Барбара Картленд

Мечты сбываются

Все персонажи и ситуации в книге вымышленные и никак не связаны с реальными людьми или событиями

«Розовая серия» Барбары Картленд

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей — автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, совокупный тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов, ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков.

Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более, в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви — вот за что любят Барбару Картленд читатели.

Когда влюбленные мечтают о любви, их мечты сбываются.

Барбара Картленд

Глава первая

1913 год

— Согласны ли вы, Серена Мэри, взять в мужья…

Невеста была настоящей красавицей, и все присутствующие в церкви сошлись на том, что выглядит она просто прелестно.

Хотя она уже была далеко не юной, глаза ее сверкали столь же ярко, как роскошные бриллианты на шее.

Ее жемчужного цвета атласное платье, сшитое по последней моде, подчеркивало статную фигуру, стройную, несмотря на возраст. Юбка обтягивала ее бедра, струясь складками вниз. Лиф с длинными рукавами был обильно украшен дорогими кружевами.

«Нет! Нет!» — думала Люсия, наблюдая за тем, как счастливые новобрачные, глядя друг другу в глаза, обмениваются супружескими клятвами.

Ей очень не хотелось присутствовать на свадьбе, и, будь у нее хотя бы малейшая возможность предотвратить ее, она без колебаний воспользовалась бы ею.

«Мама, как ты могла? — отчаянно хотелось крикнуть ей во весь голос и при этом не расплакаться. — Ведь еще и года не прошло после смерти папы, в которой повинен… этот человек».

Не многие из тех, кто присутствовал в этот день в церкви, не согласились бы с первой частью ее утверждения, как, впрочем, и со второй.

Обитатели Шилборо отличались консервативностью и по-прежнему неуклонно соблюдали траурный ритуал, а потому леди Серена Маунтфорд столкнулась с явным осуждением, когда объявила, что по прошествии едва одиннадцати месяцев после безвременной гибели лорда Маунтфорда на борту лайнера «Титаник» во время его первого плавания намерена выйти замуж во второй раз.

— Она же еще должна носить траур, — перешептывались жители деревни, когда она проносилась мимо в сверкающем «роллс-ройсе», по-прежнему кутаясь в черное шерстяное пальто — несомненный признак вдовства. Автомобиль — «Серебряный призрак»[1], одна из последних моделей — был радостью и гордостью лорда Маунтфорда.

«Роллс-ройс» лорда Маунтфорда был одним из тех немногих самодвижущихся экипажей, которые можно было встретить в этой части Хартфордшира. Но куда больше местных жителей шокировало то, что он управлял им сам.

Викарий продолжил свадебную церемонию, а Люсия опустила взгляд на букетик весенних цветов, перевязанный атласной лентой.

Разве плохо им было одним, без сэра Артура Мак-Аллистера?

Она вспомнила тот страшный день, когда получила каблограмму[2] от поверенного семьи из Лондона, в которой сообщалось о гибели лайнера компании «Уайт Стар»[3] по пути в Нью-Йорк.

Люсия в саду любовалась нарциссами, покрывавшими склоны пологих холмов поместья Бингем-холл.

Она очень любила весну.

День тогда выдался поистине замечательный. Певчие птицы весело выводили трели, и Люсия как раз раздумывала над тем, не переодеться ли ей в костюм для верховой езды, когда жуткий стон, похожий на вой раненого зверя, донесся через французские окна[4] гостиной, где занималась вышивкой ее мать.

— Мама! — в тревоге прошептала Люсия. Девушка побежала по лужайке к дому так быстро, как только позволяла ее узкая, по моде, юбка, и распахнула стеклянные двери.

Леди Маунтфорд сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, на софе. По лицу ее текли слезы, у ног лежала скомканная каблограмма, а на лице Монсона, дворецкого, был написан ужас.

— Мисс Люсия, хвала Господу, — прошептал он, завидев Люсию.

— Мама! Мама! Что случилось? — вскричала девушка, обнимая мать.

Слезы душили леди Маунтфорд, и она не могла говорить. Прикрыв лицо ладонью, она слабым жестом указала на каблограмму на полу.

— О нет… — прошептала Люсия, поднимая листок бумаги.

Она прочла: «Прошу срочно связаться со мной тчк Титаник затонул тчк В первом списке выживших лорда Маунтфорда нет тчк Генри Урвин».

Прочитав эти слова, Люсия почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Мистер Урвин был их добрым другом и поверенным семьи.

Они обе, и Люсия, и ее мать, с большой неохотой дали согласие на поездку лорда Маунтфорда в Нью-Йорк. По совету сэра Артура Мак-Аллистера, своего делового партнера, он сделал вложения в несколько фабрик в штате Нью-Йорк.

Сжимая в дрожащей ладони каблограмму, в тот миг Люсия и представить себе не могла, какую роль еще предстоит сыграть сэру Артуру в их жизни.

— Мама, — откашлявшись, произнесла она, пытаясь взять себя в руки. — Ты уже звонила мистеру Урвину?

— Ах, Люсия, я не могу этого сделать! Что, если он не спасся?

— Мама, мистер Урвин сообщает, что его имени нет в первом списке спасенных, но это совсем не значит, что он погиб.

— Люсия, меня с самого начала этой его поездки не покидали дурные предчувствия. Я словно заранее знала о том, что она обернется катастрофой.

Люсия судорожно сглотнула.

Ей нужно собрать всю свою волю в кулак и позвонить мистеру Урвину. Она должна это сделать.

— Мостон, немедленно попросите Бриджет принести маме нюхательные соли, — распорядилась она, стараясь сохранять спокойствие.

— Очень хорошо, мисс, — повиновался тот, даже не пытаясь скрыть облегчения.

Мостон служил лорду Маунтфорду уже долгие годы и считал его хорошим хозяином. Но что принесет слугам Бингем-холла столь неожиданный поворот трагических событий?

Люсия расхаживала взад-вперед по гостиной в ожидании Бриджет. Очень скоро та вошла в комнату, держа в руках небольшой флакончик с нюхательными солями, который на протяжении вот уже многих лет оставался неизменным спутником матери.

Леди Маунтфорд отличалась чрезвычайно деликатной организацией, и для того, чтобы она лишилась чувств, требовалось совсем немного. Неожиданный раскат грома, резкий толчок экипажа… даже слуги научились вести себя так, чтобы она слышала, как они входят в комнату, из опасения вызвать у нее обморок.

Бриджет тут же засуетилась вокруг своей хозяйки, стараясь успокоить ее.

— Вот так, миледи. Сделайте глубокий вдох и понюхайте соль. Совсем скоро вам станет лучше.

Люсия тем временем, закусив губу, бесцельно перебирала кисточки абажура. Достанет ли у нее мужества выйти в холл и снять трубку телефона?

Она бы, пожалуй, предпочла взять «роллс-ройс» и отправиться в Лондон, в контору мистера Урвина, чтобы лично повидать его, но не могла оставить мать одну.

Время шло, а Люсия все пыталась успокоить сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди.

Наконец с деланным спокойствием она вышла в холл.

Телефон был установлен в поместье совсем недавно по настоянию отца, которого сильно беспокоило состояние здоровья ее матери, и Люсия подумала: в том, что источником тревоги и беспокойства теперь послужил он сам, а не его супруга, есть какая-то злая ирония.

Она подняла трубку, поднесла ее к уху и после короткой паузы услышала, как на коммутаторе ответили:

— Да, миледи?

— Говорит мисс Маунтфорд, Джойс, — негромко сказала она, узнав телефонистку по голосу. — Вы не могли бы соединить меня с номером Ченсери 212?

— Одну минутку, мисс Маунтфорд.

Наконец на другом конце провода она услышала голос одного из клерков мистера Урвина.

— Алло, — громко сказала она, поскольку слышимость была отвратительной. — Я могу поговорить с мистером Урвином? Это мисс Маунтфорд из Шилборо.

Клерк положил трубку, и она погрузилась в тревожное ожидание, пока наконец не услышала голос поверенного:

— Здравствуйте, мисс Маунтфорд.

— Мистер Урвин. Мы получили вашу каблограмму. Папа…

— Мне очень жаль, что я вынужден сообщить вам дурные известия, мисс Маунтфорд. Впервые мы услышали о несчастье, когда узнали, что в конторе Ллойда зазвонил колокол с «Лутины»[5]. Полагаю, сообщение о кораблекрушении будет помещено в завтрашних газетах. Ужасная, просто ужасная трагедия!

— Вы сказали, что папы не было в первом списке выживших. Известно ли вам что-либо еще?

— Один из моих сотрудников сейчас находится в штаб-квартире компании «Уайт Лайн». Он вернется, как только узнает что-либо конкретное. Они выпускают списки спасенных по мере того, как те добираются до суши. Он говорит, что контору компании осаждают толпы родственников. Одному Господу известно, что там будет твориться завтра, когда газеты опубликуют отчеты о случившемся.

— Но папа…

— Моя дорогая, можно надеяться на то, что он благополучно спасся. Судя по всему, больше всего жертв среди команды и пассажиров второго, третьего и четвертого классов. А первые выжившие — почти исключительно пассажиры первого класса.

Люсия заколебалась — ей уже доводилось бывать на пароходах, и она читала истории о кораблекрушениях. Разве не руководствуются моряки в таких случаях правилом — детей и женщин следует спасать в первую очередь?

— Числятся ли в первых списках пассажиры-мужчины? — неуверенно поинтересовалась она.

На другом конце линии воцарилась долгая пауза, и сердце у Люсии сжалось от дурного предчувствия. Ей вдруг стало нечем дышать.

Наконец мистер Урвин ответил:

— Очень мало. Мне бы не хотелось внушать вам опасения без веских на то оснований, но я хотел, чтобы вы узнали об этом до того, как прочете репортажи в газетах. На восточном побережье Америки еще утро, и мы, без сомнения, продолжим получать новые сведения.

Поблагодарив его, Люсия положила трубку. Самые разные мысли роились у нее в голове.

«Если с папой что-нибудь случится, я никогда не прощу сэра Артура Мак-Аллистера за то, что он обрек его на смерть», — решила она, возвращаясь в гостиную.

Мать лежала на софе, обложившись подушками. Вокруг нее по-прежнему суетилась Бриджет, пытаясь уговорить хозяйку выпить немного бренди.

— Всего один глоточек, миледи. Это поможет вам успокоить нервы.

Леди Маунтфорд открыла глаза и увидела в дверях Люсию.

— Люсия! — вскричала она. — Что он сказал?

— Пока нет никаких известий, мама. Но мистер Урвин говорит, что еще не все спасенные добрались до суши. Как только у него появятся какие-либо новости, он немедленно свяжется с нами.

— Мне кажется, я не переживу, если он…

— Тише, мама. В неизвестности есть надежда.

Но на сердце у нее была пустота. В глубине души Люсия уже знала, что отец погиб.

* * *

Потянулись мучительные и страшные в своей неопределенности недели. Люсия ухаживала за слегшей матерью, и обе с нетерпением и страхом ждали новостей. И вот 30 апреля мистер Урвин лично прибыл из Холборна в Шилборо, чтобы сообщить печальные известия.

— Он погиб как герой, — сказал он, и леди Маунтфорд разрыдалась, а Люсия принялась успокаивать ее.

— Судя по всему, лорд Маунтфорд уступил свое место в спасательной шлюпке какой-то женщине из второго класса с ребенком. Его тело было найдено в море и идентифицировано по письму в бумажнике.

— Нам придется плыть в Америку, чтобы привезти его домой? — спросила Люсия, взяв себя в руки, пока рядом заливалась слезами безутешная мать. — Мама и слышать не желает о том, чтобы его похоронили на американском кладбище. В газетах уже писали, что некоторые жертвы кораблекрушения должны быть похоронены в Новой Шотландии или даже в море.

— Через несколько недель тело будет доставлено в Англию, — заверил ее мистер Урвин, лицо которого было серым как пепел. — Я уже нанял за свой счет катафалк, который доставит его от вокзала Юстон[6] в Бингем-холл. В знак уважения к покойному я не позволю вам понести расходы еще и за эту церемонию.

Мистер Урвин сдержал слово. Через несколько недель лорд Маунтфорд вернулся домой, в Бингем-холл.

На похоронах, которые состоялись несколько дней спустя, Люсия в молчании застыла перед алтарем на том же самом месте, где стояла сейчас, глядя, как ее мать выходит замуж за мужчину, которого она считала виновным в безвременной смерти своего отца.

«Я его ненавижу! Как же я его ненавижу! — говорила она себе, пока преподобный отец Браун продолжал службу. — Если бы не он и его дурацкие планы, папа сегодня был бы жив».

— Я объявляю вас мужем и женой.

Сэр Артур наклонился и поцеловал свою новую жену в щеку. Орган грянул торжественным гимном, но Люсия его уже не слышала.

Кипя негодованием, она смотрела, как новоиспеченная леди Мак-Аллистер идет к выходу из церкви, улыбающаяся и счастливая.

Люси заметила, что некоторой части присутствующих было совсем не до улыбок. На лицах многих родственников, собравшихся в церкви, было написано неудовольствие. Быть может, они тоже вспоминают о том, что только в минувшем году они съезжались сюда, дабы присутствовать на похоронах ее отца?

«Не могла же мама так быстро забыть отца! — думала Люсия, выходя на свет весеннего солнца. — Мы ведь стоим в нескольких шагах от его могилы».

Но новая леди Мак-Аллистер не удостоила величественную могилу с надгробным памятником, видневшуюся справа от входа в церковь, и беглого взгляда.

«Как жаль, что не хлынул ливень», — не унималась Люсия, глядя, как мать и отчим подходят к надраенному до блеска «роллс-ройсу», украшенному гирляндами ради такого случая. Новый шофер, Бриггс, распахнул перед ними дверцу и отдал честь, пока они залезали внутрь.

«К чему эта целая куча новых слуг? — возмущалась про себя Люсия. — Нанимать шофера не было никакой нужды. С этой обязанностью прекрасно справлялся и Джек, старший грум».

Но она понимала, что, приведя с собой новых слуг, сэр Артур утверждает свою власть. Ее раздражало, что отныне он будет главным в Бингем-холле, где испокон веку властвовали и правили Маунтфорды. Но у Люсии не было ни братьев, ни сестер, и, учитывая возраст матери, едва ли можно было надеяться, что они когда-либо появятся.

«Пожалуй, хотя бы за это мне следует быть благодарной», — думала она, поднимаясь в изящное белое ландо[7]. Оно было нанято специально ради такого случая, чтобы показать обитателям Шилборо, что сэр Артур отныне становился силой, с которой следует считаться.

Люсия смотрела, как с негромким ворчанием завелся двигатель «роллс-ройса». Интересно, подумала она, каково это — оказаться за рулем авто? И так же волнительно, как, например, сидеть верхом на Старлайте, когда он галопом мчится по пологим холмам?

Обратный путь в Бингем-холл пролегал через деревню. Если счастливые новобрачные надеялись, что улицы будут заполнены празднично одетыми и приветствующими их цветами и улыбками жителями, то их ожидало разочарование.

Несколько угрюмых мужчин наблюдали, как авто с негромким урчанием катилось по центральной улице. Многим было любопытно посмотреть на самодвижущийся экипаж, поскольку в здешних краях зрелище это было редким. Детвора вприпрыжку бежала за автомобилем, крича от восторга, но малыши были единственными, на чьих лицах появились улыбки.

«Они все уверены, что мама совершила глупость», — подумала Люсия, обеими руками держась за борта открытой коляски.

А Бингем-холл с самого утра гудел, как потревоженный улей. Слугам пришлось довольствоваться минимумом сна или же не спать вовсе, поскольку приготовления к роскошному банкету, который должен был состояться в бальной зале, начались заранее.

В саду был разбит шатер, дабы гости могли выйти на свежий воздух и полюбоваться нарциссами и примулами. Люсия с горечью вспоминала, какое наслаждение доставляли ей цветы еще прошлой весной, до того, как ее прежний мир разлетелся вдребезги.

После похорон лорда Маунтфорда ее мать слегла с заболеванием, вылечить которое доктора оказались не в силах.

Медицинские светила с Харли-стрит один за другим перебывали в Бингем-холле, выписывая счета на внушительные суммы.

Люсии помимо воли пришлось заняться их оплатой, но эта процедура оказалась для нее внове, и она решительно не понимала, как заниматься бухгалтерией.

Ей казалось неправильным, что она ведет дела с отцовским банком, и когда оттуда пришло письмо, уведомлявшее ее о том, что они более не примут к оплате ни одного чека, пока на счет не будет внесена достаточная сумма, она попросту не знала, к кому обратиться за помощью и советом.

К счастью, свое надежное плечо вновь подставил Генри Урвин, а вскоре и мать начала демонстрировать симптомы выздоровления. В это время, тянувшееся невыносимо долго, сэр Артур сделался в Бингем-холле частым гостем.

Поначалу Люсия никак не могла поверить, что мать принимает его по доброй воле, но, когда сэр Артур заявил, что желает обсудить деловые предприятия отца, ей нечего было возразить.

Она прекрасно помнила о письмах из банка, которые теперь благополучно переадресовывала мистеру Урвину.

Внутренний голос подсказывал ей, что дела идут далеко не блестяще, но вплоть до того дня, когда о том же самом ей заявил мистер Урвин, она старательно гнала от себя подобные мысли.

* * *

— Люсия, ты сегодня замечательно выглядишь.

Отвлечься от невеселых мыслей Люсию заставил голос Джеффри Чарльтона, брата одной из ее ближайших подруг, Эммелин.

Он взял ее руку и поцеловал.

— Какая холодная у тебя ладошка! — заметил он. — Пожалуй, прогулка в ландо в середине марта была не самой лучшей идеей!

Люсия расхохоталась.

Она была очень привязана к Джеффри, хотя для нее он всегда оставался всего лишь непослушным, озорным младшим братом Эммелин.

— Да, я немного замерзла, — призналась она. — Пожалуй, надо попросить Мостона принести мне накидку потеплее.

— Служба была превосходна, не так ли? А твоя мама выглядела просто прелестно.

— Джеффри, обычно ты не отличаешься таким тактом.

— Это не в моем стиле — комментировать столь поспешное замужество, — злорадно добавил Джеффри.

— Ты только что сделал это, — возразила Люсия. — А теперь проводи меня в бальную залу, пожалуйста. Иначе я стану легкой добычей кого-либо из приятелей сэра Артура.

— Он ведь с севера, не так ли?

— Да, из Манчестера, — подтвердила Люсия, когда они уже шли в бальную залу. — Ему там принадлежит фабрика, но также есть инвестиции в Америке и Южной Африке.

— С такой-то фамилией у него в роду наверняка есть шотландские предки.

— Полагаю, что так, хотя и очень дальние. Мама отозвалась на этот счет как-то неопределенно и уклончиво, когда я спросила об этом.

— Клянусь честью, в его бороде видна рыжина, — с кривой улыбкой заметил Джеффри, — и потому он хотя бы отчасти шотландец!

Люсия была очень рада, что Джеффри пришел на свадьбу, поскольку Эммелин вынуждена была остаться дома из-за сильной простуды, которая донимала подругу вот уже целую неделю.

— Джеффри, будь добр, проводи меня к столу, — попросила Люсия, когда они вошли в величественную бальную залу, поражавшую роскошным убранством, на столах в которой стояли серебряные канделябры и вазы с цветами.

— Мама не спала полночи, расставляя их, — сообщила своему спутнику Люсия. — Она настояла на том, чтобы самой составить как можно больше цветочных композиций, хотя и знала, что здоровье ее может пошатнуться. Это одно из ее увлечений.

В эту минуту Люсия подошла к верхнему столу, за которым уже сидели мать и отчим. Мать одарила ее ослепительной улыбкой и похлопала ладонью по стулу рядом с собой.

— Твое место здесь, дорогая, а ты, Джеффри, сидишь за столом с моей сестрой.

Джеффри вежливо улыбнулся ей и распрощался с Люсией, пообещав непременно вернуться.

Она села на стул, с сожалением думая о том, что Джеффри не смог остаться с ней. Вместо него ее соседом по обеденному столу оказался глухой двоюродный дедушка Губерт. Чтобы попасть сюда, ему пришлось проделать долгий путь из Лондона, и он был явно поражен тем, что его племянница выходит замуж во второй раз.

— Мужчине нужна жена! — громыхнул он. — Я сам был женат трижды, но ни одна леди не пожелает теперь взять в мужья такого старика, как я.

Люсия решила, что ему, наверное, никак не меньше семидесяти пяти, и в отсутствие других собеседников даже прониклась к нему симпатией и сочувствием.

— Мне и даром не нужна молодая жена, — продолжал он после того, как было подано первое блюдо. — Я предпочитаю более зрелых женщин.

Люсия вдруг поняла, что улыбается, хотя и понимала, что он вовсе не собирался развлекать ее.

Во время банкета, состоявшего из пяти блюд, Люсия искоса наблюдала за своим отчимом.

Он был высоким и хорошо сложенным мужчиной, не склонным к полноте, а лицо его нельзя было назвать ни уродливым, ни привлекательным. Его каштановые волосы уже начали седеть, и он носил окладистую бороду, делавшую его похожим на настоящего морского волка.

«Какая жалость, что это не он оказался на борту „Титаника“, — кипела она от негодования, глядя, как сэр Артур весело смеется чему-то вместе с матерью. — Неужели мама не видит, каков он на самом деле? Должно быть, он до невозможности счастлив приобрести еще один участок земли для великой империи Мак-Аллистера».

Хотя отчим с гордостью носил титул, Люсия прекрасно знала, что он удостоен всего лишь звания рыцаря. И еще она не сомневалась в том, что, породнившись с семейством Маунтфордов, он рассчитывал возвысить и свое имя.

И тут ей в голову пришла неожиданная мысль. А что будет с ней, если ее мать умрет? Может ли она сама остаться без гроша? Ведь наверняка мама не завещает поместье и те немногие деньги, что у них еще остаются, своему новому супругу?

Раздумывая о собственной судьбе, Люсия погрузилась в угрюмое молчание. Ей отчаянно хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, чтобы не улыбаться через силу и не делать вид, что у нее все в порядке, когда на самом деле она чувствовала себя жалкой и несчастной.

Когда невыносимо долгий ужин наконец закончился, Люсия извинилась и поднялась наверх, чтобы переодеться. Горничная, Мэри-Энн, уже поджидала ее с отутюженным бальным платьем наготове.

Как бы Люсии ни хотелось изобразить головную боль и остаться в своей комнате, девушка понимала, что не может себе этого позволить.

— Ее милость выглядит такой счастливой! — вздохнула Мэри-Энн, расчесывая волосы Люсии. — Как странно и непривычно, что в доме появится новый хозяин, не так ли?

— Он никогда не заменит мне папу, — угрюмо пробормотала Люсия.

Мэри-Энн залилась румянцем, сообразив, что ее реплика совершенно неуместна.

— Прошу прощения, мисс. Я не хотела оскорбить вас.

— Все в порядке, Мэри-Энн. Бингем-холл все еще принадлежит маме, и, даже сменив фамилию, она по-прежнему остается представительницей клана Маунтфордов.

— Да, мисс.

Укладывать прическу Люсии Мэри-Энн заканчивала уже в полном молчании. Говоря по правде, ее никоим образом не волновали внешность и манеры нового хозяина Бингем-холла, как, кстати, и большинство остальных слуг. Они считали его торговцем-выскочкой, который лишь воспользовался представившейся возможностью, чтобы подняться по социальной лестнице.

Слуги в Бингем-холле придерживались довольно старомодных взглядов и гордились тем, что верой и правдой служат настоящим аристократам. И некоторые из них полагали, что с приходом сэра Артура статус поместья может понизиться.

К тому времени как Люсия сошла вниз, бальную залу уже освободили для танцев. Гости переместились в сад, под навес, и до ее слуха долетели звуки инструментов, которые настраивали музыканты.

Люсия издали заметила Джеффри Чарльтона, пробиравшегося сквозь толпу ко входу в бальную залу, и быстрым шагом направилась к нему.

— Люсия! Как тебе удается выглядеть еще очаровательнее, чем прежде?

— Джеффри, прибереги свои комплименты для тех, кто готов в них поверить, — с улыбкой парировала она.

— Полноте, если уж я не могу попрактиковаться в искусстве лести на восхитительной подруге своей дорогой сестры…

— Джеффри, ты должен пообещать, что пригласишь меня на первый танец. Я не хочу, чтобы ужасные друзья моего отчима сочли, будто имеют на это право.

— С превеликим удовольствием, но, Люсия, милая моя, мне показалось или я действительно уловил намек на презрение в твоем отношении к отчиму?

— Ты прекрасно знаешь, что именно его я считаю виновным в смерти папы, — отозвалась она, одарив его холодным взглядом. — Если бы не он и его дурацкие инвестиционные проекты, папа до сих пор был бы жив.

Джеффри вздохнул и взял Люсию за руку.

— Но кто сказал, что твой отец не мог бы погибнуть в аварии на своем проклятом автомобиле, которым он к тому же предпочитал управлять сам? Дорогая моя, я верю, что, когда Господь Всемогущий решает, что кому-либо из нас настало время присоединиться к нему, мы должны повиноваться!

— Это крайне фаталистический взгляд на жизнь, Джеффри.

— Тем не менее попробуй утешиться этой мыслью, какой бы мрачной она сейчас тебе ни представлялась. Но я прекрасно понимаю, почему ты не желаешь допустить его в свою семью — он ведь не один из нас, не так ли?

— Да, Джеффри, ты прав. Но мы не должны порицать его только за то, что его отец был красильщиком. Он трудился не покладая рук, чтобы стать владельцем текстильной фабрики, на которой поначалу был всего лишь наемным рабочим…

На лице симпатичного молодого человека отразилось легкое презрение, но потом он вспомнил, что Люсия всерьез увлеклась новомодными веяниями, не позволявшими смотреть на представителей рабочего сословия свысока.

— Этак ты сейчас заявишь мне, что поддерживаешь суфражисток[8], — насмешливо улыбнулся он, когда они заняли свои места на танцполе.

— Я убеждена, что замужние женщины должны иметь право голоса. Разве не мы, в конце концов, рождаем мужчин на свет?

Джеффри расхохотался.

— Не сомневаюсь, что ты жалеешь о том, что это не ты подожгла фитиль бомбы[9], едва не разнесшей дом Ллойда Джорджа[10] на куски на прошлой неделе!

Их политический диспут был прерван оркестром, сыгравшим первые такты. Джеффри вдруг пришло в голову, что Люсии, не прояви она должной осторожности, будет чрезвычайно трудно найти себе супруга, если она и дальше станет исповедовать столь радикальные взгляды.

Танцуя, он смотрел на нее — она была очень красива, прелестная блондинка с печальными серыми глазами. Она была умна, забавна и многого добилась. Но вот ее взгляды…

«Эх, если бы они не были настолько прямолинейными и совершенно не женскими!» — подумал он.

А Люсия даже не подозревала о том, какие мысли бродят в голове у Джеффри. Она не питала предубеждений насчет собственной привлекательности, но и особой прелестницей себя не считала.

Мать ее в свое время была настоящей красавицей, отчего, собственно, лорд Маунтфорд и влюбился в нее, и даже сейчас, по мнению Люсии, затмевала женщин намного моложе себя.

Она смотрела, как ее мать и сэр Артур кружатся по зале в венском вальсе, таком элегантном и волшебном.

«Если бы мама не заболела после смерти папы, она бы ни за что не поддалась яду его ухаживаний», — подумала девушка, чувствуя, как горестно сжимается ее сердце всякий раз, когда мать улыбается сэру Артуру.

Танец закончился, и Люсия сообщила Джеффри, что во время следующего она хочет просто посидеть и отдохнуть.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — призналась она. — Не привыкла пить так много шампанского с самого утра.

Она уже собиралась покинуть танцпол, как вдруг почувствовала чью-то руку на своем плече.

Обернувшись, она увидела перед собой сэра Артура.

— Люсия! В качестве моей падчерицы, надеюсь, ты окажешь мне честь и потанцуешь со мной.

Люсия уже открыла было рот, чтобы возразить, но поверх плеча отчима увидела мать, которая знаками показывала ей, что она должна уступить.

Коротко кивнув в знак согласия, она позволила ему увлечь себя на танцпол.

— Это платье чрезвычайно идет тебе, — сказал он, двигаясь в такт музыке и крепко обнимая ее за талию. — Это ведь французский атлас, не так ли?

— С Бонд-стрит[11], да.

— И я готов держать пари, что ты заплатила за него слишком много. Ох уж эти лондонские цены! Владельцы магазинов знают, что лондонские глупцы готовы переплачивать, и потому завышают цены.

Люсия попыталась не обращать внимания на его комментарии. Она боялась, что, начав отвечать, не сумеет скрыть раздражения.

— Ты знаешь, что отныне я считаю тебя своей собственной дочерью, — продолжал он, — и в качестве таковой намерен опекать тебя как полагается. Без чуткого мужского руководства женщина легко может пасть жертвой собственных нелепых увлечений.

— Папа всегда хвалил меня за трезвый ум и практичность.

— Ты имеешь в виду покупку платьев по завышенной цене на Бонд-стрит? Фу!

Люсия ощутила, как в груди у нее разгорается жаркое пламя гнева. Как смеет этот человек отзываться в столь неподобающем тоне о ее отце? Кем он себя считает?

— Нет, Люсия, теперь я твой опекун и хозяин дома, и потому ожидаю, что ты как послушная дочь будешь следовать моим правилам.

Люсия остановилась и в упор взглянула на него.

— Сэр, я вынуждена оставить вас. Мне нездоровится.

Не дожидаясь ответа, она быстро покинула танцпол. Но, прежде чем успела дойти до двери, к ней подошла мать.

— Люсия, ради всего святого, что на тебя нашло? Ты вела себя очень грубо и оскорбила сэра Артура.

— А разве приемлемо с его стороны отпускать оскорбительные замечания в адрес папы? Мама, даже не проси меня покорно выслушивать его, когда он критикует моего отца!

— Дорогая, я понимаю, что тебе сейчас нелегко.

— Мама, почему ты вышла за него так быстро после смерти папы? Неужели тебе все равно, что говорят люди?

— Люсия, я по-прежнему твоя мать, и ты не должна разговаривать со мной таким тоном, — резко бросила миледи, но глаза ее наполнились слезами. — Давай уйдем отсюда. На нас смотрят.

Она увлекла Люсию в библиотеку и закрыла за собой дверь.

Слезы уже ручьем струились по ее лицу, когда она взяла дочь за руку.

— Родная, я хочу, чтобы ты знала все. Если бы не сэр Артур, мы обе были бы уже на улице.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Люсия, и голос ее дрогнул.

— Мое длительное недомогание слишком дорого нам обошлось, а твой отец перед самой смертью сделал несколько очень неудачных вложений. Думаю, ты обратила внимание на то, что денег в банке осталось совсем немного, но ты еще не знаешь, что, если бы я не вышла замуж за сэра Артура, мистер Урвин советовал мне продать Бингем-холл, и тогда нам пришлось бы жить в крайне стесненных обстоятельствах!

— Нет! Этого не может быть! — в ужасе прошептала Люсия.

Мать уже не сдерживала слез.

— Это правда. Денег оставалось настолько мало, что мистер Урвин предложил мне продать кое-какие личные вещи… и я была вынуждена предпринять… некоторые шаги. Сэр Артур утешал и поддерживал меня в эти черные дни, и, когда он сделал мне предложение, я согласилась выйти за него замуж. Родная, он очень меня любит. Ты должна принять его, как сделала я, и быть с ним вежливой.

Вся неприязнь и отчуждение, которые Люсия испытывала к отчиму, вырвались наружу, и девушка расплакалась.

Как могла мать требовать от нее чего-либо подобного? Она ведь даже не заикнулась о том, что любит его, так почему же она сама должна повиноваться ему, как если бы он был ее родным отцом?

Наконец Люсия попыталась взять себя в руки.

Казалось, некая неведомая сила вселилась в нее и заговорила ее устами — слова хлынули бурным потоком, словно бы сами по себе, и она выбежала из библиотеки в сад.

— Нет! Уж лучше я закончу свои дни нищенкой в работном доме, чем признаю его отцом! — всхлипывала она. Слезы застилали ей глаза, когда она, ничего не видя перед собой, машинально устремилась к «роллс-ройсу», стоявшему на подъездной аллее.

Глава вторая

— Ричард, тебе действительно нужно идти?

Поразительно красивая эффектная женщина с рыжими кудрями натянула простыни до подбородка и, надув губки, уставилась на высокого привлекательного мужчину с густыми каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами, который спрыгнул с постели и принялся надевать сорочку.

Окинув влажным взглядом его мускулистую фигуру, она вздохнула.

Лорд Уинтертон был великолепен в искусстве любви, как, впрочем, и во всем остальном, чем бы ему ни приходила в голову блажь заняться. Но теперь, после крайне непродолжительного визита, он уходил.

— Послушай, Беатрис, ты же знаешь, что сегодня днем у меня назначена важная встреча, и потому я мог остаться у тебя всего на несколько часов. Я сказал тебе об этом сразу, как только пришел.

— Но, милый…

— Беатрис, пожалуйста, не смотри на меня так.

Она с мольбой взирала на него из теплой постели — той самой, которую некогда делила со своим супругом, лордом Шелли, погибшим в минувшем сентябре после падения с лошади.

Лорда Уинтертона неизменно забавлял тот факт, что он наставил рога человеку, которого величал «стариной» и который сейчас пребывал на небесах.

Прелестница же постаралась выглядеть как можно более соблазнительной, призывно похлопав по постели рядом с собой.

— Мне пора, — коротко сообщил он, застегивая тужурку и ища свои перчатки. Хотя было уже начало марта, в воздухе ощущалась прохлада.

Подойдя к кровати, он поцеловал рыжие завитушки на ее макушке.

Как-то так получилось, что после того, как дела вынудили его регулярно бывать в Лондоне, он стал посещать ее куда чаще, чем намеревался.

Перед тем как выйти из будуара, он бросил на себя последний взгляд в псише[12] леди Шелли. Для предстоящей встречи он выглядел достаточно презентабельно. Опустив взгляд на свои безукоризненные черные сапоги, он мысленно поблагодарил своего дворецкого Джепсона, который позаботился о том, чтобы они были начищены как раз к его сегодняшнему раннему отъезду из Лонгфилд-манора.

Пригладив коротко подстриженные усики, он, не оборачиваясь, помахал Беатрис рукой на прощание.

— Но когда же я увижу тебя снова? — крикнула она ему вслед.

Услышав, как захлопнулась входная дверь, она возмущенно фыркнула и, схватив одну из подушек, изо всех запустила ее в дверь спальни.

— Скотина! — прошипела она, и по губам ее скользнула презрительная усмешка. — Пожалуй, в следующий раз меня не окажется дома, когда ты решишь заглянуть в гости.

* * *

А во дворе Бингем-холла Люсия добрых полчаса просидела в пустом автомобиле, захлебываясь слезами. Она слишком хорошо знала, какая судьба ждала героинь прочитанных ею романов после того, как их матери вновь выходили замуж, и сейчас спрашивала себя, не уготована ли и ей подобная участь.

— Каким тоном он со мной разговаривал! — прошептала она, утирая слезы носовым платком. — Как он смел? Будь у меня брат, он бы вызвал его на дуэль или, по крайней мере, поговорил с ним по-мужски.

Но у Люсии не было брата, с которым она могла бы разделить свою тяжкую ношу.

Более того, то, о чем только что рассказала ей мать, потрясло девушку до глубины души.

«Неужели папа действительно вверг нас всех в столь плачевное положение? — спросила она себя. — Едва ли это возможно. Он всегда производил впечатление очень разумного и осторожного человека, когда речь заходила о деньгах».

Тут она заметила, что к автомобилю приближается лакей.

Люсия быстро привела себя в порядок и поспешно спрятала носовой платок.

— Все в порядке, мисс Маунтфорд? — осведомился тот.

— Д-да, благодарю вас. Мне просто захотелось ненадолго побыть одной, — сбивчиво ответила она и вышла из салона, когда он распахнул перед ней дверцу.

Украдкой оглядевшись по сторонам, она не увидела знакомых лиц и поспешно направилась обратно в дом, дрожа всем телом.

