Маркус Луттеман

Красная луна

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2017

Lutteman M. Blodmåne

En Roman

© Markus Lutteman, 2016, by Agreement with Grand Agency

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб семейного досуга», перевод и художественное оформление, 2017

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

***

Посвящается Ханне и Агнес

***

Трофейная охота на части тела животных ради финансовой выгоды опускает человека на самую низшую ступень по поведению.

Ричард Пирс, председатель Общества сохранения акул

Самое большое несчастье носорога состоит в том, что он носит счастье на носу.

Ли М. Талбот, мировой эколог и экс-генеральный директор Международного союза охраны природы

Кольморденский зоопарк, Швеция

Ближе к ночи внезапно полил холодный дождь – и уже через мгновение Альва Аксельссон остановилась. Темные ручьи мутной воды стекали по склону, прихватив с собой несколько сухих соломинок. И что-то еще.

Окурок…

Она повернулась спиной к серому зданию с вольерами и взглядом проводила окурок, который уносило стремительное течение. Никто из работников зоопарка не курил, так кто же тогда здесь был? Должно быть, вечером крутился какой-то журналист. Идиот, который не смог донести окурок до урны.

Журналисты становятся все более истеричными и нервными, будто живут в постоянном страхе что-то упустить. Хотя впереди еще два месяца. Только вчера на утреннем собрании в «Колизее» Альва и ее коллеги обдумывали план того, как справляться с будущим наплывом.

В пресс-центре уже неспокойно. Почти каждый день звонят и донимают с телеканала CNN и из разных вечерних газет. Но пока получить разрешение удалось только «National Geographic» и съемочной группе Дэвида Аттенборо из BBC.

И вправду очень здорово, что уникальные роды пройдут именно здесь.

И вот уже год неугомонные журналисты толпятся у входа в зоопарк. С того самого дня, как по всему Кольмордену разлетелась радостная новость, что Зоэлла беременна. Порой стадное поведение нервных съемочных групп казалось Альве более интересным, чем все, что она видела за время работы с животными. Но она понимала их. Скрасить мрачные новости об оставшихся в мире носорогах могла только история надежды – и благодаря Зоэлле это стало возможным.

Старая и добрая Зоэлла – один из последних северных белых носорогов. То, что ей удалось забеременеть в таком возрасте, – настоящая мировая сенсация.

Порой казалось, что ее ждет неудача, но все-таки двадцатитрехлетнее животное поддалось лечению. Когда первое исследование показало, что Зоэлла беременна, директор Кольморденского зоопарка был так рад, что пустил шампанское по кругу.

Внезапно раздался громкий звук, и Альва вздрогнула.

Может, это один из носорогов бодается через забор? Нет, не похоже на них, особенно в половине третьего ночи.

Она быстро направилась к вольеру. Может, это сторож? Но не сейчас же… Его последний обход был почти два часа назад.

Ночные дежурства не были для Альвы проблемой, и до родов Зоэллы она согласилась приходить на несколько часов раньше. Это было ее любимое время – быть одной с тремя носорогами: кормить их, убирать в вольере, а потом сидеть и любоваться спокойными, неуклюжими движениями огромных доисторических животных. Да и просто слушать их довольное фырканье, когда они настойчиво зарывались носами в солому.

Не успела Альва прикоснуться к влажной ручке, как дверь распахнулась и со всего размаху больно ударила ее в бок.

Она не удержалась и, упав на спину прямо в лужу, сильно ударилась затылком. Пока ледяная вода просачивалась сквозь одежду, кто-то в черной спортивной обуви невозмутимо прошел мимо и свернул вниз, к дороге.

– Как же так…

Альва поспешно поднялась, но в глазах вдруг потемнело, она покачнулась и снова упала. Ад… Услышав шум быстрых шагов в направлении склона, она заставила себя приподняться.

«Кто они? И что здесь делали?»

Она крикнула, приказывая остановиться, но ее возглас заглушил рев из вольера. Визгливый и пронзительный, как будто резали поросенка.

Зоэлла?

Альва с трудом встала и, шатаясь, направилась к открытому вольеру, где растерянно топтались на месте Умфолози и Намакула. При виде ее они испуганно подняли огромные головы и смотрели так, будто Альва была для них чужой.

Она поспешила к Зоэлле. Та лежала на боку, ковыряя носом песок, и дрожала.

Неужели начинает рожать?

– Как ты, старушка? – спросила Альва и протиснулась между толстыми металлическими решетками вольера.

От увиденного перехватило дыхание, и она не смогла произнести больше ни слова. Просто прижала руку к губам и стояла молча.

Альве приходилось видеть похожее в журналах, в фильмах, на семинарах… Но она никогда не думала, что станет свидетельницей этому.

Ей хотелось закрыть глаза, чтобы все, что она сейчас видит, исчезло. Но взгляд невольно останавливался на кровавой ране длиной с метр – в месте, где когда-то был рог Зоэллы. Чтобы заполучить его, кто-то вонзил тупой нож глубоко в плоть, потянул за рог и просто сломал его.

Зоэлла потрясла головой и ударилась о бетонную стену, даже не заметив ее. Из раны хлестала кровь, а дыхание резко участилось, как у запыхавшегося бегуна. Неожиданно она вскрикнула так громко, что у Альвы заложило уши. Рана кровоточила все сильнее, и уже через мгновение она почувствовала запах металла.

Альва положила руки на шероховатую теплую кожу Зоэллы. Почувствовала, как ее тело то опускается, то поднимается в такт дыханию. На миг показалось, будто там двигается новая жизнь – детеныш, который так много значил.

Голова Зоэллы упала на окровавленный песок и замерла. Она медленно моргала серыми веками. Казалось, ей трудно держать карие глаза открытыми.

– Нет, нет, нет… – повторяла Альва, поглаживая шею животного и одновременно пытаясь достать телефон из кармана промокших джинсов.

Она набрала несколько цифр и прижала телефон к уху, ожидая сигнала. По ее щекам текли слезы и, капая, оставляли темные точки на морщинистой коже носорога.

– Приходи в себя, мамочка, – шептала она. – Борись. Все зависит от тебя.

Нью-Йорк, США

Роб Чезей сидел на белом мягком диване в номере люкс. Его глаза закрывала повязка. Он держал бутылку пива и чувствовал руку неизвестной женщины на своем бедре. Из колонок звучала песня AC/DC «Highway to Hell», но он все равно слышал оживленное перешептывание друзей за спиной. Они возились с чем-то большим, разрывали липкую ленту и громко хихикали.

– Разве тебе не интересно? – спросила девушка.

От нее веяло летними духами, острыми ногтями она осторожно царапала его татуированные предплечья. Томимый ожиданием и взволнованный, он очень хотел быть там.

Он должен быть там.

Несколько раз за последние месяцы он мысленно проигрывал происходящее. Видел, как в эту ночь стоит на столе в своем номере, разбрызгивает шампанское и кричит от счастья и облегчения.

Он представлял свое наслаждение оттого, что в высшей лиге группа «Нация упрямых» достигла уровня, о котором мечтают даже великие.

Ему хотелось почувствовать эйфорию, которая разрывала бы изнутри. Но он был только опустошенным и уставшим.

– Держись теперь крепко! – услышал он голос Вакко за спиной.

– Чертов сатана, – сказал Костлявый ТТ.

Роб закрыл глаза повязкой. Что эти идиоты выдумали еще?

Он отхлебнул из бутылки. Он хотел выпить ее содержимое одним махом и привести себя в форму, но остановился уже после нескольких глотков.

Они активно праздновали вот уже несколько дней. Точнее, празднования продолжались несколько месяцев, но сейчас стали интенсивнее. И это еще не конец. Завтра намечается грандиозный банкет со всеми участниками турне, на следующий вечер они будут почетными гостями на блестящем гала-концерте, а после этого их ждет ночное мероприятие на Лонг-Айленде.

Роб чувствовал себя как в устрашающих строках песни Мэрилина Мэнсона: «У нас с тобой еще только третий день недельного запоя…»

Он снова прижал бутылку к губам. Сделал еще несколько глотков и прислушался к происходящему вокруг. В комнате были режиссер-постановщик, звукорежиссер, продюсер Стефан Вагнер, менеджер Гас Уилсбери, несколько парней из студии звукозаписи в элегантных костюмах и четыре «силиконовые» девушки, которых он даже не знал по имени.

– Здесь, Роб. Протяни руку, – услышал он голос Гаса.

Роб пошарил в воздухе и нащупал бутылку холодного пива.

– Или хочешь шампанское?

– Нет, пиво сойдет.

Они чокнулись.

– За третий тур! – провозгласил Гас.

– Этого никогда бы не случилось без тебя. Ты ведь помнишь об этом, да? – ответил Роб.

Гас похлопал его по плечу и тепло улыбнулся. Поправив тонкие пряди волос, он снова опустился на диван.

Гас Уилсбери – неутомимый менеджер их группы и просто мастер на все руки. Ловкач, «приемный отец», терапевт, главный бухгалтер. Совесть и объединяющее звено группы, он собрал четырех парней вместе. Родом из Бирмингема. Ему пятьдесят три, и больше половины жизни он занимается гастролями. Он постоянно твердит о том, насколько лучше, безумнее и веселее было раньше, когда заработанные за тур деньги прожигали быстрее, чем успевали отложить на хлеб.

Это обычно доводило до бешенства парней из «Нации упрямых». Особенно Вакко и Костлявого TT, которые чувствовали себя оскорбленными до глубины души.

Незнакомая девушка прижалась губами к шее Роба, царапая ногтями его кожаные штаны, причем так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет их. Он заплатил за эти штаны тысячу двести долларов. Изготовленные из козьей кожи портным на бульваре Сансет в Голливуде, они были его любимыми.

Музыка из колонок прекратилась. Кто-то подошел к Робу и положил руку ему на плечо.

– Теперь можешь смотреть, – сказал Ахсануллах Суфьян Асиф.

Роб стянул с себя повязку и повернулся. Посреди номера на паркетном полу стояла покачивающаяся швабра, привязанная веревкой к люстре и украшенная лентой с розами. К ней был примотан веник как крест, по сторонам болтались два унитазных кружка.

Три члена группы гордо стояли перед своим творением и смотрели на Роба, ожидая его реакции.

– Теперь ты можешь наконец-то почувствовать себя как дома, – сказал Вакко и широко улыбнулся, убирая темно-каштановые кудри со лба.

Роб понял, в чем дело. Он снова сел на диван и покачал головой. Нет, нет, нет… Не сейчас.

В него вцепились несколько рук.

– Грязные танцы, мы ждали их больше двух лет! – взволнованно выкрикнул Вакко.

С дивана доносились ликование и смех.

– Это называется «лягушачий танец», – пояснил Ахсануллах.

– Они танцуют у шеста, вот что самое важное. Ты сам видел клипы на YouTube. Даже дети знают о них. Все больны этим.

– Вот почему там настолько одержимы сексом, – добавил Костлявый ТТ. – Им еще с детства знаком культ фаллоса – он стоял там как божество, глубоко закопанный во влажную плодородную землю и с выставленными на всеобщее обозрение тестикулами, украшенными листьями.

В памяти Роба возникли картинки из первого турне. Как он, сидя в тесном номере отеля «Холидей Инн» где-то в Айове, узнал, что им предстоит танцевать «лягушат», чтобы отпраздновать конец первого турне, в котором они спели вживую в тринадцати штатах.

Второе турне закончилось так же – их ждало продолжение. И все же ему удалось забыть об этом. Наверное, потому, что теперь жизнь стала намного насыщеннее. За последние полгода они сначала один за другим объехали легендарные европейские города – Лондон, Берлин, Барселону и Милан, а потом направились в Азию и Латинскую Америку, чтобы вернуться в США и спеть на площадках Лос-Анджелеса, Лас-Вегаса, Майами и Чикаго. И наконец, грандиозный финал: три гала-вечера в «Мэдисон-сквер-гардене».

«Это то, чего я хотел, – подумал Роб. – Но откуда же такое чувство?»

Хлопки становились все ритмичнее.

– Танцуй! Танцуй! Танцуй!

Он заставил себя встать с дивана, улыбнулся и сказал:

– О’кей, я сделаю это. Но никакой идиот не будет снимать на камеру. Понятно?

– Успокойся, малыш, – сказала рыжеволосая девушка с прямой челкой и спрятала айфон в сумочку. – Мы будем танцевать все вместе.

Вакко присел на колонки и открыл плей-лист в телефоне.

Заиграло пианинное интро, и уже через два такта послышался голос девушки:

– Маленьких лягушат, маленьких лягушат смешно видеть…

Весь номер люкс хлопал в ладони, топал ногами и подпевал этим непонятным словам. Роб направился к удивительному творению, которое заменяло собой главный символ праздника середины лета Мидсоммара – шест. Ему хотелось сбежать, но он только крикнул:

– Вы готовы, ублюдки?

Все свистели и кричали. Роб прыгал у шеста, повторяя слова песни. Остальные присоединились к нему и весело подтанцовывали, положив руки на спину друг другу: «Ква-ва-ва-ва, ква-ва-ва-ва, ква-ва-ва-ва-ва-ааа…» Шест опрокинулся. Вакко и Костлявый ТТ начали плескать друг в друга пивом. Потом Костлявый ТТ вышел в туалет и вернулся с флаконом лака для волос. Он взял зажигалку и направил пламя на бегущего Вакко.

Но Роб уже закончил танцевать. Он сидел на диване с бутылкой пива, представляя, что находится в пузыре, откуда наблюдает за сюрреалистическим спектаклем.

Музыка заиграла громче. Танцевали везде: на двуспальной кровати, на балконе и на столе. Вакко, который раньше искал пристанище в коридоре, заскочил в комнату с зажигалкой в руке. Пламя и вода были повсюду. В комнате запахло гарью, включилась пожарная сигнализация. Все принялись кричать, искать свои куртки и сумки. Через минуту Роб с Гасом и другие члены группы сели в лимузин, который ждал у входа.

Костлявый ТТ вышел из отеля последним и тоже запрыгнул внутрь. Вакко и Ахсануллах сразу же забрызгали его волосы пивом.

– О’кей, куда мы едем? – спросил он, в то время как белый лимузин уже отъезжал от тротуара.

Роб посмотрел в окно. На мокром асфальте отражались красочные неоновые огни.

– Да, куда мы все-таки едем?

Массингир, Мозамбик

Даниэль Тамеле, сидя на корточках на утоптанной земле, воткнул шило в потертый кожаный ремень и со всего размаху ударил молотком. В лучах утреннего солнца, проникающих сквозь щель в стене, кружилась пыль.

Он поднял молоток и ударил снова. Наконец острие пробило кожу. Даниэль приподнял ремень и проколол дырку шилом, чтобы сделать ее больше.

– Вот, попробуй сейчас, – сказал он и передал ремень сыну.

Восьмилетний мальчик продел его в шлевки и застегнул. Несколько раз подпрыгнул, чтобы понять, как сели брюки, и снова побежал играть в футбол.

Даниэль поднялся с земли и позвал дочь, которая развешивала белье с матерью. Майя пришла сразу же. На плечах у нее был рюкзак, красивые темные волосы собраны в толстую косу.

– Абель собрал учебники? – спросила она.

Даниэль заглянул в рюкзак на вешалке. Книги на месте. Но коробочки с едой не было. И не будет сегодня – ни фрукта. Он приоткрыл дверь и крикнул:

– Абель, время идти!

Мальчик вздохнул, но не сказал ни слова. Он оставил мяч перед дверью и взял рюкзак, который протянул ему отец.

– Вы сходили в туалет?

Дети кивнули.

Даниэль взял их за руки, и они направились вверх по склону. На высокой скорости мимо них пронеслась «Тойота Ленд Крузер», и Даниэль прижал Майю к себе. Водитель в больших солнцезащитных очках, небрежно положив руку на окно, кивал в такт громкому рэпу. И даже не моргнул, промчав на расстоянии всего двух метров от них.

«Как будто мы никогда не были знакомы… – подумал Даниэль. – Как будто мы не были лучшими друзьями, не рыбачили у пруда, не пили молодыми домашнее кукурузное пиво из старых пластиковых бутылок и не говорили о девушках из соседней деревни».

В последний раз он ходил на рыбалку давным-давно. Ему не хватало этого – просто сесть у пруда, наблюдая за куском пенопласта в воде, расслабиться и позволить тревогам уйти прочь. Чувствовать рывки в деревянной удочке, когда клюет карась или тигровая рыба…

– Вот такую машину я хочу, когда вырасту, – сказал Абель и посмотрел вслед автомобилю.

Даниэль промолчал. Они миновали несколько хижин, которые были так похожи на их собственную, и поднялись к двухэтажному дому Ишана Чириндзы, который, словно цементная глыба, стоял за недавно выстроенной кирпичной стеной. Тонированные окна были защищены охранной решеткой, и Даниэль даже представить не мог, как дом выглядит внутри. Сосед говорил, что там телевизор на каждом этаже и ковер в гостиной. Ходят слухи, что Ишан даже установил батареи, которые согревают его холодным зимним утром.

Они зашли в калитку, и в торце дома Даниэль увидел серый «Ниссан Навара» последней модели. Как быстро все меняется! Автомобили, роскошь и уровень преступности.

Четыре-пять лет назад ему не приходилось провожать детей в школу. Тогда не было огромных автомобилей, которые бездумно проносились мимо. Но самое главное – не было никаких наркотиков. Теперь же молодые люди стояли перед школой и уговаривали детей попробовать кокаин. То, что раньше случалось только в Мапуту и Бейре.

Они пришли вовремя. Учительница как раз стояла в дверях и запускала детей в классы. Абель и Майя обняли отца и побежали в серое кирпичное здание.

В школьном дворе стало пусто и тихо. Форточку раскачивал слабый ветер.

Даниэль услышал удары молота и взглянул на самый большой дом в деревне. Он принадлежал Йито. Этот парень стал одним из первых, кто смог позволить себе двухэтажный дом. Но, в отличие от других, он общался с Даниэлем, как и прежде. Даниэль часто вспоминал их разговор на прошлой неделе. Тогда он остановился у калитки Йито и спросил, не собирается ли тот строить во дворе дом для своих кузенов. Йито засмеялся и сказал, что это будет гараж для двух его машин.

– Чтобы можно было запирать их на ночь. Сейчас здесь так много воров, – пояснил он.

И пригласил Даниэля на холодное пиво «2М». Даниэль уже почти год не пил ничего подобного, и оно показалось ему очень вкусным. Они сидели в тени под марулой, пили пиво из коричневых бутылок и говорили о своих семьях, о засухе и бездарном правительстве. Потом Йито серьезно посмотрел на Даниэля и сказал:

– Не пора ли и тебе подзаработать немного? Покупатели уже стоят в очереди. Спрос очень велик.

Даниэль неспокойно поерзал в кресле.

– Я уже пообещал, что вот-вот начну работать гидом. В новом заповеднике.

Политики хвастались им еще во время большого съезда несколько лет назад. Трансграничный парк Большой Лимпопо. Тот, что включит в себя и Национальный парк Крюгера в ЮАР, и Национальный парк Лимпопо в Мозамбике, и Национальный парк Гонарежу в Зимбабве. Он станет лучшей природоохранной территорией и одним из крупнейших парков в мире.

– Туризм – это туфта. Сколько уже говорят об этом? Десять лет, пятнадцать? Ты видел здесь хотя бы одного туриста за все это время? – ответил Йито.

Даниэль покачал головой.

– Точно. Единственное, что произошло, так это то, что многих принудительно выселили из домов. Но все бесполезно. И даже если бы туристы приехали, на что им здесь смотреть? Животных уже не осталось. И ты это знаешь. Ты – один из лучших охотников в деревне. Когда ты приносил что-нибудь последний раз?

– Да, это было давным-давно.

Йито достал из кармана бумажник из черной кожи и положил на стол фиолетовую банкноту. Двадцать метикалов. Провел пальцем по изображению носорога на одной стороне.

– Это то, на что есть спрос. И за что дают деньги. И это создано как раз для такого опытного охотника, как ты. – Йито сделал глоток из бутылки. – Даниэль, друг мой, я знаю, каково твоей семье сейчас. Один носорог мог бы изменить вашу жизнь навсегда.

Даниэль посмотрел на купюру. Она была гладкой и новенькой – совсем не такой, как в жестяной банке у него дома. Если она там вообще еще была…

– Я плачу двести тысяч за два, – продолжал Йито. – Это намного больше, чем жадина Ишан собирается заплатить твоему младшему кузену и его друзьям, когда они вернутся из Южной Африки. – Он взял купюру и помахал ею перед лицом Даниэля. – Подумай хорошенько. Десять тысяч таких банкнот… И твои дети не будут ходить в школу голодными.

Удар молота затих.

«Может, у работников перерыв и каждый из них получил по холодному пиву от Йито», – подумал Даниэль.

Он брел домой, размышляя о предложении Йито и о том, что мог бы сделать за эти деньги. Думал Даниэль и о кузене Джомо, который четыре дня назад подался куда-то с двумя заносчивого вида парнями. А перед отъездом показал эскиз дома, который собирался построить на заработанные деньги. И паба. «Ты сможешь работать там, как только мы его построим», – сказал тогда Джомо.

Даниэль не очень верил в это: Джомо слишком много говорил. Но все равно надеялся. Ему хотелось стоять за стойкой и обслуживать клиентов, беседовать с ними, слушать их рассказы…

Раздался легкий шум, это порыв горячего ветра разметал сухие листья на обочине. Даниэль задумчиво посмотрел в небо. Похоже, на западе собираются тучи. Может, наконец-то пойдет небольшой дождь. Может, и земля снова начнет давать своей семье все, что нужно.

Ханой, Вьетнам

Крупные капли дождя стучали по металлической крыше склада. Тхан Ву небрежно кидал в коробку желтоголовых храмовых черепах, но шум дождя сбивал его со счета.

Двадцать четыре… Двадцать пять… Двадцать шесть…

Он подошел к деревянному ящику и, задержав дыхание, чтобы не чувствовать неприятного запаха, наполнил ведро, а затем снова вернулся к коробке.

Сорок восемь… Сорок девять… Пятьдесят…

Он запечатал коробку широкой упаковочной лентой, проделал ножом несколько отверстий и приклеил табличку с названием и адресом ресторана. Потом придвинул ее ногой к другим, которые должны быть доставлены уже сегодня. Черепахи оживились от таких неосторожных действий, и он услышал, как они шевелятся внутри коробки.

Тхан Ву понюхал свои пальцы. От них тоже неприятно пахло, хотя он даже не прикасался к животным.

Тхан Ву помнил запах, который появлялся после двенадцати часов работы на складе.

Он мог трижды намыливаться мочалкой под душем, но вонь болота и тухлой рыбы все равно сохранялась. Это запах бедного рыбака.

Он остановился и прислушался. Звук с крыши стал другим. Стук дождя по железу перешел в легкий треск.

Он вспомнил слова отца: «За тучами всегда есть солнце».

«И сейчас все идет к этому», – подумал Тхан Ву и улыбнулся. Теперь солнце начнет светить и ему. Уже через три дня ему предстоит важная деловая поездка в Китай. Он вспомнил слова Лиллена, когда тот сообщил, что следить за доставкой стоит несколько миллионов:

– Если поездка пройдет хорошо, у тебя будет реальный бонус. И новые возможности.

Лиллен был его другом детства. Когда-то слабый, худой парень, который в свободное время играл в шахматы или нарды, превратился сейчас в рослого мужчину, который может похвастаться рубашками из египетского хлопка, постоянно окружен красивыми женщинами, водит новенькую «ауди» и занимает высокое положение в синдикате.

Тхан Ву был из тех людей, которые притворяются перед своими друзьями. И сегодня вечером он будет пускать пыль в глаза.

Тхан Ву одной рукой массировал шею, а другой вытащил из кармана старенький «самсунг» и проверил Facebook. На дисплее было столько трещин, что он с трудом мог что-то разобрать, но все же рассмотрел, что еще тридцать три человека поздравили его с двадцатисемилетием. Он пролистал имена и увидел среди них всех вечерних гостей.

Кроме Фыонг.

Но она говорила, что придет. Об этом рассказала Ким Ли, а они лучшие подруги. Вероятно, она приберегла свое поздравление до вечера.

Красивая и непреклонная Фыонг. Что, если она готовит ему сюрприз? Как и он ей.

Дождь понемногу ослабевал и переходил в легкую морось, как будто несколько кур топтались по крыше и искали семена.

Как сейчас.

Тхан Ву посмотрел на часы и засунул телефон в карман. Нужно спешить, чтобы успеть подготовить сюрприз. То, что случится, удивит всех гостей, а Фыонг должна просто растаять. Он уже намекал на то, что произойдет. И многие говорили об этом.

Тхан Ву склонился над потрескавшимся деревянным столом и прочитал следующую строчку в списке заказов: две коробки ящериц панголинов в ресторан «Рэйнбоу Гарден».

Он ударился обо что-то плечом, проходя между рядами деревянных ящиков разных размеров, и выбрал два из них, которые имели перфорированные крышки. На складе остался еще один. Надо не забыть сказать об этом Лиллену.

Тхан Ву открыл крышку ящика и пересчитал мешки синего цвета, в которых, скрутившись клубочками, лежали панголины. Удивительные животные, с головы до хвоста покрытые твердой чешуей, выглядели как гигантские артишоки. Но они приносили хорошие деньги, особенно эти, из Танзании. Он видел цены в меню дорогих ресторанов – триста пятьдесят долларов за килограмм. А еще дополнительный доход от кожи, которую Тхану, видимо, придется мыть, сушить и упаковывать, чтобы ее смогли отправить в Китай. Там кожу ящериц используют в медицине как натуральное средство для лечения разных болезней – от воспалений до плохой циркуляции крови и вросших ресниц.

Он перетащил коробки к другим, приготовленным для доставки, и снова посмотрел в список: «Двадцать моноклевых кобр в ресторан отеля “Диор”».

Ад! Тхан Ву ненавидел заниматься кобрами. Однажды уронил одну на пол, и пришлось перерыть половину склада, прежде чем он наконец нашел ее. Каждый раз Тхан Ву переставлял коробку в страхе, что змея его укусит.

Он вспомнил истории, которые отец рассказывал о своем детстве в дельте Меконга. О том, как он и его друг, каждый со своим мешком, гуляли около болотистых редколесий и ловили кобр руками.

– Именно так я заработал свои первые деньги, – повторял отец, – продавая кобр владельцам ресторанов вдоль главной дороги.

Начал развиваться туризм. Иностранцам хотелось экзотической еды, и они были готовы хорошо заплатить за нее. У отца получилось не упустить подходящий момент, как и тогда, когда через несколько лет он переехал в шумный Хошимин и начал работать маклером. В городе, где все делалось только по знакомству, ему удалось преуспеть собственными силами. Он успешно строил карьеру, хорошо зарабатывал на комиссионных и вскоре встретил прекрасную молодую девушку. Спустя некоторое время они поженились и переехали в двухкомнатную квартиру. Пока она была в положении, он продолжал трудиться. Все копил и копил, чтобы купить хороший домик для своей маленькой семьи.

Но этого так и не случилось. Когда Тхану было почти четыре года, его мать погибла в аварии, возвращаясь домой с рынка. После этого отец оставил все, забрал сына и переехал в любимый Ханой. Купил большую квартиру в центре города, где в старости мечтал пить рисовое вино и читать книги. «Наслаждаться жизнью», – говорил он.

Но за две недели до выхода на пенсию отец умер от лейкемии.

Сейчас Тхан Ву живет в этой квартире. Ему не хочется ждать старости, чтобы начать наслаждаться жизнью.

Он хочет жить сейчас.

Если только получится остаться в квартире. Хозяин, как пиявка, прицепился к нему из-за неоплаченных счетов.

Тхан Ву охватывало чувство вины всякий раз, когда он думал о том, как впустую потратил наследство отца. Как просадил деньги, которые должны были пойти на обучение в университете. Он проучился на экономическом факультете только один семестр, больше не смог – спустил деньги на дорогие обеды и роскошные западные вещицы. Теперь у него осталась только квартира.

Но надолго ли?

Его пробрала дрожь. Все решится. После поездки в Китай он постучится к этому сердитому старику, бросит ему пачку долларов за неоплаченные счета и еще одну – за квартплату. И докажет, что он парень, на которого можно положиться.

Как и его отец…

Тхан Ву отодвинул засов деревянной коробки и вспомнил, что недавно рассказывал парень, который тоже работает на складе в Дананге. Однажды его коллега открыл ящик с кобрами и обнаружил среди извивающихся змей труп. Тело, скорее всего, принадлежало человеку, который украл несколько слоновых костей, чтобы продать их ради собственной выгоды.

Наверняка это просто слухи.

Тхан Ву открыл крышку коробки. С десяток кобр насторожились, начали шипеть. Другие просто извивались на дне.

Он засунул металлическую палку-крюк в ящик. Кобры принялись шипеть сильнее и раздувать свои капюшоны.

Тхан Ву ждал. Затем сделал быстрый рывок и поймал первую кобру. Он бросил ее в мешок и даже не заметил, что шум дождя постепенно усиливается.

Кольморденский зоопарк, Швеция

Альва Аксельссон стояла возле вольера и смотрела на мокрый от дождя асфальт. Утро было серое и пасмурное. Тяжелые дождевые тучи опускались так низко, что дышать становилось все труднее.

Полицейских до сих пор не видно. А сердиться еще сильнее уже не было сил.

Какая разница, что они сейчас приедут, если прошло уже три часа? Слишком поздно, все слишком поздно.

Она собиралась закрыть дверь, как вдруг послышался шум мотора.

Альва увидела полицейскую машину, которая медленно ехала по дороге.

Из машины вышли мужчина пенсионного возраста и женщина, которая выглядела лет на тридцать пять. Женщина быстро подошла к Альве и представилась Сесилией Херманссон, в то время как ее коллега, Йоран Гуннарссон, нисколько не торопился. Наконец он все же приблизился к двери, но вместо приветствия произнес:

– Какая дерьмовая погода!

Альве так и хотелось ответить: «Какая разница?» Но вместо этого она сказала:

– Так оно и есть.

Йоран Гуннарссон был очень медлителен. Сначала он вытер со своей полицейской сумки капли дождя, а затем перешерстил четыре кармана, прежде чем нашел салфетку, чтобы вытереть очки. Хотя все это мог сделать по пути.

Сесилия Херманссон посмотрела на Альву виноватым взглядом и сказала:

– Я понимаю, что вы ждали, но у нас была ужасная ночь с покушением на убийство в Хагебю и столкновением нескольких автомашин на трассе Е4. Мы действительно не могли приехать раньше.

– Если бы вы могли выбрать между аварией и ограблением банка на несколько миллионов, что бы вы выбрали?

Сесилия удивленно посмотрела и ответила:

– Ограбление банка. Но почему…

– Тогда этой ночью вы ошиблись, – сказала Альва и открыла дверь вольера.

Запах железа все так же стоял в воздухе, а Умфолози и Намакула были неспокойны и заволновались, когда вошли полицейские.

«За последние часы они увидели уже достаточно новых людей», – подумала Агнес.

Все утро люди толпились у вольера. Даже маленький трактор оставался неподалеку: с его помощью Зоэллу повернули на живот, чтобы легкие не наполнились кровью.

Ветеринары сделали все, что могли. Дали Зоэлле обезболивающее, поставили капельницу и остановили кровотечение из носа. Позвонили зоологам из Двур-Кралове в Чехии и зоопарка Сан-Диего в США, чтобы попросить совета.

Самой большой проблемой была пуля. Похоже, она попала в позвоночный столб. Шансы на выживание были минимальными. Может, попытаться достать детеныша прямо сейчас?

Пока обсуждали неотложные меры, не в состоянии прийти к общему решению, Зоэлла уснула навсегда. Внутри большого тела перестало биться и сердце ее детеныша…

– Ох… – сказала Сесилия, посмотрев в вольер.

К ней подошел Йоран Гуннарссон.

Зоэлла лежала, опустив голову на передние лапы. Рана в носу была чистой и казалась еще более красной, чем раньше.

– Да, черт возьми… – сказал он. – Похоже, кто-то искал увесистый трофей, чтобы повесить на стену.

Альва взглянула на него.

– Никому не нужен трофей, – ответила она и почувствовала, как внутри снова закипает гнев. – Этот кто-то хотел заработать миллионы.

Йоран Гуннарссон насмешливо посмотрел на нее.

– Вы подумали не о том, юная леди. Это просто рог – то, о чем мы говорим.

Альва повернулась к Сесилии:

– Килограмм рога стоит сейчас больше, чем килограмм золота или кокаина во Вьетнаме. Я пыталась убедить полицейских, что они должны предупредить таможенную и пограничную службы, прежде чем он…

Йоран Гуннарссон властным жестом остановил ее.

– И еще одно. Сначала мы должны ограничить допуск в вольер и найти возможные доказательства, а затем…

– А вы не можете сначала позвонить? Пока вы все подготовите здесь, рог будет уже на полпути к Азии.

– И что они смогут сделать, можно спросить?

Он усмехнулся и повернулся к своей коллеге, надеясь на поддержку.

Но Сесилии было не смешно. Она взглянула на Альву и попросила:

– Расскажите мне больше.

Нью-Йорк, США

Вакко залез на стол в VIP-зале ночного клуба, расстегнул широкий ремень и медленно опустил узкие джинсы до икр.

– Как думаете, можно напиться быстрее, если получишь шампанское прямо в задницу? – крикнул он и получил в ответ ободряющие возгласы и задорный смех.

Костлявый ТТ вытащил изо льда новую бутылку шампанского «Moët & Chandon», встал позади Вакко и принялся яростно ее трясти.

Вакко повернулся задом:

– Хорошо, я готов!

Роб удивился. Как такой больной парень может настолько чертовски хорошо играть на гитаре? Как такой бестолковый, нелогичный и непредсказуемый человек может быть настолько точным и сконцентрированным, едва только вешает на шею свою гитару «Gibson» и зал начинает считать?

– Иди сюда! – крикнул Вакко.

«Как ему удалось выучить все эти гаммы?» – подумал Роб. Этот парень не может просидеть спокойно и пяти минут.

Роб чувствовал, как давит спинка дивана. Вдруг кто-то бросил ему на колени телефон.

– Взгляни, Роб, это с вечера! – крикнул на ухо Ахсануллах. – Клип уже посмотрели девять тысяч раз.

Роб отодвинул телефон чуть дальше, чтобы лучше видеть видео. Оно снято из зала, рядом со сценой. Все качают головами с поднятыми вверх руками.

Роб увидел себя, бегающего по сцене и разогревающего публику, потного и с голым торсом. Слева от него Вакко скользил на коленях и истерично играл гитарное соло. Но вот Роб отбросил микрофон в сторону и бросился к рампе. Он дотянулся до одной из горизонтальных металлических решеток, перевернулся и, подпрыгнув, оказался на ней. Его фирменный трюк.

Раздались аплодисменты зрителей. Роб не мог не улыбнуться, глядя на себя, сидящего там и размахивающего ногами. Это и в самом деле выглядит забавно.

– Тебе привет от моей матери, – сказал Ахсануллах ему на ухо. – Я только что выходил, чтобы позвонить ей. Она очень гордится своей новой кухней.

– И ей привет, – ответил Роб.

– Давай сделаем селфи, и я ей отправлю.

Он сел поближе к Робу.

Роб видел на экране лицо двадцатичетырехлетнего пакистанца с длинными черными волосами и широкой улыбкой и вспоминал, как много произошло с того дня, когда три года назад, сидя дома на диване, он увидел в YouTube видео парня, играющего на бас-гитаре.

В грязной тунике, с неаккуратно обстриженными волосами Ахсануллах выглядел пастухом, но играл на бас-гитаре как никто другой. Похоже, он мог очень органично переходить от тяжелых западных риффов к арабскому ритму, брать красивые меланхоличные бас-аккорды даже в сложных многословных песнях и менять низкие тона так, что Роб понял: он будет тосковать по этому парню, если тот не получит разрешение выступать.

Две недели спустя Роб сидел в тесной, пропахшей специями квартирке в Исламабаде с чашкой чая в руке и тремя малышами, которые карабкались ему на спину, пока он пытался убедить маму Ахсануллаха Суфьяна Асифа разрешить сыну поехать с ними в Нью-Йорк на прослушивание.

Так Ахсануллах оказался в номере Роба. Вежливый и тихий, он пытался всем угодить, но при этом имел собственные принципы, которым следовал всегда. Даже когда Костлявый ТТ и Вакко начали придумывать для него подходящий псевдоним.

– Меня зовут Ахсануллах Суфьян Асиф, и я горжусь этим. Я не хочу опозорить семью, отказавшись от своего имени.

– Но мы тоже имеем другие крестильные имена. Речь не об этом, – стоял на своем Костлявый ТТ.

– О чем же? – спросил Ахсануллах Суфьян Асиф.

– Оно должно звучать немного круче. Как Костлявый ТТ и Вакко, например. Изящно и просто. Чтобы фанаты легко могли его запомнить.

– Я думаю, что Ахсануллах Суфьян Асиф – это круто. И легко запомнить, – отрезал Ахсануллах Суфьян Асиф.

На том обсуждение и закончилось, что стало удачей для группы.

Через два года своенравный басист со сложным именем был на обложке каждого второго рок-журнала в США.

Когда пробка вылетела, шампанское выплеснулось, и Костлявый ТТ направил содержимое бутылки на ягодицы Вакко. Вокруг засмеялись, а когда Костлявый ТТ повалил Вакко на пол, всем стало еще веселее. Ахсануллах встал с дивана, чтобы лучше видеть, а Роб все сидел, уставившись на свое пиво.

Но вот он почувствовал руку на своем плече.

– Как ты? – спросил Гас Уилсбери.

Роб обернулся. Глаза Гаса блестели, но взгляд не потерял остроты.

– Хм… не знаю, – ответил Роб. – Я чувствую себя совершенно разбитым.

– Мы были в дороге восемь месяцев. Это утомляет.

– Но ты на пятнадцать лет старше меня. И, похоже, мог бы колесить еще полгода. Как минимум.

– Но мне это нравится. Не могу думать ни о чем другом.

– Вот и я тоже.

Гас улыбнулся теплой, отцовской улыбкой.

– Нет, это не для тебя.

Снова послышался смех, и Роб с Гасом обернулись, чтобы посмотреть, что происходит. Костлявый ТТ полностью стянул штаны с Вакко и теперь гонялся за голым гитаристом по всему залу.

Гас сделал глоток джин-тоника и снова повернулся к Робу.

– Ну и что ты теперь будешь делать?

Роб вдруг понял, что еще даже не думал об этом. Каждый его день был похож на предыдущий: он просыпался, упаковывал сумку, садился в самолет, останавливался в отеле, давал интервью, отправлялся на сцену, репетировал, ужинал, праздновал, выходил на сцену, снова куда-то ехал, потом опять праздновал, пока не падал без сил.

– Они еще месяца два не смогут начать работу над новыми песнями. Вечность.

– А что будешь делать ты? – спросил Роб.

– Я останусь в городе, надо бы встретиться со старыми друзьями. Потом поеду домой в Англию, отдохну. А сейчас мне нужно в туалет.

Гас встал и протиснулся между диваном и столом.

Роб наблюдал за ним.

«А где мой дом? В Швеции?»

Он не был там уже несколько лет. С похорон.

Воспоминания заставили его вздрогнуть. Черт побери, почему он подумал об этом сейчас?

«ДААААААА!»

Вокруг него все летело со стола. Все танцевали и кричали как одержимые.

Прошло несколько секунд, прежде чем Роб понял, что произошло. Потом он услышал рифф из динамиков, свой собственный рифф.

Похороны, за которые стоит умереть.

Костлявый ТТ стянул его с дивана.

– А теперь пойдем, король. Это твоя песня, черт возьми! Шевелись.

И Роб встал. Положил руку на плечо Костлявого ТТ и начал прыгать вместе с остальными. Но чувствовал он себя неестественно. Тяжело, жестко и неправильно.

Кто-то обнял Роба сзади, положил голову ему на плечо и вытянул вперед монопод для селфи. Вспышка.

– Спасибо, мужик. Ты очень крут!

Секунду спустя парня увел охранник.

Потом ворвались фанаты. Человек пятьдесят или, может быть, сто. Столы и стулья опрокидывались. Роб смотрел, как двое здоровенных охранников отчаянно пытались удержать их, но это было все равно что пытаться остановить волну руками. Они столпились по обе стороны от Роба. Сто смартфонов в воздухе. Ручки и блокноты перед его глазами. К его лицу прижались красные губы, влажный язык проскользнул между зубов, кто-то прижался к его груди.

Что-то ударило его по голове. Сильно. Какого черта? Он посмотрел вверх и увидел ноги Вакко в воздухе. Должно быть, он сделал фирменный трюк из-за стола, прямо в толпе кричащих фанатов.

Идиот!

Музыка звучала со всех сторон. Роб держал бутылку в руке, но тут кто-то его толкнул, и содержимое пролилось на рубашку. Он вылил остальное на голову придурка, который это сделал, и пытался пройти дальше. Но было слишком многолюдно, слишком потно, слишком по-сумасшедшему. Кто-то махнул телефоном в нескольких дюймах от лица Роба, и заостренный уголок попал ему в глаз.

Роб ударил по телефону так сильно, что тот пролетел над головами фанатов.

– Какого черта ты это сделал?

Бородатый мужчина в рубашке с их логотипом и неприятным запахом изо рта крикнул что-то ему на ухо и ударил.

Роб, не думая, ударил в ответ. Кулаком прямо над губой. Мужчина упал.

Люди закричали и попятились. Но не все. К нему уже проталкивался здоровяк с бритой головой.

Воздух наполнился по́том и адреналином, из динамиков неслись электронные биты. Робу следовало бы уйти, но не получилось. Бритый парень ухмылялся. Сейчас что-то будет, Роб чувствовал это. Точка невозврата пройдена. Поле зрения сужается. Голоса людей и шум динамиков затихли. Все, что он видел, – это чертова улыбка. И губы, которые произносят издевательские слова.

Роб сжал кулаки и налетел на него.

Ханой, Вьетнам

Дождь лил сильно, как из гигантского душа. Тхан Ву по пути к фургону, петляя, обходил лужи, которые с каждой минутой становились все больше и больше. Осталось доставить одну коробку в ресторан, который находится в той же части города, что и магазин, где он хочет приобрести маленький сюрприз для сегодняшнего вечера. Но с таким продвижением дорога туда займет как минимум полчаса.

Тхан Ву снова взглянул на часы. Как бы он хотел сейчас быть дома! Нужно успокоиться: до прихода гостей еще два часа. Он успеет взять банку или две холодного пива «Tiger», принять душ и послушать хорошую музыку.

Телефон зазвонил в момент, когда Тхан Ву начал заводить машину.

– Алло!

– Здорово, парень. Как дела?

Протяжный голос с едва различимым высокомерием, которое он слышал у многих быстро разбогатевших друзей.

Лиллен.

– На дорогах пробки, но мне осталось занести одну коробку.

– Прекрасно. Хорошо работаешь.

Тхан Ву замер. Лиллен надумал добавить ему работы, иначе никогда бы его не похвалил.

– Спасибо, – ответил он коротко.

– Хочу попросить тебя об одолжении. Это ящик сувениров, находящийся на пути в Нойбай, и он должен быть доставлен на специальный склад.

Тхан Ву закрыл глаза. Спецсклад, роскошный, с охраной и камерами видеонаблюдения, был расположен на другом конце города.

Если он поедет в аэропорт, а потом туда, то не успеет вернуться домой к приходу гостей.

– Это сложно, – попытался объяснить Тхан Ву, – я собираюсь устроить вечеринку у себя вечером, и…

– Я бы не просил, если бы это не было так важно.

Тхан Ву хотел сказать еще что-то, но Лиллен уже положил трубку.

Секунду он молча сидел с телефоном в руке, потом закричал и ударил кулаком о приборную панель.

Массингир, Мозамбик

Абель Тамеле за несколько секунд съел свою порцию кукурузной каши и спросил, может ли он встать из-за стола.

– Посиди еще немножко, – сказала Халима.

Шум двигателя V8 приближался, и вся семья выглянула как раз в момент, когда роскошная «Тойота Прадо» проезжала мимо приоткрытой двери. Решетка радиатора блестела на солнце.

– Разве это не Томас? – спросила Халима.

– Не знаю, – ответил Даниэль, уставившись в свою пустую тарелку.

Конечно же, это был Том. Который тоже узнал Даниэля.

Халима взглянула на мужа и положила руку на его ладонь.

– Мы обязательно справимся. Я могу пойти к Марсии и попросить еще один мешок кукурузной муки.

Даниэль молчал. От слов жены стало тяжело на душе.

– Можно уже идти? – снова спросил Абель. – Меня ждут.

Халима кивнула, и мальчик побежал играть в футбол.

Даниэль встал, собрал тарелки, положил их в тазик для мытья посуды и пошел набирать воду, но вдруг остановился.

На улице раздался пронзительный крик, отчаянный плач женщины. Даниэль открыл дверь и вышел, чтобы узнать, что произошло. Халима последовала за ним.

Вниз по дороге медленно ехал потрепанный «исудзу». Позади него клубилась пыль. Следом бежали несколько человек и смотрели на то, что находилось в задней части грузовика. Халима положила одну руку на плечо Даниэля, другую прижала к губам. И он понял, что случилось.

На кого они смотрят.

Он пытался дышать ровно, но в груди все сжалось. Даниэль бросился к автомобилю, но остановился уже через несколько метров – ноги его не слушались. Хотелось заткнуть уши, бежать прочь и никогда больше не слышать о грузовике и о том, что в нем находится. Но он все стоял на дороге, чувствуя, как пересохло во рту.

Даниэль все понял. Он прочитал это в глазах Адель, чье яркое платье развевалось на ветру, в то время как она нервно переступала возле грузовика.

По другую сторону от автомобиля бежали дети – подпрыгивая, они пытались рассмотреть лежавшее там тело.

Даниэль вышел на дорогу и поднял руку, останавливая грузовик. Он узнал водителя. Это был немногословный, практически беззубый пятидесятилетний мужчина, который не раз подвозил молодых людей к границе. На местах для пассажиров сидели два жилистых парня и вытаращенными глазами смотрели на Даниэля. Друзья кузена, которые пересекли с ним границу.

Старенький «исудзу» резко затормозил. Даниэль велел детям уйти, но они только отбежали на несколько метров и остановились в тени деревьев, не сводя глаз с автомобиля.

Мотор выключился. Казалось, весь мир, даже птицы, затих. Даниэль обошел машину спереди и подошел к кузову.

Джомо был завернут в грязно-серое одеяло, но во время долгой и тряской дороги оно сползло, открыв голову, плечо и почти всю ногу.

Смерть исказила черты его лица, сделав их острыми и прямыми.

Губы Джомо стали натянутыми, как у старика, а волосы казались седыми от пыли.

Даниэль откинул одеяло. Рубашка Джомо была грязной, но целой, без следов крови. По ту сторону грузовика слышался громкий плач Адель. Он не решался посмотреть на нее.

Пассажирская дверца открылась. Один из друзей Джомо вышел из машины.

– Он был убит выстрелом в спину.

Даниэль, не отрывая взгляда от тела, кивнул.

– Мы не стреляли даже. Но они заметили нас и спустили собак. Меня укусили за руку.

Краем глаза Даниэль видел, как парень закатывает рубашку и показывает рану, но смотреть на это не было сил. Парень продолжал говорить, его слова лились сплошным потоком, но Даниэль слышал только отрывки. Что-то о том, как они убили одну из собак пангой и застрелили другую из ружья; как их поймала охрана, когда они пытались скрыться; как выстрелили в Джомо и, раненый, он пытался бежать, но потом им пришлось тащить его на себе.

Халима обняла Адель, которая содрогалась от плача. Даниэль смотрел на них и пытался вспомнить, на пятом или шестом месяце была его сноха.

Теперь он обязан обеспечить их – Адель и будущего ребенка. Как он справится с этим, если не может прокормить даже собственную семью? Даниэль посмотрел на свои руки и заметил, что они дрожат, – точно так же, как у Адель.

Нью-Йорк, США

Роб Чезей проснулся на кожаном диване, от которого пахло мужским одеколоном и сигаретным дымом. Дождь стучал по оконному стеклу совсем близко. Поскольку он спал на животе, щека прилипла к дивану, и кожу потягивало, пока он аккуратно поднимал голову.

Роб поднялся. Тело сотрясала мелкая дрожь, будто он сидел в ванне, наполненной ледяной водой.

Роб знал, что делать с этим хорошо знакомым чувством. Ему нужно совсем немного, чтобы смягчить тревогу. Роб положил ладони на диван и почувствовал, как они затвердели. Он испугался своих мыслей. Комната качалась.

– Что это? Почему так? Неужели я вчера что-то…

В памяти мгновенно всплыла картина: тесное подвальное помещение и рука, которая тянется за таблеткой. Его рука.

– Черт, черт, черт!

Роб почувствовал, что обмочился во сне. Такое часто случалось, когда он был слишком одурманен.

Он сидел, поставив локти на колени и прикрыв голову руками, и пытался вспомнить, что делал прошлой ночью. Но в памяти сохранились только фрагменты. Лиц он не помнил. Лишь безжизненные глаза, диван с красной, как в дешевой закусочной, обивкой, шест и стоявшее на столе круглое зеркало.

Он икнул и почувствовал изжогу. Глубокий вдох: «Роб, прочь тошноту!»

Он вздохнул и заглянул в кухню, совмещенную с гостиной. Там спал бледный парень в черной майке. Он еле нашел место среди пустых бутылок и банок.

Роб посмотрел в окно. Прямо перед домом проходила дорога, с другой стороны располагались заброшенные здания.

«Бронкс? Или, может быть, Квинс? Где Вакко и Костлявый ТТ? Как они могли меня бросить? Или это я сбежал?»

Ветер усилился, и дождь еще громче застучал по оконной решетке. Звук пробуждал воспоминания о прошлой жизни, о квартире на улице Мункгата в Арбуге, где Роб вырос, о хмурых днях, когда он сидел на кровати и наблюдал из окна за дорогой Гамла – Эребру, по которой все куда-то торопились. Все, кроме него…

Роб оторвал взгляд от окна и почесал грудь. Ткань футболки была какая-то жесткая. Он посмотрел на нее и увидел высохшие желтовато-коричневые пятна от рвоты.

Он сорвал футболку, как будто по ней бегали муравьи, и швырнул на пол. Она упала возле его бархатного фиолетового пиджака. Роб поднял его и осмотрел. Никаких пятен. Отлично! Он надел его на голое тело. Нащупал телефон, который лежал в кармане кожаных брюк. Вытаскивая его, он почувствовал боль. Рука была в ранах и запекшейся крови.

В памяти всплывали фрагменты вчерашней драки, и Роб вспомнил, как напал на какого-то фаната. Его охватила тревога, хотелось провалиться сквозь землю. Он больше никогда так не поступит. Никогда! Ему нужно уйти отсюда. Но где же его обувь?

В поисках ее Роб обошел всю квартиру. Дверь в туалет открыта, умывальник забрызган кровью, а рядом с мылом лежит использованная игла. Роб похолодел и в отчаянии взглянул на свои руки, выискивая следы от уколов. Их не было. Он с облегчением вздохнул, но руки по-прежнему дрожали.

В спальне лежал черноволосый парень весом как минимум двести килограммов. На столике валялись три пачки долларовых купюр, скрепленные разноцветными резинками.

Роб вышел в коридор и нашел под своей курткой, которая валялась на полу, свои черные «конверсы». Он натянул их и вышел из квартиры.

На улице было пусто. От холодного ветра Роб задрожал еще сильнее и пошел быстрее, чтобы согреться. На перекрестке он поймал такси, повалился на заднее сиденье и попросил водителя отвезти его в отель.

Он откинулся на сиденье, слушая наводящий дремоту шум колес по мокрому асфальту. Мышцы расслабились, но голова болела так сильно, что, казалось, кровь в ней вот-вот закипит.

Такое бывало с ним и раньше. Каждое чертово утро Роб просыпался от мыслей, которые на сумасшедшей скорости вертелись в его голове. Сначала он замедлял это алкоголем, затем – таблетками, в основном бензодиазепинами. А потом всем, чем угодно.

Но это было тогда. Роб ничего не принимал уже почти два года.

До прошлой ночи.

Мокрая одежда так плотно обхватила тело, что стало трудно дышать. Чтобы отвлечься от своих мыслей, Роб достал из кармана телефон и проверил расписание:

14:00. Пивной бранч с приглашенными журналистами. Терраса на крыше отеля.

Нет-нет-нет! Какого черта Гас запланировал пресс-конференцию на сегодня? Нельзя было в этот раз закончить концертом в «Мэдисоне»? А что, если кто-то видел его под кайфом? Или как он дрался с фанатом? Роб вспомнил множество камер телефонов, направленных на них. Каждый второй вопрос будет об этом.

Он пролистал календарь. После пресс-конференции их ждет спонсорская встреча, после которой Роб и другие парни из группы должны рассказать истории о наркотиках, от которых у пиар-менеджеров зажигаются глаза. Но сначала ему нужно хорошо напиться. А потом будет этот чертов банкет с изобилием алкоголя и наркотиков, которые им подадут на блюдечке с голубой каемочкой. Роб уже чувствовал, как оттянется там. Ему этого не хватало, хоть он знал, к чему приводит такая тоска. Точно так же, как и перед первым его рецидивом, и после…

В желудке возникло неприятное чувство. Роб попросил водителя такси припарковаться. Машина еще не остановилась, когда он открыл пассажирскую дверцу, и его стошнило прямо в лужу.

Холодный дождь лил на волосы и шею, но он так и сидел наклонив голову.

– Все в порядке? – спокойно, без удивления или злости, спросил водитель.

Роб выпрямился.

– Да.

Но самочувствие у него было паршивое. Все идет к черту. Он это уже чувствует. Главная причина того, что он покинул Лос-Анджелес и переехал в Нью-Йорк, – желание уйти от пьянок и тяги к наркотикам, которые преследовали его там.

Не то чтобы Нью-Йорк был особенно пуританским, но прием наркотиков и деградация были тут побочными эффектами творчества. В Лос-Анджелесе это основная его цель.

Такси ехало вперед, и Роб снова взял в руки телефон. Нужно попытаться справиться с тревогой. Он просмотрел некоторые комментарии на официальной странице группы в Facebook.

Фанаты в восторге от концерта. Они были хороши вчера, чертовски хороши!

Потом он увидел пост от Вакко, написанный после часа ночи:

Приходите и отметьте с нами на «Bowery Ballroom».

Так вот почему там был такой беспорядок!

Он закрыл приложение и вошел в личную почту. Двадцать два непрочитанных сообщения, одно из которых – от так называемого отца. Роб удалил его, даже не читая. Когда он стал успешным, папаша принялся писать длинные письма о том, как сильно сожалеет, что не был рядом с сыном, и предлагал возобновить контакты.

– Иди к черту, старик!

Роб просмотрел непрочитанные сообщения. Бо́льшая часть – не интересные. Было одно от Тинуса ван Хобека, письма которого обычно заставляли Роба почувствовать себя хорошим человеком. Сегодняшним утром это было ему как никогда нужно.

Он открыл письмо и попробовал прочитать короткий текст, но маленькие буквы сливались в одно целое. Роб сделал скриншот и просмотрел его как картинку, увеличив, чтобы видеть текст более четко.

Он медленно прочитал строку за строкой, а потом еще раз, чтобы действительно понять, о чем написано.

Но опять неудача.

Роб снова открыл почту и увидел ужасное фото. Такое нелепое, что было противно смотреть.

Он положил телефон на сиденье экраном вниз. И пусть они давно не общались, Робу захотелось позвонить Тинусу и попросить его объяснить происшедшее. Но тут в голову пришла новая идея.

Сердце колотилось все сильнее, запах кожи в салоне бил в нос, звуки стали резче, а серый утренний свет – ярче.

Роб наклонился вперед и спросил:

– Можешь подвезти меня в аэропорт?

– Конечно.

– Но сначала давай на Бруклин-Хайтс. Я заскочу домой за вещами.

Роб снова откинулся на сиденье.

«Что ты будешь делать во время отпуска?» – спросил Гас.

Роб точно знал, что ему делать.

Ханой, Вьетнам

По затопленным улицам города стекала дождевая вода, прихватив с собой полиэтиленовые пакеты, пачки от сигарет, остатки коробок и еды, которые все больше забивали сливные отверстия, и уровень воды постоянно поднимался.

Стеклоочистители автофургона безнадежно боролись с проливным дождем, и Тхан Ву приходилось наклоняться вперед и щуриться, чтобы рассмотреть хоть что-то. Перед ним вспыхнули огни стоп-сигнала «мазды», и движение снова остановилось. Слева пронеслась на скутере целая семья.

Тхан Ву вспомнил о своей матери – она тоже водила скутер в проливной дождь. На его белой лакированной поверхности остались красные царапины от столкновения с автомобилем. До сих пор полиция не раскрыла дело – установила только, что она ехала слишком быстро и не справилась с управлением.

Тхан не раз задавался вопросом, было ли у нее время, чтобы испугаться, и успела ли она почувствовать боль.

Мама, с мягкими, нежными руками и длинными блестящими волосами. Мама, которая всегда говорила, что он, когда вырастет, сможет стать кем захочет.

Он тоже так думал. Работа у Хыонг Суана – это шаг к будущему. Как только он заработает достаточно, сразу переедет в Калифорнию и откроет там сеть кафе. Американские туристы любят вьетнамский кофе. Тхан знал, что обычно они покупают кофеварки в качестве сувениров. Им кажется необычным заваривать кофе в такой маленькой алюминиевой машинке.

