Йозеф Несвадба

ЗЛОПОЛУЧНОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ

Это был каскад смеха. Он смеялся долго и громко. Время от времени он переводил дыхание, а потом снова хохотал. Порой можно было подумать, что он просто кричит, но это был смех-победоносный хохот тридцатипятилетнего человека. Он сидел один в холле своего домика, перед ним стояли пустые бутылки из-под водки, горлышко еще одной он только что отбил. Он глотал этот непривычный для него напиток, как воду в жаркий день. Потом, пошатываясь, поднялся и сбросил с полки книги, растоптал магнитофонные ленты с записью поставленных им перед собой проблем. До того он уже успел расправиться с телестеной, ультразвуковой плиткой, инфракрасным радиатором, беспроволочным телефоном и старинной радиолой. Перед домиком собралось несколько соседей. Доносившиеся оттуда загадочные звуки встревожили их. Бауэров всегда считали такими спокойными людьми, и вообще в этом поселке, построенном правительством для научных работников еще в шестидесятых годах, обычно царила тишина. Но стены домиков прозрачны только для сидящих внутри, снаружи ничего нельзя было увидеть.

В конце концов пани Навратилова все-таки отважилась открыть дверь. Но едва она это проделала, как в нее полетел том технической энциклопедии. Книга была увесистая, по меньшей мере килограмма на два. Навратилова кинулась в свою квартиру и позвонила Бауэровой, которая работала в биологическом институте у Забеглиц, так что ждать ее пришлось довольно долго. Она приехала в старомодном бесколесном автомобиле с реактивным двигателем; он на ходу приподымался над землей почти на Метр. Даже не взглянув на счетчик, расплатилась с шофером и вбежала в дом. Дверь захлопнулась перед самым носом у любопытных. Бауэр сразу перестал хохотать. Наступила тишина. Соседи постепенно разошлись по домам.

— Вот она, благодарность, — проворчала пани Навратилова. — Даже спасибо не сказала! А я получила шишку сама не знаю за что!

— Чокнись со мной, — твердил Бауэр, пока его жена с изумлением разглядывала разбитые предметы. — Ты должна выпить. Я куплю все новое и самое современное. А кроме того, специальный вертолет для воскресных прогулок к морю или в Татры, а тебе шубу из синтетики и целый набор драгоценностей.

— Но что случилось?

Он как бы сразу протрезвился. И произнес тихо, словно вообще не пил:

— Получилось. Представляешь, Ирена, все получилось.

— И поэтому надо было разбивать бабушкину радиолу? Такую дорогую, старинную вещь?

— Я не мог бы больше и дня прожить в этой обстановке. Десять лет я тут корпел над своими чертежами, а теперь, понимаешь ты, теперь все должно быть по-новому. Я победил, Ирена, мы победили, и теперь я самый великий, самый заслуженный, самый талантливый, самый замечательный, самый своеобразный, самый… словом, творец будущего! Так сказал Коваль после сегодняшних испытаний, вот! — Он ударил себя кулаком в грудь. — Сегодня я создал будущее… — и, сорвав со стены последний чертеж, который не успел уничтожить, уткнулся лицом в письменный стол. Пришедшая в отчаяние Ирена, повернув рычаг, спустила сверху кровати и хотела перетащить мужа в спальню, но он был слишком тяжел, и пришлось постелить ему на полу, положив под голову «Основы кибернетики» и «Историю физических проблем». Затем она бросилась к телефону.

— Профессора Коваля. А где он? На заводе? — Ирена не поняла. Но твердо знала одно: она должна с ним поговорить, немедленно должна поехать к нему. Вывела из гаража свой летающий велосипед. И уехала.

Профессор Коваль был директором Научно-исследовательского института автоматики. Ирена разыскала его в большом цеху. Он стоял на каком-то низеньком помосте с несколькими ассистентами и представителями завода. Из-за грохота машин приходилось кричать.

— Я Ирена, жена Шимона Бауэра…

— Поздравляю, — улыбнулся Коваль. — Что вы на это скажете?

— Это ужасно!

— Что?

— Больше я не смогу с ним жить. Я пришла предостеречь вас…

Коваль недоуменно посмотрел на нее и поспешно увел в соседнее помещение, где когда-то работал мастер, отгороженный от заводского грохота стеклянной стеной.

— Кого вы имеете в виду? — спросил профессор.

— Шимона. Он ужасный человек. Я хотела предупредить вас. Сегодня он напился пьяным и болтал о каком-то изобретении. Ведь это неправда?

— Нет, почему же, правда. Ваш супруг решил проблему, стоявшую перед нашим институтом. Вы не заметили, что эти машины теперь работают сами? — он сделал жест в сторону цеха. Только сейчас это дошло до ее сознания. Сырье подвозилось, обрабатывалось, собирались детали и из них монтировались наисовременнейшие ракетные автомобили. — Еще вчера здесь работало около трехсот человек. И это сделал ваш муж. Теперь нам не надо строить новые автоматические заводы. Благодаря его изобретению мы сможем автоматизировать любой цех. Он решил величайшую проблему нашего времени. Надеюсь, вы понимаете, что это значит. Бауэр — гений.

