Александр Башибузук

Оранжевая страна. Фехтгенерал

Книга посвящается всем, кто помогал мне в трудные минуты

Комманданте Господь, в свое время я просил Тебя помиловать меня и отправить назад в двадцать первый век. Так вот, не вздумай это делать. Молю тебя, забудь или сделай вид, что не слышал, ибо недостойный раб Твой не ведал, что помыслами Твоими обретет великое счастье. Аминь…

«Молитва попаданца» № 2

Пролог

– Наша семья будет признательна вам, мистер Игл. – Леди Рендольф Черчилль, не сводя глаз с коренастого молодого человека, слегка склонила голову.

Она сидела в кресле и нервно обмахивалась роскошным веером. Несмотря на строгий аскетичный костюм сестры милосердия, в облике леди Дженни явственно проступали обольстительность светской львицы и аристократизм. Большие бархатные глаза с поволокой, мягкие черты лица с легким креольским оттенком, чувственные губы, полные сдержанной грации движения, – мать будущего премьер-министра Великобритании Уильяма Спенсера Черчилля была чертовски красива. В свои сорок шесть лет она выглядела максимум на тридцать. Помимо этого она была, бесспорно, умна, хитра и расчетлива – являясь основательницей единственного в мире женского клуба «Лига первоцвета», игравшего немаловажную роль в политической жизни Великобритании. И конечно же ко всем этим бесспорным достоинствам надо добавить немалую любвеобильность, ставшую уже притчей во языцех среди лондонской аристократии. При первом муже, лорде Рендольфе Черчилле, младшем герцоге Мальборо, Дженни имела несколько официальных любовников, а после кончины оного от застарелого сифилиса сразу выскочила замуж за ровесника своего старшего сына, какого-то там капитана Шотландской гвардии.

Так вот, леди Дженни Рендольф Черчилль сейчас нешуточно нервничала, чего с ней почти никогда не случалось при общении с мужчинами. Да, бесспорно, ей только что вернули любимого старшего сына, умудрившегося второй раз подряд попасть в плен к грязным варварам бурам, помимо этого оный сын вернулся с невестой, да еще француженкой, но все это являлось причиной беспокойства только отчасти. Сын жив и здоров, даже отъелся на казенных харчах – чему тут уже волноваться? Ну а невеста… А что невеста? Она даже понравилась своей будущей свекрови, чем-то напоминая ее в молодости. Умна, красива, опять же, явно прослеживается хватка, как у дикой кошки. Ну а то, что она из породы «лягушатников», вовсе уже и не важно. Дженни прекрасно помнила, как родственники первого мужа вставали на дыбы, не желая принимать ее из-за американского происхождения. И ничего, приняли. И эту примут. Главное, что она богата, а Уинни сейчас деньги вовсе не помешают.

Словом, единственным источником беспокойства оставался вот этот молодой человек. Экий наглец, пялится своими ледяными глазами, и абсолютно невозмутим. Сразу видно: аристократ до мозга костей, хотя и американец. Черты лица резаные, тевтонские, смазлив, мужественен, крепок в кости, безукоризненно одет. Глаза наглые, проницательные и умные. Несколько портит образ жуткий австралийский акцент, но все равно хорош, стервец! Как там его – Майкл Игл? Майки… Ма-а-айки! Как сладко звучит! Вот бы…

«Дженни, милочка, держи себя в руках, – мысленно одернула себя леди Черчилль. – Ну нельзя же быть такой слабой на передок…»

– Леди… – аккуратно кивнул собеседник Дженни. – Уильям стал мне другом, и я всего лишь исполнил свой долг, вернув его в любящие объятия матери.

– Тем самым заставив забиться материнское сердце с утроенной силой… – слегка намекнула Дженни и сразу же перешла в атаку, не забывая, чьей подданной она является, и выполняя инструкции полковника Стивенсона: – Майкл… вы же позволите мне вас так называть? – А вы правильно выбрали сторону в этой ужасной войне?

– Я всегда на своей стороне, – слегка улыбнувшись, ответил капитан, а точнее, если следовать воинской иерархии бурских государств – фельдкорнет Майкл Игл. – Леди Черчилль, я бы с удовольствием продолжил общение с вами, но, к моему великому сожалению, вынужден откланяться. Не могу удержаться, чтобы еще раз не высказать свое восхищение вами.

Капитан встал, вновь почтительно кивнул и направился к двери.

– Майкл… – прозвучал за его спиной томный и грассирующий голос леди Черчилль.

– Да, мэм? – Игл сделал четкий поворот кругом.

– Наша страна умеет ценить умных и полезных людей.

– Я знаю, мэм.

– Учтите это… – Дженни протянула руку капитану для поцелуя. – И еще, чем лично я могу вас отблагодарить за спасение Уильяма?

– Берегите своего сына, мэм. – Капитан Игл едва заметно улыбнулся. – Ему предстоит стать воистину великим человеком. А что до меня… пожалуй, я бы не отказался еще раз встретиться с вами. Но оставим эту встречу на волю Провидения. Мэм…

С последним словом капитан Майкл Игл вышел из каюты. В коридоре он встретился взглядом с полноватым британцем с напомаженными усиками, издевательски подмигнул ему и пошел к трапу.

На верхней палубе санитарного парохода к нему подскочил высокий и крепкий молодой человек в штатском, сидевшем на нем немного неловко, в сопровождении очаровательной дамы в шикарном платье, которое, в диссонанс с одеждой ее спутника, сидело на ней просто великолепно. Историки и просто интересующиеся прошлым непременно опознали бы в этом парне великого и могущественного британского премьер-министра Уинстона Черчилля в молодости, ну а девушка… девушка осталась бы для них неизвестной. Хотя кто знает: история уже и так пошла кувырком, так что все может быть. Абсолютно все.

– Майкл! – в один голос воскликнула пара.

– Уильям, Франсин!.. – Капитан остановился.

– Мы увидимся? – Уильям крепко обнял капитана Игла.

– Непременно, Уильям.

– Пишите нам, Майкл, – тихо попросила баронесса Франсуаза Виолетта де Суазон.

– Обязательно, Франсин, – улыбнулся Майкл и краем глаза заметил здоровенный океанский пароход, с которого на причал Кейптауна сходили плотные ряды колониальной британской пехоты.

– Я сделаю все, чтобы прекратить это… – прокомментировал Уинстон, заметив взгляд своего друга.

– Во всяком случае, попробуй, – ответил ему капитан. А сам подумал: «Уж постарайся, друг Уинни, а иначе этими бравыми молодцами займусь я. А, пожалуй, без всяких «иначе». Я и так ими займусь…»

Глава 1

Южная Африка. Наталь. Дурбан

10 июня 1900 года. 12:00

Итак, Порт-Наталь, Республика Наталь. А если точнее, Дурбан, Наталь. Республикой этот кусочек Африки перестал быть в 1843 году, при аннексии его у буров британцами, ну а город бритты переименовали в Дурбан.

Надо сказать, благословенные места. Мягкий климат, много плодородной почвы, удобная гавань. А не засиделись ли здесь островитяне? Думаю, засиделись. Тем более бурским государствам выход к морю нужен как воздух. Но отобрать Наталь назад, прямо сейчас, уж вовсе не реально. Нам бы свое удержать. Кому «нам»? Бурам, конечно. К коим себя и причисляю, несмотря на легендированное американское и русское происхождение по рождению. Скажем так… я бур по духу. Гм… сказанул, однако. Тем не менее – так и есть.

М-дя… Кто бы сказал о таких предстоящих мне перипетиях судьбы – ни в жизнь не поверил бы. А то и по морде бы съездил… Ну да ладно: если честно, я ни о чем не жалею. Вообще ни о чем. Нравится мне в этой эпохе. Еще как нравится. А если еще честнее, привлекает возможность прикоснуться к истории. Время-то какое! Так и хочется сказать: «На рубеже веков две маленькие бурские республики вступили в борьбу с могучей Британской империей. Казалось бы, все предопределено: силы неравны, и даже отчаянный героизм буров не может спасти положение. Но тут в дело вступает совсем неожиданный фактор… фактор…»

– И этим фактором стал я… – буркнул едва слышно себе под нос. – А кто же еще? Э-эх, судьбинушка…

– Еще что-нибудь, господин? – мгновенно возник возле столика официант.

– Нет, – отослал я его, отпил глоток кофе, не спеша раскурил сигару и провел взглядом по посетителям летней веранды кафе, расположенного на набережной Дурбана.

Так… ага, вот и они. А как же без топтунов. Или, как их сейчас называют, – филёров. Двое неприметных мужичков за крайним столиком лениво попивают сельтерскую. А третий пристроился у газетного киоска. Даже особо не скрываются. Ну-ну… Это тот случай, когда можно сказать: око видит, а зуб неймет. Хрен вам, а не фельдкорнета Игла. Дипломатический иммунитет у меня. В Дурбане проходит международная конференция, на которой решается судьба хрупкого мира между бурскими республиками и Британской империей, а я есмь полноправный участник делегации Оранжевого Свободного Государства. По факту Майкл Игл – командир Отдельного отряда особого назначения Интернациональной бригады и советник по военным вопросам президента Республики Стейна Мартинуса Тьениса. А формально здесь, в Дурбане, занимаю должность второго секретаря посольства. Для отвода глаз. Впрочем, бритты прекрасно знают, кто я такой, но пока ничего сделать не могут. Хотя попытаются обязательно. Это уж точно. Хотя как-то странно. На их месте я бы уже давно наплевал на дипломатический иммунитет и устроил небольшой несчастный случай человеку, который доставляет столько неприятностей.

Так… о чем это я? А… ну да… Так вот, занесла нелегкая, иначе эту силу я и назвать не могу, обыкновенного «сундука» КТОФа Мишку Орлова, то есть меня, в Южную Африку, да еще в девятнадцатый век, в самый разгар англо-бурской войны. Пришлось вписаться за буров: так сказать, приложить свои скромные силы к святому делу нагибания бриттов. Хотя я и не хотел этого. Ну спрашивается, а на хрена оно мне надо было? Правильно, незачем. Просто так получилось. Случайно. Ну да ладно. Получилось и получилось.

В общем, в реальной истории, вот к этому самому дню, буры уже должны были потерять практически все свои территории и перейти к партизанской войне. Но случилось совсем не так. Генерал Кронье вывел войска из окружения подле Пардеберга, хотя и погиб при этом, потом была битва при Оксфонтейне, после которой застрелился британский генерал Таккер, а бритты потеряли около полутора тысяч человек. Дальше случилась виктория при Винтерс-Влей, когда пали уже около трех тысяч британцев, вместе с фельдмаршалом Робертсом и его начальником штаба генералом лордом Китченером. Ну а в завершение буры взяли Кимберли. Правда, там я чуть богу душу не отдал, но это не важно. Ах, ну да… Ледисмит тоже взяли. Словом, история пошла совсем иным путем. Можно даже сказать, полетела кувырком.

Но и это не все. Совершенно неожиданно для всех взбесился Сесиль Родс, заключил с бурами мировое соглашение и объявил земли Южно-Африканской торговой компании самостоятельным государством, обозвав его при этом республикой. И пообещался в случае признания сией республики мировыми гегемонами уделить им, то есть гегемонам, часть доходов от алмазных рудников и вообще нарезать концессии для добычи полезных ископаемых.

На фоне всего этого в Британском правящем кабинете случился жесточайший кризис. Ллойд-Джордж выступил в палате лордов, где резко высказался против войны в Южной Африке, на него совершили покушение – к счастью, неудачное. Либералы, естественно, обвинили правящий кабинет во всех грехах. Почти одновременно произошли очень серьезные волнения в Ирландии и Индии. Но и это не все. Народные манифестации в Берлине, Париже, Санкт-Петербурге и Нью-Йорке, во время которых едва не разгромили британские посольства, вынудили правительства этих стран выступить с совместным заявлением, в котором они выразили решительный протест и потребовали созвать международную конференцию с участием руководства бурских республик, а в случае отказа пообещали направить экспедиционные корпуса в Африку. Государь Российской империи, его величество Николай II, так вообще махнул шашкой и привел в боеготовность наши войска в Туркестане. Впрочем, далеко не все, но это уже и не важно. Для шухера хватило.

Либеральная партия собрала все эти факты воедино, добавила катастрофический разгром британских войск здесь, и пригрозила инициировать недоверие правящему кабинету.

В общем, бритты запросили мира. И вот уже неделю идут переговоры. Надо сказать, тяжелые переговоры. Империя такой лакомый кусок никак не хочет упускать из своей пасти. И да… без ложной скромности могу сказать, что ко всем этим историческим метаморфозам приложил руку именно я. Страшно было – жуть. А вдруг… А если… Да и сейчас не по себе. С историей шутки плохи. Но уже поздно…

Я опять оторвался от размышлений и с удовольствием взглянул на гавань, где стоит на рейде эскадренный броненосец «Николай I», на котором прибыла российская делегация во главе с Сергеем Юльевичем Витте, министром финансов Российской империи. Да, Россия-матушка тоже решила откусить свой кусочек пирога. Что весьма радует. Не факт, что откусит, но мы, то есть я, приложим все силы. Ну а почему бы и нет? Есть на это дело определенные планы. Пока очень смутные, до конца не проработанные, но есть. Но они связаны с некими будущими историческими событиями, так что о них рано говорить. И вообще не факт, что эти самые исторические события свершатся. И хватит об этом.

Рядом с нашим броненосцем стоит германский «Фюрст Бисмарк», дальше французский «Карно», а за ним американский бронепалубный крейсер «Олимпия». Тоже привезли договорщиков.

Но бриттов больше. Тут бронепалубные крейсера «Пауэрфулл» и «Террибл», «Фьюриос» и «Гладиатор», три миноносца, канонерка и прочая посуда. Вот же заразы! Наглые, сволочи – одним словом, «наглы» и есть. Конференция конференцией, а войска из метрополии в Африку идут нескончаемым потоком. Вот наглядный пример – стоит транспорт № 82, он же мобилизованный гражданский океанский пароход «Британник», с которого высаживаются подкрепления из Индии. Тут к гадалке не ходи: бритты замыливают всем глаза на переговорах, а сами готовятся к решающему удару. Перевес в живой силе у них уже впечатляющий. Впрочем, и мы это время зря штаны не просиживали. Но об этом позже.

– Михаил Александрович…

– Евгений Яковлевич… – кивнул я подошедшему к столику подполковнику Максимову, тоже принимающему участие в переговорах. – Присаживайтесь, поговорим о делах наших скорбных.

– Это точно, иначе как скорбными их не назовешь, – мрачно ответил подполковник и присел на плетеный стул. – Турецкий кофе, – коротко приказал он официанту и стал набивать трубку. – Ну что, проводили мистера Черчилля?

– Сдал с рук на руки.

– Вот никак не пойму, Михаил Александрович, – Максимов выдохнул облачко ароматного дыма и откинулся на спинку кресла, – за каким чертом вы обхаживали этого бритта?

– Скажем так, из личных симпатий… – постарался я сразу уйти от объяснений. Ну не буду же я рассказывать про будущую политическую карьеру Уинни и о своих планах, связанных с ней. – К тому же вполне допускаю, что мне может понадобиться ответная услуга от него. Но этот момент явно не стоит нашего внимания. Как там идут дела?

– А никак. – Подполковник покачал дымящейся трубкой. – Продвижений сегодня почти нет, и пока не предвидится. Сплошная дипломатическая болтология. Впрочем, время работает на нас.

«На нас… – мысленно согласился я. – Еще две недели – и перевалы хребта Дракенсберг станут неприступными. А в обход бриттам будет идти долго и неудобно. Успеем приготовиться».

– Но хотя бы смогли договориться об обмене пленными, в формулировке «всех на всех», – продолжил Максимов. – Сейчас представители уточняют количество и состав. Но это долгая бодяга. А вот на завтра назначены консультации по Южно-Африканской торговой компании и Капской колонии. Еще та драчка будет.

– Будет, – согласился я.

Позиция Родса очень сильна, и он пользуется безоговорочным авторитетом среди своих людей. Да и в Капской колонии – тоже. Кроме того, Сесиль привлек на свою сторону Альфреда Бейта, тоже весомую фигуру с гигантскими связями. Да и гегемоны, то есть Германия, Франция и САСШ с Россией, прямо-таки роют копытцами, чтобы потеснить Британию и установить международный протекторат над этим клондайком. А на Трансвааль и Оранжевую Республику им по большому счету наплевать. Весь сыр-бор только из-за золота и алмазов, мать их. Но посмотрим. У меня сейчас не об этом голова болит.

– По снятию блокады подвижки есть?

Максимов скептически покачал головой:

– Почти нет. Гуманитарные грузы они согласились пропускать, но только после их тщательной проверки, а вот военные товары и добровольцев – наотрез отказались. Да вы об этом и сами знаете.

– Знаю. – Я чертыхнулся про себя. Оружие и боеприпасы для нас дороже воздуха, даже несмотря на взятые гигантские трофеи. Но ничего, немцы уже возобновили поставки, да и французы с американцами, через германские территории, подкинут кое-чего. Опять же хороший контракт с папашкой Франсин намечается. Даже царь-батюшка вроде как собирается расщедриться. Но, опять же, загадывать не будем. Вся эта авантюра только на честном слове держится. Вот я, к примеру, ни в чем не уверен. Черт… мнительным каким-то стал.

– Да, кстати, Михаил Александрович, сегодня вечером у нас встреча с представителями посольств. – Максимов постучал по блюдцу своей трубкой, выбивая из нее пепел и привлекая мое внимание.

– На нашем броненосце?

– Смотря какой из них вы, Михаил Александрович, считаете «нашим»… – весело улыбнулся подполковник. – Под категорию «наш» для вас подпадают сразу два: «Олимпия» и «Император Николай I».

– «Наш», Евгений Яковлевич – это наш, – не принял я шутки.

– Полноте вам, Михаил Александрович, – улыбнулся Максимов, – я не сомневаюсь в вашем истинном патриотизме… На «Николае», конечно. У третьего пирса, в девятнадцать ноль-ноль, будет ждать шлюпка. Не опаздывайте. Ну а я пока откланиваюсь.

Подполковник встал и ушел, за ним последовала его свита из трех филеров. Представителям посольств бурских государств разрешили свободное передвижение по городу, но только под тщательным приглядом.

Я допил кофе, расплатился и решил прогуляться по набережной. Воздухом подышать, да и дела кое-какие решить… то есть попытаться решить.

Жара уже вступила в свои права, но с моря дул прохладный ветерок, так что прогуливаться было даже приятно.

Неожиданно пожалел, что со мной нет Лизхен – на набережной расположилась масса дамских магазинчиков, торгующих всякой женской дребеденью по последней парижской моде.

Да, вот захотелось надарить ей подарков… М-да… получается, еще не полностью исчезли чувства. Впрочем, она и так не упустит этот момент, сама купит. Лизавета здесь, в городе, принимает вместе с фон Ранненкампфом медикаменты и оборудование для полевых госпиталей – это гуманитарка от Российской империи и Французской республики. Карл Густавович принял должность начальника военно-полевой медицинской службы армии Оранжевой Республики, ну а Елизавета, по моей протекции, заведует гражданскими медицинскими делами. Между прочим, первая официальная женщина-врач в мире, да при должности, да еще у ортодоксальных буров, что вообще неслыханно. Не так-то просто это было устроить, даже фольксраад собирался на специальное заседание да преподобные старцы-проповедники дискуссии разводили. К счастью, слова авторитетного религиозного патриарха Кооса ван дер Граффа, которого она подлечила от подагры, и удачно принятые тяжелые роды у его невестки сделали свое дело. В общем, все как-то устроилось, тем более что она действительно врач от Бога. А вот с Вениамином у Лизаветы что-то не ладится. Черт… все, надо ее из головы гнать. Она уже отрезанный кусок, так что нечего сердце бередить.

– Мэм… – приподнял я шляпу, приветствуя молоденькую красавицу, фланирующую по набережной в сопровождении грозного вида бонны.

– Мери!.. – грозно зашипела бонна на свою разулыбавшуюся питомицу и потащила ее за рукав дальше.

Э-эх… нравится мне это время! Говорил уже об этом? Ну да, говорил, конечно. И не устану повторять.

Я огляделся, с опаской обошел фотографа с аппаратом на треноге (сами понимаете почему) и направился к оружейному магазину под красноречивой вывеской, изображавшей отчаянно усатого охотника со штуцером, стреляющего в кровожадного льва. Филеры как привязанные потянулись за мной, но в магазин входить не стали, рассредоточившись на улице.

Музыкально брякнул колокольчик на двери.

Гм… антуражненько. Чучела на стенах и полках, манекены с разной охотничьей снарягой, мощные ружья и винтовки на витринах. Ну и, конечно, продавец: как две капли воды похожий на Тартарена из Тараскона. Толстенький и румяный коротыш с браво закрученными усиками и даже в красной феске.

Стоп… не только продавец…

Возле прилавка стоит статная женщина в шикарном летнем платье и замысловатой шляпке, представляющей собой художественную кучу кружев, лент и бантиков, украшенную роскошными перьями. Гм… а хороша-то как! Тоненькая талия, довольно высока ростом, стройна, лицо надменное, изысканной нордической красоты – эдакая скандинавская валькирия в антураже девятнадцатого века. Сколько ей? Сразу и не скажешь, но не больше двадцати пяти. Или меньше?

– Одну минутку… – почтительно поклонился мне продавец. – Одну минутку, и я уделю вам внимание, а пока вы можете изучить наш ассортимент…

Дама небрежно скользнула по мне взглядом, равнодушно отвернулась и опять обратила свой взгляд на разложенные по прилавку пистолеты, пистолетики и револьверчики.

Я изобразил преувеличенное внимание к здоровенной башке буйвола, а сам все косился на посетительницу – больно уж хороша мадама. Беседа шла на африкаанс, но я за это время уже пообвыкся и вполне все понимаю. У-у-у… а голос-то у дамочки какой… Густой, бархатистый, с таким только в опере петь!

Продавец лебезил перед ней и все старался втюхать какую-нибудь разукрашенную никелированную пукалку наподобие велодога.

Но мефрау Бергкамп, так именовалась дама, пукалки решительно отвергла и приобрела изящный дерринджер под мощный патрон. А в придачу к пистолету обзавелась коротким «Винчестером» модели 1894 года штучного изготовления и двумя сотнями патронов калибра .30-30 к нему.

Потом расплатилась, приказала доставить покупки в ее имение и, цокая каблучками, отправилась на выход. По пути опять окинув меня взглядом. Уже с капелькой интереса.

– Мэм… – Я приподнял шляпу и затем повернулся к продавцу: – Герр Шмайссер?

– Именно он! – четко кивнул толстячок и даже клацнул каблуками. – Чем обязан, минхер…

– Вест, – коротко отрекомендовался я. – Майкл Вест. Меня интересует динамитный пистолет Иоанна Крестителя…

И про себя выругался. Нет, ну это надо же было старому хрычу Папаше Мюллерутакой идиотский пароль выдумать…

В глазах хозяина магазина плеснулось недоумение, тут же сменившееся пониманием.

– К сожалению, динамитного пистолета сейчас нет, но могу предложить гарпунную пушку Иисуса Навина в хорошем состоянии, – отчеканил он в ответ и показал глазами на дверцу позади прилавка.

– Не сейчас, – отрицательно качнул я головой. – За мной ходят по пятам. Побеседуем у стойки, так сказать, в процессе торговли. Покажите мне вот тот штуцер. Кстати, у вас нет родственников в Дойчланде? А точнее, в славном городе Зуле?

– Да, герр Вест, – Шмайссер встал на цыпочки и снял с подставки тяжеленную «слоновую» двустволку, – есть двоюродный брат. Между прочим, оружейник от Бога!

– Думаю, да, – машинально сказал я, клацнув рычагом перелома стволов. – И его сынишки Хуго и Ханс – тоже…

– Есть у него сыновья. – Продавец недоуменно уставился на меня. – И зовут их именно так. Минхер Вест, а вы что…

– Не обращайте внимания, – поспешил я перевести разговор. – Я просто слышал о вашем брате. Итак, меня интересуют грузчики. А точнее, именно те бригады, которые грузят уголь на суда, доставляющие сюда британских солдат из метрополии. Понятно? А это у вас ружье Перде? Покажите…

Беседа затянулась на целый час. Я за это время выяснил, что требовалось, пересмотрел все оружие в магазине и купил три пачки патронов для своего браунинга. Филеры все жданки прождали, не постеснялись даже заглянуть в лавку, а потом тщательно обыскали посыльного, который потащил мою покупку в особняк торгового представительства Оранжевой Республики, где квартировало посольство.

Вот к чему такое недоверие? Я же еще ничего плохого не сделал. Здесь не сделал. Пока не сделал. Ну и ладно. Парни просто свою работу делают…

Глава 2

Южная Африка. Наталь. Дурбан

10 июня 1900 года. 13:00

Подступало время обеда, поэтому я решил не изнурять организм голодовкой, отправившись в ресторан при отеле «Royal». Сразу показалось, что попал куда-то в британский штаб: ресторан был просто переполнен британскими офицерами, но метрдотель за щедрые чаевые нашел мне столик на летней веранде с отличным видом на море.

Агенты опять остались на улице, здесь им даже чашечка кофе не по карману, но я-то при чем? Ждите.

– Рыба-меч с соусом из креветок и моллюсков и, пожалуй… – я пробежался глазами по карте вин, – «Токай Пино Гри» девяносто шестого года.

– Отличный выбор, сэр, – кивнул официант, блеснув напомаженными волосами, артистично развернулся и умчался выполнять заказ.

«Ага… а вот это Королевские валлийские фузилеры, первый батальон… – от нечего делать стал я рассматривать бриттов. – А вот этот – из Шотландской гвардии, не перепутаешь – значок в виде веточки чертополоха на воротнике и пуговицы группами по три штуки, целый майор. А это кто? Нортгемтонширский полк? Точно, кокарда в виде красного креста Святого Георга. Твою же мать, бритты все элитные войска сюда стянули… А это? Десятый гусарский полк?..»

– Сэр… – Голос метрдотеля вырвал меня из размышлений. – Сэр, прошу прощения… вышло страшное недоразумение. Этот столик был зарезервирован… – Холеная морда выражала страшное горе. – Не согласитесь ли вы…

Возле халдея стояла… та самая мефрау Бергкамп с разъяренным личиком, уже в другом наряде и другой шляпке, представляющей собой что-то наподобие корзинки фруктов.

– …разделить столик с леди… – Мэтр уже был на грани апоплексического удара.

– Прошу вас, леди. – Я спокойно встал и поклонился. – Почту за честь…

В самом деле, а почему бы и нет?

– Это возмутительно! – полным злости голосом выдала девушка, но после недолгого колебания уселась за стол.

– Заведение угощает! – счастливо пролепетал халдей и почтительно положил перед мефрау меню с винной картой. – Хочу порекомендовать…

– Прочь, – небрежно отмахнулась тонюсенькой кружевной перчаткой дама. – Я сама разберусь! – и полностью повторила мой заказ. После чего фыркнула: – Если уж так случилось – возможно, вы наконец представитесь?

Она произнесла фразу на африкаанс, а потом, поджав губки, продублировала на немецком языке.

– Майкл Алекс Вест, – пришлось приподняться и изобразить кивок, – второй секретарь посольства Оранжевой Республики.

– Майкл… – Дама мягко, словно пробуя на вкус, произнесла имя. – У вас странный акцент. Вы англичанин?

И это слово в ее устах прозвучало как ругательство. Надо же… Патриотка?

– Я родом из Америки, мэм.

– Это хорошо, – успокоенно заявила девушка. – Я Пенелопа Бергкамп, мой отец владеет… – Она неопределенно показала веером в сторону порта. – Словом, он промышленник. А я бездельница. И буду таковой ровно до того самого времени, как выйду замуж. Впрочем, и после этого ничего не изменится…

В следующие полчаса я узнал, что она выходить замуж вообще не планирует, горячо ненавидит британских захватчиков, сама по национальности голландка, недавно приобрела велосипед и осваивает езду на нем, любит танцевать, охотиться, ловить рыбу, верховую езду, а ее любимую кобылу зовут Матильда.

Рот у Пенелопы не закрывался, но при этом, как ни странно, болтушкой она не выглядела. Говорила спокойно, без эмоций, давая собеседнику вставить словечко между потоками информации и совершенно не стесняясь разглядывала меня.

Специально представляет себя недалекой дамочкой? Зачем? А кто ее знает. Тем более что таковой она совсем не выглядит. А вообще, чем-то эта голландка меня зацепила. Даже не знаю чем.

Я же, в свою очередь, откровенностью блистать не стал и ограничился минимумом, прикинувшись скромным клерком на дипломатической службе. Но, как ни странно, дева этим вполне удовлетворилась и не стала ничего выпытывать. Я-то, грешным делом, подозревал в этой встрече некоторую подставу со стороны бриттов. Но не похоже; впрочем, совсем отметать такой вариант все же не стоит.

– Ну что же, – подвела итог Пенелопа, заканчивая с десертом, – можно сказать, знакомство состоялось и все необходимые приличия соблюдены.

– Пожалуй, соглашусь с вами, – осторожно подтвердил я, еще не понимая, куда клонит голландка.

– Прикажите подать мой экипаж, – небрежно приказала официанту девушка, пристально посмотрела мне в глаза и заявила: – Минхер Вест, пожалуй, вы смогли произвести на меня впечатление. Проводите меня.

– Мэм… – Я оставил на столике деньги и подал руку Пенелопе.

– Майкл, я приглашаю вас в гости к нам в имение, – уже у пролетки проронила девушка и опять заглянула мне в глаза.

– Мисс Пенелопа, я польщен, но, увы, не думаю, что смогу воспользоваться вашим приглашением… – отказался я, немного поколебавшись. Да, дамочка чудо как хороша, но, как ни крути, я нахожусь на территории врага, поэтому… В общем, все и так понятно.

– Жаль, – на красивом личике моей неожиданной знакомой проявилось сожаление. На первый взгляд, искреннее. – Очень жаль. Но… – Она сделала небольшую паузу. – Но, думаю, это не последняя наша встреча…

После чего ловко взобралась в пролетку и дала кучеру команду трогаться.

Я немного постоял, глядя ей вслед, и отправился в резиденцию посольства. Вечером предстоит серьезная встреча, возможно, даже с самим Витте, поэтому мне не до дамочек.

У дверей моей комнаты уже ждал Гуус ван Хепнеер, секретарь-референт президента Свободного Оранжевого Государства Мартинуса Стейна.

– Минхер Игл, его превосходительство просит вас нанести ему визит, – отчеканил секретарь и поклонился.

С этим эрудированным и умным парнем я уже неплохо сдружился, но его суровая, можно даже сказать, фанатичная педантичность никак не позволяла перейти со мной на менее формальное общение. М-да…

– Ведите, минхер ван Хепнеер, – ответил я ему таким же тоном и пристроился к секретарю с фланга.

Десяток шагов по коридору – и показались двое верзил-агентов из личной охраны президента, стоявшие на посту у входа в апартаменты Стейна. Суровые здоровяки, обвешанные оружием как новогодняя елка игрушками. Тоже надо: как я уже говорил, все-таки на территории врага находимся.

Секретарь коротко постучал в дверь и сделал шаг в сторону, пропуская меня.

Апартаментами эти две комнатушки можно было назвать только из-за того, что в них обитал глава целого государства. В первой комнате почти все место занимали письменный стол и пара кресел с таким же количеством обшарпанных стульев, ну а во второй расположилась узенькая койка, табурет с тазиком для умывания и платяной шкаф. Аскет у нас президент, настоящий аскет. Впрочем, как и все буры. А вот и он. Крепкий, как столетний дуб, бородатый мужик с усталыми умными глазами.

– Михаэль, я рад видеть вас, присаживайтесь. – Стейн отложил перо и протянул мне стопочку конвертов. – Это вам. Можете ознакомиться, я еще пару минут буду занят.

Я кивнул, взял корреспонденцию и присел в кресло.

Так… что тут у нас. Ага, письмо для Лизхен от Венички. Вот же стервец, не иначе цветок в конверт засунул. Передам, отчего бы не передать. А вот это – от него же, но уже ко мне. Посмотрим, посмотрим…

Вениамин, перемежая кляксами криво и торопливо написанные слова, сообщал, что ингредиенты для производства фруктовой сельтерской воды прибыли в Блумфонтейн, а производство и расфасовка оной уже налажены. К тому же консервированная свинина пошла на поток. М-дя… шифруется скубент. Впрочем, все правильно. Итак, переводим…

Ингредиенты для производства «сгустительной смеси», а также лиддит с пироксилином уже прибыли из германских колоний, а линия по производству ручных гранат уже заработала. Да, это мой подарок девятнадцатому веку. Ничего сложного в немецкой Stielhandgranate 24, той самой «колотушке», нет даже для нынешних технологий. Простейший терочный запал, взрывчатка из пироксилиновой смеси, деревянная рукоятка, корпус делают на линии для производства консервных банок, а рубашку кустарно льют из чугуна, и вот – неожиданный сюрприз для бриттов готов. Она же, с небольшим изменением конструкции, будет использоваться как противопехотная мина и винтовочная граната. Ну а что? Почти всю однозарядную рухлядь типа винтовок «Мартини-Генри» и «Гра» мы уже заменили на «маузеры», вот с этих списанных «пищалей» и будут запускать гостинцы. А в каждом отделении организуем гранатометный расчет. Умничка Вениамин, хвалю! Что дальше?

А это письмецо уже от Вагнера и Штруделя: рапортуют, что наладили производство легких станков для пулеметов Максима-Норденфельда и отработали их установку на повозки по типу знаменитых тачанок. Жалуются, что не хватает материала. Молодцы парни. Ладно, придумаем что-нибудь.

А вот и от Степана Наумовича «цидулка», это если выражаться его же словами. Курва, как курица лапой царапает… Но новости бодрые. Батальон радует успехами в боевой и политической, так сказать. И Наумыч грозится выпороть нещадно нашего главинтенданта Марко, ибо тот, как всегда, что-то там зажимает.

Стоп… это от Мерсе́дес…

Я тайком скосил глаза на президента, увлеченно скрипящего пером по бумаге.

Вот никак я не пойму отношение Стейна к явной симпатии, оказываемой его дочуркой Майклу Иглу. А меня эта «симпатия», честно говоря, нешуточно тяготит. Нет, девочка она прелестная. Красивая, умненькая, живая, открытая ко всему новому, но…

– Михаэль, – прервался Стейн, – на дипкурьера, а точнее – на вагон, в котором он прибыл, по пути было совершено нападение.

– И…

– Отбились, хотя есть раненые среди наших, – нахмурился президент. – По виду не британцы. Похожи на дезертиров, коих развелось немерено. На перегоне обстреляли состав, пытались на ходу заскочить в вагон. Что думаете по этому поводу?

– Пока ничего. Надо будет опросить охрану и самого курьера, – не стал я спешить с выводами. Хотя и так все ясно. От бриттов ничего хорошего ждать не приходится.

– Да… – Стейн посыпал лист бумаги песком и стряхнул его. – Ваш груз тоже прибыл. Если не секрет, что это?

– Ваше превосходительство, от вас у меня секретов никаких нет. Там взрывчатка. И еще кое-что… – Я представил, что могло случиться, если хотя бы одна пуля попала в ящик, и невольно поежился.

– Зачем она вам? – спокойно поинтересовался Стейн.

– Сейчас незачем, – так же спокойно ответил я. – Но она пригодится, если боевые действия возобновятся.

– Хорошо, доложите мне об этом позднее. А теперь обсудим ваши переговоры с нашими союзниками. Я тут набросал несколько тезисов…

Да, именно так. «Мои» переговоры. Делегации на высшем уровне встречаются только официально и только в полном составе, дабы не скомпрометировать кулуарными переговорами весь дипломатический процесс. Но первые и вторые секретари посольств вполне могут вести консультации, в том числе и в закрытом кругу. Чем я сегодня и займусь. Ладно, что он там накропал?..

Обсуждение «тезисов» не затянулось, я задал несколько уточняющих вопросов и убрался на ежедневный брифинг, который устраивал для журналистов из нашего пула. Нашего, потому что все они находились у меня на зарплате, хотя и работали на ведущие европейские газеты.

Прихватил у казначея шесть аккуратно подписанных конвертов и прошел в конференц-зал, в который превратилась курительная комната. По пути захватив коробку сигар и бутылку выдержанного бренди.

– Привет, парни, – поздоровался я с каждым за руку и плюхнулся в кресло, – плесните себе этого нектара, разбирайте сигары и немного поработаем… Курт, не толкайся, всем хватит. Итак, обсудим следующие темы. Первое – формирующиеся в Гамбурге, Лионе и Петербурге некие конвои с неизвестными грузами для Республик под сильной охраной из военных кораблей, а второе – намечающаяся тройственная коалиция между Германией, Францией и Российской империей. Сошлемся на тайные источники в правительствах. И еще, в эту коалицию очень просятся САСШ и Италия. Ну просто очень.

– Цель коалиции? – рыкнул усатый толстяк в твидовом пиджаке и нацелился карандашом в блокнот. – Читатели «Дойче альгемайне цайтунг» очень любят кулуарные источники.

– Про цели мы пока умолчим, но фоном пустим слухи о сильном недовольстве оных государств колониальной экспансией Британии! – отчеканил я. – В частности, можно намекнуть, что уже готовятся экспедиционные части для введения на территорию Южной Африки. Есть еще кое-что, но об этом – в процессе. Следующей темой будут зарисовки о невыносимых условиях жизни туземного населения в британских колониях. Можно даже проехаться по Дурбану. Здесь полным-полно индийцев. Кстати, вот еще письма добровольцев своим родным и очередная порция фотографий из Республик. И еще, господа, кто из вас знает, кто такие «педди»?

– Ирландцы, кто же еще, – быстро ответил худощавый француз из парижской газеты «Фигаро» и изумленно воскликнул: – О-ля-ля… да это те же самые угнетенные бриттами туземцы!

– Правильно. Вот, я кое-что набросал в форме письма простого африканера к ирландскому солдату…

Ну а как? Информвойну не я выдумал. Скажу вам, чертовски эффективная штука. Главное, не завраться окончательно.

Брифинг прошел продуктивно, эффективно и достаточно быстро. По его окончании я нашел возможность выдать гонорары журналюгам, каждому по отдельности, и отправился приводить себя в порядок. Чай, на родной броненосец отправляюсь.

Глава 3

Южная Африка. Наталь. Дурбан

10 июня 1900 года. 20:00

Солнце огромным багровым диском коснулось горизонта, окрасив океан нежнейшим оттенком розового цвета. Я с наслаждением вдохнул в себя терпкий и соленый воздух. Люблю море, черт возьми. Возможно, именно из-за этого и связал себя в своей прошлой жизни с морской службой. Ага… а вот катерок…

– Плывет, – проронил Максимов, прохаживаясь по пирсу.

– Идет, – машинально поправил я его.

– Почему идет? – удивился подполковник. – По воде ходил только Иисус.

– Морские нюансы, – пожал я плечами. – У них все не так. Гальюн вместо клозета, переборка вместо стены и палуба вместо пола. Даже веревку обзывают концом.

– Гм… – хмыкнул Максимов. – Пожалуй, спрашивать, откуда вы все это знаете, мне не стоит?

– Отчего же, отвечу. В прошлой жизни я был моряком, – слегка улыбнулся я. – Но хватит об этом, Евгений Яковлевич.

– Хватит так хватит, – покачал головой Максимов. – Загадочный вы человек, Михаил Александрович.

– Что есть, то есть… – не стал я отказываться.

От разговора нас отвлек разъездной паровой катер с броненосца. Такая узкая и длинная посудина с торчащей посередине трубой и полоскавшимся на ветру Андреевским флагом. Родным флагом…

Браво выглядевший кондуктор с красной широкой рожей лихо причалил к пирсу. Два таких же усача, но уже в матросском звании, быстро перекинули сходни на причал.

Юный мичман с одинокими маленькими звездочками на погонах подскочил к нам, откозырял и ломающимся баском представился:

– Мичман Российского императорского флота Орлов! Имею предписание принять на борт господина Максимова и мистера Игла.

– Аз есмь Игл, – сообщил я на старорусском языке слегка обалдевшему мичманцу.

– Я Максимов, – представился подполковник, немного растерянно переводя взгляд с моряка на меня и обратно.

– Прошу на борт, – еще раз откозырял юноша и сделал шаг в сторону.

Я скорбно развел руками, обращаясь к заскучавшим филерам, и перебрался на катер, за мной последовали Максимов с мичманом.

Паровая машина чихнула несколько раз, повалил черный дымище из трубы, катерок развернулся и довольно споро направился к темнеющему силуэту броненосца.

Итак, эскадренный броненосец «Император Николай I». Выглядит громадной и неуклюжей лоханкой с двумя высоченными трубами. На данное время еще актуален, но к русско-японской войне, то есть через четыре года, уже безнадежно устареет. Время сейчас такое, прогресс прет семимильными шагами. Кстати, во время Цусимы сия громадина отличится весьма метким огнем по японцам, и она же будет позорно сдана в плен по приказу адмирала Небогатова. Я не особый знаток перипетий русско-японской войны, но про «Николая I» помню, потому что на нем служил мой прапрадед, лейтенант Орлов Михаил Михайлович, и на нем же он погиб, как раз во время этого Цусимского сражения… Стоп! Мама… Какой же я остолоп!!!

– Михаил Александрович, честно говоря, мне самому не по себе в этой лодчонке… – проговорил Максимов. – Вот и вы бледный что-то.

– Что? – переспросил я, не отрывая взгляд от своего прапрадеда.

Конечно же это он, однозначно! Еще мать говорила, что я поразительно на него похож. Сохранилось в семейном архиве фото. Ну и что? Что теперь? Господи, мне еще какого-нибудь хронокатаклизма не хватало… Нет, ну вы представьте: встретиться со своим давно погибшим прадедом! Здрасьте, Михаил Михайлович, имею честь сообщить, что я ваш праправнук. Нет… дуристика какая-то получается. И самое обидное, что я уже знаю: он обречен! Прапрадед женится за полгода до своей смерти, а сын его, мой прадед, родится, так и не увидев своего отца. Черт, что же делать?! Спасти его? Но как?.. Конечно, я почитывал произведения на тему переигровки Цусимы, но, честно говоря, ни черта не помню. Разве что могу посоветовать снаряжать снаряды другой взрывчаткой да предостеречь адмирала Макарова, чтобы не выходил в море в тот трагический день. Но все это не поможет… Разве что… попробовать не допустить русско-японской войны? Черт, черт…

– Михаил Александрович, а вы, случайно, не родственник этому юноше? – опять высказался Максимов. – Некое сходство наблюдается, опять же фамилия приметная.

– Исключено, – помотал я головой, – наша ветвь Орловых покинула родину еще при Петре-батюшке. Хотя… – И демонстративно обратился к мичману: – Господин мичман, вас по батюшке, случайно, не Игоревичем кличут?

Ляпнул наугад, в желании отвести от себя подозрение в родстве с мичманом. И вообще: а вдруг?..

– Никак нет, мистер Игл, – гордо ответствовал мичман. – Михаил Михайлович, я. Орлов Михаил Михайлович.

– Благодарю вас, – кивнул я прапрадеду и, понизив голос, сообщил Максимову: – Вот видите, Евгений Яковлевич; а сходство… Бывает…

– Бывает, – согласился подполковник и больше к этой теме не возвращался. Ну а я, благодаря судьбу за встречу с предком, решил не вмешиваться в его жизнь. Вообще никак. Мало ли что можно сдуру так напортачить. А вот с его смертью… в общем, посмотрим, может, что-нибудь и получится.

И вот от этих мыслей меня накрыло впечатляющее воодушевление. Встретить дедулю, который «прапра», оказалось очень приятно. Правда, немного страшновато.

Пока раздумывал над всем этим, катер причалил к броненосцу. Взойти по забортному трапу было делом нескольких секунд. Мичман Орлов сдал гостей вахтенному офицеру, который и препроводил нас к месту переговоров.

Строгая роскошь, изящная мебель красного дерева, фарфор, хрусталь, серебряные столовые приборы – примерно так я и представлял кают-компанию броненосца Российского императорского флота. Не экономит царь-батюшка на своих морских офицерах. Хотя лучше бы качеством орудий озаботился.

У двери в кают-компанию мгновенно стали на часах двое вооруженных винтовками дюжих боцманматов. Итак…

– Павел Игнатьевич Ненашев, первый секретарь посольства Российской империи, коллежский советник, – четко представился статный, но немного полноватый мужчина, одетый в шитый серебром дипломатический мундир.

– Александр Александрович Арцыбашев, второй секретарь посольства Российской империи, надворный советник, – отрекомендовался второй мужчина, внешне больше похожий на кадрового военного. Крепкий, коренастый, выправка строевая – будто аршин проглотил. Опять же, шрамик характерный на виске присутствует. Осколочное ранение, как пить дать. Небось с турецкой кампании отметка. Или еще откуда.

В общем, все ясно. Это и есть заявленный человек из Генерального штаба. Причем Максимову не знакомый.

После нашего представления Ненашев удовлетворенно кивнул и предложил:

– Присаживайтесь, господа. Насколько я понимаю, в переводчике нужды нет? Вот и славно. Время у нас ограниченно, поэтому сразу за дело.

В общем, после получасового общения стало понятно, что серьезной военной помощи от Российской империи ждать не приходится. Царь-батюшка ввязался в эту заваруху… как бы это сказать правильнее?.. Чтобы красиво тусануться на политической арене. Типа Расея – это вам не кака-нить заштатная державка, а вполне европейская империя. Вот видите, все на бритишей – и мы на них, за компанию. Но если что, мы понарошку. Как-то так. И да, судьба Республик мало Россию волнует, больше интересен Родс со своей Южно-Африканской компанией. А вдруг чего-нить урвать получится? И еще, российская дипломатия действует в унисон с германской. И играет в этом дуэте явно не первую скрипку. Но отчаиваться рано, не все так плохо.

– Ваша просьба была рассмотрена, и высочайшим соизволением решено направить в Республики военных специалистов… – Арцыбашев важно кашлянул, как будто подчеркивая важность момента. – Все они на данный момент уже не принадлежат к нашему военному ведомству: будем считать, что они в отставке и действуют лишь по велению своей души. Итак, двенадцать артиллеристов и четыре военных инженера. Поверьте, они настоящие специалисты в своем деле. Предложенные вами условия их полностью устраивают. В данный момент специалисты находятся у нас на борту, под видом очередной группы врачей, сопровождающей гуманитарную помощь от русского народа. Вопрос их доставки в…

– Решим, – мягко прервал я дипломата. – Уже завтра они отбудут к месту службы. Но мне желательно с ними сегодня переговорить.

– Отлично, – удовлетворенно кивнул уже Ненашев, – это мы устроим. Далее: завтра прибудут пароходы «Россия» и «Свобода» с пятьюдесятью тысячами пудов зерна. Они уже на подходе…

Было еще кое-что обговорено; словом, итогами переговоров я остался сравнительно доволен. Уж простите меня, патриоты, коим и я являюсь, но с поганой овцы хоть шерсти клок. Тем более не последний раз встречаемся.

Но на этом все не закончилось, грохнула дверь и в кают-компанию ворвался… Ну да, он самый, Сергей Юльевич Витте. Высокий, умеренно бородатый, в распахнутом халате и чем-то дико разъяренный. Следом за ним появился штаб-офицер в мундире капитана первого ранга: надо понимать, командир броненосца Невицкий. Этот, в отличие от министра, был совершенно спокоен.

– Час назад британские крейсера «Персеус» и «Помон» пытались арестовать наши пароходы «Россия» и «Свобода»… – угрюмо сообщил каперанг.

– Это черт знает что!!! – рявкнул Витте и уселся в кресло, предусмотрительно освобожденное Ненашевым.

Капитан поморщился и продолжил:

– После отказа застопорить ход британцы совершили предупредительные выстрелы по курсу наших судов. В ответ германский крейсер «Хела» и французский «Д’Эстре», сопровождающие пароходы, также открыли предупредительный огонь. После чего произошел обмен сигналами, и британцы, сославшись на ошибку, отошли.

– Это не ошибка! – уже поспокойнее заявил министр. – Все было заранее согласовано. Это намеренная провокация!

– Просто бритты проверили нас на решимость, – задумчиво прокомментировал Невицкий. – Нужда досматривать пароходы в море отсутствует. Они и так пройдут таможенный досмотр в Дурбане.

– Думаю, это всего лишь начало… – в свою очередь высказался я.

Все присутствующие в кают-компании дружно уставились на меня. Витте – с таким видом, будто увидел говорящего морского котика. Остальные смотрели настороженно и внимательно.

– …начало целой серии провокаций. В дальнейшем эксцессы пойдут только по нарастающей, – спокойно закончил я фразу.

– Насколько я понимаю, вы… – Министр закурил папиросу и небрежно бросил спичку мимо хрустальной пепельницы, вызвав целую бурю эмоций на лице командира броненосца.

– Мистер Майкл Игл, – отрекомендовал меня Арцыбашев и добавил: – Тот самый Игл.

– Говорите, господин Игл, – покровительственно разрешил Витте.

– Британия ни за что не откажется от аннексии Республик. Данные переговоры ей были нужны только для того, чтобы потянуть время, доставить в Африку подкрепления и перегруппировать силы…

– Но антивоенные настроения в Британии очень сильны, – возразил Витте, перебив меня. – Опять же, Ллойд-Джордж лоббирует…

– Соответственно, правящему кабинету нужна быстрая победоносная война, чтобы восстановить свое положение. – Я не смог отказать себе в удовольствии и в свою очередь перебил Витте. – Победа очень быстро заткнет глотки либералам Ллойд-Джорджа и ему самому. Тем более что на кону алмазные и золотые рудники Южно-Африканской компании. Их-то Британская корона отдавать никому не намерена. В любом случае война неизбежна. По собственному почину Британия не прекратит переговоры, а вот создать предпосылки к их срыву вполне может.

– Но!.. – Витте важно поднял палец.

– И ничего не будет. Срыв переговоров закончится обменом дипломатическими нотами, и все. Неужто вы думаете, что бритты не просчитали возможные последствия? К тому же сейчас прямым ходом идет «боксерское» восстание в Китае, и подавлять его будут все те же участники нынешних переговоров. Заметьте, в коалиции с Британией. Так что чрезмерно осложнять отношения никто не будет.

– Ну-ну… – пренебрежительно фыркнул Витте. – Вы понимаете, о чем говорите? Это вам не индейцев по прериям гонять, мистер Игл.

– Мистер Майкл Алекс Игл, – неожиданно жестким тоном отозвался Арцыбашев, – является признанным специалистом в военных и политических вопросах. Нынешние переговоры, а также все военные успехи буров произошли в первую очередь при его прямом участии.

– Неделя, – высказался я. – Максимум две. И с переговорами будет покончено. Потом опять начнется война. Поверьте, даже объединенные дипломатические усилия Франции, Германии, Российской империи и Американских штатов ничего не дадут, война неизбежна. Но тут есть еще один немаловажный момент. Если помощь Республикам не прекратится, мы выиграем, а Британия ослабнет на долгие годы. Чем вполне смогут воспользоваться ее геополитические соперники. Если случится наоборот, буры утопят себя и британцев в крови, но все равно проиграют. Вот тогда Британская империя в очередной раз усилится, и я даже не знаю, за кого она примется после Республик…

Не знаю почему, но министр меня больше не перебивал, совсем наоборот, стал слушать внимательно и даже задавал толковые вопросы. Я же по своему разумению и тем обрывочным историческим данным, что помнил, обрисовал международное положение в разных вариантах его развития. И намекнул…

– Понимаете, Сергей Юльевич, в данный момент ситуация подобна вложению средств в ценные бумаги. Да, есть вариант прогореть с поддержкой Республик, но вариант заработать тоже присутствует. И очень вероятный. Тем более вложение не требует больших затрат. И еще: человек, который удачно разыграет для Российской империи эту карту, сразу взлетит на невиданные высоты…

Правда, сказал я это уже не при всех, а в личной беседе, перед самым отбытием с броненосца.

Не знаю, проникся Витте или нет, но я сделал все, что мог.

И еще успел увидеться с присланными военными специалистами. Ну что могу сказать? Возможно, они и профессионалы, но сплошь пенсионеры. Некоторые из них еще и увечные. Но ничего, все будут к делу пристроены…

Глава 4

Южная Африка. Наталь. Дурбан

14 июня 1900 года. 17:00

Последующие три дня прошли достаточно плодотворно. Я встретился с представителями германской, американской и французской делегаций, обговорил поставки вооружения и много других жизненно важных для нас моментов.

В банках Германии, Франции и США были сделаны депозитные вклады на сумму около пятнадцати миллионов фунтов золотом. И как выяснилось, очень вовремя: с недавних пор все финансовые транзакции, происходившие из бурских банков, стали тормозиться без всяких объяснений.

Эти средства предназначались на оплату поставок вооружения, снаряжения и продовольствия, которые шли полным ходом. Черт, успеть бы, пока и эти каналы совсем не закроются. А в том, что они вскоре накроются медным тазом, я абсолютно уверен. Слишком уж много маркеров на это указывают. Опять же, Максимов здорово приуныл и на вопросы о тех самых «могущественных покровителях» предпочитает отмалчиваться. Что, господа Рокфеллеры, Морганы и Дюпоны? Не получается подвинуть Ротшильдов? Или договорились? Или… Короче, нечего гадать. Спасибо за поддержку, а если что, теперь мы и сами сдюжим. Наверное…

С учетом трофеев, сейчас в объединенной бурской армии насчитывается около семидесяти орудий разных калибров. В скором времени это количество должно было стать по крайней мере в полтора раза больше: к отправке готовятся двадцать пять семидесятипятимиллиметровых пушек и тридцать автоматических тридцатисемимиллиметровок Максима-Норденфельда и столько же пятидесятисемимиллиметровых орудий Гочкиса с большим запасом снарядов ко всем ним.

Ну а пулеметы… Пулеметы мы скупали, едва они сходили с производственных линий. В скором времени должны были прибыть тридцать «Максимов-Норденфельдов», тридцать пять «гочкисов» и сорок «картофелекопалок» «Кольт-Браунинг» M1895.

Не бог весть какие машинки, особенно «гочкисы» и «кольты», но других сейчас просто нет, а германский завод «Людвиг Лёве и Ко», где производятся «максимы», с бо́льшим количеством пулеметов к нужному времени просто не справится. Ну да ладно, хоть сколько-то будет.

Счета таяли как весенний снег, казначеи Оранжевой и Южно-Африканской Республик обещались застрелиться, но оплату санкционировали, хотя Папаша Пауль уже грозился мне всеми карами небесными и обещал проклясть. Да и хрен с ним, фанатиком долбаным. Главное, пока слушается. Вернее – прислушивается. Не во всем и не всегда, но хоть что-то. А так – да, средств катастрофически не хватает. Все уходит на подготовку к войне. Все золотодобывающие концессии Витватерсранда, принадлежащие британским банкам, а точнее – Ротшильдам, были национализированы бурами, с готовностью продать их кому угодно, но только не бриттам. К началу этих переговоров Рокфеллеры, Морганы и Дюпоны проявляли к ним интерес и готовы были щедро платить, но вот сейчас желание пропало. Еще одно подтверждение: что-то пошло не так.

В общем, мы потихоньку готовимся. Ну а переговоры… А что переговоры? Толку от них нет никакого. Бритты – мастера расписываться вилами по воде. Внаглую решают вопросы, предлагая участникам разные уступки в мировом колониальном пространстве. Конечно же в обмен на отказ от поддержки буров. И самое пакостное, что гегемоны, мать их так, уже начали колебаться. Разве что только Родс радует. Уперся рогом и семимильными шагами строит свое государство. Уже решает вопрос об открытии в Кимберли консульских отделов мировых лидеров и включении их представителей в наблюдательный совет Южно-Африканской торговой компании. Вот с ним Британия ничего поделать не может. Пока не может…

Ладно, посмотрим. Так… зерно, госпитали и специалистов я уже отправил. Осталось…

– Лизавета!

– Что, Михаил Александрович? – невинно поинтересовалась Елизавета Георгиевна Чичагова и изящным танцевальным па повернулась ко мне.

Сложная высокая прическа, изысканно красивая шляпка в виде корзины живых цветов, громадные глаза, нежный румянец… Вот же черт! Надо себя в руках держать…

– Вы какого хрена вчера не убыли вместе с фон Ранненкампфом?

– Фи, как грубо… – состроила огорченное личико девушка. – А что, должна была? «Убуду», как вы выражаетесь, вместе с посольством и вами. А пока я еще не все магазины обошла. Тут такие шляпки! И вообще, я собираюсь еще закупить партию бязи и марли.

– У-у-у… – не нашелся я что сказать и просто погрозил Лизавете кулаком. – Ты хоть представляешь, что здесь может начаться?

– Вы ужасно невоспитанны, Михаил Александрович, – спокойно констатировала «фрау доктор». – От меня ни на шаг не отходит ваш соглядатай. Так что ничего не случится. А бязь и марля нужны для перевязочного материала. Корпию щипать, что ли, прикажете?

– Прикажу – будешь! А иначе мигом в Санкт-Петербурге окажешься. Не забывайте, Елизавета Георгиевна, мы на территории врага. – Я обернулся к Симону, моему ординарцу: – Глаз с нее не спускай.

– Не спущу, – пообещал парень, мстительно улыбаясь. – Только госпожа ругается. Нецензурно. И таскать за собой свои покупки заставляет.

– Ничего я не заставляю и не ругаюсь!.. – Лиза покраснела. – А прошу! Вежливо… И вообще…

– Все, закончили с этим, – оборвал я разговор, ушел к себе в комнату и стал собираться. Сегодня переговоров не будет, объявлен перерыв до послезавтра, но дел у меня от этого меньше не стало.

Так… Летняя тройка, штиблеты крокодиловой кожи, свежая батистовая рубашка… да-да, не пошлая манишка, а рубаха: мистер Вест – респектабельный джентльмен, а не нищий коммивояжер. Золотые запонки с впечатляющими брюликами и бабочка кремового цвета. Далее – подплечная кобура и «Браунинг № 1», а на голени удобно устроился дерринджер. Глянемся в зеркало… Ну и, конечно, стетсон из тончайшего фетра. Американец я или как? Немного одеколона, и все. Стоп… часы! Конечно же золотой «Брегет». А как иначе? Черт… больше пятисот фунтов в бумажник не лезет. Впрочем, этого хватит с головой.

– Раз пошли на дело я и Рабинович… – пропел я, поправил шляпу и, устыдившись слишком лихого и веселого настроения, показал своему отражению в зеркале кулак.

Через час я уже находился в оружейном магазине Шмайссера. Четыреста фунтов перекочевали к его хозяину, а в обмен я получил… Много разной полезной информации получил. Ну и для замыливания глаз приобрел трость из эбенового дерева с потайным стилетом.

Далее респектабельный джентльмен Вест пофланировал немного по набережной и приземлился за столиком в кондитерской Бернарделли, где подавали восхитительные бомболони с шоколадной начинкой и лучший во всей Африке кофе по-турецки.

Сопровождение в виде тех же трех шпиков уныло пристроилось неподалеку, явно страдая нехваткой финансов.

Я воздал должное пирожным, неспешно выкурил сигару под кофе и поинтересовался у официанта наличием мужской комнаты, куда и был препровожден.

– Наконец-то… – облегченно выдохнул высокий и худой мужчина с усиками а-ля кайзер Вильгельм, выходя из соседней кабинки.

– Вы нервничаете, герр Штольц? – невозмутимо поинтересовался я, ополаскивая руки.

– Сейчас и вы занервничаете, герр Вест, – нервно пообещал кадровый офицер германского Генерального штаба Михаэль Штольц. – По нашим сведениям, в самое ближайшее время последует провокация со стороны британцев. С целью сорвать переговоры. Это может быть что угодно: к сожалению, точных сведений у нас нет. Но не это самое главное…

– А что главное?

– В случае успеха британской провокации моя страна никак на это не отреагирует, – мрачно сообщил Штольц. – Понимаете – никак. Французы и ваши соотечественники, то есть русские и американцы, – тоже. Бритты сделали предложение, от которого коалиция не смогла отказаться.

– Война?

– Именно так.

– Что будет с бурскими делегациями?

– Ничего, – уверенно ответил немец. – Их депортируют домой со всем дипломатическим пиететом. Это было условием с нашей стороны.

– Поставки?

– То, что вами заказано и оплачено, будет доставлено в полном объеме, – отрезал германец. – На этом все. Вы останетесь с бриттами один на один. Разве что будет продолжена информационная и разведывательная поддержка…

Неожиданно где-то вдалеке грохнул мощный взрыв и следом за ним еще один.

– Verfluchte Scheiße[1]!!! – выругался дойч. – Мы не успели! Все, я ухожу! Связь со мной можете держать через Шмайссера. И вообще, я бы вам посоветовал…

Перекинувшись парой слов, мы разбежались. Уходя от шпиков, я вылез во внутренний дворик через окошко и понесся в посольство. Кого? Стейна? Крюгера? Обоих? Или что?..

Но к своим я так и не добрался. Заметив громадную толпу возле представительства Южно-Африканской компании, я тормознул извозчика и соскочил на тротуар.

– Сесиля Родса…

– Бомбой….

– Фанатик…

– Разнесло пролетку в клочья…

– Вместе с пассажирами!..

Ловя обрывки разговоров, я протолкался вперед и обмер. Довольно большая, еще дымящаяся воронка. Выбитые взрывной волной витрины в магазинах напротив, еще живая, тяжело и сипло вздыхающая лошадь с сизыми кишками, вываленными на камни мостовой. Какие-то кровавые ошметки… Мать твою, да это же Родс! Сесиль Родс! Вернее, все, что от него осталось… Лежит, раскинув руки, словно на пляже, потускневшие глаза уставились в небо, а вместо нижней половины тела – кровавая каша… А это его бодигарды: О’Хара и Смит по прозвищу Булка, уже практически неузнаваемые…

М-да… А в реальной истории этот выдающийся человек умер от туберкулеза. Ну и что теперь? А теперь…

– Кричал: «Смерть британским узурпаторам!..» – возбужденно рассказывал своему соседу тучный мужик, протирая лысину платком. – Две бомбы у него было, вот только вторая – в руках рванула. Дикари, что с них возьмешь…

– Да-да, мистер Кук… – вторил ему плюгавый бородач. – Я сам видел. Они только вышли, как… Но буров двое было! Это у второго в руках адская машинка рванула. И первого тоже убила…

В голове у меня сразу все стало на свои места. Истинная причина неожиданной поддержки буров – это Родс со своими алмазами. Буры только послужили поводом и фоном. Черт, черт, черт!!! Теперь нет Родса, значит, нет и повода для торга. Тем более его смерть сразу свалят на буров. Они и окажутся виноваты в срыве конференции. Сука! Надо к своим…

Полисмены не справлялись с народом, и им на помощь уже спешили солдаты, вовсю орудуя прикладами. Я ужом выскользнул из толпы и понесся к посольству.

Представительство уже оказалось окружено густой цепью британских солдат. Несколько офицеров вели переговоры с охраной, забаррикадировавшейся внутри.

«Твою же дивизию!.. – лихорадочно бились мысли в голове. – И что теперь делать? Если Штольц сказал правду, представителей Республик просто депортируют. Но что-то мне подсказывает, что Майкла Игла это как раз не коснется. Вот на него всех собак и повесят. А я-то, дурень, диву давался, почему меня не трогали… Может, и ошибаюсь, но проверять что-то не хочется. Слава боженьке, хоть от шпиков ушел. Выбираться отсюда своим ходом?..»

Тем временем к представительству подъехали три экипажа, из которых вышли представители Франции, Германии и России и вошли в особняк. Британцы им препятствовать не стали. Будут гарантировать своим присутствием неприкосновенность? Похоже на то…

Я неожиданно приметил, как в толпу зевак вклинились несколько филеров, и решил потихоньку уйти в сторонку. Но…

– Вот он! – раздался азартный вопль, и сразу прозвучали пронзительные трели свистков. – Он, это он! Этот тот бандит, что участвовал в покушении на Родса. Хватай его…

Дюжий краснорожий матрос обхватил меня ручищами, приподнял над мостовой и заревел как паровоз:

– Держу, держу-у-у!!!

Впрочем, вопил он недолго. Я изловчился, с разворота влепил ему локтем по кадыку, вырвался, отбросил пинком еще одного желающего исполнить свой гражданский долг, и нырнул в подворотню. Проскочил между домами, перепрыгнул низенький ажурный заборчик и, безжалостно давя штиблетами какие-то цветы, помчался прочь.

Позади грохнуло несколько револьверных выстрелов, противно вжикнуло над самой головой. Гулко бухнула винтовка.

– Вот же сука!.. – Я отшатнулся, выхватил браунинг из кобуры, поймал на мушку массивный силуэт у стены и нажал на спусковой крючок. Британский солдат в хаки, на ходу роняя винтовку, часто засеменил в сторону и мешком повалился в палисадник.

Краем глаза заметив движение слева, я развернулся и послал еще две пули в гражданского с большим револьвером в руке.

– Взвейтесь кострами, синие ночи… – Браунинг треснул еще раз – и второй солдат сполз на землю по стене. – Мы пионеры, дети рабочих… Ах ты ж курва!!! – Пуля с визгом выбила кирпичные крошки прямо у меня над головой.

Я пригнулся, дострелял магазин, сменил его, перебрался через очередной забор, только уже высоченный, и очутился в каком-то роскошном саду с мощенными мрамором дорожками, беседками и фонтанчиками.

Свистки и крики раздавались уже совсем близко. Я нервно оглянулся и скользнул за куст рододендрона. Шансы спастись есть, но только если я доберусь до Шмайссера. И шансы очень призрачные, потому что между мной и его лавкой – целый квартал, а воевать со всем гарнизоном с единственным магазином к пистолету явно не выход.

– Зараза!.. – выругавшись от отчаяния, продрался сквозь заросли и наткнулся на небольшой ажурный павильон, по стеклянным стенам которого бегали солнечные зайчики, отражаясь от воды.

– Мириам, – вдруг раздался женский голос, – иди узнай, кто там палит. Неужто наконец город берут буры?

– Как скажете, госпожа…

Я облегченно вздохнул, спрятал пистолет в кобуру и шагнул в павильон.

– А-а-а!!! – Наткнувшись на меня, громадная толстуха в черном платье и кружевном переднике истошно завизжала, шарахнулась назад и, вздымая тучу брызг, рухнула в бассейн, облицованный полированным розовым мрамором.

– И как это понимать, мистер Вест?.. – В бассейне помимо служанки, находилась еще одна женщина. Полностью обнаженная, ослепительно прекрасная, она была похожа на морскую богиню Афродиту. Эта богиня, даже не думая смущаться, была очаровательно возмущена и целилась в меня из маленького двуствольного пистолетика. Интересно, где она его прятала?..

– Гм… – смущенно кашлянул я и сделал четкий разворот кругом. – Мисс Пенелопа, право, я страшно виноват, но только непреодолимые обстоятельства заставили меня…

– Понятно… – фыркнула Пенелопа Бергкамп. – Причиной этой пальбы являетесь вы, – и раздраженно приказала служанке: – Мириам, да прекрати уже визжать. Никто нас не собирается насиловать.

– Никоим образом, – с готовностью подтвердил я.

– И принеси мне халат наконец, – продолжила Пенелопа. – Стоп… пока ты еще вылезешь… Мистер Вест, не будете ли вы так любезны?

– Буду, – прислушиваясь к крикам на улице, я шагнул в сторону и, взяв шелковый халат, подал его Пенелопе, чуть отвернувшись.

– Итак, что случилось, мистер Вест?

– Ровным счетом ничего. За мной гонятся британцы.

– Вы бандит, мошенник или шпион? – поинтересовалась девушка и скомандовала: – Можете поворачиваться. Итак?

– Скорее всего, шпион.

– Любопытно… – с интересом протянула она. – И что же прикажете с вами делать?

– На ваше усмотрение, мисс Бергкамп. – Я снял чудом не слетевшую с меня во время погони шляпу и, прижав ее к груди, отвесил скромный поклон. – Все что вам угодно. Но что бы вы ни сделали, мисс, это надо сделать быстро. Ибо…

– Мири… – недослушав меня, Пенелопа повернула головку к служанке. – Мири, предупреди Петера и Ханса, чтобы никого не пускали в дом. Вообще никого, даже если это будет губернатор Наталя. А вы, мистер Вест, следуйте за мной.

Глава 5

Южная Африка. Наталь. Дурбан

14 июня 1900 года. 20:00

И все-таки Пенелопа меня спасла. Бритты было сунулись досматривать имение, но его хозяйка телефонировала генерал-губернатору Наталя и бургомистру города, большим друзьям своего отца, после чего устроила дикую истерику. Впрочем, после долгих уговоров она разрешила досмотреть имение на наличие злостного убийцы и полного негодяя Майкла Веста. То бишь меня. Но злодея конечно же не нашли, потому что оный был спрятан в винном погребе, заполняя собой пустую бочку из-под хереса. М-дя… в бочках я еще не прятался… А вообще, я полный идиот!

– Идиот! – повторил я вслух.

Ну а кто еще? Если провести анализ моих поступков, иначе как идиотскими их и не назовешь. Расслабился, идиот… Посудите сами.

Во-первых, я заявился сюда, хотя прекрасно понимал, что ничем хорошим это не закончится. Во-вторых, поперся к представительству, также понимая, что меня там будут ждать. В-третьих… Хотя, с другой стороны…

Мое присутствие в Дурбане в составе посольства было продиктовано жесточайшей необходимостью. Во-первых, все контракты по оружию заключал я как официальный представитель государства Оранжевая Республика. Во-вторых, безопасность гарантировали члены коалиции под жесточайшие гарантии бриттов. В-третьих, мне надо было – провентилировать настроение союзников и оформить информационный фон переговоров. В-четвертых, помимо переговоров я проделал в городе огромную работу, так сказать, подготовил задел на случай возобновления боевых действий. Можно даже сказать, поработал пятой колонной. И с пользой поработал! Словом… идиотизм, конечно, присутствует, но не в крайней мере. А вообще, положеньице аховое.

Я отпил глоточек коньяка и провел взглядом по кабинету. Да она оружейная маньячка! Столько оружия в одном доме я никогда не видел. Да и какого! От фитильной фузеи и ассегая до вполне современных образцов. Стоп? А это что, «Борхардт-Люгер»? Вроде как он еще не появился. Хотя нет, появился, но только-только, и не под «девятку», а под патрон…

– Вы любите оружие, мистер Вест? – В кабинет вошла Пенелопа и взяла из коробки тоненькую сигариллу.

– Я его обожаю, мисс Бергкамп. – Я достал золотую коробочку со спичками и дал ей прикурить. – Кстати, меня зовут Майкл, и вы вполне можете меня так называть.

– Красивая штучка, Майкл. – Пенелопа взяла у меня футляр и повертела его в руках.

– Я рад, что вам она понравилась, мисс…

– Пенелопа. Можно просто Пенни, – поправила меня девушка.

– Она ваша, Пенни. – Я мысленно скривился. Чистое золото, платина, сколы алмазов и двадцать фунтов ювелиру за работу…

– Вы щедры, Майкл. – Девушка сделала паузу, положила коробочку на стол, села в кресло и затянулась сигариллой. – Ответный подарок за мной, но позже, а сейчас нам надо объясниться.

Я промолчал и кивнул. Как раз объясняться мне не очень хочется. Но, скорее всего, придется.

– Что вы собираетесь делать дальше? – задала вопрос Пенелопа, старательно маскируя проявившееся на лице любопытство.

– Мне надо покинуть город… – осторожно ответил я. – Правда, я пока не знаю, как это сделать.

– Это будет достаточно трудно, – заметила девушка. – Вас ищут. Все выходы из Дурбана перекрыты, а на улицах рыщут полицейские вместе с военными. Кстати, думаю, вам будет интересно: персонал посольств Республик в полном составе доставили на германский броненосец. За исключением некой госпожи Чи… Чича… – Пенелопа запнулась.

– Чичаговой, – подсказал я ей и похолодел. Вот же зараза…

– Да-да, именно так звучит ее фамилия! – обрадованно воскликнула Пенелопа. – И еще одного человека. Господина Максимова. Они русские. Эти люди не имеют паспортов Республик и, хотя входили в состав дипмиссии, по мнению британцев, не обладают дипломатическим иммунитетом. Их задержали в городе, причем тайно. И не собираются этот факт афишировать. Эти сведения я получила от секретаря начальника полиции.

– Сведения точные?

– Милейший Джон, – Пенелопа самодовольно усмехнулась, – намедни с треском продулся мне в бридж, еще не отдав прошлый карточный долг. Так что сами понимаете…

– Понимаю… – Я задумался. Положение, и без того отвратное, стало совсем ужасным. Ладно, президентов доставят домой через германские территории. По поводу этого я спокоен. Но Лизхен и Максимов?.. Вот же зараза… И что же делать?

– Майкл… – Голос Пенелопы вырвал меня из задумчивости.

– Да, мисс Пенелопа.

– Думаю, – голос голландки был полон таинственности, – я смогу вам помочь. То есть помочь покинуть город. Но с одним условием.

– Каким? – насторожился я.

– Вы меня возьмете с собой, – спокойно выдала Пенелопа.

– Мисс… – Я приуныл. Вот какого хрена я постоянно связываюсь с сумасбродными эмансипированными девками? И получаю вместе с ними кучу проблем. Карма?

– Так как? – напомнила о себе девушка.

– Это исключено. – Я постарался говорить убедительно.

– Вы мой должник, Майкл, – напомнила Пенелопа.

– Не стану отрицать этого, но с собой вас не возьму.

– Почему? – язвительно улыбнулась голландка. – Стреляю я лучше большинства мужчин. Довольно неприхотлива в быту. Опыт длительных путешествий по дикой местности у меня есть. Так в чем дело, Майкл?

– Война – не женское дело, Пенни. Совершенно не женское.

– Мужской шовинизм! – возмущенно фыркнула девушка и неожиданно рассмеялась. – Неужели вы всерьез подумали, что я так глупа, чтобы лезть на войну? Признайтесь.

– Признаю… – облегченно выдохнул я. Вот же стерва! Но надо сказать, умная стерва.