«Ну вот, теперь я чувствую себя ужасно виноватой в том, что так сильно расстроила маму, — с грустью подумала она. — Я поступила дурно, да еще в день ее свадьбы».

Люсия быстрым шагом направилась в библиотеку, но матери там не оказалось.

«Очевидно, она развлекает своих гостей», — решила она и отправилась на поиски родительницы.

— Вот ты где, дорогая!

Люсия едва успела войти в бальную залу, как позади нее прозвучал голос матери.

— Мама, прости меня, пожалуйста…

— Ш-ш, тише. Сегодня мы более не будем говорить об этом. Я рада, что нашла тебя, потому что скоро должна буду подняться к себе наверх, чтобы переодеться.

— Вы уже уезжаете?

— Артур забронировал нам места на поезде, который отправляется в полночь. Разве я не говорила тебе, что мы поедем на «Восточном экспрессе» до самой Венеции?

Люсия понурила голову.

Собственное поведение представлялось ей совершенно недопустимым, и теперь ее мучила совесть. Это ведь был не ее день. Это был день ее матери.

— Желаю тебе чудесно провести время, — вздохнула Люсия. — Обо мне можешь не тревожиться, Джеффри уделяет мне достаточно внимания. Смотри, вон он машет нам рукой.

Они помахали ему в ответ, и Люсия поцеловала мать в щеку.

— Я обязательно приду проводить тебя, — прошептала она, видя, что к ним сквозь толпу пробирается Джеффри. — Я хочу, чтобы ты была счастлива и сполна насладилась своим сказочным медовым месяцем. А теперь я оставлю тебя с Джеффри. Увидимся снаружи через полчаса.

— Как дела, Люсия? — приветствовал ее Джеффри. — Мне показалось, ты бросила все и убежала.

— Нет, я образумилась и пришла в себя, — задумчиво отозвалась она. — Я постараюсь примириться с неизбежным.

— Чертовски правильный поступок, старушка, — сдержанно похвалил он ее. — А теперь, полагаю, пришла очередь танцев, не правда ли?

Люсия приняла предложенную ей руку и рассмеялась, позволив увлечь себя на танцпол.

«Ради мамы я попытаюсь быть счастливой», — сказала она себе, когда Джеффри закружил ее в танце.

* * *

Мать и отчим отсутствовали три недели, и все это время Люсия сполна получала удовольствие от того, что осталась в Бингем-холле одна.

После того как с уборкой было покончено, она составила себе список первоочередных дел и приступила к ремонту и отделке собственной спальни, но едва маляры и декораторы приступили к работе, как она тотчас же утратила к ней всякий интерес и ее вновь охватили апатия и скука.

Она бесцельно бродила по поместью, и однажды ноги сами привели ее к новому деревянному гаражу, который был выстроен для того, чтобы в нем вольготно разместился «роллс-ройс» «Серебряный призрак».

Бриггс как раз вывел авто наружу и мыл его.

— Добрый день, мисс, — сказал он, коснувшись козырька фуражки мыльной рукой и оставив на нем радужные хлопья, которые немедленно расплылись и начали капать за землю.

Люсия звонко рассмеялась.

— Здравствуйте, Бриггс. Посмотрите, что я с вами сделала!

— Все в порядке, мисс. Капелька воды и мыла еще никому не причинила вреда. А я решил вот вымыть машину, поскольку в отсутствие хозяина мне больше и нечем заняться.

Люсия обошла мокрое авто по кругу, внимательно разглядывая кожаные сиденья и хромированные детали. Но, когда она провела рукой по корпусу, в голову ей вдруг пришла дерзкая идея.

— Бриггс, вы можете научить меня водить авто? — спросила она, уже заранее настраиваясь на то, что он ответит отказом.

Он отложил в сторону губку и взглянул на нее.

— Что ж, в отсутствие хозяина вы здесь босс, мисс. Если вы прикажете мне научить вас водить машину, я должен буду повиноваться. Он сказал, что в его отсутствие я должен выполнять все ваши распоряжения.

Люсия едва не подпрыгнула от радости. Ей давно хотелось сесть за руль, но возможность все никак не представлялась — и вот настал нужный момент!

— Тогда я сбегаю в дом и надену шляпку и перчатки. Бриггс, а мы поедем с ветерком? То есть очень быстро, я хотела сказать!

— Это зависит от вас, мисс, — с лукавой улыбкой ответил он.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы отыскать свои перчатки, но вскоре она сбежала по лестнице и выскочила наружу через главный вход, куда Бриггс уже подогнал «роллс-ройс».

— Садитесь, и я покажу вам рычаги управления, — сказал он. — Вот это рулевое колесо, и, чтобы повернуть налево, нужно крутить его в левую сторону, а чтобы повернуть направо — в правую сторону. Вот это педаль газа — осторожно нажимайте на нее, чтобы двинуться с места. Но сначала нужно включить передачу, вот так…

Уже через полчаса под руководством Бриггса она сумела объехать особняк по кругу, пусть и очень медленно.

Отпустив ручной тормоз и выжав сцепление, Люсия вскрикнула от радости, когда авто покатилось вперед.

— Покажите мне еще раз, как переключать передачи! — завопила она.

— Для молодой леди вы учитесь очень быстро, мисс, — с почтением заметил Бриггс.

Они практиковались до тех пор, пока не прозвучал гонг, означающий, что послеполуденный чай подан, но Люсия была слишком взволнована, чтобы съесть что-либо, и потому ограничилась чашкой чая «Эрл Грей».

«Как здорово! — сказала она себе, с нетерпением ожидая следующего урока с Бриггсом. — Уже совсем скоро я смогу на машине навестить своих друзей и показать, каким отличным шофером стала».

Соответственно, весь остаток недели Люсия усиленно практиковалась. Бриггс показал ей, как поднимать складной верх и заливать в бак бензин.

Наконец она промчалась по подъездной аллее и выехала на проселочную дорогу.

— Похоже, мне понадобятся дополнительные шпильки! — радостно воскликнула она, когда потеряла шляпку, запутавшуюся в колючках живой изгороди.

— Думаю, что вы вполне готовы к самостоятельной поездке, — предположил Бриггс, — но прошу вас быть очень осторожной. Этот «Серебряный призрак» — единственное авто на много миль вокруг, и сэр Артур будет винить меня, если с ним что-нибудь случится.

— Это был автомобиль моего отца, — возразила Люсия, внутренне ощетинившись при упоминании сэра Артура.

— Прошу прощения, мисс. Я этого не знал, — покаянно заявил Бриггс. — Хозяин дал мне понять, что это его машина.

На обратном пути Люсия хранила молчание.

«Осталось ли еще хоть что-нибудь, на что он не предъявил свои права?» — с негодованием думала она.

* * *

Несколько дней спустя, в ясную солнечную погоду, Люсия надела перчатки и шляпку и побежала к гаражу. Бриггс был на конюшне и о чем-то болтал с Джеком, но, завидев девушку, тут же прервал разговор, чтобы выкатить «роллс-ройс» из гаража.

«Вот уж удивится Эммелин!» — подумала Люсия, пока мотор прогревался.

Она пришла в полный восторг, мчась по проселочным дорогам, и встречный ветер ласково трепал ее кудри.

Вскоре она уже въезжала в ворота Грейнджа, поместья, в котором жили Эммелин с Джеффри, представляя себе, как они изумятся при виде ее.

Остановившись у парадной двери, она громко посигналила в клаксон, как учил ее Бриггс.

На шум выбежал дворецкий Чарльтонов, и лицо его расплылось в недоверчивой улыбке.

— Мик, вы не могли бы позвать мисс Чарльтон сюда, к машине? Я хочу сделать ей сюрприз!

Дворецкий кивнул и исчез внутри, чтобы уже через пять минут привести к авто озадаченную Эммелин.

— Боже мой! — вскричала та. — Я уж было решила, что бедный Мик лишился рассудка, когда он заявил, что я должна выйти наружу. Но теперь я понимаю, для чего. Ты и вправду приехала сюда одна? Ты уверена, что твой шофер не прячется где-нибудь в кустах и это не шутка или розыгрыш?

Люсия расхохоталась.

— Нет, Эммелин. Водить авто меня научил Бриггс. А Джеффри дома? Сбегай за ним, пожалуйста.

— Нет, его нет дома, но ко мне на кофе пришли гости. Вылезай и присоединяйся к нам. Я уверена, что им будет чрезвычайно интересно узнать о твоих новых умениях.

Люсия выпрыгнула из авто и принялась отряхивать пыль с жакета. Эммелин взяла подругу за руку и привела в гостиную.

— Прошу минуточку внимания! Я хочу представить вам мою ближайшую подругу, мисс Люсию Маунтфорд. Она приехала сюда на автомобиле совсем одна. Что вы на это скажете?

На лице Эммелин было написано торжество, поскольку она прекрасно понимала, что частичка славы подруги неизбежно перепадет и ей. Очень немногие люди в графстве владели собственными автомобилями, а она не только была знакома с одной из них, но та еще и водила его сама!

— Прошу знакомиться: Сесилия Армстронг, а это ее сестра Мэй. А вон тот джентльмен у пианино — младший сын лорда Хорнби, Тристрам.

Люсия пожала руки присутствующим и смущенно зарделась, встретив взгляд довольно симпатичного молодого человека, который вышел вперед из-за спин остальных гостей. Он был высоким и стройным, с аккуратно подстриженными черными волосами и добрыми карими глазами.

— Люсия, позволь представить тебе Эдварда де Редклиффа, — с улыбкой сказала Эммелин.

От нее не укрылось, что он не может оторвать взгляд от ее подруги.

— Кажется, мы еще не встречались, — сказала Люсия, пожав ему руку.

— Полагаю, что непременно запомнил бы эту встречу, если бы она состоялась, — с теплой улыбкой ответил он.

— Сожалею, что здесь нет Джеффри, чтобы стать свидетелем твоего большого сюрприза, — заявила Эммелин. — Сегодня он укатил в Лондон, чтобы купить книги для своей новой работы.

— Когда он приступает к ней?

— В следующий понедельник. Думаю, после того как он столько времени странствовал в свое удовольствие по Италии и Франции, необходимость честным трудом зарабатывать себе на хлеб насущный станет для него настоящим потрясением.

— Бедный старина Джеффри, — вмешался в разговор Тристрам. — Держу пари, дольше месяца он не продержится!

Люсия села, и Эдвард де Редклифф тотчас же очутился рядом с ней.

— Вы очень храбрая молодая леди, — заметил он. — Сами водите автомобиль.

— Он не мой. Авто принадлежит… то есть принадлежало моему отцу, — быстро поправилась она. — Просто у мамы с отчимом сейчас медовый месяц и они уехали, так что у меня появилось свободное время и я попросила шофера научить меня водить автомобиль.

— Значит, вы живете неподалеку, мисс Маунтфорд? — заметил Эдвард мягким голосом.

— Да, совсем рядом. В Бингем-холле.

— Я этого не знал. Что до меня, то я по преимуществу живу в Мэйфэйре, но у моих родителей есть дом близ Хартфорда.

— Но ведь это совсем недалеко, — отозвалась Люсия, думая о том, что не стала бы возражать против новой встречи с Эдвардом де Редклиффом. — Вы должны приехать в Бингем-холл вместе с Эммелин, чтобы выпить с нами чаю.

При этих словах она покраснела, надеясь, что не производит впечатления слишком уж прямолинейной и развязной особы.

Они еще немного поболтали, и она обратила внимание на то, что Эдвард предпочитает больше слушать, чем говорить. Хотя, учитывая то, что тон разговору задавали Тристрам и Сесилия, понадобились бы нешуточные усилия с его стороны, дабы заявить о себе.

— Ну, мне пора, — сказала наконец Люсия, когда часы в холле пробили полдень. — Теперь, когда мамы и отчима нет дома, вся ответственность за поместье легла на меня, а там, как всегда, очень много дел.

Перед уходом она попрощалась с каждым из гостей за руку.

— Было очень приятно познакомиться с вами, — решительно заявила она Эдварду, когда подошла его очередь.

— Позвольте мне проводить вас до авто, — предложил он.

Во дворе он захлопнул за ней дверцу и выразил восхищение «Серебряным призраком».

— Отличный автомобиль. Говорят, один из лучших.

Люсия коротко рассмеялась.

— Мне трудно судить, поскольку он единственный, внутри которого мне довелось побывать.

— Мисс Маунтфорд, я могу увидеться с вами завтра?

Люсия зарделась от удовольствия. Ее вдруг охватило радостное волнение, будто в предвкушении чего-то хорошего.

— Да, я была бы очень рада. Приходите на чай к трем часам пополудни. А я попрошу кухарку приготовить торт с кокосовыми орехами, который ей особенно удается.

— Итак, до завтра! — крикнул он ей вслед, когда она покатила вниз по подъездной аллее.

* * *

Вернувшись в Бингем-холл, Люсия заметила каблограмму в кипе писем на столе в кабинете. Она повертела ее в руках, боясь, что та предназначена ей, но потом увидела имя адресата: это был ее отчим.

Люсия тут же вернула ее на место, поскольку слишком хорошо помнила тот день, когда прибыла та страшная каблограмма от мистера Урвина.

«Надеюсь, она не принесет дурных известий», — подумала она, чувствуя, как ее охватывает внезапное желание подняться наверх, на антресоли, где она устроила небольшой алтарь в память об отце.

Выйдя из кабинета, она взбежала по лестнице в крошечный альков, где рядом с фотографией лорда Маунтфорда всегда горела свеча.

«А не прикажет ли отчим убрать все это, когда вернется?» — спросила она, ласково проводя ладонью по лицу отца.

«Говорят, что свой прежний дом в Манчестере он приказал сровнять с землей и выстроить на его месте новый, прежде чем поселиться в нем. Если у него такая страсть к переменам, не попытается ли он проделать то же самое и с Бингем-холлом?»

Люсия зажгла еще одну свечу и, установив ее в пустой подсвечник, принялась горячо молиться отцу:

— Если ты обладаешь каким-либо влиянием в раю, папа, не позволяй сэру Артуру изменить Бингем-холл хотя бы в самой малости.

Запрокинув лицо к небесам, она молилась истово и долго, пока у нее не заболели колени.

«Если я смогу помешать любым изменениям в Бингем-холле, то непременно сделаю это, — решила она, поднимаясь на ноги. — Папа, клянусь тебе в этом!»

* * *

На следующий день, как и обещал, Эдвард де Редклифф верхом пожаловал в Бингем-холл.

Они отправились на прогулку, и вскоре Люсия поняла, что их разговор состоит из вопросов, ответы на которые должны удостоверить его, получится ли из нее достойная жена.

По возвращении у нее сложилось впечатление, что она провалила испытание и уронила себя в его глазах, выразив чувства и взгляды, которые он мог счесть суфражистскими.

Но Люсия, хотя и сочувствовала представительницам этого течения, негодовала, если ее саму причисляли к ним.

Она решила, что больше не увидит его, но несколько дней спустя прибыла записка с приглашением посетить большой бал, который должен был состояться в доме одной общей знакомой на будущей неделе.

Она ответила, что принимает приглашение, после чего с головой окунулась в подготовку Бингем-холла к возвращению матери в грядущий уикенд. Она получила от нее несколько открыток, в которых мать писала, что чудесно проводит время, но при этом сильно скучает по ней.

Возвращение Мак-Аллистеров в Бингем-холл сопровождалось бурной деятельностью. Слуги, все до единого, выстроились снаружи, когда «роллс-ройс» подкатил к главному входу.

Мостон несмело приветствовал сэра Артура, вылезающего из авто, в то время как остальные, похоже, были искренне рады вновь увидеть ее мать.

Люсия подбежала к ней и заключила в объятия.

— Мама, ты прекрасно выглядишь!

— Я очень хорошо себя чувствую, родная. Венеция произвела на меня поистине тонизирующее действие, хотя, должна признаться, там у меня появился небольшой кашель. Впрочем, доктор заверил меня, что в этом нет ничего страшного.

Взявшись за руки, Люсия с матерью вошли в особняк.

— Мостон распорядился подать чай в гостиной, и я хочу, чтобы ты во всех подробностях рассказала мне о своей поездке.

Люсия обратила внимание на то, что сэр Артур прямиком отправился к себе в кабинет. Девушке стало интересно, как он отреагирует на ожидавшую его каблограмму и какие новости она ему принесла.

В гостиной Люсия с матерью пробыли совсем недолго, когда туда вошел отчим, и, глядя на него, девушка поняла, что худшие ее опасения подтверждаются.

— Серена, — заговорил он, и лицо его было чернее тучи. — Мне нужно немедленно поговорить с вами наедине. Люсия, пожалуйста, оставь нас.

Чувствуя себя уязвленной, Люсия встала и вышла из комнаты.

«Почему он не пожелал начинать разговор в моем присутствии? Я уже давно не ребенок».

Но апрельский солнечный день выдался таким чудесным, что оставаться взаперти было бы глупо, и потому она вышла в сад, чтобы размять ноги. Из конюшни до нее доносилось ржание лошадей, крики конюхов и мальчишек-подручных, занимавшихся своими делами.

Прошло совсем немного времени, и она поняла, что любопытство сильнее ее. Тем более что она находилась неподалеку от французских окон гостиной и, подойдя чуточку ближе, могла наблюдать за тем, что происходит внутри.

Но все ее уловки не принесли ей удовлетворения.

«Мама. Она плачет! Должно быть, известия оказались крайне дурными, поскольку по возвращении она пребывала в прекрасном настроении. Ах, остается только надеяться, что от перенапряжения она опять не заболеет».

Промаявшись в тревожном ожидании еще полчаса, Люсия поняла, что не может и далее пребывать в неведении.

«Я не желаю дожидаться, пока кто-нибудь не соизволит рассказать мне о том, что происходит», — сказала она себе, уязвленная и огорченная тем, как отчим обращается с ней.

Но едва она переступила порог, как увидела спешащего ей навстречу Мостона.

— А, мисс Люсия, я как раз собрался искать вас. Хозяин желает немедленно видеть вас у себя в кабинете.

Не теряя времени, она направилась в кабинет.

Было странно и непривычно стучать в дверь, сознавая, что сейчас там находится сэр Артур, а не отец.

— Войдите!

По его сухому отрывистому тону Люсия сразу поняла, что он пребывает в далеко не благодушном настроении.

— Люсия, присядь, пожалуйста.

Она огляделась по сторонам в поисках глубокого кожаного кресла, в котором сидела еще ребенком, и устроилась прямо напротив него.

Сэр Артур избегал смотреть ей в глаза. Стоя за большим столом дубового дерева, он обращался к груде бумаг, стопкой сложенных перед ним.

— Люсия, ты, без сомнения, видела каблограмму, которая пришла во время нашего отсутствия. Она принесла мне неприятные известия. Если коротко, то американская фабрика, в которую я вложил деньги, перешла в стадию ликвидации, оставив после себя внушительные долги. Если я не смогу самым срочным образом изыскать двадцать пять тысяч фунтов, то потеряю все — фабрику в Манчестере и, скорее всего, нам придется продать Бингем-холл.

— Нет! Вы не можете этого сделать! Он принадлежит маме.

— Поместье принадлежит банку, Люсия, а не твоей матери. Она была вынуждена заложить его после смерти твоего отца, и поэтому нам нужны деньги, чтобы выпутаться из беды.

Люсия была ошеломлена и раздавлена. Продать Бингем-холл? Этого просто не может быть!

В этот момент в кабинет вошла ее мать. Румянец сошел с ее щек, а глаза припухли от слез.

— Ох, родная моя! Мне очень жаль, — всхлипнула она, устремляясь к Люсии. — Я уже говорила тебе, что из-за моей продолжительной болезни и неудачных вложений твоего отца мы попали в долговую яму. Я не сказала тебе об этом сразу, но мне пришлось взять ссуду под залог Бингем-холла, чтобы свести концы с концами. И вот теперь у нас не осталось свободных денег.

Люсия жалобно взглянула на мать, после чего перевела взгляд на сэра Артура, который стоял у письменного стола с крайне недовольным видом, как будто это лорд Маунтфорд был виноват в том, что он оказался на грани банкротства.

«Как смеет он изображать негодование, когда это его вина, что мы оказались в столь ужасающих обстоятельствах после того, как он убедил маму выйти за него замуж под предлогом, что баснословно богат!»

Ей очень хотелось высказать свои мысли вслух, и она, пожалуй, именно так бы и поступила, если бы не мать, сидевшая рядом с совершенно убитым видом, которую ей было безумно жаль. Не выдержав, миледи вновь расплакалась и заломила руки.

— Но что же будет с нами? Что теперь будет со всеми нами? — снова и снова повторяла она.

— Как я уже говорил твоей матери, — продолжал сэр Артур, — может случиться так, что я буду вынужден распродать все, чем располагаю на юге, а после этого нам придется переехать в мой дом в Дидсбери.

— Переехать на север? — в ужасе вскричала Люсия. — Но это означает, что нам придется расстаться со всеми, кого мы знали в Шилборо — и в Лондоне тоже! Мама, ты ни в коем случае не должна давать согласия.

— Родная, может статься, что у нас просто не останется выбора, — бесцветным голосом отозвалась мать. — Если твой отчим не сможет найти нужную сумму, тебе предстоит смириться с тем, что мы переедем отсюда.

Люсия сидела в кресле, потрясенная до глубины души. Она не ожидала, что новости окажутся столь сокрушительными.

«Оставить Бингем-холл?» — прошептала она про себя, слыша, как рядом тихонько плачет мать. Стоило ей поверить, что жизнь может начаться заново, как на нее обрушилось новое несчастье.

«Покинуть Шилборо ради какого-то Богом забытого городка на севере, который я буду ненавидеть всей душой? Ни за что! Никогда!»

Глава третья

Бингем-холл жил в ожидании несчастья. Теперь Люсия редко видела сэра Артура, который бóльшую часть времени проводил, запершись в своем кабинете с угрюмыми и мрачными типами, в которых безошибочно угадывались счетоводы.

Постепенно Люсия привыкла к тому, что они с матерью ужинают в одиночестве, поскольку деловые встречи отчима затягивались до поздней ночи.

А ее все больше тревожили перемены, происходящие в последнее время с матерью. Здоровый румянец, с которым она приехала из Италии, вскоре исчез, и она долгие часы проводила в постели.

Кашель, о котором она поначалу отзывалась как о «легком», усилился, и по ночам Люсия слышала, как он эхом разносится по темным коридорам.

Во время еды мать отодвигала от себя тарелку, уверяя, что не голодна. Люсия же не сводила с нее глаз, боясь, что прежняя болезнь может вернуться к ней.

Она едва не позвонила Эдварду де Редклиффу, чтобы отказаться от приглашения на бал, но мать не пожелала и слышать об этом.

— Ты непременно должна составить компанию отцу, — настойчиво сказала она, сидя на постели однажды утром. — Я знаю, ты дала слово Эдварду, что поедешь, но пообещай мне, что сделаешь все, чтобы твой отчим не чувствовал себя одиноким.

— Хорошо, мама, — обреченно согласилась Люсия, думая о том, что предпочла бы остаться дома, если ей придется провести хотя бы пять минут в обществе отчима.

Пока они рассуждали о том, кто еще может присутствовать на балу, в спальню вошел сэр Артур.

— Вам уже лучше? — лишенным всяческих эмоций тоном осведомился он.

— Да, благодарю вас, дорогой. Я просто немного устала. Я просила Люсию составить вам компанию на балу, который состоится через несколько дней.

Сэр Артур, выразительно приподняв бровь, уставился на падчерицу.

— Надеюсь, ты не помчишься сломя голову на Бонд-стрит, дабы купить за бешеные деньги какое-нибудь платье или еще что-нибудь в этом роде. В сложившихся обстоятельствах нам придется прибегнуть к воздержанности и скромности.

— У меня уже есть платье, которое прекрасно подойдет для этого случая, — ощетинившись, заявила в ответ Люсия. — Я не из тех девушек, кто, однажды надев платье, потом отказывается носить его.

— Рад слышать, — язвительно бросил он. — Я только что просматривал список домашних расходов и хотел бы обсудить с твоей матерью кое-какие меры экономии. А теперь оставь нас, Люсия.

Закусив губу, чтобы не дать прорваться наружу захлестнувшему ее гневу, Люсия молча пожала матери руку и поднялась со стула у кровати.

«Он обращается со мной резко и безапелляционно. Я слыхала, что северяне отличаются склонностью к прямолинейности, но сейчас он ведет себя откровенно грубо».

Немного погодя, за ужином, Люсия с облегчением отметила, что мать сделала над собой усилие и встала с постели, а теперь пыталась съесть немного супа, который повариха приготовила специально для нее.

— Тебе уже лучше, мама? — заботливо спросила она.

— Немного, родная моя. Думаю, что сон пошел мне на пользу.

Но почти сразу же она зашлась кашлем. Поначалу Люсия решила, что она поперхнулась супом, но это было не так.

— Мама! — в тревоге вскричала она. — Вызвать врача?

— Мы не можем себе этого позволить, разве что твоя мама серьезно заболеет, — отрезал сэр Артур, не дав возможности своей супруге хотя бы открыть рот. — Врачи стоят денег, а у нас их и так немного, чтобы разбрасываться ими по пустякам.

— Но если маме нужен…

— Если я сочту, что она достаточно больна и без лишних расходов не обойтись, то непременно вызову врача. Но до тех пор нам придется ухаживать за ней самим.

Призвав Мостона и попросив его принести стакан воды, мать в конце концов справилась с приступом и пришла в себя. Проявив достойное восхищения самообладание, она как ни в чем не бывало возобновила беседу. Впрочем, Люсия сочла, что лицо ее посерело и осунулось.

— Артур, как прошла ваша сегодняшняя встреча?

— Бухгалтеры доложили мне, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы пытаться продать Бингем-холл. В Европе, похоже, назревает война, и в данный момент положение на рынке недвижимости оставляет желать лучшего. Нет смысла продавать такой ценный актив по слишком низкой цене.

Люсия испытала невероятное облегчение.

«По крайней мере, мне не придется уезжать из графства», — подумала она.

— Нет, нам предстоит изыскать иной способ раздобыть двадцать пять тысяч фунтов, — продолжал отчим. — Но времени у нас совсем немного. Я пытаюсь найти нужную сумму, но не советовал бы возлагать чрезмерные надежды на то, что мне это удастся. Не исключено, что мне придется прибегнуть к иным средствам.

Поставив бокал на стол, он метнул многозначительный взгляд на Люсию.

«Неужели это каким-то образом касается меня? — подумала она, почувствовав недоброе. — Он смотрел на меня так, словно уже составил какой-то план, частью которого я являюсь».

Она понимала, что это может означать только одно: приемлемое и выгодное замужество.

Ужин Люсия заканчивала в молчании. Хотя в последнее время девушка и начала задумываться о замужестве, оно должно было состояться в должное время и без всякой спешки.

«В идеале я хотела бы любить и уважать этого человека, — думала она, рассеянно перебирая фрукты на тарелке. — А еще он должен быть обаятельным и симпатичным…»

В том, что касалось романтических отношений, Люсия не могла похвастать большим опытом. Хотя в Париже ее неизменно окружала толпа поклонников, она не воспринимала их всерьез.

«Французы готовы признаваться в любви первой же встреченной ими привлекательной женщине», — сообщила ей одна подруга, и потому она с удовольствием флиртовала с Жаками, Стефанами и Шарлями и при этом ни разу ни с кем не целовалась.

Собственно говоря, с тех пор как она вернулась в Англию, Эдвард де Редклифф был единственным мужчиной, сумевшим пробудить в ней хотя бы искру интереса. Да и то главным образом потому, что сразу же увлекся ею. Кроме того, следовало учесть, что Эммелин, судя по всему, стремилась во что бы то ни стало устроить их союз.

Люсии нравилось доставлять радость своим друзьям, а Эммелин была ее давней подругой. После первой же встречи с Эдвардом она написала Люсии несколько писем, спрашивая, готова ли она увидеться с ним снова и не пытался ли он поцеловать ее.

Люсия полагала, что Эммелин хочет, чтобы между ними вспыхнул роман, дабы приписать себе заслугу его зарождения.

«…Я позволила ему навестить себя, — написала она Эммелин. — Он представляется мне честным и надежным молодым человеком, пусть и немного старомодным. Маме он очень понравился, и она говорит, что он хорошо воспитан и уважителен».

Не имея большого опыта в подобных делах, Люсия сказала себе, что вполне согласна удовлетвориться честным и достойным мужчиной, таким как Эдвард. При этом она отдавала себе отчет в том, что отчим, если он действительно намерен выгодно выдать ее замуж, скорее всего, подберет ей в мужья кого-либо намного старше, кто мог бы оказаться полезен лично ему.

«А могла бы я выйти замуж только ради того, чтобы спасти маму и Бингем-холл от разорения? — спросила она свое отражение в зеркале тем же вечером, когда Мэри-Энн расчесывала ей волосы перед сном. — Папа всегда говорил мне, что в первую очередь я должна думать о семье, и потому, полагаю, в случае крайней необходимости я бы согласилась на подобный шаг, но только при условии, что маме будет обеспечен надлежащий уход и комфорт».

Поблагодарив Мэри-Энн, она отпустила ее и забралась под одеяло. Погасив керосиновую лампу на прикроватном столике, она уставилась в темноту и задумалась.

«А могу ли я и вправду выйти замуж за нелюбимого и при этом быть счастлива? — спросила она себя. — Быть может, Эдвард сделает мне предложение и вызовется помочь, как только узнает о нашем бедственном положении. Пожалуй, мне остается лишь надеяться на то, что он попросит меня выйти за него замуж до того, как отчим найдет другого претендента на мою руку. Я чувствовала бы себя куда счастливее, если бы знала, что и от меня в этом вопросе хоть что-нибудь да зависит».

С этой успокоительной мыслью Люсия незаметно заснула, все еще пытаясь придумать, как бы заставить Эдварда влюбиться в себя.

* * *

День бала приближался, и, несмотря на все попытки Люсии переубедить ее, мать наотрез отказалась покидать свою спальню.

— Тебе станет лучше, если ты покажешься на людях, вот увидишь, — говорила она матери.

— Нет, родная моя. Я чувствую себя слишком слабой для того, чтобы провести на ногах весь вечер в бальной зале. А вот ты непременно поезжай туда с Эдвардом и отчимом. Позаботься о нем и станцуй с ним хотя бы один раз — обещаешь?

— Да, мама, — послушно согласилась Люсия, одновременно испытывая к себе глубочайшее отвращение из-за собственной уступчивости.

Она ничуть не прониклась симпатией к отчиму со дня свадьбы и полагала, что этого не случится никогда.

В назначенный час к ней вошла Мэри-Энн, чтобы одеть ее. Лимонного цвета платье чудесно оттеняло цвет ее лица, отчего глаза ее казались скорее голубыми, а не серыми, какими были от природы. Платье было обильно украшено кружевами кремового цвета, и она решила надеть жемчуга, дабы усилить эффект.

— Вы наденете свои танцевальные туфельки, мисс? — осведомилась Мэри-Энн, открывая створки гардероба.

— Там, у задней стенки, стоят кремовые туфли, которые я уже давно не надевала.

— Они никуда не годятся, мисс. Смотрите, в некоторых местах они протерлись чуть ли не до дыр.

Люсия вздохнула. Она совсем забыла о том, что совершенно износила туфельки в Париже. И вот теперь ей предстояло сделать нелепый выбор — или надеть дырявые туфли, или те, которые решительно не подходили к платью.

— А вы не могли бы немного освежить их? — с надеждой спросила она.

Мэри-Энн окинула обувь внимательным взглядом.

— Посмотрим, что можно сделать горячим паром из чайника, — отозвалась горничная. — Постараюсь управиться как можно быстрее.

Получасом позже Мэри-Энн принесла туфельки обратно.

— Вот, — просияла она и наклонилась, чтобы всунуть ножку Люсии в одну из туфелек. — Не стану утверждать, что они выглядят как новенькие, но дыры залатать мне все-таки удалось. Просто не шаркайте ими друг о друга, и они выдержат. Да и, в конце концов, никто не будет особенно присматриваться к тому, что у вас на ногах.

«Мне бы твою уверенность», — вздохнула про себя Люсия. Она знала, что все до единой девушки графства наденут лучшие наряды, а некоторые еще и получат особое удовольствие от того, что станут искать недостатки в облике друг друга.

В этот момент она услышала, как звякнул колокольчик у входной двери.

«Должно быть, это Эдвард», — сказала она самой себе.

Она встала, подождала, пока Мэри-Энн набросит ей на плечи накидку белого бархата с меховым воротничком, и стала спускаться вниз.

— Мисс Люсия, мистер Редклифф ожидает вас в гостиной, — провозгласил Мостон.

— А отчим?

— Бриггс сейчас подаст «роллс-ройс» ко входной двери, после чего он последует за вами на бал.

Прежде чем переступить порог гостиной, Люсия на миг замерла в нерешительности. Бросив взгляд на свое отражение в зеркале на стене, она ущипнула себя за щеки и облизнула губы, чтобы те выглядели свежими и влажными.

«Вот так лучше».

По тому, как вспыхнули глаза Эдварда, она поняла, что добилась желаемого эффекта.

— Люсия… вы выглядите просто очаровательно, — в свойственной ему сдержанной манере проговорил он.

Затем он поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Я заметил, что «роллс-ройс» уже ждет вас снаружи. Но я бы предпочел, чтобы мы поехали в моем экипаже. Автомобили меня не прельщают.

— «Роллс-ройс» ждет моего отчима. Он также будет присутствовать на балу нынче вечером.

— Идемте, — мягко сказал он, протягивая руку.

Люсия пришла в восторг, когда они сели в одноконную четырехместную карету Эдварда. Она была роскошно отделана, и девушка оценила безупречный вкус хозяина.

— Надеюсь, дождь не пойдет, иначе ваш отчим рискует промокнуть, — заметил Эдвард, когда в открытое окошко ворвался порыв холодного ветра.

— У «роллс-ройса» есть складная крыша, которую можно опустить, она защищает седоков от осадков, — ответила Люсия.

— Тем не менее это не сравнится с комфортом, который предлагает старый добрый экипаж, — возразил он, поднимая стекло в окошке.

— Что до меня, то мне нравится ездить в авто, — с улыбкой заметила Люсия. — Если вы любите мчаться во весь опор, то и авто сможет доставить вам не меньшее удовольствие.

— Сомневаюсь, — отозвался Эдвард с уверенностью, которая граничила с самонадеянностью.

Люсия исподволь разглядывала его, пока экипаж катил по подъездной аллее. Да, на него приятно было смотреть, а еще он был умен.

«Ах, если бы только я не подозревала его в том, что он старомодный ретроград, — думала она, обратив внимание на его чудесные карие глаза и аккуратно уложенные темные волосы. — Но он славный человек, в чем я не сомневаюсь».

Бал должен был состояться в величественных интерьерах Торли-хауса, особняка времен королевы Анны[13], принадлежавшего семейству Торли на протяжении вот уже многих столетий.

На подъездной аллее выстроились экипажи и даже парочка авто, поджидавшие своей очереди, чтобы высадить пассажиров.

Люсия огляделась по сторонам в надежде увидеть «роллс-ройс», поскольку сэр Артур обогнал их еще несколько миль назад.

Вскоре их карета оказалась во главе очереди, и лакей в ливрее открыл дверцу. Эдвард помог Люсии сойти на землю, а потом подняться по ступенькам особняка к входу.

Люсия остановила взгляд на массивной люстре, освещавшей холл. Торли одними из первых провели к себе электричество, что обошлось им в кругленькую сумму.

Она заметила одного или двух знакомых и стала ждать, пока еще один лакей примет у них накидки.

— Быть может, пройдем прямо в бальную залу? — предложил Эдвард и вновь взял ее под руку. — Или вы предпочтете сначала наведаться в главный зал?

— Я бы не отказалась от бокала шампанского, — произнесла Люсия, чувствуя, как ее охватывает радостное волнение.

Они не сделали и дюжины шагов, как встретили нескольких друзей.

— Эммелин! — воскликнула Люсия. — Ты замечательно выглядишь.

— А какое у тебя платье! Я ведь еще не видела его, верно? Оно новое?

— Из Парижа, — ответила Люсия. — Смотри, а вон Тристрам и Сесилия.

— Да, и я даже отсюда вижу первые признаки романа, — захихикала Эммелин. — Подойдем к ним?

