Лариса Соболева

Последнее дело молодого киллера

© Л. Соболева

ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Лариса Соболева – одна из лучших российских писательниц. Признанный мастер триллера и авантюрного детектива. Утверждает, что все свои сюжеты черпает из жизни. Уверена, что все лучшее еще впереди.

1

Приходит киллер на рабочее место, а оно занято. Немного похоже на анекдот из серии черного юмора…

Осокин неслышно и молниеносно карабкался по пожарной лестнице снаружи здания. Достигнув верха и легко перемахнув бордюр, очутился на плоской крыше. Ему не понадобилось восстанавливать дыхание, для него взобраться на четвертый этаж – плевое дело. Его способность двигаться бесшумно приписывали чарам магов, но не лично ему. Как же, как же, человеку ведь не дано перепрыгнуть через собственное ничтожество, и уж если кому-то такое удается, то тут замешаны сверхъестественные силы… Но за якобы с небес упавшим подарком стояли изнурительные тренировки, которые он начал в юности, еще не сознавая, зачем это нужно, а просто стараясь хоть в чем-то отличаться от сверстников.

Осокин, внешне похожий на студента, блондин с грустными светлыми глазами, роста чуть выше среднего, сухощавый, с наслаждением вдохнул ноябрьского морозного воздуха и подошел к бордюру, огораживающему край крыши. Осмотрелся, прислушался. Тишь в полном смысле слова, а крыша со всеми удобствами: тут тебе и пожарная лестница, и панорама улицы как на ладони, и глаз радуется, задерживаясь на расцвеченных огнями окнах.

Здесь тишина доведена до абсолюта, хотя район находится рядом с центром. Своей абсолютной тишиной эта часть города обязана первоначальной застройке, в давние времена улочки проложили уютные, но узкие и кривые, поэтому транспорт объезжает старые кварталы стороной. И освещение тут неважное, ночью люди стараются по району не разгуливать. Дома невысокие, стоят плотно, будто поддерживают друг друга.

Два трехэтажных дома напротив выглядят почти близнецами, только один скоро развалится по причине ветхости, а второй приобрел новую жизнь, поскольку получил состоятельного хозяина, окна в нем плотно занавешены шторами. А в соседней трехэтажной развалюхе за окнами копошатся люди, не задвинув шторы. Этим не от кого прятаться, некого бояться, нечего скрывать, вряд ли даже избач изъявит желание перетрясти их скарб, ведь брать там явно нечего, и…

Мысль была прервана: внимание Осокина привлекла маленькая точка красно-малинового цвета, дрожавшая то на стене, то в окне третьего этажа развалюхи. Игрушек, имитирующих лазерный прицел, много, но сейчас он видел след вовсе не игрушки. Или, скажем так, опасной игрушки.

Осокин переместился на угол крыши и осторожно глянул вниз. Под ним четыре этажа, а рядом стоит дом в три этажа. Осокин разглядел темную фигуру лежащего человека у бордюра, а в его руках винтовку. Нервы дрогнули, закралось подозрение, что человек, вооружившийся снайперской винтовкой с лазерным прицелом, пришел по его душу. Почти сразу Осокин вспомнил о том, когда и в какой день он пойдет на операцию (свою работу он называет только операциями), не знает никто.

Успокоившись, Осокин проследил за точкой и сделал вывод: винтовку держат неумелые руки. Это определяется легко: красная точка не задерживалась долго на одном месте, а ныряла, скакала по стене, дергалась, чаще всего почему-то попадая на мальчишку лет десяти-одиннадцати, который, как Ванька-встанька, появлялся и исчезал в двух окнах третьего этажа развалюхи. Без сомнения, с винтовкой сейчас забавляется новичок, который, скорей всего, купил ее для охоты. Нынешних охотников привлекает боевое оружие, да не абы какое, а последние разработки с наворотами. И сейчас, видимо, охотник решил проверить дальность прицела.

Следя за красной точкой, Осокин решил отменить операцию, раз неудачное стечение обстоятельств привело на соседнюю крышу возможного свидетеля. Параллельно он думал: «Нечаянно нажмет охотничек на спуск – и пацану хана». Одно озадачивало: в других окнах мелькает полно народу, а охотник упорно берет на прицел мальчишку. Это самое последнее дело – тренироваться на ребенке, не мешает преподать урок неумехе… Осокин оценил расположение: оба дома примыкают друг к другу, зазор между ними в полметра и только-то, спуститься по водосточной трубе до соседней крыши и перешагнуть – нечего делать.

Осокин достал было специальную шапочку, которую просто превратить в маску с прорезями для глаз и рта, стоит опустить отворот на лицо, но передумал ее надевать – сейчас темно, охотник и так не разглядит его. Неслышно спустился по водосточной трубе до уровня соседнего дома и, словно кузнечик, перепорхнув на его крышу, начал осторожно подходить к тому, кого назвал про себя охотником.

Тот был так увлечен прицеливанием, что не только не почувствовал, но и не услышал крадущегося сзади человека. Осокин усмехнулся: необстрелянный лопух попался. Что ж, учить такого нужно сурово, чтобы запомнил: нельзя целиться в ребенка. Осокин вытащил штык-нож, какой устанавливается на винтовку СВД, и через несколько секунд остановился у ступней лежащего человека. Тот опять ничего не услышал! Может, глухой? Прошла еще минута, Осокин ждал, когда же охотник почует его.

Парень – по всему видно, он молодой – наверняка не нюхал пороха, но целился как заправский снайпер. Вдруг спина его напряглась – явно ощутил опасность. В следующий миг развернулся, но одновременно Осокин навалился на него, прижал коленом, схватив за грудки одной рукой, и приставил сталь лезвия к горлу. В полумраке глаза парня – действительно сопляк, лет на десять младше Осокина – сверкнули ужасом. Первый урок он усвоил: узнал, что чувствует человек перед смертью.

На этом можно было рассмеяться, сказать: «Извини, я пошутил», тем более что внешность Осокина не вызывает опасений, напротив, он располагает к себе. Впрочем, темновато для взаимных симпатий, Осокин ослабил хватку – и вдруг…

Он видит, кажется, даже затылком, не говоря уж о взгляде, который если и направлен прямо, но подмечает мельчайшие детали по краям поля зрения. Так вот, именно боковым зрением Осокин увидел рядом раскрытый футляр аккордеона (видимо, в этом футляре охотник принес винтовку), заметил, что винтовка зарубежного производства, к ствольной накладке прикреплена сошка для упора, а ствол оснащен глушителем. Глушитель… это настораживает. Зачем охотнику, купившему боевую винтовку, чтобы идти на крупного зверя, глушитель? Допустим, чтобы егеря не услышали выстрелов. Тогда этот парень браконьер, ну и фиг с ним. А если винтовка не для охоты? Не удовлетворившись собственными предположениями, Осокин решил допросить парня, потому что вновь его посетила недавняя мысль – охотятся на него самого.

– Кто такой? – коротко бросил Осокин, приблизив свое лицо к насмерть перепуганному лицу снайпера-любителя. А у того, кажется, наступила временная потеря памяти. Следующая фраза Осокина прозвучала жестко, для внушительности он еще толкнул парня коленом в грудь: – Я задал вопрос.

– Глеб меня зовут, – выпалил тот, ощущая острый клинок, неласково коснувшийся горла. Дышал он часто. Но это от страха. Страх имеет свойство обычного крана, только в данном случае перекрывает не воду, а кислород.

– Фамилия? – пренебрежительно бросил следующий вопрос Осокин.

– Зач-чем? – Голос Глеба дрожал.

– Не люблю повторять.

– Яцков.

Вот и пот покатился у парня по вискам, а на улице стоит небольшой морозец. Яцкову, лежавшему довольно долго на крыше, должно быть холодно, а ему стало жарко. Капли пота о многом сказали Осокину: Глеб дорожит шкурой (разумеется, своей). По его телу сейчас волнами проходил озноб. Теперешняя мизансцена когда-то не являлась редкой для Осокина, и не всегда у врага, застывшего под его ножом или под дулом его оружия, катился пот страха. У Осокина своя градация, собственная система, по которой он судит о людях, с какими сталкивает его жизнь, и по его оценочной шкале под его коленом в данный момент дрожал кусок дерьма.

– Кого завалить пришел? – спросил напрямую Осокин.

– Я не… я просто… клянусь…

Ну, не успел придумать Яцков, зачем взобрался на крышу, прихватив снайперскую винтовку. Все понятно: его прислали убить Осокина. Сейчас парень заплачет, раскается, вспомнит маму, ее больное сердце, что ждет она сыночка… Осокин поморщился, как от оскомины, сказал:

– Не трясись, а то рука дрогнет – захлебнешься кровью. – И все-таки он жаждал признания: – Кого приказано завалить? Колись!

– Нет! Не приказано! Я просто… я же сказал…

– Тогда я завалю тебя, – пообещал Осокин. – Это действительно просто.

По тому, как он это сказал, Глеб понял, что гроб ему обеспечен, если только не подсуетится с признанием:

– Не надо. Я расскажу. И подпишу. Что скажете, то и подпишу. А вы мне охрану… Да? Меня же убьют… пожалуйста…

Слушал Осокин и чуть не разразился хохотом. Придурок подумал, будто его подцепил синичка, то есть мент. Отсюда вывод: Осокина он видит впервые, не по его душу пришел. Осокин собрался было уходить, жалея о потерянном времени и собственном плане, который придется перенести, как вдруг Яцков признался:

– Мне завалить приказали… его.

Поскольку парень лежал сейчас на спине с приподнятыми и согнутыми в локтях руками, он не рискнул шевельнуться, а только большим пальцем указал назад, то есть на дом напротив. Вечер был потерян, и только лишь поэтому Осокин проявил ленивый интерес, искренне не понимая, кто же достоин смерти из трехэтажного барака:

– Кого?

– Пацана, что на третьем этаже живет.

– Пацана? – не сразу сообразил Осокин. – Какого пацана?

– Крайние два окна.

Именно в этих окнах Ванькой-встанькой появлялся мальчик лет десяти. Не его же приказано завалить? Но в крайних окнах больше никого не было, еще только девушка мелькала.

– Не понял, кого? – переспросил Осокин.

– Пацана. Потом девчонку.

– Девчонку вижу… – бросил Осокин взгляд на дом напротив. И вдруг его осенило: – Того пацана? Десятилетку?

– Ему одиннадцать с половиной, – оправдался Яцков. Дескать, самый возраст у мальчишки, чтобы его грохнули.

Осокина нельзя удивить ничем. Вообще ничем. Во всяком случае, до сих пор он так думал. Но даже ему, хорошо знающему изощренную жестокость людей, не пришло в голову, что некий взрослый бык дал приказ убить ребенка и для верности снабдил исполнителя снайперской винтовкой с глушителем. Он с минуту молча следил за окнами в доме-развалюхе.

– За что? – Стало вдруг любопытно очень нелюбопытному Осокину.

– Не знаю. Мне что за дело?

– Не твое, говоришь, дело? – отстранился он, чтобы получше рассмотреть юного киллера. – Но он же… шкет. От горшка два вершка.

– Скажи это тому, кто его заказал, – огрызнулся Яцков, получив наконец возможность свободно вздохнуть.

– А кто его заказал?

– Мне об этом не докладывали.

– А тебе кто приказал?

– Толком не знаю. Я недавно вошел в клан.

– В какой клан? – скептически усмехнулся Осокин, подумав про себя, что сейчас каждый главарь заурядной шайки мнит себя главарем мафии.

– Ну, клан… организация. Главный там Богомол. Разве не слышал? Только я его не видел. Меня привел Витяня Калужник. Ему приказали, а он мне велел пацана хлопнуть… с девчонкой. Чтобы повязать меня. Так со всеми поступают, в три этапа проверку устраивают. У меня последний этап сегодня. Мы с детства с Калюжником знакомы. Витяня сидел… за кражу. Нет, за грабеж. А я в институте учусь. Деньги нужны.

– Для больной мамы, – догадался Осокин, слушавший лепет начинающего киллера довольно отстраненно. Он вспоминал себя в его возрасте, вспоминал армию и то, как убил первый раз, чтобы самому остаться в живых. Но там это было нормально.

– Откуда знаешь? – говорил тем временем Яцков. – Да, для нее. У мамы диабет. Витек предложил работу… Он доверяет мне…

– Значит, чтобы маме купить лекарства, надо убить пацаненка? А сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Двадцать… – повторил Осокин с пониманием в голосе, в котором слышалась еще и ирония. Он имел право иронизировать, ведь самому ему стукнуло тридцать три, это круглая для мужчины цифра. Да, выглядит Осокин значительно моложе, похож на студента-отличника, что часто его выручало. – И ты уже убивал?

– Нет, это первый раз, честное слово, я ж говорил… – В лихорадочном шепоте Глеба послышались просительные ноты, как бы мольба о пощаде. – Я ж не успел. И я сознался. Добровольно.

– А почему до сих пор не выстрелил?

– Ждал, когда они будут в разных комнатах. Приказано без шума… ну, чтобы пацан был в одной комнате, а девчонка – в другой. А то крик поднимут… надо, чтобы пару дней их никто не хватился… Первого пацана, потом ее. А он бегает туда-сюда…

– Не повезло тебе, – без двойного смысла сказал Осокин.

Несколько минут он изучал юношу, которому всего двадцать лет. Глеб явно не служил в армии. В армию такие не идут, они ее боятся. Но на тропу войны Яцков ступил. Самой гнусной войны – исподтишка. Он добровольно взял в руки оружие и пришел убить женщину с ребенком, а те не подозревают, что им кто-то приготовил смерть. Яцкова не пугало, что смерть в его руках, не пугала кровь и то, что будет потом с ним, как он сам изменится, как изменится его жизнь. А она изменится с той секунды, когда палец нажмет на спусковой крючок, изменится бесповоротно и навсегда. Ему чудится, что он спокойно будет пить пиво в баре и ощущать себя героем… А может, так и было бы. Его больше испугало другое: застукали! Стрелять из засады по мальчишке, который совершенно никому не мог перейти дорогу в силу своего малолетства, он готов, а отвечать за это не готов. Осокину неожиданно даже интересно стало, а как бы он повел себя, все-таки выстрелив в человека? И Осокин, поднявшись на ноги, приказал несостоявшемуся – пока! – киллеру, указав подбородком на стену соседнего дома, туда, откуда пришел сам:

– Лезь наверх.

Яцков подошел к краю крыши и испугался:

– Как?

– По трубе. Лезь, лезь…

Прихватив чужую винтовку и подпихивая Яцкова в спину ножом, Осокин взобрался следом за ним на крышу четырехэтажного дома…

2

– Люд, ну, можно, я поиграю на компьютере? – с ноющей интонацией спросил Тимка, стоя в дверях кухни. – Выучил я уроки. Там учить нечего.

– Тебе спать пора, а ты еще не ужинал, – строго сказала Люда, сосредоточенно переворачивая котлеты.

Она твердо была намерена взяться за воспитание Тимки, который в очередной раз создал проблему: Люду вызывает его классная руководительница. Господи, как она боится этих сухих с потухшими глазами людей – учителей! А где время брать, чтобы ходить в школу как на работу? Тимка не хулиган, нет, он обычный ребенок: немного непоседливый, немного фантазер, немного врунишка, чуточку подлиза. Зато способности к учебе у него выше средних, эти способности плюс неуемная любознательность и создают ненужные проблемы. Люда подозревала, что классная невзлюбила Тимку, но он должен уметь налаживать контакты, в современном мире это необходимо, поэтому Люда больше спуску ему не даст. Раз вызывают, значит, виноват, следовательно, никаких развлечений, никаких компьютеров неделю! И она его заставит полы в доме вымыть. И еще что-нибудь придумает. А предварительно поищет в книгах о воспитании советы, по этой части опыта у нее нет.

– Ну, хоть полчасика, а? – канючил Тимка.

– Нет! – была непреклонна Людмила.

– Я ничего плохого не делал, честное слово. Ну, пятнадцать минут…

С улицы послышались жуткие женские крики, резкие мужские голоса – что-то случилось. Люда бросилась к окну, а Тима, как обезьянка, запрыгнул на табуретку, затем на подоконник, открыл форточку и высунул голову наружу.

– Что там? – спросила Люда. – Ничего не вижу.

– Толпа, – доложил Тимка. – Бегают чего-то.

– Слезай, простудишься. Ужин готов, иди мой руки.

– А можно, я после ужина…

– Нельзя! – не дослушав, отрезала Люда, тряхнув рыжей челкой.

Тима вздохнул и поплелся в ванную.

* * *

Нелепо смотрелся на асфальте человек в дорогом и светлом костюме – пятидесятишестилетний Фисун. Голова его сейчас находилась на коленях последней, а точнее, очередной жены. Не каприз уложил Фисуна на асфальт (кстати, он славится капризами), а пуля, обычная пуля. Он не верил, что его огромное тело убьет маленькая пуля, он собирался жить вечно. Фисун стонал:

– Больно… Сделайте что-нибудь… Заткнись, дура.

«Дура» – это его жена Марьяна – неопределенного возраста, ведь полнота молодых женщин довольно сильно старит, слегка вульгарная, слегка строптивая, слегка душечка и очень аппетитная женщина – рыдала в голос, зажимая шарфиком рану чуть пониже плеча мужа. Приказ заткнуться она исполнила мгновенно, Фисун любит послушание. Охранники звонили по мобилам, носились вокруг, не соображая, откуда произведен выстрел.

Собственно, выстрела не слышал никто. Фисун, выйдя из автомобиля, который едва поместился на узенькой улочке, повернулся к охране отдать последние приказы. Внезапно он вздрогнул всем телом, замер и стал заваливаться с перекошенным от боли лицом, беспомощно хватая руками воздух, словно слепой, ищущий опору. Охранники не сразу поняли, что кто-то выстрелил в Фисуна. Они сначала попытались удержать его на ногах, потом внести в дом, предполагая, что у патрона сердечный приступ. Ну-ка, столько коньяка с водкой выпить и жрать все без разбору – никакое сердце не выдержит. Его подхватили… да куда там, тащить на руках тушу сто пятьдесят кэгэ… Такое не под силу и шестерым атлантам, а охранников всего двое. Правда, еще и водитель помогал. Не справились, уложили Фисуна на асфальт рядом с новенькой машиной, загородившей улицу, расстегнули пиджак… Только после этого заметили густое алое пятно на голубой рубашке и догадались о его происхождении.

Милиция приехала раньше медицины. Один за другим выпрыгнули из двух машин человек пятнадцать, одетые в стиле милитари, рассредоточились по улице, забежали в подъезды. Со стороны выглядело вроде как учения идут или террористов ловят. Но Фисун – это топливо во всех его видах, а топливо – это валюта всех народов, а валюта – это сила. Таким образом, стреляли не просто в сто пятьдесят кэгэ живого веса, а в силу, стреляли в топливо и валюту, отсюда отношение к Фисуну особое.

Приехала «скорая». Фисун был жив и в сознании, шептал, глядя в небо:

– Умираю… Помогите, сволочи… бабками засыплю…

Конечно, ему не хотелось умирать (при таких доходах есть желание прожить три-четыре жизни). Человек семь переложили его на носилки, чтобы потом погрузить тело в машину «Скорой помощи».

Как некий персонаж не из этой оперы появился неторопливый прохожий, выруливший из переулка, – молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, стройный, согнувшийся под тяжестью аккордеона на плечах. Проходя мимо «Скорой», он замедлил шаг, остановился, глядя на суету. Его толкнул омоновец:

– Проваливай!

– А что тут? – спросил Осокин (это был, конечно, он).

– Проваливай, я сказал! – наступал омоновец.

Осокин поправил ремни аккордеона, обошел группу, запихивающую носилки с Фисуном в машину, проследовал мимо вопящей и заламывающей руки жены топливного магната и зашагал прочь. Улица пуста, а «Скорой» не развернуться никак – она «топталась» на месте, визжа тормозами, шурша шинами, рискуя врезаться в стены домов по обеим сторонам…

Георг Ипсиланти практически не слышал стенаний безутешной без пяти минут вдовы без пяти минут убиенного, не видел суету множества людей. Почесывая короткую бородку, он рассматривал окна домов напротив, а те словно висели во мраке, невинно светясь ярким электрическим светом.

Есть в этих на первый взгляд мирных окнах некая затаившаяся угроза, некая опасная материя, которая в самый неожиданный момент удивит тебя враждебной изнанкой, например, выстрелом в лоб. В том-то и дело: удивиться всегда успеешь, но не успеешь сделать ответное движение. Откуда-то оттуда, из мирного окошка, произвели выстрел, но узнать, откуда стреляли, сейчас невозможно. Только когда приблизительно вычислят траекторию полета пули и узнают, под каким углом она вошла в тело, только тогда – опять же приблизительно – определятся квартиры, где предположительно находился убийца. И тогда появятся подозреваемые или соучастники, или свидетели. Возможно, кто-то сейчас смотрит вниз из желтого окна на суету множества людей и ухмыляется. Но попробуй докажи, что именно из той квартиры стреляли, докажи, что именно эти люди пустили убийцу или сами взяли в руки ствол…

Взвизгнула в последний раз на развороте тормозами «Скорая» и умчалась наконец, включив сирену. На ее место, но с другой стороны примчалась легковая, из нее вышел и направился к Ипсиланти, сохраняя этакий ответственный вид, Краснов – заместитель прокурора. У Ипсиланти возникло подозрение, что сюда сейчас съедутся вся прокуратура, ФСБ, милиция и бог весть еще какие службы. Многим смерть Фисуна как манна небесная, для немногих – крах.

Краснов огляделся, разминая сигарету:

– Слушай, не с крыши стреляли, а? Они в этом районе плоские. Надо бы послать туда ребят…

Ипсиланти перевел на него скучающий взгляд, вяло промямлил:

– Давно это сделал.

– Ну, что Фисун?

– Убит.

– А мне сообщили, ранен.

– Убит, убит, – неактивно заверил Ипсиланти. – Может, до утра дотянет, хотя сомневаюсь. Его профессионально срезали. Не наповал, но профессионально.

– А меня с постели подняли, – пожаловался Краснов. – Черт бы побрал мобильную связь, но без нее невозможно.

– Из чьей постели? – без интонационной окраски спросил Ипсиланти.

– А народу-то нагнали сюда… – не отреагировал на солдафонский выпад Краснов. – И ОМОН, и милиция…

– И зампрокурора, – подковырнул его Ипсиланти.

– Будто президента грохнули, а не сволочь последнюю, – снова не отреагировал тот. – Знаешь, как он этот дом выкупил? Двоих одиноких владельцев квартир бомжами сделал, те под водку подписали документы, потом он их вышвырнул. Один умер, сердце не выдержало, второй неизвестно где. Но нового хозяина бог наказал. Взялся тот делать ремонт, а все как стало сыпаться, стены как начали трещать… В общем, пришлось вложить денег больше, чем рассчитывал, легче было новый дом построить.

– На выселках? – усмехнулся Георг. – Дом за городом называется дачей, хоть размерами она будет с Кремль. А наших богатеев тянет в центр. Недвижимость всегда в цене.

– У нас не только недвижимость в цене, такие подонки тоже.

Некоторое время они молчали, думая об одном и том же – о Фисуне. Прощелыга и подлец, вор со стажем, но не тот, который в законе, а масштабный, с которым первые лица государства за руку здороваются, Фисун уложил массу народа – кого в больницы, кого в могилы, кого в психушки. Что касается личных качеств, то он – редкостный хам, на облике которого отпечатались лишь основные инстинкты: пожрать, поспать, устроить разгон подчиненным, удовлетворить похоть… пожалуй, все. Положительные черты: любит детей от первого брака, а браков у него насчитывается штук семь, обожает своих ризеншнауцера и попугая. Подобных бизнесменов, наверное, полным-полно, исключительно сволочной нрав Фисуна не должен удивлять, как не должно удивлять и то, что в него всадили пулю. Но противно.

«Противно, что миром правят ублюдки. Им часто выдают заслуженную пулю, потом хоронят с почестями, а ты ищи убийцу», – подумал Ипсиланти.

Словно подтверждая его мысли, Краснов произнес:

– Если поймаем киллера, я ему руку пожму.

– Поплюй, – бросил Ипсиланти. – Потому что, если не поймаем, нас будут склонять все средства массовой информации, а начальство кастрирует.

– Тьфу, тьфу, тьфу! Чего они там так долго?

– Киллера ищут, – хмыкнул Ипсиланти.

– А он их только и ждет…

Оба задрали головы и смотрели, как на крышах мелькают лучи фонариков. А тут еще мадам Фисун-последняя снова забилась в истерике, отчего в ушах начался один непрерывный звон. А ведь за мужем в больницу она не поехала… Зная Фисуна, вряд ли кто верил в искренность истерики его супруги, очевидно, поэтому и раздражали всех ее рыдания.

У Краснова затекла шея, он опустил голову и исподволь наблюдал за Ипсиланти. Георг представительный, тридцати семи лет, внушает уважение и трепет (особенно преступникам) одним суровым видом. Черные с проседью волосы, густые и почти до плеч, вызывают обоснованную зависть у Краснова, имеющего раннюю плешь. Зависть вызывает и тот факт, что Ипсиланти – любимец женщин, причем принимает это как должное, то есть бессовестно пользуется своей внешностью, расстается с женщинами без сожаления и мук совести, ходит об руку с удачей. Краснов же во всех смыслах обыкновенный. Но внутри он поэт и маэстро, тонкая натура. Правда, никто этого не замечает.

– Георг Маркович! – выглянул из подъезда милиционер. – Есть!

Ипсиланти и Краснов поднялись на четвертый этаж, через люк вылезли на крышу. Труп увидели сразу, возле него толпились оперативники и омоновцы.

– У-у, – разочарованно протянул Краснов. – В нагрузку к Фисуну еще один.

Это был труп совсем молоденького парня с простреленным глазом. Лежал он на боку, поджав ноги. Рядом с его рукой валялся пистолет с глушителем. Ипсиланти подошел к бордюру – красота, а не точка: вся улица, как на ладони, а тебя снизу вряд ли видно.

– Пожалуй, вообще не видно, – произнес Ипсиланти.

– Что ты сказал? – не расслышал Краснов, стоявший над трупом и с сожалением качавший головой.

– Говорю, меткость у него хорошая.

– Была, – добавил Краснов. – Странно… Заказчики грохнули киллера прямо на месте преступления? Хм, выходит, у нас двойное убийство. – Подумал и добавил еще: – У тебя полка с «глухарями» есть? Заведи – мой тебе совет.

– Не понял… – Ипсиланти приблизился к трупу, но в упор рассматривал зампрокурора. – Хочешь сказать, что я, – он подчеркнул местоимение «я», – не раскрою убийства? Ну, нет, я не позволю какому-то гаденышу, стреляющему с крыш, подмочить мою репутацию.

– Георг, это не первое, не второе, даже не пятое заказное убийство в городе. Тебе просто пока везло, что не попадались дела такого рода.

– Думаешь, маньяка или убийцу, расчленившего труп, найти легче? – высокомерно приподнял подбородок Ипсиланти.

– Не спорю, не легче. А вообще… с тобой спорить – здоровье терять. Заказуха готовится тщательно, поэтому раскрываемость мизерная. Ну, сколько у нас нераскрытых заказух? Лично я со счета сбился. Правда, трупов в нагрузку не было, но все когда-то случается впервые… – И он уставился на труп у ног.

– Хочешь пари? – вошел в азарт Ипсиланти.

– Да ради бога! Я с удовольствием у тебя выиграю. Что получит выигравший?

– Коньяк… м… ящик.

Ипсиланти протянул руку, Краснов взялся за его ладонь и опустил глаза вниз – между ними лежал труп. Получилось случайно, а вдруг это плохая примета? Краснов был жутко суеверным человеком. Но, может, и наоборот, это даже символично – заключение пари над только что убитым? Собственно, Краснов доволен: ведь Ипсиланти вынужден теперь будет из кожи лезть, а убийцу найти, что не так-то просто сделать. На всякий случай он предупредил Георга:

– Но учти, это должен быть настоящий убийца, а не липовый, не кто-то случайный, на кого тебе вздумается «повесить» сегодняшние два трупа. Иначе будешь должен мне два ящика. Короче, я держу тебя на контроле, понял?

– Хм, – хмыкнул Ипсиланти. – Идет. Ребята, разбейте…

* * *

Жена Фисуна Марьяна перестала голосить, едва отъехала последняя машина. Она включила свет во всем доме, в комнатах и коридорах – ей было страшно. И все же отпустила тех, кто должен был охранять покой Фисунов, в одиночестве ждала новостей. Время от времени Марьяна брала трубку и звонила в больницу, но ей отвечали, что операция еще не закончилась.

– Когда же она закончится! – в сердцах бросала трубку у ног, затем ее взгляд хищно нацеливался на картину, висевшую на стене напротив, Марьяна замирала.

Не степь ковыльная ее привлекала, не восход солнца на картине, а то, что пряталось за полотном. Из состояния столбняка Марьяну выводил попугай, начинавший вдруг гортанно выкрикивать:

– Дай пожрать! Бакс хочет Марьяну. Трахнуться хочет Бакс!

– Заткнись, урод, – бормотала она, с ненавистью поглядывая на птицу.

– Заткнись, урод! – повторял Бакс радостно.

Эта гадость на жердочке в гостиной последнее время повторяла все, что ей удавалось услышать, а папаша Фисун приходил в дикий восторг. Не думала Марьяна, что ненависть возможна к глупой птице, которая механически повторяет набор слов, вбитых в ее тупую голову тупым папой Фисуном. Но серый увалень с кривым огромным клювом раздражал ее ежедневно. Его пух летал повсюду, попадая в тарелки, отчего Марьяну выворачивало. Специфический запах от него она чувствовала даже в ванной, а мерзкие лапы с когтями, как у вампира, переступающие по спиленному сучку, вызывали постоянное чувство омерзения, особенно во время приема гостей, когда ели и пили в гостиной. И цепь гремела сутками, будто по дому бродит призрак. Папа Фисун посадил Бакса на цепь, как собаку, а эта тварь любит полетать, погрызть мебель, свалить парочку дорогих предметов интерьера.

Марьяна мечтала увидеть Бакса в кастрюле с бурдой для Цента – такой же тупой и невоспитанной, как папа Фисун, черной псины, от которой тоже нестерпимо воняло и которая постоянно чесалась.

Однажды Бакс клюнул Марьяну – он невзлюбил ее, или ей так казалось. После этого у нее едва не началась гангрена, ведь чертов попугай гигиену не соблюдает и клюв зубной щеткой не чистит, – руку резали два раза, изуродовав ее шрамами. На пластическую операцию, чтобы сгладить рубцы, Фисун денег не дал, посчитав это пустой тратой, мол, и так сойдет. Сойдет до поры до времени, пока Марьяна Фисуну не наскучит и не появится следующая стокилограммовая матрешка. Муж удивительно жаден, Марьяна не раз унижалась перед ним, выпрашивая деньги. Но Фисун сейчас на операционном столе, выживет или нет – от этого зависит будущее Марьяны. Жалости к нему она не испытывала, пожалуй, ей было жаль себя.

3

Бар гудел многоголосьем, музыка гремела, сотрясая воздух, а вместе с воздухом и тех, кто находился в помещении, яркие вспышки синего света ослепляли. Осокин протиснулся к стойке сквозь толпу танцующих в экстазе девчонок и мальчишек, спросил бармена, где найти Вия. Тот лишь кивком головы указал слегка в сторону и вниз.

Под баром простирается подвал. Вий привел его в надлежащий вид, превратив в гостиную, принимает там «высоких» гостей, а точнее – покупателей, ну, еще собирается с друзьями. Оттуда можно выйти из бара незамеченным через запасной выход, о котором практически никто не знает. Всякое случается, подстраховка не помешает, тем более при таком опасном хобби, как у Вия.

Осокин спустился вниз, остановился, не выходя из-за столба, поддерживающего винтовую лестницу, изучил обстановку. В гостиной за столиком с Вием сидели два незнакомца. Один из них держался с достоинством, какое встречается у поганцев, имеющих кучу денег и массу комплексов. По тому, как он сидел, как бросал фразы, как вообще вел себя, Осокин определил: завышает свою значимость. Второй был попроще. Единственное, что бросилось в глаза, – он с параноидальной маниакальностью отщипывал от щепки кусочки и бросал их себе под ноги. Не замеченный незнакомцами, Осокин юркнул под лестницу, отворил дверь в следующее помещение – уютное и небольшое, с тахтой и старым-старым холодильником. Он слышал, как Вий попрощался с гостями, как скрипела лестница под их ногами, затем все стихло. Через пару минут лестница заскрипела вновь, потом дверь комнатки открылась.

А вот и Вий – с простецкой улыбкой до ушей, с лохматой бородой до груди, с волосами ниже плеч и лентой, опоясывающей лоб. Говорят, крупные люди добрые. Не всегда. Но Вий – добрейшей души, жизнерадостный человек. Правда, если понадобится, хребет переломает одной правой… или левой, у него обе руки крепкие, так что, лучше его из себя не выводить. Встречаются люди, которым везет с пеленок, к ним относится Вий. В каких только переделках он не побывал, а жив и здоров. Кличку дал ему в батальоне Осокин сто лет назад, когда друг лишился левого глаза из-за ранения. Возможно, уместнее была бы кличка Корсар, но раненый тогда постоянно жаловался:

– Все время хочется веко поднять пальцем, я его ощущаю.

Осокину припомнился персонаж из гоголевского ужастика, который просил поднять ему веки, он и пошутил вслух. Так кличка Вий и приросла к другу.

Вспоминать об этом Осокин не любит, потому что есть только настоящее, оно стоит того, чтобы не вспоминать прошлое. Сейчас у Вия вместо уродливой щели на месте левого глаза стоит протез, он вполне прилично смотрится, только глаз постоянно открыт, но кличка осталась. Впрочем, он и по габаритам похож на гоголевского персонажа, а последнее время еще и в весе прибавил, короче, вид у него устрашающий: Осокин рядом с ним щенок. Познакомиться с Вием обычно людям не хочется. Наверное, по этой причине от него убегают женщины.

– Привет, – улыбался Вий, отбрасывая длинные волосы назад движением головы. – Что-нибудь стряслось?

Осокин водрузил футляр аккордеона на стол, отбросил крышку, отошел, молча приглашая друга посмотреть. Тот приблизился, заглянул в футляр и присвистнул:

– Ух ты! Где взял?

– Нашел.

– Прямо так: идешь по улице и…

– Ага. Стоит аккордеон, а в футляре…

Не важно, поверил Вий или нет, он принимает ту информацию, которую ему выдают.

– «Галил»… – благоговейно прошептал Вий, достав винтовку и лихо разложив приклад, затем сошку. Поставил оружие на стол. У него не было слов.

– «Галил»? – припоминал Осокин. – Израильская?

– Угу. У меня такой нет.

Мало того что ходит Вий до сих пор по планете по причине везучести, так еще наследство получил. Скромное наследство, ничего не скажешь, но хватило, чтобы открыть забегаловку для недотеп постподросткового возраста. Наркотиков в баре не водится, Вий тщательно следит за этим, следят и его вышибалы. Стоит только заметить неестественное оживление, сразу ищут источник этого оживления, находят, ибо в помещениях установлены камеры слежения, после чего вызывают ментов, те гребут подряд и тех, кто продавал, и тех, кто употреблял или покупал. Это не стукачество, а принципиальная позиция. Вий не желает, чтобы его клуб снискал дурную славу, а папы с мамами не пускали к нему отпрысков избавиться от лишней энергии. Есть и другая, главная причина, почему Вий гонит прочь всякую шушеру с дурью. Тот, кто держал в руках оружие, кто знает его и любит, расстаться с ним соответственно не может. Вий коллекционирует современное оружие. Разумеется, продает тоже. Не первому встречному, не бывшим врагам, а по рекомендациям знакомых. Зачем ему лишние проблемы из-за наркоты? Зачем ему обыски, слежка и так далее?

– Знаешь, насколько она тяжелее нашей СВД? – Вий не смотрел на Осокина, а разглядывал винтовку со всех сторон. – На один килограмм восемьсот пятьдесят граммов. Во как! У этой и дальность эффективного действия меньше, всего шестьсот метров, а у СВД – тысяча триста. Но в «Галиле» что хорошо, так это количество патронов – двадцать. А у нашей всего десять, хотя калибр одинаковый. Не, наша лучше. Но вот такой у меня нет. Сколько хочешь?

– С друзей денег не беру, – хмуро пробубнил Осокин, доставая из холодильника пакет с соком. – Так забирай.

– А я халяву не люблю, – любуясь винтовкой, сказал Вий. – Халява потом двойными потерями оборачивается, это я по себе знаю. Слушай, показал бы место, где «Галилы» валяются, а?

– Тогда… – отпивая сок прямо из пакета, сказал Осокин, тоже глядя на «находку», – подержи у себя. Когда понадобится, заберу. Идет?

– Идет, – рассеянно произнес Вий и вдруг напрягся. – Дар, что-то я не понял. Тебе понадобится снайперская винтовка? Зачем?

– Как обычно. Найду покупателя, притащу бабки, заберу винтовку.

– А… – удовлетворенно протянул Вий, и снова его взгляд, полный любви и нежности, приковался к винтовке. Иные женщину так не ласкают взглядом. – Согласен. Подержу у себя, пока не налюбуюсь, потом толканем. И глушитель! И лазерный прицел… Между прочим, ее загнать за хорошие бабки можно. Наши папуасы питают страсть к импорту. Придурки. Видел двоих? Тот, что старше, такого крутого из себя корчит – мама моя родная. Говорит: «кольт» хочу. Представляешь? «Кольт» ему нужен… Ха! Я ему, не отходя от кассы: какой «кольт»? Он мне: ты не знаешь, что такое «кольт»? Я: почему же, знаю. Но, говорю, «кольтов» много: «кольт Лоумен», «детектив Спешиэл», «кобра», «вайпер». Это все «кольты». Какой точно, говорю, тебе нужен «кольт»? Он мялся, мялся, потом нашелся: какой посоветуешь? Я ему парочку подборок кинул. Полистай, говорю, выбери, а то оружие – это как жена, выбирать надо по вкусу. Не буду ж я какому-то недоразвитому объяснять, что, если на дело идти, надо наше оружие брать, оно надежней. Мне выгодно сбыть дорогую игрушку, а чем дальше от нас она сделана, тем дороже стоит, верно?

– Не понравились мне они.

– Мне они все не нравятся, а что делать?

– Зачем тебе это? – вдруг спросил Осокин. – Есть забегаловка, ты независим, живи себе тихо и бабки коси. У тебя каждый день полно детворы.

– Да какой к черту «коси»! Как всем попрошайкам из разных инспекций конвертики раздашь, самому даже на кефир не хватит. А если честно… риск меня прельщает. Что еще остается в этой убогой жизни убогому человеку, а? – И Вий оглушительно расхохотался, он был доволен.

Уж кому-кому, а Осокину эта страсть хорошо известна – риск. Что-то в ней есть особенное, жгучее, несравнимое с другими радостями. Впрочем, Осокину мало отпущено радостей, и из того мизера он выбрал именно риск.

– Ствол нужен, – сказал он. – С глушителем.

– Бери. Интересно, кто придумал носить «галил» в футляре?

– Тот, кто потерял его.

– Оригинально. Киношку одну смотрел, так там один мачо автоматы таскал в гитарном футляре. Классная киношка, трупов – море… не, даже океан… представляешь? Мачо как стрельнет – три-четыре трупа в два ряда падают.

– Помню, видел. Вий, представь такую ситуацию: один товарищ нанимает ствол, чтобы шлепнуть одиннадцатилетнего пацана. Как думаешь, за что?

– Пацана? Одиннадцати лет? – засомневался тот.

– Ну, да, да.

– Если это война…

– Нет, это не война. Обычный город, мальчик ходит в обычную, я так думаю, школу, а его заказали. И шлепнуть его хотят взрослые дяди или тети.

– А что, такое бывает?

– Как видишь, бывает.

– Пацана… шлепнуть… – задумался Вий. – Не, Дар, я не знаю. Мне кажется, заказать его мог только психопат конченый.

Осокин прошелся по комнате, поставив руки на бедра, вздохнул:

– А мне так не кажется.

– Постой, ты… отнял «галил» у… того, кто хотел пацана пришить? Дар, это опасно. Из такой дорогой игрушки бьют по цели наверняка, и если кому-то приспичило завалить мальчишку, его завалят. – Вий погладил ствол винтовки, потом вздохнул: – Не удалась цивилизация. Раз уже детей киллеры валят, то не удалась.

– У тебя где будет стрелка с этим… с «кольтом»?

– Не здесь, конечно, – встрепенулся Вий. – На пустыре. Послезавтра утром.

– Поеду с тобой. Не нравятся мне твои заказчики.

* * *

Она вздрогнула – телефонный звонок. Марьяна с опаской взяла трубку:

– Я слушаю.

– Это из больницы…

– Да, да, говорите. Что с мужем? Как он?

– Вам лучше приехать, – уклонился от прямого ответа врач.

– Скажите, умоляю вас… он… жив? Я ко всему готова, и я хочу знать!

– Простите, мы делали, что могли. Ранение не совместимо с жизнью.

– Значит… умер? – выдохнула Марьяна. На другом конце провода молчали, как будто трудно было сказать однозначно. – Да скажите же, черт возьми! Он умер?

– Час назад.

Марьяна бросила трубку на диван, встала и процедила:

– Мог бы раньше позвонить, кретин.

– Кретин! – заорал идиот в перьях, испугав Марьяну.

Несколько секунд паузы – и она ринулась наверх. В потайных местах, которые муж ей не показывал, но которые она подсмотрела, забирала ценности и деньги, кидая их в сумочку. Главная проблема – сейф за картиной с ковыльной степью, о нем думала Марьяна все то время, пока Фисуну пытались вернуть жизнь. И к сейфу она притронулась, когда собрала два баула личных вещей – не бросать же дорогие тряпки. Со слезами на глазах погладив поверхность ящика, встроенного в стену, Марьяна попробовала набрать комбинацию из цифр. Чудес не случается, нужно знать код. Комбинаций, по представлению Марьяны, сотни, ночи не хватит, а ей необходимо убраться из города до утра. Утречком прибегут крикливые детки Фисуна, и ее выставят вон. В стену сейф встроен намертво, ломом не выбить, однажды она пыталась это сделать. Ну, есть один способ – автоген, да где ж его взять?

Марьяна умчалась в ванную, плеснула водой в лицо, посмотрелась в зеркало. Косметика размазалась, вид помятый, глаза с лихорадочным блеском, как у больной. Убраться из города надо как можно скорей, а денег она наскребла маловато. Так хочется независимости, которую дают только деньги и только в больших количествах!

– Придумай же что-нибудь! – приказала Марьяна своему встрепанному отражению.

Недостаток образования сказывается в экстремальных ситуациях, не помогая работе мозга, а мешая ему. Марьяна кое-как окончила девять классов, увлечений не имела, постигала в основном другую школу – обольщения. Уроки брала в Москве у одного проходимца, который обучал девиц, желающих выйти замуж за кошелек, как заарканить его. За разовый совет брал по десять баксов, тем самым оказывая спонсорскую помощь девочке из глубинки (так он говорил). Советов понадобилось немало, и в результате сумму вывалила ему Марьяна чудовищную. Потом только поняла, что ее надули, что она оказалась спонсором проходимца. Однако некоторые советы пригодились. Конечно, Марьяна – набитая дура, только в отличие от остальных таких же дур она понимает это. К сожалению, мужики с бабками (имеются в виду очень большие бабки) давно разобраны более умными. С таким трудом ей удалось вырвать Фисуна из толпы атакующих его других претенденток. Этого жирного кабана, тупого, хама, старше ее чуть ли не втрое. И что? Нормальная ведь, даже, можно сказать, честная сделка, обоюдный компромисс то есть: я тебе даю свое тело и молодость, в результате ты выглядишь в глазах общественности суперменом, а ты мне бабки. Ага, так и раскошелился кабан!

Придумала! Марьяна кинулась к телефону, набрала номер. Ответа долго не было, оно и понятно – час ночи. Голос она едва узнала…

– Радик! Это Марьяна. Ты мне срочно нужен, приезжай скорей…

– Ополоумела? Понимаю, тебе приспичило, а на часы смотрела? Твой где?

– Грохнули, – огорошила его Марьяна.

– Что? Не понял.

– Грохнули моего, убили.

– Когда?! – кажется, проснулся он.

– Сегодня. Умер в больнице. Приезжай. И вот еще что… найди автоген.

– У тебя крышу свернуло на почве горя? – возмутился Радий. – Где я возьму автоген в такое время?

– На стройке. (Нет, житейский опыт у Марьяны все же есть, и, что такое автоген, она прекрасно знает.) Со сторожем договорись. Плати любые бабки – я верну. Радик, сделай то, что прошу, срочно! Не пожалеешь, поверь мне.

– Ладно, попробую.

Марьяна замерла перед сейфом, будто гипнотизировала: откройся, откройся…

* * *

Такси остановилось в темном районе частных владений на окраине города. Осокин снимал домик со всеми удобствами в два этажа. Звучит солидно, когда речь заходит об этажах, но на них располагаются всего две комнатушки. Сначала входишь в узкий и маленький коридор, проходишь мимо ванной с туалетом, попадаешь в кухню размером пять квадратных метров. Потом дверь ведет в комнату, где поместились диван, телевизор и пара кресел. По крутой лестнице поднимаешься под крышу, там спальня. В ней стоят тахта, шкаф и стол с компьютером. Вот и все апартаменты, но Осокину хватает.

Взявшись за ручку двери, он на секунду-другую замер, после чего неслышно открыл, проскользнул внутрь. Он двигался предельно осторожно, гадая, кто открыл входную дверь и здесь ли еще тот человек. В первой комнате никого, это ощущалось по покою. Осталась вторая комната наверху. У лестницы Осокин снял обувь, ступил на первую ступеньку. Он хорошо изучил лестницу, знал, какая по счету ступенька издает скрип, не наступал на нее, а переступал. Он сам не слышал собственных шагов, где уж услышать тому, кто забрался в дом.

Здесь никогда не бывает полной темноты, освещение со двора всегда рассеивает тьму, сегодня это как нельзя кстати. Чем выше поднимался Осокин, тем отчетливее ощущал живое тело наверху. Нет тут ничего сверхъестественного, умение слышать полет мухи и видеть в темноте – тоже результат тренировок. Человек по природе зверек, только он забыл об этом. Именно зверька в себе и возродил Осокин, иначе давно отдыхал бы под сенью деревьев в тихом уголке – на кладбище.

Он вынул пистолет. Глаза окончательно привыкли к темноте. Последняя ступенька. Осокин протянул руку к выключателю. Вспышка света. Прищурив глаза, Осокин рассмотрел на тахте… Юля! Она терла пальцами глаза у переносицы, в ее позе и движении было что-то трогательно-детское. Осокин оперся спиной о стену, вздохнул с некоторым облегчением. Тем временем Юля привыкла к свету, обхватила колени руками и больше не походила на девчонку. На тахте сидела взрослая женщина, смертельно красивая и с вселенской грустью в огромных черных глазах. Если есть совершенство на Земле, то в первую очередь это Юлька. В отличие от большинства красивых женщин она не стяжательница и далеко не глупа.

– Для меня приготовил? – указала она глазами.

Он вспомнил о пистолете, сунул его под куртку, после чего остановил строгий взгляд на Юле. Ее не проймешь ни взглядами, ни словами, она живет сама по себе, поступает как заблагорассудится. Поскольку она молчала, не соизволив объясниться, он потребовал:

– Отдай ключ. – Она отвела глаза в сторону, значит, отдавать не собирается. – Я не хочу зависеть от случая. Если к тебе подберутся…

– Тогда я съем его, – сказала она тем тоном, который нельзя отнести ни к одному состоянию. Через слово передается внутренняя жизнь, степень нервности, эмоциональный градус. Нет, Юля в этом смысле говорит и ведет себя как в зале ожидания, где полно народу, – умеренно, кратко, спокойно.

Снаружи раздался шум мотора. Юля не отреагировала, а Осокин осел у стены, поставив локти на колени и свесив кисти рук. Он ждал и слушал. Вот открылась входная дверь, вот слышны шаги, еще одна дверь издала характерный звук, заскрипела лестница. Гера взобрался только до половины корпуса, бросил взгляд в комнату и, оценив обстановку, произнес:

– Я так и знал. – Реакция Юли никакая. – Понимаешь, сдернула из ресторана, потому что ей не нравятся мои коллеги, – как бы пожаловался Гера Осокину. – Без шубы, считай – голая, не предупредив. Ты, дорогая, воспаление легких схватишь, если будешь в такую погоду гулять по улицам голая.

– Я взяла такси, – наконец вымолвила она, но ни оправдания, ни смущения, ни других чувств в интонации не слышалось.

Гера под стать Юльке. Если Осокин внешне отдаленно напоминает романтического принца (правда, принц без дворца – пародия), то Гера – образец мужественности. Он рослый, с великолепной шевелюрой темных волос, с волевым подбородком… Да что говорить! Сошедший с экрана супермен – не иначе. На деле он мягкий и обходительный. А еще хороший друг, что является редкостью в современном мире.

– Домой приехал – ее нет, – продолжал Гера. – Подумал и сюда рванул.

– Юль, собирайся, – сказал Осокин.

Она соскользнула с тахты, встала. Зашуршала легкая ткань. Только сейчас Осокин заметил, что одета она нарядно. Юля неторопливо, словно времени у нее уйма, сунула одну ступню в модельную туфельку, потом другую, подошла к Осокину, постояла. Он воспользовался ее методом – не реагировал. Юля сделала несколько шагов по ступенькам, на секунду задумалась о чем-то, а Осокин вдруг вспомнил:

– Юль, у меня к тебе просьба. Последи за одной женщиной… – Она обернулась, одна черная тонкая бровь в удивлении приподнялась. – А я послежу за ее сыном.

– Кто она? – поинтересовалась Юля, но не более того.

– Не знаю. Завтра буду ждать тебя в половине восьмого… Ты, Гера, разрешишь? – вдруг вспомнил он, что надо вообще-то спросить разрешения у некоторых.

– А ей можно запретить? – удивился тот.

– Так мне рассчитывать на тебя? – снова обратился Осокин к Юле.

– Конечно, – сказала она, по-родственному чмокнула его в щеку, начала спускаться вниз.

– Подожди меня в машине, – бросил ей в спину Гера. Она не обернулась, ушла. Герасим (таково его полное имя) достал сигарету, закурил. После паузы произнес: – Хм, и это терпит законный муж…

– Перебесится, – сказал в ответ Осокин о Юльке.

– Что ты! Она не бесится. Я даже не знаю, умеет она беситься или нет.

– Потерпи. Ее завоевывать надо, как блокпост.

– Боюсь, мне это не удастся. Не вмешивал бы ты ее в свои дела, Дар.

– Нет никаких дел. – Впервые за время появления Герасима Осокин посмотрел на него. Посмотрел открыто, в глаза. Герасим ценит в нем прямоту.

– Ладно, бывай, – вздохнул Гера.

Хлопнули по рукам, Герасим сбежал по ступенькам.

* * *

Марьяна открыла дверь в половине второго ночи:

– Что так долго, блин?

– Ну, знаешь… – не находил слов Радий. – Думаешь, автогены на каждом углу валяются? Глубокой ночью купить их раз плюнуть, да?

– Достал? – взвизгнула Марьяна. Она поняла по интонации, что автоген есть.

– За бабки у нас все достанешь. Десять тысяч отвалил сторожу, но газа осталось в баллоне немного, учти. А тебе зачем автоген?

– Тащи в дом, – ликовала Марьяна, неуклюже подпрыгивая, ведь как-никак, а она совсем немного отставала от покойного мужа в весе.

Партнеры Фисуна, такие же старые уроды, считают ее красавицей и норовят пощупать, на большее они не способны. Разумеется, она хороша, это на подиумах кости вышагивают, а в постели мужики любят тело. Да и кто видел богатого, престарелого пупсика, женатого на некрасивой кляче? Впрочем, некоторые предпочитают не менять жен, но все равно на сторону бегают, уж Марьяна насмотрелась.

Радий, предприимчивый лидер молодежного движения в городе, внес в кабинет баллон, от которого отходила трубка, а на ее конце болталась какая-то штуковина.

– Чужой! Чужой! – живо отреагировал на появление Радия Бакс.

Радий вздрогнул, Марьяна его успокоила:

– Это попугай. Мы здесь одни.

Пока Радий приводил в готовность аппарат, она нервно курила, поглядывая на часы, ходила вокруг, не представляя, чем помочь.

– Трепалась про мужа? – спросил он.

– Его застрелили, – вдохнула полной грудью дым Марьяна и бешено выдохнула. – У меня на глазах. Выстрела никто не слышал, пистолет был с глушителем. Мой кабан охнул и мешком стал падать. Потом позвонили из больницы, сказали: подох.

– На убитую горем вдову ты не похожа, – подметил Радий.

– Черта с два! – дымила Марьяна, расхаживая взад-вперед. – Фисун – свинья, дерьмо. Чтобы по нему страдать? О боже, за что я свинью оскорбляю?

– Готово, – сказал Радий. Марьяна подлетела к нему, веря в удачу. – Погоди, это не все. Нужна маска… Она закрывает лицо, а в середине сделана прорезь для глаз, застекленная, стекло очень темное. На пламя смотреть нельзя, ослепнешь.

– Почему не купил маску? – рассвирепела Марьяна.

– Сторож не нашел.

– Так… – лихорадочно она начала искать выход. – Очки подойдут?

– Вряд ли.

– Хамелеоны! За двести баксов!

– Хоть за триста. Все равно ослепнешь.

– А двое очков?

Марьяна метнулась в гардероб – специально отведенную комнату для вещей, постельного белья и всего прочего. Принесла несколько штук очков, выбрала самые темные, скрепила дужки резинками и протянула Радию.

– Нет, подруга, – отступил он, улыбаясь. – Хочется быть полноценным, а не закончить жизнь в темноте.

– Ну и пошел к черту! – психанула она, надевая двойные очки. – Покажи, как эта штука работает и отваливай.

– А что ты хочешь приварить? – поинтересовался он.

– Не твое дело.

– Тогда не расскажу.

– Денег не получишь, – пригрозила Марьяна.

– Я знал, что ты аферистка, но я тебе верил. Каюсь, дурак был. Марьяна, резак не любит неумелые ручки. Лучше скажи, что ты хочешь приварить.

– Скорее разварить… – задумчиво уронила она. А вдруг, правда, сама не справится? Она решительно сняла со стены картину. – Сейф хочу вскрыть.

– Сейф! – заорал Бакс. – Резак! Марьяна корова!

– Господи, – закатила она глаза к потолку. – Пошли этому пернатому скоропостижную смерть. Иначе я дуба дам от испуга.

– Марьяна, сейф вскрывать… это уголовщина, – растерялся Радий.

– Слушай, заткнись, – скривилась она, ей вторил попугай: «Заткнись, заткнись!» – Это сейф моего кабана. Значит, то, что в нем есть, мое. Я его настоящая и законная жена.

– В таком случае почему ты сейчас хочешь его вскрыть? Что за спешка?

– Потому что завтра сюда прилетит стая акул…

– Акулы не летают, они плавают, – попытался разбавить шуткой напряженную атмосферу Радий.

– …И эта стая не оставит от меня мокрого места, не говоря уже о том, что не даст даже посмотреть на деньги, которые лежат там. – Ткнула пальцем в сейф она. – Их мне не видать, когда сюда явятся поросята моего кабана. Потом доказывай по нашим продажным судам, что ты имеешь право на мизерную долю кабаньего капитала. Я не желаю тратить здоровье. Пусть они забирают дом, машины, компанию. Авось, подавятся. Я уступаю, но при этом свое заберу наличными. А денег там… Радик, нам их хватит, если, конечно, ты мне сейчас поможешь.

Соблазн велик! Всем известно, что у Фисуна бабок куры не клюют. И лежат они – бабки, не куры, конечно, – так близко. Сейф большой, там их много, наверное, и все в пачках… Руку протяни… Но нет, пока не достанешь. Сначала поработать. Радик надел очки…

4

Утром до начала уроков Люда робко вошла в класс, а как увидела Тимкину классную руководительницу, окатившую ее строгостью, так и вовсе затряслась. Педагогиня, придавленная опытом и знаниями к столу, оттого жутко сутулая, приказала детишкам выйти, те повиновались. Сделав Людмиле одолжение, предложив сесть, она принялась что-то искать в стопке листов. Судя по выражению ее педагогического лица, ничего хорошего услышать не предстояло. Люда осторожно присела на край стула, словно он был электрический, сложила на коленях руки, накрыв левую ладонь правой и понимая при этом, что сама как бы встала на позицию школьницы. Ремешок сумки слетел с плеча, но она и не подумала поправить его, напряглась, словно боялась, вдруг строгая женщина рядом включит электрический стул, и тогда – конец всему. Тем временем классная нашла то, что искала, положила перед собой листочки и уставилась на Люду, будто та вчера подожгла школу.

– Это хорошо, что Тима любознательный. А память у него вообще феноменальная, – многообещающе начала классная. – Но поймите, милочка, – обращение прозвучало уничижительно, – одно дело, когда он «сажает в лужу» одноклассников, и совсем другое дело, когда то же самое проделывает с учителями.

– Хм, – слегка кашлянула Люда, чтобы прочистить голосовые связки, ну, и набраться храбрости. – Я, простите, не поняла… Как это – «сажает в лужу»?

– Вы еще спрашиваете! Разве он не донимает вас вопросами, которые специально выискивает в энциклопедиях, чтобы показаться в глазах сверстников знатоком, с которым тягаться бессмысленно? Что вы делаете в этих случаях?

Люду в жар кинуло: до того негативным был энергетический поток, шедший от классной. Хотя, судя по всему, Тимка действительно выкинул нечто из ряда вон.

– Я обычно отвечаю… что знаю…

– А вы знаете, к чему ведет данный ответ из уст педагога?

– Нет, не знаю, – честно призналась Люда.

– Как вижу, вы ничего не знаете, – не без удовольствия констатировала классная. – А у Тимофея склонность к психологическому садизму.

– Господи, да что ж он такое спрашивает?

Люда уж ожидала услышать что-нибудь на сексуальную тему, но из учительницы вдруг посыпалось:

– Как ест муха… Какая температура на Солнце и из каких материалов оно состоит… Что собой представляют кольца Сатурна… Какова площадь основания египетской пирамиды… Ах да! Еще – какова длина экватора, и чем экватор схож с пирамидой!

– А что в этом страшного?

– Страшно то, что, задавая свои вопросики, Тима прекрасно знает ответы. И когда педагог не может ответить в силу того, что это не его сфера знаний, Тима выдает ответ, тем самым «сажает в лужу» учительницу, умаляет ее авторитет дешевым способом. Ему хочется выделиться, снискать славу всезнайки, а между тем знания у него поверхностные.

– Мне кажется, вы не совсем… правы. – Люда вскинула глаза на классную. Встретившись с ее рыбьим взглядом, потупилась, однако решилась закончить свою мысль: – Тима знает много для своего возраста, ему хочется поделиться знаниями.

– Но форму он выбирает неудачную! – заявила классная.

– Может быть… А вы думаете, ребенок сознательно выбирает не ту форму? Наверное, ему надо объяснить, что так не надо делать…

– Простите, а вы-то для чего? – не скрывала своего раздражения классная. – Это вы ему должны объяснять и воспитывать его! – На это Людмиле возразить было нечего. Следующий вопрос: – «Вот, взгляните, в каком виде он сдает контрольные по математике. Между прочим, это городская контрольная, ее будут проверять дополнительно».

Тетрадный листок, лежавший на столе, перекочевал к Людмиле. Она повертела его, не представляя, где начало, а где конец, вдруг заметила надменный взгляд классной и опустила голову низко, изучая лист. Ей удалось обнаружить среди хаоса расчетов саму задачу контрольной, но понять, в чем суть, Люда никак не могла, потому снова решилась спросить:

– Он не решил?

– Он решил контрольную раньше всех и на «отлично». Но, милочка, посмотрите, разве этот кошмар достоин хорошей оценки? Я примерно столько же времени, сколько и вы, искала, откуда надо начинать читать. У него с обеих сторон листка черновики! Он не удосужился переписать начисто, сдал такое вот безобразие!

– Я поговорю с Тимой, – пообещала Люда, но учительнице, кажется, этого было мало.

– Поговорите! – фыркнула она. – Ваши разговоры ни к чему не приводят. Тимофей нуждается в серьезной коррекции. Он безалаберный, рассеянный, а поведение… как у дикаря! Что хочет, то и делает. Кстати, мышление у него аномальное. Вот вам живой пример. Мы решили инсценировать русскую народную сказку «Иван Царевич и Серый Волк». Тимофею поручили роль волка, но до репетиций дело не дошло. Он всех запутал! Не только мешал педагогу режиссировать, но и трактовал сказку… уродливо.

– Уродливо? – испугалась Люда. – Как это?

– Он сказал, что герой сказки не Иван Царевич, а Серый Волк. И обосновал: Иван ничего не умеет, ленив, не слушает, когда ему говорят, как надо делать, и только мешает Волку, а потом присваивает заслуги Волка себе. А значит, Иван – отрицательный персонаж, не способный ни к чему стоящему, и его неправильно назвали, потому что он самый настоящий Иван-дурак. Такова трактовка Тимофея.

Люда мгновенно представила героев известной сказки, прикинула к ним оценку Тимки и не удержалась, прыснула. Классная осуждающе покачала головой:

– Вот-вот, вам смешно. Как бы плакать не пришлось! Простите, но я должна сказать, что вы не справляетесь с задачами воспитателя. У вас нет так называемого поступательного опыта, когда развитие ребенка прослеживается шаг за шагом, с колыбели. Ну зачем вы взвалили на себя такую ношу, которая вам не по силам? Какой из вас опекун? Вы до сих пор хвостики носите, как девочка. («Она права, – подумала Люда. – Надо бы заняться своим имиджем».) Позаботились бы лучше об устройстве собственной судьбы, ведь вам уже двадцать восемь. Дальше будет хуже – мальчик просто подомнет вас под себя, полностью выйдет из-под контроля…

Люда терпима ко всем без исключения, но каких невероятных усилий это стоит! Свой истинный темперамент она давит на корню. Бывало, так и подмывает ее хаму напрямую сказать, что он хам, выплеснуть эмоции, не думая о последствиях. К сожалению, люди зачастую нормального языка не понимают, но и переходить на доступный для них язык не всегда безопасно. Можно нарваться на еще большее хамство…

Последний монолог классной, с которой Люда не могла согласиться, преследовал вполне определенные цели, и она подошла почти к барьеру терпения. Но пока еще сдерживалась, хотя и с трудом. Голос Люды звенел от напряжения, когда она перебила учительницу вопросом:

– Понятно, куда вы клоните: мне нужно отдать Тимку в приют, так?

– Я хочу вовремя помочь вам… – заговорила та, но Люда ее вновь перебила:

– В помощи нуждаетесь вы! Тима не кошка и не собачка, которую захотел – пригрел, захотел – прогнал. Хотя, думаю, к собачкам и кошкам тоже нельзя так относиться, это не гуманно. Но ведь речь идет о человеке, хоть и маленьком! Да, Тима неординарный… А вы, простите, на что? Это же вы получили педагогическое образование! А я, как умею, забочусь о нем. Не вы его кормите, одеваете, лечите. И не вам решать, умею я воспитывать или не умею, потому что у меня проблем с Тимой нет.

– Вы самонадеянны, – уколола ее учительница.

– А вы запомните… – Люду уже несло вперед, как торпеду. – Если по вашей милости Тимку у меня отберут, я вас на куски разорву. Хорошо запомните! Все же я учту ваши замечания и, пожалуй, переведу Тимку в другую школу. Может, там найдутся более одаренные преподаватели, которые и на вопросы его найдут, что ответить, и разовьют его способности. До свидания.

Оставив учительницу глотать открытым ртом воздух, Людмила пулей вылетела из класса в коридор, где толпилась детвора. Она не понимала, как это получилось, что из нее буквально вылетали угрозы – рот сам собой открывался. Короче, налаживать контакты и ей, как Тимке, далеко не всегда удается. Может, по этой причине она и замуж не выходит?

Поискав глазами Тимку, Люда ринулась к нему, схватила за руку, потащила его за собой, словно за ней гнались.

– Куда ты? – тормозил обеими ногами мальчишка.

– Мы уходим. Будешь учиться в другой школе.

В раздевалке нахлобучила на Тимку шапку, кое-как надела на него куртку, сама одевалась на ходу. Выбежав из школы, Люда не перешла на размеренный шаг, а понеслась домой, все так же держа Тимку за руку. Она уже жалела, что разговаривала с классной в жестком тоне, дав ей лишний повод к кипучей деятельности «на благо» Людмилы и Тимки. А ведь классная многого не знает! Да она из Люды желе сделает, когда узнает…

– Куда ты бежишь? – ворчал мальчик.

– Мне на работу, хочу завезти тебя домой. Идем дворами.

– Я сам дорогу найду. Люд! А на компьютере…

– Можно, – не дослушав, разрешила она. – Все можно, только из дома ни ногой. Дай честное слово. И никому не открывать, особенно вашим учителям, понял?

– Легко.

– Не так. Хочу услышать: даю честное слово.

– Даю честное слово, что из дома ни ногой. Я что, дурак? Ты уйдешь на работу, компьютер будет мой целый день. Ура!

– Ну, ты не очень-то… перерывы делай. Господи, Тима, почему ты не умеешь сдерживать себя? – начала Люда процесс воспитания. – Почему я вынуждена выслушивать черт знает что от твоих учителей? Неужели так обязательно задавать дурацкие вопросы?

– Не дурацкие, – вставил он, едва поспевая за ней. – Я проверяю потенциальный уровень интеллектуальных возможностей. Если взрослый человек не запоминает то, что он слышал по радио, телику или прочел, у него пониженная эксплуатация мозговых клеток…

Люда остановилась, чуть слышно застонала:

– Ну, знаешь… Я с тобой с ума сойду. Где ты это вычитал?

– Сам дошел.

– Оно и видно. Ну, и на сколько ты оценил меня?

– Я тебя не оценивал, ты и так сойдешь.

– Спасибо, – буркнула Люда и вжала голову в плечи, услышав раздавшийся вдруг откуда-то сверху возглас:

– Поберегись!

Хорошо, что она сразу затормозила, не то еще бы шаг вперед сделала, и Ипсиланти приземлился бы на нее и Тимку. Спрыгнув с пожарной лестницы, он выпрямился:

– Я, кажется, вас напугал.

– «Кажется»… – фыркнула Люда, у которой из глаз сыпались молнии гнева. – Спасибо, что не убили. В следующий раз ждем вас прямо нам на головы. Идем, Тима.

Ипсиланти проводил хорошенькую рыжеволосую девушку с кошачьими глазами насмешливым взглядом, затем отряхнул руки. Раздался звонок его сотового.

– Это Краснов, Георг. Думаю, тебе страшно интересно будет узнать, что в Фисуна стрелял труп.

– Интересно. Но не страшно. Значит, вчерашний киллер не киллер. Я правильно понял?

– Ты догадлив, – подколол его Краснов. – Труп стал трупом примерно за полчала до выстрела в Фисуна. И трупом его сделала пуля из того же пистолета, что завалила Фисуна, и который мы обнаружили на крыше. Кстати, Фисун тю-тю, помер.

– А я и не сомневался, что он дуба даст.

Георг поднял голову и посмотрел на лестницу, ведущую на крышу, откуда стрелял киллер. Вчера там не было найдено следов, кроме следов трупа, когда он был живым человеком, естественно. Сегодня Георг специально приехал сюда, надеясь на удачу. Удача обманула, он тоже ничего не обнаружил. Ипсиланти шел к автомобилю, обдумывая, как установить личность убитого, ведь документов при нем не оказалось.

* * *

Нахохлившись, Марьяна сидела в зале ожидания несколько часов, почти не меняя позы. Аэропорт закрыт – над ним плотный туман. И надо же было погоде испортиться именно сегодня, как раз под утро! Марьяна купила билет на первый дальний рейс до Питера. Отлично, затеряться в большом городе ничего не стоит, а там переступил границу – и ты в Финляндии, потом уж лети, куда хочешь. Именно за кордоном она подумывала просадить деньги, чтобы было что вспомнить в старости. А денег… О боже, такая сумма ей и во сне не снилась. Сумку из рук Марьяна не выпускала. Поставила на колени и, таясь ото всех, прощупывала тугие пачки через материю, пытаясь сосчитать, сколько же их там, пачек. Много. Очень много. Но радость Марьяну не охватывала. Деньги в руках – все равно что атомная бомба. Их могут отнять, а вместе с деньгами отнять и жизнь. Мысли перескакивали с одного на другое, внутри росло стремление убраться из города во что бы то ни стало, и побыстрее.

Прошедшая ночь то и дело вспыхивала в памяти отдельными эпизодами. Марьяну начинало трясти, и она бежала курить, крепко прижимая к себе сумку, оглядываясь по сторонам. С первой затяжкой накал внутри немного ослабевал, а фантазия переносила ее в заграничные отели, в казино, под пальмы на пляжи. Но мысли с невероятным упорством возвращали ее назад – в дом мужа, на дорогу из города в аэропорт. То, что случилось… Нет, об этом лучше не думать. Пальмы, казино, свобода… Сосало под ложечкой от страха. Она возвращалась в зал ожидания и сидела, не расслабляясь, ловя каждое слово диспетчера.

Вдруг Марьяна содрогнулась всем телом, мужской голос очень близко произнес:

– Извините, девушка…

Она затравленно повернула голову – ее и мужчину лет шестидесяти разделяло одно сиденье. Марьяна напряженно произнесла:

– Что вы хотите?

– Нет, ничего. У вас кровь на щеке.

– Спасибо, – разом обмякла Марьяна, достала платок и пудреницу. Действительно, от виска тянулась бордовая, успевшая подсохнуть полоска. Вытирая кровь, Марьяна поразилась своему отражению: бледная, с мешками под глазами от бессонницы, кожа обвисла, как у сорокалетней бабы. Охнув, подумала: – Когда же я улечу?

И неожиданно услышала ответ:

– Не скоро. – Ну и слух у мужчины, все слышит, или она произнесла последние слова вслух? А сосед пояснил: – Обещают резкие перепады температуры и гололед после тумана.

Мысли Марьяны побежали в другом направлении. Самолет летает быстро, но поезд надежней. Надо ехать в город.

* * *

Людмила выбежала из подъезда и бегом помчалась к месту работы, сокращая дорогу, как только возможно, то есть через дворы.

– Я за ней, ты здесь побудь, – сказал Осокин Юле. – Смотри за теми, кто заходит в подъезд и в какую квартиру идет. Ну, а если…

– Иди, я соображу.

Осокин проследил за Людой до продуктового супермаркета, через стеклянную витрину наблюдал, как ей делает выговор мужчина. Она сначала оправдывалась, потом закусила губу и смотрела на него исподлобья. Осокин определил, что ей страшно хочется набить мужчине морду, но она сдерживает себя с великим трудом. Затем она прошла в винный отдел, бродила между стеллажами с бутылками, что-то бурча под нос, явно ругаясь. Осокин надел очки-«хамелеоны» и вошел в магазин с целью выяснить имя и фамилию девушки, присмотреться к ней, чтобы даже ночью, если понадобится, узнать ее из тысяч. Зачем? Осокин неожиданно для себя до предела заинтересовался: почему кому-то нужно убрать эту молодую женщину с рыжими хвостиками на макушке, как у девчонки, и ее сына.

Он шел вдоль полок со спиртным, косясь по сторонам. Рыжеволосая заметила его, поспешила к нему, явно готовая влить в Осокина все спиртное, представленное в магазине.

– Вам помочь? – заговорила она, надев на лицо дежурную улыбку современной продавщицы. – У нас большой выбор, покупателю трудно…

– Помогите, – прервал ее Осокин.

– Вы предпочитаете вино или…

– Или, – разглядывая ее, ответил он.

– Тогда… идите сюда. Вот, смотрите. Здесь представлены лучшие образцы рома. Пиратский напиток. Я бы сказала, напиток настоящих мужчин. А настоящие мужчины должны пить ром хорошей фирмы, например «Бакарди». У нас нет подделок, вот ром «Карта Бланка», выдержанный в бочках из американского дуба на Карибских островах. Настоящий ром делают только на Карибских островах, только из тростниковой мелассы – это кашица из рубленого сахарного тростника – и выдерживают только в дубовых бочках. А бродит он, как наша бражка! Чтобы получить желтоватый цвет, бочки сначала обжигают внутри, потом выдерживают в них ром, соответственно меняется и вкусовая палитра. Если вам приятней пить желтоватый, он находится на этой полке…

Слово вставить некуда, она говорила без пауз. Рыжая челка над кошачьими глазами в колючих ресницах придавала ей вид юнги как раз с пиратского корабля. А то, с каким воодушевлением она выполняла свои обязанности, бессовестно навязывая дорогой товар, вызвало у Осокина невольную улыбку. Он взял бутылку «Карта Бланка», кивнул: мол, беру, – и опустил глаза на грудь девушки, где был приколот белый квадратик с ее именем…

– Но когда вы соберетесь пить ром, ваше общество обязательно разделит молодая и красивая девушка. Будет не совсем уместно предлагать ей ром. Возьмите для нее джин. Он разбавляется тоником, следовательно, таким образом варьируется его крепость. Кстати, женщины предпочитают джин другим напиткам. Если вы угостите даму джином «Бомбей Сапфир», а сами выпьете ром, оба улетите на седьмое небо. Не смотрите на цену! Когда вы узнаете, что этот джин вобрал в себя пары десяти специй путем конденсации, что технология его приготовления уникальна, а вкус божественный, вы отдадите все, что у вас есть…

«Людмила Летова», – прочел Осокин на прямоугольнике, а чтобы она уже перестала тратить на него запас своего красноречия (у него в ушах зазвенело от ее голоса), сунул под мышку джин и направился к кассе.

– А вино? – алчно сверкнули глаза Людмилы, она бежала за ним следом. – Мартини, а? Это будет полный набор изысканных напитков. Я бы посоветовала «Мартини Асти». Не пугайтесь иностранных слов, это просто сорт игристого мартини…

Ну, достала… Осокин развернулся к настырной продавщице и почти свирепо произнес:

– Неси.

Люда метеором умчалась, метеором примчалась. Осокин расплатился. Глядя ему вслед, она сделала из пальцев знак «виктории», то бишь победы.

– А я думала, он улетит отсюда, услышав общую сумму, и никогда не вернется обратно, – сказала кассирша. – Что ты там плела ему? Мне казалось, он тебя убить хочет.

– Уф, – громко выдохнула Люда. – На премию я заработала.

– У тебя три выговора! – напомнила кассирша.

– Устных! – возразила Люда и чуть ли не вприпрыжку помчалась к стеллажам, заметив следующего покупателя. Но этому изысканный алкоголь явно был не по карману, и, вообще, он пришел за пивом. Судьба не дарит две удачи в один день.

5

У, судьба, лицемерная негодяйка! Кинула в подол столько денег – хватит на билет до Марса и обратно, – но сломала такси по дороге в город. Марьяна оглядывала округу – пустота, серость, редкие деревья, растущие вдоль обочины, постепенно покрывались коркой льда. Погода просто издевалась: не успел туман рассеяться, как ни с того, ни с сего ударил мороз. Может, ледниковый период наступил? Внутри Марьяны бурлил ураган, она ходила вокруг идиота, лежащего сейчас под легковой машиной, а недавно обещавшего домчать ее за сорок минут к железнодорожному вокзалу.

– Ну что там? – наклонилась низко.

– Починим, – отозвался он.

– Я это слышу сто пятый раз! – Она выпрямилась, закурила, снова нервно заходила вокруг. – Господи! Святые угодники, вы хоть помогите! Ну, Фисун, гадский папа, это все твои козни… Чтобы тебя жарили в аду на самой горячей сковородке!

Одни грузовики изредка и неторопливо по причине гололеда проезжали мимо. Возникшую было идею попроситься к дальнобойщикам Марьяна отмела, к ним опасно садиться с сумкой бабок и с пышным телом, обязательно приставать начнут, а то и хуже. Остается ждать, когда таксист найдет поломку и устранит ее. Подмораживало крепко. Только бы водитель починил автомобиль до наступления полного обледенения, иначе «загорать» придется долго.

* * *

– Держи.

Осокин протянул Юле ее любимую еду. Она развернула бумагу и с удовольствием начала поглощать сосиски, издававшие запах специй, но никак не мяса. Окинув ее с ног до головы – одета в узкие джинсы, сапожки на «гвоздиках» и короткий меховой жакет, – он спросил:

– Замерзла?

– Нет. В подъезде грелась. Приходили двое, звонили в квартиру, мальчик не открыл, как они его ни уговаривали.

– Умный мальчик. Запомнила их?

– Узнаю. Один крупный и плотный, второй поменьше ростом и очень худой, как скелет. Психовали.

– Сейчас приедет Герасим за тобой. Я звонил.

– А ты что узнал?

– Зовут ее Людмила Летова, – сообщил Осокин. – До обеда она толкала спиртное в магазине, после обеда скрылась в конторе с загадочным названием «Рекзаказ». Дежурный таинственного предприятия сказал, что Летова работает у них со второй половины дня, пробудет там до восьми вечера. Итак, она пашет на двух работах… Я останусь здесь.

– Зачем они тебе?

– Вопрос некорректный. Вон твой Гера.

Оставив старенькую иномарку в переулке, Герасим подошел к Осокину. Не говоря ни слова, Юля прошла мимо, забрала ключи от автомобиля и направилась к переулку.

– Тебя подвезти? – предложил Осокину Герасим.

– Я остаюсь, дело есть. Чуть не забыл… Возьми вот.

Герасим заглянул в протянутый пакет, присвистнул:

– Ого! Откуда? Ты ж не пьешь.

– Потому и отдаю, что не пью. По случаю досталось, мне ни к чему.

Попрощались. Проводив Герасима взглядом до переулка, Осокин вошел в подъезд.

* * *

Люда привела массу несусветных причин и отпросилась с работы на час раньше. Весь день ее преследовал кошмар – сухая педагогиня с комиссией из таких же сухофруктов без души, которые вдруг узнали правду и… сажают Люду в тюрьму. Подхватив сумки, она мчалась домой, репетируя свои ответы классной и опекунской комиссии. Привычка разговаривать вслух, причем со всеми положенными интонациями и эмоциональным градусом, будто разговаривала Люда с невидимками, не раз ее подводила. Но… А как еще выпустить пар и заодно придумать ответы на возможные вопросы? Но в воображении всегда проще лепить матушку-правду, в жизни все оборачивается иначе. Разумеется, Люда говорила сама с собой не где попало, а только когда была уверена, что одна. Но прохожие с пальцем у виска появлялись всегда внезапно, чем здорово смущали ее. И сейчас Люда, сокращая, как всегда, дорогу к дому, с трудом балансируя на каблуках по жутко скользкой дороге, вела воображаемый диалог, будто с ней спорили по меньшей мере пять человек:

– Кто вам дал право решать за нас? Ах, это ваша работа… Отлично. Значит, у вас работа уродовать людей. Бюрократы чертовы! Не боитесь? Тима вырастет и отомстит вам. Это же естественно. Если я добровольно беру на себя ответственность, то это мои проблемы, не ваши. Справки? Справки соберем. Уже собраны. Это не страна, а сплошные справки! Ничего не изменилось с концом совдепии, те же лица на тех же местах, те же справки… Соберу! Но вы же пришли с готовым решением не в мою пользу, я правильно поняла?

Она взмокла от усилий, преодолевая трудный и скользкий участок. Разумнее было обойти его, но Люда продолжала скользить вперед, увлеченно высказывая свои соображения воображаемым оппонентам. Во дворах уже стало совсем темно. Обычно по вечерам Люда делает крюк, потому что однажды именно во дворе на нее напал пьяный, отбилась от него благодаря тому, что он лыка не вязал. Но сегодня бояться нечего. Во-первых, вряд ли кто из пьянчуг выйдет прогуляться, рискуя переломать кости на льду, во-вторых, воображаемый спор вытеснил страхи, в-третьих, до дома уже рукой подать.

Вдруг она столкнулась с темным силуэтом. Так увлечена была своими мыслями, что не сообразила испугаться, попробовала обойти. И вот наконец задумалась: кто ж это такой? Потому что силуэт намеренно перегородил ей дорогу. Люда подняла глаза – темно, лица не видно, только поняла, что перед ней мужчина. А кто еще способен приставать к женщине? Вообще-то он не приставал, даже слова не промычал. Пьяный сбился с курса? Люда сделала вторую попытку обойти его, он не дал – сделал шаг в ту же сторону. Человек не требовал кошелек, не тащил ее в темный угол, он просто не давал пройти.

– Что вам нужно? – спросила Люда, и одновременно более активная третья ее попытка обойти его потерпела фиаско. Неизвестно откуда взялся еще один мужчина, он схватил Людмилу сзади за локоть. Наконец она испугалась: – Вы кто? Я буду кричать… А-а-а-а!