– Ладно, – лицо девушки опять стало серьезным, – свой счет к оплате я вам еще предъявлю. А пока давайте обсудим наши дальнейшие действия.

– Мне нужно в город. Чем быстрее, тем лучше.

– Не сегодня, – отрезала девушка. – Вы в своем уме? Мой дом для вас на данный момент самое безопасное место в Дурбане. А вопрос проникновения в город мы обговорим во время ужина. Мири!

В кабинете неожиданно бесшумно для своих габаритов появилась служанка и, окинув меня подозрительным взглядом, торжественно пробасила:

– Ужинать подано!

Пенелопа ушла переодеваться, а я получил немного времени для размышлений.

По большому счету на данный момент моя судьба находится в руках вот этой девушки. Что весьма прескверно. Не люблю от кого-либо зависеть. Особенно от женщин. Даже от таких привлекательных. И что же я о ней знаю? А толком ничего…

Красива и умна.

Довольно сумасбродна, экзальтированна и богата.

Фанатка оружия и не любит британцев. Но насчет наглов – я особенно не уверен. С чего бы это?

Вот как бы и все…

Мало… но деваться мне все равно пока некуда.

Размышления прервало появление хозяйки дома, уже в новом платье и с новой прической. М-да… а хороша ведь, чертовка!

Про ужин могу сказать только то, что повар у мефрау Бергкамп – истинный мастер своего дела, а в остальном моя голова была занята решением вопроса эксфильтрации Майкла Игла из дома его неожиданной спасительницы.

После ужина мы опять вернулись в кабинет и приступили к бренди и сигарам. Вернее, я – к сигарам, а Пенни – к тоненьким дамским сигариллам. Повертев в руках мой подарок, она подняла на меня глаза и неожиданно заявила:

– Я кое-что придумала. Идемте со мной, Майкл. Похоже, ваш долг начинает увеличиваться в геометрической прогрессии.

«Черт с тобой… – подумал я, отправляясь за девушкой. – Пусть увеличивается. Мне главное – добраться до Шмайссера. Руки уже чешутся устроить наглам хорошенький армагедец. Зря, что ли, я все это время по ночам не спал?»

Пенелопа привела меня в свой будуар и кликнула служанку:

– Мириам! Пригласи ко мне Адель. И пусть прихватит пару своих повседневных платьев…

– Не понял…

– Майкл, – лукаво улыбнулась Пенни, – как вы относитесь к искусству перевоплощения? Мне просто не терпится увидеть вас в женском образе.

– Гм… – Я даже не нашелся что сказать, поглядывая на столик, заставленный косметикой и еще чем-то непонятным. – Мисс Пенелопа… если я не ошибаюсь, это театральный грим?

– Вы не ошибаетесь, Майкл, – красивые глаза девушки лучились смешинками, – он самый. В свое время я увлекалась театром и даже собиралась в актрисы. Но, увы, папан был против, да и мне скоро наскучило. И да… пожалуй, вам придется раздеться… И еще: вы очень дорожите своей бородкой и усами?

– Но… – попытался я возразить, – Пенни, британцы – не последние идиоты. Скорее всего, они прекрасно знают, кто живет в этом доме – и незнакомую… гм… даму… в любом случае остановят. Не загримируете же вы меня под свою служанку?

– Под Мириам? Ну уж нет!.. – Пенелопа весело расхохоталась. – Это не ваш типаж. А вот под Адель, мою домоправительницу, вполне. И вообще, не волнуйтесь, все сойдется. Она по вечерам бегает к своему дружку в порт. Смелее, Майкл, смелее…

– Мисс Пенелопа… – раздался позади хрипловатый прокуренный голос.

Я обернулся и обнаружил, что в будуаре появилась еще одна женщина. Весьма неопределенного возраста, ширококостная, с реденькими волосиками, собранными в гульку, и здоровенной бородавкой на подбородке. И вообще, довольно мужиковатая.

– Проходите, Адель… – кивнула Пенни домоправительнице и обернулась ко мне. – Ну что, Майкл, вы еще сомневаетесь?

«Дошел до ручки… – мелькнуло в голове. – В бабу уже ряжусь, как Керенский… Да и черт с ним. Будь что будет…»

И отдался в руки своей неожиданной спасительницы…

Через пару часов перед собой в зеркале я увидел лицо дамы, весьма смахивающей на… М-да… а ведь действительно похоже, черт побери! Не знаю, насколько серьезно Пенелопа увлекалась театром, но искусством грима эта девушка владела в совершенстве.

М-да… что-то тут не так…

Но что?

Ну да ладно…

Потом разберусь…

– Ну вот. – Пенелопа поправила на мне чепец. – И совсем не страшно. Правда?

– Господин – прям вылитый я, – хихикнула Адель, оправляя на мне юбку. – Прям удивительно, хорошенький-то какой…

«Тьфу ты! – выругался я. – Вот же паскудство!»

– Итак… – Пенни коварно улыбнулась, – теперь я озвучу условия вашего долга предо мной…

Выслушав ее, я мысленно выругался и шагнул за порог. Вот же зараза! Но не факт, что мне придется платить. Сначала надо еще…

– Стоять! – шагнул ко мне мужчина в штатском.

– Это миссис Марпл, домоправительница мисс Бергкамп, – сообщил ему усатый полицейский и уважительно кивнул мне: – Проходите, миссис.

– Понятно, – разочарованно протянул шпик и перевел на меня внимательный взгляд. – Миссис Марпл, а не видели ли вы в этом доме такого субчика, с бородкой и в светлом костюме? Подумайте, за него сотню фунтов награды дают.

Едва не теряя сознание от напряжения, я энергично мотнул головой, пробурчал что-то неразборчивое и припустил по улице. А по спине обильно побежали ручейки пота. Вот же…

Но, к счастью, никто меня не стал останавливать. Неужели проскользнул?

– Ф-фух… – завернув за угол, облегченно вздохнул я, почесал под париком взмокший затылок, вытер кружевным платочком пот со лба и сунул его обратно в сумочку. – Твою же мать…

Ну в самом деле, не может же мне везти до бесконечности? Не может… Но пока везет, надо этим воспользоваться в полной мере. И воспользуюсь.

Я огляделся, скорректировал направление и зашагал в сторону доков…

Глава 6

Южная Африка. Наталь. Дурбан

14 июня 1900 года. 21:00

– Еще одно слово, и я вас пристрелю!!! – прорычал я и забросил парик в угол. – Wodku… тьфу ты… виски давай…

– Один момент, герр Вест… – Шмайссер, давясь смехом, открыл дверцу шкафчика и через мгновение обернулся ко мне с бутылкой и рюмками. – Это коньяк. Пойдет?

– Пойдет… – Я, чертыхаясь, неловко задрал юбки и бухнулся в кресло. – Ну, наливайте и рассказывайте…

– Все плохо, – румяное лицо оружейника стало серьезным, – в городе введен комендантский час. Вы проскользнули сюда просто чудом.

– Что с нашими?

– В полном составе погрузились на «Фюрст Бисмарк»… – Германец ловко разлил коньяк по рюмкам. – И да… за исключением двух человек: женщины и мужчины. По официальной версии, эти люди пропали в городе. Полиция их сейчас ищет. Списывает все на банальную уголовщину. Но, клянусь, уголовники здесь ни при чем…

– Она их уже нашла, – буркнул я, прервав Шмайссера и опрокинув в себя рюмку. – Их похитили бритты, а теперь изображают невинность. А что с общей обстановкой?

– Насколько я знаю, – немец сделал маленький глоток коньяка, – бритты вышли из переговоров, обвинив буров в теракте. Остальные страны призвали к тщательному расследованию и… И все. Что теперь будет, герр Вест?

– Война будет, что же еще. – Я опять приложился к коньяку и почувствовал себя уже спокойнее.

– Donnerwetter[2]!!! – зло ругнулся Шмайссер и протянул мне сигару. – Ну а мы?

– И мы будем воевать… Только по-своему…

– Мистер Вест, – лицо оружейника вдруг стало еще более серьезным и жестким, – как долго вы собираетесь задерживаться в Дурбане?

Мне все сразу стало ясно. М-да… Вот не пылает милейший герр Шмайссер желанием ввязываться в авантюры. Он проворачивает здесь по-тихому делишки с контрабандой и по совместительству является шефом нашей резидентуры в Дурбане. Скажем так: не по велению сердца, а за звонкую монету. Хотя ничего не скажешь: работает на совесть – умен, хитер и инициативен. Но одно дело собирать агентурные сведения и совсем другое – вести диверсионную деятельность.

– Герр Шмайссер… – Я сделал многозначительную паузу. – Я пробуду здесь недолго. И да… ваши гонорары только что увеличились вдвое. И заметьте, никто не будет заставлять вас с маузером в руке штурмовать полицейский участок.

– Герр Вест… – германец скорчил смущенную мину, – поверьте…

– Верю, – жестко прервал я его. – Я вам всецело доверяю. Но поработать придется. Кстати, по поводу полицейского участка…

При упоминании полиции Шмайссер опять приуныл.

– Мне надо знать, где содержатся госпожа Чичагова и господин Максимов. Чем быстрее, тем лучше.

– Jawohl, Herr West![3] – с облегчением выдохнул германец. – И да… вчерашнее поручение уже выполнено. Но… непредвиденные расходы… Словом… необходимо еще… пятьдесят фунтов…

– Без проблем, – спокойно заверил я его. – Вот чек на предъявителя. Спокойно обналичите в любом банке. Как все прошло?

– Со слов Хайнца, прошло нормально. Все ваши… – немец деликатно кашлянул, – гм… приборы… уже на месте. Кстати, вас мы тоже туда перебазируем. Это здесь рядом. Совершенно безопасное место. А сейчас, если не возражаете, я вас покину, для того чтобы отдать несколько распоряжений. И если повезет, к вечеру мы уже будем знать, где находятся интересующие вас люди. Обед сейчас подадут. И, простите, мужскую одежду…

Шмайссер вышмыгнул из комнаты, ну а я с великим удовольствием содрал с себя бабское тряпье. Итак… что мы имеем?

Триста фунтов с мелочью наличными и чековую книжку государственного банка Германии, с лимитом в пять тысяч фунтов. То бишь с деньгами на первое время у меня затруднений нет. Дальше… Браунинг с единственным магазином и дерринджер с парой патронов. Но подобная скудность в вооружении совсем не проблема – у меня есть деньги, а у Шмайссера – оружейный магазин. И самое главное, заветный ящичек с моими «приборами» уже на месте. А это значит, простор для «фантазий» богатейший. Держитесь, супостаты!

Ненавижу ли я бриттов?

Всеми фибрами души!

Дальнейшие планы?

М-да… Ну а какие планы? Конечно же по возможности освободить Лизхен и Максимова. Слишком много они могут наболтать. Если уже не наболтали. Ну а потом – посмотрим…

Мои размышления прервал парнишка, притащивший поднос с едой и сверток с одеждой. Через несколько минут, уже похожий на обычного портового грузчика, я с аппетитом уплетал наваристый рыбный супчик. Вот у меня всегда так: когда волнуюсь, жру за троих. Но ничего…

Едва проглотил последнюю ложку, как вернулся Шмайссер и с загадочным видом сообщил, что искомые господин с госпожой, судя по всему, находятся в комендатуре городского гарнизона.

– Но!.. – Дойч гордо поднял палец. – Скоро их куда-то будут отправлять. Куда – не знаю. Когда – тоже. Но завтра буду знать.

– Очень хорошо, герр Шмайссер, – поощрительно кивнул я германцу. – А как у вас насчет людей, способных на активные действия? Помнится мне, вы давно должны были приступить к их подбору.

Ну а как еще? Я, конечно, сумасшедший, но не настолько, чтобы в одиночку штурмовать конвой.

– Гм… – Немец явно заволновался. Вероятно, мысли об активных действиях его серьезно беспокоили.

– Смелее.

– Ну-у… – смущенно протянул оружейник. – Есть наметки… Но…

– Да рожайте уже быстрее, черт побери! – рявкнул я, чтобы подбодрить дойча.

– Тут два варианта… Первый – явные бандиты. Но с понятием чести. Не боятся ни черта, ни дьявола. Берут за свои услуги очень дорого, но заказчиков не кидают, – зачастил Шмайссер. Им плевать, кого… – тут он запнулся. – Ну-у… вы поняли меня…

– Понял. – Я задумался. Нет, ну а кого я ожидал? Банду буров-патриотов? Здесь? М-дя… бандиты – народ скользкий.

– Могу свести с их главарем, – вкрадчиво продолжил немец.

– А второй вариант?

– Индусы! – коротко и со значением заявил оружейник. – Бриттов ненавидят всей душой.

– Индусы?..

– Герр Вест, в Дурбане очень большая индусская община. Очень! Их свозили сюда работать на тростниковые плантации. Часть из них, бо́льшая, вполне лояльна британцам, но есть и бунтари. Хотя до откровенного сопротивления у них еще не доходило. Только разговоры. Они объединены в подпольную организацию…

– А как бы мне встретиться с представителями обеих групп? – после короткого раздумья поинтересовался я. Как говорится, нет отбросов, а есть кадры.

– Устроим, – быстро пообещал немец. – А пока вас надо перебазировать на конспиративную квартиру.

– Как скажете. А теперь пишите. Мне нужно… Герр Шмайссер, ну что вы, в самом деле? За деньги, конечно…

Перебазирование произошло довольно просто. Я и еще пара похожих на меня внешне субчиков, нагрузили полную телегу бочками, уселись на них и открыто отправились прямо по улице. Попивая пивко из бочонка и горланя похабные песни. И знаете что? Ни одна британская собака не обратила на нас внимания.

Новым моим обиталищем оказалась каморка с торца большого складского помещения, где-то в глубине доков. Вокруг хитросплетение улочек, так что со скрытым отходом проблем не будет. Внутри каморки – узенькая откидная койка, шкафчик на стене, тазик на колченогой табуретке… и все. В общем – нормально. Главное, клопов нет… Точно нет.

Вместе с ужином доставили заказ от Шмайссера. Итак, мой личный арсенал пополнился коротким и могучим рычажным дробовиком «Винчестер» модели 1887 года и пистолетом «Маузер С96», с приличным запасом патронов. Пока хватит, тем более в ящиках с «приборами» есть еще кое-что. А еще через часок приехали и сами контейнеры.

После того как я покопался в них, настроение восстановилось полностью. Да-да, вы не ошибаетесь, с такими «закромами» я устрою в Дурбане гарантированный армагедец. Спешить в Республики мне смысла нет. Все что можно было там сделать, я уже сделал. Бритты начнут наступление, буры будут отчаянно сопротивляться – это бесспорно. За неделю или две ничего важного не произойдет. А я как раз немного помогу камрадам, наведя шороху в тылу у наглов. Простор для работы здесь широчайший. Для начала: в городе находятся громадные тыловые склады оружия и боеприпасов, откуда уже снабжается вся британская армия в Южной Африке. Дальше: здесь доковые стоянки Royal Navy с теми же складами боеприпасов. И еще: здесь есть минная станция, где обслуживаются всякие убойные штучки вроде торпед Уайтхеда.

Представили, что будет? М-да… В принципе, мне не привыкать, стоит только вспомнить… В общем, гореть Мишке Орлову в аду за такие художества. Ну а как еще? По-другому никак не получится. Это война, мать ее… Попробую объясниться перед боженькой. А если не получится… Да и хрен с ним. Ад так ад. Но это уже потом.

– Михаэль… – В дверь каморки просунулась широкая красная рожа с пышными бакенбардами.

Это Хайнц Кюммель по прозвищу Топор, личный порученец Шмайссера. Вернее, теперь мой – отдан в полное распоряжение. Здоровенный детинище! Насколько я понимаю, дезертир из Hochseeflotte. Ненавидит бриттов лютой ненавистью. Ну а за что их любить? Словом, приятный малый.

– Пора, Михаэль, – повторил Хайнц. – Э-э-э… нет-нет, ствол с собой не бери. Все равно с ним тебя в «Селедку» не пропустят. Нож – вполне можешь….

– Гут… – коротко высказался я, сунул в карман наваху с костяными накладками на рукоятке, тычковый нож примостил в петлю внутри обшлага на рукаве и напялил на себя матросскую беретку с помпоном. – Идем…

Пока добирались в эту чертову «Селедку», Хайнц кратко ввел меня в курс дела.

– «Пьяная Селедка», – втолковывал мне Топор по пути, – правильное заведение. Только для своих. Чужих там отроду не было. Так что подставы не будет. Но… – он поморщился, – дело в том, что к некоторым этим «своим» спиной поворачиваться нельзя. Герр Шмайссер мог поговорить с Тюленем, а он тут главный среди… короче, ты понял. И тогда бы с тебя пылинки сдувал любой воришка в Дурбане. Но это значило бы привлечь лишнее внимание… Нет, все под контролем, но надо быть начеку.

– Расскажи мне…

– О Красном Волке? – догадался Хайнц. – Ну что тут скажешь… Он американец. Рисковый парень. Сейчас заныкался вместе со своими ребятами, провернули недавно одно дело… Их у него трое: какой-то узкоглазый, отзывается на имя Ян, и братья норвежцы Оле и Свен. А уходили они на дело впятером. Получается, двое сгинули. Не знаю, что они проворачивали, но шалили где-то у португальцев на приисках. Волк – очень непростой парень. На ножах любого сделает. И любит пускать пыль в глаза. Как это там… Ага! франт он. Бабы любят таких. По-своему он правильный. С властями никаких дел не имеет. И не имел. Деньги любит. Но сейчас на мели. И еще… завелась у него девка. Мулатка. Зовут Изабель. Кра-а-асивая, стервь! Вроде как любовь у них. Так что Волк подыскивает жирное дельце, чтобы свалить отсюда с монетой и девахой. Можешь на этом сыграть. И за него объявлена награда… Главный полицмейстер Наталя поклялся своей бородой, что не успокоится, пока не вздернет всю эту шайку. По большому счету Волка уже обложили. Он на свободе только благодаря покровительству Тюленя…

М-да… кадры… мать их… Но посмотрим.

Глава 7

Южная Африка. Наталь. Дурбан

14 июня 1900 года. 23:00

Попетляв по улочкам, мы подошли к обшарпанному, полуразваленному зданию и спустились по лестнице с пятнами мочи к нулевому этажу. Хайнц простучал затейливую дробь по могучей, окованной железными полосами двери. Через полминуты отодвинулась заслонка на смотровом окошке. Достаточно долго нас изучали, затем заскрипели засовы и, отчаянно взвизгнув, дверь отворилась.

В проеме возник здоровенный, наголо бритый верзила, вооруженный короткой двустволкой громадного калибра.

– Стволы… – угрожающе прохрипел он.

– Чистые мы, – в тон ему ответил Хайнц и распахнул куртку. – Правила знаем.

Гигант ловко охлопал его, удовлетворенно кивнул и повторил процедуру на мне. Взвесил наваху в ручище, одобрительно хмыкнул, сунул ее мне обратно в карман и молча шагнул в сторону, освобождая проход.

Воображение рисовало мне какой-то затрапезный воровской притон, но «Селедка» внутри оказалась довольно приличным заведением. Керосиновые лампы на кованых фигурных поставках дают мягкий, можно даже сказать, домашний свет. Мебель под сельский стиль, грубоватого вида, но в чем-то даже уютная. По периметру стен – полузакрытые кабинки. Нормальный приличный кабачок, а не воровской шалман. И даже павших мамзелей нет. Чисто мужское общество.

Да и публика довольно благопристойно выглядит. Хотя тут спешить не надо – не великий я физиономист.

Несколько человек из сидевших за столиками повернулись к нам, оценивающе глянули и сразу потеряли интерес.

– Привет, Тюлень. – Топор шагнул к длинной стойке и кивнул расположившемуся за ней толстяку, действительно похожему на это животное.

– Привет, привет, – пискнул мужик удивительно тонким голосом и, показывая на меня пальцем, похожим на сардельку, приказал молодому парню в фартуке: – Проводи этого. А ты, Топор, останься. Поболтаем на досуге…

Официант кивнул и показал мне на дверь в стене. Чувствуя спиной пристальные взгляды, я шагнул за ним. Парень быстро прошел по узкому темному коридору, остановился перед очередной дверью, несколько раз почтительно постучал по ней и сразу вернулся в зал.

Ну-ну… посмотрим на этого Красного Волка. Претенциозное погоняло, не кажется вам?

Не знаю, как насчет волка, но Джон Степлтон, как звали парня, и в самом деле оказался красным. А вернее, огненно-рыжим. Высокий, широкоплечий и жилистый, с орлиными чертами лица и длинными прямыми волосами. Взгляд проницательный, но какой-то пустой. Знаете, как у рыбы. И да… франт франтом. Куда столько золота на себя цеплять? С кило, не меньше. Цепь, браслет, перстни и даже сережка в ухе с громадной жемчужиной. Ага… а вот и револьвер с длинным стволом, в кобуре на поясе, рядом с длинным и узким кинжалом.

В комнате, обставленной как апартаменты средней руки, кроме него, никого не оказалось.

Я молча кивнул и без приглашения уселся за стол. По лицу Волка пробежала непонятная гримаса, казалось, он сейчас что-то скажет, но никаких слов не последовало. Американец тоже сел и уставился на меня.

– Итак. У меня есть работа… – наконец произнес я, вдоволь наигравшись в гляделки. – Серьезная и хорошо оплачиваемая работа для четырех рисковых парней, умеющих обращаться с оружием.

– Подробней, – буркнул Волк. Голос у него оказался низким и хриплым.

– Увы, только после вашего согласия.

– Мистер… – бандит презрительно скривился, – за кого вы меня держите? Это не серьезно.

– Это очень серьезно, – с нажимом отрезал я. – Хотя бы потому, что в качестве оплаты я обещаю вам полную амнистию и свободное проживание в Республиках. Да-да, случай на приисках, неподалеку от Претории, тоже будет забыт. А также ограбление вагона на станции Питермариецбурга. И… в общем, все ваши художества на территориях буров уйдут в забвение. Не говоря уже о том, что вы сможете дальше работать по профилю на британских и португальских территориях. Без риска выдачи из Республик. И это помимо финансового вознаграждения. А оно будет весьма и весьма неплохим.

– Но…

– Мистер Степлтон! – опять перебил я его. – Меня вам отрекомендовали очень серьезные люди. И поручились за меня. Таким образом, вы прекрасно знаете, что человек, который сейчас с вами разговаривает, свое слово держит.

– Цель? – Американец встал, открыл бюро и поставил на стол бутылку виски с двумя стаканами. – Кого надо будет убивать? Судя по тому, что вы говорите от имени буров…

– Именно так, – кивнул я. – Вы проницательны, мистер Степлтон. И еще, я тоже буду участвовать в акциях, так что…

М-да… Не скажу, что разговор с этим бандитом был легкий. Но… Но, черт побери, я получил в свое распоряжение его самого и его шайку. А по сути, купил кота в мешке. Хрен его знает, во что это выльется в дальнейшем, но другого выхода у меня нет.

Уже далеко за полночь мы покинули «Пьяную Селедку». К счастью, для встречи с Митхуном Сик… Син… черт, даже не выговоришь фамилию… Короче, для встречи с индусом не пришлось далеко переться – мы встретились в какой-то подворотне, неподалеку от моего убежища.

Высокий и широкий как шкаф, с бородой лопатой и в белоснежной чалме, Митхун произвел на меня своим видом довольно неплохое впечатление, в отличие от Степлтона. Топор самоустранился, отойдя подальше, а я шагнул к индусу.

– Я приветствую тебя, сахиб, – прогудел он, и степенно, но с достоинством поклонился, сложив перед собой руки ладонями внутрь.

– И я тебя приветствую, уважаемый Митхун, – в точности скопировал я его жест. – Ты знаешь, кто я?

– Конечно, сахиб, – торжественно заявил индус, расплывшись в улыбке. – Ты тот, кто поможет нашей борьбе с захватчиками. Мы долго ждали этого момента.

– Он самый…

В общем, и эта встреча прошла успешно. Митхун оказался из касты воинов, даже служил в сипаях в звании хавильдара, то бишь сержанта. Я даже не думал, что удастся договориться так легко – оказалось достаточным пообещать дать оружие и возможность убивать бриттов.

– Сахиб, – Митхун гордо улыбнулся, – в твоем распоряжении будет тридцать лучших бойцов. Если надо, будет больше. Пятьдесят, сто, сколько скажешь. Поверь, каждый из них умрет, но не покажет врагу спину. Для нас честь сражаться вместе с тобой, сахиб.

– Я верю. Но гораздо лучше будет, если эти герои станут держать язык за зубами.

– Любой из них умрет, но не выдаст врагу нашу тайну! – тут же пообещал индус.

Ну-ну… Авантюра чистой воды… Но ничего не поделаешь…

Какое-то время ушло на обсуждение технических моментов, а потом мы с Топором отправились домой.

– Что ему про меня сообщили? – по пути поинтересовался я у немца. – Как-то очень уж легко удалось договориться.

– Ничего особенного, – пожал могучими плечами Топор. – Народишко специфический. Пришлось чуток приукрасить твою личность. В общем, ты герой, можно даже сказать, полководец, одержавший множество великих побед над британцами. Как-то так.

– Понятно. – Я было приуныл. Сами подумайте… Спалюсь же – как пить дать. Но потом успокоился. И так по лезвию бритвы хожу.

Поспать этой ночью удалось всего пару часов. А за завтраком Шмайссер огорошил меня новостью. Началась война. Оказывается, бритты ночью атаковали Ледисмит.

– М-да… – Для меня подобное развитие событий новостью не стало. Рано или поздно, это случилось бы в любом случае. Но я втайне надеялся, что бритты будут собираться дольше. Плохо, но не критично. Теперь пусть сами пеняют на себя.

– В городе введен комендантский час, – продолжил просвещать меня оружейник. – И все сопутствующие прелести. Усиленные патрули, полиция свирепствует…

– По делу, герр Шмайссер, – оборвал я германца.

– Что?..

– Что-нибудь существенное есть?

– А… ну да… – спохватился оружейник. – Кое-что есть. Правда, я пока не знаю, пригодится ли вам эта информация. Британские крейсера вчера и позавчера проводили боевые стрельбы и завтра утром станут на пополнение боезапаса.

– Куда?

– Действительно, куда… – озадачился Шмайссер. – М-да… Ну… – Он поскреб в затылке и стукнул кулаком по двери каморки. – Топор, а ну зайди…

– Ну?.. – В проеме двери возникла мощная фигура дойча.

– Где британские лоханки пополняют боезапас?

– В море, прямо с судна снабжения, – сказал как отрезал Топор.

– Нет… – Оружейник помотал головой. – Не в этом случае. У меня точная информация, что они будут пополняться минами и снарядами здесь, в Дурбане.

– Значит, у причалов на минной станции, – с превосходством сообщил детина.

– Где она?

– Вот! – прокуренный ноготь ткнул в карту. – Тут же флотские склады в фортах. Три причала, значит, будут заходить по трое. Рискну предположить, что первыми станут бронепалубники, а потом уже всякая мелочовка. Как раз вчера транспортник завез новую порцию боеприпасов. Между прочим, какие-то новые мины. Ну, эти… самодвижущиеся. Хвастал тут давеча один…

– А как… – попытался вклиниться я.

– Никак! – возмущенно замахал руками Шмайссер. – Никак вы туда не попадете, герр Вест. Мышь не проскользнет. Это место охраняется, как Букингемский дворец.

– Разве что с моря, – хохотнул Топор, поддержав шефа. – Да и то под водой, как селедка.

– Под водой, говоришь?.. – Я задумался. – Под водой так под водой.

– Стоп… Я так понял – то самое непонятное оборудование… – Шмайссер уставился на меня широко раскрытыми от удивления глазами. – Неужто… Да вы сумасшедший, герр Вест!

– Я это знаю. Давно знаю, герр Шмайссер. Мне будет нужна лодка или рыбацкая шхуна, с надежным экипажем. И лоция течений в этом районе. Сегодня же.

– Mein Gott!..[4]

Глава 8

Южная Африка. Наталь. Дурбан

15 июня 1900 года. 05:00

Итак, что мы имеем? А имеем мы шедевры сумрачного гения Вениамина Львовича Мезенцева, а именно: две трехкилограммовые мины, снаряженные мелинитом и с химическими запалами, рассчитанными на десятиминутное замедление. Помимо этого: револьвер Нагана с глушителем, патроны к нему, «кошка» с бухточкой линя и примитивным устройством для отстрела, кинжал и… И все. Ах да, конечно, еще ребризер. Это уже мое личное творение. Резиновая маска, медный баллон с кислородом, дыхательный мешок и коробка с реагентом – для очищения отработанного газа. Ну и сбруя из прорезиненного брезента, на которой все это добро висит. Все дико архаичное, ненадежное, но, увы, все-таки девятнадцатый век на дворе, а я не волшебник. Итак, считай, собрал на коленке вундервафлю. Нет, дыхательные аппараты уже есть, того же Флюсса и Рукейроля, но они по полцентнера весят, не предназначены для плавания, а только для ходьбы под водой, со страховочным концом. Да и хрен с ними, обошелся своими силами, благо в аппарате замкнутого цикла ничего сложного нет.

Комплект снаряжения завершают маска, ласты и каучуковый так называемый плавательный костюм Бойтона. Совершенно случайно достался мне. Между прочим, вполне совершенная для своего времени конструкция. Даже есть карманы, наполняемые воздухом, с помощью которых пловец может регулировать свою плавучесть. Ну а ласты… ласты и маску сделал я сам. Из подручных средств. Примитив, конечно, но увы…

Чувствовал, когда мастерил, что пригодится. Готовил задел на будущее, думал, устрою закладку со спецоборудованием. Ну… на всякий случай. И вот этот случай представился. Нет, в чем-то я все-таки гениален.

А вот с лодкой и надежным экипажем не сложилось. Ну и не надо, обойдемся. Чай не баре.

Задача стоит совсем уж нетривиальная: устроить британскому флоту что-то наподобие…, впрочем, спешить не стоит. Очень уж мизерные у меня шансы. Особенно с учетом того, что работать придется днем. Да и мои пукалки не способны даже поцарапать крейсерскую броню. Тут стоит уповать лишь на удачу, везение и…

– Михаэль, они уже швартуются, – предупредил Топор, засевший с подзорной трубой на скале.

– Принял. – Я аккуратно положил мины в мешок из прорезиненной ткани и поднялся к германцу. – Глянем…

Вот они, форты. Видны как на ладошке. Мрачно и красиво. Мощные замшелые стены опускаются прямо в воду. Ага… а это, насколько я понял, британский бронепалубник «Гладиатор». Уже отшвартовался от причала. А заходит… а заходит его собрат по серии, «Фьюриос». Или не он? Впрочем, тоже махина немалая. Стоп… а это кто там пристроился у стеночки? Транспортник? Судно снабжения? Будут прямо с него загружаться? Или…

– Мих, смотри сюда. – Топор ткнул рукой в море. – Я тут пообщался с рыбаками. Отплывешь метров на сто от берега, там тебя подхватит течение и затянет прямо в бухту. Внимательней, оно сильное. У скал осторожней – там всегда водятся барракуды и другие опасные гады. В самой бухте можно встретить акул. А дальше…

– А дальше сам разберусь, – прервал я его.

– Я это… – Дойч выглядел смущенным. – Буду тебя здесь ждать до последнего. Удачи…

– Жди, братец. – Ну а что тут еще скажешь?..

Я поправил ремни, натянул ласты и ступил в воду. Давненько не полоскал свою тушку в море-окияне. Вспомним славные деньки.

Полсотни метров проскочил на одном дыхании. Тело будто радовалось, оказавшись в родной среде. Дальше, почувствовав течение, я отдался в его руки и только изредка гребками корректировал направление.

Вода, несмотря на летнюю пору, была довольно прохладной – но некритично. Пока некритично. Пока. Еще пару часов – и тело станет остывать, со всеми неприятными последствиями для меня. И костюм не поможет.

Течение, как и предупреждал Топор, оказалось довольно сильным – уже через час я оказался на траверзе фортов.

Дальше оставаться на поверхности было опасно, поэтому я натянул дыхательную маску, включил и отрегулировал подачу кислорода, после чего ушел под воду. Стравил воздух из карманов, опустился на три-четыре метра и взял направление на бухту.

Под водой, как всегда, царило торжественное великолепие. Лучи солнца пронзали толщу воды, расцвечивая ее множеством изумрудных оттенков. Стайки мелких рыбешек сверкали, как россыпи драгоценных камней, а громадные медузы, вальяжно взмахивая мантиями, напоминали каких-то сказочных существ.

Совершенно неожиданно меня плавно обогнала громадная голубая туша в кокетливую крапинку. Оправившись от замешательства и уняв сердце, готовое вырваться через глотку, я не смог отказаться от хулиганства, сманеврировал и подцепился за здоровенный плавник.

«Китовая акула… – прокрутились в голове намертво вдолбленные в свое время сведения. – Крупная пелагическая акула из семейства ринкодонтовых, крупнейшая из существующих в данное время рыб. Для ныряльщиков практически безопасна. Японские рыбаки считают встречу с китовой акулой счастливым предзнаменованием». Я не рыбак, и тем более не японец, но тоже буду считать этим… предзнаменованием. Пора…

Не обращая на пассажира ровно никакого внимания, акула стала постепенно уходить в глубину, а я был вынужден покинуть «попутный транспорт» и начал всплывать, чтобы сориентироваться.

Ага… Полторы сотни метров до пирсов. Погрузка идет полным ходом. Грузятся одновременно с судна снабжения и с берега. Споро работают. Даже локомобиль пыхтит. Чудо техники, твою дивизию… А меня они не видят. И будем надеяться, что не увидят. Вот как-то не заточена оборона нынешних военно-морских баз против подводных диверсантов. Ну что же, пока все выглядит просто. В смысле подход к цели. А дальше посмотрим. Стоп… да меня уносит в открытое море! Зараза…

Усиленно работая эрзац-ластами, я попытался выскочить из потока течения. Сука… да я так весь газ моментом выработаю! Твою же…

Чтобы вырваться, мне пришлось спуститься на глубину. Но все равно без потерь не обошлось – я уничтожил почти весь запас кислорода. А вдобавок, когда из-под воды уже стали просматриваться громадные туши британских кораблей, началась дикая тошнота, в глазах все поплыло.

«Твою же мать!!! Кислородом траванулся…» – Едва не теряя сознание, я добарахтался до пирса, подковой охватывающего вход в бухту, притаился среди громадных валунов и содрал с себя дыхательную маску.

Пришел в чувство только через час – чувствовал себя как выжатый лимон, но уже мог относительно нормально соображать.

– Вот же курва… – со злостью бурчал себе под нос, сквозь туман в глазах рассматривая стоянку британских судов. – А мог бы вообще сдохнуть… Жив – и то ладно. Вот только… с долбаным ребризером придется попрощаться… А как назад? А вот хрен его знает. Думать надо…

Решение пришло само по себе. Конечно, как и вся моя самодеятельность в Южной Африке, похожее на откровенный идиотизм, но… Но при достаточном везении и тщательном расчете времени вполне может сработать. Благо бритты, того не ведая, сами мне подыгрывают.

Дождавшись пока последние постэффекты отравления ослабнут, я избавился от бесполезного уже дыхательного аппарата, приладил дыхательную трубку и скользнул в воду.

В бухте вода была жутко мутная, и мне удалось добраться до транспортника незамеченным. В общем… есть два варианта. На пирсе стоят тележки с торпедами, но там полно людей. Незаметно приладить мины никак не получится. Крепить ее к борту судна – бесполезная затея, толку никакого не будет. Остается вариант… Ну да: взобраться на судно снабжения – а оно под завязку забито ящиками со снарядами, отработать там и сваливать. «Гладиатор» и «Фьюриос» стоят по обеим сторонам «снабженца», и все равно должны пострадать. На особый эффект надеяться не стоит – все-таки бронепалубные крейсера, а не рыбацкие шхуны, но… В общем, какой-никакой урон все одно получат. Увы, все что могу.

Взрыватели у меня с десятиминутным замедлением. Примерно с десятиминутным. То есть теоретически я успею добраться до мола и укрыться в валунах. Таким образом от гидроудара я уйду. Дальше… А дальше течение огибает мыс возле бухты и идет почти у самого берега. Как-нибудь выкарабкаюсь. Наверное.

«М-да… всем планам план. Мать его ети… Прям торопишься ты, Мишка, на встречу с боженькой… Забыл, куда он тебя прямым ходом отправит? Э-эх… сюда бы пару-тройку моих бывших сослуживцев да спецоборудование соответствующее… А так… авантюризм чистой воды… Куда ты прешьси, идиет конченый…»

Вот так, иллюстрируя собой пословицу: «Голова боится, а руки делают», – я перебрался к корме транспортника, примерился и отстрелил кошку на его борт.

«Так… меня отсюда никто не видит… Спокойнее… Вдохнуть-выдохнуть… Пошел…»

Аккуратно перебирая ногами, я стал взбираться на транспортник. Добрался до верха, оглянулся и скользнул между двумя штабелями, покрытыми брезентом. Первое дело сделано.

Тихо скрипнула ткань, расходясь под лезвием кинжала. Что у нас здесь?..

– Какой идиот засунул при погрузке шестидюймовки к пироксилину? – раздался совсем рядом бормочущий голос. – Клятый Уиллис… Это он, голову готов прозакладывать… Вышибу из плавсостава к чертям собачьим…

В закутке между штабелями неожиданно возник плюгавый мужичок в белой форменке. Одной рукой он держал открытую папку, а второй ожесточенно чесал лысину под береткой с помпоном.

– Ага… – Он поднял голову и застыл как соляной столб. – Матерь божья…

Ну да, видок у меня сейчас еще тот – тут кто хочешь остолбенеет. Чисто чудовище морское.

Мысль мгновенно мелькнула и пропала, а золингеновский клинок беззвучно вошел мужичку в подключичную впадину. Извини, браток. Не я такой, жизнь такая… сучья она… несправедливая… Придержал ему пастишку и аккуратно опустил на палубу. Готов. Работаем дальше.

Отлично! Унитарные к пятидюймовкам! А это ящики с пироксилиновым порохом в картузах! То, что доктор прописал!

Засек время на ручном хронометре и раздавил колпачки на взрывателях. Уходим, уходим! Сейчас каждая секунда – на вес ограненных алмазов!

Отход прошел без сучка и задоринки. Подныривая и стараясь подольше держаться под водой, я поспешил из бухты.

Десять метров…

Двадцать…

Тридцать…

Сорок…

Пятьдесят…

Пять минут…

Семь…

Восемьдесят метров!

М-мать!!! Я на пирсе! Надо бы спрятаться за валунами, а то может так прилететь – мало не покажется. Не заметили? Нет. Ну…

Десять минут. Ну!

Не понял… Уродский Веник! Конструктор фуев… Разорву стервеца! Су-ука!!! Все впустую!

Я чуть не получил разрыв сердца от обиды. Но, к счастью, мины все-таки сработали. Когда, матерясь от бессилия, я надул карманы костюма и уже выбрался из бухты.

На корме транспортника вспухло огненное облако, расцвеченное огненными росчерками. А еще через мгновение корабль исчез в жутком взрыве, превратившись в груду взвившихся в воздух обломков. Даже не корабль. Вся бухта превратилась в жерло вулкана.

Что было потом, я не помню. Мне на голову свалилось что-то очень тяжелое…

Глава 9

Южная Африка. Наталь. Дурбан. Яхта «Золотая Звезда»

15 июня 1900 года. 19:00

– Мистер Вест… Мистер Вест… – как сквозь ватные подушки, доносился до меня чей-то женский голос.

Приятный женский голос…

Знакомый женский голос…

Не понял… А она-то тут откуда? Стоп! Для начала надо сообразить, где я нахожусь… Ну и где же? Помнится… М-мать… до чего же голова раскалывается…

Попытался открыть глаза, но ни на йоту не преуспел в этом занятии. Все суставы разрывала дикая боль, а внутренности, казалось, были завязаны на один морской узел.

– Михаэль, да очнитесь вы наконец! – В женском голосе проявилась изрядная толика отчаяния. – Мириам, Курт, да сделайте же что-нибудь!

– Все в руках Господа, госпожа Пенелопа, – смиренно ответствовал еще один женский голос.

– Счас… – пробасил уже мужской. – Один момент…

И в ту же секунду на меня обрушилась увесистая пощечина. А через мгновение еще одна.

– Убью на хрен!!! – Я машинально отмахнулся и наконец продрал глаза. В мутном мареве проявились три расплывчатые фигуры.

– Ну вот! – торжественно продекламировал мужчина. – Очнулся, голубчик! Значит, до виселицы должен протянуть! Га-га-га… – радостно заржал неизвестный, довольный своей шуткой.

– Герр Майер! – В голосе Пенелопы Бергкамп проскользнули стальные нотки. – Ваши шуточки!.. По крайней мере…

– Молчу, молчу, госпожа Бергкамп, – сразу присмирел неизвестный мужчина. – Я всего лишь старый морской волк. И не ведаю деликатного обхождения.

– Мисс Пенелопа?.. – Я отчаянно пытался сообразить, как здесь оказался. Помню взрыв. А дальше?

– Лежите-лежите! – Девушка прижала меня руками к постели. – Это я. А вы на борту моей яхты.

– А как…

– Как, как… – опять влез в разговор мужик. Бородатый, коренастый коротышка в капитанской фуражке. – Смотрю, дрейфует в пяти милях от берега чья-то бессознательная тушка в странном костюмчике. Так и оказался.

– Да, мы подобрали вас, мистер Вест! – подтвердила Пенелопа с нескрываемой язвительностью. – Между прочим, я спасаю вас уже второй раз за эту неделю. А вы еще за первый не расплатились. – Она обернулась к служанке с капитаном и строго потребовала: – Оставьте нас.

– Я всегда плачу по своим счетам, – буркнул я и попытался привстать. К дикому удивлению, у меня это получилось. Странно… Чем это меня достало? Голова… Точно!

Прикоснулся к обиталищу своих мозгов и ощутил, что оно плотно забинтовано. Обломком приложило?

– Прикройтесь, мистер Вест, – насмешливо хмыкнула Пенелопа и протянула мне халат.

Скосил глаза, и сразу понял, что гол аки новорожденный. Встал, переждал, пока пройдет головокружение, и набросил на себя первое, что попалось на глаза. М-да… получается, и в этот раз костлявая с косой мимо прошла. Может, хватит уже дразнить ее? Точно, хватит. А миленько у девчонки на яхте. Богато. Бронза, красное дерево. Картины на морскую тему. Мастерски написанные. Не удивлюсь, если подлинники известных мастеров. Тьфу ты, что за чушь в голову лезет… Какое мне дело до картинок? Тут надо думать, что дальше делать.

– Надо понимать, фейерверк на минной станции устроили вы? – невинно поинтересовалась девушка. – Слышите? А мы в десяти милях от берега.

Из открытого иллюминатора доносился глухой прерывистый рокот.

– Зарево напоминает извержение Везувия, – с восхищением прокомментировала Пенелопа. – Хорошо, что город за холмами. Мне было бы жаль свое имущество.

Я еще раз с удовольствием прислушался и отрицательно мотнул головой:

– Нет, это не я.

– Да полноте вам, Майкл… – В руках у девушки появился мой револьвер. – Это что? Устройство для глушения выстрела? Правильно? Вы уж простите, но я уже выстрелила из него разок. Эффективная штучка. Подарите? А я вам – новейший «Люгер» взамен.

– Увы… Самому нужен… – Я аккуратно забрал оружие из изящной руки. И, предваряя протест, быстро пообещал: – Но объясню принцип, по которому он действует, и даже нарисую чертеж. Вам любой механик изготовит такой. На любой ваш ствол. Почти на любой. Итак, похоже, нам в очередной раз предстоит объясниться.

– Даже не зна-а-аю… – забавляясь, протянула Пенелопа. – И что же мне с вами делать?

– Я уже говорил при первой нашей встрече. Понять и простить. – Я покрутил головой в поисках бара. – Кстати…

– Виски? Бренди? – Пенни поняла мои намерения и открыла дверцу резного шкафчика. – Но я не уверена, что можно. Курт говорит, что помимо переохлаждения вас сильно приложило по голове.

Я прислушался к себе и уверенно кивнул:

– Можно. Бренди. Кстати, сколько экипажа на яхте?

– Помимо меня, Курта, Мириам еще четыре матроса и кок… – Пенелопа ловко разлила янтарную жидкость по стаканам. – Не беспокойтесь. Они мне преданы и будут молчать как рыбы… – тут она коварно усмехнулась, – пока я не пожелаю обратного.

– Это шантаж?

– В некотором роде – да, – весело улыбнулась девушка. – Помните, первое мое желание остается в силе. А второе… второе я еще придумаю. Ваши планы?

– Мне надо срочно в город.

– К завтрашнему вечеру. Из-за вас я не намерена прерывать свою прогулку, – отрезала Пенелопа. – Считайте, что вы у меня в плену.

Тут я приуныл. Лизхен и Максимов у бриттов, того и гляди, переведут еще куда. Ищи их потом. А с другой стороны, куда мне геройствовать? Еле на ногах стою… Твою же… уже не стою…

– Майкл!.. – Девушка цепко ухватила меня за локоть. – В постель, в постель, я сказала!..

В себя пришел уже глубокой ночью. Яхта стояла где-то на рейде, шумел легкий ветерок в оснастке, в открытые иллюминаторы слышался мерный шум волн. Кок – миниатюрный японец, притащил глубокую миску удивительно вкусного супчика. Пенни вознамерилась покормить меня с ложечки и страшно разозлилась, когда я отказался. А после ужина Курт, капитан яхты, приперся сменить повязку на голове.

– Ну и наделал ты дел, парень, – приговаривал он, аккуратно отмачивая бинты. – Ладно, ладно… Не ты – так не ты. Мне все равно. Дым и зарево даже отсюда видны. Хорошо хоть форты далеко от города. Если Дурбан и захватило, только краешком.

– И поделом им. Снобам чертовым… – хмыкнула Пенелопа.

– Негоже, мисс, такому радоваться, – осуждающе глянул на нее капитан. – Хоть они и бритты, сволочи, все равно негоже.

– Это война, герр Курт, – зло сказал я. – Англичане с бурами особо не церемонились. И не церемонятся. Они ни с кем не церемонятся. Вы это прекрасно знаете.

– Так-то оно так… – охотно согласился капитан и, заглянув мне в глаза, неожиданно мягко посоветовал: – Но ты, парень, помолился бы про себя… Во искупление грехов, значит. Война войной, а о душе тоже надо подумать. Ну вот… В общем, отделался ты глубокой ссадиной и контузией. Выживешь.

– Выживу, – согласился я с ним. Попробовал прислушаться к себе, и с ужасом обнаружил, что не чувствую никакого сожаления. Зараза, не чувствую ничего, кроме удовольствия от хорошо проделанной работы. Что же я за ублюдок такой? Ей-богу, лучше бы меня в первый день переноса крокодилы сожрали!

Впрочем, приступ самобичевания очень быстро прошел, и я стал подсчитывать британский ущерб. Рвануло около полутора тысяч тонн взрывчатых веществ – это вам не шутки. Добавим погреба на крейсерах, склады в фортах… М-да… Помнится, нечто подобное случилось в порту канадского городишка Галифакс. Так вот, этот городишко потом отстраивали заново. Одна надежда на то, что Дурбан стоит поодаль, да еще за холмами. Стоп…

– Мисс Пенни, а что слышно о наступлении британцев?

Хорошенькое личико девушки зло скривилось.

– Сегодня к обеду взяли Ледисмит, – буркнула она. – Но потери у них жуткие. Все госпитали в городе заполнены. Раненые валяются прямо на улицах, а за городом устраивают новое военное кладбище.

– А перед взятием, – мрачно добавил Курт, – город был стерт с лица земли артиллерией. Буры ушли из него из-за местных жителей. А иначе им всем бы был конец. Долбаная война.

Я чуть не выматерился в голос. По плану Ледисмит должен был держаться до последнего, играя роль нашего опорного пункта в Натале. Впрочем, не все так плохо. Бриттам еще надо будет пройти перевалы в Драконовых горах. А это не так просто. Да и я здесь вроде как времени зря не теряю. После этой диверсии из-за нехватки боеприпасов наступление, возможно, затормозится… Возможно, ибо снабжение бриттов идет не только через этот порт. Чего бы еще такого учудить?

Но ничего умного в голову так и не пришло. И немудрено, эта самая голова болит так, что я вообще ни черта не соображаю.

Перевязав меня и порекомендовав «чуточку бренди» для поддержания сил, Курт ушел, оставив нас с Пенелопой вдвоем.

– Хотите, я вам поиграю? – неожиданно поинтересовалась она, поставила свой бокал на столик и достала из шкафчика футляр со скрипкой.

– С удовольствием послушаю… – здорово покривил я душой, потому что больше всего на свете хотел спать. Но и отказать ей будет форменной невежливостью. Все-таки спасительница. Дважды спасительница. Так что сами понимаете.

– Вариации на тему «Ди танти пальпити», автор – Никколо Паганини, – четко продекламировала Пенни и тронула смычком струны…

И в следующее мгновение я забыл обо всем. Она играла как богиня… нет… она была фурией, увлеченно терзающей инструмент. В глазах девушки пылал огонь, грудь бурно вздымалась, казалось, она проживает произведение, а не играет. Я никогда не был любителем скрипки, мало того, совсем не понимаю такую музыку, но это… Черт побери, прямо мурашки по коже побежали. А сама Пенни… Господи, сколько страсти в этой девушке!

Я даже вскочил, забыв о всех своих болячках.

Прозвучал последний звук. Пенелопа опустила смычок, прерывисто и хрипло вздохнула, облизала пересохшие губы…

А в следующее мгновение мы оказались в постели.

Глава 10

Южная Африка. Наталь. Дурбан. Яхта «Золотая Звезда»

16 июня 1900 года. 06:00

– Кажется, я уже придумала свое второе желание… – тихо муркнула Пенни и поудобнее устроилась на моем плече.

– На войну я тебя все равно не возьму… – шепнул я ей на ухо, за что удостоился чувствительного тычка кулачком.

– Какая война, Майкл? – возмутилась девушка. – Я еще не сумасшедшая. Что я там забыла?

– Тихо-тихо, ты меня сейчас искалечишь!

– Нет… – смутилась голландка. – Не хочу калечить, хочу любить… любить… любить…

Я слушал ее и не понимал, что со мной творится. После Лизхен и Франсин я зарекся вступать в серьезные отношения с дамами, но Пенни… Эта девушка поглотила меня и растворила в себе без остатка. Каждое мгновение рядом с ней казалось блаженством. Восхитительно неопытная и восхитительно страстная, она… Черт побери, у меня даже мелькнула мысль бросить всю эту чехарду и уехать в Америку вместе с ней.

Впрочем, эта мысль быстро пропала.

– Хочу любить… – Пенни затормошила меня, вырвав из размышлений. – Но… но не могу… Ну… ты понимаешь… Все-таки… – Она хмыкнула, а потом заразительно расхохоталась. – Все-таки я только что положила свою девственность на алтарь нашей любви. И теперь… кажется… даже ходить могу с трудом. Вот уж не думала, что это когда-нибудь случится… Я до тебя испытывала просто патологическую брезгливость к мужчинам. Ну чего ты молчишь? Скажи что-нибудь. Только без банальностей. Я тебя умоляю.

– Думаю, как быть, – честно сказал я. – Не хочу расставаться с тобой даже на минуту, но… но должен.

– Я знаю и принимаю это. И не собираюсь тебя удерживать, – серьезно сказала Пенелопа. И неожиданно попросила: – Расскажи мне, зачем тебе все это?

– Так получилось. Теперь это моя война.

– Но ты же не бур. А кто? Вот во мне, к примеру, намешано много разной крови. Даже славянская. Прабабка была русской. Софья… фамилия такая трудная… – Пенни смешно наморщила лоб и по слогам произнесла: – Ра-ди-ще-ва. Вот! А еще во мне есть датская, прусская и даже итальянская кровь. Вот такой салат получается.

– Надо сказать, очень вкусный салат. – Я убрал прядь волос с лица Пенелопы.

Вот оно что… Чистые голландки в подавляющем большинстве – серенькие мышки. Редко среди них попадаются красавицы. Впрочем, русская кровь все объясняет.

– И ты вкусный… – Девушка застенчиво покраснела. – Знаешь… я очень не хочу тебя терять. Как мне быть?

– Ждать меня. Я вернусь. Обязательно… – Я произнес эти слова машинально. А потом уже задумался. М-да… И куда это тебя опять заносит, мистер Игл?

Но мысли опять смешались, к тому же Пенни нашептала мне кое-что на ухо, а потом решительно, но неумело приступила к некоторому действу, о котором придется умолчать из цензурных соображений.

Завтракали мы в постели, после чего я переоделся в матросскую форменку. А Пенни несколькими мазками какой-то дряни придала моим глазам примерно азиатский разрез.

– Не думаю, чтобы мою яхту досматривали, – придирчиво разглядывая меня, заявила Пенелопа. – Войдем в яхт-клуб, после чего ты спокойно сойдешь на берег. А дальше…

– Не знаю, что будет дальше. – Я взял ее руку.

– Все будет хорошо, Майкл, – улыбнулась Пенелопа. – Я знаю. Поверь мне. Мы скоро увидимся.

Но вид у нее при этом был не самый оптимистичный. М-да… у самого на душе кошки скребут. Скажем прямо, шансов на продолжение истории у нас совсем немного. Вот уж не думал не гадал, что опять втюрюсь как пятиклассник.

– Марина в пределах видимости, – возник в каюте Курт. Мазнул по мне придирчивым взглядом и удовлетворенно хмыкнул. – Ну что же, молодцом, парень. Для утопленника ты очень неплохо выглядишь. Кстати, я постоянно на яхте. Так что если захочешь передать госпоже весточку, передавай через меня.

– Спасибо, Курт, – благодарно кивнула ему Пенни. – И покинь нас на минутку. – После чего прижалась ко мне. – Мне очень хочется плакать. Но… но я не буду. Я верю… верю…

Голос девушки подозрительно дрогнул.

– Правильно делаешь… – Я мягко поцеловал ее в губы. – Позади меня все горит, а впереди все разбегаются. Что может случиться с таким героем? Разве что какая-нибудь красавица похитит сердце… Так оно уже у тебя в плену.

– Герой… – всхлипнула девушка. – Ладно, ладно… не буду… у-у-у…

Эксфильтрация с «Золотой Звезды» прошла благополучно – на меня никто не обратил внимания. Вообще никто.

Но обо всем по порядку. Над Дурбаном стоял удушливый смог: форты еще горели, и ветер сносил дым прямо на город. Возбужденный народишко толпился и на разный лад обсуждал случившуюся катастрофу. Из каждого угла доносился подавленный шепот:

– Носовую часть отбросило на полмили…

– Куски трупов находят на фермах…

– Сгоняют работников с плантаций тушить пожар…

Оживление придавали пацаны, носившиеся с пачками газет, оглашая все вокруг звонкими воплями:

– Экстренный выпуск!..

– Две с половиной тысячи убитых!..

– Генерал-губернатор Колли объявил траур и чрезвычайное положение!..

– Ведется набор добровольцев для ликвидации последствий!..

– По предварительным данным, причиной взрыва является самовозгорание пироксилина!

М-да… ну а что тут скажешь? Прикидываясь шлангом, я проскользнул в матросский кабачок «Вежливый Угорь», где заказал себе пинту темного пива и присел за угловым столиком. Запасной вариант связи со Шмайссером обговаривался перед началом операции. К девятнадцати часам здесь должен появиться Топор. Осталось всего пятнадцать минут. Стоп… уже появился…

Рожу германца надо было еще видеть. Как пить дать, они меня уже похоронили. Небось даже выпили за упокой души и поделили наследство. И потом вздохнули с облегчением. А вот хрен вам!

Шмайссер предусмотрительно сменил мне убежище, так что топать пришлось уже в другое место. А через час после того как мы пришли, заявился он сам.

Широкая морда оружейника прямо-таки олицетворяла радость. Он хлопал себя по жирным ляжкам и удивленно вопрошал:

– Но как? Как? Как вы выжили?! Там же…

– Что там? Введите меня в курс дела.

– Там ад! – пробасил Топор и смачно отхлебнул пива из бутылки. – Я пообщался со своим дружком из городской пожарной команды. Так он такого нарассказывал… Не приведи господь! «Гладиатор» разнесло на куски вместе с командой. «Фьюриос» сгорел дотла и затонул. Про транспорты я даже говорить не буду – от них ничего не осталось. Снаряды в фортах рвутся до сих пор. Людишек побило – просто жуть…

– По предварительным подсчетам, погибло около двух тысяч! Это с командами броненосцев, – ввернул Шмайссер. – Списывают все на возгорание пироксилина.

Я слушал и внутренне содрогался. Нет, это все просто прекрасно… Но…

– И да… Есть еще новость, герр Вест. – Личина Шмайссера сменилась на скорбную.

– Что за новость?

– Распространяется слух… думаю, специально пущенный полицией… – оружейник понизил голос до шепота, – что если некий Вест не сдастся в течение двух суток, начиная с шести ноль-ноль семнадцатого числа сего месяца, интересующие его люди будут незамедлительно повешены. Вот так-то…

– Что? – У меня опять жутко разболелась голова, и смысл сказанного ускользнул.

– Ну… – Шмайссер слово в слово повторил сказанное.

– Так какого хрена ты молчал, мать твою?! – в сердцах рявкнул я и саданул бутылкой пива об стену. – Насколько это может быть правдой?

– Боюсь, что это не шутка, – ошарашенно покачал головой германец. – Информация исходит от людей, напрямую связанных с полицией. Главный полицмейстер Наталя, Робинсон – а это именно от него исходит предложение сдаться, – способен еще и не на такое. Герр Вест…

– Что? – Я ломал голову, как помочь Максимову с Лизхен, и никак не мог найти выход. Ну не сдаваться же мне? А бросить их я просто не смогу. Вот же паскудство!

– Это может быть ловушкой, – убежденно заявил Шмайссер. – Озвучено точное место и точное время казни. Думаю, специально. На самом деле вряд ли они думают, что вы сдадитесь. А вот попытаться выручить своих друзей вполне можете. На это и расчет. А там вас будут ждать. Так что сами понимаете…

– Вполне может быть, – зло буркнул я. – Вот только… – неожиданно мне вспомнился разговор с Пенни, и сразу пришла в голову идея. – Вот только они никак не ожидают, что я буду действовать их методами. Если тебя пугают до желтых пятен на подштанниках, в ответ стоит пугать до коричневых!

Шмайссер удивленно вытаращил на меня глаза:

– Это как, герр Вест?

Топор просто заржал, аки сохатый.

– А вот так… – Я в двух словах объяснил свою задумку.

Выслушав, оружейник озадаченно почесал затылок:

– Может сработать. Но это сложно. Очень сложно.

– Сложно, но возможно. Есть некоторые мысли по этому поводу. Но еще сегодня надо будет предпринять некоторые действия.

– Господи! – страдальчески вздохнул Шмайссер. – Когда все это закончится?

– Когда все это закончится, я вас сделаю мэром Дурбана. Карандаш и бумагу мне…

Разбежались мы в полночь. Перед сном хватил добрую толику рому и крепко заснул. А снилась мне… конечно же Пенелопа. В шикарном свадебном платье, вся такая очаровательная. И со здоровенным животом. Эдак на седьмом месяце беременности. А я, бережно придерживая за локоток, вел ее к алтарю. И при этом морда у Мишки Орлова, то бишь у меня, была идиотски счастливая.

Капец… Не иначе крыша поехала от сотрясения.

Как бы там ни было, но я умудрился выспаться. Башка побаливала, но чувствовал себя вполне бодрым и работоспособным. Вскипятил на керосинке воду, заварил крепчайшего чаю и, порубив на куски палку колбасы с батоном хлеба, сел завтракать. Ну-у… суки… я вас на всю жизнь отучу заложников брать.

– Отнес записку, – вскоре заявился Топор. И сунул мне небольшой надушенный конверт. – Вот ответ.

«Для тебя, милый, хоть звезду с неба, – изящным округлым почерком писала Пенелопа. – Да, как я и говорила, раут состоится сегодня в девятнадцать. Потайная калитка в сад будет открытой. Охрана останется в вестибюле дома. К двадцати трем ноль-ноль он будет в саду около купального павильона. Тебе никто не помешает. Предвкушаю встречу. Позаботься о помощниках – он тяжелый. И не забудь подумать о моем алиби. Люблю, целую. Твоя навеки, Пенни…»

М-да… золото, а не девчонка. Другая бы морду от меня воротить стала, да еще и сдала бы в полицию за такое предложение. А эта… Ей-богу, женюсь. Честное пионерское!

– Волка предупредили? – прочитав записку, я положил ее на блюдце и поджег.

Я решил отказаться от услуг индусов. Бандиты в таком деле гораздо предпочтительнее. А индусским патриотам купил у Шмайссера полсотни американских винтовок Ли-Неви образца 1895 года с патронами, непонятно каким макаром попавших к оружейнику. Пусть делают с ними что хотят. Может, и по делу применят когда; если против бриттов, все в кассу пойдет.

– Угу… – Топор ухватил кусок колбасы и целиком запихал его в рот. – Не в большом восторге этот парень, но будет со своими головорезами. Сам подумай, кому понравится работать вслепую? И еще… – немилосердно чавкая, дойч доложился об остальной проделанной работе и, завершив рассказ, спер еще один ломоть с тарелки. – Вот и все. Дальше уже твои заботы.

– Мои, – согласился я, достал из бумажника и сунул Топору соверен. – Держи. На пивко. Отлично поработал.

– Благодарю! Только шефу не говори, – подмигнул мне германец и ловко сунул монетку в кармашек на поясе. – В двадцать один ноль-ноль зайду за тобой. И это… ты отличный парень, Михаэль. Я нешуточно огорчусь, если тебя повесят. Ну, я пошел?

«Типун тебе на язык, дебил! – мысленно пожелал я ему и кивнул. – Не дождетесь…»

Время до вечера надо было как-то убить, и я занялся подготовкой снаряжения к акции. Итак… легкая разгрузка из брезента моей личной конструкции. В минуту передышки сконструировал, ибо зело полезная вещь. В похожих уже весь мой батальон ходит. Хорошо, додумался ее с ранцем сунуть в ящики со снарягой. Дальше… Конечно же две «колотушки», обоймы к маузеру, магазины к браунингу и патроны к нагану… Кинжал… еще по мелочи… И ранец загрузим… Ага… порезать на куски тонкий линек. Вместо наручников пойдет. Фонарь с батареей…

К обеду, состоявшему из банки мясных консервов и ломтя хлеба, все уже было готово.

Остальное время до вечера я провел, обдумывая дальнейшие свои шаги. Мало украсть генерал-губернатора Наталя, самое сложное – обменять его на Лизхен и Максимова. Вот уж задача со многими неизвестными. Нет, по-любому бритты захотят меняться. Фигура, скажем прямо, не рядовая. Но… В общем, этих «но» – бесчисленное количество. Значит, будем решать проблемы по мере их возникновения.

Как всегда, Топор оказался точен как часы. Ровно в девять вечера раздался условный стук в дверь.

– Готов? – Германец положил возле порога объемистый мешок из джутовой ткани и пояснил: – Здесь рыбацкие костюмы. Понадобятся. Уходить будем через канализацию… В общем, сам понимаешь. Кстати, за них ты должен шефу. И не только за них. Он тебе потом озвучит общие расходы.

– Готов. – Я накинул длинный пыльник и взял маузер с примкнутым прикладом. – А как мы?..

– Подъедем с комфортом! – хохотнул Топор. – Я тут повозку подогнал. Волк уже в ней со своими. Давай-давай, шевелись, надо успеть между патрулями. За вещи свои не переживай. Завтра перенесем их к тебе.

Сначала, я подумал что он шутит, но во дворе действительно стояла повозка. А точнее, ассенизаторская телега. М-да…

Волк сразу заявил:

– Мистер, я порекомендовал бы вам поскорей объясниться. Далеко не факт, что я соглашусь работать…

– Для начала представьте своих людей, – перебил я его. Ну а как иначе? Эта братва – такая… Если не поставишь себя должным образом, быстро окажешься на параше.

Разбойник сверкнул на меня неприязненным взглядом, даже ощерился, вправду как волк.

– Этого можете называть Ян, – он ткнул пальцем в крепкого коротышку азиатской внешности. – Это Свен… – рука переместилась в направлении смуглого здоровяка с русой курчавой и густой бородой, а потом указала на почти точную его копию, если не считать рваного шрама на скуле. – Этот – Оле. Ну а меня вы знаете, мистер.

Ага… вот они какие, знаменитые разбойнички. Ну что же, ребятки бравые, тут ничего не скажешь. Глаза настороженные, морды презрительно угрюмые. Обвешаны оружием, как новогодняя елка игрушками. Китаец держит на коленях короткую двустволку, почти лупару, а братья-норвежцы – короткие карабины с рычажной перезарядкой. У каждого револьверы, ножи, патронташи крест-накрест, а у Яна еще и торчит из-за плеча рукоятка здоровенного мачете.

– Меня можете называть Майкл, – сухо представился я. – Итак, парни, нам сегодня предстоит…

– Внимание, ребятки… – перебив меня, в фургон просунулась рожа Топора. – Длинные стволы – под лавки и накиньте плащи. Я постараюсь проскочить мимо патрулей, ну а если наткнемся, сидите спокойно, я отбрешусь. Если нет, сами знаете, что делать. Только без стрельбы. С богом…

Я дождался, пока фургон тронется, и продолжил:

– Нам сегодня предстоит взять в плен генерал-губернатора Наталя лорда Арчибальда Колли.

И сделал паузу, дожидаясь реакции от братков. И она незамедлительно последовала.

– Кого? Святая Мария!.. – рявкнул Оле и с силой саданул себя по коленке. – Ну ни хрена себе! Мне нравится, мать его!

– Сиськи святой Бригитты!.. – изумленно протянул его брат и толкнул плечом китайца. – Ян, ты хоть понял, кого нам предстоит взять за задницу?

– Я понял… – на неожиданно хорошем английском языке спокойно ответил Ян и широко, можно даже сказать, радостно улыбнулся. – Я все очень хорошо понял.

– У него свои счеты с этим боровом! – хмыкнул Оле и в свою очередь хлопнул Яна по спине.

– Тихо!.. – повысил голос Волк и пристально посмотрел на меня. – Мистер, у меня самого руки чешутся взять этого ублюдка за кадык, но его охраняет десяток человек. Если не больше. И самое главное, нам-то что с него?

– Слушай меня, парень, – в очередной раз осадил я его, – этого ублюдка мы возьмем без шума и пыли. То бишь без стрельбы. А потом обменяем на двух очень хороших людей и, возможно, в придачу получим мешок желтеньких блестящих кругляшей. А вдобавок я выполню все, что тебе обещал. Идет? Вижу, что идет. А теперь инструктаж. Тьфу ты… Инструктаж – это… Короче, сейчас я объясню, как мы будем действовать…

Как и обещал Топор, патрули мы счастливо миновали и к десяти часам уже были в глухом проулке неподалеку от особняка Пенелопы.

– Уходить будете сюда. – Топор приподнял кривым ломиком канализационный люк. – Забор интересующего вас имения – вон там. Я жду вас внизу…

Глава 11

Южная Африка. Наталь. Дурбан

17 июня 1900 года. 22:30

Ну вот… Можно даже сказать, вот он, момент истины. Если не выгорит… Штурмовать тюрьму, даже если я понаделаю из индусов шахидов с поясами смертников, чистое самоубийство. Взять-то мы ее возьмем, только потом уже никуда не уйдем. Так там и останемся, в виде холодных и безмолвных тушек. В городе не меньше полка расквартировано. Впрочем, не будем о плохом. Все пока идет как надо. Мы с Волком притаились на крыше павильона, а братья с китаезой растворились в кустах. Мастерски. В паре шагов не заметишь.

Раут в самом разгаре. Окна особняка ярко освещены, доносятся музыка и взрывы хохота. Мне даже показалось, что я различил голос Пенни. Черт… запала мне девка в душу. Уже скучаю. Стоп…

На мощенной мраморной плиткой дорожке, ведущей к купальному павильону, неожиданно возникли две фигуры.

– Идем же, идем… – Пышная девушка в шикарном бирюзовом платье тянула за руку худого и нескладного парня в клетчатом костюме. – Пока милейшая Пенни заговаривает зубы папан, мы все успеем. Шевелись, Робинзон!

– Ну, котик… Сесилия… – вяло сопротивлялся парень. Очевидно, перспектива предстоящего ему не очень улыбалась. – А если сэр Арчибальд и леди Виктория узнают? Ты представляешь, что будет?.. Да меня сошлют на каторгу…

– Не узнают! Ты же знаешь, маман вообще в Лондоне. А папан вместе с Робинсоном сейчас пускают слюни на Пенелопу! – категорично рыкнула Сесилия. Дотащила парня до садового столика, ловко взгромоздилась на него и задрала юбки. – Вперед, мой герой! А иначе…

Видимо, это загадочное «иначе» для Робинзона было еще ужаснее, чем гнев родителей Сесилии, поэтому парень быстро встал на колени, и его голова почти полностью исчезла между мощных ляжек подружки. М-дя… неожиданно раскованная молодежь в этом времени…

– Ой-ой… – На лице Волка возникла глумливая улыбка, и он едва слышно прошептал: – Это дочурка губернатора. Прихватим для количества? И лизуна за компанию.

Я быстро взглянул на часы. Одиннадцать вечера. Черт… А если Пенни не сможет вывести губернатора в сад? Тогда его чадо вполне сможет войти в обменный фонд. Конечно, не очень благородно воровать дам, а с другой стороны…

– Давай.

Волк еще раз ухмыльнулся и, сложив ладони, коротко ухнул совой.

Через мгновение возле увлеченных действом любовников возникли братья и Ян. Все случилось ловко и слаженно. Сесилии зажали рот, немного придушили и уволокли в кусты, а парня невежливо огрели по башке прикладом и отправили туда же.

– Пусть сразу пеленают и тащат в канализацию… – шепнул я Волку.

– Угу… – кивнул разбойник и бесшумно скользнул с крыши павильона.

Ну что же, на безрыбье… В общем, сами понимаете. Подождем еще чуток – и отход. Видимо, у моей красавицы что-то не получилось.

Я уже совсем собрался уходить, как послышался близкий разговор.

– Милая Пенелопа!.. – вкрадчиво грассировал мужской бас.

– Сэр Арчибальд… – отвечал артистично робкий голос Пенелопы. – Право, я в смущении…

– Вы можете меня называть просто Арчи!..

– Арчи, а как же…

– Я разведусь с этой старой грымзой!

– Но что скажет…

На едва освещенной тропинке показались тоненькая фигурка Пенни и подпрыгивающий возле нее, как петух, квадратный и толстый коротышка.

Ах ты сука! Пылая праведным гневом, я приготовился. Порву, как тузик старые кальсоны! Дождался, пока Пенелопа подведет старого хрена и, спрыгнув позади них, двинул раскладной дубинкой по лысеющей башке. Аккуратно, но с чувством. Арчибальд Колли утробно хрюкнул и ничком повалился на траву. Тут же появились Ян с Оле и за ноги потащили его к калитке.

– Моя радость! – Девушка быстро кинулась мне на шею. – Я не могла дождаться, когда тебя увижу! Смотри, я все придумала. У тебя три минуты… – Она отстранилась и показала мне матово блеснувший в лунном свете маленький револьверчик. – Потом я буду стрелять. А сейчас ударь меня. Так, чтобы остались следы, но я не потеряла сознание.

– Пенни?..

– Ну же! У нас нет времени! – топнула ножкой Пенелопа. – Не бойся!

– Прости меня… – Я примерился и все-таки ударил ее вскользь дубинкой.

– У-у-у!.. Больно… – Девушка прижала к голове ладонь, посмотрела на нее, заметила кровь и удовлетворенно кивнула. – Так хорошо… А теперь иди, милый. Через три дня я буду охотиться на перепелов в своем загородном поместье. Ты знаешь где это. Уходи же…

Проклиная себя, я резко развернулся и побежал к калитке. Губернатора уже заталкивали в канализационный люк. Едва крышка закрылась за мной, как прозвучало несколько выстрелов.

– Теперь быстро переодевайтесь! – Топор поднял керосиновый фонарь, осветив сводчатый потолок в потеках бурой слизи. – Они не сразу сообразят, что мы ушли в канализацию. А если полезут сюда, заблудятся к чертовой матери. И приводите в чувство эту падаль, на руках мы их не утащим.

С приведением пленников в чувство вышли некоторые проблемы. Губернатор никак не хотел «приводиться», а только мычал, слабо подергивался и стонал. Его доченька, совсем наоборот, ожила очень быстро, повела дурным взглядом – и канализацию огласил истошный визг. Правда, очень короткий – Оле ловко заткнул ей кляпом рот, надел мешок на голову, да еще хорошенько наподдал для лучшего разумения момента. Ее любовник тоже быстро пришел в чувство, дрожал крупной дрожью и шепотом молился. Опять же, только до того времени, как ему затолкали тряпку в пасть.

– Ты крутой парень, Майкл, – одобрительно буркнул Волк, натягивая брезентовые штаны на помочах. – Все красиво придумал и исполнил. Но… – Его голос стал тише и одновременно жестче. – Моими парнями командую я. Не ты. Понял?

– Нет проблем, – я накинул капюшон и включил ацетиленовый фонарь, – командуешь ты. Но… в моих делах главный – я. Не ты. Это понятно?

– Понятно… – Волк как-то странно глянул на меня и сразу отвел глаза. – Тут еще такое дело… у Яна к этому борову личные счеты.

– Понятно… – Я насторожился. – А что там случилось?

– Невеста Яна работала у Колли служанкой, – спокойно пояснил разбойник. – Губернатор ее изнасиловал. Она повесилась. Так что сам понимаешь – с возвратом борова в полной комплектации могут возникнуть проблемы. Я буду приглядывать за ним, но всякое может случиться.

Этого еще не хватало… Мне губернатор нужен живым и здоровым. Я глянул на китайца, как раз бережно поднимавшего генерал-губернатора на ноги. М-да… впрочем, поглядим.

