Багирова Марина

Горечь жестоких людей (СИ)

Марина Багирова

Горечь жестоких людей

Редактор: Татьяна Оконевская

Частица первая: Клара Мафодия

217 год

В день, когда отчим отдал меня ему, на улице стояла прекрасная погода. Пели птицы, лаяли собаки, поскрипывали открываемые-закрываемые ворота.

Я помню запахи того чудесного дня. Помню, как наблюдала за собой будто со стороны, анализируя собственные чувства. Во мне не было страха, лишь равнодушие и желание, чтобы эта мерзкая история поскорее закончилась. Хотя… возможно, таким образом моё сознание пыталось меня защитить, ведь как можно быть равнодушной к жестокости, которой меня подвергли?

…Мы жили в частном секторе (не самом богатом, но и не бедном), и я привыкла к какофонии звуков. Выйдя за ворота, вдохнула сладко пахнущий воздух и поправила причёску.

Почему-то для меня было важно вести себя так, словно не происходит ничего чрезвычайного. Будто мой отчим не идёт впереди, изредка оглядываясь и проверяя, топаю ли я следом.

А я топала, не пытаясь сбежать, хотя прекрасно знала, куда и зачем он меня ведёт. Мы сядем в карету, которая отвезёт меня прямо в его руки и… несложно понять, что будет дальше.

Помню, на полпути к карете я заметила кота, сидящего на соседском заборе. Увидев нас, животное мяукнуло, видимо, надеясь то ли на внимание, то ли на угощение. Я любила котов, но в тот момент мне внезапно захотелось подойти к животному и столкнуть его с забора. Желание было настолько сильным, что я сама не заметила, как скосила с главной дороги налево, ближе к забору. Видимо, я была не так спокойна, как мне самой казалось.

В карете отчим старался на меня не смотреть. Ну а я, наоборот, то и дело заглядывала Мафодию в глаза. Не потому, что надеялась вымолить пощаду (знала, этому не бывать). Я получала какое-то садистское удовольствие от его жалкого вида, насупленных бровей и громкого сопения.

Моего отчима всегда можно было читать как открытую книгу. Я понимала: принятое им решение далось ему нелегко, к тому же он беззаветно влюблён в мою мать и никогда не желал причинить ей боль, но когда ему поставили ультиматум – я или мой брат, – он, конечно же, выбрал Яна.

Увы, его поступок был логичен. Таир Ревокарт – слишком сильный соперник, чтобы Мафодий мог ему противостоять. Да и что важнее – репутация падчерицы или свобода родного сына?

…Всё началось, когда мой шестнадцатилетний братец Ян поступил в Древесную Военную Академию. Он всю жизнь мечтал служить в государственной армии Конгрес-Магер, и последние десять лет в семье не прекращались разговоры на тему «когда Ян станет военным». Если, конечно, сможет поступить, ведь это было престижно, но очень сложно.

У нашего небольшого провинциального города безобидное название – Древесны, но именно в нём по счастливой случайности находилась одна из известнейших военный академий – Академия города Древесны, куда приезжали на вступительные экзамены молодые мужчины со всех уголков нашей огромной страны. И именно в этом труднодоступном месте желал учиться мой брат. Недурно, не правда ли?

Живя в Древеснах, тяжело не поддаться очарованию военной стези. Военные были повсюду: в кафе, в ресторанах, на балах (правда, только те, что рангом повыше). Из их уст звучала незыблемая истина: нет в мире ничего лучше, чем воевать. Как можно не верить мужчинам в форме, к словам которых прислушиваются все вокруг?

После окончания Белой Войны в 199 году (как будто войны бывают белыми!) наша страна – Конгрес-Магеры – начала активно наращивать военную мощь. Мы были первыми в разработках новых видов оружия, наши солдаты считались самыми бесстрашными, готовыми в кратчайшие сроки выполнить любой приказ, а наши военные базы, их структура и мощь, вызывали зависть у всего мира.

В детстве я, прячась от приставучего младшего брата, часто ошивалась у стен Древесной Академии и через ворота, похожие на длинные копья, воткнутые в землю на одинаковом расстоянии друг от друга, наблюдала за выстроившимися в ряд мужчинами в коричневых формах. Тогда я думала: вырасту и сама пойду воевать. Но потом я таки выросла, и наступил момент, когда ко мне пришло любопытное озарение: глобальное слово «война» на практике означает только одно – убийство людей. Даже помпезные униформы, красноречивые выступления политиков и благотворительные балы не могли скрыть эту мерзкую, не для всех очевидную правду.

Моё очарование Древесной Академией схлынуло, а вот мой брат, наоборот, холил и лелеял мечту о нашивках «СДВА» – студент Древесной Военной Академии.

Мафодий поддерживал в нём эту мечту, ведь учились в Древесной Академии в основном дети из высших сословий, а мой отчим был зациклен на идее «выбиться в люди». Мама когда-то тоже принадлежала к дворянскому сословию, но потом вышла замуж за Мафодия и потеряла статус, дарованный ей с рождения, но это совершенно другая история…

Моя семья состояла из четырёх человек: меня, младшего брата Яна, мамы и отчима. Я любила свою мать, терпела отчима, а на существование брата мне было плевать.

В день, когда началась эта история, все мы дружно устремились на праздник, организованный учебным заведением в честь первокурсников, так как сын Мафодия таки смог поступить. Сам Ян вот уже три дня как покинул дом – кадеты во время обучения жили непосредственно в Академии, куда посторонних пускали только два раза в году.

Впервые ступив на порог Древесной Академии, я испытала невероятный восторг. Сразу вспомнилось детское восхищение этим местом. Меня всегда завораживала мощь этого громадного здания с всевозможными шпилями, арками, переходами. В такие моменты я гордилась тем, что живу именно в Древеснах, а не в Солониках или даже великолепных Эпирах – столице Конгрес-Магер.

Школьникам всей страны на уроках истории рассказывали, что Древесная Академия – лучшая, и самые известные политики, дипломаты и полководцы выпускались именно оттуда. Многие мечтали там учиться, но удавалось это единицам.

…Родителей и родственников пускали в Академию очень редко, так что мы пользовались моментом и изучали высокие колоны, мебель из красного дерева и картины известных художников, ожидая, пока нас позовут в актовый зал. Хоть площадь галереи и была огромной, людей здесь собралось слишком много – время от времени были слышны восклицания «осторожнее, вы наступили мне на ногу», кое-где проскакивала ругань. Меня это не волновало, я знала, куда смотреть.

А смотрела я на картины. Пожалуй, во многом я рвалась попасть в стены Академии именно из-за них. Все знали, что после окончания Белой Войны сюда перевезли много ценных произведений из побеждённой Пангеи. Временами, размышляя об этом, я пылала праведным гневом – почему картины находятся здесь, на потеху кадетам, которые даже не могут оценить эти произведения, вместо того чтобы висеть в музее, куда бы могли приходить такие, как я, и смотреть, смотреть, смотреть?..

И когда, увлёкшись полотнами, по цепочке интересующих меня сюжетов, я отошла от остальных людей, в какой-то момент краем глаза уловила движение. На верхних ступенях угловой лестницы стоял мужчина и рассматривал пришедших – родственников кадетов. Делал он это с некоторым пренебрежением, так же, как я сама наблюдала за уроками рисования Яна. Брат в этом деле всегда был бездарен, но в детстве почему-то загорелся идеей научиться рисовать. Желание пропало, когда я в достаточно жёсткой форме объяснила ему, что к чему. Помню, меня мама после того случая обвинила в чёрствости.

…Я продолжила наблюдение за незнакомцем.

Мужчина был высок, широк в плечах и одет в тёмно-коричневую форму. В нашей стране на военную отрасль выделяли достаточно средств, люди этой профессии вызывали всеобщий восторг и уважение в обществе. Этот, судя по форме, к тому же был не из простых.

В какой-то момент к нему подошёл другой мужчина, что-то тихо прошептал, на что незнакомец, не отрывая взгляда от толпы, дал неспешный ответ. Вопрошающий удалился, ну а предмет моего интереса опять остался один.

Иногда он прикасался рукой к квадратной челюсти, и почему-то этот его жест натолкнул меня на мысль, что мужчина кого-то высматривает.

Внезапно он ухмыльнулся. Я обернулась, пытаясь проследить за взглядом незнакомца, и… увидела отчима, пытавшегося повесить на место упавший гобелен. Ему это никак не удавалось, но он не оставлял попыток, взглядом бросая в толпу мольбы о помощи. Помогать, естественно, никто не спешил.

Мне стало стыдно, щёки запылали. Я догадывалась, почему гобелен упал: Мафодий наверняка желал рассмотреть поближе, из чего сделана толстая рама. «Неужели это, как поговаривали, настоящее золото?» Но, видимо, не рассчитал сил. Так часто бывает, постоянно у него всё из рук валится.

– О, небеса!

Мой вскрик отвлёк наблюдавшего от отчима. Он мазнул по мне взглядом, не особо заинтересовавшись, и снова вернулся к изучению толпы. Однако спустя несколько мгновений его взгляд снова остановился на мне, как будто за это время в его голове произошли некоторые вычисления, и он счёл меня достойной внимания. Наши взгляды скрестились.

Этот мужчина и не думал скрывать своего интереса, ну а я… Я запрокинула голову, чтобы получше его рассмотреть, оценить широкие плечи и лукавую улыбку. Во мне проснулся настолько неожиданный интерес к этому незнакомцу, что захотелось подойти поближе и потрогать его. Казалось, в воздухе витает его запах.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Но потом громкое ругательство, прозвучавшее из уст Мафодия, разрушило очарование момента, и я вернулась в реальный мир. И усмехнулась улыбкой, в которую изо всех сил пыталась вложить: «Знаю, мне не повезло с отчимом, но я уже привыкла», хоть мужчина, конечно же, не мог знать, что мы с Мафодием родственники.

А потом я сделала нечто экстравагантное: отвесила ему поклон. «Ну что, мы тебя позабавили?» Мужчина в ответ усмехнулся: «Позабавили».

Мне пришлось отвлечься от незнакомца, чтобы подойти к Мафодию и помочь ему повесить гобелен на место. Приближаясь к отчиму, я представляла, как тот мужчина наблюдает за мной, и это рождало во мне незнакомое доселе ощущение… ожидания.

Вернув гобелен на место и отправив Мафодия к матери, я обернулась. Незнакомец по-прежнему стоял на том же месте. Мы теперь были на приличном расстоянии друг от друга, лица его рассмотреть я не могла, но мне показалось… нечто нехорошее мне тогда показалось. Спустя несколько секунд мужчина ушёл.

…В скором времени гостей проводили в большой актовый зал. Мне повезло: мама смогла занять место в четвёртом ряду, поближе к сцене. Мы наблюдали, как на возвышении понемногу начинают появляться преподаватели: мужчины и среди них – о чудо! – одна женщина. Все поголовно с военной выправкой и в тёмно-коричневых униформах.

Я невольно залюбовалась. Преподаватели садились за длинные столы и принимали чинные позы, осматривая зрителей с лёгким, нелипким интересом.

И тогда появился он. Быстрым шагом пересёк актовый зал, поднялся на возвышение, остановился у кафедры и обвёл восхищённых зрителей внимательным взглядом.

Захотелось выругаться!

Это был Таир Ревокарт – говерн Академии, тот, кем здесь гордились не меньше (а может, и больше), чем славным трёхсотлетним замком, расположенным на подъезде к городу. Я дёрнулась и мысленно застонала – как жаль, ведь это был тот мужчина, которого я так нагло рассматривала полчаса назад.

В груди поднялась волна пока ещё слабого возмущения. Симпатия, возникшая к этому военному, медленно таяла, ведь мой незнакомец теперь обрёл имя и оказался человеком, которого я заочно презирала.

Лично я невзлюбила Таира Ревокарта за то, что он считал: в Древесной Академии (как и во многих других академиях) не место людям не из титулованных родов. И, взойдя на пост говерна, постановил: тот, кто не принадлежит к одной из центральных веток родов страны, за обучение должен платить сам.

Вот и получалось, что кадетами Академии были либо богатые и с родословной, либо такие, как Ян, – те, которым родители из последних сил наскребли денег на учёбу. Справедливости ради стоило признать: и те, и другие были обязаны обладать мозгами и подходящими физическими данными.

А главной «провинностью» этого мужчины я считала то, что он поддерживал левосторонние политические взгляды, полагая, что вступать в учебные заведения могут только незамужние женщины. По сути, этот закон давал девушкам выбор: либо учёба, либо семья. То и другое иметь не получится.

Таким образом женщин удерживали на коротком поводке. Хочешь когда-то выйти замуж – не вздумай никуда поступать, ведь нельзя же, миленькая, замуж во время обучения. А после того, как выпустишься, ты уже старая – кто ж согласится на тебе жениться?

С тех пор, как Таир Ревокарт приехал в Древесны из Эпир – столицы нашей страны, – местные сплетники себе места не находили. Наш городок был далёк от столичной политики, но даже до нас доходили слухи, что Таир Ревокарт – советник президента. Безусловно, быть говерном Древесной Академии – должность престижная, но не для таких, как этот мужчина. Для них, как мне казалось, престижно руководить странами.

Я много раз видела его фото в газете, и мне оставалось диву даваться, почему я сразу его не узнала.

Стоя на кафедре, Таир Ревокарт тоже заметил меня. Его взгляд был направлен в мою сторону, откровенно смущая. Казалось, за столь короткий промежуток времени его отношение ко мне кардинально изменилось – исчезла лёгкая полуулыбка, на её место пришли сосредоточенность и холодность.

Я мысленно просчитала последствия: чем мне может грозить его антипатия? В Академии учится Ян, а к нему у меня весьма умеренные чувства, так что я лишь слегка склонила голову набок, отвечая на пристальный взгляд равнодушием. И подумала: «Опомнись, Клара, кто ты такая, чтобы вызывать антипатию у такого человека? У него слишком много дел, чтобы обращать внимание на таких, как ты». Эта мысль, здравая, правильная, меня успокоила и вернула хорошее расположение духа.

Дальше всё шло по плану: мы выслушали приветственные речи, родители по очереди поднимались на возвышение и подписывали договор, пугавший условиями: «Если ваш сын умрёт в стенах Древесной Военной Академии, учебное заведение не несёт ответственности… Люди, находящиеся в родственных связях с кадетами, не имеют права пребывать на территории Академии во время учебного года… В случае нарушения правил, могут быть применены особые меры…».

Наверное, родители подписывали договора лишь потому, что так делали все. А стадный инстинкт, как известно, — сильная вещь.

На улице понемногу темнело, и освещение в актовом зале становилось всё ярче и ярче. Одни слуги зажигали новые свечи, другие ходили за ними следом и соскребали с подсвечников восковые лужицы – остатки догоревших свечей. Наблюдая за этим, я вспомнила прочитанную в газете статью об электричестве, как оно может изменить жизнь целой страны, и подумала: «Кто они, эти люди, возомнившие, что могут заставить весь мир отказаться от свечей? Отличаются ли они от таких, как я? Как они мыслят, о чём мечтают и где обитают?»

В какой-то момент мне стало скучно, потому я решила прогуляться по Академии и, пока все празднуют, досмотреть коллекцию картин.

Когда я выходила, всё ждала, что меня остановят. Не остановили, так что я, вдохновлённая, направилась дальше.

В Древесной Академии было поразительно много картин, и каждую хотелось рассмотреть внимательнее. Как человек, с раннего детства увлечённый рисованием, иногда я просто утыкалась носом в полотно, рассматривая небрежные мазки и изучая то, в какой технике работал художник.

– Клара Мафодия?

Я вздрогнула и отпрянула от картины. Небеса!

Голос я узнала сразу. Таир Ревокарт. Но откуда он узнал моё имя? Зачем он его узнал?

– Здравствуйте, господин Ревокарт, – ответила я, инстинктивно замирая. Моё тело было настороже и, казалось, приготовилось убегать.

Таир Ревокарт заложил руки за спину и смотрел на меня без какого-либо выражения. Он кивнул, как бы подтверждая собственные мысли. А что за мысли – непонятно.

– Извините, что ушла так далеко от актового зала, – решила я оправдаться, – всё дело в вашей удивительной галерее. Здесь вот так просто висят ценные произведения искусства!

– Они и должны просто висеть, на то они и картины, – сухо ответил мужчина.

Казалось, он разговаривал со мной против воли, пересиливая себя. Я отогнала эту мысль подальше и позволила себе скупую улыбку.

– Сразу видно, что вы не коллекционер.

– Почему ты так решила?

В другое время меня бы покоробило это небрежное «ты». Мне на тот момент уже было девятнадцать лет, и я считалась взрослой (слишком взрослой для незамужней) девицей. Но решила, что, несмотря на очевидное несогласие с его политическими взглядами, не стоит спорить с говерном Военной Академии, тем более с таким.

– Потому что настоящие коллекционеры хранят свои сокровища в надёжном месте, не позволяя людям их увидеть.

Я врала. С некоторым удивлением я осознала, что говорю заведомо неправильные вещи в надежде дать совершенно незнакомому и заочно неприятному мне человеку повод к продолжению разговора. Пусть скажет, что картинами нужно любоваться, пусть говорит со мной.

Мужчина усмехнулся.

– Думаю, ты просто не встречала истинных коллекционеров. Тех, которым хочется, чтобы их, как ты сама выразилась, сокровища видели и восхищались ими.

О, мне это чувство было прекрасно знакомо, ведь я была тем человеком, который мечтал создавать картины и чтобы ими любовались как можно больше людей. Я была готова бороться за эту возможность.

– Не боитесь, что украдут?

На этот раз мужчина отчётливо усмехнулся.

– Пусть попробуют.

«Логично, таких самоубийц не то что в городе – в стране ещё поискать», – подумала я. И даже если не учитывать всю охранную систему Академии, находящейся под патронатом президента, личность Таира Ревокарта служила лучшей защитой.

Город начал активно обсуждать говерна, когда он только-только приехал в Древесны то ли год, то ли два года назад. Мы и раньше слыхали о его политической карьере и были прекрасно осведомлены, что Таир – младший представитель известного в стране рода Ревокарт. Сделал блестящую карьеру, старший брат умер много лет назад во время Белой Войны, оставив Таира единственным наследником.

Ревокарт никогда не был женат, но считался весьма завидной партией.

Помнится, когда один из первых военных стратегов страны решил возглавить Древесную Академию, все кому не лень задумались о целях его приезда из столицы. Он был советником президента, и тут внезапно решил сменить поле деятельности?

Вполне возможно, некто всё же выяснил, зачем он явился в наш город, но я была слишком далека от политики и сплетен. Так что в стоявшем передо мной мужчине увидела лишь цепкий взгляд, широкие плечи и лицо, которое было бы интересно нарисовать, но никак не известную личность или потенциального жениха, о чём девушке моего возраста вроде как положено думать. [K8]

Тем временем мужчина тоже не сводил с меня внимательного взгляда.

– Кто у тебя здесь? – спросил он.

– Что вы имеете в виду?

– К кому ты приехала?

Я смутилась.

– Жених? – он именно так трактовал мою заминку.

– Брат, – зачем-то поспешила оправдаться я. – Я приехала сюда с матерью… и да, с отчимом.

И опять мне пришлось воспользоваться извиняющейся улыбкой, мол, с тем самым отчимом, на которого обрушился гобелен. С тем самым неловким, недалёким, но искренним и по-своему заботливым человеком.

Между нами возникла пауза. Таира Ревокарта она совершенно не смущала – он молча за мной наблюдал, не стремясь избавить меня от неловкости.

– Кажется, мне пора возвращаться, – сказала я, лишь бы не молчать.

– Да, тебе пора, – он не отводил от меня взгляда.

– Меня там ждёт… жених.

– Ты хотела сказать «брат»? – мужчина усмехнулся.

Да, именно это я и хотела сказать, но под его насмешливым взглядом мысли разбегались, как тараканы от света. Я решила, проще будет промолчать, и юркнула в сторону актового зала. Но, сделав несколько шагов, не удержалась от соблазна обернуться. И увидела, что Ревокарт смотрит мне вслед.

Мне стало не по себе. От предчувствия… и от ноющего ощущения надвигающихся перемен.

…А дальше потекли привычные серые будни. Знакомство с говерном на время позабылось, мне удалось убедить саму себя, что его интерес ко мне – всего лишь плод моего воображения. Я посещала художественную школу, а в комнате Яна оборудовала себе мастерскую (с условием, что верну всё обратно, как только он приедет на каникулы). Ну и, конечно же, тайком готовилась к вступительным экзаменам в Мирную Художественную Академию.

Знала о моём желании только мама, она и наняла мне наставницу Талию Граду четыре года назад для частных уроков, предупредив, что не хочет, чтобы другие люди догадывались, что её дочь занимается рисованием с целью продолжить обучение. В первую очередь об этом не должен был узнать Мафодий, который грезил о моём замужестве уже очень давно.

Наставница считала, что я практически готова к поступлению, надо бы только ещё немного поработать над техникой papier mâché. И предложила дополнительно заниматься у неё дома, а не в художественной школе, на что я ответила радостным «да», ведь к Талии заглядывала много раз и была влюблена в её мастерскую.

Вот так я начала приходить к ней домой и рисовать. Вечера же по обыкновению проводила за книжкой и чашкой чая.

Моя комната была увешана моими работами, любимой темой являлось, конечно же, море. Мама часто шутила, что мой будущий муж в свадебное путешествие просто обязан отвезти меня к морю, мы даже договорились включить этот пункт в свадебный контракт. Но то были не более чем шутки, ведь я знала: до замужества ещё далеко. Какой мужчина захочет, чтобы жена каждый день тратила по шесть-семь часов на рисование? Какой порядочный мужчина примет жену-художницу?

Собственно, вторая встреча с Таиром Ревокартом произошла, как раз когда я искала репродукции для будущих работ.

Все художники на этапе обучения много копируют, набивая руку. Они ищут всевозможные книги с иллюстрациями или поздравительные открытки, которые потом становятся источником вдохновения, но чаще – просто срисовываются в разных техниках: акварель, масло, гуашь или же карандаш.

Я – не исключение. Время от времени я ходила по книжным магазинам, отыскивая, «что бы мне такое срисовать». До содержания книг мне зачастую не было дела.

Помню, я застыла над одной из книг, пытаясь понять: по карману ли мне данный экземпляр, ведь рисунков, которые мне нравились, в книге было не так уж много, но те, что были… у меня руки чесались приступить к работе.

Особенно привлекло внимание изображение взятого в плен солдата. Он был раздет и брошен в клетку. Автор запечатлел невольника в момент, когда тот смотрел на горизонт, и было во взгляде солдата столько скорби, боли и желания жить, что хотелось закрыть книгу и забыть, что не более двадцати лет назад те самые солдаты, которые сейчас приходят на балы в праздничных формах и при высоких чинах, не так давно сажали своих противников в клетки, снимали с них одежду и глумились над ними.

Невероятно пронзительный кадр! Передать подобные эмоции – вызов не из лёгких, но я рвалась попытаться!

Замерев над книгой, невольно я спрашивала себя: что случилось с тем солдатом, удалось ли ему выжить?

– Неужели девушки твоего возраста увлекаются историей Белой Войны?

Таир Ревокарт! Он выхватил книгу из моих рук и повертел ею. В тот момент мне он показался невоспитанной обезьяной. Что за наглость – выдирать что-либо из рук чужого человека?!

Продавец покосился в мою сторону – ему жест мужчины наверняка выдался слишком интимным.

В груди копилось раздражение: мне только слухов не хватало. Я вздохнула и медленно произнесла:

– К счастью, девушкам моего возраста ещё не указывают на каждом шагу, что делать и чем интересоваться. Мы предоставлены сами себе.

«Главное, чтобы не лишились девственности раньше времени, ведь тогда у родителей не получится выгодно пристроить дочурку», – добавила мысленно. Но Ревокарту об этом говорить однозначно не стоило.

– Поразительно точное замечание, – он усмехнулся.

В тот день мужчина выглядел по-другому: чуточку свободнее, чуточку проще. И лишь взгляд, несмотря на улыбку на лице, оставался напряжённым. Я удивилась, как ему пришло в голову вырвать у меня из рук книгу. Уверена, с манерами Ревокарт знаком. Тогда что он себе позволяет?

– Ты читаешь подобное? – спросил он, рассматривая книгу.

– Нет, но я рисую подобное.

Вопросительный взгляд. Пришлось объяснить:

– Я увлекаюсь рисованием, а в этой книге есть несколько неплохих иллюстраций, чтобы срисовать. Но она слишком дорогая, так что покупать её я, увы, не буду.

– Зря. Я знаю автора, и эта книга очень хороша. Можно почерпнуть из неё много полезного. Ты интересуешься историей Белой Войны, Клара?

Именно из-за этой войны мы с мамой оказались в Древеснах. Нет, я ею не интересуюсь.

Но Ревокарт ждал ответа. Как всегда, он был насмешлив и самоуверен, как будто знал все мои секреты.

– Я… если позволите, мне нужно идти.

И, не дождавшись ответа, устремилась к выходу.

А вечером меня ждал сюрприз: к нам домой пришла посылка с книгой, которую я не купила. А в придачу – ещё одна, с репродукциями известных картин. Когда я увидела вторую книгу, то чуть не упала со стула: она стоила, как маленькая швейная фабрика.

Осложнялось всё тем, что подарок не удалось скрыть от родителей. Мафодий, увидев посылку, удивлённо приподнял бровь, а мама заулыбалась, наверное, представляя, как было бы здорово породниться с самими Ревокартами. У неё был другой менталитет, ведь мама происходила из известной состоятельной семьи, и даже спустя много лет она не примирилась с фактом, что для таких, как Ревокарт, её дочь – пустое место.

Я же была смущена вниманием взрослого влиятельного мужчины. Не нравится он мне, уверяла я себя. Взгляд у него был холодный, а поступки слишком властные. Я видела, как он себя ведёт с местными жителями. Казалось, он делает одолжение обитателям, просто находясь в городе, хоть мы его сюда не звали – сам приехал.

Я корила себя за первое впечатление, которое он на меня произвёл, и со временем пришла к выводу, что мне стоит избегать Таира Ревокарта.

Но до поры до времени я даже не верила, что у этой истории может быть продолжение, ведь не допускала мысли, что такой, как он, обратит внимание на такую, как я. Разница в положении, возрасте (лет пятнадцать, наверное), да и я не из тех, что сражают мужчин наповал.

…Начиналось всё безобидно: нас стали приглашать на светские рауты. Поначалу я списывала всё на то, что статус семьи повысился благодаря поступлению Яна в Академию, но вскоре уловила закономерность: где бы мы ни появлялись, присутствовал и Таир Ревокарт. Можно было предположить, что он посещает все светские рауты без исключения, но мне «доложили» – нет, не посещает. Говерн на балах – редкая птица.

Увидев его на приёме впервые, я сразу поняла, что мы не сможем и словом перекинуться – Ревокарт был осаждён людьми со всех сторон, каждый так и норовил завести с ним светскую беседу. Да и с чего бы ему со мной разговаривать? Но он удивил всех (в первую очередь – меня), когда оставил свою компанию и подошёл ко мне.

– Здравствуйте, Клара.

– Здравствуйте, господин Ревокарт.

Он познакомился с моим отчимом и очень внимательно присматривался к матери, прежде чем поцеловать ей руку.

А я застыла истуканом, не зная, что делать. Взгляды всех были устремлены на нас, и я с грустью представила, что в художественной школе одноклассницы теперь не дадут мне проходу, требуя рассказать, почему он ко мне подошёл. Да если б я только знала!

– Клара, вы со мной потанцуете? – спросил он холодно.

Я слышала, как бьётся моё сердце, и отдала бы что угодно ради возможности оказаться дома. Этот мужчина не внушал доверия, мне было не по душе, что мы находимся в окружении стольких людей и все они, казалось, замерли в ожидании моего ответа.

Его взгляд мне тоже не нравился – самоуверенный, спокойный. «Беги, Клара, беги, а всё равно никуда ты не денешься»[K10] , казалось, говорили его глаза.

– Конечно, господин Ревокарт, как я могу отказать? – ответила я.

Он взял меня за руку и, клянусь, я услышала, как его губы прошептали:

– Действительно, как ты можешь мне отказать...

– Вы что-то сказали?

– Я сказал, что ты прекрасно выглядишь.

С тех пор Таир Ревокарт часто звал меня танцевать, разговаривал со мной, задавал, на первый взгляд, невинные вопросы и выслушивал ответы. Со временем, преодолевая стеснение и лёгкую антипатию, я вынуждена была признать, что мне нравятся наши беседы, а его размышления давали много пищи для ума.

Возвращаясь домой с тех приёмов, после встреч с говерном, я ложилась в кровать и начинала прокручивать в голове весь вечер и наши с ним беседы. И неизменно приходила к выводу: с ним я была другой!

На тех немногих светских приёмах, где мне довелось побывать, я обрела славу молчуньи, девушки «себе на уме». Но Ревокарт… с ним не получалось вести себя отстранённо, даже если очень сильно хотелось, он всегда выводил меня на откровенный разговор.

Иногда он мог сделать невинное замечание: «Жаль, что ты не была на выставке Омеар, там представлены работы Ары Дебафонст», и я уже не в силах была удержать себя от вопросов, понравилась ли ему выставка, что он там видел. Как некоторые люди не могут жить без опиума, так и я понемногу становилась зависима от его знаний.

Таир Ревокарт был очень умён! Он мог на равных со мной обсуждать техники рисования разных художников! Но я посвятила этому всю жизнь, а Таир – военный! Возможно, разница в том, что его воспитание (и окружение) требовали от него знать всё, в то время как от меня ждали всего лишь…

– Почему ты не замужем, Клара? – спросил он меня, когда мы танцевали медленный танец.

– Мне пока не предлагали, – я улыбнулась. Эта тема меня совершенно не смущала.

– Тебе скоро двадцать лет, пора задуматься о будущем.

Ну и как отвечать на подобные заявления от живого воплощения мечты любой юной девы?

– Я думаю…

Его внимание ко мне начали замечать и остальные. Конечно, маленький городок Древесны удивлялся. Эта девушка? Она же бедна, у её семьи лишь две служанки и сторож, даже кучера нет.

Я старалась не обращать на сплетни внимания, ведь с раннего детства мечтала уехать в Мирны и стать великой художницей, как Ара Дебафонст. Мне оставалось провести в городе меньше года, а дальше – новая жизнь.

– Ты подаришь мне ещё один танец?

Я резко вынырнула из мыслей. К моему столику подошёл Таир. Он был в тёмно-коричневой военной форме и выделялся среди остальных щёголей, как орёл среди павлинов. Я склонялась к мысли, что он делал это не специально, ему просто неохота по дороге из Академии переодеваться.

Я оглянулась. На нас смотрели сотни глаз, а его протянутая рука стала всеобщим центром внимания.

Согласиться? Третий танец за вечер? Да это значит, объявить меня невестой?! Что Мафодий потом скажет? А мама? Да и слухи же, слухи! Мне потом с ними жить!

– Извините, но я плохо себя чувствую, – и улыбнулась, стараясь смягчить отказ.

Его взгляд заледенел. Ревокарт и раньше не очень-то баловал меня располагающим выражением лица, но в этот раз он превзошёл себя. Я вздрогнула и мысленно посочувствовала его врагам.

– В таком случае прошу прощения, – и удалился.

Весь вечер он танцевал с другими дамами. Я наблюдала за ним отстранённо, как художник, размышляя, какой он всё-таки привлекательный. Строгий профиль, широкие плечи, прищуренный взгляд и скупая улыбка на тонких губах. Рисовать такого – одно удовольствие!

Состоявшийся успешный мужчина. Когда-то его жене очень повезёт, она будет с ним как за каменной стеной. А я в это время продолжу учиться, и никто не посмеет мне указывать, что делать и как жить.

Да, в некотором роде я стану парией, но лучше так, чем, как мама, принять предложение руки и сердца от отчаяния, страха и безденежья.

•••

– Воспитание определяет всё. Если у ребёнка не было достойных условий, он не сможет стать лучшим, просто потому, что этот ребёнок гонял мяч в то время, когда его более именитые одногодки с подачи родителей учились обращаться с холодным оружием. Поэтому в Древесной Академии так невелик процент кадетов не из центральных родов.

Я отвлеклась от вазочки с желе и посмотрела на говорившего. Ревокарт сидел во главе стола, далеко от меня, но, когда он говорил, – все остальные люди затихали, и его голос доминировал над окружающими.

Говерн мгновенно поймал мой взгляд, будто только и ждал. Да, этот мужчина имел в виду таких, как я и мой брат. Нам не место в высшем обществе, да и оказались мы здесь абсолютно случайно, по его прихоти. И он внезапно решил напомнить нам об этом.

Впервые за много лет мне стало жаль Яна, наверняка в Академии ему нелегко.

«Зачем ты это говоришь? – задалась я вопросом, когда наши взгляды встретились. – Ведь ты же знаешь, кому будет больно от твоих слов. В первую очередь – мне и моей семье. Тебе, Ревокарт, как будто нравится меня задевать. Зачем?»

Мне стало себя так жаль. Что я здесь делаю? Зачем поддаюсь уговорам матери и хожу на эти приёмы? Прочь! Прочь к урокам Талии Граду, к незавершённым картинам и запахам растворителей для красок.

Прочь! И пусть разговоры с Ревокартом были мне весьма интересны, я не имею права забывать, кто он, думала я. Настоящий Ревокарт – вот он, сидит во главе стола и рассуждает о неполноценности бедных людей.

– Извините, – я встала, – мне бы хотелось немного подышать свежим воздухом.

Я не сомневалась: разговор в стиле «кому где место» продолжится, а мои родители слишком польщены приглашением на этот вечер и ни за что не выразят своего протеста. И если мама чувствовала себя в этом окружении как рыба в воде, то Мафодий… Не стоит ожидать ничего хорошего, когда он открывает рот. Мой отчим, в общем-то неплохой человек, но корректно оформлять свои мысли в слова совершенно не умеет.

Я вышла на улицу и направилась в парк, к маленькому искусственному озеру.

Небо было чистое, безоблачное. Я могла смотреть на звёзды и представлять, что среди них где-то есть таинственная планета Каскадор, где, как поговаривали, сбываются все мечты.

– Скорее бы отсюда убраться, скорее бы, – шептала я почти беззвучно, занимая свободную скамейку у озера. – Потерпи, Клара, ведь ты же знаешь, он обещал помочь… Он обещал… Он всё может.

Квакали лягушки, ветер заигрывал с подолом моего платья, будто норовя отщипнуть кусочек ткани.

И тут я увидела Таира. Он тоже вышел из дома и двигался в мою сторону. Мне не оставалось ничего другого, кроме как молча наблюдать за его приближением.

Он остановился рядом со мной, но садиться не спешил. Пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Тебе плохо? – спросил холодно.

– Нет. Но мне нужно побыть одной, – и улыбнулась, сглаживая резкость своих слов.

Опять он впился в меня взглядом, отчего захотелось отвернуться. Именно это я и сделала, притворившись, что рассматриваю озеро. Ну уйди же ты, не видишь, тебя здесь не ждали.

– Не нравятся собственные корни?

Я резко обернулась к нему. Так вот в чём он видит причину моего ухода!

– Вы неправы.

– Но хочешь прыгнуть выше, не так ли? – его ухмылка говорила: я всё о тебе знаю.

– Я смирилась со своими корнями, – ответила я, пожалуй, слишком резко. – Своей матерью я горжусь, она выживала там, где вы и вам подобные не смогли бы.

– Клара, а ты помнишь, почему ей пришлось выживать? – Ревокарт наклонился ко мне. – Не потому ли, что она вышла замуж за убийцу, поступок которого вынудил её в спешке бежать из столицы и укрыться здесь, в этом деревенском городке?

Я чувствовала, как моё сердцебиение всё ускоряется и ускоряется. Небеса, откуда он узнал?!

– Представляешь, что было бы, если бы эти вежливые люди, – он кивнул в сторону дома, – узнали, кто твой отец? Были бы они с тобой по-прежнему так обходительны?

Я продолжала смотреть ему в глаза, как будто от этого зависела моя жизнь, хоть больше всего мне хотелось в тот момент убежать от Ревокарта и в тишине собственной комнаты дать волю слезам.

– Дети не отвечают за поступки родителей, – прошептала я фразу, которую повторяла себе в детстве, как только узнала от матери всю правду. – Я ни в чём не виновата.

Он усмехнулся – победно, властно, презрительно.

– А я вот придерживаюсь другого мнения.

Я резко поднялась и сделала шаг в сторону – подальше от него.

– В таком случае, вам не стоит более уделять мне время, ведь я – дочь своего отца, а значит, недостойна вашего внимания. Мне пора, – и хотела уйти, но резкий голос остановил меня:

– Стоять!

Таир Ревокарт приблизился ко мне. Сказал негромко, сквозь зубы:

– Чтоб больше уходить от меня не смела. Ещё раз позволишь себе подобное – будут последствия. Поняла?

Я замерла, пригвождённая к земле его тоном.

– Спрашиваю ещё раз, поняла?

Я лишь кивнула, на большее не было сил.

И он ушёл.

Несколько минут я стояла на месте, не двигаясь и перебарывая желание пустить слезу.

Когда моё сердце немного успокоилось, я начала размышлять о столь резких переменах в настроении Ревокарта. В один момент он сдержан и холоден, затем становится увлекательным собеседником, чтобы через какое-то время при мне же обсуждать, кому не место в Академии. И вот теперь даёт понять, что знает о прошлом моей семьи, угрожает… Зачем?

А ведь ему ничего не стоит сделать существование моей семьи невыносимым, осенило меня. Вопрос в том, зачем ему это делать?

Создавалось впечатление, что со мной он постоянно старался держать себя в руках, и когда ему это удавалось – Ревокарт превращался в идеального человека. Но я видела – случались срывы, как в момент, когда он рассказал о моём отце. Нечего таить – удар попал в цель.

Я вернулась к гостям, сообщила матери, что плохо себя чувствую, и попросила хозяйку вечера одолжить карету, так как мне немедленно нужно домой. Она повздыхала (в тот момент эта женщина напомнила мне большую крупногабаритную бабочку, которая размахивает своими яркими крыльями), распорядилась насчёт транспорта и посоветовала мне попить травяных настоев. Я пообещала так и сделать и направилась к выходу. На Таира Ревокарта, не сводящего с меня пристального взгляда, я так ни разу и не посмотрела.

В тот день я отчётливо поняла, что никакой симпатии к нему испытывать не могу. Ревокарт держит себя в руках, но лишь до поры до времени, а его ум, которым я так восхищалась, может сыграть не в мою пользу. Мне не хотелось испытывать терпение говерна, так что я приняла решение держаться от него подальше. В этот раз – окончательно!

Но не получилось!

Спустя неделю он появился на пороге моего дома. Его роскошная карета сияла неподалёку, и лощёный кучер отмахивался от беспечных куриц и гусей, подходивших непозволительно близко.

Жители соседних домов тоже вышли поглазеть. Мне же стало душно. Что происходит, и почему я ничего не понимаю?

– Переоденься и приведи себя в порядок, – шепнула мама, и я, обескураженная, побежала делать что велено.

Через десять минут я уже спускалась на первый этаж. Таир в это время уже прошёл в гостиную и теперь сидел на диване.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, почему-то не решаясь войти в комнату.

Ревокарт поднялся. Мой отчим последовал его примеру, хоть раньше ему бы и в голову не взбрело вставать в моём присутствии.

– Клара, мне нужно поговорить с твоим отцом.

Мафодий кивнул, мол, скорее убирайся, и мама быстро обхватила меня за плечи и увела из комнаты.

Мы разместились на кухне, но долго не решались и слова сказать. Я даже чай не могла нормально выпить, мои руки были влажные, холодные и тряслись.

– Клара, родная, почему он здесь? – спросила мама как можно мягче, видя, насколько я напугана.

– Мама, не знаю, – прошептала я. – Я сама не понимаю.

– Ты не давала поводов…

– Никогда не было никаких поводов! – отрезала я настолько резко, насколько умела, чтобы дать матери понять: мы с Ревокартом – чужие люди.

– Я видела, как он на тебя смотрит.

– Как?

– Как будто для себя он уже всё решил.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Моя мама была проницательной женщиной, она часто замечала то, чего не видела я.

– Мы едва знакомы, – пробормотала я растерянно.

– Когда вы в одной комнате, он следит за тобой. Ты, может, и не обращала на это внимания, но я всё вижу.

– Почему?

– Почему он следит за тобой? – удивилась мать. – Разве ты не могла ему приглянуться как будущая жена? Ведь это – самая очевидная причина.

Я вздохнула. На душе скребли кошки, внутреннее чутьё подсказывало: где-то в обозримом будущем меня поджидает самый настоящий подвох, ведь я не просто не нравилась Ревокарту, он меня терпеть не мог.

Через двадцать минут к нам зашла служанка и сказала, чтобы я вернулась в гостиную.

Отца к тому времени в комнате не было. Дверь закрылась. Мы остались с Таиром наедине. Мне казалось, всё происходит будто в ускоренном темпе, и я не знала, как приспособиться к новому ритму.

– Клара, – голос Ревокарта замедлил время и стал отправной точкой, на которой я сфокусировала своё внимание.

– Я вас слушаю, – подала я голос, изо всех сил стараясь сохранить лицо. Это важно для мамы, это важно и для меня.

– Присядь.

– Предпочту постоять.

Он подошёл ко мне. Слегка тронул за плечо, отчего я вздрогнула.

– Я разговаривал с твоим отцом, – Таир не отрывал от меня внимательного взгляда, – он дал согласие на наш брак.

Я посмотрела ему в глаза. Что он говорит такое?

– Не понимаю.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Он достал из кармана маленькую коробочку, вытащил оттуда кольцо и, не проявляя и капли нежности или сомнений, надел мне его на палец. Я уставилась на свою руку, пребывая в своеобразном трансе. Роскошный камень, достойный невесты Таира Ревокарта. Что он делает на моём пальце?

– Но ведь… мой отчим вам противен, а я ношу его фамилию. Да и ко мне вы никогда… вы никогда не проявляли внимания… подобного рода, – и затихла, не зная, что ещё добавить.

Он усмехнулся.

– Это неважно. Моё предложение говорит само за себя.

– Мне, – я прокашлялась, – оно ни о чём не говорит. Я вас не знаю.

– Узнаешь после свадьбы, – ответил мой потенциальный жених. Он сел на диван в центе комнаты и закинул обе руки на его спинку. Взгляд его устремился к окну. – Мы сможем сыграть свадьбу через месяц. Завтра я распоряжусь о приготовлениях. Все расходы, естественно, лягут на меня, – он усмехнулся. – Не думаю, что твоя семья способна обеспечить тебя всем необходимым. После свадьбы я буду вынужден ненадолго отлучиться, вернусь через месяц. Из Древесн пока уезжать не планирую, так что время от времени ты сможешь видеть свою семью. Единственное условие: ко мне они являться не будут. Захочешь встретиться – отправляйся к ним сама, – пауза. – Дети мне пока не нужны, но в дальнейшем мы сможем обсудить этот вопрос…

Я с удивлением глядела на мужчину, который расписывал мою жизнь на несколько лет вперёд, и не верила, что он говорит серьёзно. Его широкие плечи были обтянуты тёмно-коричневой униформой, высокие сапоги начищены до блеска, волосы небрежно откинуты назад. Всё это было так реально, так… практично. Он – умный, проницательный человек – рассказывал о моём будущем, не соблаговолив даже посмотреть в мою сторону. Так бывает в жизни многих девушек, но неужели это ждёт и меня?

Я подошла к мужчине и остановилась напротив дивана, так, чтобы свет из окна падал мне на спину.

– Господин Таир Ревокарт, – сказала я намного увереннее, чем чувствовала. – Но вы так и не спросили, согласна ли я выйти за вас замуж.

Его правая бровь поползла вверх. Он надменно усмехнулся.

– Ты считаешь, что можешь выбирать?

Я медленно выдохнула.

– Да, я так считаю.

– Твои родители отдали все деньги до копейки за обучения сына. У тебя даже приданого нет. Ты в безвыходном положении.

– Ну а вам я тогда зачем?

– Зачем мужчине женщина? – и окинул меня оценивающим взглядом.

Я не стала увиливать.

– Вы же знаете, пока мне это неизвестно, – ответила сдержанно. – Но я бы хотела услышать от вас хоть одну причину, почему вы выбрали именно меня? В городе полно девушек подходящего положения, а в столице – ещё больше!

Наверное, я хотела услышать нечто романтичное. Ты умна, ты красива, ты интересна, у тебя хорошее чувство юмора. Да что угодно, но не этот холодный тон!

Таир поднялся так резко, что я не успела отступить назад. Схватил меня за талию и прижал к себе. Я испуганно дёрнулась, положив руки ему на грудь, но захват был слишком сильным – вырваться не удалось.

– Кричать будешь? – спросил Ревокарт с усмешкой. – В собственном доме? Я так не думаю, уж слишком ты осторожна. Даже ходишь, как кошка – тихо, медленно, будто готова в любой момент дать дёру.

Я посмотрела на него с ненавистью и сказала по слогам:

– Отпустите меня.

– И не подумаю. Ты спросила, зачем мне брак. Ответ прост: хочу тебя. Заметь, я тебе не любовницей предлагаю стать, а занять законное положение, – он прикоснулся к моей щеке. – А ведь мог бы взять и так.

Я резко вырвалась из его рук, и в этот раз он меня отпустил. Отошла в сторону, пытаясь унять собственное дыхание. Мерзкий аристократ! Ненавижу!

– Уйдите из этого дома. Немедленно!

Он презрительно скривился.

– Клара, ты хоть понимаешь, что я тебе предлагаю?

– Понимаю. И мой ответ – нет!

Ревокарт по-прежнему мне не верил. Игры капризной девки, думал он.

– Неужели ты надеешься найти кого-то лучше меня?

Его тон чётко давал понять: он сам в вероятность подобного не верит. Говерн насмехался.

– Нет, – ответила я холодно. – Но я думаю, что вы – не тот человек, которого я ищу.

– Глупая, ты станешь носить фамилию Ревокарт! – озверел мужчина. – Тебе решать: согласиться на моё предложение сейчас, по доброй воле, или же…

– Или что!?

У него на скулах заходили желваки.

– Или пожалеешь.

Я вспомнила Мирную Художественную Академию, изображение которой тайком хранила под подушкой; вспомнила свои любимые работы и как мне хотелось, чтобы их выставляли в галереях. Нет, я не намеревалась рисовать приторные медальончики для выводка детей или равнодушного мужа.

– Женой вашей я становиться не собираюсь. Уходите, – сказала я, кивком головы указывая на дверь.

Секунду он стоял на месте, не веря в происходящее. Мы смотрели друг на друга, и в душе каждого копились опасные эмоции. Затем Ревокарт резко вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась гробовая тишина.

Я присела на диван и уставилась в окно. У меня было ощущение, будто меня раздели, но так и не вернули одежду. На руке красовалось подаренное Ревокартом кольцо – символ моего несостоявшегося рабства. Это кольцо потом было возвращено Ревокарту, и больше я это украшение никогда не видела.

•••

Наивно было полагать, что это конец. Мои проблемы только начинались, и Таир Ревокарт сделал всё возможное, чтобы это было так.

Я не буду рассказывать о пощёчине, которую мне влепил Мафодий. Впервые. И о слезах матери постараюсь на время позабыть. Нет, всё оказалось намного серьёзней.

Нас больше не приглашали на приёмы. Город Древесны (его богатая часть) перестал нас замечать. На зимние каникулы Яну не удалось приехать домой (он не смог вовремя сдать все экзамены и был оштрафован), ну а потом… меня обесчестили.

В тот день я, как всегда, задержалась у наставницы, увлёкшись рисованием. В последнее время искусство было моим единственным утешением, так что для меня это стало обыденным делом – возвращаться домой в сумерках. Да и напряжение в доме не снижалось со дня неудавшегося предложения, так что уроки госпожи Талии воспринимались как отдушина.

«Полгода, осталось полгода», – повторяла я про себя, идя мимо больших домов, похожих на коробки с прорезями, сквозь которые наружу проливался свет.

Раньше мне запрещали возвращаться так поздно, но в последнее время родственники не обращали на меня внимания. Точнее, не обращал Мафодий, а мать была вынуждена молча ему поддакивать.

Я знаю правду: в душе она тоже считала, что я поступила слишком недальновидно, отказавшись от предложения, в противном случае нашла бы способ усмирить гнев Мафодия.

…Они напали уже около рынка. Внезапно из кареты, мимо которой я проходила, выскочили двое мужчин и втащили меня внутрь. Я даже пискнуть не успела. Один зажал мне рот, второй держал за вывернутые за спину руки.

В карете находился ещё третий. Он тоже был в маске, и спокойно сидел в карете, в которую меня впихнули. Подонок всего лишь ждал, когда я буду полностью обездвижена.

Тот мужчина дал команду, и меня усадили на сиденье с противоположной от него стороны и повязали на рот повязку. Мои руки по-прежнему держал один из похитителей.

И тогда третий, сидевший напротив, наклонился ко мне и начал срезать пуговицы на жакете. Первая пуговица, вторая, третья... Было слышно, как они падают на пол кареты, каждый раз вынуждая меня вздрагивать. И так до самого пупка, пока жакет не был полностью распахнут. Затем мужчина взялся за нижнюю рубашку. Разрезал её до ложбинки груди… замер на мгновение… и начал резать ткань дальше.

Когда незнакомец наклонился ко мне, его холодные глаза встретились с моими, заплаканными, и я мгновенно его узнала. А он, казалось, только этого и ждал. Я представила (или же непостижимым способом поняла), как он улыбается под повязкой.

Ревокарт прошёлся ножом по моей руке, и я инстинктивно зажмурилась. В следующее мгновение его рука в чёрной перчатке прикоснулась к щеке – и я быстро распахнула глаза, пытаясь посмотреть на похитителя, вымолить у него… что? В его взгляде не было и капли жалости, лишь твёрдое намерение продолжить развлечение.

Одним чётким движением он разорвал на мне юбку, от самого пола почти до талии, и даже сквозь повязку было слышно, как я вскрикнула. Мучитель расплёл мои волосы, запустив в них огромные ручищи, а затем приблизил нож и срезал прядь.

От стекающих по лицу слёз моя повязка на рту, казалось, полностью промокла. Никогда в жизни мне не приходилось так бояться.

В таком виде меня грубо вытолкали на улицу. Как я потом поняла, вышвырнули меня намеренно у имения госпожи Лавинии Кродт, где как раз проходил приём. Около трёхсот человек (именно столько гостей помещалось в её бальном зале) наблюдали моё позорное падение.

Мне пришлось возвращаться домой пешком, жалея себя и оплакивая образ респектабельной дочери, который я так старательно холила и лелеяла все эти годы. На подходе к нашей улице меня вырвало. Понимая, что не готова появиться перед матерью в таком виде, я повернула в другую сторону, к речке.

Возможно, я казалась похожей на самоубийцу, но на самом деле всё было наоборот – я нуждалась в том, чтобы побыть наедине с собой, чтобы восстановить силы и быть готовой отражать поджидающие меня атаки и оскорбления.

Безлюдная улица слышала мои громкие шаги. Я понимала: если в таком виде меня кто-то увидит, будет только хуже, но желание отгородиться от всего хоть на время оказалось слишком сильным. Я спустилась к реке, зашла на рыбацкий мост и уселась там.

«Они ничего не знают, – думала я со злостью. – Не знают, что мне плевать на мою репутацию, что я скоро уеду и что мне не нужен муж. Не знают, что у меня есть покровитель, обещавший обо всём позаботиться. Не знают, что мне уже давно на всё плевать».

Я посмотрела на небо, мечтая отыскать след таинственной планеты Каскадор, о которой когда-то рассказывал великий мыслитель Ли Бергот. Нужной планеты я не увидела, но вид неба заворожил меня.

– Это пройдёт, – прошептала я звёздам в порыве эмоций. – Все эти люди недостойны моего страха. Осталось полгода – и я уеду. Главное – отточить мастерство, поступить в Мирную Академию, и тогда-то я стану счастливой!

Порванная одежда больше не согревала, и я поняла, что мне холодно.

– Я знаю, кто я, откуда и куда направляюсь… всё будет хорошо.

Произнеся эту фразу, я снова посмотрела на небо… и позорно разревелась.

А на следующий день по городу поползли слухи, которые сделали мою жизнь окончательно невыносимой. Для всех я теперь была падшей женщиной, и не могла спокойно пройти по улице, постоянно натыкаясь на любопытствующие брезгливые взгляды. Тень позора легла на всю семью.

Я дала себе слово не показывать слабость. Знала, кто устроил похищение, и не хотела давать ему ещё один повод для удовольствия. Да, наивно, но для меня было важно, чтобы до подонка не дошла ни одна сплетня о моих слезах или публичной истерике. Шестое чувство подсказывало: Ревокарт жаждет подобных новостей.

Я зажала собственное сердце в стальной кулак и лишь однажды позволила себе сорваться – когда пришла домой к наставнице Талии, но мне никто не открыл. Вот тогда-то я заплакала, окончательно сломленная всем навалившимся. В тот миг я была готова сдаться и, возможно, пойти к Ревокарту – пусть прекратит гонения любым способом и любой ценой, лишь бы Талия не отказывалась продолжать со мной занятия!

Но потом оказалось, она всего лишь задремала и не сразу услышала звонок. Открыв дверь, госпожа Граду увидела меня, зарёванную, сидящей у её двери. Я быстро вытерла слёзы и притворилась, что в глаз попала соринка. Наставница сделала вид, что поверила.

Вот так я и жила: училась, держала эмоции под контролем и отсчитывала дни, когда смогу уехать учиться в Мирны. Лишь бы поступить!

Но я также понимала, что, не мечтай я поступить в художественную академию, печальный инцидент поставил бы крест на моём желании выйти замуж. Кто попросит руки у той, кого выбросили из кареты в разорванной одежде на глазах у толпы?

Иногда я размышляла: неужели говерн ждёт, что я приползу к нему? После того, как узнала в нём похитителя? И что дальше? Попрошу меня замуж взять? Нет, я не планировала ползти, придя к ошибочному выводу, что он уже сделал всё, чего хотел: поставил выскочку – то есть меня – на место. Дальше будет легче, я выберусь, а когда уеду из города, мама с Мафодием наконец-то вздохнут свободно.

И, наверное, я бы могла со всем этим смириться, если бы не второе происшествие. Оно и стало последней каплей.

Ранним субботним утром к нам пришла полиция. Двое мужчин – один высокий, а второй, как в моей любимой детской сказке, низенький и толстый. Они заявили, что Ян Мафодий находится под стражей за попытку украсть из картинной галереи Древесной Академии одно из полотен, да ещё и подлинник, стоимостью в сорок тысяч кантов.

У мамы случилась истерика. Отчим старался держать себя в руках, но, наверное, ему было ещё тяжелее, ведь Ян был его единственным сыном.

Спустя час бесполезных слёз, угроз и просьб начался конструктивный диалог, суть которого сводилась к одному: что мы можем сделать? Я сидела в углу комнаты, слушала их разговор, но звуки доходили до меня будто сквозь водную гладь. Руки дрожали, плохое предчувствие не покидало меня.

Я пыталась отыскать подвох. Действительно ли Ян украл, или это ещё один его способ мести?

Я старалась держать эти мысли при себе, хотя, казалось, это было так очевидно – рано или поздно Ревокарт ударит и по брату. Наверное, меня это не сильно волновало потому, что я не любила Яна, скорее, наоборот. Он был сыном Мафодия, ему доставалось всё лучшее, то, что могла получить я, если бы мой отец не умер на Белой Войне, когда мне был всего год.

– Вам нужно обратиться к говерну Военной Академии, – посоветовал полицейский, – к Таиру Ревокарту.

Я вздрогнула, услышав это имя. Мафодий оживился.

– Разве он станет нас слушать? – он посмотрел на меня с сомнением, и я сжалась под этим взглядом. – У нас недавно случилась неприятная история, не думаю, что...

– Как минимум, стоит попытаться, – посоветовал полицейский, вставая. – Мы свою работу выполнили – вас предупредили, дальше будет расследование, которое прекратится в двух случаях: либо вашего сына посадят, либо Ревокарт заберёт заявление о краже.

Я сжала голову руками. Ну что за мерзость?! Ну, подумаешь, отказала, неужели это причина разрушать мою жизнь?

Почему-то вспомнился день, когда я увидела его впервые. Надо же, а ведь тогда он меня действительно заинтересовал. Дура!

•••

Мафодий мерил шагами гостиную минут сорок, а я сидела на ступенях и слушала его шаги как некую историю: пауза между шагами – «Я не могу пойти к самому Таиру Ревокарту», ускоренные шаги – «Но я обязан спасти сына!».

Отчим набирался смелости, чтобы поехать к говерну. Я понимала, это логичный поступок – отец пытается спасти своего сына и ради этого готов унижаться и ползать в ногах у Ревокарта. Но кто в таком случае спасёт меня?

Через час Мафодий вышел из дома. Вернулся ещё через три.

Я сразу услышала, когда он пришёл. Слышала его медленные шаги, как он поднимается по ступеням на второй этаж и направляется в мою комнату. Как скрипит пол под его старой добротной обувью.