Рука перекрыла рот, а ухо обожгло шепотом:

– Не надо верещать. Мы тебя проводим – и все.

Мужчина убрал руку, закрывавшую рот, потом у Люды вырвали сумки.

– Иди, – сказал один.

Их трое! Окружили ее, а вокруг никого. Люда чувствовала, как сердце буквально в судорогах заходится, зубы застучали мелко-мелко, да и тело дрожало.

– Куда идти? – спросила она почти в полуобморочном состоянии.

– Домой.

– Если вы хотите меня ограбить, то у меня нечего брать…

– Кончай стрекотать! – гаркнул тот, кто с ней разговаривал.

Люда, окруженная неизвестными, предположительно грабителями, едва ноги переставляла по направлению к дому. Несмотря на дрожь от дикого страха, она начала лихорадочно соображать, что предпринять в этой ситуации. Главное, бежать бесполезно, все равно далеко не убежишь – скользко…

Пока они всей компанией молча скользили, Люда успела придумать, как быть. Надо к подруге идти, она через дом живет. А у подруги муж – амбал под два метра ростом, к тому же охранником работает в частной фирме, у него наверняка есть пистолет. Выстроив в уме план мести, Люда смелее поглядывала на сопровождавших ее мужчин. Но когда она решила пройти мимо своего подъезда, ее снова кто-то из троих схватил за локоть:

– Забыла, где живешь? Тебе сюда.

И развернул по направлению к подъезду. Разом все внутри у нее оборвалось: заберут компьютер – что тогда делать? Компьютер – основной источник дохода. Поднимаясь вместе с тремя грабителями по лестнице, Людмила уговаривала себя, что это не так страшно – остаться без компьютера, что-нибудь они с Тимкой придумают. В конце концов, не убьют же ее и Тимку, а компьютер – черт с ним.

А сопровождавшие знали, в какой квартире она живет! У двери Людмила намеренно долго искала ключи в сумочке, заодно украдкой изучала грабителей. Молодые. Одному лет тридцать, двум другим немногим больше двадцати. Рожи у всех самодовольные и какие-то безликие, не обремененные интеллектом. Тот, что покрупней, вырвал сумочку, вытряхнул содержимое на пол.

– Эй! – психанула Люда, наклоняясь вниз, чтобы собрать косметику. – Ты, что ли, покупал? Попробовал бы работать, был бы с вещами поаккуратнее…

Он схватил ее за шиворот, и пришлось Людмиле оставить косметику, против воли выпрямляясь. А пудреница, между прочим, стоит – за пределом разумного! Ну, да все равно она теперь разбита. Кто-то протянул ей связку ключей. Люда, мысленно прощаясь с компьютером, бабушкиной статуэткой полуобнаженной нимфы из мрамора и бабушкиным же кольцом с сапфиром, с дедушкиной коллекцией антикварных книг, вставила ключ в замочную скважину, повернула два раза. Сильная рука грубо втолкнула ее внутрь…

* * *

Попугай матерился, как зверь. Краснов отворачивался к стене, чтобы скрыть смех, когда особенно соленые выражения вылетали из клюва глупой птицы. Дочь Фисуна извинялась, оправдывая папу, мол, это в шутку он учил Бакса нецензурщине, гостей забавлял. Ипсиланти тоже замирал, слушая неповторимые высказывания, иногда без выражения смотрел на чудо природы, клюющее в паузах между матами орехи. Но дело не в попугае и не в собаке Центе, облюбовавшей угол в гостиной. Тридцатилетняя дочь Калерия и сын Фисуна двадцати семи лет вызвали следственные органы, чтобы высказать свои опасения пополам с подозрениями.

– Итак, вы считаете, что именно жена вашего отца заказала его, – не то спросил, не то утверждал Ипсиланти. – Серьезное обвинение. Его надо подкрепить доказательствами.

– Доказательства? – кипел сынок Фисуна, такой же упитанный и, кажется, не совсем воспитанный. – Марьяна вышла замуж по расчету! За бабки, а не за отца!

– Марьяна корова! – заорал Бакс. – Оторви жопу от кресла!

– Извините, его не уговоришь замолчать, – сказала Калерия.

– Сколько же слов он знает? – восхитился попугаем Краснов.

– Много, – коротко ответила дочь Фисуна. – Сам запоминает. Что слышит, то и говорит. Даже спрягает, но этому его точно не учили.

– Вернемся к Марьяне… – обратил на себя внимание Ипсиланти. – Вы предполагаете, она заказала мужа, забрала из дома ценности и убежала.

– Вне сомнений, – категорично заявила Калерия.

– Где хранил ценности ваш отец? Какова сумма? Почему вы решили, что Марьяна украла ценности и сбежала? – забросал он вопросами отнюдь не убитую горем дочь убитого.

– Заткнись, урод! – выпалил попугай.

– Мне позвонила моя знакомая, – занервничала Калерия (или разозлилась, потому что Ипсиланти явно не принимал ее точку зрения?). Сынок сидел в кресле и ерзал, словно у него шило в одном месте. – Она живет напротив. Убийство отца потрясло ее, она не могла заснуть, хотя и так страдает бессонницей. Она видела, как к дому подъехал автомобиль, из него вышел мужчина и зашел в дом…

– И когда это было? – тут же задал вопрос Ипсиланти.

– Ой, я не знаю, – раздраженно бросила Калерия. – Вы у нее можете справиться. Пробыл в доме мужчина долго, а потом вышел вместе с Марьяной, они сели в машину и уехали. Ох, чуть не забыла. Мужчина внес в дом какой-то… баллон, что ли… газовый.

– А выходили они без баллона? – спросил Краснов.

– Не знаю.

– Пригласите вашу приятельницу сюда.

Соседка, интеллигентная женщина средних лет, прибежала, будто только и ждала, когда ее позовут. Она сразу подсела к Калерии на диван с высокой спинкой и взяла ее за руку, выражая свое молчаливое соболезнование. Ипсиланти еще с минуту оценивал дочь Фисуна, которую с ходу отнес к категории мегер. В отличие от брата и папы она была худая, даже костлявая, с застывшим на лице выражением недовольства, будто весь мир в долгу перед ней. Впрочем, ее папу убили, и, наверное, это достаточный мотив, чтобы возненавидеть мир.

– Когда выстрелили в Силантия Игоревича… – начала соседка, но Ипсиланти прервал ее:

– А вы слышали выстрелы?

– Нет, выстрелов я не слышала. На улице был шум, я выглянула в окно и увидела, что Силантий Игоревич лежит на тротуаре, а Марьяна стоит рядом, кричит… Ну, а потом муж спустился вниз, узнал, что Силантий Игоревич ранен… Потом приехала милиция. Потом стало тихо. У нас, кстати, всегда тихо. А потом я заснуть не могла – сердце. Знаете ли, трудно переживать такие события… Не спала я долго. Где-то в половине второго ночи встала, приняла капли и в окно посмотрела. Меня привлек шум мотора автомобиля. Смотрю – у входа в дом Фисунов остановилась машина. Светлая. Из нее вышел мужчина, который держал в руках… Знаете, когда-то газ привозили в баллонах, так вот, он держал похожий баллон, только более узкий. Ему открыла Марьяна, я видела, ведь вход в дом сразу с улицы…

– Марьяна! – заставил всех вздрогнуть очередной вопль болтливого попугая, далее последовала нецензурная брань.

– Говорят, надо платком накрывать птицу, – сказал Краснов. – Она думает, что наступила ночь и засыпает.

– Он же не в клетке, – возразила Калерия. – А подойти к нему я боюсь. Он только папу подпускал.

– Не обращайте внимания. – Натянул на лицо нечто вроде улыбки Ипсиланти, обращаясь к соседке, вытаращившей потрясенные глаза на птицу. – Что было дальше?

– Я, признаться, плохо подумала о Марьяне, – продолжила соседка. – Сами посудите: муж в больнице, а к ней мужчина приехал. А через полтора часа они оба вышли. Это было… в половине второго он приехал… да, вышли они в три с хвостиком. Вышли с двумя сумками. Сели в машину и уехали.

– Номер вы, конечно, не запомнили, – сказал Ипсиланти.

– Конечно. Поэтому я его записала.

Она достала из кармана вязаной кофты сложенный листок, протянула ему. Ипсиланти прочел, передал листок оперативнику, спросил соседку:

– Вышли они без… баллона?

– Без, – ответила она. – И очень торопились.

Вскоре оперативники нашли автоген, принесли в гостиную.

– Значит, мужчина привез автоген… – задумчиво произнес Ипсиланти. – Зачем это им сварка понадобилась?

– Может, наоборот? Может, вскрыть что-то хотели? – подал идею Краснов.

– Крыть! Крыть! – закричал Бакс. – Грохнули кабана! Резак! Сейф! Радик!

– Ну вот, а ты хотел усыпить птичку, – подковырнул Краснова Ипсиланти. – А он у нас главный свидетель. Калерия Силантьевна, где сейф вашего отца?

– Этого никто не знал, – разволновалась она, уже догадавшись, что здесь произошло. – Я даже не слышала такого слова – сейф. Не думаю, что папа доверился Марьяне и показал сейф, он хотел выгнать эту ленивую корову…

– Марьяна корова! – закричал неугомонный Бакс. – Сука Марьяна!

– Ребята, рассредоточьтесь по комнатам, – попросил Ипсиланти оперативников. Только теперь, после упоминания о сейфе, он заинтересовался обстановкой в доме Фисуна и разглядывал обставленную безвкусно, но безумно дорого гостиную. – Всем искать сейф. Обследуйте стены, за мебелью посмотрите. Спасибо, вы свободны, – сказал следователь соседке, хотя ей так хотелось побыть в доме и узнать из первых уст, что да как.

Прошло еще некоторое время. Краснов задал несколько второстепенной важности вопросов дочери и сыну Фисуна, скорее, от нечего делать, и вдруг его привлекли небольшие темные пятна на светлых обоях, будто стену забрызгали грязью. Краснов приблизился к стене, рассматривая пятна. А ведь это не грязь… Он подозвал Ипсиланти, а когда тот подошел, указал на стену:

– Георг, по-моему, это следы от искр. Как думаешь?

Ипсиланти не ответил, а заглянул под картину снизу, затем взялся за раму и снял полотно. Очень примитивно: сейф закрыть картиной. Но сейф есть, и он оказался вскрытым.

– Я так и знала! – переполнилась гневом Калерия. – Мерзавка! Сбежала с деньгами! Она его убила, она! Не сама, конечно, подговорила такого же негодяя, как сама.

6

– Люд, это ты? – послышался из дальней комнаты голос Тимки.

– А кто еще? Сейчас будем ужинать, – откликнулась она и повернулась к самому крупному грабителю. – Пожалуйста, не при нем. Я все отдам, что у меня есть. Вы заберете и тихонько уйдете, хорошо? У меня ребенок…

– Заглохни, – вяло и очень страшно сказал он. – Зови пацана.

– За… зачем? – Люда отступила в угол, не понимая, что же им нужно. – Пожалуйста, не надо его пугать, он без вас напуган. Я же сказала: отдам все…

– Зови! – процедил мужчина.

– Люд, кто к нам пришел? – крикнул из комнаты Тимка.

– Конь в пальто, – хмыкнул худосочный и прыщавый парень.

Люда все не оставляла надежды уговорить грабителей забрать ее богатства не при мальчике, но не успела вновь заговорить, как в прихожую вбежал Тимка. Трое мужчин странно замерли.

– Тима, иди к себе в комнату, – нарушила напряженную тишину она.

– Иди к ней, – приказал мальчику здоровяк, наверное, главарь.

Приветливое выражение с мордашки Тимки смыло, как волной, он метнулся к Людмиле, которая тут же обняла его:

– Не бойся. Это мои знакомые.

– Фафик, за дело! – кивнул на Люду и Тимку старший.

Третий, со странной кличкой Фафик, выступил на середину квадратной прихожей и… Люда перенесла шок: он вынул из-за пояса пистолет, приставил к нему какую-то штуковину и стал навинчивать ее на ствол…

– Господи! – взвизгнула она. – Что вы хотите?

С невероятной скоростью Людмила вдруг оценила ситуацию: Фафик ухмыляется, главарю скучно, а прыщавый скелет получает кайф, наблюдая за происходящим. Ей стало понятно, что просить этих троих о чем бы то ни было глупо, они – другая порода, выведенная временем и такими же мерзавцами, для которых не существует моральных установок. Она подумала, глядя, как дуло пистолета опускается сверху на нее, что мало жила на свете, что хочет жить, что это невозможно – умереть сейчас, сию минуту. Почему-то пистолет опускался медленно, будто тот, кто должен стрелять, не совсем уверен – стрелять в них с Тимкой или пощадить их. И еще одна мысль не покидала ее: почему, за что, кто? Но она не решалась ни о чем спросить трех отморозков. Она только ждала, глядя на дуло расширенными глазами.

Вдруг Фафик неестественно взмахнул руками и рухнул к ногам Люды с Тимкой. Следующим рухнул на пол главарь. Что произошло? Неизвестно откуда взявшийся четвертый, симпатичный блондин, наступал сейчас на прыщавого с выпрямленной рукой, которая заканчивалась… Люда прищурилась, чтобы лучше рассмотреть. И у него пистолет! Что же это происходит? Люда хотела закричать, но не было голоса, не было сил.

Прыщавый скелет отступал, пока его спина не вжалась в стену, а блондин уткнул дуло ему в лоб и так же спокойно, как недавно говорил главарь, произнес:

– Кто приказал?

– Что? А? Нет… – выдал набор слов скелет. Он больше не ловил кайф, ему было страшно, как только что было страшно Людмиле. – Ты кто? Кто ты такой?

– Конь в пальто, – повторил с презрением его же выражение Осокин. – Я спросил, кто вас сюда послал?

– Не… не… не…

– Не знаешь, – догадался Осокин. Естественно, это был он. Он вошел, как всегда в подобных обстоятельствах, неслышно. Дверь налетчики не заперли, обеспечивая себе скорый отход, который не случился. – Что ж вы такие храбрые, когда с детьми и девчонками дело имеете, а сейчас… Говори, кто послал? А то мозги вышибу!

– Не надо! – по-петушиному бойко закричал скелет, глядя на неподвижные тела товарищей. – Не надо. Калюжник. Витяня прислал. Замочить сказал надо вон их…

– Где найти Калюжника?

– В… в… в кабаке «Николь» он… бывает. – Парень облизнул предательски дрожавшие губы. – И еще в баре. Клуб… молодежный. «Карт-бланш». С хозяином встречается.

– Кто хозяин?

– Не знаю. Говорят, дурь толкает. Я один раз туда ходил с Калюжником, остался в зале, а Витяня ушел в дверь… за стойкой бара дверь есть… Все.

– Страшно? – спросил, невесело усмехаясь, Осокин. Скелет честно кивнул, мол, страшно. – И жить, вижу, хочешь. Значит, сам хочешь жить, а их пришел замочить?

Пух! Людмила не поняла, что это был за звук. Тихий, даже мирный «пух», а скелет брякнулся на пол, брякнулся громче, чем был «пух». На стене образовалось красное пятно. Десятой мыслью в голове Людмилы промелькнуло: откуда там пятно?

– Собирайтесь, – повернувшись к ней, приказал – не сказал – Осокин.

Люда вдруг увидела, что сидит в углу, крепко сжимая Тимку, который спрятал голову у нее на груди. Глупый страусенок. Неужели думает, что, если он сунет Людмиле голову за полу пальто, его не заметят? И почему-то Люда напрягала память, вспоминая, когда же они присели? Хотя разве это важно… Потом в поле ее зрения попал главарь налетчиков. Он лежал ничком, и у него была как-то странно вывернута кисть руки. А четвертый, неизвестно откуда взявшийся блондин, обыскивал его, грубо переворачивая и что-то перекладывая в свои карманы. Люда обвела глазами двоих других налетчиков – они тоже лежали и не шевелились.

– Почему они лежат? – шепотом спросила она.

– Отдыхают, – бросил Осокин, переходя к следующему трупу.

– Отдыхают… – повторила Людмила, еще не соображая, что же здесь, в ее квартире, произошло. – А зачем они тут отдыхают? Пошли бы в другое место отдыхать…

Осокин повернул к ней голову и понял. После пережитого у нее вообще перестало работать серое вещество. Не смертельно, пройдет.

– Поднимайся, – сказал он, протянув ей руку. – Собери пацана, только живо.

– Куда? – вставая на ноги, бормотала Люда. – Куда собираться? Куда вы нас отведете? Что вы хотите с нами сделать?

– Хотел бы, уже сделал бы. Очнись и собирайся, а то еще придет парочка таких, что лежат здесь, а я не успею зайти им с тыла.

Люда механически забрасывала свои и Тимкины вещи в сумку, не представляя, куда и зачем она пойдет, на сколько времени и что нужно взять с собой. Тимка проявил бо́льшую расторопность: носился, как угорелый, но с серьезным видом, складывая необходимые, на его взгляд, предметы в школьный рюкзак. Люда вспомнила о бабушкином кольце, украдкой от неизвестного, которого тоже боялась, сунула его в кармашек юбки. Когда снова очутилась в прихожей, где три человека все так же и лежали, до нее вдруг дошло:

– Они больше никогда не встанут?

– Хочешь, чтобы встали? – изумился Осокин. – Если бы они встали, я бы не позавидовал тебе. Да и себе тоже. Пошли.

– Но… Они что, убиты? Господи! Они убиты в моей квартире! Черт! – Люда схватилась за голову. – Черт! Черт! Будут думать, что я их убила! Ты соображал, что делал? – И вдруг она его вспомнила: – Ты сегодня утром был в магазине. Да, да, это был ты… Я никуда не пойду. Тима, иди к себе. Надо что-то сделать с этими… куда-то их деть… Мы никуда не пойдем. Надо вызвать милицию…

Осокину пришлось встряхнуть ее за плечи, чтобы привести в чувство и чтобы до нее дошло каждое его слово:

– Слушай внимательно. Если бы меня не было поблизости с пушкой, если бы я не умел с ней обращаться, ты и твой пацан сейчас лежали бы вместо них. И нашли бы вас нескоро. Успокоилась? Пошли, только тихо.

– Я не понимаю. – Из глаз Людмилы брызнули слезы. – Они пришли нас убить? Меня и Тимочку?

– Ну ты и жираф… – протянул Осокин. – Идем.

– Люд, пойдем? – сказал Тимка, взяв ее за руку.

– Куда? – всхлипнула она. – Куда нам идти из своего дома?

– Туда, где вас не найдут, – буркнул Осокин, взял сумку и вышел первым.

* * *

– Георг, – толкнул Ипсиланти в бок Краснов, когда они вышли из дома Фисуна. – Сейф-то я обнаружил. Прошу учесть при расчете, на одну бутылку ты получишь меньше. Но это в том случае, если одержишь победу, в чем лично я сильно сомневаюсь.

– А ты вымогатель… – сказал Ипсиланти, с наслаждением затягиваясь сигаретой. – С твоей стороны было очень неосторожно заключать со мной пари. Не сомневайся, я постараюсь выиграть у тебя оставшиеся бутылки.

– Смотри, – указал Краснов на подъезд соседнего дома. – Несутся, как на пожар.

Из подъезда выбежала девушка. Ступив на дорогу, она поскользнулась, упала на пятую точку. Ей помогли подняться молодой человек с сумкой и мальчик, затем они, поддерживая девушку, поспешили вниз по улице.

– Перебрали, – констатировал Краснов. – Может, заедем ко мне? Жена готовит ужин… Полный улет – мясо под каким-то экзотическим соусом.

– Поехали, – согласился Ипсиланти, садясь за руль. Несколько секунд спустя он осторожно тронулся с места. – А погодка дрянь. Доехать бы до ужина.

– Ну и что ты думаешь по поводу сына и дочери Фисуна?

– Хм! – хмыкнул Ипсиланти. – Им не важно, кто завалил папу. Жаба давит обоих из-за денег, они и вешают на жену убийство отца. Судя по деткам, Марьяна правильно поступила, выпотрошив сейф. Эти делиться не стали бы, выпроводили бы ее, в чем мама родила, а она потом судилась бы с ними до конца своих дней.

– Интересно, сколько бабок там она нашла?

– Судя по реакции Калерии и ее брата, папаша Фисун держал дома много денег, наверняка весь черный нал, который не успел отмыть.

– А не кажется ли тебе, Георг, что убийство Фисуна очень похоже на остальные заказные убийства в городе? В нашем районе за последние полгода их было два, это третье.

– Не кажется, – самоуверенно заявил Ипсиланти, включил магнитофон и застонал в экстазе, когда салон наполнили звуки бузуки. – Родина поет.

Разумеется, это была шутка. Ипсиланти полугрек, правда, Грецию в глаза не видел, греческого языка не знает. Но слушать он предпочитает греческую музыку, таким образом приобщаясь к далеким предкам.

– Я бы на твоем месте воздержался от категоричных заявлений, – вернулся к теме Краснов. – Меня последний выстрел надоумил припомнить предыдущие два убийства.

– И что же в этом выстреле сверхъестественного?

– Начнем с элементарного: было темно, когда киллер стрелял в Фисуна, значит, четко цель он не видел. Если видел четко, то только через «блик», бинокль ночного видения, но это роли не играет. Второе: из пистолета, найденного на крыше, стреляли два раза: один раз – в Фисуна, второй раз – в неизвестного паренька. То есть наоборот. И гильзы нашлись в количестве двух штук. Вот послушай: он стрелял не два, не три раза, чтобы попасть в Фисуна. А стрелял всего один раз. Из пистолета! Согласись, надо быть мастером. Расстояние между стрелком и мишенью достаточно большое, а он стрелял из обычного пистолета с глушителем.

– Ты забыл, в кого он стрелял. В полтора центнера живого веса. Фисуна, друг мой, видно за два километра. Но в твоих словах доля истины есть, я обдумаю ее после ужина. Понимаешь, Валера, обычно стреляют в деньги, в очень большие деньги, отнятые у конкретных людей, отсюда и будем плясать. Сейчас на первом месте – установить контакты Фисуна, выяснить, какие и с кем у него были трения, после вычислять заказчика и работать. А киллер – так, исполнитель. Хоть и первоклассный стрелок, его самого могут завалить те же заказчики. Само собой, будем выяснять, где находится Марьяна. Калерия ведь грозилась заявление накатать, так что нам все равно придется «реагировать». Ко всему прочему, жена Фисуна наверняка что-нибудь знает про грязные делишки мужа. Объявим розыск. У нас есть номер машины, на которой уехала Марьяна, стало быть, ее водителя мы найдем и расколем. Фотографии Марьяны есть, размножим… Подожди минуточку, куплю вина для дамы.

Ипсиланти припарковался у магазина, рванул к входу, сразу поскользнулся, но, к счастью, удержался на ногах.

– Ну и погодка, – вздохнул Краснов.

* * *

Рано утром Вий остановил видавший виды, побитый, будто его колотили железными булавами, джип на пустыре. В рассветной дымке уже можно было различить очертания недостроенного комплекса неизвестного назначения – наследие Советов, но машины клиентов не наблюдалось. Осокин дремал, Вий заглушил мотор и достал гигантские, как он сам, бутерброды.

– Будешь? – предложил Осокину.

– Не хочу, – не открывая глаз, определив по запаху, что предлагает Вий, отказался Осокин. Вскоре смачное чавканье заполнило авто. – Вий, что за кабак «Николь»?

– Ууу! Это не кабак, это заведение для элиты.

– Иди ты! – открыл один глаз Осокин и покосился на друга. – А у нас и элита есть?

– А то! Вся шушера с капиталами обитает там и называет себя элитой. Хозяйку зовут Ада. Скажу тебе, покруче любого мужика, лично я с ней дел иметь не хотел бы. Представь: натура у нее подзаборной боски, внешность мадамы из известного заведения, лет ей… сто! Говорят, каждый год делает пластические операции. Обвешана драгоценностями, те своим сверканием сглаживают впечатление от нее, ну, и еще тряпки слегка украшают, а вообще… уй! – передернул он плечами, будто речь шла о гадюке. – В «Николь» кантуются короли города с пиковыми дамами. Я в «Николь» не бывал, но мне рассказывали, что там… рыбки в аквариумах, сервис отменный, официанты только мальчики в униформе, на которую год пахать надо такому скромному предпринимателю, как я. Помимо основного зала, два банкетных, есть и кабинки для особ, желающих уединиться.

– Притон, – вывел Осокин.

– Элитный, – согласился Вий, внеся небольшую поправку.

– А клуб «Карт-бланш»? Это что и кто его владелец?

– Это уже забегаловка для низшей масти. Нет, хуже – отстойник. Местечко для наркоманов, шлюх, сутенеров и прочих паразитов. Причем не найдешь ни одного мента в радиусе километра. А меня эти мародеры трясут, хотя ни разу с наркотой не поймали. Гады! Заведует клубом мой конкурент. Перехватил у меня инициативу в наглянку, представляешь? И даже банку пива не поставил. Имеет банду отморозков, так что не советую к нему нос совать.

– Учту. Может, ты и Богомола знаешь?

– М-м-м… – задумался Вий, медленно дожевывая бутерброд. – Кличка на слуху, а где слышал… не помню.

– Вспомни на досуге. Едут, Вий. Готовься.

Новехонькая «Вольво» цвета электрик красиво и пружинисто стала напротив джипа-инвалида Вия, не доезжая метров тридцать. И это, несмотря на гололед! Вий и Осокин вышли, направились к «Вольво» размеренным, неторопливым шагом, присматриваясь к тонированным стеклам. Осокин вынул из внутреннего кармана «лимонку», снял чеку, крепко зажал гранату в кулаке и скрестил на груди руки. Вий запаниковал, заметив его приготовления:

– Ты больной? Зачем?

– Для страховки, – напряженно ответил Осокин. – Я ж говорил: не нравятся мне твои клиенты. Слушай меня: ближе десяти метров не подходим.

Дверцы «Вольво» распахнулись одновременно, но из машины вылез только один пижон – в черном костюме, с аккуратно зачесанными волосами. Осокин усмехнулся:

– Шестерка. Будь начеку, Вий. Постарайся забрать бабки.

Поскольку Вий и Осокин остановились, не доходя метров десять, «шестерка» вынужден был подойти к ним:

– Привезли?

– А бабки? – последовал встречный вопрос от Вия.

«Шестерка» вернулся к «Вольво», пошептался там с кем-то. Через минуту Вий пролистнул веером пачку баксов, вынул из середины купюру, посмотрел на свет, пощупал, покивал. Все в порядке. Вий кинул «шестерке» сумку, тот поймал ее.

– Там два «кольта», – сказал он. – Проверять будете?

– Так и знал, стволы получить даром хотят, – шепотом произнес Осокин, глядя, как из «Вольво» выпрыгивают еще два человека, да не просто так, а с автоматами наперевес. Одновременно «шестерка» отскочил в сторону, потом, пройдя сторонкой, присоединился к компании своих. Осокин спросил абсолютно ровным голосом: – Что надо? У нас претензий нет.

– У нас есть, – хмыкнул один из тех, что стояли напротив.

– Одноглазый идет к нам с бабкми, а ты, пацан, – приказал второй Осокину, – стой на месте.

– Мужики, вам не подходят наши стволы? – еще пытался решить проблему мирным путем Вий. – Так меняемся назад и едем своей дорогой.

– Ша, балабол! – выкрикнул первый. – Будешь делать, что я скажу. Ну-ка, быстро! Одноглазый топает к нам, а ты, козел, ни шороха! Руки!

– Влипли, – вздохнул Вий, поднимая руки вверх. – Нам каюк.

– Не понял… – как бы с обидой протянул Осокин. – Че вам надо-то?

– Шлепните его, чтобы навеки заглох! – приказал первый.

– Эй, мужики, мы отдадим… – выкрикнул Вий.

– Держи! – спокойно сказал Осокин и кинул «шестерке»…

Не разобрав, что летит, один из парней поймал «лимонку», проявив завидную ловкость. Отвлеклись и остальные, а Вий с Осокиным сделали рывок назад (всего-то из трех шагов), и, оттолкнувшись от земли, оба парили над ней пару секунд, затем больно грохнулись. В ту же минуту раздался один взрыв – взорвалась граната, потом второй – взорвалась «Вольво».

Осокин приподнялся и посмотрел назад. Все, кто раньше стоял, лежали, машина горела оранжево-красным пламенем, от нее поднимался вверх черный дым.

– Что за народ! – возмущался Вий, поднимаясь. – Все норовят обдурить, никому нельзя доверять. Слушай, как жить, а?

– «Вольво» жалко, – сокрушенно покачал головой Осокин. – Ну все, поехали отсюда.

Вернувшись домой, Осокин встретил взгляд двух пар перепуганных глаз. Но у него не было сил ни на утешения, ни на разговоры. Он еще вчера предупредил Люду и Тимку:

– Ваша территория внизу, моя наверху. Границу не переступать.

Он поднялся наверх и рухнул на кровать.

7

– Георг Маркович, машина, на которой сбежала жена Фисуна, обнаружена, – доложили Ипсиланти по телефону.

– А владельца нашли?

– Владельца? Приезжайте на него взглянуть.

Дорога была немыслимо скользкая, и прогноз синоптики дали неутешительный: гололед продержится несколько дней. С огромным трудом, на минимальной скорости, ибо машину вело зигзагами, Ипсиланти достиг места, где нашли нужную машину. И что же он увидел? В автомобиле «Лада» последней модели на кресле водителя сидел, запрокинув голову, молодой человек. Он был мертв. На груди его алело пятно. Замерзшая на морозе кровь – дверцы машины были открыты все время, что труп здесь находился, – осталась яркой, по цвету насыщенной, по этой причине она выглядела искусственной. А стреляли напрямую через лобовое стекло.

– Это и есть владелец машины? – спросил Ипсиланти милиционера, несколько разочаровавшись. Мертвый свидетель – бесполезный свидетель.

– Мы нашли права на имя Елецкого Радия…

– Он, – не дослушав, уверенно сказал Ипсиланти, скорее себе, а не милиционеру. – Радик. Радий. Молодец попугай, запомнил редкое имя. Что еще нашли при нем?

Вопрос был адресован эксперту, закончившему осмотр трупа. Эксперт передал прозрачный пакет, объяснив, что в нем волосы. Волосы длинные, на поверхностный взгляд принадлежат женщине, зацепились они за молнию на куртке.

– Сколько он здесь находится? – спросил Ипсиланти.

– Больше суток, – ответил эксперт.

– Та-ак… – поставил руки на бедра Ипсиланти.

Он отсчитал время, и… все сходилось. Елецкий вез Марьяну… куда? Ипсиланти прикинул, в какую сторону могла ехать машина. Получалось, что к аэропорту. Все правильно, Марьяна вскрыла сейф, стала обладательницей огромного состояния, которое следовало увезти подальше от деток дорогого мужа, пока они не хватились. Но Елецкий почему-то съехал с трассы на дорогу, ведущую в близлежащие села, через сто метров она разветвлялась еще на две. И тут не все гладко: автомобиль Елецкого проехал некоторое расстояние между этими дорогами, то есть фактически по целинной земле. Значит, ехал в никуда? Так не бывает. Почему он проехал между дорогами? Кто его застрелил? Выходит, перед тем, как навсегда покинуть город, Марьяна застрелила Радия, который доставил ей на дом автоген и наверняка помог вскрыть сейф. Что же произошло между ними? На эти вопросы может ответить Марьяна, а она уже, скорей всего, приземлилась в каком-нибудь мегаполисе, где проще простого затеряться, изменить внешность, купить новый паспорт…

– Да? – поднес к уху телефон Ипсиланти, недовольный тем, что звонок прервал ход его мыслей.

Звонил Краснов.

– Георг, приезжай к дому Фисуна, – сказал он коротко.

– Зачем?

– Ты приезжай, здесь такое…

Ипсиланти положил сотовый в карман, попросил эксперта привезти ему результаты экспертиз и сел за руль. Кое-как добрался до города, где все же ездить легче. А транспорт за городом, немного не доезжая до найденного авто Елецкого Радия, попросту встал.

* * *

Докурив до фильтра сигарету, Марьяна отбросила ее и забралась в машину, где в нос бил запах бензина, от которого у нее кружилась голова. А может, голова кружилась от голода? Иметь в прямом смысле кучу денег и не иметь возможности ничего купить на них – это козни покойного папы Фисуна. Вот застряли, так застряли! Такси с места нельзя сдвинуть, потому что из-за страшного гололеда таксист не гарантирует, где очутишься. Выбор, правда, невелик: кювет или кладбище. Короче, выбора нет. А пешком до города точно не дойдешь.

Сначала-то на шоссе еще появлялся транспорт, но, как назло, редко легковушки, все грузовики, всякие там КамАЗы. И легковые автомобили не останавливались, хоть Марьяна и махала всеми конечностями. Наступило утро, транспорт вообще перестал появляться, дорога превратилась в ледовый каток, в довершение поднялся ветер. Когда Марьяна курила, она придерживалась за машину, иначе, казалось, унесло бы. Таксист слушал радио и выяснил, что за городом большое скопление машин, были аварии из-за гололедицы, есть жертвы. Диктор дал совет переждать погодный катаклизм.

– Кто придумал строить аэропорты далеко от города? – ни к кому не обращаясь, проворчала Марьяна.

– У города строить опасно, самолеты падают, – включился в разговор таксист. Он много раз пытался разрядить обстановку и поговорить с пассажиркой, но та лишь дулась, будто он устроил гололед, будто ему нравится торчать здесь без еды рядом с ней, надутой гусыней.

А гусыня все бубнила себе под нос:

– Ну, Фисун, чтобы тебя черти в аду живьем жрали…

* * *

– А соседи ничего не слышали, – сообщил Краснов.

Ипсиланти медленно ходил между трупами, «любуясь» ими со всех сторон, могло показаться, что Краснова он не слушает. А тот продолжал рассказывать:

– Они бы еще долго тут лежали, если бы не сосед по площадке. Мальчик, который в этой вот квартире живет… Тимофей, кажется… приходит из школы в час или в два. Дед из соседней квартиры часто просит его то статью прочесть из газеты, то нитку в иголку вдеть, то за мелочевкой в магазин или аптеку сбегать. И вот нет мальчишки, и нет. Дедок подумал уж, что пропустил Тимофея, решил зайти. А тут дверь открыта. И в прихожей гора трупов. Нравятся мне прихожие в старых домах – хоть на велосипеде езди. О чем это я? Ну, в общем, я тебя вызвал, думал, тебе интересно будет…

– Что, что тут интересного? – набычился Ипсиланти. – Только не надо мне гору трупов подкидывать, не надо. Мне Фисуна хватит. И второго, с крыши.

– Это же наш район, Георг, а у всех следователей дел вагон и маленькая тележка, один ты…

– И что я?! – не дал договорить Ипсиланти. – Я, выходит, бездельник? Ну, спасибо… Ну, удружил… Между прочим, я сюда приехал тоже от свежего трупа. И имя у того трупа Елецкий Радий. То есть так звали парня, когда он был живым. А по свидетельству попугая Бакса, в доме Фисуна был некий Радик. Номера на машине моего трупа совпадают с номерами машины, на которой уехала Марьяна. Так что вот это мой, законный труп, от него я не отрекаюсь, а…

– К чему твой ехидный тон и этот… попугай? Какая разница, Георг? Трупом больше, трупом меньше… то есть тремя трупами…

– Иди ты! – рассердился Ипсиланти. – Мой труп имеет отношение к убийству Фисуна, потому что именно Елецкий привез достопочтимой жене убиенного магната автоген, находился с ней в доме часа полтора, потом повез ее в аэропорт и оказался убит.

– А я думал, он на кладбище ее повез, – пытался попасть в тон Георга Краснов. – Он же видел, что она вытащила из сейфа.

– Тогда бы мы нашли ее, а не его.

– И как его?

– Пулей. Нет, Валера, вот эти трупы твои. Забирай, забирай, мне не жалко!

– А если серьезно, Георг, то действительно больше некому ими заниматься. Ладно, ладно, не бунтуй! Ну, куда ты денешься с подводной лодки? Сам посуди: это наш район, убийства совершены на одной улице, можно сказать, по соседству и в короткий промежуток… – Краснов подумал и вздохнул: – И убийств много. Эдак мы в Книгу рекордов попадем.

– Ну и что тут накопали до моего приезда? – зло процедил Ипсиланти, уже смирившись с участью подчиненного.

– Выстрелы сделаны ювелирно, – оживился Краснов. – Раз соседи не слышали, как стреляли, значит, пистолет был с глушителем…

– Валера, ты как первый раз замужем, честное слово. Кто же сейчас стреляет в людном месте без глушителя? Ювелира нашел, пф!

– Дослушай. Ни оружия, ни документов при трупах мы не нашли, но что-то подсказывает мне, что пришли сюда эти парни вооруженными. Спрашивается: зачем? И почему их убили? Посмотри внимательно: все выдает в них представителей криминальной прослойки. А вон тот доходяга, самый хилый, сзади тебя, снискал славу конченого отморозка, входит в организованную группу легендарного Богомола. Чувствуешь, кличка какая? Богомол! Это тебе не хухры-мухры, по последним данным, он авторитет в городе покруче прокурора. По слухам, его банда – самая крупная у нас. Богомол неуловимый, как выглядит, неизвестно, все его боятся. А доходяга попадался в руки милиции за мелкое хулиганство, но легко отделывался… Не отделался на этот раз.

– Если все про всех знаешь, почему не пощелкаешь всех этих насекомых?

– Одних знаний мало. Может, Богомола вообще нет, а кто-то страху нагоняет на город. Ведь так не бывает, чтобы бандитская морда хотя бы раз не засветилась. Меня занимает, как этих крутых парней застрелил убийца? Неужели они стояли и ждали, когда он их положит? Убиты выстрелами в голову… но не одной же пулей! Это только в песне поется: «И одною пулей он убил обоих…» А у нас вообще трое. Значит, стрелял убийца молниеносно, не целясь. Нет, Георг, это был профессионал с твердой рукой.

– Кто живет в квартире? – без интереса спросил Ипсиланти.

– Некая Людмила Летова и мальчик одиннадцати лет. О ней мы получили самые положительные характеристики. Живет она здесь недавно, месяцев семь, ей двадцать восемь, работает на двух работах, в продуктовом супермаркете и в рекламной фирме. С преступниками она вряд ли связана, во всяком случае, соседи с ней мужчин не замечали. Тем более такого рода, – указал Краснов подбородком на трупы. – Мальчика Летова взяла на воспитание. Согласись, поступок заслуживает восхищения. Правда, тут она в чем-то обошла закон, но я не знаю, в чем, просто сосед с площадки проболтался.

– Ага, все-таки закон обошла… – вставил Ипсиланти с ухмылочкой.

– Не цепляйся к словам. Законы у нас тоже… не самые лучшие в мире. Ни Людмилы, ни мальчика нигде нет. Ребенок в школу не приходил, мы звонили туда. Летова на работе не появлялась. Оба как в воду канули.

– М-м-м… – исторг стон раненого зверя Ипсиланти.

– Не расстраивайся, дело Фисуна все равно дохлое, а…

– А это живое? – съязвил Ипсиланти. – Плюс три трупа! В квартире чистой, непорочной девы!

– Дело пахнет преступной группировкой. Его реальней раскрыть, чем дело Фисуна. Ну, сам посуди: на боевик похоже! Три трупа! Тебе разве не хочется поучаствовать в боевике?

– Не хочется.

– А придется. Все, вопрос исчерпан, я тебе уже как начальник говорю.

– Чтобы ты пропал со своими трупами! Где дед, который их обнаружил?

* * *

Осокин проспал до вечера. Проснувшись, вспомнил все события последних дней и дал им оценку: плохо. В анализ углубляться не стал, потому что теперь все равно не исправишь положения, остается идти дальше, уповая на везение. А везение состоит в том, чтобы известные события не повлекли за собой длинный хвост из мести. Однако, если бы можно было крутануть время назад, он поступил бы так же. Существуют вещи, на которые нельзя закрывать глаза, проходя мимо.

Натянув спортивные брюки, Осокин спустился вниз и застыл на лестнице, наблюдая непривычную картину. Люда сидела с ногами на диване, обхватив колени руками, и тупо смотрела в телевизор, работавший без звука. Тимка расположился за невысоким столиком и что-то писал в тетради, стоя коленями на полу. Осокин прошел в ванную, принял душ, вернулся в комнату и, когда поднимался к себе, услышал вялый голос Люды:

– Я приготовила поесть. Будешь?

– Давай, – согласился он. Действительно, перекусить не помешает, а то ведь неизвестно, удастся поесть сегодня или нет. Как будут разворачиваться события и что они принесут?

Люда накрыла на крошечной кухне, поставила на стол тарелку супа, а на плите Осокин увидел сковородку с картошкой и мясом.

– Где взяла продукты? – вскинулся он.

– В магазин ходила…

– Слушай внимательно! – схватил ее за руку Осокин. – Не смейте оба отсюда выходить, поняла? Даже во двор. Даже подходить к окну не стоит!

– А чем я должна ребенка кормить? – выдернула она руку.

– Извини, я не подумал, – взялся за ложку Осокин. – Я все куплю. Напиши список.

Люда заглянула в комнату. Удостоверившись, что Тимка занят и не слышит их, плотно закрыла дверь, оперлась руками о стол и, наклонившись к Осокину, спросила:

– Слушай, ты кто?

– Я это я, – ответил он, не придавая значения ни вопросу, ни тону, ни ее полубезумному виду.

– Шутишь? Что происходит, можешь объяснить?

– Не могу. Потому что не знаю.

– Откуда взялись те… вчерашние? Откуда взялся ты?

– На первый вопрос отвечаю: не знаю. На второй: я, можно сказать, с неба свалился. Тебе повезло, что это я свалился, а не кто другой. И прошу крепко запомнить: повезло тебе, а не мне.

Кошачьи глаза выстреливали молниями в секунду по пять штук, но оставляли Осокина равнодушным, хотя в какой-то степени он Людмилу понимал. Жить со вчерашними событиями нелегко, но он ничем ей помочь не мог. Осокин принялся с аппетитом уплетать суп, затем второе. На кухню приплелся Тимка, долго устраивался на табуретке, исподволь изучая Осокина, потом попросил поесть.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Дар, – ответил Осокин.

– Это кличка?

– Нет, имя. У моей мамы долго не было детей, а она очень хотела сына. И вдруг появился я, вот она и назвала меня Даром. Я был для нее подарком, понимаешь?

Мальчик покивал и вдруг заулыбался:

– А здорово ты их вчера…

Людмила ушла в комнату – воспоминания о вчерашнем вечере приводили ее в ужас. Осокин, когда она закрыла дверь, наклонился к мальчику:

– Ты парень смышленый, думаю, тебе можно доверять. Давай договоримся: ты ничего не видел и ничего не слышал. Так что было вчера?

– Мы переехали к тебе, – ответил Тимка.

– Молоток, – хлопнул его по плечику Осокин. – А я думал, Люда – твоя мама.

– Ты что! У меня нет мамы.

Осокин посчитал нетактичностью расспрашивать мальчишку про маму, а заодно и про папу, но не смог не удовлетворить любопытства насчет Людмилы:

– А кто тебе Люда? Сестра?

– Нет. Она просто Люда.

Ну да. Просто Люда. Все стало понятно. Осокин хмыкнул и встал.

– Ладно, мне пора.

Осокин попросил Людмилу закрыть дверь изнутри и вышел на улицу. До проезжей дороги идти не столь уж далеко, но из-за гололедицы путь растянулся. Пришлось долго ждать транспорт, в этом районе он редко появляется. Собственно, Осокин на такие мелочи, как ожидание, не тратил внутренние ресурсы, а всегда спокойно ждал. Это неплохое время для обдумывания. И на первом месте в его раздумьях стояли Тимка и Люда. Да, вчера он спас их, а завтра? Удастся ли сохранить им жизнь – вот вопрос, которым теперь ему предстояло заняться.

Приехал он в бар «Карт-бланш». Солидная вывеска, неоновая реклама, музыка слышна на улице. Осокин заплатил за вход, подумал, что надо будет посоветовать и Вию брать плату лишь за то, чтобы войти в клуб. Танцзал забит до отказа, и Осокин по внешним признакам понял, что дела у конкурента Вия идут куда лучше. Нашел свободное место, неизвестно откуда взялся официант, Дар заказал пиво, хотя пить не собирался. Он наблюдал, примечал людей. Хотя, что это даст?

Вий спустился в заветные чертоги. Начало второго ночи, каких-то сорок минут назад выпроводили из бара последних юных обормотов, не желавших отправляться к папочке с мамочкой. Уборщики отмахали швабрами, как на субботнике, – быстро и усердно, потому что лучше иметь свободное утро, чем тащиться сюда и потерять полдня. Когда они побросали швабры, тряпки и ведра, Вий запер двери. Но сигнализацию не подключил – он собирался выйти тем же путем, но чуть позже. Вий любит это время, потому что чувствует себя в пустом клубе свободным. Он подсчитал выручку в бункере, сложил ее в тайник и вдруг услышал странную возню наверху. Вий подумал, что кто-то из обслуги вернулся, нехотя взял связку ключей и вышел из бункера, ступил на лестницу…

Его остановил грохот, будто что-то упало, потом еще, еще… Слыша чужие голоса, он рванул назад в бункер, закрылся, выключил свет и перестал дышать. Грохот наверху, звон разбитого стекла, треск и скрежет слышались в течение получаса. Затем звуки приблизились, значит, погромщики спустились вниз. Вию показалось, его и похоронят под обломками. Через какое-то время все стихло, значит, погром завершен.

– Ну и где Циклоп? – услышал Вий отчетливо мужской голос.

– Опоздали, ушел… – с сожалением отозвался другой голос. – А я бы ему и второй глаз выдавил. А еще посмотрел бы, какая у него требуха. Ха-ха.

– Закрой оральник! – бросил первый.

Раздался звук упавшей жестяной банки, когда ее футболят ногой, при этом она ударяется о стену.

– Не дал дососать пивко! – возмутился второй.

– Все, орлы, пошалили и будет. Уходим.

Топот. Еще грохот, видно, погромщики обнаружили что-то уцелевшее. Тишина. Вий выждал десять минут, но тишина была гробовая. Правда, и сам он находился чуть ли не в гробу. После еще одной десятиминутной паузы Вий позвонил Дару, говорил на всякий случай шепотом:

– Это я, Вий. Дар, ты где?

– Иду домой. Транспорт не ходит. Гололед.

– Ты не мог бы ко мне подрулить? У меня гости были. Только не через парадный вход иди, я тебя встречу с нашего. Позвони, когда придешь, лады?

– Иду, – коротко сказал Дар, поняв, что стряслось нечто неожиданное.

* * *

Осокину удалось поймать частника, который с горем пополам подвез его к клубу. Дар обогнул главный вход, который выглядел, как всегда. Второй вход непосвященному не найти при самом большом желании. Он вошел во двор, потом прошел к торцу клуба, где была дверь в котельную. Отсюда Дар позвонил Вию, через минуту тот вел его особым проходом в бункер. Пришли. На полках снизу доверху разложено оружие всех видов. Свободное место есть лишь у стены, где расположена дверь, ведущая еще в один подвал и из него – в котельную. Посередине стоит стол и три старых кресла на тонких ножках, которые были модны во времена бабушек. Есть тут еще шкафчик, где Вий хранит небольшое количество выпивки и различные мелочи.

Увидев при свете потрясенное лицо друга, Осокин спросил:

– Что случилось?

Вий отмолчался, взял автомат, затем кивнул, мол, пошли. Он надавил на рычаг, стена отъехала, после чего вышли в подвальное помещение для приема гостей. Свет горел, поэтому картина поразила Дара:

– Кто это тут так поработал?

Практически все было сломано. Даже старый холодильник валялся на полу с разбитой морозилкой. Вий расстроился, достал сигареты, но Дар опустил его руку:

– Не кури здесь. Наверняка фреон вышел, а я слышал, в сочетании с сигаретным дымом это смертельная смесь. Идем наверх.

Дар вынул пистолет и начал подниматься первым. Осторожничали они напрасно – погромщики ушли, оставив после себя руины. Абсолютно все было раскурочено, разбито, сломано. Кроме столиков, которые Вию сделали по спецзаказу – их не сломать ни одному вандалу, как их ни бросай. Даже Вий, слышавший, как громят его клуб, не ожидал такого грандиозного погрома. Он поставил на ножки антивандальный столик, присел на него:

– Это же… это же последние сволочи.

– Не мог по пуле им выдать? – упрекнул друга Дар.

– Как я мог? Не война же! Это было бы убийством. Мы и так с тобой утром…

– Утром мы защищались, – возразил Дар. – Не мы их, они бы нас, а это уже война. Слушай, Вий, а не ответ ли это на утренний разговор по душам?

– Сто пудов! – обиженно протянул тот. – Один обозвал меня Циклопом, сказал, что второй глаз хочет выдавить и посмотреть на мою требуху. Нет, что за люди? Какому-то мымренку захотелось иметь два «кольта». У меня есть два «кольта», у тебя есть бабки, это честный обмен. Но беда в том, что платить за «кольты» мымренку не хотелось, и он придумал меня замочить. Нет, как жить в таком бардаке?

– Теперь задача выжить, а как жить, будем думать после. Домой тебе нельзя. Собирайся, поедем ко мне, они не знают, что это я тебе помог утром.

По лестнице на территорию Осокина друзья поднимались на цыпочках, но Люда услышала, включила настенное бра. Тимка спал рядом с ней.

– Это еще кто? – вытаращилась она.

– Такой же, как ты, – шепотом сказал ей Дар. – Его тоже хотят убить. Чего смотришь? Спи. Идем, Вий.

8

Ипсиланти разминал ложечкой мороженое в кафе, поглядывая то на улицу, которая была видна через стеклянную стену, то на часы. Он был очень недоволен, так как не любил ждать, а ждал уже лишних минут двадцать. Ипсиланти заметил его вдали улицы, отметил про себя, что Мятежный идет на встречу неохотно. Мятежный – фамилия, а имя Олег, этого человека и ждал Ипсиланти. Мятежному тридцать, но с первого взгляда ему запросто можно накинуть десяток лет. Землистый цвет лица, мешки под глазами, тусклый взор усталых глаз и ранняя седина – достаточный набор, чтобы определить: человеку живется несладко. Он вошел в кафе, поискал Ипсиланти беспокойным взглядом. Подошел и с опаской опустился на свободный стул, будто ноги его уже не держали. Ни слова не говоря, даже не поприветствовав Олега, Ипсиланти встал, купил две порции мороженого, одну вазочку поставил перед Мятежным, вторую – перед собой. Олег не притронулся к мороженому, выжидающе смотрел на Ипсиланти.

– Угощайся, – сказал после паузы Георг. – Очень вкусно.

– Георг Маркович, зачем вы меня позвали? – напряженно спросил Мятежный. Только по голосу можно определить, что он еще молодой человек.

– Понадобилась твоя помощь.

– Представляю, какая, – понуро пробросил Мятежный. – Вы обещали…

– Обещанного три года ждут, а у нас с тобой три года не прошли, – пошутил Ипсиланти. Но шутка была неудачная, посему не произвела ожидаемого эффекта.

Мятежный нахмурился, опустил глаза, очевидно, опасаясь, что в его взгляде проницательный Ипсиланти прочтет много ненужного. Георг это прекрасно понял. В сущности, ему чихать, какое сложилось мнение о нем у Олега. Он придумал план, определил роль Мятежного, а нравится она тому или не нравится, Ипсиланти не волнует. Но пока он сторонник мирного диалога и взаимопонимания, правда, взаимопонимание Мятежному надо насадить. Или внушить. А если понадобится – и вдолбить.

– Прости, Олег, но мне действительно нужна твоя помощь. Хочу напомнить: благодаря мне ты гуляешь на свободе. А что может быть лучше свободы?

– Это верно, – согласился Мятежный, но в тоне его отчетливо слышался протест. – Только у меня ее нет. Я все время жду подвоха. С вашей стороны.

– Значит, ты правильно понимаешь ситуацию, я не ошибся в тебе.

Иезуитская похвала следователя окончательно придавила Мятежного. Он сгорбился, понимая, что власть этого человека над ним огромна, а сам Олег никто, дешевая пешка. Казалось, он вот-вот разрыдается. Но Мятежный проявил выдержку.

Полтора года назад Олег Мятежный здорово влип. В то время по городу прокатилась волна безмотивных избиений. Сначала думали, это дело грабителей, но все избитые и забитые до смерти не были ограблены, значит, суть в чем-то другом. Поскольку те, кто остался в живых, клялись, будто понятия не имеют, с какой целью на них совершены нападения, появилась следующая версия – отморозки развлекаются. Один Ипсиланти заподозрил, что в избиениях существует закономерность и есть причина, по которой избили именно этих людей. Проштудировав биографии потерпевших, Георг заметил еще одну особенность: пострадавших нельзя назвать добропорядочными гражданами. Репутация их была подмочена различными нарушениями, то есть пострадавшие не раз имели далеко не сахарные отношения с милицией и прокуратурой. Так возникла банальная версия – месть. Но кто кому мстил? То ли группировки делят участки, то ли потерпевшие проштрафились и их учили дубинами.

То, что в городе орудует несколько преступных группировок, все прекрасно знали. Но вот что поражало не одного Ипсиланти: когда кто-нибудь из группировок попадался, признаний добиться от него не удавалось. Вообще-то эта среда гнилая, каждый дорожит лишь собственной шкурой, и все-таки собратьев не сдавали! Не называли ни главарей, ни к какой группировке принадлежали, ни сколько человек участвовало в разбое, а то и в убийстве… На все вопросы – партизанское молчание. Не помогали ни запугивание, ни шантаж, ни другие, отнюдь не мягкие методы. Стало очевидным, что нарушители чего-то боятся больше, чем тюрьмы. Напрашивался вывод: дача показаний означала смертный приговор себе же, в тюрьме хоть жизнь в сохранности останется и есть перспектива выйти на свободу.

Ипсиланти пришла идея пойти другим путем: раз боятся официальных показаний, то, может быть, в неофициальной обстановке преступники и нарушители станут сговорчивее? Важно подцепить хотя бы одного и обстановочку создать доверительную. Только как и где найти человека, способного оценить доверие? И вообще, кто пойдет на сговор? И вдруг такая кандидатура возникла буквально из воздуха.

Однажды на квартиру очередной жертвы был совершен налет, хозяина избили до полусмерти, но он остался жив. Ипсиланти прибыл на место происшествия, когда там вовсю работала милиция, а хозяина увезли в больницу. К сожалению, среди работников органов полно халатных, невнимательных, попросту ленивых. Никто не заметил, что между подлокотником дивана и подушкой застрял некий плоский предмет черного цвета. Ипсиланти не поднял шумиху, мол, это я нашел, это моя заслуга. Он решил сначала сам изучить находку, потом подумать, какую пользу можно из нее извлечь, занести ее в дело или… спрятать до лучших времен. Двумя пальцами он взял дешевый бумажник из кожзаменителя, раскрыл, а там, помимо денег, лежали водительские права на имя Мятежного Олега. Находку Ипсиланти спрятал до лучших времен.

Георг пас его долго, ведь важно было остаться наедине с Мятежным, а никак не получалось. Однажды Ипсиланти вошел за ним в подъезд дома, где проживал Мятежный, поднялся на этаж, а когда Олег открыл дверь, втолкнул его в квартиру и вошел сам. Представившись Мятежному, он отдал ему бумажник вместе с деньгами и ксерокопию водительских прав. Потом, наблюдая за нечеловеческим ужасом, окотившим бездарно провалившегося молодого человека – у того от страха ноги подкосились, и он рухнул на стул, – Георг готов был спеть хвалебную песнь в свою честь, потому что понял: нашел! Мятежный, без сомнения, обладал не мятежной душой, такого легко запугать, а после – веревки из него вить. Ипсиланти не торопился, дал своей жертве прочувствовать страх от дна до крыши, потом, чтобы ускорить процесс капитуляции, подкрепил страх мрачными картинами будущего, которое ожидало Олега. Раздавив его одними словами, следователь сделал Мятежному деловое предложение: он сдает участников избиений, планы группировки, численность, короче, становится осведомителем. Плата за статус Иуды – свобода. Тот клялся, что к верхушкам его не подпускают, что участвовал в расправе впервые, что оступился и больше такое не повторится.

– Почему я тебе должен верить? – повел плечами Ипсиланти. – Все говорят, будто впервые пошли на дело. Но ведь пошли!

Олег сломался, сдал участников. Только дальше дело не сдвинулось. Из десяти человек намеренно взяли троих, чтобы подозрение в предательстве, если оно возникнет, распределилось поровну на оставшихся, включая Мятежного. Разумеется, так просто преступников не возьмешь, не посадишь, нужны улики. Улики тоже добыл Мятежный. Например: притащил пачку сигарет с отпечатками пальцев. Ее подбросил Ипсиланти на очередном происшествии, приобщил к делу, остальное было делом техники ареста. Действия Ипсиланти деморализовали Мятежного, тем не менее он позволил себе высказаться, что так поступать подло, грязно.

– Какой чистюля выискался… – хмыкнул Георг. – Вы зверски забивали людей, два человека не выжили…

– Они такие же, как мы, – возразил Мятежный. – Приняли условия, нарушили кодекс, получили наказание. Там все просто, не так, как у вас.

– Кодекс в нашем государстве один, а ваши бандитские договоры засунь себе в задницу и любуйся на них, глядя в зеркало. Кстати, когда вы попадаете на нары, то живо вспоминаете, что есть общие законы для всех. Запомни: вас, уродов, насильников и убийц, надо стрелять или хотя бы сажать и сажать. Для этого все средства хороши.

– Вы меня презираете… – проговорил Мятежный с болью. – Я и сам себя презираю. Но это же вы не даете мне завязать. Я оступился, попал случайно…

– Не надо было попадать, – поставил точку Ипсиланти.

Мятежный признал, что Георг прав, на этом короткий спор закончился. Но к истинным главарям так и не подобрались, значит, не пришло пока время им расставаться. Ипсиланти велел Мятежному оставаться в группировке, тот испугался:

– А если мне прикажут убить?

– Пока не приказали? – вопросом на вопрос ответил Ипсиланти. – Так чего зря воду толочь в ступе? Отрабатывай, парень, свою свободу. Учти, если покаешься перед своими, я тебя первого определю на нары, а там предателя ждет тяжелая участь…

Сейчас, в кафе, Ипсиланти вспомнил тот разговор, глядя на Олега Мятежного, своего осведомителя.

За стеклом пошел мелкий дождь, клонило в сон из-за пасмурности. Пауза затянулась, и тянул ее Ипсиланти, таким образом выжимая нервы партнера, как тряпку. Олег не выдержал паузы и первым подал голос:

– Что вы хотите?

– Кто такой Богомол? – спросил Георг.

Мятежный смотрел прямо ему в глаза и молчал. Ипсиланти прочел в его взгляде сочувствие, что рассмешило, но смеяться он не стал. Ждал ответа на свой вопрос. Ответ последовал, но не такой, какого Георг ждал.

– Вам не подобраться к нему.

– Да что ты? А все же познакомиться не мешает. Ты видел его?

– Ни разу. Вам знакомство с ним будет стоить жизни.

– Посмотрим. Ты в его группировку входишь?

– В его. Но Богомол не показывается простым смертным.

– Выходит, он не простой? Ах да, он же Богомол. Первая половина клички напоминает о божественном. А по сути – насекомое. Но когда у нас берут таких божков в оборот, то в штаны они писают, как простые смертные, уж поверь. Ты столько времени у них, а не дослужился до чинов?

– Мне они не нужны, – не обращал внимания на ироничный тон Мятежный.

– Мне нужны. Я хочу знать как можно больше о Богомоле.

– Это невозможно.

– Повторяю: я хочу знать о Богомоле и его ближайшем окружении. Поэтому тебе придется поднапрячься и вскарабкаться по вашей бандитской лестнице, чего бы это ни стоило. Совсем было бы хорошо, если бы ты поскакал вверх, перешагивая через ступеньки, но… – вздохнул Ипсиланти, – у тебя, к сожалению, не хватит мозгов. Еще мне нужны сведения о трех парнях, которых нашли убитыми в квартире некой Людмилы Летовой. О ней тоже постарайся разузнать, входит ли она в вашу группу, зачем к ней пришли те парни и кто их убрал.

– Об этих парнях я ничего не слышал, – наконец взял деловой тон Мятежный, деваться-то ему все равно было некуда. – Мне известны другие события. Вчера рано утром убиты четыре наших человека, их взорвали на пустыре, что за северным районом.

– Да ну! А я ничего не знаю. Почему они оказались на пустыре?

– Это мне неизвестно. У нас каждая бригада выполняет свои поручения.

– Клан, бригада… – брезгливо поморщился Ипсиланти. – Скоро каждая шваль типа вашего Богомола царем всея Руси будет именовать себя. Вы преступная группировка, на худой конец банда, это будет вернее.

– Называйте, как хотите, – пожал плечами Мятежный. – Утром на пустыре взорвали наших ребят, а вечером нас откомандировали отбить потроха Вию…

– Вию? Это что за персоналия?

– Хозяин молодежного клуба. Когда нам приказали идти к нему, а у нас нечто вроде отряда быстрого реагирования, я понял, что этот Вий имеет отношение к взрыву на пустыре. Но Вия мы не застали, тогда разгромили клуб.

– А кто вам приказывал? – Видя, что Мятежный не решается сказать, Ипсиланти, словно не замечая этого, «разжевал» вопрос: – Ну, кто говорил, что вам делать? Кого вы слушаетесь безоговорочно?

– Калюжника.

– Фамилия или кличка?

– Фамилия. Но Калюжник, насколько мне известно, напрямую не выходит на Богомола. Он получает приказы от своего босса, которого я не знаю.

– Не пробовал подружиться с Калюжником?

– Не пробовал.

– А ты подружись, водки с ним выпей и… сам понимаешь.

– Я вам еще кое-что скажу, о чем ваша прокуратура не подозревает. Группировки – сплошная фикция. На самом деле в городе существует одна-единственная группировка.

Это действительно было новостью, поэтому Ипсиланти слушал внимательно, но не показывая Мятежному свою заинтересованность.

– Бригады организованы таким образом, – продолжал Мятежный, – чтобы в городе думали, будто это разные группировки. У бригад свои районы, свои дойные коровы, свои люди в милиции. Думаю, кстати, такие люди и в прокуратуре тоже есть, учтите. А главарь сообщества Богомол. Но где он живет, как выглядит, в бригадах не знают даже командиры. И это все разрослось под вашим носом. Поймите… – Он замялся, не решаясь сказать что-то важное для себя, но все же решился: – Я боюсь.

– Я тоже боюсь, – живо откликнулся следователь. И не поймешь, правду сказал Ипсиланти или это его очередной прикол. Впрочем, нет людей, которые не боялись бы смерти. – Только страхи наши немножко разные. Ты боишься и своих, и нас, я… не важно.

– Я ведь отработал свою ошибку, хочу уехать и навсегда забыть обо всех этих…

– Уедешь, – пообещал Ипсиланти. – Но не сейчас.

– До того времени я могу и не дожить.

– Понимаешь, я тоже много чего хочу, а не всегда получаю. Обещаю, это последняя твоя услуга, а потом… так и быть, катись к чертовой бабушке.

– Но вы ставите невыполнимую задачу…

– Ты справишься, – подбодрил его Ипсиланти.

Олег снова прочел в его тоне неискренность и презрение. Отношение к нему следователя угнетало, а что было делать? Он попрощался и ушел. Ипсиланти отодвинул от себя нетронутую порцию мороженого, задумался, затем позвонил Краснову:

– Привет, это я. Что там за взрыв был на пустыре?

– А… Да так, взорвалась машина, рядом с ней находились три человека, в машине сидел водитель. Причина взрыва – граната. Все.

– Почему я не знаю?

– Я не думал, что тебе будет интересен взрыв, это же не наш район…

– Ха! – Ипсиланти отключился от связи. – Вий… Ну и клички. Ладно, посмотрим сегодня, что там за Вий. На всякий случай помолюсь.

Надев кожаное пальто, он вышел на улицу, заскользил к автомобилю, ругая про себя службы города: никто не догадался посыпать дороги хотя бы песком. Чертово равнодушие! Сев в машину, он долго обдумывал информацию Мятежного. А информация интересная, особенно о предателях в органах. Перспектива впереди, кажется, масштабная, и действовать придется крайне осторожно. Если город в одних криминальных руках, то уничтожение крупной группировки при помощи мозгов Ипсиланти «грозит» вырасти в громкую славу. А где слава, там повышение. Возможно, предложение престижного места, а то и переезд в столицу, ведь хороших специалистов везде не хватает.

Георг – амбициозный человек. И это качество он считал достоинством, а не недостатком. Довольно того, что каждый хлюпик, не способный к решительным действиям, каждый трусишка, живущий по принципу: «А что обо мне люди подумают», каждый самоед, которого мучают по ночам кошмары из-за так называемых ошибочных поступков, по-совдеповски резко осуждают амбициозных людей. Потому-то и лишены они амбиций, что неудачники. Георг же полагал, что не иметь амбиций – ненормально, а неудачник – это действительно позорно, неудачники не заслуживают внимания и достойны презрения. Безусловно, у Георга не всегда жизнь бывала гладкой, существуют в ней трудности и подводные течения, но именно амбиции помогали ему ликвидировать их.

Зачастую он не слишком разборчив в средствах. Но цель, по его мнению, действительно все оправдывает. В конце концов Георг очищает общество от уродов, которых не перевоспитаешь, сколько ни сей среди них прекрасное, доброе, вечное. Идеи с перевоспитанием – для демагогов-политиков, которые рвутся к власти. Остается один путь: бросать преступников за решетку безжалостно и без разбора. Мятежный оступился? Нищета, бесперспективность и безысходность толкнули его, парня из интеллигентной семьи, в банду? Но почему-то далеко не всех толкают туда те же причины, значит, есть у некоторых что-то такое внутри, что тянет их именно к уголовникам.

А коллеги считают Ипсиланти человеком со странностями, одна из которых – нетерпимость. Для взрослого человека, особенно для следователя, нетерпимость – непозволительная роскошь, отсюда и место заняла она в разделе странностей. Вторая далекая от идеала черта – жесткость. Как полагают некоторые, эти две черты – «сестрички» фанатизма, но Ипсиланти далеко не фанат. Просто в каждом человеке, если копнуть, найдешь тот же фанатизм, ту же нетерпимость, но завуалированные. К тому же идеала не существует, значит, нечего к нему стремиться. У Георга есть работа, он ее выполняет и хочет добиться успеха. Разве его желания порочны и не заслуживают уважения?

Так Георг Ипсиланти думал о себе. А о деле думал следующее: значит, группировка в городе одна? Стало быть, надо познакомиться с Вием… А для начала узнать, в котором часу открывается его клуб.

9

Только сейчас, спустя двое суток, Люда осознала весь кошмар случившегося. А оттого, что она не могла дать объяснения смертельному поединку, происшедшему у нее дома, ее не только одолевал ужас, но и охватывала паника, перемешанная со страхом и поиском средств защиты. Она изучала Осокина, которого будто первый раз видела. В сторону Вия вообще не смотрела, от его вида ее бросало в дрожь. Как получилось, что она попала в компанию подозрительных людей? На всякий случай Люда решила зря не болтать, внимательно слушать, каждое свое слово обдумывать, короче, быть осторожной.

Утром на кухне состоялся совет. Тимку отправили на территорию Дара к компьютеру, чтобы мальчишка не услышал чего лишнего, сами же разместились на крохотном пяточке, дружно мешали чайными ложками в чашках с чаем, но не пили. Было что им троим обсуждать втайне, а именно – как быть дальше.

– Ноги надо делать и по-быстрому, – поступило разумное предложение от Вия. – Только мне надо игрушки забрать, я без них пропаду. Это и кусок хлеба, и деньги всегда за них получишь. Машина еще нужна, мой джип ублюдки добили.

– Кто тебя ждет в другом городе с твоими игрушками? – скептически заметил Осокин. – Думаешь, там нет таких умных? Да тебя сдадут, как только вытащишь первую. Вон у нас сколько проблем всего только из-за двух игрушек.

– О чем вы говорите? – недоумевала Люда, слушая их кодированный диалог. – Я ничего не понимаю. Кто вы такие?

– Женщина, молчи, мы обсуждаем серьезный вопрос, – мягко сказал Вий.

– А у меня не серьезный? – возмутилась Люда. – Мне-то что делать? В моем доме убиты три человека. Три! И они остались там. Наверное, их уже нашли. А меня нет. Я сбежала. Кто я после этого? Ага, молчите…

– Она права, – согласился Осокин. – С ней тоже надо что-то решать.

– Куда-нибудь их денем, – отмахнулся Вий.

– Нас приходили убить, – не слушая мужчин, бубнила Люда, пытаясь постигнуть непостижимое. – Что мы им сделали? За что нас убивать? Куда это вы нас надумали девать? – вдруг напряглась она.

– Не паникуй, – вяло бросил Дар. – Ты жива вместе с твоим Тимой до сих пор, и согласись, это похоже на чудо.

– А ты откуда там взялся? – не унималась Люда.

– Я? – улыбнулся Осокин. – Мимо шел.

– Ну, мы и вляпались… – качал головой Вий. – Не, Дар, нам не жить, это вопрос, кажется, решенный. Я имею в виду тех, кто… уф!

– А я про что? – вздохнул Осокин. – Побег не поможет.

– Что ты предлагаешь? – заинтересовался Вий, так как почувствовал, что у друга есть решение стратегически важной задачи – остаться в живых.

– Ну, пока план такой, – сказал Осокин. – Вы сидите здесь до тех пор, пока вас не обнаружат.

– Нас могут найти и здесь? – похолодела Люда.

– Они, как я понял, все могут, – сказал Дар. – Но до этого дня далеко. Из нас четверых, считая и Тимофея, только я могу выходить отсюда, поскольку меня никто не видел рядом с вами. Постараюсь узнать, кому понадобилось пришить Тимофея с Людой. Заодно перетаскаю твои игрушки, Вий.

– А это возможно? – оживилась Люда. – Ты сможешь узнать? А что потом, когда ты узнаешь, кто нас… Что будем делать?

– Когда выясню, тогда и решать будем.

– Машина нужна, – повторил Вий. – Без нее нам труба. Как ты перевезешь игрушки? Винты как уложишь? Это же не маслята и не картошка, которым нужна только сумка. Любой водила, когда ты будешь таскать игрушки, заподозрит… и настучит. И потом, Дар, не будешь же ты по одной возить? Смешно, честное слово. И драпать на колесах быстрей, чем на двоих.

– Машина у меня есть, – сказал Осокин. – Но на запаску починим джип, вдруг и он пригодится. Все, мне пора.

– Дар, возьми ключи от квартиры. – Вий встал, порылся в карманах джинсов, но ключи нашел в нагрудном кармане куртки. – Забери бабки из глиняной вазы, стоит на шкафу.

– Я пошел, – хлопнул по плечу Вия Дар, а Людмиле подмигнул.

* * *

– Сколько это будет продолжаться? – ревела в голос Марьяна, нервы ее окончательно сдали. – Не могу я больше торчать здесь. Хочу в ванную… хочу кусок мяса…

– С кровью? – полюбопытствовал водитель.

– Отвали! – рявкнула Марьяна и разревелась с новой силой. – И еще хочу жареной картошки… пить хочу… чая с кофе… сока… Спина болит. Хочу спать в постели, а не в этой телеге. Я угорела. Ну, почему ни одна машина не едет?

– Продовольствие подвозят тем, кто недалеко от города застрял, – зевнув, сказал водитель. – А мы далеко, сюда не доезжают… Гляди! Машина!

Завывания Марьяны прекратились, она уставилась на дорогу, которая в глазах у нее – видно, от голода – расплывалась. Навстречу ехал микроавтобус. Нет, он полз, как ползет улитка. Думая, что это мираж, Марьяна крепко зажмурилась, потом вытаращила глаза. Автобус не исчез, он действительно полз к ним. И тогда Марьяна выскочила, побежала навстречу, размахивая руками и крича осипшим голосом:

– Э-эй! Я вот! Сюда!

Но моросивший дождик, смешанный с отшлифованным льдом, сделал дорогу гладкой, как стекло. Марьяна не удержалась на ногах, которые пытались опередить падающее тело, грохнулась на лед, еще и проехала пару метров, разодрав колготки и ладони. Тем не менее это ее не остановило: не переставая призывно кричать, она скользила, пытаясь подняться, однако ее грузное тело то и дело падало. Наконец автобус дополз, остановился, из него вышла женщина, одетая по-деревенски – в ватник, пуховый платок и валенки. Она пошла к несчастной, распростертой на ледяной трассе Марьяне, и было не понятно, почему женщина не падает. Странно цокая, она приблизилась к Марьяне, которая рассмотрела на валенках нелепые повязки, охватывающие ступни. Видимо, повязки держали железные приспособления против скольжения.

– Ах ты, бедненькая! – закудахтала тетка. – Держись за меня, поднимайся. И сколько ж дней ты тут?

– Не помню, – хныкала Марьяна, поднимаясь. – Я ужасно хочу есть. И пить. Заберите меня отсюда… пожалуйста. Умоляю вас, заберите…

– Идем в автобус, там и попить, и поесть найдем. Пирожки по десять рублей, чебуреки по двадцать пять…

– С чем пирожки? – алчно сверкнула глазами Марьяна.

– С картошкой, с печенкой, с капустой, – перечисляла тетка.

– Вы отвезете меня в город? Я заплачу, хорошо заплачу.

– Отвезем, отвезем.

В это время из такси выскочил водитель, заподозрив, что его бросят. А Марьяна ринулась к нему, ведь в его машине ее вещи, ее бешеные деньги.

Водитель купил еды и остался ждать погоды. С горем пополам Марьяну привезли в город. По дороге она ела все подряд – пирожки со всеми начинками, чебуреки, домашний тортик, запивая помоями под названием кофе. Тетка с мужем плевали на гололедицу, каждый день выезжали на трассу и кормили тех, кто застрял. Суть вот в чем: большой транспорт проехать по узкой и скользкой дороге не мог, встал и застопорил проезд. Муж подвозил жену до начала трассы, а там она с термосом на горбу ходила по машинам. Властям удалось эвакуировать кое-какой транспорт, высыпав горы песка на дорожное полотно, а тетка решила бизнес продолжить, для чего пустилась с мужем в опасное путешествие. Марьяне был до лампочки теткин бизнес, она лишь усердно поглощала ее пирожки с чебуреками. Плохо соображая, назвала домашний адрес, но, когда подъехали к дому Фисуна, Марьяна увидела свет в окнах и вспомнила, что здесь произошло.

– Ой нет, мне лучше в гостиницу, – сказала она.

Только бы помыться, чтобы от нее в поезде не шарахались люди, и немного отоспаться, а утром… прощайте родные пенаты. Она сняла номер, расплатилась евриками и наконец вошла в него, где было тепло и имелись все прелести цивилизации. Предел мечтаний! Тут-то и начались у нее спазмы в животе. Марьяну мутило, и в конце концов она ринулась к унитазу. Переела. Ничего, пройдет.

– Ну, Фисун, гадский папа! – в перерывах между общением с унитазом выкрикивала Марьяна. – Я все равно уеду! Ты меня не задержишь! Чтобы тебя черти рвали на части!

* * *

Под началом Калюжника три бригады, в каждой по десять человек. Подобное распределение сил удобно, надежно и эффективно. Если вдруг в рядах бойцов окажется слабак, то при таком задержании милицией он не растреплет больше, чем знает, а простым воинам много знать не положено. В клане строгие правила, ослушание жестоко карается. Калюжник – рослый, откормленный, медлительный, с тяжелым взглядом мутно-голубых глаз, угрюмый нравом.

Он спал, когда некий трезвон прорубил в сознании дыру, из которой кто-то тормошил его: проснись, проснись. Калюжник открыл глаза и понял, что его будит телефон. Снял трубку, сонно пробормотал:

– Алло!

– Витяня, это Клок. Счет к тебе.

Калюжник – лицо особо приближенное, но не к Богомолу, а к его слуге по фамилии Клочко (кличка Клок). Торгует Клок охраной, по-другому не скажешь. Ну, можно и так выразиться: внаем ее сдает. Охрана сейчас мно-огим нужна, да не абы какая, не пацаны Калюжника. Его-то ребята для черной работенки, а у Клочко калиброванные качки.

– Счет? – покрылся испариной Калюжник, сел на кровати, мгновенно проснувшись. – Передай, я все понял. Из-под земли добуду рыжую кошку и…

– Веришь, что это она твоих убаюкала? Ха-ха-ха… Мне так не кажется. В общем, у меня есть дополнительное задание: найди того, кто это сделал. Ну, и пацана с девчонкой, само собой. Иначе, кореш, я тебе не завидую. Твои парни были? Твои. Где они сейчас?

– Понял. А Вия?

– И Вий – твоя головная боль. Не надо было громить клуб, сначала следовало взять его. Нету мозгов у тебя, Витяня, это плохо. А бригадир их иметь обязан. Тебе доверили четыре дела, как самому крутому, но все они с успехом провалились. У тебя были вроде лучшие пацаны, а теперь мы одной бригады не досчитываемся. Как так получилось?

Калюжник послушал короткий вздох сожаления, потом в виски долго кололи гудки. Мозгов, говорит, нету? Несправедливо. Калюжник – один из немногих понимает, что дела творятся дерьмовые. Нет, не преступная деятельность клана его беспокоит. Еще чего! Без этого никуда. А вот несвобода тяготит. Он в услужении, как последний раб, какую плату кинут, ту и подбирает, и пикнуть не смеет. Он, всегда стремившийся к свободе, теперь абсолютно зависим.

Его воспитывал сосед, сожитель матери – отшлифованный рецидивист с определенным кодексом чести. Его Калюжник уважал, на него ему хотелось походить. Внешнюю сторону он ухватил сразу, старался держаться весомо, мало говорил и всем видом обозначал силу. Две ходки – закалился морально и физически. Когда Калюжник вернулся после второго срока, его пригрел Клок. Он из так называемых бобров и держит масть. Клок и есть начальник над бригадирами, а над ним свое начальство. Они все – умные мозги, а Калюжник с пацанами – их войско всего-то, соответственно валенки. Войску выдается… зарплата! Ага, всю жизнь Калюжник мечтал зарплату получать… Нет, на хрена он тогда вступил в гильдию воров? Чтобы зарплату получать? Чтобы звонил какой-то отутюженный Клок и угрожал? Да Калюжник лучше будет… И тут Виктор горько усмехнулся: а ведь он боится. Боится Богомола вместе с припудренным Клоком. Есть одна истинная ценность на белом свете – жизнь, ее можно разменивать, когда ты ей хозяин, а когда кто-то тебя разменивает… сводит скулы от злобы.

– М-м-м… – зашевелилось нечто под одеялом.

Калюжник вскочил, схватил пистолет – он всегда был под рукой – и сдернул с кровати одеяло. На постели лежала голая телка, худая, как из прямоугольников составленная – одни углы торчат.

– С ума сошел? – села она. – Отдай одеяло.

– Ты кто?

– Ну, даешь! – Она стала на четвереньки, добралась до края постели и вырвала одеяло. – У тебя амнезия, да? Мы всю ночь…

Калюжник опустил голову. И он голый. Ничего не помнит. Так только от страха напиваются. Ну, теперь хоть есть способ загнать страх – вон он, способ, на кровати в одеяло кутается. Правда, там и подержаться-то не за что, но сойдет. Он прыгнул на постель, подмял под себя визжащую телку, которой явно нравилось подобное обращение. Вдруг снова звонок. Калюжник уже на телке был, не намеревался брать трубку, но… Страх, черт его возьми! Страх заставил ее взять.

– Витяня, это опять я, Клок. Вия доставь живым. Трупом вы его всегда успеете сделать, а нам от него кое-что нужно в качестве компенсации. Даю наколку, где он…

Несколько слов – и Калюжнику стало не по себе: эти монополисты хреновы, скрутившие группировки в один жгут, абсолютно все знают, от них не спрячешься. Он положил трубку, задумался. А если во всех городах сидят Богомолы, все у них схвачено, про всех они знают? Сожитель мамы говорил: во всем должно быть равновесие. Выходит, равновесие нарушено, а это означает – не быть ему хозяином себе…

– Эй, – подбросила его бедрами телка. – Думалка отвалится.

Ну да, кому-то мозги – лишняя часть в голове, но Калюжнику они пригодятся.

10

Стемнело. Осокин ехал в такси, придумывая, как сказать Вию о, мягко говоря, новых неприятностях. Собственно, как о них ни говори, результат будет один. На квартире Вия побывали погромщики, вазы разбиты, мебель тоже. Осокин искал между черепками, перьями и обломками деньги, надеясь, что погромщики их не заметили, но – увы. Налет говорит о серьезном заявлении, что чистого неба Вию не видать.