– Готовы? – Топор занял место в авангарде нашего отряда. – Тогда вперед. Внимательно, тут крысы здоровенные.

Путешествие по канализации приятным никак нельзя было назвать. Жуткий смрад, потоки дерьма… в общем, картинка соответствует содержанию. Сесилия время от времени, а вернее – от тумака до тумака, умудрялась выплевывать кляп, поднимала дикий визг и ругалась хуже любой портовой проститутки. Робинзон то и дело пытался грохнуться в обморок, ну а губернатор, получив пару раз в рыло, перестал грозиться и теперь сулил горы золота за свою свободу. В общем, весело.

Вскоре мы выбрались из хитросплетения тоннелей. Воздух стал чище и суше. Дерьмо под ногами исчезло. Дорога явно пошла вверх.

– Выходим в каменоломни, – прокомментировал Топор. – Скоро доберемся.

И добрались. К обеду. Дойч привел нас в большое, вырубленное в каменном массиве помещение. По периметру стен на дощатых поддонах стояли штабеля каких-то ящиков. Один угол был отгорожен дощатой стеной, там располагались несколько топчанов, сложенная из кирпича печурка, большой стол и криво сколоченные табуретки. Понятно… контрабандистский склад. Ну а что еще? Впрочем, сухо, дерьмом не воняет и даже уютненько. И самое главное, у одной из стен расположились три тесные, с виду очень древние клетки, склепанные из узких железных полос. А это откуда? И главное, зачем?

– Случаи разные бывают, – равнодушно пожал плечами германец. – Клетки я нашел в каменоломнях. Наверное, еще португальские. Сам не знаю, зачем притащил сюда. И видишь, пригодились.

Он хохотнул и подмигнул Сесилии, превратившейся в натуральную болотную кикимору.

– Очень хорошие клетки, – вежливо одобрил Ян, скрипнув дверцей одной из них. – Даже почти не ржавые.

– Угу… – кивнул ему Хайнц. – В общем, так. Вода – в колодце, колодец и ведра – в соседнем коридоре. Фонари на стене висят, керосин – в бочке, консервы – в ящиках, посуда – в шкафчике, дрова – рядом с печкой. Жечь не опасайтесь, труба уходит этажом выше, а дым все равно сквозняк вытянет. Товар не трогать, шеф спросит как с взрослых. Завтра его заберут. Чуть дальше по коридору поставьте часового. Я покажу где. Место спокойное, практически никто о нем знает, но мало ли что. А теперь, Михаэль, Волк, идем, я покажу пути отхода.

И показал, хотя я не особо уверен, что в случае необходимости смогу куда-нибудь выбраться. Чертов лабиринт! Что, трудно было бить штольни по общему плану, а не как душе вздумается?

Перед его уходом я попросил связать меня со Штольцем, германским агентом. Пока брел по дерьму, возникла мысль по обмену. Кстати, Волк тоже перемолвился с Топором парой словечек. Наедине.

Распрощавшись с Топором, мы вернулись на склад. Полон уже сидел по клеткам, в мешках на головах, но без кляпов, а хозяйственный Ян что-то стряпал на печурке. Свен гремел ведрами, набирая воду, а Оле самостоятельно стал часовым и теперь, сидя на табуретке, безмятежно дымил трубкой. Одобряю, образцово дисциплинированный народец.

Итак, уже можно сказать, что первый этап операции прошел без сучка и задоринки. Вот только… Вот только моим разбойничкам стало совершенно ясно, что я в сговоре с некой девушкой из особняка. А это большая проблема. Очень большая. Веры им нет совсем. Сдадут в обмен на какие-то милости и даже не поморщатся. А это значит, что надо что-то решать. Не сейчас, но надо обязательно.

– А дальше? – Волк остервенело содрал с себя изгвазданную нечистотами рыбацкую робу.

– Ждем, мистер Степлтон. – Я присел на топчан и не спеша раскурил сигару. – Завтра встречусь с возможным посредником по обмену. В общем, ждем.

– Думаю, ты знаешь, что делаешь, – кивнул Волк. Покопался в ящике с консервами и, выдернув оттуда бутылку шнапса, презрительно хмыкнул. – Гм… германское дерьмо. Впрочем, по глоточку, даже такой дряни, нам явно не повредит. Ян, ну что там?

– Уже, – лаконично ответил китаец, расставляя тарелки на столе. – Прошу кушать. Вот только надо сначала руки помыть. Не так ли?

– Так, так… – Свен брякнул на пол два ведра с водой.

– Сволочи! – взвыла Сесилия в клетке. – Варвары, скоты, ублюдки! Роби, что ты молчишь? Сделай же что-нибудь! Папан!

Робинзон даже не подумал что-либо делать. Он просто сидел, опустив голову, и тихонечко подвывал. У ее папаши призыв дочурки тоже не нашел никакого отклика. Он уже полностью пришел в себя и настороженно слушал, поводя головой на звуки.

– А-а-а!!! – завопила разочарованная Сесилия. – Слюнтяи, тряпки! Я всегда это знала…

– А ну заткнулась! – рыкнул норвежец. – Еще одно слово, и я вырежу тебе язык! Понятно?

Дочь губернатора попробовала ее что-то крикнуть, но ведро ледяной воды, выплеснутой в клетку, заставило ее замолчать.

Пара глотков шнапса под консервированную крольчатину с зеленым горошком прошла на «ура» – и я немного успокоился. Разбойнички, кроме часового, улеглись дрыхнуть, а я, немного поразмыслив, вытащил из клетки Робинзона, отвел в коридор и устроил минутку вопросов и ответов.

– Давай, залпом. – Я приподнял край мешка и влил в него полкружки шнапса. – И не дрожи. Ничего плохого с тобой не случится. Я обещаю.

– Спа… с-спасибо, с-сэр… – Парень судорожно глотнул и сразу зашипел, корчась от боли. – У-у-у…

Н-да… губы-то расквашены. Ну да ладно, переживет: неприятно, но не смертельно. Стараясь не принюхиваться, ибо Роби смердел, как ассенизаторский обоз, я задал первый вопрос:

– Кто такой? Имя, фамилия, титул, должность. Как оказался на вечеринке?

– Робинзон Уильямс, сэр! – Шнапс уже начал действовать, и парень понемногу переставал дрожать. – Личный секретарь генерал-губернатора Арчибальда Колли, сэр. На вечеринку меня взяла Сиси… простите, сэр, Сесилия Колли, дочь генерал-губернатора. Под предлогом музицирования. Я в свободное время даю ей уроки игры на фортепьяно.

– Ага, видел я эти уроки, – не удержался я и подколол пленника.

Робинзон смутился и замолчал, опустив голову.

– Любовь у вас?

– Угу… наверное… не знаю… – замялся Роби. – Она… она такая… Но я ей не ровня. Если сэр Уильямс узнает…

– Ладно, это не важно. Я не собираюсь ему рассказывать о ваших милых шалостях. Конечно, если ты будешь вести себя прилично. Что ты знаешь о задержанных русских? О Максимове и Чичаговой? Это люди из посольства Республик.

– Знаю, знаю! – быстро закивал Робинзон. – Они в городской тюрьме. Ими занимаются люди майора Спенсера Кирпатрика… – Парень понизил голос и таинственно прошептал: – Он из Директората военной разведки. Очень важная персона. Доступа к этим русским никому нет, но я сопровождал сэра Арчибальда во время его визита к этим русским.

– Как они? Состояние здоровья, условия содержания и так далее.

Роби в очередной раз замялся и заговорил только после обещания сдать его с потрохами губернатору.

– В камеру меня не пустили. То есть я их не видел. Но совершенно случайно подслушал разговор сэра Арчибальда с майором Кирпатриком. Два раза… Нет, три раза подслушал! Да, три. Эти русские в порядке. К ним не применяли насилие… – Роби замолчал и дополнил: – Пока не применяли. Их даже кормят едой из ресторана. Мужчину легко ранили при задержании, но все уже в порядке. Его лечит личный врач сэра Арчибальда.

– Что военной разведке от них надо?

– Их в первую очередь интересует некий Игл. Американец Майкл Игл. Он же Майкл Вест. А уже потом – связи буров с правительствами некоторых стран. Ой… – Парень вдруг осекся и задрожал как осиновый лист. – Это… это же вы? Господи спаси…

– Нет, не я… – поспешил я отговориться. – Ну чего ты трясешься? Что, этот Майкл Игл – такое чудовище?

– Хуже! – выдохнул Роби. – Он настоящий изувер с дьявольским умом. На его совести тысячи жизней. Он враг номер один Британской империи.

– М-да… – Я призадумался. Тут поневоле призадумаешься. Впрочем, а чего я хотел?

– Ой, ой… – заныл Робинзон. – Я пропал, все-таки это вы. Иначе зачем вам сэр Арчибальд?.. Не убивайте меня, сэр! Я совсем ни при чем. У меня мать и сестричка… Кто их будет кормить?..

– Не ной, мать твою! – рыкнул я на него. – Будешь умницей – с твоей головы даже волос не упадет. А теперь давай поподробнее от этом Игле, Кирпатрике и вообще обо всем, что знаешь. Живо.

– Как скажете, сэр! – зачастил Роби. – Как скажете!..

Надо сказать, Робинзон Уильямс оказался весьма ценным трофеем. Знал он много полезного. Очень много. Я даже сбегал за блокнотом и стал фиксировать его откровения под запись. Вот же паскудство… Знал бы – на завтра заказал бы журналиста. Есть в Дурбане один въедливый американец. Но ничего, успею еще. Главное, концепцию подачи информации придумать.

В общем, так. Как оказалось, британская разведка прекрасно знает почти обо всех моих художествах. А вот с личностью Майкла Игла у них вышел некий затык. В Соединенных Штатах следов такового не обнаружили вовсе, притом, что искали люди из агентства Пинкертона. Были совпадения, но после анализа стало ясно, что это именно совпадения, не более того. Тогда стали искать в России, но с тем же результатом. Несмотря на то что помощь в поисках оказывали некие влиятельные чины из государственных служб Российской империи. За мзду, естественно. Суки позорные…

Тогда разведка Британии решила, что я секретный агент, все следы которого были тщательно подчищены. А вот чей я агент, они не знают до сих пор. На подозрении в первую очередь Россия и Соединенные Штаты, а потом уже Германия. Ну да ладно, пусть гадают. От меня не убудет. Кстати, Уинни при допросе его секретной службой внес еще больше неразберихи, назвав меня «в высшей степени благородным джентльменом, с повышенным чувством личной чести, искренне симпатизирующим Британской империи, но несогласным с некоторыми аспектами ее колониальной политики». М-да…

Так вот. Моей поимкой сначала руководил некий полковник Стивенсон – как выразился Роби, «интеллектуал и сторонник мягких методов», а когда его замыслы лопнули, полковника сменил майор Кирпатрик. «Свирепая, редкостная, вдобавок еще и хитрая сволочь», опять же по выражению Робинзона. Ни о каких «мягких методах» уже речь не шла. То бишь теперь меня собирались шлепнуть при первом удачном случае. Даже выписали из Индии команду каких-то знаменитых стрелков. Вот так-то…

– Что русские успели рассказать?

– Да много чего. И одновременно ничего. Мол, возник ниоткуда. И как начал… Словом, через слово правды – два слова всякой ерунды. Особенно девушка. У майора уже терпение начало лопаться.

– Это он придумал шантажировать Игла?

– Подал идею этот. – Роби показал головой в мешке в сторону клетки. – Майор согласился.

– Понятно. А по поводу Родса? С чьей подачи его шлепнули, знаешь?

– Знаю. – Голос парня стал твердым. – И скажу. Но есть одно условие!

– Роби, мне кажется, ты не в том положении, чтобы торговаться.

– Сэр… – подрагивающим голосом, но довольно уверенно заявил Робинзон, – я могу казаться трусом, но на самом деле это далеко не так.

– Ладно, чего ты хочешь? И вообще, насколько ты информирован? – Я мысленно вздохнул и приложился к бутылке. Честно говоря, особенно после обвинений в изуверстве, мне не хочется тиранить парнишку. Пока не хочется.

– Я случайно ознакомился с конспектом некой операции «Дездемона», – начал набивать себе цену Роби. – Это план по устранению Родса, на случай его полной неуправляемости. А память у меня отличная. Помню все, вплоть до псевдонимов исполнителей.

– Понятно. Ну и чего ты хочешь?

– Человеческого отношения к Сесилии и гарантий ее неприкосновенности. Ну… вы поняли меня… – Роби смущенно замолчал.

– М-да… Ладно, даю свое слово, что ее никто не тронет. Это все?

– Да! – энергично мотнул мешком парень.

– Тогда вперед…

Провозился я с ним до самой полуночи. Но поверьте, это стоило того. Теперь надо грамотно распорядиться информацией – и крупные неприятности наглам обеспечены. Возможно, даже жуткий международный шкандаль.

Перед сном тщательно вымылся, хватил еще шнапса и задрых с чувством полного удовлетворения. Ну а что? Однако орел ты, Мишка Орлов!

Тьфу ты…

Глава 12

Южная Африка. Наталь. Дурбан

19 июня 1900 года. 05:00

Они шли плотными рядами, четко печатая шаг. Уланы, драгуны, обычные пехотинцы, моряки в белых форменках и смешных беретках с помпонами. Даже гражданские люди в потрепанной рабочей одежде, разбавленные записными щеголями в элегантных костюмах. Мужчины, женщины с детьми на руках… Мертвые. Они были все мертвые…

Я прекрасно осознавал, кто их убил. Сотни, даже тысячи мертвецов, объединенных тем, что их отправил на тот свет бывший мичман КТОФа Михаил Александрович Орлов.

«Простите… простите меня… – хотел я выдавить из себя, смотря в мертвые пустые глаза. – Это война! Гребаная война вас забрала… Простите… Я только защищал людей, которые вдруг стали мешать чертовой империи…»

Но не мог вымолвить ни слова и от дикого ужаса… проснулся.

– Зараза… так и свихнуться недолго… – буркнул я, осознав, что это был всего лишь сон. Утер ледяной пот со лба и сел на топчане.

Оле и Волк мирно похрапывали по соседству. А где Ян со Свеном? Я вышел из-за загородки и обнаружил китайца сидевшим на корточках перед губернатором. Он неподвижно сидел и молчал, уставившись на британца, скрючившегося на полу клетки в позе эмбриона.

Я помедлил мгновение, подошел к Яну и присел рядом с ним.

– Куришь?

– Нет, спасибо, – как всегда вежливо и спокойно ответил китаец.

– А я закурю… – Я чиркнул спичкой, раскурил сигару, помолчал немного и сказал: – Я все понимаю, парень. Но, увы, не могу дать тебе его убить. Вот такая чертова несправедливость. Если умрет он, взамен англичане заберут жизни у хороших людей. Одна из них – женщина, которую я когда-то любил.

– Я не хочу его убивать, – чуть помедлив, ответил Ян. – Но эта свинья должна ответить за то, что сломала мне жизнь. Как ответить? Я еще не знаю. Только думаю. И он ответит, даже если ты соберешься помешать мне. Но я не хочу ссориться с тобой. Как быть?

– Значит, подумаем над этим вместе. Подожди немного.

– Хорошо, – неожиданно покладисто согласился Ян. – Я подожду. А пока пойду готовить завтрак… – Китаец пружинисто встал и пошел к плите. По пути обернулся и спокойно сказал: – Я буду ждать до вечера, мистер Майкл. До сегодняшнего вечера.

«Завалить тебя, что ли? – со злостью подумал я, глядя ему вслед. – Пока не поздно… Ты смотри, условия он мне ставить собрался! Нет, я тебя понимаю, но пойми и меня… Вот же задачка. Ну и что же придумать?..»

Ломая себе голову, даже не понял, чем завтракал. А после завтрака… После завтрака забот прибавилось настолько, что стало как-то не до китайца. Впрочем, это я немного сгущаю.

Прибыл Топор. Но не один. Он притащил с собой герра Шмайссера и Изабель, возлюбленную Волка. А оружейник привел с собой кота. Жирного, полосатого, с наглой мордой и подранным ухом.

– Verfluchte Schweine![5] – рычал оружейник, с кряхтением сбрасывая с себя здоровенный рюкзак. – Inselaffen! Hurensohne! Schwuchteln![6] Господи, жил себе и никого не трогал… Как хорошо, что я успел отправить свою Грету в милый фатерлянд! За что мне такая кара?!

Надо сказать, он сейчас был больше всего похож на булочника, разъяренного булочника, почему-то с ног до головы обвешанного оружием. На объемистом пузе, перечеркнутом патронташами, здоровенный пистолет «Борхардт К93» в деревянной кобуре, на бедре тоже немалый «Бергманн М1897 № 5» с длиннющим стволом, а на плечах помимо кавалерийского карабина «Манлихер» еще и крупнокалиберный охотничий штуцер, шикарно отделанный золотом и серебром.

– Островные обезьяны устроили в городе сущий ад, – пояснил Топор, поправив дробовик на плече. – Счет арестованным идет уже на сотни. «Селедку» разгромили, а Тюленя повязали. Герру Шмайссеру кое-кто успел шепнуть, что и его арест не за горами, поэтому он предусмотрительно решил скрыться.

– Grüne Scheiße![7] – напоследок ругнулся оружейник, глянул на меня волком и поплелся занимать свободный топчан, гремя стволами и уныло таща за собой по полу рюкзак.

Изабель, стройная и жгучая красавица-мулатка, в отличие от германца, не ругалась, она крепко прижималась к Волку и красноречиво молчала.

– Она здесь по тем же причинам, – посмеиваясь в усы, прокомментировал Хайнц. – А также из-за страстного чувства любви.

– Понятно, – зло буркнул я. – Что с моими делами?

– Там мы бросили твои цацки, просто не смогли дотащить. – Топор ткнул ручищей куда-то в коридоры. – Идем заберем, а по пути все расскажу.

– Идем… – Я был вне себя от ярости и едва удерживался от ругательств на родном, великом и могучем.

Вот как это называется? Обузы прибавилось ровно в два раза. Ладно кот, сидит себе бубенцы вылизывает; хрен с ним, со Шмайссером, он хоть стрелять умеет: а эта девчонка? Бритты рано или поздно полезут в канализацию, если уже не полезли. И что тогда с ней делать? Твою же мать!

По пути Топор прояснил ситуацию. Информация о похищении, естественно, просочилась в газеты, вышедшие с сенсационными заголовками. Пенни стала героиней, да еще какой: в одиночку, раненая, отстреливавшаяся от орд диких буров… Почему буров? Ну а кому еще надо было похищать Колли? Вывод напрашивается сам. Полиция и военные устроили в Дурбане настоящий террор – городская тюрьма уже не вмещала арестантов. За информацию о похитителях объявили вознаграждение в размере десяти тысяч фунтов. А это сумма, на которую сейчас можно безбедно прожить всю жизнь. Весело… за такие деньги желающий обязательно найдется. Тем более бритты обещают полную амнистию, даже если информатор засветился в этом преступлении.

На фронте сейчас наступило затишье. Британцы концентрируют части у перевалов в Драконовы горы и около Кимберли, но боевых действий пока не открывают. Возможно, из-за нехватки боеприпасов или еще по каким причинам. Ну хоть эта новость более-менее положительная.

– Что с… – Я собирался задать вопрос о германском резиденте и осекся. Оный в лице герра Штольца, брезгливо подстелив платочек, сидел на моем ящике.

– Вот, общайтесь… – Топор резко развернулся и скрылся в темноте.

– Добрый день, герр Вест. – Штольц подвинулся и похлопал по ящику: – Присаживайтесь.

– Добрый…

– Итак, – германец достал из кармана портсигар и тщательно выбрал себе папиросу, – надо понимать, источником всего этого переполоха являетесь вы и теперь хотите использовать нас в качестве посредников при обмене губернатора и его дочери на Максимова и Чичагову. Не так ли?

– Так. Но не только это.

– Хотелось бы знать, как вы это устроили, – одобрительно покачал головой дойч. – Вы уникальный человек, герр Вест. И что же еще вы хотите?

– У меня есть информация, которая очень заинтересует Германию. И не только ее.

– Робинзона разговорили? – с легкой насмешкой поинтересовался Штольц. – А вы не думали, что сыграли на руку британцам? Не исключено, что Колли не так уж и нужен им. Он и его дочь вполне могут сыграть роли очередных сакральных жертв, которых так удобно будет повесить на буров, доказав международному обществу, что они дикари и фанатики. Нет? Впрочем, это только мое предположение, и не факт, что оно верное. Мы согласимся вам помочь. Но с одним условием.

– Излагайте… – Мне этот разговор сразу перестал нравиться.

– Вы отдадите нам секретаря губернатора. Немедля, – сухо отчеканил Штольц. – И еще: все, что вы от него узнали о покушении на Родса, никто и никогда не должен узнать. Понятно? В этой части нам будет достаточно вашего слова.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… – изумился я про себя. – Что за игры? На хрена он им нужен? Роби – агент? Провалившийся агент? Если так, то дойчи давно знали, что готовится Родсу. И ничего не предприняли. Вот же суки!»

– В случае вашего согласия мы сегодня же уведомим британские власти о своем посредничестве в переговорах, – продолжил Штольц. – Мало того, возьмем на себя обязанность доставить Максимова и Чичагову после их освобождения в Республики через наши территории в Юго-Западной Африке. Ваше слово, герр Вест.

– Я… – Не выдать свое волнение было очень трудно. – Согласен.

Отвечая, особенно не раздумывал. Ну а как еще? Иного выхода нет. Играть с бриттами самому и без поддержки – чистое самоубийство. Для меня сейчас главное – освободить Максимова и Лизхен. Остальное глубоко вторично. Жалко, конечно. Очень хотелось устроить бриттам хорошенькое мордобитие на международной арене, но… А плевать! Может, еще и устрою.

– Отлично, – удовлетворенно кивнул Штольц. – Давайте обговорим детали. С вашей стороны есть какие-нибудь условия?

– Есть. Губернатора я освобожу только после того, как мои люди будут у вас, на борту германского судна. Начиная с девяти ноль-ноль двадцать первого числа, в случае саботирования властями обмена или начала попыток меня разыскать я буду ампутировать у Холли каждый день по пальцу и присылать их нарочным в комендатуру.

– Гм… грубо, но действенно. Я думаю, ваше имя как похитителя афишировать не стоит. Нет? Еще что-нибудь?..

Разговор с германским агентом занял около двух часов. После чего я встал и ушел за Роби.

– Куда мы идем, мистер Вест? – тревожно шептал парень, спотыкаясь об камни. – Куда?

– Я тебя освобождаю.

– Как же так…

– Вот так. Просто освобождаю.

– Без всяких условий?

– Да.

– А Сесилия? Без нее я никуда не пойду… – ошарашенно залепетал Роби.

– Уже пошел. И пришел. – Я слегка подтолкнул его к Штольцу. – Он ваш.

– Очень хорошо, – удовлетворенно кивнул германец и встал, прихватив фонарь. – Я откланиваюсь. До завтра. Идем, Роби, идем…

– Это вы… – жалобно пролепетал секретарь, видимо узнав по голосу немца. – Но… я… вы… я…

– Все будет нормально, Робинзон. – Штольц крепко взял парня за локоть и потащил за собой. – Все будет нормально…

Повинуясь непонятному порыву, я хотел остановить их, но смолчал. По большому счету какое мне дело до судьбы этого парня?

Уже на обратном пути, когда мы с Топором несли ящики на базу, показалось, что легкий сквозняк принес из коридоров жалобный вскрик, очень похожий на голос несчастного Робинзона.

– Слышал? – Я невольно остановился.

– Угу, – флегматично кивнул Хайнц. – Здесь еще и не то услышишь. Сквозняк. Или привидение.

– Черт… – Я тряхнул головой, стараясь прогнать наваждение. И чтобы отвлечься, поинтересовался: – А что сейчас над нами?

– Здесь – ничего, мы сейчас почти за чертой города. – Топор ткнул пальцем в потолок. – А над схроном – гарнизонный штаб и комендатура. К счастью, у них сортиры на выгребных ямах стоят, а то бы залило дерьмом, к чертовой матери. Шикарно, да? Они с ног сбились нас искать, а мы сидим под ними.

– А сколько…

– Сколько там до поверхности? – угадал вопрос Хайнц. – Да немного. Там сваи били под новое здание, так нам на голову камни сыпались. Метра три-четыре до фундамента.

«Жилу гранитную выработали – значит, монолита нет. А если есть, то от силы полметра-метр… – сразу мелькнуло в голове. – Пару тонн динамита – и штабу вместе со всем содержимым, каменоломнями и даже канализацией придет большой и толстый песец. Вот только где я возьму столько динамита? Да и над способом инициации надо будет голову поломать. Впрочем, если использовать детонационный шнур с промежуточными зарядами или вообще соорудить примитивный…»

– А зачем тебе? – удивился Топор, сбив меня с мысли.

– Пока не знаю, – соврал я и взялся за ручку ящика. – Идем. Жрать хочу. Кстати, а сколько отсюда до выхода из каменоломен?

Глава 13

Южная Африка. Наталь. Дурбан

19 июня 1900 года. 16:00

– А куда ты увел лизуна? – как бы невзначай поинтересовался американец.

– Посредник за свою работу потребовал его голову. Видимо, паренек успел нагрешить.

– Да?.. – с сомнением и в то же время тщательно завуалированной угрозой протянул Волк. – Смотри, мистер… Я очень не люблю, когда меня обманывают… – И тут же сменив тон, равнодушно заявил: – Да и черт с ним. Толку от этого щегла все равно никакого не было. Так что, все идет по плану?

– Пока да… – коротко ответил я. – А теперь объясни мне, что здесь делает твоя девушка.

– А что? – Степлтон нагло ощерился. – Ты что-то имеешь против?

– Хорошо, – стараясь говорить спокойно, я посмотрел ему в глаза. – Если не понимаешь, я тебе объясню.

– Ладно-ладно, Майки! Не кипятись… – У Волка мгновенно сменился тон. – Я все понимаю. Да, она баба, обуза и все такое. Но пойми и ты. Выхода другого не было. Изабель чудом ушла от ищеек, и деваться ей было некуда. К тому же она не создаст нам проблем. Девка железная, и голова у нее на месте. Любому мужику фору даст. Жалоб от нее ты не дождешься.

– Ты сказал – я услышал.

– Вот и отлично! – широко улыбнулся Степлтон и собрался уходить. Сделав пару шагов, он неожиданно развернулся и подмигнул мне. – Майки, а ты знаешь, сколько дают за твою голову?

– Знаю.

– Прям завидно. – Волк расхохотался. – За меня – всего тысячу.

Я не стал ему отвечать и обвел глазами наше убежище. Оле и Свен кормят с ложечки пленников, американец сдвинул в углу два топчана и принялся ладить вокруг них ширму из куска брезента, Изабель хлопочет возле плиты, а Ян на посту. Топор отправился к выходу из катакомб, как выразился: «Понюхать, чем там пахнет», а Шмайссер? А вот и он, сидит с несчастным видом и чешет пузо своему коту по кличке Адольф.

– Герр Шмайссер, идем потолкуем? – Я прихватил пару табуреток, фонарь и подошел к нему.

Оружейник выудил из своего рюкзака бутылку темного стекла с маленьким кожаным сундучком и страдальчески выдохнул:

– Идем…

Далеко не отходили, уже за поворотом я поставил табурет и показал на него рукой:

– Присаживайтесь, Вилли.

Оружейник горестно вздохнул и тряхнул бутылкой.

– Видите, Михаэль? Арманьяк «Тенарез» тысяча восемьсот восьмидесятого года. Берег как зеницу ока… А теперь… – Он махнул рукой, выудил из кармана деревянный круглый цилиндрик и сунул его мне, а сам стал доставать изящные хрустальные бокалы из чемоданчика. – Держите. Это «Гурка», кубинские. Страшная редкость. Но они лучше всего оттенят вкус этого благородного напитка.

– К чему такое упадническое настроение, Вилли? – Я открыл футляр, достал темно-коричневую, почти черную сигару и с наслаждением втянул в себя терпкий запах.

Оружейник ловко открыл бутылку и бережно разлил арманьяк по бокалам.

– Пусть постоит, он должен немного отдохнуть. О чем это вы? Ах да… А что мне теперь – плясать? Вы знаете, сколько лет я строил свое дело? Имя Шмайссера было известно во всей Африке. Нет такого товара, который бы я не мог достать. Любое оружие… – Германец горестно махнул рукой. – А теперь? Связи разорваны, склады опечатаны, помощники арестованы, имя опозорено… Я считаю этот город своей родиной. Здесь я женился и здесь родились мои дети, а сейчас… все рухнуло. Берите, уже можно…

– Вилли, – я взял бокал с янтарно-рубиновой жидкостью, – если не секрет: а зачем вы согласились помогать нам?

– Вы думаете, из-за денег? – вымученно улыбнулся Шмайссер. – Нет. Я зарабатывал в сто раз больше, чем получал от вас. Дело в том… – Оружейник сделал паузу и раскурил сигару. – Дело в том, что я искренне сочувствую бурам и ненавижу островных макак. А в душе так и остался сорванцом, зачитывающимся детективами и рыцарскими романами. Словом, таким образом я вносил в свою жизнь оживление. Как-то так… Но не будем о грустном. Давайте пригубим этот драгоценный напиток, поговорим о чем-то отвлеченном, а потом вы скажете, что вам еще от меня надо.

Арманьяк оказался воистину благородного вкуса, Шмайссер – отличным собеседником, и мне даже расхотелось переходить к делу. Но пришлось…

– Две тонны динамита? – Оружейник весело захохотал. – Вы просите меня достать динамит?

– Да. А что в этом смешного? – Честно говоря, я сразу подумал, что Вилли чуток перебрал с «благородным» напитком.

– У-уф… – Шмайссер смахнул слезы с глаз и уже серьезно переспросил: – Я немного не понимаю. Это помимо того, что лежит в схроне?

– Где лежит? Так эти ящики?..

– Ну да. Около трех тонн отличного динамита завода Нобеля в Шотландии, в немаркированных ящиках. Приобрел по случаю и оставил здесь отлежаться, так как способ его приобретения был совсем далек от законного. А вы что, не посмотрели?

– Топор сказал не трогать, мы и не трогали… – По позвоночнику пробежали мурашки. Нет, Вилли с Хайнцем все-таки редкостные долбодятлы. Да и мы хороши. А если бы… Даже страшно подумать.

– Забирайте, – великодушно махнул рукой германец и поспешно добавил: – Двести фунтов – и он ваш. Кстати, а зачем он вам? Что-о, опять? Mein Gott!!! Вы дьявол, а не человек.

– Да, если угодно – я дьявол, – сухо и безразлично ответил я ему, стараясь не выплеснуть неожиданно вспыхнувшую злобу. – И методы мои – дьявольские. Но если надо будет отвечать за это перед Всевышним – у меня уже приготовлены ответы для него. Я никого не жалею, потому что меня и мой народ тоже никто не собирается жалеть. Понятно?

– Я тебя понимаю, Михаэль, – пристыженно буркнул оружейник. – Но…

Но я уже его особо не слушал, влетая в наше убежище. Аккуратно скинул замки на ящике и взглянул на содержимое. Ага… они самые, динамитные фунтовые шашки. Отлично! То, что доктор прописал. А это что? Надписи на русском языке…

– Вилли, мать твою, а откуда у тебя здесь коробки гуманитарного груза из России?

– Ну-у… – Шмайссер от смущения даже покраснел. – Парочка потерялась, а потом… гм… нашлась у меня… Да тут мелочи, в Республиках даже не заметят.

– Мелочи, говоришь? Что это? – Я начал припоминать, как фон Ранненкампф жаловался мне, что при выгрузке оборудования и медикаментов для госпиталей обнаружилась мелкая недостача. Тогда он списал это на обычное русское разгильдяйство. Сука лифляндская. А оказывается, коробки банально сперли.

– Да мелочи, говорю. Тут… как его…

– Морфий и опиумная настойка на спирту, лаундаум то есть, – пришел ему на помощь Топор. – Пара тюков с ватой и марлей да инструменты. Те, которыми режут при операциях. Вот и все.

– Коки нет? – заинтересовался Волк.

– Было, но уже нет, – проболтался вернувшийся с разведки Хайнц и сразу заткнулся под свирепым взглядом Шмайссера.

– А жаль, – погрустнел Степлтон.

Я хотел разозлиться на дойча, но потом передумал. Да и хрен с ним. Сперли так сперли.

– Стоп!.. – Неожиданно мне в голову пришла одна интересная мысль… А почему бы и нет? В общем, к вечернему разговору с китайцем я уже готов. А ящик с наркотой надо перепрятать. От греха подальше.

Остаток дня мы провели, перетаскивая динамит в закуток неподалеку. Ну его на хрен, такое соседство. Потом долго лазил с Топором по штрекам, рисовал схему тоннелей и занимался расчетами. А уже затем отвел в сторону Яна, общавшегося с Изабель.

– Я знаю, как наказать его.

– Как? – бесстрастно поинтересовался китаец.

– Ты знаешь, что такое опий?

– Да.

– Ты знаешь, что он делает с человеком?

– Да, – Ян презрительно кивнул. – Но мне этого мало.

– Мало?

– Мало, – спокойно повторил китаец. – Я хочу его жизнь. И жизнь его дочери. Можно в обратном порядке.

– Парень, – я едва сдержал раздражение, – ты ничего не спутал? Если ты хотел его жизнь, пошел бы и взял ее, а не сидел на заднице ровно до тех пор, пока не появился я.

– Мистер, – китаец неуловимым движением выхватил из-за плеча мачете, – не надо со мной так разговаривать.

– Ты делаешь самую большую в своей жизни ошибку, парень, – процедил я, посматривая на подрагивающий возле лица клинок и только сейчас заметив, что у Яна ненормально расширенные зрачки. – Еще не поздно все исправить.

– Ян! – предостерегающе крикнул Волк и вскочил с табурета. – Боров – его по праву. Ты можешь выкупить пленника, но не отобрать.

– Эй-эй… – пробасил Оле. – Угомонись, так дела не делаются.

– Давай поговорим, – поддержал Свен брата. – Не дело это – мясня со своими. Майки нормальный парень.

– Не надо мне указывать! – подрагивающим от ярости голосом выкрикнул Ян. – Та жирная сволочь – моя! Только моя! Вы не понимаете. А этот хочет его отдать, а потом и нас кинет…

Он не договорил. Воспользовавшись тем, что Ян на мгновение отвлекся, я скользнул вперед и до упора вбил тычковый кинжал ему под подбородок.

Китаец отскочил, плечо у меня резануло болью, но Ян уже выронил мачете, схватился за горло и, хрипя, ничком рухнул на пол.

– Что не так? – Я быстро выхватил браунинг, краем глаза заметив, что Шмайссер вскинул свой штуцер и направил его на бандитов. – В чем я не прав?

В комнату забежал Топор, мгновенно оценил ситуацию, щелкнул курками двустволки и стал рядом со своим шефом.

Оле и Свен тоже взялись за свои карабины. Повисла тяжелая тишина. Изабель, внимательно наблюдающая за происходящим, с досадой скомкала передник и, цокая каблучками, стремительно скрылась за перегородкой.

– Тихо, тихо… – Волк поднял руку и сделал шаг вперед. – Опустили оружие. Все по правилам. Если ты кому-то угрожаешь оружием, будь готов к тому, что тебе в ответ постараются перерезать глотку.

– Так и есть, – кивнул Оле и озадаченно почесал бороду. – Не понимаю, какого хрена он слетел с катушек?

– Обдолбался, вот почему. Сами знаете, что у него под кокой крыша ехала… – Свен стал на колено и выудил из кармана бившегося в агонии китайца маленький пакетик. – Но откуда она у него? По крайней мере, когда выходили на дело, ее точно не было. Мы нюхнули мой, последний. Вот же крыса! Зажилил, косоглазая макака…

– Дай сюда. – Волк сделал шаг вперед, отобрал пакетик, мельком взглянул, сразу спрятал его в карман и повернулся ко мне. – Майки, ты уж не держи зла… Ты все правильно сделал, с нашей стороны претензий нет и не будет. Так ведь, парни?

– Так, так, – синхронно подтвердили норвежцы. – Не будет.

Я подождал немного и через силу выдавил из себя:

– Проехали.

И, глядя на труп китайца в луже крови, почувствовал странное облегчение. Честно говоря, мне совсем не хотелось сажать губернатора на иглу. Не хотелось, и все. А так проблема решилась автоматически. Но только эта.

– Парни, мы совершим вечерний променад! – Волк вышел из закутка, крепко держа под руку Изабель. – Сами понимаете… Но не волнуйтесь, мы ненадолго…

При этом было явно заметно, что мулатка этому самому «променаду» не очень-то и рада. Но тщательно маскирует свое нежелание.

– Тебя надо перевязать, Михаэль… – Топор мягко взял меня за локоть.

Я вложил браунинг в кобуру и без слов пошел за ним. Как выяснилось, китаец все-таки успел резануть меня по предплечью. Ничего страшного, едва кожу рассек, но крови успело натечь порядочно.

– Тут что-то нечисто… – тихо забубнил Шмайссер, обрабатывая порез йодоформом.

– Вот-вот, – вторил ему Топор, мельком поглядывая на братьев-норвежцев, потащивших за ноги китайца куда-то в коридор. – Готов прозакладывать свои кальсоны против дамских панталон, что к этому делу приложила свою ручку черномазая чертовка.

– Бинт… – Вилли протянул руку к Хайнцу и, получив искомое, зашептал мне на ухо: – Пока Волк играл в карты с норвежцами, она говорила с узкоглазым.

– И Волк догадался, откуда у китаезы кока, – дополнил Топор, помогая мне вдеть руку в рукав блузы. – И повел ее на разборки. Не нравится мне все это.

– Мне тоже. – Я накинул разгрузку, а поверх нее куртку. – Оружие держать при себе. Спать будем по очереди. И еще…

Закончив инструктаж, повалился на топчан уже практически без сил. Стало страшно некомфортно. Раньше я не замечал, а сейчас показалось, что подземелье навалилось на меня всей своей страшной тяжестью. Холодно, мерзкий запах сырости. Точно в могильном склепе. Сука… Интересно, с такой жизнью на сколько меня хватит?

Но на этот вопрос я так и не ответил. Да он и вообще не требовал ответа.

Чуть позже вернулся Волк с Изабель. Мулатка выглядела заплаканной и, кажется, даже побитой, а ее любовник – совсем наоборот, довольным. Очень хочется верить, что он ей мозги вправил.

А потом я заснул.

Ночь прошла спокойно.

Даже удивительно…

Глава 14

Южная Африка. Наталь. Дурбан

20 июня 1900 года. 08:00

Утром все делали вид, что вчера ничего не произошло, хотя напряжение так и витало в воздухе. Дабы не усугублять, я припахал всех таскать ящики с динамитом, а потом разогнал по разным постам. Ибо нехрен. Сам же занялся сооружением веселого и громкого сюрприза для бриттов. С инициацией заряда решил не мудрить и воспользовался зарядом с часовым механизмом, благо в наличии таковой оказался. Думаю, двух часов нам хватит, чтобы уйти из очага поражения. Запутанные коридоры погасят взрывную волну, и в километре от эпицентра взрыва будет уже совсем безопасно. Наверное… Вот только куда уйти? Если бритты не идиоты, все входы и выходы из катакомб будут перекрыты. Тут надежда только на Топора; со слов Шмайссера, Хайнц знает эти подземелья как свои пять пальцев.

– Сэр…

– Слушаю вас. – Я обернулся к клетке с Арчибальдом Колли. Вообще-то в целях воспитания каждая попытка пленников заговорить беспощадно каралась. Довольно изобретательно и сурово. Но сейчас я решил не тиранить британца. Сам даже не знаю почему.

– Сэр…

– Да говорите уже, вас не будут бить.

– Спасибо вам, сэр… – выдавил из себя губернатор.

– За что? – У меня чуть глаза на лоб не вылезли. Нет, конечно, мне приходилось слышать о «стокгольмском синдроме», но в реальности ни с чем подобным не сталкивался. Кстати, и заложников никогда не брал. М-дя… кажись, переусердствовали чуток.

– За то… – голос британца был полон искренней благодарности, – что вы не отдали нас на растерзание этому зве… – тут он замялся и наконец выговорил: – Своему товарищу…

– Вот вы о чем…

– Я знаю, знаю, вы хороший человек!..

– Вы ошибаетесь.

– Нет, нет, это так! – горячо зашептал Колли. – Вы рисковали своей жизнью ради нас.

– Как вы об этом узнали?

– Слышал. Знаете… в этих условиях мой слух обострился до предела, так что я как будто все видел. Я и моя дочь будем молиться за вас.

– Ладно, что вы хотели? – Разговор стал мне неприятен. Сами подумайте, вы тут кого-то похищаете, тираните всяко-разно, а он потом за это благодарит. Неудобно как-то.

– Вне зависимости от нашей судьбы… – Колли печально вздохнул, – я бы хотел отблагодарить вас.

– Вы в своем уме?

– В полном сознании и ясности рассудка, – с готовностью заявил губернатор, энергично тряхнув пыльным мешком на голове. – Так вот, я богатый человек. Достаточно богатый, чтобы обеспечить вас на всю жизнь…

«Ничего не пойму… – Голова у меня был занята предстоящей встречей со Штольцем, и я никак не мог понять смысл сказанного Колли. – К чему ты клонишь, держиморда британская? Кого ты обеспечивать на всю жизнь собрался? И главное как?»

– …и достаточно влиятелен, чтобы добиться для вас помилования…

– Чего?..

– Помилования! – веско заявил губернатор. – Вам нужно будет всего лишь вывести нас из этого ужасного места и сдаться властям. Гарантирую, вы будете помилованы, прославитесь на службе Великой Британии, а я обеспечу вас на всю жизнь.

– Прям вот так сдаться? – Для меня все стало на свои места.

– Именно так! – быстро подтвердил Колли. – А ваших случайных товарищей надо будет ликвидировать. Вы же не знаете… когда вы отсутствовали, они замышляли ваше убийство. Думали, я не слышу… Какие негодяи! А вы благородный человек…

– В Бобруйск, жывотное!.. – Не дослушав, я просунул руку в клетку, схватил его за воротник и с силой впечатал обширную физиономию в прутья.

Губернатор охнул, закашлялся, роняя на пол капли крови, и зло прошепелявил:

– Сволочь! Мерзкая сволочь… Скоро ты будешь танцевать джигу в пеньковом воротнике…

– Повесить тебя, что ли? – вслух задумался я, но потом сплюнул и, чтобы убить время, стал чистить свой винчестер.

Через полчаса вернулся Волк, сразу заметил пятна крови на мешке, украшающем башку губернатора, и хмыкнул:

– Что, тебе тоже предлагал помилование и кучу золота?

– Угу, – я прошелся ветошкой по казеннику дробовика и стал заряжать его, – а еще рассказывал, как вы планируете меня убить.

– Хотели бы – давно бы убили, – спокойно ответил американец. – Ну что там?

– Выходим. Ты и братья – идете со мной. Топор – тоже. Вилли останется присмотреть за товаром. Изабель…

– Останется здесь. Слышала?

– Слышала, слышала… – ворчливо отозвалась мулатка из-за загородки. – Не ори, у меня голова раскалывается.

Волк хотел ей что-то сказать, но вместо этого только чертыхнулся и принялся собираться.

Путь к месту встречи много времени не занял, Штольц уже был на месте, но не один, чуть поодаль стояли четверо высоких крепких мужчин, с военной выправкой, но в штатских костюмах. Оружия на виду не держали, но сомневаться в том, что оно есть, было бы глупо.

– Это чьи, – спросил я.

– Мои, – охотно согласился германец. – Как бы это сказать?.. заместители, что ли. Опять же, не буду ведь я таскать такие тяжести сам… – Не вставая, он подвинул ко мне ногой два кожаных саквояжа, с виду довольно тяжелых. – Ровно пять тысяч фунтов золотом. Как вы и заказывали.

– Так что́ же… – я даже растерялся, – все получилось?

– Все, за что мы беремся, – без тени юмора заявил Штольц, – всегда получается. Сегодня, ровно в одиннадцать ноль-ноль, госпожа Чичагова и господин Максимов уже ступили на борт германского судна. В дальнейшем их доставят в Юго-Западную Африку, а потом переправят в Республики. Но судно покинет порт только после того, как губернатор и его дочь окажутся на свободе. Ваш ход, герр Вест.

– Он не замедлит последовать, герр Штольц. Однако меня беспокоят…

– Не беспокойтесь, – мягко перебил меня резидент. – Я не могу вам раскрыть подробности, но, поверьте, все пройдет без эксцессов.

После недолгой паузы я дал команду привести Колли с его доченькой. Где-то на уровне подсознания понимал, что не все так просто, но, увы, выхода у меня другого нет. Я сделал все что мог. И даже больше.

Как только пленников доставили, сопровождающие германца их увели, а сам Штольц остался. После непродолжительной паузы он заговорил:

– Итак, герр Вест. Официально вам заявляю, что вы своими действиями поставили себя вне закона, и Германия окажет любую посильную помощь британским властям в вашей поимке. Рекомендую не появляться в наших колониях, тем более в самой Германии, так как вы будете сразу арестованы. Возможно, со временем все изменится, однако так обстоят дела на данный момент.

Вот тут я особо не удивился. Одно дело взрывать города вместе с сотнями вражеских солдат, и совсем другое – брать заложников. В первом случае я автоматически становлюсь военным преступником, что хотя бы можно оправдать войной, а во втором случае оправданий нет совсем. Губернатор и его дочурка – сугубо гражданские люди, а значит, как тут ни крути, их похищение проходит по разряду банальной уголовщины. Такой фортель, по крайней мере официально, осудит любое государство, будь оно хоть сто раз сочувствующим Республикам.

– Это я вам озвучил официальную версию, – улыбнулся Штольц. – А теперь немного о неофициальном. Увы, вытащить вас из этой заварухи мы не можем. Дальше вы уж как-то сами выпутывайтесь. Естественно, наше сотрудничество продолжится. В каком виде? Пока не знаю. Останетесь в живых – мы найдем способ с вами связаться. Однако остаться в живых вам будет очень трудно. Для властей не осталось секретом местонахождение Майкла Игла, или, если вам угодно, Майкла Веста. Все входы и выходы в катакомбы перекрыты. Едва губернатор со своим чадом окажутся на поверхности, начнется операция по вашей поимке. Насколько мне известно, для этого выделен батальон солдат и даже нашлись проводники из числа местных знатоков подземелий.

Она не начиналась до сих пор только из опасений причинения вами вреда заложникам. А теперь, сами понимаете, вас будут стараться убить несмотря ни на что. И все же постарайтесь выжить. У вас есть всего один час.

Штольц крепко пожал мне руку, встал и исчез в темноте.

– Ну что? – раздался позади меня голос Волка.

– Забирай. – Я показал на саквояжи. – Поделите на пятерых.

Братья-норвежцы и Топор недоуменно уставились на меня.

– А твоя доля? – выдохнул Свен.

– В этом золоте нет моей доли.

– Ты крут, парень! – восхищенно ахнул Свен. – Ты нереально крут.

– Не спеши, – осадил его Волк. – Что теперь?

– А теперь нас будут убивать. – И в двух словах я передал слова Штольца. – Так что, парни, ноги в руки – и домой, собираться. А уже там решим, что делать.

Надо ли говорить, что назад мы вернулись очень быстро?

– Лишнего не брать, патроны забирайте все что есть. – Я в ускоренном темпе пристегивал к разгрузке подсумки с «колотушками». – Топор, ну что там?

Хайнц, склонившись над рукописной засаленной картой, глубокомысленно водил по ней пальцем.

– Думаю, их поведут Йорик и Носатый, редкостные суки, за грош маму родную продадут… – И дойч зло выругался.

– Ближе к телу!

– Так вот, скорее всего, они сначала выйдут к этой развязке, – зачастил он, показывая место на карте. – А уже оттуда пойдут во все стороны. А мы спустимся на самый нижний уровень и будем уходить к старой выработанной шахте за городом. Тяжелая дорога, но другой для нас нет. Веревки прихватите, вон там, в углу, две бухты. И бидон с керосином. Идти придется долго.

– Через два часа мы должны быть как можно дальше от этого места.

– Будем… – не очень уверенно пообещал Топор и с опаской глянул на штабеля ящиков с динамитом. – Должны быть…

– Майки… – Волк поморщился. – А может, не надо? Кажется, это уже слишком.

– Надо, парень, надо. – Я даже в мыслях не собирался отказываться от своей затеи и только твердил себе: «Все получится, еще на разочек удачи должно точно хватить…»

– Хорошо. Думаю, ты знаешь, что делаешь, – быстро согласился Степлтон и похлопал по лежащим на столе мешочкам. – Парни, внимание. Забираем свои доли. Только живо.

– Мою разделите между собой… – неожиданно заявил Шмайссер. – Не мое это золото.

Угрюмый и какой-то подавленный, Вилли был не похож на самого себя. Мне показалось, что в нем что-то надломилось. Плохо…

Возражений ни от кого не последовало. Еще бы, это еще по двести пятьдесят фунтов на брата.

– Мы понесем, – вызвался Оле и потянул к себе мешок. – А как выберемся, разделим на всех.

– Хорошо, – кивнул ему Волк и обернулся с Изабель. – Ты готова, моя ласточка?

Мулатка кивнула ему, нервно теребя кончик ремня, которым был затянута ее куртка. Одетая в мужскую одежду, с карабином на плече и револьвером на поясе, она выглядела совсем юной девчонкой, хотя была по возрасту моей ровесницей.

Я взглянул на часы, выгнал всех из помещения, выставил время на основном заряде и подсоединил контакты к источнику питания, а на входе поставил растяжку из гранаты и четырех шашек динамита.

– Все, парни. Уходим. Топор впереди, за ним я и Волк. Дальше Вилли и Изабель. Замыкающие Оле и Свен. Идем тихо, но быстро. Оружие наготове, но стрелять только по моей команде. Готовы? Попрыгали.

– Зачем? – Пять пар глаз недоуменно уставились на меня.

– Зачем? На счастье, конечно.

Через мгновение раздался дружный топот и оглушительный лязг снаряжения с оружием.

М-дя…

Глава 15

Южная Африка. Наталь. Дурбан

20 июня 1900 года. 16:00

Я взглянул на часы. Шестнадцать ноль-ноль. Сорок минут в пути. А прошли всего метров пятьсот, а то и меньше. Зараза Хайнц, повел нас такими закоулками, что местами приходилось ползти на четвереньках. Но это ладно, перетерпим, главное, никого пока не встретили…

Топор неожиданно вынырнул из-за поворота и, отчаянно жестикулируя, зашипел:

– Туши фонари, туши…

«Вот же идиот, накаркал!» – Я быстро задул лампу и вместе с Волком метнулся к Хайнцу.

– Идут. Сюда идут. – Топор ткнул рукой за угол. – Судя по топоту, человек десять – пятнадцать, не меньше. А может, и больше. Надо переждать вон там…

Подгонять никого не понадобилось, через минуту все уже лежали в боковом ответвлении коридора. А еще через одну по стенам заметались сполохи фонарей и стал слышен хруст слежавшейся на полу пыли под чьими-то приближающимися тяжелыми шагами.

– Вот здесь, господин лейтенант, здесь… – Хриплый голос отчаянно лебезил. – Вот тут в самый раз пост будет поставить.

Мне было отлично видно говорившего. Невысокий, худой и какой-то корявый мужичок стоял в полупоклоне перед высоким британским офицером, вынужденным пригибаться из-за своего роста.

– Носатый, падла!.. – шепнул с ненавистью Топор. – Задавлю суку…

– Тихо…

– Здесь? – недоверчиво переспросил британец, оглядываясь по сторонам. – Точно?

– Ага, ага… – Мужичок суетливо поклонился. – Если они намылятся вниз, на самый нижний уровень, обойти это место не получится. Вряд ли они туда попрутся, места-то гиблые, но обеспокоиться не помешает. А мы дальше пойдем. Есть у меня мыслишка. Ходили разговоры про местечко одно. Мол, контрабанду там держат. Где это примерно, я знаю. Вот туда и двинемся.

– Капрал Дженкинс… – властно пробасил офицер. – останешься здесь со своими. И чтобы тихо! Фонари потушить, залечь и ждать. Понятно?

– Так точно! – браво ответил ему плотный коротыш с винтовкой на плече. – Сделаем все как надо. Не извольте сомневаться.

– Смотри мне… – Офицер брезгливо отряхнул фуражку от пыли и пошел за проводником. Вслед за ними потопало не меньше полувзвода солдат.

С капралом остались пять бойцов, фонари они дисциплинированно потушили, но тут же в темноте дружно заалели огоньки самокруток.

«Тьфу ты, идиоты!.. – мысленно обругал я их и тут же поправился: – О чем это я? Не идиоты, а молодцы. Так держать! Вы бы еще побакланили в голос между собой…»

– Ну и?.. – почти беззвучно шепнул Хайнц.

Прикрывая ладонью, я посмотрел на фосфоресцирующий циферблат часов. Твою же мать!.. До взрыва остался всего один час, а мы еще даже на полмили не ушли. Сука… И бесшумно к бриттам не подберешься, пыль и щебенка скрипят, как битое стекло. И отсюда их не достанешь, просматриваются всего лишь двое, остальные за углом расположились, уроды эдакие. Да и темно, как в жопе у афроамериканца, мать его за ногу, этого самого ниггера.

Прикинув все шансы, я повернулся на бок, достал из подсумка «колотушку» и склонился к уху Топора:

– Как грохнет, мигом зажигай фонарь и бегом к спуску, остальные за тобой. Передай по цепочке…

– Угу…

Так… До них метров двадцать. Высота до потолка где-то метр семьдесят. По высокой траектории запустить подарочек не получится. Придется бросать на силу. Сука, да и не видно ни хрена. Ну да ладно…

Тихонечко скрипнул отвинчиваемый колпачок на рукоятке гранаты. На ладонь выпало металлическое колечко на витом шелковом шнурке. Теперь лишь бы сработало. Как ни крути, а на испытаниях от двух с половиной процентов отказов нам избавиться так и не удалось…

Я осторожно встал на колени, потом на ноги, пару раз примерился, резким рывком выдернул чеку и бросил гранату в солдат.

Траекторию полета не видел, но звук удара металла об камень и последующие удивленные возгласы услышал четко:

– Что за хрень?..

– Да с потолка камень сорвался. Хорошо хоть не по башке…

– Зараза, прямо передо мной шлепнулось. Черт, да оно дымится!!!

Капрал оказался самым догадливым и истошно заорал, приказывая залечь, но его голос заглушил резкий взрыв. Оглушительный до боли в барабанных перепонках.

Темноту разорвала огненная вспышка, разбросавшая тысячи огненных искр по сторонам. Вспыхнул керосин в разбитой лампе, осветив клочья клубящегося сизого дыма под потолком и катающиеся по горящему полу, пронзительно вопящие фигуры, объятые пламенем. Горло сжали судорожные спазмы от ядовитого запаха сгоревшего мелинита.

– Бегом! – стараясь не зайтись в кашле, рыкнул я, и припустил по проходу. Почти наугад выстрелил три раза, добивая раненых, и пропустил вперед Топора, топающего сапожищами, словно доисторический мамонт.

– Три сотни метров осталось! Мигом домчим… – пропыхтел дойч, размахивая фонарем.

– Стоп! – заорал я, заметив, что мое славное воинство несется словно стадо баранов, толкаясь и мешая друг другу. – Построились, мать вашу! Вот так… А теперь, вперед, ар-рш!..

И понеслись, аки мустанги. Ну а как же? Жить-то хочется…

Пол, покрытый пушистой пылью, россыпи фосфоресцирующих грибов по углам, обглоданные крысами кости, весьма напоминающие человеческие, зловещий шепот сквозняка, сполохи фонарей выхватывают истлевшие обломки древнего горняцкого оборудования – я чувствовал себя актером, снимающимся в каком-то приключенческом фильме. Вот только таймер на бомбе, неумолимо отсчитывающий минуты, давал некое понимание того, что второго дубля может и не быть.

Я подивился сюрреализму происходящего и рыкнул Топору:

– Ну?

– Там… – Дойч жадно хватал ртом воздух. – Там… за поворотом провал… Полсотни метров осталось… Надо… осторожней… может быть заса…

Он не договорил, потому что мы на полном ходу, нос к носу, столкнулись с группой британских солдат, вынырнувших нам навстречу из-за поворота.

Дальнейшее осталось в памяти как череда черно-белых кадров.

Приклад моего дробовика, описав дугу, врезается в чью-то перекошенную морду, обрамленную пышными бакенбардами. Лязг рычага затвора, оглушительный грохот выстрела – и ослепительный сноп пламени клюет в грудь еще одного солдата.

Еще выстрел, еще один, еще…

Пустой винчестер летит на пол, и тут же чья-то омерзительно воняющая потом туша сбивает меня с ног, разом выбив воздух из груди.

Едва не задохнувшись, умудрился выдрать браунинг из кобуры и, ткнув его в бок солдату, два раза подряд нажал на спусковой крючок. Сбросил мертвое тело с себя и, не вставая, расстрелял магазин, ловя мушкой остальных солдат.

Последним получил пулю офицер, опустошавший барабан револьвера: методично, словно в тире.

Отталкиваясь ногами, на заднице отполз в сторону, перезарядил пистолет, прицелился…

И опустил его, потому что уже не в кого было стрелять. Повел взглядом, и сразу вскочил, гоня прочь жуткую догадку.

– Вилли, жмот ты прусский, вставай… – Я перевернул его на спину и едва не застонал – левая глазница оружейника превратилась в провал, залитый черной жижей.

Подхватил чудом не погасшую ацетиленовую лампу, поднял ее повыше…

Вот Оле, а рядом его брат Свен – все истыканы штыками, поодаль Изабель и Волк – лежат, словно обнявшись, в одной громадной луже крови. Но как же так? Бриттов было немногим больше…

– Простите, парни, – выдохнул я, цепенея от горя. – Так не должно было случиться.

– Scheie!.. – Один из трупов британцев вдруг зашевелился, сполз в сторону, а из-под него показался весь залитый кровью Топор.

– Хайнц!.. – Я пинком отбросил мертвеца. – Жив?

– Почти… – прохрипел Топор и утер рукавом сбежавшую с уголка рта струйку крови. – Почти, Михаэль… Что с нашими?

– Нет наших. Никого. Остались только мы с тобой.

– Черт… – Хайнц болезненно закашлялся, зажимая грудь руками. – Я… я…

– Все будет нормально. – Я распахнул его куртку и выругался – свитер был весь залит кровью.

– Уже не будет… – откашлявшись, тихо, но спокойно прошептал Топор. – Я отчаливаю…

– Я тебя сейчас перевяжу.

– Не надо, Михаэль… – Хайнц отвел мою руку. – Это бесполезно. Иди сам…

– Но…

– Сам! – твердо повторил Топор. – Дальше в полу будет провал. Зацепишь веревку и спустишься. Там невысоко… Иди по этому коридору до самого конца… Ход в нескольких местах привален, но протиснуться можно… Выйдешь в штреки старой шахты. Выход из нее ищи уже сам. Но он есть…

– Хайнц… – Я хотел ему что-то сказать, но не нашел слов.

– Иди… – Топор оттолкнул меня и закрыл глаза. – Дай спокойно отчалить…

Ну что же…

– Спокойного плавания, парень. – Я взглянул на часы, подобрал свой дробовик, бухту веревки и побежал по коридору.

Бежал, обдирая колени и локти, полз сквозь обвал, опять бежал, но все-таки успел. Ровно за пятнадцать минут до взрыва добрался до провала в полу, через который было переброшено бревно.

Попробовал посветить вниз, ничего толком не рассмотрел и принялся готовиться к спуску.

Укрепил канат, подтянул снаряжение, повесил дробовик через плечо, привязал лампу к поясу, покрепче ухватился и повис, слегка раскачиваясь над пропастью. А вообще, хрен его знает, пропасть там или еще что.

По расчетам, у меня в запасе остается около десяти минут. Ну… это если самодельная машинерия, чертова жуткая кустарщина, не подведет и не решит сыграть свою игру.

– Будем надеяться, – выдохнул я, но не договорил, потому что все вокруг заходило ходуном и раздался слабый гул, перемежаемый через разные промежутки времени странными хлопками, но потом гул перерос в жуткий вой, а хлопки – в страшный грохот.

Стремительно приближающиеся вой и грохот…

А через мгновение я полетел вниз, и страшно удивился, заметив, как в клубах пыли мимо меня пронеслись обломки бревна, к которому был привязан канат…

Глава 16

Южная Африка. Наталь. Дурбан

21 июня 1900 года. 01:00

Как ни странно, я не потерял сознание. Помню все: полет, сильный, едва не сломавший мне позвоночник, рывок троса, которым я был обвязан, судорожные попытки вздохнуть и дикую эйфорию, когда удалось втянуть в себя глоточек живительного воздуха.

– С-сука… – зашипев от боли в груди, я пошевелил ногами, с диким удивлением осознав, что болтаюсь в воздухе.

Вокруг стояла кромешная темнота, услужливое подсознание быстро нарисовало бездонную пропасть внизу, и дикий ужас опять запустил свои щупальца мне в мозги.

– Твою же мать, а стоило оставаться живым, чтобы вот так?.. – невольно в голос взвыл я, дрожащим пальцами нащупал в кармане коробок спичек, зажег погасшую ацетиленовую лампу на поясе и облегченно выругался: – Чтоб тебя приподняло и шлепнуло!..

А радоваться было чему. Вместо бездны внизу я вполне отчетливо разглядел покрытое обломками камня дно. В паре метров от моих сапог. Вернее, сапога, потому что второй куда-то исчез. Следующим наблюдением стал обломок древнего шахтного крепежа, за который я зацепился.

Покрутил башкой по сторонам и полез рукой за кинжалом. Легкий треск – и я плюхнулся на груду породы, чудом умудрившись ничего себе не поломать.

Первым делом замотал морду шейным платком, чтобы окончательно не забить легкие пылью, потом ощупал свою тушку и с удовлетворением отметил, что, кроме содранной ремнями кожи, повреждений нет. Разве что, возможно, надломанные ребра. Да и то вряд ли.

После того как хлебнул водички из фляги, мозги пришли в относительный порядок.

Итак, получается, я в очередной раз напинал костлявую под зад и выжил. Тоннель, в котором очутился, почти до верха засыпан породой, но проползти можно, а довольно сильный сквозняк позволяет надеяться, что выход есть. Куда-нибудь, да есть.

– Счастливчик ты, Мишка… – сделал я вывод, попробовал прикинуть, сколько еще проработает ацетиленка, ни черта не понял, натянул сапог, неожиданно оказавшийся под моей задницей, и двинул в сторону ветерка.

За первый час прошел всего пару десятков метров. Вернее, прополз. Ободрал почти до костей колени и пальцы, уже было отчаялся, но за очередным завалом оказался совершенно чистый проход.

Сил уже не оставалось, поэтому пришлось сделать привал. Выплевал всю пыль изо рта, напился и достал банку осточертевшей крольчатины с зеленым горошком, которую прихватил перед отбытием.

Особо увлекаться не стал, употребил пару ложек, выключил лампу, подложил под голову ранец и постарался заснуть.

Окончательно заснуть не получилось, в тоннеле было чертовски холодно, но два часа полусна-полуяви позволили относительно отдохнуть.

Первые шаги дались с трудом, тело напрочь отказывалось подчиняться, казалось, что переломаны все суставы, но постепенно дело пошло на лад. Около сотни метров прошагал довольно бодро, но потом тоннель раздвоился, и пришлось выбирать, куда идти.

– Налево пойдешь – пендюлей получишь, направо – вообще на хрен убьют… – Я поколебался и выбрал левое ответвление. И уже через пару десятков метров повернул назад – древняя крепь обрушилась, и дорогу преградил непроходимый завал.

Время под землей как-то смазывалось: совершенно выбившись из сил и зверски оголодав, я вообразил, что бреду уже сутки, но, глянув на часы, тихо охренел – оказалось всего четыре утра, то бишь с момента раздвоения тоннеля я промаршировал всего пару часов.

Пришлось сделать еще один привал; в тупичке, где не так донимал ледяной сквозняк.

– С-сука… – Дрожа от холода как припадочный, я наковырял кинжалом щепок из почти окаменевшего от старости бревна, подпирающего свод, и разжег костерок, водрузив на него банку с крольчатиной. – Вот спрашивается, какой идиот бил эти штреки и главное – зачем? Делать, что ли, было нечего этим португальцам? А может, голландцам? Или это уже англы ковырялись? Золото? Алмазы? Или просто камень добывали? А вот хрен его знает…

Пнул ногой изъеденную ржавчиной кирку, оставленную здесь каким-то старинным шахтером.

– Кто тобой работал? Педро? Клаас? Джонни? Или вообще черный Мамба?

И испугался. Вспомнил, как где-то читал, что первым признаком сумасшествия являются беседы с самим собой. Наскоро перекусил и побрел дальше.

В брошенной трухлявой деревянной тачке нашел стопку факелов: простые палки с намотанной на конце промасленной паклей. Маслом там уже и не пахло, но пакля каким-то чудом сохранилась и весело загорелась. Вместе с палкой. Уже что-то.

Усталость накапливалась просто в геометрической прогрессии. Казалось, что подземелье, как вампир, высасывает из меня силы. Вдобавок проснулась клятая совесть и, мерзко похихикивая, стала нашептывать всякую хрень прямо в мозг:

«Вот что ты натворил, Мишаня? Ты хоть задумываешься над этим? Положил кучу людей, особо не разбираясь, виноваты они или нет; мало того, подорвал к чертовой матери город. Слышал, что творилось? А если он провалился в тартарары вместе с населением? А это уже не первый городишко. Мишка – убийца городов! Самому не страшно? Совсем с катушек слетел, урод. Опять же, товарищей подвел под пули. А они тебе, между прочим, доверяли. Надеялись. А ты наобещал с три короба, а потом… Э-эх, скажем прямо: сволочь ты редкостная. Посчитай, да-да, посчитай, сколько невинных душ загубил? Небось на тысячи уже счет пошел. Окстись, урод! Покайся!.. А еще лучше, застрелись, пока не поздно…»

– Стоп!.. – Я остановился и заорал в темноту: – Пошла в задницу, сука конченая! Не дождешься!

– Дождешься… ждешься… дешься… – с готовностью отозвалось эхо.

– Ни о чем я не жалею! Довелось бы переиграть – поступил бы точно так же, – твердо сказал я сам себе и даже топнул ногой в подтверждение. – А товарищи… Они знали, на что шли. Прекрасно знали, и не моя вина, что я выжил, а они умерли. Я ни за кого не прятался! Так что заткнись!

– Ткнись… нись… ись… – опять пронеслось по коридору.

– Вот так-то… – дослушав отголоски, довольно буркнул я. – И неча мне тут…

И неожиданно обнаружил, что набрел на небольшой алтарь, вырубленный прямо в стене.

Едва различимые под пылью огарки свечей, грубо вырезанная из камня фигура Иисуса Христа, ничего особенного, но я обрадовался, как будто выбрался на поверхность.

Быстренько собрал остатки воска, согрел его в руках, выдрал из подкладки куртки нитку и, слепив свечку, поставил ее на алтарь. Еще мгновение – и перед статуэткой зажегся маленький огонек.

– Господи Иисусе… – Я толком не помнил ни одной молитвы, но слова сами складывались в них. – Прости раба твоего и наставь на путь истинный, ибо не ведаю, что творю…

Не знаю, простили ли меня, но после молитвы наступило такое облегчение, что я помчался дальше, словно молоденький козлик за сиськой мамы-козы.

Через час коридор стал петлять, появились заброшенные выработки, кучи брошенного инструмента, крысы и целые колонии летучих мышей, а еще через пару часов я выбрался к заросшему кустарником до предела выходу из шахты, расположенному на склоне довольно высокой скалистой горы.

Выбрался и плюхнулся задницей на перевернутую вагонетку.

– Да ну на хрен… – Сил не было даже порадоваться своему счастливому спасению. – Твою же мать…

На поверхности уже настал глубокий вечер, огромное солнце касалось своим краем верхушек Драконовых гор и окрашивало багрянцем воды какой-то реки, петлявшей среди множества лесистых холмов.

– Умгени? – Я полез в планшетку и сверился с картой. – Она самая. Или один из ее притоков. Тугела течет северней. Значит… Дурбан в той стороне, а Питермариецбург – там. А охотничье поместье Пенни – вон там, у начала долины Тысячи Холмов, где-то на берегу этой милой речушки.

Начинало темнеть, поэтому я быстро ополоснулся в ручье, доел крольчатину, натаскал сухой травы и завалился спать, предварительно набрав колючего кустарника и перегородив им вход.

Все, всем пока. Утро вечера мудренее. Не я придумал.

Глава 17

Южная Африка. Наталь. Дурбан

22 июня 1900 года. 07:00

Проснулся на рассвете хорошо отдохнувшим, голодным как волк и слегка озадаченным. Дело в том, что приснился довольно странный сон, в котором на одном литературном интернет-ресурсе, куда я и сам захаживал в свое время, вовсю обсуждали некую книгу, пеняя автору, что главный герой слишком уж везучий и живучий. Мол, неплохо было бы писателю его слегка изувечить для правдоподобности. Все бы ничего – обсуждают да обсуждают, но главным героем в этой книге был я.

– Бред какой-то… – поплескав в морду водичкой, я полез в ранец, искать что-нибудь съедобное. – Хотя почему бы и нет. Вот только желательно, чтобы автор в конце повествования походя не угробил Мишку Орлова. Знаю я их, этих аффтырей. И чтобы везучесть с живучестью никуда не пропадали. А так пусть пишет. Мы согласные…

Из съестного в запасах нашлись только соль с перцем, я немного огорчился, покрутил головой и для поправки настроения пришиб из нагана здоровенного крысюка, вздумавшего нагло на меня пялиться своими глазами-бусинками.

Через несколько минут хвостатый удобно устроился на вертеле, а я занялся чисткой оружия.

Как ни странно, в бешеной гонке по подземельям ничего не посеял, и весь арсенал остался при мне. Две эрзац-гранаты, две такие же самопальные мины направленного действия, дробовик с двумя десятками картечных патронов, маузер с полусотней боезапаса, браунинг с тремя полными магазинами и наган с десятком специального самокрута. Ну и кинжал с шейным ножом. Как говорится, вооружен до зубов. И это хорошо. Но тяжело…

Пока разбирался со стволами, дичь дошла до кондиции и даже оказалась вполне съедобной.

Позавтракав, я совсем было собрался отчаливать, вылез на обломок скалы, чтобы получше рассмотреть дорогу – и сразу соскочил вниз, потому что заметил потенциальных попутчиков.

– Чертовы кафры… – ругнулся я, рассматривая трех аборигенов, бодро марширующих примерно в мою сторону.

Рослые, тонкого телосложения, но широкоплечие, в набедренных повязках, на плечах кароссы – короткие плащи из шкур, на предплечьях коровьи хвосты, у двоих в руках ассегаи, а у третьего – винтовка системы Снайдера. Черты лица у всех троих более европейские, чем негроидные. А это значит, что они…

– Однозначно зусулы… тьфу ты… то есть зулусы… – сделал я вывод и озадачился.

Тут поневоле озадачишься. В отличие от многих остальных африканских народностей Южной Африки, считавших британцев своими избавителями от буров, зулусы англов особо не жалуют. В свое время успели с ними повоевать и даже крепко наваляли островным обезьянам при Изандлване.

Это, конечно, хорошо, даже отлично, но я по виду типичный англ, так что сами понимаете… Не будешь же кричать, что бур. Впрочем, буров они ненавидят еще больше. Ну и что делать? С одной стороны, проводники мне совсем не помешают, без них я буду искать поместье Пенни до морковкиного заговенья, а с другой – народец еще тот. Прибьют, особо не задумываясь, оберут, а потом, по зулусскому обычаю, вспорют живот, чтобы освободить мою душу.

Подумав, вышел на открытое место и махнул рукой. Аборигены заметили меня, переглянулись и остановились. Вот и ладненько. Пообщаемся с «небесными людьми». Я подхватил ранец и стал спускаться по склону.

При ближайшем рассмотрении зулусы оказались без колец из камеди на голове. То бишь неженатая молодежь, особого положения в племени не имеющая. Это если верить Райдеру Хаггарду, которым я зачитывался в детстве. Салабоны, короче.

– Нкака, – подняв правую руку, с достоинством представился абориген с ружьем, судя по всему, старший среди троицы.

– Ндаба, Джама, – повторив жест, в один голос обозначились остальные двое, очень похожие друг на друга.

Зулусы произвели на меня неплохое впечатление. Взгляд открытый, обращение вежливое, и никакого подобострастия, присущего подавляющему количеству аборигенов.

– Джеймс Бонд. – Свое настоящее имя по понятным причинам пришлось скрыть. – Я это… ищу… гм… крааль инкозикаас Пенелопы Бергкамп. Где-то возле реки он должен быть. Красивая такая госпожа. Ферштейн?

Зулусы молчали с непроницаемыми мордами.

– Так знаете, где ее крааль? Проведете – хорошо заплачу. – Я вытащил из кармана и подбросил в руке несколько монет в полкроны. – Понимаете меня али нет? Фули молчите?

– Мы знаем, где крааль той, которая летает в небо, – наконец отозвался Нкака на ломаном английском.

– Летает в небо?..

Ндаба и Джама снисходительно кивнули. Мол, что ты за белый господин, если не знаешь таких элементарных вещей.

– Гм… И далеко он?

– Половина дня пути. – Нкака ткнул рукой в сторону реки. – Плыть надо. Так быстрей. Но… – Он сделал многозначительную паузу. – Мы охотимся. Можем отвести после охоты.

Аборигены опять переглянулись.

– Нет, надо быстро. Прямо сейчас! Заплачу, говорю. Хорошо заплачу. Ружья ку́пите.

– Нет. – Нкака любовно погладил скрепленное проволокой ложе своего «Снайдера». – Ты дать нам не круглый металл, а ружье. Не такое, как у тебя… – Он показал на мой дробовик. – А хорошее, вот такое.