— Он ужасный человек, профессор. Я предупреждаю вас. Он эгоист. И это окончательно испортит его, — твердила она в отчаянии.

— Вы намерены развестись?

— Не осуждайте меня. Я вышла за него по любви. Я знаю, что он умный, талантливый. Но он женился на мне только потому, что мой отец был заслуженным работником, и благодаря этому ему удалось сразу попасть в ваш институт.

— Было бы очень жаль, если бы он оказался в любом другом месте.

— Но, прежде чем попасть к вам, он должен был бы в другом месте показать, на что способен, как вы этого не понимаете? Он думает только о себе. Сколько я с ним спорила из-за нашей обстановки! Он жаждет иметь только самое лучшее, думает только о выгоде и славе, не способен ни на какие жертвы, даже ради меня. И детей не хочет иметь, потому что ему пришлось бы в чем-то себе отказать. Он работал над своим изобретением только потому, что хотел прославиться. Он эгоист.

— Знаете ли, я не люблю клевету, — нахмурился профессор. — Для меня важно, как он ведет себя на работе. Он мой лучший ассистент.

— Он притворяется.

— Прощайте, — сказал профессор и распахнул перед ней дверь.

Лишь сейчас она заметила само изобретение. Оно стояло на помосте и походило на небольшой радиопередатчик. Какие-то лампы в нем то загорались, то гасли. Вокруг толпились рабочие.

— Он действительно никогда не испортится? И никому не надо за ним наблюдать?

— Нет, действительно не надо, — объяснял молодой инженер. — В него вмонтирован контрольный прибор. Он самостоятельно производит ремонт. А если возникнет проблема, которую он не сможет решить, он остановит работу и при помощи специального устройства вызовет нас.

— Значит, мы больше не нужны, — сказал старый рабочий в белом комбинезоне. — Я работаю на этом заводе с пятидесятых годов. Своими руками помогал его строить. Лопатами работали. Вы еще помните, что это такое?

— Что с нами будет? — спрашивали другие.

Подошел Коваль.

— Спокойно. Такие опасения возникают везде. Но вы не волнуйтесь. Первое время завод будет по-прежнему выплачивать вам заработную плату. Благодаря введению автоматов продукция возрастет во много раз и ваша зарплата будет незначительным расходом. А между тем вы найдете себе другую работу.

— Но пройдет время, и вы введете эти аппараты повсюду.

— Неужели вы ничем не увлекаетесь? Можете учиться, заниматься спортом, искусством или ремеслом, кому что нравится. Не все может сделать машина. А новая работа тоже будет вас радовать.

— Ничем я не увлекаюсь, — возразил старый рабочий.

— Как, а твой аквариум? — засмеялись остальные. — Вуалехвостки и кометы? И на футбол ты ходишь каждое воскресенье. Мог бы стать тренером.

Но он недоверчиво покачал головой. Коваль взял его под руку и вывел из цеха. Рабочие пошли за ними. Ирена осталась на помосте почти одна. Некоторое время она наблюдала за тем, как работают машины, как загорается свет в этом странном ящичке, созданном ее мужем.

— Мне становится страшно, когда я смотрю на это, — сказала она молодому инженеру.

— Вы не разбираетесь в технике?

— Нет. Я занимаюсь биологией. Как вы думаете, это хорошее изобретение?

— Вы хотите знать, будет ли аппарат хорошо работать? Безусловно. Ведь его создал Бауэр. Это наш лучший работник, гордо произнес он.

— Я Бауэрова. — Он с уважением посмотрел на нее. — И мы разводимся.

На следующий день приехал представитель правительства, чтобы официально принять новое изобретение, которое немедленно оценили по достоинству. Перед собранием все были настроены торжественно. Восторгались даже враги Бауэра. Ведь благодаря ему институт выполнил свою основную задачу. Еще до восьми часов все собрались в большом зале заседаний. В восемь, точный как всегда, явился Коваль. Еще через пять минут вошел министр в сопровождении своей свиты. Подали кофе. Воцарилась напряженная тишина. И только Бауэра не было.

— Он всегда очень пунктуален, — уже в который раз уверял министра Коваль. — И знает, что вы придете. Я звонил ему ночью.

— Его жена сказала, что он уже с час назад уехал, — доложила секретарша.

Все посмотрели на часы. Минуты шли. От нечего делать министр принялся просматривать планы работы. Коваль вдруг вспомнил, что у него не подведены итоги за прошлый месяц. Еще наживешь неприятностей из-за этого парня. Мысленно он всегда называл Бауэра парнем: ведь тот поступил в институт сразу после окончания учебы. Коваль подошел к министру и стал объяснять ему принцип действия автомата. Всем было неловко. Остальные работники стояли возле больших окон и смотрели во двор. В углу секретарша уже в пятый раз звонила в проходную, чтобы там поторопили Бауэра.