Пока они пробирались сквозь толпу к этой парочке, Люсия в очередной раз поняла, что ни за что не согласилась бы расстаться со всеми этими людьми.

Взяв бокал шампанского, она вдруг заметила отчима, который стоял в углу и с кем-то разговаривал. Она одарила его вымученной улыбкой, при этом не обратив особого внимания на его собеседника. Тот был высок и темноволос, но лица его она разглядеть не смогла, поскольку его загораживала женщина, стоявшая перед ним.

«Еще один из деловых партнеров моего отчима, вне всякого сомнения».

Спустя некоторое время заиграла музыка, и Эдвард сопроводил ее в бальную залу. Люсия очень любила танцевать и потому ужасно расстроилась, когда во время венского вальса Эдвард дважды наступил ей на ногу.

«Мои туфельки, — с тревогой подумала она. — Если он наступит мне на ногу еще раз, они развалятся окончательно».

Танец наконец закончился, и она с благодарностью позволила ему увести себя с танцпола.

— Право слово, Эдвард танцует с грацией ломовой лошади, — прошептала Эммелин, от внимания которой не укрылся и этот казус.

— О боже, к нам направляется мой отчим! Полагаю, чтобы пригласить меня на танец. Я обещала маме, что присмотрю за ним.

— Он очень долго разговаривал о чем-то вон с тем джентльменом. Он друг семьи? — полюбопытствовала Эммелин.

Люсия оглянулась и только теперь смогла рассмотреть мужчину, которого имела в виду подруга.

«А он красив для своего возраста», — мимоходом отметила она про себя, прежде чем ответить, — Я не знаю, кто он такой. В Бингем-холле я его никогда не видела.

— Ш-ш, тише, сюда идет твой отчим.

Сэру Артуру понадобилось некоторое время, чтобы пересечь бальную залу, которая была битком набита гостями.

— Люсия, — сказал он, остановившись рядом с ней. — Ты не хочешь потанцевать?

— Разумеется, папа, — послушно согласилась она безо всякого энтузиазма.

Тут оркестр заиграл бодрую польку, и Люсия едва не поморщилась при первых же ее звуках, опасаясь, что ее бальным туфелькам пришел конец.

Однако, к невероятному ее удивлению, отчим продемонстрировал неожиданную легкость движений, так что ближе к окончанию танца Люсия даже начала получать от него удовольствие.

— Кто этот джентльмен, с которым вы разговаривали? — небрежно поинтересовалась она, проделывая па.

— Я удивлен, что ты до сих пор не знакома с лордом Уинтертоном, — отозвался отчим. — Он очень важный человек в графстве. Ему, кстати, принадлежит поместье Лонгфилд-манор, которое расположено примерно в пятнадцати милях от Шилборо.

— Действительно, странно, что мы до сих пор не встречались, — согласилась Люсия. — Я полагала, что мы знакомы с большинством семей в графстве.

— Насколько мне известно, бóльшую часть своего времени он теперь проводит в Лондоне, а перед этим был в Индии. Лорд Уинтертон — очень умный человек, а его деловая хватка вызывает у меня восхищение. С тех пор как я перебрался сюда, на юг, он дал мне несколько поистине бесценных советов.

Люсия даже удивилась. Ее отчим производил впечатление крайне самоуверенного человека.

— Неужели мы, южане, настолько отличаемся от всех остальных? — поинтересовалась она, и в голосе ее явственно прозвучали саркастические нотки.

— Южане склонны важничать, тогда как северяне ведут себя куда естественнее. И в лице лорда Уинтертона я встретил мужчину, который, прекрасно сознавая все преимущества своего положения, не склонен выставлять их напоказ, дабы унизить собеседника.

Танец закончился, и Люсия оглянулась туда, где сейчас стоял лорд Уинтертон. Было нечто такое в выражении его темных глаз, отчего ей стало не по себе, когда они впились в ее лицо, а потом он оценивающим взглядом окинул ее фигуру с головы до ног.

«Он развязен и бесцеремонен, — с негодованием подумала она. — Мне не нравится, когда на меня смотрят как на корову-рекордсменку на выставке крупного рогатого скота!»

Она холодно взглянула на него в ответ, сочтя его одним из тех мужчин, которые склонны выставлять напоказ свою принадлежность к сильному полу.

«Должно быть, влияние Востока заставило его позабыть о хороших манерах, — подумала она, чувствуя, как его взгляд неотступно преследует ее. — Говорят, что некоторые коренные жители Индии ведут себя подобно куртизанкам, когда речь заходит о любовных интригах, и он, очевидно, заразился этой болезнью от них».

Но все-таки было нечто возбуждающее в наклоне его головы и выражении его лица, хоть он и стоял в тени. Чувственная улыбка играла на его губах, а в глазах его под иссиня-черными бровями полыхало пламя.

Люсия заставила себя отвести взгляд, но почувствовала какое-то неизъяснимое притяжение, что заставляло ее вновь и вновь высматривать его в толпе.

В его присутствии она испытывала неловкость, как если бы ее наряд оказался чересчур смелым.

«Я презираю мужчин, подобных ему», — сказала она себе, направляясь в сторону главного зала в поисках прохладительных напитков. Эдвард с ее друзьями уже покинули бальную залу, и она рассчитывала найти их в соседней комнате.

— Люсия! — окликнул ее Эдвард, стоя у французского окна. — Не хотите ли перекусить? Здешний буфет превосходен.

— Нет, благодарю. Но я не отказалась бы от стакана воды — в бальной зале очень душно.

— А что это за мужчина, с которым разговаривал ваш отчим? — полюбопытствовал Эдвард, протягивая ей стакан с водой.

— Лорд Уинтертон.

— Мне не понравилось, как он смотрел на вас, когда вы танцевали со своим отчимом. Если бы он не унялся, мне пришлось бы серьезно поговорить с ним.

Люсия рассмеялась.

— Ох, Эдвард, не говорите глупостей! Вы ошибаетесь.

— Я знаю, когда мужчина смотрит на женщину неподобающим образом, а когда — нет, — коротко бросил в ответ Эдвард.

Взяв Люсию за руку, он задержал ее ладошку в своей. Она почувствовала неловкость, но потом решила позволить ему эту вольность.

Спустя несколько мгновений она попробовала отнять у него руку, но он крепко держал ее.

— Не хотите ли прогуляться по саду? Я бы предпочел подышать свежим воздухом.

Люсия кивнула и отставила в сторону пустой бокал. Бросив быстрый взгляд на отчима, она увидела, что тот занят, и с радостью воспользовалась представившейся возможностью, дабы ускользнуть из-под присмотра.

Луна еще не взошла, когда они шли по тропинке, освещенной китайскими фонариками, свисающими с ветвей плакучих буков.

— Пойдемте, вон в том садике, обнесенном стеной, есть пруд с фонтаном, — прошептал Эдвард. — Я слышал, что по ночам он подсвечивается иллюминацией.

Они прошли под изящной аркой из кованого железа и, отворив калитку, вошли в садик.

Люсия восторженно ахнула, когда они двинулись вдоль берега пруда, в центре которого бил фонтан, подсвеченный снизу электрическими лампочками.

— Какая красота! — прошептала она, любуясь струей воды, бьющей изо рта статуи дельфина в центре фонтана.

Она испытала настоящий шок, когда обернулась к Эдварду и он вдруг бросился к ней и попытался поцеловать в губы.

— Эдвард! — вскричала она, вырываясь из его объятий. — Что вы делаете?

Он поспешно отскочил, словно обжегшись.

— Простите меня, Люсия. Я не хотел обидеть вас. Просто это освещение и ваша красота вскружили мне голову.

Люсия решительно оттолкнула его и повернула обратно к дому.

— Полагаю, нам лучше вернуться внутрь, — сказала она и быстро зашагала по тропинке.

— Люсия! Простите меня, — окликнул ее Эдвард, пытаясь догнать девушку.

Он настиг ее уже возле буфета.

— Люсия, мне очень жаль… я…

— Эдвард, давайте больше не будем говорить об этом.

— Мне показалось, будто мысль о том, чтобы поцеловать меня, не вызовет у вас отвращения.

— Так и есть, — отозвалась она. — Но для подобных вещей есть свое время и место. И спешить здесь совершенно ни к чему.

— Разумеется, любимая. Простите меня. Скажите, что завтра поедете со мной кататься верхом, иначе я не смогу уснуть нынче ночью. Я должен знать, что не оскорбил вас настолько, что вы откажетесь встречаться со мной.

— Мы поедем на ваших лошадях? — с самым невинным видом поинтересовалась Люсия. Она втайне лелеяла надежду прокатиться на чистокровном гнедом жеребце, на котором он приезжал к ней в Бингем-холл.

— Разумеется. Мои конюшни в вашем распоряжении.

— Очень хорошо, я принимаю ваше предложение, — с некоторым высокомерием отозвалась она. Люсия вдруг вспомнила, как ее подруга Жанин рассказывала о том, что, обращаясь с джентльменами с подчеркнутой холодностью, женщина лишь разжигает их пыл и страсть.

— Спасибо вам. Спасибо.

«Заманить его в свои сети оказалось куда легче, чем я предполагала», — подумала Люсия, пока они искали место, где бы присесть.

Но едва она успела откусить кусочек слоеного пирожка с креветками, как сквозь толпу к ней подошел отчим.

— Люсия, мне нужно поговорить с тобой наедине. Должен признаться, что бал утомил меня и я хочу вернуться домой. Ты готова уйти?

Люси посмотрела на часы. Была всего лишь половина одиннадцатого, но инцидент с Эдвардом изрядно испортил ей настроение.

— Позвольте мне доесть пирожок, и я поеду с вами, — согласилась она. — Эдвард, вы ведь не станете возражать, если я сейчас уеду со своим отчимом, не так ли?

Он запнулся: для него это была неожиданность.

— Разумеется нет, — наконец отозвался он, как того требовал этикет. — Я пришлю за вами экипаж завтра в два часа пополудни.

Он взял ее руку и поцеловал. Уходя, он одарил ее таким взглядом, что она уверилась в том, что нанесла ему столь сильную сердечную рану, что он непременно вернется.

— Покойной ночи, Люсия. Покойной ночи, сэр Артур.

Развернувшись на каблуках, он отошел и тут же затерялся в толпе.

— Я прикажу лакею подать твою накидку, а сам буду ждать у входа, — с кислой миной сообщил ей сэр Артур.

Люсия разыскала Эммелин, чтобы проститься с ней, после чего поспешно покинула бальную залу.

Уходя, она вновь заметила лорда Уинтертона. Судя по всему, он был увлечен оживленной беседой с привлекательной женщиной средних лет, надевшей на себя чересчур много бриллиантов.

Его обжигающий взгляд преследовал ее, и Люсия вдруг ощутила, что лицо ее заливает румянец.

«Он ведет себя дерзко и нахально», — в очередной раз сказала она себе.

Сэр Артур уже поджидал ее вместе с лакеем, который держал ее бархатную накидку.

Когда они вышли в вечернюю прохладу, Бриггс уже сидел за рулем авто, мотор тихо урчал. Верх был поднят, и шофер укрыл ее ноги теплым шерстяным пледом.

Когда машина тронулась с места, отчим объявил:

— Похоже, я нашел решение нашей маленькой проблемы.

Люсия похолодела от дурного предчувствия.

«Почему я уверена, что это касается меня?» — спросила она себя, слыша, как учащенно забилось ее сердце.

— Я заключил с лордом Уинтертоном весьма выгодную сделку, — продолжал отчим. — Он сообщил мне, что крайне нуждается в услугах опытного секретаря, а мне случилось указать ему на то, как умело ты обращаешься с нашей корреспонденцией. Твоя мама без конца нахваливает твое умение писать письма, и потому, когда он заявил, что ему нужен кто-либо для подобной работы, я предложил тебя. Взамен на твои услуги он одолжит мне ту сумму, которая требуется нам, чтобы выпутаться из неприятностей.

Люсия испытала странную смесь восторга и ужаса — мысль о том, чтобы устроиться на работу, отнюдь не казалась ей неприемлемой. В конце концов, это позволит ей уехать из дома, правда, все это было слишком неожиданно.

Кроме того, следовало прояснить все подробности сделки. Она предположила, что не будет получать вознаграждения ради возможности погасить долг.

— Это очень щедро с его стороны, — медленно протянула она, — но мне трудно поверить, что он удовлетворится тем, что я буду трудиться на него даром. Нужную сумму мне не заработать и за миллион лет, даже если я буду работать без перерывов и выходных семь дней в неделю.

Сэр Артур тоже не стал спешить с ответом. Кроме того, он избегал смотреть ей в глаза, глядя прямо перед собой с отсутствующим видом.

— Ты умная девочка, и я не стану обманывать тебя. Я договорился с лордом Уинтертоном, что, если ты ему понравишься, через шесть месяцев он женится на тебе.

Люсии показалось, что земля уходит из-под ног. Она вцепилась в борт авто, когда машина накренилась, проходя поворот, и с трудом выдавила:

— Вы… продали… и предложили меня… в качестве обеспечения… и депозита? — запинаясь, пролепетала девушка. — Как вы могли? Я не желаю выходить замуж за этого человека! Эдвард де Редклифф…

— Эдвард де Редклифф не предложит мне двадцать пять тысяч фунтов, чтобы помочь выпутаться из беды, которой мы обязаны главным образом неблагоразумию твоего отца, — заорал отчим, впадая в бешенство. — Теперь я — глава дома, а ты, если желаешь себе добра, будешь делать так, как я говорю. И не вздумай мне перечить!

— Но…

— Никаких «но», Люсия. Я пригласил лорда Уинтертона нанести нам завтра визит, и ты примешь его с улыбкой на лице. Понятно?

Люсия наклонила голову, пытаясь остановить слезы, ручьем хлынувшие из ее глаз. Быть может, если бы сегодня вечером она не отвергла с такой поспешностью ухаживания Эдварда, он сделал бы ей предложение, а потом помог и ее семье.

Но в глубине души она сознавала, что, сколь бы ни был богат и состоятелен Эдвард, он не располагал двадцатью пятью тысячами фунтов.

Нет, это было безнадежно.

Она чувствовала себя настолько угнетенной и подавленной, пока авто мчалось по проселочной дороге, что даже задумалась о том, а не выпрыгнуть ли ей из него на полном ходу.

«Я хотела бы умереть прямо сейчас, — растерянно говорила она себе. — Я не могу уехать к этому человеку и работать на него — в нем есть что-то отталкивающее».

Но при этом Люсия отдавала себе отчет в полной собственной беспомощности. Она никак не могла повлиять на собственную судьбу.

«Ох, папа, — горевала она, мысленно вознося молитву небесам. — Почему ты должен был погибнуть? Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне. Не знаю, насколько у меня еще достанет сил сносить подобное обращение».

Глава четвертая

Вечер для Люсии был испорчен окончательно.

После того как «роллс-ройс» вернулся в Бингем-холл, она вбежала в особняк, не дожидаясь сэра Артура, и устремилась к себе в спальню.

Сбросив с ног окончательно загубленные бальные туфельки, она принялась яростно выдирать из волос заколки.

— Мисс! — вскричала Мэри-Энн, входя к ней в комнату. Горничная явно не ожидала столь скорого возвращения хозяйки. — Что случилось?

А Люсия не могла говорить.

Девушку душил гнев, и она боялась, что скажет что-либо неподобающее. Как бы плохо она ни относилась к своему отчиму, слугам не полагалось знать об этом.

— Помогите мне снять платье, — только и сказала она, с нетерпением ожидая того момента, когда Мэри-Энн оставит ее одну.

И, как только за горничной захлопнулась дверь, Люсия в ярости бросилась на кровать.

«Мне невыносима мысль о том, что я должна буду работать на этого человека», — всхлипывала она, уткнувшись лицом в подушку.

В конце концов усталость взяла свое; проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что лежит в той же позе.

А Мэри-Энн не знала, должна ли как-то реагировать на состояние, в котором пребывала ее госпожа, и потому просто опустила поднос с утренним чаем на прикроватный столик и вышла набрать ванну.

Не успела горничная переступить порог, как в дверь спальни постучали.

Это оказалась миссис Дарроуби, экономка, по лицу которой несложно было догадаться, что она чем-то расстроена.

— Прошу простить меня за то, что вынуждена побеспокоить вас в столь ранний час, мисс, но я решила, что должна прийти к вам немедленно. Вашей маме стало хуже, и я полагаю, что мы должны незамедлительно вызвать врача.

— Мой отчим знает об этом? — спросила Люсия.

— Я… я подумала, что вы сами скажете ему.

Люсия тихонько вздохнула про себя, постаравшись ничем не выдать своих чувств. Было очевидно, что миссис Дарроуби полагает, что только она может заставить его передумать относительно докторов.

— Очень хорошо. Я сейчас же оденусь и отправлюсь к нему. Он дома сегодня утром?

— Да, мисс. Он уже позавтракал и сейчас работает у себя в кабинете.

Вскоре Люсия, затаив дыхание, уже стучала в дверь кабинета.

— Да, Люсия?

— Маме стало хуже. Миссис Дарроуби спрашивает, не можем ли мы послать за доктором.

Сэр Артур шумно выдохнул и поджал губы.

— Она серьезно больна, сэр, — взмолилась Люсия. — Я бы не просила вас об этом, не будь дело настолько срочным.

— Ты можешь вызвать доктора Мейбери из деревни. Я не хочу, чтобы моя супруга страдала.

— А нельзя ли вызвать доктора Глоссопа с Харли-стрит? В грудных болезнях он разбирается намного лучше. В последний раз, когда мама заболела, он буквально сотворил чудо…

— Ты забыла, Люсия, что у нас нет денег на врачей с Харли-стрит? До тех пор, пока сегодня утром у нас не побывает с визитом лорд Уинтертон, сделку нельзя считать заключенной. Нет, Люсия, пока придется удовольствоваться доктором Мейбери.

С губ Люсии уже была готова сорваться гневная отповедь о том, что доктор Мейбери — выживший из ума болван, который не способен вылечить лошадь, не говоря уже о человеке, но она прикусила язык.

— Благодарю вас, — едва слышно проговорила девушка.

— И еще одно. Будь добра, надень что-нибудь поприличнее к визиту лорда Уинтертона, — окликнул ее отчим, когда она повернулась, собираясь уходить. — Надеюсь, ты не забыла о том, что обещала принять его? Я хочу, чтобы ты выглядела как можно привлекательнее, а это платье слишком простое.

Покраснев до корней волос, Люсия затворила за собой дверь.

«Да как он смеет?» — подумала она.

Но при этом девушка понимала, что возразить ей нечего. Отчим был прав. Платье из синей выцветшей шерсти, которое она надела, и впрямь было старым и поношенным.

«Ну вот, теперь мы уже не в состоянии одеваться так, как того требует наше положение, — с горечью думала она, поднимаясь наверх. — Сначала я переоденусь, а потом навещу маму».

* * *

Матери было очень плохо. Дышала она тяжело и со свистом, а хриплый кашель уже не прекращался. Миссис Дарроуби усадила ее в постели, поскольку, стоило ей откинуться на спину, кашель начинал душить ее.

Когда Люсия вошла в комнату, мать сидела к ней вполоборота, а миссис Дарроуби хлопотала, пытаясь ее покормить.

— Умоляю вас, миледи, съешьте хотя бы ложечку каши. Она очень питательная и пойдет вам на пользу.

— Уберите ее, пожалуйста.

Голос матери прозвучал хрипло и едва слышно, как у древней старухи, и на глаза у Люсии навернулись слезы.

«Это не моя мама, — сказала она себе. — Как она могла так постареть за одну-единственную ночь?»

— Посмотрите, миледи, к вам пришла мисс Люсия.

При этих словах мать повернула голову, и ее тусклые глаза на мгновение оживились.

— Люсия, родная моя.

— Мама, сегодня утром к тебе придет врач. Я только что позвонила ему.

— Доктор Глоссоп? — с внезапной надеждой спросила мать.

— Нет, мама. Доктор Мейбери. Он сказал, что постарается прийти как можно быстрее. Ему нужно сходить всего лишь на один вызов, а потом он прибудет в Бингем-холл.

Услышав это, мать как будто съежилась. В минувшем году, когда она болела, этот человек ничем ей не помог — потому что оказался сущим болваном!

Люсия немного посидела с матерью, а потом вдруг вспомнила, что после полудня пообещала нанести визит Эдварду.

«Не могу же я отправиться к нему, зная, что сюда пожалует лорд Уинтертон, — сказала она себе, поднимаясь с кресла и вызывая звонком миссис Дарроуби. — Я должна немедленно телефонировать ему».

Люсия попросила Джойс на коммутаторе соединить ее с ним. Она была уверена, что если даже телефонистка не знает номера лорда, ей будет нетрудно его найти. И спустя пять минут томительного ожидания, пока она взад-вперед расхаживала по холлу, телефон наконец зазвонил.

— Вы вызывали мистера де Редклиффа, мисс Маунтфорд. Соединяю.

— Алло, Эдвард? — сказала она в микрофон.

— Люсия! Какой нежданный сюрприз! — отозвался он. Она расслышала нотки нетерпения в его голосе.

— Эдвард, мне очень жаль, но моей маме нездоровится, и потому я не смогу приехать к вам сегодня после обеда. Вы не будете возражать, если мы перенесем нашу встречу на другой день? Мне действительно очень хочется взглянуть на ваши конюшни, но сегодня это невозможно.

На другом конце линии воцарилось молчание, и Люсия затаила дыхание в ожидании ответа. Молчание затягивалось, и она плотнее прижала трубку к уху.

— Очень жаль, — наконец отозвался он, и в голосе его слышалось глубокое разочарование. — Прошу вас, передайте ей мои пожелания скорейшего выздоровления. А когда вы могли бы приехать?

— Пока не знаю, Эдвард. Я только что вызвала врача, и многое зависит от того, каким будет его диагноз. Давайте я лучше позвоню вам или напишу, чтобы сообщить, когда смогу приехать.

— Да, конечно. Мне очень жаль, что вашей матушке нездоровится. Буду ждать от вас известий.

— До свидания, Эдвард.

Трубку Люсия повесила с тяжелым сердцем.

Затем она принялась разглядывать свое отражение в зеркале. На ней была белая атласная блузка, освежавшая ее личико, а жемчуга на шее придавали ее коже нежный кремовый оттенок. Льняная юбка, сшитая в Париже, прямыми складками ниспадала с ее стройных бедер. Пышная грудь и тонкая талия — ее фигурка была идеальной!

«У меня такое чувство, словно я выставляю себя напоказ, стремясь продать подороже, — подумала она. — Впрочем, разве не так все и обстоит на самом деле?»

Немного погодя явился доктор и провел полчаса с ее матерью.

Но еще до его ухода Люсию вызвал к себе отчим, пожелавший обсудить кое-какие домашние дела.

К тому времени как удар гонга возвестил о том, что обед подан, у Люсии уже голова шла кругом от всех тех изменений, что он желал произвести в Бингем-холле. Званых обедов более не предполагалось, майский бал отменялся, и теперь, когда автомобиль использовался чаще экипажей, сэр Артур предложил продать нескольких лошадей и старый фаэтон.

— Кроме того, нам придется рассчитать нескольких мальчишек-подручных и конюха — или же они лишатся возможности жить здесь, — пояснил он.

Люсия спросила себя, как слуги отнесутся к подобным нововведениям. Их поместье было одним из самых больших в этой части графства, и им будет нелегко подыскать себе другую работу.

Он также предложил рассчитать на время еще одного или двух слуг, но тут уже Люсия была вынуждена объяснить ему, что они и так располагают минимумом рабочих рук, которые необходимы для того, чтобы содержать такой дом.

Когда Мостон подал суп, она испытала удовлетворение от того, что смогла сохранить за ним место. Мостон, например, пребывал у них в услужении уже долгие годы, и она не представляла, как сумела бы обойтись без него.

— Как чувствует себя ее милость? — спросил он, разливая густой куриный суп с пряностями.

— Спит, — сообщила ему Люсия. — Доктор Мейбери дал ей какое-то успокоительное. Я навещу ее, как только она проснется.

Обед прошел в молчании. Вскоре к ней присоединился отчим, но они не разговаривали. Со словами он обращался столь же экономно, как и с деньгами. На сей раз, впрочем, это ее вполне устраивало.

— Я рад, что ты позаботилась о том, чтобы выглядеть презентабельно, — заявил он, когда они выходили из столовой. — Я уверен, что ты понравишься лорду Уинтертону.

При этих его словах Люсия похолодела — она вдруг сообразила, что не может припомнить в точности, как выглядел лорд Уинтертон.

Да, на лице у него было похотливое выражение, но вот какого цвета у него глаза? Сколько ему лет? Она полагала, что он ровесник отчима, но рассмотреть во всех подробностях его лицо не сумела.

«Что ж, мне остается лишь подождать немного, и скоро я все увижу своими глазами», — сказала она себе.

Ровно в половине третьего зазвенел дверной колокольчик. Люсия услышала, как Мостон отправился открыть дверь, после чего из холла до нее донеслись голоса.

— Хозяин ожидает вас в кабинете, — провозгласил дворецкий.

Примерно через четверть часа Мостон пожаловал к ней собственной персоной.

— Хозяин послал меня за вами, мисс.

Люсия сделала глубокий вдох. Ей казалось, будто она отправляется навстречу собственной судьбе. Пригладив волосы, она постучала в дверь кабинета.

Первым, кого она увидела, переступив порог, был лорд Уинтертон, и девушка была поражена в самое сердце, когда он кивнул ей в знак приветствия.

Вопреки ее ожиданиям увидеть пожилого человека, он оказался намного моложе и выглядел никак не старше тридцати лет от роду. А еще он был потрясающе красив.

В уголках его ярко-синих глаз собрались лучики морщинок, когда он шагнул ей навстречу.

— На балу вы не имели возможности свести знакомство с моей падчерицей, Люсией, — нараспев проговорил сэр Артур.

Лорд Уинтертон поднес ее руку к губам и поцеловал. От прикосновения его жестких усиков к ее нежной коже по телу девушки пробежали мурашки.

— Очаровательна, — сообщил он, отпуская ее руку. — Просто очаровательна.

Его чувственные губы изогнулись в улыбке, и вопреки всему Люсия вдруг почувствовала, как у нее учащенно забилось сердце.

— Я говорил с ней о том, что она может стать вашим секретарем, — начал сэр Артур. — И она согласилась с этим предложением.

— Меня уверили, что вы умеете обращаться со словами, — перебил отчима лорд Уинтертон, буквально пожирая ее глазами. — Мне нужен секретарь, обладающий именно такими талантами. Вы умеете печатать на машинке?

— Я обучалась в пансионе благородных девиц и с отличием сдала экзамены.

— Очень впечатляюще, — промурлыкал он, будто подразумевая, что имел в виду не только ее способности секретаря.

Под его пронзительным взглядом Люсия поневоле съежилась.

«Каков наглец! — сказала она себе, пытаясь подавить смущение. — Но при этом очень красив! Эдвард по сравнению с ним сущий мальчишка».

Лорд Уинтертон двигался с грацией и изяществом хищного зверя. Он пересек комнату, чтобы подойти к окнам, излучая чувственную самоуверенность.

— У меня есть пишущая машинка «Ундервуд» — по-настоящему примечательный аппарат. Вы уверены, что справитесь с ним?

— Мне уже приходилось работать на ней, — с апломбом заявила в ответ Люсия. — Работе именно на этой пишущей машинке нас обучали в пансионе.

— Превосходно, — сказал лорд Уинтертон, оборачиваясь, чтобы вновь вперить в нее пронзительный взгляд.

— Я должен отвечать на множество писем, которые получаю, — продолжал он. — У меня есть несколько деловых предприятий здесь и за рубежом, посему мне нужен кто-нибудь, обладающим острым умом и умеющий печатать на пишущей машинке. Сэр Артур, как мы с вами и договаривались, я готов взять вашу падчерицу на испытательный срок. Когда она может начать?

— Когда вам будет угодно, Уинтертон, — с довольной улыбкой отозвался отчим. — А теперь не желаете ли немного подкрепиться?

Люсия подошла к колокольчику и позвонила. Она заметила, что лорд Уинтертон неотступно следит за каждым ее движением.

В кабинет вошел Мостон, держа в руках поднос с чаем. Он умел превосходно предугадывать все желания своего хозяина.

Завязался разговор, тон в котором задавал лорд Уинтертон, рассказав несколько забавных случаев из своей жизни в Индии. К тому времени как чаепитие завершилось, Люсия не знала, что и думать о нем.

«Он кажется вполне приличным человеком… но его манеры! — думала она, подливая чаю гостю. — Такое впечатление, что он решительно не обращает внимания на то, что допустимо в обществе, а что — нет».

Спустя некоторое время сэр Артур обратился к ней:

— Люсия, ты не могла бы оставить нас с лордом Уинтертоном одних? Нам нужно кое-что обсудить.

«Замужество!» — со страхом подумала она.

Ничем не выразив своего негодования, она поднялась и подошла к лорду Уинтертону, чтобы пожать ему руку.

— Я буду с нетерпением ждать, когда вы начнете работать в Лонгфилд-маноре, — произнес он густым, сочным баритоном, и она вдруг затрепетала.

Люсия, почувствовав, что краснеет, поспешно вышла из комнаты.

«Какая же ты дурочка!» — выбранила она себя.

— Мисс Люсия, это только что доставили для вас.

Мостон шагал к ней с большим букетом экзотических цветов в руке. Она догадалась, от кого он, еще до того, как вынула визитную карточку из благоухающих лепестков.

— Благодарю вас, Мостон, — пробормотала она, переходя в гостиную.

«Желаю вашей матушке скорейшего выздоровления. Надеюсь вскоре увидеться с вами. Искренне ваш Эдвард», — прочла она.

«Быть может, я должна позвонить ему и поблагодарить за цветы? Собственно говоря, они, скорее всего, предназначаются маме».

Она звонком вызвала Мостона и попросила отнести букет в комнату матери, предварительно поставив его в вазу.

«Мама будет сожалеть о том, что не смогла сделать этого сама», — подумала она, вытягиваясь на софе.

Не желая показаться чересчур впечатлительной, она выждала до вечера, прежде чем позвонила Эдварду.

— Большое вам спасибо за цветы. Мама была им очень рада.

— Я надеюсь, что мы сможем увидеться в самое ближайшее время, — проявил настойчивость Эдвард.

— Поскольку маме стало лучше, почему бы вам не приехать завтра, и тогда мы бы отправились на верховую прогулку?

— С большим удовольствием. Я возьму с собой Лайтнинга, чтобы вы смогли прокатиться на нем.

— Это было бы замечательно, — с нескрываемой радостью отозвалась девушка. — Мне захотелось прокатиться на нем с самого первого дня, когда вы приехали на нем в Бингем-холл.

— Отлично, договорились. Значит, я заеду за вами, скажем, в десять часов?

Опуская трубку на рычаг, Люсия услышала за спиной какой-то шум. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с лордом Уинтертоном.

— О, я думала, что вы уже ушли, — сказала она и покраснела.

— Оказалось, что моя беседа с вашим отчимом затянулась дольше, чем я рассчитывал. Но я рад возможности попрощаться с вами должным образом — вы ушли так внезапно.

Он лукаво улыбнулся ей, и она вновь смутилась под его пристальным взором.

Лорд Уинтертон возвышался над ней как скала. Пальто безупречно покроя обтягивало его широкие плечи, создавая непередаваемое впечатление уверенности в себе и способности защитить.

Когда он слегка наклонился к ней, Люсия непроизвольно отступила на шаг.

Лорд Уинтертон заметил ее движение и выпрямился.

— Я договорился с вашим отчимом и вскоре надеюсь увидеть вас в Лонгфилд-маноре. Он сам обсудит с вами все подробности, а что до меня, то, боюсь, я задержался у вас недопустимо долго. Позвольте поблагодарить вас за очаровательную беседу. Ваше общество показалось мне… исключительно приятным.

Коротко поклонившись ей, он принял из рук Мостона шляпу.

— Всего доброго, мисс Маунтфорд. До скорой встречи в Лонгфилд-маноре!

Водрузив шляпу на голову, он одарил ее долгим взглядом на прощание и вышел.

«Однако! — сказала себе Люсия, обмахиваясь веером. — Похоже, мне придется все время быть настороже, когда я начну работать у него. От него всего можно ожидать, даже непристойных предложений!»

Хотя она обнаружила, что дать отпор легкомысленным молодым французам совсем несложно, лорд Уинтертон был взрослым и зрелым мужчиной, обладающим несомненной привлекательностью. В нем не было и следа грубоватой неуклюжести, зато в избытке присутствовало обаяние.

«От всего сердца надеюсь, что мне не придется столкнуться с лишними сложностями», — с некоторым страхом думала она, глядя, как Мостон затворяет за ним дверь.

* * *

Люсия тихонько поднялась по ступенькам, ведущим в спальню матери. Осторожно приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. В комнате царил полумрак, и обе женщины, ее мать и миссис Дарроуби, крепко спали.

Улыбнувшись, она аккуратно прикрыла дверь.

«Быть может, уже через несколько дней мама выздоровеет совершенно», — думала она, спускаясь вниз по лестнице.

У лестницы ее ждал отчим.

— Люсия, зайди ко мне в кабинет на минутку.

Она последовала за ним и с удивлением ощутила в комнате приятный запах, живо напомнивший ей о лорде Уинтертоне. «Что это, — спросила она себя, — одеколон или аромат сигар, смешанный с кожей?» Но ответа так и не нашла.

В любом случае, запах этот заставлял ее нервничать, создавая впечатление, что лорд Уинтертон все еще незримо присутствует в кабинете.

— Я чрезвычайно доволен тем, что ты сумела понравиться лорду Уинтертону, — начал отчим, избегая смотреть ей в глаза. — Он пожелал, чтобы ты начала работать у него немедленно.

— Но мама…

— Она ни за что не хотела бы оказаться помехой. Она поймет, что такие вопросы ее не касаются, а что до тебя, готовься уехать из Бингем-холла в понедельник рано утром. Лорд Уинтертон желает, чтобы ты оставалась в его поместье на протяжении всей недели, а на уикенд можешь возвращаться домой.

«То есть я буду жить на всем готовом, — ошеломленно подумала Люсия, — на положении служанки».

— Но ведь расстояние не слишком велико, и я могла бы возвращаться домой каждый день, тем более что мама нуждается во мне. Ей еще очень далеко до выздоровления, а я никогда не прощу себе, если с ней что-нибудь случится.

Сэр Артур резко отвернулся от окна, у которого стоял, и в глазах его вспыхнуло бешенство.

— Люсия, вот уже не в первый раз я говорю тебе, что в этом доме хозяин я. Ты будешь делать так, как тебе говорят, без возражений и жалоб. Святые угодники! Сколько можно повторять тебе одно и то же? Ты выходишь на работу в понедельник. Пожалуйста, распорядись, чтобы твои вещи были уложены, и Бриггс отвезет тебя сразу же после завтрака. Все, я больше не желаю слушать твои глупости. А о твоей маме прекрасно позаботится миссис Дарроуби.

Люсия выбежала из комнаты, чтобы он не заметил выступивших у нее на глазах слез.

«Я не должна показывать ему, что расстроена, — решила она, поднимаясь наверх. — Но я всего лишь пешка в шахматной партии, которую разыгрывает мой отчим».

Она уже собралась войти в свою комнату, как вдруг заметила, что к ней поспешно направляется миссис Дарроуби. На лице экономки была написана тревога.

— Ох, мисс Люсия! Вот вы где. А я искала вас повсюду.

— Мама — ей не стало хуже?

— Нет, она еще спит, но я бы хотела поговорить с вами с глазу на глаз.

Люсия пригласила экономку к себе в комнату и затворила дверь.

— В чем дело, миссис Дарроуби?

— Позвольте мне говорить откровенно, мисс. Этот доктор Мейбери… Не думаю, что он так уж хорош. Сегодня утром он весьма поверхностно осмотрел хозяйку и заявил, что она страдает от бронхита в легкой форме.

— У мамы уже было такое раньше.

— Нет, мисс. Я знаю, что такое бронхит. Перед приходом доктора она кашляла кровью, но мне не хотелось беспокоить вас, а он не проявил никакого интереса к моим словам. Да и кто я такая, чтобы спорить с таким важным человеком?

