Екатерина Оленева

Пиковая дама

Глава 1

Не трогай зеркала!

Я словно кружилась на карусели с закрытыми глазами. Противно. Мутит так сильно, что боишься, как бы не стошнило. Сил кружиться нет, а вращение всё продолжается.

Открыть глаза? Веки свинцом налились — не поднимаются. И как только меня угораздило попасть на эту карусель? И почему я катаюсь лёжа?

Что происходит?!

Каскад ледяной воды обрушился как из ведра. Как-то сразу полегчало. Дурнота прошла, зато стало чертовки холодно. И мокро. Отфыркиваясь и отплёвываясь, я села в луже воды.

Села и застыла, широко открытыми глазами глядя на двух испуганных девушек, в таком же немом недоумении разглядывающих меня.

Обе — прехорошенькие. Одна блондинка, другая рыженькая.

Одеты странно. В какие-то старинные костюмы.

— Что за?.. — окончание фразы само собой увяло на губах. — Вы — кто?

Девушки переглянулись.

Казалось, их испуг нарастает пропорционально моему.

— Я же говорила! Не стоило этого делать!

Голос блондинки звучал одновременно встревоженно и зло:

— Говорила же? Я с самого начала предрекала, что так оно и будет: что-то пойдёт не так. И вот, пожалуйста!

Да уж, пожалуйста!

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, верните меня кто-нибудь домой!

Ущипните! Растолкайте! Разбудите!

— А что, собственно, пошло не так? Как я сюда попала? Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит?

Девушки снова переглянулись.

Рыженькая сделала шаг вперёд, но как-то не слишком уверенно, словно нехотя.

— Ты кто? — спросила она. — Как тебя зовут?

— Алина.

Блондинка испуганно ойкнула, зажав рот ладошкой и села на пуфик в стиле а-ля мадам Помпадур.

— Доигрались! — только и выдохнула она. — Что же теперь будет? Эвелин? — обратилась она к рыжей. — Что нам делать?

В это самое мгновение я оглушительно чихнула и решила, что для начала неплохо было бы выбраться из ледяной лужи.

— Сначала Эмме… ну, или тому, кто сейчас выступает в теле Эммы нужно переодеться, — уверено заявила рыженькая.

Мой мозг, кое-как справившись с последствиями шока, начал потихоньку работать.

Комната, где мы находились, вызывала оторопь.

Будто я попала на съёмки какого-то фильма, в павильон, тщательно реконструированный под викторианскую Англию.

Большая, просторная, квадратная, с французскими полукруглыми арочными окнами. Набита аксессуарами до потери художественного вкуса. При этом весь интерьер отличался монументальностью. Повсюду дерево.

Очень много дерева.

Мебель массивная, тяжёлая. Явно дорогая.

Заметив мой испуганный взгляд, мечущийся по комнате, девушки притихли.

— Эмма, — взяла меня за руку рыженькая, — иди за мной! Тебе нужно переодеться, иначе простынешь. Эльза? А ты ступай за мамой.

Блондинка кинула:

— Хочешь ей всё рассказать?

— Раз Эмма, наконец, доигралась и попала в неприятности, нам не удастся этого скрыть. Уж лучше признаться во всём и сразу. Может быть родители сумеют всё исправить?

Я покорно следовала за рыжей красоткой.

Поднявшись по лестнице, мы прошли по коридору и вошли в спальню с голубыми гобеленами и пышным балдахином над двуспальной кроватью.

Пока Эвелин помогала мне переодеваться, мы не обмолвились ни словом.

Я упорно пыталась пробиться сквозь волны беспамятства, охватившее сознание.

Самое странное, что я прекрасно помнила, кто я такая — Алина Орлова, неполных восемнадцати лет от роду. Родилась, выросла, проживаю в Воронеже, студентка второго курса Воронежской Академии искусств по специализации живопись.

Звёзд с неба не хватаю, но мне и без них неплохо.

Живу обычно, классическим способом: никому не докучаю, никого не осуждаю и наше вам почтение.

По гороскопу я — весы. Классические. То есть люблю порядок и справедливость во всём, нуждаюсь в уравновешенности и в гармонии.

У меня всегда было очень много приятелей. Не друзей, а именно приятелей. Людей, с которыми можно потрепаться за жизнь о том, о сём и ни о чём. Близко подпускать к себе людей я не люблю.

Не всё в моей жизни так уж безоблачно, как привыкли считать.

Например, мы не ладим с отчимом. Из-за этого у меня постоянные конфликты с матерью. Моя обида на неё растёт с каждым днем, потому что она предпочитает держать его сторону, а я в глубине души считаю это предательством.

А в общем я, Алина Орлова, существо тихое и спокойное, домашнее. В толпе предпочитаю держаться незаметно, не бросаться никому в глаза с первого, а иногда даже и со второго взгляда.

Пока кто-то смелый, там, на переднем плане, соответствует чьим-то ожиданиям, я хожу и делаю то, что захочу.

Кому вообще интересно то, чем я занимаюсь?

Правда обычно я и не делаю ничего особенного. Из запрещённого позволяю себе только пирожинку. Из совсем уж запрещённого — пироженку на ночь.

Правда, в компании я о таком малом количестве тайных пороков в своем характере не признаюсь никому.

Чтобы никто не догадался о том, какая я на самом деле хорошая, я даже курила. Ага! А ещё пару раз коктейли из дешёвых алюминиевых банок пила. Всё исключительно в целях конспирации. Иначе в современном молодёжном обществе никак. Окрестят тургеневской девушкой или ещё как похуже, да так и привяжется, так и пойдёшь.

Ну вот вкратце и весь мой портрет.

Ничего особенного.

Но как я оказалась на чёрной карусели, занёсшей меня сюда? Я…

Я вспомнила!!!

Мы с девчонками поехали к Соньке на дачу. Было весело. Весь день носились, как сумасшедшие. Рядом лес, озеро. За весь день до чудес техники ноги так и не дошли — ни сотовый, ни телевизор, ни ноут ни разу не понадобились.

А вечером потянуло на страшные истории. Атмосфера располагала. Природа, тишина, звезды, как алмазы — целая россыпь, горохом разбросанная по небу.

Красота! В городе такое даже не снилось.

В общем, решили пощекотать себе нервы. Вызвать Пиковую даму.

Закрылись в комнате. Достали свечи.

Поставили на пол большое, в рост человеческий, зеркало. Потушили свет. Зажгли свечу. Нарисовали алой помадой лестницу и дверь, откуда к нам черная дама должна была явиться.

Взялись все втроём за руки (я, Сонька и Дашка) и произнесли три рада: «Пиковая дама, приди!»

То, что произошло дальше, я помню смутно. Как сквозь воду.

Или, вернее, как сквозь сон.

Зеркало дрогнуло. Свечу задуло резким ветром, влетевшим во внезапно распахнувшееся окно.

Сонька бросилась к окну — закрывать, а я — к зеркалу, стереть лестницу.

Но, стоило коснуться рукой прохладной зеркальной поверхности, оно стало мягким, как пластилин, поддалось и я полетела вперёд, проваливаясь во что-то чёрное и липкое.

Знаю, звучит бредово, но меня будто засосало внутрь.

Очень страшно.

Со всех сторон — одни стены. Как будто замуровали заживо.

От ужаса я потеряла сознание.

А очнулась в викторианской гостиной.

Вместо Дашки и Соньки рядом были эти две красавицы — блондинка и рыжая.

* * *

— Значит, ты — Алина?

Взгляд у рыжей, кажется, если память мне не изменяет, Эвелин, был недружелюбный, колючий, настороженный.

Я удрученно кивнула:

— Вот дела!

Она сжала виски пальцами, словно внезапно разболелась голова.

— Что же теперь дальше-то будет?

Меня этот вопрос тоже интересовал.

Очень.

В комнату впорхнула блондинка Эльза:

— Ну что? — спросила она.

— Это не Эмма, — прозвучало в ответ.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?! — внесла свою лепту в их беседу я. — Я ничего не понимаю.

— Мы сами в замешательстве. И ни в чём не уверены, — поведала Эльза. — Произошло чудовищное недоразумение.

Это я поняла.

Дело за малым — уяснить, какое именно.

— Обмен душами, — хмурясь, поведала Эвелин. — Твоя душа попала в тело нашей сестры. А её (мы очень на это надеемся) в твоё.

Не буду спрашивать: «Как такое возможно?».

Драматичное заламывание рук и горючие слёзы тоже опустим.

Перейдём к самому главному:

— Как всё исправить?

— Не знаем, — вздохнула Эльза, разведя руками. — Возможно, что и никак. Видишь ли, обряд должен привести совсем к другому эффекту.

— Ты рассказала маме? — поинтересовалась её сестрица.

Эльза кивнула.

— Как она восприняла?

— Её чуть удар не хватил.

— Нужно было хотя бы как-то подготовить её.

— Не было времени.

Я пыталась представить, что эти люди могли чувствовать по отношению к самозванке, занявшей тело их сестры? Вряд ли симпатию.

С другой стороны, это не я начала непонятные обряды.

И, если что, я тоже не в восторге.

Дверь широко распахнулась. На пороге возникла очень красивая дама средних лет. Как и Эльза, она была блондинкой.

— Эмма, дитя моё! — протянула она ко мне руки, раскрывая объятия, чем привела меня в полное замешательство. — Что случилось? Твои глупые сестры наговорили мне всякие ужасы. Но кто поверит, чтобы моя талантливая умная девочка может совершить такую роковую ошибку?

Фырканье, раздавшееся за спиной, дало понять, что сёстры явно не разделяли мнение матери о способностях Эммы. И судя по тому, через что мы сейчас проходили, были в своём мнении правы.

— Не хочу вас разочаровывать, но, судя по всему, всё-таки совершила. Потому что я — не Эмма. Я вижу вас в первый раз. Как и ваших очаровательных дочек.

Какое-то время женщина пристально вглядывалась в моё лицо.

Потом, схватившись рукой за сердце, тяжело опустилась на кровать.

Эльза поспешила к матери, протягивая ей красивый флакончик. От него даже за несколько шагов шибало запахом лаванды, лимона и бергамота.

— Ваша нюхательная соль, maman.

Вдохнув несколько раз резкий запах ароматического состава, дама потрясённо выдохнула:

— Быть не может! Этого просто не может быть!

Я была с ней согласна на всё сто.

Но факта это не отменяло — я не Эмма. Я Алина Орлова в теле Эммы… не знаю уж, как там её фамилия.

Я стояла, опустив очи долу, скромно сложив на животе руки. Так, по моему смутному представлению, должны были вести себя благовоспитанные девицы в девятнадцатом веке.

Почему в девятнадцатом? Потому что костюмы окружающих дам наводили на мысль именно об этом отрезке времени.

Чем дальше я продвигалась по дороге осознания того, что всё это не сон и не бред, а какая-то страшная, сюрреалистическая реальность, тем страшнее мне становилось.

— Эльза, дитя моё, сходи за отцом, — наконец выдохнула убитая горем мать.

Эвелин с сомнением покачала головой:

— Права, mama, не знаю, стоит ли посвящать его в это?

— По-твоему, мы сумеем разобраться с этим без него? Да и как я посмею скрыть от вашего отца такое?!

Действительно, как?

Отцом Эммы оказался очень красивый мужчина. Воистину, родители этих девиц были потрясающей парой.

Красивый-то он красивый, да вот навряд ли добрый.

— Как это случилось?! — рявкнул он на своё семейство прямо с порога.

Мать и сёстры сжались, словно воробушки перед коршуном.

— Подойди! — велел он мне.

Я подошла.

— Посмотри мне в глаза.

Мне не оставалось ничего другого, как выполнить требование.

Как только он заглянул в мои глаза всё повторилось: комната, зеркало, свечи. Алая помада в моих руках. Ломанная черта в виде лестницы. Огромный пространственный пылесос, вытянувший меня из собственного тела и перебросившийся сюда.

«Пиковая дама, приди!»

— Она не лжёт, — вынес вердикт мужчина, отступая. — Это не наша дочь.

И, словно обессилев, сел на кровать, прислонившись лбом к столбику, поддерживающему балдахин.

— Но это… это… это катастрофа! — заломила руки мать семейства.

— Не убивайтесь так, матушка, — погладила её по плечу Эльза. — Мы всё исправим. Мы непременно найдём способ вернуть Эмму. Она же не умерла. Она же просто…

Блондинка стихла, не зная, какое слово подобрать.

Но ход её мыслей мне очень понравился.

Вернуться назад, в своё тело очень хотелось.

— Мы совершенно точно попытаемся всё исправить, — поддержала сестру Эвелин.

— На это нужно время. Мы должны понять, что за заклинание использовала Эмма, что конкретно пошло не так. Не факт, что заклинание вообще можно обратить… — обречённо проговорил отец семейства.

Мать при таком известии, как и положено матери, залилась слезами.

А я подумала о своей маме.

Сейчас эта самая Эмма находится рядом с Дашкой и с Сонькой. В моём мире ни в какие обряды не верят. Подружки уже наверняка решили, что я сошла с ума.

К такому же выводу придёт и мама.

Бедная мама.

И бедная я!

Господи Боже! Сделай так, чтобы меня к моему возвращению в психушку не упекли! Внуши этой самой Эмме не доказывать всем и каждому, что она — это не я!

В этом мире обмен телами вызвал шок, но воспринимался окружающими как нормальная реальность. Надо ли говорить, что в моём всё будет иначе?

— Моя девочка! Моя девочка! — жалобно причитала мать Эммы.

— Довольно! — поднялся с кровати отец, смерив жену суровым взглядом. — Твоя девочка достаточно сильна в магии для того, чтобы понимать, в какую авантюру ввязывается и на какой риск идёт. Ну? — обернулся отец к притихшим сёстрам. — Рассказывайте!

— Что же рассказывать, papa? — тряхнула головой Эльза. — Мы ничего не знаем.

— Никогда не поверю, чтобы вы, вертихвостки, были не в курсе. Сейчас совсем не то время, чтобы врать.

— Ты прекрасно знаешь, что Эмма не посвящала нас в свои интриги, — холодно блеснув зелёными глазами, сказала Эвелин.

— Посвящала или нет, вы всё равно подозревали, что она затевала.

— Она собиралась провести какой-то эксперимент с выходом души из тела, — неуверенно протянула Эльза. — Что-то вроде Живой Смерти.

Мать перестав на мгновение плакать, отняла платок от лица и в диком ужасе посмотрела сначала на дочь, потом на мужа.

Отец выглядел не менее потрясённым.

Так. Делаем вывод что идея Эммы была плохой идеей.

Отец достал платок и стёр выступившие на лбу бисеринки пота.

— Надеюсь, вы ничего не трогали в гостиной после проведения обряда? — инквизиторским тоном вопросил он.

Все дружно замотали головой.

В том числе и я.

— Попытаюсь разобраться, попробую хоть что-то отследить. Но как вы могли пойти на такое?! Вы что? Не знаете, чем чревато нарушение запретов в нашем обществе? Мало того, что господь не дал мне сыновей, так у меня вместо дочерей безмозглые дуры.

— Андриан! — предупреждающе подняла руки его жена. — Как ты думаешь, сколько всё это займёт времени?

— С учётом того, что подобные заклинания под запретом и я не могу рассчитывать ни на кого, кроме себя самого — несколько месяцев. Как минимум.

Несколько месяцев?!

Мать снова зарыдала.

Я с трудом удерживалась, чтобы не последовать её примеру.

— Но отец! — запричитала Эльза. — У Эммы помолка через неделю!

— И мы должны вернуться в Институт. Я ума не приложу, как всё уладится. Как мы объясним людям, что Эмма просто взяла и пропала?!

— Пропала? — криво ухмыльнулся отец семейства. — Вот она. Стоит прямо перед нами.

Все замолчали и поглядели на меня.

— Как тебя зовут? — спросил он меня.

— Алина.

— Отныне, Алина, ты Эмма Дарк. Моя старшая дочь. Пока я буду разбираться с последствиями вашей ворожбы, дурёхи, ваша задача сделать так, чтобы никто не усомнился в том, что Эмма — это Эмма. Вы меня поняли?

Мы дружно закивали.

Глава 2

В новом теле новый дух

У Дарков был большой дом в английском классическом стиле. В нём каждый уголок дышал викторианским чванством и викторианской же фундаментальностью.

У Эммы была собственная роскошная комната.

Если родительскую трешку разгородить, плюс немножечко добавить соседских метров, как раз по габаритам самое то и получится — нечто вроде стадиона с огромным камином.

Оставшись одна я первым делом подошла к зеркалу.

Интересно же, как я теперь выгляжу?

Новая внешность это ж гораздо круче нового платья!

Здешние зеркала были размерами чуть поменьше, чем камин, но тоже впечатляли. После всего случившегося подходить к ним было боязно. Но, с другой стороны, не в ручье же придорожном себя разглядывать?

Эльза была блондинкой, Эвелин — рыжей. А я (то есть Эмма) оказалась жгучей брюнеткой в стиле Моники Беллуччи.

В реальной (то есть обычной, нормальной) жизни я, с позволения сказать, типовая русская девчушка-тинэйджер. Среднего роста, тощевато-угловата, с намёком на грудь и не особо выразительным пепельным цветом волос а-ля мышь.

Одевалась соответственно студенческому статусу: джинсы-свитера-кроссовки. Стиль унисекс, практичный, немаркий, в толпе маскирующий.

Наушники в уши задвинул и пошёл себе вперёд — не человек, а единица в толпе.

А как себя прикажите в таком шикарном теле носить? Да мне к себе такой ещё привыкать и привыкать надо!

Главное, не закончить, как печально известный Нарцисс, не сумевший оторвать взгляд от собственного отражения и из-за того безвременно почивший.

Бедняжка Эмма! Какого-то ей-то сейчас приходится в моём мало примечательном тельце?

А вот не надо было касячить с заклинаниями. Так и жила бы себе дальше, красавицей писанной, в огромной чудо-комнате.

И я как-нибудь свой век серенький скоротала бы.

Нет, ну вот ведь бывает же? Ведь везёт же некоторым уродиться таким вот красавицами?

Как тут не сделаться завистливой?

Одна копна волос чего стоит! Да с такими волосами причёски ни к чему. Распустил и пошёл, сногсшибательный на все сто.

— Любуешься собой?

Я поспешно отскочила от зеркала, будто меня застали за чем-то неприличным.

— Эвелин? Твоя сестра очень красивая. Ею сложно не любоваться.

Рыжая фыркнула, передёргивая плечами:

— Только представь, какого слышать такое? Не каждый день твоя сестра говорит о себе в третьем лице.

— Вы тройняшки?

— Погодки. Эмма — старшая, я — средняя, Эльза — младшая.

— И сколько же мне лет?

— Девятнадцать.

Что ж? С этой Эммой мы почти ровесницы. Годом меньше, годом больше — не фатально.

Эвелин стояла и смотрела на меня как-то странно.

— Знаешь, что? — неожиданно сказала она. — А я рада, что ты теперь в теле Эммы. Так этой наглой стерве и надо.

Наткнувшись на мой изумлённый взгляд, она хихикнула:

— Открою тебе секрет: я ненавижу мою старшую сестру.

Вот тебе раз.

— Эмму многие ненавидят, — добавила Эвелин уже тише.

— Почему?

— Она жестокая и беспринципная. Настоящая психопатка.

Вот тебе два.

— В каком смысле — психопатка?

Я на всякий случай села, чтобы в случае, если ноги подкосятся от внезапных новостей, на пол не упасть.

— Эмме нравилось причинять людям боль. Любыми путями. Моральных ограничений она не признавала. Жила в полном убеждении, что боги мир создали для её личных нужд, всё вокруг лишь прах под её ногами, а земная ось вращается исключительно вокруг её восхитительной особы.

Вот тебе и три.

Как прикажете мне соответствовать такому образу?

Кто-то во Вселенной жёстко над нами с Эммой поглумился. Да мы же просто диаметрально-противоположные личности!

Я по сей день над каждой сдохшей птичкой рыдаю, хотя и втайне ото всех. Кошек во дворе зимой, рискуя огрести люлей от истовых блюстителей порядка, подкармливаю. Оленёнка Бемби вот до сих пор не поглядела, а Муму дочитывала исключительно под страхом двойки, с валерианкой в руке и ненавистью к Герасиму и Тургеневу в сердце.

Короче, на роль самовлюблённой садистки-психопатки хуже меня не найти. Что говорится, на сто процентов не моё.

Сердцем чувствую, миссию завалю.

— Я не такая, — вздохнула я.

— Вижу, — Эвелин одобряюще улыбнулась. — И мне это по душе. Но вот тебе будет очень сложно. В этом теле, — ткнула она пальцем мне в грудь, которая в этот раз у меня точно была, — жила самая настоящая злая ведьма. Злая даже для Дарков.

— Э-э… ведьма — это, я надеюсь, фигурально выражаясь?

Неа. Судя по взгляду Эвелин, совсем не фигурально.

— Вы тут говорили об обряде и колдовстве. В вашем мире действительно колдуют?

— Тебя это удивляет?

— В моём мире магии нет.

Эвелин рассмеялась.

— Представлю себе лицо Эммы, когда она проснётся в чужом теле, лишённом магии! Она всегда так презирала людей, лишенных Дара. Считала их чем-то вроде инвалидов. Вот пусть теперь попрыгает.

— Но от меня-то будут ожидать каких-то магических пассов! А я не умею!

— Предлагаю подумать об этом завтра. Придёт новый день, вот тогда и будем решать новые проблемы. Лично мне кажется, что сотворить из Алины Орловой Эмму Дарк будет непросто. Может быть, даже и не нужно. Этот мир ничего не потеряет без той Эммы, которая жила в тебе раньше, — подмигнула Эвелин.

— Спокойной ночи, — сказала она на прощание.

— Спокойной ночи, — кивнула я.

Как только я легла в большую постель, почувствовала себя безумно одинокой, всеми оставленной. И заплакала.

Да, я большая девочка.

Но я хочу к маме!

* * *

Проснувшись на следующее утро я не сразу поняла, где нахожусь.

Потом вспомнила, кто я теперь такая и всё прояснилось. Ну, настолько, насколько это может проясниться в данной ситуации.

Вместе с вечерними сумерками рассеялись мрачные настроения. Меня охватило весёлое любопытство.

Я словно попала в книжку. Только с эффектом 3-D. И с полным погружением в предлагаемые обстоятельства.

Круче чем у Станиславского!

Неприятности начались с порога.

В этом мире не было удобных джинсов и нежно-любимых мною толстовок. Перед теми наряды, что открылись моему неискушенному взору меня взяла лёгкая оторопь.

Кто сказал, что быть красавицей легко?

Вернись, мой крысиный хвостик! Я по тебе скучаю!

Ладно. Соберись, тряпка.

— Доброе утро, Эмма.

На пороге комнаты очень кстати возникла Эльза.

— Доброе, — кивнула я. — Распрекрасно, что ты здесь. Поможешь мне? Я в ваших нарядах пока не разбираюсь.

Эльза не стала тратить время на объяснения. Правильная девица.

Без лишних слов к делу, то есть к шкафу, подошла.

Про то, что корсеты — пыточное устройство, это в кинематографе не врали. Действительно, гадость редкостная. Дышать больно, в рёбра впиваются, точно лезвие, при каждом вздохе.

Зачем такие муки? Чтобы нравиться мужчинам? Я вас умоляю! Заберите мужчин — верните джинсы.

Хвала небесам, хоть причёску делать мне не стали. Просто пригладили щёткой волосы и перехватили их атласной лентой. Лента всё время норовила соскользнуть с головы, точно с горки, и падала на лицо. В чём её смысл я не поняла, но спорить не стала.

Когда я вслед за Эльзой вошла в гостиную, семейство Дарков с постными лицами уже собралось вокруг стола.

Вдоль стен с не менее серьёзными физиономиями стояла прислуга, чья униформа напоминала мне школьную, маминых, то бишь, советских, времён.

— Мистер Томпсон, — обратился Адриан Дарк к дворецкому, как только мы с Эльзой присоединились к семейному кружку. — У меня для всех вас печальное известие. Оно не должно выйти за пределы этих стен. Вчера произошёл инцидент с госпожой Эммой, в результате которого она потеряла память.

Да? Со мной такое случилось?

А что? Отличная легенда! Потерявшая память, это всё равно что городская сумасшедшая. С такой взятки гладки. Потеряла память, это, вроде как, повредилась умом, но не сильно. Ответственность нести за свои поступки может.

— Прошу с пониманием отнестись к ситуации, — закончил мистер Дарк. — А теперь — приступайте к своим обязанностям.

С этими словами он снял кольцо с полотняной салфетки и изящно положил его себе на колени, давая сигнал приступать к утренней трапезе.

Как живой встал передо мной кадр из фильма «Москва слезам не верит», где героиня истерично кричала «Я рыбу не ем!».

Ну так перед ней была только рыба. А тут — куча еды.

И под каждый-то кусочек заготовлены отдельный прибор и тарелочка. Тут тебе и ложечка, тут тебе и вилочка. А ещё и чашечка.

Пока со всем разберёшься, помрешь, блин, с голоду.

«Соберитесь, Алина Сергеевна», — обратилась я к себе строгим голосом.

Всё равно больше сказать такое мне сейчас некому.

«Вы в высшем обществе. Видите, себя соответственно».

Косясь краем правого глаза на Эвелин, левым — на Эльзу, я брала те же кусочки что и они, примечая, каким именно столовым прибором.

Ну, а если что и не так — подумаешь? Я память потеряла? Потеряла. Что ж с беспамятной-то взять?

Лица у всех по-прежнему были траурные.

Ну, ладно. Люди почти дочь родную похоронили. Сочувствую.

Кто бы потом моей родной маме посочувствовал, когда я с дачи от подружек чокнутой злыдней приеду?

— После того, как поговоришь с матерью, Эмма, — приказал мне мистер Дарк, — зайдёшь ко мне.

Честно говоря, я бы ещё поела. Но вслед за хозяином дома все подскочили, как в попу ужаленные.

Этикет — страшная штука. Жить по этикету жутко неудобно.

— Оставьте нас, — велела миссис Дарк дочерям. — Эмма, сядь.

Я села.

— Мы с мистером Дарком обсудили вчера наше положение. Оно не из лёгких. Моя дочь удивительно талантливая, подающая большие надежды молодая женщина. Что и говорить? Не каждый способен выдержать ту же планку, что и она. Говоря откровенно, не представляю, как вы с этим справитесь.

Лестное мнение. Ну, да ладно. Не буду обижаться.

— Вы должны быть на высоте. Потому что, когда мы вернём мою настоящую дочь, её жизнь не должна превратиться в руины.

Интересно, как там насчёт моей жизни? Во что её превратит эта, как выразилась её матушка «удивительно талантливая, подающая большие надежды» садистка-самоучка?

— Я сделаю всё, что в моих силах, — заверила я несчастную мать.

— Никто не должен узнать, что моя глупая девочка опустилась до использования такой магии. Ума не приложу, зачем ей это понадобилась, — промокнула она уголки глаз краем уже изрядно подмоченного платочка. — Вам предстоит очень постараться, дорогая.

Она повторяется. Я это уже слышала.

— На той неделе, в субботу, состоится ваша помолвка. У жениха не должно возникнуть ни малейшего сомнения, что вы на самом деле не Эмма.

Помолвка?!.

Жених?!

Ой… Боги Святы!

К такому жизнь меня не готовила!

Глава 3

Семейная идиллия

Мистер Дарк вручил длинный список того, с чем предстояло ознакомиться к ближайшей пятнице — день Х, в который явится жених Эммы.

Три дня? И я должна была, по его словам, оказаться на высоте? Да какая там высота! Лицом бы в грязь не ударить.

Судя по списку, предстояло играть на рояле, танцевать вальс, вести светскую беседу. Ещё — верховая прогулка. Оказывается, Эмма обожает скакать галопам по лугам.

И она фехтовала. Фехтовала! Представляете? Честно слово, уж лучше бы боксировала.

Единственное, что немного роднило меня с предшественницей — мы обе не жаловали рукоделие. Предпочитали не вышивать крестиком, гладью или мулине, сойдясь на том, что это не наше призвание.

— Может быть проще придумать какую-нибудь историю чтобы перенести помолвку? — заикнулась я.

Мистер Дарк сразил меня безмолвным взглядом, говорящим без слов о моей глупости.

— Ступай, Эмма.

Первым делом я пошла искать Эвелин. Не знаю, зачем. И уместно ли в данном случае слово «зачем», тоже не знаю. Просто рыженькая одна из всего семейства выказывала ко мне некоторое подобие расположения, а человек так устроен, что ему обязательно нужен этот самый кто-то, кто проявит к нему капельку участия.

Ну, ладно, может быть не каждый человек — так устроена была я.

Дом окружала гладко подстриженная лужайка. На ней уютно расположились белые стулья, сгруппировавшееся вокруг ажурного круглого стола.

Из фонтанчика в форме раковины, журча, стекала вода. Она падала в небольшой пруд. Над прудом перекинулся горбатый каменный мостик. В тени его плавала горделивая пара лебедей.

Пейзаж так и просился на полотно. Мне бы в руки кисть! Или простой грифельный карандаш. Но, увы, сейчас не до искусства. Впереди замужество, адаптация к жизни магов-аристократов в N-ном поколении.

Ещё чуть дальше маячит непонятная магическая школа. Или академия? Что тут у них полагается заканчивать?

Эвелин нашлась на качелях. Обычных, верёвочных, кустарным способом прикрученных к толстой ветке старинного дуба.

— Привет, — нерешительно заглядывая в книжку ей через плечо, сказала я. — Интересно?

— Не очень.

Под её саркастичным взглядом я немного сникла.

Присев на скамейку, стоявшую рядом с качелями, вздохнула:

— Можешь рассказать, что за человек мой будущий муж?

— Откровенно говоря, в мире есть люди куда приятнее него. И таких людей много. Но нашей Эмме он подходил идеально, как удав — гадюке.

— И всё же? — не желала уняться я. — Какой он?

— По общему мнению, Исидор самоуверен и честолюбив. У него репутация человека, всегда идущего к цели короткой дорогой, переступающего через любые преграды. Один из тех, кого экзальтированные дамочки называют «настоящий мужчина». Легко принимает решения за всех окружающих, требует безоговорочного подчинения своей воле. Презрительно относится ко всем, кого считает по статусу ниже себя, но тебя это не коснётся. По происхождению наша семья стоит выше Гордонов.

— Посоветуй, как мне с ним себя вести? Чтобы он не догадался, что на самом деле я не твоя сестра.

— Да веди себя с ним как вздумается, — пожала плечами рыжая. — Вы с Исидором почти незнакомы. Так что он вряд ли не то что сможет, а и захочет что-то понимать в твоём поведении.

— И как, по мнению твоего отца, могут ужиться рядом такие личности как твоя сестра и этот Исидор?

Эвелин с любопытством на меня посмотрела:

— Ты говоришь странные вещи, Эмма. Или Алина? Даже и не знаешь, как к тебе обращаться, — развела она руками.

— Почему — странные?

— Не знаю, как обстоят дела с замужеством там, откуда ты пришла. Но в нашем мире свадьба — это просто свадьба. Никакой романтики. Объединяются не души, а кланы. Удачный брак — это подтверждение высокого статуса, гарант материального благополучия и нерушимости мира. Тебе не следует ждать от жениха чего-то большего, чем требует простой этикет. И выказывать, естественно, тоже.

— Понятно, — кивнула я, поднимаясь.

И чего я переживаю? Жених-то на самом деле не мой. Так что до исполнения супружеского долга вряд ли дойдёт, а уж остальное-то как-нибудь переживу.

— Кажется, это карета? — заметила я движение у дороги с другой стороны дома.

— С ума сойти! — всполошилась Эвелин, вскакивая на ноги. — Только не это!

— Что случилось?

— Приехал папин брат.

— Это плохо?

— В сложившихся обстоятельствах просто катастрофа. Чертовски не вовремя! Какая нелегкая их принесла?

Я всегда горевала, что у нас с мамой почти нет родственников. Представляла, как это здорово, когда большая семья собирается за одним столом. Кажется, не все тут разделяют мнение о том, что большая семья — это благо.

Из-за угла выпорхнула Эльза, вся в белом, словно ангел.

Она слегка запыхалась от быстрой ходьбы.

— Вот вы где? Идёмте, — схватила она меня за руку, словно я собиралась убежать.

— Подожди, — схватила меня Эвелин за другую руку. — Так, помни ты — Эмма Дарк. Нахальная, высокомерная, за словом в карман не полезешь. Любую трудность воспринимаешь, как вызов, а вызовы ты любишь больше всего на свете.

— Я… я кажется, сейчас всё испорчу. Или умру со страха. Я совсем-совсем-совсем не похожа на вашу сестру!

— Играй, как актриса.

— Но я не актриса!

Эльза закатила глаза.

— Просто прими высокомерный вид и молчи. Смотри вот так, — Эльза скроила такую мину, будто вокруг плохо пахло. — Сможешь?

— Не уверена. Но буду стараться.

— Не горбись, пожалуйста, — зашипели мне в спину. — Эмма никогда не горбилась.

Стоило нам шагнуть в гостиную, как мы прямо-таки утонули в подчёркнутой безукоризненности манер и избытке родственного радушия.

Мистер Адриан Дарк, временно исполняющий роль моего папочки, стоял около рояля рядом с осанистым мужчиной, как две капли воды похожем на него самого. Сухопарую грудь обоих мужчин облекали блестящие атласные жилеты, с той лишь разницей, что у одного она была заколота бриллиантовой булавкой, а у второго — рубиновой.

Оба брата были настолько стройны, что первое, что просилось в голову при виде их — это слово «худоба». И если лицо мистер Адриана наводило на мысль о спесивом высокомерии, то лицо его брата-близнеца ассоциировалось с пьющим интеллигентом.

Рядом с миссис Дарк на диване сидела высокая, прекрасно сложенная женщина, напоминающая языческую богиню.

А молодой человек, стоявший за её спиной, со львиной гривой вместо волос, здорово смахивающий на полудикого леопарда, был, наверное, наш кузен?

Вернее, кузен Эммы.

Я никогда раньше не видела таких парней. Он был весь словно из золота — волосы, медовая кожа и жёлтые, кошачьи глаза — глаза цвета бренди.

Невысокий, но стройный. Плечи настолько широкие, что рубашка была туго натянута на груди, как кожа на барабане, а бёдра узкие и крепкие.

Честно говоря, я даже немного стушевалась, увидев перед собой такую красоту. Но если предо мной и ангел, то вряд ли небесный. Вон как смотрит — с недобрым таким, жарким прищуром.

У меня даже щёки загорелись.

— Обедать подано, сэр, — распахнул перед нами двери дворецкий.

И следом за матерью семейства Дарк все последовали в столовую.

Мистер Дарк протянул руку золовке, его брат — нашей матери, а кузен предложил руку мне, наверное, как самой старшей сестре. Эвелин и Эльза шли следом.

Столовая Дарков была большая и мрачная. По стенам висели огромные натюрморты. По центру стоял большой круглый стол. Хрустальная люстра с зажжёнными свечами свешивалась над ним ровно посредине.

Каждая вещь в комнате говорила о любви к красоте, но на мой вкус, с бронзой и позолотой тут всё-таки был явный перебор.

Меня усадили между дядей и кузеном. Чувствовала я себя от такого соседства просто ужасно.

И чего кузен Эммы глаз с меня не сводит? Причём открыто пялится? В высшем обществе теперь так принято?

Обед представлялся бесконечной пыткой.

Сначала подавали закуски. Потом «седло барашка», блюдо сочное и плотное, но салат из омаров куда больше пришёлся мне по вкусу.

В общем, стол был изысканным и разнообразием, как в лучшем ресторане.

С трудом дождавшись, пока мужчины поднимутся, я обратилась к матери с просьбой:

— Могу я уйти?

— Что такое, Эмма? — сдвинула брови она.

— Мне нездоровится. Болит голова.

— Я, пожалуй, составлю тебе компанию, дорогая кузина.

Я кожей почувствовала, как он вырос за моей спиной и чуть не взвыла от ужаса.

— Лучше на надо.

Это прозвучало, как мольба.

Брови кузена удивлённо приподнялись.

— Винтер! — обратилась к кузену его мать. — Не стоит досаждать Эмме. У неё и без тебя забот по горло.

— Что плохого в том, если я провожу мою неожиданно расклеившуюся кузину до её комнаты?

— Я не нуждаюсь в том, чтобы меня провожали!

— Эмма! — одернула меня мать. — Это невежливо.

— Ступай, Винтер. Но не задерживайся.

Ну ладно, если я ничего не могу поделать с тем фактом, что упрямец шагает у меня за спиной постараюсь просто об этом не думать.

— Ты меня избегаешь? Как предсказуемо! Ну что, наконец-то, довольна? — вкрадчиво прошелестел Винтер.

— Чему предлагаешь радоваться? — на всякий случай уточнила я.

— Как же? Заполучить в мужья такого красавчика, как Исидор Гордон!

— Он и вправду красив? — заинтересовавшись, я обернулась. — Красивее тебя?

Схватив меня в охапку, так, что я даже пискнуть не успела от изумления, кузен буквально впечатал меня в стену, раскатывая по ней ровным блинчиком и прижимая сверху для надёжности собственным горячим телом.

Дыхание у него было тяжелым, словно он задыхался.

Я вообще-то искренне поинтересовалась. Но судя по тому, как сузились глаза Винтера, он это воспринял, как издёвку:

— Скажи, что чувствует женщина, когда её продают на ярмарке невест, словно вещь? Я всегда думал, что ты не такая, Эмма! Что ты не позволишь им поступать так с тобой. Но вся твоя сила осталась лишь на словах. Словно тёлка, идёшь в назначенное тебе стойло и даже не мычишь, — презрительно скривился он.

И лицо его словно светилось от гнева.

Глядеть на кузена, когда он так близко было плохой идеей.

Видимо, он почувствовал охватившее меня волнение.

— Посмотри на меня, Эмма, — потребовал Винтер, перехватывая мой взгляд. — Посмотри и скажи, если сможешь, что между нами всё кончено? Потому что, если ты станешь женой Гордона, это и вправду будет конец. Ты ведь не думаешь, что я буду есть украдкой обронённые тобой с чужого стола крохи внимания и удовольствия? «Либо всё, либо ничего», — помнишь?

В том-то и дело, что я не помнила. И помнить не могла.

— Ответь мне хоть что-нибудь, Эмма! Гляди на меня!

В голосе его звучала одновременно и страстная мольба, и приказ.

Грешна. Не удержалась. Глянула.

И растаяла, как шоколадка на солнце.

Он на солнце и походил. Весь светящийся, золотистый и горячий, как печка.

Его пальцы, шершавые, жёсткие, сомкнулись на моём подбородке, заставляя запрокинуть голову. Хотя «заставляли» это как-то не совсем точно описание ситуации. Я сама раскрылась ему навстречу, словно цветок весной.

Когда его губы коснулись моих, я испытала нечто вроде чувственного потрясения.

Всё было, как пишут в книжках. Сердце билось птичкой. Мурашки приятной щекоткой бежали по спине, а душа замирала, то взмывая вверх, то падая вниз, словно на качелях.

Никогда раньше я такого не испытывала. Кажется, это именно то, что называют химией? Это как упавший под определённым углом свет, что заставляет все предметы выглядеть иначе. Как стройность аккордового сочетания звуков. Никакой техникой подобного эффекта не достичь. Магнетическое притяжение, которое либо есть, либо нет.

Винтер целовал меня жадно, словно пил, стремясь утолить жажду впрок. Будто пытался слиться со мной каждой клеточкой своего тела. И в то же время его объятия были бережными и нежными.

Хотя… и эта мысль ушатом холодной воды остудила все пробудившиеся во мне страсти: он целовал не меня — он целовал свою кузину Эмму.

Коротким толчком в грудь я оттолкнула его от себя.

Под взглядом жёлтых глаз мне сделалось совсем нехорошо. Слишком внимательным, слишком цепким он был, этот взгляд.

— Эмма?

— Какой смысл вести этот разговор? — сжала кулачки я. — Ты не хуже меня знаешь, что не я затеяла это дело. Все мы просто заложники сложившихся обстоятельств…

— Послушай! — сжал он ладонями моё лицо. — Давай сбежим?

— Что?.. — шире распахнула я глаза от удивления.

— Наплюём на всё и просто сбежим.

— Куда?

— Куда угодно! Мы будем свободны, вместе — только ты и я!

Ну да, конечно. А потом посуда, быт, финансовые затруднения и прощай любовь. С мужика-то всё как с гуся вода. А у женщины репутация в лохмотья.

Не могу я так с Эммой поступить. Хотя искушение, конечно, сильное.

— Пусти меня, — тихо сказала я. — У меня правда болит голова.

— Эмма!

— Мне нужно побыть одной, — захлопнула я дверь перед его носом.

Я пребывала в полном смятении чувств. Стояла, прислонившись к стене, крепко зажмурившись. Будто это могло хоть чем-то помочь.

Как глупо — всего один поцелуй, а сердце волнуется так, словно… словно…

Словом, у меня не было слов, чтобы это описать. У меня не было сравнений, чтобы сравнить. Ничего подобного в моей жизни вообще никогда раньше не было.

Лицо кузена Винтера так и стояло перед глазами, так и стояло, просясь на холст.

Чтобы как-то занять руки, я достала тонко очинённый карандаш, взяла лист бумаги и принялась рисовать. Руки действовали машинально, набрасывая одну линию за другой, пока на меня не глянуло бледное подобие золотого мальчика.

В дверь постучали.

Я поспешно перевернула лист:

— Войдите.

— Ваша амазонка, мэм, — присела в реверансе миленькая горничная.

Она очень старалась не глядеть на меня.

— Амазонка? — обескураженно поглядела я на наряд.

— В пять часов пополудни вы всегда катаетесь верхом, мэм. Прикажите помочь одеться?

— Да, конечно, — растерянно кивнула я, покорно отдаваясь в умелые руки горничной.

Я?

Кататься верхом?

С этими проделками амура я напрочь забыла о списке, врученном утром, где верховая езда была выделена отдельным пунктом.

От волнения я не слишком радовалась тому, как ладно на моей фигуре сидит верховой костюм.

Я не слишком переживала, направляясь к конюшням, где располагался манежный двор. Всё происходящее казалось сном. Подчас увлекательным, пугающим, но не слишком реальным. Никак мне не отделаться от ощущения, что всё понарошку, не всерьёз.

Вот-вот очнусь и буду вспоминать обо всём об этом, как об увлекательном опыте осознанного сновидения.

Эвелин и Эльза уже дожидались меня на месте.

Эльза протягивала на ладошке подсолённый кусочек хлеба белоснежной лошадке.

Та, моргая красивыми чёрными глазами с длинными ресничками, осторожно брала угощение с девичьих рук, легко касаясь их мягкими губами.

— Какая прелесть! — искренне восхитилась я. — Можно её погладить? — протянула я руку к шелковистой гриве. — Не укусит?

Эльза поглядела на меня как-то странно.

Эвелин засмеялась:

— Пока тебя не было, наша неразумная младшая сестрёнка, видимо, надеялась, что вернулась настоящая Эмма. А уж она-то об этой смиренной кобылке никогда по-доброму не отзывалась.

— Неужели же можно не влюбиться в такое чудо? — вознегодовала я.

И всё-таки отважилась провести ладонью по шелковистой шкуре.

— Эмма считала, что у Снежинки недостаточно горячий нрав, — вздохнула Эльза, которую явно ранило такое отношение старшей сестры к её любимице.

Ну, от меня-то дурного отношения эта красавица, это белоснежное чудо природы не дождётся.

У Эвелин лошадь была гнедой.

— Эта девочка или мальчик? — полюбопытствовала я.

— Мерин, — усмехнулась она. — Спокойного нрава. Очень выносливый. А вот и твой Воронок.

Мама дорогая!!!

Да лучше я остаток дней на самокате проведу, чем на эту зверюгу верхом сяду.

Я к нему не то что на пушечный выстрел — на расстояние удара ракеты не приближусь. Ни за какие блага в мире!

Конюх с трудом удерживал животину, повиснув на удилах, или как там эта штука во рту у лошади обзывается? А конь всё равно норовил взвиться на дыбы.

Он фыркал так, что тигр с перепугу бы заболел медвежьей болезнью и убежал в леса, предпочтя остаться голодным, чем сделать попытку отобедать таким монстром.

— Это… что? — заикаясь, проблеяла я.

— Воронок. Любимый конь Эммы, — прозвучал роковой ответ.

— Увидите! Увидите этого зверя немедленно! — сорвался мой голос на неблагозвучный визг.

— Но, мэм, конь ведь не может стоять всё время в стойле? Ему нужен променад.

— Вот и обеспечьте его ему. А мне приведите спокойную, послушную лошадку. Самую спокойную, самую послушную во всей конюшне. Я не обижусь, если это будет старая кляча.

Конюх смотрел на меня изумлённо, а Воронок вроде как даже обиженно.

Эльза прилагала все усилия, чтобы не рассмеяться.

Я понимаю. Это смешно. Но лучше я буду смешной, чем мёртвой. Или даже просто сильно ушибленной. Что толку с того, что конечности у меня чужие? Больно-то всё равно будет мне!

— Ну? — топнула я ногой на продолжающего столбом стоять конюха. — Чего стоите? Выполняйте немедленно!

Конь протестующе заржал. Бедняжка! Он хотел на прогулку с любимой хозяйкой.

Ну на ничего не поделаешь. Мне его не оседлать.

Явно пребывающий в шоке конюх выполнил распоряжение. Привёл старую лошадь.

Боже, какой огромной она была. И глаза у неё огромные. И хвост. Спина с обеденный стол в Дарк-мэноре.

Мне, чтобы усесться на такое, растяжки не хватит, потому что растяжка у меня, откровенно говоря, никакая.

Было страшно, несмотря на то, что лошадь вела себя смиренно, как монашка после обедни, и глядела совершенно коровьими, кроткими глазами.

Собравшись с духом, взяв всю свою волю, что была в наличии, в кулак, я подошла к своей кляче. Положила ладонь на её шею.

— Встань у левого плеча. Да не моего! Лошади, — инструктировала Эвелин. — Бери в левую руку повод, клади её на холку. Сюда, — положила она мою руку на нужное место. — Повод — это очень важно. Не хватайся за него судорожно, большинство лошадей очень чутко на него реагируют. Перетянешь и твоя лошадка подастся назад или вообще встанет на дыбы.

С перепугу я повод вообще чуть не отбросила, но Эвелин снова вложила мне его в левую руку.

— Так. Теперь хватайся за гриву.

Я схватилась, старательно следуя каждому слову.

— Разворачивай стремя. Ставь в него левую ногу. Когда одна нога в стремени, нужно быстро садиться в седло. С первого раза. Иначе придётся за тронувшейся вперёд лошадью на одной ноге прыгать.

Не хотелось бы таких сложных физических упражнений. Трудоёмко и неизящно. А я теперь дама красивая. Мне не к лицу.

— Круп у лошадей чувствительный. Смотри, не задень сапогом.

Я старательно задрала ногу повыше, напоминая себе… не скажу кого.

Но я оказалась в седле. Ура!

— Держи равновесие и повод. Держи центр, Эмма!

Я не Эмма. Я — Алина. Я понятия не имею, где у меня центр, который нужно держать.

Так, ладно, доверюсь интуиции и постараюсь просто не свалиться вниз.

Вроде не так сложно, как я думала. По крайней мере пока лошадь стоит. Ну, или двигается медленным шагом.

Эвелин показала, как при помощи повода заставить повернуть лошадь направо или налево, убедительно попросила не делать резких движений. Заверила меня, что Ромашка прекрасно обучена и спокойна, как уж во время зимней спячки. Моё дело сидеть в седле и наслаждаться.

Но всё происходящее было за гранью моего понимания об удовольствии.

Лошадь резко наклонилась, потянувшись за травой. Лошадиное тело подо мной закачалось, как заплясавшая на волнах лодка. Я покатилась вперёд, норовя перелететь через Ромашкину голову и сделала именно то, что меня просили не делать — резко схватилась за повод и сильно его натянула.

Испугавшись, что делаю всё неправильно, начала дёргать поводья в разные стороны.

Лошадь, тоже испугавшись, рванула вперёд на скорости, показавшейся мне дикой.

Сзади раздались крики.

Судорожно вцепившись в гриву, зажмурившись, я каждую секунду в ужасе ожидала неминуемой кончины.

Ромашка продолжала мчаться по прямой. А я начала медленно скользить по взмыленному боку, готовясь к роковому удару о каменистую почву с риском попасть под копыта обезумевшего животного.

Колени свело от напряжения. Пальцы охватило судорогой.

Я не слышала ничего, кроме гула крови в собственных ушах.

Когда слух различил дробный перестук за спиной, я не поверила — думала это новая разновидность сердцебиения. Впрочем, ни о чём я не думала — я боялась приближающейся смерти, на это уходило всё моё внимание.

Потом перед глазами мелькнуло солнце — кузен Винтер верхом на Воронке.

— Брось повод! — крикнул он. — Держись за гриву, Эмма. Да бросай же!

С трудом разжав скрюченные пальцы, удалось выпустить врезавшийся в кожу повод.

Винтер обогнал нас с Ромашкой на полкорпуса, протянул руку, схватил брошенный мною повод и в следующее мгновение лошадь послушно встала как вкопанная.

Не сразу поняв, что муки закончились, я продолжала лежать на лошадином крупе, крепко обхватив Ромашку за шею. Мокрая как мышь и дрожащая от пережитого напряжения и ужаса.

— Эмма? Эмма, ты в порядке?

Вместо ответа я уцепилась в него той же мертвой хваткой, что держалась за лошадь и кузен стащил меня с задыхающейся взмыленной лошади, точно куль с мукой.

Я ощутила верёвки мышц под гладкой, горячей кожей. В другой момент меня это могло смутить или привлечь, но не сейчас. Сейчас я точно знала, как чувствует себя выжитый лимон — плохо.

Ноги пока ещё не болели, но, судя по тому, как задеревенели мышцы, завтра заболят как следует.

Хотя может быть и не завтра. Может быть к вечеру. Или даже через пару часов.

— Что с тобой случилось? — Винтер внимательно всматривался в моё лицо. — Поверить не могу, что тебя, лучшую наездницу во всей округе, чуть не изувечила старая кляча!

Вместо ответа махнув рукой, я отправилась на трясущихся ногах назад.

В дом Эммы Дарк.

Глава 4

Магический тест

— Как ты могла? — поджав губы, встретила меня упреками мать Эммы. — Как посмела?

Могла — что? Посмела — что? Сесть на лошадь? Чуть не свалиться с неё? Не удержаться в седле? Хотелось бы уточнений. Но их не последовало.

Горничная присела в реверансе. В руках она держала поднос с серебряным кубком.

— Выпей настойку, — всё так же сквозь зубы процедила хозяйка дома. — После этой нелепой скачки наверняка мышцы сводит судорогой? Это поможет.

Я со вздохом протянула руку к кубку.

Выглядел эликсир так, будто в воде синьку растворили. Да ещё слабо мерцал в темноте, издавая лёгкое сияние.

— Пей! — приказала госпожа Диана.

Зажмурившись, я выпила. На вкус как мел, но в желудке жгло, будто коньяк проглотила.

В следующую минуту тепло разлилось по телу, мышцы расслабились. Ощущения как после массажа или хорошей сауны. Чувство дискомфорта пропало.

— Замечательное средство! — не удержалась я от радостного возгласа. — Что это такое?

— Эликсир. И ты знаешь его состав с раннего детства, Эмма, — многозначительным тоном проговорила госпожа Диана, косясь в сторону прислуги.

Я сникла.

Эмма много вещей знала с самого детства и делала их блистательно. А я, неуклюжая корова, даже на Ромашке с трудом удержалась.

Но, кстати, удержалась же!

— Ступай и приведи себя в порядок, — распорядилась мать Эммы. — От тебя пахнет псарней.

На самом деле пахло от меня потом. Лошадиным. Да и не пахло — разило. Въедливый он.

Душ я приняла с радостью.

Вода весело билась о края белоснежной ванны, разбрасывая радужные зайчики по кафелю, а меня охватила хандра.

Я даже всплакнула. Хотелось домой. Сегодня тоска была сильнее, чем накануне. Я соскучилась по маме.

По моей родной дорогой маме, у которой кроме меня никого и на свете-то не было.

Когда я глянула на отражение в зеркале, увидела, что от слёз покраснели глаза и кончик носа.

Чтобы как-то успокоиться, села за рисование. И снова карандаш принялся набрасывать профиль кузена Винтера. С полчаса ничто от процесса творчества меня не отвлекало. А потом за спиной щёлкнуло.

Повернувшись, я с ужасом увидела, что рама у окна поднимается. Через мгновение предмет моих девичьих грёз перекинул ногу, в безусловно безупречно начищенным ботинке, через подоконник, и проник в комнату.

— Кузен! — возмутилась я. — Что вы здесь делаете?

— Очень мило! — рассмеялся он. — И натурально. Знай я тебя меньше, решил бы, что ты возмущаешься искренне.

— Так и есть!

Я поднялась из-за стола, прикрывая рукой незаконченный набросок, но в нём, однако, уже угадывались черты того, кто явился вдохновителем сей живописи.

— Дорогая Эмма, что за ворожба тут творится? Ты разучилась ездить верхом — я застаю тебя за мольбертом. Что дальше? Рукоделие и книги по домоводству? И что ты там пытаешься ваять? Весну, переходящую в лето? Свет девичества на пороге женственности в мечте о возлюбленном? Красавицу, представляющую, какой верной и нежной она будет будущему мужу?

С издёвкой тянул Винтер, прохаживаясь по комнате, вертя в руках то один предмет, то другой, потом возвращая их на место. В движениях его была нервозность, тщательно замаскированная под бесшабашную весёлость.

— Юность полна надежд, — парировала я.

— Эмма? Ты девушка, которую я люблю. Я готов всегда хранить тебе верность — и в юности, и в зрелости. У нас с тобой у обоих в будущем будет полно денег. Так о чём нам беспокоиться? Давай сбежим и поженимся втайне ото всех? Рано или поздно родные смирятся с этим фактом. Куда они денутся? Только скажи «да»!

Я бы с радостью согласилась на это предложение, так как от одного взгляда на солнечного мальчика у меня в груди теплело. Но я понятия не имела о намерениях и чувствах настоящей Эммы.

Паузу держать становилось всё труднее.

Винтер фыркнул, саркастично и горько.

Обойдя стол, разделяющий нас, потянулся к моему рисунку:

— Так что ты там всё-таки рисуешь, кузина? — потянул он к себе мой рисунок.

Я ухватилась за ватман обеими руками, не давая его перевернуть.

— Ничего! Это просто наброски.

— Ну так мне нравятся наброски. Дай взглянуть?

Я вцепилась в рисунок, как клещ в собачий хвост.

Не помогло. Винтер оказался проворнее и сильнее.

Перевернув листок, он с радостной улыбкой мог созерцать свой светлый лик в моём дремучем исполнении.

— Ну надо же! А у тебя прорезался внезапный талант? Я вышел весьма удачно.

— Отдай немедленно! — притопнула я ногой, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Они наверняка теперь пылают, как маков цвет.

— Я настаиваю! Он мой! Какое у тебя право брать его?!

— Раз он тебе так дорог — возвращаю. Не горячись.

Но я горячилась. Ещё как. В сердцах разорвала рисунок пополам, отчего в янтарных глазах Винтера вспыхнули опасные золотые огни как у тигра, заметившего добычу.

Какое-то время мы гневно пялились друг на друга. Потом меня схватили, с силой дёрнули и пихнули на огромную кровать, игнорируя протестующие возгласы.

— Что ты творишь?! — кричала я. — Что себе позволяешь?!

— Ничего такого, чего бы не позволял себе раньше. Ничего такого, что ты сама не позволяла бы мне!

Я замотала головой, выражая протест подобным произволом.

Винтер щурился, глядя мне в глаза. И я, теряясь под этим взглядом, тщетно пыталась разобраться в эмоциях, что он во мне вызывал.

Кузен Эммы пах разогретой солнцем полевой травой и ещё, совсем чуть-чуть, табачным дымом.

— Зачем ты порвала мой портрет?

— Потому что ты меня разозлил.

— Ты меня сейчас тоже злишь.

— Но ты меня — больше.

Мне было жарко под весом его горячего тела. Почти нечем дышать. А когда он меня поцеловал я и вовсе задохнулась.

А ведь ничего особенного и не происходило. Винтер просто склонился и коснулся своими губами моих губ, но в глазах поплыл туман. Он словно стал порывом коварного ветра, обещавшего раздуть огонь, о наличии которого в себе я даже не подозревала.

Меня сводили с ума широкие плечи, невыносимые ухмылки, растрепанные волосы цвета янтаря.

Но слава богу разойтись со своими поцелуями мы не успели. В дверь постучали:

— Эмма?

Дверная ручка заплясала вверх-вниз.

— Эмма, дорогая? Открой.

— Вот чёрт! — прорычал кузен, порывисто вскакивая. — Принесло же!

Я последовала его примеру, на ходу поправляя пеньюар, приводя себя в приличный вид.

Винтер метнулся к окну, послал мне оттуда воздушный поцелуй и растворился в ночи. Не забыв опустить за собой раму.

А я открыла дверь:

— Мама?

Перестаралась, однако. Мамой леди Диану я до сих пор не называла ещё ни разу.

Леди стремительно ворвалась в спальню, оглядывая мебель ястребиным взором и так явно к чему-то принюхиваясь, что мне стало смешно.

Я закашлялась, стараясь скрыть охватившее меня неуместное веселье.

— Ты одна? — подозрительно сощурилась она.

— С кем мне быть? — наивно распахнула глаза я.

— Почему тогда так долго не открывала?

— Задремала. Спросонья не сразу поняла, что происходит.

Она смерила меня очередным взглядом из серии «ищет и подозревает», но кивнула в знак доверия:

— Я зашла узнать, как ты себя чувствуешь после сегодняшнего инцидента?

— Эликсир сотворил чудо. Будто и не было ничего.

— Что ж? Отдыхай. Завтра сложный день.

Но я не собиралась отдыхать. Образ золотоволосого кузена не давал покоя. Кажется, он не давал покоя и моей предшественнице?

Интересно, а моё поведение не вызвало подозрений у этого красавца? Ещё раз лишнее подтверждение тому, что мужчины понятия не имеют о том, что у женщин в голове. Им это даже и не интересно.

Накинув на плечи шаль, чтобы укрыться от гуляющих по коридорам сквозняков, я направилась к Эвелин.

На моё счастье сестра Эммы ещё не ложилась. Она даже не очень удивилась моему приходу.

— Заходи, Алина-Эмма. Выкладывай.

— Что выкладывать?

— С чем пожаловала?

Я потопталась немного на месте, терзаясь сомнениями. Никогда не любила ябедничать. Но что же делать?

— Ты знаешь, что у вашей сестры роман с кузеном Винтером? — резко спросила я, радуясь, что слово уже сказано и одновременно страшась, что пути к отступлению больше нет.

Эвелин, смерив меня взглядом, молча кивнула.

— Тебе не кажется, что меня следовало бы об этом предупредить?

— Я предупреждала.

Наткнувшись на мой недоуменный взгляд, Эвелин пожала плечами:

— Говорила же, что моя старшая сестра не предмет для подражания. При условии, конечно, что собираешься подражать достойным людям. Они путаются с Винтером лет пять. Не исключено, что кузен был её первым любовником.

— Первым? — нахмурилась я. — А что? Был кто-то ещё?

— Эмма девушка больших аппетитов, горячего темперамента, к тому же любительница нарушать правила. Я наверняка знаю о пяти её признанных любовниках. Но, думаю, их было куда больше.

Признаться, в опытных руках Винтера мне тоже хотелось расстаться со своей девственностью. Которой в теле Эммы у меня в добавок давно уже и не было. Красавица Эмма распрощалась с этим атавизмом в детстве и, кажется, не жалела об этом ни минуты.

— Мужикам она умела головы крутить, этого у старшей сестрицы не отнять, — не без яда в голосе вещала Эвелин. — Для неё это зачастую был новый эксперимент, очередной трофей, развлечение. А для многих из них всё было куда серьёзнее. Они в неё влюблялись. Вот и кузен — тоже. Но, боюсь, он до конца не осознаёт, что для неё значит.

— А что он для неё значит? — на всякий случай уточнила я.

— Эмма называла их отношения домашним перепихоном. Ну не с конюхом же ей тут спать? А три месяца без секса для неё слишком много.

Я окинула Эвелин взглядом, пытаясь понять, как она сама-то к такой позиции относится. Я — так точно не разделяю. Наверное, неспроста загремела я в это чванливое викторианство? Мне в отношениях пола всегда свойственны закрытость, сдержанность и брезгливость. С кем попало где попало и как попало — это не моё.

По мне, за такое поведение как у Эммы, люди получают хлесткие, грубые оскорбления вполне заслужено.

Со временем я, видимо, превращусь в тех вредных тёток, что ахают вслед красавицам на лабутёнах в обтягивающих брюках тигровой расцветки: «Шалавы!».

Да и как понять девушек, для которых такой писанный красавец и просто герой, как кузен Винтер (ведь рисковал же собой ради спасения меня любимой!) всего лишь «домашний перепихон» из серии на безрыбье рак рыба?

— Что-то тут загрустила? — спросила Эвелин.

— Как тут не грустить, когда всё так грустно? Нет! Я даже не буду пытаться быть твоей сестрой. Это бесполезно и даже вредно — для моей психики. Удивляюсь, как это кузен ещё не понял, что со мной и Эммой что-то не так?

— А как поймёшь? Кто догадается, что в теле дорогого тебе существа иная сущность? Ладно бы ещё одержимость, но тут-то полное замещение! Мне кажется, даже мама в глубине души считает, что на самом деле изменения, происходящие с тобой, временны. Вроде шока. Ты выглядишь, как Эмма, у тебя голос Эммы, её взгляд, её движения. Так что, если специально не знать, и в голову не придёт, как всё обстоит на самом деле.

Эвелин развела руками:

— Вообще-то, дома тебе не о чем беспокоиться. Вот когда вернёмся в универ, тогда… но, возможно, отец ещё успеет всё уладить до этого времени, и ты вернёшься к себе, а Эмма — к себе.

— Хорошо бы, — снова вздохнула я, обнимая себя руками.

— Скорее всего так и будет.

Я кивнула.

Какое-то время мы сидели молча, прислушиваясь к мерному тиканью часов на каминной полке.

— Эвелин, а что не так у Эммы в универе? И что он из себя вообще представляет, ваш универ? Чему там учат?

— Магический университет? Как думаешь, чему там могут обучать?

— Магии.

— Молодец. Умная девочка, — ёрничала Эвелин.

— В моём мире магия бывает только в сказках и в кино.

— Что такое кино?

— Ну… — попыталась я подобрать слова, чтобы описать понятие, давно и прочно вошедшее в современную жизнь в моём мире. — Это нечто вроде книжных историй, только не читаешь, а смотришь в специальный ящик, по которому их показывают.

— Ты говорила, в твоём мире нет магии?

— Это не магия. Это наука.

— Может быть, в твоём мире наукой называют магию?

— Нет, Эвелин. Наука, это наука. В ней нет ничего сверхъестественного.

— И в чём суть этой вашей науки?

— В том, чтобы скрытые силы природы и энергию различного вида поставить на службу человечеству.

— Знаешь, а ведь о магии можно сказать абсолютно то же самое.

Мы снова погрузились в сосредоточенное молчание.

— Может быть, о магии и можно сказать то же самое, но для того, чтобы использовать науку мне нужно лишь нажать определённый ряд кнопок. А вот с магией так вряд ли получится. Возможно во мне и магии-то никакой нет?

Эвелин поглядела на меня большими глазами:

— Что значит нет магии? Эмма была одним из лучших магов, которых я знала!

— Мы снова и снова вынуждены ходить по кругу: я не Эмма! Как ты думаешь, где средоточие магии — на кончиках пальцев? Или её генератор — это душа? Последнее вероятнее, правда?

— Поняла. Не стоит продолжать, — тряхнула головой рыжая, за раздражением явно скрывая волнение, если не страх. — Нам нужно проверить, если ли у тебя хоть какой-нибудь дар.

Я удручённо кивнула:

— Как будем проверять?

Эвелин какое-то время посидела, подперев подбородок ладошкой, в задумчивости покачивая ногой.

Потом поднялась, подошла к комоду и вытащила оттуда коробку:

— Проведём тест.

В коробке оказалось четыре кристалла в виде пирамидок: красный, чёрный, синий и белый. Все пирамидки Эвелин выставила передо мной в ряд на круглую подставку. Вертанула её, и та завертелась, словно юла в Клубе Знатоков.

— Отвернись и закрой глаза, — велела она мне. — Расслабься и постарайся ни о чём не думать.

Подобные технологии часто используются при различных медитациях. Я читала.

Вообще-то при внешней простоте наказ ни о чём не думать проще дать, чем исполнить. Наш мозг такая штука, что не может не издавать сигналов. Какой-нибудь образ да выбрасывает в виде случайных слов, картинок, строчек из стишков — любую лабуду, но транслирует.

На сетчатке глаза ещё отражались цветные пирамидки. Я продолжала видеть их. Черную и красную, белую и синюю. Они крутились, вертелись, поднимались в воздух.

— Отлично. Можешь поворачиваться.

Я так и сделала.

Пирамидки действительно парили. Но не все. Только белая и синяя.

— Что это значит? — спросила я.

— Значит то, что дар у тебя определённо есть, но…

В голосе Эвелин прозвучало напряжение.

— Но?

— Каждый цвет пирамидок символизирует определённую грань магии. Красный — боевое направление, огненная стихия, белый — целитель, воздух, синее — вода, ментальное направление, ну и чёрный — некромантия и черная магия, соответственно.

— Значит, — обрадовалась я результатам теста, — я белый маг, и смогу, когда научусь, исцелять людей!

— И не только, — задумчиво протянула Эвелин, не сводя с меня грустных глаз. — Тут всё зависит от силы Дара. Чем больше энергии, тем больше способностей.

— Но ведь что-то не так, да?

Эвелин понуро опустила голову:

— Даже не знаю, было бы хуже, не выкажи ты вообще никакого Дара. Видишь ли, у Эммы цвета красный и черный. У вас ни одного совпадения.