— Уж не умер ли он от радости? — спросил глуховатый доцент Шуба, который работал в институте с давних пор и сейчас его просто терпели из уважения К прошлому. Так иногда бывало…

— Вот он! — воскликнул вдруг кто-то. Министр поднялся и тоже подошел к окну. Коваль последовал за ним. Молодые инженеры кусали губы.

Бауэр медленно шел по двору с толстой папкой в руках; он был в свитере, хотя всех предупредили, что надо явиться в парадном виде. Брел он очень медленно; видно было, что он насвистывает и озирается по сторонам. Около него суетился привратник, видимо, что-то ему втолковывая. Он показывал Бауэру на вертолет новейшего типа, на котором прилетел министр, и, очевидно, с удовольствием сгреб бы его в охапку и отнес на заседание. Но Бауэр был невозмутим. Министр быстро отошел от окна и вернулся на свое место.

— Он добросовестный и точный человек. Прекрасно сознает свой долг, — снова и снова повторял Коваль. — Я просто не понимаю…

Все сели. Воцарилось торжественное молчание. Наконец в дверях появился Бауэр.

— Привет! — бросил он министру с порога и снисходительно помахал ему рукой. — Здорово, — кивнул остальным.

Тут уж всем было не до смеха. Никто ничего не понимал. Поднявшись на кафедру, Бауэр положил перед собой папку, раскрыл ее и заговорил;

— Все вы знаете, что удалось создать в нашем институте. Вы видели вчера мое изобретение. Что оно принесет народному хозяйству, каждому ясно. Производительность всех заводов фантастически возрастет, если мы как можно скорее установим повсюду мои автоматы. Десять лет назад, когда я только начинал работать, некоторые смеялись и говорили, что это абсурдная идея. Сейчас эта идея воплощена в жизнь. Автоматизация у порога. Полная и абсолютная. И это моя заслуга, имейте в виду. В первую очередь моя. Мы живем в обществе, где каждого вознаграждают по заслугам. Меня интересует, как оценят мои заслуги.

Об одном частном вопросе мне хотелось бы договориться сейчас. Я должен стать директором нашего института. Знаю, что для этого я молод и получится так, что многих обгоню. Но у меня есть заслуги. А профессору Ковалю уже пора на пенсию. Все мы отлично знаем, что он отстал в научном отношении. Единственное, в чем он пока еще разбирается, это политика. Но сейчас век специалистов. Профессор Коваль уйдет. Наш институт должен переключиться на новые проблемы. Так как проблема автоматизации машин уже решена, мы должны заняться вопросами координации. Мы должны добиться, чтобы машины сами производили себе подобные, контролировали и управляли производством. Оно не должно быть обременительным для человечества. Вот наша первоочередная задача. После моего назначения займемся решением частных проблем. Я отберу для себя людей, не все вы здесь останетесь.

Что касается материального вознаграждения, не стоит уточнять сумму. Надеюсь, что правительство должным образом оценит мои заслуги. Вот условия, которые я ставлю. Это моя декларация. После ее обсуждения я готов передать свое изобретение на службу обществу…

Он поклонился и сел во главе стола. Министр даже не поднялся и говорил сидя.

— Головокружение от успехов — явление не новое. Действительно, вы добились многого и имеете право на изрядное головокружение. Менять руководство института мы не будем. Именно сейчас на решающих местах нам понадобятся сознательные люди. Техники, лишенные широкого кругозора, никуда и ни к чему не придут, это вы и сами поймете, пан Бауэр. Товарищ Коваль останется на своем посту. Вам мы заплатим, сколько захотите. Хоть миллионы. — Он улыбнулся и встал. — Если они вам понадобятся. Среди нас уже много людей, удовлетворяющихся радостью, которую приносит выполненная работа. Пойдемте, сказал он Ковалю и направился к двери. Захлопнул ее за собой. Все молчали.

— Вы все еще пьяны, Бауэр? — спустя некоторое время спросил Шуба.

— Тогда и я ничего не обязан им давать, — опомнился вдруг Шимон, вскочил и выбежал во двор.

Вертолет министра как раз готовился взлететь. Коваль обернулся к Бауэру:

— Ваша жена была права. Как это могло случиться? Сколько раз вы провозглашали, что я гениальный математик? Кто вас дергал за язык? Зачем это было нужно? Неужели вы думали, что без ваших славословий я выгнал бы вас из института? Я знаю, вы талантливы. Но вы лицемер.

— Вчера вы назвали меня творцом будущего!

Шимон уехал домой и стал укладывать чемодан. При этом ему пришлось перешагивать через разбитые накануне вещи. Он с сожалением смотрел на них, так как в трезвом со стоянии был скуповат. Позвонил жене:

— Итак, я лицемер? Прощай!

Она уговаривала его. Он должен измениться, так жить нельзя, ему самому придется в этом убедиться… Шимон раздраженно повесил трубку. Знал, что так же, как он, живет немало научных работников, считал это совершенно естественным и не видел ничего дурного в том, что люди хотят получать вознаграждение за свои заслуги. Разве это не закон социализма?

«Уйду, — говорил он себе. — Хватит с меня разговоров. Больше не стану притворяться перед самим собой!»

Он отправился на аэробусе в Роудницу, к своей первой любви. Там, на высоком берегу Лабы, у ее отца, когда-то оптового торговца мануфактурой, был большой дом с обширным садом. Шимон застал Яну в саду. Узнал ее сразу, хотя за эти годы она немного изменилась. Располнела. Он вскоре понял, почему: по саду бегало двое детей, которых Яна окликала по имени.

Когда он подошел к калитке, Яна воскликнула: Шимон! — и сразу повела его в дом. Снова, как прежде, они сидели на красивой веранде, откуда открывался вид на далекие окрестности, и она снова открыла бутылку вина.

— Словно ничего не изменилось за эти десять лет.

— Если не считать моего замужества. Кроме того, я работаю чертежницей…

Значит, у нее муж, работа, дети… Наверное, и не вспоминала о нем.

— Я часто думал о тебе.

— Почему? Ты свой выбор сделал.

Он объяснил, что другого выхода у него не было — ему хотелось пробиться, попасть на научную работу, и дочь оптового торговца была бы для него обузой. Во всяком случае, так ему тогда казалось. Но он любил ее больше всех.

— Хоть теперь не оскорбляй меня, — возразила она. — И себя в первую очередь.

Бауэр так и не понял ее.

— Ты изменилась, Яна. Я хотел сказать… приехал спросить, не согласилась бы ты теперь, спустя столько лет… Сейчас я уже не стану считаться ни с чем.

Она рассмеялась и побежала в сад — услышала, что ее младшенький плачет.

Шимон встретился с ее отцом. Пан Мрачек был все тот же. Смакуя, отпил несколько глотков вина.

— Во всем виноват ее муж. Вышла за какого-то организатора. Он не испугался такого тестя. Но я всегда предпочитал вас. Мы лучше понимали друг друга. Пойдемте! — Они вышли. За домом стоял большой обшарпанный геликоптер. — Разъезжаю. Как в былые времена. Иной раз удается неплохо заработать. Особенно если подвернется что-нибудь новенькое. Слышали вы уже о новых рубашках из искусственного волокна? Это поэма; могу вам уступить одну по дешевке.

— А вы все еще мечтаете иметь много денег? — усмехнулся Бауэр. Мрачек не понял. — Ну, сумели бы вы истратить, скажем, миллионы?

— А у вас они завелись? Если вы не знаете, что с ними делать, обратитесь ко мне, я посоветую. Тратить тоже надобно умеючи, голубчик, в этом деле нужны опыт и размах, а у кого они сейчас есть? Мы, старики, вымираем, а кто идет нам на смену? Совершенно некультурные парни. Я бы вам все организовал: отдых на юге, зиму в Египте, круглый год — вечную весну, к завтраку икру. Если понадобится — приходите ко мне. У меня когда-то действительно были миллионы. Могу показать вам свои чековые книжки.

— Я знаю, — сказал Шимон. Он уже много раз видел довоенные обесцененные чековые книжки Мрачека.

Яна так и не появилась, и Мрачек проводил Бауэра на вокзал. Итак, здесь ничего не вышло. Возвращаться ему некуда. Он отправился в Прагу курьерским ракетным поездом. Это было удобнее, чем переполненные аэробусы.

Шимон не знал, где бы ему остановиться. К жене он возвращаться не хотел. Собственно, у него родилась неплохая идея: взять годичный отпуск. Отдыхать целый год где-нибудь у моря. Он это заслужил. И там на досуге обо всем спокойно поразмыслить. Год каникул. Нет, два года. Он никогда не любил Жюля Верна. А кончил тем, что стал изобретателем. Вот как. Шимон остановился в отеле и там роскошно пообедал. Потом взял из банка свои вклады: накопления у него были солидные. На улице он заговорил с двумя барышнями, которые оглянулись на него. Накормил их обедом, а в пять часов угостил чаем. У одной из них был серебряный зуб. Другая все время несла чепуху. В свой отель он вернулся в одиночестве. Был уже порядочно пьян. Заказал в баре французский коньяк, но больше шести рюмок не одолел и стал путать бутылки с барменшей. Видно, всего не выпьешь, даже если ты миллионер. Мрачек, пожалуй, неправ. Голова у него кружилась. Официанту пришлось отвести его в комнату.

Утром Бауэр отправился в институт. Может, они там по зрелом размышлении все-таки согласятся на его условия. Он представлял себе, как заведет там свои порядки, как заставит их ходить по струнке! Увидим. Заглянул к инженеру Мартену. Этот брюзга получил в институте последний патент. Рационализировал использование изотопов. Интересно, сколько он за это получил?