Люсия ненадолго задумалась, прежде чем ответить. Отчим отказался посылать за доктором Глоссопом, а у нее самой денег просто не было. Стоимость же его визита была слишком высока, чтобы скрыть ее среди остальных домашних расходов.

— Миссис Дарроуби, мы должны сами сделать все, что в наших силах, и воспользоваться тем, что имеем. Не спускайте с мамы глаз и, если будут какие-либо изменения, немедленно пошлите за мной.

— Послать за вами? А разве вы куда-нибудь уезжаете?

— Начиная с понедельника по будням я буду отсутствовать, но на уикенды стану возвращаться непременно. Вам придется управляться одной.

Лицо миссис Дарроуби сморщилось.

— Ах! — воскликнула она и заплакала. — Мне страшно даже подумать о том, как хозяйка воспримет эти новости. Это все устроил ваш отчим?

— Тише. Что толку обвинять кого-либо? Не хочу заранее пугать вас, миссис Дарроуби, но мы оказались в весьма незавидном положении. И я прошу вас с достоинством встретить все трудности, которые могут выпасть на вашу долю, пока ситуация не улучшится.

— Разумеется, мисс, — шмыгая носом, с достоинством ответила экономика. — А сейчас я пойду и приготовлю чай.

Миссис Дарроуби вышла из комнаты, а Люсия расплакалась навзрыд.

«Она права. Как мама воспримет известие о том, что отныне меня целыми неделями не будет дома? Об этом должен был бы сообщить ей мой отчим, а не я или слуги».

Она в отчаянии ударила кулачком по подушке.

«Я никогда не прощу себе, если после моего отъезда маме станет хуже и она умрет, — всхлипнула она. — И я больше никогда не буду разговаривать с отчимом».

Но в глубине души она осознавала, что судьба ее решена. Что ждет ее в десяти милях отсюда, в поместье Лонгфилд-манор?

Глава пятая

Бесцельно слоняясь по дому, Люсия в конце концов оказалась возле комнаты матери. Тихонько приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. Мать все еще спала, и рот у нее приоткрылся во сне. Кожа ее обрела сероватый оттенок, а дыхание было затрудненным.

Люсия не могла смотреть на мать без слез.

— Мама, — негромко всхлипнула она.

Подойдя на цыпочках к кровати, Люсия осторожно разгладила покрывало и опустилась в кресло, стоявшее рядом.

Она долго сидела молча, глядя на мать и чувствуя, как сердце ее разрывается от жалости.

«Что я буду делать, если мы потеряем ее? Она выглядит такой больной».

Она опустила взгляд на пузырьки и бутылочки на прикроватной тумбочке и принялась внимательно их рассматривать.

Взяв в руки флакон из коричневого стекла в заднем ряду, закрытый корковой пробкой, она озадаченно нахмурилась, заметив струйку засохшей жидкости на ободке.

— Мне придется поговорить с миссис Дарроуби насчет того, что она должна лучше соблюдать гигиену в комнате больной, — пробормотала она себе под нос.

И тут в глаза ей бросилась надпись на этикетке.

— Лауданум![14] — в ужасе ахнула девушка.

В эту самую минуту в комнату вошла миссис Дарроуби, держа в руках поднос с чаем.

— Вот вы где, мисс. А я заходила к вам в комнату, поскольку дверь была открыта. Но я так и думала, что застану вас здесь.

— Миссис Дарроуби, вам известно, что доктор Мейбери прописал маме лауданум?

Экономка опустила глаза, и на лице ее отобразилось смятение.

— Я сказала доктору, что вам это не понравится, но он посоветовал мне не совать нос не в свое дело, а заодно запретил давать ее милости мои, как он выразился, колдовские снадобья.

— Я бы предпочла, чтобы вы, напротив, дали ей настойку собственного приготовления, миссис Дарроуби. Вы должны были обратить мое внимание на это.

— Прошу прощения, мисс. Я уже совсем было собралась, но потом меня отвлекли.

Люсия вздохнула и протянула пузырек экономке.

— Немедленно вылейте это. Я не намерена бранить вас, но при этом не допущу, чтобы моя мама принимала всякую гадость!

Миссис Дарроуби отправилась в ванную и вылила жидкость в раковину. Вернувшись, она быстро налила чаю и протянула его Люсии.

— Смешать для ее милости одну из моих травяных настоек, мисс? Ей нужно что-нибудь в этом роде, чтобы унять боль и помочь ей заснуть.

— Разумеется, приготовьте ее и простите меня за то, что я так набросилась на вас. Просто я пришла в ужас, увидев лауданум на ее прикроватной тумбочке.

— Он уже однажды пытался дать его ей, в тот, последний раз, когда мы вызвали его перед тем, как обратиться к доктору…

— Ступайте и немедленно приготовьте ей что-нибудь более подходящее, — распорядилась Люсия. Экономка присела в реверансе и вышла из комнаты.

— Люсия, это ты?

Мать открыла глаза. Похоже, она не сразу сообразила, где находится, да и выглядела при этом утомленной и измученной.

— Мама, я здесь, — успокаивающим тоном заговорила Люсия. — Тебе надо отдыхать и избегать переутомления.

— А где отец? — осведомилась мать. — Он не заходил ко мне сегодня.

— Он занят, мама. Как ты себя чувствуешь?

— Меня немного подташнивает, и голова у меня кружится. У лекарства, которое дал мне доктор, оказался такой горький привкус.

— Мама, мне нужно поговорить с тобой.

— Что-нибудь случилось, родная? — Мать явно пришла в смятение.

— Ничего такого, из-за чего стоило бы тревожиться. Просто в обозримом будущем меня не будет по будням. Отчим нашел для меня работу.

— Работу! — воскликнула мать и попыталась сесть на кровати. — Что это еще за вздор?

— Мама, у меня нет выбора. Лорд Уинтертон любезно предложил помочь нам выпутаться из финансовых затруднений, а взамен я согласилась поработать у него секретарем.

У ее матери вырвался негромкий протяжный стон.

— Вот до чего мы докатились! Моя дочь вынуждена подрабатывать простым секретарем.

— Но я буду не простым секретарем, мама. Кроме того, я не могу отказаться, поскольку моя работа на него является условием сделки. Лорд Уинтертон пользуется большим влиянием в графстве, и, судя по тому, что он говорит, ему нужна помощь в управлении его многочисленными деловыми предприятиями.

— Он имеет в виду, что ему нужна помощь в том, чтобы бегать и скрываться от собственных любовниц. Ах, Люсия! Он совсем не тот человек, на которого ты должна бы работать. Это распутник и повеса!

Горячность матери неприятно поразила Люсию. Та не мигая смотрела на нее, и на лице ее были написаны смятение и отчаяние.

— Он ведет легкомысленный образ жизни, а его моральные устои кажутся весьма сомнительными, если они вообще существуют, — продолжала мать. — В его присутствии ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности. Надеюсь, он предоставит тебе дуэнью? Если нет, ты сама должна настоять на этом. Нельзя допустить, чтобы твоя репутация пострадала, а ведь тебе известно, как я мечтала о том, чтобы у тебя появился достойный жених, когда тебе придет время выходить замуж.

В горле у Люсии образовался комок.

«Как я могу признаться маме в том, что это является частью сделки?» — подумала она, глядя, как по щекам матери потекли слезы.

— Я уверена, что он не настолько плох, как о нем говорят… — начала было она.

— Ты его не знаешь. Ты еще очень молода и невинна и потому даже не представляешь, на что способны такие люди, как он. Он разрушил не один брак и готов походя скомпрометировать любую даму. Вот, кстати, только в прошлом году одной бедняжке пришлось удалиться на побережье.

Люсия сразу же поняла, что имеет в виду мать. Существовала только одна причина тому, почему молодых дам из хороших семей старались упрятать подальше от любопытных глаз.

А мать без остановки продолжала свою обличительную речь.

— Ну и потом, есть еще эта леди Шелли. Шокирующая связь!

— Леди Шелли? — переспросила Люсия, не успевая уследить за всеми поворотами их чрезвычайно занимательной беседы.

— Да. Я знаю, что не должна была слушать сплетни, но потом собственными глазами видела, как они устроили настоящее представление в Эскоте[15]. После этого твой отец запретил мне вообще когда-либо упоминать о них. Бедный лорд Шелли, старый глупец! Он даже не понимал, что творится у него под самым носом. Разумеется, теперь он скончался.

— Мама! Ты не должна волноваться и расстраиваться. Я вполне способна постоять за себя. А вот и миссис Дарроуби.

Люсия с радостью воспользовалась представившейся возможностью, чтобы увести разговор в сторону от лорда Уинтертона. Но разве мать только что не подтвердила худшие ее опасения на его счет?

«Она бредит — это лауданум», — подумала она, глядя, как миссис Дарроуби наливает составленную ею микстуру в бокал.

— Ну вот, миледи. Выпейте, прошу вас, это успокоит ваши нервы.

Мать проглотила зеленоватую жидкость и недовольно скривилась.

— У нее вкус жженого дерева, — капризно сообщила она.

— Это всего лишь травяной отвар, миледи, — увещевающим тоном заговорила миссис Дарроуби, метнув многозначительный взгляд на Люсию. — Неужели вы полагаете, будто я могла бы угостить вас какой-либо отравой?

Люсия в последний раз окинула быстрым взглядом батарею бутылочек на прикроватной тумбочке и мысленно отметила, что нужно подробно расспросить доктора Мейбери, что именно он прописал матери.

— Сейчас я ухожу, мама, но еще обязательно загляну к тебе перед ужином.

Закрыв за собой дверь, Люсия вернулась к себе. Перед ее внутренним взором вдруг встало выразительное и лукавое лицо лорда Уинтертона, и лишь немалым усилием воли она сумела прогнать воспоминание о нем.

«Что заставляет этого человека выглядеть… таким дерзким и самоуверенным? — спросила она себя. — Я должна буду держаться от него подальше. А еще мне понадобится дуэнья, тут мама права. Да, я буду настаивать на этом!»

* * *

На следующий день Люсия стала готовиться к встрече с Эдвардом. Она не забыла о том, что пригласила его в Бингем-холл на верховую прогулку.

За завтраком девушка старательно избегала любых тем в разговоре с отчимом, кроме обсуждения джема и повидла. Он выглядел погруженным в свои мысли и ни разу не упомянул лорда Уинтертона, за что она была ему благодарна.

Похоже, он даже не обратил внимания на то, что за столом она сидела в костюме для верховой езды.

Покончив с завтраком, она вышла из столовой и направилась на конюшню, чтобы проверить, все ли в порядке.

— Вы сегодня поедете на Флэше, мисс? — обратился к ней с вопросом Джек.

— Нет, на нем поскачет мистер де Редклифф, — ответила она. — Велите оседлать его, пожалуйста.

Глядя Джеку вслед, она спросила себя, догадывается ли он, что может ждать его хозяйство в будущем.

Но теперь, когда лорд Уинтертон пообещал оказать финансовую помощь, им уже не придется продавать лошадей.

— Люсия!

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эдвард подъезжает к ней на Лайтнинге. Жеребец встряхивал темной гривой и фыркал.

— Доброе утро, Эдвард. Я вижу, Лайтнинг сегодня в прекрасной форме.

— Я бы сказал, что сегодня он решил показать свой норов, и мне остается лишь надеяться, что вы сумеете совладать с ним.

— Мне говорили, что я сижу в седле не хуже многих мужчин, а еще люблю, когда мне бросают вызов. Для вас я выбрала Флэша. Это очень приятный жеребец, который обожает есть маргаритки!

— В таком случае мне повезло, что маргаритки еще не распустились, — заметил Эдвард.

Люсия погладила Лайтнинга по гладкой мускулистой шее и негромко заговорила с ним.

— Вот так, мой хороший. Сегодня мы славно повеселимся.

Вскоре она уже сидела на нем верхом, и они ехали по полям, простиравшимся за Бингем-холлом.

Люсия не смогла устоять перед искушением немного покрасоваться и потому заставила Лайтнинга перепрыгнуть через живую изгородь на задворках поместья. Жеребец играючи взлетел в воздух и уверенно приземлился по другую сторону.

У Люсии возникло такое чувство, будто у нее выросли крылья.

После быстрой скачки они остановились у небольшого ручья, где и напоили лошадей.

— Вы заставили меня поволноваться, когда решили перепрыгнуть через ту изгородь, — признался Эдвард после того, как они уселись на ствол поваленного дерева. — С вашей стороны это было чистое сумасбродство.

— Ничуть не бывало, — небрежно отозвалась Люсия. — Ездить верхом я научилась едва ли не раньше, чем ходить. Я умею обращаться с лошадьми и знаю, что делаю.

— Пусть так, но Лайтнинг очень норовистый конь.

— Да, но и с ним можно справиться.

Оба погрузились в молчание. Вдруг, безо всякого предупреждения, Эдвард схватил обнаженную ладошку Люсии и принялся покрывать ее поцелуями.

— Эдвард! — вскричала девушка, отнимая руку.

— Люсия, вы выйдете за меня замуж? — хриплым голосом спросил он и впился в нее горящим взглядом, словно требуя ответить утвердительно.

— Эдвард, что на вас нашло?

Свободной рукой она принялась шарить по траве в поисках сброшенных перчаток.

— Это не безумие. Вы должны знать, что я страстно люблю вас. И намерен сегодня же поговорить с вашим отчимом!

— Нет, вы не сделаете этого! — вскричала Люсия, поднимаясь на ноги и высвобождая свою руку.

— Почему же нет?

«Если я скажу ему, что уже связана обещанием, он расскажет об этом своим друзьям и они начнут сплетничать», — поспешно подумала она, пытаясь найти такой предлог, который удовлетворил бы его.

— Сейчас… не самое подходящее время для этого, — наконец пробормотала она.

Лицо Эдварда вдруг озарилось надеждой.

— Ваша мама, разумеется. Как это бестактно с моей стороны. Мне очень жаль, что я забылся.

— Нам лучше вернуться домой, — сказала Люсия, пока они стояли, в замешательстве глядя друг на друга.

— Я готов ждать, — взмолился Эдвард. — Умоляю вас не отвечать мне отказом.

— Я подумаю, — ответила Люсия, отвязывая повод Лайтнинга.

На лице Эдварда отобразилось явное облегчение.

— Благодарю вас. — Он приблизился. — Вы согласны скрепить свое обещание поцелуем?

— Нет, не согласна, — высокомерно отрезала Люсия, поднимаясь в седло Лайтнинга. — Мы должны как можно скорее вернуться. Мой отчим уже наверняка беспокоится, не случилось ли со мной чего-нибудь.

Вонзив каблуки в бока Лайтнинга, она тронулась с места в карьер, оставив Эдварда беспомощно смотреть ей вслед.

* * *

На обратном пути настроение у обоих было подавленным.

Эдвард откланялся, взяв с нее слово подумать над его предложением, и пообещал нанести очередной визит в следующий уикенд.

Почти сразу же после того, как он ускакал, ко входу подкатил «роллс-ройс» с сэром Артуром.

— Надеюсь, ты не внушаешь ему несбыточных надежд, — заявил отчим, глядя вслед удаляющемуся Эдварду. — Ты рискуешь испортить свою репутацию, и лорду Уинтертону это не понравится.

Люсия едва удержалась, чтобы не заявить ему в ответ, что, по словам ее матери, у лорда Уинтертона начисто отсутствуют какие-либо моральные принципы.

А сэр Артур настойчиво напоминал ей об ее долге на протяжении всего уикенда, без конца придираясь к ней, так что к вечеру воскресенья она уже была почти рада, что уезжает и таким образом избавится от его общества.

«Ах, если бы только мама была здорова, — думала девушка. — Тогда я могла бы оставить ее со спокойной душой. Тон, которым разговаривает со мной отчим, просто возмутителен, а ведь он даже не мой родной отец!»

Взяв в руки фотографию лорда Маунтфорда, стоявшую на туалетном столике, Люсия долго всматривалась в лицо отца. Его серые глаза очень походили на ее собственные, и, хотя в остальном она была копией матери, цвет глаз девушка унаследовала от отца.

— Пожалуйста, положите ее в мой ручной багаж и заверните в атласный шарф, чтобы не повредить, — обратилась она к Мэри-Энн, протягивая ей фотографию.

Оглядевшись по сторонам в поисках снимка матери, она заметила ее небольшое фото в серебряной рамочке, стоявшее на комоде.

— И еще вот эту, пожалуйста, — добавила она.

«Это одно из моих самых любимых, — с улыбкой сказала себе Люсия. — Пожалуй, тогда маме было столько же, сколько мне сейчас, и она только что объявила о своей помолвке».

И вновь, в который уже раз, мысли Люсии обратились к замужеству.

«А ведь я и представить себе не могла, что меня продадут в обмен на дом. Похоже, миссис Панкхёрст[16] и ее суфражисткам предстоит еще немало работы, прежде чем к нам перестанут относиться как к бессловесным рабыням мужчин».

Не являясь ярой сторонницей этого движения, Люсия тем не менее живо интересовалась подвигами миссис Панкхёрст и ее дочерей.

«Но бороться за то, чтобы женщины получили право голоса? Не думаю, что мужчины допустят это».

Мэри-Энн застегнула последний чемодан, а Люсия вдруг поймала себя на том, что лорд Уинтертон не идет у нее из головы.

«Почему он до сих пор не женат? Я этого не понимаю. Хотя он и не настолько стар, как я полагала поначалу — сейчас он находится в самом расцвете сил, и потому удивительно, что у него до сих пор нет супруги».

Но она знала, что встречаются и такие мужчины, как он, которые предпочитают холостяцкое существование комфорту и безопасности семейной жизни.

«Быть может, он еще не встретил ту женщину, которая ему нужна. Эта леди Шелли вовсе не кажется мне подходящей женой. Хотя, как мне представляется, она имеет на него виды, особенно теперь, когда стала свободна».

Залезая под одеяло вечером, она все еще ломала голову над этой загадкой.

«Я должна перестать думать о нем, ненормально проявлять такой интерес к этому мужчине, — бранила она себя. — Он будет моим нанимателем, и его личные дела нисколько меня не касаются».

Но было нечто такое в лорде Уинтертоне, что мысли о нем не покидали ее до поздней ночи.

* * *

Вскоре Люсия сидела в «роллс-ройсе», мчавшем ее в поместье Лонгфилд-манор.

Поездка на авто заняла намного меньше времени, чем если бы ее везли в экипаже, и не успела она опомниться, как автомобиль уже притормаживал перед красивыми воротами из кованого железа, за которыми раскинулся Лонгфилд-манор.

«Ну вот мы уже и на месте», — со вздохом отметила она про себя, когда Бриггс отправился открывать тяжелые створки.

Ей еще не доводилось бывать в Лонгфилд-маноре, и при более благоприятных обстоятельствах она, пожалуй, была бы рада предстоящему визиту. Но сейчас девушка ощутила, как в животе у нее все сжалось.

— Лорд Уинтертон владеет обширными земельными угодьями, — пробормотала она после того, как они миновали лес, озеро, пастбища, на которых паслись овцы, и большой загон, в котором вольготно резвились несколько лошадей.

«Надеюсь, он позволит мне ездить верхом в свободное время», — подумала она про себя, разглядывая изумительно красивую серую в яблоках лошадку, неспешно трусившую вдоль ограды загона.

Спустя некоторое время поля сменились ухоженными садами. Перед роскошным особняком каскадом расположились клумбы, обрамленные фигурно подстриженными кустами.

Бриггс повел «роллс-ройс» по усыпанной гравием подъездной аллее и оставил авто перед тяжелыми двустворчатыми дверьми, служившими парадным входом.

Едва он успел заглушить мотор, как появился ливрейный лакей, за которым следовал мальчишка, тоже облаченный в ливрею.

Люсия вышла из авто и окинула взглядом фронтон и темно-красные стены.

— Какие красивые старинные окна с мелким переплетом, — заметила она вслух.

— Да, это шестнадцатый век.

Оглянувшись, Люсия увидела, что к ней широким шагом подходит лорд Уинтертон.

«Он даже не счел нужным надеть сюртук», — мысленно отметила она, шокированная подобной вольностью.

Рубашка его была расстегнута у ворота, обнажая мускулистую грудь, густо поросшую каштановыми волосами. Покраснев, Люсия поспешно отвела глаза.

«Однако!» — сказала она себе.

Но при этом она не могла отрицать, что подобное зрелище произвело на нее необычное впечатление, природу которого она затруднилась бы определить.

— Добро пожаловать в Лонгфилд-манор, — продолжал лорд Уинтертон. — Здание довольное старое и весьма необычное, но оно мне очень нравится. Уинтертоны живут здесь с 1623 года, и мой прадед изрядно перестроил его под предлогом модернизации. Когда-нибудь я и сам намереваюсь заняться чем-то подобным. Но как-то так получается, что у меня нет на это времени.

Он вперил обжигающий взгляд в Люсию, и та вновь ощутила, как помимо воли лицо ее заливает жаркий румянец.

«Ах, ну почему в его присутствии я все время испытываю неловкость?» — спросила она себя, когда он повел ее в роскошный холл, в дальнем конце которого виднелась тяжелая дубовая лестница, а стены от пола до потолка были обшиты деревянными панелями.

Несмотря ни на что, она вдруг почувствовала, что ее влечет к нему. Такое впечатление, что она подпала под его колдовское очарование и была бессильна сопротивляться.

На ходу она всей кожей ощущала исходящий от него жар.

Он двигался с кошачьей грацией, и она помимо воли не могла отвести взгляд от его сильной фигуры впереди.

Плечи его были широкими и сильными, мускулистая грудь, тонкая талия — он был великолепен. Она пыталась не обращать внимания на его сильные ноги, пока он шел к комнате в дальнем конце галереи. Стены ее были увешаны написанными маслом портретами, как она предположила, его предков.

— Надеюсь, вы не имеете ничего против того, чтобы начать немедленно. Просто у меня сегодня назначена встреча, и я уже немного опаздываю.

Открывая дверь, он обернулся и одарил ее ослепительной улыбкой, которая задела какие-то доселе неведомые струны в ее сердце.

— Входите и взгляните на мой «Ундервуд», — пригласил он ее, явно гордясь тем, что является обладателем печатной машинки.

В кабинете обнаружился письменный стол с печатной машинкой, готовой к работе, полка для писем, на которой лежали листы почтовой гербовой бумаги и стопка нераспечатанной корреспонденции.

— Вот ваше рабочее место, — сказал он, жестом указывая на письменный стол. — Если кресло покажется вам неудобным, немедленно сообщите мне об этом, и я распоряжусь, чтобы Джепсон заменил его. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома, — негромким заговорщическим тоном добавил он.

Люсия не осмелилась подойти чересчур близко к нему. Было в нем нечто ошеломительно мужское, что смущало ее и выводило из равновесия.

«По сравнению с ним Эдвард — зеленый юнец», — подумала она, пока лорд Уинтертон перечислял ей имена слуг и то, чем каждый из них занимается.

Его, похоже, ничуть не смутил тот факт, что, когда он перегнулся через стол, показывая ей что-то, рубашка на его груди распахнулась, выставляя на обозрение его густо поросшую волосами грудь.

«Он что же, пытается соблазнить меня, выставляя напоказ свое тело таким вот образом?» — подумала она про себя и невольно попятилась.

— Мама просила предоставить мне дуэнью, — вдруг, совершенно неожиданно для себя самой, выпалила она.

— В самом деле? — осведомился лорд Уинтертон, вопросительно изогнув темную бровь, и задумчиво погладил тонкие усики. — Вы опасаетесь за свою репутацию?

При этих словах он негромко рассмеялся, а потом вдруг улыбнулся.

— В таком случае я попрошу свою экономку составить вам компанию, да и Антуанетта, с которой вы познакомитесь немного погодя, я уверен, будет рада посидеть с вами. Но я почему-то решил, что, учитывая обстоятельства, нянька вам не потребуется…

Он в упор уставился на нее, и Люсия почувствовала, как в душе у нее зарождается гнев.

«Он что же, намекает на то, что я совсем еще дурочка и не в состоянии позаботиться о себе? — подумала она. — Да как он смеет!»

Кроме того, от ее внимания не ускользнуло, что он тонко намекнул на то, что они уже помолвлены, пусть и неофициально. Люсия настолько разозлилась на него, что не могла произнести ни слова.

— А теперь, — продолжал он, не дожидаясь ее реакции, — ответьте на эти письма. Я скоро вернусь. Дела, понимаете ли. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

— Нет, — отозвалась Люсия, все еще кипя негодованием после его замечания. — Я уверена, что справлюсь.

Опустившись в кожаное кресло, она пробежалась пальцами по клавишам пишущей машинки и в следующий миг словно перенеслась обратно в пансион благородных девиц в Париже.

Лорд Уинтертон приостановился в дверях кабинета, одарив ее на прощание легкой улыбкой.

Люсия тут же испустила облегченный вздох и принялась обустраиваться за письменным столом.

«Авторучка, карандаши, линейка, ластик, — перечисляла она про себя. — Бумага для пишущей машинки, блокнот, нож для вскрытия конвертов. Да, похоже, все на месте».

Затем ее внимание привлекла стопка писем. Некоторые были уже вскрыты, но большинство так и осталось нераспечатанными.

— Неужели он хочет, чтобы я вскрыла их до того, как он сам прочтет их? — спросила она себя вслух.

В это самое мгновение в комнату вошел Джепсон, дворецкий.

— Я невольно подслушал ваши слова, мисс Маунтфорд. Полагаю, вскоре вы поймете, что его милость действительно желает, чтобы вы вскрывали все. Вы также убедитесь в том, что он необычайно наблюдателен и вскрывает только ту корреспонденцию, относительно которой уверен, что должен сам прочесть ее. Остальные письма, гм, вы, пожалуй, сочтете возможным попросту выбросить в корзину для мусора.

— Вы, должно быть, шутите? Наверняка я должна вскрыть их и составить черновик ответа для лорда Уинтертона.

— Как вам будет угодно, мисс Маунтфорд. Вы увидите, что он сделал пометки на тех письмах, которые прочел, дабы дать вам некоторые рекомендации относительно возможных ответов. Итак, что прикажете подать вам — чай или кофе?

Люсия попросила чаю, после чего принялась разбирать письма.

Первое оказалось приглашением на званый ужин у «Клариджа»[17] с герцогом и герцогиней Аргилл. «Да, приму с удовольствием», — было написано карандашом на конверте.

«А у него очень мужской почерк», — подумала Люсия, вскрывая письмо от виноторговца, в котором лорда Уинтертона уведомляли о поступлении новой партии.

Прочитав все вскрытые письма, Люсия принялась отвечать на них. Не успела она оглянуться, как стопка их уменьшилась чуть ли не наполовину.

— Вот так-то. И времени ушло совсем немного, — удовлетворенно пробормотала она, вписывая все его новые встречи в дневник, который обнаружила на письменном столе. — А что делать с остальными? Вскрыть их, как советовал Джепсон?

Взяв в руки первое из них, она внимательно рассмотрела его. На конверте стоял почтовый штемпель Лондона, а почерк был явно женским.

«От дамы?» — подумала она, но потом решила, что адрес, скорее всего, написал чей-то секретарь.

Люсия отыскала на столе серебряный нож для конвертов в форме кинжала.

Вынув изнутри лист кремовой бумаги, она сразу же заметила, что он исписан весь, сверху донизу.

«…Мой дорогой Ричард, — прочла она. — Как жестоко было с твоей стороны уйти вчера вечером так рано…»

Покраснев, Люсия быстро сунула письмо обратно в конверт. Подписи она не увидела, да и не хотела видеть из боязни, что знакома с означенной дамой.

«Вот так, — сказала она себе. — Пожалуй, мама была права, но как странно, что он не вскрыл его сам, а оставил в общей стопке со своей деловой корреспонденцией. Должно быть, по ошибке. Боже, мне придется рассказать ему о том, что я случайно вскрыла его личную переписку. От всей души надеюсь, что он не рассердится на меня».

Она быстро перебрала оставшиеся письма и, убедившись в том, что большая часть их пришла от женщин, отложила в сторону.

Как-то совершенно неожиданно прозвучал гонг, означающий, что подошло время обеда. Она встала из кресла, потянувшись и раздумывая о том, как бы отыскать столовую в незнакомом особняке.

К счастью, в холле ее уже поджидал Джепсон.

— Прошу вас следовать за мной, мисс Маунтфорд. Его милость только что поднялся к себе наверх и вскоре присоединится к вам.

Она последовала за Джепсоном в столовую. Ею оказалась большая комната с огромной хрустальной люстрой, свисающей над роскошным столом красного дерева.

Она опустилась в кресло с плетеным сиденьем, точеными ножками и подлокотниками, на которое указал ей Джепсон, и стала ждать.

На столе стояли цветы, и девушка отметила, что бокал для воды перед ней был сделан из тончайшего хрусталя высшей марки.

«Он, должно быть, очень богат, — решила она. — Мы, например, никогда не подаем на обед такие бокалы».

— Добрый день.

Глубокий голос лорда Уинтертона гулким эхом раскатился по комнате.

На нем была темно-синяя пиджачная пара классического покроя и сорочка с модным воротничком. Пиджак оттенял цвет его глаз, отчего они казались пронзительно синими и необычайно глубокими. Люсия вынуждена была признать, что он и впрямь исключительно привлекательный мужчина.

— Надеюсь, ваше первое рабочее утро прошло быстро и с пользой?

— Да, сэр, — подтвердила она. — Я ответила на все ваши вскрытые письма. Должна признаться, что по ошибке заглянула и в письмо от какой-то леди. Надеюсь, вы извините меня за невольное вторжение в вашу приватность.

К ее изумлению, лорд Уинтертон откинул голову и весело рассмеялся.

— Моя дорогая, я сложил все эти неоткрытые письма в одну стопку, чтобы вы сами ответили на них. Их писали глупые женщины, головы которых забиты вздорными идеями насчет наших отношений. Я решил, что вы быстренько разделаетесь с ними, дав на них остроумные ответы.

Люсия не знала, как реагировать на его слова.

— В таком случае… — начала было она.

— Просто поблагодарите их за то, что они нашли время написать мне, и сообщите, что их комментарии были приняты к сведению. Что-нибудь в этом роде. И подпишите их от моего имени — моя личная подпись лишь воспламенит их еще сильнее.

— Если вы настаиваете.

— Всенепременно, моя дорогая Люсия, — откликнулся он, щедро намазывая булочку маслом. — Итак, что у нас на обед, Джепсон? Я умираю с голоду.

Шеф-повар лорда Уинтертона превзошел самого себя. Люсия уже и не помнила, когда в последний раз ела столь восхитительный суп, а отбивные из молодой баранины были просто превосходными.

— Ваш шеф-повар настоящий виртуоз. Замечательное угощение.

— Старый Франсуа и впрямь талантлив, — заметил лорд Уинтертон, допивая бокал кларета. — Я нашел его в Париже, когда останавливался там несколько лет тому. И теперь я чертовски рад, что мне удалось уговорить его переехать сюда.

— А я посещала пансион благородных девиц в Париже, — подхватила Люсия, радуясь тому, что разговор затронул тему, в которой она чувствовала себя вполне уверенно.

— В самом деле? Только не говорите мне, что были одной из этих девиц в соломенных шляпках! Они всегда казались мне сущими прелестницами.

— Да, нам приходилось носить соломенные шляпки, но только летом.

— А где именно вы учились?

— В Международной гимназии, неподалеку от Елисейских полей.

— Нет, я ее не знаю. Моя гостиница была в районе Оперы. А потом я гостил у одной графини…

Голос его прервался. Очевидно, он предавался приятным воспоминаниям, судя по тому, каким отсутствующим стал его взгляд, а на лице отобразилось неприкрытое восхищение.

— Но довольно об этом. Не пора ли попросить Джепсона подать пудинг? Думаю, вам понравится то, что я выбрал для вас.

Он кивнул Джепсону, и в это самое мгновение зазвенел дверной колокольчик.

— Должен ли я сначала открыть дверь, милорд? — осведомился дворецкий.

— Как вам будет угодно, — ответил лорд Уинтертон, устало ослабляя узел галстука. — Кто бы это ни был, скажите, что меня нет дома.

— Хорошо, милорд.

Джепсон вышел из комнаты, а Люсия принялась задумчиво вертеть в руке бокал с водой. Лорд Уинтертон явно предавался парижским воспоминаниям и потому тоже хранил молчание.

Спустя несколько мгновений в столовой вновь появился Джепсон.

— Милорд, у вас гости.

— Мне показалось, я сказал, что меня нет дома, Джепсон.

Лорд Уинтертон раздраженно вздохнул и нетерпеливым жестом отшвырнул салфетку на стол.

— Прошу прощения, милорд. Но, полагаю, именно этого визитера вы пожелаете принять.

Лорд Уинтертон выразительно приподнял бровь и вновь недовольно фыркнул. А Люсия сообразила, что визитером наверняка является женщина.

— Очень хорошо. Проводите моего назойливого посетителя в гостиную.

Он уже поднялся из-за стола, когда дверь распахнулась и в шляпке, бросающей вызов закону земного притяжения своими многочисленными страусовыми перьями, и меховой накидке, количество лап в которой противоречило всем законам природы, на пороге возникла женщина. Очень красивая женщина.

— Прочь отсюда, Джепсон, — хриплым голосом сказала она. — Кыш!

Она вошла в столовую в облаке французских духов, которые Люсия немедленно оценила как очень дорогие.

Женщина перенесла свое внимание на Люсию, окинув ее с головы до ног взглядом своих блестящих фиалковых глаз. На ее прелестном личике отобразилось живейшее презрение, когда она принялась самым тщательным образом рассматривать соперницу.

— Ричард, — промурлыкала она. — Неужели ты готов променять меня на эту…

Нервным жестом затянутой в перчатку руки она указала на Люсию. На запястье ее зазвенел широкий изумрудный браслет, а на лице появилось обиженное выражение, и она поджала губы, едва давая себе труд скрыть показное отвращение.

— Кто она такая, Ричард? — властным тоном поинтересовалась женщина.

Лорд Уинтертон испустил долгий обреченный вздох. Женщину, которая стояла посреди комнаты в позе оскорбленной в лучших чувствах возлюбленной, он не удостоил и взгляда.

Взявшись за отброшенную было салфетку, он медленно поднял глаза на Люсию.

А женщина тем временем подалась вперед, и Люсия испугалась, уж не собирается ли она ударить ее. Она буквально кожей ощущала исходящие от нее гнев и раздражение.

Наконец лорд Уинтертон заговорил.

— Мисс Маунтфорд, позвольте представить вам леди Шелли, — без тени смущения произнес он. — Камилла, это мисс Люсия Маунтфорд.

Люсия напряглась, видя, что женщина шагнула вперед.

— И что она здесь делает? О боже! Угораздило же меня прийти сюда.

Глава шестая

Леди Шелли разглядывала Люсию с таким видом, будто полагала ее совершеннейшим ничтожеством. Ее прелестные губки изогнулись в презрительной улыбке, и следующие слова она буквально выплюнула.

— Это что, твоя новая игрушка, Ричард? — прорычала она с неприкрытой угрозой. — Должна сказать, что она слишком молода — даже по твоим стандартам.

Люсия сочла себя оскорбленной и привстала из-за стола, чувствуя, как в груди у нее разгорается ярость.

— Я не ребенок. Мне уже двадцать один год, и лорд Уинтертон нанял меня на работу в качестве секретаря, — огрызнулась она.

— Какая прелесть! — парировала леди Шелли, глаза которой опасно засверкали.

А лорд Уинтертон невозмутимо поглаживал усики, и, похоже, замешательство обеих женщин его лишь забавляло.

— Камилла, ты, как всегда, ошибаешься, — счел он возможным вмешаться наконец, видя, как обе дамы с ненавистью пожирают друг друга глазами.

— Эта молодая леди действительно та, за кого себя выдает. Поскольку я провожу слишком много времени в Лондоне, здешние дела остаются без присмотра, отчего и страдают. Мне был нужен секретарь, а мисс Маунтфорд — дочь одного моего друга. А теперь, будь добра, давай перейдем в библиотеку. У меня появилось несколько новых гравюр, которые я хотел бы показать тебе.

В облике леди Шелли произошла разительная перемена. Очевидно, его слова заставили ее сменить гнев на милость.