Он застыл на пороге. Я вышла из-за мольберта и отложила в сторону кисти. Мои руки были запачканы краской, и я капнула на полотенце немного растворителя, чтобы вытереть их. В спальне стоял ужасный запах, но впервые мне было плевать. В комнату Яна идти не хотелось, так что рисовала я прямо у себя.

Пока вытирала руки, отчим не сводил с меня угрюмого взгляда.

– Он хочет, чтобы ты к нему приехала.

По телу побежали мурашки.

– Не… не понимаю, – соврала я.

Мафодий вздрогнул. Казалось, ему мешают собственные плечи.

– Он поставил условие, Клара… иначе, – его голос дрогнул, – в лучшем случае, Яна посадят на девять лет. В худшем… – слова давались отчиму с трудом, я заподозрила, что по дороге домой он плакал. – Его могут казнить.

Полотенце упало на пол. Собственные руки внезапно показались мне просто чугунными.

– Понимаю… Что я должна сделать? – спросила я как можно бесстрастнее.

– Он требует, чтобы ты к нему приехала.

– Мафодий…

– Ты не можешь не приехать! – перебил меня отчим с отчаянием, какого я от него не ожидала. – Таир Ревокарт имеет полное право требовать смертную казнь для Яна. Это оговорено в договоре, который я подписал, когда Ян поступил в Древесную Академию. Клара, мы ничего не можем сделать.

Я, ошарашенная, села на кровать. Мафодий так и застыл в проёме, его растерянный взгляд блуждал по комнате. Я посмотрела на него: начавшие седеть волосы, тёмная, круглый год загорелая кожа, сгорбленные плечи. Он – всего лишь ключник, который тяжёлым трудом делал всё возможное, чтобы его семья ни в чём не нуждалась. Обо мне он тоже заботился, хоть и любил значительно меньше, чем родного сына.

– Клара, – Мафодий говорил тихо, зажмурившись и вцепившись рукой в дверную ручку, – если ты поедешь, я буду считать себя подонком до конца своей жизни, но если ты не поедешь… – он открыл глаза и посмотрела на меня, – я сам тебя убью.

Наверное, отчиму хотелось подойти ко мне, схватить и потащить в Академию насильно, и, честно говоря, меня удивляло, почему он этого не делал. Мафодий как будто прочёл мои мысли.

– Ты должна явиться к нему сама, добровольно. Таковы его условия.

Хотелось засмеяться. Впервые на моей памяти отчим так чётко и последовательно выражал свои мысли.

– Ты понимаешь, что он со мной сделает?

Мужчина промолчал.

– А что мама?

– Плачет в своей комнате. Она не знает, что я ездил к нему… и уже оплакивает смерть сына. Я расскажу ей… позже.

Мама, моя родная мамочка, пережившая так много. Это для меня Ян – всего лишь досадная ошибка, а для неё – единственный сын, который и попал-то в тюрьму, я уверена, из-за меня. В груди сдавило, мнимое спокойствие рассыпалось на глазах.

Я встала.

– Мне нужно переодеться.

Отчим впился в меня воспалёнными глазами.

– Потом ты поедешь?

– Да, потом – поеду. Уходи.

Он не двигался.

– Мафодий, даю тебе слово, я не никуда не убегу.

Он повернулся и ушёл, напоминая большую добрую дворнягу, которой дали пинок под зад. Таким он был всегда: грозным с виду, но часто – очень неловким и нуждающимся в помощи.

Я попросила служанку принести мне чан с водой. Умылась, переоделась и заколола волосы в пучок, как делала всегда, находясь вне дома. У меня был строгий профиль, и я любила это подчёркивать.

Мне хватило часа. Я вышла из комнаты.

В гостиной меня ждал Мафодий, взволнованный и как будто постаревший на десять лет. Мы покинули жильё вместе.

Как оказалось, в двух кварталах от дома нас ждали кучер и карета с гербом Ревокартов на дверцах. Это было сделано для того, чтобы на пропускном пункте в Академию никому в голову не пришло проверять, кто находится в карете.

Я села, отчим захлопнул дверцу с другой стороны, отделяя меня от того мира, в котором ещё существовала хоть какая-то справедливость. Я не ребёнок, знала, куда меня везут… и даже догадывалась, зачем.

Всю дорогу я вспоминала, как он срезал пуговицы с моего жакета. И повторяла про себя: «Клара, это происходит не с тобой, твоя жизнь начнётся, когда ты уедешь учиться в Мирны».

Мы подкатили к Академии. На улице уже смеркалось. Ворота открылись, пропуская карету.

При входе меня уже ждал слуга.

– Следуйте за мной, – сказал мужчина.

Он вёл меня длинными пустынными коридорами, и я вспомнила, что уже бывала в этом месте, когда Ян только-только поступил в Академию. Казалось, это было в другой жизни, хоть прошло меньше года.

Мы двигались дальше, в покои говерна.

– Проходите.

Я переступила порог. Дверь за мной закрылась.

Бросались в глаза высокие окна, сейчас завешанные тяжёлыми портьерами. Слева – камин, а прямо по центру, у стены, – кровать. В неё-то и уткнулся мой взгляд. Я сделала несколько шагов назад, пока не поняла, что упираюсь в запертую дверь.

– Поздно бояться, Клара.

Я заметила его не сразу. Ревокарт сидел в глубоком кресле у камина, белая рубашка слегка распахнута, в руке – бокал вина. Художник во мне отозвался болезненной мыслью: это – идеальный момент, чтобы запомнить, а потом нарисовать. Роскошная комната, привлекательный мужчина и блеклое освещение камина, жар от которого понемногу отогревал мои холодные руки.

Ревокарт поднялся и подошёл ко мне.

– Ты будешь вино?

Я отрицательно махнула головой.

– Нет.

Он усмехнулся краешком губ.

– Правильное решение, ты мне нужна трезвая.

Он молча (резче, чем нужно) снял с меня плащ, и я осталась в простом тёмно-синем кашемировом платье.

– Распусти волосы.

И опять я вздрогнула, чувствуя, как в груди зарождается страх. Тот самый, впервые испытанный в карете, пока мне срезали эти клятые пуговицы.

– Зачем?

– Или делай, что велю, – сказал он раздражённо, – или убирайся прочь, и завтра твоего брата казнят.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, не мигая. Что мы искали в этих глубинах – непонятно.

Я не выдержала первой – прикоснулась к волосам и начала вынимать из причёски шпильки. В руках я их не держала, так что маленькие кусочки метала беззвучно осыпались на мягкий ковёр. У меня были не слишком длинные, но тяжёлые светло-каштановые волосы, и когда я их распустила, на секунду испытала облегчение.

Мужчина запустил в них руку, сгребая в кулак и вдыхая запах. Слишком близко ко мне, слишком неприлично он это делал, вновь и вновь шокируя своим поведением.

Затем он зашёл со спины и начал расшнуровывать моё платье. Уверено, чётко, не делая пауз.

Что же он делает?! Что же он…

– Вы подставили Яна, – прошептала я, вздрагивая каждый раз, когда его пальцы дёргали шнуровку.

– Ты думаешь, он не мог украсть? – в голосе Ревокарта слышалось непонятно откуда возникшее раздражение, в то время как руки выполняли механическую работу – раздевали меня.

– Я уверена, что не мог. Ян бы не стал рисковать местом в Академии – слишком сильно сюда стремился. И вас слишком сильно уважал!

Ревокарт на секунду прервал своё «важное» дело и обошёл меня, чтобы остановиться напротив и схватить за подбородок.

– Знаешь, на попытке украсть какую картину он был замечен?

– Нет, – прошептала, вынужденная смотреть ему в лицо.

– «Нити судьбы» Кароньи.

Я усмехнулась через силу.

– Что ж, у вас прекрасное чувство юмора.

Каждому известно: на картине изображена обнажённая женщина, сидящая верхом на мужчине и прячущая за спиной нож. Её выражение лица и поза всем своим видом показывают, что она собирается вот-вот убить любовника.

– Ты права, у меня прекрасное чувство юмора, – Ревокарт слегка отодвинул ворот моего платья. – Я был уверен, что ты оценишь.

Он склонился ко мне и прикоснулся к моим губам.

– Открой рот, – прошептал, и я послушалась.

Его язык проник внутрь, лаская. Не разрывая поцелуй, Ревокарт схватил меня за талию и притянул к себе. Платье к тому времени уже было расшнуровано, и его ловкие руки сняли его с меня сначала по плечам, потом он на секунду отвлёкся, чтобы вытащить мои руки из рукавов, стянуть ткань на талию, и тогда продолжил поцелуй.

Я не двигалась, не вырывалась, хотя каждая частица меня кричала: «Нет! Нет! Нет!»

Он начал целовать мою шею, в то время как его руки уже сбрасывали платье на пол. Когда оно упало, я осталась в одном лишь нижнем белье, даже без рубашки.

Ревокарт на секунду прервал поцелуй, отошёл в сторону и осмотрел меня с ног до головы. Он остался доволен увиденным, так как сразу после этого схватил меня на руки и отнёс в кровать. Я вскрикнула, когда он резко бросил меня на мягкое покрывало. Осмотрелась, инстинктивно пытаясь за что-то ухватиться. Мужская спальня по ощущениям напоминала гробницу.

Ревокарт застыл над кроватью. Он начал раздеваться, не отрывая от меня голодного взгляда. Видел, как мне страшно, и получал от этого удовольствие.

– Таир, – я произнесла его имя, наивно пытаясь достучаться до зверя, – не делайте этого. Я же… я же… – глаза увлажнились, потекли глупые, слишком долго сдерживаемые слёзы, – я же не сделала ничего, за что вы бы могли со мной… так…

Я попыталась отодвинуться, сползти с кровати с другой стороны, но его голос пригвоздил меня к месту:

– Не стоит, Клара. Я слишком долго ждал…

Я посмотрела ему в глаза и мгновенно осознала, что ему плевать на мои слёзы. Нет, я поняла это намного раньше, но надежда девятнадцатилетней девушки жила во мне до последнего. Я до самого конца не желала верить, что люди бывают так жестоки.

– Ты оставишь меня в покое после этого? – спросила я так холодно, как могла.

Ревокарту не понравился мой вопрос. Он стащил с меня обувь, сначала одну туфельку, потом другую, и прошёлся рукой по ноге.

– Посмотрим.

– Я хочу знать, оставишь или нет?! – спросила резко, испытывая дрожь от неприятных прикосновений.

Он снял с себя рубашку, как делают только мужчины, – через голову.

– Посмотрим.

– Что насчёт Яна?

– Его отпустят завтра утром.

– Мне нужны гарантии.

Рассмеявшись, Ревокарт снял с себя штаны и бельё. Усмехнулся, пока мой взгляд против воли путешествовал по его телу. Я знала: мои глаза в тот момент напоминали две монеты, и, уверена, его забавляла моя реакция.

– Милая, сейчас я собираюсь тебя трахать. Гарантии – потом.

Две сущности внутри меня разделились. Художница получала эстетическое удовольствие, рассматривая его тело: сильное, с канатами бугрящихся мышц. Я рисовала мужскую фигуру много раз, но никогда не видела её вне художественного класса.

Вторая сущность просто боялась! Со мной никогда так грубо не разговаривали, в глубине души я считала, что заслуживаю большего.

Наивная дурочка, смотри, как низко ты пала!

Он лёг и накрыл меня своим телом. Потянулся к застёжке на спине, ловким движением снял лифчик, высвободил грудь. Поцеловал сначала правую, потом левую, сжал их руками, пока я задыхалась в волнах страха и смущения, и тогда переключился на трусики. Его палец пролез под ткань и прикоснулся к клитору.

Я зашипела и выгнулась. От уже привычного стыда и от страха. Его это лишь насмешило.

– Тише, маленькая, – «успокоил» он меня и опять поцеловал, проталкивая язык глубоко в мой рот.

Я чувствовала себя как в тисках. Понимала, что не могу даже пошевелиться. Его запах забивал ноздри, а движения как нельзя соответствовали его характеру – такие же резкие и уверенные, но для меня – очень нежеланные.

Он продолжал гладить мой клитор, в то время как его язык насиловал мой рот. Это продолжалось довольно долго, я затихла, в какой-то момент начав прислушиваться к собственным ощущениям. И поняла, что лежит мужчина на мне относительно осторожно, не причиняя боли. Он выжидает, хотя мог бы и не церемониться.

Я постаралась выровнять дыхание. «Ничего страшного не происходит, – успокаивала я себя. – Ты гладила себя там много раз, знаешь, что это не больно, наоборот, приятно. Успокойся, Клара, возьми себя в руки!»

Он это почувствовал. Таир навис надо мной на вытянутых руках, усмехнулся и стащил с меня бельё, затем опустился обратно, накрывая меня всем телом.

Я схватила его за руку, из последних сил пытаясь удержаться на грани здравомыслия.

– Это ты срывал с меня пуговицы в карете, – обвинила я его дрожащим голосом. – Почему же тогда не изнасиловал?

Мужчина усмехнулся. Ему было не до разговоров.

– Раздвинь ноги, – я не реагировала. – Ну же, Клара, будь послушной девочкой, раздвинь ноги.

Он схватил меня за внутреннюю сторону бёдер и раздвинул их в стороны.

– Будет чуть-чуть неприятно, – сказал куда-то в шею.

Затем – одним резким движением протолкнул в меня член.

И мгновенно – вспышка боли, которая медленно утихала, пока он накачивал меня размеренными толчками.

Я смотрела на Ревокарта, на его напряжённое, покрытое испариной лицо, и думала о том, как неправильно всё происходит.

Было бы всё иначе, если бы я согласилась стать его женой? И почему я? Небеса, почему именно я?!

•••

Он не стал мучить свою жертву, требуя невозможного, и после первого же раза позволил мне уснуть. Со мной так часто бывало – от большого напряжения я проваливалась в сон.

На рассвете я услышала звуки – в комнату внесли сидячую лохань. Поставили и сразу же удалились.

Ревокарт лежал рядом со мной. Заметив, что я проснулась, он пододвинулся ко мне ближе и одним движением заставил оказаться на нём сверху.

– Пусти, – пискнула я.

Но не тут-то было. Он целовал меня долго, страстно, подминая под себя и переплетая свои ноги с моими. Смущая, ломая слабое сопротивление моих рук.

– Я распорядился, чтобы тебе принесли воду, – сказал спустя несколько минут, отвлекаясь от моего рта.

Он встал, подошёл к камину, где вчера оставил недопитый бокал вина, и одним глотком опустошил его… и опять его внимание было приковано ко мне. Мерзавец был очень доволен, это было видно по его расслабленной позе, ленивой мимике лица, подрагивающим уголкам губ.

Я не стала играть на публику (он уже всё видел) – поднялась и голышом прошла к лохани.

Села. Смыла в себя кровь и покрылась краской смущения, когда заметила следы на простынях.

– Вот этого тебе точно не стоит стыдиться, – сказал Ревокарт, проследив за моим взглядом. – Это всего лишь значит, что я был твоим первым мужчиной.

– Знаю, – пауза. – К сожалению.

Он молча налил себе новую порцию вина и уставился на меня, прищурившись.

– Теперь ты не сможешь выйти замуж, – сказал, указывая на меня бокалом. – Ни в Древеснах, ни в любом другом городе.

Он ждёт от меня реакции, осознала я.

– Понимаю, – сказала медленно, смотря ему в глаза. Щёки пылали.

Мужчина подошёл к лохани и запустил одну руку в исходящую паром воду. Его пальцы коснулись моей ноги, и я непроизвольно дёрнулась.

– И я не собираюсь делать тебе предложение, Клара.

Я бы соврала, если бы сказала, что его слова меня не задели. Задели, хоть он и скотина, за которую я и сама замуж не собиралась!

– Надеюсь на это, – прошептала в ответ, встречаясь с ним взглядом.

Неужели ему совсем меня не жаль, хоть немножко, – спрашивала я себя, глядя в эти холодные тёмные глаза. Он считает, что разрушил мою жизнь, но при этом ещё и подчёркивает свой поступок.

Что должна бы испытывать на моём месте любая другая девушка, услышав подобное? Девушка без мечты, видящая своё счастье в замужестве? Небеса, да он бы этими словами убил такую девушку!

Я вышла из ванной, завернувшись в поданное им полотенце, и начала собирать разбросанную по всей комнате одежду. Надела платье и осознала, что не могу его зашнуровать.

Ревокарт без слов понял: мне нужна помощь. Он отставил бокал в сторону и подошёл ко мне. Я видела: он заинтригован. Говерн действительно пытался разгадать, до какой меры простирается моя (как ему казалось) игра.

Он начал проталкивать длинный шнурок через петельки. Я же мысленно вспоминала свои лучшие работы акварелью, чтобы не показать, как ужасно себя чувствую.

Мысли о картинах всегда приносили успокоение. Я знаю, к чему стремлюсь, куда иду, где буду счастлива. Я не стану плакать и просить о милостыне, как он предполагал.

– Готово, – сказал Ревокарт, медленно проведя рукой по моей спине.

Я обернулась к нему. В голову сразу полезли воспоминания о прошедшей ночи. Его сосредоточенное лицо, сильные руки, властный приказ: «Раздвинь ноги».

– Мой брат…

– Распоряжения отданы, Клара, он уже на пути домой.

Я усмехнулась.

– Спасибо.

– За что же? – удивился он.

– Вы мне очень помогли.

И ухмыльнулась. Как бы неприятно и гадко мне ни было, я знала, что говорю правду. Теперь даже мать не сможет уповать на мой голос рассудка. Мне не суждено выйти замуж, а значит, я обязана быть счастлива другим способом. Поступить в Мирную Художественную Академию, стать успешной художницей. Наслаждаться своим талантом!

– Вы проводите меня?

– Да, провожу, – ответил он, заглядывая мне в глаза. Он пытался отыскать в них ответы.

Он настоял на том, чтобы надеть на меня свой плащ с капюшоном и проводить до кареты.

Мы прошли к выходу незамеченными. Ревокарт остановился у кареты, схватил меня за руку и прошептал:

– Это не конец, Клара, это только начало, – мужчина поцеловал мои пальцы. – И не вздумай сбегать, на другом конце света найду.

– Об этом не может быть и речи, – возразила я, резко выдёргивая руку. – Одна ночь в обмен за спасение Яна – вот наш уговор!

Он усмехнулся.

– Я своё обещание выполнил, Ян спасён, не так ли? Но, Клара, – он наклонился ко мне, нежно целуя в висок, – говорят, воры от своих привычек не отказываются. Что будет, если он снова захочет украсть? Ведь ты бы этого не хотела, правда же?

И в тот момент я с ужасом поняла, что он не оставит меня в покое. Говерн поймал свою жертву и будет мучить её, пока ему это не надоест.

Я в ловушке!

– В таком случае, до скорой встречи… Таир Ревокарт, – я села в карету и резко захлопнула дверцу.

Лошади тронулись, увозя меня от мужчины, который перевернул всю мою жизнь.

Мы выехали на центральную дорогу. Мимо проплывали приспанные утренним туманом дома, иногда в поле моего зрения попадали редкие прохожие. Несколько раз я оглядывалась назад, подозревая, что за мной могут следить.

Не следили. Таир Ревокарт не счёл нужным подстраховаться и установить за мной наблюдение. Он полагал, его угроз будет достаточно, чтобы держать меня в ежовых рукавицах. Он настолько меня недооценил!

Пора действовать!

На полпути домой, в одном из длинных переулков, я вылезла на козлы и ударила кучера по голове. Без малейших угрызений совести забрала все имевшиеся у него в наличии деньги и, убедившись, что меня никто не видел, поспешила к дому наставницы.

Едва взглянув на меня, Талия поняла, в чём дело. Она вытащила из чулана давно подготовленный чемодан, собрала мне в дорогу немного еды и принесла из колодца воды.

– К вам нити не ведут, – рассказывала я, проверяя документы. – Если полицейские попытаются давить, сохраняйте спокойствие, они со всеми будут так себя вести, ведь я не оставила никаких зацепок. Вы меня не видели с момента последнего занятия.

– Ты провела у него ночь? – спросила проницательная Талия, игнорируя предыдущие объяснения.

– Провела, – ответила я, не отвлекаясь от пересчёта денег, часть из которых мне почти насильно всучила в руки госпожа Граду. – И правда в том, что Таир Ревокарт не оставит меня в покое. Я не знаю, почему он так заинтересован именно во мне. Возможно, дело в уязвлённой гордыне, но он будет меня искать. Так что придётся сменить имя.

– У тебя есть такая возможность?

– У меня – нет, но у брата моего отца – да, – вынуждена была соврать я. – Мама не знает, но я с ним переписывалась два года, и он согласился помочь.

– Почему?

– Потому что у него нет детей. Потому что я обаятельна и привлекательна. Потому что мы родные. Да мало ли причин, не суть важно.

– Важно! – наставница меня обняла. – Береги себя.

– Обязательно, – ответила я. – Мне нужно исчезнуть именно сегодня, пока Ревокарт не ждёт от меня сюрпризов. Через несколько часов он хватится, куда делась его карета, мне нужно спешить.

Я вышла на улицу, вдыхая утренние запахи. Рядом стояла Талия – женщина, которой когда-то тоже хватило смелости отказаться от семьи и стать художницей. Я так и не успела спросить у неё, раскаивается ли она в своём решении, и спустя много лет очень об этом пожалела.

В тот день мы виделись в последний раз, больше наши с Талией пути никогда не пересекались.

Я так и не вернулась в Древесны – город, который стал моим домом и который я ненавидела. Город отчима, куда мы с мамой приехали много лет назад, спасаясь от погони и от проклятий скорбевших людей.

Я исчезла из него навсегда.

Частица вторая: Агата Хромкла

Я расскажу историю о дочери вора и убийцы. Её отец был участником Белой Войны и занимал чин града при наместнике в Железном Легионе.

Наместник был представителем одного из самых известных родов нашей страны, но отец девушки, о которой пойдёт речь, убил того, кто отдавал ему приказы, и, спасаясь от мести, был вынужден сбежать. Он инсценировал свою смерть и не признавался в содеянном до тех пор, пока его дочери не исполнилось восемнадцать.

Я – дочь вора. Того самого, который шёл следом за мной по улице накануне моего восемнадцатилетия. Он меня сильно напугал в тот день, и я не сразу поверила, что широкоплечий мужчина, окружённый двумя крепышами-охранниками, – мой «погибший» отец.

В новой жизни его звали Ричард Дегенерис, и он рассказал свою историю, вынудив меня понять мотивы его поступков. Понять, но не простить! Он оставил нас с матерью без средств к существованию и просто исчез! Маму лишили её дворянского титула, который официально не давал никаких привилегий, но неформально по-прежнему значил очень много. Вдобавок вскоре появилась информация, что мой отец мёртв.

Мама, покорившись судьбе, приняла предложение Мафодия, мужчины, который был гораздо ниже её по положению, зато предложил защиту и кров над головой. Как мало нужно женщине, даже самой умной, привлекательной и благородной, когда она оказывается в безвыходной ситуации.

Шли годы, мы жили в Древеснах, не зная, что мой отец на самом деле жив. Ричард тем временем стал одним из самых известных воров в Эпирах – столице нашей страны. Он создал собственную группировку, которую называли Тритонами и которая вскоре переросла в империю внутри государства. Тритонам принадлежали шахты, рудники, газеты, строительные компании – словом, всё, что потенциально могло принести деньги или влияние. Ну а Тритоны принадлежали Ричарду Дегенерису.

Отец дал о себе знать, когда мне исполнилось восемнадцать, но с тех пор виделись мы очень редко: Ричард боялся, что кто-то узнает в нём Рема Тебриса – человека, обвинённого в гибели тысяч людей. Для всего мира он придумал железное алиби, и мы с мамой оставались единственной нитью, которая могла привести врагов к выводу, что Рем Тебрис (настоящее имя моего отца) не только не умер, но и стал одним из самых влиятельных людей Конгрес-Магер.

Как бы я ни относилась к отцу, его «воскрешение» сильно на меня повлияло. Словно в некой сказке, мой отец оказался влиятельным, богатым, вдобавок он чувствовал вину за то, что оставил нас с матерью на произвол судьбы. И я намеревалась этим воспользоваться.

После знакомства с отцом я чётко для себя решила, что поступлю в Художественную Академию в городе Мирны, а значит, мне не нужно думать о замужестве или о том, где найти средства. Отец гарантировал мне это право и обещал помочь.

Хоть я и старалась это скрыть, узнав, кто такой Ричард Дегенерис, внутри меня поселился самоуверенный монстр, который шептал: «Не относись к тому, что происходит вокруг, серьёзно. Это лишь игра, которая закончится, когда ты уедешь из Древесн и обретёшь счастье в Мирнах. Рядом с тобой будут люди, похожие на тебя – творческие, талантливые, сильные. А пока – совершенствуй своё ремесло и не воспринимай эту реальность всерьёз».

Видимо, этим-то я себе и навредила. Любую другую девушку случившееся насилие повергло бы в пучину отчаяния. Срезанные в карете пуговицы, шёпот прохожих за спиной, испорченная репутация, потеря невинности… Но для меня это была игра. Пусть жестокая, пусть сложная, но Таир Ревокарт так и не смог по-настоящему мне навредить, ведь я знала: Древесны – не мой дом, это лишь город, где я временно обитаю.

В некотором роде он даже облегчил мой путь, ведь до знакомства с говерном я опасалась уезжать из города, боялась прощания с мамой и угрюмых взглядов пусть нелюбимого, но брата. Да и Мафодий не был бы в восторге – он вложил немало средств в моё воспитание и рассчитывал получить компенсацию в случае моего замужества. Я должна была чувствовать вину, что не оправдала чужих надежд.

Ничего этого не было и в помине, ведь, покидая Древесны, я переложила всю ответственность на свалившегося как снег на голову «жениха».

Единственный вопрос беспокоил меня долгое время: почему я? Ответ оказался прост: Таир Ревокарт искал не меня, он приехал в Древесны в поисках семьи погибшего Рема Тебриса. Но об этом я узнаю нескоро.

С самого начала мой отец считал, что в Древеснах я в безопасности, ведь все поверили в смерть Рема Тебриса. Чего он никак не мог предвидеть, так это появления Таира Ревокарта. Но когда тот приехал в Древесны, Ричард сразу понял: советник президента прибыл в маленький военный город неспроста.

Отец приставил людей, чтобы они за мной следили, но отдал чёткий приказ: не вмешиваться. Я ненавидела его за это решение несколько лет. Почему он не предотвратил случившееся, не забрал меня из города раньше, туда, где я была бы вне досягаемости Ревокарта? Что бы я ни говорила, но боли, причинённой мне говерном, я пожелаю разве что злейшему врагу.

Зато после моего побега из Древесн Ричард сразу же объявился: я даже не успела сесть в почтовую карету, как ко мне подошли двое мужчин и медленно отвели в сторону. Я испугалась, подумав, что это люди Ревокарта, но нет – они были посланы отцом.

Тритоны усадили меня в карету без отличительных знаков и повезли в Эпиры – столицу Конгрес-Магер.

Шесть часов я тряслась в карете, а кучер всё гнал и гнал вперёд, будто убегая от погони. Но преследования не было. Всё, что нужно, Ревокарт уже получил и доказал. «Поздно меня спасать, дорогой папочка», – думала я со злостью и раздражением. В тот момент я ненавидела Ричарда так же сильно, как своего обидчика!

В столице я встретилась с отцом.

Увидев его впервые за полгода, я не знала, что сказать. Хотелось наброситься на него с кулаками: как ты посмел не сберечь меня?! Как посмел вовремя не забрать из Древесн?! Как посмел не быть рядом в нужный момент?!

Думаю, он прочитал эти вопросы у меня в глазах, так как в первые минуты нашей встречи даже ничего не говорил, лишь смотрел на меня со смесью раскаяния и волнения.

Я чувствовала, как по лицу текут слёзы, но не могла ничего с этим поделать. Я не плакала, когда Мафодий вёз меня к Ревокарту, но, прочитав на лице отца муки совести, не смогла сдержать эмоций.

«Смотри на меня, ты, человек, обещавший, что позаботишься обо мне! Смотри, что произошло со мной по твоей вине, ведь ты не защитил меня!»

За два года я видела его лишь несколько раз – в Древесны Ричард приезжал редко и без предупреждения. Все наши встречи происходили в сумерках, вечерами, и для меня уже стало привычным воспринимать его как неотъемлемую часть тёмных грязных закоулков.

Поэтому было неожиданно увидеть Ричарда в элегантной одежде, в роскошной обстановке не менее роскошного дома. Казалось, передо мной стоял чужой человек, не мой отец!

Я знала, что он богат, но одно дело знать, и совершенно другое – видеть собственными глазами. Во время одного из разговоров около года назад Ричард как-то упомянул, что всё, что у него есть, принадлежит мне.

«Вот бы разгромить эту комнату к чертям, – думала я, вытирая сопли. – Что бы ты тогда сказал, дорогой папочка? Ведь всё это принадлежит мне, не так ли?»

– Здравствуй, Клара, – Ричард подошёл ко мне и обнял. Я замерла истуканом, не отвечая на объятие.

«Где ты был?! Почему не помог?! Почему твои люди не защитили меня от Таира Ревокарта, ведь я же знаю, кто ты и как много возможностей в твоих руках! Не помог! Не сберёг единственную дочь! Твои люди наверняка наблюдали, как проклятый Мафодий – мужчина, присвоивший твою жену, – ведёт твою дочь к самому жестокому подонку во всей стране! Не спас!»

– Отец, – сказала я холодно, отодвигаясь. Всего лишь произнесла чужое слово, не имевшее никакого отклика в моей душе.

Он не стал делать вид, что не заметил моей холодности – принял её как должное.

В тот момент я невольно спрашивала себя: как много он знает обо мне и Таире Ревокарте? Догадывается? Понимает? Осознаёт?! И опять заезженное: почему не защитил?

Я осмотрелась. Меня привезли в дом в пригороде, большой, но обставленный со вкусом. На ум приходило: не холодный. Сама того не желая, я вспомнила раскладку оттенков, которую изучала в художественной школе. Помню, мы сидели в уютной комнате на втором этаже, и учительница объясняла, как сочетать тёплые и холодные цвета, а я слушала, понимая, что интуитивно уже всё это знаю. Как давно это было!

…При входе в дом было много охраны: мужчины в шляпах с острыми козырьками и в пиджаках в клетку. Я лишь хмыкнула: какие франты. А ведь всё это – охрана моего отца.

Спустя много лет я понимаю: в тот момент я по-настоящему не осознавала, кто такой Ричард Дегенерис. Знала, что живёт в Эпирах такой бандит, но само это слово в моём понимании подразумевало шайку преступников, облачённых в поношенные костюмы и отбирающих деньги у попрошаек.

Но нет, Тритоны не совершали грабежи на улицах, как мне временами представлялось. Ричард проворачивал афёры, о которых слагали легенды: маскировался, давал взятки, покупал заводы, устраивал бунты в разных частях страны, например, в той же Восточной Амарии.

Мой отец считался желанным гостем в домах самых влиятельных людей Конгрес-Магер. Он и сам был невероятно влиятелен!

Все знали, что он из себя представляет… но не трогали. Кто из-за компромата, собранного ищейками моего отца, кто – желая помощи. К счастью, ни одна живая душа в Эпирах не догадывалась, что Ричард Дегенерис – тот самый град Железного Легиона, обвинённый в умышленном саботировании действий легионеров и убийстве наместника. Если бы узнали, то, согласно законам нашей страны, был бы убит не только мой отец, но и все члены его семьи. К счастью, поскольку он считался мёртвым, это правило не могло быть применено, и мы с мамой чувствовали себя в относительной безопасности. Вот такие законы существовали в прекрасной стране Конгрес-Магеры...

– Ты, наверное, голодна? – спросил отец негромко.

– Не знаю… возможно.

– Клара, я же не заставляю. Если не хочешь – для тебя уже приготовили комнату, и ты можешь уйти в любой момент…

– А если я просто захочу уйти?

– Клара… не бунтуй, прошу тебя. Сейчас не время, ты в большой опасности.

Отец провёл меня в гостиную и усадил за стол, полный всевозможных яств. Я чувствовала себя неуверенно – частично потому, что меня смущала богатая обстановка дома, но также в связи с тем, что сутки назад была изнасилована и морально готовилась к тому, что дальше мне придётся убегать и влачить жалкое существование, прежде чем смогу найти способ поступить в Художественную Академию под другим именем. Я не рассчитывала на поддержку отца, думала: если бы он хотел помочь – сделал бы это намного раньше.

– Тебе нужно… поесть, – сказал Ричард, присаживаясь рядом со мной. За столом было много места, но отец решил сесть поближе ко мне, что не могло не смутить.

В голосе Ричарда сквозила неуверенность, диссонирующая со всем его образом эдакого тирана. Смешно: тиран Тритонов, Тритонов тиран!

– Да, спасибо, – и начала автоматически накладывать еду на тарелку.

Принимая пищу, в какой-то момент я поймала на себе его напряжённый взгляд.

– Оставайся здесь, Клара. Я сделаю тебе документы, ты будешь защищена!

Я поняла, эта фраза зрела в нём достаточно долго, возможно, весь разговор был затеян ради неё.

– Ты не шутишь? – я потянулась за вином. – А как же: «Это опасно. Мой образ жизни – это сплошно риск»? Раньше ты даже наши встречи сводил к минимуму.

Ричард нахмурился.

– Я думал, что, не участвуя в твоей жизни, смогу тебя уберечь.

– Ну-ну, – и пригубила вино. – Поэтому не забрал меня, когда появился Ревокарт? – я резко поставила бокал на стол. – А знаешь, Ричард, я ведь ждала тебя, ждала по последнего!

– Клара, – его лицо исказила гримаса полного отчаяния – эмоции, которая, как мне станет понятно со временем, для него нехарактерна. – Если бы я тебе помог – ты бы не просто пострадала, он бы тебя убил. Узнав, что я жив и твоя смерть может принесли мне боль, Ревокарт бы убивал тебя медленно и с особой жестокостью. А потом твою мать… и брата. Клара, дорогая Клара, – он наклонился ко мне и схватил за плечо, – я знаю, ты мне не поверишь, но то, что случилось, – не худшее из зол!

Я уставилась на его пальцы, пока он не отнял их от меня.

– Что ж, кому, как не мужчине, это знать, – ответила, ничуть не тронутая его проповедью. У меня было право быть колкой. Небеса, у меня было это право!

Служанка принесла кофе. Расставила чашки, лакомства и удалилась.

Комнату окутывало нежное тёплое освещение, создаваемое не свечами, а новомодными лампами, о которых мне раньше доводилось лишь читать. Вокруг было так красиво, что хотелось плакать. Отец находился здесь, в этом роскошном доме, пока меня…

– Что ты планируешь делать дальше? – решил он сменить тему.

Этот вопрос застал меня врасплох. Никто никогда не спрашивал у меня о моих планах. Всегда только требовали, требовали, требовали, поэтому приходилось скрывать собственные намерения.

Даже мама… она понимала меня как никто другой, но в её жизни случилась великая любовь, оставившая ей в наследство репутацию жены убийцы и принёсшая много горя, поэтому эта мудрая женщина извлекла болезненный урок: пусть лучше жизнь будет спокойной и стабильной, чем яркой и полной неопределённости.

– Я хочу поступить в Мирную Художественную Академию, – и, по привычке боясь быть прерванной, затараторила: – Город недалеко от столицы, всего час пути. Я возьму новое имя и уж точно изменю внешность. Хватит с меня этих строгих платьев!

Ричард усмехнулся.

– Мне нравится твой запал, учитывая случившееся…

– Не нужно об этом! – ответила я резко. – Древесны в прошлом. Я выбралась их этого города и хочу наконец-то начать строить жизнь по собственному усмотрению.

– Клара, я должен предупредить: велики шансы, что Ревокарт будет искать тебя в Мирнах да и в любой другой художественной академии Конгрес-Магер. В данный момент он потрошит все отряды милиции и даже бросил собственных людей на твои поиски.

– Не знала, что у него есть «собственные люди», – хмыкнула я.

– Увы, у него много чего есть, – вздохнул отец. – В этом, собственно, и проблема.

– И что? – не сдавалась я. – Он проверит списки учениц. Я там значиться не буду – и на том конец. Не станет же он ездить по всем художественным академиям страны в поисках какой-то девушки?

Сама того не ожидая, я осознала, что вместо утверждения последняя фраза превратилась в вопрос.

Ричард сомневался. Он два года планировал, как забрать меня с Древесн, но, увы, всё пошло не по плану. Отец понимал: так просто Таир Ревокарт не сдастся, один неверный шаг – и быть беде.

Но в тот момент мне казалось, что я знаю намного больше, чем он, и чтобы окончательно убедить его, решила сыграть на отцовских чувствах.

– Отец, мне это нужно, – сказала я жалобно. – Я всю жизнь, сколько себя помню, мечтала там учиться. Без Мирной Академии мне просто не жить. Помоги!

– Клара, если кто узнает, что ты моя дочь… Ты даже не представляешь…

– Но и взаперти я сидеть не буду!

– Почему взаперти?! Я представлю тебя как свою… – он засомневался, – скажем, даму сердца…

– Любовницу!

– Да, любовницу! Но ты будешь жить, ни в чём себе не отказывая!

– Но я хочу себе отказывать! – психанула я. – Мне нужна эта учёба, нужна мечта! Ты пойми, если ты мне не поможешь, я потеряю смысл существования и потону в дурацкой скорби и жалости к себе!

– Клара!

– Ты прекрасно понимаешь, что произошло! И я не знаю почему, но ты мне не помог, хотя, уверена, у тебя была такая возможность. Помоги теперь!

– Клара, – повторил Ричард сдавленно. Его голос звучал устало и обречённо. Мне казалось, двухметровые великаны так не разговаривают. – Я же тебе объяснил. Ты не знаешь, о чём просишь, он будет тебя искать…

– Не найдёт!

– Пусть минимальная, но вероятность есть, что найдёт! Что, чёрт возьми, пошлёт своих агентов во все академии страны!

– Но зачем?! Зачем я ему сдалась?

– Ты не понимаешь…

– Ну так объясни…

– Это слишком долгий разговор, а ты не в том состоянии…

Но я не нуждалась в оправданиях. Я чувствовала, как внутри меня поднимает голову некое чудовище, та Клара, о существовании которой я и не подозревала. То была другая женщина, совершенно не уважавшая меня настоящую – тихую художницу. Именно эта незнакомка, используя моё тело, поработив мои губы и мускулы, резко ответила:

– Ты меня не спас! Ты заставил нас с мамой разгребать последствия твоих ошибок! Я росла в доме с человеком, у которого даже образования нет, зато имелась власть надо мной и мамой. Был ли Мафодий плохим? Нет, не был, если не считать глупость негативной чертой! Но главное, ты, отец, не спас меня от Ревокарта, хотя мог! Знаю, что мог! Так что теперь выбирай: либо я поступаю в Мирную Художественную Академию и наконец-то получаю от этой жизни свою крупицу счастья, либо ухожу из твоего дома к чертям! Мне терять нечего!

– Клара…

– Просто дай ответ!

– Ты не…

– Каков твой ответ, отец?!

Он устало потёр чело.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Но имей в виду, у меня тоже будут свои условия…

Вот так я отвоевала право учиться в Мирнах. У нас был уговор: я не замечаю слежку, которую он ко мне приставит, и раз в месяц являюсь в Эпиры, чтобы повидаться с отцом, благо Мирны находились в часе езды от столицы. Отец, в свою очередь, даёт мне деньги не учёбу.

От квартиры я отказалась, предпочтя жить в общежитии. Ричард не настаивал, полагая, что в стенах Академии мне опасность не грозит.

Главное – я поступила! Моё новое имя теперь было Агата Хромкла. Когда я его услышала, впервые за долгое время прыснула от смеха, по-настоящему, до спазмов в животе.

Ричард уверял, что это надёжная фамилия. Настоящая Агата скончалась от недостаточности (то ли сердечной, по ли почечной) в очень удачных условиях, и никто не сможет докопаться до истины. На вопрос: а что такое «удачные условия» мне ответили тактичным молчанием.

Я поступила! Это было нелегко, волнительно и очень растянуто во времени, но мне удалось. Я начала учиться, обосновалась в Мирнах и считала себя счастливой. Нет-нет, я была очень счастлива!

Счастье! Такое простое слово. Великие умы говорят: нельзя обрести его, просто меняя окружение, нужно меняться изнутри. Видимо, я изменилась, потому что наконец-то обрела то, к чему так долго шла.

Моя внешность тоже преобразилась: я наконец-то стала позволять себе платья ярких расцветок, купила помаду и обстригла волосы – они у меня теперь едва касались плеч и немного вились. Меня подтолкнули к изменениям другие художницы. Они, как и я, перешагнули барьер общественного мнения, отказавшись от возможности иметь семью, ведь, согласно законам Конгрес-Магер, замужним девушкам учиться нельзя.

В теории, этот запрет распространяется лишь на время учёбы, но на практике – навсегда. Мало найдётся мужчин, желающих взять в жёны 24-летнюю девушку (именно во столько лет мы заканчивали Академию), да ещё и художницу.

Некоторые из нас были некрасивы, некоторые – бедны, многие просто устали от патриархального мира. Но поразительно, как много способна сделать с человеком возможность заниматься любимым делом. Мы расцветали!

Увы, Мирная Академия, хоть и славилась на всю страну, внешне выглядела как картонная коробка с прорезями-окнами. Там было сыро, холодно, и зимой все студентки вовлекались в жизненно важный процесс утепления окон. Словом, на первый взгляд – дыра дырой. Возможно, так и было задумано, ведь государство не поощряло решение молодых девушек идти в художницы. Ещё бы, столько будущих матерей пропадает. Никто не слышал самих художниц – не девушки виноваты, а мужчины, которые верили, что после обучения мы становимся развращёнными бесами.

Помню, однажды в коридоре Академии я увидела белокурую голубоглазую красавицу, которая, казалось, сошла прямо с новогодних открыток. В глубине души я поверить не могла, что кто-то с настолько совершенными чертами лица мог выбрать стезю художницы вместо того, чтобы выйти замуж. Я уже встречала подобную внешность, и мой опыт подсказывал: за ней чаще всего скрываются недалёкие люди.

– Это Амели, – подсказала одна из подруг, уловив мой взгляд. – Очень странная девица и совершенно не компанейская.

– Почему странная?

– Почти ни с кем не разговаривает, постоянно рисует, иногда что-то бормочет себе под нос. Говорят, у неё любовник состоятельный есть где-то в городе, но оно и понятно – с такой-то внешностью.

Как много разных историй тянулось за ученицами Мирной Академии. Они ходили по коридорам, смеялись, шутили и, узнавая каждую из них всё ближе и ближе, я начала понимать, что моя история – не самая худшая. Многие из девушек страдали от семейного насилия, их хотели выдать замуж за семидесятилетних стариков, над ними издевались, кто-то был сиротой. Некоторые пришли в искусство, убегая от прошлого, и я не смела их за это осуждать.

Мирная Академия научила меня многому, но в первую очередь – не осуждать. Это правило, которое я твёрдо усвоила на всю оставшуюся жизнь.

Небеса, какое же это было невероятное время! Мы ходили по городу группами, таская в руках огромные папки с рисунками, и громко смеялись. У нас постоянно находились причины для заразительного смеха.

Зимой мы брали с собой краски, пледы, покупали в лотках горячий глинтвейн и, усаживаясь на лавках, пили и рисовали.

Летом мы загорали у фонтанов, подставляя шеи под палящее летнее солнце. Мы учили друг друга целоваться, нагло свистели вслед привлекательным мужчинам, выбирали яркие ткани и шили себе одежду. Готовили самые необычные и вкусные блюда. На зиму заклеивали окна в своих комнатах, спасаясь от холода, а весной с криками и руганью снимали с них все дополнительные ухищрения и распахивали настежь. И смеялись, смеялись, смеялись…

Мне понадобился год, чтобы приглушить в себе воспоминания о прикосновениях Таира Ревокарта и ощутить, что вот оно – счастье, плещется на дне моей рюмки с коньяком!

Нет, я не пила! Никто из нас не пил слишком много, ведь у нас была жёсткая программа обучения, но уж веселиться мы умели!

Зимой я носила яркое жёлтое пальто и красила губы в красный цвет. В Мирнах знали: если идёт нестандартно одетая девушка, вероятней всего, она – художница.

Нам было нечего терять, да мы и не боялись потерь. Как же наивно и как правдиво это звучит!

В мой двадцать первый день рождения мы с подругами выбрались в город в поисках приключений. Многие из нас уже познали премудрости плотских утех, и городские мужчины это знали, регулярно «подкатывая» к свободолюбивым девушкам. Я же всегда отказывалась от подобных предложений – во рту до сих пор стоял вкус его поцелуев, а тело помнило его прикосновения! Я не хотела!

И вот тогда, когда, казалось бы, к мужчинам я не чувствовала ничего, кроме опасения, я встретила свою первую настоящую любовь.

Мы с Парижем познакомились в пивнушке, отмечая удачно сданную сессию. Он, как и я, гулял в компании друзей. Я была слегка захмелевшая, и мне нестерпимо хотелось снять своё яркое жёлтое пальто. Но под ним у меня было лишь учебное платье, испачканное краской, и мне было стыдно за неопрятный ученический вид, неуместный в подвальной пивнушке. Стыдно и жарко.

Мы встретились глазами – он поднял свою рюмку, на что я ответила тем же. Вот так всё начиналось: весело, наивно, смешно.

Счастлива! Счастлива!

Он стал моим первым настоящим мужчиной. Мы оба учились, оба были молоды и привлекательны. Он – на три года старше, так что и по уровню развития мы оказались приблизительно равными, и в спорах побеждал то один, то другой.

Я не стремилась к замужеству, и мне казалось, он на меня тоже серьёзных планов не имеет – я ведь художница, на таких не женятся. Но нет же, Париж предложил после окончания моей учёбы выйти за него замуж. Не спрашивая, кто был моим первым мужчиной и не выпытывая о семье. Он просто хотел разделить со мной свой жизненный путь.

Помню, в ответ я спросила: «Ты уверен?», потом: «Ты пьян?»… ну а потом я произнесла: «Да».

Я уже говорила, что была самой счастливой женщиной на планете?

Но, наверно, не бывает счастья для дочери вора и убийцы. Оно хранится в маленьких аккуратных посудинах для девушек со смешными именами и крохотными пухленькими пальчиками. Посудинки раскупориваются, счастье высыпается на голову «душечек», не способных оценить полученное, а остатки – таким, как я.

Видимо, лимит моего счастья исчерпался, когда спустя два года моего обучения в Мирны приехал Таир Ревокарт.

Таир… Отвыкать от его жестокости – как отдирать от сердца терновые ветки. Кровь пачкала тело, острые шипы впивались в мякоть моего сердца, от боли я просыпалась по ночам, в слезах, и помочь мне могло лишь одно лекарство – время. Оно меня и лечило, медленно, но старательно.

Я запретила отцу рассказывать мне о Таире Ревокарте, да и сама старалась лишний раз не натыкаться на информацию о говерне, но она (информация) лезла со всех углов, и невозможно было спрятаться от этого человека.

Я умела складывать дважды два, и вскоре осознала, что приезд в своё время Ревокарта в Древесны можно сравнить с убийством мыши при помощи артиллерийской пушки – слишком большая мощь для маленького городка. Он был советником президента и, как шептались злые языки, вторым человеком в стране. Правда, те самые языки регулярно утверждали, что мой отец – самая влиятельная личность после президента, и меня эта фраза хоть как-то, да успокаивала.

Иногда, устроившись вечером на своей узкой двухъярусной кроватке в комнате общежития, я вспоминала Таира, и мне казалось, что наша совместная ночь – это какой-то сон, не самый приятный, но и не кошмар, в чём я была убеждена раньше.

К тому же у меня давно начались отношения с Парижем, что тоже сильно повлияло на моё мировоззрение. Невольно я спрашивала себя: каким было бы моё поведение, окажись я в спальне Ревокарта сейчас?

И опять возникал вопрос: чем его могла заинтересовать неприметная девственница, которая и в постели-то ничего не умела? Мозг требовал мыслить конструктивно: ну не было у него причин выделять меня из толпы других! Я не была самой красивой, богатой и ни в коем случае не обладала ораторским искусством, чтобы заморочить голову мужчины восхитительными речами.

Я понимала: мне нужно поговорить с отцом и узнать всю правду, но в то время я всё ещё испытывала некую антипатию к Ричарду и постоянно откладывала этот разговор. Даже приезжая к нему домой, я сознательно избегала щекотливых тем. Возможно, мне просто хотелось обмануть саму себя и сделать вид, что Таир Ревокарт – лишь плод моей фантазии?

Не получилось обмануть! Информацию о том, что советник президента приехал в Мирны, мне передал шпион моего отца. Он рискнул, придя прямо в Мирную Академию и сорвав меня с занятий. С запачканными красной краской руками, я вышла в коридор, где меня ожидал Тритон.

Его звали Исаак, мы с ним виделись каждый раз, когда Ричард передавал мне письма или деньги. Между мной и Тритоном даже возникло какое-то подобие дружбы, и он рассказал мне, что его отец когда-то был очень богат, но потерял своё состояние из-за переворота в Конгрес-Магерах. Исаак винил во всём нашего президента Эммериха… ну, и Таира Ревокарта. Последняя ненависть нас с ним сближала…

– Ну, что случилось? – злилась я, встречая Исаака в коридоре Академии. – Так срочно, что нельзя было до вечера подождать?! Меня преподавательница задавит за такое поведе…

– В Мирны планирует приехать Таир Ревокарт, – перебил Исаак. – Мы не знаем точной даты, но на период, пока он будет здесь, тебе лучше уехать из города.

Вспышки воспоминаний. Его резкие движения, моё срывающееся дыхание. Нож, срезающий пуговицы с моего жакета, и холодные глаза, наблюдавшие за мной без капли раскаяния. Небеса, зачем?!

– Хорошо, – ответила я спокойно, чувствуя, как начинают дрожать руки. – Я пойду собирать вещи.

– Мне тебя подождать или заехать попозже?

– Подожди, – ответила я рассеянно. – Мне недолго собираться.

Я схватилась за голову и попыталась собраться с мыслями. Страхи, казалось бы, надёжно припрятанные под слоями счастья и беззаботности, прорвались наружу. Вспомнилась та, другая реальность, до мельчайших деталей: скучные завтраки, длинные тяжёлые волосы, которые так хотелось обрезать, глупые мысли Мафодия – незлобные, но раздражающие. Надоедливый братец Ян с его вечным желанием находиться рядом со мной. Напоминания: «веди себя прилично, что подумают люди». И, наконец, прикосновения говерна.

Пока я возвращалась в свою комнату, краем глаза замечала, что проходящие мимо на меня смотрят. Мне казалось, они знают о случившемся. Догадываются, как Ревокарт медленно расшнуровывал моё платье, как впервые прикасался к голой коже и властно требовал раздвинуть ноги.

Вернувшись в комнату, я уставилась на своё отражение в зеркале. И увидела, что у меня всё лицо в краске… и она, краска, ярко-алого цвета. Как кровь!

И я залилась лихорадочным смехом. Это был очень плохой знак!

•••

Я уехала на три недели. В спешке договорилась, чтобы меня отпустили с занятий, собрала вещи и села в карету без отличительных знаков, присланную отцом. Она была неудобной и напоминала о плохом. Чем старше я становилась, тем отчётливее понимала, что мне не нравятся кареты. Не нравился мне также снег, той зимой вознамерившийся утопить всю страну в своих белоснежных внутренностях.

Жила я всё это время в доме отца. Для меня была выделена комната, куда я селилась каждый раз, приезжая к Ричарду. Безусловно, за два года я бывала в доме отца много раз, но ни разу – на целых три недели.

Вещей я взяла с собой немного – шкафы в родительском доме были забиты одеждой. Мне оставалось распаковать некоторые мелочи, сесть у окна и смотреть, как снег налипает на окно.

Мне было тепло и уютно. Служанка принесла горячий какао, который я пила маленькими глотками, вспоминая девочек из своей комнаты и как они, наверное, мёрзнут в нашей комнатке с продуваемыми окнами. «Надо будет привезти им несколько дополнительных одеял, – подумала я. – Вот уедет Таир Ревокарт из Мирн, я вернусь и порадую их подарками».

И, успокоив себя этой мыслью, уснула.

•••

За прошедшие два года я стала смелее. Теперь хоромы Ричарда воспринимались как нечто моё, личное. Я подшучивала над охранниками, играла с ними в карты и целовалась на спор. Правда, немного скучала за Парижем. Перед отъездом мне пришлось рассказать жениху наспех придуманную басню о том, что меня вызывает к себе больная тётушка.

Отец всегда ночевал дома, в своём крыле. Но я была уверена, что когда меня нет, он проводит время то у любовниц, то в других местах. Внешность Ричарда формировала в воображении образ эдакого покорителя женских сердец. Несмотря на возраст и почти полностью седые волосы, он был в очень хорошей физической форме, и я видела, как на него засматриваются томные барышни. Те единицы, которые случайно попадались мне на глаза, пялились на меня с неприкрытой ненавистью, считая, что Ричард мой любовник.

Прожив под одной крышей три недели, мы с отцом начали сближаться. Он очень хотел наладить со мной отношения, да и моя обида со временем знатно поутихла. Слово за слово, у нас начали завязываться всё более содержательные разговоры.

Я спрашивала о людях, которые его окружают, и он каждого характеризовал честно и без утайки. Спрашивала о Тритонах, о делении власти внутри группировки. Меня удивляло то, насколько отец со мной откровенен, хоть я не давала поводов. Кровное родство – недостаточно уважительная причина для доверительных отношений.

Ричарда, в свою очередь, интересовала его жена – моя мать – и, как ни странно, мой младший братец Ян.

В тот вечер мы с отцом по традиции сидели у камина. На улице началась вьюга, мы откупорили бутылку розового вина и наслаждались завыванием ветра за окном.

– Кто такой Мафодий? – спрашивал Ричард.

– А то ты не знаешь, у тебя ведь на него собрана вся имеющаяся информация.

– Это другое, – хмыкнул Ричард. – Хочу от тебя услышать.

Я задумалась.

– Мафодий… неплохой. Он почти никогда не повышал на меня голос, заботился о маме… так, как умел.

– Как умел? – поза Ричарда чем-то неуловимым напомнила мне о хватке цербера.

– Мафодий не знает красивых речей, с ним мама не может поговорить о любимой книге или поэзии. Он не способен оценить, как безупречно она играет на фортепиано – человеку на ухо медведь наступил и хорошенько там потоптался. Иногда он говорил вещи, за которые нам становилось стыдно, например, мог при гостях рассказать, что у него загноился мозоль на ноге, – я улыбнулась. Некогда неприятные воспоминания сейчас почему-то вызвали улыбку. – Но…

– Но? – Ричард нетерпеливо подался вперёд.

– Да, Мафодий слеплен из другого теста, но, когда мама засыпала вечером в гостиной с книгой, он неизменно укрывал её пледом. А иногда, думая, что никто не видит, просто наблюдал за тем, как она спит, даже спустя годы после женитьбы. Думаю, Мафодий и сам понимает, что ему чудом посчастливилось найти такую жену.

– Он воспользовался её слабостью. После моей смерти ей было некуда идти.

– Ты прав, отец, некуда. После твоей смерти её на улицах камнями забрасывали и с лицо плевали. Она боялась, что в наш дом ворвутся и устроят самосуд. Когда появился Мафодий с предложением вывезти нас из Эпир – ясное дело, она согласилась, – я скорчила кислую мину. – Мама не любит вспоминать о том периоде свой жизни.

– Несложно понять, почему.

– Кстати, что случилось с тем домом, где мы когда-то жили?

– Ничего, – Ричард устало потёр веки. – Его сожгли через несколько дней после того, как Мафодий увёз вас из столицы в Древесны.

– Вот оно как… Мама мне об этом не рассказывала.

– Да она и сама не знала. Клара, а как Мафодий к тебе и Яну относился?

– Ко мне – равнодушно, зато в Яне души не чаял. Ян всегда был центром вселенной в нашей семье.

– Мафодий продал тебя, чтобы спасти сына, – напомнил Ричард.

– Что ж, его я в случившемся виню меньше всего. Я знаю, что Ян ничего не крал – всё было подстроено, чтобы зацепить меня. Мафодий, как и мой брат, оказались пешками в игре Ревокарта.

– Ну а Ян? Какой он?

– Почему тебя это интересует?

Ричард вздохнул.

– Мы с твоей мамой всегда хотели сына. Но, как ты знаешь, нашим планам не суждено было сбыться…

Он засмотрелся на огонь, а затем устало прикрыл веки.

– Ян мог быть моим сыном, если бы не… почему-то эта мысль не даёт мне покоя.

– Неудачная мысль, – я пожала плечами. – В Яне намного больше от Мафодия, чем от мамы.

– Почему ты так говоришь?

– Ян – из тех людей, которые рождены служить. Он всю жизнь слепо покорялся отцу, никогда и слова поперёк не сказал. Он был идеален во всём: в учёбе, одежде, манерах, даже девушка у него была идеальная. В его комнате всегда соблюдался порядок, карандаши имели своё место…

– Это так плохо? – Ричард усмехнулся. – Я тоже люблю порядок.