— Не знаю, — ответил Мартен и как-то странно посмотрел на Бауэра. — Право, не знаю.

— Хочешь сказать, что ты и не поинтересовался?

Бауэр вспомнил, что у этого чудака нет даже старомодного автомобиля.

— Да. Деньги мне, собственно, ни к чему.

Мартен не только чудак, он просто глупец. Шимон пошел к Ковалю. Но тот, не глядя на него, прочел постановление. Бауэру предлагались какие-то проценты. Автомат будет применяться и за границей. Сумма получается огромная. У Бауэра дух захватило. Он поблагодарил и направился к двери. Но тут же вспомнил, что хотел попроситься в отпуск.

— А как же ваше изобретение? Я думал, что вы по крайней мере добросовестный работник.

— Разве поступили какие-нибудь жалобы? Аппарат работает неточно?

— Жалоб нет. Но вас, наверное, заинтересует, что через два дня после вас заявку на подобный патент подал Вельдеси из Будапешта.

— Но первым-то все же был я!

— Бесспорно. Это ваше изобретение. Все газеты об этом пишут. Журналисты, как обычно, фантазируют вовсю. И Вельдеси приглашает вас в свой институт. Надеюсь, что вы поедете.

Между двумя столицами курсировали ракетные самолеты. Путешествие было удобным и отняло меньше времени, чем поездка из института в отель. Шимон едва успел просмотреть газетные заголовки. Его фотографии красовались на первых страницах. Министерство позаботилось, чтобы рядом поместили также Коваля-в качестве его учителя и консультанта. Это можно бы опровергнуть: Коваль ничего не знал о его работе. Но как ему, Шимону, все-таки повезло! Еще немного, и пришлось бы застрелиться. Бедняга Вельдеси! Работал ли он тоже целые годы над своим изобретением? И почему ни разу не приехал? Наверное, какой-нибудь бирюк.

С аэродрома его отвезли прямо на завод. Венгры только сейчас начали испытания своего автомата. Завод выпускал часы. Это был эксперимент в небольшом масштабе. Миниатюрный автомат, установленный в большом помещении, должен был управлять системой сложных механизмов. Сначала все шло очень хорошо. Журналисты старались перекричать друг друга, рабочие аплодировали. Бауэр восхищался их темпераментом. По сравнению с ними рабочие пражского завода были хладнокровны, как рыбы. Но через четверть часа автомат стал подавать тревожные сигналы, машины начали повторять одни и те же операции снова и снова, запасы деталей росли, с конвейера сходили сдвоенные и строенные предметы, какие-то сиамские близнецы ручных часов. Вельдеси, согнувшись, бегал вокруг автомата, толстый, побагровевший, пыхтящий; зрители встревоженно притихли, только Шимон не удержался от усмешки. Все неприязненно посмотрели на него. Вельдеси выключил ток.

— Очень сожалею, — сказал он. — Но вы видели, двадцать экземпляров часов было изготовлено без малейшего дефекта. Значит, мы на правильном пути. Говорят, что инженер Бауэр изобрел автомат, который работает вот уже несколько дней. Для нас будет большой честью, если он расскажет о своем изобретении.

Он не мог им отказать. Разумеется, самого главного говорить не стоит. Но почему бы не блеснуть перед слушателями? Бауэр привык выступать без подготовки. Он решил сделать обширный доклад и приглядывался, на ком из публики лучше сосредоточиться. Слушатели сидели перед ним, его лицо большим планом проецировалось на противоположную стену, и Бауэр сам мог следить за каждым своим жестом. Говорил он по-русски, так что почти все его понимали. Но так и не нашел, на ком бы сосредоточиться. Кроме одного человека.

Это была девушка, сидевшая во втором ряду, с краю. Она была одета ультрамодно — в какую-то шерстяную тунику с рискованным вырезом, обнажавшим значительную часть груди. Была смуглой и красивой, напоминала Яну, Яну в молодости, когда он был в нее влюблен и отказался от нее ради карьеры.

— Кто эта девушка во втором ряду с краю? — спросил он у Вельдеси в перерыве.

Тот нахмурился.

— Экая наглость! Сейчас распоряжусь, чтобы ее немедленно вывели.

— Почему?

— Она дважды проваливалась на переходных экзаменах. Вообще не готовилась к ним. Воображала, что покорит меня своим модным видом. Она работает манекенщицей. Говорят, что она самая красивая девушка в Венгрии. Но физики, бесспорно, не знает-провалилась. Даю голову на отсечение, что из вашего доклада она вообще ничего не поняла. Просто явилась посмотреть на вас. Пришла, как в цирк. Барышня, послушайте…

— Погодите, — остановил его Бауэр. — Я хотел бы с нею поговорить. — Вельдеси удивленно взглянул на него. — Мы немного знакомы.