Это может стать его призванием: подавать клиентам вьетнамский кофе на столах из старых досок для серфинга, с видом на море, с белыми пляжами и красивыми людьми за сияющими стеклами окон.

Поток машин медленно двигался вперед. Как далеко еще до выезда с этой дороги? Может быть, километр. Потом должно стать немного лучше.

Тхан пытался взять себя в руки. Получить посылку в аэропорту удалось быстрее, чем ожидалось. Приблизительно через пятнадцать минут он будет у склада и наконец покончит с работой на сегодня.

Тхан надеялся, что там еще есть кто-нибудь из работников, чтобы помочь ему занести чертовски тяжелый деревянный ящик. Даже подкупленный таможенник ворчал, когда они вместе поднимали его в фургон.

Сувениры, как сказал Лиллен о его содержимом. Носорожьи рога. Посылка недостаточно большая для слоновой кости. Обычно только эти два продукта направляются прямиком из аэропорта на специальный склад. И еще героин, конечно.

Тхан Ву включил радио. Звучала американская рок-песня. Он увеличил громкость и подхватил припев:

– Похоороны, за котоо-орые стоит умер-е-еть…

Эту песню Тхан будет крутить, когда откроет сеть кафе в Калифорнии. Он начал выстукивать ритм на руле, и настроение сразу же улучшилось.

Но вдруг снова зазвонил телефон, и его нервы натянулись, как скрипичные струны. Только не Лиллен, пожалуйста! Не еще одно поручение!

Он выключил радио, взял телефон и посмотрел на экран.

Хозяин. Не так плохо, как Лиллен, но все же…

Тхан Ву положил телефон на пассажирское сиденье, но тот продолжал звонить.

Он взглянул на часы. Все было еще не так критично.

После паузы телефон зазвонил снова.

Какого черта…

Он бросил взгляд на дисплей и успокоился. Это не хозяин, а Дукхо, продавец. Вероятно, хочет узнать, куда направился его покупатель.

Тхан Ву поднес трубку к уху.

– Привет, как здорово, а я как раз думал позвонить тебе, – сказал он. – Движение в такую погоду очень плохое, поэтому я немного запаздываю.

– Я не получил от тебя денег.

Тон его был резким. Не таким, как обычно.

– Что ты имеешь в виду? Я положил их на твой счет позавчера.

– Они не поступили. Я сейчас сижу за компьютером и проверяю счет.

Перегруженный мотоцикл пронесся так близко, что один из привязанных мешков риса поцарапал боковое стекло фургона. Идиот!

– Нет? Я свяжусь с банком завтра.

– Я не могу отдать тебе это, пока не получу деньги.

– Но я уже заплатил, я же говорю! Должно быть, у банка проблемы. Сам знаешь, как это бывает.

– Тогда нужно решить это с банком. Или оплатить наличными. Или мы будем вынуждены расторгнуть сделку.

Движение чуть оживилось. Тхан Ву прижал телефон к уху плечом и нажал на вторую передачу.

– Что же делать? Я должен получить это до вечера!

– Сначала мне нужны деньги.

Идиот!

– Я решу эту проблему.

– У тебя есть время до шести. Потом я должен ехать в аэропорт. Отправляемся в Лаос на сделку.

Они закончили разговор. Тхан Ву швырнул телефон на пассажирское сиденье так, что тот отскочил на пол.

– Да кем он себя вообразил?!

«“В Лаос на сделку…” В Лаос за дешевыми девками, хотел он сказать. Слизняк!»

Тхан Ву с силой ударил ладонью по рулю.

– Черт, черт, черт!

Будь это кто-то другой, Тхан Ву мог бы напомнить, на кого он работает. Но не этой сволочи. У Дукхо слишком большие связи.

Тхан Ву нажал на клаксон. Ему хотелось нажать на газ и протаранить маленькую глупую «мазду», которая оставалась перед ним в пробке.

Как это решить? Он не сможет найти столько денег за несколько часов. Тхан надеялся, что сможет взять это в долг. После поездки в Китай у него уже не будет проблем с финансами.

Он провел рукой по влажным от дождя волосам, открыл бардачок и вытащил пачку сигарет «Thang Long».

Дождь хлестнул его по плечу. Тхан Ву сделал несколько глубоких затяжек и задумался. Что делать? Должен же быть какой-то выход!

Его мысли обратились к ящику в багажнике.

«Нет, даже не думай об этом!»

Машины медленно двигались вперед, уже виднелся съезд на другую дорогу.

Неожиданно дождь прекратился. Среди туч виднелись голубые проблески неба, вдалеке появилась радуга. Тхан Ву перестроился в другой ряд и съехал на главную дорогу. Движение здесь намного меньше. Наконец-то!

Тхан Ву думал о том, что Лиллен рассказал о содержимом ящика. Десять-пятнадцать несортовых рогов. Возможно, даже не было контрольного подсчета…

Он мог бы одолжить один из них. Ящик будет доставлен не раньше следующей недели. Он получит свой бонус, сможет заплатить этой сволочи Дукхо и купить новый рог в рассрочку.

Но украсть у Хыонг Суана… Он убьет его, если узнает. Отдаст кобрам, как парня в Дананге.

Он сделал еще несколько затяжек и выкинул тлеющий окурок в окно. Но это же не кража. Только займ. И никто ничего не узнает.

В багажнике лежали лом и коробка гвоздей. Тхан Ву может сделать все так, что никто ничего не заметит. Он уже много раз открывал подобные ящики.

Тхан Ву свернул на небольшую боковую улицу, еще раз повернул направо, проехал несколько метров по грунтовой дороге с лужами разной глубины, остановился возле заброшенной стройки, вышел из машины и открыл багажник.

Он вкалывал как собака больше года. Упаковывал контрабандных животных до крови на руках. Будет правильно, если он возьмет себе немного.

Может, он ничего не имел, потому что был слишком добрым? Хорошие парни не получают и красивых девушек. Но вечером у него будет Фыонг.

Тхан Ву придвинул деревянный ящик поближе, взял ломик и начал аккуратно приподнимать крышку.

Массингир, Мозамбик

Темнота за окном. Комнату освещает электрическая лампа.

Даниэль тщательно отряхнул свои изношенные штаны и осторожно опустился в черное кожаное кресло. Оно оказалось мягче, чем он думал.

Даниэль облокотился на спинку, и она сразу же откинулась назад. Ему стало страшно, что кресло сломалось, и он снова сел прямо.

Йито засмеялся.

– Это сделано специально, – сказал он и удобно откинулся в кресле.

Даниэль предпочел остаться в прежнем положении. На него дунул прохладный ветерок, и он наслаждался этой случайной свежестью.

– Ну, – сказал Йито и снял нитку с рукава своей белой рубашки, – перейдем к делу. Когда ты можешь выехать?

– Когда угодно.

– Хорошо. Тогда предлагаю завтра утром. Будешь ты, Самора и Есани.

Даниэль помолчал. Самора толковый: они как-то вместе ездили на охоту, и однажды он уже убил носорога. А вот Есани – недотепа, который много пьет и кричит как ненормальный, когда оказывается на природе.

– Отлично, – наконец ответил он.

– Вот и договорились. Покупатель у нас хороший, – сказал Йито и протянул ему визитную карточку, которая лежала на столе.

Даниэль взял ее и начал рассматривать. Плотная бледно-желтая бумага, синие буквы. Он перевернул визитку. Текст написан на двух языках, но Даниэль не понимал ни один из них.

Заиграла веселая мелодия. Йито потянулся за золотистым телефоном, посмотрел на экран и сказал:

– Я должен ответить.

Он отошел к окну и начал разговор. Даниэль окинул комнату взглядом. Она вдвое больше, чем его дом. Как минимум. Вдоль одной стены черный кожаный диван, напротив – круглый стеклянный стол. На стене телевизор. Самый большой из тех, которые Даниэлю приходилось видеть. Два охотничьих ружья в высоком деревянном шкафу в углу комнаты, на стене в рамочке фотография Йито с улыбающимся мужчиной в костюме.

«Должно быть, политик», – подумал Даниэль. Он знал, что Йито имел связи с влиятельными людьми. На заднем плане фотографии – море. Бирюзовое и безбрежное.

Даниэль всегда тосковал по морю. Когда-нибудь он попадет туда, купит лодку – настоящую лодку, а не маленький стручок, который есть почти у каждого здесь, – и отправится на рыбалку. Он слышал, что можно рыбачить в соленой воде. Ловить барракуду или черного марлина – рыбу, которая весит больше, чем человек…

Йито вернулся и снова сел в кресло. Покачал головой и громко вздохнул.

– Аппетит азиатов насчет рогов, похоже, безмерный. Несколько недель назад я получил заказ на пятьдесят рогов от китайцев, а теперь бизнесмен в Лаосе хочет двадцать пять. И немедленно. Как будто рога растут на деревьях и можно просто пойти и собрать их! – Он положил телефон на стол. – На чем мы остановились? Ах да, как и договорились, вы едете завтра утром. Я прослежу, чтобы вас забрали на рассвете.

Йито снова встал и подошел к шкафу. Он выбрал одно из охотничьих ружей, открыл дверцу, достал коробку с патронами и положил их на стол перед Даниэлем.

– Это тебе.

Даниэль взглянул на ружье. «Musgrave», калибр 375. Приклад потресканный, ствол ржавый. Но глушитель выглядел относительно новым.

– Это твое?

– Нет, это Жоакима.

Даниэль удивленно посмотрел на него.

– Полицейского Жоакима?

Йито усмехнулся его наивности.

Даниэль взял оружие, покрутил его и увидел, что серийный номер стерт.

– Ты когда-нибудь видел носорога? – спросил Йито.

– Только на картинке.

– Хорошо. Это крупные животные, весом с машину. Но ведут они себя как коровы: пасутся весь день и запросто подходят совсем близко. Самора может рассказать о них, он сталкивался с ними раньше. Но ты ведь завалил буйвола сам? Он намного опаснее.

– Я не боюсь.

Йито кивнул.

– Риск столкнуться с охраной парка невелик, но если это случится…

– …то я выстрелю. Они убили моего кузена.

Йито застыл с приоткрытым ртом. Он долго смотрел на Даниэля и наконец произнес:

– Все будет хорошо. Через неделю ты с семьей будешь есть праздничную еду перед новым телевизором.

– Конечно, – сказал Даниэль и посмотрел в окно.

Изредка в домах загорался свет. Слышался шум ветра.

Йито поднялся, давая понять, что встреча окончена.

– Привезите столько рогов, сколько сможете, – сказал он, прежде чем они разошлись. – А если столкнетесь с каким-нибудь браконьером из Зимбабве, устраните его. У нас слишком много конкурентов.

Шанхай, Китай

Ли Ченг вышел из лифта на пятьдесят седьмом этаже и быстрым шагом прошел в свой просторный офис со стенами из темного гранита. Он опустил спортивную сумку на стол из красного дерева, повесил пиджак, нажал кнопку на цифровой панели и предупредил секретаря, что не следует беспокоить его в ближайшие двадцать минут.

Нажатием другой кнопки он сделал так, чтобы тяжелые темно-серые шторы медленно закрыли вид на финансовый квартал и сверкающие небоскребы исторического района.

Он не спеша, почти торжественно открыл молнию на спортивной сумке. Вытащил несколько вещей и полотенец, прежде чем с максимальной осторожностью достал пакет, который лежал на дне.

Он был длиной почти двадцать сантиметров и не очень тяжелый.

Ли Ченг положил его на стол и принялся разматывать серебристую ленту. Он наслаждался каждым движением, будто это была красивая юная любовница.

Когда лента закончилась, он снял защитную пленку и положил объект перед собой.

Почти треугольный, маленький и округлый по сравнению с африканским рогом.

Но такой великолепный и мощный.

Он провел по нему рукой – от гладкого наконечника до грубого основания. На Ли Ченга нахлынула легкая волна радости – как всегда, когда он держал в руках раритет.

Этот рог принадлежал яванскому носорогу. Таких осталось уже меньше пятидесяти. И через пять-шесть лет, когда они будут уничтожены, стоимость рога в его руках увеличится во множество раз.

Самая надежная инвестиция.

Он завернул рог в два полотенца и снова уложил в спортивную сумку. Взглянул на свой «Ролекс».

Время велеть секретарю вызвать машину, чтобы без спешки отвезти рог в хранилище.

Сейчас там было двести семьдесят восемь рогов. Большинство из них – раритеты. На следующей неделе ожидаются еще две поставки. Сначала два антикварных рога от китайского бизнесмена из Далласа в США. Почти столетние, купленные на аукционе. Потом – пятьдесят рогов из Мозамбика, спрятанные в контейнеры с алюминиевыми крышками.

Пятьдесят рогов…

Крупнейшая поставка за все время. Все украдены из запертой камеры хранения Регионального управления по защите окружающей среды в ЮАР. Внутренняя работа.

Но из этих рогов Ли Ченг сохранит только половину. О других позаботится Ванг. Потенциальные покупатели – бизнесмены, ценители эксклюзивных аксессуаров, и те, кто находится в поисках подарка, способного убедить правительственных чиновников принять правильное решение, – стоят в очереди, чтобы купить его декоративную чашу. Это подарки совершенно другого ранга.

Ли Ченг запаковал оставшиеся вещи в сумку и начал закрывать молнию, как вдруг зазвонил телефон. Он раздраженно нажал на клавишу.

– Я думал, ты понимаешь, что я не хочу, чтобы меня беспокоили.

– Это мистер Хыонг из Вьетнама. Я пытался объяснить, что вы очень заняты, но он говорит, что вы пожалеете, если не примете этот вызов.

Гнев перерос в любопытство. С мистером Хыонг Суаном они в прошлом вместе делали бизнес. Ли Ченг приобрел у него уникальный рог – последнего носорога во Вьетнаме, который был застрелен в Национальном парке Каттьен в 2010 году.

Вьетнамцы и китайцы молились, чтобы Ли Ченг продал его им. Генеральный директор большого угольного предприятия в Датонге предложил ему десять миллионов иен. Но Ли Ченг отказался, прекрасно понимая, что через несколько лет сможет продать рог за двойную цену.

Он сел в офисное кресло из телячьей кожи и поправил шелковый галстук, прежде чем сказать:

– Подключите его к секретной линии.

Они обменялись краткими вежливыми приветствиями на английском языке. Потом Хыонг Суан сказал:

– У меня есть товар, который, я думаю, тебя заинтересует. Мы можем спокойно переговорить?

– Да.

– Уникальный рог носорога уже в пути.

Каждый волосок на теле Ли Ченга встал по стойке «смирно».

– Северный белый носорог?

Вьетнамец засмеялся.

– А ты знаешь свое дело.

– Как ты достал его?

– Ты у компьютера? Перейди на сайт «Нью-Йорк таймс». Новость номер три в левой колонке.

Ли Ченг зажал телефон плечом, умоляя компьютер включиться, и зашел на www.nytimes.com.

Он прочитал название рубрики:

В ШВЕДСКОМ ЗООПАРКЕ УБИТ УНИКАЛЬНЫЙ НОСОРОГ – ВИД ОБРЕЧЕН НА ВЫМИРАНИЕ

Сердце в его груди забилось, щеки начали гореть. Годами он пытался заполучить рог северного белого носорога. В частности в Конго, где дикие животные этой породы водились еще несколько лет назад. Но это была территория Коныса, лидера жестокого повстанческого движения «Господня освободительная армия», и у Ли Ченга не было хода туда.

А потом животные один за одним начали исчезать. Были убиты или переехали в иностранные зоопарки либо хорошо охраняемые заповедники.

И Ли Ченг почти потерял надежду.

Он кашлянул и беспристрастным голосом произнес:

– Если сможешь доставить рог целым, я плачу двести тысяч долларов.

– Цена семьсот тысяч.

– Триста.

– Есть еще покупатель, который тоже заинтересован.

Ли Ченг почувствовал, как на другом конце провода вьетнамец ухмыльнулся.

Он был почти уверен, что тот блефует. Хотя Янь Синь в Пекине, несомненно, заинтересован в этом роге. Возможно, Чжао Феио в Тяньцзине тоже.

«Насколько тяжело будет его уговорить?» – подумал Ли Ченг и сказал:

– Четыреста.

– Пятьсот, – ответил Хыонг Суан.

– Решено. Когда я смогу получить его?

– Зависит от того, как ты хочешь, чтобы его доставили.

Ли Ченг рассматривал свои ухоженные ногти. Прежде, когда он занимался бизнесом с Хыонг Суаном, тот сам следил за тем, чтобы товар прибыл в Гонконг. Затем Ли Ченг взял все на себя благодаря контактам на гонконгских авиалиниях, которые отвечали за то, чтобы товар был в целости и сохранности доставлен в кабину пилотов.

– Как насчет того, чтобы доставить его как в последний раз?

– Отличная идея. Я с нетерпением жду от тебя подробную информацию о грузе.

Ханой, Вьетнам

Просторная трехкомнатная квартира с открытой планировкой в западном стиле располагалась на четвертом этаже ухоженного здания в районе Хоанкьем.

На то время, когда отец Тхан Ву купил ее в середине девяностых, она стоила прилично. Чтобы рассчитать рыночную стоимость сегодня, нужно было приписать к прежней цене еще несколько нулей.

В гостиной уже собрались семнадцать человек. Они переговаривались и любовались видом из окна, выходившего на благополучный квартал. Кто-то даже прижался щекой к окну, чтобы увидеть легендарный роскошный отель «Метрополь», который находился дальше по улице.

Гости разоделись, желая ненавязчиво продемонстрировать свое финансовое положение. Восемь из них – его хорошие друзья. Другие – друзья друзей, и он лишь поверхностно их знает.

Им известно о работе Тхан Ву в крупной оптовой компании «Хыонг Трейдинг», но никто из них близко с ним не знаком. Он обычно говорит, что работает на стороне поставщиков. Это звучит так, будто Тхан Ву сидит в офисе.

«Скоро это станет правдой», – подумал он. После поездки в Китай. Если, конечно, обман не раскроется раньше. Он был почти раскрыт час назад, когда позвонили в дверь и Тхан Ву открыл в выглаженной рубашке и с бутылкой шампанского в руках.

На него пристально смотрел хозяин – морщинистый, толстый и угрюмый, с длинными темными волосинками, торчащими из бородавки на щеке.

– Я вижу, ты можешь позволить себе дорогие рубашки и шампанское. Так что можно предположить, что твое состояние позволяет внести месячную плату за квартиру.

Тхан Ву стало не по себе. Он огляделся, не пришел ли одновременно с хозяином кто-то из гостей. Что, если Фыонг появится во время разговора о просроченных счетах? И услышит, что он рискует быть изгнанным из этой квартиры? Он должен все исправить прямо сейчас!

– Если бы вы дали мне еще несколько дней…

– Ты опять завел старую пластинку. – Хозяин скрестил руки на груди. – Твой отец был хорошим человеком, поэтому я дал тебе больше шансов, чем кому-либо в этом доме, но теперь этому пришел конец.

Тхан Ву взглянул через его плечо. И невольно дернулся, услышав, что движется лифт. Не стоят ли гости на первом этаже?

Он посмотрел хозяину в глаза.

– Вы правы. Я был небрежен, но это потому, что озаботился большой инвестицией. Вложением, которое сможет покрыть оплату на много месяцев вперед. Заходите, я вам покажу.

Он показал хозяину то, что лежало завернутым в полотенце на полке в гардеробной, даже разрешил подержать.

И когда Тхан Ву в очередной раз пообещал отдать деньги через неделю, хозяин кивнул и посмотрел на него с бо́льшим уважением, чем прежде. С этого момента все изменилось: хозяин спустился по лестнице и исчез из виду до того, как дверцы лифта открылись и первые гости постучали в дверь.

Тхан Ву поставил еще одну бутылку вина на барную стойку и осмотрелся. Обстановка довольно прохладная. Гости стоят группками и общаются, но разговор время от времени прерывается неловкими паузами.

Его друг Бао – единственный, кто болтает без умолку, как обычно. Но даже его шутливое настроение не смогло преодолеть скованность, царящую в комнате.

Гости чего-то ждут. По слухам, вскоре это будет подано, но никто из них не может поверить, пока не увидит сам. Тхан Ву чувствует их ожидание, и это переполняет его удовлетворением.

Внимание всех гостей привлек громкий смех у окна, и Тхан Ву увидел, что Бао шатается как пьяный, рассказывая анекдот. Казалось, он может говорить и шутить с кем угодно.

Как и папа. Он тоже был разговорчивым. Социальный хамелеон, который мог быстро подстраиваться – быть веселым, дерзким или внушающим доверие.

Тхан Ву завидовал такому дару. Ему он тоже понадобился бы. Особенно с Фыонг, которая выглядит неприступной.

Он взглянул на девушку, стоявшую у большого окна вместе с Ким Ли и смотревшую вниз, на шумное движение по Нго Куен. Бледно-розовая блузка красиво облегала спину, а узкие черные брюки были созданы специально для того, чтобы подчеркнуть ее сексуальные ягодицы.

Тхан Ву достал из винного шкафа еще одну бутылку – шардоне, дорогое вино, которое он украл из ресторана, куда поставлял товар на прошлой неделе. Под дверью ресторана стояли несколько коробок с вином, и Тхан Ву, удостоверившись, что никто не видит, сунул одну из них в фургон, под старое одеяло.

Он открыл бутылку несколькими поворотами штопора и направился к девушкам.

– Может, добавки? – спросил он и легко вытащил пробку.

Девушки повернулись к нему и улыбнулись. В частности, Ким Ли. Смелым декольте, полными губами и круглыми глазами она напоминала американку.

– С удовольствием, – ответила Ким Ли.

Тхан Ву улыбнулся ей в ответ, зная, что лучший способ привлечь внимание девушки – это обратить внимание на ее подругу.

Он наполнил два бокала и спросил, все ли хорошо.

Фыонг только кивнула, но Ким Ли сказала:

– Ты живешь чудесно. Вид отсюда прекрасный.

– Спасибо. Мне он тоже очень нравится, – сказал он, глядя на закругленное оконное стекло от пола до потолка.

Скрыв городскую грязь, наступила темнота. Витрины и фары машин светились.

Тхан Ву посмотрел на часы.

Самое время.

В нескольких километрах к юго-западу от центра Ханоя, снаружи хорошо охраняемого склада, принадлежащего оптовой компании «Хыонг Трейдинг», из машины вышли двое мужчин и поздоровались с вооруженным охранником на посту.

Потом поднялись на погрузочную платформу, ввели шестизначный код и открыли тяжелые стальные двери.

Светлая лампа на потолке холодно освещала полки и бетонный пол, а в одном углу тихонько гудел увлажнитель воздуха. Мужчины ходили вдоль полок и читали надписи на этикетках.

– Вот он, – сказал первый и с некоторым усилием вытащил ящик. – Не понимаю, для чего он шефу дома. Посылка была доставлена сюда несколько часов назад.

Другой вынул из кармана металлическое приспособление и поддел крышку.

– Думаю, он просто хочет, чтобы товар был в пределах досягаемости. Сам знаешь, как оно, когда на носу крупная сделка. Сейчас он должен следить за каждой мелочью. Особенно учитывая то, о каком роге идет речь. Малейшая царапина – и виновника изрежут на кусочки.

Они открыли крышку и увидели сувениры, разложенные на подстилке из соломы: несколько плетеных корзин и резных деревянных животных с длинными лапами и большими зазубренными рогами.

Они достали их и вытащили слой соломы. Внизу лежали несколько пластиковых шлемов с рогами и пледов из шерсти.

– Он должен быть где-то здесь.

Они подняли шлемы и тщательно просмотрели плед за пледом. Щупали, переворачивали, встряхивали…

Но в них не было спрятано ничего.

Они рылись в тонкой подстилке из соломы на дне.

– Здесь нет рога. Ты уверен, что это та посылка?

– Сто процентов.

Мужчины стояли обеспокоенно глядя друг на друга. Они знали, что это означает.

Кому-то не позавидуешь.

– Я хотел бы предложить вам нечто особенное, – сказал Тхан Ву девушкам, и даже Фыонг не удалось скрыть улыбку. – Идите за мной.

Он обошел бар и попросил девушек присесть на высокие стулья, обтянутые кожей. А сам взял с полки на барной стойке темно-синюю керамическую чашу с контуром носорога с одной стороны.

Он купил ее на берегу Красной реки, в деревне Бэт-Транг, которая уже несколько сотен лет славится изделиями из керамики и фарфора.

Ким Ли громко вздохнула и, казалось, бессознательно скрестила пальцы.

Тхан Ву добавил в хромированный чайник воды и включил его. Он почти сразу зашипел, и спустя всего тридцать секунд Тхан Ву выключил его и налил немного воды в стакан. Опустил термометр в чашу, добавил немного холодной воды, перемешал, снова измерил температуру и довольно кивнул.

– Как раз достаточно. Она не должна быть выше температуры тела, не так ли?

Девушки кивнули, но он понял, что они не имеют ни малейшего представления о том, насколько теплой должна быть вода.

Тхан Ву наклонился и достал с полки рог носорога. Когда он положил его на барную стойку и осторожно развернул полотенце, туда словно магнитом притянуло всех гостей.

Многие из них видели рога носорогов и раньше, но не такие большие – те, что помещались на ладони.

Этот был совсем другим. Длиной почти метр – от узкого кончика до широкого основания.

Если бы кто-то из гостей Тхан Ву достал такой предмет, все бы решили, что это обработанный рог буйвола, – в последнее время подделки стали на рынке в Ханое более распространенными, чем подлинные товары.

Но они знают, какие связи имеет Тхан Ву, и это служит гарантией подлинности рога.

И его ценности.

Рог, который он держал в руках, весит 4,3 килограмма. Это соответствует почти тремстам тысячам долларов – больше, чем годовая зарплата всех гостей, вместе взятая.

Кроме того, рог Тхан Ву имел заостренный конец. Говорят, он содержит самую высокую концентрацию веществ, которые очищают и исцеляют человеческий организм от всего плохого.

Тхан Ву был очень удивлен, когда остановил машину и взломал крышку ящика. Он нашел только один рог, спрятанный в соломе под сувенирами из древесины. Сначала он подумал, что другие спрятаны глубже, но, пощупав рукой, не обнаружил больше ни одного.

Но стоит ли брать его? Что, если кто-нибудь откроет ящик? Хотя зачем кому-то делать это? Уже вечер, а утром он положит обратно то, что одолжил.

Тхан Ву поднял рог и ощутил его мощь. Большой, тяжелый, с достаточным количеством царапин и зарубок – так что еще несколько мелких царапин даже не будут заметны.

Рог был совершенен. И просто должен был принадлежать Тхан Ву! Он завернул его в куртку и положил за водительским сиденьем. Потом снова закрыл ящик.

«Это только небольшой займ», – напоминал себе Тхан Ву. Он даже поставил будильник на утро, чтобы побыстрее вернуть рог. Подняться в семь часов. Или в крайнем случае в восемь.

Он взял рог с барной стойки и направил заостренный конец в керамическую чашу. Все затихли. Как загипнотизированные гости смотрели на Тхан Ву, когда тот круговыми движениями тер рог о шероховатое дно.

– Это большая редкость, – сказал он как можно небрежнее, продолжая свою работу. – Он принадлежал северному белому носорогу из Конго. Таких больше нет, но мне очень хотелось побаловать гостей.

Гости тепло улыбнулись. Тхан Ву видел блеск в их глазах. Они понимали, что происходит что-то особенное, о чем потом можно будет посплетничать.

О том, что на самом деле это рог белого южноафриканского носорога, наиболее распространенного из всех, они никогда не узнают. Невозможно увидеть разницу невооруженным глазом.

Тхан Ву прекратил движение и проверил жидкость. Она стала мутной, но недостаточно. Он продолжил скрести кончиком рога о дно чаши.

– Именно этот носорог жил там, где росли лекарственные растения, похожие на те, что есть у нас. Это делает порошок из рога больше похожим на сиамский, наш азиатский, чем на гуан – африканский рог.

Он болтал без умолку. Сочинял на ходу. Зная, что никто не собирается его проверять, просто ловит каждое слово, Тхан Ву рассказывал о роге как о еще более уникальном.

И это работало. Улыбки становились шире. Глаза блестели все больше. Даже Фыонг улыбалась, обнажая белые ровные зубы между темно-красными губами.

Тхан Ву удержал ее взгляд на несколько секунд. Видит ли он в ее взгляде желание?

Он снова посмотрел на чашу. Жидкость приобрела молочно-белый цвет, и он, отложив рог в сторону, повернулся к Бао.

– Достань из винного шкафа шардоне, будь любезен. И несколько чистых бокалов.

– Нельзя ли для tuu giac использовать рисовое вино? – спросил высокий худощавый парень с раздражающе женским голосом.

Тхан Ву не помнил его имени.

– Для tuu giac можно использовать и рисовое вино, – сказал Тхан Ву и снисходительно улыбнулся. – Но если вы хотите, чтобы лечебные свойства усилились, лучше пить выдержанное вино. Желательно из Франции.

Новый взрыв смеха. Атмосфера восторга.

Бао поставил бокалы в ряд и наполнил их вином. Тхан Ву поднял керамическую чашу и налил немного в первый бокал. Он помешал жидкость серебряной чайной ложкой с длинной ручкой, убедился, что порошок хорошо растворился, и подал бокал Ким Ли.

Опять же: сосредоточиться на подруге.

Девушке было довольно трудно стоять молча, когда она брала бокал. В простонародье его называли «напиток миллионеров». И теперь он был у нее в руках!

Тхан Ву повторил процедуру с остальными бокалами, а когда все гости оказались с вином, отставил керамическую чашу в сторону и поднял свой бокал.

– За здоровье и благополучие! И завтрашний день со свежей головой!

Гости засмеялись и поднесли бокалы к губам. Они ощущали необычный вкус, кровь в жилах текла быстрее, порошок из рога могучего древнего животного оживлял и исцелял. Им будет о чем рассказать поздно вечером в тесноте скай-бара в центре Ханоя!

Тхан Ву сделал глоток и почувствовал, как бурлящая энергия растекается от живота по мельчайшим капиллярам до кончиков пальцев.

Жители Запада утверждают, что рог не имеет никакой магической силы. Но что они знают? У них нет целостного взгляда на медицинскую практику. Они всегда лечат только больную часть тела, как будто она существует отдельно от остального тела и ума.

«Жители Запада не пользовались его свойствами как мы, азиаты», – думал он. Возможно, именно поэтому они хорошо переносят алкоголь, но слишком чувствительны к стимулирующим препаратам.

Тхан Ву думал о министре, который победил рак благодаря исцеляющим свойствам носорожьего рога. Как можно сомневаться после такого?

Бао хлопнул его по спине.

– Выпьем за тебя, двадцатисемилетний. Очень хорошая вечеринка!

Тхан Ву сделал глубокий глоток. Гости оживились и теперь громко смеялись. Кто-то подключил свой айфон к музыкальному центру, и все начали танцевать.

Час спустя Тхан Ву спускался в лифте с Фыонг. Она воспользовалась теснотой, чтобы прижаться к его груди.

– Какой приятный вечер… – сказала девушка и посмотрела Тхан Ву в глаза.

Его сердце колотилось, он чувствовал действие магии рога.

В небе над Западной Африкой: 11 200 метров над уровнем моря

Робу Чезею было очень трудно открыть глаза. Он потер их указательным пальцем, моргнул несколько раз и осторожно повернул голову.

Роб полулежал в огромном кресле, над которым на специальном креплении висел небольшой телевизор. Потолок и стены были оформлены в футуристическом стиле, а в маленькое окошко лился голубоватый свет. Как будто он оказался в космическом корабле в «Звездных войнах».

Рядом, храпя с открытым ртом, спал полный седой бизнесмен с повязкой на глазах.

– Доброе утро, мистер Чезей. Вас все устраивает?

Роб посмотрел на улыбающуюся стюардессу.

«Утро?»

– Ох, я что-то запутался во времени. Куда мы направляемся?

Стюардесса усмехнулась, словно не поняла, шутит он или нет, и вежливо ответила, что самолет, как ожидается, приземлится в Йоханнесбурге приблизительно через пять часов.

– Да, верно, – сказал Роб. – Можно попросить вас принести апельсинового сока?

– Конечно, сэр.

Роб поднял спинку кресла и снова протер глаза. Почему он сидит в самолете, летящем в ЮАР? Один к тому же?

Роб достал из кармана кожаных брюк телефон и включил его. Возможно, он получил или отправил хоть какое-то сообщение, которое может помочь все вспомнить.

«Пожалуйста, вставьте SIM-карту».

– Какого черта?

Все, что он помнил, – это хаос после последнего концерта и квартира, в которой проснулся. Письмо, которое читал в такси. Это помогло ему сбежать от того, что снова могло затащить его в дерьмо.

Роб заехал домой, засунул паспорт в карман, запихнул несколько вещей в дорожную сумку, поехал в аэропорт и забронировал билет на первый подходящий рейс в Южную Африку.

Чтобы его не узнали, Роб купил в дьюти-фри бейсбольную кепку и темные очки, но перед этим в уборной снял цепь, которая соединяла ухо с носом, а потом сбрил усы и бороду.

Примерно в то же время начали беспрерывно приходить сообщения. Это были Гас и ребята из группы.

Где тебя черти носят? Позвони, как только ты получишь это сообщение.

Ты умер или у тебя гостевой тур?

Сейчас я съем последний кусок бекона, поданного на завтрак, так и знай!

Будь Роб трезв, наверное, просто выключил бы телефон. Но он купил в магазине дьюти-фри бутылку «Jack Daniel’s» и выпил половину, чтобы осмелеть. Поэтому не только выключил телефон, когда тот зазвонил в десятый раз за полчаса, но и вынул SIM-карту. Потребовалось всего мгновение, чтобы сообразить снять английскую булавку, которую Роб носил справа на груди, и вытащить SIM-карту острым кончиком. Он на мгновение взял карту в руку и, посмотрев на нее, переломил посередине.

«Умен, Роб. Чертовски умен!»

Он снова откинулся в кресле. Смотрел в иллюминатор, где краснота рассвета заставляла пушистые облака светиться, и думал о матери.

«Я здесь ради тебя».

Именно эти слова он сказал ей в больнице. Выкрикнул, когда она после очередной бессмысленной ссоры посмотрела на сына измученными болезнью глазами и спросила, зачем он пришел.

– Я здесь ради тебя, – ответил он. – Для твоей гребаной пользы. Ты можешь это понять?

Он отшвырнул стул и вышел.

Даже тогда, на крайней стадии ее болезни, им не удалось нормально поговорить.

Удавалось ли им это когда-нибудь?

Обычно Роб не произносил слов «ради тебя». Его мать, которую звали Лена, часто использовала их в качестве аргумента, когда они спорили о чем-то.

«Я делаю это для окружающей среды, а следовательно, ради тебя и твоего будущего».

Другими словами, все было для его же блага. Например, то, что ему приходилось ходить в одежде из секонд-хенда, в то время как одноклассники были одеты по последней моде. Для его же блага было то, что уже в десять лет он должен был готовить себе ужин. Для его же блага было то, что он проезжал на велосипеде огромное расстояние, чтобы искупаться в озере, в то время как все его друзья ездили на автомобилях.

И не в последнюю очередь для его же блага было то, что он вынужден был покинуть своих лучших друзей на целый год и сопровождать ее в отдаленный городок в бразильской Амазонии.

– Но я не хочу, – сказал он за месяц до отъезда. – Можно мне остаться с папой?

– Нет, нельзя.

– Почему?

– Ты знаешь почему.

Около года назад отец переехал в Умео. Звучало так, будто он жил через улицу.

– Мы будем видеться так часто, как ты захочешь, – сказал он, обнимая Роба после того, как загрузил мебель в грузовую машину.

Но добираться до Умео оказалось дорого. Отец не мог оплатить билеты для него: «Пока не могу, но скоро мы обязательно увидимся».

Это «скоро» так и не наступило.

Даже когда отец бросил пить.

Каждый раз во время летнего отпуска по дороге на западное побережье он с новой семьей ненадолго останавливался в Арбуге. Потом они вообще перестали общаться. Он даже не знал, сдал ли его сын экзамены.

Роб продолжал говорить себе, что это не имеет значения, отец может катиться ко всем чертям. Они отлично справлялись без него – как мать, так и он.

Мать… Он чаще кричал на нее, чем говорил спокойно.

Она, наверное, надеялась, что поездка в Бразилию их сплотит, но вместо этого между ними разверзлась пропасть.

Какое, к черту, «сплотит»! Роб не представлял, как выдержал бы все это, если бы не Криштиану, сын португальского волонтера, который приехал спустя несколько месяцев после них.

Криштиану был на год старше Роба, постоянно ходил с CD-плеером и слушал тяжелый рок – от «The Offspring» до «Alice in Chains» и «Metallica». Для Роба открылся новый мир. Мир музыкантов, сумевших выразить с помощью музыки свой гнев – чувство, которое переживал и он.

Когда год в Бразилии подошел к концу и они наконец вернулись в Арбугу, Роб твердо решил научиться играть на гитаре. Каждый вечер перед сном он листал каталоги с инструментами. Там было предостаточно крутых лакированных вариантов, но он присмотрел стандартную дешевую модель – «Squier Stratocaster» за тысячу пятьсот крон. Думал, что, может, мама решит, что он заслужил ее после того, как поехал с ней на другой конец света.

Однажды воскресным утром Роб проснулся раньше и приготовил для нее завтрак, а когда она сидела в кухне на диванчике с чашкой чая, осторожно спросил, будет ли у нее возможность купить ему гитару.

– Посмотри, – сказал он и развернул каталог на кухонном столе. – К ней в придачу бесплатно идут провод и струны, да еще и три медиатора.

Мама так долго смотрела в каталог, сидела и раздумывала, что у Роба появилась надежда.

Затем она перевела взгляд на него и сказала:

– Роберт, я не собираюсь покупать тебе гитару, но ты можешь купить ее за свои деньги.

Роб едва сдержал себя, чтобы не закричать.

– Какие деньги?

– Я обещала, что помогу тебе найти работу на лето. Как только получишь первую зарплату, можешь купить себе гитару, которую присмотрел в каталоге.

– Но это будет только через несколько чертовых месяцев!

Он почти выкрикнул эти слова.

– Ты можешь начать работу во время спортивных и пасхальных каникул.

– Почему мы не можем позволить себе купить гитару, если в состоянии купить билеты на самолет в Бразилию?

– Речь не о том, можем мы себе это позволить или нет.

– Но тогда о чем речь? Гитара не будет экологически чистой?

Мама улыбнулась, и это его еще больше разозлило. Потом она глубоко вздохнула и сказала:

– Я считаю так: если я куплю тебе дорогую вещь, как только ты ее попросишь, то ты не будешь заботиться о ней и скоро она тебе надоест. Но если ты немного подождешь и попотеешь за нее, то будешь радоваться еще больше, заполучив ее.

Роб ушел в свою комнату, хлопнул дверью и включил «Bad Religion» на самую высокую громкость. Как же он ненавидел благоразумие матери!

Но все произошло так, как она сказала. Целое лето Роб работал, разъезжая на велосипеде и раздавая листовки. Во время распределения он получил работу в Браттберге – районе города, где каждая улочка, казалось, резко поднималась вверх. Чертова работа! Но когда лето закончилось, он заработал не только на гитару «Epiphone» модели «Les Paul», но и на усилитель «Peavey» и гитарную педаль.

После этого они почти перестали громко ссориться, но годы состояния перемирия и ложного спокойствия постоянно всплывали наружу и доставляли Робу боль. Вскоре, когда он переехал в США и всерьез взялся за музыку, их отношения снова превратились в откровенную войну.

Мама не могла принять то, что он выбрал такой упаднический образ жизни.

– Знаешь, кто ты? – однажды заявила она, окинув Роба испепеляющим, презрительным взглядом, когда он пришел домой в новых кожаных штанах и настоящей леопардовой шубе. – Ты консьюмерист и эгоист.

– Черт, мама, а ты умеешь рифмовать, – сказал он, прервав ее. – Может, напишешь несколько песен для следующего альбома?

К тому моменту, как она попала в центральную больницу в Вестеросе с последней стадией рака, они не виделись почти два года. Роб даже подумал, что зашел не в ту палату, когда увидел ее. Щеки матери были распухшими от кортизона, а волосы висели как пакля.

Он действительно пытался помириться в последние дни ее жизни, и, возможно, даже она делала все, что могла.

Но этого было недостаточно.

На похоронах Роб был пьян. В церковном туалете для инвалидов они пил из горлышка «Jack Daniel’s» и уронил бутерброд в приходском зале. Он был язвительным по отношению к тетке, той самой, которая взяла на себя организацию похорон, а еще больше – по отношению к двум представителям Всемирного фонда дикой природы, которые произнесли хорошую речь о вкладе Лены в сохранение природы Бразилии в 1990-х годах. Один из них был немцем, и, похоже, присутствующие решили, будто это большая честь, что такой дальний гость приехал в Арбугу ради Лены Огнерюд.

Все, кроме Роба. Он, покачиваясь, поднялся после речи немца и презрительно посмотрел на него и его коллегу.

– Вы думаете, что знаете о моей матери много, но вы ни черта не знаете! – заявил он и махнул рукой так, что неполная чашка кофе опрокинулась на белую скатерть. – Что вы восхваляете на самом деле? То, что она всегда делала выбор за своих детей? То, что она потащила меня в поездку, которая навсегда разрушила наши отношения? Или что она спасла какую-то чертову лягушку?

Тетка положила руку на плечо Роба, пытаясь усадить его на место. Он оттолкнул ее.

– Вы промыли ей мозги, сволочи! Вы отняли у меня мать, и теперь ее больше нет!

Он уперся ладонями в стол и наклонился вперед, уставившись на двух мужчин. Первый опустил глаза в свою чашку. Второй пытался все объяснить:

– Но мы…

– Я презираю вас! – медленно произнес Роб, и мужчина замолчал. – Вас и все, о чем вы говорите!

Он покинул приходской зал, вызвал такси и отправился в аэропорт Арланда.

Он больше не приехал. Отвернулся от всех. Его сумасшедшая жизнь состояла из девушек, наркотиков, алкоголя и музыки. Просыпался Роб почти каждый день в четыре утра и начинал пить. Или писал песни. Или и то и другое.

Иногда Роб даже не мог вспомнить, что писал ночью музыку. Порой ему казалось, что он слушает не свою песню, а чужую демозапись.

Большинство сочинений были дерьмовыми – не более чем потоком тревоги без цензуры. Но некоторые – или хотя бы отрывки из них – просто волшебными. Тяжелые, как свинец, и рифф, и текст заставляли волоски на руках становиться дыбом. Несколько раз он обещал себе, что завтра закроет свой бар и отправится в студию.

Но завтра не настало.

Вместо него пришли Костлявый ТТ и Вакко – те самые чертовы люди! – и буквально вытащили Роба из квартиры в Бруклине, подняли на борт самолета, отправляющегося в Лос-Анджелес, а прямо из аэропорта повезли его в клинику «Бетти Форд» в Ранчо-Мираж.

Результат лечения был налицо. В течение нескольких недель он должен был открывать двери в свой темный внутренний мир и обращать внимание на воспоминания, которые пытался утопить в алкоголе. Роб сидел охваченный страхом и вспоминал свою жизнь – эпизод за эпизодом. Исследовал, как его поведение вредило другим.

Это было непросто, но постепенно приходило облегчение.

Роб звонил тетке и еще нескольким людям и просил у них прощения, а во время первой неуверенной попытки приблизиться к матери он решил даже разыскать представителей Всемирного фонда дикой природы, которые были на похоронах, принести им искренние извинения и сделать пожертвования.

Он позвонил Гасу и попросил найти их. На следующий день Гас перезвонил и сказал:

– Роб, у меня есть идея получше. Даже чертовски хорошая. Ты не будешь делать никаких анонимных пожертвований, ты примешь носорога. Это будет отличным пиаром!

– Носорога? Но моя мать никогда не работала с чертовыми носорогами. Она пыталась спасти лягушек и все такое…

– Но это носороги, которым сейчас дерьмово. Их, видимо, здорово преследуют, кроме того, это подходит для твоего имиджа. Большое животное, которое ходит как танк… Я присмотрел несколько хорошо известных заповедников в ЮАР. Они даже позволят назвать животное в твою честь, если ты пожертвуешь достаточно денег.

– Но мать никогда не была в Африке. По крайней мере, я об этом ничего не знаю. Она была в Бразилии и Парагвае.

Но Гас стоял на своем, и Роб был в таком состоянии, что не нашел в себе сил спорить.

Несколько недель спустя по почте пришел сертификат, где было написано, что теперь Роб являлся владельцем новорожденного черного носорога в Национальном заповеднике Лимпопо за пределами Худспрейта на северо-востоке Южно-Африканской Республики.

– Забота о редчайшем из двух видов носорогов, обитающих в ЮАР, делает вам честь, – сказал владелец заповедника Тинус ван Хобек, когда позвонил, чтобы лично поблагодарить его за большой вклад.

Роб был близок к тому, чтобы произнести фразу-клише типа «Мы все должны стараться делать то, что в наших силах», но что-то в голосе Тинуса заставило его сказать другое:

– Я повелся на название вида. «Черный носорог» звучит немного круче, чем «белый».

Тинус ван Хобек засмеялся и сказал, что, возможно, в этом что-то есть.

– Но вы знаете, что оба вида – серые?

– Почему? – спросил Роб.

– Это ошибка в переводе англичан. Голландцы называли вид «wijd», что означает «широкий» и относится к широкому рту носорога, но англичане решили, что это слово звучит как «белый». И если один вид называется «белый», следовало бы другой назвать «черный», сделали вывод они. Из-за того, что так принимаются решения, вы знаете, в нашей стране много проблем.

Робу понравился старик, они о многом поговорили. Он был интересным собеседником, прямолинейным, и, казалось, ему все равно, известен Роб или нет. Прежде чем они закончили разговор, Тинус спросил Роба, как бы он хотел назвать носорога. Это было еще важнее, чем выбор вида.

– Лена, – сказал он. – В честь матери.

Его терапевт из клиники одобрил такой поступок и утверждал, что это хороший первый шаг к примирению, однако ему еще следует постараться. Но Роб не согласился: сейчас этого достаточно. Он покинул клинику раньше времени, вызвал такси до аэропорта Лос-Анджелеса и улетел в Нью-Йорк.

Гас решил прославиться за счет заботы Роба Чезея о носорогах и хотел встретиться с другом, чтобы разработать стратегию продвижения в медиа. Но к тому времени Роб уже передумал и раскаялся. Не может же он быть настолько гнилым, чтобы превратить горе утраты матери в пиар-ход?!

– Давай закроем эту тему. Откажемся от всего этого дерьма.

– Но как же этот чертов носорог? Он стоит целое состояние.

– Оставь его. Но тихо.

– Не будет ли это пустой тратой денег?

– Это мои деньги.

– Твои расходы скоро превысят доходы.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы засучить рукава и вернуться к новому проекту.

И Роб это сделал. В течение следующих недель его энергия не иссякала. Он прослушивал все их ночные демоверсии, черпал хорошие идеи и обрабатывал их, а потом обзванивал остальных членов группы и говорил, что пришло время отправиться в студию.

Три песни из выпущенного годом позже альбома «Радостное времяпрепровождение в морге» вошли в топ-20 хитов. В том числе и «Похороны, за которые стоит умереть» – о похоронах, которые вышли из-под контроля и превратились в настоящий шабаш.

Роб попросил у стюардессы еще сока. Выпил его в несколько больших глотков и обнаружил, что она написала на пластиковом стакане помадой свой номер телефона.

Он выкинул его в мусор и взглянул в иллюминатор. На горизонте солнце взошло над облаками, пробудив южноафриканцев к жизни на шесть часов раньше, чем жителей Нью-Йорка.

Роб вспомнил о письме Тинуса ван Хобека. Ему хотелось прочесть его снова, но после того, как он выкинул SIM-карту, доступа к сообщению не было.

Или… Да, кстати, он сохранил его как картинку.

Роб открыл приложение и нажал на скриншот.

Дорогой Роб!

Мне до глубины души больно сообщать вам, что Лена мертва. Вчера браконьеры выстрелили ей в шею, и спасти ее было невозможно.

Он слышал диалект Тинуса, когда читал эти строки, и понимал, что с нетерпением ждет встречи с ним.

Роб звонил Тинусу несколько раз после того, как покинул клинику, якобы чтобы узнать, как дела у Лены. Но на самом деле ему просто хотелось поговорить.

С самого начала ему казалось, что он беседует с приятелем, который живет в реальном мире и совершенно не интересуется индустрией развлечений, частью которой был Роб.

Прижимаясь лбом к стеклу, он представлял страну далеко внизу, на африканском континенте, которая до сих пор оставалась белым пятном на карте мира его группы – «Нации упрямых». В ЮАР он сможет ходить свободно, никто не будет следить за его временем и напоминать о вещах, которые необходимо сделать.

На самом деле никто не знает, где он сейчас. Даже Гас.

Стюардесса снова прошла мимо.

– Извините, можно пользоваться Wi-Fi на борту? – спросил Роб.

– Да, конечно.

– Возможно, здесь есть айпад, который можно было бы одолжить?

Она нескромно улыбнулась ему.

– Нет, но вы можете взять мой.

Стюардесса вернулась с планшетом. Роб зашел в Skype и создал фейковый аккаунт на вымышленное имя, а потом отправился в туалет и набрал Гаса.

Менеджер ответил хриплым, сонным голосом:

– Алло!

– Привет. Это Роб. Я…

Гас включил видеосвязь. Сначала Роб видел просто темноту. Но потом Гас включил ночник, и Роб увидел его красное взволнованное лицо на экране.

– Роб, где ты, где? Я звонил тебе раз сто ночью.

– Я не собираюсь этого говорить.

– Прекрати сейчас же! Накопилась уже куча чертовых слухов. Есть фото, на котором ты стоишь в дьюти-фри аэропорта Кеннеди с бутылкой в руке. А Вакко, идиот… Знаешь, что он сделал? Ляпнул журналистам, что ты едешь в Швецию, чтобы записать новые песни с Бьёрном и Бенни из «АББА». Некоторые таблоиды уже опубликовали этот бред.

Роб засмеялся.

– Тебе весело. Ну и где ты? Похоже, в туалете самолета.

– Так и есть.

– Так это правда? Что ты на пути в Швецию, я имею в виду?

Роб снова засмеялся.

– Нет, я только уехал на некоторое время.

– Надолго? И что мне сказать остальным?

Роб рассматривал себя в зеркале. Серебряная пентаграмма на кожаном ремне вокруг шеи сверкала в лучах лампы, а подводка размазалась так, что он выглядел как низкобюджетный Элис Купер.

– Так что мне сказать?

– Говори как есть: вы не знаете, где я нахожусь.

– СМИ будут в восторге, не говоря уже о фанатах.

– Мы продадим, вероятно, больше пластинок.

Гас молчал. Откинувшись на кровати, он смотрел на Роба, пытаясь понять, серьезно ли тот говорит.

Кто-то дернул ручку двери.

– Успокойся. Я сижу и дрочу! – крикнул Роб.

Гас коротко улыбнулся ему с экрана айпада, прежде чем вновь сделать серьезное лицо.

– Нет, честно, куда ты летишь?

– Ты всегда твердил, что ненавидишь ложь. Если я не говорю, значит, вы не должны этого знать.

– Когда ты вернешься?

– Я пока не знаю.

Гас сел на постели.

– Подожди, парень. Ты ведь не смотаешься опять? Мы же созвонимся еще?

Роб посмотрел на озабоченное выражение лица Гаса, и на душе стало теплее.

– Не волнуйся, Гас, – сказал он.

Ханой, Вьетнам

Он упал. Размахивая руками в воздухе, с грохотом шлепнулся на ковровое покрытие. Кто-то держал его за правую руку. Выкручивал ее. Сильно.

Тхан Ву вскрикнул. Он ничего не понимал. Что происходит?

Он посмотрел вверх, но кто-то накрыл лампу, и он моргал от ярких точек, танцующих перед глазами.

Он увидел две ноги. Нет, четыре. Темные джинсы, спортивная обувь… Грабители?

– Что вы делаете? Кто вы?

Тхан Ву хотел, чтобы его поняли, но слова выплескивались неразборчивым потоком. У него ужасно пересохло в горле. И где Фыонг? Она все еще в постели? Он поднял голову и сразу же получил кулаком в лицо. Послышался сокрушительный хруст, рот наполнился кровью.

– Черт, – прошипел голос над ним. – Где оно?

– Что?

Боль в руке была такой сильной, что у Тхан Ву не осталось сил ясно мыслить.

– На этот раз ты стащил не ту вещь, – сказал неизвестный хриплым голосом.

– И не у того человека.

Тхан Ву получил пинком в бок, упал на живот и почувствовал, как его нос придавили к ковру.

Кто-то держал его руки за спиной. На него надели наручники, подхватили под мышки и вытащили из квартиры в лифт.

Внизу, на улице, его затолкали на заднее сиденье черной «ауди», и когда он увидел, кто с улыбкой повернулся с переднего сиденья, то вынужден был крепко сжать ягодицы, чтобы не обделаться.

Национальный парк Лимпопо, Мозамбик

Ржавый «исудзу» проехал несколько километров по пыльной грунтовой дороге вдоль ограждения, повернул в сухую траву и с шумом остановился.

– Это здесь, – сказал водитель, указывая пальцем.

Даниэль наклонился вперед со своего места на заднем сиденье и увидел прорезанные дыры в заборе на несколько метров дальше. Рядом с ним с широко открытыми глазами, громко зевая, стоял Есани. До носа Даниэля донесся запах нечищеных зубов и самогонного перегара.

– Как давно здесь эта дыра? – спросил Самора, сидевший на переднем сиденье. – Я ее не припоминаю.

– Несколько недель, я думаю. Забор починила южноафриканская полиция, но мы снова срезали кусок ограждения.

Они вышли из пикапа. Водитель бросал нервные взгляды на дорогу и торопил всех. Самора отдал охотничье ружье Даниэлю, а рюкзак – Есани. Пангу, большой зазубренный нож, он взял себе.

Есани пыхтел. Узкие лямки рюкзака и тонкая ткань были причиной того, что две бутылки с водой били по спине. Даниэль понимал его.

Он думал, что они будут должным образом оснащены: получат настоящие походные ботинки и спальный мешок, может быть, даже пуховики от ночного холода, поскольку выполняют заказ по поручению Йито.

Другие группы получили соответствующее снаряжение – Даниэль видел это своими глазами. Те, кто отправился на выполнение поручения от конкурента Ишана, даже имели специальные очки ночного видения.

Даниэль взглянул на пыльные сапоги Есани с многочисленными царапинами на сухой коже, заштопанные раз сто. И все равно это гораздо лучше, чем то, что у него на ногах, – сандалии с открытым носком, которые жена сделала из старых автомобильных шин.

В общем, он и Есани были одеты почти одинаково: футболка и поношенные штаны, кепка на голове и флисовая кофта, завязанная вокруг талии. У Саморы были подходящие походные ботинки с высоким голенищем и куртка с подкладкой, но эту одежду он купил себе сам.

Единственной ценной вещью, которую одолжил им Йито, был мобильный телефон.

– Но это только на время, помни об этом, – сказал Йито, передавая его Саморе перед уходом.

Самора – игрок. Он мог бы жить хорошо, построить большой дом, купить несколько коров. Вместо этого он регулярно ходил в Шокве и проигрывал свои деньги. Несколько раз даже в казино в Мапуту.

«Купюры просто сгорают в его руках», – подумал Даниэль. И именно поэтому Самора вынужден теперь идти на четвертую охоту на носорога.

«Исудзу» поехал обратно в Массингир. Даниэль засмотрелся, как он отправился в путь, а когда повернулся, Самора и Есани уже ждали его по другую сторону забора.

Даниэль взглянул на вырезанную дыру. В нескольких метрах дальше, напоминая заостренную кучу окаменелого песка, возвышался термитник.

«Еще не поздно, – сказал он себе. – Еще можно вернуться домой, понадеявшись на дождь, на то, что туристы начнут приходить, да на любое другое чудо».

Он думал о своей семье, о тарелках, которые были недостаточно полными последние несколько лет, о ребенке в утробе вдовы Адель и о том, чем теперь ему нужно зарабатывать на жизнь.

– Ты идешь? – спросил Самора.

Даниэль подошел к дыре в заборе, пригнувшись, сделал шаг и оказался в ЮАР.

Худспрейт, Южно-Африканская Республика

Аэропорт состоял из нескольких одноэтажных кирпичных зданий и выглядел как автобусная станция в небольшом процветающем городке. Внутри находился сувенирный магазин и кафе. Роб купил бутерброд, чашку кофе и вышел на стоянку, где туристы загружали багаж в маршрутки и сафари-джипы с логотипами заповедников и туристических компаний: частного заповедника Тимбавати, «Сафари-тура», западного природного заповедника Олифантс.

Все выглядело обычно, но что-то было не так, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что именно. Люди всегда пристально смотрели на него. Но здесь другим было то, как они смотрели на него.

В аэропорту Йоханнесбурга он был всего лишь одним из толпы странно одетых людей. Но здесь, казалось, каждый был одет в брюки цвета хаки, рубашку с короткими рукавами и дурацкий жилет в стиле сафари. За исключением одного, на котором были черные кожаные штаны, бархатный фиолетовый пиджак и футболка с вырезанным на ней черепом и тело которого от шеи и до кистей рук покрывали татуировки.