– Черт, да где я вам его возьму? – Я призадумался и согласился: – Черт с вами. Выпрошу у Пенни какой-нить карамультук. Хорошо. Будет вам палка, изрыгающая гром и молнии.

Физиономии зулусов посветлели, они коротко переговорили и двинулись к реке. Нкака впереди, а Джама с Ндабой, совершив маневр, вознамерились занять позицию в авангарде. Позади меня.

– Даже не думайте, – повел я стволом. – Вперед, мальчики.

Зулусы поскучнели, но послушались.

В кустах оказалась спрятана утлая лодчонка – кривоватый каркас из палок, обтянутый скоблеными шкурами. К моему дикому удивлению, убогое плавсредство не пошло сразу на дно, а вполне выдержало четверых. Зулусы вооружились короткими веслами и бодро погнали пирогу против течения.

– Из-за острова на стрежень… – у меня от предвкушения встречи с Пенни поднялось настроение, – на простор речной волны выплывают расписные острогрудые челны… Ну ни фига себе!..

Картинка целого лежбища крокодилов на берегу энтузиазма поубавила, но так как аборигены на них никакого внимания не обращали, я тоже успокоился.

К обеду мы добрались до небольшого, заросшего деревьями островка, расположенного посередине течения. Нкака объявил привал, мотивируя тем, что надо отдохнуть, и как я ни уговаривал, категорично отказался продолжать путь.

– Хилые какие-то попались мне зулусы… – посетовал я, яростно отмахиваясь от орд летающих кровососов. На середине реки насекомые почти не донимали, а на берегу так вовсе озверели.

Пока мои матросики, сев в кружок и степенно переговариваясь, жрали что-то малоаппетитное, я обмазал морду и открытые части тела размоченной глиной. Ну хоть какая-то защита будет от этих вампиров. Потом прогулялся по островку, поглазел на бегемотов на другом берегу и совсем было собрался отлить в кусты, как за спиной что-то сильно грохнуло, заглушив удивленный вопль.

Выхватывая пистолет, развернулся и чуть не открыл рот от удивления. Нкака сидел с окровавленной мордой на песке, с ужасом смотря на свой «Снайдер» с развороченной казенной частью. Его подельники, с ассегаями в руках, вертели бошками, переводя испуганные взгляды с меня на своего увечного товарища и обратно.

– Ах вы, суки позорные! – До меня наконец дошел смысл произошедшего. – А ну бросили свои палки, мать вашу! Да я вам сейчас глаз на задницу натяну, засранцы долбаные!

И, в подтверждение своих намерений, пальнул несколько раз, подранив в икру Джаме и оцарапав бедро Ндабе.

Немного поплясав на песочке, зулусы в один голос принялись горячо уверять меня, что не хотели ничего дурного, а ружье пальнуло само. Нкака так и остался сидеть, контуженный вылетевшим затвором, но вопил не хуже подельников.

Но я совершенно осатанел, пинками загнал их в пирогу и, постреливая над головами, пообещал отправить к праотцам, ежели в самое кратчайшее время меня не доставят к Пенни.

Надо ли говорить, что плавсредство помчалось по мутной воде как стрела?

Ближе к вечеру гребцы совсем обессилели, но мы уже выскочили из хитросплетения проток и оказались в небольшом заливчике с причалом. Зулусы с хмурыми мордами опустили весла и доложились, что мы наконец приехамши.

Я перебрался на берег и пошагал по тропинке к выглядывающему из крон деревьев дому. Нечаянные попутчики, поняв, что никто их карать не собирается, в мгновение ока исчезли.

– Да и хрен с вами… – буркнул я, не оглядываясь. – Добрый я сегодня…

Дорожка вильнула, стал просматриваться массивный каменный забор с мощными воротами из каменного дерева, скрепленного стальными полосами. Видимо, где-то торчал наблюдатель, потому что за забором сразу загомонили, а потом ворота открылись, явив мне с десяток вооруженных винтовками кафров, возглавляемых Генрихом, конюхом Пенелопы.

У конюха при виде моей персоны неслабо вытянулась физиономия, он даже потряс башкой.

– Ну что там еще? – раздался позади слуг звонкий женский голос, а потом появилась она…

Тоненькая, очень изящная, в шоколадного цвета костюме для верховой езды, нетерпеливо постукивающая стеком по ладошке, затянутой в перчатку, и как будто светящаяся изнутри, невообразимо прекрасная и желанная.

– Ну вот… – криво улыбнулся я, заставив осыпаться подсохшую глину на лице. – Вы меня приглашали, я пришел…

– Михаэль! – ахнула Пенни, подбежала и повисла у меня на шее. Голос у нее предательски дрогнул, и, не стесняясь слуг, девушка совершенно по-бабски запричитала: – Вернулся, вернулся… у-у-у… я знала, знала… ждала тебя… никуда не отпущу-у-у…

Глава 18

Южная Африка. Наталь. Река Умгени.

Поместье Тихая Заводь

22 июня 1900 года. 22:30

– Знаешь, как я испугалась! – Пенни зло шлепнула меня мочалкой и всхлипнула. – Думала… думала… ты…

– Я здесь. И я с тобой.

– Здесь, со мной… – покорно согласилась Пенелопа и пристроилась у меня на груди.

После встречи, вдоволь наплакавшись и напричитавшись, Пенни отправила меня в громадную чугунную ванну на бронзовых ножках, категорично заявив, что доступ к заветному телу я получу только после основательной помывки. И конечно же тут же оказалась рядом.

– Так что там случилось? – Я дотянулся до бокала с коньяком и отпил глоточек. – По некоторым причинам я немного не в курсе. Не мог… гм… лицезреть результаты…

– Ты угробил кучу британских военных вместе с их командующим генералом Буллером и старшими офицерами в придачу!.. – Пенни с наслаждением затянулась сигариллой, выпустила идеальное колечко дыма и, загибая пальчики, стала перечислять: – Командующий, генерал Редверс Буллер, его начальник штаба генерал Арчибальд Хантер, генералы лорд Метуэн, Клери, Вит и как его… Гатакр. Вот. Кто-то там еще, я уже не помню, и двенадцать полковников с майорами. И да… несчастный свежеосвобожденный губернатор, а также высокая комиссия из министерства обороны, почти в полном составе, тоже отправились на тот свет. Здание штаба гарнизона, где Буллер проводил совещание, сложилось как карточный домик, устроив им всем одну большую братскую могилу.

Охренеть! Я чуть не запрыгал от радости. На такую удачу даже в мыслях надеяться не смел. Получается, одним махом обезглавлена вся группировка войск в Натале. Они же без командования будут теперь как слепые цуцики. Пока пришлют замену, пока… Стоп! Я спохватился и с опаской поинтересовался:

– А сам город?

– А что с ним? Рухнуло только здание штаба гарнизона и частично – казарма при нем. – Пенни весело расхохоталась и плеснула на меня водичкой. – Ничего с ним не сталось, за исключением того, что Дурбан превратился в громадную отхожую яму.

– Как?

– А вот так! – Пенни смахнула мыльную пену с бутылки и подлила мне коньяка. – Весь центр и прибрежные районы залило дерьмом, выплеснувшимся из канализации. Вонь стоит такая, что народ массово эвакуируется в пригороды. Признайся, милый, ты так специально устроил?

– Угу… – довольно уверенно соврал я. – Конечно, специально.

– Мой герой! Ой! Совсем забыла… – Пенни внезапно всполошилась, выскочила из ванны и, призывно сверкая влажными ягодицами, унеслась из туалетной комнаты.

– Куда ты… – Я не успел ее поймать, и вместо этого, подумав, оторвал ногу у громадной запеченной курицы.

Черт, даже сам не осознаю, насколько счастлив. Хрен с ними, с бриттами, плевал я на войну, самое главное – рядом эта девчонка. И больше ничего мне не надо!

Пенелопа вернулась через пару минут, торжественно неся на вытянутых руках большую и тяжелую коробку, обтянутую кожей носорога.

– Вот, – она ловко увернулась, когда я попытался притянуть ее к себе, – мой подарок. И только попробуй сказать, что он тебе не нравится.

– Уже нравится. – Я протянул руку к коробке.

– Сначала целуй… – Перед моими глазами оказался маленький розовый сосок. – Мм… не останавливайся…

В общем, коробку мы раскрыли гораздо позднее. Когда вдоволь насытились друг другом, Пенни наконец продемонстрировала мне свой подарок – пистолет Борхардта-Люгера М1900, тот самый знаменитый «парабеллум», но первого выпуска, еще под патрон 7,65х21 мм.

Пистолет явно делали на заказ: высочайшее качество воронения, идеальная подгонка деталей и практически никакой ювелирной отделки, за исключением скупой серебряной инкрустации и моей монограммы, выложенной мелкими бриллиантами на щечках из эбенового дерева. В комплекте кроме прибора для чистки шли пять магазинов и кобура из отличной кожи.

– Мм, красота! – Наигравшись «Люгером», я чмокнул Пенни в нос. – Я такой искал, но в Африке ничего подобного еще нет.

– Я знала, что тебе понравится! – самодовольно заявила Пенелопа. – Я умею делать подарки. И вообще я очень умная.

– Лучший мой подарочек – это ты… – Я сгреб ее в охапку.

– Подожди, подожди, сумасшедший… – со смехом стала отбиваться девушка. – Пошли уже в постель, а то я скоро растворюсь в воде…

В эту ночь мы много любили друг друга и много говорили, но никак не могли наговориться.

– У тебя есть дом? – лениво поинтересовалась Пенни.

– Есть. В Блумфонтейне.

– Большой?

– Угу.

– А хозяйка в нем есть?

– Нет. Место вакантно. Как раз хотел предложить его тебе.

– Так ты делаешь мне предложение?! – радостно заверещала Пенни и взобралась на меня верхом. – Ну? Живо отвечай мне!

– Угу… – Несмотря на легкую оторопь, я находился в полном здравии и уме и прекрасно осознавал, что говорю.

– Нет, нет и нет! – помахала пальчиком перед моим носом Пенелопа. – Пока не сделаешь предложение по всей форме, о согласии с моей стороны даже не мечтай.

– Та, которая летает в небо! – встав на колени, торжественно продекламировал я. – Кстати… почему местные кафры дали тебе такое прозвище?

– Завтра узнаешь, – отмахнулась Пенни. – Ну же, не тяни, продолжай!

– Ладно… Согласна ли ты стать моей женой? Черт, у меня даже кольца нет…

– Потом купишь. Согласна ли я? – Пенелопа помедлила и радостно завизжала: – Конечно, согласна! Гип-гип ура!!! Мири, Мири! – Она слетела с кровати и помчалась к двери. – Мири, мне сделали предложение! Я выхожу замуж!

– Что? Куда? За кого? – Двери распахнулись, и в спальне появилась заспанная чернокожая толстуха в длинной ночной рубашке. – Зачем?

– Замуж, за Михаэля, прямо сейчас, буди того бродячего миссионера… – затараторила Пенни.

– Утихомирься, моя девочка. – Мириам заключила Пенелопу в мощные объятия и прижала к себе, успокаивающе поглаживая по спине. – Тихо, тихо… – Потом повернула голову ко мне и очень строго поинтересовалась: – Это так, минхер Михаэль?

– Так точно, Мириам, – я машинально прикрыл чресла простыней, – мною было сделано предложение мисс Бергкамп.

– Угу… – глубокомысленно хмыкнула толстуха и погладила Пенни по волосам. – Я рада за тебя, девочка моя, но… – Она вздела палец, похожий на сосиску, к потолку. – Минхер Пауль, твой отец, будет очень гневаться, если ты выйдешь замуж без его одобрения.

– Он не будет против! – запальчиво выкрикнула Пенни. – Поругается и перестанет. Все, я решила. К тому же никто нам не помешает провести повторную церемонию, уже по всем правилам, через полгода, когда папан приедет из Европы. Мири, ну пожалуйста…

Я сидел на кровати и тихо охреневал. Но что удивительно – сам хотел как можно быстрей бракосочетаться. М-да…

– Хорошо, но утром! – категорично прогудела Мириам. – Не сейчас. Надо бы твоего будущего мужа приодеть, да и тебе нагишом перед священником щеголять не пристало. Не беспокойся, я все к утру приготовлю. А миссионера прикажу запереть в конюшне, чтобы не сбежал. Ну все, моя девочка, я удаляюсь.

Толстуха еще раз окинула меня строгим взглядом и ушла, солидно покачивая телесами.

– Она мне как мать и подруга одновременно, – сообщила Пенни, когда дверь в спальню закрылась. – Ну как? Ты еще не передумал?

– Быстрей бы это чертово утро настало. Иди сюда…

Этой ночью мы так и не заснули. Утром после обильного завтрака Пенелопа удалилась приводить себя в порядок, а Мириам притащила мне стопку одежды и сапоги.

– Это минхера Пауля, – сообщила она, пристально смотря мне в глаза. – Как раз впору будет. А пока давайте я вас постригу, ведь заросли вы, как обезьяна. Негоже.

Я не стал отказываться и покорно уселся на табурет перед зеркалом.

– Вижу, вы хороший человек, минхер Михаэль, – негритянка ловко защелкала ножницами, – но я хочу, чтобы вы знали: если кто обидит мою девочку – и месяца не проживет. Я прокляну его, а духи вырвут сердце и пожрут мозги негодяю. Поверьте, так и будет.

– Верю, Мириам… – Я невольно поежился. Вид у толстухи был самый кровожадный. – Я сам вырву сердце у любого за Пенелопу.

– Вот и хорошо, – успокоилась Мириам. – Все готово. А теперь одевайтесь, минхер Михаэль. – И уже уходя, посоветовала: – Вы ей ребеночка побыстрей состряпайте, сразу остепенится. Да и вам пора бы угомониться. Человек-то вы хороший и далеко не бедный, а вот делом дурным занимаетесь. Зачем?

– Я подумаю… – пообещал я ей.

Серьезно пообещал. Подумаю обязательно. Но сначала оденусь.

Одежда папаши Пенни как будто шилась на меня. Светлая блуза, бриджи, жилетка и френч с множеством карманов, усиленный на плечах и локтях мягкой, но прочной кожей. Ну и сапоги. Почти такой же прикид, как тот, в котором меня занесло в девятнадцатый век. Разве что этот наряд будет покачественнее и побогаче. Стоп… Шляпу забыл. Без шляпы нельзя, но пристрою ее на свою головушку перед выходом. А пока пусть лежит.

Надел подплечную кобуру с браунингом, глянулся в зеркало и остался доволен. Образцовый жених! Хорошо что фрак не заставили напялить.

Плеснул в стакан коньяка и стал ждать, ловя себя на мысли, что волнуюсь, как гимназист перед дверью борделя.

Пенни задерживалась, я вышел на веранду и присел в кресло. Сразу бросилась в глаза большая плетеная корзина, стоявшая посреди двора, рядом с которой, расправляя оболочку самого́ воздушного шара, суетились слуги, подгоняемые каким-то усачом сугубо французской наружности. Неподалеку от них расположился штабель баллонов, видимо, с водородом. Или еще каким газом.

– Та, которая летает в небо… – хмыкнул я. – Понятно… – и тут же пообещал себе: – запрещу на хрен! Неча мужниной жонке по небесям гасать… гм… мужниной жонке…

К удивлению, мысль о том, что через часок я стану женатым человеком, ничуть не пугала. Волновала, но никакого отторжения не было. Даже наоборот, никак не мог дождаться этого момента.

– Созрел, что ли?.. – Я вернулся в комнату, выбрал себе сигару и с удовольствием задымил. – Действительно, пора бы и остепениться.

Прошел еще час, я уже стал подумывать над поисками Пенни, когда заявилась Мириам и сообщила, что все готово. Типа извольте пожаловать под венец.

Под венец так под венец. А я и не против.

Священник оказался худ как скелет, небрит, грязен и с глубокого похмелья. Впрочем, какая разница?

А вот Пенни… Пенелопа была как всегда очаровательна. Правда, не в белом свадебном платье, а почти в таком же наряде, как у меня, – только с женскими вариациями. Ну что же, так тоже ничего: некое тематическое венчание получается.

Все происходило в каминном зале, присутствовали только Мириам в розовом платье с рюшечками и конюх Генрих, причесавший ради такого случая бородищу и вырядившийся в старомодный мятый сюртук.

Скажу честно, всю церемонию я находился как во сне и пришел в себя только тогда, когда на моем пальце оказалось простенькое золотое колечко.

– Амен!!! – громоподобно проревел миссионер и жадно задвигал кадыком, разглядев бокалы с шампанским. Сразу же получил от конюха стопку с ромом и, чокнувшись с ним, совершенно по-русски, с оттяжкой, ее высосал.

Мириам, приплясывая и что-то бормоча, обмахала нас коровьим хвостом, после чего пафосно заявила, что духи приняли этот союз. И теперь уже вполне законно можно заняться делом, то бишь начать строгать малышей.

После чего все дружно выкатились в двери, оставив нас вдвоем.

– Ты рад? – Пенни прижалась ко мне.

– Я безумно рад! – Подхватил ее на руки, крутнулся и потащил на второй этаж. – Сейчас ты узнаешь, насколько я рад.

– Ой-ой, боюсь, боюсь. Ты сам узнаешь!

Но едва я переступил порог спальни, как следом ворвалась Мириам.

– Беда! – выпалила она, бешено выпучив глаза. – Беда!!!

– Что, на хрен, случилось? – рыкнул я, едва удержавшись, чтобы не выставить ее.

– Примчался Генри! – отдуваясь, начала говорить Мири. – Так вот…

Если вкратце, она сообщила, что приехал друг детства Пенелопы, работающий в полиции, и сообщил, что за ней уже выехали. Арестовывать. Якобы за связь со мной.

– Курва, докопались! – Я со злостью двинул кулаком по подушке. – Где этот Генри?

– Уже уехал назад, – развела полными руками служанка. – Чтобы не навести на себя подозрение.

– Сколько времени сюда ехать из Дурбана?

– Часа четыре, если рысью. Но они уже выехали. Значит, меньше… – задумчиво ответила Пенни и, жалобно посмотрев на меня, всхлипнула: – Вот как-то не хочется в тюрьму… – И, тут же вскочив, потащила меня к окну. – Я знаю, я знаю! Мы улетим отсюда.

– На этом? – Я уставился на воздушный шар, уже наполненный газом. – Ну… как-то это… А на лошадках не будет сподручней?

– Нет! – категорично заявила Пенелопа. – Так быстрей. Не бойся, я умею с ним обращаться, а в это время года воздушные потоки идут в сторону Драконовых гор. А там и Республики недалеко. Все, решено, собираемся. Милый, ну пожалуйста…

Немного подумав, я приказал выставить слуг на посты, дал отмашку на сборы и приготовился к неизбежной в таких случаях суматохе. Мне-то что собираться? Все уже готово. А вот Пенни…

Но моя свежеиспеченная женушка справилась очень быстро. Как будто уже знала, что придется быстро сваливать, и приготовилась заранее. Экипировалась в портупею с подсумками и кобурой с револьвером, взяла с ружейной стойки бюксфлинт, глянула в зеркало, поправила охотничью шляпку с пером и заявила, что готова.

– Это все?

– Ага, – невинно улыбнулась Пенни. – Остальное уже там… – Она показала рукой в сторону воздушного шара.

Мириам и Генрих активно закивали, словно подтверждая: да, все уже там, вы уж не сомневайтесь, минхер Михаэль.

– Раз так, тогда присядем на дорожку. – Я примостился на кушетку и, видя недоуменные взгляды, пояснил: – Примета такая. Хорошая. Вот… – и через пару минут скомандовал: – На выход.

А по пути прихватил с собой шкатулку, полную сигар. Больно уж пришлись к душе. Пусть тесть простит новоиспеченного зятя.

Воздушный шар уже был готов к полету. Нетерпеливо дрожа под легким ветерком, удерживаемый только канатами, он смотрелся величественно красиво и даже как-то фантастически.

– Это не совсем обычный монгольфьер, – пояснила Пенелопа. – Это так называемый розьер: верхняя часть его оболочки наполнена водородом, а в нижнюю нагнетается горячий воздух.

Конструкция действительно была странноватая, совсем не похожая на уже виденные мной воздушные шары. Оболочка состояла из большущей сферы вверху и прилепленной к ней толстой трубы из ткани внизу. А вот массивная корзина, плетенная из ивового прута, была самая обычная, что немного меня успокоило.

– Месье Дефаж, – продолжила просвещать меня Пенни, – усовершенствовал конструкцию господина Пилатра де Розье, кстати, на ней и угробившегося при попытке перелететь Ла-Манш. Но не надо беспокоиться. Я уже три раза взлетала…

– Мадемуазель Бергкамп, мадемуазель… – к нам подскочил виденный мной давеча усач. – Но как же так, без меня…

– Час назад я стала мадам Игл! – гордо прервала его Пенни и протянула французу листочек бумаги. – Я покупаю ваше изобретение. Надеюсь, трехсот фунтов будет достаточно.

– Да, но… – Француз ошарашенно уставился на чек.

– Никаких «но»! – Пенни перестала замечать изобретателя, величественно взошла по лесенке в корзину, подождала, пока взберусь я, и как заправский капитан, скомандовала: – Отдать концы, тысяча чертей!

Шар вздрогнул и, как сорвавшаяся с поводка собака, стремительно взмыл ввысь…

Глава 19

Южная Африка. Наталь. Долина Тысячи Холмов

24 июня 1900 года. 13:30

– Как оно работает? – Я осторожно прикоснулся к стоящей по центру корзины хитрой конструкции из переплетения змеевиков, манометров и еще черт знает чего, очень напоминающего приборы на картинках художников-фантастов, творящих в стиле стимпанка.

– Вот здесь баллоны с кислородом, а здесь, в днище, емкость со спиртом. Они смешиваются в… как его… диффузоре и подаются на сопло. Вот так можно увеличить подачу… – Пенни коротко нажала рычаг, и у нас над головами громко зашумело. – Горелка сейчас работает в экономичном режиме. Нас в основном держит в воздухе водород. Создавая… – она наморщила лобик и выдала: – Нулевое парение, что ли? Кажется, так говорил месье Дефаж. Оболочка с ним герметична, ну-у… почти герметична, но в случае сильной утечки можно добавить газа, открыв вот этот кран. А вот так стравливается горячий воздух, чтобы спуститься.

– Угу… – Я провел взглядом по внутренности корзины.

Солидно. Даже прожектор с батареей есть. А также компас, секстан и анероидный барометр с какой-то хитрой загогулиной. Неужто примитивный альтиметр? А эта хрень – для измерения силы ветра? Надо же, какое все продвинутое. Конечно, для конца девятнадцатого века продвинутое.

– Вот здесь – продукты. Есть спиртовка, так что можно даже готовить, – продолжила экскурсию Пенелопа. – Вот на этих откидных кроватках мы будем спать. А здесь оружие с патронами. – Она открыла очередной ящик и показала на пару винтовок. – Это мои любимые, не могла их оставить. А вот здесь наши… прости, милый… мои личные вещи, но ты тоже можешь что хочешь сюда положить. Драгоценности тоже прихватила. Они очень мало весят. Не буду же я в Блумфонтейне щеголять в стекляшках…

Я промолчал, охваченный каким-то непонятным чувством подозрения. Шар полностью укомплектован для длительного путешествия. Все подобрано и упаковано, даже скрипка не забыта. Такое впечатление, что собирали все долго и тщательно. А у нас в запасе было меньше часа. Когда успели? Опять же, насколько я знаю, к оружию моей женушки под страхом смерти никто из слуг прикоснуться не может. Пенни из комнаты не выходила, взяла лишь бюксфлинт, а винтовки уже здесь, в ящике. Кто их туда положил? Значит, все было собрано еще до венчания…

– Кто такой Генри? – озаренный неожиданной догадкой, поинтересовался я.

– Какой такой Генри?.. – Пенни удивленно округлила глаза и тут же испуганно ойкнула, прикрыв рот ладошкой. – Ой… милый…

– Понятно, – для меня все сразу стало ясно. – Думаю, тебе срочно надо объясниться, дорогая. Иначе…

– А-а-а!.. – Пенни плюхнулась на откидной стульчик и заревела, размазывая слезы по щекам. – У-у-у… я просто не хотела с тобой расставаться…

– Значит, вся эта история с другом детства, примчавшимся предупредить об опасности, придумана от начала до конца?

– Угу, – всхлипнув, кивнула Пенелопа и затверженно повторила: – Я просто не хотела с тобой расставаться… Как представила, что ты уедешь сразу после свадьбы и неизвестно когда вернешься, чуть с ума не сошла. А брать меня с собой ты бы отказался. Так ведь? Вот ночью у меня и придумалось. И начала собираться с самого утра. А Мири мне подыграла, хотя и отругала.

– Придумалось… – передразнил я ее. – Дать бы тебе… Ведь я не на охоту отправляюсь, а на войну, черт ее побери! – последние слова прозвучали одновременно с грохотом кулака по столику. – Ты что, не соображаешь? Теперь за мной будут гоняться всю жизнь и не успокоятся, пока не убьют. Вот что теперь с тобой делать? Разворачивай эту хрень назад! Тьфу ты…

– Михаэль! – Пенелопа грохнулась на колени и прижалась к моим ногам. – Прости! Прости меня! Я только хотела быть всегда с тобой рядом! Не прогоняй меня… Умоляю! Не надо мне войны, я буду сидеть дома и ждать своего мужа. Сколько надо, столько и буду…

Сначала я жутко разозлился. Но потом немного отошел. Ну в самом деле, а чего я хотел? Чтобы она меня покорно отпустила сразу же после свадьбы? Враки, не бывает таких жен. И так Пенни вела себя до свадьбы едва ли не образцово-показательно. Конечно, не дело врать мужу, но будем считать, что злого умысла не было, а этот случай проходит по категории извечной природной и интуитивной хитрости, присущей всем женщинам от рождения. Вот же зараза, обвела вокруг пальца, как пацана!

– Встань.

– Ты прощаешь меня? – Пенелопа подняла полные слез глаза.

– Да… Но если еще раз!..

– Клянусь! – Она прижалась губами к моей руке. – Клянусь, никогда в жизни не обману тебя.

– Поверь – лучше, чтобы это было правдой. – Я оперся на край корзины и посмотрел на величественные пейзажи долины Тысячи Холмов, медленно проплывающие внизу. – А теперь – докладывай. Меня интересуют высота, скорость движения, направление, запас топлива и его расход. Затем будем делать полную ревизию припасов. Что-то я не очень доверяю твоим сборам.

Пенни осторожненько поинтересовалась:

– Правда ты уже не злишься?

– Если я не услышу доклад в самое ближайшее время, ты узнаешь, как бывает, когда я злюсь, – состроил я зверскую рожу. – И введу телесные наказания на нашем судне. Обращаться по форме, штурман Пенни!

– Zu Befehl, Herr Kapitän![8] – Пенни вскочила, в лучших традициях прусской армии вытянулась в струнку и отдала мне честь. – Разрешите обратиться, герр капитан! Штурман Пенни желает доложить!

– Докладывайте… – с надменной мордой бросил я.

Пенелопа щелкнула каблучками и затараторила:

– Мы находимся на высоте две тысячи восемьсот футов и дрейфуем со скоростью пятнадцать миль в час в направлении…

Услышанным я остался доволен. Получалось, что запасов топлива должно хватить, чтобы добраться до территории Республик. Ну… теоретически должно хватить. Благо ветер попутный. А как там будет на практике – посмотрим. Пока в воздухе держимся.

А вот ревизия припасов…

Я больше всего опасался обнаружить в ящике для продуктов клятую крольчатину с зеленым горошком – не обнаружил, но радость была недолгой. Шоколад, шоколад, еще раз шоколад, бисквиты, бисквиты, бисквиты, мать их за ногу, кофе, опять кофе, сливки, цукаты, снова цукаты, конфеты, твою же мать, и это долбаные конфеты! Слава Будде, сардины нашел. Две жестянки. И ветчину. Тоже две банки. Маленькие…

– Вот… – Пенни с обреченным видом показала мне жестяную коробку. – Здесь специи. Разные. Соль тоже есть. Много…

– Скажи на милость, а на хрена ты брала вот это? – Я щелкнул пальцем по сковородке. – Что ты на ней собралась жарить?

– Дичь…

– Дичь?.. – Я хотел разораться, но усилием воли подавил раздражение. – Дичь так дичь – действительно, а вдруг утка или какая другая дичина на шар передохнуть сядет. Тут же на сковородку и угодит. Я доволен, милая.

– Понимаешь, это для меня запасы. А для тебя Мири собрала целый ящик. Ну… мясо там и все такое. Ну и забыли положить… видимо. Не злишься?

– Уже нет… – Для успокоения глянул на запасы спиртного. Вот в этом ракурсе женушка не подкачала. Коньяк, виски, вино… И все элитных сортов. Видимо, опустошила запасы своего папаши дочиста.

– Ты самый лучший муж в мире! – Пенни радостно чмокнула меня в губы. – А у меня есть еще один подарок для тебя.

– Показывай уже, но предупреждаю: если мало патронов взяла, все равно выпорю.

– Не выпорешь, – рассмеялась Пенелопа, – чего много – того много, – и вынула из-за спины коробку из красного дерева. – Это тебе. Я хотела сразу подарить, но… забыла. Это бриаровые курительные трубки от Густава Беца. И табак есть. Лучших сортов. Нравится?

– Нравится?.. – Я повертел трубку в руках и внутренне ужаснулся. На баллонах с водородом и кислородом курить? М-дя… Да и не любитель я трубок, но ладно, не будем огорчать женушку. – Нравится, очень нравится. А теперь – оружие к осмотру, штурман Пенни!

– Пожалуйста… – Пенни страдальчески поморщилась. – Между прочим, свое оружие я даже папе запрещала трогать. Но тебе… так уж и быть… – Она со вздохом вытащила из кобуры и подала мне револьвер.

– Угу… – не обращая внимания на ее стенания, я открыл ружейный ящик.

Ожидаемо, даже в оружии Пенни оказалась поклонницей всего небританского.

Шестизарядный револьвер двойного действия системы Прайса, под патрон калибра .38, достаточно компактный, изящный, прямо красавец. Как раз для женской ручки. Патрон, конечно, слабоват, но не на слона же с ним идти? Как оружие самообороны вполне годно.

Получив его назад, Пенни вопросительно склонила голову, как бы спрашивая одобрения.

– Отличный выбор, милая.

– Я всегда умела выбирать! – с намеком высказалась Пенелопа и великодушно разрешила: – Ладно, трогай моих красавиц когда захочется. А я что-нибудь нам приготовлю.

– Готовь, но к спиртовке даже не подходи!

– Почему? – Пенелопа искренне удивилась. – Ты не хочешь горячей пищи?

– Пищи хочу, сгореть заживо не хочу. Этот шар напоминает мне пороховую бочку. Одна искра – и… И все.

– Ну хорошо… – Пенни пожала плечами. – Как скажешь…

Я убедился, что она не собирается заниматься ничем взрывоопасным, и достал из ящика следующую винтовку.

Ага, «Винчестер» .30-30, куда без него. Популярный и достаточно функциональный ствол, тут ничего не скажешь. Интересно, сколько она за него заплатила? Тут отделки на две сотни фунтов как минимум. Но красиво, ничего не скажешь.

А это… гм… какой-то штучник высокого разбора на базе карабина Манлихера. Или «швейцарец» от Шмидта и Рубина? Нет, все-таки «Манлихер». Затвор прямого действия, то бишь без поворота, восьмимиллиметровый патрон на бездымном порохе с закругленной пулей, и оптический прицел «Телорар». Скажу прямо, прицел гадкий, у меня дома такой есть, но других пока не выпускают. Тяжеловат карабинчик, но если Пенни его взяла с собой, значит, как-то справляется. Патроны… Ага, нормально. По сотне на каждый ствол есть.

Следующим покинул оружейный ящик бюксфлинт, а точнее, бокбюксфлинт, то есть комбинированная двустволка с вертикальным расположением стволов льежской фирмы «Август Франкотт». Ложе и приклад красного дерева, легонькое, о тщательности изготовления даже говорить не стоит – оно идеальное. Верхний ствол – двадцатого калибра, а нижний…

Повертел в руках длинный патрон в латунной гильзе. А хрен его знает, что за патрон. Полноценный винтовочный, с закраиной, миллиметров восемь калибром, с бездымным порохом, пуля полуоболочечная. По средней дичи работать должен исправно. По человеку – так вообще отлично. И патронов достаточно: полусотня для нарезного ствола и сотня для гладкого – нулевка и картечь. Все-таки умница у меня женушка.

– Держи… – У меня перед глазами возникла тарелка, полная бутербродов. – Мне Мириам говорила, что мужа надо кормить, а то он быстро превратится в голодное животное.

– Угум… – Я отложил ружье. – Очень быстро превратится.

– Интересно будет посмотреть, – весело улыбнулась Пенни и погладила свою двустволку. – Понравилась тебе?

– Отличное оружие.

– Папа подарил на двадцатилетие – Пенелопа вдруг погрустнела. – И в тот же день погибла мама. Упала с лошади…

– Не грусти, – я приобнял ее и прижал к себе, – Бог всегда забирает лучших первыми. Как ее звали?

– Екатерина.

– Мы в честь ее назовем свою дочь.

– Правда?! – Пенни уткнулась мне носом в щеку. – У нас будет девочка?

– Конечно, будет! И не одна. А, скажем… три! И столько же мальчиков! – храбро пообещал я и попросил: – Расскажи о себе. Я только сейчас понял, что ничего не знаю о своей жене.

– А я – о своем муже. За исключением того, что он красив как бог, развратен как сатир и смел как Геракл.

– Это да… Я такой! Но сначала ты.

– Нет ты!.. Ну ладно-ладно, расскажу. Родители говорили, что я росла совершенным сорванцом. Дед стал брать меня на охоту уже в пятилетнем возрасте, а в шесть лет подарил первое ружье. Мама с папой не возражали, потому что сами были заядлыми охотниками…

Поглощая мили, наш воздушный корабль беззвучно несся над землей. Мы говорили, говорили и никак не могли остановиться. Я очень много нового узнал о своей жене, заодно выяснив причину такой ненависти к британцам. Оказывается, дедушка, практически воспитавший Пенни, потерял всю свою семью во время англо-датской войны. И позаботился, чтобы внучка с младенческого возраста возненавидела англов. Да и ее родители по той же причине не пылали особой любовью к островитянам.

Я же, в свою очередь рассказывая о себе, умудрился отделаться общими фразами о прошлом, более-менее подробно рассказав только о своей настоящей жизни. И очень жалел, что не могу рассказать правду.

А потом, закутавшись в толстые пледы, мы пили шампанское и молча смотрели на фантастический закат, заревом разлившийся над темными силуэтами Драконовых гор.

И нам было удивительно хорошо друг с другом. Даже без слов.

Глава 20

Южная Африка. Наталь. Окрестности реки Тугела

25 июня 1900 года. 07:00

Ночную вахту отстоял сам, после полуночи отправив Пенни спать. Благополучно отстоял. В том смысле, что мы не сверзились на землю и продолжали находиться в воздухе на высоте около полумили. А в остальном… А в остальном я положительных моментов не нахожу. Совсем.

Всю ночь нас тащило черт знает куда. Между прочим – с довольно приличной скоростью. В два ночи сошел с ума компас, затем несколько раз менялся ветер, в завершение землю затянуло дымкой, а небо – облаками, по совокупности напрочь лишив возможности ориентироваться. В итоге к семи утра у меня полностью исчезло представление о том, где мы сейчас находимся. Зараза!

– А что это он? – Пенни зябко поежилась, закуталась в пончо и постучала ноготком по компасу.

– Магнитные бури или аномалия какая… – Я набулькал в стакан виски и отпил глоток. – В общем-то ничего страшного. Сейчас солнце взойдет, и можно будет определиться на местности. Питермариецбург мы пролетели точно, значит, находимся где-то около Колензо. Или Эсткорта. Или Ледисмита… или…

– Ты рядом, – Пенни прижалась ко мне, – и мне все равно, где мы… – Она отстранилась, уперлась руками в бортик корзины, выпятила попку и, повернув голову ко мне, лукаво улыбнулась: – Милый, насколько я понимаю, у нас начался медовый месяц? Нет?

– Угу… – Все ненужные мысли сразу улетели из головы. – Медовый… И ты медовая…

Знаете, заниматься любовью, дрожа от холода в утлой корзине на высоте километра, – это чертовски экзотично! Но восхитительно. Решено: заведу себе дома монгольфьер. Для любовных утех.

– Ух ты! – вдруг восхищенно ахнула Пенни, не отводя глаз от грандиозной панорамы Большого Уступа. – Красиво-о-о!!! Ну же… не останавливайся!

– Не останавливаюсь… – Я дотянулся до планшета, раскрыл его и взглянул на карту. – Что у нас тут?..

– Это же хребет Монт-о-Сурс! – Пенни показала рукой на теряющуюся в облаках гряду острых гор, похожих на зубы дракона. – Колензо мы уже пролетели, Ледисмит остался в той стороне. А мы над Тугелой. Вот, видишь? Ой-ой… да, да… вот так хорошо…

Внизу, местами полностью утопая в зелени и петляя среди холмов, протекала река, похожая с высоты на серебристую змейку, зачем-то изогнувшуюся почти правильным зигзагом.

– Вижу. – Я прикинул расстояние по карте. – Это получается, нас за ночь протянуло где-то на миль семьдесят-восемьдесят. Если так пойдет, мы завтра к вечеру окажемся в Блумфонтейне.

– Вот! – Пенелопа гордо хмыкнула. – А ты ругался! Видишь, как хорошо я придумала. В будущем только на воздушных шарах будут летать. Быстро и удобно. Ну же, милый… Не отвлекайся….

– Будут, будут, – я отбросил планшетку, и опять взялся за талию Пенни, – и не только на них.

На некоторое время мы опять выпали из действительности, а когда пришли в себя, громадный, ужасный в своей величественности амфитеатр Дракенсберга уже закрыл собой всю видимость.

Ветер усилился, стал беспорядочно бросать шар в разные стороны и неожиданно потащил его прямо на горы.

– Мама… – Пенелопа как завороженная уставилась на острые скалы.

– Сидеть! – Я силой усадил ее на скамейку, пристегнул, а сам нажал ручку подачи смеси.

Шар стал набирать высоту, но какими-то судорожными мелкими рывками, будто удерживаемый чьей-то гигантской рукой.

– Все будет хорошо, милая! – проорал я Пенни, перекрикивая рев ветра в оснастке.

Но сам в этом был не особо уверен – нас быстро затягивало в заполненный облаками водяной пыли громадный каньон, В котором с множества уступов падал гигантский водопад, разбиваясь внизу об острые скалы.

«Водопад Тугела… – в голове неожиданно стали всплывать обрывочные сведения из туристической памятки, еще той, из моей первой жизни, – второй по высоте водопад планеты. Представляет собой пять каскадов, высота наибольшего составляет четыреста одиннадцать метров… Сука! Ведь угробимся…»

Шар постепенно уходил вверх, но очень медленно, явно недостаточно, чтобы вовремя подняться выше края амфитеатра.

– Давай, давай, мать твою! – Толком не соображая что делать, я до предела выкрутил вентиль подачи водорода в верхнюю сферу. – Ну же, сука долбаная!!!

Шар дернулся, рывком приподнялся, внезапно вильнул в сторону и, пронесшись сотню метров вдоль отвесной стенки, словно в невесомости замер над небольшим плато, закрытым от водопада одним из кряжей.

Меня будто под зад пнули.

– Трави! – сунул я шнур спуска горячего воздуха в руки Пенни, сбросил якорь, потом второй, съехал по тросу и, подхватив массивную «кошку», закинул ее в развилку толстой кряжистой акации. А затем, пробежав несколько метров, закрепил следующий якорь, уже за другое дерево.

И грохнулся на колени, как-то мгновенно лишившись сил. Дождался, пока голова прекратит кружиться, поднял взгляд и не поверил своим глазам – шар неподвижно застыл в паре метров над землей. Судя по неподвижности веток деревьев и травы, здесь царил полный штиль.

– Пенни…

В ответ не последовало ни звука.

– Милая, сбрось лестницу…

И в этот раз не услышав голоса жены, я в приступе паники уцепился за якорный трос и в мгновение ока взобрался обратно.

– Пенни… – и осекся.

Пенелопа забилась в угол и, сжавшись в комочек, смотрела мимо меня невидящим взглядом.

– Любовь моя, – я быстро погасил горелку, а потом осторожно расстегнул на Пенни привязной ремень, – все уже закончилось.

– Что… – шевеля побелевшими губами, почти беззвучно прошептала Пенелопа. – Что это было?..

– Точно не знаю. Возможно, в этом каньоне область пониженного давления или какие-нибудь возмущения воздушных потоков. Наверняка что-то подобное, потому что шар сюда затянуло словно пылесосом, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

На самом деле мне сейчас было плевать, каким образом мы оказались на плато. Не услышав голос жены, я перепугался едва не до смерти, а когда увидел ее целой и невредимой, чуть не получил инфаркт – уже от радости. Да-да, тот самый суровый и ужасный Майкл Игл, он же Капитан Железный Хрен, а заодно враг Британской империи номер один, вот прямо сейчас готов прыгать от радости, как какой-нибудь сопливый мальчишка.

– Ч-чем? – стуча зубами переспросила Пенни. – Пы-ле-со-сом?

– Эта такая машина. Потом объясню. – Я выхватил бутылку виски из ящика, зубами вырвал пробку и поднес горлышко к губам жены. – Ну! Большой глоток! Во-от. Стоп-стоп, а этот уже лишний…

– И ничего не лишний! – возмущенно пискнула порозовевшая Пенни. – И вообще, я ни капельки не испугалась. Разве что совсем чуть-чуть… – Она попыталась приподняться, но покачнулась и шлепнулась назад. – Ой… что-то голова кружится…

– Это скоро пройдет. – Я протянул ей руку. – А вот я действительно испугался.

– Не говори глупостей! – Пенни встала и ткнула меня пальчиком в грудь. – Ты не можешь перепугаться, потому что бесстрашный герой… – и добавила слегка заплетающимся языком: – Мой бесстрашный герой. Ну и… где это мы?

Я оглянулся. Плато, а скорее даже уступ на склоне, метров сто пятьдесят в длину и около сорока в ширину. Рощица акаций, трава почти по пояс, несколько ручейков петляют среди беспорядочно наваленных обломков скал, водопада отсюда не видно, но слышно. Большего пока сказать не могу. И высоко, мать его…

– Судя по всему, мы где-то на уровне четвертого каскада, если считать снизу.

– А как дальше…

– Не знаю… – упредил я вопрос. – Надо сначала осмотреть шар, все-таки трясло нас порядочно. Можно вообще денек передохнуть. Здесь мы пока в полной безопасности.

Пенни ожидаемо высказала категоричное «за» в пользу «передохнуть».

Я спустил вниз вещи, установил палатку, а потом стал обследовать наш воздушный корабль. К счастью, никаких видимых повреждений не выявил. Утечки из верхней сферы – тоже. Но только визуально. Забраться внутрь, не нарушив конструкции, было нереально. Месье Дефаж устроил ее по типу пчелиных сот: множество герметичных ячеек, заполненных водородом, располагалось вокруг основного резервуара, в который в случае необходимости можно было добавлять газ. Как бы толково и вроде бы даже надежно, но… В общем, тут находится много этих «но».

Пока работал, прогремело два выстрела, потом еще несколько, а затем из рощицы появилась Пенелопа со связкой больших пестрых птиц.

– Вот, – она тряхнула дичью. – Исправляюсь. Буду тебя скоро кормить.

– Ты там осторожней – змеи и все такое…

– Твоя жена всегда осторожна. – Пенни похлопала по голенищам высоких, до середины бедра, охотничьих бродней и изящной походкой балерины удалилась к палатке. Я даже засмотрелся, настолько она выглядела величественно и прекрасно.

Затем я завершил осмотр, подтянул оснастку и спрыгнул вниз. Наш лагерь успел преобразиться, вернее – ожить. На костре уже булькал чайник, а рядом с ним дожидались своей очереди увесистые ощипанные птичьи тушки, в рядочек насаженные на вертел. Я даже про себя подивился, насколько быстро управилась женушка – что явно не в стиле богатой и избалованной дамочки. Повезло мне с ней. Ну… это по предварительным выводам.

Сама Пенни сидела на раскладном стульчике в окружении открытых кофров с вещами и внимательно рассматривала себя в зеркальце.

– Мне надо срочно полностью вымыться! – задумчиво высказалась она. – Придумай что-нибудь.

– Придумаю. – Я с наслаждением раскурил сигару, прихватил дробовик и пошел обследовать плато. – Но чуть позже.

Вымыться? Да легко. Для тебя, милая, я готов звезду с неба достать.

– Через час будет готова еда. Не опаздывай… – бросила Пенни, не прерывая своего занятия.

– Ни за что, милая! – Я сориентировался и решил для начала обойти плато по периметру.

Ручей, еще один… Вода чистая, но ледяная, аж зубы ломит. А рыба… хрен ее знает – может, и есть. Форель так просто не заметишь. Птицы – навалом, почти не пуганной, так что в дичине недостатка не будет. Змеюк и остальных тварей вроде не заметно. Очаровательное местечко. Парадиз, одним словом. Недельку бы с удовольствием отдохнул, если бы не… Стоп!

Я наткнулся на небольшое, но глубокое озерцо, от которого ощутимо попахивало серой. По его периметру торчали острые большие валуны, полностью заросшие мхом. Даже на первый взгляд их расположение очень смахивало на рукотворное; ну не бывает в природе такой симметрии. К тому же, после того как я поскоблил плоскую сторону камня обушком ножа, стали проглядывать какие-то примитивные изображения. Художник сначала выдолбил контур рисунка, а потом заполнил канавки охрой. Или чем тогда рисовали?

Охоту, что ли, увековечили? Или случку? Похоже, и то и другое одновременно. Ну и ладно. Я не археолог, падать в обморок от счастья не собираюсь.

– И как они сюда забрались? – Я в недоумении покрутил головой. – Разве что по воздуху. Летучие древние зусулы. Оригинальненько. Хотя не исключено, что раньше был спуск сюда, а потом осыпался. Уже не поймешь.

Побродил вокруг валунов и не нашел ничего, кроме нескольких глиняных черепков. И какой-то уж совсем неузнаваемой мелкой хрени, явно не природного происхождения. Потом сунул руку в озерцо и понял, что решил вопрос с банькой. Ай да я!..

К моему возвращению Пенни уже накрыла стол. Все честь по чести: раскладной столик, салфетки, тарелки, бокалы и ножи с вилками. И даже блюдо, мать его! Очуметь, сколько бесполезной хрени мы тащим с собой! В случае чего, на хрен за борт.

Но жене свои намерения не озвучил. Во избежание. Послушно вымыл руки и чинно уселся за стол.

– Мне немного вина, милый. – Пенелопа подцепила двузубой вилкой половину птицы с блюда и пристроила ее мне на тарелку.

– Oui, madame[9]. – Я церемонно наполнил бокал, поставил бутылку, уже без всяких церемоний отодрал ногу от тушки и впился в нее зубами.

– Милый, ты ужасный варвар… – поморщилась Пенни, аккуратно работая ножом и вилкой. – Вот как с тобой выходить в свет? Но ничего, немножко моего внимания – и все станет на свои места. И не надо возражать…

– Я и не пытался.

– Вот и хорошо. Ты уже придумал, как мне принять ванну?

– Конечно! Но…

– Что «но»? – прищурилась Пенелопа.

– Несколько варварским методом.

– Даже так?

– Именно так и никак по-другому! – категорично высказался я. – Так, как принято у нас, варваров. Кстати, что это за птички?

– Попугаи, – пожала плечиками Пенни. – Тебе не нравится? Да, я забыла взять с собой мускатный орех, поэтому они несколько пресноваты.

– Что ты, моя роза! – Я поспешно отправил в рот кусок мяса. – Они изумительны.

– Спасибо, милый, мне приятно. А не мог бы ты рассказать мне об этой варварской процедуре поподробнее? Мне придется раздеться догола? А тебе? А не входит ли в процесс пошлепывание по неким частям тела? А как…

В общем, своими невинными, а на самом деле тщательно продуманными вопросиками Пенни довела меня до такого состояния, что к концу еды я готов был ее изнасиловать прямо на месте.

Но все случилось уже в озерце.

Стыдно признаться, но с момента переноса в эту благословенную эпоху я особыми победами на любовном фронте похвастать не могу. С Лизхен и Франсин не случилось, на других дам времени не было. К тому же бурские дамы в подавляющем большинстве… гм… как бы это сказать? Да лучше промолчу. Словом, так и пользовал безотказных мулаток – близняшек-горничных, ибо совсем без бабы – это уже перебор. Но они не в счет, так как относятся к категории дам с пониженной социальной ответственностью. К проституткам, если по-простому. В итоге получается, что Пенни у меня первая. И знаете, таких женщин у меня не было. И очень сомневаюсь, что будут. Стеснительная и раскованная, холодная и страстная, очаровательно неумелая, но с природным талантом к любви и страстью ко всему новому… Все эти эпитеты Пенни собрала в себе, вдобавок дополнила способностью только одним словом или жестом, в буквальном смысле одним движением глаз вызывать во мне дикое желание.

– Ты знаешь, милый… – томно шепнула мне на ухо Пенни, – я готова подвергать себя этим варварским процедурам каждый день. Давай здесь останемся на неделю.

– Пару дней, не больше.

– Тиран! – шутливо возмутилась она. – Подай мне вот тот флакон, надо волосы ополоснуть. А я пока подумаю, как тебя наказать. Вот, придумала! Бери губку и мой меня. А потом я тебя. Ай!!! Михаэль, как тебе не стыдно? Не щипайся!.. Кстати, ты уже туда лазил?

Пенелопа подняла свою точеную ножку из воды и показала на стену, полностью заросшую толстыми стеблями древовидных лиан.

– Куда? – Я так ничего и не увидел. – Куда залезть? Зачем?

– Наклонись. – Пенни обняла меня и привлекла к себе. – Видишь?

– Твою мать! – Угол освещения сменился, и стал ясно виден провал в стене, до этого совершенно незаметный под плотным ковром растений.

– Милый, я не знаю, на каком языке ты выражаешься, – недовольно высказалась Пенелопа, – но вряд ли это приличные слова.

– Роза моя, я подозреваю, что ты хочешь сделать из меня ангела. Предупреждаю, это бесполезно.

– Знаю, знаю, тебя ничто уже не исправит. – Пенни лукаво улыбнулась. – Но могу же я немного поворчать?

– Можешь, к тому же это так возбуждает! Иди сюда…

– Мистер Игл, руки прочь! Поскорей домывайте меня, и лезем в эту дыру. Нет, нет и нет, я вас одного не пущу!

Процесс помывки максимально ускорился, а после его завершения я сбегал за фонарями и снаряжением.

Над расчисткой входа пришлось потрудиться, клятые лианы оказались тверды как камень. Еще некоторое время ушло на то, чтобы переждать, пока иссякнет поток разных пресмыкающихся тварей, хлынувших из обнажившейся дыры. Все это сопровождалось визгом перепугавшейся чуть ли не до смерти Пенелопы.

– Это сделали люди… – Наконец закончив пищать, Пенни слезла с камня и провела рукой по рисункам, украшавшим вход. – Я похожие узоры видела у нас в музее. Если не ошибаюсь, эти люди принадлежат к народности, проживавшей здесь еще до того, как пришли племена банту. Ну и что же там находится?

– Сейчас узнаем… – Я поджег несколько сухих веток и забросил в проем. А когда они прогорели, выгнав еще с десяток громадных сороконожек и скорпионов, шагнул внутрь.

Воображение рисовало что-то наподобие иллюстраций к книгам Буссенара: иссохшие мумии, полные алмазов корзины, груды золота, но…

Но ничего подобного в небольшой пещерке не оказалось. Только поблекшие от времени рисунки на стенах, глиняные кувшины и плошки, несколько лежащих в рядок груд человеческих костей, судя по размерам, принадлежащих ребенку, да примитивные каменные инструменты перед ними. Вот и все.

Я даже простукал стены в надежде найти какой-нибудь потайной ход, но, увы, они оказались сплошным монолитом. Тоска-печаль.

– Так не интересно-о… – обиженно протянула Пенни. – А где сокровища?

– Все украдено до нас. – Я разочарованно пнул один из камешков, в изобилии валяющихся на полу. – Не жили богато – нечего и начинать.

– Ты не прав: я богата, милый… – заметила Пенни, – то есть мы богаты.

– Я тоже не беден, моя роза. Вернее, мы не бедны. Совсем не бедны.

– Тогда пошли отсюда! – Пенелопа решительно развернулась. – Обойдемся и без сокровищ.

– Сейчас, только выберу нам какой-нибудь сувенир на память, – я поворошил палкой кучку мусора, – к примеру, какой-нибудь наконечник стрелы…

– Вы еще камней наберите, герр Игл, – съехидничала Пенни, нетерпеливо постукивая веточкой по сапогу. – Ну идем же! Я хочу сыграть тебе на скрипке!

– Уже… – я подобрал небольшой булыжник, формой напоминающий две пирамидки, сложенные торцами, – идем.

– Что ты там нашел? – Пенни отобрала у меня камень и брезгливо смахнула с него плесень и пыль. – Не нашел ничего лучше? Ой… – вдруг изумленно воскликнула она и выскочила из пещеры.

– Что случилось? – Я пошел за ней следом. – Вроде никаких многоножек…

– Дурак! Смотри! – Пенелопа сунула мне камень в руки и бегом вернулась назад, и уже из пещеры раздался ее возбужденный голос: – Иди же помогай мне. Здесь могут быть еще…

Я недоуменно глянул на свою ладонь и через мгновение восхищенно выругался. Находка отблескивала под лучами заходящего солнышка всеми оттенками нежно-голубого цвета.

Совместными усилиями обшарив пещеру, мы нашли еще две пригоршни камней, но уже меньше первого размером, после чего вернулись к себе на стоянку.

– Насколько я понимаю, это необычайно чистый голубой алмаз! – Пенелопа толкнула мне пальцем камень. – По меньшей мере в сто карат весом. Но о его цене пока говорить рано, потому что реальная стоимость станет ясна только после огранки.

– Точно? – переспросил я, повертев алмаз в руках.

– Точней не бывает, – поморщилась Пенни. – Не забывай, милый, я выросла в семье коммерсанта, который в самом начале своей карьеры занимался драгоценными камнями.

– А эти? – Я показал на кучку камней поменьше размером.

– Обычные алмазы, без оттенков, – пожала плечами Пенелопа. – Довольно чистые, парочка каратов по шестьдесят, остальные чуть меньше. Это предварительно, потому что после огранки они могут вполовину убавиться в весе. А от мельчайшего дефекта – сильно потерять в стоимости. Но да, они впечатляюще крупные. Что есть, то есть.

– Откуда взялись камни в пещере?

– Наверное, лежали в деревянной плошке, как скарб для путешествия в страну мертвых, а когда посуда от времени превратилась в труху, раскатились по полу, – предположила Пенни. – А не все ли равно?

– Все равно. – Первое невольное возбуждение уже прошло, и теперь я смотрел на алмазы как на обыкновенную гальку.

Ну нашли и что с того? Денег у нас и так хватает. Нет, конечно, можно будет на средства, вырученные от продажи этих цацек, сделать немало полезного. И для себя, и для Республик, но это уже потом. Совсем потом. А пока меня больше занимает…

– Кто-то обещал сыграть на скрипке. Не ты ли, моя роза?

– Я, милый. – Пенни улыбнулась, взяла скрипку в руки, встала из-за столика, шагнула в сторону и четко поклонилась мне. – «Венецианский карнавал», автор – Никколо Паганини, исполняет мадам Пенелопа Игл.

И экспрессивно взмахнула смычком…

Дикие безлюдные джунгли, груда алмазов, порхающие вокруг бабочки, рокот водопада и дивная мелодия, заставляющая забыть все на свете. Это было настолько необычно, что я чувствовал себе попавшим в сказку…

Глава 21

Южная Африка. Наталь. Водопад Тугела

27 июня 1900 года. 10:00

– И что, нам обязательно улетать?

– Да.

– А если еще денечек? – Пенни призывно улыбнулась и быстро провела язычком по губам. – Мы могли бы потратить это время с большой пользой.

Я про себя вздохнул. Эти два дня, проведенных около водопада, я могу со всей уверенностью записать в ряд лучших в моей жизни. Мы ловили форель в ручье, любили друг друга, стреляли по мишеням, просто дурачились, даже играли в театр, ставя разные веселые сценки, нам было очень хорошо вместе, но до бесконечности так продолжаться не могло.

– Смотри. – Я показал рукой на рваные облачка, застывшие под краем горного амфитеатра. – Видишь, они неподвижны. Значит, ветер утихомирился, и мы можем взлетать. Надо пользоваться моментом, потом такой возможности может и не представиться.

– Ну ладно, – обреченно вздохнула Пенелопа. – Пусть так…

Сборы много времени не заняли. Я снял якоря и заменил их тонким тросом, привязав его к дереву. Поломал голову – все-таки терять десяток метров веревки не хотелось, придумал и соорудил сбрасываемый узел и вслед за Пенни взобрался в корзину.

– Можно начинать? – Она взялась за рычаг подачи смеси.

– Давай, только потихоньку. Пойдем с пробуксовкой.

– Это как?

– Сейчас узнаешь. Пристегивайся и жми.

Горелка гулко заревела, нагнетая горячий воздух в гондолу.

– Пора?

– Пока нет… – Я стал возле борта. – Еще немного…

– С ума сошел? Его разорвет!

– Рано, еще поддай…

И только когда обшивка стала потрескивать, а сам шар дико задергался, стараясь сорваться с привязи, я дернул вспомогательный линь, сбрасывая узел с дерева.

Сильный толчок, ощущение сильного ускорения, мелькнувший рядом с корзиной острый карниз, визг Пенни… но мы уже поднялись над водопадом и стали медленно дрейфовать, увлекаемые легким ветерком.

– Уф! – Пенни глянула вниз и, покачнувшись, оперлась на мое плечо. – Я думала, что сквозь дно корзины провалюсь. Интересное ощущение, но больше так не надо делать. Хорошо, милый?

– Как скажешь, дорогая, – послушно согласился я.

– Ты просто умница. Что теперь?

– А ничего. Ветер все сам сделает. Можешь прилечь отдохнуть, а я постою на вахте.

Пенелопа не стала отказываться и, свернувшись калачиком на койке, быстро задремала.

К обеду мы уже добрались до истока реки Оранжевой, вытекавшей из того же горного массива, что и Тугела. Бурная и полноводная в своем среднем течении, сейчас она напоминала обыкновенный ручеек, едва заметный с высоты.

Впрочем, через пару десятков миль река стала гораздо шире, с ревом несясь через многочисленные пороги. Я попытался вспомнить, с какой стати ее наименовали Оранжевой, ведь цвет воды никак не отражает название, но так и не вспомнил. Подсказала Пенни, наконец изволившая проснуться.

– В честь династии Оранских. Ну… тех самых… – Пенни неопределенно показала куда-то на север, потом открутила крышку термоса и с наслаждением втянула в себя ароматный кофейный парок. – Тебе налить?

– И капельку коньяка добавь.

– Тогда и мне. – Пенелопа порылась в ящике и достала початую бутылку «Курвуазье». – Шоколад? У меня есть горький с миндалем. Вкусный!..

– Что?.. – Я ее не слушал, внимательно рассматривая довольно зловещего вида тучи, из ниоткуда появившиеся на горизонте.

– Шоколад! – повторила Пенни и сунула мне под нос плитку. – Он просто божественен. Ну попробуй, ради меня…

– Смотри, – я дал ей бинокль и показал направление, – вон туда.

– Ого, с молниями… – озадаченно пискнула Пенелопа. – И приближаются, кажется. Быстро. Вот как-то не нравятся мне они…

– Мне тоже. – Я взглянул на барометр и щелкнул по его стеклу пальцем. Стрелка дернулась и до отказа отклонилась влево. – Падает…

– И ветер совсем стих, – добавила Пенни. – Мы практически не движемся. Может быть, буря пройдет стороной?

– Может, но рисковать не хочется. Думаю, нам надо взлететь как можно выше. Выше уровня облачности. Но это может быть проблематично. Истратим весь запас топлива, к тому же нам неизвестно, насколько высоко придется подниматься. Можно опуститься и переждать бурю на земле. Но что-то я подходящей площадки не наблюдаю. В общем, иных выходов нет. Но решение надо принимать быстро.

– Я за… – Пенни, не договорив, показала рукой в небо. – Интересно же.

– Понятно, идем вниз, – я вложил ей в руки шнур спуска горячего воздуха, – там не так интересно, но гораздо безопаснее.

– Какое ужасное разочарование, – нарочито горько вздохнула Пенелопа, – любимый муж оказался тираном.

– Разговорчики, штурман Пенни…

Быстро спуститься не получилось, под нами раскинулись сплошные каменные осыпи, покрытые острыми скалами и совершенно непригодные для посадки. Пришлось зависнуть в трехстах футах над землей и ждать, пока едва заметный ветерок снесет нас на более пригодное место.

Небо становилось все темнее, сильно похолодало. Стали проскакивать резкие и беспорядочные порывы ветра, мгновенно сменявшиеся мертвым штилем. Я уже готовился приземлиться куда попало, как вдруг впереди по курсу показалась более-менее ровная площадка, с трех сторон защищенная скальной грядой.

Посадка прошла благополучно, якорь сразу попал между двух больших валунов, где и застрял.

Пенни до конца стравила горячий воздух, и корзина зависла в трех метрах над поверхностью. Я слез, закрепил второй якорь, а потом для надежности принайтовил шар к одинокому кривому и толстому баобабу, непонятно каким образом выросшему среди сплошных камней. И даже, посчитав предосторожности недостаточными, притянул корзину к земле и нагрузил ее каменюками. Вот так, куда уж надежнее…

Пенни изо всех сил помогала мне, даже пыталась таскать камни, но я ее шугнул, предложив не мешаться под ногами.

– Там какое-то поселение, – между делом сообщила Пенелопа, показав в сторону реки. – На берегу Оранжевой. Несколько домов и еще какие-то строения. Но не кафрская деревня.

– А сразу доложить – трудно?

– Я их только мгновение видела! – возмутилась Пенни. – Потом деревья закрыли обзор. А ты занят был.

– Ладно… – не стал я дальше возмущаться, хотя известие не относилось к разряду приятных. В Африке народец разный встречается. Если в населенных местах еще можно надеяться на гостеприимство, то в захолустье чужакам стоит ожидать всякого. Даже от мирных бюргеров. А о туземцах и говорить не стоит. Мало того, здесь вполне может оказаться британский военный отряд. Или разбойничья банда.

Быстро взглянул на карту и не нашел в этих местах никаких поселений. Но особого выбора не было, с минуты на минуту должна была начаться буря, поэтому я обязал себя быть начеку и принялся обкладывать палатку камнями.

Едва мы перенесли в нее снаряжение и оружие, как разверзлись хляби небесные. Именно так, этот эпитет как нельзя более точно подходит.

Грохот стоял такой, будто господь боженька наслал на нас дождичек из булыжников. Впрочем, это утверждение недалеко от истины: по нам лупили градины размером с голубиное яйцо, если не больше.

Пенни спряталась мне куда-то под мышку и только вздрагивала при каждом ударе грома. А я методично глотал виски из горлышка и про себя матерился. Нет, Южная Африка славится своими бурями, особенно в зимний период, но это… Это просто песец какой-то. За что? Мы всего-то собрались немного прогуляться по воздуху – и на́ тебе, все тридцать три несчастья… Нетушки, следующий раз только ноженьками. Можно на лодочке. Или на лошадках. Да хоть на ишаках, но не на гребаном воздушном шаре. Господи, если я тебя прогневил, отложи свои кары небесные немного на потом. Мне еще надо войну выиграть. А потом превратить Республики из унылого и замшелого ортодоксального болота в приличные развитые страны. Вернее, одну большую страну. И детишек нарожать. По крайней мере, девочку и мальчика. Нет, двух девочек и одного мальчика. Вот выполню программу-минимум, а потом твори со мной что захочешь. Ну что? Договорились?

С последним моим словом грохнул жуткий раскат грома. Я так и не понял знамения и в очередной раз дернул вискаря.

Палатка держалась во многом благодаря тому, что ее защищал козырек на скале, подле которой мы расположились. А вот шар… С шаром я успел попрощаться и уже обдумывал путешествие пешим порядком.

Буря бушевала всю ночь, но под утро град сменился теплым ливнем, ветер стал постепенно слабеть, а с рассветом все окончательно стихло и выглянуло солнышко. Пенни как раз задремала, я не стал ее будить и осторожно выбрался наружу.

И с чувством выругался, едва переступив порог:

– Твою же бога душу качель, мать его ети!!!

Вопреки моим опасениям, шар уцелел. Но…

Как там было сказано в «Бременских музыкантах» про петуха – изрядно ощипанный, но не побежденный? Вот-вот – это как раз про наше средство передвижения. Гордый воздушный лайнер превратился во что-то наподобие измочаленной тряпки. Оснастку порядочно порвало, а верхнюю оболочку как будто вскрыли консервным ножом. Да, основной резервуар водорода на поверхностный взгляд уцелел, но половина окружающих его герметичных ячеек просто исчезла.

– Твою мать!.. – других слов у меня не нашлось. – Ну хоть не сгорел от молнии…

Оскальзываясь на мокрых камнях, я побежал к шару. Содрал брезент с корзины, облегченно вздохнул… и чуть не сел задницей на землю, услышав рядом чей-то прерывистый, полный страдания стон.

С перепугу выдрал из кобуры пистолет; немного помедлив, дождался очередного стона и пошел на голос.

Рядом с шаром, прислонившись спиной к валуну, сидел белый человек. Мертвенно-бледный, весь в ссадинах и синяках, он явно был без сознания. Уже тронутое печатью старости, густо заросшее седой бородой лицо, длинные запущенные волосы, давно не выбриваемая, но все еще заметная тонзура и живописные лохмотья, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся сутаной. Все говорило о том, что этот неизвестный мог быть священником.

– Да откуда ты здесь взялся, божий человек? – озадачился я, спрятал оружие и присел на корточки перед найденышем. – Эй, человече, очнись.

И слегка похлопал его по плечу.

– Я иду в твои объятия, Господи… – с чувством прошептал незнакомец, неожиданно открыл глаза и, увидев меня, в ужасе дернулся назад, яростно загребая гальку сбитыми в кровь босыми ногами. – Изыди, изыди, нечестивец!

– Тпру, отче… то бишь падре, – я успокаивающе поднял ладонь, – не горячитесь: может, я и нечестивец, но ничего плохого делать вам не собираюсь.

– Вы не из их числа… – На лице священника проявилось удивление. – Но кто тогда?

– Об этом я как раз хотел спросить вас… – сказал я и тут же вскочил, разворачиваясь и выхватывая браунинг…

Глава 22

Южная Африка. Наталь. Верховья реки Оранжевая

28 июня 1900 года. 09:00

Из зарослей кустарниковой акации, метрах в пятидесяти ниже по склону, выскочили несколько здоровенных собак. Антрацитово-черные, бугрящиеся мускулами, раззявив брыластые пасти, они летели на нас наметом, по-зрячему хрипло взлаивая.

Я вскинул пистолет и сразу опустил его: с такого расстояния палить из «Браунинга № 1» по движущейся мишени – занятие для клинических оптимистов.

Схватился за маузер, но не успел достать его из кобуры, как позади раздались хлесткие выстрелы.

Две первые собаки, с разгона полетев кубарем, задергались в конвульсиях, третья – просто ткнулась мордой в щебенку и застыла, четвертая – получив рикошетом по морде пулей, жалобно взвизгнула, пошла юзом, попыталась развернуться, но последний выстрел уложил ее замертво.

Я обернулся. Ну кто еще так может? Конечно…

– Как-то так, милый. – Пенни картинно выбросила затвором гильзу из «Винчестера» и стала быстро заталкивать патроны в магазин.

– Что это за нахрен, падре? – рявкнул я на священника и сразу замолчал. И так ясно, «что это за нахрен». Святой отец, воспользовавшись бурей, откуда-то бежал: возможно, даже из того поселка, который видела Пенелопа. Побег не остался незамеченным, вдогонку послали собак. Остается открытым вопрос: кто и за что полонил батюшку, и ответ на него надо получать как можно быстрее. Почему? Да потому что за собаками всегда идут люди. А по ним вот так, с бухты-барахты, палить не следует. А если падре гоняют за дело? За матушкой католической церковью и ее проводниками всегда водилось немало грешков. Да таких, за которые затравить собаками еще милостью посчитать можно.

– Милая, бери свой «Манлихер» и держи под прицелом край зарослей. И не высовывайся… – приказал я жене, а сам обратился к священнику: – Падре, у вас всего несколько секунд на объяснения.

Священник оказался образцом лаконичности для своего сословия:

– Нес слово Божье, миссионерствуя в койсанском племени, банда разбойников взяла меня вместе с туземцами в плен, всех заставляли работать на промывке породы, ужасные люди, почти все португальцы, ничего святого, только золото на уме. Главарь и его помощники – вообще сатанисты и мужеложцы. Я воспользовался непогодой и бежал. Но на прииске остался мой собрат, падре Доменик и полсотни туземцев. Помогите нам – и Господь отблагодарит вас.

Похоже, что падре не врет. Или врет, но очень складно. Ладно, поставим на первый вариант.

– Понятно. – Я быстро пристегнул к маузеру кобуру-приклад. – Пенни, приказ прежний: остаешься здесь и убиваешь всех, кто появится из кустарника. Старайся не подпускать близко. Я их встречу вон там. Видишь?..

– Угу. – Пенелопа деловито оборудовала себе позицию, пристраивая стрелковый мешок на камень. – Иди…

И пошел. Ввязываться в позиционную перестрелку с бандитами очень не хотелось – к ним могло подойти подкрепление. Да и вообще, чревато это. Поэтому само собой напросилось следующее решение: пока они будут бодаться с Пенни, зайти к португалам в тыл и решить все по-быстрому. За жену почти не опасался, снизу ее позицию еще попробуй обнаружить, а сверху совсем наоборот, все заросли как на ладошке, и стреляет Пенелопа как бог. И главное, не боится людей убивать – а это дорогого стоит. Но вообще не дело это – бабе воевать. В первый и последний раз резвится.

– Вот же, сука, не везет-то как, – бормотал я, перебегая от скалы к скале. – От водопада ушли – нарвались на бурю. Бурю пережили – нашли священника. Кинуть бы его да свалить самим на хрен, но не получается. Нам на ремонт шара время нужно, а бандиты уже на подходе. По-любому стычки не избежать. Увы нам, увы… Непруха, одним словом. Так, пришли. Вот здесь и подождем.

Долго ждать не пришлось, через пару минут в двух десятках метров от меня появились два вооруженных мужика. Карабины Маузера, длинные ножи, револьверы, высокие сапоги, бурские допперы, то есть короткие полупальто из толстого сукна, перепоясанные широкими кожаными ремнями, шляпы и смуглые морды, прямо подтверждающие теорию Ламброзо – то есть ничего необычного, типичный внешний вид доброй половины белого населения Южной Африки.

Укрывшись за большим камнем, они стали разговаривать, но на португальском языке, поэтому я ни черта не понял.

Почти черный от загара крепкий парень показывал на скальную гряду, за которой скрывался наш воздушный шар, а его товарищ, постарше, упрямо мотал заросшей патлами башкой и, видимо, предлагал вернуться. Трупы собачек им пока не было видно, но выстрелы они слышали точно, что, скорее всего, и вызвало ожесточенный спор. Оно и понятно: одно дело весело гонять безоружного святошу и совсем другое – связываться с вооруженными неизвестными.

Разброд и шатание прекратил появившийся третий, настоящий гигант с рыжей бородищей лопатой. Он тут же разразился длинной экспрессивной тирадой, сопровождаемой энергичными жестами. Насколько я понял, приказывал обойти гряду с разных сторон.

Как только он закончил, из кустов выполз четвертый – длинный и тощий юнец с большущей «слоновьей» двустволкой.

Гигант погрозил опоздавшему кулачищем и стал повторять приказ лично для него.

Я мог легко положить всех четверых со своей позиции и даже уже прицелился, выбрав первым рыжего, но тут решила вступить в дело Пенни.

С холма грохнул выстрел, башка главаря, неосторожно высунувшегося из-за камня, лопнула как перезревший арбуз. Его подчиненные после секундного замешательства залегли в кустах, но не все – юнец галопом помчался прямо на меня, путаясь ногами в висевшем на поясе длиннющем ноже.

Мысленно выматерившись, я дождался, пока он подбежит, и банально подставил ногу, а когда тот с грохотом приземлился, дал парню по башке подвернувшимся под руку булыжником.

Пока вязал ему руки кожаным шнурком, Пенни еще раз пальнула, опять кого-то подбив – что засвидетельствовали болезненный вопль и сдавленная ругань. Впрочем, та прервалась на полуслове сразу же после третьего выстрела моей женушки.

– Три, четыре, пять, я иду искать… – закончив с «языком», я стал осторожно высматривать последнего разбойника. – Кто не спрятался, я не виноват.

Но тот спрятался, хорошо спрятался, потому что я так никого и не обнаружил. Но обнаружила Пенни с уже стандартным для нее вариантом развития ситуации. Хлестнул выстрел, и опять прозвучал короткий вопль в зарослях, совсем неподалеку от меня.

Подбитый разбойник попытался отползти, но я уже заметил его и без затей пристрелил. Как бы все.

Быстро проверил трупы, собрал оружие со всем ценным, потом поднял за шиворот начинающего приходить в себя пленного, навьючил на него трофеи и пинками погнал в лагерь.

Пенелопа уже перевязывала священника, вовсю болтая с ним по-французски.

– Это падре Жозеф! – представила она его мне. – Из ордена иезуитов.

– Я из ордена Святого Игнатия, дочь моя, – вежливо поправил священник. – Называть нас иезуитами не совсем правильно… – и тут же обратился ко мне, перейдя на английский: – Я хочу поблагодарить вас, но, увы, не знаю вашего имени…

– Джеймс Бонд!.. – упредил я уже начавшую открывать рот Пенелопу. – Мистер Бонд и миссис Бонд. Итак, падре Жозеф. С преследователями мы решили. Теперь самое время рассказать вашу историю, но желательно в сокращенном варианте. А ты, дорогая, отведи в сторону пленника и хорошенько допроси его. Нет, развязывать не надо.