Так Шимон познакомился с Ольгой. Он решил остаться в Будапеште. Во-первых, Вельдеси пригласил его, а во-вторых, Шимон влюбился в Ольгу. О первом соображений он сообщил Ковалю. И в тот же вечер отправился на демонстрацию моделей. Там он установил, что самые модные и эффектные туалеты как две капли воды похожи на те, что носили в шестидесятых годах, когда он был еще студентом. Видно, не могут придумать ничего действительно нового. Все модели, которые демонстрировала Ольга, он ей купил. А счет отправил в посольство, приложив к нему первые страницы пражских утренних газет. В Прагу его уже никто не звал. Он поселился у Ольги. У нее была уйма родственников. Всех их он кормил и одевал. Венгерская кухня ему очень понравилась. Иногда он ходил к Вельдеси. Никто не решался спросить его о чем-либо. Из института Шимону прислали письмо, подписанное только секретаршей. Его спрашивали, когда он собирается приступить к работе. Затем сообщили, что серийное производство его автоматов уже наладилось. Но Шимона это больше не интересовало. Мрачек, давая советы, забыл об одном: влюбленный всегда найдет применение своему богатству. У Бауэра было на кого тратить деньги… Ольга по праву считалась прелестным созданием. Красивейшей женщиной страны. Она дважды выходила победительницей на конкурсах красоты. У нее были праксителевские пропорции. Тратить с нею деньги было одно удовольствие.

Но через месяц за ним прислали Ирену. Им, наверное, пришлось заставить ее поехать. И вот эта скромная, трудолюбивая женщина уже стояла в комнате Ольги, не зная, где присесть, так как у Ольги был восточный вкус и она выбросила из своей комнаты все стулья. Бауэр указал Ирене на ковер, но она отказалась. Он рассмеялся.

— Ты соображаешь, что делаешь? — спросила Ирена. — Живешь как бродяга, как лодырь. В Прагу приезжают делегации со всего мира, хотят познакомиться с гением, а гений валяется бог знает с кем!

Бауэр обиделся. Но Ирена возразила, что знает репутацию Ольги, наводила о ней справки. У Шимона есть обязанности по отношению к собственному таланту.

— Что хочу, то и делаю! — почти крикнул, Шимон. И тоже встал. Он знал, что Ольга лежит в соседней комнате и все слышит. Хотел, чтобы она любила его. А ведь она на пятнадцать лет моложе. — Я взял, наконец, отпуск. Использую его впервые за десять лет. Мои автоматы дадут человечеству возможность жить в раю, в новом золотом веке. И я имею право первым вступить в него.

«Неужели Шимон так представляет себе рай и счастье? Неужели он думает, что в этом цель человечества?» Ирена презрительно посмотрела на старинные турецкие украшения и брезгливо понюхала духи на туалетном столике;

— Мне жаль тебя, Шимон…

Видимо, она уж не знала, как бы посильнее его оскорбить. Шимон был счастлив, когда она ушла.

Закончив, наконец, работу у Вельдеси, которому он помог автоматизировать производство, Шимон улетел с Ольгой к морю, приглашена с собой всех высвободившихся рабочих часового завода.

— Наступил золотой век, «Aurea prima sata est aetas, que vindice nullo», — продекламировал он по-латыни, так как любил подчеркнуть, что он не такой односторонний, как его коллеги-техники. Но никто с ним не поехал, и они отправились вдвоем к морю, в Болгарию.

Ему казалось, что он обрел счастье. Настоящее, неподдельное, вдвойне голубое, как небеса и как море. Счастье для него заключалось в вилле, купленной на самом берегу моря, с аквариумом, который он себе устроил, счастье в вечерних танцах при луне под стрекотанье цикад, счастье с Ольгой, которая ежедневно меняла платья, сшитые в лучших салонах, и отправлялась за покупками, потому что она любила покупать вещи, умела их выбирать и учила Шимона пользоваться жизнью. Люди относились к ним почтительно, время от времени их посещали репортеры, и он беседовал с ними, сидя в качалке под пальмой, на террасе своей виллы, как настоящий миллионер. Да он, собственно, и был миллионером. Ему рассказывали, что некий Пятикин в Киеве изобрел такой же автомат, как и он, через неделю после Вельдеси и что этот автомат работает быстрее. Но и Пятикин опоздал.

Вставал Шимон в полдень и, пока Ольга ходила за покупками, читал газеты. Его изобретение меняло облик мира. Промышленные товары с каждым днем стоили все дешевле. Когда ввели автоматы и в шахтах, стали падать цены на сырье. Труд не стоил ничего, последним капиталистическим государствам Швейцарии, Андорре и Йемену — пришлось ввести планирование хозяйства. И все это было делом его рук. Он выпивал кофе, апельсиновый сок, съедал гренки, потом спускался по собственной лестнице на пляж и бросался в воду.