Роб чувствовал взгляды из окон автобуса и понимал: они надеются, что он не сядет в один автобус с ними. И осознал, что никогда не станет таким человеком, каким хотел быть, когда садился в самолет в Йоханнесбург, – одним из толпы.

Роб уронил очки и показал средний палец старухе, которая уставилась на него. Совсем нет шансов, что он вольется в массу туристов, рассказывающих о том, сколько жирафов они видели вчера.

Он подошел к таксисту, среднего возраста афроамериканцу в ярко-желтой рубашке, и попросил отвезти его в Национальный парк Лимпопо.

– Запрыгивай, – сказал мужчина.

Они миновали окраину Худспрейта, небольшого города, который выглядел гораздо более процветающим и прозападным, чем Роб ожидал, и заехали в сельскую местность.

Узкая дорога пробивалась через кустарники и невысокие деревья. Далеко на горизонте, словно туманные тени, виднелись нагромождения гор. Роб искал глазами животных, но не увидел ничего, кроме нескольких коров, пасущихся на обочине дороги у перекрестка.

– Когда мы будем в саванне? – спросил Роб.

Таксист с недоумением взглянул на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, когда мы выедем на пастбища и просторы под открытым небом?

Таксист засмеялся от души.

– Ты не в той стране, сынок. Такие пейзажи в Танзании или Кении, там обычно снимают фильмы о природе, которые показывают по телевизору.

Такси проехало мимо нескольких детей в грязной одежде, которые шли вдоль дороги и тащили пластиковые канистры с водой.

– А где же дикие животные, такие как слоны, зебры, жирафы и прочие?

– За ограждением, – ответил водитель.

– Но где, в зоопарке?

– Нет, в частных заповедниках. Они принадлежат белым людям, которые взимают плату с других белых людей, жаждущих посмотреть на приобретенных ими животных или застрелить их ради удовольствия. Так для этого ты здесь?

Роб вспомнил, что как-то раз на вечеринке фронтмен «Metallica» Джеймс Хэтфилд хвастался тем, как однажды был в России и убил медведя. Многие за столом были впечатлены, и только Робу показалось, что это бессмысленно и низко. Не то чтобы он заботился о животных, но зачем ехать через весь мир и убивать их для собственного удовольствия?

«Может, мать таки повлияла на меня», – подумал он и ответил:

– Нет, я буду просто смотреть.

Водитель кивнул.

– В первый раз я увидел слона в двадцать восемь лет, и это произошло, когда я подвозил туристов к частному заповеднику.

– Но национальные парки, которые… как этот… Как он называется?

– Ты имеешь в виду Национальный парк Крюгера? Он полностью огражден, и попасть туда стоит денег. Единственные афроамериканцы, которых можно увидеть здесь, работают именно там.

Они несколько минут молчали. Роб думал о том, что сказал водитель такси.

«Выходит, я поддерживал это своими деньгами? Своего рода гигантский рыночный зоопарк для богатых белых? Я должен был хорошо все проверить. Но я не занимался этим. Это делал Гас».

Роб понял, что знает об этой стране только то, что рассказал ему Тинус, – если, конечно, его рассказы были правдивыми.

В горле першило, и Робу захотелось пива. Плохой знак. В последние месяцы он не справлялся с похмельем. Все начиналось сначала.

Роб изменил положение сиденья. Кожаные штаны терли, хотя такого не было почти никогда. Он откинул сиденье до упора и попытаться вытянуться всеми своими ста девяноста шестью сантиметрами. Но и это не помогло.

Он взял телефон, чтобы просто немного посидеть в Интернете, но вспомнил, что не может сделать этого.

Черт, черт, черт!

Гнев разгорался. Ему хотелось кричать. Он открыл окно, чтобы швырнуть телефон в сухую траву, но передумал.

Ему следовало бы проверить электронную почту. И прочитать отзывы о финальном концерте.

Он хотел бы…

…контролировать себя.

Этого ему хотелось больше всего.

Он сидел в машине в самой отдаленной стране и ничего ни о чем не знал. Он, человек, который обычно следит за всем, когда другие парни из «Нации упрямых» спят или тусят. Именно он сидит с Гасом Уилсбери и составляет планы на ближайшие дни и недели. Иногда даже месяцы и годы.

Сейчас, возможно, Костлявый ТТ и Вакко сидят на внеочередной пресс-конференции и рассказывают о том, когда, по их мнению, группа начнет работу над следующим альбомом. Так, как будто они это знают. Или делают вид, что вспоминают.

Гас с ними. Он будет держать судно по курсу до возвращения Роба.

«Я, наверное, могу позвонить Гасу, когда буду там, – подумал Роб. – Что это за место, куда я еду? Без электричества и еще чего-нибудь».

Покалывание и онемение распространились на руки, и Робу вдруг показалось, что он сидит на чем-то темном в отвратительной уборной с ползающими по ногам насекомыми.

Как в Бразилии.

Несколько раз мать, когда отправлялась в джунгли для изучения ночных животных, оставляла его одного в базовом лагере на всю ночь.

– Криштиану и его родители живут всего на несколько домов дальше, если вдруг что, – говорила она.

Той ночью он дергался от каждого звука, ненавидел ползающих по стенам ящериц и боялся момента, когда дизельный генератор выключится и деревню окутает темнота.

Но идти с матерью в джунгли было еще хуже. Робу пришлось бы тащить тяжелый штатив камеры, часами сидеть и выжидать, пока появится какая-то редкая чертова лягушка. Просто ждать и ждать, пока так захочется справить нужду, что он присядет прямо среди деревьев.

Его бросило в дрожь, когда он вспомнил, как сидел среди влажных листьев, по ягодицам ползали многоножки, а он не в силах был убежать. Или как в другой раз вытерся листиком, который оказался ядовитым, и тут же ягодицы покрылись волдырями, которые жутко пекли и лопались, как только он начинал двигаться. «Я никогда больше никуда не поеду», – думал Роб, когда шел по глиняной дорожке, чувствуя, как трусы прилипают к ранам. Никогда больше.

И этого больше не случилось.

Мама никогда больше не была в джунглях. Она надеялась, что он заинтересуется такими путешествиями, как и она. А потом они будут сидеть вместе, рассматривать фотоальбомы и предаваться прекрасным воспоминаниям о Южной Америке.

Всей душой она верила, что он решится на подобную авантюру снова.

Но все пошло не так. Роб был неприступен. Безразличен ко всему, что заставляло ее радоваться.

Сперва ему было трудно с деньгами – так же, как и матери. Он надеялся, что потом, когда его музыкальная карьера состоится и он достигнет своей цели, появится возможность тратить больше.

После нескольких лет изнурительного труда в разных группах Роб сделал это! После успеха дебютного альбома «Нации упрямых» он переехал в Лос-Анджелес. Сначала купил «феррари», а уже потом приобрел мебель в квартиру.

Он на большой скорости гонял на своей машине и чувствовал, как теплый ветер приятно развевает волосы.

И это было прекрасно.

Через неделю он сфотографировал блестящий красный спортивный автомобиль и отправил фото матери.

На обороте Роб написал:

И пофиг, сколько бензина она потребляет. Я балдею от поездок на ней.

P. S. Все в порядке. Привет от Роба. Округ Колумбия

Такси проехало мимо автозаправки и старого магазина, и Роб решил вернуться, чтобы купить пиво.

Магазин был темным и неопрятным. Роб попросил продавца посоветовать ему хорошее южноафриканское пиво и спустя несколько минут вышел с паком «Castle» из двенадцати банок и «Hansa» из шести бутылок.

Сев в машину, он тут же открыл одну из банок. Опустошил ее за минуту и откинулся на спинку кресла, молча рассматривая пейзаж за окном. Скоро они съехали с асфальта и увидели узкую грунтовую дорогу, напоминающую молнию оранжевого цвета. По обе ее стороны виднелся высокий забор.

– Вот что я имел в виду, – сказал таксист. – Именно за таким забором можно найти животных.

Роб посмотрел, но за деревьями и кустарником никого не увидел.

Дорога была узкая. Местами в заборе были ворота с рекламными вывесками, приглашающими посетить заповедник.

Кое-где висели предупреждающие знаки с силуэтом человека с винтовкой. И надписью под ними:

БРАКОНЬЕРЫ БУДУТ ПОЙМАНЫ

В другом месте висел знак с изображением безрогого носорога и текстом:

ВСЕ НАШИ НОСОРОГИ БЕЗ РОГОВ

Они приблизились к воротам, и автомобиль притормозил перед резным деревянным знаком, стоявшим на деревянных опорах:

Добро пожаловать

В ЗАПОВЕДНИК НОСОРОГОВ

ЛИМПОПО!

– Вот, – сказал таксист и открыл дверцу, – приехали.

В нескольких метрах от забора стояла охранная будка. Из нее вышел чернокожий человек и уверенной походкой направился к воротам. Он был одет в камуфляжные брюки и зеленый вязаный свитер, на кожаном ремешке на груди висел автомат.

Роб забросил сумку на плечо, взял большие паки пива и подошел к забору.

Охранник осмотрел Роба, задержав взгляд на его кожаных штанах и пиве, но потом посмотрел ему в глаза и сказал с профессиональной вежливостью:

– Что я могу сделать для вас, сэр?

– Я здесь, чтобы встретиться с Тинусом ван Хобеком.

– Вы договаривались о встрече заранее?

– Привет от Роба Чезея. Он хотел встретиться со мной.

Охранник нахмурился.

– Могу я посмотреть ваш паспорт?

Роб поставил паки с пивом на землю, вытащил паспорт из кармана брюк и протянул через забор.

Охранник сравнил фото с человеком, который стоял перед ним, отдал паспорт, достал из кармана устаревшую модель телефона без сенсорного экрана, набрал несколько цифр и прижал телефон к уху.

Роб потянулся и сделал несколько наклонов из стороны в сторону, чтобы облегчить боль в спине.

– Тинус, – сказал охранник в трубку, – здесь человек по имени Роб Чезей. Он говорит, что знает вас.

Человек по ту сторону что-то спросил.

– Да, он здесь. У ворот, – ответил охранник, выслушал собеседника и сказал Робу: – Вас сейчас заберут. Можете зайти и подождать.

Он вернулся к будке и нажал на кнопку. Ворота медленно поднялись.

Такси загудело и отъехало. Роб стоял у ворот, наблюдая за происходящим.

«Всю жизнь я предпочитал неоновые огни и городскую атмосферу, – думал он, – и любой ценой избегал таких мест, как это. И что же я здесь делаю?»

Он взял паки с пивом и зашел на территорию заповедника.

Ворота медленно опустились за ним.

Ханой, Вьетнам

Тхан Ву снова оказался на складе. Его руки были подняты над головой, закованы в наручники и подтянуты к грубому железному крюку в потолке.

Тело еще дрожало от последнего удара в живот. Тхан Ву пытался достать до деревянного пола связанными ногами, но большие пальцы едва касались его, а этого было недостаточно, чтобы плечи и руки расслабились. Грубые доски пропитались кровью, и он задавался вопросом, могла ли это быть его кровь.

Резкий щелчок заставил Тхан Ву вздрогнуть. Он поднял голову и увидел, что огромный Годзилла стоит возле стола и жадно пьет кока-колу из банки.

Годзилла, или Нгуен Ван Хоан, как его по-настоящему звали, шеф службы безопасности синдиката. Или мучитель и палач, если угодно. Один из самых крупных и мускулистых вьетнамцев, каких Тхан Ву когда-либо видел.

Он понял, что все кончено, лишь только увидел Годзиллу в машине. Но не мог понять, как это могло произойти так быстро. Ящик с рогом должны были передать на следующей неделе. Что заставило их сделать это сейчас?

Входная дверь открылась, и утренний солнечный луч на мгновение осветил комнату, когда на склад зашел человек в костюме. Хыонг Суан, исполнительный директор оптовой компании «Хыонг Трейдинг», за вывеской которой скрывается крупномасштабная торговля исчезающими видами животных и растений.

Годзилла тут же поднялся и поприветствовал его.

– Сказал он что-то важное? – спросил Хыонг Суан спокойным голосом.

– Нет, только перепугался, когда узнал, о чем идет речь.

Хыонг Суан сел на деревянный стул перед Тхан Ву, достал из кармана пиджака смятую пачку «555», вытряхнул сигарету для себя и протянул пачку Годзилле. Пламя золотой зажигалки «Zippo» дрожало. Хыонг Суан сделал глубокую затяжку, выдыхая дым через уголок рта.

– Ну что, ты готов все рассказать?

Тхан Ву поднял голову, но боялся смотреть шефу в глаза.

– Я же говорю, моя тетка заболела раком, и я хотел помочь ей.

Это была ложь с примесью правды. У тетки Тхан Ву на самом деле был рак, но он знал об этом уже давно и думал, что так и надо этой мегере, которая только и твердила о том, что он запятнал имя семьи.

– И ты думал, что кража не будет замечена? Что я не пересчитываю свой товар? – искренне удивился Хыонг Суан и глубоко затянулся. – Не стоит недооценивать врага, – добавил он, тряся пальцем в воздухе, словно давал своему подчиненному хороший совет.

– Я рассматривал это только как займ, – ответил Тхан Ву. Он попытался жестикулировать, но наручники только больнее сдавили кожу. – Я слышал, что рога будут доставлены только через неделю, и подумал, что просто соскребу немного целительного порошка с одного из них.

Хыонг Суан выпустил дым, повернулся к Годзилле и кивнул.

Тот встал и с силой ударил Тхан Ву, который почувствовал такой удар, будто получил раскаленными углями по плечам, и громко вскрикнул.

Его связанное тело дрожало, и он снова прижал подбородок к груди, пытаясь уменьшить боль. Может, стоит рассказать, что он собирался купить рог в кредит у другого поставщика, конкурента синдиката?

Годзилла уже приготовился к следующему удару, но Хыонг Суан жестом велел ему подождать. Он вытащил из кармана телефон, пролистал несколько фотографий, поднялся и протянул телефон Тхан Ву:

– Посмотри на это.

Тхан Ву поднял голову.

Видео… Кто-то записал Лиллена, сидящего за столом в одной из своих причудливых белых рубашек. Взгляд его блуждал, и он почти беспрерывно моргал.

Он как-то похудел. Плечи опустились, спина согнулась. Из уверенного в себе человека он превратился в испуганное животное.

Лиллен взял со стола пистолет – похоже, он был удивлен тем, что держит его в руках, – и заплакал. Его лицо исказила гримаса ужаса, тело дрожало от конвульсий.

За кадром послышался чей-то громкий, настойчивый голос, который явно торопил его.

Лиллен пробормотал что-то невнятное, а потом приставил пистолет к виску, сильно прищурился… и нажал на курок.

Тело покачнулось, видео оборвалось.

Телефон от лица Тхан Ву исчез.

– Он вынужден был сделать выбор, – пояснил Хыонг Суан. – Или самостоятельно поставить точку в проблеме быстро и мягко, или же позволить сделать это нам, но значительно медленнее.

Тхан Ву посмотрел в глаза Хыонг Суана. Он совсем забыл, что не должен был провоцировать шефа таким образом.

– Почему? – прошептал он. – Что он сделал?

Хыонг Суан надменно улыбнулся, словно вопрос был самым глупым из тех, что он когда-либо слышал. Но вот улыбка сошла с его лица, и он с насмешливым любопытством уставился на Тхан Ву.

– Что он сделал? Разве мало того, что он с твоей помощью украл у меня уникальный рог, один из наиболее ценных в мире? Рог, за который покупатель был готов заплатить пять миллионов долларов!

Тхан Ву покрутил головой. Он не понимал, о чем говорил Хыонг Суан. Что за уникальный рог? И как Лиллен попал на видео?

– Я не знал… – начал он. – Я взял только один рог из коробки.

Годзилла сухо засмеялся и откашлялся.

Хыонг Суан долго смотрел на Тхан Ву, потом сказал:

– Поставь себя на мое место. Я бизнесмен, не так ли? Ищу хороший товар для своих покупателей…

Тхан Ву слабо кивнул, чувствуя, как от каждого движения плечи и руки пронизывает боль.

– Только недавно мне удалось достать рог носорога, который находится под угрозой вымирания. Рог, который я смог заказать из зоопарка Северной Европы. Сложная операция. Рискованная, но удачная. Рог был доставлен самолетом вчера, и потому, что он был очень ценным, я попросил Лиллена отвезти рог на специальный склад, пока мы с покупателем договоримся о подходящей цене. Но что произошло? Лиллен, человек, на которого я положился, дал поручение новичку, работнику своего склада. И что тот сделал? Доставил рог на специальный склад? Нет, он украл его и пользовался им, как будто рог был его собственностью.

Тхан Ву пристально смотрел на свои ноги, по которым медленно стекала липкая слюна.

Он вспомнил, как прошлым вечером в кухне лгал гостям, насколько уникальным был рог, который ему якобы принадлежит. На самом деле он был еще более уникальным, чем Тхан Ву мог себе представить.

И именно поэтому он висит здесь. И именно поэтому Лиллен мертв. И хотя Тхан Ву знал, что это не имеет никакого значения, что Хыонг Суан все равно ему не поверит, он повторял:

– Я не знал…

Годзилла сжал пальцы в огромный кулак и прижал его к щеке Тхан Ву.

– Ты лжешь, – прошипел он, прежде чем дать ему жесткую пощечину.

Хыонг Суан достал из пачки еще одну сигарету, но держал ее незажженной.

– Может, он лжет. А может, и нет, – спокойно сказал он. – Это не столь важно. Но мы хотим получить ответ на важный вопрос, не так ли? – Хыонг Суан повернулся к Тхан Ву и спокойным тоном произнес: – Я задаю этот вопрос в последний раз. Где рог?

Тхан Ву посмотрел ему в глаза.

«Они не нашли рог? Он лежал на видном месте, на барной стойке. Или я положил его куда-то в другое место? Завернул в полотенце и сунул на полку? Возможно. Но они должны были искать его, проверить все шкафы и полки…»

Хыонг Суан продолжал смотреть на него.

Фыонг…

Этот рог изменил ее отношение к нему, позволил ей флиртовать с ним. А может, она только делала вид, что спит? Чтобы украсть рог?

Она врала ему. Использовала его.

Или… Однако как он может быть уверенным в этом? Это мог быть и хозяин, и кто-нибудь из гостей. Но неужели парни Хыонг Суана не заметили, что дверь была взломана, когда ворвались в квартиру?

Хыонг Суан откашлялся и посмотрел на часы.

Тхан Ву пытался решить, назвать ли им ее имя. Что произойдет тогда? Они ее убьют? Или сделают кое-что похуже?

– Я замотал рог в полотенце и положил на полку под барной стойкой в кухне, – сказал он.

Хыонг Суан вопросительно посмотрел на Годзиллу. Тот покачал головой.

– Шеф, мы обыскали всю квартиру. Рога не было.

Хыонг Суан кивнул и зажег сигарету, которую достал раньше.

– Что ж, – сказал он, – тогда посадите его в ящик.

– Нет! – крикнул Тхан Ву. – Пожалуйста, только не это!

Годзилла поднялся и подошел к ящикам, в которых хранились кобры, достал один и открыл замок. Затем направился к Тхан Ву.

– Нет! – снова крикнул тот. – Нет, пожалуйста! Я не знаю, где рог. Наверное, его кто-то украл.

Он уворачивался и пинался, но Годзилла схватил его сзади и снял с крючка. Когда руки резко опустились вниз, боль была настолько сильной, что у Тхан Ву потемнело в глазах.

Годзилла поволок его к ящику.

– Нет! – снова крикнул Тхан Ву. – Нет, я не хочу!

Он упал на землю, ударился и, кусая Годзиллу за руку, безуспешно пытался встать на ноги. Ящик был близко.

– Хорошо, хорошо… Я расскажу. Я расскажу!

Годзилла остановился, но не выпустил его, только повернул так, чтобы лицо Тхан Ву было видно Хыонг Суану.

– Это Фыонг. Она взяла его.

Хыонг Суан достал еще один телефон. «Самсунг» с разбитым экраном.

«Это мой, – подумал Тхан Ву. – Они взяли мой телефон».

Хыонг Суан открыл Facebook, пролистал список друзей, встал и показал телефон Тхан Ву.

– Это она?

Тот кивнул.

Хыонг Суан пролистал профиль Фыонг и посмотрел на Годзиллу.

– Здесь есть все, что нам нужно. Отправляй его в ящик.

– Нет! – крикнул Тхан Ву. – Нет, нет, нет!

Но Годзилла уже стоял около ящика. Открыл крышку.

Тхан Ву упал на спину и крикнул так, что ощутил вкус крови во рту.

И когда крышка закрылась, он почувствовал себя в темноте очень одиноко.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Табиса Мадонсела остановилась перед стадом антилоп, которые с треском ломились через заросли, а затем ее «лендровер» снова набрал скорость и помчался по извилистой гравийной дорожке, которая вела к воротам.

Она притормозила и свернула, чтобы объехать несколько ям, а затем снова нажала на газ, умело избегая проблемных мест.

Табиса работала полевым гидом и проводником в Заповеднике носорогов Лимпопо уже четыре года. И была довольна, несмотря на никудышнюю зарплату. Когда она проведывала мать в Йоханнесбурге, то очень тосковала и размышляла о преимуществах своей работы.

Но некоторых поручений ей хотелось бы избежать. Однажды, когда она меняла генератор на одном из сафари-автомобилей, позвонил Тинус ван Хобек и сказал, что Табиса должна подъехать к воротам и забрать одного «важного спонсора», как он выразился. Белого человека с толстым бумажником, одетого в нелепую сафари-униформу, которую он, вероятно, купил на бонусы в элитном охотничьем магазине. Табисе не нравилось, что она должна держаться приветливо с человеком, которого презирала, чтобы он оставался в хорошем расположении духа и продолжал жертвовать бедным африканцам деньги.

Табиса снизила скорость, чтобы справиться с поворотом направо, и затем подъехала по открытой местности прямо к воротам.

У охранной будки на камне сидел длинноволосый мужчина с татуировками и пил пиво. Но ведь это не может быть спонсор, верно? Он выглядит скорее дурацким кавер-певцом, который заблудился по пути к «Хард Рок Кафе» в Йоханнесбурге.

Мужчина встал с камня, как только увидел девушку. Он высокий, как баскетболист, но значительно стройнее. На нем кожаные штаны, ногти покрыты черным лаком. Он не был похож на обычных мужчин здесь, в Низком Велде.

Мужчина накинул на татуированные плечи бархатный фиолетовый пиджак и подхватил два пака с пивом.

«Это что-то интересное», – подумала Табиса и пошла вперед, чтобы поздороваться.

Роб Чезей сидел на нагретом солнцем камне приблизительно пятнадцать минут и выпил вторую бутылку пива, если не считать той, которую он жадно опустошил еще в такси, как вдруг увидел пыльный «лендровер», появившийся из зарослей.

Но за рулем был не Тинус ван Хобек, а темноволосая девушка в кепке, солнцезащитных очках и с волосами, собранными в хвост.

Девушка притормозила в нескольких метрах от Роба, вышла из автомобиля и быстрым шагом направилась к нему. Она выглядела лет на тридцать, может, немного старше. Ее лицо было маленьким и узким, глаза – большими, и Роб представил красивое тело под мешковатой рубашкой оливкового цвета с логотипом заповедника, вышитым на левом нагрудном кармане.

Он попытался удержать паки пива одной рукой. Девушка протянула свою, испачканную маслом, и они обменялись крепким рукопожатием.

– Меня зовут Табиса. Приятно познакомиться.

Хотя ее голос звучал вежливо и спокойно, девушка выглядела взволнованной и явно пыталась скрыть, как ей на самом деле неловко.

Роб небрежно бросил рюкзак и пиво в машину. Все в ней было пыльным, а на изношенных сиденьях в некоторых местах порвана обивка.

– У тебя несколько паков пива. Ты всегда так ездишь? – спросила Табиса, когда они сели в автомобиль.

– Поездка оказалась очень жаркой, – ответил Роб. – Пиво я купил поблизости на заправке. Хочешь? Думаю, оно еще достаточно холодное.

– Да, спасибо, не откажусь.

Роб откинулся на сиденье и предложил:

– «Hansa» или «Castle»?

– «Hansa» будет отлично.

Роб достал две бутылки из пака и протянул одну Табисе. Она открыла ее и сделала несколько больших глотков, одновременно повернув ключ зажигания.

Робу понравился интерьер «лендровера». Никакого стерео, цифрового дисплея, все просто. Только аналоговый указатель и надежная механика. Как будто находишься в сафари-автомобиле 1940-х годов.

– Твой визит неожиданный, – сказала Табиса, когда они выехали на неровную дорогу. – Может, мы пропустили какое-то письмо, которое ты отправил?

Роб покачал головой.

– Я был спонсором одного вашего носорога, Лены. Вчера или позавчера Тинус написал, что она убита. И я сел в первый же самолет, который летел сюда.

– Не только Лена. Мы потеряли трех носорогов за двое суток. Двух черных и одного белого. Мы до сих пор не можем смириться с этим.

Английский акцент Табисы был красивым и мелодичным, с четко выраженным «р». Совсем не похожим на диалект Тинуса, который больше напоминал австралийский.

– Тинус здесь? – спросил он.

– Да, мы на пути к его офису.

Дорога, пробираясь между густыми кустарниками и невысокими деревьями, становилась все более ухабистой и извилистой. Длинные ветки царапали автомобиль, и Табиса чуть снизила скорость, уклоняясь от них и объезжая ямы на дороге.

– Вау, посмотри! – воскликнул Роб, когда в двадцати метрах от них пробежали три зебры.

Табиса улыбнулась.

– Ты первый раз в Африке?

Робу было трудно отвести взгляд от полосатых животных.

– Да, если не считать поездку на отвратительный египетский курорт несколько лет назад.

Табиса притормозила рядом с небольшой темной навозной кучей, вышла из машины и приложила ладонь к фекалиям, а затем взяла немного в руку.

– Что ты делаешь? – спросил Роб.

– Здесь совсем недавно прошел черный носорог, помет еще теплый.

Роб удивленно взглянул на девушку и подошел к ней. Табиса протянула ему навоз и предложила потрогать, но он отпрянул и скрестил руки на груди.

– Откуда ты знаешь, что это именно черный носорог, а не белый?

– Видишь кусочки прутиков? Черные носороги объедают ветки деревьев. Белые носороги едят только траву, и их пищеварительная система лучше. Их фекалии тоньше.

Табиса присела на корточки и посмотрела на следы на земле.

– Это самец.

Роб огляделся.

– Это хорошо или плохо?

Табиса встала и вытерла руки о штаны.

– В заповеднике есть черный носорог, которого мы не видели уже несколько недель. Может, именно он прошел здесь. В таком случае это очень хорошая новость. Мы уже начали думать, что он убит.

Они сели в «лендровер» и поехали дальше. Роб допил свое пиво и сказал:

– Расскажи о Лене.

– Она была найдена мертвой с обрубленным рогом. Убита тремя выстрелами: двумя в бок и одним в шею. В той же части заповедника было найдено еще одно животное, которое убили таким же способом.

– По дороге сюда возле одного из заповедников я увидел вывеску, что все носороги без рогов. Я предположил, что это делается для того, чтобы защитить животных от браконьеров. Вы такое не применяете?

– Нет, по нескольким причинам. Во-первых, из убитых носорогов двое было именно черные, в том числе и Лена. Им нужен рог не только для того, чтобы драться, но и чтобы во время еды раздвигать ветки кустов и заросли. Вот почему нельзя лишать их рога. Во-вторых, этот метод был протестирован в заповеднике, о котором ты говоришь, но он не дал результатов. За последний год там было убито четыре носорога, хотя они были без рогов.

– Почему так?

– Нужно оставлять примерно десять сантиметров рога, чтобы не навредить животному. Эта часть весит где-то килограмм или немного больше, что стоит шестьдесят-семьдесят тысяч долларов на черном рынке во Вьетнаме и Китае. Этого достаточно, чтобы браконьер решил, что стоит приложить усилия и убить носорога. И даже если он решит, что это того не стоит, он все равно убьет его, чтобы в следующий раз не наткнуться на ненужное животное. Наклонись!

Роб пригнулся. Ветка ударила в лобовое стекло. Табиса продолжила:

– Нужно также помнить, что отпилить рог – это дорого. Нужно найти носорога, усыпить на время, а затем уже пилить. Могут потребоваться вертолет и нанятый ветеринар, чтобы выполнить все лучшим образом. К тому же это нужно делать всем носорогам одновременно, иначе они будут неравны в бою. А уже через четыре года рог отрастает, и нужно делать все заново. Даже чаще, потому что и короткий рог привлекает браконьеров. Он стоит чертовски дорого. Люди вкладывают массу денег в то, чтобы защитить носорогов от браконьеров.

– Где же вы берете деньги?

– В основном получаем от туризма. Но этого недостаточно. Многие частные землевладельцы начали избавляться от своих носорогов. Они распродают их на рынке за двести-триста тысяч. Представляешь, двадцать пять тысяч долларов за целого носорога, когда рог может быть продан за четыреста пятьдесят тысяч долларов. Это животные, которые дороже мертвые, чем живые.

Телефон Табисы зазвонил. Она, не сводя глаз с дороги, достала его из кармана рубашки.

– Алло!

Она слушала молча, прижав телефон к уху, и Роб заметил, как ее лицо полыхнуло гневом.

Табиса сильнее нажала на газ, казалось, даже не заметив этого, и сказала:

– Слушай, идиот. Мне это не интересно. Нет, я говорю. Передай привет своим дружкам. И не звони мне больше.

Она сбросила звонок и сунула телефон в карман рубашки.

– Не лучшие друзья, похоже, – сказал Роб.

Табиса сидела молча. Ее лицо по-прежнему было красным от злости.

Она снизила скорость и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Роб заметил, что ее большие карие глаза такого же красивого оттенка, как и кожа.

– Браконьеры, – сказала она. – Они пытались уговорить меня на сотрудничество.

Роб удивленно взглянул на нее.

– Они хотят, чтобы ты убила для них носорога?

– Нет, но они хотят, чтобы я рассказала, где они обитают, чтобы они передали информацию тем, кто выслеживает животных.

– А если подыграть, а потом разоблачить их?

– Я и другие работники уже пробовали эту тактику, она не действует. Они всегда звонят с неизвестного номера и никогда не называют своих имен. И когда их заказ выполнен, оставляют деньги в определенном месте, а затем сообщают, где их искать. Поэтому те, кто соглашается, не знают, с кем имеют дело.

– Но почему им нужна ваша помощь? Я думал, они сами выслеживают носорогов.

– Площадь Национального парка – сорок пять тысяч квадратных километров. И речи не может быть о том, чтобы пробежаться и разыскать носорога, особенно черного. К тому же он очень пуглив.

– Сколько денег они предлагают?

– По-разному. Я слышала цифру в пределах десяти тысяч, что в два раза больше месячной зарплаты многих сотрудников заповедника. Для многих это соблазн. С одной стороны, работники заповедника с зарплатой, на которую едва ли можно прожить, каждый день рискуют быть убитыми. Но, с другой стороны, какого черта называть себя защитниками, если вы легко подкупаетесь криминальными группировками, которые уничтожают наших животных?

Роб посмотрел на нее. Похоже, Табиса особо не переживала насчет своей внешности. Он не заметил даже косметики. Она носила немодную одежду и сидела с дерьмом носорога на руках. И все же девушка была чертовски привлекательной!

Он оглядел ее лицо, шею и грудь.

– Я хотел бы узнать об этом больше, – сказал он. – Как насчет того, чтобы поужинать вместе?

Она взглянула на него и засмеялась.

– Извини. Я не хожу на свидания с туристами.

«Туристами? Да я же рок-звезда!»

Робу хотелось спросить, знает ли она, кто он на самом деле. Но он передумал и уставился в лобовое стекло.

Они двигались в неловком молчании еще несколько минут, видели нескольких зебр в кустах и одинокую антилопу гну. А потом выехали на открытую местность к белому зданию отеля с зелеными ставнями и солнечными батареями на крыше.

Табиса небрежно припарковала джип на гравийной дорожке у веранды.

– Мы приехали.

Ее голос стал другим, она не сводила глаз с дороги. Как будто хотела подчеркнуть дистанцию с туристом.

Роб вышел из машины, прихватив рюкзак и пиво. Табиса указала на длинное одноэтажное здание по другую сторону ухоженного газона.

– Вторая дверь слева – и ты найдешь его в первой комнате справа. А мне нужно работать.

– Спасибо, что подвезла.

Табиса резко стартанула и помчалась так, что позади автомобиля закружилась пыль. Роб все еще стоял с пивом в руках и смотрел ей вслед. Уже очень давно девушки ему так не отказывали.

Он огляделся. Солнце стояло низко в небе, и деревья отражались тенью на газоне.

Прохладнее, чем он думал. Здесь осень. Весна осталась дома.

Он направился к офисному зданию, как вдруг услышал голос позади:

– Привет, Роб!

Он обернулся и на дорожке, которая вела к белому кирпичному зданию с обозначением «Ресепшн», увидел мужчину лет шестидесяти. Тинус ван Хобек, с британской бледно-розовой кожей, зачесанными назад светлыми волосами, в белой рубашке с закатанными рукавами, выглядел как зимующий колонизатор.

Он протянул Робу мозолистую руку:

– Добро пожаловать в Южно-Африканскую Республику! Приятно наконец встретиться с тобой. Ты выглядишь так же, как на постере.

– Постере?

– У моего сына есть большой постер с тобой и другими парнями из группы.

– О черт! Я и не думал, что кто-нибудь здесь о нас знает.

– Но ты же понимаешь, как тут с Интернетом. Подростки узнают о чем-то, когда это уже неактуально.

Тинус засмеялся и положил руку на плечо Роба. Они пошли к офису. Тинус стал серьезным и с болью заговорил о смерти Лены.

– Я слышал, что вы потеряли несколько носорогов за короткий промежуток времени, – сказал Роб.

– Да, это так. Я думаю, что, к сожалению, у нас есть крыса среди сотрудников.

– Крыса?

– Человек, которого браконьеры используют в качестве инсайдера.

Роб подумал о телефонном разговоре Табисы по дороге сюда. Группировке нужно много инсайдеров или это другая группировка пыталась завербовать ее?

Они пришли в офис. Тинус предложил Робу устроиться в кресле с подлокотниками и сиденьем из мягкой ткани, в то время как сам присел на черный офисный стул.

На стене в рамках висели фотографии диких животных и счастливых туристов, которые наблюдают за животными. Стена справа была почти полностью занята картой заповедника. Он выглядел гигантским.

– Хочешь виски?

– Благодарю, не откажусь, – ответил Роб.

Тинус открыл дверцу темно-коричневого деревянного шкафа, достал бутылку «Johnnie Walker» и две рюмки.

Он наполнил их и поднял свою:

– За успешное сотрудничество последних двух лет!

Они со звоном чокнулись, и Роб задумался, на чем же на самом деле держалось их сотрудничество и сколько денег он пожертвовал. Десять тысяч в год? Сто тысяч? Гас упомянул сумму во время одного из визитов к нему в реабилитационный центр, но тогда Робу уже надоело быть трезвым, он напился и ничего не запомнил.

Тинус наклонился к нему:

– Скажи мне, что заставило тебя прийти сюда?

Роб открыл рот, чтобы сказать, что смерть Лены подействовала на него так глубоко, что он должен был приехать, чтобы узнать как можно больше о том, что произошло. Но вовремя остановился, посмотрел Тинусу в глаза и сказал:

– Мне нужен был предлог, чтобы уехать на некоторое время. Твое письмо дало мне повод.

Тинус задумался, услышав ответ.

– Я надеюсь, у нас будет возможность поговорить позже. Но сначала вот что. Я забронировал для тебя один из наших самых красивых бунгало. Можешь жить здесь столько, сколько хочешь, а я прослежу, чтобы ты посетил самые лучшие туры в нашем заповеднике. – Он смущенно поерзал в кресле. – О Лене я могу рассказать немного. Мы исследовали ее тело, нашли пули, и на двух гильзах от патронов остались следы. Мы не можем ничего сделать, пока не найдем браконьера, который совершил это преступление. А еще лучше – отыскать рог. У нас хорошая судебная лаборатория в Претории, где смогут сравнить ДНК найденного рога с ДНК убитого животного, – таким образом за последние годы мы разоблачили некоторых контрабандистов.

Он сделал еще глоток, и Роб поспешил поднять свою рюмку.

– Но я буду честен с тобой, Роб, – сказал Тинус, когда поставил рюмку. – Не имеет значения, сколько браконьеров мы поймаем, на их место придут новые. Каждые восемь часов в этой стране убивают одного носорога. И чем жестче мы пытаемся остановить их, тем более жестокими они становятся. Идет война, и враг оснащен намного лучше, чем мы. Один раз наши ребята столкнулись с тремя браконьерами, у которых были как АК-47, так и очки ночного видения.

– Так как же вы собираетесь выиграть войну?

Тинус откинулся на спинку стула и посмотрел на Роба.

– Вы продаете пластинки в Китае и Вьетнаме?

– В Китае не так много, но во Вьетнаме обороты растут.

– Когда приедешь туда со следующим промотуром, скажи вьетнамцам, чтобы начали грызть ногти вместо того, чтобы покупать носорожьи рога.

– Грызть ногти?

Тинус поднял руку и показал свои грязные, сломанные ногти.

– Рог носорога состоит из кератина, этот же вид белка содержится в твоих и моих ногтях. Тем не менее порошок из рога носорога считается в традиционной китайской медицине средством лечения от всех болезней.

– И кто-то еще верит в подобное дерьмо?

– Слишком много. Он бы…

Зазвонил стационарный бежевый телефон на столе. Тинус извинился и поднял трубку. На вращающемся кресле он повернулся спиной к Робу и начал говорить с кем-то, кого, очевидно, хорошо знал.

Роб откинулся на спинку стула. Виски приятно смешалось в его животе с пивом, и он расслабился. Он вспомнил о «Hanoi Rocks» и их дебютном альбоме «Bangkok Shocks, Saigon Shakes, Hanoi Rocks». Он всегда считал, что это лучшие названия альбомов за всю историю их карьеры, и уже давно поставил себе целью сыграть вживую в каждом из этих городов. После очередного тура остался только Ханой. Ему бы хотелось стоять там на сцене и кричать: «Добрый вечер, Ханой. Вы готовы к року?»

– Черт… – сказал Тинус в трубку. – Много следов? И как давно?

Нахмурившись, он подошел к большой карте на стене. Шнур натянулся, телефон скользнул по столу, и Роб едва успел придержать его.

– А где именно? Ага, здесь. Прямо на границе с Национальным парком.

Тинус провел пальцем по линии, которая, видимо, показывала реку вдоль извилистой дороги в направлении север – юг. Похоже, река стала границей между парком Крюгера и Заповедником носорогов Лимпопо.

Тинус посмотрел на часы.

– Сделайте все, – сказал он. – Да, я знаю, что это будет непросто и займет много времени, но разве у нас есть выбор?

Тинус положил трубку и сел – Робу показалось, что он вдруг очень устал.

– Что случилось? – спросил Роб.

– Звонил начальник службы безопасности. Какие-то туристы видели трех мужчин афроамериканской наружности, которые перепрыгнули через забор парка Крюгера. По крайней мере у одного из них в руке был пистолет. А теперь охранники парка увидели их следы, и, похоже, те уже вошли в наш заповедник.

– А ограждение между ними?

Тинус ван Хобек покачал головой.

– Мы этим и привлекаем туристов, предлагая роскошное жилье и точно такую же дикую природу, как и в Национальном парке.

Он повернулся в кресле, открыл дверцу низкого деревянного шкафа, стоявшего вдоль стены, и вынул две черные рации с толстыми антеннами.

– Это, по-видимому, пригодится, – сказал Тинус и включил их, чтобы проверить. – Я должен быть уверен, что кто-нибудь выследит браконьеров, прежде чем стемнеет. – Он задумался и посмотрел на Роба. – Ты хочешь увидеть ее?

– Кого?

– Лену. Я думаю, это важно для тебя, хотя и не очень приятно. Датчик, который подает радиосигналы, укажет место, где была застрелена Лена. Она лежит всего в ста метрах от дороги. Я прослежу, чтобы тебя проводили.

У Роба похолодело в животе при одной только мысли, что придется увидеть разлагающегося носорога, наполовину съеденного личинками и гиенами.

– Не нужно.

– Хорошо. Присядь, пока я вызову машину. А потом провожу тебя в бунгало.

Он поднял трубку и нажал на быстрый набор. Роб услышал голос женщины на другом конце провода.

– Привет, Табиса. Это Тинус. Где ты? Хорошо. Я хотел бы попросить тебя выполнить еще одно поручение. У меня есть две рации, которые нужно отвезти Машуду и парням.

Табиса?

Роб помахал рукой, чтобы привлечь внимание Тинуса.

– Не отключайся, Табиса, – сказал тот и прижал трубку к себе.

– Да?

– Я передумал, – сказал Роб. – Я хотел бы увидеть Лену, пока не стало слишком поздно.

– Ты еще возьмешь с собой пассажира, – произнес Тинус в трубку.

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Они шли быстро: Самора с биноклем и пангой впереди, Даниэль с ружьем через плечо посередине и Есани с запасами воды позади.

Они почти не разговаривали – были обеспокоены тем, чтобы зайти в глубь парка Крюгера до того, как стемнеет.

Местность открытая, впереди все было видно, и Даниэль подумал, что им удастся без проблем пройти три мили до того, как парк окутает темнота. Возможно, они уже даже убьют носорога и пойдут домой с двумя рогами в багаже.

Убивать будет именно он, Даниэль. Он, который никогда раньше не видел носорогов. Он, который не знал, какие звуки они издают, как пахнут, какие следы оставляют. Он, который не знал, как выглядит их помет, потому что в Мозамбике носорогов уже не осталось.

– Не переживай так, – сказал ему вчера Йито, – наши южноафриканские друзья проведут тебя куда нужно.

Он имел в виду сотрудников парка. Тех, кто убил кузена и других его соотечественников.

Не все охранники на стороне белых. Есть те, что берут деньги от таких, как Йито и Ишан, и сообщают, где именно обитают носороги.

Во время поездки в автомобиле Самора рассказал, как это происходит:

– Когда сотрудник видит одного или нескольких носорогов, то сообщает Йито точное место. Йито передает информацию мне. У меня на телефоне есть программа, которая показывает на карте, где точно они находятся и как долго туда добираться. Умно, правда?

Даниэль кивнул. Он вспомнил, что однажды Абель и Майя рассказывали ему о чем-то подобном, когда побывали в гостях у знакомого, чей папа имел дома компьютер. Они сидели и смотрели на Массингир с высоты. И смогли увидеть даже собственную хижину.

Прошел час. После долгого блуждания по тенистой местности с густо растущими деревьями мопани они взобрались на холм с видимостью на много десятков километров. Дороги становились все более избитыми. Даниэль видел помет зебр, гну, слона и как минимум четырех видов антилоп. Иногда он был таким свежим, что до сих пор сохранял тепло.

Они отправились дальше. Солнце было еще высоко в небе, и на слабом ветру шелестела пожелтевшая трава по колено. Но тяжелого дыхания Есани слышно не было. Даниэль обернулся. Он опять отстал, и им пришлось остановиться и подождать его.

Есани было тяжело, и он обильно потел. На поясе у него болтался кожаный мешочек с мути. Есани утверждал, что это защита от охранников парка.

Даниэль слышал много историй о том, как она работает. Некоторые утверждали, что с помощью мути становились невидимыми или могли превратиться в термитники, когда охранники приближались. Другие обмазывали себя кремом на травах, который делал их кожу пуленепробиваемой.

Кузен Даниэля тоже использовал этот крем. Он купил его задорого у сангомы из соседней деревни. Но разве это помогло?

Они спустились по скалистому склону, покрытому густыми и колючими зарослями, снова вышли на луг и увидели стадо желто-коричневых импал в ста метрах от себя.

Будто по команде, импалы прекратили пастись и, вытянув шеи, посмотрели на трех мужчин.

«Здесь, похоже, почти сотня», – подумал Даниэль. Он взял ружье и прицелился в самого большого и крепкого самца с длинными угловатыми рогами.

Представил, как свалит его на землю, разделает, положит свежее мясо в рюкзак, отправится домой и приготовит своей семье настоящую праздничную еду. Абель даже скажет, что он настолько сыт, что не может больше есть.

Но Самора уже снова отправился в путь. Даниэль опустил ружье и осторожно пошел за ним, чтобы антилопы не разбежались и не предупредили других животных в округе о прибытии человека.

Прошел еще час. Или два. Самора проверил телефон, пока они ждали Есани, который отстал уже в третий раз. Зной не отступал. Есани страдал от жажды. Он остановился и, как обычно, большими глотками пил воду, позволяя драгоценным каплям стекать по щекам. Если он будет продолжать в том же духе, вода у них закончится уже завтра.

Даниэль вздохнул и повернулся к Саморе.

– Зачем Йито отправил его с нами? Чтобы задерживать нас и выпить всю воду?

Самора посмотрел на Есани, который уже засовывал бутылку в рюкзак.

– Однажды мы столкнулись с двумя охранниками. Недалеко отсюда, кстати. Там был тупик и обрывы с трех сторон. Есани сделал вид, что ползет по земле от страха, но вместо этого достал свой пистолет и убил обоих. Или мы, или они. Есани не засомневался ни на секунду.

– Но сейчас у него нет пистолета.

– Кобура спрятана на ноге.

Даниэль посмотрел на Есани, который все еще засовывал бутылку в рюкзак. Что-то выпячивалось под правой штаниной. Даниэль не обратил на это внимание раньше.

– Становится все жарче, – сказал Самора. – Охрана парка имеет право стрелять – если, конечно, мы не выстрелим первыми и сможем убежать без риска, что получим пулю в спину. Но пока этого не случилось.

Даниэль кивнул и подумал о Джомо, о пуле между его лопатками.

Есани наконец догнал их. Он вытерся и отрыгнул.

– Продержишься еще немного? – спросил Самора.

– Да.

Самора снова достал телефон. Новых сообщений не было.

Они продвигались вдоль широкой слоновьей тропы на запад. Даниэль и Самора шли бок о бок. Они сбавили темп, чтобы Есани не отставал, и Самора рассказывал, насколько легче было найти животное несколько лет назад. Тогда достаточно было зайти на страницу Национального парка Крюгера в Facebook и посмотреть, что туристы пишут о своих встречах с животными. Могло быть написано, например, так: «07:30, четверг. Три белых носорога у водоема Бангу». Тем, кому повезло оказаться поблизости, оставалось примчаться туда и идти по свежим следам.

Или же можно было искать по словам «носорог» и «Крюгер». Всегда был какой-нибудь турист с открытым профилем в Facebook, который выложил геолокацию с недавно опубликованной фотографией носорога. И тогда нужно было только поспешить туда, если подфартило быть неподалеку.

– Но сейчас все тяжелее, – сказал Самора и уклонился от огромной паутины с желто-черным пауком в центре. – Национальный парк Крюгера перестал публиковать на своей странице в Facebook записи о носорогах, а туристов призвали не выставлять фотографий с носорогами. Это плохо.

Даниэль обернулся.

– Есани! – крикнул он.

Они остановились. Есани был как минимум на пятьдесят метров позади и еле плелся. Он зашел прямо в липкую паутину и раздраженно смахнул большого паука со щеки.

Самора огляделся.

– Мы сделаем привал вон там, под деревом, – сказал он и ткнул пальцем в акацию, которая раскинула над красной землей свою колючую крону, как зонт.

В тени земля прохладная. Даниэль отшвырнул ногой помет зебры и сел, прислонившись к дереву. Есани не обратил никакого внимания на помет и просто рухнул на землю. Он дышал так, будто за ним гнался гепард.

Самора все еще стоял. Он достал мобильный телефон и держал его над головой, будто флаг.

– Есть сообщение?

– Нет… Подожди, сейчас…

– Кто-то дал о себе знать?

– Нет, и чем дальше, тем спокойнее и спокойнее.

Даниэль разулся и помассировал ногу. Потом попросил Самору рассказать о носорогах и о том, как они ведут себя при приближении человека. Самора спрятал телефон, сел рядом с ним, сорвал травинку и зажал ее зубами.

– Есть два вида носорогов. Белый – крупный, его можно узнать по горбу на спине. Я надеюсь, что такого мы и встретим: они, как правило, тихие и к ним легко подобраться. Легче, чем к антилопам. Можно подойти очень близко, чтобы выстрелить. – Самора отмахнулся от мух, которые пытались сесть на его потную шею. – Второй вид – черный носорог. Он меньше, у него более заостренная губа, и он легко раздражается, как женщина в период менструации.

Есани громко засмеялся от такого сравнения, и Даниэль, взглянув на него, подумал, что ему следовало бы посмеяться над собой. Или, скорее, поплакать. Есани был очень агрессивным, когда напивался, и, по слухам, даже бил свою жену.

– Черных носорогов намного труднее найти, – продолжал Самора, держа травинку в уголке рта, – и если они заметят человека, то начнут атаковать. Я сам подвергся нападению такого носорога – пришлось прыгнуть в густые заросли, чтобы спрятаться.

– Но если ты не получишь сообщение на телефон, как мы их найдем? – спросил Даниэль.

– Я знаю их следы и помет, так что без проблем. А еще может помочь слежка за волоклюем. Ты же знаешь, как он выглядит, да? Коричневато-желтый, с желтым или красно-желтым клювом. Издает такие звуки… – Он издал скрипучий звук губами.

– Я знаю, кто такой волоклюй, – сказал Даниэль, даже не пытаясь скрыть свое раздражение таким дурацким вопросом.

– Отлично. Если мы услышим такой звук, это хороший знак, что носорог поблизости. Хотя это может быть и буйвол, тогда мы просто пойдем дальше. – Он взглянул на небо и поднялся. – Мы должны двигаться дальше. Если мы будем идти с такой же скоростью, то успеем к заброшенному водопою до темноты. Там уже нет воды, но есть старая смотровая площадка на сваях, где мы сможем спокойно поспать. У нее есть даже крыша на случай, если вдруг начнется дождь.

Есани отошел в сторону и справил нужду возле пыльного куста. Даниэлю хотелось толкнуть его в колючки. Как можно быть таким идиотом, чтобы пить столько воды, а потом мочиться практически под каждым кустом?

Он встал, отряхнулся и пошел за Саморой. Неожиданно раздался пронзительный крик. Есани лежал на земле, вцепившись в щиколотку, и извивался, как червяк.

– Змея! – крикнул он. – Змея! Она укусила меня!

Они бросились к нему. Даниэль взял палку и приподнял нижние ветки, высматривая змею, но ничего не увидел. Услышал только слабый шелест в зарослях.

Он отшвырнул палку и опустился перед Есани на корточки.

– Это черная мамба, – простонал тот. – Теперь я умру!

– Ты видел ее?

Есани продолжал стонать, словно не слышал вопроса.

Даниэль отвесил ему пощечину.

– Ты видел змею? – повторил он громче.

– Нет, нет, – проскулил Есани. – Я только почувствовал, как она цапнула меня.

– Тебе трудно дышать?

Есани отрицательно покачал головой.

Значит, это не черная мамба. Но может быть и другая ядовитая змея.

– Убери руки! – приказал Даниэль.

Есани продолжал ныть, что скоро умрет.

– Это духи. Они не хотят, чтобы мы были здесь.

– Убери руки, чтобы я посмотрел на рану!

Есани поднял дрожащие руки. Даниэль подошел ближе и подвернул штанину. Прямо под кобурой пистолета они увидели четыре красные точки и начинающийся отек. Это был плохой знак.

Кольморденский зоопарк, Швеция

Гигантские стоянки в Кольморденском зоопарке были пустынными, когда Паулина Диас приехала туда на своем автомобиле. «Уже через несколько недель, когда зоопарк откроет двери для сезонных туристов, будет по-другому», – подумала она.

Паулина взглянула на часы и поняла, что доехала сюда из аэропорта Арланда за час и сорок пять минут. Она обещала себе перестать ездить так быстро. Но это был экстренный случай, произошедший так не вовремя.

Впервые за три года она поехала на отдых за границу, и, конечно же, все случилось именно в это время.

Хотя могло быть еще хуже. Она могла получить сообщение из природоохранной прокуратуры в первый же день своего отпуска. Что бы ей оставалось делать? Бросить мужа в Эверглейдс и вернуться домой? По крайней мере, все эти дни, проведенные вместе, у них был чудесный секс. Они плавали с дикими ламантинами и дельфинами, жили в простых бунгало и ночами слушали, как ползают аллигаторы.

Она пропустила самый важный день, опоздав всего на сутки, – и, судя по сообщениям, все пошло не так. Хотя бы тот факт, что полиция на начальном этапе в уведомлении написала о носороге так, будто речь шла об убитой лошади или корове. В случае, когда речь шла о вымирающих животных, в заголовках должно быть четко указано «преступление с угрозой исчезновения вымирающих видов». Тогда можно было бы сразу подключить пограничников и проследить за тем, чтобы в ближайших аэропортах была проверена каждая сумка.

Хотя они получили сигнал тревоги в течение нескольких минут после того, как было совершено преступление, полиция до сих пор не установила в районе даже дорожное заграждение. Прошло несколько часов и даже больше, пока связались с Интерполом и аэропорты получили указание ужесточить проверку. Паулина подумала, что рога за это время были уже на полпути в Азию.

Она поискала в Интернете возможные маршруты контрабандистов. Из Норчёпинга можно было улететь прямо в Мюнхен, из Линчёпинга были ежедневные рейсы в Нидерланды – классический транзитный путь контрабандистов. А из аэропорта Стокгольм-Скавста, который всего в часе езды, можно улететь куда угодно.

Она небрежно припарковала машину между двумя парковочными местами и, набирая номер Альвы Аксельссон, поставила ее на сигнализацию. Дул холодный северо-восточный ветер – разительный контраст с влажным и жарким воздухом в Южной Флориде.

– Здравствуйте, это Паулина, – сказала она, дождавшись ответа. – Спуститесь вниз и встретите меня?

– Будет быстрее, если вы вернетесь на несколько сотен метров назад, – сказала Альва и объяснила, как добраться до ворот персонала.

Паулина на высокой скорости отъехала от парковки, заставив резко затормозить грузовик, который как раз проезжал по узкой дороге.

Она знала, что нужно сохранять спокойствие. Не терять контроль. На самом деле это не ее вина. Это дело экологической группы в восточном регионе. Но Паулина должна была приехать сюда, даже если они ее не звали, по той простой причине, что является лучшей в Швеции по раскрытию таких преступлений.

Как начальник отряда отдела по преступлениям против вымирающих видов и культурного наследия в Национальном оперативном отделении (НОА) в Стокгольме, она в последние годы провела два успешных расследования в отношении преступников, которые пытались продать рога носорогов в Швеции.

В одном случае это был ирландец, приехавший со старинным рогом, который он активно, но безуспешно пытался продать. Во втором случае – трое мужчин из Стокгольма, уже хорошо известные полиции: они хотели продать рога, но утверждали, что желали поменять их на произведения искусства.

Специалисты, помогающие полиции, оценили рога в четыре миллиона крон, и Паулина Диас поняла, что это было преступление, какого в Швеции еще не знали. Четыре миллиона крон за преступление, совершенное без угроз, ограбления или риска длительного тюремного заключения. Какой преступник сможет устоять перед таким соблазном?

Она проехала по лесной дороге и остановилась у запертых ворот. Редкие капли дождя покрывали лобовое стекло. Паулина увидела девушку с собранными в хвост светлыми волосами, которая бежала вниз по склону и махала ей рукой.

Девушка набрала код на ограждении, и ворота поднялись.

Паулина въехала, и девушка села на пассажирское место. Она с любопытством взглянула на Паулину и крепко пожала ей руку.

– Я читала о ваших расследованиях. Вы просто талант! – сказала Альва.

– Спасибо.

– Если поворачивать все время налево, мы попадем прямо к вольеру.

Они поехали вверх по лесной дороге мимо слонов за ограждением с правой стороны, а после резкого поворота налево – мимо нескольких больших зданий, которые напоминали фермы. Около водосточной трубы слева висели остатки ленты ограждения.

– Вы можете припарковаться у стены, – сказала Альва и указала на серое угловое здание.

Они вышли из машины, и Паулина попросила девушку рассказать о вчерашнем дне.

– Первые полицейские, которые приехали, – это позор! Точнее, женщина адекватная, но старику уже давно пора на пенсию. – Она изобразила медлительную походку и задыхающийся голос полицейского: – Да, черт возьми, похоже, кто-то искал увесистый трофей, чтобы повесить его на стену.

Паулина посмеялась над пародией Альвы, но быстро снова стала серьезной.

– Я читала заключение полиции. Там было столько всего… Это вы позвонили и предупредили зоопарк в Буросе?

– Да, я сделала это до прихода полиции. Я боялась, что они убьют еще несколько носорогов.

– Молодец!

Альва открыла дверь в вольер и улыбнулась. Улыбка была гордой и одновременно грустной.

В пустой клетке окровавленная солома прикрывала большое темное пятно на песке, и Паулина подумала, что пустота даже хуже, чем если бы она увидела на этом месте мертвое животное. Оно исчезло и никогда уже не вернется.

Позже она посетит ветеринарную клинику зоопарка, чтобы взглянуть на мертвого носорога, но сейчас была счастлива, что не видит его.

Альва повернулась к ней и спросила:

– Какое будет наказание, если вы найдете того, кто это сделал?

– Максимальное наказание за совершение такого преступления составляет четыре года.

Альва смотрела на нее с приоткрытым ртом.

