко мне. – А как вы сейчас себя чувствуете? Голова болит?

– Все еще болит. – Я говорю правду.

– И давно она у вас болит?

– С утра. – Что тоже правда, но тогда мне надо было срочно кое с чем разобраться.

– Я сейчас проверю вам глаза и уши, хорошо, Софи? – Фрэнк открывает чемоданчик. – Вы какие-нибудь препараты принимаете?

– Нет.

– Аллергия есть?

– Нет, – твердо отвечаю я, пока он светит фонариком мне в глаза.

– Только на кошек. Рядом с ними она начинает чихать, – нетерпеливо вставляет мама.

Фрэнк понимающе кивает:

– Спасибо. Но такого с вами прежде не случалось?

– Нет.

– Покалывание в кончиках пальцев или боли в руках есть?

– Нет.

– Какие-либо хронические заболевания имеются? Операции или осложнения после них?

– Нет. – Насчет этого лгать нельзя. – Хотя меня только что вырвало.

– Софи должна примерно через час отправиться на празднование своего сорокалетия, и она очень хочет туда попасть, а мы беспокоимся, что она намеренно скрывает свое действительное самочувствие, – объясняет Алиса. – Чуть раньше она сказала, что ей трудно шевелить шеей, а после обморока у нее язык заплетался.

Отлично, Алиса. Я чувствую облегчение.

– Мы хотели показать ее врачу утром, когда произошел инцидент, но она отказалась. Софи временами все путает и ведет себя как-то странно. К тому же постоянно раздражается, что совсем на нее не похоже.

Я бросаю на нее хмурый взгляд.

– Никакого алкоголя или чего-то подобного?

– Нет, – отвечаю я. – Полбокала шампанского за обедом, и все.

– Однако вчера вечером она крепко выпила, – замечает мама.

– У меня сегодня была спа-процедура, которая, вероятно, вызвала обезвоживание, – объясняю я. – Я очень быстро поднялась, и вот тогда-то и упала. Не могла вытащить руки, поскольку была обернута пленкой.

Лицо Фрэнка остается бесстрастным.

– Хорошо, Софи. Думаю, мы отвезем вас в больницу, чтобы обследовать. Вы можете встать, а после мы пройдем к машине? Кто с вами поедет?

– Мамуль, пожалуйста! – быстро говорю я.

– А ей голову обездвиживать не нужно? – спрашивает мама, подхватывая сумку.

– Я уверен, что в данном случае мы не имеем дела со спинальной травмой, – произносит Фрэнк. – Наверное, у вас легкое сотрясение мозга, Софи, но, поскольку вы дважды теряли сознание, нужно, чтобы вас обследовали в отделении неотложной помощи.

– А может, Марку позвонить? – многозначительно спрашивает Алиса. – Он же должен знать, что происходит.

– Нет, прошу тебя, не надо! – Я хватаю ее за руку, она таращится на меня и выпаливает: – Но Марк же захочет приехать к тебе в больницу!

– В подобных обстоятельствах, – объясняю я, – он запаникует, особенно когда с ним Изабель и Оливье. Дети из гостей никого не знают, а ему не с кем их оставить. Вы можете вдвоем отправиться в «Голдгерст-парк» и лично все объяснить Марку? Потом одна из вас сможет остаться и приглядеть за Изабель и Оливье. Лучше ты, Имоджен, у тебя это хорошо получится. А ты, Алиса, привезешь Марка в больницу. Она же умеет управляться с твоей машиной? – обращаюсь я к Имоджен.

– Да, вроде того, – неторопливо отвечает сестра и смотрит на маму, осторожно добавляя: – Почему ты считаешь, что дети прибудут на торжество?

Пару секунд я лихорадочно соображаю, прежде чем выдавить:

– Я слышала их голоса на заднем плане, когда разговаривала с Марком по телефону. Не волнуйтесь, я ничего не разболтала. Вот так!

Фрэнк протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я неловко поднимаюсь, и он заботливо ведет меня к двери. Я не реагирую на отчаянные взгляды Алисы, а она, слава богу, не говорит ни слова.

Когда мы выбираемся на улицу, я вижу, как в соседних домах любопытные жители принялись шевелить занавески. Оглядываюсь по сторонам. Никаких белых фургонов.

– Тогда увидимся в больнице! – бросает Алиса, пока мама пытается залезть в заднюю дверцу «Скорой» в своем длинном платье. Фрэнк и Стив аккуратно подсаживают ее.

– Ложимся в кроватку, – весело говорит Стив, пристегивая меня к тележке с носилками.

– Ты мою сумку взяла? – нетерпеливо спрашиваю я маму. – Вот черт! Ключи-то!

– Я захватила их, пока ты натягивала кроссовки. – Она берет меня за руку. – Не волнуйся, все обойдется.

Я пытаюсь улыбнуться сестрам, глядя, как Стив проверяет, надежно ли я пристегнута.

– Ты уж меня извини за все эти хлопоты, – умоляюще говорю я Алисе.

Она вздыхает:

– Не дури. Мы с Марком скоро навестим тебя.

Стив закрывает двери перед их с Имоджен испуганными лицами.

– Ну-с, милые дамы, – обращается Фрэнк к нам с мамой. – Должен вас предупредить, что наша машина не из самых комфортабельных.

Я гляжу на маму, пристроившуюся на краешке сиденья, одной рукой сжимающую сумку, а другой – мою ладонь. Я никогда не видела ее такой бледной. Ее резко качает, когда «Скорая» трогается.

– Я тебя держу, – пытаюсь улыбнуться я.

Я чувствую себя негодяйкой, потому что ей приходится это выносить. Ненавижу тебя, Клодин!

– Это мне нужно было тебе сказать, – тихо произносит она. – Я же мать.

– Прости меня.

– Не смеши меня! – Сделав мне выговор, она поворачивается к Фрэнку: – На самом деле Софи через полтора часа должна выйти замуж. Ее жених подготовил всю церемонию как сюрприз. Очевидно, она об этом знает, и ей не хочется ехать в больницу.

– Правда? – удивляется Фрэнк.

– Но ведь береженого бог бережет, правда?

– Особенно это относится к травмам головы, – без колебаний замечает он. – Я уверен, что врачи отпустят вас после осмотра, но нам всегда приходится считаться с риском внутричерепного кровотечения и повреждения мозга, что может иметь самые серьезные последствия.

– Под «серьезными» вы подразумеваете «смертельные»? – с ужасом уточняет мама.

– Софи дважды теряла сознание, и ее рвало – необходимо все проверить.

– Да. – Чуть вздрагивая, мама обращается ко мне: – Марк поймет. И остальные тоже. В общем, не забивай себе понапрасну голову.

– Все будет нормально, мам, – отзываюсь я.

Она насмерть перепугана. Меня снова начинает подташнивать, и приходится приложить силы к тому, чтобы не вырвало. Наверное, меня везут головой вперед. Я закрываю глаза и сосредоточиваюсь на дыхании.

– Софи, – резко говорит Фрэнк, – мы почти приехали. Не надо засыпать, хорошо? Еще совсем немного…

Знаю, Фрэнк, именно этого-то я и боюсь.

Глава 15

Из машины «Скорой» меня везут на тележке в отделение неотложной помощи, где меня окружает деловитый, но спокойный персонал, и перемещают в небольшой, огороженный ширмой отсек. Я поражаюсь, что никто из них не замечает пылающей у меня над головой огромной неоновой надписи «СИМУЛЯНТКА!». Не надо было ничего этого затевать.

Но когда меня осматривает приемная сестра, она не говорит ничего вроде: «Что-то тут не так. Вы не выдумываете?» Просто объясняет, что скоро подойдет врач, и спрашивает, не нужно ли нам что-нибудь.

– Благодарю вас. Вот так нормально, да? – Мама смотрит на меня вымученным взглядом, как только сестра исчезает и ставит ширму на место. – Хорошо, что тебя быстро приняли. Но не нужно раньше времени обольщаться, – торопливо добавляет она. – Наверняка врача придется ждать целую вечность.

У нее в сумочке звонит телефон.

– Ой, вот ведь напасть! – Она в панике начинает разыскивать его. – Совсем забыла, ведь в больницах нельзя мобильниками пользоваться? – Такой взволнованной и растерянной я ее давно не видела.

– По-моему, теперь уже можно, – отвечаю я, – хотя лучше бы после разговора выключить звонок.

Мама кивает и смотрит на дисплей.

– Это Алиса. Алло, дорогая! – кричит она, а я смущенно закрываю глаза, прежде чем взмолиться: «Не кричи так!» – из уважения к находящимся по обе стороны от нас людям. Однако это впустую, потому что мама заткнула пальцем одно ухо, а к другому прижимает телефон: – Да! Мы в больнице! Что-что? О, конечно! Даю. – Она протягивает мне телефон. – Марк хочет сказать тебе пару слов.

Они с Алисой уже приехали? Что? Еще ведь и семи часов нет! Я тянусь за телефоном.

– Алло!

– Эй! – Голос у Марка спокойный, но в нем слышится скрытое волнение. К тому же он где-то быстро идет: я слышу его шаги. – Мы уже выезжаем, Софи. Выходим из гостиницы.

Значит, они будут здесь через полчаса? Это слишком рано!

– Как самочувствие? – спрашивает он.

– Ничего, – медленно отвечаю я, стараясь сообразить, как бы их подольше задержать. – Меня больше не рвало, и я не отключалась, так что все нормально. Уверена, что волноваться не из-за чего.

– Алиса сообщила, что ты умудрилась треснуться головой о массажный стол, – нервно смеется он.

– Да, – бормочу я. – Вот ведь болтушка!

– Еще она сказала, что только массажистка видела, как ты упала, но как-то медленно отреагировала на это. Наверное, пришла в ужас от того, что вы ее засудите, – добавляет он. – Обязательно расскажи врачам все, Софи. От этого может зависеть, как они тебя осмотрят и какие обследования назначат, если будут точно знать, что у тебя с головой. Обещаешь?

– Хорошо, – говорю я. Не хочу, чтобы он пускался в юридические тонкости и волновался. Мои придумки не выдержат тщательного обследования. – Мне жаль, что приходится вытягивать тебя с торжества, которое даже не началось.

– Это неважно, – уверяет Марк. – Самое главное, что ты в порядке, и ничего серьезного. Ты должна…

Но я не слышу, что он говорит дальше, потому что отодвигается ширма и появляется врач. Уже? Я таращу глаза и озабоченно гляжу на маму. Все так быстро…

– Не могу больше говорить, ко мне пришли. Пожалуйста, скажи Алисе, чтобы рулила осторожнее и не гнала. Я никуда не денусь. – За такое вранье не миновать мне кары Господней.

– Ладно. Я люблю тебя, Софи, – говорит он, добавляя: – Я со всем там разберусь, когда приеду, хорошо?

– Я тоже тебя люблю. – Я сбрасываю вызов. Голос у Марка совершенно растерянный, что вполне объяснимо, если учесть, в какое положение он поставит гостиницу своим отъездом.

Я смотрю на врача, которая терпеливо ждет, и снова поражаюсь полному безумию того, что делаю.

– Прошу прощения.

– Ничего страшного, – кивает она. – Я – доктор Форрестер. Полагаю, у вас произошел инцидент на массажном столе. – Говорит она сухим тоном, чем-то напоминая мне Алису – они, наверное, ровесницы. Она сразу же мне нравится.

– Да, я потеряла сознание, упала и ударилась головой.

– Вы помните, как падали?

– Нет. Когда пришла в себя, косметолог сказала, что ей показалось, будто я ударилась лбом.

– Сейчас я вам глаза проверю, Софи. Смотрите прямо на меня. Как вы себя чувствовали с момента инцидента? Прекрасная у вас прическа и макияж, между прочим. – Она улыбается маме. – Вы обе всегда так тщательно готовитесь к поездке в «неотложку»?

– Мне сегодня сорок лет исполняется, – объясняю я. – Сейчас мы должны были ехать на торжество.

– Жаль это слышать.

– Спасибо. Что касается вашего вопроса: чувствую я себя нормально, вот только головная боль не отпускает, и меня один раз вырвало.

– Вечером она снова упала в обморок, – сообщает мама. – И еще у нее язык заплетался.

Доктор Форрестер поднимает брови.

– Можете сесть, Софи? Я пощупаю вам пульс и проверю дыхание. Значит, вас доставили на «Скорой»?

– Да, – тихо отвечаю я.

– Можете сделать вот так? – Врач выставляет вперед указательный палец, словно прицеливаясь в пространство. Я следую ее движениям. – Отлично. А теперь коснитесь пальцем кончика носа.

Я делаю, как мне велят.

– А теперь можете поймать своим пальцем мой? – Доктор Форрестер начинает медленные движения, будто выписывая в воздухе воображаемую восьмерку.

– Я прямо как инопланетянин из фильма, – бормочу я, со смущенным видом ловя ее палец.

Она улыбается:

– Хорошо, теперь упритесь мне в руку ладонью как можно сильнее. А сейчас проверим рефлексы. Прекрасно. Можно попросить вас встать и подойти ко мне? Извините, здесь мало места.

Я напряженно встаю.

– Спасибо, Софи. Можете снова сесть. – Врач смотрит на меня оценивающим взглядом. – Как бы мне ни хотелось отпустить вас на день рождения, думаю, нам необходимо сделать компьютерную томографию.

– Врач со «Скорой» нам уже сказал, что травмы головы могут оказаться смертельными! – восклицает мама.

– Ничего подобного он не говорил, – замечаю я. – Доктор Форрестер просто досконально все проверяет.

Мама не обращает на меня внимания и умоляюще смотрит на врача.

– Вообще-то череп – замкнутый объем, так что, если внутри есть набухание, оказывающее давление на мозг, мы должны его выявить, – отвечает она. – Но ваша дочь права – я хочу исключить любые сомнения.

– А именно это представляет собой такую опасность? – не унимается мама. – Если набухание не рассасывается, мозг перестает нормально работать?

Доктор Форрестер чуть медлит с ответом.

– Да.

– О господи! – приходит в ужас мама. – Не надо было вообще позволять им вызвать на процедуру эту чертову девку! Это я виновата!

– Мам! Перестань! Конечно, ты ни в чем не виновата. Я поднялась и упала. Все образуется.

Мама сглатывает, и я понимаю, что она с трудом сдерживает слезы. Просто ужас какой-то.

Доктор смотрит на нас сочувственно:

– Мы все организуем, и через некоторое время к вам подойдут. И еще я попрошу, чтобы вам принесли пижаму, Софи.

– Спасибо. – Когда она исчезает, я поворачиваюсь к маме: – Вот видишь? «Через некоторое время». Меня же не сию секунду туда отправят? Если бы было что-либо серьезное, они бы так не тянули.

– Но ты же не успеешь выйти замуж! – возражает мама. – Гости уже собираются!

Черт побери, что же она станет делать, когда я совсем скоро исчезну? Мне нельзя оставлять ее одну в таком состоянии… Но выбора у меня нет. Я должна поехать в гостиницу – это не обсуждается. Я беру ее за руку.

– Не надо, мама, – прошу я. – Нет никакой твоей вины. А который час? – Я замираю в ожидании страшного ответа.

– Извини, ты права. Мне нужно успокоиться. – Она глядит на часы. Господи, да ее всю трясет! – Почти четверть восьмого.

Я холодею от страха. Надо бежать.

– Полагаю, когда приедет Марк, мы позвоним регистратору и спросим, возможно ли уговорить его немного подождать. – Мама откашливается. Я вижу, что она пытается успокоиться. – У них, наверное, больше нет таких поздних свадеб. Имоджен уже там, а Алиса могла бы вернуться, чтобы помочь ей. Если понадобится, они все объяснят гостям. Вопрос в том, чтобы сдвинуть все на несколько часов. А тебе на всякий случай не следует показывать Марку, что знаешь о свадьбе.

– Обещаю молчать.

– Хорошо. Теперь можно сбегать в туалет. – Мама с трудом поднимается. – Ты немного потерпишь? Или позвать сестру, чтобы ты не сидела здесь одна?

– Нет, все нормально.

Она отодвигает ширму.

– Мам, – быстро говорю я, – если меня увезут на томографию, пока ты отсутствуешь, дождись, когда я вернусь. Я уверена, что быстро они не сработают, но ты не волнуйся.

– Хорошо, – послушно говорит она, и я вдруг ощущаю себя родительницей, собирающейся улизнуть от играющих детишек, пока мой ребенок меня не видит.

Я гляжу, как мама идет по больничному коридору и задерживается у сестринского поста. Бога ради, мам! Я же просила ничего им не сообщать! Но потом она показывает на какую-то дверь, и я понимаю, что она просто спрашивает, где туалет. Как только мама исчезает за дверью, я встаю с кровати и хватаю сумку. Быстро поставив ее на постель, расстегиваю «молнию». Я не спускала с нее глаз с того момента, как мы сели в «Скорую», но не могу уехать, не проверив, на месте ли письмо, лежащее под платьем и туфлями.

Оно на месте.

Я закрываю сумку и делаю глубокий вдох. Ну вот, начинается. Подхватив сумку, я шагаю в сторону сестринского поста мимо других отсеков. Там царит суета, больные и их родственники беседуют с врачами. Кровь стучит у меня в ушах, сердце бешено колотится, но я уверенно поднимаю голову и не смотрю на сестру, только что говорившую с мамой. Да и она не поднимает головы. Сворачиваю налево и прохожу в двойные вращающиеся двери, следуя указателям на выход, и скоро попадаю в оживленный зал ожидания. На меня никто не обращает внимания, пока я шагаю к главному входу и в вестибюль, прежде чем выхожу на улицу.

Можно выдохнуть. Когда мама вернется, надеюсь, она подумает, будто меня увезли на томографию, и станет ждать. Даже если и спросит кого-нибудь, они решат, что я действительно на обследовании и не станут проверять. У меня по меньшей мере двадцать минут, а может, и больше, прежде чем до них дойдет, что я исчезла. Но нужно действовать быстрее, ведь без телефона я понятия не имею, который час.

Так, теперь надо поймать такси.

Я оглядываюсь, но, к своему удивлению, не обнаруживаю стоянки, и вдруг вспоминаю, что у меня с собой нет денег. Вот черт! Но как только я доберусь до места, кто-нибудь ведь обязательно за меня расплатится? Закусив губу и прижав к себе сумку с эксклюзивным платьем, баснословно дорогим браслетом и туфлями, я пытаюсь сообразить, что к чему. Ближайшая стоянка такси – у станции метро, но отсюда до нее минут десять-пятнадцать пешком. У меня такого времени нет.

Я едва не начинаю паниковать, когда из-за угла появляется такси, включает левый поворот и медленно тормозит. Я замечаю пассажира на заднем сиденье. Кто-то высаживается! Я приободряюсь. Автомобиль останавливается у тротуара, я подбегаю к нему и нависаю над задней пассажирской дверцей, пока та открывается и из нее выходит пожилая дама. Она лезет в сумочку за деньгами, а таксист опускает стекло. Дама протягивает ему хрустящую купюру, с которой не получает сдачу.

– Огромное вам спасибо, – слышу я ее учтивый голос, прежде чем она отступает, поднимает голову и замечает меня. Дама улыбается, я тоже вежливо улыбаюсь, прежде чем ринуться к пассажирской двери. Водительское стекло начинает подниматься.

– Прошу прощения! – отчаянно кричу я, и стекло замирает, оставляя небольшой проем, через который можно говорить. – Отвезите меня в «Голдгерст-парк»! Это очень срочно!

Худой, сутулый водитель лет пятидесяти поглаживает свои просторные нейлоновые брюки желтыми от никотина пальцами и качает головой.

– Вызовов под завязку, – объясняет он, подняв голову. Я едва вижу движения его губ. – С самого полудня. Первая вечерняя волна в пабы и рестораны. Можете позвонить в диспетчерскую, но у них вряд ли что найдется до половины девятого.

– Я заплачу два счетчика.

Он не реагирует, а лишь тянется к бардачку и достает оттуда карточку:

– Поеду, куда сказано. Я же говорил, звоните в диспетчерскую.

Я с жалким видом выпрямляюсь:

– Спасибо, но у меня нет с собой телефона, а половина девятого – это слишком поздно.

Водитель пожимает плечами, потом поднимает стекло, включает правый поворот и уезжает. Я с испугом смотрю, как машина исчезает вдалеке. Что же мне теперь делать?

– Извините, пожалуйста!

От неожиданности я вздрагиваю. Пожилая дама стоит у меня за спиной.

– Я случайно все услышала, – говорит она. – Может, воспользуетесь моим телефоном? – Она протягивает мне старый мобильник. – Не стесняйтесь, если найдется кто-то, кто сможет приехать и отвезти вас. Прошу вас, берите. – Она сует аппарат мне в руки. – Я вижу, что вы очень куда-то торопитесь. Какие у вас чудесные заколки, – добавляет дама. – У моей мамы когда-то были похожие.

– Огромное вам спасибо! – выпаливаю я и понимаю: звонить мне некому. Мои друзья и почти вся родня ждут меня в гостинице. Пока кто-то из них доберется сюда, будет уже слишком поздно. Кстати, я не помню наизусть номера никого из них. Ни единого. Ну, за исключением одного.

Я закрываю глаза и начинаю набирать номер.

Глава 16

Гудки, гудки, гудки. Ну, прошу тебя, пожалуйста, ответь! Может, он номер сменил? Наверняка нет – этот номер еще и рабочий у него.

– Алло!

У меня перехватывает дыхание.

– Джош? Это я, Софи.

Я представляю, как он выпрямляется.

– Ух ты! – Следует долгая пауза, после которой Джош наконец настороженно спрашивает: – Как дела?

– Вообще-то не очень. – Мой голос начинает дрожать. – Мне нужна твоя помощь. Знаю, звучит безумно, но не мог бы ты подъехать к больнице, забрать меня, а потом отвезти в «Голдгерст-парк»?

– Это в шикарную гостиницу? – удивляется он. Я слышу, как на заднем плане женский голос что-то бормочет. – Нет, нет. – Он прикрывает телефон рукой. – Это не то… Извини, что? Ты в больнице?

– Только что вышла из отделения «неотложки», – отвечаю я, желая, чтобы нашелся любой другой номер, по которому я могла бы позвонить. – Я бы тебя не просила, если бы не острая необходимость.

– Мне прямо сейчас подъехать?

– А ты по-прежнему живешь в Миддлбридже?

– Да. Буду через пять минут.

Я облегченно вздыхаю:

– Ой, спасибо тебе огромное! Вообще-то я пройду по главному шоссе, и сверну влево на дорогу, ведущую к парку.

– К Хоупвуд-Гарденс? – уточняет Джош. – Где на углу построили жилой комплекс, напротив места, где раньше был гитарный магазин?

– Точно. Жду тебя там. Ладно?

– Конечно.

– Да, и еще – это не мой номер. Я взяла телефон позвонить, так что на него мне не перезванивай.

– Понял. Я подожду, пока ты не появишься на обочине, если поспею раньше тебя. Черный «БМВ». Я выхожу.

Я поворачиваюсь к пожилой даме, терпеливо ждущей в нескольких шагах от меня, чтобы не слышать разговора.