– Нет, это настолько хорошо, насколько может быть хорошо всю жизнь служить другим. Есть грань между чувством опрятности и тупым послушанием.

– Почему ты так к нему относишься, Клара? – я уставилась на Ричарда вопросительно. – Ты права, у меня шпионы повсюду. И они умудрились собрать любопытную информацию.

– Ну и какую же?

На самом деле мне было плевать. Если бы мне в тот момент сказали, что я больше до конца жизни не увижу брата, на меня бы это не произвело особого впечатления.

– Ян тебя очень любит.

Я хмыкнула.

– С чего ты взял?

– Он часто рассказывал о тебе в Древесной Академии, несколько его товарищей подтвердили это, – отец, до этого загипнотизировано следивший за игрой языков пламени в камине, повернулся в мою сторону. – Тебе любопытно, что именно он рассказывал?

– Ричард, если уж начал – говори!

– Он хвастался тем, как прекрасно ты рисуешь. Считал тебя не такой, как другие девушки. «Она умная, знает, чего хочет, и может ответить почти на любой вопрос. Клара много читает, и она очень красива». Повторяю почти дословно то, что рассказал моему человеку один из его друзей.

– Вынуждена признать, – сказала я после паузы, – меня его слова поразили.

– Ещё бы, ты старалась Яна не замечать. Даже в комнату свою не разрешала ему заходить.

– Я даже матери не всегда это позволяла, особенно когда рисовала! – возмутилась я.

Но Ричард смотрел на меня с той же доброй, немного усталой улыбкой, будто говоря: тебе не нужно играть со мной в эти игры.

– Клара, ты ведь прекрасно знаешь, о чём я.

Я знала. Поэтому предпочла сменить тему.

– Как скоро Ревокарт уберётся из Мирн? – спросила с долей раздражения.

Ричард принял мои правила игры.

– Увы, этого я сказать не могу. Он даже ближайшему окружению не озвучил сроки своего возвращения в Эпиры. Но, как я уже говорил, максимальный период – три недели: у советника через две недели важное совещание в ГУКМе, которое он не может пропустить.

Я подумала: как это странно, я скрываюсь от Ревокарта в Эпирах, городе, в котором он проживает большую часть времени, и уеду отсюда, как только советник уберётся из моего города.

– Что такое ГУКМ?

– Главное Управление Конгрес-Магер… но лучше бы тебе не знать, что это такое. Кстати, – Ричард сделал вид, что о чём-то вспомнил, но, думаю, именно так он и планировал повернуть разговор с самого начала. – Ревокарт расспрашивал Яна о тебе, когда был говерном Древесной Академии.

Сердце бабахнуло. Я постаралась взять себя в руки.

– Сейчас Ревокарт им не является? В смысле, он больше не говерн?

– Небесный Ли Бергот, конечно, нет! – засмеялся Ричард. – Ревокарт оставил эту должность спустя месяц после твоего исчезновения, думаю, приблизительно тогда, когда понял, что в Древесны ты уже не вернёшься. Позиция говерна Древесной Академии – это всего лишь нелепое прикрытие, над которым в своё время смеялась вся столица. Даже президент отпускал на этот счёт шуточки, мол, его правая рука решил таким необычным образом намекнуть, что нуждается в отдыхе.

– Отец, – я замешкалась, – я задам тебе вопрос, который волнует меня уже долгое время. Но я должна его задать…

– Спрашивай, я постараюсь ответить, – пообещал Ричард.

– Почему ты его просто не убьёшь? Я ведь знаю, кто ты, не слепая. Для тебя убийство – не проблема.

– Убийство, Клара, – это всегда проблема. Начнёшь думать иначе – потеряешь остатки человечности, – он сделал паузу. – Но Таира Ревокарта я бы убил с огромным удовольствием. И за то, что он с тобой сделал, и за многое другое.

– Ну, и?..

Ричард запустил руки в волосы.

– Клара, представь себе улей. В нём много пчёл, и правит всем этим король, а в нашем случае – президент, хоть суть от этого не меняется. Но у короля слишком много обязанностей, и часть из них он передал своим помощникам, главный среди которых – Таир Ревокарт. Но были другие пчёлы, такие, как я, которым не нравилось жить по указаниям короля. У тех пчёл тоже были свои мощности, были другие пчёлы, которые им помогали. И тогда помощник короля, понимая, что может потерять власть, захотел обезопасить себя и короля, в которого по-настоящему верит. И начал хитрить: кому-то из пчёл принёс сладости, кому-то пообещал место, кому-то – другие блага. То же самое начал делать я – противостоящая ему пчела. За много лет мы наворотили так много дел, что если бы я умер – на Таира Ревокарта обрушилась бы масса неприятностей.

– Конкретизируй, – попросила я.

– Хорошо. Вот небольшой, но конкретный пример: у меня на бирже акций есть люди, которым регулярно от меня поступают деньги. Они получают их уже много лет, ничего при этом не делая. А всё потому, что в случае моей смерти их задача – обвалить акции рудников и шахт по всей стране. Это приведёт к панике и даже к возможным бунтам, ведь работникам из-за сбоя в системе на некоторое время перестанут выплачивать зарплату, а это – прямой путь к забастовкам, – Ричард усмехнулся, видимо, вспомнив нечто любопытное. – Люди с биржи это сделают, они не смогут дать задний ход, потому что я также плачу деньги тем, кто после моей смерти должен проследить за соблюдением оговорённых обязательств. Это цикл, который замкнулся много лет назад. Но!

– Как же без «но», – пробормотала я.

– У Таира Ревокарта есть точно такие же крючки на меня. Мы оба висим на крючках, притом многие из них зацепили нас одновременно, и каждый из нас боится соскользнуть. Со временем ты поймёшь, что такое положение вещей – норма для людей, достигших хоть десятой доли того, чего достиг я. Но дело не только во мне. Смерть Таира Ревокарта приведёт к разрухе по всей стране. Даже гибель Эммериха – нашего президента – принесёт меньше проблем.

– Почему так? – взбудоражилась я.

– Потому что Эммериху можно найти замену. Все знают, что президент готовит Ревокарта в преемники. А вот с местом советника сложнее, – Ричард хмыкнул. – Таир не просто не выбрал себе наместника, он методично убирает со своего пути тех, кто может претендовать на его место.

– Меня пугают твои слова, – призналась я. – Никогда не думала, что скажу это, но пусть наш президент живёт долго и счастливо.

– Ну, – Ричард допил остатки вина в своём бокале. – Тут тоже есть свои нюансы, которыми я тебе голову забивать не собираюсь. Но если говорить в общем, то да, мне выгодно, чтобы Эммерих здравствовал, хоть в последнее время наши с ним отношения и начали давать сбой.

– А дальше что? Что, если Ревокарту удастся занять пост главы государства? – я вздрогнула от мысли о подобной перспективе.

– Клара, – Ричард посмотрел на меня с улыбкой, – не забывай, что и я не лыком шит. Прорвёмся.

Отец знал, о чём говорил: ему много раз доводилось выходить за грань своих возможностей. Я сама не заметила, как начала думать о нём как о своём самом надёжном тыле. Несмотря на нашу непростую историю, шестое чувство подсказывало: он ради меня пройдёт сквозь огонь и воду.

Думаю, после прожитых вместе трёх недель, которые сделали для нашего сближения больше, чем предыдущие два года, я впервые по-настоящему начала заглядывать за воздвигнутый отцом занавес строжайшей секретности. И увидела, что вокруг Ричарда много таких же, как и он, преступников, но доверяет он далеко не всем. Что он по-настоящему беспокоится за меня. Что много работает, мало спит и всегда держит рядом оружие.

К нему приезжали Тритоны. Он сам был Тритоном – главным. Ричард проводил закрытые совещания, и часто из его кабинета доносились звуки споров и острых обсуждений.

Мне доставляло особое удовольствие бродить по дому и, например, заглядывать в кабинет отца. Он никому не позволял это делать, даже убирался там самостоятельно, а мне и слова против не сказал. Я видела, как это удивляет охрану и слуг.

В первый год, когда я только начала приезжать к Ричарду на каникулы, они относились ко мне как к временному явлению. Ни в коем случае не хамили и не оскорбляли, но такие вещи чувствуются – полное равнодушие, которое будто кричало: «Ты здесь ненадолго». Вскоре всё начало меняться, когда окружающие осознали, что он с меня пылинки сдувает.

У Ричарда в кабинете было много карт, учебников по анатомии, физике и даже астрономии. Я видела лишь корешки, не особо интересуясь содержанием. Рисование – в тот момент то была единственная моя страсть (ошибался Ян, читала я не так уж много). Ну и Париж, возможно.

Ричард признался, что навёл справки о моём женихе. Я психанула:

– С чего бы?!

– Перестраховываюсь, – ответил Ричард. – Но он неплохой малый, не имею ничего против. Главное, что с его появлением ты ожила.

– Ещё бы ты был против, – пробурчала я. – Как будто это имеет какое-то значение.

Впрочем, врала, к тому времени для меня стало важно, что думает мой отец по тому или иному поводу.

…Мы сидели в гостиной и пили вино. На улице опять началась метель, на мне была тёплая одежда и шерстяные носки, жар камина ласкал лицо. Ричард в такие моменты напоминал большого разомлевшего медведя.

– Отец, почему ты не приехал в Древесны, когда история с Ревокартом только началась?

Ричард нахмурился. Впервые я задала этот вопрос ему в лоб, не таясь. Мы оба понимали, что, если хотим сделать наши отношения более близкими (чего он, очевидно, желал), этого вопроса не избежать.

– Я даже подумать не мог, что Ревокарт способен на подобное! – неожиданно для меня вспылил отец. – Этот дурень всю жизнь, сколько его помню, был полон идей справедливости и, мать твою, доблести! – Ричард одним глотком допил вино. – Клара, если бы это был любой другой человек – я бы приехал. Но…

– Но?

– Есть причины, почему именно Ревокарт не должен узнать, что Ричард Дегенерис – это Рем Тебрис. В первую очередь ради твоей безопасности. Если он сейчас так к тебе прицепился, просто подозревая, то что будет…

– Что подозревая? – я насторожилась.

Отец вздохнул. Он готовился к важному разговору.

– Ты думаешь, почему он приехал в Древесны?! Вот так, внезапно, советник президента взял – и стал говерном Военной Академии в глуши страны? Да это лишь для виду, Клара, он своей настоящей должности никогда не терял! Таир Ревокарт меня ищет, и уже много лет! Он никогда по-настоящему не верил, что я умер, ведь моё тело опознали только по косвенным уликам. Он узнал, что ты – дочь Рема Тебриса, вот и приехал в Древесны. Хотел проверить, жив ли я и побегу ли спасать свою дочь.

– Почему он раньше этого не сделал? В конце концов, почему удар пришёлся по мне, а не матери?

– У меня есть догадки.

– Ну, и?

– Первоначально Ревокарт планировал взяться за вас обеих. То, что Яна арестовали, – это не только для того, чтоб ты к нему вынуждена была приползти, это и испытание для… для твоей матери: побежит ли она ко мне за помощью. И ведь он неплохо рассчитал: если бы она знала, что я жив, – так бы и сделала.

Ричард указательным и средним пальцем, имитируя ходьбу, прошёлся по колену.

– Как бы я хотел признаться ей, что жив! Но если она будет знать правду – я больше не потерплю присутствия Мафодия в её жизни, его убью, а её заберу из Древесн. Сама понимаешь, сделать подобное – чуть ли не публично признаться, что моё настоящее имя – Рем Тебрис. Словом, замкнутый круг. Хорошо хоть Ревокарт в Древесны не так часто потыкался, и у меня была возможность с тобой видеться.

– Ричард, Ревокарт был говерном Древесной Академии на протяжении двух лет!

– Да какие два года! – рассердился отец. – Это была всего лишь маскировка. Он числился говерном Академии, а сам проводил в столице почти всё время, ведь президент без него и шагу ступить не может, – Ричард скривился. – А в Древеснах появлялся лишь на массовые мероприятия, чтобы создать видимость своего присутствия.

– Как много усилий… но ради чего?

Отец заложил руки за голову. Я не отрывала от него напряжённого взгляда – чувствовала: услышу что-то важное.

– Помнишь историю, которую я рассказывал тебе о Белой Войне?

– В общих чертах.

– А что ты о ней знаешь?

Я удивилась.

– То же, что и другие: война случилась двадцать лет назад, закончилась нашей победой над Пангеей с последующим переворотом и свержением короля. Эммерих, брат короля, присвоил себе власть, изменил законодательство и правит железной рукой.

– Помнишь, что такое Железный Легион?

– Конечно, помню. Железным Легионом называли несколько отрядов, собранных из лучших солдат Конгрес-Магер. На счету Железного Легиона – захват четырёх провинций Пангеи.

– Правильно, – кивнул Ричард. – Так вот, в официальных отчётах нет этой информации, но наместником Железного Легиона был не кто иной, как Астор Ревокарт! Старший брат Таира!

Я чувствовала, как моё сердце замирает. И в то время как губы шептали: «не может быть», разум уже смирился.

– Получается, – пробормотала я отстранённо, – согласно официальным документам, ты погубил не только Железный Легион, но и хладнокровно убил Астора Ревокарта.

Вот почему Таир уделял мне так много внимания! Вот почему предложил замуж выйти – хотел получить надо мной контроль и таким образом попытаться найти моего отца, в чьей гибели сомневался. А когда я ему отказала – взбесился, и ярость его умножилась тем, чья я дочь.

– Я не виноват в гибели Железного Легиона, – голос отца звучал откуда-то издалека. – Но вот Ревокарта-старшего убивал с огромнейшим удовольствием, этот подонок заслужил такую участь после всего, что он натворил.

– Таир хотел через меня отыскать твои следы, – поняла я. – Он всё это время искал тебя.

– Именно. Не мне тебе объяснять: закон кровной мести применим, только если виновник жив.

Да, то был глупый закон, который, согласно мифам, на нашу планету привезла сама Матер Мариани. Он гласил: оскорблённый может мстить семье обидчика только в случае, если сам обидчик жив. Если же он мёртв, убивать его семью – бессмысленная бойня.

Я посмотрела на отца, пытаясь переварить полученную информацию. Ричард встретил мой взгляд.

– Клара, он лишь подозревал, что Рем Тебрис может быть жив, но ради своих предположений был готов жениться на тебе. Осознай степень его помешательства! Мы с ним видимся регулярно, на приёмах или деловых встречах, но если бы он знал, что я – тот человек, которого он ищет… У Ревокарта лицензия на моё убийство. Стоит ему найти доказательства, что я и есть Рем Тебрис, на его стороне будет вся страна. А ты ведь помнишь закон. Ну же, Клара, этому даже в художественных академиях учат.

– Кровная месть, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Он имеет право убить семью Рема Тебриса.

В комнате наступила тишина.

– Да, – Ричард ударил кулаком по колену. – Представь, если бы ты стала его женой. Думаешь, он бы пожалел? Нет, собственноручно бы исполнил вендетту за смерть своего обожествлённого брата.

– Но почему… почему он просто меня не убил раньше, обойдя закон? Меня или маму… Это ведь так просто.

– У меня есть подозрение, что твоя смерть имела бы для него смысл только в том случае, если бы она принесла мне страдания. Ревокарт не спешил причинять тебе реальный вред, предпочитая синице в руках – журавля в небе, то есть надеялся найти меня живым и лишь тогда убить тебя, твою мать и брата. Но если бы ты согласилась выйти за него замуж – тебя бы ждал ад в любом случае, жив я или мёртв, уж в этом можешь не сомневаться.

– Небеса…

Я встала. Отставила бокал и приблизилась к окну. Метель, метель, какая же ты, сволочь, красивая!

Только теперь я осознавала масштабы ситуации, в которой оказалась.

Голос отца звучал издалека. Тем не менее, я не пропускала ни единого слова.

– Я принял сложное решение – не приехал к тебе в момент, когда ты во мне нуждалась. Потому что если бы Таир Ревокарт узнал, окончательно убедился, что я жив, – он бы пытал тебя до потери… нет, не сознания – здравого смысла! И убил, имея на то законные права. Мой приезд и вмешательство моих людей служили бы лучшим тому поводом! Извини, что говорю это, но в результате всё сложилось самым лучшим образом – ты убежала сама, без чьей-либо помощи, потому что Ревокарт, видя, что никто не спешит тебе на помощь, на некоторое время потерял бдительность и позволил тебе уехать от него без охраны. Поверь, это бы ни в коем случае не случилось, если бы он заметил рядом с тобой чужих людей, предположительно, людей Рема Тебриса. Мы тебя перехватили тогда, когда за тобой не следили, а дальше Ревокарт может додумывать что угодно: тебя могли убить где-то в дороге, ты могла покончить с собой, могла жить в трущобах и продавать своё тело. Существует перечень профессий, для которых не нужно предъявлять документы.

– А мама? Что с ней?

– Он допрашивал её, – нехотя признался Ричард. – Лично приехал к ним в дом. Но она накричала на него и обвинила в твоём убийстве. Нам её эмоции пошли на пользу – в своём горе она была очень правдоподобна.

– Высшие силы! – взвыла я. – Она считает, что я мертва!

– Да, Клара, она так считает, – холодно ответил Ричард, не отводя от меня напряжённого взгляда. – Но это дало тебе шанс начать новую жизнь. Ту, которую я бы желал для своей дочери.

Он подошёл ко мне и схватил за плечи. Встряхнул, отгоняя надвигающую истерику.

– Я горжусь тобой, Клара. Тем, что ты осмелилась выбрать сложный путь, что стремишься к своей мечте, хоть мне и страшно тебя отпускать. Женщина в браке – существо с теми правами, которые определяет для неё муж. Ревокарт знал об этом, именно потому хотел, чтобы ты вышла за него. Если бы ты согласилась, я бы ничего уже не мог сделать. Но ты отказала! Моя дочь отказала человеку, который преследует меня последние десять лет!

Я посмотрела на отца, не понимая, что и зачем он говорит. Спросила:

– Почему ты убил Астора Ревокарта?

– Я расскажу.

•••

Я вернулась в Мирны, когда советник президента покинул город… и вздохнула полной грудью: неужели пронесло?

Целый день я потратила на то, чтобы подтянуть «хвосты» в академии: понять, что и где я пропустила, вырвать у друзей конспекты и выклянчить у преподавателей пересдачи.

В тот же вечер я закатила гулянку в честь своего возвращения. Собрала всех подружек, пригласила приятелей Парижа. Сказала, что получила наследство от бабушки (или от тётушки, не помню), и начала всех угощать. Счастье и юношеская дерзость переполняли меня! На улице – снег, в кабачке – тепло, любимый мужчина – под боком. И отец, которым – теперь я знала точно, – я могу гордиться.

Мы пили много, смеялись громко, а потом начался ещё один спор, дурацкий, студенческий: кто лучше всех целуется. Я перегнулась через стол, схватила Парижа за галстук со словами: «Ну что, покажем, жених мой, кто лучший в этом деле?»

Он, в свою очередь, тоже схватил меня за воротник и ответил в тон: «Хочешь вызвать зависть моих друзей? Ну же, давай покажем им, кто в доме хозяин!»

Париж одним точным движением перепрыгнул через стол на мою сторону и оказался рядом. Я глупо хихикнула. Он был очень ловок, но никогда до конца не осознавал, насколько здорово это его умение смотрится со стороны. Знаю, он считал, что ему со мной повезло. Я знала – всё наоборот.

И мы поцеловались.

Пьяная, счастливая, свободная, я целовала лучшего мужчину в мире, не боясь показаться смешной, наивной, неумелой.

Париж был из не очень богатой семьи, зато имел светлую голову и желание стать хорошим госслужащим, получать приличную (с его слов) зарплату, которая позволит ему по выходным катать меня на лошадях (с ними он сам очень хорошо ладил). Так он хотел, а я поддакивала: ну чем не шикарная мечта?

Оторвались мы друг от друга лишь тогда, когда на улюлюканье и крики толпы прибежал хозяин кабака с требованием вести себя потише.

Я усмехнулась, а Париж отшутился: «Ну что ты разбушевался, старина Генри, ты нам просто завидуешь». И опять наша дружная компания разразилась громким смехом.

Я не привыкла пить много, так что в какой-то момент мне стало плохо, и я решила выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Париж попытался меня проводить, на что я вежливо, но твёрдо отказалась: сама хочу.

Улицу замело, и чтобы открыть дверь, пришлось хорошенько постараться.

Оказавшись на улице, я ощутила, как мокрый снег бьёт в лицо, оседая на ресницах и губах. Понемногу тошнота проходила. Трезвела медленно, думая о том, какая чудесная у меня жизнь.

«Мы с самой страшной прыгнем вышки, давай сыграем…» – бормотала я еле слышно старую песенку.

На улице уже было темно. Казалось, весь мир покрыт невесомой снежной массой.

В каком бы настроении я ни была – когда наблюдала метель, на меня резко накатывало чувство безысходности и одиночества. Думаю, подобное способны испытывать только люди, для которых снег – ужасающая норма четыре-пять месяцев в году, как у нас в Конгрес-Магерах.

Кабачок находился далеко от центра, в бедном районе. Глядя на разбушевавшуюся вьюгу и одинаковые домики болотных оттенков, я осознала, что ко мне вернулось давно забытое ощущение, будто я пытаюсь удержать в руках песок. Я не знала, откуда пришло то чувство, но оно было очень ярким, почти осязаемым.

«Кого ты обманываешь, Клара, – говорил внутренний голос, – ты ведь знаешь, что такое счастье, как у тебя, не может длиться вечно».

Мне стало не по себе, и я решила побыстрее вернуться в кабачок, к своему жениху, к его шуткам и подколкам друзей.

Когда обернулась, намереваясь идти обратно, столкнулась с мужчиной, выходящим из кабака. Я непроизвольно уткнулась носом ему в грудь и медленно подняла голову вверх. И поняла, что весь песок только что убежал из моих рук.

– Здравствуй, Клара.

Пауза. Снег. Метель. Жёлтое пальто, сладкие поцелуи Парижа, уроки в Мирной Академии, смешные замечания госпожи Гдански – всё в прошлом!

Я отступила назад, не веря.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как к глазам мгновенно подступили слёзы. – Не может быть! – это было почти обвинение.

Он усмехнулся.

– Ещё как может, – и резко схватил меня за плечо.

Я дёрнулась, на что он сказал сквозь зубы:

– Мои люди внутри, – указал головой на кабак. – Дёрнешься – и твой женишок останется без головы, хоть я не могу утверждать, что он и сейчас с ней дружит, если связался с дочерью Тебриса.

К нам подкатила карета.

– Садись, – потребовал он.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как послушаться. Я лишь хотела, чтобы мы отъехали подальше от пивнушки и мой мужчина не пострадал. Мы сели, он с одной стороны – я с противоположной… как два года назад.

По губам Ревокарта зазмеилась усмешка.

– Чудесные воспоминания, не так ли, Клара?

Внезапно дверца кареты распахнулась, и некто просунул внутрь… моё жёлтое пальто. Ревокарт без удивления взял его в руки.

Они забрали пальто! Это значит, они подходили к Парижу! Посмели!

Ревокарт внимательно наблюдал за сменой эмоций на моём лице: от удивления до ярости.

– Сволочь! – закричала я, набрасываясь на мужчину. – Ненавижу тебя!

Мне не удалось застать его врасплох – он блокировал все мои попытки нанести удар.

– Что я тебе сделала? – плакала я, прижатая Ревокартом к спинке сидения. – Ну что ты ко мне прицепился?!

Он зафиксировал мои руки и молча ждал, пока я успокоюсь, не торопясь, не испытывая раздражения. Я взглянула на него. И увидела, что мужчина внимательно рассматривает моё лицо. Меня пугала эта сосредоточенность, я её хорошо помнила с прошлого раза.

– А ты похорошела, Клара, – сказал он, убирая прядь волос с моего лица. – И раньше была недурна собой, но сейчас…

Он резко наклонился и поцеловал меня в губы. Сначала от удивления я даже не шевелилась, а потом – резко начала вырываться.

– Теперь ты можешь сравнить, кто целует тебя лучше, – сказал Ревокарт, отрываясь от меня и бросая в мою сторону пальто. – Надень, на улице мороз.

– Ты слишком стар, чтобы целовать меня хорошо, – рыкнула я, оттирая губы. – Он – мой мужчина, а ты – озабоченная сволочь!

Таир скривился.

– Где ты только набралась подобных фраз? Раньше хоть прикидывалась тихой особой. Имитировала кротость.

Я хмыкнула.

– Уверена, при тебе женщины много чего имитируют.

– Закрой рот, – сказал советник, впрочем, без особой злости в голосе. – У тебя ещё будет возможность показать себя.

Я сжалась, невольно отползая подальше в угол кареты.

– Куда ты меня везёшь?

– Туда, где мы сможем нормально поговорить, – взгляд скользнул по моей фигуре, – а может, и не только.

– Что значит, «может»?

– Что, по-твоему, это значит?

– Пошёл ты, Ревокарт!

Я отвернулась к окну, пытаясь взять себя в руки. Видела, что мы едем в частный сектор Мирн, и меня это пугало до дрожи. Я понимала: мужчина, находящийся радом со мной в карете, способен на многое.

Чем дольше мы ехали, тем меньше запала во мне оставалось. Я чувствовала, что моё лицо горит, а руки – дрожат.

– За что ты так со мной, Таир? – спросила я, продолжая смотреть в окно. – Ты ведь лишил меня счастья.

– Полно тебе, Клара! – он рассмеялся. – Ты никогда не хотела такого счастья, но я очень долго не желал признавать очевидное! Вполне возможно, ты даже рада, что всё случилось именно так, и у тебя нашлось оправдание, чтобы уехать из Древесн. Должен признать, мастерски сыграно!

Он наклонился ко мне, его улыбка устрашала до мурашек по коже.

– Когда ты садилась в ту чёртову карету, я не мог понять, что не так. Любая на твоём месте завыла бы от горя, а более смышлёная ещё и умоляла жениться на ней.

– Ты бы хотел этого, не так ли? – я глумливо скривилась. – Чтобы я ползала у тебя в ногах?

– Ты даже не представляешь, насколько, моя дорогая Клара.

Мгновение мы внимательно рассматривали друг друга. Затем он резко откинулся назад и оперся о спинку сидения, не отрывая от меня заинтересованного взгляда. Казалось, его плечи поглощали тесное пространство кареты, оставляя ничтожно мало места для воздуха.

– Как ты меня нашёл?

– Это было непросто, – ответил он охотно. – Мирная Академия – шестая, в которой я побывал за эти два года.

– Меня это должно удивить?

– Ещё бы, столько усилий ради испорченной девки!

– Что ж ты так низко пал, раз бегаешь за испорченной девкой?

Он усмехнулся.

– Туше, Клара. И всё же, разве тебе не любопытно, где ты прокололась?

– Ну и где же?

– Я тебя нашёл способом исключения. Приказал навести справки обо всех ученицах Мирной Академии, отсутствующих во время моего пребывания в городе. Три недели не было только тебя и ещё одной девушки. Правда, она находилась в отлучке по причине беременности, так что я рад, что ты оказалась Агатой Хромклой, а не Мальвией Дей. Имя, кстати, на любителя.

Карета остановилась.

– Выходи. И помни, Клара, твой принц до сих пор под присмотром моих людей.

– Могу себе представить, какой это «присмотр». Если ты его тронешь…

– Что ты сделаешь, Клара? Позовёшь отца? Мне только это и нужно.

Мы оказались у небольшого дома, не самого нового, но ухоженного и с высоким забором. Рядом уже вертелись охранники. Один из них открыл входную дверь и пропустил нас внутрь.

– Ждите у входа и патрулируйте окна, – отдал Таир приказания, а затем наклонился к одному из охранников и что-то ему шепнут так, что я не расслышала. И уже ко мне: – Проходи в дом, Клара.

Я переступила порог, он – следом за мной. На улице было темно, но в доме горел свет. Я не без удивления заметила, что, кроме каминов, здесь было несколько электрических лампочек. Надо же, какое новшество!

– Раздевайся, – сказал он, и я резко обернулась.

Мужчина усмехнулся.

– Пока – только пальто.

И мне стало страшно как никогда! Его снисходительный тон говорил о многом, в первую очередь – о желании наказать меня за мой нахальный побег. Я была готова плакать, молить о снисхождении, и Ревокарт прекрасно это видел!

– Он мёртв, Таир, мой отец мёртв, – прошептала я еле слышно.

Было ощущение: как из воздушного шара выходит воздух, так и меня медленно покидает уверенность.

– Если бы он был мёртв, – короткая заминка, – ты бы от меня не спряталась.

Я сняла с себя верхнюю одежду и бросила её на спинку кресла. Мне казалось, каждое моё движение сопровождается ужасным скрипом. Хотелось спрятать ладони в рукава платья и пождать пальцы на ногах, а ещё лучше – уменьшиться в размерах, чтобы он меня больше не видел. Эти желания одолевали меня, а сама я с отстранённым видом наблюдала, как мой похититель снимает с себя плащ.

Затем он подошёл ко мне. Схватил за подбородок.

– Помнишь, как это было два года назад? Чем всё закончилось…

– Помню, – я резко дёрнула головой, – я от тебя сбежала.

– Ты сбежала, Клара, потому что стала мне неинтересна.

– Вижу, как неинтересна. Первый раз в Мирнах, не так ли, Таир? Надо же, в какую дыру занесло великого советника. Напомни мне, что ты здесь забыл?

Я отошла от него к дивану. Села. Мы были в гостиной, большой, уютной. Мягкий белый ковёр простирался как раз по центру комнаты, на нём – два дивана и столик. Если бы я уважала хозяина дома, то сняла бы обувь, а так…

– Что же ты молчишь, уважаемый Таир Ревокарт? Ответь, зачем ты притащил меня сюда? Потому что я стала тебе неинтересна?

Ревокарт стоял на том же месте, не двигаясь. Он наблюдал за моим поведением с интересом. Сказал:

– Мне нравится смотреть на твои попытки сохранить лицо. Хоть я-то знаю, стоит немного надавить…

– Зачем? – спросила я резко. – Ты же потерял ко мне интерес!

– Тебя задевает, что я это сказал, Клара? – он приблизился к дивану, но садиться не спешил. Мне приходилось смотреть на него снизу вверх.

– Я тебе отказала, Таир. Я была счастлива, и нашла мужчину, который принял меня, несмотря на то, что я «опозорена». У него нет твоих денег, связей и возможностей, но я предпочла его.

Я встала. Теперь мы были слишком близко друг к другу. Но мне так хотелось дать сдачи. Какой же наивной я тогда была...

– Ты никогда не терял ко мне интереса.

Хотелось его зацепить, ударить словом, если не могу действием. Всё, что я говорила, звучало тривиально даже для меня самой, но гордыня требовала: скажи ещё, глумись и дальше. Докажи, что больше не боишься.

– Не слишком ли высокого ты о себе мнения? – спросил Таир, изучая моё лицо. Я даже предположить не могла, о чём он думает, глядя на меня столь пристально.

– Иди к чертям! Я хочу выйти из этого дома и вернуться к Парижу!

– Не получится, – Ревокарт сцепил руки за спиной, наклонился ко мне и выдохнул в губы: – Теперь я знаю наверняка, ты – дочь Рема Тебриса.

Самая большая ошибка, совершаемая в юношеском возрасте, – вера людям на слово… Я сразу же приняла за чистую монету то, что Ревокарт действительно знает. Я была наивна, не догадывалась, что он блефует, оттого-то поддалась на провокацию:

– Твой брат был подонком и алкоголиком. Он погубил вверенный ему Железный Легион.

Резкая пощёчина обожгла лицо, отдача от неё заставила меня сделать шаг назад и упасть на диван. Я всхлипнула, вмиг растеряв боевой дух. На глазах выступили слёзы – проклятое чувство жалости к себе.

Не решаясь подняться с дивана, держась рукой за пылающую щёку, я взглянула на Ревокарта. И обмерла от страха!

Казалось, упоминание о брате превратило мужчину в двуногое чудище с острыми клыками и безумными глазами, способное убить голыми руками.

– Милая девочка Клара, – произнёс Ревокарт протяжно. – Знаешь ли ты, что у меня есть право на убийство тебя, твоей матери, брата и слишком живучего отца. Это древний закон, написанный ещё до Белой Войны. Око за око.

Он резко щёлкнул пряжкой на брюках и снял с себя пояс. Услышав этот звук, я снова всхлипнула, на этот раз громче, не таясь. Я пыталась отвести взгляд от мужчины со свирепым лицом, но не могла. Страх парализовал моё тело.

– Но тебя я убивать не собираюсь… пока. Мне всего лишь нужен Тебрис. Когда получу его – ты можешь быть свободна.

Мужчина резко сдёрнул меня с дивана и потащил за собой. Я и не думала сопротивляться – пусть делает что угодно, лишь бы больше не было физической боли.

Но в руках у него по-прежнему был ремень, и взгляд невольно возвращался к этой детали его туалета.

Ревокарт открыл дверь в соседнюю комнату и буквально швырнул меня внутрь. Толкнул ещё раз – я упала на кровать. Он резко бросил ремень на пол.

– Просто скажи мне, под каким именем он скрывается, и я оставлю тебя в покое.

Я вытирала слёзы, но их поток не прекращался. Я была жалкой и напуганной.

– Неужели вы не умеете укладывать своих женщин в постель другими способами, господин Ревокарт, кроме как шантажируя?

– Ты – не моя женщина, Клара, – ответил мужчина, снимая рубашку. – Ты – дочь труса, виновного в смерти десяти тысяч людей. Будет нужно – я с тебя шкуру спущу, но узнаю, где он скрывается.

Он навалился на меня сверху и резко дёрнул воротник платья. Ткань порвалась.

– Нет! – закричала я, вырываясь изо всех сил.

Он завёл мои руки вверх, вынуждая выгибаться от желания сбросить с себя ненавистное тело.

– Ну же, покажи, чему научилась за последние два года, – прошептал Ревокарт мне на ухо.

Я плакала. Так сильно, что слёзы застилали глаза.

– Ничему не научилась! – выкрикнула я сквозь слёзы. – Пусти меня, пожалуйста!

Его рука полезла под платье, сжала грудь, и я заплакала сильнее. «Ничему не научилась, – хотелось закричать. – После тебя мужчины были мне отвратительны! И лишь с Парижем было хорошо, ведь он мой, родной, тёплый. А ты – чужой, противен моему телу».

Я знала наверняка – Ревокарт меня наказывает. За то, что я дочь своего отца, за ужасную историю, случившуюся двадцать лет назад. Но в первую очередь – за то, что посмела быть счастливой, несмотря на всё, что он со мной сделал.

– Ну же, милая, просто скажи мне, где он, – шептал Ревокарт мне на ухо, шаря рукой по животу. Это была неприятная ласка, призванная наказать и унизить.

Я плакала.

– Не знаю!

– Врёшь, милая Клара!

Он сел на меня сверху и начал стягивать платье. Я, как могла, пыталась ему помешать, но что ему мои слабые попытки?

– Господи, Таир, ну не делай этого, – плакала я. – Пожалей меня!

Он наклонился ко мне так близко, что наши лица почти соприкасались. Я была готова молить, ползать на коленях, лишь бы он меня не трогал.

Мужчина схватил меня за волосы.

– Открой глаза, Клара! Смотри на меня! Смотри!

Убедившись, что я исполнила приказ, он сказал, негромко, властно:

– Я хочу тебя, здесь и сейчас. Даже если ты мне назовёшь его имя, я не остановлюсь. Но…

Он резко дёрнул меня за волосы, и я снова закричала.

– Но если скажешь правду, обещаю: больно тебе не будет.

Я до сих пор не могу понять, каким образом мне удалось не выдать отца. Почему я не призналась, почему не попыталась облегчить свою участь? Возможно, от страха я просто не понимала, что именно Ревокарт от меня требует. Как бы там ни было, одно я знаю точно: имени отца я так и не назвала.

Я лишь молчала, всхлипывала и смотрела ему в глаза, пока мои слёзы растекались по всему лицу.

– Ну?! – спросил он строго.

В ответ я лишь зажмурилась, ожидая чего угодно: удара в лицо, резкой боли, вырванных вместе со скальпом волос. Но… ничего не происходило, и спустя какое-то время я решилась открыть глаза.

Ревокарт по-прежнему нависал надо мной, мои волосы были зажаты у него в кулаке. Он меня рассматривал, и я, не имея другого выбора, была вынуждена смотреть на него. И тогда он наклонился ко мне… и поцеловал, вырывая из груди остатки дыхания, перебарывая тщедушное сопротивление. Его руки начали блуждать по моему телу, его возбуждение нарастало. Мужчина снял с меня платье, бельё, на мгновение отвлёкся и сбросил с себя остатки одежды.

Затем Ревокарт резко перевернулся, садясь на край кровати, а меня усадил к себе на колени, лицом к нему. Он заставил меня положить руки ему на плечи, и я почувствовала, как его рука направляет половой орган между моих бёдер.

– Ну же, Клара, двигайся, – и его член вошёл в меня.

Я не шевелилась. Двигался он, активно толкаясь бёдрами и загоняя в меня возбуждённую плоть. Ему было хорошо, он бродил в закоулках собственного наслаждения, я же, как железный солдатик, застыла, и лишь глаза мои напряжённо наблюдали за Таиром.

Я вспомнила день, когда увидела его впервые. Почему я тогда не могла оторвать от него взгляда? Кем он мне показался в самый первый момент? Почему моё воображение зацепилось именно за это лицо, хоть в Древесной Академии было так много привлекательных мужчин?

Продолжая двигаться, он смотрел на меня, а я – на него. Непримиримые враги до конца наших жизней! Жертвы ситуации, где он жаждет мести, а я – дочь своего отца, хоть и не знала об этом вплоть до совершеннолетия.

Не останавливаясь, он прикоснулся к моему лицу и стёр со щеки слезу. Я не отреагировала, ведь оловянные игрушки не способны на чувства.

Ревокарт ощерился, опять уложил меня на кровать, навалился сверху и ускорил темп. Кончил громко, сильными спазмами сдвигая кровать. Я видела, как переливаются мышцы на его руках, и представляла… Нет, я уже не помню, что именно представляла.

Он прикусил мою шею, оставляя на коже след. Полежал без движения несколько секунд и лишь тогда быстро поднялся. И опять – собран, с холодным взглядом. Пресыщенный, а потому возвративший себе возможность мыслить здраво. С Парижем было по-другому, с ним после занятий любовью мы, утомлённые, чаще всего просто засыпали.

Мужчина застыл над кроватью, наблюдая за мной. Я уже не плакала, мне лишь хотелось свернуться в клубок и оказаться подальше от этого места.

– Не плачь, Клара, – сказал он, рассматривая меня, лежащую на кровати. – Не произошло ничего ужасного.

Я не отвечала.

– Когда-нибудь я тебя убью, – сказал Таир, снова наклоняясь ко мне. – На глазах у твоего отца, чтоб вы оба корчились от боли.

– Этим ты себя оправдываешь, да? – прошептала я. – Ты оправдываешь свою жестокость тем, что я дочь Рема Тебриса? Будь ты проклят, Таир Ревокарт! Ты, твои дети и весь твой род!

– Заткнись! – приказал Таир.

В какой-то момент показалось, что он способен меня ударить. Из глаз снова непроизвольно брызнули слёзы. Я боялась, что он меня изобьёт, а потом оставит умирать где-нибудь на пустыре.

Мне стало себя так жаль! Я повернулась на бок и пождала колени к груди.

– О тебе говорят, что ты очень благородный человек, – сказала то ли ему, то ли самой себе. – Говорят, ты следуешь правилам и никогда не превышаешь полномочий.

Мои слёзы стекали на подушку и впитывались в мягкую ткань. Я изо всех сил старалась не шмыгать носом, чтобы на нарушить господствующую тишину.

– Говорят, ты сдерживаешь президента от необдуманных поступков, которыми он славился в начале своего правления. Тебя считают чуть ли не героем. И я пытаюсь понять, почему ко мне ты относишься так… так… пытаюсь, но у меня не получается…

Я снова заплакала, громко, надрывно, ведь боль была такая, что некуда убежать, нечем её заглушить. Мне было противно находиться в собственном теле!

– Небеса, за что ты так со мной, Таир?! – закричала и залилась слезами одновременно. – Я росла без отца, неужели ты этого не понимаешь? Я понятия не имею, кто такой Рем Тебрис, я ни в чём не виновата.

Мне так хотелось отыскать в его душе остатки чувства, называемого состраданием.

– Таир, – на коленях я подползла к краю кровати, – за что!? Я не сделала тебе ничего плохого. Просто объясни мне, почему ты так поступаешь?! Почему не позволяешь мне жить своей жизнью?!

Ревокарт изучал моё лицо. Именно лицо, не тело, хоть я и была полностью раздета. Взглядом он блуждал по губам, ресницам, бровям… и каждый раз возвращался к глазам.

– По вине твоего отца погиби тысячи людей, а он – выжил, – ответил Ревокарт, будто пересиливая себя. – Рем Тебрис прячется от меня многие годы, живёт, дышит. Ты не видела того, что видел я, тебе не понять, насколько он заслуживает наказания за свои поступки.

– Но ведь это не моя вина!

– Ты – его плоть и кровь!

– И это тебя оправдывает?!

Рукой я вытерла слёзы.

– А если он никогда не появится? – спросила. – Что же получается, ты будешь мучить меня до конца моих дней?

Мы смотрели друг другу в глаза.

– Оденься, – приказал Ревокарт и вышел из комнаты. А я схватилась за горло, пытаясь унять панику. Уход Ревокарта был настолько же красноречив, насколько мог быть красноречивым простой ответ: «Да».

Вернулся мужчина через несколько минут. Бросил мне моё же пальто и свою рубашку, так как платье, в котором он меня сюда привёз, было разорвано. Таким образом он давал понять, чтобы я поторопилась, но я не отреагировала, продолжая, завернувшись в одеяло, лежать на кровати.

Ревокарт присел рядом и погладил мою голову. Нежно, как, возможно, делают отцы, укладывая спать своих горячо любимых дочерей. Ещё одна насмешка!

Я отвернулась в другую сторону.

– Мне всего лишь нужно имя, Клара, и тогда я оставлю тебя в покое. Как его сейчас зовут?

– Не знаю, – сказала я, пытаясь скинуть его руку.

– Кто тебе сделал документы? Без них я бы нашёл тебя в считаные часы.

На этот вопрос я не успела ничего придумать.

– Кто?! – повторил Ревокарт, интуитивно понимая, что нащупал правильную ниточку. Я услышала в голосе металлические ноты и поняла, что всё может стать намного хуже. – Не доводи меня…

– Что, будет ещё одно изнасилование?

– Ты так этого хочешь? – в его голосе послышалась насмешка.

Я промолчала. Тогда он склонился ко мне и спросил:

– Как ты думаешь, Клара, где сейчас твой жених?

Ревокарт всё правильно рассчитал: этот вопрос мигом вывел меня из состояния оцепенения. Я резко обернулась и приняла сидячее положение.

– Где он?

– Тебя так волнует его судьба? – мужчина прищурился.

– Если ты с ним что-то сделаешь…

– Ну а что сделаешь ты, Клара, чтобы он не пострадал?

– Оставь его в покое, Таир, – прошипела я. – Париж ни в чём не виноват.

Я видела: Ревокарту не нравились мои попытки защитить жениха, более того, они его раздражали. Он поднялся с кровати и сказал:

– Оденься и иди за мной.

– Куда?

– Возможно, отдам тебя своей охране.

Кровь отхлынула от моего лица, и он это увидел. Усмехнулся.

– Надо же, ты действительно веришь, что я способен на подобное.

– И ты мне это говоришь после всего, что только что случилось? Я верю во что угодно.

Ревокарт подошёл к двери.

– Спускайся вниз, Клара, насилие над тобой больше не предвидится.

У меня на языке вертелся вопрос: «А над кем предвидится насилие?». Конечно же, вопрос так и не был произнесён.

Из комнаты я выходила, как из бомбоубежища, ожидая взрыва в любую секунду. Кутаясь в пальто, словно в защитный кокон, медленно спустилась на первый этаж, где меня уже ждал Ревокарт. Он расслабленно развалился на диване, а прямо напротив него, в самом центре комнаты…

Я замерла, не веря в увиденное. В груди застрял крик.

В гостиной я увидела двух мужчин, один из которых держал оружие у виска человека, ставшего моим миром.

Париж!

Он был связан и поставлен на колени, с кляпом во рту.

Ревокарт тем временем подошёл ко мне и остановился за спиной.

– Просто назови имя, и я его отпущу, – прошептал он мне на ухо.

Вспомнилась древняя история о змее-искусителе. Наверное, Ревокарт – преемник того змея.

Я ему не верила. И почему-то подумала: если подойду к окну, то наверняка увижу в саду свежевырытые ямы для могил. В мороз копать землю невероятно сложно, но мало ли. Или наши трупы в речку сбросят? Так проще, там быстрое течение, речка не замерзает и не нужно яму копать.

– Имя, Клара, – напомнил Ревокарт, положив руки мне на талию. Подонок делал это намеренно, хоть я и сомневалась, что Париж заметил этот собственнический жест – он был слишком напуган дулом пистолета, приставленного к его виску.

– Я не знаю, о ком идёт речь, – сказала я, чувствуя, как обнимающие меня руки сильнее сдавливают талию. – Я приехала в Мирны без денег, без знакомств. В самом начале работала официанткой. Работа была плохая, но документов никто не требовал. Потом у меня появился покровитель, он и сделал мне документы, когда я попросила. Он не знал, что я убегала от тебя.

– Имя покровителя?

– Ричард Дегенерис.

Ложь текла, как маленький горный ручеёк, – медленно, плавно, обходя острые камни. Страх делает удивительные вещи – он заставляет соображать намного быстрее. Пока Ревокарт уходил в другую комнату, у меня было время подумать.

Таир спросил недоверчиво:

– Ты спала с Дегенерисом всё это время? Собираясь замуж за другого?

Я опустила голову вниз. Прощай, мечта быть любимой! Прощай, Париж… Услышав всё это, ты больше никогда не будешь обнимать меня так трепетно и смотреть на меня так нежно, как делал это раньше. Но ты будешь жив.

– Да! Я была одна и нуждалась в помощи.

Я видела: он не верит.

– Ты убежала от меня, чтобы лечь под другого?

– Его я выбрала сама! Ты же загнал меня ловушку! – я лихорадочно искала другие аргументы, пока не вспомнила о самом важном. – Он дал мне возможность учиться!

Я обернулась к Ревокарту. Понимала: мои слова не внушают ему доверия, а потому в порыве эмоций схватила его руку и поднесла к своему лицу. Поцеловала. И снова слёзы, только-только загнанные обратно в глаза и опять выпущенные на волю.

– Я прошу тебя, отпусти Парижа, он же ни в чём не виноват! Таир, я тебя прошу, он же не виноват! Таир!

Ревокарт спокойно выдернул свою руку из моей. Я видела: почему-то ему не понравилось моё угодничающее поведение.

Он смотрел на меня долго, пристально, принимая решение. Я не могла предугадать исход, и в какой-то момент пожалела о содеянном. Зачем я соврала?! Почему не выдала Ричарда?

Ревокарт приблизился к Парижу. Пленник стоял на коленях, на том самом ковре, который мне так понравился. Один из людей Таира передал ему пистолет. Я замерла.

– Что… что ты делаешь? Прошу тебя…

Он подошёл ко мне.

– Таир, – шептала я еле слышно, готовая упасть на колени в любой момент, – я прошу тебя, не убивай его…

Ревокарт смотрел на меня, и не было в его глазах ни капли сострадания. Лишь твёрдая решимость и уверенность в непогрешимости собственных решений.

– Таир… Я прошу тебя. Ведь он ни в чём не виноват…

– Извини, Клара, но семейная жизнь – не для тебя.

И, обернувшись, выстрелил в Парижа.

Частица третья: Клара Дегенерис

Семь лет спустя

226 год

Имя Клары Дегенерис знала каждая собака в Эпирах.

Её приглашали на светские приёмы. Её заступничества искали сиротские дома, воры в законе и законченные подонки. Она не отказывала ни первым, ни вторым, ни третьим. У неё было своеобразное чувство юмора, мнение о справедливости и морали.

Жители Эпир любили Клару. Те, кто ничего не понимал в политике, – за вкус в одежде: «Душенька, вы сегодня так прелестны».

Журналисты – за наработанный годами ореол недоступности, который так хотелось рассекретить и разложить по полочкам в очередной статье.

Государственные деятели кланялись ей в ноги за средства, которыми она делилась. Не всегда, не со всеми, но делилась.

Но «правильные» люди любили её за другое.

У Клары Дегенерис совершенно отсутствовали барьеры. Любые. Она была идеальной убийцей, умножавшей империю своего мужа в геометрической прогрессии. За последние пять лет эта женщина обанкротила, а затем на аукционах за бесценок скупила остатки государственных рудников, чтобы потом модернизировать их и с новой силой выкачивать средства. Появилось много сфер, в которых Тритоны стали монополистами, им принадлежало девятнадцать процентов нефтяных вышек по всей стране, и этот процент невообразимым образом рос, заставляя даже президента задумываться о том, что у него под носом свил гнездо враг посильнее внешних противников.

Также Клара массово скупала патенты на новые изобретения.

Когда именно она вышла из тени своего мужа – не помнил никто. Наверное, впервые о ней заговорили после того, как эта женщина взорвала склады Байкала.

Тот был врагом Ричарда, но долгое время держал себя в узде. До тех пор, пока не узнал, что к нему на переговоры с целью улаживания вопроса материальных взысканий с подконтрольных ему торговых точек придёт не сам Дегенерис, а его жена, о которой волей-неволей, а кое-что он таки слышал.

Девка никогда не ездила в каретах, предпочитая новомодные машины, носила шляпы с вуалью и снимала их лишь в крайнем случае. Она вела всю переписку Дегенериса, заправляла его борделями и контролировала игровые клубы, а с недавних пор положила глаз и на торговые обороты живым товаром. И эта потаскуха посмела заявиться к нему!

Байкал встретил женщину холодно, в первые несколько минут разговора несколько раз обозвав шлюхой. Они находились в комнате переговоров, её люди – позади, выстроились в ряд, защищая хозяйку. Его люди, соответственно, делали то же самое по отношению к своему хозяину.

Мужчина сидел с одной стороны, женщина – с другой. В комнате, кроме стола, рассчитанного человек на сорок, и стульев больше не было никакой мебели.

Его раздражало то, что эта нахалка не напугана и смотрит ему прямо в глаза, не таясь.

– С каких пор я должен решать важные вопросы с подстилками?! – угрожающе рыкнул Байкал.

Женщина скривилась – вульгарные словесные конструкции ещё со студенческих лет резали ей слух, хоть теперь она и сама порой злоупотребляла…

– Ты прячешь товар на Приморских складах и не платишь за него проценты, – спокойно констатировала женщина.

Байкал в раздражении уставился на говорившую.

– Доказательства?

– Мы не в том обществе, чтобы искать доказательства, – ответила Клара размеренным, чётко поставленным голосом. – Мы знаем. Я знаю. Этого достаточно, чтобы принять меры. Ты держишь людей на складе, без воды и еды, пытаясь укрыть их от нас. Развёл дизентерию, портишь товар, многие больны. Согласно нашим сводкам, там уже трупы валяются. Твои покупатели приходят к нам и жалуются. Мне это не нравится. С каких пор я должна решать чужие проблемы?

Покупатели приходить не могли, сразу понял Байкал, а значит, узнали Дегенерисы из других источников. Но намёк был прозрачен: нам раскрыть твои планы – раз плюнуть.

Женщина наклонилась вперёд, давая понять, что ей ничего не стоит нарушить границы личного пространства собеседника.

– К вечеру проблема должна быть решена, или я приму меры.

Байкал рассмеялся.

– Какие, к чертям, меры? Затрахаешь меня до смерти?

Клара равнодушно усмехнулась.

А вечером склады были взорваны. Вместе с ними – товар на сотни тысяч кант.

Сбежались люди, начали тушить пожар. Но шоу было рассчитано не на случайных прохожих, а на конкретных личностей, имевших смелость (и глупость) сомневаться в методах Дегенерисов.

Многие тогда видели, что неподалёку от места пожара стоит большая чёрная машина. Зрители прекрасно знали, кто находится внутри, ведь Клара Дегенерис никогда не ездила в каретах.

Жители Эпир не могли не заметить ещё одну закономерность: мрачное авто Тритонихи зачастую появлялось в местах, где случались неприятности (мёртвый мужчина, привязанный к столбу, взрыв или «неизбежная» авария).

Она не принимала полумер. Там, где можно было обойтись компромиссом, – рубила с плеча. Именно этим на первых порах и зарабатывала свой авторитет.

Байкал был убит через полгода, хоть и пошёл на уступки после случая на Приморских складах. На его место пришёл ставленник Дегенерисов – человек, тщательно отобранный Ричардом и Кларой.

Да и само имя этой странной семейки стало универсальным. Теперь, говоря «Дегенерис считает» или «Дегенерис полагает», имелся в виду не Ричард, а Клара и Ричард.

Она не гнушалась пыток. Взаимосвязь была найдена очень быстро: неугодных ей находили в центральных точках города со следами насилия, а иногда и с не успевшим сойти выражением ужаса на лице. А может, людям просто хотелось видеть ужас? Ведь он точно был, когда бедолаге отрезали пальцы.

Она ездила только на машинах. Давно. А начала ещё в период, когда те только стали появляется на улицах города. Одной из первых заказала тестовую модель, находившуюся на стадии разработки, и больше уже никогда не садилась в карету. Те бедолаги, которые по незнанию предлагали ей прокатиться в карете, почти наверняка теряли шанс добиться успеха в столице. И поделом им, ибо нужно знать привычки тех, кто управляет страной.

Спустя несколько лет машин и карет в Эпирах стало приблизительно поровну, причём с каждым днём количество первых увеличивалось.

Говоря о машинах, у Тритонов к тому времени уже было три завода, где выпускали грузовики и трактора для сельскохозяйственной промышленности. Государство начало закупать у группировки технику, ведь продукция Тритонов была значительно дешевле, чем товар с Пангеи, которая, помня о былой войне, делала двойную накрутку.

Но дело было не только в автомобильной промышленности, Дегенерисы активно поддерживали электрификацию улиц и все новомодные исследования.

Благодаря их благотворительной деятельности, за последние пять лет столица изменилась до неузнаваемости: в Эпиры пришло электричество, канализационные стоки были модернизированы. Теперь вода из кранов текла намного чище и перед забором с реки очищалась по методу Круппе – того самого учёного, который выиграл грант имени Ричарда Дегенериса. Хотя… как бы грант ни назывался, исследователь Патрик Круппе давно усвоил, кому стоит кланяться в ноги за свой успех.

Но Клара Дегенерис в поклонах не нуждалась, ей просто хотелось, чтобы Эпиры были достаточно комфортными для её проживания, и если для этого придётся установить очистительные сооружения по всему городу – так тому и быть!

Слова своего она не держала. Могла обещать защиту – а на следующий день человек исчезал. Нелогично и неправильно вела эта женщина свой бизнес. Но как-то вела, и даже преуспевала.

Приструнить её – это знали все – мог только её муж, Ричард Дегенерис. Но если он и делал это, то наедине, на публике она создавала видимость женщины, которую удержит в узде разве что дьявол.

И звали этого дьявола Таир Ревокарт!

За последние семь лет влияние Таира Ревокарта возросло. Он «подмял» под себя профекторат, главное законодательное и исполнительное управление и, поговаривали, заправлял даже шпионскими сетями.

ГУКМ – Главное Управление Конгрес-Магер: вот официальное название здания, куда время от времени попадали все сыщики, тайные агенты и полицейские, чтобы отчитаться перед руководством. Существовала даже такая шутка: если ты ни разу не бывал в ГУКМе, значит, ничего из себя не представляешь.

На самом последнем этаже ГУКМа находился кабинет Таира Ревокарта – то место, куда он приходил каждый день и откуда отдавал приказы, которые мгновенно разлетались по городу и всей стране. Не было и дня, чтобы хоть один из них не касался Клары Дегенерис, будь то «Проверьте биографию её третьего заместителя» или же «Проведите обыск в их ресторане».

В стенах Главного Управления даже начала ходить шутка: Ревокарт уйдёт с поста, только когда либо убьёт Клару Дегенерис, либо женится на ней. Но шутили негромко, прикрывая двери и рты: боже упаси, если начальник услышит, – тогда всем несдобровать.

Если бы услышал, наверное, лично бы удушил за подобные остроты. Правда, непонятно, за какую её часть: касательно женитьбы на главной злодейке города или её убийства.

•••

Тем поздним осенним вечером Ревокарт сидел в кабинете и слушал доклад о ещё одной проваленной операции: его лучшего шпиона Катре Монка люди Клары Дегенерис обезвредили и сбросили в море.