– Я? Ты мне доверяешь? Ну хорошо… – Пенни выглядела несколько ошарашенной. – А если он не захочет говорить, можно я его… мм… побью немножко? Хлыстом. Или палкой.

– Можно, но лучше прострели ему колено, моя роза, – мягко посоветовал я.

– Право слово, в этом нет нужды! – поспешно заявил священник. – Это Адольфо, он еще не закоснел в грехе окончательно, так что не будет упорствовать…

– Ты меня слышала, дорогая, – бесцеремонно прервал я священника. – Падре Жозеф, у нас не так много времени.

– Да-да, сын мой, – быстро закивал иезуит. – Все случилось три месяца назад…

А случилась с ним довольно банальная по меркам Африки история. Они на пару с падре Домиником просвещали племя койсан. Дело шло на лад, но тут пришли золотоискатели, они же по совместительству разбойники, которым позарез нужны были рабы на золотой прииск неподалеку. Половину аборигенов без особых затей постреляли, вторую половину взяли в плен. Братья иезуиты попробовали возмутиться, не оценив предложения сваливать подобру-поздорову, и живо сами оказались в загоне для рабов.

– Ну что же, падре Жозеф, вы теперь свободны, – высказался я, дослушав священника. – Провизию и снаряжение мы вам предоставим.

– Но там же люди в рабстве! – вскинулся священник. – Вы же не можете…

– Милый, можно тебя на минутку, – подозвала меня Пенелопа.

– Один момент, падре… – Я подошел к ней. – Что, дорогая?

– Он… – Пальчик Пенни указал на «языка», сидевшего с пришибленным видом. – Говорит, что на прииске осталось всего четыре человека. Было больше, но пятеро сегодня с утра отправились за провизией в ближайший поселок. Неделю их точно не будет. И там… – она загадочно понизила голос, – там золото. Много!

А вот здесь наступила пора озадачиться. Нет, я вполне человеколюбив, но до известного предела. Наобум соваться спасать второго иезуита и не собирался. Но вот эта новая вводная вносит некоторые поправки в мои намерения. Золото – это, конечно, соблазнительно. Но оный металл имеет одно неприятное свойство – тяжелый, зараза. А у нас шар на ладан дышит…

– Можно заменить песок в балластных мешках на самородки, – невинно сообщила Пенни. – И заодно сделать доброе дело.

– Добрыми намерениями выложена дорога в ад, – буркнул я ей. – Ладно, я подумаю. Иди пообщайся с падре. Накорми его, что ли. А я побеседую с этим…

Особо не церемонясь, отволок Адольфо подальше от глаз иезуита и начал беседу с легкой зуботычины:

– Английский понимаешь?

– Угу, – отчаянно закивал парень. – Да, сеньор, да…

– Молодец. А теперь…

Парень слово в слово повторил то, что я уже слышал от священника и Пенелопы. При этом добавив, что раскаивается и готов в обмен на свою жизнь показать короткую дорогу к лагерю.

– И золото, сеньор! Я покажу, где Альфонсо прячет золото!.. – горячо зашептал он. – Альфонсо – это был наш главный. Ну… тот, которого вы застрелили. Рыжий. Только не убивайте, Христом Богом молю! И не отдавайте туземцам, – парень вдруг бурно зарыдал, – не надо, они меня съедят… а-а-а!..

– С чего ты взял, что мы тебя собрались отдавать?

– Сеньора сказала… – всхлипнул Адольфо и показал носом на Пенелопу.

– Понятно. А теперь заткнись… – Я засунул ему кляп в рот, отошел в сторонку, присел, не спеша раскурил сигару и спросил сам у себя: – Ну и что делать?

Самая благоразумная часть моего мозга настойчиво советовала ни во что не ввязываться. Отремонтировать шар, на что уйдет времени максимум до вечера, и валить домой. Особо лихачить на нем не получится, но в воздухе держаться должен.

А вот вторая, авантюрная часть сознания, прямо в голос орала, рекомендуя разобраться с оставшимися разбойничками и захапать золотишко. Ибо пригодится, а с вопросом перегрузки можно справиться, заменив балласт и выбросив все лишнее из шара, коего, как я успел убедиться, вельми много. И совсем необязательно брать на дело Пенни, с четырьмя бандитами я и сам справлюсь. Вот только надо отправляться прямо сейчас, чтобы хорошенько понаблюдать за прииском.

В общем, докурив до половины сигару, я принял решение и стал собираться. Куда? Конечно же на прииск. А куда же еще? Надо только Пенни приструнить. Ишь, глаза горят – воительница…

– И не думай – тебя с собой не возьму.

– Ну почему? – Пенелопа даже кулачки к груди от отчаяния прижала.

– Милая, я все понимаю, но не возьму. Даже не буду объяснять почему, ты все сама знаешь.

– Знаю, но мне так понравилось!.. – Тут она сообразила, что сказала лишнее, и покраснела. – Хорошо, хорошо… И не надо делать такое строгое лицо. Да-да, я понимаю, что это не спорт и в ответ может прилететь пуля. Война – не женское дело и так далее и тому подобное. Ты мне уже сто раз говорил. Я не дура, запомнила. Но все равно: мой муж – жуткий злюка.

– Вот и хорошо, что ты все понимаешь. – Я чмокнул ее в щечку. – Приглядывай за этим Жозефом. Я скоро.

– Ракетницу возьми. – Она вытащила из кофра тяжеленный сигнальный пистолет с бронзовым стволом и дала мне. – Как закончишь, выстрелишь ракетой. Чтобы я не беспокоилась.

Глава 23

Южная Африка. Наталь. Верховья реки Оранжевая

28 июня 1900 года. 18:00

– Итак, что мы имеем? – Я отложил бинокль и перевернулся на спину. – А имеем мы нелегальный золотой прииск, хозяева которого вдобавок к этому используют незаконный рабский труд, что, как бы странно это ни звучало, совершенно преступно в Оранжевой Республике. И я, как официальное лицо, в полном праве сие безобразие пресечь. И скоро пресеку. Еще немного понаблюдаю – и обязательно исполню свой гражданский и служебный долг.

Адольфо, как и обещал, привел меня самым кратким и удобным путем к логову бандитов. Сделав свое дело, он мирно пристроился возле большой акации, связанный по рукам и ногам. А я вот лежу на пригорке и уже два часа как наблюдаю за лагерем.

Лагерь как лагерь. Несколько хижин, сложенных из сланца, загоны с лошадками и быками, выгороды для содержания рабов, ну и сам прииск. Неглубокий котлован и мойка, куда отвели воду с реки. Все как везде. Видимо, Оранжевая здесь сменила русло, вот старое и разрабатывают.

Туземцы, около полусотни, уныло роются в земле, пара бандитов за ними присматривает. Третий разбойничек кашеварит возле кухни под навесом. Четвертый – мирно спит на топчане в тенечке. Падре Доминика не видно.

Непосвященному человеку может показаться странным, что несколько белых успешно тиранят стольких кафров. Но тут ничего удивительного нет. Туземцы принадлежат к койсанской народности: более чем мирные и наивные существа. В неволе быстро ломаются, да и методы, используемые рабовладельцами, отточены веками, кого хочешь вымуштруют.

Будь со мной Пенни, мы бы в два счета перестреляли субчиков с расстояния, но ее нет, а одному это сделать совершенно нереально. Поэтому придется переться в лагерь.

– Поехали… – Я отполз с холмика назад, встал и, особо не скрываясь, направился по неглубокому оврагу к лагерю.

Вышел к торцу крайней хижины, осторожно выглянул, тщательно прицелился и выстрелом в голову из нагана упокоил мирно дремавшего в тенечке толстяка. Совсем тихо не получилось, он вскрикнул перед смертью, но повар, ближе всех находившийся к этому месту, как раз яростно лупцевал дубиной какого-то кафра и ничего не услышал. Я спокойно подобрался поближе, дождался, пока негр уползет в сторонку, поймал поварскую лысину на мушку и плавно нажал на спусковой крючок. Револьвер тихо кашлянул, кулинар едва слышно всхлипнул и осел прямо в костер.

– Минус два… – Я быстро выбил из барабана стреляные гильзы и вставил новые патроны. После чего спрятал револьвер в кобуру, удобно пристроил ствол маузера на поленницу дров и прицелился в охранников, стоящих ко мне спинами.

Резкий звук выстрела – и левого разбойника снесло в котлован к кафрам. Второй успел укрыться за штабелем бревен, пал на колено и, вскинув винтовку, стал водить стволом по сторонам, высматривая противника.

Ты смотри, резкий какой… Мне не было видно его голову с туловищем, зато отлично просматривалась опорная нога, куда и послал пулю. Бандит взвизгнул, пальнул в воздух, завалился на бок и, тут же получив еще два свинцовых подарка, навсегда затих.

– Как бы все… – Чрезвычайно довольный собой, я встал и пошел к хижинам, искать второго иезуита. Кафры подождут. Но едва сделав пару шагов, полетел на землю от страшного удара по голове.

Не знаю, как я не потерял сознание. Вернее, я его все-таки потерял, но, когда через мгновение пришел в себя, обнаружил, что сижу на земле и целюсь из пистолета в низенького кафра с дубиной в руках.

Страшно грязный, плюгавый и кривоногий, с разбитой мордой, он замахивался на меня здоровенным длинным поленом.

В глазах все плыло, но я успел заметить, что лицо туземца было искажено жуткой гримасой ненависти.

«Дурень ты дурень… – мелькнула мысль. – Я же тебя освобождать пришел…»

И дважды нажал на спусковой крючок.

А потом, напрягая все усилия, чтобы не улететь в маячившую где-то рядом темноту, дополз до стены хижины и привалился к ней спиной.

Приступы отчаянной тошноты жестоко терзали желудок, сознание временами исчезало, сменяясь причудливыми видениями, потом опять появлялось вместе с жуткой головной болью. Не знаю, сколько я так просидел, но, когда пришел в себя, уже наступали сумерки. Тошнота с туманом в глазах прошли, но во рту пересохло так, что язык царапал десны, как наждачная бумага.

Первым делом вылил в себя половину фляги воды, а потом осторожно ощупал череп. С ужасом ожидая найти в нем дырку с кулак размером. Но не нашел, а обнаружил всего лишь легкую ссадину и здоровенную шишку чуть повыше уха.

– Были бы мозги, было бы сотрясение… – нашел в себе силы пошутить и попытался встать.

Не с первой попытки, но встал и огляделся. К дикому удивлению, в лагере ничего не изменилось. Вот обугленная тушка повара дотлевает в костре, чуть поодаль валяется трупик охранника, третий разбойничек так и лежит на топчане в луже засохшей крови. Дохлый кафр с дубиной тоже никуда не исчез.

– Не понял… А где рабы? Разбежались? – Я подобрал карабин повара и, опираясь на него как на палку, поковылял к котловану.

Добрел, заглянул вниз, обнаружил рабов смирно сидящими на корточках, хмыкнул и, достав сигнальный пистолет, выстрелил в начинающее темнеть небо красной ракетой.

– Идиоты долбаные… Пусть с вами ваш пастырь разбирается… – буркнул я, вылил себе на голову остатки воды из фляги, а потом, почувствовав себя лучше, побрел осматривать лагерь.

Второй иезуит нашелся в одной из хижин. Он лежал на куче тряпья без сознания, сотрясаясь в приступах жестокой лихорадки. Я ничем серьезным не мог помочь, поэтому только смочил священнику губы водой из плошки, стоявшей на полу, и направился в другую хижину, где, по рассказам Адольфо, располагалось обиталище главаря банды и по совместительству хранилище общака.

Тяжеленный амбарный замок поддался только с третьего удара колуна. Я совсем обессилел, его круша, а когда наконец сломал, вспомнил, что забрал у мертвого Альфонсо связку ключей. Ну и ладно: мне, ушибленному в голову, простительно.

– Так, ну и что тут у нас? – Я шагнул через порог и, разглядев керосиновую лампу на стене, зажег ее.

Обстановка внутри оказалась вовсе уж немудрящей. Стол, сбитый из досок от ящиков, колченогий табурет, пара полок, здоровенный, окованный железными полосами сундук да топчан, покрытый облезлыми козьими шкурами.

Но меня интересовал только сундук. Я достал из кармана ключи, подбросил их в руке и, решив передохнуть перед решающим обыском, присел на табурет. Голова уже не кружилась, но все еще зверски болела, да и ноги то и дело норовили подкоситься.

Посидев пару минут, обнаружил на столе маленькую табакерку. Открыл ее и довольно ухмыльнулся. Да-да, я все понимаю, это явное зло, но в моем случае – наименьшее зло. Сыпанул на палец белого порошка и употребил.

По голове будто опять поленом саданули, но в этот раз с совершенно другими постэффектами. Голова сразу прояснилась, вокруг стало как-то светлее, я четче стал различать звуки, а руки и ноги опять налились силой.

Прекрасно понимая, что это ненадолго, вскочил с табурета, упал на колени и стал быстро подбирать ключ. Открыть замок удалось только с третьей попытки. Отчаянно заскрипев, крышка открылась…

И тут же над головой что-то оглушительно грохнуло, а в противоположной стене образовалось отверстие размером с арбуз.

Боясь пошевелиться, я потряс головой, приходя в себя, дождался, пока пороховой дым рассеется, и только потом сообразил, что случилось. Клятый Альфонсо, видимо не доверяя своим подельникам, устроил хитроумную ловушку. Предполагалось, что желающие поживиться золотишком откроют сундук, крышка потянет проволочку, а припрятанный на полке обрез чудовищного калибра снесет незваному гостю башку. Или что там под выстрел подвернется.

Спасло меня лишь то, что я стал на колени, да еще несколько сбоку, неосознанно уйдя с линии огня.

– А не слишком до хрена на сегодня приключений? – поинтересовался я у сундука. – Как по мне, хватит уже…

Ответа ожидаемо не получил и принялся выбрасывать барахло на пол.

Чистое бельишко, куртка, новые сапоги, еще какая-то хрень… Стоп, а что это?

На свет появился сверток. При ближайшем рассмотрении находка оказалась небольшой шкатулкой, бережно завернутой в кусок одеяла.

Ключ к ней на связке не нашелся, пришлось ломать. Просунул в щель кинжал, с силой провернул… легкий треск, и крышка отлетела в сторону.

– Тебе бы домушником подрабатывать! – погордился собой и, разглядев содержимое, несколько озадачился. С каких это делов банальному разбойнику собирать такие изящные и редкие вещички?

Взвесил на руке складной нож, а если точнее, испанскую наваху. Щелкнула пружина – и из ручки, отделанной черненым серебром, выскочил хищный клинок матово-синеватой стали.

– Красавица… – Я влюбился в нее с первого взгляда. Немалого размера, но великолепно сбалансированная, строгой красоты, и в руке лежит как влитая. – Однозначно забираю себе.

После того как находка опустилась в карман, достал небольшой револьвер скрытого ношения весьма странной конструкции. Пять стволиков, собранных в один пакет, одновременно являются барабаном, калибр несерьезный, но под унитарный патрон кольцевого воспламенения, а сам револьверчик на диво ладный и компактный. И красивый: изящно отделан слоновой костью и золотом.

Покопавшись в памяти, я определил его как бундельревольвер, или по-иному – пеппербокс, и решил подарить Пенни. Еще та любительница стреляющих кунштюков, как раз в тему придется.

Так и разделил все содержимое шкатулки. Помимо навахи мне еще достались жилетные платиновые часы почтенной швейцарской фирмы «Брегет». Помните, как у Пушкина? Вот-вот, это именно о них.

Все остальное отошло Пенелопе, а вот старинный, немного аляповатый женский золотой перстень с просто громадным красным камнем я приберег для подарка ей на помолвку, коей у нас толком и не случилось.

Но это все мелочи; когда сундук опустел, я добрался до главного – потайной крышки, за которой должны были находиться мешки с золотом, общим числом пять, примерно по двадцать пять килограмм каждый. Так, по крайней мере, рассказывал Адольфо.

Крышка вышла из пазов и улетела, отброшенная в сторону. Я просунул руку внутрь и…

И лапнул только голый камень. Тайник оказался пуст.

Золото там когда-то, может быть, даже совсем недавно, наверняка лежало, я все-таки нащупал маленький самородок, очевидно выпавший из мешка, но сейчас его точно не было.

Пообещав себе утром медленно кастрировать Адольфо, я запер хижину изнутри и завалился на топчан. Дремать, ибо сил не осталось совсем…

Ночь пролетела как одна минута. Выспаться ожидаемо не получилось, подспудно глодала мысль, что клятые туземцы вот-вот придут в себя и спалят здесь все, вместе со своим спасителем.

Но не спалили. Выйдя из хижины, я обнаружил их потерянно слонявшимися по лагерю. Увидев меня, бывшие рабы дружно грохнулись на колени и, как я ни старался, поднять их не получилось.

Я плюнул, проанализировал свое самочувствие, решил, что все-таки смогу дойти к Адольфо и выполню свое вчерашнее обещание – отхвачу к чертовой матери его бубенцы под корень. Нет, ты смотри, сука какая! Спрашивается, для чего я здесь такие муки принимал? Из-за малюсенького самородочка? А вот хрен!

Но тут появились Пенни с падре Жозефом. Пенелопа вооружилась до зубов и выглядела очень воинственно, а вот иезуит смотрелся каким-то сконфуженным. С чего бы это?

– Милый, что с тобой?! – ахнула Пенни и бросилась ко мне на шею.

– Ничего страшного… – Я осторожно освободился и глянул в бочку с водой. – М-да…

– Ничего страшного? – грозно завопила Пенелопа. – Ты говоришь, ничего страшного? Надеюсь, ты убил эту сволочь?

– Угу… – показал я на дохлого кафра, уже начинавшего пованивать. – Совсем сдурел клятый ниггер.

– Это Мбота, – скорбно пояснил падре Жозеф. – Страдания лишили его разума.

– А я лишу этих макак жизни! – Пенни вскинула винчестер.

Аборигены, как цыплятки к несушке, подбежали к священнику и скучковались за его спиной. А сам иезуит сделал шаг вперед, поднял руки и, трагически играя голосом, заявил:

– Нет, смилуйтесь! Они же как дети! Если вам нужна чья-то жизнь, забирайте мою!

Надо сказать, в этот момент он был похож на какого-то библейского святого, идущего на костер за свои убеждения. А точнее, на голливудского актера вторых ролей, отвратительно играющего этого святого.

– Оставь… – я опустил ствол карабина Пенелопы, – хрен с ними. Тут такое дело. Я там привязал к дереву чертова Адольфо, так вот, он мне срочно нужен.

– Видели мы его, – хихикнула Пенни. – Сопляк получил по заслугам.

– Не понял.

– Парня сожрали звери, – пожала плечами она. – Одни кости да сапоги остались. А зачем он тебе?

– Тайник пуст, – я со злостью пнул пустую консервную банку, – понимаешь, он пуст! Вот зараза!

– Вы, наверное, о золоте? – встрял в разговор священник. – Так его позавчера увезли. К счастью, увезли. – И пафосно добавил: – Этот презренный металл приносит только страдания.

– Знаете что, падре… – я чуть не заехал ему по морде, но сдержался, – лучше займитесь выпасом своих овечек. И кстати, ваш собрат вон там. Вчера еще дышал. Как сегодня, увы, не знаю. А мы откланиваемся…

Но сразу откланяться не получилось – я сильно переоценил свои силы. Пришлось остаться и отлеживаться с компрессом на башке.

К счастью, второму священнику стало лучше, он даже поднялся, оказался сведущ в медицине и, осмотрев меня, назначил какие-то припарки из местных трав, сразу снявшие головную боль.

К утру следующего дня я сравнительно ожил и, вопреки уговорам Пенелопы, собрался отчаливать.

Все трофейное оружие оставил аборигенам, пусть их: может, научатся давать отпор злодеям. С падре Жозефом обошелся сухо – ну его, хренова художника человеческих душ… Особых причин нет, но не нравится мне он. А вот с падре Домиником простился вполне сердечно. Приятным дядечкой оказался иезуит.

С шаром дело обстояло гораздо хуже, чем показалось на первый взгляд. Оснастку я поправил быстро, но вот сфера с водородом травила, причем в неизвестном месте. Внешнюю оболочку я заштопал, добавил газа, полностью исчерпав его запас, но подъемная сила все равно упала в несколько раз.

Пришлось избавляться от ненужного хлама. К величайшему раздражению Пенелопы.

– А может…

– Нет, милая. – Я взвесил в руке сумку с посудой и аккуратно поставил ее на камень.

– Но…

– Никаких «но». – К посуде присоединилась раскладная мебель, походная тренога с котлом и сковородками, а также ночной горшок в кокетливый красный горошек.

– Ты изверг, – огорченно сообщила Пенни, заметила мой взгляд, метнулась к кофру со своей одеждой и истошно заверещала: – Нет, Михаэль! Только через мой труп!

– Тихо, тихо, я шучу…

В общем, могу сказать, что операция по очищению от хлама прошла сравнительно успешно. Хотя и с эксцессами в виде легкого скандала, устроенного Пенелопой. Но это мелочи, главное – шар стал значительно легче, что делало наши призрачные шансы на благополучное завершение путешествия по воздуху уже более значительными.

Закончив работу, решил подбодрить приунывшую жену.

– Милая…

– И не надо подлизываться! – буркнула Пенни. – Кофейный сервиз я тебе ни за что не прощу.

– Я очень огорчен, что не подарил тебе на помолвку кольцо.

– И что? – слегка оживилась Пенелопа. – Зачем ты это сейчас говоришь? Что-то я здесь не наблюдаю ювелирных магазинов…

– У меня уже все есть. – Я открыл ладонь и показал ей найденный перстень. – Это безделушка, но все-таки…

– Безделушка? – Пенни широко раскрытыми глазами смотрела на кольцо. – Ты говоришь, безделушка?

– Ну да. А что не так?

– Да это… это… – Она взяла в руки перстень, внимательно посмотрела на камень, а потом, поймав им лучик света, возбужденно завопила: – Да это же звездчатая рубиновая шпинель по крайней мере в шестьдесят каратов!

– И что? – Я понял только про караты. – Что с того?

– Да она стоит дороже… дороже… – Пенелопа запнулась. – По крайней мере, полсотни тысяч фунтов. Да бог с ними, с деньгами. Это очень редкая, можно даже сказать, статусная вещь. Да такие камни в королевских коронах блистают! Я его никогда не продам! Ми-и-илый!!! Ты у меня просто прелесть!..

В общем, вечер завершился на мажорной ноте. Между прочим, пеппербоксу она тоже радовалась. Но все же чуть меньше, чем перстню.

Женщины, что с них возьмешь…

Глава 24

Южная Африка. Наталь. Верховья реки Оранжевая

30 июня 1900 года. 07:00

Обрадовавшись сильному ветру, дующему в нужном нам направлении, я дал команду на взлет с раннего утра. Но едва мы взобрались в корзину, заявился туземец с прииска и притащил с собой небольшой, но с виду тяжелый мешочек. Что-то пролопотал, положил его на камень и убежал назад.

– Ты что-нибудь поняла? – Я распустил завязки и недоуменно уставился на мелкие золотые самородки.

– Я их диалект почти не понимаю, – пожала плечами Пенни. – Но, кажется, он сказал, что это благодарность добрым белым хозяевам, то есть нам, за спасение от злых белых хозяев.

– Килограмм двадцать будет. – Я приподнял мешок. – И куда нам его?

– Туда! – отрезала Пенелопа. – Замени им один из балластных.

– Ладно…

Вот так, без золотишка все-таки не остались. Откуда оно взялось у аборигенов, я старался не думать. Вот как-то не верится, что они его накопали за ночь. Где-то меня жестоко обманули, но где, так и остается загадкой.

К восьми утра мы были уже в воздухе, ветер подхватил шар и бодро потащил его в сторону Республик.

Как ни старались, даже сбросив половину балласта, выше четырехсот футов подняться не смогли. Подъемной силы катастрофически не хватало. К тому же центровка основной оболочки была нарушена и шар крутило в воздухе наподобие детского волчка. Мягко говоря, довольно неприятное ощущение. Но худо-бедно, миля за милей мы приближались к дому.

К обеду случилось два события, вернее – целых три. Одно хорошее, просто великолепное, второе – с сомнительным статусом, а третье, исходя из первых двух, – гаже не бывает. Но обо всем по порядку.

С самого утра Пенелопа была какая-то сама не своя: молчаливая, задумчивая и местами даже агрессивная. Я не лез с расспросами, вел себя показательно послушно, подозревая у жены обычное женское ежемесячное недомогание. Ну что тут поделаешь? Так уж они устроены. К тому же женщины девятнадцатого века все-таки отличаются от современных Отличаются, скажем так, в плане несколько большего количества суеверий и комплексов.

Заговорила она первая.

– Михаэль, – Пенни выглядела довольно взволнованно, – нам надо поговорить.

– Весь к твоим услугам, дорогая. – Я приготовился услышать шокирующее признание в том, что у нее начались женские дни, и уже ломал голову над тем, как же мне среагировать на это. Сердечно посочувствовать? Или отнестись показательно небрежно? А вот хрен его знает…

– Мне кажется… – слова давались ей с трудом. – Мне кажется…

– Что тебе кажется?

– Что я… – Пенелопа запнулась и вдруг выпалила: – Мне кажется, что я в положении!

– Что? – Я моментом обессилел и приземлился задницей на откидной стульчик. – Но как?

– Ты не рад? – В громадных глазах Пенни блеснули слезы. – Не рад?

– Я не рад? – заорал я и упал перед ней на колени. – Да я счастлив, черт побери!

– Правда?

– Чистейшая правда, моя роза! Господи, спасибо тебе! – Я действительно был вне себя от счастья.

Нет, конечно же подозревал, что это когда-нибудь случится, но в реальности оказался совсем не готов; известие прибило меня не хуже аборигенской дубины. Я буду отцом? Черт побери, я буду хорошим отцом! В задницу войну, в задницу буров вместе с англами в придачу! Имеет значение только семья, моя жена и мой будущий ребенок. Остальных – к дьяволу!

– Уже двенадцать дней, – страшно смущаясь, сообщила Пенни. – Ну-у… ты понял, о чем я. Получается, мы зачали ребеночка на моей яхте. Я хотела сказать тебе еще неделю назад, но боялась, что это ложная тревога. Знаешь, так бывает…

– Знаю.

– Откуда? – искренне удивилась Пенни. – Ты же не врач?

– Не важно: знаю, и все, – ушел я от ответа. Не буду же я ей втолковывать, что мужчины двадцать первого века знают гораздо больше о женской физиологии, чем их собратья из девятнадцатого.

На пару часов мы забыли обо всем, но вернуться в действительность заставил сильный, практически ураганный ветер. Я сначала не придал ему большого значения, даже порадовался, ведь тащит в нужном направлении, но, когда шар стал постепенно терять высоту, в буквальном смысле прозрел.

Ладно я и Пенни, но мысль о том, что вместе с нами может пострадать наш еще не рожденный ребенок, доставляла страшные страдания, почти на грани сумасшествия.

С мыслью приземлиться и переждать пришлось сразу расстаться, – ураган тащил шар со страшной скоростью, и катастрофа во время посадки была почти гарантирована.

Тогда за борт полетели все балластные мешки, кроме того, что с золотом. Шар подпрыгнул на полторы сотни футов и на три часа стабилизировался по высоте. Я почти успокоился, но вскоре он опять постепенно начал снижаться – водород улетучивался гораздо быстрее, чем я рассчитывал.

Плюнув на запасы топлива, добавил мощности на горелке и стал быстро демонтировать всю ненужную обстановку в корзине.

Пенни сидела в уголочке и молчала, о настоящих чувствах говорили только ее глаза – полные тихого ужаса.

Я даже не попытался ее как-нибудь подбодрить – все равно бесполезно. Вместо этого методично вышвыривал из корзины все что можно. Боеприпасы? На хрен… Кофры с одеждой? Туда же…

Нас несет со скоростью около двадцати миль в час, а это значит, что надо продержаться всего несколько часов – и мы окажемся в районе Блумфонтейна. О том, как там сядем, я даже не задумывался. Слишком много неизвестных факторов. Долетим – посмотрим. А пока – ломай-круши… Что бы еще выбросить?

Пустой баллон из-под газа оказался намертво вмонтирован в корзину, и его пришлось вырубать топориком. В результате в полу образовалась впечатляющая дыра, зато шар подскочил на полсотни футов.

Ветер не слабел, оболочка с водородом стала похожа на спущенный мяч, мы держались в воздухе только благодаря горячему воздуху. Но долго так не могло продолжаться – топлива осталось едва ли на час полета.

Горы уже давно закончились, внизу расстилался бескрайний холмистый буш. Я пытался найти какой-нибудь ориентир, чтобы определиться по карте, но ничего приметного не находилось. Надежды не терял – все-таки полторы сотни футов высоты в запасе у нас еще есть, а ветер… должен же он когда-нибудь стихнуть?

– Только вот, зараза такая, все никак не стихнет! – зло выругался я, напряженно всматриваясь в горизонт.

К шести часам проскочили какой-то населенный пункт, потом ряд ферм, а к половине седьмого у нас закончилось топливо.

Я сразу бросился демонтировать аппаратуру, но особенно не преуспел, вырвав с корнем только кислородный баллон.

– Твою же мать!!! – зло выругался я, глянув вниз. – Сука… снижаемся…

Когда гребаный шар опустился до ста футов, решил попробовать сбросить единственный оставшийся у нас якорь. Скорость ветра немного снизилась, и при некотором везении все должно получиться. Или не получиться. Но об этом лучше не думать.

На всякий случай привязал покрепче Пенни к корзине и застегнул на себе страховочный пояс.

– Молитву какую-нибудь знаешь?

Пенни быстро закивала.

– Так молись.

– Давно. – Пенелопа слабо улыбнулась. – Господь поможет нам. Главное, в этом не сомневаться.

– Вот и хорошо… – Я дождался, пока начнется холмистая местность, и перевалил через борт якорь.

Те мгновения, что он летел до земли, показались вечностью. Но наконец нас сильно дернуло, и шар стал замедляться.

– Давай, давай!!! – орал я что есть сил, смотря, как якорь скачет по земле, оставляя шлейф пыли и выбивая искры из камней.

Несколько секунд ничего не происходило, нас только судорожно трясло, а затем…

А затем чертов якорь наконец за что-то надежно зацепился, но ветер оказался слишком сильным, а ивовая корзина – недостаточно прочной.

– Твою же ма-а-ать!!! – меня, как из катапульты, вынесло из шара вместе с добрым куском борта.

Страховочный пояс помог, я не поломал себе хребет и не сорвался совсем, но несколько минут приходил в себя, болтаясь между небом и землей и не вполне соображая, что случилось.

– Михаэль!!! Михаэль, я сейчас…

Я поднял голову и увидел, что треть корзины исчезла, остаток держится всего на трех стропах, а Пенелопа пытается отвязаться и истошно до меня докричаться. Ветер сносил слова, но я все-таки расслышал ее.

– М-мать!.. Даже не думай, сиди на месте!.. – заорал как резаный.

– Михаэль, я сейчас…

– На месте!!! – Мельком глянул вниз и чуть не ошалел от радости. Мы быстро поднимались вверх.

Еще час ушел на безуспешные попытки взобраться и уговоры Пенни не совершать глупости – клятая девчонка все порывалась меня спасти.

Уже окончательно стемнело, поверхность земли совсем перестала различаться. Я холодел от ужаса, представляя, как меня со всего разгона шмякнет о какую-нибудь скалу.

Но, к счастью, не шмякнуло. Пока.

Остатки гребаного летучего корабля опять начали снижаться. Я болтался на веревке, абсолютно не представляя, куда мы летим, и мрачно ожидая, когда меня начнет рвать на клочки об камни.

«Ну а как ты хотел, Мишаня? – В голове опять возник пакостный голос. – Все когда-нибудь заканчивается. И везение – тоже…»

– Я еще живой. И не собираюсь пока подыхать.

«Так это ненадолго. Признайся себе, наконец. И покайся…»

– Хрен тебе.

«Вот смотри, – совесть или первые признаки сумасшествия никак не хотели униматься, – народишка ты сгубил – не счесть. Не будем сейчас разбираться – из благих побуждений али нет. Что такое высшая справедливость, знаешь?»

– Иди в задницу.

«Во-о-от!!! Вижу, что знаешь…»

– Михаэль, милый… – Пенни спасла меня от окончательного помешательства.

– Да.

– Мы куда-то прилетели… Вот только не знаю куда… – Голос Пенелопы был полон удивления. – И ветер… Он перестал… совсем… Ой… Шар за что-то зацепился… Святая Богородица! Он зацепился за… за… За фонарный столб!!!

Я неожиданно почувствовал, как меня аккуратно и мягко поставили на что-то твердое. Скосил вниз глаза и едва не свихнулся. Сапоги стояли на брусчатке. Аккуратной, булыжник к булыжнику, да еще и чистой. Впрочем, они стояли на ней недолго. Сил удержаться на ногах не хватило, и я шлепнулся на зад. Как раз на эту брусчатку. И только сейчас стал различать возбужденный гомон вокруг.

– Прилетели…

– По воздуху…

– Смотри, смотри, от корзины одни куски остались…

– А шар-то… шар как собаки трепали…

– Что-то мне рожа этого субчика кажется подозрительной…

– Точно! Это британский соглядатай!

– Ага, сверху за нами наблюдал, сука такая…

– Клаас, ну что ты стоишь! – вдруг заблажил визгливый женский голос. – Хватай его. Или хотя бы стукни по башке!

К счастью, никто меня по башке бить не стал; я так и продолжил, как идиот, вертеть головой, разглядывая плотную толпу, собравшуюся вокруг останков шара, и никак не мог поверить в то, что мы спаслись.

– Руки вверх, обезьяна! – неожиданно раздался над ухом громкий бас, а в затылок ткнулось что-то холодное и твердое. – Точно бритт, я их морды сразу распознаю!

– А ну не трогайте моего мужа, уроды! – заверещала сверху Пенни. – Я вас всех перестреляю сейчас! Вот развяжусь и обязательно перестреляю… Сволочи! Негодяи!

– Куда мы попали? – Я едва ворочал языком. – Куда, мать вашу, спрашиваю?

– Руки, обезьяна. – Мне грубо закрутили конечности за спину. – Куда, спрашиваешь? Ты, шпион, находишься в славном городе Блумфонтейне! Ну где там это хренов патруль?

И вот тут я наконец пришел в себя. Все понял и все осознал. Так сказать, почувствовал под собой твердую землю. И даже узнал этот гундосый бас за моей спиной. Да как завопил:

– Курт, урод бородатый, ты что, совсем охренел?! Своих, ублюдок жирный, не узнаешь? Порву на хрен! Забыл, зараза, кому десятку уже два месяца не отдаешь?

Меня быстренько развернули, даже не подумав развязать руки.

– Стоп. Рожа черная… Нет, не негр, просто пыль… – Курт Баумгартнер, военный комендант Блумфонтейна и мой постоянный собутыльник, недоверчиво прищурился и тихо прошептал: – Михаэль?.. Ты, что ли?

– Нет, непорочная Дева Мария!

– Святые ангелы… – Курт выудил из-за пазухи фляжку, хорошенько глотнул и изумленно просипел: – Господи!.. Этот сукин сын опять воскрес! – и тут же заорал во всю мощь своей луженой глотки: – Всё-всё, расходимся! Патруль, черт побери! Разогнать народ, а шпионов я сам отведу куда надо…

Глава 25

Южная Африка. Оранжевая Республика. Блумфонтейн

31 июня 1900 года. 22:00

– Ты спал с кем-нибудь из своей прислуги? – тихонечко поинтересовалась Пенни. – То есть у тебя была среди них фаворитка? Я вот об этих смазливых черномазых девках, которых ты мне определил в горничные. И не лги мне, все равно узнаю.

Упомянутая прислуга в полном составе выстроилась в каминной зале моего особняка и дружно ела глазами новую хозяйку. При этом имея несколько испуганный и ошалевший вид. Что и неудивительно, ведь после долгого отсутствия явился воскресший хозяин; а если для профилактики начнет тиранить? К тому же он появился не один, а с госпожой, а как известно, новая метла по-новому метет. Так что тирания вполне может перерасти в полный геноцид. Вот и трясутся.

– Нет, милая, – после некоторой паузы сказал я чистую правду. – Ни с кем. И даже не собирался.

– Верю тебе, милый, – улыбнулась Пенелопа. – Тогда пусть остаются. Ну все, смотрины закончились. Я отправляюсь принимать ванну.

– Люська, Маринка, в распоряжении госпожи, а-арш, – скомандовал я. – Лукерья, я приму ванну в гостевой туалетной комнате, живо организуй все необходимое. Прохор, жду легкий ужин через двадцать минут в моем кабинете. Феофан, через час подашь пролетку, сам сядешь за кучера. Остальные – по рабочим местам. Выполнять.

Прислуга дисциплинированно выполнила команду «Налево» и в ногу затопала на выход, а Пенни в очередной раз удивленно подняла брови:

– В армию играться изволите, герр Михаэль?

– Я и есть обычный солдафон, – отшутился я. – Дорогая, приводи себя в порядок и ужинай без меня. Буду не скоро: честно говоря, даже не знаю, насколько поздно.

– Вот и началась спокойная семейная жизнь… – притворно сокрушенно вздохнула Пенелопа. – Хорошо, милый. Постарайся не задерживаться.

– Постараюсь… – Я чмокнул Пенни в щеку, проводил ее до двери, а сам принялся удобно устраивать в сейфе мешок с алмазами.

Еще немного времени ушло на проверку сторожков в кабинете. Убедившись, что все в порядке, накапал себе в бокал виски, раскурил сигару, щелкнул по носу башку буйвола, пялившуюся на меня со стены своими стеклянными глазами, и поплелся смывать пыль и грязь, в буквальном смысле въевшуюся в кожу.

И уже через двадцать минут в зеркале стал отражаться обычный Майкл Игл, а не зачуханный бродяга с подозрительной внешностью.

Ужин подали вовремя – Прошка как всегда оказался на высоте. Еще пятнадцать минут ушло на еду, потом столько же на переодевание.

Костюм-тройка из шотландской шерсти, белоснежная батистовая сорочка, ковбойский галстук-боло с зажимом из черненого серебра, широкий пояс с бляхой в стиль, фетровая шляпа а-ля «Boss of the Plains»[10] и конечно же сапоги из буйволиной кожи. Браунинг устроился в подплечную кобуру, а кольт – в поясную. Ну вот, теперь выгляжу как типичный шериф из какой-нибудь техасщины. Только звезды на груди не хватает.

Немного претенциозно, но пойдет, я уже сжился с этим образом и чувствую себя в нем комфортно. И не вижу смысла ничего менять, кроме как в случаях служебной необходимости.

Стоп! Стек забыл. Ну а какой рабовладелец без стека? То-то же. А теперь вперед, за последними новостями. Нет, кое-что я уже знаю. К примеру, что президенты с присными в Республики еще не добрались. Странами пока управляет фольксраад. Что есть не совсем плохо, но и не хорошо. Толковать с этими бородатыми упертыми старцами бесполезно, оные упираются рогом почти по всем случаям, что не имеют толкования в Евангелии. Да и бог с ними, главное, сдаваться бриттам не собираются, и ладно. Мне от них пока ничего не надо.

– Сука… на ногах не стою… – пожаловался я своему отражению в зеркале. – Но что поделаешь – надо.

Но ехать никуда не пришлось. Потому что новости явились ко мне сами в лице Андреаса ван Ройберна, главы Секретной службы Оранжевой Республики, замаскированной под обычное почтовое ведомство. Человека настолько незаметного, что он умудрился даже избежать упоминания на скрижалях истории, хотя заслуживал этого не менее, чем некоторые знаменитые генералы.

– И все-таки вы живы, – едва заметно улыбнулся мой собеседник, пристально посмотрев мне в глаза. – Впрочем, я так и думал, в отличие от многих.

– Позвольте поинтересоваться – и что же было известно о моей смерти? – Я аккуратно положил в стаканы с виски по паре кусочков льда и подвинул по эбеновой крышке стола один из них к ван Ройберну.

– Героической смерти, герр Игл, – сухо поправил меня чиновник. – Исключительно героической.

Надо сказать, я ранее достаточно плотно и плодотворно общался с ним, признавая живой ум, хитрость и исключительную интуицию ван Ройберна, но никогда не мог назвать приятными эти беседы. Нет, ничего плохого во время общения не случалось, мало того, мы понимали друг друга с полуслова, но вот манера общения этого похожего на сельского счетовода человечка меня нешуточно бесила. Без особых на то оснований.

– По общеизвестной версии, фельдкорнет Игл подорвал себя вместе с британским штабом, уничтожив пяток генералов и десяток полковников с некоторым числом иных чинов, – иронично продолжил ван Ройберн. – Тем самым внеся свое имя в историю и покрыв себя вечной славой. Естественно, Британия не преминула умалить славу героя, возведя на него хулу, поименовав похитителем невинных гражданских лиц и подлым террористом. Но народ-то сумел распознать подлую ложь и поклеп, тем более что мы… – бур сделал акцент на этом слове, – в меру своих скромных сил помогли людям сделать такой вывод. Опять же, очень многие европейские газеты опубликовали на своих первых страницах правильную версию. Естественно, убедить удалось не всех, британская пропаганда работает превосходно, но мнение до людей было донесено.

– Гм… А как насчет версии не для всех? Я о ваших выводах.

– Наши выводы всегда основываются на точных данных и исходящих из них логических построений, – вежливо дополнил меня ван Ройберн. – Нам стало известно, что вам удалось остаться в Дурбане, затем в ответ на похищение ваших соратников вы украли губернатора Наталя с дочерью, после чего при посредничестве Германии был успешно проведен обмен в каменоломнях города. Господин Максимов вместе с госпожой Чичаговой отправились на германское судно и отбыли из Дурбана, а вы отпустили своих пленников. Нам также известно, что после этого была проведена облава на Майкла Игла, закончившаяся катастрофой, приведшей к большим жертвам среди британского генералитета и простых военных. Исходя из мизерных шансов на ваше выживание, было решено считать фельдкорнета Игла мертвым. К точно таким же выводам пришли и британцы. Что касается меня… то лично я, признаюсь, питал большие надежды на то, что вам удастся выжить.

«А я прихожу к выводу, что вы, герр Андреас, тесно сотрудничаете с германскими службами, – промелькнула у меня мысль, – ибо получить эти сведения вам было неоткуда, кроме как от дойчей. Хотя исключать наличие вашего агента среди них я не буду. Но шансы на это довольно незначительны, ведь секретная служба Республики – в самом начале своего становления».

– Исходя из вышесказанного… – ван Ройберн поморщился, глядя на мою сигару, – ваше неожиданное воскрешение является весьма нежелательным шагом, в первую очередь для вас.

– Уж извините. – Я мстительно выдохнул облачко табачного дыма в его сторону. – Так получилось. Вот как-то умудрился выжить.

Чиновник невозмутимо пропустил мимо ушей мое ерничанье.

– Титул врага номер один Британской империи лестен, но он, помимо этого, смертельно опасен. Британцы не остановятся ни перед чем, чтобы ликвидировать такового. Вплоть до значительных уступок на дипломатическом фронте в обмен на вашу жизнь. Поэтому будет лучше, если вы так и останетесь погибшим героем… – Ван Ройберн сделал многозначительную паузу.

Я тоже промолчал, прекрасно понимая, что версия о моей смерти вряд ли продержится долго. Пенни залегендировала свое исчезновение из Дурбана отъездом в Европу через Кейптаун, но рано или поздно Секретная служба Ее Величества обратит на это событие свое внимание, и тогда будет достаточно всего лишь опросить слуг, чтобы все тайное стало явным. Нет, я не буду утверждать, что все так и случится, но исключать подобное развитие дел явно не стоит.

Опять же, появление странной парочки на воздушном шаре в Блумфонтейне ну никак не скроется от глаз британской агентуры. Разве что можно устроить уже здесь какую-нибудь эффектную инсценировку нашей с Пенни гибели. Но стоит ли?

– Что вы думаете по этому поводу? – наконец задал вопрос чиновник. – Мы выдадим вам и вашей жене новые документы, после чего вы сможете покинуть Африку, отправившись в Америку или даже Россию. Туда, куда пожелаете. Думаю, средств у вас хватит для безбедной жизни в любой стране.

– Бросить все?

– Михаэль… – ван Ройберн тяжело вздохнул, как бы сетуя на мое непонимание, – вы уже сделали больше, чем все другие вместе взятые.

– Можно сделать еще больше. Особенно сейчас.

– Не стоит искушать судьбу. – Чиновник покачал головой. – Боюсь, вы недопонимаете свое положение.

А вот тут я всерьез озадачился. Нет, свое положение я оцениваю как раз правильно, но кому это понадобилось так настойчиво меня выпихивать из Республик?

– Андреас, кого вы представляете?

– Я здесь с частным визитом и представляю только себя, – спокойно ответил ван Ройберн. – Скажем так, мне лично будет очень горько, если с вами что-нибудь случится. К примеру… если моя страна, для которой вы столько сделали, ответит черной неблагодарностью.

– Вот с этого момента поподробней, – вежливо попросил я, хотя очень хотелось взять этого педанта за горло и до тех пор бить головой об стену, пока он не выложит все без остатка. Ну что это за манера выдавливать из себя информацию по чайной ложке в час?

– Все довольно очевидно, – опять тяжко вздохнул чиновник. – Достаточно простейших логических выводов и построений. Но извольте. Как вы уже знаете, на данный момент сложилась патовая ситуация. Боевые действия фактически опять прекратились. Британия по ряду причин, к которым вы непосредственно причастны, большего сделать не может. Пока не может. К тому же потери у них опять оказались неоправданно большими, к чему вы тоже приложили руку, что чревато возмущениями в метрополии, которые не заставят себя ждать в случае возобновления войны.

Мы же в свою очередь, в очередной раз оказавшись без союзников, опять стоим на пороге кровавой бойни, от которой, даже отстояв независимость, можем уже не оправиться. При всей свободолюбивости и воинственности, буры в первую очередь труженики, а война препятствует работе на фермах. Особого недовольства пока нет, но его появление – только вопрос времени.

– Вы описываете очевидную ситуацию, Андреас. Но я пока не понимаю…

– Терпение, Михаэль, терпение… – Ван Ройберн покачал головой. – Исходя из вышеперечисленного, для обеих сторон будет выгодно мировое соглашение. Переговоры в Дурбане заранее были обречены на провал, потому что Британия на них оказалась в положении проигравшей стороны, с чем бы никогда не согласилась. А вот сейчас все наоборот, она как раз вернула потерянные части Наталя. Прогнозирую, что требования с ее стороны вполне устроят нас. Всего лишь придется вернуть Кимберли, частично отменить национализацию золотодобывающих концессий, формально либерализовать положение английских переселенцев и…

– И предоставить им мою голову, – закончил я за него. – Это в том случае, если они будут уверены, что Майкл Игл жив.

– Вот именно, – обрадованно сообщил ван Ройберн. – И знаете, ваш формальный статус военного преступника позволит нашему правительству сделать это, причем даже не потеряв лицо. Говорю сразу, далеко не факт, что так случится на самом деле, это только мой прогноз возможного развития ситуации, но стоит ли вам испытывать свою судьбу?

После некоторой паузы я пообещал ему подумать над предложением. И подумаю. Да, подобное маловероятно, но вот что-то рисковать не хочется. Тем более что мне самому все чаще приходят в голову мысли о спокойной жизни без всяких пострелушек и авантюр.

Мы еще немного пообщались с ван Ройберном, после чего он откланялся.

Несмотря на то что я никуда не выезжал, попасть в спальню мне удалось не скоро. Грохнула дверь, и в кабинет как метеор ворвался наконец заявившийся домой Вениамин Львович Мезенцев. Он же скубент и просто Веник. По своему обычаю весь растрепанный, но хотя бы не грязный и прилично одетый.

– Что, что, с Лизонькой! – заорал он, схватив меня за лацканы пиджака. – Я знаю, знаю, что она попала в руки этих варваров. Не скрывайте от меня ничего, даже самого страшного!

М-дя… И ничуть не изменился, неврастеник чертов.

Я молча толкнул Веника в кресло, набулькал полный стакан шотландского виски и сунул ему в руки. А потом невольно скривился, увидев, как он вылакал семидесятиградусное пойло словно газировку. Зараза… надо было скубенту какого-нить бурского самогону плеснуть, а то не напасешься драгоценного продукта на такого проглота.

– Угомонись, она уже на пути в Республики.

– Правда? – Веник доверчиво заглянул мне в глаза.

– Чистая правда, но не спрашивай, чего мне это стоило.

– Не буду… – помотал он головой и протянул мне стакан. – Еще налейте. А вы? Вы как остались в живых?

– Каком кверху. Умудрился. Кстати, можешь меня поздравить.

– С чем? – Вениамин обалдело уставился на меня. Ударная доза алкоголя уже начала действовать.

– С законным браком. Женился я. Завтра с ней познакомишься. Знаешь что, идем перекусим что-нибудь, а то я проголодался как волк. Тебе бы тоже не мешало червячка заморить. В процессе и поговорим. Кстати, как ты назвал нашу компанию?

– «Дом изобретений Мезенцева»… – Веник густо покраснел и зачастил: – Менять уже поздно, контракты на поставку в военное ведомство уже заключены и исполняются. Придется переписывать, а это… это…

– Да ладно, ладно. Хрен с ним, с названием. Но завтра все документы – на стол. Что с испытаниями новых ружейных гранат?..

В общем, в спальню я попал далеко за полночь. Быстро разделся и тихонько юркнул в кровать, стараясь не разбудить Пенни.

Но едва лег, как она прижалась ко мне всем телом и сонно зашептала на ухо:

– Когда ты уезжаешь на войну? Завтра?

– Дорогая…

– Хорошо, хорошо, я не буду тебя удерживать, но тогда у нас мало времени. Целуй меня…

И целовал – дурак, что ли, от такого отказываться…

Но ночью так и не мог заснуть: необходимость принять решение чуть не свела с ума. Да, после известия о ребенке я сгоряча пообещал себе все бросить, к тому же не прислушиваться к совету ван Ройберна у меня оснований нет, но…

Но перебороть себя оказалось очень трудным делом. Как-то совершенно незаметно я сроднился с этой страной; черт, да я…

– Я сделал победу над бриттами целью своей жизни, мать ее!.. – зло выкрикнул я. – И что, вот прямо сейчас, когда уже столько сделано, бросить все?

Отражающийся в зеркале осунувшийся мужик с намыленной мордой ничего не ответил; я сплюнул, закончил бриться, умылся и побрел одеваться. Вот же сука…

Отчет Веника немного отвлек меня, но потом все нахлынуло опять. Хотелось надраться и просто забыться, избавив башку от тяжких мыслей.

«И надерусь… – зло пообещал я себе. – Вдрызг! Где мой скотч?!»

– Милый, в чем дело?.. – Пенни положила руку мне на плечо. – Ты сам не свой. Что не так?

– Уговариваю себя бросить все и уехать с тобой в Америку… – неожиданно признался я.

– Ну и как, получается? – очень спокойно поинтересовалась Пенелопа.

– Не очень. Вернее, пока совсем не получается.

– Не мучайся, милый. – Пенни погладила меня по щеке. – Когда я выходила за тебя замуж, прекрасно понимала, что ты не сможешь бросить свое дело. Таким я тебя люблю и буду любить несмотря ни на что.

– Дорогая, понимаешь… – Я вкратце пересказал ей все возможные варианты развития ситуации. – Не все так просто. Даже если выдача не состоится, меня будут стараться достать всегда, везде и любыми способами.

– Каким ты видишь выход из этого положения?

– Только отъезд, – через силу выдавил я из себя. – Но… но мне хотелось бы хлопнуть дверью перед этим.

– Так в чем проблема? – удивилась Пенни. – Давай их обманем. Ты что-то говорил об инсценировке? Я останусь здесь, вся в трауре, слезах и убитая горем, а ты уедешь из Блумфонтейна стучать дверью. Насколько хватит маскировки, на столько и хватит. А потом мы еще что-нибудь придумаем. И право слово, хватит уже страдать. Ты наводишь на меня меланхолию.

– Ты самая лучшая жена на свете! – Я подхватил Пенелопу на руки и закружил ее по кабинету.

– Тише, тише, сумасшедший! – весело рассмеялась Пенни. – Я пока не самая лучшая. Но стремлюсь стать ею. Ну что, будем думать, как тебя убить?

– Угу, уже думаю.

Но придумать достоверную историю оказалось далеко не просто. При любых раскладах приходилось посвящать в планы достаточно много людей, а это… В общем, поговорку про свинью не я придумал.

К счастью, Пенни оказалась просто гением хитрости, и уже к вечеру все для организации хладной тушки Майкла Игла было готово. С минимальным количеством посвященных и без особых премудростей.

Наконец мы уединились в спальне. Я чувствовал себя выжатым как лимон, да и башка все еще побаливала, поэтому пристроился в кресле и потихоньку прихлебывал скотч.

– Милый, как ты думаешь – мне пойдет черный цвет? – Пенни вовсю примеряла обновки, в изобилии появившиеся после просто сокрушительного набега на местные дамские магазины и пленения всех наличествующих в городе модисток.

Ближе к вечеру мы перестали скрывать свое прибытие и, во исполнение разработанного плана, засветились где только можно в Блумфонтейне.

Кстати… Даже нанесли визит в дом президента Стейна. Конечно, для его дочери Мерседес известие о моей женитьбе оказалось воистину шокирующим, бедняжка едва не грохнулась в обморок, но вот ее мамаша, как мне показалось, даже вздохнула с облегчением и всячески демонстрировала свое одобрение моего решения.

Да, этого не отнимешь, супруга Стейна мудра как Соломон и прекрасно понимает, что для ее чада я не самая лучшая партия. На хрена ей нужен такой зять, которого черти заносят в любую заварушку? Глядишь, и сложит буйную головушку, сделав единственную дщерь Стейнов безутешной вдовушкой. Опять же, считай, чуть ли не еретик, исходя из местной религиозности. Нет, не надо нам таких. А вот степенный, бородатый и набожный паренек из богатой бурской семьи как раз подойдет. Ну и пусть, я даже рад буду. Вот не лежала у меня душа к этой девушке…

– Не знаю, как черный цвет, но этот пеньюар… – Я протянул руку, чтобы привлечь Пенелопу к себе, но поймал только воздух.

– Руки прочь, мистер Игл… – Пенни совершила изящный пируэт. – Я еще не все примерила. Ну и дырища этот ваш город. Совершенно нет приличных модисток. А теперь отворачивайся. Живо!..

– Ага, а еще меня тираном называла… – пожаловался я и отвернулся. – Все, если через полчаса это издевательство надо мной не закончится, уйду спать в кабинет.

– Я тебе уйду… – За моей спиной раздалось шуршание коробок и пакетов. – Минуточку… еще немного… Все, можешь смотреть…

Команда «Можешь смотреть» была исполнена максимально быстро. После чего я чуть не уронил свою челюсть на пол. Вот же чертовка!

Шикарная шляпа, окутанная ореолом из перьев, ажурный пояс, чулки, лаковые туфельки и… И все!

– Не слишком вульгарно, милый? – тоном записной скромницы поинтересовалась Пенни. – Ой… а я что, забыла надеть платье?..

Сами понимаете, примерка на этом закончилась.

Едва рассвело, я покинул усадьбу, всем своим видом демонстрируя, что еду на охоту. Должны поверить, потому что еще вчера всем кому можно растрезвонил, что отправляюсь поутру стрелять перепелов.

Выехал за городскую черту и не спеша направился к небольшой заброшенной ферме, расположенной неподалеку от Сухих распадков.

Там меня уже ждали мой конюх Феофан с запасной лошадкой и Андреас ван Ройберн. Дальше все просто. Мою приметную одежку вместе с ружьецом – в кусты, окропить литром бычьей кровушки, а Буцефала – на волю. От одежды к утру одни пуговицы останутся, а умная лошадка сама домой вернется, где уже домочадцы и озаботятся отсутствием хозяина. Недолгие поиски приведут сюда, а Пенелопа уверенно опознает немногие оставшиеся клочки и оружие. Что поделаешь, несчастный случай на охоте. Такое в Африке случается.

Затем Пенни будет талантливо изображать безутешную вдову, а ван Ройберн воздействует на прессу должным образом, после чего некрологи на великого и ужасного Майкла Игла будут читать взахлеб на всех континентах. Словом, задумано простенько и со вкусом. Понятно, все когда-нибудь вскроется, но необходимое время я выиграю. Действовать надо, пока президенты в пути, то есть минимум неделя у меня есть.

Теперь переодеваться. Никакого шика, скромно и предельно функционально. Бурская куртка, широкополая шляпа, потрепанная блуза, шейный платок и мешковатые штаны с тяжеленными сапогами. Ну вот… в таком виде Майкла Игла никто не опознает. Подобных мутных личностей здесь сотни, а к вечеру уже и приметы на мне даже с лупой не различишь. Пыль постарается.

– Вы уверены, Михаэль? – поинтересовался ван Ройберн. – Еще не поздно все переиграть. Ваше появление в действующей армии рано или поздно будет замечено.

– Знаете, Андреас… – я набросил на себя длинный пыльник с капюшоном и вложил карабин в седельную кобуру, – у русских есть такая пословица: глаза боятся, а руки делают. Да, я не особо уверен, но знаю, что Британия никогда не оставит свои планы по аннексии Республик и, если посчитает нужным, наплюет на все вместе взятые мирные договоры. Не в ходу у бриттов такие термины, как «уважение» и «признание», впрочем, как и «честь». Так было и так будет всегда. Поэтому их надо добивать. Вот когда это случится, я посчитаю свою миссию выполненной.

– Господь на вашей стороне, Михаэль, – очень серьезно и даже торжественно сказал ван Ройберн. – Наша страна никогда не забудет, что вы для нас делаете.

– Не только ваша. Это еще и моя страна. – Я взял у него повод жеребца. – Ну… с богом…

Вскочил в седло и направил лошадь в буш.

Вот так я в очередной раз совершил очередную глупость. Наверное. Нет, пожалуй, без всяких «наверное». Но спешить не будем. Может, ничего и не выгорит – информацией по обстановке на фронте я владею весьма поверхностной. Вот поговорю с бурскими генералами и Паулем фон Бюловым, тогда все станет ясно.

А пока наслаждаемся неторопливой поездкой. Жеребчик по кличке Капрал – справный и смирный, провизии и другого припаса в достатке, оружие присутствует – прямо не путешествие, а чистый отдых…

– Хотя да, – я потрепал Капрала меж ушей, – от такой жены, как у меня, только полный идиот бежит…

Животина согласно фыркнула, а мне стало до тошноты грустно. Ну что за жизнь такая? Вот честное слово, появятся дочечка с сыночком, плюну на все и укачу в Калифорнию…

– Стоп! Вроде бы уже обещался… Ну и балабол же ты, Мишка!

Глава 26

Южная Африка. Оранжевая Республика. Бетлехем

03 июля 1900 года. 12:00

– Руки держать на виду…

– Как скажете… – Я быстро отпустил поводья.

– Кто таков? – Мужик с тщательно подстриженной бородкой тронул поводья и подъехал поближе. Трое его спутников предусмотрительно взяли меня на прицел.

– Джеймс. Джеймс Бонд.

– Англичанин?

– Нет, американец, – гордо хлопнул я себя по груди.

– Один черт, – презрительно скривился бородач, – уитлендер… Клятые нахлебники…

Вот тут пришло время нешуточно озадачиться. Подобное отношение к «понаехавшим» вполне обычно для местных, да и то с большой натяжкой, скорее в общении между собой, чем с незнакомцами. А этот на бура ну никак не похож. Те, если и говорят по-английски, то с диким акцентом, а этот изъясняется скорее как австралиец. Да и выправка строевая, а лошадки как из одной конюшни, даже мастью схожи. Курва… судя по всему, я опять вляпался.

– Сэр, а в чем дело?

– Из седла долой, – коротко приказал бородатый, начисто проигнорировав мой вопрос. – Живо, а то схлопочешь свинцовый подарочек между глаз.

– Подчиняюсь, подчиняюсь, – испуганно залепетал я, бросил на землю карабин и спешился сам. – Я все расскажу, все, только не убивайте.

– Понятливый малый, – ухмыльнулся мужик и приказал своим спутникам: – Проверьте его.

Но до обыска дело не дошло. Как только они спешились, я засунул руку за пазуху и завопил:

– Вот-вот, пакет у меня тут… Очень важный пакет. Самому Крюгеру от Элтона Джона…

– От кого? – недоуменно переспросил бородач и протянул руку. – Давай сюда…

– Держи… – Я выхватил браунинг из подплечной кобуры и аккуратно прострелил ему плечо, а затем методично, но быстро расстрелял остальных.

Никто из них даже не успел взяться за оружие. Главаря и еще двоих сразу снесло на землю, а третьего, застрявшего ногой в стремени, понесла лошадь, но через десяток метров остановилась, сама зацепившись поводом за кривую акацию.

Впрочем, этого товарища пришлось еще добивать. Патроны моего «Браунинга № 1» к разряду супермощных явно не относятся.

– Нет, это хрен знает что! – дострелив несчастного, возмутился я и аккуратно двинул по башке главаря, пытающегося достать револьвер из кобуры. – До расположения войск Республик всего пара часов езды, а тут непонятно кто как у себя дома шастает. Тьфу, одним словом…

Осмотр трупов неизвестных ничего интересного не дал. Карабины «Ли-Метфорд», несколько револьверов, еще какая-то обычная дребедень. Правда, на седлах отыскались армейские клейма, но я и так не сомневался в том, что это бритты.

Впрочем, товарищи оказались не совсем британцы, а австралийские кавалеристы, проникшие на бурскую территорию за «языком».

– А теперь… – Я перевязал главного, оказавшегося сержантом Джеймсом Мюрреем, и помог ему взобраться на седло. – Все по порядку. Название частей, численный состав и так далее. И смотри мне…

Особо уговаривать австралийца не пришлось. К тому времени как мы добрались по расположения бурской армии, сержант излил душу без остатка. Правда, знал он не особо много. Но кое-что вполне может пригодиться.

На передовых постах дежурили волонтеры из Европейского легиона, многие из которых знали меня в лицо. Но, к счастью, обошлось без опознания.

– Пакет для вашего начальника штаба. И примите этого… – Я показал на сержанта. – Шастал здесь поблизости. Оказался британским лазутчиком.

Постовые сработали на редкость оперативно, и уже через несколько минут меня препроводили в штабную палатку. Правда, предварительно разоружив.

– Ну что тут?.. – Пауль фон Бюлов недовольно поднял взгляд от карты, утыканной разноцветными флажками, при этом не обратив на меня ни малейшего внимания.

М-да… вот он весь до копейки. Педантичен, чванлив и вздорен без меры, но при этом отличный тактик и великолепный друг.

– Утверждает, что имеет личный пакет для вас, герр майор! – вытянулся и щелкнул каблуками его личный адъютант, лейтенант Конрад Штауфенбергер, и, мазнув по мне взглядом, неожиданно замолчал.

Я ему быстро кивнул, подтверждая догадку.

– Прошу всех покинуть помещение! – опомнился лейтенант, быстро прогнал караульных, после чего деликатно кашлянул, привлекая внимание своего начальника, опять уставившегося в карту. – Герр майор… гм… тут…

– Давайте уже этот проклятый пакет! – вспылил дойч и в свою очередь недоуменно уставился на меня: – Михаэль, черт бы тебя подрал, это ты?

– Ну а кто еще, камрад Пауль? – Я подошел к столу и налил себе воды из графина.

– Откуда?!

– С того света… – Я оседлал раскладной стул. – Конрад, будь другом, сделай кофе.

– Непременно, герр Михаэль! – отчеканил адъютант, но сдвинулся с места только после того, как его начальник кивнул.

– Рассказывай! – Фон Бюлов крепко меня обнял, сунул в руки фляжку и уселся напротив. – Честно говоря, я было совсем поверил, что тебя уже нет на этом свете.

– Угу… – Я промочил горло и вернул ему шнапс. – Через пару дней станет известно, что меня еще раз прихлопнули. Вот поэтому и маскируюсь. Но не суть. Я все расскажу тебе позже, а пока давай сводку по фронту.

– Меня отзывают… – германец погрустнел, – в приказном порядке… И не только меня, а всех наших советников. Тяну с выполнением как могу, но полностью игнорировать приказ не получится. Что за чертовщина творится, Михаэль?

– Никакой чертовщины. Британия сделала Германии и другим союзникам предложение, от которого они не смогли отказаться. Ничего личного, просто политика.

– Черт! – зло выругался майор. – После того как ты прихлопнул их генералитет, сейчас самое время контратаковать. Стоп… а не ты ли повеселился в Дурбане на складах с боеприпасами?

– Пожалуй, скромно промолчу, камрад Пауль… – я слегка улыбнулся, – но продолжай.

– Гм… я так и думал. – Майор взял в руки указку и ткнул ею в карту. – Командующим у британцев назначен генерал Уайт: толковый вояка, но, пока он разработает концепцию кампании и примет дела, пройдет время. К тому же во всех крупных соединениях у них новые командиры, так что, сам понимаешь, взаимодействие нарушено. Ко всему этому добавляется тотальная нехватка основных орудийных боеприпасов. В общем, время для нас самое благоприятное.

– А что мешает?

– Отсутствие прямого приказа и единоначалия! – в сердцах рявкнул фон Бюлов и запустил указкой в угол палатки. – Клятый бардак! А через неделю я со своими людьми уеду. И все коту под хвост!

– Не горячись, Пауль, – я принял у адъютанта чашечку с кофе и с наслаждением отхлебнул, – дай подумать… А если попробовать убедить генералов?

– Услышишь в ответ, что у нас здесь отличная позиция, а для наступления не хватает ресурсов… – буркнул в ответ Пауль. – А потом они передерутся, выясняя, кто главный. Удивительное дело: когда эти бородачи действуют поодиночке – все в порядке, как только собираются вместе – начинается черт знает что.

– Кто из них здесь?

– Генерал-коммандант, то есть командующий армией – Жубер… – Пауль тяжело вздохнул. – Ассистент-генералы – Лукас Майер и Эразмус. Бота, Смэтс и Фронеманн – фехтгенералы, а Европейским легионом командует генерал Морель, находясь в том же статусе. Но ты же сам понимаешь, что для решения вопроса о наступлении мало договориться с командованием, придется собирать кригсраад. А это…

Фон Бюлов, не договорив, безнадежно махнул рукой.

– М-да… – Я его прекрасно понял.

Командующий Жубер – уже старик преклонного возраста, ему давно пора внучков нянчить, а не армиями командовать. Не поддержит старикан наступление, хоть тресни, ибо на старости лет стал весьма мнителен. Кстати, в реальной истории он к настоящему времени уже помер, грохнувшись с лошади, а вот в этой, которую я состряпал собственными руками, еще жив. Но решительнее от этого не стал. А из всех остальных генералов я могу найти понимание только у Боты и Фронеманна. Морель не в счет, он чужеземец, и его мнение глубоко вторично.

И кроме того, у буров все не как у людей. В том числе и способы ведения войны. А точнее – способы управления войсками. Такое понятие, как единоначалие, отсутствует совсем. Все решает кригсраад, то бишь выборные из армейских подразделений его члены.

На кригсрааде ни один из генералов не имеет права решающего голоса, слово любого заслуженного капрала может его перебить, так как к консенсусу приходят путем банального голосования. Словом, черт знает что и сбоку бантик. Вот и повоюй с такой организацией, мать ее за ногу. Но все равно надо пытаться что-то делать. Иначе дела не будет.

– Тяжело, но не безнадежно. – Позаимствовав сигару у Пауля, я раскурил ее и попросил: – Попробуем решить вопрос, а пока давай мне полную диспозицию и план твоей операции. И будь другом, пусть принесут еще кофе…

– Конрад, еще кофе. И коньяка! – рявкнул вон Бюлов и выудил откуда-то новую указку. – Значит, смотри. Британцы, общим числом около сорока тысяч солдат при тридцати пяти орудиях, расположены на линии Гленко – Данди – Гаррисмит. Согласно разведданным, никаких серьезных оборонительных сооружений они не возвели, ограничившись циркумвалационной линией в некоторых местах. Фланги у них тоже не прикрыты. Наши силы насчитывают двадцать тысяч бойцов, при примерно таком же количестве артиллерии, что явно недостаточно для наступательных действий, но…

Следующий час, явно попав в свою стихию, Пауль педантично вводил меня в курс дела, даже просветив о планируемом расходе боеприпасов на операцию. Я совсем не знаток высокого искусства военной тактики и стратегии, но в данном случае не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – шансы на успех у нас есть. И не малые.

– Таким образом, описанные мной действия, – фон Бюлов хищно улыбнулся, – с семидесятипятипроцентной вероятностью позволят нам прорвать вражескую оборону, расчленить британские войска на три части и выйти на оперативный простор…

– Все понятно, камрад Пауль, – хлопнул я его по плечу. – Ты отлично поработал. Теперь моя очередь.

– Со всем уважением к тебе, Михаэль, – фон Бюлов скептически поморщился, – но я даже не представляю, что ты сможешь сделать. Это не армия, а сборище бородатых проповедников. Причем вздорных проповедников.

– Проповедники, говоришь… – Я слегка призадумался. – Ты знаешь, камрад Пауль, кажется, я нашел способ все устроить. Кто здесь заведует религией?

– Вчера приперлась воодушевлять армию целая делегация старцев. А главный у них… как его? Длинный, худой, глаза сумасшедшие и борода до пояса…

– Коос ван дер Грааф?

– Он самый. А зачем они тебе?

– Скоро узнаешь. Давай подумаем, как бы мне с ним встретиться без лишней огласки…

Вопрос решился самым банальным образом – меня с мешком на голове откомандировали на гауптвахту, организованную в хлеву полуразрушенной фермы. Надо сказать, что подобных заведений в бурской армии отродясь не водилось, но вот эту соорудили по просьбе командующего Европейским легионом генерала Мореля – сажать проштрафившихся волонтеров, коих всегда было в достатке.

Едва я успел с комфортом расположиться на куче соломы, как скрипучие дверцы распахнулись, и на пороге возникла нескладная длиннющая фигура с развеваемой ветерком белоснежной бородищей.

– Покинь нас, – гулко пробасил ван дер Грааф конвоиру. – Он хоть и шпион, но отправление таинства божьего не требует лишних свидетелей.

– Но… – попробовал возразить охранник.

– Живо!

– Как прикажете, ваше преподобие… – Бур исчез в мгновение ока, правда не забыв запереть дверь снаружи.

– Итак, чадо мое, – продолжил патриарх, подслеповато щурясь на меня, – мне сообщили, что ты решил облегчить душу.

– Именно, ваше преподобие. – Я встал и вышел на освещенное место, слегка побаиваясь, что старца от моего внезапного явления с того света хватит кондрашка. Но зря опасался. Во всяком случае, внешне он остался спокоен.

– Гм… – как-то странно хмыкнул ван дер Грааф, достал из кармана очки, водрузил их на мясистый нос, а потом поманил меня пальцем. – Ближе. Вот так достаточно. Гм… Жив и здоров. И как понимать этот маскарад?

– Рано мне воскресать, ваше преподобие.

– Рано так рано. – Ван дер Грааф шагнул вперед и по-медвежьи облапил меня. – Хоть ты и греховодник, несносный мальчишка, но я рад, что Господь повременил с тобой. Рассказывай уже…

Пересказ приключений много времени не занял, после чего проповедник озадаченно хмыкнул и, ткнув пальцем в потолок, важно изрек:

– Иначе как божьим произволением я это не могу назвать. Получается, есть у Господа на тебя планы. Но, Михаэль, подозреваю, что ты меня позвал неспроста. Излагай, что задумал.

– Кстати о планах… – Я сделал паузу и глубоко вздохнул, стараясь не выдать своего волнения.

Да, черт побери, я волнуюсь. Если кто и способен мне помочь, то только вот этот брюзгливый, ворчливый старикан и по совместительству безоговорочный авторитет в религиозных делах, кои буры ставят важнее всего.

Коос ван дер Грааф с великим подозрением относится ко всем чужеземцам, причем даже к тем, кто по велению сердца прибыл защищать Республики, но вот для меня делает исключение. Честно скажу – даже не знаю почему. Сам проповедник по этому поводу выразился кратко, заявив, что видит во мне дух первых переселенцев-буров. Впрочем, сразу же добавив, что, если я не перестану греховодничать, геенна огненная мне гарантированно обеспечена.

– Не мямли, Михаэль! – сурово поторопил патриарх.

– Ваше преподобие, выскажусь кратко. Бриттов надо додавливать. И вот сейчас для этого сложилась самая подходящая ситуация. Промедление смерти подобно. Но есть проблема…

Слушал он очень внимательно, пару раз задал толковые уточняющие вопросы, а когда я закончил, сказал просто:

– Я буду молиться. Надеюсь, Господь ответит мне. А кригсраад пусть состоится завтра пополудни. И да… до этого времени тебе лучше побыть в мертвых. И еще…

После того как ван дер Грааф ушел, я завалился на сено и только собрался задремать, как приперся Луис Бота.

Крепкий коренастый мужик с коротко подстриженной бородой, до мозга костей прагматичный и, как по мне, самый талантливый бурский военачальник. И что главное, без капли религиозной упертости. И по совместительству мой хороший товарищ. Фон Бюлов успел его предупредить, так что обошлось без изумлений.

– Так-то оно так… – задумчиво протянул он, после того как я изложил свой план. – Но продавить решение на кригсрааде будет трудно.

– У нас будет поддержка ван дер Граафа. И еще… – Я немного помедлил. – Луис, скажу прямо: Жубер изжил себя как генерал-коммандант. На его месте я вижу только тебя. И ты это место займешь.

– Гм… – озадаченно хмыкнул Бота.

– Решайся, парень, – хлопнул я его по плечу, – эта победа откроет тебе дорогу на самый верх.