– Но речь же идет об убийстве! Об истреблении! Северные белые носороги практически вымерли. И уже не будет продолжения этого рода!

– К сожалению, масштабы последствий истребления животных не соответствуют наказанию.

Ярко-голубые глаза Альвы выражали гнев, и Паулина Диас понимала ее.

– Но рог… Это, несомненно, должно считаться крупномасштабной кражей, разве нет?

Паулина покачала головой. Казалось, Альве хотелось ударить ее. Голос девушки дрожал:

– Но цена за килограмм рога носорога выше, чем цена на золото во Вьетнаме. Это хуже, чем ограбление банка.

– Я знаю. Но поскольку торговля рогом незаконна, то с юридической точки зрения он не имеет вообще никакой цены на легальном рынке. А закон учитывает цены только на легальном рынке.

– То есть, если бы ублюдки, которые сделали это, стащили гаечный ключ, это была бы кража… Но не тогда, когда они убили Зоэллу и украли ее рог?!

– Именно так.

– Какого черта?! Это просто ужасно!

Альва вытерла слезы и снова посмотрела в вольер.

Паулина взглянула на ее расстроенное лицо.

«Она права, это несправедливо».

Позади нее открылась дверь. Паулина повернулась и увидела одетого в куртку и джинсы высокого мужчину со стрижкой ежиком. Мужчина протянул руку и представился Эриком Мартинссоном, полицейским, ведущим расследования преступлений против окружающей среды, из Норчёпинга.

– Как хорошо, что вы смогли приехать, – сказал он. – У нас есть несколько минут. Мы можем поговорить до встречи с директором зоопарка?

Паулина поблагодарила Альву, протянула ей свою визитную карточку и вышла с Эриком Мартинссоном.

Дождь закончился. Они спустились по тропинке и через вход для персонала вошли в «Колизей», просторное здание с высотой потолков, подходящей для слонов. Большие вольеры были пусты, но в некоторых из них сурикаты вставали на задние лапы и смотрели на двух полицейских, пока те шли ко входу для посетителей.

Теперь Паулина узнала это место – именно здесь она стояла и смотрела на слонов вместе с племянниками.

Эрик Мартинссон коротко рассказал о поисках. О следах, которые специалисты отправили на судебно-медицинскую экспертизу в Линчёпинг, о поквартирном обходе в области, о контакте с пограничниками из Интерпола и о запрошенной у мобильных операторов информации.

– Если повезет, мы найдем то, что выделяется из общего шума.

Он протянул руку к куртке и вынул сложенный лист формата А4.

– Это самое лучшее изображение с камер видеонаблюдения на данное время, должен сказать. Как видите, зацепок немного.

Паулина развернула лист и увидела фото двух одетых в черное мужчин в вязаных шапочках и шарфах, прикрывающих лицо. Худощавые и щуплые.

– Похоже, они знали, где есть камеры, а где – нет, – заметил Эрик Мартинссон. – Они действовали очень профессионально. Перепрыгнули через забор и пошли лесом к открытому вольеру. Там накрыли камеры видеонаблюдения куртками, двумя выстрелами убили носорога, отпилили рог и скрылись.

– Какой-нибудь подозрительный транспорт попал в кадр?

Эрик Мартинссон покачал головой.

– Собаки указали место в лесу недалеко от того, где вы проезжали на машине. Там остались следы колес мотоцикла и двух людей – вероятно, мужчин, судя по размеру ноги.

– Так они приехали на мотоцикле?

– Похоже, да, и это увеличивает число возможных путей отхода. Они могли уехать в направлении Стокгольма, Хельсингборга или просто остановиться после нескольких километров езды, загрузить на борт мотоциклы и уплыть в бухту в заливе Бровикен в сторону Балтийского моря. Может быть, они отправили рога в Россию, или Прибалтику, или куда-нибудь еще. Но мы продолжаем отслеживать камеры видеонаблюдения на заправках и закусочных вдоль главных дорог. Возможно, это что-то даст.

Они шли по асфальтированной дорожке между редкими деревьями и кустарниками. Дальше съемочная группа шведского телевидения TV4 снимала трех носорогов, которые искали соломинки в траве. А также других животных, которые ночуют в вольерах в «Колизее».

Паулина и Эрик Мартинссон остановились и посмотрели на них.

– Вы думаете, у истории будет продолжение? – спросил он. – И другие зоопарки тоже пострадают?

– Возможно. Помните кражу в Музее естественной истории в Гётеборге в 2011 году, когда неизвестные разбили витрину и украли передний рог умершего носорога?

Эрик Мартинссон наморщил лоб и задумался.

– Я даже не знал об этом происшествии.

– Это был только один случай из нескольких, которые произошли в Европе в период с 2009 по 2013 год. Из музеев, аукционных и частных коллекций были украдены более ста рогов. В Колчестере, в Англии, нашли голову недавно умершего носорога, и музеи в Мальмё были вынуждены спрятать все чучела носорогов во время выставки.

– Виновных нашли?

– За кражу в Гетеборге? Нет. Но многие, включая меня, считают, что за этим стоит ирландская группировка «Рэткин». Во многих странах членов этой группировки застали с носорожьими рогами в багажнике.

– Никогда не слышал о них.

– У вас достаточно других дел, поэтому вы о них не знаете. Они причастны к различным преступлениям и, как правило, каждый год появляются в Швеции в качестве ремонтников брусчатки.

– Ага, ирландские ремонтники брусчатки. Ежегодный нежелательный признак весны. Вы думаете, там могут быть те, кто оказался здесь ночью?

– Весна не за горами. Я бы на вашем месте обязательно их проверила.

Эрик Мартинссон снова посмотрел на носорогов, потом сказал:

– Я видел, что вы разговаривали с Альвой Аксельссон, молодой работницей зоопарка. Перед тем как вы пришли, она прочитала мне длинную лекцию о торговле рогами носорогов. Это, кажется, крупный бизнес в Китае и Вьетнаме. Именно там рога растирают в порошок и продают как лекарство от любых болезней.

– Да. Говорят, ими можно вылечить все, что угодно. Спрос во Вьетнаме начал всерьез расти десять лет назад, после того как министр или какой-то высокопоставленный чиновник якобы вылечился от рака с помощью рога. Самое странное, что подобное исцеление нигде не зафиксировано. Какой министр мог бы сказать такое без присутствия СМИ? Для меня это звучит скорее как современный городской миф, хотя, безусловно, используется преступными группировками, чтобы увеличить спрос на продукт, который они хотят продать.

Паулина Диас посмотрела на часы. До встречи с генеральным директором оставалось пять минут, и они поспешили дальше.

– Я только не понимаю, почему в Швецию ездят для того, чтобы получить рог носорога, – спросил Эрик Мартинссон, когда они приблизились к зданию. – Казалось бы, легче стрелять в диких носорогов в Азии или Африке.

– Я много думала об этом, – сказала Паулина. – И могу назвать как минимум две веские причины. Одна заключается в том, что пробраться в европейский зоопарк менее рискованно, чем отправиться в африканский буш, рискуя быть убитым или арестованным охраной парка. Они наконец-то начали ужесточать наказания. В этом году в Зимбабве браконьер был приговорен к тридцати пяти годам тюремного заключения. Но в Швеции они не получат такого наказания. Другая возможная причина заключается в том, что рог Зоэллы не будет использован в качестве лекарства, но некоторые коллекционеры могли заказать его, поскольку он принадлежит редчайшему исчезающему виду носорогов.

– Разве разрешено покупать и продавать рога?

– Нет, торговля рогом носорога запрещена практически во всем мире, и я не знаю, есть ли такие коллекционеры. Но в последние годы было убито очень много носорогов, поэтому возникло опасение, что существует рынок сбыта для всех их. Остальные рога кому-то тоже нужны.

Эрик Мартинссон открыл дверь в офисное здание и придержал ее для Паулины.

– Так что где-то в Китае или Вьетнаме на огромных складах с рогами носорогов сидят состоятельные бизнесмены. Это похоже на фильм о китайских триадах. Но зачем?

– Некоторые утверждают, что коллекционеры намерены держать их на своих складах, пока в дикой природе не останется ни одного носорога. На это, к сожалению, не потребуется больше десяти-пятнадцати лет, если теперешняя тенденция истребления этих животных сохранится. И тогда они смогут продать рога так дорого, как только захотят.

– Поэтому они инвестируют в истребление? Это звучит цинично!

– Как я уже говорил, это могут быть просто слухи.

Ханой, Вьетнам

Хыонг Суан закрыл за собой дверь, опустил жалюзи, чтобы защититься от солнца, сел в похожее на трон офисное кресло из лакированного вишневого дерева, оперся на высокую спинку и удобно положил руки на подлокотники в форме извилистых змей.

На рабочем столе лежал уникальный рог.

Из двух частей.

Тхан Ву говорил правду. Его украла маленькая проститутка Фыонг. У нее в руке даже была пила, когда Годзилла и его люди ворвались в ее квартиру.

Наверное, она хотела распилить его на несколько кусочков, отправиться в Старый город и продать их. Быстро заработать деньги. Купить себе дорогие украшения, одежду и новый мобильный телефон. Все, что молодое поколение хотело бы иметь без необходимости работать для этого.

Милая девушка Фыонг. Но ей осталось недолго. Хыонг Суан скоро покончит с ней.

Но с этим он разберется позже. Прямо сейчас ему нужно решить гораздо более сложную проблему. Он должен позвонить клиенту и сказать, что рог раскололся надвое. Китаец просто обезумеет. Потребует снизить цену как минимум на сто тысяч долларов.

Хыонг Суан подумал о молодом работнике склада Тхан Ву, о его честных глазах.

Может, он говорил правду, что не знал, какой рог украл, и взял его, чтобы помочь своей больной раком родственнице? Хыонг Суан решил проверить, правда ли тетя Тхан Ву страдает от этой болезни.

Рак… Главное мучение нации. Почти сто тысяч смертей каждый год. Шанс на выживание один из самых низких. Очереди на лечение по всему миру.

Это хорошо для бизнеса.

Даже скептики хватаются за соломинку, когда смерть стоит на пороге. Делают все, чтобы получить хотя бы кусочек рога. Как и Тхан Ву.

«Но это мотив несущественный, – подумал он. – Тхан Ву украл у меня и должен быть наказан. Ему придется лежать в ящике и мучиться день или два. Потом я отдам его таможенной службе в благодарность за сотрудничество». Важно, чтобы они время от времени получали контрабандистов, тогда правительство сможет сообщать Всемирному фонду дикой природы, Интерполу и СИТЕС[1], что действительно принимает меры против незаконной торговли животными.

Тхан Ву может сыграть роль контрабандиста, пойманного с ящиком черепах, который в отчаянии использует свое положение и идет против чиновников, но в итоге попадает под смертельный удар.

«История может быть приукрашена, – подумал Хыонг Суан, – но главное, что Тхан Ву умрет». Учитывая, как легко парень сдал свою девушку, он может рассказать полиции много лишнего, как только его начнут допрашивать.

Какого черта он взял именно этот рог?

Его телефон лежал на рабочем столе рядом с подставкой для ручек.

«Ну-ну, звони прямо сейчас, – казалось, с издевкой шептал ему кто-то. – Позвони и расскажи, что случилось с уникальным рогом. Пусть китайский клиент поймет, что тебе нельзя доверять. Что тебя сделали…»

Хыонг Суан наклонился и подтолкнул телефон, который соскользнул со стола вместе с несколькими документами и упал на пол.

Потом открыл ящик стола, достал широкую бутылку рисового вина, вынул пробку, сделал четыре больших глотка и снова откинулся на кресле, чувствуя, как обжигающий напиток разносит тепло по всему телу.

Хыонг Суан был в последнее время очень напряжен. У него возникло слишком много проблем.

Сначала изъяли груз с львиной костью в Хайфоне. Потом остановили доставку слоновой кости и носорожьих рогов в порту Дананг. Семьсот килограммов были залиты в поддельный мрамор и отправлены из Мозамбика. Они могли бы принести доход свыше восьми миллионов долларов.

Жители Мозамбика не могут ничего не запороть. Скупятся на взятки таможенникам. Ненадежные крестьяне, вот кто они все. И ленивые. Не могут ничего сделать вовремя. Хыонг Суан должен был постоянно их торопить, чтобы переместить транспортные маршруты на север, в Кению и Сомали.

Он был доволен сотрудничеством с «Аш-Шабаб», надежным партнером, который гарантировал своевременную доставку и эффективно решал все проблемы в пути. Именно благодаря «Аш-Шабаб» он вышел на новый уровень с уникальными рогами из шведского зоопарка. Он, конечно, мог довериться третьим лицам, которые выполняли бы работу, но сомалийцы уже имели надежных людей в Швеции, благодаря чему обошлись без третьего бизнес-партнера, с которым тоже пришлось бы делить прибыль. И так даже лучше, учитывая, что дефект продукта значительно уменьшит прибыль.

Он должен принять удар на себя. Сомалийцы выполнили свою часть соглашения, и, с их точки зрения, как только они получат свой мешок денег, рог можно распилить хоть на сто частей.

Он встал со стула и поднял с пола документы и телефон.

«Звони сейчас же», – прошептал телефон.

Звони…

Хыонг Суан вышел из комнаты.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Табиса была еще более немногословна, чем час назад, когда высадила Роба возле офиса Тинуса ван Хобека.

– Я не знал, что ты будешь за рулем, – соврал он. – Я просто хотел увидеть Лену.

– Ты сможешь увидеть ее, – коротко ответила она, глядя на дорогу.

Подобное поведение заставило его почувствовать себя застенчивым и смущенным. Он не испытывал такого с юношеских лет, проведенных в Арбуге, когда пытался пригласить девушек на ужин, но это не удавалось. Когда он просто был Робертом Огнерюдом.

Он пристально смотрел на дорогу через лобовое стекло. Это, конечно, многое значило. Она видела не Роба Чезея, а Роберта Огнерюда.

После пятнадцати минут езды «лендровер» притормозил и остановился. Роб увидел четырех мужчин, сидящих на бревне по левую сторону дороги. Они были одеты в камуфляжную форму и держали в руках большие жестяные дымящие кружки с ручками.

Табиса взяла рации и выпрыгнула из машины. Роб остался сидеть. Он не мог привыкнуть к их пристальным взглядам. Ощущение, что в нем что-то не так, которое он почувствовал в аэропорту Худспрейта, вернулось.

Это чувство обескураживало, ведь Робу всегда было глубоко наплевать, что люди о нем думают.

Это Табиса? Или что-то с этим проклятым местом? Запахи, деревья, пустыни… Воспоминания из Бразилии, которые воплотились в жизнь?

Табиса подошла к мужчинам.

– Я слышала, у вас проблемы с оснащением, – сказала она.

Плечистый мужчина афроамериканской наружности вздохнул.

– Похоже, мы получили дешевые китайские подделки. Аккумуляторы выходят из строя в мгновение ока.

Табиса достала две рации.

– А нет еще одной в запасе? – спросил мужчина.

– Вы шутите? Много испорченных?

Он достал свою рацию.

– У меня только одна точка слева на этой. И мы уже использовали запасную батарею.

Табиса сняла рацию с ремня.

– Вот, берите мою. Я возвращаюсь в отель и могу взять другую у Тинуса.

Они обменялись рациями. Мужчина бросил взгляд на Роба и поднял руку в знак приветствия.

Роб кивнул в ответ и услышал, как он спросил:

– Ты стала туристическим гидом?

– Только временно. – Она наклонилась к нему. – И совершенно случайно.

Роб понял, что ему не следовало слышать последнюю фразу. Вот дрянь! «Да пошла она к черту!» – решил он, потянулся к сумке на заднем сиденье, достал пиво, с шумом открыл и даже не посмотрел на Табису, которая уселась в автомобиль и снова запустила двигатель.

– Двое из ребят, которых мы встретили, были обстреляны позавчера, – сказала она, развернула джип, и они поехали обратно. – Это второй раз за месяц. Первый раз у браконьеров был с собой АК-47. Они выстрелили одному из наших ребят в колено, и теперь он навсегда прикован к инвалидной коляске. Обычный рабочий день может сложиться по-разному. Знаешь, сколько они зарабатывают в месяц?

Роб пожал плечами и подумал, не рассказывает ли она все это, чтобы он жертвовал больше денег.

– Пять тысяч в месяц. Этого едва хватает на еду и квартиру. Поэтому кажется очень заманчивым получить взятку от какого-нибудь браконьера.

– И ты знаешь кого-то, кто клюнул на это?

– Мы подозреваем, что среди работников есть такой человек, и скоро устроим проверку на детекторе лжи.

«Крыса, – подумал он, – стукач, как говорил Тинус ван Хобек».

– А ты знаешь, кто это?

– У меня есть только предположения.

Она не сказала больше ни слова. Пять минут спустя автомобиль притормозил.

Табиса отъехала на несколько метров назад и показала направо.

– Здесь. Видишь?

Сначала Роб увидел только дерево, высокую траву и большой камень. Затем камень начал двигаться.

Над желтой травой виднелась огромная голова, и наконец Роб увидел то, на что приехал посмотреть.

– Это же носорог! – вскрикнул он и удивился собственной реакции.

– Черный. Настоящий великан к тому же, – сказала Табиса. – Интересно… Похоже, тот самый пропавший. Господи, как здорово!

Носорог был на расстоянии всего пятидесяти метров. Он замер, словно принюхиваясь, но потом снова опустил голову и зарылся носом в траву.

Роб слышал, как огромное животное срывает с дерева веточки и листья, как толкает колючие ветви длинным и острым передним рогом.

– Мы можем выйти из машины и посмотреть? – спросил он.

– Если только не будем отходить от машины. Черные носороги очень агрессивны, особенно одинокие самцы, как этот. И если он побежит, ты не успеешь спрятаться.

– Шутишь? Разве такая туша может догнать человека?

– Они могут разогнаться до пятидесяти километров в час. Шансов нет даже у легкоатлета Усэйна Болта.

Табиса съехала на край узкой дороги, освобождая место для других автомобилей, и «лендровер» опасно накренился. Роб открыл пассажирскую дверцу и выскользнул из машины, будто съехал с горы.

Табиса потянулась за ружьем, которое лежало на заднем сиденье, и вышла из машины со своей стороны. Роб сделал несколько шагов в сторону носорога и остановился. Слабый ветерок ласкал лицо, он чувствовал тепло и запах хлева.

Животное большое, почти как джип. И такое же мощное. К тому же древнее. Его серая кожа была толстой, как броня.

Носорог замер и посмотрел на них. Мир, казалось, раскачивался, и Роба охватило необъяснимое желание вернуться к началу времен.

Он посмотрел на Табису.

– Мы можем подойти еще ближе?

– Только немного, – прошептала она. – Ветер дует в лицо, и носорог пока не слышит нашего запаха. И поэтому, надеюсь, не забеспокоится.

Роб сделал еще несколько шагов по сухой высокой траве. Животное продолжало мирно пастись.

Роб слышал свое дыхание, словно находился под водой и дышал через акваланг. Он чувствовал незнакомые прежде запахи цветов, сухой пыли и помета животных, разглядывал трещины на толстой коже животного, как будто смотрел HD.

«Вот что это на самом деле», – подумал Роб. Поэтому он здесь.

– Не дальше, – прошептала Табиса.

Роб сделал еще два осторожных шага. Густые серые облака закрыли солнце, и контуры прекрасного животного вырисовывались еще четче.

– Не дальше, – снова прошептала Табиса, в этот раз более твердо.

Роб услышал ее сдержанный гнев и начал медленно пятиться. Сухая ветка сломалась под его ногами, послышался треск. Носорог поднял голову и пристально посмотрел на Роба. Глаза за огромным передним рогом напоминали черные точки.

Носорог шевелил волосатыми ушами, мотал головой из стороны в сторону, принюхивался, но ничего не чувствовал. И это, похоже, его беспокоило.

– Назад, Роб, – прошептала Табиса.

Внезапный порыв ветра взъерошил волосы Роба. За короткое время направление ветра изменилось, и носорог снова поднял нос и начал принюхиваться.

– Роб… – начала Табиса, но не успела закончить фразу.

Носорог опустил голову и повернул уши назад.

Пошел в атаку.

– Черт! – крикнул Роб.

Земля задрожала под копытами носорога, но Роб стоял как парализованный.

– Беги! – крикнула Табиса.

И тогда Роб побежал. Он должен запрыгнуть в джип! Но тот был слишком далеко. Он не успеет! Он закончит свою жизнь с гигантским рогом, вонзенным в задницу.

– Налево, на дерево! – кричала Табиса.

Но Роб по-прежнему бежал прямо. Джип был уже всего в пяти метрах. Но он практически ощущал дыхание носорога у себя за спиной. Ему не успеть открыть дверцу!

Он резко повернул налево, вскочил на капот, уперся руками и вперед ногами скользнул на другую сторону машины.

И вдруг послышался сумасшедший удар, будто два грузовика столкнулись лоб в лоб в сантиметре от его уха.

Роб спустился на землю, на четвереньках отполз в сторону и повернул голову. Автомобиль какое-то время раскачивался, затем замер.

Где носорог?

Роб поспешил к Табисе.

«Лендровер» выглядел гигантским. Шасси полностью загородило обзор, и Роб снова увидел носорога, только когда обошел автомобиль.

Носорог стоял и толкал рогом подвеску всего в двух метрах от него. Похоже, он застрял рогом в грязной трубе.

– К дереву, Роб! – крикнула Табиса. – Залазь на дерево!

Она приложила винтовку к плечу и прицелилась в носорога.

Роб огляделся. Сухое серо-коричневое дерево стояло в десяти метрах от него, и казалось, что нижние ветви сломаются, если он на него запрыгнет.

Он бросился бежать. За спиной послышался топот, но он не оборачивался и не смотрел, не начал ли носорог охоту.

«Это моя вина, если он умрет, – подумал Роб. – Если Табисе придется выстрелить в него».

Он решил запрыгнуть на толстую ветку, торчащую с правой стороны на высоте примерно двух метров над землей. У него получилось подпрыгнуть, зацепиться за нее и закинуть ноги. В следующую секунду он уже был на ветке.

В ту же секунду носорог подбежал к дереву и остановился перед ним, причем так близко, что Роб мог, опустив руку, прикоснуться к длинному рогу.

– Отличный маневр.

Роб повернул голову и увидел Табису на дереве в нескольких метрах от него. В правой руке она все еще держала ружье.

Роб с облегчением улыбнулся. И оттого, что он сам справился, и оттого, что Табисе не пришлось стрелять.

– Что бы ты делала, если бы я не смог забраться? – спросил Роб.

– Смотрела бы, как носорог закалывает туриста, у которого кошелек больше, чем мозг.

– Просто смотрела?

– Носорогам грозит исчезновение, а высокомерных белых людей избыток.

Табиса сказала это безразличным голосом, и Роб присмотрелся, не скрывается ли в уголках ее рта улыбка. Девушка выглядела невозмутимой.

Он пробрался немного дальше на дерево.

– Как думаешь, эта ветка выдержит? – спросил Роб. – Она выглядит довольно сухой.

Табиса засмеялась.

– Ты сидишь на свинцовом дереве. Оно может сохранять вертикальное положение еще сто лет после того, как умрет. Она выдержит тебя.

Роб посмотрел вокруг. Они находились на холме. Перед ними раскинулась широкая, довольно открытая долина. Пожелтевшая трава напоминала мягкое одеяло среди разбросанных акаций, вдалеке паслись около двадцати зебр.

– Удобно сидишь? – спросила Табиса.

– Кажется, что сижу в первом ряду с видом на великолепный пейзаж. Но если спросишь меня через час, могу ответить по-другому.

– Через час будет уже темно. Но я не думаю, что мы будем сидеть здесь так долго. Носорог очень быстро устанет и уйдет.

– А что делать, если этого не случится?

– Сидеть здесь до рассвета.

– Ты не можешь позвонить кому-нибудь?

– Я отдала свое рацию охранникам. Я не думала, что по пути домой тебе захочется подразнить носорога.

Роб взглянул вниз. Носорог, опустив голову, по-прежнему стоял под деревом, явно недовольный.

Роб улыбнулся. Ему нравился хмурый взгляд животного, его надменность.

Он отодвинул одной рукой ветку и посмотрел на Табису.

– Этот носорог… У него есть личный спонсор?

– Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

– Теперь, когда Лены больше нет, я хотел бы взять его под опеку.

– Он же попытался пронзить тебя рогом.

– Может быть, именно поэтому. Мне нравится его отношение. Не шути со мной, вот так-то!

Носорог направился к следующему дереву и взглянул на Табису.

– Этого носорога будет легко распознать, если ты станешь его приемным отцом. Ты видел шрам на его правой передней ноге?

Роб обхватил рукой ветку и наклонился, рассматривая длинную белую полосу по всей длине толстой ноги.

– Что произошло?

– Он когда-то давно угодил в ловушку из стальной проволоки. Но так случилось, что этому носорогу удалось сбежать. Это настоящий альфа-самец, и, надеюсь, в течение ближайших лет он даст жизнь нескольким жизнеспособным носорогам.

На горизонте солнце стало красным. С удивительной скоростью оно скрылось за верхушками деревьев, и воздух сразу стал намного прохладнее. Как будто солнце забрало с собой тепло, чтобы согреть другое полушарие.

С севера шли темные тучи, и Роб подумал, что совсем скоро они попадут под дождь.

Носорог наконец потерял интерес к дереву, на котором спряталась Табиса. Он побежал рысью – сначала медленно, затем все быстрее и быстрее – и исчез за зарослями. Роб прислушался, но не услышал ничего, кроме стрекотания цикад и жужжания насекомых.

– Теперь мы можем спуститься, – сказала Табиса и спрыгнула с дерева, мягко опустившись на ноги.

Они направились к «лендроверу», и Табиса попросила Роба помочь поставить машину на колеса.

Они взялись за дверцы и попытались ее приподнять.

– Поднимай!

Роб Чезей с трудом приподнял автомобиль на несколько сантиметров, создав небольшой зазор между травой и пассажирской дверцей.

– Мы почти сделали это. Давай еще!

Роб крякнул от усилий. Он присел на траву, и от напряжения его кожаные штаны едва не лопнули. Но все же они толкнули джип так сильно, что он с тяжелым стуком упал на все четыре колеса. У них получилось сделать как надо!

Роб, тяжело дыша, прислонился к дверце. Ноги его дрожали, как после марафона на несколько сотен метров.

Табиса похлопала его по плечу.

– Все же в твоем тощем теле есть мышцы.

У Роба не было сил даже ответить. Он все еще тяжело дышал, в то время как Табиса нашла лампу и принялась обследовать автомобиль.

Она заглянула под капот, потом обнаружила влажное пятно на сухой земле и заглянула под машину.

– Радиатор подтекает. Вот черт!

Она залезла в багажник, нашла в ящике с инструментами кусок пластика размером чуть больше, чем смартфон, и снова залезла под радиатор.

– Что ты делаешь? – спросил Роб и наклонился, чтобы посмотреть.

– Затыкаю радиатор.

– Лентой?

– Это желоб-уплотнитель. Он используется для уплотнения дырявых водостоков. По крайней мере, продержится, пока мы доберемся до мастерской.

Она встала, отряхнула траву со своей одежды и села за руль.

– Держи кулачки, чтобы все получилось.

Она повернула ключ, и машина завелась.

– Ура! – крикнула Табиса. – Запрыгивай!

Роб сел рядом. Табиса включила первую передачу, но вместо того, чтобы выехать на дорогу, «лендровер» повернул на открытую местность.

– Но какого черта… – сказала она.

Они остановились. Табиса повернула руль и выглянула в окно.

– Колеса не вращаются.

Табиса отключила двигатель, схватила фонарь и опять выскочила из машины. Она легла на спину под «лендровером» и сразу же поняла, что вышел из строя руль.

– Я думаю, повреждение там, где застрял носорог, – сказала Табиса. – Руль был изношен и до этого. Мне кажется, когда носорог пытался освободиться, появилась трещина, и того, что я крутила руль, оказалось достаточно, чтобы одна опора вышла из строя.

– Это можно исправить? – спросил Роб.

Тьма окутала заповедник черным покрывалом. Роб, всматриваясь во мрак, с трудом различал ближайшие ветки.

Но он слышал, хотя и не видел. Шелест. Ворчание. Стрекотание цикад.

Табиса поднялась с земли.

– С «лендом» обычно мало проблем. Но мы ничего не можем сделать здесь и сейчас.

– Теперь ты пригласишь меня на романтическую прогулку до отеля?

Табиса покачала головой.

– Нет, это займет больше часа. И слишком опасно в темноте. У нас есть стадо львов из пяти молодых самцов, которые, как правило, в ночное время обитают здесь. И куча гиен. И нельзя забывать о множестве ядовитых насекомых, которые наиболее активны ночью. Если бы я была одна, то все равно бы не пошла, а с неопытным туристом тем более… Нет.

– Так что же нам делать?

– Будем ждать в машине. Если повезет, в течение нескольких часов мимо нас пройдет ночной патруль. В противном случае мы попытаемся поспать и вернемся в гостиницу, когда рассветет.

Спать в машине. Он и она. И несколько паков пива.

– О’кей, – сказал Роб, старательно делая вид, что все хорошо.

Они принялись наводить порядок в машине. Табиса собрала все, что выпало из бардачка, когда автомобиль перевернулся, потом достала из своего рюкзака пуховик. Роб вытащил из сумки еще один свитер и черную толстовку. Бутылки пива зазвенели, когда он доставал одежду.

– Хочешь пива?

– Ты действительно готов выйти и опорожнить мочевой пузырь среди львов?

Роб оставил пиво в пакете. Табиса выключила фонарик и удобно откинулась на спинку сиденья. Он последовал ее примеру.

Они какое-то время молча сидели в тишине, вглядываясь в темную ночь. Окна были закрыты, тем не менее отчетливо слышались ночные шорохи.

– Я прошу прощения, – сказал Роб. – Это все из-за меня.

Тамиса посмотрела на него.

– Это и моя вина. Я не должна была позволять тебе выходить из машины.

– Если Тинус спросит, можешь сказать, что я отказался выполнить приказ.

– Ты так и сделал. Не послушался, когда я попросила тебя вернуться.

– Я воспринял это не как приказ, а скорее как… рекомендацию.

– Или что-то типа того.

Они опять замолчали. Табиса откинула сиденье, устроилась поудобнее, зевнула и сказала:

– Теперь ты не сможешь увидеть Лену.

Роб вспомнил окаменелое, безжизненное лицо матери. Приоткрытый рот. Впалые щеки. Холодные белые руки на желтом больничном одеяле.

– Ничего страшного. Я предпочитаю живых, – сказал он.

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Есани скривился, когда Даниэль осторожно стянул с него изношенный сапог и аккуратно опустил ногу на рюкзак. Солнце давно село. Тучи полностью закрыли небо, и вечерняя темнота казалась насыщеннее, чем обычно. Они не успели дойти до заброшенного охранного пункта, о котором говорил Самора. Хромота Есани и отсутствие лунного света замедляли продвижение.

Поэтому они расположились на ночлег в небольшой чашеобразной ложбине, окруженной неровными кустарниками и невысокими деревьями. Очень трудно будет обнаружить их здесь, и в равной степени будет трудно заметить, если кто-то приблизится к ним.

Самора сидел на краю ложбины и смотрел в темноту. Он по-прежнему был сосредоточен, крепко держал ружье и постоянно брал в руки телефон, чтобы проверить, не пришло ли сообщение.

Даниэль стянул носок с ноги Есани и дотронулся рукой до щиколотки. Кожа горела и сильно отекла. Он включил фонарь и, прикрывая его, осмотрел ногу.

– Как она? – спросил Есани.

– Горячая и опухшая. Но место укуса не потускнело, и я не вижу никаких признаков отравления.

– Чертовски болит!

– Может, нам вернуться? – предложил Даниэль.

– Нет, – сказал Есани, стиснув зубы. – Мы продолжим. Мне просто нужно немного отдохнуть. Кто знает, может, пока мы здесь, появится носорог.

«Или вооруженная охрана парка», – подумал Даниэль, и перед глазами возникло тело кузена.

Есани приподнялся, опершись на локоть, и потянулся к почти пустой бутылке с водой. Даниэлю хотелось вырвать ее у него из рук. Так скоро ничего не останется. Но у Есани высокая температура. Он должен пить.

Самора пообещал, что во время поездки им встретятся несколько хороших водопоев и небольшие ручьи.

Но дождей давно не было, как обычно в это время года. Все, что они находили, – это грязные лужи и ямы с сухим песком.

Есани опустил голову. Похоже, он сейчас заснет. Даниэль надеялся, что температура за ночь упадет. Что будет в противном случае? Они тоже вернутся домой с мертвецом?

Он смотрел на сухую листву деревьев и вспоминал, как прошлым летом они с Абелем лежали под похожим деревом после того, как искупались в пруду.

Абель поймал свою первую тигровую рыбу. Они поджарили ее на костре, а потом, когда легли в тени, чтобы отдохнуть, сын положил голову на его руку, с облегчением вздохнул и сказал, что это лучший день в его жизни.

Даниэль закрыл глаза. «Скоро я снова буду дома, – подумал он. – С несколькими носорожьими рогами. Моим детям и жене никогда больше не придется голодать. Мы переедем в город, и дети смогут учиться в университете». Не в Мапуту, но, возможно, в Иньямбане. Он слышал, что там хороший уровень образования. Они смогут переехать в просторный дом на берегу моря, с собственным холодильником и водой в кранах.

Абель сможет стать бизнесменом или адвокатом, а Майя – медсестрой.

Сам он будет каждый вечер приходить домой с только что пойманной рыбой.

Даниэль поднял воротник тонкой флисовой кофты и скрестил руки на груди.

Все будет хорошо.

Очень хорошо.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Роб проснулся от толчка. Он сидел в темноте, скорчившись и прислонившись лбом к чертовски холодному окну.

Тело затекло в неудобной позе, и он чувствовал себя немощным стариком. Кто-то сидел рядом с ним. Женщина.

И тут он вспомнил: атака носорога, сломанный «лендровер»…

Роб, опершись на локти, приподнялся. Казалось, Табиса не заметила его. Она сидела, выпрямившись, на сиденье и наблюдала через лобовое стекло за происходящим. Боковое окно было приоткрыто на несколько сантиметров. Холодный ветер прошелся по шее Роба, и он вздрогнул.

– Что там?

– Тише…

Роб выглянул в окно. Он ничего не видел и не слышал. И вот откуда-то издалека послышался шум мотора. Но не автомобиля.

Шум был слышен все сильнее и сильнее.

– Такой звук, как будто летит вертолет, – сказал он. – Один из ваших?

Табиса покачала головой и потянулась за ружьем на заднем сиденье.

Из кармана брюк она достала магазин с патронами, оттянула затвор и зарядила ружье.

– Что ты делаешь? – спросил Роб.

– Будет плохо, если они нас увидят. Нужно выйти из машины. Ее они заметят первой. Открой дверцу как можно тише и не закрывай ее за собой.

«А львы? – подумал Роб. – И гиены?»

Он натянул кеды и осторожно приоткрыл дверцу. Над землей, словно крышка, лежали тяжелые облака. Воздух был прохладным, как шведской весенней ночью, и он застегнул толстовку под самое горло.

Табиса отбежала к дереву, на котором пряталась несколькими часами ранее. Роб последовал за ней. Ее шагов слышно не было, а под его ногами шелестела трава и ломались ветки.

«Как она это делает? – думал Роб, пытаясь повторить движения девушки. – Мы ступаем одинаково, но слышно только меня».

Табиса посмотрела на небо, и они бросились к ближайшей акации. Шум вертолета приближался, и вдруг они увидели темный силуэт вертолета прямо над верхушками деревьев.

Он быстро спустился и исчез в большой рифтовой долине в нескольких сотнях метров от них. Табиса обогнула несколько колючих кустов и пошла дальше. Роб отправился за ней. Ветка хлестнула его по лицу, острые шипы поцарапали шею, к щеке прилипла паутина.

Они приближались к перевалу. Вот Табиса замерла, прошла, согнувшись, еще несколько метров, а потом поползла.

Роб упал на холодную, влажную землю, пытаясь избавиться от паутины, которая прилипла к губам.

Табиса, лежа на животе, смотрела в прицел ружья.

Роб подполз и улегся рядом. Он вздрагивал, как только что-то начинало шуршать в траве рядом с ним. Он вспомнил слова Табисы: «И нельзя забывать о множестве ядовитых насекомых, которые наиболее активны ночью».

Далеко в долине кружил над землей вертолет, словно огромное насекомое в поисках пищи. Его фары были направлены вниз, словно пилот выискивал сбежавшего заключенного.

Они услышали хлопок. Негромкий, но четкий.

И еще один.

– Сволочи, – прошипела Табиса. – Чертовы ублюдки!

Кусты зашевелились, и они увидели носорога. Он бежал и спотыкался. Все время в свете фар, как главный герой в кровавой пьесе. Вот он снова встал на ноги. И побежал дальше.

Послышался новый выстрел. Носорог упал на бок. Пытался подняться, но ничего не получалось. Он только мотал головой и дрыгал короткими ногами.

Табиса достала из кармана мобильный телефон. Дисплей засветился, и она проверила покрытие.

Нет сигнала.

– Как, черт возьми, я могла отдать рацию… – прошипела она.

Вертолет шел на посадку всего в нескольких метрах от носорога. Ветер от него превратил темную траву в колышущееся призрачное море.

Из вертолета выпрыгнули три темные тени. Похоже, у двоих из них в руках были пулеметы.

Один из мужчин остановился прямо у вертолета. Он привлек внимание Роба, и тот увидел на его глазах очки с телеобъективом. Это был прибор ночного видения. Человек опустился на одно колено, прижал приклад к плечу и осмотрелся. Как командир морской пехоты.

Двое других приблизились к носорогу. Большое животное уже прекратило борьбу. Один из мужчин пытался достать рог. Другой поднял свое оружие. Это была бензопила.

Он включил ее и поднес к основанию рога. Бензопила взревела, как японский мотоцикл.

Роб стиснул зубы, черный дым ненависти окутал его с ног до головы. Он приподнялся. Ему хотелось побежать вниз, в долину, и убить этих ублюдков. Табиса остановила его, прежде чем он встал на колени.

– Лежи. У парня в вертолете снайперская винтовка и очки ночного видения. Он быстренько нас вычислит.

– Ты не можешь сделать хоть что-нибудь? – спросил Роб. – Например, застрелить этих ублюдков?

– Тогда я сяду за убийство. И даже если бы имела право, расстояние слишком большое для этого старого ружья.

– Мы можем напугать их? Ослепить лампой, сделать вид, что патруль уже в пути?

Тамиса посмотрела на него.

– А ты не глуп, однако! Жди здесь.

Она повернулась и бросилась к «лендроверу».

Темные тучи чуть расступились, и долина наполнилась призрачным светом.

Слышно было только бензопилу. Они, похоже, справились с большим рогом.

«Хоть бы львы набросились на этих сволочей!» – подумал Роб и окинул взглядом долину, будто ожидая увидеть хищников, которые ринулись бы на браконьеров.

Кто это там, на вершине холма? Не лев, но рослое существо. Или это куст, качающийся на ветру?

Нет, оно движется. И это не животное.

Это силует человека.

Роб обернулся, хотел позвать Табису, но она по-прежнему была у автомобиля, и он снова посмотрел на вершину. Движущийся силуэт выглядел как человек. Крепкий человек в ковбойской шляпе.

Мужчина снял шляпу, помял ее в руках и снова надел. Роб услышал шаги позади себя, увидел Табису и нетерпеливо позвал ее:

– Иди быстрее. Посмотри.

Она подошла, держа в руке фонарик, но не включала его.

– Что?

– Вот там. Там кто-то есть. – Он указал пальцем, но человек исчез. – Черт, он уже ушел! Но я видел его.

Тучи снова собрались воедино, и призрачное свечение сменилось тьмой.

– Кого?

– Человека. Мужчину в шляпе. Он стоял на холме справа.

Табиса долго смотрела в ту сторону, но никого не увидела.

– Ты уверен?

– Да.

– Точно?

– Да.

Обороты бензопилы снова участились, мужчины готовились спилить меньший рог.

Табиса поместила лампу в заросли. Убедилась, что она направлена вниз в сторону мужчин, и приказала Робу отойти на несколько метров и лечь на землю. Затем зажгла фонарь, опустилась на колени и отползла от куста.

Потом посмотрела в бинокль.

– Они не реагируют, – сказала она. – Хотя вот сейчас… Человек с ружьем заметил. Он что-то кричит.

Роб тоже это услышал. Мужчина кричал громким голосом, пытаясь заглушить шум бензопилы. Она уменьшила обороты.

– Они свалили? – спросил Роб.

– Я не знаю. Во всяком случае, они смотрят сюда.

Бензопила снова заработала в полную силу.

– Нет, продолжают, гады! Они отпилили уже и второй рог.

Тучи снова разошлись, и над долиной заструилась полоса лунного света. Роб видел, как мужчины бежали в сторону вертолета. Они забросили в него рога и инструменты, запрыгнули сами. Вертолет взлетел. Выключил огни, повернул на запад и исчез на другой стороне долины.

Табиса и Роб встали. Они слушали шум вертолета, пока звук не отдалился. Ночь была удивительно тихой. Как будто каждый, кто находился там, среди теней, затаил дыхание.

– Они получили наводку, – сказала Табиса. – От человека, которого ты видел.

– Откуда ты это знаешь?

– Невозможно просто лететь над Мпумалангом и увидеть носорога. Особенно такой ночью, как эта, когда нет лунного света. Шансы на удачу – один из тысячи. Тем не менее они летели прямо в сторону носорога.

– Как ты думаешь, куда они направились?

– В Мозамбик. Они будут там через полчаса, упакуют рога и отправят дальше. Уже утром они смогут продать их на рынке в Ханое, вероятно, разделив их на куски граммов по сто каждый.

Роб хотел еще что-то спросить, но только он открыл рот, как вдруг услышал звук, от которого его волосы встали дыбом. Как будто маленький ребенок где-то в долине кричал от невыносимой муки.

– Он жив, – сказала Табиса. – Эти сволочи даже не убили его.

Крики, полные мучений, не стихали.

– Мы должны ему помочь, – сказал Роб и услышал отчаяние в своем голосе.

– Не только нам слышен крик, – возразила Табиса. – Львы и гиены слышат его тоже. Они, вероятно, уже в пути. Но с таким ружьем я не смогу удержать их на расстоянии.

Она снова достала свой телефон, нажала на кнопку и увидела на дисплее, что сигнала все еще нет.

– Черт возьми!

Роб снова бросил взгляд на долину. Крик носорога вдруг затих. Вместо этого он услышал хриплый хохот где-то вдалеке. Гиены? Или есть еще животные, которые издают такой же звук?

Табиса достала из кустов фонарь и начала размахивать им над головой.

– Для чего ты это делаешь? – спросил Роб.

– Пытаюсь сделать так, чтобы кто-нибудь нас увидел. Патруль, который одолжил мою рацию, не может быть очень далеко. Они должны были услышать вертолет и уже отправиться на поиски.

Она посветила лампой на свои черные спортивные часы.

– Уже пять часов. Уже через час начнет светать, и мы сможем отправиться в долину.

Послышался слабый гул, и они увидели мерцающий свет на другой стороне долины.

Табиса прислушалась.

– Другие браконьеры? – спросил Роб.

– Нет, звучит как «лендровер». Это может быть Машуду и его парни.

Звук становился все громче, и через минуту они увидели две фары, мерцающие вверху, а затем двигающиеся вниз, к долине.

Табиса направила на них лампу, подавая сигнал.

Автомобиль остановился. Фары выключились, и через несколько секунд засветился яркий фонарь.

Табиса обрадовалась.

– Это они! Я послала наши секретные сигналы, и они ответили так, как нужно.

Она снова махнула лампой.

– Я так тоже могу, – сказал Роб. – SОS. Почему ты посылаешь его?

– Чтобы они пришли и забрали нас.

Фары автомобиля вновь засветились, но повернулись на сто восемьдесят градусов.

– Они уезжают, – испугался Роб.

– Нет, они просто снова едут вверх по дороге. Так они доберутся быстрее. Дорога идет вдоль края долины.

– Как думаешь, сколько времени это займет?

– Четверть часа, полагаю. У нас еще есть шанс спасти носорога.

Стокгольм, Швеция

Часы показывали четверть седьмого утра. Следователь по преступлениям против окружающей среды Паулина Диас сидела во фланелевой пижаме за кухонным столом и рассматривала снимки с камер наблюдения из Кольмордена. Она проснулась еще час назад и валялась в постели, думая о возможных преступниках.

Пока нет оснований полагать, что в случившемся замешаны ирландцы, и нет никаких сведений от информаторов о поставке носорожьего рога на продажу. А крупные торговцы антиквариатом и аукционные фирмы утверждали, что не имели дела с продажей редкого рога в последние несколько дней.

Рога находятся в Азии, она была уверена в этом. Или на пути туда. Вопрос в том, как они вывезли их из страны.

Возможностей много. Рога могли быть спрятаны среди бревен и отправлены большегрузным грузовиком по дороге через мост. Или среди керамики в контейнере в порт Гётеборга. Или на грузовом самолете. Или просто в ручной клади. Шведские таможенники не особо опытны в поисках носорожьего рога.

Но кто же преступники и был ли это заказ определенных покупателей? Следователи не знают, с чего начинать поиски. У них практически ничего нет. Только снимки с камер видеонаблюдения.

Мысль об этих снимках заставила Паулину встать пораньше. Она разложила их на столе и, сделав глоток теплого растворимого кофе, начала рассматривать. Пробовала открыть для себя детали, которые упустила.

Все казалось безнадежным. Видно было только одежду и вязаные шапочки. Темно-коричневое запястье на одном из снимков, но ничего больше.

Она потянулась за двумя другими снимками, которые были сделаны камерой видеонаблюдения на заправке OKQ8 вдоль трассы Е4 перед Мьёльбю в ту же ночь, когда было совершено преступление в Кольмордене. На изображении было видно двух мужчин такого же роста и телосложения, как и подозреваемые преступники, но переодетых в джинсы и куртки.

Мужчины остановились, чтобы заправить белую «Тойоту Королла», следы протектора которой полностью отличались от следов мотоцикла, обнаруженных на дороге недалеко от заповедника. Но они могли и избавиться от мотоцикла.

«Мужчины заплатили наличкой, что очень плохо, – подумала Паулина Диас. – Иначе полиции удалось бы отследить платеж».

Она взяла в руки один из снимков и начала рассматривать его при свете кухонной лампы.

Один из двух мужчин посмотрел вверх, как будто искал камеру, которая именно тогда и поймала его взгляд.

Лицо у него длинное и узкое, зубы большие и белые, скулы высокие и ярко выраженные. На шее, под застегнутой курткой, можно разглядеть ожерелье с рядами темных бусин из дерева или камня.

«Он, похоже, сомалийского происхождения», – подумала Паулина, как только получила снимки на электронную почту, но тогда не задумалась над этим.

А когда проснулась утром, то начала все анализировать.

Она думала о том, какие улики следователи, возможно, пропустили. Потом принялась вспоминать прошлогоднюю конференцию в Лондоне, посвященную международной торговле животными вымирающих видов. Одним из основных выводов стало то, что торговля слоновой костью и носорожьими рогами была источником дохода для нескольких запрещенных террористических организаций в Африке. В частности, для «Господней армии сопротивления» в Уганде, Конго и Южном Судане, «Джанджавид» в Судане, а в какой-то степени даже для «Боко харам» в Нигерии и «Харакат аш-Шабаб» в Сомали.

До сих пор все без исключения группы воевали у себя дома, но сейчас появились признаки того, что происходят изменения. «Господня армия сопротивления», говорят, присоединилась к «Боко хараму», который, в свою очередь, дал военную присягу «Исламскому государству» и сменил название на «Западноафриканскую провинцию “Исламского государства”». На другой стороне Африки действовал «Харакат аш-Шабаб», изначально выбрав США, Канаду и Великобританию в качестве потенциальной цели.

Паулина положила снимки, взяла блокнот, ручку и записала:

Сомалийская террористическая организация «Харакат аш-Шабаб» в прошлом торговала рогами носорога и, по последним сообщениям, начала меньше финансироваться.

«Харакат аш-Шабаб» начал угрожать проведением террористических актов на Западе.

Были украдены два уникальных взятых у убитого носорога в Кольмордене рога. Оценочная стоимость: вероятно, несколько миллионов.

«Харакат аш-Шабаб» имел филиалы в Швеции.

Паулина положила ручку и перечитала записи. У нее всегда получалось делать далеко идущие выводы, и она это знала. И все-таки… Может ли это быть так?

В данном случае речь шла о большем, чем искоренение некоторых видов животных. Это была серьезная угроза национальной безопасности.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Рассвет настал так быстро, что Роб едва успел это заметить.

Когда он и Табиса десятью минутами раньше заскочили в «лендровер» ночного патруля, еще стояла ночная темень. Сейчас, когда они медленно ехали к долине, уже рассвело. Они видели не рассвет, а дневной свет. Красноватое солнце появилось на другой стороне гребня и быстро поднималось, ослепляя их обычным желтым светом.

– Держитесь немного правее, – сказала водителю Табиса, – к дереву мопани.

Они были уже в долине. Въехали передними колесами в вытоптанную животным тропу, а задними – в высокую траву. Водитель Машуду ловко лавировал между деревьями и кустарниками, но ему это не нравилось. Кусты росли слишком плотно, и камни были настолько большими, что могли сломать шасси джипа.

– Еще далеко? – спросил он.

– Не думаю. Метров двести, может, – сказала Табиса. – Как думаешь, Роб?

Роб не имел об этом ни малейшего понятия, но был рад, что она обратилась к нему. Он прошел путь от тупого и наглого туриста до того, с кем действительно можно было посоветоваться.

Они говорили о вертолете. Охранники слышали шум, но не видели вертолет и потому заинтересованно слушали Роба и Табису. Они рассказали в подробностях все, что запомнили, кроме мужчины на вершине. Табиса попросила Роба подержать это пока в секрете.

– В ночном патруле есть новый человек. Я знаю его недостаточно хорошо, чтобы доверять, – пояснила она, пока они ждали машину.

Они вышли из джипа, и Табиса пошла первой. Солнце поднялось уже высоко, и Роб повернулся к нему лицом, чтобы лучи согрели замерзшее тело.

На дальнем склоне долины стояла дюжина слонов и рвала с деревьев листья, западнее паслись несколько гну, а всего в нескольких метрах от тропинки, возле акации, летали быстрые птицы с блестящей бирюзовой грудкой, похожие на воронов. Роб проводил их взглядом, и Машуду, который шел за ним, сказал:

– Сизоворонки. Красивые, правда?

Роб кивнул.

Затем они увидели носорога. Он лежал на боку. Птичий помет оставил белую полосу на толстой серой коже.

«Стервятник», – подумал Роб.

Гул роя мух становился громче с каждым шагом, но он не видел их.

Они были уже на месте. Подушечки ног большие, как тарелки. Тело доставало Робу до пояса, хотя животное лежало на боку.

Роб обошел его и инстинктивно зажал рот рукой. Носорог выглядел в точности как Лена на фотографии, которую прислал ему Тинус.

Нос – просто кровяная глыба. У длинной продолговатой раны клубилось облако больших темно-зеленых мух, ползало по ней вместе с насекомыми, которых он не знал. Вместо глаз были просто темные ямы с запекшейся кровью, и от огромных ноздрей до верхней губы протянулись следы почерневшей крови.

– Зачем они вытащили глаза? – спросил Роб.

– Это суеверие, – пояснила Табиса. – Жители Мозамбика считают, что глаза хранят картину, увиденную носорогом, поэтому вытаскивают глаза, чтобы уничтожить улики.

Табиса остановилась и присела на корточки, рассматривая тонкую белую кожицу вокруг одной ноги.

Роб опустился на корточки рядом с ней. Положил руку на ногу носорога и провел пальцем по шраму.

«Это точно ты. Ты вчера атаковал меня. – Он тяжело вздохнул. – Ты не должен лежать здесь. Я бы спонсировал тебя, и ты бы ходил в саванне в течение долгих лет и нашел бы себе красивую самку…»

– Почему они его просто не оглушили? – спросил Роб. – И не отпилили рог немного выше, чтобы он мог жить дальше?

Табиса поднялась, чтобы рассмотреть рану от пули на спине животного.

– Такое оружие достать труднее, чем пули, – сказала она. – И дороже. Но они в любом случае срубили бы нос, чтобы заполучить каждый сантиметр рога. – Она наклонилась к ране, пытаясь понять, из какого оружия стреляли. – Однажды мы нашли мертвую самку носорога, которая прошла еще милю после того, как была ранена браконьером и очнулась с изуродованным носом. Возле нее лежал мертвый четырехнедельный детеныш. Он пытался вырыть яму в сухой земле, чтобы добраться до сосков матери, а когда ему это не удалось, отказался покинуть ее.

Табиса покачала головой и посмотрела на Роба.

– Добро пожаловать на настоящее южноафриканское сафари.

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Животное было огромным, и неприятный запах разлагающейся плоти стоял стеной.

Половина его была съедена, и обглоданные ребра торчали, словно заостренные ветки.

– Похоже, он лежит здесь как минимум две недели, – сказал Самора. – Как ты думаешь, Даниэль?

– Наверное, так и есть.

Ему было тяжело смотреть на огромное тело. Он помнил, как отец говорил, что когда-то в Мозамбике было много слонов, даже в районе Массингира. Но они исчезли уже давно. Их истребили, как и этого.

Есани поднял что-то с земли.

– Видите? Это осколки слоновой кости. Идиоты, застрелившие слона, изрешетили его из автомата Калашникова и случайно попали в один из бивней, который сто́ит изрядную копеечку.

Он бросил обломок на землю.

– Я слышал, что здесь, в Крюгере, обитает около семнадцати тысяч слонов, – сказал Самора, пиная кусок засохшей слоновой кожи.

– Семнадцать тысяч? Тогда, может, в будущем нужно сосредоточиться на слонах? – сказал Есани, отмахиваясь от мух.

Самора покачал головой.

– Они гораздо опаснее, чем носороги, их тяжелее убивать, да и деньги на них делают не такие большие. И тебе, к примеру, хотелось бы тащить два пятидесятикилограммовых бивня через пол-Крюгера?

Он достал телефон и прикрыл рукой свет от экрана. До сих пор нет сообщений.

– Мы идем дальше, – сказал он, пряча телефон.

– Да есть ли смысл идти дальше на запад? – заныл Есани. – Кто сказал, что там шансов найти носорога больше, чем на севере или на юге?

Даниэль понимал, что Есани трудно ходить. Отек и лихорадка, конечно, спали, но он до сих пор хромал, и его глаза блестели.

Даниэль был с ним согласен. Действительно, стоит ли продолжать? Похоже, скоро они пересекут Национальный парк, с каждым шагом отдаляясь от дома все больше и больше.

Он хотел бы, чтобы у них был вертолет. Они видели ночью вертолет, и Самора сказал, что, вероятно, он вылетел из Шокве. Человек, который занимался там браконьерством, по-видимому, имел много денег.

– Мы отойдем немного от этого места, отдохнем и подумаем, как действовать дальше, ладно? – предложил Самора.

Чуть дальше, через несколько сотен метров, они сели на бревно среди высокой травы.

Есани достал немного вяленого мяса из рюкзака и поделил его между всеми. Еду они запили мутной водой, набранной из реки, которую прошли несколько часов назад.

Самора снова достал телефон. Он так и не получил новое сообщение, но все равно продолжал просматривать телефон.

Есани снял ботинок, спустил носок и скривился, увидев кровяную мозоль.

– Давно она у тебя? – спросил Даниэль.

– Я почувствовал ее утром. Нога отекла, я еще удивился…

«Мы должны вернуться назад, – подумал Даниэль. – Нам не нужно быть здесь. Достаточно уже предупреждений».

– Ха-ха! – засмеялся Самора. – Наконец-то!

Даниэль и Есани посмотрели на него.

– Ты получил сообщение?

– Нет, но я вошел в Facebook и нашел недавно выставленные фотографии. Какая-то женщина выложила фотку буквально полчаса назад. И отметила это место.

Он протянул телефон, и они увидели снимки трех пасущихся в высокой траве носорогов.

– Поняли? – торжествовал Самора. – Три штуки! И даже не за милю отсюда. Мы можем быть там через два часа.

Есани просиял.

– Шесть рогов! – воскликнул он, хлопнув Даниэля по спине. – Вот это да!

Он дожевал кусок мяса и снова натянул ботинок.

– А как же твоя мозоль? – спросил Даниэль.

– Да нафиг ее! Теперь мы станем богатыми. Чертовски богатыми!

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

На ветру развевалась желтая оградительная лента. Полицейский расспрашивал Табису о том, что они видели, а следователь в синих перчатках и бежевой форме неспешными движениями водил металлоискателем по телу носорога.

Высоко над их головами кружили стервятники. Ждали, когда люди наконец-то исчезнут и они начнут свое пиршество.

Роб и ночной патруль помогали полиции искать стреляные гильзы. Одну они нашли, но поиски продолжались, поскольку Табиса и Роб сказали, что слышали как минимум два выстрела.

Послышался шум приближающегося автомобиля, и Роб увидел, как рядом с местом преступления, уткнувшись капотом в заросли, остановился «лендровер». Из него вышли двое мужчин.

Одним из них был Тинус ван Хобек. Другой, с обрюзгшим лицом и двойным подбородком, выглядел примерно лет на пятьдесят. У него были широкие плечи, а живот свисал огромным мешком над широким кожаным ремнем джинсов.