Шпион смог уйти живым, потому что ему позволили – это понимали всё. Выплыв из моря, первым делом Монк добрался до ГУКМа и отдал Ревокарту бутылку с посланием, которое он должен был принести «моему сердечному другу Таиру», как выразилась сама Дегенерис перед тем, как сбросить шпиона в воду. Катре помнил улыбку, с которой Клара говорила эту фразу, и не мог не поразиться перемене, случившейся с этой женщиной, когда она упомянула советника.

А ведь Катре работал вместе с ней полгода. Вплоть до того дня, когда она внезапно вызвала его к себе в кабинет и приказала свои людям схватить, у Монка в голове сформировался образ совершенно другой Клары – женщины, которая редко повышала голос, не злоупотребляла капризами и, казалось, разбиралась во всём, о чём ни спроси.

Монк маскировался в компании Дегенерисов под прочниста – человека, проверявшего готовность чертежей на финальном этапе.

Главный офис Тритонов с броской вывеской «Тритон-Конгрес» находится на улице Ахры Костомни, и Катре, благодаря достаточно редкой профессии и потребности компании в прочнистах, удалось обосноваться в главном офисе, где он встречал Клару Дегенерис почти каждый день и контактировал с ней напрямую. Правда, в менее напряжённые дни она предпочитала работать не в офисе, а в клубе под названием «Лакрица» – заведении с весьма сомнительной репутацией среди жён политиков и очень популярном в кругу тех самых политиков.

По большому счёту, работа Монка заключалась в том, что ему приносили чертежи мостов, и он вносил свои правки. Удивляло то, что после него всё проверяла сама Клара, и Катре не мог не видеть, как точны и обоснованы её замечания. Безусловно, она не разбиралась в деталях, но видела общую картину.

Будь шпион Ревокарта чуть более наивным, он бы назвал Клару Дегенерис весьма находчивой особой, которая своими тактичными замечаниями заставляла его, Монка – одного из лучших шпионов Конгрес-Магер, – ночами сидеть над чертежами и ломать голову над её фразами: «Дунаи (так его звали согласно легенде), вот здесь ошибка. Пока не знаю где, но вижу, что в конечных расчётах велик шанс трещины – вот здесь… и здесь, но не пойму, на каком этапе мои архитекторы ошиблись. Найди проблему и исправь, на тебя последняя надежда». Прочнист Дунаи так не хотел разочаровывать Клару Дегенерис, что ночами напролёт искал ошибки.

И вот сейчас Катре Монк, в мокрой одежде и с полотенцем на шее, смотрел на советника, и ему в голову пришла удивительная мысль: да они же чертовски похожи! Таир Ревокарт и Клара Дегенерис – это как чёрное и белое, но неделимое, и тут ещё надо подумать, кто из этих двоих на стороне света.

Эта мысль так его увлекла, что он пропустил момент, когда Таир Ревокарт откупорил бутылку с посланием и вытащил оттуда скрученный лист, исписанный аккуратным почерком Клары Дегенерис.

Внутри оказался список из двадцати одного имени. Восемь из них были вычеркнуты – фамилии тех, кто уже отошёл в мир иной. Оставалось тринадцать – то были люди, которым Ревокарт доверял больше всего, его верные соратники, без поддержки которых ему придётся очень нелегко.

Людишки из списка были ценны тем, что не афишировали свою лояльность советнику в открытую. Они сидели в правительствах других стран или же играли роль независимых политиков внутри Конгрес-Магер.

Таир чертыхнулся, смял бумажку и бросил её в огонь. Затем поднял взгляд немного выше, на картину с изображением платогонов в процессе работы. Мужчины были запечатлены в момент, когда их лодки уже нагружены деревом и готовы отчалить от берега.

Отогревшись у камина, Монк, теперь уже с нескрываемым интересом, наблюдал за действиями советника, за его задумчивой позой, и чуть было не пропустил обращённый к нему вопрос:

– Ты успел что-нибудь разузнать?

Монк устало потёр шею.

– Она ведёт уединённый образ жизни. Слуги работают у неё по несколько лет, а если и появляются новые, то их родословную изучают до седьмого колена, даже могут съездить по указанным адресам, чтобы проверить легенду.

– Это я знаю. Детали!

– Детали в отчётах.

– На чём ты «спалился»?

– Тяжело сказать. Она постоянно задавала разного рода вопросы, даже когда, казалось бы, мне уже можно было доверять. Могла вести со мной задушевную беседу об архитектуре, а в следующую секунду спросить о моём детстве. У бабы элементарно атрофировано чувство такта! – не сдержался Монк. – Подозреваю, она с одним и тем же выражением лица и смертные приговоры подписывает, и чай пьёт!

– Она предлагала тебе выпить чаю? – удивился Ревокарт.

– Нет. Интересная деталь, она не…

– Не пьёт чай, – договорил Ревокарт. – Всегда либо кофе, либо травяные настойки.

Советник встал из-за стола, вытащил пачку сигар и закурил. То был не табак, нет, нечто более… расслабляющее. Клубы дыма растворялись в воздухе, делая очертания лица Ревокарта размытыми.

Катре Монк внезапно понял, что последние полгода его страшно вымотали. Улетучилось простодушие юности, но и для старости время ещё не пришло. Возникла мысль, что пора бы завести себе девчонку, не такую, как те потаскухи в «Лакрице», а постоянную, похожую… ну, например, на Клару Дегенерис, только нормальную.

Он и не догадывался, что в этот самый момент его начальник вспоминал лицо другой «нормальной» девушки, когда она впервые оказалась в его постели.

Податливая, сладкая и мягкая, как шёлк. Художница, с которой он повёл себя так грубо, наказывая за смерти тысяч людей, совершённых её отцом. Но больше за другое (со временем он это признал): за то, что отказала!

Направляясь к ней в дом делать предложение почти девять лет назад, его волновали две вещи: как он сможет скрывать от неё причины своих отлучек из Древесн в столицу, и захочет ли сохранить будущей жене жизнь, когда найдёт Рема Тебриса?

И в то же время невольно он представлял, как увлекательно будет иметь её при себе в собственном доме, доступную в любой момент. Ему было интересно, что она подумает о его коллекции картин, как отнесётся к его распорядку дня, попытается ли что-то изменить. Таир спрашивал себя: придётся ли ему скрывать он неё любовниц, или же лучше рассказать всё напрямую, чтобы избежать лишних истерик.

Направляясь в дом Мафодия, он в который раз пытался придумать для будущей жены объяснение, почему не станет знакомить её с родственниками и не повезёт в столицу, где проводит так много времени.

Таир понимал, что не сможет представить дочь убийцы собственного брата благородной ветви семьи Ревокартов, как не сможет привести её в столичное общество. Сделать это – значит, заявить миру, что она его жена, а Таир этого делать не собирался.

И в то же время он ни секунды не сомневался, что получит утвердительный ответ на своё предложение. Других вариантов самоуверенный советник не рассматривал и очень удивился, когда понял, что разбираться с будущими истериками Клары Мафодии ему не придётся, так как она не желает становиться его женой.

Что ж, Таир признавал, дочка убийцы немало удивила его в тот день, тем самым вызвав бурю, повлёкшую дальнейшие события. Она сама виновата!

Таир помнил, как приятно было срезать пуговицы с её жакета. Да чего уж, видеть её страх – опьяняющее наслаждение. Игра с кроткой Кларой Мафодией заводила и дразнила.

Возможно, согласись она тогда выйти за него замуж, в мире бы никогда не появилась Клара Дегенерис. Была бы другая – Клара Ревокарт.

Размышляя об этом, Таир неизменно вздрагивал, хоть прошло много лет. Он и сам не понимал, почему так остро реагируют на эту изрядно иссохшую мысль.

Нет, Клару Дегенерис он, если и будет иметь, то лишь в подземельях ГУКМа, – думал Таир с раздражением. – Тогда она была жертвой, с которой он поступил – чего уж таить! – слишком… Слишком!

Теперь она сама стала матёрой волчицей. И убийцей, с такими не церемонятся.

– Она вам мстит.

Ревокарт вынырнул из воспоминаний и раздумий. Случайная фраза подчинённого привлекла его внимание.

– Что?

– Для неё это личное, она убивает не просто так. Идёт по списку, методично уничтожая ваших людей в разных системах. Да и не только в списке дело, скоро мы потеряем почти все связи с проводниками. Даже те, что остались, затаились – напуганы последними событиями. Мы уже не можем отследить передвижения Тритонов, Дегенерисы последовательно отлавливают крыс. Остальные группировки тоже под вопросом.

– Они тоже несут потери, – ответил Ревокарт задумчиво.

– Вы правы…

Таира крысы не очень беспокоили – одной больше, одной меньше, – а вот список ещё как волновал! То были серьёзные люди и связи, которые необходимо сохранить.

– Она убила Дафера Те-Дим. Он был нашей главной опорой в оппозиции Пангеи. Мы больше не можем влиять на выборы, а значит, нужно…

Ревокарт слушал, но не слышал. Ничего нового Монк сказать ему не мог, да и то, что говорил, не имело ценности. Монк – шпион, его дело добывать информацию, а не анализировать её, для анализа у советника есть другие люди.

Понятное дело, что это личное, – думал Ревокарт, – ведь он убил её жениха. Поступил бы Таир иначе, имей возможность вернуться в прошлое? Пожалуй, да, но на то оно и прошлое, что побывать там ещё раз нельзя.

– Что насчёт того мужчины, который постоянно с ней? – спросил Таир, мастерски отыгрывая роль равнодушной скотины.

Ревокарт прекрасно знал имя «мужчины», более того, имел на этого скользкого типа самое подробное досье, в которое заглядывал чаще, чем ему самому того хотелось. Он даже несколько лет назад чуть было не женился на его сестре.

– Они любовники?

– Дакниш Дорадо, – отрапортовал Монк, – её заместитель и правая рука. В последнее время часто выступает от её имени, решает дела с «водными» поселениями. Спят ли вместе – не знаю, но эту вероятность отрицать нельзя. Они часто ночуют в «Лакрице», а вот вместе или отдельно – не удалось узнать. Насколько я могу судить, она доверяет ему во многих вопросах, взять хотя бы то, что за последний год не было ни одной важной сделки, при подписании которой не присутствовал бы Дакниш Дорадо.

Катре Монк, может, и был неплохим шпионом, но распознать эмоции начальника не сумел. А зря, если бы он в тот момент посмотрел на Ревокарта повнимательнее, то заметил бы много интересного.

– Они настолько близки?

– Не могу утверждать.

– Мнение своё выскажи! – потребовал Ревокарт раздражённо.

Монк вздохнул.

– У Дорадо плохая репутация. Он часто наведывается в «Лакрицу» и даже состоит в своеобразном подобии отношений с Амели Лакнау. Все в «Лакрице» знают, что сама Лакнау занимается в клубе административной работой, с клиентами напрямую не работает, по доброй воле спит с Дорадо или нет – неизвестно. В драках или дебошах Дорадо не замечен, но ходят слухи, что именно он и его люди занимаются всей грязной работой. Только слухи, подтверждений нет.

– Какой в тебе прок, если нет подтверждений?

– Советник, мои отчёты наполнены всевозможными подробностями, но вы спрашиваете меня о том, о чём у меня нет полноценной информации, лишь слухи, которые я потому и не включал в официальные отчёты, что не имею достоверных подтверждений.

– Хорошо, – Таир Ревокарт согласился с доводами подчинённого и сразу перешёл, как ему казалось, к более важной теме: – Под людьми Дакниша Дорадо ты подразумеваешь Лазарей?

– Да, эта незначительная по численности группировка слилась с Тритонами около пяти лет назад, но там по-прежнему остались люди, верные своему бывшему предводителю даже больше, чем Дегенерисам. Но я бы хотел сказать одну любопытную…

– Да?

– …вещь. Дакниш Дорадо создаёт себе репутацию цепной собаки Клары Дегенерис. Он усиленно делает вид, что… как бы сказать… заботится о ней. У этого человека было много шансов подставить Тритонов, но он ни разу не сделал ничего подобного. Я думаю, либо Дорадо ждёт более масштабного шанса…

– Либо?

– Либо Клара Дегенерис действительно нашла себе свою личную цепную собаку, влюблённую в неё по уши.

– А она? – спросил Таир после паузы.

Шпион задумался. Ответил так, как умел и считал нужным:

– У Дорадо безлимитный кредит доверия. Он имеет доступ ко всем сделкам Тритонов, даже неофициальным. Думаю, – Монк засомневался, понимая, что ступил на опасную почву, – думаю, это о многом говорит.

Взгляды Монка и Ревокарта скрестились. Казалось, советник испытывает желание разрубить своего подчинённого надвое.

– Можешь быть свободен, Монк.

Катре без вопросов покинул кабинет.

Таир же, оставшись наедине, подошёл к окну и засмотрелся на холодный безлюдный парк, утопающий в ночной темноте и осенней листве. Как правило, на центральных улицах, куда выходили окна ГУКМа, всегда было много туристов в любое время суток, но из-за резкого похолодания люди не успели привыкнуть к перепаду температур и, видимо, сегодня решили остаться дома.

Однако Ревокарту было плевать на пейзаж, он обдумывал услышанное.

Таир наблюдал за становлением Клары Дегенерис с любопытством, и долгое время относился к действиям новоявленной femme fatale с лёгким пренебрежением. Ну, или ему казалось, что с пренебрежением.

Тяжело описать чувства, которые испытал Таир Ревокарт, узнав, что его интригующая и непредсказуемая жертва Клара Мафодия выходит замуж за человека, бывшего бельмом в его глазу уже много лет. Ярость! Злость! Желание крушить и ломать! Он даже был готов впервые в жизни поверить в древнее учение Ли Бергота, гласившее, что в жизни мы получаем либо то, чего боимся, либо то, чего желаем.

Таир, стоит признать, боялся, что каким-то образом Клара Мафодия снова пропадёт из поля его зрения. Мало ему было того, что после той злополучной ночи, когда умер её жених, она сразу же переехала к своему любовнику, так ещё и со временем вышла за него замуж.

Этого Таир не мог понять уже много лет. Ричард Дегенерис десятилетиями удерживал репутацию завидной партии, его романы были скоротечными и несерьёзными, а тут неожиданность: Клара – любовница Дегенериса. Ради Клары Ричард вляпался во множество проблем, главная из которых – скрытая война с Таиром Ревокартом. На такое далеко не каждый пойдёт, тем более из-за женщины!

Таир испытывал ярость каждый раз, вспоминая случившийся между ним и Ричардом Дегенерисом разговор. Вскоре после того злополучного вечера в Мирнах, Ревокарт, «случайно» повстречав Дегенериса в элитном клубе, сделал ему выгодное предложение: «Уступи мне Клару Мафодию, и я не буду вмешиваться в твои переговоры с провинцией Брист».

Это было весьма щедрое предложение, которое сулило Тритонам солидную прибыль, но Ричард в ответ рассмеялся и сказал: «Забудь о ней».

Будь на месте Ричарда кто-то другой, Ревокарт бы не церемонился и забрал девушку силой. Это не сложно, в его подчинении вся полиция и Главное Управление. Но, увы, с Дегенерисом он так вести себя не мог.

Таир и сам не знал, почему для него было так важно снова её найти и вернуть, но чувствовал – нужно. Эта мысль превратилась в манию и не покидала его месяцами.

Мужчина задавался вопросом: почему так хочет её увидеть, ведь он сам довёл ситуацию до того, что она его ненавидит. И всё же Ревокарт прокручивал в голове возможные диалоги, пытаясь донести до неё… Что донести? Что он имел право вести себя так, как вёл, потому что она – дочь Рема Тебриса? Потому что его мать умерла от боли и горечи, оплакивая смерть старшего сына, а отец после трагедии сошёл с ума?

Безусловно, будь на месте Ричарда Дегенериса любой другой мужчина – Клара бы оказалась в доме Таира Ревокарта уже на следующий день. Один из методов бы сработал: запугивание, задабривание, уговоры, обещания. Но с Ричардом Дегенерисом эти методы не действовали. Главный Тритон, как и Таир Ревокарт, обладал властью, а это существенно влияло на расклад.

Вот чего Таир не мог понять: чем Дегенериса могла зацепить его Клара? Девушка, которая спала с Ричардом, но имела жениха, о чём Тритон прекрасно знал. Не мог не знать. И он на ней женился! На такой: опороченной, с перипетиями в жизни, которым позавидует любой романист.

Ревокарт был уверен: этот брак распадётся в течение года, и тогда Клара потеряет свою защиту. Но этого не случилось. Наоборот, эти двое будто становились всё ближе и ближе, и Таир понял, что ненавидит жену Дегенериса так, как до этого не ненавидел никого и никогда. Даже имя Рема Тебриса вызывало в нём меньше эмоций, чем упоминание о новоявленной Кларе Дегенерис.

Но советник был вынужден признать: Тебрис действительно мёртв, иначе он бы уже давно появился и попытался спасти свою дочь, если не от него – Таира, – так от Тритона, который вёл настолько уединённый образ жизни, что в его шкафу наверняка завалялось немало скелетов. К скелетам этим, увы, подобраться не могли даже шпионы Таира Ревокарта.

И опять всесильного советника одолевала испепеляющая злоба: чем эта девица умудрилась привлечь такого, как Ричард Дегенерис? Сильного, хитрого и воспринимающего женщин как сиюминутную забаву! Мало того, она его женила на себе! И спряталась за его спиной настолько надёжно, что Таир целый год не мог узнать, где она.

И вот, год спустя после трагичных событий в Мирнах, Клара вернулась в Эпиры. А через два года Таир всерьёз задался вопросом: почему он никогда не рассматривал вариант простого убийства Клары Мафодии? Нет, не Мафодии – Дегенерис!

Потому что был слишком занят, придумывая, как оправдать в её глазах собственные действия, – думал Таир со злостью, заставляя своих агентов усерднее искать зацепки на Ричарда Дегенериса.

Таир чувствовал себя мальчишкой в цирке, которому показали фокус и обвели вокруг пальца. Он знал: обман случился, но не понимал, где именно. И это злило привыкшего всё контролировать советника ещё больше. Он представлял Клару в постели с этим стариком и злился, злился, злился, срывая злость не только на подчинённых – на всех Эпирах. В тот период времени каждый человек в столице, кроме президента, старался лишний раз не попадаться на глаза Таиру Ревокарту. Его элементарно боялись!

Таир помнил, как всё начиналось. Он следил за Кларой с того самого дня, как увидел её в Древесной Академии. Но та девушка была другой – художницей до мозга костей, таким не место в воровском мире, таких нужно холить и лелеять. Всё изменилось после смерти Парижа Давыдова.

Советник просчитался. Клара действительно любила того паренька, и его смерть стала точкой отсчёта. Иронизируя про себя, он называл день смерти Давыдова рождением Клары Дегенерис.

Невольно Ревокарт опять промотал в голове воспоминания давно минувших лет. Как прозвучал его, Таира, выстрел, как она закричала и кинулась к жениху, отказываясь верить, понимать, что он умер. И как изменилось её лицо, когда она поднялась. Тот пронзительный, полный отчаяния, злобы и угасающей надежды взгляд мужчине не забыть никогда.

Таир практически сразу же осознал, какую ошибку он совершил: смерть Парижа не стала для Клары тем лёгким уроком, на который он рассчитывал. Это оказался мужчина, которого она умудрилась полюбить, и её последующие действия лишь подтверждают это.

Почему же ему, Таиру, так хотелось убить Парижа?

Потому что Клара посмела уехать в Мирны, поступить в Художественную Академию и стать счастливой. Она целовала другого мужчину у него на глазах, забыв, что должна быть несчастной и испорченной, непригодной для семейной жизни.

Но она посмела обрести счастье! Помнится, в тот самый последний день он наблюдал за ней в этом треклятом кабаке, когда она, окружённая друзьями, в ярком пальто и с растрёпанными волосами целовала юного выскочку, за которого собиралась замуж. Она была так безобразно весела, что ему захотелось подойти к ней и просто увезти к себе… навсегда, чтобы никто и никогда больше не имел права видеть эти её чёртовы улыбки.

Ревокарт усмехнулся. Как много времени утекло с того дня и как много раз он, Ревокарт, приезжал на срочные вызовы, успевая лишь на пепелища. Или на опознание трупов. И повсюду он узнавал её почерк. Да, на такие поступки была способна только Клара Дегенерис, а не та Клара-художница, что громко смеялась над шутками своих друзей.

Сложно сказать, когда именно обычный интерес к женщине превратился в манию. Там, в Древеснах, она вызывала любопытство. Тихая, кроткая, незаметная. Время от времени он ловил на себе её заинтересованные взгляды, но то не был интерес женщины к мужчине. Казалось, она просто его изучает, как некое экзотичное животное, не зная, что всё наоборот, и именно она – предмет его любопытства, а жизнь её висит на волоске.

Но прошло очень много времени с момента их знакомства, прежде чем его интерес превратился в навязчивую идею. И вот сейчас эта проклятая женщина повсюду: на лицах девок, с которыми он спит, в докладах его советчиков, она травит его город своим присутствием… она всегда так близко, что при желании он бы мог добраться до неё за один час. Любопытная мысль, её Таир тоже прокручивал в голове достаточно часто.

Он грезил о том, как наконец-то поймает эту дрянь, и тогда… Главное – сделать всё по закону, развязав себе тем самым руки. Потому что официально за Дегенерисами – пока! – не числилось ни единого грешка.

Он вспоминал каждую встречу с Кларой после того, как был убит Париж. Любое воспоминание всенепременно отдавало в голове вспышками озлобленности, адреналина и, как ни странно, лёгкого ожидания. Ему нравилось загонять её в угол, ему это удавалось на протяжении последних лет.

Но и она не отставала. Маленькой художнице тоже доставляло удовольствие заигрывать с советником президента и главой ГУКМа. Она наслаждалась выбросами адреналина, случавшимися во время каждой их стычки, а его, Таира, часто называла не иначе как «мой друг Таир».

Любовницы Ревокарта знали, насколько их патрону нравится это обращение, и когда им было нужно возбудить своего мужчину, шептали ему на ухо: «Мой друг Таир». Они называли его так, как называла его другая женщина, но та, другая, вкладывала в своё обращение совсем иной смысл. Она насмехалась, играла, интриговала. О, да, его маленькая художница научилась играть, ей нравилось выводить его, Таира, из себя. Ревокарт невольно прикоснулся к паху, вспоминая…

•••

Клара

Вечером в «Лакрице», как всегда, было шумно, пьяно и весело. Я вошла в кабаре через чёрный ход, попросив Дакниша предупредить, чтобы мне подготовили комнату. Мой спутник двинулся вперёд, привлекая к себе внимание новеньких девушек. Лишь новеньких, так как бывалые знали, кто он, и остерегались даже смотреть ему в глаза.

Мне это всегда доставляло своеобразное удовольствие – видеть опасение в глазах других людей. Мой верный страж был прекрасен, как бог в расцвете сил, и душу имел такую же чёрную, что и кружевная шляпа, красовавшаяся на мне в тот день.

Дакниш и я были прекрасной парой, а по мнению многих – ещё и любовниками, несмотря на то, что официально я – замужняя женщина.

Какой поворот судьбы – выйти замуж за собственного отца. Но это было необходимо, чтобы получить право присутствовать на официальных встречах Тритонов и представлять интересы мужа. Одно дело – считаться любовницей Ричарда Дегенериса, и совершенно другое – быть его женой. Между жёнами и любовницами, поговаривают, большая разница.

– Не хочешь выпить?

Ко мне подошла Амели – миловидная девушка восемнадцати лет от роду. Миниатюрное личико, светлые волосы и насыщенное тёмно-синее платье, подчёркивающее голубизну глаз.

На самом деле она была на год старше меня, и до того, как попасть в «Лакрицу», жизни девушки не позавидовала бы даже хромая бездомная собака. Каждая из нас помнила, при каких условиях мы познакомились, и это нас сближало.

– Если это не по делу, давай завтра, – ответила я, догадываясь, что Амели не новые фасоны шляпок планирует со мной обсудить и что наш разговор затянется как минимум на час. – Сегодня я слишком устала.

Амели Лакнау, как и я, когда-то училась в Мирной Академии. У неё был жених, обещавший ей горы… и продавший невесту в бордель города Фий, где она провела год, прежде чем судьба столкнула её со мной...

Я остановилась. Чтобы попасть в приготовленную для меня спальню в закрытом крыле, необходимо было пройти мимо «игровой» – комнаты, благодаря которой клуб-кабаре «Лакрица» в официальных бумагах именовался борделем.

Из граммофонов звучала заводная музыка, а на сцене танцевали девушки в игривой одежде: панталоны, чулки, пеньюары и корсеты. За круглыми столиками сидели посетители. Сальными взглядами они обводили зал, выбирая себе девушку на ночь.

– Амели, что-то случилось? – спросила я, видя, что её что-то тревожит.

– Думаю, да.

– Это важно?

– Выслушаешь – сама решишь.

– Хорошо, давай переместимся в бар.

Бар находился за тонкой полупрозрачной перегородкой, рядом с шумной игровой. Оттуда было слышно и видно всё, что происходило на сцене, но музыка звучала приглушённо, и мы с Амели могли нормально поговорить.

Я села на высокий барный стул у стойки.

– Что будете пить? – спросил Тим.

Семнадцатилетнего мальчишку перевели в бармены после его первого неудачного дела «на поле». Тогда чуть не умерла одна из девушек-проституток, работавшая наживкой, а всё потому, что Тим недоглядел – посчитал, что «таких защищать не стоит».

– Сделай тройной.

Брови парнишки взлетели вверх, но он ничего не сказал. Мы были в тех отношениях, когда Тим уже почувствовал: я могу простить некоторое попустительство, если оно к месту. Но образ, вбиваемый в голову теми, кто никогда меня не знал, всё ещё не рассеялся, и Тима до дрожи пугала та Клара Дегенерис, которую придумала себе на потеху столица Конгрес-Магер. Хороший образ, если размышлять отстранённо, я им гордилась.

Амели кивнула Тиму, и тот отошёл к другому концу барной стойки. Я поняла, что нам не помешает толика приватности, и толкнула сидящего рядом мужчину. Тот крякнул, обернулся, но когда увидел меня, молча отсел поближе к бармену.

– Профекторат пытается отобрать у «Лакрицы» лицензию, – сказала Амели, усаживаясь на стул рядом со мной.

– Твою ж…! Основания?

– Мы не вовремя предоставили расчёты.

Моё строгое тёмно-зелёное платье с самого утра вызывало у меня приступы удушья – слишком тесный воротник. Я просунула два пальца под ткань на шее, пытаясь ослабить захват.

– Это так?

– Нет! Конечно, нет, – обиделась ответственная за уплату счетов Амели.

– Ну что ж, значит, они просто тянут время, пытаясь заманить меня в ГУКМ под любым предлогом.

– Следователь хочет, чтобы ты пришла к нему.

Я хмыкнула. Не слишком ли много он хочет.

– Официальное имя следователя?

– Ивий Касс.

Мне захотелось выпить ещё. Знала, что на сегодня свою дозу уже превысила, но…

– Кто бы сомневался.

– Он… он пляшет под дудку Ревокарта, – осторожно заметила девушка.

– Ясное дело, – задумчиво подтвердила я. – Но как он вообще рискнул вызвать меня под таким смешным предлогом? Человека надобно бы поставить на место… Он приходил сюда?

– Нет, что ты, не посмел бы! – возмутилась Амели. – Вызывал к себе.

– Кого?

– Меня и Дейдру.

– Кто страховал?

– Дакниш, кто ж ещё.

В обязанности Дакниша входило курировать подобные случаи и подбирать людей, контролирующих мои заведения. Я не сомневалась: он всё сделал на высшем уровне. Что меня не предупредил – в порядке вещей, до пустяков у меня руки не доходили.

– Хорошо, я поговорю с ним, он введёт меня в курс дела.

– Дейдра волнуется…

Я встала. Отряхнула платье.

– Тебя не должно тревожить, что волнует Дейдру. Будет нужно – пусть она сама ко мне явится, а не подсылает тебя.

– Дейдра не…

– Амели, не стоит, – я скривилась. – С «Лакрицей» было, есть и будет всё в порядке, – и поспешила сменить тему: – Новые девушки появились?

– Да, две, - ответила Амели, немного сбитая с толку резкой сменой темы разговора. – Они пока только танцуют.

Я кивнула.

– Ты же знаешь…

– Знаю, Клара, и ни на кого не давлю. Уж кто-кто, а я всё помню, – она подошла ко мне и прошептала: – Поговори с Дакнишем, пусть он тебя введёт в курс дела, расскажет то, чего не знаю я.

– Хорошо… У тебя всё хорошо, Амели?

Девушка кивнула. Мне донесли, что с недавних пор она начала спать с Дакнишем. Узнав об этом, я сразу же затеяла разговор, требуя признания, добровольное ли это решение.

Дорадо мог похвастаться не лучшей репутацией, и на то были объективные причины. Правда, до Амели с танцовщицами из «Лакрицы» он не спал, предпочитая им компанию вдов и девушек, принадлежащих к среднему классу, мечтающих, чтобы некто вроде Дорадо однажды позвал их замуж, стал эдаким принцем – избавителем от всех проблем.

Я помнила, как Амели и Дакниш познакомились. Это была неприязнь с первого взгляда, которая с годами только возрастала, хоть моя подруга и вела себя тише воды, ниже травы. Амели уже натерпелась от красавчиков, один из них ей жизнь испоганил, так что моего смазливого помощника старалась обходить стороной. Потому-то их связь стала для меня огромным сюрпризом.

– Если я увижу на тебе хоть одну царапину…

– Клара, он меня не бьёт и не делает ничего, что бы мне не нравилось.

Поверить в это было тяжело.

– Что ж, тебе лучше знать, – сказала я и направилась в свою комнату.

Дакниш меня уже ждал, он как раз вышел из душа. Его торс был оголён, вокруг бёдер намотано полотенце, а вторым он как раз растирал влажные блестящие волосы цвета воронова крыла, время от времени обнажая свои белые острые зубы и являя фирменную плутовскую улыбку.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать вид, что я не впечатлена его атлетическим телом.

– Ты пытаешься меня соблазнить? – спросила.

– Уже четыре года как пытаюсь, – бесов сын улыбнулся. – Пока – никак.

Я заняла место за своим рабочим столом.

– Что на тебя нашло? Зачем ты полез в ванную в моём номере? – спросила у него, вытаскивая из футляра очки в золотистой оправе.

– Извини, больше не повторится.

Мы оба знали, что это неправда. Он продолжит вести себя вызывающе, а я всё так же буду делать вид, что меня это не беспокоит, потому что, несмотря на его привычку волочиться за каждой юбкой, он был надёжным и, главное, верным исполнителем.

Я начала просматривать оставленные для меня документы, но посторонний шорох постоянно отвлекал меня – мужчина принялся вытирать полотенцем влажные волосы. Я чувствовала на себе его внимательный взгляд.

На улице уже была ночь – прохладная, но не утратившая золотисто-бордового уюта, присущего ранней осени.

– Так что там с Ивием Кассом?

Дакниш разминал шею. Я же уткнулась в бумаги, стараясь не следить за тем, как перекатываются мышцы у него на груди.

– Хочет, чтобы ты приехала в профекторат.

– И почему его «просьба» дошла до меня? Не можете сами решить проблему?

– Потому что, – ответил мой заместитель, раздражённый намёком на его просчёт, – на указе стоит подпись Ревокарта.

Имя прозвучало как выстрел. Дакниш знал намного больше, чем мне того хотелось, и был достаточно тактичен, чтобы отвернуться от меня и сделать вид, что ему срочно понадобилось ещё одно полотенце.

– Мы можем надавить, – осторожно намекнул мужчина.

– И дать ему ещё один шанс позлорадствовать? Нет уж, увольте.

– Так что, ты пойдёшь туда?

Я усмехнулась.

– Предлагаешь мне испугаться какого-то жука? Конечно, не пойду, у меня есть люди, которые могут и должны решить эту проблему без моего вмешательства.

– Жуки тоже могут быть опасны, если за их спиной стоит советник.

Я закрыла папку. Неожиданный хлопок оглушил комнату.

– Посмотрим, – и сразу добавила: – Если получится – постарайся замять ситуацию, меня не прельщает идея выполнять его приказы.

– Сделаю, что могу. Я уже ищу способы.

– Прекрасно, тогда ты можешь быть свободен.

Дакниш деловито кивнул. Вот и проступило его настоящее лицо – хваткий делец, а не тот смазливый ангелок, которого я терпеть не могла.

– Я удвою охрану и поднажму на Люпусов. Юристы уже проверяют указ. Завтра утром принесу тебе результаты.

– Доставь их сюда, я переночую в «Лакрице». Задействуй только Лазарей. Пусть Тритоны остаются в стороне.

– Как скажешь.

Когда Дакниш уходил, в прорези двери я увидела двух мужчин. Моя охрана не дремлет, как и убийцы, которых Ревокарт подсылает ко мне регулярно. А может, и не он, — у меня много врагов. Но и охраны тоже – много.

В те несколько минут, пока дверь была открыта, до меня доносились громкая музыка и заливистый смех – люди трахались, лизались, танцевали, засовывали деньги в панталончики танцовщицам.

И вот опять наступила тишина – дверь закрылась.

– Наконец-то этот день закончился…

На улице разбушевался ветер – сухая листва липла к оконному стеклу, а потом, подхваченная порывами, опять уносилась прочь. Эти звуки сплетались воедино, образуя такую знакомую, почти родную мелодию, что я смогла наконец вздохнуть полной грудью и расстегнуть тесный воротник. Распустила волосы, и они каскадом упали на плечи. Волосы у меня опять были длинными, не то что во времена счастья…

Спасть не хотелось, внезапно накатило меланхоличное настроение…

Я закрыла глаза, вспоминая…

•••

Семь лет назад (219 год)

– Нет! Париж!

Как же я плакала! Как же больно мне было! Охранник Ревокарта держал меня сзади за руки, не позволяя приблизиться к Парижу, но я пыталась вырваться, а когда силы иссякли, упала на колени.

Сквозь слёзы я посмотрела на Ревокарта.

– Небеса, Таир…

Его имя. Я назвала имя мужчины, который убил мою любовь. Что я хотела сказать? Не знаю, но мне было так больно... Я смотрела на него с мольбой, в надежде, что, возможно, если я должным образом попрошу и поведу разговор в правильном русле, он вернёт всё назад, перечеркнёт прошлое.

Если бы он в тот момент спросил меня об отце – я бы всё рассказала. Но Ревокарт не задавал вопросов, лишь наблюдал, как я барахтаюсь в боли и отчаянии.

– Таир…

Он смотрел на меня не мигая.

– Таир! – закричала я.

Я не знала, что означает его пристальный взгляд. Но как же больно! Эту боль мне не забыть никогда!

– Ревокарт, за что?!

Мне было так горько, что если бы в тот момент у меня в руках был нож – возможно, я бы убила себя, только бы облегчить боль.

Послышался громкий шорох…

…Тритоны ворвались в здание, выбив входную дверь. Охрана Ревокарта, выставленная по периметру и внутри дома, была обездвижена, послышался звук ломающейся мебели.

Мой отец прибыл, чтобы спасти меня. Увы, он появился, когда его помощь уже была не нужна и тело мужчины, которого я так любила, лежало на ковре, а его кровь медленно впитывалась в светлый ворс.

И запах смерти! Впервые я почувствовала его именно в тот день…

Лютые взгляды моего отца и Ревокарта скрестились. Но мне было плевать. Освобождённая от тисков охранника, я подбежала к телу Парижа, пытаясь зажать смертельную рану руками. Я всё ещё верила, что смогу его спасти. Наивная!

– Париж! – билась я в истерике, не замечая никого вокруг. – Ну Париж, Париж!.. Ричард, помоги же мне!

Отец, разрывая зрительный контакт с Ревокартом, спешно подошёл ко мне и опустился рядом. Мне казалось, Ричард всесилен, и он может сделать что угодно, даже оживить мою любовь. Я протягивала к отцу руки, как к некому божеству, не замечая, что они были в крови умершего.

– Ричард, разве ты не видишь, что происходит?! Мы должны его спасти!

– Клара, милая, – он крепко прижал меня к себе. – Клара… он мёртв.

Ричард говорил тихо, медленно – видел, что я в состоянии помешательства.

Я усмехнулась, как последняя дурочка.

– Ричард, это не смешно… ну что ты такое говоришь? – я захохотала. – Ты что, не понимаешь, что Парижу нужно в больницу, и как можно скорее!

– Клара…

В тот момент я посмотрела на Ревокарта, который стоял на одном и том же месте, нерушимый, как скала. Никто его и пальцем не тронул, хоть его люди уже были обездвижены и лежали ничком, а он… он просто смотрел на меня, запачканную в крови, и на лице его не было ничего – ни сожаления, ни сочувствия. Пустота!

И вот тогда я поняла. Я переключила внимание на тело человека, лежащего совсем рядом, то самое тело, которое я так часто целовала, а затем – на Ревокарта с его холодным равнодушным взглядом.

И поняла! Наконец-то я поняла! Париж мёртв!

– Небеса! – закричала я, чувствуя, как боль подбирается к горлу, начинает душить изнутри.

Я резко отползла от мёртвого тела, зажимая рот руками. И кричала, и плакала.

Мне было плевать, что за всем этим наблюдает человек, повинный в смерти моей любви. В тот момент мне самой хотелось умереть.

Отец насильно меня обнял, пряча мою голову у себя на груди. Я ревела, как ненормальная, отказываясь до конца верить в произошедшее. Мне казалось, ещё есть шанс, что Парижа можно вернуть из мира мёртвых.

– Ты не должен встревать в это, – холодно сказал Ревокарт, наблюдая, как я обнимаю Ричарда и как он обнимает меня.

Отец поднялся сам и поднял меня. Он передал меня, еле живую от шока, в руки охранника, и лишь тогда приблизился к моему – своему! – врагу. Они поравнялись.

– Ревокарт, – произнёс Ричард голосом, от которого стыла кровь, – много лет ты твердишь о чистоте крови и о, твою ж мать, благородстве, а сам похищаешь женщин и насилуешь их… Ты посмел тронуть мою женщину!

Ревокарт бросил меткий взгляд в мою сторону.

– Ты не заявлял, что она – твоя.

– Я мог бы тебя убить. Ты знаешь об этом?

Ревокарт усмехнулся.

– Не мог. Ты помнишь о Вальном договоре. Знаешь, сколько голов полетит, если ты только задумаешься о подобной глупости?

Но у меня эти слова не укладывались в голове! О чём речь, если этот человек обесчестил меня, убил моего жениха и обещал мне ад?! Отец, не играй в правила! Убей!

Ревокарт в тот момент снова посмотрел на меня. Да, он прочёл эту мысль в моих глазах, но она лишь вызвала у подонка слабую улыбку.

Через несколько лет я пойму: смерть советника президента повлечёт за собой серьёзные сложности, затрагивающие каждую крысу не только в Эпирах – в Конгрес-Магерах! Люди, которым Ревокарт давал обещания, озвереют! Его сторонники начнут войну, ведь для них всё было привычно и за всё уплачено, а тут вдруг главный гарант уходит в мир иной.

Но тогда, в день трагедии, я ничего не понимала, горечь поглотила меня. Мне было дико, почему кто-то, кого я люблю, был жестоко убит, а виновник его смерти избежит наказания.

Париж… Его руки – мои руки, я ласкала его ладони, когда мне того хотелось. Его плечи… не так давно то были мои плечи, к которым я имела право прикасаться в любое время, и чувствовать его тепло, и позволять ему целовать меня в шею, и млеть от нежных прикосновений.

Он был моим обителем покоя в жестоком мире. Помимо матери и Ричарда, он был единственным человеком, который затронул моё сердце. И ушёл…

А виновник его смерти смел стоять в моём присутствии как ни в чём не бывало и позволять себе улыбки.

Я плакала, как… Как кто? Как я плакала? Из меня вырывали душу, мои слёзы были самыми горькими на планете. Казалось, человеческое тело неспособно вместить в себя столько боли. И главное, тогда я ещё не осознавала, что случилось: умерла моя первая настоящая любовь. Не потому, что я или он так захотели, а потому, что кто-то из нас двоих перестал существовать физически!

Хотелось приблизиться к Парижу, но я не смогла. Отец отдал короткий приказ, и меня, вырывающуюся из крепкого захвата охраны, вывели из дома. В слезах! В страхе! В ненависти!

– Убей его! – кричала я, сопротивляясь железным тискам Тритона. – Я хочу видеть смерть Таира Ревокарта! Убей!

У кареты я обернулась – убийца стоял у порога дома. Он видел мои слёзы, мою истерику и боль. Я не могла разглядеть его лица – на улице было слишком темно, но свет из дома чётко обрисовывал зловещую фигуру советника.

На всю жизнь мне запомнился тот момент, переломный, поделивший мою жизнь на две части! Ревокарт, стоящий у дома, в который я приехала по его глупому мановению. Приехала, не до конца осознавая, как сильна его ненависть и каковы последствия. Я вошла в этот дом одним человеком, а вышла – совершенно другим.

Я помню его взгляд, помню каждое движение. В тот момент я бы могла разломить ему череп голыми руками – у меня бы нашлись силы, – но охрана отца держала меня, не позволяя осуществить задуманное.

Ещё утром у меня было счастье – принимаемое за должное, сладкое, как медовые соты. У меня был мужчина, который хотел катать меня на лошадях до конца моей жизни.

А к концу дня я лишилась всего! Из-за него!

Я уезжала, будучи в полном опустошении, предчувствуя одиночество и холод. Из-за подонка, которому вздумалось поиграть. Потому что мог! Потому что захотел!

В последнее мгновение, почти вывихнув себе плечо, мне удалось вырваться их рук моего охранника – Тритона, – я рванула к Ревокарту и схватила его за воротник, пытаясь наклонить к себе. Его тело не поддавалось – оно было будто из стали.

Он взглянул на меня с высоты своего роста. Холодные глаза зверя!

– Ты заплатишь! – закричала я, чувствуя, как мои пальцы сжимаются всё сильнее и сильнее. – Я убью твою любовь, твою жизнь! Как только у тебя появится женщина, которую ты полюбишь, – я убью её, слышишь!?

Таир наблюдал за мной равнодушно, не пытаясь избавиться от моих тисков. Эта хладнокровность вызывала желание разбить его голову о дверной косяк и смотреть, как мерзкое тело истекает кровью.

Ко мне подбежал охранник Ревокарта. Он был в доме, люди отца его не тронули, лишь некоторое время подержали на прицеле. Тот попытался подступить ко мне, но Ревокарт кивнул, мол, не смей.

Подошёл отец, он молча отодрал мои руки от одежды советника и повёл за собой. Посадил в карету, и мы уехали.

Это был последний раз, когда я добровольно садилась в карету. Больше – никогда!..

А дальше наступили чёрные дни!

В моей голове воспоминания о том времени раскрашены безнадёжно чёрным цветом.

Чёрный! Чёрный! Чёрный! Время беспросветного мрака, когда солнце раздражает, а луна напоминает об умерших.

Ричард отвёз меня в свой дом. Я не разговаривала с ним – считала предателем. Его дочь изнасиловали, убили её будущего мужа, а он не поквитался с обидчиком. Почему!?

Я плакала, рвала волосы, ногтями раздирала ноги и кусала губы.

Не ела. Не могла уснуть. Не хотела оставаться одна, но и к людям не стремилась.

Двойственное чувство – бежать вперёд со скоростью ветра или попытаться сделать хотя бы один никчёмный шаг. А не получается! Потому что не хочешь или не можешь!

Горечь! Отчаяние! Ненависть! Лицо Парижа, матери, узкие улочки города Древесны, острые крыши столичных зданий.

Знала бы та маленькая художница, как много бед ей предстоит пережить!

Я покинула Мирную Академию. Документы не забирала – просто знала, что больше никогда не смогу переступить порог того заведения, где когда-то училась прилежная Агата Хромкла. Я без сожалений разорвала связь с друзьями, мы так больше никогда с ними и не увиделись. Но я была слишком опустошена, чтобы сожалеть. Только потеряв Парижа, я поняла, как много он для меня значил.

Казалось, вокруг меня разверзся ад.

Горечь! Горечь! Горечь!

Неделями я не выходила из своей комнаты. Бросалась на отца с одним и тем же вопросом: «Почему не отомстил?». Он молча сносил мои обиды, позволял бить его кулаками. Но он тоже устал, ведь его дочь превратилась в безумную, и винил он в этом себя.

Ту весну я помню как худшее время в своей жизни, она прошмыгнула мимо меня как один миг. Запомнился лишь тот факт, что утренние лучи, подобно острым стекляшкам, резали глаза, и мне каждый раз приходилось вставать с постели и закрывать шторы. А утром они опять были распахнуты, и снова я повторяла ненавистный ритуал: морщилась, вставала с постели, запахивала занавески, ложилась обратно, накрывалась одеялом с головой и засыпала. Спать я могла по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки.

А потом мой отец решил: у меня было достаточно времени, чтобы оплакать свои потери. Он зашёл ко мне в комнату и присел на кровать. Я в это время сидела у окна, дожидаясь, пока остынет мой чай. Рядом лежали нетронутые масляные краски, кисти и белоснежный холст. Некто очень наивный счёл, что я снова захочу рисовать. Не захочу!

– Так не может продолжаться вечно, Клара.

Я усмехнулась, почувствовав, как треснула рана на губах и кровь тоненьким ручейком начала стекать в рот.

– Может. Мне хорошо.

– Я знаю, что это не так. У тебя нет цели, но, думаю, пора тебе с этим помочь.

– Думаешь, это в твоих силах?

– Посмотрим. По-твоему, почему я не убил Ревокарта?

Мне захотелось его ударить.

– Потому что интересы бизнеса для тебя важнее, чем собственная дочь. Тритоны – вот твоя настоящая любовь.

– Нет, Клара! – горячо возразил Ричард. – Если бы я убил его, в Эпирах бы начался передел территорий, а на нас с тобой устроили бы настоящую травлю. Нельзя остаться безнаказанным, если убиваешь наследника Ревокартов, который сам по себе достиг слишком многого. Думаешь, он не предупредил своих людей, куда поехал? Думаешь, никто не знал о его настоящей цели? Знали!

– К чему ты мне это говоришь? – спросила я, продолжая смотреть в окно.

Ричард поднялся и подошёл ко мне.

– Есть другой способ. Его можно убивать медленно, понемногу ослабляя те нити, за которые он дёргает.

Наши взгляды скрестились.

– Поясни.

– Ты многого не понимаешь…

– И всё же…

– Его власть, – мой отец вздохнул, – держится на определённых людях. На авторитете. Уничтожить авторитет, перекрыть поддержку, которую Ревокарт получает в сенате, – и он станет всего лишь богатым наследником без рычагов давления. А таких, Клара, – Ричард усмехнулся, – убивать значительно легче, никакие стены не помогут.

Он прикоснулся к моей руке, но я сразу её отдёрнула.

– Его прочат в наследники президента, – прошептала я и уставилась на Ричарда, изучая его реакцию.

– Это можно исправить.

– Как?

– Устранить и президента Эммериха, и Ревокарта.

– Не слишком ли амбициозно, отец? – я не смогла сдержать злую саркастичную улыбку.

– Всё возможно. У президента слишком много проблем, которые он не способен решить. Восточная Амария требует автономии, Пангея возвращает себе былую мощь. Внутри страны появились монополисты, с которыми приходится считаться.

– Такие, как ты?

– Да, в первую очередь такие, как я.

– Ну, и?

– Клара… Ты никогда не думала о том, что за всё, что он тебе сделал, смерть – слишком мягкое наказание. Разрушь его жизнь, и лишь тогда будешь отомщена!

– И что же, ты мне в этом поможешь? – теперь вид за окном интересовал меня намного меньше, чем ответы Ричарда.

– Я знаю, как это сделать. Но для этого мне нужна помощь единственного человека, которому я могу доверять безоговорочно, – твоя.

– Какая с меня польза? Я только и умею, что рисовать.

– Может, пора, наконец, это исправить?

Меня удивил тон отца – холодный, жёсткий.

– Раньше ты говорил другое: «следуй за мечтой», «занимайся тем, что нравится».

– Раньше ты не загоняла себя в могилу, – пауза. – Кроме того, я и сейчас советую тебе следовать за мечтой. Но ведь мечта-то изменилась, не так ли, Клара? Подумай о моих словах, дочка.

И я начала думать.

Вскоре после нашего разговора, впервые за четыре месяца, я начала совершать длительные прогулки вдоль имения. С некоторым удивлением заметила, что наступило лето, а в саду расцвели капризные розы. Прошло два с половиной года с того дня, как я впервые оказалась в этом доме, но только сейчас я впервые заметила, что, помимо имения, у Ричарда есть ещё и сад, и он прекрасен.

Во мне снова появилась потребность находиться вне четырёх стен, в которые я сама же себя и заточила. Казалось, природа возвращает мне потерянную энергию, ту самую, о которой рассказывал в своих учениях философ Ли Бергот. Так что я садилась в старой беседке и просто смотрела на то, как колышется трава, слушала пение птиц и… размышляла.

Я чувствовала, как внутри меня вырастает некая стена: новая, крепкая, непробиваемая. Именно в те дни внутри моего тела увядала и задыхалась наивная девчушка-художница, и её место готовилась занять другая Клара, та, о существовании которой я подозревала много лет.

Но мои планы были нарушены другой неожиданной новостью, отрицать которую я уже не могла.

Я поняла, что беременна. Четыре месяца я была так поглощена своим горем, что не замечала происходящих со мной перемен. А когда заметила – было слишком поздно.

Два дня я ходила ни живая ни мёртвая, обдумывая, не желая верить в вероятность того, что отец моего ребёнка – тот, кого я ненавижу всем сердцем. А потом я поделилась своими подозрениями с Ричардом, и он, как по мановению палочки, в течение часа нашёл врача. Тот подтвердил мои худшие подозрения: беременность, и аборт делать уже поздно.

В момент, когда я услышала вердикт, мне показалось, что легче спрыгнуть со скалы, чем перенести всё то, что свалилось на мои плечи. Видимо, отец прочитал эту мысль на моём лице, так как подошёл ко мне (попутно кивком отослав врача из комнаты) и заглянул в глаза.

– Это не конец света, Клара! – сказал он, удерживая меня за плечи. – Ребёнок – это не помеха, ты мне веришь?

– Нет, – я всхлипнула. – Я хочу убить Ревокарта, а не рожать от него ублюдков.

– Ты уверена, что это его ребёнок?

– Да, – ответила я мгновенно. – Я ведь три недели у тебя жила, когда пряталась от Ревокарта. Мы с Парижем всё это время не виделись и не спали вместе. По срокам отцом он быть никак не может, – и завыла от скрутившего меня спазма.

– Значит, Ревокарт? – уточнил он.

– Значит, Ревокарт, – констатировала я, усердно борясь с головокружением.

Беременность далась мне нелегко. Неприятно рассказывать о боли и слезах, пережитых в те дни. Всё это так сложно, так расплывчато. Мне начало казаться, что если смерть Парижа я ещё могла как-то пережить, то второе бедствие – никак!

И были крики, истерики, ненависть к Ревокарту росла день за днём. На несколько месяцев меня увезли из Эпир в Приморье, что недалеко от острова Морских Лавин. Отец, перепоручив дела своим помощникам, поехал со мной. Время от времени он отбывал в столицу, но старался возвращаться ко мне как можно чаще.

То были хрупкие дни, когда моя любовь к Ричарду в который раз претерпела изменений и перешла на новый уровень. Отец был моим единственным защитником, без которого мысли о смерти, наверное, стали бы намного более… реальными. Ричард молча сносил капризы, всегда был рядом, чтобы облегчить истерику, отвлекал меня поучительными историями и, казалось, ни секунды не сомневался – я справлюсь.

У меня появился груз. Его носят на плечах многие люди, он отягощает движения и влияет на сознание. Он делает глаза мудрее и старит тело.

В положенный срок я родила сына. Но смотреть в его сторону не могла – тяжесть от осознания того, что он является лишним напоминанием обо всех бедах, которые со мной случились, не давал этого сделать.

Тяжёлое время, очень тяжёлое…

Я вернулась в Эпиры через год – повзрослевшая, обозлённая, утратившая социальные барьеры. В моей голове произошёл сбой – я уже не видела ничего плохого ни в смерти, ни в убийстве, ни в насилии.

Разговор с отцом (полузабытый, годичной давности) намертво врезался в мою память: нельзя убивать советника быстро, нужно сломать ту систему, в которой он существует. Так что моя цель обрела очертания – я дала себе слово уничтожить Таира Ревокарта. И с уверенностью заявила об этом отцу. Он кивнул, мол, понимаю. Он был умён и хитёр, мой отец.

– Ты хочешь влиться?

– Я хочу работать с Тритонами!

– В каком направлении, Клара? Шахты, строительство?

Я задумалась.

– Пока не знаю…

– Тогда тебе нужно понять это как можно быстрее… Дармоедства я даже от дочери не потреплю, – и усмехнулся.

Мне предстояло многому научиться. Тритоны – группировка Ричарда, состоящая из разных людей, а на верхушке, что логично, были самые жёсткие, умные и хитрые. Именно с ними мне предстояло вести дела. Я училась.

На первых порах отец часто меня ругал, к счастью, не на виду у людей. Он утверждал, что я мало знаю, мало работаю и не до конца понимаю, как функционирует система Тритонов. По десять часов в сутки я проводила в главном офисе «Тритон-Конгрес», где мне, по приказу отца, давали самые глупые задания, например, позвонить поставщикам или переписать документ. Помню, как злилась на отца за его решения, но теперь, спустя годы, понимаю: если бы он был более мягок со мной и выделял среди остальных работников, я бы никогда не научилась принимать решения самостоятельно, ведь подсознательно знала бы – в случае чего он поможет.

Отец – умный наставник, он учил меня разбираться во всём с самых основ, подсовывал учебники по физике, алгебре, садоводству, биологии, архитектуре. В физике я освоила лишь азы, а вот биология и архитектура оказались мне по зубам. Особенно архитектура, ведь по сути своей она была близка к рисованию, там тоже требовалось пространственное мышление.

Первое серьёзное задание мне поручили, когда я уже полгода проработала секретарём Тритона среднего звена в главном офисе и мне начали доверять выполнение более сложных задач.

Утром Ричард предупредил меня, что в шесть часов у него планируется совещание. В тот день у меня был выходной, и я от нечего делать решила заглянуть и посмотреть, кто именно пришёл к нему на встречу.

Отец стоял у длинного стола и, вместе с шестью мужчинами, которых я знала поимённо, обсуждал следующее дело Тритонов. На столе лежала карта, которую время от времени подсовывал к себе поближе то один, то другой мужчина. Шелест скользящей бумаги служил фоном для всего разговора.

Меня никто не заметил. Я замерла у порога незапертой двери, с любопытством ожидая продолжения спора. Почему я так делала? Потому что мои инстинкты требовали: замри и будь внимательна!

– Она не подходит на эту роль, – вещал Бен, отвечавший за порядки в районе Колосов. – И ладно бы дело было во внешнем виде, это как раз можно исправить. Манеры не те!

– Кадифа – наш единственный вариант, – отвечал Ричард. – Или хочешь Данеизу туда отправить?

– Так лучше уж Дейдру!

Послышались смешки.

– Давай наймём…

– Да ни одна из этих дрожащих за свою репутацию матрон не согласится на такое нарушение этикета, – возразил мой отец. – Его нужно соблазнять, за собой увлечь на виду у всех. И манеры… этому за неделю не научишь.

– Но у нас же есть такие…

– «Таких» он знает наизусть! А нам нужно новое лицо!

– Закажем из других провинций!

– Времени мало!

Я не стала выпрыгивать из своего укрытия с криками «Я вам подхожу» – это было бы неправильно и негативно отразилось на репутации моего отца. Зато вечером, когда мы с Ричардом остались в доме одни (не считая охраны и слуг, но те умели быть незаметными), я вошла в гостиную, где он, сидя у камина, пил вино, и сказала сходу:

– Возьмите на дело меня.

Он обернулся. Окинул меня внимательным оценивающим взглядом, будто увидел впервые, и приказал:

– Садись.

Это был именно приказ, я умела различать интонации. Я села в пустующее рядом кресло и приняла из рук отца протянутый бокал вина.

– Вижу, ты определилась, как будешь спасать себя.

– Да, определилась. И прошу, не отговаривай меня.

Ричард усмехнулся огню камина.

– Даже не думал. Клара, я прекрасно помню, каково это – быть на дне, выть от отчаяния и скучать по родным людям.

– Твоя семья, по крайней мере, была жива, – прошептала я.

– Да, но моя жена вышла замуж за глупого ключника, чтобы спастись от долгов, в которые я же её и загнал своей мнимой смертью, и от преследований толпы, сгоняющей на ней всю злость. Думаешь, мне было легче, чем тебе?

И мы помолчали, каждый признавая правоту другого.

– А ты не думала, – спросил Ричард спустя время, – рассказать Ревокарту правду?

– Отец, ты слишком много выпил, – отрезала я, стараясь не выдать разбушевавшееся внутри меня волнение.

– Прости старика, но мне показалось… впрочем, неважно.

– Что неважно? Говори!

– Клара…

– Да не тяни!

– После случая в Мирнах Ревокарт хотел тебя вернуть. Пытался купить тебя у меня в обмен на невмешательство государства в некоторые сделки.

– С чего бы ему это делать?

– Это не ко мне вопрос, Клара. Тебе лучше знать.

– Ну а ты что?

– Дурочка, – ответил отец незлобно. – Как ты думаешь, а что я?

Я задумалась. Услышанная новость не на шутку меня взбудоражила, но мне не хотелось, чтобы отец это заметил. Хватит с него истерик и срывов! Да и настроение у меня было другое. Вернувшись в Эпиры, я жаждала крови, и даже знала, чьей именно.

– Жестокость, которую он совершил, должна быть наказана. Хочу нож ему прямо в сердце всадить и смотреть, как он кровью истекает…

– Милая Клара, все мы жестоки, – парировал отец, восприняв мои слова как подростковую инфантильность, и не более. – В наше ремесло другие не попадают. Знала бы ты, сколько проступков на моей совести… О, ты бы и мне захотела нож в сердце всадить.

– «Наше ремесло»? Значит ли это, что ты готов начать моё внедрение в благородные ряды Тритонов? – спросила я с издёвкой, хоть на самом деле мне было совершенно не смешно.

Ричард вздохнул и допил вино.

– Увы, ты моя дочь, видимо, другого пути тебе не дано, – он умолк. – Хоть какое-то время мне очень хотелось верить, что ты закончишь обучение, выйдешь замуж и заведёшь детей. И никогда не узнаешь, какой подонок твой отец.

Я хмыкнула.

– Я и так знаю, какой ты подонок. Забыл? Я полгода работаю в «Тритон-Конгрес». Думаешь, не вижу, какие сделки проходят через мои руки?

На это Ричард лишь слегка усмехнулся, продолжая всматриваться в огонь.

– Даже не представляешь, Клара, даже не представляешь…

•••

Меня утвердили на моё первое дело.

Последующие дни были посвящены дрессировке: что говорить, куда идти, как реагировать. Мне необходимо было соблазнить представителя сената, а значит, и выглядеть я должна соответственно – не уличная проститутка, но роскошный юный цветочек, готовый быть сорванным.

Меня фразы про «цветочек» немного забавляли. Смешно было слышать, как взрослые солидные мужчины с серьёзными лицами повторяли заезженную фразу: «Он ищет эдакий невинный цветок». Судя по всему, они подозревали, что я немного отстаю в развитии.

В воскресенье утром меня начали готовить к приёму. Вечером я села в машину (взбрыкнув и показав характер, я, не спрашивая разрешения, заказала три месяца назад два авто – для себя и для Ричарда), и водитель послушно повёз меня на приём.

Люди Ричарда уже были распределены по своим позициям. На мне было белоснежное платье в пол – лёгкое, воздушное. Волосы заплетены в незамысловатый пучок, на голове – лёгкая вуаль. Ангелочек!

Полчаса на «разведывание обстановки» – и мне удалось найти свою жертву.

Мы находились на большой террасе. Сновали туда-сюда официанты, играла музыка. Дань прошлому – канделябры и свечи – понемногу вытеснялись лампочками и электричеством.

Я всегда считала, что живу в уникальное время, когда прогресс настолько очевиден и так резко приходит в наши жизни. Меня манил этот прогресс: лошадям я предпочитала машины, а картинам – сиюминутные фотопортреты.

Я приблизилась к своей жертве. Это был высокий мужчина «за тридцать» – волевой квадратный подбородок, крупные руки. Уголки его глаз были опущены вниз, что придавало лицу слегка грустный вид.

Меня предупредили, как нужно действовать. Я усмехнулась. Схватила его за руку и без объяснений повела за собой.

– Ох, девушка, куда вы меня ведёте? – спросил мужчина, впрочем, в его тоне отчётливо слышались игривые ноты.

Его тело слушалось моих команд. Казалось, я взяла за руку не человека, я воздушного змея, и он полетит за мной, куда бы я ни пошла, удерживаемый лишь тонкой нитью.

– Как тебя зовут, милое создание?

– Агата, господин Шуа.

– Куда ты меня ведёшь, Агата?

– В сказку, – ответила я, мысленно поморщившись от глупости ответа. – Но я бы хотела отправиться туда без вашей охраны.

Я видела: мужчина сомневается, тогда я прижалась к нему и заглянула в глаза.

– Вокруг вас так много людей, господин.

Мужчина усмехнулся и кивнул главе своей охраны – больше за нами люди Шуа не следовали, только Тритоны.

Мы завернули за угол. Навстречу нам шёл фотограф. И тогда я поступила так, как того потребовал инстинкт – на секунду отвлеклась от своей жертвы и обратилась к проходившему мимо человеку:

– Уважаемый, будьте любезны, сделайте нам фото.

– Конечно.

Он трижды прокрутил задвижку и кивнул, мол, принимайте позу. Я прижалась к «своему» мужчине. Звякнула вспышка. Фотограф поклонился и ушёл.

– И всё же, куда ты меня ведёшь, Агата? – засмеялся политик.

Я усмехнулась, чинно опустив глаза.

– Хочу побыть с вами наедине, господин Шуа.

Мужчина благосклонно усмехнулся. Поразительно, как много вранья он был готов проглотить, стоило добавить в речь немного лести.

Я провела его на второй этаж. В честь приёма все окна в доме были распахнуты, и по помещениям гулял ветер.

Я чувствовала: со мной происходит нечто странное – с меня как будто спадали все цепи, слезала лишняя кожа. Я по-прежнему держала за руку мужчину, которого заманивала в ловушку, но это было неважно.

Или, быть может, только это и было важно? Жить не как все, чувствовать свою значимость? Знать, что в моих силах оставить жизнь этого мужчины безоблачной или же прекратить её навсегда? Возможно, именно этого не хватало кроткой художнице Кларе?

Я завела Шуа в указанное помещение, соврав, что это спальня. Отстала немного, пояснив, что мне нужно посмотреть на себя в зеркало, и бесстрастно наблюдала, как за следующим поворотом на него нападают двое Тритонов и утаскивают государственного деятеля в неизвестном направлении. Мне было плевать, что произойдёт с человеком дальше, – на душе было пусто и свободно. Я спустилась вниз, позволила себе бокал шампанского и села в свою новую машину.

А на следующий день на стол к Таиру Ревокарту легла папка с показаниями свидетелей и одним-единственным фото. На нём была запечатлена красивая молодая женщина в обнимку с членом совета Кадрими Шуа, найденным мёртвым несколько часов назад.

Спустя год Ричард признался: подслушанный мной разговор на самом деле был спланирован. У Тритонов никогда не было столь ничтожных проблем, чтобы они не могли найти какую-то актрису, а если и были, то занимался ими уж точно не Ричард. Отец хотел, чтобы я сама проявила желание быть в деле, а не просто получила приказ.

Услышав правду, я даже не огорчилась. Как подсказывал опыт, Ричард знал, что делает.

•••

Мне снились реки, наполненные кровью. Снились горы сыпучего песка. Снились мольберты и кисти. Мне снился Таир Ревокарт. Стоя посреди пустыни, со снегом на веках, я зачерпывала в руки песок и сыпала его на голову своему злейшему врагу.

Его смерть представлялась избавлением, а его кровь – сладчайшим вином.

Из-за него мне необходимо было покидать Эпиры и раз в несколько недель ездить в Сорники, куда пришлось перевезти сына на ближайшие полгода. И слушать детский крик. И разрываться от двух таких разных, противоречивых чувств. И с одной пустоты возвращаться в другую – в столицу.

Мой отец принял неожиданное решение: сказал, что если я хочу, чтобы со мной считались, нужно изменить мой статус. Помню, я не на шутку удивилась и не сразу поняла, к чему он клонит.

А потом мы отправились в небольшой свадебный салон и без лишней шумихи узаконили наши «отношения» – я стала Кларой Дегенерис. А после скромного торжества вместе поехали в разрушенный храм Ли Бергота просить прощения за наш обман. Как оказалось, Ричард тоже верил в это учение и считал, что его нужно возродить.

Слуги, узнав, что мы поженились, начали сдержанно нас поздравлять. Но разочарование не удалось скрыть никому – Ричард невообразимым образом умудрялся быть всеобщим любимцем, ну а за мной закрепился имидж несносной гордячки и истерички. Слуги помнили времена, когда я, оплакивая Парижа, могла часами бродить по дому и выкрикивать проклятия. Они не знали, что со мной случилось, и для них моё горе было не более чем капризом юной сумасбродки.

Вечером я напилась. Мой «муж» – тоже. Мы по привычке устроились у камина, он гладил мои волосы, а я допивала остатки вина. Мне было невыносимо плохо и сладко-легко.

– Почему Ревокарт не заподозрил в тебе Рема Тебриса? – спросила я у отца. – Ни разу даже не подумал о возможности подобного.

– Потому что я занял чужое место, – он встретил мой непонимающий взгляд и продолжил: – Я приехал в Эпиры, когда Белая Война была в самом разгаре. Восточная Амария отказалась переправлять через свою территорию оружие, Железный Легион был уничтожен, в Конгрес-Магерах нарастала паника. Мне было некуда идти, и я вспомнил, что в Легионе часто рассказывали об эдаком выскочке Дегенерисе, у которого всегда найдётся подработка для, – он хмыкнул, – бравого молодца. Я пошёл к нему. Настоящий Ричард был моего возраста, но с чуйкой, которой можно только позавидовать. Он быстро смекнул, что я неплохо разбираюсь во многих вещах, знать которые может только человек, приближённый к кормушке, и спустя некоторое время уже не мог и шагу без меня ступить. Мы с ним были в чём-то похожи, и я иногда задумывался о том, что, не дай мне родители образования, я бы намного раньше вляпался в какую-нибудь группировку и, возможно, стал бы кем-то похожим на Ричарда Дегенериса.

– Вляпался… смешное слово.

– Ну… я, в принципе, очень смешной человек, Клара, но жизнь заставила… маскироваться.

– Что было дальше? – спросила я нетерпеливо.

– Дегенерис начал подозревать, что я и есть тот самый Рем Тебрис…

– И как ты поступил?

– Клара, а как я мог поступить? Нашёл несколько человек, недовольных его руководством, убил Ричарда, занял его место, потом уничтожил свидетелей и сросся с новым именем. Вот так и живу последние… бог знает сколько лет.

– Банда Дегенериса была организована совсем не тогда, когда в город прибыл Рем Тебрис, – пробормотала я, усмехаясь. – Надо же, как всё хорошо сложилось.

Ричард щёлкнул пальцами.

– Да, Клара, неплохо всё получилось, – он поднялся. – Но это лишь звучит легко. Я рисковал… – Ричард задумался. – И ты правильно сказала, тогда это была всего лишь банда. Я, и только я создал Тритонов… Ну ладно, дочка, пойду я спать.

– Спокойной ночи…

У порога он остановился. Обернулся ко мне.

– Всё хочу спросить… Зачем ты дала сыну такое имя? Играешь с огнём.

Я кивнула.

– Играю.

Но даже самой себе я не могла ответить, зачем, небесные властители, дала сыну это имя.

Астор… В честь старшего брата Таира, Астора Ревокарта.

•••

Став женой Ричарда Дегенериса – мужчины, умершего много лет назад, – я обрела новые права. Со мной были вынуждены считаться. Люди отца, прибывая в его дом, теперь всенепременно отвешивали мне поклон при встрече. Это лишь маленькая деталь, но насколько значимая.

Я начала присутствовать при встречах – сначала в виде слушателя, потом – позволяя себе скромные реплики. Верхушка Тритонов – мужчины неглупые, но резкие в суждениях, с ними следовало быть максимально осторожной. Один неверный шаг – и навсегда потеряешь с трудом завоёванную репутацию.

Что я поняла – нельзя выказывать сомнения. Нужно взвешивать все «за» и «против» в одиночку, а на встречу приходить с готовым решением. И так до тех пор, пока не сформируется собственный круг тех, кому можно доверять. У меня таких людей, помимо отца, не было – я размышляла в одиночестве.

Прошёл год. Воспоминания о Париже покрылись лёгкой снежной дымкой. Я была склонна идеализировать того юного мальчика со своего счастливого прошлого и ещё больше ненавидеть Ревокарта. За разрушенные надежды, за жестокую реальность.

Наша первая с ним встреча случилась ещё через через год. Я распланировала её заранее, тщательно подготовившись к «единению душ». Мне хотелось появиться эффектно, совместив приятное с полезным.

Дария Матау устраивала ежегодный приём, куда приглашала сливки общества со всей страны. Эта дама была атеисткой, пацифисткой и пофигисткой, ей было плевать на социальный класс, если в кармане у человека имелись заработанные трудом (неважно, каким именно) деньги.

Главное – она любила власть и эпатаж. Я воплощала и первое, и второе. Первое – потому что считалась женой главного Тритона, а второе – так как к тому времени по городу уже поползли слухи о моём непосредственном участии в некоторых операциях самой влиятельной группировки.

Конгресс-Магеры были, есть и будут удивительной страной: все знали о том, что Ричард Дегенерис обрушил литейный завод, чтобы впоследствии скупить обесцененную землю, но без прямых доказательств не смели и слова сказать. И его жену встречали, как королеву.

«Ну что вы, какая тюрьма, какие же Дегенерисы преступники?! Нужны доказательства, милок, без них никак», – подслушала я однажды.

…Я вошла в банкетный зал под руку с советником отца – Крассом, –мужчиной, рядом с которым я была похожа на лесную фею. А всё потому, что, какая бы одежда на нём ни была, он напоминал дровосека из сказки: медная борода, широки плечи, колючий взгляд.

Меня приветствовали. Меня приглашали танцевать. Рассказывали шутки и пытались всучить визитные карточки. Я была весела и напоказ равнодушна… пока не появился он.

Все знали, что Ревокарт вовремя на приёмы не приходит. Советник считал себя слишком важной птицей, чтобы следовать временным рамкам. Я полагала, это враньё, и с временными рамками у него полный порядок. Но ведь нужно показать всем вокруг, кто в доме хозяин!

Он появился, окружённый своими приспешниками и ореолом человека, привыкшего повелевать. Классический тёмный костюм, высокие сапоги (издержки военной выправки), лёгкая улыбка и, как всегда, – хитреца в глазах.

Наши взгляды скрестились.

Тот миг я запомню на всю оставшуюся жизнь. Его удивление! Моё учащающееся сердцебиение! Страх! Кадры из прошлого! Возрастающая ненависть! Дрожь!

Он показал свою слабость – Ревокарт не ожидал меня здесь увидеть! Я сама сделала всё возможное, чтобы слухи о моём появлении не расползлись по городу.

Сердце наполнилось сладкой истомой, как будто до этого я ступала по болотистой местности, мои ноги застревали в грязи, и вот впервые за долгое время я вышла на гладкую твёрдую поверхность. И сделала первый шаг по своей настоящей, выплаканной и желанной дороге.

Ну, здравствуй, Клара Дегенерис, – жестокая сука, жившая во мне столько лет! Выходи на свободу, руководи моим телом. Поиграем!

Я отсалютовала Ревокарту бокалом и позволила себе лёгкую улыбку.

«Здравствуй, Таир», – говорил мой взгляд, в тот время как его – блуждал по моему телу.

Ощущение было, будто мы впервые на равных. Теперь за моей спиной – имя мужа и год успешных сделок.

Я обрушила убыточный литейный завод! Я договорилась с Мостовыми о продлении срока аренды доков! Я выступала от имени Ричарда Дегенериса на двух последних собраниях Тритонов! Я! Я! Я! Всё это – я!

Не жертва – нападающая!

Он не стал играть в игры – направился прямо в мою сторону. Вокруг меня находились люди, в основном жёны политиков или матери с юными дочками.

Ревокарт поклонился. Мы стояли друг напротив друга, впервые после той ночи, когда он убил мою любовь.

– Позволите пригласить вас на танец?

Грубое нарушение этикета! За такое двадцать лет назад (до Белой Войны) могли изгнать из королевского двора. Но король умер, его место занял президент, а война закончилась, оставив пепелища сожжённых тел, так что никто уже не соблюдал некогда незыблемые правила.

«Ну так что, Клара, позволишь мне тебя пригласить? Или ты испугалась?» – говорил его взгляд. Этот мужчина сумел взять себя в руки и теперь светился самоуверенностью.

Я вложила руку в протянутую ладонь. Соприкосновение! Меня ударило током, сердце пропустило удар! Убить! Оторвать ему голову! Отрезать язык!

Улыбнулась. Он повёл меня на паркет, и его примеру последовали другие пары. Видимо, хозяйка вечера попыталась загладить неловкость и объявила начало танцев.

Заиграла спокойная музыка. Вальс.

Я ощутила резкий рывок – он положил руку мне на талию и притянул ближе к себе. Сцепив зубы, я прижалась к его телу.

– Не будь, как льдинка, Клара, – прошептал он мне на ухо, усмехаясь. – Тебе не к лицу.

Я смотрела лишь в сторону, не на него, повторяя заученные па.

– Мне к лицу, – ответила, возвращая ему улыбку, – знакомство с такими людьми, как Омел Таграни. Таир, скажи, он уже поставил тебе ультиматум?

– Так это твоих рук дело?! – он выгнул бровь.

– Моих? – я сделала удивлённое лицо. – О чём ты, Таир? Я всего лишь наивная художница. Как я могу тебе навредить? – я усмехнулась. – Неприятно, наверное, понимать, что проигрываешь?

Он приблизился к моему уху.

– Зато приятно было уложить тебя, Клара, под себя.

Я прошлась рукой по его плечу и прекратила движение лишь у основания шеи.

– Это было давно. Зато теперь я действительно могу тебе навредить, Таир. И с удовольствием воспользуюсь этим шансом.

Он резко дёрнул меня, заставляя двигаться в такт новой, более быстрой музыке. Мы были как две нашпигованные взрывчаткой куклы.

– Что ты здесь делаешь? – не выдержал Ревокарт.

– Это же очевидно, друг мой Таир, – танцую с привлекательным мужчиной. Ничего более.

– Ты пришла сюда ради меня? – спросил он с насмешкой.

– Конечно, ради тебя. Всё, что я делаю, – только ради тебя, мой дорогой друг.

– Чем же я заслужил подобную честь?

– В тебе нет чести, – ответила я сквозь зубы. – В твоём роду одни лишь ублюдки, прикрывающиеся известной фамилией.

Он сжал мою руку – будет синяк.

– Не смей! – прохрипел на ухо.

Поиграем?

– А то что?

– Думаешь, выйдя замуж за Дегенериса, стала бессмертной?

– Нет, но ты, кажется, в своём бессмертии перестал сомневаться уже очень давно.

– Одно моё слово – и ты из этого зала живой не выйдешь!

– Одно моё слово, – парировала я, – и Тритоны устроят тебе войну похлеще Белой.

Ревокарт усмехнулся. Его пальцы начали выводить круги у меня на спине, и мне приходилось усердно делать вид, что я этого не чувствую.

– Любопытно, знает ли Ричард, как самоуверенно ты распоряжаешься его активами?

– Таир-Таир, – я не могла не усмехнуться. – Ты до сих пор относишься ко мне как к жене Ричарда. Твои шпионы не отрабатывают свой хлеб, иначе ты бы понимал, что я намного больше, чем просто чья-то жена.

– В таком случае, кто же ты? – спросил он глумливо.

– Я знаю, кем я больше не являюсь, – слабой художницей Кларой Мафодией, с которой всемогущий Ревокарт делал всё, что ему заблагорассудится. Помнишь, как ты меня ломал? А как ударил, тоже помнишь?

– Клара…

– Теперь моя очередь!

Музыка завершилась. Мы поклонились друг другу, я резко вырвалась из его рук и двинулась к столикам.

Ко мне подошёл Красс.

– Мы готовы, пора начинать.

– Прекрасно.

– Как всё прошло? – поинтересовался Красс.

– В смысле?

– Тебя пригласил Таир Ревокарт. Чего он хотел?

– Просто потанцевать, – ответила я, предпочитая не посвящать в свои тайны чужих. – Ну что, поехали?

– Вы уже уходите?

Ко мне обратилась хозяйка вечера, внимательно следившая за передвижениями наиболее важных гостей.

– Увы, нам пора. Эпиры не дремлют, дела – тоже.

В глазах собеседницы читался вопрос: «Какие именно дела не дремлют ночью?». Что ж, я дала ей пищу для размышлений.

Мы вышли на улицу и направились к стоянке. Проходя мимо карет, запряжённых лошадями, я не могла не скривиться. И почему-то всплыла неуместная мысль: «Интересно, а на чём сегодня приехал Ревокарт?». Поговаривали, у него уже были авто, но и каретами советник пока не брезговал.

На улице, несмотря на начало июня, было прохладно, и я поплотнее запахнула накидку. Приятно удивилась, увидев, что хозяева дома даже на улице провели электричество, и теперь подъездная аллея сверкала маленькими хрупкими лампочками, к которым огромными полчищами слетались комары и прочие насекомые.

«Интересно, наблюдает ли он за мной сейчас, – не могла не думать я. – Окна бальной комнаты выходят как раз на аллею».

Красс тем временем повторял вслух самые важные пункты плана:

– Главное – отвезти её к отцу, – поучал заместитель Ричарда. – Она должна быть в том состоянии, чтобы не возникло сомнений: от самого страшного мы её спасли.

– Красс, возможно, в это сложно поверить, но я помню все твои слова наизусть. Верь мне, – я заглянула ему в глаза, – всё будет так, как нужно, не иначе.

Он хмыкнул.

– За «иначе» в нашем деле можно и пострадать.

Мы сели в автомобиль. Водитель завёл мотор.

– Далеко? – спросила.

– Нет, около мясной лавки Патни.

Невольно я улыбнулась.

– Бедный Патни, опять будет ругаться.

– Да уж, – ответил Красс, и уголки его губ слегка дрогнули, – это он хорошо умеет. Ну ничего, утром компенсируем, если что.

Мы выехали из богатого района Медных Колоссов и завернули в квартал Часовщиков – райончик совсем неплохой, но дыра по сравнению с Колоссами.

По улицам бродили усталые люди, видимо, возвращались с вечерних смен. У некоторых лицо было в смоле или копоти – работники шахт и заводов. На перекрёстках продавали свои тела проститутки, на лавочках у домов обсуждали последние новости болтливые старушки. Казалось, им не хватило целого дня, чтобы наговориться.

Мы подъехали к нужному переулку. Там было темно, так как кто-то «случайно» посбивал все лампы на фонарных столбах.

Издали была заметна карета без упряжки и с отсутствующим колесом, а совсем рядом девушка в белом платье отбивалась от нападающих на неё мужчин. Она громко кричала, и крики эти лишь отпугивали потенциальных спасателей, заставляя прохожих десятой дорогой обходить опасное место.

Мы остановили машину. Красс выбежал первым и сразу бросился на нападающих. Их было двое, но помощник отца выигрывал в росте, координации, а желания наносить увечья у него было, пожалуй, на десятерых.

Этот мужчина производил впечатление человека, которому строгий костюм мешает, и он только и ждёт, чтобы избавиться от классической одежды и влиться в драку, где сможет раскрыть весь свой «потенциал».

Я наблюдала, как Красс одним мощным ударом укладывает на землю сначала одного, потом второго нападающего. Выждав немного, я нацепила на лицо взволнованную маску и подошла к девушке.

– Ты в порядке? – накинула на неё своё пальто. – Ничего-ничего, пошли со мной… ну не плачь, садись в машину.

Она села. Ей было страшно, её трясло, и во мне юная Марица Дорадо увидела свою спасительницу. Я не возражала – всё шло согласно плану.

– Они напали… напали… – всхлип, – так неожиданно.

– Ничего-ничего, всё уже позади.

Наследница папиного состояния, поняв, что опасность позади, начала эмоционально рассказывать обо всех приключившихся с ней ужасах. Как на неё набросились воры, как они пытались надругаться над ней, но юная девушка до последнего отбивалась от нападающих (как будто бы в реальной жизни это вообще возможно). Я её успокаивала, держала за руку и убеждала, что всё будет хорошо.

Тем временем мы приближались к фамильному имению одной из богатейших семей в Конгрес-Магерах.

– Они ударили нашего кучера… Я не знаю, не знаю г-где он. Всё произошло так быстро.

Красс сидел спереди и молча вёл машину. Наш водитель остался на месте происшествия под предлогом выяснения обстоятельств. На самом деле он должен был оказать Тритонам первую медицинскую помощь, ведь Красс хоть и бил не в полную силу, но удар у него что надо. Да и лишние следы замести не помешало бы до приезда полиции.

Марица поглядывала на Красса с опаской. Хоть он и спас ей жизнь, непроизвольно она постоянно тянулась ко мне, ища защиты, не подозревая, что именно я подстроила это нападение.

Но чем ближе мы подъезжали к её дому, тем нетерпеливее становилась девушка. Страх медленно перетекал в желание получить сочувствие и поддержку. Она знала, что в родном доме найдёт всё это в избытке.

Мы подъехали к Дорадо-Холлу и остановились у ворот.

– Может, мне лучше выйти? – несмело предположила девушка.

– Подожди, моя хорошая, – сказала я так мягко, как умела. – Пусть лучше кто-то из охраны объявится.

Сначала ничего не происходило, но спустя две-три минуты из-за ворот вышел охранник. Мы открыли окошко машины, он прищурился и увидел заплаканное лицо девушки.

– Госпожа Марица… – ахнул солдат.

– Открывай ворота! – сказала девушка приказным тоном, совсем не тем, каким разговаривала со мной.

– Вы… вы в порядке? – охранник глянул на меня подозрительно.

«Ну не дурак ли? – подумала я. – Кто ж о таком спрашивает а лоб? Я бы в Тритоны человека, задающего столь неуместные вопросы, точно не взяла».

– Да! – ответила девушка. – Немедленно открой ворота!

Мужчина быстро кивнул постовым, и высокие ворота с острыми шпилями разъехались в разные стороны, пропуская нашу машину.

Понемногу светало. Мир в утренней мгле казался задумчивым, даже сказочным. Утром мне всегда хотелось верить в лучшее…

Из дома к нам уже спешили слуги и глава семейства – Амин Дорадо. Он переступал две ступеньки одним шагом, чтобы побыстрее добраться до нашего авто, что в его возрасте и при достаточно крупной конституции было делом нелёгким. Но Амину уже передали новость о неизвестной машине, в которой непонятным образом оказалась его дочь, и он хотел как можно скорее понять, в чём дело.

Марица шустро выбралась из транспортного средства и бросилась в объятия к отцу. Девушка громко заплакала, а он начал гладить ей волосы, кидая в меня подозрительные взгляды.

Я тоже вышла и остановилась у машины, терпеливо выжидая, пока зарёванная дочка сбивчиво расскажет любимому папе о нашем подвиге.

Чем дольше она говорила, тем сильнее менялось лицо Амина. Вначале он посматривал на нас с опаской, думая, что мы – причина слёз его дочери, но по мере её пересказа старший Дорадо становился всё более взволнованным. Ещё бы, понимал, чего именно избежала его дочь. А то, что угодила Марица в происшествие благодаря стараниям «спасителей», – об этом история предпочтёт умолчать.

– Ты… ты в порядке? – руками он обхватил её лицо.

– Да, отец. Госпожа Клара с помощником появилась как раз вовремя и спасла меня.

Я знаю, какой была его следующая мысль: остались ли свидетели? Если да, то репутация его дочери пока ещё в опасности. Но даже если никто ничего не видел, спасла Марицу я – Клара Дегенерис, – и Амин не знал, что именно я могу потребовать за нечаянно оказанную услугу.

Успокоив дочь и отдав её на попечение слуг, он подошёл ко мне и сказал, тщательно подбирая слова:

– Вы же понимаете, сколь многим я вам обязан?

– Понимаю, – ответила я, не увиливая от тяжёлого взгляда. – Но на моём месте так поступил бы любой. Мы просто оказались в нужное время в нужном месте, так как после приёма у Дарии Матау решили срезать путь через квартал часовщиков.

– Да… Крико, кучер Марицы, тоже любил срезать пути, – признался Амин.

Знаю! Крико – Тритон!

– Проходите в дом, – сказал Дорадо решительно, – мне нужно с вами поговорить.

– О, не стоит, нам уже пора возвращаться, – начала протестовать я.

– Пожалуйста, госпожа Клара, сделайте одолжение, уделите мне толику своего времени. И вы, – он обратился к молчаливому Крассу, – будьте любезны, тоже.

Дорадо почесал седую шевелюру, пытаясь восстановить ясность мысли. Из досье я знала, что у Амина репутация доброго дедушки с железной хваткой. Когда-то он даже сотрудничал с Тритонами, но я в это время находилась в Древеснах – росла и училась рисовать.

Мы с Крассом последовали за Дорадо. Помощник отца недовольно поглядывал по сторонам, иногда вытягивая шею, будто пытаясь унюхать мерещившуюся ему опасность.

Хозяин дома привёл нас в гостиную. Мы присели, я – на диван, Красс – в кресло. Амин смотрел на нас с подозрением, пытаясь понять меру нашего вовлечения в происшествие. Он неглупый человек, логично, что поверил придуманной Тритонами басне не сразу. Но даже если он организует собственное расследование (а он это сделает), результат лишь подтвердит нашу версию.

– Я понимаю ваше беспокойство, господин Дорадо…

– Зовите меня Амин…

– Амин. Но мы не имеем никакого отношения к случившемуся. Мы просто увидели девушку в беде и, даже не зная, кто она, попытались помочь. Нам ничего от вас не нужно.

– Ну что вы, госпожа Дегенерис, я ни в коем случае не думаю…

– Буду благодарна, если вы будете называть меня Кларой. Я не так давно принадлежу к роду Дегенерис, да и не хочу, чтобы такой человек, как вы, обращался ко мне столь официально.

– Что ж, Клара…

Я видела: Амину пришлась по душе моя откровенность. И то, что не пытаюсь выдавать себя за ту, кем не являюсь, тоже нравилось. Знаю, в его глазах я по-прежнему была всего лишь молоденькой фифой, удачно выскочившей замуж за влиятельную особу. Мужчины такого возраста и положения, как Дорадо, не любят перемен. А он не привык считать женщину чем-то большим, чем чьей-то женой.

– Как я могу отблагодарить вас, Клара, и вас, господин Красс, за спасение моей дочери?

Красс молчал. Он свою часть работы выполнил и теперь лишь наблюдал, как я выполняю свою. Советник отца мне не доверял, но был безоговорочно предан Ричарду, и когда тот сказал, что операция ложится на мои плечи, Красс оказался чуть ли не единственным, кто не высказал протеста, за что и был выбран мне в помощники.

Я уже открыла рот, чтобы ответить на вопрос, но не успела – дверь в гостиную открылась. В комнату вошёл молодой мужчина лет тридцати.

Он был очень красив: широкие плечи, высокие скулы, волосы воронова крыла. Я поняла: это – Дакниш Дорадо.

Мне о нём докладывали, но лишь вскользь. Это сын Амина от первого брака. Много гуляет по кабакам, стрельбищам и замужним женщинам, безрассудно пропивая отцовское состояние.

Признаться, я ожидала, что глупый отпрыск Дорадо будет выглядеть по-другому. Мне не понравился взгляд, которым меня одарил Дакниш, как только вошёл в комнату: резкий, оценивающий, совершенно не сластолюбивый. Я была уверена: паренёк узнал меня. И ему не нравилось видеть жену Ричарда Дегенериса у себя дома.

Я усмехнулась: «Что ж, это твои проблемы, мой мальчик. Иди к себе в комнату, отсыпайся после бурной ночи, а мы с твоим папой поговорим о делах».

Дакниш бросил резкий взгляд в сторону Красса. Показалось, советник отца напрягся.

– Отец, – голос молодого человека нарушил неловкое молчание, – неужели у нас гости?

Амин подошёл к сыну, по дороге растеряв всю свою строгость.

– На Марицу напали! Эта женщина с помощником спасли её от ужасной участи. Я даже думать не хочу, что могло случиться, если бы не вмешательство госпожи Клары.

– Вот оно как… – колкий взгляд в мою сторону. – В таком случае, мы вам очень благодарны.

– Я лишь выполнила свой долг.

– Наша семья благодарна вам за выполнение вашего долга, Клара Дегенерис.

Этот человек меня раздражает, поняла я внезапно. В вежливой улыбке Дорадо-младшего я видела то, чего там быть не могло: насмешку. Как будто он сразу понял, что происходит, и теперь лишь пытался угадать, как развернётся дальнейшая игра.

Я сцепила зубы. Моя игра – мои правила!

– Мы сделали что могли, – вежливо подтвердил Красс.

– Сын, у тебя была тяжёлая ночь, тебе нужно выспаться, – встрял Амин. – Мы с госпожой Дегенерис хотим выяснить некоторые обстоятельства, и я думаю, наш разговор тебе наскучит.

– Да, отец, ты прав, у меня была… беспокойная ночь, – и усмехнулся так сластолюбиво, как только мог, но, что удивительно, Амин сделал вид, что не заметил насмешку.

Дорадо-старший стоял ко мне спиной, зато его отпрыск имел возможность лицезреть ухмылку, брошенную Крассом – мне. Я видела: Крассу появление Дорадо-младшего пришлось не по душе, и решила, что обязательно потом разузнаю, почему помощник отца испытывает неприязнь к бесполезному наследнику влиятельной фамилии. Такие, как мы, не обращали внимания на таких, как они. Что в этот раз изменилось?

– Было приятно с вами познакомиться, Клара.

– И мне, господин…

– Дакниш. После спасения Марицы вы имеете полное право называть меня по имени.

– Я учту.

Когда мужчина ушёл, бросив напоследок лёгкую понимающую улыбку (или мне показалось), всё пошло как по маслу.

Амин испытывал благодарность. Ему нужно было время, чтобы собственнолично проверить историю нападения на дочь, но мы тщательно продумали легенду и знали: осечек не будет. А там и о западных сделках можно напомнить – пусть голосует за план Тритонов. Именно ради этих сделок мы и затеяли весь маскарад.

Это была моя идея. Ричард считал – слишком наивно, но я настояла на своём. Нельзя недооценивать силу любви отца к дочери, Амин будет чувствовать благодарность, и это гарантирует нам успех в переговорах. Помню, отец задумчиво усмехнулся и повторил: «Тоже верно, силу любви к дочери недооценивать нельзя».

– У вас очень уютный дом, – заметила я, рассматривая гостиную.

К тому времени мы уже покончили с официальной частью разговора и выпили по два бокала вина. Даже Красс время от времени начал позволять себе скромную улыбку.

– О да, моя жена занималась отделкой, – Амин усмехнулся. – Она была родом из Восточной Амарии, но вкус имела очень классический. Всё, что я делаю в этой комнате последние двадцать лет, – иногда обновляю лепнину, ну и свет мы провели совсем недавно.

– Но… я думала, Сифия Дорадо приходится внучатой племянницей самому президенту. Разве она амарийка?

– Нет, – смутился Амин, – я говорю о первой жене, матери Дакниша.

– Вот как… Понимаю.

Двадцать лет назад Эпиры разворошил скандал: Амин Дорадо, получив развод с первой женой, сочетался браком с Сифией Диогли-Ра. Брак с родственницей нового президента спас его от ссылки, преследований и потери всего состояния. А первая жена вскоре уехала в Амарию и с тех пор проживала там.

Надо же, думала я, Дорадо так открыто рассказывает о первой жене, как будто совсем не боится гнева жены настоящей. Или ему плевать? Может, поэтому он так много позволяет своему сыну Дакнишу – гложет вина за развод с его матерью?

Когда Амин провожал нас к выходу, я улыбалась, думая о своём. Он наверняка подозревает, что мы слишком удачно подвернулись для спасения Марицы Дорадо. Возможно, не до конца верит в легенду. Но долг важнее, чем здравый смысл! Если не найдёт доказательств подставы, Амин будет вынужден нам помочь.

На улице уже полностью рассвело. Остановившись у машины, невольно я бросила взгляд на большой кирпичный дом одного из богатейших семейств Эпир.

В окне я заметила смутную фигуру Дакниша Дорадо. Я улыбнулась дому и села в машину.

В тот день я встретила своего самого верного и опасного союзника.

•••

Два месяца всё шло как по маслу. Западные сделки оказались у нас в руках, руководство Тритонов понемногу оттаивало и начинало видеть во мне не только жену их предводителя, но и адекватного, здравомыслящего человека. Конечно, бывали разные случаи, и с «разными» приходилось разговаривать по-другому.

Помню, как впервые наблюдала, как мои люди топят человека. Когда его голова уходила под воду, каждый раз я считала секунды, готовая сорваться и закричать «достаточно». Если бы я сделала подобное хоть раз – моя репутация была бы погублена на ближайшие несколько лет. Я молчала. Молчала и наблюдала, как верные мне люди выполняют мой же приказ, погружая голову жертвы под воду, а спустя ровно минуту, не раньше, отдавала чёткий приказ: «Достаточно». После этого голову несчастного вытаскивали из-под воды, и мой враг получал около двадцати секунд, чтобы немного прийти в себя и открыть глаза.

– Ты понимаешь, за что? – спрашивала я.

Они все знали, за что. И додумывали много лишнего, о чём я, возможно, даже не догадывалась. Человек, прощаясь с жизнью, обретает совершенно новое видение действительности. И своих поступков. И ошибок.

В таких случаях мне не приходилось много говорить. Тритоны знали правила. И следовали им. Своими поступками я всего лишь давала этим людям возможность понять: Ричард Дегенерис меня не остановит, не пожурит пальчиком за то, что убила Тритона, каким бы верным тот ни был. Я могу навредить. И сделаю это, если возникнет такая потребность.

Меня называли цепной собакой Ричарда Дегенериса. Когда я услышала об этой кличке, испытала смесь отвращения и гордости. Таира Ревокарта тоже называли цепной собакой. Но он нападал на людей, неугодных президенту.

Я спрашивала себя: почему все мои достижения так или иначе касаются Ревокарта? Мы жили в одном городе, и каждый день я проезжала мимо Главного Управления Конгрес-Магер, зная, что он где-то там, на последнем этаже. И неизменно смотрела вверх.

Мне пришлось погрузиться в дебри экономики и политики, чтобы понять, почему Ревокарт не может разрушить группировку моего отца. Почему не нападает на мафиозные кланы? Почему такой влиятельный человек просто не ворвётся в наш дом и не перебьёт всех к чертям?! Особенно часто я задавала себе эти вопросы после смерти Парижа, когда мне казалось, что Ревокарт – всесилен.

Не всесилен, поняла я спустя некоторое время. Как и поняла, почему отец не убил Ревокарта после смерти моего жениха. Это было удивительно сложно и одновременно очень просто. Есть правила, незаметные на первый взгляд. Последствия и связи, разорвать которые посредством убийства не получится.

Для меня перестало существовать добро и зло. Во всём я видела серость: и в благочестивых политиках, и в романтичных юношах – сыновьях богатых отцов. В религии, торговле, мечтах других людей. И лишь Таир Ревокарт оставался для меня тёмным воплощением зла. Мужчиной, загубившим мою жизнь.

Говорят, по-настоящему мы понимаем, любим ли человека, когда его нет рядом. Я поняла: Париж был моей любовью. Моментами мне казалось, я бы простила Ревокарту всё, но не смерть любимого человека.

Я заставляла себя просыпаться и идти вперёд. И не кричать, когда хотелось. И каждый месяц уезжать из города, так как у меня была причина, даже мысль о которой вызывала боль.

Мне снилось, как я подхожу к кроватке маленького ребёнка и душу его подушкой. Я просыпалась и начинала громко кричать: всего лишь сон, всего лишь сон, он ничего не значит.

Иногда, чувствуя приближение нового приступа меланхолии, я ехала в уютную квартирку к Амели и ночевала у неё. Подруга знала обо всём случившемся между мной и Ревокартом. Знала о Париже и ребёнке, но никогда не пользовалась моим к ней доверием и ни о чём не просила. Амели умела слушать и подмечать детали, но о себе, увы, говорила очень редко.

– Он следит за тобой, когда вы оказываетесь в одном месте, – сказала она однажды.

– Кто следит?

– Клара, ты и сама знаешь, о ком идёт речь. Таир Ревокарт, естественно!

Я оскалилась.

– Но ведь я тоже за ним слежу.

– Ты это делаешь по-другому. А вот Таир Ревокарт… У него голодный взгляд.

– Амели, давай закончим этот разговор!

– Как пожелаешь, Клара.

И всё же Амели считала, что у Ревокарта ко мне есть чувства, и мне нужно с ним поговорить. Получая этот совет, я неизменно психовала. И ненавидела! Как же я ненавидела!

Я знала обо всех его любовницах. Знала, каких женщин он предпочитает. Знала, что он ест, где шьёт себе одежду, когда просыпается. И каждое утро, рассматривая Эпиры из окна, повторяла про себя мантру:

– Ещё немного… ещё немного. Ты мне заплатишь.

А потом появилась проблема, с которой мне предстояло разобраться самостоятельно и которая на время отвлекла меня от мыслей о советнике: новая группировка на нашей территории.

Эпиры состояли из семи районов, четыре из которых полностью принадлежали Тритонам. У нас были конкуренты вне столицы, но внутри города мы доминировали. И Ричарда не мог не разозлить тот факт, что на его территории орудуют какие-то выскочки. Без его ведома!

Он пришёл на мою часть дома и в сердцах бросил на стол газету.

– Читай, Клара, и читай внимательно! – сказал угрожающим тоном.

Я отставила в сторону чашку с кофе, поплотнее запахнула на себе утренний халат и лишь тогда взяла в руки газету.

– Ну и что? – спросила удивлённо, откладывая текст в сторону. – Припугнём их немного, и все проблемы исчезнут.

– Клара, – Ричард навис над столом. – Это моя репутация. Это репутация Тритонов! Мы не можем спокойно реагировать на то, что кто-то провозит товар через нашу территорию и не платит дань. Ты не успеешь и глазом мигнуть, как за ними последуют другие. Что тебе непонятно?!

Его тон, его манера поведения ясно давали понять: нужно действовать.

– Я исправлю ситуацию, – ответила я покорно.

– Сегодня!

– Сегодня, – повторила.

Тем же утром я созвала совещание, и мы начали разбираться, как получилось, что Тритоны упустили вывоз живого товара в районе Талина без нашего на то разрешения. Это выглядело слишком очевидно и нелогично. Как ловушка!

– Найдите мне тех, кто их укрывает. Скорее всего, это люди не из Тритонов, но сотрудничающие с нами: валютчики, смотрящие, перекупщики – словом, вся низкопробная шваль.

Я чувствовала, как ярость медленно поглощает меня. Выговор от отца заставлял чувствовать себя нашкодившей школьницей, и это состояние не доставляло удовольствия. Я заставила себя сконцентрироваться, закрыла глаза и медленно досчитала до десяти.

Не помогло.

– Чтобы к вечеру были результаты!

Результаты были, и даже быстрее, чем я ожидала.

На следующий день я надела чёрную шляпу с вуалью и села в своё авто, которое не так давно научилась водить самостоятельно. Мы ехали в порт в районе Талина, где, согласно полученной информации, той ночью должна была произойти выгрузка товара.

Я взяла с собой около тридцати человек, предположив, что этого будет достаточно. Важен не сам факт нашего присутствия, важно то, что мы – Тритоны. С другой стороны, люди, которые отважились перейти нам дорогу, умными считаться не могут, так что я решила перестраховаться.

На улице было темно. Крики чаек забивали слух, шум прибоя отдавал скрипом ржавчины, создавая мрачную атмосферу. Заглушив мотор, я выбралась из машины, поджидая, пока кареты и авто моих сообщников догонят меня. Со мной был Лектор – один из самых надёжных телохранителей. Со мной были моя уверенность и наивное убеждение, что я не боюсь смерти!

Когда остальные Тритоны подтянулись, мы двинулись к причалу. Нам предстояло пройти достаточно длинную дистанцию, ведь иначе кто-то на причале мог услышать шум моторов, и это могло их спугнуть.

Со мной остались не более пяти человек, все остальные Тритоны заняли оборонительные позиции. Мы шли вперёд, намётанным глазом отмечая «несовпадения»: лишний свет на пришвартованном грузовом корабле, якорь, спущенный не в воду, а аккуратно вытянутый на причал.

Мне в тот момент отчаянно захотелось в Мирны – погулять у фонтана, намазать губы яркой помадой и задевать чопорных прохожих разнузданным видом. От этой мысли стало горько и сладко одновременно. Париж, мой мужчина… Наши ночи, наши разговоры, наши юные души – мечтательные, безгрешные. Что бы ты подумал, узнав, что твоя беззаботная Клара идёт убивать?

Наконец-то мы с Тритонами подошли достаточно близко, чтобы увидеть небольшую группу людей. То были девушки, скованные цепями. Их, одну за другой, заставляли по узкому трапу подниматься на корабль. Рядом находилось несколько мужчин. У одного ружьё, нацеленное на пленниц, остальные просто наблюдали.

Двое мужчин в тёмных длинных пальто выделялись – они стояли в стороне, молча и безучастно следя за происходящим. Длинные струи дыма от их сигар создавали причудливый уродливый след, стремящийся к небу.

Мы не пытались скрываться. По мере нашего приближения торговцы живым товаром сначала обернулись, затем достали ружья и, создавая лишний шум, нацелили их на нас.

Я выставила руки перед собой. Мои перчатки были чёрного цвета, они почти сливались с темнотой ночи. Я усмехнулась, хоть нарушители порядка не могли этого заметить.

– Давно хотела увидеть самоубийц, решившихся перейти дорогу Тритонам.

Движение девушек к кораблю приостановилось. Всеобщее внимание и пленниц, и наших противников было приковано ко мне. Первые смотрели с испугом, вторые – с удивлением. Они бросали взгляды на курящих мужчин в длинных чёрных пальто, будто ожидая от тех объяснений. Не пришлось думать дважды, чтобы понять, кто главный.

Мои люди стояли слегка позади. Пятеро против десяти – расклад, казалось, был не в нашу пользу. Лишь казалось, ведь остальные Тритоны уже рассредоточились по периметру.

– Здравствуйте, дорогая Клара.

Обладатель голоса обернулся. Свет от фонаря упал на него, выхватывая из мрака мощную фигуру. Хорошо, что на моём лице была вуаль. Она скрыла моё самое неподдельное удивление!

– Здравствуйте, Дакниш, – ответила я, справившись с эмоциями и на время заглушив зарождающуюся злость.

Он усмехнулся.

– Рад, что вы меня узнали.

– Ну что вы, у меня поразительная память на лица. Запоминаю даже самых незначительных людей.

– В таком случае, мне повезло.

– Повезло быть незначительным?

– Повезло быть тем, кого вы запомнили.

Он бросил сигару на землю и затушил её носком сапога.

– Нас больше, Клара, – не стал увиливать Дорадо.

– Но мы сильнее, Дакниш, – парировала я.

Мужчина оглянулся, указывая на обстановку. Затем достал из кармана пальто новую сигару и прикурил её.

– Даже сейчас сильнее? – насмехался он.

– Всегда.

Я подняла вуаль, слегка кивнула головой, и меткая пуля выбила зажжённую сигару из рук Дакниша. Он был не лыком шит – отреагировал спокойно, лишь слегка повёл плечом, мол, что ж, и так бывает.

– Я согласен обсудить ситуацию, – сказал этот наглец.

Помню, как рассмеялась – громко, от души.

– Да, нам определённо предстоит разговор.

Тритоны появились отовсюду. Десять человек контролировали ситуацию издали, остальные окружили нарушителей порядка. Я подошла к Дакнишу. У него на пальто красовался небольшой круглый символ, не узнать который было сложно.

– Так ты из Лазарей, – сказала я задумчиво. – Значит, о правилах осведомлён. Как же ты решился ткнуться к нам?

– Возможно, хотел тебя увидеть, Клара?

Его улыбка, его лицо и тело были созданы, чтобы соблазнять. Такие мужчины способны принести погибель даже самой сильной женщине. Они побеждают, не прикладывая усилий, потому что такими их создала природа. Как насмешка над женским родом, над слабостью перед красотой и кажущейся силой.

Я не видела, что происходило вокруг, лишь слышала крики чаек и смотрела на его лицо. Самый красивый мужчина из всех, встречавшихся на моём пути, – он находился в окружении воров и убийц, наблюдая, как его люди погружают в доки похищенных девушек.

Он был лишним в этом сером мире Эпир. Казалось, ему место на ярких балах, где женщины падают в обморок от самого невинного матерного слова. Падают, чтобы быть подхваченными такими, как Дакниш Лагорас Дорадо.

– Ты хотел меня увидеть? Что ж, ты меня увидел.

– Да, увидел…

– И?

– И думаю, что могу быть тебе полезен.

Его лицо излучало спокойствие, несмотря на ситуацию, в которой он оказался. Я могла его убить, и никто бы так никогда и не узнал, куда исчез наследник Дорадо. Он понимал это. Я понимала это. Люди вокруг – те тоже понимали.

– Я помогу тебе уничтожить Таира Ревокарта.

Его слова выбили из меня воздух. В груди зажёгся огонь, по телу пробежал мороз.

– Что?

Мужчина не посмел усмехнуться или выразить превосходство. Он был серьёзен и немного обеспокоен – то, что надо, чтобы я немедленно не отдала приказ сбросить его в реку, подарив напоследок отметку от ножа где-то в районе живота.

– Откуда ты узнал?

– У меня есть люди в окружении Ревокарта.

– Врёшь! «Люди» не знают…

Я оглянулась. Вокруг были Тритоны, они не сводили с Дакниша внимательного взгляда.

– Люди всё знают, главное, найти правильных… Госпожа Дегенерис, это не шутка и не попытка спасти свою жизнь, я действительно могу вам… тебе помочь.

– Чего ты хочешь?

Дакниш сделал паузу – чёртов баловень судьбы знал, когда нужно заткнуться и выдержать момент.

– Я хочу, чтобы Лазари работали на Тритонов.

– Это невозможно, – отрезала я. – Тебе известны законы, мы не работает с кем попало.

– У меня есть информация, ценная настолько, что ты захочешь изменить правила.

Мне стоило невероятных усилий не выдать волнение! Нельзя! Я знала: если пойду у него на поводу – это начало конца.

– Мне это неинтересно.

Я отошла от него, чтобы наконец-то заметить, что остальные Лазари уже уложены на землю со связанными руками, а выгрузкой девушек на берег занялся Исаак – мой верный Тритон.

Я заглянула в доки. Там было грязно и сыро. Девушки жались друг к другу, пытаясь прикрыть полуголые тела остатками одежды. Корабль должен был плыть к пункту назначения почти две недели – в таких условиях они бы начали дохнуть как мухи.

– Везите их к Дейдре, – отдала я приказ. – Поселите там.

– А что дальше? – спросил Исаак.

– Просто отвезите к Дейдре и оставьте там. Я думаю, с этим Амели будет разбираться, она сейчас работает у неё помощницей.

Я вернулась на причал. Дакниш Дорадо был связан и обездвижен. Двое крепких мужчин держали его за связанные позади руки, не позволяя дёргаться. На скуле аристократа медленно расцветал синяк.

– Передай своему руководству, – сказала я, подойдя к Дакнишу, – что я не принимаю ни угроз, ни компромиссов. И на сделки не иду.

Он дёрнулся. Усмехнулся свой фирменной, хоть и немного подпорченной ушибами, улыбкой.

– Если передумаешь – ты знаешь, где меня найти, – он посмотрел мне в глаза. – А ты передумаешь, обещаю.

Я с размаху ударила его рукоятью пистолета по лицу. За то, что посмел усомниться в моём решении на глазах у Тритонов.

– Ещё одна подобная выходка – и я сровняю Лазарей с землёй. Всех без исключения. Ты понял меня?

– Клара Дегенерис, – голос Дакниша звучал приглушённо, он сплюнул кровь. – Ты передумаешь.

В тот момент я была уверена, что моё решение не изменится никогда, хотя бы потому, что объявила об этом перед своими людьми.

…Я связалась с Дакнишем Дорадо через две недели. После того, как узнала, что Таир Ревокарт вздумал жениться.

•••

Я всегда старалась держать себя в руках, контролировать каждое движение, каждый шаг. Опасалась, что кто-то узнает правду: девочка-художница не погибла вместе с Парижем, она живёт во мне, ест то, что ем я, носит мою одежду и моё тело. И она боится Таира Ревокарта до дрожи в коленях!

Главную новость Эпир мне принёс Исаак. Тритон не был в курсе случившегося между мной и Ревокартом, а если и догадывался о чём-то – тактично об этом помалкивал.

– Что? – нетерпеливо спросила я, когда в дверь моего кабинета постучали. – Да входи уже!

Это был мой помощник.

– У меня важные новости, Клара.

– Ну, и? – я отвлеклась от бумаг, веером разложенных на столе. Сняла очки, которые в последнее время приходилось носить всё чаще и чаще.

– Таир Ревокарт послал доверенных в дом Марицы Дорадо.

– И что это зна… – и оборвала себя на полуслове.

Я поняла не сразу. Замерла, уставившись в одну точку и пытаясь осмыслить то, к чему клонил Исаак.

– Только не говори…

– Да, они помолвлены.

– Кто источник информации? – к лицу прилила кровь.

– Рионар, тот, что из Лазарей.

Мне сложно было поверить, что Таир может стать чьим-то мужем. Знала, что это возможно, но никогда не верила, что Ревокарт способен по-настоящему сделать предложение руки и сердца какой-то девушке… как когда-то сделал мне.

Некоторое время я смотрела на Исаака не мигая, пока не почувствовала, что захотелось потереть глаза.

– Когда новость станет официальной?

– Как только Амин Дорадо даст своё согласие.

Вдох-выдох. «Ты знаешь ответ, Клара, не задавай следующий вопрос».

– Он его даст?

Исаак щёлкнул пальцами:

– Как нечего делать. Ему выгодно.

– Чем выгодно?

И сама поняла, как глупо прозвучал мой вопрос. Есть ли в стране девушка, не желающая выйти замуж за советника президента и наследника рода Ревокартов?

– Можешь быть свободен, Исаак.

Тритон ушёл. Я застыла, моё тело как будто схлопнулось в ракушку, засыпая. Единственным центром жизни был мозг. Он словно пытался пробраться сквозь кирпичную стену и по-настоящему осмыслить услышанное.

Нет, я не могла допустить и мысли, что Ревокарт обретёт семейное счастье, когда я – страдаю. Последствия его поступков лежали на мне тяжёлым грузом, а он нашёл себе невесту. Невинную девушку, какой и я была когда-то!

– Сдохнешь, но не женишься! – процедила я сквозь зубы. Это было обещание.

Я подошла к стене и со всей силы ударила по ней кулаком.

– Сдохнешь, но не женишься!

Я закрыла дверь кабинета изнутри и приблизилась к окну.

– Сдохнешь, но не женишься, друг мой Таир! Не будет тебе покоя, пока я жива, слышишь?!

Мне понадобилось два часа, чтобы привести себя в порядок. Я оделась, уложила волосы в строгую причёску, нацепила каблуки… и поехала к Лазарям.

По дороге никак не удавалось избавиться от мысли: зачем Ревокарту женитьба? Да, род Дорадо весьма влиятелен, особенно на востоке страны, но и у Ревокарта полномочий достаточно. Что такого важного он получит от этого брака? Настолько важного, что готов лишиться независимости? Женитьба – это ведь обязанности не только перед девушкой, но и перед её семьёй.

А потом пришла другая мысль: а если влюбился? Я ведь помню ту девочку Марицу... По иронии судьбы, именно её мы «спасли» от грабителей и вернули отцу. Какая она? Милая, наивная, светлая. Такая, какой была я, когда Ревокарт увидел меня впервые.

Мог ли он полюбить? И почему я сравниваю её с собой?

А ведь он уже немолод – за тридцать давно перевалило. Неужели хочет завести семью? Детей?

«Нет, милый друг, я скорее тебе пулю в лоб всажу, чем позволю быть счастливым», – повторила я про себя и, таким образом успокоившись, вспомнила, куда мы едем. Это тоже важно, нужно сосредоточиться.

Меня ждали. Дакниша предупредили, что я хочу с ним встретиться. Он назначил место – особняк в районе Амаретто. Неплохой район, спокойный, предназначенный не для таких, как он, и не для таких, как я.

Высокая ограда скрывала от случайных зрителей небольшой кирпичный дом со скошенной крышей. Снаружи здание казалось воплощением мечты среднестатистического жителя Эпир. В начинке дома меня ожидал убийца.

– Клара, – Дакниш открыл дверь.

Дом патрулировали Лазари, но внутри, как мне показалось на первый взгляд, никого, помимо Дорадо, не было. Мой собеседник умел следовать правилам этикета: настоящие переговоры ведутся тет-а-тет.

– Очень хорошо, – я вошла в дом, оставив Тритонов ожидать меня на улице. На задворках сознания мелькали вопросы: а если я переоценила мыслительные способности Дакниша и он захочет потребовать за меня выкуп? Или убьёт? Вдруг он настолько глуп?

Мы остались вдвоём.

– Запрос был сделан на разговор с предводителем Лазарей, – сказала я первым делом.

– Предводитель – слишком громкое слово, – Дакниш показательно скривился, проходя в гостиную. – Располагайся.

Обычная комната человека, обладающего вкусом и средствами, пустая, без мелким деталей, символизирующих присутствие хозяев. Вывод: дом предназначен для подобных встреч, и в нём никто не живёт. Очень профессионально!