Но его счастье оказалось недолговечным. На курорт понаехали новые люди. Теперь, когда всю работу на предприятиях выполняли автоматы, многим пришла в голову та же фантазия, что и Шимону. Эти люди селились вокруг них, и вскоре пляж оказался переполненным. Прогнать их нельзя, хотя денег у них меньше, чем у Бауэра, и нет таких заслуг, но права такие же… Ольга теперь сидела дома, жаловалась на головную боль и не хотела никуда выходить. В городе открылись новые магазины, где распределялись — практически раздавались даром важнейшие товары. Вскоре у всех женщин появились элегантные наряды из хороших тканей, некоторые шили туалеты сами, так как умели делать это лучше, чем местные портнихи. Ольга скучала в одиночестве, и теперь ее единственным развлечением было мучить Шимона. Ему приходилось ухаживать за ней, по нескольку раз в день вызывать врачей — то она пугалась, что у нее не бьется сердце, то оно билось слишком быстро. Просто скучала, как аристократка перед французской революцией. Ей надоело жить в раю, тем более что он оказался доступным для всех. Она настаивала на том, чтобы Шимон вернулся в Прагу, привел там в порядок свои денежные дела, а затем отправился бы с нею в такое место, где они снова оказались бы одни, где счастье принадлежало бы только им. Он долго колебался, но, когда она стала приглашать на свои вечеринки молодых людей и целыми ночами пить с ними, даже не представляя ему своих гостей, решил окончательно объясниться с Ковалем. Его требования должны быть удовлетворены.

С воздуха он даже не узнал Праги — вокруг города выросли новые большие районы. В жилищном строительстве все еще применялся человеческий труд, потому что всякий хотел построить себе дом по собственному вкусу и старался хоть как-нибудь видоизменить поставляемые заводами крупные блоки. С аэродрома Бауэр уехал в автоматическом такси. Его поразила быстрота, с которой его изобретенье приспособили к автомобилю. Он сказал в микрофон, укрепленный над рулем, адрес своего адвоката, и автомобиль мягко покатил.

— Вы, бесспорно, самый богатый человек на свете. Рокфеллер по сравнению с вами нищий. Тем более что он действительно обеднел. Ваши автоматы — единственный товар, который пока что еще в цене. У вас колоссальное состояние. Как вы намерены им распорядиться? — улыбнулся адвокат.

Он был одет с головы до ног в вещи, поставляемые распределителями товаров широкого потребления, и жил, собственно, уже не нуждаясь в деньгах.

— Это мы посмотрим, — решительно заявил Шимон. — Что-нибудь придумаем.

По пути в институт он увидел столовые, в которых кормили бесплатно. Те, кто раньше работал в промышленности, занялись сельским хозяйством, а так как машин хватало, производительность за год настолько повысилась, что склады ломились от продовольствия, излишки которого раздавали даром. Автомобиль объехал центральные площади стороной, но Шимон видел, что там было многолюдно, как во время демонстрации. Все тихо сидели и слушали лекции: на Староместской — курс математики, на площади имени. Каэтана Тыла — курс элементарной физики, перед храмом св. Людмилы — курс кибернетики. Вацлавская площадь была свободна.

В институте Шимона приняла секретарша.

— Профессор Коваль в Индонезии. Я теперь уже не секретарь, а его заместительница. Что вам угодно? — Она была официальна и строга. — Институт расширился, построено восемь новых зданий. Ваше прежнее место занято. Если хотите работать у нас, подайте заявление. К нам ежедневно приходят сотни желающих. Вельдеси и Пятикин усовершенствовали ваш автомат, он работает теперь гораздо быстрее и точнее. Если у вас возникли какие-нибудь новые идеи, изложите их на бумаге и подайте в комиссию по изобретениям. Предупреждаю, что ждать придется не менее месяца. С тех пор как прежние виды труда исчезли, это у нас самый загруженный отдел. Не хватает мест ни в художественных кружках, ни в спортивном клубе. Теперь вам, инженерам, приходится ждать.

— Я не собираюсь вступать ни в какой кружок, — возразил Шимон и ушел.

Рабочее время стало ничтожно коротким. Люди проводили большую часть дня в кружках и клубах. Шимон увидел, как на спортивной площадке перед институтом группа работников тренировалась по прыжкам в длину. А проходя мимо будки привратника, услышал монолог тени отца Гамлета и мог поклясться, что узнал голос доцента Шубы. Наверняка актер из него такой же плохой, как и физик. Нет, ему, Шимону, такая жизнь не по вкусу. Он проходил мимо самых роскошных магазинов на Вацлавской площади и раздумывал, что бы подарить Ольге. Ведь осталось же хоть что-то, сохранившее свою ценность. Сначала он хотел купить какой-нибудь замок или базу на Южном полюсе, но вся недвижимость стала общественным достоянием. Шимон остановился на золоте.