Он кого-то Робу напоминал. Возможно, потому, что выглядел как и миллион других жлобов, которые любят огнестрельное оружие, голосуют за консерваторов и думают, что в старые времена все было лучше.

– Роб, – сказал Тинус, – это Том Макнамара, начальник службы безопасности заповедника.

Роб повернулся к мужчине.

– Том, это Роб Чезей, музыкант и очень важный финансовый партнер, который поддерживает наш заповедник уже много лет.

Тинус подчеркнул слово «важный», словно пытался убедить Тома Макнамару в необходимости хорошо относиться к Робу.

Макнамара коротко кивнул и подошел к оградительной ленте. Роб смотрел ему вслед, пытаясь вспомнить, где видел этого мужчину раньше.

Тинус ван Хобек подошел ближе и негромко произнес:

– Том может показаться хмурым, но он хороший человек. Ненавидит браконьеров. Я слышал, кстати, что тебе пришлось заночевать там, в зарослях. Мне жаль, что так получилось. В этой местности нашему транспорту очень сложно проехать.

«Значит, Табиса рассказала о носороге?»

– Не нужно извиняться. На самом деле я бы с удовольствием был с вами ночью.

Тинус ван Хобек покачал головой.

– Роб, как я и говорил вчера, там бродят не только животные. Я не могу позволить, чтобы ты как турист рисковал попасть на линию огня, если снова раздастся выстрел.

– Я сделал бы новое пожертвование.

– Я на самом деле не могу этого позволить, Роб.

– Большое пожертвование.

Тинус ван Хобек устало улыбнулся и похлопал его по плечу.

– А ты упрямый ублюдок. Я посмотрю, что могу для тебя сделать.

Что-то запищало поблизости, и Роб увидел следователя, который остановился с металлоискателем в нескольких сантиметрах от головы носорога.

– Думаю, я нашел вторую пулю! – крикнул он, положил металлоискатель и натянул перчатку почти до локтя. Затем достал инструмент, напоминающий продолговатый пинцет, сделал надрез в толстой коже носорога, оттянул ее в сторону и через отверстие в черепе осторожно вытащил красноватый кусок металла.

Он вытер его тряпкой, положил в прозрачный пакет и показал Тому Макнамаре и начальнику полиции.

Острие пули было уплотнено и напоминало шляпку гриба.

– Триста семьдесят пятый? – предположил Том Макнамара.

– Да, – кивнул начальник полиции. – Стреляли из охотничьего ружья, судя по всему. И похоже, что они стреляли с вертолета. Обе пули попали в носорога сверху.

Следователь снял одну перчатку и почесал голову.

– Их оснащают все лучше и лучше. Если нам трудно догнать их, когда они просто охотятся на нашей территории, то что мы можем сделать, когда они прилетают на вертолете?

Роб, Машуду и Табиса стояли за оградительной лентой и наблюдали за ними.

– Как часто удается определить оружие по пуле? – спросил Роб.

– Как правило, только когда удастся поймать браконьера, – ответил Машуду. – Месяц назад мы поймали браконьера, а когда проверили ружье по базе, то оказалось, что полиция в Мозамбике уже изымала это оружие раньше. Видимо, кто-то из сотрудников продал его другому браконьеру. – Он взглянул на оградительную ленту и покачал головой. – Когда мы с вами смотрим на носорога, то видим красивое животное. Криминальные группировки не видят ничего, кроме рога, стоимость которого такая, будто он из чистого золота. И наши охранники, которым мало платят, должны защищать этих животных. Золото, которое вместо того, чтобы быть запертым в охраняемых местах, бегает на четырех ногах в дикой природе. – Он повернулся и указал на восток. – В километре отсюда проходит граница с парком Крюгера, чья площадь – как весь Израиль. Знаете, сколько там сейчас браконьерских группировок?

Роб покачал головой.

– Три-четыре?

– Двадцать или около того. Триста шестьдесят пять дней в году они скрываются там и выслеживают носорогов. И многие оснащены значительно лучше, чем мы.

– Но кто обеспечивает их оружием и техникой?

– Посредники из ЮАР и Мозамбика. Или азиаты. Китайцев в этой стране много.

– А кто находится на вершине иерархии?

Машуду вздохнул.

– Этого мы не знаем. Мы поймали много браконьеров и несколько посредников, но крупных шишек почти не встречали. Они сидят в Пекине и Ханое и считают деньги, пока мы ищем их подданных.

Мимо них с недовольным видом прошел Том Макнамара. Роб взглянул на мертвого носорога.

– А нельзя поставить GPS-передатчики на рогах носорогов? – спросил он Машуду. – Тогда можно было бы отслеживать все их передвижения.

– Отличная идея. Но это дорого и сложно. Сначала нужно отследить всех носорогов, на некоторое время усыпить и только потом установить датчики, да и то с помощью вертолета. На одного носорога потребуется около четырех тысяч долларов. И через два года, когда батарея выйдет из строя, нужно будет все повторить. В парке Крюгера, по последним данным, обитает девять тысяч носорогов. Там их убивают больше, чем во всем мире.

Том Макнамара покинул район оцепления, пробормотал что-то о том, как жарко, и направился в сторону «лендровера».

– Нет ли технических решений подешевле? – спросил Роб.

– Мы периодически получаем сообщения об инновациях, которые в теории кажутся перспективными, но их польза не доказана на практике, – вздохнул Машуду. – Камеры, которые вставляются в рога хирургическим путем. Краска и яд для инъекций, которые могли бы остановить покупателей. Многие пытаются всучить нам свой товар. Но наш опыт доказывает, что собаки-ищейки значительно эффективнее. – Машуду зевнул и посмотрел на часы. Через пять минут будет десять утра. – Я должен отдохнуть, вечером снова заступаю на дежурство. Браконьеры, которых заметили ночью, скорее всего, еще бродят по территории заповедника. Вы поедете?

– С удовольствием, – сказала Табиса.

По дороге к джипу они увидели Тома Макнамару, стоявшего возле своего «лендровера». Он достал из багажника ковбойскую шляпу и бутылку воды, надел шляпу и сделал глоток. Затем снял шляпу, поправил края и надел ее снова.

Роб вздрогнул и почувствовал, как по телу побежали мурашки.

Теперь он точно знал, где видел Макнамару раньше.

Сольна, Швеция

В зале заседаний было холодно, стулья – неудобные, а на другой стороне за столом сидел заместитель генерального директора СЭПО[2] Юхан Экдаль с глубокими морщинами на лбу.

– Это все, что у вас есть? – спросил он, когда Паулина Диас закончила свой отчет, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Она кивнула.

– На данный момент да.

Юхан Экдаль наклонился над столом, скрестил руки и посмотрел ей в глаза.

– То, что вы выяснили, выглядит следующим образом. Двое мужчин совершили преступление в Кольмордене. Двое других мужчин, в другой одежде, в ту же ночь заправляли свою машину на заправочной станции в десяти милях оттуда. У одного из них были четки. Из этого вы сделали вывод, что мы имеем дело с джихадистами из «Аш-Шабаб».

– Но я…

Юхан Экдаль поднял руку, приказывая ей остановиться, и продолжил:

– Тогда я скажу вот что: парни на заправке могли быть совершенно не теми людьми, которые убили носорога. Они могли приехать из христианской Эритреи или Эфиопии, и четки, которые были у них на шее, могли говорить о том, что они католики.

Паулина Диас показала другой снимок с камер видеонаблюдения на заправочной станции.

– Но что вы скажете о мусульманском амулете на зеркале заднего вида?

Юхан Экдаль придвинул к себе снимок и кивнул.

– Конечно, соглашусь, он выглядит мусульманским. Но знаешь, быть мусульманином – это не преступление.

– Я понимаю.

– Нет, ты выдвигаешь обвинения и делаешь необоснованные выводы о теории заговора.

Паулина Диас глубоко вдохнула, чтобы собраться с мыслями и сдержаться.

– Я осознаю, что у меня нет весомых аргументов. Единственное, чего я хочу, – это чтобы вы в ближайшие дни присмотрелись к сомалийцам в своих базах данных. Я знаю, что у вас есть список с именами сомалийцев, проживающих в Швеции, которых подозревают в финансировании терактов в Сомали и Кении. Там не каждый может продать рог за хорошую цену, а у «Аш-Шабаб» большой опыт в этом.

– Что у тебя за источники, можно спросить?

Тон Юхана Экдаля был снисходительным, как будто он считал, что следователю по преступлениям против окружающей среды следует расследовать мелкие правонарушения, не пытаясь разобраться в таких важных вещах, как незаконная торговля и терроризм.

– То есть что говорят в Министерстве иностранных дел США и Великобритании? – Юхан Экдаль выглядел смущенным, и Паулина продолжила: – Почему, вы думаете, США за последние годы вложили сотни миллионов в то, чтобы остановить торговлю слоновой костью и рогом носорога? Почему, вы думаете, Великобритания направила спецназовцев в Кению, чтобы обучать кенийскую охрану парка? Ну, потому что они уверяют, что потратили на это деньги.

Заместитель СЭПО немного заерзал в кресле.

– Откуда ты это знаешь?

– Есть хороший инструмент для получения информации, называется Google. Попробуйте как-нибудь им воспользоваться. Или можно встретиться с экспертами Интерпола, что я и сделала. И даже узнать, что «Аш-Шабаб» указал торговые центры в Великобритании, Соединенных Штатах и Канаде как объекты террористических атак.

Юхан Экдаль закинул ногу на ногу и принял важный вид.

– В любом случае сейчас я не могу активно заняться этим вопросом. Нам с головой хватает возвращения «Исламского государства» и визита правительства Афганистана на следующей неделе.

Паулина Диас собрала снимки, встала из-за стола и направилась к двери. Дотронувшись до холодной дверной ручки, она обернулась.

– Знаете, чего стоило «Аш-Шабаб» осуществить нападения в торговом центре «Вестгейт» в Найроби в 2013 году?

Заместитель СЭПО нахмурился.

– Понятия не имею.

– Рога носорога.

Она подняла палец, чтобы подчеркнуть сказанное, захлопнула за собой дверь и покинула штаб-квартиру СЭПО.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

«Лендровер» починили, Роб и Табиса снова сели в него и отправились в гостиницу.

– Что ты думаешь о Томе Макнамаре? – спросил Роб.

Табиса пожала плечами.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я хочу знать. Только честно.

Табиса сбросила скорость и посмотрела на него. Роб заметил, что она раздумывает, можно ли ему доверять.

– Ладно, – сказала она и перевела взгляд на дорогу. – Ты хочешь, чтобы я ответила честно? Я думаю, что он мудак.

– Хорошо, – кивнул Роб.

– Хорошо?

– Да, тогда я могу сказать тебе это. Я думаю, что видел Макнамару на вершине этой ночью.

Табиса резко затормозила, повернулась к нему и пристально посмотрела в глаза.

– Думаешь?

– Я почти уверен.

Он рассказал о силуэте, который видел ночью. Как мужчина снял шляпу, помял ее края и снова надел.

– Когда он пришел с Тинусом, мне сразу показалось, что я уже видел его раньше. А потом он, когда стоял у машины и пил воду, сделал со своей шляпой то же самое.

Табиса сидела молча. Казалось, она погрузилась в свои мысли. Затем резко набрала скорость.

– Я тебе кое-что покажу, – сказала она.

– Что?

– Сейчас увидишь.

Они миновали отель и поехали дальше. Робу было интересно, куда они едут, но он промолчал. Табиса по-другому начала относиться к нему после того, как они покинули место убийства носорога. Она как будто решила немного приподнять занавес.

Извилистая дорога поднималась вверх на холм, откуда вид на заповедник был бескрайним, затем спускалась в долину. Им перебежали дорогу несколько бородавочников. Открылся красивый луг с высокой травой и стадом похожих на косуль антилоп, которые застыли и вытянули свои шеи, когда они проезжали мимо.

– Ньялы, – ответила Табиса на вопрос, который Роб так и не успел задать.

На лугу виднелись деревянные столбы линии электропередач. Роб проследил взглядом и увидел метрах в пятидесяти за ними светло-зеленое здание.

Табиса проехала перекресток и припарковалась под обычным навесом с металлической крышей между двумя сафари-автомобилями.

Они прошли по газону вдоль здания с пятью дверями. Перед четвертой девушка остановилась, достала из кармана брюк ключ, открыла замок и сказала:

– Добро пожаловать в мой дом.

Стены комнаты были бледно-серого цвета, с небольшими красными пятнами в местах, где штукатурка облезла и обнажила кирпичи. Над полкой, сколоченной из грубых досок разного размера, висел выгоревший плакат с семейством львов на скале. На неубранной кровати валялась книжка, на маленьком письменном столе стоял открытый ноутбук, возле него – стопка бумаг. Роб бросил на них взгляд. Это были счета и платежные чеки.

Он сидел в кресле, глядя, как Табиса открывает шкаф и отпирает встроенный сейф для хранения оружия. Из него она вытащила джутовый мешок, развязала веревку, достала длинный темный рог и протянула его Робу.

– Черт, так ты тоже браконьер?!

Табиса пристально посмотрела на Роба.

– Потрогай, – проговорила она, – и скажи, настоящий он или подделка.

Роб взял рог в руки и почувствовал вес примерно четыре килограмма. Он провел по рогу рукой и почувствовал, как ближе к кончику грубая поверхность основания становится более гладкой.

– Он выглядит как настоящий, но раз ты просишь меня угадать, то я скажу, что он поддельный.

Табиса присела рядом.

– Правильно. Но это чертовски хорошая подделка. И даже эксперты по торговле рогом не угадали.

– Тогда чей это рог, буйвола?

– Бо́льшая часть поддельных носорожьих рогов – это рога буйвола, но этот спроектирован на 3D-принтере.

– Ты шутишь? – удивленно сказал Роб и снова провел рукой по рогу.

Табиса покачала головой.

– Он изготовлен одной компанией в Силиконовой долине в Калифорнии. Они смешивают кератин с ДНК носорога и получают порошок, который затем распечатывают в виде африканского рога. Изготовленный рог получает те же самые генетические характеристики, что и подлинный.

– И какой в этом смысл? Обвести вокруг пальца вьетнамцев?

– С одной стороны, обмануть. А с другой – остаться честными, ведь поддельный рог имеет те же свойства, что и настоящий. Компания планирует даже продавать пиво с кератином на китайском и вьетнамском рынках.

– Но будет ли это работать?

Табиса чуть отодвинулась.

– Честно говоря, сомневаюсь. Китайцы знают, что нет научных доказательств того, что рог носорога обладает целебными свойствами, но больше полагаются на свой двухтысячелетний опыт в искусстве исцеления, чем на западные лабораторные тесты. Они верят в магию животных, поэтому вряд ли такой рог может изменить ситуацию. Некоторые полагают, что это даст обратный эффект – невыгодно будет покупать такой рог на рынке, а тем более признавать его целебные свойства. А это, в свою очередь, может привести к росту спроса на оригинальные товары. – Она соскребла грязь с колена и продолжила: – Но есть и моральный аспект. Решится ли компания зарабатывать на продаже поддельных медикаментов больным раком вьетнамцам? А если кто-то захочет потратить последние сбережения, чтобы купить их поддельный рог вместо обследования в хорошей клинике?

– Так почему же у тебя в шкафу один из этих рогов?

– Есть и другая часть проекта, которая не является публичной. Ты спрашивал, почему нельзя спрятать датчик в рог носорога.

– Да.

– В роге, который ты держал в руках, есть такой датчик.

Роб взглянул на рог и попытался обнаружить следы датчика. Но рог выглядел целым.

– Если бы можно было заставить браконьера или подкупленного охранника принести своему боссу вместо настоящего рога такой, то удалось бы проследить всю цепочку незаконной торговли до самого верха.

– Но как это можно провернуть? Обычно их удается обнаружить, когда уже слишком поздно.

– Или если подкупленная охрана попадет на снимок.

Роб с любопытством посмотрел на Табису.

– Нередко происходит так, что мы изымаем рога, а потом они исчезают. Я уверена, что если бы мы изъяли этот рог, то он исчез бы точно так же. И тогда…

Роб улыбнулся и продолжил.

– И тогда станет известно, кто из охранников парка помогает другой стороне. Этим мы сейчас и занимаемся.

– Точно. Но для этого требуется удача. Нам нужно напасть на след браконьеров или, по крайней мере, сказать, что это удалось, а потом бросить этот рог, например, в мусор и сделать так, чтобы Макнамара обнаружил его там. Если он работает на них, то, думаю, не расскажет никому о своей находке, а тайно продаст ее.

– А Макнамара не знает об этом роге?

Табиса загадочно улыбнулась, ее глаза заблестели.

– Нет. Этот проект осуществляется, так сказать, под прикрытием.

Роб улыбнулся в ответ, ему понравилась ее мятежность.

– И как ты туда попала?

Она ненадолго задумалась, прежде чем начать:

– Если коротко, то еще несколько лет назад, во время конференции по торговле рогами носорога, я попала в хорошую компанию. Мы с сотрудниками этой компании отправились вместе обедать и поняли, что у нас похожие взгляды на проблему и настало время попробовать альтернативные способы решить ее на самом высоком уровне маркетинговой цепочки. Кто-то выдал идею, что вместо того, чтобы смотреть на подкупленных охранников парка как на проблему, нужно их использовать. Так родилась идея выпустить рог со встроенным датчиком. Член нашей группы, парень из «ТРЭФФИК», был знаком с одним из владельцев компании, которая изготавливала поддельные рога. Вот так он и появился.

Роб снова посмотрел на рог. Почувствовал его вес, провел по нему рукой.

– А браконьеры не смогут просканировать рог и обнаружить датчик?

– Нет. Они знают, что мы не устанавливаем GPS-передатчики на наших носорогов.

– Но носорога могут застрелить в парке Крюгера.

– Да, но и те животные наверняка не имеют датчиков в своих рогах. И даже если покупатель или дистрибьютор начнет искать датчик, то такую модель очень трудно обнаружить. Вдобавок он имеет защитное покрытие, благодаря чему металлоискатель, который сканирует рог, не реагирует на него. И если он обнаруживает, что поблизости есть активный детектор, то просто останавливает его работу.

Роб снова посмотрел на рог.

– Итак, каков наш план? – спросил он. – Ты что, идешь с рогом в поле и ждешь, пока Макнамара найдет его, и тогда янки отследят конечный пункт назначения?

– Не янки, мы сами. Американский производитель опасается, что что-то может пойти не так. Если рог попадет к какому-нибудь высокопоставленному политику из Коммунистической партии Китая и окажется, что американская компания участвует в раскрытии этой аферы, это может закончиться скандалом на самом высоком политическом уровне. Таким образом, фирма не знает о датчике в роге. Просто с этим самостоятельно возились несколько любопытных южноафриканцев.

Табиса села за стол, включила ноутбук и зашла на сайт. Экран заполнила карта. Роб увидел северо-восточную часть ЮАР и части Мозамбика и Зимбабве. Табиса приблизила карту, и Роб увидел красную точку, которая мигала в восточной части Заповедника носорогов Лимпопо. Она увеличила еще больше, так, что стали видны здания и маленькие тропинки, и Роб увидел, как точка мигала в доме, где они сейчас находились.

– Он очень точный, – сказал Роб.

– Да. Проблема в том, что у нас только один экземпляр такого рога. И есть демоверсия, которую мы используем для различных тестов. Если мне удастся сделать так, что Макнамара возьмет этот рог, я должна буду купить новый, а он стоит несколько тысяч долларов. Таких денег у меня нет. И очень нелегко получить взнос на проект, о котором нельзя никому рассказать.

Ее телефон зазвонил. Табиса ответила и встала.

– Это мама, – сказала она и вышла в другую комнату.

Роб сел за стол, потянулся к квитанциям Табисы, которые уже видел, нашел информацию о номере счета, открыл новую вкладку в браузере и набрал что-то на клавиатуре.

Когда десять минут спустя Табиса вернулась в комнату, он отошел от стола и с невинным видом спросил, как поживает ее мама.

– Очень плохо. Она, похоже, надеялась, что я вернусь домой, когда сменюсь завтра утром, но я хочу остаться и закончить со всем этим.

Роб обрадовался, но пытался скрывать свои чувства.

– У тебя есть пиво? – спросил он.

– Здесь нет, но есть в общей кухне. Будешь?

– Я думал, мы выпьем вместе.

– Какой-то особый повод?

Он кивнул в сторону ноутбука.

– Анонимный спонсор перечислил деньги на твой счет. Ты сможешь заказать новую подделку рога прямо сейчас и использовать тот, что лежит на кровати.

Ханой, Вьетнам

Тхан Ву с такой силой колотил по стенкам и крышке ящика, что костяшки стали мокрыми от крови. И кричал, пока не сел голос.

Сейчас он лежал в позе эмбриона и не шевелился. Мозг его был в полубессознательном состоянии, и некоторое время Тхан Ву удавалось убедить себя, что он лежит вовсе не в ящике, а дома, в своей постели. Что лежать так вот, в согнутом состоянии, его собственный выбор, что он может вытянуть ноги или встать, как только захочет.

Но когда Тхан Ву услышал, что входная дверь на склад открылась, его снова охватила паника. Он бил и стучал. И думал, что уже не имеет значения, застрелят они его или будут пытать, – главное, что он сможет выбраться из ящика, чтобы размять ноги и подышать свежим воздухом.

– Эй! – крикнул он. – Выпустите меня, пожалуйста!

И они действительно намеревались это сделать. Он услышал, как вставили ключ в замок, как он повернулся на один оборот. Тхан Ву никогда не испытывал такого счастья, как сейчас. Когда крышка откинулась, в глаза ударил яркий свет, и Тхан Ву показалось, что он в раю. Он прищурился, привыкая к свету, но тут его ударили по голове чем-то тяжелым. Чем-то, что булькнуло и отскочило на дно коробки. Бутылкой воды.

Он попытался встать, но крепкие руки толкнули его вниз.

Счастье исчезло.

– Нет! – крикнул Тхан Ву. – Прекратите!

Он снова попытался подняться, но чьи-то руки опять ему помешали. В ящик бросили и другие вещи. Крышка закрылась.

«Это невозможно. Ужасно. Они не могут так со мной поступить!»

Ключ повернулся. Замок снова закрылся. И кто-то громко засмеялся.

Шаги звучали все тише. Тхан Ву кричал и стучал, пока костяшки снова не залились кровью.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Табиса высадила Роба возле бунгало с пирамидальной соломенной крышей и верандой с панорамным видом.

Тучи исчезли, и солнце начало нагревать его черную одежду.

– Я заеду за тобой в пять часов, – сказала она. – Возьми теплую одежду.

– У меня нет ничего, кроме того, в чем я был прошлой ночью.

– Купи себе теплый свитер у стойки регистрации. Что-то очень пестрое.

В бунгало была приятная прохлада и со вкусом оформленный интерьер. Чисто-белая мебель на темном деревянном полу, отдельно стоящие, грубые балки и потолок высотой не менее пяти метров.

Над двуспальной кроватью в деревенском стиле висела тонкая москитная сетка, как колышущееся небо, а за раздвижными стеклянными стенами с видом на заповедник на неровных каменных плитах стояла фарфоровая ванна.

Роб снял кеды, взял из холодильника пиво и, поставив голые ноги на деревянный настил, хорошо нагретый солнцем, развалился в просторном плетеном кресле-качалке на веранде. Среди цветочных горшков гудели шмели.

На узловатых ветках была привинчена табличка:

ПОЖАЛУЙСТА,

НЕ КОРМИТЕ БАБУИНОВ.

Роб подумал, что он должен свистнуть ее и вешать на дверях гримерки перед каждым концертом.

Он сделал несколько глотков холодного пива, наслаждаясь видом на бескрайний пейзаж и Драконовы горы далеко на горизонте.

Вдалеке послышался топот слона, и примерно в ста метрах от него два жирафа вытянули шеи среди кустов и деревьев. Шмели продолжали жужжать. Прохладный ветерок поигрывал листьями деревьев.

Роб закрыл глаза и уснул.

Когда он проснулся, солнце опустилось ниже и окрасило горы на горизонте в оранжевый цвет. Он даже подумал, что проспал и Табиса уже ждет его.

Роб зашел в бунгало и посмотрел на стоящие на тумбочке часы. Четверть пятого. Это хорошо. У него есть еще сорок пять минут.

Он положил в сумку бутылку с водой, свитер и шесть банок пива. Сходил в душ, надел серые джинсы и черную футболку.

В ванной он долго возился перед зеркалом. Взял кусок глины из дорогой банки и принялся втирать его в волосы. Затем выбрал один из карандашей для глаз, оттянул пальцем веко и начал осторожно проводить линию.

Табиса сидела на кровати в своем служебном жилье и чистила от грязи и старого масла охотничье ружье. Затем достала банку с маслом и смазала оружие.

Потом проверила свой багаж. Патроны есть. Запасные батарейки к фонарику и рации есть.

Она вытянула охотничий нож из кожаного чехла, осторожно попробовала лезвие большим пальцем, схватила с полки брусок и несколько раз провела ножом по бруску. А когда закончила и опустила нож в чехол, то снова взяла винтовку и вытерла лишнее масло.

В ванной она вымыла руки и посмотрелась в зеркало. На лицо упали несколько прядей. Табиса взяла с полки резинку и собрала волосы в хвост.

Или лучше распустить их? Подруги говорят, что с распущенными волосами она выглядит очень мило.

Она снова распустила волосы и принялась рассматривать свое отражение в зеркале.

«Почему тебе не все равно, как ты выглядишь? У тебя вечером работа. Ты же не на свидание идешь!»

Табиса сделала несколько оборотов резинкой и собрала свои густые волосы в пучок.

Затем повернулась, рассматривая свое лицо в профиль.

«И все же я выгляжу не так плохо», – подумала она.

Роб в последний раз посмотрел на себя. Сморщил лоб и провел рукой по шее. Кожаный ремень с пентаграммой… Он его снял.

Роб увидел в зеркале царапину от куста с шипами, на который наткнулся ночью. Должно быть, тогда у него в крови было столько адреналина, что он этого даже не заметил.

Роб вышел из ванной и посмотрел на часы на тумбочке. 16:40. Еще достаточно времени, чтобы пойти на ресепшен и взять на ночь свитер потеплее.

Он натянул кеды и вышел. По тенистой гравийной дорожке миновал два бунгало и наконец добрался до главного офиса.

В холле в кожаных креслах сидела немолодая американская пара. Роб прошел в противоположный угол к полке со свитерами и другими сувенирами, но все равно слышал, о чем они говорят.

– Представь, дорогой, снимок с носорогом, который я выложила, набрал уже семьдесят восемь лайков, – сказала женщина с заметным техасским акцентом. – Сейчас дома мне все завидуют.

Похоже, мужчина слушал ее без особого интереса. Через секунду он произнес почти так же громко, как и жена:

– Посмотри, вон идет наш гид!

Роб обернулся и увидел входившего в здание широкоплечего мужчину в ковбойской шляпе и зеленой рубашке с закатанными рукавами.

Том Макнамара.

Роб зашел за полку с книгами об африканской природе и, делая вид, что рассматривает ее, слушал их разговор.

– Так, и как это будет выглядеть? – спросил американец.

– Вам повезло, мистер Харрис, – ответил Том Макнамара. – Один из наших ребят нашел настоящего носорога. Так что, вы готовы завалить крупнейшее в мире травоядное?

– Охотник всегда готов, – засмеялся мужчина.

– О Джордж, дорогой, это прекрасно! Теперь ты сможешь наконец-то собрать свой «большой шлем», – обрадовалась женщина.

Роб ничего не понял. Неужели они убьют носорога? Здесь, в заповеднике?

Кресло скрипнуло. Похоже, кто-то встал.

– Итак, – сказал Том Макнамара, – я знаю, что ребята будут следить за носорогом ночью, так что мы встретимся в шесть утра. Подойдет?

– В любое время! Я ждал этого момента десять лет.

Они попрощались, и Том Макнамара вышел из здания.

Роб, так и не выбрав себе теплый свитер, вернулся в бунгало. Едва он открыл дверь, как услышал звук приближающегося автомобиля, и между кустами и деревьями появился сафари-джип с тремя высокими сиденьями в заднем ряду. Табиса помахала ему с водительского места, и Роб, схватив с кровати сумку, спустился к машине.

– У меня в рюкзаке тот самый рог, – сказала она, как только они отъехали. Волнение делало ее голос мелодичным. – Если мы столкнемся с браконьерами или хотя бы нападем на их след, я спрячу рог так, чтобы Том Макнамара его нашел. Если Том подкуплен, думаю, он скроет находку и никому не расскажет о ней. Он попытается продать рог, и мы сможем отследить его путь.

– Хорошо, – сказал Роб, глядя в окно.

Табиса посмотрела на него.

– Что-нибудь случилось? – спросила она. – Или ты просто недоволен своим макияжем?

Роб понял, что она подкалывает его, и ему захотелось сказать что-нибудь грубое в ответ. Но он сдержался.

– Я не понимаю одного, – произнес он, не глядя в ее сторону. – Вы тратите столько времени и средств на то, что бы защитить носорогов от браконьеров, но в то же время приглашаете американских охотников «большой пятерки» пострелять в них. Интересно, на что же на самом деле спонсоры выделяют деньги?

Табиса несколько минут молчала, раздумывая над словами Роба.

– Я полагаю, ты встретил мистера Харриса, – сказала она.

Он кивнул, по-прежнему глядя перед собой.

Табиса замедлила скорость на перекрестке, свернула налево на узкую дорогу, потом сказала:

– Не буду пустословить и постараюсь быть честной с тобой. Мы делаем это из-за денег. Доходы заповедника падают, и денег на безопасность не хватает. Охотники за трофеями могут заплатить пятьдесят тысяч долларов, даже больше, чтобы получить разрешение застрелить льва, буйвола или, в редких случаях, носорога. Как ни странно прозвучат мои слова, но это необходимо для того, чтобы спасти некоторые виды животных от вымирания.

Роб даже не пытался говорить спокойно.

– Убивая их?!

Дорога спускалась вниз по крутому склону и сразу же резко поднималась в гору. Камни, торчащие из земли, были настолько большими, что Табисе приходилось очень медленно объезжать их.

– Именно так и было, – пояснила она. – В конце 1800-х годов охота на «большую пятерку» была очень популярна. Белые люди с ружьями прочесывали саванны в поисках животных, и белый носорог страдал больше всех. Вид был объявлен вымершим, как вдруг обнаружили около пятидесяти выживших особей в сегодняшней провинции Квазулу-Натал, к югу от Свазиленда. Быстро построили природный заповедник, но носорогов было еще слишком мало, к тому же они были очень уязвимы, поскольку находились в одном месте.

Табиса затормозила и указала на леопарда, лежащего на ветке. Листва дерева сливалась с его мехом, и леопард словно парил в воздухе. Роб подумал, что никогда не видел ничего подобного.

Табиса поехала дальше.

– Так началась операция «Носорог», – продолжила она. – Носороги появились и в других заповедниках. Кроме того, охотникам за трофеями разрешили приезжать в ЮАР и охотиться на них, но под строжайшим контролем. Стоимость была высокая, поэтому разводить носорогов стало выгодно. И чем больше носорогов рождается, тем больше землевладельцы покупают их в свои заповедники. Что, в свою очередь, привлекает большее количество туристов и приносит больше прибыли. Согласен?

Роб кивнул.

– За сорок лет количество белых носорогов увеличилось с менее чем двух тысяч до девятнадцати тысяч. Эта история успеха не имеет равных. Я понимаю, это может звучать абсурдно, но трофейная охота спасла белых носорогов от вымирания.

Роб некоторое время сидел молча, потом сказал:

– Я все равно думаю, что чертовски отвратительно отправляться в путешествие на другой конец света, чтобы убить животное ради удовольствия.

– Но ты же с удовольствием ешь мясо, верно?

Он кивнул.

– Мой рацион на девяносто процентов состоит из гамбургеров. Но все равно существует разница между убийством для еды и убийством для своего удовольствия.

Они свернули направо, дорога становилась все хуже. Спокойным голосом Табиса продолжила:

– Если бы ты не ел мясо, то, скорее всего, чувствовал бы себя лучше. Но ты делаешь это, потому что тебе так хочется, потому что нравится. Это означает, что твоя корова и антилопа охотника за трофеями умерли ради удовольствия человека.

– Да, но…

– Кроме того, коровы и свиньи, которых ты ешь, живут, как правило, в ужасных условиях только для того, чтобы в конечном итоге оказаться на обеденном столе. Ты был когда-нибудь на скотобойне, чувствовал страх, который витает там в воздухе? Дикое животное, в отличие от домашнего, жило свободной жизнью, пока его не убили.

Проезжая в открытом сафари-джипе, они увидели нескольких туристов, которые вытягивали длинные объективы своих фотокамер, чтобы запечатлеть слонов, которые под вечерним солнцем шли один за другим через поле.

– Согласись, пусть лучше туристы фотографируют животных, чем убивают их, – сказал Роб.

– Понятное дело. Но, во-первых, они не приносят столько денег, сколько охотники за трофеями. Во-вторых, одинокий турист-охотник оказывает меньшее влияние на окружающую среду, чем длинные караваны сафари-джипов, которые, совершая экскурсии по африканским национальным паркам, выбрасывают в воздух огромное количество выхлопных газов.

Огненно-красное солнце быстро спряталось за верхушки деревьев.

– Допустим, многое из того, о чем ты говоришь, я считаю правильным по отношению к диким животным, которых в природе много. Но ты сама рассказывала, что носороги находятся под угрозой исчезновения.

Голос Роба звучал обиженно: из-за резкого тона Табисы раздражение все росло.

Она кивнула.

– Я сама не уверена, что эта позиция правильная, когда дело доходит до охоты на носорогов. Но я узнала, что носорог, который должен быть расстрелян, – белый самец, с которым возникли проблемы: только месяц назад он серьезно покалечил беременную самку. Именно поэтому мы дали разрешение на его отстрел. И так со всеми животными, на которых мы позволяем охотиться. Это тщательно отобранные животные, которые в той или иной степени могут быть опасны для других животных своего вида, либо старые, которые умрут совсем скоро.

– А как же тогда черные носороги?

– Они полностью защищены от истребления. Их слишком мало. Исторически они были разбросаны по гораздо большей части Африки, чем белые, но исчезли уже во многих странах.

Рация на ремне Табисы потрескивала, и она достала ее, чтобы лучше слышать.

– Машуду здесь, – послышался голос в динамике. – Я только что обнаружил свежие следы трех человек на дороге между Слоновьей скалой и кемпингом «Бушвиллоу».

Другие патрульные тут же отреагировали на сообщение, каждый сообщил свои координаты. Табиса нажала на кнопку и спросила:

– Я на пути к знаку «Могут встречаться крокодилы». Мне продолжать?

– Поверни направо на последнем перекрестке, – сказал Машуду, – и двигайся в направлении ущелья. Сообщи мне, когда будешь там.

– Поняла.

Табиса снова пристегнула рацию на пояс и повернулась к Робу.

– Они, похоже, сейчас в заповеднике. Ночью может быть перестрелка.

Даниэль нес винтовку над собой на вытянутых руках – поток желтовато-коричневых паводковых вод был уже выше пояса.

«Это плохо, – подумал он. – Это очень плохо».

Они долго бродили вдоль берега реки, пока нашли место, где, похоже, могли перейти ее вброд. В нескольких сотнях метров вниз по течению они увидели двух крокодилов, которые грелись на песчаном валу, поэтому не сомневались, что глубина в этом месте подходит не только для рептилий.

Первые десять метров вода не поднималась выше колен, но примерно в середине реки неожиданно стало гораздо глубже, и единственное, что Даниэль мог видеть теперь, – это голова идущего впереди Саморы с телефоном и ботинками в вытянутых руках.

Даниэль уперся сандалиями в мутное дно реки, чтобы не упасть от сильного течения.

– Даниэль, я не умею плавать, – послышался голос Есани.

Он обернулся и увидел страх в его глазах.

Даниэль и сам плавал не особенно хорошо. Когда он был мальчиком, отец учил его азам плавания в массингирском пруду, но это не значит, что он готов помочь кому-то преодолеть полноводную реку на своей спине. Их могло унести течением, и они стали бы легкой добычей для крокодилов.

– Снова грунт, – сказал Самора, и Даниэль увидел, как он медленно поднимается все выше и выше над желтовато-коричневой поверхностью воды.

Минутой позже они вышли из воды, все трое. Есани выкрутил футболку, Самора снова зашнуровал ботинки.

Даниэль ходил по мягкой глине склона, искал следы. Солнце стало красным и опустилось за верхушки деревьев.

Он остановился, когда увидел следы, принадлежавшие неизвестному животному. Почти круглые, с большим круглым пальцем спереди и двумя поменьше на каждой стороне.

– Самора, – позвал он, – подойди и посмотри на это.

Самора взглянул на следы, прошел за ними немного вверх по склону и вернулся к Даниэлю.

– Мой друг, – сказал он серьезно, – это следы не носорога.

Даниэль почувствовал разочарование.

– Разве нет?

– Нет.

Самора покачал головой, а потом расплылся в широкой улыбке и похлопал Даниэля по плечу.

– Это следы не одного носорога. А трех.

Сафари окутала темнота, воздух становился прохладнее. Роб только хотел спросить, сколько им еще ехать, как Табиса резко притормозила и свернула в траву, чтобы не занимать дорогу. Она выключила двигатель и фары, и Роб, к своему удивлению, обнаружил, что этой ночью не так темно, как прошлой. Он посмотрел на большую сферическую луну. Лунный свет разливал призрачное мерцание над деревьями и кустарниками, которые отбрасывали слабые тени на сухую траву.

Табиса заметила его взгляд.

– Мы называем это браконьерской луной. Никогда браконьерство не бывает настолько активным, как в полнолуние.

Она вышла из машины, достала винтовку и проверила магазин. Потом уселась на заднее сиденье и положила ноги на сиденье напротив.

– Почему ты выбрала на ночь именно этот автомобиль? – спросил Роб, устроившийся на земле. – Потому что хочешь, чтобы я снова замерз, или потому что так животным легче нас слопать?

– Пока мы сидим и не высовываемся, большинство животных считают нас частью автомобиля.

– Большинство?

– Я не опрашивала всех. Но точно знаю, что мы будем лучше видеть и слышать, сидя здесь, а не в кабине. А ты можешь согреться кофе. У меня в боковом отделении рюкзака термос и две кружки, доставай.

Они сидели в тишине, каждый со своей кружкой горячего кофе. Под кустом неподалеку звенели цикады и шуршали сухие листья. Одинокая гиена прошла всего в нескольких метрах от машины, на мгновение остановилась, взглянула на людей, сидящих на заднем сиденье, и поковыляла дальше.

Роб почувствовал, как плечо Табисы коснулось его, когда она поднесла кружку ко рту. В этот момент ему показалось, что он не хочет быть ни в каком другом месте – только здесь и сейчас.

Время от времени рация Табисы потрескивала, принимая сообщения от Машуду и других патрульных заповедника. Кто-то сообщил о подозрительных следах всего в нескольких сотнях метров к западу от места, где Машуду обнаружил первые следы. Кто-то другой сказал, что только что нашел три бутылки с водой, две большие и маленькую, возле «Каракалас Рок».

– На этой неделе «бутылки с водой» – кодовое слово для носорогов, – пояснила Табиса. – Это касается и взрослых животных, и детенышей. Мы не кричим в рацию, что видим носорога. Наши частоты легко прослушать.

Она покопалась в рюкзаке и протянула Робу мобильный телефон. Старую кнопочную «моторолу» с толстой антенной.

– Возьми, сможешь позвонить, если мы разойдемся. Свой номер я забила, код 0000.

– Я постараюсь запомнить.

Он спрятал телефон в карман и посмотрел на призрачный пейзаж. Как пусто здесь было бы без носорогов? Как в шведских лесах без лосей. Или на Аляске без гризли.

– У носорогов есть хоть какой-то шанс? – спросил он. – Или они вымрут?

Табиса смотрела на свою кружку с кофе и, казалось, думала, что ответить.

– Я бы не поехала сюда, если бы думала, что шансов нет. Но все выглядит так грязно… Последний раз, когда носороги находились под угрозой вымирания, было задействовано не так много денег. Сейчас на кону сумма в несколько миллиардов. И войны, и терроризм, и религия.

Роб удивленно посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– На торговле слоновой костью и рогами носорога зарабатывают несколько африканских террористических организаций, и я думаю, что их влияние в ближайшее время будет ощущаться даже на других континентах.

– И следующий теракт в Европе или США, возможно, будет профинансирован из денежных средств, полученных от продажи рога носорога?

– Это не исключено.

Табиса поежилась от холода, застегнула молнию на куртке до самого горла, и Роб осторожно обнял ее.

Табиса посмотрела на него и открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг за их спинами послышался такой громкий треск, что она от неожиданности пролила кофе на колени.

– Черт, что это было? – спросил Роб и убрал руку.

Табиса не успела ответить, как они увидели жирафа, который с шумом пробирался через кусты. Но вот животное выскочило на открытую местность. Жираф двигался плавно, как при замедленной съемке, когда движения медленно сменяют друг друга.

Табиса поставила кружку на пол и схватила ружье.

– Что-то напугало его, – пояснила она. – Может быть, лев. А может, и браконьеры.

Она легла на пол и приставила ружье к спинке сиденья напротив. Роб лег рядом с ней.

– Тише, – прошептала Табиса.

Роб старался не вертеть головой. Открытая задняя часть машины казалась ему уязвимым местом.

Снова послышался шорох в кустах. И рядом, и вдалеке. Цикады притихли на несколько секунд, но потом продолжили свое стрекотание.

– Там, – прошептала Табиса. – Видишь?

Роб посмотрел в ту сторону, куда она показала, и заметил в нескольких сотнях метров яркий свет. Затем он исчез.

Фонарик. Точно.

– Идут по сухому руслу, – сказала Табиса. – Это означает, что они пришли с востока, со стороны Крюгера. – Она приложила рацию к губам. – В Сэнди-Крик, возле ущелья, обнаружен мусор.

Тут же последовал ответ от Машуду:

– Принято. В восточной или западной части?

– В восточной.

– Мы находимся в пятнадцати минутах от вас. Отправляемся по направлению к руслу реки. Пытаемся найти мусор на горных скалах. Вызываем команду К9.

Табиса снова закрепила рацию на ремне.

– Что такое К9? – спросил Роб.

– Собачий патруль. Я бы не хотела оказаться на месте браконьеров, когда Пете выпустит своих любимцев.

Роба невольно передернуло. Мысль о том, что в темноте его могут схватить патрульные собаки, пугала до тошноты.

Они услышали короткий диалог между Машуду и Пете, затем наступила тишина.

Роб и Табиса продолжали искать свет от фонаря, но безуспешно. Нога Роба затекла от неудобного положения, и он как раз вытянулся, когда услышал приглушенный звук, словно кто-то ударил палкой по боксерской груше. В то же мгновение, взмахнув крыльями, в ночной темноте исчезли несколько птиц.

– Черт, они во что-то стреляли, – прошептала Табиса.

– Это выстрел?

– Охотничье ружье с глушителем.

Вдруг еще один приглушенный хлопок. И еще.

Они услышали жалобный крик, как и прошлой ночью. Как будто кто-то резал поросенка.

– Они выстрелили в носорога. Идем!

Даниэль опустил ружье. Пульс участился.

Он справился со своим заданием. Застрелил не одного, а двух носорогов.

Он должен был бы ликовать, но ему хотелось просто уйти. Немедленно. Взять рога и убежать.

Самора подошел к первому носорогу, которому Даниэль выстрелил прямо в висок. Он умер сразу. Упал на передние лапы и даже не повернулся на бок.

Выстрел во второго носорога не был таким метким. Одна пуля попала ему в грудь, другая – в шею. Так Даниэль подумал. В темноте трудно было увидеть.

Носорог спрятался за кустами. Но крики уже поутихли. Он, вероятно, упал. Они найдут его без проблем.

Самора опустился на колени, достал нож и воткнул лезвие в нескольких миллиметрах от основания рога. Потом начал вырезать его.

В десяти метрах от них стоял маленький безрогий детеныш и озабоченно смотрел на беспомощную мать.

– Не забудь глаза, – прошептал Есани. – Если мы не заберем их, южноафриканцы смогут отыскать нас.

Самора сделал кровавый круг вокруг носа, воткнул лезвие ножа под основание рога и начал тянуть вверх, чтобы вырвать его.

– А ты не должен распилить сначала кость? – спросил Даниэль.

– Костей нет, – ответил Самора, продолжая движения ножом. – Рог не вростает в череп, он держится на хряще. Схвати его и покрути.

Даниэль ухватился за рог обеими руками и потянул его на себя.

Детеныш бродил в нескольких метрах от них. Он хотел подойти к матери, но не решался.

Даниэль потянул сильнее. Рог начал поддаваться.

– Хорошо, – сказал Самора. – Так и продолжай.

Они застыли на месте, когда услышали лай собак. Где-то далеко, но достаточно отчетливо.

– Нас засекли, – сказал Есани и наклонился, чтобы достать пистолет. – Черт возьми! Нужно бежать!

Даниэль напрягся и изо всех сил потянул за рог. Самора начал ему помогать. Рог, крепко вросший в толстую кожу, согнулся. Самора резанул по ней ножом. Даниэль сделал последний рывок и отступил назад с тяжелым рогом в руках.

Самора поднялся. Убрал нож в чехол на поясе и взял ружье.

– Бежим! Быстрее!

Табиса одним мягким прыжком опустилась на землю. Роб последовал за ней.

Она открыла багажник, надела на спину рюкзак и взяла сумку Роба.

– Черт, какая тяжелая! Что у тебя там?

– Я прихватил пиво.

Табиса покачала головой и вернула сумку в багажник.

– Если будешь бежать с бутылками на спине, тебя услышат за несколько миль. – Потом она открыла бардачок и достала фонарик. – Возьми. Держись за мной и делай так, как я скажу. Все время! Нас ожидают браконьеры и стая львов.

В свете полной луны они шли по песчаной тропинке. Дорога вела все вниз и вниз, а заросли становились все гуще и гуще. Табиса ловко нагибалась под низкими ветками и раскидистыми кустами. Роб потел и тяжело дышал. Каждая колючая ветка, под которой он проходил, казалось, цеплялась за его вязаный свитер.

Табиса подняла руку и остановилась так резко, что Роб ударился о рюкзак и заставил ее сделать шаг вперед, чтобы не потерять равновесие.

Неподалеку послышались голоса. Похоже, кто-то бежал, и это был человек. Потом вдруг раздались выстрелы, да так близко, что Роб подпрыгнул, не удержался на ногах и упал. Куст оцарапал ему щеки, какое-то насекомое побежало по руке.

Послышался новый выстрел, хриплый крик человека и взволнованные голоса людей, спешащих к этому месту.

Роб махнул рукой, прогоняя насекомое, и вытащил колючку. Кусты громко зашелестели, и он почувствовал, как Табиса схватила его за руку.

– Тише, черт возьми!

Она опустилась на одно колено и направила винтовку туда, откуда минуту назад послышались звуки выстрела.

Роб пытался хоть что-то рассмотреть, но ветки и листья были повсюду. Шум приближался, голоса звучали все ближе и ближе. Прямо перед ними опять замигал фонарик, и Роб, прежде чем услышал еще один выстрел, успел подумать:

«Черт, это они в нас стреляют?»

Инстинктивно он откатится в заросли кустарника, ожидая выстрела вдогонку, не удержался и, размахивая руками и пытаясь ухватиться за рыхлый песок, покатился вниз по крутому склону.

«Ущелье…» – подумал он.

– Роб! – закричала Табиса, но ее голос был так высоко и так далеко…

Они бежали по мягкому песку. Пуля ударила в землю в нескольких метрах от них, выстрелы звучали все ближе и ближе. Есани из-за больной ноги постепенно отставал.

Снова раздался выстрел. Есани закричал, и, обернувшись, Даниэль увидел, что он лежит на спине метрах в двадцати позади. Даниэль бросился на помощь, но тут услышал хлопок, который эхом отразился от скал. Что-то ударило его в плечо, подкинуло в воздухе, и он упал лицом вниз на сырой песок.

Папа!

Это Майя, его дочь. Ему показалось, что он слышит, как она зовет его.

Папа! Поднимись. Беги!

Он оперся руками о песок. И снова встал на ноги. Поднял тяжелый рог и побежал. Бросил притихшего и неподвижного Есани на произвол судьбы и бросился прочь.

Он бежал медленно. От тяжести рога ноги при каждом шаге погружались в песок, и он уже не видел Самору.

Самору, у которого было ружье.

Раздался новый выстрел, но Даниэль не видел стрелявшего и не знал, в кого стреляют, – в него или в Самору. Но где же Самора?

Он снова увидел перед собой Майю. Она сидела на постели и пыталась рассказать ему, что хорошо себя вела, помогала маме с посудой и Абелю с домашним заданием… Он так хотел ее послушать! Но не успевал. Не сейчас! Он пытался бежать еще быстрее и думал о том, что когда приедет домой, то обнимет ее и никогда больше не отпустит.

Снова раздался выстрел. Листва зашуршала совсем рядом. Даниэль услышал лай собак и громкий крик мужчин. И помчался по ночному влажному песку еще быстрее.

Левое плечо дернулось так, будто сквозь него прошел электрический ток, когда Роб наконец-то ухватился одной рукой за узловатые корни и всей тяжестью оперся на них. Падение замедлилось.

Взбираться по склону в дырявых «конверсах» было тяжело. Их блестящей подошвой Роб упирался во что-то твердое во влажном песке, цеплялся обеими руками за корни и пытался подняться наверх. Он должен был уйти как можно дальше от реки, от браконьеров. Роб хрипел и тяжело дышал, но изо всех сил лез вверх, хватаясь за ветки, палочки и все, что попадалось на пути.

Чем выше он поднимался, тем гуще становилась листва. Корни служили неровной, шаткой, но все же лестницей. Роб взбирался все быстрее и быстрее и наконец оказался на узкой тропинке – возможно, на той, с которой упал, а может, и на другой.

Роб, по-прежнему не поднимаясь с земли, огляделся, однако все, что он видел в густой растительности, – это ветви, листья и жуткие тени полнолуния. Он прислушался, но различил только свое тяжелое дыхание и подумал, что если кто-то его услышит, то непременно выстрелит.

Он сел на корточки, положил руки на колени и замер, ожидая, пока дыхание восстановится.

Совсем рядом послышался грубый голос мужчины. И треск рации. Кто-то делал вызов и не получал ответа.

Роб почувствовал облегчение: это один из охранников парка.

Но закричать он не решился. Не хотел рисковать и выдать свое укрытие, если браконьеры поблизости, поэтому, пригибаясь к земле, двинулся дальше.

Рация затрещала, похоже, прямо за следующим поворотом. Почему человек с рацией не отвечает? Может, ее стащил браконьер? Или же угрожает охраннику оружием? Заставляет его держать руки поднятыми вверх и тот не может ответить на звонок?

Сердце Роба бешено колотилось, в горле стоял ком. Но он должен был понять, что происходит!

Он пробирался тихо, как только мог. И сквозь густую листву увидел Тома Макнамару, который стоял с ружьем и целился в кого-то на земле. Мужчина лежал с поднятыми руками, показывая, что сдается. Том Макнамара поднял пистолет, который валялся рядом с ним на земле.

Роб вздохнул с облегчением. Опасность миновала. Он должен просто выкрикнуть свое имя, чтобы его не приняли за браконьера.

Том Макнамара выстрелил. Человек на земле задергался, и Роб, даже не подумав, бросился вперед с криком:

– Что ты делаешь?

Макнамара опустил ружье и удивленно посмотрел на него.

– Какого черта ты здесь? И где Табиса?

Потом оглянулся – может, она стоит сзади? – развернулся и посмотрел по сторонам.

– Ты убил его, – заявил Роб, указав на мужчину на земле.

– Он мне угрожал.

– Черт, да я видел, как он поднял вверх руки.

– Мертвый браконьер – хороший браконьер.

– Если они тебе не платят, не так ли?

«Черт! – подумал Роб. – Я не должен был этого говорить».

Том Макнамара пристально смотрел на него. Потом достал из нагрудного кармана и протянул Робу кожаный ремешок с серебристой пентаграммой.

Роб не успел увернуться, когда Макнамара обхватил рукой его шею.

– Тебе этого хочется?

Роб выхватил у него подвеску. Том Макнамара закинул свое ружье на плечо, а пистолет браконьера направил на Роба.

– Печально, что в ночное время на такого накрашенного туриста, как ты, напали кровожадные браконьеры, – сказал он.

Раздался выстрел. Роб бросился в кусты, так и не поняв, попал Том Макнамара в него или нет, потому что снова покатился вниз.

Снова по чертовски бугристому холму.

Раздался еще один выстрел – и Роб свернулся в клубок. Продолжая катиться вниз, ударяясь спиной об острые камни, он вдруг упал на что-то мягкое и одновременно жесткое.

Роб открыл глаза и прямо перед собой увидел худое лицо темнокожего мужчины.

Даниэль бежал от южноафриканских убийц быстрее, чем когда-либо в жизни. Есани мертв, и, похоже, Самора тоже убит. Как только его голос послышался с вершины склона, раздался выстрел.

Сандалии Даниэля были полны песка, плечо болело, но он не обращал на это внимания, быстро работая ногами. Он прошел сухое русло реки и не намерен был сбавлять темп, пока не вернется домой, в Мозамбик, и…

Кто-то налетел на него сбоку. Даниэль свалился на землю, неизвестный рухнул сверху, и на мгновение Даниэлю показалось, что, как Есани и предупреждал, он попал к одному из злых духов. У него было бледное, почти белое лицо, черные взъерошенные волосы, щеки в кровавых царапинах и глаза, обрамленные черными грозными стрелами.

Рядом послышались взволнованные голоса, и по песку скользнул яркий свет – там, где русло резко изгибалось направо. Мужчина тоже заметил его и выглядел таким же напуганным, как Даниэль.

С холма над ними раздался еще один голос. Человек кричал что-то на языке, которого Даниэль не понимал. Яркий свет ослепил их. Еще хлопок – и песок взметнулся совсем рядом. Они вскочили и побежали. Бок о бок, он и мужчина с жутким лицом.

Рог!

Даниэль обернулся. Он оставил его на песке! Он должен вернуться. Но тогда они застрелят его, как застрелили Есани и Самору.

Он продолжал бежать. Как и белый человек рядом с ним. Почему? За ним тоже гонятся?

«Не бери в голову! Сейчас нужно просто бежать».

Прохладный и влажный ветерок приятно остужал потный лоб Даниэля.

Он почувствовал запах реки.

Его «конверсы» были полны песка, легкие горели, он чувствовал привкус крови во рту.

Как это произошло? Роб не понимал. Как случилось, что он бежит бок о бок с чертовым браконьером, чтобы их не застрелили?

Где-то на холме слева стоял Макнамара и отдавал приказы стрелять во все, что движется, а справа высились крутые скалы. И надежды, что он успеет добраться до них, прежде чем охранники нажмут на курок, нет.

Сухое русло реки огибало скалу, и временно они будут вне поля зрения преследователей.

«Может быть, нам удастся сбежать, – подумал Роб. – Может, я смогу спрятаться, подожду, пока не увижу Табису, а после покину это безумное место навсегда».

Река снова поворачивала, и Роб пытался сконцентрироваться на том, чтобы не потерять темп на мягком песке, как вдруг браконьер схватил его за куртку и потянул так сильно, что Роб упал на колени.

Он схватил горсть песка, собираясь метнуть его в глаза браконьеру, как вдруг услышал рычание и всего метрах в двадцати увидел молодого льва, который медленно поднимался с земли. Позади него в темноте Роб рассмотрел еще нескольких львов. Три, четыре… Нет, пять. Черт, да их тут целая стая!

Ближайший к ним лев глухо рычал. Браконьер что-то шепнул Робу. Насколько понял Роб, по-португальски. Но на диалекте, очень отличавшемся от того, который он учил в Бразилии.

– Стой тихо, – сказал мужчина. – Смотри льву в глаза и не двигайся.

Роб заставлял себя не шевелиться. Смотрел молодому льву в глаза и слушал приближающиеся с другой стороны голоса.

«Мы в ловушке. Черт…»

– Вот, – шепотом сказал браконьер, – мы показали, что увидели его и что не боимся, что уважаем его территорию. Теперь потихоньку идем назад.

Голоса становились все ближе и ближе. Роб оглянулся. Казалось, фонарь просто висел в воздухе посреди ночной мглы.

Он посмотрел направо и увидел скалу как минимум в два с половиной метра в высоту. Теперь была его очередь потянуть своего спутника за куртку.

– Пойдем, – сказал он по-португальски.

Быстрыми шагами они направились к скале. Львы наблюдали за ними.

Свет фонаря скользнул по песку, как прожектор маяка, не задев их.

Роб оперся о скалу и сложил руки в замок.

– Залезай. Сначала ты. А потом поможешь мне.

Гибкий и жилистый, тот забрался наверх быстрее, чем Роб думал.

И исчез.

Голоса приближались. Свет фонаря скользнул над головой Роба.

«Меня засекли. Я не смогу убежать! Придется выбирать между львами и Макнамарой».

Он взглянул в сторону хищников. В ярком лунном свете было хорошо видно, что трое из них поднялись и сосредоточили все свое внимание на возбужденных голосах и странном свете.

И тут Роб услышал голос над головой:

– Быстрее! Держись!