Я присела на диван, мужчина устроился в кресле.

– Говори, – сказала требовательно.

Дакниш, если и обратил внимание на мой тон, – не подал виду. Он был расслаблен, уверен и весьма успешно играл роль хозяина положения.

– Лазарями вот уже несколько лет руковожу я.

– Вот как!

Вот тебе и баловень судьбы... Внезапно вспомнилось всё, чем «прославились» Лазари за последние несколько лет. Действительно, у них было несколько успешных сделок, хоть их уровень значительно ниже, чем у Тритонов.

– Это неожиданно…

– Как ты понимаешь, мне невыгодно, чтобы Ревокарт женился на моей сестре, – перешёл к сути Дорадо.

– Как ты понимаешь, меня это не должно волновать, – ответила я. – Почему невыгодно?

– Ревокарт претендует на моё наследство.

Внимательный выжидающий взгляд. Дакниша предполагал: если я явилась к нему, значит, я на крючке и так просто не уйду.

Он был прав.

– Зачем Таиру Ревокарту твоя сестра? Ради наследства, каким бы оно ни было, он бы на это не пошёл.

– Ему не Марица нужна, а Восточная Амария. Это и есть моё… наше настоящее наследство.

Амария – самая нестабильная территория Конгрес-Магер. Ходили слухи, в этой части страны вот уже несколько лет назревал бунт. А всё потому, что во время Белой Войны амарийцы, хоть и неофициально, поддерживали враждующую сторону – Пангею. Они считали, что именно Конгрес-Магеры развязали войну.

– Род Дорадо – из Амарии. Видишь же, какие мы смуглые: волосы, кожа. Большая часть нашего состояния сосредоточена в этой части страны, в столицу мы перебрались, когда отец женился во второй раз – президент хотел держать нас на коротком поводке. Сейчас мы с Марицей могли бы вернуться, но она учится в Эпирах, да и у меня свои, – Дакниш усмехнулся, – дела.

– Марица учится? – удивилась я.

– Неофициально. К ней домой приходят преподаватели.

Я кивнула. Хороший вариант: когда родители хотят, чтобы дочь вышла замуж, но не была глупой, они нанимают частных учителей. Опция, доступная лишь избранным, так как преподаватели – удовольствие не из дешёвых.

– Всё просто: в Амарии назревает восстание. Информация правдива, я лично знаю зачинщиков, а они – знают моего отца. Таиру Ревокарту восстание не на руку, так как оно невыгодно президенту, а эти двое – сама знаешь – два сапога пара.

– Знаю…

– Давай поговорим серьёзно, Клара, – он всем телом наклонился ко мне, его глаза вспыхивали азартом. – Я хочу, чтобы Тритоны оказывали некоторую помощь Лазарям. Взамен мы сможем защитить портовую территорию, именно с ней у вас возникает больше всего сложностей. У нас есть методы и связи, которые чистоплюи-Тритоны никогда не смогут использовать.

– Мы, по-твоему, не занимаемся грязной работой?

– Занимаетесь, – согласился Дакниш, – но мы в этом деле лучшие. Клара, вам нужны Лазари! Мы сделаем так, что порт станет безопаснее главного офиса Тритонов.

– Это всё? – холодно спросила я.

– Не всё.

Он прикрыл глаза, а затем бросил резкий взгляд в мою сторону.

– Я могу помочь не допустить заключения брака.

Спокойно, Клара Дегенерис, держи себя в руках!

– Каким способом?

– Дискредитировать Марицу. Тогда советник будет вынужден от неё отказаться.

Понять, что он имел в виду, не составило труда. Я попыталась дистанцироваться от услышанного, воспринимать это как начало перспективного плана, не более.

Не получилось! Маленькая художница, раненная Таиром Ревокартом, из последних сил сумела прошептать мне на ухо: ты играешь с судьбой невинного человека. Остановить, Клара! Одумайся!

Клара Дегенерис одуматься не захотела. Её ненависть к советнику была слишком сильна.

– Ты готов сломать жизнь родной сестре ради осуществления плана?

Дакниш посмотрел на меня задумчиво.

– Тебя это волнует?

– Да.

– Я думаю – нет, но ты пытаешься соблюсти приличия. Брось это дело, тебе не к лицу роль благочестивой матроны. Лучше ответь на вопрос: согласна ли ты на моё предложение?

– Что я получу взамен?

– То, что я уже предложил.

Я засмеялась.

– Твоя сестра не выходит замуж – выгодно тебе. Сотрудничество с Тритонами – выгодно тебе.

– Тебе тоже, – поспешил добавить Дакниш.

– Брось это дело, – повторила я недавно сказанные им слова. – Мы ведь согласились обойтись без соблюдения приличий. Я знаю, зачем тебе наша помощь. На Лазарей давят Окрамы, и у них есть все шансы вас поглотить. Но если у Лазарей будет наша защита – не посмеют. Тритоны – ваша единственная надежда остаться на плаву. Не просто остаться, а выйти победителями.

Я наклонилась к Дакнишу.

– Ну так что, Дорадо, какая лично мне от этого выгода?

– Личная месть?

– Мало! – прошипела я.

Врала!

– В таком случае, перейдём к десерту.

«Десерт» меня заинтересовал.

– Благодаря связям отца мне в руки попал один очень любопытный список, – осторожно сказал Дакниш, подобно орлу следя за моей реакцией. – В этом списке – партнёры Таира Ревокарта, а также компромат на них. Если он потеряет этих людей – его власть пошатнётся настолько, что он может её попросту… потерять.

Мне понравилось, как Дакниш усмехнулся на последнем слове – спокойно, уверенно. Он знал, о чём говорит. Я задумалась.

В существование списка хотелось верить. Жаль признавать, но последний год не принёс мне ничего, кроме разочарований. Да, меня начали уважать Тритоны, да и с Омелом Тагрени удалось договориться, но Ревокарт летал слишком высоко, чтобы я могла ему реально навредить.

Париж! Потерянное счастье! Дом, в котором тебя ждут и любят! Дети от любимого мужчины! Мой Париж!

– Если ты обретёшь власть над этими людьми – станешь владелицей Эпир.

– Какие высокопарные слова. Почему в таком случае ты не воспользуешься пресловутым списком?

– Потому что, – медленно выдохнул Дакниш, – мне пока невыгодно раскрывать свои настоящие намерения, как и то, что я причастен к Лазарям.

– Я не понимаю.

– Амин не должен узнать, чем я занимаюсь, – нехотя продолжил Дакниш. – Мой отец считает, что я бесполезен, и я пока не готов его «радовать».

– Почему для тебя это так важно? Дорожишь репутацией сына богатых родителей?

– И это тоже, – ничуть не смутился Дакниш. – Я хочу вернуться в Амарию на правах князя. Если отец лишит меня наследства, ничего не получится – в наших краях слишком уважают право наследования.

Мне не удалось сдержать лёгкую улыбку. Князь! Амария была единственным регионом страны, где никто не отменил право князей даже после прихода к власти президента.

После Белой Войны в Конгрес-Магерах всё изменилось, и лишь Амария жила как раньше – допрезидентская система управления, уплаты налогов и деление власти. В этом они пытались быть похожими на Пангею, связь с которой в их регионе по-прежнему оставалась очень сильной.

– Мне нужно увидеть список, – сказала я.

– Не увидишь, пока мы не заключим сделку, – и добавил: – В письменном виде.

– Мне нужно подумать и посоветоваться. Я дам тебе знать, когда приму решение.

– Хорошо. Но имей в виду: Таир Ревокарт давит на моего отца, хочет, чтобы свадьба состоялась как можно скорее.

…Соглашение было подписано в кратчайшие сроки. Дакниш сдержал обещание: он передал мне список, а если точнее – увесистую папку с именами самых влиятельных людей нескольких стран и записями обо всех их ошибках, проступках, слабостях. Обо всём том, чем можно задеть и навсегда разрушить политическую карьеру самого высокопоставленного чиновника.

Помню, не удержавшись, я сразу же открыла папку и на первой странице увидела фотокарточку самого известного оппозиционера Пангеи, который убеждал свою страну, что система наследования трона на основе наследования династий, а не народного выбора, лишена смысла. «Вот, значит, как, – думала я. – Таир Ревокарт добрался даже до Пангеи».

Дакниш считал, что провернул удачную сделку, обменяв список на поддержку Тритонов. А я знала, что отдала бы намного больше ради заветной информации. Мне казалось, победа уже близко.

– Ещё немного, – шептала я, среди ночи садясь в авто и уезжая в Сарны. Там меня ждал крохотный, ненавистно-любимый сын Таира Ревокарта.

•••

В первый день декабря столицу всколыхнула новость об официальной помолвке Таира Ревокарта и Марицы Дорадо. Глупые людишки на главной площади страны праздновали и радовались за человека, которого даже в глаза не видели. Я же не могла избавиться от мысли, что советник наблюдает за всем этим из окон Главного Управления и насмехается над недалёкими жителями города.

Пытаясь отвлечься, я начала проводить всё свободное время на стройке. У меня возникла сумасшедшая идея: создать место, где не нужно придерживаться рамок приличий. Никаких! Хотелось разнузданности и дикости! Чтобы далеко не каждый мог прийти в это место, но, если уж получал такое право, то заходил в неприметное здание, где неброская вывеска обещает выпивку и танцы, но получал бы значительно больше. Секс, распущенных девушек, голые тела, крепкие напитки, лучшие санитарные условия и вышколенных слуг. Вот так и воплотилась в жизнь идея кабаре «Лакрица».

Это желание мне «подарила» художница из далёкого прошлого – та самая вздорная девочка внутри меня, которая рисовала что хотела и носила яркую одежду. У неё были подруги, связь с которыми Клара Дегенерис давно оборвала. Были планы. Был Париж – мужчина, обещавший ей спокойную тихую жизнь и принимающий как должное её желание рисовать.

Каждое утро я вытаскивала собственное тело из постели, смотрела в зеркало на молодую старуху и медленно, обливаясь водой, вытряхивала из себя хроническую усталость. Я чувствовала: ненависть к Ревокарту вытягивает из меня все соки, мешает жить, но ничего не могла с этим поделать. Ненавидела! Его женитьба лишь подлила масла в огонь, вытащив наружу давно припрятанную в моём сердце горечь и боль.

Я узнала, что Таир Ревокарт приглашён на ежегодное благотворительное собрание, где впервые появится с невестой. Будущей женой, будь она проклята!

Во мне проснулась непонятная злость. Ненависть не только к Ревокарту, но и к той глупой девчонке – его невесте, которая раньше вызывала лишь снисхождение. Вся эта буря эмоций была отдана строительству – я следила за тем, как день за днём возводится здание моего кабаре. Название придумала сразу – «Лакрица».

– Исаак, я приглашена на благотворительный вечер Едравье?

– Да.

– Хорошо. Я пойду на приём.

– С Ричардом?

– Нет, с Дакнишем Дорадо.

Ни один мускул не дрогнул на лице моего помощника.

– Думаете, он согласится? Репутация…

– Думаю, он будет польщён.

Дакниш Дорадо и согласился, и был польщён!

•••

Мы были красивой парой. Молодой мужчина – наследник одной из самых известных династий Восточной Амарии – и хладнокровная жена главного Тритона.

Наше совместное появление произвело фурор. Людей интересовало, кто с кем спит: я с Дакнишем Дорадо или Дакниш Дорадо с Кларой Дегенерис. Маленькая художница внутри меня спряталась. Она понимала: ей на приёме делать нечего.

Мы прибыли последними. Тритоны рассредоточились по периметру, страхуя хозяйку. Я заметила, как один из моих людей ухмыльнулся кому-то. Проследила взглядом и поняла – охраннику Таира Ревокарта. Да уж, подумала я, наша охрана скоро начнёт дружить между собой. Ничего удивительного, учитывая, как часто они видят друг друга, и это при том, что Ревокарт и я очень редко появляемся в одних и тех же местах.

Длинные столы ломились от всевозможных лакомств, гости отдыхали, танцевали, сплетничали, создавая приятную атмосферу. Хозяева вечера решили проявить изобретательность: пригласили всех в зимний сад под прозрачным куполом, среди множества цветов и зелёных деревьев, но высокие окна не давали позабыть – на улице зима. Я признала, что у хозяев вечера – четы Едравье – отличный вкус.

Непостижимым образом, но он всегда меня чувствовал. Стоило мне войти в бальный зал – Таир Ревокарт сразу обернулся.

Момент, когда наши взгляды встретились, мне помнится так, как будто это случилось вчера. Это была наша первая встреча за долгое время, хоть не случалось и дня, чтобы я не думала о Таире Ревокарте.

Вот в этом теле, думала я, находится дух, характер и ум, разрушивший всю мою жизнь. Жестокий тиран – закован в одну-единственную оболочку. Непозволительно близко – бесконечно далеко.

Захотелось оскалиться, что я, не удержавшись, и сделала.

«Ну здравствуй, мой самый жестокий друг».

Несколько секунд он смотрел на меня, оценивая, а потом его взгляд скользнул влево, и он увидел Дакниша. Этого момента я тоже ожидала с нетерпением. Рядом с Таиром Ревокартом – Марица Дорадо, рядом со мной – её старший брат Дакниш. Что ты на это скажешь, друг мой?

Глаза советника сузились, и показалось, я услышала, как Ревокарт щёлкнул пальцами – привычка, подмеченная наблюдательным взглядом художницы очень давно… И тогда он направился ко мне.

Подобного я не ожидала. Мы с Дакнишем только прибыли, я была не готова начинать войну так быстро. То ли нарочно, то ли случайно я взглянула на Дакниша. Он был обеспокоен, в глазах напряжение.

– Клара, всё хорошо? – спросил мужчина.

И я поняла, что уже в который раз недооценила этого баловня судьбы. Всё он успел подметить: и Таира, и мою нервозность, и наши острые переглядывания. Когда нужно, Дакниш сбрасывал маску беспечного наглеца.

– Конечно, – ответила холодно. Держать лицо я умела.

Советник тем временем пробирался ко мне, приковывая внимание гостей.

В какой-то миг у меня возникло подозрение, что если бы кто-то внезапно остановил игру оркестра, а люди перестали разговаривать, я бы услышала звуки шагов Таира Ревокарта. Эти сапоги – они поразительно громкие… как когда-то…

– Здравствуйте, госпожа Дегенерис.

Таир Ревокарт поклонился. Я медленно подняла взгляд с его сапог – к лицу, и встретила лукавую ухмылку.

– Здравствуйте, дорогой советник, – и покосилась в сторону его невесты. Девушка осталась на прежнем месте, в окружении своих подруг, и не сводила с нас напряжённого взгляда.

– Ваш спутник не будет против, если я приглашу вас на танец?

«Какой наглец!» – хотелось выкрикнуть мне, а потом подкрепить свою мысль резкой репликой. Тоже вслух, чтобы сволочь Ревокарт ощутил мою «вежливость».

Согласно правилам, если я явилась на вечер не с мужем или официальным женихом, разрешения от моего спутника не требуется.

На мгновение наши взгляды встретились.

«Ты помнишь, Таир, как убил моего мужчину? Как закрыл меня в той комнате и снимал одежду. Как насиловал, тоже помнишь?»

– Спутник – против! – отрезала я.

– А ты, Клара? – усмехнулся Ревокарт.

Я молча вложила свою руку в его ладонь.

– Я вернусь как можно быстрее, – сказала Дакнишу напоследок. Мужчина мгновенно включился в игру и, не сводя с Ревокарта буравящего взгляда, поцеловал меня в щёку. Советник даже не дрогнул.

– Интересно, ты уже познакомила мужа со своим новым помощником? – спросил Таир. И непонятно, кому был адресован вопрос: мне или Дакнишу.

– Конечно. Мы иногда до вечера засиживаемся у камина… втроём, – и усмехнулась, уловив удивлённый взгляд Дакниша.

– Что ж, бывает и так, – съехидничал Ревокарт, но я прекрасно видела, что и на него моя невинная шутка произвела впечатление.

Когда Таир вёл меня к паркету, я остро ощущала нежеланные прикосновения. Его рука на моей талии! Его тело! Будто во мне проснулась чёрная ядовитая змея и, не находя себе места, пыталась вылезти через рот, через уши, а потом задушить. И в то же время… ожидание.

– До сих пор ненавидишь, дорогая Клара? – прозвучал хриплый голос над ухом.

Я заметила – мы идём не к танцевальному паркету. Он вёл меня через весь зал в закрытую часть дома.

– Я знаю этот дом очень хорошо. Тебе понравится то, что ты увидишь, – «успокоил» любимый враг, улавливая моё удивление.

– Кто бы сомневался. Но почему ты думаешь, что я хочу остаться с тобой наедине?

– Почему ты думаешь, что мы будем наедине?

– А разве нет?

– Возможно, Клара, – ответил он со смешком, останавливаясь у двери. – Ты бы хотела остаться со мной наедине?

Таир открыл дверь, за которой прятался грязный мрак, и непонятно было, где я окажусь, переступив порог.

– Таир, не путай свои сны с реальностью. И ещё, – я остановилась на пороге, заглядывая ему в глаза. – Если с моей головы хоть один волосок упадёт – Тритоны тебя в землю закопают.

– Поэтому у тебя так много охраны, Клара? – поинтересовался советник, не обращая внимания на угрозу. – От меня прячешься?

– А почему, в таком случае, у тебя так много охраны, друг мой? От кого прячешься ты?

– Думаешь, от тебя? – он склонил голову набок.

– Думаю!

Я подошла к мужчине впритык и заглянула в глаза. Затихла и начала рассматривать его лицо и отпечатавшееся на нём удивление. Его изумило то, что я захотела приблизиться к нему так близко.

– А ещё я думаю, что ты слишком много обо мне думаешь, – и вошла в комнату.

Мы оказались в затемнённом пространстве с прозрачным куполообразным потолком и множеством деревьев и растений. Небо было чистое, безоблачное.

Это – известная на весь город обсерватория Артуриа Едравье.

– Мило…

– Согласен, – сказал Ревокарт, закрывая входную дверь. – Мне показалось, что такой вид искусства ты тоже оценишь. Ты ведь до сих пор рисуешь, не так ли, Клара?

Я оторвалась от наблюдения за небом и окинула Ревокарта напряжённым взглядом.

– Нет, друг мой, – покачала головой, – давно не рисую. Видишь ли, та дурочка-художница умерла.

– Жаль. Мне нравилась та дурочка.

– Так сильно, что ты решил её убить?

Ревокарт скривился.

– Не стоит становиться банальной.

– В таком случае, – парировала я, – не задавай банальных вопросов.

Мы оба замолчали, задумавшись о тех самых, наивных и глупых, вопросах и ответах на них.

«Если я сейчас вытащу из подкладки платья лезвие, успею ли я им воспользоваться до того, как…»

– Что ты задумала, Клара?

Теперь его голос звучал по-другому. Исчезла вся вежливость, слащавость тона. Передо мной был мой Ревокарт, и эхо в обсерватории лишь усиливало этот эффект.

– Что я задумала? Я просто пришла на приём, чтобы потанцевать с красивым мужчиной, – пауза, – с Дакнишем Дорадо.

– Ты ничего не делаешь просто так, – возразил Таир. – Все твои действия направлены на то, чтобы…

– Чтобы что?! – спросила я сквозь зубы. – Чтобы стереть с земли одного подонка, неспособного держать свои желания в штанах!? Ну скажи мне, мой жестокий друг, оно того стоило? Разрушать жизнь девочки, которая всего лишь хотела рисовать дурацкие картины!?

Я засмеялась. Подошла к нему и погладила Ревокарта по щеке. Я ожидала, что советник оттолкнёт мою руку, но мужчина лишь сцепил зубы, следя за моими движениями.

– Приятно было со мной спать, Таир?

– Приятно, – ответил он, хватая мою руку и не позволяя её отдёрнуть от своего лица. – Опыта тебе, конечно, не хватало, но сейчас-то, наверное, ситуация исправилась?

Не переставая скалиться, он потянул мою руку вниз, к своему паху.

– Пусти! – зашипела я, освобождаясь.

Ревокарт засмеялся.

– Ты сама не знаешь, чего хочешь! Строгая-сдержанная, а плюёшься слюной, стоит тебя задеть.

В моей голове вертелась мысль: если я попробую его сейчас убить, сойдёт ли мне с рук эта попытка?

Он не заслужил скоропостижной смерти! – кричал здравый смысл. Он должен страдать!

Ну так смотри, Таир, я тоже могу ударить в ответ.

– Как думаешь, Марица Дорадо доживёт до свадьбы?

– Не смей!

– Почему ты не смеёшься, Таир? Ну же, продолжай! Неужели тебе не понравился мой вопрос?

– Клара, если с ней что-то случится, – он резко приблизился ко мне, – я с тебя шкуру спущу. – Ревокарт снова ощерился. – Думаешь, Тритоны непобедимы? Я ведь за тебя даже серьёзно не брался.

Он схватил меня за плечо – этот сильный мужчина, которого я так хотела сделать слабым, а потом съесть.

– Смотри на меня, Клара, и слушай внимательно. Если с Марицей что-то случится – неважно, залает ли на неё собака или собьёт одно из излюбленных тобой авто, – я тебе убью. Физически! Ты поняла меня?

На секунду мне действительно стало страшно, ведь я уже видела это хищное выражение на его лице и знала, чем оно грозит. Но душу мне грел список, вручённый Дакнишем. Он как будто стоял на страже, не позволяя испугаться по-настоящему. Пришло время о нём рассказать.

Я усмехнулась в лицо Таиру и сказала с придыханием:

– Мил Барно уехал из Эпир, не так ли? Когда он вернётся, откажется поддерживать твою реформу в сенате. Знаешь, почему?

Я встала на цыпочки и шепнула в ухо своему врагу:

– Потому что маленькие художницы умеют кусать.

Его лицо окаменело.

– Удивлён?

– Откуда ты узнала? – спросил Ревокарт. Он понимал, что я каким-то образом раскопала о сенаторе то, что раньше знал только он, и именно благодаря этой информации советнику так долго удавалось влиять на несговорчивого политика.

По моим венам потекло торжество.

– Не смей мне больше угрожать, Таир, – сказала я с нажимом. – Иначе я тебя… укушу. Укушу так, что даже президент от тебя отвернётся!

Затем – резко вырвалась из его рук и зашагала прочь, оставляя проклятого мужчину в полумраке обсерватории.

В коридоре, у двери, нас терпеливо ожидали с десяток человек. Охрана Ревокарта косо поглядывала на моих людей, Тритоны хищно скалились в ответ. Как ни крути, а то была сходка полиции и воров в законе, только костюмы получше.

– Не волнуйтесь, – усмехнулась я. – Ничего с уважаемым советником не случилось. Да и могло ли – я ведь всего лишь слабая женщина… – и кивнула своим людям, чтобы те следовали за мной.

Моё возвращение было как нельзя кстати – Дакниш как раз танцевал с сестрой. Я застыла в углу и, отмахнувшись от возможной компании и предложений завести разговор, просто наблюдала. Мне нужно было восстановить душевное равновесие, прежде чем возвращаться к Дакнишу, которому в тот момент я ещё не настолько доверяла, чтобы появляться перед ним в столь эмоциональном состоянии.

Танцуя, брат и сестра Дорадо о чём-то тихо разговаривали. Дакниш смотрел на Марицу с улыбкой, а она, смеясь, слушала то, что он рассказывал. Казалось, они действительно родные, и я не могла поверить, что Дакниш готовит против девушки заговор, который разрушит всю её жизнь.

В груди стало тесно и больно. Мы поступаем с ней немногим лучше, чем когда-то поступили со мной.

После окончания танца Дакниш Дорадо отдал сестру вернувшемуся жениху и подошёл ко мне. Я видела: он был настроен на выяснение некоторых обстоятельств.

– Ревокарт твой любовник?

– Нет.

– Был им?

– Нет.

– Хочет быть?

– Небеса, определённо нет!

Дакниш задумался, он не был готов к таким ответам.

– Это ведь не политика, – сказал он убеждённо. – Не вопрос дележа сфер влияния. Личное! – зашипел мужчина.

– Личное, – подтвердила я, не спуская глаз с Ревокарта, в тот момент как раз приглашающего невесту на танец. Он нежно прошёлся рукой по её спине, а она в ответ приветливо улыбнулась. Надеюсь, это лишь шоу, рассчитанное на меня, иначе…

Мне было не жаль, что в результате нашего с Дакнишем плана пострадает Марица. Увы, жаль было только себя. Сволочь-судьба, она сделала меня дочерью Рема Тебриса.

«А каким было бы наше знакомство, – пришла неожиданная мысль, – если бы я была простой девушкой, а он – обычным мужчиной?»

«Вы бы не встретились, – ответил внутренний голос. – Таир Ревокарт приехал в Древесны лишь затем, чтобы найти дочь убийцы брата».

«Чудные мысли посещают мою больную голову», – подумала я, неотрывно следя за своим опасным жестокий другом.

•••

Зима прошмыгнула быстро, оставляя после себя грязные окна и непросыхающие крыши зданий. В Эпирах проложили новые асфальтовые дороги, выполненные по революционной методике поддерживающего и демпфирующего слоёв, и теперь на улице время от времени можно было увидеть людей, стоящих на коленях и с любопытством исследующих дорожное покрытие. На новых дорогах было запрещено ездить в каретах (конный навоз не вписывался в формат), и количество лошадей в городе уменьшалось в геометрической прогрессии.

Март порадовал первым солнцем, поэтому к апрелю Эпиры опять казались прекрасным для обитания местом.

Я съехала от отца, прикупив себе дом в пригороде. Пришлось сформировать собственную охрану, на что ушло немало времени, да и Ричард считал, что я лишь напрасно трачу ресурсы. Он оправдывал свою позицию тем, что «все считают тебя моей женой, а муж и жена не должны жить отдельно», но это были не более чем пустые слова. Мой отец уже давно наплевательски относился к тому, что говорят люди (или же умело делал вид), ну а я лишь училась следовать мудрому примеру.

Мы с отцом очень сблизились. Теперь он был единственным человеком, у кого я могла спросить совета и перед кем мне не нужно было прятать усталость. Оглядываясь на прошлое, я поняла: то, что он оставил нас с мамой и не пытался возобновить связь, было самым отважным поступком в его жизни. Уйти по-настоящему, не играя и не притворяясь, не озираясь назад и не жалея себя. Уйти от тех, кто врос с кожу и нужен больше воздуха ради их же безопасности – вот настоящая сила.

О матери мы разговаривали редко, для нас это было негласное табу. В нашей памяти она осталась прекрасным призраком, где-то там, в маленьком городе Древесны.

– А если он вздумает им навредить? – спросила я у отца однажды.

– Кому – им?

– Маме и Яну.

– Кто именно вздумает?

– Не шути, – вспыхнула я. – Ревокарт!

Ричард рассмеялся.

– До тех пор, пока он считает Рема Тебриса мёртвым, нам не о чем волноваться. Не забивай себе голову лишним, ты же знаешь, я обо всём позаботился.

До тех пор, пока…

– А если Ревокарт когда-то узнает правду? Что будет с матерью и Яном?

– Он не узнает, – ответил отец уверенно.

– Ты скучаешь по ней? – спросила я спустя мгновение.

Ричард молчал. Огонь отплясывал на его бокале.

– Я люблю её больше жизни. Всегда любил. Мне жаль, что эта благородная женщина была вынуждена выйти замуж за Мафодия, человека, не достойного её блистательного ума и красоты…

И мы опять помолчали.

– Клара, каждый день я сожалею о том, что оставил тебя. Что не уберёг от Ревокарта… Этот груз будет преследовать меня до конца жизни. И я не растерзал его в тот день лишь потому, что тогда за его убийство нас с тобой могли казнить. Ты ведь понимаешь это, дочка?

– Понимаю, отец, хоть это очень нелегко.

Иногда я уезжала из Эпир. Становилось всё тяжелее заметать следы, скрывать причины отлучек, так как мне на хвост сели ищейки Ревокарта. Они следовали за мной по пятам, не особо таясь. В их халатной работе виделось нечто от манер советника: «Я даже не буду скрывать, что мне докладывают о каждом твоём шаге, Клара».

Рассматривая машины и кареты жуков (естественно, следить за мной Ревокарт отправил людей из ведомства), я неизменно усмехалась, зная, что главный секрет мне от него скрыть удалось. Секрет, о котором мой опасный жестокий друг даже не подозревает! И никогда не узнает, чего бы мне это ни стоило!

Собственно говоря, я начинала любить этот «секрет». Рассказывать об этом больно и сложно, но, наверное, любовь подобного рода заложена в женщине генетически… или же это только моя особенность. Как бы там ни было, я понимала, что в будущем мой сын станет самым уязвимым местом Клары и Ричарда Дегенерис.

Тем временем наше сотрудничество с Дакнишем Дорадо укреплялось. Мы провели несколько совместных сделок, я лично проинспектировала Лазарей и пришла к выводу, что, хоть их группировка насчитывает не более тысячи людей, у Лазарей очень чётко поделены обязанности: кто за что отвечает и кому отчитывается. Также они использовали систему связей, основанную самими Тритонами: низшие уровни не знают о том, кто отдаёт им приказы, и лишь единицы догадываются, кто кем руководит.

Дорадо привык в роскоши и сорил деньгами – для таких, как я, это было заметно невооружённым глазом. Но! Когда нужно – не боялся запачкаться. С ним можно было быть фамильярной, но лишь до некоторой меры, и когда грань пересекалась, он вежливо об этом напоминал. Вежливо, но чётко! Я доверяла ему самые грязные дела, не спрашивая, как он собирается их решить. Не было нужды спрашивать.

Когда я находила в утренней газете информацию об исчезновении неугодного Тритонам человека, то лишь делала большой глоток кофе и на секунду замирала.

Несколько раз я пыталась разузнать, какие отношения связывают Дакниша с Марицей. Почему для него не составит сложности навсегда погубить репутацию невинной девушки, его родной сестры? Но мужчина уходил от разговора. Я приняла очевидное: ему на сестру плевать. Дорадо нужна Восточная Амария – не более.

Но чем ближе мы были к заветной дате, тем чаще я о ней думала – о девочке, которой предстояло стать изгоем Конгрес-Магер. Из-за меня!

– Ты готова?

Опираясь о колонну, Дакниш встречал меня на крыльце моего нового дома. Была ночь. Его одежда полностью промокла из-за ливня, а широкие полы шляпы превратились в трамплины для водных потоков. Казалось, он провёл под ливнем несколько часов. Вполне возможно, так и было.

Я опустила на лицо вуаль и поплотнее укуталась в длинное чёрное пальто. Мне предстояло выйти из-под крыши – под дождь, чтобы добежать до машины, и я не желала испортить свой внешний вид, подобранный с особой тщательностью.

– Где она? – спросил Дакниш.

– В пути. Её схватили час назад. Всё прошло по плану, никаких неожиданностей.

– Хорошо, – выдохнул Дорадо, и я в который раз не смогла понять, что у него на уме.

Мы сели в ожидавшую нас машину. Дождь за окном медленно погружал меня в состояние некой полудрёмы, а ночная темнота окончательно убаюкивала. Ни мыслей, ни страхов.

Я разрушала жизнь другого человека и не испытывала угрызений совести – вот что происходило. Я спрашивала себя: неужели моё горе оправдывает то, что я делаю сейчас? Не оправдывает… приходилось признать. А значит, я была такой всегда – жестокой и равнодушной, Ревокарт всего лишь вытащил мою настоящую сущность наружу.

Последнее время меня не покидало чувство, что я гоняюсь за призраком. Месть Ревокарту придавала моей жизни смысл, а что произойдёт, когда с этим будет покончено? Чем я буду жить?

«Секретом, который ты прячешь даже от себя», – прошептал голос у меня в голове. От этого голоса я вздрогнула.

– С ней всё в порядке? – вторгся Дакниш в мои мысли.

– Неужели тебя это волнует? – я обернулась к Лазарю. Узкое пространство машины позволяло смотреть ему прямо в глаза.

– Она моя сестра.

– Тем не менее, твои люди уже предупредили и её отца, и жениха, куда нужно приехать. Ты ведь догадываешься, что за картина предстанет перед их глазами… брат?

– Ты не понимаешь… – ответил он устало, отвернувшись к окну.

– Хочется верить, что действительно не понимаю… Таких подонков, как ты, ещё поискать. Нет-нет, я и не думала осуждать – у самой, как ты знаешь, есть определённые проблемы… с совестью.

Дакниш засмеялся.

– Да ещё какие! Зачем ты отрезала палец следователю из ГУКМа? Я был вынужден надавить на главного редактора «Мирного времени», чтобы замять это дело.

– Тот проныра влез на частную территорию без ордера.

А ещё на него завели дело в ГУКМе за превышение полномочий во время допросов. Если уж в ГУКМе сочли, что он слишком много на себя взял, тогда ему не только палец стоило отрезать, но и…

Дакниш хмыкнул.

– Клара Дегенерис, ты мне нравишься.

– А вот этого не надо, – предупредила я.

– Переживаешь, как бы я не воспылал к тебе глубокими чувствами?

– Просто не думаю, что нуждаюсь в любви такого человека, как ты.

– А в чьей любви ты нуждаешься? Таира Ревокарта?

Теперь уж я отвернулась к окну.

– Я желаю его… смерти. Ещё долго ехать?

– Нет, мы почти на месте.

Водитель привёз нас к нужному дому. Мы припарковались за углом, чтобы машина не попала ненароком в кадр репортёров и не была замечена полицией и следователями. Дакниш вышел первым и двинулся к нужному зданию. Я подождала несколько минут и тоже выбралась из авто.

Дождь прекратился, чёрный влажный тротуар отражал свет фонарей и вспышек камер. Около интересовавшего нас дома уже стояло несколько патрульных машин и много репортёров, создававших на этой тихой улице гул. Согласно моим расчётам, мы прибыли как раз к финалу разыгравшегося спектакля.

– Он уже там? – спросила я у Исаака, выполнявшего в тот день роль водителя и охранника в одном лице.

– Должен быть, Ревокарту была дана прямая наводка.

– Тогда почему они не выходят? – нетерпение разгоралось.

– Скоро… А вот и они…

Я наблюдала издали, как Амин Дорадо выводит из дома свою дочь. На ней было пальто отца, по-видимому, наброшенное впопыхах, а под ним – лишь тонкая рубашка нежно-розового цвета. Об этом я знала, так как рубашка принадлежала мне – со всей этой суматохой как-то не нашлось времени прикупить для девушки нечто новое.

Им вслед бежали журналисты, пытающиеся взять интервью, фотографы постоянно щёлкали вспышками, создававшими много дополнительного яркого света, но охрана без лишней скромности сдерживала бушующую толпу, позволяя отцу и дочери без помех добраться до машины.

– Разорвёт ли ваша дочь помолвку?..

– Как вы относитесь к новому увлечению Марицы?..

– Останетесь ли вы деловыми партнёрами с Таиром Ревокартом?..

– Что думает по поводу измены бывший жених вашей дочери?..

Все эти вопросы сыпались с разных сторон и звучали так громко, что их слышала даже я. Толпа пыталась перекричать толпу, и посреди всего этого шума – растерянное лицо ничего не понимающей девочки. Она всего лишь стала пешкой в чужой игре… как и я когда-то.

– Без комментариев, – повторял идущий следом за хозяевами адвокат (это был именно он). – Мы не даём комментариев!

Марица и Амин сели в машину и уехали. Толпа не успокаивалась и даже не думала расходиться. Все знали, что в доме оставался ещё один человек, мнение которого хапуги-журналисты страстно желали «урвать».

– Ну же, Таир, – прошептала я нетерпеливо, от переизбытка эмоций постоянно переступая с ноги на ногу. – Рано или поздно, но ты должен показаться.

Дакниша нигде не было видно. Конечно, Дорадо своим именем рисковать не станет. Наверное, у него даже на этот вечер продумано алиби, и какая-нибудь дама уже получила деньги за то, что завтра расскажет следователям заведомую ложь.

Хотя… возможно, Ревокарт попытается замять эту историю. Ну, или Амин Дорадо озаботится этой проблемой, спасая остатки репутации своей дочери. Увы, не поможет! Марице уже никто и ничто не поможет!

Спустя мгновение из дома вышел Таир Ревокарт.

Не сдерживаясь, я начала подбираться к дому ещё ближе, пока не оказалась на тротуаре с противоположной стороны. Достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но настолько близко, чтобы меня заметили.

– Ну, здравствуй, мой заклятый друг, – прошептала я, всколыхнув дыханием кружевную вуаль.

Только Таир оказался на пороге, как его сразу окружили люди – репортёры и обычные зеваки, собравшиеся на вой сирен.

До меня долетали громкие вопросы: «Разорвёте ли вы теперь помолвку?», «Была ли Марица Дорадо скомпрометирована?», «С кем вы её застали?», но Ревокарт отмахнулся от репортёров, как от надоедливых мух, и решительным шагом направился к поджидающему его авто. Перед тем как нырнуть в салон, он остановился и осмотрелся вокруг, будто искал, будто был уверен, что где-то там…

И тогда он увидел меня!

Я усмехнулась. Я – оскалилась, ощутив, как по венам полилось торжество. Моё лицо было скрыто под вуалью, но я бы отдала всё на свете за возможность показать ему свои эмоции.

«Ну что, друг мой Таир, когда поздравлять тебя с женитьбой? Видимо, не в этот раз!»

– Вы будете выдвигать семье Дорадо официальные обвинения?! – прозвучал вопрос особо настырного журналиста.

Таир не слышал – смотрел на меня. А ведь узнал, подонок, несмотря на маскировку. Так было всегда – мы мгновенно узнавали друг друга в толпе!

Вопросы, вопросы... Отвечай на них, мой милый жестокий друг! Возьмёшь ли ты в жёны девушку, всё так же благородную, по-прежнему красивую, если застукал её в постели с другим? Покажи Эпирам, как ты великодушен!

Таир Ревокарт отсалютовал мне рукой, сел в машину и резко захлопнул дверцу. Машина тронулась. Я, не удержавшись, рассмеялась.

– Мы с самой страшной прыгнем вышки… Давай сыграем… в кошки-мышки.

В тот вечер я впервые пригласила Дакниша в «Лакрицу» – праздновать победу. В будущем он станет частым посетителем этого заведения, но в тот вечер мужчина отказался, ссылаясь на неотложные дела. Хотелось верить, Дорадо таки поехал к сестре – успокаивать и поддерживать.

Эйфория прошла, на языке остался непонятный привкус… горечи, развеять который я могла только в одном месте.

«Лакрица» – моя попытка создать нечто тёмное и дерзкое, моё утешение, место, в котором я чувствовала себя… защищённой, потому что каждый кирпич был уложен так, как я того хотела.

Амели встретила меня с улыбкой на лице.

– Спустишься к гостям? У нас сегодня выступает Дария.

– Попозже. Моя комната готова?

– Как всегда.

– Спасибо.

Закрыв дверь, я отгородилась от лишних звуков и медленно расстегнула жакет. С каждой пуговицей я как будто избавлялась от лишней тяжести. Оставшись в платье, замерла.

Почему-то вспоминалось не лицо Ревокарта, а маленькая тоненькая фигурка девушки, которую Тритоны схватили на пути в салон красоты. Жертва была без сознания, когда мы привезли её в заранее выбранный дом и оставили в кровати с нанятым мужчиной. Я точно знала: в физическом плане он ей ничего не сделает, но репутация невесты будет погублена навсегда.

Для общественности этого достаточно, Ревокарт не станет рисковать своим положением ради женщины. Никогда! Он отменит помолвку с девушкой, которая, сама того не ведая, выставила его дураком.

Я налила в бокал вина и сделала смачный глоток. Какая во всём этом присутствует ирония! Наверняка он сомневается, что Марица оказалась в том доме по доброй воле! Более того, уверена, мой опасный жестокий друг знает, как именно она там оказалась! Но не защитит! Ведь для него важна репутация! Его имя, а не девушка, которая была готова стать его спутницей по жизни. Матерью его детей!

– Да здравствует Таир Ревокарт, – засмеялась я, залпом допивая вино.

Послышался настойчивый стук. Слуги знали: меня в такое время трогать крайне нежелательно, а значит, случилось нечто важное.

В дверь, не дождавшись разрешения, вломилась Амели.

– В «Лакрице» проверка! – закричала она с порога. – Они почти разгромили первый этаж, всё там переворачивают, выгоняют посетителей!

– Кто – они?!

– Из Главного Управления!

– По какому праву?! – закричала я возмущённо, намереваясь спуститься вниз и уладить ситуацию.

Уверена: смотровой, поняв, что ситуация вышла из-под контроля, уже отправил телеграмму, и через несколько минут сюда приедут Тритоны – наши юристы, адвокаты и поручители. Кабаре было создано в соответствии со всеми законами Конгрес-Магер, Главному Управлению не к чему придраться!

Вниз я спуститься не успела. В коридоре послышались шаги, ругань, а затем на пороге возникло разгневанное лицо Таира Ревокарта.

Небеса!

– Здравствуй, Клара, – усмехнулся мой самый родной враг. Его улыбка напоминала волчий оскал.

В тот момент моё сердце пропустило удар. Я знала: сарказмом ситуацию не спасти. Он пришёл убивать! Во мне смешались злость, страх, ненависть и, как ни странно, ожидание. Неожиданное чувство, заставляющее сердце биться быстрее.

– Амели, – обратилась я как можно спокойнее к своей застывшей, словно кролик перед удавом, помощнице, – пожалуйста, позови Исаака, чтобы он уладил ситуацию. Пусть принесёт все… хм… документы.

– Не получится, Клара, – усмехнулся советник президента.

Одним ловким движением он вытолкал девушку за дверь, не забыв напоследок повернуть в замке ключ. Обернулся ко мне, делая резкий шаг вперёд.

Мы остались вдвоём.

– Ну что, милая, поговорим?

Шаг, второй – и я отступила.

– С каких пор я тебе милая, друг мой Таир?

– С каких пор я тебе друг? – парировал Ревокарт и начал надвигаться на меня.

Инстинктивно, по мере его приближения, я отступала назад, что мужчину лишь позабавило.

– Столько времени прошло, а рефлексы остались, – оскалился Таир.

Его фраза сработала подобно огню, поднесённому к пороховой бочке. Она всколыхнула что-то из прошлого: неприятное, липкое, чёрное.

– Ну так что, Таир, когда ждать свадьбы? – «ударила» я в ответ. – Ах, да, твоя невеста предпочла великому Ревокарту обычного… клерка! Как же так? Уже вторая попытка жениться – и опять неудача. Пора бы задуматься… Может, что-то не так с тобой, а не с невестами? – и скорчила жалостливую мину.

Теперь нас разделял лишь мой письменный стол. Мы ходили по кругу, и я тянула время, ожидая приезда Тритонов.

В таком состоянии Ревокарт был способен причинить мне реальный вред, и, судя по количеству его людей в моём заведении, некоторое время никто даже не попытался его остановить.

Мне действительно было страшно!

– Твоя выходка стоила мне Восточной Амарии, – прорычал Таир сквозь зубы, упершись ладонями о стол. Я замерла. – И это твоих рук дело! Ты, дочь убийцы и подонка, начинаешь создавать проблемы, которых я мог избежать, убив тебя в нужное время!

– Ты бы избежал этих проблем, если бы не появился в моей жизни! Я тебя не звала и не ждала! И выжила, несмотря на твои попытки растоптать меня.

– Выжила! – повторил советник послушно. – Но ведь это можно исправить. Скажи, что мне мешает…

Он сделал молниеносное движение и оказался прямо передо мной. Резко толкнул, припечатывая к стене.

– Что мне мешает, – рукой он обхватил моё лицо, почти сминая губы, – убить тебя прямо сейчас? Давай, Клара, ты так мастерски запудрила мозги Амину Дорадо, он тебя чуть ли не превозносит, хоть неглупый человек и понимает, каким местом ты заработала то, что имеешь. Теперь будь умницей и назови причину, по которой я захочу выпустить тебя из этой комнаты… живой.

– Закон! – ответила я, покоряясь двум противоположным эмоциям – страху и злости. – Ты знаешь, что через несколько минут сюда прибудут Тритоны! Они – власть, и я одна из них! – я почувствовала, как рука Ревокарта сильнее сжалась на моём лице, и это побуждало говорить ещё увереннее. – Ты можешь пугать меня чем угодно, но правда в том, – я смотрела ему в глаза, – что ты связан правилами Конгрес-Магер. Ты не посмеешь их нарушить, ведь это твои правила!

Я была убеждена в том, что мои слова возымеют действие. Для таких, как Таир, закон – святое. Именно чиновники, наследники великих родов, предавшие прежние принципы и короля, после прихода к власти президента в числе первых разрушали храмы Ли Бергота по всей стране, осуждая этого путешественника, философа и исследователя. Именно они трубили по всем углам: закон – превыше всего!

Бергот утверждал, что мысли материальны, но бедные редко могут быть счастливыми, так как никто не научил их этому. Голубая кровь не гарантирует мудрость духа, говорил он.

Его наследие почти исчезло с лица земли, великая мудрость предана анафеме! Потому что Ревокарты и им подобные верят в наследственную благородность и слишком чтят законы президента. Те самые законы, которых я придерживалась, создавая «Лакрицу».

Захотелось усмехнуться. Неужели Ревокарт, придя сюда, всего лишь поддался эмоциям? Впервые захотел нарушить закон?!

– Я не безродная дворняга, – прозвучал мой голос как будто со стороны, – а жена Ричарда Дегенериса. Не подруга! Не любовница! Не сожительница! Жена! Так что выметайся из моего заведения, мой друг, и людей своих забирай! Через несколько минут здесь появятся Тритоны! – последнюю фразу я произнесла, словно выплюнула, ему прямо в лицо.

Ревокарт лишь сильнее сжал пальцы на моём подбородке. Приблизил своё лицо к моему, оставляя между нами расстояние в пару сантиметров.

Казалось, Таир рассматривает меня, но я знала: на самом деле он думает. Нет, не так, он принимает какое-то решение, и, в конце концов, таки принял его.

– Несколько минут – это много! – сказал Ревокарт.

Он меня отпустил – так же резко, как делал всё, касающееся меня. Беглым взглядом осмотрел комнату и… начал снимать пальто.

Я застыла, с опаской следя за его движениями.

– Правда в том, Клара, – медленно расстегнул пуговицы на манжетах, – что твоё существование меня нервирует. Жена – это, знаешь ли, удобно, – звякнула пряжка пояса. – Привлекательное тело под боком, и не нужно никуда идти или кого-то звать, – полностью расстегнул рубашку. – Ты меня избавила от возможности иметь жену, но почему-то вбила себе в голову, что тебе это сойдёт с рук.

– Таир, – я предупреждающе подняла руку, – когда прибудут Тритоны…

– Когда прибудут Тритоны – их будет кому задержать не на один час. Ведь ты же не думала, что я явился сюда в одиночку? Ну же, куда побежала? Стой на месте!

Он пресёк мою попытку проскользнуть мимо него к двери. Схватил за плечи и резко бросил на кровать. Усмехнулся.

– Пора отдавать долги.

Мне казалось, мои глаза воспалились, так они были напряжены, но я боялась моргать, чтобы не пропустить ни малейшего его движения.

– Ричард…

– Ричарда здесь нет, Клара, есть только я.

Не разрывая зрительного контакта, он сбросил сапоги и вытащил из штанов пояс. Подошёл к кровати и застыл надо мной.

– Помочь тебе раздеться?

– Иди к чертям! – я попыталась быстро отползти в сторону, но Ревокарт не позволил – он упал на кровать, резко придавил меня своим телом и завёл мои руки за голову.

– Клара-Клара, что ж ты такая колючая… – и впился поцелуем в губы.

Его желание овладеть мною проявлялось в упирающемся в мой живот члене. Коленом он резко надавил мне на ноги, разводя их в стороны, а свободной рукой жадно подминал ткань платья всё выше и выше, пока не добрался до резинки чулок.

– Попалась? – прошептал он, задыхаясь от нахлынувшего возбуждения. Рукой он полез под резинку чулок, не снимая их, лишь поглаживая.

Пока я трепыхалась в попытках вырваться из тисков, мозг отстранённо посылал сигналы о том, что поведение Ревокарта не поддаётся никаким логическим объяснениям. Я не копеечная проститутка с улицы, а жена Ричарда Дегенериса. Последствия не заставят себя ждать, и даже советнику президента не дозволено пренебрегать правами таких, как Ричард.

– Пусти меня!

Мужчина не слышал, он продолжал раздирать на мне платье, будто подарок распаковывая. Ткань была прочная, поддавалась с трудом, к тому же у него была свободна только одна рука.

Таир не знал одного: когда я резво рванула к выходу, я не к двери бежала, а к прикроватной тумбочке, расположенной как раз недалеко от выхода. Именно там хранился заряженный пистолет. Второй был спрятан под подушкой. Всё, что нужно, – достать оружие!

То был не страх – предвкушение! Необычное чувство, зарождающееся внизу живота. Желание доказать, что времена изменились, я больше не та напуганная беззащитная девочка, что раньше. Всё увиденное, услышанное, совершённое за последние два года – оно отразилось на моём характере, сделав намного сильнее.

Мои руки были зафиксированы его рукой, и я бы никак не смогла достать оружие, если бы не…

«Ну же, Клара, давай, соберись!» – впервые за долгое время отозвалась маленькая художница – призрак моей души.

И тогда я расслабилась. Собрала всю свою волю в кулак и в один миг перестала сопротивляться, покоряясь воле удерживающего меня мужчины.

Таир это мгновенно почувствовал. Его тело застыло, он оторвался от моей шеи и заглянул в глаза. Я усмехнулась, нарочно выгибая тело дугой.

– Играешь… – пробормотал он, поглаживая мою грудь.

– И не пыталась… – и подвигала руками, намекая, что мне неудобно. – Но я хочу по-другому.

Пауза.

– Ну и как ты хочешь? – несмотря на прорывающийся сарказм, от возбуждения он едва мог выговаривать слова.

– Пусти – и сам увидишь.

Он задумался. Понимал, что я запросто могу его обманывать, но потом, видимо, пришёл к выводу, что нас в комнате лишь двое, и, в случае чего, он сумеет вернуть контроль над ситуацией. Погубило Таира Ревокарта вот что: ему было чертовски любопытно, что именно я предлагаю, поэтому он отпустил мои руки. Даже немного отодвинулся назад, отдирая вторую свободную ладонь от моей оголённой груди.

– Таир, – я встала на колени прямо посреди кровати, не сводя с него пристального взгляда, и призывно усмехнулась. – Ты ведь поможешь мне снять сапоги?

Я медленно подползла к краю кровати и села. Посмотрела на него через плечо. Приподняла платье, оголяя ноги. Его взгляду предстала пара чёрных сапог с мелкой шнуровкой. В компании с полностью разорванным декольте это смотрелось не просто эротично – разнузданно.

Он, подобно настороженному шакалу, слез с кровати и остановился надо мной, рассматривая высокомерно. Не удержавшись, я пробежалась взглядом по его фигуре и испытала неведанное доселе чувство… ожидания.

– Снова играешь, Клара, – сказал он убеждённо.

– Ты против?

– Тебя игры со мной никогда до добра не доводили.

– А до чего доводят тебя твои игры со мной?

На мгновение я поверила, что сейчас он просто резко откинет меня на кровать, поддаваясь желанию, плещущемуся в его глазах. Сердце билось, дыхание участилось. Фигура Ревокарта из-за ночного освещения превратилась в тень, и лишь глаза блестели, будто поймав отблеск свечи.

– Ну так что, – я дерзко усмехнулась, – ты поможешь мне снять сапоги?

Несколько бесконечных мгновений он не двигался – рассматривал меня внимательно. А затем медленно опустился на одно колено… и прикоснулся к ноге.

Я вздрогнула, и он это заметил. Усмехнулся. Начал расшнуровывать мои сапоги.

– История повторяется, Клара, не так ли?

– Ты даже не представляешь, насколько неправ, друг мой Таир, – ответила я, пристально следя за его движениями.

А затем – вытащила из-под подушки пистолет. Благодаря тому, что Ревокарт находился в неудобной позиции, он не успел вовремя среагировать и обезвредить меня.

Я направила дуло прямо ему в лицо. Его руки замерли, взгляд был сконцентрирован на мне.

Таир знал: одно резкое движение – и я выстрелю. Более того, закон на моей стороне, и на суде это можно будет трактовать как самозащиту. Я не оплошаю, если Ревокарт даст мне повод пристрелить его. Он понимал это, потому не двигался.

«Ну же, убей его, тебе выпал такой удачный шанс! Он сам к тебе пришёл, Клара! Убей немедленно!» – кричала полузабытая художница, но я её не слышала.

– Ты требовал у Ричарда отдать меня – тебе, – сказала я спустя бесконечное количество минут молчания. – Зачем?

Меня давно волновал этот вопрос, и я знала: больше не представится возможности его задать. Ревокарт удивился, но быстро справился с этим чувством.

– Потому что мог, – ответил он ровно.

Захотелось усмехнуться.

– Ты глуп, Таир. Я бы тебе никогда не простила смерть Парижа.

– Знаю, – прозвучал его спокойный ответ.

– Тогда зачем я была тебе нужна? Нет-нет, не двигайся, друг мой, ты ведь знаешь, стрелять я умею.

– Да, Ричард тебя научил, – всё так же холодно констатировал Ревокарт, следя за выражением моего лица, а не за рукой, удерживающей оружие.

«Ричард меня многому научил» – вертелся на языке язвительный ответ, но я интуитивно чувствовала: не время для колкостей, нужно прикусить язык.

– Рем Тебрис мёртв, и ты это давно понял! Зачем я была тебе нужна после всего? Наслаждаться властью над слабым?

– Над слабым – нет.

– Тогда зачем?

– Ты по-прежнему его дочь… – ответил Таир. Мы оба знали: это был пустой ответ, а не та правда, которую я искала. Да и была ли она, та самая, достоверная правда?

Я прикоснулась ногой к его бедру и медленно провела сапогом вверх, понимая, что играю с огнём. Но, казалось, инстинкты брали своё, и мне страстно хотелось делать то, что я делала, – играть! Я видела, как Ревокарт реагирует на мои прикосновения, как снова зарождается дымка желания в глазах советника.

– Злишься на меня за разрушенную помолвку, да, Таир? – ухмыльнулась я. – Так злишься, что публично перешёл дорогу Тритонам? А ведь я ничего не сделала, ты сам отказался от свадьбы… Мог этого не делать.

– Весь город считает, что Марица Дорадо спала с тем клерком.

– Но ведь ты же знаешь, что это не так! Тебе этого мало?

– Мало… У тебя рука устала, не так ли, Клара?

– Тебя я могу держать на прицеле вечность. Это, знаешь ли, приятно.

Но у меня были другие планы, и я, впервые за долгое время, собиралась поддаться искушению.

Секунда, две, три, пять, десять… а затем я медленно отложила пистолет в сторону. Размяла руками шею и провела указательным пальцем по плечам и груди, играя с сосками.

Таир смотрел на меня удивлённо. Затем перевёл взгляд на лежащий теперь уже на кровати пистолет.

– Продолжай, – я кивнула на сапоги, привлекая внимание мужчины к своим ногам.

«Продолжай делать то, что делал, зная, куда это нас приведёт. Я не хочу ничего менять, но даю тебе понять, что это моё решение, а не твой каприз. Всё, что случится дальше, – мой сознательный выбор», – вот что значили мои слова.

Мне казалось, я слышу его дыхание. Как лёгкие перекачивают весь воздух, заставляя широкую грудь вздыматься. Он сомневается и, пожалуй, впервые на моей памяти не знает, как следует реагировать – мне таки удалось его удивить.

– Что ты делаешь? – спросил он, прищурившись.

– А на что это похоже?

Ревокарт поднялся – медленно, осторожно, видимо, ожидая, что я снова схвачу оружие и выстрелю. Затем взял мой пистолет. Повертел его в руках… и вытащил патроны.

Он посмотрел на меня, по-прежнему сидящую на кровати, молчаливую, не пытающуюся влезть в его размышления. Положил пистолет и патроны на прикроватную тумбочку.

– Встань, – прозвучал его приказ.

Я, выждав паузу, поднялась. Ревокарт повернул меня спиной к себе и… начал расшнуровывать платье.

Одежду мне шили на заказ, так что много времени это не заняло – нужно было всего лишь потянуть за маленький крючок, и ткань прямо на глазах распадалась на две ровные части, оголяя спину.

Он осторожно прикоснулся к моей спине, и в ответ по всему моему телу прокатилась невольная дрожь. Я захотела повернуться к Ревокарту лицом.

– Не двигайся, – потребовал мужчина.

Он спустил платье на талию. Затем его руки прикоснулись к бёдрам, потянув ткань к ногам.

То был самый интимный момент в моей жизни. Я не видела мужчину, который меня раздевал, но ощущала его нетерпеливые руки на своём теле… Боялась повернуться, и в то же время хотела этого. Желала смаковать выражение его лица, пока он избавляет меня от одежды.

Платье устало стекло по ногам. Ревокарт присел на корточки, его дыхание ощущалось на правом бедре.