Сейчас Осокин ехал к клубу – забрать деньги из тайника, заодно взять несколько стволов. Не помешает и карманная артиллерия – гранаты. Что-то непонятное вокруг происходит. Поднять ствол на мальчишку и девчонку – последнее дело. Что они сделали и кому? А ведь причина должна быть…

Осокин подъехал к клубу, расплатился с водителем и направился к потайному ходу через дворики, предполагая, что центральный вход под прицелом. Без сомнения, Вия пасут. Переступая кучки из угля, который лежит здесь годами, он вошел в заброшенную котельную, пошарил рукой, в нише нашел керосиновую лампу. А зажигалка у Дара всегда с собой, хотя он не курит. Пробираясь к бункеру, он подивился дальновидности Вия. Кто мог подумать, что начнется светопреставление и придется прятаться? Теперь осталось открыть крышку люка и спуститься вниз, а оттуда дверь ведет в бункер.

Он влез в люк, натянул сверху крышку, после отыскал ключ и вошел в бункер. Включив электрический свет, нашел футляр аккордеона, поставил его на стол, внутрь укладывал стволы, гранаты, патроны. Ну, что еще? Автоматы? Влезли две штуки и несколько рожков. Все…

Осокин напряг слух и затаил дыхание. Точно: шаги. Одиночные. Кто-то спускается по винтовой лестнице. Второй пары ног не слышно. Дар выключил электричество, хотя света из бункера не видно – проверяли. Так, теперь некто неизвестный вошел в комнату под лестницей. Осокин стоял, раздумывая, что делать. Надо бы посмотреть на храбреца, но где гарантия, что тот не угостит его пулей?

Дар слышал, как под ногами «гостя» шуршит бумага, хрустит стекло, звякают черепки… Вот он споткнулся. Ходит, ходит… Что ему надо? Осокин вынул из внутреннего кармана вязаную шапочку, приладил ее на голову. Одно движение – и лицо спрятано под маской. А шаги неизвестного слышались все отчетливей. Он остановился за стеной, наверняка рассматривает углы, стену. Ни фига не увидит, не догадается, что за стеной есть комната. В бункере слышны все движения, даже шепот, особенно из подвала, где Вий принимает гостей. Никакого фокуса нет, просто установлены подслушивающие устройства. Если бы менты нашли арсенал, Вию долгие годы пришлось бы наблюдать небо в клеточку, а прогулки его ограничивала бы колючая проволока.

Неизвестный отошел от стены. Заскрипела лестница – он поднимается наверх. Дар выждал несколько минут, ну, кажется, пора и нос высунуть, а то шибко любопытно, кто такой там шастает и что ему нужно. Дар опустил отворот шапочки на лицо, снял с предохранителя ствол, вот теперь он готов к встрече. Стена отодвигается – примитивно ездит по специальным рельсам, на резиновых роликах сверху и снизу. Но стена – не совсем стена, это сваренная арматура, которая представляет собой каркас, а каркас обложен кирпичом с обеих сторон для тяжести, оштукатурен со стороны гостиной для красоты. Это элементарная предосторожность. Однажды был милицейский рейд в клуб, и Вий немного дергался, когда осматривали все помещения, но о существовании хитрой конструкции никто не догадался. К тому же надо знать, как эта штука работает, просто так стену не сдвинешь. Вий хотел запатентовать изобретение, ведь в нашей горячо любимой стране многим-многим нужен такой бункер с выдвижной стеной, но Дар покрутил пальцем у виска, он и успокоился.

Осокин выскользнул в проем, тщательно задвинул стену. Теперь он двигался бесшумно, карабкаясь по перилам винтовой лестницы, а не по ступенькам, перила не издают скрипа. Осокин выбрался наверх, в зал, и сразу же увидел крупного мужчину, который стоял к нему спиной, Дара он не услышал. Вдруг Осокин улыбнулся, потому что понял: мужчина его чует. Может, на нюх, хотя Дар не пользуется одеколонами, может, он чует его шкурой, биотоками, но чует. Редкое качество, присущее умному, пытливому зверьку. Неизвестный стал интересен Осокину.

Внезапно мужчина повернулся и выбросил вперед руку с пистолетом:

– Руки вверх!

И осекся, потому что увидел прямо перед собой дуло пистолета и сверкавшие сквозь прорези в маске глаза. Ипсиланти – это был он – даже не понял, когда этот человек вскинул руку с пистолетом. Вот только что видел его без оружия, а потом сразу же узрел ствол. Как точно подметили киношники: дуло пистолета почему-то растет, растет… И кажется: вот сейчас вылетит пуля, будет лететь долго, ты успеешь ее рассмотреть, но почему-то у тебя не хватит времени увернуться. В солнечном сплетении почувствовались мелкая дрожь и легкая тошнота. Были опаснейшие ситуации, однако впервые Ипсиланти целился в человека, на сто процентов уверенный: если понадобится, он выстрелит. И впервые пистолет наставлен на него, считай, в упор. Жутковато. Пусть лжецы рассказывают сказки о собственной храбрости и стойкости, а видеть дуло и думать о смерти жутко. Но Ипсиланти слишком горд, чтобы показать свой страх кому-либо.

– Опусти ствол, – спокойно сказал он. Но человек в маске и не подумал выполнить приказ. – Я неплохо стреляю. Метко.

– Я тоже, – сказал Осокин. – Предупреждаю: в любом случае успею выстрелить.

Они стояли напротив друг друга с вытянутыми руками, в которых держали по пистолету, и не стреляли. Возможно, потому, что не было никакого повода.

Еще недавно Вий втайне мечтал о потомстве, наследнике, сыне. Общаясь с Тимкой, он передумал иметь детей.

– А почему у тебя один глаз моргает, а второй нет? – Это уже был тысяча первый вопрос мальчишки. – У тебя в глазу протез? Да? Протез? А где его делали?

Вий теоретически знал, что детей отличает любознательность и что вопросы они задают каждые полчаса, но этот одиннадцатилетний экземпляр побил все рекорды. Поначалу Вий отвечал, причем только на один из двадцати ответов давал правильный. Потом понял: маленький иезуит прекрасно знает ответы на свои вопросы. Тимка получал удовольствие, когда сам же и отвечал на них. В конце концов надоело! Вий попросил его отстать, попросил вежливо, как взрослого человека. Потом достал из холодильника вареную колбасу, отрезал шмат толщиной с ладонь и начал есть.

– А знаешь, как ест муха? – последовал еще вопрос.

Это походило на пытку. Вий молча жевал, давая мальчишке понять, что разговаривать с ним у него нет охоты. Тот не понял:

– Она отрыгивает специальную кислоту. Кислота разъедает пищу, превращает ее в жидкую кашицу, муха опускает в нее хоботок и всасывает как бы уже переваренную еду. А знаешь, почему мухи любят какашки? А знаешь, как какашки называются по-научному? Экскременты. Есть еще слово – фекалии. Тебе какое больше нравится?

Вий еле проглотил непережеванный кусок, который застрял где-то в середине пищевода. Это был уже не первый рассказ об особенностях пищеварения представителей животного мира. Вий любит жевать и жует постоянно, тем самым он и давал повод маленькому паршивцу поделиться знаниями. Сначала здоровяк, например, вынужден был выслушать, как черная вдова поедает после совокупления мужа-паука. Когда он жарил яйца, узнавал, как змея-яйцеед заглатывает яйцо целиком, как оно отростком позвоночника раскалывается внутри и как потом «выплевывается» скорлупа. Ел Вий мясо – слушал, как акула сначала ломает позвоночник жертве, потом отрывает от нее, еще живой и захлебывающейся водой, куски мяса, и как устроена челюсть акулы. Поэтому рассказ о мухе стал уже пиком его терпения. Вий к нежным людям не относится, но бросил колбасу и кусок хлеба на стол, встал, глядя на Тиму… ну, очень выразительно. Но тот, видимо, не понимал его зверской мимики и, как дятел, долбил:

– Мухи летят на запах… Ну, по-нашему, сплошная вонь, а не запах, так ведь у каждого свои особенности…

Вий ушел от него на территорию Дара. Однако маленькое исчадье ада поднялось за ним, без остановки выкладывая информацию. Его можно было бы воспринимать как радио, но радио выключается, если передача не нравится, а этого… А почему нет? Вий принялся что-то искать на полках и на столе.

– Что ты ищешь? – спросил Тимка.

– Скотч… где-то видел…

– Так вот же он, на видном месте. – Тима залез на стул, взял с полки рулон скотча, протянул Вию. Тот отмотал кусок и начал искать, чем отрезать. – А ты знаешь, что спрятать вещь можно очень просто? Надо положить ее на видное место. Психология людей устроена однобоко, обычно вор ищет потайные места…

Полоска скотча приклеилась ко рту Тимки. Он вытаращил глаза, хотел отодрать, но Вий погрозил ему пальцем:

– Попробуй только отдери. Я тебя за ноги подвешу, как Буратино. Смотрел сказку про пенек с носом? – Тима закивал. – Вот. Ты у меня…

– Вий! Вий! – тихо звала его Люда.

– Чего тебе? – наклонился он к проему.

На лестнице стояла Люда, и была она растерянной.

– Там кто-то ходит. За окнами. И за дверью. Я специально на цыпочках подкралась…

– Ну и что? – спустился он к ней.

– Не знаю. Мне как-то… Может, погасить свет?

– Не надо. Если там кто-то есть, он поймет, что мы его засекли.

– Он не один, – шептала Люда, так как поняла, что Вий озадачен, а может, и напуган. – Я слышала… они шептались, слов не разобрала, но их по меньшей мере двое. Или трое. Позвони Дару, а? Он приедет и с тыла зайдет…

– Ишь ты, понравилось ей, когда с тыла заходят…

Вий поднес мобилу к уху, стоял долго, остановив взгляд на шторах. Дар повесил не шторы, а щиты из ткани, снаружи комнаты не увидят – сто пудов.

– Не отвечает, – с сожалением сказал Вий, подобрался к окну, прислушался… И весь собрался. Да, снаружи были люди…

* * *

– Мобила звонит, – сказал Ипсиланти.

– Позвонит и перестанет. – Осокин и не думал отвлекаться. – Ты кто такой? Что тебе здесь надо?

– Следователь Георг Маркович Ипсиланти. Можно, я не буду показывать удостоверение?

– Можно, – разрешил Дар. – Следователь, говоришь? А похож на моджахеда.

– Это у меня прикид такой. Грим.

Ну и залипуха! Осокин держал на мушке следователя (если, конечно, этот остряк не врет), а тот его. Стоп, стоп… Дар видел его… Где? Следак? Вспомнил! У дома Фисуна видел его, он приметный. Не знает следак, кого на мушке держит. Вот бы кто картину написал, а назвать ее стоило бы так: «Герои нашего времени». Киллер и следователь – чем не герои? Обычно Осокин не раздумывает, а нажимает на курок. Он не знает жалости, так как отстреливает определенную категорию людей, а уж когда на мушке держат? Как не выстрелить? Но ситуация неординарная, обстановка почти романтическая: дежурный свет, полумрак, развалины. А главное – следак не трус. Приятно иметь дело с чисто мужской выдержкой.

– А ты что здесь делаешь? – спросил Ипсиланти.

– На дискотеку пришел.

– И ты всегда с собой на танцы ствол носишь?

– Угу. Страшно по улицам одному ходить.

– Разрешение есть на ношение оружия?

– Не буду врать. Разрешения нет.

– Покурим?

– Не курю.

– Так и будем стоять? – слегка занервничал Ипсиланти.

– Можно и постоять.

Неизвестно, сколько бы длилось стояние с вытянутыми руками, например, у Ипсиланти рука быстро затекала с непривычки. Внезапно он резко согнулся, схватившись свободной рукой за предплечье.

Осокин мгновенно сообразил, что только от попадания пули бывает такая реакция, значит, в следака выстрелили, а раз выстрела слышно не было – ствол с глушителем. Не раздумывая, Осокин выстрелил на шорох и одновременно шлепнулся на пол. Короткий вскрик означал, что Осокин попал. Браво, браво.

Он подполз к дураку-следаку, который от боли стал на колено и пыхтел, вместо того чтобы искать убежище от пуль. Дар дернул его на себя, тот упал со стоном, пришлось ему пару ласковых сказать, чтобы он своими стонами наводку не давал. Одновременно Осокин осматривался в поисках щита. Протянул руку к перевернутому столику… и отдернул. Рядом с кистью врезалась в пол пуля. Не попал! Мазила. Осокин выстрелил наугад. Без глушителя выстрелы из его «макарова» надрывали барабанные перепонки. После выстрела он мигом дотянулся до стола, подтянул его к себе и поставил на ребро. Все, щит есть.

Вий, открывая клуб и зная, что детишки зачастую бывают агрессорами и террористами, заказывал не просто столы, а чтобы выдержали они любую битву. Он не миллионер – после драк новую мебель. Поэтому у него столы крепкие – из алюминия, сваренные вмертвую, не отломит ножку даже Геракл, чтобы использовать ее в качестве дубины. А верх покрывает пластик под дерево.

– Ноги убери! – рявкнул Дар следаку. А того боль скрутила, с трудом подобрал под себя ноги. – Куда тебя?

– В плечо. В правое…

– Не страшно, пройдет. – И оба инстинктивно вжали голову в плечи, потому что парочка пуль ударила по столешнице. – Левой стреляешь?

– Не пробовал…

– Чего ты приперся сюда? Сидел бы в кабинете…

– Эй! – раздался голос. – Руки в гору и вылазьте!

– Это нам, – объяснил Осокин, хотя и так было понятно, кому адресован приказ. – Ну, нам сказали «вылазьте». Так что, следак, бум вылазить?

– Я оперативную группу вызову… – шепнул Ипсиланти и схватился левой рукой за мобилу, висевшую на поясе, но Осокин одернул его:

– Не вздумай, иначе я тебя пристрелю.

– Тогда они нас перестреляют.

– Это мы еще посмотрим.

– Я два раза не повторяю! – вновь раздался голос. – Живыми отсюда не уйдете. Вас двое, нас… много.

– Что ты хочешь? – вступил в переговоры Осокин.

– Циклопа. Сдайте его и гуляйте.

– У меня нет циклопа, – крикнул Осокин. – А что это?

– Не вколачивай баки! – заговорил в ответ все тот же голос, но уже с явным блатным налетом. – Ты че, меня за васька держишь? Возьмем вас на шарапа, потом уж извини, печенками рыгать будешь.

– Возьми мой ствол, – протянул Дару пистолет Ипсиланти. – Боюсь, левой рукой у меня не получится…

– Не, не, не, – мотнул головой Осокин. – Я грамотный. Ты ж потом его назад заберешь, а там мои пальчики…

– Если нас не прикончат, обязательно заберу.

– Вы че там, подохли? – кричал Калюжник, который и вел переговоры.

– Не, живы, – ответил Осокин. – Сдаемся.

– Ты псих? – забеспокоился Ипсиланти. – Лучше потяни время, твои выстрелы наверняка слышали на улице… милиция вот-вот приедет…

– Все, братва, выходи, я сказал! – гремел Калюжник. – По счету «три» начнем канонаду. Раз…

– Ну, следак, поддержи. Высунь ствол сверху и пали прямо по курсу. Сам не высовывайся, бестолковку снесут. На счет три.

– Три! – выкрикнул Калюжник.

Ипсиланти высунул пистолет и начал стрелять прямо, не вылезая из-за щита. Ответный огонь чувствовался по сильным ударам пуль в столешницу. Палили от души. Осокин стрелял, лежа на полу и высунув один глаз, чтобы валить наверняка. Стрелял спокойно и размеренно, не торопясь, но в основном тем не менее наугад. Подкрепляя пистолетную канонаду, на противоположной стороне матерились. Но вдруг кто-то выкрикнул:

– Атас цинкует!

Мигом боевые действия на территории клуба прекратились, лишь слышалось: шур-шур-шур. Затем как-то очень быстро все стихло. Минуту-другую стояла тишина, а после раздались тяжелые шаги, основательные и громкие.

– Есть кто живой? – крикнуло новое действующее лицо.

– А там кто? – на этот раз вступил в диалог Ипсиланти.

– Капитан милиции Лапонин…

– Следователь Ипсиланти. – Георг осторожно выглянул. Похоже, действительно прибыла милиция. Ипсиланти встал, ехидно спросил: – Бандиты мимо не пробегали?

– Да нет, – пожал капитан плечами. – Четверо ребят напротив клуба стояли, сказали, здесь стрельба, они и вызвали милицию… Ну, мы сюда… Ребята, выходите!

Неизвестно откуда появилась тройка в камуфляже.

– Вы их задержали? – наступал на него Ипсиланти.

– Так… мы сюда торопились. Раз здесь стреляли…

Ипсиланти беззвучно выругался, одному из камуфляжников приказал:

– Сгоняй и задержи парней, что напротив клуба, хотя… Но ты все равно сгоняй.

Тут он заметил два тела, лежавшие без движения среди мусора. Наконец их заметил и капитан, ахнул:

– Е-мое! Это что, трупы? А можно ваше удостоверение?

– Пошел ты!.. – не сдержался Ипсиланти, вызывая по мобиле Краснова.

Краснов не отвечал, Георг кинулся к молодым людям на полу. Они были мертвы. Выпрямился, зажимая кровоточащую рану на предплечье, вспомнил:

– Эй, маска! – Он подошел к щиту, но там никого не было. – Ребята, сгоняйте вниз, он должен быть где-то здесь. Второго выхода нет. А теперь скажите, капитан, – повернулся он к растерянному Лапонину, – почему вы не задержали свидетелей?

– Так ведь здесь… нам сообщили… Вы ранены?

– Никого! – донеслось снизу.

Ипсиланти ринулся вниз, но милиционеры были правы: подвал оказался пуст.

11

Вий загнал Людмилу и Тимку под лестницу, где было самое безопасное место, на его взгляд, присел рядом, нахмурив лоб.

– Тимочка, дядя сдвинутый… потерпи… – говорила шепотом Люда, отдирая пластырь. – Только тупым идиотам приходит в голову залепить ребенку пластырем…

– Ша! – шикнул Вий. – А то и тебе залеплю.

Он вслушивался в шумы снаружи. Люда права: во дворе несколько человек, они часто натыкались на препятствия, обнаруживали себя приглушенными звуками. Кто эти люди, с чем пришли? Грабители, хулиганы, пьяные или хуже? Что значит хуже? А «хуже» – это те, кто рыщет по городу в поисках Вия. Неужели они так быстро нашли его? Это невозможно. Сколько их? Количество очень важно, потому что в доме Люда и Тимка. Если Вий с налетчиками не справится, то после него они уничтожат всех, кого найдут рядом с ним. Вий потянул носом.

– Людка, вонь чуешь? – спросил шепотом.

– Нет, – ответила она, несколько раз втянув носом воздух. – Немножко дымом несет, а вони не чую.

– А я про что спрашивал? – рассердился Вий. – Воняет дымом или не воняет?

– Как спросил, так и ответила, – огрызнулась Люда.

– Смотрите, – указал Тимка пальцем на дверь, ведущую в кухню.

Сквозь щели из кухни просачивался едва заметный дымок. Первая мысль была, что на плите спокойно догорает ужин. Вий рванул на кухню, которая к тому времени окуталась сизой дымкой, но причины оказались не в пригоревшей еде. Конфорки плиты погашены, а сама плита вымыта до блеска. В чем же причина, откуда дым? – терялся в догадках Вий. Внезапно стекло небольшого окна разлетелось вдребезги. Вий мгновенно выключил свет, следом ждал того, кто разбил окно, чтобы огреть его по башке табуреткой. А появилось пламя. Вий сообразил: горит снаружи. Он вошел в комнату, присел под лестницей и, боясь довести до паники Люду с Тимкой, подбирал слова:

– Там немножко задымилось… короче, пригорело…

– Что пригорело? – вытаращила и без того круглые глаза Люда. – Я же вымыла посуду и плиту.

– Нет, не плита пригорела, а… костер…

– Костер? Пригорел костер? Как это? Какой костер?

– Во дворе, – аж вспотел Вий, не умевший преподносить неприятные новости. – Чего ты вылупилась? Да, костер горит. Кажется, вокруг дома.

– Люд, – толкнул ее Тимка. – Он говорит, что во дворе пожар.

– Пожар?! – побелела Люда. – Вокруг дома?! Мы… горим?

– Ну да, – кивнул Вий, обрадовавшись, что его наконец поняли. В следующий миг он прижал ладонь ко рту Людмилы. – Не ори. Не поможет. Кажется, нас хотят поджарить. Ты пока сиди здесь. В случае чего, тряпки смочите водой и закройте дыхательные пути…

– Куда? – не дала ему уйти Люда. – Сбежать хочешь?

– Дура, да? Вий товарищей не бросает. С минуту на минуту придет Дар…

– За него не стоит переживать, – заговорила Люда с отчаянием и паникой, уцепившись за Вия. – Он умный, с тыла зайдет, он всегда так делает…

– Я не за него переживаю, – разозлился здоровяк, – а за тех, кто нас решил поджарить. На фиг нам трупы здесь, а? Куда мы их денем?

– Пожалуйста, не уходи… – всхлипнула Люда.

Вдруг оба они замерли в напряженном ожидании, прислушиваясь к звукам. Распознать характерное потрескивание и гудение огня несложно в любом состоянии. Пожар крепчал, да и жарко становилось. Вий собирался выйти через балкон, который не сразу заметишь, потому что его снизу прикрывают густые ветки двух деревьев. Сейчас не лето, нет листвы, но балкон в темноте не видно. Уж Вий постарался бы не наделать шума, а там, если негодяи еще возле дома, действовать по обстоятельствам. С Тимкой и Людмилой проблема усложняется – неорганизованной толпой уйти незамеченными не удастся, они даже с балкона не слезут тихо, потому что не умеют, и в доме они долго не протянут. Короче, времени мало. Вий потер лоб, словно это должно было помочь мозгам приобрести нужную активность, но Люда повисла на руке, мешая пошевелиться.

– Да отцепись хоть на секунду, я не уйду, – выдернул он руку. – Придется рисковать. Слушайте сюда. Сейчас пойдем наверх, выйдем на балкон, я спущусь первым, потом ко мне прыгнет Тимка, за ним ты, Людка. Но прыгать по моему сигналу, понятно?

– Какой у нас пароль? – полюбопытствовал Тима.

– Молчаливый, но ты поймешь, – прорычал Вий и ринулся на лестницу.

Он довольно благополучно спрыгнул с балкона, собрался сообщить наверх, мол, все в порядке, как вдруг в спину уперлось что-то. Ну, дуло есть дуло, его если и не видишь, все равно знаешь: оно. Вий замер…

* * *

Она страдала в полном смысле слова. Сначала торчала в аэропорту… Собственно, Марьяна в то время видела одну цель – самолет и себя в нем. Пальцы, ощупывая сумку на коленях, подавали сигнал в область черепной коробки: здесь они, большие-пребольшие бабки, просто бабищи. Главной мыслью было, как увезти их и себя заодно. Это крайне критическое состояние, граничащее с безумием, не требовало еды. Потом Марьяна застряла на дороге без воды и питья, можно сказать, голодала всухую, и, как только она проглотила неизвестное количество пирожков со всеми положенными канцерогенами, желудок взбунтовался. Всю ночь и весь день Марьяна общалась исключительно с унитазом. Она думала уже, что умирает, но не вызывала «Скорую», так как врачи обязательно положили бы ее в больницу. Куда при этом денутся денежки-бабки-бабульки? Вдруг их отберут, нечаянно потеряют, а Марьяну убьют? Даже сейчас, в состоянии полутрупа, она думала о них – о деньгах.

– Плохо… мне так плохо… – изредка стонала Марьяна, лежа на кровати после очередного опустошения желудка, отчего ей становилось чуточку легче.

А пожить-то хочется шикарно… Чтобы были меха, украшения, виллы, яхты и… сплошной гламур. И Марьяна вся по центру. Уж при ее-то формах, с ее-то смазливым личиком только на обложках журналов красоваться. А то суют туда каких-то подозрительно изящных, явно неизлечимо больных. Но сумка денег есть, остальное приложится. Правда, чего не нужно ей, так это мужиков. Марьяну после Фисуна от них тошнит, как сейчас. Фисун женился на молодой женщине, но она была ему уже не нужна. Собственно, он Марьяне тоже. Для здоровья она встречалась с Радиком, преимущество которого только в том, что он молодой, во всем остальном такой же самовлюбленный кретин, тупица и нравственный урод. В общем, Фисун номер два, только без бабок. Но то, что случилось…

Вспомнив об инциденте на дороге, Марьяна на некоторое время забыла о болях в животе, о постоянной тошноте. Она села, покрывшись испариной уже не от недомогания, а от патологического страха, который и мысли переключил на волну куда практичней: сохранить бы собственную жизнь. Впрочем, даже не жизнь, а свободу. За решеткой деньги ей тоже не понадобятся.

– У, Фисун! – колотила в неистовстве кулаками по постели Марьяна. – Это все ты! Я знаю, это ты, гад ползучий, подстроил. Ну, что тебе надо? Ты же сдох! Сдох! Вот и сиди себе в преисподней. Я отработала свою долю, и я ее не отдам!

В дверь постучалась дежурная, она принесла таблетки от несварения, от болей и так далее. Марьяна попросила ее сходить в аптеку, и та за полста баксов готова была ноги ей мыть. Выпив пару таблеток, Марьяна легла, закутавшись в одеяло и разговаривая с покойным мужем на его языке – матами.

* * *

– Опа-на! – воскликнул за спиной Вия сиплый, но радостный голос, принадлежавший молодому существу. – Выкурили Циклопа. А ты ручонки-то подними, подними…

– Слышь, паря… – миролюбиво начал Вий под треск разгоравшегося пламени, медленно поднимая руки и поворачиваясь.

– Стой смирно! – оборвал его тот, стукнув по холке, видимо, рукояткой пистолета.

– Ой, е!.. – вырвалось у Вия, непроизвольно он почесал шею. Чтобы его с ног свалить, силенок надо много. – Зря ты, паря, меня ударил. Не люблю боли.

– Хавальник закрой! – получал удовольствие «паря». – Грэг, Мотя!

– Вий! Вий, ты где? – некстати раздался сверху Людин голос.

– А это еще кто? – слегка отступил «паря».

И вот тут Вий кое-что вспомнил из прошлого опыта. Ориентируясь лишь на звук, то есть примерно определив, где находится голова «пари», он на повороте молниеносно нанес удар. А у Вия силенок достаточно – через секунду на земле лежало безвольное тело. Вий бросил камешек на балкон, который стукнулся… Но в это время из-за угла выглянула еще одна пачка:

– Че звал? Сказали ж: без звука…

– Гори-им! – Ну, это уж наверняка всполошились соседи. – Пожа-ар!

И второго Вий уложил на землю. В это время Тимка перелез через перила, теперь он стоял с внешней стороны балкона, искал глазами внизу Вия. Увидев распростертое на земле тело, мальчик закинул ногу назад…

– Куда! – зашипел снизу Вий, подбегая к балкону. – Прыгай! Поймаю.

Тимка прыгнул прямо на Вия. Тот действительно поймал его, поставил мальчика на ноги, отбежал с ним к ограде, усадил возле нее и накрыл старым проржавевшим корытом. После этого Вий вернулся, кинул второй камешек на балкон, вернее – в окно, подавая сигнал Людмиле, мол, путь свободен. Она вышла из комнаты, сдерживая кашель… и тут же метнулась обратно, заметив, что внизу стоит кто-то незнакомый. А это под балконом появился третий «паря».

– Эй! Вы где? – позвал сообщников третий. – Уходим! Народ бузит…

Вию помогал треск огня, заглушавший его шаги, а подбирался он к третьему парню торопливо, делая небольшой крюк, чтобы зайти сзади, ведь и третьего нужно было срочно обезвредить. Третий, не получив отклика сообщников и чувствуя опасность, достал кнопочный нож, выпустил лезвие, но спокойней ему не стало. Он пробирался с опаской поближе к балкону, слыша крики соседей, понимая, что пора смываться, и звал:

– Ну, где вы, козлы? Заметят нас…

Вий обхватил его за шею сзади:

– Цыц, сморчок! Бросай перо! – Парень разжал пальцы, попытался закричать, но выдавил из себя один хрип. – Будешь орать, я тебе пасть зашью, понял?

– У-у… у-у… – невнятно промычал тот, видно, обещая быть послушным.

– Молодец, – похвалил его шепотом Вий, одновременно погладив по щеке, чтобы он не боялся. – А теперь скажи: сколько вас, тварей, сюда явилось? А?

Он слегка ослабил захват, но парень не смог слова сказать от удушья, только лихорадочно втягивал носом и ртом воздух. Вий тряхнул его:

– Будешь говорить?

– Да-да… – выдавил тот. Когда тиски ослабились, сказал: – Трое…

– Хорошо. А теперь отдыхай.

Удар – и еще одно тело легло на землю. Вий кинулся к балкону:

– Люда! Выходи! – Из дома слышался кашель, но она не вышла, очевидно, не слышала. Вий заорал: – Люд! Ко мне! Скорее!

Уже сигналила с улицы пожарная машина – соседи постарались. Это единственная служба, которая приезжает быстро, когда ее зовут. И тут как раз появился Дар:

– Вий! Что здесь?

– Людка застряла наверху! Зову, а она не идет. Нас подожгли…

Дар вскарабкался на дерево, заглянул внутрь через балконную дверь. Люда прижалась к задней стене и накрылась одеялом.

– Люда! – закричал Дар. – Люда, это я! Иди ко мне!

Она не реагировала. Осокин перебрался на балкон, который уже лизал огонь, набрал полную грудь воздуха и вошел в комнату. В тот же момент пожарные приладили лестницу, вскарабкались и буквально выволокли упиравшуюся Людмилу, объяснив Дару, не справившемуся с ней, что у нее сильный шок. Дожидаться, когда потушат огонь, Осокин не стал, велел Вию бежать на улицу.

– Дар, тут трое… Это они подожгли дом… Что с ними делать?

– Да черт с ними, уходи! Я за «аккордеоном»…

Вий взвалил на плечо Людмилу, вяло реагировавшую на окружающее, – видимо, угорела. На них никто не обратил внимания, и они свободно прошли сквозь толпу собравшихся соседей, которые давали пожарным ценные советы. Свернули за угол, здесь Вий поставил Людмилу на ноги, прислонил спиной к забору и поддерживал, чтобы она не упала. Вскоре прибежал Дар с «аккордеоном», вызвал такси по мобиле.

* * *

Юля открыла дверь и непроизвольно расширила глаза. Как-никак четыре утра, для приема гостей время не то. Дар, проходя в квартиру, поприветствовал Герасима, который выглянул из комнаты, и обрадовал его:

– Мы поживем у вас немного.

Квартира у Юльки и Геры, как у буржуев, – четырехкомнатная, а живут одни. Юля ничем не занимается, разве что домом иногда, ну, еще читает и в шахматы играет сама с собой. Герасим пашет за двоих – работает брокером на бирже, хотя по образованию… Впрочем, сейчас котируются не дипломы, а конвертируемая валюта в кармане. Гера добывает исключительно ее, и оказалось, что биржа – его призвание. Иногда дела идут успешно, иногда – из ряда вон, особых богатств нет, но с Юлькой-бездельницей они не бедствуют. Есть у них мечта – дети, но об этой мечте вслух не говорят оба, разве что случайно в порыве откровенности, и только Дару.

Люду напоили успокоительными таблетками и уложили спать. Тимку Юля накормила ранним завтраком, узнала от него массу интересного и тоже определила на ночь. Затем пришла на кухню. Слушая рассказ, Герасим подливал Вию и себе водки, ведь Дар вообще не пьет. Собственно, Дар тоже слушал Вия внимательно.

– А как они узнали, где спрятался Вий? – озадачился Герасим.

– Меня это тоже волнует, – сказал Дар. – Кроме тебя и Юльки никто не знал.

– Ты же не думаешь, что мы вас сдали?

– Не думаю. Мне кажется, налет сделали на меня.

– А что, есть повод тебя сжечь живьем?

Осокин не ответил, словно не услышал.

– Дар, ты ошибаешься, – сказал Вий. – Пацан, что грозил мне пистолетом, сказал: «Опа-на! Выкурили Циклопа». Там не так уж и светло было, чтобы рассмотреть мой глаз, тем более я к нему спиной стоял. А помнишь, как меня назвали на пустыре? Циклопом. И в клубе после погрома тоже называли Циклопом. Нет, выкуривать они пришли меня.

– Значит, как-то узнали… – устало проговорил Дар. – Как? Ладно, давайте все поспим, а подумаем после.

– Я постелила вам на диванах в самой большой комнате, – сказала Юля. – Они неудобные, но других спальных мест у нас нет.

– Сойдет, – поднялся Вий. За ним и Осокин.

Когда они ушли в комнату, Герасим выпил еще немного и вздохнул:

– Похоже, это работа Богомола. Только по его приказу так упорно добивают. Этим он и держит в страхе.

– Ты его знаешь? – присела Юля на край стула.

– Понаслышке, – кивнул Гера, но в самом его тоне было столько негатива, что вторым планом читалось: о Богомоле достаточно слышать, знать его лично нежелательно.

– Откуда же ты знаешь, что это он взялся за Вия?

– По почерку, Юля, по почерку. Я все же общаюсь с людьми разного рода, иногда удается кое-что услышать, что знать не обязательно. Говорят, только Богомол имеет всевидящее око, так что от него и в недрах земли не спрячешься. Но теперь он будет искать и того, у кого схоронился Вий. То есть Дара. Когда же узнает, что мы его… их… прятали.

– Думаешь, нам теперь…

– Пойдем, Юлька, досмотрим сны, а думать будем потом.

12

Ипсиланти вынули пулю, которая застряла рядом с костью, к счастью, не причинив ему особого вреда. Однако Георг не залег в постель с законным больничным листом на прикроватном столике, отлежался всего пару дней, а уже с утра на третий день доставал Краснова:

– Пойми меня правильно, обстановка критическая. Раз бандюги вышли из подполья и нагло стреляют в людей, например в меня, они не боятся. Ты это понимаешь? Почему они перестали бояться?

– Смелые, наверное, – проворчал Краснов, ерзая на стуле.

– А почему они вдруг стали смелыми? Эта гниль никогда не была смелой, она, выражаясь образно, по канализациям тусовалась. И вдруг вылезла наружу с пистолетами: пух-пух. С чего бы это?

– Отстань, а? Твое дело – ловить конкретных убийц, вот и лови. Какого черта ты полез в гадюшник? Да еще ночью! К тому же один! Что ты там забыл?

– Наколку получил, будто бы хозяин молодежного клуба по кличке Вий имеет отношение к трупам на пустыре.

– А при чем тут трупы на пустыре? – завелся Краснов. – У тебя своих хватает трупов, а те не наши. Все, занимайся собственными делами. Или тебе пуля мозги вышибла? Тогда иди, восстанавливай здоровье.

– Знаешь, Валера, меня обилие трупов за последнее время, честно говоря, пугает. Да, да, пугает. И я тебе объясню, какое отношение тут имеют трупы на пустыре, а также трупы в доме Летовой, а также труп на крыше, а также убийство Фисуна. Далеко не абстрактная бандитская группировка решила попугать народ, а та, которая ощутила свою мощь, став единственной силой в городе, противостоять которой никто не посмеет. Значит, данная группировка многочисленна. И не передел сфер влияния идет, а взятие города со всеми его потрохами в плен. Понял или не понял, о чем я говорю?

– Ну, вот откуда ты это взял? – досадливо произнес Краснов. – Плен… Взятие города… Пафос, честное слово! И чушь. Ну, объясни, как ты пришел к таким выводам?

– Пока не могу.

– А ведь вроде бы тебя не в голову ранили… – покачал головой Краснов с сочувствием. – Надо же, Ипсиланти, и тот струхнул…

– Валера! – подскочил к нему Ипсиланти. – Это опасные игры, ты не понимаешь? Если преступные группировки выйдут из-под контроля…

– Когда это бандиты были под контролем? – попытался сострить, перебив его, Краснов.

– Не понимаешь? – выпрямился Ипсиланти. – Жаль. Контроль, Валера, – это когда есть рычаг, способный сдерживать свору уголовников. Это когда есть сила, на которую надеются тысячи людей. К этой силе я наивно причислял себя до событий в баре. Контроль – это и страх, Валера, перед наказанием. Заметь: я не дешевый патриот, мне хватит примеров патриотизма из прошлого, чтобы не бросаться на амбразуру. Я добросовестно выполняю работу, которая мне нравится, за нее получаю скромное жалованье. Мне приятно называться следователем, у меня есть перспективы, я живу по определенным правилам. Но в клубе мне стало страшно, потому что теперь, выходя на улицу, я не знаю, буду жив или нет. И это происходит не где-то там, где нас нет, а в нашем городе, где мы живем. Поэтому меня волнует сейчас: почему наши бандиты не боятся нас?

– Я не бандит, не знаю, – раздраженно развел руками Краснов.

– Дай бог, чтобы это было так.

– На что ты намекаешь?

– Не намекаю, Валера. Я тебе доверяю, поэтому и разговариваю сейчас с тобой. Но у меня есть основания думать, что у нас здесь… – Ипсиланти указал пальцем в пол, а затем и на потолок, на стены, – не все в порядке. А это, друг, уже система без правил. Если мы – я имею в виду силовые структуры и бандитских выродков – сольемся в один стакан, то последствия будут… Валера, все потом пожалеют, но будет поздно.

– Опять намеки! – взмахнул руками Краснов. – Нет, объясни толком, о чем ты только что долдонил? Я не въехал…

– Что это вы тут бузите? – С таким вопросом вошел в кабинет прокурор. Чем он был замечателен, так это прозрачностью. На нем всегда как будто бы написано, как закончился его предыдущий день. А вчерашний явно закончился баней, в которой Лев Кондратьевич Головко усердно парился, отчего сегодня у него жестокое похмелье.

– Наш ас несет ахинею, а я слушаю, – буркнул Краснов.

– Да? – как сомнамбула, повернулся к Ипсиланти прокурор. – Давайте, Георг Маркович, выкладывайте свою ахинею.

– Мне нужны помощники, человек пять. Пока пять.

– Ого, – невыразительно произнес прокурор. – Жирно.

– Значит – нет? – догадался Ипсиланти. – У меня шесть свежих трупов, плюс парочка незавершенных дел. Мне прикажете разорваться?

– Я подумаю, что можно сделать.

То, с какой осторожностью ушел прокурор, говорило, что думать сегодня он не будет по причине временной недееспособности думающего агрегата. Краснов подождал, когда за ним закроется дверь, и спросил:

– Ну и с чего ты собираешься начать?

– С Фисуна. Из убитых важная фигура одна – его. Кто был Фисун?

– Подонок, мразь, дерьмо.

– Валера, – недовольно сморщился Ипсиланти. – Это все обывательские оценки, меня они не интересуют.

– А зря, – вздохнул Краснов. – Это взгляд цивилизованного человека на последнюю сволочь. А с точки зрения прокуратуры, Фисун был еще и расхититель государственной собственности, захапавший горючий бизнес.

– О! – поднял указательный палец Ипсиланти. – Это жирный кусок, который хочется иметь каждому жирному коту. А сколько у нас котов?

– Никто не подсчитывал. Город все же не районный центр, у нас жителей больше миллиона, а за счет мигрантов с Кавказа численность увеличивается…

– Зря не подсчитывали. Потому что все жирные коты – потенциальные наши клиенты. Надо вычислить, кто заказал Фисуна. Это, думаю, будет несложно. Ведь истинно жирных котов все равно немного, немного и точек их общих интересов. А сложность вижу одну: к заказчику подобраться практически невозможно. Вот об этом я тебе и долдоню полдня.

– А ты не думаешь, что доченька с сыночком заказали папу, зная, какой куш им в наследство достанется? Ведь ждать, когда папуля сам копыта откинет, так долго и так нудно…

– Я, конечно, могу записать твою версию в список, но лучше этого не делать. Времени жалко, которое потратится вхолостую.

– Что за парень стрелял вместе с тобой в клубе?

– Понятия не имею. Фантом. Неизвестно откуда появился, неизвестно как исчез. Я исследую клуб и лазейку найду.

– Он ведь застрелил двоих, значит, тоже из бандитской среды… Сколько же трупов у нас за декаду? Яцков и Фисун – два, у Летовой – три, значит, пять. В клубе два – семь.

– Еще на пустыре четыре. Итого одиннадцать.

– Слушай, ты лучше не распыляйся, а занимайся своими трупами.

В кабинет заглянул сосед Людмилы Летовой:

– Прошу простить меня, но вы просили…

– А, – узнал его Ипсиланти. – Заходите, Степан Михайлович, заходите. Принесли? Немного не по адресу… ну, да ничего. Написали?

– Написал. Заявление, так? – Он протянул Ипсиланти лист бумаги, сложенный вчетверо. Пока тот читал, сообщил Краснову: – Не вернулись они. Ни Людочка, ни Тимочка. Все соседи уверены, с ними беда стряслась. Все и подписались. Правильно?

– Конечно, правильно, – закивал Ипсиланти. – Форма не та, но не расстраивайтесь. Сейчас поедем с вами в милицию, там вам продиктуют, как надо написать. Не волнуйтесь, найдут Тиму и Людмилу. Размножим их фотографии, расклеим по городу… Найдем.

Старик с сомнением покачал головой, но от поездки в милицию не отказался. А в милиции Ипсиланти ждал бо-ольшой сюрприз в виде еще одного заявления. Некие Свищевы накатали телегу на Людмилу Летову. Якобы она украла Тимофея Свищева, племянника, над которым дядя и тетя Свищевы взяли опекунство. Они просили найти злодейку и наказать по всей строгости закона, а племянника вернуть опекунам.

– Я пропустил или не понял… – произнес Ипсиланти, глядя в исписанные аккуратным почерком листы. – Когда она украла мальчика?

– Семь месяцев назад, – ответил начальник отдела.

– Очень интересно, – недоумевал Ипсиланти. – А почему они сейчас накатали заявление, а не семь месяцев назад?

– Говорят, недавно узнали, что он живет у нее.

Георг вернулся в дежурную часть, где Степан Михайлович писал свое заявление о пропаже девушки и мальчика по всей форме, осведомился у него:

– Скажите, а мальчик… Тимофей… он кто Людмиле?

– Как вам сказать, – задумался дед. – В общем-то никто. Люда подобрала его буквально на помойке.

– Подобрала? Как это? Мальчик был беспризорником?

– Я точно не знаю, что там произошло, но Люда его разыскивала месяца два, если не больше. Он сын то ли ее подруги, то ли родственницы. Кажется, он остался сиротой, потом очутился на улице, хотя у него есть родственники. Люда его нашла, привела домой. Она девушка редкая, хорошая. Сейчас не всякий возьмет на себя обузу, а она взяла. И справлялась неплохо. Тима – мальчик с характером, а ее слушался. Это все, что я знаю. Неудобно было расспрашивать, а сама Люда подробностей не рассказывала.

– Спасибо, этого достаточно.

Почесывая бородку, Ипсиланти смотрел, как дед старательно выводит буквы.

Они не подружились, и вина в том не Людмилы. Она как раз делала слабые попытки сблизиться с Юлей, но та реагировала на нее как на муху, которая жужжит где-то в воздухе и в принципе не мешает, а попросту не замечала ее. Юля не злилась, не раздражалась по поводу внезапно нагрянувших гостей, поселившихся в доме на неопределенное время, но Люда все равно обиделась. Она чувствовала себя приживалкой, испытывала постоянную неловкость, а иногда – надо же учесть недавние темные события – так и вовсе впадала в уныние. Людмила до сих пор не понимала, кто эти странные люди, с которыми ее столкнула судьба, почему она с ними, почему с ней произошло то, что произошло. Едва память выдавала, как Дар хладнокровно расстреливал бандитов, тело покрывалось гусиной кожей, а по спине катилась струйка холодного пота. Как можно просто, будто в тире, стрелять в людей? Не верила Люда, что грабители пришли убить ее и Тимку, не верила, и все тут. Хотя видела пистолет, направленный в нее. Может, те бандиты решили попугать ее? А что по этому поводу думает милиция? Они же нашли трупы…

Не нравилась ей компания, в которую она попала поневоле, не нравилось их общение между собой, когда лишь Людмила не понимала, о чем идет речь, остальные прекрасно воспринимали тарабарщину или жаргон. Что делать? Взять и уйти? Ну, решилась, ушла с Тимкой. Дальше что? Куда идти? В милицию? Сдавать всех, да? А вдруг Дар действительно спас ее и Тимку от неминуемой смерти? К тому же иногда они все казались милыми, но до того момента, пока перед глазами ни возникала рука Осокина с пистолетом. Милым человек, стреляющий в людей, быть не может.

Чтобы как-то компенсировать свое пребывание в доме, Люда взялась готовить, заодно это был неплохой способ отвлечься от хаотичных мыслей. Юля восприняла добровольную кухарку как нечто само собой разумеющееся, не соизволила даже спасибо сказать. Людмила поражалась ей: она могла часами ничего не делать. Вообще ничего! Сядет и уставится в окно, как в телевизор. Или в шахматы играет часами. Без партнера, сама с собой. Пока не появится Дар. Люда заметила, как она смотрит на него: с обожанием. При живом муже, который, кажется, ей прощает абсолютно все, включая обожание друга. Почему? Правда, Осокин обходил ее вниманием, но это ничего не значит. Престранная девица, но красивая. Глаза сами приковывались к ней: она такая красивая, что… смотреть противно. Вместе с тем что-то было в ней такое, что давало ей право вести себя, как ей нравится, а остальным оставалось принимать это право.

Вий… это кошмар, а не человек. Во-первых, здоровый, как дирижабль, во-вторых, «стоячий» глаз придавал ему свирепый вид, в-третьих, он все время оказывался рядом с Людмилой, даже пытался помочь на кухне. И постоянно улыбался. Его улыбку Люда воспринимала как нечто многообещающее, будто он людоед и в скором времени приготовит из нее жаркое.

Вот так и жила Людмила в сплошном хаосе из сомнений и противоречий. Единственное, что было постоянно, – чувство опасности.

Вечер. Люда на кухне ужин готовит. Юля там же, но в окно глядит. Вий мешает назойливой помощью, Тимка за компьютером убивает врагов, слава богу, виртуально. Звонок в дверь, Вий и Люда замерли в ожидании, Юля повелительно бросает здоровяку:

– Пойди, открой.

Глядя на Вия, не скажешь, что этот дирижабль способен выполнить чей-то приказ, но он поплелся открывать. Люда двинула за ним, осторожно выглянула в прихожую. К счастью, это был Дар, а не бандиты с пистолетами. В общем-то Осокин симпатичный, воспитанный, словарный запас у него неплохой, не то что у Вия. Пистолет с Осокиным не вязался, однако он стрелял и убил. Люду вновь обдало холодом. Дар вошел в гостиную, упал на диван, появилась Юля с томным взором черных очей.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Вий.

– Нанял двоих. Джип вообще-то не подлежит ремонту, его раскурочили вчистую. Но ребята обещали, что ездить будет. Правда, это все, что обещали. Дверцы придется вырвать.

– Все в сборе? – неслышно вошел Герасим.

Юля дежурно чмокнула его в щеку, возмутив до глубины души Людмилу: такой славный, такой спокойный, хороший человек, а его не ценят. Красивых женщин пруд пруди, а хороших мужиков, наверное, только в Красной книге найдешь. Пожалуй, он единственный нравился Людмиле без «но».

– Ты что-нибудь узнал? – спросил Дар.

– Немного, – ответил Гера, выглядевший озабоченно, и повернулся к Юле с Людой: – Девчонки, пойдите, поговорите о шмотках.

– Меня тема шмоток не волнует, – сказала Люда.

– Ну… поговорите на другую тему, – улыбнулся Гера.

Юльку даже не задело, что ее беспардонно выставляют вон, развернулась и ушла на кухню. Туда же прилетела Люда, загремела кастрюлями, игнорируя Юлю, которая закурила тонкую сигарету, а внешне просто излучала: мне все-все до высокого фонаря.

В гостиной Герасим не поленился встать и плотно закрыть дверь, после чего он тяжело опустился на диван, сцепил пальцы рук в замок и наклонил голову вниз. Видно было, что порадовать ему друзей нечем. После паузы он потребовал:

– Ну-ка, ребята, рассказывайте, что с вами приключилось.

– На фиг тебе чужие проблемы? – недоуменно пожал плечами Вий. – Меньше знаешь, крепче спишь…

– Это теперь и мои проблемы, – тяжело вздохнул Гера. – Ребята, я должен угадать, откуда и чего ждать, чтобы в нужный момент прийти к правильному решению. А поэтому должен знать, почему все вы залегли на дно. Дар, надеюсь, ты доверяешь мне?

– Что за вопрос, – нехотя ответил Дар. – Все же, что тебя так растревожило?

– Слухи. Ладно, я первый выкладываю, но потом вы, уж будьте любезны. Итак, хорошо, что сообразили уехать, пожарные вызвали милицию. В твоем дворе, Дар, нашли трех человек без сознания, их уже отпустили за «отсутствием состава преступления». Понял? В общем, их отмазали. Но дело не в этом. Людмилу подозревают… в убийстве.

– Они что, больные? – вытаращился Вий.

– Больные не больные, но у нее на квартире нашли три трупа. Все с огнестрельными ранениями. Дар, ведь это ты забрал ее и мальчика из дома, выходит, застрелил их ты?

– А ты хотел, чтобы они застрелили ее и Тимку? – вместо Дара ответил Вий. – Гера, ну, к чему твой допрос? Бери пример с меня, я не…

– Дар, как ты оказался в доме Людмилы? – не обращал внимания на Вия Гера. – Ты с убитыми договорился встретиться?

– Нет, я просто узнал, что Тимофея и Людмилу заказали. Узнал случайно, – упредил следующий вопрос Герасима Осокин.

– Заказали?! – Вий был потрясен. – Кого? Людку и Тимку?! Бред собачий…

…В это время Люда бросила ложку, которой мешала рагу:

– Пойду, послушаю.

– Подслушивать неприлично, – сделала ленивое замечание Юля.

– Ну и что? – фыркнула Люда. – Не тебя же пытались убить.

И она на цыпочках подкралась к двери…

– Нет, ребята, это полный бардак, честное слово, – негодовал Вий. – За что убивать пацаненка и девчонку? Ты, Дар, не того… не преувеличиваешь?

– К сожалению, нет, – нахмурился тот. Осокину не хотелось выкладывать даже частичную правду. – Тимофея и Люду должны были убить накануне. Не убили. Не получилось. Пришли убивать на следующий день.

– А ты знаешь причины? – спросил Гера Осокина. – Это действительно выглядит… слова такого нет даже в нашем богатом языке.

– Беспредел! – выкрикнул Вий.

– Я не знаю, почему и кто их решил убить, – ответил Дар. – Значит, кому-то они мешают. Я предполагал, что их придут убивать еще раз, у меня были основания так думать. Поэтому утром я пришел к дому Людмилы, Юльку попросил последить за ней, сам следил за Тимофеем, потом за квартирой и крышами домов напротив. И они пришли, собрались кончить Людку и Тимку…

– Но ты кончил их, – сделал вывод Гера.

– Интересно, а как бы ты поступил на моем месте? Смотрел бы, как убивают мальчишку и девчонку? Или уговаривал бы отморозков не стрелять? У меня выбора не было.

…Люда почувствовала горячее дыхание на своей шее, оглянулась. Юля. Значит, не всегда она бывает безразличной…

– Теперь Вий, – после паузы, во время которой он закурил, сказал Гера. – Что там думает по твоему поводу наша доблестная милиция и прокуратура, не знаю, а местные романтики ножа и пистолета поклялись расчленить тебя и скормить воронью.

– Прямо так и… – засомневался Вий.

– Прямо так, – кивнул Гера. – Скажи, это правда, что ты уложил четверых на пустыре? (Вий хмурился и молчал.) Угу, молчание тоже ответ. Чем ты их?

– Да «лимонкой».

– Не он, а я, – признался Дар. – Слушай, не надо больше вопросов. Если мы тебя стесняем, то поищем другое место.

– Не поищешь, – заявил Герасим. А следующая его фраза огорошила друзей: – Думаю, мы все уже на крючке, поэтому хочу знать правду.

– Но и ты не договариваешь.

– У меня секретов нет. Значит, что получается: ты, Дар, завалил людей…

– Ублюдков, – поправил его Вий.

– Пусть так. Но виновными считают Людмилу и тебя, Вий. Понимаешь, что из этого следует? Особенно не повезло Людмиле. Ее будут искать и менты, и уголовники.

– Откуда у тебя столько сведений? – хмуро спросил Дар.

– Разве ты не помнишь, как я еще в школе готовился стать биржевым маклером? – Герасим заулыбался, те давнишние времена вызывали приятные эмоции. – В моем тогдашнем представлении биржа – это огромные толпы брокеров, непрерывный шум, переговоры только знаками. В сущности, я правильно представлял классическую биржу, как, например, в Нью-Йорке. Я готовился к такой работе, поэтому учился читать по губам, слушать нескольких человек одновременно. Ты разве не помнишь, как с друзьями помогал мне?

– Помню, – улыбнулся и Дар. – Мы становились вокруг тебя, читали из разных книг абзацы, а ты потом пересказывал. Ты стал кем хотел.

– Только биржа теперь, к сожалению, другая, электронная, на ней мои умения не нужны. Но они пригодились. Я по артикуляции читаю, как глухонемой, умею слушать нескольких человек разом. Последние дни специально хожу по тусовкам наших грандов. То на бильярде поиграю, то в карты перекинусь, то у рулетки посижу, а все эти места посещает самый разношерстный народ. Ну, еще у меня есть кое-какие знакомства. Не бойтесь, выяснял я осторожно. Ведь слухи все равно просачиваются, а слухов море.

– Почему ты считаешь, что мы все на крючке? – вернулся к более важной теме Дар.

Зазвонил мобильник, Вий отошел к окну, поднес трубку к уху:

– Да, я. Ну, уцелело хоть что-нибудь? Вот уроды! А видаки?

Герасим подскочил к нему и вырвал телефон.

13

Оголодавшая, отощавшая, измученная Марьяна через каждые сто метров останавливалась отдышаться. Билет у нее в кармане, поезд местного формирования, вот-вот его подадут. Она отерла платком липкий пот, ведь только сегодня удалось съесть без последствий салатик, картофельное пюре и выпить сок. Марьяна уж думала: все, пришел конец. Ан нет, сумка с деньгами не дала умереть! Перебирая пачки, Марьяна страстно хотела жить и заставляла себя перебороть недуг. Едва она встала на ноги, почувствовав себя более или менее сносно, сразу же поехала на вокзал и купила билет до Москвы, а там… Ух и заживет же она! Богатая, свободная, молодая…

Подошел поезд. Вагон СВ. Марьяна суетливо рассовала багаж, устала чертовски. Выпив минеральной воды, снова отерла пот с лица и шеи, выглянула в окно и снова не удержалась от желчных слов, предназначенных покойному мужу:

– Как я тебя уделала, а? Думал, сильнее меня? Ха! Если тебя еще не закопали, чтобы ты в морге головой о все железки бился. Ха-ха-ха! Ой, хоть бы одной ехать.

Она взглянула на часы – до отправления осталось пятнадцать минут. Марьяна принялась вытаскивать продукты: бананчики, апельсинчики, придется на диете посидеть.

– Разрешите? – заглянул в купе мужчина.

Не дождавшись разрешения, к неудовольствию Марьяны, мужчина вошел. Довольно импозантный, какие давно вымерли, как динозавры, а встречаются в кино, книгах и в мечтах. Сейчас в основном два вида мужиков распространены: Фисуны с бабками и огромным слоем жира по всей площади тела либо без бабок, без жира, но с хорошими манерами. Всякая шушера вообще не в счет. На данный момент мужики виделись Марьяне биороботами с некоторыми внешними различиями, и она приняла единственно мудрое решение: любить себя, ненаглядную, поэтому не была расположена к знакомству и отвернулась к окну. «Вот дура, – подумала, – надо было купить все купе целиком, ехала бы одна сейчас». При умопомрачительном богатстве у Марьяны осталась психология дочки дешевенькой портнихи.

Мужчина снял верхнюю одежду, сел напротив, закинул ногу на ногу, скрестил на груди руки. Марьяна все же искоса наблюдала за попутчиком. Хорош, ничего не скажешь, годик назад она с удовольствием прокатилась бы с ним на Багамы. Исключительно за его счет, естественно. Зевнув, она прикрыла веки, мечтая поскорее лечь. И вдруг в этой почти идиллической обстановке, сулившей сначала небольшое путешествие, а после насыщенную и красочную жизнь, тихий голос прозвучал, как грозный раскат грома:

– За что вы убили Елецкого?

Марьяна распахнула глаза и всмотрелась в красивое лицо с короткой бородкой. Что это было? Кто произнес совершенно дикую фразу? Или она услышала ее в своем воображении? Не отошла ведь после болезни, мало ли, может, у нее начались галюники…

– Радий Елецкий привез вам автоген, чтобы вскрыть сейф…

Марьяна слегка подалась корпусом к мужчине, так как не верила, что это говорит он. Она хотела убедиться – шевелятся его губы или… Шевелятся! Значит, он! Одновременно слушала его:

– Вы забрали деньги из сейфа, много денег, потом сели в машину к Елецкому, а по дороге в аэропорт вы его застрелили. За что?

– Нет-нет… – прошептала Марьяна. – Это ошибка…

– Охотно верю. Но факты против вас. Вам придется отменить поездку в Москву, а поехать со мной. Ах да! Простите, я не представился, вот мое удостоверение…

Он раскрыл удостоверение, сунул его Марьяне чуть ли не под нос, а она смотрела, да вдруг разом забыла, как складываются буквы в слова, будто стала иностранкой. Одна только мысль вдоль и поперек бороздила ее головку: что делать с деньгами? Куда их деть? Оставить? Но ведь потом она не получит их назад, проводница, наверное, разрыв сердца схлопочет от счастья, когда найдет. А мент с отвратительно наглой рожей и масленой улыбкой получает удовлетворение, как от секса, глядя на ужас Марьяны. У, как ненавидела она его, а в его лице и всех мужиков мира!

– Идемте? – встал он.

– Я не могу, – не верила в крах Марьяна. – Мне надо в Москву…

– Москва, поверьте, никуда не денется. Давайте выйдем тихо, не беспокоя пассажиров?

– Мы могли бы договориться… – нашла выход Марьяна. Менты жадные, это всем известно. Когда он возьмет в руки пачку не каких-то там рублей, а… – Вы меня понимаете? Вам всего лишь надо назвать цену.

– Нет, если вы хотите, я вызову оперативников, – продолжал он про свое, будто не слыша слов Марьяны. Они в тамбуре стоят. Наденут на вас наручники…

«Он тупой», – поняла Марьяна, и это был последний удар, от которого она едва не умерла. С огромным трудом поднялась:

– Не надо! Я сама…

Марьяна собиралась долго, нарочно тянула время, чтобы тронулся поезд. Ей казалось, стоит отъехать хоть немного от перрона, и этот наглец не сможет ничего сделать. Но состав не трогался. Ипсиланти словно угадал ход ее мыслей:

– Поезд не поедет без нашего разрешения. Идемте.

Марьяна вышла на перрон, и тут у нее внутри оборвалось все разом. Кто же удержится от слез? Идя по перрону в окружении мужчин, она всхлипывала:

– Гадский папа, все-таки обскакал ты меня! Чтобы ты в гробу перевернулся!

Ипсиланти купил небольшой букетик и отнес кассирше, но ее на месте не оказалось. Он попросил передать ей букет, потом шел к машине и думал о том, что иногда необъяснимое стечение обстоятельств имеет право занять законное место в ряду мистики.

Ипсиланти на успех не рассчитывал, когда отдал распоряжение, чтобы кассиры фиксировали всех людей с фамилией Фисун, если те будут брать билеты. Естественно, они обязаны срочно сообщить о таких людях. По возможности вокзальная милиция должна задерживать Фисунов – мужчин, женщин, кто бы они ни были. Сначала Ипсиланти получил сведения из аэропорта, что Марьяна Фисун брала билет на питерский самолет. Из-за нелетной погоды вылет задержался, но билет Фисун не сдала. Георг уже был уверен, что Марьяна далеко-далеко, надо подавать в розыск, в международный тоже, а тут вдруг позвонили и сообщили, что кассирша продала билет Марьяне Фисун до Москвы. Георг сомневался, та ли Марьяна купила билет, пока не увидел ее в купе лично.

* * *

– Хочешь сказать, меня запеленговали? – не верил Вий.

– Сколько раз ты звонил от меня? – спросил Дар.

– Ну, три. Сказал ребятам, чтобы в клубе…

– Звонок с твоей мобилы засекли! – вдалбливал ему Дар. – А я все думаю, как узнали, где я живу? Думал, меня пасут. А пасли тебя. И выпасли! Предположив, что ты обязательно будешь связываться с друзьями по мобиле, они взяли на контроль связь. Дошло или нет? Я мог бы понять, если бы ты был необстрелянный сосунок, но ты же…

– Чепуха, Дар! – слабо возражал Вий. – Да у них аппаратуры такой нет…

– Аппаратуры, может, и нет, – с сомнением произнес Гера. – У них есть блат, есть деньги, с помощью которых покупается информация. Сейчас, Вий, запросто определяется, откуда сделан звонок, то есть определяют точку нахождения клиента в момент, когда он говорит по мобильнику, сведения вносятся в компьютер. Это называется новые технологии. Один мент мне рассказывал, как раскрыли преступление за три дня по мобильным звонкам. А дом Дара – точка идеальная, то есть, имея даже приблизительные координаты, вычислить, где ты обитаешь, нет проблем. Стоит дом в глубине двора, остальные усадьбы находятся по обеим сторонам далеко от него. Мне тоже покоя не давало, как они обнаружили вас, а сегодня пришла идея в голову именно с телефоном. Я поехал к тому знакомому менту, мы выпили пива, а заодно мне удалось выяснить некоторые особенности современных технологий. И вот что интересно: эти сведения дают лишь органам, простым людям они недоступны, значит, хорошо платили. Ладно, поздно махать руками. Надо думать, как быть, потому что теперь они вычислят вас и здесь, если уже не вычислили.

– Ты отсюда звонил? – повернулся Дар к Вию. Тот опустил голову. Осокин заходил по комнате, через минуту остановился. – Так, ты, Гера сгущаешь краски, пока нам ничего не грозит. Дом двенадцатиэтажный, в какой квартире спрятался Вий, думаю, даже компьютер не в состоянии определить.

– А ты уверен, что за домом не наблюдают? Что не засекли тебя, когда ты выходил из подъезда или заходил сюда?

– Стоп, стоп! – поднял руки Осокин. – Меня наши заклятые друзья не видели во время пожара, а было их трое, значит, узнать не могут. Я не имею в городе друзей и знакомых, кроме вас…

– Дар, не хочу тебя обидеть, но… Чем ты занимаешься? – напрямую спросил Герасим. – Ты никогда не говоришь о работе…

– Я инвалид, соответственно пенсионер, – сказал Дар, при том смотрел прямо в лицо Герасиму, который всякий раз в таких случаях смущался, будто виноват перед ним. Смутился он и на этот раз:

– Извини, но я… А, ладно! – махнул рукой. – Давайте думать, как и куда вам переселиться. В конце концов, если они сейчас не знают, в какой квартире вы обитаете, то в скором времени все равно узнают. Думаю, установят прослушку, будут слушать каждую квартиру… Не мне вам это объяснять.

– Конечно, если технически они оснащены неплохо… – начал было Вий, однако Гера его прервал:

– Будь уверен, оснащены они очень неплохо.

– Ты говоришь, будто знаешь, кто взялся за нас, – проворчал Дар.

– Знаю, – удивил его Гера. – Это Богомол. Либо вы достали кого-то из его близкого окружения, либо его самого. Первый вариант лучше, потому что дает небольшой процент на удачный исход для нас. Богомол раскаявшихся грешников принимает под крыло. Но тогда придется дать ему клятву в верности и стать его рабом. Второй означает: нам – всем до единого – не жить при любом раскладе. Армия Богомола кровожадная, он ей дает возможность творить самосуд. Так что выбора ни у кого из нас нет.

– Да кто он такой? – процедил сквозь зубы Дар. – Только и слышу последнее время: Богомол, Богомол… При этом у всех загадочные лица. Ох, доберусь я до этой саранчи…

– И что сделаешь, инвалид? – скептически хмыкнул Гера. – Вообще-то не говори, все равно соврешь. Ладно, постараюсь обрисовать тебе скупыми красками, кто это такой. Такой вот, иногда я думаю, что его не существует, что он – словесный символ каких-то придурков, которые попросту запугивают город кличкой. Он ведь никому не показывается. Но то, что творится вокруг, подтверждает: он есть. Глупо, быть может, но у меня появляется ощущение, будто все это – дурацкое кино о параноике, мечтающем захватить мир. Свои впечатления не могу поддержать фактами и доказательствами, просто все это ощущается в самом воздухе, существует какое-то необъяснимое напряжение, особенно в общественных местах, где полно народу. Единственное подтверждение – то, что братки Богомола не прячутся, значит, он реальная сила.

– Куда же смотрит милиция? – возмутился Вий.

– Риторический вопрос, – ответил Герасим. – Говорят, он подгребает под себя группировки. Город большой, разделен на районы, в каждом по бандитской ячейке или одиночки промышляют. Так было. Теперь, если кто из одиночек ведет самостоятельную деятельность, его сначала зовут в общину, потом, когда он не соглашается, убивают. Жестоко. Чтобы пример был поучительным. Поэтому меня разволновало: как Вий попал под пресс? Ребята, колитесь, чем Вий занимался, помимо клуба? Мы ведь теперь в одной упряжке, ни меня, ни Юльку не пожалеют.

– Мда, зря мы сюда притащились… – дошло наконец до Осокина.

– Поздно теперь сожалеть, – сказал Гера.

– Сдаюсь: я, случалось, пушки загонял, – признался Вий.

– Ну, тогда понятно. Ты же вторгся в их сферу. Конечно, лично Богомолу на тебя плевать, он занимается крупными делами. А его выродкам ты наступил на мозоль. Еще и кровно обидел, загубив четыре души. Они же не знают, что их Дар положил, так что ответ перед бандитской инквизицией тебе держать.

– Ваш Вий из-за пушек влип, а мы с Тимкой за что? – не выдержав потока информации, влетела в комнату Люда. От неожиданности мужчины остолбенели.

– Подслушивала, – с укоризной покачал головой Гера.

– Вместе с твоей законной женой, – отбрила его Люда. У нее дрожал подбородок, вся она раскраснелась, пылала гневом. Следом вошла как ни в чем не бывало Юля, примостилась рядом с мужем. – Я не знаю никакого Богомола. А вы что за люди? Решаете, как быть мне без меня? Вы-то кто такие? Один поубивал черт знает сколько народу, второй, оказывается, контрабандист. А ты, Гера, случайно не наркобарон?

– Нет, я занимаю гораздо более скромную должность. Ладно, раз уж подслушивала и все слышала, садись здесь, только не кричи.

Вий встал, уступая ей кресло, но она и не подумала сесть, не снизила тон голоса:

– Не кричи? А ты был в моей шкуре?

– Мы сейчас все в одной шкуре, – повысил голос и Герасим. – Сколько бы ты ни психовала, дело не поправишь, поняла? Надо думать, как из положения, в которое все мы попали, выйти, а точнее, как остаться в живых.

– Неужели все так плохо? – опустилась наконец в кресло враз обессилевшая, потерянная Люда. – Неужели нас убьют? За что? Мы никому ничего плохого не делали. У меня была хорошая работа. Две работы. Я неплохо зарабатывала, мы с Тимкой даже собирались летом поехать на Черное море. А если это месть? – Все без исключения уставились на нее с явным интересом, Люда воодушевилась: – Я до обеда в магазине уговариваю людей купить алкоголь… Наверное, кто-то из покупателей догадался, что качество не соответствует моей рекламе…

– И мне загнала подделки? – поразился Осокин. – Ох, как я ошибся, думал, ты порядочная девушка… За те деньги, что я отвалил твоему магазину, действительно можно скромно отдохнуть на Черном море несколько дней! Надо же, одно жулье кругом.

– Не удалась цивилизация, – махнул рукой Вий.

– Я же не знала, что ты вечером жизнь нам спасешь, – оправдывалась Люда. – А что мне прикажешь делать? Хозяин выгонит, если я буду проводить антирекламу.

– Она права, Дар, – поддержала ее Юля, но тон ее был не в пользу Людмилы, с заметным сарказмом. – Ведь Люда у нас мать-одиночка.

Людмила метнула в нее молнию взгляда и собралась выпустить тираду по поводу самой Юлии. Герасим угадал ее намерение, повысил голос:

– Мы отвлеклись, все это не важно. И успокойся, Люда, за контрафактное спиртное не убивают, тем более ребенка.

– А за что в таком случае? – не успокаивалась она. – У меня и знакомых нет среди бандитов…

– Значит, есть, – остановил ее Гера. – Теперь вот что. За нашим домом, без сомнения, следят. То, что они еще не нагрянули сюда, нам на руку: значит, не знают, в какой квартире вы скрываетесь. Надо найти другое место и как-то выйти отсюда. Думайте только об этом.

– Гера, – подала голос Юля, – а дом твоей бабушки?

– Неплохая идея, – согласился он. – Один минус: я не вступил в наследственные права, осталось еще три месяца, пока я не имею права им пользоваться…

– Пф! – фыркнула Юля. – Да кто будет проверять! Лучшего убежища не найти. Дом не оформлен на тебя, а что там жила твоя бабушка, не докопаются, у вас разные фамилии. Но самое главное – дом в пригороде, за чертой города. Ребят там искать не будут…

– Ты будешь жить с ними, – заявил Гера.

– Не буду, – спокойно возразила Юля. – Не хочу.

– Куда ты денешься…

– Нет, – ни на тон не повысила голос Юля. – Не люблю походную жизнь, а там удобства во дворе, рукомойник, корыто…

– Ух, ты! – не удержалась от язвительной ноты Люда, обращаясь к Юле. – Ты сейчас, наверное, весь годичный запас слов выговорила.

– Люд, че ты такая вредная? – беззлобно спросил Вий. – Тебе жизнь спасают…

– А у нее ко всем неприязнь развивается, – подметила Юля по-прежнему как бы равнодушно. – Это называется черная неблагодарность.

– Так! – хлопнул себя по коленям Дар. – Где спрятаться мы нашли. Теперь стоит вопрос, как туда добраться Вию, Людмиле и Тимофею. Я уверен, мне можно ходить по городу спокойно, Герасиму тоже. Юле… да. А что делать им? В лицо их наверняка знают те, кто ищет. По меньшей мере надо стать невидимками.

– Мда… – протянул Вий, почесывая затылок. – Вот если бы был Новый год, маскарад можно было бы забомбить, переоделись бы Дедами Морозами и…

– Тебе какую бороду ни приклей, все равно узнают, – отмахнулся Дар. – Слишком ты у нас приметная личность, и так ведь с бородой. А кстати, вот если сбрить бороду…

– Ни за что! – категорично заявил Вий.

– Пожалуй, в этом есть смысл, – не слушал его Дар. – А глаз как спрятать? Пиратом переодеться? Глупость одна…

– Почему глупость? – оживился первый раз за сегодняшний вечер Гера. Он встал, чтобы лучше оценить внешность Вия, затем перевел взгляд на Люду. – Есть у меня идея… Правда, не гениальная, рассчитанная на дураков, но, надеюсь, сработает. В конце концов, у Богомола не академики в услужении.

– А что дальше? – не обращаясь ни к кому, проговорил Осокин. Скорее, просто мысли высказал вслух. – Мы приблизительно установили, кто преследует Вия. Хотя меня не убеждает легенда о Богомоле, полагаю, все гораздо проще. А на Люду-то с Тимофеем кто имеет зуб? Я вам еще не сказал: первый на очереди из этой пары Тимофей. Шлепнуть заказали сначала его, а тебя, Люда, попутно, чтобы крик не подняла раньше времени.

– Как-как? – выдавила она. – Тимку?! За что?

– Нам всем хотелось бы знать, – сказал Дар. – Люда, а ты сама что думаешь по этому поводу?

– Не видишь? – усмехнулся Гера. – Она не знает. В таком случае переправим их в дом моей бабушки, потом отправим подальше отсюда.

– Думаете, этого достаточно? – дрогнул голос у Люды. – Меня ведь будет искать милиция. Я же убила… троих… у себя дома. Меня будут искать по всей стране. И найдут. Что я тогда скажу? А на что мне жить в другом месте? И где? Ты предлагаешь мне всю жизнь прятаться, Гера?

– Да, она права, – поддержал ее тот. – В этом смысле Вию повезло чуть больше, власть местных бандитских групп распространяется только на наш город. И потом, если Тимофея кто-то решил убрать, значит, есть причины, и этот некто не успокоится, пока не найдет его. А поможет ему милиция, которая будет искать Людмилу.

– Выходит, надо узнать причину, без нее мы не устраним проблему, – как бы подвел под разговором черту Дар. – Как-никак, а три трупа мои, я подставил Люду, стало быть, мне и докапываться.

– Только не вздумай объявить войну местным бандам, проиграешь, – предупредил его Гера. – Действовать надо тихо, подпольно. И… в общем, рассчитывай на меня.

– И на меня, – сказала Юля. Но сказала Дару, а не Людмиле.

14

– Марьяночка, золотая моя, – ласково говорил Ипсиланти. Они находились в кабинете одни целый час, а воз, что называется, стоял на месте. – Эти сказки вы расскажете батюшке в церкви. Там граждане попы верят и таким, как вы. А мне правда нужна, какая бы она ни была. Итак, при каких обстоятельствах вы убили…

– Вы что, глухой? – окрысилась Марьяна. А до этого она горько плакала, утирая нос платком, и была кроткой, беззащитной, доверчивой. Однако моральный садист Ипсиланти доконал ее одним и тем же вопросом. – Сколько раз повторять? Вот, блин, прицепился… Где мои бабки?

– Не знаю. Может, дома сидят, может, на кладбище лежат, в зависимости от того, живы они или нет.

– Мало вы надо мной издевались? – вновь разревелась Марьяна. – В каталажку засадили, бабки забрали… – И тут же перешла на агрессивный тон: – Деньги мои где, которые вы у меня отняли? Я про них спрашиваю.

– Ах, вон что… – протянул Ипсиланти. – При вас составлялась опись, так что не беспокойтесь, деньги вашего мужа надежно хранятся. А то бабки какие-то… Давайте по-русски изъясняться будем?

– Ой, ой, ой! – покривилась она, обливая следователя желчью. А что, ей уже терять нечего, потеряла все. – Можно подумать, вы здесь все честные. Бабки мои они сохранят! Ха! Кто ж вам, ментярам хитрожопым, поверит? Небось сам пачку заныкал втихаря, а может, и не одну. Ни один мусор не пройдет мимо шары, вы все – халявщики.

– Наконец, Марьяна, я слышу настоящее русское слово. Наконец я вижу вас во всей красе. Ну, теперь настала пора откровенного базара. Ты не убивала, да? Молчи, молчи, это я так, рассуждая, спросил. Так вот, Марьяночка, заложили тебя.

– Да? И кто же треплом поработал? – заинтересовалась она, подавшись корпусом вперед.

– Ну, во-первых, соседка… напротив живет…

– А-а, – протянула Марьяна разочарованно, откинувшись на спинку стула. – Есть там такая… из породы долгоносиков, вечно из окна вываливалась, когда я с мужем домой возвращалась. Завистливая потому что. И старая ведьма. А брехливая…

– Намекаешь, она тебя оболгала? – спросил без подтекста Ипсиланти. Марьяна утвердительно кивнула. – Так есть второй свидетель. Кстати, благодаря этому свидетелю мы нашли сейф, о котором даже родные и любимые дети Фисуна не подозревали.

– Потому что супруг мой всех боялся, даже собственной тени, а своих выродков тем более, – не преминула вставить Марьяна. – Ну-ну, и кто же этот второй свидетель?

– Бакс. – В паузе Ипсиланти наслаждался реакцией задержанной. Марьяна сначала открыла рот и глаза, так просидела с минуту, потом посмотрела на него как на конченого идиота. Он понял, что она не верит. – Если бы ты слышала его треп! Не могу повторить, даже не проси. Я эстет, матом не ругаюсь. А как он тебя склонял… это что-то с чем-то. Из его уст, пардон, из клюва мы узнали и про сейф, и про автоген, и про Радия.

– Вот сволочь! – высказалась Марьяна, и непонятно было, кому адресовалось ее оскорбление. – Дай сигарету.

Ипсиланти встал из-за стола, ведь дамам пачку сигарет и зажигалку бросают только невоспитанные люди. Она закурила. Сигарету держала в абсолютно прямых двух пальцах с облупившимся маникюром на длинных ногтях, держала с вызовом, мол, не боюсь тебя. С этой Марьяной следователю намного интересней было вести диалог, а то хныкала битый час, будто монашка непорочная. Она выпустила дым длинной струей на Георга и улыбнулась:

– Слушай, а мне не положен адвокат? Сидим тут, базарим, ты несешь черт те что. Свидетеля нашел… птичку божью. Но, родной мой, птичка быть свидетелем не может, это тебе любой адвокат растолкует. Поэтому я хочу знать: положен мне адвокат или нет?

– А как же, положен.

– Так давай, зови. А то после разговора без свидетелей ты такое потом выкрутишь, что мне пожизненный срок впаяют.

Ипсиланти отметил гибкий ум Марьяны. А ведь на первый взгляд дура дурой. Даже то, как она менялась в процессе диалога, подтверждает ее исключительную изворотливость, свойственную неглупым людям. А почему, собственно, она должна быть дурой? Марьяна успешно делала женскую карьеру, если так можно выразиться, вышла замуж за предел мечтаний многих женщин ее возраста – за сейф с пачками денег. И если бы не убили Фисуна, вполне возможно, Марьяна добилась бы от него многих благ, зафиксированных у нотариуса на тот прискорбный случай, если муж скоропостижно скончается. И не исключена вероятность того, что прискорбный случай произошел бы, так сказать, с подачи Марьяны. Но сейчас в то, что она заказала мужа, Георг слабо верил, Фисун завещания не оставил, наверняка жить собирался лет триста. Однако был еще труп Елецкого, застреленного на дороге…

– Ты получишь адвоката, не беспокойся, – пообещал Ипсиланти, возвращаясь на свое место за столом. – Учти, адвокат – это сухие протоколы, буква закона и ни одной человеческой ноты. Я же хочу просто поговорить с тобой. Без протокола. Поэтому вернемся к тому, с чего начали. Смотри: я не записываю твои слова. Ответь по секрету: почему ты убила Елецкого? У вас же был роман, насколько мне известно.

– А, тебе и это известно? – нисколько не смутилась она, сбрасывая пепел на пол. Ипсиланти, не сделав ей замечание, пододвинул пепельницу. – А свидетели есть? Попугай уже был… Наверное, Цент тебе прогавкал о моем романе с Радиком? Кстати, о Баксе, раз уж показания птички законны. Он постоянно утверждает, что трахал меня. Так и орет: хочу трахнуть Марьяну…

– А я знаю, – покивал Ипсиланти с серьезной миной. – Слышал от него же.

– Так что, он тоже мой любовник? Интересно, а как это у нас получалось, с птичкой-то… Так, дальше. Кто там еще свечку держал, а?

– У нас было время узнать о тебе подробности, – улыбнулся Ипсиланти. – Людям только кажется, что их грешки незаметны окружающим. Однако ты меня загрузила, Марьяночка, я уже устал. Ладно, открываю карты. Кстати, что за царапина у тебя на щеке?

– Ой, да какая тебе разница? Ну, поцарапалась своими же ногтями. Они у меня длинные и крепкие, хочешь, продемонстрирую на твоей щечке?

– Не стоит. Ну, тогда…

Он выдвинул ящик стола, достал целлофановый пакет и, поставив локоть на стол, слегка потряс пакетом, мол, вот что у меня есть против тебя. А в пакете ничего нет. Марьяна выпятила нижнюю губу, после чего остановила на Ипсиланти сочувствующий и одновременно недоуменный взгляд. Вдобавок и головой покивала, дескать, тронулся мужчина, как жаль.

– Марьяна, я не псих, – заверил ее он. – В этом пакете твои волосы. И нашли их не где-нибудь, а на трупе. Не возражай, не возражай, это твои волосы, экспертиза установила точно. К тому же в машине Елецкого полно твоих отпечатков. Ну, и царапина. У Елецкого под ногтем нашли кровь с кусочками кожи, а у тебя царапина, следовательно, поцарапал тебя он. Экспертиза установит, что кровь и кусочки кожи твои. Вы что же, дрались на почве безумной страсти?

Опять пауза. Эдак до вечера следователю мучиться… А Марьяна нахмурила лоб, курила, глядя в никуда. Ипсиланти понял, что она лихорадочно соображает, как ей быть. И вот по заметным изменениям в ее лице он догадался, что Марьяна придумала ответы. Ипсиланти приготовился услышать историю в стиле фэнтези, поэтому устроился поудобней на стуле, скрестил на груди руки. И услышал чудненькую историю:

– Не буду отпираться, раз вам известно… Я действительно уехала вместе с Радиком. Он довез меня до главной дороги, ведущей в аэропорт. Да, я хотела покинуть этот варварский город и эту варварскую страну. И если бы не долбаный гололед, хрен ты сейчас допрашивал бы меня. Ну вот. Высадил Радик меня на дороге, я поймала частника и приехала в… – Она подняла на следователя глаза. – Не веришь.

– Что за вопрос? Конечно, нет.

– Но это правда… – капризно надула губки она.

– Это ложь, – перебил Ипсиланти, слегка улыбаясь, и достал еще один пакет – с пистолетом внутри. – А это что?

– А ты не знаешь? Пистолет.

– Твой?

– Не мой, конечно. Да, вы нашли его у меня, ну и что?

– Из этого пистолета убит Елецкий. А нашли его у тебя в сумочке. Марьяночка, золотце мое самоварное, ты, видимо, не догоняешь, что тебя ждет. А чистосердечное признание…

– Ой, – недовольно махнула она рукой, – не трать красноречие, знаю, что скажешь.

– Извини, потрачу. Как ты объяснишь царапину на твоей щеке? Тихо, тихо, я сам расскажу, – упредил он ее ответ. – Елецкий привез тебе автоген, вы вскрыли сейф, а там лежало страшно много денег. Деньги имеют магическое свойство: перепрограммируют тех, кто их увидел в большом количестве, вызывают в человеке алчность, то есть ему хочется забрать их у того, кто деньги имеет. Радий, очевидно, решил отнять деньги у тебя, но ты же сама не отдашь, и он надумал тебя грохнуть, поэтому съехал с дороги, чтобы вас не увидели случайные свидетели. Произошла жестокая борьба, в результате он поцарапал тебя… наверное, хотел задушить. Так было дело?

– Не так! – гаркнула она.

– А как? – быстро среагировал следователь. Марьяна закатила глаза к потолку, показывая, как он надоел ей. – Ох, Марьяна, не ценишь ты моей доброты. Короче, подруга, можешь говорить все, что хочешь, за дачу ложных показаний тебя, конечно, не привлекут, срок тебе и так большой светит. И отдыхать тебе на нарах много-много лет. Выйдешь старая… некрасивая… злая и… бедная. Нищая выйдешь! – Ипсиланти знал, на что надавить.

– Слушай… – Марьяна вдруг подалась корпусом вперед и зашептала: – А вы там, рядом с Елецким, больше не находили трупов?

– А что, ты еще кого-то пришила? – задал встречный вопрос Георг. – Ну-ка, ну-ка, признавайся, Марьяна, куда дела второй труп?

– Правда, не было трупа? – почему-то радовалась она.

– Век воли не видать! – улыбнулся следователь. – Все, Марьяна, мне надоело, передаю дело в суд, там с тобой живо разберутся.

– Ладно, – огрызнулась она. – Расскажу…

– Но теперь под протокол. Будешь говорить?

– Да! – психанула она и всхлипнула.

Но Ипсиланти был не тот человек, которого трогают слезы. Марьяна мотнула головой, отбрасывая назад волосы, заодно и ненужный прием – слезы. Забросив ногу на ногу, она решительно произнес:

– Ну, пиши…

* * *

Тихий вечер с падающим снегом откладывал на душе самые приятные впечатления. Мятежный сидел в автомобиле, откинув голову на спинку и любовался неспешным полетом хлопьев. Сначала, падая на капот, они таяли, затем тот остыл, и хлопья оставались снегом, слились в одно целое, покрыв наконец железо девственно белым покрывалом. Еще не загорелись фонари, но голубые сумерки волшебно подсвечивали и без того прозрачный воздух, казалось, тьма никогда не придет. Хорошо…

Мятежный чувствовал себя маленькой частицей огромного пространства, где каждой песчинке определено место, только ему одному забыли его показать. Оттого Олегу Мятежному везде неуютно, везде не то, и жизнь потому катится не так. Он хотел бы найти свое место, хотел бы, чтобы каждый вечер был так же покоен и тих, как этот, и чтобы за спиной не стояла свора диких и кровожадных зверей, имеющих над ним власть. Он не знаком с такими вечными истинами, как любовь, счастье, а хотелось бы познакомиться, но при своем теперешнем положении он не имеет права на них. Он не знает цену дружбе – и это пронеслось мимо. Он сросся с чуждым ему миром, а сейчас стал чужим уже и среди своих. Он думал, что свобода стоит таких понятий: делаю, что хочу, иду, куда хочу, и тоже ошибся. Тело-то идет, а душа болит. Душа не принимает его окружения, его положения, его несвободы. И как же быть? А всего-то была одна ошибка.

Мятежный опустил подбородок на руль, тупо глядя на подъезды двенадцатиэтажного дома. Он не имеет права закрыть глаза, насладиться покоем, он должен все время смотреть, кто выходит из подъездов. А глаза не видят, вернее, видят снег, вечер, отблески желтых пятен на снегу – зажглись фонари.

– Ну, как тут? – спросил Калюжник, открыв дверцу и плюхнувшись на сиденье рядом.

– По нулям, – вяло отозвался Мятежный. – Вы не ошиблись? Этот дом?

– Ошибки нет, он здесь, – ежась после пробежки по холодной улице, произнес Калюжник. – Циклоп звонил по мобиле три раза. Знать бы еще, где эта сучка с пацаном прячется.

– Какая сучка? – вяло поинтересовался Мятежный.

– Не важно, – буркнул Калюжник, включая магнитолу.

Ритмичная и хаотичная музыка разрушила трепетное настроение Мятежного, он вспомнил о задании Ипсиланти, поэтому сделал вид, что обиделся:

– Не доверяешь мне?

– А кто ты такой, чтобы тебе доверять? – перебирая кассеты, пробубнил Калюжник. – Как показывает практика, сейчас сестре родной нельзя верить, не то что… Я и себе-то не всегда доверяю. Ладно, вот тебе жратва, а я пойду. Смена придет в одиннадцать.

– Постой, – выскочил за ним из машины Мятежный. Калюжник остановился, развернувшись вполоборота. Глаза его, обращенные на Олега, все больше щурились, словно въедались в лицо Мятежного. – Понимаешь… я ж давно у вас… а все на том же месте, с пацанами зелеными. Я разве не справляюсь?

– У нас у всех место одно, – с двойным смыслом, как показалось Мятежному, сказал Калюжник. – Повышения ждешь?

– Пойми, неудобно, когда пацанва с тобой как с равным. Ну, должно же быть какое-то различие между стариками и новичками?

– Должно, – согласился Калюжник без особой уверенности. – Будет дело, будет и повышение.

– А когда? – крикнул ему уже вслед Мятежный.

– Скоро, – не оборачиваясь, бросил тот.

Калюжник, отходя все дальше, скрипнул зубами от недовольства. Ну и народ… ну и дерьмо… Он имел в виду Мятежного. Хотя остальные не лучше. Как на заводе: место, повышение, квалификация, зарплата… Скоро будет точно так же, как в государственном аппарате, – связи, бабки, карьера. И как там прорвутся к власти бездарные, тупые, дерьмовые людишки. Карьеризм в криминальном мире… Не смешно ли? Мир сдвинулся. Или развернулся на сто восемьдесят градусов.

Калюжник смачно сплюнул и упал на сиденье своей машины. Только не думать! От этого одни неприятности, от этого нервы слабеют. Гордыня – плохой друг, мешает она Калюжнику. Умный, он почему умный? Потому что не гнушается дерьмом, умный это дерьмо собирает в одну большую кучу, а в ней утонут те, кто гордый. Мятежный, букашка с амбициями, в гору лезет… Обещание таким карьеры – неплохой манок, который пользуют умные.

С утра Юля села в машину мужа и объехала институты города, где учатся иностранцы. Она направлялась прямиком к декану, представлялась сотрудницей киностудии, объясняла, что в окрестностях города будет сниматься фильм и ей поручили подобрать несколько типажей для массовых съемок и эпизодических ролей. Что конкретно нужно? Очень немного: посмотреть студентов института. Практически все деканы сказали: пожалуйста. И никто, никто не попросил Юльку показать документы! Она диву далась – до чего же народ у нас наивный и доверчивый. Впрочем, немаловажную роль сыграли ее великолепная внешность, а также качественная одежда: на мошенницу Юля никак не тянула. Обычно декан поручал секретарше провести Юлию по группам, но некоторые делали это сами, расспрашивая о новинках кино, об актерах. Юля, нашпигованная информацией из желтых журналов и газет, на которые обычно у деканов времени не хватает, выдавала по секрету жуткие тайны знаменитостей. В группах она внимательно изучала студентов, кое-кого фотографировала, иногда записывала координаты. А в общем, результатом осталась недовольна, о чем кратко поведала на «семейном» совете. Однако при том она вернулась с добычей. Выложив на стол стопку вещей, Юля сказала:

– Вот. У араба купила.

Люда развернула рубашку до пят, разочаровалась:

– Не подойдет, маленькая. И нужно две.

– Это образец, – закуривая, обронила Юля. – Мы сошьем такие же.

– Я не умею, – призналась Люда.

Юля, со свойственной ей королевской манерой, подарила Людмиле скучающий взгляд, и только. Все эти дни Людмила жила на пределе: пар выпустить негде, настоящее угнетает, будущее туманно, она и сорвалась:

– Прекрати со мной обращаться как с горничной. – В ответ головка Юли повернулась, и одна бровь поползла вверх, мол, что за претензии? – Да, да, у тебя постоянно повелительный тон. Думаешь, это незаметно? Заметно, дорогая. И не думай о себе, будто ты королева, а остальные – твоя прислуга. Ты просто невоспитанная…

Дар бесстрастно взял ее за локоть и вывел в коридор, потом буквально впихнул в кухню, не слушая протесты. Там он плотно закрыл дверь, усадил Людмилу на стул и спокойно сказал:

– Если тебе не нравится наше общество, которое пытается сохранить твою бесценную жизнь, катись к черту. Но Юльку оскорблять не смей. Ты ее не знаешь, и тебе далеко до нее.

– А ты что сейчас делаешь? – не могла остановиться Люда. – Разве не оскорбляешь меня?

– Стоп! – поднял он руки. – Я не баба на рынке. Выяснять, кто из нас правее, не собираюсь. Либо ты считаешься с нами, либо… Я все сказал.

– Хорошо, мы уйдем, – поднялась она.

– Сядь! – Дар властно нажал на ее плечо. – Ты уйдешь, потому что это твое дело – жить или сдохнуть от пули. Но уйдешь только после того, как я перевезу Вия и Тимку в безопасное место, а пока придется потерпеть. – Всякие попытки возражений он пресек: – Будет так, как я сказал, поняла? Тебе повезло, но ты этого не ценишь.

Он ушел, а Люда… Слезы обиды от несправедливости потоками хлынули из глаз, она едва сдерживалась, чтобы не рыдать в голос. Самое поразительное – она знала, что не права и от этого злилась еще больше. Внезапно почувствовала, как кто-то опустился на место, где только что сидел Дар. Повернула голову и снова отвернулась. Вий явно приплелся утешать. Он положил руку ей на плечо, которую Людмила тут же сбросила.

– Ну, что ты, в самом деле… – промямлил он с обидой. – Люд, ты ж не такая, чего ты в пузырь лезешь? Ты, правда, плохо знаешь Юльку. И Дара. Не бойся, они не злопамятные.

Зато Людмила злопамятная. Во всяком случае, так она о себе думала. В следующий раз, когда Вий положил ей руку на плечо, она не сбросила ее, а когда он слегка привлек к себе Люду, голова ее сама упала ему на грудь. Но это ничего не значит, иногда необходимо поплакать в жилетку в самом прямом смысле…

Дар озабоченно смотрел в пол, массируя пальцы рук. Юля некоторое время наблюдала за ним, потом перепорхнула на диван, на котором он сидел, обхватила руками свои коленки, положила на них подбородок и уставилась на Осокина. Он будто и не заметил ее перемещения, так и сидел, не двигаясь. Юля дотронулась до него, тихо сказала:

– Не переживай, она просто глупая. Исправится.

– Не о ней я думаю, – сказал он, неотрывно глядя в пол. – Юля, я тогда, на крыше, поступил неосмотрительно.

– Жалеешь, что застрелил Яцкова? – Она была в курсе его дел. Она одна, больше никто. – Но ведь он первым пытался тебя убить, ты оказался ловчее.

– Он защищался, это естественно, – вздохнул Осокин. – Когда я вернул ему винтовку, он подумал, что я безоружный и наставил ее на меня, собрался выстрелить… Ему надо было много времени, чтобы выстрелить, мне секунды, чтобы достать ствол и тоже выстрелить. А насчет жалости… Яцков меня не колышет. Он конченый был, не каждый способен пойти на человека с винтовкой, тем более на малолетнего мальчишку. Хватит о нем, а то уж очень много мы ему времени посвящаем. Меня беспокоит…

– Что? Что? – Юля придвинулась ближе.

– Я пришел на Фисуна. А Яцков случайно именно в это же время пришел на Тимку и Людмилу. Я застрелил его… Юль, меня вычислят.

– Не понимаю. Тебя невозможно вычислить.

– Я неправильно выразился. – Он повернулся к ней. – Людей, способных решить проблемы при помощи наемников, немного, вертятся они в одном круге. Кто знает арифметику, мухой просчитает, что Яцкова завалил тот же, кто застрелил Фисуна. Это понятно?

– Да. И что?

– Слушай дальше. Заказчик Тимки вычисляет, кто заказал Фисуна, потом ищет меня, так? Возможно, он пойдет на прямой диалог с заказчиком Фисуна или придумает какой-нибудь трюк, чтобы узнать, кто того завалил, и тогда… тогда заказчик Фисуна сдаст тебя. Ведь мне помогала найти клиентов ты.

– Да, очень просто. И что?

– Тебе тоже нужно спрятаться с Вием и Тимкой. А мне придется это все разгребать до тех пор, пока всем не станет безопасно жить открыто.

– Это ты верно сказал.

Они думали, что одни в комнате, но в дверях стоял Герасим. Дар и Юля не заметили, не услышали, когда он вошел.

15

Дом Свищевых – крепость, романский замок. Между прочим, в прямом смысле. Арки, башни с «зубчиками» и бойницами, за такими в средние века прятались воины и стреляли из луков по неприятелю. Для чего эти излишества сейчас – не известно. Может быть, таким образом подчеркивается состоятельность хозяев? Сколько в доме этажей, посчитать трудно, потому что архитектура строения асимметричная, окна разных размеров, но Ипсиланти прикинул: на трехэтажную темницу тянет. Краснов так попросту присвистнул, взглянув на башенки за высоченным забором:

– Летова негодяйка, если отняла у ребенка привольное житье.

– Откуда ты знаешь, какая она, Летова? Может, она родила Тимофея, бросила в роддоме, потом захотела вернуть сына…

– Запиши сюжет и срочно отправь на центральный телеканал, они сляпают сериал. Народ любит душещипательные истории. А я тебя охлажу. Летовой двадцать восемь, Тимофею одиннадцать с половиной. Во сколько же лет она родила?

– Сейчас акселерация, рожают и в тринадцать. У меня с арифметикой все в порядке, а у тебя нет. По моим подсчетам, Людмиле, если она родила Тимофея, было не полных шестнадцать, а это вполне нормальный возраст для секса.

– Никогда не поймешь: то ли ты шутки шутишь, то ли и вправду…

– Дурак? – ухмыльнулся Ипсиланти, не обидевшись. – Хозяева вроде дома. Идем?

Время вечернее, поэтому застали обоих Свищевых. Хозяйка сразу же накрыла на стол – чай, конфеты, пирожные и несколько видов варенья. Ипсиланти оценил: попал к интеллигентным людям. Хозяйка сладкая, как варенье, с прической «взбитые сливки», в платье местного кутюрье с поползновениями на шик. Хозяин… какой-то он… маленько прибитый. В роговых очках, в стареньком костюмчике с потертыми рукавами, сгорбленный, без какого бы то ни было выражения на лице. Обоим по сорок пять, пухленькие и в общем-то миленькие. Не успели гости и хозяева сесть за стол, Петр Петрович схватил пирожное и погрузил зубы в него.

– Петр, не увлекайся сладким, тебе нельзя, – промурлыкала хозяйка. Она излучала заботу, доброжелательность и гостеприимство.

Петр отнесся к замечанию наплевательски и продолжил заглатывать пирожное.

– У вас замечательный дом, – начал издалека Ипсиланти. – Дворец.

– Но сколько денег нужно на содержание… – пожаловалась Лидия Евгеньевна. – Соседи считают нас богачами, а мы еле тянем дом. Думали продать, купить жилье попроще, а жалко. История нашей семьи уходит корнями в далекое прошлое, Свищевы служили верой-правдой русским князьям, и нам не подобает жить в конуре. А у вас, простите, очень странная фамилия…

– Почему же? Распространенная греческая фамилия, как в России Сидоров, Петров, Иванов. Лидия Евгеньевна, вы написали заявление, будто вашего племянника украла Летова…

– Да, все так, – сказала она. – Мы думали, он сбежал из дома… искали его на вокзалах и по злачным местам…

– Что вы говорите! – с сочувствующей интонацией произнес Георг, покосившись на ее мужа, который перестал есть, слушал, не поднимая лица от тарелки. Поедая сласти, он почти упирался подбородком в тарелку. – Только почему вы сразу не заявили в милицию, мол, пропал мальчик, а сделали это семь месяцев спустя?

– Думали, найдется. Так не раз было. Скажи, Петр.

– Да, – кивнул муж и чуть не окунул нос в чашку с чаем.

– А почему он сбегал? – искренне удивился Краснов. – По нашим сведениям, на хулигана, которого тянет к таким же хулиганам и беспризорникам, Тимофей не похож.

– Конечно, – с едва заметной неохотой согласилась она. – Просто он очень сложный мальчик, настырный и строптивый. Оправдывает его то, что он пережил трагедию.

– Да? И какую же трагедию? – заинтересовался Ипсиланти.

– Брат моего мужа… – замялась хозяйка. – О, это темная история, до сих пор не выясненная.

– Но мы же и работаем для того, чтобы прояснять темные истории, – улыбнулся Краснов, вооружившись приемами Ипсиланти, который, если нужно, превращался в саму вежливость и обаяние. – Расскажите, Лидия Евгеньевна.

– Я не могу, мне тяжело…

В подтверждение своих слов она встала и отошла к окну, утирая слезы. Краснов переглянулся с Ипсиланти, затем оба остановили вопросительные взгляды на ее муже, и тот выпалил скороговоркой:

– Их нашли мертвыми в спальне год назад.

– Простите, кого? – осторожно спросил Ипсиланти.

– Моего брата и его жену, – хмуро ответил он.

– Их убили? – уточнил Краснов.

– Нет, – несколько обмяк Петр Петрович и наконец поднял голову. Очень смешно смотрелись на его губах следы крема, да и вообще он выглядел довольно нелепо. – Вскрытие показало, что… в общем, насилия не обнаружили. От наркотиков погибли и алкоголя.

– А где был Тимофей в это время? – спросил Ипсиланти.

– Как всегда, в бегах, – отозвалась Лидия Евгеньевна.

– Лидуся, ты преувеличиваешь… – робко сказал муж.

– Я? – развернулась она. – Я преувеличиваю? Не хочешь выносить сор из избы? – Ипсиланти, услышав ее слова, подумал, что она сильно поскромничала, назвав свой дворец избой. – Это позиция обывателя. Твой брат и его жена вели беспорядочный образ жизни. Вы не знаете, – подплыла Лидия Евгеньевна к столу, – как они швыряли деньгами. Банкеты, горы-лыжи, море-пляжи, машины каждый год меняли. Там, где деньги, там и другие удовольствия, которых всегда недостаточно или прежние удовольствия наскучивают. И вот результат: наркотики со спиртным! Да, Тимочкины родители были наркоманами! Мое мнение, так это Анжелика толкнула нашего Бореньку в бездну.

– Анжелика – мама Тимофея, – перевел Петр Петрович. – А Боря – мой брат.

– Простите, а где же они брали деньги на удовольствия? – задал закономерный вопрос Ипсиланти, когда хозяйке понадобилась длительная пауза после эмоционального монолога, чтобы проглотить слезы.

– Бизнес… – презрительно бросила Лидия Евгеньевна. – Этот вид деятельности до добра не доводит, потому что у нас в стране бизнесмены – бандиты, жулики, воры.

– Лидуся, ты преувеличиваешь, – совсем тихо промямлил муж.

– Так чем они занимались? – гнул свое Ипсиланти. Он не любитель эмоций и прочей ахинеи, уводящей в сторону.

– Анжелика содержала притон, – понесло Лидию Евгеньевну. – Все эти девочки, подиумы… Вам понятно? – Ипсиланти кивнул, мол, понятно, хотя не совсем понял. – В юности она мечтала сделать карьеру модели, участвовала в конкурсах, даже зарубежных, что-то там выигрывала. Позже поставляла девиц в модельные агентства. Боря предпринимателем был, а поначалу он снабжал Анжелику деньгами. Он хорошо раскрутился, как тогда говорили, из нищеты шагнул в мир больших денег.

– А конкретно, на чем сделал деньги ваш брат? – спросил Ипсиланти Петра Петровича.

Тот открыл было рот, но жена открыла свой рот раньше:

– На металлоломе.

– На цветных металлах, – поправил ее Петр Петрович.

– Где же был Тимофей, когда родители умерли от передозировки? – не дал хозяйке дома развить тему по поводу металлов Георг.

– В канаве, – подхватила она. – Мы нашли его на улице. Грязного, вшивого привези сюда. Отмыли, приодели, а он сбежал. Опять нашли. Он снова сбежал. Больше месяца дома не задерживался.

– Насколько мне не изменяет память, у Летовой он жил больше полугода, – вставил Краснов.

– Вот-вот, я так и знала, что нас будут упрекать, – всплеснула руками Лидия Евгеньевна. – Летова хитрая. Она догадывалась, что Тима, когда достигнет совершеннолетия, станет наследником неплохого состояния, вот и задурила мозги ребенку. Открою секрет: она была влюблена в Борю, хотя являлась подругой Анжелики. Когда ни придешь, вечно у них сидит… Как липучка!

– Анжелика жаловалась вам на нее? – спросил Ипсиланти. – Ну, дескать, эта Летова мне надоела, преследует моего мужа Борю…

– Не жаловалась. Она не ладила с нами по причине звездной болезни.

– Домик у вас действительно большой, – произнес Ипсиланти, осматриваясь. – Как вам удалось его построить? Ведь это сумасшедшие деньги.

– Это дом брата моего мужа, мы переехали сюда после его смерти, – ответила Лидия Евгеньевна. – Наша квартира маленькая, там ребенку и нам было бы неудобно жить, свою квартиру мы сдаем, платим налоги.

– Что ж, спасибо, – встал Ипсиланти и начал прощаться.

По дороге к автомобилю Краснов и Георг молчали.

– А знаешь… было такое дело… – произнес наконец в задумчивости Краснов. – Одна благополучная пара… Нет, подробностей не помню. Ты поторопился уйти, мы ничего толком не выяснили.

– Ты, может, и не выяснил, а мне пока достаточно, – заводя мотор, бросил Георг. – Значит, так, Валера. Мне нужно дело родителей Тимофея. И я хочу знать подробности о доходах Свищевых, включая покойников. Согласись, иметь домишко в стиле эдинбургской темницы далеко не каждому по карману.

– Сейчас скажешь, что Лидуся и Петя укокошили родственничков из-за избушки.

– Сначала изучу дело, потом скажу, что я по этому поводу думаю. Вокруг данной семьи странная неразбериха. О Летовой в магазине хорошие отзывы, правда, она часто опаздывала на работу, но в рекламном агентстве о ней говорили как о неплохом специалисте. Соседи ее любят… Ничего не понимаю. Два факта против нее: три трупа в квартире и заявление о похищении мальчика. А это ого-го! Так, завтра у нас по плану Марьяночка… Ух, и чертовка!

* * *

– Ну, вы, ребята, даете!

Сказать, что Герасим был потрясен, – ничего не сказать, хотя внешне это почти никак не проявлялось: ну, побледнел немного, ну, ослаб слегка… Дар знает его с детства, лучшего друга не бывает. Вий, Гера и Юлька – все его друзья. Тем не менее ему не хотелось, чтобы Гера знал правду, очень не хотелось. Герасим прошел до середины комнаты, встал перед двумя заговорщиками, как немой укор. Дар покосился на Юльку – ничего, держится, лишь потупилась. Поднял глаза на Герасима, вздохнул:

– Нехорошо подслушивать.

– У жены научился, – парировал тот. – Значит, один стволами заведует, другой мочит людей, третья им помогает. Да вы синдикат бандитов!

– Каждый зарабатывает на жизнь, как умеет.

Это была слабая попытка Дара отмахнуться от нежелательной темы. Но Герасим посчитал себя вправе продолжить разговор:

– Моя жена зарабатывает? А я наивно полагал, что неплохо ее обеспечиваю. Значит, ты не случайно оказался у Люды. А она? Тоже ваша сообщница? Вы для меня играли в игру «не знаю, не понимаю»?

– Никто не играл, – промямлила Юля. – Не думай плохо обо всех. Люда не помогала, Вий тоже не в курсе, но, думаю, догадывается. О Людмиле с Тимой ты знаешь столько же, сколько и все мы. Помогала Дару только я. Изредка.

– Помогала – громко сказано, – попытался выгородить Юльку Дар.

– Да ну! – не поверил Гера. – В чем же состояли ее обязанности? Дар, я тебя спрашиваю. Мне-то, мужу, не мешало бы знать.

– Ни в чем, – ответил Осокин. Это был страшно неприятный разговор, но перед ним друг, которого он подвел, пользуясь услугами его жены, подвергая ее опасности.

– Как ты могла во всем этом участвовать? – процедил Гера. Однако говорил тихо, ровно, он вообще на удивление умеет владеть собой. – Моя жена – пособница киллера… Вот это да! Чего тебе не хватало? Адреналина?

Юля молчала, сообразив, что любые оправдания сейчас неуместны, их Герасим просто не воспримет. И тогда Дар, понимая, что Гера может и не простить их, мягким тоном произнес:

– Хорошо, скажу. Но лишь потому, что мы сегодня в равном положении, и потому, что я, не подумав, втянул и тебя, о чем жалею. Если бы не случайные обстоятельства, ты не узнал бы ничего…

Об их отношениях можно было бы написать роман, над которым ночами рыдали бы юные девы. Когда-то Дар и Вий на границе Чечни с Ингушетией отбили Юльку у боевиков. Истерзанную девушку обогрели, откормили, она привязалась к Вию и Дару, повсюду сопровождала их, а с Даром у них разгорелся, можно сказать, боевой роман. Но ранили Вия, одновременно тяжело ранили Дара, Юля заботливо ухаживала за обоими. Когда же Вий поправился, оба поднимали на ноги Осокина. Вояки из парней были уже негодные, но, как оказалось, и счастье уже невозможно, особенно для Дара. Все трое приехали в один город, к Дару, а тут новые переживания: его маме по ошибке сообщили, что сын погиб, последствия – инфаркт, затем смерть. Вию город понравился, он остался с другом, чуть позже Юлька вышла замуж за их друга Герасима. Это одна часть, ее Гера знал.

Вторая. Пенсия по инвалидности, которую дали Дару словно в насмешку, не могла его обеспечить, а тотальное равнодушие чиновников доводило до белого каления. В конце концов, он понял, что всем на него плевать. Если бы умер, оно, наверное, было бы лучше – экономия. Но вот какая штука: умирать-то не хотелось, а закономерная злость росла. Сами обстоятельства подвигнули его поискать занятие. А что он умел? Классно стрелять. Этому научила армия. Если мама с детства приобщала его к литературе, то дед, пока был жив, учил защищать себя, записал внука в группу самбо. Позже Дар осваивал рукопашный бой в разных секциях, армия дополнила умения. Поэтому вопрос, как зарабатывать на жизнь, решился сам собой: стрелять за деньги, но к мишеням в будущем он подходил избирательно. Осталось найти заказчиков и позаботиться о том, чтобы не лишиться головы. Самые доверительные отношения были у Осокина с Юлькой. Она, имевшая доступ к состоятельным людям благодаря мужу, предложила помощь. Поначалу Дар благородно отказывался, однако самостоятельно не придумал, как получить заказ и остаться в тени. Интернет отпал, уже были случаи, когда киллеров отлавливали через компьютерную сеть.

Часть третья. Юля подошла к поискам практично, ведь ей тоже не нужна была репутация агента киллера. Она понимала, что нужно изобрести свой способ добывания клиентов. Юля придумала текст: «Услуги: избавляю от неприятностей. Звонить каждый день с 14 до 15 часов». Туманно? Но тот, кому надо, поймет. К записке прилагался мобильный телефон Дара. Данный номер он никогда не пользовал в обычных переговорах, это был «рабочий» телефон, зарегистрированный на несуществующее имя. Далеко не всем Юля подбрасывала записки, лишь тем, у кого возникали существенные проблемы, то есть жизнь или бизнес висели на волоске. По телефону переговоры, естественно, не велись, а всего-то договаривались о встрече. Встреча происходила в безлюдном и темном месте, Дар обязательно менял внешность, Юлька проверяла, не устроили ли засаду менты – являлась на место встречи за час, выбирала наблюдательный пункт, просматривала местность, только по ее звонку появлялся Дар. Сначала он получал аванс, после «избавления от неприятностей» оставшуюся сумму, но каждый раз придумывал новый способ забрать деньги. Юля денег не брала. Вот и конец истории.

Эпилог. Последний раз Юлька допустила маленький промах, это и беспокоило Дара. На одной из тусовок в туалете она застала плачущую знакомую. Та в порыве ярости поносила Фисуна на чем свет, из-за него у мужа и еще у нескольких уважаемых людей города возникли крупные проблемы на уровне жизни и смерти. Всегда осторожная Юля дала женщине координаты Дара, правда, соврала, будто записку кто-то подбросил в ее сумочку. Знакомая не проявила острого интереса к информации, но записку сунула в бюстгальтер, и женщины принялись говорить на отвлеченные темы. Все.

Герасим, выслушав рассказ, потер подбородок. Он был озабочен не меньше Дара, но и не отошел еще от шока.

– Итак, ты у нас убийца… – сказал он, всматриваясь в лицо Осокина, будто искал в нем новые, незнакомые черты.

– Киллер, – поправил Дар.

– Не вижу разницы, – с досадой бросил Гера.

– Я объясню, если ты захочешь услышать. Я не выполняю заказ, если дочь надумала пришить мать, чтобы присвоить квартиру, или надоевшая жена хочет замочить изменника-мужа из ревности. Это не по моей части, я не кровожадный и не жадный. Мой принцип – отстреливать волков. Волков всегда отстреливают, когда их много. Я всегда выясняю, что из себя представляют эти люди и сколько они истребили народу карабкаясь вверх.

– Послушать тебя, так ты – современный Робин Гуд, – скептически фыркнул Гера.

– Да куда мне, – буркнул Осокин. – Все гораздо проще, Гера. Знаешь, нет у меня желания принять то, что мне определили: подохнуть медленной смертью. Когда меня посылали на смерть и на убийство одновременно в армии, то не спрашивали, хочу я туда идти или нет. Меня заставили. Не спрашивали и потом, когда за малым не убили и я стал инвалидом, хватит ли мне пенсии. Никого не интересовало мое будущее, может, и я на что сгожусь. Меня сначала использовали на полную катушку, а потом определили место: отстой. Определили те, кого я валю по заказу, ну, или подобные. Это они установили такие порядки, не я. А я умею то, чему меня научили: метко стрелять по цели. Хорошо, Гера, быть порядочным, когда тебя не загоняют в угол, а когда ты в углу, хочется дать по тем рукам, которые тебя туда толкнули. В общем, не будем языками трепать, я виноват перед тобой, каюсь. Но не больше. Перевезу ребят, и ты свободен. Или теперь откажешь им в доме?

– Не откажу, – хмуро произнес Герасим. – Юля будет жить с ними.

– Я не… – попробовала она возразить.

– Будешь! – рявкнул он. От неожиданности она вздрогнула, ведь Герасим впервые позволил себе повышенный, даже слишком резкий тон. Впрочем, он тут же его и снизил, но продолжал упрямо: – Ты будешь делать то, что я скажу. Вы тут все натворили немало, теперь желательно выжить всем, а выживают не поодиночке. Я не разделяю, Дар, твоих взглядов, но и не берусь судить тебя, это на твоей совести. Одно скажу: ты не должен был втягивать Юльку.

– Прости, если можешь, – сказал Дар и вышел.

Он понимал, что сейчас здесь лишний, Юле и Герасиму надо остаться одним.

Во время паузы обоим – и мужу, и жене – стало неуютно. Герасим молчал, потому что был обижен и недоверием, и той жуткой новостью, которую узнал случайно. И вообще, он растерялся. Юля тоже молчала, не зная, что говорить.

– Ты его так любишь, что не дорожишь жизнью? – спросил тихо Герасим.

– Между прочим, жизнью я обязана ему, – сказала она. – Конечно, я люблю Дара, но это ничего не меняет. Я и тебя люблю.

– Всегда хотел это услышать и услышал, – грустно произнес он. – Правда, момент не совсем подходящий…

– Гера, прости меня, – вдруг огорошила его Юлька.

Огорошила потому, что она всегда забывала просить прощения, когда была неправа. Наверное, до сих пор она не считала себя таковой. Выходки Юльки он принимал за чудачества, небольшой сдвиг по фазе, относился к ним терпимо. Ему не пришлось пережить то, что досталось на долю Дара, Юльки, Вия, поэтому Гера всегда чувствовал себя чуточку неловко рядом с ними, хотя это глупо, что он понимал прекрасно. Но есть вещи, которые он никогда не поймет, какие бы ни были причины. Герасим не принимал выбранную Даром профессию, и участие Юльки в его делах не мог оправдать ничем. Но сейчас, если он не пересилит себя и не простит, что из этого получится? Сколько той жизни, чтобы вмертвую стоять на принципах, испортить себе и им существование?

Гера протянул руку Юле, та пересела к нему на подлокотник, обняла и еще раз сказала: «Прости».

16

– Ну, Марьяна, давай, рассказывай еще раз и показывай, как было дело, – сказал Ипсиланти. – Но со всеми подробностями.

Свою машину он поставил на то место, где был обнаружен автомобиль Елецкого. Два оперативника по ходу дела изображали действующих лиц. Марьяна, уткнув нос в воротник шубки, сначала издала тяжкий вздох недовольства, после начала:

– Когда он свернул с дороги, я не обратила на это внимания. Да кто бы его заподозрил? Расплатилась я с ним по-честному, отдала и за автоген, и пачку евриков кинула по пятьдесят. Что, мало? Да он таких бабок сроду не видел, урод…

– Марьяна, по существу, – прервал поток ее возмущений Георг.

– Ну вот. Еду я, не подозреваю, какую каку он припас для меня. Вдруг Радик остановился. Смотрю – темно, машины не едут навстречу. Спрашиваю, мол, где это мы? Извини, говорит, мотор заглох. Я ему: ремонтируй, кретин. А он: сейчас. Вышел. Копается в моторе, я сижу в машине, в окно пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь… А ни хрена не видно, и странное у меня ощущение появилось, будто я на «Титанике» в открытом океане, айсберга только не хватало, но и он скоро прибыл. Радика не вижу, чего он там делает – тоже, крышку-то он задрал, в смысле капот. И вдруг слышу вроде шепчется. «С кем это ты там?» – спрашиваю. В ответ – молчок. А потом крышка закрывается, и вижу я уже не одного Радика, а еще и какого-то мужчину. С пистолетом. Представляете?

– Как этот второй оказался здесь? – полюбопытствовал Краснов.

– Ой, ну сами же просили по порядку, догадалась про него я уже после всего, – возмутилась Марьяна. – Думаете, мне приятно вспоминать?

– Хорошо, хорошо, молчим, – успокоил ее Краснов.

– Ну и… – подгонял Ипсиланти.

– Короче, я обомлела. Думаю: только бы не кокнули из-за бабок. Трясусь. А тот, незнакомый мужик, пистолетом показывает Радику, мол, на место иди. Смотрю, Радик в штаны наложил, лепечет, мол, что такое, я ж тебе доверял… то есть мужику доверял. И садится рядом со мной… – В этот момент оперативник, изображающий Елецкого, упал на сиденье водителя. – Да, так и было. Знаете, я хоть и в шоке была, чуть не описалась, а при памяти. Мне стало понятно, что они в заговоре против меня, но мужик все переиначил, со своим планом приперся. Меня такое возмущение взяло, так обидно стало… Ну, Радику и говорю: «Ах ты мудак!» И в волосы ему вцепилась…

– Стоп, Марьяна, – остановил ее Ипсиланти. – Покажи, как ты это делала.

– Что… за волосы его таскать? – указала она пальцем на оперативника.

– Не сильно, просто покажи.

Марьяна, извинившись – она все же воспитанная женщина, – запустила пальцы в волосы оперативника и продолжила:

– И тут он меня поцарапал. Случайно. Мы ж в одежде, неудобно. Он отбивался, но у меня силенок поболе, чем у него. Он лапы ко мне тянет… – Оперативник смешно замахал руками, Марьяна его ударила по рукам и снова вцепилась в его голову, тот немного поморщился, видимо, сильно ухватила. – Когда я его по рукам огрела, тогда и поцарапал он меня. Но я не почувствовала. И вдруг мужик с пистолетом заорал на нас: «Руки по швам!» Я оттолкнула от себя Радика, сильно боялась того мужика. А он, Радик, сидит, матами, как мой покойный муж, сыплет. И тут… знаете, это полной неожиданностью для меня явилось… мужик выстрелил в Радика. Через лобовое стекло – пах! Я так и прилипла к сиденью. Нет, ну, страшно же! А тот, с пистолетом, обошел машину, открыл мою дверцу и говорит: «Где деньги»? И пистолет перед моим носом держит. Я говорю: «Отдам, отдам, только прошу не убивать меня», а он опять спрашивает: «Где деньги?» Нет, он не спрашивал – рычал, как собака на цепи. А деньги я положила в баул на самое дно. Ну, ему и отвечаю: «Бабки в багажнике». Он не убил меня, наверное, хотел сначала удостовериться, что бабки со мной, приказал выйти, достать сумку. Поднял он крышку багажника, я туда полезла… И представьте: у меня хватило ума сказать, что не помню, в какую сумку положила. Он мне велел достать обе. И тут мне пришла идея… ну, как будто я не могу поднять баул. Он меня оттолкнул, наклонился к багажнику… Знаете, мне очень хотелось жить, от этого, думаю, и сил прибавилось, хотя вообще-то я никогда хилой не была. Короче, тут я изо всех сил багажником по нему как…

– Э! Потише! – выставил руку, защищаясь, второй оперативник, изображавший незнакомца и нырнувший сейчас в багажник.

– Да не бойся, я не собираюсь по тебе грохать багажником, а то влепите мне…

– Дальше, – приказал Ипсиланти.

– Я его багажником – бах! Он от боли крякнул. Ну-ка, по позвоночнику-то железкой заехать… Но я на этом не остановилась. Быстро подняла багажник и еще раз даванула по мужику. У него ноги подкосились, смотрю – обмяк. Я подумала, что грохнула его. Меня такой ужас прихватил… Но ужас ужасом, а спасаться надо. Я схватила свои сумки, нашла пистолет – он, я видела, в багажник упал, – и побежала к трассе. Думала пешком добираться до аэропорта, но повезло – такси попалось. Все. А, да! Еще я чуть в машину не врезалась, когда к трассе бежала, в темноте не разглядела ее. На этой машине, наверное, тот мужик приехал.

– Какая марка машины? – спросил Краснов.

– Мне на марку плевать было, – сказала Марьяна.

– А зачем забрала пистолет? – недоумевал Краснов. – Это же улика.

– Уф, вы какие-то… странные. Как после такого ужаса без пистолета отправляться в дальний путь? Не смотрите на меня как на идиотку, я прекрасно знаю, что меня с ним загребли бы в аэропорту. Но я решила прямо перед регистрацией выбросить пистолет в урну. Рейс отменили, вот он и остался у меня в сумочке. Зато мне не страшно было в такси посреди дороги застрять. А уже потом, когда в поезд села, стало жалко выбрасывать.

Ипсиланти долго ходил вокруг автомобиля, думал, сопоставлял.

– А вы точно второй труп не нашли? – спросила Марьяна.

– Нет, труп был один, – сказал Краснов. – Видно, второй труп убежал.

– Слава богу, хоть теперь убийство не припаяют.

– Погоди радоваться, Марьяночка, твои слова еще сто раз перепроверить надо, – охладил ее Ипсиланти.

– Как это?! – взбеленилась она. – Я что, по-вашему, вру? Ну, вы даете! Я вам правду рассказала.

– Почему же долго не рассказывала? – подловил ее Ипсиланти.

– Так я думала, что уконтропупила мужика, боялась. Кому в тюрьму охота? А когда выяснилось… Ну, честное слово, я правду рассказала. Клянусь!

– Марьяна, вы запомнили мужика? – спросил Краснов.

– Темно было… фары горели… Хотя, если увижу, узнаю, наверное.

– Ну, а какой он? – задал следующий вопрос Краснов.

– М-м-м… – начала припоминать Марьяна. – Лет ему за полтинник где-то. Среднего роста, потому что ниже меня. У меня метр семьдесят семь, а он ниже.

– Ты же была на каблуках, – заметил Ипсиланти.

– Ну да, – согласилась она. – В общем, он мне чуть выше плеча был. Сморчок несчастный. Нет, по виду так не скажешь, что запросто застрелить может, солидный такой… откормленный. И лицо… без шеи.

– А как это «лицо без шеи»? – слегка удивился Ипсиланти. – Голова без шеи это понятно, а…

– Ой, боже мой! – выдохнула Марьяна, поражаясь тупости вроде бы умных людей. – Рожа у него сразу в грудь и плечи переходит. Все, больше нечего мне сказать.

– А во что одет был? – уточнял Краснов.

– Мне только его одежду было запоминать, – ехидно сказала она. – Вы хоть раз под пистолетом стояли? Я думала, как спастись, а не какой фирмы шмотки он предпочитает носить.

– Вы хотели поделиться своими соображениями насчет мужика… – напомнил Краснов. Но видя, что Марьяна не поняла его, пояснил: – Как он очутился здесь?

– В аэропорту догадалась. Радик, сволочь, позвонил ему, когда мы были еще в моем доме. Думаю, звонил он тогда, когда я убирала под сейфом, чтобы никто не догадался, что я бабки стырила, или когда относила автоген на кухню. Они, я так подумала, договорились меня пришить, деньги забрать и поделить. А мужик приехал с другими намерениями, то есть замочить нас обоих.

– Увезите ее, – приказал Ипсиланти операм.

– Эй, а отпустить меня не хотите? – запротестовала Марьяна. – Я им выложила правду, а они опять меня в тараканник определяют!

Но ее уже не слушали, запихнули в машину. Ипсиланти не торопился уехать с места, где произошли кровавые события, Краснов вывел его из задумчивости:

– Веришь ей?

– Похоже, говорит правду.

– Между прочим, если верить ей, то убийство Елецкого… не наш район.

– А если все же это она… и мужа, и Елецкого… А?

– Ну, как знаешь, я только хотел облегчить твою участь. Кстати, молодого человека, которого нашли на крыше, опознали. Яцков. Студент. Хорошие характеристики, правда, последнее время замечен в темных делишках. Мать говорила, домой возвращался поздно, начал выпивать, друзья у него подозрительные появились. Однажды она нашла у него в кармане пакетик с анашой.

– Значит, характеристики не соответствуют действительности. А знаешь, Валера, я ее отпущу.

– Марьяну? С дуба упал! Она сбежит.

– Возьмем подписку. И посадим на хвост…

– Сбежит. Сто процентов.

– А я все же попробую. Раз «мужик» выжил после двойного удара крышкой багажника (а Марьяночка – женщина мощная), то обязательно будет ее искать, она ведь свидетельница.

* * *

– Ну, что – нет? – поинтересовался Калюжник.

Снова дежурил Мятежный у дома, где якобы скрывается Вий, а время тратилось бездарно. На вопрос Калюжника он лишь отрицательно мотнул головой. Тот призадумался, осмотрелся.

– Зачем тебе Вий? – спросил Мятежный. – Мы его проучили, он теперь носа не высунет, трепаться тем более не станет.

– Не твоего ума дело. Держи.

Мятежный, увидев пистолет, не понял, зачем эта штука ему. А Калюжник решил поделиться арсеналом самостоятельно, без указок Клока. Как проверить, на что способен человек? Дать ему силу. Людей надо приручать, иметь своих. Мятежный хоть и скрытный, вроде не геройского поля ягода, а на вшивости замечен не был. Вот и проверочка ему на ту самую вшивость: завалит Вия, значит, свой, крепкий, такого в дело можно брать. Не важно, что Клок приказал взять Вия живым, у Калюжника к Циклопу есть личный счет. А насчет Мятежного – нужны свои люди Витяне.

– Мне? – выдавил Олег.

– Тебе. – И Калюжник сплюнул в окно. – Бери. В случае необходимости стреляй.

– Куда? – испугался Мятежный.

– Если Циклоп выйдет, а он выйдет, постарайся, чтобы сел к тебе в машину. Для этого случая ствол тебе дается. Окажет сопротивление – стреляй и сматывайся. Враг не сдается, его уничтожают, понял?

Мятежный сглотнул слюну от волнения, взял с опаской пистолет, рассматривал его. Ну, вот и поступил приказ, которого он так боялся.

– А если он будет не один? – выговорил Олег с трудом.

– Попробуй загнать в машину и его сообщников, вот тебе браслетики. – Мятежный кинул в бардачок пару наручников. – Малейшая заминка, вали всех. Это тебе задание.

– Слушай, а как быть, если менты вдруг обыск сделают? Мало ли как события повернутся? У меня же нет разрешения на ношение оружия.

– Будет разрешение, будет.

Мятежного прошиб пот. Он спрятал пистолет во внутренний карман куртки, положил руки на руль и задумался, почти ничего не видя.

* * *

Марьяна подписала подписку о невыезде, но не торопилась уходить.

– Что такое? – поднял глаза Ипсиланти.

– А где мне жить? Деньги вы у меня отобрали…

– Деньги проходят по делу. А ты иди в свой дом.

– Ну, да. А меня выродки Фисуна не пустят.

– Марьяна, не верю, что ты не прорвешь оборону. Прописана там? Ну вот. Была законной женой, часть дома твоя, законная треть. Тебя никто не имеет права выгнать.

– Точно? – заулыбалась Марьяна. – До свидания.

Она оценила вкус свободы, но очень хотела кушать, поэтому – домой, домой, домой! Открыла дверь своим ключом и, черт возьми, нос к носу столкнулась с Калерией, которая остолбенела при виде мачехи. Марьяна торжественно прошла мимо падчерицы прямо на кухню. В холодильнике всегда имелся запас еды как минимум на батальон, а если все слопали прожорливые детки папы Фисуна, не беда, в погребе продуктов хватит на год. Не раздеваясь, Марьяна залезла в холодильник, перекладывала копчености на стол, откусывая крупные куски. Калерия, с глазами, как у лемура, примчалась на кухню и замерла в дверях, словно гарпия, увидевшая добычу.

– Чего вылупилась? – беззлобно спросила Марьяна с набитым ртом.

– Как ты смела сюда явиться? Ты обокрала нас, о тебе известно милиции…

– С милицией я уже общалась, – успокоила ее Марьяна. – Так что нечего пасть разевать на меня, дорогуша.

– Пошла вон отсюда! Это дом моего отца! – заорала Калерия. Марьяна ей показала кукиш и начала резать колбаску, сырок. – Негодяйка! Жирная корова!

– А ты щепка сгнившая, – с удовольствием и спокойно парировала Марьяна. – Тебя даже замуж никто не берет, потому что посмотришь на тебя и жить не захочешь, не то что в одной кровати с тобой лежать. Запомни: этот дом и мой тоже. Треть мне положена, поняла? И я буду жить на своей трети, ничего вы мне не сделаете.

– Посмотрим, – с угрозой произнесла Калерия и вылетела, как ведьма на помеле.

Марьяна поела, после залегла в гостиной перед телевизором, прихватив блюдо с фруктами, которые, правда, не она положила в холодильник, – явно Калерия решила обосноваться в доме. Когда попугай Бакс вопил непристойности, Марьяна бросала в него апельсином, попадая, хлопала в ладоши, а тот орал благим матом, как папа Фисун, чтобы его черти в кипятке варили.

17

– Ну, и где же наш глубокоуважаемый? – нервничал Ипсиланти в прокуратуре. Пора было итоги подвести, получить кивок вышестоящего начальства и сакраментальную фразу в спину: «Трудитесь дальше».

– Сам знаешь, в запое, – пожал плечами Краснов, словно для начальства находиться в запое – это так естественно. – Дело изучил?

– Полночи не спал, читал, – недовольно проворчал Георг. – Интересно, а что мне будет, если я уйду в запой?

– Уволят. Ладно тебе, у всех нас есть маленькие слабости.

– Хреновенькая теория, Валера. Эдак все оправдать можно. Он прокурор, так что имеет право в запой уходить только в свободное от работы время.

– Это все риторика, Георг. Что накопал?

– Накопал? – переспросил Ипсиланти, затем шумно выдохнул, словно освобождался от негатива. – Вообще-то это даже к лучшему, пусть пьет. У меня есть вопросы, в которых нужно самому разобраться, а он будет только раздражать. Меня удивляет, что дело закрыли, признав факт случайной смерти, по неосторожности. Значит, чета Свищевых, нанюхавшись белого порошка, решила усилить воздействие наркотика и приняла новую дозу, которая слона убьет, запив спиртным, чтобы наверняка. Наркотик обнаружен на бокалах, из которых пили Свищевы. Также на полированном столе нашли частицы того же вещества и трубочки, через которые его втягивают носом.

– Ну? – не догадывался Краснов, что тут не так.

– На телах Свищевых имелись незначительные кровоподтеки…

– Дрались, наверное. В семьях это часто случается. Или в порыве страсти нанесли друг другу незначительные синяки.

– Допустим, – живо согласился Ипсиланти, что на него так не похоже. – Только странно, что на бокалах, из которых они пили, нет ни одного отпечатка. Между прочим, Свищевы не принимали наркотики. Это случилось впервые.

– Покойники кому-то нашептали? – острил Краснов.

– Нет, Валера, просто я знаю алфавит и умею читать. А в деле черным по белому написано, то есть напечатано: внутренних изменений, подтверждающих, что Свищевы до этого принимали наркотики, нет. А изменения наступают даже спустя месяц после регулярного употребления, причем значительные.

– Ну и что? Свищевы решили попробовать, кайф оказался не тот, или наоборот: вот, они и приняли дополнительный коктейль. – Видя, как Ипсиланти перекосило от его слов, Краснов замахал руками: – Понял, понял. Лидуся и Петя, да? Они? Ах, негодяи…

– Валера, никогда не пытайся острить, не умеешь.

– Тогда это Летова, – оставил шпильку без внимания Краснов.

– Когда бог хочет наказать, он посылает начальника, лишенного разума, – вздохнул Ипсиланти и таки вывел из себя Краснова:

– На кой тебе дело Свищевых? Думаешь, один ты умный? В деле ясно сказано, от чего они погибли. Между прочим, им занимался опытный следователь, который был на месте, изучил трупы. А ты со своими трупами разбирайся.

– Я это и делаю, – невозмутимо сказал Георг. – В квартире Летовой нашли три трупа. Три! Хотелось бы знать, как они туда попали.

– А при чем родители мальчика?

– А почему опекуны только сейчас, спустя семь месяцев, написали заявление, что мальчика украла Летова? Меня их объяснения не убеждают. Ну, не верю я ни Лидусе, ни Пете! Тем временем в квартиру Летовой зашли три мужика, остались там лежать трупами, а сама Людмила вместе с Тимофеем исчезли. Вдруг выясняется, что при странных и неизвестных обстоятельствах родители Тимофея разом отправились на тот свет. Слишком много замыкается на одних и тех же людях. Это всегда наводит на мысль, что кто-то из них влез по уши в дерьмо. Но! Друг мой, а я тебя считаю другом, скажи, пожалуйста, как из дела Свищевых исчезли фотографии?

– Может… их не снимали?

– Валера, у нас работают опытные люди, ты только что сам это сказал. И эти опытные люди, увидев потрясающую женщину, участницу конкурсов красоты, лежащую на огромной кровати в спальне, возможно, неглиже, не сфотографировали ее? И не запечатлели на пленке высокого красавца, находившегося рядом? Не верю. Или в нашем заведении работают безграмотные? Они не знали, что нужно снимать трупы на пленку?

– Что ты ко мне прицепился? – заворчал Краснов. – Не знаю, куда делись фотографии. Я как увидел тебя утром, так сразу понял: не в настроении. Когда ты не в настроении, с тобой ни о чем нельзя говорить. Иди, выспись.

– Не серчай, друг Валера, – вздохнул Ипсиланти. – Я всего-навсего намекаю, что у нас здесь завелся маленький негодяйчик. А где есть маленький негодяйчик, там есть большая подлость. Выйдет из запоя наш глубокоуважаемый, следует сказать и ему, что пора вывести двуликого на чистую воду. Я бы сам занялся этим…

– Нет, нет, нет, – запротестовал Краснов. – У тебя гора трупов.

– Что по Фисуну? Я просил тебя составить список «жирных котов», где он?

– Ну, вот же, вот… – начал шарить по столу среди бумаг Краснов. Нашел, передал.

– Фью! – присвистнул Ипсиланти. – Они все богатые?! Их же…

– Сто, – заулыбался Краснов. – Видишь, сколько у тебя работы? Да, да, в список внесены те, у кого официальные счета в банках. И это самые настоящие миллионеры, причем не рублевые. Разумеется, есть еще, но… дым пониже, жир пожиже.

– Скажи, пожалуйста… Как же они все разбогатели, елки-моталки? На чем у нас можно сделать такие деньги?

– Не задавай идиотских вопросов. По большому счету по ним тюрьма плачет, а за пределами этой сотни есть и те, кто нажил состояние трудом и головой.

– Фисун на каком месте был?

– В первую десятку входил. Полагаю, даже в пятерку. Сколько на самом деле денег у первой десятки, одному богу известно. Или сатане.

– Отлично. Потрясем сначала десятку? Или подождем, кто из них проявит интерес к бизнесу Фисуна?

– Подождем, – кивнул Краснов, не сторонник скорых методов.

* * *

– Зачем вам это? – вопросом на вопрос ответила Люда, когда Дар и Герасим поинтересовались, где она взяла Тимофея. – Какая вам разница?

– Мы не приставали к тебе с расспросами, потому что понимали, в каком ты состоянии, – терпеливо объяснял Гера. – Но завтра вы переезжаете в безопасное место, возможно, у нас не будет больше времени выяснить, а надо заниматься и вашими проблемами. Ведь Тимофея не случайно заказали. Это ты, надеюсь, понимаешь?

– Понимаю, – понуро ответила Люда. – Настроение у нее после вчерашней ссоры не улучшилось.

– Люда, мы тебе не враги, – заверил Герасим. – Кто такой Тима? Откуда он? Возможно, все это – месть родителям Тимофея. Кто его родители? Где они?

– Он сирота. Круглый.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Я думаю, нам надо в милицию…

– На тебя сразу наденут наручники, – предупредил Дар. – Прикажешь и мне явиться с повинной? Уж извини, не будет этого. Или ты на меня настучать хочешь?

– Как ты мог подумать?.. – обиделась Люда.

– Чего ты на нее наехал? – вступился за Людмилу Вий. – Мы хоть закаленные, а она сама не своя после всего.

– Тогда сам объясни ей, что ее и Тимофея приходили грохнуть. Она, кажется, до сих пор не верит, – сказал Дар.

– Люда, ну что за тайны? – вытаращил Вий один живой глаз. Он в тот момент сбривал бороду опасной бритвой, то и дело чертыхаясь и промокая салфеткой порезы.

– Да нет никаких особых тайн, – пожала она плечами. – Просто я Тимку удерживаю… незаконно. У него есть официальные опекуны.

– Так… – протянул озадаченно Гера. – Давай-ка с самого начала.

– У меня была подруга Анжелика. Познакомились мы с ней давно – ей было восемнадцать, а мне – четырнадцать. Тогда был еще жив мой дед, к которому меня отправила мама. Она вышла замуж, и мое присутствие не нравилось ее мужу. Анжелика была высокая, красивая, участвовала в конкурсах красоты, много ездила и однажды приехала беременной. Дома начались скандалы, ведь даже в наше время очень немногие родители принимают «нагулянного» ребенка. Анжелика хлопнула дверью и пришла к нам. Дед у меня был без предрассудков, разрешил Анжелике жить у нас. Родился Тимка, а я после школы не поступила в институт. Не хватало денег, Анжелика пошла работать в модельное агентство, я и дед смотрели за Тимкой, нам было весело. Анжелика надеялась получить работу за границей, но не случилось. Она стала помогать устраивать конкурсы, ставшие модными, так познакомилась с Борей Свищевым. Он ей помог открыть собственное агентство, потом женился на ней, Тимку усыновил, поэтому Тима носит его фамилию и отчество. Дед мой умер, Боря и Анжелика оплатили все расходы… в общем, это была моя семья. Я институт закончила благодаря им… Ну, как я могла бросить Тимку?

– А что все-таки случилось с родителями Тимы? – спросил Гера.

– Год назад их обоих нашли в спальне мертвыми. Официальная версия – передозировка. Спиртное с наркотиками.

– Есть и неофициальная версия?

Люда помолчала, рассматривая каждого из троих, словно не решалась сказать некую известную ей правду. Наконец собралась с духом:

– Есть. Думаю, я бы заметила, если бы они принимали наркотики, поэтому не верю, что они умерли от передозировки. И еще… Тима говорил… их убили.

– Даже так? – приподнял брови Гера и посмотрел на Осокина, словно спрашивал: «Твоя работа?»

– У меня принцип: женщин не трогать, – нахохлился Дар.

– Иногда бабы бывают хуже мужиков во сто крат, – подал голос Вий.

– А почему Тима говорил, что их убили? – допытывался Герасим. – Он что, видел?

– Я его не расспрашивала.

– Почему? – в унисон спросили Гера и Дар.

– Если бы вы видели Тимку, когда я нашла его… – У Люды дрогнул голос. – Он был такой худющий, такой несчастный… Мне тогда в голову не пришло, что Анжелику и Борю… это потом Тима мне сказал… Ладно, расскажу по порядку. Над Тимофеем взяли опекунство брат Бори и его мегера, то есть жена. А знаете, почему? Из-за денег и дома. Борька выстроил огромный дом, хотел завести много детей… теперь там живут опекуны. Но все это принадлежало Борьке, дела у Анжелики шли так себе, хватало на косметику и шмотки. И получилось, что Тимка, являясь приемным сыном Бориса, оказался его единственным прямым наследником. А Тима даже не знал, что Боря неродной ему, узнал от этой заразы, жены его брата. Она Тимку третировала, оскорбляла. Тогда он первый раз сбежал от них ко мне. Они нашли его быстро, устроили мне скандал и забрали Тиму. Он второй раз сбежал, его снова забрали. Однажды ко мне явилась Лидия Евгеньевна, опекунша, закатила скандал, требовала, чтобы я отдала Тимофея, орала, будто я позарилась на его деньги, которые он получит в будущем. Говорила, я их все равно не получу, потому что все пойдет на воспитание… В общем, был кошмар. Но в тот момент Тимы у меня не было. Я испугалась, куда он делся… мегеру выгнала и стала искать Тимку по подвалам, вокзалам. Мне помог знакомый милиционер, он учился со мной в школе. Через два месяца я нашла Тиму, привела домой и велела не выходить из квартиры, а сама занялась обменом, чтобы эта гадина не нашла нас. Квартиру поменяла быстро, за неделю, еще и приплатила, мы переехали на меньшую площадь в старом доме, я отдала Тиму в школу…

– Как тебе удалось? – удивился Гера. – Без документов?

– Это оказалось проще простого. Тимофей вернулся к опекунам, но всего на день. Я ему сказала, что именно надо взять, он украл свидетельство о рождении, свидетельство о смерти родителей и еще кое-какие документы. Лишнего не взял, он ведь умный мальчик. А его медицинскую карту мне отдали в поликлинике, когда я пришла туда с ним.

– Ну, а как он сказал тебе, что его родителей убили?

– Фильм мы как-то с ним смотрели, в котором на глазах ребенка убили его мать и отца. Тимка расплакался, я не понимала, что с ним. И тогда он сказал: маму и папу убили.

– Значит, он видел, – сделал вывод Дар.

– Не знаю. Я не стала расспрашивать, мне надо было его успокоить. Он ведь кричал по ночам, а я не понимала, в чем причина. Телевизор отдала соседу, чтобы Тимка больше не смотрел фильмы, тогда же накупила ему игрушек, он увлекся компьютерными играми. Вот и все. Только вы не трогайте Тимку, не надо его ни о чем расспрашивать. Я советовалась с врачом… Мне сказали, Тима сам должен захотеть рассказать, что случилось тогда, иначе можно основательно повредить его психику.

– Еще вопрос, – подхватил Гера. – Каким бизнесом занимался приемный отец Тимы?

– Что-то связанное с цветными металлами, я не очень в этом разбираюсь. У него были зарубежные партнеры, он часто выезжал за границу…

– Еще бы, – хмыкнул Дар. – Цветные металлы привлекают и иностранцев, и местных мошенников. Ладно, Люда, иди отдыхать, завтра у нас тяжелый день.

Когда она ушла, Гера произнес:

– Получается, у нас две причины: либо родственнички решили убрать Тиму, чтобы Людмила не подала в суд и не лишила их опекунства, а значит, и дома с деньгами, либо Тимофей действительно видел, как убивали его родителей.

– В таком случае почему его не убили? – перебил Дар. – Что, родителей завалили, а свидетеля, который уже может давать показания, оставили? Бред.

– Не знаю, надо у Тимофея узнать. Расспрашивать его все же придется, как бы ни просила Люда этого не делать. Но позже. Сначала – переезд.

18

Дар подогнал машину к дому Юльки и Герасима, посмотрел на часы. На сегодня назначено великое переселение из одного места в другое. Сидя за тонированными стеклами, он озирался по сторонам, подозревая, что за домом наблюдают. Хотелось бы заметить, кто наблюдает. Позвонил Герасим:

– Готово, Дар.

– Запускай, – отдал команду Дар и набрал на сотовом номер Юли. – Юлька, на выход. Не забудь такси вызвать.

* * *

Калюжник буквально застолбил Мятежного у дома, где, по их данным, проживал сейчас Вий. Олег получал лишь возможность вздремнуть немного, потом снова приезжал на дежурство. Витяня сказал ему, что доверить такое дело некому, одни болваны кругом, только ворон ловят и бабки требуют. Возможно, он уже доверял Мятежному, возможно, проверял его. Худо-бедно, а на контакт Калюжник пошел, навещал каждый день. Приехал и сегодня, плюхнулся на сиденье. Пару минут спустя Калюжнику позвонили:

– Засекли! Циклоп звонит недалеко от тебя, из кафетерия «Арабика», анекдоты травит. Гони туда. Мы уже едем…

– Олег, сиди на всякий случай, а я погнал, кажется, сцапаем Циклопа.

– А зачем тогда мне здесь?.. – договорить Мятежному не удалось – Калюжник уже был далеко.

* * *

Во дворе, где царил полный покой, внимание Дара привлек мужчина, вылетевший, как ошпаренный, из серой иномарки. Он напряг зрение, чтобы его запомнить, отметил приметы, хотя тот был неблизко. Но существуют особенности в телосложении, в манере двигаться, есть такие детали, как прическа, например, и крупные черты лица. Потом, когда мужчина умчался на машине (Дар запомнил марку, однако не увидел номера – далеко), он перевел глаза на серую иномарку. Да, скорее всего это «пастухи», те, что пасут Вия. Значит, опасения были не напрасны. Правда, теперь найти концы проще, Осокин запомнил номер серой иномарки.

В этот момент из подъезда дома вышли два араба-близнеца. Хотя, может, и не близнецы они были, но очень похожи. Оба крупные, в длинных белых балахонах, у обоих головы закутаны в арабские клетчатые платки, на плечах куртки. Для Мятежного все арабы, китайцы и негры на одно лицо, однако он заинтересовался этими двумя, но лишь потому, что до сего дня арабов здесь не видел. В гости пожаловали к знакомым? Странно, время не для гостей. Да и когда они пришли? Ведь Мятежный торчит тут по двенадцать часов, если не больше. Рука его потянулась было к фотоаппарату, но он отчего-то передумал фотографировать. Тем временем один араб сел в машину, подъехавшую к подъезду, второй ждал чего-то некоторое время, а первая машина не уезжала. Затем подъехала тачка с шашечками, второй араб сел в нее, обе машины уехали… в разные стороны. Зачем же первый ждал второго?

Мятежный не стал додумывать эту пришедшую в голову мысль. Он сладко зевнул и вдруг вспомнил о пистолете, достал его. Тяжелый…

Из подъезда вышла красивая молодая женщина, держа за руку угловатую девочку лет двенадцати, они зашагали, о чем-то весело болтая. Прошло еще немного времени, и из дверей подъезда появилась размалеванная девица, одетая, как проститутка. Небось на работу выползла, а время для работы раннее – день, шла с неохотой, поправляла короткую юбку, словно стесняясь, и оглядывалась по сторонам. От нечего делать Мятежный стал вспоминать, когда он видел этих женщин. Красивую встречал иногда, кажется, она здесь живет. Неуклюжую девочку не видел… и проститутку не видел. Хотя, собственно, какое ему дело до них? Никакого. Вот пистолет имеет прямое отношение к делу. Мятежный думал, сможет ли он выстрелить в человека…

* * *

Калюжник и компания вбежали в кафетерий одновременно, бегло оглядели зал… Вия нет. Кафетерий практически пуст, несколько столиков, легкая музыка. Витяня скрипнул зубами и вдруг заметил на одном из столиков рядом с чашкой на блюдце трубку сотового телефона и небольшой черный «кирпичик». За столом никого. Наскакивая на стулья, он метнулся к столику, плюхнулся на стул. «Кирпичик» – диктофон, из него доносился негромкий голос – голос Вия. Включен был и телефон. Калюжник взял мобилу, посмотрел номер. Есть! Ну, теперь он вырвет из обладателя этого номера, где находится Циклоп. Калюжник дотронулся до чашки – теплая, кофе не выпит. Подошел к бармену:

– Извините, у меня здесь назначена встреча. Вон за тем столиком должен сидеть один человек… Где он?

– Только что здесь был. Наверное, в туалет вышел.

Калюжник рванул в туалет. Пусто. Он ударил кулаком о стену.

Герасим прикурил у витрины, искоса наблюдая за метаниями коротко стриженного амбала с неприлично звериной рожей. Едва тот взял мобилу со стола, Герасим направился к остановке, сел в троллейбус и проехал до конца. Там минут пятнадцать подождал, вскоре подъехал на машине Дар. Герасим устроился рядом с ним, и, видя, что Осокин ждет, улыбнулся и доложил:

– Были. Мы верно просчитали.

– Серьезные ребята. – Дар мягко тронул машину с места. Спешить уже некуда. Но тут он что-то вспомнил, остановился, достал мобильник и задумался.

– В чем дело? – спросил Гера.

– Надо бы мобилу уничтожить, а?

– Зачем? Вынешь симку…

– А если на учет ставят и номер мобильника? Ну, тот, под которым он выпущен на фирме… Мне кажется, им больше не стоит пользоваться. Береженого бог бережет, не так ли?

Он вытащил сим-карту, после чего вышел из машины и ахнул трубкой об асфальт. В довершение несколько раз ударил по ней ногой, затем закинул осколки далеко в кусты.

За забором из плотно прибитых досок ничего не видно. Если бы было лето, он утопал бы в зелени – вокруг насажено много плодовых деревьев. От калитки дорожка, вымощенная булыжником, ведет к неказистому домику, который стоит в глубине участка. Возле дома старый пес пару раз гавкнул для порядка, предупреждая, что здесь – его территория. Пса кормят соседи.

Дар и Гера вошли в маленькую прихожую, где и одному не развернуться, из нее вела дверь налево в кухоньку, дверь направо – в кладовую, прямо – в комнаты, тоже маленькие, но разделенные меж собой стенами. В самой большой из них находились Вий, Юля и Тимка, который мучился выбором, где будет его комната, их ведь в домике четыре. Все обрадовались, увидев Дара и Геру, забросали вопросами, дескать, как прошла операция, кого ребята заметили и так далее.

– Не вижу Людмилы, – не ответил ни на один вопрос Гера.

– Не приехала еще, – сказал Вий. – Приедет. Наверное, таксист перепутал улицы. В городе есть вторая с похожим названием.

– Ну, не умер в девчоночьей одежде? – потрепал мальчика за шевелюру Дар.

– Не умер, но больше не надену, – заявил Тима.

– Надеюсь, больше маскарад и не понадобится, – улыбнулся ему Герасим, после чего пересказал Вию с Юлей, что ему удалось подсмотреть в кафетерии.

Дар высказал свои соображения по этому поводу, а в общем, все остались довольны тем, как их план был претворен в жизнь. Теперь-то их никому не найти. Дар и Гера поехали домой, оставив вынужденным дачникам огромную сумку с продуктами.

* * *

– Ты валенок! – озверел Калюжник. – Нет, у тебя руки бы отсохли? Какого хрена не сфотографировал арабов, мать твою? Тебе ж приказано было снимать всех подозрительных.

– Я не думал, что один из них Вий, – оправдывался Мятежный. – Ты бы тоже не догадался…

– «Не думал»… «не догадался»… – передразнил его Калюжник.

Конечно, Мятежный прав, и Калюжник не догадался бы, что одноглазый Циклоп линяет из дома в шкуре араба. А где еще, на ком согнать злость? До Калюжника дошло, что их провели, когда нашел в кафетерии диктофон и мобилу, а потом допытывался у Мятежного, не выходил ли кто особенный из дома. Два араба вышли, по комплекции один похож на Вия, но без бород, лиц почти не видно из-за платков. Может, ошибочка, и это действительно были два араба? Однако Мятежный не видел, когда они вошли в тот дом. Не живут же они здесь, в самом деле… Значит, арабы вошли, когда дежурил напарник Мятежного.

Калюжник, не любивший внутренний дискомфорт, решил:

– Короче, так. Ты не видел никаких арабов, понял? Может, это наши догадки, понял? Заруби на носу: проболтаешься, я тебя за яйца подвешу! Будет больно, понял?

– Так мне торчать здесь?

– Поторчи, от тебя не убудет. – И вышел из машины Мятежного.

Злой Витяня был, чего там греха таить… Так ведь оно и понятно. Во-первых, Клочко его ждет, отчет требует, куда Вий и девчонка с пацаном делись. А где их возьмет Калюжник? Да, занимались этим делом его бригады, но полегли. И полегли явно по собственной глупости. А он-то, Калюжник, при чем? Но к ответу его призывают! Скоро в письменном виде передавать отчеты придется через секретаршу. Вот тогда наступит полный абзац. Во-вторых, Калюжника заело: какой-то там Вий, мурло одноглазое, толкал стволы и не платил проценты, то есть налог не платил. Мало того, укокошил классных парней непонятным образом, теперь в бегах, а искать Вия велено Калюжнику, будто он следак из прокуратуры. И третье – самолюбие страдает. Страдает так, что сковывает скулы, и Калюжник гонит от себя ядовитые мысли, иначе за себя не ручается. Раньше хорошо было: сделали налет на квартиру, поделили добычу – гуляй. Попался – отсиди, адвокат вполовину срок скосит – удача. И никаких тебе обязательств, никаких заданий с отчетами…

– Стоп, не высовывайся! – задержал друга Дар. – Та же пачка, из той же тачки.

– Так это тот самый тип, – узнал Герасим, – что в кафетерии нашел дикто…

– Ну-ка, садись за руль и гони за ним, – перебил его Дар. – Я здесь побуду.

– Сиди, вдруг и тебе машина понадобится, – на ходу открывая дверцу, бросил Гера. – Моя вон стоит, не бойся, догоню его.

Он кинулся к своей машине, довольно быстро исполнил маневр, выезжая из закутка во дворе. Дар сложил руки на руле, опустил на них подбородок, вглядываясь в серую иномарку, которая в полумраке выделялась стальным цветом. Он припомнил, что видел эту иномарку постоянно, память у него фотографическая. Но машин здесь стоит немало, люди часто сначала машину приобретают, а потом уж гараж, поэтому серая иномарка не вызывала подозрений. Сейчас Осокин думал, как поступить: сразу взять водилу серой иномарки или последить за ним? Вопрос разрешился сам собой – автомобиль плавно сдвинулся с места. Дар завел мотор тоже.

* * *

– Прошло слишком мало времени, – отказал Клок Калюжнику в просьбе снять наблюдение за домом, умолчав про двух арабов. – Это ничего не значит, что Циклоп пока не выходит на волю. Выйдет, обязательно выйдет. Там явно живут его друзья, он сколько угодно может торчать в этом доме, а как успокоится, так и выползет. Ну, ты сам знаешь, как тяжко сидеть взаперти.

– На хрен тебе Циклоп? Выползет – прикончим его, и делу конец.

– Я же сказал – нет! – набычился Клок. – И давай без самодеятельности! Ладно, открываю карты. По нашим предположениям у него есть канал, по которому он получает стволы. Я заказал ему два «кольта». Производят их за океаном, ну, возможно, какая-нибудь страна величиной с наш город делает «кольты» по лицензии Штатов, все равно это оружие редкое. Он мне кинул два журнальчика, я выбрал, и что? Он через день доставил…

Клок осекся, так как «кольты» он не получил. И деньги его уплыли в то незабываемое утро, и четверо парней не вернулись, и куча зеленых бабок взорвалась – имеется в виду «Вольво». Калюжник хорошо прочувствовал внутреннее состояние Клочко, ведь такие потери скребут душу, как кошки, такие потери не прощаются. Их не только хочется возместить, но и отплатить за переживания. Калюжник не выразил сочувствия своему так называемому начальнику, не возмутился бессовестным поведением Вия, с Клочко он прикидывался тупым валенком, а то все эти друзья-товарищи не любят тех, кто умнее их. Это еще одна деталь, которая до боли напоминала Витяне государственное устройство, среди чиновников тоже каждый начальник мнит себя палатой ума, а на деле – дурак дураком.

После паузы Клок сказал:

– Короче, Витяня, канал этот, по которому Вий получает стволы, должен стать нашим, вот и вся задача. А там я Вия тебе отдам, делай с ним что хочешь.

Калюжник и на этот раз не стал сыпать обещаниями, мол, я из Циклопа что прикажешь, то и сделаю, хоть на корм в зоопарк сдам, хоть самого в клетку посажу к обезьянам, где ему самое место. Калюжник терпеть не может лесть, а Клочко тащится от лести. Льстецы опасны не только тем, что возвышают тебя в твоих же глазах, а больше всего тем, что являются двуличными, двуличный всегда продаст за две копейки. Разумеется, Калюжник вовсе не стремится выглядеть в глазах Клочко святым. Уж он точно не святой! Просто в тот момент, когда Клочко ждал от него заверений в вечной преданности, Калюжник думал: «С каким бы удовольствием я перерезал бы тебе глотку».

Тем временем Клок налил в бокалы на пол-литра граммов по пятьдесят коньяку, подал один Калюжнику. Тот взял. Ну, а зачем этот понт? Что он из себя строит? Нормальные мужики не пьют спиртное каплями, как микстуру, тем более не размазывают несчастные капли по лохани. Есть рюмки, стаканы, те же бокалы, в конце концов, но зачем капать на дно бадьи? Калюжник выпил одним глотком, который и глотком не назовешь, хотел из хулиганских побуждений уронить бокалище, но передумал.

– Тут есть еще одна неприятная новость, – произнес Клочко, как всегда, с многозначительным видом. – Грохнули нашего представителя…

– Какого представителя? – взирая с жадностью на бутылку с многочисленными звездочками на этикетке, спросил Калюжник. Сейчас бы принять этого напитка граммов двести…

– Елецкого.

– Комсомольца, что ли? – хмыкнул Калюжник.

– Лидера молодежного движения, – поправил его Клочко. – Что у тебя за ассоциации? Комсомола давно не существует.

Еще одна черта злит Калюжника: Клок вечно вворачивает словцо, смысл которого не понятен. Но он и виду не подал, что не знает значения слова «ассоциация». Просто спросил:

– На хрен тебе молодняк?

– О, это сила, Витяня. Кровь у них кипит, энергии валом, им только дай повод, разнесут все к чертовой матери.

– Никак государственный переворот надумал смастырить? – не удержался от смешка Калюжник.

– Как думаешь, может, у нас конкуренты завелись?

– В смысле? – действительно не понял Калюжник, так как Клок без перехода переключился, кажется, на другую тему.

– Косят наших нагло. Кто это такой смелый?

– Спрашиваешь, будто я знать обязан, – проворчал Калюжник.

– А ты постарайся узнать, все же ближе стоишь к народу. Может, слухи какие ходят… Ты наливай, наливай, не стесняйся, – наконец он заметил, куда косится Витяня.

Второй раз Калюжника не надо просить, он налил скромно – граммов сто пятьдесят, выпил двумя глотками, крякнул и кинул в Клочко взгляд из-под нахмуренных бровей. Внезапное открытие сразу успокоило Калюжника, он потеплел, потому что ощутил всеми фибрами души настоящего Клочко.

А ведь Клок, крутой и недосягаемый, боится. Боится, что его грохнут, как того же Елецкого, который был треплом, прихлебателем и лизоблюдом. Значит, не чувствует себя недосягаемым. Да он такое же ничтожество, как и большинство в клане! Калюжник получил повод задуматься: а почему ничтожество помыкает им, а не наоборот? И Калюжник перестал бояться Клочко.

19

Вторично ее мучило несварение. Но едва Марьяна почувствовала себя сносно, включилось серое вещество. Замечательно, когда оно хоть и плохонькое, но есть! Ситуацию, в которую влипла Марьяна, оно высветило иначе. Раньше, даже сидя в изоляторе, она почему-то думала, что все должны верить ей. Сейчас же, попав в привычную обстановку, выяснив, что часть дома со всем содержимым останется за ней, как бы детишки папы Фисуна ни бились в припадках бешенства, Марьяна испугалась потерять последнее. А почему испугалась? Потому что дошло: ей не верят, ее могут посадить. Надо спасаться. Но как? Есть кое-какие связи, по наследству доставшиеся от папули Фисуна, чтобы он в гробу перевернулся. Марьяна ринулась в кабинет, перерыла визитные карточки, отобрала несколько и спустилась в гостиную. Полулежа на диване, задумалась, перебирая визитки. Кому позвонить, чтобы точно помог? Выбор пал на Клочко. Тот слюной исходил, когда танцевал с ней и прижимал пламенно. Она набрала номер и, услышав отклик Клочко, придала своему голосу беззаботный тон:

– Это Марьяна Фисун. У тебя есть время?

– А что такое? – Он был удивлен, она же ни разу не звонила ему.

– Свидание хочу назначить, – пустила в ход кокетство Марьяна.

– Где и когда? – заворковал Клочко в ответ.

– Где будет угодно. Желательно сегодня. Если, конечно, ты не занят.

– Для тебя, Марьяна, я всегда свободен. Приезжай ко мне в офис.

– Бегу. Спешу. Лечу. – Марьяна положила трубку, прищелкнула пальцами и сказала вслух: – В офис? Приставать будет, а у самого жена дома. Ну, не скотина?

Она быстренько привела себя в порядок и вызвала такси.

* * *

Баров, кафе, ресторанов в городе, как на западноевропейском курорте – не счесть. Осокин вошел в бар вслед за водителем серой иномарки. Не разглядывая посетителей, прошел к свободному столику, сел, придав телу вальяжную позу, которая обычно не привлекает внимания, исподлобья осмотрел зал. Вон он…

Неожиданно Осокин слегка поднял голову, затем выпрямился, чтобы лучше видеть того, кто сидел за соседним с хозяином серой иномарки столиком. Это был… Без сомнения, это был тот следователь, с которым они оборонялись в клубе Вия. Его же Осокин видел у дома Фисуна. Как же его фамилия? Замысловатая какая-то… Вот уж не думал, что она пригодится, поэтому не запомнил. Следователь и владелец серой иномарки сидели за разными столиками, но их плечи почти касались друг друга. Они делали вид, будто незнакомы. И переговаривались. Ближе не подобраться – столики вокруг заняты. «О чем же они говорят?» – кусая губы, думал Осокин и пытался понять по артикуляции. К сожалению, он не Герасим…

* * *

– О Летовой и мальчике мне ничего не удалось выяснить, – слегка раздражаясь, говорил Мятежный. Он безумно устал и от клана, и от Ипсиланти, и от себя. – Не могу же я расспрашивать в лоб! Калюжник только похож на тумбу, а мозги у него неплохие, он мигом вычислит меня.

– Еще немного, и ты заявишь, будто Калюжник – министр вашего кланового ФСБ. – Как всегда, тон Ипсиланти был презрительно-скептический. – А он уголовник, все преимущество которого перед вашими мазуриками, что имеет две ходки. Нет у него мозгов. Были бы, он не совершил бы два разбойных ограбления, не сидел бы в колонии строгого режима, не стал бы участником преступной группировки. Значит, Вий вас обул?

– Неизвестно. Калюжник сказал, возможно, арабы были настоящие. Лично я Вия не узнал, хотя допускаю, что это был он, а с ним похожий на него мужчина.

– Может, может… – покивал Ипсиланти. – Все?

– Вий завалил на пустыре четверых наших. Это уже не мои предположения, которые я высказывал раньше, так считает Калюжник.

– Один?! – с сомнением произнес Георг. – Молодец. Так вас! А причина?

– Калюжник не говорит. Думаю, Вий занимался чем-то незаконным…

– Незаконным с вашей точки зрения или с точки зрения нормальных людей?

– И с вашей, и с нашей, – слегка огрызнулся Мятежный. – Он не взял разрешения на определенный вид деятельности. Это может быть что угодно. И наркотики, ведь Вий содержит клуб, а где молодняк, там и дурь. Это может быть и контрафактное спиртное, сутенерство, рэкет… короче, поле обширное. С вашей точки зрения, данное поле является преступной деятельностью. А с нашей точки зрения – дань надо платить. Обычно одиночку учат кнутом и пряником, то есть сначала запугивают до смерти, потом дают свободу, потом ему начисляют проценты за прошлое. Некоторые не усваивают уроки, их пускают под нож.

– Значит, у вас добровольно-принудительное вступление в группировку, – усмехнулся Ипсиланти. – А кто такой Яцков?

– Да приблудился парнишка, ему покровительствовал Калюжник.

– Приблудился? – Первый раз за время диалога Ипсиланти повернул к нему голову. – Вашего приблуду нашли на крыше с простреленным глазом. Его убили в одно время с Фисуном и, между прочим, из одного пистолета. Скажи, а заказные убийства ваши молодчики выполняют? Фисун – их работа?

– Не знаю. Они мастера на все руки.

– Ну, так скачай информацию. – Георг встал. – Точную.

– Погодите, Георг Маркович… – Мятежный не поднимал на него глаз, чтобы не столкнуться с холодностью Ипсиланти. – Калюжник дал мне пистолет…

– И что? – спросил после паузы Ипсиланти.

– Приказал в случае необходимости… убить Вия и тех, кто с ним будет, если они окажут сопротивление и не сядут в мою машину. Что мне делать?

– По обстоятельствам смотри.

И Мятежный посмотрел. С нескрываемым ужасом он посмотрел на Георга. А тот продолжал:

– Хочешь, откровенно? Я так понял: и Вий не подарок, и вы не ангелы. Мне все равно, сколько вас останется, остальных пересажают. Единственное, что могу обещать лично тебе, – отпущу после всего. Но только тебя. За сотрудничество. Понимаю: ты хотел от меня услышать что-то другое… Извини. И не смотри на меня, будто я инквизитор. Страдания-метания заблудших овечек хороши для кино, а в реальной жизни они мелко выглядят, особенно когда кающийся грешник гробил себе подобных. До встречи.

Мятежный проводил его унылым взглядом, вздохнул: Ипсиланти думает, что это просто – скачать информацию. А убить?

Осокин преследовал серую иномарку до самого дома Герасима. Она припарковалась на прежнем месте среди дворовых автомобилей. Осокин втиснул свой автомобиль невдалеке, но не спешил выходить. Через часик прибежал молодой человек в куртке и без головного убора, сжимавшийся от холода, юркнул в серую иномарку, а оттуда вышел уже знакомый Дару мужчина и пошел к дороге. Осокин поехал за ним – надо выяснить, где живет «двойник». Теперь ведь ясно было, что он работает и на преступную группировку, и на милицию.

* * *

Кто такой Клочко, по мнению Марьяны? Выскочка, которого совесть забыла обогреть. Но выскочки тем и замечательны, что, не имея талантов, они изворотливы и пронырливы, прекрасно адаптируются в любой среде, обзаводятся полезными связями, умеют создать видимость кипучей деятельности и добиваются успехов раньше, чем люди одаренные. Если им выгодно, идут по трупам. Да, это выводы Марьяны, кое-чему она научилась, недаром была женой Фисуна целых три года, а когда живешь с таким уродом, год идет за пять, отсюда опыта она быстро поднабралась. Уж кто-кто, а Клочко имеет доступ к влиятельным людям…

У входа в офис Марьяна позвонила, представилась. Сначала что-то пискнуло, потом раздался щелчок, дверь открылась. Охранник объяснил, на какой этаж ей ехать и как найти кабинет Клочко. Перекрестившись в лифте, она решительно зашагала по третьему этажу. В приемной никого, впрочем, время-то уже позднее – восемь часов.

– Какие люди! – встал навстречу из-за рабочего стола Клочко, раскрыв руки, словно готовился принять Марьяну на грудь. – Садись… Нет-нет, не сюда. Это горячий стул для посетителей, просителей и моих служащих. А для друзей – вот эти места.

Он помог снять шубку, Марьяна поправила платье и вырез соблазнительного декольте, опустилась в кожаное кресло цвета детской неожиданности, заскрипевшее под ее упругим задом (так, значит, кресло из кожзаменителя, отметила она про себя). Марьяна впервые попала в кабинет Клочко и еле удержалась от восторженного возгласа. Шикарно, ничего не скажешь. Пусть кресла обтянуты кожзаменителем, а общее впечатление от этого не умаляется. Папа Фисун числился в десятке самых богатых людей города, а такого офиса не имел. У него вкус хромал, нет, инвалидом был. Фисун – деревенщина, вырвавшаяся в люди, в общем, выскочка. У него даже имя деревенское – Силантий, а манеры вообще жлобские. Правда, были. Мрачный нрав Фисуна требовал мрачности вокруг, поэтому обставлял он себя чернотой. В кабинете Клочко светло, цветы настоящие, а не искусственные, и мебель явно из дерева, тоже светлая. Красивые светильники.

– Что привело тебя в этот час ко мне? – поставив на стол коньяк, который не допил Калюжник, бокалы и конфеты, спросил Клочко.

– Я влипла, – призналась Марьяна, при том изображая святую.

– Украла что-нибудь? – пошутил Клочко, наливая коньяк.

– Хуже. Убила.

Он замер с бутылкой в руке. Лишь поднял на нее настороженные глаза, не зная, верить или не верить. Уж больно тон был игривый. Хотя… она не притащилась бы к нему, если бы не острая нужда. Клочко усмехнулся, продолжив наливать:

– И кого же ты убила? Фисуна?

– Скажешь тоже! Я не больная, чтобы убивать любимого мужа, который одновременно был мне папулей. Он обеспечивал меня, баловал. – Ну, это уж она заливала, такого в помине не было. – Возил на зарубежные курорты. – Два раза, жили в хибарах, его жаба давила даже на себя бабки потратить. – Кто же будет уничтожать руку, которая кормит? Между прочим, я благодарная (это был намек, мол, и тебя отблагодарю), а ты подумал обо мне плохо.

– Бог с тобой, я так не думал. Но заявление твое странное…

– Это не мое заявление, так думает следователь.

– Давай выпьем, и ты мне подробненько расскажи, а то я…

Он выпил коньяк, закусил лимоном. Рассматривал Марьяну без вожделения в глазах, что она не пропустила. Марьяна усмехнулась про себя: Клочко наверняка думает, что она втягивает его в соучастники. Кретин. Вообще-то у мужиков одна извилина, да и та в форме окружности. Надо ему быстрее изложить, в чем суть. Кушая конфетки, Марьяна – где жеманно, где с наивной беспечностью, где захлебываясь, ибо воспоминания приводили ее в трепет, – рассказала, как было дело. Но частично. Некоторые подробности опустила, например, не назвала сумму, которую вытащила из сейфа. Лишь обмолвилась: взяла, что было ей положено, можно сказать, всего-то на хлеб с маслом. Скомкала рассказ об убийце с пистолетом, дескать, в шоке была, ничего не помню. Ну, и еще кое-что по мелочам не договорила. Много будет знать – скоро состарится, его задача – предоставить Марьяне надежную защиту. Не поскупилась она на темные краски, когда описывала Ипсиланти, следственный изолятор и ментов.

Не пришел Клочко в восторг от ее повествования, излишне задумался, что тоже не ускользнуло от Марьяны. Точно сдрейфил помогать ей, точно боится, что попадет в соучастники. Он налил – выпил – жрал банан.

– Что же мне делать? – капризно надула губы Марьяна, чувствуя замешательство Клочко, не сулящее ничего хорошего.

– А чего ты от меня хочешь?

Что ж, этот вопрос задал бы любой.

– У тебя есть знакомства в прокуратуре? – спросила Марьяна и слегка подалась вперед, чтобы Клочко во всей красе узрел ее пышную грудь. – Не мог бы ты переговорить там с кем-то… пусть немного прижмут Ипсиланти. То есть пусть он не вешает на меня… убийство. – Она подумала секунду. И еще есть прием: прикинуться слабенькой жертвой. – Я боюсь. Он надавит на меня… ты же знаешь их методы…

– С их методами я, к великому счастью, незнаком.

– Ой, я тоже думала, что не познакомлюсь с ними, а вон как вышло! Да он так насел на меня… я и выложила…

– Еще бы не выложила! – хмыкнул Клочко. – Улик, дорогая, слишком много.

– Улик? – взвилась Марьяна. – Я могу казаться полной дурой, но я дура частичная. Если бы, правда, убила Елецкого, не таскала бы за собой пистолет. Я бы выкинула его. Ну, на фиг мне его убивать? Сам наворотил, придурок… сговорился, дебил, с тем типом.

– А почему ты решила убежать?

– Не убежать, а уехать. Не хотела участвовать в сваре с детишками Фисуна при дележе наследства, но теперь придется это делать. Если, конечно, меня не посадят.

– Чтобы тебя не посадили, надо найти настоящего убийцу.

– Как, интересно, я найду его? – возмутилась Марьяна.

– Следователь должен искать.

– Но он не будет искать. Судя по всему, он нашел… меня. Ему и хватит. Видел бы ты его самодовольную рожу…

– Марьяна, – перебил Клочко. – Я переговорю с нужными людьми, его заставят искать убийцу Елецкого. Даже устрою тебе встречу…

– Правда? – Теперь она его перебила, выдав свою безумную радость.

Но обещания просто знакомых стоят ноль. Когда же этих знакомых связывает нечто большее, становятся уместны и требования, а если дело не двигается, то и угрозы. Надо лишь иметь то, чем прижать. Марьяна, несмотря на пышнотелость, легко перепорхнула на подлокотник к Клочко и чмокнула его в губы. Поцелуй был дружеский, а Клочко спекся, задрожал, конвульсивно зацапал Марьяну за все выступающие части тела. Из кабинета ведет дверь, замаскированная шкафом, в другую комнату – своеобразный будуар с диваном. Там сделка и завершилась.

Марьяна возвращалась домой умиротворенная и спокойная. Секс, надо сказать, – неплохой релаксатор. Все, Клочко у нее в кармане, хотя на этих бизнесменов надеяться нельзя, а потому… С хитрой улыбкой на полных губах дома Марьяна… прослушала акт соблазнения. Да-да, она записала все на диктофон, не надеяться же на совесть Клочко, которой у того нет. Вот теперь он точно никуда не денется, обещание выполнит, иначе жена все-все узнает.

* * *

– Ты где пропадал? – обеспокоенно спросил Герасим, встретив Дара в прихожей.

– На хвосте сидел у одного, – снимая куртку, ответил тот. – Уникальная личность. Следит за нашим домом, а втихаря общается со следователем… – И вдруг он заметил неестественную напряженность в лице Геры. – Что-нибудь стряслось?

– Да, – ответил тот. – Людмила пропала.

– Как это? – переменился в лице Осокин. После удачного дня ему хотелось поесть и выспаться, но, кажется, об этом можно только помечтать.

– Как, как! – в сердцах взмахнул руками Гера. – Мне позвонила Юлька час назад, сказала, что Люда не приехала к ним. Я ждал тебя…

– А что ты хочешь от меня? – нахмурился Осокин. – Я не знаю, где она.

– Если предположить, что ее все же узнали…

– Ребятам нельзя оставаться в твоем доме, – засуетился Осокин. – Поехали, их срочно надо перевезти, пока темно и пока Людке не развязали язык.

– Куда? – с отчаянием воскликнул Герасим и в бессилии присел на край телефонной тумбочки. – Куда их перевезти?

– В гостиницу, – неуверенно предложил Осокин. – Завтра поищем жилье… А вдруг Вия и Юльку уже обложили?

– Они не спят, в случае чего нам сообщат сразу. Тимка тоже не спит, переживает из-за Люды. Куда она могла деться?

– Может, домой поехала? Люда все время ссорилась то с Вием, то с Юлей, то со мной. Как думаешь?

– Поехали к ней, – снял с вешалки дубленку Герасим.

Выезжая со двора, Дар кивнул на серую иномарку, процедив сквозь зубы:

– Пашет на два фронта, значит, и на наш фронт попашет. Но не этот, другой. Этот пришел недавно, сменил «двойника».

– Думаешь, «двойника» менты подослали?

– Кто бы ни подослал, я его прижму обязательно, все мне выложит. А ты что накопал? Куда браток ездил?

– В ЧОП.

– Это что?

– «Частное охранное предприятие». Заведует им Клочко, в узких кругах Клок. Думаю, браток к нему на прием мотался.

– А как они между собой могут быть связаны?

– Прямо. Смотри, какая штука выходит. Клок сдает охранников внаем. А что такое охранное предприятие? Кто туда в основном идет?

– Ну… наверное, бывшие военнослужащие, спортсмены…

– И отморозки. Понимаешь, предприятие зарегистрировано, а это значит, что все охранники получают хорошую плату, а главное – оружие и официальное разрешение на ношение стволов.

– Короче, Клок не только охранников держит, но и войско из бандитов, которые ему зачем-то нужны, – сообразил Осокин. – Зачем нужны? Мне кажется, с отморозками и уголовниками иметь дела глупо.

– Напротив. Это послушная толпа из здоровых парней, которые работать не хотят, а за бабки готовы перерезать весь город. К тому же наш бизнес, особенно крупный, далеко не всегда стоит на законной платформе. В подавляющем большинстве бизнесмены завязаны с уголовниками по одной простой причине – те не только обеспечивают охрану, но и могут прижать конкурентов, если надо.

– Поражаюсь твоей осведомленности.

– При мало-мальской наблюдательности выводы сами напрашиваются. Так, приехали. Знаешь, я лучше сам сбегаю.

Через пару минут Гера упал на сиденье.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Дар.

– Дверь Людмилы опечатана.

– Значит, ее все-таки взяли. Знать бы, кто взял: менты или хуже?

– Поехали, перевезем ребят, потом подумаем, что делать.

20

Марьяна продала кольцо, заодно выяснила, где настоящие живодеры обитают – в ломбарде. Мялись, мялись – мы, мол, не покупаем изделия, мы даем за них залог, а залог меньше истинной стоимости… Но снизошли, дали треть за бриллиантовое кольцо. Да делать нечего, не может же она все время дома сидеть и поедать запасы. Пора в люди выходить, наметить следующего мужа. Нет, свое мнение о мужиках Марьяна не переменила, а жить-то как? Она посетила парикмахерскую, перекрасилась: была жгучая блондинка, стала жгучая брюнетка с рыжими «перышками». Парикмахерша говорила, будто черный цвет старит… Ничего подобного – красота бесподобная! Очень даже сексуально. И только надумала обзвонить знакомых, чтобы напроситься в гости, как раздался звонок, женский голос бесстрастно отчеканил:

– Добрый день, мне нужна Марьяна.

– Я слушаю, – сказала она, не узнав голос.

– Марьяночка! – воскликнула женщина. – Это Ада Васильевна.

– Ой! – взвизгнула Марьяна. – Простите, я вас не узнала…

– Я тебя тоже. Думала, с прислугой разговариваю.

– Что вы, у меня теперь нет прислуги, я сама управляюсь.

– Бедненькая девочка, – посочувствовала Ада Васильевна. – Марьяночка, а где ты была? Я звонила много раз, но тебя не застать, даже на похоронах тебя не было.

– Я в больнице лежала. Ада Васильевна, не поможете с работой?

– Зачем же тебе работать, милая? У тебя большое состояние…

– Да какое там состояние! Меня к нему пасынок и падчерица не допустят.

– Погоди, погоди, я как раз звоню по этому поводу. Буду откровенна с тобой, речь идет о наследстве. У тебя, Калерии и Толика довольно сложное положение. Калерия не хочет вести с тобой переговоры, поручила их мне. А я считаю, вам необходимо встретиться на нейтральной территории и договориться.

– Ага, с ними договоришься…

– Марьяна, не глупи, соглашайся на переговоры.

– Ну, ладно, соглашаюсь. А где они мне свидание назначают?

– Я назначаю. У меня в ресторане. И буду с тобой, чтобы тебе не так страшно было.

– Ой, Ада Васильевна, лапочка! – зачирикала Марьяна. – Я согласна.

– Чтобы ваши переговоры не переросли в свару, приглашу адвоката и знатоков, которые в курсе дел твоего мужа. Я же не понимаю в газе, мазуте и прочем. Марьяна, адвокату придется заплатить за консультации, ты в состоянии это сделать?

– Я одна платить должна? – обалдела Марьяна.

– Нет, конечно. Две трети заплатят Калерия и Толик, а одну треть ты.

– Ну, я сегодня толканула колечко… папа Фисун подарил. Так мне копейки заплатили в ломбарде.

– Кто же идет в ломбард продавать украшения! А у тебя, значит, купили? Я думала ты практичнее. Позвонила бы мне.

Ну да… Попала бы в такую переделку, как Марьяна, забыла бы, как ее зовут…

– Когда мне прийти?

– Сегодня, тянуть не стоит. Ну, до встречи, дорогая.

Марьяна, кинув трубку на диван, закружилась по гостиной, напевая.

* * *

У Вия появилась идея более благоразумная, где укрыться, – кемпинг. В гостинице все же опасно, к тому же все гостиницы в городе, а кемпинги за городом, но работают круглый год. В них останавливаются и водители-дальнобойщики, если не жмутся платить, и те, кого ночь застала в дороге. Идея пришлась по душе абсолютно всем, хотя в доме намного удобней.

– Я не верю, что Люда нас сдаст, – высказался Вий на совете, когда Дар и Гера, проездив целый день по городу в поисках Людмилы, приехали в кемпинг.

– А если так думаете, то переезжайте сюда, – сказала Юля. – Вам тоже нельзя жить у нас. Но, честно говоря, я не представляю, как мы выпутаемся.

С трудом ей удалось занять Тимофея, научив играть в шахматы. Он быстро освоил игру, мальчик способный. Сунув ему сборник с задачками для начинающих, чем отвлекла от переживаний из-за Людмилы, Юля пришла на совет.

– Ты права, жить у нас опасно, – согласился Гера. – Но мне ведь надо еще и работать. А насчет того, как выпутаемся… Думаю, Дар знает, что делать.

– Знаю, – заявил тот. – Сначала надо выяснить, где Людмила, потом попробуем ее вытащить, если она жива еще.

– Как хотите, а прятаться не по мне, – вдруг взбунтовался Вий. – Вы меня в бабу превратили! Не буду сидеть здесь. Юлька пусть остается с пацаном, а я…

– Присоединишься к нам, когда мы с Герой определимся, что конкретно делать, – сказал Дар.

– Когда это будет, когда? – окончательно вспылил Вий. – Надоело! Я имею право защищаться! Чтобы какие-то сопляки на меня охотились? Я предпочитаю сам охотиться.

– Юльке и Тимке нужна охрана, – привел веский аргумент Дар.

– Здесь их не найдут! – рявкнул Вий. – А Юлька не амеба, стрелять умеет, если надо. Юля, скажи им…

– Я согласна с Вием, – поддержала его она.

– Ну, подожди до завтрашнего дня! – почти сдался Дар. – Все! Хватит спорить. Поехали, Гера, нам надо застать «двойника».

Он направился к выходу, за ним Гера, вдогонку услышали:

– Какого двойника?

Но Вию ни тот ни другой не ответили. В сердцах он сорвал с плеч свитер, скомкал его и швырнул в стену. Одна Юля была, как обычно, спокойна. Во всяком случае, внешне.

* * *

Разгон был суровым, а с начальством не спорят, хотя не вступить в полемику Ипсиланти было трудно. Он вообще не выносит, когда лезут в его работу, пусть даже это делает прокурор, который вышел из запоя слишком уж скоро. Впрочем, злые языки чего только не наплетут. Головко Лев Кондратьевич, конечно, пьет. И пьет много. Случается, и прогуливает. Но он же никому не подотчетен, а на нездоровый интерес к своей персоне у него ответ есть: отсутствовал по делам. Хозяин – барин. Однако барин не всегда справедлив к подчиненным. Сегодня с налитыми кровью глазами он отчитывал Ипсиланти за то, что тот отпустил Марьяну Фисун:

– Вы всегда верите на слово преступнику?

– Никогда, – буркнул Георг, сжав челюсти.

– В таком случае как вы могли ее отпустить?

– С подпиской, – снова буркнул Ипсиланти.

– Я слышал, слышал, – удрученно покивал Лев Кондратьевич, давая понять, что вокруг него расплодилось дураков, как в огороде сорняков. – Ну, а вы, Валерий Павлович? Вы согласны с действиями Георга Марковича?

– А что я? – встрепенулся Краснов, предпочитавший не лезть на рожон. – Дела расследует Георг, ему видней…

– Хватит, хватит, – вяло махнул рукой прокурор, отвернув лицо в сторону, мол, глаза бы мои на вас не глядели. – Столько улик, а они поверили какой-то бабе! Где обратные доказательства? Ловко она вас…

– Лев Кондратьевич, Марьяна не сбежала, – вкрадчиво начал Краснов. – Ей разъяснили, что в случае побега мы подадим в розыск, ее найдут – и тогда…

– Посмотрим, посмотрим, – не желал слушать Головко и рявкнул: – Времени прошло мало, поэтому не сбежала. Хорошо, допустим, все так и было, как она вам наплела. Но вы, Георг, подвергаете ее опасности, выпустив. Если действительно Елецкого убила не она, то настоящий убийца попытается прикончить ее…

– У нее на хвосте сидят по очереди два оперативника, – поспешил оправдаться Краснов. – Уж как-нибудь не дадут…

– Сами себе создали проблемы, – проворчал прокурор. – Вместо того чтобы использовать людей на дело, вы их заставили охранять сомнительную особу, место которой в изоляторе. Что с Летовой?

– Пока ничего, – сказал Краснов.

– Как продвигается дело по Фисуну?

– Да, в общем-то… – замялся Краснов.

– Никак, – догадался Лев Кондратьевич.

– Выясняем потенциальных заказчиков, – сказал Ипсиланти. – Извините, но заказные убийства расследуются годами, а вы хотите…

– Скажите спасибо, что живем не в Москве. Там журналисты вас уже давно склоняли бы во всех СМИ. Хотя мне и здесь приходится от них отбиваться. Идите.

Ипсиланти и Краснов вышли, после чего Георг резко выдохнул. Он всегда так делает, когда хочется кого-нибудь послать далеко-далеко.

– Что ты заводишься по пустякам? – следуя за Ипсиланти, проговорил Краснов. – От тебя не убудет, если выслушаешь нагоняй. Должность у него такая – нагоняи раздавать.

– А у меня не то настроение, чтобы смотреть, как он самоутверждается на мне. Сам лишний раз пальцем не пошевелит, зато…

– Он строгий, но справедливый.

– Валера, ты хоть не плети ахинею. Пока, я устал.

* * *

Мятежный курил, сбрасывая пепел в окно машины. Он уже неважно соображал, иногда ловил себя на том, что вообще ни о чем не думает и ничего не видит. Это состояние озадачивало Олега, ведь выходил он из него довольно туго, как из другого измерения выплывал. Мятежный вообще был склонен к вредоносному самокопанию, заканчивающемуся самобичеванием. Пробовал пить – не помогало. А в состоянии прострации есть плюс: оно давало давно забытый покой, как будто находишься в полете, но когда ты летишь один и очень высоко. Кончилось тем, что он искусственно вызывал состояние другого измерения, сосредоточиваясь на пустоте, когда из головы выбрасываются какие бы то ни было мысли. Он курил в этом своем другом измерении, наслаждаясь бесчувственностью, поэтому не сразу услышал, что к нему обращаются, а только когда кто-то повторил:

– Слышь? Закурить не найдется?

Вырулив из полета, Мятежный вернулся на грешную землю, досадуя на попрошайку. Он машинально достал пачку, протянул, не глядя…

– Не двигайся! – сказал вдруг попрошайка, а виска Мятежного коснулась ледяная сталь.

– Что? – не понял он.

– Не двигайся! – шикнул неизвестный, затем предупредил: – Пристрелю.

Мятежный скосил глаза и задохнулся: в руке попрошайки был пистолет, его дуло касалось виска. Пока Олег пытался сообразить, что делать, тот приказал:

– Дверцы открой! Быстро!

Чего не сделаешь под дулом пистолета… Сзади на сиденье плюхнулся еще один неизвестный, теперь дуло уперлось в затылок, а тот, кто просил сигарету, обошел машину и приземлился на место пассажира рядом с Мятежным.

– Поговорим? – предложил Осокин. Сигарета ему была не нужна, это был повод, чтобы посмотреть, есть ли еще кто в машине. А водитель серой иномарки сидел, словно окаменев, не шевелился. Дар усмехнулся: – Расслабься.

– Кто вы? – выдавил Мятежный, чувствуя, как ужас заполняет нутро.

– Не важно, кто мы, нас интересует, кто ты? – сказал Дар. – Что ты здесь делаешь?

– Жду знакомого, он должен прийти…

– Долгонько ждешь, много суток подряд. Тебя приходит сменить на ночь сосунок в черно-красной куртке, а днем ты заступаешь на дежурство. Так что делаешь здесь?

– Мне негде жить, я живу в машине… – нашелся Мятежный.

Тот, кто был сзади, назвал его домашний адрес и больше ничего. Олег понял: эти люди пришли с конкретной целью, они следили за ним. Он осторожно повернул лицо к сидящему рядом, а он в маске. Второго не рассмотреть, слишком мало света в машине, да и не преследовал такой цели Мятежный – запомнить неожиданных пришельцев.

– Что вы хотите? – спросил он, чувствуя поток силы от человека-маски, той силы, которой у самого никогда не было.

– Я, кажется, ясно спросил: что ты здесь делаешь? – Мятежный молчал, и Дар ответил сам, решив продемонстрировать свою осведомленность: – Ты пасешь Вия.

Мятежный вздрогнул. Он не умел скрывать ни страх, ни растерянность. Нервы натянулись до предела, он не знал, кто его накрыл, и молчал Мятежный потому, что подозревал: это ловушка, скорей всего, Калюжник его проверяет.

– А о чем вы договаривались вчера в баре? – добил его Дар.

– В каком баре? – выдавил Олег, лоб которого покрылся испариной.

– Не прикидывайся. Бар на Монтажной улице. Вы сидели за разными столиками, но рядом. И встречался ты со следаком…

– Говорите прямо, что вам нужно? – перебил поток опасной информации Мятежный.

– Калюжник.

– Зачем?

– Много задаешь вопросов, – на всякий случай грозно сказал Дар. – Твое дело – отвечать. Я хочу встретиться с Калюжником, и ты об этом ему передашь.

– А как мне вас ему назвать?

– Никак. Скажешь, у меня для него кое-что есть. Завтра на пустыре в восемь утра. И предупреди: чтобы без братков, один пришел, иначе пожалеет. Передай, передай. Не бойся, речь пойдет не о тебе и следаке. Ты понял?

– Да.

Неизвестные выскочили из машины и растаяли. Мятежный не двигался некоторое время, потом трясущимися руками стер с лица пот и завел мотор. Была не была – он ехал, возможно, в пасть тигра. Если Калюжник знает об Ипсиланти… пусть уж все разом и закончится. Так жить просто нельзя.

К Калюжнику он звонил долго. Уж собирался уйти, подумав, что Витяни нет дома, как вдруг дверь открылась. Тот стоял в дверях босой, в махровом халате на голое тело, с недовольной рожей.

– У меня срочное дело, – сказал Мятежный.

Калюжник нехотя пригласил войти, кивком указал – иди на кухню. Видимо, у него кто-то был, а судя по одежде, вернее, ее отсутствии, Олег оторвал его от женщины.

На кухне Мятежный пересказал короткий диалог с двумя неизвестными, которых, как он думал, наверняка подослал сам Калюжник, а потом ждал, какое решение тот примет. Собственно, Олег приехал с одной целью – надеясь выяснить, что Витяне известно о его встрече с Ипсиланти. Он должен как-то обмолвиться об этом. Но Калюжник сел на батарею и задумался. Мятежного опять прошиб пот, но это уже был пот не животного ужаса, а тот, который выступает после нечеловеческого напряжения. У Олега ослабло тело, он опустился на стул.

– Пойдешь? – спросил через некоторое время Мятежный.

– Это друганы Вия, – сделал вывод Калюжник.

– Так ты пойдешь?

– В семь будь у меня, – приказал тот. – Я подумаю.

– Кажется, это серьезные ребята, – предупредил Мятежный.

Калюжник ничего не сказал, проводил его до двери.

Олег юркнул в машину и несколько минут сидел в раздумье, сжимая руль. Трудно ему, очень трудно. Он ведь неплохой человек, мог стать ученым, историком, например, а случайно стал дерьмом. Хотя, если разобраться, подобные случайности происходят с теми, кто предрасположен к ним, тут Ипсиланти прав. В конце концов, может, если Олег поможет следаку, на свете станет меньше дерьма? А он, Олег Мятежный, куда денется при этом? Будет жить!

Он доехал до ближайшего телефона-автомата и позвонил Ипсиланти, не решившись звонить с сотового. Но сказал лишь, что у него есть важное сообщение. Ипсиланти назначил встречу через полчаса в забегаловке на окраине.

21

Ада Васильевна Молчанова – женщина во всех смыслах великолепная, Марьяна восхищалась ею, несмотря на ее полувековой возраст. Она не только умна, но и добилась благополучия собственными ручками, Ада по-настоящему независима. Кстати, она не замужем. Марьяна давно заметила, что среди бизнес-леди полно незамужних, они наверняка наелись мужиков под завязку. Она бы и сама мечтала иметь свободу и бизнес, но… на бизнес у нее не хватит извилин, следовательно, незачем мечтать.

У Молчановой дочь, которая получает образование за границей. Аде Васильевне принадлежит сеть ресторанов, лучший – «Николь». Остается добавить, что она отлично выглядит, хотя чуточку ее портит носик. Правда, ходят слухи, будто ей на самом деле гораздо больше лет, будто каждый год она делает подтяжки. Марьяна, будь она на месте Молчановой, ответила бы на сплетни примерно так: «Мои бабки, куда хочу, туда и трачу, а вы все заткнитесь». Но Ада Васильевна игнорирует сплетни, не выражается типа «заткнитесь» и так далее, а все потому, что в ее юности не было папы Фисуна.

– Господи! – сложила ладони в знак восторга Ада, едва Марьяна переступила порог ресторана. – Ты ли это? Отлично! Черный цвет тебе идет.

Вот! Марьяне нравится черта Молчановой говорить комплименты. Может, она и соврала, а приятно. Ада умеет себя вести, не то что Марьяна, у которой язык впереди мозгов несется.

Сняв шубку (песец уже лезет, стыдно такую носить, а Фисун новой не покупал, жмот чертов), Марьяна поправила прическу перед зеркалом, обронив:

– Акулы прилетели?

– Марьяна, не настраивайся на скандал, – улыбнулась Ада. – Да, они уже в банкетном зале, тебя ждут.

– Ой! – с нарочитым испугом спохватилась Марьяна. – Они же мне яду подсунут без вас. Зачем вы их оставили одних?

Ада Васильевна рассмеялась, затем подхватила вдову Фисуна под руку и, увлекая к банкетному залу, проворковала:

– Ужин еще не подавали, милая, так что яду подсыпать некуда. Разве что в минеральную воду, но ты не пей, раз боишься.

– Что вы, Ада Васильевна, – в тон ей ответила Марьяна. – Я вовсе не боюсь их. Мой собственный яд нейтрализует любую угрозу извне.

Банкетных залов в ресторане «Николь» два: один – для пышных торжеств, следовательно, рассчитан на большое количество народу, второй предназначен для переговоров, здесь помещается человек десять. Марьяну Молчанова привела во второй зал.

Детки папы Фисуна даже не повернули свои акульи головки на вновь прибывшую. Впрочем, это ничуть не смутило их молодую мачеху. Чувствуя, что ничего они с ней не сделают (во всяком случае, пока), Марьяна вежливо поздоровалась только с адвокатом и с бизнесменом Богдановым, после чего устроилась за столом. Рядышком села Ада. И повисла пауза, чего Марьяна не выносила. Калерия бросала «косяки» в сторону мачехи, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в нее зубами. Толик был ничуть не лучше сестрички, поросячьими глазками обстреливал Марьяну, мол, я тебя уничтожу. Адвокат – маленький и важный мужчинка – тоже не сводил глаз с вдовы, но восторженных. Ну, а Богданов приветливо улыбался. Ему тоже где-то за пятьдесят, как хозяйке ресторана. Что поделать, в более раннем возрасте больших успехов в бизнесе трудно добиться. Богданов вежливый и культурный, по нему не определишь, что он думает. Вот бы так научиться Марьяне…

Пауза надоела. Марьяна ее и разрушила. Громко – пожалуй, излишне громко, – поставив локтями обе руки на край стола, спросила с вызовом:

– Ну-с, начнем делиться?

– Прости, милая, я тебя не предупредила, – вспомнила Ада. – Мы ждем еще одного человека, генерального директора предприятия твоего мужа.

– Костю? – Марьяна потянулась к яблоку в вазе, взяла и вонзила в него зубы. – А он зачем нужен?

– Константин как директор в курсе абсолютно всех дел твоего мужа, – сказала Молчанова. – Ах, вот и он.

– Извините, опоздал, – влетел в зал Константин Чупахин.

Он уселся напротив Марьяны, подмигнул ей. Этот хоть помоложе, ему сорок, симпатичный. Всегда приятно иметь дело с молодыми, а то старички так выкрутят, что не заметишь, как тебя оставили с носом. Так думала Марьяна.

– Итак, все в сборе, – констатировал адвокат. – Что вам известно о завещании?

– Его нет, – хрустя яблоком, сообщила Марьяна.

– Он не составил завещания, иначе мы бы не стали… – процедила Калерия и кинула в сторону мачехи многозначительный взгляд, полный такой «любви», от которой другая – но не Марьяна! – свалилась бы замертво.

– Надеюсь, вы знаете, что в права наследства вступите только через полгода со дня смерти Фисуна, – продолжил адвокат. Все трое наследников закивали. – Поскольку ваш отец и ваш муж был единственным учредителем общества с ограниченной ответственностью, вы все наследуете равные доли в уставном капитале предприятия Фисуна. Калерия и Анатолий уже подали заявление нотариусу о принятии наследства. До вступления в права наследства нотариусом был назначен управляющий Константин Чупахин, он же остается и генеральным директором предприятия.

– Ну и на фиг мы тогда тут собрались? – со свойственной ей простотой спросила Марьяна.

– Чтобы всем сторонам разъяснить их права и обязанности, – объяснил адвокат.

– Хорошо, пусть он руководит, – угрожающим тоном сказал Толик Фисун, кидая злобный взгляд на Костю. – Но теперь никто не будет подписывать бумаги до того, как я с ними ознакомлюсь. Дело отца продолжу я, а до вступления в наследственные права буду контролировать.

– Ты? – подняла брови Марьяна. – А почему ты контролером будешь?

– Я его сын.

– А я жена. Законная.

– Которая не соизволила присутствовать на похоронах, – съязвила Калерия.

– Я попала в больницу с тяжелой психологической травмой, – нагло соврала Марьяна. – Моего мужа у меня на глазах застрелили. И потом, я тебе, сынуля, не доверяю. И тебе, доченька, тоже.

– Мне плевать на твое доверие, – зарычал Толик. – Не смей называть меня сынулей. Ты пришла в дом моего отца голой, палец о палец не ударила…

– Послушай, сынуля! – перебила его Марьяна. – Голыми, да будет тебе известно, по улицам не ходят, это аморально. Треть полагается мне, не правда ли, господин адвокат?

– Пра… – начал адвокат, но не договорил.

– Ты нас уже обокрала! – взвизгнула Калерия. – Забрала из сейфа деньги. Я знаю, у папы была крупная сумма наличными.

– Из сейфа? – сделала удивленное лицо Марьяна. – Из какого сейфа? Я не знаю про сейф. А где он?

– Посмотрите на нее! – взмахнула руками Калерия, побелев от негодования. – Ты его вскрыла автогеном!

– А что такое автоген? – наивно хлопнула глазами Марьяна. – Господин адвокат, на меня возводят поклеп. Это карается законом? Кстати! А ну-ка, докажите, что я вас обокрала! Какие деньги? Сколько я у вас украла?

– Чшшш! – призвал к спокойствию Богданов.

– Друзья мои, так вы не договоритесь, – сказал адвокат. – Вы еще не вступили в права наследства, из вас еще никто не является участником предприятия, а вступать в наследство вы будете в равных долях, следовательно, все станете участниками предприятия. До тех пор Константин Чупахин будет руководить предприятием как действующий генеральный директор. Однако должен предупредить: ситуация не очень хорошая. Сейчас у вас у каждого доля в уставном капитале равна тридцати трем целым и трем в бесконечности от общей суммы. Так дела не делаются. Вам нужно договориться, у кого из вас будет тридцать четыре процента. Договоритесь заранее и при свидетелях, чтобы потом не возникло осложнений.

– Я отдаю свои три в бесконечности процента моему брату, – сказала Калерия.

– А я их оставлю себе, – полезла в бутылку Марьяна.

– Марьяна, – взял слово бизнесмен Богданов, – у тебя положение хуже, чем у Толика и Калерии. Ты всегда будешь в проигрыше, потому что у них в совокупности шестьдесят шесть процентов голосов, и в любом случае решение будет принято такое, какое нужно им. Решения принимаются большинством голосов, тебе понятно?

– Ну и что? – упрямилась Марьяна. – У них на двоих и так больше процентов, почему бы им не отдать один процентик мне?

– Хочу заметить, – взял слово адвокат, – бывают ситуации, когда для принятия решения участниками общества требуется две трети от общего числа голосов, например, для внесения изменений в устав общества или единогласное решение, например, по ликвидации общества. Если у Марьяны будет доля в тридцать четыре процента, то решение, где требуется две трети голосов, скорее всего не будет принято. Вы, Калерия и Толик, не наберете двух третей.

– Тем более пусть тогда будет тридцать три и три в бесконечности, – рявкнула Калерия. – Ну, с какой стати я должна отдавать что-то ей? Она нам чужая. Последнее время и папа ее терпеть не мог.

– Я вообще не понимаю, почему дело моего отца должно делиться на три части? – возмутился Толик. – Мы с сестрой должны быть единственными наследниками.

– Таков закон, – развел руками адвокат. – Поскольку не составлено завещание, Марьяна получит треть.

– Плохой закон, – рявкнул сынок, побагровев.

– А мне нравится, – расплылась в улыбке Марьяна.

– Можно мне сказать? – Константин Чупахин поднялся. – Мне, я тут слышал, выражено недоверие. На меня и без того можно повесить всех собак, чувствую, так будет и впредь. Поэтому, чтобы не иметь в будущем осложнений, я бы хотел освободить занимаемую должность.

– В таком случае я могу заняться делами отца? – подхватил Толик, обращаясь к адвокату, но тот его не порадовал:

– До вступления в наследство никто из вас не имеет права…

– Черт знает что! – был вне себя Толик.

– Стоп, стоп! – сердито прикрикнул бизнесмен Богданов. – Ребята, вы хоть понимаете, что будет, если Константин оставит работу? Вы разоритесь. Костя знает все связи Фисуна, все финансовые сделки, всех поставщиков и клиентов. Вы понимаете, что связи теряются мгновенно?

– Костя, со мной у тебя осложнений не будет, я доверяю тебе, – заверила Марьяна. И повернулась к адвокату: – Кстати, ему доверял и Фисун. Так почему бы не отдать один процент Константину? Это была бы неплохая награда за его тяжелый труд.

В общем, на этом одном проценте и застряли.

– Давайте, поступим так, – вновь заговорил Богданов. – Пока время терпит, вы подумаете, примете решение, а потом сообщите о нем нам на таком же собрании. В конце концов, бизнес теперь ваш, и ваше дело – сохранить его или пустить под откос. На сем ставлю точку. Ада, скажи, чтобы подали ужин.

Ну, и ужин это был! В гробовом молчании, кусок застревал в горле. Марьяна мужественно продержалась до конца, так как боялась, что уйдет, а тут без нее договорятся о чем-нибудь нехорошем. Когда детки удалились, тогда и она засобиралась. Ее провожала Ада Васильевна, которая не преминула сделать ей замечание:

– Ну, зачем тебе эти проблемы? Зачем ты лезла на рожон?

– Хм! – надула губы Марьяна. – Не знаю, как это получается. Терпеть не могу Толика и эту чахонь.

– Марьяна, они родные дети Фисуна, защищают свои интересы, а ты им никто – женой их отца была недолго, а получишь наследство наравне с ними. Пойми это. Любой на их месте вел бы себя точно так же, в том числе и ты. Послушайся разумного совета: отдай свои три в бесконечности доли процента. Спать будешь спокойно.

– Да я вообще продам свою часть. Я все равно ничего не понимаю в мазуте, бензине и нефти, детки папы Фисуна меня обуют. Но не им продам. Им – ни за что!

– Ах, ну тогда… Думаю, я помогу тебе, найду покупателя.

– Ой, вы прелесть!

Марьяна расцеловала ее в обе щеки и выбежала на улицу. Садясь в такси, потирала мысленно руки: скоро она станет богатой и независимой… если не посадят из-за Елецкого. Ну, как она так вляпалась? Знать бы раньше, что треть ей полагается по закону, не валяла бы дурака. Ну, ничего, будет делить все до нитки. Машин у Фисуна три? Вот! Разделит на три части каждую. А то можно подумать, их папочка честно заработал бабки. У народа отнял, значит, у Марьяны тоже!

Она искала ключи в сумочке, стоя на пороге дома. Вечно они куда-то деваются, будто у сумки есть двойное дно. Нашла. Вставила в замок… а ключ не поворачивается. Хорошо было, когда в доме дежурила охрана, Марьяна без ключей ходила. Убирать, готовить и гладить приходила какая-то тетка. На это муж тратился, потому что престижно иметь охрану и домработницу. Не жизнь была, а малина, стерпишь любого Фисуна. Сейчас положение Марьяны скромное, дожить бы до наследства.

– Я что, дверь не заперла? – удивленно вымолвила она, когда дверь без усилий открылась, стоило подергать ручку. – Ничего себе, так и нищей недолго остаться, обворуют ведь. Пора мне голову брать в руки…

Темный коридор она прошла на ощупь – забыла, уходя, свет оставить. Последнее время Марьяна приобщалась к жизни заново, ведь теперь некому свет включить, еду приготовить, убрать домище. Быстро человек забывает старые привычки.

Нащупав выключатель, ударила по нему ладонью… а света нет. Пришлось двигаться в прихожую. Дом старый, папа Фисун хоть и перекроил его на свой лад, а избежать некоторых архитектурных неудобств не смог, вот и получилось: сначала бесполезный и вечно холодный коридор, потом прихожая, потом уже начинаются комнаты. В прихожей Марьяну обдало уютным теплом. Как ни говори, а повезло, что папу пришили. Сейчас Марьяна заляжет на диване перед телевизором, журнальчики полистает, а завтра валяться в постели будет, и никто не толкнет в бок: «Вставай, корова».

Она расстегнула шубку и осторожно шла к выключателю, ощупывая стену. Ей показалось, в прихожей кто-то дышит. Наверное, псина Фисуна, но почему-то не воняет.

– Цент? Цент, ко мне…

Марьяна услышала, как Цент заскулил в гостиной, царапая лапой дверь. Испортит! Эта псина только вред приносит… А больше – ни звука, ни шороха. Но ощущение, что кто-то притаился в прихожей, не прошло. Неприятно стало. Ладонь никак не нащупывала выключатель… Марьяна лихорадочно трогала стену…

Споткнувшись о шкафчик для обуви, она едва не упала, а рукой дотронулась до одежды. Только одежда какая-то наполненная, будто бы надета на человека. Сообразив, что, возможно, это и есть человек, Марьяна ойкнула и отдернула руку:

– Кто здесь?

Как будто очень важно, кто притаился в прихожей! Да тут хватай не голову в руки, а ноги и беги, что есть мочи… Но Марьяна замерла, тараща в темноту глаза, теперь уже порами кожи ощущая рядом некое существо. Ей не пришло на ум, что, открыв единственный в двери замок, в дом забрался вор, она подумала: дом старый, наверное, это домовой!

Внезапно домовой ударил ее, ударил сильно, попал в плечо.

«Раз дерется, это не домовой», – очень быстро сообразила Марьяна.

Но мысль хоть и быстрее ветра, а существо ее опередило, прыгнуло на Марьяну, повалило на пол. Сначала она, разумеется, сопротивляясь, решила, что ее насилуют. Делов-то, лишь бы не больной был… Но в следующий миг до нее дошло: он не насилует, он душит ее! Руки негодяя – а это был, вне всякого сомнения, мужчина – сжимали горло, прихватив воротник шубки. Возможно, это и спасало Марьяну. Она, не в состоянии уже закричать, напрягала шею, не давая проклятым рукам полностью обхватить горло. Теперь одна мысль стегала ее: сопротивляйся… ты сможешь… бей его… А за дверью в гостиной лаял пес.

Услышав тяжелое сопение и почувствовав на лице дыхание убийцы, Марьяна поняла, что он наклонился к ней очень близко. Сначала она попала пальцами в лицо, но тут же нащупала его горло и вцепилась в него. А Марьяна не слабенькая… В какой-то момент нападавший чуточку ослабил тиски рук. Марьяна вдохнула воздуха и, собрав силу с волей, издав дикий вопль, воспользовавшись руками и ногами, которые за время борьбы ей удалось подтянуть к груди так, что незнакомец оказался между ними, уперлась ступнями в него и оттолкнула негодяя. Тот отлетел, брякнулся на пол, выругался. За эту паузу Марьяна вскочила и понеслась из дома вон. Он настиг ее в коридоре, но она крепко стояла на ногах, одной лягнула его, снова попала, выскочила на улицу и побежала. Сзади кто-то крикнул:

– Марьяна, что случилось?

В ажиотаже она не стала разбираться, кто ее окликнул и зачем, развернулась и со всего маху, врезала кулаком. Попала точно в рожу. Некий щуплый мужчина взмахнул руками и упал. Не теряя времени, Марьяна понеслась по улице, свернула в темный переулок, бежала во весь опор, не оглядываясь. Утрамбованный снег поскрипывал, каблуки слегка погружались в него, поэтому она не поскользнулась и не упала. А может, ноги не касались дороги? Они несли ее все дальше от дома.

Распаренная Марьяна выбежала на оживленную улицу, оглянулась по сторонам, но погони не заметила, перешла на скорый шаг.

– Господи, куда ж мне деться? – пробормотала она.

Очень скоро холод охватил взмокшую голову. Марьяна подняла воротник шубки и вдруг заметила, что на согнутом локте болтается сумочка. Она-то откуда взялась? Надо же, даже во время схватки она не бросила ее. Ну, это хорошо, в сумке деньги. А как боролась, с сумкой-то? Подробностей Марьяна не помнила. Ныла рука в правом запястье. Растирая ее, Марьяна приостановилась, думая, где безопасно провести ночь. Черт, паспорт остался дома, без паспорта в гостиницу не пустят. Вот: всегда надо носить документы с собой! Ну и куда податься? Туда, где круглосуточно есть люди, значит, на железнодорожный вокзал.

22

В семь утра Дар, Вий и Герасим прибыли на место. Было темно, но в восемь рассветет. Обойдя с фонариком бывшую стройку, выбрали пост наблюдения для Вия. А место для встречи определили снаружи, у стены неизвестного бетонного строения с уходящими в землю амбразурами пустых проемов, куда в случае опасности можно нырнуть. Джип оставили на противоположной стороне, втиснув его между нагроможденными друг на друга бетонными плитами. Вообще-то с той стороны подъезда нет, там довольно крутые сопки из щебня, земли, которую выбросили из котлованов, и прочих строительных материалов. Но смелость города берет – на отремонтированном джипе Вия проехали. Джип так и остался покореженным, его не жалко бросить в случае нужды, зато мотор у него мощный, выдержит погоню.

– Держи. – Дар протянул Герасиму пистолет. Тот взял, сунул в карман. – Ты хоть стрелять умеешь?

– Надеюсь, не понадобится, – проворчал Гера.

– А ты не надейся. Доставай. Покажи, как снять предохранитель, – скомандовал Осокин. Гера не слишком ловко, но управился. – Неплохо. Когда приедут, у тебя времени подготовить ствол не будет, поэтому держи его в кармане наготове. И осторожно, а то себя прострелишь.

– Не переживай, как-нибудь управлюсь, – буркнул тот.

Герасим волнуется, Дар это чувствовал. Уговаривать, мол, меры принимаем вынужденные, повезет – стрельбы не будет, не стал. Вчера уже обо всем переговорили, и Гера должен понимать: их могут убить, защищаться необходимо. Осокин надеялся, что он не подведет. Вий, прихватив снайперскую винтовку «галил» и пожелав друзьям удачи, взобрался на второй этаж. Осокин и Гера спрятались в одном из проемов, откуда открывался хороший обзор на пустырь.

Без пяти восемь на пустырь выехал автомобиль – та самая серая иномарка. Сделав полукруг, он резко стал, аж тормоза взвизгнули. Дар и Гера не выходили, наблюдали. Никто не вышел из серой иномарки тоже. Взглянув на часы, Дар сказал Гере:

– Пора. Я иду первым, ты за мной, отставая на пару шагов. Начнут стрелять, сразу прячься за мою спину и беги к проему, стреляй оттуда, когда укроешься.

– Ты меня за дерьмо держишь?

– Нет. Просто тебя легче… ну, ты понял. Идем.

Осокин опустил края шапочки на лицо и шагнул из проема. Дверца серой иномарки распахнулась, оттуда вышел амбал, но дальше не двигался. Осокин сделал несколько шагов навстречу, из машины выполз второй человек. Осокин остановился, показал знаками: второй стоит на месте, амбал идет к нему – и первым начал движение. Он шел неторопливо, чуть отставая, как и договорились, за ним следовал Гера. Странно, но амбал дал отмашку своему человеку остаться. Не доходя друг до друга шагов семь, они остановились.

– Ты Калюжник? – спросил Дар.

– Я. Что надо?

– Ты приехал не один, поэтому хочу предупредить: малейшее с вашей стороны движение – и вы взлетите на воздух. Поверь, мне не хочется, чтобы так вышло.

– Ты тоже не один, – заметил Калюжник, криво усмехаясь.

– А я и не обещал, что приеду сюда один.

– Будь спок. Мои раньше вас не начнут.

– Отлично. Теперь о деле. Людмила Летова у вас?

Удивление слишком ясно обозначилось на лице Калюжника. За узким лбом крутились шарики, что-то там складывая, поэтому зависла пауза. Осокин не торопил его, он изучал Калюжника, хотя изучать было нечего, тип известный. Калюжника Дар не чувствовал, как вести диалог – с позиции силы, то есть запугивая, или по-дружески, будто свой в доску, – не понял. Есть еще один прием – полное спокойствие, интонации без окраски. По идее в таком случае противник осторожничает и, как ни странно, на контакт идет легче, потому что за спокойствием чувствует силу. Эту тактику Дар и взял за основу.

– Она тебе кто? – наконец спросил Калюжник.

– Никто. Она мне нужна.

– Мне она тоже нужна, – бесстрастно сказал Калюжник. – Но ее у нас нет.

– То есть твои парни ее уже… прибрали?

– Нет. Пока она убаюкала моих парней. Мне бы тоже хотелось знать, где она.

– Ладно, поверю. К этому вопросу вернемся чуть позже. А теперь ответь: за что Летову и ее пацана приказано стереть?

– Откуда знаешь?

– Так, звон прошел, – отговорился Осокин.

– За что – не знаю.

– Но приказ отдал ты.

У Калюжника беспокойно забегали глаза, он то устремлял их на Дара, то переводил на молчавшего Герасима. Его заинтересовало, кто эти ребята, потому что он не чувствовал в них страха. Почему не чувствовал? Люди все боятся, эти парни знают, с кем имеют дело, но почему-то не боятся. Таких людей нет, чтобы не боялись. Есть преодолевающие страх, но боятся все…

– Ну, я, – признался он.

– Я так догнал, что ты тоже получил приказ? – осторожно выпытывал Дар. Осторожно, потому что не хотел спугнуть тех, кто, возможно, сидит в два яруса в машине и только ждет сигнала.

– Да, а что? – кивнул Калюжник.

– От кого?

Снова пауза. Калюжник считал. Нет, эти парни не принадлежат ни к одной из известных ему групп, которые еще в свободном полете. Не менты, ментов он распознает с закрытыми глазами. Кто же они? Чутьем Калюжник определил, что и он, и они в одном круге, но по разные стороны. Ух, приручить бы их… Калюжнику нужны свои люди, нужны те, о существовании которых не догадается Клочко, а значит, и Богомол. Нужны вот такие – бесстрашные. Калюжник усмехнулся:

– Не врублюсь, ты меня за дешевого фраера держишь?

– С дешевками переговоры не веду, – польстил ему Дар.

– С каких хренов я тебе должен сдавать, кто да что? Ну, узнаешь, кто приказал, дальше что? Ничего ты с ними не сделаешь. Допустим, приказ я получил от Клока. А он, думаю, от Богомола. Слыхал про такого?

«Много говорит, значит, нервничает», – про себя отметил Дар.

– Слыхал, но не здоровался, – сказал.

– С ним никто не здоровается.

– А он есть?

– Есть. И держит масть. Слушай, что надо? Треп идет, а дела не вижу.

– Скажу. Шкета вам не достать, я имею в виду Тимофея, которого вы определили к ангелам. Так что приказ ты не выполнишь, уж извини. У меня к тебе другое предложение… Мне нужна Летова. Живая. Сколько стоит, чтобы ты доставил ее мне?

– У меня ее нет, даром бы отдал.

– Десять тонн потянет?

– Щедро, – с двойным смыслом хмыкнул Калюжник.

Но это так, чтобы марку поддержать. А на самом деле за пацаненка и рыжую кошку обещано было лично Калюжнику две тонны, а Яцкову – пятнадцать штук в рублях. Десять тонн – цифра греет душу теплее.

– Где ж ты бабло такое натянешь?

– На дороге найду. Так как?

– Потянул бы. – Это было согласие. – Если бы я знал, где она.

– А ты разведай.

– О ней ничего не известно, я бы знал. У нее на квартире полегли мои парни, после этого она пропала. А ты мне сдашь хмыренка, что моих положил у Летовой?

– Сдам.

– Если удастся взять ее след, я сообщу тебе. Как это сделать?

– Найду тебя сам. По рукам бить не будем, твои орлы не должны знать, что мы здесь о чем-то договорились.

– Идет.

Калюжник, Гера и Осокин сделали несколько шагов назад спиной, после чего разошлись. Сев в машину, Витяня нахохлился, поджав губы. Он размышлял.

– Зачем тебя звали-то? – поинтересовался Мятежный.

– Просились к нам, я обещал подумать, – ответил он.

Ипсиланти смотрел в бинокль, и все равно приходилось напрягать зрение – объект был далеко, но ближе подходить нельзя. Когда автомобиль Калюжника сорвался с места и умчался, Георг, достав рацию, отдал приказ:

– Проследите, куда пойдут те двое, которые вели переговоры с Калюжником. Меня они больше интересуют.

Но десять минут спустя, получил ответ:

– Они оторвались.

– Как это оторвались? – взорвался Ипсиланти.

– Извините, мы немного не рассчитали… – Даже по рации было слышно, что у оперативника голос виноватый. – Они подъехали со стороны, где подъезд, насколько я знаю, невозможен, соответственно оттуда и выехали. Мы немножко припоздали.

Ипсиланти выругался.

* * *

Люда проснулась. Потянувшись, еще полежала и тихонько встала, чтобы не разбудить Степана Михайловича, своего соседа по площадке. У него однокомнатная квартирка, приютил Люду – приходится в одной комнате спать.

– Да не сплю я, не сплю, – заворчал дедок. – В моем возрасте спят мало. Жизнь и так уже пронеслась, жаль время тратить на сон. Не вставал, потому что тебя не хотел разбудить. Чего подскочила?

– Тоже не спится.

Люда вскипятила чай, стала печь оладьи, а Степан Михайлович молча сидел рядом в старом спортивном костюме, поглядывал на нее то с осуждением, то с жалостью.

– Ну, что решила? – спросил.

– Степан Михайлович, я не пойду к следователю. Наверное, стоит вернуться к ребятам, с ними мне спокойней.

– К бандитам? – возмутился он. – А у меня не спокойно?

– Что вы, у вас мне намного спокойней, поэтому и пришла к вам. Думала, оставлю пока Тимку у них, они его в обиду не дадут, а сама подумаю, как быть. И не придумала. Они, Степан Михайлович, неплохие ребята, только… заблудившиеся. У вас я и поняла, что они неплохие, а у них… не знаю, что со мной происходило. Ссорилась я с ними почему-то. Вбила себе в голову, что надо бежать, и сбежала, а зачем – не подумала. Глупо. Пойду к ним.

– И все-таки давай лучше сходим к следователю. Да не бойся ты! Он хороший мужик, деловой, приветливый. Растолкуем ему, что да как. Он придумает, куда тебя деть.

– Нет, Степан Михайлович, он будет требовать от меня невозможного, например, предать ребят. Я не могу рассказать ему, как Дар стрелял в тех, кто меня и Тиму хотел… Он же не должен был этого делать, в смысле не должен иметь пистолет. Где мы с Тимкой сейчас были бы, если бы не Дар с пистолетом? Так что не уговаривайте, Степан Михайлович, не пойду я к следователю. Не могу.

– Скрутят и твоих ребят, и тебя вместе с ними, – сердито махнул рукой он. – Вот тогда тебе не поверят, и никто не поможет. Ну, давай я сам схожу. Говорить, где ты живешь и про твоих ребят не буду, честное слово. Ведь Георг Маркович не в курсе, что тебя и Тимку хотели убить, а знать ему надо. Там прокуратура, они обязательно выяснят, кто на вас зуб имеет. Тебе охрана положена.

Она уныло взглянула на соседа. Старики – люди упрямые, появится у них идея, будут стоять насмерть, переубедить невозможно.

– Хорошо. Давайте я напишу записку, а вы ее отнесете этому…

– Георгу Марковичу Ипсиланти. Фамилия заковыристая, греческая. Пиши, Люся, пиши. А я пойду одеваться.

Люда взяла авторучку, села за стол и задумалась, что написать.

– Ну и как? – встретил злющего Ипсиланти Краснов. – О-о… я пошел, а то сейчас на меня свалятся все твои проклятия.

– Не остри, – рявкнул Георг. – Только в руках ниточки появляются и вдруг выскальзывают. Ей-богу, скоро начну верить в чертовщину.

– Да что ты так переживаешь? Тебе стало известно, что бандюге Калюжнику назначили свидание двое других бандюг. Какое отношение это имеет к убийствам?

– Имеет. Калюжник ищет «девчонку с пацаном», моему передатчику он так и сказал однажды: «Знать бы еще, где девчонка с пацаном». А искать он может только Летову и Тимофея. Люди Калюжника приходили к ней, их убили. Ты сам говорил на месте преступления, что один из убитых входит в группу Богомола, а Калюжник руководит тремя бригадами в группировке Богомола. Я уверен: не Летова завалила людей Калюжника, но пропала она в ночь убийства. Как один из вариантов: парни, назначившие рандеву Калюжнику, возможно, удерживают ее и мальчика в заложниках, на пустыре разговор мог идти о выдаче Летовой и Тимофея. Видишь, счет довольно прост. Но это все, что я могу просчитать. Рандеву состоялось, но где обитают крутые парни, мы не выяснили. Был бы хоть мизерный повод, я бы этого Калюжника…

Ипсиланти сжал зубы и потряс кулаками.

– Ладно, отвлекись чуть-чуть, – сказал Краснов, открыл дверь и кому-то махнул рукой. В кабинет вошел оперативник. Его нос, глаз и часть вздутой щеки имели синюшный окрас. – Вот, вчера наш парень, можно сказать, пострадал у дома Марьяны Фисун.

– Что произошло? – приготовился Ипсиланти еще к одной неприятности.

– Вечером Марьяна поехала в ресторан «Николь», – начал опер, смущаясь. – У нее там состоялась встреча. Мне не удалось проникнуть в банкетный зал, я ждал в основном зале. Они долго о чем-то совещались, потому что ужин им принесли часа через полтора после того, как все собрались. Первыми оттуда вышли дети Фисуна – Калерия и Анатолий. Оба были злые и разочарованные. Когда Марьяна вышла в сопровождении Молчановой, я незаметно заглянул в банкетный зал. Там оставались Богданов, наш бензиновый барон – основная часть бензоколонок города и в округе принадлежит ему; Чупахин, генеральный директор ООО Фисуна, и адвокат – довольно известный, во всяком случае, бензиновый барон Богданов и другие пользуются его услугами.

– Вот так, да? – задумчиво произнес Ипсиланти. – Главные действующие лица определились сами собой.

– Да погоди ты делать выводы! – проворчал Краснов. – Мало ли, зачем они собирались. Может, поужинать решили в тесном кругу и…

– Детки Фисуна не жалуют Марьяночку, как и она их, – перебил его Ипсиланти. – Нет, у них какие-то трения, и трения возникли из-за денег, которые стащила Марьяна, поэтому там присутствовал адвокат. Кстати, Молчанова в первую десятку входит?

– Не входит, – уверенно ответил Краснов. – Она и в сотню не входит.

– Ну, что еще? – повернулся Георг к оперу.

– Марьяна в отличие от детей Фисуна вышла довольная, села в такси. Я поехал за ней, зашел в подъезд напротив ее дома. Минут через пять она закричала внутри своего дома, почти сразу же выскочила на улицу. Я попробовал ее остановить, а она… кулаком мне…

– Так это она тебя разукрасила? – вытаращился Ипсиланти.

– Ну да, – нехотя признался оперативник. – Я и сообразить ничего не успел – она как вмажет… Я упал, а она умчалась.

Ипсиланти, представив, как Марьяночка уложила опера, захохотал.

– Не смешно, знаете ли, – обиделся оперативник. – Это не все. Почти сразу за Марьяной из дома Фисунов выбежал мужчина, но пока я поднимался… он слинял.

Ипсиланти снял трубку с аппарата, набрал номер.

– Не отвечает наша Марьяна, нет ее дома, – сообщил присутствующим. Потом набрал на мобильнике номер. – И сотовый ее не отвечает.

– Что за мужик был? – спросил Краснов. – Приметы запомнил?

– Нет, – ответил оперативник. – У меня в тот момент еще искры из глаз сыпались. Никогда бы не подумал, что женщина так дерется… Как мужик!

– Из дома выбежал убийца Елецкого, – вывел Ипсиланти.

– Ой, ну откуда ты знаешь, кто это был? – фыркнул Краснов. – У тебя как баба, так святая. Летова не стреляла, Марьяночка не стреляла… А трупы вокруг обеих есть и улики.

– Нет, нет, – возразил Ипсиланти. – Это был убийца Елецкого. Я ждал, что он появится. Как раз, если бы не появился, я думал бы, что Елецкого грохнула Марьяна. Значит, ей удалось убежать от него. Эх, ты, прошляпил убийцу, а еще опер… Поезжай к Марьяне, может, она дома и не подходит к телефону.

Только оперативник вышел, в кабинет заглянула секретарша прокурора:

– Извините, Георг Маркович. В приемной вас уже часа два ждет какой-то старик.

– Кто он? – ворчливо пробубнил Ипсиланти. Сейчас Георг был не в том состоянии, чтобы по пустякам разговаривать с неизвестными стариками.

– Не знаю, – ответила секретарша. – Говорит, у него к вам дело чрезвычайной важности. Да, да, так и сказал – «чрезвычайной важности».

– Хорошо, пусть идет сюда.

Но когда Георг увидел в дверях Степана Михайловича, у него непроизвольно поползли вверх брови. – Степан Михайлович? Что случилось?

– Людочка… она прислала меня к вам.

Ипсиланти схватил записку, прочел: «Я не убивала. Людмила Летова». Очень «содержательный» текст. Из-за этого она прислала старика? Шутит девочка.

– Где она? – спросил Георг, передавая записку Краснову.

– Я обещал не говорить вам, где она прячется.

Он обещал! Ипсиланти прошелся к окну, но только чтобы скрыть раздражение. Скосив на старика глаза, изучал его профиль. Голова посажена твердо, челюсть не западает, как обычно у стариков, а чуть выдвинута вперед, губы поджаты, видно, дед не привык ни перед кем ползать, горд и непреклонен. Такого нахрапом не возьмешь, он из недавнего «счастливого» прошлого: прежде думает о Родине, а потом о себе. Но пауза затянулась, это может насторожить старика, он закроется… Есть одно средство – обратный метод. Не поможет, Георг будет искать другие.

– Жаль, – сочувственно произнес Ипсиланти. – Собственно, ее жизнь в ее же руках. Мне больше нечего добавить.

– Что вы хотите этим сказать? – напрягся старик.

– Ее убьют. Кажется, вы это знаете, так зачем спрашиваете?

– Не понимаю, что творится. Почему мерзавцы так легко расправляются с нормальными, порядочными людьми? Я вас спрашиваю!

– Степан Михайлович, – мягко заговорил Ипсиланти. – Мы как раз и боремся с мерзавцами, о которых вы упомянули. Но нас мало. И большинство порядочных людей почему-то не хотят нам помочь, как сейчас вы. Поэтому мерзавцы чувствуют свою безнаказанность, они рассчитывают на вас, на вашу порядочность. И они не ошибаются, вы их не подводите, потому что вам совесть не позволяет сдать мерзавцев.

– Простите, я с вами не согласен, – растерянно, вместе с тем твердо сказал старик. – Если бы я знал, кто эти мерзавцы, где они живут, я бы отвел вас туда…

– Но Люда… – заторопился Ипсиланти, дабы запутать старика. – Она же знает, от кого прячется.

– Она ничего не знает. А прячется и от вас, и от них.

– Поэтому я сказал: она сделала выбор, тут мы бессильны. Она уверена, что мы думаем, будто она застрелила тех людей в своей квартире.

– А разве не так? – дрогнул дед.

– Степан Михайлович, я похож на идиота? Последний раз вас спрашиваю: где она? Поймите, покрывая ее, вы делаете ей медвежью услугу. Ее убьют. А если узнают, что вы ей помогали, то убьют и вас. Только мы можем обеспечить ей жизнь. Ей и вам.

– Я стар, я не боюсь смерти, – нахмурился дед. – Хорошо… она у меня. Дома.

– Поехали.

Но Людмилы у Степана Михайловича уже не было. Подробности о ней старик категорически отказался говорить, не помогли никакие методы.

Выйдя на улицу, Ипсиланти и Краснов встретили оперативника. Тот сообщил, что дом Марьяны открыт и ее в доме нет, что замок был вскрыт отмычкой, но он починил его и захлопнул дверь.

23

Только шахматами она отвлекала Тимофея. Юля не рассчитывала на такой эффект. Мальчик от природы был одарен способностями к логическому мышлению, однако легко входил в азарт, желая выиграть, хотя пока ему это не удавалось. Правда, на каждый звук он реагировал живо – ждал Людмилу.

Вот в коридоре послышались голоса, и Тимофей мгновенно переключился на дверь.

– Тима, – взяла его за руку Юля, – Дар, Гера и Вий пока не нашли ее, они бы позвонили нам. Найдут, верь мне.

Мальчик вздохнул и уставился на доску.

– Ты знаешь, кто придумал шахматы? – спросил он.

– И кто же?

Конечно, он по-прежнему задавал свои заковыристые вопросы, при том зная на них ответы. Возможно, это был способ разнообразить скуку, поэтому Юля включалась в игру, охотно выслушивала его.

– Дервиш в Индии. А знаешь, кто такой дервиш?

– Странствующий факир?

– Вроде того, – серьезно кивнул Тима. – Еще аскет и монах на Востоке. Радже, а это индийский князь, понравились шахматы, он сказал, что дервиш может просить у него, что хочет. Раджа был богатый до ужаса. Дервиш попросил на каждую клетку шахматной доски положить зерна, но так: на первую одно зерно, на вторую два, на третью четыре, на четвертую уже восемь…

– Поняла, на каждой клетке количество зерен увеличивалось в геометрической прогрессии, – сказала Юля, прекрасно зная легенду.

– Угу. Раджа рассмеялся, но когда принялись отсчитывать зернышки, не хватило урожая. Представляешь, сколько это? Я пробовал подсчитать, вышло такое число… не знаю, как называется. Но ничего, я найду названия этих чисел. А ты красивая. Как мама.

– Спасибо. Я похожа на твою маму?

– Нет. Просто мама была красивая, и ты красивая.

– Была? – спросила Юля.

Спросила осторожно, помня, что говорил врач Людмиле: мальчик должен сам рассказать то, что видел. А задание подвести Тимофея к откровениям Юля получила от Дара и Герасима.

– Была, – опустил Тима глаза на шахматную доску.

– Ой, сейчас мой ход! Я пойду… слоном… вот сюда. Думай теперь, что я тебе приготовила… – как бы отвлеклась от интересующей ее темы Юля. Но отвлеклась ненадолго: – Тима, а почему ты с Людой живешь, а не с мамой?

– Маму и папу убили.

– Боже мой! – расширила глаза Юля. – Откуда ты знаешь?

– Знаю. Я видел.

Тима не бросал игру. Он говорил и попутно думал над ходом.

– Ты видел? Но… тебя ведь тоже могли… А где ты был?

– В диване.

– Как это – в диване? Внутри?

– Ну да. Меня туда папа посадил. Ты что, не знаешь, какие бывают диваны? Штука, на которой лежат, поднимается, а внутри место для подушек и постели. Я сам туда прятался, когда меня заставляли делать то, что мне не нравилось. А тогда в диван меня папа спрятал. И сказал, чтобы я не вздумал высовываться, пусть хоть дом взорвется.

– А почему он так сказал?

– Ты хочешь знать? – Мальчик поднял на Юлю умные глаза.

– Если тебе тяжело, не говори. Но… это так невероятно… А знаешь, что мне пришло в голову? Может, кто-то из тех, кто твоих родителей… может, он узнал про тебя?

– Как я сидел в диване? Я никому не рассказывал.

– Тима, а ты все же расскажи мне. Клянусь, я никому ни слова не скажу, если ты не захочешь. Я умею хранить секреты.

– Я это понял. Тебе Дар доверяет, да? Бери пешку.

– А, ну да…

Юля «убила» пешку, Тима снова принялся изучать положение фигур на доске. Видя, что мальчик остается достаточно спокойным, она продолжила:

– Так что произошло? Почему папа посадил тебя в диван?

– Мы были в гостях, вернулись поздно. Спать мне не хотелось. Папа и мама все время спорили. Они думали, я ничего не понимаю в их делах… Ходи, я пошел конем.

– Конем? – рассеянно пробормотала Юля. – Очень любопытный ход. А я пойду ферзем и убью твоего коня. Ну и что было дальше? Ты говорил про дела папы, который думал, что его сын ничего не понимает.

– И мама так думала. А я их не разубеждал. Знаешь, маленьким страшно хочется знать, как взрослые живут. А плохо они живут! Скажу честно: взрослеть не охота. Ну вот. Они все время спорили. Еще раньше, до того вечера. Мама просила папу пойти в прокуратуру. Знаешь, что такое прокуратура?

– Конечно.

– А я тогда не знал. Но узнал, – немного хвастливым тоном сказал Тима. – Папа не хотел туда идти. Говорил, сначала выяснит все сам, чтобы не оказаться в дураках, а потом сходит.

– Почему мама просила его пойти в прокуратуру?

– На своей работе папа нашел пшеницу. Сорок килограммов. А он не должен был находить ее. Как я понял из их разговора, пшеницу кто-то спрятал, а папа нашел.

– Сорок килограммов пшеницы? – недоуменно пожала плечами Юля. – А что тут особенного? Кто был твой папа?

– Он был бизнесмен, покупал у людей металлы, договаривался с заводами, перевозил вагонами куда-то, в общем, я не очень-то в этом разбираюсь. Разберусь, когда вырасту. Мама очень испугалась, что папа нашел пшеницу. Из-за нее они ссорились целую неделю. А тогда, когда мы возвращались из гостей, мама кричала на папу, что ему не выяснять надо, откуда взялась пшеница, а в прокуратуру бежать, а он вместо этого глупые разборки полетов устраивает. И вдруг папа сказал, что не пойдет в прокуратуру. Ну, тут такое началось… Мама плакала. Что смотришь? Не веришь?

– Нет-нет, верю. Ну и…

– Приехали мы домой, а они все ссорились. Ой, забыл сказать… Папа откопал, будто бы через него эта пшеница не раз шла, поэтому мама так ругалась. Лично я ничего не понимал, а мне хотелось разобраться. Им не до меня было, и я, когда это понял, открыто пришел и слушал. Ну вот. Папа туда-сюда ходит, мама за ним бегает, кричит, и он так распсиховался… Я был на его стороне. Сама пойми: чего такой шум поднимать из-за пшеницы какой-то?

– Ты прав, – кивнула Юля, запоминая каждое слово мальчика.

– Ну, папа психанул, тоже раскричался. Они никогда так не ссорились. Но мама после того, как он накричал на нее, обняла его и стала просить прощение.

– А что папа кричал?

– До того как помирились? Назвал маму дурой. Говорил, то есть кричал, что у них в прокуратуре все схвачено, любое дело закроют, а на него откроют, что теперь надо быть осторожней и хитрей.

– И все?

– Не все. Он сказал… сказал, что и так наделал много глупостей, поэтому завтра же увезет маму и меня подальше. Но это уже было, когда они помирились. Мама отказывалась уезжать, но он ее убедил. И еще говорил, что придумал, как побить трех козырных тузов. Я так понял, что пшеницу подложили какие-то тузы.

– Тима, ты точно помнишь, папа именно так говорил?

– Пф! – фыркнул мальчик. – Я с одного раза стихи заучиваю. На переменке прочту и уже наизусть знаю. Не хватало дома время тратить на муру! А там были просто слова.

– А что было потом?

– Ты ходи сначала… – кивнул Тимка на шахматную доску. И продолжил рассказывать – его как прорвало… – Потом папа ушел в спальню, наверх. Мама в ванной была, а я пошел к папе, хотел сказать, чтобы они не ссорились больше. И вдруг кто-то позвонил. Мы услышали звонок в дверь… папа давно сделал так, чтобы его и наверху было слышно. Он выбежал из спальни, крикнул маме, чтобы не открывала… но опоздал. Мы услышали, как она ойкнула. Типа крикнула. Коротко так. Папа сразу схватил меня и понес в мамин кабинет, тогда и засунул в диван. И предупредил, чтобы я молчал, даже не дышал.

– Ну а как же ты тогда видел?

– А я вылез оттуда. – Тима уже не думал над шахматной партией. Воспоминания отвлекли его, он говорил сосредоточенно, ровно. – Наверху у нас стояли большие растения в кадках, я за ними спрятался и сверху все видел. Папе двое людей вливали коньяк в рот, пока он не перестал вырываться. А маму держал третий, потом влили коньяк ей. Когда их понесли наверх, я быстро залез в диван. И слышал, как снизу тетка крикнула: «Антрацита не забудь подсыпать». После слышал шаги по дому. Они ходили, ходили… Заходили и в кабинет мамы… Просто ходили, я слышал. В диван не догадались заглянуть. Потом наступила тишина. Я не вылезал из дивана долго, думал, те люди притаились и ждут, когда я вылезу. И еще ждал папу, ведь раз он меня в диван засунул, он и должен был сказать, когда вылезти. А он все не приходил, значит, мне нельзя было вылезать. Я слышал бой часов внизу несколько раз, потом заснул… Когда проснулся, поднял крышку дивана. Уже стало почти светло. Я понял, что в доме никого чужих нет, пошел в спальню родителей. Мама и папа лежали на кровати, и я думал, что они спят. Будил их. Потом подумал и вызвал «Скорую помощь»… А они вызвали милицию.

Даже у Юли, пережившей страшные события в своей жизни, мурашки поползли по коже, когда она представляла ту ночь, о которой рассказывал Тимка. Но что поразительно – ни слез, ни особых переживаний в мальчишке не наблюдалось. Неужели у детей защитные силы крепче? Юля на опыте знала, как взрослые в подобных обстоятельствах сходили с ума.

– Тимочка… а тебе кто-нибудь из милиции задавал вопросы? Про то, что делали твои родители, где ты был, спрашивали?

– Конечно. Но я же не дурак. Я услышал, как врачиха из «Скорой» сказала дяденьке из милиции слово «летальность». Знаешь, что такое летальность? Это смерть.

– Мда… ты слишком много знаешь для своего возраста.

– Тут и знать нечего. Ты что, не смотрела кино? Там часто говорят это слово. Юля, антрацит – это же уголь, я узнавал. А угля в спальне не было. Они забыли подсыпать?

– Тимочка, а что ты отвечал на вопросы милиции? – вернулась она к главному вопросу.

– Понимаешь, когда я услышал про эту самую летальность, то понял, что маму и папу не коньяк заставили выпить – их отравили. А милиция и врачи не догадались, представляешь? Еще я понял, почему папа меня спрятал: если те люди узнают, что я все видел, мне тоже яду подсыплют. А я хочу вырасти, найти тех, кто тогда приходил… я их запомнил.

– Но ты же не хотел взрослеть, – напомнила она.

– Не хотел. Но надо. Поэтому я сказал милиции, что ничего не знаю, потому что спал в комнате под крышей. Они отстали.

– Милый мой… – погладила его по щеке Юля. – Представляю, как тебе было страшно.

– Было, но не очень. Я ж думал, они спят… Юля, тебе мат.

– Где?

– Вот, – указал он на шахматную доску.

– Быть этого не может! – наигранно расстроилась она. – У меня никто не выигрывает! Ни Дар, ни Гера, ни Вий.

– И я бы не выиграл, – с серьезной миной сказал Тимофей. – Я тебя заговорил, так что эта игра была нечестная. Но зато я получил доказательство, что при рассеянном внимании человек допускает много ошибок. Давай сначала?

– Тима, можно я расскажу все Дару, Гере и Вию?

– Ты считаешь, нужно?

– Обязательно, поверь мне.

– Тогда я сам расскажу. Девчонки любят все переврать.

В это время в комнату вошли Осокин, Герасим и Вий.

* * *

Люда предполагала, что Степан Михайлович не удержится и вернется домой не один, привезет следователя. Конечно, сделает он это из благих побуждений, желая помочь ей, а толкнет в тюрьму. Едва он ушел, она собралась, накрасила до неузнаваемости лицо, надела вещи, которые одолжила ей Юля, на голову парик и поехала к дому покойной бабушки Герасима. И никого не застала там, только собака лаяла. Люда жутко расстроилась, потому что теперь ей действительно деваться было некуда. Последние деньги она потратила на троллейбус и автобус. Но вспомнила: когда придумывали план, Герасим и Дар собирались жить в городе. Пешком – зайцем ездить она не привыкла – Люда поплелась к дому Герасима.

Долго шла, устала, захотела есть. Ее ждало еще одно разочарование – там она тоже никого не застала. Люда погуляла по городу, еще раз пришла к Герасиму – никто не открыл. А время было уже позднее. В Юлькином наряде Люда промерзла до костей. Куда же идти? Где можно хотя бы посидеть в тепле? Придумала – на вокзале!

Там в зале ожидания действительно после зимней улицы было тепло. Люда села напротив крупной женщины. Про таких говорят – дебелая. На ней песцовая шуба, на пальцах кольца, на ногах дорогие сапоги. Женщина ела пирожок, запивая минеральной водой, и по всему было видно: проблем у нее ноль. «Хоть бы воды попить», – подумала Люда, глядя на пышку в песцах. А бесплатная вода – в туалете, но туда не попасть, потому что туалет платный. Она полезла в карман, достала мелочь, пересчитала. Не хватает трех рублей. А в магазине ей должны за полмесяца. Но там наверняка, выражаясь языком Вия, ее пасут. Что если попросить у этой, в песцах? Всего-то три рубля. Нет, стыдно. Хотя, а что тут, собственно, такого? От нее не убудет. Пошлет – Люда пойдет на место. Она встала, постояла немного и все же подошла к женщине:

– Извините, пожалуйста, вы не могли бы дать три рубля? Мне не хватает на туалет. Если вы дадите свой адрес, я вам верну… пришлю.

Марьяна, дожевывая пирожок, без интереса изучала худышку в фирменных шмотках и размалеванную, как новогодняя открытка. Судя по всему, это проститутка, которой сегодня не повезло. Да и как повезет такой? Вид несчастный и виноватый, вот-вот расплачется, подержаться не за что, ее, наверное, год надо откармливать до нормального состояния. Правда, и Марьяне последнее время не слишком-то везет, а если руку на сердце положить – чем она лучше этой размалеванной доски? Ведь тоже фактически работала проституткой у Фисуна… Она прониклась жалостью к панельной девице, к тому же скучно одной. Марьяна выпила пару глотков, сунула бутылочку в сумку и сказала:

– Пошли. Мне тоже в туалет надо.

Она заплатила за себя и за проститутку, а в кабинке ее потянуло на философию:

– Блин, что за жизнь, а? Не пописаешь бесплатно. А если нет денег, что делать? На улице не только зад отмерзнет, но и менты оштрафуют. Никуда без денег. А некоторым лишь бы языком покалякать: такие-сякие девчата, продаются бабки. Лучше бы показали, как эти бабки рисовать. Правильно, говорю?

– Правильно, – согласилась Людмила.

Марьяна уже с интересом наблюдала, как девица тщательно моет руки, как потом, подставив ладошку под струю, с жадностью пьет из нее.

– Ты не проститутка, – сделала вывод она.

– Нет, – вытираясь салфеткой, сказала Люда.

– А чего размалевалась, как они?

– Чтобы не узнали меня.

– Ты от кого-то прячешься?

– Убегаю.

– Ой, – всплеснула руками Марьяна, – так мы с тобой подруги по несчастью! Чего смотришь? Я тоже убежала от одного… Напал на меня, скотина, прямо в доме. Постой, ты ж, наверное, есть хочешь? Хочешь, хочешь, я вижу. Идем.

Повинуясь, Людмила пришла за нею в кафетерий, по дороге познакомились. Марьяна стразу же потребовала обращаться к ней на «ты», потому что церемоний и всяких там «извините-подвиньтесь» она терпеть не может. Указала на прилавок.

– Выбирай!

– Неудобно…

– Неудобно спать на потолке, одеяло спадает. – Марьяна рассмеялась глупой шутке, после повернулась к буфетчице: – Нам из мяса что-нибудь. Котлеты и сосиски не надо, там мяса днем с огнем не найдешь. Курицу дайте, хлеба и воды. Людка! Беги, займи столик, вон там, где мужики только что встали.

Люда ждала ее, скромно сложив руки на коленях. Вскоре Марьяна принесла еду, сдвинула грязную одноразовую посуду на краешек и поставила тарелки перед Людой:

– Ешь.

– Но мне много… – сглотнув слюну, сказала Люда.

– Что тут есть? И это они называют курицей! У них мания величия. Да она умерла от страха перед тем, как ее сварили. Ешь, ешь.

Люда стала есть, стараясь не показывать, насколько она голодна, и слушала новую знакомую.

– Хорошо, что ты мне попалась, а то я бы тут завяла, – болтала Марьяна. – Представляешь, прихожу домой, а дверь открыта. Вхожу, и на меня какой-то козел нападает! И душит, душит… Нашел, кого душить. Но я его так припечатала, надолго запомнит. И убежала из собственного дома. Теперь идти туда боюсь, торчу на вокзале почти сутки. Слушай, а ты почему здесь? Идти некуда? (Люда лишь утвердительно закивала.) А паспорт у тебя с собой? Можно ведь в гостинице переночевать… (Люда отрицательно покачала головой.) Тогда поехали ко мне? Вдвоем не страшно, а?

Люда поразилась той легкости, с какой Марьяна общалась и пригласила ее, неизвестную личность, к себе домой.

– А ты не боишься, вдруг я аферистка и обворую тебя? – спросила она набитым ртом.

– Ой! – махнула рукой Марьяна. – Тебе до аферистки, как до Москвы пешком. Я, Людка, уже ничего не боюсь. Со мной такое приключилось, такое… Идем, поймаем тачку и поедем ко мне, по дороге расскажу.

Как ни протестовала Марьяна, мол, у нее дома еды валом, а Люда прихватила остатки курицы, завернув в салфетку. В такси Людмилу укачало, она мечтала об одном – поскорее куда-нибудь лечь, хоть на пол (лучше, конечно, на коврик) и заснуть, потому почти не слушала Марьяну. А та бубнила без остановки. Вдруг Люда вздрогнула от резкого голоса новой подруги:

– А ты чего уши развесил? – Это, оказывается, она сказала шоферу. – На дорогу смотри! Стой, стой, приехали!

Выйдя из такси, Люда мигом вышла из сонного состояния. То ли мерещится, то ли на самом деле приехала… домой? Значит, они с Марьяной соседи? Как же раньше-то не встретились?

– Ты здесь живешь? – озираясь, спросила Люда.

– Ну да, здесь. А что?

Чертыхаясь, Марьяна копалась в сумочке, наконец, вспылив, высыпала все ее содержимое на крыльцо. Не найдя ключей, подергала дверную ручку, но дверь была закрыта.

– Ну, не зараза, а? – поставив руки в боки, сказала Марьяна. – Когда я пришла с ключами, она была открыта. Теперь у меня нет ключей, она закрыта!

– Кто? – не поняла Люда.

– Дверь! – чуть не плача, рявкнула Марьяна. – А ключи там, за ней. Я их оставила внутри, когда от того козла убегала. Что делать будем?

– На вокзал вернемся?

– Придется пешком топать. Денег больше и у меня нет.

Вздохнув, обе поплелись по улице, окутанной темнотой и холодом.

24

Вчера, выслушав Тимофея, долго не обсуждали его рассказ. С такой информацией надо было переспать, а подумать на свежую голову. Наступило утро. Тимку покормили, отправили к шахматной доске, а сами надолго призадумались.

– Это не ребенок, а вычислительный центр какой-то, – сказал Вий, запивая чаем булку. – Я бы на его месте, узнав, что убили моих родителей, все бы выложил ментам.

– Сейчас много детей рождается с уникальными способностями, к ним относится и Тима, – встала на защиту мальчика Юля. – Этих детей называют индиговыми, у них синяя аура. Ученые считают, что за ними будущее.

– При чем тут способности? – пожал плечами Вий.

– При том, что у Тимы аналитический ум, – сказала Юля. – Он умеет думать логически, анализировать, потому и выжил.

– Ну, антрацит – это кокаин, – повернулся к Дару и Герасиму Вий. – Родителям Тимки кокаин всобачили, твари. А что такое пшеница?

– Черт его знает, – пожал плечами Дар. – Кроме нее, есть еще неясность. Отец Тимофея придумал, как побить трех козырных тузов. Тузы… Естественно, это не карты.

– Родители не хотели при сыне говорить открыто, поэтому объяснялись иносказательно, – высказал предположение Гера. – Кого называют тузом? Богатого воротилу, крупного чиновника, главаря бандитской группы. По логике, это какие-то крупные дельцы, ведь речь идет о бизнесе. Возможно, три туза, грубо говоря, и побили Свищевых. Одно ясно, отец Тимки понимал, какая опасность грозит ему и его семье. Он что-то серьезное накопал, а в прокуратуру идти отказался.

– А чего туда ходить? – проворчал Вий. – Все продажные.

– Значит, те, кто убил Свищевых, как-то узнали, что Тимка все видел, – рассуждал Дар. – А свидетелей убирают. Хм, продажные, говоришь? В таком случае, если Люду посадили в изолятор, а тузы узнают об этом, то ей… придется проститься с белым светом. Тимофея-то мы куда-нибудь пристроим…

– Куда ты его пристроишь? – разнервничался Вий. – Он от опекунов сбегал, опять на улице очутится. А Людку бросаем? Тебе не жалко ее?

– Мы ничего не сможем сделать, – спокойно сказал Дар. – Чтобы Тимку с Людой сохранить, надо ликвидировать главную проблему – тех, кто сильно заинтересован их грохнуть. А как ты узнаешь, кто это? У нас нет доступа к документам, по которым, как Свищев, мы определили ли бы, что такое пшеница и кто ее подсунул. Даже если бы документы эти мы достали, их, я думаю, уже почистили, так что концы вряд ли найдешь. А из СИЗО, если Люда там, мы ее не вытащим.

– Нет, ну что-то мы можем? – не сдавался Вий. – Ребята, вы чего молчите?

– Лично я не знаю, что делать, – признался Гера. – Смотрите, что получается. Вия пасли люди Калюжника, который имеет отношение к парням, приходившим к Людмиле с Тимкой. Не спорю, Калюжник и его отморозки – всего лишь исполнители, только что это меняет? Заправляет всем Богомол. И я думаю, тузы, о которых говорил Свищев, имеют прямое отношение к нему. Это одна команда, и она нас сметет с лица земли. Существует один выход: все бросить и уехать подальше. Я даже квартиру продать не смогу, к нам под видом покупателя придут люди Богомола и…

– Что ты тут пророчествуешь! – вскипел Вий. – Слушай, я выжил там, где металл плавился, а ты мне скорую смерть каркаешь. Можете драпать, я остаюсь. Буду мочить всех этих богомолов, пока снарядов хватит. Где встречу саранчу, там и замочу.

– Если бы это было так просто… – вздохнул Дар.

– Можно пойти другим путем, – подала голос Юля. – Не обязательно иметь бумаги Свищева, нужно подумать, как тузы узнали, что Тима видел убийство родителей.

– Конечно, они как-то узнали, – сказал Дар, но вяло, ситуация виделась ему безнадежной. – Тимка утверждает, что никому не говорил.

– А Люда? – напомнила Юля. – Тима сказал ей, что его родителей убили, он беспокойно спал. Она консультировалась с врачом, что делать с мальчиком. Раз врач советовал ей не трогать эту тему и сказал, что Тима должен сам захотеть рассказать обо всем, значит, ему Люда что-то рассказала. Или даже водила Тимку к нему.

Это была маленькая зацепка. Дар пошел к мальчику, за ним потянулись остальные.

– Тимофей, отвлекись! – позвал Дар. Тот нехотя повернулся к нему. – Скажи, пожалуйста, Люда тебя к врачу водила?

– Когда я болел, то врач приходила к нам…

– Я не про то. К другому врачу водила? Ну, когда ты не болел, а она все равно потащила тебя к нему?

– Угу, было так.

– А к какому врачу водила? – подключился Гера.

– Не знаю. Люда говорила, будто я кричу во сне, а я не помню, чтобы кричал.

– Это был психолог или психиатр, – сообразила Юля.

– Ну, а что с тобой делал врач? – спросил Дар.

– Ай, она муру всякую заставляла делать, – отмахнулся Тима. – Картинки просила нарисовать, квадратики цветные показывала… Неинтересно было.

– Это психолог, – пояснила Юля.

– Может, и психолог, – ерзал на стуле Тимка. – Потом она попросила меня подождать в коридоре, а Люда осталась у нее.

– Помнишь, в какую поликлинику Люда водила тебя к врачу? – поинтересовался Герасим.

– Не-а, не помню.

– Как же так, Тимофей? – удивился Вий. – Ты вон сколько всего помнишь, а поликлинику не помнишь?

– Не помню, – упрямо тряхнул головой Тимофей. – Я не запоминаю то, что мне не нужно. Когда я с Людой иду по улице, то освобождаю сознание и думаю об интересных вещах, а она меня ведет. Люда – проводник, понял? Вот и все.

– Но она водила тебя в поликлинику, да? – продолжал вопросы Дар. – Или вы домой к врачу приходили?

– В поликлинику.

– И врач была женщиной?

– Женщиной.

– Тима, а когда это было? Можешь примерно сказать число?

– Первого ноября. У нас в тот день в школу приезжал кукольный театр. Ерунду показывали, про зайчиков и лисичек. После этого мы с Людой поехали к врачу.

– А на чем вы ехали? – спросил Гера.

– На троллейбусе, потом на автобусе и пешком еще шли. Юля, ты скоро освободишься?

– Скоро, – пообещала она.

Дар, Герасим, Вий и Юля вернулись в номер, где совещались.

– Подведем итог, – воодушевился Дар. – Я думаю, вывести на тузов может врач. Она сообщила им, что Тимофей видел убийц.

– Что, и врачиха в банде? – офонарел Вий.

– Может, случайно обронила при ком-то, – высказал предположение Дар. – А может, и доложила.

– Мы ее не найдем, – покачал головой Герасим. – Это просто невозможно. Если бы сейчас Людмила была с нами…

– Спокойно, – выставил ладонь Дар. – Я кое-что придумал. У нас есть несколько человек, которые пригодятся. Калюжник…

– Не верю ему, – сказал Гера.

– Я тоже, – усмехнулся Дар. – Но ему понравилось мое предложение и то, что я согласился сдать убийцу его братков. Есть Мятежный – он, кажется, порядочный трус, значит, всегда продаст Калюжника. Есть Клок. Он точно знает, от кого поступил заказ на Людмилу и Тимку. Но это на крайний случай, я бы не хотел им воспользоваться, потому что у Клока большая армия. И есть четвертый… следак из прокуратуры.

– Да они все…

– Продажные? – подхватил Дар. – Тем лучше. Сейчас главное – выяснить точно, где Люда. Думаю, следак нам это скажет. Поехали, будем караулить его.

* * *

Остаток ночи и почти весь день Марьяна с Людой провели на вокзале. У Марьяны часто звонил телефон, но она даже не смотрела, кто звонит. Тело ныло, не сиделось, не стоялось, хотелось спать, а скука была смертная. Ну, и что делать в их положении? Поскольку денег у обеих не было, а кушать к вечеру захотелось до отупения, когда мысли стали концентрироваться исключительно на еде, подстегиваеиые запахами из кафетерия, Марьяне пришла в голову ценная идея:

– Слушай! Надо замок вскрыть.

– Чем? – вяло отозвалась Люда.

– Я знаю одного слесаря, он рядом живет. Как до меня раньше не дошло? Идем. А то я от жизни такой похудею и никому не буду нужна. Попадем домой, закроемся… Еды у меня дома полно…

Начался второй пеший переход, теперь в обратную сторону – от вокзала до дома Марьяны. Людмила не сказала ей, что живет по соседству. Вообще она больше молчала, думала о Тимке, о ребятах, которых не оценила, ругала себя.

Слесарь как раз пришел с работы, ужинал. Но от шабашки не отказался и через час выломал замок. К счастью, деньги в доме были, Марьяна расплатилась с мужиком.

– А как же мы будем с открытой дверью? – спросила Люда. – Другой замок тут есть? Пусть он заодно вставит, а?

– Откуда я знаю, что тут есть? – выпятила нижнюю губу Марьяна. – Меня быт не касался, этим муж занимался. Да ладно, чем-нибудь загородим, а завтра я куплю новый замок.

Когда вошли в гостиную, залаял огромный черный пес. Он бросился к Марьяне, Люда попятилась.

– Не бойся, – успокоила ее Марьяна, не обращая внимания на пса. – Он с виду грозный, а на самом деле дурак дураком. Уй! Нагадил, скотина… Фу!

– Он же столько времени не выходил, – оправдывала пса Людмила. – Не переживай, я уберу. Бедненький, проголодался…

– Жрать! Жрать! – проснулся попугай.

– Вот это да! – ахнула Люда, увидев попугая. – Как его зовут?

– Не подходи близко! – предупредила Марьяна. – Бакс – его кличка. Из-за этого урода мне чуть руку не ампутировали. А еще он предатель. Представляешь, рассказал следователю, что я сейф вскрыла. Ну, не гад, а? Еще корми его. А жрет орехи и фрукты. Люди кашу едят, а он… Ух, предатель! Давай так: ты убираешь здесь, я кормлю живность, затем выпущу Цента на улицу, может, его кто подберет… А потом мы с тобой устроим царский пир.

Вия оставили в машине, Дар и Герасим вошли в кафе неподалеку от центра города, соблюдая все возможные меры предосторожности. Вряд ли Мятежный узнает их по фигурам, ведь, разговаривая с ним в машине, лицо Дар предусмотрительно закрыл маской, на стрелке с Калюжником тоже, а Геру он раскрасил черной тушью. Но тогда, в машине, Осокин неосторожно проболтался, что видел его со следователем, теперь Мятежный наверняка будет заострять внимание на посетителях, которых, к сожалению, в кафе было в этот час немного. И точно: Мятежный воровато озирался по сторонам. Герасим был в очках-хамелеонах, дабы Мтежный не заметил, что он смотрит исключительно на него и следователя, а сидел Гера так, чтобы видеть Ипсиланти и Мятежного. Дар устроился почти спиной к ним.

– Я так и знал, что он обязательно встретится со следователем, – сказал Осокин. – Нам повезло, это случилось сегодня. Давай, Гера, попробуй прочесть по губам, о чем они толкуют. Это важно.

– Сейчас говорит следак… – сосредоточенно глядя на губы Ипсиланти, тихо сказал Герасим. – Отчитывает… за опоздание. Не вижу, что отвечает «двойник»… Черт, он сел в профиль к нам… Кажется, оправдывается. Да. Теперь следак… «Хвост? Кому ты нужен».

– Понял, – зашептал Осокин. – «Двойник» думал, что за ним следили, да? Неплохо у него варит котелок. Он нас заметил?

– Помолчи, потом… «Что… было… на стрелке…» Это следак. Нет, не вижу, что отвечает «двойник». Следак: «От тебя… никакого толка…» Опять «двойник» говорит. Следак: «Не вижу… стараний… Зачем… нужен… Ка…» Следак, видимо, спросил, зачем нам нужен был Калюжник… Тихо, тихо, он опять говорит: «Не доверяет тебе… Калюжник. Мне… нужны… точные сведения. Вместо… этого… выслушиваю, как ты… толчешь воду в ступе… Жду тебя по… полчаса как… любовницу. Ты не отработал свою свободу. Где твоя работа?» Ага, «двойник» опять оправдывается, это понятно. Следак: «Ах, время… У меня… нет времени… весь город запугали… никуда не годится… Короче, даю… три дня. Не будет сведений… на свиданки… перестану ходить… пойдешь по этапу со своими… ма… зу… риками… в колонию… Теперь катись».

Гера вздохнул, словно проделал тяжелейшую работу. Собственно, так и было. Мятежный встал со стула и, опустив плечи, пошел к выходу, а Ипсиланти пил пиво, бросая в спину осведомителя презрительные взгляды.

– Он стукач, – вывел Герасим. – Видно, следак крепко подцепил парня, угрозами принудил стучать, а тот плохо справляется.

– Это ясно, – сказал Дар. – Как тебе следак?

– Не берусь судить о нем, но по лицу видно, что он сильно не жалует стукача. До сих пор полон недовольства и презрения. Когда его на арапа будем брать?

– Как только выйдет отсюда.

– Народу полно вокруг…

– Как раз это и нужно.

– Дар, внимание! Он пошел к выходу.

* * *

Они сидели на ковре в гостиной, расстелив скатерть, на которой стояли тарелки с закусками, словно на пикнике, рядом лежал Цент и дремал. Марьяна выпила полбутылки коньяка, Люда почти бутылку вина, в результате после длительной голодухи обе опьянели, как последние алкашки. Марьяне не всегда удавалось сигаретой попасть в рот, но она, докурив одну сигарету, брала другую.

– Сижу… в аэ… порту, – еле ворочала языком Марьяна. – И у меня… сумка с бабками… Сумка! Бабок! А теперь… нету. Все забрали… все!

– Мы д-дверь… зак-крыли? – все же соображала что-то Люда. Входную дверь они забаррикадировали стульями и тумбочками, но ей все равно было неспокойно.

– Угу, – кивнула головой Марьяна.

– Я еще посмотрю. – Люда с трудом поднялась и пошла, шатаясь, к выходу.

– С-стой! – сказала Марьяна, поднимаясь. – Сумка… бабок. И нету… Мы сейчас Цента туда… Угу? Цент, вставай. (Пес и ухом не повел.) У, козлиная морда. Пшел… сторожить дом. Не хочет. Люда! Люд!

– А? – повернулась Людмила.

– Давай его… туда.

Обе прекрасно понимали друг друга в этом состоянии. Люда вернулась, вытаращила глаза: мол, что надо делать? Марьяна указала на ошейник, сама зашла сзади собаки и принялась толкать ее вперед. Ризеншнауцер лежал вмертвую, отказываясь идти в прихожую. Марьяна потеряла равновесие, но полностью не упала, лишь стала на четвереньки.

– Скотина, – пробормотала она, ползая и собирая края скатерти. – Пусть валяется. А мы наверх… спальня закры… вается. Бакс с Центом не пустят чужих… орать станут. А это возьмем с собой. Вдруг кушать… Поняла?

– Угу, – кивнула Люда и чуть не упала. – Все кружится…

– Пройдет. Завтра. Честно. У меня опыт.

Звякнули тарелки, это Марьяна взвалила на плечо скатерть вместе с едой, как мешок, и понесла наверх. Следом плелась Людмила, цепляясь за перила. У них хватило памяти надежно закрыться в спальне, но обе даже не разделись, бухнулись на кровать и заснули практически одновременно.

25

На улице Ипсиланти закурил, поднял воротник и энергично зашагал к стоянке, огибая гуляющих людей.

Мысленно он подводил итоги проделанной работы, а их было мало. Главное – дело Фисуна пока не двигается. Распыляться приходится, потому оно и стоит. Безнадежное дело? Георг так не считает. Слишком очевиден интерес тех, кто собирался в ресторане «Николь». Конечно же, они там пытались договориться, кому и что перепадет, а также о том, как сохранить бизнес. Очевидно и то, что прийти к соглашению сторонам не удалось, потому детки Фисуна вышли злые. Но необходимы подробности, значит, нужна Марьяна, из нее он вытряс бы все.

Итак, грохнули Фисуна, надо полагать, из-за прибыльного бизнеса, значит, заказал его кто-то из тех, кто совещался в банкетном зале. Иначе какое им дело до чужого наследства и наследников? А хозяйка ресторана? В чем ее интерес? Она вообще никаким боком к горюче-смазочным материалам не присоединяется, но была там. Куда же пропала эта чертова Марьяна? Ипсиланти по сто раз на дню звонит ей, а она молчит. Неужели сбежала? Кто приходил к ней, что произошло в доме? Ничего, он подождет еще пару деньков, а потом подаст в розыск.

Ипсиланти дошел до машины, тронул дверцу и почувствовал, как в спину ему уперся тупой предмет, а в ухо кто-то приказал:

– Не двигайся. У меня пушка с глушителем.

Ипсиланти замер. Кого берут на пушку? Его? Он только вознамерился повернуться и сказать пару ласковых, как тупой предмет упредил попытку, врезавшись под лопатку сильнее, а тот же голос процедил:

– Мне не хочется тебя сделать начисто, но я сделаю. – Ипсиланти показалось, что однажды он уже слышал этот ровный, мягкий голос, но не мог припомнить, где. – Я не хочу, чтобы ты меня видел, поэтому стой спокойно. Разговор есть по душам.

– Слушаю тебя, – сказал Георг. Слава богу, что налетчик сзади не собирается его ни убивать, ни похищать, а поговорить – пожалуйста. О чем только?

– Вы задержали Людмилу Летову?

Ипсиланти ждал чего угодно, но не вопроса о Летовой… Задержали? М-да, разговор обещал быть любопытным…

– Только не придумывай на ходу, – расценил паузу по-своему Осокин. – Учти, если ее у вас убьют, то я сделаю тебя.

– Стоп, стоп, парень, – сказал Ипсиланти, выполняя при этом приказ неизвестного, то есть не производя никакого движения. – Давай разберемся сначала с первым вопросом. Откуда ты взял, что мы ее задержали?

– Сорока на хвосте…

– Лгунья твоя сорока.

– Не понял… – протянул Осокин.

– Мы ее не задержали. Скажу по секрету, я бы тоже хотел знать, где она, потому что занимаюсь ее делом.

– Ты? – не поверил Осокин. – Разве ты не Фисуна копаешь?

– И это знаешь? – изумился Ипсиланти, заодно вычленяя из памяти, когда и при каких обстоятельствах он слышал голос. Сто процентов они знакомы. – Ты прав, я расследую и убийство Фисуна. Но ты мне не ответил. Почему думаешь, что Летову задержали?

– Ее нет у тех, кто охотится на нее и Тимофея, значит, она у вас. А вы подозреваете ее в тройном убийстве…

– Твоя сорока интриганка. Лично я не думаю, что Летова замочила тех трех мужиков. Она не замечена в связях с уголовниками, не служила в спецназе, полагаю, вообще не знает, с какой стороны браться за пистолет. Надеюсь, тебя удовлетворил мой ответ?

– Нет. Вы же ищете ее.

– Естественно. А ты бы не искал, будь на моем месте? Три трупа на квартире, она исчезает… Почему убитые пришли к ней? Почему она пустила их к себе? К тому же опекуны Тимофея подали заявление, в котором говорится, будто Людмила Летова украла ребенка. Разве недостаточно вопросов, на которые она обязана ответить?

– Я и хочу на них ответить, ты не даешь.

– Хорошо, хорошо. Говори.

– Слушай внимательно. Люда не крала Тимофея, это он убегал от опекунов, которые ему никто.

– Что значит никто?

– Свищев Борис усыновил Тимофея, пацан ему неродной. Поэтому опекуны терпеть не могли Тимку, а жена дяди, опекунша, над ним издевалась, вот он и сбегал. Люда два месяца искала его по помойкам и нашла, поменяла квартиру, чтобы Свищевы их не нашли. Но это не столь важно. Два раза их пытались убить…

А это уже интересная информация, о которой Ипсиланти не подозревал.

– Кого – их? – все же уточнил он.

– Летову и Тимофея. Два раза это не удалось, рядом случайно оказался один… человек, в результате убийцы попали в морг. А теперь скажи, раз занимаешься делом Летовой. Ты наверняка выяснил, как ушли на тот свет родители Тимофея?

– Выпили коньяк с кокаином, – решил ответить Георг.

– Значит, самоубийство, да? Так вот, мальчик видел, как убивали его родителей. Кое-кто узнал об этом, и теперь ему очень нужно убрать Тимофея, а заодно и Людмилу, потому что он считает, что и Летова знает, как убили Свищевых. Теперь открою мотивы, почему замочили родителей. Отец Тимофея обнаружил сорок килограммов пшеницы, которой у него не должно было быть, затем вышел на тех, кто эту пшеницу гнал через его фирму. Пшеницей занимались три козырных туза. Думаю, ты их знаешь…

– Понятия не имею… – вставил Ипсиланти.

– Брось, вы все знаете. Так вот, это было убийство. В дом Свищевых пришли четыре человека, три мужчины и одна женщина. Они насильно впихнули в Свищевых спиртное и кокаин. Когда Свищевых несли наверх, женщина крикнула: «Не забудь антрацита подсыпать». Видишь, я все знаю.

– Думаешь, и я это знаю?

– Уверен. – Осокин убрал пистолет. Диалог затянулся, пора было смываться. – Свищев-старший не хотел идти в прокуратуру. Почему?

– Откуда мне знать, почему он…

– Потому что знал точно: вы фарцовщики. У вас можно выкупить вместо зоны свободу, за баки вы пришьете дело тому, на кого пальцем укажут те, кто платит. Свищев, когда понял, что вы его закопаете, наотрез отказался идти к вам. В тот вечер он и его жена вернулись из гостей. Было поздно, раздался звонок. Свищев находился в спальне, он догадался, кто пришел к нему в дом, бросился из комнаты и крикнул жене, чтобы она не открывала, но поздно. Жена вскрикнула, а он схватил Тимофея и спрятал его в диван, приказав не вылезать оттуда. Мальчик все-таки вылез и со второго этажа наблюдал, как насильно вливают родителям коньяк. Видишь, какие подробности мне известны?

– А зачем ты мне рассказываешь то, что якобы я знаю?

– Не понимаешь? Объясняю популярно. Смерть Люды проблему уже не решит, потому что об убийстве Свищевых и черных делишках трех тузов знают не только она и Тимофей, знаю я и еще несколько человек. Ты понял? Так что передай тем, кто заинтересован их пришить, чтобы прижухли. Но если Летова у вас в камере повесится, или неудачно упадет с нар, или еще что случится, ваши задницы надерет Генеральная прокуратура. Это единственный орган, которого вы еще боитесь.

– Мне бояться нечего, – оскорбился Ипсиланти. – Я не пашу на трех тузов, о которых ты говоришь. Впрочем, ты все равно мне не поверишь. Но если уж ты пошел на такой откровенный разговор, то почему не называешь имен? Черт возьми, хотя бы дай наводку. Летовой у нас нет, ищи ее в другом месте. Но то, что ты рассказал, многое меняет…

За спиной молчание. Ипсиланти всеми нервами «прощупывал» пространство сзади… Кажется, там уже никого нет. И все же он не решался оглянуться. Да, он обычный человек – хоть и не верит в собственный конец, а смерти боится, как все нормальные люди. Выстрел в спину – что может быть ужаснее? Во время диалога он не раз прочувствовал в спокойном голосе собеседника ту внутреннюю твердость, которая гасила саму мысль, что парень блефует. Нет, он выдал истинную информацию, но, к сожалению, думал, что Ипсиланти в курсе событий. Георг медленно повернул голову:

– Ты слышишь?

Он несмело развернулся корпусом, затем полностью. Вокруг было пусто. Как тот человек исчез? По воздуху, что ли, передвигается? Ипсиланти лихорадочно обвел глазами улицу… Люди шли по обеим сторонам, кто медленно, кто торопился, по двое, по одному, группами… Как среди них распознать фантом? Фантом! Голос похож, похож… Да, там, в разрушенном клубе был именно этот человек. И тогда «фантом» не хотел, чтобы Ипсиланти его увидел, – надел маску. Где же он? Далеко не мог уйти. Где-то здесь, среди этих людей…

* * *

С самого утра Ипсиланти переваривал информацию, которую закинул ему «фантом». Конечно, он и вчера не мог отделаться от мыслей, преследовавших его, пока не уснул, но утром голова свежее. Приехав в прокуратуру, он сел за стол, вытянул ноги и закинул за голову руки – на рабочем месте анализ идет эффективней. Больше всего он застрял на одной детали: «фантом» уверен, что прокуратура сдалась группировке. На это же намекал Мятежный, а «фантом» говорил уверенно. Ну, что все тут беспросветные предатели – это они загнули. Хотя один, два сотрудника – запросто.

За последние годы у населения сложилось неверное мнение о работниках правоохранительных органов, чему способствуют СМИ: стращают, стращают и стращают. В сущности, оборотни – в погонах они или без них – везде есть, всюду затесались, на то они и оборотни. Ипсиланти задело другое: и его «фантом» причислил к оборотням. Конечно, Георг не безгрешен, но чтобы оборотнем его считать… Хотя именно потому, что считают, Ипсиланти не получил полной информации от неожиданного помощника (а «фантом» действительно кое в чем помог ему). Но и этого мизера достаточно, чтобы стать осмотрительным.

Анализ прервал Краснов:

– Привет. Как дела?

– Хреново, но жить хочется. Валера, что такое пшеница?

Краснов сунул руки в карманы, уставившись на Георга с пониманием:

– Переработал. Из пшеницы, Георг, делают муку, а из…

– Я не о той пшенице тебя спрашиваю. В переносном смысле, что обозначает пшеница? Например, в криминальной среде…

– А… – вспомнил тот. – Желтой пшеницей песочники называют золотишко.

– Песочники? Это еще кто?

– Мошенники, продающие опилки меди и чугуна под видом золота. Стыдно не знать следователю.

– Не приходилось иметь дело с песочниками и золотом. Я все больше по убийцам специализировался.

– Хочешь сказать, сейчас вышел на незаконных золотопромышленников? Стоп! Не говори, я сам угадаю. По делу Летовой? Она сбывала пшеницу?

– Богатая у тебя фантазия, Валера, – рассмеялся Ипсиланти. – А мне всего-навсего вчера попался вопрос в кроссворде.

– Дожил, кроссворды в одиночестве разгадываешь… – чему-то ухмылялся Краснов.

– Ты-то откуда так хорошо знаешь жаргон?

– Изучал. Еще когда учился. Кстати, жаргон мало изменился с двадцатых годов. Правда, дополняется, но незначительным количеством слов. А у золота много бандитских синонимов: ружье, рыжье, цветняк, желтизна, шалото и т. д.

– Ладно, жаргон в сторону, – встрепенулся Ипсиланти, решив, что лучше пока не заострять на «пшенице» внимание даже Краснова. – Скажи, кто работал по делу Свищевых?

– В деле написано, посмотри. Чего ты уперся в Свищевых? Подумаешь, внутренности у них без явных признаков наркомании! Ну и что? Решили впервой попробовать кайфа и, как говорится, склеили ласты. Такое случается чаще, чем хотелось бы. – Он взглянул на Ипсиланти, а тот и не думал спорить, что-то рисовал на листе бумаги. – Ну, как? Состоялась встреча с осведомителем?

– Облом. Прождал полтора часа, не явился. Боюсь, Валера, я проиграю пари. Ни одной ниточки нет.

– Впредь тебе наука, – самодовольно хмыкнул Краснов. – Не уверен – не обгоняй, а ты сразу: «что бы мне… чтобы я…» Ладно, не расстраивайся, время есть, может, все еще и обернется в твою пользу. Я пошел к глубокоуважаемому.

Ипсиланти проводил его потухшим взглядом. Вот и результат вчерашнего разговора: Георг подозревает собственного друга. И хоть утверждают некоторые знатоки человеческой натуры, что нет хуже врага, чем близкий друг, а внутри всегда живет уверенность: со мной такого не произойдет. Сегодня уверенность дала трещину.

Он достал дело Свищевых, которое лежало в столе. Собственно, дела-то и нет, так, несколько бумажек в папке… Георг прочел фамилию следователя… и физиономия его приобрела выражение унылости. Голубцова! Как он раньше не обратил внимание на фамилию? Ну да, ему не интересно было, что за бездарность копалась в деле. А теперь… Ну почему именно она?

Ольга Голубцова фигуристая, эффектная, замужем, имеет дочь. Казалось, чего же ей не хватало? А не хватало его, Георга Ипсиланти. Разумеется, и она зацепила его, причем зацепила сильно. Он даже подумывал в третий раз наступить на грабли и сочетаться с ней законным браком, но… Что-то удержало от решительного шага. Вернее, она же его и удержала. В Ольге мало заложено женской природы, она умна, прямолинейна, с волевым и жестким характером, тщеславна. Куда такое счастье? Пусть уж лучше им наслаждаются другие. Георг расстался с ней. Попросту бросил. И хотя бы завел роман на стороне, а то ведь снова прямо здесь же, на службе. Новый роман не протянулся и месяца, а с Ольгой длился два года. Конечно, из любовника он превратился во врага. Козней Ольга не строила, но при встречах игнорировала его, натянув на лицо маску неприступности. Случалось, нечто вздрагивало внутри Георга, когда он ненароком сталкивался с ней, но тут же говорил себе: мне нужна женщина попроще.

Такова история их отношений. И вот теперь у него есть несколько вопросов к ней. Как быть? Ипсиланти ухмыльнулся: а не явиться ли к ней с наглой рожей и не употребить ли известные только ему приемы? Небрежно сунув папку под мышку, он закрыл кабинет и спустился на этаж ниже. А минуту спустя стоял на пороге кабинета:

– Можно, Оля?

Люде казалось, что она вот-вот умрет, и если бы сию минуту появились убийцы, она бы умоляла их застрелить ее. Людмила лежала на двуспальной кровати Фисунов и стонала от головной боли, от тошноты, от слабости.

– Неужели от одной бутылки вина бывает так плохо? – не верилось Марьяне. Она чувствовала себя прекрасно после вчерашнего. Смочив кусок полотна, Марьяна укладывала его на лоб несчастной Людмилы. – Первый раз напилась?

– Первый, – простонала та.

Зазвонил мобильный телефон, Марьяна взяла его, посмотрела, кто звонит, и кинула на кровать. Звонил следователь Ипсиланти. И вчера он трезвонил весь день. Нет у нее желания с ним разговаривать – и все. В принципе вообще нет желания его видеть, да куда ж деться? Ладно, завтра сама ему позвонит.

Развалившись на той же кровати, Марьяна бубнила:

– А я первый раз смешала вино, шампанское и коньяк. Отпадная вечеринка была. И как с гуся вода. Мне ведро надо выпить, чтобы наутро подыхать, как ты. Есть одно средство, проверенное. Опохмелка.

Люда скривилась.

– Ну и мучайся.

Снова зазвонил телефон, Марьяна машинально взяла трубку и подскочила:

– Привет, дорогой.

– Почему не отвечаешь на звонки? – спросил Клочко.

– А ты разве не знаешь мое тяжелое материальное положение? – принялась жаловаться Марьяна. – Мужа укокошили, менты ограбили, карточку купить не на что. Как жить? У соседки заняла с утра, купила карточку. А у тебя есть хорошие новости для меня?

– Давай встретимся сегодня? Заодно я поправлю твое материальное положение.

– Прилечу, куда скажешь.

– Тогда в семь в «Николь»?

– Буду, дорогой. – Марьяна поцеловала несколько раз трубку и подкинула телефон.

– Кто это был? – слабо спросила Люда.

– Говнюк один. Он мне нужен, как воздух. Людка, придется срочно принимать реанимирующие средства. Мы с тобой сегодня идем в ресторан.

– Не-ет, – протянула, поворачиваясь к ней спиной, Людмила. – Я умираю.

Марьяна выбежала из спальни. Под ней заскрипела лестница, а попугай заорал хриплым голосом: «Жрать!» Ему вторил Цент, громко лая. Через минуту Марьяна пришла с полным бокалом вина. Люда, как увидела ее, натянула одеяло на голову, но подруга стянула его легко, она женщина сильная.

– Ты бросишь меня на съедение Клочко? Ты не подруга, ты изверг. При тебе он не потащит меня в койку. Сегодня у меня нет желания прыгать с ним в койке. И вообще, нет желания ни с кем. Пей! Залпом!

Люда, передергивая плечами, скорчив брезгливую гримасу, послушно выпила, откинулась на подушки и тяжело задышала. Марьяна заботливо укрыла ее одеялом, приговаривая:

– А теперь поспи, зайка. Вечером будешь как огурчик.

* * *

Герасим поехал на работу предупредить, что примерно недели две будет отсутствовать по делам. Тимку снова переодели девочкой и возили к поликлиникам города, надеясь, что мальчик вспомнит ту, где они с Людой консультировались у психолога.

26

Георгу не нравятся строгие прически, но Ольге зачесанные назад волосы идут, потому что черты классические. И вообще, она… только что теперь об этом думать! Тридцатипятилетняя Ольга Голубцова выставила передовой невидимый щит и напряглась, когда Ипсиланти шел к ней от двери. А он – глаза, как у бездомной собаки, на губах улыбка соблазнителя. Подошел вплотную к столу, слегка наклонился и проникновенным голосом произнес:

– Здравствуй, Оля.

– Какие люди! – подалась она назад, откидываясь на спинку стула, и скрестила на груди руки. А ее голос отливал сталью: – Чем обязана?

– Я не могу навестить свою старую любовь? – тем же тоном сказал Ипсиланти.

– Навестил? Свободен.

– Оля, почему так сурово? Нас связывают…

– Нас ничего не связывает, – перебила она и взяла из стола бумаги, давая понять, что страшно занята, а он мешает. – Говори, зачем пришел, только быстро.

– М-м-м, – сокрушенно покивал он головой. – Я думал…

– Тогда уходи. А что ты там надумал, меня не колышет.

– Изволь, – беспечно сказал он и бросил папочку с делом Свищевых на стол. – Мне нужны кое-какие разъяснения по этому делу. Ты хорошо его помнишь?

– С ума сошел… – просматривая папку, недовольно проворчала она. – У меня, знаешь, сколько подобных дел в год? Конечно, помню этот случай, но смутно.

– Ты работала по двум версиям: самоубийство и смерть от передозировки, так сказать, нечаянная смерть. А версия, что это убийство, тебе не являлась?

– Явился ты, – хищно улыбаясь, произнесла Ольга. – А версия возникает. Оставь свой ироничный тон и приемы ловеласа для наивных дур, иначе я с тобой разговаривать не стану. Теперь о Свищевых. Конечно, вначале возникала версия, что это убийство. Но оснований, чтобы завести уголовное дело, не было.

– Или их было мало, – уточнил он. – Но основания все же были.

– Постой, постой… – насторожилась Ольга. – Ты что, под меня копаешь?

– Чудовищно так плохо думать обо мне, – оскорбился Георг и наконец посерьезнел. – Разве ты не знаешь, что иногда приходится возвращаться к прошлому? Смерть Свищевых год назад повлекла за собой новое преступление, вот я и разбираюсь. И все. Надеялся, что ты объяснишь, почему отмела версию убийства.

– Пожалуйста, я расскажу все, что помню. Двойное самоубийство стояло на первом месте, но друзья Свищевых отмечали, что это была на редкость счастливая пара, у них не было причин уйти из жизни. Теперь убийство. Следов насилия в доме не обнаружено, на телах имелись незначительные кровоподтеки, но они…

– Оль, – перебил он, – а тебя не насторожило, что кровоподтеки у обоих одинакового характера? В челюстной части лица и на предплечьях.

– Не понимаю.

– Например: Свищевых держали за челюсть, то есть им насильно открывали рот, вливали коньяк, впихивали кокаин. Почему ты пропустила этот вопиющий факт?

Ольга явно была озадачена, но нашлась:

– Чтобы убить, должны быть мотивы, а их не было. Незначительные нарушения в бизнесе Свищева мы нашли, но это так, в рабочем порядке, подобные нарушения не преступны, встречаются у всех предпринимателей.

– Все у тебя, Оля, незначительное, – вздохнул он. – Хотя я понимаю, работы у нас невпроворот, а там зацепиться было почти не за что… Я понимаю.

– Ты в чем-то меня подозреваешь?

– Да нет, я не виню тебя. У нас как: улик и мотивов нет, поступает приказ закрыть дело с той формулировкой, которая на поверхности. А у меня сейчас из-за этого дела полный тупик. Жаль. Кстати, а почему в деле нет фотоснимков Свищевых?

– Ты где взял дело? В архиве? Вот у них там и спроси.

Ого! Неприступна и холодна, как сталь. Он пошел к выходу. Взявшись уже за ручку двери, обернулся:

– Оль, а кто настаивал на прекращении дела?

– Не помню, – перебирая что-то в ящике стола, ответила она. – У нас на одного следователя приходится пять начальников, разве запомнишь, что и кто тебе приказывал…

– А ты вспомни всех пятерых, – улыбнулся Ипсиланти. Собственно, ради этого он пришел, а не отчитывать Ольгу.

– Двоих сразу назову. Твой Краснов и прокурор.

– Спасибо, Оля.

Он шел к своему кабинету медленно, перебирая в памяти дни, когда и что говорил Краснов. Глупо подозревать, будто Валера – оборотень. Он вообще ни рыба ни мясо. Хотя, между прочим, человек неплохой, да и друг неплохой. А прокурор? Смешнее не придумаешь. Прокурорское кресло – мечта для смертных, он им рисковать не станет, ну, выпить сильно любит, только это еще не преступление.

Так… скоро Ипсиланти себя подозревать будет… А на самом деле год назад произошла досадная ошибка, и допустил ее Свищев, отказавшись прийти в прокуратуру. Снова Ипсиланти вернулся к предыдущей мысли: такой отказ должен был иметь серьезные основания, ведь Свищев понимал, что его могут убить. И убили. Вместе с женой. А сын все видел. Теперь идет охота на мальчика и Летову. А такой вариант: «фантом» пургу гнал? Нет, отпадает. Зачем ему это? Ипсиланти припомнил вчерашний разговор с тем человеком и снова пришел к выводу: отпадает.

* * *

– На фиг ты изуродовала себя? – поправляя прическу перед зеркалом в фойе ресторана, спросила Марьяна. – Парик не идет. У тебя свои волосы классные, мне бы такие. Вид как у шлюхи с нашего Бродвея.

– Я же тебе говорила, мне нельзя показываться в городе, – сказала шепотом Люда, озираясь. – Вдруг здесь будут те, кто хочет меня убить?

– Не помню, чтобы ты мне такое говорила. Ладно, потом расскажешь, мы что-нибудь придумаем. Знаешь, кто такой Клочко? У него охранное агентство, а связей… мрак! Попросим, чтобы его парни охраняли тебя, я уж, так и быть, пересплю с ним. Он от меня тащится.

– Ой, не надо просить, я тебя умоляю! – разволновалась Люда. – Я обязательно найду ребят…

– Почему не позвонишь им?

– Дар все телефоны забрал, должен был вечером привезти нам новые.

– Ладно, не переживай. Как скажешь, так и будет.

– А ты не боишься после всех своих историй высовывать нос из дома?

– Конечно, боюсь. Но только того, кто замочил Елецкого. Фу, как вспомню, так вздрогну. Схожу в церковь и поставлю свечку за то, что осталась жива. Я эту сволочь до конца дней не забуду. Но что ж, мне теперь в четырех стенах всю оставшуюся жизнь сидеть? Один процент из ста, что он встретится мне случайно здесь. Ну, сама посуди, кого мог попросить Радик укокошить меня? Только последнего уголовника. А в этом храме общепита уголовники не кушают. Мы с Фисуном тут тоже редко бывали, дорого. Он у меня жмот был жуткий. Да не переживай, кому надо, тот тебя и через стены разглядит.

– Спасибо, утешила, – нахмурилась Люда.

– Я пошутила, прости. Вот и наш спонсор. А рожа недовольная…

Клочко вырулил из общего зала, приветливо улыбаясь. Подойдя ближе, он не смог скрыть разочарования, когда понял, что Марьяна пришла не одна.

– Познакомься, это моя… сестра, – защебетала Марьяна, обняв Люду за плечи. – Сегодня приехала, буквально перед моим выходом. Я не могла ее оставить одну с моими животными, они ее съедят. Ты не сердишься?

– Нет. – Он поцеловал руку Марьяне, а та подмигнула Людмиле. – И как зовут сестричку?

– Людмила, – представилась «сестричка», чувствуя себя не в своей тарелке.

– А это мой друг, – тарахтела Марьяна, направляясь в зал. – Его зовут Юрик. Он уважаемый человек, моему мужу поставлял охрану, но это папочку не спасло.

– Вы мало похожи, – оценивал «сестричек» Клочко.

– У нас мама общая, папы разные, – быстро сориентировалась Марьяна, на все у нее готов ответ.

Клочко попросил официанта принести прибор для «сестрички» и предложил дамам изучить меню. Марьяна доверила выбрать блюда Людмиле, незаметно шепнув, когда спонсор ужина отвлекся на официанта:

– Выбирай самые дорогие. – И тут же повернулась к Клочко: – Ну, что, Юрик, как там наши дела?

– Кое с кем я переговорил, обещали содействие… – Он покосился на Людмилу, не решаясь при ней говорить.

Калюжник вошел в зал ресторана, осмотрелся, подыскивая столик. Заметив Клочко, хотел повернуть назад, посетовав про себя: нигде нельзя расслабиться, обязательно встретишь мурло, от которого аппетит пропадает. Сегодня суббота, день ангишваны, но проходит она без него, надоело. Все эти попойки устраиваются с одной целью: чтобы мозги атрофировались и войско стало как зомби. Поздно поворачивать назад, Клочко его заметил, сделал приветственный жест рукой, но так, лишь бы отделаться. Значит, не хочет, чтобы Витяня подходил к нему, он занят. И Калюжник, усмехнувшись, вразвалочку двинул к столику Клочко.

– А вам советую… – говорила Люда, изучая меню, – раз вы предпочитаете пить крепкие напитки… коньяк «Отард». Надеюсь, в этом ресторане нет подделок? Этот коньяк делается в замке Шато де коньяк. В его подвалах трехметровые стены омываются водой, что поддерживает нужную температуру и микроклимат, это очень важно для выдержки.

– Сегодня я почерпнул массу полезных знаний, – сказал Клочко. – Теперь меня на мякине не проведут. Ну, а вы, Людмила, что будете пить?

– Мартини, – подсказала Марьяна.

– Ну, разве что глоток… – согласилась Люда.

Она, знающая практически все об изысканных спиртных напитках, ни разу не пила их, а хотелось попробовать, несмотря на сегодняшнее утреннее похмелье. Но всего лишь глоток, от этого плохо не будет. Когда еще удастся?

– Разрешите?

Люда подняла глаза. У столика стоял амбал, на физиономии которого жирная печать: вчера откинулся с зоны.

– Садись, – безнадежно махнул рукой Клочко. Вечерок покатился не по плану, это расстроило, но появление Калюжника, пожалуй, как нельзя кстати, вдруг он захочет снять Людочку? – Знакомься. Это Марьяна. Это Людмила. А это Витяня.

– Виктор, – поправил Калюжник.

Опускаясь на стул, он заострил внимание на имени одной из дам за столом – оно последнее время прямо-таки «любимым» стало. Женщин с именем Людмила тысячи, тем не менее он уставился на девушку с заметным интересом. И показалось ему, что однажды уже встречался с ней…

– Почему ты не на даче? – отвлек его Клочко.

– Подчиненным надо давать свободу. Иногда.

Калюжник снова перевел глаза на Людмилу, отметив: обилие косметики ей не идет, и скорей всего потому, что нанесена косметика неумелой рукой. Зачем же так мазаться, если не умеешь? Поведение не шлюхи… Где-то он видел эти кошачьи глазенки…

Официант принес спиртное и закуски. Первый тост – за знакомство. Люда осторожно взяла конусообразный бокал, пригубила. Изумительный вкус.

– Это мартини-биттер, – определила Люда. – Привкус горьковатый.

– Что бы я так жил! – воскликнул Клочко, заметив, с каким пристальным вниманием за Людой наблюдает Калюжник. Значит, девчонка ему приглянулась. – Откуда такие познания, Людочка?

– Я работала промоутером в продуктовом супермаркете, – сказала она. – Толкала, как сейчас говорят, спиртное.

– Пардон, а что такое промоутер? – почему-то хихикая, спросил Клочко. – Новая кличка продавца?

– Это производное от английского слова «промоушен», что означает продвижение, – объясняла Люда. – А промоутер занимается продвижением товара на рынке, я и занималась…

Калюжник замер. И говорит не как шлюха, а по виду – так самая настоящая… Где-где она работала? В продуктовом супермаркете? Спиртное толкала? Он впился в девушку глазами и наконец узнал.

* * *

Ипсиланти сидел в машине у дома Свищевых – ждал Петра Петровича. Георг хотел поговорить с ним наедине, а не при жене, которая постоянно перехватывает инициативу. По телефону Лидия Евгеньевна сказала, что мужа нет, вернется поздно, так как близится конец года, на работе аврал.

Ипсиланти узнал его издали. Он шел так же, сгорбившись, как сидел за столом, когда Краснов и Георг впервые познакомились со Свищевыми. Ипсиланти вышел из машины, пошел навстречу, поздоровался.

– Кто вы? – отпрянул Петр Петрович.

– Следователь Ипсиланти, – ответил Георг, поразившись пугливости Свищева. – Я приезжал к вам по поводу вашего заявления…

– Помню, помню, – проговорил тот, но испуг его не прошел. – Вы нашли Тимофея и Людмилу?

– Нет, к сожалению. Но у меня есть несколько вопросов к вам.

– Идемте в дом…

– Мне хотелось бы поговорить с вами наедине. Вон моя машина… Посидим в ней?

Неохотно Петр Петрович сел в машину, сел с некоторой обреченностью, будто предвидел, что Ипсиланти устроит ему казнь. Наверное, Петр Свищев привык подчиняться. Впрочем, не он волновал Георга. Ипсиланти начал после небольшой паузы, дабы этот человек привык к мысли, что ему придется ответить на ряд неприятных вопросов:

– Петр Петрович, а вы сказали неправду. Летова не крала вашего племянника. – Кажется, Свищев перестал дышать, во всяком случае, производил впечатление неживого существа. И молчал. Посему Ипсиланти продолжил: – Тимофей убегал от вас. Я думаю, вам плевать на мальчика, где он и что с ним. Но мне интересно знать, почему вы написали заявление, будто его украла Летова?

– Я… не писал… то есть… жена настаивала…

– Петр Петрович, давайте по существу.

– Хорошо. Тима – очень сложный ребенок, а у нас определенные правила, строгости. Он не привык…

– Я не требую, чтобы вы оправдывались передо мной, отношения с Тимой – дело вашей совести. Мне известно, что Тимофей – неродной сын вашего брата, он его усыновил. Но усыновил официально, и мальчик является наследником первой очереди. Думаю, именно в этом лежат корни вашей неприязни к нему, фактически чужому ребенку. Видите, мне все известно.

– Вы не правы. Мы с женой очень хотели иметь ребенка…

– Речь идет не о вашей жене. О заявлении. Почему вы только спустя семь месяцев написали его, оболгав Летову? Петр Петрович, лучше расскажите правду. Я ведь все равно до нее докопаюсь, но в этом случае вам придется давать объяснения в другом месте.

– Я не могу.

Свищев закрыл ладонями лицо, весь съежился, смешно прижимая портфель к животу. Ипсиланти поморщился: не хватало, чтобы этот, с позволения сказать, мужчина разрыдался, как баба. Тьфу, противно. Ипсиланти поставил локоть на руль, подперев голову рукой, и ждал четкого ответа на четко сформулированный вопрос. Нет, не дождался. Все-таки придется толкать Свищева, как упрямого осла:

– Петр Петрович, я жду. На что вы рассчитывали, когда лгали? Достаточно узнать единственную деталь, чтобы сделать выводы. Тима от вас убегал, а от Летовой – нет. К тому же он не пятилетний ребенок, чтобы его можно было выкрасть, он в состоянии сам определить, где ему жить. Значит, Тимофею у вас было плохо. Откуда же такая запоздалая забота – заявление? Что произошло?

– Мне очень трудно… – преодолевая некий барьер, заговорил наконец Свищев. – Да, вы правы. Мы не умеем обращаться с ребенком, тем более с таким, как Тима. Лидочка старалась, но у нее не получалось управляться с ним. Тима стал ее раздражать, иногда она не сдерживалась. У нас накалилась обстановка, и Тима убежал. Сначала мы его искали, а потом Людмила переехала, не оставив адреса соседям. Потом мы перестали искать его, потому что жена лечилась у психиатра. И вдруг однажды вечером, это было накануне того дня, когда мы отнесли заявление… к нам пришли двое… Они сказали, что им известно, где Тимофей, и чтобы мы написали заявление… Они вынудили нас.

– Угрожали вам?

– Нет… но они так говорили… это было хуже угроз. И продиктовали, как надо написать.

– Ну, а как именно они говорили?

– Просто приказывали. Дали лист. И сказали: завтра же с утра отнести.

– Вы не поинтересовались, зачем им это нужно? Кто они? Откуда?

– Мы с женой очень испугались, ведь они буквально ворвались в дом. У нас дверь всегда перекрыта цепочкой. Когда позвонили, Лида только приоткрыла дверь, как вдруг сразу просунулись щипцы и перекусили цепочку. Это было очень быстро. Потом они схватили жену и грубо притащили в комнату, приказали позвать меня.

– Вы помните внешность этих людей?

– Ну, так… в общих чертах.

– А мне нужны конкретные.

– Боюсь, конкретных примет я не запомнил. А Лидочка вообще была в жутком состоянии. Я после этого вызывал ей «Скорую».

– Итак, вы выполнили их требования, – подвел итог Ипсиланти. – А сами не подумали, зачем им нужны Людмила и Тимофей? – Свищев молчал, значит, все-таки думал об этом… – И вы с супругой пришли к мнению, что чужой ребенок и какая-то Летова не стоят того, чтобы рисковать собственной шкурой. Что ж, логично. А ведь ваш брат, Петр Петрович, спас Тимофея ценой собственной жизни, так-то.

– Как-как? Почему вы…

– Идите, вас жена ждет.

27

Он узнал ее. Да и как не узнать, когда она в метре от тебя? Калюжник лично водил Яцкова в магазин, где работала Людмила, чтобы тот запомнил ее, показывал с крыши, где расположены окна Летовой. Он готовил Яцкова морально к тому, что ему предстоит сделать. Парень оказался крепким, решительно взялся за исполнение. Сам Калюжник мокрухи избегает, не царское это дело, разве что в крайнем случае. Теперь он разглядел и парик, из-под которого выбились тонкие пряди рыжих волос, отливавшие под электрическим освещением золотом. Она. Летова.

Он развалился на стуле, получая удовольствие от сложившейся ситуации. Знал бы Клок, с кем сидит за одним столом! Но он не знает Летовой, никогда ее не видел. А Калюжнику стоит один раз увидеть, и никакие парики с краской не спасут. Все, песенка девочки спета. Он расслабился, оценил и Марьяну: здоровая, как трехколесный велосипед, которым асфальт укатывают, и глаз игривый. Не женщина, а мед. И такая баба достанется Клоку… Вон он весь слюной изошел. Интересно на его рожу посмотреть, когда узнает, с кем ужинал. Ничего, этот цирк впереди. Сейчас Калюжник обдумывал, как Летову утащить из ресторана.

– Тебя можно пригласить? – спросил Людмилу, когда после небольшого перерыва заиграла музыка.

Люда колебалась, танцевать с «откинутым» желания не было.

– Идите, Людочка, идите, – сказал Клочко. Он явно хотел избавиться от нее хотя бы на пять минут.

Марьяна сделала ей легкий кивок в сторону середины зала, мол, иди, а мы тут потолкуем. Люда побрела танцевать с неприятным типом Витяней.

– Марьяна, ну что за сюрпризы? – упрекнул Клочко.

– А куда мне ее девать? – пошла в атаку она. – Это не подружка, которую выставишь за дверь, родная сестра. Ну, а теперь объясни мне популярно, что с моим делом? А то я так и не поняла, что мне светит.

– Да ничего хорошего, – признался Клочко. – Все против тебя. Скажи спасибо следаку, что не передает дело в суд и отпустил тебя. На него это не похоже, он волчара еще тот, рассусоливать не любит. А тебя отпустил. Чем ты его взяла, Марьяна?

– Обаянием, – недовольно фыркнула она. – И это все?

– Со следаком поладить трудно, но есть выход на более крупную птицу. Тот не подведет, в случае особой нужды твое дело передадут другому следаку, посговорчивее. Разумеется, надо кинуть…

– У меня бабок нет.

– Их ни у кого нет в том количестве, в каком хочется иметь. Марьяна, я обещал тебе все уладить? И улажу. Как я это сделаю, тебя не должно касаться.

Она ловила каждое слово нового любовника, и не потому, что речь шла о ее будущем, которое весьма туманно, причина иная. Вращаясь в среде подобных людей, она прекрасно знала им цену, и, слушая его, Марьяна думала: «Не лягу с тобой, пока не получу гарантий. На крайний случай у меня есть запись». А он обстоятельно рассказывал, какие принял меры, и все ради нее, Марьяны. Много обещаний, много. Лично Марьяну это охлаждает. Впрочем, одно он может выполнить прямо сейчас:

– Помнится, кто-то обещал повысить мое материальное положение.

– Пятьсот баксов хватит? – достал он бумажник.

– На первое время да. – Она цапнула купюры, небрежно сунула их в сумочку.

– А я надеялся, что мы после ресторана прекрасно проведем остаток вечера в одном уютном местечке.

– Завтра я вся в твоем распоряжении.

– Все будет в ажуре, – заверил Клочко.

– Ох, не нравится мне у вас, бизнесменов, одна черта: обещаете много, а ни хрена не делаете.

– Я свои обещания выполняю, – обиделся он.

– Ну ладно. – Марьяна погладила его по руке. – Не пыхти. Я бедная, одинокая женщина, попавшая в плохую историю. Да у меня шарики за ролики заходят! В этот момент вернулись после танцев Люда и Калюжник, и она повернулась к ним:

– Людка, пойдем, нос попудрим, а? Мужчины нас подождут. У меня есть прикольный тост, без нас не пейте.

В туалете Люда наконец свободно вздохнула, а то за столом она не могла преодолеть скованности с тех пор, как появился Витяня. Девушка с любопытством оглядывалась, ведь ей ни разу не приходилось бывать в дорогих кабаках, а здесь даже сортиры шикарные.

– Бабки я получила, – сказала Марьяна, подставив руки под струю электросушилки. – Еще немножко посидим и свалим.

– Я до сих пор ощущаю лапы Витяни на своей спине… – пробормотала Люда, словно самой себе. – Он смотрит на меня как удав на кролика.

– Понравилась ему, – ухмыльнулась Марьяна. – А что, мужик большой, видно, с бабками… Может, закадришь его?

– Бррр, – передернула плечами Люда.

– Шучу. Думаешь, Юрик мне в кайф? А что делать… Идем?

Но у входа в зал Марьяна встала как вкопанная. В полумраке ее лицо отливало неестественной белизной.

– Что с тобой? – забеспокоилась Люда.

Марьяна хватала ртом воздух, потом сжала до боли руку подруги и помчалась назад в туалет. Там она втолкнула Люду в кабинку, села на унитаз и закрыла лицо руками. Ее трясло, это видно было даже по рукам, которые мелко-мелко дрожали.

– Ты что? – дотронулась Люда до ее плеча.

– Так к Клочко… подошел… – Марьяна убрала от лица руки и смотрела на Люду с отчаянием в глазах. – Он подошел к нему… Он здесь… Господи! – И закатила глаза к потолку.

– Кто? Я не понимаю…

– Тот, кто застрелил Елецкого.

* * *

– Ба! – вырвалось у Ипсиланти.

Больше-то и слов не нашлось. В его кресле, в его квартире сидела… Ольга и курила его сигареты. Вот что значит неосмотрительный шаг. На журнальном столике стояла бутылка дорогого коньяка – берег для особого случая. Ольга вскрыла его коньяк и пила в одиночестве. А как она вошла? Однако выразить вопрос словами он не сумел, потому что самим фактом появления в своем доме был потрясен до глубины души.

Ольга относится к тем редким женщинам, по которым черта с два определишь, что они думают. Вот и сейчас: равнодушный взгляд остановился на хозяине квартиры, и полный покой в теле. Но это напускное. Пришла, пьет в одиночестве для храбрости, наверное… Неужели она сочла его появление у себя в кабинете как намек? Дурак, дурак, дурак! Возобновлять страсти-мордасти совершенно нет охоты. Вот если бы без страстей, без всяких там выяснений отношений… Она такая соблазнительная, а место подруги Георга пока никто не занял… Нет, нет, нет! Все уже было, хватит!

– Мое вам почтение, – выговорил он. Не найдя ничего лучше, спрятался за обычным тоном. – Я не туда попал? Кажется, это моя конура. Ольга, ты ведьма? Просочилась в замочную скважину? Или все проще – ключ подошел к замку?

Вместо ответа она кинула на журнальный столик связку ключей. Ах, у нее были когда-то ключи от его квартиры, он не требовал вернуть их. Вот к чему приводит щепетильность!

– Я пришла вернуть ключи, – сказала Ольга ровным голосом. Ипсиланти возблагодарил бога, что она не кидается ему на шею и не умоляет любить ее до конца дней, как когда-то было. – А заодно сказать, что вспомнила.

– Вспомнила? – Георг с трудом отходил от шока.

Да тут у кого хочешь крышу свернет: пришел домой, а в квартире сидит бывшая любовь, ненавидевшая его полтора года (во всяком случае, по его логике она должна ненавидеть Георга)… Пикантная ситуация. Даже Ипсиланти растерялся. Однако он быстро въехал, о чем идет речь, придвинул кресло поближе к Ольге, взял сигарету и, уже полностью придя в себя, по-деловому спросил:

– И что ты хочешь добавить?

– Ипсиланти, ты полный кретин, если спрашиваешь о таких вещах на работе.

– Это все? – закуривая, сказал он. – Оля, у нас что, восстановился сталинский режим? Больше одного собираться нельзя? В кабинетах «жучки», а в коридорах стукачи?

– Полагаю, режима и «жучков» нет, а стукачи… этого добра везде хватает. Лично меня озадачил твой нездоровый интерес к паре наркоманов.

– Они не были наркоманами. – Когда Ипсиланти заводится, становится нетерпим, что выражается в жестких и категоричных интонациях. – И не погибли в результате передозировки. Их убили. Есть свидетель. А ты не завела уголовного дела. Кстати, Оля, сама по себе смесь кокаина и крепкого спиртного является термоядерным ядом. А концентрация кокаина была такова, что ни один наркоман себе этого не позволит, если хочет остаться в живых.

– Как раз это и явилось поводом для того, чтобы признать факт самоубийства…

– Ты пришла пургу гнать? – резко бросил он. Еще одна фраза в подобном духе, и он выставит ее на лестничную площадку. – Твои «поводы» для журналистов, которые в следствии не гребут, но крапают чернушные статейки. А мне достаточно было прочесть результаты экспертиз и протоколы, чтобы…

– Не при буром, а то вообще ничего не скажу, – вспылила она.

– Наконец-то я вижу Ольгу, а не статс-даму из сериала про прошлую жизнь, – язвительно заметил он. – Ну, так что же там случилось?

– Мне настоятельно советовали закрыть дело с той формулировкой, которую ты прочел. Ясно? Извини, я не героиня.

– Кто? – коротко спросил он.

– Глубокоуважаемый. Его поддерживал твой Краснов.

– Он не мой. Краснов? Краснов… – задумался Георг. – Скажи, Оля, прокурор берет?

– Пф! Ты с луны свалился? Конечно, берет. Причем, судя по его дому и машине, берет много. А ты не брал?

– Никто не предлагал.

– Таким, как ты, не предлагают. Таких стреляют.

– Типун тебе на язык, – вяло перекрестился Ипсиланти. – Валерка тоже, да? Берет?

– Думаю, да. Следующий вопрос не задавай – мне тоже не предлагают.

– А-а… – торжествующе протянул он. – Значит, и ты – кандидат на отстрел?

– Нет, дорогой, я не лезу в герои. В отличие от тебя.

– Стоп! – подскочил Георг. – Выходит, глубокоуважаемый всегда знает лиц, заинтересованных в убийстве?

– У тебя либо черное, либо белое, – снисходительно улыбнулась Ольга. – Я не говорила слова «всегда». Но случается, он… догадывается. Это мои личные выводы. А ты бы не догадывался, за что тебе дают тысяч пятьдесят долларов?

– Сколько, сколько? Ништяк. Хочу стать прокурором.

– Хотеть не вредно. Где ты откопал свидетеля?

– Оля, еще один вопрос в том же духе, и я подумаю, что тебя подослал… глубокоуважаемый в паре с Красновым.

– Ты болван. Вызови такси, – встала она. – Пока спущусь, приедет.

Георг кинулся к ней, усадил назад в кресло.

– Прости, Оля, прости. Я действительно болван, но не постоянно. Просто период не очень удачный. У меня есть свидетель, но его… нет. Моего свидетеля прячут, потому что его уже два раза пытались убить. И это маленький мальчик. Но убийцы стали трупами, а мне свидетеля не показывают, думают, что я тоже… фарцовщик. Ты когда-нибудь слышала подобное сравнение? Мы с тобой фарцуем уголовными делами. Теперь выясняется, что за моей спиной фарцуют другие, а я ни ухом ни рылом…

– А ты всегда видел не дальше собственного носа. Да, ты ас. Нашли расчлененный труп, кому его перекинут? Ипсиланти. Только он способен сложить части тела и прочесть на них имя убийцы. Ты почти легенда, Георг. Но легенда на то и легенда, что чуточку приукрашена. Что вокруг тебя творится, не замечаешь. Или не хочешь видеть. Тебе неинтересно, ты упиваешься собственными успехами. Достиг цели – все, и цель тебя уже не интересует. При том средства часто избираешь запрещенные. Ты не фанат дела, каким прикидываешься, ты свое самолюбие тешишь. И гордыню. Так чем ты лучше глубокоуважаемого? Тот же… фарцовщик.

Она сказала это без иронии – излюбленного способа общения Ипсиланти, а с безжалостной простотой, как старому другу говорит добрый товарищ, оттого попала в десятку. В глубине души каждый человек знает, кто он, знал и Георг, однако ошибочно полагал, что его невозможно раскусить. Да, он любит цель, с азартом ее достигает, да, всеми средствами, но считает это своим достоинством. Пардон, успех зиждется на четком представлении цели, к которой идут по прямой дороге, сметая препятствия, а не огибая их. Общепринятое мнение – так поступают непорядочные люди. И Ольга почти впрямую сказала об этом. Она, оказывается, очень хорошо его знает. Но что он мог противопоставить жестокой правде? Все тот же ироничный тон:

– Ты готовишься в государственные обвинители?

– Ипсиланти, ты не пробовал быть просто человеком? Попробуй, это тоже выгодно.

Ольга снова встала, собираясь уйти. Нет, ну что за бред она несет? Он непорядочный, теперь еще и не человек. А выгода причем? Да если бы он думал о выгоде, ему бы предлагали взятки в крупных размерах. Стоп! Если сейчас скажет это Ольге, она найдет, что ответить, и ответ ему не понравится. Одно стало ясно со всей неприглядной очевидностью: он не хочет, чтобы Ольга уходила. Почему? Черт его знает. Георг догнал ее у выхода, положил ладонь на дверь.

– Я рассказала все. – Ольга сделала вид, будто не поняла властный жест, приказывающий остаться. – У тебя еще есть вопросы?

– Есть, – всматриваясь в незнакомые глаза, сказал он. Понял, почему хочет оставить ее. Ольга стала недосягаемой, она словно поднялась над ним, обозначив новую цель – достать. – Кого в нашем городе называют тремя тузами?

– Не знаю. Если хочешь, узнаю.

– Хочу. – Он притянул Ольгу, коснулся губами ее губ.

– Ипсиланти, ты думаешь хоть иногда о тех, кто с тобой рядом?

– Думаю. Сейчас – о тебе.

– Ты негодяй, Ипсиланти.

И все же она пришла в его квартиру, открыв дверь ключами, которые хранила полтора года. Мысль явилась толчком к активным действиям. Зачем слушать слова, которые, в сущности, ничего не значат? К тому же он один как перст, это надоело.

* * *

– Господи, что же делать… – бубнила Марьяна, раскачиваясь вперед-назад. – Он же меня уничтожит. И тебя вместе со мной.

– Ты не обозналась? – робко вымолвила Люда.

– Нет! – гаркнула она и тут же прикрыла рот ладонью, так как в туалет вошли две женщины. – А этот как тебе? Он с ним разговаривал.

– Кто? – шепотом спросила Люда.

– Клочко! – прошипела Марьяна со злостью. – Он с ним заодно, с убийцей. Он меня продал ему. Надо что-то придумать… а времени нет…

– Погоди паниковать. Может, они просто знакомы? Давай просто уйдем.

– Просто уйдем? – загорелись глаза Марьяны. – Да, это мысль. Просто уйдем… А как? Они, наверное, нас караулят…

– Я выгляну, а потом мы выйдем. А?

– Угу. Иди.

Люда вышла из туалета вслед за женщинами, прошла небольшой коридор и выглянула в фойе. Там было пусто. Она вернулась.

– Никого нет, – сообщила Марьяна. – Идем.

– Держи номерки, возьми одежду и одевайся у выхода. Я чуть позже…

Люда все исполнила, а минуту спустя прибежала Марьяна, схватила шубу…

– Марьяна? Почему не зашла ко мне?

Марьяна взмокла от напряжения, не сразу поняв, чей голос слышит. Она медленно повернулась и натянула на лицо приветливую улыбку:

– Добрый вечер, Ада Васильевна. Мне… я тут с друзьями…

– Что с тобой, милая? Ты бледная…

– Да, я бледная… – обрадовалась Марьяна непонятно чему. – У меня… мне стало плохо. Очень плохо, хочу… проветриться. Тошнит.

– Помощь нужна? – спросила Ада, подходя ближе.

– Нет! – Марьяна шарахнулась от нее, как от чумной. – Мне нужен воздух… Извините, не могу больше…

Одеваясь на ходу, она вылетела пулей из ресторана, за ней бежала Люда. Марьяна помчалась по улице, не выбирая направления.

– Стой! – закричала Люда. – Такси!

Марьяна, не останавливаясь, развернулась и ринулась к автостоянке. Только в такси, почувствовав безопасность, рассмеялась:

– Я родилась под счастливой звездой.

28

Клочко, попивая водичку, посмотрел на часы, недоуменно поднял плечи, затем перевел взгляд на вход в зал.

– Ну, и где наши телки? – спросил Калюжник. – В параше утопли?

– Хм… – Постукивая пальцами по столу, пожал плечами Клок.

Он огляделся. Заметив Аду, которая вплыла в зал и по-хозяйски оглядела его, оценивая порядок, дождался, когда ее глаза попадут на их столик, помахал рукой. Она ответила на приветствие, но подходить не собиралась. Тогда Клок сделал призывный жест, и Ада приплыла к нему.

– Ада Васильевна, у меня к вам просьба деликатного характера.

– Желание клиента – закон, – улыбнулась хозяйка ресторана.

– Сходите в женский сортир… пардон, в туалет. Там застряли две наши девочки. Не поторопите ли вы их?

– А как я узнаю, что это ваши девочки, а не чужие?

– Так одна из них Марьяна Фисун…

– Марьяна? – приподняла брови Ада. – Она только что вышла подышать свежим воздухом. Ей стало плохо…

Заподозрив подвох, Калюжник сорвался с места, опрокинув стул, и помчался на улицу. Пометавшись во все стороны, он не увидел ни Марьяны, которая не волновала его, ни Людмилы. Но Калюжнику было мало, он ворвался в женский туалет, и там немолодая женщина, мывшая руки, бурно отреагировала на наглость:

– Это что за номера? Мужской туалет рядом!

– Да пошла ты! – гаркнул Калюжник, открывая кабинки.

Одна была заперта изнутри. Тогда он, схватившись за дверцу, подпрыгнул и заглянул внутрь. Находившаяся там женщина взвизгнула, что-то начала кричать, но Калюжник сплюнул прямо на пол, выругался и вернулся в зал. Плюхнувшись на стул, он выпил сразу две рюмки коньяку. По упитанной роже, покрасневшей от злости, Клочко заподозрил: что-то не то. Спросил Витяню:

– Ну, и как там?

– Их нет.

– На улице смотрел?

– Клок, ты не понял? Они слиняли.

– Не понимаю… Чего это они? Не предупредив?

– Где ты откопал Марьяну? – положил локти на стол Калюжник и подался корпусом к Клочко, которому предстояло услышать нечто очень интересное, а Витяне не хотелось пропустить его реакцию.

– Марьяна – жена Фисуна, его месяц назад… – И Клок выставил указательный палец, что означало «застрелили».

– Слыхал, слыхал, – покивал Калюжник. – Кто его? Наши?

– Мне об этом ничего не известно.

– Я думал, ты все знаешь. Там же моего пацана мочканули в тот же вечер, – задумчиво произнес Калюжник. – А он приходил Летову и ее щенка убрать. У меня была мысль, что Яцкова твои же качки и пришили.

– Чего?! – поразился Клок. – Много думаешь.

– То мало, то много… Тебя не поймешь.

– Фисуна не мои люди завалили, – прорычал Клок.

– Знаю, почерк не наш. Так… А подружка Марьяны? Откуда она?

– Это ее сестра, приехала сегодня…

– Клок, она вовсе не сестра твоей телки. Это Летова.

Вот она – реакция. Черты лица Клочко заострились на глазах, и без того тонкие губы слились в одну линию – не разберешь, где верхняя, а где нижняя.

– Почему ты мне сразу не сказал? – процедил Клок сквозь сжатые зубы.

– А что говорить, когда ты с ней за одним столом сидишь? – наслаждался про себя Калюжник. – Раз сидишь, значит, знаешь, с кем.

– Как же ты… Надо было ее…

– Брось. Что бы ты с ней сделал при всех? Я собирался после ужина ее взять. Но телки, видно, что-то почуяли.

– Какого черта не сказал? – повысил голос Клок, набирая на мобильнике номер. – Чем ты думал?

– А у меня мозгов нет, чтобы думать, – огрызнулся Калюжник.

– Марьяна? – заворковал Клок. – Марьяна, а мы тут заждались… Куда вы делись?

Выслушав ответ, Клок беззвучно выругался.

– Что она сказала? – ехидно полюбопытствовал Калюжник.

– Ей сообщили, что умер папа. Она едет на вокзал, вернется через неделю.

– Когда папа склеивает ласты, уходя из кабака, предупреждают об этом. Ладно, дай ее адрес. Я эту суку выкручу, как тряпку, но Летову возьму.

– И пацана не забудь, – напомнил Клок, черканув на салфетке адрес.

* * *

– Зачем ты ему сказала, что у тебя отец умер? Такими вещами не шутят, – напустилась на Марьяну Люда, выходя из такси.

– Тот, кого нет, умереть не может, – расплачиваясь с таксистом, хихикнула та. Быстро она от одного состояния переходит в другое… – У меня папы отродясь не было, зато теперь нас не станут искать дома. Все, заляжем на дно, окна зашторим, чтобы свет не просачивался, и никому…

Она с трудом открыла новый замок, в гостиной упала на диван и задумалась.

– Думаешь отсидеться? – не давала ей покоя Люда. – И сколько ты предполагаешь сидеть взаперти? Год, два?

– С ума сошла? Через год мне стукнет тридцать, замуж никто не возьмет.

– О чем ты думаешь? – разбушевалась Люда. – Ее жизни угрожает опасность, а она замуж собирается.

– А как мне жить, как? До наследства пять месяцев. А до этого что мне делать? На панель идти?

– Выживи сначала, – отрубила Люда. Походила в задумчивости по гостиной, и вдруг ее осенило. – Слушай, позвони следователю. Скажи, мол, видела убийцу этого… как его…

– Елецкого, – подскочила Марьяна. – Точно. А то он грозился, если убегу, в розыск подать. Ой, я совсем забыла об этом. Дай-ка сумку…

Марьяна достала телефон.

* * *

Ольга, слегка прикрывшись простыней, медленно натягивала чулок. Георг лежал и думал, что в спонтанности есть своя прелесть – открываются новые грани в том, что хорошо знаешь. Он думал, что знает Ольгу так же, как себя. Их схожесть его пугала. Скорее всего, поэтому Георг и предпочел расстаться, а причины, которые его находчивый ум предоставил, попросту привязал к собственной непорядочности. Именно потому он всячески избегал ее, как нашкодивший мальчишка. И вдруг, стоило появиться ей, возникло спонтанное влечение, закончилось страстью, какой давно не было. Но, что интересно, и Ольга была новой. Или он забыл ее? Повернув голову, Георг заметил, что она одевается. Приподнялся на локте.

– Хочешь уйти?

– Конечно.

Он сел, притянул ее:

– Оля, останься.

– Я могу задержаться, но на ночь остаться не могу.

– Раньше оставалась.

– Это было раньше. Сейчас я думаю о тех, кто рядом со мной.

Опять слова. Она хочет, чтобы он умолял ее, просил прощения и тому подобное. Все вернулось на круги своя, значит, так тому и быть, остальное – лишнее. Шаг к сближению сделала она, когда пришла в его квартиру, и, между прочим, он сопротивлялся, как мог. И теперь она хочет уйти?

– На час останься, – приказным тоном произнес Георг, а чтобы Ольга не вздумала перечить, рывком уложил ее на кровать.

И тут раздался звонок. Георг оторвался от губ Ольги, раздумывал – продолжить или взять трубку? Раньше Ольга закинула бы трубку подальше, но сейчас сказала:

– Телефон звонит, возьми, вдруг срочное дело.

– Дело, дело… – пробормотал он с неудовольствием.

Телефон позвонил и перестал. Георг улыбнулся, честно говоря, обрадовавшись возможности продолжить более желанное дело. Телефон зазвонил снова.

– Возьми трубку, – настоятельно посоветовала Ольга. – По пустякам в такой час звонить не будут, особенно зная твою свирепость.

– Я свирепый? – пробурчал Георг, заворачиваясь в плед. – Несправедливые слова. Ты всегда была ко мне несправедлива…

– Я одна говорила тебе правду, – возразила она.

– Алло! Я слушаю, говорите.

– Георг Маркович, я его видела… – зазвенел в трубке взволнованный женский голос.

– Простите, а вы кто? – Ну, конечно, разве сообразишь в совершенно нерабочей атмосфере, кто и кого видел? Сейчас Ипсиланти с удовольствием убил бы звонившую.

– Это Марьяна Фисун.

– Ах, это вы… – Он взглянул на Ольгу и не решился произнести женское имя. Начнется буря, а он не любитель сотрясений. – Кого вы видели?

– Убийцу Елецкого.

Тут уж он забыл про Ольгу:

– Кого? Марьяна, где ты его видела?

– В ресторане. Георг Маркович, я боюсь… Ой, что мне делать? Он найдет меня, потому что Клочко…

– Стоп, больше ничего не говори. Где ты находишься?

– Дома. У себя дома. Но он теперь знает…

– Я сейчас приеду. – Бросив телефон, он принялся одеваться, но при этом стал объяснять Ольге, чего раньше никогда не делал: – Подследственная звонила. Мы думали, она сбежала, а она по ресторанам шляется. Видела убийцу. Поехали со мной?

Ольга некоторое время изучала его, буравя взглядом, потом отказалась:

– Лучше подбрось меня домой.

– Не хочешь меня дождаться?

– Не могу.

Перед выходом он протянул ей ключи, которые в начале этого вечера Ольга бросила на столик. Она поколебалась, но взяла.

* * *

– Кому ты звонила? Его зовут Георгий Маркович? А фамилия? – забросала Марьяну вопросами Люда.

– Фамилия Ипсиланти.

– О господи! Он не должен меня видеть, поняла?

– Чего ты так труханула? – удивилась Марьяна.

– Да это же он ищет меня!

– Тебя?! – еще больше удивилась Марьяна. – Ну, со мной дело ясное, я влипла в паршивую историю…

– Я влипла в еще худшую историю, – воскликнула Люда. – Подумаешь, на тебе один труп. На мне целых три!

– Вау! На тебе?! А как ты их?

– В том-то и дело, что никак. Меня хотели убить, но убили их. В моей квартире. И теперь этот Ипсиланти ищет меня. Поняла?

– Не-а. Да не паникуй, иди наверх, я сама с ним побазарю.

– Ты? – остановила на ней Людмила недоверчивые глаза. – Но ведь проболтаешься! Ты болтливая, как твой попугай Бакс.

– Бакс не мой. Моего мужа.

– Нет, мне надо уходить. Я не могу рассказать ему правду, не могу подвести ребят. И никто не должен знать, где Тимка. Вот только куда… Куда мне идти?

– Наверх, балда! – рявкнула Марьяна. – Куда ты пойдешь ночью?

Люда стояла посреди комнаты в нерешительности. Раздался звонок в дверь. Она охнула, заметалась, а Марьяна снова рявкнула:

– Иди наверх. Не бойся, не проболтаюсь. Думаешь, мне охота одной оставаться? Дудки. Я тут со страха помру. Иди, иди, я пошла открывать.

В общем, пути отступления были отрезаны. Людмила понеслась наверх, уповая на порядочность Марьяны, которая, кажется, понятия не имела, что это такое. Не потому, что плохая – просто она другая.

– Как тебя понимать? – С этим вопросом, едва Марьяна открыла дверь, ворвался в дом Ипсиланти. – Почему не отвечала на звонки? Я собирался в розыск…

– Нет, какого черта ты на меня налетел? – взбеленилась Марьяна. – Думаешь, мне сладко было эти дни? Да лучше бы ты меня не отпускал…

– Это всегда можно исправить и прямо сейчас.

– Нет, не надо, – тут же пошла на попятную Марьяна. Все, осталось залить гостиную слезами. Она рухнула на диван, разрыдалась. – За что на меня столько свалилось? То Елецкий, то этот сукин сын, что его застрелил, то мудак, который в доме напал на меня-а…

– Марьяна! – гаркнул Ипсиланти, с раздражением глядя на нее. Нет, это не женщина, а помесь базарной бабы с недоразумением. – Хватит страдать. Рассказывай по порядку.

Она утерла нос бумажной салфеткой, еще пару раз всхлипнула, поглядывая на Ипсиланти с упреком, после чего рассказала в свойственных ей выражениях, как ходила на рандеву с родственничками, как на нее прямо в доме напал неизвестный, как она его «припечатала», убежала на вокзал, вернулась домой…

* * *

Калюжник с Мятежным притаились в подъезде напротив дома Марьяны, двое других парней заняли позиции за углами дома. Со своей братвой Калюжник примчался к дому Марьяны в тот миг, когда на крыльце звонил Ипсиланти. Мятежный предупредил:

– Это следак, он вызывал меня однажды.

– Тогда рассыпались, – приказал Калюжник братве.

Автомобиль оставили в переулке, а третьего по счету братка Калюжник послал на разведку. Тот отсутствовал минут двадцать, наконец вынырнул из-за угла дома Марьяны, перебежал улицу и сообщил:

– Еле нашел щелку. Следак надолго застрял. Она базарит, он уши развесил.

– Кто-нибудь еще с ними есть? – поинтересовался Калюжник.

– Не, вдвоем сидят. А я думал, он приехал ее траха…

– Заглохни! – бросил Калюжник и задумался.

– Че делать? – спросил разведчик.

– Ждать, – угрюмо сказал Калюжник. – Иди, стань за угол. Будем ждать, когда следак уйдет. Нам проблемы не нужны.

Разведчик убежал, Калюжник из подъезда наблюдал за ним, пока тот не скрылся в черном проеме между домом Фисунов и домом Летовой.

Придерживая воротник куртки, Мятежный нервно постукивал одной ногой о другую. Ему действительно стало холодно от одного сознания, что готовится налет на дом какой-то Марьяны. Главное, он не знал, что замыслил Калюжник. Искоса наблюдая за ним, Мятежный отметил его хладнокровие. Вот бы и ему так… Но внутренности Олега трепыхались, будто там сидела некая живность. Он не выдержал – ему хотелось знать, к чему готовиться:

– Что ты намерен с ней сделать?

– Поспрашивать, – отозвался Калюжник.

– А потом?

Калюжник молчал, глядя на дом Фисуна.

29

Наконец Марьяна доползла до момента, когда в ресторане увидела его.

– Клочко… Клочко… – вспоминал Ипсиланти.

– Он этот, бизнесмен – у него ЧОП. Охраной снабжает кабанов типа моего.

– А, частное охранное предприятие. Значит, Клочко подходил к убийце?

– Да, да. Он его знает. Подошел к нему… к убийце… улыбался. А тот… убийца… сидит за столиком, рюмку держит и свысока ему чего-то говорит… Представь: убийца сидит, а разговаривает с Клочко свысока. Не понял? Ну, Клочко над ним стоял, а все равно ниже его был, как шавка. Понял теперь? Ух, долго же до тебя доходит. Я подумала, Клочко меня сдает ему, и сбежала из ресторана.

– Ну и глупо, – сказал Ипсиланти. – Надо было мне позвонить, там бы сцапали и твоего убийцу. Теперь труднее будет. Странно все же, что он тебя не убил сразу после Елецкого. И почему, кстати, его убил?

– Делиться не хотел. А меня не грохнул потому… потому что я ему понравилась.

Ипсиланти кинул в нее сочувствующий взгляд. С умной женщиной трудно, а с дурой втройне труднее. Он переменил тему:

– Марьяна, ты не слышала про трех тузов?

– Что-то муж трепался про них…

– Так это реальные люди?

– Ну, да, реальные. Какие-то козыри…

– Точно! – подхватил Ипсиланти. – Козырные тузы. А кто они?

– Да мне до фени были эти тузы, я и не вслушивалась. Мой Фисун их постоянно матом укрывал. Говорил, что эту падаль наше воронье не склюет, потому что у нас и воронье падаль. А воронье это вы – менты и прочие.

– А еще что слышала от мужа? Хотя бы краем уха? Его же за что-то убили.

– Да моего Фисуна грохнуть мог любой. Те же друзья, хотя он предпочитал давних друзей, таких же старых козлов, но без бабок. Остальные были так: либо партнеры, либо связи. Фисун никого в грош не ставил, давних друзей тоже, но с ними ему было проще, не приходилось корчить из себя культурного. Скажу тебе честно, иногда даже мне хотелось его прикончить. Не знаю, может, вот это интересно будет…

– Давай, давай, выкладывай, Марьяна.

– Ну, однажды мой Фисун сильно повздорил с Костей Чупахиным прямо у нас дома.

– Кто такой Чупахин?

– Генеральный директор моего мужа. Я говорила тебе про него, он был в «Николь», когда мы наследство делили с родственниками…

– Вспомнил, – кивнул Ипсиланти.

– Ну, вот. Фисун орал на него, говорил, что в порошок сотрет.

– А причина? – Он намеренно задавал конкретные вопросы, а то Марьяночка имеет привычку отступать от главной темы.

– Причина? Что-то там мимо Фисуна шло. Какие-то левые дела были, а Фисун нечаянно узнал об этом. Костя в ответ кричал на Фисуна, мол, при чем тут он, мол, разбирайся со своими партнерами, а его дело маленькое – проследить за доставкой, переводом бабок… Короче, я ни фига не поняла. Но тогда я впервой услышала про трех тузов. Фисун сказал Косте: «Виноват не виноват, меня не колышет. Я тебя первого за решетку упрячу. Ты должен следить, чтобы левака не было. Это подстава. Или ты пашешь на трех тузов? Такими делишками они занимаются. Запомни: я их тоже урою, понял? У меня связи крепкие, и я не тупорылый, как вы все думаете». Ну, и Костя ему, мол, это ты среди тузов вращаешься, я пашу на твой карман, а ты на меня всех собак вешаешь. Потом они помирились и стали думать, как выйти из положения.

– Когда это было?

– Примерно за месяц до смерти Фисуна.

– Твой муж ничего не предпринимал?

– Откуда мне знать? Он мне не докладывал, как у него бизнес идет. За что купила, за то и продаю.

Ипсиланти слушал и одновременно анализировал полученную информацию. Кажется, существует некая схема, по которой неизвестный делец работает, используя разные фирмы. Борис Свищев накопал левые дела на своей фирме, выходит, и Фисун нечто подобное вскрыл. Но как это делается – вот в чем вопрос. Просто так чужой фирмой не воспользуешься, значит…

– Все? – спросил он.

– Ой! – вспомнила Марьяна. – Те бабки, что вы у меня отобрали, Фисун перехватил. Я случайно увидела, как он их в сейф складывал.

– А как ты узнала, что он их перехватил?

– Подслушала. Поздно вечером, я уже спать легла, к нам пришел Костя Чупахин. Не берусь утверждать, но, кажется, он и принес бабки. Папа Фисун был очень доволен и сказал тогда, мол, славное дельце провернули, перехватили бабки. С ними был и сын Фисуна. Когда Толик появился, я не знаю, а ушел он вместе с Костей. После того как они ушли, муж прибежал наверх, я прикинулась спящей, а он только заглянул в спальню и назад. Тогда я и увидела, как он бабки в сейф кинул. Теперь все.

– А это когда случилось?

– За два дня до убийства Фисуна.

– Сиди дома и не выходи никуда.

Ипсиланти собрался уходить, но Марьяна перегородила ему дорогу:

– Как – сиди? А охрану мне не надо назначить?

– Марьяна, ты лучше всякой охраны справляешься. Ладно, ладно, не дуйся, я пошутил. Завтра с утра пришлю сюда ребят. До завтра, надеюсь, с тобой ничего страшного не произойдет.

– А убийца Елецкого? – напомнила она.

– Думаю, второй раз он не рискнет прийти сюда, постарается выманить тебя из дома. Он же тоже не дурак, видел, как ты огрела оперативника.

– Откуда он знает, что это был оперативник?

– Возможно, про оперативника он и не знает, но о том, что мы за тобой присматриваем, догадался. Поэтому сегодня можешь отдыхать спокойно. До свидания.

Марьяна закрыла за ним дверь…

* * *

Едва отъехала машина Ипсиланти, Калюжник и его братва очутились у двери Марьяны, позвонили несколько раз.

– Это ты, Георг Маркович? – послышался голос Марьяны.

– Я, – глухо ответил Калюжник.

Щелкнул замок… Именно на неосторожность Марьяны и рассчитывал Калюжник. Ведь минуты не прошло, как ушел следак, что она должна подумать? Он что-то забыл, поэтому вернулся. В противном случае пришлось бы выжидать, когда она ляжет спать, и вскрывать замок, а это опасно. Марьяна могла их услышать, вызвать ментов.

Так вот, щелкнул замок, потом она сняла цепочку… Калюжник первым вломился в дом, придавил Марьяну телом, она закричала.

– Ша, сука! – процедил Калюжник. – Братва, живо в дом!

Люда спускалась по лестнице, когда услышала крик Марьяны. Потом раздался лай Цента, следом он заскулил на высоких нотах, словно от боли. Безотчетно Людмила кинулась наверх, в спальню. Захлопнув дверь, прижалась к ней спиной, предполагая, что в дом ворвались чужие люди. Вскоре и попугай подтвердил, заорав: «Чужой!» Следователь ушел, Марьяна его проводила, и почти сразу раздался звонок, потом крик… Да, кто-то ворвался в дом… А если это тот, кого испугалась Марьяна в ресторане? Значит, он пришел убить ее. Надо бежать, позвать на помощь… Люда кинулась к окну – это единственный выход. А снаружи на окне решетка. Люда поняла, что заперта, отсюда не выйти…

Цент сразу же получил по морде ботинком, едва проявил агрессию. Псина трусливая, хоть и большая, двое его схватили за ошейник и запихнули в кухню.

– Ай, больно! – взвизгнула Марьяна, когда Калюжник с силой швырнул ее на диван. Перепугалась она до смерти. – Что вам нужно? Не трогайте собаку!

– Я сказал – ша! – внушительно произнес Калюжник, наклонившись к ней так, что она ощущала его дыхание на лице.

– Чужой! – хрипло закричал попугай. – Чужой!

– А… – узнала «гостя» Марьяна. – Ты – Витяня… мы сегодня…

– Где Людмила? – прошипел Калюжник.

– Люда? Мы с ней расстались после ресторана, и…

– Где ее найти? – перебил Калюжник, словно очень торопился.

– Не знаю, она поехала к подруге, а я домой…

Он выпрямился, не спуская с нее глаз, в которых не было ни одной живой искры – сплошная мертвечина. Марьяна почувствовала, как у нее зашевелились волосы под этим мертвецким взглядом, он просто-напросто парализовал ее, рот открывался как бы сам собой:

– Если она тебе так понравилась, мог бы там об этом ей…

– Она не сестра тебе, – оборвал ее Калюжник. – Это Людмила Летова. – Мятежный, услышав это имя, напрягся. – Меня интересует, где она и где ее пацан?

– Какой пацан? – не понимала Марьяна. – Про пацана я не знаю.

– У нее есть мальчишка одиннадцати лет. Где она его прячет?

– Клянусь, не знаю!

– Ты туда… – показывал Калюжник своим парням в разные стороны, – ты туда… Мятежный наверх, а ты со мной останься… Искать во всех щелях!

Мятежный поднялся наверх, а Калюжник плюхнулся в кресло. Однако почувствовал под собой что-то мягкое, вынул его из-под зада и усмехнулся:

– Это что?

– Парик, – ответила Марьяна.

– Парик! – повторил Бакс и разговорился: – Людка, выпьем с горя, где же кружка, сердцу будет веселей! Пей! Пей! Папа Фисун кабан.

– Во дает! – зарыготал напарник Калюжника, приближаясь к птице.

– Дай ему банан, чтобы заглох, – бросил Калюжник и потряс париком. – Этот парик был на Летовой в ресторане.

– Ну и что? – с опаской поглядывая на попугая, пожала плечами Марьяна. Что еще выдаст этот предатель в перьях? Давно надо было из него суп сварить для Цента. – Я дала ей парик, потом забрала. Чего ты пристал ко мне со своей Летовой? Ее зовут Люда, больше я о ней ничего не знаю.

Сначала Марьяна надеялась, что они поверят ей и уйдут, Люду искать не станут. Но теперь не рискнула утверждать, будто Людмилы в доме нет. Ее сейчас найдут, что будет – трудно представить. И Витяню не припечатаешь, он сдачи даст. К тому же от пяти мужиков не отбиться. В общем, положение безвыходное. И все же надежда в ней жила. На что Марьяна надеялась? На чудо.

– Ой, е! – взвыл напарник Калюжника, подпрыгивая и зажимая руку между ног. – Уй, е! Да я тебе щас шею сверну!

– Не трогай попугая! – взвилась Марьяна.

– Сядь! – рявкнул ей Калюжник. – А ты не лез бы, парень. Уйди, я сказал, от птицы!

– Да я ему орех дал, а он клюнул, падла… – простонал тот.

– Одни придурки кругом, – пробурчал себе под нос Калюжник.

Напарник, заворачивая руку в салфетку, отошел, матерясь. Послышались ответные ругательства из клюва попугая, Калюжник прыснул, а Марьяна опустила голову и со страхом ждала результатов поиска Людмилы.

Мятежный обошел две смежные комнаты, заглянул в шкафы и под столы с кроватями, затем попал в спальню. Под огромной кроватью никого не было. Мятежный отодвинул штору, там тоже пусто. Он открыл дверцы платяного шкафа, отодвигал сразу по нескольку вещей на плечиках. Закончились. Никого нет. Олег подошел к туалетному столику рядом с платяным шкафом, заставленному косметикой, пузырьками и всякими женскими штучками, предназначенными для обмана мужчин. Он не урод, но с женщинами ему не везло, почему-то никто его не любил. Да и было-то их у него всего две, обе бросили Олега. У него развился комплекс неполноценности, который он частично гасил проститутками. Шлюхи за бабки хоть вид делают, что любят, но Олег никогда не пользовался услугами одной и той же два раза. В постоянстве он видел привычку, а привыкнуть к кому-либо не хотел, потому что боялся. Олег Мятежный горько усмехнулся: он боится всего, даже привязанностей, хотя в тайне мечтает о семье и жене. Она не должна быть красавицей, куда ему? Но доброй, милой, мягкой – да. И чтобы пользовалась всеми этими штучками, он бы сам покупал ей…

– Мятежный! – гаркнул Калюжник. – Где застрял?

Из руки выпал пузырек, звякнули другие склянки, но не разбились.

– Здесь я, – откликнулся Олег. – Не досмотрел еще.

Он огляделся. Собственно, заглядывать больше некуда. Разве что комод осмотреть у противоположной стены? В его длинных и широких ящиках запросто спрячется взрослый человек. Олег подошел к комоду, принялся выдвигать ящики. Первый, второй… Носки мужские, колготки – штук сто, бюстгальтеры… Третий – полупустой. Четвертый – подтяжки, футболки, майки… Пятый… Пусто. Закоулки, где бы спрятался человек, исчерпаны. Постукивая пальцами по поверхности комода, Олег последний раз оглядел спальню… Не на люстре же притаилась девчонка? Однако он поднял глаза и на люстру. Хрустальная. Видно, дорогая. В этом доме ничего дешевого нет.

Опуская глаза, Мятежный заметил на шкафу непонятный тюк. Он взял пуфик от туалетного столика, подставил его к шкафу, взобрался на него и взялся за жаккардовое покрывало, приподнял…

На Олега Мятежного смотрели два округлых глаза, чем-то похожих на кошачьи. В них не было мольбы, ужаса, надежды, лишь понимание неизбежности. Девушка лежала на боку, свернувшись калачиком, и даже не пошевелилась, когда ее нашел Мятежный. Она показалась ему неживой, копией настоящей девушки. Но вот из обоих глаз покатились слезы. Крупные и прозрачные, в них отсвечивались блики от люстры. Ни всхлипываний, сопровождающих слезы, ни вздрагиваний, когда беззвучные рыдания сотрясают тело. А слезы катились. Одна за одной. И подумал Мятежный, что эта девчонка не могла уложить трех мужиков, как рассказывал Ипсиланти. Не входит она и в клан, такие живут обычной жизнью, не причиняя никому вреда. А он, мужчина, должен отдать этого беззащитного котенка в лапы Калюжника. Что тот с ней сделает? Олег не помнил, чтобы Калюжник был так одержим в поисках, значит, она ему здорово насолила. Он ее сначала растерзает, а потом… И ужаснулся Мятежный, представив, что ждет его, а не ее. Всю оставшуюся жизнь, до самой смерти, он будет видеть эти глаза, которые не ждут от него благородства. Нет, не ждут. Они не дадут ему спать спокойно, не дадут есть, жить…

– Шумнешь, нас обоих прикончат, поняла? – тихо сказал он.

Нечто благодарное мелькнуло в расширенных зрачках, девушка робко кивнула всего один раз. Он накрыл ее покрывалом и спрыгнул с пуфика. Поставив его на место, Мятежный спустился вниз.

– Никого, – сказал. – Я и на люстрах смотрел.

– А я что говорила? – воспрянула духом Марьяна. – У меня никого нет. Люда вышла из такси…

– Кончай стрекотать, – вяло бросил Калюжник. Он был разочарован. Нет, он просто был зол, только не показывал этого. – Где она живет? Адрес, быстро.

– Я не знаю. Познакомилась с ней на вокзале, ей негде жить, вот и привела ее к себе…

– Ты же говорила, она домой поехала.

– Не ври! – огрызнулась Марьяна. – Я такого не говорила. К подруге она поехала.

– Собирайся, – приказал Калюжник.

– Куда? – сжалась Марьяна.

– С нами пойдешь. И объяснишь Клоку, где твоя подружка и почему ты надула его, сбежав с ней из ресторана.

– Надо ему, пусть сам приезжает…

– Я сказал, собирайся! – гаркнул Калюжник.

Марьяна вздрогнула и вынуждена была подчиниться. Она не понимала, куда делась Людмила, но раз ее не нашли, то она как-то исчезла из дома. Может, сообразит куда-нибудь сообщить о происшествии в доме?

30

С раннего утра Юля, листая справочник, обзванивала поликлиники, справлялась, есть ли у них психолог и в какое время он принимает. Оказалось, вчера вояжировали по городу напрасно, далеко не во всех поликлиниках держат психологов. Идея пришла Герасиму: а что, если узнать точно, когда и где работают психологи, и показать всех мальчику. К счастью, Тимофей сказал, что запомнил тетеньку, заставлявшую его заниматься «мурой», добавив хвастливо:

– У меня хорошая память.

– А поликлинику не помнишь, – заметил Вий.

Попутно Юля выяснила, что кабинеты психологов есть во многих женских консультациях, а также в детских поликлиниках. Короче, число точек, которые надо не просто объехать, а сделать так, чтобы Тима увидел психологов, выросло. Тимофея нарядили в брюки, но при этом в девчоночьи туфли, девчоночью куртку, на голову водрузили парик с длинными волосами, чтобы ни у кого не было сомнений, что это девочка. В дополнение к образу добавили девчачью сумочку. Оглядев его с ног до головы, Дар спросил:

– Готов, Тимофей?

– Йес, сэр.

Тиме не нравилась девчачья одежда, но ему довольно быстро втолковали, что от этого зависит жизнь Людмилы. Тима, попавший три раза в обстоятельства, когда его жизнь висела на волоске, к сборам отнесся с ответственностью, как вполне взрослый мужчина. Решено было начать с детских поликлиник, ведь Люда, скорее всего, водила его к детскому психологу. Вий перекрестил их, когда Дар, Юля и Тимофей выходили из номера. Заметив насмешливый взгляд Герасима, он проворчал:

– На всякий случай.

* * *

Она не знала, сколько прошло времени, не чувствовала занемевшей нижней половины тела, задыхалась под покрывалом и не решалась его отбросить. Долгая тишина давила на уши. Когда снизу раздавались гортанные выкрики, Люда вздрагивала, потом замирала и не сразу догадывалась, что это попугай Бакс выдает свой словарный запас или гремит цепью. Потом снова надолго устанавливалась тишина. Иногда Люда впадала в забытье. Вряд ли его можно назвать сном, потому что полного провала не было, но отключение от действительности все же наступало.

В какой-то момент она вообще перестала ощущать тело, затруднилось дыхание. Люда откинула покрывало. И ничего не случилось. Через штору, которую неплотно задернул Мятежный, просачивался свет нового дня. Люда перевернулась на спину, вытянула ноги, которые свесились со шкафа, полежала так, чувствуя сильное покалывание в мышцах. Попробовала пошевелить ногой и рукой, на которых лежала, – они просто не двигались. Нужно время, сообразила она и лежала, лежала уже на спине.

Постепенно, вместе с восстановлением кровообращения, к Людмиле возвращались и мысли, ведь до этого голова как бы находилась в пустоте. Вся ночь была длинной паузой между ужасом и осознанием безопасности. Мысль, что ее искали, нашли, но почему-то оставили здесь, привела в чувство. Люда села, помассировала ногу от щиколотки до окончания бедра, попробовала слезть. Оказалось, это сделать сложнее, чем вчера залезть. С горем пополам она ступила на туалетный столик, держась за шкаф, спрыгнула и рухнула на пол – в ногах появилась резкая боль. Зато яснее заработала голова, хотя и кружилась.

Люда спустилась вниз, выключила электрический свет, раздернула шторы. Бакс настойчиво требовал: «Жрать!», скулил Цент в кухне и царапал дверь. Хорошо, что хоть кто-то в этом доме есть живой… Людмила машинально покормила животных, выпустила Цента и задумалась: а что же делать? Марьяна, ее новая знакомая, которая и подругой-то не успела стать, не продала ее, а Людмила проявила малодушие – спряталась, дрожала всю ночь от страха, собственно, даже не дрожала, почти умерла. Да ей следовало после ухода подонков поднять шум, мол, похищен человек! Непорядочно. Люда упала ничком на диван и думала, кому сообщить о Марьяне.

Вдруг в поле зрения попал телефон на полу рядом с диваном. Мобильный телефон Марьяны, в него внесены фамилии и номера телефонов ее знакомых. Люда подхватила его… Но ведь пользоваться им она не умеет, мобильник для нее – непозволительная роскошь! Хотя он же устроен, как компьютер, значит, разобраться будет несложно. Вдруг она вспомнила, что Вия вычислили по звонкам с мобильника. А ее вычислят? Телефон Марьяны, значит… О чем тут думать, когда Марьяне грозит смерть? Потыкав в кнопочки, Люда все же поняла, что необходимо узнать принцип работы, поэтому, надев полушубок и парик, вышла на улицу, надеясь проконсультироваться у прохожих.

* * *

Еще в начале сегодняшнего дня Ипсиланти сделал вывод, что к цели идет, доставая правое ухо левой рукой через голову. Он не запутался, нет, но, чтобы определиться и не наделать ошибок, необходимо вычленить главные линии и прикинуть, куда они ведут. При этом не стоит углубляться в анализ, что да почему, а брать факт и делать по возможности вывод.

Итак, Фисун. В него стреляли с крыши, где найден еще один труп. Рядом с Яцковым лежал пистолет, из которого убиты и он, и Фисун. Каким образом Яцков очутился на крыше и почему его застрелили, не ясно. Предположения строить – нет никаких оснований для этого, значит, пока Яцкова к черту. Итак, Фисун накопал, что через него некто проворачивал левые дела. Он предъявил претензии генеральному директору, тот отрицал свою причастность к леваку, и в конце концов им обоим удалось перехватить огромную сумму «черных» денег, которая полностью досталась Фисуну. Через два дня Фисун был убит. Вывод: убили его именно из-за этих денег, а также за то, что он обнаружил канал, через который деньги шли.

Подозреваемые. Прежде всего Константин Чупахин – генеральный директор Фисуна. Не может быть, чтобы он не знал, какие вагоны, откуда и куда идут. Документацию проверить сложно, потому что у Фисуна есть дочерние предприятия в других городах страны, это очень удобно для мошенничества. Но проверять придется. Есть второй путь – выявить сообщников, так как Чупахин вряд ли работал налево один, а сообщники, скорей всего, живут здесь, потому деньги и удалось перехватить в городе. Интересно, как это сделали? Сумма ведь очень большая…

Второй подозреваемый – сын Фисуна Анатолий. Деньги он видел, примчался со своей сестрицей в дом сразу после смерти отца, искал казну, но оба они пролетели, как фанера над Парижем, – мешок бабок стащила Марьяна. Брат и сестра понятия не имели о сейфе, значит, отец детишкам не доверял, потому Анатолий на втором месте.

На третьем месте стоят три туза. Их недаром упомянул Фисун, следовательно, догадывался, кто это. А вот для нас эти личности – сплошное белое пятно.

Елецкий. Примчался по первому зову Марьяны, а как увидел мешок бабок, так крышу у него и снесло. По предположениям Марьяны, он позвонил своему убийце, рассказал, что жена Фисуна линяет с огромной суммой наличности, сообщил, куда ее повезет. Тот назначил точное место встречи и первым застрелил Елецкого. Неясность: почему он так поступил? Не хотел делить с ним куш? По идее он сначала должен был хотя бы убедиться, какие деньги везла Марьяна, только потом стрелять в обоих. А если предположить, что он знал точную сумму и ее происхождение? Если это его деньги, которые он должен еще куда-нибудь переправить, а не делиться? Тогда поведение убийцы логично. Благодаря Елецкому он уже знал, у кого деньги, оставалось забрать всю сумму целиком, отсюда и выстрел в Елецкого. А Марьяну оставил в живых по одной причине: если она везла не всю сумму (кстати, пачку евро она уже отдала Елецкому, и эту пачку нашли при нем), он бы заставил ее сначала отдать, а потом убил бы.

Наверняка так и было. Во всяком случае, в данном объяснении есть логика. Только непонятна роль Елецкого: почему он позвонил не кому-то, а именно этому человеку? Ответа пока нет.

Летова. Два разных дела, но похожи. Год назад убили супругов Свищевых как раз по той же причине, что и Фисуна, – Борис Свищев накопал компромат. Как удалось Свищеву обнаружить сорок килограммов золота в своем металлоломе – вряд ли сейчас возможно узнать, концы мошенники умеют прятать, а прошел год. Но есть свидетель – сын Свищевых, он видел убийц. Это серьезная причина, чтобы убить мальчишку и его незаконную опекуншу. Но опять вопрос: как заинтересованные лица узнали, что мальчик – свидетель? Борис Свищев тоже упоминал трех тузов… Кто же они такие? Организаторы группировки? Но как тогда быть с информацией Мятежного? Он утверждает, будто в городе группировка одна и заправляет ею некий Богомол. А если этот Богомол входит в тройку тузов? Запросто.

И еще интересный поворотик: зачем заставили опекунов накатать заявление, будто Людмила Летова украла Тимофея? Выходит, кому-то надо посадить ее в изолятор как убийцу тех трех человек, а в ментовке, по утверждениям Мятежного, есть люди Богомола. Вот почему и «фантом» говорил, что, если она попадется в руки правоохранительных органов, ее убьют прямо в камере. Собственно, поэтому, может, и понадобилось заявление, чтобы Летову искала вся милиция города и нашла, остальное дело техники.

Вий… Не наш район, пока его к черту.

Последний в списке – Клочко. Он знаком с убийцей Елецкого, который охотится на Марьяну…

Георга отвлек телефонный звонок. Голос был женский и незнакомый:

– Извините, вы Георг Маркович Ипсиланти?

– Он самый.

– Ночью из дома похищена Марьяна.

– Как?! – аж подскочил Ипсиланти.

– Пришли несколько человек, искали меня…

– Простите, а вы кто?

– Я… – Голос в трубке дрогнул. – Потом скажу.

– Хорошо, хорошо, – разволновался Георг. Черт, неужели единственную свидетельницу он потеряет? – Кто ее увез?

– Витяня. Мы познакомились с ним в ресторане.

– В ресторане? Когда?

– Вчера. Мы с Марьяной были в ресторане, ее пригласил Клочко…

– Девушка, Марьяна мне об этом говорила…

– Я знаю, я была в это время у нее, все слышала. Сразу после вас в дом ворвались мужчины, я спряталась… Они требовали, чтобы Марьяна сказала, где меня найти, она не выдала меня, тогда ее забрали с собой. Я думаю, ее отвезли к Клочко, Витяня сказал, что она будет ему все объяснять…

– Как выглядит Витяня?

– Он крупный и… похож на предводителя зэков.

– А почему он вас искал?

– Вы меня тоже ищете.

– Кто вы? Девушка, скажите…

– Людмила Летова. Ко мне домой пришли трое, вы их нашли…

– Люда?! Послушайте, Люда, вы мне нужны… Давайте встретимся, вам ничего не угрожает с моей стороны…

– Не могу. Помогите Марьяне.

– Люда, поверьте, я знаю, какая вам грозит опасность, вас хотели убить два раза… Прошу вас… Где мне вас найти?

– Нет. – И гудки.

Ипсиланти чуть не взвыл от злости. Он забегал по комнате, как лев по клетке, рыча ругательства и повторяя вслух:

– Ну, Марьяна… Ну Летова… Нет, бабы – это исчадья ада! Попадись мне только Марьяна, задушу собственными руками…

Опершись руками о стол, он отдышался – лучший способ усмирить злость, ведь надо принимать срочные меры и попытаться вытащить Марьяну. Но как ее вытащить, как? Может, эта дура уже лежит где-нибудь в лесочке, присыпанная снежком. А он-то тоже хорош, не предусмотрел вариант похищения. Только как такое предусмотреть? Ведь ее забрали лишь потому, что она не сказала, где Людмила. Но Клочко знаком с убийцей Елецкого. Придется первым навестить Клочко, а по плану был Чупахин.

И тут – явление не вовремя: пришел Краснов. Ипсиланти засобирался, но Валерий Павлович упредил его попытку сбежать:

– Глубокоуважаемый хочет знать, как идут дела.

– Плохо, – бросил Ипсиланти.

– Георг, он тебя ждет…

– Подождет!

– Георг, ты нарываешься…

– Валера, мне некогда.

Закрыв кабинет, он помчался вниз. Осторожность и осторожность – это сейчас первейшая задача. Они тут фарцуют, а Георга за дурака держат? Дудки!

* * *

Люда звонила с улицы. Неплохо придумано? Пусть теперь ее вычисляют. Вернувшись в дом, она усиленно придумывала, как найти ребят. Самую большую глупость она совершила, когда ушла от них. Положение просто безвыходное. Хотя из любого положения есть как минимум два выхода, один, например, на тот свет. Этот вариант не годится, значит, второй выход придется найти. Можно попробовать так: каждый день ездить к домику покойной бабушки Герасима и на его квартиру. А еще что? О ребятах ей практически ничего не известно. Где они бывают? Наверное, сейчас нигде. Конечно, из-за Людмилы они поменяли место, подумали, что ее забрали в милицию и она сдаст всех, поэтому легли на дно. Но Дар и Герасим собирались выяснить, кто заказал ее и Тимку, значит, они будут…

– Где будут? – спросила себя Люда. – Везде и нигде. И вообще, все может оказаться не так, как я думаю. А где бывал Герасим? Он что-то говорил… играл в бильярд, в карты… В казино он ходил, точно! Потом на тусовках бывал… И где они, эти тусовки? Наверное, в дорогих ресторанах, клубах… А если там встретится Клочко и Витяня? Господи, ведь Герасим брокер! Надо идти на биржу…

Теперь Люда задумалась, как изменить внешность. Кинулась в гардеробную комнату, перерыла все вещи. Но разве тряпки Марьяны ей подойдут? Надо же было той такой большой уродиться! В одно платье Марьяны влезет четыре Людмилы. К сожалению, придется и дальше ходить в той одежде, которую ей выдали для побега из квартиры Геры. А если поверх полушубка надеть осеннее пальто Марьяны? Надо попробовать… Люда встала перед зеркалом в придуманном наряде и признала вслух:

– Я сразу же привлеку внимание. Вариант отпадает.

Хотя бы парик поменять. Не может богатая женщина не иметь хотя бы одного парика. Перерыла все – нет. Видно, Фисун и в самом деле не баловал жену. Значит, и парик остается тот же. Пойдет Людмила по улице, как назло, встретит «откинутого» Витяню, и он ее прикончит на месте. Вся эта суета из-за него, еще из-за Клочко. Однако Люда нашла в гардеробе Марьяны вязаную шапочку, такие же варежки и шарф. Закутает половину лица в шарф, шапочку надвинет на лоб и… короче, более или менее выход найден. Порывшись в сумочке Марьяны, Люда нашла доллары, которые дал Клочко, и мелочь. Сначала следует поменять доллары, потом ехать на биржу. Все, вперед!

* * *

Из Марьяны выбивали сведения в прямом смысле. Но она сообразила: правда о Людмиле теперь будет хуже побоев. Решила стоять до конца, ублюдки должны убедиться, что она не знает, куда отправилась Людмила. Однако страшно было… и больно.

Калюжник в допросе не участвовал, пил пиво и ел воблу в соседней комнате. Ему вообще все это не нравится. Клок отказался участвовать в допросе, мол, сами справитесь. Марьяну привези на дачу, где обычно проходит ангишвана (на жаргоне – попойка). Калюжнику тоже нужна Летова, лишь поэтому он остался, запретив братве насиловать Марьяну. Собственно, ему на нее чихать, но братве только дай свободу, они разойдутся и весь город перетрахают.

С ним сидел Мятежный, он зубами рвал и ел воблу. Пиво не пил – за рулем ведь, а задумчивый… как профессор. Ну, у каждого свои причуды. Калюжник, например, лучше от любой дорожной доярки в погонах откупится, но от удовольствия не откажется.

Двое допрашивали Марьяну с утра, а ночью все спали. Сейчас вот пришли на перерыв – пивка хлебнуть, и тут поступил звонок от Клочко:

– Витяня, нашу птичку надо стереть.

– На кой ее стирать? – не понравился приказ Калюжнику. – Я из нее вытрясу…

– Приказ Богомола. Срочно. И без осечки.

– А как он тогда узнает, где рыжая кошка?

– Приказы не обсуждаются! – рявкнул Клок, не любивший неслухов. – Отвезите подальше и сотрите начисто.

Калюжник отхлебнул пива и опустил голову.

– Чего ты? – полюбопытствовал Мятежный.

– Стволы с собой? – обратился Калюжник к братве. Все вяло кивнули, кроме Мятежного. – Марьяну в машину.

31

В справочном Людмила узнала, на какой улице находится биржа, а там… Только подойдя к зданию, сообразила: живя у Герасима, она не догадалась узнать его фамилию. Больших трудов стоило уговорить охранника справиться о Гере-Герасиме, который работает брокером. Мол, имя-то редкое, неужели обязательно нужна фамилия? Новость была хуже некуда: Герасим ушел в отпуск на две недели. Какой ужас! За две недели ее точно убьют. Мерзкий Витяня, раз она ему так нужна, найдет и грохнет.

– Все будет хорошо, – внушала себе Людмила, удаляясь от биржи. – Буду каждый вечер заглядывать в казино, в рестораны… выясню, где клубы для богачей. Мне так везло до сих пор, должно повезти и на этот раз. Я везучая, я везучая…

Но так мало шансов. Почти нет.

* * *

– Следователь Ипсиланти, – представился Георг.

– Чем обязан? – гордо приподнял подбородок Клочко.

Георг не торопился сесть на стул, во все глаза он изучал достоинство в кресле напротив. Клочко худощав, правда, с возрастным животиком, но достоинства в нем – хоть отрезай ломтями. А в выцветших глазах застыло ленивое недовольство. Божок. Ипсиланти собаку съел на общении с подобными богочеловеками, и сейчас с удовольствием понаблюдает, как достоинство Клочко на глазах похудеет.

– Вчера вы были в ресторане с Марьяной Фисун, – начал он. Главное, построить диалог так, чтобы Клочко не сразу въехал в суть. – Вы знаете, что она под следствием?

– Не в курсе.

– Кто с вами был еще?

– М… Ее сестра Людмила и мой приятель Виктор.

– Фамилия приятеля.

– Это допрос? – насторожился Клочко.

– Пока нет. Так как фамилия вашего приятеля?

– Калюжник.

Ипсиланти сделал некоторые выводы, но не подал виду, что фамилия приятеля слишком хорошо ему знакома. Ловко он расставил сети Клочко.

– Где Марьяна? – теперь уже в лоб спросил Ипсиланти.

– Марьяна? Простите, не понял. Почему я должен знать, где она?

– Потому что вы знаете.

– Она ушла из ресторана намного…

– Я знаю, когда она ушла, – грубо оборвал его Ипсиланти. – Она ушла, не предупредив вас, что уходит. Потом в ее дом ворвались Калюжник и его люди, искали они Людмилу Летову, о которой вам известно, не нашли, поэтому увезли Марьяну… к вам. Калюжник так и сказал.

– Откуда вы взяли эту чушь? – заносчиво произнес Клочко. – Бред! Просто бред…

Хм, он и не думал пугаться, разве это не странно?

– В доме Марьяны установлены подслушивающие устройства, – огорошил его Ипсиланти. – Мы не успели перехватить Калюжника и его банду.

– Но я… – дернулся Клочко. Вот теперь его достоинство изрядно похудело. – Калюжник нарочно так сказал, чтобы меня подставить. Он знал про…

– «Жучки»? – усмехнулся Ипсиланти. – О них не знала даже Марьяна. Так что ты вляпался вместе со своим Калюжником.

– Ты что, мне угрожаешь? – неожиданно перешел в наступление Клочко. – Мне? Смешной чудак.

– Кажется, это ты мне угрожаешь. Слушай внимательно и мотай на ус. На защиту высокопоставленных лиц можешь уже не надеяться. Поверь мне на слово. Марьяну отпусти. Если она бесследно исчезнет или ее тело найдут в канаве, тебе… Надеюсь, ты понимаешь, чем это грозит?

– У меня ее нет! – выкрикнул Клочко.

Ипсиланти встал, выразительно ухмыльнулся и ушел. Великолепная штука – блеф. Жаль, гарантий не дает, что все будет в ажуре. Но Клочко труханул крепко.

* * *

Ехала Марьяна и думала: куда ее везут? Выехали за пределы дач, а дачи и так далеко от города, теперь по краям дороги одни деревья. Расспрашивать она не решилась, только промокала краем платка разбитую губу. Ну, попадись один из этих подонков наедине Марьяне, она ему покажет, как бить женщину.

Свернули с трассы, поехали по проселочной дороге. Да какая там дорога, сплошные ухабы и колдобины. Машину то и дело подбрасывало, как на батуте. У Марьяны все тело ныло, но она терпела. Надо же, из-за Людки эти упыри чуть не прибили ее! Что ж такого им сделала Людка?

Выехали на поляну, засыпанную снегом. Калюжник приказал всем выйти, потом Марьяну начали привязывать к дереву. «Пытать будут», – решила она. А здесь совсем никого нет на многие километры вокруг. Если скажет, что Людка была в доме, точно прикончат. Нет, надо выдержать, они просто пугают.

– Эй, вы! – все же запаниковала она. – Чего пристали ко мне с этой Людкой? Я не знаю, куда она поехала. Мальчики, а такой вариант: она обязательно придет ко мне, вы ее и заберете, а? Я не могу назвать адрес, которого не знаю.

Калюжник покивал, мол, логично, потом сказал:

– Олег, твоя очередь.

– Что? – не понял тот.

– Выдай ей пулю, и поедем назад.

– Я? – ужаснулся Мятежный. – Я не…

– Боишься? – удивленно уставился на него Калюжник.

– Вы что, охренели? – закричала Марьяна. – Какую пулю? Вы… убить меня… Что я вам сделала? Помогите! А-а-а!

– А ты не бойся, – не обращал внимания на ее вопли Калюжник. – Всегда кажется, что будет страшно, а на самом деле все это туфта.

– Я не попаду… – отступал Мятежный. – Я не умею…

– Вот и поучись, – зло процедил Калюжник. – Иначе ляжешь вместе с ней.

Мятежный достал пистолет, встал напротив Марьяны и старался не смотреть ей в лицо. Впрочем, ее фигура расплывалась у него перед глазами. Он видел только мутное пятно, силуэт. Такое яркое солнце, синее-синее небо, искрящийся и чистый снег вокруг, пахнет хвоей, а Мятежному чудилось, что вокруг него сгущается тьма. Вот сейчас он выстрелит, и с этим выстрелом оборвется жизнь не Марьяны, а его. Мысленно он прощался с миром, в котором Олег оказался лишним и не сумел его познать. И как это бывает перед смертью, перед его мысленным взором проносились кадры всей его жизни. Кто-то из парней Калюжника выкрикнул пошлость, она не врезалась в память, но Мятежный очнулся. Оглянувшись на Витяню, который ободряюще подмигнул ему, Олег снял предохранитель…

Но тут Калюжник, рявкнув Марьяне «заткнись», заговорил по телефону, а без его команды Олег не решился выстрелить. Он вообще до сих пор не знал, сможет ли…

– Почему не отвечал на звонки? – заорал в трубку Клочко.

– Наверное, были вне зоны, – спокойно ответил Калюжник. Он понял: у Клочко что-то срочное, психует не на шутку.

– Где она? Где Марьяна?

– Стерли, – сказал Калюжник.

– Стерли?! – завопил тот. – Как стерли?! Не надо было!

– Не понял, Клок, что за номера? – Калюжник наслаждался, слушая поросячий визг шефа. – Разве не ты мне приказал ее стереть?

– Я ошибся, – застонал Клок. – Ее нельзя было… Ты не знаешь, что теперь будет! Нам всем кранты! Слышишь?

– Ну, так это тебе кранты, это же ты приказал вместе с Богомолом. Ладно, Клок, не ссы понапрасну, мы не успели.

– Правда? Ты правду говоришь? Уфф!

– Куда ее деть? – процедил Калюжник.

– Вы ее не слишком… помяли?

– Ласкали нежно, – хмыкнул Калюжник. – Куда, я спрашиваю, деть ее?

– Отвезите пока на дачу, я подумаю…

Калюжник приказал отвязать Марьяну. Она шла к машине на слабых ногах. Упав на сиденье, разревелась. Мятежный был не в лучшем состоянии, а ему еще вести машину…

* * *

Наступали сумерки, Тимка устал зверски, однако терпел. Юля кормила его бутербродами прямо в машине – время жалко было тратить на кафе.

– Давайте сделаем последний рейд, а после поедем в кемпинг, – предложил Дар. – Завтра продолжим.

– Я еще могу ездить, – сказал Тимофей.

– Видно же, что устал, – возразил Дар. – Все поликлиники сегодня в любом случае не объедем. Ну, готовы? Приехали.

Юля и Тимофей, взявшись за руки, вошли внутрь. Снова их встретили чистота длинного коридора, множество кабинетов с белыми дверями по обеим сторонам, немного людей с детьми на стульях возле кабинетов. Казалось, Юля и Тимка ездят-ездят по городу, а приезжают в одну и ту же поликлинику. Юля заглянула в блокнот, чтобы посмотреть цифру кабинета, после чего, тряхнув головой, чтобы прогнать усталость, решительно зашагала к нужной двери. У кабинета сидели три женщины с детьми разного возраста.

– Ждать придется… – понуро проговорил Тима.

– Еще чего, – даже не взглянула на мальчика она. – Ты, главное, сразу за мной входи и смотри на психолога, понял?

– Давно понял, – вздохнул он.

Юля нагло взялась за ручку двери кабинета…

– В чем дело, девушка? Мы тут уже три часа сидим. Там пациенты… – загалдели женщины из очереди хором. Их можно было понять.

– Мне только спросить, – надменно бросила Юля, распахивая дверь, и заговорила, уже обращаясь к врачу: – Простите, я хочу знать, примете ли вы нас после этих людей в коридоре? У вас заканчивается рабочий день, и я бы не хотела прождать напрасно, а мне советовали…

Ее тон, ее одежда, манера держаться говорили психологу: это либо жена, либо дочь, либо внучка очень крупной шишки. С женщинами такого рода лучше обращаться как с хрустальным сосудом, иначе наживешь массу неприятностей. В кабинет, чуть потеснив молодую и наглую особу, вошла девочка, облокотилась спиной о стенку и скрестила на груди руки. Психолог закивала:

– Ну, конечно… конечно, приму. Это ваша девочка?

– Разумеется, моя, – сказала Юля так, словно абсолютно все на свете обязаны знать ее ребенка. – Мы подождем в машине, вы уж, пожалуйста, не уходите.

Взяв девочку за плечи, молодая мамаша развернула ее носом к выходу, а удаляясь от кабинета, слышала за спиной негодующий шепоток очереди:

– Из «новых русских». Нахалка с финансами.

Отойдя подальше, Юля наклонилась к Тиме:

– Ну как? Она или…

Он только утвердительно закивал. Юля схватила его за руку, и они чуть ли не бегом помчались к машине – обрадовать Дара.

* * *

Ипсиланти изучал довольно приветливое и даже интеллигентное лицо Константина Чупахина. Вообще-то Георг не любит представителей крупного бизнеса, обычно эти люди с явными признаками недоучек, которые два слова связывают с трудом. Как им удалось взлететь – для него загадка. Выходит, для того, чтобы разбогатеть, образованность и воспитание не играют роли? Но Чупахин произвел неплохое впечатление. К тому же Ипсиланти не был уверен, что он участник финансовых махинаций, посему взял тон, каким обычно пользовался при общении с достойными людьми:

– У меня есть несколько вопросов, я хотел бы, чтобы вы внесли некоторую ясность.

Чупахин извинился, вызвал секретаршу и попросил ее принести две чашки кофе. Пошутил, мол, вопросы следователей занимают много времени, неплохо перед разговором взбодриться кофе.

– А вы часто общались со следователями? – улыбнулся Георг.

– Ни разу. Я предполагаю. Слушаю вас.

– Я слышал, что вы конфликтовали с Фисуном.

– Конечно, – рассмеялся Чупахин. – Я генеральный директор, а не хозяин предприятия. Ух, и тяжелая участь – работать на чужого дядю, особенно если он такой, как Фисун. У него были хорошая хватка и железная воля, в остальном это был довольно грубый человек. Пока разберется, всех обложит матами. Так что в рабочем порядке конфликты имелись.

– Но именно вам он предъявил за месяц до убийства некоторые претензии. Насколько мне известно, Фисун накопал левые дела на своей фирме и обвинил вас.

– Вон вы о чем… – помрачнел Чупахин. – Меня подозреваете?

– Не скрою, подозреваем всех, у кого был малейший повод заказать Фисуна. – Ипсиланти подумал, что с умным человеком лучше говорить начистоту, но, разумеется, ограничившись определенными рамками.

– Повод? – задумался он. – С его смертью я потеряю много. Например, высокооплачиваемую работу, а у меня семья. Толик уже предупредил, что возьмется сам за бизнес отца, хотя смыслит в нашем деле не больше, чем пятиклассник.

– Убедительно, – согласился Ипсиланти. – А что же накопал шеф?

– Левые дела, – усмехнулся Чупахин. – Ну, ладно, колюсь. Фисун тряс перед моим носом бумагами. Где он их выкопал – я без понятия, думаю, на одном из дочерних предприятий. На бумагах стояли мои подписи. Ой, только не надо сразу делать выводы! Подписи поддельные. Суть вот в чем: кто-то гнал левые цистерны якобы от нашей фирмы.

– А почему с этими бумагами вы и Фисун не пошли в прокуратуру?

– Я задал тот же вопрос Фисуну. То есть предложил обратиться именно в прокуратуру. А он мне показал один жест… не берусь повторить. Ему надо было не наказать мошенников, а деньги забрать. Он и забрал. Как, не знаю. Деньги я видел, мы были в доме Фисуна вместе с его сыном. Шеф торжествовал, потому что денег было очень много. А через два дня получил пулю.

– Объясните мне, человеку, не разбирающемуся в бизнесе. Цистерны идут по железной дороге…

– Не всегда, существует и спецавтотранспорт…

– Это не важно. Но транспорт идет по дороге, а у тех, кто везет груз, в том числе левак, должны быть документы с печатями. Разве не так?

– Нашли проблему! – фыркнул Чупахин. – Она устраняется просто: подделка, кража готовых бланков с печатями и подписями. Пустые бланки с печатями и подписями имеют все бизнесмены, когда, например, уезжают. Не возить же печати с собой? Это действительно опасно.

– Все же не понятно, как Фисун забрал деньги.

– Здесь я помочь ничем не могу – не знаю. Он еще тот жук был…

Ипсиланти погрустнел. М-да, тут без пол-литры не поймешь, а с пол-литрой и вовсе запутаешься. У кого бы проконсультироваться насчет леваков и получения за них денег?

* * *

– Это она, – сказала Юля.

Из поликлиники вышла женщина средних лет, неплохо одетая. Она легко, несмотря на высокие каблуки, двинулась в сторону остановки.

– Ну, с богом, – выходя из авто, сказала Юля.

– Тимка, стой у дверцы, – приказал мальчику Дар.

Юля догнала женщину:

– Извините, мы немного опоздали…

– Я ждала вас полчаса, – сказала психолог. – Приходите завтра.

– Знаете, мы вас можем домой подвезти. Заодно расскажем о своих трудностях, а вы уж решите, вам браться за ребенка или лучше к психиатру обратиться.

– Но я недалеко живу… – колебалась психолог.

– Тем более много времени наш разговор не займет, а вы его сэкономите. Вон моя дочь стоит возле машины.

– Ну, хорошо, – согласилась психолог. – А в чем, собственно, ваши проблемы?

– Моей девочке двенадцатый год, – говорила Юля, поворачивая назад, к автомобилю. – Для своих лет она слишком много знает, память у нее феноменальная…

– Радовались бы, у других детей как раз память отсутствует.

– Но она проверяет знания на всех без исключения. Задает провокационные вопросы учителям, срывает уроки. И самое поразительное – она знает ответы…

Тимка залез на заднее сиденье, рядом села психолог, потом Юля. Дар крутанул руль и выехал на дорогу.

– Сколько раз я просила не доставать вопросами учителей, моя девочка ничего с собой поделать не может, – мастерски играла роль обеспокоенной мамаши Юля.

– А как она учится? – поинтересовалась психолог.

– С такой памятью учиться плохо невозможно, – тут же подхватила Юля. – Однако вы бы видели ее тетради. Сплошной хаос, поведение того хуже…

– Простите, мне в другую сторону, – сказала психолог Дару.

– Мы в объезд, – бросил тот через плечо.

– Но… я не сказала вам адрес… – вспомнила она.

– Я его знаю.

– Так вот, – вернулась Юля к теме проблемного ребенка. – Заставить ее переписать сочинение или решение математической задачи невозможно. Начинаются капризы…

– Вы едете совсем в другую сторону! – вдруг опомнилась психолог.

– Сидите спокойно, вам нечего бояться, – сказала Юля уже другим тоном, отбросив имидж богачки.

– Ничего не понимаю… Остановите машину, я выйду!

– Я сказала – сидеть спокойно! – жестко отчеканила Юля, а для верности выставила пистолет. – Вы задавите ребенка, отодвиньтесь от него.

Бедная женщина забыла о девочке, оглянулась. Тима снял шапочку и парик, улыбнулся и спросил:

– Тетенька, вы меня помните?

– Мальчик?! – обалдела она. – Ты мальчик? Что происходит? Кто вы? Что вам от меня нужно?

32

Ипсиланти вчера ждало неминуемое разочарование – пришел домой, а Ольги нет. Форменное безобразие: ключ взяла и не пришла. Поскрежетав зубами, он поужинал в одиночестве, с горя выпил пару рюмок коньяка и лег спать.

Утром он ждал ее возле кабинета. Ольга появилась в конце длинного коридора, стремительно приближалась, о чем-то задумавшись и не подозревая, какой сюрприз ее ждет. Но вот она заметила Георга… Механически отвечая на приветствия встреченных сослуживцев, замедлила шаг, напряглась. Он как ни в чем не бывало поздоровался, ждал, когда она повернет ключ в замке. А ей это плохо удавалось. Что ж, когда у женщины затруднения, мужчина обязан прийти на помощь. Георг отстранил ее, открыл дверь и пропустил даму. Ольга влетела в кабинет, швырнула портфель на стол, пальто на стул, развернулась, поставив одну руку на бедро. Злая.

– Оля, у тебя неприятности? – вскинул он вверх брови, будто неприятностей у нее быть не может.

– Главная моя неприятность – ты. Я не хочу, чтобы моя жизнь снова стала темой для досужих разговоров.

– Мы, между прочим, коллеги… – попробовал напомнить он. Сделал хуже, потому что Ольга пришла в ярость:

– Прежде всего мы бывшие любовники, и все об этом знают. Знают и то, что ты меня бросил. Теперь опять хочешь повторить интрижку с заведомо запланированным финалом?

– Ну что ты такое несешь? – Георг расстроился. Подобного поворота не ожидал. Однако не тот он человек, чтобы падать на колени и биться головой об пол, демонстрируя раскаяние. – Во-первых, любовники мы не бывшие, а настоящие. Или мне померещилось? По-моему, мы лежали на одной постели, и, кажется, между нами что-то происходило.

– Тряхнули стариной, и будет. – Ольга схватила пальто, подошла к шкафу. – Ипсиланти, катись к черту, у меня полно работы.

– Прогоняешь? – повесил он голову. – А я не сказал, что думаю, во-вторых…

– Ой, не надо! – захлопнув дверцы шкафа, повесив пальто, сказала Ольга. – Я помню, как ты умеешь «глаголом жечь сердца людей», с меня хватит.

Георг прошелся к двери… Ага, так он и ушел! Все эти бурлящие страсти предназначены для слабовольных молокососов. Ольга бесится, потому что у нее, что называется, не прошло. И не пройдет, уж он об этом позаботится, если она вдруг остынет.

– Ну, хоть проконсультируй… – И Георг изобразил просящую мину.

– А что я за это получу? – с вызовом спросила она.

– Деньги предлагать не буду, чтобы, не дай бог, не привыкла. В качестве вознаграждения могу предложить себя.

– Ты не вознаграждение, а наказание. Ладно, подумаю позже, какую мзду с тебя взять. Садись и выкладывай, что у тебя.

– Оль, – подсев к столу, начал он. – Ты занималась финансовыми преступлениями?

– Конечно, – коварно улыбнулась Ольга. – Это у тебя все трупы да трупы, а мне поручают чистую и тонкую работу.

Нет, определенно в стервозных женщинах есть изюминка, подогревающая азарт мужчины. Оказывается, ему не хватало пикировок. Жить становилось веселее, тем более Георг знал, что укротителем будет удачливым. Поэтому шпильку он пропустил и спросил по делу:

– Как можно получить крупную сумму «черных» денег наличными?

– Неужели не знаешь? Схем – миллион.

– Что, правда?

– Ну, может, чуть меньше… К примеру, через банк.

– Ну-ка, ну-ка… И как же это все работает? – серьезно заинтересовался Георг.

– А тебя что интересует, обналичивание «черных» денег или деньги, полученные путем левых сделок, но не обналиченные?

– Путем левых сделок, но обналиченные. Причем вот какая ситуация. Допустим, я глава предприятия и вдруг узнаю, что через мою фирму гонят левый товар, а я не в курсе. Но мне удалось перехватить крупную сумму именно наличными здесь же, в городе. Как я это сделал?

– Товар твоего профиля?

– Моего, моего. А это важно?

– Конечно, – беря сигарету, произнесла Ольга, она сосредоточенно искала в памяти похожие случаи. Разумеется, он поднес огонек, закурил тоже. – Ты перехватил… перехватил… Сумма крупная?

– Сумма? Ого-го! В валюте.

– Я, конечно, не знаю, как действовали твои жулики, но один из вариантов… м-м… Отдать тебе наличность в руки не могли, так? А как ты узнал, что твоей фирмой воспользовались?

– Откопал документы…

– Тогда ты снял их со счета.

– Я? Мать моя, кто бы мне их дал?

– Тот, кто открыл второй счет в другом банке. Он и снял деньги, а отдал тебе. Вот смотри: раз у тебя есть фирма, соответственно есть счет в банке. А, к примеру, я, имея доступ к твоим документам, открываю еще один счет…

– И ты регистрируешь второй раз мою фирму?

– Пути мошенников неисповедимы. Но в данном случае… Смотри, как, например, можно поступить. Твоя фирма уже зарегистрирована, я прихожу с теми же документами в какой-нибудь мелкий банк (а город у нас большой, банков немерено) и открываю счет. Мой расчет прост: если ты прогоришь, то отвечать за мое мошенничество будешь тоже ты. На мой счет поступают деньги, получив их, я быстренько его закрываю, это ведь счет-однодневка.

– Не понял, – тряхнул головой Георг. – А банки разве не отчитываются в налоговой, где стоит на учете и моя фирма?

– Ипсиланти, сразу видно, что ты специализируешься только на трупах. Разве ж всех отследишь? Думаешь, банки не мошенничают? Двойных счетов полно, это один из способов уйти от налогов или «черные» деньги сделать чистыми. Скажу больше. Даже государственные предприятия бюджетной сферы, где, казалось бы, второй счет невозможен, ведь их проверяют в течение года много раз, все равно умудряются открыть дополнительные счета. Это довольно распространенный способ воровства. Выявляют двойные счета в основном тогда, когда глава предприятия попадает под уголовную ответственность. В этом случае с ним летит на нары и бухгалтер, потому что концы прячет он.

– А в моем случае как может быть?

– Один из вариантов: для того чтобы провернуть такую аферу, я беру в соучастники банкира и отстегиваю ему от суммы, скажем, десять процентов. С миллиона это сто тысяч. Мало найдется людей, способных отказаться от таких денег, упавших с неба, особенно в валюте. Из процентной суммы банкир платит кое-кому из налоговой, этот кое-кто закрывает глаза там, где надо закрыть… Как показывает практика, такое возможно.

– Фью! – присвистнул он. – Так ведь это коррупцией называется. Оля! Ты же мне подсказала… Я теперь знаю, как перехватил деньги Фисун.

– С тебя двойная такса.

– Подожди. А что насчет тузов? Аль откажешь мне в помощи, государыня рыбка?

– Не откажу. Я дала задание разузнать.

– Кому? – шутливо насторожился он. Мол, ревную.

– Своих осведомителей не выдам даже под страхом видеть тебя каждый день. Кстати, это уже третья услуга, стало быть, такса тройная. Смотри, Ипсиланти, останься в живых, чтобы расплатиться со мной.

Дверь распахнулась, на пороге стоял…

– Те же и Краснов, – прокомментировал Ипсиланти.

А тот хитро улыбался.

– Я как знал, где тебя искать. – Вот, все уже знают, где ты, – с легким упреком сказала Георгу Ольга и неприветливо улыбнулась Краснову. – Поражаюсь, Валерий Павлович, вашей уникальной осведомленности. И такту.

– Оля, я обязан знать все, – сказал Краснов игриво.

– Все обязано было знать только советское КГБ, – парировала она его же тоном. – Георг Маркович, у вас тоже все?

С загадочной улыбкой Георг смотрел на Ольгу, подперев щеку ладонью. Ну, любят мужики строптивость, любят… Видя, что Ипсиланти не спешит уйти после последней Ольгиной фразы, Краснов внес уточнение:

– Тебя выгоняют.

– Только после вас, – указал ему Георг прямо на дверь.

– Ну да, ну да… – многозначительно покивал Краснов, уходя.

– Ипсиланти, я тебя убью, – процедила Ольга. – Теперь от сплетен не отмоюсь.

– Убьешь? Не получишь должок. – Он встал, но не ушел, а наклонился к ней, затем очень искренно добавил: – Оля, я тебя жду сегодня у себя. Если задержусь…

– Ты чуть-чуть забыл: я немножко замужем.

– Оля, ты придешь? – как будто не слышал Георг.

– Нет.

– До вечера.

Краснов прохаживался по коридору, как в парке отдыха, будто у него забот нет. Ипсиланти подошел к нему и без обиняков спросил:

– Какой черт тебя принес, Валера?

– Извини, черт этот – наш глубокоуважаемый. Я тебя как друга прошу уважить черта… Тьфу ты! С утра поминать рогатого не к добру, а он так и лезет на язык.

– Ладно, идем. Учти, порадовать мне его нечем.

После столь впечатляющих открытий – кругом стукачи, взяточники – Ипсиланти намерен был работать как Штирлиц в стане врага. Мало того что он задался целью ликвидировать осиное гнездо, надо сделать так, чтобы ни одна оса не улетела.

– Вот его и не порадуешь, – проворчал Краснов. – Георг, я не вправе вмешиваться, но ты компрометируешь прекрасную женщину. Опять, да?

– Во-первых, на работе Оля не прекрасная женщина, а следователь. Во-вторых, мне нужна была консультация. В-третьих, не твое дело.

Ипсиланти постарался, чтобы «в-третьих» прозвучало не грубо, поэтому Краснов не обиделся. Тем не менее выдать порцию упрека – дело святое, а заодно и воззвать к совести.

– Только враг тебе скажет: продолжай в том же духе. Ольга любила тебя, ты не использовал этот шанс, чего ж ты еще от нее хочешь?

– Если бы я знал?.. – вздохнул Ипсиланти.

У кабинета начальства он сделал красноречивый жест: прошу вас, я на вторых ролях, посему и зайду вторым.

* * *

Психолога привезли в дом покойной бабушки Герасима, предварительно завязав женщине глаза. Она была напугана, ей дали валерьянки, и Дар приступил к допросу:

– Вы помните этого мальчика?

– Я ничего не помню, – всхлипывала она. – Оставьте меня в покое. Предупреждаю: мой муж поднимет весь город, вам не поздоровится…

– К вам приводила его Людмила Летова, – пропустил мимо ушей угрозы Дар.

– Да мало ли кто и кого ко мне приводил! Я не обязана всех помнить!

Юля, стоявшая у стены и курившая сигарету, со свойственным ей спокойствием поставила оценку:

– Тогда вы плохой психолог, то есть шарлатанка. Хороший психолог обязательно запомнил бы мальчика, который пережил редкую трагедию.

– Какую трагедию? – простонала женщина, откинув назад голову. – Я не понимаю, в чем дело. Эта Летова считает, что я неправильно работала с ребенком? У нее есть претензии? Что вы хотите от меня услышать?

Действительно, может, и надо поставить вопрос ребром? Дар собирался именно так и поступить. Но сначала психолог должна вспомнить Тимофея, который сидел сейчас на венском стуле и читал книжку, взяв ее с этажерки, – ему эта тетя неинтересна.

– Тимофея привела к вам Летова, – терпеливо напоминал Дар. – Она рассказала, что мальчик кричит во сне и утверждает, будто его родителей убили. А родители на самом деле умерли только по официальным данным. Ну?

Психолог посмотрела более внимательно на Тимофея, по ее лицу стало понятно, что она вспомнила его.

– Как его фамилия?

– Свищев, – ответил Дар. – Вы посоветовали Людмиле оставить Тиму в покое…

– Я знаю, что советовала. Дальше что?

– Кому вы говорили о Тимофее и Людмиле?

– А что, это так важно? – вдруг заговорила женщина нормальным голосом, а не со стонами и слезами.

– Это очень важно, – кивнул Дар.

И более ни слова, хотя она ждала от него разъяснений. Но в свое время Осокину приходилось и допросами заниматься, и он прекрасно знал, как неосторожно брошенная фраза ориентирует человека. Он замыкается или находит способ увильнуть от прямого ответа. Нет, лучше не договаривать.

– А нельзя было в поликлинике спросить? – несколько успокоилась психолог. – Зачем устраивать этот трюк?

– Не отвлекайтесь. Ответьте, кому вы говорили?

– Я так сразу и не…

– Вспоминайте, мы подождем, – подала голос Юля.

Потекло время. Для женщины напряженное, ибо следовало отмотать его назад, а в такой ситуации это трудно. Для Дара и Юльки тягучее, наполненное нетерпением, потому что, выяснив имя, нужно придумать дальнейший план, для чего тоже нужно время. Тимкино внимание сфокусировалось на книге, наступила пауза познания, к счастью, он не теряет время, как зачастую теряют взрослые.

Но вот черты лица женщины шевельнулись, Дар понял: она вспомнила.

– Так кому вы говорили?

– Я часто рассказываю об интересных случаях своим близким…

– Кому именно?

– Мужу и подруге.

…Этот разговор состоялся вчера. Отпускать психолога было нельзя, она ведь обязательно рассказала бы и мужу, и подруге о своем «похищении», о странном интересе неизвестных людей к давнему случаю из ее практики. А те быстренько сообразят, что к чему, и тогда Тимку ждет очередное покушение. То же ждет и Люду, если только она еще жива. Поэтому невольно гостью оставили ночевать в доме, а утром Дар сказал ей:

– К сожалению, мы не можем вас отпустить сейчас. Успокойтесь, вам ничего не грозит, но до выяснения некоторых обстоятельств – а мы этим займемся немедленно – вам придется пожить с нами.

– До какого выяснения? Что вам еще нужно? – расплакалась женщина.

– Мне нужно, – не отреагировал на ее слезы Дар, – чтобы Тимофей остался жив. Это ваш язык привел к тому, что два раза мальчишку и его опекуншу пытались убить. Все ясно?

– Нет, – промямлила она. – Объясните…

– У меня нет времени, – отрезал Дар.

Ей завязали глаза, посадили в машину, и они отправились на квартиру, которую недавно снял Герасим.

О, его величество Случай! Каких-нибудь пять минут – и Людмила не разминулась бы с ребятами. Она пришла к дому, подергала дверь, посмотрела на окна и поехала назад в город. Теперь по ее плану был обход казино, клубов и ресторанов, но это только вечером.

* * *

Для встреч с Мятежным Ипсиланти выбирал разные кафешки, дабы исключить случайные встречи. Он выслушал Олега, немного приуныл:

– Значит, Марьяну не отпустили. Почему?

– Не знаю. Клочко приказал.

– Где ее держат?

– На даче. Я знаю дорогу, могу показать. Но там высокий забор…

– Мятежный, ты отвечаешь за Марьяну головой!

– Как я могу за нее отвечать, если Калюжник теперь заставляет возить его?

– Это неплохо, он тебе доверяет. Ты всегда будешь знать, что он задумал.

– А если опять прикажет застрелить Марьяну?

– Застрелишь его. Но чтобы Марьяна была жива! Мне сейчас не нужна бойня, поэтому я не пошлю на дачу группу.

Поразмыслив, Ипсиланти пришел к выводу, что бойня из-за Марьяны не принесет результатов. Братков Калюжника положат и похватают, а сам Витяня, Клочко и Богомол останутся в неприкосновенности и наберут новых братков. Ипсиланти нужна крупная птица, ради этого он рискнет, подождет освобождать Марьяну. Богомол отдал приказ убить ее, а Клочко его отменил. Уже в клан противника внесен разлад. Но отдал приказ убить Марьяну Богомол… Выходит, убийца Елецкого обратился к нему за помощью. Конечно, надо попытаться поскорее вытащить Марьяну, но мирным путем. Она знает в лицо убийцу Елецкого, и, если удастся взять его, тот приведет к Богомолу. Что ж, пора напомнить Клочко о себе…

* * *

В это же время у Клочко тоже была встреча – с Калюжником. Честно говоря, после разговора со следователем он сдрейфил. Попасть на нары Клочко не желал, а сдать сообщников не мог – достанут и на нарах. Во всем виноват Калюжник!

– Зачем допрашивал Марьяну у нее дома? – возмущался Клочко подчиненным. – Там «жучки», следаки все теперь знают.

– Стоп, Клок! – Калюжник был непробиваем. – Я понятия не имел, что она под следствием. Ты забыл, зачем я к ней нагрянул? Напомню: она была в кабаке с Летовой. Мне и тебе нужна была только она и ее пацан. А ты почему скрыл, что Марьяна под следствием?

– М-м-м… – только и промычал Клочко, массируя пальцами голову. – Кстати, о Летовой. За нее и пацана пятнадцать штук зелени дают, чтобы их не стало.

– Ууу! – протянул Калюжник. – Может, стоит подождать. Авось, и до двадцати тонн дотянут… Кому это она так дорогу перешла? Неужто Богомолу?

– Не нашего ума дело, – буркнул Клочко, беря звонивший телефон. – Да…

– Это следователь Ипсиланти. Где Марьяна?

– С ней порядок, – не подумав, машинально ляпнул Клочко. А ведь всю ночь ворочался, прикидывал так и сяк и решил отнекиваться, мол, Калюжник приходил в дом Марьяны, с него и спрашивать надо.

– Почему ее нет? Я же сказал: отпусти.

– Сегодня будет дома, – проскрипел Клочко.

– Она должна мне позвонить, понял?

Клок бросил трубку, приуныл. После небольшой паузы сказал:

– Езжай на дачу и перевези Марьяну.

– Куда?

– Домой.

– А Богомол?

– Я сам с ним поговорю. Он решит…

33

Вечером Людмила вышла из дома и пешком пошла в центр. В это время Калюжник привез Марьяну к ее дому, приказал молчать о том, что было на даче, иначе ей не жить, и уехал. Марьяна, стоя на крыльце, жала на кнопку звонка (ведь ключей у нее не было), надеясь, что Люда в доме. Ну, и положение – телефона нет, значит, следователю Ипсиланти не позвонить, денег нет…

– У меня ничего нет, – вслух сказала она. – Есть рожа побитая, голова немытая, шуба песцовая. Грязная. С такой рожей и в такой шубе никуда не пустят позвонить.

Сбегала к слесарю, который уже выламывал и вставлял замок. А он запил, не в состоянии был глаз разодрать, жена в бешенстве. Да, не повезло, но это еще не беда. В центр надо идти, там полно заведений, работающих в это время. Раз уж чудом удалось избежать смерти, то она как-нибудь прорвется и сообщит следователю, в каком бедственном положении оказалась. Хорошо, хоть недалеко идти, а то после всех событий Марьяну ноги не держат. И есть так хочется…

В первом же затрапезном кабаке сморчок-охранник загородил вход:

– Иди, иди отсюда, вас тут много таких шляется. Для клиентов ты, дорогуша, неважно выглядишь.

Марьяна поплелась в следующий ресторан на противоположной стороне улицы, посылая проклятия на голову охранника. Но и там охранник сказал: не положено. При этом нагло улыбался.

– Ну, чего уставился? – психанула Марьяна. – Муж побил и выгнал. Мне нужно милицию вызвать.

– Вон таксофон, – все так же улыбаясь, махнул рукой охранник.

– Денег нет. Жалко тебе? Один звонок!

– Звонки в милицию бесплатно.

И не пустил. Марьяна поразилась: до чего же народ паршивый, не имеет сочувствия к чужому горю.

Таксофон оказался сломан. А если позвонить из милиции? Там-то наверняка знают фамилию Ипсиланти. Марьяна вернулась к охраннику:

– Где милиция находится?

– Недалеко. Пойдешь до угла, свернешь налево, и вниз. Там спросишь.

Не поблагодарив его, она побрела в милицию.

* * *

Люде везло больше. В рестораны она просто входила, изучала посетителей и уходила. А там, где интересовались, что ей угодно, ведь поведение у нее было не совсем обычное, она придумала вполне благовидную причину:

– Здесь должен быть мой отец, я его ищу.

И никаких проблем. Только Герасима ни в одном заведении не было, но Люда не теряла присутствия духа.

Она подошла к очередному кабаку, и вдруг открывается дверь… выходит Калюжник! Он бы, может, и не обратил на нее внимания, если бы она прошмыгнула мимо, низко наклонив голову. Но Люду охватил столбняк. Кажется, она даже вскрикнула, потому что Калюжник, разговаривая на ходу с каким-то унылым типом, внезапно резко перевел на нее глаза.

Пауза. Он не верил своим глазам, она – своим. Расстояние между ними метров пять. Да ему, амбалу, стоит сделать два прыжка – и Люда у него в руках. Едва это дошло до нее, она сорвалась с места и помчалась по улице, чуть ли не сшибая с ног прохожих. Оглядываясь, Людмила видела, как мелькает позади Калюжник – он бросился в погоню. Неудобно бежать на высоких каблуках, попадая на участки дороги, где не посыпали песком, Людмила едва удерживала равновесие на ногах. Она бежала, хватаясь за стены, за столбы, за прохожих – за все, что попадалось. Калюжник не отставал. Преимущество Людмилы было лишь в одном: она худенькая, ей легче лавировать. А Калюжник крупный, ему прохожие не прощали, когда он налетал на них, его хватали за рукава, вслед ругались. Повезло немного на переходе – Люда успела перебежать дорогу до того, как тронулся транспорт, а Витяня остался на другой стороне. Это дало возможность отдышаться, чуточку сбавить шаг, хотя Люда не могла себе позволить расслабиться и остановиться.

В очередной раз оглянувшись, она его снова увидела. Погоня возобновилась. Проскакивая переулки, Люда думала только о том, чтобы не соблазниться темным проемом, ведь там она могла очутиться в ловушке. Но и прохожих встречалось все меньше, в этой части центральной улицы их всегда мало. Калюжник оказался в выигрыше и настигал ее. Надо что-то придумать…

Бывает, на дороге встречаются кирпичи. Может, он с крыши упал, может, подбросил мальчонка, чтобы поглазеть, как об него сбивают ноги прохожие, но Людмила споткнулась о кирпич и упала. В первый момент она восприняла падение как катастрофу. Но тут же, увидев стремительно приближавшегося Калюжника, а также стену напротив, состоящую из больших окон, за которыми сидели люди за столиками (ресторанчиков в городе полно, особенно на центральной улице), она подскочила, схватив кирпич. Необходимо привлечь внимание к себе, собрать народ… Отчета в своих действиях Люда не отдавала, у нее даже мысли не возникло о том, какие последствия ее ждут, рука сама изо всех возможных и невозможных сил запустила кирпич в стекло. Раздался оглушительный треск, стекло со звоном посыпалось. Из ресторана выскочил один охранник, затем второй… Людмилу подхватили под руки и ввели внутрь. Цель достигнута.

Калюжник выругался матом, осматриваясь и соображая, что делать. Подбежал запыхавшийся Мятежный:

– Где она? Сбежала?

О, как бы он этого хотел! Но Калюжник сказал:

– Витрину грохнула, охрана ее повязала. Я буду ждать, когда она выйдет, а ты сгоняй назад и пригони тачку. Теперь она от меня не уйдет.

В это время хозяин ресторанчика вызывал милицию, ведь девушка отказывалась давать объяснения своему дикому поступку. Попутно он чихвостил охрану:

– Куда смотрели? За что я вам бабки плачу?

– А я говорил, что стекла надо антиударные поставить, – оправдывался охранник. – Наше дело – за порядком внутри следить.

– Молчи уж… Алло! Это милиция?

Прибывший наряд забрал Людмилу в отделение.

– Мятежный, гони за ними, – приказал Калюжник. – Посмотрим, в какое отделение ее повезли… Вот дура!

Марьяна прямо в милиции ждала Ипсиланти, который сказал, чтобы оттуда она ни ногой. Ей предоставили стул, она поставила его в уголок и дремала. Вошла толпа ментов, Марьяна приоткрыла один глаз, и в поле ее зрения попали знакомая шапочка и шарф.

– Прям, как у меня, – кутаясь в шубку (в отделении было прохладно), пробормотала она и закрыла глаза. Но что-то еще было знакомое на девушке. Марьяна открыла оба глаза и расширила их, произнеся шепотом: – Людка…

Людмилу увели под конвоем как опасную преступницу, а Марьяна посочувствовала подружке: все же попалась. Но помочь она ничем не могла. Ее сил хватало, чтобы только не упасть со стула и не заснуть на полу. Как же она измучилась!

Когда ее кто-то начал толкать в плечо, Марьяна, не открывая глаз, собралась было послать хама подальше, но вовремя вспомнила, где находится. Подняла веки и увидела Ипсиланти. Радоваться ему вроде как ни к чему, он ведь мечтает ее засадить, однако лучше пусть будет Ипсиланти, чем дружки Калюжника. Марьяна молча встала и буквально потащилась к машине.

– Здорово они тебя… – произнес Георг уже в машине. – Насиловали?

– Лучше бы насиловали, чем били… – вздохнула Марьяна. Ипсиланти рассмеялся. – Уроды! Застрелить меня хотели, по мобиле позвонили, и меня отпустили.

– Клочко отменил свой приказ, – кивнул Ипсиланти.

– Знаю, – сонно пробормотала Марьяна. – Я все знаю.

– У дома уже ждут оперативники, они будут жить у тебя. Только не разврати их. А почему ты не интересуешься, кто помог тебе выжить?

Марьяна покосилась на него недоверчиво, мол, треп твой ментовский слушать нет желания. Ну, что он может рассказать? Будто его разведка донесла, где держат Марьяну, и он кинулся спасать ее, рискуя своей шкурой? Не то настроение, чтобы слушать, как он рисуется.

– А живешь ты благодаря Людмиле Летовой, – сказал Ипсиланти. Марьяна проснулась. – Да, да. Это она позвонила мне с твоего телефона, рассказала, как Калюжник искал ее в твоем доме, но ты не выдала, что меня, замечу, поразило, а потом тебя увезли. Она и навела меня на Клочко.

– Людка? Иди ты! Я знала, что могу на нее рассчитывать. Классная девка, я это сразу поняла, у меня нюх…

– Стоп, Марьяна. Почему ты, мерзавка эдакая, не сказала мне о Летовой?

– А ты не спрашивал, – нашлась Марьяна.

– Найди мне Люду, срочно.

– Во, видал? – показала она кукиш. Ипсиланти лишь ухмыльнулся. А она уже строила планы, как завтра пойдет в милицию и вытащит Людку. Пока не знает, как вытащит, но придумает. – Думаешь, мне неизвестно, что вы ей дело шьете? От тебя она и пряталась. Марьяна хороших людей не сдает, понял?

– Я ей дело не шью, а хочу, чтобы она осталась живой. Ее положение даже хуже, чем твое. Учти, убьют Летову, будешь виновата ты. Приехали.

От дома отделились две тени. Это были оперативники, но Марьяна не торопилась выйти из машины. Она думала. Следователю, наверное, сообщат, где Люда, одна шайка-лейка – менты. А на Марьяну он обидится и может передать ее дело в суд, не разбираясь, кто убил Радика. Поэтому решила сказать, где Людка. Выходя из автомобиля, бросила как бы между прочим:

– Да что ты переживаешь? Она уже у вас.

– Что значит – «уже»? Где – у нас?

– В ментовке. Я, когда тебя ждала, видела: ее привели туда под конвоем. Меня Людка не заметила, а я ее…

– И ты молчала? – рассвирепел Ипсиланти, кидаясь к машине.

– Меня подожди! – хотела сесть к нему Марьяна, но он сорвал авто с места. – Вот урод. Ну, что, мальчики, стоите? Выламывайте замок.

* * *

На совете не было только Юльки – она сторожила психолога. Из двух кандидатур Дар и Гера выбрали для «разработки» подругу докторши. Вий пессимистично покачал головой:

– Не, ребята, эту дамку вы на арапа не возьмете. За ней, знаете, сила какая?

– Ну и какая? – скептически спросил Дар.

– Столько кабаков держать! – убеждал Вий. – Это не просто так, крышу надо иметь крепкую. О бабках я уж молчу.

– Вий прав, – сказал Герасим. – Но это она передала убийцам Свищевых информацию, что их сын опасен. Муж нашей психологини точно отпадает, он преподавателем работает в институте, а там не тот контингент, чтобы иметь общие интересы с уголовниками. Они в нем тоже не заинтересованы, сто процентов. Что может дать преподаватель? Место в институте детишкам? Смешно. А вот Молчанова… У нее в кабаке уголовники тусуются, причем не шавки и «шестерки», а боссы уголовной среды. Тот же Клочко охрану ей поставляет. Правда, подобраться к ней почти невозможно.

– А следака натравить на нее? – внес предложение Вий. – Он же дело Людки копает. Давайте попробуем, а? Не получится, применим крайние меры. Дар, это ж не братву срезать, это… элита. Нам за нее впаяют по максимуму.

– У меня нет уверенности, что следак, усердно копая, не закопает Люду, – возразил Дар. – Но можно о нем у «двойника» справиться.

– Наконец слышу разумную мысль, – подхватил Герасим. – Помнишь, Дар, в кафе они говорили? Я уверен, что следак подцепил «двойника» из клана, на чем-то его держит, тот и сливает ему информацию. Значит, он копает не понарошку.

– Рискнем, – согласился Дар. – Поехали.

– А Тимка? – напомнил Вий.

Заглянули в комнату Тимофея – тот читал книгу. Ему пожелали спокойной ночи, и все трое поехали в город.

* * *

Ипсиланти позеленел от злости:

– Как отпустили?

– За ней приехали, – ответили в дежурной части. – Заплатили штраф и за разбитое стекло в двойном объеме. Мы составили протокол, и ее забрали.

– Все это – за сорок минут? – не укладывалось в голове Ипсиланти, как могли так скоро отпустить Людмилу да еще неизвестно с кем. – А что, начальник принял решение не заводить на нее дело?

– Ага.

– Покажите протокол.

Показали. Подписи неразборчивы, по ним даже не определишь, на какую букву фамилия. Но факт очевиден: Летовой в милиции нет. И кто забрал девушку – неизвестно. Ипсиланти просто осатанел, он готов был разнести отделение на клочки. Но хитрость возобладала над эмоциями:

– Вы задержали опасную преступницу. Она убила троих мужчин у себя на квартире, похитила ребенка, о чем в ваше же отделение поступило заявление. А вы ее отпустили. Как такое могло произойти? У вас же есть ее данные, фотографии… Почему не оставили ее хотя бы до завтра?

– А нам что? Приказали отпустить, – пожал плечами милиционер.

– Кто приказал?

– Начальник, кто ж еще!

– Соединяй меня с начальником. – Через минуту он уже говорил с начальником отделения: – Это следователь Ипсиланти. Ваши орлы задержали Летову за хулиганство, но отпустили…

– Да, я знаю. Это не та Летова, которую мы ищем, за ней приехали родственники.

– Простите, вы ее хоть видели?

– Нет, но мне сообщили, что это не та Летова.

– Кто сообщил?

– Я не обязан перед вами отчитываться.

– Придется! – рявкнул Ипсиланти, кинув трубку.

Ну и ну! Нет слов, кроме одного: паноптикум. Ипсиланти вышел на воздух и постоял в нерешительности. А что он может сделать теперь? Ясно же, Летову забрали те, кто задался целью ее убить. Значит, ей крышка. Спасти девчонку может одно: если она не скажет, где Тимофей. Но что с ней будут делать, лучше об этом не думать.

Приехав домой, он в сердцах ударил кулаком о стену: Ольги не было.

* * *

Двенадцать. Окна Мятежного чернели, красноречиво говоря об отсутствии хозяина. Его ждали во дворе Вий, Осокин и Герасим, продолжая вырабатывать тактику на тот случай, если следак окажется фуфлом. Но вот из-за угла появился сноп света, после чего вывернула серая иномарка, припарковалась возле палисада с торчащими из снега сухими стеблями. Мятежный вышел из автомобиля один, побрел к подъезду, будто не домой шел, а к начальнику на взбучку. Осокин, Вий и Герасим метнулись к нему.

– Стой, – приказал Дар. Мятежный не вздрогнул от неожиданности, а повернулся к ним медленно, вид у него был усталый. – Поговорить надо.

– Говори, – сказал Олег.

– Ты кентуешься со следаком. Что он за птица?

– А… это ты… – протянул вяло Мятежный. – А зачем тебе?

– Твои вопросы лишние, – сказал Дар. – Он мне нужен.

Олег угрюмо хмыкнул. Ему уже все надоело, все. Он перестал бояться. С одной стороны на него наседал Ипсиланти, с другой – не было возможности вырваться из клана, с третьей – его «выпасли» эти неизвестные парни, с четвертой – Летовой так развяжут язык, что она и его продаст Калюжнику. Со всех сторон на него давят, иногда, вот как сейчас, нестерпимо хочется положить этому конец разом.

– Следак? – задумчиво произнес он. – Он думает, что один победит клан. Дурак.

– Номер его телефона есть? – спросил Дар.

Мятежный достал мобилу, нашел в записной книжке инициалы: И. Г. М., протянул трубку Дару. Но взял ее Герасим, принялся заносить номер в свой телефон. Мятежный в нерешительности кусал губы. Сегодня, до случайной встречи с Летовой, Калюжник повел его в ресторан, там под коньяк неожиданно разоткровенничался. Говорил, будто доверяет Мятежному. И об этих парнях рассказал, не просились они к Калюжнику, а обещали за Летову десять тонн, но с другой стороны обещано больше… И вдруг она тут как тут. А потом, довольный внезапным успехом, Калюжник еще кое-что сказал…

– Кто тебе Летова? – вдруг спросил Мятежный.

– Моя девушка, – соврал Дар.

– Ну, тогда… – Олег не решался говорить дальше. Он ведь не знал, кто эти парни на самом деле.

– Что такое? – насторожился Вий. – Почему ты спросил про Летову? Ты знаешь, где она? Мужик, говори!

Олег набрал полную грудь воздуха и… Ай, да была не была! Разом так разом.

– Распростись со своей девушкой, – сказал он Дару. – Сегодня ночью ее на портянки порвут.

– Не понял, – протянул Вий. – Где она?

– На даче. Калюжник кинул клич приехать на ангишвану.

– Что такое ангишвана? – поинтересовался Герасим.

– Попойка с бабами. Только баба там будет одна – Летова.

– Что он от нее хочет? – спросил Дар. – Или это просто так?

– Ему нужен мальчик, – сказал Олег. – Она ему скажет, где он.

– Она не скажет, потому что не знает, – прорычал Вий. – Дар, надо ехать туда. Дар, ты слышишь? «Аккордеон» в багажнике.

– Сколько их там будет? – обратился Дар к Олегу.

– Калюжник вызвал одну бригаду, это десять человек. Плюс двое на даче… Ну, и сам Калюжник. Но он обычно только смотрит.

– Дар, поехали! – рычал Вий. – Ты помнишь, какой мы Юльку нашли? А Людку там замочат. Ты! – подступил он к Мятежному. – Дорогу покажешь.

Тот нахмурился, опустив голову, Вий схватил его за грудки:

– Лучше покажи, иначе я тебя на портянки порву.

– Покажу, – неожиданно для себя согласился Мятежный.

К нему в машину сел Осокин.

34

Пока братва-ботва съезжалась, Калюжник торговался с Клочко:

– За нее одну пятнадцать. И завтра привезу ажурные фотки.

– Торгуешься?

Нехорошо прозвучал голос Клока, но Калюжник его уже не боялся. Впрочем, как и Богомола. Сила не ведает страха, а они боятся, значит, не всесильны. Это Калюжник неплохо усвоил, отсюда и у него самого дрожь прошла.

– Торгуюсь, – сказал он.

– Да ты соображаешь, с кем торгу…

– Соображаю, Клок. – Он говорил медленно и спокойно: – Не ты гонялся за ней, не ты нашел. Теперь еще предстоит ее стереть. Мне, не тебе. До этого предстоит узнать, куда она забросила пацана. А потом его отбить. Это будет, ой, как непросто. Да и братве премию кинуть не мешает. Насколько я понимаю своими убогими мозгами, прошу я не так уж много. Да и кто на кичу пойдет, если что не так будет? Ты? Нет, вы меня отправите. Поэтому и ставка такая. Так как?

Клочко молча дышал в трубку, в то время как Витяня пережевывал кусок мяса. Дышал тяжело. Значит, психи его взяли. А только он без Калюжника и его братвы – полное ничто. Выдержав паузу, Витяня продолжил нажим: сделал предложение, от которого Клок точно откажется:

– Нет, можно, конечно, не платить. Но тогда приезжай и сам все делай, а я посмотрю, как у тебя получится.

– Ладно, – сдался Клочко, как и предполагал Калюжник. – Получишь по пятнадцать за два дела.

Ну вот, другой разговор: пятнадцать за Летову, пятнадцать за ее пацана, хотя лично Калюжник не дал бы за них и чирика. Но кому-то очень нужно положить рыжую кошку и шкета под слой земли, значит, пусть этот кто-то платит.

– Гляди, Клок, я не люблю, когда меня обманывают.

Калюжник положил трубку перед собой и ухмыльнулся. На стол собирали выпить и закусить, а он пошел к Людмиле Летовой, прихватив мобилу.

Комната, где ее заперли, неопрятная, там стоит одна кровать и стул. Так ведь больше-то ничего и не нужно – предназначена комната для пленников, здесь и Марьяну держали. Людмила забилась в угол, поджала под себя ноги и, когда вошел Калюжник, затравленно уставилась на него. Калюжник не зверь, не любит беспредела. Он знает на опыте, как толпа входит в раж, теряет контроль и рвет на куски жертву. Потому и пришел к Людмиле. Взял стул, поставил перед ней, сел. Он предоставил ей последний шанс:

– Твой френд предлагал за тебя десять штук баксов. Хочешь ему позвонить? Держи. Я бы с ним увиделся. Может, он больше даст?

– У меня нет френда, – тихо сказала Люда, не беря трубку.

– А кто ж тогда за тебя щедрый выкуп давал? (Она ниже опустила голову.) Молчишь, значит, не знаешь, так? Пацан твой у него? (Люда смахнула слезу, молчала.) Это он мочканул моих у тебя на квартире? (В ответ ни звука.) Ладно, – встал Калюжник. – До утра тебя разговорят. Ты сама выбрала.

Он вернулся, сел за стол, где уже открывали бутылки, разливали.

– Ну, что, братва? – встал Калюжник с рюмкой. – Работа предстоит приятная, поэтому долго базлать не буду. Ты, ты и ты начинаете первыми. Уделать ее по-черному, понятно? Ну, будем! – И выпил.

* * *

По дороге, чтобы максимально сократить время, Дар расспросил Мятежного, как расположены комнаты в доме, где обычно проходит ангишвана, где держат Людмилу. Скорость и время в таких делах – важная штука, противник не должен успеть опомниться.

Мятежный остановился у начала дачного поселка, рядом поставил машину Герасим. Вий полез в багажник за «аккордеоном», а Дар выложил друзьям то, что удалось узнать от Мятежного:

– Ангишвана проходит в зале, вход в него через парадную дверь. Из зала ведет лестница на второй этаж, в третьей по счету комнате прямо по коридору Людка. Мятежный, снаружи охраняют дом, когда пьют?

– Один у ворот, второй у входа в дом, – ответил Олег. – Есть второй вход в дом. Он обычно не охраняется, но заперт изнутри, ведет сразу на второй этаж. Если хочешь, я открою его…

Дар приценился к нему и покачал головой:

– Не могу рисковать. Будем идти прямо. Ну, а ты, если хочешь помочь, ввези нас на своей тачке на территорию дачи, дальше мы уж сами.

– Хорошо, – согласился Олег без раздумий, но и без энтузиазма.

Из «аккордеона» Вий и Дар взяли автоматы, рожки, пистолеты и «лимонки». Герасиму дали пистолет и обоймы на всякий случай Дар сказал ему:

– Увидишь кого – стреляй, не думая. Ни секунды не думая! От этого зависят наши жизни. Мы прорываемся, ты сзади нас поддержи.

– Не волнуйся, все сделаю, – кивнул Гера, но было видно, что он волнуется.

– Поехали, – сказал Дар.

Вий сел на сиденье рядом с водителем – его, такого громадного, не спрячешь, значит, следовало ехать открыто. Дар и Герасим улеглись сзади так, чтобы их не заметили.

Доехав до въезда на территорию дачи, Мятежный посигналил. В окошке ворот показалась жующая рожа. Караульный узнал Мятежного, ворота разошлись в стороны. Олег проехал почти к дому и остановился. Вий доложил обстановку:

– Двор большой, голый. На крыльце стоит чмо, курит и смотрит в нашу сторону. Дар, я его сам уложу, а ты воротника. Идем, Мятежный. Не подведи, а то у меня реакция быстрей мысли. Спиной его к воротам разверни.

Вий вышел из машины, поднимался по ступеням за Олегом.

– Это кто с тобой? – спросил караульный Мятежного.

– Калюжник его искал, я привез, – ответил тот. – Дай закурить.

Он и Вий расположились так, чтобы караульный оказался спиной к воротам. В это же время Дар выскользнул из машины, сидя на корточках, оглянулся и встал. Шатаясь из стороны в сторону, как вдребезги пьяный, он приближался к воротам, где стоял второй караульный.

– Ты кто? – предупредительно грозно крикнул караульный.

– Не узнал? – подходя к нему, удивленно спросил Дар. – Это же я… Ох, блин!

Он якобы споткнулся, что дало ему возможность низко наклониться. Маневра хватило, чтобы очутиться совсем близко к караульному. Потом – удар по смертельной точке. Для собственной безопасности – неохота ведь получить пулю в спину – Дар свернул шею караульному, который ничего не успел сообразить. Оглянулся. Вий скинул с крыльца тело. Дар рванул к нему, попутно сказал Герасиму, оставшемуся пока в машине:

– Чисто. Идем.

В доме первым планом слышался гомон и хохот, вторым – женские крики. Вий и Дар приготовили автоматы, Мятежный вдруг предложил:

– Пойду к «черному» ходу. Я говорил, со второго этажа лестница ведет прямо к нему. Летову могут через него вывести, когда услышат стрельбу.

– Ну, иди, – разрешил Дар. – Только они от нас все равно не уйдут.

Открыли дверь, еще одну… и одновременно Дар с Вием ударили длинными очередями по застолью. Герасим не сделал ни одного выстрела. Маленькая пауза, во время которой поменяли рожки и оценили, есть ли живые. Есть. Дар, переступая через тела, выстрелил в парня, стонавшего под столом, выстрелил почти не глядя, даже не целясь, – выбросил руку в сторону и выстрелил.

– Верх! – крикнул Герасим.

На площадке второго этажа показались двое с оружием. Дар успел заметить у одного расстегнутые штаны, ударил очередью. Его поддержал Вий. Один бандит упал прямо со второго этажа вниз на разгромленный стол, второй остался лежать на площадке. Под Вием уже сотрясалась металлическая лестница – он мчался наверх. Открыл первую дверь – никого. Вторую – никого. Третья… Никого. Четвертая – никого. Вий растерянно оглянулся на Дара.

– Беги в конец, там лестница, я к «черному» ходу! – крикнул Дар и выстрелил в невесть откуда взявшегося братка, целившегося в спину Вия. После чего повернул назад, за ним устремился Герасим.

Мятежный, слыша выстрелы, достал пистолет, снял с предохранителя. Он не торопился, он вообще не понимал, зачем все это делает. И никакого страха не испытывал, одна пустота заполнила Мятежного.

Торопливо заскрежетали замки. Пятясь, Мятежный отошел от двери. Она распахнулась, появился Калюжник, держа впереди себя абсолютно голую Летову, повисшую в его руках, как тряпка. Он прикрывался ею как щитом. Только сейчас Мятежный понял, сколько брезгливости ко всему этому дерьму, что его последнее время окружало, он испытывает.

– Мятежный? – произнес Калюжник без удивления.

– Отпусти ее, – тихо сказал Олег.

– Что? А, так это ты привел их? Так ты воркун?

Мятежный услышал одинокий выстрел. Вместе с ним в него что-то врезалось острое, пронизывающее насквозь даже кости. Внутри обожгло раскаленным железом. Он прижал обе руки к груди и упал на колени. От боли рябило в глазах, но он рассмотрел спину Калюжника, который повернулся на звук шагов, слышимых на лестнице. Холодеющие руки сжимали теплый пистолет. Странно, руки остыли, а пистолет был теплым… Мятежный чувствовал, что быстро слабеет. Собрав силы, он направил дуло в спину Калюжника и спустил курок. Олег почти не слышал выстрела, он был какой-то далекий. Не понял, попал или промахнулся, и рухнул лицом вниз. Боль раздирала его, сил хватило только на то, чтобы поджать ноги.

Вий выскочил из дома, едва не налетев на лежащие тела. Выдернув Люду из-под Калюжника, навалившегося сверху на нее, он услышал топот и приготовился стрелять. Но это были Дар и Герасим, бежавшие следом. Стало тихо-тихо. Вий снял куртку, завернул в нее Люду и понес к машине. Герасим присел рядом с Мятежным, тронул его:

– Эй, ты как? Сейчас отвезем тебя в больницу.

– Следака… – хрипло заговорил Мятежный, едва шевеля губами.

– Что? – наклонился к нему Герасим.

– Следака… завтра… убьют…

– Когда завтра? – крикнул Герасим, понимая, что Мятежный отходит и плохо его слышит.

– Завтра… – повторил тот и умолк.

– Что с ним? – подошел Дар.

– Что бывает после смертельного выстрела? – выпрямился Герасим. – Уж ты-то должен знать. Он сказал, что завтра следака убьют.

– Жаль, Калюжник рано подох… Пора, уходим.

В серую иномарку, на заднее сиденье, Вий уложил Людмилу, дополнительно накрыл ее курткой Осокина и сел за руль. Он подвез Дара и Герасима до второй машины, те пересели, и все вместе двинули к городу. А дачный поселок застыл в безмолвии, никто даже носа не высунул, хотя живущие здесь круглый год люди наверняка слышали пальбу. Привыкли, что ли? Или… Эк, равнодушие человеческое… И трусость…

* * *

Ипсиланти взглянул на часы – четыре часа утра. Ударив кулаком по подушке, взял мобильник, трезвонивший минут десять, не переставая. Надо мелодию поменять, эту он уже не выносит.

– Следак, ты? – послышалось в трубке.

– Я. Кто звонит? – зло прошипел Ипсиланти.

– Доброжелатель. Спустись вниз, я жду тебя на детской площадке.

– Ты… – От негодования Ипсиланти задохнулся. – Ты знаешь, который час? Не мог до утра подождать?

– Спустись, не бойся. Тебе будет интересно узнать, что утро может не наступить.

Ипсиланти озадачился: кто звонил? Со сна не сообразил сразу посмотреть на дисплей… Сейчас глянул – странно: номер Мятежного, но голос был не его. Почему телефон попал в руки неизвестного и почему этот неизвестный позвонил Ипсиланти в такой час? Мятежного раскрыли? Что значит «утро может не наступить»? Похоже на предупреждение. Или Георга выманивают из дома? Идти или не идти? В сущности, если пуля приготовлена, она достанет его и из-за угла, а в прозвучавшем предложении встретиться сейчас же есть одно преимущество: он знает, чего ждать, и будет на стреме.

Пока Георга мучила проблема выбора, телефон зазвонил снова.

– Следак, спустись. Это нужно тебе, поверь на слово.

– Я одеваюсь.

Георг быстро оделся, приготовил пистолет и спустился вниз. Однако не сразу вышел на улицу, из подъезда посмотрел на детскую площадку. Заметил мужчину, он был один, прохаживался.

Ипсиланти вышел из подъезда. Держа пистолет в кармане кожаного пальто, направив ствол на мужчину. Тот, заметив Георга, подошел. Это был молодой человек, лица которого Ипсиланти ни разу не видел, зато узнал его голос.

– Сегодня тебя запланировано убить, – сообщил он.

– Откуда знаешь?

– Мятежный сказал.

– И где же он сам?

– Калюжник его убил.

– Где? Когда?

– В дачном поселке. Перед смертью Мятежный успел выстрелить в Калюжника. Убил наповал, а потом сказал, что тебя сегодня убьют.

– Ничего не понимаю! – нервничал Георг. – Мы с тобой встречались. В клубе так называемого Вия. Позже ты мне рассказывал о Тимофее и Летовой, так? Это был ты?

– Да, это был я.

– А как ты очутился в дачном поселке?

– Калюжник забрал из милиции Летову, мы забрали ее.

– Мне нужно встретиться с ней.

– Сейчас это невозможно. Пока мы ехали, ее успели изнасиловать двое, у нее депрессия, но Люда в безопасности. Мальчик тоже надежно спрятан. А теперь еще слушай, может, тебе пригодится. Мы вычислили, как убийцы Свищевых узнали о Тимофее. Люда водила его к детскому психологу, мы нашли ее, она призналась, что рассказывала о Тимофее мужу и подруге. А подруга у нее Ада Молчанова, у которой в городе несколько ресторанов. Допроси ее, она должна знать, кто заинтересован убить Тимофея и Летову.

– А психолог не предупредит подругу и мужа?

– Не предупредит. Мы позаботились об этом.

– Ты говорил, мальчик видел, кто убивал его родителей. Он запомнил их?

– Запомнил.

– Как мне тебя найти?

– Еще чего, – усмехнулся Дар. – Я тебе адресок, а ты меня в кутузку?

– Ты входишь в клан Богомола?

– С саранчой не дружу.

– Тогда тебе нечего бояться. Слово даю, в кутузку не упрячу, даже если будет за что. К тому же я теперь у тебя в долгу… Пойми, мальчик должен опознать убийц, иначе их не взять.

– Не взять, говоришь? – недоверчиво прищурился Осокин.

– Без свидетеля нет. Думаю, и меня убить хотят все те же лица. Тут уж я кровно заинтересован их достать.

– Ладно, внеси в свою мобилу мой телефон. Но учти, следак, я недоверчивый, замечу что не так, уж извини, долг верну.

Осокин продиктовал номер и удалился на удивление бесшумно. Ипсиланти остался один и, честно говоря, впервые почувствовал животный страх перед смертью. Был момент, когда нечто подобное он испытал в клубе Вия, когда этот парень держал его на мушке. Но тогда почему-то у него было больше уверенности, что опасность не смертельная. Даже когда в него попала пуля, это, скорее, было неожиданностью, Георг не успел испугаться за собственную жизнь. Сейчас положение действительно серьезное. Стрелять-то будут из-за угла, или со спины, или с крыши. А он не будет знать, в какой час это случится.

Ипсиланти, считавший себя почти гением в следственном деле, вынужден был признать: без посторонней помощи ему не обойтись.

35

Ольга слышала, как звонит телефон, но встать спозаранок – хуже каторги для нее не бывает. Она лежала до тех пор, пока не толкнул муж:

– Твой звонит.

– Кого ты имеешь в виду? – пробормотала она сонно.

– Телефон. Возьми трубу. Это с твоей идиотской работы.

Ольга нехотя встала, взяла с тумбочки мобильник и побрела на кухню.

– Оля, ты мне срочно нужна.

Какой уж тут сон! Ольга пришла в ярость:

– Ипсиланти, ты садист. Знаешь, который час?

– Знаю. У меня нет времени ждать до утра. Оля, я без шуток говорю. Пожалуйста, спустись, жду тебя в машине.

Ольга одевалась быстро, но не потому, что торопилась к возлюбленному, нет. Да она его сейчас…

– Ипсиланти, я тебя убью! – налетела на него, едва сев в машину. – Эгоист чертов! Ты хочешь поломать мне жизнь? У меня все наладилось, я живу спокойно… И вдруг у нашего Георга возобновилась прежняя страсть, он без меня жить не может!

– Оля, остановись…

– Не остановлюсь! Какого черта ты приперся среди ночи? Я не поеду к тебе удовлетворять свое тщеславие. Тебе опять нужно привязать меня, а потом…

– Оля, я не за этим приехал.

– А зачем? – ни на градус не снизила она кипения. – Как понимать твое появление? Что тебе нужно?

– Совет.

– Что?!! В пять часов утра совет?

– Оля, сегодня готовятся меня убить.

Он сказал это без интонационной окраски, словно в том, что его хотят убить, нет ничего необычного, потому Ольга и не поверила:

– Ипсиланти, это твой очередной прикол? Неудачный.

– Да нет, мне как раз не до шуток.

Уловив, что Ольга слегка озадачена, он принялся торопливо рассказывать о ночном диалоге с «фантомом». Рассказ был короток, но за это время Ольга остыла. Когда он замолчал, она вынула из пачки сигарету, закурила и проворчала:

– Терпеть не могу курить натощак… Ну, и ты куда влез, Ипсиланти?

– К Богомолу подбираюсь. Кажется.

– Что ж, это веская причина, чтобы тебя грохнуть. А теперь, как маме родной, выкладывай: что делал, с кем возился, на кого вышел конкретно?

Георг очень скупо рассказал о ходе следствия, только факты и логические выводы. Казалось бы, два дела не имели ничего общего – Летовой и Фисуна, Елецкий добавился по ходу, – но они тесно переплелись, у них одни корни.

– Кто в курсе твоих дел у нас? – спросила Ольга.

– Сначала был Краснов. Потом, когда я узнал, что у нас есть… фарцовщики, отмалчивался, делал вид, что все стоит на месте.

– Вид он делал! – фыркнула Ольга. – Да один Клочко на тебя сейчас клык точит во-от такой! – развела она руки в стороны.

– Не думаю, что он легко пойдет на убийство следователя, – неуверенно возразил Георг. – Есть же другие способы убрать меня с дороги. Дал глубокоуважаемому взятку, тот отстранил меня от дела, как не справляющегося, передал другому следователю… и все. А угрозы? Обычно ведь сначала угрожают, только потом… А мне не угрожали.

– Не догадываешься, почему не угрожали? Следили за тобой. Полагаю, они выяснили, какой у тебя скверный характер и что с тобой невозможно договориться. Ты ведь славу любишь больше денег и обязательно всех кинешь на нары.

– Оль, ты несправедлива ко мне.

– Не нравится? – с легким торжеством спросила она. – Обещаю: только это будешь слышать от меня, если останешься жив. Жди, я сейчас. Возьму ключи и деньги.

Несколько минут спустя она потребовала уступить ей место водителя.

– Куда ты меня везешь? – полюбопытствовал он.

– К моим родителям. Они катаются по Европе, приедут не скоро, поживешь у них. Больничный я тебе достану…

– Оля, это меня не спасет.

– Дослушай до конца. Твои дела пора передать в отдел по борьбе с организованной преступностью. Славу придется поделить, один ты уже не справишься. Между прочим, у нас на хвосте никто не висит. Видно, твои сторожа спят по ночам.

В квартире родителей Ольга показала, где что находится, собралась уходить.

– Ты меня просто так оставишь? – вернулся Георг к тону соблазнителя.

– Привезу сюда Лихоносова.

– Это еще кто?

– Он как раз занимается организованной преступностью. Кстати, давно пасет трех тузов. Вам будет о чем поговорить.

– Фамилия какая-то… мне не нравится.

– Ипсиланти, ты же не знаешь, может, твоя фамилия в переводе с греческого звучит и вовсе неприлично.

– Этого не может быть. Она и тебе подойдет.

Георг привлек Ольгу к себе и поцеловал. Возражений не последовало, но… Ольга есть Ольга, это он научил ее парировать любой выпад. Вот она и заявила:

– Сначала узнай перевод, а потом предлагай фамилию.

Ольга умчалась на его машине.

Оперативники закатывались, разговаривая с Баксом, заодно обучая его своим ментовским приколам. Короче, репертуар попугая пополнился, и теперь он орал:

– Марьяна, в обезьянник кину! Старлей, водяры налей! Откатаю пальчики!

Возня с попугаем была основным развлечением оперативников, ну, еще телевизор. А Марьяна делала примочки да в зеркало гляделась через каждые пять минут – уменьшились синяки или нет. Не уменьшались. Разумеется, это была бы не Марьяна, если бы она не думала, чем сердце успокоить. Успокоить и примирить ее с синяками могла лишь месть. Жестокая, коварная, желанная месть. Марьяна уже упивалась ею, представляя, как она…

Сладкие мечты о мести прервал телефонный звонок. Ада Васильевна пригласила Марьяну на свой день рождения, который состоится через три дня.

– Ой, я не знаю… – протянула Марьяна, глядя на свое личико в зеркало и прикидывая, пройдут ли синяки за три дня. – Я немножко приболела.

Оперативники, услышав, о чем речь, ринулись к ней.

– За три дня любая болезнь пройдет, – убеждала ее Ада по телефону. – Будет сплошной бомонд, милая. Тебе полезно бывать на людях, а то твой Фисун держал тебя в ежовых рукавицах, возил к своим приятелям, из которых песок сыплется.

Оперативники замахали руками: соглашайся.

– Ну, хорошо… – как бы нехотя сказала Марьяна, снова взглянув в зеркало, она невольно поморщилась: все-таки личико у нее сейчас не для банкетов. А тут один из оперов стал подталкивать ее и указывать на себя, мол, со мной пойдешь, и Марьяна, вздохнув обреченно, спросила в трубку:

– А можно я приду с бойфрендом?

– О, у тебя уже бойфренд есть? Шустренькая ты, Марьяна. Но я на твоей стороне. Приводи своего боя, я оценю.

– Вообще-то у меня целых два боя. Мне с обоими приходить?

– Это уже лишнее, останови выбор на одном.

– Ладно, постараюсь выздороветь. – Марьяна положила трубку и уставилась в зеркало. – Как я с таким лицом пойду?

– А кто тебя приглашал?

– Молчанова Ада Васильевна. Классная тетка. Не дала меня сожрать доченьке и сыночку. Ну, что, мальчики? Кто из вас будет меня сопровождать? Договоритесь сами.

* * *

Ольга привезла Лихоносова, и его вытащив из дому спозаранку.

Он чуть старше Георга, в остальном типичный представитель ведомства спецслужб, во всяком случае, внешне. Подтянут, на лице маска бесстрастности, уверен в себе и дружелюбен ровно настолько, насколько позволяет ему статус. Обычно Ипсиланти от подобных людей предпочитает держаться подальше, не внушают они ему доверия, но, можно подумать, у него есть выбор.

В процессе диалога выяснилось, что Лихоносов прекрасно ориентируется в криминальной структуре, новостью для него не были ни три туза, ни имя Богомол, ни аферы с «пшеницей» и мазутом. При всем при том Ипсиланти удалось копнуть глубже, потому что шел к цели от конкретных потерпевших и подозреваемых, а они зачастую приводят к неожиданным открытиям. Лихоносов заинтересовался информацией, посему принялся сводить концы с концами:

– Значит, Марьяна видела убийцу Елецкого в ресторане Молчановой. Клочко подходил к нему… А убийца Елецкого заметил Марьяну?

– Нет, – уверенно ответил Ипсиланти, ибо тот же вопрос задавал Марьяне. – Его в зале не было, когда она вышла в туалет. А возвращаясь оттуда, Марьяна задержалась в дверях именно потому, что увидела убийцу, после чего убежала. Видимо, он пришел в течение пяти-шести минут, примерно столько отсутствовала Марьяна.

– И его успели обслужить за пять минут, потому что в руке он держал рюмку. Значит, он почетный гость в ресторане. Только таких обслуживают в считаные секунды, хорошо зная вкусы. И бывает он, видимо, там часто.

Лихоносов соображал неплохо. А Георг-то выпустил из виду эту немаловажную деталь. Означала же она, что убийца Елецкого придет в ресторан еще.

Ольга принесла на подносе кофе, отдала чашки мужчинам, взяла свою и устроилась в кресле.

– Далее, – продолжал Лихоносов. – Подруга-психолог Молчановой рассказала об интересном случае из своей практики. А случай действительно исключительный. Итак, Молчанова узнает, что мальчик Свищев утверждает, будто его родителей убили. А раз он так утверждает, значит, видел сам и является опасным свидетелем. У меня сомнений нет: она информировала убийц. То есть Молчанова знает, что произошло в доме Свищевых. Кстати, мы давно пасем ее, развернулась – куда там. Ею и ОБЭП интересуется.

– Вы хотите сказать, она в сговоре с преступной группировкой? – спросил Георг.

– Естественно.

– Хочу обратить ваше внимание на один факт, – подала голос Ольга. – Борис Свищев услышал звонок, он догадался, кто пришел в такой час и зачем. Борис крикнул жене «не открывай». Так, Георг?

– По словам моего осведомителя, да.

– Жена, конечно, не услышала мужа. Но почему-то она все же открыла, хотя время было позднее, – развивала свою мысль Ольга. – Кто откроет ночью посторонним?

– Никто, – согласился Лихоносов. – Значит, она открыла знакомым. Георг, мне необходимо встретиться с мальчиком.

– Я устрою встречу, – сказал тот.

– Вернемся к Фисуну. Ну-ка, еще раз, Георг, что там с этими деньгами?

– Мне кажется, его управляющий Константин Чупахин, имея доступ к документам, открыл в тайне от патрона счет, на который пришли деньги. Фисуну стало об этом известно. Сумма была огромная, патрон предпочел заставить Чупахина отдать деньги, нежели обращаться в органы. Таковы мои выводы.

– Эти деньги не принадлежали Чупахину, разве что часть, – высчитывал Лихоносов. – Их следовало забрать, а Фисун добровольно не отдал бы, оставалось… А не Чупахин убил Елецкого?

– Нет, Марьяна его прекрасно знает. Уже после убийства она встречалась с ним в ресторане «Николь», да и по описаниям это не он. Но его можно уже брать, хотя улики и зыбкие. Кстати, Марьяна утверждала, будто Чупахин принес деньги Фисуну, а Чупахин говорил обратное, что патрон их перехватил сам. Кстати, сын Фисуна был в то время у отца.

– Ни в коем случае нельзя брать Чупахина, спугнем остальных. На днях мадам Молчанова празднует свой день рождения, там будут разнообразнейшие люди. Марьяну следует запустить в ресторан, убийца Елецкого, возможно, тоже придет поздравить Аду, раз он пользуется в «Николь» повышенным уважением. Ну, а то, что там будут три туза и Богомол, лично я не сомневаюсь. Хм, банальные клички, без фантазии…

– Я только не понял, почему меня-то они решили убрать? – недоумевал Ипсиланти. – Уж так тайну следствия сохранял…

– Во-первых, Ольга права, вы сильно Клочко тряхнули, – сказал Лихоносов. – Во-вторых, вы зацепили верхушку, и она об этом узнала.

– Выходит, один из трех тузов – Клочко? Этот прыщ на ровном месте?

– Пока не могу точно сказать, – улыбнулся Лихоносов. – У нас есть еще несколько фамилий, претендующих на то, чтобы их обладатели оказались теми самыми тремя тузами. А кто из них главный… потихоньку выясним. До свидания, Георг. Не забудьте: нужен мальчик. Оля, не подвози, я такси возьму.

Ольга мыла на кухне чашки. Сунув руки в карманы брюк, Георг прислонился спиной к стене, сосредоточился на мыслях.

– О чем задумался, детина? – спросила Ольга.

– О Мятежном. Я его прижал, он был моим осведомителем. Странно, Мятежный никогда мне не нравился, он был жалкий и трусливый. Переживал – вдруг ему прикажут убить, спрашивал, как быть в этом случае. И… застрелил Калюжника. Он его страшно боялся. И меня боялся. Думаю, даже ненавидел. А перед тем как умереть, Мятежный сказал, что меня убьют. Ему не о чем было в последнюю минуту подумать?

– Ипсиланти. – Ольга повернулась к нему, опершись руками о мойку сзади. – Ты всегда плохо разбирался в людях. Значит, твой Мятежный был нормальным человеком, а не трусом. Наверное, он хотел, чтобы ты после его смерти переменил о нем мнение. Для щепетильных людей это очень важно, но ты, к сожалению, не способен понять.

– Оль, ну что ты все время мне шпильки вставляешь? Ты же меня любишь.

– Завидное самомнение, мне бы так, – очень грустно сказала Ольга. – Муж любит дочь, я люблю тебя, ты любишь себя… Видишь, Ипсиланти, мы, как парад планет, выстроены в одну линию и никогда не состыкуемся.

Он подошел к ней вплотную, собственно, не зная, что сказать. Ольгу он тоже не разглядел… Да нет, в том-то и дело, что разглядел, но… дал задний ход. Два раза Георг был женат, первая жена ушла от него и не по причине его идиотской работы, как часто выражается муж Ольги, а не выдержав скверного характера супруга. От второй жены ушел он, как раз из-за «идиотской работы», которую та не выносила. Георг на опыте знал, как меняется женщина после замужества, не хотел разочаровываться и в Ольге. Впрочем, и эта причина слабоватая. Пожалуй, он просто испугался. Георг всегда был первой скрипкой, к тому же вольным, как ветер, к своей второй половине относился как к придатку: женщина обязана обеспечивать ему комфорт, раз уж вышла за него замуж. Разве Ольга согласилась бы с подобным распределением сил? Ему пришлось бы считаться с нею, не держать на вторых ролях, а признать в ней равную сторону, имеющую законное право на собственное мнение, взгляды, далеко не всегда совпадающие с его собственными. Она ограничила бы его свободу. Проще так: встретились два-три раза в неделю – шампанское, немного разговоров, постель, потом разъехались по разным районам – и никаких обязательств. Когда он понял это, дунул прочь, только пятки сверкали. И вот что получилось: сделал круг в полтора года и прибежал снова к Ольге. Она, правда, изменилась, он ее здорово поломал. И обидел. Жестоко обидел. А в сущности, сам и проиграл.

Георг коснулся лбом лба Ольги, не разрешая рукам обнять ее:

– Оль, я осел.

– И что дальше? – обдала холодком она.

– Я… крупный осел.

– Есть кофе, сахар и водичка, – не захотела она принимать его… извинения. – Больше еды в доме нет. Но ничего, поголодаешь. Говорят, голод прочищает мозги. Вечером привезу поесть. Пока.

Она ушла одеваться, он вздохнул:

– Чем я здесь буду заниматься?

– Пересмотри свои взгляды. Периодически это полезно делать.

36

Люда лежала на кровати лицом к стене. Истерик не закатывала, правда, не ела, только пила воду. Тимка не отходил от нее, не понимая, что произошло с Людой, почему она угрюмая. Пробовал расспросить Вия, тот лишь пожимал плечами. Юля дала тот же ответ: пожала плечами, ну, а Дар с Герой куда-то уехали. Тогда Тима пришел в комнату Люды, уселся на стул рядом с кроватью и сидел, типа охранял ее покой. Хотя было скучно. Иногда в комнату заглядывал Вий:

– Люд, чайку хочешь? (Она отрицательно мотала головой, не произнося при том ни слова, и даже не поворачивалась.) А бутерброд? Я принесу.

Вий уходил ни с чем. От нечего делать приходил к Юле, которая читала журналы, лежа на кровати. Если он просил ее почитать вслух, она читала, а он пил чай и что-нибудь жевал. Однажды уже вечером после очередного посещения Люды он сказал:

– Юль, ты бы поговорила с ней, а?

Она села, некоторое время изучала Вия, после соскользнула с кровати и пришла в комнату Люды. Взяв Тиму за плечи, шепнула ему:

– Тимочка, пойди, поиграй с Вием в шахматы.

– Он плохо играет. Даже я у него выиграл, – сказал Тима.

– Все равно поиграй.

Тима тяжко вздохнул, но спорить не стал, пришел к Вию:

– Тебе велели играть со мной в шахматы.

– Кто велел? – отхлебывая из кружки чай, спросил Вий, подозрительно глядя на мальчика. «Ох уж этот мальчик… радио, которое не выключишь!»

– Юля. Она придумала повод, чтобы я ушел.

– Ну, давай, – шмыгнул носом Вий.

– Ты будешь играть белыми, – расставляя фигуры на доске, распоряжался Тима. – Иначе у меня сразу появится преимущество, а так неинтересно.

– Еще посмотрим, – обиделся Вий. – Ишь, акселерат… А вот скажи, вундеркинд, что такое инфернальный?

– Не знаю, – ответил Тима и тут же перебросил вопрос: – А что это?

– Черт его знает… Я думал, ты знаешь. Мой ход?

Юля залезла с ногами на кровать Людмилы и минут десять рассматривала потолок. Потом она повернула голову, почти столько же времени смотрела на Люду.

– Надо думать о хорошем. О том хорошем, что было и что еще будет, – сказала тоном, свойственным исключительно ей, в котором нет интонаций. Но Люда как не слышала. – Мне первое время тоже хотелось умереть. Но там нельзя было этого сделать. Ничего под руками не было. Они умеют не давать возможности умереть, когда ты этого хочешь. Растоптать, унизить, причинить боль… это все, что давали. Иногда поесть, если не забывали. У меня никого не осталось, выкупить было некому, поэтому мне определили место помойного ведра. И почти каждый день… Наступило полное отупение…

– Не вспоминай, – обронила Люда.

– Ну почему же? – глядя перед собой, говорила Юля. – Прошло много времени, а то, что было, ушло, будто и не было.

– Я бы не смогла забыть. – Люда перевернулась на спину, смотрела на Юлю, словно хотела убедиться, что она не врет. – И не смогу.

– Ты не сможешь? – посмотрела на нее Юля. – Ты совершила исключительный поступок, на него надо много смелости.

– Какой?

– Взяла Тимку к себе. Одна и рискнула. Защищала его. На это не каждый решится. Мне не пришло в голову, что чужой ребенок может стать моим. А ведь у меня не будет детей. Гера об этом знает.

– А как ты ушла от них?

– Я бы не ушла, оттуда уйти невозможно. Дар и Вий участвовали в операции… В общем, захватили село и нашли меня в подвале. А я никакая была. Позже до меня дошло, что я осталась жива, что есть солнце, небо. Есть много чего, на что хочется смотреть. И жить.

– Так противно… Я сама себе противна. И стыдно.

– Пройдет, – заверила Юля. – Все проходит. А знаешь, признаюсь тебе… только ты не говори Дару, он рассердится.

– Не скажу, – пообещала Люда.

– Однажды Дар с Вием взяли в плен двоих… Одного я узнала…

– И что?

– Ничего. Это все осталось позади. Ты не должна раскисать, мальчики из-за тебя рисковали. Не разочаровывай их, потому что… рисковать стоит из-за стоящих людей. Вий! – крикнула Юля. Он примчался на зов тотчас. – Чай и бутерброды. Мы хотим есть.

Вий умчался, но тут же вернулся:

– Девчонки, вам с чем? С сыром, с мясом или с колбасой?

– Все тащи, – по-королевски просто сказала Юля.

Пока девчонки ели, Вий травил анекдоты и сам же над ними оглушительно хохотал. Тима находился здесь же, слушал Вия внимательно, если не понимал, в чем суть, задавал уточняющие вопросы. Потом Юля и Тима играли в шахматы, а Вий рассказывал Людмиле байки из боевого прошлого, изредка обращаясь к Юле:

– Я правильно говорю?

И так до тех пор, пока не вернулись Дар с Герасимом.

– Психолога отвезли домой, она поклялась молчать, – рассказывал Дар. – Тимофей, к тебе есть просьба. Завтра с тобой хочет встретиться один товарищ, ты ему должен все рассказать, как рассказал нам. Идет?

– Идет, раз ты просишь, – сказал мальчик.

– Что? Что он должен рассказать? – забеспокоилась Люда.

– Проснулась, – ухмыльнулся Вий. – Да мы тут такое накопали… потом узнаешь.

* * *

Встретиться договорились за парком, где не бывает народ, зимой тем более. Дар привез Юльку, Герасима и Тимофея. Когда из машины на противоположной стороне улицы вышел Ипсиланти, он указал на него:

– Идите к нему, обратно вас привезут сюда же.

Приехали на квартиру родителей Ольги, там их встретил Лихоносов.

– Ну, Тимофей, – усадил он мальчика перед собой, – рассказывай. Только вспомни все-все подробности, даже незначительные. Чем больше вспомнишь, тем лучше.

Взрослый дядя задавал много неважных, как казалась Тимофею, вопросов, которые его немножко раздражали. Но он толково отвечал.

– С тобой приятно иметь дело, парень, – похвалил его Лихоносов. – А скажи-ка мне, ты этих людей запомнил?

– Конечно.

– И можешь описать внешность? Ну, как они выглядят.

– Могу. Тетку и одного дядьку я видел несколько раз.

– Угу, – многозначительно протянул Лихоносов. – Они были знакомы с твоими родителями? Может, имена их знаешь?

– Не-а, имен не знаю. Меня мама и папа часто брали с собой в гости, там и тетка с дядькой встречались. Но я за стол с взрослыми не садился, не разрешали, для детей отдельно накрывали.

– Хорошо, тогда опиши, как выглядит тетка.

– Она такая… – И Тима задумался, потом взглянул на Юльку. – Она Юле будет по плечо. Потом если к Юле прибавить еще Юлю и половину Юли, вот она будет такая.

– Понятно. Роста небольшого, полная.

– Нет, не полная.

– Упитанная? – искал точные слова Лихоносов.

– Упитанная, но не сильно, – согласился Тимофей. – У нее нос некрасивый. Длинный, а если в профиль смотреть, то неровный…

– С горбинкой? – подсказал Ипсиланти.

– Нет. Он вот такой… – изобразил две волны пальцем Тима. – А ноздри… вот так вот ноздри расходятся.

Тимофей поддел ноздри большими пальцами и оттянул, на что Лихоносов приподнял брови и слегка наклонил набок голову. Ипсиланти понял, что приметы ему неплохо знакомы. Тем временем Тима взялся за перепонку между ноздрями:

– И еще у нее эта штука в носу свисает. Все остальное нормальное.

– Копия Бабы-яги, – пошутил Герасим.

– Да нет, это не Баба-яга, – загадочно произнес Лихоносов. – У Тимофея отличная наблюдательность, он замечает детали, которые обычным людям не бросаются в глаза. Тимофей, а волосы у нее стрижены коротко, да? Орехового цвета, так?

– Откуда вы знаете? – удивился мальчик. – И волосы торчат…

– Ежиком, – подытожил Лихоносов. – С ней все ясно. А мужчина?

– У него густые волосы, – закатил глаза к потолку Тима, видно, мужчину ему описывать было трудней, чем женщину. – И седые волосы есть, а он не старый. Но не молодой. Глаза у него темные-темные, только не черные. Большие. Глаза вот так вот…

Тимофей изобразил пальцами шары, приставив их к глазам, Лихоносов перевел, что хотел сказать мальчик:

– На выкате.

– Может, это и так называется. Лучше вы мне их покажите, я сразу узнаю.

– Возможно, я тебе их покажу… – потирая подбородок, оживленно сказал Лихоносов. – Только их надо так показать, чтобы тебя они не заметили.

– Когда надо выйти на улицу, мы переодеваем Тиму девочкой, – подала голос Юля.

– Да ну? – оживился Лихоносов. – Вы настоящие разведчики. Это неплохая идея. Тимофей, на тебя можно рассчитывать? Вдруг ты их увидишь, узнаешь и выдашь себя? Ну, там испугаешься, закричишь…

– Можете рассчитывать, – уверенно заявил мальчик.

– Тогда договорились. – Лихоносов протянул ему пятерню, Тима пожал ее. – Оля, отвези их.

Оставшись наедине с Георгом, Лихоносов взъерошил себе волосы и подмигнул ему. Тот догадался:

– Мальчик описал знакомых личностей?

– Да. Похоже, это Молчанова. Но он должен опознать ее.

– Она сама пришла к Свищевым? Не может быть. А мужчина?

– Мужчину я не вычислил, примет маловато. Однако дело поправимое. День рождения Молчанова будет праздновать в банкетном зале, а в общем зале посадим эту симпатичную троицу. В «Николь» работает официантом мой парень, он позаботится о столике, чтобы ребята не бросались в глаза. Ну, а там… люди не все время сидят в банкетном зале, пьют и едят, они еще выходят покурить, в туалет, потанцевать. Танцы-то только в общем зале.

– Все равно опасно. Мальчика могут узнать, выследить…

– Охрану обеспечим, Георг. А теперь еще кое-что. Мы вчера и сегодня занимались личностью Чупахина, генерального директора Фисуна. И вот какой интересный поворотик обнаружили в его биографии – он ведь работал у Свищева.

– Неужели? А кем? Тоже генеральным?

– Нет-нет, обычным менеджером. А к Фисуну попал уже на должность генерального директора. Тоже темная история. Бывший генеральный Фисуна погиб в автомобильной катастрофе, и произошло это буквально накануне убийства Свищевых.

– Ведь есть вероятность, что катастрофу обеспечили?

– Черт его знает. Не справился с управлением на скользкой дороге, находился в нетрезвом состоянии… так что видимых улик не обнаружено. А сейчас лично я не уверен, что так и было. Скачок Чупахина наводит на размышления.

– А Богомол?

– Богомол… это кто-то из названных уважаемых граждан. По нашим делам тоже все фокусируется на одних и тех же личностях. Вернее, так: определимся с тремя тузами, выявим Богомола. Он в этой тройке.

Приехала Ольга:

– Все в порядке. Пересели в машину, за ними никто не поехал. Я специально следовала за ребятами несколько километров. И предупредила их, а то они недоверчивые.

– Ну и мне пора, – засобирался Лихоносов. – До дня рождения Молчановой мы еще увидимся, подумаем, как будем действовать.

Ольга проводила его, а вернувшись, услышала:

– Откуда ты его знаешь?

– Здрасте… Ты забыл, кем работал мой отец? Он занимал должность ни больше ни меньше начальника УВД, Лихоносов начинал работать у него.

– Так это папа тебя пристроил в прокуратуру?

– Он. И я горжусь этим! – с вызовом сказала Ольга.

– А я сам пробирался сквозь тернии.

– Поэтому ты такой черствый. Я заметила, что люди, протаптывающие себе дорогу сами, черствеют. А у нас уже династия образовалась: дед, отец и я. Почему-то, когда дети артистов, ученых или врачей идут по стопам родителей, это нормально. И родители помогают укрепиться своим чадам, хоть публике преподносят, будто пальцем не пошевелили. Почему же у нас нельзя?

– Чего ты завелась? Я без задней мысли сказал.

– А я всегда читаю у тебя второй план. Не то, что ты говоришь, а что имеешь в виду. Привыкла к этому в давние времена.

– Зря. Я как никогда искренен с тобой.

– Хотелось бы верить. Но ты плохо себя знаешь. Да, сейчас ты искренний, потому что у тебя есть цель, а пройдет немного времени, найдешь другой объект для искренности. И даже не подумаешь, что кому-то сделал больно. Это для тебя как допинг.

– Значит, нет, – повесил он голову.

– Что – нет, когда уже было – да? – вспыхнула Ольга. – Знаешь, Ипсиланти, я даже не на тебя злюсь, а на себя. Вроде бог не обидел меня умом, а я все равно лезу в ту же ловушку. Только не подходи ко мне…

Ольга отвернулась, выставив в качестве щита ладонь, однако Георг рассмеялся, обхватил ее руками сзади, положив подбородок на плечо.

– Оля, я понял, осознал и раскаиваюсь. Ну, повернись ко мне.

– Во всяком случае, я знаю, чего от тебя ждать.

Она повернулась.

37

Наступил субботний вечер. Последние наставления Марьяна выслушивала в машине. С одной стороны Ипсиланти вдалбливал ей, как первокласснице, как нужно вести себя. С другой стороны Лихоносов стальным тоном давал ценные указания, будто Марьяна шпионка, а он ее шпионский начальник. В такой обстановке голова кругом пойдет. Из множества «нельзя» Марьяна усвоила главное – ни под каким видом нельзя показать, что она узнала убийцу, если тот очутится в зале, да еще и за стол сядет.

– Так он там… да? – нервно кусала губы она. – Дайте мне пистолет.

Ипсиланти прыснул, а Лихоносов пусть сквозь улыбку, но сказал убедительно:

– Не бойтесь, мы позаботились о вас. Идите.

Марьяна перекрестилась, вспомнила, что в церковь так и не сходила. Потом махнула рукой: эх, была не была!

Она вошла в фойе, так называемый бойфренд помог снять шубу, Марьяна подошла к зеркалу поправить прическу. В это время появился Клочко. С женой! Марьяна тут же забыла об убийце, в зеркало наблюдала за ними, хищно прищурившись, а на губах ее играла загадочная улыбка. Месть… у, как сладко звучит это слово! Некому будет носить передачи в тюрьму Клочко, она уверена.

Кто-то встал за ее спиной, Марьяна не сразу обратила на него внимание, пока Клочко не прошел в зал. Доставая помаду, она взглянула через зеркало на мужчину сзади…

* * *

Дар не доверил Герасиму сопровождать Тимофея и Юльку, мотивируя тем, что в случае опасности он не сумеет их защитить. Герасим привез их к ресторану, но Дар не торопился выходить, смотрел на прозрачные двери, через которые просматривалось фойе.

– Что тебя насторожило? – спросил Герасим.

– Обыскивают.

Герасим переключился на вход. Двое мужчин в форме проводили щупом по одеждам, заглядывали в сумки.

– Ну и что? – не понял Гера.

– У меня игрушка.

– С ума сошел, – бросил Герасим. – Оставь у меня.

– Нет, – отказался Дар. – Спокойней с игрушкой.

– Да ничего не случится, оставь, – убеждал Герасим.

На заднем сиденье Юля вполголоса учила Тимофея, как ведут себя девочки, и вроде бы не слушала, о чем говорят Дар и муж. Едва Герасим произнес последнюю фразу, она протянула руку к Дару:

– Дай сюда игрушку.

Тот нехотя передал ей пистолет. Она забрала сумочку у Тимофея, одетого девочкой, которому для убедительности прицепили два бантика, против чего он страшно возражал, ведь бантики уже не носят, тем более в таком возрасте. Но Юля убеждала, что бантики по обеим сторонам отвлекают от лица, пришлось согласиться. В сумочку Тимофея Юля засунула пистолет, потом сказала:

– Тима, когда мы войдем, ты прорвись, чтобы тебя не обыскивали, хорошо? А сумочку возьми за ремешок, чтобы она внизу болталась.

– Понял, – сказал тот, забирая у нее сумочку.

Герасим недовольно ворчал, когда они выходили из машины. Вдруг высунулся из автомобиля и крикнул, что никуда не уедет, будет ждать. Юля обернулась, послала ему воздушный поцелуй. Тима шел впереди, за ним царственно вышагивала Юля под руку с Даром. Вошли. Разумеется, охранники остановили взрослых, извинились за вынужденные меры предосторожности.

– О чем речь, – повела плечиками Юля. – Мы же не враги себе, а сейчас везде жди террористов. Проверяйте… Ой, Таня!

В это время «Таня» оттолкнула одного из мужчин со словами: – Дай пройти!

И двинула в фойе к гардеробу, размахивая сумкой.

Дар в роли папы грозно погрозил пальцем девочке, на него наехала Юля:

– Прекрати сейчас же! Мы не дома.

– Твое воспитание, – упрекнул ее Дар самой банальной фразой, которая ему была известна. – Получите обе у меня.

Посмеиваясь и переглядываясь, охранники проводили щупом по их одежде, а супруги продолжали тихо шипеть друг на друга. Наконец Дар и Юля степенно двинулись к гардеробу.

* * *

Марьяна почувствовала прилив горячей крови к голове, пальцы ее механически крутили тюбик помады. Мужчина сзади в упор смотрел на Марьяну глазами аллигатора, она на него. Опять же механически Марьяна провела губной помадой по губам, тюбик выскочил из руки… Чертыхнувшись, она грубо сказала мужчине:

– Чего уставился? Красоты не видел?

Красота была сомнительная, так как сквозь тональный крем и толстый слой пудры просматривались синяки. Мужчина что-то проворчал в ответ и скрылся в зале, после чего Марьяна замерла от холодка, пробежавшего по спине. В это время подошел оперативник в костюме и бабочке, тронул ее за локоть:

– Ты готова?

– Господи! – испугалась она, вздрогнув.

– Ты чего? – непроизвольно отпрянул опер.

– Слышь, – сделала она призывный жест, чтобы он наклонился к ней. Тот согнул голову, подставив ухо. – Я видела его. Он здесь.

– Убийца? – уточнил опер.

– Да, да! Он подошел сзади и уставился на меня, как баран на новые ворота.

– Ты не выдала себя?

– Ой, не знаю… Нет, наверное. А вдруг он меня убьет здесь же?

– Не болтай ерунды. Подожди, я сейчас…

Он рванул… в туалет! Марьяна подняла плечи к ушам:

– Описался, что ли? И это опер!

– Марьяна! – выплыла из общего зала Молчанова. Она была в великолепном платье цвета морской волны, в украшениях. – Заходи, мы начинаем. А где же твой…

– Мой бой в сортире, – проворчала Марьяна, не решаясь сделать шага без него.

– Что у тебя с лицом? Боже, это же синяки…

– Кому не нравится, пусть не смотрит. Ах, вот и он, – вздохнула Марьяна с облегчением, узрев своего «бойфренда». – Идем, пупсик, нас ждут.

Войдя в общий зал, Марьяна живо оглядела его, но убийцы Елецкого там не было. Она пересекла зал по прямой вслед за Молчановой и переступила порог банкетного зала. Народу за длиннющим столом было много. Как назло, в поле зрения попал именно он, тот самый мужчина со взглядом аллигатора, сидел возле пустого стула, предназначенного для именинницы. Молчанова показала, где места Марьяны и ее спутника, затем под аплодисменты, будто она артистка, прошествовала к месту во главе стола. Во время первого, очень длинного тоста Марьяна шепнула оперу:

– Он здесь.

– Где сидит? – спросил шепотом опер.

– Тост говорит.

– Ты с ума сошла?!

– Нет, а что? – удивленно уставилась на него Марьяна.

* * *

Примерно час спустя Лихоносов присоединился к тройке за столом в общем зале, разлил вино и улыбнулся Тимофею:

– Ну и как?

– Он узнал ее, – вместо Тимы сказала Юля. – Она в банкетном зале. На ней платье цвета морской волны.

– А мужчину видел, который тогда приходил к твоим родителям? – спросил Лихоносов мальчика.

– Нет, не видел.

– Тогда давайте ждать, заодно поедим.

– Скажите, в том зале празднуют уважаемые люди? – обратился к нему Дар.

– Не все, но… да, уважаемые люди.

– Как же эти уважаемые на мальчишку руку подняли?

Лихоносову нечего было ответить, он резал мясо на тарелке и думал о том скандале, который потрясет город. Еще думал о том, что найдутся крикуны-защитники, которые будут обвинять органы в фальсификации улик; адвокаты станут оспаривать право защищать честных и порядочных граждан, на которых оказывается давление, возможно, привяжут сюда политику; пресса не оставит скандал без внимания… И никто не вспомнит крылатую фразу: «Вор должен сидеть в тюрьме», тем более убийцы. Много чего будет перевернутого, что не укладывается в сознании, как у этого блондина, представившегося странным именем Дар. М-да, не ходить Лихоносову с Ипсиланти в героях, не ходить. Скорее, их объявят врагами, топчущими землю зря. Но это будет потом, а сегодня…

Из банкетного зала высыпал народ – кто на танцы, кто пошел курить. Лихоносов напомнил Тиме:

– Внимательно смотри, не пропусти.

Тимофей взял стакан с соком, приставил его к губам, исподлобья изучая гостей, выходящих из банкетного зала. Юля кому-то махнула рукой и улыбнулась.

– Здесь есть ваши друзья? – спросил Лихоносов.

– Просто знакомые.

– Кто? – Его все интересовало.

– Инна Чупахина и ее муж… не помню, как его зовут.

Вдруг Тимофей процедил с ненавистью:

– Вон та тетка… в голубом платье… (Слегка повернув голову, Лихоносов кивнул ему, мол, вижу.) И дядька здесь. Он в белом пиджаке, танцует с теткой в черном платье.

Лихоносов якобы невзначай повернулся к танцующим, затем, вернувшись в прежнюю позу, выпятил губу:

– Я думал на другого. Ты не ошибся, Тима?

– Не-а. Я их хорошо запомнил.

– А еще двое? Ты видишь их?

– Не вижу. Их нет.

Сквозь толпу танцующих пробирался к их столику озабоченный опер – спутник Марьяны…

* * *

А она поняла: ей крышка. Натуральная крышка – от гроба. Все, никто ее не защитит. Ни Ипсиланти, ни этот второй со стальным голосом, никто. Вон и опер быстренько слинял, сказав, что сейчас вернется. Бросил Марьяну. Она успокоилась, потому что выхода нет. Налив в бокал для вина водки ровно до половины, выпила залпом. Осталось поесть напоследок, в смысле перед смертью. Взяла бутерброд с икрой и стала медленно жевать… А умирать не хочется… Только теперь все равно гроб ей обеспечен.

– Мы с вами не встречались?

Она повернула голову и ничего, не поперхнулась. Взявшись одной рукой за спинку ее стула, а второй – за спинку пустого соседнего, стоял он, слегка наклонившись к ней. Нет, кусок в горле у нее не застрял.

– Я, дядя, сильно дорогая, чтобы со мной встречаться, – буркнула Марьяна, отвернулась от него и взяла следующий бутерброд с икрой.

– Позвольте вас пригласить?

– Куда? – обалдела она.

– На танец.

Оценив его с ног до головы, Марьяна встала:

– Ну, пошли.

Проходя мимо жены Клочко – к счастью, самого Юрика не было на месте, – Марьяна наклонилась к ней, положив на колени диктофон:

– Не показывайте мужу. Здесь запись. Прослушайте ее одна, вам будет интересно.

Пошла дальше, хмыкнув – хоть отомстит перед смертью, а то как-то не охота умирать, не вернув долг. Идя в зал, она вспоминала, чем в шпионских фильмах убивали. Уколом зонтика? У него нет зонта. Шприцем впрыснет яд? Вряд ли он захватил шприц, не знал же, что встретит ее. Ой, да просто застрелит Марьяну, когда она вернется домой. Или когда будет спать, оперативники его впустят, и он ее грохнет.

– Все же мне кажется, мы с вами где-то встречались.

Он говорил тихо, можно сказать, ласкал словами. Марьяна смотрела на него сверху, и ей так хотелось плюнуть в его рожу…

* * *

Опер что-то шепнул Лихоносову, тот на глазах помрачнел, на минуту задумался. При этом было видно: он в тупике. Сказав оперу несколько слов, повернулся к ребятам:

– Пойдемте, я вас провожу.

Тимофей, Юля и Дар уехали, а Лихоносов открыл дверцу машины, где находились Ипсиланти с Ольгой:

– Идемте, я покажу убийцу Елецкого.

Показав охране удостоверения, Ольга и Георг заняли удобную позицию у входа в зал, откуда обозревалась танцевальная площадка. Закончился танец.

– Марьяна с ним танцевала, он идет за ней, – сказал Лихоносов и наблюдал, как у Ольги с Георгом округлялись глаза. – Не стоит, чтобы нас заметили вместе. Уходим.

В машине долго держалась пауза. Ипсиланти сник, Ольга, ни к кому не обращаясь, будто сама с собой, говорила:

– Это надо еще доказать… Я не верю… Нет, это просто невозможно…

– Захват бандитской шайки отменяется, – вздохнул Лихоносов. – А так хотелось вывести их под туш вокально-инструментального оркестра. Однако не судьба. Так, опер ведет Марьяну.

Та залезла в машину и была в ярости:

– Ну, что теперь вы со мной сделаете, а? Цементом зальете? Или под лед засунете? Или я утону в ванне?

– Не ори, – вяло бросил ей Ипсиланти. – Тебя сейчас увезут домой и там будут стеречь, как… как артефакт. – И он усмехнулся.

– Ага, значит, в ванне, – кипела Марьяна. – Лучше сразу меня здесь же и прикончите, вам ничего не будет. За попытку к бегству…

– Закрой рот! – рявкнула Ольга. – Тебе, кажется, русским языком сказали, что будут охранять. Увези ее домой, – приказала она оперу.

– Ну, дела… – покачал головой Ипсиланти. – А ведь у меня действительно на него ничего нет, ни одной улики. Только показания Марьяны.

– Показания? – произнес Лихоносов. – Нам остается рассчитывать на показания остальных. К тому же есть две зацепочки, которые могут подтвердить слова Марьяны. Это телефонный звонок с мобилы Елецкого в ночь убийства и… она ведь огрела его багажником до потери сознания. Удар был очень сильный, раз свалил его, значит, он обращался к врачу с травмой. Такие люди здоровье берегут.

– Обращался, – закивал Ипсиланти, усмехаясь своим мыслям.

– Тут появился еще один претендент на нары. Я, честно скажу, думал, Чупахин приходил к Свищевым, но оказалось – не он. Тимофей утверждает, это Богданов, наш бензиновый барон. Кстати, Молчанова на протяжении многих лет является его пассией. Здесь альянс очевиден. Но и Чупахина можно задерживать совершенно спокойно, хотя бы на минимальный срок, а там… как получится. Сегодня всех возьмем, но не здесь, а дома.

* * *

Клочко запаниковал, едва увидел, как к нему целенаправленно идут несколько человек. Он кинулся бежать и неплохо справился с короткой дистанцией, но его, конечно, догнали, надели наручники.

Молчанова возвращалась поздно. В две машины погрузили снопы цветов и подарки, а ее величество именинницу везли в третьей. Не дали возможности женщине распечатать упаковки и полюбоваться дарами. Она оказалась сильной, гордо подняла голову и, окруженная оперативниками, прошествовала в машину.

Богданов угрожал. Но угрозы не касались тех, кто его задерживал.

Чупахин раскис. Арест для него явился полной неожиданностью.

Настал черед последнего.

* * *

Успех зависел от скорости, поэтому уже к вечеру следующего дня Лихоносов лично приехал в прокуратуру, имея доказательства на руках. Он вошел к прокурору с Ипсиланти и с несколькими вооруженными парнями. Остановившись напротив Льва Кондратьевича, сидевшего за столом, Лихоносов просто сказал:

– Мы за вами.

Головко уже знал о вчерашних задержаниях, посему для него неожиданностью такой поворот не был. Он потер переносицу двумя пальцами, закивал:

– Да, я сейчас… только соберусь.

Лев Кондратьевич взял органайзер со стола, потом подумал и кинул его обратно, затем открыл ящик стола…

Лихоносов прыгнул на стол, но… От выстрела содрогнулись стены. Ипсиланти кинулся к Лихоносову, подумав, что Головко совсем рехнулся и застрелил того. Однако прокурор выстрелил себе в рот. Лихоносов встал на ноги, выругался:

– Черт! Как я не сообразил? Поистине: кто предупрежден – тот вооружен. Легко же он отделался.

38

Ипсиланти заскочил к Ольге в кабинет рассказать о конце Головко. Но ее не факт самоубийства потряс, а то, что прокурор являлся одним из главарей.

– В себя не могу прийти. Главное – зачем ему это нужно было?

– Сию тайну он унес в могилу. Оль, да ну его к черту! – Он обошел стол, взял Ольгу за плечи, она встала. – Я так рад, что все это закончилось. Знаешь, у меня подобной кутерьмы никогда не было. Давай сейчас поедем ко мне…

– Тук-тук-тук, – вместо стука сказал Краснов, влетев в кабинет. Он был растрепанный, взволнованный и красный. – Ой, вы слышали? Нет, это просто… Наш глубокоуважаемый… Я в шоке. Дайте воды.

Он сам лихорадочно налил из графина воды в стакане, выпил залпом.

– Краснов, когда должок отдашь? – ехидно спросил Георг.

– Какой должок? – вытирая носовым платком лоб, недоуменно поднял плечи Валерий Павлович.

– Коньяк, – напомнил Ипсиланти. – Ящик. Минус бутылка.

– А, так это ты? Ты всю группу… да? Ну, даешь! – с неудовольствием протянул Краснов. Платить-то неохота. Вдруг лицо его посветлело: – А ты нашел убийцу тех троих, которых обнаружили на квартире Летовой? Убийцу Фисуна нашел?

– Валера, все эти убийства… – начал Ипсиланти, но Краснов перебил:

– Нет, ты мне скажи: нашел исполнителей?

– Ну, исполнителей не нашел. Разве заказчики – это мало?

– Не мало, но пари ты проиграл. Правда, и я не выиграл, потому что все же заказчиков ты нашел. В общем… никто никому ничего не должен!

– Валера, ты жулик, – вывел Ипсиланти.

– Какой я жулик? – обиделся Краснов. – Вот наш глубокоуважаемый… Все, я поехал домой, у меня дикий стресс. Кажется, давление подскочило.

За ним захлопнулась дверь, Ипсиланти улыбнулся:

– Я рад, что он не входил в партию глубокоуважаемого. Знаешь, я ведь даже ему перестал доверять. Оля, так как насчет моего предложения? Отметим?

– Мне надо домой.

– Домой, домой… – заворчал он. – Ты не можешь бросить меня в такой день!

– Не могу. Буду ждать, когда это сделаешь ты.

– Мы, кажется, данную тему уже отодвинули, – рассердился Георг. – Я понял: ты мне нужна. В конце концов, я…

– Мой должник, – напомнила она. – Кстати, что бы такое стребовать с тебя? Ума не приложу. Машина у тебя старая, вот-вот развалится…

– Машину я не отдам, – включился в игру он.

– Разве что… фамилию?

– Оля, это дорогая цена! Но… – упредил он ее резкий выпад, так как Ольга явно готовилась послать его к черту, – но мне придется смириться. Долг мой большой.

– Прежде чем взять с тебя именно эту плату, я буду еще долго думать.

– Да, да, учти: я не сахар, – вдруг заговорил серьезно Георг. – Мне тридцать семь, до этого возраста в основном делают прыжок, а потом начинают подводить итоги. У меня было время подумать, когда ты меня спрятала в доме своих родителей. И я пришел к выводу: прыгал как раз я от себя. Честно признаюсь, Оля, я не исправлюсь, буду таким же резким, прямолинейным, нетерпимым. Наверное, я зануда. Но я понял свою главную ошибку: не надо было нам расставаться. Ну, дурак был, дурак, что сделаешь? Почему тогда так поступил – не скажу. Мне неприятно говорить об этом. Но если ты простила… Можно же все исправить, а?

– Ой, Ипсиланти! – со стоном воскликнула Ольга. Возможно, она хотела вставить новую шпильку по поводу исповеди, но не решилась. – Лучше поехали отмечать.

* * *

Итак, осталось выяснить, кто же являлся тем Богомолом, который последнее время держал в страхе город.

Молчанова соответствовала своей фамилии – молчала, будто она глухонемая. Клочко выворачивался, юлил и прокалывался, отсюда путался и терялся, ненароком выдавая следствию новые и новые факты с уликами. Богданов нанял армию адвокатов, все отрицал и не боялся. Только Константин Чупахин сдался полностью. Именно от него и стало известно, кто есть Богомол. Об этом Георгу рассказал Лихоносов.

– Ну и кто же такой легенда нашего города? – не терпелось узнать Ипсиланти. Лихоносов взял лист со стола, что-то написал на нем и протянул Георгу. – Но здесь три фамилии. Богданов, Головко и Молчанова. Они три туза, правильно? А кто же из них? Неужели все же Головко?

– Да, они и есть три туза. Между прочим, эта кличка распространилась без их ведома, предприниматели их так окрестили. А три туза думали, что об их альянсе никто не догадывается. Приятно, наверное, считать, что ты высшая масть, а у трех тузов действительно было схвачено все. Но вы, Георг, не угадали, кто из них Богомол. Обратите внимание, как я написал фамилии. В столбик. А теперь читайте по первому слогу от каждой фамилии…

– Бо… го… мол. Значит, эти трое и есть один Богомол? Сроду не догадался бы.

– То-то и оно, никто не догадался бы. Чупахин сдал. Мы еще удивлялись банальной кличке, а оказывается, другой просто и не могло быть. Клочко и Чупахин располагались пониже, есть и еще парочка соучастников, стоявших на той же ступени, включая Елецкого. Все они были приближенные к Богомолу. Остальные – братское войско, куда входил Калюжник. Константин Чупахин проштрафился, когда Фисун раскрыл левые дела, тут вы верно просчитали. Получилось это случайно, но Чупахину приказали ликвидировать проблему самостоятельно, это называлось закалкой, заодно повязали его. Он едва инфаркт не хватил. Однако его жене одна знакомая подсунула записку, где предлагались неоднозначные услуги по ликвидации проблем. Чупахин договорился с киллером, заплатил кругленькую сумму, правда, за второй половиной киллер почему-то не явился. Кстати, смерть Фисуна открывала большие возможности для трех тузов. Через Чупахина они такое бы наворотили за полгода…

– А Елецкий?

– К сожалению, деталей мы не узнаем, мертвы оба. Почему Елецкий, узнав, с какой суммой хочет сбежать Марьяна, позвонил Головко, а не тому же Богданову или Молчановой? Может, у них был более тесный контакт с прокурором, может, Головко являлся гарантом того, что Елецкого не загребут в милицию, когда он убьет Марьяну? Тогда почему Головко застрелил Елецкого?

– Элементарно: сам решил хапнуть деньги, – заявил Ипсиланти. – Двое из троицы уже знали, что их забрал Фисун, стало быть, Головко не рисковал, обдирая сообщников.

– Что ж, вполне приемлемое объяснение, – улыбнулся Лихоносов. – Кстати, убрать вас отдал приказ Головко. Убрать должен был Калюжник и еще один тип, мы его взяли. А причина в Марьяне. Ошибка Головко в одном: он не убил ее сразу же. Увидев Марьяну в ресторане, Головко решил проверить, насколько хорошо она его помнит, пригласил на танец, даже назначил свидание. Собственно, деваться ему было некуда: Марьяна маячила перед носом, ее необходимо было убрать, но не в ресторане же, на дне рождения. Это только мои предположения. Ведь всегда интересно понять, почему человек поступает так, а не иначе. Вот и все. Да, чуть не забыл. Вызовите женщину, которая дала телефон киллера. Это по вашей части. Желаю удачи.

* * *

Ипсиланти не ожидал увидеть Юлю, поэтому с интересом рассматривал ее, словно впервые видел. Роскошные черные глаза, утонченные черты лица, манера держаться… перед ним сидела благополучная молодая женщина, у которой не бывает затруднений. А то, что ее вызвали к следователю, – маленькое недоразумение.

– Юля, вы дали жене Чупахина адрес киллера.

– Разве? – вздернула брови она. – Не помню.

– Вы дали ей записку, а там был телефон и примерно такие слова: «избавляю от проблем». Что-то в этом роде, так, Юля?

– А, да-да. – Она одарила его улыбкой.

– Как эта записка попала к вам?

– Я нашла ее в сумочке. Кто-то подбросил.

– Но ваша знакомая жаловалась вам в туалете на Фисуна.

– Это фамилия? – спросила Юля. Он кивнул. – Я не помню, чтобы она жаловалась на Фисуна. Она плакала и говорила, что у ее мужа возникли трудности. Я отдала записку, потому что тот, кто подложил ее, обещал ликвидировать трудности.

– А это оказался телефон киллера.

– Вы уверены? Лично я подумала, что психолога или экстрасенса. Экстрасенсы часто подбрасывают свои телефоны.

Ипсиланти ел ее глазами: врет или не врет? Если врет, то правдиво.

– Как у вас очутился Тимофей?

– Люда привела его. В ту ночь, когда на них напали трое бандитов, какой-то незнакомец убил всех троих. Она укрывалась у нас, потом ушла, потому что мы поссорились. Люде и Тимочке очень повезло, что тот незнакомец оказался рядом.

Ипсиланти вынужден был отвлечься – зазвонил мобильник, Георг взял трубку. На дисплее надпись: Мятежный. Уж не с того ли света звонок?

– Следак, это ты?

– Я, – ответил Ипсиланти. Он узнал голос.

– Помнишь, что говорил, когда я передал тебе слова Мятежного?

– Помню.

– Тогда отпусти Юльку. Сдержи слово.

– Я сдержу слово, – сказал Ипсиланти.

– Прощай, следак. Живи.

Ипсиланти положил телефон, затем подписал пропуск, отдал Юле:

– Вы можете быть свободны.

* * *

Она приехала в аэропорт на такси, бысро вбежала в здание вокзала. Увидев Вия и Герасима – оба махали ей руками, – Юля побежала к ним. Здесь же были и Люда с Тимкой, а Дар регистрировался на рейс. Засовывая билет в паспорт, он подошел к друзьям:

– Юлька… Я уж думал, улечу, не попрощавшись. Что следак?

– Ничего. Сначала спрашивал, откуда у меня телефон киллера…

Первым отделился от группы Герасим – он отошел к урне у одного из входов, курил. Затем Вий тихонько предложил Люде и Тимке поесть мороженого (это в январе-то!). Дар и Юля остались одни. Тима выбрал мороженое, а Люда все смотрела то в сторону Герасима, то в сторону Юльки и Дара.

– Не понимаю, – произнесла она.

– Что не понимаешь? – откусывая кусок от мороженого, спросил Вий.

– Юля любит Дара, почему они не вместе?

– Дар от нее отказался.

– Но почему? Он же тоже…

– Ну, как тебе сказать… – замялся Вий. – Ранен он был тяжело, думали, не выживет. Весь живот перепахало. Ну… детей не будет.

– Она говорила, у нее тоже не будет.

– Ха! Сегодня не будет, а завтра, может, и случится. В жизни чего только не происходит. А он вообще… ну, это… Она все же женщина, а он ничего не может ей дать… в плане… Поэтому выдал ее замуж. Поняла?

– Поняла. Как жаль, что так бывает.

Дар помахал им рукой, мол, идите сюда. Торопливо загасил сигарету Герасим, Тимка быстрее всех подлетел к своему спасителю, обнял его.

– Зря ты уезжаешь, – сказал Герасим.

– Не верю следакам и прочим, – улыбаясь, объяснил Дар. – Этот копать не будет, другому захочется. А жизнь у меня одна, мне ее и так обломили. Вий, я сообщу, где остановлюсь. В случае чего, продавай свой клуб и приезжай.

– Слушай, займись чем-нибудь другим, – посоветовал Герасим.

– Как получится, – не стал ничего обещать Дар. – Ну, Тимофей, дай пять. – Тимка со всего маху ударил по ладони Дара, тот поморщился. – Силен! Ну, мне пора…

Прощание было коротким, а зачем из него делать драму? Шарик круглый, еще встретятся. Обнимая Дара, Люда сказала:

– Спасибо тебе.

Он только подмигнул ей и побежал на посадку. Вдруг остановился, будто что-то вспомнил. Подбежал к урне и кинул туда трубку сотового телефона – телефон Мятежного. Еще раз махнул друзьям и скрылся. Идя к выходу, Люда не удержалась, спросила Юлю:

– О чем вы с Даром так долго говорили?

– Я отпустила его. И он отпустил меня.

– А разве так бывает?

– Конечно.

Нет, Юлька – загадочная личность для Люды. Она даже приостановилась, глядя, как Герасим обнял жену за плечи, а та прижалась к нему. Они смеялись, были счастливы. Можно все это понять? Впрочем, непонятного столько, что и не стоит разбираться. Жить надо. Тимку отобрать у опекунов, Вию помочь отмыть клуб, Герасиму сказать, что он отличный парень, Юльке… А Юльке ничего не надо, это она нужна Людмиле. Впрочем, они ей все нужны. Марьяна тоже. И вообще: есть солнце, небо и есть еще кое-что, на что можно и нужно смотреть, а не чувствовать себя лишней.

– Люд! – крикнул Тима. – Едем домой! Все ждут.

Значит, и она нужна им. Надо думать только об этом.

Content

Лариса Соболева
Последнее дело молодого киллера

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38