Выбрал чудесное, модное украшение, действительно роскошное. Его обслуживали две продавщицы — одна поопытнее, другая покрасивее. Обе смутились, когда он хотел заплатить.

— Но почему? — спросил Шимон. — Неужели драгоценности тоже раздаются бесплатно?

Старшая продавщица откинула штору и показала ему мастерскую. В маленьком помещении находилось человек двадцать.

— К нам отовсюду идут бывшие токари, сварщики и специалисты по точной механике. Ювелирная мастерская кажется им землей обетованной. Они обеспечены, работают здесь безвозмездно. И как замечательно! Выбранное вами украшение сделано бывшей работницей-текстильщицей. Золота у нас сколько угодно — это дешевый металл.

Бауэр понял: научные исследования, ремесла, искусство и спорт — теперь главные области приложения энергии. И люди довольны, если могут работать, потому что скука от безделья — самое страшное, что можно вообразить. Как там, на вилле у моря, так и здесь, в центре города, наводненного товарами. Даже обслуживание покупателей может стать удовольствием, если это занимает только шесть часов в неделю; тогда радуешься работе, потому что видишь при этом новые лица, получаешь новые впечатления.

Когда он возвращался на аэродром, газетчики выкрикивали последние новости. По привычке он взял газету. Взглянул на заголовки, и на мгновение у него потемнело в глазах: «ДЕНЬГИ ОТМЕНЕНЫ!» Его счет в банке погиб. Он, Бауэр, будет таким же, как Мрачек с его обесцененными чековыми книжками. Деньги отменены!.. Он стал обыкновенным человеком. Презренным лодырем.

В приморской вилле его поджидал Мрачек. Уже подвыпивший. Шимон даже не удивился тому, что он здесь. Между Мрачеком и последними новостями была какая-то связь. Но Бауэра ожидало нечто худшее. Ольга покинула его. Она ушла с каким-то молодым модельером. Они вместе демонстрируют индивидуальные модели. Этот юноша задумал поднять портняжное ремесло до уровня искусства, для каждого человека создать одежду из специального, своеобразного материала, соответствующего его характеру и внешности. Он пользовался большим успехом, даже когда предлагал для приморского пляжа римские тоги, а для Нюрнберга легкие, прозрачные латы. Залог его успеха в том, что он индивидуален и неповторим, никакой автомат его не заменит. А Ольга любит преуспевающих людей.

Бауэр несколько дней пил с Мрачеком. Лишь через неделю старик отважился высказать свою просьбу:

— Прекрати все это, Шимон. Верни нас обратно. Ты этих дьяволов выдумал, ты их и уничтожь.

— Вы ничего не смыслите в физике, — печально усмехнувшись, ответил Бауэр. Он уже понял, что его изобретение обернулось против него.

Бауэр откупорил новую бутылку коньяку, Мрачек рассказывал, что ему удалось продержаться довольно долго. Когда уже невозможно было спекулировать новыми промышленными товарами, он занялся кружевами, потом антикварными вещами и, наконец, картинами. Но в городе открыли массовые курсы рисования, и теперь каждый встречный разбирается в картинах лучше Мрачека. За несколько месяцев в Роуднице обучили около двадцати новых художников; среди них один определенно талантлив.

— Наступил конец света! — выкрикивал пьяный Мрачек. Наступил конец света! Отменили деньги. Пошли против человеческой натуры.

В ту же ночь Мрачек покончил с собой. И не он один. Многие не выдержали бесконечных каникул у моря. А так как они умели только конкурировать со своими ближними или обманывать их, им пришлось уйти. Они вымирали как динозавры, как животные четвертичного периода при изменении климата. Шимон понял, от чего его хотела уберечь Ирена. Понял, что золотой век требует от каждого своего вклада. Эгоизм сейчас смертельная болезнь.

Шимон долго не мог найти работы — она стала редкостью. Пойти в институт к Ковалю он не решался. Ирена занималась биологическими исследованиями на Высочанах: там для нее оборудовали несколько освободившихся заводских складов. Наконец его приняли туда для работы над физико-химическими проблемами.

— Я рада, что ты вернулся, — сказала Ирена.

— Почему?

— Потому что многие утверждают, будто люди не могут изменить свой характер, будто они никогда не приспособятся к веку изобилия, о котором всегда мечтали. А ты доказал, что это неверно.

— Выполнил роль морской свинки? Провел опыт на самом себе!

Он все еще чуточку жалел себя. Но не хотел кончить как Мрачек. Хотел жить. Ирена улыбалась ему. «Быть может, она простит… Живет ли она все еще в нашем домике?»

Ирена проводила Шимона в лабораторию. Заведующий, совсем еще юноша, внося его в список, переспросил:

— Бауэр? Шимон Бауэр? Занятно! Вас зовут так же, как изобретателя автомата. Интересно, какова судьба этого человека?

Бауэр ничего не ответил.

Content

Йозеф Несвадба
ЗЛОПОЛУЧНОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