– Подними ногу… вторую…

Затем он резко стянул с меня бельё. Так резко, что я не сдержалась и сделала резкий вдох.

Недолгая пауза. Шуршание одежды.

Властные руки легли мне на живот и резко притянули к его телу. Я почувствовала прикосновение к голой коже. Ощутила его желание, упирающееся мне в ягодицы. Он надавил на плечи, укладывая меня на постель. Навалился сверху. Приятная тяжесть ощущалась каждой клеточкой. Меня будто похоронили под этим телом. Он просунул руку мне под живот.

– Тебе так… удобно? – удивил меня Ревокарт вопросом.

Его голос выбил почву из-под моих ног. Пожалуй, даже вторжение жуков в «Лакрицу» меня меньше ошарашило, чем его вопрос.

– Да, – ответила я сдавленно.

Одно резкое движение – и удовольствие накатывает волной, отчётливо приглушая реальность…

Не нужны прелюдии. Вот так – грубо и быстро. Я впервые получала настоящее удовольствие от секса с мужчиной. Потому что мой мозг разрешил мне, а тело желало поддаться.

– Стой, – потребовала я, борясь с нехваткой дыхания.

Слегка повернувшись, я схватила его руку и направила её к клитору.

– Вот так… я хочу ощущать… эти два движения… одновременно, – говорить было тяжело, но он понял, что я имела в виду. Его пальцы проникли в меня, поглаживая и ускоряясь.

Его движения… мои всхлипы.

Последние толчки совпали с настойчивым грохотом – кто-то ломился в дверь. Я вскрикнула, приближаясь одному из самых лучших удовольствий этого мира – оргазму.

– Быстрее…

Мне послышался его смех… только послышался.

– Ну же, девочка…

Мне это нравилось – знать, что в дверь кто-то ломится, что у меня мало времени и что его руки продолжают меня гладить где нужно и как нужно. Я ощутила, как по телу побежали волны дрожи, а затем накатило наслаждение, ради которого стоит жить.

Мгновение – и Ревокарт упал на меня, его дыхание согрело шею.

Несколько секунд мы лежали без движения – бесценные моменты невесомости и беззаботности.

– Ты многому научилась, – сказал он, продолжая лежать на мне и, кажется, целуя шею.

«Жаль, что ты предпочёл так быстро всё испортить», – подумала я.

– Неплохо для… как ты там говорил?.. Дочери вора и убийцы?

Опомнившись, я выбралась из-под тела мужчины (он позволил, отодвинувшись набок), быстро схватила халат и набросила его на голое тело.

Таир молча наблюдал, как я собираю свои и его вещи. Казалось, он не слышал грохота, в то время как я была уверена: сейчас будут выбивать дверь.

– Боишься, что муж узнает? – Ревокарт оперся на руку, напоминая большого довольного кота, разлёгшегося на кровати. Он следил за мной с непонятным любопытством. – Об этом беспокоишься?

Я кинула в него его же вещами. Меня раздражала его медлительность и самодовольство.

– Об этом – не беспокоюсь.

– Даже так! А о чём ты беспокоишься, милая Клара Мафодия?

– Кем ты себя возомнил? – спросила я холодно. – Собирайся – и выметайся!

Он резко поднялся (по-прежнему без одежды) и приблизился ко мне. Не удержавшись, мой взгляд прошёлся по его телу, и лишь тогда я снова смогла посмотреть мужчине в глаза.

– Что не так? Или ты думал, переспав с тобой, я влюбилась?

– Не уверен, что ты способна на подобное.

– Не смей! Ты отказался от невесты, потому что для тебя важна репутация. Не тебе рассуждать о любви.

– Она была скомпрометирована!

– И ты прекрасно знаешь, чья это вина! Ты хоть немного её любил?

– Если я скажу, что да, это что-то изменит? – он показательно-медленно застегнул пояс.

– Да. Ты – подонок, Таир.

– Ну а кто в таком случае ты? Клара, – он подошёл ко мне вплотную, – именно ты Марице Дорадо жизнь испортила, не я.

– Что ж, друг мой Таир, – я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. Мне нравилось шокировать Ревокарта, я входила в раж. – Если бы ты не отказался от неё после компрометации – она бы была в безопасности. Твоё имя гарантирует защиту, оспорить которую может разве что президент.

– Я рад, что ты это понимаешь.

– Понимаю. Но у меня уже есть муж, за которым я – как за каменной стеной.

– Это ты называешь «каменной стеной»? Я с тобой переспал, и никто не смог тебя защитить.

– Так ли это? – я склонила голову набок и усмехнулась. – Если мне память не изменяет, это я переспала с тобой. А сейчас я хочу отдохнуть, твои услуги мне больше не нужны. Таир Ревокарт, вам пора покинуть мой, хм, будуар, – и сделала шутливый поклон.

Ревокарт понял: я не шучу. Он начал быстрее одеваться, а шум за дверью – усиливаться.

– Ричард тебя не спасёт от меня, – сказал он с угрозой.

– Знаю, что не спасёт. И передавай мои сердечные поздравления Омелу Тагрени. Он уже подписал отказ от твоего законопроекта?

– Нет, – Таир набросил на себя пальто, – он трагически умер завтра утром.

Казалось, дверь таранят разрушающим ядром, она была готова вот-вот поддаться натиску.

– В таком случае, всё, что мне остаётся, – пожелать тебе успешных поисков жены. Говорят, третья попытка – самая удачная.

И именно на этой фразе дверь окончательно слетела с петель, в комнату ввалилась группа людей, и первым среди появившихся был Исаак, а вторым, как ни странно, Дакниш Дорадо. Вслед за ними – рядовые Тритоны. Мои люди! Позади, в коридоре, я увидела несколько валящихся на полу тел – а вот это уже люди Ревокарта.

Я обернулась к Таиру, но обращалась к Исааку:

– Господин Таир Ревокарт решил провести инспекцию «Лакрицы». Никаких правонарушений выявлено не было, так что он уже уходит, не так ли?

– Безусловно, – внезапно послышался голос Дакниша. – Кстати, господин Ревокарт, при всём уважении, но ваши люди обездвижены и ждут вас на первом этаже. Мы сочли их действия неправомерными и лишь поэтому применили силу. Наши адвокаты уже составляют судебные иски.

– Наши?

– Да, советник, именно так – наши, – и Дорадо позволил себе улыбку на грани фола.

Я понимала: своим поведением Дакниш решил показать, кто он на самом деле. Вся маскировка летит к чертям! Зачем, спрашивала я себя, почему он это делает?

Ответ придёт позже, намного позже. Этим поступком Дакниш заслужил право быть моей правой рукой и через несколько лет, когда я стану вторым человеком среди Тритонов, после Ричарда, а он станет третьим – после меня.

Именно в тот вечер начало зарождаться моё доверие к Дакнишу Дорадо.

– Думаю, сейчас госпоже Кларе Дегенерис следует отдохнуть, – усмехнулся мой помощник. – У неё был сложный вечер.

– Зато у неё была прекрасная ночь, – парировал Ревокарт. – Не так ли, Клара?

Я выдавила из себя улыбку. Какая же ты сволочь, Таир Ревокарт!

– Мне кажется, мой заместитель прав, мне действительно нужно отдохнуть, и если проверка закончена, будьте любезны покинуть мою комнату… и моё заведение.

Ревокарт наградил меня взглядом, обещающим медленную смерть.

– Как твой друг, Клара, – он подошёл к Дакнишу, – я советую тебе осторожнее выбирать друзей.

– Как твой друг, – повторил Дакниш, делая вид, что обращается ко мне, – я тоже не могу не посоветовать тебе осторожнее выбирать друзей.

Двое мужчин буравили друг друга напряжёнными взглядами. Ещё немного – и полетят искры.

– Я учту. Рада была вас повидать, советник. До встречи, – и почти что шёпотом, – надеюсь, не очень скорой.

И Дакниш, и Ревокарт услышали мою последнюю фразу. У первого она вызвала улыбку, а второй бросил в меня колючий взгляд, от которого более впечатлительный человек мог бы с лёгкостью умереть.

– До скорой встречи, дорогая Клара Дегенерис. Передавайте наилучшие пожелания своему мужу. Или, если хотите, я могу сам их передать.

– Обязательно передам… сама, – ответила я, совсем не смутившись.

Советник президента удалился, а за ним следом Исаак и остальные Тритоны – проводить уважаемого посетителя.

– Всё хорошо? – спросил Дакниш, как только мы остались наедине. Он казался настороженным, подозревал… лишнее.

Я кивнула.

– Всё отлично. Проследи, чтобы жуки убрались из «Лакрицы». И девушек успокой. Нам теперь придётся хорошенько поработать, чтобы восстановить репутацию заведения.

– Я успокою, – усмехнулся Дорадо.

– Без грубой силы успокаивай. Я серьёзно, им ещё работать.

– Клара, Амели обо всём позаботится. Она, как ни странно, неплохо с этим справляется. Ты сама как?

– Прекрасно!

Он усмехнулся.

– Знакомое чувство.

Когда я осталась одна, упала на постель и ощутила, что удавка, которую я носила на шее не первый год, немного ослабла.

Казалось, что между мной и Таиром Ревокартом всегда присутствовала своеобразная связь, и в тот вечер я в который раз убедилась в этом. Каждое его прикосновение посылало импульс под кожу. Мне было хорошо, я не чувствовала ни стыда, ни страха. И в то же время я совершила свою маленькую месть – дала ему понять, кто владеет ситуацией.

Уснула я той ночью с улыбкой на лице, довольная, удовлетворённая. И снилось мне что-то приятное. Возможно, сын?

Как же глупо с моей стороны – верить, что моя выходка сойдёт мне с рук. Две вещи случились после того, как я в буквальном смысле выставила советника за дверь.

Первая – через два дня Дакниша избили. Обставлено всё было под несчастный случай, но легко ли напасть на предводителя одной из наиболее радикальных группировок Эпир? Не просто напасть – нейтрализовать охрану, среди которой уже начинали мелькать даже Тритоны – наши люди.

Незнакомцы в масках подстроили дорожную аварию и атаковали Дорадо прямо в авто. Оставили в живых, но лишь затем, чтобы Дакниш передал послание. И он передал, как только снова смог говорить.

– Ревокарт был там, среди нападающих, – Дорадо усмехнулся, превозмогая боль в мышцах.

– Надо же, как мне это знакомо, – несмотря на ситуацию, не смогла не сыронизировать я.

Дакниш до сих пор оставался в бинтах и гипсе. Мы с Ричардом решили, что будет лучше, если пострадавший оклемается именно в доме главного Тритона, в целях безопасности. Так что для Дакниша была выделена отдельная комната, куда к нему приходили врачи, я и… Ричард.

Когда отец впервые заявился к Дакнишу, тот уже мог говорить, но не двигаться. Я видела: мой помощник понимает, кто именно находится перед ним.

Ричарда уважали и боялись. Он был живой легендой Конгрес-Магер, и когда я смотрела на отца глазами Дакниша, заново убеждалась, что во мне течёт кровь очень сильного человека.

Они разговаривали. Дакниш не паясничал, не играл и не увиливал от ответов. Не пытался что-либо скрывать. Я видела: всё идёт как надо, но вечером все же спросила у отца, что он думает о Дакнише Дорадо.

– Скользкий тип. Он мне не по душе.

– Неожиданно, – удивилась я. – Казалось, вы с ним нашли общий язык.

Ричард засмеялся. Как всегда, мы сидели у камина и пили красное вино.

– Когда нужно, я умею находить общий язык с разными людьми. Но это ни о чём не говорит. Советую от него избавиться.

– Многие советуют.

– Ну а ты что?

– Не избавлюсь, пока не буду иметь прямых доказательств его виновности.

– Виновности в чём?

– В чём угодно, – ответила я. – Пока он ведёт себя… безупречно.

– Вот это и пугает, Клара. Он ведёт себя безупречно. Он – безупречный человек, каким и я был много лет назад. Проблема в том, что, когда я был безупречным, за мной волочилось обвинение в убийстве тысяч людей.

– Я поняла.

Да, поняла, но от Дакниша избавляться не планировала. Наоборот, намеревалась с ним сотрудничать.

Когда Ричард ушёл, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В такие моменты мне было трудно вспомнить, зачем я вообще решила переехать из этого дома? Как же, мнимая свобода! Но стала ли я свободнее? Ничуть, только обязанностей прибавилось, и экономки в новом доме постоянно жалуются на самые мелкие неприятности.

Я прокручивала в голове утренний разговор с Дакнишем.

– Ты действительно думаешь, что он участвовал в облаве? – спросила, не удержавшись.

Нечего скрывать – я была удивлена. Ревокарт собственноручно избивал какого-то там Лазаря, пусть даже и предводителя.

– Я же говорил – уверен в этом. Я слышал его голос.

– И что он сказал? – пауза. – Дакниш, – повторила я спустя мгновение, – не молчи. Что он сказал?

– Что друзья обязаны заботиться друг о друге, и он о тебе позаботится.

Твою ж мать!

Я подошла к окну и распахнула его, впуская в комнату свежий воздух.

Твою ж мать!

– Я его убью, – прошептала я, чувствуя, как зверь внутри меня скалится.

Послышался смех Дакниша.

– Клара-Клара, ты не видишь очевидного…

– И чего же? – я резко обернулась к нему.

– Таир Ревокарт на тебе помешан… я больше скажу – влюблён. Конечно, по-своему, не так, как у нормальных людей, но факт остаётся фактом. Это станет очевидно для каждого, кто увидит вас вместе. И избили меня… – он закашлялся, и я подошла ближе, чтобы взять ведро и помочь ему сплюнуть, – избили меня потому, что ты дала Ревокарту понять: я в твоей жизни надолго. Позволяла мне говорить от своего имени.

– Я не…

– Не нужно, ты всё сделала правильно и прекрасно знаешь об этом. Я лишь говорю о том, что он потратил немало усилий, чтобы устроить ловушку. Ты ведь знаешь, как я отношусь к своей безопасности, у меня охрана прячется под кроватью женщин, с которыми я сплю… Он целенаправленно, в течение нескольких недель разрабатывал план этой операции и хотел видеть, как меня будут избивать. Он хотел видеть, понимаешь?

– И на основе этого ты сделал свой вывод о его… помешанности?

– Нет, не только. Есть много моментов, которые позволяют предположить, что у него к тебе нездоровая привязанность. Возможно, любовь – действительное неудачное слово. Давай я скажу по-другому – ты для него навязчивая идея. Взять хотя бы его появление в «Лакрице». Таир Ревокарт неплохо поработал над тем, чтобы в Конгрес-Магерах неукоснительно следовали всем законам. А потом взял несколько десятков жуков из ГУКМа и заявился с проверкой. Без малейших оснований.

– И что с того? Он решил играть нечестно…

– Дорогая Клара, – мягко перебил меня Дакниш, – если бы Таир Ревокарт играл нечестно, у нас с тобой было бы намного меньше шансов. Но, к счастью, – и я не знаю, какая детская травма тому причина, – он неукоснительно следует им же созданным законам, где не пойман – не вор. Это создаёт ему определённую репутацию, но иногда уменьшает сферы его влияния. А вот по отношению к тебе советник, как видишь, нарушает…

Я осторожно присела на кровать рядом с Дакнишем. Мне хотелось продолжить и одновременно прекратить этот разговор.

– Почему ты внезапно так разоткровенничался?

– Потому что ты прячешь меня в доме своего мужа, и это даёт мне право думать, что мы с тобой нашли друг друга. Ты в определённом смысле рискуешь, укрывая меня здесь, и я это ценю, – он засмеялся, но смех опять перешёл в кашель. – А может, потому, что я хочу тебя для себя.

– Я замужем.

– Это поправимо, – даже с подбитым подпухшим глазом он внимательно следил за моей реакцией.

– За такие мысли я убиваю. И у тебя есть Амели.

– Кто такая Амели?

– Женщина, которая из-за таких, как ты, слишком много страдала. Не можешь оценить по достоинству – оставь её в покое.

– Этого я делать не буду.

– Так я и думала. До встречи завтра, – и вышла из комнаты.

Но случилась и вторая вещь, о которой я узнала намного позже. А именно – Таир Ревокарт заподозрил, что нас с Ричардом связывают весьма необычные отношения. Я сама дала ему повод, когда совершенно не испугалась мысли о том, что Ричард узнает о ночи, проведённой с Таиром.

Ревокарт помнил, как сильно Ричард обо мне заботится и любит. Ричард приехал за мной, когда был убит Париж, а это сказало ему о многом.

Тогда как может Дегенерис не ревновать молодую жену к таким, как Дакниш Дорадо? Как может не следить, чтобы жена не спала с другими?

Почему сама жена не пытается удержать свои похождения в секрете? Почему не боится мужа, который никогда не славился покладистым характером? Эпиры ещё помнили историю шестилетней давности о любовнице Ричарда Дегенериса, выброшенной прямо на улицу в чём мать родила за измену с каким-то Тритоном.

Я сама, сама натолкнула советника на подобные мысли! И это способствовало тому, что Таир Ревокарт впервые за много лет начал копать в правильном направлении. Он возобновил поиски Рема Тебриса!

Что касается нашей совместной ночи в «Лакрице»… После неё мы оба будто с цепи сорвались. Начали играть намного резче: подкупать, запугивать, проворачивать всё более дерзкие сделки и нагло лезть в сферы влияния друг друга. Мы делили Эпиры, а заодно – Конгрес-Магеры.

226 год. Четыре года спустя

Я наблюдала за Астором со смесью беспокойства и тепла. Он громко смеялся, бросая в Дакниша влажную листву, и мой помощник, казалось, был не против таких игр. Невольно я спрашивала себя: Дакниш так себя ведёт, потому что ему нравится Астор или в связи с тем, что Астор – мой сын. Я уже не в первый раз задавала себе этот вопрос и, как обычно, не находила на него ответа.

На улице недавно прошёл дождь, но почти сразу пригрело солнце. Ребёнок не желал возвращаться домой, несмотря на возражения няни. Ему нравилось солнце, а мне не нравилась влажность. Тем не менее я не спешила давать о себе знать, просто наблюдая за, на первый взгляд, идеальной картиной.

Амброксия, нянька моего сына, была уверена, что Дакниш – отец Астора. Я не развенчивала этот миф, ведь он мне никак не мешал, наоборот, был рассчитан до мельчайших подробностей и шёл на пользу. Правду знали лишь я, Ричард, Дакниш, ну и Амели.

Я познакомила его с сыном три года назад. У меня не было выбора – рано или поздно он бы и сам узнал. Мы проводили вместе слишком много времени, и по мере нашего сближения я уже не могла себе позволить фразу: «Не твоё дело, куда я еду». Увы, я доверяла этому человеку, прекрасно осознавая, что это может стать роковой ошибкой. Я рассказала ему о сыне.

…Астор меня заметил.

– Мама, ты приехала!

Он побежал ко мне и с разбегу врезался в колени. Я засмеялась и, прикладывая немало усилий, взяла развитого не по годам мальчишку на руки.

– Какой ты тяжёлый, – пожурила шутя.

– Не тяжёлый, а большой, – исправил сын. – Дакниш говорит, что я быстро расту, как папа.

– Вот как!

Я опустила сына на землю и бросила в сторону Дакниша, идущего к нам, колючий взгляд. Подожди, вот останемся мы одни, и я тебя отблагодарю за «удачную» шутку.

– Да, Дакниш любит поговорить. Милый, иди к Амброксии, она тебя уже заждалась.

– Ну мама…

– Тор, ты знаешь правила, – я присела и прикоснулась кончиком указательного пальца к его носу. – Мы скоро тоже пойдём в дом, не переживай.

– Ну хорошо, я буду вас ждать.

Когда сын убежал к няне, я повернулась к Дакнишу.

– Большой, как отец? Ты сдурел?

Мужчина рассмеялся. После игр с моим сыном у него было прекрасное настроение. Его волосы растрепались, щёки раскраснелись, распахнутое пальто лишь подчёркивало широкие плечи. Небеса, этот мужчина обладал красотой, которой позавидовали бы сами боги!

– Но это правда, Клара, Ричард – человек немалого роста.

– Ты прекрасно знаешь, что не Ричард его отец! – возмутилась я.

– Знаю. Но это ничего не меняет – твой сын опережает сверстников на целую голову.

Вдох-выдох. Дакниш увидел, что я раздражена, и предпочёл сменить тему:

– Ты разобралась с Монком?

– Да, поганец несколько месяцев шпионил для Ревокарта, а мы даже не видели.

– Это не мой прокол. Исаак оказался слишком упёртым, в упор не замечал утечку на своей территории.

– Знаю. Меня беспокоит нерасторопность Исаака. Как он мог не видеть?

– Разберёмся, – ответил Дакниш, рассматривая пруд.

Мне нравилось это его «разберёмся». Когда он так говорил, я чувствовала, что всё и в самом деле будет в порядке.

Надвигалась гроза. Небо опять стало пасмурным, пряча за тучами столь желанное солнце.

– С Монком уже всё решено, – сказала я. – Пошли в дом, скоро начнётся дождь. Кстати, я позволила себе небольшую… шутку…

– Какую? – насторожился Дакниш.

– Велела, чтобы Монк передал Ревокарту список.

– Опять твои игры, Клара? Зачем давать Ревокарту лишние козыри?

– Да какие козыри, он и сам прекрасно знает, что мы «гуляем» по списку.

– Плохо гуляем. Афер Кох никак не поддаётся.

– Думаю, там личное. Подозреваю, Ревокарт нашёл на него новые рычаги давления.

– Я даже знаю имя этого «рычага», – Дакниш плотоядно ухмыльнулся. – Его очаровательная молодая жена.

– Не трогай её без надобности, – попросила я, рассматривая небольшой уютный дом, в котором последние два года жил мой сын со своей няней и охраной.

– Пока не было нужды, но если продолжит упрямиться…

– Иногда мне кажется, ты получаешь удовольствие от чужих страданий.

– В постели – может быть, в остальном это просто работа, – ответил он равнодушно.

– Насчёт постели… ты ведь помнишь, что Амели – моя подруга?

– Не думал, что у тебя есть друзья, кроме меня, да и то лишь потому, что мы оба с деформированной психикой.

– У неё точно такая же психика, и я о ней беспокоюсь.

– Мы просто спим, Клара, не более, – снизошёл он к объяснению.

– Может быть и так, но никогда не помешает напомнить, что она под моей защитой.

– Кстати, а почему? – в голосе Дакниша проскочило несвойственное ему любопытство. Меня это удивило.

– Мы учились вместе, обе рисовали, но она была на два года старше.

– Амели рисует?! – удивился Дакниш.

– Ещё как! – усмехнулась я. – Она была одной из лучших на потоке, да и сейчас продолжает этим заниматься, бережно хранит все свои рисунки. Странно, что она тебе не рассказала. Но, видимо, ты и не спрашивал.

Дакниш задумался.

– Не спрашивал.

– Если станет любопытно, она хранит свои наброски под кроватью в ящике, акварели – на шкафу.

Дакниш промолчал.

– А ещё… у неё был жених. Если вкратце – она его любила, а он её продал в бордель.

Глаза Дакниша вспыхнули недобрым светом.

– А если не вкратце?

– Не вкратце – спроси у неё. Захочет – расскажет, не захочет – никак не узнаешь, все доказательства этой истории были удалены по моему приказу много лет назад… как и люди.

– Знаю.

– О, так ты искал! – усмехнулась я.

– Мои люди искали. Мне нужно понимать, с кем я сплю. И, Клара, почему ты думаешь, что знаешь о ней больше, чем я?

Мне не понравилось, как он это сказал. Я остановилась и посмотрела ему в глаза.

– Чего я не знаю?

– Например, из какой она семьи? Почему сбежала из дома?

Мы продолжили нашу прогулку.

– Это неважно. Важно, кто она сейчас!

– Ну и кто же она? Управляющая борделем?

– Что ж ты не оставишь её в покое, если такого низкого о ней мнения?

– Не обязательно иметь высокое мнение о человеке, чтобы с ним спать.

– Просто чтоб ты знал, Ивий Касс просил у меня её руки.

Он остановился. Дакниш был по-настоящему удивлён, и я заподозрила, что не всё у него так просто с моей подругой, как он пытается показать.

– Почему у тебя?

– Потому что, как и остальные, он решил, что я всех своих подчинённых держу в ежовых рукавицах, и даже жениться никому нельзя без моего на то разрешения.

Мы с Дакнишем переглянулись.

– Наивный дурак, – прокомментировал Дорадо.

– Не могу не согласиться. Но, может, ей такой и нужен?

– Ей нужен следователь? Да как они вообще познакомились?!

– Он, по приказу Ревокарта, приходил с проверкой в «Лакрицу». Согласись, Амели из тех девушек, которые могут пленить сердце мужчины с первого взгляда. Видимо, она и пленила.

Дакниш промолчал.

Мы сошли с лужайки и по тропинке направились к дому.

Аккуратная аллея в последний месяц осени казалась будто разгромленной, повсюду лежала пряная листва, кое-где валялись высохшие ветки. Я бы хотела задержать приход зимы с её морозами и слоями тёплой одежды, мехами, на которых за лето собиралось так много пыли.

– Вилья Едравье вчера был найден мёртвым, – сказал Дакниш как бы между прочим.

Я хмыкнула. Меня эта тема волновала вот уже второй день.

– Жаль, я так любила бывать в его обсерватории. Но вывод очевиден: Ревокарт убирает из сената неугодных.

– Многих придётся убрать, – Дакниш задумчиво поднял с земли небольшой камень серо-голубого оттенка и начал его разглядывать. – Мы знатно поработали над списком.

– Это правда… Вот что мне не нравится: почему сенат не предпринимает меры? Подозрение сразу падает на Ревокарта… так много смертей, и умирают только те, кто посмел пойти против него.

– По той же причине – умирают те, кто рискнул показать своё недовольство. Даже в сенате сидят обычные люди, и их тоже можно запугать. Ревокарт – правая рука президента.

Я любовалась окружающей природой, сожалея, что не прихватила с собой очки и теперь мелкие детали виделись недостаточно чётко. Казалось, вдали от Эпир даже воздух чище.

Мне не хотелось возвращаться в столицу, я бы с удовольствием провела больше времени с сыном, но это слишком рискованно. Если шпионы Ревокарта узнают настоящую причину моих отлучек из столицы – конец свободе, здравствуй, зависимость. А если зависима я – зависимы и Тритоны.

Они думают, мы с Дакнишем уезжаем из города, чтобы побыть наедине. Эпиры уверены: он мой любовник, и пока мне такое положение дел на пользу. Даже думать не хотелось, что будет, если Таир узнает об Асторе.

– В столицу приезжают послы из Амарии.

Я остановилась. Выдохнула, замечая, какой замысловатой формы стали в тот день тучи. Будто стадо лошадей пробегает…

– Да, это указано в отчёте. Переговоры?

– Переговоры, – подтвердил Дорадо, немного удивлённый моей осведомлённостью о приезде послов. – Им не нравится давление президента. У Амарии пытаются забрать статус автономии, – и почти сразу: – Откуда ты узнала об их приезде? Эту новость ещё нигде не объявили?

– У меня много источников.

– Я в курсе всех твоих источников, Клара.

– Не всех. Если я тебе ещё и это расскажу, то буду вынуждена держать тебя при себе вечно, – я усмехнулась. – Запрещу тебе жениться, уезжать без меня из города, моя паранойя начнёт прогрессировать.

– Заманчивые перспективы.

– Вот и я о том же.

Мы вошли в дом. Запах выпечки наполнил рот слюной. Как хорошо! Может, именно здесь, рядом с сыном и болтливой нянькой, и есть моё настоящее пристанище?

– Мы должны помешать послам подписать договор, – сказала я, хватая со стола пирожок. – Ух, горячо… Если Восточная Амария потеряет автономию…

– …президент станет всесильным, – договорил Дакниш.

– А вместе с ним и Таир Ревокарт.

– Иногда мне кажется, – мой помощник усмехнулся, отодвигая для меня стул, – что ты всё это делаешь, лишь бы ему помешать. Тебя не волнует судьба страны? Каким пагубным окажется влияние новой политики президента? Что будет с Амарией, если она потеряет автономию?

– Дакниш, меня многое волнует, – ответила я терпеливо. – Но личность Таира Ревокарта – на первом месте. Я никогда этого не скрывала, ты знаешь, кто я и каковы мои цели, – и откусила пирожок.

Мы сели за стол. В комнату вбежал сын и молча взобрался мне на колени. К сожалению, он успел услышать обрывки нашего разговора.

– Мамочка, кто такой Таир Ревокарт? – спросил Астор.

Я посмотрела ему в глаза – до боли знакомые, по-детски наивные. Небеса, дайте мне сил!

•••

Её звали Таврия Веганзу, она являлась послом Восточной Амарии. Таврия была сильной женщиной, во многом благодаря ей Амария так долго оставалась автономной. Посол, как ни странно, выросла не на территории, которой управляла, а в Эпирах, но переехала на восток в возрасте двенадцати лет, чтобы начать там обучение.

Восточная Амария была единственной частью страны, где девочкам разрешалось выходить замуж даже во время обучения. Да и права женщин в целом были на более высоком уровне. Видимо, потому-то амарийцы не горели желанием войти в состав Конгрес-Магер, предпочитая враждебную нам Пангею.

Пангея считала нас варварами, унижающими права женщин. Но мы оказались варварами с хорошей военной системой, и сумели их победить. А победителей, как известно, не судят, как не судили нас другие страны, когда после выигранной Белой Войны в Конгрес-Магерах случился переворот и к власти пришёл президент.

Переворот… Какое громкое слово, по сути, не влияющее ни на что. У нас был король – появился президент, у нас была религия Ли Бергота – на её место пришли законы и права. Мы запрещали девушкам учиться – теперь разрешили, но при условии, что они не выходят замуж. Дети из бедных семей не могли претендовать на достойные военный посты – теперь могут, но они по-прежнему не находят денег, чтобы поступать в военные академии или любые другие учебные заведения высшего класса. В чём разница?

Я тоже считала Конгрес-Магеры – страной с самыми нелогичными порядками. В чём смысл – ко мне прислушивались, ведь я образована и умна, но я стала такой лишь потому, что в своё время отказалась от семейного счастья. Так ли необходим этот выбор? Не мне, другим женщинам!

Во мне текла кровь страны, которую я презирала. За насильственное насаждение мыслей, за вооружённые конфликты на чужих – не своих! – территориях. За агрессию! Но в то же время я стала частью этот системы! Возможно, я даже была готова защищать эту систему.

У меня было влияние, но я не использовала его во благо. Моя голова была забита отравленным желанием мести, это чувство заслоняло собой всё! Я это понимала, но не хотела ничего менять.

Чёртов мир, как ты несправедлив! И он, Таир Ревокарт, являлся главным винтиком этот системы! Президент, несмотря на внешнюю бодрость, был мужчиной в летах, и на первый план понемногу выходил Ревокарт. Я боялась даже думать, что будет, когда президент умрёт – неважно, своей смертью или «помогут». Я просыпалась среди ночи от кошмаров, в которых советник занимал пост президента.

Должна признать, несмотря на многие удачные сделки, в последнее время Ревокарт начал наседать. Он натравил на моих людей жуков из ГУКМа, пристально следил за действиями Тритонов. Наши адвокаты не спали ночами, отвоёвывая права группировки и улаживая неприятности. Казалось, советник понемногу начал выходить из берегов. Правила, которым он так неукоснительно следовал раньше, уже не были для него сдерживающим фактором. Ревокарт давил, вынуждая нас быть втройне более осторожными.

То были мои проблемы – не Ричарда. Разделение труда стало логичным и безболезненным. Со временем я поняла, что отец нуждался во мне и моей помощи. Он был старше, ему требовался отдых, и он уже не мог не спать ночами, решая неотложные дела. Я предложила, чтобы все ночные происшествия – за редкими исключениями – перенаправлялись мне, а он пусть спит хотя бы по ночам. Отец согласился, и это стало первым шагом.

Но официально Ричард оставался первым. Он и на практике был первым, я советовалась с ним по многим вопросам. На некоторые сделки требовалась верификация, и без его подтверждения я не смела предпринимать никаких шагов. Но и Ричард не решал важных дел без моего ведома. Мы доверяли друг другу, как могут доверять лишь мудрая дочь и опытный отец.

Я отдавала приказы, от которых даже у самых прожжённых Тритонов иногда по спине бежал холодок. Художница во мне окончательно и бесповоротно умерла, её голос не звучал у меня в голове уже многие годы.

– Устрой мне встречу с Таврией Веганзу.

Дакниш замер. Он отложил вилку в сторону. Мы находились в моей гостиной, обедая и ожидая, когда прибудет Исаак с месячным отчётом.

– Это сложно.

– Но для тебя – возможно. Ведь ты прибудешь вместе с ней?

– Да, я уезжаю послезавтра, чтобы официально находиться в составе посольства.

– Ты этого хочешь?

– Амин так пожелал.

– Желание твоего отца – закон, но чего желаешь ты, Дакниш?

Мой помощник наклонился ко мне. Его глаза искрились тем огнём, который возникает, когда речь заходит о чём-то действительно важном!

– Я глотку вырву за подобную возможность, – сказал он, усмехаясь, – Амария была, есть и будет независимой, я готов бороться за эту идею до конца.

– Я могу тебе в этом помочь, – сказала я, не разрывая зрительного контакта.

– Знаю, – он криво усмехнулся. – Ты сделаешь что угодно, лишь бы помешать Ревокарту достичь цели. Мне повезло, что наши с тобой стремления не противоречат друг другу.

– Ну так что, устроишь встречу?

– Да. Но тогда я представлю тебя как свою любовницу, – сказал он, с удовлетворением наблюдая, как меняется моё лицо.

– Не понимаю.

– Законы, дорогая Клара, – усмехнулся Дакниш, возвращаясь к еде. – В Амарии к любовницам другое отношение. Они имеют право голоса. Если я тебя так представлю, то смогу провести к ней как свою женщину, и ни у кого не возникнет никаких вопросов.

– Твою женщину?

– Именно так, – подтвердил мужчина спокойно, делая глоток кофе.

– Ревокарт там будет?

– Он – советник президента, имеет право. А ты, как бы высоко о себе не мнила, – жена вора.

Я опешила.

– Что?.. – не знаю, чего в моём тоне было больше – удивления или злости. – Вора, который выкупил половину Эпир! Вора, который владеет тринадцатью процентами шахт страны!

Дакниш внимательно за мной наблюдал. Моя реакция его в каком-то смысле забавляла.

– Нет нужны убеждать меня в этом. Я знаю, что ты птица высокого полёта. Я помню, кто ты, потому что нахожусь рядом с тобой последние несколько лет. Твой ум меня восхищает, а красота – поражает.

– Поменьше сарказма!

– Никакого сарказма, Клара, одна лишь правда! Но для Веганзу ты – жена вора, у неё на этот счёт очень классические, старомодные взгляды.

– У неё – возможно, – сказала я, вытирая губы салфеткой, – а вот ты убери с лица это довольное выражение и начни, наконец, выполнять обещания.

Он выполнил! Встреча Дакниша Дорадо и Клары Дегенерис с Таврией Веганзу была окончательно запланирована и записана в дневниках сразу трёх секретарей: моего, помощника Веганзу и… Таира Ревокарта.

•••

Я наблюдала из окна своего авто, как кортеж Восточной Амарии въезжает в Эпиры. Главные городские ворота открылись, заиграла триумфальная музыка, и машины с бело-оранжевыми флагами медленно покатились по вымощенной гладкими камнями дороге.

На улице была прекрасная погода, и люди напитывались последним солнцем в году. Они громко кричали, размахивая маленькими флажками автономной республики. Жители столицы в большинстве своём имели неплохой достаток, а потому часто ездили в Амарию на отдых. Они любили эту часть страны.

У одной из машин был откидной верх, и зрители, коих вдоль дороги собралось немало, обратили свой взор именно туда. Они увидели четверых людей – двух охранников, пышную женщину в шляпе с пером, а также красивого мужчину со строгим профилем.

Дакниш Лагорас Дорадо чопорно восседал рядом с Таврией, всем своим видом демонстрируя уверенность и принадлежность к касте избранных. Для меня это стало неожиданностью. Я догадывалась, что он имеет определённые права в Амарии, но находиться так близко от Веганзу? Вот это действительно сюрприз!

– Трогай, – велела я водителю.

У меня оставалось около шести часов, чтобы привести себя в порядок перед приёмом. Хотелось выглядеть по-настоящему ослепительно, ведь через несколько часов я увижу Таира Ревокарта.

Как и было уговорено, Дакниш встречал меня у посольства. Он окинул меня оценивающим взглядом и довольно хмыкнул:

– Красивая…

Вместо привычного «я знаю», я ответила по-другому:

– Спасибо.

Небеса, что со мной!

Он взял меня под руку, и вы вошли внутрь.

Сразу бросалось в глаза, что моё платье гармонировало по цвету с чёрными кружевными занавесками на окнах. Мне это нравилось, мне казалось, ткань моего платья заполонила всю комнату.

Я окинула взглядом бальный зал. Люди танцевали, пили вино и веселились. Пробежавшись глазами по помещению и не найдя Таира Ревокарта, я обратилась к Дакнишу:

– К делу! Познакомь меня с ней.

– Не так быстро. Давай хотя бы попытаемся соблюсти приличия. Потанцуй со мной один танец, и тогда я вас познакомлю.

Он взял меня за руку и повёл к паркету. Притянул к себе, резко сокращая дистанцию.

– Клара, ты ведь училась в Мирнах, не так ли…

– Почему ты так думаешь? – спросила я удивлённо.

– Ты говорила, что училась в художественной академии.

– Но не говорила, что в Мирнах.

Дакниш выглядел задумчивым.

– Ты часто рисуешь…

– Часто рисую? Когда же это?

– На скатерти, на салфетках. Ты этого не замечаешь…

– Ты прав, Дакниш, не замечаю. Но мне бы не хотелось об этом говорить.

– Твой сын тоже рисует… и хочет стать платогоном.

Нечто в выражении его лица меня удивило. Я не могла объяснить, что именно, но я слишком доверяла своим инстинктам, а они сейчас просто требовали: будь внимательна.

– Дакниш, зачем ты мне это говоришь?

Он наклонился к моему уху.

– Не дай ему стать таким, как мы, – прошептал этот жестокий мужчина. – Если у тебя будет такая возможность, не дай ему стать частью Тритонов.

– Я не планирую…

– Это жизнь, она строит свои планы. Если не принимать жёстких мер, всё пойдёт по накатанной, и Астор вольётся во всё это дерьмо, в наш мир.

Я задумчиво кружилась в танце, с мужчиной, которому, несмотря ни на что, доверяла.

– Ты сожалеешь о том, как поступил с Марицей? – спросила я внезапно.

– Каждый день, Клара, каждый день, – он посмотрел мне в глаза. – Но, имей я такую возможность, я бы поступил так же. Нельзя допустить, чтобы Конгрес-Магеры окончательно завладели Восточной Амарией. Кроме того, хоть в это сложно поверить, сейчас Марица намного более счастлива, чем была бы, выйдя замуж.

Мы продолжали кружиться в танце.

– Почему ты так дорожишь этой землёй?

– Потому что там меня ждём дом, в котором я состарюсь.

То был хороший ответ, честный. И когда музыка закончилась, я этого не услышала – раздумывала над словами своего помощника. Ему пришлось слегка тронуть меня за плечо. У меня были открытые плечи, так что прикосновение вызвало дрожь во всем теле. Такой реакции у меня не вызывал даже мой тогдашний любовник.

– Пошли, Клара, Таврия нас уже ждёт, – Дакниш мастерски сделал вид, что не заметил, как я вздрогнула.

Он взял меня за руку, и мы направились к женщине, сидевшей за центральным столом.

Мы приблизились к ней. Я – стояла, Таврия сидела. Дакниш наклонился к женщине и сказал ей несколько слов. Тогда посол окинула меня быстрым метким взглядом и поднялась.

– Приятно с вами познакомиться, Клара Дегенерис.

Удивление удалось скрыть с трудом. Я не ожидала, что она знает моё имя.

– И мне, посол! Вы очень известная личность в Конгрес-Магерах.

– Как и вы, Клара, поверьте, как и вы.

Взгляд у неё был… как у охотничьей собаки. Мне доводилось слышать это сравнение, но впервые я поняла, как точно и к месту оно может звучать.

– Присаживайтесь.

Я примостилась рядом с Таврией, усилием воли отгоняя мысль о том, какая это честь – находиться рядом с ней. Амарийцы, несмотря не либеральные законы, могут быть большими снобами, и по их меркам я не просто чужая – враг!

И опять я окинула взглядом людей – танцующих, веселящихся, утопающих в музыке, – отыскивая среди них ненавистное лицо. Но его нигде не было, что вызывало у меня лёгкое опасение. Что может быть важнее встречи с Таврией Веганзу? Мне донесли, что именно Ревокарт настаивал на приезде послов в Эпиры. Советник лично занимался обеспечением их безопасности, его жуки отвечали за порядки. Где он?!

– Вы очень ловко обставили разрыв помолвки между Ревокартом и Марицей Дорадо.

– Что?! – я мигом отвлеклась от размышлений.

Женщина усмехнулась, окидывая меня понимающим взглядом.

– Да, Дакниш мне всё рассказал. Но согласитесь, не такой уж это большой секрет для умеющих сопоставлять факты.

– Это было очень давно, я уже не помню подробностей той истории.

– Думаю, вы преувеличиваете, но это ваше право. Клара, как вам идея поговорить наедине?

– Считаю, это отличная мысль, – ответила я осторожно, понимая, что на приёме мы у всех на виду. Каждое наше телодвижение будет расшифровано и упаковано в папку, которую положат на стол советнику.

– Тогда давайте сегодня насладимся музыкой, а о делах поговорим завтра. Я приглашаю вас в свой дом, – Таврия вытащила из ридикюля визитку и вручила её мне. – Не волнуйтесь, там мы будем в безопасности. Жду вас завтра в семь.

Я внимательно прочитала, что было написано на визитке.

– В таком случае, приятно было познакомиться, Таврия, и до встречи.

Несмотря на то, что события разворачивались даже лучше, чем я могла предположить, меня не покидало ощущение, будто передо мной разыгрывают шоу, и я не понимала, кому и зачем это нужно.

Дакниш тем временем взял меня под руку и повёл к выходу. Он всё правильно делал, интуитивно улавливая моё настроение. Больше не было смысла оставаться на приёме – всё, что нужно, я получила. И лишь сев в машину (Дакниш в тот день оказался за рулём, охрана была в другом авто), я позволила себе выплеснуть настоящие эмоции. Меня переполняли гнев и, увы, обида, которая лишь подпитывала этот гнев.

– Какого черта!?

– Клара, выслушай меня.

– Ты что себе позволяешь? Может, в Амарии ты и князёк, но здесь – нет!

– Так было нужно! Таврия до последнего не хотела сообщать, состоится ли ваша встреча. Она могла тебя невзлюбить или просто отвернуться.

– Мы не маленькие дети! Что значит, «невзлюбить»?! – злилась я.

– То и значит! – амариец пытался держать себя в руках и не повышать голос. – Да, она о тебе наслышана, но твою репутацию каждый воспринимает по-своему, и от вашего знакомства можно было ожидать чего угодно.

Заурчал мотор. Мы выехали на недавно проложенную трассу – гладкую, чёрную, пустынную.

– А теперь рассказывай!

– Сейчас?

– Ты издеваешься? Да, Дакниш, сейчас!

Его руки сжались на руле.

– В Восточной Амарии назревает переворот.

– И?! У вас каждый день назревает переворот! Вы – головная боль Конгрес-Магер уже много лет!

– Мы хотим присоединиться к Пангее!

– На каких основаниях? – удивилась я. – После Белой Войны Пангея потеряла все права. Эта страна ослаблена, она ещё долго будет дышать на ладан, несмотря на успехи последних лет. А юридически, по закону и без вооружённого конфликта подобное провернуть невозможно.

– Возможно. Мы – автономия!

– Да к одному месту ваша автономия! Президент, когда узнает, спустит на вас всю армию! Он вырежет всё живое на вашей территории! – я начинала кричать.

– Поэтому-то мы планируем покушение на президента!

Я прижалась к спинке сидения и закрыла глаза. Дакниш, которого я уважала и считала мудрым человеком, говорил вещи, достойные алкаша-сапожника: глупые, наивные, нелогичные!

– Ну о чём ты говоришь? – я вздохнула. – Догадываешься, кто станет наследником его трона?

– Поста, – поправил Дакиш, не отрывая взгляда от дороги. Ночь была светлая, с пятном сытой луны прямо над нашими головами.

– Трона! Называй вещи своими именами! Таир Ревокарт может стать претендентом!

– Поэтому они оба должны умереть, чтобы к власти мог прийти наш человек!

– У вас есть такой человек? – невольно во мне проснулось любопытство.

– У меня пока нет доступа к данной информации. Но тебе ничего не стоит спросить об этом Таврию напрямую. Она такая, что может и ответить, если тебе удастся пройти проверку.

– Проверку?! – я хмыкнула.

Сил на дерзкий ответ почти не осталось. Я начала массировать глаза, забыв, что нанесла тушь на ресницы. Придётся на выходе опять опустить вуаль.

– Клара, – осторожно сказал Дакниш. – Ты сама желала этой встречи, помнишь? Я тебя ни к чему не принуждал. Что тебя раздражает? То, что ты нужна нам не меньше, чем мы тебе? Извини, но таковы правила.

– Ну и как я могу быть вам полезна?

– Об этом тебе стоит спросить у госпожи Веганзу.

– Спрошу…

И я спросила. Но лучше бы я никогда в жизни не встречала эту женщину. Она стала началом моего падения!

•••

Ночевать я поехала к отцу, ощутив потребность поговорить с родным человеком. На душе было тревожно, а на улице – темно…

Пребывая на полпути к родительскому дому, я пыталась понять, какие чувства вызывает во мне тот факт, что амарийцы хотят убить Таира Ревокарта. Неужели мне выпала возможность покончить с прошлым?

Наши с советником стычки давно обрели новые высоты, превратившись в полноценную войну. Люди Ревокарта пробирались к нам в ведомства, караулили дочерние компании, устраивали рейды по нашим складам. Я перестала доверять своему окружению, так как любой мог быть завербован.

Но и хорошие новости не обошли меня стороной: за последние два года численность Тритонов выросла на двадцать процентов. Они были повсюду: Тритонами становились директора заводов и фабрик, наши люди затёсывались в ряды политиков, журналистов, следователей, даже жуков из ГУКМа. Уличный вор и директор компании «Конгрес-Восток» не имели между собой ничего общего, помимо того факта, что оба были Тритонами.

В прошлом году Таир Ревокарт узнал, что его первый помощник – Поклитару Жаа – два года поставлял информацию Тритонам. Для советника это был тяжёлый удар, ведь они с Поклитару дружили с детства, выросли в соседних имениях и вместе начали работать в ГУКМе.

Сотрудничество с Жаа дорого обошлось Тритонам, но мы были согласны заплатить эту цену. Я была согласна, ведь понимала: продать лучшего друга – удовольствие не из дешёвых.

Но несмотря на всё мои успехи, часто переходящие за грань здравого смыла, ещё ни разу Таир Ревокарт не отдавал прямого приказа убить меня. Почему-то он этой черты никогда не пересекал…

А я собиралась…

Тем временем машина остановилась у дома моего отца, прерывая поток тревожных мыслей.

В тот вечер Ричард встречал меня более радостно, чем обычно. По его лицу всегда сложно читать эмоции, но со временем я научилась смотреть сквозь маску бесстрастного руководителя Тритонов и видеть настоящего Рема Тебриса.

– Ты знаешь, что сегодня за день, Клара? – спросил он с порога. Взгляд у него был пытливый, с искоркой.

Я задумалась. По периметру прогуливались бесстрастные охранники, ночью смахивающие на привидения. К счастью, достаточно далеко, чтобы нас не услышали.

– Кажется, сегодня среда. Но почему-то у меня ощущение, что это не тот ответ, которого ты ждёшь.

– Стыдно, Клара, забывать такие вещи, – пожурил он меня шутливо. – Сегодня день рождения твоей матери. Ну да ладно, заходи в дом, у меня стол накрыт.

Ричард схватил меня под руку и бодро потащил внутрь. Провёл в каминную, усадил за стол, полный яств, и сразу же откупорил вино. Он напоминал великана, пытающегося не разбить хрупкую кукольную посуду.

Не к месту я отметила: его руки всегда были шершавыми, несмотря на то, что физической работой он занимался крайне редко, разве что боксировал себе в удовольствие время от времени.

Симпатичная молодая служанка прервала мои размышления – она принесла последнее блюдо и молча удалилась. Мы остались вдвоём и начали прислушиваться к мелодии огня в камине.

– Ты часто празднуешь день рождения мамы?

– Каждый год, дочка!

– Не знала…

– Да, так получилось. Как-то ты постоянно в этот день была занята, а я не хотел… навязываться.

– Отец, ты никогда не навязываешься, – заверила я серьёзно. – Мне всегда приятно тебя видеть и слышать.

Он усмехнулся уголками губ – улыбка, которая проявилась случайно и лишь на несколько мгновений.

Несмотря на показную бодрость, в тот вечер Ричард казался усталым и грустным. Сухие морщины на лбу будто вросли в череп, казались глубже, рельефнее.

Почему-то мне стало неловко. Я строила планы, сомневалась и злилась, в то время как мой отец накрывал стол в честь дня рождения женщины, которую не имел права видеть и которая считала его мёртвым.

Он так любил свою жену, что ради неё отказался от собственного счастья. А ведь мог, рискуя всем, перевезти нас в Эпиры много лет назад и надеяться, что Ревокарт не узнает. Но он не стал рисковать, подарив нам с мамой небогатую, но спокойную жизнь, хоть и на время.

– Папа, – я накрыла его руку своей и, поддавшись порыву, сказала: – Я тебя очень люблю.

Мой шёпот в полутьме комнаты прозвучал неожиданно громко. Отец после этих слов как будто сдулся, растеряв остатки боевого духа.

– Плохо мне без неё, Клара.

– Могу представить...

– Увы, подозреваю, что не можешь, – Ричард долил себе вина. – Любовь – такое чувство… Ты нуждаешься в человеке, несмотря на все его недостатки. Несмотря на ошибки… – мужчина задумчиво поболтал в бокале вино. – До сих пор помню, как увидел её впервые. Она была такая… улыбалась, смеялась, но почему-то создавала впечатление, что быть рядом с ней может только самый достойный.

Я поняла: Ричард выпил больше, чем могло показаться на первый взгляд. Красноречие никогда не входило в перечень его достоинств, но алкоголь сделал своё дело.

– И ты стал тем самым достойным, – заверила я, глядя ему в глаза.

– Я вас не защитил! Я исчез, заставив твою мать противостоять реальности. Выйти замуж за какого-то ключника!

– Он не…

– Её, женщину, достойную всего самого лучшего!

– Ты защищал нас!

Ричард рассмеялся.

– Защитил, как же … Астор Ревокарт был опасным человеком! – сказал мужчина внезапно. – Жестоким.

Я затихла, не перебивая. Ричард не любил говорить о прошлом, а любопытство ещё никто не отменял, поэтому я решила воспользоваться моментом.

– Он не руководил Железным Легионом, лишь отдавал приказы градам, а мы, в свою очередь, принимали все важные решения, часто – в обход его капризов. И пил он очень много! После каждого боя напивался в драбадан, не способный осознать реальность, в которой даже наследник Ревокартов может умереть, если примет неправильное решение или окажется недостаточно ловким на поле боя. А рисковать-то приходилось! – Ричард недобро усмехнулся. – Это один из тех случаев, когда благородная кровь не идёт на пользу. Он вступал в бой в форме наместника, и на него нападали с удвоенной активностью. Он это видел, понимал, но снять форму даже не думал. Клара, – мой отец приложил указательный палец к губам, – единственное, чего боятся так называемые благородные люди больше, чем смерти, – быть опозоренными.

– А что Таир Ревокарт?

– А что Таир? – фыркнул Ричард. – Он тогда был обычным подростком… Семья Ревокартов приезжала к старшему сыну в военные лагеря во время коротких передышек между боями, каждый раз в другое место, ведь мы продвигались вглубь Пангеи, постоянно меняя дислокацию. В новенькой одежде, наряженные… Люди их породы смотрелись в наших лагерях, как павлины среди ужей. Конечно же, все они очень гордились своим сыном. Бард Ревокарт, отец Таира, и сам был прославленным военным, он хотел видеть, как проходят тренировки, какие маршруты строит его старший сын и как тренирует подчинённых. В дни приезда родственников Астор блестел, как медная монета, – трезвый, прилизанный, продумывающий каждую фразу. Он очень хотел, чтобы отец не узнал, в каком плачевном состоянии находится его наследник.

– А младший? Таир?

Ричард хитро усмехнулся.

– Как же тебя интересует этот человек... Уверен, у тебя даже пульс подскочил, так ты хочешь узнать о Ревокарте-младшем.

– Отец!

– Хорошо-хорошо, шутки в сторону. В те времена мне не было никакого дела до малого вельможи, бегающего среди солдат. По правде говоря, я даже не думал, что из младшего что-то путное получится, учитывая то, что я знал о старшем. Конечно, я видел, что Таир восхищается братом, точнее, тем образом, который он сам себе создал, но тогда это не имело никакого значения.

– Понимаю.

– Уверена? – Ричард бросил в меня колкий взгляд. То ли насмешка, то ли нечто другое.

– Уверена. Что было дальше?

– Вот что я тебе скажу: я ожидал опасности от кого угодно – от Барда Ревокарта, от короля, который и сам, как ты знаешь, вскоре отошёл в мир иной, от людей в сенате, чьи сыновья были в составе Железного Легиона, – но то, что проблемы начнёт создавать младший Ревокарт… этого я не мог даже предположить! Все обо мне забыли, кроме него! Таир Ревокарт после гибели Железного Легиона очень быстро начал карабкаться вверх по карьерной лестнице, положение их семьи лишь ускорило процесс, ну а потом он нашёл тебя… спустя столько лет.

– Хотел использовать как наживку, – индифферентно констатировала я.

– Да. Ожидал, что я объявлюсь, и он сможет меня убить. Таир с самого начала не верил в мою смерть. Есть у Ревокартов какая-то чуйка на опасность. Даже Астор, когда я собирался на него напасть, почувствовал неладное.

– Расскажи мне.

– Эту часть истории ты уже знаешь, Клара.

– Я не против услышать ещё раз. К тому же в прошлые разы ты опускал многие детали, которые, возможно, всплывут сегодня, пока ты пьян.

Ричард усмехнулся и, тяжело вздохнув, одним глотком допил вино.

– На это надежды мало – я почти не пьянею… Он отдал приказ идти в атаку. Хотел блеснуть перед королём и переправиться на сторону западной, наиболее защищённой, области Пангеи, через реку Калкоти, на кораблях. Я понимал: это плохое решение – река окружена высокими берегами, и мы были у противника как на ладони. На нас могли напасть из укрытия и потопить все корабли… собственно, так и получилось. Грады пытались объяснить Астору, что его план обречён на провал, но он никого не слушал, ведь он Ревокарт, сам всё знает. А когда наши корабли начали громить и за несколько минут они пошли ко дну, наместник понял: это конец всего – Железного Легиона, его карьеры, репутации. Вот и решил переложить вину на своих градов, мол, мы отдали такой приказ без его ведома. Поскольку (это все знали) я имел больше всего влияния, основной удар пришёлся по мне. Я – единственный, кто выжил. Жаль, учитывая, что остальные грады были очень достойными и мудрыми людьми. Они были из тех, кто способен откинуть собственные амбиции ради победы Конгрес-Магер. Много ты знаешь таких людей, Клара?

– Немного…

– То-то же…

Я проматывала в голове бережно хранимое воспоминание: как увидела Таира Ревокарта впервые. То был единственный момент, когда я воспринимала его не как говерна Древесной Академии, не как Таира Ревокарта, не как зазнавшегося военного, а как мужчину, который – теперь я могу это признать – пробудил во мне плотский интерес.

А он, увидев меня, уже тогда знал, кто я, – дочь человека, обвинённого в убийстве его старшего брата.

– Но сдаваться просто так я не желал, – продолжил Ричард. – Ревокарт убил остальных градов и отдал приказ уничтожить и меня. Но иногда уважение подчинённых важнее приказов… Меня предупредили. И… я прикончил его, Клара. Пробрался в шатёр и хладнокровно убил этого пьяного выродка. Увы, сделано это было после того, как он отправил сенату ложные отчёты.

– Отец…

– Никогда я не получал от убийства человека большего удовольствия! – голос отца дрожал от гнева. – Его тупые, паяные глаза наполнились ужасом, когда он меня увидел. Астор понял, что никто его не спасёт. Даже тот, в ком течёт кровь Ревокартов, может умереть от руки обычного вояки. Он не был ни сильнее, ни выносливее – избалованный юнец, убить которого оказалось проще простого. Клара, он всё у меня забрал! Я прибыл в Эпиры с поля боя, как побитая дворняга – не имея в кармане ни гроша! Из-за него!

– И сумел выжить… – прошептала я, восхищённая силой духа собственного отца. – Подняться с самых низов и стать тем, кем ты стал!