— Это важно?

— Это как фундамент у здания. На этом, — махнула Эвелина рукой в стороны пирамидок, — строится всё остальное. Эмма учится на третьем курсе Некроманталогии. И в обозримой истории не случалось, чтобы у кого-то на середине пятилетнего курса обучения настолько менялась Сила Дара.

Мы снова сели на кровать, рядом, плечом к плечу. С тоской глядя на разноцветные пирамидки.

— Сколько времени осталось до возвращения в Институт?

— Три недели.

— А сколько шансов на то, что Адриан успеет вернуть всё, как было?

— Я не знаю, — грустно протянула Эвелин. — Папа сильный маг. Но сложно обернуть заклинание высшего уровня, основы плетения которого тебе неизвестны.

— Если помолвку и встречу с неизвестными любовниками твоей сестры я ещё как-нибудь смогу пережить, то с магией полная беда.

Эвелин поглядела на меня и согласно кивнула:

— Полная.

Глава 5

Ночной гость

Ещё разок поплакав на сон грядущий о своей печальной судьбе, я впала в депрессию. Если утром я встала с твердой уверенностью и убеждением, что нужно надеяться на лучшее (возращение домой), но готовиться к худшему (что я застряла тут надолго, если не навсегда), а значит, необходимо как-то обживаться в новом мире, то теперь меня всё больше и больше угнетала возможность никогда не увидеть маму.

Самое страшное было осознавать всю глубину горя, которое постигнет её при разлуке со мной. Эмма, такая, какой она мне представлялась, вряд ли сможет меня заменить. Да и то, что захочет, весьма сомнительно. Но плачь, не плачь, а объективно я сделать для исправления ситуации пока ничего не могу.

Нас с Эммой поменяла местами магия. Эмма наверняка знает, какая. Я — нет. Но если я не хочу оставаться пассивным объектом, прежде всего должна понять, как эта их магия действует, следуя старой поговорке — от чего заболел тем и лечись.

Откровенно говоря, меня охватывали то тоска, то отчаяние. Это как необходимость решать задачку по интегралам, когда ты только-только выучил таблицу умножения и даже с дробями справиться не в силах.

Как можно быть лучшим там, где ты даже не ноль, ты ниже?

Я ворочалась с боку на бок. Сон всё не торопился прийти. Как не лягу, всё неудобно. Постель непривычно огромная, потолок — высокий, комната широкая. Так и кажется, что кто-то в ней помимо тебя прячется. Разумом понимаешь, что быть такого не может, а жуть берёт.

Как назло, поднялся ветер.

Под окнами спальни стояло дерево. Оно жутко, сухо, как гигантское насекомое крыльями, шуршало листья при каждом новом порыве.

Как только моя психика смирилась с этим фактом, по законам жанра судьба добавила жути в виде отблеска от пока ещё далёких зарниц.

Приближалась гроза.

Я боюсь грозы. Панически.

Я вообще много чего боюсь, потому что трусиха по жизни. И да, я знаю, что вероятность погибнуть от грозы, находясь в большом каменном доме, когда над тобой крыша и ещё один этаж, теоретически равна нулю.

Но разум — разумом. А страх — страхом.

Набросив на голову одеяло, я закрыла глаза и приказала организму: «Спи!». Напуганный приближающейся грозой он беспрекословно подчинился.

Душная темнота сомкнулась вокруг меня в крепкий кулак.

А когда отпустила от себя, я оказалась на вершине изогнутой лестницы. Внизу располагалась квадратная камера, окруженная толстыми каменными стенами. Камеру от лестницы отделяли решётки. Меня пронзило осознание того, что впереди ждёт что-то очень-очень страшное.

Факелы дымились на стенах. И в их неровном отсвете я смогла рассмотреть неясную фигуру в чёрном клобуке.

«Пикая дама — приди! Пиковая дама — приди», — тянули речитативом тонкие высокие голоса.

В смятении я дотронулась до лестничных перил и мои пальцы тут же окрасились красным.

Кровь была свежей, яркой и напугала меня до икоты.

А ещё я ощутила запах. Смрадный, ужасный настолько, что от ужаса я проснулась, оставив позади и непонятную лестницу, и завывание голосов. Только лучше мне от этого ни капельки не стало.

Очередная вспышка молнии залила комнату ярким зловещим светом, высвечивая человеческую фигуру. Я сразу поняла, что это не кто-то из родственников и не прислуга, а что-то очень-очень страшное.

Куда даже более страшное, чем ночной грабитель или насильник.

Он зашаркал ногами по ковру, двигаясь в мою сторону. Даже в темноте было видно, насколько неестественны его движения. Будто человек шёл по воде, загребая ногами.

Я пронзительно, громогласно, во всю силу легких заверещала и рванула к двери. Трясущимися пальцами старалась отпереть замок, но он проворачивался, как в самых нелепых ночных кошмарах.

Я чувствовала его приближение. Он уже был за моей спиной!

Дверь всё же поддалась, позволяя выбраться из комнаты в коридор.

Я не переставала визжать ни на секунду, но даже не осознавала, что кричу, срывая горло.

Тёмное нечто не смогло выбраться за мной в коридор.

Тусклые, но вполне способные освещать пространство светильники, позволили мне его рассмотреть.

Уставившись на топчущееся на пороге комнаты чудовище, я нервно вздохнула, чувствуя сухость во рту.

Когда, возможно, нечто было крупным мужчиной. По-русски, как говорится, косая сажень в плечах. Ручищи, как канаты — одни мускулы. Глаза без проблеска мысли. Во взгляде одна пустота.

Я не слышала, как застучали двери, как кто-то приблизился, спеша на помощь. Прислонившись спиной к стене, тихо съехала на пол, потому что ноги отказывались держать.

То, что я видела, сводило меня с ума. Передо мной стоял настоящий зомби. Распространяющийся от него запах был омерзителен. Изо рта тёмной струйкой сочилась вязкая жидкость.

Потом пространство разрезало цветными лучами.

Световые стрелы как лезвие врезались в тело мертвеца. Руки зомби отлетели на пол вместе с ошмётками плоти и костей и, извиваясь, поползли к порогу, но зачарованной черты пересечь не сумели.

Кузен Винтер, Эвелин и Эльза, зажимая в руках нечто вроде стилета с крестообразной ручкой, беспрерывно посылали в монстра лазерные лучи.

Хотя, возможно это был и не лазер, но именно это пришло мне первым в голову при созерцании их смертоносных всполохов.

— Почему ты не успокоишь его, Эмма?! — рявкнул на меня Винтер.

Успокоить его? Это как?

Ну, Эмма, может быть и смогла бы, а я… меня бы саму кто успокоил!

После того, как Эльза ловко подрезала зомби ноги, он накренился и повалился на бок. Как назло, прямо на порог.

В воздухе словно что-то мигнуло, смрад усилился, мертвяк перекатился на животе через зачарованную линию, после чего пополз прямо на меня, подталкивая себя оставшейся в наличии ногой.

О Боже!

О Боже-Боже-Боже!!!

Винтер ловко вскинул свой стилет, стреляющий цветными лучами-лезвиями и отстрелил зомбаку последнее средство передвижение, разбрызгивая куски гниющего мяса, когда он уже был в паре метров от меня.

Наступила тишина.

Потому что я, наконец, перестала орать.

И только тогда осознала, что ору. Вернее, орала.

Живая мертвечина лежала, перекатываясь с боку на бок, вращая глазами и разевая черный рот с остатками гнилых зубов напоминая беспомощного червяка.

Держа перед собой стилеты, словно заряженные револьверы, Эльза и Эвелин бочком приблизились к растянувшейся по дорогим Дарковским коврам гадости.

— Что за!.. — выругалась Эвелин.

Эльза брезгливо поморщилась, то ли от вида зомби, то ли от издаваемого им зловония, то ли от высказывания сестры.

Оторванные кисти с обрубками, лишенными пальцев, извивались и шлёпали за порогом, словно всё ещё пытаясь добраться до цели.

В тёмной полукруглой арке коридора показалась высокая фигура Адриана в длинном синем халате, развевающемся вокруг его ног при каждом шаге. Оценив картину одним взглядом, маг сделал пас рукой. Словно синий прозрачный огонь смерчем метнулся по стенам, подул нам в лица, обретая полную мощь там, где были смердящие останки.

Зомби впитался в пол, или испарился, или сгорел. Словом, неважно. Главное, что его больше не было. Даже смрад испарился без следа.

— Не стой как пень, Винтер. Поддержи Эмму. Она, кажется, сейчас вот-вот лишится чувств, — процедил отец Эммы.

Я только тут заметила, что на кузене кроме штанов от пижамы не было ничего. Правда, сейчас никакая красота земная и, тем более, неземная, не способна была меня соблазнить, очаровать или смутить. На фоне посетившего меня зомби терялось всё.

Поддерживая меня, Винтер вошёл со мною в комнату, выглядевшую так спокойно и мирно, будто ничего страшного в ней никогда не случалось.

Эльза налила мне стакан воды.

Я охотно приняла, но пить не получалось. От страха горло сдавило спазмом.

— Что за ерунда тут происходит, мне кто-нибудь объяснит? — скрестив руки на груди, сведя золотистые брови, воскликнул кузен.

— Как зомби оказалось в комнате Эммы? — в свой черёд вопросил Адриан. — Кто-то снял защиту?

— Возможно, она сама? — саркастично фыркнул Винтер.

— Я точно ничего такого не делала, — возмущенно замотала я головой.

— Она не могла, — в один голос воскликнули Эвелин, Эльза и Адриан.

— Она-то? Да не могла? — хохотнул Винтер.

Адриан тяжело уронил руку на плечо племяннику и проникновенно заглянул ему в глаза:

— Видишь ли, произошёл несчастный случай, в результате которого наша Эмма — это как бы и не совсем наша Эмма. Моя, безусловно талантливая и слишком любящая авантюры дочь научилась создавать живую молнию. Но случилась отдача, и Эмма потеряла память. Эта Эмма ничего не помнит. Не умеет колдовать. Ты же видел, она не сумела справиться с банальным зомби!

Зомби, оказывается, банальны? О-о!

— Даже цвета магии у неё изменились. Мы проводили тест. Магия Эммы теперь сине-белая.

Немая сцена.

Эти люди моей сине-белой магии испугались не меньше, чем я — «банального зомби».

— Но… но… — запинаясь, проговорил кузен. — Эти изменения? Они ведь обратимы, правда?

— Мы на это надеемся, — уныло проговорил Адриан. — Ты сам понимаешь, как важно хранить все втайне. Наша огненная Эмма сейчас слабее котёнка и как никогда нуждается в поддержке и наставлении. Мне ведь можно не объяснять тебе, Винтер, важность произошедших с нею перемен. Ты сам только что видел всё.

Винтер смотрел на меня с таким выражением, с каким в другом мире на возлюбленную парень смотрел бы после того, как у неё оторвало бы руку. Или — ногу. Или, скажем, парализовало бы её, ненароком. Словом, с ужасом, жалостью и… не брезгливостью, нет, но в его глазах я определённо инвалид.

Интересно, если бы я сумела самостоятельно замочить зомби, ловко вонзив ему в мозг ножку от табуретки, это бы избавило меня от подобных взглядов?

Сомневаюсь.

Зомби нужно было истребить магическим путём. Любой способ из «Ходячих мертвецов» тут не прокатит.

— Вы должны помочь Эмме адаптироваться, — продолжал вещать Адриан. — Должны делать всё возможное, чтобы как можно дальше её состояние оставалось тайной для всех за гранью семьи.

— Конечно, дядя, — кивнул Винтер. — Сделаем всё, что сможем. Не сомневайтесь в этом. Но не кажется ли вам, что в свете всего случившегося, помолвка с Исидором Гордоном не очень хорошая затея?

— Хорошая или нет, но терять удачного жениха для дочери я не намерен. Это не обсуждается! — отрезал Адриан. — Эвелин, в следующий раз обязательно проверяй комнату сестры на наличие магической защиты. А ещё лучше, постарайся освежить её память настолько, чтобы она могла это делать самостоятельно.

— Да, отец, — кивнула рыжая.

— А сейчас — всем спать!

— Я одна ночевать не буду! — истерично вскричала я, вскакивая с места.

— Хорошо. Ночуй с сёстрами, — поморщился отец.

Тон его не оставлял возможности развития дискуссии.

— Защиту я только что ещё раз обновил. Так что здесь теперь безопасно, как в банке.

— Я только принесу подушку, — шепнула мне Эвелин. — Ничего не бойся. Я мигом!

Винтер уходил, то и дело оборачиваясь на меня. И мне вовсе не понравилось, как он на меня смотрел. Как на мокрую несчастную собачонку.

Впрочем, именно так я себя и чувствовала. Жалкой. Никчёмной.

Нет, так не годится! Неприемлемо.

Не знаю, каким образом я это сделаю (пока не знаю!) но сделаю все возможное, чтобы стать похожей на ту бесстрашную и сильную Эмму, которую они знали. Раз тут принято не бояться зомби, значит, нужно будет не бояться.

Хотя — как? Страшно ведь до чёртиков. Живой мертвец — настоящий живой мертвец в трёх шагах от тебя? Бр-р.

В задумчивости я прошлась по комнате.

Мне показалось? Или на столе вправду лежит бумага, что вечером я не заметила. Тонкий папирусный лист, исписанный твердым, четким, но мелким почерком:

«Прекрасная Эмма, если ты читаешь это, значит, уже получила мой подарок?

Ты наверняка уже успела забыть то маленькое пари, в котором выставила меня глупцом-самоучкой.

Кто я такой, чтобы меня помнить, правда?

В обычае джентльменов не устраивать поединки с дамами, но то, как ты вела себя со мной в течении последних месяцев, презрев все правила и приличия, позволяет и мне нарушить древние обычаи. Я это делаю с лёгким сердцем, поскольку, согласно твоим же утверждением, я не более, чем грязь и не имею понятия о благородстве.

Отдавая тебе должное, я понимаю, что мой подарок тебе не угроза. Угроза само его появление. Считай это открытым объявление войны, Эмма Дарк. Не забывай поглядывать, что у тебя за спиной

Рет Блэйд».

— Видишь, я быстро? — раздался уверенный голосок Эвелин. — Я не стала задерживаться, понимая… о! Да ты вовсе и не напугана. Что ты там читаешь?

— Кто такой Рет Блэйд?

Эвелин побледнела и уставилась на меня, как на приведение:

— Кто?.. Как?.. Откуда ты знаешь это имя?

— Записка подписана его именем. Зомби, как понимаю, послал тоже он?

Эвелин села на кровать, не сводя с меня потемневших от ужаса глаз.

Что за монстр такой этот Блэйд раз одно его имя напугало Эвелин до такой степени?

— Ну и кто он? — наступала я с требованием ответа.

Эвелин часто заморгала, явно пытаясь придумать под каким соусом подать историю.

То, что история будет неприятной, я поняла по выражению её лица, ставшему одновременно и растерянным, и сердитым.

В душе червячком заворочалась мысль о том, что, возможно, само моё появление здесь как-то связано с именем Рета Блэйда.

— Рет учится на одном факультете с Эммой, — выдохнула, наконец, Эвелин. — Он очень талантливый некромант. Но ужасный, просто ужасный человек. Совершенно мерзкий, абсолютно гадкий тип! Даже если я напишу на сорока страницах, какая это гадость и как он мне противен, даже и тогда я не передам тебе суть этого человека. Меня взбесило, когда Эмма ни с того, ни с сего вдруг начала стелиться перед ним. Она, которая никогда ни перед кем не склоняла головы! Которая даже отца не боялась! Я начала подозревать, что он, мерзкий паучище, чем-то её шантажировал.

— Чем?

— Ну? — отвела взгляд Эвелин. — Эмма всегда так неосторожна. Я уверена, что по большей части сестра не виновата. Что бы не было там между ними он использовал это как оружие. А Эмма только защищалась.

Слова потоком текли с уст Эвелин. И сам тон её, и степень возмущения выглядели ненатурально.

Моя уверенность в том, что именно с Ретом Блэйдом связан мой переход в тело Эммы только усилилась.

Мерзавка испугалась чего-то и напортачила с заклинанием? А, может быть, и не напортачила, а сделала всё вполне сознательно?

— В этом письме, — помахала я полученным посланием, — содержится открытая угроза. За что он угрожают твоей сестре, Эвелин?

— Я же говорю, Рет ужасный человек! Он способен на любую подлость. А ещё он очень талантливый, сильный маг. Подумать только, сломать родовую защиту Дарков, чтобы натравить на тебя зомби?

— Эвелин! — теряя терпение, всплеснула руками я. — Ты не могла бы говорить поменьше слов? Короче! Что произошло между Эммой и этим твоим чудовищем? Что они не поделили?

Эвелин глубоко вздохнула, словно собиралась войти в холодную воду:

— Она его подставила. Крупно. Даже очень крупно. Блэйда вышвырнули из Института.

Ого? Ничего себе! Пленных не берём?

— Эмма считала, что, если Блэйда не будет в Институте, он наверняка не сможет ей навредить. Раскрыть её позор.

— А в чём позор-то?

— Какая ты недогадливая! — с досады повысила голос Эвелин. — У неё с ним была случайная интрижка. Позиция Эммы в школе безупречна, а если бы об этом стало известно… словом, она не могла этого допустить. Блэйд — никто. Полное, совершенное никто. Чёрный, хищный, страшный. Не знаю, как сестра вообще могла на него позариться?

— Это ты уже, кажется, говорила.

— Да, да, — сжала Эвелин виски тонкими пальцами.

Тема разговора явно ей не нравилась.

— Так что сделала Эмма? — не отставала я.

— Подговорила Винтера и его дружков устроить засаду. Они подстерегли Блэйда в одном из пабов, хотели избавиться от него раз и навсегда. Убивать, конечно, никто не собирался — хотели просто избить.

Я слушала Эвелин, не сводя с неё глаз. Она рассказывала о случившемся, как о само собой разумеющемся. Будто так и надо. Что-то в ком-то не нравится — бей!

— Мы должны были быть уверены, что он нас боится. Поэтому это сделали.

Эвелин даже не заметила, как с рассказа «об них» перешла к рассказу «о нас».

— И сколько вас было?

— Винтер, его друг Пауль, мой парень, парень Эльзы. Ну, и сама Эмма, разумеется. Она не из тех, кто станет отсиживаться в стороне.

— А вам не казалось, что шестеро против одного это… как-то не спортивно, что ли?

— Не смеши! Да этот гад на первом курсе знал больше заклинаний, чем мы сейчас. Заклинаний, кстати, к которым у него по праву рождения не должно было быть даже доступа.

— А как же он до них добрался?

— Сам, наверное, изобрёл, — с ненавистью сказала Эвелин. — Мы осознавали, что это рискованно, но Дарки никогда не сдавались.

«Особенно имея большой численный перевес», — подумалось я.

Видимо, на лице отразились все мои чувства, потому что Эвелин с досадой прибавила:

— Пойми, в наших планах не было серьёзно ему навредить. Мы хотели лишь напугать. Заставить с нами считаться. Этот зарвавшийся выскочка слишком много о себе возомнил! Было необходимо указать ему на его места. Если бы ты была знакома с проклятым Блэйдом, ты бы поняла, почему.

Винтер с Паулем начали его задирать и высмеивать. Не постеснялись сказать о том, что ему не место там, где отдыхают благородные люди. Нам нужен был повод сцепиться. И мы были намерены его найти в любом случае. Но Блэйд игнорировал их реплики. Тогда Винтер отвесил ему оплеуху. В итоге Блэйду надоело уклоняться от схватки, и он принял вызов.

Мы перенеслись в глухое место — в один из тупиков Зелёного Лабиринта. Ночь была глухая и тёмная. Нас никто не должен был побеспокоить.

Удары Винтера Блэйд легко парировал, даже не вспотев. Силы противников были приблизительно равны, пока, следуя своей чёрной породе, Блэйд не использовал против кузена камни. Разъяренный кузен выполнил любимый свой трюк — огненные стрелы. Он, конечно же, не должен был этого делать. Попади маленькие молнии в цель, исход для противника был бы печальным.

Но Блэйд подло отзеркалил удар. Всё, что кузен послал в его сторону, вернулось к нему же. Мы были вынуждены тоже ввязаться в драку. Но видимо сам дьявол был на стороне Блэйда. Проклятый держал оборону железно. Чтобы бы мы не делали, пробить не могли.

От наших ударов он увертывался, уклонялся, уходил, пока собственные атаки нас же и не вымотали.

Мы не думали, что легко его одолеем. Но с ним оказалось даже труднее, чем мы рассчитывали. Устав, договорились ударить разом, все вместе. Окружили его. Но, не понятно каким образом, он использовал нашу же энергию против нас! Отдача была такой силой, что всех разбросало, точно кегли. Магический фон подскочил до такой степени, что нас засёк Патруль.

Он и явился как раз вовремя, чтобы зафиксировать использование смертельного проклятия, что Блэйд собирался применить к Винтеру.

На судебном разбирательстве Эмма дала показания, будто Блэйд покушался на её честь, а кузен Винтер и его друзья вынуждены были вступиться. В результате чего и завязалась драка.

Наш противник якобы нарушил два нерушимых правила. Он — никто, а посягнул на жизнь и честь дворянской семьи! Блэйда в два счёта выкинули из Университета. Не помогло даже прямое заступничество директора. Мы торжествовали победу. Пока Эмма не получила первое послание.

— Значит, послания уже были?

Прикусив губу, Эвелин кивнула:

— Твоё уже третье. Подумать только? Гадёныш осмелился нам мстить! — с искренним возмущением воскликнула она.

Откровенно говоря, я была в шоке. Не столько тем, что у меня, оказывается, в списке личных врагов оказался столь сильный маг, который в одиночку сумел противостоять шести противникам. Куда в большее смятение или, уж если говорить откровенно, разочарование, меня привело поведение людей, к которым я уже начала привязываться.

Нет, ну нормально, а?! Переспала с парнем, проснулась, подумала, с чего-то передумала (хотя думать нужно до, а не после), ну, поставила точку.

И всё. Живи дальше. Зачем такие радикальные меры? Зачем такая травля?

— Он симпатичный, этот некромант? — спросила я.

Может быть, на самом деле это именно он дал Эмме отставку, а самовлюблённая красотка ему отомстила, как могла? Мысль не лишена логики.

— Этот бесстрастный крысёныш? — брезгливо передёрнула плечами Эвелин. — Заморыш, жмущийся по углам.

— Наверное, из бедной семьи?

— У него вообще никакой семьи нет. Он — сирота. На обучение в Институт попал по целевой программе, по рекомендации кого-то из министерских. Сутулое тёмное пятно. Но умен, гад. Ума у него, при всё желании, не отнять. И маг талантливый.

Что-то в горячности, с которой Эвелин произносила свою тираду, мешало ей верить. Слишком уж напоказ она выставляла свою неприязнь. Не сходилось что-то в стройную логическую картинку. Я, конечно, не великий психолог, но сестру Эвелин жалует не особо, чтобы так люто ненавидеть её врага. Где-то рыжая красотка фальшивит.

— Ты что? Сочувствуешь ему? — возмутилась Эвелин, заметив мои колебания. — Да если бы мы опоздали вмешаться хоть на минуту посланный им подарочек разорвал бы тебя на части!

— Я не хочу ссориться, Эвелин. Слишком устала, слишком напугана, чтобы делать какие-либо выводы. Возможно, я просто не знаю каких-то деталей. Но так, как эта история прозвучала… боюсь, каким бы плохим не был этот парень, у него есть моральное право вам мстить.

— И не сомневайся, он этим правом воспользуется.

На этом мы и легли в постель, повернувшись друг к другу спиной.

Сон по-прежнему отказывался идти, хотя вот-вот должен был забрезжить рассвет. На душе — мутно и гадко.

Вот можно ли доверять людям, собравшимся в стаю, чтобы терзать одного неугодного им противника?

Я хотела найти им оправдания. Ну, может быть этот некромант и взаправду тот ещё типчик?

Моя мама всегда говорила, что даже если твой противник негодяй, это не повод становиться негодяем самому.

Она никогда не проповедовала непротивление злу насилием. Бороться нужно, но — достойными, честными методами. Преступник должен быть изолирован от общества и лишён возможности совершать преступления дальше. Но пинать его, плевать в него, а тем более пытать или мучить любым другим способом — это мелко.

Нападать на противника численным превосходством — тоже мелко.

Меня также не оставляло ощущение, что Эвелин что-то не договаривает.

Она знала о заклинание, поменявших нас телами с Эммой куда больше, чем говорила мне или даже своему отцу.

А возможно у меня после встречи с зомби обострилась паранойя?

Глава 6

Шантаж

Едва утром перешагнув порог я нос к носу столкнулась с Винтером. Кузен стоял, прислонившись спиной к стене, засунув руки в карманы.

— Что ты тут делаешь? — возмутилась я. — Чего тут стоишь?

В ответ он хмыкнул, не поднимая глаз. Делая вид, что его ну очень интересуют его же идеально налакированные, сверкающие ботинки.

— Стою, где хочу.

— Ты не стоишь, где хочешь… вернее, ты не просто стоишь, где хочешь — ты меня поджидаешь!

— Поджидаю. И что дальше?

— Зачем? — смягчилась я.

Он поднял голову и заглянул мне в глаза:

— Эмма?

— Что?

— Ты действительно совсем ничего не помнишь?

— Какая трогательная забота обо мне, кузен, — приподняла я бровь. — Что именно ты хочешь, чтобы я помнила?

В смеющихся янтарных глазах Винтера было целое море жизнелюбия и столько же азартной злости.

— Вот это!

Почувствовав его руки у себя на талии, я резко повернулась и оказалась с ним лицом к лицу.

Дыхание Винтера щекотало мне щёку.

— Я называл тебя моей богиней, помнишь? — зашептал он жарко.

Я слышала, как медленно и тяжело он дышит.

— В нашу последнюю настоящую встречу я говорил, что никуда тебя не отпущу. Никому не отдам. Никогда. В который раз предлагал сбежать? Мы наслаждались друг другом в последний раз.

Его руки больно сжались на моих предплечьях. В жесте чувствовалась угроза.

— Винтер, пусти! Мне больно.

— Больно?

В его глазах засверкала откровенная злость.

— Моя дорогая, ну разве же это боль? Больно — это осознавать, что то, что для тебя вся жизнь для другого лишь забава. Игры молодого зверька, который на тебе оттачивает свои хищные коготки. Вот это больно, да.

От взгляда, которым он одарил меня, у меня едва не подкосились ноги.

— Не смотри так, — взмолилась я.

— А как ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел? После того, что ты с нами сделала?

— Что я сделала? Я не помню…

— Как удобно ничего не помнить, ни любви, ни ненависти!

Я стиснула зубы:

— Веришь или нет, но всё, что сказал отец — правда. Я не та Эмма, которую ты знал. Я не та Эмма, что заслужила твою любовь или твою ненависть. Для меня всё с чистого листа. Наше знакомство. Магия. Верховая езда. Сёстры будто незнакомки. Да я лицо родной матери впервые вижу! Так что прости, не до любви мне сейчас. Ну просто совершенно. И если я когда-нибудь для тебя что-нибудь всерьёз значила, Винтер, дай мне время.

— Время — на что?

— На то, чтобы вспомнить прошлое. Чтобы снова стать самой собой. Или окончательно измениться. Привыкнуть. Я не знаю! Сейчас для меня очень важно успеть чему-то научиться, это кажется невыполнимой, непосильной задачей. Как иностранный язык за ночь выучить.

— Но не можешь же ты напрочь забыть всё то, что умела со младенчества?

— Именно это и произошло. Мне нужно вернуть то, что я потеряла. Нельзя выглядеть полной идиоткой, особенно перед нашими врагами. А их, видимо, не мало? Взять хотя бы Блэйда?

Лицо кузена омрачилось, выразив гнев и раздражение:

— Этот гадёныш! Уверен, то, что случилось сегодня ночью его рук дело! Он наверняка, так или иначе, причастен к этому! Да я его в порошок сотру!

— Эвелин описала мне в общих чертах суть нашего конфликта. Вы нажили себе непримиримого врага, которому больше нечего терять.

— И что ты предлагаешь?

— Зарыть топор войны?

Винтер окинул меня презрительным взглядом:

— Ты действительно очень изменилась. Моя Эмма никогда бы такого не сказала.

— Большой вопрос, была ли твоя Эмма твоей, — не осталась я в долгу, огрызнувшись.

Появление Эльзы заставило нас отвлечься от перепалки и пойти на завтрак.

Как ни странно, о вчерашних ночных событиях за столом не было сказано ни слова. Беседа вилась вокруг организации будущей помолвки. Они называли это Летним Балом.

Принимая в расчёт все обстоятельства — рискованное предприятие. Я могла опозориться на каждом шагу. А так не хотелось оказаться тёмным пятном на безупречном фоне Дарков!

Я прилагала все усилия, чтобы этого не произошло. Но нет никакой гарантии, что в какой-то момент я не оступлюсь. Каждый шаг вперёд в этом мире как по тонкому льду.

Терпеть не могу торжества. Вот такой я неправильный зверёк. Нет, еще терпимо, если удастся затаиться где-то в уголке и с интересом наблюдать за происходящим. Но быть в центре внимания я не любила, даже будучи Алиной Орловой.

Кузен, слава богу, скоро уехал. Я была этому рада. Некогда вздыхать о его прекрасных глазах. Без того дел полно.

Все трудились, чтобы придать блистательному замку ещё более внушительный вид. Присесть не удавалось ни на минуту. Но это и к лучшему. Когда одеревенеешь от усталости, становится не до приступов паники.

Как ни странно, при уборке не применялось никакой магии. Насколько я успела разобраться, понятия «бытовая магия» в этом мире не существовало. Не было ни летающих мётел, ни самоумывающихся сковородок, не самостирающихся занавесок — всё ручками, ручками.

Магия использовалась лишь в боевых целях. Или в целях самозащиты. Или ещё для чего-то — чего я пока не разобрала, но цели были грандиозные. Эдакая атомная бомба, пусть полежит до чёрного дня, а то мало ли что?

Нужно ли говорить, что меня такой подход более, чем устраивал? Пусть лежит хоть до самого Судного Дня! Если в этом мире такой, конечно, запланирован.

А так новая вселенная ничем особенным не отличалась от того, что я знала. Если не считать антуража 19 столетия да ночного нападения зомби. Ни вампиров, ни эльфов, ни драконов. Ни прочей нечисти. Тишь да гладь.

Утро обычно начиналось с того, что сквозь синие занавеси золотистым потоком струилось солнце. Стоило распахнуть створки как в комнату врывался запах цветов и мокрой земли.

А ещё — тишина, которую мы, люди с Земли 21 века, не знали.

Здесь не летали самолёты, не шуршала шинами бесконечная вереница машин, не пищали плоскими мелодиями сотовые. Пока варишься в этой каше, не понимаешь, как всё это засоряет пространство. Какой он шумный — наш мир.

А тут можно спокойно прогуливаться по аллее, не боясь, что сзади подкрадётся автомобиль и переедет тебя пополам. Или что лихач, любящий играть в шашечки, не справится с управлением и — тоже переедет тебя пополам.

Но где плюс там и минус. Здесь не было современной обширной базы данных, что всегда под рукой — интернета. За любой малостью приходилось топать в библиотеку и лазить там по лестницам между огромными стеллажами.

А если учесть, что не у всех семей были библиотеки?

Кстати, погорячилась я, отрицая наличие бытовой магии. Тут вместо сотовых телефонов и привычных нам компьютеров использовали забавное устройство. Все дружно вспомнили про наливное яблочко, катающееся по тарелочке из русских народных сказок.

Вспомнили? Вот, почти самое оно и было.

Нечто вроде серебряного блюда с зеркальным дном. По нему катилось нечто, напоминающее подвижную ртуть (здравствуй, Омут памяти — привет Хогвартсу), издавая неприятный, тонкий звук.

Как только на вызов отвечали, зеркальное дно, словно экран монитора, начинало транслировать говорившего по ту сторону. Когда связь обрывалось, вы снова видели в отражении собственное лицо.

Когда я прочитала про то, как тут перемещались на большие расстояние при помощи телепортов, меня начали терзать смутные сомнения. Или озарения по поводу моего прихода в этот мир.

Короче, перемещались тут при помощи зеркал.

Устройство чем-то напоминало адронный коллайдер — большая, круглая капсула, мерцающая в полумраке, а внутри — зеркала.

Тоже в полумраке. Мерцающие.

Этот жуткий агрегат располагался в не менее жутком подвале.

Пока мы мимо проходили, оттуда доносились разные жуткие звуки. Может быть насчёт упырей и драконов я тоже поспешила с выводами?

Судя по тому, какой тщательной проверке подвергся аппарат переноса (или телепортации?), часть гостей должна была прибыть в замок именно этим путём. Об этом же говорили и дорогущие ковры, расстеленные по сбегающим вниз ступенькам и надраенные до зеркального блеска светильники.

Но прибытие большей части приглашенных на празднество должно было состояться обычным путём — то есть гости ехали в каретах.

Утро выдалось ослепительное. Яркое солнце блистало на лазури.

Горничные внесли в комнату картонные коробки с нарядами. Розовое платье из органди с ярко-красным поясом. Настоящей Эмме, в теле которой я застряла, не приходилось стесняться своей шеи, плеч и рук. И платье щедро всё это выставляло напоказ.

Когда мы с Эвелин и Эльзой вышли встречать гостей, на полукруглой и широкой подъездной аллее было тесно от экипажей и верховых лошадей. Слуги не успевали уводить их в конюшню, чтобы выпрячь и расседлать.

Холл постепенно заполнялся всё пребывающими и пребывающими людьми. От такого количества народа у меня начало рябить в глазах.

Адриан стоял на вершине лестницы, по-хозяйски приветствуя вновь прибывших. Он прямо-таки излучал показное радушие.

Тут же сновали лакеи, разнося подносы с прохладительными напитками.

Эвелин подтолкнула меня к отцу, взглядом веля разделить ответственность и выполнить долг старшей дочери, виновницы торжества.

Дамы приветствовали Эмму (и меня за одно), охали-ахали, восхищаясь платьем, чудесным днём, домом. Всем, чем только могли. Потом отходили в сторону, смеясь и болтая.

В воздухе стоял гомон голосов.

Солнце вскоре начало печь мне голову, обжигая кожу, так что я была только рада, когда Эльза, подхватив меня под руку, увлекла в сторону.

— Что-то не так? Куда ты меня ведёшь?

— Хоть и с опозданием, но прибыл жених, — недовольно поджала губы блондиночка. — Мама уже начала нервничать. Это же просто из ряда вон! Все гости в сборе, а жениха нет. Не понимаю, Эмма, как ты можешь так спокойно это переносить?

— Да я просто была не в курсе, что пора начинать нервничать.

— Хуже опоздавшего на помолвку жениха только жених, не явившийся на свадьбу, — закатила глаза Эльза.

— Даже не знаю, расстроилась ли бы я в этом случае? — вздохнула я.

— Тебя сейчас расстроят в любом случае. Исидор выдвинул какие-то требования. Мама в полуобморочном состоянии.

— Что?

— Иди уже! — хлопнула Эльза мне по руке сложенным веером. — Удачи тебе.

Несколько обескураженная таким напутствием я, опустив дверную ручку до основания, толкнула дверь и вошла в кабинет.

Единственное, что нарушало напряжённую тишину в кабине, царившую до моего появление, было потрескивание огня в камине. Сам факт того, что кто-то развёл огонь в такой теплый день показался мне странным — в распахнутые окна щедро вливалось солнце.

Несмотря на это атмосфера в комнате было прохладной.

Леди Диана сидела за столом. Напротив — двое мужчин. Один моложе, второй, соответственно, старше. Отец и сын.

Взрослый джентльмен при виде меня поднялся и, сделав несколько шагов вперёд, протянув ко мне руки:

— Мисс Дарк, вы, как всегда, само очарование.

И, к моему удивлению, этот совершенно незнакомый человек по-отечески поцеловал меня в лоб.

Хотя это мне он незнаком. Эмма-то наверняка его знала.

— Эмма, дорогая, как выяснилось, возникли разногласия, — раздался сухой, прохладный голос леди Дианы, — Мы оставляем вас с Исидором наедине. Надеюсь, ты сумеешь всё уладить?

— Какие разногласия? — переводила я взгляд с лица матери Эммы на лицо отца жениха. — Я думала, всё уже улажено?

Взгляд леди Дианы словно говорил мне: «Не натвори, пожалуйста, глупостей».

Знать бы наверняка как их не натворить?

Я взглянула на самого жениха.

Исидор Гордон был высок и строен. В поклоне, что он мне отвесил, презрение гармонично сочеталось со снисхождением. Манеры, движения отличались изысканной небрежностью. Бросались в глаза красивые вьющиеся волосы каштанового оттенка, собранные назад и перетянутые широкой муаровой лентой.

Наряд же и вовсе меня, привыкшую к лаконичным тусклым костюмам, что носили наши мужчины, удивил. Розовый с золотом парчовый костюм. Туфли с красными каблуками — просто мужские лабутены. Воротник, украшенный несколькими слоями кружев. Не всякая рождественская елка так сверкает.

— Присядем?

Предложили мне, как только дверь за нашими родителями закрылась.

В голосе молодого человека слышалась насмешка.

Я напомнила себе, что я вовсе не затюканная Алинка из провинциальной глубинки, я — блистательная Эмма Дарк, богатая наследница, популярная личность, леди и прочее, прочее, прочее.

Выпрямила спину и царственно (по крайней мере в моём представлении) присела на краешек стула.

Боюсь, в действительности я выглядела так, будто аршин проглотила. Что такое аршин, представлю смутно, но зато выражение верное.

Я даже не сделала попытки выдавить из себя улыбку. Глядела на жениха строго и недовольно.

А c чего быть довольной? Замуж я за него не хочу. Он опоздал. Да ещё и разногласия какие-то надумал.

— Прежде всего позвольте сказать, что счастлив засвидетельствовать вам моё почтение, мисс Дарк.

Что на это ответить? Счастлива принять засвидетельствованное вами почтение, мистер Гордон?

— Вы, наверное, удивлены, что я решил это сделать тет-а-тет?

— Удивлена, — не стала отпираться я.

— Ну будем ходить вокруг да около. Разговор у нас с вами будет неприятным.

— Это я уже поняла.

— Видите ли, сударыня, я в курсе вашего поведения, не выдерживающего никакой критики.

Пришёл мой черёд хмуриться:

— О чём вы?

— О ваших многочисленных связях. Не отпирайтесь. Ваши любовники не делают из этого тайны. И я нахожу весьма грубой меру, что избрали ваши родственники, чтобы уйти от ответственности за ваше предосудительное поведение. Но примем как данность: вы потеряли память.

— Но я действительно её потеряла!

Он поднял руку в предостерегающем жесте.

А я с трудом подавила желание втянуть голову в плечи, убеждая себя в том, что лично ко мне его тон и замораживающие взгляды не имеют никакого отношения. Всё это заслужила Эмма.

— Опустим это, — продолжил Исидор. — У меня нет желания спорить. Для того, чтобы сократить время нашей беседы, сразу перейду к делу. Если вы не желаете, Эмма, чтобы я же сегодня разорвал помолвку ещё до её объявления, вам придётся забрать ваше заявление из Министерства, написанное на имя Рета Блэйда.

Я в немом изумлении не сводила с Исидора взгляда.

Довольно неожиданный поворот.

— Какое вам дело до этого человека? — выдавила я из себя, как только поняла, что смогу говорить.

— Так случилось, что я кое-чем ему обязан. Долг, как известен, платежом красен. К тому же я рад оказать талантливому малому услугу. Или, если не получится, отделаться от нелюбимой невесты под благовидным предлогом. Для вас новость, что не все в столь дивном восторге от вас, как вы привыкли думать, мисс Дарк?

— То есть вы хотите, чтобы я прямо сейчас занялась делами мистера Блэйда? Я правильно вас понимаю?

Утвердительный кивок:

— Именно так.

— А если я этого не сделаю, вы меня бросите?

— С превеликой радостью, — с улыбкой очаровательного садиста протянул мой наречённый.

Я выдержала пауза, в течении которой пыталась собраться с мыслями.

— Ваш отец в курсе ваших намерений?

— Не во всех нюансах, но в общих чертах, да.

— Просто блеск!

— Так каков будет ваш ответ, Эмма Дарк?

— Что вы хотите, чтобы я сделала ради чести называться вашей невестой?

— Вы должны обелить имя человека, которого оклеветали.

— И как, по-вашему, я могу сейчас это сделать?

— Вы подпишите бумагу. Я специально её приготовил. Позже передам их кому следует. Рета восстановят в Университете.

— Полагаете, история на этом завершится? А как же моя честь? Об этом вы подумали?

— Об этом думать нужно было вам. Раньше.

— Разве имена мужа и жены не связаны?

— Пока мы ещё не женаты — нет.

Обрывки мыслей так и вертелись в голове.

Вот лично мне эта помолвка была нужна как рыбе зонтик. Буду только рада избавиться от этого надутого индюка на красных каблуках, видимо, вообразившего, что припёр меня к стенке. Без него я могла бы спокойно развивать отношения с прекрасным кузеном. Без него я могла начать готовиться к отъезду в Институт, не забивая голову предсвадебной праздничной волокитой. Без него я могла бы приступить к поискам способа вернуться домой.

Но без него не получалось. Вот он, стоит. Парчой и глазами победно сверкает.

Интуиция, да и простой здравый смысл подсказывали, что леди Диана и мистер Адриан вовсе не порадуются скандалу, который неминуемо разразится вслед за моим отказом выполнить требования противного Исидора, выставленные в ультимативной форме.

— Что будет, если я скажу сейчас нет? — на всякий случай уточнила я.

— Я выйду отсюда и скажу, что не готов связать себя с калекой, утратившей магический дар вслед за своим целомудрием. — Исидор недобро улыбнулся. — Но пообещаю передумать, если медикусы подтвердят наличие у вас девственной плевы.

— Это уж слишком! Вы не посмеете! — возмутилась я, с тоской вспоминая о нашем милом добром времени, где у человека есть личное пространство.

И в это пространство никто без его разрешения войти не смеет.

— Испытайте меня? — продолжая всё так же паскудно улыбаться, молвил Исидор.

Вот чудесно. Вот просто чудесно! И что прикажите делать?

Я мысленно представила себе весы.

На одну чашу положила огромное облегчение от возможности никогда больше не увидеть этого сверкающего самоуверенного аристократа. На другую лёг позор разорванной помолвки, опороченное имя.

И ещё, что немаловажно, разбитая судьба человека, пострадавшего по моей вине.

Чёрт! Нет! При чём здесь я? Пострадавшего по вине Эммы! Или я схожу с ума, что начинаю ассоциировать себя с этой невозможной особой?

Родня тут поёт ей дифирамбы, а по мне, так она вовсе не большого ума, раз без разбору спала с парнями, когда тут такая строгая пьянка. Ну, в смысле — нравы.

Может быть женишок блефует?

Жаль, что-то не похоже. Он и в самом деле с превеликим наслаждением ткнём меня мосей в эту кучу дерьма.

Чаша с позором и покаянием за чужие грехе поползла вниз, перевешивая радость избавления.

— Могу я взглянуть на бумаги? — холодно вопросила я, протягивая руку.

Исидор с победной улыбкой достал их из внутреннего кармана камзола.

Тонкий папирус благоухал дорогим парфюмом. Щедро же павлин полился одеколоном, раз даже внутренние карманы им пропахли?

Развернув свиток, я пробежалась взглядом по ровным, изящно выписанным строчкам:

«Я, Эмма Дарк, от рода Дарков, восходящем к Первым Драконам и Первым Магам, полновластная госпожа земель Рэйдан, Россовьер, Диких лесов и Синих Озер, Маг II степени стихии Огня, повелительница Молний, способная взывать к мёртвым, хочу принести покаяния за ложные показания, данные мной 3 числа предыдущего месяца против Рета Блэйда, студента 3 курса Некромонтологии.

Согласно этим показаниям Рет Блэйд якобы покушался на мою честь, в результате чего между ним и моим кузеном, Винтером Дарком, произошёл поединок, запрещённый законом.

Со всей ответственность заявляю, что 3 числа предыдущего месяца по моему наущению на Рета Блэйда было совершено нападение, в которому участвовала я сама, мои родственники и наши друзья.

В результате наших агрессивных действий Рет Блэйд вынужден был обороняться и нанёс нам значительные повреждения.

Вероломного нападения, в котором я обвиняла его, он никогда не совершал. Все его действия были оборонительными.

В связи со всем вышеизложенным прошу снять наложенные на Рета Блэйда санкции, а также восстановить его на обучение в Институте.

Эмма Дарк».

Что ж? С виду вроде ничего страшного и провокационного. Никаких порочащих честное имя Дарков уточнений. К тому же мне импонировала мысль о том, что человек, несправедливо нами обиженный, будет обелён.

Совершенно того же результата Исидор мог бы от меня добиться, не прибегая к конфронтации.

«С тобой — да, — шепнул внутренний голос. — Но договаривается-то он с Эммой».

— Я должна это подписать?

Он кивнул.

— Просто подписать — и всё?

Окунув тонко отточенное перо в чернильницу, я оставила внизу бумаги широкий, незнакомый мне самой росчерк — подпись Эммы Дарк, которое тело, обладающее своей памятью, оставило почти без участия сознания Алины Орловой.

Скрутив папирус, протянула его Исидору:

— Возьмите.

Победно сверкнув глазами, он принял его у меня из рук.

— Вот и умница, — насмешливо улыбнулся он.

— Сегодня вы выиграли, — со всей надменностью, которую только смогла из себя выдавить, процедила я. — Но не заигрывайтесь. Не забывайте, Дарков не просто так называют опасными врагами.

— Не пугайте меня. Гордоны тоже не из легких противников. Идёмте к гостям, дорогая невестушка. Гости, должно быть, нас уже заждались.

Сверкнув улыбкой, жених распахнул предо мною дверь.

Проигнорировав протянутую мне руку, я вышла из комнаты.

Глава 7

Помолвка

Я уже говорила, что не люблю праздничную суету? Ну так это ещё с условием, что ничего подобного приёму, данному Дарками в честь помолвки Эммы, в жизни маленькой Алины Орловой никогда не случалось.

По такому поводу люди здесь собрались самые разные как по возрасту, так и по характеру. Общество разбилось по кружкам и интересам, каждый вокруг избранного им лидера. Мужчины блистали остроумие, подлинным или мнимым. Женщины — белизной плеч, глянцем волос и бриллиантами.

Рука об руку с Исидором мы проследовали к столу. За нами чинными парами вышагивали гости, следуя на званный обед.

Стол был заставлен закусками, фруктами, дичью, хрусталём и цветами. Всё вокруг источало великолепие.

Лакеи суетились. Стулья гремели. На хорах играла музыка.

После обеда все прогуливались по округе, наблюдая местные красоты, хотя (рискну предположить) большинству присутствующим они были известны с детства. Потом разошлись по комнатам в надежде заснуть на пару часов.

Бал должен был затянуться допоздна, следовало экономить силы.

На прислугу сиеста, естественно, не распространялось.

Бедные люди выбивались из сил, стремясь успеть всё и сразу. Их усилия никто не замечал, как будто то были не люди, а домашние эльфы. Вот если кому-то случалось сделать промашку, это замечалось всеми и сразу.

А мы ещё считаем каторжным труд в 21 веке? Наблюдая за простым людом в новом мире, я легко могла представить, какого приходилось моим прабабушкам и прадедушкам, которые вовсе не в графских хоромах родились.

Комнаты и холлы быстро пустели. Слуги закрывали ставни в спальнях, и вскоре в комнатах воцарился тёплый убаюкивающий полумрак. Какое-то время ещё можно было расслышать смех и шёпот, но вскоре голоса сменились звуком равномерного дыхания.

Где-то внизу прислуга носила мебель, судя по лёгкому постукиванию.

В спальне сестёр Дарк из-за опущенных жалюзи тоже царил полумрак. Весь дом был погружён в сладкую дремоту.

Матрас скрипнул под рыжей, когда она перевернулась с одного бока на другой.

На меня уставились два любопытных глаза. Впрочем, через любопытство проглядывала тревога:

— О чём вы говорили с Исидором? Что за разногласия тебе пришлось улаживать?

Моя интуиция бодренько заявила, что сейчас у меня с сестрой Эммы начнутся барьеры во взаимопонимании.

Вообще-то удивляться вопросу Эвелин не приходилось. Странно то, что до сих пор никто из её родителей не спросил об этом.

— Благородный жених потыкал меня носом в отсутствие утраченной твоей сестрой девственности, а дальше с постной миной заявил, что перестанет жениться. Да ещё вдобавок и грязью перед всем собравшимся светом обещал полить.

Эльза, до этого момента исправно сопевшая, изображая сон праведный, тоже повернулась к нам лицом:

— Но всё ведь обошлось? — взволнованно спросила она, кусая губы.

— Не знаю, обошлось ли. Но мне пришлось согласиться и выполнить его требования.

Брови Эвелин сошлись на переносице:

— Что ты сделала?

— Отреклась от показаний Эммы, сделанных против Рета Блэйда.

— Что?! — хором возопили обе сестрички, подскакивая на своих кроватках как в попу укушенные.

Так резво, что аж страшно стало.

Может быть я и впрямь фатально ошиблась?

— Что ты сделала? — для пущей важности ещё раз прошипела Эвелин.

С такой интонацией могла бы говорить змея, научить она это делать на человеческом языке.

— Я подписала документ, утверждающий, что нарочно оговорила своего однокурсника. И не стоит сверкать на меня глазами. Альтернативой была сорванная помолвка и скандал.

Сестры переглянулись.

— Эвелин, она же просто не понимает… — покачала головой Эльза.

— Чего ещё я не понимаю? — устало вздохнула я, поудобнее устраиваясь на подушках в предвкушении долгих объяснений.

— Блэйда восстановят в Институте, — удручённо сообщила рыжая.

— Ну, восстановят. И что? Пусть себе учится.

— Он не будет просто учиться дальше, Эмма! — тряхнула светлыми кудряшками Эльза, явно сетуя на моё нежелание понимать всю серьёзность ситуации. — Блэйд станет мстить. И я сильно сомневаюсь, что обойдётся обычными школьными пакостями. На этот раз мы задели его за живое. Он в долгу не останется.

Переведя взгляд с одного расстроенного лица на другое, я тоже пригорюнилась. Но всё равно сделала попытку смотреть на жизнь позитивнее.

— Может быть, всё не так уж и плохо? Возможно, Блэйд не рискнёт вновь оказаться на грани исключения? Тем более что второй раз его вряд ли вновь восстановят. Ну, а если уж на то пошло, его и в первый-то раз никто пока не восстанавливал. В любом случае поставьте себя на моё место. Что бы вы сами-то сделали?

— Гордон блефовал. Он не посмел бы бросить тебя, — сузила глаза Эвелин.

— Ты в этом уверена? — возразила ей Эльза.

Судя по паузе, особенной уверенности по этому поводу никто не испытывал.

— Не знаю, выполнил бы Гордон свою угрозу или нет, но что ты, Алина, будешь делать, столкнувшись нос к носу с Блэйдом? Он и настоящую-то Эмму мог положить на обе лопатки. А что с тобой сделает? Поверь, запущенный к тебе ночью зомби это так, даже не разминка.

— В любом случае о неприятностях следует думать по мере их поступления, — подытожила я нашу небольшую перепалку, отворачиваясь от сестёр.

Странный холод сковывал душу. Было ли то страхом или тоской я пока не разобрала. Но как в том анекдоте, я слышала про этого Рета Блэйда столько плохого, что мне стало ужасно интересно с ним познакомиться.

К моему удивлению, наша встреча состоялась в тот же вечер.

Бал начался в девять.

Весь дом был ярко освещён. Множество восковых свечей горело в канделябрах. Светились искусственным светом и магические сферы. Паркет отражал все эти созвездия, создавая впечатления простора ночного неба.

Вечерние туалеты дам были не просто открытые, а предельно-откровенные.

— Позвольте вашу руку, — холодно прозвучал голос нашего с Эммой жениха и пришлось «позволить».

Мы, как виновники торжества, открывали первый тур вальса.

Хотя последнюю неделю я вальсировала достаточно много, усиленно занимаясь с учителями танцев, всё равно волновалась. Получится ли не ударить в грязь лицом?

Я почувствовала ледяной столб в позвоночнике, когда затянутая в белую перчатку рука Исидора коснулась талии.

— Вы непривычно молчаливы, — нарушил он молчание. — С вами всё хорошо?

— Всё отлично, — заверила я его.

И снова замолчала.

Исидор вежливо усмехнулся.

Я с тоской ждала окончания вальса, чтобы упорхнуть от моего наречённого. Он был в высшей степени безупречен, но наводил на меня тоску.

Всё смотрел на меня. Словно ждал чего-то? Интересно, чего?

Пара за парой проносилась мимо. С улыбками, смехом, обрывками разговоров. Запах цветочных духов душной волной струился в воздухе.

— Вас утомляет моё общество? — ровным тоном произнёс Исидор.

— О, да, — не стала отрицать очевидного я.

— Вы так любезны.

— После той отвратительной сцены, что вы устроили днём в кабинете всерьёз рассчитываете на мою любезность?

— Вы видели вашего красавца-кузена? — словно не слышал меня, проговорила жених. — Он в боевой готовности. Успел умыкнуть какую-то хорошенькую девицу в сад.

— Зачем вы мне это говорите?

Он округлил глаза:

— Да просто так. Нужно же поддержать беседу? А, вот и наш друг, из-за которого утром у нас возникли разногласия. Пойдёмте, поприветствуем его.

Наконец-то я увидела загадочного мистера, о котором в последнюю неделю мне прожужжали все уши.

Я с любопытством разглядывала этого монстра, отца ужасов, породившего мой недавний ночной кошмар с зомби.

Ну, что сказать? Наверное, я извращенка, но он мне понравился.

На фоне сверкающих мужских нарядов а-ля 18 век его лаконичный костюм смотрелся стильно. Восточного колорита длинный кафтан, опоясанный чёрным кушаком. В разрезе видна такая же тёмная, но из более лёгкого материала, туника.

Рет Блэйд выделялся из толпы и, как мне кажется, в лучшую сторону.

Лицо его не поражало красотой как лицо кузена Винтера. В нём не было и аристократической спеси Исидора Гордона. Зато в неправильных, угловатых чертах отражались кипучая энергия и ум.

Сами черты лица не отличались правильностью. Резкие, даже заострённые. Птичий профиль — длинный острый нос, высокие скулы, большой тонкогубый рот, запавшие щёки. Бледная кожа.

Прямые, черные, как у индейца, волосы, забранные в хвост. На лбу они выступали острым вдовьим треугольником, обещая в более зрелые годы превратиться в залысины, ещё сильнее открыв широкий, узловатый, как у льва, лоб.

По-настоящему хороши были глаза. Бархатисто-карие, в длинных, густых, изгибающихся ресницах, они мечтательно следили за кружащимися в вальсе парами.

Но стоило молодому человеку заметить нас, как выражение его лица переменилось. Чёрные брови нахмурились. Между ними пролегла глубокая складка. В глазах вспыхнул насмешливый, зловещий огонь.

Исидор и этот Блэйд обменялись приветственными поклонами.

— Вот ты где?

Голос навязанного мне жениха звучал подчёркнуто радостно.

— Вижу, ты уже приобрёл дурную привычку наблюдать за людьми исподтишка?

Блэйд перевёл на меня немигающий, тяжёлый взгляд.

— Разве эта привычка отвратительная? Знавал я и похуже, — медленно произнёс он.

— Не сомневаюсь, — презрительно фыркнул жених. — Полагаю, тебе следует поблагодарить мою невесту, Рет? Эмма оказалась сегодня настолько любезна, чтобы согласилась подписать одно известное тебе, маленькое письмо.

— Благодарю, сударыня. Вот только боюсь, что не сумею отплатить любезностью за любезность.

— И не нужно, — вздёрнула я подбородок в той высокомерной манере, которую представляла себе у настоящей Эммы.

При звуках моего голоса Рета Блэйда аж передёрнуло. Под его презрительным взглядом у меня возникло чувство, будто я замерзаю.

Повисла пауза. И она грозила затянуться.

Я, откровенно говоря, не понимала, почему мы медлим, почему не уходим? Меня переполняло желание вызволить руку из руки Исидора Гордона и убраться отсюда как можно дальше.

Но это, как я понимаю, невежливо? Неприемлемое поведение в приличном обществе?

Наконец застывший столбом Исидор шевельнулся:

— Сейчас закончится музыка, и начнётся игра в шарады.

— А разве она ещё не началась? — усмехнулся наш собеседник, откланиваясь. — Ещё увидимся, господа.

Когда он отошёл, сразу стало легче дышать.

Всё когда-нибудь заканчивается, даже пышный бал, устроенный в честь нежеланной помолвки.

Гости разъехались далеко за полночь. И хорошо ещё, что разъехались. На какой-то ужасный момент показалось, что они останутся ночевать, а завтра с утра вся эта пытка танцами и этикетом повторится снова.

Эх! Не быть мне светской львицей. Не моё это. Скучно. Неинтересно. Утомительно.

Вялые от усталости горничные помогали освобождаться от пышных нарядов и сложной причёски, а у меня с такой силой слипались глаза, что я с трудом держала их открытыми.

Чего я меньше всего ожидала, так это позднего визита леди Дианы.

— Оставьте нас! — холодно бросила она служанкам.

Те поспешно удалились.

Когда мать Эммы со всего размаха отвесила мне оплеуху, я, не удержавшись, вскрикнула, хватаясь рукой за вспыхнувшую огнём щёку.

Не успела я прийти в себя, оглушённая наполовину неожиданностью, наполовину болью, как леди Диана, словно коршун в мышь, вцепилась мне в волосы.

— Ах ты шлюха!

Она не кричала. Она тихо рычала, как раненный зверь:

— Как ты посмела опозорить нашу семью? Как ты посмела вести себя, как распутная девка-простолюдинка? Как, я тебя спрашиваю?!

Я попыталась отнять её руки от моей головы, но леди Диана вцепилась мне в волосы мертвой хваткой, не оторвать.

— Молчи! Не смей ничего говорить! Думала, тебе всё сойдёт с рук?! Сойдёт с рук такое поведение?! А когда поняла, что придётся отвечать за последствия, выдумала дурацкую историю с перемещениями?!

Голову она надрала мне до такой степени, что казалось, что с меня сняли скальп.

Против воли из глаз потекли слёзы. И больно было. И обидно.

Гуляла-то Эмма, а кудри расчесали мне?

— Как ты посмела связаться с этим выродком Блэйдом?! Как посмела устроить это дешёвое представление?! Ты опозорила всю семью! Нашу честь! Нашу репутацию! Да ещё втянула в это дело сестёр! И даже кузена!

— Довольно! — прогремел над нами голос Адриана.

Меня, наконец, отпустили.

В носу щипало от слёз, кожа на голове горела, от обиды и вовсе хотелось рыдать в голос.

— Вы сошли с ума? — холодно бросил хозяин дома своей супруге. — Что вы себе позволяете?

— Ты знаешь, что натворила твоя дочь, Адриан?

— Эта девочка и так отвечает за последствия поведения нашей дочери. За которым, вам, сударыня, следовало лучше следить. Вы слишком потакали своему первенцу. Слишком много позволяли ей.

— Она…

— Мать ответственная за поведение дочерей. Может быть мне тоже устроить вам хорошую трёпку на ночь глядя за всё, с чем мы имеем дело по вине нашей старшей дочери?

Леди Диана сникла, отступая.

— А вам, дитя, прежде чем принимать предложения Исидора нужно было посоветоваться. Писать письмо с признаниями было большой ошибкой.

— Но Исидор Гордон грозился предать всё огласке…

— Это был не Исидор Гордон! — повысил голос отец Эммы.

Мы обе с удивлением воззрились на него.

— Не Исидор?.. Но кто?.. Но как?..

— Вы новичок в нашем мире. Здесь можно на время сменить личину. Если знать — как. Настоящий Исидор и его отец только что выбрались из лап каких-то тёмных личностей, о чём незамедлительно сообщили и были весьма удивлены, узнав, что помолвка состоялась в их отсутствие.

Мы обе с леди Дианой опустились на кровать, устало потирая виски.

— И что теперь?

— Я с детства знаю Гордонов. Никто из них не повёл бы себя с дамой подобным образом. Это исключительно порядочные люди. Если бы хоть одна из вас вовремя уведомила меня о происходящем… особенны вы, сударыня, — повернулся он к жене. — Но теперь Эмма станет известна, как взбалмошная особа, способная лжесвидетельствовать. И хотя это истинная правда, и моя настоящая дочь именно так и поступила, я бы предпочёл не обнародовать этот факт. Ну а теперь? — повернулся он ко мне. — Теперь придётся смириться и терпеть. Какое-то время, — добавил он.

А после паузы добавил.

— А также готовить вас к тому, что в Институте вам снова придётся столкнуться с этим молодым человеком.

Глава 8

Магический Институт

Как правильно написал однажды Маршак — время растяжимо. Оно действительно зависит от того, чем заполнишь часы и минуты. Иногда течёт, пустое и быстрое, и тебя качает на днях, словно на волнах. Событий так мало, что недели превращаются в неразличимых близнецов. Потом пытаешься вспомнить тот отрезок из прошлого и тонешь в бессмысленности существования.

А порой в час умещается столько, что остаётся только удивляться как можно так многое уместить в столь малом?

За три недели, что разделяли помолвку и мой отъезд в Магический Институт словно пролетел год, столько всего пришлось усвоить и столькому научиться.

На следующий день же день после бала мистер Адриан пожелал, чтобы я вновь села в седло. Вспомнив пережитый мною на Ромашке ужас, я упиралась с таким упрямством, что любому ослу дала бы фору.

Однако отец Эммы меня переупрямил.

— Ты сядешь на эту лошадь, — тихо цедил он. — Ты сможешь победить свой страх. Должна. Потому что если ты не справишься с таким маленьким препятствием, как же ты одолеешь всё остальное?

Я сдалась.

Так мы снова оказались с Ромашкой вместе.

На сей раз всё прошло как нельзя лучше. Может, всё дело в том, что Адриан страховал меня, пока мы с лошадью трусили вокруг арены? Ромашка была само спокойствие. Я даже получила удовольствие от верховой езды.

На мой вопрос, скоро ли я смогу вернуться обратно в своё тело, мистер Адриан покачал головой:

— У меня нет хороших новостей. Ниточек, способных определить, что за заклятие использовала моя дочь, отыскать не удалось. А это значит, тебе придётся поехать в Институт и продолжить обучение вместо неё.

— Продолжить? Но как? — в отчаянии заломила я руки. — Я же ничего не знаю, ничего не умею. Разве возможно выучить за три жалких недели то, чему Эмма училась целую жизнь?

— Нет, — согласился Адриан со мной. — Но будем пытаться. Выбора-то всё равно нет.

Так я на собственной шкуре узнала, какого это — сражаться с ветряными мельницами. Иногда шансов мало, иногда — катастрофически мало, иногда — один к ста.

А что касается меня, так я уверена, у меня их вообще не было.

Но мы не сдавались, упорно пытаясь совершить невозможное.

* * *

Итак, магия — это энергия. Волевое усилие мага — генератор, что её аккумулирует.

Существует три вида магии.

Белая. Использует энергию живых.

К ней относятся умение исцелять и готовить зелья. Главным принципом работы белых магов является сохранение энергий и добровольное сотрудничество, как с живыми, так и с духами-элементами. Белую магию можно использовать и в бою. Особенно эффективно она действует против созданий Тьмы и заклинаний Тёмных магов.

Тёмная магия. Некромантия. Использует энергию мёртвых.

Некроманты могут создавать зомби, вызывать демонов, контактировать с другими существами загробного мира. Как правила, существами низшего порядка, населяющими преисподнюю. Особенно талантливые могут улавливать человеческие души и возвращать их обратно в тело. Могут даже привязывать души к предметам, заставляя мучиться.

Естественно, с боевой магией тёмная сочетается превосходно.

Стихийная магия. Нейтральная.

Подразделяется на четыре классических направления, о которых знают даже у нас: огонь-вода-воздух-земля.

С тем, что лежит в основе магии с профилирующим направлением и пояснять ненужно — ведущая стихия.

Огонь самая воинственная из стихий.

Представители стихии воздуха могут левитировать (при этом открытии ко мне пришла жаба и начала душить! Всегда мечтала научиться летать). Маги воздушной стихии способны перемещаться с места на место, создавать телепорты, активировать их.

Магам Воды подвластно изменить её состояние. Они могут считывать информацию, предвидеть будущее.

А магия земли почему-то никак в моём сознании не хотела разделяться с белой магией.

Чем больше я читала, тем сумбурнее воспринималась информация. Под конец она вовсе отказалась умещаться в голове.

Нет. Математика легче. Там дважды два всегда четыре. А в магии, как в искусстве, ничего нельзя предсказать заранее.

И это ещё теория. А вот когда началась практика…

У меня ничего не получалось. Или получалось всё не так.

И даром преподаватели

Время со мною тратили

Даром со мною мучился

Самый искусный маг

В отличии от героя песни я слушала наставления Адриана очень внимательно. Но это не всегда помогало.

Адриан был мудр и терпелив. Наверное, это я бездарность?

Всё же, несмотря на мою бестолковость, Адриан ни разу не повысил на меня голос. Во время наших занятий меня иногда даже охватывала печаль.

Мама разошлась с первым мужем, когда я была совсем маленькой и я не желаю называть этого человека отцом, кто бы и что мне по этому поводу не говорил.

Отец, этот тот, кто растил и заботился, кто был рядом и защищал. А тот, кто в далёком прошлом получил удовольствие, забыв одеть на свой конец презерватив, а потом ни разу в твоей жизни не появился — его отцом за что величать?

Отчим тоже не стал близким человеком.

Мы постоянно соперничали с ним за любовь и внимание мамы. В её присутствии он был со мною мил и заботлив, так, что моя надутая мина выглядела свинячьей неблагодарностью. Но стоило маме отвернуться, он шпынял меня, как собачонку. То щипнёт, то пощёчину отвесит.

Слава богу хоть не приставал никогда! Этого я бы точно не вынесла. Особенно если бы мама и тут, по обыкновению, приняла его сторону.