– Большое вам спасибо! – восклицаю я. – Вы не представляете, как я вам благодарна!

– Не стоит. От души надеюсь, что вам удалось разрешить проблему.

Она протягивает руку, касается моей ладони и на мгновение сжимает ее. Это простое выражение сочувствия и поддержки, но я действительно благодарна ей за ее доброту.

– Всего наилучшего, – улыбается дама и входит в автоматические двери отделения неотложной помощи.

Я смотрю ей вслед, затем поворачиваюсь и начинаю быстро шагать в гору. Только бы мимо меня не проехали Алиса с Марком! Я так спешу, что практически перехожу на бег, от чего меня удерживает лишь объемистая сумка, которую приходится нести сбоку, потому что ручки слишком короткие, чтобы перекинуть их через плечо. Приближаюсь к повороту налево. Он прав, это действительно Хоупвуд-Гарденс.

Я прохожу достаточно далеко, чтобы меня не было видно с главного шоссе, и останавливаюсь у строения, которое раньше являлось частным домом, а теперь переделано под ветеринарную лечебницу. Она закрыта, и небольшая, залитая гудроном парковка пуста. Я сажусь на низенький кирпичный парапет, ставлю сумку около ног и жду.

Когда из-за холма появляется черная машина, меня охватывает странное чувство. Я гляжу на подъезжающего ко мне Джоша, мигающего поворотником, как сотни раз, когда он многие годы забирал меня с работы. Разве что теперь автомобиль лучше того, что мы могли себе позволить в прежние времена.

– Привет! – говорит Джош, когда я открываю дверцу и залезаю внутрь, неловко пристраивая сумку на коленях.

Вдохнув знакомый запах одеколона Джоша, я поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня удивленно, и возникает неловкая пауза, когда я раздумываю, надо ли мне чмокнуть его в щеку. Но не делаю этого, а тянусь за ремнем безопасности. Лицо у меня пылает.

– Уселась? – спрашивает он, и я молча киваю. Он глядит через плечо и медленно отъезжает. – Я думал двинуться напрямик по Сектор-лейн, ведь ты торопишься.

– Отлично.

Джош немного раздался за четыре года с последней нашей встречи, когда я случайно увидела его в торговом центре, где он был с мамой. А его некогда темные волосы поседели. К тому же у него довольно густая щетина, но в остальном он выглядит по-прежнему. На нем даже старый свитерок, который я сразу узнала. Как же все это странно и необычно!

Мы едем в молчании, а потом Джош бросает на меня беглый взгляд.

– Извини, – говорю я. – Это, наверное, выглядит безумно.

– Ну, может, немного удивительно, – соглашается он.

– В буквальном смысле слова все, кого я могла бы попросить, уже ждут меня в гостинице, а мне обязательно нужно успеть туда к восьми… У меня сегодня день рождения, – объясняю я. – Вообще-то уже сороковой.

У него отвисает челюсть.

– Нет! Сегодня же не пятнадцатое число!

– Но у меня день рождения не пятнадцатого.

– Ой, – хмурится Джош и торопливо добавляет: – Ух ты! Ну, с днем рождения!

– Спасибо.

– А что ты тогда делала в «неотложке»? – вдруг спрашивает он.

– Травма головы.

– Вот черт! – Джош озабоченно смотрит на меня. – Все нормально?

– Отлично, – отвечаю я. – Просто все чуть не наизнанку вывернулись, чтобы устроить мне незабываемый вечер, а я не хочу портить им торжество, подняв шум из-за того, что вышла из больницы без кошелька и без мобильника. Я в буквальном смысле оказалась на мели. – Джош молча слушает. – Я попыталась поймать такси, но забыла, что значит найти машину субботним вечером. Мне сказали, что раньше девяти часов можно не надеяться, но так долго я ждать не могла.

– Софи, что происходит?

Я испуганно гляжу на него:

– Ничего! Я же сказала, мне необходимо туда попасть, вот и все.

– Ты бы мне не позвонила, если бы опаздывала на прием, круглая у тебя дата или нет. Ты в какую-то историю вляпалась?

– Я сегодня выхожу замуж! – выпаливаю я, прибегая к ложному маневру, чем целый день и занимаюсь.

Джош таращит на меня глаза:

– Господи… Ну, ладно…

Возникает долгая пауза. Он ерзает на сиденье, глядя на дорогу, затем снимает одну руку с руля, упирается локтем в стекло и потирает лоб.

– Странно. И ты поэтому позвонила мне?

Я в ужасе подпрыгиваю на месте:

– Нет-нет-нет! Ничего подобного, клянусь! Ты думаешь, что я в последнюю секунду засомневалась и решила проверить, расстались мы с тобой или нет? – Я смеюсь, а Джош молчит. Господи, он же именно так и думает! – Джош, мы с тобой не виделись и не разговаривали более четырех лет! Я что, совсем спятила?

– Когда утром я приехал к тебе домой за вещами, ты, помимо всего прочего, сказала мне, что я должен быть уверен, что поступаю правильно. Если мы и пересечемся когда-нибудь, то случайно.

Я пожимаю плечами. Точно помню, что сказала именно это. В основном из-за боли, которую ощутила, когда Джош сердито ответил, что он готов к этому. Однако я поражаюсь, насколько ясно он все припоминает.

– Если честно, мы оба тогда сгоряча наговорили много лишнего. Даю тебе слово, Джош, – у меня нет желания «создать ситуацию», чтобы мы снова встретились, прежде чем дверь закроется навсегда. – Я поворачиваюсь и гляжу прямо на него. – Послушай, у моего будущего мужа психованная бывшая жена. Она действительно не в себе – тут не только банальные эсэмэски с угрозами и проколотые шины. Больше я тебе сказать не могу. Мне действительно надо было побыстрее смотаться из больницы, а в том, что я выхожу замуж, я тебе призналась, чтобы ты понял, как мне важно добраться до гостиницы.

– Она упрятала тебя в больницу?

Я на мгновение закрываю глаза, и на меня вдруг наваливается такая усталость, что хочется свернуться комочком и проспать тысячу лет.

– Нет, – устало отвечаю я. – Я ударилась головой об стол. Знала, что хором скажут, что мне нужно побыть в больнице и подлечиться, однако я не могу этого сделать по определенным причинам. Я знаю, все это звучит странно, но если бы могла тебе рассказать что-то еще, то рассказала бы. Если уж совсем начистоту, то я тебе позвонила, потому что в растерянности сумела вспомнить только твой номер. Да, и к тому же подумала, что ты, наверное, по-прежнему живешь где-то рядом.

– Ясно, – усмехается Джош. – Это предсказуемо.

Я удивленно гляжу на него:

– А я все также живу в Рейнсхилле.

– В том же доме? – улыбается он.

– Да.

Он явно доволен.

– Я тут гадал, переехала ты или нет, но я не зависаю в «Фейсбуке» или где-то еще…

– Да, верно, – вежливо вставляю я. Как будто я его там не искала, причем много раз.

– И я почти что не общаюсь с нашими «старичками», так что…

– Значит, ты все еще с Мелани? – спрашиваю я и торопливо добавляю: – Я не в том смысле, что это из-за нее ты от всех отдалился. – Хотя именно это я и имею в виду. В последние годы наши общие друзья говорили, что они почти не видятся с Джошем с тех пор, как на горизонте появилась Мел – его высокая, привлекательная и эгоистичная подружка.

– Ну, да. Кантуюсь помаленьку, – улыбается он.

Если я ничего не путаю, то Мелани гораздо моложе его. Еще годик-другой она вполне может обойтись без надписи «Не кантовать».

– А ты так же в школе работаешь? – интересуется Джош.

Я качаю головой:

– Нет. Бросила.

На его лице – искреннее изумление.

– Но тебе же нравилось!

Я пожимаю плечами и крепче вцепляюсь в сумку.

– Все меняется.

– Да, вот уж досада, – замечает он. – Кроме тебя, я не встречал людей, так страстно влюбленных в свою работу. Не жалеешь?

– Немного, – признаюсь я. – А об уроках – очень жалею.

– А чем теперь занимаешься?

– Работаю в Лондоне менеджером по продажам. Хотя среди моих клиентов попадаются детские благотворительные организации.

– Это хорошо, – замечает он. – Значит, ты на них применяешь прежние навыки. И, по крайней мере, из Рейнсхилла туда легко добираться. Ты правильно поступила, купив этот дом. Сейчас он, наверное, целое состояние сто́ит. В Рейнсхилле миллионеров на квадратный метр больше, чем по всей стране. Я-то думал, что ты дом продала, уехала жить за границу и основала свою школу.

Я улыбаюсь. И это он тоже помнит?

– А ты все так же в городе, по строительству?

– Да. Это заработок, и на нас сейчас есть спрос, потому что многие теперь делают пристройки. Но, если честно, я бы с удовольствием перестал отделывать кухни. Кстати, сейчас мы расширяемся, так что почти все время я провожу в проклятом фургоне.

– Извини, – говорю я, – а теперь ты в выходной подрабатываешь таксистом.

Джош бросает на меня удивленный взгляд:

– Перестань! Я даже обрадовался, что ты меня попросила. Ты извини, когда я сказал насчет того, что ты замуж выходишь. Ерунду какую-то сморозил.

– У тебя вряд ли в обычный субботний вечер такие звонки случаются!

– Ты не знаешь, чем я занимаюсь в обычный субботний вечер, – бесстрастно произносит он, и внезапно я понимаю, что это правда.

Почти десять лет я знала этого человека лучше всех на свете. Он терпеть не может яичный белок. Я помню второе имя его мамы, как звали домашних животных Джоша и кого из них он любил больше всего. Он с улыбкой пришибет человека по имени Крис, если еще раз увидит его, и знаю, почему. В свое время мы были друг для друга всем… Но о теперешней жизни Джоша я не знаю ничего. Он мне практически чужой человек, хоть некогда и обнимал меня обнаженную.

– Э-эй? – говорит он, и я недоуменно хлопаю глазами. – Я сказал: «Вообще-то я просто телевизор смотрел», а ты молчишь. Все нормально?

– Да, – киваю я, отворачиваюсь и гляжу в окно. – Вроде успеваем. Спасибо.

– Ну, тогда придется немного покрутиться. Невеста же должна чуть опоздать?

– Не эта невеста, – натянуто улыбаюсь я.

– Ты прямо в этом и пойдешь? – Джош указывает на мои джинсы и рубашку.

– Конечно же, нет, у меня все в сумке. В этом и дело. Как, черт побери, мне переодеться, чтобы меня никто не видел?

Он пожимает плечами:

– Здесь переоденься. Мне все равно.

Я смотрю на него как на сумасшедшего.

– Как будто я раньше ничего этого не видел! – усмехается Джош.

– Джош!

– Что? Неправда?

– Не в этом дело. А сейчас тебе этого видеть нельзя!

– Слушай, если тебе легче станет, я тормозну где-нибудь в тихом месте и закрою глаза. И с каких это пор ты такой скромнягой сделалась?

– В смысле – скромной? Нет такого слова «скромняга», – замечаю я, а Джош хохочет.

– Да уж, давненько я от тебя нравоучений не слышал!

– Замолчи! – Я смотрю на часы. Уже почти без четверти. – Ладно, найди, пожалуйста, местечко поукромнее…

– Разумеется, мэм. – Джош заезжает в первый же «карман», останавливается, но двигатель не глушит. Нас хорошо видно из проезжающих машин.

– Давай, вперед!

Выбора у меня нет. Я расстегиваю сумку и принимаюсь за пуговицы на рубашке. Гляжу на Джоша, а он с довольной улыбкой смотрит на меня.

– Глаза закрыл? – со значением говорю я.

– Да. – Джош откидывается на подголовник и издает счастливый вздох, словно собирается вздремнуть. Я снимаю рубашку и вытягиваю из-под себя джинсы.

– Тра-ля-ля… тра-ля-тра-ля-ля, – мурлычет он себе под нос.

– Джош, толку от тебя никакого. – Я начинаю нервничать, и в спешке у меня в штанине запутывается нога. – Я не раздеваюсь, а влезаю в свадебное платье.

– Извини! – Джош поднимает руку, не открывая глаз. – Молчу как рыба.

Я натягиваю платье, потом вдеваю руки в рукава, прежде чем надеть дурацкие туфли и браслет. Поворачиваюсь к Джошу полуголой спиной, стараясь сидеть как можно прямее, и смущенно прошу:

– «Молнию» мне застегни, пожалуйста.

Джош молчит. Я чувствую, как его руки легонько касаются моей кожи, и плотный материал снова обтягивает меня.

– Готово, – тихо произносит он.

– Спасибо. – Я резко отстраняюсь от него и накидываю ремень.

Он выезжает обратно на дорогу, и какое-то время мы едем молча, прежде чем он говорит:

– Красивое у тебя свадебное платье.

– Спасибо. Я его не выбирала. Это Марк.

– Что?

– Свадьбу организовал мой жених. Предполагалось, что она станет для меня сюрпризом. Ой, мы приехали! – Сердце прыгает у меня в груди, когда справа показываются ворота «Голдгерст-парка» и длинная гостиничная подъездная дорожка.

– Ты вот так прямо из машины и пойдешь? – усмехается Джош. – Он выбрал тебе платье и устроил церемонию?

– Да. Я и не предполагала, что ты это оценишь. Так, все ли я взяла?

Я гляжу себе под ноги, засовывая кроссовки и джинсы обратно в сумку и проверяя, на месте ли письмо. На меня накатывает тошнота, когда я щупаю знакомую печать, едва заметную под смятой рубашкой.

– Вообще-то я не думал, что ты оценишь, как все для тебя устроили. – Он с любопытством смотрит на меня. – Ты действительно хочешь выйти за него замуж?

– Консультация по личной жизни? Серьезно?

– Ладно, ладно… – Джош примирительно поднимает руку.

– Сможешь заехать вон на ту переполненную парковку? По-моему, лучше не рисковать, а то вдруг кто-нибудь заметит, как я выхожу из твоей машины. Хотя, наверное, они все уже давно внутри. О господи, без десяти восемь! – От волнения у меня прихватывает желудок.

Джош сворачивает вниз по крутому холму и привозит меня к дальнему краю парковки.

– Тут нормально? Уже темнеет.

– Да, прекрасно. – Я поворачиваюсь к нему и внезапно осознаю, что настал момент прощания. – Ну, – широко улыбаюсь я, – вот уж не знала, кто повезет меня на свадьбу… – Я замолкаю, не понимая, как закончить. – Спасибо за помощь.

– Это большая честь, – отвечает Джош, наклоняется и легонько чмокает меня в щеку. – Будь счастлива, Софи! – Я закрываю глаза от его прикосновения, и у меня невольно сжимается сердце. Когда он отстраняется, я продолжаю тупо сидеть и глядеть на него. Мне срочно надо выходить из машины.

Я поворачиваюсь и тяну на себя ручку.

– Прощай, Джош!

– Прощай, Софи! Всего самого лучшего.

Меня передергивает, будто кто-то резко бередит давнюю рану. Всего самого лучшего? Девять лет вбиты в одну банальную любезность. Нужно выпрямиться и захлопнуть дверь, отвернувшись, чтобы Джош не разглядел выражения моего лица.

Он разворачивает автомобиль, и я гляжу, как он медленно отъезжает, а я стою на парковке, вцепившись в сумку, и блестящее платье ловит последние лучи вечернего солнца. В последнюю секунду Джош резко давит на газ, и машина с ревом взлетает на холм.

И вот его уже нет.

Глава 17

Мне приходится постоять еще секунду, чтобы вытереть глаза,

прежде чем я подхватываю сумку и направляюсь к гостинице. В этих дурацких туфлях совершенно невозможно идти, я еле ковыляю. Скинув туфли, наклоняюсь и беру их за ремешки, затем поддергиваю отделанный бахромой подол платья, чтобы он не волочился по влажному гравию. Чуть вздрагивая от того, что острые камешки впиваются мне в ноги, я стискиваю зубы, поднимаю повыше голову и продолжаю шагать. Марк уже прибыл в больницу. Они поняли, что я исчезла, а через пять минут мне предстоит открыть письмо. Надо сосредоточиться. Думать о чем-то другом времени нет. Я сглатываю и усилием воли прогоняю мысли о теплых руках Джоша у меня на спине. У меня хватит сил. Я перешла черту. Выполнила все условия Клодин: никому ни словом не обмолвилась о том, что она натворила, и приехала сюда. Я не рухну на последнем рубеже. Она может растоптать меня, ну и пусть – но я защищу Марка и детей от публичного унижения. Большего я сделать не смогу.

Я еще решительнее поддергиваю платье, когда приближаюсь к основной парковке. Она, разумеется, не приспособлена для марша вверх, только для маленьких шажков, как по красной ковровой дорожке. Протиснувшись между двумя автомобилями, я попадаю на большую лужайку перед гостиницей. Мне под ноги ложится мягкая трава, чуть влажная от оседающей вечерней росы. Торопливо шагая через открытое пространство к некогда величественному особняку, я вижу ярко освещенный изысканный фасад и фигуры собравшихся в просторном зале. У меня начинает слегка кружиться голова. Как я все это разыграю? Они поразятся, увидев меня. Может, мне просто открыть письмо и оставить все переживания на потом…

От входа меня отделяет усыпанная гравием дорожка. Я бросаю туфли на землю, неохотно надеваю их и с громким хрустом под ногами направляюсь к каменным ступеням, ведущим к входу. Когда я появляюсь на пороге, присутствующие оживленно беседуют. У них в руках бокалы с шампанским, и сначала лишь пара ближе всего стоящих ко мне гостей поднимают головы и не сразу узнают меня. Но прежде чем кто-то успевает открыть рот, я слышу, как мне кричат «Софи!», и понимаю, что Лу прорывается ко мне сквозь нарядную толпу.

– Марк сказал, что тебя увезли в больницу! – взвизгивает она. – Софи!

О господи, она здесь… Я открываю рот, чтобы ответить ей, но тут гости видят, что я прибыла. Громкий шепот шелестит, словно падающие костяшки домино, и в мою сторону поворачиваются головы. Но мои глаза устремляются к огромному циферблату часов, висящих на стене у входа в библиотеку. Я гляжу, как длинная стрелка с легким щелчком изящно падает на цифру двенадцать. Ровно восемь вечера. Не реагируя на недоуменные взгляды, я опускаю сумку на пол, наклоняюсь, открываю ее, нащупываю конверт и вынимаю его, прежде чем застегнуть «молнию» и сунуть сумку Лу.

– Пожалуйста, присмотри за ней!

Больше я ей ничего не объясняю, пока направляюсь к часам, рассекая толпу гостей, и оказываюсь прямо под циферблатом спиной к стене. Перевернув письмо, я делаю глубокий вдох и вскрываю печать.

Внутри конверта один листок бумаги, свернутый пополам с острой гранью. Вытащив его, я понимаю, что он обернут вокруг нескольких конвертов поменьше, помеченных цифрами от одного до четырех. На втором конверте написано «20:05», на третьем – «20:10», а на четвертом – «20:20».

Послание, переданное четким шрифтом, гласит:

Софи!

Полагаю, ты уже знаешь, что все собрались здесь на твою свадьбу. Прошу прощения за цинизм, но ведь сегодня почти невозможно сохранить что-либо в тайне, не так ли?

Интересно, попадалось ли тебе раньше это стихотворение Дороти Паркер?

Ты клянешься, что емуБудешь ты принадлежать, Он уверен, что однуЛишь тебя рожден ласкать, Помни: в этот чудный часЛихо врет один из вас.

Теперь уже две минуты девятого.

Открой конверт номер один.

Х.

Надорвав первый маленький конвертик, я вынимаю из него почти полный аналог карточки «Шанс» из игры «Монополия».

Что скажут твои родители?

– Софи!

Я поднимаю голову и вижу, как ко мне шагает мой отец, от которого ни на шаг не отстает моя мачеха. В руке у него телефон.

– Что, черт подери, происходит? – вопрошает он, даже не удосужившись поздороваться. – Алиса нам сказала, что с тобой произошел несчастный случай и ты в больнице, а теперь, – он машет на меня мобильником, – твоя бедная матушка вне себя и желает знать, здесь ли ты. – Он сует мне в руку телефон.

– Софи! Алло! – В голосе мамы звучит ужас. – Алиса, пожалуйста, сбавь скорость!

– Я здесь, мам, – отвечаю я.

– Ну, слава богу! А мы все пытаемся дозвониться до тебя! Подожди, Марк хочет кое-что сказать. Передаю ему телефон.

Телефон потрескивает от каких-то движений, но потом отключается. Не успеваю я и пальцем шевельнуть, как аппарат вибрирует у меня в ладони, и я гляжу на дисплей, но вижу там лишь информацию о поступившем сообщении от «Софи (дочь)».

Что-что?

У меня замирает сердце. Я быстро открываю сообщение и просматриваю его: «Изобличаем врушку-шлюшку».

Под текстом прикреплены три фотографии. Я всматриваюсь в них, и у меня замирает сердце. Это парочка в постели. Тыкаю в первую картинку, и она увеличивается. Одеяло наполовину прикрывает голого мужчину. Он отвернулся от объектива. Я вижу его голую спину, руки и затылок. Под ним едва виднеется голова какой-то брюнетки. Я притягиваю телефон к себе, чтобы мой отец и Марго не увидели, что́ я разглядываю – потому что эта парочка занимается сексом. Перехожу к следующему снимку. Он гораздо четче – снимавший переместился правее. Голова мужчины слегка свисает, руки и плечи напряжены от удерживаемого веса тела, и на сей раз хорошо видны его торс и обнаженные груди лежащей под ним женщины. Руки ее свободно заведены назад, голова повернута набок, глаза закрыты. Рот слегка приоткрыт, и она выглядит так, словно ахает.

Я в ужасе, и меня словно приковывает к фотографии.

– Софи! – снова говорит отец, но я его не слышу, поскольку сосредоточиваюсь на лице женщины.

Это я. У меня перехватывает дыхание, когда я открываю последнюю фотку. Она почти идентична предыдущей, но на сей раз моя нога наполовину торчит из-под одеяла, обхватив Рича. Спина у меня выгнута, а Рич поднимает голову, глаза у него закрыты. Совершенно очевидно, что мы не имеем ни малейшего понятия о том, что кроме нас в комнате кто-то есть. Остальной мир словно не существует.

Стиснув челюсти так, что в голове начинает стучать, а зубы пронзает острая боль, я сжимаю в руке телефон, будто провод под напряжением, от которого я не в силах оторваться. Но как, как? Меня начинает трясти. Кто-то наблюдал, как я занимаюсь сексом. Я слышу шум в голове и вижу происходившее глазами подглядывавшего за нами с порога спальни: меня трахают по пьяни, а я не обращаю внимания ни на акт, ни на то, что на меня смотрят. Все это в равной степени и отвратительно, и унизительно.

Сама не знаю, как меня еще ноги держат. Мне как-то удается не сползти на пол в своем серебристом обтягивающем платье. Я не в состоянии оторваться от картинки. Папа стоит передо мной, говорит что-то, когда до меня начинает доходить, что лишь по чистой случайности эти фотографии разглядывает не он.