– Хорошо, я поддержу решение о наступлении, – после недолгого раздумья ответил Луис, – и мои люди тоже. С Фронеманном и Смэтсом поговорю сам – можешь сразу их записывать в наш актив.

– Отлично! Значит, поступим следующим образом…

После того как он ушел, я почувствовал себя полностью обессиленным: не столько физически, сколько морально. Сука… вся эта возня похожа на уговаривание строптивой девчонки, никак не желающей расставаться со своей девственностью. Буры проиграли в этой войне не только из-за подавляющего численного превосходства англов и тотальной нехватки ресурсов, а в первую очередь из-за своей дремучей упертости. Вот и приходится интриговать – чего я люто не люблю и от этого сатанею, как дикий кот.

– Черт!.. – Я со злостью пнул сапогом глиняную миску на полу и завалился в сено ждать следующего визитера.

И он не преминул явиться.

– Дать бы тебе в рожу, Ляксандрыч… – набычившись, вместо приветствия угрюмо буркнул Степан.

– Ну дай, Наумыч, если тебе от этого легче станет… – равнодушно ответил я и на всякий случай приготовился увернуться. Степка парень резкий и строптивый. Может и двинуть – с него станется. Казара, то бишь казак, одним словом. Уже подобное было – правда, в самом начале нашего знакомства. Тогда он изрядно отхватил в ответку, что, как часто случается, послужило началом нашей дружбы.

– Похоронили уже мы тебя. Знаешь, как робяты горевали?.. – смягчив тон, пожаловался он и уселся рядом со мной. – А я так вообще неделю не просыхал. Мог как-нить и предупредить. Хотя… – махнул он рукой и достал объемистый сверток из сумки, – как бы ты предупредил? Давай по нашему обычаю… сам гнал…

Ядреный самогон, настоянный на каких-то травах, пролился мне в глотку лучше всякого коньяка. Черт… как же я соскучился по дому!

– Как выбрался-то? – Степан Наумович ловко принялся кромсать тесаком кусок копченого мяса.

– Да сам не знаю. Считай, боженька потрафил. Да еще и женился по пути.

– Да ты что? – Степка вылупил глаза. – Ну ты даешь, Ляксандрыч! Справная девка? Работящая? С приданым? Прежних твоих мадамов, скажу прямо… – он слегка замялся, – я того… не одобрял…

– Сам увидишь. Но обо всем этом потом. Тут такое дело…

Пропустив еще стопку, я принялся вводить его в курс дела.

– Шальной ты, Ляксандрыч… – уважительно вздохнул Степан, выслушав меня. – Из огня да в полымя лезешь. Ну что ж… Повоюем, значица. Дело привычное. Ну… давай еще по одной. И рассказывай, рассказывай, фули ты молчишь как бирюк. Правду гуторят, что ты одним махом кучу аглицкого офицерья на тот свет спровадил? Правда? Етить!..

Глава 27

Южная Африка. Оранжевая Республика. Бетлехем

04 июля 1900 года. 07:00

В эту ночь я на удивление хорошо выспался. Вымотался, да и самогон Степкин свою роль сыграл. А снилось мне… Снилась мне охота. Да-да, именно охота. Помните, как в фильме «Особенности русской охоты» красиво изображена оная? Да нет, не там, где бухали по-черному, а где псовая да парфорсная старинная! Вот нечто подобное мне и пригрезилось. Вокруг бескрайние заснеженные просторы, так похожие на родные зимние пейзажи, своры рвущихся с поводка поджарых русских борзых, кареты, слуги в ливреях, разряженная знать и гарцующая на караковой кобылке моя Пенни. В шикарной, цвета кофе с молоком, опушенной соболями охотничьей амазонке, румянец во все щеки, брызжущие весельем глаза, заразительный веселый смех – она в этом сне была чудо как прелестна. Впрочем, как и всегда. Ну и я рядом с ней, в какой-то шитой серебряными витыми шнурами венгерке и бобровой шапке. Барин барином…

– У меня в последнее время как-то все сны в руку… – Я плеснул себе в физиономию воды из миски и утерся рукавом. – Неужто придется родные пенаты навестить? – Задумался на мгновение и ответил сам себе: – Придется – навестим. Но без своих обычных шалостей. Токмо в целях проведать Родину. Ибо совать свой нос еще и в расейские дела я не хочу и не буду. Потому что даже и не представляю, что и как там можно поправить. Вот так-то. Хотя… загадывать не буду. Или это шизофрения развивается? Где-то читал, что как раз убогоньким на голову цветные сны снятся. М-дя… Не хотелось бы свихнуться.

Далее потянулось томительное ожидание. Впрочем, недолгое. К полудню на пороге появился Коос ван дер Грааф и с ходу заявил:

– Пора, мальчик мой!

– Пора так пора… – Я шагнул вслед за ним.

– Господь послал мне знамение, – энергично отмахивая шаг рукой с зажатым в ней Евангелием, на ходу сообщил проповедник. – Благое дело нам предстоит совершить!

– Угу… – Едва успевая за ним, я вертел башкой по сторонам, разглядывая лагерь.

Стояла непривычная тишина, личный состав кучковался большими группами, внимательно слушая проповедников, выступавших с разной степенью экспрессивности.

– …если к тебе в крааль заползла ядовитая змея, – вещал ближний ко мне сухонький плешивый старец с куцей бороденкой, – ты не договариваешься с ней, а давишь гада, ибо не ведома ему христианская мораль и на добро он ответит ядом…

Я про себя хмыкнул. Ну-ну… в правильную сторону идете, товарищи. Ай да Коос… С низов начал.

– …они убивают наших героев лишь за то, что те осмелились защищать свою родину… – звучал заунывный речитатив следующего священника, размахивающего какой-то газетой. – И чем же мы должны отвечать на это?..

Гм… уж не про меня ли тут речь ведется?.. Я быстро надвинул шляпу на лоб и поднял воротник – неладно будет, если людишки раньше времени воскрешение оного героя узрят. Торжественный момент смажется…

К счастью, никто меня по пути к халупе, где проводился кригсраад, не опознал. Ван дер Грааф произвел инструктаж и скрылся за дверями, а я, прислонившись к стеночке, раскурил сигару и приготовился подслушивать.

– Боже!.. – вдруг изумленно ахнул кто-то рядышком.

– Тихо! – Я обернулся и показал кулак Клаусу Дорну, моему знакомому парнишке-буру, стоявшему на часах у входа в дом.

– Но… но… – Он выудил из кармана потрепанной куртки газету и ткнул в нее пальцем, – Вы… вы…

– Так надо, парень… – прошипел я. – Военная хитрость, твою мать. И вообще, стой рядом и охраняй меня…

– Есть! – Паренек быстро пришел в себя и взял винтовку на караул. – Приказ понял!

– То-то же.

– Минхер Игл…

– Ну что тебе? – недовольно рыкнул я.

– Ну-у… – состроил хитрую рожу парень, – я вот не уверен, что справлюсь с искушением побежать и прямо сейчас всем рассказать.

– Ну и чего ты хочешь?

– В ваше коммандо, минхер Игл! – категорично заявил Клаус. – Иначе…

– Три шкуры спущу, щенок! – сгоряча пообещал я ему, а потом смилостивился: – Ладно, я подумаю. И заткнись наконец.

Где-то с полчаса ничего толком слышно не было – сплошное неразборчивое бурчание. Я порядком нервничал и успел пообещать себе, что, если план наступления отвергнут, брошу все к чертовой матери и укачу с Пенни мир посмотреть.

Наконец скрипнула дверь и выскочил красный как рак фон Бюлов.

– Ну что?

– Я сделал все, что мог, – мрачно пожал плечами дойч. – Дальше – не знаю. Если не одобрят – я умываю руки.

– Не спеши, Пауль. Умоем руки вместе. О! Кажется, прения начинаются… – Я прислушался к доносящемуся из открытого окна разговору.

– … я не буду принимать это решение без одобрения президента! – ворчливо сообщил голос Жубера.

– Старый маразматик, – прокомментировал фон Бюлов.

– Пауль, заткнись, пожалуйста.

– Иди в задницу… – обидчиво буркнул Пауль и отвернулся от меня.

– Мы упустим время из-за вашей мнительности, – донесся спокойный голос Боты. – Каждый день промедления неминуемо приближает наше поражение.

– Да, надо пользоваться моментом!..

– Надо выждать!..

– Нет!..

– Да!..

– Щенок, я уже воевал с кафрами, когда ты еще мамкину сиську сосал!

– И я воевал…

– Это вам не кафры, а лучшая армия мира…

– И не таких били…

– Ага, забыл, как твое коммандо пятками сверкало у…

– Что?! Да я тебя!..

– Недисциплинированные бараны!.. – опять не удержался Пауль.

– И в то же время в подавляющем большинстве они горячие патриоты своей родины… – возразил я.

– Этого мало, чтобы выиграть войну, – отрезал дойч. – В армии не место разброду и шатанию. – И он презрительно скривился. – Впрочем, это стадо армией называть нельзя.

– Будет у них армия… – примирительно ответил я. – Настоящая армия. С профессиональными солдатами, дело которых будет убивать и умирать за Республики, а не думать о своем краале, быках и сиськах жены. Лучшая армия в Африке. Все будет со временем. Дай только завершить эту войну.

– Хотелось бы посмотреть. – Фон Бюлов недоверчиво покачал головой. – Всеобщий призыв, а не ополчение?

– Позже обсудим. Есть у меня некоторые мысли по этому поводу. А пока давай послушаем, о чем эти упертые бараны толкуют.

Тем временем на кригсрааде дело перешло к откровенным оскорблениям, и я уже стал всерьез опасаться, что сходка перерастет в поножовщину. Но вдруг послышался громкий и спокойный голос Кооса ван дер Граафа. Ор мгновенно стих.

– Обидно мне смотреть, – уверенно чеканил слова проповедник, – как лучшие мужи предаются дрязгам и раздорам. И это в то время, когда нашей стране как никогда необходимы единение и сплоченность. Вы забыли путь, начертанный для нас Господом…

На несколько минут повисла трагическая пауза. Дождавшись, когда все окончательно проникнутся, священник заговорил снова:

– Я буду краток. – Голос ван дер Граафа наполнился презрительной безразличностью. – Если шакалы повадились резать ваших ягнят, вам надо уничтожить всю их стаю, а не заключать с ними договоры. Вы не понимаете простых вещей, люди.

– Сильный старик… – шепотом прокомментировал фон Бюлов и сунул мне фляжку с коньяком. – Если кто-то и достучится до этих баранов, то только он.

– Так и было задумано… – Я быстро отхлебнул и опять прислушался.

Проповедник уверенно сыпал цитатами из Библии, даже заставлял некоторых генералов растолковывать их, словом, виртуозно работал с аудиторией. Все постепенно сводилось к тому, что если кригсраад откажется поддержать наступление на филистимлян – то станет сборищем еретиков и богоотступников.

– Знайте, Господь не оставит вас в этом благом деле! – уже просто грохотал священник. – И, видя ваше неверие, он явил знамение…

– Гм… – Я хмыкнул. – Кажется, близится мой выход.

– Что? – не понял Пауль. – Какое знамение?

– Не спеши…

– Все вы знаете нашего брата Михаэля Игла, пожертвовавшего собой ради победы Республик… – Коос ван дер Грааф сделал трагическую паузу.

– Да, его доблесть и героическая жертва несомненны, – явно подыграл проповеднику Бота. – Но при чем здесь он?

– Не спеши, сын мой! – торжественно провозгласил ван дер Грааф. – Терпение и еще раз терпение.

– Герр Игл, – из двери показалась лохматая голова одного из помощников священника, – прошу вас.

«Вперед, Мишаня… – скомандовал я сам себе, снял шляпу, перекрестился и переступил порог. – Пора явить знамение воочию…»

– Господь явил свою волю нам, сохранив жизнь этому достойному мужу, – прозвучали эхом слова проповедника, комментируя мой выход. – Но пусть он сам все скажет.

Я медленно обвел взглядом честно́е собрание. М-да… Буры есть буры. Явление живого мертвеца если и потрясло их в какой-то степени, то внешне это никак не отразилось. Хотя нет, глазенки-то полны изумления.

В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая только писком возящихся в углу мышей и бурчанием в чьем-то животе.

– Фельдкорнет Михаэль Игл, – коротко представился я и четко кивнул, щелкнув каблуками.

Первым справился с собой председательствующий на кригсрааде, убеленный сединами фельдкорнет от дистрикта Якобсдаль, Питер Якобсон.

– Несомненно, мы рады, что этот достойный человек остался жив, – отчеканил он. – Но какое отношение он имеет к обсуждаемому нами вопросу?

– Господь даровал сему чаду жизнь, – резко ответил Коос ван дер Грааф, – чтобы он вразумил вас. Говори, Михаэль.

– Да, пусть говорит! – выкрикнул Бота.

– Пусть скажет! – поддержали его Смэтс и Фронеманн.

Возражающих на кригсрааде не нашлось. А вот Жубер вел себя довольно странно: он потерянно водил взглядом по сторонам, будто не мог понять, где находится; казалось, старик что-то хочет сказать, но ни одного слова так и не промолвил.

Я на него не обратил особого внимания, потому что был полностью поглощен предстоящей речью.

– Уважаемое собрание, – собравшись с духом, тихо и проникновенно начал я. – То, что случилось в Дурбане…

Но фразу так и не закончил.

– Господь!.. Он… Он… – неожиданно вскочив с места и воздев руку к потолку, громко прохрипел Жубер. – Он все видит… знает…

Старик замолчал, обвел кригсраад невидящим взглядом и вдруг повалился навзничь. Все недоуменно на него уставились, даже не делая попыток помочь.

– Твою же мать!.. – Я первым пришел в себя. – Доктора сюда! Позовите кто-нибудь врача!

Через несколько минут прибежал фон Ранненкампф с санитаром. Он властно разогнал всех по углам, склонился над телом старика и, почти сразу же встав, покачал головой:

– Медицина здесь бессильна. Он мертв. Сильнейший удар…

Наступила мертвая тишина. И первым ее нарушил Коос ван дер Грааф.

– Еще кто-нибудь станет сомневаться в воле Господа?.. – зловеще проскрипел проповедник.

Далее последовало несколько знаковых событий. Стремительно последовало. С небольшим перевесом в голосах генерал-коммандантом был выбран Луис Бота, затем, уже с подавляющим преимуществом, выборные поддержали план наступления, а я мало того что впервые в истории стал первым иностранцем, выбранным делегатом в кригсраад, так еще стал и коммандантом. То бишь командиром отдельного коммандо, коим стал мой батальон. Короче – где-то уровень полковника. Растем, едрена вошь!

В общем, все сладилось. Хотя Жубера жалко. Я думал, что матушка история уже пощадила его. Ан нет. Однако интересная тенденция получается. Наворотил я здесь порядочно, события реальной истории стали с ног на голову, но… Но, несмотря на это, исторические персонажи этой войны уходят из мира сего так же, как и было в реальной истории. Разве что с некоторой отсрочкой. Ну да ладно. А вот теперь нам предстоит много работы. Очень много. Для начала…

Я не спеша зашел в палатку к угрюмому дойчу.

– Пауль…

– Ну и?.. Отказались? – недовольно скривился он.

– Почему? Твой план наступления безоговорочно принят, – наигранно безразлично пожал я плечами. – Жубер скоропостижно скончался, прямо на кригсрааде, его место занял Бота. Да какого хрена ты таращишься на меня? Я тебе что, лгать буду?

– Да?.. – Немец выглядел немного растерянным. Но быстро справился с собой и заорал на адъютантов: – Чего стоим? Разослать посыльных! Собирайте всех для командно-штабных учений. Живо, живо!

Вот таким он мне больше нравится. Gut, Genosse Paul! Sehr gut![11]

А на штабном совещании я переругался едва ли не со всеми бурскими генералами и коммандантами. Как и с Паулем. Впрочем, и помириться успел тоже. Военные гении, черт бы вас побрал… Но в планы наступления несколько важных поправок все-таки внес.

Уже глубоко вечером, вконец умаявшись, сидел у костерка, дымил сигарой и, прихлебывая кофе с коньяком, просто глазел на бездонное небо, усеянное мириадами сверкающих звезд. Завтра опять много работы, а сейчас – пошло все в задницу. Новоиспеченный коммандант Игл будет обдумывать письмо своей женушке. Значит, так. «Дорогая»… нет… «милая» будет лучше. «Милая Пенни, я»… Или «любимая»?..

– Михаэль…

– Сука!.. – ругнулся я по-русски, выныривая из раздумий. – Какого черта, Луис?

– О чем думаешь? – Бота присел рядом и принялся набивать трубку.

– О сиськах.

– Это дело хорошее, – мечтательно улыбнулся бур. – Я тут хотел спросить, каким ты видишь будущее нашей страны? Ну… после этой войны.

– Будущее… гм… Одна, неделимая, занимающая всю Африку, Южно-Африканская Республика. Одна из самых богатых и сильных стран в мире. Со словом которой будут считаться все. Как-то так. Но для того, чтобы она стала такой, придется пролить еще реки крови. Ибо за этой войной последует другая, а потом еще и еще. Кстати, парень, Дядюшка Пауль не вечен. Ты не задумывался о…

Вот так. Если уж не дали покоя, будем интриговать. На будущее.

Глава 28

Южная Африка. Оранжевая Республика. Бетлехем

04 июля 1900 года. 07:00

– Михаэль…

– Что, камрад Пауль? – Я придирчиво осмотрел свою физиономию в зеркальце и спрятал ножнички в походный несессер.

– У меня нехорошие новости… – мрачно ответил фон Бюлов.

– А именно? – Я подтянул портупею и принялся наводить глянец на сапоги. Ну а как? Маскарад закончился, поэтому возвращаемся к обычному виду Майкла Игла. То бишь франтоватому и донельзя мужественному. А новости… Что там может быть плохого?

– Пропал паровой шлюп «Германия».

– Какой шлюп? – ничего не понял я.

– Судно, на котором…

– Как «пропал»?! – До меня наконец дошло. На этой лоханке отчалили из Дурбана Максимов и Лизхен. Твою же мать!

– Он не пришел в порт в заявленные сроки, – быстро пояснил фон Бюлов. – Поиски уже начались.

– Черт побери! – выругался я. – Бритты; тут и к гадалке не ходи. Сука, как чувствовал, что не простят они такой плюхи…

– Может, просто задерживаются? Погода, и все такое, – предположил дойч. – Задержка всего четыре дня.

– Может. – В бессильной злобе я пнул раскладной стульчик. – Ну, суки… Если это дело островных обезьян… утоплю паскуд в крови!

Настроение с самого утра оказалось испорчено напрочь. Без всяких шансов его вернуть.

Максимов… В реальной истории он выжил в этой войне, хотя и был сильно ранен. Потом успел поучаствовать в русско-японской. Жалко, но ничего не поделаешь. Мы все понимаем, что костлявая с косой всегда рядом. А Лизхен… С ней связан первый этап моей попаданческой истории. Да что говорить, где-то в глубине души я до сих пор к ней неравнодушен. Если не сказать больше. Ладно, злее буду. Хотя и так злее некуда… Но не все еще потеряно, будем надеяться на лучшее.

Я вложил в кобуру кольт, поправил портупею и бросил вестовому:

– Командиров подразделений ко мне. Живо!

Долго ждать не пришлось. Командный состав уже давно топтался у порога. Через мгновение в палатке стало тесно. В нос резко шибануло запахами чеснока, табака, ваксы и ружейной смазки пополам с лошадиным потом. Ну а что? Нормальное амбре. Все же не на светском рауте, а на войне находимся.

– Присаживайтесь. – Я дождался, пока народ уместится за колченогим столом, сбитым из вручную тесанных досок, и добавил: – Рад вас видеть, господа.

– Герр капитан! – вскочил, опрокинув табуретку, и вытянулся во фрунт командир первой роты, в бытности ефрейтор в отставке восемьдесят девятого гренадерского полка тридцать четвертой Мекленбургской пехотной бригады, коренной пруссак Адольф Шнитке. – От лица всех присутствующих осмелюсь заявить: мы тоже безмерно рады!

Другие ротные постарались тактично скрыть свои саркастические ухмылки: слишком уж комично выглядел Адольф в своем порыве.

Да и сам он это быстро понял и страшно сконфузился, покраснев как рак.

Его друг и собутыльник, командир второй роты, в прошлом солдат первого класса французской армии в отставке, коренной парижанин Пьер Ла Марш, постарался сгладить момент.

– Ну-у-у… – протянул он, закручивая шикарный ус, – не каждый день отец-командир воскресает из мертвых. Тут поневоле запляшешь от радости. И вообще, надо бы это дело отметить. Предлагаю зажарить быка на вертеле.

– Да-да! Зажарить и сплясать! – радостно поддержал его голландец главинтендант Марко, записной прохиндей и мошенник, но способный достать в этих ипенях даже птичье молоко, буде мне его захочется.

И, вскочив, выдал несколько замысловатых па, быстро перебирая своими толстенькими ножками. Все дружно заржали, приветствуя выходку.

– Мы несомненно рады, – не присоединившись к веселью, очень спокойно высказался командир третьей роты, коренастый крепыш с бородкой а-ля царь-батюшка Николай номер два, Иванов Иван Иванович. – Но нас, как я понимаю, собрали не для празднований по поводу счастливого воскрешения.

Говорил он по-немецки, очень сухим и язвительным тоном, так что все всё сразу поняли и замолчали, выжидающе смотря на меня. Степа ни хрена не понял, ибо языки только осваивает, но он и не веселился.

Ну да… Иванов у меня такой. Кого хочешь на место поставит. Достаточно загадочный человечек. Вот что-то не встречал упоминаний о его личности в исторических документах, чуть ли не поименно перечисляющих русских добровольцев в этой войне. Но не суть. Всякое могло быть. Безвестных героев здесь сгинуло великое множество. В том числе и русских.

Заявил он себя как мещанина из Ростовской губернии, не имеющего никакого отношения к армии. Однако я сразу в этом усомнился – выправку-то не скроешь – и не ошибся: один из русских волонтеров почти случайно раскрыл его инкогнито.

В общем, мещанин Иванов Иван Иванович оказался вовсе не Ивановым и не мещанином, а Аркадием Георгиевичем Мещерцевым, дворянином, в прошлом офицером Лейб-гвардейского егерского полка, уволенным из армии за какой-то загадочный проступок, тщательно им скрываемый.

Не знаю, что он там натворил, но как человек штабс-капитан Мещерцев в высшей степени порядочный. А как офицер – вообще выше всех похвал. Храбр, строг, но не самодур, идеально дисциплинирован, умеет найти общий язык с подчиненными, и главное – он думающий и эрудированный человек. Это признает даже фон Бюлов, частенько удивляясь его академическим знаниям в области военных наук. И это все даже несмотря на его показную сухость, придирчивость и некую озлобленность на всех и вся. Так что место ротного он занимает у меня совершенно заслуженно. И его инкогнито я свято уважаю.

– Да, Иван Иванович, вы совершенно правы, радоваться воскрешению будем позже. Быка жарить – тоже, – я разгладил ладонью складки на карте, расстеленной на столе, – а сейчас займемся делом. Для начала. Марко…

– Я, господин капитан! – вскинулся главинтендант.

– Ваша задача – собрать нашу разведроту в дальний рейд, исходя из расчета на неделю автономного похода. Только сухой паек и никаких живых баранов с телятами. Помимо носимого запаса провиант разместить всего на три подводы, но никак не больше. Об исполнении доложить в девятнадцать ноль-ноль. Понятно?

– Нет вопросов, господин капитан… – страдальчески вздохнул голландец. – Разрешите выполнять?

– Это не все. Истинную причину сборов не афишировать. Но можешь случайно проговориться, что часть нашего батальона перебрасывают… гм… скажем, к Кимберли. Понятно? Исполнять.

Марко щелкнул каблуками, неловко откозырял и исчез с глаз в мгновение ока.

– Теперь по общей задаче… – Я сделал паузу и обвел соратников взглядом. – Разведрота уходит в глубокий рейд по тылам противника. Я – вместе с ней. Остальные роты остаются здесь, но без дела вы не останетесь. У вас будет своя, особенная миссия. В мое отсутствие командование примете вы, Иван Иванович.

– Есть, господин капитан… – Иванов-Мещерцев встал и четко кивнул. Остальные ротные тоже закивали головами, полностью согласные с моим выбором.

– Я с собой забираю два орудия, одну ракетную установку и четыре пулемета. Остальное тяжелое вооружение останется при вас. Арсений Павлович… – я посмотрел на своего зама по артвооружению, – прошу отобрать для меня наиболее подготовленные расчеты. Успели поднатаскать?

– Кхе… – Крепкий старик с окладистой белоснежной бородищей, расчесанной на пробор, досадливо кашлянул в кулак, не спеша поправил повязку на отсутствующем глазу и в ответ поинтересовался: – Шутить изволите, господин капитан? Когда бы я успел? Конечно, чуток понатаскал, но, сами понимаете… Разве что сам с вами пойду. Да этого вашего мериканца наряжу… как его…

– Франк Штайнмайер.

– Вот-вот, именно его, – согласился Арсений Павлович. – А остальные номера я подберу. Толковых хватает… – И, видя сомнения на моем лице, ворчливо добавил: – Не извольте сомневаться, господин капитан, я обузой не буду. Сызмальства в седле сижу.

Сомневался я недолго и дал свое согласие. В его профессионализме сомневаться не приходится – он артиллерист от Бога, причем с реальным военным опытом. Даже участвовал в героическом «сидении на Шипке» еще в последнюю русско-турецкую войну, за что и получил своего первого «Георгия». Дослужившись до подпрапорщика и выйдя в отставку, так и не заведя семью, Борисов недолго думая махнул в Африку, помогать бурам, где меня судьба с ним и свела. Беру: дед – а я так его про себя называю – конечно, зануда порядочная, но старикан еще крепкий, думаю, сдюжит, тем более что мне для дела нужен настоящий ювелир от артиллерии.

– Итак, господа… – продолжил я, – командиров первой, второй и третьей рот прошу проследовать с господином майором для получения задачи. Прочим – остаться.

Ротные немедленно встали и отправились вслед за Паулем, остальной командный состав дружно уставился на меня.

– Перед нами стоит следующая задача… – Я не спеша достал карандаш из планшета и опять разгладил карту на столе. – В результате известных вам событий противник испытывает серьезную нехватку боеприпасов. Но такое состояние дел долго не продлится. Насколько мне стало известно, сейчас в Дурбане разгружаются очередные транспорты, после чего боеприпасы будут отправлены по железной дороге сюда. Думаю, после их доставки британцы сразу откроют наступательные действия. Следовательно, перед нами стоит задача перехватить или уничтожить этот груз. Придется обойтись силами одной роты, так как бо́льшим численным составом мы в тыл к врагу незамеченными не проскользнем. План таков…

И внутренне скривился от своего сухого и официального тона. М-да… есть за мной такой грешок, сбиваюсь порой на официоз. Ну да ладно, дело поправимое.

– Короче, так, камрады. Мало будет вывести из строя железнодорожную ветку – ее починят максимум за сутки. Самый подходящий вариант – это пустить состав под откос. Но не все так просто… – Я доступно обрисовал свой замысел. – Да, трудно, но вполне выполнимо. Выступать будем ночью, под прикрытием мнимого наступления, которое будут изображать наши первые три роты и часть бурских подразделений. Надеюсь, островные обезьяны поведутся на это и мы проскользнем незамеченными. Времени на сборы у нас остается в обрез, поэтому за дело…

Устроив быстрый сеанс вопросов и ответов, отправил народ по местам службы, а вслед за ними и сам вымелся из палатки. Сами понимаете: хочешь, чтобы приказ был исполнен безукоризненно, за исполняющими нужен надзор. Строжайший надзор. Нет, конечно, командный состав у меня вышколенный, зубры еще те, надеяться на них можно, однако всяко-разно может случиться. Тем более автономный длительный рейд по тылам врага – это вам не легкий променад по набережной – столько всего надо предусмотреть, что прямо голова кругом идет. А большим обозом обзаводиться нельзя. Но ничего, обойдемся как-нить – буш это не безлюдная пустыня, тут бифштексы стадами ходят, а значит, провизии берем минимум, но вот количество боеприпасов и фуража для лошадок увеличим максимально. Коники у нас местные, не балованные овсом, но без доппайка для них не обойтись, так как скотинке придется потрудиться нешуточно.

В общем, вроде как ничего не упустил. В девятнадцать ноль-ноль рота выстроилась для смотра.

Да… даже гордость за себя родимого берет. Всего-то ничего прошло с того времени, как я встретил группу израненных и отчаявшихся волонтеров, прибывших по велению своего сердца помогать бурам, – и вот эта группа превратилась в целый батальон, в который мечтает попасть каждый бурский пацан. Да и не пацан – тоже. Даже конкурсы приходится устраивать для кандидатов. А все почему? Да потому что… Впрочем, не буду себя хвалить. Скажу только, что поработать пришлось немало. Зато результат налицо.

Вот они, мои орлы. Буры, дойчи, французы, ирландцы, баски, чехи, американцы, русские, сербы и болгары. Студенты, военные в отставке, дезертиры, бандиты и мошенники, рантье, охотники и ковбои. Даже профессиональный литератор с преподавателем романской словесности среди них затесались. Но все поголовно – отчаянный до невозможности народец, недаром чуть ли не каждого лично отбирал. Думаю, не подведут в нужную минуту. Как не подводили ранее.

Да и вид у них примечательно лихой и отличный от других. Зеленые фетровые шляпы с загнутым справа полем, прикрепленным к тулье серебряной пряжкой в виде дымящейся орудийной гранаты, лихо сдвинуты на затылок. На шее алый платок, завязанный на манер пионерского галстука. Длинные брезентовые куртки темно-песочного цвета, с множеством накладных карманов, ну и добротные ботинки с крагами из некрашеной рыжей кожи. Во весь этот шмот я вбухал немало личных средств, и ничуть не жалею. Правда, все затраты уже давно компенсированы разными путями, но это и не важно. Ладно, хватит самолюбованием заниматься, надо и дело делать.

Чуть помедлил и вышел к строю:

– Здравия желаю, солдаты!

Мгновение молчания – и строй отозвался дружным, слитным и оглушительным ревом:

– Здравжеламгосподинкапитан!!!

Официальный язык общения у нас немецкий, команды подаются именно на нем, поэтому прозвучало не так здорово, как на русском, но тоже неплохо. Истово, с желанием и радостью.

– Вижу, что вы живы-здоровы, довольны жизнью, а кое-кто даже отрастил себе пузо, – скучно забрюзжал я, не спеша прохаживаясь вдоль строя. – А как насчет того, чтобы повоевать? – И вдруг заорал во всю глотку: – Не слышу, мать вашу, беременные ослы!

– Какприкажетегосподинкапитан!!! – почти слитно выдохнул одним голосом строй.

– Так-то лучше, – удовлетворенно рыкнул я и отдал команду. – Командирам подразделений приступить к смотру! – а потом и сам подошел к ближайшему бойцу – здоровенному как лось и рыжему как огонь ирландцу Томасу О’Хара.

Бравый молодец. Стоит вытянувшись во фрунт, жрет глазами начальство, в уголках губ играет легкая улыбка, доволен, что я обратил на него внимание, а в глазах легкая настороженность – знает, стервец, что могу отодрать так, что мало не покажется.

Вот яркий пример моего бойца. О’Хара ненавидит бриттов и готов их рвать голыми руками. Но не фанатик, с мозгами парень. Опытный подпольщик и террорист. ИРА еще не создано, но подполье в Ирландии уже действует во всю ивановскую. И Томас был ярым его участником. Дисциплина у него слегка хромает, но некритически, и не в бою, так что на многое я закрываю глаза, ибо все люди. Ладно…

– Ну-ка, сынок, посмотрим, что у тебя есть.

Итак… «Маузер М1893-95» калибра семь миллиметров. Тот самый «Boer Mauser» или иначе «трансваальский маузер» – у меня весь батальон такими вооружен. Кроет британские «Ли-Метфорды» и «Энфилды» по всем параметрам. Отличный ствол для этого времени. У моих бойцов короткие карабины, а не полноценные пехотные винтовки этой модели, потому что в разведку с длинной дурой особо не походишь.

Так… карабин ухожен, не придерешься, сразу видно, что парень умеет обращаться с оружием. Что дальше…

РПС моей конструкции. За образец я взял амерскую ALICE, творчески переработал конструкцию под оружие и снарягу этого времени, в результате получилось вполне удобно.

В подсумках на поясе двенадцать семипатронных обойм, сумка с двумя гранатами, полуторалитровая фляга в чехле и саперная лопатка. Да, малая саперная лопатка. Вельми полезный и многофункциональный инструмент, так что я озаботился этим элементом снаряжения для своих бойцов в первую очередь.

Гм… наточена на славу, хвалю. Что дальше?

Тесак в ножнах по типу немецкого окопного ножа Первой мировой и кобура с револьвером, британским «Веблеем».

С тесаком ясно, без него солдату никак, но многим может показаться, что револьвер для солдата – излишество. Но не в данной ситуации. Объясняется все просто – у «трансваальского маузера», каким вооружены все мои бойцы, нет штыка. Бурам, делавшим заказ на эти винтовки у германцев, он был ни к чему. Ну никак не вписывался штык в их философию войны, вот и не предусмотрен конструкцией. А рукопашные схватки здесь случаются часто и густо. Вот и пришлось вводить на вооружение своим солдатикам короткоствол. Ну и лопатка, если что, сгодится, благо приемы боя с ней я показал и утвердил как обязательный элемент подготовки.

Вот только с «револьвертами» беда, единообразия моделей и унификации патрона добиться никак не получается. Пользуем что под руку попалось, в основном трофеи, такого количества единой системы просто негде взять. Но ничего, зато в разведроте есть у всех. Да и не главное это пока.

Что там дальше? К ранцу из добротной телячьей кожи принайтована скатка из лохматой накидки типа «леший». Теперь заглянем в сам ранец.

Минимум личных вещей и максимум боеприпасов с провизией. И медицинский набор в холщовом мешочке. Тоже мое нововведение. Ничего особенного: рулон прокипяченного бинта, заклеенный в пергаментную бумажку, пузырек с йодоформом, пучок ваты в бумажном пакетике и жгут из сыромятной кожаной веревочки. Вроде мелочь, а даже этот минимум может спасти немало жизней, конечно, при должном использовании. В других армиях и такого нет. Вроде все…

Стоп! А с чего это архаровец так облегченно вздохнул? Не иначе… Точно! Я флягу у него не проверил! Так и есть: водичка, бодяженная с ромом, вернее, наоборот. Вздуть его, что ли? И вздую.

В общем, смотром я оказался доволен, хотя и распек образцово-показательно с десяток бойцов.

А к десяти часам вечера рота выступила из лагеря.

Покачиваясь в седле, я раз за разом прокручивал в голове предстоящую задачу. Надо сказать, весьма нелегкую и очень важную. И со многими неизвестными. Если вкратце, дело обстоит следующим образом.

С наступлением вопрос решен, однако ранее чем через неделю мы его начать не можем. Это время понадобится на боевое слаживание, передислокацию подразделений, кампанию по дезинформации противника и так далее и тому подобное. Однако вся соль в том, что этой недели у нас нет. Согласно информации, полученной от пленного австралийца, через четверо суток к бриттам прибудет состав с боеприпасами, который они ждут как манны небесной. И если они его все-таки дождутся, наступление обойдется нам очень большой кровью. Если вообще не провалится.

Вроде бы все просто: пустить под откос эшелон, но англы совсем не дураки и очень быстро учатся на своих ошибках. А это значит, легкой прогулки по тылам у нас не получится…

Глава 29

Южная Африка. Наталь

07 июля 1900 года. 19:00

Не знаю, как прошла операция прикрытия, сами понимаете, окромя голубиной почты, у нас связи никакой, но линию фронта мы пересекли без проблем. Впрочем, единой линии фронта в англо-бурской войне никогда и не было. Как в реальной истории, так и в этой, уже исковерканной моими личными усилиями.

Далее последовал выматывающий полуторасуточный марш, за время которого моя задница превратилась в сплошную мозоль. Подозреваю, что не только у меня, ибо настоящих кавалеристов в моей роте подавляющее меньшинство. Черт бы побрал эти седла…

Но это все мелочи, главное, мы добрались незамеченными до места. И вроде как вовремя. Во всяком случае, хочется на это надеяться. Личный состав вместе с лошадками отдыхает, а я со Степкой отправился на рекогносцировку.

План прост, как пятипенсовая монета. Подобрать подходящее место, заминировать железнодорожные пути и в нужное время крутануть ручку взрывной машинки. Ну что же, рельеф местности на этом участке железной дороги просто замечательный: сплошные подъемы, спуски и откосы, думаю, долго искать не придется.

Оскальзываясь на каменной насыпи, я поднялся на высокий холм и поднес бинокль к глазам. Что тут у нас?

Ага…

Как и говорил, долго искать не пришлось. Железка вот здесь идет под хороший уклон, одновременно с достаточно крутым поворотом. Самое то. Впечатляющее крушение обеспечено. И взрывчатки всего ничего понадобится. И подходы к путям скрытые.

До Гленко около двадцати пяти миль, а до Ледисмита около тридцати. Так что если даже каким-то чудом бритты смогут вызвать подмогу, мы спокойно успеем уйти. Значит, работать будем следующим образом. Как только стемнеет…

– Ляксандрыч… – Степа устроился рядом со мной на валуне и выудил трубку из кармана.

– Слушаю.

– Тут это…

– Не тяни.

– Ну-у… – Казак замялся. – Вроде как пора бы мне остепениться…

– Остепеняйся… – Я стал прикидывать в уме количество динамита для фугаса и пропустил его слова мимо ушей.

– Ну-у… Курень свой поставить. Землицы прикупить…

– Не вопрос, подберем хороший участок. Деньгами помогу.

– Может, и ожениться… – после паузы вдруг выдал Степан.

Я как раз собирался отхлебнуть воды из фляги и чуть не поперхнулся от неожиданности. Вот это новости.

– Ты? Ожениться? Да ну… И есть на ком? Если на Лушке, то и думать забудь.

– Чего это? – Степка нахмурился. – Баба как баба.

– Понятно, что не мужик. Ты пойми, черная она. Твои детки никогда не станут ровней своим белым сверстникам в этой стране. О них подумай. Держи Лукерью для души, я не против, но если жениться, то только на белой.

– Да знаю я, знаю, Ляксандрыч… – хмуро покрутил головой Степан. – Не о Лушке речь.

– Тогда кто? Патриция? – Мне вспомнилась Патриция ван Брескенс, миловидная медсестра из русско-голландского медицинского отряда, с которой Степка последнее время водил амуры.

Ну а что? Дамочка представительная, настоящий гренадер в юбке, у такой не забалуешь. Дворянка, со своим замком во Фландрии, между прочим. Почему бы и нет? Отличная партия для казака.

– Угу, она, Прасковея… – кивнул Степан, как всегда переиначив западное имя на русский манер.

– Она знает о твоих намерениях?

– Дык кто ее спрашивать будет, – фыркнул как кот казак. – Куда она денется. Пузатая уже.

– Вот те новости! Ну ты даешь, парень. Что же… А ну обожди… – Я вдруг заметил вдалеке густой столб черного дыма.

Поезд? Вроде пассажирское сообщение прервано. Тогда кто это дымит? Черт, неужто опоздали? Твою же мать…

– Это что за хрень, Ляксандрыч? – изумленно поинтересовался Степан, во все глаза уставившись на показавшийся среди холмов железнодорожный состав. – Какой-то он не такой…

– Не такой, Наумыч, – согласился я с ним и опять вскинул бинокль. – А это…

В середине идет зашитый листами котельного железа паровоз, две полуоткрытые площадки с двенадцатифунтовыми орудиями, столько же – с пулеметами, а вагоны укреплены сложенными по бортам рельсами. Етить! Даже открытую платформу с воздушным шаром прицепили и две дрезины с паровыми двигателями – с головы и хвоста поезда. Что это может быть? Конечно, бронепоезд, мать его! Хотя нет, скорее блиндированный состав, на большее этот шушпанцер ну никак не катит. Но нам с головой хватит, по нынешним временам – вполне грозная штука.

– А это такая хрень, Наумыч, которая может наделать нам много неприятностей, – закончил я фразу. – Очень много.

– А мы ей можем, того, карачун сделать?.. – тихо поинтересовался Степан и присел. – Гля, останавливается, аспид. Никак заметили…

– Да нет. – Я на всякий случай тоже отступил за куст. – Далеко. А карачун… Можем, Степа. Но пока надо подождать и выяснить, какого хрена ему тут надо.

И тут же мысленно ответил сам себе. Как это «какого»? Я уже говорил – бритты очень быстро учатся на своих ошибках. После первых пущенных под откос эшелонов они стали серьезно охранять железнодорожные пути. Вот и этот эрзац прибыл обеспечивать безопасность состава с боеприпасами. Сам будет работать как стационарная точка, а дрезины обеспечат патрулирование в обе стороны. Еще и воздушный шар могут выпустить для наблюдения. Да… нерадостную картинку я нарисовал. Этот урод может нам серьезно подгадить.

– Наумыч… – окликнул я казака. – Дуй в лагерь и прикажи укрыть лошадок в лощине, чтобы их с воздуха нельзя было заметить. И личный состав пусть схоронится. А потом вместе со взводными и Борисовым – сюда.

Степан без слов исчез в кустах, а я поудобнее устроился на валуне и опять взялся за бинокль. Неужто, суки, ночевать здесь собрались?

Тем временем бронепоезд окончательно остановился. Машинист спустил пары, дрезины отцепили от состава и теперь на них рассаживались солдаты. Еще несколько минут – и они, постепенно набирая ход, отправились в разные стороны, к Дурбану и Гленко. Одновременно на стартовой платформе готовили воздушный шар к взлету.

Вот черт… Все мои опасения полностью оправдались. Похоже, что бритты всерьез собрались на этом месте заночевать. Надо сказать, очень мудрое для них решение и… И просто отвратительное для нас. Чертовы островные обезьяны! Впрочем, кто сказал, что будет легко?

– Сука… – ругнулся я, посматривая на окрасившиеся багрянцем заката верхушки гор. – Гребаные уроды! Ну ничего, нас заметить вы никак не сможете, даже с воздуха. А я… Я что-нибудь придумаю…

Британцы уже развели костры, водрузили на них котлы и стали устанавливать палатки возле бронепоезда, а я все никак не мог сообразить, что делать.

Вот же зараза! Здесь самое подходящее место для диверсии, другое придется долго искать, а времени остается не так уж много. К тому же с чертова воздушного шара могут заметить нашу передислокацию, а это – полный провал операции.

Ну не атаковать же гребаный шушпанцер в конном строю? Как поляки – германские танки во Вторую мировую?

Стоп… Мне неожиданно пришла в голову слегка сумасшедшая мысль. Вернее, совсем безумная, но вместе с тем при некотором благоприятном для нас стечении обстоятельств вполне здравая, с неплохими шансами на успех.

Как всегда в Африке, стало стремительно темнеть. На бронепоезде включили прожекторы, и все вокруг окрасилось мертвенно-бледным цветом, придавая пейзажу сюрреалистические черты.

Сзади послышался шорох щебенки – на холм карабкались мои взводные, зам по артвооружению и Степан.

– Лошадок укрыли?

– Не беспокойтесь, господин капитан, – спокойно ответил серб Гойко Христич, бывший гусар австро-венгерской армии. – Укрыли. Самим бы теперь найти… – И тут же озадаченно крякнул: – Матерь божья! Здоровенная штука…

– Это блиндированный состав, – менторским тоном стал объяснять Пашка Оладьев, студент Петербургского университета, полиглот, всезнайка и одновременно лихой до невозможности вояка. – Бронирование неполное, совершенное подручными средствами… – И тут же перевел свои слова на французский, испанский и английский языки для остальных взводных – ирландца Ричарда О’Рейли, баска Хуана Родригеса и француза Жана Рено, озадаченно посматривающих на бронепоезд.

– И чем его долбить? – почесал бороду мой главканонир.

– Поставишь шрапнель на удар… – машинально ответил я ему. – Он зашит не корабельной броней, а котельным железом, так что вполне нормально получится. Но будем надеяться, что ваши орудия, Арсений Павлович, не понадобятся. А теперь слушаем сюда, парни. Эта сука может обгадить нам все дело. Поэтому придется взять его на абордаж. Не надо смотреть на меня дурными глазами. Сами знаете, не так страшен черт, как его малюют. Значит, так. Ровно в полночь начнете скрытно, мелкими группами выдвигать личный состав вон к той гряде. Ее без команды не переходить – заметят. К часу ночи все уже должны быть на месте. Одновременно десяток стрелков с тромблонами займут позицию вот здесь и приготовятся к открытию огня; цель – бронепоезд. А точнее, палаточный городок. Но огонь тоже исключительно по команде.

– А бомбометы? – опять высказался Борисов. – Может, попробуем?

– Бомбометы… – Я слегка задумался.

Да, есть у меня такие штуки. В свое время я задался целью сделать минометы – и сделал, но поставить конструкцию на поток не получилось. Дело в том, что цельнокатаных труб для стволов здесь днем с огнем не сыщешь. А если специально заказывать в Германии, то они выйдут на вес золота. Поэтому пришлось ограничиться всего четырьмя экземплярами, пустив на стволы трубу от буровой установки, как нельзя кстати подвернувшуюся под руку. Простейшие прицельные приспособления и станина; корпуса мин отлили из чугуна, набили на них свинцовые обтюрирующие пояски, начинили лиддитом, хвостовики отфрезеровали из железа, приспособили к ним взрыватели от артиллерийских снарядов – и вот, пожалуйста, плод сумрачного гения Майкла Игла калибром сто двадцать три миллиметра налицо. Так сказать, во всей красе.

Нет, конечно, можно было приспособить обычную водопроводную трубу, как это делали «бармалеи» в одной арабской стране, и, может быть, она бы выдержала сколько-то выстрелов, но я же делал «настоящий миномет», а не пародию на него.

В общем, испытания прошли на ура, конструкция получилась удачной, а Арсений Павлович навострился попадать за пять сотен шагов в круг диаметром двадцать шагов. Фугасное действие мины тоже оказалось вполне приличным. И главное, миномет получился разборный, вполне пригодный для перевозки во вьюках.

Но в боевых условиях мы еще их не испытывали…

– Нет, не сейчас, – поколебавшись, отказался я от идеи. – Не забывайте: у нас над головами висят наблюдатели. Заметят – все пойдет насмарку.

– Как прикажете, господин капитан, – разочарованно покрутил бородищей Борисов.

– Успеете еще опробовать ваши бомбометы, – успокоил я его. – Идем дальше. Смотрите внимательно, отсюда хорошо видны британские секреты[12]. Их перед операцией придется нейтрализовать. Для этой цели сформируем четыре группы по три человека. Одну из групп возглавлю я сам…

К тому времени как окончательно стемнело, план операции был окончательно проработан. Взводные умчались готовить личный состав, а я со Степаном и американцем из первого взвода, Абрахамом Смитом, которых выбрал себе в группу, тоже стал собираться к выходу. Ну а как же? Все по заветам Чапая: командир впереди, на лихом коне. А если серьезно, я просто не могу отказать себе в удовольствии лично вынуть души из парочки бриттов. За Лизхен, за Максимова, за Севастополь, черт побери!

Так… мордочку и тыльные стороны кистей тщательно, но по правилам, вымажем бурдой на основе масла и сажи: увы, специальной краски у меня нет. Но и так сойдет, правда, потом замучаешься отмывать. Дальше: сапоги долой, вместо них мягкие бродни из сыромятной кожи, сверху лохматую накидку. В руки глушеный карабин Маузера…

Через несколько минут мы стали напоминать леших, почти не различимых в ночи. Я глянул на часы и дал команду выступать. Секрет, который нам предстоит нейтрализовать, самый ближний к бронепоезду, а значит, самый сложный, так что времени на ликвидацию может понадобиться больше.

– Попрыгали… С богом!

Глава 30

Южная Африка. Наталь

08 июля 1900 года. 00:10

– Э-эх, холодного эля бы… как у нас в Бирмингеме… – мечтательно протянул хрипловатый басок.

– Это точно… – ответил ему тенор и неожиданно зло добавил: – Когда эта хрень уже закончится, черт ее побери! Домой хочу…

– Не ной, Билли.

– Я не ною, задрало просто все…

Я находился в десяти метрах от британского секрета и прекрасно слышал разговоры солдат. Солдатики особо не маскировались, вовсю болтали и дымили трубками.

– Ничего, скоро приобщим к циливизации туземцев – и домой…

– Циливи… что?

– Циливизации, дурень! Не слышал, что ли, как господин лейтенант объяснял…

– А-а-а…

Ну-ну, «циливизаторы» хреновы… – Я осторожно провел пальцем по спусковому крючку карабина. Но не нажал его, хотя прекрасно видел белеющие в темноте пробковые шлемы солдат. Сейчас работают Степка и Абрахам, а я только страхую. Успею еще…

– А бабы здесь страшные. И пиво дерьмовое…

– Это точно…

Это были последние слова солдата. Послышался легкий шум, придушенное хрипение, тупые звуки ударов, после чего наступила тишина. А еще через мгновение из кустов появились две едва заметные расплывчатые фигуры.

Степан приложил сложенные ладони к губам, и в воздухе пронеслось зловещее уханье филина. Смит в это время, держа томагавк на сгибе локтя, что-то привязывал себе к поясу.

«М-да… – про себя буркнул я. – Вот же сукин сын! Опять за старое. Сгною на губе засранца…»

Но тут же отменил свое обещание. Абраша, так я называю Смита, один из лучших солдат в батальоне. Такого любой современный спецназ с руками оторвет. А то, что скальпы дерет… Да и хрен с ним. Пока хрен с ним. Дальше что-нибудь придумаю. Дело в том, что Смит – индеец, а точнее, метис. Матушка у него из племени гуронов, причем дочь какого-то там вождя, воевавшего вместе с французами против англов еще во времена Чингачгука и Соколиного Глаза. Так что это зов крови, тут ничего не поделаешь. Пусть его.

А вообще, я приятно удивлен американцами, коих у меня в батальоне совсем немало. Простые, неприхотливые в быту, лихие храбрецы, свои в доску парни, словом, совершенно другой народ, это если сравнивать с большинством современных его представителей. Впрочем, то же самое я могу сказать и о прочих национальностях. Хре́нова цивилизация, что с людьми сделала…

Ну да ладно, до своей эпохи мне не дожить, да и хрен с ним. Мне в этом времени больше нравится. Займемся делом.

Взглянул на часы… Ровно час ночи. К этому времени все посты бриттов уже должны быть сняты, а рота сосредоточена на рубеже атаки. Это теоретически… Как в реальности, я не знаю. Черт, тут бы рацию каку-нить завалященькую, ан нету. Рано для них еще. А для портативных – тем более. Вот честное слово, разгребусь с этой войнушкой – выпишу сюда всех ведущих инженеров, хоть того же Маркони с Поповым, и буду двигать прогресс в радиоделе семимильными шагами. И этого, как его… Теслу. Пусть экспериментирует на здоровье. Может, что путное и выйдет. А пока и без раций выкрутимся. Будем считать, что все получилось как надо.

Я выскользнул из кустов и жестом дал команду выдвигаться Степану со Смитом. Они немедленно пристроились ко мне в кильватер.

Через несколько минут мы уже находились на холме, где-то в четырех десятках метров от бронепоезда.

«Что тут у нас?.. – Я осторожно выглянул из-за валуна и сразу же констатировал: – А у нас здесь тишь и благодать. Не совсем тишь, конечно, но кипеша пока нет…»

Неизвестный мне британский командир довольно прилично наладил службу. На платформах с пулеметами бдят расчеты, в самом лагере тоже не спят с десяток человек в полном вооружении – видимо, что-то наподобие бодрствующей смены. Да и в самом бронепоезде бодрствуют, во многих вагонах через открытые люки проблескивает свет. Толково, ничего не скажешь. Хотя нет, один момент он упустил. Меня. Меня предусмотреть невозможно.

Сколько всего бриттов? Судя по количеству палаток, не менее полутора сотен. Много, но не критически. Что из всего этого следует? Что, что…

– Пулеметный расчет на ближней платформе видите?

– Угу… – кивнул Степан.

– С пущенной ракетой начнете по нему работать. Потом перенесете огонь на следующий. – Я перекрестился и потащил из кобуры ракетницу.

Тихонечко клацнул взводимый курок. Я мельком глянул на часы и нажал спусковой крючок.

Отчаянно шипя и треща, багровый шар взмыл в небо, расцвечивая все вокруг причудливыми тенями. На мгновение стало светло как днем.

Надо отдать должное британцам, тревогу они подняли сразу. Но одновременно с пронзительными трелями командирских свистков с холма в полусотне метров от нас сорвались дымные трассы, окончившиеся огненными сполохами в лагере бриттов. Гранатометчики не подкачали, положив гранаты точно в палаточный городок.

Не успел я досчитать до пяти, как они выстрелили опять, удвоив и так дикую панику среди британцев. Почти все палатки уже горели, угадывалось множество неподвижных тел на земле, а остальные солдаты метались по сторонам, никак не реагируя на команды офицеров.

– Ну, мать вашу, где вы? – Я в быстром темпе расстрелял обойму карабина, отогнав нескольких смельчаков, пытавшихся оттащить застрявшего на стрелковом сиденье мертвого пулеметчика. – Запорю сволочей!!!

Одновременно с последними моими словами из темноты появилось множество расплывчатых фигур, молча и стремительно несшихся к бронепоезду. Еще мгновение – и ночь рванул отчаянный рев, напрочь заглушивший хлопки ручных гранат:

– Ур-р-ра!!!

– Так-то лучше будет… – удовлетворенно буркнул я, закинул карабин за спину и, вытащив из кобуры пистолет, сказал Степану и Смиту, методично палившим в британцев: – Кому лежим? Пошли в атаку…

Все закончилось очень быстро. Большинство полностью деморализованных британских солдат даже не помышляли о сопротивлении, остальных быстро и безжалостно вырезали. Обыдно, понимаешь: все так быстро закончилось, что я даже поучаствовать в этой веселухе толком не успел.

Поорал, конечно, наводя порядок, выслушал доклады взводных и про себя тихо порадовался победе. Надо сказать, впечатляющей победе.

Противник потерял полсотни человек только убитыми, и это всего лишь при пятерых раненых с нашей стороны. Я на такое соотношение даже надеяться не смел. Помимо этого нам достался практически невредимый бронепоезд, почти под завязку забитый боекомплектом. Правда, достался он вместе с горсткой британских офицеров, запершихся в полностью бронированном командирском вагоне и наотрез отказавшихся выходить. Но это проблема вполне решаемая…

– Господа… – я постучал рукояткой маузера по железной дверце, – хватит заниматься ерундой. Предлагаю немедленно сдаться. Иначе… – и не договорил, так как еще не придумал, что будет «иначе».

– Кто с нами говорит? – почти сразу раздался изнутри вагона приглушенный вопрос.

– А вам не все равно, кто отдаст приказ зажарить вас живьем в этом железном ящике? – рявкнул я, начиная злиться.

– Нет, не все равно… – последовал достаточно твердый ответ.

– Раз так… твою же мать! – Я совершенно машинально обратил внимание на все еще работающую динамо-машину, скользнул взглядом по проводам, отходящим от нее, взглянул вверх… и еще раз зло выругался: – Твою же гребаную мать!!!

На поднятом воздушном шаре, о котором все позабыли в пылу боя, вовсю работал ратьер, сигнализируя морзянкой о том, что бронепоезд захвачен.

– Черт побери! Да заткните ему пасть! – заорал я, вскидывая пистолет. И тут же отменил приказ: – Отставить, не стрелять! Спускайте его вниз. Только держите на прицеле, чтобы сдуру отстреливаться не стал.

Несколько человек бросились к лебедке, и через десять минут чертов монгольфьер притянули к платформе. Внутри корзины оказался совсем юный капрал. Он крупно дрожал всем телом и с ужасом пялился на меня сквозь стекла очков со скрепленной проволочкой дужкой.

– Успел передать? – Я едва удержался, чтобы не влепить ему хорошего леща.

– Д-да… сэр… – запинаясь, прощелкал зубами капрал и добавил, как бы оправдываясь: – Я… я исполнял свой воинский долг, сэр…

– Передачу приняли?

– Д-да… на промежуточном п-посту… Думаю, его уже продублировали в Ледисмит и Дурбан… – Капрал зажмурился, видимо готовясь героически умереть.

– К остальным пленным поганца… – Я с досадой сплюнул. – Вот же песец! Нет, это просто полная задница.

– Что не так, Ляксандрыч? – поинтересовался Степан.

– Все не так, Наумыч.

– Это значит, что состава с боеприпасами не будет… – пояснил Паша Оладьев.

– А до того как его пустят, нас отсюда постараются сковырнуть… – продолжил О’Рейли. – А может, рванем железнодорожные пути вместе с бронепоездом и уйдем?

– Пути восстановят максимум за световой день, а остов этой бронелоханки просто сбросят под откос. Не выход. Нам надо, чтобы боеприпасы не попали к бриттам до наступления. А до него еще трое суток.

Нет, это надо же быть таким остолопом? Все предусмотрел, кроме… Зараза… Ну и что делать? Что-что… Для начала успокоиться и узнать, где сейчас находится гребаный состав с боеприпасами. А для этого надо вскрыть чертову «консервную банку» с офицерами.

– Надумали сдаваться?

– Пока думаем… – издевательски протянул чей-то наглый голос изнутри вагона.

– Я вам помогу немножко. Живо тащите сюда динамит и запалы. Немного повеселимся.

– Эй-эй, а гарантии сдачи? – вступил в разговор со мной уже другой голос. – Мы надеемся на…

– К черту гарантии, – перебил я его. – Всем отойти. Начнем, помолясь. Сейчас живо повыскакиваете. Теплыми и укаканными…

Но повеселиться не пришлось, бритты на поверку оказались жидковаты. Двери немедленно распахнулись, и на свет с поднятыми руками появились пожилой тучный майор, капитан с двумя тощими поджарыми лейтенантами и какой-то гражданский в полувоенном френче, очках и с пышными усами. С мордой типичного британца. Кого-то он мне напоминает. Только кого? Вот сейчас и узнаем.

– Я коммандант народной армии Оранжевой Республики Майкл Игл. Теперь ваша очередь.

Пленные офицеры изумленно вытаращились на меня. Полугражданский даже протер тряпочкой очки, словно не веря своим глазам.

– Уверяю вас, господа, я не призрак и все, что про меня говорят, является чистой правдой. Поэтому советую не мешкать.

– Майор Мартин Олбрайт… – отчего-то несколько смущенно представился толстяк, – командир бронепоезда номер один. Этого бронепоезда.

– Капитан Роберт Уайт…

– Лейтенант Дэниел Робертс…

– Второй лейтенант Джером О’Коннелл…

– Джозеф Редьярд Киплинг, корреспондент армейской газеты «Друг»… – последним отозвался гражданский.

Я каким-то чудом умудрился не переспросить, но в тихое изумление все-таки впал. С интересными людьми меня судьба сводит. Масон, отъявленный британофил, прославляющий империю на все лады, по некоторым сведениям – кадровый разведчик, и одновременно со всем этим – гениальный писатель, чьими произведениями зачитывались и будут зачитываться миллионы мальчишек во всем мире.

М-да… Даже не верится, что вот сейчас передо мной стоит автор «Книги джунглей». Впрочем, успею еще пообщаться, никуда он от меня теперь не денется.

– Этих – под стражу. Оладьев, О’Рейли, Родригес, озаботьтесь уборкой трупов, а потом ужином и отдыхом личному составу. Наумыч, на тебе – посты, пленные и трофеи. А вы, майор, извольте пожаловать в вагон для беседы…

Беседа прошла в конструктивном ключе. Майор Олбрайт оказался вполне разумным и прагматичным человеком, к тому же он очень не хотел сделать шестерых своих детей сиротами, а дюжину внуков лишить деда.

По результатам разговора стало ясно, что состав с боеприпасами прибудет в Ледисмит завтра… тьфу ты… уже сегодня, к полудню. Но эта информация почти бесполезна для нас, потому что вся секретность операции пошла коту под хвост.

– Полк… – резюмировал майор. – В городе Ледисмит помимо гарнизона стоит стрелковый полк при сильной артиллерии, дожидаясь отправки на фронт. Кроме того, там находится еще один бронепоезд. Думаю, все эти силы кинут на вас, стараясь сковырнуть с дороги, ибо на гужевом транспорте доставлять боеприпасы критически долго. Конечно, это если вы не внемлете гласу разума и сейчас же не уберетесь отсюда подальше. Ах да… со стороны Гленко может подойти еще полк ездящей пехоты. Так что сами понимаете…

– Понимаю, майор… – От описанной картины мне стало слегка не по себе. Как-то многовато супостатов на моих сто двадцать бойцов. Даже если майор немного привирает.

– Надеюсь, я исчерпывающе ответил на ваши вопросы? – Олбрайт являлся воплощением абсолютного спокойствия. Он дождался моего кивка и задал следующий вопрос: – В таком случае позвольте поинтересоваться: как вы намерены поступить с нами?

Вот тут пришлось невольно задуматься. Однозначного ответа у меня не было. Для начала надо определиться с тем, как поступить самому в сложившейся ситуации. Поэтому я отбоярился нейтральной фразой:

– Пока не знаю. Во всяком случае, никакого вреда вам, майор, а также другим пленным я причинять не собираюсь.

– Благодарю вас, коммандант Игл… – Олбрайт с каменным лицом откозырял мне и неожиданно по-доброму улыбнулся. – Позвольте побыть последний раз гостеприимным хозяином в моем вагоне. – Там… – он показал рукой на навесной шкафчик, – пара бутылок отличного скотча и чудесные кубинские сигары. Угощайтесь…

– Благодарю… – Я всучил ему его же бутылку виски и выпроводил, а сам, позаимствовав действительно шикарную сигару из коробки сандалового дерева, завалился на удобную подвесную койку.

Ну и?.. Как ты поступишь, коммандант Игл? Уйдешь или останешься?

– А вот хрен его знает… – Я выпустил облачко ароматного дыма и потянулся за своей фляжкой с коньяком. – Быть или не быть, вот в чем вопрос, мать его за ногу. Есть ли у нас хоть какие-нибудь шансы сдерживать трое суток два полка? Теоретически есть, хотя и мизерные. Ладно, до утра я все равно ничего предпринять не могу, потому что людям категорически надо отдохнуть, а бритты сюда заявятся ближе к вечеру, поэтому пока буду думать… думать…

– Не тормози, дурень! – Я подскочил на койке. – Фули тут думать… Эй, кто там на посту?

– Я, господин коммандант! – В раскрытой двери вагона показалась невообразимо кудлатая голова Луиджи Гамбони, единственного итальянца в моем отряде. Впрочем, не совсем настоящего, родом из Америки.

– Мухой будить герра Зеленцова, и ко мне его.

– Есть!

Я опять слазил в дареную шкатулку за сигарой. К тому времени как сделал первую затяжку, в вагоне нарисовался лейтенант Павел Евграфович Зеленцов, мой зам по подрывному делу. Действующий морской минный инженер Российского Императорского флота, с негласного согласия Генштаба оказывающий бурам некую практическую помощь.

– Кого будем взрыва-а-ать? – Зеленцов широко зевнул и полез в карман за трубкой.

– Тут такое дело, Паш. Наверное, нам придется на этом месте чуть подзадержаться. А в четырех милях отсюда, в сторону Ледисмита, железка идет по возвышенности. Готов проставить свой кольт против фитильной пищали, что, когда бритты соберутся нас отсюда сковыривать, они расположат на этом холме свой оставшийся бронепоезд. А у него не трехдюймовки, как у нас, а все шесть дюймов, то есть добрых сто пятьдесят два миллиметра, причем снятые с кораблей. Так вот, не мешало бы заминировать пути в том месте.

– Ага, не мешало бы… – сонно кивнул Павел. – Как инициировать будем? По проводам?

– Нет, это верная смерть подрывнику. Не уйдет после подрыва. Я, может, и ушел бы, но мое место здесь. Поставим нажимной взрыватель. Действовать надо сейчас, пока темно. Хрен его знает, что с рассветом будет.

– Ага-а… А если первым пойдет состав с солдатами?

– Я отрегулирую взрыватель так, что сработает только под бронепоездом. Во всяком случае, попробую. Все, буди пацанов, которых ты обучаешь, собирайте снаряжение, где-то… гм, пуда четыре… нет, бери весь наш динамит – и по коням. Живо, живо, да хватит уже зевать…

Глава 31

Южная Африка. Наталь

08 июля 1900 года. 05:00

Ночью, как вы сами понимаете, поспать мне не удалось. Но едва начало светать, я собрал командный состав на совещание.

– Итак, господа. Хочу вас поздравить…

Невыспавшиеся небритые морды дружно уставились на меня с легким недоумением.

– С проваленной операцией… – закончил я фразу, отхлебнул глоточек крепчайшего кофе, которым гнал прочь дремоту, и продолжил: – Да-да, не спорю, мы в чем-то герои, молодцы, но основную свою задачу все-таки прогадили. Что теперь? Можно, конечно, доблестно свалить, но тогда… сами понимаете, что тогда случится. А можно постараться исправить нашу ошибку. Это будет нелегко, но все-таки возможно.

И замолчал, давая высказаться товарищам.

– Комманданте, – первым не выдержал Родригес, – не тяните осла за уши. Если вы предлагаете остаться и держать англов сколько получится, то я с вами.

– Я не для того приехал сюда, чтобы сбежать при первой опасности… – угрюмо заявил Гойко Христич. – Если надо – будем исправлять ошибку.

– Не обижай меня, командир… – недобро оскалился О’Рейли. – Я с тобой.

– И я, – флегматично кивнул головой Паша Оладьев. – Бог не выдаст, свинья не съест. И вообще…

– Я за…

– Я тоже…

– Я и мои люди с вами, капитан…

– Ей-ей… – осуждающе покрутил бородищей главканонир Борисов. – Любите вы навести тень на плетень, господин капитан. Сразу бы и сказали, мол, так и так, диспозиция требует принять бой, а вы…

– Э-эх, Ляксандрыч… – недовольно буркнул Степан, высказавшись последним. – Помирать, канешно, не хочется, но нешто мы без понимания? Обижаешь…

Я опять отпил из чашки, стараясь скрыть довольное выражение на своей морде. Нет, ничуточки в своих архаровцах не сомневался, но сами понимаете – дело такое… Командовал бы я кадровым армейским подразделением, тогда никаких политесов не было бы. Присягу принимали? Значит, вперед, умирать за Родину! Ну… может, не так категорично, но где-то около того. А у меня в подчинении команда добровольцев, приехавших за тридевять земель, защищать чужую страну. И мотивации у них разные, далеко не всегда благородные. Так что могли и послать.

– Рад, что воюю плечо о плечо с вами. – Я отставил кружку в сторону. – Будите и стройте личный состав.

Когда рота построилась, я вкратце обрисовал бойцам нашу задачу, правда, не акцентируя внимание на тяжести положения. Потом предложил всем желающим покинуть позиции и отправиться назад, пообещав, что никого и никогда не упрекну за такой поступок.

Не знаю, возможно, парни просто не хотели показывать слабость друг перед другом, а может, действительно прониклись пониманием задачи, но желающих покинуть позиции не оказалось. К счастью, не оказалось. Вот и ладненько, значит, повоюем.

– Нашли человека, способного управлять этой лоханкой?.. – По роковой случайности прежнего, британского машиниста вместе с его помощниками пришибло ружейными гранатами в числе первых. – Есть такой? Отлично. Пусть подбирает себе команду и осваивает технику. Дальше. Железнодорожное полотно от головы и хвоста бронепоезда надо будет разобрать, оставив составу где-то с полмили для маневра. Бритты вполне могут пустить брандеры, чего нам на хрен не надо. Пути не курочить, рельсы аккуратно снять и перетащить сюда. Могут пригодиться. Гойко, эта задача на тебе. Местность вокруг аккуратно заминировать. Этим займешься ты, Павел Евграфович. И да, пока не забыл, заставьте пленных копать себе щели. Поубивает же болезных. И еще, лошадок наших с минимальным сопровождением эвакуируйте подальше и спрячьте. Идем дальше. Арсений Павлович, вы будете руководить артиллерией. Предлагаю…

Все наши действия были обдуманы еще ночью, так что инструктаж много времени не занял. Правда, пришлось внести в первоначальный план несколько поправок, сделанных по дельным советам соратников. Но, как говорил Змей Горыныч, одна голова хорошо, а несколько – еще лучше.

Если вкратце, диспозиция такова. Мы занимаем оборону на очень удачном участке местности. Он находится на возвышенности, откуда великолепно просматривается все на несколько миль вокруг. Личный состав зароется в землю на холмах по обе стороны дороги. Там же будет расположено все наличное тяжелое вооружение, то бишь четыре наших пулемета, два снятых с бронепоезда, ракетный и минометный дивизионы, а также двухорудийная батарея семидесятипятимиллиметровок Максима-Норденфельда.

Сам бронепоезд станет подвижной огневой точкой. Его трехдюймовые орудия – морского образца, то есть с длинными стволами, – способны закидывать двенадцатифунтовые снаряды на добрых девять тысяч ярдов, то есть примерно на четыре мили, так что при должной корректировке огня бриттам не поздоровится.

Не думаю, что они смогут с нами что-то быстро сделать, разве что только измором. Но на это потребуется время. И немаленькое. Вроде как. Интересно, а на сколько нас хватит?

– Палыч, – окликнул я Борисова, матюгами погонявшего расчет, втаскивающий орудие на холм, – ты глянул, что там со снарядами на бронепоезде?

– А как жа… – Старик недовольно зыркнул на меня, мол, чего отвлекаешь, сверился с потрепанной записной книжкой и отрапортовал: – По полусотне картечи, столько же шрапнели и по сотне гранат на ствол. А точнее, по девяносто три штуки.

– Хорошо. Как справишься, подойди, будем выбирать ориентиры.

– Угу… – Борисов кивнул и умчался, истошно вопя на своих помощников: – Да что ж вы творите, ироды, тудытьваснаперекосяк!..

Итак, с этим ясно, а что у нас с остальными боеприпасами?

У бойцов носимый запас в полторы сотни патронов на ствол, и еще по триста на каждый лежат в обозе. Мало, черт побери, но придется выкручиваться. Если что, перейдут на вражеские «Ли-Энфилды», коих мы натрофеили почти полторы сотни штук с большим количеством припаса к ним.

Теперь пулеметы. На каждый пулемет бралось в рейд под две с половиной тысячи патронов. Еще восемь тысяч мы взяли с двумя трофейными «виккерсами». Теми же «максимами», под тот же ублюдочный патрон калибра .303, только уже британского производства. В общем, с этим терпимо.

Но вот на орудия у нас есть всего по шестьдесят гранат. Шрапнели и картечи нет совсем. С минометами и ракетными установками дело обстоит еще хуже. Всего лишь по тридцать мин на ствол и шестьдесят ракет в общей сложности. М-да… явно не клондайк боеприпасов. Скудно, очень скудно…

– Твою же кобылу в дышло! – с досадой выругался я. – Зараза, огневого припаса – всего на световой день хорошего боя. Кто же предполагал, что так получится. Да и хрен с ним, больше все равно нет. И негде взять. Стоп!.. Надо будет приказать набрать воды во все подходящие емкости…

– Господин… как вас там! – послышался позади звенящий от возмущения голос. – Что вы себе позволяете?!

– Коммандант Игл. – Я сделал поворот круго́м и увидел перед собой автора, подарившего миру Маугли, Балу, Багиру и прочих бандерлогов.

Писатель имел вид донельзя воинственный и просто кипел от гнева. Хваленой британской невозмутимостью даже и не пахло.

– В чем дело, господин Киплинг?

– Да как вы смеете заставлять пленных работать… – с жаром начал он, но не договорил, потому что сзади подошел один из моих пруссаков, схватил его за воротник и без лишних слов потащил к остальным пленным, от которых британец в порыве возмущения отбился.

Киплинг попытался вырваться, но в связи с явным несоответствием весовых категорий успеха не добился. Так и тащился, взрывая каблуками ботинок каменистую рыжую землю.

М-да…

– О-отставить!.. – пришлось прикрикнуть, вызволяя писателя из рук детины. – Что вас возмущает, господин Киплинг?

– Вы заставляете пленных рыть окопы! – Писатель ткнул рукой в сторону своих собратьев по плену, уже вовсю работающих лопатами и кирками. – Это возмутительно!

– Для начала… – я аккуратно стряхнул с его френча пыль, – вы копаете могилы… простите, оговорился, окопы для самих себя.

– Как? Зачем? – на лице Редьярда Киплинга выразилось явное недоумение.

– Затем. Подозреваю, что уже сегодня к вечеру ваши соотечественники начнут лупить по нам из всего, что только под рукой найдется. Как вы думаете, остановит их наличие в лагере пленных? Правильно, не остановит, ибо дорога, которую мы будем удерживать, сейчас имеет гораздо большее значение, чем какая-то горстка солдатиков. Так вот, вместо того чтобы заставить пленных строить укрепления для нас, что более насущно, я озаботился вашей безопасностью. А мог бы выставить на бруствер распятыми на крестах, как поступил со мной в Кимберли командир британского гарнизона майор Кекевич.

– Не сомневаюсь – если бы этот случай был предан огласке, – энтузиазм писателя заметно погас, – Кекевич был бы строго наказан командованием.

– Мне от этого стало бы легче? – задал я вопрос и отвлекся, завидев слоняющегося без дела нашего батальонного фельдшера Якова Бергера, недоучившегося студента Гамбургского медицинского университета. – Ко мне, солдат! Де́ла себе не можешь найти? Вперед, оборудовать полевой лазарет в одном из броневагонов. Живо!

– Есть, господин коммандант! – Яков, спотыкаясь, ринулся к бронепоезду.

– Бегом, лепила хренов… – рыкнул я ему вслед и обернулся к писателю: – Так о чем мы говорили?..

– Зачем вы на этой войне? – вдруг поинтересовался англичанин – Вы же не бур. Какие-то счеты с Британией?

– Господин Киплинг, вы здесь находитесь в роли журналиста? – Мне в голову вдруг пришла одна интересная идея.

– Да, – кивнул он, – корреспондент армейской газеты «Друг».

– Отлично. Не хотите, пользуясь случаем, взять у меня интервью? Озаглавив его, скажем… «Один день вместе с коммандантом Майклом Иглом». Или как-нибудь еще, это совершенно не важно. Думаю, тысячи ваших коллег по всему миру передрались бы за такую возможность прославиться. В свою очередь, обещаю, что отвечу предельно честно на любые ваши вопросы.

– Вы серьезно?.. – заметно растерялся писатель.

– Серьезней не бывает. Конечно, сомневаюсь, что интервью выйдет в своем истинном виде, но готов рискнуть.

– Британия – свободная страна! – вспылил Киплинг. – Если я соберусь что-либо сказать, мне не смогут закрыть рот. А если попробуют, я обращусь в иностранные газеты.

– Не горячитесь. Значит, решено. Пока присоединитесь к своим товарищам, а когда я освобожусь, вызову вас. Кстати, вы уже закончили роман о Большой игре? Если не ошибаюсь, главного героя зовут Ким О’Хара?

– Но… – англичанин вытаращил на меня глаза, – откуда вы…

А я мысленно обматерил себя последними словами. Проговорился, идиот! Действительно, откуда какой-то там Майкл Игл может знать, что Киплинг пишет роман «Ким». В каком году он хоть издан был? Черт… теперь выкручивайся, дурень. Хоть бери и стреляй будущего лауреата Нобелевской премии.

– Ну-у… Я уже точно не помню, но, кажется, я беседовал с одним из пленных офицеров…

– Это, наверное, Ричард Бартон? Я с ним консультировался по некоторым вопросам для книги – Киплинг сам подсказал мне выход. – Он как раз около пары месяцев назад попал в плен. Нет, роман не закончил. И теперь даже не знаю, когда возьмусь за него.

– Да-да, с ним, – поспешно согласился я. – Ничего, закончите со временем. Но мне уже пора…

Избавившись от писателя, я перевел дух и стал рисовать схему обороны, а потом отправился нарезать пулеметчикам сектора́ обстрела. Когда справился, принялся вместе с Борисовым и Штайнмайером работать над пристрелкой орудий.

Пока пристрелялись по ориентирам, я почти оглох, зато теперь вполне качественно смогу корректировать огонь со своего НП, которым я определил вершину самого высокого холма.

К часу дня притащили обед, состоящий из куска ржаного черствого хлеба и миски наваристого горохового супца с копченым мясом, обильно сдобренного смальцем и жгучим красным перцем. Конечно, не рябчики под бешамелью, но тоже вполне ничего. Особенно на голодный желудок.

Спрятавшись от солнца под брезентовым навесом, я поглазел по сторонам, поискал к чему придраться, не нашел и решил наконец перекусить. А заодно пообщаться с Киплингом.

– Присаживайтесь… – когда его привели, радушно показал я на складной стул. – Берите миску в руки, и будем разговаривать. Так сказать, совместим приятное с полезным. И не надо смотреть на товарищей. Их будут кормить точно таким же супом. Разве что коньяком угощать не станут. Так и мои люди тоже им баловаться не будут. Так что почти все честно.

– Не ожидал от вас такого гуманного отношения… – Писатель осторожно попробовал варево, а потом, не особо стесняясь, отправил в рот полную ложку.

– Странно, – я подвинул ему серебряную походную стопку с коньяком, – вы, образованнейший человек, писатель, а тоже пали жертвой дешевой пропаганды.

– Увы, никто в мире не совершенен, – улыбнулся англичанин и повертел в руках стопку. – Изысканная работа. Спорю, коньяк тоже не из рядовых.

– «Круазе», с выдержкой десять лет. Одна из моих любимых марок. Признаюсь, я в некоторой степени гедонист и эпикуреец. Люблю изысканность и красоту во всем.

– В войне мало изысканности и красоты, – заметил Киплинг, смакуя коньяк. – В смерти – тоже.

– Красота есть во всем. Но спорить не буду. Ее среди этой грязи действительно трудно отыскать. Курите? Горацио… – я подозвал нашего повара, – пожалуйста, сделай кофе на двоих. Так, как ты умеешь.

– Благодарю… – Писатель взял сигару и растерянно сунул ее в карман. – Ну что, приступим к интервью? Можете рассказать о себе? Я понимаю деликатность вашего положения, но хотя бы в общих словах.

– Почему бы и нет… – Этого вопроса я уже не опасался, так как успел за время своей попаданческой эпопеи придумать себе легенду, кстати весьма похожую на мою реальную жизнь, только в другом антураже. – В свое время я предпочел науку жизни в достатке и сибаритствованию. Потом наука уступила военной карьере. Как ни странно, родственники, на попечении которых я находился после смерти родителей, этому не воспротивились…

Киплинг внимательно слушал и как пулемет строчил карандашом в большом блокноте. Я из любопытства краем глаза пытался в него заглянуть, но ничего так и не разобрал в жутких каракулях.

Дальше последовало много вопросов. Киплинг задавал их напористо, словно вступая в словесную драку. Не знаю, как на самом деле, но мне показалось, что он пытается выведать у меня нечто, совпадающее со своим личным мнением о Майкле Игле.

– Так зачем вы здесь? Какие-то счеты с Британией?

– Счетов никаких нет. И не было. Хотя признаюсь, порой политика вашей страны меня просто бесит. Но личные причины ненавидеть Британию у меня отсутствуют. Даже совсем наоборот. Зачем я здесь? Скажем так, просто не смог остаться в стороне, когда ваша громадная империя стала душить этот свободолюбивый народ. Представьте себе, что вы видите на улице мальчишку, которого избивают несколько дюжих хулиганов. Мальчик гораздо младше, у него разбито в кровь лицо, содраны колени, но он не бежит, а храбро защищается изо всех сил, хотя прекрасно понимает, кто в итоге победит. На чьей вы будете стороне? В моем отряде представители семи национальностей. Не буду отрицать, что часть из них люто ненавидит Британию, но большинство здесь по той же причине, что и я.

– Позволю себе напомнить вам, – сухо заметил Киплинг, оторвавшись от блокнота, – что первыми начали боевые действия буры.

– Редьярд, мы с вами взрослые люди и прекрасно понимаем, что́ здесь к чему. Формально – да, буры первые начали атаковать, а в реальности Британия начала войну против них уже давно. Задолго до того, как прозвучали первые выстрелы. И озвученные ею причины этой войны просто смешны. Вам на самом деле нет никакого дела до туземцев и их прав, а вот золото и алмазы придутся впору, потому что империи нужны ресурсы, ибо без них она начнет пожирать сама себя. Самое любопытное – не знаю, понимаете ли вы, но эту войну начали даже не буры и не Британия, а банки, которым плевать на национальную принадлежность прибыли. Но не буду углубляться в эту тему. Попробуйте кофе. Это настоящий ямайский «Блю Маунтин». Мой повар готовит его просто восхитительно. Так какой следующий вопрос?..

– Что вы чувствуете, когда убиваете своих врагов? – слегка растерянно выдал писатель.

– Это сложное многогранное чувство, – невольно задумался я, – и разное по временным рамкам. Сначала удовлетворение от хорошо сделанной работы, радость от того, что умерли они, а не я, потом приходят сомнения и сожаление. И даже страх. Сейчас – не для записи… Знаете, Редьярд, я даже специально оформил гражданство Республик, чтобы хоть как-то оправдаться перед собой. Когда защищаешь свою Родину от врагов, убивать легче. И убиваю я не по своему желанию, а по необходимости. Мечтаю о том времени, когда больше никогда не возьму в руки оружие, чтобы забирать жизни людей. Потому что этот груз на сердце меня когда-нибудь доконает. Вы можете не верить, но, увы, это так.

Не знаю, насколько искренне все это прозвучало в моем исполнении, но выражение лица у Киплинга стало примерно такое же, как у ребенка, прямо сейчас узнавшего, что Деда Мороза на самом деле нет.

Что, разочаровал тебя отъявленный мерзавец и душегуб Майкл Игл? Разочаровал, сам вижу. Не такой уж душегуб и не совсем мерзавец оказался на поверку. Да? Ничего, то ли еще будет. Я из тебя воспитаю еще одного образцового агента влияния, дай только время.

М-да… давно подозревал, что во мне умер великий актер. А может, еще и не умер. Впрочем, справедливости ради скажу, что, за некоторым исключением, я сказал ему чистую правду. Эти тысячи трупов в моем исполнении… Словом, беспокоят они меня.

– Вы боитесь умереть? – неожиданно поинтересовался писатель, смотря на стервятников, красиво парящих в пышущем жаром ультрамариновом небе.

– Конечно, – улыбнулся я, – очень боюсь.

– Насколько я знаю, – писатель недоверчиво покачал головой, – за вами есть громкие дела, на которые трус просто не решился бы.

– Трусость и боязнь смерти – совершенно разные вещи, Редьярд. Всем живым существам свойственно бояться смерти. Это в них заложено природой… – Я не договорил, потому что в лагерь на полном скаку влетел Степан, круто осадил коня, спрыгнул с седла и, бросив поводья первому попавшемуся бойцу, подбежал ко мне.

– Едут, Ляксандрыч. Как ее… ну, телега с трубой…

– Дрезина. Одна?

– Нет. Тащит за собой еще одно корыто. На нем пара десятков солдатиков с охвицером и трещотка. Обложились мешками с песком, только бошки и стволы торчат. Где-то в паре верст отсюда… – Казак не глядя показал рукой за спину.

– Тебя видели?

Степа только презрительно скривился, мол, куда им, этим недоношенным.

– Понятно. Рекогносцировку решили устроить. Редьярд, нам придется на время расстаться… – И распорядился: – Уведите его и загоните пленных в щели. Тех, кто высунется наружу, разрешаю пристрелить к чертовой матери.

И тут же заблажили часовые:

– Внимание, со стороны Ледисмита…

– Удаление полторы мили…

– Дрезина, с открытой платформой…

Я не спеша встал и лениво потянулся.

– Ну что же, едут так едут. Какого хрена на меня пялитесь, желудки? В ружье, мать вашу! Воевать будем.

Глава 32

Южная Африка. Наталь

08 июля 1900 года. 15:00

– Я попаду, честное слово…

– Заткнись, сказал…

– Обязательно попаду, дядь Франк, ну дай стрельнуть…

– Я тебе не дядя, а господин капрал. Сейчас по шее дам, а не стрельнуть…

В десятке метров слева от меня находилась замаскированная позиция одного из наших орудий. Вот как раз оттуда и доносились голоса.

Нет, ну в самом деле, развели тут, понимаешь… Это все старый пень Борисов, едрить его в печенку. Набрал себе в расчеты из бурских пацанов сплошной детский сад. Ну как пацанов – от шестнадцати и старше, мелких я в рейд категорически отказался брать. Правда, парни сплошь способные, на лету артиллерийскую премудрость схватывают, но у доброй половины детство все еще в одном месте играет.

Пришлось рыкнуть грозно:

– Сейчас кому-то так стрельну по заднице – неделю сидеть не сможет!

Мгновенно наступила тишина.

– Так-то лучше… – проворчал я и опять взялся за бинокль. – И что вы собрались делать, чертовы обезьяны?

Но «обезьяны», то бишь выдвинувшийся на рекогносцировку британский отряд, ничего решительного предпринимать не собирались. Докатившись до разобранного участка железнодорожного полотна, они постояли немного, обстреляли из пулемета близлежащие кусты, опять подождали, снова постреляли и только после этого собрались высаживаться. Спрыгнув на насыпь, маленькие фигурки в форме цвета хаки сразу же залегли.

– Пужаные уже… – презрительно фыркнул Степан.

– Да пусть их, – я щелкнул крышкой часов, – все равно им пока ничего не видно. Еще пару часиков провозятся – глядишь, вечерок настанет. А там и ночь не за горами. Время на нас работает.

– Угу, – согласно кивнул Степа, – пущай валандаются.

Тем временем британский разведотряд наконец созрел для решительных действий. Под прикрытием пулемета, время от времени палившего в белый свет как в копеечку, бритты разделились на две группы, растянулись в цепи и потихоньку стали выдвигаться в нашу сторону. Но едва они скрылись в зарослях кустарниковой акации, как прозвучало несколько глухих, едва слышных хлопков, и над деревьями поднялись клубки грязно-серого дыма. А еще через мгновение показались и солдаты, в несколько урезанном составе дружно несшиеся к дрезине.

– Думаю, на большее их не хватит, – прокомментировал Зеленцов, довольно хмыкнув, – я там с растяжками немного побаловался.

– Молодец, Павел Евграфович, хорошо сработал! – Я хлопнул его по плечу и отдал команду: – Капрал Штайнмайер! Дайте две гранаты по дрезине.

Для острастки. К тому же а вдруг попадут?

– Есть дать две гранаты! – отозвался грубый бас. – Наводи…

И почти сразу же звонко рявкнуло орудие. Одновременно с лязгом снарядной гильзы, брякнувшейся об камни, в десятке метров от платформы с пулеметом вспух огненный клубок.

Не успел я досчитать до трех, как ствол орудия изрыгнул еще один длинный язык пламени. На этот раз граната угодила прямо в дрезину, немедленно окутавшуюся плотным облаком пара. Особого вреда она живой силе не причинила, но сам факт оказал на противника впечатляющее действие – солдатики, как пуганые газели, стартовали по рельсам в направлении Ледисмита.

– Говорил же, что попаду!!! – радостно заверещал кто-то совсем юным ломающимся баском, но сразу же замолк, заглушенный звонкой затрещиной.

– Кто стрелял и кто верещал? – Орудийный капонир прикрывала маскировочная сетка и я не смог рассмотреть источника восторгов.

– Я… – отозвался обиженный злой и совсем юный голос. – Я… рядовой Ян Роодт…

– Объявляю тебе свою личную благодарность, рядовой Ян Роодт… – едва сдерживая смех, громко объявил я. – Помимо этого…

– Служу Республике! – сбиваясь на фальцет и перебивая меня, восторженно воскликнул паренек.

– Франк…

– Да, мой капитан? – немедленно отозвался Штайнмайер.

– А теперь дай ему еще разок по загривку, чтобы не перебивал командира. Дурень ты, Ян Роодт. Я как раз собирался в качестве поощрения оплатить твой первый визит в бордель. Будешь теперь опять обходиться своей правой рукой. Или левой. Какая там у тебя рабочая?

Последние мои слова утонули в дружном хохоте бойцов. Предбоевое напряжение, в буквальном смысле сводившее скулы и заставляющее бешено биться сердце, бесследно испарилось. Вот и хорошо. Успеем еще надрожаться.

– Наумыч, пошли бойцов проверить дрезину и платформу. Все патроны и оружие – сюда. Павел Евграфович, ты со своими восстановишь растяжки. Да-да, я помню, мин осталось в обрез. Ставь все что есть. И поосторожней там. Взводные, быстро делите бойцов на бодрствующую и отдыхающую смены. Счастливчикам немедленно на боковую. Чувствую, ночка нам предстоит еще та…

Закончив отдавать приказы, я сам отправился в командирский вагон. Вторые сутки бодрствования начинают уже сказываться. Могу и вырубиться на ходу. Вон в глазах уже все плывет.

Раньше чем к завтрашнему утру бриттов ожидать не стоит, вряд ли они решатся атаковать ночью без предварительной разведки боем, так что можно и покемарить часок-другой.

Стянул сапоги, выкурил сигару в горизонтальном положении и только собрался задремать…

– Капитан…

Вот же зараза!..

– Чего надо?

– Вам надо взглянуть на это своими глазами.

М-да… Вбил распухшие ноги в сапожищи, накинул френч и побрел смотреть. А куда денешься?

Вечерние пейзажи Южной Африки просто завораживают. Начинающий остывать после дневного пекла воздух становится свеж и прозрачен. Днем все кажется блеклым, покрытым пылью, а вечером природа оживает и расцветает всеми красками палитры. Живность…

Стоп, а к чему это я веду? Ах да… Вот к чему. Все это окружающее нас великолепие испоганили высокие столбы черного дыма, вздымающиеся в небо.

– Твою же шпротину в клюзы наперекосяк! – невольно выругался я, наблюдая длинный монструозный бронепоезд, вползающий на холм.

– Сейчас попадется, голубчик… – азартно шептал рядом со мной Зеленцов, припав к биноклю. – Еще немного проползи…

Бронепоезд, сбавляя ход, как по заказу стал останавливаться именно на том месте, где мы заложили фугасы. У меня самого екнуло сердце в ожидании веселенького фейерверка. Ну, мать твою! Взлетай…

Но…

Но ничего не произошло. Вообще ничего. Бронепоезд как ни в чем не бывало стоял прямо на мине и взлетать на воздух явно не собирался.

– Но как?! – завопил минный инженер. – Почему не сработало? Михаил Александрович…

– А хрен его знает, Павел Евграфович… – спокойно пожал я плечами, изо всех сил стараясь не выдать злость и разочарование. – Возможно, я переборщил с настройкой нажимного механизма, и ударник просто не наколол капсюль. А может, еще что…

– Говорил же я вам, надо инициировать электрическим способом!.. – зло буркнул Зеленцов. И тут же дисциплинированно сбавил тон: – Прошу извинить меня, господин капитан. Не сдержался.

– Понимаю тебя, но я по этому поводу уже все сказал и повторять не собираюсь.

Тем временем за британским бронепоездом показался еще один состав, с впряженными в него сразу двумя паровозами. С учетом количества вагонов, по самым скромным прикидкам, прибыло не меньше пехотного полка с двумя артиллерийскими батареями.

– Что со стороны Гленко?

– Пока чисто, господин капитан.

– Хорошо. Значит, так… – Я опустил бинокль и развернулся к взводным. – Думаю, все интересное будет завтра. Они с рассветом проведут разведку боем, вскроют наши огневые позиции, после чего начнется обработка артиллерией перед решающим наступлением. Нахрапом лезть не будут, потому что этот щенок в аэростате, – я не удержался и сплюнул, – с перепугу передал, что бронепоезд атаковало не меньше батальона с тяжелым вооружением. Наумыч…

– Да…

– Согласно разведданным, бритты пригнали сюда из Индии небольшой отряд каких-то охотников-следопытов, вроде как специально обученных проводить разведывательные действия в джунглях.

– В чем?..

– Джунгли – это такой густой лес, – быстро растолковал казаку Паша Оладьев.

– Так бы и сказали. А то жунгли, жунгли… – недовольно буркнул Степан. – И шо с этими разведчиками?

– Не шокай. Не исключаю, что эти разведчики могут нас сегодня ночью пощупать. Буш – это, конечно, не джунгли, но, сам понимаешь, поостеречься не помешает. Поэтому отбери пару десятков бойцов и скрытно выдвинься… Примерно вон туда и туда. Если что, по-тихому встретишь гостей. Понятно? Выполнять. Для остальных: будите личный состав, пусть занимают окопы. Готовность по команде перейти на запасные позиции…

Закончив инструктаж, я отправился к Борисову, рассматривающему позиции британцев в какой-то очень древнего вида громоздкий оптический прибор, видимо снятый с дальномерной трубки бронепоезда.

– Добьешь до них, Палыч?

– Может, и добью, но вряд ли попаду… – Борисов оторвался от прибора, сплюнул и ткнул прокуренным пальцем в орудийные башни. – Предел. Угол возвышения на этих дурах всего четырнадцать с половиной градусов. К тому же стволы порядочно настрелянные. Ежели на пару верст пулять, еще куда ни шло, а вот на такое расстояние… – Артиллерист еще раз сплюнул. – Но надо пробовать: может, и свезет. Будем пристреливаться?

– Нет, завтра с рассветом. И только в ответку. Не стоит демаскировать позиции раньше времени. – Едва сдерживая разочарование, я поплелся к себе в командирский вагон.

Хотел еще вздремнуть часок, но не смог и решил поболтать с Киплингом.

– Извините, что лишил вас возможности отдохнуть, – я сунул в руки писателю стаканчик с виски и сигару, – просто все складывается таким образом, что другой возможности пообщаться у нас может уже не появиться.

Выглядел будущий лауреат Нобелевской премии довольно неважно. Глаза красные, лицо припухшее, да и в целом смотрелся каким-то помятым. Но ничего удивительного – в плену все-таки человек. Да и я сам примерно так же выгляжу. Если не хуже.

– Пустое… – быстро ответил Киплинг и цепко ухватился за бокал.

– Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени?

– Я ваш пленник, – неопределенно пожал плечами британец, – вы вольны ко мне обращаться как вам вздумается.

– К чему эта лишняя бравада, Редьярд? – улыбнулся я и спокойно предложил: – Могу вас немедленно отпустить. Сейчас же прикажу выделить вам лошадь и припасы на дорогу.

– Нет! – твердо отказался писатель. – Не могу бросить своих товарищей. Останутся они – останусь и я.

– Вы оправдываете мои ожидания, – одобрительно кивнул я, – но, к сожалению, не могу пока отпустить пленных, хотя они и являются для меня обузой. Причины просты – они станут источником информации, которую я не хочу раскрывать. Но… посмотрим. Давайте к этому вопросу вернемся немного позже, а пока займемся интервью.

– С удовольствием. – Киплинг взялся за карандаш и открыл блокнот. – Минуточку… ага. Вы прибыли в Африку по собственному желанию?..

«По собственному? – Я про себя выругался. – Черта с два! Какая-то хренова сила зафитилила за непонятно какие прегрешения…»

– …либо вас наняли? – закончил вопрос англичанин.

– Нет, меня никто не нанимал, – ответил я чистую правду. – Скажем так… оказался я здесь по причинам, совсем не связанным с этой войной, но со временем принял решение остаться. Признаюсь, первоначально мне очень не хотелось ввязываться в эту заваруху. Но потом последовательно произошел ряд событий, которые в буквальном смысле вытолкнули меня на тропу войны.

– И какие же? – старательно скрывая интерес, спросил Киплинг.

– По воле случая я наткнулся на повозку с ранеными, которую сопровождала сестра милосердия. В тот самый момент, когда я их увидел, раненых добивали ваши уланы. Попросту закалывали пиками. Ну а саму медсестру сноровисто освобождали от одежды – сами понимаете, в каких целях.

– У меня нет оснований вам не верить, – сухо процедил Киплинг, – но если таковое и произошло, то это редчайшее исключение. Наше командование тщательно расследует подобные случаи и беспощадно карает преступников, несмотря на чины и происхождение.

– Командовал этими уланами двенадцатого полка некий второй лейтенант Арчибальд Мак-Мерфи… – пропустив слова бритта мимо ушей, невозмутимо сообщил я. – Увы, фамилии пятерых его подчиненных я сейчас не помню. Скажите, Редьярд, как бы вы поступили на моем месте в подобном случае?

Писатель с каменной мордой буркнул:

– Я попытался бы прекратить бесчинство любым доступным мне способом.

– Я поступил таким же образом. Убил их всех. Сделал это из обычных человеческих побуждений. Напомню, я на тот момент не испытывал симпатий ни к одной из сторон.

– Люди звереют на войне, – заметил Киплинг немного невпопад. – Хотелось бы, чтобы этот ужас быстрее закончился.

– Он закончится. Но, увы, не бесследно для Британии.

– Можете растолковать свои слова, Майкл?.. – Писатель впервые за все время нашего общения назвал меня по имени.

– Конечно, Редьярд… – Я подлил в стаканы виски. – Поражение в этой войне станет началом заката Британской империи.

– Вы шутите?! – возмущенно, даже гневно воскликнул Киплинг. – Не буду спорить: да, мы потерпели ряд тактических поражений, но это не более чем случайность, из которой уже сделаны выводы. Вы не осознаете мощи моей страны.

– Не горячитесь, Редьярд. Случайность, говорите? Длинный ряд последовательных случайностей – это не что иное, как закономерность. Вам ли не знать, Редьярд, что когда, казалось бы, случайные, не связанные между собой люди – от генерала или богатой вдовы до бродячего дервиша или даже уличного попрошайки, – начинают действовать удивительно согласованно, то вследствие их «танца», или, если хотите, «игры», меняются межгосударственные договоры, а порой и границы государств? С Британией играют, причем искусно. Пока она увязает в этом болоте, теряя, как кровь, свои ресурсы, некие игроки, в совокупности не уступающие империи по силе, потихоньку готовятся нанести решающий удар, чтобы покончить с вашей гегемонией в мировой расстановке сил. И первые уступки империя уже сделала. Они кажутся незначительными, но на самом деле они знаковые. Игроки почувствовали вашу слабость и теперь будут только усиливать нажим.

– В ваших словах есть резон… – Киплинг озадаченно потер лоб. – И как выйти из этой ситуации? Какой бы вы могли дать совет?

– Совет? Врагу?.. Ну что же, извольте. На любых условиях заканчивать эту войну…

Говорили мы долго, в чем-то спорили, во многом соглашались, и мне даже показалось, что отношения между нами стали менее формальными. Ледок стал таять. Но развить успех не получилось. Мои предположения подтвердились – бритты все-таки послали разведчиков, прямиком наткнувшихся на Наумыча и его архаровцев. Пришлось отослать Киплинга и идти разбираться.

– Матерые, собаки, – зло выругался Степан. – Одного нашего маленько порезали, а второго начисто завалили. Уже отошел. Пятеро их было, взять удалось всего двоих, остальных мы порешили.

– Кого они убили?

– Энрике, брата моего… – Хорхе Орхеда по прозвищу Капуцин, один из четырех басков в роте, шагнул вперед и стал передо мной на колено. Его смуглое лицо было мертвенно бледно, в уголках глаз блестели слезы. – Комманданте, отдай их мне. Прошу тебя…

Я перевел взгляд на пленных лазутчиков. Почти голые, в одних набедренных повязках, тела вымазаны темной краской, худые, почти тощие, но жилистые, словно сотканные из толстой проволоки. Морды бритые, но не европейцы – это точно. Индусы, что ли? А вам-то здесь что понадобилось?

– Кто такие?

Первый пленный зыркнул на меня и презрительно отвернул расквашенное лицо в сторону. Второй даже не пошевелился, начисто проигнорировав вопрос.

Я ненадолго задумался. Добровольно они ничего не скажут – это сразу видно. Придется стараться, чтобы разговорить. Но сам я этим заниматься не хочу. Так что решение напрашивается само по себе.

– Забирай их, Капуцин. Но прежде чем утолить свою кровную месть, сделай так, чтобы они рассказали, сколько их сюда прибыло и с какими целями. И главное, узнай, кто это вообще такие.

– Сделаю, комманданте… – Баск прижал руку к сердцу и коротко поклонился мне. – Клянусь кровью моих предков, эти шакалы расскажут все.

– Надеюсь. Благодарю за службу, парни. Можете отдыхать.

Но отдохнуть ни у кого не получилось. Через час на наших позициях стали рваться первые снаряды.

Глава 33

Южная Африка. Наталь

09 июля 1900 года. 10:00

Вы хотя бы примерно представляете, какие ощущения испытываешь при взрыве стопятидесятидвухмиллиметрового снаряда? Пусть он даже снаряжен не тротилом, а пироксилиновой смесью, и взорвался не рядом, а в полусотне метров от вас. Не представляете? Так я расскажу. А такие: как будто кто-то со всей дури ошарашил вас веслом по голове. Синапсы в головном мозге начинают биться в яростной панике, и в ожидании следующего разрыва ты невольно стараешься вжаться в землю, давя судорожные позывы бежать куда глаза глядят. Как-то так, только еще страшнее. Словом, исключительно отвратительные ощущения.

Нет, мне уже случалось быть под обстрелом, как на этой войне, так и в прошлой жизни, но к такому привыкнуть нельзя.

Одно благо, что бритты в реальности оказались отвратительными стрелками. Активно палят уже два с половиной часа, около сотни снарядов выпустили, а реальных накрытий почти нет. Даже толком не пристрелялись. Так что потерь, слава боженьке, мы пока избегаем. Слегка контуженные близкими взрывами не в счет.

– Что тут у нас? – Протерев линзы бинокля ветошкой, я приложил его к глазам.

Ага, шестидюймовки бронепоезда отстрелялись, система заряжания у них раздельная, да еще и архаическая, так что будут перезаряжаться не менее десяти минут, если не больше. Можно передохнуть. А вот две трехорудийные батареи британских трехдюймовок, выдвинутые на позиции в полутора милях от нас, сейчас…

– Герр коммандант, герр старший капрал Борисов спрашивает, а не пора ли наконец… – Надо мной возникла чумазая голова в съехавшей на нос шляпе.

– Охренел, щенок? – Я ухватил парня за воротник и втащил его в окоп. – Какого хрена поверху…

Последние мои слова заглушил страшный грохот. Взвизгнули осколки снарядов и каменная щебенка, разнесенная взрывами, все вокруг заволок едкий вонючий дым пополам с пылью.

– Не пора… – Виллем Монс, один из помощников Арсения Павловича, стоя на коленях, зашелся в кашле, а потом, подняв на меня очумевшие глаза, сипло выдавил из себя: – А… не пора ли… это… как его… ответить…

И опять не договорил, потому что на позициях рванула следующая партия снарядов. Судя по всему, бритты начали потихоньку пристреливаться.

– Доклады, мать вашу! – заорали взводные, перемежая слова отборным матом на разных языках.

– У меня потерь нет…

– Нет потерь…

– Живы все…

– Юргена контузило…

– Алексу морду щебенкой посекло…

– Мои все целые…

– Чертовы уроды бритты!.. У меня двое контуженых…

– Тьфу, мать твою… – сплюнул я пыль, набившуюся в рот. – Вот же суки позорные! Нет, так долго продолжаться не может…

Думал вскрыть свои огневые позиции только тогда, когда бритты пойдут в атаку живой силой, но к тому времени я останусь без половины личного состава. Так что пора отвечать.

– Виллем, передай герру Борисову, чтобы начинал. Британскую бронелоханку пусть пока не трогает. Четко ориентир три. Без поправок. По снаряду на каждое орудие. Далее летишь ко мне за указаниями. Повтори.

– Четко ориентир три! Без поправок! – радостной скороговоркой отрапортовал Виллем и в мгновение ока унесся из окопа.

– Франк! – надсаживаясь, заорал я, проводив взглядом пацана. – Левая батарея – твоя. Ты их прекрасно видишь, поэтому обойдешься без моей корректировки. Пали, пока не подавишь паскуд…

– Есть подавить!

Бритты успели сделать еще залп, после чего начали работать мои артиллеристы.

Длинные дула трехдюймовок трофейного бронепоезда, изрыгнув длинные языки пламени, тяжело осели в накатниках, двенадцатифунтовые снаряды с утробным воем унеслись в небо.

– Тысяча и один, тысяча и два, тысяча и три… – не отрываясь от бинокля, стал я отсчитывать секунды. И удовлетворенно матюгнулся на четвертой секунде, разглядев два огненных всплеска где-то в паре десятков метров правее и левее вражеской батареи, сдуру размещенной британцами на невысоком холме, заранее пристрелянном нами как один из ориентиров. – Очень хорошо, мать твою! Просто прекрасно. Почти прямое попадание. Виллем, якорь тебе в зад, еще по четыре снаряда на орудие, по тем же координатам!

– Есть еще по четыре снаряда на орудие! – не успев добежать до меня, завопил парень откуда-то сзади.

Отлично! Теперь твоя очередь, Франк…

Две семидесятипятимиллиметровки Штайнмайера забухали едва ли не с пулеметной скоростью, уже с четвертого залпа начиная накрывать вражеские позиции прямыми попаданиями. Когда дым, заволокший британскую батарею, рассеялся, стали видны перевернутые орудия и разбегающиеся по сторонам расчеты, с такого расстояния похожие на запаниковавших муравьев.

Борисов тоже не подкачал, пятым и шестым снарядом заставив замолчать свою цель.

Английский бронепоезд по какой-то причине тоже вдруг заткнулся, прекратив плеваться стофунтовыми болванками.

Я уже было облегченно вздохнул и полез за флягой, глотком коньяка отметить победу в первом раунде, как…

– Герр Борисов передает, что полопались пружины накатников второго орудия… – трагически выдохнул Виллем, чертиком возникнув у меня на НП. – Мы приступаем к ремонту, но сколько он продлится, неизвестно.

Едва он договорил, нарисовался еще один посыльный, американец из Оклахомщины, Рассел Уинслоу.

– Чиф… – отдуваясь и отплевываясь, бывший дезертир американского военно-морского флота затараторил: – Чиф, там со стороны Гленко гости прибыли. Эшелон, примерно из двадцати пяти вагонов. Начинают разгружаться.

Только собрался отвечать ему, как меня сзади тронули за плечо. Развернулся и увидел мрачного Зеленцова.

– Михаил Александрович, гляньте… – Павел вложил мне в руку бинокль. – Кажется, они разворачиваются для атаки.

– Когда кажется, креститься надо. – Я и без бинокля уже заметил, как со стороны Ледисмита британцы тремя колоннами, примерно по батальону каждая, стали выдвигаться в нашу сторону, явно стремясь атаковать с трех сторон.

«Какая, на хрен, победа в первом раунде? Он, сволочь такая, только начинается… – угрюмо подумал я, покрутил флягу в руках и с сожалением сунул ее обратно за пазуху. – Впрочем, не все так хреново, как кажется. О вновь прибывших на пару часов можно забыть – пока еще они развернутся в боевые порядки… а этих есть чем встретить. Пока есть…»

– Виллем… – дернул за рукав засмотревшегося на бриттов парнишку. – Передай своему начальнику, чтобы начинал вести беспокоящий огонь по прибывшему эшелону из оставшегося в строю орудия. Шрапнель, ориентир семь, левее и дальше два. Повтори.

– Есть, господин коммандант, шрапнель, ориентир семь, левее и дальше два!

– Франк, Клаус, Руди, теперь для вас. Как только они подойдут к рубежу…

Отдав приказ командирам артиллерийской, минометной и ракетной батарей, я все-таки глотнул коньяка и немного успокоился. Ничего из ряда вон выходящего пока не случилось. Моя арта может работать на триста шестьдесят градусов, легко накрывая все подходы. Про пулеметы и говорить не стоит. Так что пока они опять не задействуют тяжелое вооружение, беспокоиться особо не о чем…

И тут же, с недолетом в сотню метров, в небе с резким треском расцвело грязно-серое облачко шрапнельного разрыва. А еще через мгновение грохнуло уже прямо над нами, и все вокруг заполнилось лязгом бьющих об камни стальных шариков – опять ожил вражеский бронепоезд, возобновив обстрел из своих шестидюймовок.

– Ты смотри, какая зараза… – втянув голову в плечи, невесело прокомментировал разрывы Зеленцов.

– Курва! – смачно выругался Степан, как раз заскочивший в блиндаж.

– Ага, – охотно согласился я с ними. – Редкостная зараза.

Шрапнель – это гадостно. Очень. Нет, личный состав от нее защищен неплохо, недаром я приказал разобрать пути и использовать шпалы и рельсы для постройки нескольких блиндажей, а вот наше тяжелое вооружение эта «зараза» и «курва» в одном лице может попортить. Хотя они и стоят в артиллерийских окопах полного профиля, все-таки сверху ничем не защищены. В общем, ничего приятного.

Но, к счастью, пока обошлось. Обстрел прекратился, как только британские колонны подошли к нам на расстояние мили и стали перестраиваться в густые цепи.

Убедившись, что Борисов вполне справляется, кошмаря бриттов в нашем тылу из своего единственного оставшегося в строю орудия и срывая им выгрузку из эшелона, я отдал команду открывать огонь.

Две наши семидесятипятимиллиметровки стали часто бахать. Расстояние до бриттов составляло уже меньше полумили, поэтому даже не потребовалось особой пристрелки – гранаты сразу стали рваться прямо в боевых порядках. Это особо не замедлило продвижение противника – двух пушчонок не самого крупного калибра оказалось маловато, но урон они все-таки наносили немалый. Неподвижных фигурок в хаки, хорошо заметных на выгоревшей траве буша даже невооруженным взглядом, с каждым залпом становилось все больше.

– То ли еще будет… – злорадно прошептал я и отдал команду минометчикам начинать.

Немного отступая от повествования, скажу, что ничего подобного конструктивно в минометы не закладывалось. Будучи весьма прескверным, а точнее, вообще никаким артиллерийским конструктором, я просто начертил схемы хвостовиков к минам по своему разумению, а в механических мастерских их скрупулезно исполнили. Как ни странно, все удалось сделать с первого раза, боеприпас получил приемлемую стабилизацию и точность, но стал испускать при выстреле такой дикий вой, что душа стремилась в пятки даже у самих стреляющих.

Так вот, минометы оказали на противника не в пример больший эффект, чем орудия. Цепи смешались, кое-где солдатики даже ринулись бежать назад, но, к чести британских офицеров, они порядок все-таки восстановили, правда только после того, как обстрел прекратился – я приказал, ибо мин у нас с гулькин нос, а держаться надо еще не меньше пары суток.

Но после минометов вступили в дело пулеметы, короткими, частыми очередями выстригая в боевых порядках целые просеки.

После этого бритты залегли, время от времени пытаясь неумелыми несогласованными перебежками продвигаться вперед, но вот когда в воздух взметнулись огненные кометы ракет с длинными пушистыми хвостами, заливающие все вокруг огненным дождем при взрывах, нервы у «островных обезьян» не выдержали. Пафосно говоря, противник в полном смятении побежал. Прыти им добавил собственный бронепоезд, неожиданно вздумавший возобновить обстрел в целях ободрения наступления, но положивший парочку шрапнели с большим недолетом до нас, то есть прямо над своими.

Представляете себе взрыв шрапнельного стофунтового снаряда? Для справки, это около полутысячи стальных шариков, уверенно накрывающих площадь в треть футбольного поля. Вот так-то.

Героически угробив с десяток своих солдат, британская бронелоханка заткнулась и больше не стреляла.

Личный состав встретил отступление врага ликованием, выраженным отменной бранью на нескольких языках, улюлюканьем и прочим изощренным издевательством в адрес противника.

В общем, все прошло просто замечательно, как по нотам. Расход боеприпасов приемлемый, до ружейных и ручных гранат дело даже не дошло, разве что бойцы немного постреляли прицельно из карабинов. Потерь с нашей стороны нет – вернее, они есть, но нелетальные и совершенно минимальные. А вот противник потерял не меньше полусотни душ. Если не больше. Эдак мы можем и неделю обороняться без особого труда.

Ай да я! Однако опять виктория!

Но чуть позже выяснилось, что без ложки дегтя в этом торжестве героизма не обошлось. Даже не дегтя, а настоящего дерьма. Клятые супостаты…

– Все пропало, герр коммандант! – Горацио Легран, ротный повар и каптенармус в одном лице, в отчаянии прижал руки к груди. – Все пропало!

В глазах француза блестели слезы, а на чумазом лице застыла маска ужаса, смешанного в равных пропорциях со страшным горем.

Я сначала не придал этому большого значения. Наш повар… как бы это сказать тактичнее… – жеманный, чувствительный, театральный?.. Пожалуй, ограничусь эпитетом «впечатлительный». Нет, храбрости ему не занимать, да и с какой стороны держать винтовку, он знает, а ножом работает – любой обзавидуется, но вот эти чертовы манеры… Поначалу я резонно подозревал его в принадлежности к лицам нетрадиционной ориентации, коих, к великому моему сожалению, и в девятнадцатом веке хватает, но, к счастью, подозрения развеялись сами по себе. Горацио оказался еще тем ходоком по женскому полу, как ни странно, беря дам за душу именно своей манерностью. Да и хрен бы с ним, будь он даже заднеприводным, простил бы: за кулинарные таланты, бесстрашие и умение готовить просто волшебный кофе.

– Не ной, парень. Что случилось?

– Эти чертовы островитяне, – француз негодующе погрозил кулаком в сторону британцев, – разнесли вдрызг весь наш провиант!

– Как вдрызг? Совсем, что ли?

– Сушеное мясо, масло, крупы, приправы, консервы, картофель, кофе, сахар, сухари… – начал перечислять Горацио, загибая пальцы. – Трофейные продукты – тоже. Мой любимый котел, наконец! Все уничтожено. Я собрал всего лишь… – он с досадой топнул сапогом о землю, – два с половиной десятка фунтовых банок консервированного мяса, немного сухарей и полмешка картошки. Ах да, бочонок рома еще уцелел…

До меня только сейчас стала доходить серьезность момента. Голодный солдат – скверный солдат. К тому же у нас на шее висят полсотни пленных, которых хоть как-то, но тоже надо кормить. Так… у бойцов в ранцах по фунту билтонга и столько же сухарей. Двое суток можно спокойно продержаться. С натяжкой – даже трое. Черт, сам же приказал сократить носимый запас продуктов в пользу боеприпасов. А дальше? Плохо, очень плохо…

– Что с водой?

– Почти все наши бачки тоже разбило… – Горацио всхлипнул. – Но в бронепоезде есть наполовину полный резервуар для питьевой воды, примерно на двести пятьдесят галлонов.

– Уже лучше… – Я с облегчением выдохнул.

Если в баке есть хотя бы сто пятьдесят английских галлонов, это больше полутонны воды. Да еще из системы паровой машины можно слить, если совсем припрет. Терпимо. Но что с едой делать? А если сидеть нам предстоит не трое суток, а больше? Значит, будем экономить, вот что.

– Ладно, гений кухонных искусств, – я хлопнул повара по плечу, – выкрутимся как-нибудь. Для начала собери у бойцов весь носимый запас продуктов и раздели его на минимальные порции. Чтобы хватало утолить голод, но не больше. Будешь выдавать два раза в день. Пленных пока не кормить. Водную пайку тоже им урежешь. Понял? Выполнять. Но смотри, если и эти крохи попадут под снаряды, я лично зажарю тебя на вертеле и скормлю личному составу. И еще, выдай парням наркомовские… тьфу ты… Короче, порцию рому выдай.

– Как прикажете, господин коммандант, – уныло отрапортовал повар и убрался из блиндажа.

– Что у нас с ранеными? – переключил я внимание на фельдшера.

– Таковых свежих образовалось восемь: трое с осколочными ранениями, остальные с разной степенью контузией. Помощь оказана, все остались в строю, – поправив очки, начал докладывать Бергер.

– Какую помощь?

– Простите?

– Говорю, какую помощь контуженым оказал? – решил я немного смутить фельдшера. Ишь, разогнался. На данный момент времени он ровно никакой помощи контуженым оказать не может. Нет у него возможности, из-за скудности наличных средств. Да и вся медицинская наука этого времени ничего особенного предложить не может.

– Прописал полное спокойствие и постельный режим, – невозмутимо доложил Бергер, в очередной раз поправив очки на длинном мясистом носу. И добавил через паузу: – Но с отсрочкой выполнения, до конца боевых действий.

Зеленцов рядом со мной громко хрюкнул, еле сдерживая смех. Оладьев и Гойко Христич, прекрасно понимающий русский язык, сдерживаться не стали, заржав во весь голос, аки жеребцы застоявшиеся. Но сразу же заткнулись, едва мне стоило повести в их сторону глазами.

М-да… Вот такой у меня фельдшер. Вы думаете, он сейчас пошутил? Черта с два. Не умеет этого делать наш медик. Полный флегматик с полным отсутствием юмора. Сверху будет расплавленный свинец дождем литься, шрапнель градом сыпаться, а Бергер продолжит спокойно заниматься перевязкой, по своему обыкновению подробно объясняя увечному, что он делает, с медицинской точки зрения. Несмотря на то что раненые зачастую без сознания. Но молодец, тут ничего не скажешь.

– Хвалю. Давай дальше.

– Двое вчерашних, средней тяжести, лежат у меня в лазарете… – продолжил фельдшер скучным нудным голосом. – А вот с пленными хуже. Шестеро тяжелых. Не факт, что доживут до завтрашнего дня.

– Не факт, что мы сами доживем до завтрашнего дня. Так что…

– Михаил Александрович, – перебил меня Зеленцов, не отрываясь от бинокля, – вроде как парламентеры к нам наладились. С белым флагом маршируют.

Парламентеры? Ну а что, это еще одна возможность потянуть время. Надо бы себя привести в порядок, а то весь в пыли, как чухна. И морда небритая. Майкл Игл должен всегда оставаться Майклом Иглом. Даже в окружении.

– Вижу. Так уж и быть, пообщаемся. Наумыч, ты за старшего остаешься. Оладьев, Родригес, со мной пойдете. Только приведите себя в порядок. Пабло, кликни сюда остальных взводных…

Глава 34

Южная Африка. Наталь

09 июля 1900 года. 16:00

– Полковник Ричард Сеймур, – сухо и четко представился сухощавый британец в идеально начищенных сапогах и выглаженном френче.

В отличие от своей военной формы сам он выглядел неважно. Хриплый надтреснутый голос, мешки под глазами, усталое, изнуренное лицо с явной печатью хронического недосыпа.

– Коммандант Майкл Игл, – коротко кивнул я бритту. – Слушаю вас, полковник.

– От лица своего командования я уполномочен предложить вам… – Сеймур сделал паузу, не отрывая от меня внимательного взгляда.

«Кого ты хочешь во мне увидеть, полкан?.. – усмехнулся я про себя. – Ну-ну, смотри, мне не жалко. Стоп… Сеймур… Сеймур… Где-то эту фамилию я слышал. Причем недавно… – и едва удержался от злорадной ухмылки. – Конечно же! У нас сейчас томится в плену некий второй лейтенант Александр Сеймур. Уж не сыночек ли? Али еще какой близкий родственничек… То-то у тебя морда встревоженная. За чадо беспокоишься? И правильно…»

От такого вдруг появившегося не иначе как по прихоти судьбы шикарного козыря в переговорах у меня даже настроение поднялось.

– Смелее, полковник, – с легкой насмешкой подбодрил я британца. – Что вы хотели нам предложить? Наверное, почетную капитуляцию?

– Вы удивительно догадливы, коммандант, – невозмутимо ответил полковник и показал на раскладной стол и стулья, в мгновение ока собранные возле нас парой солдатиков. – Присядем поговорим.

– Отчего бы и не присесть, – я твердо решил тянуть время насколько возможно и охотно утвердился на стуле, – отчего бы и не поговорить. Так каковы ваши условия?

– Условия просты. – Сеймур кивнул и присел напротив меня. – Вы сдаетесь, мы в ответ гарантируем вам гуманное обращение.

– Кормить будут?

– Что? – недоуменно повел бровями полковник. – Простите…

– Кормить, говорю, в плену нас будут? Я, к примеру, согласен только на трехразовое питание с полдником и легким перекусом перед ужином. Двухразовое прошу даже не предлагать.

– В случае отказа капитулировать – на завтрак, обед и ужин вы будете получать пайку из стофунтовых снарядов, – британец прекрасно понял мою иронию, – до тех самых пор, пока не наедитесь досыта.

– Не только мы, полковник, ваших снарядов невольно отведают пятьдесят два британских солдата, находящихся у нас в плену. – Я демонстративно выудил сигару из кармана, срезал кончик и не спеша раскурил ее. – В том числе второй лейтенант Александр Сеймур. Кстати, кто он вам?

– Это не важно! – отрезал полковник. – А по поводу пленных… – Он неожиданно замолчал, явно сдерживая себя.

– Вы хотели сказать, что прикрываться пленными подло? – подчеркнуто вежливо поинтересовался я. – Полковник, благодарите Бога, что вы неприкосновенны как парламентер. Подобных оскорблений я не спускаю никогда и никому. Думаю, разговор у нас окончен… – Внутренне матеря себя за несдержанность, я встал.

Зараза… собрался же тянуть время, и сам же все запорол… Тьфу ты, псих-одиночка…

– Подождите, коммандант… – послышался позади голос британца. Он говорил очень тихо, едва выдавливая из себя слова: – Поверьте, я не хотел вас оскорблять. Я знаю, что у меня нет оснований обвинять вас в подобном. Но…

– Что «но», полковник? – круто развернулся я. – Впрочем, не надо отвечать. Я удовлетворен. Продолжим. В качестве доброй воли по возвращении в лагерь я прикажу отпустить ваших раненых.

– Искренне признателен вам, – британец привстал и отдал мне честь. – но что будет с остальными пленными?

«Так: сын или… – Во взгляде полковника читалась такая надежда, что сомневаться в том, что второй лейтенант Александр Сеймур приходится ему близким родственником, не приходилось. – Сколько лет полкану? Лет пятьдесят пять. Может, чуть больше. Значит, сын, а не внук. Может, зять? Муженек любимой дочери и отец внуков? А хрен его знает. Ну и что делать? В благородство сыграть? На самом деле толку от пленных никакого нет. Есть они или нет, обстрел не прекратится. А кормить и поить надо, отрывая от себя жалкие уцелевшие крохи. Опять же, охранять, отвлекая личный состав, тоже требуется. Но и отдавать за просто так будет явной глупостью. Вот же дилемма, мать ее ети…»

– Небольшая часть уйдет вместе с ранеными. Будут нести носилки, – немного подумав, ответил я полковнику. – А остальные…

Явно догадавшись, что я размышляю над условиями выкупа, Сеймур быстро заявил:

– Буду честен, коммандант Игл. Вышестоящее командование не пойдет ни на какую сделку с вами. Так что если вы решите отпустить пленных, то, скорее всего, это будет воспринято лишь актом доброй воли с вашей стороны. К тому же вряд ли оцененным должным образом. Но лично я в рамках своих скромных возможностей готов кое-что вам предложить.

– Что именно?

– Насколько я понимаю, вы собираетесь блокировать железнодорожный путь как можно дольше и бесполезно уговаривать вас сдаться либо уйти с позиций?

– Вы не ошибаетесь, именно так, полковник. Я считаю наши переговоры совершенно пустой тратой времени и согласился на них только из своих соображений, никак не связанных с капитуляцией либо чем еще подобным.

– То есть вы собираетесь просто потянуть время… – покачал головой британец, словно соглашаясь с самим собой.

– Это не важно. Так в чем суть вашего предложения?

– Я никогда не подвергал сомнению свою верность ее величеству, – тихо сказал полковник Сеймур. – И впредь не собираюсь это делать! – Его голос окреп и наполнился торжественной уверенностью. – Вы враг короны, соответственно и мой враг, и я хочу, чтобы вы, коммандант Майкл Игл, это уяснили раз и навсегда. А с врагом никаких компромиссов не может быть. Даже с таким сильным и благородным, как вы. Однако я искренне считаю, что пленные солдаты империи не заслужили смерть от своих же снарядов. Поэтому поступлю следующим образом: пущу вопрос о пленных по инстанции и, как командующий объединенной группировкой, до разрешения вопроса по существу, то есть до поступления той или иной команды от вышестоящего начальства, запрещу возобновлять огонь по вам. Скажу сразу, особо надеяться не на что. Почти наверняка наличие пленных в вашем лагере никого не смутит. Но таким образом вами будет выиграно время. Думаю, где-то до завтрашнего обеда. Вы сможете распорядиться этим временем по своему усмотрению: укрепите позиции либо еще каким образом. На самом деле мне это не особо интересно.

– Что взамен? – спокойно поинтересовался я.

Хотя уже готов был плясать от радости. В нашем положении такой выигрыш во времени является почти что подарком судьбы.

– Вы отпустите пленных, – коротко ответил Сеймур. – Всех до единого. Не позднее завтрашнего полудня.

– Вы не боитесь, полковник, что я обману вас? Воспользуюсь столь любезно предоставленной вами передышкой, а пленных не отпущу… – На самом деле я все уже решил, просто захотелось немного позлить бритта.

– Перестаньте, коммандант, – раздраженно бросил Сеймур, – о вашем дьявольском коварстве и хитрости ходят легенды, но я не думаю, что вы будете применять их в данном случае. Иначе я совсем не разбираюсь в людях, что вряд ли возможно, с моим-то жизненным опытом. В любом случае это сделка джентльменов – ваше слово против моего. Не более того. Каков будет ваш ответ?

– Согласен, – коротко кивнул я, не став дальше провоцировать британца. – Завтра к полудню все ваши люди будут освобождены. Не скажу, что я особенно рад нашему знакомству, но в любом случае отрицательных эмоций оно не принесло. В некотором смысле даже наоборот. Честь имею. Ах да… позаботьтесь о своих раненых и убитых. Мои люди стрелять не будут.

Я откозырял полковнику и отправился к себе на позиции.

Ну что же, сегодняшний день и половину завтрашнего я выиграл…

Остается продержаться еще всего лишь в течение полутора суток…

И, клянусь, мы это сделаем. Будь уверен, полковник, обязательно сделаем…

В лагере коротко переговорил с командным составом, приказал отправить восвояси раненых бриттов с минимальным сопровождением из здоровых пленных, а потом дал команду привести в командирский вагон Редьярда, который Киплинг.

– Редьярд, вы знаете полковника Сеймура? – По уже сложившейся традиции, я подвинул ему по столешнице стаканчик с коньяком и сигару.

Писатель протянул было руку с угощению, но сразу отдернул ее назад. Словно отказываясь от взятки.

– Майкл, я не намерен раскрывать вам сведения, представляющие собой хоть какую-либо военную тайну…

– Бросьте, Редьярд. Не надо мне никаких военных тайн. Общие сведения, даже просто ваши впечатления об этом человеке.

– Что ж… – Киплинг пожал плечами. – Я не особо хорошо с ним знаком, но кое-что все же могу сказать. Джентльмен, родовит, потомственный военный, настоящий солдат в прямом смысле этого слова. Правда, несколько вспыльчив, высокомерен и резок в суждениях. С довольно трагической судьбой. Рано потерял супругу, больше не женился, воспитывая троих сыновей сам. Все они пошли по военной стезе, но счастья ни им, ни их отцу это не принесло. Старший погиб в самом начале этой войны, при обороне Ледисмита. Средний – при обороне Кимберли, что до младшего… – Писатель вдруг замолчал.

– А младший попал в плен и находится здесь, – закончил я за него. – Не так ли?

– Неужели вы собираетесь шантажировать его отца? – угрюмо бросил Киплинг. – Это же низко.

«Гребаные бритты, вы так уверовали в свою исключительность и непогрешимость, что напропалую стали обвинять весь свет в пороках, присущих самим себе. Дать бы тебе в рожу…» – подумал я, но озвучил совсем другое:

– Редьярд, в приличном обществе за такие необоснованные обвинения вызывают на дуэль. В менее приличном – просто бьют по морде. В варварском – без разговоров пускают кровь. Итак, для начала определитесь, в каком обществе вы находитесь, а потом прошу ответить мне: у вас есть основания обвинять меня в подобном?

– Оснований нет, – после долгой паузы ответил Киплинг и мрачно, но твердо добавил: – Готов извиниться, а если извинения не будут приняты, то…

– Обойдемся без извинений. Инцидент исчерпан… – Я добавил коньяка в стакан писателя. – А по поводу второго лейтенанта Сеймура – завтра пополудни я его отпущу. Впрочем, как и всех остальных пленных, включая вас.

Я уже успел убедиться, что британец превосходно владеет собой, вот и сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя в глазах все же промелькнула целая гамма чувств. И немудрено: небось уже попрощался с жизнью.

На некоторое время в вагоне повисла мертвая тишина. И первым эту тишину нарушил Киплинг.

– Вы не шутите… – с непонятной интонацией, то ли утверждая, то ли задавая вопрос, произнес он.

– Никоим образом.

– В таком случае это благородный поступок с вашей стороны.

– Отчасти.

– Поясните… – вопросительно вздернул бровь писатель.

– Посудите сами… – Я усмехнулся и взял чашку кофе с подноса. – Морить вас голодом мне не позволят личные убеждения, а продовольствия у нас в обрез. Прикрываться пленными, исходя из вышеперечисленной причины, я тоже не буду. К тому же сильно сомневаюсь, что это остановит обстрелы. Словом, пользы от пленных мне ровно никакой, одно сплошное беспокойство. Так что наилучшим выходом из ситуации будет отпустить вас. Как-то так; хотя не буду отрицать, некое благородство в моих помыслах все же присутствует. В общем, продолжим интервью, потому что времени на общение у нас осталось крайне мало.

– Я бы хотел остаться здесь… с вами… – слегка запинаясь, неожиданно выдал Киплинг. – Хотя бы на некоторое, пусть и непродолжительное время.

– Помилуйте… – Честно говоря, я немного опешил. – Зачем вам это, Редьярд?

– Скажем так… – Киплинг на мгновение задумался. – Вы мне интересны как человек. Ваш характер, ваши поступки, ваше мышление, ваши манеры… все это настолько неординарно, что я готов рискнуть.

– Простите, но вынужден повторить вопрос: зачем вам ради изучения чьего-то характера, пусть даже и… гм… неординарного, рисковать своей головой? – Я уже стал подумывать, что бритт немного тронулся рассудком от переживаний. Хотя… творцы – они такие. Немного не от мира сего.

– Толком я еще не знаю, – совершенно спокойно ответил писатель.

– Ну уж нет. Не могу допустить, чтобы один из моих любимых писателей погиб за изучением моего же характера…

Я еще многое хотел сказать Киплингу, но пришлось прерваться. Неожиданно, довольно близко от вагона стеганул выстрел. Стреляли из пистолета Шварцлозе модели 1898 года, партия которых в свое время была поставлена австрияками для буров. Очень приметно палит машинка – кстати, весьма и весьма приличной конструкции, здорово опережающей свое время. Путем неимоверных махинаций и даже шантажа я выбил для своих парней сорок штук таких пистолей. Ну и кто из них чудит? Патроны, что ли, девать некуда?..

– Что за нахрен?! Часовой, узнай, кто там с оружием обращаться разучился.

– Айн момент, герр коммандант… – За стенкой раздался топот сапог.

– В общем, Редьярд, – в ожидании доклада я вернулся к беседе с британцем, – вам придется максимально использовать время до завтрашнего полудня для изучения того, что вы хотели изучить, но оставить вас здесь я не могу…

– Разрешите, господин коммандант? – В узкую дверь командирского салона бочком протиснулся Оладьев.

– Что там случилось?

– Да один из британских офицериков попытался бежать… – Паша виновато пожал плечами. – Мы тут заставили их свой же окоп углублять и перекрывать, так он закобенился, ударил часового киркой по голове и рванул. Пристрелили, конечно, дурака.

– Кто из них? – На меня вдруг накатило какое-то мрачное предчувствие.

– Сейчас… – Оладьев выудил из нагрудного кармана френча смятую книжицу. – Ага… второй лейтенант Александр Сеймур…

– Твою же кобылу в дышло! – с чувством выругался я. – Совсем убили?

– Ну а как же еще? Наповал. Гойко ему прямо в затылок пулю влепил… Что-то не так, господин коммандант? – забеспокоился взводный. – Так он же Адольфа едва не пришиб… Бергер говорит, черепушку ему здорово сотряс – до сих пор без сознания. Да и вообще…

– Все так, Паша. Все правильно сделали. Но… труп бритта пока не закапывайте, замотайте в брезент и положите в тенечке. Иди…

– Что случилось, Майкл? – Киплинг внимательно прислушивался к разговору, но ничего так и не понял, потому что мы говорили по-русски. – Он, кажется, упомянул Алекса Сеймура? Не так ли?

– Его самого… – пришлось сделать паузу, чтобы собраться с мыслями. – Полковник Сеймур только что лишился последнего сына. Парень ударил часового киркой и попытался бежать. Его тут же пристрелили.

– Это злой рок… – Киплинг отвел от меня взгляд. – Но… но, почему вы так переживаете? У вас была какая-нибудь договоренность по поводу Александра с его отцом?

– Нет, договоренности именно о нем не было. Почему переживаю? Черт побери, да потому что Майкл Игл – не бездушная машина для убийства… – Я едва не вспылил, но титаническим усилием воли сдержался. – Мне искренне жаль этого парня. И его отца тоже. Он оказался достойным человеком. Зная, что сын в плену и ему грозит смертельная опасность, даже словом не обмолвился о нем в разговоре со мной. Не знаю, смог бы я так.

– Ричард знал, что вы собираетесь отпустить Александра?

– Я вам уже говорил, лично по нему договоренностей не было. Но Сеймур был уведомлен, что я отпущу пленных, соответственно, и его сына вместе с ними. Вот вам еще одна причина, по которой вы не сможете остаться. Расскажете полковнику, как это случилось.

– Расскажу, – тихо пообещал писатель. – И дам вам совет. Не отправляйте своих людей сопровождать пленных. Не надо… Ричард… как бы вам это сказать… он может потерять контроль над собой…

– Я вас понял, Редьярд. Пока идите. Успокойте товарищей. Сообщите, что завтра они уже будут у своих. А мне надо кое-что обдумать. Увидимся вечером…

Отправив британца, я сделал пару глотков коньяка и вышел из вагона. М-да… некрасиво получилось. Сеймур дал мне передышку как раз из-за своего сына. Нет, я допускаю, что он, как всякий нормальный офицер, думал и об остальных солдатах, но… Словом, теперь он не успокоится, пока не сровняет здесь все с землей. Впрочем, так бы случилось, даже если парень остался в живых. Ну да ладно. Война, черт бы ее побрал. В любом случае время до завтра у меня есть. И надо будет его использовать как следует. А это значит – будем наглядно иллюстрировать собой известную солдатскую поговорку, гласящую, что ведро пота экономит каплю крови. Закапываемся в землю как можно глубже, стелим второй и третий накаты на блиндажах, благо с бронепоездом нам досталась полная платформа рельсов со шпалами, отрабатываем уход на запасные позиции с тяжелым оружием под обстрелом, и так далее и тому подобное. Другого выхода у нас нет.

– Что бы еще придумать? – Я сбросил френч, взвесил лопату в руках и отправился помогать укреплять свой командный пункт. – Придумаю, конечно. Чего уж тут. К примеру…

Глава 35

Южная Африка. Наталь

10 июля 1900 года. 11:45

– Это вам, Редьярд. На память о нашей встрече. Увы, мастеров под рукой не оказалось, поэтому придется обойтись без таблички с дарственной надписью.

– Право, не могу понять, чем я заслужил такое отношение ко мне с вашей стороны… – Писатель осторожно взял карманную серебряную фляжку в руки.

– Никакого особого отношения нет и не было. Имею я право сделать подарок одному из моих любимых писателей? К тому же эта фляга будет напоминать вам не только обо мне, а еще и…

– …о том, как я попал в плен, – закончил за меня фразу Киплинг. – Хотя мне кажется, я об этом и так никогда не забуду.

– Память – коварная штука… – Я мельком глянул на часы и встал. – Пожалуй, нам пора. Ну что же, рад был встрече с вами. Надеюсь, следующая случится при более подходящих обстоятельствах.

– Спасибо за все, Майкл… – Киплинг тоже встал и крепко пожал мне руку. – Знаете… – он слегка запнулся, – благодаря вам я по-новому взглянул на многие вещи…

Я настолько вымотался за последние дни, что сил на долгие разговоры просто не оставалось. Поэтому лишь кивнул и показал ему рукой на дверь.

Хватит, наговорились уже. Вот и сегодня ночью засиделись едва ли не до первых петухов… тьфу ты, каких, к черту, петухов – нету их здесь, одни гиены бродят. Словом, все, что я мог вбить в его дубовую британскую башку, помешанную на имперской исключительности, – уже вбил. Даже сделал несколько закладок на подсознательном уровне. Не великий я психолог и совсем уж никудышный нейролингвистический программист, но кое-что умею. В общем, как получилось, поэтому гуляй, Вася… то есть Редьярд.

– Вы должны выжить, Майкл… – ляпнул напоследок писатель, смутился и убрался из вагона.

– Господин коммандант, – в салон заглянул часовой, – готово уже.

– Иду.

Пленных уже построили перед бронепоездом. Я подошел к ним, немного помолчал, а потом стал говорить, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно безразличнее:

– Вы понимаете, что судьба может и не дать вам второй шанс? Надеюсь, все-таки понимаете…

Бритты, угрюмо понурившись, внимали мне как самому Господу Богу. Даже те, кто бравировал в первые дни плена, сейчас напоминали собой побитых собачек. И это притом, что никакой лишней жестокости в их отношении мои парни себе не позволяли. Вот что значит посидеть в неглубоком окопе, под своими же снарядами. Очень деморализующий момент, знаете ли.

– Да, вы все солдаты, привыкшие безоговорочно выполнять приказы… – Я сделал долгую паузу, в упор рассматривая перепуганные лица. – Поэтому отпускаю без обязательства не воевать больше с нами. Но я хочу, чтобы вы знали: в следующий раз никто никого в плен брать не будет. Так что подумайте, прежде чем опять взять в руки винтовку. Крепко подумайте. А теперь пошли вон…

Пленные нерешительно замялись, словно не веря своим ушам, но грозные окрики быстро прибавили им прыти.

Еще через пару минут нестройная колонна покинула наши позиции. Тело несчастного Александра Сеймура они забрали с собой на самодельных носилках.

А я перешел к себе на КП и взялся за бинокль. Гадать о том, что случится дальше, не приходится. Мы сравнительно готовы: зарылись в землю насколько возможно, каждый боец знает свой маневр, словом, все, что можно было сделать в данной ситуации, – уже сделано. Но и бритты даром времени не теряли. Подтянули три трехорудийные батареи стодвадцатимиллиметровых орудий, капитально обустроили им позиции вне досягаемости моих трехдюймовок и даже подняли в воздух два воздушных шара для корректировки огня. Личный состав они тоже уже сосредоточили на исходных позициях. В общем, вчерашний день очень скоро покажется нам легкой разминкой.

– Ну что, господа… – закончив изучать обстановку, я повернулся к своему командному составу. – Думаю, долго ждать нам не придется. А посему прямо сейчас скрытно выводите бойцов на запасные позиции. Тяжелое вооружение, кроме орудий, берете с собой. Вальтер…

– Я, господин коммандант! – невысокий пышный крепыш, с роскошными бакенбардами вытянулся в струнку.

– Разобрался с паровозом?

– Яволь, герр коммандант! – отрапортовал австрияк Вальтер Штрунц, в бытность помощником машиниста водивший пассажирские составы на линии Вена – Инсбрук. – Двух помощников я себе отобрал. Пары развел. Жду приказаний.

– Хорошо. Значит, так. При обстреле твоя задача – сохранить бронепоезд. Не стой на месте, маневрируй, но только в пределах сотни метров туда и обратно. Понятно? Теперь вы, Арсений Павлович. Ваша задача – контрбатарейная борьба. Пушчонки Франка до бриттов не добьют, так что вся надежда только на орудия бронепоезда. Командуй машинистом по своему усмотрению. Второе орудие починили?

– Так точно. Вот только не знаю, на сколько его хватит… – пожал плечами Борисов.

– На сколько хватит, на столько и хватит. Другого у нас нет. Я останусь здесь и буду по возможности корректировать огонь. Пока все. Ну чего стоите? По местам службы – марш…

Долго ждать не пришлось: полковник Сеймур не стал тянуть с местью за погибшего отпрыска. Ровно в час дня, то есть почти сразу же после того, как пленные добрались до своих, британская артиллерия открыла огонь. Первый десяток снарядов они положили куда боженька послал, а потом стали уверенно накрывать наши позиции. Даже двенадцатидюймовки чертова бронепоезда пристрелялись, хотя вчера особой меткостью они не отличались. Впрочем, чему удивляться: корректировка с воздушного шара сказывается. Вот же паскудство…

Но опять нам немного повезло. Пока повезло…

Дело в том, что бритты палили диафрагменной шрапнелью, вполне безопасной для окопавшегося противника. Это когда после подрыва снаряда в воздухе стальные шарики не летят во все стороны, в том числе строго вниз на голову вражине, а после срабатывания дистанционного взрывателя несутся вполне направленным пучком по настильной траектории по типу картечного выстрела. Высунулся, тут и капец тебе, но, если боец сидит в окопе, почти никакого вреда эта хрень не приносит. Страшно, сука, аж сердце екает: громко, эффектно, один лязг шариков о камни чего стоит, но, как ни странно, вполне безопасно. Словом, никакого особенного урона мы не понесли, хотя страху натерпелись вдоволь.

Наш бронепоезд непрерывно сновал по путям, уворачиваясь от снарядов, Палыч отгавкивался в меру своих скромных сил с коротких остановок, даже добился пары накрытий британской батареи, но так как их орудия были укрыты в ложементах полного профиля, похоже, особого урона супостату тоже не нанес.

Но когда бритты стали плеваться осколочными гранатами, пришлось тяжко.

Первый залп лег с небольшим недолетом, а вот пара снарядов из второго пришлась в аккурат по накату моего КП.

Не пробила, но…

На мгновение я потерял сознание. А когда пришел в себя, обнаружил, что ни хрена не слышу. Из носа обильно струилась кровь, в голове отчаянно наяривали церковные колокола, соревнуясь с воем гигантского органа. Никаких других звуков внутрь башки, просто разрывающейся от гула, не проникало.

– А-а-а!!! – Я кричал, едва ли не надрываясь, но не слышал собственного голоса. – Твою же мать! Паша, ты живой?..

В отчаянии несколько раз двинул себя ладонями по ушам, взвыл от резкой боли, прострелившей перепонки, и радостно выматерился, неожиданно вновь обретя слух.

– Паша, отзовись, сучий потрох…

– Господи помилуй, господи-и-и… – Голос Зеленцова доносился откуда-то из плотной взвеси пыли, густой стеной стоявшей в воздухе.

– Вот же… – Я пополз на карачках вперед и почти сразу уперся головой в штабс-капитана.

Паша лежал на полу, скрутившись в позе эмбриона, и тихонько молился.

– Как ты, Павел Евграфович? – Я легонько ткнул его кулаком в плечо. – Живой, спрашиваю?

Зеленцов на тычок никак не прореагировал, продолжая монотонно причитать:

– Спаси и сохрани, спаси и сохрани…

– Понятно… – Я оставил его в покое и, пользуясь тем, что пыль наконец вынесло сквозняком, огляделся по сторонам. Убедился в том, что перекрытия не прошибло, потом уселся на пол, привалился спиной к стенке блиндажа и, плеснув воды из фляги на платок, стал вытирать кровь с лица. Управившись, раскурил сигару, с удовлетворением заметив, что после первых затяжек тошнота и головокружение стали стихать.

– Вот и славненько. Как говорится, что нас не убивает, то делает нас сильнее.

Где-то через час обстрел прекратился. Как ни странно, и в этот раз почти никакого урона он не нанес. Разве что обвалило кое-где стенки ходов сообщений да покалечило одну из наших трехдюймовок. Но некритично, пушчонка осталась сравнительно работоспособной. Вроде как вблизи я не рассматривал.

Едва бритты перестали палить, личный состав организованно вернулся на позиции. Посыпались доклады расчетов о готовности к открытию огня.

– Ч-что… эт-то б-было… – раздался позади меня отчаянно заикающийся голос Зеленцова.

– Ничего страшного, – не оборачиваясь, бросил я ему. – Снарядом прямо по накату шарахнуло.

– Етить…

– Ага, етить. Морду умой, легче станет.

– Угу…

– Как ты, Ляксандрыч? – В блиндаж влетел Степа. – Живой?

– А фули со мной станется. Вы готовы?

– А как жа… – слегка обиженно ответил Степан. – Все по местам. Встретим как надоть. Ну я пошел?

– Иди, ерой…

Ровно в шестнадцать ноль-ноль британцы пошли в атаку с двух сторон, силами примерно по батальону с каждой.

Все закончилось довольно быстро: бритты сначала залегли, прижатые пулеметным огнем, попытались продвигаться вперед по-пластунски, но после ракетного залпа и удачно положенных мин откатились назад, оставив на поле боя около полусотни трупов. Впрочем, отступили они недалеко, сразу начав перестраиваться для новой атаки.

А потом опять начался обстрел. И самое пакостное, в этот раз чертовы островитяне не стали дожидаться, пока заткнутся орудия, попытавшись атаковать под прикрытием артиллерии. И поперли вперед, не обращая внимания на риск попасть под собственные снаряды.

Уйти из-под обстрела мы не смогли, вражеские солдаты уже были довольно близко, к тому же чертов рельеф местности не позволял с запасных позиций отражать атаку с трех сторон.

Вот тут и закончилось наше везение…

Оглушительный грохот взрывов, отвратительная вонь сгоревшего лиддита, дикий визг осколков, крики и стоны раненых – настоящий ад. Обстрел длился недолго, всего-то минут сорок, но даже за это время, по предварительным данным, мы успели потерять троих человек убитыми и двенадцать ранеными. Помимо этого накрыло одно из орудий Штайнмайера – трехдюймовку разбило прямым попаданием. Каким-то чудом почти весь расчет уцелел, отделавшись контузиями и осколочными ранениями разной степени тяжести, но вот старину Франка… разорвало в клочья. От него остались одни кровавые ошметки и конфедератское кепи, с которым американец никогда не расставался, наотрез отказываясь его менять на форменную шляпу нашего батальона. Черт, да у меня как будто кусочек сердца вырвало – с этим жизнерадостным, никогда не унывающим бородачом я воевал едва ли не с первых своих дней в Южной Африке. Уроженец штата Луизиана, Штайнмайер был убежденным расистом, но, черт побери, человека отважнее, добродушнее и искреннее надо было еще поискать.

Сердце словно окаменело: до этого времени клятая война еще не отбирала у меня близких соратников, но долго горевать было некогда – вражеские цепи находились уже в полутораста метрах и быстро приближались.

Командовать особо не пришлось – взводные сами сработали как надо. Во вражеских рядах полыхнули разрывы минометных мин и винтовочных тромблонов, четко и размеренно застучали «максимы», прорежая вражеские цепи.

Я не отставал, методично выпуская пулю за пулей из своего карабина. Рядом пристроился к амбразуре Зеленцов, похожий своей бледной и окровавленной мордой на вампира, и быстро палил из своего маузера.

Неся страшные потери, бритты упорно лезли вперед, но, так и не преодолев пятидесятиметрового рубежа – сломались и побежали назад.

Обстрел было возобновился, но постепенно сошел на нет, потому что стало быстро темнеть.

– Взводных ко мне с докладом… – Я отложил карабин и уселся прямо на землю. Ноги отказывались держать, башка все еще кружилась и звенела. Интересно, на сколько меня хватит? Если все будет развиваться таким же образом, мои хотелки окажутся до одного места.

После докладов взводных стало ясно, что долго так продолжаться не может. Потери пока сравнительно небольшие, но и нас немного. К тому же каждый убитый и изувеченный боец отнюдь не положительно действует на своих оставшихся в строю товарищей. Нет, они, конечно, бравые вояки, но всему есть предел.

Словом, получается, что, даже не преуспев в атаках, самое позднее к завтрашнему вечеру бритты доконают нас огнем своей артиллерии. Нет, одну батарею Палыч подавил, но самое гадкое, что с остальными мы уже никак не сможем бороться – на трофейном бронепоезде вышли из строя оба орудия, в этот раз без всякого шанса на их восстановление. А единственная оставшаяся в строю семидесятипятимиллиметровка, я уже не говорю о минометах, до британских батарей просто не добьет.

И сбежать не получится. Прорываться пешим порядком – чистое самоубийство, а оконь тоже не вариант, потому что все наши лошадки – за кольцом окружения. Вот же паскудство! Остается только… Нет, это как раз из разряда сумасшествия.

– Что с боеприпасами?

После доклада мысленно выматерился. Мысленно, потому что не стоит являть личному составу свои эмоции. Вернее, свое отчаяние. Да, отчаяние, потому что и с боезапасом никакого просвета. С патронами и ружейными гранатами все еще ничего, а вот снарядов к единственному оставшемуся орудию осталось всего четырнадцать единиц. К минометам и ракетным установкам – немногим больше. Словом, сложилась ситуация, крайне удачно определяемая одним емким словом. Каким? Сами догадайтесь.

«Ну и что собираешься дальше делать? – брякнул голос совести в моей голове. – Подвел людей под цугундер, теперь отдувайся. Не молчи, говори, стратег хренов, вон соратники уставились, ждут от тебя рецепт чудесного спасения. Смотри, за грудки возьмут…»

Взгляды командного состава действительно нельзя было назвать особо жизнерадостными и оптимистическими.

– Значит, так… – выдавил я из себя. – Чертовы британские пятидюймовки рано или поздно нас доконают. Скорее, рано. Поэтому… Поэтому надо с ними кончать.

– Как? – мрачно поинтересовался Степан. Остальные промолчали, но в их глазах читался тот же вопрос.

– Ночная вылазка. – Я ткнул рукой в амбразуру. – На две батареи понадобятся две группы по пять-шесть человек. Подойдем скрытно, потом, как вариант, залп тромблонами по орудиям или по боеприпасам. Либо минирование. Немного динамита и дистанционных взрывателей у нас еще есть. В общем, решать будем по ситуации. Другого выхода у нас нет. Совсем нет…

Глава 36

Южная Африка. Наталь

11 июля 1900 года. 00:30

Ровно четыре месяца и двадцать четыре дня назад меня занесло в эти ипеня. Да, сегодня одиннадцатое июля тысяча девятисотого года от Рождества Христова. И очень вероятно, что именно сегодня закончится история бравого попаданца Мишки Орлова. Не хочется, конечно. Очень не хочется, но… Стоп! Чем-то мне сегодняшняя дата знакома. Твою же… Да у меня же сегодня днюха! Совсем забыл, мать ее… Это сколько же мне стукнуло? Двадцать семь… Как говорится, мужчина в самом расцвете сил. М-да, обидно будет, если пристукнут в день собственного рождения. Но тут все честно, сам так решил. А мог бы… Словом, тут как в той украинской пословице: видели глаза, что покупали, так ешьте, пока не повылазите. В общем, сосредоточимся на деле…

Собственно, мое предложение сделать вылазку возражений не встретило. Парни прекрасно понимали, что выхода у нас другого нет. Обсуждение операции прошло рекордно быстро, инструктаж остававшихся на позициях – и того быстрее. Командовать ротой я оставил Зеленцова, приказав ему в случае провала нашей операции держаться до следующей ночи, а потом попытаться тихо уйти.

Дальше были сформированы две группы по шесть человек, мы быстро экипировались и выступили. Со мной пошли два баска – Мигель Бароха и Хорхе Орхеда, три ирландца – Том О’Ши, Нолан Шихан, Пирс Хили и серб Славко Илич. Парни как на подбор сплошные инсургенты, бандиты, разбойники и контрабандисты, но как разведчики и диверсы – лучшие в роте.

Степа возглавил вторую группу, собрав ее состав по своему усмотрению и не забыв включить Абрахама Смита, того самого индейца-полукровку с томагавком.

Помимо обычной экипировки для разведвыходов мы взяли с собой однозарядные укороченные карабины Мартини-Генри, приспособленные для стрельбы ружейными гранатами. Теми же самими, вновь изобретенными мной Stielhandgranate 24, германскими «колотушками», только в измененном виде – кольцевым стабилизатором из жести, конической чугунной рубашкой с насечками и трубкой-насадкой на ствол вместо деревянной ручки, а также другим взрывателем. Не бог весть что, скажу прямо, конструкция средней паршивости, летит всего лишь на полторы сотни метров, точности никакой, но почти двести грамм лиддита должны свое дело сделать. Впрочем, посмотрим по ситуации. Есть и другие варианты.

Почти как всегда на этой войне, британское командование отнеслось к вопросу боевого охранения своим обычным способом, то есть спустя рукава. Не хотят в этом плане учиться островные обезьяны, хоть тресни. Нет, посты присутствуют, даже в немалом количестве, но система их расположения предназначена только для того, чтобы поднять тревогу в случае неожиданной попытки противника прорвать кольцо окружения. Но никак для воспрепятствования проникновению малых диверсионных групп. Впрочем, это вполне обычно для нынешнего времени. Не пришла еще военная наука к такому понятию, как масштабная диверсионная война.

Расположение почти всех британских секретов я изучил еще засветло, соответственно проложил маршруты проникновения, поэтому за первое кольцо оцепления мы проникли без особых проблем. Группы разделились и пошли по своим маршрутам. Стоп…

Различив какие-то звуки левее по ходу движения, я вздернул руку со сжатым кулаком вверх и присел. Назад не оглядывался, будучи уверенным в том, что мои парни выполнили команду безукоризненно.

– Что за нахрен?.. – беззвучно прошептал, до боли в глазах всматриваясь в темноту.

Зловещий хруст, смутные тени, утробное урчание и тявканье…

Тьфу, мать твою! Да это же семейка гиен ужинает! Вполне возможно, каким-нить Томми Аткинсом харчатся, набили-то мы сегодня их много. В темноте и не разберешь. Да особо и не важно. Надо же, осмелели твари, обычно они к людям даже близко не подходят. Кровь чуют. Зараза, придется обходить, гиены могут такой шум поднять, что мало не покажется.

Сделав крюк в сотню метров, мы благополучно обошли падальщиков и сделали остановку на небольшом холме, густо поросшем кустарниковой акацией, откуда прекрасно просматривался лагерь бриттов, до которого оставалось всего полмили.

Все как на ладошке. Луна светит, будто маленькое солнце, да и зарево костров прекрасно освещает ряды палаток. Легкий ветерок приносит запах подгорелого варева пополам с вонью йодоформа и человеческого дерьма. Даже вопли и стоны раненых слышно. Какое-то нездоровое оживление наблюдается: солдатики снуют туда-сюда. Построение, что ли? Да и хрен бы с ними. Где у нас батарея? А вот и она, в стороне от основного лагеря, где-то в полумиле от нас на северо-запад. И как раз удобная лощина для подхода…

– Черт!..

Услышав позади сдавленное ругательство, я резко развернулся:

– Что там?

– Командир… – Томас О’Ши скрючился на траве, держась обеими руками за икру. – Командир… я… меня… – хрипел ирландец, будто его кто-то душил.

– Мигель, Хорхе, наблюдать!.. – тихо рыкнул я и стал возле него на колени. – Покажи. Да убери руки…

Стянул бродень с ноги, распорол штанину кинжалом и сначала ничего не разглядел, но потом провел рукой по коже и ощутил небольшую припухлость. Что за черт? Змея?

И невольно зашарил взглядом вокруг. Тело рванула паника, скрючивающая потроха в узел. А если она рядом? Паскудство… ненавижу этих чешуйчатых тварей!..

– Когда тебя укусили?

– Н-не знаю… – прохрипел Томас. – Не здесь… где-то внизу… А-а-а!.. – Он неожиданно взвыл и забился в сильных судорогах.

– М-мать… – Я едва успел зажать ирландцу рот и навалился на него всем телом. – Держите его…

Все-таки змея. И, скорее всего, африканская гадюка. Видал я уже здесь похожие симптомы. Никаких сывороток у нас нет, да и вообще их сейчас от укуса этой твари еще не существует, соответственно, шансов у парня тоже никаких нет. Умирать он будет долго и громко, а значит, выход один. Прости, Томас, ты был хорошим солдатом…

Перехватил поудобнее кинжал, скривился от омерзения к самому себе, и только примерился ткнуть острием в подключичную артерию, как почувствовал, что тело О’Ши обмякло.

– С ним все, командир, – шепнул Славко. – Отошел…

– Все под Господом ходим, – спокойно прокомментировал Шихан, аккуратно снимая сумку с ружейными гранатами с Томаса. – Покойся с миром, Томми. Интересно, тварюка, что его цапнула, здесь или уже свалила?

– Свалила, скорей всего, – так же спокойно ответил ему Пирс Хили, после чего, огорченно покачивая головой, принялся методично опустошать подсумки на трупе. – Вот же… Он мне задолжал три шиллинга…

– Командир, глянь сам, – Мигель тронул меня за плечо, – что-то они засуетились.

Я перевел взгляд с жутко искореженного предсмертной судорогой лица Томаса на британский лагерь и невольно выматерился про себя. Черт, этого еще не хватало…

Бритты начинали формировать колонны для атаки. Ночной атаки, твою же кобылу в дышло!!!

Как бы в подтверждение, жерла орудий бронепоезда выбросили длинные снопы пламени, а через мгновение в небе над нашими позициями расцвели огненные цветки шрапнельных разрывов. Тут же бронепоезд поддержали артиллерийские батареи. Заглушая трели цикад, над ночным бушем пронесся адский грохот.

– Быстрее, быстрее… – Под аккомпанемент рычания офицеров совсем рядом прогалопировал британский отряд. – Живее, бегом… – С другой стороны пробежал другой.

Нас никто не заметил, да и не мог заметить. Разве совершенно случайно, что вовсе маловероятно – никто в своем уме не полезет в отчаянно колючие и кишащие разными ядовитыми тварями заросли. Особенно ночью.

Немного подумав, я приказал:

– Находимся на месте. Ждем…

Ничего иного пока в голову не пришло. Очень хочется надеяться, что Наумыч поступит точно так же. По диспозиции, он должен был начать работать только после нас, воспользовавшись тем, что бритты отвлекутся и ринутся ловить вражин, устроивших диверсию. А теперь…

«А что теперь?.. – слегка поразмыслив, ответил я себе. – Все складывается как нельзя лучше. Англы уже отвлечены, так что работай сколько влезет…»

Очень скоро холмы, на которых находились наши позиции, окутались огоньками ответных выстрелов. Оставляя за собой красивые огненные хвосты, полетели ракеты, лопаясь багровыми фейерверками в черном небе. Нормально. Должны отбиться. А мы подсобим с тыла как можем.

Подождав, пока бой разгорится как следует, я дал команду выдвигаться. Труп несчастного Томаса так и остался лежать на верхушке холма. Увы, в благородство играть нам не с руки, на кону стоят гораздо более важные вещи. Еще раз прости, парень.

Уже через час мы незамеченными выбрались на пригорок в семидесяти метрах от батареи. Никакого боевого охранения рядом с ней и в помине не было. Слаженная суета обслуги, отрывистые команды, методичное рявканье стодвадцатимиллиметровых гаубиц – бриттам даже в голову не приходило, что рядом с ними находится вражеская диверсионная группа. Тем более при таком грохоте вряд ли они даже сами себя слышат.

«Три орудия на расстоянии десятка метров друг от друга. По шесть… нет, по восемь человек обслуги на каждое. Пункт боепитания в полусотне метров сзади, в глубоком капонире. Рядом с орудиями – передки с зарядными ящиками… – докладывал я сам себе, почти в упор рассматривая британские артиллерийские позиции. – Основной лагерь англов находится где-то в полукилометре от батареи. Следовательно, мы вполне успеваем отработать и уйти. Только вот куда? К своим нельзя, там сейчас идет нешуточная бойня. Просто уйти в сторону, сбить со следа возможную погоню и затихариться? Как вариант, вполне подходит. Идем дальше. Огневой налет ружейными гранатами, потом рывок, кончаем уцелевших и выводим из строя орудия. Палить по оружейному складу нет смысла, поэтому придется просто заминировать его и на отходе взорвать. А что, вполне может сработать…»

– Работаем, парни. Мигель, Хорхе – ближнее орудие, Пирс, Нолан – ваше следующее, мы со Славко работаем по самому дальнему…

Закончив инструктаж, я вытащил из сумки две ружейные гранаты. Аккуратно ввернул взрыватели, одну надел на ствол карабина, а вторую положил рядом.

Холостой патрон с мягким лязгом затвора вошел в патронник. Так… почти семьдесят метров… Прицельные приспособления для метания тромблонов у нас примитивные, но на таком расстоянии промазать трудно.

Откинул на прикладе специальный упор, воткнул его в землю, подпер ногой, тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок.

Карабин гулко ухнул и брыкнулся, словно норовливая кобыла. Граната с легким шипением ушла по пологой дуге к орудию. Не долетев несколько метров, ударилась о землю, отрикошетила и взорвалась в воздухе прямо среди орудийной обслуги. Туда же, правда с небольшим перелетом, угодил и Славко. Вот и славненько. Вряд ли мы положили всех, на это я и не рассчитывал, но… Что «но»? Работай дальше, мать твою!

Краем глаза отметив, что остальные тоже попали по своим целям, я быстро вставил второй тромблон и выпустил его в клубы дыма и пыли, затянувшие артиллерийские позиции. Потом отложил карабин, присоединил к маузеру приклад и закинул его за спину. Достал из гранатной сумки «колотушку», вставил палец в кольцо на вытяжном шнуре и рванул к орудиям.

Не добегая пары десятков метров, швырнул вперед гранату и упал на землю.

Через несколько секунд темноту опять разорвали яркие вспышки, раздались вопли, пронизанные болью и ужасом. Сразу в нескольких местах что-то загорелось и, разбрызгивая яркие искры, сильно зачадило. Красотища-то какая!

– А вы как думали… – зло шепнул я, вскинул пистолет и, держа на прицеле капониры, быстро пошел вперед.

Поймал на мушку дергающуюся на земле фигуру и даванул на спусковой крючок; уловив слева чьи-то причитания – пустил пулю в голову офицеру, баюкающему, словно младенца, свою правую руку, превратившуюся в месиво из обрывков униформы, кусков мяса и костей.

– А как вы думали, мать вашу… – Я крутнулся, быстро окинул взглядом позиции, убедился, что «править» больше не надо, и выкрикнул:

– Чисто…

Неподалеку стеганул пистолетный выстрел, потом второй, и сразу же отрапортовал Нолан:

– Чисто…

– У меня тоже чисто! – вслед за ним сообщил Хорхе.

– Работаем… – негромко бросил я и подскочил к здоровенному орудию, на первый взгляд совершенно не пострадавшему от наших гранат.

Взобраться и оседлать верхом ствол, достать строенную динамитную шашку из ранца, прижать головку спички к косому срезу огнепроводного шнура, чиркнуть по ней теркой коробка – на это ушло ровно три секунды. Еще одна – и упакованные в картон длинные цилиндры отправились в ствол гаубицы. Вот так вот! Разорвать, может, и не разорвет, но стенки ствола обязательно вздует и растрескает. А это значит – хрен вы из этой махины постреляете!

– Отход! – Ежесекундно ожидая за спиной взрыва, я понесся к капониру со снарядами.

Садануло уже на подходе к складу. Проверять результат не стал, все равно на большее уже нет взрывчатки.

– Где? – обвел я взглядом штабеля здоровенных ящиков. У этих дур раздельное заряжание, сами снаряды минировать – пустая трата времени, разом они все равно не сдетонируют, а вот картузы – вполне…

– Здесь, командир. – Илич выпрямился и показал мне шелковый мешочек с угадывающимися в нем длинными стержнями артиллерийского пороха.

– Взрывчатку сюда! Славко, подсвети мне, остальные на стреме. – Я выудил из поданного ранца плотно перевязанный бечевкой увесистый сверток. Двадцати шашек – это добрых десять кило динамита – должно хватить с головой.

Тихонечко скрипнул раздавленный свинцовый колпачок взрывателя. Теперь у нас есть всего десять минут, плюс-минус две – до стабильности изделиям Веника пока еще как до Пекина в известной позиции.

– Отход!

– Движение на двенадцать часов… – Моя команда совпала с предостерегающим окриком Пирса.

– Порядок движения прежний, уходим… – Я выскочил из капонира и припустил в сторону холма, откуда мы начали обстрел.

Оглушительно бухающее в груди сердце, влажный воздух, со свистом поглощаемый легкими, и яростная радость, просто затапливающая меня без остатка. Мы сделали это! Сделали!

Добравшись до места, рассредоточились по кустарнику. Никакой погони за нами не было. Примчавшиеся из основного лагеря британские солдаты, скорее всего, подумали, что батарею накрыло ответным артиллерийским огнем. Так что пока они еще разберутся, что случилось на самом деле, наш след уже давно простынет. Мы свой кусок работы фактически выполнили, теперь дело за Наумычем и его архаровцами.

По-хорошему, надо бы разобраться с бронепоездом, его клятые двенадцатидюймовки еще много нам крови попортят, но это из области фантастики и низкопробных боевиков. С батареей мы справились, потому что ее установили на отшибе, подальше от скопления британских частей. А бронелоханка стоит едва ли не в центре лагеря англов. В общем, сами понимаете, чем лезть туда, лучше самому себе пулю в лоб пустить.

Как ни странно, мина на складе боеприпасов взорвалась секунда в секунду. С оглушительным грохотом в воздух взметнулся громадный столб пламени. Я не успел прикрыть глаза и на мгновение ослеп, все же успев заметить, как разметало по сторонам шнырявших по позициям англов.

Проморгавшись, решил на всякий случай перебазироваться отсюда подальше, и для начала попытался разглядеть, как идут дела у нас.

М-да… А дела, похоже, шли неважно, потому что среди канонады ясно различались длинные захлебывающиеся очереди наших пулеметов. К тому же стали просматриваться вспышки разрывов ручных гранат. А это означало, что бриттам все же удалось подобраться довольно близко. Если они вообще не ворвались на позиции.

– Вот же суки!.. – Я от злости едва не задохнулся. Осознание своего бессилия доставляло настоящую физическую боль. – Ну и что будешь делать, стратег хренов?

Но никакого другого выхода, кроме как перебазироваться в другое место и ждать, я не нашел, и мы перебрались на невысокий холм в полукилометре севернее. Потянулось тягостное ожидание…

Глава 37

Южная Африка. Наталь

11 июля 1900 года. 04:30

Постепенно ружейная трескотня стала стихать, рассвет уже тронул вершины гор, и нам было прекрасно видно, как тянутся назад потрепанные части. Подступы к нашим позициям, сплошь заваленные трупами, и неорганизованные толпы солдатиков, тащивших на себе множество раненых, воочию иллюстрировали собой полный провал британской атаки.

Но я не радовался, без особых эмоций констатируя, что еще некоторое время выиграно. Потому что прекрасно понимал: цена за эту победу могла быть для нас чрезмерно высокой. К тому же куда-то запропастился Степа, что никак не добавляло спокойствия. Вот же…

Когда стало совсем светло, неподалеку от нас появилось несколько поисковых групп. Видимо, бритты наконец разобрались, что их орудия уничтожил совсем не ответный артиллерийский огонь.

Я уже совсем было собрался давать команду перебазироваться, как на второй батарее плеснулись взрывы, затрещали выстрелы и взметнулся громадный столб огня. Судя по всему, сдетонировал склад боеприпасов.

– Наконец!.. – облегченно выдохнул я. – Сработал-таки, казара чертов… – И, видя, как туда понеслись солдаты, прочесывающие местность, мгновенно принял решение: – Парни, пошумим немного. Надо отвлечь уродов. Давай в ту сторону все оставшиеся тромблоны. Живо, мать вашу! И не надо глаза таращить, выведу, обещаю, не будь я Железным Дрыном! Славко, не спи, ставь здесь двойную растяжку…

Никакого особого урона мы бриттам не нанесли, разве что слегка подранили и перепугали несколько солдатиков. Но на себя внимание отвлекли. Не думаю, что от этого группе Наумыча станет сильно легче, но, как говорится, чем можем… Принимая это решение, я нисколько не сомневался. Старинные воинские заветы типа: «Сам погибай, а товарища выручай», для некоторых, особенно не для славян, могут показаться вовсе уж странными, но именно они делают тех, кто их исповедует, непобедимыми. На том и стоим. Тем и сильны. Ничего, маршрут отхода давно проработан, местность благоприятствует, парни со мной железные, так что должны пропетлять.

По кустам мимозы защелкали пули, но мы уже неслись по длинной извилистой ложбине, забирая севернее, чтобы уйти с открытой местности и скрыться в довольно большом и густом леске, где я планировал поменяться с бриттами ролями охотников и дичи. Хотя тут я слегка горячусь, такое количество дичи любого охотника доконает. Ха…

Растяжка Славко не пропала даром: едва мы успели отбежать на полсотни метров, как на холме грохнули взрывы и раздались отчаянные вопли. Отлично! Наши «колотушки» редко убивают, не та моща́, но калечат вражин качественно.

Пару сотен метров мы пролетели на одном дыхании. Несмотря на потери, бритты отставать не собирались, совсем наоборот, среди них нашелся толковый организатор, и теперь они вполне грамотно старались сбить нас с направления и зажать в кольцо.

Как назло, пошла жуткая пересеченка, напрочь гасившая скорость, к тому же чередующаяся с совершенно открытым пространством, так что бритты гнали нас почти по-зрячему. Дистанцию мы держали, но окончательно оторваться никак не получалось.

Азартные крики преследователей, пробирающий до мозга костей свист пуль над самыми головами – словом, классика жанра. Разве что собак и верховых загонщиков не хватает. Но и без них радости в таком развлечении для нас маловато.

Немного, осталось всего ничего. Выдюжим!

Но я опять поспешил: фортуна посчитала, что сегодня уделила нам слишком много внимания. Черт…

До леска оставалось всего с полмили, когда Нолан схлопотал шальную пулю в ногу.

– Я смогу, смогу, командир… – Зажимая хлещущую кровью рану на бедре, ирландец смотрел на меня глазами обреченного.

– М-мать! Куда ты денешься… – Я бросил взгляд назад, поколебался мгновение и приказал: – Пирс, подними его, и уходите вперед. Мы придержим их и собьем со следа. Хорхе, Мигель, вы работаете вторыми номерами, мы со Славко – ведущие. Вперед, мать вашу, ослы беременные!

Ну а как по-другому?..

Дождавшись, пока ирландцы уйдут вперед, в буквальном смысле давясь досадой и злостью, я выскочил на холмик и выпустил по преследователям всю обойму маузера.

Убедившись, что меня заметили, сбежал вниз, на ходу вбивая новую обойму в патронник, промчался мимо Хорхе и Мигеля, уже занявших позиции, забирая в сторону, отбежал на два десятка метров и присел за валуном. Илич держался за мной как привязанный.

Забухали карабины басков, а через несколько секунд уже они пронеслись мимо нас.

Пользуясь нашей заминкой, бритты здорово сократили дистанцию. Так что долго ждать не пришлось.

– Хрен вам, а не тушку Мишки Орлова… – Я поймал в прицел вынесшегося прямо на нас, что-то азартно выкрикивающего бритта и свалил его, прострелив башку. – Врешь, не возьмешь…

Вторую и третью пули схлопотал тяжело отдувающийся здоровяк с нашивками унтера.

Славко сбил еще двоих из своего «Шварцлозе». Серб пока держался отлично, хладнокровно выцеливал мелькавшие в просветах кустов акации фигурки в хаки, не забывая при этом мудрено материться по-сербски, костеря на все лады островитян.

Я добил обойму, по высокой дуге запустил гранату в кусты, дождался взрыва и помчался передавать эстафету баскам.

Мы успели смениться четыре раза, все-таки придержали и отвлекли бриттов, позволяя уйти далеко вперед Пирсу и Нолану, а потом…

Эта тактика требует высочайшего слаживания на уровне группы. Я объяснял и показывал своим бойцам азы ухода от преследования, но, черт побери, вбить и закрепить в них навыки просто не успел, потому что банально не хватило времени. Хорхе и Мигель неплохо справлялись, но усталость и неопытность все-таки сказались. Они сбились с ритма, затянули со снятием с позиции, потом ушли с направления и потянули за собой погоню.

Закончилось все вполне предсказуемо. Я не видел, как это случилось, просто перестрелка стала удаляться, затем грохнул взрыв, и все стихло. Уже гораздо позже я узнал, что баски расстреляли все патроны и подорвали себя последней оставшейся гранатой. Вот так.

Хорхе, Мигель и Томас. Минус три. И это еще не все…

– Ко… командир… – Славко, отчаянно хватая воздух, уперся спиной в дерево и сполз на землю. – Ты… ты иди… а я прикрою…

Мертвенно-бледное лицо, ввалившиеся щеки, хриплое свистящее дыхание, потухшие глаза – было видно, что серб совсем выбился из сил. В такие моменты человеку уже все равно, что будет с ним дальше, исчезает даже страх смерти. И дело здесь не в организме, исчерпавшем свои последние ресурсы, – его всегда можно подстегнуть, заставить работать в экстремальном режиме. Дело в сломавшейся психике – что гораздо сложнее и страшнее.

Как поступают в таких случаях? Все просто, обычно никто не будет нянчиться, тратя драгоценное время и рискуя выполнением боевой задачи – человека тихо и быстро отправят на тот свет. Но решение всегда принимает командир группы, а я уже никого не хочу терять. Поэтому…

– Держись, парень, – я нагнулся, перекинул его руку через свое плечо и потащил вперед, – все будет хорошо, мы еще разопьем не один бочонок ракии на твоей свадьбе…

Не знаю, что подействовало – возможно, гордому сербу стало просто стыдно за свою слабость, но через десяток шагов он мягко освободился и пошел сам. Медленно, покачиваясь словно пьяный, но ускоряясь с каждым шагом.

Скоро мы углубились в лесок. Даже не лесок, а редкие заросли акации и мимозы, но в них бритты не захотели соваться и наконец отстали. До наших позиций оставалось всего с треть мили.

– Три минуты, парень… – Я силком усадил серба, уже фактически теряющего сознание, на землю. – У тебя три минуты: если не справишься, брошу на хрен, а потом расскажу всем, что Славко Илич из Сребреницы оказался обычным слюнтяем и слабаком.

И приземлился с ним рядом, потому что уже и сам полностью выбился из сил. Давно серьезно не тренировался, к тому же в последнее время мой образ жизни ну никак нельзя назвать здоровым. Но ничего, даст бог выпутаемся из этой заварушки – возьму себя в шоры.

Едва успел перевести дух, как неподалеку затрещали ветки, и из кустарника, в полутора десятках метров от нас, показались мои ирландцы. Хили тащил Шихана на закорках. Сам он держался молодцом, но Нолан, судя по безвольно мотавшейся голове, был без сознания.

Я тихонько свистнул и махнул им рукой, привлекая к себе внимание. Лицо Пирса просияло, он прибавил ходу, ломая заросли словно медведь.

– Помогу им! – Славко вдруг вскочил и ринулся навстречу.

И почти добежал. Почти – потому что рядом с ним, под аккомпанемент рвущего слух грохота, взметнулся столб огня и дыма.

Когда дым рассеялся, на полянке остались лежать три неподвижных тела.

Рубчатая чугунная рубашка на корпусе, содержащем триста пятьдесят граммов мелинита и взрыватель натяжного действия. Мина надевается на колышек, вбитый в землю, после чего к чеке на запале протягивается растяжка из тонкой, совершенно незаметной в траве стальной проволочки. Взрыватель – без замедлителя, поэтому она взрывается мгновенно. Страшное и простое оружие, не оставляющее ничего живого в радиусе полутора десятков метров.

Таких мин у нас с собой было всего три десятка. Зеленцов все их истратил, прикрывая непросматривающиеся подходы к нашим позициям. Штабс-капитан очень хорошо знал свое дело, поэтому… Зар-раза!!!

Мелкими шагами, тщательно смотря под ноги, я подошел к распростертым на пожухлой траве, страшно изорванным осколками телам. Нолан и Славко уже умерли, а Пирс все еще дышал. Голубые, медленно тускнеющие глаза были полны слез и обидного недоумения. Окровавленные губы едва заметно шевелились, словно он что-то хотел сказать.

Шансов выжить у ирландца не было никаких – осколки разворотили ему всю грудь. А еще через несколько секунд Пирс тихо умер.

– Минус шесть… – тихонько шепнул я сам себе, постоял мгновение, потом снял с него сумку с ружейными гранатами, повернулся и медленно побрел прочь. Нет, я оставался собран и был готов ко всему, контролировал каждое свое движение, просто уже ничего не чувствовал. Словно сердце превратилось в кусок ледяного мрамора.

А когда дошел к своим, мне стало казаться, что я уже никогда ничего не почувствую.

Сплошь залитая кровью, изрытая воронками земля, развороченный блиндаж с торчащими из него, словно ребра, шпалами и рельсами. Все подступы к позициям и сами позиции завалены трупами. В основном трупами британских солдат, потому что наших уже заканчивали собирать и складывать в траншею, почти заполнив ее мертвыми телами.

Сознание оставалось ясным, но тело подвело, перестали держать ноги. Я бы упал, если бы меня не подхватили под руки Оладьев с Христичем.

Пашина голова была вся неряшливо обмотана окровавленными бинтами, словно чалмой, а у серба вся правая сторона лица бугрилась сине-черной опухолью. Но они хотя бы были живы.

– Доклад…

– Девятнадцать убитых и сорок раненых, из которых в строю остались одиннадцать, остальные тяжелые, – рядом со мной присел Бергер. – Вы как, господин коммандант? В глазах не двоится?

Я хотел на него наорать и прогнать, но вместо этого спокойно попросил:

– Идите к раненым, Яков. Им вы нужнее. А я в порядке. Или буду в порядке через пару минут.

– Как скажете, господин коммандант… – Фельдшер с сомнением покачал головой, но ушел к вагонам, из которых доносились стоны.

– Они все-таки ворвались на позиции, – словно извиняясь, сказал Христич. – Пришлось…

– Вы молодцы, – мягко перебил я его. – Продолжайте.

– Пулеметы все целы, – доложил Оладьев, – правда, патроны к ним мы почти все расстреляли. Едва ли по двести-триста на ствол. Но ничего, наши сейчас обирают бриттов, так что сколько-нибудь да наберут. К винтарям еще нормально, по сотне на ствол есть. Вот с гранатами плохо, осталось едва ли не по штуке на брата. Ими только и отбились. Да у гранатометчиков по два-три тромблона на душу. Минометы тоже целы, а вот боезапаса почти не осталось – всего с десяток мин на все.

– Ракетную батарею разбило, все орудия – тоже… – угрюмо добавил Зеленцов. – Борисов там колдует на бронепоезде, собирает из двух трехдюймовок одну. Грит, если Господь потрафит, к вечеру справится. Со снарядами там все нормально, просто не успели расстрелять.

– Мишустов с группой не вернулся? Не знаете, что с ними?

– Нет, – покачал головой Гойко, – еще не было. Как взорвались батареи, мы видели, а что потом… – Он пожал плечами. – Да и некогда было нам присматриваться.

– Я тоже не знаю, что с ними, – тихо сказал я. – У меня первым погиб Томас – его укусила змея. Потом, уже после того как сделали дело, мы пытались отвлечь внимание от их группы. Кажется, получилось, но при этом погибли Хорхе и Мигель. А уже на подходе сюда, на своей же растяжке, подорвались Славко, Нолан и Пирс. Получается, что никто не выжил, кроме меня.

– Человек рождается, чтобы умереть, – спокойно и торжественно заявил серб. – Они ушли с честью, как настоящие мужчины, поэтому не стоит сожалеть…

Он не договорил, потому что вдруг радостно завопил один из бойцов, показывая рукой куда-то в сторону британцев. А еще через полчаса на позициях появились Степан и Абрахам Смит. Отчаянно измученные, едва стоящие на ногах, совершенно целые, без единой царапины, но из группы вернулись только они…

Глава 38

Южная Африка. Наталь

11 июля 1900 года. 10:30

Дальнейшие события я воспринимал только как сухую хронику, без малейших эмоций и чувств.

Скоро опять начался обстрел, уже не такой интенсивный, но количество раненых все равно увеличивалось.

До вечера мы отбили две атаки; последнюю, самую сильную – уже в сумерках, потеряв при этом шесть человек и истратив последние гранаты с минами, а потом всю ночь собирали патроны с трупов и набивали ими пулеметные ленты. Набрали немного, но все равно надолго наших пулеметов не хватит – настрелянные в хлам стволы доживают последние часы.

К утру в строю осталось всего тридцать пять человек. Почти все они были ранены и контужены, но стрелять еще могли. Палыч отремонтировал орудие, но после первых же выстрелов у него опять намертво заклинило затвор, и старик вместе со своими артиллеристами стали в окопы с винтовками в руках.

Неожиданно послышался веселый голос повара:

– Доброе утро, доброе утро! Как спалось? Прошу завтракать… – Горацио расхаживал по окопам и раздавал бойцам пайку. – Филе-миньон из годовалого оленя, сегодня удалось на славу. А бокал «Шато Лафит» прекрасно оттенит его вкус. О! Не стоит благодарности, кушайте, кушайте…

– Пошел в задницу, лягушатник…

– Иди к черту…

– Сотри свою чертову ухмылку с рожи, идиот…

Бойцы явно не разделяли веселье француза и костерили его почем зря. Но гнетущая зловещая тишина на позициях отступила. Стало как-то легче.

– Сдурел поваренок, – зло буркнул Зеленцов.

– А нехай, – равнодушно ответил ему Степа, аккуратно востря свою каму на оселке, – свихнутому помирать легче.

– Доброе утро, господа! – Легран наконец добрался и до нас. – Прошу завтракать!

Он сноровисто раздал по половинке печеной картофелины с маленьким кусочком сухаря, слегка смазанным смальцем, а потом налил из баклаги по полкружки теплой вонючей воды.

– Сам ел?

– А как же, господин коммандант! – весело ухмыльнулся Горацио. – Не подскажете, где бы мне пристроиться с моей Жизель? – Он любовно провел рукой по прикладу своей винтовки. – Должность повара ввиду полного отсутствия продуктов стала неактуальна, поэтому я решил слегка переквалифицироваться.

– Идем – Паша Оладьев поманил его пальцем. – Так уж и быть, пристрою тебя к делу.

Потом опять стало тихо. Жужжали мухи над раздувшимися трупами да где-то вдалеке подвывали гиены, чуявшие запах мертвой плоти. Было прекрасно видно, как британцы устанавливают пару каких-то монструозных орудий, прибывших к ним на железнодорожных платформах. И мы все прекрасно понимали, что отсчет времени нашей оставшейся жизни начнется с первыми выстрелами этих громадин.

Мне хотелось как-то подбодрить парней, но в голову ничего не приходило. Попробовал написать прощальное письмо Пенни, но в итоге накорябал какие-то банальности. Вот же черт!

Неожиданно рядом раздался голос Степана, запевшего старинную казачью песню:

Под ракитою зеленой

Казак раненый лежал…

Степа пел с чувством, истово, казалось, что слова у него льются прямо из сердца. Мне сразу стало жутко тоскливо, но одновременно как-то легче, и я невольно стал ему подпевать:

И к груди, насквозь пронзенной,

Крест свой медный прижимал…

Меня поддержал Паша Оладьев, а потом к нам присоединился Зеленцов. Песня загремела над изрытыми воронками позициями:

Кровь лилась из малой ранки

На истоптанный песок.

Над ним вился черный ворон,

Чуя лакомый кусок…

Еще мгновение, и уже пели все оставшиеся на ногах. Даже раненые стали подпевать. Мало кто из личного состава понимал по-русски, но все равно бойцы старательно повторяли незнакомые слова, потому что песня взяла за душу всех без исключения.

Сердце рвала щемящая тоска, но я чувствовал, что с каждым куплетом оживаю. Украдкой скомкал листок с письмом к Пенни и засунул его в карман. В самом деле, расквасился, как баба. Поживем еще; к примеру, осталось неиспользованным родное «авось». А вдруг? Так что в пень хандру. Поем, мать его за ногу, этого «Черного ворона»!

Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я не твой.

– Спасибо, казаче, потешил душу перед смертушкой… – Арсений Павлович Борисов, когда мы закончили, смахнул слезу с глаз и попросил Степу: – Давай еще.

– А не вопрос. Есть еще такая…

– Герр коммандант! – перебив Степана, ко мне подбежал Фриц Лунц, один из наших минометчиков. – Они уходят…

– Кто уходит?.. Где? – Я сначала ничего не понял. – Что ты несешь, солдат?

– Томми! Там! – Лунц с ошалелым видом ткнул рукой к нам в тыл.

– Чего?.. – Я поискал глазами свой бинокль и обнаружил его на шее у Зеленцова. – Верни прибор, злыдень. Вот так…

Фрицу не привиделось. Бритты снимались с позиций и явно собирались уходить, правда, не назад, к Гленко, а в обход нас, направляясь в сторону Ледисмита и Дурбана.

Вы знаете, сначала при виде этой картины я даже слегка обиделся. В самом деле: мы тут геройски погибать собрались, а вы, сучьи потроха, лишаете героев такой возможности! Вообще не понимаю, что происходит…

– Стоп! – Озаренный неожиданной догадкой, я резко развернулся.

Со стороны Ледисмита, на первый взгляд, ничего не происходило. Мало того, бритты уже закончили готовить позиции для своих монстров. Что за хрень? Или они решили собрать все свои наличные силы в кулак, для того чтобы ударить с одной стороны? Так это явный идиотизм – одновременная атака с разных направлений всегда предпочтительнее. Я не особо высокого мнения о талантах британских стратегов, но не до такой же степени… Думай, Мишка, думай…

Так… наступление войск Республик должно было начаться сегодня перед рассветом. Сейчас всего половина первого дня. Допустим, наступление началось успешно, но все равно прошло совсем мало времени для того, чтобы оно успело развиться достаточным образом и бритты стали стягивать все свои наличные силы для обороны Ледисмита. Бред какой-то получается…

К трем часам дня восточная британская группировка полностью соединилась с западной. Не знаю, что там происходило, но совместной атаки так и не последовало, хотя осадные орудия все-таки начали пристрелку. Впрочем, пока весьма неудачную.

Но уже в шестнадцать ноль-ноль эти самые орудия, сделавшие всего по паре выстрелов, совершенно неожиданно стали разбирать и тащить обратно на железнодорожные платформы.

Судя по всему, наступление республиканских войск все-таки развивалось гораздо стремительнее, чем предполагалось. Я напрочь отказывался верить в это: чай, не двадцатый век, моторизованных подразделений пока и в помине нет, но факт оставался фактом.

Мрачное настроение моих бойцов сменилось едва ли не эйфорией. Примерно такой, какую испытывает смертник, перед самой плахой палача получивший помилование. Впрочем, ничего удивительного – едва ли кто-то из нас всерьез рассчитывал дожить до завтрашнего утра. Вон я даже письмо прощальное едва не нацарапал. М-да…

– Уходят-таки, – Зеленцов недоверчиво покрутил головой. – Етить, а я уже приготовился, того-этого…

– Не ты один.

– Смотри, Михаил Александрович. – Штабс-капитан показал рукой на окутанный паром бронепоезд. – А все-таки, почему не сработала мина? Надо бы глянуть, после того как они уйдут.

– Почему не глянуть, глянем… – благодушно пообещал я, разливая остатки коньяка по кружкам. – Яков, ты раздал спиртовую пайку бойцам?

– Так точно, господин коммандант, – широко улыбнулся медик.

– Молодец. Ну что, помянем усопших?

Оставшиеся в живых взводные и прочий командный состав дружно потянулись к посуде.

– Э-эх! – огорченно вздохнул Оладьев. – Салют бы сейчас. Да такой, чтобы земля зашаталась…

Не знаю, возможно ли такое, но его слова попали боженьке прямо в уши. Земля действительно зашаталась. Грохнуло так, что мы едва устояли на ногах.

– Ты это… – Степа погрозил Павлу кулаком. – Ты того, поосторожней выражайся…

– Вот-вот… – поддакнул Зеленцов, завороженно уставившись на огромное зарево, яростно бушевавшее на том самом месте, где еще секунду назад разводил пары британский бронепоезд.

– Етить твою душу в качель! – кратко и очень емко высказался Борисов.

Родригес, Христич и Яков Бергер молчали, торжественно осеняя себя крестным знамением.

Я креститься не стал, хотя так и подмывало, тяпнул стопку и тоже высказался:

– Знаешь, Евграфович, мне уже совершенно по хрену, почему фугас не взорвался тогда. Главное, что он взорвался вообще. Яков, лепила хренов, тащи еще спиртяшку…

В эту ночь никто из нас не заснул даже на минуту. Вместе с бронепоездом нам досталась бочка медицинского спирта. Так вот, когда рано утром подошли передовые части армии Республик, они нашли нас мертвецки пьяными…

Как оказалось, наступление началось на день раньше. Все прошло, как и задумывалось: британскую армию быстро расчленили на несколько частей, которые затем окружили и разбили вдрызг. Бритты потеряли только убитыми три с половиной тысячи человек. Еще около двадцати тысяч, вместе с генералом Уайтом и всем его штабом, попали в плен. Наши потери при этом оказались выше среднего – один только мой батальон потерял треть личного состава, но кампания была уже фактически выиграна.

Что дальше? Сразу признаюсь, во всем последующем веселье я почти не участвовал. Просто организм не выдержал потрясений и стал сбоить. По выражению доброго доктора Карла Густавовича фон Ранненкампфа, я схлопотал «нервический криз». В переводе на современный язык – банальное нервное истощение. В общем, от активных действий меня категорически отстранили. Под страхом насильственного помещения в госпиталь. Ну и ладно, я и сам-то не очень рвался.

На осаду укрепленного Ледисмита с серьезным гарнизоном объединенная армия Республик тратить время не стала. Его просто блокировали, направив основной удар на Дурбан.

Разрозненные британские части особого сопротивления по пути к городу не оказывали, так что уже девятнадцатого июля наши передовые части вышли к предместьям. Что делать дальше, ни я, ни фон Бюлов, ни бурские генералы вместе с президентами, наконец прибывшими в армию, не знали. Почему? Да потому что этот кусок не пролез бы нам в глотку. Во-первых, Дурбан был сильно укреплен, а у нас катастрофически не хватало сил для полноценной осады. А во-вторых, город мало было взять, надо было еще потом удержать, что являлось очень сложной задачей, потому что Британия все еще оперировала в Натале серьезными силами. Про ее флот у берегов я вообще не говорю.

Но уже двадцатого числа Дурбан был взят. Как?

Если вкратце, все началось еще с того, как я купил у Шмайссера для индусов сто винтовок с боеприпасами. Как я уже говорил, индийцы остались не у дел, мне пришлось сделать ставку на бандитов Степлтона, однако, как выяснилось позже, мои денежки даром не пропали.

Но обо всем по порядку. В Дурбане, да и во всем Натале, большую половину населения составляли африканеры. Соответственно там всегда были сильны пробурские настроения, активно развиваемые политической партией под названием «Afrikaner Broederbond», то есть братство братьев-африканеров, главным лозунгом которой был: «Африка – для африканеров». Заметьте, вся Африка, а не какие-то там кусочки. Но никаких активных действий эта партия не предпринимала, ограничиваясь политическими лозунгами и прочей подобной хренью.

Однако, когда армия буров приблизилась к Дурбану, то есть поражение бриттов стало уже только вопросом времени, братья-африканеры вдруг вышли на улицы с протестами против администрации. И в этот самый момент, видимо посчитав суматоху в городе подходящим моментом, Митхун со своими подпольщиками атаковал комендатуру. И, черт возьми, взял ее. Бритты в любом случае уничтожили бы индусов, но на этом фоне мирные протесты быстро переросли в вооруженное восстание. А тут и мы подоспели.

Британские части, оборонявшие город, особого отпора чинить не стали, погрузились на корабли и ушли в море. Вот как бы и все.

Дальше случилось повторение старой истории. Правда, уже на новый лад. Бритты запросили мира, а Германия, Франция, Россия и еще некоторые государства опять с радостью выступили посредниками и направили свои флоты к берегам Южной Африки. Но не по одному кораблику, а настоящие эскадры. Помимо того, для обеспечения порядка в городе высадили на берег воинский контингент. Естественно, по просьбе бурских правительств.

Ну а почему бы и нет? Знаете, мировая политическая арена напоминает собой волчью стаю. Вожак этой стаи живет ровно столько, сколько сможет держать в повиновении своих собратьев. Но стоит ему только оступиться… Вы поняли аналогию? То-то же.

Вследствие вышеуказанных причин в британском правящем кабинете произошел жесточайший кризис, приведший к его отставке. Одновременно у них опять начались проблемы во многих колониях. Так что англы пока ведут себя удивительно покладисто. Но это пока. Не верю я, что они так просто стерпят плюху от нас.

Так что все только начинается, но козыри у нас теперь гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Ну а я, пока идет подготовка к новой мирной конференции, плюнул на все и уехал домой в Блумфонтейн. Хватит, навоевался…

Эпилог

– Выпьем!. – Пауль Бергкамп покачнулся и со второй попытки ухватился за бокал с коньяком.

Кряжистый, как столетнее дерево, с красной дубленой рожей и бородой лопатой – мой тесть в этот самый момент больше всего напоминал собой обычного российского мужика-работягу. Комбайнера или слесаря, например. В общем, мировой мужик. Ик… Я молча покачал головой.

– Ты меня уважаешь? – немедленно поинтересовался тесть, грозно насупив брови.

– Угу… – Конфликт с папашей моей женушки никак не входил в мои планы, поэтому пришлось-таки взять бокал: – За тебя, Пауль!

– Нет, за тебя! – Новоиспеченный родственник отрицательно покрутил бородищей и грозно рыкнул: – И не спорь с тестем!

– Но…

– Н-не перечь батяне!.. – встрял Степа, пьяненько покачиваясь в такт движению вагона.

– Во-от!!! – Пауль ткнул пальцем вверх и полез обниматься к Наумычу. – Ты знаешь, как я тебя уважаю?.. Как там тебя зовут?

В общем, бухаем мы. Уже сутки. Так сказать, налаживаем родственные отношения. Оказавшись в Дурбане, я первым делом наведался домой к Пенни, где и обнаружил своего тестя, как раз вернувшегося из Европы. Ой, что было… Едва не ушиб меня канделябром, стервец. Грозился пристрелить за злостное соблазнение своей дщери. Но потом чуть оттаял и заявил, что примет решение казнить меня или миловать только после того, как увидит кровиночку.

Я не стал оттягивать это дело, прихватил его и отправился в Блумфонтейн на трофейном бронепоезде, идущем туда на ремонт. Предварительно затарившись спиртным по самое не хочу. Ну и вот…

– Пуля пролетела и… ага…

– Пулья прольетела и… ого… – уже забыв про меня, Пауль старательно подтягивал Степе.

– М-да… – Я глянул на эту идиллическую картинку, покрутил в руках бокал и решительно отставил его в сторону. – Пожалуй, хватит.

– Господин фехтгенерал, – в салон просунулась голова моего ординарца, – вы просили предупредить. Через два часа прибываем в Блумфонтейн.

Ах да… совсем забыл сказать. За геройские подвиги президент Стейн своим личным указом произвел меня в фехтгенералы и назначил главным инспектором вооруженных сил Республики. Грядет полная реорганизация армии. Вернее, не полная, а только частичная. От идеи народного ополчения клятые старцы из фольксраада никак не захотели отказываться. Ну ничего, дайте мне только время… В общем, пока будут созданы только регулярный Корпус пограничной стражи, Африканский легион на наемной основе, артиллерийская дивизия и военное училище. Вот формированием этих подразделений, а также реорганизацией структуры министерства обороны я и буду заниматься.

Но не только этим, есть еще и другие задумки. Для начала надо каким-то образом продавить слияние Республик в единое государство, омолодить фольксраады, окончательно разобраться с уитлендерами, замылить глаза мировому сообществу, устроив какие-нибудь преференции чернокожим, и так далее и тому подобное. Очень много всего надо сделать. Но это я забегаю вперед. Все будет, но потом. А пока…

– Спасибо, Юрген. И тащи срочно воды. Много холодной воды. Будем приводить в порядок этих… И меня.

Героические усилия в итоге увенчались успехом. В столицу Оранжевой Республики мы прибыли в более-менее приличном виде. Хотя кого я обманываю? Рожи помятые, глазки красные, перегаром на версту несет. Фу, паскудство какое! Но хоть при памяти… по крайней мере, я.

И вот тут мы сделали очень большую ошибку – спьяну выперлись сразу на перрон, и тут же попали в лапы торжественной встрече. Оркестр, толпы народу, горы цветов и прочие проявления признательности. Нет, о том, что я прибываю в Блумфонтейн, в городе никто не знал, на самом деле встречали раненых, прибывших на том же бронепоезде. А тут такой сюрприз – сам Игл, собственной персоной, черт бы вас побрал с вашими встречами… Народная молва уже успела внести наше геройское «сидение» в разряд исторических подвигов, а меня так и вообще определила едва ли не в главные герои бурского эпоса. Тьфу, ты… Нашли ероя… Угробил две трети своих людей, а на самом – ни царапинки…

– Игл… Игл!.. Наш Игл! – восторженно ревел народ. – Скажи… Пусть скажет… Мы хотим слышать тебя…

Черт… Пришлось карабкаться на крышу вагона. Мгновенно воцарилась мертвая тишина.

Я кашлянул в кулак и наконец собрался со словами:

– Много сынов нашего народа погибло. Но их жертва не напрасна – мы победили. И победим любого, кто посягнет на нашу землю. Так было раньше, так есть сейчас, и так будет всегда… гм… отпустили бы вы меня, люди…

Но последние слова утонули в восторженном реве. Я поглядел по сторонам, подождал немного и полез вниз, при этом чуть не сверзившись с верхотуры.

Меня просто раздирало дикое раздражение. Вот какого хрена вам всем надо? Я хочу домой, хочу увидеть Пенни, по которой соскучился до смерти, наконец, хочу принять горячую ванну, а потом вздремнуть чуток. Черт побери, да у меня просто раскалывается башка!

Раздражение достигло такой степени, что еще чуток народного внимания – и я бы начал палить по зевакам. Но, к счастью, нас спас главный полицмейстер Блумфонтейна Клаус Граббе. Полицейские отбили нас от толпы, препроводили в управление, откуда доставили домой в карете радикально черного цвета с решетками на дверцах. Дожился, етить… Хотя так мне и надо, «триумфатору» хренову.

Просто сочась злостью, я брякнул колокольцем на воротах.

– Кто? – немедленно поинтересовались изнутри голосом моего конюха.

– Уши обрежу… – тихо пообещал я.

– Баас! Баас вернулся! – дурным голосом завопил Прохор и, судя по топоту, куда-то умчался. Калитку никто так и не открыл.

– Вы слышали? Совсем охамела прислуга… – обернулся я к Паулю со Степой, но, увидев, что они поочередно хлещут коньяк прямо из горлышка неизвестно откуда взявшейся бутылки, плюнул и засадил сапогом по воротам.

Через пару минут нас наконец впустили.

Входил я с явным намерением учинить образцово-показательный террор.

Но, сделав пару шагов, застыл как вкопанный.

И было от чего.

Во дворе царила жуткая разруха. Кто-то выдрал отмостку, срыл газоны и даже отбил облицовку фасада. Везде лежали горы строительных материалов и кучки инструмента. Прислуга, образцово-показательно выстроившаяся в две шеренги, увеличилась числом ровно вдвое со времени моего отъезда. В общем, почти все изменилось до неузнаваемости, но до конца я рассмотреть не успел, потому что на меня налетела Пенни.

– Ты вернулся, вернулся!.. – счастливо лепетала она, прижимаясь к моей груди. – Я знала, ждала…

Я подхватил ее на руки, впился поцелуем в желанные губы и тут краем глаза заметил Вениамина. Да и черт бы с ним, но…

– Здравствуйте, господин Майкл Игл. – Изысканно одетая девушка в большой кружевной шляпке присела в идеальном по исполнению книксене.

И эта девушка была Елизаветой Григорьевной Чичаговой. Живой, черт побери, и здоровой.

– Я вас приветствую, Михаил Александрович… – Максимов, стоявший рядом с Лизхен, отвесил мне легкий полупоклон. – Рад видеть вас в добром здравии.

– А уж как я… – сказать, что я находился в состоянии явного очумения, значило ничего не сказать. – А как же…

Тут меня перебила Пенелопа. Она как раз узрела своего папашку.

– Папа́? – В ее голосе слышалось нешуточное изумление. – Но… откуда…

– Дочь… – Пауль попытался приосаниться, покачнулся и едва не упал, вовремя подхваченный Степаном. – Я приехал… приехал…

Антракт…

Потом мы все переместились в дом и долго не могли наговориться. Выяснилось, что судно с Лизхен и Максимовым никто не топил и не захватывал, просто у него во время шторма отказала паровая машина, и посудину унесло черт знает куда, чуть ли не к Мадагаскару. Добираться домой им пришлось долго, потому что идущего в нужном направлении судна долго не было. А телеграфом они не воспользовались из соображений секретности, боялись, что депешу перехватят британцы. Все оказалось довольно просто. Ну и слава богу.

Пауль Бергкамп, придя немного в себя, милостиво благословил наш брак, правда категорично потребовав повторить процедуру помолвки, ну и отпраздновать свадьбу по всем правилам.

В общем, все счастливо разрешилось.

Но на этом неожиданности не закончились. Уже поздно вечером, когда все улеглись, а я вовсю предвкушал доступ к заветному телу, Пенни накинула на себя халат и поманила пальчиком за собой.

– Куда это еще?

– Идем, милый, я хочу сделать тебе сюрприз… – На ее личике было столько загадочности, что я беспрекословно подчинился.

Очень скоро мы оказались у входа в подвал.

– Ты что, хочешь показать мне, как перестроила винный погреб? – Для проформы я всю дорогу не переставал ворчать.

– Именно… – невинно улыбнулась Пенелопа и стукнула пару раз согнутым пальчиком по двери.

– Пароль! – грозно рыкнул кто-то изнутри.

– Роза, – как ни в чем не бывало ответила Пенни.

– Фиалка, – незамедлительно последовал отзыв.

– Не понял!.. – рыкнул я. – Дорогая, изволь объясниться…

Но тут дверь открылась. За ней обнаружился наш повар Феофан, с какой-то стати вооруженный до зубов. При виде нас он браво взял громадную двустволку на караул и четким приставным шагом отступил в сторону.

– Идем, идем… – Пенелопа действительно провела меня в винный погреб. Слегка преобразившийся с того времени, как я последний раз входил в него. Стеллажи с бутылками и бочки куда-то исчезли, а одну из стен прикрывал брезент.

– Снимай его, – приказала Пенни и забрала у меня фонарь. – Живее, я уже замерзла…

– Да что за хрень? – Начиная уже злиться, я сдернул полотнище. А за ним обнаружил пролом в стене, заделанный едва схватившейся кладкой. Несколько раз пнул ее, вышибая кирпичи, и просунул в дыру фонарь. И, в который раз за сегодня, застыл от изумления.

– Понимаешь, милый, я захотела расширить винный погреб, – спокойно начала рассказывать Пенелопа. – Слуги начали долбить стену, а вот за ней… – Она сделала шажок и откинула крышку одного из больших ящиков, почти полностью занимавших собой небольшое помещение. – Хотелось бы знать, как ты это объяснишь…

Я даже моргнул несколько раз, не веря своим глазам. В ящике лежали золотые слитки с клеймами государственного банка Оранжевой Республики. По самым скромным прикидкам, здесь находилось около двух тонн золота.

Прислушался к себе и понял, что особо не радуюсь находке. Вернее, радуюсь, но как-то по-странному. Ну золото, ну много его и что из того? И вообще, в последнее время я чуть деформировался в восприятии материальных ценностей. Стал воспринимать их в пересчете на пушки, винтовки, пулеметы и прочую подобную хрень. Вот и сейчас башка сразу стала подсчитывать, можно ли купить на эту груду золота пару оружейных заводиков вместе с инженерами и конструкторами. М-да, совсем свихнулся, голубчик.

– Я сначала подумала, что ты здесь прячешь свое состояние… – продолжила Пенни, – но, поразмыслив, поняла, что это на тебя не похоже. Так откуда оно здесь взялось?

И тут я все понял. Вернее, сначала вспомнил, а потом уже понял. М-да…

– Это наследство…

– Чье? После кого?

– Чье? Видимо, наше. Досталось от прежнего хозяина этого дома. Понимаешь…

Я вкратце рассказал ей о Шульце и о пропавших при его непосредственном участии двух тоннах золота, переправляемых с приисков.

– Понятно… – озадаченно протянула Пенни. – Ну и что мы теперь будем с ним делать? Возвратим?

– Ну уж нет.

– А как поступим?

– Помнится, ты говорила, что хочешь открыть приют для сироток и музыкальный лицей для талантливых детей?

– Говорила.

– Значит, откроешь.

– Ой, а можно вдобавок…

– Нет. Мне еще на эти деньги оружейный заводик строить. И патронный. И не только. И вообще, вошли в постель. Иначе изнасилую тебя прямо здесь. Эка невидаль, золото…

– Изнасилуешь, говоришь?.. – Пенни призывно облизала губки и прижалась ко мне. – Прямо здесь? Ты знаешь, меня еще никто не насиловал. Особенно на двух тоннах золота.

– Я пошутил, дорогая. Здесь сыро и грязно.

– Ах так? Мистер Майкл Алекс Игл, извольте держать свое слово!

И сдержал, куда деваться.

Черт побери, а все-таки я счастливый человек. Помолиться, что ли, на всякий случай? И помолюсь…

– Комманданте Господь, в свое время я просил Тебя помиловать меня и отправить назад, в двадцать первый век. Так вот, не вздумай это делать. Молю тебя, забудь или сделай вид, что не слышал, ибо недостойный раб Твой не ведал, что просил. Аминь…

Днепропетровск, 2017

Глоссарий

Hochseeflotte – Флот открытого моря в ВМС кайзеровской Германии

Royal Navy – военно-морской флот Соединенного Королевства Великобритании

Stielhandgranate 24 – немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукояткой. Могла быть преобразована в оборонительную с помощью «рубашки». Граната предназначалась в первую очередь для поражения живой силы противника осколками и ударной волной, была разработана в Германии после начала Первой мировой войны и впервые поступила в рейхсвер в 1916 г.

альтиметр – прибор для измерения высоты

амазонка – здесь: женский костюм для верховой езды

ассегай – разновидность копья, применявшегося у народов Южной и Юго-Восточной Африки. Длина древка ассегая обычно до 2 м, наконечник – листовидной формы

«Бергман» М1896 – самозарядный пистолет, разработанный в 1896 г. Теодором Бергманом. «Модель номер пять», производимая в 1897 г., отличалась более мощным патроном 7,8х25 Bergmann, новым способом запирания затвора и наличием съемного коробчатого магазина

битва при Изандлване – сражение в ходе англо-зулусской войны, состоявшееся 22 января 1879 г. В этой битве армия зулусов под командованием Нчингвайо Кхозы уничтожила британский отряд под командованием подполковника Генри Пуллейна

Бойтон Павел (род. в 1848 г.) – американский моряк, приобрел известность как искусный пловец. Усовершенствовал костюм для пловцов, созданный С. С. Мерриманом. В этом костюме Бойтон 28 и 29 мая 1875 г. переплыл Ла-Манш от мыса Гри-Иес до Дувра

Большая игра (англ. Great (Grand) game, другое русское название – Война теней) – геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за господство в Южной и Центральной Азии в XIX – нач. XX в.

Большой Уступ – обрывистый склон высоких внутренних плоскогорий Южной Африки, обращенный к приморским равнинам

«Борхардт» К93 (нем. Borchardt C93, от Construktion 93) – первый в мире удачный самозарядный пистолет системы немецкого конструктора Хуго Борхардта, главного инженера немецкой оружейной фирмы «Людвиг Лёве и Ко»

Бота Луис – бурский военный и политический деятель. Отличился в ряде битв в англо-бурской войне, однако впоследствии был одним из сторонников заключения мира с Британской империей. Первый премьер-министр Южно-Африканского Союза

боцманмат (нем. Botsmannsmaat) – унтер-офицерский чин строевого состава в русском флоте. Соответствовал унтер-офицеру 1-й статьи корабельной службы и старшему унтер-офицеру армейской службы; присваивался во флоте без экзамена

брандер – изначально корабль, загруженный взрывчатыми или горючими материалами, используемый как самоходная мина. Данная концепция нашла свое применение также и в сухопутном военном деле, где в качестве брандера могло использоваться любое колесное самоходное средство

бриар – корень верескового дерева, применяется для изготовления курительных трубок высочайшего качества

бюксфлинт (нем. Büchsflinte, от Büchse – винтовка и Flinte – ружье) – тип двуствольного оружия, где стволы представлены разными калибрами: один гладкий (для дроби), а второй нарезной (для пули). Иногда бюксфлинт называют «двойник». Бокбюксфлинт – комбинированная двустволка с вертикальным расположением стволов

велодог – карманный револьвер, разработанный Шарлем Франсуа Галаном для защиты велосипедистов от нападений уличных собак (отсюда и название). Имел складывающийся спусковой крючок и производился под маломощный мелкокалиберный патрон

«Винчестер» модели 1887 г. – гладкоствольное ружье рычажного действия, разработанное известным американским оружейником Джоном Браунингом и производившееся с 1887 по 1920 г. Выпускалось в 10-м и 12-м охотничьих калибрах

Витте Сергей Юльевич – русский государственный деятель, министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892–1903), председатель Комитета министров (1903–1906), председатель Совета министров(1905–1906). Добился введения в России «золотого стандарта», способствовал притоку в Россию капиталов из-за рубежа, поощрял инвестиции в железнодорожное строительство. Деятельность Витте привела к резкому ускорению темпов промышленного роста в Российской империи

галлон (англ. gallon) – мера объема в английской системе мер, соответствующая (в разных странах) от 3,79 до 4,55 л

гедонизм (др-греч. ἡδονή – наслаждение, удовольствие) – аксиологическое учение, согласно которому удовольствие является высшим благом и смыслом жизни, единственной терминальной ценностью (тогда как все остальные ценности являются инструментальными, то есть средствами достижения удовольствия)

генерал-коммандант – командующий армией, высший военный чин бурских республик

дерринджер – класс пистолетов простейшей конструкции, как правило, карманного размера. Название происходит от фамилии известного американского оружейника XIX в. Генри Дерринджера. Широко применялся как оружие самообороны

Директорат военной разведки (англ. Directorate of Military Intelligence, DMI) – подразделение Военного министерства Великобритании, существовавшее до реорганизации министерства в 1964 г., когда функции Директората перешли военной разведке Великобритании. Организацией, положившей начало Директорату, было Управление топографии и статистики, созданное майором британской армии Томасом Джервисом в 1854 г., в начале Крымской войны. Формально Директорат был создан в структуре Военного министерства в 1888 г. и прошел ряд реорганизаций

дистрикт – административно-территориальная единица бурских республик

Жубер Петрус Якобус (1831–1900) – политический деятель и коммандант-генерал (верховный главнокомандующий) Южно-Африканской Республики. Во время Англо-бурской войны 1889–1902 гг. с главными силами буров безуспешно осаждал город Ледисмит

ИРА (Ирландская республиканская армия) – военизированная группировка, целью которой является достижение полной самостоятельности и независимости Северной Ирландии от Соединенного Королевства, в том числе – и главным образом – прекращение военной оккупации Северной Ирландии (части Ольстера)

кама – холодное оружие, кинжал, использовавшийся у народов Кавказа, Закавказья и Ближнего Востока. Название кинжала пришло из тюркских языков

камедь – засохший сок некоторых растений и деревьев

коллежский советник – гражданский чин VI класса в Табели о рангах. Соответствовал чинам армейского полковника и флотского капитана I ранга

«Кольт-Браунинг» M1895 – американский станковый пулемет с воздушным охлаждением, основанный на разработках Джона Браунинга 1889 г. Считается одним из первых принятых на вооружение образцов автоматического оружия, основанных на принципе отвода пороховых газов. Имел прозвище «картофелекопалка» из-за оригинальной системы автоматической перезарядки

коммандо – основная тактическая единица в бурской армии, состоящая из всех боеспособных мужчин в дистрикте под командованием комманданта – выборного командира подразделения

кондуктор (лат. conductor – наниматель, предприниматель, подрядчик) – воинское звание в русском флоте, присваиваемое унтер-офицерам, прослужившим установленный срок и сдавшим экзамен. В порядке исключения это звание присваивалось нижним чинам, не имеющим унтер-офицерского звания

кригсраад – военный совет, высший военный орган бурских республик

Кронье Пит Арнольд – южноафриканский военный и политический деятель, командующий отрядом бурских войск в Англо-бурской войне 1899–1902 гг. Нанес британским войскам ряд поражений, однако был окружен со своим корпусом под Пардебергом и взят в плен 28 февраля 1900 г.

Крюгер Стефанус Йоханнес Паулус (афр. Stephanus Johannes Paulus Kruger), известный по почтительному прозвищу Папаша Пауль – президент Южно-Африканской республики в 1883–1900 гг.

КТОФ – Краснознаменный Тихоокеанский флот

Ллойд-Джордж Дэвид (1863–1945) – премьер-министр Великобритании в 1916 –1922 гг. Один из ведущих лидеров либеральной партии. В парламент впервые был избран в 1890 г., где благодаря своим выступлениям вскоре стал во главе либералов. В период Англо-бурской войны 1899–1902 гг. резко выступил против политики Великобритании, в результате чего одни приписывали ему пробурскую позицию, а другие называли сторонником «малой Англии»

Максимов Евгений Яковлевич – подполковник, русский военный офицер запаса, волонтер-доброволец, непосредственно воевавший на стороне буров в англо-бурской войне. Возглавил Европейский легион после смерти его командира французского генерала Вилейбоа Мореля. По некоторым данным, являлся кадровым разведчиком Генерального штаба Российской империи

«Маузер» С-96 (нем. Mauser C96, от «Construktion 96») – немецкий самозарядный пистолет, разработанный в 1895 г. Относится к наиболее мощным образцам автоматических пистолетов, действие автоматики которых основано на использовании энергии отдачи ствола при его коротком ходе. К достоинствам пистолета стоит отнести точность и дальность боя, мощный патрон и хорошую живучесть оружия в боевых условиях. К недостаткам – сложность перезаряжания, большую массу и габариты. Из-за высокой мощности и прицельной дальности в начале производства пистолет позиционировался как «пистолет-карабин» для охотников

мефрау (гол. mevrouw) – официальное обращение к незамужней даме среди африканеров

Монт-о-Сурс (фр. Mont-aux-Sources – гора-источник) – горный хребет в Африке, формирующий самую высокую часть Драконовых гор – Дракенсберг. Амфитеатр Дракенсберга считается одним из наиболее впечатляющих крутых отвесных склонов на нашей планете. Хребет был назван французскими миссионерами, которые посетили регион в 1836 г. Служит источником питания трех рек – Тугела, Вааль и Оранжевая

наваха (исп. Navaja) – большой складной нож испанского происхождения, род холодного оружия и инструмента. Появился из-за запрета для простолюдинов в Испании на ношение длинных ножей. Рукоятка у навахи почти всегда имеет характерный изгиб на конце

надворный советник – гражданский чин VII класса в Табели о рангах в России. Соответствовал чинам подполковника в армии, войскового старшины у казаков и капитана II ранга во флоте

небесные люди – зулусы в переводе с зулусского языка

Оранжевое Свободное Государство, или Оранжевая Республика – независимое государство в Южной Африке, расположенное между реками Вааль и Оранжевая. Столица – Блумфонтейн. Получило независимость 17 февр. 1854 г., утратило независимость в 1902 г. по результатам англо-бурской войны и вошло в состав Британской империи как Колония Оранжевой реки

подпрапорщик – воинское звание, до 1880 г. высший унтер-офицерский чин в России, после чего до 1903 г. – звание, в которое до производства в офицеры переименовывались юнкера, окончившие пехотные юнкерские училища; с 1906 г. – высшее звание для сверхсрочнослужащих унтер-офицеров

полкроны – английская серебряная монета достоинством в 2,5 шиллинга

ратьер – сигнальный фонарь особого устройства, применяемый как средство связи в темное время суток. Позволяет давать сигналы и вести переговоры по азбуке Морзе при помощи узкого луча света

ребризер (от англ. re – приставка, обозначающая повторение какого-либо действия, и breath – дыхание, вдох) – дыхательный аппарат, в котором углекислый газ, выделяющийся в процессе дыхания, поглощается химическим составом (химпоглотителем), затем смесь обогащается кислородом и подается на вдох. Русское название ребризера – изолирующий дыхательный аппарат, ИДА. Первый такой аппарат был создан и применен британским изобретателем Генри Флюссом в середине XIX в. при работе в затопленной шахте

револьвер Нагана, наган – револьвер, разработанный бельгийскими оружейниками братьями Эмилем и Леоном Наганами и состоявший на вооружении и выпускавшийся в ряде стран в конце XIX – середине XX в. В 1895 г. был принят на вооружение Русской императорской армией, в варианте под патрон 7,62х38 мм Наган

рекогносцировка (от лат. recognosco – осматриваю) – в военном деле: осмотр позиций противника в районе предстоящих боевых действий лично командиром (командующим) и офицерами штабов для получения преимущества и принятия решения; в мирное время – при подготовке учений и других действиях

Родс Сесиль Джон (1853–1902) – английский и южноафриканский политический деятель, бизнесмен, строитель собственной всемирной финансово-промышленной империи, инициатор и главный идеолог английской колониальной экспансии в Южной Африке. К концу XIX в. девяносто процентов алмазов в мире добывалось на приисках, принадлежавших его компании «Де Бирс»

РПС – ременно-плечевая система. Предназначена для удобства переноски снаряжения

САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты; название США в XIX в.

сахиб – уважительное обращение индусов к европейцам

сипаи (от перс. sipâhi – солдат) – наемные солдаты в колониальной Индии (XVIII–XX вв.), рекрутировавшиеся европейскими колонизаторами, чаще всего англичанами, из среды местного населения

соверен (англ. sovereign – монарх) – английская, затем британская золотая монета достоинством в один фунт. С начала чеканки нового соверена в 1817 г. и до настоящего времени монета чеканится из золота 917 пробы (22 карата, или т. н. кроновое золото): 11/12 золота и 1/12 меди

Стейн Мартинус Тьенис – южноафриканский юрист, политик и государственный деятель, шестой, и последний, президент независимой Оранжевой Республики с 1896 по 1902 г.

стокгольмский синдром (англ. Stockholm Syndrome) – термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счете отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели

Томми Аткинс, чаще просто «томми» – прозвище простых солдат вооруженных сил Великобритании. Прозвище широко используется еще с XVIII в.

тонзура – выбритое место на макушке, знак принадлежности к католическому духовенству

«трансваальский маузер» – магазинная винтовка системы Маузера образца 1893–1985 гг. Выпускалась под патрон калибром 7 мм, снаряженный бездымным порохом. Стояла на вооружении армии бурских республик, чему и обязана подобным прозвищем. По ряду показателей превосходила винтовки, стоящие на вооружении Британской империи

уитлендеры (афр. uitlander – чужеземец, пришелец, неафриканер, т. е. лицо неголландского происхождения) – в узком смысле наименование европейских, главным образом английских, реже американских шахтеров, прибывших в Южную Африку для работы на приисках крупнейшего месторождения золота на Витватерсранде в Трансваале. В широком смысле обозначение переселенцев 1870–1890-х гг. в южноафриканские (бурские) республики Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль, где их доля со временем составила до трех четвертей белого населения

фельдкорнет – в независимых бурских государствах южной Африки (Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль): изначально – именование командира (до сент. 1900 г. – выборного) бурского конного ополчения, которое временно созывалось в случае военной опасности или для набега на негритянские и кайсанские территории. Затем – воинское звание. В дальнейшем с сентября 1900 г. коммандантам было дано право назначать фельдкорнетов самим, а те, в свою очередь, получили право назначать корнетов, которые в условиях разросшейся армии выполняли функции субалтерн-офицеров в частях. С этого времени фельдкорнеты фактически уже командовали подразделениями, эквивалентными по численности батальонам в европейских армиях, а корнеты выполняли при них функции командиров рот

фехтгенерал (гол.) – боевой генерал. Мог назначаться решением президентов бурских республик

фольксраад (афр. Volksraad – народный совет) – представительный орган (парламент) в независимых республиках, образованных африканерами (бурами) в Южной Африке

Шипка – горный перевал на Балканах. С этим перевалом связан один из ключевых и самых известных эпизодов Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

шпинель – чрезвычайно редкий ювелирный камень первого порядка. Шпинелями, а не рубинами, как предполагалось ранее, украшены знаменитая шапка Мономаха и корона Британской империи. Крупные шпинели встречаются очень редко и ценятся очень высоко

эпикуреизм – философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей. Согласно ему высшим благом считается наслаждение жизнью

Сноски

1

Проклятое дерьмо!!! (нем.).

2

Гром и молния! – в смысловом значении «черт побери!» (нем.).

3

Да, господин Вест! (нем.).

4

Боже мой!.. (нем.).

5

Проклятые свиньи! (нем.).

6

Островные обезьяны! Сукины сыны! Педерасты! (нем.).

7

Зеленое дерьмо! (нем.).

8

Слушаюсь, господин капитан! (нем.).

9

Да, мадам (фр.).

10

«Хозяин равнин» (англ.) – ковбойская шляпа-стетсон.

11

Хорошо, товарищ Пауль! Очень хорошо! (нем.).

12

Cекрет – здесь: скрытый наблюдательный пост.

Content

Александр Башибузук
Оранжевая страна. Фехтгенерал

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Глоссарий

Сноски