А лорд Уинтертон поднялся из-за стола и, проходя мимо, шлепнул ее пониже спины жестом, который Люсия сочла шокирующим и чрезмерно фамильярным.

«Вот так, — сказала она себе, когда парочка вышла из комнаты. — А она даже не сочла нужным извиниться передо мной. Какая грубиянка!»

Она стала ждать, пока Джепсон подаст кофе, не осмеливаясь покинуть столовую и опасаясь повторного неприятного столкновения с высокомерной и властной леди Шелли.

«Пожалуй, мама вовсе не бредила, как я решила поначалу. Разве не я только что увидела собственными глазами, что он за человек? К тому же ясно как божий день, что собой представляет эта леди Шелли!»

И тут из библиотеки, что располагалась по соседству, донеслось сдавленное хихиканье. Джепсон притворился, будто ничего не слышит, но Люсия не сомневалась, что он прекрасно понимает, что именно сейчас происходит за закрытой дверью.

— Еще кофе, мисс Маунтфорд? — предложил он, когда она потупила глаза, пытаясь не замечать красноречивых звуков, долетающих из библиотеки.

Люсия быстро допила свой кофе и вернулась в кабинет.

Шагая по коридору, она едва не столкнулась с лакеем, который направлялся в библиотеку с серебряным подносом в руках, на котором стояли два бокала и бутылка шампанского.

«Однако! Шампанское в полдень», — подумала она про себя.

Но при этом она ощутила едва заметный укол ревности оттого, что никто и никогда не предлагал ей шампанского в столь неподобающий час.

При всем желании она и представить себе не могла, чтобы чопорный и правильный Эдвард отважился на подобный поступок.

«Ах да, Эдвард», — вспомнила она о его существовании, вернувшись в кабинет. Пожалуй, он ей все-таки нравится. Да и как мог не понравиться столь замечательный наездник, как он? Но его пыл пугал ее.

Вскоре от подобных мыслей ее отвлек новый взрыв смеха.

«Пожалуй, им стоило бы вести себя тише», — сердито подумала она, на мгновение отвлекшись от работы.

Но в следующий миг раздался томный вздох, за которым последовало молчание.

Напрягая слух, Люсия выждала еще несколько мгновений, но ничего больше не услышала и продолжила печатать.

Примерно на середине письма девушка обнаружила, что наделала слишком много ошибок.

— О боже! Оказывается, я растеряла навыки куда больше, чем предполагала.

Она вынула письмо из машинки и огляделась в поисках чистого листа бумаги, но на столе, как назло, не обнаружилось ни одного.

— Быть может, бумага лежит где-нибудь в одном из ящиков? — спросила она себя вслух, выдвигая их один за другим.

Внутри оказалось несколько конвертов и карандашей, а еще в глаза ей бросилась чековая книжка. Прекрасно сознавая, что не должна этого делать, она медленно вытащила ее из ящика стола и раскрыла.

На первом же корешке значился сэр Артур Мак-Аллистер, а чек был выписан на сумму в двадцать пять тысяч фунтов.

— Значит, сделка все-таки состоялась, — пробормотала она себе под нос, быстро возвращая чековую книжку на прежнее место.

Время от времени она делала перерывы в работе, прислушиваясь, не донесутся ли из библиотеки какие-либо звуки, но там царила зловещая тишина. Ей хотелось лишь одного — чтобы то, чем там занимались, не было столь очевидным.

«Пойдемте, я покажу вам свои гравюры — надо же! — фыркнула она. — Вот интересно, а знает ли мой отчим, что я работаю на человека совершенно аморального, которому ничего не стоит выставить напоказ свои любовные интрижки перед слугами и своим секретарем? Впрочем, полагаю, отчим предпочел ничего не видеть и не слышать, поскольку соблазн заполучить двадцать пять тысяч фунтов оказался достаточно велик, чтобы он изобразил полное неведение на сей счет».

А вот ее отец, она знала совершенно точно, ни за что не согласился бы скомпрометировать собственную дочь, как и не сел бы обедать за неправильно сервированный стол.

Она вспомнила, каким по-настоящему воспитанным и приятным человеком был ее родитель, и сердце ее сжала тоска.

«Ох, папа, — взмолилась она, на мгновение забыв о своих обязанностях. — Надеюсь, что ты присматриваешь за мамой и желаешь ей добра. Я так скучаю о тебе!»

Она едва удержалась, чтобы не расплакаться, но глаза ее все-таки наполнились слезами. Люсия решила срочно подыскать себе какое-нибудь занятие и, заметив еще одну стопку писем, принялась перебирать их.

На них еще предстояло ответить, поскольку на всех виднелись сделанные карандашом пометки лорда Уинтертона, подсказывающие ей, каким именно должен быть ответ.

И вновь ей попалось множество нераспечатанных писем, каковые, как она решила, были написаны женщинами.

Взяв в руки серебряный кинжал, она уже занесла его над первым конвертом, но потом заколебалась.

— Что ж, он сам сказал, что я должна вскрыть их все и дать остроумный ответ, — воскликнула она перед тем, как разрезать бумагу.

Люсия быстро пробежала содержимое глазами. Оно ничем не отличалось от предыдущих. Очередная дама, на сей раз некая миссис Редфорд-Холл, написала ему с просьбой навестить ее в следующий уикенд, поскольку супруг ее отбыл в Шотландию.

«А догадывается ли леди Шелли о том, что она не единственная женщина в его жизни?» — спросила себя Люсия, быстро составляя вежливый, но уклончивый ответ.

«Как бы мне хотелось, чтобы он не заставлял меня вскрывать эти billets doux[18] и отвечать на них. По-моему, это совсем не то, чем должен заниматься новый секретарь».

И вдруг ей пришло в голову, что, не исключено, лорд Уинтертон затеял с нею какую-то игру.

«Быть может, он намерен шокировать меня и привести в негодование, получая от этого удовольствие, — предположила она. — Что ж, я покажу ему, что меня не так-то легко вывести из себя!»

Покончив с письмом миссис Редфорд-Холл, она потянулась за следующим. Здесь почерк был неровным и небрежным, а само послание пришло от актрисы театра «Гэйети».

Выразительно приподняв тонкую бровь, она ответила, что, к сожалению, его милость не сможет присутствовать на ужине для двоих после спектакля «The Sunshine Girl»[19], который давали в театре в эту субботу.

Затем она составила ответ одной важной герцогине, французской графине и какой-то женщине, подписавшей письмо «Твоя Маргаретта».

Допечатывая последнее послание, она вдруг услышала голос леди Шелли, донесшийся из холла, а потом раздался звук открываемой и закрываемой двери.

— Слава богу, она ушла наконец, — громко проговорила Люсия.

Не прошло и пяти минут, как в кабинете появился взъерошенный лорд Уинтертон. Похоже, его ничуть не беспокоил тот факт, что жилетка его была застегнута не до конца, а прическа уже не была строгой и аккуратной.

— А, Люсия. Я получил срочное послание от своего поверенного, на которое прошу вас ответить. Оно пришло несколько часов тому. Вы умеете писать под диктовку?

— Разумеется. По стенографии я получила высший балл, — отозвалась Люсия и вооружилась карандашом и блокнотом.

Диктуя ей ответ, лорд Уинтертон теребил пуговицы жилета. Судя по всему, он намеревался приобрести участок земли на границе своего поместья.

Люсия наклонила голову, стараясь не смотреть, как его сильные пальцы теребят пуговицы — те самые пальцы, которые, без сомнения, совсем недавно ласкали тело леди Шелли.

Образ лорда Уинтертона, поглаживающего лебединую шею леди Шелли, неотступно преследовал Люсию, и собственное поведение шокировало ее. Но куда сильнее ее занимал вопрос, каково это — чувствовать, как он касается твоей кожи и ласкает ее.

«Это все его дурное влияние в этом гадком доме внушает мне подобные мысли», — сказала она себе, пока он расхаживал по комнате, останавливаясь время от времени, дабы обдумать следующее предложение.

Ровно в пять часов пополудни лорд Уинтертон разом утратил всякий интерес к диктовке и провозгласил, что на сегодня рабочий день окончен.

— Сейчас я вызову Джепсона и попрошу его проводить вас наверх. Не сомневаюсь, что вам не терпится увидеть отведенную для вас комнату. А теперь, с вашего позволения, я должен откланяться. Увидимся за ужином. И не волнуйтесь — незваные гости нам более не помешают.

Он едва не подмигнул ей, имея в виду леди Шелли, и Люсия пришла в ужас. Зардевшись как маков цвет, она потупила взор и пробормотала нечто невразумительное на прощание.

Лорд Уинтертон резко потянул за шнурок звонка перед тем, как выйти из комнаты, сунув руки в карманы и что-то насвистывая себе под нос.

В кабинет вошел Джепсон, и Люсия попросила проводить ее в отведенную ей комнату.

— Следуйте за мной, мисс Маунтфорд. Его милость устроил все наилучшим образом и выразил надежду, что вы останетесь довольны.

Люсия поднялась вслед за ним по лестнице с резными полированными перилами, чувствуя, как утопают ноги в мягком ворсе ковра.

Все в Лонгфилд-маноре свидетельствовало о богатстве и роскоши. Глядя на картины, на которых были изображены охотничьи сцены, она спрашивала себя, есть ли у лорда Уинтертона время для псовой охоты.

«Похоже, что его предки весьма любили эту забаву, даже если это не относится к нему самому», — думала она, разглядывая портрет элегантного джентльмена в военной форме, верхом на коне, в чертах которого прослеживалось явное сходство с лордом Уинтертоном.

— Вам сюда, мисс Маунтфорд, — нараспев проговорил Джепсон, распахивая перед ней дверь.

Когда Люсия вошла в комнату, девушка приятной внешности с черными как смоль волосами присела перед ней в реверансе.

— Добрый день, мадемуазель, — с явственным французским акцентом поздоровалась она.

Глаза Люсии вспыхнули радостью.

— Vous êtes française?[20] — легко и непринужденно заговорила она на чужом языке.

— Mais, oui, mademoiselle. Et vous parlez bien le français[21].

Джепсон изумленно уставился на обоих и нервно откашлялся.

— Я вижу, что Антуанетта должным образом позаботится о вас, — сказал он. — Вверяю вас в ее надежные руки.

Люсия спросила у девушки, откуда она родом, и пришла в восторг, когда та ответила, что из Парижа.

Уже очень скоро они оживленно болтали, как давние подружки. Антуанетта показала ей комнату. Она была просторной и прелестно декорированной во французском стиле, а ее большие окна выходили в сад.

Подбежав к одному из них, Люсия удивленно вскрикнула:

— Белый павлин!

— Да, и его милость очень им гордится, — ответила Антуанетта, уже заканчивавшая распаковывать чемоданы Люсии. — Его привезли сюда с Востока.

— Я никогда не видела белых павлинов, — призналась Люсия, глядя, как птица расхаживает по лужайке. — Он очень красив.

— Я набрала для вас ванну, мисс. Она находится вот здесь, если вам угодно взглянуть.

Люсия подошла к приоткрытой двери. Комната уже наполнилась чудесно пахнущим паром, на раковине лежали несколько кусочков ароматизированного мыла, а у ванны стопкой были сложены белые полотенца. Ее окружала потрясающая роскошь в самом современном ее воплощении.

— Я так счастлива служить вам, — без умолку болтала Антуанетта, пока Люсия раздевалась. — Я готовилась стать горничной и потому немного озадачилась, когда его милость нанял меня, поскольку он не женат. Это ведь крайне необычно, когда у секретаря есть горничная, разве нет? Но месье Джепсон говорит, что вы и сами — леди.

У Люсии упало сердце.

«Наверное, он поручил ей ухаживать за мной, чтобы, когда мы поженимся, она оставалась моей горничной и была знакома с моими требованиями», — заключила она.

— Строго говоря, я не совсем леди, — ответила Люсия, опускаясь в наполненную пенной водой ванну. — Папа был лордом, а я — всего лишь мисс.

— О, понимаю, — сказала Антуанетта. — Ба! Кажется, я никогда не привыкну к этим вашим английским лордам и леди. Кто лорд, а кто леди — их так много!

Люсия подумала, что ей наверняка понравится, что именно Антуанетта будет заботиться о ней, а сама она сможет чаще практиковаться во французском.

После напряженного рабочего дня горячая ванна была весьма кстати. Плечи и шея у нее затекли оттого, что она долго барабанила по клавишам пишущей машинки, а она, оказывается, и сама не замечала, в каком напряжении пребывает.

Намылив плечи, она откинулась на бортик ванны, погрузившись в горячую воду. Ванная комната своей роскошью намного превосходила ее собственную в Бингем-холле.

«Что ж, по крайней мере, недостатка в удобствах, оставаясь здесь, я испытывать не буду, — подумала она. — Правда, мне ужасно не хотелось оставлять маму одну. Интересно, позволит ли мне лорд Уинтертон позвонить домой сегодня вечером, чтобы узнать, как она себя чувствует?»

Немного погодя за туалетным столиком Антуанетта стала расчесывать ей волосы, восхищаясь их красотой.

— Как много волос! — с восторгом заметила она. — И как вы хотите, чтобы я уложила их?

Люсия позволила ей сделать себе французскую прическу и решила, что она очень идет ей. Пока горничная затягивала корсет ее темно-красного атласного платья, она подумала о том, что выглядит уже совсем взрослой.

«Иногда я чувствую себя восемнадцатилетней девчонкой, — подумала она, любуясь собственным отражением в зеркале. — Жаль, что папа меня не видит».

В эту минуту прозвучал гонг, возвестивший о том, что ужин подан.

— Вам пора идти, мадемуазель. Не заставляйте его милость ждать вас.

Люсия поблагодарила Антуанетту и сошла вниз, где ее уже поджидал Джепсон.

— Добрый вечер, мисс Маунтфорд. Его милость ждет вас в столовой, — с улыбкой сообщил ей дворецкий.

Люсия тихонько вошла в столовую и обнаружила, что лорд Уинтертон уже сидит за столом. Но, едва завидев ее, он тут же вскочил на ноги.

— Потрясающе, — негромко проговорил он. — Я не ошибся, когда, впервые увидев вас, понял, что вы — ангел, сошедший с небес на землю.

Люсия почувствовала, как лицо ее заливает жаркий румянец, пока она тщетно пыталась сохранить самообладание. Он смотрел на нее почти так же, как сегодня днем разглядывал леди Шелли, и она вдруг поняла, что ей отчего-то стало нечем дышать.

— Здесь необычайно жарко, вы не находите? — сказала она, пытаясь найти объяснение тому, отчего ее бросило в краску.

— Напротив, вечер показался мне довольно прохладным, — возразил лорд Уинтертон, выдвигая для нее стул. — Надеюсь, комната вам понравилась? Моя мать любила ее больше всех остальных в доме, и из нее открывается прекрасный вид на сад.

Она опустилась на стул, всей кожей ощущая, что он стоит позади нее. Она чувствовала исходящее от него тепло, когда он придвинул стул обратно к столу.

— Благодарю вас, она очень мила.

— А теперь я хочу подарить вам кое-что, одну вещицу, которая прекрасно подойдет к этому платью, — сказал он, доставая из кармана сюртука футляр для драгоценностей.

Она вопросительно взглянула на него.

— Если вы наденете его, это доставит мне несказанное удовольствие. Оно принадлежало маме. Считайте это бессрочным займом, поскольку я терпеть не могу, когда украшения пылятся без дела. По моему мнению, они должны радовать глаз, находясь на шее красивой женщины.

— Но я не могу…

— Я хочу, чтобы вы надели его, дабы доставить удовольствие мне, — не слушая возражений, прервал он ее, открывая футляр и вынимая оттуда ожерелье.

Россыпь гранатов засверкала в лучах света люстры, и Люсия увидела, что вещь эта изысканная и очень дорогая.

— Позвольте я помогу вам, — предложил он тоном, в котором явственно слышалась нежность.

Люсия затаила дыхание, когда кончики его пальцев коснулись ее кожи, пока он возился с застежкой. По спине у нее пробежали мурашки, а в груди вдруг разлилось горячее тепло, отчего она почувствовала себя крайне неловко.

Но, стоило ему убрать пальцы, как ей — вот странность — показалось, будто у нее отняли нечто очень важное.

Отступив на шаг, он окинул ее восторженным взглядом.

— Превосходно! — провозгласил он, прежде чем вернуться на свое место, пока Джепсон разливал суп.

Гранаты переливались искорками у нее на шее, и ей очень хотелось посмотреть, на что они похожи.

«Неужели я делаю что-то такое, отчего он ведет себя столь смело со мной? — подумала она, поддерживая вежливый разговор. — Или же я в некотором роде сама поощряю его?»

Суп оказался восхитительным, как и цыпленок в сливочном масле, что последовал за ним.

— Вас следует поздравить с удачным выбором шеф-повара, — с восторгом сообщила ему Люсия, покончив с угощением. — В последний раз я ела подобные деликатесы, когда была во Франции.

— Сейчас Джепсон подаст пудинг, и, думаю, вы не будете разочарованы. Я слышал краем уха, что он с клубникой из Испании.

— Уже? — воскликнула Люсия. — Но ведь апрель едва начался. Наверняка еще слишком рано.

— «Хэрродс»[22] импортирует ее из Испании. Ужасно дорогая, но восхитительная на вкус. Мне хотелось побаловать вас!

— Право же, в этом не было никакой нужды, — ответила Люсия, вновь начиная испытывать неловкость.

— О, вы должны поберечь силы для испытаний, что еще ждут вас впереди, — загадочно обронил лорд Уинтертон. — Разбор моей корреспонденции был всего лишь первой обязанностью. С завтрашнего дня мы начнем работать над проектом, который очень дорог мне. Он потребует от вас недюжинных усилий и долгих часов работы.

— Что же это за проект? — заинтригованная, осведомилась Люсия.

— На меня возложили очень большую ответственность, — начал он. — Это памятник моим дорогим друзьям, которым принадлежало одно поместье неподалеку. В прошлом году они погибли на «Титанике» — ужасная история! И мне удалось убедить его величество лично посетить открытие монумента, но времени осталось совсем немного. Церемония назначена на последнюю неделю июня, а у нас еще осталось много дел и очень мало времени, чтобы все организовать.

— На «Титанике»? — прошептала Люсия.

Как она ни старалась взять себя в руки, ее начала бить дрожь. Слезы вдруг ручьем хлынули у нее из глаз, и она закрыла лицо руками, навалившись грудью на стол.

— Что с вами? — обеспокоенно спросил лорд Уинтертон. — Я сказал что-то не то?

— Ах! Вы не могли знать об этом, — Люсия заплакала уже навзрыд. — В минувшем апреле мой папа утонул на этом корабле. Прошу вас простить меня, но я до сих пор не смирилась с тем, что его больше нет.

Он поднялся и подошел к ней, после чего бережно обнял за плечи.

— Мне очень жаль, я действительно ничего не знал, — мягко сказал он. — Прошу вас, утрите слезы.

Вынув из кармана носовой платок, он предложил его ей.

— Должно быть, вы все еще крайне расстроены. Это была ужасная, действительно ужасная трагедия. Герцог и герцогиня Уонтедж были моими друзьями, но я знаю, что в тот страшный вечер Лондон лишился многих важных людей.

— Я очень скучаю о папе, — отозвалась Люсия, испытывая странное и непривычное ощущение покоя оттого, что он обнимает ее за плечи. — Мы были очень близки, а теперь, когда мама вышла замуж во второй раз, мне кажется, что о нем забыли.

— Я уверен, что ваша мама не изгнала его из своих мыслей и памяти, а вы не должны слишком уж винить ее за то, что она пожелала вновь выйти замуж. Женщинам трудно выжить в этом мире в одиночку, не имея никого, кто мог бы их защитить. Я понимаю, что сэр Артур отличается от нас нравами, он приехал с севера, но он всегда позаботится о том, чтобы у вашей мамы было все, в чем она нуждается.

Люсия уже готова была заявить ему, что сомневается в том, что сэр Артур и впрямь принимает интересы ее матери близко к сердцу. В конце концов, разве не прикована она болезнью к постели и разве не он отказал ей в достойном медицинском обслуживании?

Тем не менее она прикусила язык и приняла бокал кларета, который он ей предложил.

В манерах лорда Уинтертона произошли разительные перемены, и он показался ей более человечным и открытым. На лице его отражалась забота, а глаза были полны сочувствия и сострадания.

— Вот что я решил, — неожиданно заявил он. — Мы также посвятим монумент памяти вашего отца, и я уверен, что новый герцог не будет возражать. Он добрый и сострадательный человек, такой же, как и его отец.

— Вы готовы сделать это для меня? — не веря своим ушам, в изумлении поинтересовалась Люсия. Она заглянула в его пронзительные голубые глаза, и его теплый взгляд глубоко тронул ее. Он впервые предстал перед ней в совершенно ином свете.

— Для вас и для вашей мамы, — ответил он. — Моему дорогому отцу повезло, и он умер в собственной постели, в окружении членов своей семьи. Самое малое, что я могу сделать, — это возвести прочный и надежный монумент, чтобы почтить память вашего отца.

— С-спасибо вам, — выдохнула Люсия. — Не знаю, как мне вас благодарить.

— Вы можете хорошо поработать для меня, и этого будет довольно, — отозвался он и нежно накрыл ее ладонь своей.

Люсия не возражала. Наоборот, этот его жест обещал ей защиту и успокоение.

Она подняла на него глаза, и на какую-то долю секунды ей показалось, будто он едва заметно наклонился к ней, словно собираясь поцеловать.

В этот миг, расчувствовавшись до глубины души, она не стала бы противиться и просто ждала, когда он коснется губами ее губ.

Но, коротко вздохнув, лорд Уинтертон отстранился и поднялся из-за стола.

У Люсии комок подступил к горлу, и она ощутила острый укол разочарования.

«Я бы не стала противиться, — повторяла она про себя, словно не веря тому, что и впрямь готова была так поступить. — Я не стала бы противиться ему».

Голова у нее шла кругом, когда в конце концов она простилась с ним и вернулась к себе в комнату. Той ночью она долго лежала без сна, глядя в потолок и пытаясь собраться с мыслями.

«Почему он оказывает такое влияние на меня? — думала она, отчаянно пытаясь обратиться мыслями к матери. — А я даже не уверена, что мне это нравится».

* * *

Остаток недели пролетел для Люсии очень быстро. Она испросила разрешения позвонить домой, чтобы справиться о здоровье матери, и лорд Уинтертон ответил, что она может пользоваться телефоном, когда ей заблагорассудится.

Но известия из дома оставались без изменений.

Они начали работу над церемонией по открытию монумента. Для начала ей пришлось позвонить скульптору, дабы сообщить ему об изменениях в оригинальном проекте, после чего она стала составлять список важных особ, которых следовало пригласить на торжество.

Лорд Уинтертон всю неделю вел себя с ней скромно и сдержанно, время от времени исчезая без предупреждения и столь же неожиданно появляясь вновь.

— Дела требуют его частого присутствия в Лондоне, — пояснил ей Джепсон, когда однажды в пятницу после обеда она спросила у него, где сейчас может быть его милость. — Я никогда не знаю заранее, когда ожидать его.

— Очень жаль. Я надеялась увидеть его перед тем, как уеду домой на уикенд. Впрочем, я оставлю ему записку, чтобы он знал, что я уже сделала к этой минуте.

— Очень хорошо, мисс Маунтфорд. В котором часу мне следует подать для вас ко входу авто?

— В пять часов пополудни, Джепсон, будьте добры. И еще я очень вам благодарна за то, что вы помогли мне пережить мою первую неделю здесь. Это стало… интересным и новым опытом для меня.

— О, жизнь никогда не бывает скучной, когда его милость дома, — с улыбкой заметил дворецкий.

Люсия поняла, что он имеет в виду леди Шелли. Та более не появлялась в поместье, хотя во время каждого приема пищи Люсия подсознательно ожидала, что вот сейчас она ворвется в комнату в облаке тяжелых ароматов и потребует свидания с лордом Уинтертоном наедине.

Собственные чувства, которые она испытывала, уезжая в тот день из Лонгфилд-манора, изрядно удивили ее саму.

Когда она садилась в «тэлбот» лорда Уинтертона, ее вдруг пронзила острая печаль, хотя она с нетерпением ожидала встречи с матерью.

Поездка получилась недолгой и приятной, хотя к тому времени, как она вернулась в Бингем-холл, уже смеркалось.

— Люсия!

Подняв голову, она увидела, что к ней направляется отчим, и, к своему невероятному удивлению, заметила на его лице широкую улыбку.

— Лорд Уинтертон чрезвычайно доволен тобой, — сказал он, приглашая ее войти. — Я уже получил от него письмо, в котором он расхваливает тебя на все лады. С такими темпами я ничуть не удивлюсь, если объявление о свадьбе будет сделано еще до истечения оговоренных шести месяцев. Отличная работа, Люсия. Признаюсь, я беспокоился о том, что ты не подойдешь ему, но он рассеял мои страхи. Поздравляю!

Похлопав ее по плечу, он удалился энергичной и бодрой походкой.

— Не сомневаюсь, что вы в восторге и оттого, что получили чек на двадцать пять тысяч фунтов, — проворчала Люсия себе под нос, ожидая, пока Мостон внесет ее саквояж.

Когда он подошел к ней, она неспешно последовала за ним вверх по лестнице, раздумывая над тем, что сделать в первую очередь — повидаться с матерью или переодеться.

Но, прежде чем она успела принять какое-либо решение, вниз по ступенькам сбежала миссис Дарроуби, едва не сбив девушку с ног.

— Мисс Люсия! Как я рада видеть вас, — воскликнула экономка.

Было нечто такое в выражении ее лица, что встревожило девушку.

— Ваша мама, — продолжала миссис Дарроуби. — Ей стало хуже, и я боюсь, что она серьезно больна. Я пошлю за доктором, но ее нельзя оставлять одну. Вы не могли бы немедленно подняться к ней?

Люсия взбежала наверх, в комнату матери, и сразу же уловила тяжелый аромат «монашеского бальзама»[23], коим был буквально пропитан воздух.

До ее слуха донеслось затрудненное дыхание матери.

— Люсия, это ты? — слабым голосом окликнула ее миледи.

— Да, мама, я здесь. Миссис Дарроуби отправилась за доктором.

— За доктором Глоссопом?

— Нет, мама. Доктор Мейбери приедет очень быстро, тогда как доктор Глоссоп сможет прибыть к нам не раньше завтрашнего утра.

Мать захрипела и закашлялась, и при виде ее страданий Люсия сама испытала острую душевную боль.

Пока она ожидала миссис Дарроуби, появился Мостон с письмом на подносе.

— Прошу прощения, мисс, но оно пришло сегодня, и посыльный сообщил, что дело не терпит отлагательств.

Люсия взяла письмо и сразу же узнала почерк.

«Эдвард, — прошептала она про себя. — Я совсем забыла о том, что завтра он просил дать ему ответ. Но что же ему нужно сейчас?»

Вскрыв конверт, она быстро прочла письмо:

«…Любимая моя, надеюсь, вы не забыли о своем обещании дать ответ на мое предложение руки и сердца. И потому я прошу вашего разрешения нанести вам визит завтра после полудня. Умоляю вас утром телефонировать мне в Гринсайдз, мой деревенский дом.

Искренне ваш Эдвард».

— Значит, он приезжает из Лондона, — пробормотала она.

В следующий миг мать протяжно застонала. В комнату ворвалась миссис Дарроуби, в глазах которой застыл ужас.

— С ней все в порядке, мисс? Доктор скоро будет здесь. Я попросила его поспешить.

Пока экономка металась по комнате, Люсия подошла к матери и взяла ее за руку. Та вновь закашлялась, и Люсия дала ей пить.

— Доктор уже едет сюда, мама, — успокаивающим тоном сказала она. — И я тоже здесь.

Пока мать лежала, надрывно и с хрипами переводя дыхание, Люсия горячо молилась о том, чтобы доктор прибыл раньше, чем станет слишком поздно.

— Ох, мама. Не умирай, пожалуйста, — взмолилась она, крепко держа ее за руку. — Папа, если у тебя есть какое-либо влияние на небесах, не дай Господу забрать ее к себе, прошу тебя!

Глава седьмая

Люсия сидела у прикроватной тумбочки матери, ожидая прибытия доктора Мейбери. Когда пробило восемь часов, миссис Дарроуби принесла ей поднос с сэндвичами и чаем.

— Большое спасибо. Доктора Мейбери все еще не видно? Мама не находит себе места, полагая, что он вообще не приедет.

— Даже хозяин в волнении расхаживает взад и вперед по комнате, мисс! Не хотела бы я оказаться на месте доктора Мейбери, когда он все-таки появится!

Люсия с облегчением отметила, что сэр Артур, похоже, наконец-то стал проявлять хотя бы внешние признаки беспокойства о здоровье ее матери.

В конце концов в половине девятого они услышали, как зазвенел дверной колокольчик, и Мостон привел наверх доктора Мейбери.

Пожилой мужчина нетвердой походкой вошел в двери. На кончике носа у него сидели очки, а в руке он держал черный докторский саквояж.

Люсия подумала, что он выглядит так, словно ему самому требуется врачебная помощь.

— Так-так, леди Маунтфорд, — начал он, очевидно, позабыв, что она вышла замуж во второй раз. — На что жалуетесь?

— Маме трудно дышать, а ее кашель просто ужасен! — вмешалась Люсия, прежде чем мать успела ответить.

Доктор Мейбери осмотрел ее и нервно прошелся вокруг кровати. У Люсии сложилось впечатление, что он явился так поздно потому, что решил сначала отужинать дома. Она даже разглядела свежие пятна от супа на его жилете.

«Уж если он ложку проносит мимо рта, то как он сможет вылечить маму?» — подумала она, глядя на его трясущиеся руки.

— Гм, температура у нее слегка повышена, — пробормотал доктор, глядя на термометр. — А дышать ей стало еще труднее.

«Господи Иисусе, — с раздражением подумала Люсия. — Я уже сама сказала ему об этом, а ведь я даже не врач!»

— Что вы можете дать ей, чтобы она отдохнула? — собрав всю волю в кулак, с деланным спокойствием спросила девушка.

— У меня с собой есть микстура от кашля, которая может помочь. Она сильнее лекарства, которое я дал в прошлый раз.

Раскрыв свой саквояж, он извлек оттуда флакон коричневого стекла. Не успел доктор опустить его на прикроватную тумбочку, как Люсия взяла его в руки и принялась рассматривать этикетку.

Удовлетворившись тем, что это безвредная смесь, которую можно приобрести в любом деревенском магазине, она попросила миссис Дарроуби принести стакан горячей воды.

— Доктор Глоссоп всегда говорил, что лучше разводить лекарство от кашля в горячей воде — припоминаете, миссис Дарроуби?

Экономка кивнула с пониманием, и Люсия поняла, что она разделяет ее уверенность в том, что доктор Мейбери — старый болван, которому давно пора отойти от дел.

— А теперь я оставлю вас, леди Маунтфорд, — трубным голосом провозгласил доктор Мейбери, который отличался изрядной глухотой, равно как и шаткостью походки. — Я поговорю с вашим супругом и оставлю для него дальнейшие указания. Покойной ночи.

Он вышел из комнаты, и Люсия услышала доносящиеся из холла голоса, но, хотя доктор Мейбери говорил довольно громко, слов она разобрать не смогла.

Как только раздался звук закрывшейся входной двери, она сбежала вниз.

— Сэр Артур, — окликнула она отчима. — Что он сказал?

Он был мрачен, и сердце у Люсии сжалось от страха.

— Боюсь, что мы должны приготовиться к худшему, — угрюмо сообщил отчим. — Доктор Мейбери говорит, что он больше ничего не может для нее сделать.

— Нет! Нет! — вскричала Люсия, закрывая руками побледневшее лицо. — Этого не может быть!

— Я все обдумал, и нам остается лишь один выход, — добавил сэр Артур. — Хотя я и получил деньги от лорда Уинтертона, почти все они ушли на то, чтобы расплатиться с нашими кредиторами. Но мне известно, что он знаком с блестящим специалистом по грудным болезням из Швейцарии, который может ей помочь.

— В таком случае мы должны немедленно попросить его снестись с ним! — воскликнула Люсия.

— Он обойдется нам недешево, Люсия. Я совсем не уверен, что у нас достанет денег, чтобы расплатиться с ним.

— Но вы должны! Должны! Вы не можете позволить ей… умереть!

— Я подумаю, — ответил сэр Артур. — Я очень привязан к твоей маме и не намерен терять ее так скоро после нашей свадьбы.

— Я спрошу у лорда Уинтертона, не сможет ли он помочь нам. Вы сами говорили, что он был в восторге от того, как я выполняю свои обязанности, а совсем недавно он сказал, что я должна быть готова работать сверхурочно над новым проектом. Быть может, он одолжит нам денег, чтобы заплатить этому швейцарскому доктору, если я скажу ему, что буду работать и в выходные.

— Не думаю, что он откажет тебе в чем-либо. Похоже, ты произвела на него сильное впечатление.

Люсия пожелала ему спокойной ночи и вернулась в комнату матери, где просидела у ее кровати всю ночь и даже задремала. Ей показалось, что матери стало легче дышать, да и кашляла она не так сильно.

«Не исключено, что лекарство все же окажет нужное действие», — подумала девушка.

Часы в холле пробили половину шестого. Вскоре проснутся слуги и начнется обычная суета. Потянувшись, она вновь взглянула на мать.

— Ей стало лучше, — прошептала она и поднялась на ноги, чтобы звонком вызвать миссис Дарроуби.

При этом у нее совершенно вылетело из головы, что сегодня к ним пожалует с визитом Эдвард, дабы получить от нее ответ на его предложение руки и сердца.

* * *

Глаза у Люсии уже слипались, когда появилась миссис Дарроуби.

— Теперь я позабочусь о ней, мисс. А то вы выглядите так, словно спите на ходу.

— Вы не забудете передать Мэри-Энн, чтобы она разбудила меня ко второму завтраку? — спросила Люсия, прикрыв зевок ладошкой.

Не успела голова ее коснуться подушки, как она провалилась в глубокий сон.

Но, когда спустя несколько часов Мэри-Энн разбудила ее, девушке показалось, что она едва смежила веки.

— Что, уже пора обедать? — сонным голосом поинтересовалась она.

— В общем, нет, мисс… — запинаясь, проговорила Мэри-Энн.

— Тогда зачем же, ради всего святого, вы меня разбудили?

Люсию охватило раздражение. Она всю ночь просидела у постели матери и теперь чувствовала себя совершенно разбитой.

— Внизу вас ожидает мистер де Редклифф. Я сказала ему, что вы спите, но он был ужасно настойчив. Он ничего не пожелал слушать и заявил, что вы ждете его. Он очень сильно рассердился на меня, честное слово.

Только сейчас Люсия вспомнила данное ему обещание.

— Он прав — у нас с ним действительно назначена встреча. Я совсем забыла об этом. Пожалуйста, сойдите вниз и попросите его немного подождать, хорошо? Я скоро спущусь.

Мэри-Энн положила на кровать стопку свежевыглаженного нижнего белья и быстро вышла из комнаты.

«О боже! Жаль, что у меня не достало присутствия духа позвонить ему вчера вечером в Гринсайдз, чтобы перенести его визит, — подумала она. — Сейчас у меня просто нет сил на объяснения».

Была всего лишь половина двенадцатого, и Люсия втайне надеялась, что сумеет избавиться от него до обеда.

Десять минут спустя она вошла в гостиную. Ей показалось, что и Эдвард выглядит бледным и осунувшимся, и мельком подумала, а не провел ли и он бессонную ночь.

— Люсия! — вскричал он и бросился к ней навстречу.

Она позволила ему поцеловать себе руку, после чего быстро отняла ее.

— Не хотите ли выпить чаю? Право же, я приношу свои извинения за то, что заставила вас ждать. Мама по-прежнему чувствует себя очень плохо.

— Значит, ей не стало лучше? — осведомился он.

— Нет. Вчера вечером нам пришлось вызвать к ней доктора Мейбери, и положение остается крайне серьезным.

— О, мне очень жаль, и теперь, я полагаю, вы откажетесь отправиться со мной на верховую прогулку нынче утром? Впрочем, уже и так поздно.