Моя прежняя уверенность в том, что пусть бы Клодин растоптала меня, лишь бы Марк с детьми не стали этому свидетелями, исчезает, словно кто-то вытащил затычку из раковины с грязной водой. Я не хочу, чтобы вообще кто-то видел подобные мои фотки…

О господи, в карточке же сказано «родители». Все это «улетело» еще и маме. Стерев дрожащими пальцами картинки, я ищу папины последние вызовы. На дисплее появляется «Маура», и я жму туда пальцем. Пожалуйста, только бы ты не смотрела сообщения.

– Алло, Софи? По-моему, связь прервалась. Я передала телефон Марку, но никакого толку.

– Мам, послушай меня. Ты от меня получала какие-нибудь сообщения?

– Нет… А должна была?

Я облегченно вздыхаю. Вовремя позвонила!

– Это очень-очень важно. Когда закончишь разговор, там, возможно, окажется одно непрочитанное. Я хочу, чтобы ты его стерла не открывая, слышишь? Больше никак подчеркнуть не могу, мам. Ты должна мне обещать, что ради меня не откроешь его.

Воцаряется молчание.

– Мам, ну, пожалуйста, – умоляю я.

– Обещаю, – наконец произносит она. – Мы скоро подъедем. Стой, где стоишь, и не сходи с места.

Я в полном смятении жму на «сброс». Она посмотрит. Уж кто-кто, а мама посмотрит. Снова блокировать телефон нет времени. Да и что толку, когда кто-то там уже дважды его успешно реактивировал?

– Софи! – восклицает отец. – Можешь ты мне все-таки объяснить, что происходит?

Я молча гляжу на него. Нет, папа, не могу, разве что Клодин собирается уничтожить меня. Я возвращаю ему телефон и беру следующий конверт. Смотрю на часы: 20:05.

Итак, кто следующий? Пойдем и найдем Лу!

Лу? Значит, Клодин действительно наняла кого-то следить за мной. О господи, это же просто убьет Лу! Разрушит все! Я в панике оглядываюсь по сторонам, но моей лучшей подруги нигде нет.

– Лу! – кричу я, не обращая внимания на беспокойные взгляды присутствующих.

Откуда-то внезапно появляется Рич в узком черном галстуке.

– Она у портье сдает на хранение твою сумку. Что происходит? И как именно я должен был удержать ее дома? – добавляет он, понизив голос. – Софи, подожди! Нам надо поговорить!

Я бегу к стойке, понимая, что Рич прав. Конечно, там стоит Лу спиной ко мне.

– Лу, мне нужен телефон. Быстрее! – задыхаясь, выпаливаю я. – Можно мне твой взять? Пожалуйста!

Она удивленно оборачивается ко мне.

– Конечно. – Лу лезет в ридикюль, тыкает в аппарат и изумленно восклицает: – Ой, там у меня от тебя сообщение!

Я протягиваю руку и выхватываю у нее телефон, мгновенно стирая сообщение. Лу смотрит на Рича взглядом, вопрошающим «Какого черта?», но тот лишь молча пожимает плечами.

Слава богу, что ему не удалось убедить жену не приезжать. В противном случае она бы уже разглядывала картинки. Я едва не падаю от мысли, что́ могло бы случиться, и меня усаживают на стул. Я сжимаю в руках телефон Лу и конверт.

– Кто-нибудь, принесите ей стакан воды! – слышу я голос Лу, какой-то на удивление далекий. – Софи! – восклицает она. – По-моему, она меня не слышит. Кто-нибудь знает, Марк уже приехал? Надо ему позвонить. – Я чувствую, как она осторожно вытаскивает телефон у меня из ладони.

– Все нормально, – тихо отвечаю я и встаю. У меня осталось еще два конверта.

– Нет, милая, совсем не нормально.

Я отталкиваю Лу и отхожу, надрывая третий конверт и краем глаза видя, как Рич пытается что-то втолковать жене, одновременно загораживая ей дорогу.

Папа, что Софи делает с этим мужчиной?

Я громко ахаю. Клодин собирается использовать собственных детей, чтобы рассказать Марку, что́ я натворила? Это за гранью болезни – просто злодейство. Я начинаю продираться сквозь толпу гостей. Мне немедленно нужно разыскать Имоджен и детей.

– А Марк знает, что вы здесь? – кричит мне вслед кто-то, по-моему отец Марка. – Может, позвонить ему?

– Не волнуйтесь! – отвечаю я. – Он уже едет.

– Прекрасно выглядите, Софи, – замечает какая-то женщина, которую я не узнаю. По-моему, она одна из руководителей фирмы Марка.

– Благодарю вас! – улыбаюсь я. – Спасибо, что пришли!

Наконец я замечаю Эда. Он сидит в глубоком кресле у камина и с довольным видом подносит к губам бокал с шампанским. Увидев меня, Эд замирает.

– Софи? – бормочет он. – А мы думали…

– Где Имоджен?

– Наверху, в нашем номере. Ей надо покормить Эви, и она решила, что лучше всего им вместе посмотреть телевизор. Имоджен не хотела, чтобы Изабель и Оливье сильно переживали после внезапного отъезда Марка.

– Какой номер?

– Двести восемьдесят восьмой.

Я резко поворачиваюсь и убегаю.

– Ребята, вы просто какие-то странные! – язвит Филипп, еще один коллега Марка, вырастая слева от меня, когда я добираюсь до главной лестницы. – На ум приходят слова «описаться» и «пивоварня»!

Я раздумываю, не врезать ли ему по жирной ухмыляющейся физиономии, но прохожу мимо и взлетаю по низеньким, покрытым красной бархатной дорожкой ступеням. Найдя номер 288, я предусмотрительно стучу в дверь, из-за которой слышу крик Имоджен:

– Минутку!

– Софи! – удивленно восклицает она, глядя в «глазок». – Э-э, боюсь, тебе сюда пока нельзя.

– Имоджен, я знаю, что дети там! Открывай!

Щелкает замок, и на пороге появляется Имоджен в длинном, просторном светло-зеленом платье.

– Ты что здесь делаешь? Что происходит?

Я молча прохожу в номер. Оливье и Изабель сидят на кровати, одетые в костюмчик пажа и светло-желтое платьице подружки невесты. Они поедают конфеты и смотрят телевизор. Выглядят какими-то маленькими, потерянными и невероятно милыми, но когда я вижу их и впервые за целый день искренне улыбаюсь, дети следят за моим приближением – почти незнакомая тетя в платье, с макияжем и начесанными волосами – и вжимаются в подушки. Я останавливаюсь и заставляю себя принять спокойный вид.

– Привет! Все нормально? – говорю я по-французски и присаживаюсь на краешек кровати, не очень близко, чтобы они еще больше не разнервничались, прижав к коленям конверты и карточки. – Папа выехал из больницы. Да?

Оливье и Изабель медленно кивают.

– Конфеты вкусные? – Мой французский практически на исходе. – Мне нравится ваша одежда… вы очень красивые.

Изабель слабо улыбается.

– Ты вся светишься? – говорит она по-английски.

– Да, действительно, – соглашаюсь я, оглядывая себя. – Мы здесь папу подождем, хорошо? Вы еще чего-нибудь хотите? Может, попить?

Они качают головами.

– Изабель, у тебя телефон с собой?

– Он у меня в рюкзаке.

– Можно им попользоваться?

Она молча встает, подходит к своему рюкзачку, роется в нем и протягивает мне айфон, прежде чем запрыгнуть обратно на кровать. Я включаю телефон. Пока он загружается, конечно же, приходит сообщение с моего номера. Я в ярости вскрикиваю, отчего дети испуганно подпрыгивают. Никаких картинок. Только текст: «Спроси папу, что Софи делает в кровати с Ричардом».

Как родная мать Изабель смогла решиться на такое? Она же совсем дитя! Внутри меня внезапно щелкает какой-то выключатель, и я дрожащими руками «переползаю» в список контактов. «Мама» – один из немногих номеров.

– Я сейчас быстренько позвоню, – улыбаюсь я. – Посидите с Имоджен, а я скоро вернусь. – Не хочу, чтобы они услышали хоть слово.

Я плотно закрываю за собой дверь и иду по коридору, бесшумно ступая по толстому ковру, пока не подхожу к небольшой нише с выходящим на фасадную лужайку окном. Нажимаю на «Звонок» и жду.

Она отвечает почти сразу. По-французски.

– Милая! Все нормально? – Голос у нее веселее и мягче, нежели я ожидала, хотя улавливаю в нем нотки беспокойства, прежде чем она добавляет что-то о свадьбе, чего я не понимаю.

– Это Софи.

– Софи? – После паузы Клодин произносит на правильном английском, хотя и с сильным акцентом: – Что случилось? С детьми все в порядке?

– Так ты за них беспокоишься?

– Прошу прощения? – медленно выговаривает она.

– Не надо! – резко обрываю я. – Прекрати все это. Ладно, меня ты ненавидишь…

– Ненавижу? Я тебя никогда не видела!

– Ты восемь месяцев подряд отравляешь мне жизнь, – продолжаю я. – Затягиваешь развод, из кожи вон лезешь, чтобы все разрушить. Это ладно. Следи за мной, шпионь, делай что хочешь, но их-то не вмешивай. Это…

– Слушай! Это я затягиваю развод? – Ее голос становится жестче: – Ты с ума сошла? Марк придирался ко всему, к любой мелочи, и использовал любой повод для задержки. Он пытался сделать так, чтобы меня уволили с работы. Зачем мне оставаться замужем за ним?

Вот оно, вранье. Я теряю терпение.

– Хватит! – кричу я. – Я точно знаю, что́ ты ему говоришь и как ты к нему относишься!

– Что бы он тебе ни рассказывал – это неправда.

– Ладно. Значит, у тебя не было романа с его начальником?

– Это не совсем так…

Я язвительно смеюсь.

– Не так! – восклицает Клодин. – Я уверена, он не сказал тебе, что даст мне развод, если только я подпишу обязательство никогда не выходить замуж за Жюльена. Вот с каким мстительным человеком ты связалась.

– Чушь собачья, – усмехаюсь я. – Ты все переиначиваешь и всеми манипулируешь. Я же там была, когда ты звонила! Слышала, как ты кричала на Марка по телефону.

– Ты слышала, как я кричала от безысходности, потому что он отказывался соглашаться на щедрые уступки, которые я ему предлагала! Деньги меня не волнуют – просто оставьте меня в покое. А Марк повторял одно и то же: «Я не могу этого сделать». Ты говоришь, что я чем-то манипулирую? Он же юрист, Софи, – неужели ты такая наивная? Знаешь, что мне надо бы тебе сказать? Беги. Беги со всех ног. Не хочу я, чтобы он вернулся! Не пожелала бы я себе иметь такого врага. Марк может казаться очаровательным, но он коварный человек.

Я закрываю глаза.

– Ты говоришь, будто не хочешь, чтобы он вернулся, а сама упрямо и злонамеренно расстраиваешь нашу свадьбу, желая унизить меня. Все безумие в том, что тебе не надо было так стараться. – Я делаю вдох. – Я и сама поняла, что мне не следует выходить за него замуж.

Воцарилось молчание.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Клодин.

– Я видела фотографии, по меньшей мере на одном телефоне! Что ты затеяла – разослать их всем и посмотреть, кто первым доложит Марку? Да ты больная! Ты понимаешь, что вот-вот разрушишь еще одну семью? И двое детей лишатся всего на свете?

– Фотографии? – Голос у нее звучит испуганно. – Софи, Марк сказал мне, что ты получила травму головы и он едет в больницу. Это на тот случай, если дети позвонят мне и занервничают. Возможно, ты сейчас… в растерянности. Не хочу показаться грубой, но, по-моему, мне нужно идти. Надеюсь, тебе лучше.

Я стою в коридоре. Вообще-то разговаривала Клодин вполне нормально. Но ведь совсем не это говорят о людях, совершающих безумные поступки? «Все так мило, так обыкновенно…» – говорил мне Марк о том, что именно так Клодин и поступает – переворачивает все на свете.

– Софи!

Я вздрагиваю от страха, прежде чем резко повернуться и увидеть, что кто-то стоит позади меня на расстоянии вытянутой руки.

– По-моему, ты хочешь мне что-то сказать? – произносит он.

Глава 18

– Это правда? – спрашивает Рич. – Ты беременна?

Я качаю головой.

– Просто в ресторане произошло недоразумение. Даю слово, что не беременна.

От облегчения он меняется в лице.

– Я получил твое сообщение, но удержать или отговорить Лу не сумел. Пытался, но она ни в какую. Я сказал ей, что один из ребят заболел, но Лу тут же вызвонила свою маму, которая заявила, что понятия не имеет, о чем я вел речь. Все это выглядело чертовски запутанным. Если так пойдет, она рано или поздно должна что-то заподозрить.

– Ты должен увести Лу отсюда.

– Как? – кричит Рич. – Какая у меня может найтись причина, чтобы я увел ее со свадьбы лучшей подруги, которую она помогла организовывать от начала до конца?

– Не знаю! Наверное, если бы ты рассказал мне, что намечается свадьба, я заранее бы что-нибудь придумала!

– Меня это не касалось, – угрюмо замечает он.

– Ладно. Я тебя поняла, – выдавливаю я. – Но теперь в интересах сохранения своей семьи тебе, вероятно, захочется сделать что угодно, лишь бы слинять, пока не поздно. – Когда эти слова слетают у меня с губ, я краем глаза замечаю какое-то движение.

Я поворачиваюсь и выглядываю в окно с освинцованной рамой. По освещенной лужайке к гостинице шагает Алиса. По одну руку у нее мама, а по другую – Марк в выходном дневном костюме.

– О господи, они уже здесь. Иди, пока нас тут с тобой не застукали за разговорами.

– Но что такое сможет…

– Иди!

Рич недоуменно смотрит на меня, потом разворачивается и быстро исчезает. Я снова гляжу в окно и вижу, что Алиса и Марк сейчас войдут в большой зал. Подхватив подол платья, я со всех ног несусь к номеру, где остались дети. Добежав до двери, я колочу в нее, и когда Имоджен открывает, пролетаю мимо нее в ванную и захлопываю за собой дверь. Щелкнув замком, смотрю на часы на телефоне Иззи – 20:19 – и надрываю последний конверт.

Время церемонии.

Ступай по проходу и займи место рядом со своим женихом – не забывай улыбаться!

Но подожди — у кого-нибудь из собравшихся есть возражения?

Говори сейчас или умолкни навсегда!

Из собравшихся? Господи, неужели картинки отправятся присутствующим? На самом деле, разве не могут эти картинки разойтись всем из моего списка контактов, включая электронную почту и «Фейсбук»? Я издаю тихий стон. Что сделать, чтобы этого не допустить? Я начинаю рвать карточки и конверты, бросаю их в унитаз, как конфетти, когда из-за двери доносится мужской голос. Марк. Дрожащими пальцами я лихорадочно разрываю последнюю улику. Смяв ее в комок, отрываю кусок туалетной бумаги, скручиваю все в шарик, швыряю в унитаз и спускаю воду. Раздается стук в дверь.

– Софи? Это я. Все нормально?

– Минутку! – отзываюсь я, быстро осматривая себя в зеркале, прежде чем открыть замок.

Имоджен сидит на краю кровати, держа за руку Оливье, а Изабель с любопытством выглядывает из-за косяка. Алиса с мамой стоят посреди комнаты… а Марк прямо передо мной.

Я в ужасе смотрю на него, пытаясь разгадать выражение его лица. И на мгновение представляю Марка стоящим в темноте на пороге нашей спальни, когда я лежу на кровати напротив него и занимаюсь сексом с посторонним мужчиной. Только у него есть ключи от дома… Ну а как же тогда открытая входная дверь? Нет! Это был не Марк!

– Вот это да! – восклицает он. – Ты выглядишь потрясающе. – Марк делает пару шагов и кладет руки мне на плечи, отчего я вздрагиваю. – Как самочувствие?

– Почему ты уехала из больницы? Я ничего не понимаю, – вставляет Алиса, не успеваю я и рта раскрыть. – Мама решила, будто ты отправилась на обследование, но одна из сестер сказала, что кровать стоит на месте, а если бы тебя увезли на томографию, то прямо на кровати. – Я вижу, что ее всю трясет от злости. – Какого черта, Софи?

– Алиса! – возмущается мама. – Мне пришлось все объяснить Марку. О том, что ты знаешь, что это свадьба. Как только мы обнаружили, что ты исчезла, я сообразила, что ты направишься сюда.

– Дай-ка я взгляну на твою голову! – Марк осторожно приподнимает мои волосы и рассматривает ранку. – Тебе нужно вернуться и сделать томографию. Жаль, что ты все узнала. Я старался сохранить это в тайне… Впрочем, это не имеет значения, Софи. Проведем все в другой раз. Пошли. Нам пора ехать.

«Он же юрист, Софи, – неужели ты такая наивная?»

Этот спокойный и разумный человек и есть патологический лжец с авторитарными замашками, который ведет кампанию ненависти против бывшей жены, о чем я ничего не знала? И не только это. Но он видел меня в постели с другим мужчиной, сфотографировал, затем втайне спланировал нашу свадьбу, нанял кого-то, чтобы тот вломился ко мне в дом, а теперь намеревается публично унизить меня? И ты хочешь, чтобы я в это поверила, Клодин? Марк повинен разве что в стремлении поразить меня в высшей степени романтическим жестом – роскошной свадьбой.

– Можно я возьму телефон Иззи? – тихо спрашивает Марк, и я замечаю, что продолжаю сжимать его в руке. – Все нормально. Я говорил с Клодин. Не волнуйся, я ей не верю. Она ведь звонила тебе? Жаль, что Клодин выбрала именно сегодняшний день. Надеюсь, она не слишком исходила ядом.

Снова раздается стук в дверь, и мы вздрагиваем. Имоджен вскакивает и бежит открывать. Но в коридоре лишь две незнакомые женщины в брючных костюмах. На лицах у них написано раздражение, у одной в руках папка.

– Прошу прощения за вторжение, – обращается к Марку та, что повыше и поулыбчивее. – Мы интересуемся, нужны ли вам еще, м-м-м, все, – кивает она на другую женщину, – чтобы остались, или если… – Она замолкает.

– Моя ставка в любом случае невозвращаемая! – резко бросает та, что пониже.

– Вы, наверное, регистратор? – говорит Алиса. – Просто лучик солнца.

– Алиса! – шикает на нее Марк, прежде чем повернуться к женщинам. – Моя невеста, возможно, серьезно больна. Нам необходимо отвезти ее в больницу, и я не знаю, сколько времени это займет. Хоть я и принимаю во внимание ваше вознаграждение, которое выплачу, но мы уезжаем сейчас.

– Но я не могу! – восклицаю я, и все на меня смотрят. – В том смысле, что не могу позволить тебе этого сделать.

– Сколько займет церемония – самое большее десять минут? – вдруг леденящим душу тоном спрашивает мама у регистратора, которая сопит и неохотно кивает.

– Нет, мам! – обрушивается на нее Алиса. – Ты с ума сошла? У Софи, может, прямо сейчас образуется огромный тромб!

– Софи знала, чем рисковала, однако сделала все, чтобы прибыть сюда. Ясно, чего она хочет, и с этим необходимо считаться. Пожалуйста, – обращается мама к регистратору и другой женщине, – спуститесь вниз и сообщите всем, что мы просим их собраться в главном зале. Алиса, где цветы?

– Да что с вами всеми такое? – Сестра смотрит на меня, и я отворачиваюсь.

Я вынуждена исполнять указания, а это означает пройти по проходу и подвергнуться публичному унижению во время церемонии. Надо жить дальше с последствиями, касающимися лично меня, но – вспоминаю фотографию Эви, крохотную и беззащитную на сиденье машины, – я сделаю что угодно, лишь бы защитить нас.

– Мы тебе все устроим по высшему разряду, обещаю, – говорит мама. – Алиса, цветы! Марк, ты тоже иди!

Я взволнованно гляжу на нее. Неужели она все-таки открыла фотографии?

– Ты точно хочешь остаться? – обращается ко мне Марк. Я молча киваю. Он улыбается, обнимает меня и целует. – Я люблю тебя. – Марк целует еще и детей и выбегает из номера.

– Ура! – восклицает Имоджен. – Ты выйдешь замуж! Пошли! О господи! – Глаза ее округляются. – Эви! – Она бросается к раскладной кроватке и обнимает свою спящую дочь. – Мамочка тебя не забыла, – бормочет она, когда появляется Алиса с цветами.

– Живее! – нетерпеливо говорит мама. – Все готовы? Тогда за мной!

Мы выходим в коридор. Мама шествует в авангарде, а Изабель внезапно подбегает ко мне и сует в руку свою маленькую ладошку, чтобы с важным видом шагать рядом. Сердце у меня замирает. Я сжимаю ее ручку, а она улыбается. Вот какую цену мне придется заплатить за содеянное. Я потерпела полный крах, пытаясь защитить ее, Оливье, Марка и Лу от неотвратимо надвигающегося публичного скандала и позора.

Когда мы приближаемся к краю лестницы, я вижу, что распорядительница в соответствии с инструкциями очистила холл от гостей. Остались лишь она и папа, одиноко стоящий у больших закрытых двойных дверей, ведущих в танцевальный зал, за которыми ждет мой жених. Он выглядит подавленным.

– Ну же, ну! Выше голову, – произносит мама, похлопав его по плечу, когда проходит мимо и проникает в зал.

– Идем? – улыбается отец, предлагая мне руку. Я молча опираюсь на нее, и тут перед нами настежь распахиваются двери.

Глава 19

Все оборачиваются. Море лучезарных улыбок. Я смотрю прямо перед собой, чтобы не поглядеть кому-нибудь в лицо, но впереди стоит Марк с таким счастливым видом, что наблюдать это невыносимо. Не чую под собой ног, когда мы начинаем двигаться к нему, словно я в замедленной съемке плыву сквозь облака, вот-вот упаду в проем между ними и понесусь к земле. Он хороший человек, который не заслуживает всего этого. Нам не надо жениться, я этого не отрицаю – ведь все происходящее жестокий и ненужный фарс.

Мы останавливаемся рядом с Марком. Он берет меня за руку. Кто-то забирает у меня цветы. Папа отступает назад, я гляжу через плечо и вижу стоящую рядом с ним маму, а сразу за ними неловко пристроились Марго и мой отчим Дерек. Мама кивает мне.

Я всматриваюсь в лица присутствующих и замечаю улыбающуюся Лу. Рич стоит рядом с ней, уставившись в пол. Значит, у него тоже ничего не получилось.

Регистратор начинает свою речь, и я быстро оборачиваюсь. Она приветствует всех и убедительно просит выключить мобильные телефоны. Объявляет, что гостиницей получено официальное разрешение, и эта церемония соединит нас с Марком узами брака.

– Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать их соединение и воздать честь их взаимному союзу, – произносит она доброжелательным и радушным тоном, в котором нет ни малейшего намека на недавнюю язвительность. Я уже перестаю разбирать, где истина, а где игра. – Сегодня они оба во всеуслышание заявят о своей любви друг к другу.

Я напряженно прислушиваюсь, не начал ли кто перешептываться. Стрелки на часах давно перескочили за восемь двадцать. Кто первым получит картинки? Хватит ли у кого-нибудь смелости встать и что-то сказать? В моем телефоне есть номера родителей Марка. При несправедливых обвинениях мое семейство просто взовьется. Вышлют ли картинки Лу еще раз? Ее ли возглас остановит все? У присутствующих вот-вот появятся основания для возражений. Кто знает, возможно, Джош, который сейчас несется сюда на всех парах, с минуты на минуту ворвется в зал…

– Если кому-либо известно об обоснованных препятствиях к заключению брака, то прошу объявить о них немедленно.

Вот оно… Я замираю и пристально смотрю на пятнышко на стене над головой регистратора. Думаю, что технически это не является обоснованным препятствием, но понимаю: у жениха-юриста возникнут проблемы с моими фотографиями, где я занимаюсь сексом с другим мужчиной. Меня начинает слегка покачивать.

Внезапно кто-то кашляет, и слышатся сочувственные смешки. Марк оборачивается и бросает на нарушителя спокойствия раздраженный взгляд. Я так сильно впиваюсь ногтями в ладонь, что она начинает лихорадочно пульсировать. От потрясения у меня перехватывает дыхание.

– Предназначение брака состоит в том, чтобы вы любили, заботились и поддерживали друг друга и в радости, и в горести. – Мое платье внезапно становится невероятно тесным, словно вдруг ужавшимся на несколько размеров. Я просто физически не могу выдохнуть. Почему никто еще ничего не сказал? – Сегодня вы свяжете себя узами брака, и мой долг напомнить вам, сколь серьезны и важны те обязательства, которые вы на себя берете. Сейчас я попрошу вас обоих объявить, что вам не известны законные основания, по которым вы не можете соединиться брачными узами. Марк, прошу вас, повторяйте за мной: «Я торжественно объявляю…» – Она деловито обращается к нему, и в следующую минуту я говорю, что нет никаких законных оснований, по которым мы не можем пожениться.

– А теперь спрашиваю вас обоих. Марк, берешь ли ты в законные жены Софи и обязуешься любить ее и быть ей верным и преданным в течение всей совместной жизни?

Вот теперь, сейчас, да?

– Да, – твердо отвечает Марк, поворачивается ко мне и серьезно повторяет остальные обязательства: – Я призываю присутствующих здесь в свидетели того, что я, Марк Тернер, беру тебя, Софи Гарденер, в законные жены, чтобы любить и почитать тебя.

Он улыбается мне, потом радостно глядит на Изабель и Оливье и подмигивает им. Марк хороший отец. Изабель так счастлива, что у меня болезненно сжимается сердце.

Регистратор обращается ко мне:

– Софи, берешь ли ты в законные мужья Марка и обязуешься любить его и быть ему верной и преданной в течение всей совместной жизни?

Все, что я слышу в ответ, – мой раздающийся в тишине голос:

– Да.

Никто не кричит: «Врешь!» Это слово гремит лишь у меня в голове. В зале нарастает напряжение.

– Прошу вас, повторяйте за мной: «Я призываю присутствующих здесь…».

Что происходит? Ничего не понимаю.

– Софи, – говорит мне регистратор, – прошу вас, повторяйте за мной: «Я призываю присутствующих здесь в свидетели того, что я, Софи Гарденер…»

– Извините, – отвечаю я. – Я призываю присутствующих здесь в свидетели того, что я, Софи Гарденер… Беру тебя, Марка Тернера…

Я медленно повторяю все обязательства, и никто не произносит ни слова. Мы обмениваемся кольцами, и я слышу:

– А теперь объявляю вас мужем и женой!

Раздаются аплодисменты и возгласы, когда Марк заключает меня в объятия и целует. Иззи и Оливье хихикают и корчат рожицы, смущенные и охваченные восторгом.

Черт побери, что сейчас произошло? Мы поженились?

Глава 20

Я осторожно посматриваю на сестер. Имоджен смахивает слезы и посылает воздушные поцелуи Эду и Эви. Алиса печально улыбается мне и одними губами произносит: «Люблю тебя». Мама испытывает облегчение и опускается на стул.

– Поздравляю вас обоих, – говорит регистратор и громко обращается к присутствующим: – Дамы и господа, на этом брачная церемония завершена. Сейчас можете сделать фотографии, а потом я попрошу вас занять свои места во время внесения записи в книгу актов гражданского состояния.

Тотчас же появляются телефоны и словно повисают в воздухе: их владельцы ищут хороший ракурс. У Лу по щекам текут слезы, когда она нас снимает. Если бы картинки отправили, то они бы точно «долетели». Все бы только на них и таращились.

Значит, их не отправляли? Марк берет меня за руку и ведет к столу. Я сажусь за него, мне суют в ладонь ручку, регистратор показывает туда, где нужно расписаться. Я машинально царапаю «Софи Гарденер» и вспоминаю, что должна была расписаться как Софи Тернер.

– Так нормально? – спрашиваю я регистратора.

Она смотрит на подпись и кивает:

– Да, нужно подписаться девичьей фамилией.

Я передаю ручку Марку, и он тоже расписывается. Мой муж.

Подходят мой отец и мама Марка, чтобы поставить подписи как свидетели. С его матерью я встречалась дважды. Это высокая, немного сухощавая женщина по имени Оливия. Она в лиловом платье-рубашке из хлопка-сырца и такого же цвета коротком жакете с воротником-стойкой, инкрустированном мелкими самоцветами, словно его погрузили в яичный белок и бурый сахар. На пальце сверкает большой аметист, когда Оливия аккуратно ставит подпись, после чего равнодушно смотрит на меня. Ее довольно старомодный платок съехал с пепельно-светлых волос, похожий на дохлого птенца совы, попавшего в сеть. Я быстро отвожу взгляд и смотрю в пол. Похоже, меня сейчас стошнит.

– Софи! – говорит Марк. – Все нормально? Ты очень бледная.

– Мне нехорошо.

– Вот черт! Не надо было рисковать. – Он отодвигает стул и торопливо подходит к регистратору. Я еще ниже опускаю голову.

Мы только что поженились?

Я вижу, как они взволнованно смотрят на меня, и киваю. Марк быстро пробирается ко мне, пока регистратор с важным видом откашливается, чтобы присутствующие на церемонии замолчали.

– Дамы и господа! Ввиду непредвиденных обстоятельств жених и невеста покидают нас. Они надеются скоро вернуться, чтобы праздновать вместе с вами, и просят вас остаться и развлекаться! Я вверяю вас заботам Аманды Найтс, распорядительнице «Голдгерст-парка».

Она указывает на распорядительницу, та улыбается и произносит:

– Приглашаю всех вас пройти в библиотеку на банкет с шампанским!

На лицах у всех появляется озабоченность, однако они послушно встают и начинают медленно двигаться к находящимся позади них дверям. Один или двое гостей не могут сдержаться, чтобы не показать мне одобрительно большой палец, спросив: «Все нормально?» – на что я, собрав силы, киваю и улыбаюсь.

– Внимание! – восклицает распорядительница. – На стойку портье передали мобильный телефон. Тому, кто его потерял, следует обратиться к девушкам у регистрации.

Я замираю в тот момент, когда мама Марка заключает сына в свои объятия и с преувеличенной нежностью прижимает его к себе, закрыв глаза, а Изабель с Оливье оглядываются.

– Алиса! – зову я сестру, и она направляется ко мне. – Мне нужно в туалет. Скажи Марку, что я скоро вернусь. А вы побудьте с папой, – гляжу я на детей, и Изабель кивает.

– Софи! – слышу я за спиной взволнованный голос Марка, но не реагирую на него и быстро иду в левую часть зала, обращаясь к гостям: – Простите, позвольте пройти! – Конечно, они меня пропускают. Это похоже на расступающееся Красное море.

– Пожалуйста, разрешите взглянуть на мобильный телефон, который сюда передали? – говорю я девушкам у стойки регистрации. – По-моему, это мой. – Одна из них лезет под стол и достает айфон – мой телефон со знакомой царапиной посреди экрана, оказавшейся там, когда в день покупки я уронила его на парковке в Уэйтрозе. – Кто его нашел? – Я забираю телефон. – Я хочу поблагодарить этого человека.

– Не могу вам сказать, – отвечает одна из девушек. – Я только знаю, что он лежал в дамской комнате у раковин.

Я включаю аппарат, и на дисплее возникает Эви. Пока загружается все остальное, смотрю отправленные сообщения. Их только два. Первое отправлено с моего телефона восемнадцать минут назад на мой же номер: «07679857154 Поздравляю. Мы закончили».

Мне хочется кричать. Как «закончили»? Какого черта было посылать картинки моим родителям и Лу? А жуткое сообщение Изабель, чтобы не рассылать их всем в самый последний момент? В этом нет никакого смысла! Я открываю второе сообщение, высланное в час сорок семь минут прошлой ночью.

Это фотография, снятая у моей кровати, где я мирно сплю.

– Софи? – Ко мне подходит Марк, держа за руки Оливье и Изабель. Я прячу телефон. – Что ты здесь делаешь? Нам надо немедленно ехать! Имоджен одалживает нам машину, но на сей раз я хочу взять детей, если можно. Они уже начинают волноваться.

– У меня тут сумка, – отвечаю я, – с кое-какими вещами, в которые я могу переодеться. Похоже, Лу сдала ее на хранение.

– Я с этим разберусь, Марк! – Позади меня возникает мама. – Веди детей к автомобилю. Я провожу Софи до главной лестницы, а затем мы выйдем вслед за тобой.

– Спасибо, Маура. – Марк исчезает.

Пока мама добывает мою сумку, стоящие рядом люди улыбаются, но они не знают, поздравлять ли меня или же желать мне удачи. Одна из них – руководительница фирмы Марка, она говорит, неловко покашливая:

– Ну, если мы вас вечером больше не увидим, передайте Марку наши наилучшие пожелания. Он всегда хладнокровно ведет себя в кризисных ситуациях – нам этого будет не хватать! Обязательно скажите, чтобы Марк оставался на связи, хорошо?

Мама смотрит на нее, держа в руке мою сумку, и ледяным тоном произносит:

– Идем, Софи!

– Многие люди не умеют вести себя в обществе, – замечает она. – Ты же держишься просто молодцом, дорогая. Вот так, обопрись на мою руку.

Машина Имоджен уже стоит на улице.

– Все будет в полном порядке, миссис Тернер, – продолжает мама, когда мы спускаемся по ступеням. – Беспокоиться не о чем, даю слово! До скорой встречи, дорогая! – Она быстро отворачивается, когда я сажусь в автомобиль, и торопливо возвращается в гостиницу.

Я устраиваю большую сумку на коленях, как проделала это в машине Джоша час назад, и с вымученной улыбкой обращаюсь к Изабель и Оливье:

– Все в порядке, малыши? Ремни пристегнули?

– Да, Софи, – послушно отвечает Изабель и вдруг спрашивает: – Ты теперь наша мачеха? Как нам тебя называть?

– Просто Софи, как обычно.

Марк еле заметно показывает мне два поднятых вверх больших пальца.

– Хм-м, – говорит Изабель. – Приве-е-ет, – изображает она меня. – Я Софи Гарденер.

– Тише, Изабель, – просит Марк. – У Софи голова побаливает.

– А когда мама выйдет замуж за Жюльена? – не унимается она. – Как мне его называть?

Я удивленно гляжу на Марка.

– Просто называй Жюльеном, как и сейчас, – отвечает он.

– О чем это она? – тихо спрашиваю я Марка.

– Клодин мне вчера это рассказала, когда я отправился забирать их.

– Это ведь хорошо! Она наконец-то что-то меняет. – А то, что она говорила, будто Марк «не позволяет» ей выходить замуж за Жюльена – полнейшая чепуха.

– Папа! – Изабель говорит ему что-то по-французски, на что Марк отвечает тоже по-французски, а затем напоминает: – А теперь, пожалуйста, снова по-английски!

– Ладно, – морщится она и съеживается на сиденье. – Зачем? Я не хочу.

– Марк, а Изабель умеет читать по-английски? – интересуюсь я.

– Нет, – вздыхает он. – Она вполне могла бы – я купил им обоим английские книги для чтения – но как-то не задалось.

Зачем кому-то посылать сообщение Изабель на языке, которого она не понимает?

Разве Клодин не написала бы по-французски?

– Софи! – Марк берет меня за руку. – Не хочу ни думать, ни говорить об этой женщине. У нас сегодня свадьба, и, если повезет, мы сможем приехать и отпраздновать ее позднее, как только закончится томография.

Если только отправитель не хотел, чтобы Изабель смогла прочитать его, а на самом деле оно предназначалось мне… Моя ладонь лежит в его руке.

– Пока не забыла: руководительница твоей фирмы просила передать, чтобы ты оставался на связи и что ей будет не хватать твоего хладнокровия в кризисных ситуациях. Что она имела в виду?

– Ну, она уходит. В другую компанию. В мелкую какую-то, сказать по правде. Но куда важнее, как ты себя чувствуешь? Нормально?

– Я чувствую себя… дезориентированной.

Марк озабоченно смотрит на меня:

– Ну, ничего, мы почти приехали.

Софи – неужели ты такая наивная? Нет, правда? Он очень коварный человек.

Жаль, что я не могу заглушить ее голос в своей голове.

Мы получаем полное заключение по моей томографии в десять часов вечера. У меня сотрясение мозга.

– И все? – уточняет Марк. – Никаких трещин, осложнений или чего-либо подобного? Слава богу.

– В любом случае мы подержим ее под наблюдением до утра, – отвечает серьезный молодой врач, стоящий у моей постели. – Потеря сознания и рвота – симптомы необычные, и я считаю, что нужно убедиться в отсутствии осложнений. Но если все пойдет хорошо, вы сможете завтра отправиться домой. – Он улыбается, но выглядит немного обескураженным, когда никто не радуется.

– Так, давайте рассуждать логически. Даже если мы уедем прямо сейчас, банкет почти закончился, – говорит Марк через несколько секунд. – Но как же медовый месяц? У нас забронированы билеты на дальние рейсы. Это ничего?

– Вам надо выяснить это у своей страховой компании, – отвечает врач. – Если у Софи не возникнет дальнейших проблем в течение сорока восьми часов, то все в порядке.

– Мы должны вылететь завтра, – мрачно сообщает Марк.

– Папа, а разве мы больше не поедем отдыхать? – тянет его за рукав Изабель.

– Тихо, – шепчет он, а потом поворачивается ко мне: – На неделю с детьми в Дубай, а потом вдвоем на Барбадос, – объясняет он. – Сюрприз!

– Мы могли бы поехать, – предлагаю я. – Я уверена, все будет в порядке.

– Это может аннулировать страховку. Нет. Я позвоню им завтра и улажу проблему. Вы говорите, сорок восемь часов?

Врач кивает.

– Прекрасно. Я лучше отвезу детей в гостиницу. – Марк берет за руки Изабель и Оливье. – Уже поздно. – Он наклоняется и целует меня. – Со свадьбой! Я люблю тебя.

– И я тебя, – отвечаю я.

Дети машут мне руками, а я сажусь на кровать и смотрю, как Марк уводит их из палаты.

Наконец я остаюсь одна. Падаю на подушку. Если бы я сама через все это не прошла, то вряд ли бы поверила, что это вообще случилось. Я гляжу на тонкое платиновое кольцо у себя на пальце.

Но это случилось, и теперь мы муж и жена.

Глава 21

– Назовите, пожалуйста, первые два символа вашего пароля.

Я ворочаюсь на больничной постели, пытаясь не выдернуть зарядник, который мне принесла Алиса для телефона, одновременно проверяя, что провод не зацепился за остатки моего больничного завтрака, который еще не убрали.

– К и И.

– Прошу прощения, но они не совпадают с учетной записью. Назовите третий и шестой символы вашего пароля.

– Н и О.

– Они также не совпадают.

– Но это действительно мой пароль.

– Назовите свой полный адрес и почтовый индекс, – терпеливо просит меня оператор сотовой компании.

Я называю, а потом он спрашивает дату моего рождения.

– Вы не могли бы сказать, как оплачиваете счета?

– Ежемесячно прямым списанием со своего счета в «НатУэст», – отвечаю я.

– И сколько составлял ваш последний счет?

– Он всегда около тридцати шести фунтов. У меня платежный план.

– Хорошо. Рад сообщить, что вы прошли проверку. Чем могу помочь?

Я делаю глубокий вдох.

– Вчера некто, выдававший себя за меня, реактивировал мой телефон после того, как я его потеряла и заблокировала. Я позвонила и заблокировала его опять, сменив пароль. Но только этот некто перезвонил и повторил всю процедуру. Мне хотелось бы знать, как этому человеку предоставлялся доступ к моему телефону?

– С которого вы звоните? – смущенно уточняет он.

– Да, теперь я его нашла.

– Ясно, – говорит он, вообще ничего не понимая. – Давайте пройдемся по записи. Так, я вижу запрос на изменение пароля в час двадцать семь дня вчера.

– Да. – Я вспоминаю себя в ресторане. – Это была я.

– Затем вы перезвонили в час тридцать две и сообщили, что не запрашивали изменения пароля или блокировки.

– Нет, я не перезванивала! Это был кто-то другой.

– Здесь указано: «Клиент получил текстовое уведомление на телефон, что пароль изменен, что не было инициировано».

– Вы послали на телефон сообщение о том, что я сменила пароль? – уточняю я. – Вы уведомили его о том, что я изменила пароль? Зачем вы это сделали? Мне не нужно было сообщать, что я его меняла – я сама просила изменить пароль! И как бы я вообще получила это текстовое уведомление с учетом того, что потеряла телефон?

– Правило компании – посылать текстовое уведомление, что у вас произошла смена пароля, так что, если не вы запрашивали изменение, вы знаете, что кто-то пытается получить доступ к вашей записи. Хотя в данном случае я понимаю, что в этом не было необходимости.

– Какой смысл мне придумывать сложный пароль, если вы не просите клиентов им воспользоваться – чего вы явно не сделали, когда некто другой вам перезвонил?

– Но если бы мы предоставляли клиентам доступ к учетной записи на основании указания верного пароля, я бы с вами сейчас не говорил, поскольку вам текущий пароль неизвестен.

Я тихо скриплю зубами.

– Значит, этот человек все-таки прошел проверку?

– Нашим сотрудником лишь отмечено «Заминка касательно нового пароля, клиент ответил на дополнительные вопросы».

– Какие дополнительные вопросы?

– Скорее всего вопросы наподобие тех, что задал вам я.

– Вы понятия не имеете, что со мной произошло в результате реактивации телефона!

– Я могу лишь извиниться, что потеря телефона причинила вам такие неудобства, мисс Гарденер. – Он говорит искренне, без сарказма. – Могу я помочь чем-нибудь еще?

– Да. Возможно, это прозвучит странно, но, если человек, звонивший вчера и назвавшийся мной, на самом деле оказался ребенком, возможно ли, чтобы кто-либо из ваших коллег не понял этого и с ним разговаривал? Например, если он назвал пароль и передал телефон кому-то, кто говорил бы от его имени?

– Вы хотите сказать, четырехлетний ребенок…

– Нет! Девочка примерно лет…

Из-за ширмы появляется Алиса, вернувшаяся из туалета.

– Нет-нет, ничего! – Я торопливо заканчиваю разговор. – Спасибо. До свидания.

– Извини! – Сестра немного виновато улыбается. – Сегодня утром я выпила много воды. Голова у меня просто гудит. Твой муж выбрал хороший оркестр. – Она плюхается на край кровати. – Что ты сказала? Тебе лучше?

– Гораздо. – Я осторожно спускаю ноги с кровати.

– Это хорошо. Странно, что ты сегодня не в своем жемчужном наряде. – Она кивает на мою рубашку и джинсы. – Он, наверное, произвел фурор, когда ты в нем приехала вчера вечером.

– На самом деле никто и бровью не повел, и я все отдала маме, чтобы она отвезла домой. Где же она паркуется-то? Уже сто лет прошло.

– А туфли она, значит, не взяла? – Алиса лезет под кровать и вытаскивает их. – Или в этом ансамбле ты дома планируешь ходить?

Я бросаю на нее насмешливый взгляд.

– Надеюсь, мне их больше не придется надевать.

– Да, очень высокие каблуки. Ну, а как твой муж? Все еще в Париже? Хорошо, что Клодин заставила его привезти детей обратно, хотя бы лишь на одну ночь. Вот ведь стерва.

Мой муж. Я гляжу на сестру. Она взмахивает рукой:

– Не надо. Все позади. Я счастлива, что у тебя все нормально. Поверить не могу, что вчера ты почти целый день проходила с сотрясением мозга. Я в том смысле, что читаешь о тех, кто понятия не имеет, что беременны, а потом вдруг идут в ванную и рожают. Но тебе-то вчера вымыли голову и сделали прическу. И ты ничего не почувствовала?

– Я просто списала головную боль и рвоту на нервное напряжение.

– Тебя действительно вырвало? – Алиса недоверчиво смотрит на меня. – Если бы ты уже не лежала в больнице, я бы тебе тумаков надавала.

– Ну да, – бормочу я. – Но теперь-то все нормально, значит…

– Значит, тебе повезло, – замечает она. – Эй…

Я поднимаю голову.

– Тебе Рич вчера что-нибудь сказал в конце концов?

– Нет. – Я почесываю нос. Он, наверное, был тоже совершенно сбит с толку, когда, несмотря на мои страшные предупреждения, ничего не произошло.

– Почему ты все-таки отправилась вчера в гостиницу?

– Сейчас это не имеет значения.

– Хочу, чтобы ты знала, – говорит Алиса, пока я ищу, куда бы положить эти дурацкие туфли. – Я уважаю твое решение, чем бы оно ни мотивировалось, и на сто процентов тебя поддерживаю.

– Доброе утро, дорогая! – Внезапно появляется мама, к моему облегчению, с пластиковым пакетом в руках. – Сегодня ты выглядишь гораздо лучше. Алиса, слезь с кровати Софи!

– Ее даже нет там, – вздыхает Алиса, поднимаясь.

– Я знаю, что, если бы все просто правильно стояли, мир был бы стройнее. – Она со значением смотрит на мою сестру, прежде чем достать из пакета носки. – Вот что я тебе привезла. И еще фланельку.

Алиса морщит нос.

– Что такое? – удивляется мама. – Ей нужно немного освежиться, прежде чем мы сядем в машину. Давай мне туфли, Софи. – Она протягивает руку и прячет их в пакет. – Тебе сказали, что можно идти?

– Да, меня выписали. Вот болеутоляющее. – Я показываю маленький пузырек. – Можно ехать.

На парковке мама открывает заднюю дверцу изящного «Ягуара», чтобы я могла сесть в салон. Я устраиваюсь на покрывале из шотландки, которым всегда укрывают задние сиденья, чтобы те не пачкались. На водительском месте Дерек сворачивает «Санди телеграф», когда Алиса обходит машину спереди и усаживается рядом с ним.

Как только мама оказывается рядом со мной на заднем сиденье, Дерек задорно спрашивает: «Экипаж на борту?» – и медленно выезжает со стоянки. Он боится, что меня укачает, и поездка занимает гораздо больше времени, чем обычно.

Когда мы наконец приближаемся к моему дому, голова у меня просто раскалывается.

– Приехали, – объявляет Дерек. – Вот он дом, милый дом.

На дом я не смотрю.

– Огромное спасибо, что забрали меня из больницы. Не хотите чаю выпить перед отъездом?

– Перед отъездом? – удивляется Алиса. – Ты думаешь, мы тебя довезем и оставим здесь одну? Мы побудем тут, пока не вернется Марк.

– Давайте чайник поставим? – предлагает мама, наверное ожидая, что я начну уверять, будто все в порядке. Но я испытываю облегчение и не сопротивляюсь.

Мы все стоим на пороге, пока Дерек, забравший у меня ключи, возится с ними и пытается открыть замок.

– Извини, – хмурится он. – У меня не получается.

Мама надувает губы и выдерживает паузу, прежде чем воскликнуть:

– Дерек, отойди!

Он отступает в сторону, она решительно забирает у него ключи, и входная дверь распахивается.

– Вот, – заявляет мама и входит внутрь, а мы за ней. – Так, чай! – бросает она через плечо и направляется в кухню. – Софи, сядь, я его тебе принесу.

Вообще-то мне хочется лечь, но я подчиняюсь. Я громко вскрикиваю, шагнув в гостиную. Она похожа на погребальную контору. Повсюду белые розы – по всей комнате примерно с двенадцать цветочных инсталляций. Проходя в столовую, я замечаю на столе упакованные подарки и несколько открытых карточек. Медленно подхожу и беру парочку.

– Почему ты не села? – сурово выговаривает мне мама, появляясь с чашкой в руке. – Вот. Осторожно, горячо. Надеюсь, ты окажешься не из упрямых больных. Сейчас я сварю суп. Тебе нужно подняться наверх и прилечь. Суп куриный или томатный?

– Куриный, пожалуйста, – бормочу я, читая: «Марк и Софи! Поздравляем! Каким прекрасным путешествием начнется ваша жизнь!»

– Один гренок или два?

– Один, если можно.

Через пять минут мама приносит суп на небольшом подносике вместе с салфеткой, заправленной в кольцо, о существовании которого я и не подозревала. Я послушно съедаю суп, после чего она встает, чтобы проводить меня в постель.

– Увидимся позднее, – говорит мне Алиса, помахивая рукой и включая телевизор.

Дерек устроился за развернутой газетой. Все вокруг вселяет уверенность и спокойствие. Однако в спальне я замечаю, что мама повесила платье на дверь гардероба.

– Не возражаешь, если я уберу его? – Я протягиваю руку, но мама осторожно забирает у меня платье.

– Лучше я.

Залезаю под одеяло в чем есть. Вернувшись, мама говорит:

– Не хочешь сначала хоть душ принять? Или надеть чистую пижаму?

– Нет, я очень устала.

Я вижу, что ей хочется возразить, но она этого не делает, а просто задергивает шторы, после чего укутывает меня, как ребенка.

– Вот так, – убаюкивает мама. – Свернись калачиком и отдохни. Скоро к тебе поднимусь.

– Мам, а ты вчера открывала сообщение с прикрепленными картинками? Мне очень нужно это знать.

– Софи, я обещала, что не открою его, а свое слово я держу. Да и не приходило мне никакое сообщение.

– Клянешься?

– Тихо, закрой глаза. Если понадоблюсь, я внизу.

Она гладит меня по голове и исчезает.

Я лежу и таращусь в потолок, прежде чем посмотреть на пустой стул, где сидел незнакомец, когда я вот так же лежала в постели.

Всю прошлую ночь я размышляла о человеке, который все это на меня обрушил. Клодин твердит, что Марк коварен и опасен, он пошел на все, лишь бы расстроить их развод. А он утверждает, будто она изворотлива, лжива и не остановится ни перед чем, чтобы вернуть его.

Клодин знала, что в ночь с пятницы на субботу я останусь дома одна. Марк говорит, что она меня ненавидит. Я сама видела фотографии в телефоне отца. Лу также бы на них любовалась, если бы я не успела стереть их. Заставил ли мой звонок поверить Клодин в то, что все происходит на самом деле, это не игра и она зашла слишком далеко? Испугалась ли она в последний момент и решила все-таки не доводить свой план до конца? Или же Клодин права, а я наивна? Марк знал, что я держала в руках папин телефон, когда появились картинки, и папа их все-таки не увидел. Мама говорит, что сообщение ей так и не поступило. Он знает, что Изабель не умеет читать по-английски, так что она реальному риску не подвергалась…

В конечном счете, я ожидала чего-то, что так и не случилось, и мы поженились.

Был ли Марк тем человеком, который наблюдал в спальне за мной и Ричем? Знал ли с самого начала, что я ему изменила? Испугался ли он до такой степени, что я могу отменить нашу помолвку и свадьбу – как я бы и поступила, если бы не письмо, – что сотворил все это?

В любом случае меня страшными угрозами заставили явиться на свадьбу, о которой я узнала лишь в последний момент, и я оказалась замужем. Но верю ли я своему мужу или его бывшей жене? Это, конечно, не головоломка для эрудитов. Марк никогда никому не причинит физической боли, и в любом случае если его мотивацией являлось заманить меня замуж, заставив верить до последней секунды, что свадьбы не будет, тогда зачем посылать картинки Лу и ставить все под удар? Нет, это не он.

Я пытаюсь сосредоточиться на негромком бормотании телевизора внизу, на хлопанье дверей, когда моя родня перемещается на первом этаже. Окончательно вымотавшись, я засыпаю.

Я просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь. В спальне темно и тихо. Я слышу внизу приглушенные голоса и стук входной двери. Моргаю и пытаюсь сесть. Лицо чешется от остатков макияжа Имоджен, который я просто смыла, а не удалила как следует. Чувствуя себя неопрятной, откидываю одеяло, вздрагиваю и пару секунд просто лежу.

Дверь спальни бесшумно приоткрывается, словно от сквозняка. Я поднимаю голову и вижу на пороге силуэт человека. На сей раз инстинкт меня не подводит. Я сразу кричу. Он нащупывает на стене выключатель, и комната заливается светом.

– Софи! Что такое? Это я!

– О господи! Марк! Я-то подумала… – Я замолкаю, пытаясь успокоиться.

Он обходит кровать, садится и заключает меня в объятия.

– Я не хотел тебя пугать! Просто пытался проверить, как ты тут.

Я отстраняюсь от него:

– Который час?

– Половина девятого.

Я так долго проспала? В животе у меня урчит, словно доказывая, что привычный распорядок дня нарушен.

– Твоя мама оставила нам внизу кое-что поужинать, – говорит Марк. – Они только что уехали. Не хотели тебя беспокоить. Алиса сказала, что они за тобой присматривали весь день, и ты спала, как ребенок.

– Значит, ты отвез Изабель и Оливье обратно? – Я сглатываю, сердце у меня продолжает колотиться. Хочется пить, во рту пересохло.

– Да, – кивает он. – Они едва не рыдали. Зачем Клодин заставила меня отвезти их домой, когда собиралась привезти детей обратно днем в понедельник? Я ей сказал: «Это безумие! Мы во вторник улетаем!» – но она и слышать не желала.

Я встаю, слегка покачиваясь, и вдруг понимаю, что изо рта у меня просто разит.

– Пойду возьму зубную щетку.

Марк идет за мной, продолжая говорить:

– Она твердила, мол, хочет убедиться, что с ними все в порядке. Я всего лишь отвез их в больницу. А что мне оставалось делать? Оставить детей в гостинице? – Прислонившись к дверному косяку ванной, он смотрит, как я выдавливаю пасту на щетку. – После сна ты выглядишь лучше.

Я слабо улыбаюсь и начинаю чистить зубы.

– Ты не возражаешь, что сначала мы проведем неделю в Дубае вместе с ребятами, Софи?

– Нет, – отвечаю я.

– Просто Клодин хочет оставить их у себя на все весенние каникулы, которые начинаются через неделю, и тогда я их долго не увижу. Дубай – немного вульгарно, но…

– Все нормально, Марк. Честно.

– Нет, ты не понимаешь. Я-то хотел, чтобы мы вместе с ними отправились в Южную Африку на сафари, но Клодин взвилась насчет малярии и того, что они слишком маленькие. Дубай – более безопасный вариант. Мы отправляемся в «Атлантис палас», там огромный аквапарк и аквариум. Дети будут просто счастливы, да и жара не станет так донимать. Ты можешь просто валяться и загорать, а я стану развлекать детей.

Я сплевываю зубную пасту и выпрямляюсь:

– Я тут подумала – а как же работа?

– О, там все устроено. Я давным-давно выхлопотал тебе отпуск.

– Что? – поражаюсь я. Мне там вообще ничего не сказали, даже Надя, которая не умеет хранить тайны даже ради собственной жизни.

Марк протягивает мне руку:

– Давай поужинаем. Можно открыть бутылку вина. Тебе, наверное, нельзя, а мне можно.

Я переспала с Ричем, и нам не надо было жениться…

– Хорошо, – отвечаю я.

– Увидимся внизу.

Марк спускается по лестнице и насвистывает, будто сегодня обычный воскресный вечер.

Глава 22

– Я ненадолго отлучусь, – говорит мне Марк, когда на следующее утро появляется в гостиной, где я лакомлюсь гренками, сидя на диване.

– Ладно. Но, может, все-таки начнешь собирать вещи? – рассеянно спрашиваю я, не отрываясь от телевизора. – Не забудь, что днем тебе надо забирать детей с вокзала.

– Успеется! Я хочу кое-что организовать. Попросил твою маму приехать и посидеть с тобой, чтобы ты тут одна не скучала. Вот! – Марк проходит к шкафу и открывает ящик. – Можешь тут расписаться? – Он кладет передо мной цветной лист бумаги, лежащий на твердой обложке книги. Виден только пустой прямоугольник для подписи. Он достает из заднего кармана авторучку и протягивает мне.

– Что это? – удивляюсь я.

– Сюрприз, – улыбается Марк.

– Еще один? Что за сюрприз?

– Не могу сказать, иначе ты все испортишь! Просто подпишись новой фамилией и не вылезай за рамку. – Марк ждет, но я молчу. – В чем дело? – спрашивает он, смутившись.

– Мне не по себе, когда я не знаю, что подписываю.

– Ах да! Ты права. Тоже мне юрист! – Он вытягивает листок бумаги. – Это бланк заявления для изменения паспорта на твою новую фамилию. Я уверен, что ты не захочешь использовать фамилию Тернер на всем вроде банковских карточек или водительских прав, но для удостоверения полезно иметь эту фамилию на чем-то, а то на твой паспорт без смеха не взглянешь.

– Извини. Я не хотела…

– Нет, ты правильно сделала, что спросила. Я думаю устроить все по упрощенной однодневной процедуре.

Я удивленно смотрю на него:

– Марк, у нас же вылет завтра! И разве тебе не нужны мои фотографии?

– Я нашел их в ящике с твоими бумагами, – признается он.

– Это когда я водительские права потеряла?

– Наверное. – Он пожимает плечами.

– Марк, это какое-то безумие – пытаться устроить все сейчас! Тебе придется ехать до самого центра Лондона, чтобы просто развернуться и отправиться обратно забирать детей!

– Сейчас только восемь утра, а забрать их надо не раньше половины пятого. – Марк вздыхает и присаживается на краешек дивана напротив меня. – Мне нужно отвлечься. Я тебе не рассказывал, но вчера мы с Клодин сильно поругались. Она все твердила, что не уверена, хорошо ли в итоге детям поехать с нами. Какие-то отговорки насчет твоей травмы головы и не совсем стабильного самочувствия по этой причине. Я не на сто процентов уверен, что они вообще сегодня днем появятся, и очень из-за этого волнуюсь. Софи, в чем дело? От моих слов у тебя изменилось лицо.

– Нет, нет. Все нормально, Марк. Даю тебе слово, что ничего не случилось.

– Послушай, я знаю, что начало у нас выдалось не из идеальных, и я понимаю, почему ты разочарована. Но брак – нечто большее, чем свадьба. И на самом деле, хотя мы присутствовали там всего лишь минут десять, они вобрали в себя все, что я хотел осуществить. Мне казалось, что в зале находились только мы с тобой. – Он вдруг улыбается. – А тебе?

– Не совсем.

– Для тебя это выглядело по-иному из-за травмы головы и всего прочего. Ты ведь не поэтому так странно ведешь себя со мной, нет? Считаешь, мне надо просто было отвезти тебя в больницу? Думаешь, я подверг тебя риску?

– Господи, конечно же, нет! – Я протягиваю ему руку.

– Тогда в чем дело? Что-нибудь еще не так? Прошу тебя, ответь.

– Да ничего, Марк. Так, давай мне заявление на паспорт. – Я хватаю бумагу и быстро подписываю ее. – Держи. Все готово. Увидимся позднее.

– Опять сообщение? – спрашивает мама, когда я кладу телефон, получив очередные поздравления. – Не знаю, как ты сдерживаешься, чтобы не вышвырнуть его в окно с этим его постоянным писком.

– Если тебе не нравится, могу выключить телефон.

– Нет, нет, – отзывается она. Мама сидит на диване и вяжет летнюю кофточку для Эви. Спицы у нее просто порхают. Я понятия не имею, как у нее так быстро получается, даже не глядя на свою работу. Наверное, годы практики. – Все нормально. Однако тебе не надо держать его на коленях. Это вредно для яичников.

Я не обращаю внимания на ее слова, как и на очередное сообщение от Лу, которая хочет знать, как у меня дела и собираемся ли мы в свадебное путешествие.

– Папа не говорил, что хочет заехать и выяснить, нормально ли ты добралась из больницы? – интересуется мама.

– Нет.

– Ладно. Я позвонила ему, сообщила, что все в порядке, так что он не станет беспокоить тебя, если вдруг ты спишь. Мне показалось, что в субботу он выглядел очень усталым, а тебе?

– Я ничего не заметила. – Я еще глубже вжимаюсь в диван, не желая развивать эту тему.

– Ясно. – Мама смотрит на меня. – Он забавный старикан, я его люблю. – Она вздыхает и после паузы вновь принимается вязать с еще большей скоростью. – Завтра исполнилось бы сорок два года со дня нашей свадьбы.

– Неужели? – восклицаю я.

Она кивает.

– Открою тебе один секрет, – после паузы продолжает мама. – Когда перед свадьбой с твоим отцом я вошла в церковь, меня охватила паника. Я вдруг подумала: «По-моему, мне не надо выходить замуж за этого человека».

Я бросаю на нее косой взгляд. Что ж, вот это приятно слышать.

– А когда через двадцать лет все закончилось разводом, ты поняла, что с самого начала оказалась права? Ты о чем, мама?

– Вообще-то я о вещах противоположных, – отвечает она. – Мы прожили вместе двадцать очень счастливых лет, несмотря на мои сомнения в церкви. В разводе был полностью виноват твой отец. Если бы он так и не рассказал о своем романе, я бы и пальцем не шевельнула. В то время он сказал, что не может жить с чувством вины и в окружении лжи. Он должен был мне признаться. Это был иной способ заявить, что ему хочется облегчить душу и остаться честным перед самим собой.

Я молчу.

– Если ты намереваешься сделать нечто подобное, то приготовься жить бок о бок с этим. Боюсь, что это цена, которую платишь. – Мама внимательно изучает связанный ряд, считая петли, после чего добавляет: – В каждой семье есть свои тайны, Софи.

– А если бы ты узнала об этом от кого-то еще, а не от отца? – наконец спрашиваю я. – Ты бы просто сломалась?

– Верно, но тогда, по крайней мере, увеличилась бы вероятность того, что мы бы дольше прожили вместе. А существует ли риск того, что кто-нибудь в твоей ситуации мог бы что-либо сказать?

Повисает очень долгая пауза, прежде чем я наконец отвечаю:

– Нет. Никакого риска. Кто-то знает, но если бы он собирался что-то предпринять, то к этому моменту сделал бы.

– Вот и хорошо.

– Но разве это не бесчестно – принимать решения за Марка? А как же я? Ты говоришь, что я должна всю жизнь прожить со знанием того, что мы не должны были…

– Софи, в жизни мало шансов обрести счастье. Марк был самым гордым на свете человеком, когда ты в субботу вышла за него замуж, и ты сама сделала свой выбор. А теперь научись извлечь из него максимум пользы. Пойдем заварим свежего чайку, а потом начнем собирать вещи.

После обеда я освобождаю чемодан от ненужных вещей вроде зимнего кардигана, уложенного по настоянию мамы, когда на пороге спальни появляется Марк:

– Можно тебя кое о чем попросить?

– Конечно.

– Поедешь со мной забирать детей?

Я удивленно поднимаю голову. Он никогда не просил меня ездить вместе с ним провожать или встречать детей.

– Не хочешь? Но ведь тебе рано или поздно придется познакомиться с Клодин лично.

– Ладно.

– Спасибо.

Я сажусь на кровать. Мне совершенно не хочется лицезреть ее. И я ни на мгновение не могу вообразить, что Клодин захочет меня там видеть.

Я спускаюсь вниз и захожу в гостиную, где Марк сидит за лэптопом.

– А ты бы стал возражать, если бы я не поехала?

Он поднимает голову:

– На самом деле стал бы. А в чем проблема?

– Мне еще столько вещей собирать…

– Дело в том, Софи, что в твоем присутствии она не закатит сцену перед детьми, без которой они, да и я, если честно, могли бы обойтись. – Взгляд у Марка умоляющий. – Я бы тебя не просил, если бы это было не важно. Пожалуйста!

Мы приезжаем на вокзал слишком рано и идем в кафе.

– Никогда не задумывалась, что из-за разводов выделяется столько углекислого газа, – замечаю я, стараясь выглядеть непринужденно.

– Извини, что ты сказала? – Марк поднимает голову от газеты.

– Ну, Клодин привозит Изабель и Оливье из Парижа в Лондон, чтобы мы смогли полететь с ними из Хитроу в Дубай. А потом мы все вернемся в Лондон, чтобы Клодин забрала детей и доставила их домой, а мы бы улетели прямиком на Барбадос. Думаю, это единственный случай – мы вряд ли станем так летать по всему миру, верно? – Я пытаюсь улыбнуться и беру свою чашку с капучино.

Это просто смешно. Мое пребывание здесь не помешает Клодин сказать что угодно, если она захочет. Мы оба это знаем.

– Ладно, – вздыхает Марк, в тысячный раз глядя на часы. – Нам надо идти и подождать в вестибюле.

– Марк, я уверена, что она будет там. Она не… – начинаю я, но он направляется к двери.

Я выхожу из кафе вслед за ним, и он быстро шагает к платформе, словно на войну собрался.

– Марк, ты можешь немного помедленнее? – прошу я.

Он нетерпеливо оборачивается:

– Извини, просто не хочу опаздывать в случае…

– Папа!

Мы слышим радостный крик. Вот они, бегут к нам – светлые волосы Изабель развеваются на ветру, ее личико – одна сплошная улыбка, а Оливье пытается не уронить рюкзачок, стараясь не отстать от сестры. Изабель бросается к Марку, он смеется и подхватывает ее на руки. Она приникает к нему, как обезьянка, уткнувшись головой ему в шею. Оливье нагоняет Изабель и с разбега тоже попадает в отцовские объятия. Марк пытается поднять на руки и его, но едва не теряет равновесие. Он опускает их обоих под град поцелуев.

– Привет, ребятня! – говорю я.

– Привет, Софи! – запыхавшись, откликается Изабель, освобождаясь из объятий отца и улыбаясь мне. Однако я отвлекаюсь и не в полной мере отвечаю на восторженное приветствие, поскольку Марк начинает медленно выпрямляться.

Выражение его лица меняется, когда он смотрит через плечо Оливье, а я нетерпеливо слежу за его взглядом… и вижу приближающуюся к нам Клодин.

Я мгновенно напрягаюсь, когда она одаривает нас широкой улыбкой, отчего в уголках ее глаз появляются симпатичные морщинки – признак счастливой женщины. Темные волосы небрежно собраны на затылке. На ней темно-синее, туго стянутое поясом пальто поверх узких темных брюк, и замшевые башмачки на десятисантиметровых шпильках, украшенные сплошь «молниями» и пряжечками, и с острыми мысками, которые напоминают стилеты. Трудно представить кого-нибудь менее угрожающего, чем эта прелестная миниатюрная куколка, но я на всякий случай осторожно отступаю на шаг назад.

Недостаток роста Клодин подчеркивается более высоким мужчиной старше ее, идущим рядом и толкающим полную чемоданов тележку. У него седеющие, чуть растрепанные тонкие волосы и тяжелый подбородок. Пальто на нем стильное и дорогое, однако, когда они останавливаются перед нами, я замечаю на его руке, которой он обнимает Клодин за талию, печатку, похожую на фамильный перстень. Он вполне мог бы быть неприметным могущественным воротилой, с кем легко разминуться на улице, не зная, что он вершит судьбы мира. Он, полагаю, и есть Жюльен.

Клодин откашливается.

– Марк! – Она поворачивается ко мне. – А вы, наверное, Софи. Рада познакомиться. Это мой жених Жюльен.

Он протягивает руку и улыбается. Лицо его при этом совершенно меняется, озаряясь теплым светом, и я понимаю, что́ Клодин могла в нем найти.

– Примите поздравления с законным браком, – произносит Жюльен. Его голос – это миллион клише: топленое масло, шоколад, ликеры, поздние бдения и слишком, слишком много сигарет. Я бы могла слушать его целый день.

Марк молчит и пристально смотрит на Жюльена, который приподнимает бровь и выпускает мою руку, прежде чем отвести взгляд в сторону.

– Благодарю вас, – отвечаю я и смотрю на Марка, надеясь, что он что-нибудь скажет.

– Вы поправились, Софи? – Клодин поворачивается ко мне с озабоченным видом. – Невероятно, что это все-таки оказалось сотрясением мозга, но вы передвигались и… – Она замолкает.

Звонила тебе?

– Мне гораздо лучше, благодарю вас, – говорю я, бросая ей безмолвный вызов. Мы закончили, помнишь, Клодин? Давай просто разойдемся в разные стороны. – Жду не дождусь немного позагорать. Вы же знаете нашу страну дождей и туманов, – улыбаюсь я, но никто не следует моему примеру. Даже стоящие рядом с Марком дети – и те молчат.

– Разумеется, – вежливо отвечает Клодин. – Я положила детям в чемоданы все, что им может понадобиться. Вот паспорта. – Она протягивает их Марку, и тот забирает документы. – Была бы вам признательна, если бы проследили, что они пользуются лишь тем кремом от загара, который я им положила, поскольку у Изабель очень чувствительная кожа, и от большинства кремов у нее появляется сыпь.

– Конечно, не беспокойтесь.