Он увидел появившуюся руку и схватился за нее. Искал ногой опору, но подошвы кедов были в песке и соскальзывали с гладкой скалы. Снова раздался выстрел, и Роб испугался, что мужчина отпустит его. Но тот сильнее сжал его руку, и, когда фонарь осветил скалу, Роб уже исчез среди темных кустов.

«Мы сделали это! Мы спрятались!»

Вдруг послышался лай собак. Он остановился и прислушался. Вспомнил слова Табисы: «Я бы не хотела оказаться на месте браконьеров, когда Пете выпустит своих любимцев».

Мужчина тоже прислушался и взглянул на Роба.

– Плохо, – вздохнул он.

– Я знаю, – ответил Роб.

– Мы должны пересечь реку, – сказал браконьер. – Идем быстрее.

Роб оглянулся. Посмотрел вниз на русло реки и увидел собак, бегущих с бешеной скоростью.

Они пускали слюни и лаяли.

После заскулили, когда львы пошли в атаку.

Табиса стояла у реки, глядя на забрызганный кровью и перепачканный песком рог. Машуду попросил ее остаться и присмотреть за ним.

– Браконьеры, должно быть, потеряли его, когда бежали. Но они могут вернуться, – сказал он, уходя.

Возможно, он прав, подумала Табиса. Макнамара крикнул в рацию, что он «завалил» одного из них, – сказал это так, будто речь шла о дичи. Значит, двое из них убиты. Но браконьеры почти всегда работают втроем.

Если бы не беда с собаками Пете, они, наверное, уже нашли бы его. Но двух собак растерзали львы, а третью мужчины принесли к джипу. Она нуждалась в помощи, ее нужно было везти в ветеринарную клинику в Худспрейт.

Табиса облокотилась на квадратный камень на краю ущелья, с которого открывался вид как направо, так и налево. Никто не сможет подкрасться к ней незамеченным.

Она сняла с себя рюкзак, открыла его и достала сумку с фальшивым рогом.

Там, где ущелье встречается с пологим руслом, переплелись несколько кустарников. Подходящее место!

Она наклонилась и бросила сумку. Послышался шорох, и Табиса услышала, как сумка ударилась о ветки. Она посветила фонарем.

Отлично. Сумку не видно.

Потом взглянула на следы на песке.

Но чьи это следы?

Она присела на корточки и присмотрелась к ним повнимательнее. Сначала ей показалось, что это следы Машуду и его ребят. Но Роб здесь тоже был. Роб и еще кто-то в порванных сандалиях из шин. Один из браконьеров, вероятно. Они обычно надевают такие.

И оба побежали в сторону реки.

Роб случайно напал на след браконьера, когда упал? Может, за ним гнались?

«Стреляй во все, что движется!» – распорядился Макнамара. Идиотский и смертельный приказ. Роб тоже мог оказаться на линии огня.

Она застыла от ужаса, по спине пробежал холодок. Он хочет, чтобы они убили Роба! Потому что каким-то образом он понял, что Роб видел его вчера ночью.

Она схватила ружье и побежала по песку.

Ужасные звуки борьбы львов и собак стихли. Мужчина прислонился к скале.

– Мне нужно немного отдохнуть, – сказал он.

– Но они могут быть на пути сюда, – прошептал Роб и оглянулся.

Даниэль закрыл глаза и покачал головой.

– Они уходят. Разве ты не слышишь? Звуки становятся слабее.

Роб затаил дыхание. Сначала он услышал только громкий стук собственного сердца, а затем отдаленные голоса. И скулящую собаку. Ту, которая выжила. Звуки становились все слабее, и вскоре он вовсе перестал их различать.

«Он прав, – подумал Роб. – Они повернули обратно из-за львов».

Мужчины сели рядом. Оба были уставшие, но расслабиться не могли, прислушиваясь к странным ночным звукам.

– Откуда ты? – спросил браконьер, с трудом переводя дыхание.

– Из Швеции. Ты знаешь, где это?

Даниэль покачал головой.

– Это неважно, – сказал Роб. – Далеко на севере Европы. Чуть ли не на Северном полюсе.

Облокотившись о камни, они сидели плечом к плечу и разговаривали вполголоса, почти шептались. Спину Роба щекотал песок, попавший под одежду, когда он покатился с холма.

– Вы учили португальский в школе?

– Я жил некоторое время в Бразилии, когда был маленьким. А ты из Мозамбика?

– Да, из Массингира. Это…

Даниэль прижал руку ко рту и кашлянул. Изо рта потекла кровь. Он схватился за бок, и, когда убрал руку, она была вся в крови.

Роб видел, как он скорчился от боли и снова схватился за бок.

– Ты ранен?

Мужчина кивнул.

– В бок.

Роб достал из кармана фонарик. Направил его в землю, чтобы не никто не увидел, где они прячутся.

– Подними рубашку, – велел он.

Мужчина осторожно приподнял запачканную песком рубашку. Отверстие от пули было не больше монеты в десять центов, но кровь не унималась и уже заливала штаны.

– У тебя есть чем перевязать рану? – спросил Роб.

Даниэль покачал головой.

Роб снял носок, скрутил и протянул ему.

– Возьми. Приложи его к ране.

– Спасибо.

Браконьер улыбнулся ему и снова облокотился о скалу.

– Меня зовут Даниэль.

– Я Роб.

Даниэль снова закашлялся, и Роб подумал, что ему нужно в больницу.

Он достал из кармана джинсов телефон Табисы. Необходимо позвонить ей и рассказать, что случилось. Попросить вызвать «скорую помощь» и помочь им выбраться отсюда.

Роб нажал кнопку, и дисплей засветился. Но связи не было.

Он попытался набрать 112. Надеялся, что телефону удастся найти другую сеть для подключения. Но ничего не получалось. Он пробормотал что-то и снова спрятал телефон в карман.

– Почему они преследовали тебя? – спросил Даниэль. – Ты, наверное… – Он закашлялся. – Ты, наверное, турист?

Роб какое-то время подбирал слова, потом ответил на ломаном португальском:

– Я случайно засек работника заповедника, который помогал браконьерам.

Даниэль удивился.

– Но нам никто не помогал!

– Нет, это были другие, они прилетели на вертолете. Вчера ночью.

Даниэль кивнул.

– Богатые помогают богатым, – сказал он.

– Да, это так.

Даниэль снова закашлялся, наклонился вперед и скорчился так, будто его тошнило. Потом на мгновение привстал, откашлялся и снова облокотился о камни. С уголков рта у него стекала кровь, в лунном свете темные глаза казались глянцевыми.

Роб снял пиджак и набросил его на плечи Даниэля. Завязал рукава на шее, как шарф, чтобы не упал.

Даниэль кивнул ему в благодарность.

– У тебя есть дети? – спросил он.

– Нет.

– Почему?

– Нет времени, и не нашел ту единственную. Хотя я даже не стремился к этому. Иногда я думаю, что этот мир слишком безумен, чтобы растить детей.

Даниэль удивленно посмотрел на Роба.

– Разве все так плохо в вашей стране?

Роб засмеялся.

– Нет. Или… Я не знаю. Тебе, вероятно, там не понравилось бы. В моей стране много денег, но не так много… – Он пытался найти подходящие слова. – Там вроде бы хорошо, но на самом деле не все так просто…

– Я понимаю. Я вижу это у себя дома. Деньги – это не всегда хорошо.

– Но ты же ради денег сюда пришел? Чтобы убить носорога и продать рог?

Даниэль вытер кровь в уголке рта.

– Тяжело видеть, как дети умирают от голода.

Он несколько раз кашлянул и стиснул зубы, преодолевая боль.

– Моих детей зовут Абель и Майя, – сказал он, тяжело дыша, – жена Халима. Можешь передать им… – он снова кашлянул, – что я всегда буду с ними. И что моя последняя ночь была хороша, несмотря ни на что.

Роб присел на корточки рядом с Даниэлем и положил руку на его здоровое плечо.

– Ты не умрешь, понимаешь? Ты вернешься домой, к своей семье.

Даниэль посмотрел ему в глаза и ласково улыбнулся, как отец наивному ребенку. Потом его лицо снова стало серьезным. Он сунул левую руку в карман брюк – похоже, что-то искал, – достал смятую бумажку и развернул.

Роб увидел, что это визитная карточка.

– Он должен был купить рог, – сказал Даниэль.

– Зачем ты показываешь мне это?

– Не хочу, чтобы людей из моей деревни посылали сюда умирать.

Даниэль снова закашлялся. Ему было больно. Потом он тяжело вздохнул, закрыл глаза и опустил голову на камень.

По верхушкам деревьев неподалеку мелькнул слабый свет, и снова послышались голоса. Макнамары и еще кого-то. Совсем рядом.

Роб взглянул на Даниэля. Увидел его испуганные глаза и понял, что он услышал их тоже.

Как они добрались сюда так быстро? Должно быть, обошли стаю львов и нашли другую дорогу.

– Мы должны бежать. Вставай! – прошептал Роб.

– Я не могу. Беги сам.

Роб опустился на колени рядом с Даниэлем и положил его руку на свое плечо.

– Давай же, вставай! Надо только перейти реку – и мы в безопасности. Мы окажемся в парке Крюгера, где они не смогут нас выследить.

Он с трудом стал на ноги и поднял Даниэля. Свет фонаря мелькал над кронами акаций рядом с ними, голоса звучали совсем близко, и Роб опасался, что вот-вот увидит в кустах лицо Макнамары.

Они направились в сторону реки, через несколько метров оказались возле крутого склона, спустились вниз и вышли на берег.

Река была не больше пятнадцати-двадцати метров в ширину. Вода текла бурным потоком и оказалась гораздо холоднее, чем Роб ожидал. Он побрел, неся Даниэля на спине. Кеды проваливались в илистое дно, становилось все глубже.

В какой-то момент он обернулся и не увидел преследователей. Возможно, они обнаружили следы и стали более осторожными. Они не знали, вооружен ли Даниэль.

Теперь вода была почти по грудь.

– Ты умеешь плавать? – спросил Роб.

– Да, – ответил Даниэль и тревожно взглянул на него. – Мы должны спешить. Это не очень хорошее место.

Роб отпустил Даниэля и поплыл брассом. Ему хотелось плыть кролем, но он решил не поднимать лишнего шума. Даниэль отстал и вдруг закричал что-то на языке, которого Роб не понимал. Очень испуганно.

Роб обернулся посмотреть, не стоит ли на берегу Том Макнамара и не целится ли в них, как вдруг раздался гигантский всплеск. По поверхности реки хлестнул длинный темно-серый хвост, и Даниэль исчез. Вода пошла мелкой рябью.

Время будто остановилось. Роб барахтался на одном месте, не в состоянии сделать ничего другого.

– Даниэль… – звал он и вертел головой, надеясь увидеть его.

Роб почувствовал, как что-то прикоснулось к его ноге, громко закричал и как одержимый поплыл кролем к берегу. Он даже не дышал, просто плыл. Он слышал новые всплески, но не решался обернуться. Казалось, крокодил в любой момент ударит его по ногам или по животу, и вдруг он на самом деле почувствовал что-то под своими руками. Но это была не рептилия, а мягкая и холодная глина. Роб ухватился за мокрые корни, поднялся на ноги и пролез через заросли на другой берег. Он бежал по высокой траве, через колючий кустарник все дальше и дальше, пока не оказался метрах в пятидесяти от реки.

Роб укрылся за толстым стволом дерева и сел, прислонившись к нему. Его терзали самые разные мысли.

«Чертовы ублюдки! И что за безумная ночь?!»

Он снова услышал голоса, но, прячась за деревом, сначала отдышался, прежде чем решился выглянуть.

В верхней части реки на другой стороне виднелись силуэты двух мужчин. Одним из них был Том Макнамара в своей ковбойской шляпе. Другой человек, которого Роб не знал, был стройнее и ниже ростом. Они негромко разговаривали и, похоже, не решались спуститься по склону, точно зная, что в реке обитают крокодилы.

Свет фонаря скользнул по берегу и над водой. Роб наблюдал, надеясь заметить Даниэля или любой признак того, что тот справился и перебрался через реку. Но на поверхности воды было тихо и спокойно.

Он задумался, не та ли это река, которую он видел на карте в офисе Тинуса ван Хобека. Должно быть, она. В таком случае он уже на территории парка Крюгера.

«Том Макнамара не решится застрелить меня здесь, – подумал Роб, – в государственном Национальном парке, где он даже не имеет права на ношение оружия. Однако он может предупредить охрану парка, придумать какую-нибудь историю, будто я опасный браконьер. И они найдут меня. Тогда я расскажу им, как все было на самом деле. Я посажу этого ублюдка!»

Мокрая одежда прилипла к телу Роба, он дрожал от холода.

«Переживу ли я эту ночь? – подумал он. – Возможно, но только если найду дорогу или встречу один из ночных патрулей».

Он принялся бродить по парку, пытаясь найти дорогу.

Что-то зашипело под ногами, и Роб подпрыгнул.

Тьма была наполнена звуками.

Один из них заставил Роба остановиться и прислушаться. Пугающий звук – как будто кто-то в кустах смеялся над ним.

Впервые за долгое время он почувствовал, что скучает по матери.

Табиса стояла на холме с Томом Макнамарой и еще тремя мужчинами. Они смотрели вниз, на темную воду.

– Твоего дружка, наверное, захватил браконьер, – сказал Том Макнамара Табисе и ухмыльнулся. – И они, должно быть, уже перебираются через реку.

Рация затрещала, послышался голос Машуду:

– Мы только что нашли второго носорога. Он убит, но остался детеныш, и он жив. Мы останемся здесь и будем наблюдать за ним, пока не рассветет и Тинус не приведет ветеринара.

Том Макнамара осветил фонариком реку, и Табиса вздрогнула, увидев несколько красных точек в кустах на противоположной стороне.

– Думаешь, им удалось переплыть реку? – спросил Том Макнамара одного из мужчин. – Там полно крокодилов.

– Трудно сказать, – ответил мужчина. – На другом берегу видны только камыши и корни. Невозможно рассмотреть следы на таком расстоянии. А ближайшее подходящее место для переправы почти в двух километрах отсюда.

Том Макнамара недовольно фыркнул и подошел ближе к склону, чтобы охватить светом фонаря как можно больше береговой линии на той стороне.

Свет окутал камыши, корни, глину, деревья…

И вдруг замер.

– Какого черта? Что это?

Фонарь выхватил темный комок, зацепившийся за ветку упавшего дерева.

Табиса подошла ближе и остановилась рядом. Ей хотелось кричать.

Это был фиолетовый пиджак Роба. Разорванный в клочья, но наверняка его. В свете фонаря сверкнула одна из серебристых молний. Вниз по течению плыла порванная подкладка.

– Похоже, это пиджак Роба, – сказал Машуду позади нее.

– Да, черт возьми, это случилось, – довольно отозвался Макнамара, и Табисе хотелось врезать ему между ног.

– Значит, его тело лежит где-то там, – сказал Макнамара. – Если мы попытаемся пробраться туда в темноте, то можем стать добычей крокодилов. Сделаем это утром.

– Но как же так? Мы должны найти Роба. Может, он только ранен, – не согласилась Табиса.

– Нам больше нечего делать здесь, – заявил Макнамара. – Он, скорее всего, мертв. А браконьер, если перебрался через реку, давно уже в Национальном парке. Мы должны предупредить охрану и попросить их осмотреть местность.

Он повернулся и пошел назад. Остальные мужчины последовали за ним.

Табиса осталась на месте.

Из воды на нее смотрело отражение полной луны. Оно колыхалось, теряло свои очертания, и казалось, что луна находится нереально глубоко под водой.

Вместе с Робом?

Слезы затуманили глаза, в горле запершило.

Табиса услышала, как Макнамара громко ругается за колючим кустарником, и вспомнила о поддельном роге.

– Том! – крикнула она. – Том, подожди!

Он сделал шаг в ее сторону.

– Да?

Табиса подождала, пока остальные отойдут дальше, и сказала:

– Я видела одного из браконьеров, когда он бежал вдоль русла. Скорее всего, того, который скрылся. Он испугался, когда начали стрелять, и вроде выбросил что-то. Мешок, может быть…

Том Макнамара с любопытством посмотрел на нее.

– Ты помнишь, где именно?

– У валуна, почти на краю русла реки, примерно в четырех сотнях метров отсюда. Помнится, он там его выбросил.

– Хорошо, хорошо. Поезжай на место сбора, а я, пока буду ждать новый патруль, проведу последнюю проверку.

Пять минут спустя Табиса сидела на корточках в зарослях у каньона, наблюдая за Томом Макнамарой, который бродил вдоль русла и что-то искал. Она взяла телефон и начала снимать. Видео будет зернистым и темным, но в качестве дополнительного доказательства этого может быть достаточно.

Макнамара остановился в кустах перед крутым склоном, несколько раз ткнул ружьем в одно и то же место, как будто обнаружил что-то.

Потом отодвинул несколько тяжелых веток, пролез через них и вытащил из кустов старый джутовый мешок.

Стокгольм, Швеция

Паулина Диас мчалась на велосипеде на двадцатой скорости домой из полицейского участка, когда потрясающая новость Экота заставила ее затормозить так, что колеса автоматически заблокировались.

Она поправила наушники и замерла с приоткрытым ртом.

Великобритания повысила уровень террористической угрозы до опасного, это четвертая позиция по пятибалльной шкале.

– Это означает, что нападение весьма вероятно, – подтвердил глава антитеррористического подразделения Скотленд-Ярда Марк Роули.

Велосипедист на дорожке позади Паулины раздраженно посигналил, и она переставила велосипед ближе к краю.

Она понимала, что может быть тысяча причин повышать уровень угрозы именно сейчас, но не могла не связать это с убийством носорога в Кольмордене.

Может ли быть так, что рога уже проданы и деньги добрались до «Аш-Шабаб»? Возможно, они будут потрачены не в Швеции, а в Великобритании?

Но в программе не было упоминания ни о какой террористической группировке.

«Это может быть и “Исламское государство”», – подумала Паулина. Сейчас оно практически везде.

Но это не должно быть «Исламское государство».

Она решила еще раз обратиться в СЭПО. Может, стоит попробовать поговорить с каким-нибудь другим сотрудником – более здравомыслящим, чем Юхан Экдаль.

Он был не прав, не так ли? То, к каким выводам она пришла, – это не только теория заговора. Рога из Кольмордена, вероятно, уже мелкими кусочками продаются на рынке в Ханое, но без малейшей связи с какой-либо террористической угрозой в Европе.

«Но что, если я права?»

Она снова села на велосипед, решив, как только вернется домой, связаться со своим человеком в Интерполе.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Табиса лежала на кровати, свернувшись калачиком, и расстроенно смотрела на стену. На покрывало медленно заполз таракан, резко остановился перед ней и побежал обратно.

Роб мертв. Это все, что она поняла из происшедшего ночью. Но почему за ним гнался браконьер? Что случилось перед этим?

В памяти все время всплывали довольный голос начальника службы безопасности, его радостное лицо, когда он увидел окровавленный пиджак Роба.

Каким-то образом Макнамара причастен к его смерти. Но как?

В кармане джинсов зазвонил телефон. Должно быть, это сообщение о времени и месте закрытого совещания по чрезвычайной ситуации. На Тинусе не было лица, он напоминал призрак, когда она разговаривала с ним полчаса назад. Его будут терзать СМИ, и он знал об этом.

Табиса уже представляла заголовок:

КРОКОДИЛ ПОЙМАЛ И СЪЕЛ РОК-ЗВЕЗДУ,

ДОПУЩЕННУЮ К УЧАСТИЮ В СМЕРТЕЛЬНОЙ ОХОТЕ

НА БРАКОНЬЕРОВ

Телефон запищал во второй раз. Табиса взяла его, прочитала первые слова и вскочила с кровати.

Опять сижу на чертовом дереве. Не хочешь еще раз спасти меня?

Слезы хлынули так быстро и так бурно, что это ее удивило. Табиса смеялась как безумная, пока писала ответ:

Где ты?

Роб ответил почти сразу:

Как будто я знаю!

Она начала писать новый вопрос, но не успела закончить, как пришло очередное сообщение:

По другую сторону реки, где-то один-два километра в глубь Крюгера.

Ты ранен? Один?

Нет, не ранен. И в компании гиены, которой я, похоже, понравился.

Я приеду. Рассвет начнется через полчаса. Потом дашь какие-нибудь ориентиры, чтобы я тебя нашла.

Она натянула ботинки, достала из шкафа и надела толстый свитер, когда телефон снова завибрировал:

Будь другом, прихвати немного пива.

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Раскаленное могущественное солнце поднялось над горизонтом по ту сторону гор, и Роб подумал, что именно такой пейзаж мечтают увидеть туристы, чтобы без устали рассказывать о нем, когда вернутся домой.

Это было потрясающе красиво, но ему хотелось уйти отсюда.

Роб почувствовал жуткую боль в ягодицах – казалось, он просидел на ветке целую вечность, – и вздрогнул от холода.

Но все-таки его телефон снова работал – и это был хороший знак.

Роб открыл его и протер влажной футболкой. Согрел в руках батарею. Когда снова вставил ее в телефон, она заработала, он ввел пин-код. Позвонить не получилось, но можно было написать сообщение.

Ему на спину напи́сала гиена. Этим он сможет похвастаться перед Вакко. Гиена была абсолютно сумасшедшей и глупой.

Она прыгала на него снова и снова, пока ей это не надоело, после чего пристыженно убежала в темноту.

Роб попытался изменить положение тела. Закинул одну ногу на ветку и прислонился спиной к шершавому стволу. Он жутко устал, но не решался закрыть глаза, боясь задремать и упасть вниз, поэтому начал вслушиваться в голоса дикой природы, которая просыпалась с рассветом, – в щебет птиц, странный лай и другие звуки, которых не слышал ранее.

В нескольких метрах от дерева заскочили в свои норы какие-то серовато-коричневые животные, похожие на белок, а чуть дальше на юге по открытой местности в туманной пелене рассвета бродило стадо антилоп.

Но вот Роб услышал звук приближающегося автомобиля.

Сначала ему хотелось закричать от радости, но он сдержался. А если это Том Макнамара?

Наконец он увидел машину, которая ехала с запада. Открытый «лендровер». За рулем темноволосая девушка в солнцезащитных очках, кепке и с заплетенными в косу волосами.

Роб сел ровнее и помахал ей. Но солнце светило Табисе в глаза, и она его не увидела. Похоже, узкая дорога уведет ее совсем в другую сторону.

Он достал телефон и набрал сообщение:

Не туда, дурочка. Посмотри на самое высокое дерево справа.

Роб увидел, как она притормозила и достала телефон. Прочитала сообщение и бросила взгляд в его сторону. Заметив колышущуюся ветку, Табиса помахала ему, заехала в высокую желтую траву и начала пробираться между кустарником и деревьями.

Она буквально сияла от радости. Роб спрыгнул с дерева и помчался навстречу «лендроверу».

Табиса выключила двигатель, распахнула дверцу и бросилась к Робу – обхватила его за шею и обвила ногами вокруг талии. Он почувствовал ее горячий голодный язык в своем рту, пошатываясь, обнял девушку и посадил на капот.

Пока Табиса стягивала с Роба футболку и жадно целовала его лицо, подбородок и шею, он нетерпеливо расстегивал ее рубашку, а потом дернул так резко, что пуговицы полетели в разные стороны.

Стокгольм, Швеция

Едва София Бьерегорд, советник консульского департамента Министерства иностранных дел Швеции, села за рабочий стол и вошла в систему, как зазвонил телефон. Звонок из посольства Швеции в Претории.

– Нам только что сообщили: есть подозрение, что в Национальном парке Крюгера погиб гражданин Швеции, – сказал секретарь на другом конце.

Он назвал персональные данные, полученные от полиции ЮАР, и когда София Бьерегорд услышала имя, то поняла, что может забыть о своих планах на ланч. Она будет счастлива, если удастся перекусить салатом прямо за рабочим столом.

СМИ скоро начнут обрывать телефон.

Худспрейт, Южно-Африканская Республика

Табиса ехала по трассе 527 на юг. Она беспрерывно смотрела в зеркало заднего вида, вглядываясь в каждый приближающийся автомобиль, и вдруг резко затормозила: дорогу всего в нескольких метрах от нее переходила группа павианов. Табиса посигналила и громко выругалась, чувствуя, как сердце тяжело стучит в груди. Потом повернула на неширокую грунтовую дорогу, которая не просматривалась с трассы.

Отъехав чуть в сторону, она остановилась, вышла из серебристого «хюндая» и осмотрелась. Ни одного живого существа вокруг.

Почти одиннадцать утра. Солнце уже высоко в небе и хорошо припекает. Очень тепло для этого времени года. Табиса снова оглянулась и, убедившись, что дорога пуста, открыла багажник.

Сначала появились ноги в грязных кожаных штанах. Потом из тесного багажника вылез долговязый Роб Чезей. Немытые волосы, лицо мокрое, как после душа, влажная футболка прилипла к телу.

– Ой, извини, – сказала Табиса и через силу отвела взгляд. – Я не думала, что жара наступит так быстро.

– Жара не так опасна. Но ты вела машину как идиотка! Я только открыл бутылку с водой, как ты заколесила так, что я почувствовал себя в чертовом барабане стиралки.

– У меня есть еще в машине. Запрыгивай.

Табиса развернулась и снова выехала на трассу 527. Это была третья машина, которую она вела за последние несколько часов, и первая, где Роб мог удобно расположиться на сиденье.

Когда утром она нашла его в парке Крюгера, то спрятала между двумя задними сиденьями «лендровера». Потом заехала в служебное жилье, оставила Роба в своей комнате, а сама пошла в бунгало и забрала его паспорт. Все остальные вещи должны были остаться там.

На обратном пути она несколько раз звонила Тинусу ван Хобеку, но у него постоянно было занято.

Ей не хотелось ни с кем говорить. Ее шестинедельная смена закончилась в полночь, и теперь Табиса была свободна две недели. И только Тинусу она хотела сказать несколько слов и пожелать удачи.

Пришлось отправить сообщение:

Привет, Тинус!

Я бы с удовольствием осталась на выходные и помогла все уладить, но маме стало хуже, и я должна ее навестить.

Держись!

Табиса

Она вернулась обратно, посадила Роба в грязный багажник своей бордовой «Киа Рио» и покинула заповедник.

В Худспрейте она высадила Роба за торговым центром, велев спрятаться за мусорным баком. Затем припарковала машину под навесом за рестораном, прошла несколько сотен метров до автопрокатной компании «Бидвест», взяла в аренду маленький автомобиль «Хюндай i20» и сказала, что хочет оставить его в Йоханнесбурге, – что означало, что его стоимость увеличилась еще на семь сотен. Потом она вернулась к Робу, и он быстренько залез в багажник этого автомобиля. Там было не так тесно, как в ее «Киа Рио», и он не был забит инструментами, куртками и всяким хламом.

Роб не жаловался и почти ничего не говорил. Она предполагала, что он все еще обдумывает события прошлой ночи, но не могла понять его переживания по поводу смерти браконьеров.

Что произошло между ними в парке Крюгера, чем он так обеспокоен?

Роб сделал глоток воды и потер глаза.

– Где мы? – спросил он.

– Южнее Худспрейта. В нескольких минутах отсюда есть мотель. Думаю, стоит забронировать номер и немного поспать, а потом поговорим о наших дальнейших планах.

– Хорошая идея, – согласился Роб.

На юге виднелись Драконовы горы. По обочине шли несколько мужчин афроамериканской наружности и попросили их подвезти. С правой стороны появилась вывеска мотеля.

Табиса заглянула на стоянку, но там уже стояли четыре автомобиля: прокатный автомобиль, пикап, «форд» и блестящий черный «мерседес». Она объехала L-образное грязно-белое здание мотеля и припарковала машину на заднем дворе.

– Посиди здесь, пока я забронирую номер, – сказала она.

Роб опустил сумку на зеленое ковровое покрытие. Комната напоминала номер в мотеле из голливудских фильмов. Выгоревшие на солнце шторы, ничего не значащие картины на стене. Две односпальные кровати с небольшой темно-коричневой тумбочкой между ними.

Табиса заперла дверь и опустила жалюзи. Потом села на потертый офисный стул за маленьким письменным столом и включила ноутбук.

Роб уселся на край кровати и внимательно посмотрел на нее. Табиса выглядела уставшей. И вела себя более суетливо, чем обычно.

– Табиса, – сказал он, – за нами кто-то следит?

Она повернулась к нему, пока жесткий диск пытался запустить операционную систему. Ее глаза были красными, и Роб догадался, что ночью ей тоже не удалось поспать.

– Если нам повезло, на нас не охотятся… пока, – ответила она. – Я знаю только, что Том Макнамара не может делать то, что он делает, без влиятельной поддержки кого-то из судебной системы. Скорее всего, это сотрудник полиции или кто-то из национальных парков ЮАР. Рано или поздно кого-нибудь пошлют на поиски твоих следов на другой стороне реки и выяснится, что ты жив, и Макнамара не захочет, чтобы ты кому-нибудь рассказал то, что знаешь о нем.

– Ну а ты?

– А что я?

– Если я в опасности, то и ты в опасности.

Она пожала плечами, повернулась к ноутбуку, подключилась к Wi-Fi мотеля и открыла первый сайт в истории браузера. На экране появилась карта, и Роб увидел мигающую на ней красную точку. Он встал за спиной Табисы, положил руку на спинку стула и всмотрелся в экран, пытаясь заставить уставшие глаза сосредоточиться на карте.

Табиса увеличила изображение, и они увидели мигающую точку недалеко от маленького черного квадрата, в нескольких сотнях метров от заповедника.

– Это дом Макнамары. Он хранит рог у себя, – сказала она.

– Так что мы сейчас делаем? – спросил Роб.

– Ждем. Я хочу увидеть, куда он отправит рог.

Она встала и пошла в ванную.

Роб рассматривал свое лицо в квадратном настенном зеркале, висевшем в коричневой деревянной раме над столом. Подводка для глаз размазалась, лицо в царапинах, как будто на него напал разъяренный кот. Он достал подвеску из кармана джинсов и завязал порванный кожаный ремешок вокруг шеи. Потом, не разуваясь, улегся на кровать. Веки были тяжелыми, как свинец, но Робу казалось, что он не сможет уснуть.

Он услышал, как в ванной включился душ, закрыл глаза, представил обнаженную Табису…

Вспомнил то, что произошло в Крюгере. Ее мягкие полные губы на своих губах. Ее упругую грудь…

Лицо Табисы прямо рядом с ним. Ее мягкий голос, ее губы рядом с его ухом. Все ближе и ближе…

Она дотронулась до его плеча.

– Роб, Роб! Просыпайся!

Роб открыл глаза.

Он по-прежнему лежал на кровати. Но свет в комнате стал другим. Теплее и мягче. Он шел с другой стороны, через жалюзи, создавая полосатый узор на бледно-зеленых обоях.

Он снова посмотрел на Табису. Она выглядела бодро. На ней была светло-голубая футболка поло и серые брюки.

– Я заснул? – хрипло спросил Роб.

Табиса улыбнулась.

– Можно смело сказать, что да. Сейчас без четверти пять. Я хочу, чтобы ты посмотрел на это.

Роб сел на кровати. В горле пересохло, в животе урчало от голода. Сейчас был бы очень кстати полный английский завтрак: яйца, бекон и белая фасоль в томатном соусе… Или хотя бы тарелка гамбургеров.

Табиса села за стол и указала на экран ноутбука. Открылась карта, и они увидели движение маячка.

Роб встал с кровати и подошел к столу. Она увеличила карту.

– Рог вывезли из заповедника и везут по той же дороге, по которой мы ехали сюда. Видишь, он только что покинул Худспрейт.

Некоторое время они молча следили за красной точкой, которая медленно двигалась на юг.

Роб положил руку на плечо Табисы, и, похоже, она была совсем не против.

Он осторожно помассировал пальцами ее шею. Табиса удовлетворенно вздохнула и расслабилась.

– Я думала, они будут двигаться в другую сторону, – сказала она спустя несколько минут. – В направлении Пхалаборвы, а затем в Мозамбик через Крюгер.

Роб спустился руками пониже, и она застонала, когда он достиг болевой точки между лопатками.

– Или, может быть, еще дальше на север, – продолжила Табиса, – или что рог переправят через границу в Зимбабве. Но на юг… Выходит, они планируют передать его в Йобург? Или, может быть, даже в Кейптаун?

– Йобург?

– Йоханнесбург.

– Как они вылетят оттуда? Спрячут рог в багаже?

– С помощью подкупленных таможенников. Или через посольство Вьетнама в Претории.

Роб замер и удивленно спросил:

– Они тоже замешаны?

Табиса повернулась к нему лицом, и его руки соскользнули с ее плеч.

– К сожалению, да. Вьетнамские работники посольства давно уже пользуются своей дипломатической неприкосновенностью, чтобы незаконно провозить носорожьи рога из Африки в Азию. Их даже поймали с поличным. Несколько лет назад первый секретарь посольства была заснята на телекамеру возле здания посольства в Претории при получении нескольких рогов носорога от известного контрабандиста.

– И что было потом? Ее посадили?

Табиса засмеялась и взяла его руки в свои. Воротник ее поло был расстегнут, чуть открывая грудь.

– Ты что, не понимаешь, как это работает? Те, кого разоблачили, отправляются обратно в Ханой, где с них, конечно же, снимаются все подозрения. Поговаривают, что по крайней мере один из таких сотрудников позже получил место в посольстве другой африканской страны.

Табиса смотрела Робу в глаза, поглаживая его пальцы. Он притянул ее к себе, чтобы поцеловать, но тут краем глаза увидел красную точку на экране. Она была всего в нескольких сантиметрах от синей точки, где они сейчас находились.

– Похоже, они приближаются, – сказал Роб.

Табиса отпустила его руки и повернулась к ноутбуку.

– Может быть, он потерял сигнал. Такое иногда бывает.

Красная точка соединилась с их точкой и остановилась.

Табиса наклонилась к экрану и увеличила карту.

– Но какого черта…

Она подбежала к окну и взглянула сквозь жалюзи.

– Это автомобиль Макнамары! Он припарковал его перед отелем!

Табиса посмотрела на Роба, и он увидел в ее глазах то, о чем она подумала.

Он нашел их.

Но как? Может, хозяин мотеля знал Табису? Или владелец автопроката был в сговоре с ним и установил датчик в машине?

Это не важно. Так или иначе, но он нашел их и пришел завершить то, что не удалось ночью.

– У тебя есть какое-нибудь оружие? – спросил Роб.

Табиса покачала головой, по-прежнему глядя через жалюзи. Потом отскочила от окна, прижалась к стене и посмотрела на Роба.

– Они идут в нашу сторону, – сказала она. – Ты умеешь драться?

Он вспомнил недавний инцидент в Нью-Йорке, когда подрался в ночном клубе.

– Достаточно хорошо. Но я никогда не делал это трезвым.

– У меня уже нет времени, чтобы напоить тебя. Мы встанем по разные стороны двери.

Роб прошмыгнул мимо окна и встал возле двери, готовый наброситься на любого, кто в нее войдет. Его сердце отбивало барабанную дробь, а пульс просто зашкаливал.

Табиса была словно натянутая струна. Губы – как узкая черточка. И бездонные глаза.

Роб зажмурился, прислушиваясь к шагам, но все, что он слышал, – это собственное сердце.

На секунду солнечный свет, проникший в комнату, закрыла чья-то тень, и они инстинктивно присели. Шаги отдалялись. Табиса посмотрела через жалюзи.

– Он стучится в другую дверь, – прошептала она.

Через несколько секунд Роб услышал слабый шум открывшейся и почти сразу захлопнувшейся двери и без сил опустился на пол.

– Кто-то впустил его, – сказала Табиса. – Но я не видела кто.

– Воспользуемся случаем и сбежим?

Она покачала головой.

– Их номер рядом с нашим, за углом. Они могут увидеть нас через окно.

Она все еще стояла у окна и наблюдала за стоянкой.

– Может, нам разделиться? – спросил Роб.

Табиса не успела ответить, как дверь снова открылась и закрылась.

– Это он? – спросил Роб.

– Нет, другой мужчина с большим рюкзаком. Но какого черта… Это он! Ублюдок! Я так и думала, что он замешан.

– Кто?

– Гарет Черник. Бывший начальник полиции в Пхалаборве. Его уволили несколько лет назад по подозрению в коррупции. Еще он, похоже, был замешан в полицейской контрабанде слоновой кости из Анголы в ЮАР в годы апартеида.

– Полицейские проворачивали контрабанду слоновой кости?

– И военные тоже. Для ЮАР это был единственный способ поддержать Движение за единство, которое было одной из сторон конфликта в гражданской войне в Анголе.

Табиса не спускала глаз с мужчины, когда тот открыл заднюю дверцу автомобиля.

– Я вложила все до последнего цента, чтобы этот рог оказался в рюкзаке, а теперь он загрузил его в дорогой «Тони Йенджени».

– Куда?

– Ой, извини. «Тони Йенджени» – это наше местное прозвище для «Мерседес-Бенц». Так звали одного коррумпированного политика Африканского национального конгресса, который однажды был подкуплен шикарным «мерсом».

Роб встал рядом с Табисой у окна. Они оказались так близко, что он почувствовал запах шампуня от ее волос. Табиса сняла на свой телефон, как «мерседес» отъехал от парковки и направился на север.

Роб увидел на карте, что красная точка снова начала двигаться.

– Ты была права. Рог у него.

Спустя минуту Том Макнамара вышел из номера, закрыл дверь и, вертя ключ на пальце, направился к стойке регистрации.

Он сдал ключ, быстрыми шагами вернулся к своему черному «Форду Рейнджеру» и уехал. Тоже на север.

– Что теперь будем делать? – спросил Роб.

Табиса потянулась за своим рюкзаком и начала складывать одежду и туалетные принадлежности.

– Мы поедем в другом направлении. В Йобург, – сказала она.

Нью-Йорк, США

Женщина на другом конце провода говорила медленно и с сильным акцентом:

– Здравствуйте! Меня зовут Гунилла Огнерюд, я тетя Роба Чезея.

Звучало так, будто она читала вслух, а кто-то помогал ей сформулировать то, что она должна была сказать.

Гас Уилсбери стоял у окна в номере отеля и нервно закатывал глаза. «Пожалуйста, не говорите мне то, что вы хотите сказать, – думал он. – Скажите лучше, что то, о чем я только что прочитал, неправда».

– Я звоню вам, чтобы сказать, что Роб погиб.

У Гаса снова все поплыло перед глазами, и он сел на диван.

Затем снова взглянул на заголовок статьи в айпаде, который лежал на журнальном столике:

РОК-ЗВЕЗДУ СЪЕЛ КРОКОДИЛ

Он надеялся, что это окажется ложью, как и многое другое, что печатает «Нью-Йорк пост», но это была правда.

Он не мог в такое поверить. Что Роб вообще делал в ЮАР? Он не из тех, кто покидал городской асфальт без надобности.

Телефон запищал от еще одного входящего звонка – наверняка от журналистов.

Гас проигнорировал его.

– Алло? Вы тут? – спросила женщина.

– Да, – ответил он. – Прошу прощения, я просто в шоке.

– Я тоже, – ответила женщина. – Вы сможете сообщить его друзьям из группы?

Пришло еще два сообщения на телефон, еще одно…

– Да, конечно. Спасибо за звонок.

– Да, это…

Она замолчала, как будто заготовленная речь закончилась и теперь ей приходилось говорить по-английски без подготовки. Она сказала что-то по-шведски, но Гас не понял, что именно. А потом добавила:

– Прошу прощения, я плохо говорю по-английски.

– Не стоит извиняться.

– Хорошо… Да, до свидания.

– До свидания.

Телефон зазвонил сразу же, как только он закончил разговор. Гас выключил звук и отложил его в сторону. От вибрации он жужжал и медленно двигался по столу. И Гас мог лишь предполагать, как долго еще это будет продолжаться.

Трасса 4, вверх к Мидделбургу, Южно-Африканская Республика

Роб, прислонившись лбом к прохладному окну пассажирского места, слушал свистящий монотонный звук скольжения шин по асфальту и смотрел в ночную темноту.

Минуло всего несколько дней с того времени, как он сидел в такси в Нью-Йорке и заснул под такой же звук, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

Луна на небе, большая и круглая, – как ночник для браконьеров. Этой ночью умрут другие носороги.

Роб вспомнил о Даниэле, которого в реке утащил крокодил, и о двух маленьких детях, которые сидят в небольшом домике, похожем на сарай, где-нибудь в Мозамбике и ждут отца. О пустых тарелках на кухонном столе и о жене, которая живет надеждой, что скоро все изменится.

Бедность…

Роб вспомнил, как считал себя нищим, когда был ребенком. Как жалел, что у него нет ни «Nintendo», ни DVD-проигрывателя, ни MD-плеера, как у остальных.

Но разве ему приходилось ложиться спать голодным? Оставался ли холодильник хоть когда-нибудь пустым? Такого не было.

Может, мама и была в состоянии купить ему все эти вещи, но она решила потратить деньги на другие цели. Бороться за что-то.

Роб думал, что она была эгоисткой. Может быть, все наоборот. Возможно, она пыталась научить его тому, что на самом деле важно.

Но она делала это способом, который заставлял его злиться, – они отказывались идти друг другу на уступки и находить компромисс.

Роб вспомнил, как однажды она, когда приехала к нему в гости в Лос-Анджелес и увидела в гараже две машины, красный «феррари» и черный «Додж Челленджер», спросила:

– Это действительно необходимо?

Это был один из ее любимых вопросов, когда они обсуждали его жизнь. Второй был такой:

– Какая от этого польза?

Как будто все, что делается, должно приносить пользу.

– Нет, это не так важно, – отвечал он. – Но это круто. Попробуй как-нибудь.

Он жил так, потому что хотел этого и мог себе это позволить. «Я имею право делать так», – думал Роб. И усердно боролся за это.

Он так хотел, чтобы она гордилась им и радовалась, что ее сын преуспел в столь жесткой индустрии!

Но она никогда не видела дальше собственного носа.

Возможно, и он тоже.

Табиса спешно свернула в сторону, чтобы не врезаться в человека, идущего во тьме по дороге.

– Черт! – крикнула она. – Неужели они не могут надевать яркую одежду – по крайней мере, когда выходят на шоссе посреди ночи? Неудивительно, что люди на дорогах мрут как мухи.

– Как долго нам еще ехать? – спросил Роб.

– Меньше двух часов. Можешь проверить, где рог сейчас?

Роб потянулся на заднее сиденье, взял ноутбук, открыл крышку и включил его. Сигнал был сильным, несмотря на то что они находились в глуши.

– Рог еще в Пхалаборве, – сказал он.

Табиса кивнула, но ничего не сказала.

– Мы не можем обратиться в полицию? – спросил Роб. – Стоит попробовать уговорить их устроить ловушку, когда тот передаст рог дальше или попытается продать его в Мозамбике.

– Пока нет, – сказала она. – То, что бывший начальник полиции замешан в контрабанде, означает коррупцию в высших эшелонах власти. Я не знаю, кому мы можем доверять. Но завтра хочу встретиться с другом детства, который работает в полиции в Йобурге. Это единственный полицейский, которому я доверяю на сто процентов. Он мог бы помочь нам в дальнейшем.

Худспрейт, Южно-Африканская Республика

Том Макнамара сидел на диване в гостиной и переключал каналы. В руках он держал пустой стакан с жирными следами от пальцев.

Том посмотрел на часы. Во Вьетнаме, наверное, еще не наступил рассвет. Должно быть, слишком рано, чтобы звонить.

Дрожащими руками он плеснул в стакан еще коньяка – на столе даже образовалась небольшая лужица.

– Возьми себя в руки, – прошептал Том.

Почему он так нервничает? Все это произошло не по его вине. И он сможет дать им хорошую наводку.

На Роба Чезея.

Той ночью Том нашел информацию о нем в Интернете. С презрением посмотрел фотографии, где швед позирует на сцене, виляя бедрами, как баба. Иногда с перьевым боа вокруг шеи и накрашенными глазами.

Занудный придурок, вот кто он такой.

«Или я недооцениваю его? Вдруг Роб Чезей не тот, за кого себя выдает? Он оказался в нужном месте и увидел, как позапрошлой ночью я направлял вертолет. А днем позже стал свидетелем того, как я расправился с чертовым браконьером. И теперь мне кажется, что он инсценировал свою смерть».

Том Макнамара сделал большой глоток.

Ему позвонил приятель, который работает на парковке, и сообщил, что видел, как Табиса припарковала взятую на прокат машину за супермаркетом. А потом из багажника вылез высокий белый мужчина с темными взъерошенными волосами и в темной одежде.

Значит, она помогла ему, маленькая сучка!

Том никогда не любил ее. Всегда слишком честная, как маленькая девочка-скаут.

Но он знал, как с ней расправиться. Его сейчас больше беспокоило то, кто такой Роб Чезей на самом деле, и было ли совпадением то, что он появился в заповеднике именно в это время.

Том поднес стакан ко рту и сделал еще один большой глоток.

Когда он прочел в Википедии, что Роб из Швеции, то вспомнил, что на днях читал в газете о знаменитом во всем мире носороге, которого убили в шведском зоопарке.

Скорее всего, его появление как-то связано с этим носорогом. Но как? Он, черт возьми, не видит никакой связи. Том знает только то, что Роба Чезея необходимо устранить. Быстро. Прежде чем он расскажет о том, что видел ночью.

Вьетнамцы должны помочь ему решить эту проблему.

Том Макнамара зашел в свой кабинет и достал с полки книгу об охоте. На поле страницы 84 был записан номер телефона. Он сел в кресло, снял телефонную трубку и набрал номер.

Ханой, Вьетнам

Звуки шагов настоящие или ему только кажется? Тхан Ву пытался прислушаться, но в голове гудело, и он подумал, что сходит с ума.

Испражнения в его штанах затвердели, но деревянное дно ящика все еще влажное от мочи.

Звуки послышались снова. Может, это чьи-то шаги?

Помогите!

Тхан Ву не знал, кричит ли на самом деле или звуки возникают только в его сознании. Он пинался, но ноги не слушались, как будто больше ему не принадлежали.

Шаги приближались. Кто-то остановился совсем близко. Повозился с замком, потянул крышку вверх, и Тхан Ву поднял руку, чтобы защититься от света и всего того, что могло полететь в его голову.

– Довольно тебе.

Голос Годзиллы.

Две огромные руки схватили Тхан Ву под мышки и вытащили из ящика.

Он громко вскрикнул, попытавшись встать на ноги. Когда Годзилла отпустил его, ноги подкосились – и Тхан Ву упал на пол, крича от боли.

Годзилла засмеялся и назвал его слабаком.

Он снова поднял его и удерживал, пока не убедился, что Тхан Ву стоит достаточно устойчиво.

– Стой! Или я сделаю так, что ты никогда больше не сможешь стоять!

И только сейчас Тхан Ву заметил Хыонг Суана. Он был, как всегда, в безупречном черном костюме без малейшей складочки.

Хыонг Суан улыбнулся и ласково сказал:

– У меня есть предложение для тебя.

Ноги Тхан Ву горели огнем, но он пытался удержать равновесие, чтобы не упасть.

– Ну… – прохрипел он.

– У нас возникла проблема в ЮАР. Я хочу, чтобы ты поехал туда и решил ее для нас.

Тхан Ву не нужно было ничего объяснять. Он и так понимал, что нужно кого-то убить.

«А если я не приму предложение?»

Тхан Ву даже не думал произносить это вслух – просто хотел обдумать такую возможность, – но, кажется, потерял способность различать мысли и слова.

Хыонг Суана, похоже, забавляла мысль, что Тхан Ву скажет «нет».

– Тогда тебе не придется долго чувствовать себя одиноко в ящике, более того… как бы это сказать… обвитым змеями.

Тхан Ву кивнул.

Кобры… Но его не так пугали змеи, как мысль о том, что он снова будет заперт в ящике.

Тхан Ву знал, что умрет, – еще с тех пор, как его посадили в машину и он увидел на пассажирском сиденье Годзиллу. Просто не понимал, почему они медлят. Теперь Тхан Ву все понял. Он будет киллером. И сразу после этого умрет.

Но это хорошо. Все хорошо, лишь бы только избежать ящика.

Он снова кивнул.

– Без проблем, – сказал он. – Я сделаю это.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Табиса притормозила у входа в четырехзвездочный отель на севере Йоханнесбурга. Роб посмотрел на шикарный чистый фасад и перевел взгляд на окрестности. Стальные конструкции высоких зданий. Дорогие автомобили на чистых широких улицах.

– Все выглядит не так, как я себе представлял.

– Это Сэндтон, один из самых богатых пригородов. Если мы отъедем немного на юг, то сможем увидеть настоящий Йобург, и это не самое приятное зрелище. Достаточно только свернуть в сторону, и ты окажешься в трущобах Александрии быстрее, чем думаешь.

– Тогда я не буду сворачивать в сторону.

– Ты вообще не должен никуда выходить. Оставайся в комнате до утра, пока я не вернусь. Этот отель, пожалуй, не для рок-звезд, но с довольно приличным сервисом, так что ты сможешь перекантоваться тут некоторое время.

Роб опустил солнцезащитный козырек и бросил взгляд в зеркало. Его волосы заправлены под южноафриканскую регби-кепку. На переносице очки в толстой оправе с затемненными стеклами, щеки и подбородок покрыты двухдневной щетиной. Шею закрывает широкий воротник новой футболки.

По пути в отель они остановились перед большим бутиком, и он попросил Табису купить несколько однотонных черных футболок и маек. Вместо этого она выбрала наиболее яркие и, на его взгляд, самые неподходящие, которые только могла найти.

Сейчас на нем была белая футболка с текстом «Я люблю Южно-Африканскую Республику», напечатанным цветными буквами.

Табиса смеялась до слез, когда Роб примерял ее. И теперь, когда он выбирался из машины в одежде, которая так странно смотрелась на его худощавом теле, ей снова трудно было сдержать смех.

– Ты выглядишь как местный, – сказала она серьезно.

– Ты хочешь меня? – спросил он и наклонился, чтобы ее поцеловать.

Табиса обхватила голову Роба руками и прикусила его нижнюю губу.

– Ты не зайдешь посмотреть, как я живу? – спросил он и провел рукой по ее бедру.

– Мне нужно сначала заглянуть к маме. Твое приглашение еще будет в силе завтра утром?

Он улыбнулся и убрал руку.

– Я буду держать тебя в курсе, где находится рог.

– Не думаю, что он будет двигаться до рассвета. Не забудь вещи.

Роб открыл заднюю дверцу, положил ноутбук и зарядку в один из пакетов с одеждой. Сумку повесил через плечо.

– Привет маме, – сказал он и захлопнул дверцу.

Табиса помахала ему и отъехала.

Роб смотрел ей вслед, пока машина не исчезла из виду. Потом зашел в отель и зарегистрировался под именем Элистера Кроули.

Шанхай, Китай

Ли Ченг откинулся в офисном кресле, и чувство радости волной прокатилось с головы до пят.

На экране плазменного телевизора, висящего на стене, шли утренние новости. В репортаже со вчерашней конфискации гигантской партии слоновой кости и рога носорога недалеко от Найроби промелькнуло интервью с американскими знаменитостями, обеспокоенными сложившейся ситуацией.

«Так некстати, – подумал он. – Большая партия товара отличного качества теперь не попадет на рынок».

Но в то же время это хорошо для бизнеса.

Он без проблем сможет поднять цены, ссылаясь на отсутствие ассортимента.

Ли Ченг вывел компьютер из спящего режима и просматривал календарь дел на день, когда по внутренней линии позвонил секретарь.

– Да?

– Звонит мистер Хыонг из Вьетнама. Вам удобно разговаривать?

– Да.

Он надеялся услышать от Хыонг Суана, что редкий рог из шведского зоопарка уже в пути.

Их соединили, и двое мужчин обменялись общепринятыми приветствиями, прежде чем Хыонг Суан сказал:

– У нас возникла небольшая проблема.

Ли Ченг почувствовал, как по телу пробежал холодок.

– Да?

– Рог… Он разделен на части.

Ли Ченг встал и пинком отшвырнул корзину для бумаг.

Вьетнамец говорил без умолку, пытаясь оправдаться. Как будто это могло что-то изменить.

Ли Ченг тяжело вздохнул и заставил себя дослушать. Значит, рог распилили на две части. Бесценный африканский рог, который стал бы жемчужиной его коллекции.

Как эти идиоты смогли допустить такое?

– Мы вычислили виновного, – сообщил Хыонг Суан. – Мы абсолютно уверены, что он сбежал в ЮАР, и у нас есть предположения, где именно он скрывается. Мы позаботимся о нем.

Ли Ченг стиснул зубы и посмотрел сквозь жалюзи. Увидел Шанхайскую башню, которая возвышалась на 632 метра и поблескивала в лучах солнца. Она выше и роскошнее тех, которыми могут похвастаться на Западе. Не говоря уже о Вьетнаме.

Хыонг Суан наконец замолк, и Ли Ченг глубоко вдохнул, прежде чем медленно произнести:

– Не трогайте вора. Проследите за ним и сообщите мне, где он находится. Я лично займусь им.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Табиса притормозила на красный свет, но передумала и нажала на газ, когда увидела группу людей, которые приближались к автомобилю сзади.

Каждый раз, возвращаясь сюда, она чувствовала, что забыла, насколько бедно здесь, в Хиллброу. Неряшливые фасады, кучи мусора в закоулках и заброшенные дома с разбитыми окнами.

Как только Табиса увидела в двух кварталах от дома высокое цилиндрическое здание, башню Понте-Сити, она вытащила телефон из кармана джинсов и набрала маму. Уже одиннадцать часов вечера, но она еще наверняка не спит, потому что всегда была «совой».

Вызов пошел, но никто не брал трубку. Табиса увернулась от находящегося под кайфом парня, который толкал тележку с продуктами посреди улицы, и повернула направо. «Может, мама снова заряжает свой телефон в другой комнате», – подумала она. Это не впервые.

Табиса проехала супермаркет, где мама работала заведующей, пока болезнь не усугубилась и боль не стала слишком сильной. Повернув на свою улицу, она увидела двух парней, которые сидели на бордюре и смотрели на нее. Только тогда она поняла, что глупо было приезжать сюда на взятом в аренду автомобиле, следовало оставить его на парковке и пересесть на автобус. Большой риск, что кто-то угонит машину. Или хотя бы разобьет стекло и украдет стерео.

Табиса припарковалась позади микроавтобуса с приоткрытой дверцей, взяла рюкзак и вошла в подъезд. У стены стояли мешки с мусором и лежали грязные матрасы.

Она не помнила, сколько раз предлагала маме покинуть Йобург и переехать в Худспрейт. Но та все отказывалась:

– Я никого там не знаю. Что я буду делать целыми днями, пока ты на работе? Просто сидеть и бездельничать?

В чем-то мама была права. Здесь она могла хотя бы спуститься в кафе и поболтать с мадам Мтунзи. Или позвонить соседу и поиграть с ним в покер.

Как обычно, потертые перила между вторым и третьим этажом едва держались, а скрип пятой и шестой ступеньки первой лестницы настораживал. На этот раз Табиса точно должна их починить, заделать бетонную дыру и прикрутить перила. Еще неделю назад она положила в машину отвертку, электродрель, банку краски и многие другие инструменты, но та осталась в Худспрейте. Придется сделать это в следующий раз.

Дверь в квартиру мамы – новая. Табиса настояла на том, чтобы установить надежный вариант вместо тонкой стандартной двери, которую поставил хозяин. Никто ее так просто не выбьет и не вскроет ломом. Теперь осталось только научить маму закрываться.

Табиса постучала – четыре быстрых стука, чтобы мама знала, что это она, – и прислушалась. Но было трудно разобрать хоть что-то через такую плотную дверь.

Табиса снова постучала, потом дернула за ручку. Открыто. Она вздохнула: «Ох уж эта забывчивая и доверчивая мама…»

Она зашла в коридор и почувствовала пьянящий аромат курицы с карри – фирменное блюдо мамы.

– Мама! – крикнула она. – Это Табиса.

Тихо. Лишь слабый раздражающий звук сигнализации на улице.

Табиса зашла в спальню – там лежала мама.

На спине.

На полу.

Платье горчичного цвета поднято до груди, трусы разорваны, бедра покрыты синяками и засохшей кровью.

У Табисы перехватило дыхание. Она бросилась к матери и опустилась на колени, приложив ухо к ее распухшим, потрескавшимся губам. Дыхание хриплое, но четкое. Табиса дрожащими руками вытащила телефон из кармана и набрала 112.

Пока шли гудки, она поглаживала мать по щеке, убрала обломок зуба, который застрял в запекшейся крови на распухшей нижней губе.

– Ох, мама, – шепнула Табиса. – Кто сделал это с тобой?

Когда кто-то ответил, Табиса откашлялась, коротко рассказала о происшедшем и назвала адрес. Закончив разговор, осторожно подложила подушку под голову матери и накрыла ее одеялом.

Было больно смотреть на ее опухшее, побитое лицо. Табиса решила посмотреть, не осталось ли каких-нибудь следов. Она хорошо знала, что полиция не сделает свою работу качественно.

Никаких сломанных шкафов, никаких разбросанных вещей, никаких открытых книг на полу. «Почему?» – подумала она и удивилась своим хладнокровным, рациональным размышлениям. Они должны были искать что-то. Или решили просто вломиться и изнасиловать старушку? Неужели в Хиллброу есть хоть один настолько безумный мужчина?

Она зашла в маленькую кухню. Окна абрикосового цвета не были взломаны. И в кладовке, как обычно, стояли банки со специями, пачки круп и печенья. Раковина такая же идеально чистая, два светильника из мельхиора на своем обычном месте – кухонном столе.