— Вы ведь не очень сильно расстроитесь, Эдвард? — сказала она, обращая на него взгляд своих печальных серых глаз. — Я не чувствую в себе сил, чтобы гоняться сегодня по полям за зайцами, поскольку всю минувшую ночь я провела у постели мамы и не сомкнула глаз.

— Разве у вас нет слуг, которые могли бы взять на себя эту обязанность? — с искренним недоумением осведомился Эдвард.

— Я сама так захотела, — негромко отозвалась Люсия. — Кроме того, я не виделась с ней целую неделю, поскольку провела ее в Лонгфилд-маноре.

Эдвард сделал глубокий вдох, и Люсия поморщилась. Она угадала, что он скажет, еще до того, как слова слетели с его губ.

— Люсия, надеюсь, у вас было время, чтобы обдумать мое предложение? — отрывисто спросил он.

Она опустила глаза и сцепила руки.

— Эдвард, боюсь, что я не могу думать о замужестве, пока мама так серьезно больна. Это было бы неправильно. Доктор Мейбери полагает…

Она с трудом проглотила комок в горле, боясь, что не выдержит и расплачется.

— Он полагает, что она может и не поправиться.

Эдвард мрачно кивнул, сжав губы и не давая себе труда скрыть разочарование.

— Разумеется, — проговорил он наконец. — Вы не должны и дальше думать о том, что я сказал вам. Мы поговорим об этом, когда наступит более подходящее время. Но должен предупредить вас, что я не из тех, кто легко отступает.

Он с решительным видом приподнялся с места, и Люсия испугалась, что оскорбила его.

— Эдвард, Мостон еще не подал нам чай.

— В этом нет нужды, — ответствовал Эдвард. — Я вижу, что вы сейчас чрезвычайно заняты.

Он выпрямился во весь рост и широким шагом вышел в холл, где потребовал у изумленного Мостона шляпу.

— Вы уже уходите, сэр? — осведомился дворецкий, отставляя в сторону поднос с чаем.

Эдвард обернулся к Люсии, коротко кивнул на прощание и был таков.

После того как он ушел, Люсия попросила Мостона отнести чай в гостиную.

— Не пропадать же добру! — пробормотала она, пытаясь улыбнуться.

Мелкими глотками потягивая ароматный напиток, она глубоко задумалась. В глубине души она сознавала, что, когда Эдвард в следующий раз предложит ей руку и сердце, ей придется подыскивать очередной повод, чтобы отказать ему.

Даже самой себе девушка не хотела признаваться в том, что, проведя столько времени в обществе лорда Уинтертона, она все чаще стала ставить под сомнение природу своих отношений с Эдвардом.

Допив чай, она вернулась наверх, в спальню матери, чтобы провести с ней еще несколько часов.

В половине второго миссис Дарроуби пришлось разбудить ее, чтобы сообщить о том, что обед подан.

* * *

После полудня Люсия отправилась прогуляться по саду, а заодно и отрепетировать то, что собиралась сказать лорду Уинтертону в понедельник утром.

Ей было решительно все равно, чем в итоге обернется ее просьба — тем, что их долг увеличится, или же тем, что ей придется ответить еще на тысячу писем от влюбленных женщин, но она намеревалась попросить его снестись с тем швейцарским доктором, о котором рассказал ей отчим.

«Если мы уже должны ему крупную сумму, то еще одна сотня фунтов или даже две не составят особой разницы», — сказала она себе, внимательно рассматривая глицинию в надежде обнаружить распускающиеся бутоны.

К ужину у нее уже была готова обстоятельная речь, и тем же вечером она заявила отчиму, что намерена обсудить этот вопрос с лордом Уинтертоном, как только прибудет в понедельник в Лонгфилд-манор.

— Знаешь, я вовсе не уверен в том, что это такая уж хорошая мысль, — сказал сэр Артур, качая головой. — Я и так в долгу перед ним, что, как ты сама понимаешь, не доставляет мне особого удовольствия.

— Но вы же сами говорили, что доктор Мейбери посоветовал нам готовиться к худшему! Вы не можете дать ей…

Она не смогла закончить предложение — слово «умереть» застряло у нее в горле.

Сэр Артур вздохнул и взялся за ложку для супа.

— Люсия, я не хочу, чтобы ты считала меня бессердечным негодяем. Да, временами я бываю груб, но твоя мама мне очень дорога. Быть может, этот доктор навестит нас и согласится отсрочить оплату. В Сити ходят слухи, что стоимость моих рудников в Южной Африке может возрасти. Не стоит возлагать на это чересчур большие надежды, но, если там будут найдены алмазы, мы не будем ни в чем знать нужды.

— О, в таком случае я буду молиться, чтобы это случилось! — с жаром вскричала Люсия. — Это действительно возможно?

— Трудно сказать, но в любом случае нельзя полагаться на это, поскольку рудники могут выдать на-гора лишь камни да пыль. «Цыплят по осени считают», — как говаривала моя мать.

Люсия согласилась с ним и принялась за свой суп.

— Кстати, сегодня я снова видел, как Эдвард де Редклифф выходит из этого дома. Надеюсь, ты не поощряешь его? Ты не должна забывать о том, что уже обещана лорду Уинтертону — он будет недоволен, если обнаружится, что кто-то еще ухаживает за тобой.

— Он всего лишь друг, — вздохнула Люсия.

В конце концов, это не было откровенной ложью.

«Итак, что же мне делать с Эдвардом? — раздумывала она, пока они обедали в молчании. — Он и впрямь нравится мне, но… замужество?»

Ближе к концу обеда она сказала себе, что должна в первую очередь сосредоточиться на матери, а не на нем.

«Она нуждается во мне куда больше, нежели он. И я должна придумать, как убедить лорда Уинтертона как можно скорее обратиться к этому доктору».

* * *

За эти два выходных дня состояние ее матери не ухудшилось, но и не стало лучше. Люсия с нетерпением ждала утра понедельника и уже при первых лучах солнца сбежала вниз, поторапливая Бриггса, чтобы он поскорее заводил авто.

— Я хочу приехать туда пораньше, чтобы начать работу над проектом, который очень важен для лорда Уинтертона, — сообщила она шоферу, когда они уже мчались по дороге, ведущей в Лонгфилд-манор.

Лорд Уинтертон завтракал, когда она приехала, и вышел из столовой с озадаченным выражением на лице.

— Так соскучились по работе? — осведомился он, и на губах его заиграла лукавая улыбка.

— Ну, вы же сами говорили, что нам придется много и ударно потрудиться над церемонией открытия, и вот я здесь!

— Быть может, вы соблаговолите сначала позавтракать? — поинтересовался он, откидывая со лба прядь густых темных волос.

Жест получился томным, как если бы он намеревался соблазнить ее.

Он стоял, ожидая ее ответа, но Люсия лишь жарко покраснела и вручила свою шляпку Джепсону.

— Пожалуй, чуточку позже я бы действительно съела что-нибудь, но сейчас я лишь хочу начать пораньше.

Лорд Уинтертон весело рассмеялся в свойственной ему манере и проводил ее взглядом, когда она зашагала по коридору.

— Чертовски приятная девушка, — с восхищением пробормотал он себе под нос.

А Люсия уселась за свой письменный стол и стала просматривать утреннюю корреспонденцию.

Вскоре в кабинет неспешно вошел и лорд Уинтертон.

— Как здоровье вашей матушки? — осведомился он, привалившись плечом к книжному шкафу.

— Боюсь, ей совсем худо, — призналась Люсия, на глаза которой вновь навернулись слезы. — Нам снова пришлось вызывать врача, но от него было немного толку. Однако же мой отчим обмолвился, что вы знакомы со швейцарским специалистом по грудным болезням.

— Доктором Гайдвегом? Славный малый! Хотите, я позвоню ему и попрошу осмотреть ее?

Люсия понурила голову.

— Здесь есть одна проблема. Дело в том, что мы не можем себе позволить заплатить ему. И я подумала, что, быть может, вы попросите его отсрочить оплату его счета, пока мы не окажемся в более благоприятных обстоятельствах.

Лорд Уинтертон подошел к телефону, снял трубку и стал ждать ответа телефонистки.

— Вы должны позволить мне оплатить его счет, — обронил он, когда его соединили.

— Я не желаю слышать ни о чем подобном, и мой отчим придерживается аналогичного мнения.

В глубине души она отчаянно надеялась, что он станет возражать ей.

— Вздор! А, доктора Гайдвега, будьте любезны. Его вызывает лорд Уинтертон.

Люсия с радостью ощутила, как в душе у нее зарождается надежда, когда лорд Уинтертон быстро договорился с доктором о том, что тот обследует ее мать. Положив трубку, он обернулся, подошел к ней и опустился на колени.

— Вот и все, — негромко сообщил он ей. — Он заедет к ней сегодня вечером, сразу же после того, как его лондонская клиника закроется на ночь. Я уверен, что он сможет помочь ей. Он очень талантливый специалист.

— Большое вам спасибо, — прошептала Люсия, будучи не в силах встретить его сияющий взгляд. — Вы даже не представляете, как много это значит для меня. И смогу ли я когда-либо отблагодарить вас?

Он заговорил еще тише, и голос его обрел бархатную мягкость:

— Что значит лишняя сотня фунтов сверх той суммы, которую я уже одолжил сэру Артуру? В любом случае, он уже сделал первый взнос, предоставив в мое распоряжение очаровательного секретаря! Так что мне придется всего лишь потребовать от вас сверхурочной работы!

Люсия наконец набралась мужества взглянуть ему в глаза и тотчас же ощутила знакомую дрожь внутри. Он не отвел глаз, а рука его медленно поползла к ней по столу.

В мгновение ока она встряхнулась, пришла в себя и забарабанила по клавишам.

Лорд Уинтертон выпрямился. На лице его было написано явное разочарование, и весь остаток утра Люсия ощущала, что между ними возникла некоторая напряженность.

Едва ли не каждое свое слово лорд Уинтертон сопровождал тяжким вздохом и норовил при первой же возможности коснуться ее или задеть мимоходом.

«Он что же, пытается соблазнить меня?» — спросила она себя, когда они выходили из столовой после обеда.

Он вел себя необычайно внимательно и напропалую флиртовал с ней на глазах у Джепсона.

«Или он полагает, что, оказав мне услугу, теперь может рассчитывать, что я отплачу ему тем же?»

Всю неделю он продолжал эту подспудную осаду.

Когда наконец наступил полдень пятницы, голова у Люсии уже шла кругом от его намеков и комплиментов. Она с ужасом сознавала, что может и не устоять перед его обаянием.

«Ах, если бы он был старше и не так красив, — сказала она себе, когда он подошел вплотную к ее креслу в кабинете. — Тогда мне было бы легче отказать ему или же вовсе не обращать на него внимания».

Но его ошеломляющая мужская сила продолжала действовать на нее самым волшебным образом.

Она поймала себя на том, что откровенно любуется им, восхищаясь его широкими плечами или чудесными глазами, которые буквально гипнотизировали ее.

А для того, чтобы церемония открытия состоялась и прошла должным образом, предстояло еще очень много сделать. Ей пришлось составить длинный список приглашенных вельмож, равно как и вступить в переписку с личным секретарем самого короля.

Неделя близилась к концу, и Люсия была вполне довольна собой и тем, сколь многого сумела достичь.

И вот сейчас наступил вечер пятницы и она почти закончила свою работу.

Не успел лорд Уинтертон позвонить с требованием подать чай, как в кабинет без приглашения заявилась — кто бы вы думали? — леди Шелли собственной персоной.

— Право слово, Ричард, — упрекнула она его. — Передняя дверь была открыта настежь — тебе следует приказать своим слугам быть осторожнее.

Люсия вздохнула про себя, когда леди Шелли, кокетливо склонив голову к плечу, взглянула сквозь полуопущенные ресницы на лорда Уинтертона.

— Камилла, я занят.

Но леди Шелли проигнорировала его самым великолепным образом и вместо этого безотлагательно взялась за Люсию.

— Дорогая моя, насколько я понимаю, вас можно поздравить с помолвкой?

От неожиданности у девушки отвисла челюсть. Не может же она знать о сделке с лордом Уинтертоном! Люсия решила, что она блефует.

— Прошу прощения, леди Шелли, но вы ошибаетесь. Я не обручена.

В ответ леди Шелли выразительно приподняла тонкую бровь.

— В самом деле? Я слышала совсем другое, и совсем другое некий мистер де Редклифф рассказывает своим друзьям. Мой брат дружен с ним, и за ужином давеча вечером они весьма пространно обсуждали вас.

Люсия пришла в ужас.

«Как он мог? — подумала она. — Как он смел заявить кому-либо, что мы обручены, когда я до сих пор не дала ему ответа! Если это правда, то он предстает передо мной в совершенно ином свете».

Глаза ее наполнились слезами, она извинилась, поспешно выскочила в коридор и не останавливалась до тех пор, пока не дошла до задней двери, ведущей в сад.

— О боже, кажется, я расстроила твоего маленького секретаря, — без малейшего намека на раскаяние заявила леди Шелли, когда Люсия протиснулась мимо нее.

Оказавшись в саду, Люсия разрыдалась горючими слезами, которые ничто не могло остановить.

«Ну, будь же благоразумной, Люсия, — сказала она себе, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. — Может ли быть такое, что Эдвард стал бы обсуждать свои личные дела с другими? Но откуда она могла узнать хотя бы его имя, не говоря уже о том, что он ухаживает за мной, если ей не рассказал об этом кто-либо? Ведь никто, кроме Эммелин, Сесилии и Тристрама не знает о том, что мы встречаемся».

Она сомневалась, что кто-либо из ее друзей хотя бы догадывается о том, что Эдвард сделал ей предложение.

«Я напишу ему сегодня же вечером и задам прямой вопрос, — решила она. — Он слишком честен, чтобы солгать, и я надеюсь, что леди Шелли удовлетворится этой маленькой местью. Но что теперь подумает обо мне лорд Уинтертон? Что женщина, с которой он заключил брачную сделку, — ветреная распутница, готовая обручиться с другим мужчиной?»

Люсия вдруг поняла, что мнение лорда Уинтертона ей крайне небезразлично и что она питает к нему отнюдь не только восхищение.

«Что ж, пока мне остается лишь попытаться исправить то, что совершила эта глупая женщина», — сказала она себе, возвращаясь в дом.

Однако же, вернувшись в кабинет, она обнаружила, что он пуст. Хотя в воздухе по-прежнему висел приторный аромат духов леди Шелли, ее самое, равно как и лорда Уинтертона, нигде не было видно. Люсия прислушалась, не донесутся ли какие-либо звуки из библиотеки, располагавшейся по соседству, но кругом царила тишина.

«Не могли же они взять и исчезнуть без следа!»

Она пробыла в кабинете совсем недолго, когда в комнату вошел Джепсон и объявил, что авто подано ко входу и ждет ее.

— Уже пора? — спросила она, глядя на часы на каминной полке.

И действительно, они показывали пять минут шестого.

— Да, мисс Маунтфорд. Должен ли я распорядиться, чтобы шофер подождал вас?

— Будьте так добры, — ответила она, испытывая легкое волнение. Она уже с нетерпением ожидала встречи с матерью, поскольку новости, приходившие из Бингем-холла, были весьма обнадеживающими.

Когда она давеча звонила домой, миссис Дарроуби сообщила ей, что матери стало намного лучше. Заодно она узнала, что доктор Гайдвег бывает у нее через день.

«Это обойдется нам в целое состояние, — думала Люсия, ожидая, пока шофер заведет мотор. — Но, полагаю, свои счета он будет отправлять в Лонгфилд-манор, и я сама увижу, насколько они велики».

Ей казалось, что авто едва ползет по дороге, ведущей в Бингем-холл, и она сгорала от нетерпения, но вскоре они уже поднимались по подъездной аллее к дому.

Едва авто остановилось, как она выпрыгнула из него и помчалась наверх.

К ее восторгу, мать и впрямь выглядела посвежевшей.

— Как она? — спросила Люсия у миссис Дарроуби.

— Намного лучше. Доктор Гайдвег прописал ей несколько весьма странных снадобий. Мы делаем ей ванны и ингаляции, но они тем не менее помогают.

— Но ведь она все еще спит?

— Он говорит, что она должна подолгу отдыхать, чтобы восстановить силы. Вот только мне хотелось бы, чтобы она ела побольше, и тогда я была бы совершенно счастлива.

Люсия поцеловала спящую мать и отправилась к себе, чтобы переодеться.

Как только Мэри-Энн помогла ей надеть платье для ужина, она присела к столу и написала Эдварду. В своем письме она выразила крайнее неудовольствие тем, что об их отношениях узнала леди Шелли, и потребовала у него объяснений.

«…Если правда то, что, по ее словам, она узнала обо всем от вашего брата, то вы должны знать, что я никогда не приму вашего предложения и более не стану встречаться с вами».

Гонг прозвучал прежде, чем она успела закончить послание, и потому она отложила перо и вздохнула.

«Придется дописать письмо позже. Да и, в любом случае, раньше завтрашнего дня отправить его все равно не удастся».

Но тем же вечером, хотя и немного позже, закончив письмо к Эдварду, она долго лежала без сна, пытаясь вообразить, каково это — быть замужем за Эдвардом.

Но, к ее ужасу, всякий раз, когда она пыталась представить их вместе, в ее фантазиях перед ней представал отнюдь не Эдвард, а лорд Уинтертон!

«Пора заканчивать с этими глупостями», — сердито сказала она себе, раздраженно колотя кулачками по мягкой пуховой перине.

Более того, она не могла удержаться, чтобы не пофантазировать о том, какой была бы ее брачная ночь, если бы в конце концов она вышла замуж именно за лорда Уинтертона, а вовсе не Эдварда де Редклиффа!

«Это он во всем виноват. Это его дурное влияние навевает на меня эти неподобающие мысли», — вздохнула она, уткнувшись лицом в подушку.

На следующее утро она проснулась совершенно разбитой, но, войдя в комнату матери, попыталась ничем не выдать своей усталости.

— Люсия! — воскликнула та. — Кажется, я спала, когда ты вернулась домой давеча вечером. Должна сказать, что новый доктор попросту творит чудеса. Я чувствую себя намного лучше.

— Тебе нужно почаще и подольше отдыхать, — заявила Люсия, гладя мать по голове. — По словам миссис Дарроуби, он сказал, что ты ни в коем случае не должна переутомляться.

— Он понравился мне куда больше того старого болвана из деревни, хотя, признаюсь, некоторые его методы показались мне весьма необычными.

— Я уверена, что он знает, что делает, — ответила Люсия. — А теперь ты должна попытаться плотно позавтракать ради меня. Съешь вот этот гренок. Чудесный и вкусный, с маслом.

— Миссис Дарроуби, вы проследите за этим? — обратилась к экономке Люсия.

Поцеловав мать в лоб, она сошла вниз. В кармане ее лежало письмо к Эдварду.

Внизу у лестницы она отдала его Мостону и попросила отправить немедленно.

«Ну вот, дело сделано, — сказала она себе. — Пожалуй, после завтрака я поеду прокатиться на авто. Мне нужно подумать и проветриться».

Часом позже она уже шагала по направлению к конюшне, надев новую шляпку и повязав шарфом, чтобы не унесло ветром, а руки ее обтягивали перчатки для вождения из мягкой кожи.

— Бриггс, вы не могли бы выкатить для меня «роллс-ройс»? — решительно спросила она.

— Решили прокатиться, мисс? — улыбнулся тот. — Хотите, чтобы я поехал с вами?

— Нет, благодарю вас. Я хочу сама сесть за руль. Всю неделю я просидела взаперти в Лонгфилд-маноре, и теперь мне надо подышать свежим воздухом.

Бриггс распахнул перед ней дверцу, и она уселась на водительское сиденье.

Он помог ей запустить мотор — она ощутила радостное волнение, когда, нажав на педаль газа, услышала негромкое урчание двигателя.

Медленно отпустив сначала ручной тормоз, а потом и сцепление, она покатила вперед.

В такие моменты Люсию неизменно охватывало радостное волнение. Сосредоточенно крутя руль, она проехала по подъездной аллее и за воротами повернула налево.

Вскоре она мчалась по проселочной дороге, оставив позади все заботы и тревоги.

«Какой славный выдался денек», — подумала она, когда солнце вынырнуло из-за туч и обочины дороги запестрели нарциссами.

Повернув на перекрестке направо, она заблудилась, но продолжала без остановки мчаться вперед, решив, что ее ждет отличное приключение.

Спустя некоторое время дорога закончилась тупиком, и она сообразила, что оказалась неподалеку от реки.

Остановив авто, она выключила мотор и выбралась наружу.

Пригревало солнце, и ее охватило чувство беззаботности. Люсия прогулялась вдоль берега реки и присела на поваленное дерево. Сняв шляпку и перчатки, она вскоре задремала.

— Вот так сюрприз!

Вздрогнув, она открыла глаза. Перед ней стоял лорд Уинтертон; его лошадь пила воду из реки. Он выглядел потрясающе в костюме для верховой езды ржаво-красного цвета.

— Ч-что вы здесь делаете? — запинаясь, выговорила она, удивленная ничуть не меньше него.

— Эта река служит естественной границей земель, которые я собираюсь приобрести. Я решил проехаться верхом, чтобы осмотреть их, но, признаться, никак не рассчитывал на столь приятный сюрприз.

Люсия вскочила на ноги как ужаленная.

«Нужно уезжать отсюда как можно скорее», — сказала она себе.

Оказавшись вне столь уютных стен Лонгфилд-манора, она вдруг ощутила себя совсем беззащитной.

— Куда это вы собрались? — спросил он, схватив ее за руку.

— Я… я должна вернуться в Бингем-холл. Мама…

— Как она?

— Ей уже лучше, благодарю вас.

Лорд Уинтертон застыл, по-прежнему не отпуская ее руки. Горящий взгляд его голубых глаз остановился на ее лице, и она заметила, как он облизнул губы под коротко подстриженными усиками.

Еще несколько секунд они мерились взглядами, а потом лорд Уинтертон вдруг рывком привлек ее к себе и впился губами в ее губы — никто и никогда не целовал ее так.

Она ощутила, как ее охватывает доселе неведомое чувство, прежде чем сообразила, что именно происходит.

— Нет! — воскликнула она, отталкивая его, — лицо ее раскраснелось, голова шла кругом после поцелуя. — Отпустите меня!

— Просто не знаю, что на меня нашло, — повинился лорд Уинтертон. — Простите меня, Люсия, я забылся и потерял голову.

Не дожидаясь ответа, Люсия подбежала в авто, поспешно села на сиденье водителя и запустила двигатель. Ловко вращая рулем, она вывела автомобиль вдоль берега обратно на дорогу.

«Если мне нужны были дальнейшие доказательства того, сколь заразно его аморальное поведение, то я только что получила их, — бранила она себя, мчась как ветер обратно к Бингем-холлу. — Я сейчас же поговорю с отчимом и потребую немедленно разорвать эту гадкую помолвку. Будь что будет, но я не могу выйти замуж за этого человека. Он мне неприятен — даже отвратителен!»

Глава восьмая

Направляя «роллс-ройс» вверх по подъездной аллее к Бингем-холлу, Люсия пребывала в крайне расстроенных чувствах.

Бриггс не смог скрыть своего изумления, когда она выпрыгнула из авто, даже не заглушив мотор.

«Однако, — сказал он себе. — Ну и дела!»

Он повернул ключ зажигания, и двигатель смолк, подавившись хрипом.

Горькие слезы гнева струились по щекам Люсии, когда она ворвалась внутрь особняка.

«Ну вот, теперь весь день безнадежно испорчен», — кипела она, взбегая по ступенькам в свою спальню.

Умывшись, она отправилась на поиски сэра Артура. К несчастью, дома его не оказалось, и Мостон полагал, что хозяин вернется не раньше ужина.

Люсия оказалась предоставлена сама себе.

Хотя ей следовало бы радоваться тому, что она снова дома, в родных стенах, девушка не находила себе места, не зная, чем заняться, куда себя деть.

«Да, мне понравился его поцелуй, — призналась она самой себе, расхаживая по саду. — Но это же неправильно. Я знаю, что обещана ему, но при этом мне хочется убедить отчима в том, что с моей стороны было бы недостойно выйти замуж за человека настолько аморального. Мне нет дела до того, какое действие он на меня оказывает, и я не верю, что он может стать хорошим мужем».

Кроме того, что делать с Эдвардом?

Люсия задалась вопросом, как быстро он получит ее письмо. Она помнила, как он говорил, что остановился в Гринсайдзе, но что, если он передумал и вернулся в Лондон?

«Ах, как бы мне хотелось бежать на край земли! — думала она, сидя на каменной скамье у фонтана. — Но, пока мама не поправится, я не отважусь на это».

Уже не в первый раз в голову ей пришла мысль о том, что, если бы ее отец не встретил сэра Артура Мак-Аллистера, то не только сам он был бы жив, но и она ни за что бы не оказалась в столь плачевном положении.

«Тогда передо мной стоял бы вопрос, достаточно ли я привязана к Эдварду, чтобы принять его предложение, и ничего больше, — размышляла она. — И папа знал бы, как мне следует поступить».

Чтобы не сидеть без дела, она отправилась к матери и пробыла у нее до самого ужина. Та выглядела намного лучше и чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы послушать, как Люсия читает ей вслух.

— Прочти мне его снова, — с энтузиазмом попросила она, когда Люсия закончила читать «Придворный циркуляр»[24], размещенный в «Таймс».

— Мама, у меня есть для тебя новости, которые, надеюсь, тебе будет приятно услышать. Лорду Уинтертону поручили ответственное дело — возвести монумент в память об одной важной местной чете, которая погибла на «Титанике», и он сказал, что разместит портрет папы и его имя на памятнике. А открывать его прибудет сам король.

— Новости и впрямь чудесные. Просто невероятно, что минул уже целый год. Подумать только, а я еще слишком слаба и больна, и мне придется остаться в постели, вместо того чтобы присутствовать на церемонии.

Мать вновь вздохнула.

— Попроси Мостона в годовщину трагедии возложить цветы к портрету твоего отца на лестничной площадке. И пусть свечи горят весь этот день и следующий тоже.

— Конечно, мама, — ответила Люсия. — Пожалуй, я попрошу лорда Уинтертона, чтобы он отпустил меня на кладбище.

— Мне по-прежнему не нравится, что ты работаешь на него. Почему ты вынуждена заниматься этим?

— Потому что отчим одолжил у него много денег, а я оказываю ему услуги, пока долг не будет выплачен. Кроме того, я не имею ничего против работы по найму.

— Но мы с тобой леди — нам вовсе не нужно работать! — с ужасом заявила ее мать. — Подумать только! Моя дочь живет в столь стесненных обстоятельствах.

— Такова современная жизнь, мама. Многие женщины находят оплачиваемую работу, чтобы занять себя. Бездельничать уже не модно, даже если у тебя есть для этого все возможности.

— Ничего не понимаю! Ты рассуждаешь как эти ужасные суфражистки!

Люсия рассмеялась.

— Не думаю, что из-за своей работы я стала суфражисткой, мама.

— Что ж, рада слышать. Твой отчим очень рассердился бы, если бы узнал, что приютил одну из них под своей крышей. Но я очень устала и хочу немного поспать. Ты не могла бы задернуть занавески и поинтересоваться у миссис Дарроуби насчет моего ужина?

Взглянув на часы, Люсия решила, что ей пора переодеваться, потому вызвала звонком миссис Дарроуби и передала мать в ее надежные руки.

Мэри-Энн уже приготовила для нее платье из сапфирового атласа. Люсия вздохнула, заметив, что обшлага рукавов заштопаны. Хотя с кредиторами они рассчитались, денег на новые платья у них не было.

Люсия с опаской и дурными предчувствиями ожидала предстоящего разговора.

Она решила, что должна уведомить отчима о том, что лорд Уинтертон пытается ухаживать за ней, одновременно крутя роман с замужней женщиной.

Заслышав звук гонга, она сошла вниз, тщетно пытаясь взять себя в руки.

Сэр Артур уже сидел за столом, когда она вошла в комнату. В отношении приема пищи он отличался особой пунктуальностью и сердился, если остальные опаздывали.

— Добрый вечер, Люсия. Как твои дела?

Она глубоко вздохнула.

— Мне немного не по себе, папа. Мне хотелось бы обсудить с вами кое-что.

— В самом деле? — отозвался он, даже не пытаясь изобразить заинтересованность.

— Речь идет о лорде Уинтертоне. Полагаю, его характер нельзя назвать иначе как сомнительным.

— Вздор. Он достойный мужчина.

— Папа, он втайне развлекает замужнюю женщину. И у меня имеются все причины полагать, что они поддерживают… недостойную и неприличную связь.

— Люсия, мне надоели твои попытки освободить себя от выполнения условий сделки, которую я заключил. А я-то надеялся, судя по благоприятным отзывам лорда Уинтертона, что ты смирилась со своей участью. И твои старания очернить его доброе имя не заставят меня передумать. Я в огромном долгу перед ним, и тебе прекрасно известно, в чем заключается наша договоренность.

— Но, папа…

Люсия с мольбой взглянула на него, но лицо сэра Артура побагровело, и он с раздражением отшвырнул в сторону вилку.

— Люсия, предупреждаю тебя: не зли меня!

— Но сегодня он пытался поцеловать меня, и его поведение мне отвратительно!

— Черт возьми, упрямая ты девчонка! Да ты ведь и так почти что обручена с ним! — выкрикнул отчим, да так громко, что Мостон едва не подпрыгнул от неожиданности. Глаза у сэра Артура вылезли из орбит, а с губ летели брызги слюны.

Еще никогда Люсия не видела его в таком гневе.

— Он имеет полное право целовать тебя, когда пожелает! — продолжал бушевать отчим, не давая ей опомниться. — А чего еще ты ожидала? Он не сопливый мальчишка и привык брать то, что ему нужно. Нет, в понедельник ты, как обычно, отправишься в Лонгфилд-манор. Или ты хочешь, чтобы твоя мать умерла? А именно это и произойдет, если ты навлечешь на себя недовольство лорда Уинтертона и он откажется оплачивать счета доктора, который лечит твою мать.

Униженная и подавленная, Люсия сидела молча, пока Мостон прислуживал им за ужином. Аппетит у нее пропал.

Ужин в тот вечер показался ей бесконечным, и Люсии хотелось лишь одного — как можно быстрее вернуться к себе в комнату. В конце концов, когда с едой было покончено, она извинилась и встала из-за стола.

Выйдя в холл, она поинтересовалась у Мостона, не было ли для нее писем или телефонных звонков.

— Нет, мисс. Вы ожидаете чего-либо?

— Да. Если позвонит мистер де Редклифф или от него придет письмо, я хочу, чтобы вы немедленно нашли меня.

— Очень хорошо, мисс Люсия.

«Очень странно, что он до сих пор не ответил, — думала она, пока Мэри-Энн помогала ей раздеться. — Пожалуй, он все-таки уехал в Лондон. В этом случае, к тому времени как он ответит, я уже успею вернуться в Лонгфилд-манор. Ах! Я так и не приблизилась к решению этой проблемы».

Устраиваясь поудобнее на постели и укрываясь одеялом, она, как ни старалась, так и не смогла отогнать от себя воспоминания о поцелуе лорда Уинтертона.

Ее вдруг охватили настолько необычные ощущения и желания, что она металась на постели, будучи не в силах заснуть, чуть ли не до самого утра.

«Он вошел в мою плоть и кровь, но мне это не нравится. Я хочу убежать от него, отчего всем станет только лучше».

* * *

Весь следующий день Люсия занималась домашними делами, поскольку в силу болезни матери ежемесячные счета за ведение хозяйства так и остались неоплаченными.

Кроме того, следовало начислить жалованье работникам и слугам и проверить наличие припасов, так что у Люсии не нашлось для себя ни минуты свободного времени.

И когда наконец наступил вечер, она совершенно выбилась из сил.

— Пожалуй, сегодня я предпочту отужинать в своей комнате, Мостон, — устало распорядилась она. — Принесите мне что-нибудь легкое, будьте добры, и скажите моему отчиму, чтобы он не ждал меня на ужин, хорошо?

— Разумеется, мисс Люсия.

Девушка вздохнула и уже начала было, с трудом переставляя ноги, подниматься к себе наверх по лестнице, как вдруг зазвонил телефон. Еще до того, как Мостон успел снять трубку, она уже поняла, кто это.

— Это мистер де Редклифф, мисс. Вы дома?

Люсия подошла к нему и взяла у него из рук трубку.

— Эдвард, как поживаете?

— Люсия! Если бы не было так поздно, я бы немедленно приехал к вам, — срывающимся голосом отозвался тот. — Ваше письмо… я даже не знаю, что сказать, за исключением того, что эту леди Шелли я встретил один-единственный раз в жизни, и то это случилось на балу, на котором я был вместе с Энтони, ее братом.

— Но откуда-то же она узнала о том, что вы сделали мне предложение, Эдвард. Скажите мне правду — вы обсуждали этот вопрос с ее братом?

— Нет, клянусь вам! — вскричал Эдвард. — Я понятия не имею, откуда она могла узнать обо всем. Правда, Энтони знает, что я навещал вас, но я ни словом не обмолвился ему о своих намерениях. Вы должны верить мне.

Люсия не сомневалась в том, что он говорит правду — в конце концов, разве не сама она говорила, что он не способен лгать?

— Очень хорошо, в таком случае забудем об этом недоразумении, — холодно обронила она.

— Умоляю вас, скажите мне, что между нами все хорошо. Мне будет невыносима мысль о том, что между нами пролегла пропасть.

— Не волнуйтесь, Эдвард. Ничего не изменилось.

— В таком случае пообещайте мне, что отужинаете со мной в следующий уикенд.

После долгой паузы Люсия дала согласие и пожелала ему покойной ночи.

«Вот так загадка, — размышляла она, затворяя за собой дверь спальни. — Остается лишь предполагать, что леди Шелли говорила наугад и попала в десятку, прослышав, что мы с Эдвардом встречаемся. Можно не сомневаться, что она ревнует меня из-за моей близости с лордом Уинтертоном и ищет способ нас поссорить. Не мог же он сам рассказать ей о своей сделке с моим отчимом, в противном случае она устроила бы настоящее светопреставление!»

Сидя в кресле, она долго смотрела на заходящее солнце и спрашивала себя, что принесет ей наступающая неделя в Лонгфилд-маноре.

* * *

Рано утром в понедельник «роллс-ройс» уже ждал ее. Люсия села на место пассажира, чувствуя себя усталой и разбитой. Она провела очередную бессонную ночь, пытаясь изгнать из памяти образ лорда Уинтертона. Но даже во сне он преследовал ее, его горячие губы искали ее, а руки ласкали ее лицо и скользили ниже, к талии…

«Не думаю, что смогу вести себя с ним как ни в чем не бывало», — решила она, когда они прибыли в Лонгфилд-манор. Сердце ее учащенно забилось, когда она вышла из автомобиля.

Но, к ее удивлению, когда она встретила его в кабинете, он вел себя очень сдержанно и почтительно. Он не пытался приблизиться к ней или осыпать ее комплиментами. Вместо этого он вел себя дружески, но совершенно по-деловому.

Одна часть ее испытывала несомненное облегчение, тогда как другая мучилась вопросом, о чем он, ради всего святого, думает. График работы в этот день был очень плотным, сделать предстояло много, а времени, как назло, было слишком мало.

— Сегодня в половине двенадцатого к нам прибудет мистер Хопкирк, скульптор, чтобы продемонстрировать нам модель памятника, — сообщил ей лорд Уинтертон, расхаживая по кабинету.

Люсия сочла, что он выглядит исключительно привлекательно в своем темном костюме, и почувствовала, как, несмотря ни на что, сердце ее забилось сильнее, пока она вслушивалась в его негромкий густой голос.

— Это событие очень важно для меня, Люсия, — настойчиво сказал он. — Я хочу, чтобы мы вместе приложили все усилия к тому, чтобы все прошло наилучшим образом. Мы не можем подвести его величество — он многого ожидает от нас.

В середине недели в Лонгфилд-манор с визитом прибыл личный секретарь короля.

Люсия настолько нервничала, что едва не выронила из рук чашку с чаем во время встречи, но он, похоже, остался доволен тем, что они сообщили и продемонстрировали ему.