Мистер Адриан отличался от всех известных мне в прошлом мужчин. Он был терпелив, спокоен, умён. О таком отце и муже можно только мечтать. Может быть, в нашем времени и мире такие просто перевелись?

И главой семьи он значился не номинально — действительно нёс ответственность за благополучие близких.

Для меня за эти три недели он сделал все возможное. Научил использовать базовые заклинания для защиты. Научил ставить охранные круги и маячки, способные обнаружить инородную магию, несущую вред.

Момент, когда мы, наконец, должны были отправиться в Институт, я ждала с интересом и нетерпением. Но и со страхом — тоже.

Всё, что меня окружало последний месяц — шикарное и богатое поместье Дарков, а мне так хотелось посмотреть на что-нибудь новенькое.

— И не надейся, — предупредила Эвелин. — В Институт мы перемещается через Транспортёр.

Так назывался чёртов коллайдер.

Он внушал страх. Огромный. Круглый. Зеркальный.

В утро «переноса» все встали пораньше.

Я нервничала с самого вечера так, как не нервничала даже накануне глупой Эмминой помолвки.

Вещи мы собрали, но сказали, что их доставят слуги.

Позавтракав, спустились в огромный подвал, дышащий вековой прохладой и переполненным влагой так, будто неподалёку текла река.

Первым в зеркальное нутро отправился сопровождающий нас Адриан. Я — второй. За мной — Эвелин, Эльза и леди Диана.

Я уже писала о том, что Транспортёр наводил на меня сомнения. Мне было жутковато.

Как только круглая дверца за отцом Эммы герметично, словно на космическом корабле, закрылась, мы отошли на несколько метров.

Громоздкое устройство начало с шипением раскручиваться. При этом впечатление создавалось такое, будто «ракета» состояла из нескольких частей, и каждая её часть вращалась в разные стороны, сверкая и сияя алмазными гранями. Всё быстрее, быстрее, пока от огней глазам не сделалось больно.

Интересно, Бог один во Вселенной?

Или этому миру покровительствует свой бог?

Можно ли здесь молиться так, как я это делала у себя дома?

Может быть, эта волшебная зеркальная ракета, раскрутившись, вернёт меня домой, в мой мир? Я очнусь, глядя на настоящую себя в зеркале, слушая монотонные голоса подружек «Пиковая дама — приди!».

Но это не подружки — это останавливающийся коллайдер.

Сейчас вместо частиц он разгонит меня и забросит куда-нибудь подальше.

С замиранием сердца я переступила порог. Содрогнувшись, вытянулась внутри капсулы, похожей на отполированный изнутри до зеркального блеска гроб.

Чувство полнейшей растерянности и одиночества угнетало. От быстрого вращения подташнивало.

Отчего-то вспомнился старый советский фильм про «Гостью из Будущего», где пионер Коля заглядывал за тонкую картонку с надписями станций-остановок, и перемещался в другое место.

Когда вращения прекратились я оказалась на зелёном лужке. Вокруг кольцом расположились Транпортёры. По вымощенным булыжниками дорожке люди подходили к тонким стеклянным переходам, откуда из уносила длинная лестница наподобие наших эскалаторов.

Дождавшись Эвелин и Эльзу мы, в свой черёд, шагнули на такие же.

Лестница принесла нас к красивому, невысокому зданию.

— Я думала, он больше, — выдохнула я, с любопытством озираясь.

Эвелина пихнула меня локтем под бок:

— Да не смотри ты так, как будто всё в первый раз видишь! И внутри, к твоему сведению, здание в два, а то и в три раза больше.

— Пространственные чары, — понимающе кивнула я.

У входа родители с нами простись.

— Берегите себя, — напутствовала леди Диана. — Хорошо ешь, Эльза. А то опять отощаешь, как в прошлом году.

— Не забывайте держать связь. Мне необходимо знать, всё ли у вас в порядке, — напутствовал мистер Адриан.

Слух различал ржание лошадей. Повернувшись, я увидела кузена Винтера. На красивом лице застыла скучающе-раздражённое выражение. Но, заметив меня, Винтер жизнерадостно подмигнул.

Я в ответ не смогла сдержать улыбки. Было так приятно видеть знакомое лицо в незнакомом месте.

Не знаю, отчего-то я представляла себе Институт похожим на Хогвартс. Наверное, из-за скудности воображения? Но — ничего подобного. Из общего только лестница, широкая, деревянная, с высокими перилами, украшенными оскалившимися горгульями.

— Мисс Эмма Дарк? — обратилась ко мне дама в летах.

Одета она была в брючный костюм. У себя на Родине я сочла бы его классическим, а здесь он выглядел экстравагантно.

— Ступайте за мной. Вас хочет видеть директор.

Директором Института, к коему крайнему удивлению, тоже оказалась женщина:

— Хелена Лагас, — представилась она.

У директрисы оказались обходительные манеры и приятное лицо.

— Проходите, мисс Дарк. Вы уже видели ваши новые комнаты? Они вам понравились?

— Нет, я ещё ничего не успела увидеть.

Улыбчивая маска сошла с лица Хелены.

Она скрестила руки на груди:

— Я думаю, нам лучше сразу поговорить начистоту. Хотя это и будет нелегко.

Я напряглась, собираясь со смирением получить люлей за то, что натворила Эмма. Но разговор, к моему удивлению, пошёл не об этом.

— Мисс Эмма Дарк… или мне следует обращаться к вам по имени Алина? Да, я знаю, кто вы такая на самом деле. Вашим родителям пришлось сказать правду. Как иначе могли объяснить они произошедшие с вами перемены? Я скажу вам ещё одну вещь: отныне вам придётся слушать мои советы. В этом замке помимо членов семьи я единственный ваш друг. Вы можете на меня рассчитывать. Договорились? Ну, а теперь идите. Осваивайтесь.

Я кивнула. И вышла.

Удивительное дело — коридор оказался пустым. То есть совершенно.

Когда я шла в кабинет директора, повсюду кипела жизнь. Девушки и юноши сновали туда-сюда, смеялись, окликали друг друга, спорили.

А теперь всюду довлеющая тишина. Зловещая, словно то, чего и не существует в природе, повисло в воздухе и пытается предупредить об опасности.

— Кто здесь? — дрогнувшим голосом спросила я тихо.

Раздался короткий смешок. От сумрака отделилась фигура.

Встретившись взглядом с Ретом Блэйдом, я попятилась:

— Что тебе нужно?

— Поговорить. Не возражаешь?

Взятый им тон без слов говорил о том, что мне этот разговор вряд ли понравится. А стану ли я возражать или нет, это ничего не изменит.

Я не любила заварушки, склоки и скандалы. Если была возможность избежать этого так и делала. Но сейчас выбор был не за мной. Всё, что оставалось, это держаться с достоинством.

С тех пор, как я закончила младшую школу, перестала бояться мальчишек. Обычно физической расправы можно было ожидать от сверстниц, но не от сверстников. Не станет же он меня бить!

Или — станет?..

— Ну, раз нет — входи!

Блэйд распахнул передо мной дверь в пустой класс:

— Здесь никто нам не помешает. Не вмешается, как в прошлый раз. Здесь нет твоих шестёрок, готовых лизать пятки, одни из корысти, другие из желания заручиться поддержкой твоей родни. Нет поклонников, влюбленных в тебя, твоих кузин или твоего безбашенного кузена.

Только я и ты, Эмма Дарк. Только мы. Как сама понимаешь, теперь защитить тебя некому.

Он сделал движениями легкий пас и из пустоты, словно змея, протянулась верёвка с петлёй на конце.

— Вы что? Меня убьёте? — протянула я недоверчиво.

Он не посмеет. В первый же день? Так открыто?

Его же наверняка восстановили в Институте с каким-нибудь жестким условием, дав исправительно-испытательный срок.

Криво усмехнувшись, Блэйд подошёл. Ухватив за подбородок, заставил меня посмотреть ему в глаза, холодные и беспощадные:

— Ты в этом сомневаешься? Помнишь, что говорила мне совсем недавно?

— Забыла.

— Я напомню. Ты сказала, что, если я ещё когда-нибудь посмею приблизиться к тебе, ты будешь вынуждена указать мне на моё место.

Жёстко обхватив меня за талию, Блэйд притянул к себе с такой силой, будто хотел сломать мне позвоночник:

— Случай представился, прекрасная Эмма. Давай. Попробуй. Укажи мне его.

— Пусти! Это нечестно! Ты мерзавец! Трус, а не мужчина! Считаешь, честно вот так нападать на беззащитную девушку?

Когда Блэйд приблизил ко мне искаженное яростью лицо я, тихонько пискнув, сжалась, чувствуя себя мышью в когтях у коршуна.

— Какое бесподобное лицемерие, мисс Дарк! Просто нет слов. Беззащитная дева в беде, а злобный монстр — он, конечно, мерзавец. Не стану спорить. Нет настроения.

Крепко прижимая одной рукой к себе, второй он снова взмахнул.

Верёвка, ожив, потянулась к балке, на которой крепились светильники.

— Что ты собираешься делать? Нет! — попыталась вырваться я.

Она оплетала мою шею, словно лиана. Я с недоверием и ужасом чувствовала колючее, жесткое прикосновение.

— Что ты делаешь?! Никто ж не поверит, что я покончила с собой!

— И не надо.

— Всё очень быстро откроется!

— И что?

— Тебя накажут.

— Я это переживу, — рассмеялся он мне в лицо. — В отличии от тебя, — добавил глумливо.

— Моя родня заставит тебя за это заплатить! Ты пожалеешь…

— Даже если и так, ты этого уже не увидишь.

Его руки соскользнули, отпустив мои плечи.

Верёвка, словно обладая сознанием, верно служа своему повелителю, сдавило горло и потянула вверх.

Первым, что я ощутила, была боль. Кожу будто обожгло крапивой. Жжение усиливалось.

Потом я поняла, что не могу вдохнуть.

Я…

Не могу…

Дышать!

Словно со стороны я услышала свистящие, отвратительные звуки — хрипы, от которых ломило уши.

Руками я пыталась ослабить петлю, с каждым уходящим мгновением теснее сжимающую мне гортань. В глазах потемнело и боль стала уплывать. Но облегчение это не принесло. Напротив, я в панике пыталась вернуть саднящие ощущения — ведь пока я была в состоянии их чувствовать, я была жива!

Сжималась верёвка медленно, разжалась — мгновенно.

Я тяжелым кулем плюхнулась на пол. Высота, как я потом прикидывала, была небольшая — не выше табуретки, но я содрала коленки. Это тоже обнаружилось позже.

Первое, что я испытала — наслаждение.

Я жадно глотала воздух, заполняя им ссохшиеся лёгкие. Дышала, забыв обо всём на свете.

Тихий звук шагов вернулся меня к действительности.

Блэйд нависал надо мной, возвышаясь, словно Темная Башня из карт Таро. Угрожая вот-вот обрушиться и похоронить под собой.

— Эмма? — ласково позвал он. — Высокородная и прекрасная, великолепная и непревзойдённая, всесильная и непобедимая! Видели бы все, как жалко ты выглядишь сейчас, валяясь у меня в ногах, задыхаясь и всхлипывая.

Как видишь, твоя жизнь стоит ровно столько же, сколько и жизнь других простых смертных. Не хочешь сейчас развить свою теорию о превосходстве высшей аристократии над всеми остальными? Как ты говорила? Лучшие из семей этой страны на колени никогда не падут? Те, кто достоин быть лидером, никогда не позволят себя победить?

Что ж ты стоишь передо мной на коленях, Эмма Дарк? Перед простым смертным?

Твоя, такая возвышенная, жизнь принадлежит мне. И я могу забрать её, если захочу. Не только жизнь, но даже то, что останется после неё.

Голос Блэйда утратил мягкость. Пальцы ухватили за волосы, заставляя меня запрокинуть голову.

Да что же это такое? Тянут за кудри все, кому не лень!

Остригусь, как только выберусь отсюда.

— Но ты пока не бойся, красавица. Ты будешь жить дальше. И знаешь, почему?

Я уставилась ему в глаза с ненавистью.

— Потому что я с тобой ещё не закончил. Дыши и помни, Эмма, ты живешь только потому, что я ещё надеюсь получить удовольствие от того, что у тебя здесь, — его рука грубо облапила меня, а на губах появилась глумливая улыбка. — И здесь!

Я возмущенно дёрнулась.

Подумать только, я этого гада ещё жалела! Угрызения совести меня, понимаешь ли, мучили?!

Он ушёл, а я села где стояла. Меня колотило от пережитого напряжения, ужаса и нарождающейся злости.

Никогда ещё меня так сильно не пугали, не унижали, не пытались убить.

И пусть Эмма Дарк сто тысяч раз заслужила дурное обращение, нельзя оправдать человека, способного играть удавкой на чужой шее.

Багровый след огнём горел на коже в том месте, где она познакомилась с верёвкой. Глотать было больно.

А ещё было такое чувство, будто меня изваляла в смоле и в перьях.

Мне хотелось закрыться ото всех, выплакать боль и обиду, зализать раны.

Но стоило шагнуть в коридор, как я снова натолкнулась на них — врагов и друзей. Блэйд и Винтер стояли друг против друга, один весь в тёмным, насмешливый и замораживающе-циничный, второй — пылающий откровенным негодованием, охваченный праведным гневом до такой степени, что вот-вот весь засветится от ярости.

— Господин Дарк? Что-то случилось?

— Это ты мне лучше скажи! — рявкнул Винтер. — Где Эмма?! Что ты с ней сделал? Говори!

— Твоя… хм-м, — многозначительно изогнул бровь Блэйд. — кузина разве пропала? Скажите пожалуйста, какое несчастье?

— Перестань придуриваться, — воинственно шагнул к нему Винтер. — Отвечай, где Эмма?

Блэйд пожал плечами:

— Не понимаю, почему ты меня об этом спрашиваешь? Ведь это ты всё время находишься рядом с ней. Или я что-то путаю?

Молодые люди стояли так близко, что их лица почти соприкасались. На обоих был написан вызов:

— Если с ней что-нибудь случится, — прорычал Винтер, — ты пожалеешь, что на свет родился.

— Не в первой, — презрительно дёрнул плечом Блэйд.

— Хватит! — напомнила о себе я.

Скользнув по мне взглядом Винтер сначала вроде как даже не сразу узнал:

— Эмма?

Его глаза словно пытались по моему внешнему вижу прочесть, что произошло в его отсутствие.

— Что случилось?

Поверх его плеча я встретилась с насмешливым взглядом Блэйда, который словно подначивал: «Давай! Разнойся! Поплачь на плече. Изойди жалобами».

Но было в черных глазах что-то ещё. Затаённая боль.

Ревность тому причиной? Или нанесённая настоящей Эммой обида? Я не знаю.

— Блэйд сказал, что нам нужно поговорить. Угрожал. Оскорблял. И всё. Ничего больше.

Взгляд Винтера метнулся от меня к невозмутимо-насмешливому Блэйду.

Тот ухмыльнулся ещё шире:

— Не разочаровывайся, Дарк. Если ничего не было это не значит, что ничего и не будет.

— Мы ещё встретимся, — пообещал ему Винтер.

— Я в этом не сомневаюсь, — откланялся Блэйд.

Глава 9

Охотники и жертвы

Эвелин и Эльза заметили след от верёвки на моей шее почти сразу.

— Это Блэйд?! — ужаснулась рыжая.

— А ты как думаешь? — огрызнулась я.

— Он просто свинья! — возмутилась Эльза. — Неблагодарная гадина! Да как посмел! После всего, что ты для него сделала?!

— А что я для него сделала? — на всякий случай уточнила я.

— Как — что?! Разве не ты помогла восстановиться ему в Институте?

— Меня, если помнишь, к этому вынудили обманом и шантажом. Вряд ли у Блэйда есть повод к благодарности.

— Ты такая странная, — передёрнула плечиками Эльза, напудрила свой хорошенький носик и упорхнула.

Обернув вокруг шеи шёлковый шарф, чтобы скрыть алый след от верёвки, я последовала за ней.

Как и в случае с прихожей, столовая воображалась мне Большим Хогвартским Залом.

Ничего близко похожего.

Помещение оказалось большим и уютным. Стены окрашены в палевый цвет. Круглые столики под белоснежными скатертями как в ресторане.

Стоило войти, почти все головы повернулись в мою сторону.

— Эмма? — поднялась одна из девушек. — Извини, что заняла твой столик. Я уже ухожу.

В зале было полно свободных столов, поэтому проблемы я вообще не видела.

— Не стоит беспокоиться. Я найду где сесть.

В глаза девушки читалось недоверие. Как если бы она подозревала, что я затевала нехорошую игру.

— Правда? Серьёзно?

— Правда, — с улыбкой заверила я её. — Хотя, если ты не против, я прямо с тобой и сяду.

За нами пристально наблюдали. Краем глаза я видела, как студенты прячут издевательские усмешки. Словно предвкушая развлечение за чужой счёт.

Девушка опустила ресницы.

Или я что-то не понимаю, или она боялась. Панически боялась. Меня.

Алину Орлову никто никогда не боялся. Даже хомячок по кличке Хома вёл себя в моём присутствии нагло и независимо.

К стыду, к моему, страх девушки мне понравился. Он дал почувствовать вкус власти. Выходит, снобизм и высокомерие заразительны?

— Ну так как? — нарочито весело повторила я. — Можно сесть или ты кого-то ждёшь? Кстати, как тебя зовут?

— Маргарет.

— Ах, ну да, Маргарет, конечно же! Извини. За лето запамятовала.

Я села. Эльза и Эвелин, словно две дуэньи, тут же замаячили рядом, за спиной.

— За знакомство! — отсалютовала я вилкой новой знакомой.

Меня нервировали косые изучающие взгляды, направленные в мою сторону. Под их перекрёстным обстрелом я начинала чувствовать себя террористом с гранатой в руке.

Настроение нисколько не прибавило то, что кузен Винтер пришёл в столовую не один. Его сопровождала весёлая компания, большую частью состоящая из хорошеньких девушек.

Поклонницы, как я понимаю?

Яркая блондинка буквально повисла у него на руке. И он не то чтобы был против.

Наверное, это вызывало у меня ревность? Или просто разочарование? По крайней мере, в душе образовался очень неприятный осадок. Винтер же вроде как твердил о своей любви ко мне? Ну а я любовь себе иначе представляю.

С другой стороны, любит-то он на самом деле не меня, а Эмму. Может быть Эмма приверженец свободной любви?

Противно всё это.

Увидев, что я поднимаюсь, Эвелин нахмурилась:

— Куда ты?

— Пойду, подышу свежим воздухом. Составишь мне компанию? — повернулась я к Маргарет.

— Я?.. Э-э… Ну да. Конечно, — проблеяла она, словно овца.

— Чудесно! Тогда пошли?

Мы спокойно пересекли две трети зала.

Почти у дверей нам навстречу, словно чёртик из коробочки, выскочила черноволосая девушка с ясными, яркими, как незабудки, глазами.

Она заступила дорогу и, скрестив руки на груди, сверкнула глазами. Если память мне не изменяет (а я на память никогда не жаловалась), красотка была из компании кузена.

— Уже нашла себе новую жертву? — накинулась она на меня. — Не устаю удивляться. Даже не тебе, ты поразить меня новой подлостью уже не способна. Но Маргарет? Как можно добровольно идти на заклание? Ты же не овца! Даже овцы, и те сопротивляются!

Значит, жертвенный агнец не мне одной по аналогии виделся?

— Мы всего лишь собирались немного прогуляться по окрестностям школы, — постаралась я унять ненужный энтузиазм некстати появившейся заступницы. — Что в наших намерениях вас, леди, не устраивает?

Оппонент и не думал отступать:

— Меня не устраивает твой способ развлекаться, Дарк.

— А что в нём плохого? Пейзаж, надеюсь, красивый? Свежий воздух, опять-таки. Чистая вода.

— Не прикидывайся большей идиоткой, чем ты есть.

Это уже слишком!

Я угрожающе надвинулась на девушку, по достоинству оценив преимущества высокого роста. В моей-то реальности я метр с кепкой. И это ещё в прыжке.

— Прочь с дороги, — процедила я сквозь зубы.

— Что тут происходит? — наконец решился вмешаться кузен.

Я вот так и не поняла, нравится мне его постоянные появления или они меня бесят? Вот вроде бы каждый раз к месту, разряжают и спасают ситуацию, но почему-то заставляют крепко сжимать челюсть, чтобы крепкое словцо не сорвалось.

— Происходит то, что я хочу выйти из столовой, а эта сумасшедшая меня не выпускает, — поделилась я своим видением ситуации.

Девушка сверкнула глазами, от ярости даже зубами скрипнув:

— Всё было совсем не так! Винтер! Ты же ей не позволишь? — притопнула она ножкой.

— Чего мне не позволит Винтер? — любезно поинтересовалась я.

— Маргарет! — повернулась к моей спутнице странная девица. — Ты не должна идти с ней!

— Маргарет вольна поступать так, как сочтёт нужным. Может остаться здесь, может пойти к себе в комнату. Может составить мне компанию на прогулке.

Выражение вызова и скрытого торжества, застывшего на смазливой мордашке противницы, выводили меня из себя.

— Винтер? — повернулась я к кузену. — Составишь мне компанию, пока эта милая девушка будет изображать из себя няньку?

Подцепив кузена Эммы под ручку, я одарила его улыбкой.

Девушка с негодованием воззрилась на Винтера, со своей стороны хватая его за руку.

Складывалось ощущение, будто Винтер — канат, который мы перетягиваем между собой. С той, правда, разницей, что канат никак не мог повлиять на процесс.

— Эмма, я никуда не пойду, — покачал головой Винтер.

И я почувствовала себя преданной.

— Отлично, — отдёрнула я руку. — Прогуляюсь в одиночестве.

С этими словами я вышла в широкие арочные двери.

Вот, казалось бы, вроде ничего особенного? Но я чувствовала себя не просто брошенной — я чувствовала себя публично униженной.

Кожа на шее горела ожогом как от крапивы, а в душе саднила ещё более неприятная рана.

В прошлой жизни я никого и никогда не ревновала кроме мамы. Ей всегда было не до меня, всегда нужно устраивать личную жизнь, а я оставалась одна и чувствовала себя никому не нужной. Я не перестала любить маму, нет. Но моя любовь к ней всегда была с примесью горечи.

Вообще, что такое ревность? Желание владеть человеком безраздельно? Боязнь того, что однажды он уйдёт из твоей жизни и уже никогда не вернётся? Страх узнать о нём нечто такое, после чего невозможно любить и верить, как прежде?

То, что я чувствовала по отношению к Винтеру больше походило на разочарование. Хотя, какое право я имела в нём разочаровываться?

Возможно, права-то не имела, но чувства штука спонтанная, их не проконтролируешь. Мы чувствуем то, что чувствуем. Ничего с этим не поделать. Можно лишь попытаться как-то скрыть их.

Во второй половине дня на небо стали наползать тучи. Тяжёлые, низкие, переполненные водой словно губка. Внизу ветра почти не было, зато наверху, судя по тому, сколь причудливые формы принимали очертания постоянно меняющихся облаков, шла настоящая буря. Наверное, из-за этого и темнело так стремительно и быстро?

Мощенные большими булыжниками дорожки окружали небольшие симпатичные фонарики, которые пока ещё не светились. Зато окна в здании сияли тёплыми огоньками.

— Госпожа Эмма, подождите!

Я с неприятным удивлением увидела догонявшую меня Маргарет.

Девушка запыхалась от быстрой ходьбы и старалась отдышаться.

— Госпожа Эмма?

— Ну? Чего тебе? — боюсь, не слишком любезно фыркнула я.

Девушка неожиданно бухнулась мне в ноги:

— Пощадите, госпожа! Я сделаю всё, что прикажите. Всё, что захотите. Клянусь!

Она руками оплела мои колени с такой силой, что я чуть не рухнула на землю, потеряв равновесие.

— Да отпустите вы меня! — попыталась я высвободиться.

— Умоляю, господа Эмма, не заставляйте меня играть роль жертвы!

— Хватит!

— Я не выдержу! Я не справлюсь! Я погибну.

Или я чего-то не понимаю, или девушка и вправду напугана до смерти.

В ответ хотелось успокоить, заверив: «Не погибнешь». Но не в моих правилах бросаться обещаниями, если я не в силах их выполнить.

— Маргарет, послушай, ни для кого не секрет, что я потеряла память. Я сейчас попросту не понимаю, о каких испытаниях и жертвах речь. Судя по всему, ты считаешь, что я могу тебе чем-то помочь?

Маргарет стихла, глядя на меня огромными глазами. В них надежда сменялась отчаянием.

— Вы играете со мной, госпожа?

— Ты говорила, что согласна на всё? Вот для начала и расскажи о страхах, жертвах и охотах. Но, для начала, прекрати называть меня госпожой. Я глупо себя при этом чувствую.

— Как вы хотите, чтобы я называла вас?

— По имени.

— Да, — всхлипнула Маргарет, — госпожа.

Пока с взаимопониманием, признаться, у нас как-то не очень.

Потянув Маргарет за руку, я вынудила её встать.

— Так гораздо лучше, — с улыбкой произнесла я, изо всех сил стараясь её обнадёжить и ободрить. — Давай, вдохни. Выдохни. А теперь постарайся рассказать по порядку всё, о чём беспокоишься. Если не узнаю, ничем помочь не смогу.

Маргарет недоверчиво глянула на меня:

— Вы?.. Вы действительно потеряли память, госпожа Эмма? Но… но как же так?

— В том-то и дело, что не помню — как. Всё, что было раньше, куда-то исчезло. Открываю глаза, вижу потолок. Жизнь с чистого листа.

Маргарет всхлипнула. Достала носовой платок откуда-то из рукава, почти как фокусник. Вытерла заплаканное лицо, хлюпнула носом.

Я терпелива ждала.

— Госпожа… я…

— Рассказывай.

— Хорошо. Как прикажите. В Институте существует закрытый элитный клуб. Попасть в него большая честь, но и большой риск тоже. Его члены всегда поддерживают друг друга, оказывают любого рода поддержку как в Институте, так и за его пределами. Даже после его окончания. Если ты вошёл во внутренний круг, можно считать, получил выигрышный билет. Но чтобы заслужить эту честь, необходимо пройти через полосу препятствий.

— Более-менее понятно, — кивнула я. — Ты сначала решила войти в клуб, а теперь боишься. Так?

— Я не могу войти в этот клуб, госпожа. Я же не из аристократов. Мой отец был простым скотником. В магии я, можно сказать, один день. В нашей семье, почитай, кроме меня, никто Даром не обладал. Была только какая-то бабка-травница, деревенская знахарка. Видимо от неё я это проклятие и унаследовала.

— Но тогда, если ты не можешь вступить в клуб, что тебя беспокоит?

— Соискатели-охотники во время испытаний загоняют жертву. Самый высокий бал получит тот, кто сумеет заиграть её едва ли не до сумасшествия, но не до смерти.

Не спрашивайте откуда, но я знаю — моё имя в списке. Я прошу вас, умоляю, миледи, замените его на какое-нибудь другое! Я сделаю всё, что пожелаете. Буду вашей рабой. Только… только не подвергайте меня этой ужасной участи. Прошу!

Потрясённая, я молчала.

Это как же?

Это что же тут такое делается? Во всех студенческих конторах есть свои прибабахи. У нас в России закрытые клубы как-то не очень прижились. По крайней мере в нашем институте ничего подобного близко не было.

А вот западные аналоги встречались. В сериалах я, кажется, видела нечто подобное.

— Почему ты думаешь, что я могу помочь?

— Но как же, госпожа? Ведь вы же носите титул Чёрной Дамы! Именно вы составляете списки Жертв для Охоты!

Пиковую Даму тоже называли Черной.

Получается, что сами того не желая, мы дополнили неизвестный ритуал и призвали кого не следовало.

Вот потянуло же меня коснуться рукой проклятого зеркала! Ничего бы этого не было, если бы в тот вечер мы не надумали играть в детские страшилки.

Но какое безобразие творится вокруг?

Эта неизвестная девушка в компании с кузеном Винтером — вовсе она, оказывается, и не противная. Даже смелая, наверное, если решается выступать против мерзкой клики, третирующей людей на том основании, что они белая кость и белая каста? Носители голубой крови, которым дозволено всё, даже охота на людей. Тьфу!

Я попала прямо в змеиный гадюшник, угодила в самый центр. Угораздило стать почти во главе того, что лично мне виделось абсолютным злом.

— Вы мне поможете, госпожа?

— Попытаюсь.

— Обещаете?

— Даю слово. А сейчас — оставь меня.

Маргарет ушла.

Почти стемнело.

Институт окружал кольцом лес. Щетинился ветками, словно грозный ёж, простираясь сразу же за металлическими кольями ограды, отделяющей внутреннее пространство от внешнего мира.

Мягко засветились огоньки фонарей. Я даже не успела заметить, в какой именно момент это произошло.

— Бу! — фыркнул кто-то со спины заставляя меня испуганно обернуться и туи же попала в объятия незнакомого молодого человека.

Высокий, стройный, темноволосый. Большего в полумраке не разглядеть. Держался уверенно, я бы даже сказала — слишком. И руки у него были сильные. Я задохнулась в их железном кольце.

Заломав в объятиях, словно медведь, этот непонятно кто принялся меня целовать. Жадно, жарко. Неистово до такой степени, что сделалось больно. В поцелуе была бездна страсти, но ни капли нежности.

Мне не понравилось. Да и кому придётся по вкусу, когда совершенно незнакомый человек осыпает тебя грубыми ласками?

— Я знал, что ты придёшь, Эмма! Ждал. Так соскучился!

Попытки Мистера Х перейти к более смелым ласкам вырвали меня из оцепенения, заставив возмутиться:

— Да пустите же меня! Что вы себе позволяете?!

Молодой человек отстранился, скорее удивлённый, чем возмущенный:

— В чем дело, Эмма? Это какая-то новая игра?

Какое-то время мы молча мерились взглядами.

Я подумала о том, как устала от необходимости быть продолжением чужой истории. Не хочу больше чтобы меня вешали, тряслись передо мной от страха, лапали без согласия. Может быть Эмме Дарк всё это и нравится, но мне определённо нет.

Но, с другой стороны, что я могла поделать?

— Что это значит? — с тихой угрозой в голосе повторил вопрос незнакомец.

— Ответ разве не ясен? Я не в настроении для любовных игр и не разделяю твоей страсти.

Под пристальным взглядом, за мгновение из горячего превратившийся в ледяной, мне сделалось жутковато.

— Как это понимать? Ты полгода носилась за мной, повсюду подстерегая, словно собачонка. Заверяла в бессмертной любви, в преданности нашему общему делу, добивалась со всей страстью горячей женщины. А теперь вдруг превратилась лёд?

Кажется, мне повезло набрести на очередного любовника Эммы?

Да сколько же их у неё?!

Сначала я подумала, что она влюблена в Винтера и даже вполне была готова разделить с ней эту симпатию. Потом оказалось, что Винтер не единственная страсть — в качестве развлечения предполагался Рет Блэйд. А теперь откуда-то всплывает ещё одна тайна.

У меня голова идёт кругом!

Мне, с моим не слишком горячим темпераментом, такое количество кавалеров точно не потянуть. От кого-то придётся избавляться. И чем раньше, тем лучше.

— Так бывает, страсть проходит. — вздохнула я, надеясь, что меня отпустят и я получу возможность уйти восвояси.

Просчиталась.

— Ага, проходит, — со злым сарказмом протянул Мистер Х. — Особенно после того, как некоторые думают, что добились того, чего хотели?

— Чего же я добилась?

Ну мне ведь правда же интересно.

— Чего добилась? — поморщился он. — Да я с самого начала понял, чего ты хочешь — занять на Шабаше место Чёрной Дамы. Поскольку ты нравилась мне, я не видел причин тебе мешать. Ты получила то, что хотела. Верно?

Спорить бессмысленно. Наверное — хотела. И да, наверное — получила. Эмма! Но не я.

— А разве ты ещё не получил от меня что хотел? Что было, то было, — тряхнула я головой. — Я помолвлена. И больше не могу вести себя как раньше.

— Когда это ты чего-то не могла, Эмма, если чего-то хотела?

— Ну так значит больше не хочу! Оставь меня, пожалуйста, в покое!

Лицо Мистера Х исказилось от злости. Он грозно надвинулся на меня, заставляя себя ощутить маленькой и ранимой.

— Вот как? Оставить в покое? Да ты, я погляжу, совсем оборзела? Или ума лишилась?! Ты забыла, с кем говоришь?!

Не то чтобы забыла. Просто изначально не знаю.

А что? Мистер Рет Блэйд уже не самый крутой парень на деревне, которого следует всем бояться? В округе завёлся не только Серый Волк, но и Мистер Чёрный Плащ?

— Что молчишь?! Думаешь, подобная наглость сойдёт тебе с рук?

Ой, не слишком ли часто мне стали задавать этот вопрос?

— Я слышал о том, что ты бесчестная стерва, Дарк. В принципе, поверить этому было не сложно. Но вот то, что ты ещё и полная дура, для меня настоящее открытие. Моя красавица, — схватил он меня пальцами за лицо, но я мотнула головой, высвобождаясь, чем, похоже, ещё больше разозлила его. — К твоему сведению, — с нажимом повторил он, — ничего не изменилось. И на Шабаше я тебе это докажу.

Наглец снова наклонился к самому моему лицу:

— Я освежу твою память, куколка. Ты плохо меня знаешь, если решила, будто сможешь обойти меня в этой игре. Это не так. Клянусь!

Я испуганно вскинула на него глаза:

— И что будет?

В ответ раздался короткий смешок.

Он придвинулся ко мне ещё ближе. Так, что его дыхание вливалось мне прямо в ухо.

— Ты такая отважная? — горячо шепнул он, с вызовом глядя на меня. — Хорошо, что ты не боишься. Но я бы порекомендовал тебе как следует подготовиться.

— К чему?

— К охоте, моя милая. Ты не поверишь, кто выразил желание стать нашей Добровольной Жертвой?

— Рет Блэйд?

— О! Так ты уже в курсе?

— Просто догадалась.

Его пальцы пробежались по моей щеке. Это чувствовалось как мимолётное мягкое прикосновение крыла мотылька, пролетающего мимо в полумраке. Не слишком приятно.

— Не забывай. Жертва и Охотник могут меняться местами. Не следовало ссориться со мной накануне такого события. Ума не приложу, зачем тебе это понадобилось, Эмма.

Его глаза возбужденно блестели.

Губы замерли в нескольких сантиметрах от моих.

Он словно ждал, что я сама преодолею разделявшее нас расстояние.

Послышался хруст веток и гравия, в потом голос Эвелин, позвавший меня по имени:

— Эмма? О! Прости, ты не одна? — отпрянула рыжая.

Волны гнева, в которые так часто превращается неудовлетворённое мужское вожделение, чуть ли не прожигали меня насквозь.

— Вэйл Хант? — выдохнула Эвелин, замирая.

— Жду тебя с нетерпением, Эмма.

А потом он развеялся. Словно рассыпался черной пылью, растаял чёрным туманом.

— Эмма?.. Я ведь не ошиблась? Это действительно Вэйл Хант? — Эвелин выглядела потрясённо, и потрясение её было явно не из приятных. — Ты объяснишь мне, что это значит?!

Она ещё голос на меня повышать смеет?

— Нет, — гневно развернулась к ней я. — Это тебе придётся многое мне объяснить.

Глава 10

Практическая магия

Лицо Эвелин невозможно было увидеть из-за темноты. Но даже тьма оказалась не в состоянии скрыть растерянность, охватившую рыжую сестричку Эммы.

— Каких объяснений ты от меня хочешь? — вскинулась она, отступая.

— Полных. Исчерпывающих. Понятных. Больше не хочу плутать словно в тумане. Я должна понять, что происходит. У меня такое чувство, что все вокруг словно сговорились против меня. Вы ведь знали о ссоре с Блэйдом? А, значит, понимали, что рано или поздно он нанесёт удар? Но никто словом не обмолвился, попытавшись меня предупредить. Что за игры с Шабашем, Чёрной Дамой, загонщиками, охотниками и жертвами? И кто такой, наконец, этот Вэйл Хант? И последнее — хоть кому-то из вас можно доверять? Хотя бы самую малость?!

— Что ты несёшь? Ты в теле моей сестры…

— Которую ты не то чтобы сильно любила, если верить первоначальной версии.

— В любом случае ты нужна нам живой.

— Ты снова пытаешься уйти от ответа. Будь добра, ответь на мои вопросы.

— Какие?

— Кто такой Вэйл Хант?! — рявкнула я, порядком раздражённая постоянной попыткой Эвелин уйти ответа.

Эвелин отвернулась. В темноте сложно понять, то ли смутившись, то ли подбирая нужные слова.

— Вэйл Хант незаконный сын принца Харнского, брата короля. Он учился здесь пять лет назад.

Так. Значит с принцем я не ошиблась.

— Имел огромное влияние, но Институт не закончил, — продолжила Эвелин.

— Бросил? — уточнила я.

— Исключили. Как ты можешь догадываться, просто так особу королевской крови, пусть и незаконнорождённую, исключать ниоткуда не станут.

— Что же случилось? Скандал?

— Скандала-то как раз не было. Тишь-гладь, да божья благодать. Не подкопаешься.

— Но слухи-то? Слухи всегда ходят? Сарафанное радио и у вас никто не отменял.

— Сарафанное — что? — переспросила Эвелин.

Я махнула рукой:

— Проехали. Рассказывай дальше. Что, всё-таки, случилось?

— Что случилось точно не известно. Но много людей погибло. Умирали по-разному. Все смерти фиксировали, как несчастные случаи. Но когда их количество перевалило на третий десяток, естественно, это заинтересовало Стражей Порядка.

— Правоохранительные органы?

Эвелин кивнула:

— Что они там накопали конечно не афишировалось. Но прежней директор был снят с должности, как и почти весь преподавательский состав. Сам Институт едва не закрыли. Однако, дело кончилось тем, что некоторых учеников при распределении отправили на службу в дальние провинции, другие внезапно сами забрали документы, когда до получения диплома оставалось всего-то несколько месяцев.

Вэйла Ханта якобы убрали из-за того, чтобы не подвергать опасности его драгоценную жизнь. Но как только он убрался и смерти прекратились. До прошлого года не было ни одного несчастного случая.

— Следы замели, — понимающе кивнула я. — Но даже не пытайся убедить меня, что никто не знает, что это было. Я тут первый день и то понять успела. Маргарет что-то лепетала о клубе «Истинных волшебников»? Чтобы попасть в него, нужно преодолеть ряд преград. Это потому и гибли люди.

В ответ Эвелин тяжело вздохнула:

— Люди погибали потому, что их убивали. Преднамеренно. Хант сумасшедший. Он просто изверг. Ещё его дед выступал за узаконенные жертвоприношения. В их семье оно практиковалось на протяжении нескольких столетий, никто и не делал из этого тайны.

Видимо, Хант решил пойти по стопам родичей. Сделать его Магистром Клуба было опрометчивым решением. Он получил возможность насаждать кровавые идеи среди других.

Уж не знаю, стал ли он Магистром из-за своего королевского происхождения или взял этот скипетр в честной борьбе (Хант, кстати, действительно очень сильный маг), или по обеим причинам вместе, но он переписал Кодекс Клуба.

Клуб существовал и раньше. В нём ещё наш отец состоят. И Кодекс Клуба всегда был жесток. Адепты разделялись на Жертв и Охотников. Те, кто выигрывал, проходили Инициацию, те, кто проигрывал, выбывали из игры. Причём Жертва могла одержать победу над своим преследователем. И в Игре свято соблюдался принцип добровольности.

Эвелин тяжело вздохнула:

— С приходом Ханта всё изменилось. Теперь Охотниками могут быть исключительно аристократы, а Жертва избирается Высшим Кругом, вне зависимости, выказала она согласие или нет. Но самое страшное не в этом. Если Охотник проигрывает, его, как и раньше попросту не принимают в Клуб.

Эвелин замолчала. Молчание её тревожило:

— А Жертва? — спросила я.

— Жертва становится ею в прямом смысле слова. Её призывают в момент ритуала и…

— И?..

С холодеющим сердцем я поняла, что уже знаю ответ.

В тот момент я не испытала ужаса. Слова были просто словами. Ну, как когда слышишь о погибших где-нибудь далеко от тебя в автокатастрофе или теракте. Неприятно, но ты не переживаешь это как личную трагедию. Ты не знал этих людей, не видел их. Информация остаётся просто информацией.

— И убивают на Алтаре, используя жизненную силу в ритуальных целях.

Я молчала, обдумывая услышанное. Или правильно сказать — пытаясь прочувствовать?

— Почему ты не сказала, что Эмма любовница этого чудовища?

Эвелин резко повернулась ко мне:

— А с чего ты взяла, что Эмма любовница Ханта?

— Женская интуиция, — ядовито протянула я.

— Это… это настолько отвратительно! У меня нет слов! Потому что, если это правда…

Глаза Эвелин блестели, как у кошки в темноте. Жутковатый эффект.

— Если это правда, значит, она замешена в убийствах людей в прошлом году.

Ведь и правда, Эвелин упоминала о том, что в прошлом году смерти возобновились.

А я почти пропустила это мимо ушей.

— Сколько человек погибло?

— Трое. Одной из них была сестра Азы Кадэр. Той самой девушки, что препиралась с тобой в столовой из-за кузена. Её звали Иланта. Я, наверное, должна сказать тебе ещё кое-что. Это важно.

— Говори, — кивнула я.

— Нужно было рассказать с самого начала, но я надеялась, что удастся вернуть настоящую Эмму и все эти неприглядные тайны останутся там, где им и положено быть — в семейных шкафах. Жаль, что нам с Эльзой не приходится гордиться старшей сестрой.

Эвелин глубоко вдохнула и выдала скороговоркой:

— Иланта Кадэр встречалась в Ретом Блэйдом.

Если бы было на что сесть, я бы непременно села от такой новости.

Прежде, чем я успела хоть что-то сказать, Эвелин продолжала:

— Они не просто встречались, как это часто бывает. Они сильно любили друг друга. Это всем было видно. Рет даже не глядел на других девушек, пока не вклинилась Эмма. Для милой сестрёнки чужие серьёзные отношения были как красная тряпка для быка. Она-то привыкла к тому, что стоит ей появиться, парни её следы языками заметают, а тут — полное равнодушие. Да ещё какой-то идиот бросил ей вызов. Мол, что есть кое-что, что даже Эмме не по зубам — Рет Блэйд. Вот на спор она и стала его обхаживать.

Я представила себе Рета. То, как он смотрел на меня. С ненавистью, бесспорно. Без капли вожделения. Боль, что я прочитала тогда в его взгляде, была не болью безответно влюблённого любовника, с которым поиграли и бросили, как я подумала первоначально. То была боль человека, у которого отняли самое дорогое.

— Твоя сестра добилась своего?

Холод, прозвучавший в моём голосе, мне самой был незнаком.

Эвелин вздохнула, опустив голову:

— Добилась. Когда Иланта узнала обо всём, она свела счёты с жизнью. Утопилась.

— Как — утопилась?! — ужаснулась я.

— В пруду. Тут в лесу. Совсем неподалеку.

— Бог мой! Какой ужас! И после всего, что натворило это чудовище, твоя сестра, у вас у всех хватило совести продолжить травить Блэйда дальше?!

— А что ещё оставалось?! — рассерженной кошкой зашипела в ответ Эвелин. — Блэйд был в ярости. Кричал, что заставит ответить Эмму за её поступок. Что она ещё сама будет призывать к себе смерть. А все, кто знает Блэйда знают и то, что у него слово с делом не расходится.

Но какой бы она не была — Эмма моя сестра! Мы не могли позволить ему убить её. К тому же, — уже спокойнее продолжила она. — Идея принадлежала Винтеру. А он был не в курсе всех событий. Эмма втёрла ему эту историю под каким-то удобоваримым соусом, где представала в образе несчастной жертвы, преследуемой злым сумасшедшим волшебником.

Естественно, Винтер, благородный и безумный рыцарь, рванул на защиту прекрасной дамы.

— Но ты-то была в курсе дел. Могла бы и рассказать.

— Никто до конца не был в курсе дел Эммы. Если бы я рассказала… ты же её не знаешь. Ссориться с ней себе дороже. Кроме того, я убедила себя в том, что и для Блэйда так будет безопаснее.

— Ты просто поступила так, как тебе было легче.

— А ты поступила бы иначе?

Разгневанные, мы обе замолчали.

Я хотела успокоиться, но гнев не проходил. Он требовал выхода. И я позволила ему выплеснуться.

— Эвелин, я не знаю, что заставляло тебя лгать мне…

— Я не лгала!

— Лгала, — настаивала я. — С первых дней. Что мешало тебе сразу рассказать правду об отношениях Блэйда и Эммы?

— А зачем было о них рассказывать?! Мы сделали всё, чтобы его тут не было! Это твоя ошибка вернула его в Институт! Ты подписала то дурацкое признание!

— Подписала. И знаешь — что? Не жалею об этом. У него есть полное моральное право мстить вам. И в особенности — этой сучке Эмме.

— Не хочу обелять сестру, она поступила как скотина. Но если тебе изменил парень, разве это повод сводить счёты с жизнью?

— Боже, Эвелин! Ты действительно идиотка, или меня за неё держишь?! Сильно сомневаюсь, что Иланта утопилась. И ещё сильнее, что у твоей сестры вообще что-то было с этим Блэйдом.

— Что ты такое говоришь?

— Эта игра. Эмма — Охотник. Иланта — Жертва. Её загнали, не так ли?

Эвелин выглядела потрясённой, но я не знала, верю ли я ей.

Я развернулась и пошла по направлению к Институту.

— Эй! — окликнула меня Эвелин. — Подожди! Да подожди же меня, глупая! Ты же даже не знаешь, куда идти.

Она была права. Я не знала.

Я потерялась в чужом теле, в чуждом времени, в непонятных историях. Не знала, могу ли верить Эвелин? Или Винтеру?

Всё казалось подозрительным. Умышленное умалчивание. Утаивание информации. У меня в руках были только обрывки, непонятные кусочки. Если я хочу выжить и вернуться домой (а я хочу!), нужно восстановить общее полотно и решить задачу, загаданную мне настоящей Эммой.

Первый вопрос, что не оставлял меня ни на минуту: случайно или нет произошёл наш обмен телами?

Нет, то что я сюда попала, конечно, случайность.

Но создав себе слишком много проблем и не имея возможности их решить, могла ли моя предшественница сознательно сбежать?

Не исключено, что чужая воля могла смешать ей карты.

И тут под подозрения попадала Эвелин. У Рыжей была возможность внести коррективы. Вот с мотивом сложнее. Но всегда существует вероятность, что в очередной раз коварные Дарки просто чего-то недоговаривают. Скорее всего, самого важного, составляющего суть.

Следующий вопрос: что делать дальше-то?

Близятся Шабаш и непонятная Охота, где вероятным противником окажется ненавидящий меня до желания сжить со свету, да ещё желательно чтобы кончина протекала в особенных муках, Блэйд.

Блэйд, в одиночку сумевший противостоять шестерым магам.

Блэйд, по признанию Эвелин, один из лучших учеников в Институте.

Блэйд, исхитрившийся под самым носом у дюжины народа прикинуться моим женихом, и выцепить шанс вернуться туда, откуда его, ко всеобщему облегчению, почти изжили.

Да и то, как он утром меня чуть не придушил, весьма впечатляло.

А ещё королевских кровей Хант, однозначно давший понять, что не против поразвлечься, наблюдая за тем, как я стану дёргаться.

Реальная Эмма была коварной, беспринципной и сильной. Уж не знаю, ради чего она нажила себе такое количество врагов.

Была ли она влюблена в Ханта? Маловероятно. Такие, какой она, не влюбляются. Скорее всего Эмма стремилась к власти.

А ещё она могла попросту получать садистское удовольствие, подпитывая чувство собственного превосходства чужими страданиями.

Пока девчонки в спальне болтали, делясь какими-то своими девчачьими секретами, я переоделась, приняла душ и скользнула под одеяло, распустив занавески полога, скрывшего меня от соседок.

Я думала.

И чем больше я думала, тем страшнее мне становилось.

С Хантом я точно лоханулась. Но откуда же мне было знать, на какой величины грабли наступаю?

В глубине души я была даже рада тому, как всё обернулось. Если заранее знать, то вряд ли я смогла бы так чётко послать его лесом, а спать с ним, прости господи, в планы никак не входило. Я как-то иначе представляла себе мой первый раз.

Но достаточно ли он обиделся, чтобы не повторять попытки?

Девчонки наболтались и стихли, а я всё ворочалась, ворочалась и ворочалась, пытаясь найти решение.

Пойти и во всём признаться Блэйду? Поверит ли он мне? Или сочтёт очередной уловкой Эммы?

Нет. К Блэйду не пойду.

А вот Винтеру рассказать о Клубе можно. Ведь он явно был на стороне сестры Иланты, а значит, сочувствовал ей. Интуиция мне подсказывала, что попытаться можно и нужно.

В комнате было душно, меня начала мучить жажда. Тихонько поднявшись и просеменив к столу, я отметила, что кувшин удручающе пуст. Жажда, как на зло, сделалась непереносимой. Она попросту не давала возможности отвлечься.

Наверное, на этой почве у меня начались слуховые галлюцинации?

— Эмма?

Обежав взглядом комнату, я поняла, что все крепко сопят.

Раздался лёгкий скрип, и я с ужасом увидела, как дверь в нашу спальню приоткрывается.

Замерев от ужаса, я приготовилась увидеть ещё одного зомби, подосланного ко мне Блэйдом.

Но ничего не происходило.

Вернее, я не сразу обратила внимание на происходящее. И лишь когда слух уловил странные булькающие звуки, взгляд выхватил маленькие лужицы, стекающие на паркет. Как если бы кто-то невидимый, промокший до нитки, приближался ко мне в темноте.

Не могу описать состояние фатального, запредельного ужаса, охватившего меня в ту секунду. Было просто писец как страшно.

Что-то приближалось. Подходило. Дышало хрипло и надрывно. Угрожающе и беспомощно одновременно.

Потом пришло осознание, что это я же и дышу.

Это моё дыхание с сипом разрывает тишину, сводит судорогой плечи и превращает позвоночник в камень.

Стоило это понять, как я с облегчением выдохнула.

И в тот же миг ледяные, твердые, как камень, мокрые пальцы обвились вокруг щиколотки и резко потянули вниз. Паркетные доски с треском обратились в щепы, а я полетела вниз.

Я снова оказалась в том пространстве, в котором была когда-то. Зажатая между зеркалами.

Вокруг — мгла.

Я думала, что открыть глаза не получится.

К сожалению — получилось.

Передо мной стояла фигура. Женская. С длинными черными, спутанными в колтуны, волосами, полностью закрывающими лицо. В одной рубахе, простой, словно дерюга. Босиком.

Биение моего сердца эхом отзывалось в пустой комнате.

Я поняла, что умру, как только это мёртвое нечто взглянет на меня.

Но я снова ошиблась. Никто глядеть на меня не стал.

Вскинув синюшно-бледные руки, она железной хваткой ухватила меня за горло и принялась душить.

— Торобоан тюажарто алакрез! — рычала тварь, продолжая меня душить. — Тюажарто алакрез. Лакрез улис йузлопси ямерв тёдипр адгок!!!

— Эмма! Эмма, проснись! Да проснись же!

Голос Эвелин буквально вытащил меня из жуткого зазеркалья.

Озираясь в ужасе, я села на кровати.

— Это был сон? — потёрла я саднящие виски, куда словно дятел стучалась тупая боль.

Горло ещё чувствовало прикосновение ледяных пальцев.

Но это был сон. Навеянный ли вчерашними событиями или чужими заклинаниями кошмар? Явственный до содрогания.

Или это душа Эммы, застрявшая в зеркальном переходе, пыталась вернуться в своё тело? Если бы ей удалось, что стало бы со мной? Вернулась ли бы я в своё время? Или осталась бы в Зазеркалье вместо неё?

Я думала, кошмар был ночью. Конечно, ночью это он и был. Но дело в том, что днём не полегчало.

Начались занятия, и я сразу почувствовала себя приблизительно так, как может чувствовать себя ученик средней школы попав на четвёртый курс института — полным олухом.

Я сидела, смотрела, слушала. Приходила в отчаяние. Было с чего.

Мои однокурсники материализовали предметы, готовили яды и противоядия к ним, определяли по составу действия зелий. Решали задачи.

Приведу для примера вариант, доставшийся мне:

«Вас вызвали в одну их деревень, её терроризирует нечисть. Смерти начались с середины лета, с Праздника Воды. Жертвы — молодые девушки, с 15 до 23 лет. Признак смерти: удушение. Приблизительное время смерти: между полуночью и четырьмя часами утра.

Опишите алгоритм действий: определите тип умертвия, способ вхождения в контакт и этапы нейтрализации».

Но всё это были цветики.

Ягодки начались на Практической Боевой Магии.

Перед занятием все переоделись в одежду, не стесняющую движений. Дышащие хлопчатобумажные ткани, похожей на ту, что в моём родном мире носили дзюдоисты. Волосы собрали в тугой узел. Даже хвосты оставлять запрещалось.

У меня коленки начали подкашиваться, как только я перешагнула порог огромного помещения.

По величине оно было почти как стадион. Но широких открытых пространств не было. Полы из черного мрамора. Огромное количество арочных сводов и колон делили один большой зал на множество малых.

Навстречу нам из тени вышел невысокий коренастый человек.

— Добро пожаловать, господа студенты. Ну, готовы освежить мозги? Тряхнём остатками знаний, если последние сумели каким-то чудом не выветриться из вашей головы за лето. Для начала, по традиции, лёгкая разминка. Сотня приседаний, двадцать пять отжиманий и триста прыжков через скакалку. Поехали.

И это лёгкая разминка?! У-у!

Но к моему удивлению, я выполнила задания без особого труда. Мозги-то в теле может быть и зависели от той сущности, что заполнили его собой мною, но вот мышцы были натренированы и прокачаны моей предшественницей.

Я даже не задохнулась особо, что не могло не радовать.

— Заканчиваем разминку. Переходим в анатомичку.

Вслед за всеми я двинулась в одну из арок, выведшую нас в зал, располагающийся уровнем ниже.

Кольцо скамеек амфитеатром окружили круглую, как в цирке, присыпанную песком, арену. Ассоциации с цирком стали только живее, когда преподаватель взмахнул Стилом и из пола с железным лязгом выросли решётки. Словно планировалось выступление тигров.

Даже выход, задрапированный занавесками, навевал волнующие воспоминания из детства до такой степени живо, что я словно даже ощутила запах попкорна и сладкой ваты.

Но разница в температуре была разительная. В цирке всегда пахло солнцем и пылью, а здесь — промозгло и холодно.

— Итак, господа студенты? — насмешливо протянул учитель и его глаза на мгновение остановились на мне, заставляя вздрогнуть. — Кто желает вспомнить материал за первый курс и поднять зомби?

Поскольку я не хотела ни в малейшей степени, то скромненько опустила ресницы. На моё несчастие это не помогло.

— Эмма Дарк? Возможно, как лучшая ученица на курсе возьмёте на себя смелость нас порадовать созданием новенького ходячего мертвеца?

Подавив вздох, я подняла голову и посмотрела учителю в глаза:

— Сильно сомневаюсь в своей способности вам порадовать, сэр.

— Ну же, мисс Дарк? — подначивал он меня.

Тон оставался дружелюбным. А вот взгляд был довольно-таки колючий и ехидный.

— Нужно лучше думать о людях.

— Как пожелаете, — удручённо ответила я одной фразой на оба вопроса, поднимаясь и зажимая в руке Стило.

— Давай-давай, Эмма. Покажи этим олухам, на что способен настоящий некромант.

Стараясь не сутулиться под тяжестью любопытных взглядов, вонзающихся в спину, зажав в руке Стило я на деревянных ногах спустилась к арене.

Мне казалось, не я иду, а арена плывёт навстречу. Сумерки повсюду и только центр ярко освещён.

Не знаю, на что я рассчитывала. Возможно, на великую Авось и ещё более великую Халяву? Ведь удалось же мне успешно качаться-отжиматься? Вдруг и тут мышечная память не подведёт?

На столе, похожем на обычный анатомический с блестящей металлической столешницей, лежал труп.

Мужчина. Обнажённый, прикрытый до половины серой дерюжкой. Особенно подробно рассматриваться не хотелось, да и зачем?

— Ну же, Эмма? Чего ты ждёшь? — нетерпеливо фыркнул препод.

Чего я жду? Хороший вопрос. Озарения? Просветления? Подсказки? Мышечная память не сработала. Облом.

Я понятия не имела, что делать и в беспомощности обернулась к наставнику.

— В чём дело, Эмма? — в раздражении дёрнул бровью он.

— Я… я не знаю, что делать.

Ну, а что ещё сказать? Правда — кратчайший путь к окончанию любой истории.

Повисла глубокая и напряженная от ожидания тишина.

Аудитория замерла.

— Не знаешь, что делать? Это что? Такая шутка?

— Если бы. Разве директор не проинформировал вас о моей проблеме?

Учитель со злости сжал челюсть. Он явно мне не верил. Ну и пусть.

— Ты хочешь убедить меня, что забыла основы искусства, в котором с тобой мало кто может потягаться? — обманчиво ласковым голосом протянул он.

— Я ни в чём никого убеждать не хочу. Просто всё так, как есть. Что с этим поделать?

— Когда мы только выпустим тебя, маленькое чудовище? — голос оставался мягким, но полагаю, учителю ужасно хотелось задать мне головомойку. — Ну хорошо, будь, по-твоему.

Он повёл рукой.

Где-то во мраке сверкнула вспышка, потом она сверкнула в нескольких шагах от меня.

К ногам упала книга. Учебник, как полагаю?

— Страницы 123, — лучезарно улыбнулись мне.

Со вздохом, я открыла заявленную страницу с изображением пентаграммы.

Ну, дальше дело техники. Рисовать я не разучилась и в новом теле.

Аккуратно и внимательно прорисовывая все линии, черточки и значки, я постепенно успокаивалась.

А чего, собственно, волноваться? Ну представим самое страшное — не поднимется мой зомби. Ну и не надо. Мне и без него хорошо. И на репутации стервы Эммы мне откровенно плевать.

Пока я рисовала, заявился господин Блэйд. Не вовремя заявился. Лучше бы совсем не приходил. Потому что с его появлением моё внимание, которому следовало сосредоточиться, начало рассеиваться.

— Блэйд? Вы явились спустя тридцать минут после начала занятия, — констатировал преподаватель.

— Приношу извинения, — прозвучало в ответ.

Я скосила глаза в сторону, на мгновение отрываясь от прорисовки очередной ломанной линии с курчавой завитушкой посредине, ради созерцания господина Рета — фигуры в чёрном.

Ну просто классический некромант — длинный балахон укрывал носителя с головы до ног, как кокон, оставляя огромный простор для фантазии.

Перехватив взгляд Блэйда, я продолжила рисовать с удвоенным рвением.

— После того, как вас недавно чуть не исключили, следует быть осторожнее, — голос учителя звучал строго.

Но мне послышалось? Или в нём действительно звучат нотки беспокойства?

— Садись, — вздохнул учитель. — Ну, мисс Дарк? Скоро вы там? — повернулся он ко мне.

— Уже! — с облегчением захлопнула я учебник.

Ну, теперь дело за малым. Лохонуться у всех на глазах.

Ну, Эммочка, где бы ты там сейчас не была, прощайся с репутацией лучшей ведьмы на потоке. Сейчас я тебе всё дело запарю.

Как себя не убеждая, что опозорится на самом деле другая Эмма, я всё равно нервничала.

— Не тяните уже! — сквозь зубы протянул учитель.

Я распростёрла руку, копируя иллюстрацию в учебнике и воззвала:

— Восстань!

Фиг мне с маслом.

Ну, это образно. На самом деле без всякого масла был это фиг. Как лежал себе труп — трупом, там и продолжал лежать лежнем. Мне то ли на радость, то ли на огорчение, сама не пойму.

— И что? — фыркнул учитель.

— Ничего.

Он смерил меня саркастичным взглядом.

— Так, господа студенты четвёртого, предвыпускного курса, кто напомнит нашей блистательной, подававшей большие надежды мисс Дарк, что она забыла сделать?

Ни одной руки. Тишина.

— Неужели вы все запамятовали такую важную и одновременно простую вещь? Ладно. Попробую-ка наводящими вопросами освежить вашу пошатнувшуюся и разрушенную почти до основания память. Зомби — та же кукла, которую аниматор-некромант двигает за верёвочки. Для анимации трупа необходимо протянуть нить между вашим подопечным и вами. Кто помнит, что для этого необходимо сделать?

Молчание.

— Ваш вариант, мисс Дарк?

— Э-э…

— Как информативно.

— Нужна кровь? — попыталась догадаться я.

— Верно. Нужна кровь. Не стесняйтесь, открывайте учебник. Читайте.

То, что предлагал мне учебник, мне не нравилось. Категорически. Даже когда у меня медсестра брала кровь из пальца, я отворачивалась, чтобы не видеть этого безобразия. А тут нужно самой руки резать?

Ладно. Я же бесстрашная авантюристка. Мне в её роли ещё столько предстоит сделать…

Острым концом Стило я уколола палец. Несколько алых капель упали на синюшнее сморщенные губы покойника.

— Восстань! — потребовала я.

Ни в коей мере не рассчитывая на отзыв. Я помню, что на проведённом Эвелин тесте она определила меня как Белого мага.

Ведь белые маги мертвецов не поднимают?

Ведь — да?

Так что, когда труп резко и судорожно дёрнулся, я от неожиданности дёрнулась ничуть не меньше.

Пятясь, отодвигалась от мертвеца.

Он медленно (понятное дело, торопиться-то больше некуда) перетёк из лежачего положения в сидячее, вытянув перед собой руки, словно нарочно для усиления ужасающего эффекта.

— Мисс Дарк? Всё в порядке? — где-то далеко-далеко звучал голос преподавателя.

Я его слышала. Но всё внимание было приковано к зомби, откликнувшемуся на призыв.

Он продолжал «восставать», протягивая ко мне шаловливо скрюченные ручонки. Из-под поднятых век виднелись водянистые пустые глаза. Радужка утратила цвет и теперь походила на мутное стекло.

Вся это красота неописуемая двинулась на меня.

— Эмма! Возьми его под контроль! Не медли! — услышала я как через вату далёкий голос учителя. — Быстрее!

Хоть оборись! Понятие не имею, как это контролировать.

По моим представлениям, монстр должен был понуро передвигать ноги, слабо порыкивая. В зомби апокалипсисе все нормальные зомби вели себя именно так — брели вперёд, заплетая ноги.

Но созданное мною чудо было полно сил и энтузиазма уничтожить меня.

Красавец рванулся, сжимая своими крюкохватами моё многострадальное горло.

Чудовище открыло рот, брызгая внутренней жидкостью. Где-то в недрах мертвого тела забулькало, как если бы неисправный механизм пытался бы начать работать.

А потом хрипящий поток слов полился из полусгнившей глотки:

— Торобоан тюажарто алакрез! Тюа жарто алакрез. Лакрез улис йузло пси я мерв тёд ипр адгок!!!

Прежде, чем чёрные круги поплыли у меня перед глазами, голова зомби отлетела в сторону.

Вспыхнуло синее пламя и растопило человеческое тело, как масло.

Осев на руки вовремя подоспевшего препода, я поняла, что обязана своим спасением Рету Блэйду. Судя по выражению лица, до него тоже только дошло, что именно он сделал и кому жизнь спас.

Сожаление крупными буквами было написано на некрасивых, но выразительных чертах.

— Я в порядке, — кивнула я в ответ на вопрос, светящийся в глазах учителя. — Спасибо, — попыталась я выказать благодарность Блэйду.

— Не благодари, — процедил он перед тем, как уйти.

Глава 11

Разговоры

Судя по воцарившейся атмосфере, складывающейся из шепотков, из отводимых или, напротив, откровенно-вопросительных взглядов, то, что Эмма не смогла контролировать поднятого ею зомби было знаменательно-примечательным событием.

— Что ты задумала? — перевалившись через стол и возбуждённо блестя глазами спросила яркая блондинка с внешностью Мерелин Монро.

Не отвечая, подхватив сумку, я сорвалась с места, не обращая внимания на окликающие меня голоса.

Мне больше не хотелось задаваться вопросами кто из находящихся кем Эмме приходился.

Я устала находиться в чужом теле, устала притворяться. Устала лгать.

Я не Эмма! Но кто я? Так давно не слышала собственного имени, что уже начала забывать, как оно звучит.

Когда я согласилась подыграть Даркам, надеялась, всё это недоразумение быстро закончится. Но сейчас начинало казаться что придётся до бесконечности играть роль, а мне надоело носить чужую шкуру, таскать шлейф чужих грехов.

Погружённая в собственные печали я не смотрела по сторонам, пока не столкнулась с целующейся парочкой.

— Извините! — буркнула, было, я, но, подняв глаза, замерла от неожиданности.

Милующейся парочкой оказались кузен Винтер и Аза Кадэр. Та самая наглая девица, сумевшая заступить мне дорогу в столовой.

И похоже не только в столовой. Нахалка глядела на меня с торжествующим вызовом, весьма довольная собой и сложившейся ситуацией.

Реакция кузена была не столь однозначной. Он выглядел одновременно растерянным и сердитым.

Несколько секунд мы втроём мерились взглядами.

Секунды утекали быстро.

Будь я Алиной Орловой я бы, наверное, молча убежала. В конце концов у кузена было право целоваться с другой, несмотря на то, что мне он нравился.

Разве я не была помолвлена с другим? Разве сама я не просила дать мне время?

Да, но он ведь сам клялся мне в вечной любви? Никто его за язык не тянул? Предлагал сбежать с ним на край света, раствориться в вечной любви и вот, пожалуйста, уже милуется с другой!

— Гляжу, у вас тут поинтереснее, чем на занятиях?

— Представь себе! — дерзко сверкнула глазами Аза.

— Чего уж там представлять-то? Доподлинно знаю, кузен никогда не даст заскучать.

Ну ладно, я положим, не знаю. Но Эмма-то точно знала.

— Приходит время, когда старое должно уступить место новому, — нисколько не смутилась Аза.

— Что было, то и будет! — фыркнула я в ответ, всем своим видом давая понять, что отступать не намеренна.

— Эмма, — в голосе Винтера зазвучало предупреждение.

— Что? — резко повернулась я к нему. — Что — Эмма?

— Не нужно, — покачал он головой.

— Ненужно — что?

— Сцен, — обречённо выдохнул кузен.

— Правда? — я обернулась к Азе. — Ты, детка, тоже не хочешь сцен? А мне вот неожиданно вдруг захотелось устроить небольшую драматическую сценку. С расстановкой точек в конце предложений. Ей ты тоже говорил красивые слова о большой любви и побеге на край света? — взглянула я на Винтера. — Или обошлось простым тисканьем в полумраке? — злилась я.

Руки Винтера сжались в кулаки, лицо превратилось в маску. Словно солнышко, пробивающееся через взгляд янтарных глаз и свет улыбок, вдруг угасло. Потянуло холодом.

И тут, размахнувшись Аза, совершенно для меня неожиданно отвесила пощёчину. Звук удара прозвучал, словно выстрел.

Я смолкла, схватившись рукой за щёку, в изумлении глядя на соперницу.

Винтер проворно вырос передо мной, испуганно хватая за руки:

— Эмма! Нет! Ты первая оскорбила её! Не делай глупости!

Он за неё боялся? Нет, ну как тут не вскипеть?! На меня насылают мертвецов, душат, кидаются с кулаками, а переживают за эту злобную пигалицу?!

— Эмма! — держал мои руки Винтер, будто я невесть что сейчас сделаю с его кралей. — Будь благоразумна.

— Да пусти ты!

— Не держи! — горячилась Аза. — Я её не боюсь! Что ты хочешь мне доказать, чудовище? — накинулась она на меня. — Вся ваша охотничья свора расправится со мной так же, как сделала это с моей сестрой? Я не Иланта. Со мной будет сложнее. Гораздо сложнее, Чёрная Дама! Так и передай своему Королю.

— О чём ты? — выпалил Винтер. — Хоть понимаешь, что несёшь?! Какие охотники? Какая Черная Дама?! — рычал он на ту, что обнимал ещё минуту назад.

На сердце потеплело. Всё-таки я, то есть мы с Эммой, пока ещё для него важнее этой выскочки Азы.

— В чём ты смеешь обвинять мою сестру?

— В убийстве моей сестры! — с исказившимся от ярости и боли лицом прошипела Аза.

— Это безумие! Эмма? — глядел Винтер на меня так, словно хотел взглядом вырвать из меня ответ. — Это ведь неправда? Ты непричастна к смерти Иланты?

Я оказалась словно под перекрёстным огнём Азы и Винтера. Словно меня обливало кипятком и замораживало одновременно.

— Неужели же ты думаешь, что она скажет тебе правду? — негодующе рассмеялась Аза. — Конечно же, она будет всё отрицать. Разве это не ясно?

У меня было такое чувство, будто чужие ледяные пальцы стискивают виски и затыкают рот. Было тяжело дышать.

В тигриных глазах Винтера множились тени. Вот боль. Вот разочарование. А вот надежда во всём разувериться.

— Конечно, я стану всё отрицать. Я не убивала твою сестру, — заявила я, чувствуя себя отчаянной лгуньей.

И в то же время я не лгала. Я говорила чистую правду. Что бы там не натворила Эмма Дарк, я, Алина Орлова, маленькая серая мышка из маленького провинциального городка, может быть, и не блещущая никакими талантами, точно уж не была убийцей.

Бальзамом для души стал вздох облегчения, сорвавшийся с губ Винтера:

— Ты можешь в этом поклясться, Эмма?

Сомнение проскользнуло в душе — что, если на руках этого тела есть кровь, которой нет на моей душе? Но боязнь потерять Винтера оказалась сильнее:

— Могу, — сказала, как в воду ледяную кинулась.

— Она лжёт! — заломила руки Аза. — Да более жестокой лгуньи свет не видел. Винтер! Если завтра Хант Жертвой назовёт тебя, думаешь, у неё дрогнет рука? Нет! Не дрогнет! Она вступит в игру и уничтожит тебя, не раздумывая. Ради того, чтобы приблизиться… не к Ханту, его она тоже не любит. Эта сучка понятия не имеет о любви. К власти. Власть и могущество единственное, что её интересует. Единственное, ради чего она готова босиком ходить по раскалённым углям. Почему ты не способен этого видеть? Ты сгоришь! Как же больно видеть это и ничего не суметь сделать!

На глазах Азы сверкнули слёзы. Она в отчаянии покачала головой и с ненавистью обернулась ко мне:

— Ничего не боишься, да? Лжесвидетельство, ложная клята для тебя пустой звук? Ты ни во что не веришь, Эмма Дарк, не знаешь стыда. Потому что вера эта удел чистых душ, а чтобы стыдиться, нужно иметь чувство собственного достоинства. У тебя же нет ни того, ни другого. Ты чёрная и пустая. Но когда-нибудь лжи уже не хватит, чтобы выстроить очередной мост. Ты рухнешь и захлебнёшься в той черноте, в том зле, которым дышала. В мире есть справедливость. И есть высшие силы. Ты ответишь за смерть моей сестры, за гибель других людей, случившихся по твоей вине. Я в это верю!

Каждое её слово звучало, как проклятие. И мне стало откровенно страшно.

Честно, когда тебя проклинают, это, оказывается, очень жутко.

— Верить — это хорошо, Аза, — только и сказала я вслух.

Прозвучавший из сумрака голос едва не заставил меня застонать. Блэйд выплыл из глубины бесконечных незнакомых переходов. Безликий, словно дементор или тень.

— Ты верь, Аза, а я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы виновные поплатились.

— Прекрасно, — кивнула я, скрещивая руки на груди. — Делай. Всё, что можешь. Только где гарантия, что в результате твоих старания поплатятся именно виновные? Ты видел, как я убивала Иланту? Или, может быть, ты видела? — стрельнула я взглядом в Азу.

Блэйд скинул капюшон, открывая взгляду заострённое, строгое бледное лицо. Бесстрастное, как у самой смерти.

— Хочешь сказать, что Иланты утопилась сама?

Я тряхнула головой, начиная понимать, как чувствуют себя зверь, когда его загоняют.

— Я ничего не хочу сказать. Я не помню, — через силу выдавила я из себя очередное напоминание о постигшем нас с Эммой несчастье.

— Как удобно, не правда ли? Взять и попросту всё забыть?

— Отстань от неё, — вступился за меня Винтер. — Неужели у тебя нет ни малейшего представления о чести? Ты же видишь, что сейчас Эмма тебе не соперник. Ты готов трусливо этим воспользоваться?

Блэйд перевёл взгляд бархатисто-карих глаз на Винтера и холодно произнёс:

— Хочешь, брошу вызов тебе? Надеюсь, себя ты считаешь достойным для меня соперником? Хотя вряд ли. Если бы ты таковым себя считал, не стал бы нападать со спины целой компанией. Ничто не помешало бы тебе прийти и сделать честный вызов.

— Я не нападал на тебя со спины!

— Что же тогда ты, в твоём представлении, делал?

— Защищал друзей!

— Ясно, — кивнул Блэйд. — А защищать друзей удобнее всего в компании других друзей и подкрадываясь со спины? Всё так. Не спорю.

— Хочешь сказать, что я трус?!

— Винтер! Ради бога, не ведись ты на слабо, как маленький! — встряла Аза. — Он же только этого и добивается.

— Спасибо за поддержку, — отвесил девушке саркастичный поклон Блэйд. — А что касается вашего предположения, мистер Дарк… что сказать? — наигранно пожал плечами он. — Возможно, вы не трус. Возможно, просто осторожный и предусмотрительный человек?

— Хочешь прямого вызова?!

Блэйд скрестил руки и смерил собеседника язвительным взглядом:

— Задавая этот вопрос, на какой ответ ты надеешься? Конечно же, я скажу — да. Это же такая честь для меня, недостойного, сразиться с самим Дарком.

— Время и место?

— В полночь. У реки. Возле старой мельницы.

— Буду ждать с нетерпением.

— Буду вовремя. Хотя никакого нетерпения не испытываю. Леди Дарк? Надеюсь, вы придёте поддержать своего Светлого Паладина, готового ломать копья в защиту вашей иллюзорной чести? Это, правда, забавно. С учетом того, что я один из многих счастливцев, попользовавшихся тем, что якобы эту девичью честь то ли составляет, то ли разрушает.

— На что ты намекаешь, сволочь?! — вскипел Винтер.

— Намекаю? Разве? Я открытым текстом говорю, что имел твою кузину как хотел. С её высочайшего на то позволения. Правда она теперь так удобно обо всём забыла.

Винтер в ярости рванулся вперёд. Аза очень предусмотрительно повисла на нём, мешая немедленно ринуться в драку.

— Возможно, просто помнить было нечего? — встряла в перепалку я, возмущённая оскорблениями. — Наверное тебе чертовски жаль, что в отличие от меня ты не способен всё забыть? Потому что, если бы ты держался от меня подальше, Иланта была бы сейчас жива!

— Не произноси её имени, — лишённым всяких эмоций голосом повелел Блэйд.

— Или — что? — с вызовом поинтересовалась я.

— Или всё станет ещё хуже, чем есть. Встретимся в полночь, Дарк, — кивнул ему Блэйд.

— Ну? — визгнула Аза, разворачиваясь ко мне. — Довольна? Добилась своего?

— Если я чего-то и добивалась, то точно не этого, — стараясь вести себя как можно спокойнее, ответила я.

— Винтер…

— Извини, Аза, — сжал он её ладонь в своей руке. — Но нам необходимо поговорить с Эммой. Наедине.

Посмотрев на него так, словно хотела плюнуть, Аза, круто развернувшись, бросилась прочь.

У меня было двоякое чувство. С одной стороны, я была почти счастлива, что кузен неоднозначно отделался от агрессивной ко мне особы. С другой — предстоящий разговор меня нервировал и напрягал.

Взяв за руку, Винтер увлёк за собой куда-то в незнакомый лабиринт переходов. Тепло его ладони давало энергию и волновало. Сердце билось сильно, меня бросало в жар.

Мы вошли в узкий тупик, напоминающий альков, скрытый за алыми занавесками.

Прижав меня к стене, зажав руки замком, так, что я и шевелиться не могла, Винтер пристально заглянул мне в глаза. В расплавленном золоте, что заменяла ему радужку, вертелись, танцуя, золотые пылинки.

— Это правда? — выдавил из себя он. — То, что все вокруг говорят? Ты была с Блэйдом? Имеешь отношение к гибели Иланты Кадэр? Что связывает тебя с Вэйлом Хантом? А — я? Что для тебя значу я? Нет, не отворачивайся! Мне необходимо видеть твоё лицо, твои глаза, губы. Я должен знать, что мне есть за что драться завтра с Блэйдом. Я хочу знать, что могу тебе верить. Ведь я — могу?

Несколько секунд мы смотрели прямо в глаза друг другу. Нас не разделяло ничего.

И снова меня окутывало солнечным теплом, словно цветок на лугу в прозрачно-ясный июньский день. Так хотелось протянуть руки-стебельки навстречу своему солнцу.

— Мне необходимо знать, что правда на нашей стороне, — добавил Винтер, не сводя с меня глаз. — Почему ты молчишь? Что значит это молчание? — горько выдохнул он.

И я решила — скажу правду. Верить — не верить, уйти или остаться, быть чему-то между нами или не быть — не мне решать. Но лгать Винтеру я не хотела.

— Ты не помнишь, верно? — словно подсказывал он мне ответ. — Не помнишь ничего из недавнего прошлого?

— Я всё помню, — медленно подбирая слова ответила я. — Каждый день моей сознательной жизни. Но правда в том, что моё прошлое не имеет никакого отношения к прошлому Эммы. Я не убивала. Я не изменяла. Я увидела тебя впервые в тот день, когда ты нашёл нас с Эвелин в саду.

Винтер непонимающе глядел на меня, хотя, я чувствовала это, в глубине души он уже всё знал.

— Не знаю, как, но я оказалась в теле твоей кузины и стала здесь пленницей, заложницей, вынужденной жить чужой жизнью. Поэтому я не могу ни воскрешать, ни убивать при помощи Стило. В моём мире вообще нет магии, я никогда не сталкивалась с нею раньше. Поэтому не смогла распознать игру Блэйда тогда, на помолвке, как не могу противостоять ему здесь и сейчас.

— Почему ты не сказала правду сразу? — холодно спросил Винтер.

— Мне велели притворяться. Заверили, что это временно. Что сумеют вернуть всё на свои места как можно скорее. Но время идёт, а ничего не меняется. Я всё ещё здесь, с вами. И мне с каждым часом всё труднее существовать в вашем мире. Я не хочу быть твоей кузиной. Я не такая, как она.

— Как ты можешь судить? Ты же её не знаешь.

— А ты будто знаешь? — вспылила я. — Если бы я не застряла в этом теле, я бы согласилась подписаться под каждым словом Азы Кадэр: Эмма Дарк — чудовище. Да я почти уверена, что Аза имеет все основания на то, чтобы обвинять её в смерти сестры!

Винтер не сводил меня глаз. Зрачки у него были расширены до предела.

— Не могу придумывать ни одной причины, по которой ты решилась бы на такую странную ложь, — задумчиво проговорил он. — Но как поверить в такое?

— Я ведь не похожа на Эмму, которую ты знал? Впрочем, не собираюсь ни в чём тебя убеждать. Верь во что хочешь, — устало провела я по лбу. — Ты просил сказать тебе правду? Я сказала. Что ещё?

Повисла пауза.

Я уже собралась уходить, решив, что наш разговор закончен, когда Винтер вновь подал голос:

— Почему ты заговорила о Ханте?

— Потому что вчера он подкараулил меня… вернее, не меня… словом, не зная кто он и что, я ему нахамила. И теперь нужно ждать последствий. Он говорил об Охоте, о каком-то противостоянии с Блэйдом.

Винтер снова вскинул взгляд, неприязненно усмехаясь:

— Может быть ты и не Эмма, но действуешь ты вполне в её духе. Хочешь, чтобы я для тебя устранил Блэйда? Вывел его из игры?

— Я хочу сама выйти из вашей чертовой игры! — вскинулась я, вырывая у него руку и убегая прочь.

Я была расстроена реакцией Винтера. Не знаю, чего я ожидала, но явно не того, что получила.

Да практически я не получила ничего. Даже не поняла, поверил мне Винтер или нет.

Убежала и пожалела.

Я твёрдо решила, что вечером непременно пойду к месту встречи Винтера и Блэйда. А куда идти?

Ну и ладно. Эвелин наверняка знает, где находится мельница. Пойдём вместе с ней.

— Что ты там опять натворила? — сладким ехидным голосом пропела Эльза, присоединяясь ко мне в столовой за обедом.

Я пришла первой и села в стороне с самой постной миной, отбившей желание у знакомых Эммы разделить со мной одиночество.

— Где? — уточнила я.

— На занятиях. Сэлли рассказывала, что ты подняла зомби и отказалась его контролировать.

— Отказалась? Это так выглядело со стороны? Но даже если для Сэлли всё выглядело именно так, то ты прекрасно знаешь, что я просто не могла.

— Чего ты не могла? — пропел над ухом не менее сладкий голос.

Подняв глаза, я смогла полюбоваться на блондинку, что пыталась заговорить со мной в зале. Местную Мерелин Монро. Тёмное платье девушки наглухо закрыло ноги, но почти не прикрывало грудь. Размера четвёртого, не меньше.

— Эмма, дорогая моя подруга, я всё никак не могла понять, отчего ты избегаешь меня, пока Эльза не рассказала мне о несчастье. Я так сочувствую!

— Не утруждайся, — поморщилась я.

Уж слишком фальшиво звучали её соболезнования.

Интуиция, да и жизненный опыт подсказывали — с дамочками с таким выражением лица как у этой лучше не обольщаться высказанным участием.

А ещё лучше вообще свести всякое общение к минимуму.

— Эльза, не могла бы ты оставить нас одних? — пропела эта сирена.

Пожав плечами, Эльза ретировалась. Предательница!

А Сэлли удобно расположилась на стульчике напротив, подперев рукой подбородок, отчего её эффектные прелести стали ещё заметнее.

Лёгкое, едва уловимое движением пальцами, и над нашим столом промелькнула едва заметная голубая паутинка. Она словно бы растворилась в воздухе.

— На всякий случай, — с усмешкой на ярко-алых губах протянула Сэлли. — Чтобы никому не пришло в голову нас подслушать. Должна заметить, что нахожу твою придумку с потерей памяти просто очаровательной. Как и то, что ты нашла способ вывести из игры Блэйда до того, как Хант стравит вас. Но как ты догадалась о его следующем шаге?

— А с какой стати мне с тобой откровенничать?

Сэлли сделала большие наивные глаза:

— Но мы же подруги!

— Правда? Прости. Забыла. Ну, если подруга… я просто оказалась умнее, чем Хант думал. Жаль, что с этими провалами в мозгах, я вот ещё чего не знаю… после того, как из списка жертв выпадет имя Блэйда, могу я заполучить на его место тебя?

Сэлли моргнула густо подведёнными ресницами:

— Что?

— Нет ничего интереснее в жизни, чем помериться силами с заклятой подругой.

— Что за странные шутки?

— Кто тут шутит? Я всерьёз. Хочешь на моё место, Сэлли? Хочешь стать Чёрной Дамой при нашем незаконнорождённом садисте-красавчике? Тебе придётся потеснить меня. Ты к этому готова?

Сэлли ещё чаще захлопала кукольными ресницами:

— Кто наговорил тебе на меня эту чушь?! И ты поверила? Я никогда не пыталась увести у тебя Вэйла… это всё сплетни!

Вообще-то я говорила наобум первое что в голову придёт. Дрожащий от испуга голосок блондинки меня насмешил. Она явно испугалась.

Мой смех, кажется, оскорбил Сэлли. Она поджала ярко накрашенные губы:

— Можешь так думать, но это неправда.

— Как скажешь, — кивнула я.

В это самое мгновение в столовую вошёл кузен Винтер, поглощая моё внимание целиком и полностью.

Его сопровождала Аза. Она выглядела расстроенной и сердитой. Кузен казался погружённым в себя и непривычно холодным, почти надменным.

Моё внимание не укрылось от Сэлли. Очень довольная своим наблюдением, она протянула своим противным, сладеньким, как неразбавленный сироп, голосом:

— Всегда подозревала, что Винтер тебе куда дороже, чем ты соглашаешься признать, Эмма. Но всё же ты готова рисковать им, выставляя против Блэйда? Не боишься, что твой драгоценный кузен-красавчик потерпит поражение?

— Да пошла ты! — бросила я, поднимаясь из-за стола.

Есть не хотелось. Аппетита и раньше не было. А общества Сэлли и компания девиц, вьющаяся вокруг Винтера, не способствовали его появлению.

И раз желудку пища не требовалась, я приняла решение отправиться за пищей для ума.

В библиотеку. А куда же ещё?

Глава 12

Зелья и лес

Моему доблестному порыву не суждено было осуществиться. До библиотеки я так и не дошла на полпути столкнувшись с Эвелин.

— Какая муха тебя укусила? — встретила она вопросом, едва взглянув на меня.

— Я всё рассказала Винтеру, — выпалила я в ответ.

— Что — всё?

— Всё!

И в подробностях рассказала о случившемся. В том числе и о намечающейся дуэли тоже.

— Нужно этому помешать. Но как это сделать? — развела я руками.

— Мешать ни в коем случае нельзя, — горячо возразила рыжая. — Во-первых, у тебя банально не получится. А во-вторых, это неразумно в сложившейся ситуации. Блэйд не уймётся, если его не вывести из игры.

— Но ведь Винтер может пострадать!

— Он постоит за себя, будь уверена. Я на твоём месте беспокоилась о другом. Тебе скоро на Шабаш идти. Хоть представление имеется как туда попасть?

— Ни малейшего.

— Нужно подумать об этом.

— После, — отмахнулась я.

— Откровенно говоря, я не понимаю твоего спокойствия, Алина! Тебе предстоит угодить в пасть к настоящему дракону. Ты хоть понимаешь это?

— Если всё так серьёзно, тогда, может быть, будет лучше мне там совсем не появляться?

— Если не появишься, считай, ты сразу труп. Хант церемониться не станет, это уж точно. Как только заподозрит, что что-то не так…

— Ну а если я там появлюсь (уж не знаю, каким образом, потому что понятия не имеют, где у них там слёт юных любителей жертвенной кровушки), а этот страшный-престрашный Хант что-то всё-таки заподозрит, то не получится ли что я, точно жертвенная овца, сама приду под нож? Здесь меня ещё достать надо.

— У Клуба огромное количество последователей. Они тебя не то что в Институте — из-под земли выцарапают. Ну как у Эммы хватило дури связаться с этим?!

— Гораздо актуальнее вопрос как мне с этим развязаться?

— Верно, — кивнула Эвелин. — И знаешь? Я думаю, в итоге ты всё-таки правильно сделала, что рассказала Винтеру правду. Он может помочь. Кузен всегда был неравнодушен к Эмме, а в последнее время её смягчённая версия его окончательно очаровала.

— Только, по-моему, он мне не поверил, — со вздохом пожала плечами я.

— Уверена, вместе мы сумеем его убедить.

— Эвелин, можно я задам тебе нехороший вопрос?

Рыжая напряглась, но кивнула:

— Задавай.

— К тому, что случилось с твоей сестрой, ты имеешь отношение? Ведь в отличие от остальных, ты ни на минуту не усомнилась в том, что я — это не она.

— Так я и знала Эмму гораздо лучше остальных. И с тобой общалась теснее. Ведь так?

— Всё так. Но на мой вопрос ты не ответила. Причастна ты к этому или нет?

— Не знаю! В последнее время старшая сестрица во всю практиковала чёрную магию. Не просто чёрную — запрещённую. Не одной тебе история с Блэйдом не понравилась. Я тоже всё случившееся не сильно одобряла. Подозревала, что она влипла в эту историю с Клубом. Правда и подумать не могла, что Эмма — Чёрная Дама.

Эвелин вскинула на меня виноватые глаза:

— Я ей не мешала. Правда. Просто подглядывала. И могу с уверенностью сказать, что, чтобы она не делала, это было связано с магией Портала. Несовершеннолетним запрещено даже близко к такой приближаться.

— С учетом итога не без оснований.

— А, по-моему, ты отлично вписалась в наш мир. Когда мы разберёмся со всеми проблемами, почему бы тебе не остаться?

— По-твоему — одно, по-моему, другое. Эвелин, у меня в моем мире своя жизнь, родственники. Я не давала согласия на начало этой истории. Меня просто всосало в какой-то дурацкий чёрный рукав и выплюнуло. Я хочу домой.

Эвелин тяжело вздохнула и дала признательные показания:

— Ты права, я кое-что сделала. Внесла помехи в заклинание Эммы.

— Зачем?

— Боялась, что она опять хочет навести на кого-то проклятие или порчу, как это случилось с Илантой. Я и подумать не могла, что она может взяться за плетение заклинания такого уровня. Да и помехи-то были совсем небольшими. Теперь меня ожидаемо мучает чувство вины за то, что вмешалась, за то, что помешала отцу узнать правду. Я чувствую ответственность не столько перед Эммой, сколько перед тобой. Алина, ты можешь мне доверять. Не сомневайся в этом.

— Отлично. Перед тем, как мы разойдёмся задам последний вопрос: ты пойдёшь сегодня со мной к мельнице на озере?

— Думаешь, разумно туда отправляться?

— Разумно, не разумно — плевать! Я всё равно пойду. Но с тобой у меня хотя бы будет уверенность, что двигаюсь в правильном направлении, — усмехнулась я.

— Пойду, — согласилась Эвелин.

На следующий урок я шла с тяжёлым сердцем.

Вообще факультет некромантологии давил на мою неокрепшую девичью психику хотя бы обилием черного цвета и простым недостатком света солнечного. Всё-то в подземельях. Все-то в потёмках. А если не в подземельях и не в потёмках, так окна обязательно задрапированы чем-нибудь тёмненьким. Ну, или в крайнем случае, сереньким. Вот как в новом классе, где, согласно листку с расписанием, у нас должен был проходить урок Зелий. По аналогии в подсознании название чётко перекликались с Зельеварением и Северусом Снейпом из Гарри Поттера.

Большинство лиц в классе оказались совершенно незнакомы, но за столиком, стоявшем неподалёку от учительской кафедры взгляд зацепился за Сэлли, а за крайним столиком в первом ряду — Маргарет.

Не знаю, к разочарованию или к облегчению, преподаватель по Зельям ничем не напоминал Северуса. И напоминать не мог. Это была женщина и тоже блондинка. Красивая, надменная и по виду — умная.

Я вздохнула с облегчением. С врачами и учителями я всегда легче контактировала в том случае, если они были женщинами.

— Какой приятный сюрприз, — вздрогнула я, услышав над ухом голос Блэйда. — Решили составить мне компанию, мисс Дарк?

— Не то чтобы я об этом мечтала. Просто место было свободным.

Блэйд растянул губы в злом подобии улыбки:

— А о том, что вот уже четыре года я сижу на этом месте, ты, конечно же, запамятовала?

— Конечно же.

Я не поднимала взгляда, поэтому могла видеть лишь его бледные руки с цепкими пальцами.

Короткие ногти были небрежно подстрижены. Их обладатель явно о маникюре думал в последнюю очередь.

Блэйд деловито выставлял на столешницу необходимые для изготовления зелий материалы: ступку, пестик, пузырьки с различным наполнением. В одних плескалась жидкость, в других пересыпались порошки. Даже плотно закупоренная пробка не могла полностью заглушить едкий химический запах, распространяющийся от запечатанных в сосуды ингредиентов.

Рукав тёмного свободного одеяния, напоминающего нечто среднее между средневековым камзолом и робой, отодвинулся, приподнимаясь. Взгляду открылись тонкие белые шрамы, опоясывающие кисть словно браслеты.

Видимо, перехватив мой взгляд, Блэйд тут же опустил руку и раструбы рукавов скрыли следы то ли ритуала, то ли попытки самоубийства.

— Сиятельная ведьма так и будет наблюдать за своим недостойным рабом? Или займётся тем, чем ей и положено, — с сарказмом вопросил мой неожиданный напарник.

— Охотнее занялась бы наблюдением.

Он равнодушно пожал плечами и лёгким щелчком пальцев зажёг маленький огонёк на фитиле спиртовке.

Словно зачарованная, я следила за тем, как Блэйд смешивает порошок изумрудного цвета с серым, распространяющий едкий запах аммиачной селитры. Лёгким движением смешав их он ловко пристроил емкость в держатель.

— Ты похоже всерьёз решила раздразнить учителя? Тебе безразлична плохая оценка? Чем больше гляжу на тебя, тем больше интересных изменений наблюдаю.

— И всё же ты не так уж наблюдателен, как думаешь, — пристроила я подбородок на сцепленные замком руки.

Блэйд резко поднял ресницы и меня словно обожгло холодом, столько уничтожающей ненависти было в его глазах.

Я ощутила, словно невидимая петля снова стянула шею, хотя и понимала — это лишь память о нашей недавней встрече.

Он улыбнулся, и улыбка эта походила на оскал гиены.

Не знаю, почему мне была небезразлична его ненависть? Почему меня цепляла боль совершенно незнакомого человека, демонстрирующего всеми силами свою неприязнь? Но что-то в парне всё равно цепляло. Привлекало внимание, как не может не привлекать приближающаяся буря, сверкнувшая во тьме молния или разверзшаяся у ног пропасть. Опасный и умный, горький, как полынь, он внушал уважение, опасение, любопытство, сочувствие.

Словом, Рета Блэйда я охотно назвала бы другом, если бы люди, подобные ему, не были бы склонны скорее избегать, чем заводить новых знакомств. К сожалению мизантропы избегают любого общества, кроме отдельно взятых, ими же и избранных, личностей.

— Ну что? — в карих глазах промелькнула издёвка. — Сегодня придёшь болеть за своего рыцаря, королевна? Или у тебя есть занятия поинтересней?

— Приду обязательно, — пообещала я. — Только я не совсем понимаю, Блэйд, чего ты хочешь этим добиться? — продолжила я. — Какую цель преследуешь?

Кривая усмешка опустила уголок тонких губ:

— Как ты думаешь?

— Хочешь заставить меня страдать так же, как страдаешь сам?

— Откровенно говоря, я не особо верю в твою способность страдать из-за кого-то, кроме себя самой. Тебе неведома любовь.

Я разозлилась:

— Но ты-то ведь знаешь, что такое любовь, правда? Так какого же черта свою большую и чистую любовь к этой погибшей девочке ты разменял на пустую банальную похоть ко мне?

В глубине тёмных глаз сверкнула молния. Словно зверь, покорно сидящий на поводке готов был вот-вот сорваться с поводка и кинуться, сметая всё с пути, все ограничения, все преграды. Лишь бы вонзить клыки в мою шею.

Ярость, как факел, осветила тёмные туннели одинокой души, и я зачарованно наблюдала за тем, как корчились уродливые тени по её углам.

Мне бы отпрянуть, отойди. Но я лишь ниже опустила факел, пытаясь разглядеть подробности.

— Может быть, я не права? — наседала я. — Может, между мной и тобой ничего не было? На тебя наговорили? Тебя оболгали? Если так, я готова принести извинения и даже понести заслуженную кару. Но если ради минутного удовольствия со мной ты плюнул в душу любившей тебя девушки, то за что ты преследуешь меня? Ты предал её, не я. Так и ненавидь самого себя. Так будет справедливее.

Блэйд глядел на меня в упор и взгляд его был, как проклятие. Потом улыбка зазмеилась по его губам:

— Я чёрный маг. Плевать я хотел на справедливость. Ты заплатишь мне ту плату, что я сочту нужным назначить.

С этими словами он склонился над спиртовкой и пальцами погасил мечущийся под склянкой огонёк. Прищурившись, посмотрел сквозь состав, будто на свет определяя его свойства.

Потом с улыбкой перевёл взгляд на меня:

— Аванс сегодня вечером, сиятельная Эмма. А это — задаток.

Прежде, чем я успела сообразить, что он намерен сделать, содержимое пузырька горячими брызгами ударило в лицо. От неожиданности я вскочила, пытаясь их стряхнуть.

Вокруг лица образовалось лёгкое зеленоватой облако, словно стекло вниз и испарилось. Как будто всосалось или прошло сквозь пол.

Я с ужасом ждала последствий. Но ничего, кроме визга за спиной, не было.

— Что здесь происходит? — раздался сердитый голос преподавательницы. — Блэйд! Что опять устраиваешь? Что это был за состав?

На этот раз взгляд Блэйда не был насмешливым. И вызова в нём не было. Одно безразличие.

— Хотите знать? Вам придётся определить самим.

— Что определять? Здесь ничего нет! — бушевала учительница. — Я немедленно доложу обо всем в администрацию!

— Докладывайте, — скрестил руки на груди Блэйд.

— Совсем отбился от рук?!

— Никогда к ним и не прибивался, если это способно утешить вас. Не печальтесь. Скоро вы узнаете, что это было за зелье. До вечера, Эмма. С нетерпением жду очередного свидания.

— Блэйд!

Но ситуацией дама не владела. По крайней мере Блэйд её не слушал. Он невозмутимо покидал класс.

Студенты отшатывались от него, как от чумного. А я стояла и смотрела вслед.

Было ясно, что сегодня вечером произойдёт что-то неординарное. Он не побоится поставить на кон собственную жизнь. Может быть, даже хочет этого?

Почему же в ответ на его ненависть мне не удаётся выдавить из сердца даже легкого облачка неприязни? Лишь горечь.

— Мисс Дарк? Как вы себя чувствуете? — заботливо взяв меня за руку, заглянула в глаза учительница.

— Хорошо.

— Пройдёмте в лазарет. Необходимо сделать кое-какие тесты. Ох, уж этот Блэйд! На этот раз очередная безумная выходка с рук ему не сойдёт. Обещаю.

— Со мной всё нормально. Правда.

Но в лазарет меня всё равно проводили. Осмотрели с пристрастием, но ничего не нашли.

— Так что же это всё-таки это было?

— Просто жидкость.

Мне сочли за лучшее поверить. Видимых повреждений не было, а возиться никому не хотелось. Первым порывом было немедленно обо всём рассказать Эвелин.

Перед ужином у входа в столовую я снова столкнулась с Азой. Глаза у девушки покраснели, лицо осунулось. Весь внешний вид её говорил о глубоких переживаниях.

— Подожди! — крикнула она мне. — Поговорить надо.

Я не испытывала ни малейшей необходимости в общении с этой девицей, но не бегом же от неё бежать?

— Мы сегодня уже говорили. На один день мне твоего общества вполне хватило, — попыталась я отвязаться от неё, но не вышло.

— Ты ведь пойдёшь сегодня на озеро? — без лишних слов перешла она к интересующему её вопросу.

— Я — да. А тебе не советую. Тебя это дело никак не касается.

Лицо Азы исказилось гримасой гнева:

— Я с удовольствием посмотрела бы на то, как Блэйд сотрёт тебя в порошок, Дарк! Ни в малейшей степени не сомневаюсь, что так оно и будет. Но ты опять выставила буфером перед собой другого человека.

Я окинула соперницу язвительным взглядом:

— Не лень тебе всякий раз поджидать меня ради того, чтобы в сто первый раз сказать одно и тоже? Чем исходить бессильной ревностью и злобой, пойди лучше поешь.

— Сука! — бросила она мне в спину.

Я не стала разменивать себя на ответ. Да и что тут скажешь? Я бы на её месте тоже меня ненавидела.

И снова я во всей красе наблюдала каким неоднородным в своём течении бывает время. Словно в пяти минутах поместился целый час. В попытках ускорить его ход пытаешься занять себя чем-нибудь, хватая в руки то учебник, то книгу, то прислушиваясь к болтовне окружающих. Думаешь — ну всё! Прошло полчаса, не меньше. А медлительная мучительница стрелка переползла всего лишь на каких-то жалких пять маленьких точек, отсчитавших всего лишь пять мучительно-долгих минут.

Солнце раздулось, налилось красный цветом, покатилось за горизонт — за окном стремительно темнело.

Фонарей в округе было немного. Располагались они со стороны входа.

Зато звёзды были просто огромными. С сияющую булавочную головку. Яркие-яркие, сверкающей россыпью летящие по небу. Даже их конфигурация по очертаниям не отличалась от привычных мне. По крайней мере ковш Большой Медведицы походил на своего земного собрата один в один.

Сколько я не прислушивалась к себе, никаких изменений не находила. И хотя разумом я понимала, что охвативший меня зелёный туман, змеившийся из пробирки Блэйда попросту не мог ничего не значить, что его эффект, скорее всего, отсрочен, бдительность всё равно притупилась.

Все мои мысли занимала предстоящая дуэль.

— Как мы уйдём? — спросила я шёпотом у Эвелин.

— Просто. Встанем и выйдем.

— Разве нам не будут задавать вопросы?

— Вот тут репутация моей милой сестрички только на руку, — прошептала рыжая, понизив голос так, чтобы нас не могли услышать. — Конечно, девчонки будут задаваться вопросом. Но никто из них не посмеет сделать это вслух.

Мы стали собираться как раз тогда, когда остальные разбирали кровати для сна. Накинув плащ на плечи, капюшон на голову, спрятав в рукавах Стило, отправились искать приключения на свои пятые точки.

Луна в последней четверти половинкой сыра висела на небе, распространяя по земле тусклое, умиротворяющее свечение.

Пока мы шагали по территории Института, с ней худо-бедно соперничали фонари, но стоило пересечь его границу, как ночное светило осталось единственным источником света. Мы оказались почти в полном мраке — под деревья лунный свет от убывающей луны не слишком-то проникал.

Я шла на ощупь, боясь отстать от Эвелин хотя бы на полшага.

И всё, что осталось в памяти — ветки, ветки, ветки.

Деревья возносили почти ровные, обнажённые стволы к небу. Их ощетинившими ежами сторожили раскидистые колючие кусты и непролазные заросли ежевики. Между узловатыми, выпирающими из земли, корнями петляла едва заметная тропинка.

Тонкий звук, похожий на зловещую высокую музыкальную ноту, разнёсся в ночной тишине, заставив вздрогнуть. В нём не было агрессивности. Скорее неизбывная тоска потерянной души, не сумевшей отыскать дороги домой.

— Что это? — испуганно схватила я за руку Эвелин.

— Сова, — небрежно бросила она через плечо.

Словно в подтверждении её слов раздался куда более сердитый, но вполне узнаваемый хохот филина.

— Чёрт!

Пробираться по такой дороге, путаясь в длинных юбках, паутине и бликах было точно не сахар. Я старалась не думать, что за твари могут таиться в лесу. Проще верить, что лес самый обычный, каких много в моём родном мире — приручённый, обезжизненный, с кучей мусора через дерево и отсутствием дикого зверья.

Пронзительный крик неясыти повторился, заставляя обернуться, зажимая в руки единственное орудие — Стило. Возможно, в руках настоящего волшебника оно действительно имело смысл. Но в моих ободряло не сильно.

Зловещие клочья наползающего тумана фосфоресцировали в темноте. Откуда он взялся? Мгновение назад его ведь не было.

— Эвелин?.. — позвала я.

В ответ — шелест. Неясные, пугающие, полные насмешки и равнодушия шёпоты ночи. Наплывающие один на другой силуэты чёрного и белого дыма.

— Эвелин?!

Куда она могла деться в одну секунду? Не могла она далеко уйти. Ведь только что я держала её за руку?

Заметив силуэт в капюшоне, спокойно стоящий в просвете между двумя стволами дерева, я на мгновение перевела дух с облегчением. Но облегчением быстро улетучилось.

— Эвелин тут нет.

Голос звучал не просто спокойно. Он был безжизненным. И, увы, знакомым.

— Блэйд? — попятилась я. — Что ты тут делаешь?!

— Жду тебя.

— Но… но разве ты не должен быть сейчас у мельницы? — беспомощно залопотала я.

— На дуэль с Винтером я ещё успею. Главная моя цель не Винтер. По большому счёту мне нет до твоего кузена дела. Моя цель это ты.

Я смотрела на него, спокойного, решительного и непреклонного и меня охватывала паника.

— Стой! Подожди! — подняла я руки в умоляющем жесте. — Ты не прав! Ты делаешь ошибку!

Но меня никто не слушал.

— Сегодня будет закрыт счёт, который ты из простого каприза открыла в прошлом году, — спокойно ронял слова Рет, словно комья земли на мою могилу. — Кажется, перед казнью принято говорить о прощении? Но я простить тебя не хочу. Надеюсь, боги не простят тебя тоже. Будь проклята, Эмма Дарк.

Чтобы сделали вы на моём месте?

Мои нервы сдали, и я кинулась бежать в лес, не разбирая дороги.

Листья и ветки хлестали по лицу, корни норовили дать подсечку. То хватаясь руками за острые кусты, то поскальзываясь на влажной от раздавленного мха земле, я неслась вперёд, протискиваясь между деревьями.

Не знаю, что за сила заставила меня сбавить ход, иначе я бы с разбега рухнула в обрыв.

Земля вдруг резко ушла из-под ног.

Я замерла, опершись рукой на ствол ближайшего дерева.

Слух резало собственное прерывистое, хрипящее дыхание.

Вид, что открывался с обрыва, в другое время я, наверное, сочла бы прекрасным. Узкая коса земли, чёрное звездное небо наверху, черное звездное небо внизу, перевёрнутое в отражение чернильного озера.

А потом…

Я точно не поняла, что случилось. То ли земля осыпалась, то ли что-то сильно толкнуло в спину, но я с визгом покатилась вниз, больно ударяясь локтями, коленями, спиной — всем, чего касалась телом, пока катилась, как брошенной рукой великана мяч.

Когда небо и земля перестали меняться местами, я со стоном приподнялась на локтях. Осознав, какое расстояние пролетела, впала в ступор. Совершенно непонятно, каким чудом я не сломала себе шею!

Однако, попытавшись снова шевельнуться, поняла, что радость была преждевременной. Судя по боли, обручем сдавившей бока я сломала рёбра. Каждое движение давалось с большим трудом.

Страх вновь отвратительным липким змеем заструился по позвоночнику.

«Господи, помоги!», — пронеслось в голове.

Глава 13

Призрак и драка

Вода заливалась в уши, в горло, в нос. Мешала двигаться. Любое действие словно уходило в вату.

Но, к счастью, вода же мешала увидеть то жуткое нечто, что с беспощадностью бездушной машины утягивало ко дну.

Когда тонешь, план действия не составляешь. Просто лупишь куда попало руками и ногами, стремясь вырваться из плена смыкающихся над головой волн. Конвульсивно, скорее топя себя, чем выплывая.

Пока хватало сил, я боролась, не открывая глаз. Но вскоре воздуха в лёгких не осталось. Задерживать дыхание не получалось и, впуская в лёгкие воду, я открыла глаза.

Прятаться от ужасов смысла не имело. У меня скоро не останется сознания, чтобы чего-то бояться.

Это был утопленник. Вернее, утопленница.

Полагаю, некогда это раздутое осклизлое чудовище с колышущимися, словно водоросли, волосами, было Илантой Кадэр? В меркнущем сознании промелькнул обрывок мысли: как странно, что труп так и не достали.

Видимо, недостаток кислорода уже начал сказываться. Иначе чем объяснить, что девушек было двое? Одна мертвая, другая — вроде как живая. Красивая. Похожая и не похожая на Азу. Впрочем, в агонии легко ошибиться.

«Торобоан тюажарто алакрез! Тюа жарто алакрез. Лакрез улис йузло пси я мерв тёд ипр адгок».

Во мраке, с каждой секундой всё плотнее обступавшем, вспыхнул яркий свет, озаряя все, что до этого оставалось незаметным или непонятным.

«Когда придёт время используй силу зеркал. Зеркала отражают. Зеркала отражают наоборот».

Потом, анализируя события, я склонна была думать, что Иланта с самого начала пыталась предупредить, но только когда я оказалась в пограничном состоянии ей удалось докричаться до меня. Скорее всего её воля и заставила меня действовать. Иначе как объяснить тот факт, что я самостоятельно сумела сплести заклинание, сотворившее зеркало? С его помощью в следующее мгновение я уже не только видела, но и могла услышать умершую.

Улыбаясь, она тянула ко мне руку, и я потянулась в ответ. Как только наши пальцы соприкоснулись, разложившееся чудовище из омута отпустило меня. Неведомая сила вытянула из воды и выбросила на берег.

Воздух с болью ворвался в лёгкие. Сломанные рёбра, травмированная нога болели адски. А вода горькой пеной хлынула из горла, добавляя мучений.

Но я была жива! Хотя надолго ли?

Изумлённый и разъярённый Блэйд навис надо мной подобно зловещей тени. Он снова стоял между мной и моей жизнью.

Я судорожно пыталась придумать, как защитить себя. Но чем могла я, изувеченная, обессиленная, почти сломленная, противостоять молодому мужчине, полному сил?

Воли во мне не осталось, но желание жить от этого не уменьшилось.

По началу облако, поднявшееся между мной и Блэйдом, похожее на струящийся в жару над асфальтом воздух, я сочла за глюк. Но чем ближе подходил ко мне Блэйд тем больше облако принимало очертания человеческой фигуры.

Тонкая, высокая. Волнистые тёмные волосы пушистым облаком вьются вокруг серьёзного и в то же время какого-то кукольного личика с большими глазами и маленьким ртом.

— Как ты сумела спастись?! — зарычал Блэйд на меня, но осёкся на полуслове.

Я и раньше отчётливо видела мою спасительницу. Блэйд, судя по всему, только теперь заметил свою умершую подружку. И, заметив, замер от неожиданности:

— Иланта?

Я не ожидала ответа. По моим представлениям, призрак должен быть молчалив и загадочен, но голос Иланты зазвучал вполне осязаемо. Если о голосе, конечно, можно так сказать:

— Как ты посмел использовать заклятие Призыва?! Как посмел тревожить мой дух, связывая его с оставленным телом? Ты глуп или просто жесток? Неужели не понимаешь, как мучительно мёртвым возвращаться в мир живых? Как страшно видеть собственный труп, да ещё в том виде, в каком оно теперь покоится на дне бездонного пруда?

В голосе призрака звучало горе, а не гнев.

Блэйд упал на колени, простирая руки к духу любимой.

Не будь я в таком состоянии, картинка, возможно, даже тронула бы меня. Но в тот момент я не чувствовала, кроме опустошения, ничего.

— Прости, Иланта! Прости меня. Я не хотел тревожить твой покой! Клянусь, я не призывал тебя — только твоё тело.

— Зачем ты это сделал?

— Не мог оставить твою смерть неотмщённой. Хотел, чтобы твоя убийца заплатила за твою смерть.

— Мой убийца? — удивилась девушка. — О ком ты говоришь, Рет?

Блэйд поднял бледное лицо. Глаза его будто горели тёмным огнём.

— Об Эмме Дарк.

Иланта бросила на меня взгляд и медленно покачала головой:

— Эммы Дарк здесь нет.

— Да вот же она! — в нетерпении, раздражённо указал на меня Блэйд.

Иланта грустно покачала головой:

— Это не Эмма.

— Это Эмма. Разве ты не видишь?

— Это ты не видишь, — спокойно возразил призрак. — Поверь, Рет, мёртвые не могут тут ошибаться. Смертные видят плоть, духи — душу. Девушка, которую ты преследуешь, невинна. Чужая душа в чужом теле. Кем бы не была эта сущность — она не Эмма. Разве ты сам не чувствуешь этого? Мы больше не увидимся, Рет. У меня не будет другого случая сказать тебе о том, как сильно я любила тебя. И как сильно ненавидела. Ты предал меня.

— Нет, Иланта! — горячо возразил Блэйд, поднимаясь на ноги. — Меня опоили! Я был не в себе!

Иланта покачала головой:

— Время уходит. Его и так почти не осталось. Не перебивай меня. Я прощаю тебя. И прощаю Эмму.

Блэйд нахмурился:

— Ты хочешь, чтобы твоя смерть осталась для твоих убийц безнаказанной?

— Эмма — зло. Но вставая на путь отмщения, ты тоже окажешься на тёмной стороне. Не разрушай свою душу, Рет. Она того не стоит. Когда Эмма вернётся, я не хочу, чтобы ты продолжал ей мстить. Помоги девушке. Помоги другим жертвам. Живи и будь счастлив.

— Я не хочу жить без тебя!

— Не топи мою душу в слезах своей печали, — покачала головой Иланта. — Теперь я знаю всю силу твоей любви и сожалею, что сомневалась в ней прежде. Я, наверное, лучше тебя понимаю то, как в гневе и ярости ты ищешь прибежище от боли, скорби и отчаяния. Но местью ты только умножишь их. Выбери другой путь. Не губи виноватых. Спасай невинных. Помни, я не хочу ничьей гибели.

— Я не могу жить без тебя! Я не хочу жить без тебя! И не буду!

— Самоубийство разлучит нас. Твоя душа канет в Бездну, моя — лишится покоя. Твоё падение причинит мне боль. Если ты когда-нибудь действительно любил меня — живи! А когда другая девушка привлечёт к себе твоё внимание или заставит затрепетать твоё сердце — знай, я не стану ревновать. Жизнь есть жизнь. Смерть есть смерть. Не рушь положенных границ.

— Иланта!

— Люблю тебя. Да хранит тебя Бог. Прощай.

Иланта уходила так словно выветривалась магия, помогающая ей держаться в этом мире. Образ таял, как тает акварельный рисунок, забытый под проливным ливнем — расплывался цветными пятнами, расходился клубами тумана. А голос стихал, как гаснет эхо в далёких переходах.

— ИЛАНТА!

Полетел вслед отчаянный крик Блэйда. Столько неприкрытой боли, столько отчаяния звучало в нём, что казалось будто душа человеческая рвалась из тела вслед за потерянной возлюбленной.

Мир стих, потрясённой глубиной и силой эмоций, бушевавших в человеческой душе.

Я тоже замерла, так сильно ощутив чужую боль, что на мгновение перестала чувствовать свою собственную.

Блэйд стоял на коленях, бессильно уронив руки и опустив голову на грудь — статуя, символизирующая безысходность.

Потом застрекотали ночные насекомые. Зашуршали мелкие зверушки травой, а деревья — листьями. Обрела голос волна, колышущаяся у берега с нежным всплеском.

Мир, пропустив чужую боль через себя, восхитившись и ужаснувшись, и зажил своей жизнью дальше.

Блэйд, тяжело и медленно поднявшись на ноги, медленно двинулся в мою сторону.

— Кто ты такая, чёрт побери?

Ответить я не успела. По земле заплясали круги света, как от фонарика и между стволами возник силуэт Винтера. За его плечом держались Эвелин и Аза.

Стоило Винтеру дотронуться до меня, боль в теле снова ожила, огненной лавой растекаясь внутри тела.

Не сдержавшись, я вскрикнула.

Осторожно передав меня в руки Эвелин, Винтер развернулся к Блэйду.

— Что ты с ней сделал? — прорычал он.

Лицо его исказилось от ярости.

— Ты заплатишь мне за это! — зловеще пообещал он.

— Не нужно! — попыталась я, как могла, удержать кузена Эммы.

Но он меня не слушал.

Эвелин подхватила меня, помогая удобнее устроиться у себя на плече. На то, чтобы обсудить ситуацию между собой времени у нас не было. Всё внимание было приковано к готовым сцепиться парням.

— Ты не торопился явиться на поединок, на который сам же меня и вызвал. Струсил, Блэйд?

Усмешка Рета вызывала ассоциацию с оскалившимся черепом:

— Как видишь, я был немного занят, — ответил он. — Готовил тебе сюрприз. Надеялся, ты по достоинству оценишь моё остроумие.

— У нас разные представления об остроумии, — брезгливо передёрнул плечами кузен.

— Очень может быть, — согласился Блэйд. — Больше чем уверен то, что порадует меня, тебя лишь расстроит.

Глядя на Блэйда я усомнилась в том, что несколько минут назад он, казалось, пребывал в полном отчаянии, на грани потери рассудка. Сейчас он выглядел жестоким, цинично-расчётливым.

— Я собирался утопить твою шлюху-кузину вот в этом самом озере, как топят ненужных котят в ведре воды, — гортанные интонации Блэйда были полны странного ликования. — Чтобы ты не мешал мне, Дарк, пришлось отправить тебя прогуляться к мельнице. Как там погодка? Кикиморы приставаниями не досаждали?

— Негодяй! — гневно сорвалось с губ Винтера. — Свинья!

— Что? Правда, что ли? — с издёвкой протянул Блэйд. — А мне кажется, дело тут не столько во мне, сколько в том, что вы, сударь, слишком близко принимаете к сердцу некоторые вещи. Полагаю, вам следует простить мне издержки воспитания, ведь далеко не у каждого в детстве была возможность усвоить деликатные манеры.

— Змеёныш!

— Ваш запас оскорбительных слов на уровне третьеклассника, сударь, — невозмутимо пожал плечами Блэйд. — Скорее смешит, чем обижают. Но если вам от этого сделается легче, признаю, я действительно не всегда и не во всём являюсь примером для подражания. Однако девушкам нравится подобное несовершенство. Ведь, имея возможность наслаждаться вашим, столь утончённым обществом, Эмма всё же опустилась до меня. Принеслась, словно сучка во время течки.

Тьму пронзил белый луч, сорвавшийся со Стила Винтера. Однако цели он не достиг, Блэйд успел ловко уклонился.

— Какая прелесть! — не моргнув глазом, продолжил насмехаться он. — Твой фирменный трюк, Дарк, да? Жаль, не впечатляет, — протянул он ленивым, ядовитым голосом.

Слегка согнув колени и передвигаясь быстрыми пружинистыми движениями, Винтер держался к противнику боком, в то время как Блэйд стоял к нему лицом, представляя собой отличную мишень.

Все мои чувства восставали против этого поединка. Если бы я могла я, наверное, бросилась бы между противниками, пытаясь развести их. Но сломанные ребра и вывернутая лодыжка, как и пережитые охлаждение и стресс, лишили меня прыти.

— Трусливый убийца! — рычал кузен. — Убивать исподтишка женщин всё, что ты умеешь? Попробуй убить меня!

— Это будет несколько сложнее, не спорю. Но в мире, сударь, нет ничего не возможного.

— Думаешь, никто не понимает, что ты подло ударил Эмме в спину из-за страха! — продолжал бушевать кузен. — Она сильнее тебя! Даже несмотря на то, что она — женщина! Потому ты пытался убить её до того, как… — кузен осёкся.

— До того — как? Продолжайте, сударь. Продолжайте. Слушать вас одно наслаждение. Вы должно быть хотели сказать — до того, как прихоть мистера Хантара, нашего с вами общего соперниками, превратит меня и Эмму в Жертву и Охотника? О, да! Такая перспектива пугает меня до икоты. Особенно по ночам. Вот и я и решил прикончить её по-тихому, не дожидаясь появления зрителей и болельщиков.

Цветные лучи рассекали тьму, срезали листья, уходили в темноту.

Продолжая нападать, кузен сыпал словами и проклятьями:

— Да будь у тебя разум, чтоб мыслить или душа, в которую можно заглянуть, тебе не приходилось бы объяснять очевидные для любого нормального человека вещи. Неужели же ты сам не понимаешь, что сегодняшний твой поступок откровенная гнусность? Но больше ты не будешь гадить, сволочь! Я уничтожу тебя, проклятый сукин сын! Ты умрёшь!

— Винтер! Не нужно! — сдавленно крикнула Аза, оседая на колени на траву.

Приблизиться к дерущимся она тоже не решилась, ибо те от словесной баталии перешли к настоящей драке и обменивались ударами уже всерьёз.

Аза в отчаянии обернулась в нашу сторону, словно призывая вмешаться. «Они же уничтожат друг друга», — казалось, кричали её глаза.

Не знаю, рискнула бы я сунуться между противниками даже и без сломанных рёбер?

Сила, окутавшая их, пульсировала, как живой кокон. Энергия, созданная Винтером, вертелась, собранная в многолучевую звезду — защитный барьер Блэйда не давал ей пробиться.

Когда же Винтеру удалось пробить оборону над волосами Блэйда сверкнула молния. Стило кузена превратилось в огненный меч. По нему бежали световые всполохи, столь яркие, что в их свете легко можно было видеть сосредоточенны, бледные лица дерущихся.

По прищуренным глазам Блэйда, по его словно ленивым, плавным движениям я видела, как он презирал всех нас. Презирал каждую секунду. И меня это отчего-то ранило.

— Ты наконец оставишь Эмму в покое, мразь! Ты больше не будешь представлять для неё опасность, — цедил кузен, ускоряя вращения своего Стило.

— Не надо! — почти хором закричали мы — я, Эвелин и Аза в тот момент, когда белое пламя столбом ударило Блэйда прямо в грудь.

Казалось, сам ветер угас, превратившись в едва заметное шевеление воздуха, когда Блэйд медленно запрокинувшись на спину падал на землю.

Винтер навис над поверженным противником. Лицо его было грустным, но выражало решимость.

Я слышала тяжелое дыхание Эвелин у себя над ухом. Чувствовала, как напряжено её тело.

Аза подскочив, потянула кузена за рукав:

— Пошли, Винтер.

Смахнув с плеча её руку, Винтер опустился на колено, склоняясь над поверженным противником:

— Завещания не хочешь оставить?

Винтер вогнал Стило себе за рукав, словно меч в ножны.

Однако, думая, что поединок закончен, мы ошибались.

Тело Блэйда окутал плотный черный туман, казалось, сочившийся из раны на груди. Этот туман метнулся вверх, напоминая огромную кобру с раздувшимся в атаке клобуком. Когда чёрный сгусток, одновременно похожий на кляксу и эктоплазму, метнулся в сторону кузена, тот едва успел выставить защитный купол.

Землю под ногами ощутимо тряхнуло.

— Что за дерьмо?! — рыкнул Винтер.

Приподнявшись на локтях, Блэйд смотрел на него со спокойной иронией, будто знал какую-то тайну, нам недоступную. Когда он заговорил, голос его звучал чуть глуше, чем обычно, но вполне чётко и различимо:

— Сделай одолжение. Забирай своё бабьё и уходи. Потому что, если я скажу это такое было, и какой бы эффект дало, тебе придётся делать что-то в ответ. А это не в твоём стиле. Ведь мы оба знаем, что ты просто самодовольный, заносчивый пацан. Иди!

Аза снова прижалась к плечу Винтера:

— Пойдём!

Блэйд смотрел на Винтера снизу-вверх, насмешливо, будто подначивая:

«Давай, будь послушным мальчиком. Делай то, что просят твои девочки. Ведь так удобно притворяться милым, на деле просто прячась за бабской юбкой».

— Пошли отсюда, пожалуйста! — громче и жалобнее всхлипывала Аза.

Нехотя, он отвернулся от Блэйда, собираясь подчиниться.

— Молодец! Хороший мальчик, — осклабился Блэйд. — Всегда слушайся своих шлюх.

Потерявший терпение Винтер, то ли в упор не желающий видеть провокацию, то ли осознанно на неё поддавшийся, со всего размаха ударил Блэйда кулаком в лицо.

— Нет!!! — закричали мы хором.

Но нас уже никто не слушал.

Винтер повёл себя как сорвавшийся с поводка зверь, бездумно бросившийся на давно вожделенную жертву. Удары сыпались один за другим, справа и слева. Без всякой магии.

Грубо. Физически. Кроваво.

Напрасно Аза, закрывая лицо руками, кричала: «Пожалуйста! Пожалуйста, остановись!».

Напрасно Эвелин выступала с требованиями: «Винтер! Прекрати!».

Рыча, будто и в самом деле намереваясь перекинуться зверем, Винтер избивал противника, словно не замечая, что тот вполне сознательно даже руки не отводит.

— Винтер! Хватит! — Аза попыталась оттащить его от Блэйда, но в ярости кузен отшвырнул девушку от себя пощёчиной такой силы, что она, перелетев несколько метров, распростёрлась по земле рядом со мной.

Не веря происходящему, Аза стояла на коленях, держась рукой за щёку.

Однако своей цели она добилась. Винтер прекратил избивать Блэйда. Он словно и сам не верил, что это его рука сейчас нанесла подруге сокрушительный удар. Что он, по сути, сделал то же самое, в чём обвинял Блэйда — поднял руку на женщину.

Трясущимися пальцами Аза отерла разбитую губу, размазывая по лицу выступившую кровь.

После шумной драки тишина была пронзительной. Наполненной отгремевшими грозовыми раскатами.

Винтер в нерешительности сделал несколько шагов:

— Аза?

Подняв голову, она взглянула на него глазами, полными слёз.

Винтер покачал головой.

Содеянное явно уже терзало его, переполняя раскаянием:

— Иди ко мне, — позвал он, раскрывая объятия.

Но Аза опустила голову, отвергая предложение.

Всё поплыло перед глазами. И я погрузилась в почти желанное бессознательное состояние.

Глава 14

Поцелуй и договор

— Ну давай, открывай глаза. Я вижу, ты пришла в себя.

На мгновение меня охватила надежда, что я очнусь в больнице и всё, что произошло со мной в последние месяцы, окажется бредом. Я зажмурилась, задаваясь вопросом, обрадует меня или разочарует то, что ни Винтера, ни Блэйда, ни Эвелин в реальности никогда не существовало, что они лишь плод моего воображения.

— Ну же?

Открыв глаза и поняла, что зря беспокоилась. Или надеялась?

Помещение, где я находилась, явно выполняло ту же функцию, что и больничная палата. Только кровати отличались от обыкновенных больничных, да прикроватных тумбочек не было.

В тусклом освещении приглушённых светильников, в узком проходе между кроватями маячила фигура директора, или, правильнее сказать, директорши.

— Как вы себя чувствуете? Ничего не болит, мисс Дарк? — вежливо поинтересовалась она.

Я прислушалась к себе. Никаких неприятных ощущений. От всего пережитого осталась лишь лёгкая слабость.

Женщина, выйдя из тени, села на стул, придвинув его вплотную к кровати, на которой я лежала:

— Жаль, что приходится тебя тревожить, Эмма, но я должна получить ответы на мои вопросы. И хотелось бы услышать правду.

Лицо у классной дамы было строгим и не сказать, чтобы слишком приязненным.

— Что опять случилось на озере? Я надеялась, ты образумишься. Твой отец заверил меня в этом, когда я, скрепя сердце, согласилась замять несколько не слишком красивых историй с твоим именем. Но что я вижу? Всё повторяется. Так теперь высокородные Дарки держат слово?

— Вы не можете допустить, что не всё зависело от меня? — спросила я, подавляя усталый вздох. — Что рассказали остальные?

— Я хочу услышать твою версию.

Что ж, мою так мою.

— Блэйд меня с первых дней появления в Институте травит.

— Почему ты не обратилась с этим ко мне, как мы и договорились?

— Да с чем обращаться? Ничего особенного он не делал. Так, мелочи. Но и мелочи способны отравить жизнь, когда их много. Я надеялась, что сама уговорю его образумиться. Но зря. Он не желает мириться.

— Хорошо, — холодно кивнула моя собеседница. — Я с ним поговорю.

Её симпатии явно были на стороне моего противника. Она даже не брала на себя труд это скрывать.

— Но вернёмся к тому, с чего начали разговор: каким образом вы оказались у озера?

Нужно была придумать историю максимально приближенную к правде. Я пару раз облизнула губы, пытаясь собраться с мыслями.

— Блэйд на зельях плеснул мне в лицо какой-то раствор, поэтому я не помню, как оказалась в лесу. Очнувшись, поняла, где нахожусь и очень испугалась. Побежав, сорвалась с обрыва. Когда сестра и кузен нашли нас, Винтер, обезумев от ярости, бросился драться. Никогда не видела его в такой ярости. Мы думали, он убьёт Блэйда. Скажите, с ним всё в порядке?

Вспомнив сцену безобразной драки, я содрогнулась.

— К сожалению, нет, — прозвучало в ответ. — Вы снова избили Рета до полубессознательного состояния. И если бы он поступил так, как я ему советовала, у Дарков были бы большие неприятности.

Женщина выпрямилась, поднимаясь:

— Блэйд наотрез отказался выставлять на ваш счёт какие бы то ни было претензии. Но я вот что скажу, мисс Дарк, и прошу принять это к сведению. Если ещё раз найду его в таком состоянии около вас, вашего кузена или ваших друзей, я сделаю всё возможное, чтобы вам это с рук не сошло. Вы меня поняли?

Я кивнула.

— А сейчас отдыхайте и поправляйтесь. Доброй ночи.

— Который сейчас час?

— Половина одиннадцатого. Вы проспали почти сутки.

Ничего себе? Сутки? Я думала, прошло всего-то несколько часов.

Оставшись одна, я какое-то время лежала, пытаясь расслабиться. Думала о том, что этой ночью должна была состояться встреча с Вэйлом Хантом. И что это даже удача, что я больна. У меня есть уважительная причина встречи избежать.

Постепенно я погрузилась в состояние полудрёмы, наблюдая за световыми кругами — размытым сиянием, окружающим круглые светильники, плавающие под потолком.

Словно из неоткуда всплыла мысль о том, что Блэйд должен тоже быть сейчас здесь, в лазарете. Ведь после драки с Винтером он покалечен не меньше, если не больше, чем я.

«Помоги ему», — словно извне прошелестел в моей голове голос.

Я перевернулась на другой бок, надеясь выбросить из головы всё лишнее и погрузиться, наконец, в целительный сон.

— Помоги ему! — раздалось уже явственней. — Пожалуйста, не медли! Иначе будет поздно.

Голос по-прежнему звучал не из вне, а в голове. Но был явственный.

— Алина! Помоги!

Ещё до того, как я открыла глаза, я уже знала кого увижу.

Призрак Иланты выглядел бледным, как чёрно-белое изображение в старом кино. Лицо выражало тревогу.

Я мысленно застонала.

Вот что бы другие сделали на моём месте, интересно?

Кто бы только знал, как мне не хотелось никуда идти и ничего делать! Но когда призрак, спасший тебе жизнь, умоляет о помощи, что ещё остаётся?

Иланта продолжала глядеть на меня печальными глазами.

— Веди, — обречённо выдохнула я, выбираясь из-под тёплого и уютного одеяла.

Не заставляя себя просить дважды, Иланта скользнула к двери, превращаясь из вполне себе человеческого силуэта в светящийся шар, медленно плывущий впереди.

Замка я не знала. Поэтому просто шла за шариком, стараясь разрядить нарастающее напряжение мыслью о старинных русских сказках, где вот почти так же шёл себе Иван-дурак за брошенным Бабой-Ягой клубочком. Шёл и шёл, не напрягаясь и ни о чём не задумываясь.

Стоило перешагнуть за порог лазарета, как тело, не укрытое ничем, кроме ночнушки, остудили сквозняки, вольготно разгуливающие по длинным коридорам Института.

К моему облегчению, светящийся шар юркнул за один из гобеленов. Там оказалась узкая винтовая лестница, бегущая внутри чего-то, подозрительно напоминающего башню.

Судя по звукам, снаружи бушевала непогода. Шквалистый ветер остервенело лупил косыми струями дождя по кирпичным стенам. Его голодные завывания делались то громче, то почти стихали.

А маленький шарик всё плыл и плыл, поднимаясь. Я следовала за ним до тех пор, пока не упёрлась носом в металлическую дверь. Шарик задрожал и растаял.

Толкнув дверь, я застыла на пороге, окидывая взглядом круглую площадку, окружённую низкими бортиками. У самого края, на опасно близком расстоянии от пропасти, обрывающейся вниз, стоял Блэйд.

Стоял, скрестив руки на груди. Распущенные волосы трепал ветер. По равнодушию, которое он выказывал к дождю, ветру и всему окружающему пространству, легко было угадать его намерения — от смерти Блэйда отделял один только шаг.

— Рет! — взволнованно окликнула я его.

Спина его напряглась в ответ на мой оклик. Он повернул ко мне бескровное лицо, облепленное мокрыми волосами. Совершенно пустое.

— Уходи, — с равнодушной небрежностью бросил он. — Для того, что я собираюсь сделать, свидетели не нужны. А когда я гляжу на лицо моего врага у меня есть сильное искушение забрать тебя с собой. Кем бы ты на самом деле ни была.

— Не делай этого!

Он вновь отбросил с лица мокрые, налипающие пряди волос:

— Как тебя зовут на самом деле?

— Алина.

— Ну так вот, Алина, — с издёвкой протянул он моё имя. — Я прекрасно понимаю, что наблюдать за тем, что кто-то сводит счёты с жизнью, небольшое удовольствие. У тебя ровно минута на то, чтобы уйти.

Глядя на узкую спину, по которой стекали струйки воды, я понимала, что Рет Блэйд всё для себя решил. Слова его не остановят.

От ужаса тошнило, стоило только представить его распластанное по земле тело.

— Рет, ты собираешься сделать неправильный шаг. В жизни, как в книге, всегда ярче всего запоминается финал. Твой же рискует стать смешным и жалким, — пыталась сыграть я на его самолюбии.

Я готова была нести любую чушь. Даже самую обидную.

Пусть злится. Пусть ненавидит меня, если хочет. Злость и ярость порой становятся тем самым мостом, по которому отчаявшийся человек способен вернуться к жизни.

— Твои враги хотели сломить тебя и у них получилось. Неужели ты дашь им повод торжествовать победу?

Мои стрелы пролетали мимо. Одна за другой.

Плохо. Очень плохо.

Блэйд стал ещё на полшага ближе к краю, откуда возврата нет.

— Что же ты делаешь?! — заломила я руки в отчаянии. — Ты, как некромант, заглядывающий за грань жизни и смерти, как никто другой должен понимать, что со смертью ничего не заканчивается. Самоубийце не найти покоя. Твоя душа никогда не встретится с душой Иланты.

Мысли метались, как птицы в клетке, не в силах ухватить нужную ниточку. Мелькали, как стекляшки в калейдоскопе, какие-то обрывки, осколки, угрожающие в любой момент разлететься в стороны.

— Рет, ты не можешь уйти сейчас! Ты же поклялся отомстить. И что? Неужели сдашься?

— Поскольку, как выяснилось, ты не Эмма, то кому ты предлагаешь мстить? — с сарказмом вопросил он.

— Вэйлу Ханту.

Я с облегчением поняла, что он начал меня слушать и, вдохновлённая, продолжила:

— Хант — вот истинный виновник смерти Иланты. И если его не остановить, непременно будут ещё жертвы. Одной мне с ним ни за что не справится. Но, действуя вместе, мы сможем ему противостоять. Пожалуйста, Рет! Ну, пожалуйста! Остановись, — тянула я к нему дрожащую руку.

В следующую секунду я почувствовала, как сухие, твердые пальцы сжали мою ладонь. Рет Блэйд спрыгнул с парапета и отошёл от края.

Под уставшим взглядом ледяных глаз сердце заколотилось быстро и сильно. Так быстро и сильно, что стало больно.

Тишина.

Хотя нет, ветер, налетающий порывами, издавал не слишком приятные звуки, вызывающие совсем уж неприятные ассоциации.

Блэйд сделал несколько шагов вперёд, приблизившись ко мне вплотную.

— Что ты… — начала я, но смолкла, ощутив спиной каменную кладку башни.

Руки рефлекторно уперлись ему в грудь. Только ощутив тепло под его одеждой, я поняла, как сильно замёрзла.

— Блэйд?..

— Что тебе от меня надо? Чего ты хочешь? Зачем ходишь за мной, как тень.

Он стоял так близко, что я чувствовала его запах — горький дым трав. От него тело покрывалось мурашками, равно как и от холода.

— Ты что-то путаешь, — нахмурилась я. — Или, как минимум, преувеличиваешь. Сегодня я впервые пошла за тобой по собственной воле.

Хотя о собственной воле вопрос спорный, но упоминать про вмешательство Иланты я не стала.

Голос Блэйда впивался в заледеневшую кожу горячими иголками:

— Кем бы ты ни была, у тебя нет права рассчитывать на мою помощь. Не в моих правилах оказывать кому-то милости.

— Я не милости прошу, а справедливости. То, что творится тут, неправильно. Однако никто этого будто и не замечает.

— А с какой стати это должно быть иначе? Мир, любой, предельно прост. В нём есть хищники и есть жертвы. Слабые и бесправные всем безразличны. Что они такое? Планктон, чьё существование оправдывается только полезностью в сфере питательности. Лань в лесу существует лишь для того, чтобы волк мог разодрать ей горло.

— Волк задирает лань не для развлечения, а потому что голоден, — горячо возразила я. — Хищник вынужден убивать. Люди — другое дело. Поступкам Ханта нет объяснений. Он чокнутый садист.

— Да, он чокнутый садист. И что? Он богат и знатен, ему всё сойдёт с рук. Так же, как сходило с рук тебе.

— Не мне. Как ты не поймёшь, у тебя же сейчас есть возможность разыграть выигрышную партию! Я в теле одного из них, но я — не они. Я жертва в шкуре хищника. У меня недостаточно знаний, умений и сил чтобы сопротивляться им. Но всё это есть у тебя.

Блэйд издал короткий смешок:

— Ты хорошо представляешь, на что подбиваешь?

— На днях мне нужно идти на сборище в их непонятный охотничий клуб. Каким-то образом изображать из себя Чёрную даму. Не приду — придут за мной. Неужели, зная об этом, ты даже пальцем не шевельнёшь, чтобы помочь?

— Я не уверен, что верю тебе. Может быть это очередной трюк с целью выиграть пару баллов в предстоящей игре? Хант, видимо, за что-то очень зол на тебя, раз выбрал мне в противники. Эмма ты или нет, я тебе не по зубам.

Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

Он что? Не видит очевидного?

— Откровенно говоря, у Эммы всё отлично получилось. На самом деле будь на моём месте она, могла бы честно праздновать победу. Сигани ты сейчас этой с крыши, был бы уже трупом. Партия, шах и — мат. У настоящей Эммы не было причин останавливать тебя, потому что ты преподнёс ей победу на блюдечке, на тарелочке. Она тебя загнала.

В какой-то момент мне показалось, что Блэйд меня сейчас ударит. Но он, слава Богу, этого не сделал.

— Ты права, — неожиданно согласился он. — С самого начала эти твари целили в меня. А убили Иланту. Но прежде, чем мы с тобой сговоримся, мне нужны доказательства.

— Какие?

Не понимала я куда он клонит.

Блэйд смотрел в упор, словно что-то обдумывая.

— Есть несколько способов, позволяющих убедиться в твоих словах.

— Правда?

Он усмехнулся, пододвигаясь ближе:

— Можно начать с самого приятного. Что скажешь на предложение обменяться поцелуем?

— Скажу, это странное предложение. Тест поцелуем мне предлагают впервые. Как это может помочь?

— Я помню, как целовалась несравненная госпожа Эмма, — язвительно протянул Блэйд. — Полагаю, смогу ощутить разницу. Если она, конечно, будет.

Я с сомнением покачала головой:

— Когда меня целовал кузен Винтер, разницы с оригиналом что-то не заметил. Уверен, что этот способ вообще хоть на что-то годится?

Не знаю, было ли его предложением уловкой или он в самом деле надеялся что-то выяснить столь нехитрым способом, но я, каюсь, не стала протестовать. Мне было любопытно.

Ладно! Если уж быть до конца честной перед самой собой, то я была вовсе не против поцеловаться с Блэйдом. Мне хотелось коснуться губами его кожи, почувствовать на вкус её гладкость и упругость. А главное — тепло.

Я ужасно замёрзла.

От прикосновения рук, сильных, стискивающих плечи до боли, в голове словно поднялся туман.

Когда его пальцы опустились мне на затылок, зарываясь в волосы, возникло чувство, будто за спиной разворачиваются крылья. Кожа стала невероятно чувствительной. По позвоночнику побежал заряд, а по спине — мурашки.

Чтобы там не писали, на самом деле тело никогда никого не предаёт. Оно делает только то, что ему позволяют. А я не собиралась далеко заходить. И Блэйд, полагаю, тоже.

Если минуту назад я почти умирала от холода, то теперь сделалось жарко. Огонь пылал в крови, в каждой клетке тела.

Я словно ощущала, как под темной одеждой Блэйда, пропитанной запахом дождя и дыма, кипела лава.

Какие котлы с грешниками, какого дьявола, какой ад, Блэйд, ты прячешь в своей груди?

Он продолжал целовать меня так, будто поцелуем хотел вытянуть из тела душу. Чертов некромант! Кажется, ему это с успехом удавалось.

Восхитительно забраться руками под рубашку, ощущать твердость мускулов на плечах, груди, животе, впитывая в ответ его частые вздохи.

Кожа Блэйда кажется, была раскалённой. Пылающей, несмотря на бледность. Этот жар испугал меня, заставив отпрянуть.

Все-таки я не была смелой до безрассудства, страстной Эммой Дарк, меняющей любовников, как перчатки. Я была Алиной Орловой. У меня в жизни ещё ни одного мужчины не было. И хотя я отнюдь не отрицаю привлекательности безрассудной страсти, заставляющей знойных красавиц отдаваться мачо на вершине башен в грозовую ночь, мне такие подвиги пока не по плечу.

Блэйд обхватил моё лицо ладонями, сильно и жестко. Взгляд его, пронзающий мой мозг, был острым и жестоким.

— Ну что? — шепотом поинтересовалась я. — Выяснил, что хотел.

Он сжал челюсть так, что желваки заходили:

— Откровенно говоря — ни черта.

— Я так и думала. Зато хоть согревались, — усмехнулась я.

Судя по взгляду, до него только сейчас дошло, что моя одежда действительно не совсем соответствует долгим ночным свиданиям на вершине продуваемой всеми ветрами башни.

— Тебе нужно вернуться в лазарет.

Я не могла с ним не согласиться.

Пока мы пробирались по темным переходам коридоров, в которых было ненамного теплее, чем наверху, мне пришла очередная идея.

— Послушай, насчёт того, чтобы доказать, что я не Эмма… мы можем провести магическую тренировку. Я слышала, Эмма отличный маг и боец. Ты увидишь, ко мне эти эпитеты абсолютно не относится.

— Конечно же, притвориться, что не умеет драться Эмма не смогла бы?

— Зачем она стала бы это делать?

Блэйд ничего не ответил.

— Ну, хорошо! — раздраженно передёрнула я плечами. — Ведь есть же что-то, чего мисс Совершенство делать не умела?

— Она не умела вышивать.

Я удрученно опустила голову. Какой конфуз — я тоже.

— И ещё — рисовать.

Неужели?! О, Боже! Какая удача!

— Правда? — от радости я чуть на месте не подпрыгнула. — А я как раз наоборот отлично рисую!

— Отлично, — хмыкнул он, останавливаясь, потому что мы уже пришли. — Что ж, отдыхай, Алина. Нарисуешь мне свои доказательства на свежую голову.

Я кивнула.

Он повернулся, намереваясь уйти.

— Блэйд? — окликнула я. — Ты ведь не будешь больше делать глупостей?

— Не раньше, чем удастся припереть к стенке Ханта.

Я вернулась в лазарет и нырнула под одеяло, пытаясь согреться. Тело ныло от холода и не до конца заживших травм. Зато на душе было спокойно. Впервые, с моего появления здесь.

Почему-то мне казалось, что Блэйд поверил мне. И что с его помощью удастся не только одолеть Ханта, но и (кто знает?) отыскать дорогу назад, в своё мир, в своё время.

А ещё просто грела мысль о том, что придётся проводить много времени вместе.

И почему я раньше думала, что мне нравится Винтер? Нет, не то чтобы я в нём разочаровалась. Кузен — отличный парень. Просто… просто…

Просто Блэйд мне нравился больше.

Глава 15

Встреча в библиотеке

Есть свои плюсы в том, чтобы оказаться в магическом мире. В моём родном на восстановление после травм, что я получила на озере, прошло бы не менее трёх недель. Я уж помолчу об уколах и физиотерапии. И это ещё при нормальном течении, а уж если с осложнениями? А здесь не прошло трёх дней как я была полностью здорова.

Местные лекарства представляли собой отвары с травами и добавлением магии. А здешние врачи, именующиеся целителями, умели при помощи заговоров останавливать кровь, сращивать ткани, блокировать инфекции. При этом понятие о медицине в этом мире было вполне себе так на уровне. Бактериям, вирусам и грибкам, их патогенным свойствам посвящали целый курс не только для будущих целителей, но и для некромантов.

В учебнике был параграф о влиянии микроорганизмов на сохранение зомби. Там же был подпункт о мумифицировании для тех случаев, когда требовалось сохранить именно этот экземпляр как можно дольше.

Цитата из учебника:

«Чем старше анимированное тело, тем больше сил требуется для его поднятия, но меньше риска.

Свежий труп может выйти из-под контроля некроманта, так как в первый месяц после смерти в мозгу ещё наблюдается остаточная активность деятельности. Этим могут воспользоваться сущности низшего порядка. В таком случае велик риск создания монстра, способного нападать и убивать людей.

Во избежание данного эффекта при анимированнии необходимо ставить защитный круг от сущностей, населяющих астральный мир».

— Здесь свободно?

Подняв голову, я встретилась взглядом с Блэйдом.

С ног до головы в чёрном, он словно был иллюстрацией классического чёрного мага. Черные волосы, черные глаза, окруженные тёмными кругами усталости от бессонной ночи. Лицо даже не то что бледное — желтоватое, словно слоновая кость.

Я молча кивнула, пододвигаясь, чтобы освободить ему место.

Блэйд бесшумно опустился рядом. Ему только крыльев не хватало для полного сходства с вороном.

— Судя по виду ты полностью поправилась? — вежливо поинтересовался он.

— Да. Спасибо.

— Совершенно не за что, — пожал он плечами.

— А вот у тебя внешний вид не очень. Плохо спал?

— Вообще не спал. Обдумывал твоё предложение.

Прочесть что-либо по спокойному, как маска саркофага, лицу было ничего невозможно.

— Обдумал и — что?

— Встретимся после обеда в библиотеке и поговорим. Там будет гораздо меньше любопытных глаз.

На нас действительно глазели, со всех сторон бросая любопытные взгляды.

Всё с тем же каменным лицом Блэйд поднялся и отсел, к моему огорчению.

Огорчиться пришлось ещё больше, когда его место заняла Сэлли, блондинка с внешностью Мерлин Монро. Видимо, она дружила с моей предшественницей. Уж не знаю, какие эмоции испытывала к этой особе Эмма, но мне она была органически неприятна.

— Что это было? — жарко зашептала она ярко накрашенными губами. — Что от тебя хотел Блэйд?

Вот так я сейчас всё взяла тебе и выложила.

— У нас, что? Негласный договор, по которому я обязана отчитываться перед тобой о каждом проделанном шаге?

Блондинка, обиженно глянув на меня, надула губки.

Занятия тянулись один за другим.

Когда чего-то не понимаешь и всё сложно, в одном часе непостижимым образом ухитряется уместиться три. Но на свете нет ничего бесконечного. Всё кончается, даже сама жизнь, уже не говоря о занятиях.

Эвелин и Эльза поджидали меня перед обедом в комнате.

— Как прошёл день? — спросила младшая сестрица Эммы.

— Отлично. Самое хорошее в нём то, что занятия остались в прошлом.

— Всё так плохо? — с сочувствием поинтересовалась Эвелин.

— Ну, как тебе сказать? Из десяти заданий с десятью я не справилась. И это будучи хвалённой отличницей. Преподы в очередной раз придумали какие-то отмазы для своей любимицы. Но надолго ли их хватит?

— Преподы придумали — что? — изумлённо хлопнула ресницами Эльза.

Я отмахнулась. Мол, неважно.

— Ладно, война войной, а обед по расписанью. Пошли в столовую?

В столовой наряду с остальными пришлось оказаться свидетелями картины, не сказать, что прелестной.

Хотя, кому как. На любителя.

Кузен Винтер вразвалку сидел на стуле. У него на коленках, словно всадница на лошади, сидела какая-то девица. Они страстно, самозабвенно лобызались, не обращая внимание ни на осуждающие, ни на завистливые, ни на откровенно любопытствующие взгляды студентов с младших курсов.

По мне, в выставленной напоказ страсти всегда слишком много театральности. Ну, и нахальства, естественно. Возможно даже эпатажа. Истинных чувств нормальные люди демонстрировать не станут. Хотя бы из суеверия. Вдруг сглазят?

— О! Кузен сегодня в ударе, — хихикнула Эльза. — Вы опять поссорились?

— Нет, — отрезала я.

— На самом деле Винтер зол на тебя за то, что ты, в очередной раз, отмазала Блэйда от исключения из Института, — проинформировала Эвелин.

— Я? Отмазала? Когда?

— Разве ты не говорила с директором?

— Говорила. Только не вижу взаимосвязи между этим разговором и приступом эксгибиционизма у Винтера.

— Приступом эксгиб… чего? — снова в недоумении похлопала ресницами Эльза.

Ресницы у неё были красивые. Она пользовалась каждым удобным случаем это продемонстрировать.

— Сексуальное удовлетворение, достигающееся путём демонстрации половых органов незнакомым людям, — просветила я красавицу-блондинку.

— Винтер ничем подобным не занимается! — возмутилась она.

— Похоже, тебя эта картинка злит? — усмехнулась Эвелин.

Противно так, многозначительно ухмыляясь. Мне даже захотелось её хорошенько пнуть.

— Забавно. Раньше было то же самое, — продолжала разглагольствовать она. — Кузен всегда умел найти правильный способ тебя взбесить. Ты ревнуешь?

Ревную? Я прислушалась к себе. Нет. Ничего подобного. Ни тени ревности.

— Мне нравятся скромные люди, — холодно подвела итог я, занимая место за столом. — Если уж так припекло, следовало оставаться в спальне.

Судя по виду разомлевшей красавицы, она была готова кончить прямо здесь. И это было противно. Брезгливая я девица.

Скосив глаза в бок, я заметила, что являюсь не единственным неравнодушным зрителем.

Глаза Азы были полны слёз. Вот чёрт! Кузен — поганец. Зачем портить девушке нервы? Разве он не видит, до какой степени небезразличен ей?

— Кадэр глаз с кузена не сводит, — хихикнула Эльза, накручивая локон на изящный пальчик с отличным маникюром. — Настолько слюни распустила, что даже не берёт на себя труда их скрывать.

— Закрой-ка рот, — прикрикнула я на неё.

— Ты чего? — обиженно протянула блондинка.

— Того. Злопыхательство не полезно для здоровья. Ешь лучше свой грибной суп.

— Ты заступаешься за эту дурочку, бегающую за нашим кузеном, как собачонка? Да ещё смеешь повышать на меня голос? Ты её жалеешь? — недоверчиво протянула Эльза.

— А что? Это запрещено каким-то негласным законом?

Блондинка фыркнула, передёргивая плечами, и ещё выше задрала точёный подбородок:

— Ты меня разочаровываешь, Эмма. Тратить сочувствие на глупую гризетку, у которой хватает ума, чтобы заглядываться на парня, не желающего её знать.

— Уверена, что с тобой такое никогда не случится?

Эльза посмотрела на меня так, как будто я разделась донага и отплясала гопака — как на буйную сумасшедшую.

— Что за вопрос? Прежде чем я соизволю обратить внимание на мужчину, ему придётся доказать, что он достоин его. И уж конечно он не должен не то что целоваться — взгляд на другую поднимать. Да и тогда ему придётся изрядно попотеть, добиваясь моего снисхождения.

Пришёл мой черёд хлопать глазами. Она всё это серьёзно?

— И уж точно не поцелуями он будет доказывать мне свою любовь.

— А чем?

— Пусть подарит мне бриллианты. А потом покажет замок, в котором я смогу жить. И, естественно, он должен быть достаточно богат, чтобы я согласилась хотя бы взглянуть на него.

— Чудно. У тебя действительно серьёзный подход к выбору парней.

— Мне не нужен парень. Я говорю о будущем муже.

— Помимо того, что он будет сказочно богат, твой будущий избранник, наверное, должен быть молод и красив?

— Конечно, — легко согласилась Эльза, не услышав иронии в моём голосе.

— Красив, богат, сильный маг и без ума в тебя влюблён?

— Зачем ты задаёшь очевидные вопросы?

Н-да. Она не притворялась и не шутила. Она излагала мне план по выбору своей будущей половины.

Бедняжка Эльза просто глупа. Было бы жаль, но на самом деле ничего страшного. Дарки — люди именитые и богатые. Найдут блондинке подходящего кандидата в мужья и будет младшей сестрёнке её кукольное счастье. Самое главное в этой ситуации с её стороны внезапно не поумнеть.

— Всё зависит от точки зрения, Эльза, — примирительным тоном сказала я. — Ты считаешь, что любить кого-то смешно и глупо и потому презираешь Азу Кадэр. А Аза, с её точки зрения, имеет всё основания презирать тебя за твоё неумение любить.

— А твоя точка зрения какая? — заинтересовалась Эвелин.

— Стоит посочувствовать и той, и другой.

Нацеловавшись досыта, кузен, наконец, отлип от своей пассии и проигнорировав полный ярости и надежды взгляд Азы, присоединился к нам.

— Добрый день, кузины.

От него с такой силой несло навязчивыми женскими духами, что я, не удержавшись, поморщилась.

— Как самочувствие, Эмма?

— Всё хорошо.

— Мы можем поговорить?

— Я тебя слушаю.

Винтер раздражённо постучал пальцами по столешнице:

— Наедине.

Я почувствовала, что не хочу разговаривать с кузеном. Особенно наедине.

А ещё два дня назад я была бы на седьмом небе от подобной перспективы.

— Хорошо, — пришлось согласиться, хоть и без особого энтузиазма.

Эвелин провожала нас встревоженным взглядом. Во взгляде Азы была тоска.

Мы вышли из столовой и молча, плечом к плечу, дошли до одного из тупиков, прячущихся под пышными гардинами. Место напоминало альковы, нарочно созданные для уединения.

Здесь мы остановились. Я повернулась к окну, делая вид, что рассматриваю открывающийся отсюда пейзаж.

Верхушки некоторых деревьев уже успело озолотить первым дыханием осени. Жёлтые полосы в дубравах были словно проседь в кудрях у красавицы. А небо после недавней бури умытым, высоким, голубым. Где-то у горизонта лёгкими перьями собирались пока ещё воздушные, круженые облака.

По дорожкам, присыпанным красным гравием, бродили будущие маги. Кто группами, кто — парочками, кто — по одиночке.

— Что ты хотел сказать? — первой нарушила я затянувшееся молчание.

— Ты даже не посмотришь на меня? — явно негодуя, спросил кузен.

Со вздохом я повернулась к нему:

— Что я сделал не так, Эмма? Ты избегаешь меня. Злишься. За что? За то, что пытался защитить тебя от проклятого Блэйда? За то, что пытался помочь?

Что ему сказать? Всё сложно и запутанно.

До приезда в Институт я была на сто процентов уверена, что Винтер самый классный парень на свете. Готова была отдать полжизни за его восхищённый взгляд и взорваться от ревности при одной только мысли о возможной сопернице. И в глубине сердца знала, что моё отношение к нему для него не секрет.

А вот после?

Я по-прежнему считала Винтера классным парнем. Солнечным мальчиком, очень-очень симпатичным. Конечно, он порою был слишком любвеобильным, слишком горячим, как на озере, когда накинулся на Блэйда с кулаками, но, откровенно говоря, моё отношение изменилось не из-за этого.

Я не разочаровалась в Винтере — я просто очаровалась Блэйдом.

Меня неудержимо влекло к мрачному, загадочному юноше. От взгляда карих глаз сердце горько и мучительно сжималось, но почему-то становилось сладко. Стоило появиться в обозримом пространстве тёмному силуэту, как словно включалась сверкающая лампочка и мир начинал играть яркими красками, делаясь ярче, глубже и полнее.

Винтер был ярким и броским, богатым и удачливым, перспективным. Несмотря на свои прибабахи, в целом он хороший парень. Гораздо лучше, чем мог быть, учитывая его социальное положение, окружение и воспитание. И он был влюблён в меня.

А Блэйд — пария в этом обществе. Сирота, нелюдимый одиночка, привыкший не оборачиваться на окружающих людей и их мнение. Идущий своим путём.

И на меня он тоже плевать хотел. Блэйд свято хранил в сердце образ Иланты.

Даже мёртвая, эта девушка сохранила душевное тепло, умела сопереживать и сочувствовать, как никто другой. Из всех, кто встретился мне в новом мире она была самой доброй.

С такой соперницей бороться очень трудно. Она не просто красавица — она личность. К тому же с ореолом мученицы. Вполне заслуженным.

Мне не на что было надеяться. И я не надеялась.

Просто Винтер стал для меня кузеном. Просто кузеном.

Но он хотел быть чем-то иным.

— Так почему ты злишься, Эмма?

— Я не Эмма, Винтер. Я — Алина. Ты так и не сумел понять, что я — не она?

Повисла очередная пауза.

На душе было тяжело, словно я кому-то что-то пообещала, а слово не сдержала. Хотелось уйти, но я не решалась. Хотелось, чтобы Винтер сказал уже что ни будь. Но он молчал.

— Ты просила время? Я тебе его дал. Так? — нарушил он, наконец, молчание. — Чем же ты недовольна?

Он вёл диалог то ли с собой, то ли с отсутствующей кузиной. Но меня точно не слышал. И я сочла это поводом, чтобы разозлиться.

Иногда так бывает (у меня, по крайней мере), причина недовольства в одном, а срываешься, отыскав любой другой повод, который от этой основной причины может находиться на расстоянии в два локтя по карте.

— Да с чего ты взял, что я недовольна? А если даже и так, почему считаешь, что причина в тебе? Молодые люди из рода Дарк, у меня для вас пренеприятнейшая новость — мир не крутится вокруг вас. В Институте огромное количество людей. И причин, по которой я могу выглядеть не слишком счастливой.

Опешивший от того, что на него повысили голос, Винтер несколько раз моргнул, отступая на пару шагов.

Я же ещё и руками жестикулировала!

— Ты хоть что-нибудь вынес из нашего предыдущего разговора? Когда я призналась тебе в том, что случилось? Хоть пальцем о палец ударил, чтобы как-то помочь?!

— А что я, по-твоему, делал на озере?!

— Избил Блэйда. Причём тогда, когда он уже не представлял ни малейшей опасности! Да ты хоть заметил, что он тебе даже не сопротивлялся?! Судя по всему — нет. Ты ничего не замечаешь кроме себя и своих желаний?!

— Ага! Всё-таки дело в ревности!

Хоть Солнечный мальчик и щурил глаза очень зло, было понятно, что на самом-то деле он очень рад тому, что представление в столовой не прошло даром.

— На самом деле дело не в ревности, а в том, что мне тяжело разгребать то дерьмо, что оставила после себя твоя драгоценная Эмма. Мне стыдно из её тела глядеть в глаза людям, которым она нагадила. А когда ты глядел на неё, ты ничего кроме её буферов, глаз и прозрачной кожи не видел?

— Что я должен был видеть?

— То, что она шлюха и убийца, например.

— Это всё слухи.

— Не слухи, Винтер! Правда. Ко мне подходят её любовники днём, а призраки — ночью. Видя деяния Эммы, уж прости за тавтологию, изнутри, я могу с полной уверенностью заявить — у неё отвратительные друзья и омерзительные цели. По крайней мере такими их вижу я. И от всего это я бы с радостью избавилась. Но кое-что я бы с радостью у твоей кузины позаимствовала — возможность постоять за себя. Она была сильной ведьмой. Я — нет. Я чувствую себя овцой, угодившей в волчью стаю. Конечно, это не значит, что я сдамся, но шансов не много. Впереди у меня встреча с Хантером. Со всеми вытекающими. А ты спрашиваешь, чем я недовольна? Причин достаточно. И меньше всего меня заботят твои подружки, уж поверь.

У вас под носом убивают людей, а всё, что заботит тебя и тебе подобных — интрижки, связи, новые подружки, бесконечные сплетни. Кстати, если уж дошло до обсуждения этого вопроса, скажи, ты на самом деле не видишь, что Аза влюблена в тебя по уши? И что ты делаешь ей больно на каждом шагу? Кто ты? Дебил или козёл?

Не дожидаясь ответа на вопросы, я поспешила уйти.

Пора было в библиотеку, где меня уже должен был ожидать Блэйд.

Магические шары, висевшие прямо в воздухе, разгоняли мрак.

Коридор, ведущий в Библиотечную Башню, был глухой, без окон. Он напоминал мрачные, загадочные ходы. Одним своим видом обещая множество тайн, как в игре-квесте, в которые я в своё время любила играть. «Найти золотой ключ — спасти жизнь невесте Дракулы».

В каменных нишах притаились высокие вазы с сухими икебанами.

Стены украшали картины. Изображения из-за освещения просматривалось плохо, но, если кто-то интересовался, над картиной сама собой вспыхивала очередная сфера, стоило интересу угаснуть, гасло и освещение.

Пол покрывала ковровая дорожка с затейливым орнаментным рисунком.

Атмосфера была готическая, но не жуткая.

Двустворчатые двери библиотеки распахнулись сами собой, стоило к ним подойти.

И я замерла в немом изумлении.

Пространство, почти бескрайнее, заполняли книги. Стеллажи уходили вверх и вниз, располагались как вдоль стен, так и по центру. Стремянок не было. Вдоль стеллажей бежали винтовые металлические лестницы, перемещаясь наподобие волшебной Хогвартской.

Освещение было теплым, золотистым и мягким, как сияние. И так же, как у портретов, осветительные сферы вспыхивали сами по себе около нужной книги.

Одна из стен провернулась с лёгким скрипом, открывая нечто вроде ниши с уютным столиком, креслицем и большой серебряной чашей, исписанной символами, значение которых с моего места было не разглядеть. Ниша закрылась за покинувшим её студентом.

Он шагнул на лестницу, и та начала движение, вырастая, поднимаясь к светящемуся под голубым небом куполу, покрывающему башню. В ту же секунду другая лестница поднялась откуда-то далеко снизу до площадки, где стояла я. С неё вспорхнула стайка студенток.

— Ты пришла раньше? — прозвучал знакомый голос у меня за спиной.

— Боялась, что пока буду искать библиотеку, опоздаю, — улыбнулась я.

— Ах, да! Госпожа Алина, наверное, в этой библиотеке первый раз? — в тоне Блэйда сквозила лёгкая насмешка.

— Так и есть. Поэтому тебе предстоит поработать проводником. Иди вперёд.

Блэйд первым шагнул на висевшую перед нами платформу, трансформировавшуюся в лестницу. К сожалению, она не вознеслась вверх, взлетая, как мне бы того хотелось, а стала опускаться. В лицо повеяло влажной прохладой полуподвальных помещений.

Лестница зависла напротив одного из стеллажей.

Блэйд взмахнул рукой и книжный шкаф повернулся, открывая точно такую же нишу, что я видела. Круглый столик, крытый зелёной бархатной скатертью. Свечи с канделябрами. Мягкие пузатые креслица, одно напротив другого, разделённые столиком. Уютно, как в хорошем ресторане. Так и хочется на край стола чашку кофе пристроить.

Я почти ощутила его бодрящий аромат.

— Что это такое? — кивнула я на серебряную чашу.

— Информатор, — небрежно уронил мой гид, падая в кресле. — Ты говорила, что умеешь рисовать?

— Умею. Хочешь, чтобы я что-нибудь нарисовала?

— Мой портрет осилишь?

— Я не портретист. С натуры рисую не очень.

— Увиливаешь?

— Полноценного портрета обещать не могу. На это элементарно нет времени. А вот набросок, пожалуй, может и получиться.

— Пусть будет набросок, — кивнул Блэйд.

— На чём рисовать?

Блэйд усмехнулся и ленивым жестом провёл ладонью над Информатором.

— Бумагу и карандаш, — чётко произнёс он.

Вспышка. В воздухе над чаном завис пергамент и карандаш, дожидаясь, пока их возьмут в руки. Восхищение, наверное, было написано на моём лице большими буквами. Просто реализованная сказка: «Горшочек — вари!».

— У этого Информатора можно потребовать всё что угодно?

— Всё, что может иметь непосредственное отношение к обучению: перья, тетради, книги. А также любую информацию практически по любому вопросу, кроме той, что из запретной секции, — проинструктировали меня, укладывая на стол передо мной принадлежности для рисования.

— Пока я буду рисовать, ты мне расскажешь, что планируешь делать, чтобы…

Я поколебалась с выбором выражения: «насолить Ханту», «отомстить Ханту», «спасти мир от Ханта». Всё звучит слишком пафосно.

— Чтобы поставить Ханта на место у тебя есть план?

— Ни малейшего, — подперев подбородок рукой, признался он.

— Но ты же говорил, что готов обсудить этот вопрос?

— Вот именно. Готов обсудить. О том, что у меня сложился план, речи не было.

— Что же ты, в таком случае, обдумывал?

— То, что скорее всего ты и в самом деле не Эмма. И что в твоём предложении с созданием оппозиции Ханту и его Хищникам есть крупица разума.

— Крупица? — фыркнула я.

Мой сарказм проигнорировали.

— Это было бы благим делом, — медленно роняя слова, проговорил Блэйд, усталым жестом отбрасывая назад падающие на лицо пряди волос. — Вопрос в том, как это сделать?

Я вздохнула, нахмурившись:

— Боюсь показаться эгоистичной, но предлагаю начать с малого. Прежде чем спасать кого-то, хотелось бы сначала спасти себя. У меня на днях встреча с Хантом, а я даже не знаю, в какую сторону идти, чтобы попасть на Шабаш.

— Ну, положим, прийти туда половина проблемы. Куда сложнее будет выйти.

Я чувствовала себя девой в беде. А поскольку никогда не была феминисткой, то вовсе не возражала против помощи.

— Ты поможешь? Хотя, откровенно говоря, это как сражение ребёнка с палачом. Я не только не представляю, что буду делать — я даже не могу представить, что мне грозит.

Блэйд глядел на меня серьёзно, словно что-то обдумывая.

— Сколько человек кроме меня знают, кто ты такая на самом деле?

— Родители. Сёстры. Кузен.

— Ты им рассказала?

— Ну, Эвелин и Эльза присутствовала в комнате в тот момент, когда я попала в тело Эммы. Родителям пришлось рассказать. Мы надеялись, что они смогут всё исправить.

— А кузен Винтер столь неотразим, что ты ему всё разболтала, — понимающе кивнул Блэйд. — Ладно, при том, что он та ещё сволочь, тебе он не навредит. Возможно, даже к лучшему, что он в курсе. Мы сможем его использовать.

— Как?

— Ещё не знаю. Да ты не отвлекайся. Рисуй.

Я вздохнула и принялась набрасывать на бумагу линии, судорожно пытаясь придать бумажной копии хоть какое-то сходство с оригиналом.

Минут десять прошло в молчании. Я рисовала — Блэйд размышлял.

— Пока Вэйл уверен, что ты Эмма, он не станет тебя уничтожать. Скорее всего. Так что небольшая фора у нас есть. Но кроме этого порадовать мне тебя, Алина, нечем. Судя по тому, что я наблюдал на занятиях, боец из тебя неважный.

— Даже уровень первого курса не вытягиваю, — удручённо вздохнула я. Да и как драться? Дара Эммы у меня нет.

— А какой-нибудь другой имеется?

— Эвелин проводила какой-то тест. Получилось, мои направления чуть ли не противоположны тому, что были у настоящей Эммы.

— Что за направления?

— Водная стихия и белая магия.

— Действительно, кардинальные перемены. С водной стихией я смогу оказать тебе помощь. А вот что касается Белой магии, тут нам нужен белый маг, — в задумчивости Блэйд водил костяшками зажатой в кулак пальцами по ямочке над подбородком. — Аза сможет помочь.

— Она меня ненавидит.

Блэйд окинул меня взглядом и ничего не сказал.

— Никто не ожидает от Дарков применения Белой магии. Так что и здесь минус, возможно, обернётся плюсом, — словно не слыша моих слов, в задумчивости проговорил Блэйд. — Задача номер один сейчас пережить тебе встречу на Шабаше и сделать это так, чтобы ни у кого не возникло ни вопросов, ни сомнений. Больше, чем уверен, Хант заставит нас драться.

— Меня и тебя?

— Нам нужно будет убедительно разыграть поединок. Так, чтобы со стороны моё поражение выглядело естественно.

— Твоё поражение?

— Ты будешь каждое слово переспрашивать? — раздражённо вскинулся он.

— Но… но ведь в поединке могла проиграть Эмма, а не ты?

— Настоящая Эмма ни в одном поединке никогда не играла честно. Она всегда страховалась. И постаралась бы сделать так, чтобы уже к началу нашего противостояния я был не в форме.

Судя по насупленным бровям, сжатым губам и сверкающим глазам, план действия у него начал формироваться.

— Мне никогда не нравилась игра в поддавки. Но, кажется, именно эту партию и придётся разыграть. Самое главное сделать это так, чтобы ни у кого и в мыслях не было, что этот бой будет постановочным танцем. Мы заранее отработаем каждое наше движение, согласуем каждый шаг. А вот когда решим вопрос «А», тогда уже приступим к вопросу «В». После ужина буду ждать тебя на опушке леса. Не забудь Стило. И не опаздывай.

— Хорошо, — кивнула я.

— Приходи одна. Пусть твоя рыжая сестрица немного отдохнёт от твоего общества.

— Хорошо, — снова кивнула я, кивая, как китайский болванчик.

Блэйд усмехнулся и протянул ко мне руку:

— Ну, давай сюда своё творение.

Я дрогнувшей рукой протянула ему результат моих творческих усилий.

Несколько секунд Блэйд рассматривал рисунок с совершенно бесстрастным лицом. Мне хотелось бы хоть какого-нибудь комментария.

Хотя, нет. Вру, конечно. Мне хотелось, чтобы меня похвалили.

Но он только лаконично кивнул, сворачивая рисунок трубочкой:

— Рисовать ты умеешь. В отличие от Эммы.

Глава 16

Учитель

Ужинали в Институте с семи до восьми часов вечера. Жёстко время не фиксировалось, в течение часа можно было подойти и выбрать еду, свободно стоявшую на подносах у раздаточного стола.

Вечером столовая, в дневные часы имевшая довольно казённый вид, преображалась. На столиках горели огоньки. Можно было наколдовать себе ширму и отгородиться от остальных. А можно было присесть где-нибудь незаметно в уголке и совмещать вкушение деликатесов с ценными наблюдениями за кем-то из студентов.

Словом, вечер — время расслабиться.

Жаль, вина, даже столового, к ужину не подавали. А так атмосфера была как в хорошем ресторане.

— Ты куда? — метнула в меня настороженным взглядом Эвелин.

— Пойду, немного пройдусь перед сном. Подышу свежим воздухом. Голова что-то тяжёлая.

Эвелин смерила меня сочувственным взглядом. Потом метнула его в нашего кузена, который уже очаровывал очередную несчастную, избранную пасть жертвой его неотразимых чар. Судя по тому, как они облизывались, мой воспитательный порыв утром прошёл впустую. Ну и чёрт с ним.

Однако Эвелин предположила, что я грущу, застряв в длинной очереди, и сочувствовала от всей души.

— Пойти с тобой?

— Не стоит, — я тут же попыталась смягчить отказ. — Вокруг всё время столько народу. Мне хочется немного побыть в одиночестве.

Рыжая понимающе кивнула:

— Только не попади ни в какую историю.

— Не волнуйся. Я скоро вернусь.

За порогом сгущались сумерки, но небо было пока ещё светлым. Его лишь слегка затянуло тенью.

Я нервничала. Не знаю почему. Может быть, боялась заплутать в незнакомом месте, нарваться на незнакомых людей или магию? Или куда больше меня пугала возможность встречи с людьми уже знакомыми?

Стоило шагнуть за ворота, лес обступал со всех сторон. Ухоженный, больше похожий на парк, но всё же наполненный непонятными шорохами и хрустами.

Дойдя до условленного места, я опасливо огляделась по сторонам. Вот два дерева из одного корня, разросшийся куст боярышника, поваленный ствол сосны. Чуть дальше тропинка забирала влево.

— Бу!

От неожиданности я чуть не подпрыгнула.

Прислонившись плечом к стволу дерева и крутя в пальцах длинное Стило, Блэйд взирал на меня насмешливым взглядом.

— Чтоб тебя! — выругалась я, не сдержавшись. — Ты меня напугал!

— Ты уже была изрядно напугана, — с улыбкой проговорил он.

Я словно видела перед собой незнакомца. Теперь, когда черты лица не искажала гримаса ненависти или ледяного пренебрежения, Блэйд казался ещё симпатичнее.

— Я не опоздала?

— Точна как часы.

Не зная, что сказать или сделать, я в ожидании глянула на моего предполагаемого учителя.

— Ну, что? Начнём?

— Начнём, — согласилась я. — Только с чего?

Блэйд встал в боевую позицию:

— Нападай.

Я растерялась.

— Как?

— Как посчитаешь нужным, — едва уловимо пожал плечами он.

Видя, что я продолжаю неуверенно топтаться на месте, вздохнул, качая головой:

— Представь, что мы встретились не здесь, а на настоящем поединке. Не стой и не думай. Действуй. Как сможешь.

Зажав Стило в руке, словно нож, я ринулась вперёд, воинственно, но беспорядочно размахивая им.

Блэйд не напрягаясь, даже не стал парировать — просто ушёл от моей, с позволения сказать, атаки. Мазнув вдогонку удивлённым взглядом.

Кое-как удержавшись на ногах, я повторила попытку пырнуть его моим оружием.

Он снова увернулся.

Не знаю, сколько конкретно по времени продолжался этот фарс.

Я не сдавалась, нет. С упорством, достойным любого воинствующего барана, если таковой в природе существует, я размахивала Стило, передвигаясь вперёд то вприпрыжку, то плавненько, падала на четвереньки, снова поднималась, пытаясь раз за разом достать противника.

— Довольно, — наконец прервал этот фарс Блэйд.

Я остановилась, переводя сбившееся дыхание.

— Эта катастрофа, — озвучил он печальную очевидность. — С такими навыками ты сможешь достать меня разве что мёртвым.

— Давай рассмотрим другие варианты, — настаивала я, держась рукой за разболевшийся бок.

— Например, можно попробовать использовать магию? — подтрунивал он.

Мы обменялись взглядами. Втянув воздух через зубы, я кивнула и, вскинув Стило над головой, посла в него сногсшибающее заклинание. Белый, похожий на лазерный, луч, разрезал уже успевший сгуститься вокруг мрак.

Лёгкий взмах рукой и мой белый луч словно поглотило чёрное облако, сорвавшееся с руки Блэйда. Я замерла, наблюдая это странное явление.

— И это — всё?! Один единственный удар, который отразит и пятилетний ребёнок?! — рыкнул он на меня.

Стало обидно. Когда на тебя повышают голос никому не нравится.

Вскинув Стило, я послала в сторону Блэйда целую серию ударов. Их, увы, постигла печальная участь первого луча. Они все растаяли, не достигнув цели.

Не то чтобы я была слишком огорчена отсутствием результата, я ничего другого, откровенно говоря, и не ожидала, но обескураженное лицо Блэйда не могло меня порадовать.

Опустив оружие, мы смотрели друг на друга.

— Если бы мы встретились на настоящей дуэли я бы размазал тебя по стенке раньше, чем мы бы начали.

— Скорее всего так бы и было, — кивнула я.

— Это… — запустив пятерню левой руки в волосы, он взъерошил их.

Пальцы скользили в прядях волос, словно зубья гребня:

— Это, признаться, хуже всего того, что я ожидал. А я, чёрт возьми, не из оптимистов.

Отойдя на несколько шагов, Блэйд сел прямо на землю, усыпанную сухими хвойными иглами, уронив руки на остры коленки, в задумчивости вращая зажатым в чутких пальцах острым Стило.

Я осторожно присела рядом на колени.

— В мире, откуда я родом, из магии существуют только суеверия и экстрасенсы, снимающие порчу деревенских бабок, возомнивших себя колдуньями. Ну, ещё иногда показывают фильмы о волшебниках с волшебными палочками, — зачем-то оправдывалась я. — Не думаю, что всерьёз смогу использовать магию так, как умеете вы.

Повернув голову, Блэйд посмотрел на меня так, словно видел впервые.

Под этим взглядом мне стало совсем неуютно.

— Тебе придётся.

— Невозможно.

— Значит сделаем то, что невозможно!

В следующие полчаса я узнала, почем фунт лиха, какое оно, небо с овчинку и поверила, что на самом деле дядька Карачун — это предыдущее воплощение Блэйда. А ещё если с карьерой некроманта у него чего-то там не заладится, Рету нужно идти в учителя.

Ну, правда! У него же призвание! Блистательный, как начищенный клинок. И такой же беспощадный.

С превеликим усилием мне давались азы того самого боя, который показывал мне Блэйд.

— Да не размахивай ты Стило, словно домохозяйка ножом. Делай короткое, резкое движение, будто сметаешь что-нибудь. Пробуй ещё раз.

Я пробовала. Очень старательно. Но судя по недовольному выражению его лица, получалось не очень.

— Делай замах резче, Алина. Эмма была довольно резкой особой, такими плавными скольжениями ты запросто себя выдашь. Ещё!

Холодные темные глаза с вызовом уперлись мне в лицо. Не осталось ничего иного, кроме как принять этот вызов. В благодарность за то, как мило прозвучало моё настоящее имя из его уст, я удвоила старания.

А Блэйд решил сменить тактику. Если первую четверть часа я нападала, теперь эту функцию он взял на себя сам, правда, посылая лишь те заклятия, которые мы сейчас отрабатывали.

Я постаралась максимально сосредоточиться, чтобы грохнуться хотя бы со второго-третьего, но никак не с первого заклятия.

Первый удар отбить удавалось. Второе тоже полетело рикошетом в ближайшие кусты ежевики. Туда же следовало и третье. Я осмелела и уже почти поверила в себя, как большое чёрное мерцающее облако, словно мяч, пущенный с немалой силой, ударил, сбивая с ног.

— Чёрт! — выругалась я, барахтаясь в длинных юбках, мешающих подняться.

Блэйд усмехнулся и протянул мне руку, помогая подняться.

— Теперь попробуй не просто отбивать атаки. Постарайся меня обезоружить. Концентрируйся и посылай энергетический импульс в нужный тебе поток. Готова? Начали.

Я раз десять начинала атаку, сыпля в сторону Блэйда заклятиями. Но результатом было лишь то, что я либо промахивалась, либо противник отбивал их почти без всякого старания. По крайней мере именно так это выглядело со стороны.

— Ничего. Не расстраивайся, — подбодрил меня Блэйд, заметив, что я готова совсем пасть духом. — Никому ещё не удавалось взять всех вершин сходу и сразу. Ты работоспособная, ответственная, старательная. Результат обязательно будет. Рано или поздно. Беда только в том, что поздно нам с тобой никак не подходит. Ладно, на сегодня достаточно. К завтрашнему занятию подготовлю ещё серию заклинаний. Как только отработаем их до сносного состояния, постараемся сделать связку и будем закреплять до автоматизма.

— Думаешь, хотя бы неделя в запасе у нас будет?

— Будет, — уверенно кивнул Блэйд. — Хант сейчас занят с другой игрушкой и не торопится вспомнить об Эмме.

— Прекрасно, — вздохнула я.

Подул ветерок, заставляя поежиться от свежести, охватившей разгорячённое движениями тело.

Со всех сторон то тут, то там, тянулись белёсые испарения. Земля остывала, отдавая прохладу. Белая кисея тумана то здесь, то там висела, напоминая зловещих призраков. Я боязливо пододвинулась к Блэйду поближе.

Мы неторопливо топали по тропинке. Песок и хвоя поскрипывали, шуршали при каждом нашем шаге.

— У тебя есть хоть какой-нибудь план?

— Ты про предстоящий Шабаш?

— Я про то, как нам одолеть Ханта. Как думаешь, если у нас получится вытащить на всеобщее обозрение дела Клуба, этого будет достаточно?

— Откровенно говоря, сомневаюсь. Самый надёжный способ остановить Ханта — убить его.

— Как у тебя всё радикально! Во-первых, как ты собираешься это сделать? А, во-вторых, если и получится, что будет дальше?

— Дальше меня, скорее всего, засадят в какой-нибудь замок лет на двадцать. А если судья будут особенно милостивы, можно заполучить и смертную казнь. Впрочем, если мы добудем исчерпывающие доказательства в подтверждения того, каким гадёнышем является эта сволочь, может быть дело ограничится пожизненным. Вот только можно ли считать такой поворот дел к лучшему?

— Ты всё это всерьёз? Тебя либо посадят пожизненно или казнят, если ты убьёшь одного Ханта, на чьей совести столько смертей?

— Хант королевских кровей, пусть он и ублюдок в прямом смысле этого слова. А я родом из нищенских трущоб. Как и те, кого он убивал ради развлечения. Цена жизни разная.

Повисла недолгая пауза. Потом Блэйд спросил:

— В твоём мире всё иначе?

— Наверное, наши миры находятся в том поясе, где власть имущие стоят не «под», а «над» справедливостью. До черта тому примеров. Глядя на беззаконие, иногда начинаешь сомневаться в том, что справедливость вообще существует.

— Это — да, — вздохнул Блэйд.

— А потом я ещё немного подумала, и пришла к утешающему выводу, что те, кого наказывают люди, на самом деле счастливчики. Высшие Силы берут дороже. Не деньгами и не свободой.

— А чем же?

— Зависит от человека. Для тех, кому дороги его дети наказание может прийти через них. Законченный эгоист спивается, карьерист — перестаёт получать удовольствие от достигнутых высот, а у разнузданных прелюбодеев тело начинает гнить изнутри также, как сгнила их душа. Праведник не теряет способности радоваться жизни даже если из радостей у него всего-то и есть маленький домик с удобствами во дворе, да три ярких цветочка в палисаднике. А заядлый грешник кажется себе бедняком посреди дворца.

— Прописные истины. В любом грехе заключается и наказание за него.

— Это как. Слушай. Вот возьмём, к примеру, человека, который во главу всего ставит престиж и статус. Он и людей ценит не за качества, которые у них есть, а за ту цену, что им ставят другие.

— Не понимаю.

— Глядя на женщину, он оценивает её не по категории «нравится-не-нравится», а потому, насколько её внешность соответствует нормативам, принятых в обществе. Так называемый, стандарт.

— И какой же стандарт принят в вашем обществе?

— Женщина должна быть высокой, узкобёдрой, узкоплечей. При этом у неё должна быть грудь не меньше третьего размера.

— Это как?

— Вот так, — показала я, слегка покраснев от его очередной усмешки.

— Ясно. Что ещё в золотом стандарте?

— Светлые волосы и обязательно пухлые губы.

— Очень пухлые?

— Очень. Ещё у нас существуют услуги, позволяющие как-то вписаться в стандарт тем, у кого от рождения внешние данные отличаются от заданных пропорций. Называется эта услуга «пластическая хирургия».

Я рассказывала об имплантатах и прочих чудесах современной косметологии, чем немало повеселила собеседника.

— В основе отношений конкурентно способных личностей лежат товаро-денежные отношения, — разглагольствовала я. — Естественно, владелец товара считает себя вправе избавиться от приобретённой красотки в любой момент, как только одна из частей её тела перестаёт подходить под описанный стандарт. Стоит женщине родить или просто возраст перевалит за тридцать, она становится не конкурентно-способной на рынке резиновых игрушек, созданных для утех современных принцев.

— И у вас все женщины участвуют в таких вот купле-продажах? — подивился Блэйд.

— Не все. Но многие. В моём мире всё давно синтетическое — еда, чувства, жизнь. А чтобы не слышать пустоты, летящей нам в лицо, мы заполняем её громко звучащей в наушниках музыкой, пустыми историями о любви принцессы к дракону, непременно самому-самому богатому, самому-самому красивому. В таких историях влюбляются только во Властелина Ада, Повелителя Тьмы, Главу Вампирского Кавена — всё с Большой Буквы.

Главной героине нельзя любить простого воина, я уже помолчу о рядовом адвокате. Ну а простой работяга и вовсе не вариант.

А пока мы глотаем плохо выдуманные истории настоящая жизнь проходит мимо. Настоящая жизнь, в которой никто и никому просто так не делает подарков. Чудес не бывает даже в чудесном мире. Мало того, что принцы женятся только на принцессах, так они ещё бывают страшнее и глупее сантехника Васи.

Я закончила свой монолог, споткнувшись о внимательный взгляд Блэйда.

— Кто такой сантехник? — спросил он.

— Профессия такая, вроде трубопроводчика. Сантехник смотрит, чтобы вода не текла из крана, или сам кран не сорвало. А Вася просто это имя. Когда-то было очень распространённым.

— Твой мир похож на наш?

— В общем и целом да. Правда, у нас мода, похожая на то, что вы носите сейчас, была в прошлые века.

— Расскажи о вашем мире? — попросил Блэйд.

Я охотно выполнила его просьбу. Рассказывала о городах-многомиллиониках и средствах коммуникации. О машинах, телефонах, компьютерах, телевизорах и прочих чудесах техники.

Блэйд внимательно слушал.

Мы уже успели выйти из леса, захлопнуть за собой двери Института и, найдя укромное местечко в длинных коридорных переходах, притулиться на широких подоконниках.

Мне нравилась его манера слушать. Хотя большую часть времени мой собеседник молчал, лишь изредка оживляя мой монолог своими вопросами, у меня отчего-то создалось впечатление содержательной и живой беседы.

Почему так бывает — с одними людьми нам легко и интересно даже молчать, а с другими обсуждения на самые распространённые темы, знакомые всем с детства, даются с трудом? Одному мужчине достаточно посмотреть на тебя долгим взглядом, и пульс частит, и сердце замирает, и кажется, что паришь высоко-высоко над землёй? А другому не добиться подобного результата даже самыми искусными ласками?

Что делит людей на наших и не наших? Может быть то самое, что делает созвучными одни звуки, собирающиеся в аккорды, и диссонирующими — другие?

Любовь — как вдохновение. Приходит нежданно-негаданно, заполняет душу до краёв красками, иногда светлым, иногда тёмными, но мир в этот момент становится ярким и цветным, контрастным и интересным. Искусственно это состояние вызвать невозможно. Либо есть. Либо нет.

Рядом с Блэйдом я летала. Он просто смотрел, а в душе цветы цвели. А ещё, как ни странно, лёгким человеком его можно было назвать ну очень с большой натяжкой, а мне рядом с ним было легко.

Вечер в его обществе прошёл так быстро и интересно, что я не замечала бегущего времени, пока часы где-то внизу, (наверное, в столовой) не пробили два часа.

— О, господи! — всполошилась я. — Неужели же уже так поздно? Мне давно пора идти!

— В самом деле, — согласился Блэйд. — Пора спать.

— Увидимся завтра, — кивнула я.

— Увидимся. Спокойно ночи, Алина.

На прощание он легко сжал мои пальцы. И это мимолётное касание, сухое и твердое, было отчего-то даже эротичнее, чем поцелуи.

Я чувствовала себя взбудораженной.

Эвелин не ложилась, дожидаясь меня. А когда я появилась, набросилась с упреками:

— Не переборщила ты там со свежим воздухом случаем? — ворчала она.

Я в ответ только пожала плечами и стала готовиться ко сну.

Эвелин, обижено надула губы и тоже укрылась одеялом.

Я лежала и улыбалась в темноту, переполненная тёплой негой.

В душе всё трепетало светлой радостью. Голова кружилась. Казалось, кровать подо мной качается, словно большой корабль и уносит куда-то к новым берегам, покрытым первым весенним цветом.

Я так и уснула с ощущением счастья.

* * *

Я стояла перед большим, в полный рост, зеркалом. И понимала, что нахожусь в теле Эммы Дарк. Из-за зеркальной глади в качестве двойника на меня глядело моё настоящее отражение — образ Алины Орловой.

Маленькое худенькое тело, вместо груди — холмики, намекающие на наличие в моём организме этого важного женского органа обольщения. Волосы мышиного оттенка собраны в хвост. Никаких тебе юбок-кринолинов. Взгляд то ли дразнили, то ли раздражали привычные джинсы в комплекте с топиком и кедами.

Не могу сказать, что отражение порадовало. Глядя на себя со стороны, я отчего-то отчётливо увидела то, что наотрез отказывалась замечать в себе раньше — отсутствие яркой женственности, желания нравиться мужчинам, той обольстительности, в которой нельзя было отказать моей конкурентке. И дело тут было не просто во внешних данных. Дело было в самой подаче себя, в мироощущении. Алина Орлова никогда не любила в себе женщину. И это было заметно.

А Эмма Дарк, пожалуй, что переоценивала силу своих женских чар.

Истина была где-то посередине таких подходов.

Словно со стороны глядя на нас обеих, я отчётливо понимала, что в Эмме Дарк сексуальности было слишком много, а во мне наблюдался её явный недостаток.

Я вздрогнула, когда мой зеркальный двойник поднял глаза, и наши взгляды встретились.

— Не позволяй себе слишком увлечься. Слишком больно будет потом. Когда придётся вернуться.

— Вернуться? Но я не хочу возвращаться, — затрясла я головой. — Я не вернусь.

Лицо двойника исказилось, глаза заволокло тьмой.

— Ты должна вернуться! — прокричало это непонятное, пугающее нечто.

И от того, что у владельца голоса было такое знакомое лицо пугало лишь сильнее, почти до дрожи.

Двойник с силой ударил кулаком по разделяющей нас хрупкой преграде и зеркало изнутри пошло разбегающимися трещинами.

Потом оно словно взорвалось изнутри и на меня хлынул поток грязной воды, полной ила, песка и водорослей.

Вместе с ними утопленница из прошлого кошмара упала к моим ногам.

Хватая меня за ноги ледяными, распухшими и посиневшими от воды, пальцами, она в который раз захрипела:

«Торобоан тюажарто алакрез! Тюа жарто алакрез. Лакрез улис йузло пси я мерв тёд ипр адгок».

Я закричала и проснулась с отчаянно бьющимся от ужаса сердцем.

Глава 17

Опасные существа

Проснулась я с жуткой головной болью, что совсем не удивительно, с учётом ночных кошмаров, преследующих меня оставшуюся половину ночи. Сон не только не дал отдохновения — он выкачал последние силы.

— У вас тут есть хоть какие-нибудь средства от мигрени? — со стоном спросила я у Эвелин.

Рыжая ехидно глянула на меня, язвительно протянув:

— Средство во всех мирах от мигрени едино — ложись спать пораньше. Где тебя вчера носило? Я все глаза проглядела тебя дожидаясь!

— Я тренировалась. Ты не забыла, что за свидание мне предстоит? И с кем?

Эвелин омрачилась:

— Может быть, пока не поздно, расскажем обо всём отцу?

— Попробую справиться сама.

— Как?! Как ты собираешься справиться с Хантом, если с ним люди посерьёзней тебя стараются не связываться?

— Не знаю. И не стоит на меня орать. Мы ведь с тобой обе помним, что моей вины в случившемся нет? Я делаю всё, что могу.

— Тебе нужна помощь. Неразумно от неё отказываться. Одна ты ни за что не справишься.

— С этим не поспоришь. И я никогда не отказывалась от помощи.

За завтраком к нам с Эвелин и Эльзой присоединился Винтер.

— Доброе утро. Неважно выглядишь, — бросил он мне.

— Спасибо за очаровательную прямолинейность, — фыркнула я в ответ.

— Эмму кошмары мучат, — поделилась Эвелин. — И не удивительно. С учетом всех обстоятельств.

Сидеть за одним столиком с Винтером было не приятно. Мы словно попали под перекрёстный огонь ревнивых девичьих глаз. Их было не меньше двух десятков. Хорошо ещё, что девицы только глядели, не предпринимая более решительных мер. Помнится, у нас в Институте выяснения отношений между соперницами переходили в весьма горячую фазу, с мордобитием и рукоприкладством.

Вот где жутковатая репутация Эммы пришлась на руку. Не нашлось в Институте психопатки, считающей себя дурнее той особы, в тело которой меня угораздило попасть.

Я то и дело поглядывала на дверь, дожидаясь появления Блэйда. А он не торопился.

Он вообще был не из тех, кто любил просиживать долгое время в столовой. За ужином его зачастую вообще не было, на обед появлялся через раз и только на завтраки всегда приходил исправно. Но с опозданием.

Наконец-то фигура, затянутая с ног до головы в чёрное, быстро промелькнула в дверях.

Взяв чашку кофе и булочку с сыром, Блэйд устроился за одиночным столиком в углу зала.

— А вот и наш Мистер Популярность, — насмешливо протянул Винтер, перехватив мой взгляд. — Что не так, Эмма? Ты глаз с него не сводишь? Неужели неожиданно тебе полюбилось общество нищеброда, развлекающегося поднятием падали?

Винтер явно старался меня уязвить. У него получилось.

— Прежде, чем судить кого-то нужно самому быть личностью, — парировала я. — У Блэйда есть характер и убеждения. У тебя же, кроме родительских денег и смазливой физиономии, ничего. Только гонор и спесь.

В жёлтых тигриных глазах Винтера, словно лава, плеснулась злость.

— Только гонор и спесь? Я один из первых учеников в Институте! О чём, конечно же, ты забыла?!

— Блэйд тоже один из первых учеников в институте. О чём, видимо, ты тоже предпочитаешь не вспоминать?

— Ты не заметила, что в последнем нашем поединке я твоего нового подопечного разделал под орех?

— Не велика честь в победе над противником, не оказывающим сопротивление.

Винтер бросил вопросительный взгляд, словно требуя пояснений.

— Будь ты чуточку внимательней, мог бы заметить, что он не отвечал ни на твои заклинания, ни на твои удары. Но ты, как всегда, слишком занят собой.

— Хватит! — тихим, но резким окриком прервал меня Винтер. — С меня достаточно твоих упрёков. Не желаю больше ничего слышать.

— Ясно, — кивнула я, запивая вкус ссоры сладким чаем.

Не знаю, почему, но перепалка с Винтером не испортила настроение, как случалось раньше, когда я с кем-то ссорилась, а наоборот, подняла дух. Я словно зарядилась, как батарейка. Даже головная боль прошла.

— Что за охота тебе дразнить кузена? — пожала плечами Эльза, когда мы вышли в коридор перед тем, как разойтись по кабинетам на занятия. — Ты же знаешь, он всегда на хвост встаёт, когда ты упоминаешь Блэйда?

Удивительное дело, но Эльза словно начисто забыла о том, что я ношу лицо её сестры, но я не она.

— Если ему нравится стоять на хвосте, я-то тут при чём?

На этот раз Блэйд оказался в классе раньше, чем я.

Меня задело, что он проигнорировал моё появление. Даже головы не повернул, не говоря о том, чтобы поздороваться. Впрочем, он никого не приветствовал. Кажется, книга, что он держал в руках, полностью поглотила его внимание.

— Доброе утро, господа студенты, — ворвался в класс учитель, мужчина ещё далеко не старый и весьма импозантный, что было незамедлительно отмечено женской половиной класса.

Иначе чем объяснить то оживление, что прокатилось по рядам? Впрочем, это для меня новый учитель оказался незнакомцем, а другие-то его хорошо знали и, судя по тому, что парни держались вполне уважительно, несмотря на возраст и приятную внешность, учитель был у всех в почёте.

— Поздравляю с окончанием отдыха, — с улыбкой проговорил он. — Как прошло веселье?

— Спасибо.

— Хорошо.

— Отлично отдыхалось.

— Но мало!

Разносились со всех сторон голоса, сопровождаемые улыбками и смехом. Учитель слушал разноголосицу с дружелюбной улыбкой.

— Ну что ж? Рад за вас. А теперь — приступим к новому учебному году. В этом году у нас с вами обширная и интересная, но сложная программа. Любителям прохлаждаться плохая новость — объём теоретической информации большой. Но хорошая новость заключается в том, что будет также много и практики.

Я заглянула в расписание, освежая в памяти название предмета. «Опасные существа. Бестиарий». Ну ничего себе? Интересно, насколько «опасные существа» опасные?

— А теперь, если не возражаете, давайте немного повторим прошлогодний материал? Открывайте учебники. Страница 149.

«Зеркала обладают мощными магическими свойствами, — гласили строки. — Поначалу зеркалом человечеству служила поверхность воды.

Вода — первая стихия, открытая человеком.

Вода — главное условие возникновение жизни на земле. Вода — самая мощная из стихий, она подчиняет все три оставшиеся: входит в состав воздуха, оживляет землю (без воды та не даёт плодов), огонь способна гасить.

Вода является первичным элементом, оппозитным огню в алхимической четвёрке.

Символ воды — перевёрнутый треугольник, символизирующий ниспадающий поток в противовес восходящему огненному.

Вода подавляет огонь, а воду, в свой черёд, подавляет земля.

Магия воды является самой отзывчивой и издревле считается женской.

Водная магия управляет эмоциями и чувствами.

Магия воды чаще всего используется в любовных приворотах, гаданиях на будущее, целительстве, снятие тёмных чар. Как вода растворяет грязь, так Водный Целитель способен снимать негативные эмоции, наговоры, сгустки тёмной энергии.

Концентрировать энергию воды лучше всего помогают кубки и чаши, аквамарин, голубой топаз, сапфир. Усиливает действие заклинаний лотос, водяные лилии, ромашка, жасмин.

Зеркала представляют собой часть водной энергии. Это как бы водный след, не тающий кусок льда. У зеркал много сходных с водой свойств.

И вода, и зеркала способны записывать информацию (слова, изображения, мысли, действия).

И зеркало, и вода способны омолодить, а также отнять здоровье.

И вода, и зеркала могут выступать порталами между мирами, являясь своеобразным переходом между ними.

В воде могут водиться следующие типы нечисти:

Водяные

Дух, обитающий в воде. Имеет отдельный образ, обычно пучеглаз и хвостат. Черты — звериные или рыбьи. Вместо рук лапы с перепонками, кожа, как у налима, рог на голове. Может оборачиваться рыбой, обычно сомом. Реже — ребёнком или купающейся лошадью. В виде двух последних чаще всего нападает на людей, затаскивая их в омуты.

Чаще всего водяного духа можно встретить в омутах, водоворотах, полыньях, на заброшенных водяных мельницах.

Иммунитет: не подвластен магии воды. Не уязвим для магии огня и производных.

Уничтожить водяного нельзя. Можно развоплотить, лишив материальной формы и отпугнуть.

Утопцы

Неприкаянные утопленники, чаще всего ими становятся негодяи и преступники, но могут быть и просто невинно убиенные, жаждущие отмщения своим убийцам до такой степени, что лишились посмертного покоя.

Утопцами может стать только тот, кто утонул в воде или чьё тело было брошено в воду после смерти, вне зависимости от причины смерти.

Утопцы способны ночами выходить из воды и бродить по берегам озёр, прудов, рек. С первыми солнечными лучами эти ночные создания возвращаются в водные чертоги.

Раны утопцев не кровоточат.

Утопцев можно временно отогнать от людей и их поселений заклинаниями, но надёжней всего тело разрезать на части и сжечь, а пепел при свете солнца развеять по ветру, тогда неприкаянный дух обретёт покой, и нечисть будет уничтожена.

Плавун

Самый сильный и опасный утопец как правило — многолетний. Успевший за годы существования набрать много жизней. Плавуна и утопца легко спутать, но с первым справиться гораздо легче. В поведениях второго вида утопленников столь много разумного, что существует теория, будто душа в плавунах остаётся, когда утопец, по сути, бездушный зомби.

Дагон

Водяной демон, чьи силы, как правило, превосходят человеческие. Воплощение силы, ярости и разрушения. В некоторых источниках силы Дагона приравнены к божественным, он бессмертен.

При встрече с Дагоном бессильны даже Магистры магии. Единственное, что может попытаться маг противопоставить силе такого уровня — усыпляющие заклятия и Печати.

Дагоны, в отличие от остальных водяных духов, никогда не приходят сами по себе. Они откликаются на Зов. Зачастую, чтобы разбудить Дагона, достаточно одного мага, но чтобы усыпить или запечатать, не всегда справляется и Магический Кавен.

Вызов духов такого уровня карается Пожизненным Запечатыванием магических способностей, если вина мага доказана.

Призывные заклятия находятся под двойным грифом секретности. Красный Уровень «В».

— Что такое «Красный уровень «В»? — уточнила я у Эвелин.

— Предпоследний.

— А что означает последний уровень? — не унималась я.

— Вызов духов, отвечающих за начало Конца Света.

Если бы я умела присвистывать, наверное, бы сейчас свистнула.

— Итак, теорию возобновили? Переходим к практике, — сказал учитель. — Попрошу всех подняться с мест, взять Стило в правую руку и приготовиться к телепортации в тренировочные бассейны.

Я тревожно заозиралась. Эвелин тихонько сжала мою руку:

— Не бойся. Сейчас каждый из нас получит по практическому заданию. Несмотря на то, что всё будет выглядеть как по-настоящему, это всё же лишь имитация, хоть и максимально приближенная к реальности.

Я кивнула в знак того, что слышу и понимаю.

Виртуальная реальность, компьютерная игра с полным погружением в предлагаемые обстоятельства. Что ж? Это обещает быть интересным.

— Все готовы. Телепортация произойдёт на счёт три. Итак — раз, два, три!

Пространство снова закружилось, вызывая ощущения дежавю. Чернота, окружив нас огромным мыльным пузырём, подхватила и понесла.

Когда снова вспыхнул свет, я стояла одна на берегу реки.

Пейзаж был очаровательный, а главное, близкий сердцу (как я потом узнала, матрица формировалась из сознания человека, поэтому я и оказалась в средней полосе России). Берёзовые рощи вдалеке, перекатывающаяся волнами высокая, пожелтевшая от солнца трава, кусты ракитника, низко склоняющиеся над водой — всё выглядело настолько натуралистично, что я, признаться, не восприняла окружающее, как виртуальную реальность.

Даже запахи присутствовали. Пахло разогретой землёй, сладкими травами — кашицей, чабрецом, шалфеем.

Сонно гудели насекомые. Перелетали с цветка на цветок шмели, стрекотали в траве кузнечики.

Огромный солнечный круг низко опустился над горизонтом, лучи животворящего светила ложились на землю под косым углом, предвещая приближение сумерек.

Река была широкой. Вода в ней не то чтобы грязная, но с желтоватой примесью. Течения на первый взгляд почти не видно, так, лёгкая рябь. Но это не значит, что его нет. Зачастую в таких обманчиво-тихих речушках водятся глубокие омуты, и ледяные родниковые ключи порождают подводные течения, в которых из-за резкой смены температуры так часто ноги пловцов сводит судорогой.

Под деревьями уже углублялись тени — ветви не пропускали света.

И тут память услужливо напомнила, что я на задании. Что в любую минуту может появиться кто-то, о ком я читала в учебнике ранее — утопец, плавун, водяной. Или даже то, что не представлялось вовсе — дагон.

Первое, что я ощутила при этой мысли — дикий, леденящий сердце ужас. Что я буду делать, когда непонятное страшное нечто нападёт на меня?

Я не смогу ему противостоять. Я погибну!

Потом пришло облегчение с мыслью: всё это большая и страшная, но всего лишь игра. Это как кошмар. Убить по-настоящему не способен — только напугать. Страх от этого не особо прошёл, но я худо-бедно начала соображать.

Если вынырнет водяной — применю обездвиживающее, затем развоплощающее заклинания.

Самое главное здесь — не промазать, потому что на тренингах в классе имитации этих тварей двигались по-разному. Иногда чуть медленнее, иногда чуть быстрее, в редких случаях и вовсе — молниеносно. Это становилось возможным лишь тогда, когда они воплощались частично, используя саму воду как материал, придавая ей отдельные очертания. Как ни странно, в последнем случае победить духа было сложнее всего.

Если появится утопец или плавун, то же обездвиживающее, а потом — режущее заклинание. Первым буду целить в ноги, чтобы замедлить продвижение, вторым постараюсь отсечь голову. В-третьих, следовало бы попытаться сжечь тело, но это как получится. Магия Огня мне, в отличие от настоящей Эммы, нисколько не давалась, городить костёр придётся вручную, а я не особо сильно умею зажигать костры.

Ну, а если вдруг появится дагон? Ничего не буду делать. Умру смертью храбрых, и пусть препод ставит мне «незачёт».

Пока я размышляла, темнело очень быстро. То ли по задумке составителя этой голограммы так было положено, то ли думала я очень медленно.

На небе засверкали первые крохотные звёздочки.

В реке играла рыба. То там, то тут расходились по воде круги. Словно речка махала мне невидимой рукой, приглашая подойти поближе.

Делать этого не хотелось.

С другой стороны, это тоже могла быть частью задания? Как плавуну или водяному напасть на меня, если я на суше?

С колотящимся, словно собачий хвост, сердцем, я медленно приблизилась к воде.

Ничего не происходило. Река продолжала спокойно и величаво простираться от горизонта до горизонта, деревья темнели на фоне алого заката, лишь насекомые почти стихли.

Жалобно закричала какая-то птица в камышах, заставляя вздрогнуть.

«Кто будет? — проносилась в голове. — Дух? Утопец? Демон?».

Судя по всему, чтобы узнать это, нужно зайти в воду. Придётся сделать это, раз оно неизбежно.

Зажимая в руке Стило, я сделала первый шаг и испуганно ойкнула — сразу же, у берега, я провалилась в воду по пояс, ноги ушли в вязкий ил.

Глубже я точно не пойду. Плаваю я не как топор, конечно, но лишь чуть-чуть получше. Несколько метров проплыть могу, а дальше — через усилия, страх и боль.

Я ожидала нападения с реки. И в этом была моя ошибка. Ведь в учебнике черным по белому было написано: «Утопцы и плавуны могут выходить на берег».

Мой, судя по всему так и поступил — вышел.

Нападение со спины стало полной неожиданностью. И ещё хорошо, что лёгкий треск, какой, бывало, издаёт сухой хворост, если на него наступить, заставил меня обернуться.

Фигура у надвигающегося на меня нечто была вполне человеческая, и полностью обнажённая.

Утопцы оказались не похожими на зомби в классическом понимании. И на поднявшегося утопленника — тоже, потому что человеческое тело, долго пролежавшее в воде, разлагается и превращается в расплывшиеся лохмотья плоти.

У утопца тело выглядело упругим и мускулистым, только синюшного оттенка и скользкое, как у рыбы.

Глаза человеческие, но без радужки. Зрачок, блестящий и круглый, плавал прямо посредине белка. Ресниц и бровей в помине нет. Нос как у лорда Волдеморта — небольшая выемка над костью и перепончатые змеиные надрезы вместо ноздрей, узкие синюшные губы.

Вытянув длинные, перепончатые, словно у лягушки, лапы, чудовище тянулось ко мне.

Сердце подпрыгнуло в горло, рука вскинулась и я, как и планировала, послала в приближающееся ко мне чудовище парализующее заклинание.

К сожалению, бесславно промазав.

Но вспышка света, по всей видимости, то ли раззадорила, то ли разозлила тварь. Она кинулась на меня, заставляя отшатнуться. К сожалению, дно обрывалось резко, и я с головой ушла под воду.

Полностью погрузившись туда, где мой противник был рыбой в воде. Все преимущества были на его стороне. И он не замедлил ими воспользоваться. Поднырнув под меня, схватил меня за ногу и начал утягивать вглубь.

Падая в воду, я интуитивно, на рефлексе, задержала дыхание. Но ныряльщик был из меня никакой, и лёгкие почти сразу же закололо от недостатка кислорода.

Так же интуитивно борясь за жизнь (время на раздумья и расстановку приоритетов не было), я воткнула стило в глаз монстра, так глубоко, как только получилось.

Лапы на моей ноге разжались и я, хаотично отталкиваясь руками от воды, вынырнула на поверхность.

До берега оказалось не так далеко, но между мной и ним простиралась полоса водяных кувшинок, в чьих стеблях легко запутаться. Разворачиваться к месту, где можно выбраться, у меня не было ни времени, ни сил. Я понимала, что не успею, что фора у меня в несколько коротких мгновений.

Со всех сил я рванула к ветке ракиты, низко спускающейся к воде.

К счастью для меня настоящая Эмма, видимо, плавала куда лучше Алины Орловой. Потому что тело послушно и быстро выполнило приказ мозга.

Да я просто отлично плавала! Ура!

В несколько широких бросков я доплыла до ветки, но только успела дотянуться до неё, как в ногу клешнёй впилась лапа не желающего сдаваться противника. От отчаяния я закричала, цепляясь за царапающий ладони ствол с упорством решивший выжить несмотря ни на что блохи.

Я лягалась точно лошадь, стараясь отбиться от утопца, молотила пятками, дрыгалась и лягалась.

Мои усилия не прошли даром. Влажные лапы соскочили с моих ног, давая возможность вскарабкаться на дерево, выбираясь из воды.

Надрывное, сипящее дыхание заполнило пространство, которое в тот же миг заволокло чернотой. Словно облако, эта мгновенная тьма промелькнула и распалась, как туман.

Я лежала, навалившись всем телом на парту и тяжело дыша, как после сдачи стометровки.

В первый момент мозг вообще отказывался что-либо понимать. Только что я тонула-умирала, и вот уже сижу в классе, в сухой одежде, в сухих туфлях. Даже причёска не растрепалась.

Лишь в руках не было Стила.

Учитель застыл надо мной, внимательно разглядывая пытливыми глазами.

— Леди Дарк?

— Да, сэр?

— Вы меня удивляете.

— Я не сдала контрольную?

— Спорный вопрос. Вы условно остались живы.

— Условно осталась жива? — часто заморгала я, чувствуя, что у меня голова идёт кругом от подобной формулировки. — Почему — условно?

Учитель, пожав плечами, положил передо мной на парту утерянное в реке Стило.

— Вы потеряли ваше оружие, мисс Дарк. Случись нечто подобное в реальной жизни, никто не помешал бы вашему врагу преследовать вас дальше. И совершенно неизвестно, удалось бы вам уйти в итоге живой или нет.

Я огляделась по сторонам, ожидая увидеть пустое помещение.

Но, к моему удивлению, никто его не покидал. Мои сокурсники сидели на местах и большинство словно спали. Вернее, куда больше это походило на какой-то транс.

Но несколько человек, склонившись над столом, что-то записывали.

— Сейчас вы возьмёте перо, мисс Дарк, и проанализируете собственную работу. Можно пользоваться учебниками. Когда закончите, принесёте на проверку.

В итоге зачёт я все-таки получила.

— Что это было? — при случае спросила я у Эвелин. — Гипнотический сон?

— Что-то вроде того. В конце концов наша реальность — это именно то, что видит и каким образом воспринимает информацию мозг. Потому ментальные магии и классифицируются как самые опасные. Они способны играть в такие игры бесконечно, заставляя плутать по дорогам своих же собственных кошмаров до тех пор, пока измученное тело не расстанется с потерявшимся духом.

— Всё выглядело таким реальным, — задумчиво протянула я.

— Конечно, выглядело. Но как ни идеальна создана картинка — она всего лишь картинка. Её можно порвать и нарисовать заново. А вот в жизни, случись каждому из нас облажаться так, как мы это сделали на занятии, второго шанса не будет.

Я кивнула.

Иногда из урока, который призван научить нас чему-то одному, мы выносим совершенно другое.

Я поняла, что в случае с Хантом мне нужно быть серьёзнее. Хант и его Охотники настоящие.

Второго шанса не будет.

Глава 18

Танцующие с ветром

Мне нравилось, как велись занятия в Институте Магии. В отличие от университета, где я училась раньше, здесь любая тема проходила не для галочки. В конце каждого занятия приобретался новый навык, а дальше уж от ученика зависело, станет навык умением или нет.

Но, с другой стороны, магия, которой владели местные преподаватели, обеспечивала им возможности, недоступные учителям моего мира. Нельзя не отметить, что в Институте Магии обучались дети аристократов, чего не скажешь о воронежском университете. И, хотя в нашем демократическом обществе официального разделения на высшие и низшие касты не было, по факту они всё равно существовали. Очень может быть, что в заведениях для золотой молодёжи всё было построено не на нудных, мало кому интересных и чаще всего невразумительных лекциях, а коэффициент полезных знаний был в разы выше.

В тот день помимо сражения с утопцем в памяти ярким воспоминанием осталось ещё одно занятие: «Полёты».

Урок проходил на открытом воздухе. Огороженное пространство, напоминало цирковую арену, только в три раза большую по размерам. Землю застелили батутом.

Я никогда не забуду этого зрелища. Оно было прекрасней самого великолепного шоу. Яркая, словно на фарфоре нарисованная голубизна небес с тучными барашками курчавых облачков, а между небом и землёй парящие фигуры в разлетающихся одеждах.

Не знаю, был ли смысл в рукавах, ниспадающих с кистей почти на метр, но было это красиво. Мягко колышущиеся по воздуху материя наводила на мысль о золотых рыбках с сияющими хвостами.

— Зачем этот шлейф? — спросила я у Азы.

Девушка явно не горела желанием со мной общаться. Она смерила меня неприязненным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Для баланса.

То ли всерьёз, то ли подколка такая? Кто ж разберёт?

Могла же эта усовершенствованная смирительная рубашка нести чисто декоративную функцию или нет?

Из инструкции учителя я поняла, что в непомерно длинных рукавах и развевающихся шлейфах действительно был особый смысл. Они активизировали магию таким образом, что левитация становилась в принципе возможной. В зависимости от цвета и кроя костюма набиралась высота и скорость перемещения. Самый низкий полёт обеспечивался синим, зелёный — средним, желтый — высокий, красный — очень высоко.

— Доброе утро, мисс Дарк. Решили всё-таки посетить занятия по левитации?

Выходит, Эмма их избегала? С чего бы это? Может быть потому, что практической пользы от левитации нет? В чём-то полёты были сродни спорту или верховой езде. Удовольствие приносило, развивало мускулы не хуже плавания, но для чего использовать это в жизни, честно слово, затрудняюсь придумать.

Перед тем как выпустить на манеж, инструктор повторил со мной все базовые жесты, позволяющие подниматься, менять направление, приземляться.

Пружинящая поверхность манежа подталкивала вверх при каждом шаге. Вскинув руки я словно на качелях плавно воспарила вверх метра на три, не выше.

Ощущения были своеобразные, но, безусловно, приятные. Немного похоже на то, что чувствуешь, катаясь на лодке, когда рядом проплывёт моторка и тебя подбрасывает, раскачивая на волнах. Только волны были чуть выше и круче, а тело — невесомым.

Лёгкий взмах рукой и я, словно на салазках, заскользила в выбранную мной сторону.

Ветер дул в лицо, полоскал на теле одежду. Ощущение полёта — это чудесно! Не даром словосочетание «я лечу» означает восторг даже у того, кто никогда этого не делал. Кажется, тело теряет вес, становится легче воздуха, ты поднимаешься без всякой опоры, вокруг только небо.

Пять минут я прямо-таки наслаждалась чувством невесомости и парения, а минут через пятнадцать чувствовала себя уставшей. Это как езда на велосипеде. Первоначально — драйв и кайф! Кажется, можешь ехать целую вечность, а потом на педали будто навешивают гири. Каждый новый километр даётся тяжелее предыдущего. И под конец тебе уже легче идти пешком, чем крутить педали.

— У вас отлично получается, мисс Дарк. Не желаете ли в этом году записаться в команду «Танцующих с Ветром»?

— Что за команда?

Учитель насупился, потом, видимо, вспомнив о моей проблеме, понимающе закивал:

— Простите, совсем забыл! Впрочем, я надеялся, что ваша потеря памяти не затронула такие мелочи?

— Как раз в мелочах она проявляется чаще всего, — горько вздохнула я.

— «Танцующие с Ветром» наша гордость. Это особенный вид спорта, сочетающий в себе элементы танца, полёта и воздушной магии. Очень красивое зрелище! Подумайте над моим предложением.

— Подумаю, — пообещала я.

На самом деле думать особенно было не о чем. Если я чем-то занимаюсь, я отдаю этому всю свою душу и свободное время, а на данный момент в приоритете были совсем другие планы.

Когда я заходила в раздевалку, то в дверях почти столкнулась с Азой. На ней платье было зелёного цвета, а забранные в пучок волосы заколоты большой деревянной заколкой. Стиль в памяти незамедлительно вызывал японский.

— Дарк! — протянула она презрительно, суживая глаза.

От неё волнами исходила ненависть. Острая, как иголки. Чуть кожу не сдирала.

— Слышала, ты получила предложение влиться в наши ряды?

— Ты одна из Танцующих с Ветром?

— Ветер моя профилирующая стихия. А вот каким образом ты собираешься с этим справляться?

— Успокойся. Летать мне понравилось, но тебе не придётся делить со мной ещё и небо. Я отлично понимаю, что предложение сделано не мне, а фамилии, и не собираюсь им пользоваться.

— Как мило! Как будто раньше тебя это не смущало?

— Не смущало. И возможно, не станет смущать в будущем. Но сейчас у меня каприз: хочу добиться чего-нибудь исключительно своими силами.

— А возможно, ты просто не хочешь участвовать в чём-то, в чём первой тебе никогда не стать?

Я не видела смысла продолжать разговор. Чтобы я не сказала, Аза примет это в штыки. Тут уж ничего не поделать. Каждое новое слово как охапка сухого хвороста в костёр — лишь делает пламя выше.

Я посторонилась, давая возможность ей пройти. Что Аза и сделала с воинственно задранным подбородком.

Оставшуюся часть дня я провела в библиотеке, выискивая новые заклинания.

Набрала книг и заперлась в уютном кабинете с креслицами и читала-перечитывала, листала-перелистывала, пытаясь найти идею извне. Надеясь, что, согласно закону дидактики, количество непременно перерастёт в качество и ко мне придёт озарение. Я, наконец, соображу, как мне одолеть условного противника.

Но идея не приходила. И интуиция молчала. Даже просто обрывками хвостиков ничего не пролетало мимо. Полный штиль.

Я пыталась увидеть картинку со стороны. Вот я прихожу на этот шабаш. Мы разговариваем, или, быть может, Хант делает вид, что меня не знает. Вот он, так или иначе, заставляет нас с Блэйдом встать друг против друга и — всё!

Дальше картинки не было. Сплошные помехи.

От заклинаний, умственного напряжения и духоты дико разболелась голова. А ведь впереди предстояла встреча с Ретом. Хотелось перед ним выглядеть собранной, внимательной, сообразительной и (чего уж греха таить), привлекательной. А это затруднительно с синяками под глазами и туманом в голове.

Плюнув на все добрые и недобрые начинания, прихватив с собой на перекусон вкусняшек в буфете, подкормив мозг глюкозой, а язык — сладеньким, я прилегла вздремнуть на пару часиков.

И кошмар повторился. Я опять оказалась на месте, где боролась с утопцем. Снова сумерки окутывали окрестности.

Стоя у кромки воды, я дрожала от ужаса при мысли, что рано или поздно утопец набросится, а у меня с собой ничего, чем можно ему противостоять.

Когда ужас достиг апогея, вода взорвалась мириадами зеркальных осколков, острых и тёмных. Из глубин возникла окутанная тёмным облаком женская фигура.

Я бросилась бежать, но река, степи, деревья — всё пропало. Меня окружили стены узкого, бесконечного лабиринта. Так же, как на уроке, ледяные пальцы сжались вокруг лодыжки и дёрнули назад.

Я попыталась лягаться (успешный приём быстро закрепляется и в сходных ситуациях ты интуитивно действуешь точно так же), но на этот раз успехом мои начинания не увенчались. Рывок повторился, заставив меня перевернуться на спину.

Черная фигура с распущенными, закрывающими половину лица волосами угрожающе нависла надо мной.

— Не убегай от меня! Мы нужны друг другу. Я помогу тебе, если ты поможешь мне, — задышала она мне в лицо.

Я затихла, с подозрением глянув на преследующую меня тварь:

— Эмма?

— Эмма! Эмма! Да проснись ты уже, наконец!

Открыв глаза, я встретилась взглядом с Эвелин:

— Ты кричала так, словно тебя сам Цербер преследовал.

— Бывают кошмары и похуже, — буркнула я, садясь и пытаясь привести в порядок растрепанный костюм и волосы. — Который час?

— Половина восьмого, — рыжая глянула на часы. — Ну, или около того.

— Вот чёрт! — подорвалась я. — Не могла разбудить меня раньше?

Я металась по комнате, собираясь, под саркастичным взглядом рыжей.

— Опять куда-то намыливаешься? Если так пойдёт, я подумаю, что у тебя свидания с Блэйдом.

Она говорила об этом как о чём-то невообразимом.

— Свидание. Пока что — деловое. А там посмотрим.

— Ты с ума сошла?!

— Всё в мире относительно. И понятие ума тоже.

— Это безумие!

— Безумие это или нет, но кроме тебя Блэйд единственный человек, которому я могу в вашем мире доверять.

Эвелин надула губы:

— По крайней мере, не задерживайся. Не забывай, я беспокоюсь.

— Хорошо, — кивнула я и, набросив на плечи плащ, скользнула в дверь.

Поднимался ветер. Потревоженные им деревья шептали над головой различными голосами прощальные слова отцветшему лету. Макушки сосен полоскались на фоне словно гаснущего неба. Солнце уже не было видно, лишь его алые отблески играли на краях облаков.

Блэйд меня уже дожидался. Я вздохнула с облегчением, заметив, как он поднимается, отряхиваясь от земли, налипшей на камзол.

— Извини, — запыхавшись, выдохнула я. — Опоздала немного.

— Совсем чуть-чуть, — пожал плечами он, как бы говоря «не стоит извинений».

— День выдался сложным, я устала и…

— Не оправдывайся, — прервал он меня. — Это лишнее, правда. Не будем терять на это время.

А я бы с удовольствием потеряла.

Мне хотелось поболтать о чём-нибудь неформальным, не относящемуся к делу. И плевать на то, что времени в обрез! Чем меньше его остаётся, тем с большим толком оно должно быть потрачено.

К сожалению, Блэйд считал иначе.

Конкретный парень. На ерунду не распыляется.

— На позицию, — распорядился он, слегка поморщившись при виде того, как я путаюсь в пышных юбках. — Алина, можно совет?

Мое имя в его устах звучало для меня музыкой.

— Конечно!

— В брюках тебе будет удобнее. В крайнем случае надеть амазонку.

— Разве это будет прилично?

— Эмму такие мелочи, как приличия, не останавливали. Особенно если речь шла о жизни и смерти.

— Меня тем более не остановит. Не проблема. В следующий раз приду в брюках.

— Начнём с повторения, — кивнул Блэйд. — Атакуй.

Я покорно выполнила всё, что усвоила.

Минут десять он гонял меня по кругу, ловко увертываясь от моих атак.

Потом стало сложнее. Роль атакующего Блэйд взял на себя, а мне пришлось отбиваться. Действовал он монотонно и точно, словно машина.

В конце концов я выдохлась, пропустила шаг, оступилась и выронила Стило.

— Подними, — кивнул он.

Я повиновалась без лишних слов.

Не хотелось выглядеть нытиком, но мне требовалась передышка. От взятого им темпа я задохнулась, грудь ходила ходуном, как кузнечные меха, и даже холодный северный ветер не мог остудить вспотевшую кожу.

— Передохнём?

Блэйд присел на поваленный ствол дерева. Я почти кульком повалилась рядом, тяжело дыша.

— Думаешь, у нас может хоть что-то получиться?

— У нас должно получиться.

— Ты говоришь так, будто появился план?

— Он появился с самого начала.

— Но ты же говорил…

— Всему своё время. Человек не может концентрировать внимание на нескольких объектах сразу. В общем план, с одной стороны, не сложен. С другой он потребует от нас немало сил и концентрации. А главное, тебе придётся делать вещи, которые тебе совершенно точно не понравятся.

— Что ты имеешь в виду?

Блэйд смотрел в мою сторону, но темнота скрывала выражение его лица.

— Алина, как думаешь, почему Вейл выбрал Эмму на роль своей Чёрной Дамы?

— Потому что она умная, коварная и сильная?

— Верно. Ещё?

— Потому что она такая же сумасшедшая и кровожадная, как он сам. Они в чём-то похожи.

— Верно. Но ты упорно отказываешься понимать то, к чему я не менее упорно тебя подвожу. Какие отношения связывают Эмму и Ханта, как ты думаешь?

— Они… любовники? — мой голос упал почти до шёпота.

— Верно.

А вот голос Блэйда так и сочился язвительной весёлостью.

— Они любовники. Тебе стоит быть готовой к тому, что Хант потребует привычной доли удовольствий. Тебе придётся соответствовать его сексуальным аппетитам, иначе могут возникнуть ненужные вопросы.

— Ты хочешь, чтобы я с ним спала?

Я очень старалась, чтобы голос мой звучал без лишних эмоций. Но ни к чему мои старания не привели. Всё, чего удалось — не орать дурниной, как баба на базаре, а говорить интеллигентно и тихо.

— Не то чтобы это было моей тайной мечтой, — со смешком сказал он. — Но я плавно подвожу тебя к мысли о том, что сделать это, возможно, придётся.

— А не пойти ли тебе с твоим предложением к чёрту?

— Я так и думал.

— Что ты думал? Что я пошлю тебя к чёрту? Правильно думал. Радуйся — не ошибся.

— Алина, — он повернул голову и глаза его блеснули во мраке каким-то кошачьим отсветом, отчего мне сделалось жутко. — Ты — девственница?

В ответ на его деликатно прозвучавший прямо в лоб вопрос я не нашла ничего остроумнее, чем тупо переспросить:

— Что?

— У тебя мужчины были?

Я набрала в себя побольше воздуха. Потом тихонько выдохнула:

— Я знаю, кто такая девственница.

— Прекрасно. Теперь давай выясним, что у тебя с нею общего?

— Ты издеваешься?

— Нет, к сожалению. Я серьёзно.

— Тем хуже.

— Не спорю. Ну так?..

— Нет! Нет! Нет! Доволен?

— Нет.

Меня разобрал истеричный смех. Всё это напоминало клоунскую буффонаду.

— И что мне теперь делать, чтобы тебе угодить? Пойти отдаться первому встречному?

— Твой гнев и смущение вполне понятны. Я и сам не в восторге от сложившейся ситуации. Но, хотя я и волшебник, некоторых реалий жизни мне не отменить. Ты не сможешь до бесконечности игнорировать Ханта.

— Правда? И что мне помешает?

— Сам Хант. Сказочка о потери памяти не сможет действовать вечно. В любом случае при вашей следующей встрече он попытается освежить кое-какие воспоминания.

— А если я возьму и скажу «нет»? Эмма, по-моему, была не слишком постоянно в своих привязанностях. Ей и Хант мог надоесть?

— Её козырная карта? Проходной билет в королевский дом? — сощурил глаза Блэйд и медленно покачал головой. — Вряд ли. Эмма приложила слишком много усилий, чтобы его заполучить. И, хоть я не фанат твоей второй половины, но вынужден признать — ей удалось запустить когти и в Ханта, насколько это вообще возможно с такими людьми.

Ты должна понять одно, Алина, эти люди мыслят совсем не так, как ты. Я понимаю, тебе трудно, но если хочешь выжить, придётся с этим считаться. Они любят не так, как любят другие люди: из симпатии, чувства одиночества, желания обрести цель жизни в ком-то другом. Это отъявленные эгоисты. Чтобы они не делали, чтобы не думали, как бы не чувствовала — всюду, как в зеркале, в полный рост отражено их больше «Я». В отношениях Эммы и Ханта взаиморасчёт и взаимовыгода. Но это не отменяет страсти.

— Почему я должна продолжать разыгрывать из себя эту женщину? Зачем я должна притворяться?

Он повернулся ко мне всем телом и теперь, если бы не темнота, мы могли бы легко читать по лицам друга друга. А так приходилось только воображать и домысливать.

— Ты помнишь, с чего начался наш союз, Алина? Ты предложила месть.

— Но как это поможет отомстить? Я не понимаю!

— Мы соберём неопровержимые доказательства, предъявим их в Совете и, поставленный перед фактами, король вынужден будет наказать своего непутёвого сына. Он просто не сможет поступить иначе. Но для того, чтобы компромат возможно стало накопать, Хант должен тебе доверять. Должен быть уверен, что вы с ним заодно.

— Мне всё это не нравится. Это похоже на то, как если бы я шпионила. Тебе не кажется, что всё это как-то… подло?

Глаза Блэйда сверкнули:

— Подло? Подло приписывать человеку деяния, которые он не совершал. Мы же не собираемся перетрясать прилюдно его грязное бельё, Алина. Мы хотим предать огласки свершённые убийства, тем самым предупредив новые. И ещё раз напомню — тебе принадлежала идея сделать это. Но если бы даже ты решила, что вся эта игра ни к чему, рискну предупредить — Хант тебя в покое ни за что не оставит. Тебе всё равно придётся стать его игрушкой. С той лишь разницей, что в этом случае за твоей спиной я уже не встану, — холодно закончил Блэйд.

— Я не говорила, что отказываюсь!

— Но ты не слишком уверенна в том, что хочешь идти до конца?

— Ты же сам сказал: у меня не особенно богатый выбор. Пожалуйста, не сердись.

Я коснулась его руки, словно ища утешения. Ладонь его дрогнула, но Блэйд её не отнял:

— Я не сержусь.

— Ну так что? Снова — союзники?

— Союзники, — пожал он протянутую ему руку.

— Мне было бы спокойней, будь мы друзьями.

— Для того, чтобы стать другом, я слишком мало знаю тебя. Как и ты — меня. Но, с другой стороны, это и к лучшему. Тебе придётся быть жестокой, Алина. Если мы оба хотим, чтобы Хант нам поверил (а он совсем не дурак) всё должно выглядеть натурально.

— Ты хочешь сказать, отделав тебя как следует, я должна буду пойти и отдаться этому человеку?

— Я предупреждаю о том, что, если всё пойдёт хорошо, именно так оно и будет. И будь я на твоём месте, я бы начал с кем-нибудь другим. Твой кузен Винтер отлично подойдёт для этой цели.

— То есть… прости, ты мне и с кузеном предлагаешь переспать?!

— Как один из вариантов. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы ночь с Хантом осталась в твоей памяти первой.

Краска стыда и негодования бросилась мне в лицо. А ещё было очень горько. Так горько, что сдержать слёзы унижения и разочарования просто не получилось.

— Интересно, если бы на моём месте была Иланта, ты давал бы ей такие же «добрые» советы?

Блэйд вздрогнул и процедил сквозь зубы:

— Сравнение не корректно.

— Ну, конечно, — покивала я головой. — Не корректно. Зато так корректно предлагать мне, словно куртизанке со стажем, подстелиться под двух одинаково чуждых мне людей для достижения твоей цели!

— Нашей цели, — жёстко напомнили мне. — Извини, такова жизнь. Иногда приходится чем-то жертвовать.

— Легко говорить, когда жертвовать будет кто-то другой!

— Так, для справки, мне придётся дать изрубить себя практически в лапшу. Согласись, что это по-своему тоже неприятно? Пусть это тебя утешит.

Слёзы уже текли потоком, и я была вынуждена отвернуться, чтобы смахнуть их, хлюпнув носом.

— Эй, ты чего? Плачешь?

— Нет.

Мой голос опровергал мои слова.

Когда, ухватив за руку, он попытался развернуть меня к себе, выдержка мне изменила:

— Зачем ты так со мной?! — разревелась я. — Что я тебе сделала?!

— Алина, успокойся.

— Пусти меня! Какая я была дура! Я думала, что… а ты?! Ты по-прежнему меня ненавидишь!

— Да нет же. Извини, если был груб. Я не хотел тебя задеть или расстроить. Пытался честно предупредить, чтобы не стало неожиданностью. Миндаль разводить я не умею. Куртуазность манер — тоже не ко мне. Ну всё-всё! Успокойся. Сегодня неприятных разговоров больше не будет, обещаю.

Он обнял меня за плечи, погладив по волосам. И сразу стало легче.

Но вместе с тем впервые рядом с Блэйдом я поняла, что одна. Он будет помогать мне ровно настолько, насколько я буду ему нужна.

— Ну что? Успокоилась? Уже поздно. Пора возвращаться. Продолжим занятия завтра.

Вернувшись в комнату, заверив Эвелин, что всё хорошо — просто чудесно, я нырнула в кровать, опустила балдахин, отгородившись от посторонних взглядов и долго и горько плакала.

Я хотела домой.

Хотела в тихий безопасный мир, в котором обо мне позаботились бы. Или хотя бы просто немного попереживали бы за меня. Ну элементарно просто посочувствовали, а не передвигали бы бездушно, как пешку на доске.

Да, я хотела сочувствуя, хотела позволить себе быть слабой. А Блэйд был жестоким и не желал это право на слабость за мной признавать. Это один из минусов цельных и сильных натур — они попросту не понимают, что другие сделаны вовсе не из того же сплава, что они сами.

И хотя во многом он был прав, всё же… всё же, как много я дала, чтобы в его глазах появилась хотя бы капелька тепла.

Может быть, когда-нибудь придёт время, и его взгляд не будет скользить по мне, как по пустому месту?

Может быть, когда-нибудь он не станет мне предлагать развивать отношения с другими мужчинами, говоря об этом как о чём-то само собой разумеющимся?

Может быть, когда-нибудь…

Главное, суметь до этого дня дожить и не сойти с ума.

И не превратиться ещё в одну змею, такую же, как все в этом серпентарии.

Глава 19

У озера

— Где ты вчера шлялась?

Так мило приветствовал меня с утра любимый кузен. Винтер напоминал злого льва, в любой момент готового нанести удар или клацнуть мощной челюстью.

Для посторонних картинка могла выглядеть даже мило. С виду-то кузен весьма дружелюбно поддерживал меня под локоток.

Я с неприязненным видом попыталась отстраниться, но Винтер лишь крепче сжал мою руку:

— Эмма, я прождал тебя вчера почти весь вечер и в результате увидел, как ты возвращалась из леса с Блэйдом! Что это значит? Ты снова встречалась с ним?

— Отпусти руку. Ты делаешь мне больно.

— Отпущу, когда ответишь!

Кто-то больно толкнул меня в правое плечо, заставляя посторониться. Обернувшись, я перехватила ненавидящий взгляд Азы, обгоняющей нас.

— Ходят некоторые, занимая своими ценными персонами весь коридор. Ни пройти, ни проехать, — сквозь зубы процедила она.

Если бы взгляды могли убивать, я распласталась бы по коридорному кафелю бездыханной. Но, слава богу, этого не случилось.

— Доброе утро, Аза, — жизнерадостно хмыкнул кузен одаривая её улыбкой из разряда «солнечная». — И хорошего дня. Да, ещё небольшое пожелание: не будь букой.

Вот ведь паршивец! Ухитряется клеиться к нам обеим! Эта его манера меня злила. И одновременно с тем было смешно. Наглые они, эти Дарки. Но любопытные. С ними уж точно не заскучаешь.

Аза притормозила, видимо, желая что-то ответить, но всё с той же улыбкой рубахи-парня Винтер бросил ей, не давая открыть рта:

— Увидимся на занятиях.

Зло сверкнув глазами сначала на него, потом на меня, Аза удалилась, оставив после себя грозовую атмосферу.

Улыбка стекла с лица кузена, словно в нём было невидимое рыле вкл/выкл, и таймер повернули на последнее значение.

— Ну, Эмма? За каким чёртом лысым ты таскалась с Блэйдом по ночному лесу?

— Перестань мучить её вопросами, Дарк.

Мы оба вздрогнули, услышав голос Блэйда за спинами.

— Ты лезешь не в своё дело, падальщик, — презрительно протянул Винтер, намеренно оскорбляя собеседника.

— Если бы я хотел вести беседу с девушкой тет-а-тет, то в первую очередь начал бы с того, что перестал перекрывать дорогу идущим по коридору, — парировал Рет.

— А с какой это такой радости меня должно интересовать, что сделал бы ты? Свой менторский тон оставь другому! Если мне потребуются твои дешёвые поучения, я дам знать.

Винтер снова нарывался. У него имелся на Блэйда зуб, и он отнюдь не намерен был его прятать.

— Поучать? И в мыслях не было. Некоторых людей чему-то учить, только портить, — насмешливо протянул Блэйд, скрещивая руки на груди. — Вот с виду ты вроде умный парень, но иногда идиот идиотом.

Винтер шагнул вперёд с явным намерением осуществить переход от слов к действию, отчасти подтвердив высказанный оппонентом постулат. Я ухватилась за рукав его кафтана в надежде помешать намечающейся потасовке.

— Прекрати! — зашипела я на него словно кобра, которой отдавили хвост.

Блэйд продолжал ухмыляться, явно забавляясь ситуацией:

— Если ты такой смелый, Дарк, то почему терзаешь вопросами Эмму? Почему не прийти и не спросить об меня? Как мужчина мужчину?

— Это сарказм?

— Отлично! — деланно восхитился Блэйд. — Ты делаешь успехи. Начал различать эмоциональные оттенки?

— Хочешь сказать, что я трус?! Что боюсь нарваться на поединок с тобой?!

— Своё мнение о тебе я сказал пятью минутами ранее. Дарк, ты не трус. Напротив, воинственен до потери рассудка, — с видом кота, отведавшего сметаны, проворковал Блэйд. — Но время не резиновое. Если у тебя нет других дел, то я, к сожалению, не так свободен.

Скользнул между нами, на прощание Блэйд шепнул на ухо кузену:

— Хочешь знать правду? Приходи сегодня вечером к озеру. Всё увидишь сам.

Через секунду мы оба смотрели ему вслед.

— Значит, это были не сплетни? Ты действительно встречаешься с ним? Встречаешься — с Блэйдом?!

— Винтер, хватит! У тебя какие-то особенные права на меня, что ты, не стесняясь, устраиваешь сцены ревности?

— Вообще-то, дорогуша, если ты забыла, у меня есть на тебя права. Во-первых, ты моя кузина и я обязан следить за честью рода! А во-вторых, ты моя любовница вот уже более пяти лет. Я имею права задавать вопросы, чёрт возьми!

Челюсть упала на пол и осталась там лежать. Фигурально выражаясь, конечно, но я действительно была в шоке от такого заявления.

— Я устал слушать бред про потерю памяти! Про то, что ты теперь вовсе не ты! Я требую от тебя прекратить позорящие нашу семью отношения!

— Всё сказал?

Я говорила спокойно. Хотя внутри у меня всё кипело.

— А теперь позволь тебе повторить слова Блэйда: хочешь знать, зачем мы встречаемся в лесу, приходи сегодня к озеру.

В лицо Винтера бросилась краска. Высокие скулы загорелись ярким румянцем. В глазах зажегся знакомый тигриный огонь:

— К твоему сведению, — продолжила я, — отношения, которые ты тут высокопарно, с высоты хранителя девичьей чести, требуешь прекратить, ничего общего с любовными не имеют. Блэйд делает для меня то, что я сначала просила сделать тебя.

Винтер нахмурился, явно не понимая, куда я клоню.

— Он помогает мне выжить в вашем безумном мире. А вот ты этими сценами, привлекающими всеобщее внимание, этому не способствуешь. Ладно, мне пора на занятия.

— Эмма? — снова схватил меня за руку Винтер, и я чуть не визгнула от досады. — Я не понимаю, и это меня мучает до безумия. Можешь ты мне прямо сказать, что за дела у тебя с Блэйдом?

Я подняла взгляд, и мы уставились друг другу прямо в глаза:

— Могу. Он учит меня драться.

— Драться?

Пальцы Винтера разжались, отпуская мою руку.

— Драться, — повторила я. — Помнишь, что я рассказывала тебе в прошлый раз?

— Ты много чего говорила.

— И по ходу, всё зря. Ты всё равно меня не слышишь, — с горечью закончила я и поспешила на занятия, на которые все равно уже безнадёжно опаздывала.

Занятие по Зельям упрямо вызывали у меня прямые ассоциации с Мальчиком-Который-Выжил, с нашим всё — великим Гарри Поттером. Но не было ни Слизеринского подземелья, ни учителя, похожего на Снейпа, чёрным вороном реющим над учениками, испуганно припавшим к котлам.

Котлов тоже не было. Ни одного. Зато спиртовок и колб различной величины просто неимоверное количество. Да и ингредиентов избыток.

Кабинет напоминал химическую лабораторию.

В начале занятия раздали чашки с имитацией яда. Его полагалось выпить и по симптомам определить, что за зелье и каков его состав. Яд, естественно, был не настоящий. После того, как классифицируешь его, субъективные ощущения полностью исчезали. Даже в том случае, если выводы ошибочны. Потом нужно было подобрать противоядие и самостоятельно его приготовить.

Когда зелье было полностью готово, ощущения возвращались, принятое противоядие либо устраняло их, либо нет.

В последнем случае это был незачёт.

В общем, когда описываешь это, кажется изуверством, но на самом деле урок был интересным. Опасности никакой, неприятные ощущения отлично мотивируют не допускать ошибок. При диагностике допускалась работа с учебной литературой. В общем и целом, условия были приближены к реальным.

Я осталась собой очень довольна. Пусть копалась я долго, всё по тысячу раз проверяя, сверяясь со справочниками и медля чуть дольше других, когда отмеряла дозы ингредиентов, взвешивая их на маленьких серебряных весах. Путь восторга у учителя не вызвала — скорее наоборот, сочли, что блистательная Эмма Дарк должна была работать быстрее и точнее.

Но я сравнивала себя не с Эммой, а со вчерашней Алиной. И я всё-таки с заданием справилась! И противоядие приготовила. Хотя ещё месяц назад понятия не имела не только о свойствах — о самих названиях большинства компонентов.

Для меня это был шаг вперёд. И плевать на то, что кому-то он кажется ничтожным.

В перерывах между занятиями ноги сами понесли меня к манежу, где тренировались Танцующие с Ветром. Подойдя к перилам, я любовалась на отточенные движения группы танцовщиц. Отчасти их движения напоминали мне синхронное плавание, только плыли по воздуху, без воды.

Мягкое колыхание одежд и пластика завораживали. Будто у меня над головой распустились и колыхались ожившие цветы, то расплетая лепестки, то собирая вновь.

И это ещё без музыки! А если добавить музыку и грамотно подсветить? Вот оно, настоящее волшебство! Так и просится на холст.

Жаль, рисовать было некогда. Да я уже и забыла, когда в последний раз пальцы держали карандаш.

Потом вспомнила — когда рисовала портрет Блэйда. При мысли о нем настроение упало. Хотя оно и до этого было какое-то осеннее. Но то была солнечная осень. А имя Рета Блэйда тянуло за собой низкие северные тучи, будто янтарный сентябрь сменялся ноябрьской хмурью.

И если до этого два дня я летала, словно Танцующая с Ветром и меня окрыляла мысль о вечерних встречах, то сегодня всё было наоборот. Вечер пугал необходимостью вновь идти к озеру. Я не знала, как смогу смотреть Блэйду в глаза после вчерашнего разговора.

А ещё противно было даже думать о том, чтобы сблизиться с Хантом. Он мне совсем не нравился. Словом, открывавшиеся перспективы вгоняли в депрессию. И, как показали дальнейшие события, совсем не зря.

Эстетическое гурманство, что я получала, любуясь пируэтами девушек в небе прервало появление Сэлли. Местная Мерелин Монро подошла плавной кошачьей походкой, вызывая ещё одно воспоминания, на этот раз уже из советского киношедевра: «Вы же виляете бёдрами, как неприличная женщина».

— Эмма, дорогая, — тянула она сладким, как завязшая в зубах ириска, голосом. — Хоть ты в последнее время упрямо меня избегаешь, но вестей, что я принесла, тебе не избежать.

— Что ещё за новость? — холодно спросила я.

— Шабаш состоится завтра.

— Что?!

Сердце провалилось вниз, как сорвавшийся с тросов лифт.

Блондинка захлопала ярко подведёнными ресницами:

— Сбор объявлен в половине одиннадцатого. И уж прости, что лезу не в своё дело, но что за игру ты затеяла на этот раз? Дразнить Вэйла, как мне кажется, весьма рискованно. Не понимаю, почему ты сочла это лучшей тактикой? Или хочешь таким нехитрым способом разжечь его угасающий интерес?

— А, может быть, надеюсь, что он вообще поскорей угаснет? Может, я жалею о том дне, когда привлекла к себе его внимание?

— Делай, как знаешь, — резюмировала блондинка, пожимая плечами, — только должна предупредить, Хант в отвратительном настроении. Тебе придётся очень постараться, чтобы его умаслить. Иначе можешь получить неприятностей куда больше, чем рассчитываешь.

— А я вообще не рассчитываю на неприятности.

— Рада, что ты так уверена в себе, Эмма. Хотя, откровенно говоря, для особого оптимизма у тебя нет причин.

Все эти гадости говорились всё тем же сахарным нежным голоском.

Вот ведьма!

Я улыбнулась в ответ, от всей души надеясь, что Сэлли утонет в моём сиропе так же, как я задыхалась в её сахаре.

Но в одном она была права — дело табак. Всё настолько плохо, что коленки дрожат и опускаются руки. Я ощутила себя такой одинокой, что слов нет.

Вот что помешает Блэйду отойти в сторону, оставив меня на растерзание Ханту? Правильно — ничто. Он ничем мне не обязан. И ответственность на себя брать за моё благополучие не станет. Разве вчера он не ясно дал это понять?

Не внушал уверенности и накрапывающий дождь. Не то чтобы сильный, но серый и бесконечный, как неотвязная тоска.

— Ты опять собралась гулять? — обеспокоилась Эвелин. — Твои ночные бдения внушают мне тревогу.

— Я готовлюсь к Шабашу. И, пожалуйста, очень тебя прошу, не терзай меня лишними вопросами, — взмолилась я.

Эвелин одарила меня сочувственным взглядом:

— Могу я чем-то помочь? Может, пойти с тобой?

— Нет, спасибо. Твоя помощь — не мешать.

Возможно, реплика прозвучала и не слишком вежливо, но не было сил миндальничать. Все силы поедал страх.

Собственное состояние мне совсем не нравилось. Я была деморализована ещё до начала действий. Такой настрой не мог привести ни к чему хорошему.

Но оптимизм в моей ситуации сродни идиотизму. Разве нет?

На озеро я пунктуально явилась в назначенное время. Однако Блэйд пришёл раньше меня.

— Ты одна? — удивился он.

— А ты ожидал, что я приду с Винтером? — обозлилась я. — Может, и свечку с собой прихватил?

Блэйд пожал плечами, пропуская мою шпильку мимо ушей.

— Ты уже в курсе, что Шабаш завтра? — спросил он.

Я удручённо кивнула.

— Я спалю завтра всю контору. Я не справлюсь. Просто нет никаких шансов. Эмма лучшая ученица в школе, а я — первоклашка-первоклассник. Чтобы принять меня за неё нужно быть очень близоруким и не носить очков.

— У тебя не получится отступить. Попытаешься пойти на попятный, будет хуже. У нас мало времени. Давай потратим его с пользой?

В изложении Блэйда план был простым. Когда Хант выставит нас завтра друг против друга в поединке, я должна буду Рета добить, а потом отпраздновать это событие в любовных объятиях Ханта.

В его представлении это было просто? Ну да, ну да.

— Слишком долгим бой быть не должен. Стоит немного затянуть, ты проколешься. Я покажу тебе заклинание под названием «Хвост Скорпиона». Оно поможет эффектно вывести меня из строя. И выглядеть это должно натурально.

Последующие полтора часа мы тренировались, применяя заклинания и контрзаклинания, атакуя и отбивая.

С «Хвостом», вопреки предсказаниям Блэйда, всё оказалось совсем не просто. Хотя мы детально разобрали его и даже пошвыряли яркими лучами в близстоящее дерево, на практике применять не стали.

— Как я могу быть уверенной в том, что в решающий момент у меня что-то получится? — возмущалась я. — Если сегодня я выполняла этот «Хвост» лишь теоретически?

— Мне завтра нужно быть в целости и сохранности, а если мы сейчас попрактикуемся, не факт, что я уцелею. Поэтому просто верь и молись, чтобы получилось.

— Госэкзамены сдать и то легче! — ворчала я. — На сегодня, думаю, нужно ставить точку. Что сделано — то сделано. А что нет, того уж и не успеть.

Мы оба повернули в сторону дороги, ведущей к Институту, и почти наткнулись на Винтера, тихонько стоящего за деревом. Так тихонько, что почти сливался с ними.

— Вы действительно тренируетесь, — прокомментировал он очевидное.

— Удивлён?

— По началу удивился. Так уж случилось, Блэйд, что хорошего от тебя в нашей семье никто не ждёт.

— Уверяю тебя, Дарк, что это взаимно.

Но Винтер его не слушал. Он шагнул ко мне:

— Ты серьёзно ввязалась во всё это дерьмо с Хантом? Я до последнего отказывался в это верить. Не верил даже тогда, когда ты сама в этом призналась.

— Я уже не раз говорил, что думаю о твоих умственных способностях, — заявил Блэйд.

— Давайте, вы поругаетесь в другой раз? — предложила я. — Просто сегодня, прости, Винтер, но твои наезды совсем не в тему.

— Я не собираюсь устраивать очередной скандал, — заверил он меня и голос его при этом звучал вполне резонно. — Но не кажется ли вам, что идти завтра Эмме на Шабаш всё равно что овце на заклание? Я понимаю, Блэйду-то всё равно. Но сама-то ты должна подумать?

— Я подумала. Выбор, на самом деле, не богат. Пойду — плохо, не пойду — ещё хуже.

— К тебе, Дарк, будет особое поручение, — заявил Блэйд.

— Какое?

— Если до рассвета ни один из нас не вернётся, постарайся сделать так, чтобы Хант за это ответил.

Парни обменялись взглядами. Понимающими. И вот тут мне сделалось по-настоящему страшно.

— Сделаю, что смогу. Но «Хвост Скорпиона» — это сильно. Если получится, конечно. Вся эта ваша придумка та ещё авантюра, но, учитывая обстоятельства, наверное, его применение оправдано. Наблюдая за твоей техникой боя, красавица, я начал допускать мысль, что вся эта тупая придумка с обменом телами не такой уж и бред, — поделился впечатлениями Винтер. — По сравнению с тем, как ты дралась раньше это просто детский сад. И уж тут, да, нужно что-то вроде Хвоста, лишь бы прекратить это безобразие как можно раньше. А что ты станешь делать, если она это заклинание просто не вытянет?

— Придётся выполнить его самому.

Повисла пауза.

— Всё никак не соображу, зачем тебе это, Блэйд? Зачем подставляться, если такой прекрасный случай уничтожить своего врага?

— Та, что сейчас носит лицо твоей обожаемой Эммы, мне не враг. Она такая жертва, как и многие другие. К тому же нравится её идея о том, как добраться до Ханта. Может сработать.

— А может и нет. Тогда вам обоим оторвут головы.

— Кто? — испуганно пискнула я.

— Сам же Хант и оторвёт. Кроме того, меня, в отличие от вас, очень интересует вопрос: где же моя настоящая кузина?

— Могу предположить, что в моём теле, — пришёл мой черёд делиться соображениями. — Вопрос решается, Адриан пытается найти составляющие заклинания, что все вернёт на место.

— Предлагаю решать проблемы в порядке их очерёдности. Шабаш завтра. После нашего поединка победитель по правилам клуба назначает следующих Охотника и Жертву. Я предлагаю назвать твою кандидатуру, Дарк.

Я от такого предложения села. В прямом смысле слова. На поваленное дерево.

— Не нужно его втягивать. Блэйд! Мы так не договаривались!

Блэйд скрестил руки на груди. Когда он заговорил, из голоса его исчезли все эмоции:

— Нет? Хорошо. У тебя есть время подумать, кого обречь на эту роль. Подумать ровно до завтрашнего вечера. Есть предложения?

Я покачала головой.

Винтер счёл что для того, чтобы начать соглашаться с Блэйдом момент самый подходящий:

— Вообще-то ты прав. Задумка не плохая. Но только разве Жертва не должна подать заявку на вступление в ваш чертов Клуб? Сделать это я вряд ли успею.

— Правила давно поменялись. Членами клуба должен быть Охотник, а Жертвой может стать любой студент.

— Тогда я в деле.

— Но… — попыталась возразить я, — тебе будет разумнее держаться от всего этого подальше!

— Если Винтер хочет помочь, ему как раз лучше этого не делать, — возразил Блэйд. — Чтобы уничтожить Ханта нам нужно держаться вместе.

— Как это возможно если вы на дух не переносите друг друга? — всплеснула я руками.

— Мы не пожениться собрались, кузина. А всего лишь работать вместе, — усмехнулся Винтер.

— Ради твоего же блага, — с иронией добавил Блэйд. — Никогда не думал, что скажу это, но я рад, что ты с нами в одной лодке, Дарк.

— И не говори. Сам с трудом в это верю. Чего не сделаешь из-за любви.

— Мелко, Дарк. Мыслить нужно шире. Герою, конечно, ценно спасти прекрасную даму, но куда ценнее спасти целый мир. Или хотя бы для начала — Университет от безумного ублюдка, развлекающего тем, что режет людей, как щенят.

— Я буду действовать ради Эммы. И ради Азы. Но что тебя тянет геройствовать?

Блэйд смерил Винтера насмешливым взглядом:

— Мысль нагадить такой высокопоставленной особе, как ублюдок Хант, не может не греть мою тёмную душу. А знать, что одно моё присутствие доводит тебя до белого каления, а вы, ваше высокоблагородие, вынуждены это терпеть, кажется мне игрой, стоящей свеч.

— Да. Отличный повод добровольно нарываться на Хвост Скорпиона.

— Ладно, Дарк. Ты меня расколол. Признаюсь, так и быть, чего уж? Ты же тоже спал с Эммой? Знаешь, какая она сладкая, наша с тобой девочка. Чтобы продолжать развлекаться по-прежнему, необходимо срочно устранить Ханта. Не знаю, чем он уж так подкупает девчонок, но липнут они на него, как мухи на…

— Ах ты дерьмо! — сжал кулаки Винтер.

— Не нужно, — привычно уцепилась я за рукав его кафтана. — Он нарочно тебя провоцирует. Спокойной ночи, Блэйд. Встретимся завтра.

— Встретимся, — кивнул он.

Кажется, ярость Винтера его веселила, повышая настроение.

От напряжения, витающего между этими двоими, чуть ли не искры в воздухе сыпались. Мысль о том, что они могут сработаться ради какой бы ни было идеи, казалось полной абсурда.

— Приятных снов, голубки. Не утомляй красавицу слишком сильно, Дарк. Ей завтра ещё под Ханта ложиться.

Теперь и у меня зачесались кулаки врезать по этой ухмыляющейся физиономии. Не мудрено, что в Институте у этого типа такая мерзкая репутация. Приятным человеком его не назовёшь.

— Да пошёл ты, — процедила я.

И пошла сама. Куда подальше. От них обоих.

Пусть, если захотят, изводят друг друга хоть до рассвета, а мне действительно нужно выспаться, успокоиться, собраться с мыслями.

Подготовиться к Шабашу, блин.

«Интересно, как я на него попаду?» — всплыла мысль.

Но я не стала её развивать. На сегодня ни о чём неприятном думать не буду, а то вообще до завтра не доживу.

Глава 20

Вейл Хант

Она сидела на качелях. Спутанные волосы закрывали лицо, падая в хаотичном беспорядке на белую рубашку. Такие обычно любят показывать Голливуд, когда снимают пациентов психиатрической больницы.

Тонкий и навязчивый звон заржавевших цепей действовал на нервы.

Повернув голову, словно незрячая, она протянула руку в мою сторону:

— Помоги… помоги… — хрипела голосом зомби из ужастика. — Не верь ему…

Ужасный, дребезжащий, сиплый звук. Рука, протянутая ко мне, дрожала. А вокруг клубился туман.

В ужасе я попятилась и — проснулась.

Солнце только взошло, свет ещё был сумеречный, будто не до конца уверенный, что одержал победу над тьмой. Но день, которого я страшилась, уже наступил. Мне хотелось каким-нибудь особенным образом его миновать, перелететь, проспать. Я осознавала необходимость быть сильной. Но в голову неотвязно долбила боль, будто дятел, твердо решивший сделать себе дупло. В животе порхали — нет, не бабочки, — серые, призрачные, как осенний туман, моли.

«Чего ты боишься?», — попыталась я, то ли пристыдить саму себя, то ли проанализировать ситуацию.

Чего я боялась? Смерти. Неизвестности. Унижения. Всего!

Раз уж проснулась, решила пойти в душ, воспользовавшись тем, что все ещё спят и он в полном моём распоряжении. Горячая вода немного взбодрила.

«Не можешь контролировать ситуацию — отпусти её. И будь, что будет», — сказала я самой себе. Только как собственному мудрому совету теперь бы ещё и последовать?

Обменявшись с сёстрами (да, я стала настолько безумна, что сестёр Эммы воспринимала, как собственных) утренними приветствиями, стала собираться на занятия. И с удивлением заметила в сумке новый предмет.

Его в ней быть никак не должно — маскарадная полумаска. Пустые прорези для глаз угнетали мою нервную психику. Стоило прикоснуться к маске, как в ладонь скользнуло письмо, хотя я могла бы поклясться — минуту назад никаких записок не было.

Поколебавшись, я раскрыла сложенный надвое листок, исписанный мелким косым почерком:

Дорогая Эмма

Сегодня у нас отличный повод увидеться — Шабаш.

Жду — не дождусь его начала.

Игра подходит к концу.

Верю в твою победу и знаю ты моей веры не обманешь. Будет отличный повод отметить её любимым способом. Я уже заказал твоё любимое сладкое игристое вино. Постель застелена чёрным атласам.

Надеюсь, твоя память уже в порядке? Если нет — обещаю её освежить.

Я соскучился больше, чем когда-либо.

P. S.

Маска, как ты, наверняка уже догадалась, активатор личной телепортации.

Жду тебя с нетерпением.

Я едва подавила желание порвать это послание.

Последние недели Вейл Хант существовал в моём воображении в виде бесплотной, эфемерной идеи. Полученное письмо отрезвляло, доказывая, что наш с Блэйдом противник материален. Неужели мне действительно придётся пойти на это — отдаться чужому, неприятному, вызывающему у меня лишь ужас, человеку?

Нет. Не смогу.

В следующий момент представив, как меня убивают в особо извращённой форме (а разыгравшееся воображение преподносило всё в так, что оставалось только содрогаться) я уже не была так уверена в том, что не смогу. Ради того, чтобы жить, смогу. Наверное.

Ладно. Какой смысл изводить себя. Поживём — увидим.

Винтер снова перехватил меня по дороге в столовую. Это уже стало у него дурной привычкой.

— Эй! — тихо окликнул он, хватая меня за руку.

— Что? — дёрнулась я.

Винтер нервно дёрнул галстук на шее, словно тот внезапно обернулся удавкой и начал его душить:

— Я не спал почти всю ночь. Думал о вчерашнем. Эмма… Алина… о, чёрт! — взъерошил он пятернёй волнистые светлые волосы. — Даже не знаю, как тебя называть и как к тебе относиться.

— Добро пожаловать в реальность, в которой я существую последние месяцы.

— Кто бы ты не была, верить Блэйду глупо.

— Винтер, прошу тебя! — взмолилась я. — Не начинай. Ваша взаимная антипатия…

— Моя антипатия полностью оправдана.

— Чего ты хочешь? Посеять в моей душе сомнения? По-твоему, мне мало неприятностей?

— Да что с тобой такое? Ты словно ослепла!

Как он не понимает, что сейчас не время сводить счёты!

— Ты действительно ему доверяешь?

— Доверяю, — ответила я без обиняков.

— Любопытно, почему? Что он такого сделал? Показал тебе парочку заклинаний?

— Ты не сделал и этого.

— Эмма, послушай. Он же манипулирует тобой! Он никогда не был нам другом. Он ненавидит всех нас уже за одно то, что мы существуем.

— Не утруждая себя выработкой очередной дозы яда, кузен. Я всё равно тебя не слушаю.

— А зря.

— Жизнь покажет.

С тем и разошлись в разные стороны.

Ожидание неприятных событий тягостно. Вроде как даже устала бояться. То, что я чувствовала, не во всём напоминало страх. Это как когда сдаёшь экзамены и не выучишь пару-тройку вопросов — то вот тогда боишься, вдруг именно они и попадутся. А когда из всего экзаменационного материала пару-тройку вопросов всего и знаешь, можно ли назвать испытываемые чувства страхом? Это скорее безнадёжное тихое отчаяние.

Рет Блэйд не смотрел в мою сторону. А я вот на него поглядывала всё чаще. Может быть Винтер прав? Может быть, я зря доверяю жизнь человеку с репутацией самой тёмной лошадки в Университете?

— Привет, Дарк. Ты готова к сегодняшнему мероприятию? — Сэлли, как всегда, подоспела некстати.

— Привет, — кивнула я.

— Маску уже получила?

Я кивнула.

— Наряд приготовила?

— Какой ещё наряд? — в недоумении нахмурилась я.

— Для шабаша, — недоумённо глянула на меня подруга Эммы.

— А нужно что-то особенное?

— Ну не в университетской же форме ты собралась туда отправиться, — за хихиканьем подтекстом читалась мысль, что мне не память — мозги отшибло.

Плевать. Может быть, Эммы и была умницей, но человек она точно гнилой. Я лучше. Только вот радоваться этому факту боюсь мне недолго осталось.

— Так что ты собираешься надеть?

— Чёрное платье. Заказала его ещё на каникулах, — с гордостью оповестила Сэлли.

— Покажи, — велела я со всей отпущенной мне природой властностью.

Блондинка сдулась. Но перечить, слава богу, не решилась. Вот она — репутация! В некоторых случаях потрясающе полезная штука!

Платье оказалось из серии «готичненько». Длинное, чёрное, в пол (мода такая, тут всё в пол), с жестким воротником и турнюром (подушка такая на попе, с которой материал спадает пышно подобранными складками). Не хватало трости и монокля. Не знаю, отчего мне так хотелось добавить сюда эти аксессуары, но они прямо так и просились.

— Нравится? — с надеждой протянула блондинка.

— Годится, — отрезала я, в уме прокручивая гардероб Эммы и пытаясь в нём вспомнить хоть что-то подобное.

Черных вещей было много. Да что там? Судя по гардеробу, это был любимый Эммин цвет. Но вот как я буду драться в этом викторианском безобразии? Я же запутаюсь в бесконечных юбках. Правда, подушка на заднице обещала мягкую посадку, но на этом хорошие новости исчерпывались.

Эвелин, поднявшись в комнату нашла меня застывшей статуей над разорённым гардеробом. Вникнув в суть проблемы, взялась помочь. В результате мы наколдовали наряд с брюками, над которыми колыхалась юбка с разрезами от талии до пола, а сама длинна юбки укоротилась до щиколотки.

Эльза помогла мне забрать волосы в высокий пучок. При помощи темных красок подчеркнула глаза и раскрасила губы. В итоге глядя на себя в отражении я и впрямь видела Пиковую Даму. Именно такой эта мрачная особа представлялась мне в далёком детстве.

«Пикая Дама, приди!».

— Будь осторожна, — обняла на прощание Эвелин.

— Если до утра не вернусь, дай знать отцу, — с тяжёлым сердцем обняла я её в ответ.

Эвелин ободряюще похлопала в ответ по плечу:

— Не бойся. Возможно, на Шабаше тебя и ждут всякие ужасы, но уж точно не смерть. Наш отец герцог, Алина! Ты не какая-нибудь безродная сирота, чтобы эти твари посмели утопить тебя в близлежащем болоте.

Я со вздохом представила себе чувства Иланты. Она как раз была такой сиротой. Которую утопили. Правда в озере, а не в болоте. Но сути дела это не менялою.

Всё же слова Эвелин вселили в меня надежду. В самом деле, зачем Вейлу Ханту большие неприятности? Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

— Удачи, — кивнула Эльза перед тем, как я приблизила маску к лицу.

Ощущение, будто тебя накрыли тряпкой и закрутили на карусели. Быстро-быстро, до тошноты.

Туман рассеялся, и я очутилась…нет, вовсе не в сумрачном лесу!

Вот что представляется при слове: «шабаш»? Если и не Кудыкина Гора, то дремучая чащоба — точно. Костры горят высокие, котлы кипят кипучие — и так далее, и тому подобное, всё в том же роде.

А тут вместо леса стоял симпатичный особняк, освещённый как для светского раута. Вместо котлов — лакеи в нарядных ливреях разносят чаши с пуншем. Поверх маслянистой алкогольной жидкости плещутся дольки цитрусовых фруктов.

Гости все, как один, в чёрном и, словно бы намечался карнавал, в полумасках.

Оглядевшись, я зашагала по аккуратно стриженным газонам, пытаясь отыскать знакомые лица — лучше Блэйда, но сгодится и докучливая Сэлли.

Стоило мне войти в дрожащий отсвет газовых фонарей, стороживших присыпанную красным гравием дорожку, все головы, словно по команде, повернулись в мою сторону. С трудом подавив желание втянуть голову в плечи, я продолжала шествие. Шла не зная куда. Куда дорога выведет.

Дорога вывела к беседке-ротонде. Я остановилась, заметив, что беседка занята. Потребовалось несколько секунд, чтобы рассмотреть происходящее и признать в парне Вэйла Ханта.

Видок у него расхлестанный. Белая рубашка выпущена из брюк, распахнута на груди и болтается на плечах. Удивительно, как на землю-то не падает. Ремень расстёгнут, голова откинута на плечи одной из трёх красавиц его ублажающих.

Красавицы, все до одной, были в чёрных платьях, усыпанных драгоценностями словно трава росой. Головы их венчали парики. Груди выпирали из корсета как аппетитные созревшие яблочки. Для полноты пасторальной картины не хватало только лютни и ягнёнка.

Хант развалился на скамье с видом турецкого падишаха, отдыхающего в своём гареме. Его вытянутые вдоль парапета руки окутывали пышные рукава. Длинные пальцы унизаны перстнями.

Красавицы трудились со рвением одалисок. Одна ласкала член, вторая оглаживала гладкую, без малейшего намёка на растительность, грудь, третья целовалась.

Я хотела по-тихому раствориться в лёгком туманчике, из которого так некстати организовалась, но не вышло.

— Эмма?

Голос был тягучий, как мёд. И не поручусь, что трезвый.

— Вот и ты, наконец! Куда ж уходишь? Мы ведь даже толком не поздоровались?

Девушки на миг прервали свою деятельность и застыли с пустыми лицами, словно ожидая дальнейшей команды.

Хант, оттолкнув их от себя легко поднялся на ноги.

— Ты не спешила с визитом.

— Нет, — покачала я головой, стараясь унять или хотя бы скрыть охватившую меня дрожь.

— Пошли вон, — небрежно бросил он оставленным девицам.

Те испарились так быстро, что это наводило на мысль, будто приказ стал для них скорее избавлением, чем огорчением. Мне же не оставалось пока ничего другого, как стоять и ждать приближения местного царька.

Хант был отнюдь не дурён собой. Худощавый, с сухими, тонкими, слегка неправильными чертами и выразительными тёмными глазами в густых ресницах. О таких говорят — смазлив. Но следы излишеств, алкогольных и сексуальных, успели наложить свой отпечаток на его внешность. Под глазами набрякли мешки. В уголках глаз и на лбу пролегли ещё тонкие, но всё же уже заметные глазу морщины.

Я чуть не задохнулась от испуга и возмущения, когда, приблизившись, он по-хозяйски обвил мою талию рукой и, притянув к себе, накрыл мои губы поцелуем.

Хорошо быть сыном короля, пусть даже незаконнорожденным. Да ещё с репутацией отморозка. Потому что, если бы не эти два фактора, фиг бы два я спокойно снесла такое поведение.

От Ханта резко пахло одеколоном.

Да он вообще благоухал как парфюмерная лавка, потому, что брошенные им на полпути девицы с духами явно переборщили. На губах его ощутимо чувствовался след чужой помады. И весь он был пропитан сексом, к которому я не имела (и не хотела иметь) никакого отношения.

Нельзя сказать, что было мучительно неприятно. Отвращения во мне поцелуи Ханта не вызывали. Судя по всему — уверенности жестов, по тому, как неторопливо и в то же время страстно он ласкал моё тело, как его язык умело дополнял прикосновения губ, любовник Хант был опытный (меня это не удивляло).

Он явно знал, как доставить женщине удовольствие.

Но я была пока на том этапе развития личности, когда в поцелуях ищешь не наслаждения, а любви. Для того, чтобы тебя закружило в водовороте страсти, нужно иметь голову, свободную от забот (моя-то была забита тревогами, страхами, дурными предчувствиями под завязку). И сердце, если уж не рвущееся к этому мужчине, так хотя бы свободное от другого образа (а моё только и делало в последнее время, что тянулось к Блэйду).

Словом, я не мешала Ханту меня целовать, пассивно замерев в его объятиях, терпеливо дожидаясь, когда закончится очередной порыв страсти или каприза.

Видимо, Эмма вела себя иначе.

Потому что Хант отстранился от меня и посмотрел не столько гневно, сколько озабоченно, если не сказать — разочарованно.

— В чём дело?

— Прости, — пролепетала я, машинально приводя в порядок платье, разглаживая собравшиеся складки.

— Ты как каменная. Словно… словно девственница, пугающаяся первой брачной ночи, — презрительно скривил он губы.

И был так убедителен, что я едва не устыдилась того, что в душе всё пребываю в этом невыразительном состоянии. Знал бы он, до какой степени прав!

— Что ты от меня хочешь? — рассержено зашипела я в ответ. — У меня из головы не идёт предстоящий поединок с Блэйдом. Когда тебя могут превратить в мокрое место ещё до того, как взойдёт солнце, как-то не до любовной неги.

— Ты боишься Блэйда? — удивлённо приподнял брови Хант. — Ты никогда мне об это раньше не говорила.

— Потому что не хотела казаться слабой.

— Сейчас что-то изменилось?

— Я не хочу… — я хотела сказать «умирать», но замолчала, подумав, не перегну ли палку?

— Не хочешь — чего?

— Не хочу стать посмешищем в общих глазах!

Мне казалось, это вполне в стиле Эммы.

— Проиграть достойному противнику не так уж и страшно. К тому же ты сама его выбрала. Я был против, помнишь? Хотя нет, не помнишь. Ты ведь всё забыла.

— Можешь смеяться, но всё так и есть.

— Теперь я ничего уже не могу поделать. Тебе придётся драться, Эмма.

— Я и не отказываюсь. Просто все мои мысли о предстоящем поединке. В голову больше ничего не идёт.

— Понимаю, — кивнул Вейл к моему бесконечному удивлению.

Его поведение меня напрягало. Он вёл себя вполне нормально. Так, будто и в самом деле был влюблён в Эмму.

Я себе иначе представляла нашу встречу. Угрозы, насмешки, унижение — вот к чему я себя готовила. А Хант, кажется, пытается поддержать свою любовницу? Вечер начался совсем иначе, чем я представляла.

— Что ж? Вернёмся к развлечениям после того, как покончим с вечеринкой? — усмехнулся он, предлагая мне руку.

— Ты хоть застегнулся бы что ли, приличия ради?

— Ну, если только исключительно ради приличия!

Хант привёл себя в порядок и мне не осталось ничего другого, как принять предложенную им руку.

И снова, как и в первый раз, головы поворачивались нам вослед. И снова я слышала зловещий завистливый шёпот, летящий в спину. Но, стоило повернуть голову, вокруг были только бесстрастные маски. Жутковатый эффект, если честно.

Рука об руку с Вейлом мы вошли в большой, пока ещё полупустой, зал, где высокие арочные окна закрывали тяжелые гардины. Свет, распространяющий от свечей в канделябрах, не столько рассеивал полутьму, сколько подчёркивал её. В этом полумраке фигуры словно тонули. Лиц не рассмотреть, даже если бы на них не было полумасок.

Хант вскинул руку и гомон голосов окончательно стих, как замирает сквозняк, стоит перекрыть воздуху ток.

— Дорогие мои друзья! Я рад приветствовать вас в этом зале снова. У нас есть отличный повод собраться — начался новый учебный год. Будет интересно. Лучше того — будет весело. Как и всегда.

Во вкрадчивом голосе Вейла сквозила ирония. Над кем, интересно, он тут насмехается?

— Я рад видеть Охотников в прежнем составе. Видеть в ваших глазах прежнюю жажду. Чувствовать в вашем дыхании затаенную тоску по крови новой Жертвы. Со дня сотворения земли и до скончания дней есть хищники и есть их добыча, принадлежащая им по древнейшему праву — праву сильного. Наступает Новый год, близится новая Охота. Но прежде, чем будут сделаны ставки, мы посмотрим на игру финалистов. Я призываю всех так же не забывать, что на нас самих объявлена охота, ведь наша деятельность вне закона. Следует таиться и соблюдать осторожность.

Так, кто тут подумал о том, что всё не так уж и страшно? Вот не нравятся мне такие речи. Я вообще не фанат идей об избранности чего-то и превосходства кого-то над кем-то. А уж фанатичный блеск в глазах и вовсе вызывает у меня панику.

Но может быть это просто свечи так неудачно отражаются в глазах толпы?

Оглядывая собравшихся юнцов из золотой клетки, детей сливок местного общества, я не могла не задаваться вопросом: что заставляет их приходить сюда? Желание быть таким, как все? Желание не отставать от моды? Жажда острых ощущений? Они ищут власти? Запретных знаний? Осуществления порочных желаний? Что ими движет?

— Избранные, такие как мы с вами, могут позволить себе всё. Даже то, что для плебса недопустимо. Пока не пробил час, пока большая стрелка не добежала до полуночи, мы сохраним на себе оковы, налагаемые долгом. Но после полуночи мы будем свободны!

Восторженный гул голосов подхватил конец фразы.

— Музыка! — взмахнул рукой Хант.

Стены заполнились мелодичным вальсом. Обвив мою талию рукой, Вейл увлёк за собой, закружив в вихре танца.

— Хватит бояться, — шепнул он мне. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. На сегодняшний вечер у меня планы поинтереснее, чем врачевание телесных или душевных ран.

— Что будет дальше? — подняла я глаза, заглядывая в дышащее тёмной энергией лицо.

— Не считая вашего с Блэйдом поединка ничего нового. Чтобы было раньше, то и будет впредь, помнишь?

— Нет.

— Ах, да, — с досадой тряхнул он головой. — Ты каким-то образом ухитрилась забыть предпочтения здешней публики. Их развлечения разнообразием не отличаются: пытки, насилия, оргии и, на десерт, убийства.

— Ты это серьёзно?!

Вертанув меня с особенным шиком, Вейл едва не опрокинул меня на пол, хищно нависая сверху. Подхватив, поставил на место, и завертел в танце дальше.

— Я даю каждому из моих слуг то, что они хотят от меня получить. Никто не должен скучать на празднике жизни. Только взгляни на этих людей, окружающих нас? Никакие маски не способны скрыть их от меня. Я знаю их желания лучше своих собственных. Все они опасные чудовища — но чудовища на поводках. И эти поводки я держу в своих руках.

Он остановился. Тёмные глаза горели с каким-то мрачным азартом.

— И ты, мой темный ангел, ты тоже была в моих руках. Я видел твою душу насквозь. Почему всё изменилось?

Я твёрдо выдержала его взгляд, храбро сказав правду:

— Узнаешь, когда эта адская вечеринка подойдёт к концу.

— Ты меня заинтриговала, — засмеялся Хант. — Даже больше, чем обычно.

Подняв руку к губам, онт так галантно коснулся кончиков моих пальцев, что я против воли почувствовала себя польщённой.

«Он это неискренне», — сказала я самой себе. — «Просто молодой человек умеет волочиться за женщинами».

В этот момент широко распахнулись створки высоких позолоченных дверей, пропуская очередную фигуру в чёрном.

Сердце моё пропустило удар. По походке, по тому, как вошедший горделиво, почти спесиво держал темноволосую голову, по небрежным жестам я узнала Блэйда.

Приблизившись, он отвесил поклон Ханту. Мазнул по мне взглядом, едва приметно поприветствовал кивком.

В тот момент, когда Блэйд скинул с себя маску, где-то в чреве дома часы начали бить двенадцать раз.

Глава 21

Поединок

Когда маска спала все присутствующие смогли увидеть то о чём я знала давно — всё силу горячей ненависти, что расчётливый и холодный Рет Блэйд испытывал к вальяжному прожигателю жизни Вейлу Ханту.

Ненависть исказила черты Рета до такой степени, что он стал похож на выходца из преисподней. Тёмные глаза сияли от переполнявшей душу ледяной злости, вынашиваемой не один день. Мертвенно-бледные губы изогнулись в мрачной усмешке.

— Ну? — развёл он руки в стороны, словно приглашая всех кинуться ему в объятия. — Вот он я, жалкий недостойный раб из смердов, осмелившийся бросить вызов горстке избранных. Дерзнувший думать, будто талант и магический дар вовсе не удел одной только аристократии. Что самый бездарный из малых сих способен не только догнать, но и превзойти вас. Я считаю себя самородком, во многом превосходящим вас. Хоть и сверкаете ярко, вы, господа, не более, чем дешёвый стеклярус. Куда ж вам тягаться в твердости с настоящим алмазом? Я достоин наказания за свои недостойные мысли, не так ли? Ну? Кто из вас, детки, дерзнёт меня наказать?

Блэйд развернулся в мою сторону:

— Может быть Чёрная Дама? Конечно, вы! Кому же ещё выступать ферзем при короле? Не самому же Магистру Клуба Охотников рисковать драгоценной шкуркой? Не по чину ему вставать против плебса.

— На твоё счастье действительно так, — с притворным огорчением вздохнул Хант. — Короли, магистры, лорды — все они стоят на страже законов, и не могут их попирать. Будь иначе, я бы с превеликим удовольствием показал бы тебе такие глубины тёмной магии, о которых ты и не догадываешься.

— Но ты не отступишься от правил? Какая неожиданность! — с сарказмом протянул Блэйд. — Смелость и безрассудство не твой конёк, Хант? — он пожал плечами. — Почему я даже не разочарован? Может быть потому, что был к такому готов? Что ж! По традиции всех времён и по правилам джентльменов — дамы вперёд?

По залу прокатился вздох, полный нетерпения и предвкушения. Что поделать? Постулат «Хлеба и зрелищ» актуален во все времена. И, кажется, во всех мирах? Увы! Я не могла не испытывать отвращения к собравшейся толпе, жаждущей развлечений за мой счёт.

По-звериному обострённые чувства позволили определить угрозу, а может быть, что-то в жестах Блэйда заставило автоматически принять боевую стойку.

Я успела выхватить Стило, но едва успела выставить щит. Полностью погасить удар не получилось — лишь смягчить его. Но и той силы заклинания, что осталось, хватило, чтобы бросить меня на пол.

Не успела я прийти в себя, как увидела багровый луч и снова едва-едва успела отклониться. Он чуть не размозжил мне голову. Заклинание оставило после себя глубокою выбоину в полу.

Я в ужасе вскочила на ноги, попятившись, чувствуя себя почти трупом. Если Блэйд решил драться всерьёз, то я все равно что мертвец. Шансов никаких.

По спине пробежал холодок, но я тряхнула головой, изо всех сил стараясь отогнать страх, липкий, как паутина. Стоит увязнуть в нём поглубже, назад не выбраться.

Как сквозь туман я видела, как Блэйд медленно, будто в замедленной съёмке, поднимает руку.

— Нет! — зачем-то выкрикнула я, отлично понимая, что протестовать бессмысленно.

Нужно просто принять происходящее и драться, стараясь победить. Зря я верила в то, что Блэйд будет мне подыгрывать. Ой, зря! Он из тех людей, кто всегда сам по себе и сам за себя, до других ему нет дела. Может быть так ведут себя все люди, умеющие упрямо идти к цели, добиваться своего, несмотря ни на что?

Может быть. Откуда мне знать? Я не такая, я не умею. Я — доверчивая и глупая.

Всё это, как молния, пронеслось в голове. А может быть эти мысли я придумала себе позже, когда, оборачивалась назад, вспоминала, пытаясь анализировать ситуацию.

Сорвавшийся со Стило луч был, на этот раз, фиолетового цвета с переливающимися внутри блёстками. Если смотреть на такое со стороны, наверное, выглядело красиво? А так, чтобы уклониться от луча, единственное, что пришло в голову — упасть на четвереньки, правой рукой изо всех сил сжимая Стило.

Даже не пытаясь встать на ноги я метнула в противника алый луч сбивающего заклятия. Блэйд ушёл от него играючи, не напрягаясь. А мне с трудом удалось блокировать следующий удар.

Я перестала что-либо понимать, элементарно не успевая отслеживать, что за проклятия в меня летят. Лучи шли один за другим — синий, алый, голубой, жёлтый.

Блэйд поднял руку над головой, и она стала напоминать разящую стрелу. Со Стило сорвалась ослепительно-белая, похожая на всполох молнии в ночи, вспышка.

— Эмма! — услышала я испуганное восклицание Ханта.

Удар прошёл мимо. Ударившись о стену, оставил на ней обширный обгоревший след. Даже не хочу представлять, что случилось бы со мной, если бы Блэйд не промахнулся.

Я, было, успела вообразить, что он промахнулся нарочно, но следующий луч убедил меня в ошибочности моих выводов. Перед глазами словно взорвался фейерверк. Боль в спине сделалась невыносимой. Как будто ток побежал по позвоночнику, расходясь пульсацией, бегущей по венам, пока не достиг кончиков пальцев.

Я подумала, что умираю. Страх перекрыл горло так, что глотать сделалось тяжело. Несколько секунд всё, на что я была способна, это только дышать. И то через силу.

— Довольно! — словно издалека раздался голос Ханта. — Ты получишь то, что хочешь, ублюдок.

— О! Ублюдок здесь вовсе не я, ваша милость. Моя мать была женщина простая, да. Но распутницей, в отличие от вашей, её никто и никогда не называл.

— Не смей! — потряс воздух рычание Вэйла. — Не смей поганить грязным языком имя моей матери!

— Ой, перестань! Это не должно тебя шокировать. В конце концов, кто в нашем королевстве не называл твою мать шлюхой?

С трудом подняв голову я бросила взгляд сначала на Блэйда (он улыбался), потом — на Ханта. На лице последнего читалось столько чувств: шок, удивление, ненависть.

Это неправильно. Господи, всё происходящее здесь неправильно.

— Оставь Эмму, скотина. Ты же с самого начала целил в меня? Хотел поединка? Ты его получишь.

Тишина, наступившая после слов Ханта, стала почти осязаема.

Губы Блэйда раздвинула хищная ухмылка. Она доставляла мне почти физическую боль. В этот самый момент я поняла, что всё, что Блэйд говорил, всё, что делал, было только игрой, смысла которой я не понимала. Я на самом деле лишь муха, запутавшаяся в паутине хитрого паука. Марионетка, даже не подозревающая, что кто-то дёргал за верёвочки.

Я до сих пор не понимала — зачем? Зачем всё это?

Взгляд Ханта на мгновение задержался на мне, а потом он с отвращением повернулся к Блэйду. Я не ждала ни от кого помощи. Поступок Вейла удивил меня не меньше, чем действия Блэйда. Ночь Шабаша стала для меня ночью открытий и откровений. И дай то бог чтобы ничем больше.

События принимали слишком стремительный оборот. Противники сошлись. Разноцветные яркие вспышки шли так часто, что можно было различить среди них лишь размытые силуэты, удивительно гармоничные в своём противостоянии.

Вскоре вспышки превратились в один огненный вихрь.

Вертясь, как уж на сковородке, Блэйд всё же двигался на капельку быстрее Ханта. И этой самой капельки оказалось достаточно для того, чтобы перевес сил оказался на его стороне.

Блэйд вновь вскинул руку над головой — вспышка, на этот раз вышла не серебряная, а багрово-красная. Огненное марево уплотнилось в одну маленькую точку и словно телепортировалось. Материализовавшись у груди Ханта, плазма вошла в неё, как посетитель в дверь.

Несколько секунд противники глядели друг другу в глаза. Хант — неверующе, Блэйд — так, словно исполнил свой долг. Потом Стило выскользнуло из пальцев Вейла. Из уголка губ, словно тонкая алая змея, скользнула по подбородку кровь. Колени его подогнулись, и он медленно осел на пол.

Блэйд повернул голову, перехватив мой взгляд. Спокойно, словно мы по-прежнему находились где-то на берегу озера, вдалеке от этого кошмара, сказал:

— Видишь, Эмма? Это и есть тот самый Хвост Скорпиона. По-моему, у меня он получился блестяще.

Лицо Блэйда не выражало ничего. Но в глубине тёмных глаз я прочла триумф.

Не поднимаясь с колен, я подползла к телу Ханта. Странно, ещё вчера я его не знала, больше того — ненавидела всей душой. Так отчего сегодня сердце немеет при одной мысли что он мёртв? Почему ужас словно наполняет каждую клеточку моего тела?

«Что же ты наделал? — хотелось крикнуть мне Блэйду. — Зачем — так? Мы ведь иначе договаривались! Знай я с самого начала о твоих планах, ни за что бы не согласилась».

«Потому-то ты о них и не знала», — удручённо ответил внутренний голос.

Прижав пальцы к дрожащей жилке на шее Ханта и ощутив, как она пусть слабо, но пульсирует, я с облегчением выдохнула — жив!

Веки Вэйла слабо затрепетали, приподнимаясь. Парень явно пытался сфокусировать взгляд.

— Эмма… — через силу выговорил он это имя, — ты в порядке?

Я кивнула. Найдя мои пальцы, Хант слабо сжал их.

А я чувствовала, как окончательно теряюсь в непонятном мире. Я больше не различала где верх, где низ. Не понимала, кто я вообще такая — Эмма? Алина?

— Ну, господа? — вновь зазвучал насмешливый голос Блэйда. — Почему я не слышу приветственных криков? Король умер — да здравствует король.

— Ты совсем помешался? — процедила одна из девиц в белом парике.

— Я в полном рассудке. Ваш Охотник пал, разорванный назначенной ему дичью. По Уставу победитель занимает место побеждённого.

— Но Хант не был твоим Охотником! — возмутилась одна из масок. — Им была Эмма!

— Вступившись за неё, он взял на себя ответственность со всеми вытекающими последствиями. Так что теперь, нравится вам это или нет, но я буду вашим Магистром.

Хант, через силу, опираясь на мою руку, сумел подняться и сел на высокий стул. Насколько я могу понять, местный аналог трона?

— Ты окончательно обезумел? — поинтересовался он.

Слова давались Вейлу с явным трудом, но он пытался выдержать взятый прежде небрежный тон.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь занять моё место?

Блэйд едва заметно пожал плечами, вздыхая. Сдавай он актерское мастерство, этот вздох явно потянул бы на «незачёт», слишком много наигранного пафоса прозвучало.

— Если честно, то — да, Хант. Я смогу это сделать. Скажу больше — ты сам уступишь мне своё место.

— Повторюсь — ты сошёл с ума.

— Да нет же.

— Ты не можешь ссылаться на Устав, Блэйд, потому что по Уставу такие, как ты, безродные плебеи, в нашем клубе могут быть только Жертвами. Ты победил, не стану отрицать очевидного. Это даёт тебе право уйти отсюда живым.

— И только-то? Как милостиво, ваша милость! — с сарказмом протянул Блэйд. — Когда я сяду на твоё место, первое, что я сделаю, перепишу этот ваш дурацкий закон.

По залу прокатился гомерический хохот.

Скрестив руки на груди, Блэйд улыбался с вызовом и чувством собственного превосходства.

— Здорово ты нас повеселил, — любезно сообщил Хант.

— Прежде чем Шабаш закончится, я повеселю вас ещё больше, — отозвался Блэйд.

Смех как-то сошёл на нет сам собой, как оседают пузырьки в игристом шампанском. Все в ожидании смотрела на Блэйда. В умении держать внимание ему отказаться трудно.

Держать интерес аудитории ему удавалось без труда.

— Скажи, дружище Хант, как сильно ты любишь нашу красавицу Эмму?

Хант нахмурился. Вопрос был ему ясен. А вот какой смысл задавать его ему явно было невдомёк.

— Способен ты променять удобное кресло Магистра, в котором так уютно помещается свой зад, на её драгоценную персону?

— Какой смысл в обмене, если и, то и другое при мне? — насмешливо протянул Хант.

И снова в бездонных, как подземелья, глазах Блэйда засветилась насмешка. Ядовитая, как укус змеи.

— Смысл на самом деле есть, Хант. Просто, видишь ли, ты не всё знаешь. Вернее, ты не знаешь самого главного. Девушка, стоявшая рядом с тобой, выглядит, как Эмма, говорит голосом Эммы, смотрит на мир её глазами. Но на самом деле она Эмма Дарк не больше чем я.

И снова лёгкий ропот недоумения прошёлся по рядам окруживших нас людей.

Я в этот момент испытывала чувство растерянности. Но, с другой стороны, пришло и ощущение огромного облечения. Больше не нужно было притворяться, лгать, изворачиваться, притворяться. Можно будет снова стать самой собой.

— Что ты несёшь?!

Голос Ханта вовсе не был таким безмятежным, как прежде.

Он, похоже, и в самом деле здорово запал на кузину Винтера? Впрочем, после его поступка разве могут быть в этом хоть малейшие сомнения?

— Я говорю, что в теле Эммы, Вейл, — с мягкостью кошки, решившей заиграть мышь до смерти, — находится душа совсем другой девушки.

— Неужели же ты думаешь, я куплюсь на такую низкопробную ложь?!

В самом гневе Ханта звучал страх.

— Купишься. Конечно, купишься. Ведь, несмотря на то, что я ненавижу тебя всеми фибрами моей души, ты далеко не дурак, Хант Пообщайся с девицей поближе и сам всё поймёшь. Огненная ведьма Эмма не имеет ничего общего с этой девочкой, занявшей её тело. По своему милой, но… ты же сам видел разницу? За настоящую Эмму в бою тебе не пришлось бы вступаться, верно? Настоящая Эмма была бойцом. И в постели она настоящий огонь, знающий, как получать и давать удовольствие. Ты уже имел удовольствие заценить разницу между тем, что было и тем, что стало?

— Заткнись!

— А, ну да. Ты же не веришь, что твоя драгоценная Чёрная Дама переспала, помимо тебя, со всем Институтом.

— Я сказал — заткнись!

— Вообще-то, мне плевать на то, что ты сказал. Но я не стану развивать эту тему, поскольку речь о другом. Если хочешь, чтобы я помог твоей драгоценной Эмме вернуться в это тело, тебе придётся обратиться ко мне. И я, возможно, соглашусь, но… в обмен на тот милый стульчик, на котором сидит ваша задница, ваша милость.

Хант с такой силой вцепился руками в подлокотники, что костяшки пальцев побелели.

Блэйд протянул с очередной усмешкой:

— Чем-то одним придётся пожертвовать. Либо властью. Либо девушкой. Выбор за тобой.

Он отвесил Ханту издевательски-низкий поклон. И, выпрямившись, растворился.

Словно чары спали с его исчезновением. Зал ожил, загомонил, зазвучал возбуждённо-возмущенными голосами.

А я стояла, словно в камень обращённая. Всё проходило не так, как я думала. Но, по-своему, всё было не менее ужасным, чем представлялось.

— Хант, ты в порядке? — сунулся к Вейлу какой-то парень.

Возможно, он не был совсем уж незнакомцем. Как и большинство присутствующих здесь. Ведь Клуб-то был студенческий. Но маска скрывала лицо, а я не настолько хорошо знала своих однокурсников, чтобы узнать их в подобных обстоятельствах — стрессе и полумгле.

Теперь я отчетливо видела, что толпа вовсе не так велика, как мне представлялось. Не больше пяти десятков человек. Может и меньше. Да и откуда взяться большему количеству людей? Тут же вроде как сливки общества? А сливок много не бывает.

Оттолкнув услужливого товарища, Вейл сквозь зубы бросил мне:

— Следуй за мной.

Я послушно «последовала», предвкушая разговор по душам и разбор полётов. Но лучше уж это, чем брачная ночь в образе Эммы Дарк. Всё равно из меня роковая красавица как из свиньи апельсин.

Мы поднялись по лестнице и шагнули в комнату, больше подошедшую бы избалованной красавице, чем мужчине. Интерьер и мебель отчётливо воскрешали в памяти французский стиль рококо, с его лёгкостью и кокетливостью. Во всем преобладал белый цвет.

Весьма своеобразный выбор для человека с репутацией Ханта. Как вариант, может быть, комната на самом деле предназначалась не ему? Он просто временно тут остановился?

Едва дверь закрылась, Хант согнулся пополам, весьма выразительно ругаясь и награждая Блэйда такими эпитетами, что я покраснела. «Чёртов сукин сын», — это так, из ласкового. На разминку.

Добравшись до серванта, Вейл достал оттуда рюмку и пузырёк из зелёного стекла. Отмерив тридцать капель, ядрёной синькой собравшихся в стакане, опрокинул, точно водку, даже не разбавляя водой. Я решила про себя, что буду считать ядовито-синие капли лекарством, способным нейтрализовать последствия магии Блэйда.

Не зная, куда себя деть, так и застыла посредине комнаты подобием жены Лота. «Ну, давай! Скажи уже что-нибудь и — покончим с этим», — взмолилась я про себя. А Хант всё медлил, стоя ко мне спиной так, будто боялся увидеть то, что видеть будет неприятно.

Наверное, нельзя его за это винить. В конце концов приложил его Блэйд немилосердно. Во всех смыслах этого слова.

— Он сказал правду?

Голос Ханта звучал невыразительно и тускло.

— Да.

— Это многое объясняет.

Повисла очередная пауза.

— И что теперь? — тихим голосом спросила я, будто боясь, что, если заговорю громче, случится что-то непоправимое. — Что дальше?

Хант, наконец, повернулся, но его повело в сторону и, чтобы не упасть, он был вынужден опереться руками о столешницу.

— Что дальше? Я не знаю. Не уверен. Охотней всего я бы отвернул голову сначала Блэйду, а потом — тебе. Но сделать этого я не могу. С Блэйдом не справился, а тому, у кого лицо Эммы, я вреда причинить не могу.

— Наверное, она и вправду была замечательной? — я ощутила укол то ли ревности, то ли зависти. — Если вы все так без ума от неё?

Хант невесело усмехнулся, но лицо его тут же приняло серьёзное выражение:

— Замечательной? Смотря, как и что под этим понимать. Не исключаю, что у меня просто извращённый вкус на женщин. Скорее всего так и есть.

Поспорить с этим было сложно.

— Когда в жизни можешь получить всё, что хочешь, приятно почувствовать себя настоящим охотником. А Эмма, несмотря на кажущуюся доступность — трудная добыча. Она легко отдаёт тело, а душу её завоевать вряд ли получится. Порою я начинал думать, что у неё и души-то никакой нет. Один расчётливый мозг да рефлексы.

— И что в этом хорошего? — откликнулась я, понимая, что мне моя соседка, с которой поневоле пришлось разделить так много, нравится ничуть не больше, чем другим девушкам в Институте.

Девушкам вообще редко нравятся другие девушки, особенно если на этих других девушек западают все окрестные парни. Каждой из нас хочется быть номер один. А тут я, вроде бы, как и номер один и одновременно с этим — вне конкурса.

— На самом деле ничего хорошего. Всё, чего касается недоносок Блэйд по определению хорошим уже никогда не будет. Он так меня ненавидит, — фыркнул Хант. — Даже смешно.

— Ты причастен к смерти его девушки. Как же ему тебя не ненавидеть?

— К смерти его девушки? — непонимающе нахмурился Хант, пытаясь вспомнить или понять, о чём я веду речь. — О какой девушке ты говоришь?

— Об Иланте Кадэр.

Хант нахмурился ещё сильнее:

— Об Иланте Кадэр? Не понимаю.

— Ну, она же вроде как была Жертвой Эммы Дарк?

— Ах, да! Та несчастная девушка, что утопилась в озере прошлой весной.

— Вот именно! Если бы не ваши дурацкие игры, если бы не ужасная деятельность клуба…

— Постой-постой, — вскинул ладони Хант. — При чём здесь Клуб?

— Как это, при чём тут Клуб?! Ты издеваешься?! Вы заигрываете людей до смерти! И ты ещё спрашиваешь?!

Взгляд Ханта сделался настолько выразительно красноречив, что я осеклась.

— Мы заигрываем людей до смерти? — засмеялся он. — Что ты под этим подразумеваешь? Смерть от сексуально-алкогольных излишеств в молодом возрасте наступает редко, а те элементы перчика, что добавляют сражения и пытки, тоже не смертельны.

Я слушала, пытаясь понять, кто из них двоих меня дурит? Ханту в этот момент отчего-то верилось больше Блэйда.

— Блэйд так описал тебе обстановку?

Я кивнула:

— Не только Блэйд. Но и Эвелин. И Винтер.

Во взгляде Ханта проскользнули понимание, насмешка и сочувствие:

— О, Эмма! Или незнакомка в теле Эммы! Шабаш — это не темномагический обряд, как, может быть это и было когда-то. В наше время это всего лишь лишний повод собраться вместе и повеселиться. Нувориши и снобы одинаково стремятся попасть в Клуб для поднятия статуса ну и, конечно, приобретения связей, что могут оказаться им полезны в будущем.

На мгновение я поверила. Но потом вспомнилась перепуганная девушка, умоляющая не назначать её Жертвой, вспомнилась Аза и Иланта.

— Возможно, что в действительно всё не так ужасно, как мне преподнесли, но невинным предприятием ваш гадюшник не назовёшь.

Хант дёрнул бровью:

— А я этого и не утверждал. Здесь легко можно развратиться, разочароваться в себе и в людях, отчаяться и покончить с собой. Но никто никого не убивает. И, если на то пошло, нигде не стоит буклет с просьбой войти. Люди сами приходят, сами стремятся сюда. А что касается Иланты? — он в задумчивости потёр подбородок. — Даже не знаю, что тут сказать? Во-первых, Иланты никогда не была среди Жертв, а уж об Охотниках и говорить не приходится. А, во-вторых, Иланта никогда не встречалась с Блэйдом, насколько я знаю.

— Что?! Да я сама говорила с ней! Я слышала, как…

— Ты не могла говорить с мёртвой.

— Она спасла меня от Блэйда и мы…

— Всё понятно, — с усмешкой кивнул Хант. — Кто ты такая на самом деле? Откуда ты попала в тело Эммы? Судя по всему, ты ведь вообще не из нашего мира, так?

Я кивнула.

— И там, где ты жила раньше, некромантов не было.

— В моём мире вообще магии нет.

— Я так и думал. Как тебя зовут на самом деле?

— Алина.

— Ну так вот, Алина, некромант способен заставить пойманную им душу подчиняться его воле. Да и куда ей деваться? У кого просить помощи? Кто её услышит? Чисто теоретически, другой некромант, имеющий иные моральные устои. Но как до него докричаться, если ты в плену, никем не видимый и неслышимый? Такой дух, полностью контролируемый своим хозяином, будет делать всё, что ему прикажут. Думаю, в случае с Илантой всё так и было.

— Не может такого быть!

Перед глазами стояло лицо Блэйда в тот момент, когда Иланта появилась перед ним на берегу озера. И когда он хотел скинуться с башни. Дело даже не в том, что я сомневалась в наличии у него таланта так достоверно притворяться, просто — зачем ему это?

— В этом мире может быть всё. Но я не настаиваю. Хочешь видеть в Блэйде образ героя печального образа — твоё право. Хотя кто угодно скажет тебе, что этот костюмчик ему велик непомерно.

— Не тебе говорить о героях, — отрезала я.

— Верно. Не мне.

— На самом деле мотивы Блэйда уже не так важны. Разбирайтесь между собой сами, меня это не касается. Куда важнее другое.

Я запнулась, глубоко вздохнув перед тем, как сказать самое важное:

— Ты ведь хочешь, чтобы вернулась настоящая Эмма? А я хочу вернуться домой. Свои условия Блэйд выдвинул. Что мне ему передать? Ты согласен?

Запрокинув голову, Хант внезапно расхохотался. Смех у него был истеричный и неприятный. Отсмеявшись, он с иронией вновь посмотрел на меня.

— Либо Блэйд сумасшедший, либо даже не знаю, что им движет.

— Ты не согласишься?

— Да я не могу согласиться. Весь смысл в том, что этот Клуб возглавляют люди королевской крови, а членство в нём помогает попасть ко двору. Если я уйду, то Клуб просто исчезнет сам по себе.

Я поняла. По сути, Блэйд пытается сделать то, о чём мы с ним и договаривались. А попутно ещё пытается отправить меня домой. Он просто пошёл к цели немного иначе, импровизируя на ходу. Поняв это, я почувствовала себя намного лучше.

— Так сказать ему «нет» или «да»?

Хант передёрнул плечами:

— Скажи ему, что я подумаю.

Я кивнула.

— Поможешь мне вернуться в Институт?

Хант, неторопливо поднявшись, прошёл к одному из секретеров, извлёк оттуда маску, точную копию той, в которой я сюда пришла. И так же неторопливо подошёл ко мне, чтобы отдать.

Когда я попыталась взять её у него из рук, пальцы его жарко обвились вокруг моих кистей:

— Не хочешь остаться, красавица? Нам будет хорошо вместе, обещаю. Я умею обращаться с женщинами, — нежно коснулся он пальцами моей щеки.

Я отстранилась:

— Охотно допускаю такую возможность. Но как-нибудь в другой раз.

— Хорошо. Я подожду. Просто скажи — когда?

— Когда в этом теле будет его истинная хозяйка.

Глава 22

Чужое место

Я перенеслась к воротам перед Институтом, отделяющих замок от окружившего его со всех сторон леса. Было темно и тихо, если не считать привычных шорохов, наполняющих лес после захода солнца. Час был столь поздний, что даже фонари уже погасили. Лишь кое-где в окнах светился приглушённый свет — редкие полуночники так и не легли в кровати.

— Ты пришла раньше, чем думал, но всё же позже, чем я надеялся.

Голос Блэйда заставил вздрогнуть.

Он стоял на дороге, расставив ноги, скрестив руки на груди и, склонив голову, словно бы с любопытством меня рассматривал.

— Ты отвергла предложение Ханта остаться на ночь? Или вы развлеклись по-быстрому?

Злость вскипела внезапно и быстро. Я подскочила к Блэйду, замахнувшись, чтобы отвесить ему пощёчину. Перехватив мою руку и больно сжав кисть так, что по пальцам прошла дрожь, Блэйд медленно покачал головой в знак отрицания. Мол, не смей. Даже и не думай.

— Ты… ты… — задыхалась я от негодования.

В голове от стоял багровый туман. Слова, потерявшись в нём, не желали находиться.

Бровь Блэйда вопросительно изогнулась, вопрошая: что — я?

— Негодяй!

Слава богу, в порыве эмоций я хоть не кричала. Уж сильно больно мелодрамой попахивало. Всё — декорации в виде ночного леса, наполненного таинственными шорохами, мой чёрный костюмчик, Блэйд в роли злодей. Вот только переполняющие меня эмоции были настоящими. Обида, разочарование, надежда разувериться в собственных подозрениях как угольки жгли сердце.

— Пусти! — рванулась я, пытаясь вытащить руку из его пальцев.

Он не стал настаивать. Отпустил, выжидающе глядя на меня сверху вниз:

— По какому поводу взрыв негодования?

— Считаешь, не с чего?! Считаешь нормальным набрасываться на меня, пытаясь убить?!

— Если бы я собирался тебя убить — убил бы. Ты же в этом не сомневаешься, правда?

Я втянула воздух сквозь зубы. Очень хотелось истереть, кричать, топать ногами и доказывать свою правоту. Но скорее интуиция, чем жизненный опыт, подсказывали — это путь в никуда. Блэйд просто развернётся и уйдёт. Или постоит и посмеётся. Он из тех парней, кому пофиг бабские истерики и слёзы. Хочешь истереть? Истери. Хочешь вести диалог? Говори. Но вставать на задние лапки и утирать жемчужные слёзы платочком он не будет в любом случае.

Крутые парни — они такие.

Можно устраивать сцену Винтеру — спектакль оценят. Насколько я поняла Ханта — и там можно попытаться. С Блэйдом игру в блондинку не стоит даже и начинать. Не оценит.

Очень часто женщины ратуют за равноправие. Но вот передо мной как раз один из ярких примеров того, как мужчина держится с женщиной на равных. Никакой форы. Никакого снисхождения. Можешь держаться на равных — вперёд, не можешь — не суйся, отойди в сторону.

Я не собиралась заканчивать разговор, поэтому взяла себя в руки. Так или иначе, Блэйд всё-таки меня дождался? Дождался. Значит, хотел либо что-то объяснить, либо в чём-то убедиться. С этим и будет работать. А желание проявить характер во всей красе, спустить собак с поводка и дать норову волю придётся засунуть… сами-знаете-куда.

— Когда ты начал швыряться в меня всеми этими ужасными проклятиями я усомнилась в твоих намерениях, — честно призналась я. — Ещё как.

— Заклятия шли в отработанной связке. Не моя вина что у тебя из головы всё сквозняком вынесло, — холодно ответил он. — Или явление прекрасного Ханта совсем голову затуманило.

— Её затуманил страх! Ты стал драться с Эммой, забыв, что я — не она. И в какой-то ужасный момент я подумала, что пленных брать не намерен. Ты всё сделал не так, как было намечено.

— Я импровизировал.

— Отлично. Только я от твоей импровизации чуть не поседела. Ты меня удивил, Блэйд. В очередной раз. И не сказать, чтобы приятно.

— Ну, мне твоя внезапная забота о Ханте тоже не пришлась по душе.

— Вряд ли больше, чем мне летящие в лицо взрывы, — парировала я.

— Тебя так впечатлило его заступничество?

— Смотрелось неплохо, если честно.

— И было крайне неожиданно. Его поступок в корень поменял мои планы.

— Вот как, значит? А я, было, решила, что план был другим с самого начала. Просто ты не удосужился им со мной поделиться. Что только я не передумала, выслушав от Ханта, что Иланта никогда не была твоей девушкой!

— А она никогда ею и не была.

Я не поверила своим ушам.

— В смысле, она никогда ею не была?! Хант сказал, что ты способен заставлять души подчиняться тебе… неужели всё, что случилось тогда на озере, было тонкой игрой?

— Любопытно ты мыслишь. И к чему бы мне понадобилась такая игра?

— Ты с самого начала собирался использовать Эмму, чтобы подобраться к Ханту, — осенило меня. — Я не удивлюсь, если к тому, что с ней случилось, ты же руку и приложил. Использовать незнакомку, дезориентированную в новом мире и лишённую магической силы несложно. Сначала ты застращал меня, потом прикинулся другом, а я и повелась…

Я ждала, что Блэйд станет всё отрицать. Высмеет меня за богатое воображение. Но он молчал, глядя спокойно и отрешённо.

— Так всё это правда? — выдохнула я.

На сердце стало тяжело. В душе бурным цветом распускалась полынь-трава.

— Это правда? Это ты поменял нас с Эммой местами?!

Блэйд медленно кивнул.

— Но зачем?! Господи, зачем? Чего ты хотел этим добиться? Ведь не сумасшедший же ты, в самом деле?

— Ты знаешь ответ, — вздохнул Блэйд. — Я сказал тебе правду. Я хочу отомстить.

— Кому отомстить? Ханту? Да и за что ты мстить? Ты же сам сказал, что смерть Иланты ничего для тебя не значила?

Блэйд дёрнулся и зло посмотрел на меня:

— Я такого не говорил.

— Ты только что заявил, что с нею не встречался!

— Разе люди имеют значения только тогда, когда трахаешься с ними? Или хочешь их трахнуть? — глаза Блэйда зло сузились, ноздри трепетали от гнева. — Мы выросли с Илантой. Я любил её, как родную сестру. Я был слепцом, — с горечью добавил он. — Я не замечал, что её чувства ко мне иные. Я влюбился в дьяволицу Дарк, а эта высокомерная шлюха думала, что может играть со мной так же безнаказанно, как со своим жалким кузеном Винтером и слабаком Хантом, променявшим остатки разума и величия на опиаты. Сможет позабавиться, высмеять и выкинуть из своей жизни!

— Выходит, с самого начала твоей целью был не Хант? Ты мстил Эмме?

Тьма словно подёрнулась рябью — это на глаза навернулись слёзы. Не злые. Просто слёзы разочарования. Даже не знаю, в нём ли? Или в себе, что была такой глупой?

Хотя что плохого в том, чтобы верить людям? Тянуться к ним? Как верно замечено, если человека удастся обмануть это не значит, что ему не хватает ума. Это значит, что кто-то не достоин доверия.

А ведь меня предупреждали! Но я не хотела слушать. Ладно, Алина. Спокойно. Крики не помогут.

— А Иланту было не совестно мучить? Вы же, вроде как, были друзьями? Как ты посмел связывать её душу?

— Связывать? — нахмурился Блэйд. — Это ты сейчас вообще о чём? — спросил он недоумённо.

— Ты использовал её, желая втереться ко мне в доверие. И у тебя получилось. Я-то, дурочка, думала, что ты в самом деле хочешь покончить с собой, там, на башне…, наверное, не мало позабавился, наблюдая за моими попытками оказать тебе моральную поддержку?

— Алина, у тебя в голове такая каша, что я сам в ней запутался. Давай я расскажу тебе историю целиком? Так, для восстановления общей картины?

— Давай, — согласилась я. — Хотя не пойму, зачем тебе так себя утруждать? Будешь оправдываться?

— Считаешь, мне есть в чём оправдываться?

— А ты считаешь — не в чем?

— Что ж, возможно и буду. Я просто хочу, чтобы ты оставалась в моей команде.

— После всего случившегося? Это вряд ли. Но чем чёрт не шутит? Рассказывай.

Заметив мой жест, Блэйд сделал шаг вперёд:

— Перед рассветом температура падает. Наверное, стоит войти внутрь? Там теплее.

— А здесь — безлюднее.

— Алина, — проникновенным голосом сказал Блэйд, — если ты думаешь, что некромант-отличник не сумеет укрыться, отыскав для себя укромный уголок в любом месте, ты ничего не поняла в нашем мире. Доверься мне.

— Я уже доверилась.

— И что такого страшного с тобой случилось? Ты жива, здорова и неплохо выглядишь. Разве что причёска растрепалась? Ну так это тебе даже к лицу. Не упрямься, дай руку. В любом случае без моей помощи тебе на территорию института не попасть. Заартачишься — оставлю здесь, — голос Блэйда зазвучал тверже и резче. — Не только останешься без истории, так ещё вдобавок будешь объяснять директрисе, что делала за воротами после отбоя.

— Я и сама прекрасно могу войти.

Бровь Блэйда взлетела с привычным сарказмом, как бы говоря: «Ну-ну, попробуй».

— Раньше же проходила?

— Раньше, фея, мы возвращались до полуночи. А сейчас уже скоро рассвет. Так что граница под заклятием и, если не знать код, её не почём не перейти.

— А ты его откуда знаешь?

Больше не тратя время на спор, Блэйд взял меня за руку.

Стоило коснуться его сухой ладони как мы перенеслись внутрь. Это ощущалось иначе. Не так, как в случае с маской Ханта. Не было внезапных рывков.

Передо мной словно выключили, а потом снова включили свет.

Я с любопытством огляделась.

Судя по повышенной влажности воздуха, мы находились в подвальном помещении. Воздух был спёртый, вентиляции явно не хватало, но зато тепло. А то наверху я успела замерзнуть до такой степени, что теперь так и распирало от желания чихнуть, что непременно знаменовало собой начало насморка.

— Присаживайся, — кивнул Блэйд на продавленное кресло, стоявшее у очага, где буквально по мановению его руки весело трещал огонь.

Выглядело кресло далеко не самой камфорной мебелью на свете. Но ноги устали от долгой ходьбы, ныли от узких туфель, так что я не стала привередничать. Устроилась поудобнее.

— Я слушаю, — кивнула я Блэйду, раскинувшемуся напротив в кресле-близнеце. — Давай соберём пазлы в одну картинку и окончательно определимся, кто мы — враги или союзники?

Блэйд тонко улыбнулся:

— Вижу друзьями ты нам стать уже не предлагаешь?

— По-моему, ты не очень хорошо представляешь, что такое дружба.

— А, по-моему, ты всю свою жизнь очень хорошо представляла, что это такое. Но готов съесть собственную единственную шляпу, настоящих друзей у тебя никогда не было.

Его замечание больно меня задело. Потому что было правдивым. Но такой уж мир в моей действительно. Большинство друзей теперь — это аватарки и сообщения в соцсетях, ми-ми-мишность, лайки, рисованные подарочки. Всё виртуальное, суррогатное. Вроде, как и есть вокруг люди, но не во плоти.

— Ты обещал всё объяснить. Я жду, — продолжила я. — Было ли хоть слово правды из того, что ты говорил раньше?

Блэйд кивнул:

— Не стану говорить лишнего, сотрясать впустую воздух. Я знаю, многие считают месть неблагодарным делом. Ах, это ведь так трогательно — всё простить! Пусть мерзавцы и дальше гадят по углам к собственному удовольствию. А по мне такое псевдо-добро отвратительно, в первую очередь тем, что даёт злу безнаказанно плодиться и преумножаться. На грядке, стоит взойти плевелу, хороший хозяин будет его выкорчёвывать. Так почему в жизни мы играем в белые перчатки? Зло должно быть наказано.

— По-моему, ты путаешь законное наказание и месть.

— Для таких, как Эмма Дарк, законного наказания не существует. Она богата, красива. У неё могущественные союзники. Она чувствовала себя защищённой, потому что закон таких, как она, не трогает. Да и за отсутствие души не судят.

— А в чём, если не секрет, состояло её преступление? В том, что, переспав с тобой, она в тебя не влюбилась? Сотни мужчин поступают так с женщинами на каждом шагу. И что? Ничего! Женщины утирают нос платочком и живут дальше. За что тут мстить? Ну, не любила она тебя — имела права. Мстить за это мелко.

— Не всё так просто, Алина. Существуют люди, покорить которых невозможно не потому, что вершина слишком высока, а потому, что вершина иллюзорна как высота неба, отражённого в луже. Стоит потянуться — вместо бескрайней высоты ты по уши в грязи.

За красивым личиком Эммы Дарк пряталась пустая, как погремушка, самовлюблённая до крайности, сущность. Она меня не любила? Это весьма досадно, но рано или поздно я сумел бы это переварить. Но то, как жестоко она развлеклась за мой счёт — нет.

У Эммы Дарк не было причин уничтожать меня. Но именно это она и сделала. Довела до самоубийства Иланту. Подстроила ту встречу с безобразной дракой, из-за которой меня отчислили из Института. Всё это без всякой причины. Ей было скучно. Ей нравилось бороться со мной характером. Как тебе это?

Она считала, что может себе это позволить. Думала, что я такой же глупый щенок, как её драгоценный кузен Винтер или такая же слабовольная тряпка, как её проходная карта ко дворцу, Вейл Хант. Но я — не они. В отличие от них мне судьба ничего не преподносила на подносе. За всё приходилось драться. Я привык на удар отвечать ударом.

Затаив дыхание, я слушала Блэйда, стараясь как можно лучше понять его. Прав или не прав — это уж потом буду думать или решать. Сейчас хотелось просто понять мотив и узнать, что же им двигало?

— Сказать, что гнев душил меня и жаждал выхода это практически ничего не сказать. Я обдумывал план мести и так, и эдак, пытаясь решить каким образом прижать эту вертихвостку. Но как не изобретательны бываем мы порой, жизнь куда хитрее. Она расставляет всё по полочкам лучше нас.

Даже не берусь судить, с чего это дух идиотизма заставил Эмму вызвать меня к себе, заключив в круг, словно демоническую сущность. Она действовала в своей обычной манере. Насмехалась, унижала, била в самое уязвимое место — проходилась по памяти Иланты. А я, слушая её в пол-уха и заходясь от злости, невольно отмечал ошибки в плетении заклинания переноса. А потом словно пришло внезапное озарение: использовать построенную ею же формулу против неё самой. Задумка была проста по своей гениальности: щелкнуть Эмму по её вечно задранному носу самым больным для неё образом. Она ведь считала себя незаменимой и непревзойдённой? Я бросил ей вызов, активизировав арканы, вплетённые в знаки вызова. Они переместили её через систему зеркал в некое подобие клетки, из которой Эмма может следить за нашим миром, но не может в него войти.

— Я не совсем понимаю — что ты сделал?

— Я запер её душу, не давая ей возможность покинуть этот мир. Это чёрная и запрещённая магия, за которую никто по головке не погладит, но в тот момент игра, казалось, стоит свеч.

— То есть ты практически вырвал душу Эммы из тела, но не дал ей уйти, как бывает после смерти, а привязал, словно призрака?!

— Именно так. Эмма могла в полной мере насладиться тем, что всем её кавалерам на самом деле плевать на то, что в её теле, словно в чужом платье, расхаживает незнакомка. Никто из них и не подумал прийти на помощь её заточённой душе. По большому счёту всех устраивает её красивое тело и милое личико.

— Форма оказалась важнее содержания? — с горьким сарказмом фыркнула я.

— Я бы сказал, что никогда раньше форма не была в таком равновесии с содержанием, как сейчас.

Это прозвучало, как комплимент. Но отчего-то не грело. Напротив.

— Ты не вынашивал этот план? Он родился спонтанно. Так?

Блэйд кивнул:

— А почему именно я очутилась в этом теле?

— Случайно. Когда я активировал арканы и меня выбросило из комнаты Эммы, я поначалу решит, что напортачил и у меня ничего не вышло. В доме Дарков всё было тихо и я решил, что в кое-то веки облажался. Что у меня ничего не вышло. По моему плану, тело Эммы должно было находиться в летаргическом состоянии, так что я не сразу сообразил, что в её тело затянуло чужую душу. И только когда мы с тобой поговорили, всё сошлось.

— Ты сможешь отправить меня обратно домой?

— А ты уверена, что хочешь вернуться?

— Ты ещё спрашиваешь?! Конечно, я хочу вернуться!

— Чем тебе плохо с нами? В этом теле? У тебя уже появились друзья. И, поверь мне, впереди у тебя отличные перспективы. Самое худшее осталось позади.

— Ты вот это сейчас серьёзно сказал? — насупилась я.

— Вполне.

— Ты сможешь вернуть меня домой? — повысила я голос, словно боясь, что меня не услышат или просто проигнорируют мой вопрос. — Или это невозможно?

Блэйд с глубоким вздохом кивнул:

— Смогу.

— Но как это может быть возможно? Я тут третий месяц. За это время тело без души не просто труп — оно разложившийся труп!

Я никогда раньше не думала, что мне попросту может быть некуда возвращаться. При активации чёртовой формулы я могу угодить в клетку для душ, в которой сейчас заперта Эмма. Ведь в моей родной реальности меня, скорее всего, уже похоронили! При этой мысли мне стало так страшно, что практически этого не описать словами. Слёзы навернулись на глаза:

— Господи Боже, Блэйд! Что же ты со мной сделал? Со мной-то ты так за что?!

— Спокойно, Алина. Что за истерика?

— Теперь я понимаю, откуда по ночам все эти ужасные кошмары про утопленников! Это Эмма пытается выбраться из своей клетки! И рано или поздно ей это удастся, потому что во всех мирах неправильно занимать чужое место. Но когда она получит возможность вернуться домой, что со мною будет?

— Вернёшься в своё тело.

— Спустя полтора месяца в лучшем случае я в глубокой коме. В худшем — меня уже похоронили и оплакали.

— Не обязательно, — в тёмных глазах светилось желание меня успокоить. — Мы вернём тебя в тот же временной поток, с какого всё началось.

— Я… я не понимаю…

— Представь, что Вселенная — это океан, миры в нём — острова. Время в привычном для нас понимании движется привычным ходом на островах, но попадая в океан всё обнуляется. Именно поэтому и говорят, что для мертвых времени нет. Понимаешь?

— Не совсем, — нахмурилась я.

— Время отсчитывает мгновения жизни. То есть, внутри наших тел мина замедленного действия, которая, рванув однажды, высвободит душу и выкинет её в поток Вечности, туда, где смерти нет. Есть лишь поток вечного существования. А там, где нет смерти, время не имеет значения, потому что в нём нет смысла. Попросту нечего отсчитывать. Субъективно для души есть прошлое и есть будущее, но нет ограничительных рамок. Ровно до того момента, как душа снова не попадет на острова Жизни. Так понятней?

— Ну, с мировоззренческих позиций, да. Непонятно, как это лично мне поможет?

— Смотри! Когда твою душу моё заклинание вырвало из тела, ты попала сначала в Поток, а потом — в наш Мир.

— Ну и?

— Представь коридор и множество дверей по правую и левую сторону.

Для пущей наглядности Блэйд схематически набросал то, о чём говорил.

— За дверями новые коридоры. Смотри, ты вышла из этой двери своего мира и вошла в эту в нашем. Прошла по коридору до другой двери, вернулась в общее пространство между мирами. Потом вошла в первую дверь, очутившись в исходной точке.

Я кивнула, улавливая логику в сказанном:

— Это возможно?

— Возможно.

— Я забуду всё, что со мной произошло?

— Нет, будешь помнить. Опыт, пережитой душой, останется с ней. Так же, как остаются большинство снов с людьми после пробуждения.

— Очень часто люди забывают, что им снилось.

Блэйд поднял голову, глянув на меня в упор и усмехнулся:

— Мы так запали тебе в душу, что ты не хочешь расставаться? А может быть, всё же решишь остаться?

— Эмма была сильным некромантом. Она найдёт способ вырваться.

— Как некромант я сильнее Эммы. И у меня преимущество: она — дух, я — во плоти. Согласись, остаться с нами, и я сделаю всё, чтобы она не смогла вернуться. Уверен, у меня получится.

Я замерла, пытаясь понять, что во мне вызывает его предложение? Откровенно говоря, по сравнению с жизнью Алины Орловой теперешняя жизнь куда интереснее. Тут всё было ярче, красочнее, как красочнее и ярче мир мультипликации в сравнении с реальностью.

Но это был чужой мир. Чужое тело. Чужое место.

И не важно, что Эмма Дарк кого-то в чём-то не устраивала и в чём-то была на самом деле виновата.

Я поглядела на Блэйда и сердце сжалось. Я никогда его больше не увижу. Разве только во сне?

При мысли об этом стало больно.

— Рет?

Он вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня, когда я поднялась и подошла к нему. Потянула за руку, безмолвно прося подняться.

Он покорно встал. Тёмные глаза глядели вопросительно.

— Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он не колеблясь притянул меня к себе.

Я ощутила одну его руку у себя на талии, а другая мягко скользнула по шее, поднимаясь к затылку.

Притянув к себе, Блэйд коснулся моих губ с уверенностью опытного мужчины, не желающего спугнуть излишней страстью и, в то же время, с нежностью.

Его губы были сухими, чуть шероховатыми, пахли осенним дымом. Чуть горьковатый запах с ноткой грусти. И пусть грусть светлая, прозрачная, как облако, тающее в небесной дали, это всё равно грусть.

Соприкосновение наших губ было похоже одновременно и на знакомство, и на прощание.

Поцелуй был невинен, как проклёвывающиеся первые клейкие листочки по весне. Их так легко сбивает внезапными заморозками.

Чуть отстранившись, Блэйд пытливо заглянул мне в глаза.

— Ты останешься?

Я покачала головой:

— Не могу. Причинить такую боль маме, занимать чужое место — это неправильно. Я должна вернуться.

Глава 23

Нечисть

К тому моменту, как я добралась до комнаты, глаза слипались. Я чувствовала, что могу уснуть стоя или прямо на ходу. Из последних сил толкая дверь перед собой могла мечтать только об одном: «Спать-спать-спать». Увидев заплаканную Эвелин и Винтера с бледным, напряжённым лицом, едва не застонала.

Эвелин кинулась мне на шею с плачем и причитаниями: «Ты в порядке? Ты в порядке?».

Даже не пытаясь выскользнуть из объятий, я обняла её в ответ:

— Всё нормально. Всё хорошо. Успокойся.

Винтер смотрел недовольно и подозрительно:

— Почему ты так задержалась?

Объясняться, что-то рассказывать, равно как и в чём-то оправдываться у меня не было сил. Слишком устала. И слишком была вымотана эмоционально.

— Всё прошло куда более гладко, чем я рассчитывала. А Вейл Хант и вовсе вёл себя, как благородный рыцарь. Даже выручил меня из одной не слишком приятной заварушки.

— Теперь Хант у нас герой? — иронично протянул Винтер. — Не ты ли совсем недавно, накануне вечером, утверждала, что он просто злой гений во плоти? Да мы тут во имя спасения человечества от этого злого чела чуть ли с Блэйдом союз не заключили! А сегодня ветер переменился?

— Я благодарна за то, что ты пытаешься обо мне заботиться, Винтер, правда. И мне неудобно, что беспокойство за меня лишило вас обоих сна. Я обещаю рассказать вам обо всем, но — завтра.

Эвелин кивнула, утирая краешки покрасневших глаз.

Винтер недоверчиво фыркнул.

Я развела руками:

— На сегодня лимит как приключений, так и моей прочности исчерпан. Уж простите, ребята.

Как сквозь воду, через призму подступающего сна, затуманивающего разум, я видела, как ушёл кузен. Чувствовала, как Эвелин ловко помогает избавиться от корсажа, распутывая шнуровку на платье. Повалившись в кровать, я плавно, почти незаметно скользнула в объятия к Морфею.

Какое-то время сновидения были сумбурными, отрывистыми.

Мне снилось, что я даже во сне хочу спать. Эвелин с Винтером пытаются меня разбудить. Я никак не могу проснуться, хотя и понимаю, что утро, что уже давно пора на занятия.

— Алина! — звал далёкий голос, приобретающий мрачное, зловещее звучание. — Алина!

Потом я почувствовала, как в лицо льётся вода. Распахнув глаза, с ужасом увидела над собой лицо утопленницы. Глаза, заполненные чернотой, отделяло от моего лица несколько дюймов. Увидев, что я гляжу на него, чудовище оскалилось и схватило меня за руки, прижимая их к подушке.

Я завертелась ужом, стремясь высвободиться. Но монстр легко удерживал меня, оседлав сверху, зажимая всем телом — руками и ногами.

— Убирайся с моего места, слышишь? Убирайся из моего тела, жалкая самозванка! Или я тебя уничтожу!

Замахнувшись, тварь ударила меня когтистой лапой. Боль вспыхнула ярко и осязаемо, как наяву. От ужаса я очнулась, не веря собственным ощущениям. Правую сторону лица уродовала глубокая кровоточащая царапина. Я обнаружила её, едва взглянув на себя в зеркало в ванной.

— Вот гадство! — прорычала, смывая остатки крови с лица.

В дверях появилась хлопающая спросонья глазами Эвелин.

— Что случилось?

— Материализующийся кошмар.

— Что? — не поняла Эвелин, по-прежнему хлопая глазами, как сова.

— Случилось то, — раздражённо сказала Каролина, — что твоя драгоценная сестричка больше не хочет болтаться между мирами. Она пытается выбраться из клетки. Откровенно говоря, её нельзя за это винить.

Обработав царапину местным аналогом перекиси, я швырнула ватный тампон в мусорный отсек.

— Из клетки? Из какой клетки? — волновалась, ничего не понимая, рыжая. — Разве Эмма не в твоём теле?

— Блэйд считает, что нет. Он говорит, что запер её душу в какой-то ловушке. Но, судя по тому, во что превратились мои сны, твоя драгоценная сестричка нащупывает выход.

— Что это значит?

Я рассказала Эвелин обо всём, что случилось накануне. Умалчивая лишь о незначительных деталях — прощальном предложении Ханта и поцелуе с Блэйдом.

— Так что, как видишь, ты зря волновалась. В том, что случилось с твоей сестрой твоей вины нет, — закончила я.

— Но я же внесла помехи в формулу. Я сбила настройки.

— Видимо, Эмма заметила ошибку и успела исправить её. В любом случае это уже не имеет значение.

— Блэйд согласился всё исправить?

— Он обещал помочь в том случае, если Хант завершит деятельность вашего дурацкого клуба Охотников.

— А если Хант не согласится? — неуверенно протянула Эвелин. — А ведь он, скорее всего, так и поступит. Что тогда?

— Откровенно говоря, не знаю. Я чувствую, времени остаётся все меньше. Эмма близка к тому, что выйти. Для всех вас практически ничего не изменится. Но что будет со мной? Я окажусь в этой жуткой клетке вместо неё?

Вспомнив жуткий вид Эммы, я содрогнулась:

— Мне страшно, Эвелин. Я не хочу умирать.

— Ты не умрёшь! Мы убедим Блэйда всё исправить.

— А если не успеем?

— Успеем!

Я сжала её руку:

— Ты меня не бросишь там одну?

— Не говори ерунды. Никто из нас тебя не бросит.

— А если Блэйд окажется такой сволочью, что не станет мне помогать?

— Я смогу убедить Эмму тебе помочь. Она меня послушает.

— С какой стати? — усомнилась я. — Она меня, наверное, ненавидит?

— Она ненавидит Блэйда. Тебя-то за что ненавидеть? Вот кому точно не поздоровится, когда Эмма вернётся. Не завидую я ему.

«Действовать нужно быстро, действовать нужно быстро» — рефреном, с постоянством назойливой мелодии проносилось в голове.

Я чувствовала нарастающую угрозу. А поскольку не представляла себе механизмы этих переносов-переходов, то страшно было вдвойне.

Утренние занятия мы проспали. Да и не собиралась я больше разыгрывать из себя примерную ученицу. Всё равно не то что до итогового годового — до зачётного квартального экзамена не дожить. При любом раскладе. Так или иначе, сдавать их придётся подлинной Эмме, а не самозванке.

— Ты куда-то собралась? — полюбопытствовала Эльза, второпях взбивая кудри.

Хотя, на мой взгляд, её причёска и так была идеальной.

— В библиотеку, — проинформировала я.

Эльза фыркнула:

— И что ты там забыла?

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Дойти до библиотеки без приключений не получилось. Впрочем, встреча с подкарауливающим меня Винтером на полновесное приключение не тянула. Скорее, являлось досадной помехой на пути.

Вот скажи мне кто раньше, что такой красавчик станет за мной ухлёстывать, а я буду нос воротить — ни за что бы не поверила! Но атмосфера не располагала к любовным приключениям, а ревность, что Винтеру вздумалось вдруг высказывать, откровенно раздражала.

— Эмма?

— Перестань меня так называть!

— Как же ты хочешь, чтобы я к тебе обращался?

— По имени. Вчера, благодаря стараниям Блэйда моя роковая тайна больше ни для кого ни секрет.

— Так значит, всё правда? Эта выхухоль подземельная осмелилась выкинуть такое?! Сначала выступить против Эммы? Потом кинуть вызов Ханту? Он — что? Шантажирует нас?!

— Можно сказать и так.

— Да как он смеет! Он хоть понимает, с кем связался?!

— Думаю, понимает. Просто вы никак не поймёте одной вещи.

Перехватив вопросительный взгляд Винтера, я вздохнула и, разводя руками, озвучила очевидное:

— Ему плевать. Если бы ты был чуть наблюдательнее, ты давно и сам мог заметить, что Блэйд не робкого десятка. Он нечем не дорожит поэтому ничего и не боится. У него нет любящих родителей и многообещающих связей. Будущее не манит розовыми посулами, а в прошлом вспомнить нечего. Таких людей опасно дразнить. Глупо делать их своим непримиримым врагом.

Но у вас же шоры на глазах! Вы живёте в уверенности что ото всего защищены. А безопасность только иллюзия. Деньги никого не делают бессмертными небожителями. Вы смертны и уязвимы. Особенно если рядом нет прислуги, охраны — любого из тех, кто по долгу службы должен заботиться. Ваша непомерно раздутая гордыня застилает вас глаза. Вы не видите элементарных вещей.

Будь у твоей кузины чуть меньше гонора и спеси, она бы не оказалась в такой жо… нехорошем месте. Точила бы коготки на таких, как Хант! Но она зачем-то полезла к противнику, превосходящему её во всём. И вот результат.

— Ты как будто не слишком винишь Блэйда в случившемся? Хотя он при свидетелях взял на себя ответственность за произошедшее, — прорычал Винтер.

— Конечно же, я виню его. Потому что отвратительно сводить счёты с одним за счёт другого. Я-то, в их личной с Эммой вендетте при чём?

— Венде… его?

— Проехали!

— Но почему ты на меня-то злишься? Что я тебе сделал плохого?

Вопрос застал меня врасплох. Я даже немного растерялась. Винтер, вроде как, и вправду в этой истории лишь рядом постоял.

— Я злюсь не на тебя, а на ситуацию в целом. Хотя мне любопытно, для тебя есть хоть малейшая разница в том, кто рядом с тобой на самом деле? Вроде ты так сильно любил кузину Эмму? Узнал, что она пропала. Но продолжаешь преданно бегать за мной, будто и не видя разницы?

Может быть, я в самом деле с ним сурова? Ну, не хватает парню мозгов, мало ли тому причин? Зато у него есть много других достоинств. Например, отвага. Всегда так и рвётся в бой.

— Ты хочешь сказать, что я глуп?!

— Я хочу сказать, что грудь, глаза и волосы Эммы тебя возбуждают. Но Винтер, если бы ты действительно любил её, ты бы сразу понял, что я это не она. А ты не хочешь замечать очевидного. Даже когда все вокруг кричат тебе правду в лицо. Знаешь почему? Потому что эта правда не имеет для тебя значения.

Винтер открыл было рот, предполагаю, чтобы что-то возразить, но не вышло. Из-за угла тёмной тенью выскользнул Блэйд.

Я буквально услышала, как кузен скрипнул от злости зубами:

— Вот дьявол!

— Это ты о моей персоне так скромно? — с усмешкой отвесил Рет приветственный поклон.

Взгляд его, скользнув по Винтеру, и задержался на мне:

— Доброго утра, Алина. Судя по направлению, ты в библиотеку?

— Хочешь составить мне компанию?

Взгляд, которым сразил нас Винтер, был воистину убийственным:

— Это не вежливо, Алина, — прошипел он.

— Я не пытаюсь тебя обидеть. Просто мне действительно нужно кое с чем поделиться м Блэйдом. Твоя вечно воинственная позиция мешает установлению коммуникативных связей.

— Коммуника… чего? — ошалело глянул на меня Винтер.

Потом в гневе махнул рукой и удалился.

— Бедняга, — усмехнулся Блэйд. — Ему, наверное, впервые в жизни дали от ворот поворот. Даже настоящая Эмма себе такого не позволяла. Она ценила жизненную силу кузена и его готовность драться по поводу и без, натравливая беднягу на всех, кто ей не угодил.

— Плохо быть идиотом.

Усмешка сползла с губ Блэйда. Под его сделавшимся внезапно колючим взглядом мне сделалось неуютно.

— Винтер как раз не идиот, что самое обидное. В иные моменты он бывает вполне вменяемым. Даже любопытным, — возразил Рет.

— Ладно, пусть кузен Эммы кладезь всех добродетелей. Разговор сейчас не об этом.

— Разговор действительно предполагался? Я думал, ты просто хотела избавиться от Винтера.

Я рассказала о своём сне. В словах это было не так красочно, но Блэйд нахмурился.

— Думаешь, она сможет вернуться? — спросила я встревожено.

— Не исключено.

— Сколько времени тебе потребуется на то, чтобы приготовиться к ритуалу?

— Разве я говорил, что согласен его провести?

— Но…

— Моё согласие будет целиком и полностью зависеть от решения Ханта. Ты же сама всё слышала.

Гнев вскипел с такой силой, что язык чуть не сорвался с привязи, рассыпая обидные слова, упрёки и обвинения. Но я быстро взяла себя в руки. Подобный путь в случае с Блэйдом это путь в никуда. Чем сильнее на него давишь, тем жестче он сопротивляется.

Вместо того, чтобы кричать и осыпать его, возможно даже и заслуженными оскорблениями, я взмолилась:

— Блэйд! Я чувствую, знаю, что оставаться в этом теле для меня смертельно опасно. Не поступай со мной так, пожалуйста! Не позволяй Эмме меня убить. Я не хочу гибнуть в чужой войне. Не клади мою жизнь на алтарь чужих интересов.

— Я укреплю клетку. Ничего с тобой не случится.

— Но после того, как ты укрепишь клетку, не может ли случиться так, что обратный переход станет невозможным?

Молчание стало мне лучшим ответом.

— А кроме того, как только ты приоткроешь дверь, чтобы повесить более толстый замок, где гарантия, что душа Эммы не найдёт способ вырваться? Что тогда станет со мной?

— С тобой всё будет хорошо, — пытался отрезать Блэйд, но для точки его голосу не хватало уверенности.

— Если дело сорвётся? Если что-то пойдёт не так? Ведь цена твоей ошибки моя жизнь. Естественно, что мне страшно. Я, как и всё живое, хочу продолжать дышать дальше.

— Я же сказал — всё будет хорошо!

— Ханту нечего терять. Он будет думать день, другой. Может быть — третий. И всё это время я буду дрожать от кошмаров. За что мне такая участь? Блэйд, это ваша с Эммой война. Я гражданское лицо. Отпусти меня с линии фронта. Не упрямься, не бери греха на душу. Я хочу домой, к маме! Помоги мне вернуться.

По глазам я видела, что он готов уступить. Но ответить Блэйд не успел.

Странный щелчок, похожий на включение динамика, прозвучал в полумраке коридора. По стенам растёкся женский голос, прозвучавший с бездушностью автомата:

«Внимание! Всем корпусам, преподавателям и студентам. Объявляется тревога. Чрезвычайная ситуация, уровень два. Повторяю, всему персоналу и студентам немедленно проследовать в ближайшие укрытия. Это не учение. Тревога уровень два».

— Что значит, тревога уровень два? — обернулась я за разъяснениями к Блэйду.

— Это значит, что угроза жизни сильна. Но, приложив усилия, выжить можно.

Схватив за руку, он увлек меня назад, к корпусам, где располагались спальни.

— Но из-за чего в институте может возникнуть угроза? — недоумевала я.

Блэйд обернувшись, одарил меня саркастичным взглядом:

— Действительно, какие неожиданности могут произойти в месте, переполненный магией и магическими артефактами? Да тут одних зубастых монстров в бестиарии не менее пяти десятков. Да ещё периодически студенты вызывают демонов, но охранные круги ставят неправильно и те вырываются.

Мое художественное воображение в красках нарисовало монстров, разгуливающих без намордников по коридорам. Домой захотелось ещё сильнее. Туда, где из монстров только ужи, ежи и совсем уж редко — дикие свиньи.

— Но ведь ситуация под контролем? — боязливо пискнула я.

— Конечно, — заверил меня Блэйд. — При потере контроля объявляется уровень один.

О, нет! То есть мы на грани катастрофы?

Мы почти бегом передвигались по опустевшим коридорам.

Со стен тускло светили сымитированные факелы, разбрасывая вокруг алые отблески. По задумке дизайнера или местного архитектора освещение должно было придавать этому месту загадочность и колорит. Но сейчас оно выглядело откровенно зловеще.

Я изо всех сил уцепилась за руку Блэйда, когда он неожиданно и резко затормозил.

Повернув голову, почти неслышно, одним движением губ, приказал:

— Достань Стило.

— Что случилось? — зашептала я в ответ.

Сильнее сжав пальцы, мне приказали замолчать.

Теперь я тоже услышала это — неприлично влажные, чмокающие звуки.

Осторожно, по стеночке, мы продвигались вперёд. В сторону, откуда доносились звуки. Оказывается, выдумки сценаристов о том, что глупые герои сами идут в глотку монстру — это не выдумка. Невозможно было не пойти и не посмотреть, что же там такое притаилось, как невозможно оставить в покое разболевшийся зуб, перестав тревожить его языком.

Не знаю, что думал увидеть Блэйд. Мне представлялось нечто вроде карнозавра, доедающего подвернувшийся под зубок обед.

Но то, что мы на самом деле увидели…

Пол коридора вместо ковра покрыла непонятная биомасса коричневого цвета. По консистенции оно напоминало нечто среднее между слизью и холодцом. Посреди этого безобразия, что не в сказке сказать, не пером описать, разверзлась зубастая дыра. Зубы, как на шарнирах, вращались во все стороны, то поднимаясь волной, то опускаясь. Начинали крутиться, наклоняясь то вправо, то влево. Их было немыслимое количество, треугольных и острых, как у голодной акулы.

Очень большой акулы!

Вместо нижнего этажа, который, естественно, ожидаешь увидеть в зияющей прорехе здания, светились звёзды. Будто там, под нами, летел космос.

— Что за хрень? — сорвалось с губ.

Лучше бы я в тот момент откусила себе язык.

«Чтозахрень» сомкнуло пасть и стало прорастать вверх, будто быстро строящийся термитный домик.

«Космос» исчез. Зато появилось много глазок, с симпатичными, как в мультике, ресничками. Все глазки с удовольствием глянули в нашу сторону и словно бы облизнулись.

— Бежим! — рявкнул Блэйд.

Снова схватил меня за руку и потащил за собой.

Непонятное коричневое нечто стало преследовать нас. Я такого ни в одном ужастике, ни в одном фентези не видела. Оно не бежало — двигалось, как река. Будто сама опора под нами разрушалась, меняла консистенцию, перестраивалась и становилось Чтозанахренью.

К сожалению, всё это происходило с такой скоростью, что рассказывать гораздо дольше, чем переживать. Непонятная фигня двигалась молниеносно.

Слух улавливал звук похожий на тот, что издаёт стоматологическая бормашина.

Потом я поняла, что пол уходит из-под ног и простилась с жизнью, успев подумать: «Как же нелепо всё заканчивается».

Крепко зажмурилась, с ужасом предвкушала как ужасные треугольные зубы сейчас перемясорубят тело несчастной Эммы в фарш и выплюнут останки в сияющую звездами черноту, прячущуюся за зубами.

Но вместо полу ощутила прикосновение гибких прохладных лент, обвивших тело и поднявших меня вверх. Открыв глаза, увидела парящую надо мной Азу Кадэр в фиолетовом костюме Танцующих с Ветром.

Длинные рукава разлетелись на ленты и теперь удерживали нас в воздухе. Оказывается, костюм имел не только эстетическое, но и вполне практическое значение?

Потолок над нами потерял плотность, и мы прошли через него, словно были бестелесными духами. Стоило миновать линию третьего этажа, как пол вновь затвердел.

Мы втроем (я, Блэйд и Ада) распростёрлись на нём без сил, а четвёртым неожиданно оказался Винтер.

— Что это такое там сейчас было? — с трудом переведя дыхание, вопросил Блэйд.

Отлично! Не я одна в непонятнках.

— Ты в порядке? — кинулся ко мне Винтер, помогая подняться с пола.

Перехватив взгляд, каким смерила его Аза, я мягко отстранилась от поддерживающей меня руки:

— Всё отлично.

Повернувшись к девушке добавила:

— Благодаря тебе. Спасибо.

— Не благодари, — неприязненно скривилась Аза. — Я спасла бы любого, кто там оказался.

— Но там оказались именно мы, — резко отрезал Блэйд. — Так что спасибо.

Словно впихнул ей в руки нашу благодарность.

— Что это такое внизу? Что случилось?

— Мы знаем не больше вашего, — пожал плечами Винтер. — Я же с вами простился буквально четверть часа назад.

— Но у кого-нибудь есть догадки, кем эта гадость может быть?

Переглянувшись, все покачали головами.

— Может, сбежала из бестиария? — предположил Винтер.

— Не похоже на зверя, — усомнилась Аза. — Даже на нечисть непохоже.

— Может быть демон? — выдвинул Винтер очередное предположение.

— А это может быть, — согласился Блэйд.

— И что теперь будем делать? — подала голос я. — Сидеть и ждать здесь, пока персонал не уладит все дела, взяв ситуацию под контроль?

— Не вариант, — покачал головой Блэйд. — Какое-то время мы, конечно, подождём. Но стоит готовить себя к тому, что под контроль эту гадость могут взять нескоро. Если я хоть что-то понимаю в демонах (а я в них понимаю) эта тварь каким-то образом преобразует пространство. Так что в первую очередь постараются эвакуировать людей из здания, а потом уже станут думать, как это нечто нейтрализовать.

— То есть, получается все, кто сейчас могут оказаться в библиотеке, обречены? — с ужасом уточнила я.

— В этот час шансы на то, что там окажется много людей, минимальны. Все были на занятиях в классах. Оттуда людей эвакуируют без проблем, — бодрился Винтер.

— А у тех, кто прогуливал уроки подобно нам, шансы невелики? — удручённо спросила я.

— Но давайте думать пока о собственном спасении, — предложил Блэйд.

— Не эгоистично ли? — начала Аза.

— Пока я не вижу никого, кого нужно спасать, — оборвал её Блэйд. — Увидим, станем думать. Идёт?

Мы синхронно кивнули.

Винтер по излюбленной привычке прислонился плечом к стене и отпрянул, болезненно крякнув:

— Черт! Стены горячие!

Аза, присев на корточки, приложила ладошку к полу. Глаза её наполнились испугом:

— Пол тоже нагревается.

— Эта гадина пытается добраться до нас! — зарычал Винтер.

— Не исключено. Но и необязательно. Возможно, он просто занят своими делами.

Интересно, какие у демонов могут быть дела? Не считая чисто гастрономических? Я наивно полагала, что они охотятся на души, но тот, что остался внизу, явно точил аппетит на не столь эфемерную материю.

— Может быть, разобьём окно и попытаемся уйти отсюда? — предложила я.

Винтер с Блэйдом переглянулись.

— Тут третий этаж. С учетом пролётов довольно высоко, — протянула Аза.

Все с таким выражением поглядели на неё, что девушка замотала головой:

— Вы с ума сошли?! Я всех сразу не подниму.

— Всех сразу и не нужно, — поспешил заверить её Винтер. — Ты перетащишь нас по очереди.

— Думаешь, это так легко? Два здоровенных бугая! Да и Эмма не худышка!

— А варианты-то какие?

Помещение уже начало потихоньку заполняться дымом, будто внизу разгорался пожар.

— Что же это такое? — замахала руками Аза. — Они что?! Поджарить его решили? А за одно и нас вместе с ним?

— Если внизу пожар, разбивать окна ни в коем случае нельзя! — взволновалась я. — Огонь с притоком кислорода разгорится лишь сильнее.

— Не волнуйся. Даже если и захотели бы, разбить окна не получится, — сообщил Блэйд разом ставя точку в нашем споре. — Они под заклятием. Либо эта тварь их как-то заблокировала.

— Тише! — прошептала Аза и глаза её расширились от страха. — Вы это слышите?

Чавкающий звук раздавался прямо за дверью класса.

От запаха гари сдавливало горло. Ситуация казалась безвыходной. Мы были в ловушке.

Глава 24

Рубеж и сфинкс

Ситуация казалась безвыходной.

— Что там наверху, над нами? Можно подняться на следующий этаж так же, как мы переместились сюда? — спросила я.

— Если этаж не последний попробовать можно. Наружу-то нас эта тварь точно не выпустит, — вслух размышлял Блэйд. — Я нейтрализую чужеродную магию. А ты, Винтер, попытайся дематериализовать потолок.

Винтер одарил Блэйда недовольным взглядом.

Кузену явно не нравилось, что Рет взялся командовать. Но, слава Богу, препираться он не стал. Не было времени на ссоры.

Аза взлетела под потолок, возвышающийся над нашими головами метров на пять, не меньше. С длинных рукавов заструились ленты. Будто оживая, оплелись вокруг талии кузена и подняли его вверх, где он и принялся рисовать необходимые для заклятия руны.

Блэйд замер, повернувшись лицом к стене, разрушаемой тварью. Он широко раскинул руки и ноги. По его позе было заметно, каких усилий ему стоила эта борьба. Пот градом катился с лица, пряди волос на висках взмокли. Но мне это казалось диким — борьба с пустотой.

Клочья дыма носились в воздухе, неприятно попахивало серой, но задыхаться мы перестали.

Потолок тем временем медленно, но светлел, будто превращаясь в стекло, а потом в лёд, истаивавший под лучами солнца.

Блэйда начало слегка штормить.

— Быстрее! — прорычал он. — Надолго меня не хватит!

— Делаю, что могу, — откликнулся Винтер.

Я вертела головой, переводя взгляд с одного на другого, и чувствовала себя бесполезной курицей. Или, того хуже, ненужным балластом. Каждый вносил какой-то вклад в общее дело. Всё, что могла сделать я, это не мешать. Но это тоже немало, с учетом подступающей истерики.

Потолок, наконец, растворился, позволив Азе воспарить на следующий этаж.

Её шикарные, развевающиеся без всякого ветра, длинные рукава, отпустив Винтера, устремились ко мне. Будто на верёвочных качелях я поднималась пока не оказалась в руках кузена, заботливо меня поддержавших.

— Как только Аза поднимет Блэйда, его чары станут слабеть. Нужно успеть сдержать эту гниду, иначе всем конец. Запирающее заклятие, на всю мощь, на счёт «три»…

— У меня не получится! Я никогда…

— Насчёт три! — отрезал Винтер. — Раз. Два. Три!

Я взмолилась всем Богам, Святыми и Светлым силам, чтобы у меня получилось не подвести друзей. Два ярко-синих луча ударили в стену, растеклись по ней, засверкали огнями, как запущенный фейерверк. В воздухе раздался тихий, характерный для силового поля, гул.

Ленты с рукавов Азы обвились вокруг рук Блэйда, мягко отрывая его от пола.

Но не успели его ноги оторваться от пола, как стена за установленном синим силовым полем сделалась похожей на текучую грязь. Чудовище под нашими ногами ревело. Звука не слышно, зато пол ощутимо вибрировал. Установленная мной и Винтером защита плавилась, прогибаясь во всё стороны, как фольга.

— Быстрее! — завопил Винтер.

Защита рухнула, и демон быстро начал заполнять собой помещение. С отчаяния я швырнула парочкой сбивающих заклятий, нанёсших ему меньший урон чем слону — дробина, но он, наверное, обиделся. Словно огромный коричневый язык выстрелил вверх, оторвавшись от остального слоя грязи и едва не схватив Блэйда за ногу.

Блэйд принялся отбиваться, используя заклятия, которые я описать не могу. С рук Азы летели, одна за другой, огненные сферы, взрывающие не хуже гранат. Я ничего лучше сшибателей не придумала.

Винтер компанию не поддерживал, возвращая истаявший потолок на место.

— Уф! — выдохнули мы все, когда он стал полом под нашими ногами.

Блэйд окинул нас ироничным взглядом:

— Что ж? Ценой невероятных усилий несколько минут мы выиграли. До новой схватки у нас есть минут пять. Если повезёт — то семь. Но не больше десяти, это точно.

Винтер и Аза собрались, было, подниматься к очередному потолку, но Блэйл предупреждающе покачал головой:

— Не стоит. Над нами крыша, а из здания демон никого не выпустит.

— Но попробовать-то можно? — рыкнул Винтер.

— Зачем тратить силы зря?

— А что ты предлагаешь?! Просто сидеть и ждать, пока эта тварь всех нас съест?

— Нам нужен портал.

— Ты с ума сошёл? — хором ужаснулись кузен и его подруга. — На Границе демону будет добраться до нас проще всего. Это самоубийство.

— Это — шанс. Не ахти какой, признаю. Если бы был другой, я бы и говорить о нём не стал. Но другого нет.

— Из чего ты собираешься выстраивать портал? Да ещё такой, через который нужно протащить четверых? — не унимался Винтер.

— Найдите всё, что способно отражать: воду, зеркала, надраенный до зеркального блеска металл.

Я огляделась. Кабинет был чистенький. Кроме парт и чего-то, отдалённо похожего на экран, в нём ничего не было.

— Карманное зеркальце подойдёт? — голосу Азы не хватало уверенности, словно она и сама знала ответ.

— Разве что ты сможешь пролезть через что-то вот такого диаметра? — зло рассмеялся Винтер. — Хорошая идея, так-растак! Только фиг реализуешь!

— Окна ведь двойные? — тихо спросила я. — Если бы удалось занавесить их чем-то тёмным, то зеркало получилось бы хоть и тусклым, но вполне сносным.

— А это идея! — загорелась Аза.

В воздухе вновь ощутимо потягивало гарью. Снова ругнувшись, Винтер затемнил поверхность заклинанием.

Блэйд, порезал руку и кровь закапала на пол. Он уже бормотал какую-то незнакомую мне формулу. Алые капли под воздействием творимой им магии складывались в загаданную геометрическую фигуру-руну.

За тонкой дверью уже слышалось характерное чавканье Чтозахрени.

Я с удивлением почувствовала прикосновение к своей руке. Повернув голову, встретилась с расширенными от ужаса глазами Азы:

— Это безумие добровольно, да ещё и во плоти, шагать в Астрал, — зашептала она.

Винтер взял меня за левую руку.

Так, плечом к плечу, мы стояли перед импровизированным из подручных средств и магии, зеркалом. Стояли в ожидании момента, когда придётся шагнуть вперёд как в пропасть. Так спасающийся от пожара прыгает в окно, предпочитая разбиться, лишь бы не сгореть.

— Возможно, дать себя сожрать быстро и без проблем проще?

— Мы не знаем, что будет после того, как демон нас сожрёт.

Окна больше не было. В нём образовалась арка, ведущая в длинный узкий коридор.

— Пошли, — скомандовал Блэйд первым шагнув в неизвестность.

Мы последовали за ним, войдя в длинный, извивающийся, как чрево гигантского змея, коридор. Как в Институте на стенах висели факелы, только здесь они были настоящими и изрядно дымили. Видимость как сквозь воду. Воздух словно уплотнился. А движения точно в замедленной съёмке — так барахтаешься, попав в сугроб. Каждый шаг через силу.

Обычно мир полон звуков. А тут — тихо.

По-настоящему тихо. Ни шелеста ветра, ни дыханий, ни голоса. Будто внезапно оглох.

Словом, не знаю, как другие, я ощущала себя очень неспокойно. Всё время хотелось обернуться, но страшно. Некстати вспомнилась легенда об Эвридике.

«Как мы отсюда выберемся?», — вертелся на языке вопрос.

— А как мы отсюда выйдем? — озвучила его Аза.

— Тише, — шикнул на неё Блэйд.

Мы переглянулись.

«Надеюсь, он знает, что делает?», — читалось в наших глазах.

— Ищите воду. Может быть полезна даже небольшая лужица.

Мы пристально выглядывали собравшуюся лужицу на полу. Наше внимание целиком было поглощено поисками поэтому, наверное, мы и не заметили появление очередного чудовища. Впечатление было такое, что новый клыкастый монстр возник прямо из ниоткуда.

Спрятаться в длинном узком переходе было попросту негде, и мы замерли друг против друга.

С первого взгляда враг казался не таким уж страшным по сравнению с клыкасто-глазастой нечистью, загнавшей нас в этот лабиринт.

Тварь была на голову выше обыкновенного человека, разве что в плечах немного шире? Тело тоже вполне человеческое. А вот голова, как у знаменитого Минотавра, только перед нами был не бык, а скорее свинья. Вернее, кабан с длинными острыми бивнями.

С грозным рёвом, наклонив вперёд голову, Свинотавр (или Тавросин?) бросился на нас. Мы даже ахнуть не успели, как клыкастый свинолюдь оказался перед нами.

Винтер схватил монстра за один из страшных острых клыков и вонзил ему в его обнажённую грудь Стило, пользуясь им как ножом и метя в сердце. Невероятно, но у него получилось! Издав короткий рык, тварь рухнула на пол.

Подскочивший сзади Блэйд резанул по короткой шее чудовища, разрезая её от уха до уха. Чёрная вязкая кровь хлынула нам под ноги, заставляя нас с Азой брезгливо отступить.

Склонившись над пастью свинотавра, Блэйд несколько коротких секунд прислушивался к его дыханию. Только после этого с удовлетворением констатировал:

— Мёртв.

Обтерев Стило краем студенческой робы, Блэйд вскинул на нас, не успевших прийти в себя от ужаса, глаза и процедил:

— Идём дальше.

— А зачем? — приподнял брови Винтер. — Ты хотел лужу? Вот тебе лужа! — кивнул он на кровь свинолюда, собравшуюся на полу.

С которой секундой её натекало всё больше.

Блэйд нахмурился, явно всерьёз обдумывая предложение.

— Вы с ума что ли совсем посходили?! — застонала Аза, для наглядности заламывая руки. — Да я лучше в собственное карманное зеркальце пролезу, чем стану нырять в кровь неизвестной твари, блуждающей по Рубежам! Из такого портала в непонятной дыре можно вынырнуть. Или не вынырнуть вообще нигде!

— Что поделать? — флегматично откликнулся Блэйд. — Любая импровизация — это риск.

— Не то чтобы было из чего выбирать, правда? — фыркнул Винтер. — Мы может здесь плутать в поисках трёх капель чистой воды до скончания века. К тому же нам неизвестна разница во временных потоках. Может быть, здесь пять минут равны суткам в нашем мире? Мы, не делая расчётов, вошли в случайный рубежный коридор. Так что отсюда нужно выбираться как можно быстрее любым способом. И путём.

— Но нельзя же для перехода использовать кровь неизученного существа? — не унималась Аза.

— Предлагаешь нам его изучить? — фыркнул Блэйд.

— Прости! Не захватил с собой инструменты, — со злой насмешкой процедил Винтер.

— А ты что скажешь? — обернулась ко мне Аза, словно ища поддержки.

Откуда мне знать? Может быть кровь свинотавра и не лучшая основа для портала, но плутать в переходах, где непонятно что и непонятно как может случиться, тоже не сахар.

— Я всё равно в этом не разбираюсь, — со вздохом призналась я. — Пусть решают те, кто в этом понимает лучше.

Ребята поглядели на меня удивлённо. И вроде как с неодобрением. Поняв, что они хотели от меня большей конкретики, я добавила:

— Мы рискуем и так, и так. Если есть шанс отсюда вырваться, нужно им использоваться.

— Я поставлю защиту, — пообещал Блэйд. — Винтер, давай! На этот раз твоя очередь рукав закатывать.

— С чего это? — попытался возмутиться кузен.

— Я уже дважды использовать для магии свою кровь. Ты хочешь волочить на себе мою бессознательную тушку? Или, может быть, предполагаешь, что кровь наших дам — лучший вариант?

— Ради бога! — взмолилась Аза. — Только давайте без выяснений отношений!

Винтер, сжав зубы, демонстративно закатал рукав и протянул руку к Блэйду:

— Режь.

Тот бесстрастно и равнодушно рассёк кожу и, повернув истекающее кровью запястье к полу, нараспев начал читать слова.

В какой-то момент небольшая лужица стала расширяться, будто под нею был не пол, а скрытый гейзер. Пошла мелкая рябь.

— Готово? — взволнованно спросил Винтер.

— Взявшись за руки, шагаем вперёд на счёт… — начал было Блэйд.

Раздавшийся неподалёку одичалый лай подействовал лучше всякого счёта. Мы шагнули вперёд и провалились вниз как в глубокую яму. Или — в омут.

* * *

Никогда не любила нырять. Стоит воде сомкнуться над головой, меня охватывает дикая паника.

Вынужденные грести, мы разомкнули руки. Думать о взаимопомощи было сложно. Или я такая испорченная, что, пытаясь выплыть, думала только о себе? Хотя, «думала только о себе», — это слишком преувеличено. Я не думала в тот момент ни о чём. Пыталась выплыть. И — всё.

Задерживать дыхание становилось всё сложнее. От недостатка воздуха лёгкие словно разрывало изнутри. Я осознавала, что ещё немного и не выдержку, вдохну вместо воздуха воду. И тогда всё будет кончено. А я хотела жить.

Когда я почти отчаялась в надежде на глубокий вздох, вода кончилась. С громких звуком, жадно и глубоко, я вдохнула.

Чьё-то хриплое дыхание рядом дало знать, что выплыла я не одна.

— Кто здесь?!

— Эмма? — раздался неподалёку голос Винтера.

Справа кто-то закашлялся.

— Эмма, ты здесь?

— Я в порядке, — прохрипела я через силу.

— Я тоже пока держусь на плаву. Спасибо что спросили, — прозвучал ироничный голос Блэйда.

— Аза? — позвал Винтер.

Никто не отозвался.

— Аза! — заорал он.

— Тише, — шикнул Блэйд.

— Тише?! Она же утонула!

— Не ори. Лучше попробуй мне посветить.

Не знаю, каким хитрым магическим способом, но Винтер почти сразу создал огненную сферу, идеально круглым светящимся шариком поплывшую над нашими головами.

Магическая лампочка светила ярко, но вокруг всё равно было слишком много было темноты, когда Блэйд вместе с Винтером нырнули вниз в попытках отыскать Азу и вытащить её.

Меня охватил страх.

Я была одна, в темноте.

А вдруг откуда-то на наш свет явятся новые чудовища? А вдруг Блэйд и Винтер не всплывут? Вдруг утонут? А вдруг?..

Но я беспокоилась напрасно. Ребята вынырнули, поддерживая бесчувственное тело Азы.

— Где мы?

— Где-то под землёй.

— Суша-то тут есть?

— Будем надеяться. Плывём туда.

— Почему — туда? — уточнил неугомонный Винтер, словно упрямый Фома не желающий воспринимать спокойно ни одного слова Блэйда.

— Взгляни на рукава Азы. Ленты всегда тянуться к земле. Их можно использовать в воде, как компас.

Спорить не было сил. Да и других идей тоже не возникало.

Берег оказался неподалёку. И это к счастью. Все выдохлись.

А Аза ещё в добавок чуть не задохнулась.

Магия существенно облегчает жизнь. В моём мире Азе долго и трудно пришлось бы делать искусственное дыхание, а тут обошлось парочкой заклинаний и — порядок.

— Где мы? — немного придя в себя задала Аза волнующий всех вопрос.

Так получалось, что все мы задавали его Блэйду.

— Почему вы думаете, будто я лучше вашего осведомлён в этом вопросе? — пожал он плечами.

— Ты же некромант!

— И из этого следует, будто я отличный проводник по Рубежу?

— Но это была твоя идея, идти сюда! — заводился Винтер.

— Что же ты не предложил получше? А ещё лучше — не реализовал её?

— Хватит! — не выдержала я. — Довольно! Вас самих от этих ссор ещё не тошнит? Сколько можно цапаться по каждому поводу? Мы не в том положении, чтобы ссориться.

— И уж тем более, не стоит кричать, — поддержала меня Аза. — Кто знает, что таится там, под покровом тьмы?

— Тьмы…тьмы…

Откликнулось эхо.

Мы замолчали. Готова поклясться, что пятью минутами раньше никакого эха в пещере не было.

Осторожно поднявшись на ноги мы, встревоженно переглядываясь, озирались.

— Что это? — дрогнувшим голосом спросила я и вздрогнула, когда эхо насмешливым эхом отозвалось:

— Это… это…это…

— Кто здесь? — воинственно сжимая Стило, прокричал Винтер.

— Здесь! Здесь! — прогрохотало в ответ эхо.

Воздух наполнился клёкотом, звуком крыльев и тонким звоном — из темноты на нас налетели птицы, будто вылитые из железа. С тонким металлическим клювом, ярко сияющим от нашего огненного шарика-светильника. С острыми когтями и телом, будто одетым в броню.

Мы вскинули руки с зажатыми Стило, приготовившись обороняться.

Вздумай птицы на нас напасть, нам пришлось бы не сладко. Но они не нападали. Их самих вспугнули. Прямо из ниоткуда возник чудовищный, страшный водоворот, извергающий влагу. Он, словно фонтан, забил из-под земли, образуя идеально круглую сферу, состоящую из потоков воды.

Водопад исчез так же внезапно, как и появился.

Перед нами стояла чудовищная дева с телом собаки, крыльями птицы и женской головой. Чудовище яростно настукивало длинным львиным хвостом по мускулистым бокам.

В первый момент я не успела особенно испугаться. Что-то в новом кошмаре показалось мне очень знакомым.

«Это химера», — было первой мыслью. — «Нет, Химера как-то связана с козой. Больше похоже на сфинкса».

Сфинк горделиво выступил вперёд, сверкая глазами. Прозвучавший стоном голос Винтера заставил кровь заледенеть в венах:

— Эмма?!

И мир будто перевернулся — у Сфинкса было моё лицо!

Ну, не моё — то, что я почти привыкла видеть в зеркале в последние месяцы.

Сфинкс не спеша приблизился. И, хотя ни один мускул не дрогнул на лице этого создания, у меня было такое чувство, будто он плотоядно облизывается.

— Здравствуйте, мои дорогие, — проворковал он нежным голосом. — Как приятно видеть всех вас в сборе! Тебя, дорогой кузен Тебя, Аза, моя заклятая соперница. Тебя, Алина, моё столь жалкое подобие, что ниже всякой критики.

Сфинкс повернул голову и, не мигая, уставился на Блэйда с выражением запредельной злости.

Все даже задержали дыхание от ужаса. Все, за исключением самого Блэйда. Он остался невозмутим.

— И тебя, Рет. Ты словно вишенка на десерте. Самая пикантная вкусность.

— Так это всё твоих рук дело? — возмущённо воскликнула Аза, сжимая кулачки. — Ты догадалась выпустить этого монстра, чтобы загнать нас в угол?!

Блэйд, бросив на Азу беглый взгляд, поморщился. Он явно был невысокого мнения о её умственных способностях.

Эмма рассмеялась. Смех её подхватывало эхо, придавая ему зловещее звучание.

— Приятно знать, что ты считаешь меня способной управлять демонами. Я, конечно могущественна, но — демоны, Аза! Демоны? Это на самом деле очень сильные твари, перед которым покажутся подмастерьями многие Мастера. Куда уж студентке-третьекурснице? Пусть я не даром свои оценки получала, но всё же уровень не тот. Не-а. Никакого демона я не выпускала. Но грех ведь не воспользоваться тем, что само идёт в руки?

— Ладное тельце ты тут себе нарастила, кузина, — насмешливо фыркнул Винтер.

— О! Тебе нравится? — улыбкой бешеной кошки улыбнулась красавица. — Хочешь меня — такую?

— Помилосердствуй! Я люблю экзотику. Но собачья задница это даже для Ханта слишком. Предпочту подождать, пока всё вернётся на круги своя.

Повисла недобрая тишина.

Эмма фыркнула, словно рассерженный зверёк. Характерный такой, нечеловеческий звук.

— Я тоже не в восторге от моей теперешней формы. Но лучше такая, чем никакой. Теперь я буду играть роль, положенную мне по статусу. Знаете, что это за роль?

Всё молчали.

— Как? Никто даже не догадывается? — мурыкнула она. — Что, по-вашему, я стану делать вот этими когтями?

На лапах сверкнули острые сизые когти и вновь спрятались в подушечках пальцев.

— И вот этими клыками?

В усмешке Эмма приоткрыла зубы, давая увидеть острые кошачьи резцы.

— Есть варианты ответов, гости дорогие?

Мы молчали.

— Неужели ни одной? Самой маленькой догадочки? Ладно. Я сама скажу. Я откушу от вас сначала по маленькому кусочку, потом — по кусочку побольше. А потом я сожру вам без остатка, — прорычала Эмма и хвост её распушился, как у кошки перед дракой. — Кроме тебя, Винтер. Ты можешь не волноваться. Родственников не ем, даже если сплю с ними. Особенно, — облизнулась она, — если с ними сплю.

— Ты закончила? — скучающим тоном поинтересовался Блэйд, успевший принять свою любимую позу — руки скрещены, ноги расставлены, словно для упора.

— Я ещё даже не начинала. Я не могу съесть вас вот так просто. Сначала вы должны не отгадать мои загадки. А вы их, конечно же, отгадаете, потому что загадки простые, а вы — умные. Торопиться нам с вами некуда.

— Это кому — как, — попытался возразить Винтер.

Но его одёрнули, заявив не терпящим возражения тоном:

— Торопиться нам некуда, а потому — присядем.

Эмма покрутилась вокруг себя, как кошка перед сном, выбирающая лучшее место и села, обвив себя длинным хвостом с кисточкой. Нам ничего другого не оставалось, как последовать её примеру.

У всех были напряжённым, бледные лица.

Винтер старался выглядеть легкомысленным. Блэйд успешно разыгрывал равнодушие. Одна лишь Аза не скрывала волнения. Про себя ничего сказать не могу. Себя я со стороны не видела.

Эмма ещё раз улыбнулась. Загадочно, как и положено Сфинксу:

— Итак, начнём? Загадка первая: какая тварь отправила меня сюда на исправительный срок без суда и следствия? Кому из вас четверых мне не терпится откусить голову первым? И сразу загадка вторая: что помешает мне это сделать прямо здесь и сейчас?

Эмма обвела нас ласковым взглядом:

— Ну, Рет? Готов ответить на вопрос?

— Хватит! Все мы достаточно хорошо знаем Эмму, чтобы понимать — она не блефует.

— Эй! — притворно возмутилась красавица. — Я ещё здесь. Не стоит говорить обо мне так, будто я снова стала невидимкой!

— Наверняка есть другой способ выйти отсюда! Мы его найдём!

— Винтер, забирай Азу. Если я не вернусь в ближайшее время, постарайтесь меня вытащить. Это самое лучшее, что вы сможете для меня сделать. А теперь — идите.

Эмма, скрестив руки на груди, нетерпеливо постукивала хорошенькой ножкой:

— Ты всерьёз намерен рисковать, Блэйд? Ты же не из тех, кто рискует собой ради прекрасных глаз? Уж я-то знаю доподлинно. Да и ради кого?

— Ты ничего обо мне не знаешь, Эмма Дарк, — спокойно возразил Блэйд. — Но, если тебе станет от этого легче, прекрасные глаза не играют для меня никакой роли. Я просто хочу исправить фатальную ошибку. Целясь в тебя, я попал в ни в чём невиновную девушку. И она не будет платить за мои ошибки. По крайней мере, в одиночестве.

— Как знаешь, — пожала плечами Эмма. — Но, по-моему, это глупо. Правда, кузен?

Винтер отрицательно замотал головой:

— Это не глупо — это правильно. Желаю тебе удачи, Рет. И пусть мы никогда не были с тобой друзьями или даже приятелями, ты всё равно можешь рассчитывать на мою помощь. Я вернусь за тобой. Обещаю.

С этими словами Винтер протянул руку Блэйду. И тот коротко пожал её в ответ.

— Не вздумай даже пытаться сюда вернуться. У тебя всё равно не получится. Я выберусь, так или иначе. Я всегда выбираюсь.

Аза, вдруг всхлипнув, неожиданно повисла у Блэйда на шее:

— Береги себя. Обещай остаться в живых? Пожалуйста!

На секунду прижав девушку к груди, Блэйд оттолкнул её:

— Уходите.

— Возьмитесь за руки, — велела Винтеру и Азе Эмма.

Порыв ветра, растрепал длинные волосы Блэйда. Короткий щелчок, словно выстрел.

Мы остались одни.

Блэйд выглядел подавленным. Ему было даже хуже, чем мне. Я-то, по крайней мере, могла его видеть, а он меня — нет.

Я не могла говорить — могла только чувствовать. И чувствовала я бесконечную благодарность к нему за то, что не бросил меня одну в этом м мрачном месте.

А ещё — я верила в него. Блэйд обязательно что-нибудь придумает. У него же на один раз несколько планов в голове! Мы выберемся! Всё обязательно будет хорошо.

— Очень надеюсь, что ты здесь, Алина — прошептал Рет. — Иначе всё это крайне глупо. И зря.

Потом покачал головой и процедил:

— Дожил! Разговариваю сам с собою.

Мне стало грустно.

Раньше я думала, что никакой жизни после смерти нет. Потому что кем нужно быть, чтобы видеть, как убиваются от горя близкие, и не дать о себе знать? Теперь на своём опыте поняла, что дать о себе знать невозможно. Всё, что от тебя осталось — это мысли, чувства и воспоминания, но нет формы, с помощью которой информацию можно передать.

Блэйд деловито закатав рукава достал Стило, снова шепча заклинания.

Какое-то время я просто стояла. Потом ощутила, что меня с немыслимой силой тянет вниз. Испугавшись, попыталась вырваться, но не получилось.

Мне стало холодно.

Очень холодно.

Будто с ног до головы ледяной водой облили.

Захотелось поднять руку, чтобы смахнуть воображаемые капли и — получилось!!! Я увидела её очертания, пусть призрачные, но вполне видимые!

— Значит ты всё-таки была рядом? — раздался удовлетворённый голос Блэйда.

Повернувшись к нему, хотела ответить — но нет. Говорить я не могла. Словно русалочка, отдавшая голос за право вынырнуть из морской пучины.

— Да, милая, извини, говорить буду только я. Единственное, из чего здесь можно было скроить тебе временное тело — это вода. Но ты можешь журчать словно дождик, а я могу тебя видеть. Это уже не мало. Ничего, Алина, потерпи. Скоро всё закончится. Ты будешь дома.

Блэйд снова присел на корточки и принялся чертить знаки.

Мне хотелось, чтобы он обратил внимание на меня. Я хотела бы так много ему сказать! Что за столь короткое время я от души накачалась на эмоциональных качелях то вверх, то вниз — от ненависти к любви, от сомнений к вере, от желания сбежать от него поскорее до желания навсегда остаться рядом.

А ещё мне было страшно за него!

Мне просто было страшно. Если у него не получится отправить меня домой и это временное тело распадётся на капельки — что тогда? Я навечно сделаюсь пленником этого места? Вечное одиночество, от которого не предвидится избавления? Я не хотела об этом думать.

Но даже если для меня всё кончится хорошо, что будет с тобой, Рет?

Как ты ускользнёшь из клетки, что сам себе создал? Есть ли у тебя план? Получится ли его реализовать?

И даже если всё пройдёт как надо, мы ведь больше никогда не увидимся, да?

Ладно, не расклеиваться, тряпка! Между перспективой остаться призраком и перспективой вечной разлуки с Бдэйдом…

… и то, и другое больно!

Блэйд никогда не давал понять, что любит меня. Да он меня, наверное, и не любил. Женщины чувствуют такие вещи. Этого нельзя проглядеть, особенно когда сам влюблён.

Я видела, как смотрел на меня, пусть и в теле Эммы, Винтер. Да тот же Хант?

Мысль о Ханте привела меня к не менее грустному выводу о том, что все наши усилия пошли прахом. С самого начала всё эта игра в месть, в борьбу добра со злом была чистым фарсом. Не было никакого зла. Хант на злодея не тянул, он по-своему вызывал сочувствие. Жалко смотреть, как неглупые люди уничтожают сами себя.

Винтер? Не смешно! Даже Эмма не была злом. Так, местной стервочкой, которой огромная корона жмёт на мозг, и ему работать стало трудно.

То, как погибла Иланта, грустно. Но, положа руку на сердце, в её гибели нет иных виновников кроме неё самой. Невзаимная любовь не повод опускать руки. И тем более не повод сводить счёты с жизнью.

Если из всех моих новых знакомых кто-то на злодея и тянул, это Блэйд.

И вроде бы всё правильно — раскаявшийся грешник обязан искупить вину, но при мысли о том, что, освободив меня, сам он останется и (о, ужас!) не сумеет выбраться из этого Рубежа, коридора или как они тут ещё его называют? — меня охватывали боль и ужас.

Блэйд тем временем сосредоточенно и методично творил свою волшбу, создавая портал.

— Готово.

Отряхивая руки, он поднялся с корточек.

— Приготовься, — скомандовал он мне.

«И это всё?! — хотелось крикнуть. — Мы простимся вот так? Сухо и холодно? Без единого тёплого слова?».

Может быть и к лучшему, что я онемела?

Почему так складывается жизнь? Самым дорогим для меня людям я никогда по-настоящему не была нужна. Ни маме. Ни отцу. Ни Блэйду.

— Ну, не делай такого печального лица. Я понимаю, что призракам подобает иметь скорбный вид, но даю слово, в таком состоянии ты прибудешь не долго.

«Неужели ты не чувствуешь? Не видишь, как я боюсь за тебя? Как мне сложно с тобой проститься?».

Он видел грусть в моих глазах. Вот только трактовал её неправильно:

— Ничего не бойся. У нас всё получится. Доверься мне. Ты ведь мне веришь?

Я хотела ему верить. Да и разве у меня был другой выбор?

— Когда из воды поднимется зеркало, просто иди в него, как в арку. Поняла?

Я кивнула.

— Не медли.

«А ты?».

Видно, взгляд мой был достаточно красноречивым. Блэйд сумел его прочесть.

— Я найду способ выжить. Ну, прощай, Алина. С тобой было весело. Жаль, что всё хорошее имеет тенденцию быстро заканчиваться. Удачи тебе!

Если бы я могла плакать в этот момент, я бы плакала. Но как может плакать тот, чьё тело состоит из воды?

Из воды с фонтаном брызг поднялась обещанная арка.

— Иди. И не оборачивайся, — приказал Блэйд. — Ни за что не оборачивайся. Или застрянешь между мирами.

Я всегда была послушной девочкой, избегающей конфликтов. Я сделала так, как мне велели.

Стоило коснуться поверхности выросшего из воды зеркала, как душа покинула водную плоть, а та роем острых брызг пролилась на берег.

На короткое мгновение я получила всевидящее зрение духов, позволивших видеть проявившиеся на песке буквы: «Я люблю тебя, Блэйд. Прощай».

Черная карусель начала вертеться перед глазами.

Противно.

Сил кружиться нет, а вращение всё не прекращается.

Я снова, как сквозь воду, видела зеркало и отражённые в нём свечи, будто составляющие длинный, в никуда уходящий коридор. Слышала, как в трубу идущие, зычные голоса: «Пиковая дама — приди! Пиковая дама — приди».

* * *

Открыв глаза, недоверчиво взглянула на собственное отражение — отражение Алины Орловой, ничего общего не имеющего с той прекрасной дивой, что я уже почти привыкла видеть.

Ярко-красная помада с уродливо вычерченной лестницей на зеркальной поверхности. И Машка с Дашкой рядом.

В комнате ощутимо пахло озоном. За окном вспыхивали и гасли далёкие зарницы.

— Здорово повеселились, — как всегда на позитиве сказала Дашка. — И, хотя, конечно, все эти духи полнейшая ерунда, всё равно было интересно. Правда?

Как странно, успеть прожить так много в один миг? Или всё это мне просто приснилось? Но я не теряла сознание, не бредила, не умирала! Нет, всё было по-настоящему!

Где-то в глубине зеркала всё ещё ходили тени. Так идут круги по воде после того, как сомкнуться над чем-нибудь.

Если бы ещё суметь их разглядеть?

Эпилог

— Эй! — засмеялась Дашка. — Ты чего? Смотришь так, будто впервые нас видишь?

— Ты в порядке? — обеспокоилась заботливая Машка.

Я не была в порядке. Совсем. Чувство, будто меня выпихнули из родной реальности. И так второй раз. Кажется, это называется модным словом «адаптация»?

Я стояла, смотрела на любимых подружек. Они казались мне чужими. Удивительное дело, я ведь пробыла в той, другой, реальности не больше трёх месяцев, но успела привыкнуть к фасонам с длинными платьями, к манере людей общаться между собой.

А их чистый, не загрязнённый выхлопами газов, воздух? А еда, в которой не было ничего, кроме еды — никакой химии! Весь тот неторопливый, размеренный, спокойный образ жизни (ну, это если конечно не считать зомби и вырывающихся из-под контроля демонов) навевал ностальгию.

— Алина! — помахала ладошкой перед моим лицом Дашка. — Ты чего, а?

— Ты нас пугаешь, — поддержала её Машка.

— Всё хорошо, — соврала я. — Просто… просто резко встала. Вот голова и закружилась.

— Ладно, пора завязывать с этими вызовами духов. А то крышу сорвёт, — решительно заявила Дашка. — Пойдём пить чай? У меня там вкусняшки. И вот-вот начнётся любимый сериал.

Я успела отвыкнуть от всего. Мне казался странным телевизор. Никак не могло увидеть в нём нечто иное, чем «ящик с движущимися картинками». И вкусняшки совсем не радовали.

Вскоре телевизор пришлось выключить — гроза разбушевалась не на шутку. Громыхало и сверкало так, что выбило пробки в электросчетчике. Дом погрузился в таинственный и тревожный мрак.

— Вот гадство! — заныла Машка. — Я темноты боюсь. Даш, у тебя свечи есть?

— Где-то были. Пойду, поищу на кухне.

Минут через десять Дашка вернулась. Она казалась взволнованной:

— У вас тут все тихо?

— Тихо, — подтвердили мы. — А что?

Дашка посмотрела на нас виновато и, понизив голос, произнесла:

— Мне кажется, что в спальне кто-то ходит.

— Я пойду, посмотрю! — подорвалась я.

— Мы с тобой!

— Не стоит, — возразила я.

— Как это «не стоит»? — возмутилась Дашка. — Мы друзья тебе или кто? Мы тебя одну в беде не оставим!

— Ну, какая там беда? — отмахнулась я. — Наверное, окно как следует не закрыли, вот сквозняк и ходит?

— Мы с тобой!

Я почувствовала раздражение. Чего привязались? У меня была потребность подняться наверх одной. Меня влекла смутная надежда — а вдруг?..

— Оставайтесь здесь! — рявкнула я на них в духе Эммы.

Девчонки застыли на местах, переглядываясь то ли с испугом, то ли с удивлением. Но явно не без примеси обиды.

Мне было всё равно. Я взлетела по лестнице на второй этаж на одном дыхании. Я была уверена, что, когда распахну дверь, увижу у зеркала Блэйда!

Охваченная неистовым порывом желания увидеть его — прямо здесь! Прямо сейчас! — я толкнула дверь.

Словно дожидаясь этого момента, лампа вспыхнула всеми рожками (дали электричество). Комната осветилась. Не осталось скрытым в тени ни одного уголка.

Чистенько, как и должно быть в девичьей светёлке. И — пусто. Лишь в распахнутое ветром окно вливалась ночная свежесть. Пахло землёй, хвоей и озоном.

Сев на пол, я горько заплакала.

— Эй, Алин?

— Эй, ты чего?

Ну что я могла им сказать? Что оплакиваю разлуку с человеком, который в нашей реальности так же реален, как вампир из Сумерек? Даже просто поделиться кем-то своей болью не получится. Меня сочтут сумасшедшей.

От мысли об этом я заплакала ещё горше.

Девчонки от созерцания меня в таком безутешном горе тоже захлюпали носом.

— Алин, ну ты чего? Алина-а-а, — заревела вместе со мной Машка.

Ни одна из них не понимала, что на меня нашло. Но они обе обнимали меня со всей нежностью и участием, на которую были способны. Пытаясь утешить, несли успокоительные капли, укрывали пледом, плакали вместе со мной.

И постепенно боль утихала.

В том иллюзорном мире, который отсюда всего спустя несколько часов уже начал казаться просто чарующим сном, не было Машки и Дашки. Которые любили меня, настоящую, такую, какая есть.

В том мире не было мамы. Не было моей любимой собаки. Там много чего не было. На самом деле единственное, о ком я жалела, был Блэйд. Но разве он и без того не был для меня потерян?

То, чем не можешь владеть, нужно отпускать. Какой смысл мучить себя и других?

Слёзы стали высыхать. И хотя тоска ещё глодала душу, а боль гнездилась в сердце, я поняла, что смогу двигаться дальше.

— Всё? — участливо заглянула в лицо Машка. — Полегче?

Я улыбнулась ей.

— Да, спасибо. Мне и вправду уже лучше.

— Что на тебя нашло-то? Может, наконец, скажешь? — буркнула Дашка.

— Просто испугалась. На короткий момент показалось, будто в комнате и вправду кто-то есть.

— Хорошо ещё свет быстро дали. Иначе не знаю, как у вас, а со мной бы точно инфаркт случился бы, — поделилась переживаниями Машка.

На следующий день мы вернулись в город. А через пару недель история казалась законченной.

Иногда, просыпаюсь ночью, я могла всплакнуть. Как ни странно, попав домой я тосковала даже больше, чем когда перенеслась в иномирье. Ведь там уверенность в том, что я смогу вернуться не покидала меня ни на миг. Да и оставила я тут всех в благоденствии и благополучии, чего не скажешь о Винтере с Азой. Уже не говоря о Блэйде.

Время шло, а беспокойство за его судьбу не покидало. Невозможность получить хоть какую-то весточку совсем измучила. Почти каждый вечер я подходила то к одному зеркалу в доме, то к другому. Выключая свет, зажигала свечи, садилась напротив зеркала и часами вглядывалась в его глубину.

Пока мама не разогнала.

— Хватит! — сказала она, в очередной раз застав меня зарёванной у зеркала. — Я не понимаю, что происходит, Алина! Ты гадаешь так? Но ведь не каждый же вечер, в самом деле?! К тому же, заверяю тебя, тебе сейчас ещё рано выходит замуж. Зачем так изводиться?

Мама решила, что я пытаюсь высмотреть в зеркале суженного. Хотя… так оно и было. Пыталась. Но безуспешно.

Потихоньку смирялась. Привыкала. А что ещё-то оставалось?

Лето закончилось. Начались студенческие будни. Лично в моём случае второй раз в этом году. Что характерно, из года в год осень всегда является точно в срок. Она дама зрелая и пунктуальная, в отличие от своей юной ветреной красотки сестры Весны.

Небо, опустившись ниже, потемнело. Листья то и дело шуршали, раскачиваясь на длинных ветках берёз и ив.

Идти по сухим, ещё не размытым обильными дождями дорожкам, ведущим к одному из корпусов, где располагался наш факультет, любоваться наливающимися краснотой, пышными в этом году гроздьями рябин было одно удовольствие.

Мир выглядел довольным и спокойным.

На скамейках сидели мамочки с колясками. На газонах гоняли в мяч подростки. Их сверстницы, пристроившись неподалёку, самозабвенно погрузившись в виртуальный мир социальных сетей. Парочка пожилых людей выгуливали собак, мопса и длиннотелую таксу, нелепо передвигающуюся на коротких лапах. С улицы доносился равномерный гул потока машин.

Это был мой мир. Мир, в котором я родилась, росла и буду жить, двигаясь в потоке таких же, как и я, людей. И это правильно. И я уже почти ни о чём не жалела.

Если бы только знать, что с Блэйдом всё хорошо. Большего мне не надо.

Иногда, перед сном, я молилась о том, чтобы узнать о Рете хоть что-то! Пусть хоть самую малость!

Я не слишком набожна, но к какому ещё обратиться за такой весточкой, как не к небесному почтальону?

Это случилось тогда, когда я уже перестала ждать. Перестала на что-либо надеяться. Дорисовав эскиз к завтрашнему занятию и облачившись в любимую пижаму, я с чувством исполненного долга нырнула под одеяло.

Был конец сентября. За окном без передышки, монотонный и ленивый, лил дождик. В комнате было не то что холодно, но как-то неуютно.

Клетчатые пледы словно нарочно созданы для подобных вечеров. И чашка горячего чая с мёдом, я уверена, была придумана осенью.

День накануне выдался тяжелый. Поэтому, не успев положить голову на подушку, я вырубилась.

Проснулась от холода.

Понимаю, в спальне и до этого не было душно, но не до такой же степени?

Спросонья, протирая глаза, я пыталась понять, что случилось.

Увидев, что окно распахнуто настежь, поспешила к нему, чтобы закрыть. Но, не дойдя до него, замерла.

В комнате кто-то был. Он стоял за моей спиной. И ещё не успев увидеть его, повернуться, я уже знала кто это!

Сердце колотилось, как рвущаяся на свободу, бьющаяся о стенки клетки, птица.

— Блэйд?

Призрачно белеющая кисть, выступающая их тёмного рукава, поднялась вверх и над ней повис светящийся шар. Его бледные блики заиграли на наших напряжённых лицах.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами.

Он похудел до такой степени, что щеки запали. Под глазами глубже пролегли тени. А ещё обрезал волосы. Новая прическа делала Блэйда больше похожим на самого себя — более диким и жёстким.

Наверное, сказать, что Блэйд выглядел хорошо было бы большим преувеличением. Он выглядел, как человек, преодолевший большие трудности и множество невзгод. А ещё этот Блэйд явно старше того, с кем я рассталась.

Но какое всё это имело значение?! Он был здесь! Он был рядом!

Он пришёл за мной и, ошалев от счастья, я бросилась ему на шею.

Меня заключили в объятия с той осторожностью, с какой прикасаются к чему-то очень хрупкому и ценному, боясь разбить и потерять.

— Алина?

— Ты пришёл! Ты пришёл! — шептала я, жмурясь от счастья. — Я знала, что так и будет! Я… я ни на минуту не переставала ждать тебя!

Слегка отстранив, Блэйд изучающе глянул на меня. Я сжалась под его взглядом как птичка перед ястребом.

— Как видишь, я — не Эмма. Она…

— Для меня твой внешний вид не новость. Я тебя уже видел.

— Когда? — вздохнула я с облегчением.

— Душа, покинувшая тело при материализации принимает истинный облик.

— Правда?

— Правда, — кивнул Блэйд, нежно коснувшись пальцами моей щеки.

— Мне жаль, что я не могу соперничать с Эммой по красоте. Но зато… зато я человек хороший, — попыталась шутить я.

— Ты красивая. Она — просто яркая, как бабочка-махаон. А ты похожа на нарцисс в хрустальной вазе.

— Правда? — жмурясь от удовольствия, повторила я.

Блэйд снова кивнул:

— Правда.

Я уже и забыла, каким конкретным и немногословным он бывает. Забыла, но сейчас вспоминала с наслаждением.

— Помнишь, что за послание ты оставила мне перед уходом?

— Конечно, помню.

— Сможешь повторить ещё раз?

— Хоть сотню тысяч раз! Я люблю тебя, Блэйд. Люблю!

Сначала переплелись наши пальцы, потом губы соприкоснулись с губами. И я полетела, воспарив от счастья.

По комнате гулял холодный ночной ветер, путая волосы.

Прижавшись щекой к его груди, я прислушивалась к ровному, чуть убыстрённому ритму сердца.

— Ты сможешь прийти ещё? Или это слишком сложно? Я… я не могу пойти с тобой?

— Я тебя об этом и не прошу, — спокойно прозвучало в ответ.

— Не просишь? — огорчилась я.

— Я не намерен умыкать тебя в свою реальность. Я намерен остаться в твоей.

— Ты намерен… что, прости?

Блэйд пожал плечами и оглядевшись, осторожно присел на постель.

Я спала на диване, а в комнате типовой трёшки больше сесть было некуда.

— Я намерен остаться здесь. С тобой.

Так и просилось на язык окончание: «Или без тебя».

— Ты пришёл сюда не из-за меня, да?

Блэйд вздохнул, нетерпеливо хрустнув пальцами:

— Зачем всё усложнять, Алина? То, что нам обоим лучше остаться здесь не отменяет ни твоих чувств. Ни моих.

Я кивнула.

— Что случилось? После того, как мы расстались?

— Эмма объявила на меня настоящую охоту, обвинив в применении запрещённой магии. По сути, она имела на это полное право. Я действительно её применил.

— Значит, пленных брать она отказалась? Ну, фигурально выражаясь. Спешила казнить, а не миловать?

— После того, как Эмма вернулась всё у неё пошло из рук вон плохо. Винтер стал встречаться с Азой, а Хант — угадай, что сделал он?

— Даже и пытаться не буду. Но мне ужасно интересно, что же он такого сотворил?

— Бросил свой Клуб, завязал с опиумом и сделал предложение руки и сердца твоей дорогой рыжей Эвелин.

— А Эмма?

— Не без моей помощи вспылили её грязные интрижки и дела. А когда репутация нашей красавицы была порвана в клочья ей не оставалось ничего другого, как выйти замуж и уползти в свою нору. Там она вынашивала планы мести и настраивала против меня своего высокопоставленного, но не слишком умного мужа. Во всех своих несчастьях она упрямо винит кого-то другого — кого угодно, только не истинного виновника — себя.

Я с первых дней пытался найти способ отыскать вход в твой мир. Но, поскольку нужно было сделать это, так сказать, во плоти, а ошибка в прямом смысле слова смерти подобна, я не торопился. Несколько раз выстраивал и перепроверял формулу.

Дарки достали меня до печёнок! Чем я не пытался заниматься, они дышали мне в затылок и вставляли палки в колёса.

— И Винтер — тоже?

— Меньше, чем другие. Но не думаешь же ты, что одного приключения, пережитого вместе окажется достаточно, чтобы избавиться от неприязни, вынашиваемой годами? Это наивно, Алина.

Мне не по душе были слова, которые он говорил. Но сама возможность слышать голос Блэйда искупала всё.

— Вот тогда я и подумал, что чем тащить тебя обратно, и ещё не исключено, что силой, разумнее будет остаться здесь.

— Я рада, — сжала я его ладонь, наслаждаясь простой возможностью того, что это возможно. — Ты даже не представляешь, насколько я рада… но ты уверен, что сможешь выжить здесь? В нашем мире нет магии.

— Алина, — с многообещающей улыбкой покачал он головой. — Если ты о чём-то не знаешь, это вовсе не значит, что его нет. Просто от тебя это скрывают. И, кроме того, тебя не смущает моё появление? Ты на восьмом этаже. А как видишь, экипировки для восхождения на горные вершины при мне нет.

— Я думала, ты переместился в мою комнату прямиком из своего мира.

— Нет. Мне пришлось адаптироваться здесь прежде, чем тебя найти. И пока я это делал, узнал много интересного. Ваш мир не так скучен, как тебе представляется. Тебе многое предстоит узнать о магической стороне, что таится и не проявляет себя. Но самая главная магия одинакова всесильна во всех мирах.

Я вслушивалась в каждое слово, в каждую интонацию в голосе Блэйда, звучавшей для меня сладчайшей музыкой.

— И, хотя многие сочтут меня не правым, я не жалею о сделанной мной ошибке, раз итогом стала наша встреча. Фатальная ошибка Эммы в том, что она считает вожделение сильнее любви. Но страсть подобно костру — прогорает в пару минут. Любовь же подобно солнцу или звезде — способна светить всю жизнь и не заканчиваться.

— Я уже говорила о том, что люблю тебя, Рет.

— Да. Я знаю.

— Но ты мне этого не говорил.

Рет улыбнулся, глядя мне прямо в глаза:

— Разве мои поступки не говорят сами за себя? Ради встречи с тобой я преодолел неодолимое.

— Всё-таки… всё-таки я хочу услышать, как это будет звучать.

Этой улыбки за Ретом я не знала.

Лицо его словно засветилось внутренним светом, когда, взяв моё лицо в ладони он, будто вдыхая в меня новую жизнь, произнёс, спокойно, уверенно и твёрдо:

— Я люблю тебя, Алина.

Неяркий лунный свет, проникая через занавески, вычерчивал узоры на полу.

Наши лица выглядели бледнее, а глаза — темнее, чем были на самом деле.

Загадочный лунный свет — он такой зыбкий, обманчивый.

А луна выглядит такой далёкой, высокой и бесстрастной. Не потому ли, что слышала тысячи признаний в любви, в итоге оказавшихся лживыми? А ещё есть придания, что Пиковая Дама приносит не любовь, а горе. Но чтобы так не говорили, я буду верить в лучшее. И жить сегодняшним днём. Или ночью. Или всего одним мгновение — как получится, как бог пошлёт.

Потому что как не страшно порой любить, быть преданной или брошенной; как не страшно любить и потерять того, кого любишь; всё же никогда никого не любить гораздо страшнее.

Счастливо вздохнув, я скользнула в объятия к Рету.

Я от всего сердца благодарила кого-то там, высоко, за то, что эта сказка, хоть и обещала порой обернуться кошмаром, в итоге всё же оказалась доброй.

КОНЕЦ КНИГИ

Content

Екатерина Оленева
Пиковая дама

Глава 1 Не трогай зеркала!

Глава 2 В новом теле новый дух

Глава 3 Семейная идиллия

Глава 4 Магический тест

Глава 5 Ночной гость

Глава 6 Шантаж

Глава 7 Помолвка

Глава 8 Магический Институт

Глава 9 Охотники и жертвы

Глава 10 Практическая магия

Глава 11 Разговоры

Глава 12 Зелья и лес

Глава 13 Призрак и драка

Глава 14 Поцелуй и договор

Глава 15 Встреча в библиотеке

Глава 16 Учитель

Глава 17 Опасные существа

Глава 18 Танцующие с ветром

Глава 19 У озера

Глава 20 Вейл Хант

Глава 21 Поединок

Глава 22 Чужое место

Глава 23 Нечисть

Глава 24 Рубеж и сфинкс

Эпилог