А еще там лежала записка.

Это не почерк мамы. И написана она на английском. Но почему? Мама знала только зулу и африкаанс.

Табиса вздрогнула.

Записка предназначалась не матери.

Она взяла ее дрожащей рукой и прочитала:

Не бросай трубку, когда мы позвоним в следующий раз.

Ханой, Вьетнам

Хыонг Суан положил трубку, небрежно вытащил сигарету из пачки на столе, прикурил, сделал несколько глубоких затяжек и откинулся в кресле.

Все прошло так, как он и думал. Китаец сначала вышел из себя, но быстро все обдумал и снова перешел на деловой тон. Начал торговаться. Сказал, что теперь не может заплатить даже половины от пятисот тысяч долларов – суммы, о которой они договорились заранее.

Хыонг Суан умел торговаться и был очень осторожен. А китаец понимал, что рискует потерять возможность покупать товары в будущем. И они продолжали торги до тех пор, пока не остановились на сумме двести пятьдесят тысяч долларов. Примерно этого Хыонг Суан и ожидал.

Он постучал пальцами по подлокотнику стула и подумал о звонке Тома Макнамары из ЮАР, который состоялся несколькими часами ранее. О «крысе», которую нужно отравить.

Том Макнамара – важный инсайдер. У него много полезных знакомств, в том числе и среди правительственных чиновников самого высокого уровня: сотрудников полиции, должностных лиц таможенных органов, политиков.

Шведский турист не сможет все это испортить.

Хыонг Суан выпустил кольцо дыма, которое достигло потолка и развеялось дуновением ветра.

Он был рад, что доверился своей интуиции и не убил Тхан Ву. Как знал, что придется использовать его в других целях.

Сначала Тхан Ву убьет шведа, а потом китаец поручит своим парням убрать Тхан Ву. И тогда все будут довольны и смогут работать, как и раньше, в тишине и покое.

Пришло сообщение от Годзиллы. Он достал телефон и прочитал:

Самолет отправился. Наш человек на борту.

Хыонг Суан встал с кресла и подошел к окну. Суматоха транспорта, озеро Хоанкьем и старые пагоды на маленьком острове…

«Возможно, стоит прогуляться», – подумал он, снял с вешалки куртку и надел ее. Посмотрел на себя в зеркало и поправил воротник рубашки.

Когда Хыонг Суан пересекал оживленную улицу, ему в лицо мягко и приветливо светило солнце. Прохаживаясь вдоль берега озера, он чувствовал себя комфортно и легко.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Роб полулежал на мягкой кровати с ноутбуком на коленях и бутылкой «Castle» в руке.

Телевизор был включен, шел какой-то южноафриканский вариант «Glamour». Он выпил содержимое бутылки, поставил ее на стол, к четырем уже выпитым, и посмотрел на красную точку на мониторе. Она мигала и находилась в том же месте, что и раньше.

Роб переключился на другой канал и вдруг увидел свое лицо. Корреспондент говорил на языке, похожем на голландский, но он предположил, что это африкаанс.

Это новости? Но что, черт возьми, произошло?

Он переключал канал за каналом, пытаясь найти новости на английском, но безуспешно. Тогда взял ноутбук и зашел на «Нью-Йорк таймс». И здесь увидел свое фото под заголовком «Предполагают, что рок-звезда съедена крокодилом».

Роба охватил ужас. Он и не думал, что слухи о его вероятной смерти могли привлечь внимание общественности. Как он мог быть таким наивным?

Его руки задрожали, когда он открыл статью и прочитал, что на берегу реки после вооруженного столкновения браконьеров и охраны заповедника на границе с парком Крюгера была найдена окровавленной его одежда.

Газета пишет, что Роб отправился в заповедник, чтобы оплакать своего принятого под опеку носорога, который был найден застреленным и с отпиленными рогами. Это был намек на то, что Тинус ван Хобек несет персональную ответственность за смерть Роба, потому что именно он позволил ему поехать в «зону боевых действий».

Роб зашел на несколько других сайтов. Информация о его смерти была в топ-новостях таких популярных сайтов, как «Rolling Stone», «Mojo» и «Kerrang».

Он зашел и на сайт «Нации упрямых». Вся главная страница была занята некрологами и призывами к фанам выразить свои соболезнования. Роб начал читать комментарии, и его сразу же бросило в жар. Так много тех, кто скорбит. Плачет. Пишет, что они потратят свои последние сбережения, чтобы поехать в Бруклин и принять участие в траурной церемонии возле его дома.

«Что я наделал?» – подумал он.

Роб пролистал новости. Это никогда не закончится. Казалось, поток комментариев бесконечен. Люди надевали повязки скорби и выкладывали фото своих церемоний поминовения. Цитировали строки из песен, которые он и сам уже позабыл.

Многие запомнили последний хит:

У тебя будут похороны, за которые стоит умереть. Покойся с миром. Тим

Я бы с радостью умерла, только бы ты снова жил. Клара

Роб поспешно захлопнул ноутбук и бросил его на стул, как будто побаиваясь, что крышка снова откроется и буквы нападут на него, словно рой ос. Руки и ноги ныли, как после неудобной поездки, он потел и зяб одновременно.

«Я должен позвонить Гасу. Убедить его сказать миру, что я жив».

Роб потянулся к телефону и начал набирать номер Гаса, но остановился, когда осталось набрать последнюю цифру.

Он снова видел перед собой мертвого носорога. Слышал хриплое дыхание Даниэля. Представлял Тома Макнамару, который заходит в номер мотеля и передает подготовленный рог бывшему начальнику полиции.

Он не может сдаться сейчас! Иначе все было напрасно. Он должен довести эту партию до конца.

День-два максимум. Любым способом Роб должен отблагодарить своих поклонников, которые готовы лететь хоть на край света, чтобы оплакать его смерть.

Он положил трубку и достал последнее пиво из мини-бара. Открыл его, сделал несколько глотков и заказал еще.

Нью-Йорк, США

В переполненном зале сверкали вспышки фотоаппаратов и как минимум пятьдесят журналистов держали наготове микрофоны. Трансляцию в прямом эфире вели несколько представителей телевизионных компаний.

Гас Уилсбери поднес чашку кофе ко рту, но от одного только запаха ему стало плохо, и он снова поставил ее на стол. Сколько чашек он выпил за сегодня? Десять? Пятнадцать? И сколько раз он произнес слова «я не знаю»? Вероятно, тысячу.

– Почему Роб Чезей не сказал, куда едет?

– Я не знаю.

– Почему он не давал о себе знать из ЮАР?

– Я не знаю.

– Где он будет похоронен?

– Я не знаю.

– Планируете ли вы еще выпускать видео с туров?

– Я не знаю.

Рядом с ним сидел Вакко. Он молчал дольше, чем Гас Уилсбери мог себе представить. С другой стороны от него, вертя в руках авторучку, сидел Костлявый ТТ, качал головой и пытался убедить репортера из «Hello!», что в группе не было никаких разногласий.

– Но мои источники говорят…

– Ваши источники ошибаются. Я понимаю, что вы ищете блестящие заголовки, но это не тот случай. Мне жаль.

Гас посмотрел на него. Костлявый ТТ надел свежую черную рубашку, оставив свою красную бандану дома, – он ухаживал за собой больше остальных в группе. Костлявый ТТ говорил деловито, уверенным голосом и со спокойной серьезностью отвечал на вопросы.

Слово предоставили репортеру из «National Geographic», и Гас подумал, что, должно быть, они в первый раз на пресс-конференции с рок-группой. Репортер встал, поправил свой черный пиджак и спросил на оксфордском английском, видит ли Гас Уилсбери связь между носорогами Леной и Зоэллой.

– Кто такая Зоэлла?

– Самка носорога, которая в прошлое воскресенье была убита в Кольморденском зоопарке в Швеции. Роб тоже из Швеции.

– Не имею понятия. Я даже не знал, что это случилось. Этот вопрос стоило бы задать не мне, а полиции, – сказал Гас и кивнул в сторону седого человека рядом с Вакко.

Комиссар Дэмиен Фицпатрик откашлялся и наклонился к микрофону.

– Мы не видим никакой связи, кроме того, что оба носорога, похоже, стали жертвами браконьеров.

Следующая рука. Накрашенная женщина из «Нью-Йорк пост» адресовала свой вопрос Вакко:

– Роб когда-нибудь упоминал о своем интересе к живой природе?

Вакко уставился на Гаса взглядом, который словно говорил: «О чем это она?»

– Э… значит… – начал он.

Костлявый ТТ взял ответ на этот вопрос на себя.

– Это было то, что Роб держал в себе. Он не хотел зарабатывать на этом – состоять в какой-нибудь экологической организации и таким образом повышать свой рейтинг. Он был выше этого.

Гас Уилсбери взглянул на него и кивнул.

«Умно сказано, – подумал он. – Чертовски умно!»

Эту мысль наверняка подхватят СМИ. Благодетель, который не хочет погреться в лучах славы за свои усилия, а держит их в секрете, – таких альтруистов сейчас мало. Даже самые яростные критики начнут после этого уважать Роба Чезея.

Хотя это приукрашенная версия, которая не имеет ничего общего с правдой.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Роб проснулся с пульсирующей головной болью. Он чувствовал себя не живым, а мертвым, – именно так, как писали о нем в газетах. Яркий свет, проникая сквозь опущенные шторы, бил ему в глаза, а пытаясь повернуться на другой бок, он ударился коленом о что-то твердое.

Черт возьми!

Роб осторожно присел и приподнял одеяло. По кровати были разбросаны пустые пивные бутылки, штук семь-восемь. И еще две стояли на тумбочке.

Он снова лег и уставился в потолок. Все это было так некстати!

Роб вспомнил клинику «Бетти Форд». В голове пронеслась фраза, которую он выучил наизусть.

«Один – это слишком много, а тысячи всегда недостаточно».

Он потянулся к телефону, чтобы посмотреть, который час.

14:37. Этого не может быть! Он проспал двенадцать часов?

Пыталась ли Табиса связаться с ним? Роб разблокировал старую «моторолу», которую ему одолжила девушка. Пропущенного звонка нет, но есть сообщение:

Я с мамой в больнице. Ей очень плохо. Позвоню, когда смогу.

Он набрал ее номер и к, своему удивлению, обнаружил, что телефон может звонить. Но связаться с Табисой не получилось – звонок сразу переадресовался на автоответчик. Роб догадывался, что Табиса находится в палате, где нельзя держать телефон включенным.

Роб сел за рабочий стол и включил ноутбук. Еле удержался от того, чтобы зайти на какой-нибудь сайт и почитать новости, и, как только вошел в систему, сразу открыл карту. Она показывала Пхалаборву, но красной точки там уже не было.

Он убрал приближение, и на карте стал виден Худспрейт и часть парка Крюгера. Мигающей точки не было и там. Роб еще больше уменьшил изображение и нашел ее далеко слева. На юге Мозамбика.

Он снова приблизил карту. Точка медленно двигалась вдоль дороги, которая вела к столице Мапуту.

Черт!

Он зашел в историю датчика и увидел, что рог покинул Пхалаборву вскоре после полуночи и двигался через парк Крюгера и Мозамбик. Потом остановился на несколько часов в Массингире, прежде чем снова начал двигаться.

«Массингир? Откуда я знаю это название?»

Он приблизил местность на карте. Массингир был расположен недалеко от границы с ЮАР и выглядел не очень большим. Меньше, чем город. Но название почему-то очень знакомое…

Роб произнес его вслух:

– Массингир.

И сразу вспомнил. Там жил Даниэль. Это логово браконьеров? Что-то типа места сбора носорожьих рогов?

Роб вспомнил о визитной карточке, которую дал ему Даниэль, и вытащил ее из кармана кожаных брюк. После купания в реке бумага смялась, бо́льшая часть текста была размыта. Буква «З» видна четко, дальше большое размытое пятно в самом центре, а затем, может, «н» или «г», а дальше – «Ч» или «Н», и в конце – «у». Под этим буквы «ос» в середине и «ол» в конце.

Роб снова посмотрел на карту, пытаясь найти хоть какую-то связь между буквами и местностью в округе Массингир. Но никакие названия не имели таких комбинаций букв, как на визитке.

Он встал и, пошатываясь, побрел в душ. Включил холодную воду до упора, и, казалось, лед обрушился ему на голову и плечи. Роб хватал ртом воздух, но заставлял себя оставаться на месте, пока медленно не досчитал до десяти.

Он вытерся, натянул новые просторные джинсы из супермаркета и оранжевую футболку с животными «большой пятерки» в ярких цветах. Затем включил хромированный чайник и высыпал три стика растворимого кофе в фарфоровую чашку.

Пока вода закипала, он убрал с кровати пустые бутылки. Залил кофе, поставил чашку на тумбочку и снова прилег на кровать с ноутбуком на коленях.

Рог все еще в дороге. Медленно приближается к Мапуту.

Он снова позвонил Табисе, но все еще была переадресация.

Тогда Роб отправил ей сообщение:

Позвони мне, как только увидишь это сообщение. У меня ОЧЕНЬ интересные новости. Или приезжай сюда. Я в номере 407.

Чем же заняться? Он сойдет с ума, если будет целый день лежать. Единственное развлечение – это заказать что-нибудь в номер и услышать от персонала «Хорошего дня, мистер Кроули», когда они покидают комнату.

Зато будет что рассказать ребятам из группы. Черт, как он скучает по ним! И по своим гитарам. Роб не играл на гитаре почти неделю. Раньше он никогда не оставлял это занятие на столь долгое время.

Он включил телевизор и принялся переключать каналы. Мелодрама, игровое шоу, ТВ-магазин, церковная служба, еще одна мелодрама… Репертуар такой же убогий, как и дома.

Роб переключил еще и попал на выпуск новостей в момент, когда ведущий в строгом костюме произнес:

– Мы продолжаем тему браконьерской охоты на носорогов. Утром началось большое судебное заседание, и обвиняемыми стали двое мужчин из Кимберли, которых подозревают в посредничестве контрабанде в различные филиалы в Азии.

Под вспышки камер мужчин в наручниках завели в зал суда. Затем в кадре появился контейнер, содержащий двадцать носорожьих рогов, спрятанных в грузе бревен, которые были изъяты в порту Кейптауна. Как сказал репортер, обвиняемые в контрабанде могут получить до десяти лет тюрьмы.

Крупным планом показали одного из них. Он сидел, согнувшись, и выглядел виноватым и угнетенным.

«Вот каким я хочу увидеть Тома Макнамару!» – подумал Роб.

В наручниках и убитого горем. Его, бывшего начальника полиции и всех остальных ублюдков, которые замешаны в этом деле.

Репортаж закончился на том, как мужчина со взъерошенными волосами, в квадратных очках и в рубашке с короткими рукавами давал интервью возле здания суда. Его представили как «эксперта по незаконной торговле животными», и Робу показалось, что он уже видел его раньше. Но где? Может быть, в брошюре по охране фауны, которую листал в самолете по дороге в Худспрейт?

Репортер задал эксперту вопрос, что он думает о том, какое решение может вынести суд.

– Судебные приговоры, конечно, важны, но в долгосрочной перспективе они не дадут нужного эффекта до тех пор, пока мы не найдем заказчиков в высших эшелонах власти. Таких людей, как эти двое обвиняемых, легко заменить другими. Пока там есть деньги, будут люди, которые готовы идти на риск.

«Мудрый парень, – подумал Роб. – Но где я его раньше видел? Даже голос кажется знакомым».

Новости закончились, и началась программа на южноафриканском, которого Роб не понимал. Он выключил звук и снова взял ноутбук.

Точка остановилась в Мапуту, но не в аэропорту или в порту, а в жилом районе в южной части города, прямо на берегу моря.

Он увеличил карту до максимума и под мигающей точкой увидел большое белое здание. С помощью GPS был установлен адрес: Авенида Франциско Орландо Магумбве, № 1026/1048.

Он загуглил его. Посольство Вьетнама в Мапуту, Мозамбик.

Сердце начало биться сильнее.

«Мы так и думали! Рог будет вывезен из страны в сумках работников посольства, защищенных дипломатической неприкосновенностью, вне пределов досягаемости полицейских и таможенников. Как Табиса и говорила».

Он зашел на сайт посольства. Открыл несколько вкладок и наконец увидел фото посла Занг Чу. Крепкого мужчины с важным лицом и в тесном костюме.

Занг Чу.

Есть что-то в этом имени. Он достал визитную карточку Даниэля и снова прочитал размытые буквы. З…нг Чу. И в строке снизу – …осол.

Это визитная карточка посла Чу. Так вот кто делает бизнес с жителями Мозамбика!

«Я должен дозвониться Табисе, – подумал он. – Немедленно!»

Он начинал искать адреса больниц в Йоханнесбурге, когда вдруг раздался стук в дверь.

«Табиса! Наконец-то!»

Он бросил беглый взгляд в зеркало и поправил волосы.

Потом открыл дверь.

На него смотрели двое мужчин-азиатов маленького роста. Почти лысый в костюме – постарше, худой парнишка с блестящими глазами и в джинсовой куртке – помоложе.

Младший прижал указательный палец левой руки к губам, подавая знак «тсс…». В другой руке он держал пистолет с глушителем. Оружие было направлено на Роба.

Тхан Ву пристально смотрел на высокого голубоглазого мужчину, который сразу же отступил на несколько шагов назад и поднял руки. На нем были солнцезащитные очки с толстыми стеклами и дурацкая футболка для туристов, и он выглядел совсем не так круто, как в клипе «Похороны, за которые стоит умереть». И он даже снял свою цепь между носом и ухом.

А это точно он? Ну, волосы похожи, и черты лица тоже.

Тхан Ву никогда даже подумать не мог, что окажется в одном номере с Робом Чезеем. А тем более для того, чтобы застрелить его. Но это случилось.

Он сделал несколько шагов в комнату, услышал, как Нгуен Фу Зунг закрыл дверь, указал пистолетом на кровать и сказал Робу:

– Садись.

Роб Чезей покорно присел на край кровати, все еще с поднятыми руками. Он не выглядел испуганным, скорее удивленным. Так, словно ему было любопытно, кто они.

Тхан Ву был немного разочарован тем, что он не сопротивляется, не показывает свой рокерский характер и не бросается на них с бутылкой ликера или чем-то другим.

Может, он под кайфом? Обычно рок-звезды увлекаются этим.

Тхан Ву сам был немного пьян. Он выпил три стакана дешевого рисового виски и теперь чувствовал себя уверенно. Ему было спокойно, тепло и приятно. Сейчас он держит все под контролем. Он управляет игрой.

Сначала он выстрелит в Роба Чезея, а потом в Нгуен Фу Зунга. Затем возьмет кредитные карты их обоих, сольет счета и купит билет на первый подходящий самолет в США. Начнет все с чистого листа. Придумает себе новое имя и удалит свою историю. Все проблемы останутся в Ханое, как кучка грязной одежды.

Телефон Тхан Ву завибрировал, пришло сообщение. Он достал его левой рукой и держал перед собой, не спуская глаз с Роба. Это от Годзиллы.

Из-за выпитого буквы сливались. Он поднес телефон ближе к лицу.

Миссия выполнена?

Тхан Ву мысленно улыбнулся. Пистолет направлен на сидящую на кровати рок-звезду. Да, конечно, миссия почти выполнена.

– Да, – ответил он и усмехнулся.

Снова спрятал телефон. Подумал, что никогда больше не будет отвечать на сообщения из Вьетнама. Они могут сидеть там и считать рога, бивни и желчные пузыри сами.

Нгуен Фу Зунг взглянул на него:

– Кто это был? – спросил он на вьетнамском.

– Годзилла спросил, как все идет. Я ответил, что все хорошо.

Нгуен Фу Зунг покачал головой.

– Какие-то нетерпеливые они там, в Ханое. Им надо приехать сюда и научиться воспринимать все немного спокойнее.

Нгуен Фу Зунг наклонился за рюкзаком, который лежал у стены. Он сунул в него ноутбук Роба, а также зарядку и старый мобильный телефон, лежавший на тумбочке.

«Так легко его сейчас застрелить, – подумал Тхан Ву. – Сначала его, а потом рок-звезду».

Но потом решил следовать инструкции и застрелить Роба в назначенном месте. Чтобы это убийство выглядело так, будто Роб попал не на ту улицу, где был убит и ограблен.

«Может, они не будут меня искать, если я выполню все правильно, – подумал он. – Может, они решат, что теперь мы квиты».

Тхан Ву был уверен, что Нгуен Фу Зунг получил указание застрелить его, как только он застрелит Роба, поэтому сначала он убьет Нгуен Фу Зунга, а потом уже Роба.

Нгуен Фу Зунг встал, закинул рюкзак на плечо и посмотрел на Роба.

– Тебе интересно, кто мы? – спросил он.

– Я полагаю, вы пришли не затем, чтобы получить автограф, – ответил Роб.

Тхан Ву засмеялся. Это было круто сказано!

Даже Нгуен Фу Зунг улыбнулся.

– Считай нас своими экскурсоводами на этот вечер. Мы сделаем небольшой тур. Присоединяйся.

Они вышли из отеля через аварийный выход: спустились по ржавой металлической лестнице, которая шла вдоль фасада.

Роб шел посередине. Прохладный ветер задувал в его свободную футболку, и, казалось, лестница никогда не закончится. Он пытался думать, но мысли путались.

Кто эти двое? Роб догадывался, что они вьетнамцы или китайцы и как-то связаны с охотой на носорогов. Но как им удалось найти его? И так быстро? Его все-таки узнали? Его выдал кто-то из служащих отеля?

Они наконец-то спустились и оказались на заднем дворе. Прохладный вечерний ветер принес с собой неприятный запах лежалого мусора.

Мужчины держали пистолеты в руках и, похоже, были еще больше начеку, чем раньше.

Они привели Роба на плохо освещенную парковку, где стоял черный «Фольксваген Поло» с работающим двигателем.

На водительском сиденье был чернокожий мужчина. Голова бритая, плечи гигантские. Пожилой человек открыл одну из задних дверей и сказал Робу:

– Запрыгивай.

Роб сидел, зажатый между азиатами, на заднем сиденье. Его голова стукнулась о крышу, и мужчины направили на него пистолеты. Он видел, что даже водитель вооружен. У него из заднего кармана торчал приклад серебристого пистолета.

Автомобиль ехал по улице. Миновал отель и свернул направо.

Роб пытался понять, как они нашли его.

Они схватили и Табису?

Или это она направила их к нему?

Шанхай, Китай

Часы пробили полночь, и Ли Ченг только собрался положить телефон на журнальный столик, как вдруг снова раздался звонок.

– Да? – ответил он.

На другом конце послышался голос Хыонг Суана.

– Мы нашли вора, – сказал тот. – Он живет в номере 4 над рестораном «Дворец Сайгон» на Деррик-авеню в Йоханнесбурге.

– Я позабочусь о нем, – заверил Ли Ченг.

Он отложил телефон и какое-то время неподвижно сидел на диване.

То, что вьетнамцы нашли вора, он уже знал. Его люди в Йоханнесбурге выследили этого человека еще до того, как его в аэропорту обнаружил другой вьетнамец, который явно работал на Хыонг Суана.

С тех пор люди Ли Ченга постоянно сообщали обо всех его передвижениях, и теперь он знал, что вор и его коллега увезли белого человека в машине.

Хыонг Суан не спускал глаз с вора, как только тот покинул Ханой. Так почему же он притворялся? Почему позвонил и рассказал, где находится вор, только сейчас?

Ли Ченг встал с дивана, открыл дверь и вышел на террасу, находящуюся на крыше. Французский квартал окутало ночное спокойствие. На другой стороне улицы раскинулся красиво цветущий Фуксин-парк.

«У вора есть миссия, – подумал он. – Должно быть, Хыонг Суан схватил его еще во Вьетнаме и велел выполнить задание в Йоханнесбурге. Вероятно, убить белого человека, которого они увезли в машине. После этого сам вор будет устранен одним из моих людей, и тогда южноафриканская полиция никогда не сможет связать убийство с Хыонг Суаном. Умно, должен признать».

Ли Ченг подумал, что это мог бы сделать белый человек, но быстро отказался от такой идеи. Неважно. Не его проблемы.

Он позвонит своим людям.

– Делайте, что надо, – сказал он.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Тхан Ву был поражен тем, как тут соседствуют богатство и бедность. Прошло только пять минут, как они отъехали от шикарного отеля в Сэндтоне, а уже находились в квартале по меньшей мере таком же бедном, как однажды он видел в Ханое. Или даже хуже. Улицы с некрашеными сараями и жилищами из картонных коробок и мятого брезента. Смоляно-черные переулки, облезлые собаки и чернокожие мужчины под кайфом.

Тхан Ву посмотрел на Роба Чезея, который сидел возле него. Похоже, рок-звезда тоже не знает окрестностей. Он смотрел вперед и, кажется, сдался.

«Как гладко все прошло!» – думал Тхан Ву. С тех пор как самолет приземлился в международном аэропорту Нойбай, все шло как по маслу. Нгуен Фу Зунг стоял в зале ожидания, когда его самолет сел в Йоханнесбурге, и в машине по дороге к центру рассказал, как нашел пожилую женщину, дочь которой может привести их к жертве.

– Я заплатил двум мужчинам, чтобы они повеселились со старухой, девушка будет сговорчивой, – заверил он.

Тхан Ву ни о чем не спрашивал. Они поужинали во вьетнамском ресторане, владелец которого, должно быть, хорошо знал Нгуен Фу Зунга, а потом Тхан Ву показали номер, где он должен был переночевать.

Так называемое «веселье», очевидно, дало ожидаемые результаты. Когда Нгуен Фу Зунг сегодня утром связался с дочерью старухи, Табисой, она действительно оказалась довольно сговорчивой.

Тхан Ву и Нгуен Фу Зунг звонили Табисе с крыши офисного здания в ста метрах от больницы, откуда они рассматривали больничную палату в бинокль. Дочь сначала накричала на них и отказалась дать адрес отеля, в котором жил Роб Чезей, и тогда Нгуен Фу Зунг продемонстрировал, насколько хорошо он знает, что мадам Мадонсела находится в девятом отделении больницы.

– Что-то мне подсказывает, что пришло время наполнить водой графин в палате твоей матери, – мягким, спокойным голосом произнес он. – Похоже, он почти пустой.

В бинокль они увидели, что Табиса запаниковала. Сначала она уставилась на графин с водой, стоявший на тумбочке, в котором действительно осталось совсем немного воды, потом встала и подошла к окну, пытаясь понять, откуда они могли видеть ее. А потом набросилась на удивленного врача и что-то кричала ему в лицо.

И когда десять минут спустя они снова позвонили, Табиса назвала отель и номер комнаты Роба Чезея. Им даже не пришлось ее уговаривать.

Все очень просто, как говорится.

Черный «поло» мчался по узкой ухабистой дороге. Водитель посигналил трехлапой собаке, и она быстренько убежала с дороги.

Оба азиата молчали, приставив пистолеты к телу Роба.

Они сидели на заднем сиденье так плотно, что Роб не мог и пошевельнуться. И даже если бы места было больше, он ничего не успел бы сделать. Водитель и тот был вооружен.

Роб повернулся к старшему из азиатов – тому, который лучше говорил по-английски.

– Как вы нашли меня?

Мужчина улыбнулся.

– Девушка, – коротко ответил он.

Роб дернулся и сжал кулаки, но мужчина сильнее прижал пистолет к его телу и покачал головой.

– Что вы сделали с ней? – спросил Роб.

– Ничего. Мы ее даже не трогали.

– Ты врешь! Она ни за что не выдала бы меня.

Мужчина улыбнулся еще шире.

– Девушка любит тебя. Но девушка любит и деньги.

– Я тебе не верю!

Мужчина только пожал плечами.

Роб уставился в окно. Мимо проносились хлипкие домишки со стенами из фанеры и гофрированной жести.

«Говорит ли он правду? Могла ли Табиса действительно выдать меня за деньги? Этого не может быть! Это не она!»

Но если речь идет не о десяти тысячах, а о сотне тысяч? Или о миллионе? Как хорошо он ее знает? Но нет. Это не она! В это невозможно поверить!

Они повернули на слабо освещенную улочку, и Роб ударился головой, когда машина въехала в яму.

«Я точно умру этой ночью, – подумал он. – Опять. Умерший снова… Неплохое название для песни, кстати».

Он подумал об обложке к старому альбому «Black Sabbath». Красный ребенок с клыками и когтями на синем фоне. И название «Born Again» («Рожденный снова»). После Ронни Джеймса Дио микрофон взял Иэн Гиллан.

Следующая пластинка «Нации упрямых» могла бы называться «Dead Again» («Умерший снова») как дань уважения предшественникам.

«Но кто возьмет микрофон после моей смерти?»

Он прокручивал в голове разные варианты, как вдруг машина притормозила и остановилась у въезда в темный переулок. Все мысли о будущих пластинках исчезли у Роба из головы, по телу пробежала дрожь.

«Я умру здесь, – подумал он. – Пуля пройдет через мое тело, разрушая все на своем пути. Успею ли я испытать боль?»

Молодой азиат вышел из машины. Роб почувствовал, как второй ткнул его пистолетом в спину, и выбрался следом. В ночном прохладном воздухе чувствовался запах мусора и канализации.

«Почему в номере я пошел за ними? – подумал Роб. – Почему не врезал кулаком и не отнял пистолеты?»

«Сделай хоть что-то! – шепнул ему внутренний голос. – Это твой шанс. Ты все равно умрешь. Так хотя бы достойно!»

«Я не хочу умирать! Я хочу жить! Но мне осталось всего несколько минут!»

Все надежды рухнули. Он ждал толчка. В темноту.

Они остановились. В переулке стоял переполненный мусорный бак. На земле лежали несколько мешков с мусором. По ним бегали крысы.

– Сюда, – приказал вьетнамец, который был постарше.

И Роб подчинился. Несмотря на то что не хотел этого. Несмотря на то что его душа кричала: «Нет!» Под ногами трещали осколки стекла. Тьма манила его за собой.

Столько раз он заигрывал с ней на сцене… Думал, он знает, что это такое. Оказалось, ни черта он не знал! Тьма – это не грандиозное шоу перед публикой, это не то, что можно оставить за спиной. Тьма – это узкий и грязный переулок, пропитанный вонью лежалого мусора.

Он обернулся и увидел темные силуэты азиатов на фоне слабо освещенной улицы. Оба с пистолетами в руках, направленными на Роба. У молодого вьетнамца рука чуть дрожала. В другой руке он держал флягу, из которой жадно пил.

– Достаточно. Стой там! – крикнул второй вьетнамец.

Тьма окутала их. И, похоже, не собиралась выпускать снова.

«Сейчас или никогда», – подумал Роб.

И прыгнул в темноту за мусорный бак.

Раздался выстрел.

Роб лежал между мешками мусора. Куда попала пуля? В спину, в голову, в ногу?

Он оттолкнул один мешок, перевернулся на спину и увидел, как молодой вьетнамец прицелился и выстрелил в своего сообщника. Тот пошатнулся и упал.

«Что, черт возьми, происходит?»

Переулок осветился ярким светом. Молодой вьетнамец снова повернулся в сторону Роба. Поднял пистолет.

Роб закрыл глаза. Послышался выстрел. Он почувствовал теплые капли на лице, на веках, на щеках, на подбородке…

Это конец.

Он увидел свою могилу. Понял, что никогда не задумывался, будет ли там написано «Роб Чезей» или «Роб Огнерюд». Кем он был в момент, когда умер? Самим собой или своим псевдонимом? И будет ли он похоронен в Арбуге или Нью-Йорке?

Но это еще не конец. Он все еще дышит. Чувствует, как бьется сердце в груди.

Он взглянул вверх. И увидел над собой молодого вьетнамца с окаменелым лицом и вытянутыми по бокам руками.

Он падал. Прямо на Роба.

Роб протянул руку и дотронулся до его головы. Разбита. И липкая от крови. Роб отпрянул, словно обжегся. И голова упала прямо ему на колени. Человек не двигался.

Мелькнула какая-то тень.

Автомобиль отъехал. Свет исчез.

Теплая кровь текла по пальцам Роба. Шум автомобиля отдалялся.

Роб повернул убитого вьетнамца на бок и медленно встал. Сделал несколько шагов и чуть не споткнулся о старика, на котором был его рюкзак.

«Ноутбук, – подумал Роб. – Он там. Я должен его забрать».

Где-то поблизости лаяла собака. И кричал младенец.

Роб присел на корточки и начал снимать рюкзак с мертвого вьетнамца. Он чувствовал себя грабителем-убийцей, когда поворачивал его на живот, чтобы стянуть лямки. Хотя просто забирал свои вещи.

Он взял рюкзак и только собрался уйти, как вспомнил еще об одном. Он снова нагнулся, взял из кармана пиджака вьетнамца телефон и кошелек и сунул их в карман. Посмотрел на свои руки и понял, какой же он идиот. Полиция обнаружит его отпечатки на трупе.

«Но я уже мертв, – подумал Роб. – Официально. А мертвого человека вряд ли заподозрят в убийстве».

Придется рисковать в любом случае. Ему нужна информация.

Роб подошел ко второму мертвому вьетнамцу. Хотел осмотреть его карманы, как вдруг услышал шум приближающегося автомобиля. Полиция? Или другие убийцы?

Он спрятался за мусорным баком. Свет фар появился и сразу же исчез.

«Я не могу здесь больше находиться».

Он так и не проверил карманы второго убитого вьетнамца, торопясь выбраться из переулка. Вышел на улицу, оглянулся по сторонам и понял, что находится в сердце трущоб. Раньше ему казалось, что вся ЮАР выглядит именно так.

В какую сторону поехала машина? Направо? Нет, налево. Или… Черт, он никогда не мог запомнить такие вещи!

Роб почувствовал что-то липкое в уголке глаза, потер пальцем и увидел, что он стал красным и грязным. Он в панике тряхнул рукой, как будто увидел на ней большого волосатого паука. Затем вытер руку о кусок какой-то коробки на обочине дороги и пошел по плохо освещенной улице.

«Мне следовало бы бояться», – предположил Роб, но вместо этого с изумлением смотрел на почти нереальную нищету, которая окружала его.

На дороге появился автомобиль, и Роб спрятался в тени между сараями. Но это был не «поло», а старый «Форд Эскорт», чья выхлопная система стучала по асфальту так, что сыпались искры.

Роб снова вышел на дорогу и пытался проанализировать то, что произошло в переулке. Почему молодой вьетнамец застрелил своего сообщника? И кто потом появился и застрелил его? И тем самым спас жизнь Роба?

Он посмотрел на свои дрожащие руки, липкие и красные от крови. Капли крови были и на футболке.

«Душ… – подумал он. – Мне нужно принять душ и подумать. Но где, черт возьми, это сделать?»

– Эй, белый парень!

Злорадный окрик раздался позади него. Роб обернулся и увидел трех чернокожих парней, которые растянулись во всю ширину улицы. Они выглядели лет на двадцать, все были одеты в джинсы и толстовки с длинными рукавами. Откуда они взялись? Роб даже не слышал, как они появились.

– Что ты делаешь на нашей улице? – спросил парень посередине.

Он был выше других, с бритой головой и большими белыми наушниками на шее. Парень слева прятал руки за спиной.

Роб вздохнул. Это было уже слишком для одного вечера!

– Ты должен заплатить, чтобы пройти здесь, – заявил бритоголовый. – Отдай мне свой кошелек. И телефоны тоже.

Парень указал на карманы джинсов Роба, в которых выпячивались два прямоугольных предмета.

Роб сделал несколько шагов в их сторону, не спуская взгляда с бритоголового парня, который, судя по всему, был главарем троицы. Казалось, их удивило, что столь несуразно одетый турист так себя ведет, и они попятились.

Роб сделал еще несколько шагов и остановился прямо перед ними. Главарь был плечистым и стройным, но ниже его. Роб посмотрел на парня сверху вниз и спокойным голосом сказал:

– Трое мужчин пытались убить меня уже несколько раз. Один из них был профессиональным охотником, два других – профессиональными убийцами. Им это не удалось, и двое из них уже лежат мертвыми в переулке, вон там. Что тебя и твоих корешей заставляет думать, что вам это удастся?

Парень уставился на его окровавленное лицо и темные пятна на футболке.

Он смотрел как хищник, увидевший существо, которое никогда раньше не встречал и об опасности которого судить не мог.

Роб не сводил с него взгляда. Остальные двое топтались на месте, поглядывая то на Роба, то на своего вожака.

Роб протиснулся между ними и пошел по улице, ожидая, что в любой момент ему между лопаток может вонзиться нож. И даже эта мысль его не пугала.

Но ничего не произошло. Когда Роб обернулся, то увидел, что парни все еще стоят там и смотрят ему вслед.

– Эй, ребята! – крикнул он. – Не подскажете, здесь есть отель?

Они озадаченно посмотрели друг на друга, и бритоголовый ответил:

– Иди прямо и сверни налево на следующем перекрестке. Там увидишь.

– Спасибо, – сказал Роб. – Отлично!

Он помахал им и пошел дальше.

Нью-Йорк, США

Гас Уилсбери был пьяным и уставшим. Он лежал в нижнем белье и футболке на диване в отеле и попивал джин-тоник, переключаясь с канала на канал.

«Спрингстин был прав, – подумал он. – Пятьдесят семь каналов – и нечего смотреть».

Мобильный телефон звонил уже в тысячный раз за последние сутки. Он догадывался, что это важный звонок, потому что установил специальную мелодию для звонков с заранее выбранных номеров.

Он взял его и посмотрел на дисплей. Бенджамин Хардинг, аудитор группы. У него наверняка бюрократический вопрос о том, как будут разделены доходы Роба Чезея.

Гас взял трубку.

– Привет, Бен, это срочно?

– Да. Сижу и проверяю счета. И когда я просмотрел баланс на счету «Нации упрямых», то обнаружил нечто странное.

– Ну… – сказал Гас, продолжая переключать каналы, пока не дошел до рекламы нижнего белья в ТВ-магазине.

– Кто-то сделал три покупки со счета в Йоханнесбурге в ЮАР.

Гас выключил телевизор.

– Когда?

– Вчера и сегодня.

– Кто-то украл его карточку и подался в город, чтобы воспользоваться ею?

– Кажется, да.

– Ты можешь увидеть, что покупали?

– Первое снятие из банкомата – в районе десяти тысяч, это почти семьсот долларов. Второе – это покупка в магазине большого количества пива, а третье – в магазине косметики и средств ухода за волосами.

Гас смотрел прямо перед собой. Это Роб, черт возьми!

Три часа назад Гас общался с министром иностранных дел Швеции. Ему сказали, что полиция в ЮАР до сих пор не нашла вещей гражданина Швеции. Только его пиджак.

Черт возьми, теперь понятно почему. Он жив!

Чертов ублюдок!

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Номер отеля без окон, пахнет сыростью и плесенью, а когда Роб зашел в душ, то ему, прежде чем смыть с себя кровь, сначала пришлось отправить в сливное отверстие трех тараканов.

Он долго стоял под теплой струей воды и пытался разобраться в том, что же с ним сегодня произошло. Кто были те люди, которые пытались убить его, и кто убил их? Что сделают их сообщники, когда узнают, что он жив?

Его мысли постоянно возвращались к Табисе, а душа разрывалась на части, когда он думал о ней. Это приносило столько боли, что Робу хотелось удариться головой о коричневые стены ванной, чтобы переключиться на физическую боль.

Почему она это сделала?

Ей предложили столько денег, что она не смогла устоять? Ее бедная мать теперь в больнице. Может, здесь, как и в США, хорошая медицина дорого стоит? Может, они предложили ей деньги в подходящий момент?

Или они похитили Табису тоже? И пытали, пока она не сказала, где он находится? Она умерла?

Роб выключил душ и вытерся полотенцем, которое было чуть больше, чем кухонное. Потом надел светло-коричневые брюки «Манчестер» и серый свитшот с короткими рукавами, пропахший сигаретным дымом, – старик за стойкой регистрации разрешил ему взять их из корзины с забытыми вещами.

Он сел на покрытое пятнами покрывало. На тумбочке рядом с кроватью стояла подставка с салфетками.

Он должен узнать!

Роб потянулся за рюкзаком и достал оттуда кнопочный телефон Табисы. Когда он нашел ее номер телефона, то долго сидел и смотрел на дисплей, прежде чем нажал на зеленую кнопку.

После трех гудков он услышал ее голос.

– Алло!

Роб почувствовал комок в горле и не знал, что сказать.

– Алло! – повторила она шепотом. – Роб, это ты?

– Где ты? – спросил он, пытаясь сохранять спокойствие и хладнокровие.

– С мамой в больнице. А где ты? Я думала…

– Это ты сделала?

– Что?

– Это ты сделала? – повторил он.

Табиса молчала. Он слышал ее дыхание в телефонной трубке.

– Роб, пожалуйста, позволь мне объяснить… Я…

Он оборвал разговор.

Табиса звонила снова и снова, он выключил телефон. Потом вскочил, швырнул его в стену, и телефон разлетелся на части.

Роб снова присел на край кровати. Закрыл лицо руками. Номер отеля, казалось, сжался, стены давили на него.

«Что теперь делать? Не пора ли плюнуть на все и уехать домой? Вернуться к обычной жизни?»

Но он не мог. Дело зашло слишком далеко.

Шепот Табисы эхом отдавался в его голове. «Позволь мне объяснить…» Роб представлял ее серьезные темные глаза, которые с мольбой смотрели на него.

Он должен думать о чем-то другом. Забыть о ней.

Роб поднял с пола запачканные кровью джинсы, вытащил из кармана телефон и кошелек вьетнамца и, положив ногу на ногу, снова уселся на скрипучую кровать.

Серебристый сотовый айфон-6с. Он поставил его в «режим полета» и убедился, что ни функция «найти мой айфон», ни функция «найти моих друзей» не включены. Потом пролистал контакты, поискал номер Табисы, и ему стало легче, когда не нашел его. Затем попытался найти номера Тома Макнамары или Гарета Черника, но не увидел и их имен, только имена разных азиатов.

В истории вызовов пять последних из принятых за предыдущие два дня были с длинного номера с кодом страны +84. Он записал его на бумаге. Затем отложил телефон в сторону и вытряхнул на покрывало содержимое коричневого кожаного бумажника: четыреста пятьдесят донгов и несколько монет, десяток визитных карточек и фото двух серьезных девчушек азиатской внешности. Девочкам было около семи и девяти лет – и они осуждающе смотрели на Роба. Он отложил фотографию и взял несколько визитных карточек. Одна – из автомастерской в Йоханнесбурге, другая – из транспортной компании в Кейптауне. Остальные пять были идентичны: белая карта с синим текстом содержала контактную информацию «Хыонг Трейдинг», оптовой фирмы в Ханое. С одной стороны текст на английском языке, с другой – на вьетнамском. Роб догадывался, что вьетнамцы сделали это для своих потенциальных клиентов здесь, в ЮАР.

Компания его собственная? На визитке нет имен.

Номер телефона начинается на +84. Он взял телефон и сравнил с цифрами на бумаге. Тот же номер.

Роб встал с кровати, достал из рюкзака ноутбук и включил его в розетку. Открыл браузер и начал искать название компании. Соединение слабое, ноутбук работал медленно, и только спустя несколько минут появился список ссылок. Он нажал на верхнюю, прождал, казалось, целую вечность, пока она открылась, и увидел страницу на вьетнамском. Похоже, были использованы сотни разных шрифтов, а заголовки окрашены разными цветами на бледно-желтом фоне. И не было никакой возможности поменять язык на английский.

Он уставился на экран и задумался. Затем снова вернулся в Google и ввел «Хыонг Трейдинг + носорожий рог». В поисковике высветились три ссылки. Он щелкнул на первую: «Бангкок пост», речь шла о закрытом полицейском расследовании преступления против закона защиты животных. Вторая, статья из «Интернэшнл геральд трибюн», рассказывала о том, что компания «Хыонг Трейдинг» подозревается в причастности к криминальному синдикату, который имеет отношение к торговле слоновой костью. По третьей он перешел на доклад организации «ТРЭФФИК». Роб открыл пдф-файл и нашел название компании в перечне фирм, которые подозреваются в преступлениях, связанных с массовым истреблением разных видов животных.

Роб сделал скриншот статьи на актуальной странице доклада «ТРЭФФИК» и сохранил ее в папке на рабочем столе. Затем загуглил «Хыонг Трейдинг + носорожий рог + дипломат Занг Чу».

Одна ссылка. Блог на сайте, который, как оказалось, принадлежал какому-то борцу за охрану окружающей среды. Длинный и детальный отчет о связи корпорации «Хыонг Трейдинг» с дипломатом Чу и торговлей рогами носорога, внизу размытая фотография двух мужчин азиатской наружности, сделанная издалека и через окно.

«Обычно они встречались в отеле “Эмеральд Лейк” в Ханое, где дипломат и лидер синдиката проворачивали свои делишки. Полиция знала об этом, но ничего не предпринимала», – писал в своем блоге борец за охрану окружающей среды.

Роб открыл вкладку «Контакты» и увидел фотографию Карла Мюнхлера с густыми усами и в красной клетчатой фланелевой рубашке с закатанными рукавами.

Он узнал его. Именно этого мужчину показывали по телевизору вчера. Эксперт по торговле исчезающими видами животных.

На фото Карл Мюнхлер был гораздо моложе, чем на экране телевизора. Роб не мог отвести от него взгляда. Что-то пробуждало в нем воспоминания из прошлой жизни, он даже почувствовал легкую дрожь. Роб узнал голос, когда увидел этого человека по телевизору. Теперь он знал почему. Он вспомнил, где слышал его раньше.

На похоронах матери.

Роб встал, сжал руками виски и начал ходить по тесному номеру.

Раньше Карл Мюнхлер носил бороду, но был без очков. Этот немецкий представитель Всемирного фонда дикой природы произнес прекрасную речь о его матери Лене. Речь, после которой Роб встал и начал возмущаться.

Что-то не так. Как Карл Мюнхлер может быть связан с этим делом? И почему он больше не работает во Всемирном фонде дикой природы? Его выгнали?

Роб загуглил «Карл Мюнхлер + Всемирный фонд дикой природы + увольнение» и получил несколько статей о том, что Карл Мюнхлер уволился по собственному желанию. Кстати, благодаря ему были уволены управляющий директор компании лесного хозяйства в Лаосе и председатель нефтяной компании в Бразилии. Нефтяная компания, по-видимому, до сих пор возмещает миллионные убытки фермерам, чья вода была заражена производственными отходами компании.

«Может, мне как раз к Карлу Мюнхлеру нужно обратиться? – подумал Роб. – Но каковы шансы, что он захочет мне помочь?»

Он взял мобильный телефон и снова сел за ноутбук. Набрал номер, который увидел на сайте. Почувствовал, как нервничает, пока шли гудки. Посмотрел на часы на ноутбуке. Половина двенадцатого ночи. Черт! Он наверняка уже спит. Похоже, этот звонок не улучшит ему настроение.

Роб уже хотел сбросить вызов, как услышал голос Карла Мюнхлера.

– Алло!

Роб вдруг понял, что не знает, что сказать. И даже как представиться. Роб Чезей или Роберт Огнерюд? Он решил быть честным и раскрыть все карты.

– Здравствуй. Это Роберт Огнерюд, сын Лены.

На другом конце молчание. Роб подумал, что Карл Мюнхлер наверняка видел новости о его смерти.

– Неожиданно, – наконец ответил тот.

Голос спокойный и осторожный. Но приветливый.

– Я видел тебя по телевизору вчера, – сказал Роб. – Ты все еще в Йоханнесбурге?

– Да, – ответил Карл. – Ты тоже здесь? Выступаешь со своей поп-группой?

Поп-группой? Это сарказм или он просто плохо знает английский?

– Тебе будет трудно в это поверить, но я здесь ради носорогов.

Снова молчание.

– Ты прав. В это трудно поверить.

Его речь была не такой разборчивый, какой ее помнил Роб, немецкий акцент все-таки прослеживался.

– Я получил информацию, которая, думаю, тебя заинтересует. Чертовски важная информация. Я хотел бы встретиться с тобой.

Пауза. Карл Мюнхлер вздохнул и сказал:

– Приходи в мой отель в восемь утра.

Ханой, Вьетнам

Хыонг Суан, как всегда, проснулся немного раньше шести утра. Потянулся к телефону на полке из тикового дерева, посмотрел, есть ли непрочитанные сообщения. Открыл почтовый ящик. Четыре непрочитанных сообщения, но ни одного из ЮАР.

Что-то пошло не так, он уверен в этом. Иначе Нгуен Фу Зунг уже дал бы о себе знать.

Хыонг Суан сидел на кровати, нервно почесывая голову. Что могло случиться? Он, как правило, начинал все обдумывать, начиная с самого плохого. Если это сделать, можно подготовиться наилучшим образом.

Самое худшее, что могло случиться, – это то, что Тхан Ву сбежал. Или избил Нгуен Фу Зунга, или застрелил его. Это означало бы, что молодой Тхан Ву вооружен, озлоблен и в полной мере осознает, что Хыонг Суан не позволит ему остаться в живых. И что сделал бы Тхан Ву тогда? Воспользовался шансом и попытался сбежать, чтобы начать все сначала в другой стране? Или вернулся сюда, чтобы отомстить?

Хыонг Суан еще вчера поздно вечером отправил охрану в Международный аэропорт имени О. Р. Тамбо в Йоханнесбурге. Связался со своими источниками на таможне и убедился, что на имя Тхан Ву установили автопоиск для всех выбывающих в течение ближайшей недели. Подключены все его контакты в аэропортах Ханоя и Хошимина. Но до сих пор нет никакой информации!

Он поднялся. Нет ничего, что он мог бы сделать прямо сейчас. Ему нужно позаботиться о доставке большой партии слоновой кости. На этот раз две тонны. Больше, чем когда-либо.

Его деловые партнеры в «Аш-Шабаб» продолжали делать поставки.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Зал ресторана в отеле светлый и уютный, с большими окнами с видом на зеленый сад. Пол сделан из песчаника. В воздухе витает слабый запах тостов и свежесваренного кофе.

Роб нашел Карла Мюнхлера сидящим на длинном кожаном диване за столиком для двоих и листающего утреннюю газету. Он был одет в рубашку с короткими рукавами, большие очки подняты на лоб. Карл потянулся за чашкой кофе и увидел Роба, который подходил к столу.

На первый взгляд казалось, что Карл Мюнхлер не узнал его. Роб предполагал, что он не ожидал увидеть очкастого парня в регби-кепке и красной футболке с изображением Нельсона Манделы.

Карл свернул газету и надел очки, потом встал со стула и протянул руку.

– Ты выглядишь очень живым, как для мертвого, – сказал он, указывая на первую страницу газеты.

Роб прочитал заголовок:

ШВЕДСКАЯ РОК-ЗВЕЗДА

СЪЕДЕНА КРОКОДИЛОМ В ПАРКЕ КРЮГЕРА

– Нельзя верить всему, о чем пишут в газетах, – улыбнулся Роб.

– По-видимому, это так.

Они присели за столик.

– Уютное место, – сказал Роб.

– Это эко-отель. Может быть, не столь роскошный, как ты привык, но все же…

– Я живу в пропитанной сыростью комнате без окон в трущобах Александрии, – прервал его Роб. – Ковер в фойе заплесневелый, а у хлеба, который они подали на стол сегодня, срок годности истек позавчера.

Карл Мюнхлер поправил очки, словно пытаясь понять, что на самом деле представляет из себя человек, которого он пригласил на завтрак.

– Съедим что-нибудь? – спросил он.

Они подошли к фуршетному столу. Карл Мюнхлер наполнил свою тарелку фруктами, а еще взял ломтик цельнозернового хлеба, немного кресс-салата и несколько кусочков перца.

У Роба было две тарелки. Одна – с запеченной фасолью, двумя жареными яйцами и восемью полосками бекона. На второй лежали белые французские булочки с маслом и джемом.

Они вернулись за свой столик. Карл положил в рот ягоду физалиса и сказал:

– Итак, о чем ты хотел поговорить со мной?

Роб поставил локти на стол и чуть наклонился.

– Посол Вьетнама в Мозамбике вскоре встретится с бизнесменом Хыонг Суаном в Ханое, чтобы передать рог носорога. Я также могу открыть имя контактного лица контрабандистов в заповеднике рядом с парком Крюгера, бывшего начальника полиции, который вчера вечером перевез рог из ЮАР в Мозамбик.

Карл Мюнхлер, держа в руке кусок дыни, замер. Через несколько секунд он положил дыню в рот и посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Потом сел, наклонившись, как Роб, и негромко сказал:

– Продолжай.

Они были одни в зале, когда Роб наконец закончил свой рассказ. Кофе остыл, и Роб пошел за новой чашкой.

Когда он вернулся, Карл Мюнхлер уже достал свой айпад и зашел на сайт посольства Вьетнама в Мапуту. Он повернул экран к Робу.

– Я нашел официальный календарь посла. Он летит во Вьетнам завтра и останется там на пять дней. Три дня он будет на мероприятиях в Хойане и других городах, далеко от Ханоя, – сказал Карл Мюнхлер. – Это значит, что нам нужно держать отель под наблюдением только в течение двух дней. И мы сможем снять его в момент обмена рога на деньги.

– Ты знаешь людей в Ханое, которые могли бы установить скрытые камеры и прослушку? – спросил Роб.

– Да, но это очень дорого. И опасно. Хыонг Суан является совладельцем отеля, где они обычно встречаются, поэтому сотрудники лояльны по отношению к нему. До определенной суммы, так сказать.

– Я дам деньги, если ты найдешь людей, которые смогут попасть в отель.

Карл Мюнхлер улыбнулся и некоторое время смотрел в окно. Потом откинулся на диване, задумчиво сморщив лоб.

– Ну что? – спросил Роб.

– Проблема в том, что рог не настоящий, – сказал он.

– Но об этом не знают ни продавец, ни покупатель, так что смысл есть в любом случае. Прокурор сможет этим воспользоваться.

– Но и их адвокаты могут использовать это в суде.

Роб кивнул.

– И они отделаются несколькими жалкими штрафами, я понимаю. Но я думаю выиграть этот поединок не в суде.

Карл Мюнхлер вопросительно посмотрел на него.

– Ты помнишь историю со львом Сесилом в Зимбабве, которого несколько лет назад убил из лука американский стоматолог? – спросил Роб.

– Эту историю невозможно забыть, – ответил Карл. – В этой охоте было много странных обстоятельств, если мне не изменяет память.

Роб кивнул. Он тогда не пропустил ни одной статьи, потрясенный силой шторма, который бушевал в социальных медиа.

– Так и есть. Но задолго до того, как все факты были раскрыты, социальные медиа, словно лесной пожар, охватила история о жестоком охотнике. Парню пришлось закрыть свою клинику и уйти в подполье, крупные авиакомпании отказались перевозить его охотничьи трофеи, и даже Мугабе потребовал, чтобы он покинул Зимбабве. Но был ли этот охотник хуже, чем остальные, которые охотятся с луком и стрелами? Нет, просто в этой истории сплелись воедино два фактора. Первый: у льва было имя, вдобавок дружественное и человеческое. Второй: информация была размещена в социальных сетях, на страницах знаменитостей с сотнями тысяч подписчиков. – Роб сделал глоток кофе и продолжил: – Группа «Нация упрямых» насчитывает на своих онлайн-ресурсах более двух миллионов подписчиков. Кроме того, все думают, что я мертв. Если я опубликую на своем канале видео, в котором покажут, как вьетнамский посол передает рог застреленного браконьерами носорога главарю синдиката, станет неважно, что скажут о подлинности рога их адвокаты. Посол и бизнесмен должны будут отвечать в любом случае, и на этот раз вполне заслуженно. А когда люди отреагируют, у СМИ будет за что зацепиться, как и в случае с Сесилом.

Карл Мюнхлер смотрел на Роба по-отечески, как это обычно делал Гас Уилсбери.

– Знаешь, у меня было не очень хорошее мнение о тебе до этой встречи.

– И у меня о тебе тоже, – парировал Роб.

Карл коротко рассмеялся.

– Оно сложилось во время похорон твоей матери. Но я никогда не понимал почему.

Роб наклонился к нему.

– В детстве я много ссорился с матерью. Я был единственным ребенком, но чувствовал себя на втором месте. Всегда находились какие-то животные, которые были в опасности и которым мама должна была посвятить все свое время. Или какой-нибудь экологический проект, который нуждался в наших деньгах больше, чем я. Мы не успели разобраться с этим до того, как она умерла, и когда вы хвалили ее за большинство тех самых вещей, за которые я ее ненавидел, я сорвался.

Карл Мюнхлер откинулся на спинку дивана и кивнул, как будто наконец получил ответ на то, что уже давно его интересовало.

– Слушай, я вчера вечером заглянул на твой сайт, – сказал Роб после минутного молчания. – Почему ты не остался во Всемирном фонде дикой природы?

– По той же причине, почему ты не поешь в хоре или не играешь в большом оркестре. – Роб недоуменно смотрел на него, и Карл продолжил: – Слишком много правил, слишком много всего, в чем нужно участвовать и что нужно решать. Я уважаю Всемирный фонд дикой природы и постоянно сотрудничаю с ним, но иногда мне приходится делать вещи, которые…

– …немного выходят за рамки? – добавил Роб.

– Ты все понимаешь. Такое легче сделать в одиночку.

Роб засмеялся. Ему начинал нравиться этот человек. Карл Мюнхлер – бунтарь-мятежник, как и он сам. Просто другого вида.