— Его величество поручил мне передать вам, что он с нетерпением ожидает этого события, — сказал секретарь. — Надеюсь, вы нас не разочаруете.

Лорд Уинтертон крепко пожал ему руку и вызвал звонком Джепсона. После ухода секретаря он с размаху опустился на софу в кабинете и вытянул перед собой свои длинные сильные ноги.

Люсии пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвести глаза, иначе она так и продолжила бы смотреть на него.

В последние дни она вдруг поняла, что ей трудно заставить себя не любоваться его лицом и фигурой. Распогодилось, и он отказался от сюртука. Жилет облегал его торс как влитой, и она не могла не восхищаться его мускулистым телом.

Пятница наступила совершенно неожиданно, и при мысли о том, что ей надо уезжать, Люсия ощутила внезапный прилив грусти. Кроме того, перемена в его отношении к ней сбивала ее с толку и вызывала недоумение.

Он прекратил осыпать ее легкомысленными комплиментами, бросать многозначительные взгляды и держался вполне отстраненно.

Пока лакей загружал в авто ее чемоданы, лорд Уинтертон отвел Люсию в сторону.

— Есть еще один вопрос, который я хочу обсудить. Полагаю, что должен извиниться перед вами за свое поведение в последний уикенд. Я поступил дурно, когда повел себя столь развязно и недопустимо, и потому прошу у вас прощения.

— Я уже все забыла, — ответила Люсия, испытывая ужасную неловкость. — А теперь мне надо спешить, чтобы поскорее попасть домой. Я очень тревожусь из-за мамы, хотя миссис Дарроуби и говорит, что доктор Гайдвег чрезвычайно доволен результатом лечения.

Когда она повернулась, чтобы уйти, лорд Уинтертон взял ее за руку. Поначалу она решила, что он хочет лишь пожать ее, но он поднес ее ладошку к губам и поцеловал.

— Прошу вас передать вашей маме мои наилучшие пожелания, — охрипшим от волнения голосом проговорил он.

Садясь в салон авто, Люсия не могла заставить себя взглянуть ему в глаза.

Кожа у нее горела, словно обожженная его поцелуем. Когда авто сорвалось с места и покатило по подъездной аллее, ей казалось, будто место поцелуя жжет огнем. У нее не достало мужества обернуться, и потому она уставилась на свою побелевшую руку, как если бы ожидала увидеть на ней оставленную им метку.

«Я не хочу испытывать к нему подобных чувств», — сказала она себе, прикусив губу.

Сердечко ее стучало, сбиваясь с ритма, когда «тэлбот» свернул с подъездной аллеи и помчался по направлению к Бингем-холлу.

* * *

Она ничуть не удивилась, когда, вернувшись домой, обнаружила, что ее уже поджидает письмо от Эдварда, в котором он приглашал ее отужинать в его поместье Гринсайдз в субботу вечером.

Поднявшись наверх, она поспешно набросала ответ, сообщив, что согласна, после чего попросила Мэри-Энн завтра утром доставить его с посыльным по назначению.

Люсия пришла в восторг, увидев, что мать сидит на постели, а на щеках ее играет слабый румянец.

— Люсия, я так рада, что ты вернулась домой!

— Ты чувствуешь себя лучше, мама?

— Да, немного. Я все еще испытываю слабость, но доктор Гайдвег говорит, что этого следовало ожидать. Он замечательный человек и творит настоящие чудеса.

— Мама, ты не будешь возражать, если завтра вечером я поужинаю у Эммелин?

Люсии было очень неприятно обманывать мать, но она не хотела, чтобы мать знала, что она вновь встречается с Эдвардом. Мать могла по неведению обмолвиться об этом в разговоре с отчимом, и тогда ей несдобровать.

— Ничуть, но ты должна попросить разрешения у отчима. Ты же знаешь, каких взглядов он придерживается на то, как ты должна вести себя.

— Разумеется, мама, — отозвалась Люсия, опуская глаза долу. Она ненавидела просить сэра Артура о чем-либо — это казалось ей неправильным.

Поцеловав мать в щеку, она отправилась на поиски отчима.

«Нужно уладить этот вопрос до того, как мы сядем ужинать», — решила она.

К ее удивлению, он пребывал в отличном настроении, когда она отыскала его в кабинете.

Он добродушно улыбнулся ей и пожелал отдохнуть и развеяться. Встреча со старыми друзьями пойдет ей на пользу.

Итак, отправляясь следующим вечером в Гринсайдз, она испытывала легкую неловкость и чувство вины оттого, что солгала.

Люсия знала, что на эти выходные Эммелин укатила в Лондон, где должна была присутствовать на балу, поэтому ничуть не боялась, что подруга внезапно позвонит в Бингем-холл и ее обман раскроется.

Эдвард уже ждал ее в уютной гостиной.

— Вы прекрасно выглядите, — выдохнул он, когда дворецкий принял у нее пальто.

Разговор не клеился, и Люсия поймала себя на том, что втайне тоскует по легкой и непринужденной беседе, которую они вели с лордом Уинтертоном.

Невзирая на все свои недостатки и сомнительные моральные принципы, он был остроумным собеседником, питавшим любовь к искусству.

Эдвард же, напротив, только и делал, что рассуждал о скачках да об открытии сезона игры в поло. Хотя сама Люсия любила верховую езду, разговоры о конном спорте навевали на нее нестерпимую скуку, не говоря уже о поло.

И, когда дворецкий подал пудинг, она обнаружила, что подавляет зевок.

— Быть может, послушаем музыку после ужина? — предложил Эдвард.

Люсия сочла, что лучше занять себя чем угодно, лишь бы не касаться опасных тем в разговоре, и потому с энтузиазмом согласилась на предложение.

— Надеюсь, вам нравится Штраус, — сказал Эдвард, вращая рукоятку граммофона.

— Да, нравится, — ответила она и закрыла глаза, когда заиграла музыка.

Вот только под прекрасную музыку она мысленно перенеслась далеко-далеко, в пустынную бальную залу, где не было никого, кроме нее и лорда Уинтертона: они танцевали вдвоем, и он не сводил с нее влюбленных глаз. Его сильные руки кружили ее, и ей казалось, будто она парит над землей, настолько легко и умело он исполнял нужные па.

Но вот музыка оборвалась, она открыла глаза и вернулась с небес на землю. Рядом с граммофоном стоял Эдвард и рылся в коробочке с иголками.

— Я точно помню, что здесь были и громкие, — бормотал он себе под нос, встряхивая продолговатую жестяную коробочку. — Придется спросить у Симпсона, куда они подевались.

«Господи, почему ему не сидится-то на месте?» — подумала Люсия, глядя, как он звонком вызывает дворецкого и растерянно замирает у граммофона в ожидании его прихода.

— Я хотел поставить вам нечто особенное сегодня вечером, — сказал он после того, как Симпсон приподнял рычаг звукоснимателя и заменил иглу.

— Благодарю вас, Симпсон, можете быть свободны.

Еще до того, как Эдвард опустил пластинку на опорный диск, Люсия уже знала, что он сделает в следующую минуту.

Как она и подозревала, это оказалось романтическое произведение. Нет, она, конечно, любила Дебюсси[25], но сегодня его музыка заставляла ее испытывать неловкость.

Втайне она была очень рада тому, что сидит в кресле, а не на софе, где Эдвард мог бы усесться рядом с ней.

Примерно на середине записи Эдвард подошел к ней, опустился на одно колено и взял ее за руку.

— Ах, Люсия. Я очень люблю вас, — провозгласил он, когда она смущенно отвернулась. — Скажите, что будете моей!

Музыка закончилась, но он по-прежнему не выпускал ее руки. Игла царапала дорожки пластинки, издавая жуткий скрип.

Люсия нахмурилась и отняла руку.

— Ради всего святого, Эдвард, снимите пластинку! Этот звук действует мне на нервы.

Нескрываемое раздражение в собственном голосе удивило даже ее саму, а у него вытянулось лицо.

— Разумеется, — покорно согласился он и встал, чтобы заняться граммофоном.

— Эдвард, сейчас я не могу выйти за вас замуж, — внезапно заговорила Люсия. — Мама все еще нездорова, а у меня самой очень много работы. Сейчас же я очень устала, и потому не могли бы сказать Симпсону, чтобы он попросил Бриггса подать авто к главному входу?

Он повернулся к ней, и на лице его было написано горькое разочарование.

Десять минут спустя он провожал ее к ожидающему «роллс-ройсу».

— Я могу надеяться, что когда-нибудь вы согласитесь стать моей женой? — взмолился он, когда она садилась в салон.

Люсия не ответила. Вымученно улыбнувшись, она пожелала ему покойной ночи.

Он стоял на пороге и махал ей вслед, пока автомобиль не скрылся из виду.

* * *

Когда в понедельник утром Люсия прибыла в Лонгфилд-манор, Джепсон огорошил ее известием, что его милость вынужден был отлучиться и что он будет отсутствовать почти всю неделю.

— В кабинете он оставил инструкции относительно того, что необходимо сделать в его отсутствие, — сообщил ей Джепсон.

«Какая досада!» — подумала Люсия, усевшись и начав читать письма.

Тем не менее она приступила к работе: договаривалась о встречах, составляла письма и сносилась с местными влиятельными персонами, которые должны были посетить церемонию.

В Лонгфилд-маноре без лорда Уинтертона ей было непривычно одиноко, и Люсия вдруг обнаружила, что сильно скучает по нему.

Время тянулось невыносимо медленно, и почти всю неделю лил дождь, отчего она не могла отправиться ни на конную, ни на пешую прогулку.

К концу недели лорд Уинтертон так и не вернулся, и, когда в следующий понедельник Люсия приехала в Лонгфилд-манор, теша себя надеждой вновь встретиться с ним, его все еще не было.

Все это выглядело очень загадочно.

Джепсон, очевидно, подозревал или знал в точности, где обретается его хозяин, но на все ее расспросы неизменно отвечал, что его милости пришлось срочно отбыть по делу, не терпящему отлагательств.

Подобное положение вещей сохранялось чуть ли не до середины мая, и вскоре Люсия обнаружила, что в ее распоряжении остается едва ли семь недель для того, чтобы завершить все приготовления.

Каждое утро в Лонгфилд-маноре она просыпалась с надеждой, что вот сегодня он обязательно вернется домой, но к концу вечера понимала, что ее ожидания не оправдались, и уходила к себе в расстроенных чувствах.

Вместо того чтобы отдалить их друг от друга, его отсутствие лишь разжигало пламя ее привязанности.

«Ах, как мне хочется увидеть его!» — с тоской думала она однажды, сидя в кабинете и глядя в окно.

Она только что закончила рассматривать полученные от скульптора фотографии законченного монумента, поражаясь тому, как точно он сумел воплотить в камне черты отца.

«Какая несправедливость, что лорда Уинтертона нет рядом, чтобы разделить со мной эту маленькую победу. От всей души надеюсь, что он успеет вернуться к торжественному дню, иначе это будет неправильно».

Она часто останавливалась в холле перед его портретом, подолгу разглядывая его.

«Пожалуй, он вообще не вернется», — с горечью думала она, вглядываясь в его лицо.

Ей очень хотелось ласково коснуться этих милых черт, и она пришла в ужас, обнаружив, что мечтает покрыть их поцелуями после его возвращения.

Каждый день Люсия совершала необходимые действия и со стороны выглядела поглощенной работой, но она уже не вкладывала в нее всю душу, как бывало тогда, когда рядом находился лорд Уинтертон.

Вернувшись однажды вечером в пятницу в Бингем-холл, она обнаружила, что поместье гудит как растревоженный улей.

Впервые за много месяцев Мостон встретил ее улыбкой, и она заметила новую мебель в холле и гостиной.

«Вот странность!» — подумала она, беря в руки новую и явно очень дорогую фарфоровую вазу, которая заменила прежнюю, с выщербленным краем, что раньше стояла на этом месте в холле.

Она как раз рассматривала новую картину, на которой масляными красками был изображен паровоз, когда из библиотеки появился сэр Артур.

— Люсия, ты сегодня рано. Тебе нравится картина? Я приобрел ее в Лондоне в начале этой недели.

Люсия решила, что отчим окончательно лишился рассудка.

«Откуда у нас взялись деньги на подобные излишества?» — подумала она.

— Я рад, что перехватил тебя до ужина, — продолжал он. — Ты не могла бы на минутку зайти в библиотеку? Мне надо обсудить с тобой кое-что.

— Мама… ей не стало хуже? — с тревогой воскликнула она, поскольку его желание побеседовать с ней наедине показалось крайне необычным.

— Нет, совсем напротив. Ей стало намного лучше, и миссис Дарроуби теперь вывозит ее на прогулку по саду в кресле-каталке.

«В таком случае, что же ему от меня нужно?» — спросила она себя, входя за ним в библиотеку.

Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь и предложил ей присесть.

Люсию вдруг охватило дурное предчувствие, что он собирается сообщить ей нечто весьма неприятное — но ведь события в Бингем-холле свидетельствовали как раз об обратном. Улыбающиеся слуги, новые предметы мебели…

— Люсия, — начал он, — на этой неделе мне нанес визит мистер де Редклифф и попросил твоей руки.

— Нет! — воскликнула она, спрашивая себя, почему, во имя неба, он так поступил, когда она совершенно определенно просила его не делать этого.

Она подобралась, готовясь к тому, что сейчас на нее обрушится шквал упреков и оскорблений, но, к ее удивлению, отчим выглядел спокойным и ничуть не разгневанным. Он сделал глубокий вдох и взглянул на нее скорее с жалостью, нежели с раздражением.

Люсия терялась в догадках, что бы это могло значить.

Он выставил перед собой руку, словно прося ее помолчать немного, прежде чем высказывать свои возражения.

— Еще вчера я бы дал ему от ворот поворот, поскольку ты была обещана лорду Уинтертону. Но в начале недели я прочел одну заметку в «Вестминстер газетт» и понял, что лорд Уинтертон не намерен выполнять свою часть заключенной между нами сделки. А буквально на днях я узнал, что на моих золотых рудниках в Южной Африке наткнулись на главную жилу. Отныне моя доля оценивается в миллионы фунтов, так что я теперь с легкостью рассчитаюсь с ним. Люсия, я полагаю, что должен показать тебе эту заметку, поскольку считаю тебя свободной от обязательств, наложенных нашей сделкой. В следующем месяце тебе исполнится двадцать два года, и тебе самое время выйти замуж. Я уверен, что когда ты прочтешь ее, то согласишься принять предложение мистера де Редклиффа. Поверь, я более не стану препятствовать тебе — напротив, я всем сердцем одобряю твой выбор.

Отойдя от своего письменного стола, он протянул ей экземпляр «Вестминстер газетт».

Люсия отметила, что газета раскрыта на странице светской хроники.

Она быстро пробежала ее глазами, не задерживаясь на объявлениях о рождениях, браках и помолвках, пока не наткнулась на раздел «Зарубежные новости».

«…На прошлой неделе в Вене ходили слухи о том, что леди Шелли, вдова покойного лорда Шелли, обручилась с лордом Уинтертоном из Лонгфилд-манора. Как стало известно, счастливые влюбленные планируют сыграть свадьбу в сентябре в Лондоне».

— Нет! Нет! — воскликнула Люсия, чувствуя, как на глаза у нее наворачиваются слезы, а сердце разрывается на части. — Как он мог? Как он мог?

Еще некоторое время она просидела в библиотеке, читая и перечитывая газету и пытаясь найти хоть какой-то смысл в этих нескольких предложениях.

«Теперь понятно, почему его не было дома, — думала она. — То-то мне показалось странным, что леди Шелли перестала бывать в Лонгфилд-маноре. Оказывается, все это время она провела с ним».

Люсия чувствовала себя последней дурочкой, обманутой и брошенной.

«Подумать только! Ведь я полагала, что влюблена в него! — готова была кричать она в голос, браня себя последними словами за такую непроходимую тупость. — Быть может, в этом и состоит его подлый трюк — он заставляет людей полюбить себя, чтобы получить то, что ему нужно. Ну уж нет, я не намерена сидеть и ждать, пока они вернутся домой и вволю посмеются над нами, радуясь тому, как ловко обманули всех!»

По-прежнему держа в руке газету, она поднялась и вышла из комнаты к телефону в холле. Сняв трубку, она стала ждать ответа телефонистки.

«Да, — сказала она себе, — теперь я знаю, что мне делать».

— Добрый день, мисс Маунтфорд. Какой номер вам нужен?

Прежде чем ответить, Люсия набрала полную грудь воздуха. Она приняла решение, и теперь ничто ее не остановит.

— Мэйфэйр 212, будьте добры.

Она замерла в ожидании соединения. Наконец на другом конце линии Люсия услышала голос Эдварда де Редклиффа.

— Эдвард? Это Люсия.

— Люсия, как замечательно, что вы позвонили!

— Я хочу сказать вам кое-что.

— Люсия, не сердитесь на меня. Я понял, что, если не попрошу вашей руки у вашего отчима, вы так и не решитесь принять мое предложение. По крайней мере, я счел, что если он не одобрит моего поступка, то я с легким сердцем смогу забыть всю эту историю.

— Эдвард, я не сержусь на вас, — отозвалась она тоном, в котором звучала непреклонная ледяная решимость. — Я позвонила вам, чтобы сообщить — я наконец-то приняла решение.

— Вот как?

— Эдвард, я принимаю ваше предложение и готова с радостью стать вашей женой!

С другого конца линии до нее, словно в тумане, донеслись радостные вопли Эдварда и заверения в вечной любви.

Недвижимо стоя в холле и вслушиваясь в восторженные крики Эдварда, она медленно скомкала газету и уронила ее на пол.

«Вот так!» — сказала она себе и растоптала ее каблуком, чувствуя, как горькие слезы струятся по ее щекам.

Глава девятая

Не успела Люсия оглянуться, как в Бингем-холле, впервые за целую вечность, прозвучали хлопки пробок от шампанского.

Ее отчим устроил роскошный обед для их друзей и нескольких близких родственников. По такому случаю из Манчестера прибыл даже брат сэра Артура.

Во время обеда Люсия пыталась улыбаться.

Все присутствующие восхищались ее обручальные кольцом с огромным квадратным изумрудом, окруженным бриллиантами, которое вот уже несколько поколений переходило из рук в руки в семье Эдварда, и говорили, как ей повезло в том, что она вот-вот должна заключить столь выгодный брачный союз.

Свадьбу назначили на четырнадцатое июля — день рождения ее отца.

— Сэр Артур выглядит очень счастливым, — сказал Мостон Люсии, — и я очень рад, что ваша матушка, похоже, скоро выздоровеет окончательно.

И впрямь, мать ее уже встала с постели и по такому случаю надела одно из своих лучших платьев. С того момента, как было объявлено о помолвке, она заявила, что сделает все от нее зависящее, чтобы присутствовать на обеде.

— Да, — ответила Люсия. — Это важный день для всех нас. Отчим вновь баснословно богат благодаря своим золотым рудникам в Южной Африке.

— Какое счастье, что судьба вновь благосклонна к нам, правда, мисс Люсия?

— Правда, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос ее звучал легко и непринужденно.

Не могла же она признаться ему, как сильно скучает по лорду Уинтертону или как разрывается от боли ее сердце, когда она думает о нем.

«Эдвард — хороший человек, — говорила себе Люсия. — Из него получится куда лучший муж, нежели из лорда Уинтертона, и он не станет унижать меня, содержа кучу любовниц!»

Имя лорда Уинтертона не упоминалось в Бингем-холле с того дня, когда сэр Артур рассказал Люсии о статье в «Вестминстер газетт». Собственно говоря, о лорде Уинтертоне вообще ничего не было слышно.

Теперь, когда стало известно, что он пребывает за границей и потому едва ли сможет принять какие-либо приглашения, Люсия приезжала в Лонгфилд-манор всего на несколько дней в неделю.

С церемонией открытия произошла небольшая неувязка. Личный секретарь короля обратился к Люсии с просьбой перенести торжественное мероприятие на третью неделю июля.

В некотором смысле Люсия была даже рада этому. Она устроила так, чтобы ее мать смогла присутствовать на торжествах вместо нее, избавив себя от унижения лицезреть лорда Уинтертона, и убедила Эдварда забронировать их свадебное путешествие на тот же период времени.

— Но в июле в Венеции творится ад кромешный! — пожаловался Эдвард.

— В таком случае мы поедем куда-нибудь еще. Куда угодно, лишь бы не оставаться в Англии.

— А я надеялся, что, пока мы вместе, тебе будет все равно, куда мы поедем, — с грустью заключил Эдвард.

Люсия устыдилась.

— Разумеется, — ответила она. — Это само собой разумеется.

И вот теперь она обнаружила, что ей очень трудно изображать счастливую будущую новобрачную. А ее друзья были в восторге, предвкушая ее свадьбу в июле и полагая ее крайне романтичной.

— Я просто хочу сказать тебе, Люсия, что давно не была так счастлива. Я всегда хотела, чтобы ты заключила удачный союз, а Эдвард такой славный молодой человек.

В ответ Люсия легонько сжала руку матери. Разве могла она поведать ей настоящую причину столь поспешного бракосочетания?

— И это очень мило с твоей стороны — назначить свадьбу на день рождения твоего дорогого папы. Я уверена, что сейчас он с небес с улыбкой смотрит на тебя. Ах да, вот еще что, родная. Ты уже вручила свое заявление об увольнении кому следует в Лонгфилд-маноре? Артур сказал мне, что после того, как на его рудниках нашли золото, он расплатился со своими долгами, и теперь у нас более нет никаких обязательств перед этим человеком.

Люсия почувствовала, как глаза у нее защипало от слез.

Тот факт, что мать отказалась назвать лорда Уинтертона по имени, больно ранил ее.

«Они по-прежнему видят в нем опереточного злодея, — подумала она, отходя от матери, чтобы поболтать с остальными гостями. — И как я могу возражать против подобного определения, если он повел себя столь вульгарным и недостойным образом? Сначала увлек меня и даже пытался соблазнить, а потом сбежал из страны, чтобы кутить с леди Шелли!»

Ей вновь стало горько и больно, и, хотя она попыталась с головой окунуться во всеобщее веселье и подготовку к свадьбе, на сердце у нее было холодно и пусто.

* * *

Через день после торжественного обеда, проснувшись, Люсия узнала о том, что отчим поместил объявление о ее помолвке в «Таймс».

— Видишь, как славно смотрятся ваши имена рядышком! — с радостным волнением заметила мать, протягивая ей газету. — «Люсия Маунтфорд и Эдвард де Редклифф». Звучно и гордо!

— Ох, мама, ты говоришь так, словно он граф или хотя бы баронет.

— Пишут, одна из этих проклятых суфражисток все-таки бросилась под копыта королевского коня, — проворчал сэр Артур. — До чего же глупы бывают женщины!

Быстро перелистав страницы, Люсия наткнулась на заметку, в которой сообщалось о том, что некая мисс Эмили Уилдинг Дэвисон погибла под копытами лошади на скачках во вторник в Дерби.

— Боже милостивый, — провозгласила Люсия, широко раскрыв глаза от удивления. — Подумать только, она настолько верила в свое дело, что оказалась способна на подобное самопожертвование!

— А я называю это несусветной глупостью! Ради всего святого, для чего женщинам понадобилось право голоса, когда у них есть трезвомыслящие мужья, которые прекрасно думают за них? Это же черт знает что! — вспылил сэр Артур так громко, что чайные чашки на столе отозвались жалобным перезвоном. — Смотри, не вздумай вбить себе в голову подобные сумасбродные идеи, — сурово заявил он, одарив Люсию многозначительным взглядом.

— Дорогой, Эдвард не женился бы на Люсии, если бы она придерживалась радикальных взглядов, — примирительно пропела ее мать.

Удовлетворенный, отчим вернулся к своему завтраку и более не поднимал за столом эту тему.

А Люсия вновь обратилась к заметке, спрашивая себя, видел ли ее лорд Уинтертон. Она знала, что он частенько почитывал «Таймс».

«Интересно, что он думает об этом?» — спросила она себя, пробегая глазами заметку.

— А ведь все могло быть совсем по-другому, — пробормотала она, не заметив, что произнесла это вслух.

— О чем, ради всего святого, ты говоришь? — осведомилась ее мать.

— Я имею в виду… если бы эта Эмили Уилдинг Дэвисон не была такой воинственной, — быстро нашлась Люсия, сообразив, что совершила оплошность. Густо покраснев, она решила, что впредь надо быть осторожнее, чтобы не выдать своих чувств.

Она спросила себя, когда же появится аналогичное сообщение о бракосочетании лорда Уинтертона, о котором так много говорили в последнее время.

«Как только увижу какое-нибудь сообщение о нем на страницах газет, пойму, что надежды на развитие наших отношений больше нет», — решила она.

— Не забудь, что сегодня днем у тебя назначена примерка у портнихи, — напомнила мать, прервав ее раздумья, пока Мостон помогал ей встать из кресла.

— Не забуду, мама. Я уже попросила Бриггса отвезти нас в Лондон в «роллс-ройсе» сразу же после обеда.

— Ты даже не представляешь себе, как я счастлива, — прошептала мать на ухо Люсии, с трудом делая первые шаги.

Люсия улыбнулась ей в ответ, но сердце у нее упало.

* * *

Примерка у портнихи растянулась на целую вечность, и обе они, и Люсия, и ее мать, чувствовали себя совершенно разбитыми, когда садились в «роллс-ройс».

— Святые угодники! Я кажусь самой себе какой-то подушечкой для иголок! — воскликнула Люсия. — Эта француженка готова была пришпилить материю прямо к моей коже.

— Зато платье получилось великолепное, родная моя. Ты не находишь? — вздохнула мать. — Истинно французское, по последней моде. Я не удивлюсь, если люди съедутся со всей округи только для того, чтобы полюбоваться, как ты идешь по проходу к алтарю. В графстве вот уже много лет не было таких роскошных свадеб.

Люсия понимала, что мать рассчитывает напомнить окружающим, сколь важной и влиятельной является их семья.

Ей казалось забавным, что с тех пор, как дела их семьи пошли на лад, к ним зачастили с визитами соседи.

Объявление о ее предстоящей свадьбе с Эдвардом тоже послужило поводом для визитов гостей, многих из которых Люсия никогда прежде не видела.

— Когда мы вернемся домой, я прилягу отдохнуть, — провозгласила мать. — А потом покажу тебе меню для свадебного завтрака. Его прислала мать Эдварда, и она же сообщила, что готова уступить нам на один день своего повара-француза. Естественно, я согласилась.

— Мама, а так ли уж необходима большая и пышная свадьба? Я боюсь, что для тебя это будет слишком утомительно, может случиться рецидив.

Люсия не стала говорить о том, что предпочла бы скромное торжество, поскольку всеми силами хотела избежать ненужной суеты и шумихи.

— Вздор! Ты достойна всего самого лучшего, что только можно купить за деньги. Мне почему-то кажется, что у тебя уже началось предсвадебное волнение.

— Немного.

— Это вполне естественно, — старалась успокоить ее мать. — То же было и со мной, когда я выходила замуж за твоего папу.

Люсия попыталась вспомнить, какой была жизнь тогда, когда ее отец был жив, но оказалось, что это не так-то просто. Если бы не его фотография на лестничной площадке, она сомневалась, что смогла бы вспомнить его лицо.

«Эдвард будет мне хорошим мужем, — в тысячный раз сказала она себе. — Я ни в чем не буду нуждаться, и жизнь моя будет легкой и приятной».

Но как же ей хотелось убедить в этом самое себя и навсегда забыть о лорде Уинтертоне!

* * *

На следующий день Люсия поехала в Лонгфилд-манор, чтобы закончить приготовления к церемонии открытия.

Днем она побывала в Шилборо и осмотрела памятник. Он уже был установлен на городской площади, укрытый брезентом и окруженный строительными подмостками.

Скульптор с гордостью продемонстрировал ей профиль отца, и на глаза у нее навернулись слезы.

— Большое вам спасибо, — прошептала она. — Сходство просто потрясающее, и вы сумели блестяще передать его внутреннее благородство.

Ей было грустно оттого, что она не сможет присутствовать на церемонии. Она бы с радостью пришла сюда посмотреть, как с памятника будет снят покров и оркестр заиграет траурную мелодию.

Но обстоятельства оказались сильнее ее, и ничего изменить она уже не могла.

Эдвард забронировал им неделю отдыха в Швейцарских Альпах и две — на черноморском курорте. Он сказал, что слышал, будто он входит в моду и светская публика отдыхает именно там.

Люсия любила путешествовать и с нетерпением предвкушала возможность увидеть новые города и страны, но в глубине души она все еще отчаянно жаждала получить известия от лорда Уинтертона.

Вновь приехав в Лонгфилд-манор, Люсия, не привлекая к себе внимания, вошла внутрь, чтобы завершить несколько мелких дел, перед тем как вернуться домой.

Проходя мимо дубовой лестницы, она подняла глаза на портрет лорда Уинтертона, висевший на стене.

С холста на нее смотрели его пронзительные синие глаза, губы были сжаты решительнее обыкновенного.

«Я так скучаю по нему», — вздохнула она и тут же выбранила себя за то, что вновь дала волю чувствам.

«Правильно ли то, что я до сих пор тоскую о нем, если всего через несколько недель выхожу замуж за другого? — терзалась сомнениями она, наводя порядок в кабинете. — Быть может, эти глупые мысли уйдут, как только я стану замужней женщиной и обзаведусь собственным домом и хозяйством, которым надо будет управлять?»

Разве не говорила ее мать, что от дурной головы и ногам покоя нет?

Люсия надеялась, что Гринсайдз и дом в Мэйфэйре не оставят ей времени для душевных терзаний из-за лорда Уинтертона.

Эдвард уже заявил ей, что хочет отремонтировать и обновить интерьер поместья Гринсайдз и что, учитывая ее тонкий вкус и способность подмечать малейшие детали, он предпочел бы, чтобы она лично наблюдала за ходом работ.

Кроме того, будут ведь еще и неизбежные вечеринки и приемы, которые им придется устраивать, как только они вернутся из свадебного путешествия.

— Добрый день, мисс Маунтфорд, — раздался позади нее спокойный голос.

— Добрый день, Джепсон. Есть ли какие-либо известия от лорда Уинтертона?

— Мы по-прежнему не знаем, когда его ожидать, — ответил дворецкий, опуская глаза.

Шестое чувство подсказало ей, что Джепсон что-то утаивает. Разве не разумно было предположить, что самый доверенный слуга лорда Уинтертона посвящен в планы своего хозяина?

«Он что-то знает», — заключила Люсия.

— Я удивлена, что леди Шелли более не появляется в Лонгфилд-маноре, — пустила она пробный шар, надеясь выудить у него хоть что-нибудь.

— Безусловно, — тактично отозвался Джепсон, выходя из комнаты.

«Проклятье! — выругалась она про себя. — Он настолько предан лорду Уинтертону, что с моей стороны было глупо рассчитывать на то, что дворецкий сообщит мне что-либо».

Испытывая неизъяснимую печаль, она заперла ящики письменного стола и накрыла пишущую машинку чехлом.

— Я вернусь в пятницу, — сказала она Джепсону. — Есть еще несколько вопросов, требующих моего внимания, после чего мне незачем будет приезжать сюда вновь.

— Полагаю, ваша свадьба состоится уже в ближайшее время, мисс?

— Да, через три недели, — ответила она, надевая шляпку и перчатки для вождения.

Сегодня она приехала на новом авто.

Это был подарок Эдварда, который предпочел бы купить ей лошадь, но она настояла на новом автомобиле.

— В таком случае я могу пожелать вам всего наилучшего. Мне будет жаль, что я более не увижу вас в Лонгфилд-маноре, как и его милости, в чем я уверен.

Услышав это, Люсия уже готова была вновь забросать его вопросами, но решила ограничиться дежурной улыбкой и взяла свою сумочку со стола.

Проводив ее взглядом, Джепсон подошел к телефону в кабинете.

Сняв трубку, он стал ждать ответа телефонистки.

— Добрый день. Соедините меня, пожалуйста, с клубом «Атенеум»… Алло, клуб «Атенеум»? Говорит мистер Джепсон, дворецкий лорда Уинтертона. Я хочу оставить для него срочное сообщение.

* * *

Наконец наступила пятница, и последнее, чего хотела Люсия, — это возвращаться в Лонгфилд-манор.

На протяжении всей недели она непрестанно бранила и корила себя, изо всех сил стараясь избавиться от мыслей о лорде Уинтертоне и напрочь позабыть о нем.

У нее даже состоялся очень приятный ужин с Эдвардом, во время которого она почти поверила, что влюблена в него. Он проследил, чтобы его повар приготовил ее любимые блюда, присовокупив к ним шампанское во льду.

После этого он прочитал ей поэму, которую сочинил сам, чем буквально покорил ее сердце.

И вот теперь, едва ли не против воли, она оказалась в «роллс-ройсе», за рулем которого сидел Бриггс.

— Вы не могли бы подождать меня? — обратилась она к нему. — Это не займет много времени. Я не намерена задерживаться дольше чем на несколько часов.

— Можете не спешить, мисс Маунтфорд. Мне будет не хватать наших маленьких приятных поездок, когда вы выйдете замуж и уедете, а еще я буду скучать о том великолепном чае, которым меня угощали в Лонгфилд-маноре.

Люсия улыбнулась про себя.

Когда авто подкатило к парадному входу, она окинула прощальным взглядом фасад эпохи короля Якова[26], обратив внимание, что розы уже начали распускаться и их светлые лепестки отчетливо выделялись на темном кирпиче здания.

— Надо спросить у Джепсона, не разрешит ли он мне взять несколько цветков с собой, — пробормотала она.

Быстрым шагом войдя внутрь, Люсия сняла шляпку и перчатки. В холле было прохладно, и она заметила, что на буфете стоит огромный букет цветов.

«Какая прелесть, — подумала она. — Интересно, кто принес их — Джепсон? Ведь он знал, что сегодня мой последний день здесь. Надо будет поблагодарить его».

Она села за стол, чтобы написать последние несколько писем и еще раз проверить, все ли готово для проведения церемонии. Она знала, что Джепсон ожидает от нее, что она оставит длинный перечень для лорда Уинтертона плюс подробное расписание торжеств.

— Итак, приступим к расписанию, — прошептала Люсия, и на нее вновь нахлынула тоска оттого, что она почти покончила со своими обязанностями.

Она напечатала полный перечень всех мероприятий, сопроводив каждое точными инструкциями.

Затем она написала письма капельмейстеру, мэру и личному секретарю короля, оставив их копии для лорда Уинтертона.

— Вижу, вы ничуть не скучали по мне!

Люсия ахнула. На пороге стоял лорд Уинтертон.

Он выглядел ослепительно. Лицо его словно светилось изнутри, глаза ярко сверкали.

Он был явно рад видеть ее.

— Ричард!

Она густо покраснела, когда с губ ее сорвалось его имя, данное ему при крещении, сообразив, что, пожалуй, не должна была обращаться к нему с подобной фамильярностью.

— Да, я вернулся, — негромко проговорил он. Подойдя к ней вплотную, он протянул руку и добавил: — Могу я присовокупить свои самые искренние поздравления по поводу вашей скорой свадьбы? Я прочел о ней, когда был в Вене, — в «Таймс».

Люсия наклонила голову, и он пожал ей руку.

— Да, я так и думала, что вы увидите объявление, — пролепетала она, пытаясь овладеть собой, — чувства переполняли ее. — Вы не сердитесь на меня?

— За то, что вы нарушили сделку, которую я заключил с вашим отчимом? Нет, я ожидал, что нечто подобное может произойти в мое отсутствие. Но я рад, что застал вас, — мы с вами должны немедленно приступить к работе. Должен ли я попросить Джепсона устроить вашего водителя со всем комфортом? Не исключено, что ему придется задержаться куда дольше, нежели вы рассчитывали.

Лорд Уинтертон изменился, но в чем заключалась эта перемена, Люсия затруднялась определить. В нем появились не свойственные ему прежде спокойствие и мягкость. Даже движения его стали медленными и плавными.

«С ним что-то произошло, но что?» — подумала она, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Ей было невыносимо трудно сдерживаться, ведь он был так близко от нее, и она мечтала лишь о том, чтобы он сжал ее в объятиях.

— Ваша матушка — ей уже лучше?