– Там хватит на целую неделю, – продолжает Клодин, вдруг разволновавшись. – И, пожалуйста, пусть они носят панамки, особенно под полуденным солнцем.

– Клодин… – тихо говорит Жюльен.

– Как же хорошо, что вы не отправляетесь на сафари – тогда бы я совершенно извелась! – Она смеется, но выглядит растерянной, на несколько мгновений превратившись просто в заботливую мать, которая любит своих детей.

– Мы будем присматривать за ними, я вам обещаю!

– Благодарю вас. И проследите, чтобы дети пили побольше воды – только бутилированной.

– Нам пора идти, – произносит Жюльен.

Клодин кивает и лучезарно улыбается. Я понимаю, что она боится расплакаться. Я делаю шаг назад, с интересом разглядывая витрину газетного киоска, пока Клодин крепко обнимает детей, что-то шепчет им по-французски, целует их, прежде чем отпустить.

– Веселитесь! – восклицает она. – Попрощайтесь с Жюльеном!

Марк замирает, когда Изабель послушно чмокает Жюльена в щеку. Ее примеру следует Оливье.

– Пошли! – произносит Марк, беря тележку. Он даже не попрощался.

Я машу рукой Клодин и Жюльену, прежде чем повернуться и последовать за Марком. Но Клодин не замечает меня. Она смотрит лишь на детей, уже несущихся вприпрыжку за отцом.

Я не знаю, как вообще разведенные супруги все это проделывают. Не могу придумать ничего хуже, чем позволить своим детям уехать на неделю с бывшим мужем и его новой женой, которую видела-то один-единственный раз. Надеюсь, Имоджен никогда не разведется с Эдом. Когда мы садимся в такси, у меня голова идет кругом от того, что я пытаюсь сравнить женщину, которую увидела, с той, что прислала мне письмо. Дети начинают радостно тараторить что-то по-французски. Я жду, пока Марк попросит их перейти на английский, как он обычно и делает. Марк улыбается, но я вижу, что он очень взвинчен.

Марку требуется целая вечность, чтобы после ужина уложить детей спать. Я уже собираюсь подняться наверх и помочь ему, как раздается звонок в дверь. Открыв, я с ужасом обнаруживаю, что на пороге стоит Лу.

– Ой, какая прелесть! – смеется она. – Не волнуйся. Я ненадолго. Хотела убедиться, что у тебя все нормально, поскольку ты не ответила ни на одну мою эсэмэс. В следующий раз я так напрягаться не стану.

– Извини, – говорю я. На моем лице, наверное, яркими красками написано потрясение.

– Да, надо бы извиниться. Я действительно волновалась. – Лу проходит в дом. – К тому же я знаю, что ты, наверное, сейчас готовишься к завтрашнему мероприятию. Но я все-таки решила проведать тебя перед отъездом. Вы ведь уезжаете, так?

– Да. И ты уж извини меня, Лу. Ты права – мне следовало перезвонить тебе.

– Ладно, забудем. – Она машет рукой, заходит в гостиную и плюхается на диван. – Это дало мне хороший повод выбраться из дома.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Чаю, кофе?

– У тебя вино есть? Только немного, я за рулем. И лучше красное. – Ее слова прерываются громкими звонками, доносящимися из сумочки. Лу на секунду закрывает глаза. – Извини… – Она достает телефон и бодро отвечает: – Привет, дорогой! Все в порядке?

– Не совсем, – отвечает Рич раздраженно и так громко, что я слышу каждое слово. – Девчонки говорят, что не полезут в ванну без пены, а я не могу найти ее. Где она?

– Эй! – слышится на заднем плане детский голосок. – Это мое! Папа, Тилли стянула мою удочку!

– Тилли, отдай ее, пожалуйста… и вот это тоже не трогай.

– Поищи в ящичке под раковиной, – советует Лу.

– Уже искал – и ничего. Я же сказал – не трогай!

– Ну, отсюда я вряд ли чем-либо помогу, – спокойно отвечает Лу. – Ты сможешь сам разобраться?

– А у меня есть выбор? – сварливо отзывается Рич. – Ты ведь не поздно вернешься, потому что мне… Матильда, я же сказал, не трогай! – Я слышу пронзительный вой. – Ты сама виновата, так ее накрутив! Мне нужно к завтрашнему дню закончить презентацию, а уже половина восьмого. Было бы прекрасно, если бы ты задержалась там максимум на полчаса. Речь идет о работе, Луиза, и мне необходимо…

– Хочу с мамой поговорить!

– К сожалению, нельзя, мама занята. Ладно, я пошел.

– Папа, мне очень надо!

– Пока! – резко произносит он.

– Ну вот, теперь у него, значит, все под контролем. – Лу сбрасывает вызов. – Извини, я говорила, что лучше красное, если есть открытая бутылка, – улыбается она. – Как твоя голова?

– Немного побаливает.

– Кто бы знал, что массажные столы смертельно опасны? Зато завтра будешь греться на солнышке. Ждешь не дождешься?

– Конечно, – киваю я. Лу – моя лучшая подруга, но я больше не хочу ее здесь видеть, поскольку Рич не желает, чтобы она находилась наедине со мной. – Сейчас вино принесу.

Когда я возвращаюсь, Лу уже успевает скинуть туфли, усесться, подобрав ноги, и, нахмурившись, смотрит на телефон.

– Спасибо, – лучезарно улыбается она и берет бокал. – За семейное счастье!

Превозмогая дурноту, я поднимаю воображаемый бокал и чокаюсь с ней.

– Кстати, а почему ты берешь детей в свадебное путешествие?

– Через неделю у них начинаются каникулы. Ты же знаешь, как Марк стремится забрать их на любой праздник или выходные.

– Да. Давай поговорим о том, какая удивительная у тебя получилась свадьба? Странная по меньшей мере, потому что тебя там не было, но удивительная. Поздравляю.

– Спасибо. – Я присаживаюсь.

– Еда была очень вкусная, давно такой не пробовала, и Марк выбрал хороший оркестр. Я и не помню, когда так танцевала. – Лу отпивает немного вина. – Гости вели себя немного скованно, пока не выяснили, что с тобой все в порядке. А потом все как с ума посходили. Рич был в полном отпаде. Мы словно снова вернулись в студенческие годы! А ты выглядела великолепно.

– Спасибо.

– Браслет понравился?

– Просто прелесть!

– Ну и на здоровье, – подмигивает Лу.

– Ты помогала Марку выбирать его? – удивленно спрашиваю я.

– Помогала? Дорогая, я приехала туда и досконально изучила всю коллекцию. Он как будто для тебя и был создан. Ты понятия не имеешь, как было трудно не проболтаться – мне пришлось рассказывать о свадьбе почти незнакомым людям! Все просто остолбенели от того, что романтика еще жива, и как жива! Однако она многих мужчин вывела из себя. Марк высоко поднял планку по сравнению с остальными. Там постоянно слышались замечания вроде «Для меня ты бы никогда подобного не устроил».

– А платье тоже ты выбирала?

– Я кое-что посоветовала. Хочешь посмотреть фотки, которые я сделала? – Лу ставит бокал на стол и садится рядом со мной. Я не могу не вздрогнуть от ее близости, но она этого не замечает. – Вот ты входишь. Вид у тебя потрясающий! Хотя я едва не крикнула: «Плечи, Софи!»

– Что?

– Твоя осанка! Когда вернешься из свадебного путешествия, займись фитнесом, чтобы привести себя в форму. А вот тут то, что ты пропустила. Это мы все пляшем – и очень плохо. Господи, Рич обмотал галстук вокруг головы. Идиот. Как по-твоему, с кем из твоих друзей, бывших на свадьбе, ты не захочешь разговаривать следующие пять лет?

– Чего-чего?

– Это со всеми случается. Похоже, Рич начинает лысеть. Господи, этого мне только не хватало! Еще один повод для его разглагольствований. С одной мы крепко дружили еще со школы. Она забеременела незадолго до меня, и ей хотелось девочку, но вот только родился мальчик. Когда родилась Сейди, она перестала со мной разговаривать, потому что хотела назвать свою дочку Сейди.

– Я этого не знала. Это какая же?

– Кэролайн ее звали.

– Помню. Все командовала. И крикливая такая.

– Она самая. Я в том смысле, что мне нужно было заниматься маленьким ребенком, и просто не хватало сил ее ублажать, понимаешь? Кстати, я была подружкой невесты у нее на свадьбе, и у меня много ее фоток, – улыбается Лу. – Иногда дружба не выдерживает испытания временем. Ты думаешь, что без этих друзей прожить не сможешь, а они просто исчезают, и все. Жуть!

Я этого не вынесу. Не могу я вот так сидеть и говорить с Лу о дружбе.

– Но у тебя характер лучше моего, Софи. Уверена, ты никого не потеряешь! Ладно, забудем. – Она опускает телефон. – Все собрала для Дубая?

– Вроде бы, – отвечаю я. В голове у меня снова пульсирует боль.

– Держу пари, что дети просто вне себя. На свадьбе я заметила, что им нравится новая мамочка. Прекрасная работа, дорогуша. Ты постаралась на славу. Я тобой горжусь.

– Спасибо. Я полна решимости сделать так, чтобы у них все сложилось. Мне самой повезло с мачехой и отчимом, и я постараюсь обеспечить Изабель и Оливье такую же стабильность. В конце концов, – я глубоко вздыхаю, вспоминая чуть раньше сказанные мамой слова, – я буду долго присутствовать в их жизни, и к тому же у меня перед ними есть обязательства.

– Да, им повезло, что у них есть ты, – заявляет Лу. – Значит, мадам Шизе не удалось в последний момент сделать какую-нибудь пакость? Я представляла, как Марк отправится в Париж за детьми, а она бросится под их отъезжающее такси или нечто подобное.

– Вообще-то она выходит замуж.

– Неужели? – изумляется Лу. – Все хорошо, что хорошо кончается. А в следующий раз ты сообщишь, что вы вместе отправляетесь отдыхать «по-семейному» – ведь так французы делают? В этом они знают толк. Кстати, о семье, – невинным тоном продолжает она. – Ты уверена, что сказанное твоей сестрой в ресторане случайно не стало попаданием в яблочко?

– Я совершенно точно не беременна.

– Ну, так и не бери в голову, дорогая. – Она сочувственно смотрит на меня. – У тебя еще много времени. Я знаю женщину, которая забеременела в сорок пять лет.

– Мне сначала нужно разобраться с головой в буквальном смысле.

Она пожимает плечами:

– Нет лучше времени, чем сейчас. Ребенок, зачатый в медовый месяц, – то, что надо, правда?

Появляется Марк, совершенно вымотанный, и удивляется, увидев сидящую на диване Лу.

– Уже ухожу! – смеется она. – Чтоб мне провалиться, вы друг друга сто́ите!

– Извини, – смущенно говорю я. – Мы тут просто…

– Все нормально! – Лу встает. – Я явилась без приглашения, хотела удостовериться, что у вас все хорошо, и пожелать вам незабываемого медового месяца. Вы это заслужили. – Она заключает меня в объятия, потом отпускает и поворачивается к Марку: – До свидания, мистер Тернер!

– До свидания, Лу, и огромное вам спасибо за помощь, – улыбается Марк.

– Это было приятно. Нет, не волнуйся, я сама выйду. Позвони, когда вернешься. – Она посылает мне воздушный поцелуй и исчезает.

Я облегченно вздыхаю, когда мы слышим стук закрываемой входной двери.

– Я не знал, что она заскочит. – Марк тяжело опускается на диван.

– Я тоже. Извини.

– Надо бы вскоре пригласить ее с Ричем в гости. Лу действительно мне помогла.

– Слышала, – непринужденно отвечаю я. Ноги их не будет в нашем доме!

– Совсем забыл показать тебе раньше! – Марк достает из заднего кармана паспорт.

Я беру его и открываю на последней странице. Вот она я – Софи Тернер.

– Спасибо!

– Не за что. Верни мне паспорт, пожалуйста, чтобы я положил его с другими документами в прозрачный пластиковый дорожный файл.

Я закатываю глаза:

– Клянусь, ты не мог бы стать никем, кроме юриста! Разве что бухгалтером.

– Сделаю вид, будто не слышал! – бросает Марк через плечо, подходит к шкафу и прячет там паспорт. Он возвращается, тянется за пультом и включает телевизор. Вскоре я замечаю, что Марк смотрит в пространство.

– Что с тобой?

– Устал. – Он выключает в телевизоре звук.

Мы сидим в тишине, и я жду.

– Ненавижу этого гада, Софи, – наконец произносит Марк. – Ничего не могу поделать. Я знаю, что теперь надо бы смириться – и это никак не связано с какими-то чувствами к Клодин, даю тебе слово. Просто не выношу, когда он рядом с детьми. Она не сообщила, что сегодня он явится вместе с ней, а когда я вижу его с детьми… – Он роняет голову на руки. – Я понимаю, что значит на него работать и какой он отъявленный мерзавец. Эта маска мятущегося интеллектуала – чушь собачья. – Марк сжимает кулаки. – Под этой оболочкой – безжалостный и жесткий делец. И он такой старый. Я не хочу, чтобы на моих детей покрикивали «Не трогай это» и «Не говори то» и чтобы они жили в некоем музее изящных искусств. Он собирает антиквариат, но не ценит его. Жаль, что Клодин выбрала именно его.

Я протягиваю руку и сжимаю ладонь Марка.

Пару секунд он сидит неподвижно, затем слегка качает головой:

– Извини. Я виноват. Не надо было заводиться. Нам предстоит дивная неделя, всем нам, так что давай думать об этом. – Марк встает. – Пойду, пожалуй, лягу, если не возражаешь. Завтра у нас насыщенный день, а ребята поднимутся очень рано, чтобы ты знала.

– Я тоже буду спать, – говорю я, внезапно почувствовав усталость от нахлынувших впечатлений.

– Можно с тобой поговорить? – спрашивает Марк, когда я наконец забираюсь в кровать рядом с ним. – Ничего такого, – смеется он. – Просто я хотел сказать, что мы никогда глубоко эту тему не обсуждали, но… В общем, не вижу никаких препятствий, чтобы завести еще детей. Я не из тех, кто «уже наступал на эти грабли». Чтобы ты знала: теперь, когда мы женаты, если хочешь ребенка, то рожай на здоровье. Вот и все.

Я смотрю на него, вспоминая браслет и платье.

– Ты говорил с Лу?

– О том, чтобы нам завести ребенка? – усмехается Марк. – Нет, потому что это было бы странно.

– Она меня расспрашивала, не собираемся ли мы заводить детей.

Он приподнимается на локте:

– Как ты сказала?

– Если честно, то я не понимаю, как люди считают приемлемым задавать подобные вопросы.

– Лу твоя лучшая подруга!

– Даже так. Нужно принять закон против этого. Я могу не сдержаться.

– Я уверен, что сдержишься, а дети – великое благо. Они делают тебя моложе, уж поверь. Ну, разве что не посреди ночи. Тогда ты чувствуешь себя вдвое старше, сколько бы тебе ни было лет. Не волнуйся ты ни о Лу, ни о ком-либо еще. Ты всегда говоришь, что счастлива сама по себе, и это прекрасно, но если захочешь ребенка, то я согласен. Рожай и воспитывай. Я люблю тебя, Соф. И ты это знаешь, верно?

Марк глядит мне в лицо. Я никогда не встречала человека, который бы до такой степени не боялся прямого визуального контакта. Немного привыкнув к этому, я втайне полюбила это ощущение – словно он буквально глаз от меня отвести не может. Вот только сегодня вечером от пристального взгляда Марка, словно проникающего мне в душу, мне не по себе.

– Я тоже тебя люблю.

Он наклоняется и начинает целовать меня. Я отодвигаюсь от него прежде, чем даже понимаю, что делаю.

– Голова болит? – озабоченно спрашивает Марк. Я молча киваю, чувствуя себя последней идиоткой. Он кивает. – Ничего. Я понимаю. – И гасит свет. – Если понадоблюсь, разбуди меня.

– Марк, – вдруг шепчу я в темноте.

– Да?

– Спасибо тебе за свадьбу, за то, что сделал это для меня.

– Это тебе спасибо. Спокойной ночи, любимая. Сладких снов.

Но я так и лежу с открытыми глазами. Его дыхание давно сделалось ровным, но сон все никак не приходит.

Глава 23

Дети появляются у нашей кровати в половине седьмого утра, с гордостью объявляя, что готовы отправиться в аквапарк прямо сейчас. К тому времени, когда мы ценой больших усилий накормили их завтраком, запихнули в такси, дважды проверили, что дом заперт, добрались до аэропорта, прошли таможню, совершили набег на дьюти-фри, написали маме, Алисе и Имоджен, что вскоре сядем в самолет и сообщим, когда благополучно приземлимся, накупили кучу журналов, книжек, сладостей, бутылок с водой, зубную щетку и новый зарядник для телефона, я уже готова рухнуть от усталости.

Дети со счастливым видом усаживаются в кресла, как только мы попадаем на борт самолета, однако сразу выбирают кино, не успеваем мы толком взлететь. Я гляжу на них. Оливье, нахмурившись, смотрит на экран, а Изабель раскрашивает картинку и рассеянно жует печенье со вкусом сыра.

– Они делают тебе честь, – говорю я Марку, который снимает наушники и спрашивает:

– Что, извини?

– Изабель и Оливье, – объясняю я. – Они милые ребята.

Он горделиво улыбается и бросает на них взгляд.

– Я счастливый отец. – Марк целует меня и снова надевает наушники.

Если мы все-таки заведем ребенка, как к этому отнесутся Изабель и Оливье? Мы с Имоджен и Алисой всегда радовались одному: нам не надо было мириться с присутствием сводных братьев и сестер. Мы с Марком должны сделать все, чтобы они приняли ребенка и не чувствовали себя обделенными родительским вниманием. Я бы очень хотела, чтобы они стали ему настоящими старшими братом и сестрой. Особенно если учесть, что у нас скорее всего родится лишь один общий ребенок.

Я краснею. Ребенок… да даже не в этом одном-единственном ребенке дело. Есть ли у меня вообще право так думать? Невероятно, как стремительно меняется моя жизнь – замужняя женщина по пути на отдых в Дубай со своими приемными детьми. Ураган не приближается. Я тоже чувствую себя почти счастливой.

Когда через шесть часов мы приземляемся, у меня болит голова, но я радуюсь, что можно размять затекшие руки и ноги. Дети снова начинают щебетать. Изабель хочется узнать, скоро ли мы приедем в гостиницу, и я с облегчением слышу, что примерно через час. С учетом разницы во времени, здесь теперь половина десятого вечера. К счастью, Марк организовал частный трансфер, и нам не надо носиться искать автобусы и гидов. Как только мы проходим паспортный контроль, что происходит очень быстро – Марк удовлетворенно замечает, как четко все налажено, снова помещая наши паспорта в прозрачный файл и застегивая «молнию», – и получаем наш багаж, у нас остается время как раз на то, чтобы пройти в зал прилетов.

Я ищу табличку с надписью «Тернер», но ничего не замечаю. Вижу, как Марк тоже внимательно всех разглядывает.

– Да, – усмехается он, когда становится ясно, что нас никто не встречает. – Начало не из лучших. Надо бы им позвонить.

Дети начинают капризничать от усталости. Изабель приникает к Марку, шаркая ножкой по полу, а Оливье принимается лазать по тележке с багажом.

– Прекрати, Оли! – рассеянно велит ему Марк, прижимая к уху телефон. – Здравствуйте. Это «Атлантис»? Я гость, прибыл в аэропорт с семьей, но нас здесь никто не встречает. Не могли бы вы… Да, да… Меня переадресуют, – обращается он ко мне. – Да-да, жду… Здравствуйте. Ах, да, хорошо. Спасибо. – Он сбрасывает вызов. – Прекрасно. Они… – Он вдруг хмурится и глядит на телефон.

– Они «что»? – спрашиваю я.

– Подожди, пожалуйста. – Марк внимательно вглядывается в дисплей, и только я собираюсь повторить вопрос, как он внезапно поднимает голову и произносит: – У тебя пятно на лице, ты знаешь? Вон там.

– Правда? Здесь?

Марк качает головой:

– Тебе нужно в зеркало посмотреться.

Я вытираю лицо:

– Тогда я, наверное, заскочу в туалет. Я ведь успею до их приезда? Ты все уладил?

– Да, у тебя есть время.

– Изабель, тебе нужно в туалет? Пойдешь со мной? – спрашиваю я, но она отказывается.

– Хочу с папой остаться.

– Ладно, – спокойно говорю я, поворачиваюсь и иду на поиски дамской комнаты.

В дамской комнате я строю гримасу, увидев себя в зеркале. Наверное, у меня было пятнышко, но лицо все еще лоснится, и я с ужасом замечаю, какие у меня тусклые, словно неживые, волосы. Как звездам первой величины удается порхать с рейса на рейс и при этом выглядеть свежими? Да, из меня путешественник никакой. Мне станет лучше после душа, когда мы доберемся до гостиницы. Я вытираю салфеткой лицо и приглаживаю волосы. Зевая, выхожу из заведения и направляюсь туда, где оставила Марка с детьми, но там их не нахожу. Видимо, я спровоцировала цепную реакцию посещений туалета, и им всем сразу туда захотелось.

Я так устала и очень надеюсь, что машина из гостиницы не задержится в пути. Поворачиваю направо и шагаю к ближайшему ряду кресел, чтобы дождаться Марка и детей. Неожиданно замечаю прислоненный к крайнему месту чемодан – мой чемодан. Нахмурившись, подхожу поближе. Он точно мой – я вижу багажную бирку, подписанную моим почерком. Марк! Все же знают, что ты не оставляешь вещи без присмотра в аэропортах! Я быстро подбегаю к чемодану и подкатываю к себе, нетерпеливо оглядываясь по сторонам.

Марк знает, что нельзя оставлять вещи бесхозными, он же Мистер Пунктуальность. Может, чемодан упал с тележки, а Марк не заметил? Я жду пять минут, пока они вернутся из туалета. Они не появляются.

Я достаю из сумочки мобильник. Мой вызов сразу отправляется на его голосовую почту. Наверное, Марк говорит по телефону, потому что аппарат у него включен – он только что звонил в гостиницу.

Я встаю, начиная катить за собой чемодан, и опять набираю ему. Ничего. Добираюсь до ближайшего мужского туалета и останавливаюсь неподалеку. Туда входят двое мужчин. Марк не появляется до того, когда они успевают выйти. Один из них задерживает на мне взгляд, и мне кажется, что он с нами летел в одном самолете. Прошу его проверить, там ли Марк с детьми. Он проверяет. Их там нет.

Я благодарю его и, слишком разволновавшись, чтобы успеть поразиться тому, что потеряла свою семью, поворачиваюсь и быстро ухожу. Может, кому-то из детей стало плохо? Но они же весь день чувствовали себя прекрасно.

Я приближаюсь к информационной стойке аэропорта и объясняю ситуацию двум сотрудникам. Они учтиво отвечают мне, что им не известно ни о каких экстренных медицинских вызовах. Вероятно, я хотела бы сделать объявление по системе оповещения? Я с благодарностью отвечаю, что да, пожалуйста – и слушаю, как мой запрос оглашается динамиками по всему зданию. Но они по-прежнему не появляются.

Служащие аэропорта с любопытством разглядывают меня. Откуда я только что прилетела?

– Из Лондона, – рассеянно отвечаю я, оглядываясь по сторонам и всматриваясь в незнакомые лица, ища Марка, длинные волосы Изабель или рюкзачок Оливье…

Я снова тянусь за телефоном и ищу в Интернете гостиницу «Атлантис» в Дубае.

– Алло! Меня зовут Софи Тернер. Для нас с мужем и детьми забронирован номер, и мы ждем, чтобы нас забрали из аэропорта. Муж звонил и узнавал, где находится машина, а теперь я не могу найти никого из них, а телефон мужа выключен. Простите, пожалуйста. – Я издаю тихий нервный смешок. – Но не могли бы вы позвонить на мобильный телефон водителя, чтобы я выяснила, где же они все?

– Конечно, – раздается мужской голос. – Минуточку, пожалуйста, миссис Тернер.

Я жду и вскоре снова слышу его голос:

– Прошу прощения, миссис Тернер, на чье имя, вы сказали, забронирован номер?

– На Марка Тернера.

Повисает зловещая пауза, а потом он учтиво отвечает:

– Да, теперь я вижу вас в нашей системе. Минуточку, пожалуйста.

Вскоре я слышу:

– Шофер не отвечает на вызов, миссис Тернер, отчего я смею предположить, что он все еще ведет машину. Я уверен, что он свяжется с вами в самое ближайшее время, и приношу извинения за опоздание.

– Благодарю вас.

Ну, все это без толку. Я сбрасываю вызов и снова набираю Марку. Звонок сразу отправляется на голосовую почту. Чуть отступив назад, когда пассажир пытается спросить что-то у клерка за стойкой, я случайно опрокидываю чемодан. Он падает на пол, и когда я наклоняюсь, чтобы поставить его на колесики, слышу металлическое звяканье какого-то предмета, очевидно выпавшего из бокового кармашка. Пока он подпрыгивает на каменном полу, стоящий рядом человек подхватывает его и протягивает мне блестящий предмет.

Это обручальное кольцо Марка.

Я замираю, и в эту самую секунду у меня в руке жужжит телефон. Это Марк! Но почему он посылает мне сообщение? Открываю его – и наталкиваюсь на фотографию Рича и меня. На ту, где я обхватываю его ногой.

Все мои мышцы цепенеют от шока. Я не могу пошевелиться – лишь таращусь на картинку, остолбенев от ужаса, прежде чем мне удается резко вскинуть голову и в отчаянии оглядеть идущих мимо людей: сосредоточенных незнакомцев, спешащих по своим делам.

Нигде по-прежнему нет ни Марка, ни детей.

Глава 24

Сжимая в руке его обручальное кольцо, я испытываю непреодолимое желание крикнуть «Марк!», но замечаю, отчаянно вглядываясь в мелькающие мимо лица, что клерки за стойкой вовсю таращатся на меня. Они поняли, что произошло нечто серьезное, и интуиция подсказывает мне, что действовать надо осторожно. Я делаю вид, будто набираю номер на мобильном, потом прижимаю телефон к уху и, выждав пару секунд, говорю:

– Ах, вот ты где! – Я закатываю глаза. – Нашла! – Клерки улыбаются. Я беру чемодан за ручку и откатываю его, продолжая что-то говорить.

Убедившись, что достаточно далеко отошла от стойки, я ковыляю к ближайшему креслу. Плюхнувшись в него, пытаюсь вытереть слезы, наворачивающиеся на глаза от охватившего меня испуга.

Он знает. Он все знает.

Я долго сижу там и жду, прежде чем убеждаюсь, что Марк не вернется. Скорее всего, он все-таки разыскал шофера и уехал в гостиницу без меня. Мне нужно самой как-то туда добраться, попытаться поговорить с ним и все ему объяснить.

Я читаю записи на информационном табло, выясняю, во сколько обойдется поездка из аэропорта в «Атлантис» и где можно найти такси. Движение очень интенсивное, и дорога занимает почти полтора часа, но я этого не замечаю. Просто сижу на заднем сиденье машины, а мимо меня пролетают яркие сверкающие огни. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.

Добравшись до гостиницы, я спешу к стойке администратора и спрашиваю, какие у нас номера.

– Одну секундочку. Скажите, на чье имя они забронированы? – благожелательно спрашивает меня девушка-администратор.

– На фамилию Тернер.

– Да, вижу, что заселение у вас сегодня. Добро пожаловать! Могу я вас попросить заполнить вот эту карточку, миссис Тернер? – Она протягивает мне листок бумаги. – И вашу кредитную карту, пожалуйста. Средства с нее не спишутся до окончания вашего пребывания. И еще, если у вас с собой паспорт, позвольте…

– Мой муж уже успел все это сделать, – сообщаю я, просмотрев бланк, который она мне протянула. – Мне просто нужно знать, в каком мы номере.

Девушка хмурится и снова смотрит на дисплей:

– Нет, он пока не заселился.

– Не может быть! Он уехал из аэропорта гораздо раньше меня. Один из ваших водителей встретил его и детей.

– Минуточку… – Она щелкает пальцами по клавиатуре и, замявшись, произносит: – Прошу прощения, миссис Тернер.

Девушка скрывается за дверью и через несколько секунд появляется в сопровождении элегантно одетого мужчины, который вежливо улыбается мне:

– Добрый вечер, миссис Тернер! Могу подтвердить, что ваш муж и дети еще не заселились в забронированные для вас семейные апартаменты. Вы, разумеется, можете в любой момент проследовать в них сами.

Я удивленно смотрю на него, и он опускает голову.

– Но ваш водитель забрал их!

– Да.

– И доставил их сюда?

– Боюсь, что не могу сообщить вам эту подробность, миссис Тернер.

У меня сжимается сердце.

– Их здесь нет?

– Я не могу сообщить вам эту подробность, миссис Тернер, – повторяет он. – Прошу меня извинить.

– Он зарегистрировался под другим именем и велел вам ничего мне не говорить? – медленно спрашиваю я.

Мужчина молчит. Мы стоим в тишине. Меня начинает подташнивать. Я ищу в сумочке кошелек и достаю кредитную карточку.

– Хорошо, я заселюсь прямо сейчас, – говорю я как можно спокойнее.

– Разумеется, – кивает он. – Позвольте ваш паспорт, пожалуйста.

Я бросаю на него растерянный взгляд.

– Я отдала его мужу, – шепчу я, и из моих глаз текут слезы. – У меня его нет.

Он колеблется, затем заботливым тоном произносит:

– Ничего страшного, миссис Тернер. Вы можете подтвердить это позднее. Вот ваши ключи, апартаменты на третьем этаже. Ваш багаж доставят туда немедленно. Желаю приятного отдыха.

Я понимаю, что он пытается сгладить недоразумение и поэтому выглядит смущенным.

– Если мой муж все-таки здесь или прибудет позднее, – тихо говорю я, – вы не могли бы ему передать, чтобы он срочно связался со мной?

– Обязательно! – восклицает мужчина.

Я уверена, что он и девушка-администратор таращатся мне вслед и начинают шептаться, как только я поворачиваюсь к ним спиной и шагаю к лифту.

В просторной гостиной, прямо за спальнями, я стою у окна и жду, пока доставят мой чемодан, и сразу после этого запираю его в номере. Выйдя за дверь, разгуливаю по роскошно убранным коридорам, залам и эспланадам, везде выискивая Марка и детей. Они должны быть здесь… Но гостиница очень большая, в ней много всяких ответвлений, и я быстро понимаю: шансы отыскать их у меня почти нулевые, особенно с учетом того, что Марк явно не хочет, чтобы его нашли.

Вернувшись в номер, я снова принимаюсь звонить ему, но его телефон выключен. Аппарат Изабель – тоже. Я пытаюсь мыслить логически. Клодин… Она уж точно знает, где они, но у меня нет ее номера. Может, попробовать связаться с ней через Жюльена? В парижском офисе, если он одного уровня с конторой Марка в Лондоне, должен работать круглосуточный коммутатор. Я ищу его как «Жюльена» с названием фирмы, и вот он, сразу же – Жюльен Кальвель. Я в нерешительности раздумываю, но ситуация, несомненно, чрезвычайная. Я должна найти Марка.

Я говорю дежурному – к счастью, ответившему на мой звонок, – что мне необходимо передать сообщение Жюльену Кальвелю относительно его приемных детей на отдыхе в Дубае, и называю свою фамилию и номер телефона.

Через десять минут начинает звонить телефон.

– Софи? – Это Клодин. Она в панике. – Что случилось?

– Марк оставил меня в аэропорту. Мне нужно срочно связаться с ним. Полагаю, что он в гостинице, но не знаю, где именно. Прошу тебя, ты не могла бы дозвониться до него и объяснить, что мне необходимо с ним поговорить?

– Марк бросил тебя в аэропорту?

– Да. Мы прилетели, вышли из самолета, я отправилась в туалет, а когда вернулась, он исчез вместе с детьми. Оставил мой чемодан и… – я делаю глубокий вдох, – …свое обручальное кольцо.

Наступает долгое молчание.

– Они исчезли… – медленно произносит Клодин.

– Марк звонил, чтобы узнать, где машина, а дети возились с багажной тележкой. Я вернулась, а их нет. Долго ждала, но они не появились, а теперь гостиничный персонал даже не сообщает мне, здесь он или нет. Ты должна знать – пожалуйста, скажи мне!

– Я не общалась с ним со вчерашнего дня. Ты уверена, что никто из детей не заболел?

– Я справлялась на информационной стойке в аэропорту, и мне сказали, что экстренных медицинских вызовов не поступало. А Марк обязательно позвонил бы мне, если бы они попали в больницу. Наверное, я что-то не то сделала, и Марк на меня злится, но мне нужно с ним поговорить, а он пропал! – В моем голосе звучит унижение.

– Все нормально, Софи, – отвечает Клодин. – Не волнуйся, мы их найдем. Оставайся на месте, и я сразу перезвоню тебе, как только переговорю с ним.

– Клодин! – внезапно восклицаю я. – Это ведь не ты? То письмо, цветы, фотографии?

– Ты опять меня о фотографиях спрашиваешь? Я же тебе объясняла! Я не знаю, о чем ты говоришь, что́ там Марк сделал или сказал… Мне нужно найти своих детей. Я тебе позвоню!

Она сбрасывает вызов. Я медленно разжимаю пальцы, глядя на обручальное кольцо Марка и на маленькие красные вмятины на ладони от ногтей, когда я схватила его. Не надо было соглашаться выходить за него замуж. Если бы только сказала «нет» тем утром, когда он…

Снова звонит мобильник. Это Клодин. Голос у нее напряженный, но она старается этого не показывать:

– Звонит лишь телефон Изабель, хотя и не отвечает, но, как говорит Жюльен, у вас там уже совсем поздно. Марк, наверное, уложил детей спать. Может, тебе тоже немного поспать, а мы позвоним тебе утром, по вашему времени, когда что-нибудь выясним и все более-менее успокоится.

– Клодин, прости меня!

После короткой паузы она отвечает:

– Я единственный человек, который понимает, что значит быть женой Марка, помнишь? Я тебе позвоню, даю слово. – Затем она торопливо добавляет, словно не в силах сдержаться: – Я пыталась тебя предупредить насчет него, Софи! Ты же не станешь этого отрицать?

Я снова смотрю на обручальное кольцо, и слова Клодин эхом отдаются у меня в голове. И вновь я представляю Марка стоящим рядом с нашей кроватью и наблюдающим, как мы с Ричем занимаемся сексом. Не мог же он все знать с самого начала?

Или я ошибаюсь?

Глава 25

– Он не откликнулся ни на один из наших звонков. Телефон Изабель теперь выключен. – Из мобильника раздается голос Жюльена, но на сей раз в нем нет и нотки успокоения для меня, свернувшейся в кресле в номере гостиницы с кондиционером и смотрящей на синее небо. – Прошло почти сорок восемь часов с того момента, когда Клодин общалась с детьми, и это случай беспрецедентный. Софи, я должен поставить вас в известность о том, что мы заявили о родительском похищении детей Марком как в полицию здесь, во Франции, так и властям Дубая. В настоящий момент иммиграционная служба может лишь подтвердить, что дети на законных основаниях въехали в страну, и они ее не покидали. Нам известно только это. Клодин говорит мне, что ваш паспорт у Марка. Полагаю, вы должны отдавать себе отчет в том, что вам необходимо обратиться в посольство для получения дубликата, чтобы вы смогли вернуться в Великобританию.

– Родительское похищение? Но ведь это…

– Он вывез их с постоянного места жительства, что противозаконно.

– Нет, Жюльен, подождите! Уверена, дело тут в том, что я совершила…

– Извините! Я не пытаюсь преуменьшить степень ваших неприятных обстоятельств, однако считаю, что вы должны осознавать: данная проблема гораздо шире, чем ваши с Марком отношения. Я не верю, что с его стороны решение было спонтанным, и считаю, что он его планировал какое-то время. Я беседовал с управляющим партнером фирмы Марка. Вы знали, что Марк уволился со своей работы в Лондоне за день до вашей свадьбы, отработав оговоренные в контракте три месяца?

– Что?

– Я навел кое-какие справки. Его берет на работу другая лондонская фирма, и он должен приступить к своим обязанностям через две недели. Но вряд ли Марк там появится.

– Вы этого не знаете, – возражаю я. – Я бы сказала, что это положительный знак. Марк, очевидно, намеревается…

– Вы его защищаете? Человека, бросающего вас в чужой стране? И вас не беспокоит факт, что ваш муж не сообщил вам, что уволился с работы? Вам также следует принять во внимание то, что мне сегодня сказал специалист в данной области. Объединенные Арабские Эмираты не присоединились ни к одной международной конвенции, обеспечивающей многим другим странам законные основания, по которым ребенок, похищенный одним из родителей, может быть возвращен другому. Только местные суды Дубая могут вынести решение о возвращении Изабель и Оливье. Несмотря на все мои связи в судебных кругах, если Марк станет оспаривать наши иски, когда мы его найдем, тяжба в лучшем случае затянется всерьез и надолго. Помощь, которую могут предоставить французские власти, ограниченна. Мне пришлось предупредить Клодин, что она не сможет увидеть детей в течение нескольких лет. Вы думаете, Марк этого не знал? Я этому не верю, даже если вы станете утверждать обратное.

У меня голова идет кругом. Марк уволился с работы и похитил собственных детей?

– Жюльен, вообще-то изначально он хотел отправиться в Южную Африку. Это Клодин надавила на него, и он изменил место отдыха.

– Да, что было очень умно. Заставить нас вздохнуть с облегчением, что он не везет детей в какое-то полное опасностей путешествие, чтобы мы ничего не заподозрили, когда он вместо этого предложит Дубай. – Жюльен начинает злиться. – Мне кажется, вы не до конца все понимаете. Мы можем никогда больше не увидеть детей.

На заднем плане какой-то женский голос кричит что-то по-французски. Жюльен прикрывает рукой телефон, слышится приглушенный, но оживленный разговор, звуки борьбы, и затем в аппарате раздается голос Клодин.

– Софи? Расскажи мне, что ты знаешь! – задыхаясь, требует она. – Все! Ты сказала, Марк разозлился на тебя в аэропорту? За что? Он раскрыл тебе свой план? Ты пыталась остановить его?

– Конечно, не раскрыл! – Я поражена. – Марк знает, что я никогда не соглашусь на что-либо подобное. Мы не ругались, и не было никакого «плана». Мы ждали, когда нас встретит водитель. У нас номер был забронирован в гостинице!

– Значит, все шло как обычно? Я тебе не верю. Если это правда, то почему ты сказала, что Марк разозлился? Ты говорила, что он оставил свое обручальное кольцо.

Я в замешательстве, и она это чувствует.

– Ты должна мне все рассказать! Прошу тебя! Это очень важно! Это поможет мне найти Изабель и Оливье.

Я закрываю глаза и представляю сверкающих рыбок Изабель в ее спаленке у меня дома. Они свисают с потолка, беззвучно шевелясь в пустой комнате. О Марк… Что же ты наделал? Это же ни в чем не повинные дети!

Клодин права. Я должна ей все рассказать. Я делаю глубокий вдох.

– Нет. Все было не как обычно. Я недавно изменила Марку. Кто-то заснял меня в постели с другим мужчиной, а потом шантажировал фотографиями, чтобы я не вышла замуж. Частью этого плана стало то, что наняли кого-то, чтобы тот вломился в мой дом посреди ночи и физически угрожал мне. Марк прислал мне эти картинки в аэропорту, а потом просто исчез.

– Ты думаешь, именно Марк все это проделал?

– Не знаю, – шепчу я. – У меня нет доказательств, да и зачем ему жениться на мне – чтобы бросить в аэропорту? В этом нет никакого смысла, и к тому же я никогда бы не поверила, что Марк способен сотворить такое с детьми.

Воцаряется тишина. На мгновение я даже сомневаюсь, слушает ли Клодин меня.

– И вот еще что, – продолжаю я. – В субботу вечером Марк был очень возбужден и расстроен. Упомянул о твоих планах выйти замуж за Жюльена, потом сказал, как ему противно видеть его рядом с детьми. Мол, плохо, что ты выбрала не кого-то, а именно Жюльена. Ты уверена, что он это совершил? В том смысле, что забрал детей?

– Нисколько не сомневаюсь. – Голос Клодин дрожит. – По-моему, ты совсем не знаешь Марка!

Глава 26

Три месяца спустя

Я сижу в полном молчании, на столе передо мной – нетронутая чашка кофе, а Клодин изо всех сил пытается сдержать слезы.

– Извини! – порывисто произносит она.

Клодин так сильно похудела, что я едва узнала ее, когда она открыла мне дверь. Волосы у нее зачесаны назад, а на лице – никакой косметики. Она сидит у окна своей просторной и светлой парижской квартиры, и каждую черточку и морщинку ее уставшего лица освещает безжалостное летнее солнце.

– Прошу тебя, не надо извиняться, – тихо говорю я.

Она меня не слышит.

– Вчера исполнилось ровно девяносто дней. Как вообще это возможно? Что он им говорит о том, где я – ведь они станут обо мне расспрашивать. – Ее голос срывается. – Я знаю, что станут, и меня там нет! А я всегда находилась рядом! Когда Изабель была маленькой и пошла в школу, она каждый раз, плача, прижималась ко мне, если я уходила, и ее буквально отрывали от меня. Я чувствовала, как Изабель цеплялась ручонками за мое пальто, но все равно уходила. А потом она каждый день твердила: «Ты всегда приходишь и забираешь меня, мамочка», – словно только это помогало ей держаться. А я… – Клодин замолкает, борясь с новой волной слез. – Я отвечала: «Я всегда прихожу и забираю тебя». – Она закрывает глаза, и лицо ее искажается от боли. – А что она подумает теперь? Это меня просто убивает.

Я привстаю, чтобы обнять ее, но Клодин продолжает говорить, и я смущенно усаживаюсь обратно на место.

– Я знаю, что винить мне нужно только себя. Больше никого. Я постоянно спрашиваю себя: почему же я ему верила? Когда мы с ним формально разошлись, я связала Марка оговоренными законом ограничениями относительно его общения с детьми. В этом мне помог Жюльен. Я этого не отрицаю, но причиной явились мои опасения насчет того, что́ Марк может натворить. В тот период он был очень неуравновешен и злился на меня. Я не хотела, чтобы Марк вывозил детей за пределы Франции. Вскоре он встретил тебя, и, похоже, все начало успокаиваться. – Клодин тянется за носовым платком. – Я переживала, когда он впервые сказал, что хочет, чтобы дети отправились в Англию. Но согласилась на это при условии, что отвезу их туда я, оставлю у себя паспорта детей и побуду в Лондоне, пока они гостят у тебя, а после снова заберу домой. Ты это знала?

– Нет, – отвечаю я. – Марк ни разу не обмолвился мне о том, что ты жила в гостинице неподалеку все время, пока дети находились с нами. После их отъезда он пропадал на долгие часы. Я думала, что Марк отвозил их к тебе сюда.

На ее лице нет ни тени удивления.

– Когда он спросил меня, могут ли дети отправиться с вами на неделю в путешествие, мне было очень тяжело принять какое-то решение. Но вы собирались пожениться, и я почувствовала, что не могу отказать. Мне хотелось, чтобы ты и дети привязались друг к другу – разумеется, ради их блага. Показалось неправильным помешать этому, но когда ты позвонила в день своей свадьбы… – Клодин качает головой. – Я засомневалась, уж извини, но это так. Вот только Марк благополучно доставил детей обратно, и все было хорошо. Я переживала, когда он мне рассказал о произошедшем с тобой инциденте, и Марк вроде хотел лишь одного – чтобы все разрешилось к лучшему. На самом деле мы впервые за несколько лет нормально поговорили о том, каким образом обеспечить детям счастливое будущее с учетом происходящих перемен. Я успокоилась и ослабила бдительность. А Марк планировал вот это…

Клодин подходит к изящному письменному столу, стоящему в углу залитой солнцем комнаты, берет сложенный лист бумаги, возвращается и протягивает его мне.

– Я знала, что тебе захочется увидеть вот это. Бумага пришла два дня назад через поверенных Марка.

«Для предъявления по месту требования

Настоящим я официально заявляю, что мое решение оставить своих сына и дочь в ОАЭ принято исключительно на основании ставших мне известными с их слов случаев жестокого обращения с ними со стороны Жюльена Кальвеля, жениха моей бывшей жены Клодин Дюбуа. Представляется вероятным, что Клодин Дюбуа подготовили к тому, чтобы игнорировать подобную ситуацию или смириться с ней. Утверждается, будто мои действия были заранее продуманы и запланированы. Опровергаю это. Я отправился в ОАЭ с сыном и дочерью, а также женой, Софи Гарденер, для проведения там свадебного путешествия. По прибытии получил шокирующие фотографические свидетельства неверности моей жены. Мне стало ясно, что более я никому не могу доверять. Моя основная причина озабоченности, когда мы расстались в аэропорту, – оградить детей от того, чтобы они стали свидетелями ненужного и болезненного выяснения отношений. Полагаю, что моя жена впоследствии вернулась в Соединенное Королевство. В настоящий момент наш брак находится в стадии расторжения».

– И он настаивает, что это правда? – медленно спрашиваю я.

– О чем ты? – уточняет Клодин.

– Что кто-то послал ему фотографии? И они не хранились у него несколько месяцев? Что это все заранее не спланировано?

– Марк лжет, стараясь разжалобить суд! – резко бросает Клодин. – Ну и что? Спланированное или нет, похищение своих детей вне зависимости от обстоятельств является противозаконным, и именно так он и поступил. Все совершенное им – неприемлемо!

– Я не оправдываю его действия.

– И ты не можешь отрицать, что неопровержимый факт таков: Марк уволился с работы, никому не сказав, даже тебе, что в высшей степени странно. На прошлой неделе я выяснила, что его родители также «сменили место жительства» на Дубай. Ты знала, что это частый прецедент с мужчинами-похитителями? – спрашивает Клодин, и я качаю головой. – Родители отправляются присматривать и ухаживать за детьми. Видимо, они отправились туда с целью «помочь его найти», но они купили там дом – и собираются строить новую жизнь. Отвратительно!

Я молчу.

– А я никогда не испытывала ни малейших опасений за безопасность детей со стороны Жюльена, – продолжает Клодин. – И о каком именно «жестоком обращении» идет речь? Теперь мне все ясно. Ваш официальный брак позволил ему отправиться за границу с детьми в составе семьи, не вызывая подозрений. Ты сама мне говорила, какие усилия Марк приложил к тому, чтобы поменять твой паспорт и сделать тебя «миссис Тернер». И этот же человек дал ключи от твоего дома наемному громиле и хотел наказать тебя за то, что ты сделала. Так же он жаждал мести, когда я осмелилась влюбиться в другого мужчину.

– Ты думаешь, именно это подтолкнуло Марка отправить мне то злополучное письмо?

– Конечно. Он же психопат. В семейной жизни Марк довлел буквально надо всем. Мир вертелся вокруг него. А я дала слабину. Надо было покончить с этим гораздо раньше, а когда я наконец набралась смелости, он превратил мою жизнь в кошмар. У Марка есть еще одна особенность – он всегда желает того, чего не может заполучить.

– Но…

Я хочу рассказать ей о наших грандиозных планах, о его разговорах, что нам надо завести своих детей, но сдерживаюсь. Как он мог лежать со мной в постели и обсуждать будущего ребенка, если сам в это не верил? Ответ слишком жесток.

– Неужели можно быть таким лживым и двуличным? – поражаюсь я.

– Да! Марк может быть таким. Именно так он и поступает. Он мил и очарователен, когда это ему нужно, но в нем нет ни капли искренности. Марк злобный, мстительный, и у него нет совести. – Внезапно оживившись, Клодин протягивает руку, хватает письмо и машет им перед моим лицом. – Ты знаешь, что там дальше сказано? Меня ставят в известность, что он инициировал «вооруженное обеспечение безопасности», чтобы предотвратить насильственное возвращение детей обратно. Очевидно, что в ОАЭ в порядке вещей иметь охрану, но я рискую получить смертельное ранение, если сама по себе отправлюсь в Дубай и попытаюсь по собственному почину восстановить справедливость. Вот только, похоже, никто не поможет нам в законном порядке, иначе… Что же мне делать, Софи? Что мне делать?

Она смотрит на меня испытующим взглядом, но у меня нет ответа.

– Мне просто хочется снова обнять детей, – в отчаянии произносит Клодин. – Поверить не могу в то, что лишусь их навсегда…

Я бреду обратно к метро. Все так же жарко, и я останавливаюсь, чтобы снять кардиган. На противоположной стороне улицы мама выговаривает что-то непослушному малышу, присев на корточки, глядя ему в лицо и грозя пальцем. Мне хочется подойти к ней и сказать, что я знаю – терпение у нее вот-вот лопнет, но вместо этого лучше обнять его, ведь она его любит.

Я отворачиваюсь и шагаю дальше. Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы Марк действительно говорил правду о Жюльене, и тогда дети теперь, по крайней мере, останутся в безопасности, поскольку иначе с чем же мы все останемся?

Победителей не будет.

Глава 27

Я вхожу в гостиную, и шаги мои эхом отражаются от голых стен и потолка. Бросаю сумочку и ключи на одну из последних коробок с вещами. Их осталось вывезти лишь отсюда, и с минуты на минуту подъедут мама с Дереком, чтобы забрать мои пожитки. Я сажусь на пол, прислоняюсь к стене и жду. Достав телефон, листаю новостные страницы. Потом перехожу на «Фейсбук» на тот случай, если Изабель снова там появилась и пытается связаться со мной. Я знаю, что все это зыбко, однако любой шанс всегда остается шансом. Но там пустота.

Я устало вздыхаю и опускаю телефон на пол, чтобы положить голову на руки. Мне столько надо всего сделать до того, как я через три дня уеду: написать планы уроков, забрать новый паспорт… Завтра нужно отдать ключи риелтору, чтобы тот передал их новым владельцам дома – приятной паре, которая, надеюсь, обретет тут свое счастье. Многие считают, что мне лучше бы отдать дом внаем, чем продавать его, но тут нужно довести дело до конца. Больше никаких упущенных возможностей.

Раздается стук в дверь, и я встаю. Это, наверное, мама. Распахиваю дверь – но, к моему удивлению, на пороге стоит Лу. В руках у нее полбутылки шампанского и два высоких бокала.

– Последнее «прости» всему этому? – восклицает она.

Я отступаю в сторону, чтобы впустить ее в дом.

– Не надо было ради этого так далеко ехать, но я очень тронута тем, что ты здесь. Спасибо.

– Ты прожила тут почти двадцать лет. Долгий срок. Когда ты написала, что сегодня съезжаешь, я не могла допустить, чтобы это событие осталось «неотмеченным». – Лу заходит в гостиную и оглядывается. – Как все странно и непривычно! Такое чувство, будто это уже и не твой дом.

– Да, – киваю я, чуть вздрогнув, когда она выстреливает пробку из бутылки и начинает наполнять бокалы.

– Пей! – командует Лу, протягивая мне бокал. – За новую жизнь! Ты всегда была прирожденным учителем, и, на мой взгляд, величайшая трагедия в разрыве с Джошем как раз в том, что ты бросила работу, где тебе самое место. Хорошо, что ты снова начнешь преподавать.

– В тот момент это казалось логичным, – говорю я. – Было трудно стоять перед классом и чувствовать на себе столько пристальных взглядов. Я работала с детьми без полной отдачи, что несправедливо по отношению к ним.

Лу молча потягивает шампанское и после небольшой паузы спрашивает:

– Ну, как там Париж?

– Хорошо.

– А какие-нибудь подвижки все-таки есть? Что там в письме, которое, по словам Клодин, прислал Марк? – Она устраивается на коробке с вещами.

– Марк утверждает, будто Жюльен жестоко обращается с детьми, Клодин об этом знала, и именно поэтому он держит их в Дубае – в первую очередь ради их безопасности, – отвечаю я.

– В подобных обстоятельствах я как родитель не могу сказать, что не пошла бы на такой же шаг.

Я хмурюсь и удивленно смотрю на нее:

– Клодин уверяет, что это ложь.

– Разумеется, – пожимает плечами Лу. – Проблема в том, что у тебя нет детей, и тебе это трудно понять. Когда что-то или кто-то угрожает благу и счастью твоих ребят, ты готова на все. Сделаешь то, чего и представить не могла бы, причем не раздумывая. Иногда достаточно даже скрытой угрозы. Необязательно вредить людям, чтобы заставить их действовать определенным образом – одной мысли об этом бывает достаточно. Когда действительно хорошо кого-то знаешь, тебе точно известно, за какие ниточки нужно потянуть. – Лу внимательно смотрит мне в лицо.

– Но забрать детей у матери вот так – очень жестоко, – возражаю я. – Есть много чего, что Марк предположительно сделал, в чем я даже теперь не могу разобраться, однако, как говорит Клодин, нельзя отрицать того, что он действительно их похитил, спонтанно или нет.

– Ну, да, я всегда говорю – нарожай детей, а потом обращайся ко мне по данному вопросу. Значит, это все, что содержалось в письме? Она что, не могла пересказать его тебе по телефону?

– Клодин понимала, что я захочу прочитать его лично, поскольку Марк признал, что бросил меня в аэропорту. Хотя и не указал, почему.

– Вот у тебя муж есть, а вот его уж нет! – Я удивленно гляжу на Лу. Ее слова повисают в воздухе, пока она делает глоток шампанского. – Как можно так жестоко обходиться с другими? Особенно с теми, кого вроде бы любишь. – Она тяжело вздыхает. – Я должна извиниться перед тобой, Софи. Я не уделяла тебе того внимания, как мне бы хотелось, в последние два месяца.

– Да ладно!

– Это не оправдание. У тебя выдалось трудное время. В том смысле, что до того, как все случилось, ты даже не смогла получить удовольствия от собственной свадьбы, потому что пыталась хранить эту ужасную тайну.

– Что ты имеешь в виду? – шепчу я.

– Твою травму головы, – терпеливо объясняет Лу. – Целый день все шло не так, как надо. Казалось бы, у тебя было все – безумно дорогое платье, бриллианты. И все же только ты знала, что в любой момент это могут у тебя отнять. А теперь, через три месяца тебе приходится расставаться со всей прежней жизнью и сжигать за собой мосты. – Она качает головой. – Мне просто жаль, что мое суждение было неверным.

– Насчет Марка?

– Я навешала тебе на уши лапши, что ты просто еще не встретила нормального мужчину, так ведь? А теперь я думаю, что ты всю жизнь станешь гадать, а наяву ли это все было – подразумевал ли Марк хоть что-то из того, что говорил тебе? – Лу допивает свой бокал и встает. – Ладно, мне нужно идти. Экспресс-визит – нужно возвращаться к детям. Рич сегодня работает дома, так что чай он организует, но купание – на моей совести. Слушай, пока не забыла. Рич не сможет приехать к тебе на «отвальную» завтра вечером – у него много дел. А я хоть и вызвала няню, но она не из самых обязательных. Я сумею найти еще кого-нибудь, но вряд ли еще появлюсь у тебя. Не обижайся. Нет-нет, сиди! Не провожай меня. Береги себя, Софи. До свидания.

Лу ставит свой пустой бокал на коробку, а затем резким движением бьет по ножке изящно наманикюренным ноготком. Бокал взлетает в воздух. Конечно, ей действительно очень больно, вдруг понимаю я. Бокал падает на голые доски пола и разлетается на множество сверкающих осколков.

С хрустом ступая по битому стеклу, Лу спокойно выходит из комнаты, пока я гляжу, разинув рот, на сверкающий стеклянный покров. С прощальным щелчком за ней закрывается входная дверь, и в доме снова воцаряется тишина.

Глава 28

– Вот – все готово. – Мама с удовлетворением обозревает опустевшую комнату, но вдруг хмурится и недовольно разглядывает что-то на полу. Она молча достает из кармана салфетку, аккуратно разворачивает ее, осторожно делает шаг вперед и касается пальцем незаметного осколка стекла.

– Луиза могла бы помочь тебе все это собрать, – лукаво произносит она, заворачивая осколок в салфетку. – Я знаю, что все это произошло случайно, однако… – Мама подходит к стоящему около входной двери открытому мусорному ведру и швыряет туда салфетку.

Лу сделала это намеренно.

Я видела, как она решилась в последнюю секунду, а потом подкинула бокал вверх. Лу действовала сознательно.

Вот у тебя муж есть, а вот его уж нет…

– Софи! Я знала, что это не займет более получаса. Ты и рта не раскрыла с тех пор, как я приехала. Да, тебе тяжело, дорогая. Ты долго здесь прожила. Я всегда говорила, что продавать дом – не лучший выход. – Мама оглядывается, вздыхает и неожиданно спрашивает: – Может, мне выйти и подождать в машине, пока ты попрощаешься с домом?

Я качаю головой:

– Нет, я уже иду.

Я подхватываю мусорное ведро и даже не оглядываюсь, когда выхожу на улицу. Я лишь ненадолго останавливаюсь, чтобы запереть дверь на оба замка после того, как мама ее закрыла, а потом шагаю вслед за ней к «Ягуару» Дерека. Замечая, что мы приближаемся, он сворачивает газету и включает двигатель.

– Значит, ты сейчас поедешь прямо за нами к нам домой? – интересуется мама, показывая на мою загруженную доверху машину.

– Нет. Мне еще нужно кое-что сделать.

– А как же чай?

– Увидимся у вас, – отвечаю я. – Я подъеду примерно через час.

– Я тебе кое-что оставлю.

Мама садится в машину, Дерек машет мне рукой, и они медленно отъезжают, скрываясь за левым поворотом в конце улицы.

Забравшись в свой автомобиль, я несколько секунд сижу молча, прежде чем бросаю быстрый взгляд на фасад теперь уже не моего дома.

Только ты знала, что в любой момент все это могут у тебя отнять…

Я вспоминаю бегущих к нам на вокзале детей, восторженно раскинувших руки, и во мне поднимается волна гнева при осознании того, что все это правда. Как она могла решиться на подобное? Письмо, фотографии… Искалечить жизнь Изабель и Оливье?

Я быстро отъезжаю от дома, притормозив лишь у знака остановки, после чего поворачиваю направо и резко вдавливаю в пол педаль газа.

С наступлением часа пик движение становится более плотным, когда я выбираюсь из города и попадаю на широкие магистрали, но я почти этого не замечаю. Просто смотрю сквозь ветровое стекло и задействую внутренний автопилот: включаю «дворники», когда усиливается дождь, щелкаю кнопкой вентилятора, если начинают запотевать окна. Вскоре я выскакиваю на автостраду с разделительной полосой, и движение становится менее интенсивным.

Я вновь и вновь прокручиваю в голове ее полные смысла слова, которые она произнесла перед самым уходом – мол, я могу ошибочно решить, будто Лу не придет, а она возьмет и явится… У меня учащается дыхание. Значит, в тот вечер, когда мы с Ричем выпивали в баре, она опоздала, но все-таки приехала? Она на это намекала? Но ничего не происходило, пока мы не приехали ко мне! Лу следила за нами до самого моего дома? Я представляю незапертую входную дверь, которую мы увидели на следующее утро, и судорожно вздыхаю.

Но откуда она знает того человека, который вломился ко мне в спальню? Она велела ему – и заплатила за это – пробраться ко мне в дом?

Я съезжаю с автострады. У него были фотографии моих сестер, он украл мой телефон, следил за мной, привез жуткие цветы… и все сообщения были тоже от нее. Лу наблюдала за тем, как я вскрываю письмо на свадьбе, не находя себе места… Когда я вырвала из ее рук мобильник, то лишь помешала ей увидеть фотки, которые она выслала сама себе.

Я проезжаю загородный торговый центр, пересекаю мост, после которого начинаются более широкие, обсаженные с обеих сторон деревьями дороги, а выстроенные впритык друг к другу таунхаусы сменяются большими комфортабельными домами, стоящими подальше от дороги. Перед ними красуются сверкающие припаркованные машины. Лу все четко рассчитала и проделала. Вот почему она так активно помогала Марку – хотела выдать меня замуж и отвести подальше от своего мужа – и неважно, какие средства для этого понадобятся.

И все это время Лу поддерживала во мне уверенность, будто это дело рук Марка! У меня вырывается стон при мысли, как он в неведении открывает фотки, которые она прислала ему, в аэропорту, а за него цепляются дети, усталые, но мечтающие погрузиться в атмосферу праздника. Марк писал правду в том письме, которое мне показывала Клодин. Он больше никому не верит. Увиденное им на фотографиях, наверное, просто раздавило его.

Я резко торможу у просторного дома Лу, загородив выезд. Ее универсал уже стоит там, аккуратно припаркованный рядом со служебным «Лексусом» Рича, и сквозь окно гостиной я вижу, как Рич разговаривает с кем-то по телефону. Я захлопываю дверцу машины и начинаю с громким хрустом шагать по гравию к входной двери. Сердце у меня дико колотится. Я продала свой дом, я отправляюсь на другой конец мира, Клодин более трех месяцев не видела детей…

Я замечаю, как Рич поднимает голову, и при виде меня на его лице отражаются ужас и тревога. Он резко вскакивает.

Я не понимала, на какие поступки может решиться человек, если его хорошенько подтолкнуть, за всеми этими ее полунамеками, когда она у меня в доме говорила что-то о том, как жестоко обходится с тобой тот, кого любишь, что сделаешь все для защиты детей… Был момент, когда ей хотелось, чтобы я узнала… Вот почему Лу разбила бокал. Просто не смогла сдержаться.

Я начинаю громко стучать в дверь.

Глава 29

Дверь распахивается, и я вздрагиваю. Я ожидаю увидеть Рича – но на пороге стоит Лу, словно она все время поджидала меня.

– Софи? – произносит она спокойным тоном с тщательно отмеренной долей удивления и озабоченности, и в этот самый момент в прихожей позади нее появляется Рич, тараща на меня глаза. – Что с тобой? Что-нибудь случилось?

– Не надо! – предостерегающе говорю я.

– Ты в аварию попала или еще куда-то? – Рич быстро выступает вперед, не успеваю я и слова сказать. – У тебя такой вид, словно ты в шоке.

Я открываю рот, но тут с лестницы раздается детский голосок:

– Привет, тетя Софи!

Я гляжу поверх голов Рича и Лу и вижу маленькие фигурки Сейди и Тилли. Они в пижамках, нерешительно мнутся на верхней ступеньке.

– Привет, девчонки, – тихо бормочу я.

– Хочешь почитать нам сказку? – предлагает Сейди.

– Она сегодня не может, – отвечает Лу.

Внезапно я думаю: не совершаю ли я непоправимую ошибку – ведь я всего в шаге от того, чтобы разрушить еще одну семью.

– В другой раз, – спокойно добавляет Лу, снова поворачиваясь ко мне. Но когда наконец наши взгляды пересекаются, я понимаю, что не ошибаюсь и что другого раза не будет.

В ее глазах – безмолвная ярость. Мы смотрим друг на друга, никто из нас не говорит ни слова, пока Рич не нарушает молчание нервозной репликой:

– Идите назад в кроватки, девочки. Я сейчас поднимусь.

– Ой, а я хотела… – начинает Тилли.

– Можете пойти в мамину с папой комнату и поставить на «Чарли и Лолу», – говорит Рич.

Девчонки широко раскрывают глаза от такого неожиданного подарка и пулей исчезают, пока папа не передумал. Рич снова поворачивается к нам.

– Ну, чем мы можем тебе помочь, Соф? – с нотками отчаяния в голосе спрашивает он, словно тонущий пловец, знающий, что плывет против течения.

Он обнимает Лу за плечи, но она не реагирует. Они вполне могли бы красоваться на рекламном плакате сети супермаркетов – стоящие бок о бок в доме, для идеального обустройства которого приложили столько усилий… Вот только сексом они не занимались три года, а Лу видела, как мы трахались с Ричем в моей постели.

Откуда-то сверху доносится приглушенный смех Тилли, и я понимаю, что не могу на это решиться: выплеснуть последнее, что они мне оставили. Но не могу и просто развернуться и уйти.

– Мне нужно кое-что выяснить, – дрожащим голосом начинаю я, поворачиваясь к Лу. – Ты говорила, что Марк поступил подобным – можно сказать, безумным и опасным – образом, чтобы защитить своих детей. Но сможет ли он жить со знанием того, что причинил столько боли Изабель и Оливье? Они же в этом совсем не виноваты!

Она хранит спокойствие:

– Уверена, что он поступил так, как посчитал нужным.

– Марк никогда бы так не сделал, если бы его к этому не подтолкнули! – кричу я.

– Может, лучше припомнить кое-что из того, что Клодин рассказывала тебе о Марке? – предлагает Лу. – Он оспаривал каждый шаг во время их развода. Ей пришлось навязать ему оговоренные законом ограничения. Никогда точно не знаешь, как развиваются отношения других людей – мы об этом столько раз говорили за все эти годы. Марк оказался не тем человеком, каким ты его считала. По-моему, у него произошел какой-то срыв – подобное случается со многими мужчинами среднего возраста. Но в итоге, если их принуждают делать выбор, то они почти всегда ставят на первое место семью. Марк просто не любил тебя.

– Луиза! – смущенно произносит Рич.

– Заткнись, Рич, – тихо отвечает она. – Тебе нужно жить дальше, Софи. Для тебя все закончилось хорошо.

– Что? – Я смотрю на нее, не веря своим ушам. – Да как ты подумать такое могла?

– Ты продала дом, за который столько лет цеплялась, как за какое-то святилище, возвращаешься к любимой работе, отправляешься на другой конец земли… – тараторит она. – Фактически Марк оказал тебе услугу.

У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я гляжу на девчонку, с которой мы раньше смеялись до упаду. Вспоминаю, как отрывались на танцах под «Парней и девчонок» на студенческих вечеринках, когда Лу было совершенно наплевать, что о ней думают.

– Папа! – На верхней ступеньке лестницы появляется Тилли. – Диск остановился.

– Сейчас иду! – отвечает Рич, глядя на нас с Лу.

– Папа! – повторяет Тилли.

– Пойди и успокой ее, пожалуйста, – велит ему Лу.

Рич послушно разворачивается и взбегает по ступенькам.

– Увиденное тобой нельзя простить, – наконец шепчу я, убедившись, что мы одни, – но совершенное тобой просто ужасает. Откуда ты вообще знаешь человека, который вломился ко мне в дом?

– О чем ты? – пожимает плечами Лу.

– Тот человек угрожал моей семье. А когда Марк получил твои фотки… – Я в отчаянии гляжу на нее. – Изабель и Оливье – они же совсем дети!

Она молчит.

– Что с тобой случилось, Лу? Ты всегда хотела стать художником, путешествовать, а сейчас…

Услышав мои слова, она краснеет.

– Что случилось? Я повзрослела. Тебе тоже пора. – Она делает шаг вперед и продолжает: – Я расскажу тебе о своей подруге. Мы знаем друг друга двадцать лет. Она всегда отличалась красотой, всем нравилась, и я ее любила. Потом она переспала с моим мужем. В какой-то момент я даже подумала, что она от него забеременела! Ты только представь! А теперь она уезжает, причем далеко. Мне удалось сохранить свою семью, но предстоит провести остаток жизни, гадая над тем, что, может, любит мой муж все-таки ее, а не меня.

– Нет! – кричу я. – Было всего-то один раз, да и о нем я горько жалею. Ты же знаешь, я не из таких.

– А теперь уходи. – Лу отступает на шаг и кладет пальцы на ручку двери.

– Подожди! – прошу я. – Зачем заставлять меня выходить замуж, если ты все равно собиралась разрушить наш брак, как только мы окажемся в аэропорту?

– Я тебе уже объяснила. Я хотела, чтобы ты убедилась, каково это – находиться при муже, а потом кто-то вдруг его у тебя уведет. И отвечу на твой предыдущий вопрос – спасибо, сегодня я буду спать спокойно. Что бы ты там ни думала, я не отвечаю за действия Марка по отношению к его детям. А теперь извини – мне пора укладывать спать детей, так что я закрою дверь в свой вызывающе чистенький, прибранный и ухоженный кукольный домик. – Голос ее полон сарказма. – И с твоего разрешения, продолжу жить своей жизнью.

Лу с силой хлопает дверью перед моим носом.

Я поворачиваюсь и медленно бреду обратно к машине, в последний момент чуть замешкавшись, чтобы вытереть слезы, прежде чем завести мотор. В окне я вижу, как Лу заходит в спальню и задергивает шторы. Я еще несколько мгновений разглядываю притихший дом, а потом ставлю ногу на педаль газа.

В последний раз оглядываюсь на тихий домик, завожу машину и уезжаю.

Вот теперь мы закончили.

Content

Люси Доусон
Кто прислал мне письмо?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29