– Когда мы отправимся в Ханой? – спросил Роб.

– Встреча, которую нам нужно проконтролировать, может состояться уже завтра после обеда, а это значит, что мне о многом нужно позаботиться. Я постараюсь успеть на самолет сегодня.

– А я?

– Ты останешься здесь до окончания встречи. Есть риск, что они или кто-то из твоих шумных фанатов заметят тебя на границе. Последний раз, когда я был во Вьетнаме, я везде видел рекламу вашего последнего альбома.

– Серьезно?

– Большинство из них, вероятно, были пиратскими копиями, – сказал Карл, подмигнув. – Я должен идти собираться. Тебе нужно чем-то помочь, прежде чем я уеду?

– Мне нужны несколько фотографий и видео пострадавших носорогов.

– У меня их очень много на ноутбуке. Пойдем ко мне и решим этот вопрос.

Стокгольм, Швеция

Паулина Диас сидела в своем кабинете в полицейском управлении на острове Кунгсхольмене и просматривала сводки о незначительных происшествиях. Последнее касалось мужчины в Стренгнесе, который пытался продать два чучела ястреба-тетеревятника на «Blocket», – конечно, без каких-либо сертификатов Конвенции о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения. Паулина сделала скриншот объявления, и теперь оставалось только допросить этого мужчину.

Она взяла новый документ из стопки на столе и отложила его, прочитав только первые несколько строк. Еще одна печальная история о том, как кто-то поступил неправильно, сам этого не осознавая.

Ее мысли снова вернулись к случаю в Кольмордене. Она постоянно была на связи со следователями в Эстергётланде и поняла, что расследование стоит на месте.

Возможно, поиски ведутся не в том направлении?

Она посмотрела на экран и вспомнила о телефонном разговоре вчера вечером с экспертом по торговле животными Меган Скотт из Интерпола. Это был полезный разговор.

– Я перешлю вашу информацию классному специалисту на почтовый индекс so15, в Лондонское антитеррористическое управление, – сказала Меган. – На их месте я бы выделила немного времени для анализа денежных транзакций последних нескольких дней и телефонных разговоров между связанными с терроризмом британцами и людьми из Швеции.

Паулина закрыла вкладку, зашла в почту и увидела несколько непрочитанных писем. Едва она пробежалась глазами по тексту об обновлении архивной системы, как заглянул ее коллега Юхан Стенберг и спросил, не собирается ли она на ланч.

Паулина встала и сняла с вешалки пальто.

– Ты слышала новости из Лондона? – спросил он.

– Нет, а что там?

– В торговом центре подорвал себя террорист-смертник. Много жертв, очевидно.

Паулина Диас покрылась мурашками с головы до ног.

– Да? Когда?

– Почти час назад. Это ужасно! Несколько недель назад там был на шопинге мой сын со своей девушкой.

Паулина снова повесила пальто на вешалку.

– Слушай, я пропущу ланч, – сказала она.

– Ладно.

Он ушел. Паулина села за компьютер и зашла на сайт газеты «Гардиан».

В топе главной страницы были фотографии окровавленных и шокированных людей, которых выводили из торгового центра, и у Паулины защемило сердце.

Она пролистала несколько статей. Очевидец сообщил, что слышал, как один из преступников выкрикнул: «Аллах акбар!» – и в торговом центре «Вестфилд» в Уайт-Сити в Лондоне взорвалась бомба.

«Вестфилд… – подумала Паулина. – Почему это название мне знакомо?»

Она открыла на компьютере папку с названием «Кольморден» и документ со ссылками, которые сохранила.

Она дважды нажала на третью ссылку и увидела напечатанную год назад статью под названием «Новая террористическая угроза: “Аш-Шабаб” призывает к нападениям на Оксфорд-стрит и торговый центр “Вестфилд”».

Вот откуда она помнила это название.

Эти ублюдки осуществили свое намерение.

Нью-Йорк, США

Гас Уилсбери почесал небритую щеку. Все становится запутаннее и запутаннее.

Мало того что он только что разговаривал с покойником, так тот еще попросил его за несколько дней сделать то, что обычно занимает месяцы работы.

Гас направился к холодильнику за пивом, но на полпути передумал. Никакого алкоголя! Чтобы решить поставленные задачи, он должен быть в трезвом уме.

Он вернулся к дивану, потянулся за айпадом и открыл Spotify. Затем нажал на топ-плейлисты и зашел на «Топ-50 в мире».

«Похороны, за которые стоит умереть» оставались на втором месте. «Нация упрямых» никогда не поднималась так высоко. На четвертом была «Выдуманная правда», самый лучший хит группы, а на четырнадцатом – песня в стиле панк-рок «Носовое кровотечение от запрещенного приема» из дебютного альбома «Смеясь в ми миноре».

«Выгодно быть мертвым, если ты рок-звезда, – подумал Гас. – Вопрос в том, что произойдет, когда он воскреснет».

Он открыл календарь и, посмеиваясь над глупым планом Роба, принялся писать список того, что нужно сделать. И вдруг почувствовал горький привкус во рту.

Это действительно может закончиться успехом на уровне, к которому «Нация упрямых» никогда и близко не была. Или неприятностями в азиатской тюрьме для всех четырех парней.

А может, и того хуже.

Ханой, Вьетнам

Карл Мюнхлер, едва живой от усталости, стоял у окна гостиничного номера, и ему было трудно сфокусировать взгляд на объективе видеокамеры. Она была направлена на гостиницу через дорогу. На номер 7 в отеле «Эмеральд Лейк».

Во Вьетнаме девять утра, а по ощущениям Карла Мюнхлера – только три часа ночи. Он должен лечь и немного отдохнуть, но сначала нужно убедиться, что все идет по плану.

Через объектив камеры он видел молодого человека в джинсах и черной футболке, стоявшего на стуле и что-то подсоединявшего в люстре. За письменным столом сидел его коллега и постукивал пальцами по клавиатуре.

Карл Мюнхлер чувствовал, как в груди разлилось тепло. Он знал, что может рассчитывать на Чынга и Хан Данга. Два технических гения, которые могли бы уехать в Силиконовую долину и зарабатывать миллионы, но остались и направили свои знания и умения на то, чтобы остановить торговлю дикими животными.

Официально они работают с маркетингом и по связям с общественностью в проекте «Образование в защиту природы» во Вьетнаме. Неофициально – делают многое из того, что власти делать должны, но не хотят.

Карл Мюнхлер положил камеру на кровать в гостиничном номере.

«Только бы я оказался прав…» – думал он.

Он получил информацию о том, что встреча состоится в 14:00, и это, похоже, соответствует списку резервирования мест в гостинице. Забронирован номер 7, а также смежные номера – 5 и 9. Обычная мера предосторожности, чтобы избежать прослушивания через стены.

Карл разулся, прилег на кровать и попытаться заснуть. Хорошо осознавая, что слишком взволнован для того, чтобы это получилось.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Роб Чезей сидел в углу полупустого лобби гостиницы в Сэндтоне с недавно купленным айфоном в руках и в наушниках. Он повернулся спиной к стойке ресепшн и натянул кепку на лоб. На нем были темные очки и красный туристический свитер, но он все равно испытывал волнение, как только слышал приближающиеся голоса.

Может, ему не стоило приходить сюда. Но он был вынужден: Интернет в его отеле слишком медленный, чтобы можно было обрабатывать аудио и видео.

– Роб, ты еще здесь? – послышался в наушниках голос Костлявого ТТ.

– Да, я тут.

– Хорошо. Я только что загрузил фотографии и видео. Черт, они действительно жуткие, особенно некоторые!

– Ты можешь собрать их вместе в хороший клип и добавить музыку для фона?

– Да, черт возьми! Без проблем.

Роб не мог не улыбнуться. Умение Костлявого ТТ делать отличные видеомонтажи всегда выручало группу. Особенно в начале карьеры, когда им не хватало денег и Костлявый ТТ делал крутые видео сам.

И конечно, безумные клипы «за кулисами» с участниками группы. Они стали популярными задолго до того, как песни «Нации упрямых» появились на Spotify.

– Ты получил ссылки на сайты с фотографиями посла и Хыонг Суана?

– Да, но они наверняка защищены авторским правом.

– Забей на это. Просто свистни их. У них скоро будут намного более серьезные проблемы, чем кража фотографий. Они не станут судиться с нами, я уверен.

– Хорошо. Мне нужна небольшая качественная запись с тобой, которая докажет зрителям, что на самом деле ты жив и здоров. Еще тебе нужно произнести содержательный монолог, который будет сопровождать показ слайдов с фотографиями носорогов. Но только не длинный. Максимум одна минута, договорились? Терпение зрителей не бесконечно.

– Хорошо, я вернусь в номер и запишу его. Ты будешь дома через час?

– Я никуда не пойду. Но ты лучше запиши видео на улице. Это должно быть крутое и одновременно затрапезное место где-нибудь в Йоханнесбурге.

Роб вспомнил о вчерашней встрече с тремя парнями в трущобах.

– Здесь для белого человека непросто ходить и размахивать новеньким мобильным. Но я попробую.

Ханой, Вьетнам

Двенадцать минут третьего. Встреча уже должна была начаться.

Карл Мюнхлер сделал две чашки горячего кофе для Чынга и Хан Данга, которые приготовились наблюдать за встречей по своим ноутбукам. Экран заполнило изображение пустого номера отеля.

Он опустился на край кровати и внимательно посмотрел на дисплей, но тут же вскочил и сделал несколько приседаний. Ноги отекли от долгого сидения на одном месте. Он не выходил из номера с тех пор, как въехал сюда утром. Не хотел рисковать, опасаясь, что его могут заметить люди из синдиката. Слишком высока была цена этой встречи, чтобы позволить ей сорваться.

Карл Мюнхлер прислонился к стене и размял мышцы ног. В лесу он мог сидеть целый день в тесной влажной яме в надежде увидеть летучую мышь или редкого паука, но чувство замкнутости в гостиничном номере заставляло его паниковать. Особенно сейчас, когда они закрыли жалюзи и он даже не мог выглянуть на улицу.

Он снова посмотрел на часы. Половина третьего. Нас обманули? Информация оказалась ложной?

– Вот, – сказал Чынг, – дверь открывается.

Карл Мюнхлер встал за его спиной и взглянул на экран.

– Ты записываешь? – прошептал Карл.

Чынг кивнул.

– Все, что будет происходить в номере, сохранится здесь и в зашифрованной папке в облаке.

В номер зашли двое мужчин в черных костюмах.

– Хыонг Суан, – сказал Карл, указывая на человека слева. – Второй мужчина, должно быть, его телохранитель.

Мужчины присели. Телохранитель достал телефон. Его голос прозвучал из динамиков компьютера:

– Разве он не должен быть уже здесь?

– Он сейчас придет, – ответил Хыонг Суан. – Не волнуйся.

Звук хороший. Несмотря на то что микрофон вдалеке, он ловил голоса почти без лишнего шума.

Прошло пять минут. В дверь постучали, и телохранитель открыл ее. В номер зашли еще двое мужчин. Крепкое тело дипломата было легко узнать даже сзади. Его помощник держал в руке спортивную сумку.

Дипломат и Хыонг Суан приветствовали друг друга. Их помощники оставались на заднем плане.

Хыонг Суан предложил дипломату виски, и телохранитель сразу же поставил бутылку и два стакана.

– Ты получил какое-нибудь напутствие от африканцев? – спросил Хыонг Суан и наполнил стаканы.

– Ой-ой-ой… Знаешь, нелегко иметь дело с этими неграми. По сравнению с жителями Мозамбика лаосцы – бедные муравьи.

Хыонг Суан засмеялся и поднял стакан. Они чокнулись, и дипломат подал помощнику знак принести спортивную сумку.

– Я привез с собой сувениры из дома, – сказал он.

Хыонг Суан заглянул в открытую сумку и довольно кивнул.

Карл Мюнхлер замер и уставился на экран.

Рога не видно.

– Где наша вторая камера? – спросил он.

Чынг открыл на экране еще одно окно. Камера была установлена достаточно высоко, чтобы показать содержимое сумки, но Хыонг Суан заслонял ее спиной.

– Давай же… – прошептал Карл Мюнхлер. – Встань так, чтобы можно было увидеть рога!

Хыонг Суан склонился над сумкой. Похоже, он собирался ее закрыть, и Карлу Мюнхлеру хотелось кричать от досады. Но Хыонг Суан не закрыл сумку, а достал из нее рог. Подержал его в руке и положил на стол.

У Карла Мюнхлера перехватило дыхание.

На экране компьютера было видно, как Хыонг Суан покопался в сумке и достал еще один рог. Такого же размера. Карл Мюнхлер, не веря своим глазам, склонился к ноутбуку.

– Вы понимаете, что это означает? – прошептал он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – То, что один из этих рогов настоящий! И их адвокатам придется попотеть в суде, что для нас очень важно.

В номере на другой стороне улицы Хыонг Суан осторожно сложил рога в сумку и застегнул молнию. Потом сказал что-то своему помощнику. Тот немедленно поставил темно-коричневый портфель на стол и открыл его. Портфель был заполнен аккуратными стопками долларовых банкнот.

Дипломат довольно кивнул. Помощник закрыл портфель и протянул ему.

Хыонг Суан поклонился, показывая, что встреча закончена.

Карл Мюнхлер, Чынг и Хан Данг подождали, пока все участники покинут номер, и вскочили со своих мест. Они размахивали руками, обнимали друг друга и кричали от радости.

После того как все успокоились, Карл Мюнхлер достал телефон и позвонил Робу Чезею.

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

На экранах в спинках сидений шел анимированный инструктаж по безопасности, и Роб поставил телефон в «режим полета».

Он занервничал и вытер влажные от пота руки о джинсы. Теперь пути назад нет.

Самолет медленно приближался ко взлетно-посадочной полосе, и вдалеке в вечерней темноте Роб увидел идущий на посадку самолет.

«Я все же сделал это, – подумал Роб. – Черт возьми! Теперь клип на всех каналах группы. В YouTube, Twitter, Facebook, Instagram, Snapchat и на официальном сайте “Нации упрямых”».

Роб сунул телефон в карман сиденья и откинулся назад. Потом снова сел ровно, пытаясь выбрать удобное положение для ног.

Телефон был в «режиме ожидания», и в отражении экрана он увидел себя – блондинистого, коротко подстриженного мужчину с усами. Он подстригся сегодня утром. И воспользовался осветляющим средством для волос, которое Табиса купила ему по пути в Йоханнесбург. Оно было таким сильным, что, казалось, Роб сжег себе все волосы. Но при этом эффективным. Даже цвет волос Билли Айдола выглядел бы темным по сравнению с волосами Роба. Если бы на границе открыли его паспорт, могли бы быть серьезные проблемы.

Двигатель самолета набирал обороты, и Робу хотелось вскочить, заставить стюардессу открыть дверь и выпрыгнуть из самолета.

Он закрыл глаза и вцепился в подлокотники.

«Что я затеял? – подумал он. – Они, черт возьми, снова попытаются убить меня!»

Самолет взлетел, колеса оторвались от бетона, и Роб подумал, что никогда не испытывал такого недостатка твердой земли под ногами, как в эту минуту.

Ханой, Вьетнам

Хыонг Суан решил принять джакузи на верхнем этаже двухэтажного дома. Горячий пар поднимался вверх, к потолку, и окна снова запотели. Температура воды была оптимальная, 41 градус, – тонкая грань между болью и удовольствием.

Он погрузился по самую шею, позволяя теплу обволакивать плечи, и положил голову на мягкий подголовник, а через несколько минут выключил подачу воздуха и просто наслаждался тишиной. И еще одним удачным днем.

Он заплатил послу Чу за рога сто тысяч долларов. Когда он распилит их на мелкие кусочки и продаст на черном рынке, то сможет заработать триста двадцать пять тысяч и, таким образом, получит неплохую прибыль – двести двадцать пять тысяч долларов.

Хыонг Суан быстро подсчитал ежемесячный доход. Динамика росла, и вскоре он станет самым большим владельцем носорожьих рогов в стране.

На сложенном махровом полотенце рядом с джакузи начал вибрировать его «самсунг». На дисплее засветилось имя Годзиллы.

– Да? – ответил Хыонг Суан.

– Мне только что звонил наш человек из аэропорта Йоханнесбурга.

– Туда едет Тхан Ву?

– Нет, Роб Чезей, белый парень, которого он должен был застрелить.

Хыонг Суан вскочил. Плечи окутал морозный воздух.

– Ты уверен?

– Он зарегистрировался на рейс под своим именем, волосы заправил под желто-зеленую бейсбольную кепку. Да, это он. Наш человек на таможне сказал, что его отпечатки пальцев соответствуют отпечаткам пальцев в паспорте.

– Самолет уже взлетел?

– Пять минут назад. Он сделает остановку в Сингапуре и приземлится в Ханое завтра утром, в 9:50.

Хыонг Суан вышел из джакузи, накинул на себя толстый махровый халат и босиком направился в кабинет.

– Найди Цюаня.

– Снайпера? Он уже вернулся из Танзании?

– Да. Дай ему всю необходимую информацию. И позвони мне, когда все уладишь.

Гданьск, Польша

Семнадцатилетний Бартек Ручински сидел над домашним заданием по математике, когда послышался сигнал сообщения, пришедшего на телефон.

От Павла, его лучшего друга.

Прооосто невероятно!!!!!!! Прочитай и перезвони сразу же!

Бартек Ручински нажал на прикрепленную ссылку на YouTube. Он решил, что это ссылка на видео приятеля-скейтера, который наконец-то научился делать «аллей-уп» или «манки флип». Но это было что-то другое. Какой-то старый клип его кумира Роба Чезея. 127 000 просмотров.

Бартек считал, что видел все клипы «Нации упрямых», но этого он не помнил. Клип загружен всего несколько часов назад. Как он мог получить столько просмотров за это время?

И Бартек решил просмотреть его.

Роб Чезей стоял на улице в каком-то заброшенном квартале. Мимо проходили парни афроамериканской наружности и с ненавистью смотрели на него. Роб держал перед камерой газету «Стар». Сначала страница выглядела размытой, но вскоре камера поймала правильный ракурс.

Бартек Ручински всмотрелся и почувствовал, как от головы отхлынула кровь. Он должен был опереться руками о стол, чтобы не потерять сознание и не удариться головой.

Там, черт возьми, сегодняшняя дата!

Это невероятно, но это так!

– Привет! – сказал Роб на камеру. – Меня зовут Роб Чезей, и я не погиб. Было бы намного круче сказать, что я восстал из мертвых, но тогда бы я солгал. Так что, слава богу, пронесло!

По щекам Бартека Ручински текли слезы. Чувства переполняли его настолько, что, казалось, он вот-вот сойдет с ума.

– Прежде всего я хочу извиниться перед всеми, кто оплакивал мою смерть, – продолжал Роб. – Я вовсе не намеревался играть вашими чувствами и обещаю, что в скором времени подробно объясню, почему был вынужден так поступить. Но сейчас я хочу рассказать вам о другом. Я знаю, это ужасно, но все же прошу вас не отводить взгляд.

Изображение Роба Чезея сменило видео носорога среди каких-то кустарников. Носорог был без рогов, нос – сплошная кровавая рана. Вот он покачнулся, упал, пытался встать снова и снова, но так и не смог этого сделать.

Бартек Ручински ничего не понимал, но сидел с телефоном в руках и вытирал слезы, чтобы получше рассмотреть все, что происходило на экране.

– Каждые восемь часов ради рогов в Африке или Азии убивают одного носорога, – снова услышал он голос Роба. – Рога продают втридорога во Вьетнаме или Китае людям, которые верят в то, что они обладают лечебными свойствами. Это обман. Однако преступные синдикаты во Вьетнаме и Китае каждый год зарабатывают миллиарды на этой торговле. Много лет назад я взял под опеку самку носорога в ЮАР. Я назвал ее Леной в честь матери. Несколько дней назад Лену нашли мертвой.

На видео появилось изображение мертвого носорога.

– Браконьеры не знали, что в рогах Лены был скрытый датчик, благодаря которому мы смогли проследить дальнейшую судьбу рога.

В окне YouTube появилась карта: красная линия тянулась от Национального парка Крюгера к Мозамбику и через Индийский океан к Ханою во Вьетнаме.

Карту сменила фотография загорелого мужчины в камуфляжной форме с охотничьим ружьем в руках. Кадры сменяли друг друга. На них тот же мужчина забирал сверток из кустов.

– Том Макнамара, начальник службы безопасности в Заповеднике носорогов Лимпопо, помогал переправить рога из заповедника.

Появилась фотография пожилого мужчины в полицейской форме.

– Затем он передал рог Гарету Чернику, который перевез рог через границу в Мозамбик. Здесь рог находился у…

Фото улыбающегося мужчины азиатской наружности в черном костюме.

– …Занга Чу, посла Вьетнама в Мозамбике.

Фотографии исчезли, и снова появился Роб. Он лукаво улыбнулся и сказал:

– А теперь, друзья мои, приготовьтесь! Мне выпала большая честь показать вам то, что никогда еще не было записано на пленку.

На видео появился гостиничный номер, снятый под углом сверху.

– Здесь вы видите того же дипломата, который заходит в номер 7 отеля «Эмеральд Лейк» в Ханое.

Дата и время отображались в нижней части кадра. На видео появился еще один мужчина.

– Человек, с которым он договорился встретиться, – Хыонг Суан, бизнесмен, неоднократно привлекавшийся к уголовной ответственности за незаконную торговлю продуктами животного происхождения в крупных масштабах. Здесь вы видите, как дипломат передает рог Лены и еще один рог, а взамен получает портфель, полный американских долларов. На улицах Ханоя эти два рога будут стоить более трех миллионов долларов.

Роб снова появился на видео. На улице позади него прыгали и корчили рожи любопытные дети.

– Ни для кого не секрет, что большинство преступников – это политики и сотрудники посольства, заказчики и посредники в торговле, которая чревата истреблением многих видов животных. Но они очень редко привлекаются к ответственности. Я публикую это видео в знак протеста. – Роб улыбнулся и поправил волосы, упавшие на лицо. – И еще новость для всех наших поклонников во Вьетнаме. Или, скорее, призыв. Если хотя бы пять тысяч из вас выйдут в знак протеста к дому, где живет посол Занг Чу, и к офису Хыонг Суана в полдень 14 апреля, то есть на следующий день после этой записи, то я обещаю, что «Нация упрямых» очень скоро приедет в Ханой и даст для вас бесплатный концерт. – Роб сделал паузу, давая зрителям время поразмыслить над полученной информацией. – Вот и все, ребята. Скоро увидимся снова.

Он нахмурился, сцепил зубы и поднял руку в классическом жесте хард-рока.

Видео закончилось, экран потух. Бартек Ручински, вскочив со стула, прыгал по комнате, восторженно кричал и рвал с себя повязку скорби, которую носил с позавчерашнего дня.

В небе над Южно-Китайским морем

Роб сидел уже с третьим стаканом виски в руке и пытался унять волнение.

Во время остановки в Сингапуре он зашел на YouTube, а когда увидел, что видео набрало уже более 250 000 просмотров, его желудок взбунтовался так, что пришлось бежать в туалет. Он сидел там, пока не пришло время отправляться дальше.

«Вьетнамцы, наверное, уже видели клип», – подумал он и сделал еще один глоток виски. Интересно, что они предпримут? Будут ждать его в аэропорту? Или сделают так, чтобы полиция арестовала его за клевету или нечто подобное?

Черт, он должен был подождать, пока прилетит во Вьетнам, и только тогда выложить видео. Но было уже слишком поздно.

Он подумал о Табисе: «Интересно, видела ли она клип и что думает об этом. Знала ли она, что обрекает меня на смерть? Она должна была понимать это».

Он представил ее лицо, и все внутри застыло.

Неожиданно кто-то похлопал его по плечу. Роб обернулся и увидел длинноволосого парня лет двадцати, который присел около его кресла. У парня были черные крашеные волосы, цепь между носом и ухом и подводка вокруг глаз. Под красной фланелевой рубашкой он носил черную футболку с изображением «Нации упрямых» тура 2012 года.

– Это ты, не так ли? – спросил парень.

Он говорил по-английски с шотландским акцентом и, казалось, глотал слова, чтобы не заплакать.

Роб посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что никто их не слышит, но сидящие рядом пассажиры были в наушниках и смотрели фильм. Он снова повернулся к парню и понял, что тот похож на него, каким он был лет десять-пятнадцать назад.

– Да, это я, – сказал он и снял очки. – Я одолжил их у Кларка Кента. Они всегда ему помогали.

Парень громко засмеялся и прикрыл рот рукой.

– Извини… – сказал он.

– Все хорошо.

К ним подошла стюардесса.

– Прошу прощения, – сказала она парню снисходительным тоном, – но пассажиры второго класса не могут находиться в этой части самолета.

– Но как же, неужели вы его не узнаете? – спросил Роб с наигранным удивлением.

Стюардесса нахмурилась и посмотрела на парня.

– Нет, а должна?

Роб засмеялся.

– Должны ли? Это Антон ЛаВей, парень, который продал свою компанию за 1,2 миллиарда долларов. Его портрет сейчас украшает обложки мировых бизнес-журналов.

Парень посмотрел на Роба и сжал губы, чтобы не сказать ничего лишнего.

Стюардесса была в замешательстве.

– Прошу прощения. Я не знала…

– Вы очень любезны. Извините, но мы в середине важного делового разговора.

Стюардесса все еще стояла и смотрела на них. Прыщавый парень и блондинистый мужчина в кепке и футболке с африканскими слонами. Казалось, она думала, что ни один из них не подходит для бизнес-класса.

– Хорошо. Оставайтесь здесь, пока мы не начнем разносить еду и напитки. К сожалению, молодой человек, вам придется снова сесть на свое место.

Она повернулась и ушла.

– ЛаВей! – произнес парень и улыбнулся так широко, что, казалось, его лицо вот-вот лопнет.

– В Йоханнесбурге я зарегистрировался в гостинице под именем мистера Кроули, – сказал Роб.

Парень снова засмеялся, и пожилой мужчина в костюме и с наушниками сделал ему замечание.

Парень наклонился к Робу и прошептал:

– Ты даже не представляешь, как я был счастлив, когда утром увидел твое видео. Я был на ваших концертах в Эдинбурге и Лондоне. Вы настолько крутые!

– Ты приедешь на концерт в Ханое?

– Конечно. На самом деле я собирался на юг, приятель ждет меня в Нячанге. Но теперь ему придется приехать ко мне.

– Круто! Я очень жду встречи с вьетнамскими фанатами. Мы никогда не играли там раньше.

– Знаю. Кстати, насчет носорогов… Это чертовски хорошо, что ты делаешь такое благое дело!

– Ты на самом деле так думаешь?

– Мы с друзьями уже решили, что обязательно будем протестовать возле резиденции посла.

– Круто! Тогда вы можете встретиться там с Костлявым ТТ.

– Он тоже собирается туда приехать?

– Да. А Вакко будет разогревать толпу возле офиса Хыонг Суана.

По проходу уже шла стюардесса с тележкой.

– Можно попросить у тебя автограф? – спросил парень.

– Конечно, – ответил Роб, и парень протянул ему блокнот и ручку.

– Как тебя зовут?

– Тим Баррей.

Роб написал: «Тиму, который украсил мою поездку между Сингапуром и Ханоем». И поставил подпись.

– Хочешь мою кепку?

У Тима перехватило дыхание.

Роб снял с себя кепку и надел ее на голову парня.

– Очки я оставлю себе. Иначе Кларк Кент будет недоволен.

Стюардесса с тележкой для напитков кашлянула.

Тим поднялся, и Роб протянул ему руку.

– Береги себя, Тим. Увидимся в Ханое.

Международный аэропорт Нойбай, Ханой, Вьетнам

Цюань пробрался к заранее отведенному месту в огромной вентиляционной трубе. Зарядил снайперскую винтовку модели M24 и в положении лежа стал выжидать свою жертву.

Через оптический прицел он смотрел в прямоугольную алюминиевую решетку.

Серый, тусклый коридор, через который проходили все прибывающие пассажиры международных рейсов, находился всего в двадцати метрах. На таком расстоянии даже бабуля не промахнется.

Быстрый приглушенный выстрел. И бежать. Пройдет несколько секунд, прежде чем кто-нибудь поймет, что случилось, а потом еще полминуты до прибытия на место происшествия первых полицейских.

Они заблокируют все входы и выходы, станут просматривать разные места, прежде чем начнут задаваться вопросом, откуда стреляли. И когда кому-то в конце концов придет в голову мысль, что стрелок скрылся через вентиляционную шахту, он, бросив винтовку, уже будет ехать на машине в центр Ханоя.

Цюань с нетерпением ждал. Жертва могла появиться неожиданно, идти быстрым шагом или быть в окружении других пассажиров. Нужно будет думать и действовать быстро, не позволяя себе промедлить и долю секунды.

Здесь не так, как в Танзании, где ему приходилось стрелять в слонов с расстояния в сотни метров. В понедельник он убил одиннадцать этих крупных животных за полчаса. Земля содрогалась, когда великаны один за другим падали на бок.

Сейчас все было по-другому. Он должен быть очень точным и быстрым. У него надежда только на хорошую видимость.

Он отложил оружие в сторону и посмотрел на часы. Осталось еще приблизительно десять минут.

Самолет подкатил к терминалу. Роб стоял зажатый между двумя бизнесменами и ждал высадки. Ему не хватало воздуха, он делал глубокие вдохи и выдохи, но только больше потел, а легче не становилось.

Разговор с Тимом на некоторое время развеял его опасения, но, как только самолет приземлился, он не смог справиться с волнением, и ему опять стало тяжело дышать. В горле стоял привкус виски, от него несло перегаром… Как долго они еще будут стоять здесь и ждать?

«Выпустите уже нас, черт побери!»

В зале прилета воздух был почти таким же тяжелым и теплым, как и в самолете, и у Роба закружилась голова. Он взял телефон, чтобы позвонить Карлу Мюнхлеру, но тот выскользнул из его потной руки. Роб наклонился, чтобы поднять его, но тошнота подступила к горлу, и он посмотрел по сторонам, пытаясь найти вывеску туалета.

Он заскочил туда, оттолкнул пожилого мужчину, который направлялся в единственную свободную кабинку, захлопнул за собой дверь, поднял крышку, и его стошнило с такой силой, что вода из унитаза брызнула в лицо.

Он простоял некоторое время, прислонившись к стене, чтобы желудок успокоился. Потом закрыл крышку и сел на нее, поставив локти на колени и опустив голову на дрожащие ледяные руки.

Кто-то закричал на языке, которого Роб не понимал, и он увидел, что дверь открыта. Какой-то азиат стоял возле кабинки туалета и махал кулаками. Роб показал ему средний палец и захлопнул дверь.

Он снова достал телефон. В Ханое его приветствовало сообщение от «Мобифона». Он набрал номер Карла.

– Роб, – ответил тот, – ты уже прилетел?

– Да, только что приземлился. Куда мне ехать теперь?

Цюань поменял положение в вентиляционной трубе, но не спускал глаз с прицела.

Где же жертва?

Толпа пассажиров становилась все меньше. Семья с детьми. Два важных бизнесмена. Старик, который волочит ноги, не отрывая их от пола. До сих пор никто из пассажиров не походил на его жертву.

Но вот и он. Долговязый парень с черными волосами и цепью между ухом и носом – такой же, как на фотографиях, которые он видел.

Лицо частично скрыто под кепкой, но это наверняка он. Глаза, как и на фотографии, с черной подводкой.

Цюань прицелился и нажал на кнопку спуска затвора наполовину. Видимость хорошая, никаких других пассажиров на пути.

Одним плавным движением он нажал на курок. Голова жертвы резко откинулась в сторону – и тело рухнуло на землю.

Миссия выполнена.

Цюань отступил в глубь вентиляционной трубы и быстро начал разбирать винтовку.

В зале закричала женщина, потом еще одна.

Роб вышел из туалета и направился к выходу, следуя за указателями. Кричащие и взволнованные голоса раздавались все ближе, и Роб подумал, что кого-то ограбил карманник.

Потом он увидел людей, которые стояли на коленях перед лежащим на полу человеком. Их по кругу обступили другие. У кого-то сердечный приступ?

Роб подошел ближе и увидел красную фланелевую рубашку.

Какого черта…

Он ускорил шаг. Попытался рассмотреть лицо лежащего из-за спин людей, которые обступили его.

С другой стороны бежали двое одетых в зеленую форму полицейских. Один из стоявших на коленях людей поднялся, и Роб увидел лицо парня.

Лицо Тима. С пулей в виске.

Полицейские начали прогонять любопытных от места происшествия. Скандалили с ними.

Тошнота снова подступила к горлу. Роб сглотнул слюну, пытаясь приглушить приступ.

Почему его убили?

Полицейские продолжали спорить с пассажирами.

И вдруг Роб понял: «Стрелок ожидал меня! Тим выглядел так же, как я».

Он осмотрелся, пытаясь увидеть киллера.

Прибыло много полицейских, да и пассажиров становилось все больше и больше. Все кричали, кто-то попытался снять происходящее на телефон и получил от полицейского дубинкой.

«Я должен уйти отсюда. Сейчас же!»

Он проталкивался через разгневанную толпу к выходу, когда к нему с хмурым видом подошел полицейский, жестом приказал остановиться и крикнул что-то по-вьетнамски. Другие тоже пытались проскочить мимо, и страж порядка, пытаясь удержать их, повернулся к нему спиной. Роб пошел дальше, изо всех сил заставляя себя не бежать, чтобы не вызвать подозрений.

Он вышел из зала прилета, лавируя между пассажирами и тележками с багажом, направился к выходу из аэропорта и поймал такси.

Молодой водитель дружелюбно улыбнулся Робу.

– Куда едем, сэр?

– Просто едем.

Ханой, Вьетнам

Хыонг Суан поднял трубку и услышал голос Годзиллы.

– Я только что разговаривал с нашим человеком, – довольно сказал Годзилла. – Миссия выполнена.

– Это не так, – спокойно ответил Хыонг Суан, рассматривая яичный желток, который медленно стекал по окну его офиса.

– Что?

– Уезжай из Ханоя в ближайшее время. Спрячься.

– Но…

Хыонг Суан, бросив трубку, наблюдал за происходящим на улице. Там, должно быть, тысячи две человек. На большом плакате кто-то нарисовал носорога и перечеркнутое оружие.

На другом плакате был его портрет за решеткой.

И еще лозунг:

ПРЕКРАТИТЕ БРАКОНЬЕРСТВО – ЗАСТРЕЛИТЕ ХЫОНГ СУАНА

Он думал о фотографии, которую ему только что прислали по почте. Снимок парня, убитого в аэропорту. На ней был изображен не Роб Чезей, а кто-то, одетый почти так же, как и он.

Недалеко от демонстрантов припарковался огромный фургон с логотипом CNN и спутниковой антенной на крыше. Здесь было также несколько вьетнамских телевизионных компаний. VTV и Hanoi TV. И полиция. Никто из огромного количества мужчин в зеленой форме пальцем о палец не ударил, чтобы остановить незаконную демонстрацию, все просто наблюдали. Командир отдал патрульным приказ окружить здание.

Хыонг Суан вздрогнул, когда еще одно яйцо ударилось о стекло. Демонстранты кричали все громче и вели себя все агрессивнее. Полиции будет трудно удержать их.

На фургон CNN забрался длинноволосый парень с Запада с татуировками на руках, повернулся спиной к Хыонг Суану и начал снимать с себя кожаные штаны, демонстрируя бледные ягодицы.

– Вакко! Вакко! Вакко! – скандировала толпа.

В окно полетело еще больше яиц. И помидоров.

Хыонг Суан смотрел на беснующуюся толпу и вспоминал совет, который обычно давал конкурентам, которых только что победил: «Никогда не недооценивайте своего врага».

Это то, что он сам должен был сделать.

В номере Карла Мюнхлера, в нескольких кварталах от офиса Хыонг Суана, сидел на кровати Роб Чезей и пытался унять дрожь в руках.

«Тим застрелен. И это моя вина! Если бы я не сел в этот самолет, ничего бы не случилось. Но как эти идиоты узнали, что я на борту?»

Роб этого не знал. Да и какое это теперь имеет значение? Единственное, что важно, – это то, что мертв Тим, парень, который был таким молодым.

Карл Мюнхлер сел рядом и положил руку ему на плечо.

– Ты не виноват, – сказал он. – Ты пытался сделать все как можно лучше.

– Мне не нужно было осветлять волосы и дарить Тиму свою кепку. Тогда бы они застрелили меня.

– Да, возможно, и так, – кивнул Карл. – Но как ты мог это предвидеть?

Он сделал звук телевизора громче, и Роб взглянул на экран. CNN продолжало онлайн-трансляцию, но временно прервало показ протестующих возле главного офиса «Хыонг Трейдинг». Вместо этого показали почти такую же по численности демонстрацию возле дома посла.

На высоком заборе возле ворот стоял крепкий мужчина с мегафоном в руке и разогревал толпу, как болельщик на стадионе.

Костлявый ТТ…

«Конечно же», – подумал Роб.

– Ну же, ублюдки! Давайте удостоверимся, что они слышат нас там. Вы готовы?

– Посол Чу, пошел вон! Посол Чу, пошел вон! – скандировали тысячи и тысячи вьетнамцев.

Роб улыбнулся.

«Тим должен был быть там, – подумал он. – Должен был стоять и кричать вместе с Костлявым ТТ».

Он снова увидел перед собой тело Тима. Кепку, которая валялась рядом с ним на асфальте. Кровь на виске.

«Его родителям уже сообщили? Они наверняка возненавидят меня – и будут правы».

На экране появилось CNN в Атланте. Ведущая с блестящими темными волосами и в красном пиджаке говорила на камеру:

– Сейчас в столице Вьетнама Ханое одновременно проходят две многочисленные демонстрации. Протестующие обвиняют богатых бизнес-лидера и посла страны в Южно-Африканской Республике в участии в прибыльной контрабанде рогов носорогов из Африки. Протесты связаны с видео, выложенным рок-звездой Робом Чезеем, который еще полчаса назад считался мертвым. Билл Уотерфорд, наш корреспондент в Ханое, знает больше.

На экране появился седой мужчина пятидесяти лет. Одетый в льняной пиджак и белую рубашку, он находился на переднем плане большой шумной толпы.

– Именно так, Каролина. Я стою возле частного жилья посла Занг Чу в Ханое. И здесь происходит как минимум оживленная акция протеста. Причиной послужило видео, которое рекордными темпами расходится в социальных сетях. В нем показано, как посол продает два рога носорога бизнесмену Хыонг Суану – человеку, который ранее был дважды привлечен к ответственности за браконьерство, но оправдан в суде. Мы не можем проверить подлинность видео, но оно, без сомнения, вызвало резонанс по всей стране.

– Как именно рок-звезда Роб Чезей связан с этой историей и правда ли, что он жив?

Тележурналист Билл Уотерфорд поправил наушник, чтобы услышать ведущую сквозь шум толпы.

– Похоже, правда, что фронтмен «Нации упрямых» жив. Как, похоже, правда и то, что он причастен к съемке скандального видео с продажей рогов. Но, опять же, правда и то, что это пока только слухи. Нам остается разобраться в этом.

– Спасибо, Билл, – сказала ведущая программы. – Мы переходим к показу второй демонстрации. Полиция как раз окружила главный офис компании.

На экране появилось размытое изображение главного входа «Хыонг Трейдинг». Большая группа полицейских с трудом сдерживала возмущенных протестующих. Открылась дверь, двое полицейских вывели Хыонг Суана в наручниках и посадили в полицейскую машину.

Роб заметил, что Карл Мюнхлер дрожит от волнения, а когда повернулся к нему, то увидел, что у немца трясется нижняя губа.

– Ты в порядке? – спросил Роб.

Карл несколько раз нервно моргнул и сглотнул слюну.

– События, которые мы наблюдаем, уникальны, – сказал он хриплым голосом. – Это первый случай, когда лидер такой мощной организации, как эта, арестован полицией.

Роб посмотрел на экран. Полицейская машина с Хыонг Суаном медленно ехала сквозь толпу. Взволнованные люди барабанили по окнам и крыше автомобиля.

Роб хотел бы разделить радость Карла. Он понимал, что то, что он видит, – это круто.

Он просто не мог прочувствовать это сейчас.

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Тинус ван Хобек не мог оторвать взгляд от телевизора, хотя уже посмотрел два предыдущих выпуска новостей за вечер.

Роб Чезей жив!

Что же случилось? И как ему удалось раскрыть преступный вьетнамский синдикат?

К этому приложила руку Табиса, это точно. Но как они узнали, что Том Макнамара был замешан? Макнамара, которому он доверял столько лет!

Зазвонил телефон, и Тинус начал его искать.

Должно быть, это Табиса. Он пытался связаться с ней, как только увидел первый выпуск новостей, но так и не смог этого сделать.

Хотя это может быть и полиция Худспрейта. Они разыскивают Тома Макнамару и Гарета Черника уже несколько часов – с тех пор, как Роб Чезей выставил видео на YouTube.

Он поднялся и взял телефон с полки в прихожей.

Сообщение с неизвестного номера.

Привет, Тинус!

Прости меня за все неприятности, которые я причинил тебе своей предполагаемой смертью.

Если новости из Вьетнама дошли до тебя, возможно, ты поймешь, почему я вынужден был скрываться.

Я понимаю, что мог навредить твоей деятельности, и обещаю сделать все возможное, чтобы возместить ущерб. Несколько часов назад я выложил на наших онлайн-ресурсах текст о заповеднике и о твоем вкладе в дело спасения носорогов. А также перечислил определенную сумму денег, которая, надеюсь, даст возможность установить датчики на рога всех ваших носорогов. Если позволите, я буду рад помочь заповеднику любыми другими способами.

Я обещаю, что не погибну снова.

С уважением, Роб

Тинус ван Хобек сел на диван и еще раз прочитал сообщение. Он ценил помощь Роба, но не был уверен, что от этого действительно может быть польза.

«Ущерб уже нанесен, – подумал он. – И это моя вина, а не Роба. Я нарушил правила и позволил туристу принять участие в опасной миссии. Так делали сотни раз и в других заповедниках, но это закончилось трагически именно в моем. Вероятно, я должен продать его». Уже было несколько заманчивых предложений от торжествующих землевладельцев.

Телефон зазвонил.

Это Пэм, его тур-менеджер. Хотя она обычно не звонит в такое время.

– Здравствуй, Пэм, – сказал он.

– Здравствуйте. Извините, что беспокою вас так поздно, но это необходимо.

– Что-то случилось?

– Можно сказать и так. Я только что зашла на наш сайт. У нас двадцать три новых бронирования только за последний час! Это больше, чем за последние две недели.

Ханой, Вьетнам – три дня спустя

Район Мидинь в миле к западу от центрального Ханоя окутала темнота теплого вечера. Национальный стадион «Мидинь» уже переполнен, но толпа перед ареной увеличивается.

Сцена с длинной площадкой была построена за рекордное время. Световые и звуковые установки взяли напрокат у зажигательной молодежной группы, только что закончившей азиатское турне.

Сцену затянул густой дым, окрасившись от прожекторов в красный цвет.

В тени, позади гигантского черного баннера с логотипом «Нации упрямых», взявшись за руки и образовав круг, стояли четыре члена группы. Роб закрыл глаза, слушая зажигательную речь Костлявого ТТ, хотя и не совсем разбирал слова.

Совсем недавно, еще вчера, он хотел послать все к чертям. Но Ахсануллах Суфьян Асиф отговорил его.

– Тебя поддержали несколько тысяч людей в чужой стране, когда ты попросил их об этом, – сказал он. – Они рисковали ради тебя, вышли на улицы, хотя и знали, что их могут за это арестовать. Ты не думаешь, что несешь ответственность перед ними?

– Конечно, – ответил Роб. – Но сейчас все это кажется дерьмом.

– Подумай об этом, выйди за пределы собственных чувств.

– Но, черт возьми, парень умер из-за того, что я затеял все это!

– И что, как ты думаешь, он хотел бы? Чтобы ты забил на все? Вряд ли. Да ты сам разговаривал вчера с его родителями. Ты забыл, что они сказали?

Роб вспомнил о звонке в Шотландию. Это был самый сложный звонок в его жизни. Но родители оказались понимающими людьми – он даже представить не мог такой реакции.

Роб рассказал, как был тронут тем, что Тим подошел к нему в самолете, что поддержал его и сказал, что будет участвовать в демонстрации против контрабанды носорожьих рогов. Родители, конечно, прослезились, но утешились осознанием того, что их сын вел себя достойно.

– Продолжай бороться, – сказали они Робу. – Обязательно закончи начатое. Ради Тима.

Костлявый ТТ подбодрил публику, члены группы вышли на сцену и разошлись по местам. Встряхнулись и сделали глубокий вдох.

Костлявый ТТ вытащил из кармана две барабанные палочки, провернул их несколько раз между пальцами и исчез с другой стороны черного полотна.

Когда он сел за барабанную установку, шум публики перерос в рев. Остальные члены группы переглянулись, это был хороший знак.

Костлявый ТТ включил два бас-барабана на 180 ударов в минуту и начал вступление к «Носовому кровотечению от запрещенного приема». Звукорежиссер протянул Вакко черную гитару «Gibson Les Paul». Тот повесил ее на плечо, дал пять Робу и Ахсануллаху Суфьяну Асифу, пробежался по сцене и начал душевный рифф.

Через несколько секунд зажегся дополнительный прожектор, и Ахсануллах сделал шаг в круг белого света.

Роб смотрел из темноты сцены. Публика хлопала в такт, и поле стадиона напоминало волнующееся море.

По всему телу пошли мурашки.

Он повернул голову и посмотрел на Гаса Уилсбери в черном пиджаке и измятой рубашке, который, стоя за кулисами, поднял за него бокал.

Роб кивнул ему и бросил последний взгляд в маленькое зеркало. Волосы снова темные, толстая черная линия вокруг глаз. Цепь на своем обычном месте – между носом и ухом. Плотная кожаная куртка расстегнута, видна голая грудь.

Интересно, что сказала бы Табиса, если бы была сейчас здесь? Если бы стояла там, среди волнующегося моря публики? Если бы увидела, кто он и чего смог достичь в своей карьере?

Но она не здесь. И это тоже было ужасно.

Он стоял в тени, волновался и глубоко дышал, охваченный знакомыми звуками и запахами.

– Задай им жару! – закричал Гас. – Ради Тима!

И Роб вышел вперед. Прожектора ослепили его. Рев толпы был настолько сильным, что трудно было расслышать музыку. Он подбежал к краю сцены, в самый конец длинного выступа. В его жилах кипела кровь, сердце стучало как молоток.

Роб схватил микрофон, отшвырнул стойку в сторону и крикнул:

– Добрый вечер, Ханой! Вы готовы к року?

Эпилог

Могадишо (Шведское телеграфное агентство «Ройтер»): КРОВАВЫЙ ТЕРАКТ В ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ «ВЕСТФИЛД» В ЛОНДОНЕ МОГ ФИНАНСИРОВАТЬСЯ ИЗ ШВЕЦИИ. ЭТО РАЗОБЛАЧЕНИЕ СДЕЛАЛА БРИТАНСКАЯ ГАЗЕТА «ГАРДИАН»

17 апреля в результате взрыва бомбы в торговом центре шесть человек были убиты и двадцать ранены.

По данным источников газеты, за несколько дней до теракта региональному лидеру «Аш-Шабаб» в западной части Лондона было сделано из Гётеборга большое количество телефонных звонков.

Переговоры касались завершенных проектов и передачи значительной суммы денег.

– В настоящее время это один из главных результатов расследования, – сказал «Гардиан» хорошо информированный источник в Службе столичной полиции в Лондоне.

СЭПО не хочет комментировать эту информацию и уверяет, что не получала никаких предупреждений перед терактом, ничего не указывало на то, что что-то произойдет.

– Но у нас всегда высокий уровень готовности к противодействию лицам, подозреваемым в связях с террористическими организациями, – сказал заместитель генерального директора СЭПО Юхан Экдаль. (Шведское телеграфное агентство).

Шанхай, Китай

Ли Ченг прижал большой палец руки к дисплею лифта, получил сигнал готовности системы и нажал на нижнюю кнопку. Он был одет в белую рубашку и черный костюм, в одной руке держал темно-синюю спортивную сумку.

Лифт ехал быстро и бесшумно, заставляя его чувствовать себя почти невесомым. Как только лифт замедлил скорость и остановился, он зашел в прохладное светлое помещение с кафельными стенами и контролируемой влажностью воздуха.

Вдоль трех стен располагались полки из нержавеющей стали. На полках длинными ровными рядами лежали рога. Каждый из них был тщательно отсортирован.

Вот рога последнего носорога из Вьетнама, того, который был убит в Национальном парке в 2010 году. Есть также рог, вероятнее всего, последнего западного черного носорога, который жил до того, как вид был объявлен вымершим в 2011 году.

Ли Ченг потрогал некоторые раритеты. Затем посмотрел на верхнюю полку. Там лежал один из старинных рогов. Ему более ста лет, генетически он очень ценный. Он был украден с чучела черного носорога из музея Гётеборга в Швеции. Уникальный во всем мире экземпляр. Этот рог служил в качестве логотипа – эталонного образца юго-западного африканского подвида черного носорога. И с 2011 года он принадлежит ему и только ему.

Слева от этого рога – пустое место, которое было приготовлено для особого случая.

Этого случая.

Ли Ченг поставил на пол сумку и осторожно открыл молнию.

«Швеция…» – подумал он. Кто бы мог подумать, что эта холодная страна в Северной Европе пополнит его коллекцию еще одним ценным экземпляром. Пожалуй, самым ценным из всех.

Он поднял одну из частей и положил на полку. Его до сих пор беспокоило то, что рог разделен на части. И все равно он уникален.

Ли Ченг осторожно прикоснулся к рогу и отступил на несколько шагов, чтобы полюбоваться им на расстоянии.

И смотрел очень долго.

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Табиса Мадонсела сидела в бордовом «киа» и наблюдала за пятью носорогами, которые паслись в нескольких метрах от дороги. Двигатель автомобиля выключен, переднее окно приоткрыто.

Мимо проехали туристический джип и две легковые машины. Табисе посчастливилось остаться с носорогами наедине. Она чувствовала их запах, слышала хруст, когда они срывали и ели траву.

Она направлялась на север, возвращалась на работу. Еще около двух часов до «Орпен гейт», а оттуда два часа до заповедника.

Ехать нужно через парк Крюгера в объезд, но она делала так и раньше. Тратила день или два, чтобы медленно проехать через прекрасный Национальный парк. Он обычно наполнял ее спокойствием и вызывал восхищение, но не в этот раз. Сегодня она чувствовала себя грязной – и не только в душе.

Но пусть лучше здесь, чем в Заповеднике носорогов…

Носороги медленно паслись в высокой траве и даже не отвлекались на шум машин. Только отмахивались хвостами от назойливых мух и время от времени поднимали головы, чтобы прислушаться к посторонним звукам.

Табиса достала смартфон, проверила настройки GPS и скопировала координаты. Затем внесла данные в текстовое сообщение.

Она снова посмотрела на носорогов. Такие спокойные и беззаботные…

Она будет жалеть об этом поступке всю жизнь, Табиса понимала это. Но угрозы продолжали поступать, и она не могла допустить, чтобы ее мама снова подверглась насилию.

Табиса посмотрела в зеркало заднего вида. В поле зрения не было ни одной машины.

Кончик пальца коснулся сенсорного экрана – и сообщение было отправлено.

Благодарности

Майку Джобу и остальной команде «Siyafunda Wildlife and Conservation» в Южно-Африканской Республике.

Всем знающим людям, которые согласились дать интервью для этой книги.

Моим тестовым читателям Данне, Эмме, Малин, Софье, Стефану и Свенну.

Всей команде издательства «Bookmark» и редактору Анне Ловинд.

Моей семье, конечно же.

Кроме того, спасибо Ли и Винсенту Баркасам, Филиппо Бассини, Маттиасу Бергману, Фредерику Энгстрёму, Перу Холькнекту, Роберту Ленну, Стефану Мэттссону и Андреасу Уттерстрёму.

Шестое массовое вымирание

В Заповеднике Ол Педжета в Кении, в огражденной местности почти в триста гектаров, под постоянным наблюдением вооруженной охраны бродят три северных белых носорога.

Пятьдесят лет назад на африканском континенте жили тысячи носорогов этого вида. Сейчас их осталось всего три.

Самец Судан слишком стар, чтобы спариваться, детородные годы самки Наджин прошли, а у ее дочери Фату проблемы с маткой. Осенью 2016 года немецкая исследовательская группа начала экспериментальную попытку искусственного размножения, но шансы на успех минимальные. Когда Судан, Наджин и Фату умрут, вероятнее всего, северный белый носорог исчезнет навсегда.

На планете уже пять раз случалось массовое вымирание различных видов животных. Последнее – но не самое большое – произошло 65 миллионов лет назад, когда падение метеорита в сегодняшней Мексике привело к вымиранию почти половины видов по всей планете.

Сейчас происходит шестое массовое вымирание. В отличие от предыдущих, оно полностью вызвано человеком. С начала XX века вымерли 468 видов позвоночных животных. Если бы развитие шло по цивилизованному пути, их могло быть всего девять.

Численность многих из оставшихся видов стремительно сокращается. Более 1900 из них в настоящее время внесено в список находящихся под угрозой исчезновения Международного союза охраны природы и природных ресурсов (МСОП), в том числе четверть всех млекопитающих в мире.

Я решил пожертвовать 10 процентов своих доходов от книги на различные проекты по защите некоторых из исчезающих видов носорогов. Я убежден, что лучшим способом борьбы с браконьерством является снижение спроса, поэтому основная часть денег, по крайней мере на начальном этапе, будет передана организациям Traffic («ТРЭФФИК»), Программа анализа торговых данных в коммерческих операциях с видами дикой флоры и фауны (www.traffic.org) и Education for Nature – Vietnam («Образование в защиту природы» – Вьетнам) (www.envietnam.org).

Маркус Луттеман, июнь 2016 года

www.markuslutteman.se

www.facebook.com/MarkusLutteman

Белый носорог

Вес: 1800–3000 кг. Ареал: в основном ЮАР, но также Кения, Намибия и Зимбабве. Количество: около 20 000 особей. Подвиды: южный и северный белые носороги. В мире осталось всего три представителя северного подвида белого носорога. Охранный статус*: близкий к уязвимому положению.

Черный носорог

Вес: 900—1350 кг. Ареал: Южная и Восточная Африка. Количество: 5042–5455 особей*. Подвиды: осталось три подвида черного носорога. Четвертый, камерунский подвид, с 2011 года признан вымершим. Охранный статус: вид на грани исчезновения.

Индийский носорог

Вес: 1500–2200 кг. Ареал: Непал и штат Ассам в северо-восточной части Индии. Количество: около 3300 особей. Охранный статус: уязвимый вид.

Суматранский носорог

Масса: 500–960 кг. Ареал: Суматра (Индонезия) и, возможно, Малайзия. Количество: менее 100 особей. Подвиды: восточный суматранский носорог, или носорог Борнео (по размерам он самый мелкий из всех подвидов). Численность популяции оценивается в 12–18 особей. Дождевые леса, где они обитают, будут вырублены. Охранный статус: вид на грани исчезновения.

Яванский носорог

Масса: 900—2300 кг. Территория распространения: остров Ява, Индонезия. Численность: около 60 особей. Охранный статус: вид на грани исчезновения.

* Критерии являются международными и соответствуют стандарту МСОП (Международного союза охраны природы и природных ресурсов).

Количество носорогов, убитых браконьерами в Южно-Африканской Республике

Источник: МСОП, группа специалистов по африканским носорогам (AfRSG)

Примечания

1

СИТЕС (англ. Convention on International Trade in Endangered Species of Wild Fauna and Flora, CITES) – Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

СЭПО (швед. Säkerhetspolisen, SÄPO) – Служба государственной безопасности Швеции.

Content

Маркус Луттеман
Красная луна

Кольморденский зоопарк, Швеция

Нью-Йорк, США

Массингир, Мозамбик

Ханой, Вьетнам

Кольморденский зоопарк, Швеция

Нью-Йорк, США

Ханой, Вьетнам

Массингир, Мозамбик

Нью-Йорк, США

Ханой, Вьетнам

Массингир, Мозамбик

Шанхай, Китай

Ханой, Вьетнам

В небе над Западной Африкой: 11 200 метров над уровнем моря

Ханой, Вьетнам

Национальный парк Лимпопо, Мозамбик

Худспрейт, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Кольморденский зоопарк, Швеция

Ханой, Вьетнам

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Стокгольм, Швеция

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Сольна, Швеция

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Стокгольм, Швеция

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Стокгольм, Швеция

Худспрейт, Южно-Африканская Республика

Нью-Йорк, США

Трасса 4, вверх к Мидделбургу, Южно-Африканская Республика

Худспрейт, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Шанхай, Китай

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Нью-Йорк, США

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Шанхай, Китай

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Нью-Йорк, США

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Стокгольм, Швеция

Нью-Йорк, США

Ханой, Вьетнам

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Йоханнесбург, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам

Гданьск, Польша

В небе над Южно-Китайским морем

Международный аэропорт Нойбай, Ханой, Вьетнам

Ханой, Вьетнам

Заповедник носорогов Лимпопо, Южно-Африканская Республика

Ханой, Вьетнам – три дня спустя

Эпилог

Шанхай, Китай

Национальный парк Крюгера, Южно-Африканская Республика

Благодарности

Шестое массовое вымирание

Примечания