— Она почти выздоровела, — ответила Люсия. — И все благодаря вашему доктору. Боюсь, что я уеду в свадебное путешествие, когда будет проходить церемония открытия, — мама сказала, что с радостью займет мое место.

— Я тоже был счастлив услышать об удаче, свалившейся на вашего отчима. Алмазные копи в Южной Африке, верно? Он поступил очень благородно, немедленно вернув мне долг, да еще с процентами. В этом не было решительно никакой необходимости.

— Мой отчим предпочитает решать все вопросы по-деловому, — обронила Люсия, старательно избегая обжигающего взгляда его ярко-синих глаз.

«Такое впечатление, будто в его тело вселился совершенно другой человек!» — решила Люсия, когда они вместе стали прорабатывать расписание.

Часом позже они закончили работу, и лорд Уинтертон встал со стула.

— Благодарю вас за все, — негромко проговорил он. — Я оставил на вас очень много работы и прошу простить меня за то, что сбежал столь неподобающим образом.

— Ничего страшного. К тому же вы забываете, что у меня в этом деле был корыстный интерес, поскольку таким образом будет увековечена и память папы.

— Полагаю, скульптор нас не подвел?

— Ничуть. Сходство просто поразительное, да и сам памятник выглядит впечатляюще.

— Что ж, я рад. Послушайте, Люсия…

— Сэр, прошу вас… — запротестовала она.

Сердце у нее билось так, что готово было выскочить из груди, когда он подошел к ней.

Он выглядел напряженным и смятенным одновременно.

— Нет, позвольте мне объясниться. Я должен извиниться перед вами, — начал он. — Я сбежал в Австрию, не сказав вам ни слова, но о том, что я там делал, я не мог рассказать ни единой живой душе, поскольку выполнял личное поручение короля. Вам наверняка известно, в чем я не сомневаюсь, что в этой части Земного шара назревают неприятности, и моя миссия носила совершенно секретный характер. Я знаю, что мое внезапное исчезновение вызвало массу пересудов, а вмешательство некоей леди, числящейся среди моих знакомых, послужило удобным прикрытием тому, что происходило на самом деле.

Люсия смотрела на него во все глаза. Слова замерли у нее на устах, а сердце преисполнилось надежды.

— Вы хотите сказать, что не были там вместе с леди Шелли… и что та заметка, которую я прочла в «Вестминстер газетт»… была фальшивкой? — запинаясь, пролепетала она.

Лорд Уинтертон испустил тяжелый вздох и придвинулся к ней еще ближе. Он стоял теперь так близко, что Люсия ощущала исходящее от него тепло. Боже, как же ей хотелось протянуть руки и коснуться его!

— Так оно и было, — ответил он, — в результате чего я прервал всякие отношения с ней. Она ошибочно решила, что я женюсь на ней, и потому обратилась в вышеупомянутую газету с этим объявлением в надежде подтолкнуть меня сделать ей предложение.

— Какое неслыханное коварство! — ахнула Люсия. — Но ведь она производила впечатление женщины, привыкшей всегда получать то, что ей нужно.

— Истинно так, но в данном случае она потерпела неудачу. Ей следовало бы знать меня лучше, прежде чем пытаться заманить в ловушку. Правда же заключается в том…

— Прошу прощения, что прерываю вас, милорд, но вас срочно требуют к телефону.

Люсия заметила, как в глазах лорда Уинтертона вспыхнуло пламя гнева. Кажется, он был весьма раздражен тем, что его прервали так некстати.

— Черт бы вас побрал, приятель, скажите им, что я перезвоню!

— Но вам телефонируют из кабинета его величества в Букингемском дворце, — стоял на своем Джепсон.

— Люсия, мне очень жаль, но нам придется продолжить разговор в другой раз. Мы обязательно продолжим его, это я вам обещаю. Пока не стало слишком поздно…

С этими словами он метнул на нее такой взгляд, что она затрепетала.

— Будь проклят Джепсон вместе с королем! Почему он должен был войти именно в этот момент? — пробормотала она, выходя из Лонгфилд-манора. — Что он собирался сказать мне? Нет, это невыносимо! Я знаю, чего хочет мое сердце, но, быть может, я просто обманываю себя?

Она невидящим взором уставилась в окошко «роллс-ройса», когда авто покатилось вниз по подъездной аллее.

— Пожалуйста, скажи, что ты любишь меня! — вскричала она, представляя, как он разговаривает по телефону за стенами Лонгфилд-манора. — Спаси меня! Приди и забери меня, умоляю!

Глава десятая

Следующие несколько недель прошли для Люсии как в тумане. На бедняжку обрушилось столько дел, что голова у нее шла крýгом.

Кроме того, время шло, а от лорда Уинтертона по-прежнему не было никаких известий, и Эдвард стал вызывать у нее все большее раздражение.

«А чего ты ожидала?» — с досадой спросила она у себя однажды, глядя в окно гостиной.

Она ждала портниху, которая должна была приехать с самой Бонд-стрит, дабы произвести последнюю примерку ее свадебного платья.

— Если эта дамочка вздумает вновь втыкать в меня свои иголки, я стану кричать во весь голос! — пригрозила Люсия матери, когда та вошла в комнату.

— Дорогая, я хотела поговорить с тобой. Ты выглядишь возбужденной. Я помню, мы с тобой уже говорили о предсвадебном волнении, но давеча вечером ты ужасно расстроила Эдварда.

Люсии стало стыдно. Мать говорила правду — за ужином минувшим вечером она вела себя по отношению к Эдварду самым постыдным образом.

Он обронил что-то насчет ее прически. Дескать, ему нравятся ее длинные волосы и потому она не должна стричь их коротко после того, как они поженятся, и тогда Люсия набросилась на него, заявив, что, если ей вздумается постричься наголо, как осужденной, она так и сделает и не станет спрашивать разрешения у кого-либо.

Ее язвительная ремарка вызвала недоумение даже у сэра Артура.

Бедный Эдвард был раздавлен, и, хотя он попытался свести все к шутке, заявив, что это было всего лишь пожелание, а не приказ, это не остановило Люсию, и она продолжала цепляться к каждому его слову.

В конце концов она в гневе выскочила из-за стола, заперлась у себя в спальне и заснула в слезах.

И теперь ей было стыдно, что она повела себя столь гадко, но при этом девушка вполне отдавала себе отчет в том, что безнадежно проигрывает сражение со своими чувствами, которые она испытывала к лорду Уинтертону.

Она думала о нем постоянно и даже попыталась изобрести причину, чтобы еще раз наведаться в Лонгфилд-манор.

— Но ведь ты уже больше не работаешь на него, — возразила мать, не зная, чего еще ожидать от раздраженной дочери.

— Я просто подумала, что, быть может, нам не помешает еще раз пройтись с ним по расписанию торжественной церемонии.

— Дорогая, я прекрасно улажу любые неувязки, которые могут возникнуть во время открытия памятника. Я уже не прикована к постели, и болезнь не повлияла на мой рассудок.

— Но я хочу убедиться, что к приезду его величества все готово. Мне нужно сделать всего лишь один телефонный звонок его личному секретарю.

— С таким же успехом ты можешь позвонить и отсюда, — заявила в ответ мать. — В конце концов, это неприлично — сломя голову мчаться в дом другого мужчины, когда ты уже обручена с Эдвардом. Это произведет неблагоприятное впечатление.

Люсия понимала, что мать совершенно права. Люди сочтут странным тот факт, что она не уделяет достаточно внимания приготовлениям к собственной свадьбе.

— Кроме того, — добавила миледи, — завтра к нам приезжает миссис де Редклифф со своим шеф-поваром, которые должны привезти образцы угощений для свадебного завтрака. Ты просто обязана быть здесь, чтобы принять их.

— Естественно, — согласилась Люсия, втайне желая, чтобы все они сгинули с глаз долой, розно и совокупно.

Ровно в одиннадцать часов утра в Бингем-холл прибыла мадам Джой с сопровождающими лицами и целой грудой коробок и материалов.

— Мадемуазель Маунтфорд… Ах, полагаю, вы похудели еще сильнее, — вздохнула мадам, входя в гостиную. За ней по пятам следовали Мостон и их новый лакей, нагруженные несколькими большими коробками.

— Да и выглядите вы очень бледной. Это нехорошо! — щебетала мадам Джой. — Вам нужно кушать бифштексы и печень.

Люсия взглянула на свое отражение в большом зеркале в позолоченной раме, которое висело над облицованным белым мрамором камином.

Да, она и впрямь похудела, а под глазами у нее залегли темные круги. Это стало следствием многих бессонных ночей, когда она лежала, глядя в темноту и думая о лорде Уинтертоне в надежде, что он приедет в Бингем-холл и спасет ее от свадебной церемонии.

— А теперь, будьте добры, наденьте платье, — поторопила ее мадам Джой, распаковывая роскошное платье белого атласа с кремовыми кружевами.

Люсия встала на стул. Прямая юбка плотно облегала бедра Люсии, корсаж дополняли длинные рукава и высокий воротничок под горло.

Цвет платья прекрасно оттенял ее кожу, а жемчуга, которыми был расшит ворот, заставляли ее светиться.

— Уф! — вскричала мадам Джой. — На талии придется убирать еще один дюйм.

— Дорогая, я понимаю, что ты хочешь выглядеть как можно лучше в день своей свадьбы, — встряла ее мать, — но Эдварду не понравится, если его новобрачная будет похожа на ходячий скелет!

— Леди Мак-Аллистер, нам придется сделать основу под корсаж, иначе платье потеряет форму. Это самый модный фасон, и корсаж должен быть округлым, — настойчиво тараторила мадам Джой, совершая пассы вокруг груди Люсии.

Они спорили и суетились вокруг нее, а мысли Люсии вновь обратились к лорду Уинтертону.

«Я ошибалась на его счет, — сказала она себе, пока портниха вертела ее из стороны в сторону. — Какими бы тайными делами по поручению короля он ни занимался, это объясняет, почему для всех остальных все выглядело так, будто он странствует и развлекается ради собственного удовольствия. Разумеется, он не мог сказать мне об этом, а его печально известное поведение послужило ему прекрасным прикрытием».

— Прошу вас, мадемуазель, стойте спокойно.

Люсия попыталась было смотреть прямо перед собой, но ее бесконечно раздражало то, что ее дергают и вертят, как манекен, а сегодня она была решительно не в настроении.

«Все это бесполезно — я люблю его, — вздохнула она, — но теперь уже слишком поздно. Он не приедет за мной, через четыре дня я выхожу замуж, а потом больше никогда его не увижу».

— Мадемуазель, пожалуйста! — нетерпеливо вскричала мадам Джой. — Мы должны расположить корсаж правильно!

Это стало для Люсии последней каплей. Все эмоции, которые она так долго копила в себе, наконец прорвались, и она разрыдалась, громко всхлипывая.

— Вы не могли бы оставить нас одних? — с некоторой даже тревогой осведомилась ее мать.

Вытолкав мадам Джой из комнаты, она закрыла дверь.

— Дорогая, ради всего святого, объясни мне, что происходит? — взмолилась она, помогая дочери слезть со стула и снять платье.

— Ох, мама, мне так плохо, — всхлипнула Люсия, лицо которой было мокрым от слез.

Мать подвела ее к софе и протянула носовой платок.

— Я вижу, что это не просто предсвадебные нервы, — мягко заметила она. — Дорогая, в чем бы ни была причина, ты можешь мне довериться. Наступает самое счастливое время твоей жизни, а ты выглядишь абсолютно несчастной.

— Ох, мама, я не люблю Эдварда, — призналась Люсия, сопроводив свои слова новым потоком слез.

— И только-то? Ох, не говори глупостей, Люсия. Многие женщины не любят своих мужей в день свадьбы, но живут вполне довольно и счастливо в браке. Быть может, со временем ты и полюбишь его.

— Нет, мама, — простонала Люсия, комкая в руках носовой платок. — Не полюблю.

— Но когда у вас появятся дети, ты будешь чувствовать себя совершенно по-другому. Ты полюбишь его за то, что он сделал тебе столь бесценный подарок, вот увидишь.

— Я никогда не полюблю его! — с вызовом воскликнула Люсия. — Потому что я люблю другого мужчину!

В комнате воцарилась неловкая тишина. Мать напряженно размышляла. Затем она одной рукой обняла дочь за плечи и привлекла к себе. Она позволила ей шумно выплакаться у себя на груди, а потом заговорила мягко и так нежно, как только могла:

— В таком случае ты должна сказать об этом Эдварду и отложить свадьбу. Мы не станем возражать. После последних испытаний, обретя состояние, твой отчим стал совсем другим человеком, и потому он все поймет. А этот другой мужчина любит тебя?

— Не знаю! — всхлипнула Люсия. — Ох, мама! Что мне делать?

— Если ты действительно полагаешь, что не хочешь выходить замуж за Эдварда, то должна немедленно сказать ему об этом. А что касается того мужчины, которого ты любишь, — он знает об этом?

Люсия почувствовала себя совершенно несчастной, качая головой и вдыхая умиротворяющий запах лаванды, исходящий от платья матери.

Миледи еле слышно вздохнула и разжала объятия.

— Это лорд Уинтертон, верно?

Люсия во все глаза уставилась на нее, приоткрыв от изумления рот. Как она догадалась?

— Ох, мама! Все это безнадежно! Он не любит меня — я знаю, не любит. Нет, я выйду замуж за Эдварда. Я веду себя очень глупо. Просто я переутомилась. Я плохо сплю в последнее время и слишком сильно нервничаю.

— Ах, родная моя, я догадывалась об этом. Но опять этот человек!

— Он ни в чем не виноват. Он не делал ничего, чтобы заставить меня полюбить его, — заявила Люсия, вставая на его защиту. — Просто я еще никогда не встречала таких людей, как он, таких привлекательных, остроумных — в общем, настоящих мужчин!

— Да уж, этого у него не отнять, — с сарказмом согласилась ее мать.

— Нет, мама, я выйду замуж за Эдварда и постараюсь забыть обо всех этих глупостях. Отошли портниху прочь — я сейчас отправлюсь на прогулку, чтобы проветриться.

— Если ты уверена, родная…

— Да, мама. А теперь иди и передай мои извинения мадам Джой.

В коридоре раздались голоса, и, подождав, пока не хлопнет, закрываясь, входная дверь, Люсия выскользнула в холл.

Взбежав наверх, она направилась в свою спальню, чтобы надеть костюм для верховой езды. Он висел в гардеробе первым, и она с нетерпением вытащила его. Отыскав сапожки и перчатки, она быстро переоделась.

Вскоре она уже шагала на конюшню, чувствуя себя куда лучше.

«Да, давненько я не каталась в одиночестве», — подумала она, подозвав к себе Джека и попросив его немедленно оседлать Флэша.

Пока конюх занимался лошадью, она не находила себе места от нетерпения, а потом сразу же вскочила в седло. Жеребец был одним из последних приобретений сэра Артура, и Люсия давно мечтала прокатиться на нем.

— Ну, пошел, малыш! — крикнула она, вонзая каблуки ему в бока.

Флэш стрелой помчался по лугам позади Бингем-холла, и вскоре они уже поднялись на гряду холмов, протянувшихся вдоль границы поместья.

Прохладный ветер остудил разгоряченное лицо Люсии, и под теплыми солнечными лучами ей стало намного лучше. Погода в этот июльский денек была замечательная, настоящее английское лето.

На лугах, по которым она проносилась галопом, паслись овцы, вокруг зеленели живые изгороди, небо было ясным.

Спустя некоторое время Люсия поняла, что Флэш хочет пить, но она не догадалась прихватить с собой бутылку воды.

— Ну что, поскачем к реке, малыш? — обратилась она к нему, остановившись на лугу.

Конь заржал в ответ, и Люсия повернула его направо.

— Теперь мы помчимся в эту сторону! — крикнула она, посылая его с места в карьер.

Они долго скакали вниз по склону холма к реке, а сверху безжалостно припекало солнце. Наконец они выехали на берег, Люсия соскользнула со спины Флэша и подвела его к кромке воды.

Пока конь шумно пил, она зачерпнула воду сложенными ковшиком ладонями и утолила собственную жажду. Вода была сладкой и прохладной, и она опустила в нее руки, любуясь маленькими водоворотами, образовавшимися вокруг них.

Только сейчас она сообразила, что прискакала на то самое место, где лорд Уинтертон пытался поцеловать ее.

Приставив ладонь козырьком ко лбу, она стала всматриваться в поворот дороги, на котором оставила свое авто, и проселочную дорогу позади.

— Как давно это было! — вздохнула она. — А всего через несколько дней я выхожу замуж.

Она присела на траву, глядя, как Флэш продолжает окунать морду в бурлящую воду.

— А ты, похоже, сильно хочешь пить, а? — смеясь, крикнула она ему.

Капельки пота выступили на его лоснящейся гнедой шкуре, и она спросила себя, не стоит ли ей обрызгать его водой. Но тут, к ее изумлению, Флэш вошел в реку, и вода завихрилась пенными бурунами вокруг его копыт.

С удовольствием наблюдая за его забавами, она вдруг услышала стук копыт другой лошади, приближающейся к ним.

Прищурившись, она посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук, но солнце светило ей прямо в лицо, и поначалу она даже не могла рассмотреть, кто это подъезжает к ним.

— Ваш конь определенно наделен здравым смыслом.

— Ричард! — пробормотала она. — Это же лорд Уинтертон!

Вскочив на ноги, она побежала к нему навстречу. Его лошадь тяжело дышала, мотая головой.

— Так я и думал, что найду вас здесь. Ваша матушка сказала, что вы, скорее всего, поехали к реке.

— Мама?

Он спешился и отпустил свою лошадь, которая тотчас же устремилась к реке.

Ричард бережно взял руки Люсии в свои и поцеловал.

— Нет, вы не должны… — начала было она, не желая, впрочем, чтобы он останавливался.

Он взглянул ей в глаза и притянул к себе.

— Люсия… моя дорогая Люсия.

Сердце отчаянно билось в груди у Люсии, а от его прикосновений по коже пробежали мурашки.

В глазах его светилась такая любовь, что она не осмеливалась заглянуть в них.

— Похоже, я откладывал слишком долго, — начал он, — но если я не скажу вам об этом сейчас, то другой возможности у меня может и не быть.

— Что вы хотите мне сказать? — негромко спросила она. — Вы же знаете, что в субботу я выхожу замуж.

— Знаю, и именно поэтому я так спешил разыскать вас сегодня. Люсия, правда заключается в том, что я люблю вас. С тех пор как я уехал в Австрию, не проходило и минуты без мысли о вас, а когда я прочитал объявление о вашей помолвке в газете, то понял, что, скорее всего, упустил свой шанс. У меня никогда и в мыслях не было заставить вашего отчима соблюсти условия нашей сделки. Это было всего лишь неосторожное замечание с моей стороны, которое он воспринял чересчур серьезно. Ну а потом мне показалось забавным продолжить эту игру и заполучить вас в качестве своего секретаря в Лонгфилд-маноре. Я не смогу жениться на женщине против ее воли. Что вы должны были подумать обо мне?

— Что у вас сомнительные моральные принципы, — ответила она, встретив его пронизывающий настойчивый взгляд. — Ну и потом, здесь была леди Шелли, которая вела себя так, словно она ваша супруга, при том что ее собственный супруг почил совсем недавно и, наверное, переворачивался в гробу, глядя на нее.

— Вижу, что вы уже довольно наслушались сплетен обо мне, и признаю, что некоторое время поддерживал отношения с леди Шелли. Но мы более не…

— Она очень решительная женщина, Ричард.

— И потому мне остается лишь принести извинения за ее поведение и за свое тоже. Мне следовало бы намного раньше подавить все эти поползновения в зародыше, но, как вы только что справедливо заметили, она была настроена очень решительно. Однако теперь вам нечего опасаться — никто из нас больше никогда не увидит и не услышит о ней. Об этом я позаботился. Люсия…

Он умолк и сжал ее руку, взглядом задавая ей безмолвный вопрос.

— Люсия, я знаю, что вы не любите меня…

— Напротив, — перебила его Люсия, сердце которой переполняли чувства. — Я люблю вас. Более всего на свете.

— Это правда? И вы действительно любите меня после того, как я повел себя по отношению к вам? — нежно и мягко спросил он.

— Я очень сильно люблю вас, — прошептала она.

Лорд Уинтертон не стал колебаться. Он обнял ее и, когда она запрокинула голову, впился в ее губы долгим поцелуем.

Люсия была на седьмом небе от счастья. Ей казалось, будто кто-то одновременно подарил ей солнце, луну и звезды.

Сердце ее едва не разорвалось от горя, когда губы их разомкнулись, но он по-прежнему не выпускал ее из своих объятий.

— Но что же нам делать, любимая? — нетерпеливо спросил он, когда они застыли, прижавшись друг к другу. — В субботу ты выходишь замуж за Эдварда де Редклиффа, а я хочу, чтобы ты вышла замуж за меня. Ты ведь знаешь об этом, не так ли?

Люсия опустила взгляд на свои ладони, лежавшие у него на груди, и губы ее поджались решительно.

— Я знаю, что должна сделать. Ричард, я выйду за тебя, поскольку не могу выйти замуж за него. Все так просто. Собственно говоря, я едва не отменила свадьбу сегодня утром, когда поняла, что люблю тебя, но тогда я еще не верила, что ты испытываешь ко мне такие же чувства. Ты вернешься со мной в Бингем-холл? Мне нужно сделать один очень важный телефонный звонок.

— Разумеется, но ведь не намерена же ты разорвать помолвку по телефону?

— Нет, любимый. Но я попрошу его приехать немедленно. Эдвард очень решительный человек. Ему нужна жена, а не именно я, и через месяц, не позже, он найдет себе другую кандидатку, уверяю тебя.

Чувствуя, как радость переполняет его сердце, лорд Уинтертон заключил ее в объятия и вновь поцеловал.

— Скажи еще раз, что любишь меня.

— Люблю, — ответила она, глядя в его ярко-синие глаза, в которых светилась всепобеждающая любовь к ней.

Сев на своих коней, они во весь опор поскакали в Бингем-холл. Оставив скакунов на конюшне, они, взявшись за руки, вместе вбежали в дом.

Ее мать уже ждала их. Она проводила лорда Уинтертона в гостиную, в то время как Люсия направилась прямо к телефону.

Через несколько минут она присоединилась к ним. Лицо ее побледнело и осунулось.

— Итак? — спросил лорд Уинтертон, вскочив при ее появлении.

— Он вел себя чрезвычайно сдержанно и разумно, но при этом сказал, что прибудет сюда немедленно для разговора со мной. Ричард, думаю, будет лучше, если ты вернешься домой. Я перезвоню тебе позже и расскажу о том, как все прошло.

— Если ты действительно этого хочешь, любимая.

Она проводила его до дверей. Нежно поцеловав ее на прощание, он пообещал, что будет ждать звонка.

— А теперь мне остается лишь разорвать помолвку, — вздохнула Люсия, возвращаясь в гостиную к своей матери.

* * *

Когда Эдвард прибыл в Бингем-холл, он был бледен как смерть. Мостон проводил его в гостиную, где его в одиночестве ждала Люсия.

Ее мать предупредила Мостона, что будет в гостиной и что он немедленно должен послать за ней, если возникнут неприятности.

— Эдвард, — негромко сказала Люсия, когда он вошел в комнату.

— Люсия…

— Эдвард, полагаю, ты догадываешься, что я собираюсь тебе сказать. Думаю, что мое поведение на протяжении нескольких последних недель уже заставило тебя заподозрить, что между нами не все гладко.

Она смотрела на него, ожидая ответа, но он хранил молчание, и тогда она продолжила заранее заготовленную речь.

— Правда заключается в том, что я люблю другого человека, и он тоже любит меня. Эдвард, я не могу выйти за тебя замуж. Мне очень жаль, и, я думаю, будет лучше, если мы немедленно разорвем помолвку.

Она сняла с пальца кольцо с изумрудом и протянула ему. Он взял его, несколько секунд молча смотрел на украшение, после чего сжал ладонь в кулак.

— Я распоряжусь, чтобы мой дворецкий разослал срочные телеграммы всем моим родственникам и друзьям, — сухо и чопорно проговорил наконец он. — Полагаю, об остальном ты позаботишься сама?

— Естественно, — согласилась Люсия, испытывая неимоверное облегчение оттого, что он столь спокойно воспринял это известие.

Эдвард встал с кресла и сделал глубокий вдох.

— Не могу сказать, что это стало для меня полной неожиданностью, поскольку я уже успел понять, что наши отношения не идеальны. Но, надеюсь, мы сможем остаться друзьями.

— Разумеется, и мне действительно очень жаль, что я причинила тебе боль. Прости меня.

Эдвард немного помолчал, потом кивнул и протянул ей руку.

— Прощай, Люсия. Удачи тебе.

— Спасибо. Я желаю тебе добра и надеюсь, что ты обретешь счастье.

Поджав губы, он молча вышел из комнаты.

Люсия обессиленно упала в кресло, чувствуя себя совершенно опустошенной. В комнату поспешно вошла мать.

— Итак?

— Он принял это поразительно спокойно. И даже пожелал мне удачи!

— Он достойный человек. А теперь, полагаю, мне придется отменить все приготовления к свадьбе. Он добавил что-нибудь?

— Сказал, что сообщит о случившемся родным и друзьям.

— О боже! Что ж, не будем больше думать об этом. Полагаю, ты захочешь немедленно телефонировать лорду Уинтертону и рассказать, как все прошло. Завтра мы начнем отменять все приготовления, и, боюсь, заплатить за все это придется твоему отчиму.

— Он уже знает?

— Да, я сказала ему. Но, как я и подозревала, он вполне терпимо отнесся к твоему решению. Он хочет, чтобы ты была счастлива, ничуть не меньше меня.

— Ты права. Он стал совсем другим человеком, хотя я все-таки думала, что он будет крайне недоволен. Но, поскольку он до сих пор не ворвался сюда, кипя от гнева, и не накричал на меня, я решила, что ты еще ничего ему не говорила.

Ее мать рассмеялась и ласково взяла Люсию за руку.

— Родная моя! Я понимаю, что поначалу вы не смогли найти с ним общего языка, но он хороший человек. В противном случае я бы никогда не вышла за него замуж.

После разговора с матерью Люсия тотчас же позвонила лорду Уинтертону и сообщила, что Эдвард достойно принял известие о разрыве помолвки.

Он ответил, что прикажет своему водителю немедленно доставить его в Бингем-холл.

— Мне нужно как можно скорее поговорить с твоим отчимом. Ты ведь еще не отменила церемонию в церкви, не так ли?

— Нет.

— Вот и хорошо, — загадочно отозвался лорд Уинтертон.

Часом позже он прибыл в Бингем-холл в своем «тэлботе». Люсия выбежала навстречу и поцеловала его, едва он успел выбраться из авто.

— Любимый! Я так скучала по тебе, — воскликнула она, беря его за руку.

— Это решительно невозможно — я отсутствовал всего каких-то пару часов! — шутливо поддразнил он ее.

— Быть может, я приглашу маму и отчима присоединиться к нам? — предложила она, когда они уселись на софу в гостиной.

— Да, я хочу поговорить с ними обоими. У нас осталось совсем мало времени.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ты не должна ничего отменять до тех пор, пока я не поговорю с твоим отчимом. Любимая, ты все еще можешь стать новобрачной в субботу, если захочешь.

Сердце у Люсии замерло от радости.

— Ох, Ричард! Это было бы замечательно! Почему мы должны ждать, пока все образуется?

Пятью минутами позже к ним присоединились сэр Артур и ее мать. Люсия сказала им, что лорд Уинтертон желает побеседовать с ними наедине.

Закрыв за собой дверь, она вышла в холл и стала ждать дальнейшего развития событий.

Но вот дверь гостиной распахнулась и на пороге появился сэр Артур, на губах которого играла широкая улыбка.

— Вот это да! — воскликнул он. — Признаюсь, подобный поворот событий меня несколько удивил, но если ты счастлива, дорогая, то и я тоже.

— Он просил у вас моей руки? — робко осведомилась Люсия.

— Просил, и я дал ему согласие, — ответил сэр Артур. — Должен заметить, что, наткнувшись на ту заметку в «Вестминстер газетт», я решил, что он обыкновенный пройдоха и плут. Но теперь, когда он все мне объяснил, я понял, что поступил дурно, поверив всем этим дешевым слухам.

— А свадьба?

— Она состоится, как и планировалось. Не вижу никакого смысла нести дополнительные расходы, если ты все равно намерена выйти замуж. И чем раньше, тем лучше!

Вбежав в гостиную, Люсия увидела, что мать оживленно болтает о чем-то с лордом Уинтертоном.

— Дорогая, — окликнула она дочь, и лицо ее просветлело. — Я очень рада за тебя. Ну а теперь я оставлю вас вдвоем, поскольку, уверена, вам нужно еще многое обсудить.

Двери в сад были распахнуты, и в комнату задувал теплый легкий ветерок. Лорд Уинтертон взял ее за руку и увлек за собой, направляясь к ним.

— Идем, — улыбнулся он.

Выйдя в сад, они остановились, глядя, как на небе восходит луна.

Черный бархат небосвода был чист, и над головами у них сияли серебряные искорки звезд.

— Я должен немедленно повидать каноника Беннета и рассказать, что произошло. Нам потребуется специальная лицензия[27], но в графстве я пользуюсь некоторым влиянием и потому уже завтра рассчитываю получить необходимое разрешение.

— Ох, любимый, неужели мы действительно поженимся в субботу? Это кажется невозможным.

Притянув к себе, он поцеловал ее в мягкие локоны надо лбом.

— Дорогая моя, это не сон, а самая настоящая реальность. Мы с тобой станем мужем и женой.

— Но ведь ты захочешь пригласить своих гостей, а времени почти не осталось.

— Я бы ничуть не возражал, если бы у алтаря мы с тобой остались только вдвоем, лишь бы каноник Беннет обвенчал нас. Любимая, я не хочу ждать еще целую неделю, не говоря уже о месяце, чтобы ты стала наконец моей женой. Я и так потерял слишком много времени. И все, чего я прошу, — это подождать до церемонии открытия памятника, а потом мы с тобой отправимся в свадебное путешествие. Ты не слишком расстроишься из-за этого, любимая?

— Разумеется, нет, — прошептала она, спрятав лицо у него на груди. Прижавшись к нему всем телом, она чувствовала себя в полной безопасности.

— Теперь, когда папино имя выбито на монументе, мне было бы больно и горько не увидеть, как памятник будет открыт во всем блеске своего величия. В сущности, я просила Эдварда поспешить с отъездом в свадебное путешествие только для того, чтобы не видеть тебя. Это было тогда, когда, как я думала, ты собирался жениться на леди Шелли.

— Моя милая, славная девочка! — воскликнул он, смеясь, и прижался губами к ее губам. — Неужели ты не видела, что я влюблен в тебя как мальчишка?

Они поцеловались, и Люсии показалось, будто она воспарила над землей, уносясь к звездам. Она подчинилась его напору, когда он жадно впился в ее губы, и ее захлестнула всепоглощающая страсть к нему.

Когда она наконец с трудом оторвалась от него, взошедшая луна залила все вокруг сверкающим призрачным светом.

— Ущипни меня, Ричард! Мне кажется, будто я сплю. Разве можно быть такой счастливой? — спросила она, с улыбкой глядя на него.

Ласково усмехнувшись, он бережно ущипнул ее пальцами за щеку.

— Вот, любимая, ты сама видишь, что это не сон, это сбылись наши мечты.

Люсия подняла на него глаза, и на ее лице отобразилось испуганное и обиженное выражение.

— Но все имеет свойство заканчиваться, а я хочу, чтобы наше счастье не заканчивалось никогда. Еще никогда я не была так счастлива, и если бы этот миг оказался всего лишь сном, я бы умерла от отчаяния!

Лорд Уинтертон прижался к ней. Луна и звезды озаряли их своим сиянием, а они самозабвенно целовались, купаясь в Божественной любви — самой прекрасной и бескорыстной на свете.

— Наше счастье никогда не закончится, любимая, — прошептал он, крепче прижимая ее к себе. — Обещаю тебе, оно будет длиться целую вечность.

Примечания

1

«Серебряный призрак» (Rolls-Royce 40/50HP «Silver Ghost») — автомобиль премиум-класса британской компании «Роллс-Ройс» (1907). Название получил благодаря бесшумной работе двигателя. Один из самых роскошных автомобилей, который могли приобрести только очень богатые люди; для этих машин обычно нанимали шофера. (Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.)

2

Телеграмма, передаваемая по подводному кабелю. (Примеч. ред.)

3

«Уайт Стар Лайн» (англ. White Star Line) — крупнейшая британская судоходная компания конца XIX — начала XX века, которой принадлежал «Титаник».

4

Французское окно — двустворчатое, доходящее до пола и открывающееся наружу окно.

5

Колокол с «Лутины» висит в страховом зале Ллойда, его сняли с корабля «Лутина», утонувшего в Северном море в 1799 году. В него ударяли один раз, если корабль утонул, и два — когда приходили хорошие новости. Известия предназначались для брокеров и поручителей корпорации Ллойда. После удара колокола прекращались все операции по страхованию судна.

6

Юстон — большой лондонский вокзал.

7

Ландо — легкая четырехместная повозка со складывающейся вперед и назад крышей.

8

Суфражистки — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни. Движение суфражисток получило распространение в конце XIX — начале XX веков.

9

Воинствующая английская суфражистка Э. Дэвидсон в 1913 году подложила бомбу в дом Ллойда Джорджа. Дом был сильно поврежден взрывом.

10

Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед (1863–1945) — британский политический деятель, последний премьер-министр Великобритании от Либеральной партии (1916–1922).

11

Бонд-стрит — с XVIII века улица элитных бутиков и магазинов в лондонском районе Мэйфэйр. Одна из главных улиц торговой части Вест-Энда.

12

Псише — старинное зеркало в поворотной раме для установки в наклонном положении.

13

Анна (1665–1714) — первая королева Великобритании (1702–1714), последняя из династии Стюартов на английском престоле. Во время ее царствования в английском декоративном искусстве возник стиль, который также называли эпохой орехового дерева, так как в то время именно оно использовалось почти исключительно для изготовления мебели вместо дуба.

14

Лауданум — настойка опия.

15

Эскот — место проведения ежегодных королевских скачек. У местных аристократов не принято лишний раз демонстрировать свой статус, но королевские скачки в Эскоте являются исключением. В прессе обсуждение гостей, их нарядов, бриллиантов и авто подчас занимает гораздо больше места, чем освещение собственно соревнований.

16

Эммелин Панкхёрст (1858–1928) — британский общественно-политический деятель, борец за права женщин, лидер британского движения суфражисток, сыграла важную роль в борьбе за избирательные права женщин.

17

«Кларидж» — открытая в 1898 году гостиница в лондонском районе Мэйфэйр. Как тогда, так и сейчас считается фешенебельной, имеет категорию «5 звезд».

18

Billets doux (франц.) — любовные письма, любовные послания.

19

«The Sunshine Girl» («Девушка солнечного света», англ.) — мюзикл Джорджа Эдвардса, шедший в театре «Гэйети» в Лондоне (1912).

20

Вы француженка? (франц.)

21

Да, мадемуазель. А вы прекрасно говорите по-французски. (франц.)

22

«Хэрродс» — самый известный универмаг Лондона. Считается одним из самых больших и фешенебельных универмагов мира и входит в тройку самых известных достопримечательностей Лондона после здания парламента и Биг-Бена.

23

«Монашеский бальзам» (настойка бензоина) используется при простуде, ознобе, для смягчения боли в горле и в качестве отхаркивающего средства.

24

«Придворный циркуляр» — ежедневный бюллетень об участии членов королевской семьи в официальных мероприятиях. Рассылается редакциям газет и журналов.

25

Ашиль Клод Дебюсси (1862–1918) — французский композитор, ведущий представитель музыкального импрессионизма.

26

Яков VI Шотландский, он же Яков I Английский (1566–1625 гг.) — король Шотландии (с 1567 года) и первый король Англии из династии Стюартов с 1603 года.

27

Специальная лицензия — разрешение на венчание без церковного оглашения брачующихся, в неустановленное время или в неустановленном месте.

Content

Барбара Картленд
Мечты сбываются

«Розовая серия» Барбары Картленд

Глава первая 1913 год

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания