Михаил Немченко, Лариса Немченко

ЗОНА ПРОСЛУШИВАНИЯ

— Входим в зону, — прозвучал в стереофоне баритон вахтенного робота. Беру курс на капкан Г-89.

— Нет, нет, давай сначала к Д-117, - подняв голову от доски, произнес оператор.

— Это нерационально, — возразил робот. — Д-117 от нас сейчас почти втрое дальше, чем Г-89. И исходя из рассчитанного мной оптимального варианта маршрута…

— Ну-ну, не будь мелочным, Луч. — Оператор поморщился. — Подумаешь, лишние полчаса полета… Если бы ты был человеком, тебе бы тоже захотелось поскорей узнать, что там записал Д-117.

— Молодым человеком, — вставил капитан из своего кресла. — Обрати внимание, Луч: мне, старику, это тоже любопытно, однако я дисциплинированно согласен подождать, пока ты доставишь нас к Д- 117 в порядке очереди.

— Мы подойдем к капкану Д-117 со стороны нулевого сектора орбиты Плутона после осмотра капканов серии Г, — солидно проговорил робот. — По моим расчетам, это произойдет через восемь часов.

— Ну, что за упрямец! — Нажатием кнопки выключив свои фигуры, оператор поднялся с кресла и шагнул к стенке, за которой нес вахту Луч. — Тебе, кажется, ясно сказали: сверни сначала к Д-117. Ничего не сделается, если ты раз в жизни нарушишь свои безошибочные расчеты. И довольно пререканий!

— Моя система мгновенного повиновения настроена на голос капитана, напомнил робот. — Беспрекословное подчинение вам предусмотрено лишь в его отсутствие.

— Ладно, Луч, уж так и быть, сделаем ему поблажку, — махнул рукой капитан. — Раз уж нашему юному другу так не терпится сорвать покров с тайны…

— Хорошо, я меняю курс, — с готовностью, хотя и без особого энтузиазма откликнулся голос в стереофоне.

Корабль чуть дрогнул, — это заработали скрытые в корме гамма-рули.

— Садись, — капитан кивнул оператору на кресло. — Как раз успеем доиграть партию до высадки на твоем долгожданном Д-117.

Они снова углубились в игру. Со стороны можно было подумать, что оба просто наблюдают за перипетиями борьбы на 196- клеточной доске-панели, где все ходы делали сами фигуры. Они передвигались, словно живые, эти предводительствуемые офицерами отряды маленьких воинов из черного и белого пластикона, внешне мало чем отличающиеся от своих прототипов из старинных шахмат.

Каждая фигура действовала согласно заложенной в нее программе, которая предусматривала нанесение противнику максимально возможного урона, — при условии, однако, постоянной заботы о самосохранении. Из-за этой запрограммированной осторожности боевые единицы придерживались в основном выжидательной тактики, и, чтобы привести этих эгоистов к победе, игрокам требовалось не меньше проницательности, изворотливости и силы воли, чем полководцам древних армий. Не спуская глаз с поля боя, они то и дело нажимали клавиши корректирующе-повелевающего устройства, вводя в миниатюрные электронные извилины своих ратников живительные дозы оперативно-тактических указаний и военных хитростей.

Кибершахматы — так называлось это самое популярное в двадцать втором веке фехтование умов — единственный вид спорта, в котором люди этого давно забывшего войны столетия могли проявить свои рудиментарные стратегические таланты. И для полноты древневоенного колорита игрокам в соответствии с их квалификацией присваивались звания — от сержанта до почти недостижимого фельдмаршала…

Оператор был майором. Но на этот раз он руководил своими пластиконовыми отрядами явно не на майорском уровне: главные его мысли были далеко от доски. Он думал о тайне, к которой приближался сейчас корабль. Пролетевшей сквозь бездонные пространства тайне из двадцатого века, об окончании расшифровки которой просигналил на базу два месяца назад капкан Д-117. Много записей предстояло им сиять в нынешнем рейсе, но ни одна не вызывала у оператора такого острого интереса, как эта. Неведомое открытие, так и оставшееся загадкой, — что и говорить, нечасто приходилось мыслеловам иметь дело со столь необычайными заданиями.

Мыслеловы… Если бы Вишнякову и Герсту, впервые обнаружившим и расшифровавшим волновое излучение мозга, сказали, что девяносто лет спустя люди будут читать мысли давно ушедших поколений, — они бы, вероятно, сочли это шуткой. Собственно, о том, что нейроизлучения всех обитателей планеты уходят сквозь атмосферу в космос и там, в вакууме, распространяются, практически не затухая, — знали и тогда. Но даже самым отчаянным фантастам было ясно, что никто и никогда не сможет догнать этот гигантский мыслеархив веков, уносящийся со скоростью света все дальше в пучины пространства.

А потом появилась статья Трайчо Дланева «К вопросу об эффекте нейроэха». Коротенькая, промелькнувшая сначала почти незамеченной статья, из которой, как дерево из семечка, выросли тончайшие современные методы обнаружения, записи и расшифровки бесконечно слабых «обратных» нейроволн, отраженных от звезд. На окраинах Солнечной системы, вдали от всяких помех, гроздьями повисли в пустоте тысячи капканов — как сокращенно стали называть космические аппараты кибернетического аккумулирования нейроизлучений.

И прошлое заговорило! Внятно заговорило ошеломляюще откровенным языком своих самых потаенных мыслей, возрожденных из небытия. Вот тогда и появилась на Земле новая профессия — мыслеловы.

Разумеется, так их именовали в просторечии. Официальное название звучало куда более прозаично:

«Служба космической нейрозаписи». Да и сами подчиненные строгому графику рейсы кораблей Службы в Зону Прослушивания выглядели внешне почти буднично, распадаясь на ряд сугубо технических операций.

Первой заботой каждый раз был выбор звезды-отражателя с подходящим хронодиапазонным коэффициентом. Потом начинались кропотливые поиски нужных нейроволн и настройка капканов на их запись. И хотя само «стенографирование» велось автоматически, мыслеловам приходилось еще частенько навещать каждый капкан для всяческих осмотров и коррекций. Они требовали самого тщательного ухода, эти всеслышащие уши человечества, обращенные к былому.

А потом, нередко через много лет после начала записи, капкан сигналил о ее завершении, и тогда экипаж корабля, отправлявшегося в очередной рабочий рейс, получал задание снять и доставить на Землю драгоценные стотерритовые катушки, к которым никто до этого момента не имел права прикасаться. Причем снимавшим разрешалось при желании ознакомиться с выдержками из записанного. Что они первым делом и сделают сейчас на Д-117…

— Ну как, может, капитулируем? — Капитан кивнул на левый фланг, где кибервоины оператора довольно беспорядочно откатывались назад, обнажая тылы своей центральной группировки.

— Повоюем еще, — проговорил оператор, отмечая про себя, что противник его играет, как всегда, очень сосредоточенно и, видимо, не думает сейчас ни о чем постороннем.

Неужели и правда его не слишком волнует то, что ждет их на Д-117? Просто любопытно — но не больше? Ну да, он ведь дал понять, что считает нетерпение оператора просто мальчишеством. Но как можно оставаться равнодушным перед лицом этой загадки, так непохожей на все, чем они занимались последнее время!

Нет, конечно, в их обычном, повседневном труде тоже было достаточно увлекательного. Взять хотя бы работы, выполненные за эти годы по линии Отдела Социальных Вывихов. «Особенности мышления последних финансовых акул», «Динамика отмирания совести у демагогов античности», «Основные закономерности развития мании преследования у тиранов позднего средневековья» — за каждым из этих и аналогичных им капитальных исследований стояли сотни любопытнейших мыслезаписей, напряженный следопытский поиск в лабиринтах обнаженных человеческих страстей, побуждений и характеров, странных и удивительных, словно ожившие музейные экспонаты. О люди, многие из вас, наверно, постарались бы думать и поступать совсем иначе, если бы знали, что Будущее препарирует и рассмотрит через лупу всю вашу подноготную…

Зато сколько гордых мыслей о силе человеческого духа рождалось у каждого, когда они участвовали в создании таких ставших классическими трудов, как «История очищения душ от расизма» и «Этапы превращения чувства справедливости во всечеловеческий инстинкт».

Правда, разрабатывать такие масштабные, обобщающие темы мыслеловам приходилось не так уж часто. Большинство заданий «Управления по выявлению исторических истин» касалось отдельных частностей и деталей прошлого. Но все равно и это была интересная работа. Тем более что техника нейрозаписи постоянно совершенствовалась, и мыслеловам становились доступны все более отдаленные эпохи. Во всех подробностях была восстановлена история египетского Древнего царства и догомеровской Эллады, а новейшие сверхчуткие капканы уже начали принимать первые внятные нейроизлучения обитателей загадочной Атлантиды. В общем, как выразился один остряк, еще немного — и можно будет стенографировать мысли обезьяны при очеловечении… Нет, уж кому-кому, а им, мыслеловам, не приходилось жаловаться на однообразие работы!

Все это так, но то, что должен был записать капкан Д-117, выделялось на фоне всех других заданий. Бесследно исчезнувшее открытие… Кто знает, быть может, расшифровка его заинтересует не только историков науки, но и ученых-практиков. Ведь многие из зародившихся в двадцатом веке научных идей не потеряли значения и сегодня, два столетия спустя…

— Как ты думаешь, чем все-таки объяснить, что не сохранилось никаких упоминаний о сущности его работ? — обратился оператор к своему склонившемуся над доской партнеру.

Капитан пожал плечами.

— Причины могли быть самыми разными. Ты же знаешь, там, в западной части мира, это была эпоха всеобщего соперничества. Ради сохранения доходов важные изобретения нередко хоронились в сейфах, и бывали случаи, что следы их потом вообще терялись…

— Нет, все-таки странно, — покачал головой оператор. — Ведь в том официальном документе, откопанном в архивах, прямо говорится, что сделано открытие большой важности. Но какое?.. Уж, по крайней мере, после этого таинственного несчастного случая, когда он и все его сотрудники погибли, тогдашние газеты могли бы сообщить что-нибудь внятное о его исследованиях.

— Что гадать — сейчас все узнаем. — Капитан взглянул на часы и, побарабанив пальцами по завоеванному центру доски, спросил: — Ну так как, сдаешься?

— Ладно уж, доставлю тебе удовольствие. — Оператор вставил в прорезь панели крошечный белый флажок — и все фигуры, и уцелевшие и срубленные, тотчас повставали на свои исходные позиции.

В ту же минуту в стереофоне раздался голос робота:

— Подходим к Д-117. Капитан, вы займете место у пульта или доверите мне произвести стыковку с капканом самому?

* * *

В битком набитой приборами и аппаратурой кабине капкана было тесно вдвоем.

— Начнем… — Почти касаясь головой низкого потолка, оператор нетерпеливым движением откинул крышку конспектора.

Итак, он настал, этот долгожданный момент! Снятые ими катушки с записью будут подробно анализироваться в лабораториях на Земле, — но самое основное они услышат здесь, сейчас. Это расскажет конспектор — маленькое устройство, выбиравшее из сплошной многолетней стенограммы мыслей цепочку узловых эпизодов, своего рода краткий конспект наиболее важных в жизни раздумий. Конспект тайны…

Поворот рычажка — и вот они звучат, ожившие мысли, воспроизводимые негромким голосом машины:

— …Все поставлено на карту. Если я не добьюсь успеха в этом решающем эксперименте с белокровием — придется распрощаться с институтом. Уж тут Деркинс не упустит случая подставить мне подножку…

— Средство от белокровия? — озадаченно пробормотал оператор. — Но ведь оно открыто двумя десятилетиями позже и совсем другими…

И он тут же получил полное разъяснение. Сделав короткую паузу, конспектор огласил следующую запись, видимо отделенную от предыдущей несколькими неделями:

— Нет, теперь, после вскрытия, уже нет никаких сомнений! То было белокровие, вызванное моим газом! Моим!!! Газом, над которым я бился пять лет… К черту Деркинса — у меня будет теперь собственная лаборатория! Будет все, чего захочу!.. Представляю, как вытянется морда у этого старого кретина. Ведь что он только ни делал, чтобы опорочить мою работу в глазах шефа. «Бесперспективно… неэкономично…» Да, конечно, мой газ действует не сразу. Но в том-то и суть! Поддерживающие партизан деревни будут безотказно вымирать от белокровия — и ни одна собака не заподозрит, что наши летчики к этому причастны. Обнаружить практически невозможно…

— Довольно! — Оператор рывком выключил конспектор. — Так вот, значит, какую тайну приберег для нас двадцатый век…

— Включи, пожалуйста, — сказал капитан. — Я хочу дослушать до конца.

— Дослушать?! — Губы оператора кривились. — Ты что, еще не вполне уяснил гениальное открытие этого питекантропа?! Желательно побольше живописных деталей? Что и говорить, Отдел Социальных Вывихов давно уже не пополнял свою коллекцию выдающихся подонков столь уникальными экспонатами!.. Двадцатый век… Да, я знаю, то была самая великая из эпох прошлого. Ждал от неразгаданной тайны чего-то небывалого. И вот дождался… Понимаешь, я все это, конечно, помню из истории, — и все равно не укладывается в голове, как люди могли допустить…

— Подумай лучше о тех, кто сумел это не пропустить! — резко перебил капитан. — Кто смог намертво перекрыть скверне пути к нам, в будущее… А теперь дай мне, пожалуйста, дослушать до конца.

Он протянул руку и, переведя стрелку времяуказателя в самый конец шкалы, включил конспектор. И снова в кабине зазвучал негромкий, словно приглушенный временем голос:

— …Этот новичок лаборант, зачем он спустился туда, к баллонам? Я же сказал всем: не сметь спускаться, пока не заберут всю партию. Когда накоплено столько газа, опасна даже самая ничтожная утечка… Эй, парень, ты что, хочешь подцепить белокровие?..

И вдруг голос словно вздрогнул:

— Что? Что он там выкрикнул?! Сумасшедший! Или красный фанатик, сумевший проникнуть… Охрану!! Нет, не добежать…

Слова метались, как мыши в горящем доме.

— …Остановись!.. При таком давлении поворот клапана — смерть… Слышишь? Не белокровие — взрыв… Что?! Жалкий глупец! Что тебе люди, когда ты разлетишься клочьями мяса?! Остановись!.. А-а-а!! И тишина. Мертвая тишина взрыва. Капитан положил руку на локоть товарища.

— Давай дадим друг другу слово, что найдем и запишем его мысли.

— Найдем! — кивнул головой оператор. — Сколько бы ни пришлось искать!..

Content

Михаил Немченко, Лариса Немченко
ЗОНА ПРОСЛУШИВАНИЯ