Огонь отплясывал на наших лицах. Мои глаза блестели, желание мести в такие моменты лишь возрастало.

На столе по-прежнему стояло много тарелок – рыба, мясо, запеканки и салаты. Мы к еде едва притронулись, зато налегали на вино.

Какое-то время в комнате господствовала тишина. Каждый думал о своём.

– Я должен тебе кое в чём признаться…

– В чём именно, отец?

– Твой брат приходил ко мне.

– Ян? – удивилась я. – Когда? Зачем?!

– Давно, годы назад. Он тебя искал и непостижимым образом узнал, что я стал твоим мужем.

– Как эму это удалось? Я не афишировала своего настоящего имени.

– Насколько я понимаю, он искал тебя несколько лет. И, видимо, нашёл. Ты знала, что он стал офицером?

Знала. Время от времени я читала отчёты о своей семье, и в них упоминалось, что Ян делает успешную военную карьеру. Я не могла понять, радует это меня или огорчает. Скорее, второе…

– Догадывалась, – прозвучал мой уклончивый ответ.

– У меня есть подозрение, что его продвигает Ревокарт.

– Небеса, зачем? Я не испытываю к Яну никаких родственных чувств!

– Так ли это, дочка?

Отец посмотрел на меня задумчиво.

– Иногда мы не понимаем, как сильно любим человека, пока не потеряем его. А Ян… что бы ты ни думала, он очень о тебе беспокоится, – Ричард усмехнулся, вспомнив нечто весёлое. – Представляешь, он мне угрожал пистолетом. Встретил у дома и требовал тебя вернуть.

– Обычный офицер угрожал Тритону? – я тоже засмеялась. – Это что-то новенькое.

– И не говори.

Мы с Ричардом, не сговариваясь, чокнулись. Звон бокалов мелодично пронёсся по комнате и, казалось, затих где-то под столом.

– Ян похож на свою мать, – произнёс Ричард, не глядя на меня.

– Он тебе не родной, – зачем-то напомнила я.

– Знаю. Но он её сын. Я испытываю к нему симпатию, и мне не нравится то, что он знаком с Ревокартом.

– Признаюсь, я тоже от этого не в восторге.

– Ну, в этом я не сомневался.

Младший брат вызывал у меня смешанные чувства. Он был любимчиком Мафодия, а я, как неродная дочь, всегда оставалась на вторых ролях. Мне это не мешало, в семье я была как будто сторонним наблюдателем, сознательно не претендуя на большее.

Правда в том, что по характеру Ян был таким же, но его заставляли меняться. Мафодий толкал единственного наследника участвовать в соревнованиях, драться на дуэлях, находить влиятельных друзей, защищать семейную честь, хоть иногда мне казалось, что в душе Ян ещё более равнодушен к миру, чем я.

По-настоящему его интересовало немногое, и одним из этого немногого, как ни странно, было моё внимание. В детстве Як часто заходил ко мне в комнату, пытался заговорить, поделиться впечатлениями, спросить совета, однако я всегда вежливо, но твёрдо отказывала ему в этом праве. Своего брата я терпела – не любила.

И вот, спустя столько лет, он всё ещё пытался меня «спасти», думал, я нуждаюсь в его помощи. Почему? Ведь очевидно же, что крепкой связи между нами никогда не было.

– Астор – сын Таира Ревокарта! – громко провозгласил Ричард.

Как нажатие спускового крючка! Как полёт шальной пули, попадающей в мягкую цель и впивающейся в пружинистые мышцы – таков был эффект от его слов!

– Не смей говорить это вслух! – разозлилась я.

– Клара, – Ричард медленно выдохнул. – Ты не желаешь смотреть правде в глаза. Вся твоя жизнь зациклена на этом мужчине. Ты стала матерью его ребёнка, а ведь могла избавиться от нежеланной беременности, я бы тебя только поддержал.

– Ты же знаешь, было слишком поздно!

– Был шанс!

– Я не желаю об этом говорить!

– Вижу! Тогда не желала, сейчас не желаешь. Но придёт время, и тебе придётся сказать правду. В первую очередь себе самой!

– Отец! – я повысила голос.

– Что ты сыну скажешь, когда он вырастет?! А Ревокарту, который, я уверен, рано или поздно узнает! Ты даже назвала собственного ребёнка именем старшего Ревокарта. Зачем, Клара?

– Отец, прекрати!

Пауза. Серые глаза внимательно меня изучали.

– Я слишком долго не вмешивался, – сказал Ричард, в который раз резко меняя тему. – Я молча наблюдал за твоими действиями, не встревая, пока ты бросала свою жизнь под откос.

– Я не…

– Ты убийца! Моя милая дочь, прибывшая в Эпиры с единственной целью – стать художницей, превратилась в человека, которого боится вся столица.

– Они уважают меня!

– Да, но боятся – больше!

– Что в этом плохого?

– Ничего… если не изучать мудрость Ли Бергота. Убийство – величайший удар по твоей карме и карме твоих наследников. Скольких убила ты, Клара?

Часть меня желала встать и уйти – прочь от разговора, подальше от дискомфорта. Но я заставила себя остаться на месте, притворяясь, что мышцы по-прежнему расслаблены.

Посмотрела отцу в глаза.

– Четырнадцать.

Ричард откупорил ещё одну бутылку.

– Мне доложили о тринадцати.

– Тринадцать – намного более красивая цифра, но нет, их было четырнадцать.

– Кто четырнадцатый?

– Разве это важно, отец?

– Надеюсь, он был достоин смерти?

– Я тоже на это надеюсь.

– Знаешь, Клара, я много думал о том, почему Ревокарт так одержим тобой.

– Да какая муха тебе укусила?! – разозлилась я. – Ты перескакиваешь с одной темы на другую!

– Подозреваю, ты так злишься, потому что тебе просто не нравятся эти темы. Ну что ж, придётся потерпеть. Я твой отец, и мне пора напомнить тебе об этом.

– Да всё я помню…

– Люди Ревокарта следуют за тобой по пятам. Стоит тебе совершить малейшую ошибку – он тут как тут. И даже шпионов он подсылает не ко мне, что было бы намного логичнее, ведь окончательные решения, некуда правды деть, принимаю я, – отец хмыкнул. – Но нет же, основная слежка ведётся исключительно за тобой.

– Ближе к сути, отец.

– Вы притягиваетесь друг к другу, как два магнита, – руками он изобразил сближение этих самых магнитов. – Я бы очень хотел знать, что ты к нему испытываешь на самом деле. Но, думаю, ты никогда в этом не признаешься ни мне, ни тем более себе.

– Это просто, – возразила я. – Я хочу его убить.

– Думаю, ты сама до конца не веришь, что это возможно. Ты хочешь играть с ним вечно, не вступая в какие-либо отношения, но и не позволяя ему отдалиться от себя. Впрочем, его всё устраивает, ему тоже нравится вертеться вокруг твоей оси, и даже женщин лёгкого поведения он выбирает, похожих на тебя.

– Женщин лёгкого поведения? Как поэтично!

В обиходе у Тритонов всегда было другое слово – шлюхи.

– Зачем опошлять? Ты слышала вторую часть предложения?

– Конечно, слышала. К чему ты клонишь?

– К тому, что вы – двое убийц, притягивающихся друг к другу.

– Ты слишком много выпил.

– Не отрицаю. Но какое это имеет отношение к тому, что я говорю? – усмехнулся Ричард.

– Прямое. Алкоголь притупляет чёткость мышления.

– Вздор! – засмеялся отец. – Знаешь, что по-настоящему интересно. Как он будет себя вести, когда наконец умудрится тебя поймать!

Я чувствовала, как резко возрастает градус моего раздражения.

– Почему ты думаешь, что это произойдёт? А если я его поймаю?

– Это мне тоже любопытно, но учитывая, что Ревокарту прочат пост президента, скорее, уж он – тебя.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Можешь ненавидеть меня за то, что я тебе скажу, но он никогда не причинит тебе настоящего вреда, физического, на этот счёт я могу быть спокоен. Но поймать – ему по силам.

– Этому не бывать!

Ричард бросил в меня цепкий охотничий взгляд, как будто и не пил вовсе.

– Догадываюсь, почему ты так говоришь. Только позволь мне дать тебе один совет.

– Я слушаю, – выдавила из себя через силу.

– Не иди завтра на встречу с Таврией Веганзу.

– Почему? И откуда ты так быстро об этом узнал?

– Ревокарта на приёме не было, и все мои источники, не связанные между собой, сходятся во мнении, что он что-то замышляет. Я пока не знаю, что именно, но только в этом месяце он дважды ездил в Восточную Амарию. Он и сейчас там, и когда вернётся – неизвестно.

– При чём здесь посол?

– На первый взгляд – ни при чем. Я копаю и не нахожу связи. Но это нелогично! Советник так настаивал на приезде послов во главе с Веганзу в Эпиры, а сам уехал из столицы.

Отец был прав, он озвучил те мысли, которые не давали мне покоя.

– Может ли Дакниш быть замешан? – спросила я.

– У меня нет такой информации.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Жар от камина приятно согревал этой морозной декабрьской ночью, но тревожные мысли не давали покоя.

– Я подумаю, что можно сделать.

– У тебя мало времени, – предостерёг умудрённый опытом Тритон. – Отчёты лежат на столе в твоей комнате. Прочти их до того, как примешь решение.

– Так и сделаю, – и закрыла глаза. – Иногда мне так хочется отсюда уехать...

Ричард ответил не сразу.

– Пока я жив – у тебя есть такая возможность.

Он поднялся со своего кресла и подошёл к небольшому комоду. Достал оттуда увесистую серую папку и вручил её мне.

– Что это? – удивилась я.

– То, что твоим шпионам не удавалось найти много лет – доказательства вины Астора Ревокарта в разгроме Железного Легиона. Думала, я не знаю, что ты их ищешь?

Я смотрела на отца во все глаза. Понемногу удивление сменялось раздражением.

– Почему ты раньше не показал мне их? Мне сказали, улики уничтожены.

Ричард занял прежнее место в кресле и взял в руку бокал. Он пытался сделать вид, что не произошло ничего необычного.

– Сначала не было потребности. Если бы документы всплыли – я бы потерял влияние на Тритонов, ведь официально я не Ричард Дегенерис. А потом понял, что мой внук окажется в опасности, если меня раскроют, и после этого тем более не планировал использовать эти доказательства.

Отец, родной отец! Он был мужчиной, который обладал всеми благами материального мира. У него были власть, уважение и смазливые служанки, шастающиеся по дому и бросающие на него откровенные взгляды. Но я видела лишь усталого стареющего человека, потерявшего всё, что он когда-либо любил.

– У меня есть ты, Клара, – Ричард будто прочёл мои мысли. – И у меня есть Астор. Да, я с усилием выговариваю его имя, предпочитая сокращённое Тор, и вначале не понимал, зачем ты сделала то, что сделала. До сих пор не понимаю. Но теперь это неважно. Я люблю тебя и своего внука, и защищу вас любой ценой.

И он защитил… любой ценой…

•••

Я чувствовала: меня загоняют в ловушку, но не понимала, откуда исходит опасность. Отчёты отца, детализированные и наполненные субъективными выводами шпионов, не помогали, а совет Дакниша мог лишь усугубить ситуацию.

Таир Ревокарт что-то замышлял.

На встречу с Таврией Веганзу я всё же поехала. Одела чёрное строгое платье, на лицо вуаль – и в бой.

Из отчётов я узнала, что посол держит в Эпирах дом, готовый к её приезду двадцать четыре часа в сутки, двенадцать месяцев в году. Именно туда я приказала направляться водителю и охране.

Дакниш встречал меня на пороге. Он был серьёзен и собран.

– Она нас ждёт. Не волнуйся, прослушки в доме нет.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Мы – приверженцы старых традиций, Клара, и знаем, как вызывать защиту дома Мариани.

– Эзотерика? Нет, Дакниш, я в такое не верю.

– Зря. Смотри!

Он резко бросил в дом камень, и я увидела, что тот будто отскочил от окна, а место соприкосновения пошло слабыми синими волнами.

– Удивительно! Но как?!

Дакнишу польстило моё удивление.

– Ли Бергот был всего лишь последователем большого учения Матер Мариани. Он много знал и принёс эту мудрость в Конгрес-Магеры, но настоящая сила идёт из Каскадора.

– И что же, ты веришь в существование этой таинственной планеты? Не смеши меня, Дакниш!

– Почему камень не разбил окно в доме, Клара?

Дворецкий открыл дверь, прерывая интересный разговор, и мы вошли внутрь.

– Следуйте за мной, господа, – прозвучал сдержанный голос слуги. – Госпожа Таврия ожидает вас.

Она таки ждала нас в гостиной, сидя в мягком кресле у рояля.

– Дакниш, Клара, рада вас видеть, – женщина встала и поклонилась. – Присаживайтесь. Не хотите ли выпить?

– Пожалуйста, ближе к делу, госпожа посол.

– Понимаю. Вам стоило значительных усилий не отклонить моё приглашение, не так ли?

– С чего вы взяли? – удивилась я.

– Потому что на кону ваша репутация и, возможно, свобода.

– Простите, но что вы имеете в виду?

Мы с Дакнишем сели в предложенные нам кресла, Таврия – напротив, таким образом образовав треугольник. На улице – день, но окна были занавешены, и нас окружала приятная полутьма, разбавленная отблесками от зажжённых свечей.

– Таир Ревокарт следит за каждым вашим шагом. Одна ошибка – и вы навсегда окажетесь заперты в стенах ГУКМа. Ведь наверняка от вас не укрылось, – она многозначительно наклонила голову, так, что на её шее образовались два подбородка, – что даже сейчас у моего дома стоит авто, где вас поджидают ищейки Ревокарта. Не волнуйтесь, Клара, они не доедут до места назначения и не доложат Ревокарту о нашей встрече.

– Спасибо, – холодно ответила я. – Но я могу об этом позаботиться самостоятельно.

– О, я в этом уверена. Вы даже из списка, который я вам передала, смогли выжать по максимуму – не просто убивали его партнёров и ставленников, а подкупали или шантажировали, и делали это ювелирно точно. Браво, я сама бы не сработала лучше.

– Так это вы передали мне список?!

– Конечно. Я хотела, чтобы Дакниш вам помог.

Я бросила в сторону Дакниша колючий взгляд.

– Наше знакомство было частью вашего плана?

– Ну что вы, Клара, господин Дорадо сам решает, с кем идти на контакт. Поверьте, в намерениях Дакниша вы можете не сомневаться, он верен вам как собака, даже в ущерб собственным интересам.

– Рада это слышать, – сказала я холодно, мысленно готовясь к серьёзному разговору, который предстоит мне с моим помощником.

– Но, как я уже говорила, после того, что мы планируем осуществить, у вас могут возникнуть большие сложности, дающие Таиру Ревокарту повод взяться за вас всерьёз. Пока вас страхует список… ну, и Ричард Дегенерис.

– Неужели я кажусь настолько беспомощной, что выживаю только благодаря чужой защите?

– Определённо нет, Клара! – впервые с момента нашего прибытия отозвался Дакниш. Он усмехнулся. – Поэтому ты здесь.

Таврия посмотрела на Дакниша, затем – на меня и сказала:

– Мы планируем убить президента и советника.

Мне почему-то стало смешно.

– И как вы планируете это провернуть?

Таврии мой смех не понравился, она привыкла, что её слова воспринимаются как истина в последней инстанции.

– Теракт во время уличного маскарада.

– Вы хотите всю площадь взорвать?! Там будут тысячи людей!

– К счастью, это не понадобится, – мягко ответил Дакниш. – Из года в год президент во время маскарада пребывает в одном и том же шатре, а Ревокарт – рядом. Мы знаем, где они будут находиться в определённое время, и сможем нанести локальный удар.

Я задумалась. Таврия смотрела с выжиданием. Дакниш, когда хотел, умел казаться отстранённым, и в тот момент он был именно таким.

– Хорошо, ну а зачем вам я?

– После их смерти наступит…

– Беспорядок, – подсказал Дорадо.

– Хаос, – нашлась Веганзу. – И нам нужно влияние Тритонов, чтобы поставить у власти своего человека. Совет не примет чужого, если его не поддержат Тритоны. Вас уважают.

– Что от этого получу я? – возник справедливый вопрос.

– Во-первых, возможность расширить сферы влияния на Амарию, во-вторых, вы будете иметь право ставить условия новому президенту, и мы подпишем соответствующие документы, подтверждающие это.

– И создадите таким образом на меня компромат! – возразила я, неспособная подавить раздражение. – Если их найдут до того, как состоится покушение, – меня ждёт смертный приговор!

– Документы будут спрятаны, а после того, как президент умрёт, они станут гарантом вашей безопасности.

– Вдобавок Таира Ревокарта к тому времени тоже не будет в живых, – подсказал Дорадо.

Я задумчиво осмотрела комнату. Из разговора стало понятно, что Таврия не знает о том, что произошло на самом деле между мной и Ревокартом, Дакниш ей не рассказал. Я бросила на помощника короткий взгляд.

«Что ж, спасибо».

«Так и должно быть, Клара».

– Мне нужно подумать.

– Думайте. А чтобы вы смогли скорее принять решение, расскажу вам один любопытный факт: Таир Ревокарт копает под вашего мужа, он ищет любые способы его… скажем так, убрать.

– Я учту… До свидания.

Я думала, мне понадобится много времени, чтобы взвесить все «за» и «против». Но решение было принято очень быстро – Ревокарт сам меня вынудил, превратив мою приглушённую годами ненависть в лютую ярость. Он меня похитил… снова.

•••

Я никогда не пренебрегала собственной безопасностью. Моя охрана следовала за мной по пятам, защищая от шальных пуль и просто назойливых людей. На меня дважды совершали покушения, и оба нападения провалились благодаря вовремя среагировавшей охране.

Но! У меня был сын – маленькая любимая слабость.

Со временем визиты к Астору из назойливой обязанности превратились в потребность. Мне хотелось его видеть, целовать, обнимать, рядом с ним я из бессердечной стервы превращалась в любящую мать. Мне нравилось ощущать себя в подобной роли.

Я боялась, что о нём узнают, поэтому во время поездок к сыну количество моей охраны резко сокращалось. Всё было продумано: я заметала следы и в дороге несколько раз меняла одежду, чтобы сбить с толку возможных преследователей.

На протяжении многих лет эта система работала и, видимо, в какой-то момент я стала менее осторожной… вот тогда-то меня и настигла опасность.

Той ночью я и несколько моих самых надёжных людей остановились в дешёвом отеле в небольшом городке вблизи от Солоник. Нам пришлось это сделать, так как по дороге мы прокололи сразу два колеса. Водитель ругался и клялся, что это сделано нарочно, но тогда я не обратила на его слова внимания.

Было решено, что мы остановимся в ближайшем мотеле, который, как оказалось, назывался «Путешествие к водопою на слонах». Я хмыкнула, прочитав диковинное название, и пошла оформлять номер.

Администратор, увидев, что прибыли гости из столицы (такие вещи не так уж сложно понять хотя бы по нашей одежде), попытался заломить двойную цену. Несколько секунд я рассматривала его, решая, стоит идти у него на поводу или нет, и таки сделала вид, что не заметила обмана. Меня подкупили его старые брюки с идеально выглаженной стрелкой и тот факт, что мотель, несмотря на то, что не пользовался особо популярностью, так как располагался в не самом удачном месте, был очень чистым и ухоженным.

– У вас интересное название, – сказала я, оплачивая комнаты, пока моя охрана проверяла территорию.

– Спасибо, – ответил старичок, поглаживая лысину на макушке. – Всё для гостей. Давайте я провожу вас в ваши комнаты.

– Не нужно, – поспешно ответил мой охранник. – Просто дайте нам ключи.

– Конечно-конечно… Держите… хорошего вам вечера.

Вдали от Эпир казалось, что опасности неоткуда ждать. Я получала удовольствие от возможности быть неузнанной и напевала под нос весёлую глупую мелодию, с нетерпением ожидая встречи с сыном, которого не видела целый месяц.

Я была неправа – именно вдали от столицы меня подстерегала самая большая опасность.

Трое моих охранников выкупили последний этаж мотеля и заселились в смежный номер. В ночное время кто-то из них обязательно караулил у моей двери.

На нас напали ночью. Дверь в мою комнату вышибли с ноги, и в считаные секунды ко мне подбежали двое мужчин и схватили меня.

Я не успела даже пикнуть, как к моему лицу прижали вонючую тряпку. Попытки вырваться не дали и малейшего результата. Начало туманиться в глазах. Перед тем, как отключиться, я заприметила у двери смутно знакомую фигуру, бесстрастно наблюдающую за разворачивающимся действием.

Это был он, Таир Ревокарт!

•••

Меня приковали к кровати и оставили в одиночестве. Проснувшись, я так резко дёрнулась, что оставила на запястьях порезы – железные наручники въелись в плоть. Пришлось успокоиться и переждать, пока утихнет боль.

– Небеса…

Я находилась в небольшой деревенской комнате, о чём свидетельствовали древние ковры с национальной вышивкой, устилающие пол, и круглые окна с выкрашенными в оранжевый цвет рамами. В больших городах традиция делать овальные рамы канула в Лету, но в маленьких посёлках мода играла не столь значительную роль.

А ещё у «сельских» была привычка ставить железные кровати, и я сразу поняла, что не смогу улизнуть – меня приковали не просто к койке, а к металлической трубе.

На тумбочке рядом с кроватью стояла тарелка, а на ней – свеча. Ещё несколько подсвечников были расставлены по всей комнате, но они не очень успешно боролись с тьмой, которая продолжала бесстыдно клубиться по углам.

Около кровати находилось кресло, оно было поставлено так, чтобы сидящий в нём человек мог наблюдать за мной. От мысли об этом мне стало не по себе, ведь неизвестно, сколько времени я провела в отключке.

Возможно, не так уж много, – пришла я к выводу, – если на улице по-прежнему ночь.

Сложнее всего оказалось просто ждать. Поскольку комната была небольшая, метрах в двух от меня находилась дверь, и я могла наблюдать за ней беспрестанно, опасаясь и ожидая прихода чужих.

«Чужой» появился быстрее, чем я думала. Дверь открылась, и в проёме возникла холёная фигура советника президента.

– Здравствуй, – прозвучал его спокойный голос.

Он был одет в обычную белую рубашку с закатанными рукавами и чёрные штаны, на ногах – высокие сапоги. Если б не они, в полумраке я бы приняла его за крепкого сельского мужчину. А так – не получалось, добротная кожа заламывала пламя свечей, напоминая, что Ревокарт очень любит дорогие вещи.

– Клара, – сказал он ворчливо, – зачем ты это сделала?

Таир подошёл ко мне и начал рассматривать порезы на руках, на которых к тому времени успели подсохнуть капельки крови.

Я, в свою очередь, не могла не поразиться ситуации: он заковал меня в наручники, чёрт знает куда запрятал, и при этом переживает за порезы на руках.

– Ревокарт, ты рехнулся! – закричала я, опомнившись от шока. – Что ты творишь?!

– Тихо, Клара, не стоит кричать, – сказал он спокойно, подходя к двери. Выглянул наружу и сказал кому-то: – Принесите полотенце и немного тёплой воды. И спирт не забудьте! – а затем вернулся в комнату.

Я старалась не паниковать, но у меня это чертовски плохо получалось. Я понимала: даже Ричард не всегда знал, каким маршрутом я ехала к сыну, а остановка близ Солоник вообще не планировалась. Ревокарт может меня убить, и никто так и не узнает об этом.

Небеса!

Он с лёгкостью считывал этот страх у меня в глазах, но не спешил раскрывать свои планы.

– Должен признать, мне потребовалось очень много времени, чтобы заманить тебя в эту ловушку.

Ревокарт подошёл к кровати и сел в то самое «наблюдательское» кресло. Из-за наручников мои руки были заложены за голову, и почему-то это вызывало во мне некий стыд.

– Зачем?

– Поговорить, – ответил он просто. – По-другому ты не соглашаешься, потому и приходится прибегать к импровизации.

– Тебе стоило попробовать, – посоветовала я, – вдруг я бы согласилась на разговор без предшествующего тому похищения.

Ревокарт рассмеялся – искренне, от души, мне же было не до смеха. Как я ни старалась бахвалиться, моё ускоренное сердцебиение было слышно, наверное, даже за дверью.

– Я не собираюсь тебя убивать, Клара, – сказал Таир.

– Тогда… что ты намерен со мной делать?

Он усмехнулся… и достал из кармана небольшой раскладной нож.

Я ощутила, как мгновенно увлажнились глаза, а тело буквально припечаталось к матрасу.

– Таир…

– Мне нравится, как ты произносишь моё имя. Раньше ты его избегала, предпочитая излюбленное «дорогой друг».

Он склонился ко мне, к самому лицу.

– Может, ты просто поняла, что сейчас мне будет мало «дорогого друга»? Не рыпайся, Клара, нам действительно нужно поговорить…

Ножом он прошёлся по моему телу, сделав дорожку от груди к животу.

– Это ты называешь разговором?! – закричала я, но он будто не слышал.

– Я и сам не понимаю, почему мне так хочется видеть твой страх. Именно твой, к другим я равнодушен…

– Я не…

– Да, согласен, тебе ситуация не по душе, – паясничал Ревокарт. – Но в этом вся соль: нравиться должно мне, Клара, не тебе.

Он застыл надо мной, рассматривая. Это продолжалось несколько мгновений, пока мужчина снова не нарушил тишину:

– Кто бы мог подумать, что неприметная, зацикленная на своих рисунках ученица может доставить столько проблем…

– Немедленно отпусти меня! – закричала я, понимая, что больше не выдерживаю напряжения. – Ты забыл, с кем имеешь дело! – орала я, изо всех сил пытаясь вырваться. Острые наручники впивались в кожу, делая новые надрезы. Они, наручники, так и были задуманы: внутренней острой стороной причинять боль, как только узник попытается освободиться. – Ты не смеешь!..

– Клара, прекрати истерику!

– Есть закон, который даже тебе не позволяет…

– Клара!

Ревокарт лёг на меня, придавил своим телом и зафиксировал руки, чтобы я невольно не продолжала наносить себе новые раны. Он просто ждал, пока я выдохнусь.

– Отпусти меня немедленно!

– Клара!

– Я – жена Ричарда Дегенериса, его правая рука! Ты не смеешь…

– Клара…

– Ты не смеешь!..

– Да успокойся же ты! – он тряхнул меня что есть мочи. – Успокойся!

К глазам подступила влага. Я пыталась держать себя в руках, но это было тяжело. Я верила: он может меня убить.

– Пусти меня!

– Сначала перестань дёргаться!

Успокаиваться я не желала, и Ревокарт продолжал лежать на мне, молча ожидая, пока я приду в себя.

– Ты не можешь! Есть законы, которые запрещают…

– Клара, я не собираюсь тебе вредить! Просто разговор!

– Похищение жены Дегенериса! Последствия не заставят…

И тогда он меня поцеловал! Грубо, ненасытно, затыкая мне рот, но, как ни странно, мигом выгоняя из головы истерику.

Я мычала и вырывалась, но он лишь распалялся и продолжал меня целовать.

Мужчина, не отрываясь от моих губ, достал из кармана ключ и отстегнул наручники. Теперь мои руки были свободны, но я понимала: встать с кровати у меня не получится. Его руки гладили меня там, куда могли достать, лаская, сминая, раздевая.

– Не хочу…

– За дверью – охрана, – предупредил он, пытаясь совладать с дыханием. – Выйти не сможешь.

– Пусти!

Он в несколько движений стянул моё платье до самой талии и взялся целовать грудь, спускаясь всё ниже и ниже.

– Я не хочу! – я положила руки ему на плечи, пытаясь оттолкнуть. – Пусти меня!

Он не слышал…

Там, в «Лакрице», я его хотела. Его прикосновения туманили сознание и заставляли желать большего.

Чего я не хотела – так это насилия. Череды воспоминаний, от которых придётся отмываться годами. Со мной это уже случалось, и подобная жестокость превратила меня из художницы-мечтательницы в беспринципное чудовище. Я боялась даже предположить, какая метаморфоза меня ждёт, если мне придётся пережить это унижение ещё раз.

– Я прошу тебя, пусти меня! – в этом крике проявились первые плаксивые ноты. – Пусти меня!

Зверь не слышал – зверь продолжал избавлять меня от остатков платья, стягивая его всё ниже и ниже, грубо разрывая ткань и оставляя на коже синяки.

– Клара, – он полез рукой под бельё, поглаживая внутреннюю сторону бедра, но возбуждая себя и только себя.

Я начала плакать. Как же дорого мне стоили эти слёзы, сдерживаемые много лет! Плакала не я, плакала наивная дура-художница, которой было противно. Настоящая Клара затаилась в углу, выжидая, когда сможет ударить в ответ.

Ревокарт не слышал ни слёз, ни мольбы, его губы целовали мой живот.

– Таир, я прошу тебя, – теперь я не требовала, но умоляла. – Не нужно… Ты не понимаешь… Мне противно! Пусти меня!

– Тебе противно, – рассмеялся он, кусая шею. – В «Лакрице» тебе не было противно.

Я бы могла сказать, что теперешняя ситуация – не такая, как в «Лакрице», она больше напоминает события в Древеснах. Могла бы кричать и требовать. Но я знаю точно: это бы не помогло.

– Таир… прекрати… я прошу… мне придётся убить либо себя, либо тебя, если ты сделаешь это.

И тогда он посмотрел на меня, прямо в глаза. Взгляд мужчины был затуманен желанием, а мой – страхом.

«Не нужно», – повторяли мои губы беззвучно, пока слёзы оставляли солёные дорожки по всему лицу.

Он смотрел на меня – долго, пристально.

– Таир… прошу тебя… не так…

– Иначе с тобой не получается, – его руки ослабили хватку, но не отпускали.

– Таир…

– Клара, ты вынуждаешь… Я не сделаю больно, только не противься, – шептал он сбивчиво, не желая отказываться от мысли, что получит доступ к моему телу.

– Отпусти меня… пожалуйста.

– Клара, я никогда не…

– Пожалуйста, – прошептала я, заглядывая ему в глаза. Как покорная голодная собака, рассчитывающая на подачку.

– Разве я тебе противен?

– Сейчас – да!

– А в «Лакрице»?

– Таир, ты ведь знаешь, тогда было по-другому, – прошептала я.

– Клара…

– Пусти…

И тогда он одним рывком слез с меня. Размахнулся и с силой ударил рукой по стоящему рядом столу, надламывая хрупкую мебель.

– Проклятая женщина!

Мужчина подошёл к окну, пытаясь успокоить дыхание и избавиться от возбуждения. Я затихла и отползла в сторону, стараясь слиться с обстановкой.

– Проклятая баба!

На меня он не смотрел – в окно, то самое, круглое, как апельсины.

– Проклятая женщина! – повторял он с яростью. – Лучше бы я тебя убил в тот самый день, когда мы встретились! Проклятая стерва!

Он резко подошёл ко мне. Я думала, ударит, но он схватил меня рукой за затылок и прорычал прямо в лицо:

– Ты сама виновата, что так получилось! Сама, Клара! Какая дура может отказать советнику?! Ты что, не понимала, сколько выгоды тебе сулит брак со мной?! Ты бы имела всё! А что ты сделала вместо этого?! Убежала! И что, стала счастливой со своим стареющим мужем?! Что он тебе дал, чего не мог дать я? Чего молчишь?!

Не было правильных слов, чтобы ответить на его вопросы, но он и не нуждался в моих ответах. Он был мужчиной, отказавшимся взять женщину силой. Но он также был мужчиной, который приковал эту самую женщину наручниками к кровати.

– Куда ты полезла, Клара, что сделала со своей жизнью?! – спросил он. – Ты хоть сама понимаешь, кто такие Тритоны?! Они бандиты и убийцы! Дегенерис – дурак, что не оградил тебя от своей деятельности!

– А ты разве не такой? – прошептала я тихо, без вызова.

Он смотрел на меня – напуганную, плачущую, и я видела: в те секунды его злость испарялась, уступая место чему-то новому.

– Клара, – он опустился рядом со мной на кровать и рывком пересадил меня к себе на колени. Гладил грудь, бёдра, шею, спину, и я не сопротивлялась, лишь бы не спровоцировать новое нападение.

Затем он уткнулся носом мне в грудь, да так и замер.

– Дурная женщина, ты сама заставляешь меня так с тобой поступать.

– Я не…

– С самого начала тебе не стоило убегать из Древесн.

– Тебе не стоило… загонять меня в ловушку, – ответила я несмело.

Я боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть затишье. Легко быть смелой, когда рядом орды Тритонов. Наедине всё по-другому, Ревокарт сильнее, и я полностью зависима от его настроения.

– Иначе с тобой не получается…

– Ты постоянно это повторяешь… Но ты не пробовал по-другому.

– Клара… дурная женщина…

Ловким движением он пересадил меня обратно на кровать и встал. Подошёл к окну да там и замер. Я следила за ним не мигая.

– Я нашёл доказательства, – сказал он спустя минуту-две, – что Ричард Дегенерис когда-то укрывал Рема Тебриса.

«А вот и новая ловушка», – подумала я.

Мне сразу стало понятно, какая опасность нависла надо мной и отцом. Было время, когда я просмотрела целые стеллажи архивов, разыскивая информацию о потомках Белой Войны. И законы я читала так много раз, что они врезались в мою память на века. Если Ревокарт докажет, что Ричард Дегенерис укрывал Рема Тебриса, – это катастрофа.

– И о чём это должно мне говорить?

Я укуталась в лежащее рядом одеяло и отползла в угол кровати.

– Он укрывал государственного изменника, за голову которого была назначена высокая награда.

– Ревокарт, одумайся! Четверть столетия прошло, но ты до сих пор не можешь оставить в покое этого человека!

От советника веяло холодом, мне хотелось очутиться от него как можно дальше и просто… отдохнуть. Казалось, одно лишь его присутствие рядом лишает меня остатков сил.

Какая ирония: где бы я ни была, чего бы ни достигала, рано или поздно я оказывалась подвластна воле Ревокарта, и он делал со мной что угодно… как в тот день.

Ревокарт повернулся ко мне. При виде меня, завёрнутой в одеяло, он криво усмехнулся и сказал:

– Ричард Дегенерис пойдёт под суд за нарушение главного закона Конгрес-Магер.

– Ну и чем он помешал твоей вендетте?

– Тем, что укрывал убийцу Астора Ревокарта и ещё тысяч людей.

Я оперлась спиной о стену и спросила устало:

– Наступит ли день, когда ты перестанешь гоняться за призраками?

– А ты перестала?

– Я пытаюсь, Таир. Но мой призрак следует за мной по пятам, с завидной регулярностью похищая меня и глумясь.

– Глумления не было, – оскалился мужчина. – Но если ты настаиваешь…

– На что ты рассчитываешь? Думаешь, липовое обвинение принесёт Ричарду какой-либо вред?

– Клара-Клара, ты действительно не понимаешь, – мужчина сел на кровать, и я отползла от него как можно дальше. – Если я смогу доказать, что Дегенерис укрывал Тебриса, – он сядет, притом надолго. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко схватил меня за ногу и притянул к себе. Я зашипела:

– Чего ты хочешь, Таир? Зачем похитил меня, если обвинения пытаешься предъявить Ричарду?

– Потому что ты его любишь, – внимательный взгляд исследовал каждую мою эмоцию.

Возможно, он ожидал, что я стану отрицать правду, но я не стала, ведь на поверхности всё было именно так – я действительно люблю Ричарда.

– Допустим. Что дальше?

– Удивительная вы пара, Клара, – пробормотал он задумчиво. – Не живёте в одном доме уже несколько лет, но при этом остаётесь образцом для подражания для всех Эпир.

– Ближе к делу! Чего ты от меня хочешь? – повторила я по слогам.

Он склонился ко мне и заправил за ухо прядь волос. Как только он это сделал, я дёрнула головой, вновь позволяя прядям струиться вдоль лица.

– Ты с ним разведёшься, Клара.

Пауза. Мне понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

– Чего ещё ты от меня хочешь? – спросила глумливо. – Может, крестиком для тебя рубашку вышить?

– Только это, – он пожал плечами, как будто не просил ни о чём необычном. – Я хочу, чтобы в течение следующего месяца ты начала бракоразводный процесс, иначе, – и он снова заправил мои волосы, – будешь пересылать драгоценному мужу посылки в тюрьму до конца его дней. А ведь Дегенерис уже не молод, представляешь, как ему будет тяжело?

В дверь негромко постучали – мальчишка принёс кувшин с водой и баночку спирта.

– Оставь, – приказал Ревокарт, не отрываясь от меня.

Когда мы вновь остались наедине, он подошёл к кувшину, взял лежащую рядом тряпку, намочил её сначала в воде, затем – капнул спирта. Вернулся обратно ко мне.

– Дай руку.

Я не шевелилась. Тогда он сел на кровать и резко дёрнул меня за руку на себя. Я зашипела.

– Иногда нужно просто слушаться, – и приложил тряпку к порезам. – Дурной у тебя характер.

– У тебя не лучше! – огрызнулась.

Я стиснула зубы, пережидая лёгкую боль.

– Давай вторую руку. Клара, быстро!

Он проделал те же манипуляции со второй рукой.

– Если бы ты не рыпалась, – прокомментировал Ревокарт, – этого бы не случилось.

– Если бы ты не заковал меня в наручники, – гавкнула я в ответ, – я бы не рыпалась.

И мы уставились друг на друга.

За окном началась вьюга. Круглые «апельсиновые» окна покрылись слоем снега, и от этого казалось, что наша комната оторвана от остального мира.

Я не знала, где мы находимся, и не горела желанием спрашивать. Это было неважно. Захочет – сам скажет, в тот момент у меня не было возможности как-либо повлиять на ситуацию.

– Что тебе даст мой развод с Ричардом? – спросила я, нарушая тишину. – Думаешь, я перестану пользоваться защитой Тритонов после развода?

Он усмехнулся.

– Даже с защитой – сегодня я смог тебя поймать.

– Потому что мне пришлось оставить охрану.

Ревокарт наклонился ко мне ближе.

– Вот это любопытно. Почему ты позволила себе такую глупость, как путешествие почти без охраны?.. Смею заметить, ты слишком часто позволяешь себе эту глупость.

Смеет он, как же!

– А почему ты, Таир, приехал в Древесны без охраны?

– У меня была охрана, – парировал он, – просто ты её не видела.

– Её было мало, – сымпровизировала я.

– Что ж, согласен, но у меня имелись веские причины поехать в Древесны, и тебе о них, дорогая Клара, известно.

– Вот и у меня, – я усмехнулась, – были причины, только тебе о них неизвестно.

«Если бы знал, ты бы меня убил в момент, как только вошёл в эту комнату».

Ревокарт прищурился.

– Как же мало тебе нужно, чтобы обрести уверенность. Минуту назад ты умоляла оставить тебя в покое, а сейчас дерзишь. Я не против, дерзи сколько захочешь, но развод ты должна получить как можно скорее.

– Небесные властители! – воскликнула я устало.

Я закрыла лицо руками и больно надавила на глаза.

– Ревокарт, – сказала как можно спокойнее, – сейчас я тебе пообещаю что угодно, потому что, как ты, наверное, заметил, я не в том положении, чтобы сопротивляться. Но! Если ты меня таки не убьёшь, и я вернусь в Эпиры…

– За свою жизнь можешь не беспокоиться!

– …то я не стану слушать твоих приказов. В Эпирах меня даже черти не заставят тебя слушаться! Хватит с меня этих игр, скажи, почему я должна развестись с мужчиной, который дал мне всё, что у меня сейчас есть?

Ревокарт скривился, будто его настигла внезапная зубная боль. Некоторое время он пристально меня рассматривал, а затем снова поднялся с постели. Подошёл к окну с покрашенными в оранжевый цвет рамами. «Настоящие апельсины», – подумала я в который раз.

Он мог бы ничего мне не говорить. А мог и не похищать, и тогда бы не пришлось ничего объяснять. Не пришлось бы стоять у окна и размышлять, какой части информации я достойна, а что лучше скрыть. Но он всё это делал, и я хотела услышать, зачем.

– Эммерих всерьёз взялся за Дегенериса. Скоро твой муж пойдёт ко дну, а ты – вместе с ним.

– И чем же Ричард не угодил президенту?

– Он монополист, Эммериху не нравится влияние Дегенериса на многие отрасли.

– Ричард сможет за себя постоять, – сказала я убеждённо.

– Клара-Клара, – Ревокарт смотрел в окно, но я могла чётко представить улыбку, которая появилась у него на лице в тот момент, – если за Дегенериса взялся президент – это конец. Эммерих дал мне зелёный свет на всё… Я могу нарушать любые правила, лишь бы потопить твоего мужа.

– Получается… Он натравил на Ричарда… тебя?

– Получается так, – Ревокарт обернулся, – ведь я его цепная собака, не так ли? И от меня ещё никому не удавалось уйти.

– Как ты самонадеян!

– Какой есть.

Ревокарт смотрел на меня как кролик на удава. Я по-прежнему сидела на кровати, кутаясь в одеяло. Он подошёл ближе.

– Если хочешь спастись – требуй развода. У тебя ещё есть шанс.

– Какой тебе смысл предупреждать меня об опасности?

– Может, хочу тебя для себя?

– Может быть. Или же тебе нравится думать, что без Ричарда я потеряю своё влияние.

– Я рад, Клара, что ты это понимаешь. Без мужа ты – ничто, – он наклонился и схватил меня за подбородок. – Так и осталась бы наивной художницей.

– Я бы такой осталась, если бы не встретила тебя!

Таврия Веганзу хочет убить президента и Ревокарта!

Эта мысль пришла очень внезапно, она ворвалась в моё сознание и прозвучала голосом художницы. Та девочка мыслила по-другому, ей осточертели игры. «Убей президента, убей Ревокарта – и все твои проблемы будут решены. Я против убийств, – вещала художница дальше, – но я слишком люблю Ричарда, чтобы не защитить его».

Я смотрела на Ревокарта, прислушиваясь к внутреннему монологу. Казалось, сама судьба толкает меня на беспрецедентную авантюру. Убить главу государства и его первого советника! Небеса, способна ли я на подобное?!

– Такое ощущение, что ты представляешь, как будешь меня убивать, – сказал Таир, вглядываясь в моё лицо.

Я вздрогнула от того, как близок он к истине.

– У меня есть причины тебя ненавидеть.

– Согласен.

– Что ты будешь делать со мной дальше?

Мужчина склонил голову набок, делая вид, что размышляет, хотя, уверена, он уже давно всё решил.

– Завтра отвезу тебя в Эпиры и верну мужу в руки.

– Как благородно.

И где-то в недрах моей души прозвучало слабое: «А ведь Астор меня ждёт. Представляю, как он будет разочарован, что в этот раз я не приехала. Возможно, закатит небольшую истерику, и тогда придётся…»

– Клара, – Ревокарт снова обратил на себя моё внимание, – ты хоть осознаёшь, от чего я сегодня отказался? – он уловил мой непонимающий взгляд. – Ты лежала передо мной, в наручниках… я мог делать с тобой что угодно… Мог?

– Мог, – ответила я шёпотом.

Ревокарт, не разрывая зрительного контакта, вёл дальше:

– Когда тебя привезли, ты была без сознания. Я сам надел на тебя наручники и наблюдал за тем, как ты спишь. Что я мог себе позволить….

– Но не позволил, – прозвучал мой тихий то ли вопрос, то ли утверждение.

– Не позволил… Запомни это.

– Ты не должен был…

– К чертям, кто что должен, Клара! В реальном мире, когда мужчина видит красивую женщину, которая закована в наручники и в ночной одежде, он с ней спит! Ты поняла меня?! Я спрашиваю, поняла!?

– Да… – прошептала я.

– Хорошо, – он сразу успокоился. – Рад, что ты с этим разобралась. А сейчас мы будем отдыхать.

Он начал снимать с себя одежду. Уловил мой напряжённый взгляд и сказал:

– Утром поедем обратно в Эпиры, а сейчас я собираюсь выспаться.

– И где именно, – спросила я с опаской, – ты собираешься выспаться?

Последовала лукавая улыбка.

Ревокарт разделся до рубашки. Лёг в мою постель и, преодолевая моё сопротивление, прижал меня к себе, укладывая свою руку мне на живот.

– Настоятельно советую, – прошептал мне в самое ухо, – лишний раз не дёргаться… сама понимаешь почему.

Его рука прикоснулась к моей спине, затем поползла ниже и сжала ягодицу.

– Это будет весёлая ночь, Клара.

– Больной человек, – зашипела я.

– Даже не представляешь…

За исключением руки на ягодице, больше он меня не трогал. Я смогла уснуть только спустя час после того, как легла, и перед тем, как погрузиться с мир грёз, ещё долго слышала его дыхание – оно было неровным, отрывистым. Мы делали вид, что спим, хоть это было не так. Таир и я пытались понять, каково это – находиться в объятиях друг друга.

Помню, меня в тот момент охватила внезапная горечь. Взрослые люди, во что мы превратили нашу жизнь! Чтобы спасти Ричарда, в конце концов, мне придётся убить Ревокарта.

Убить! Я осознала эту мысль очень чётко, резко, будто до этого она была лишь чем-то эфемерным. До той ночи у меня был выбор: соглашаться на предложение Таврии Веганзу или нет, но теперь меня лишили права на сомнения.

Он умрёт, по-настоящему и навсегда. И больше у маленькой художницы Клары не будет всесильного врага, останутся лишь Эпиры с их вечными случайностями, трагедиями и сплетнями… Мир без советника Ревокарта.

Пытаясь убежать, скрыться от этой мысли, я повернулась к Таиру и уткнулась ему в грудь. Мужчина осторожно меня обнял в ответ… как будто боялся спугнуть. Будто ценил и был готов оберегать. Как будто…

Жестокий мир, как будто он меня любил!

•••

Мы проснулись как чужие люди – самое правильное пробуждение. Я оделась, Таир – тоже. Оказалось, что мы так и не покидали тот самый мотель с замысловатым названием – он весь принадлежал Ревокарту.

Администратор, увидев нас, выходящих из номера, стыдливо опустил голову и покраснел. Почему-то этот человек не вызывал у меня какой-либо антипатии, хоть, безусловно, заселяя меня и моих людей в номер, знал, что это ловушка.

– Здравствуй, Патрик, – кивнут Таир, когда мы проходили мимо.

Тот промычал в ответ что-то неразборчивое и бросил в мою сторону робкий взгляд, мол, извините.

– Здравствуй, Патрик, – повторила я глумливо. Да, может, антипатии у меня к мужчине не было, но он мог не заламывать нам двойную цену.

– Куда мы дальше? – спросила.

– В Эпиры.

– И всё? А как же угрозы: «сгниёшь в стенах ГУКМа», «задушу тебя собственноручно» или твоё излюбленное «ты – дочь Рема Тебриса»?

Ревокарт наградил меня задумчивым взглядом.

– Клара, не доводи. Быстро садись в машину, на улице холодно.

Как только мы оказались в авто, Ревокарт разложил на коленях документы и погрузился в чтение. Советник думал, я не замечаю взглядов, бросаемых в мою сторону время от времени, когда ему казалось, что я этого не увижу.

Он следил за мной, но не с целью убедиться, что я не выкину очередную глупость, нет, просто следил. Стоило мне резко повернуться – он сразу обращал на это внимание. Стоило прикоснуться рукой к губам (излюбленный приёмчик городских кокеток) – его взгляд магнитом притягивался к моему лицу. Моя усмешка – за ней следовал его напряжённый взгляд и немой вопрос: «Почему ты усмехаешься?».

Не знаю, что мне давали эти игры, но мой внутренний зверь ликовал. А девчушка-художница впервые за много лет звучала в моей голове не угнетённо, а уверенно, даже в чём-то умудрённо: «Думай, мудрая Клара Дегенерис, почему он остановился, когда мог взять тебя силой? Думай, почему для него важно не причинить тебе боль?»

Я мысленно кричала в ответ той дурочке: «Разве мало он мне боли причинил? Он меня ненавидит!», но девчушка парировала в ответ: «Он остановился тогда, когда мог не останавливаться, потому что ты его об этом попросила. Он тебя похитил, чтобы предупредить».

«Он охотится за моим мужем!» – психовала я.

«Нет, за ним охотится президент, а Таир Ревокарт продумал всю эту ловушку, чтобы предостеречь тебя. Думай, мудрая-глупая Клара, включи мозги и впервые в жизни начни читать между строк».

Небеса, что со мной происходит?..

– Когда президент начнёт охоту на моего мужа?

Таир отвлёкся от бумаг. Как всегда, скривился при упоминании о «муже».

– Скоро. Как только ты получишь развод – я начну процесс.

– Ты уже сказал Эммериху, что именно накопал на Ричарда?

– Не волнуйся, Клара, я скажу. Или ты надеешься, что я тебя пожалею?

– Я на это давно не надеюсь.

– Я пожалел, – напомнил Таир. – Вчера ночью.

– Похитил – тоже ты. А если я с ним не разведусь? Что тогда?

– Тогда, – он наклонился ко мне, – ты будешь признана соучастницей и попадёшь под действие закона кровной вендетты.

Я усмехнулась.

– Не дури, друг мой Таир. Никакой закон не позволит тебе убить меня. Я всего лишь жена человека, укрывавшего Рема Тебриса некоторое время.

– Ты дочь Рема Тебриса! Я могу убить тебя в любой момент.

– Но только не в случае, если виновник мёртв. Он был наказан – Рем Тебрис потерял семью и умер в изгнании.

– Значит, мне мало, – ответил мужчина резко.

– Тогда почему я до сих пор жива?

– Я могу это исправить.

– Ты создал целый отдел в ГУКМе, чтобы они нашли на меня компромат. А когда они сделали это – пытаешься меня предостеречь? Таир, – сказала я глумливо, – это нелогично.

– Клара, – он отложил документы, разложенные на коленях, и сосредоточился на мне, – я могу поймать тебя, но по закону. Тебя – не Ричарда. И когда это произойдёт, ГУКМ тебе раем покажется.

Я вздрогнула от его слов, окончательно затыкая наивную художницу.

«Видишь, – говорила я ей. – Вот это – настоящий Таир Ревокарт. Запоминай и не глупи больше, подсовывая мне дурные мысли».

В тот момент я дала себе слово по возращении в Эпиры сразу же связаться с послом Амарии. Ричард не пострадает, я защищу его любой ценой. И я тоже не пострадаю, плевать на все угрозы.

– Тогда зачем тебе это? – спросила я, не выдержав.

– Что именно?

– Какая тебе разница, разведусь я или нет? Тебе же лучше, если пострадает не только Ричард, но и я. Ты же хотел этого, не так ли? Ты говоришь, что хочешь поймать меня – не Ричарда, но мы с мужем связаны, и ты знаешь об этом. Я не позволю ему тонуть в одиночку – тоже пойду ко дну, а это именно то, чего ты хотел.

– Ну и чего же я хотел, Клара?

– Чтобы я страдала.

Он усмехнулся, будто я сказала нечто смешное.

– Я всего лишь искал Рема Тебриса, и так получилось, что ты оказалась на моём пути. Я не пытался тебе навредить целенаправленно!

– Враньё! – закричала я, зверея. – Ты убил человека, которого я любила! А со мной что сделал, напомнить?! Говоришь, не целенаправленно?! Ты последовательно рушил мою жизнь много лет, и если бы не Ричард – тебе бы это удалось! И вот сейчас тебе хватает наглости похищать меня и требовать развода с мужчиной, который дал мне всё!

– Он сделал из тебя своего управляющего! Чем ты занимаешься?! – взбесился Ревокарт в ответ. – Твоё дело – детей рожать, а не улаживать сделки от имени Тритонов! Дегенерис дал тебе хрупкую власть над неконтролируемой силой! Один неверный шаг – и они сами тебя убьют!

– Но не убили! Что, если я не создана для вынашивания детей?! Что, если есть женщины, которые – подумать только! – считают себя равными мужчинам?! Мне нравится моя жизнь, которую ты постоянно пытаешься испортить!

– Ты разве не видишь – я тебе помочь пытаюсь!

– Ах, вот оно как! – я несколько раз хлопнула в ладоши и выкрикнула: «Браво!». – Знаешь, что я вижу? Я вижу, что вы с президентом снова пытаетесь разрушить мою жизнь и навредить человеку, ради которого я готова убить! Убить любого, даже тебя! В первую очередь тебя! Одного я не понимаю: зачем ты спланировал моё похищение? Не мог благословить меня своей помощью и предупредить, – я хмыкнула, – в Эпирах?

– В столице ты бы не стала меня слушать! – ответил он раздражённо.

– А в наручниках стала бы?! – фыркнула я.

– Наручники всегда добавляют серьёзности любому разговору.

– Что у тебя за разговоры такие… – пробормотала я, безуспешно пытаясь успокоиться.

– В ГУКМе других не бывает! Тебе ли не знать? И именно туда ты попадёшь, если вовремя не отделаешься от Дегенериса!

– Какая тебе разница?! – закричала я, не сдержавшись. Упоминание об отце подействовало как таблетка ярости.

Он спокойно встретил мой разгневанный взгляд. Усмехнулся немного устало.

– Это выше моих сил…

– Не… не понимаю…

Пауза.

– Ты слепая, – ответил мужчина и отвернулся к окну.

Ревокарт высадил меня у дома отца. Перед тем как выйти, Таир пересел на мою сторону и резко прижал меня к себе.

– Не двигайся, – и, несмотря на моё сопротивление, крепко поцеловал.

Оторвавшись от меня, мужчина поправил на мне одежду и открыл дверцу.

– Выходи.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и вытереть губы, что вызвало у него ещё одну улыбку.

– Ты меня прогоняешь, друг мой Таир? – сыронизировала я, в душе смущённая резким переходом от крепкого поцелуя до холодного «выходи». Мне не хотелось, чтобы последнее слово было за моим врагом.

– Ты хочешь остаться, Клара? – спросил Ревокарт серьёзно, как будто не услышав насмешку.

– Ты снова издеваешься?

– Что, если нет?

– Тогда это ты – слеп, – и резво выбралась из авто.

Машина мгновенно рванула вперёд, а я так и не сдвинулась с места. Глядя вслед удаляющемуся авто, я размышляла о том, что занимало мои мысли всю дорогу, а именно…

Если я хочу его убить, почему так болит в груди от воспоминаний о нашем пробуждении? Момент, когда он и я открыли глаза и посмотрели друг на друга… Что для меня значили те несколько минут?

И что для меня значат воспоминания о Париже сейчас, спустя столько лет? А что, если Ревокарт прав, и я не любила того мальчишку, я любила то, что сама себе нафантазировала.

Жаль, я никогда не узнаю, могла ли быть рядом с ним счастливой. В моих воспоминаниях Париж навсегда останется двадцатичетырёхлетним мальчишкой, с которым я так часто встречалась в кабачке старины Генри. Я так и не познакомилась с его родителями, не узнала, как они восприняли новость о его смерти. Я так никогда и не удосужилась побывать в доме, где он вырос. От того периода своей жизни у меня не осталось ничего – ни друзей, ни образования, ни имени, – есть только разъедающее душу «если бы…».

Я вернулась в дом лишь спустя полчаса, когда мои руки от холода полностью посинели. Ричард в то время был на совещании в Пратте, и меня это, признаться, утешило – не придётся ничего объяснять, по крайней мере, сразу.

Я попросила слуг наполнить мне ванну, закрылась в комнате и залезла в горячую воду. Пар превратил помещение в подобие небольшого туманного облака. Тело как будто задеревенело и не желало двигаться.

Я откинула голову на бортик и попыталась собраться с мыслями.

В голове крутился вопрос: «Что дальше?». Клара Дегенерис не умеет существовать без Таира Ревокарта. Какая цель будет двигать этой женщиной после его смерти?

Ответ прозвучал голосом художницы Клары Мафодии: «У тебя есть сын, который за тобой безумно скучает».

Да, у меня есть сын, мой Астор – любознательный мальчуган, мечтающий в будущем стать платогоном.

С этой мыслью я полностью погрузилась в воду. Да, у меня есть сын – ребёнок Таира Ревокарта, названный в честь его умершего брата, того самого, который разрушил жизнь моих родителей и стал причиной приезда Таира в Древесны.

Жаль только, что у Таира Ревокарта тоже есть сын… и он никогда об этом не узнает.

•••

Уличный маскарад начинался рано утром. Именно в день зимнего солнцестояния людей не пугали ни холод, ни снег, ни раннее время начала празднования. В свой законный выходной они просыпались ни свет ни заря, тепло одевались, выходили на площадь и начинали веселиться.

Крепких напитков всегда хватало, музыки – тоже. Время от времени на площади можно было услышать иностранные слова. Спустя двадцать пять лет после Белой Войны пангийцы снова стали приезжать в Конгрес-Магеры как гости, ну а мы, в свою очередь, ездили к ним в поисках более тёплого климата.

Мир медленно восстанавливался не только между государствами, но и между людьми, хотя, стоит признать, мы, как победители, иногда позволяли себе излишнее высокомерие. Наша нация столетиями страдала от завышенной самооценки, несмотря на переворот, пошатнувший веру в то, что всё плохое происходит на чужих землях – не у нас.

То тут, то там, наплевав на ранее время суток, вспыхивали салюты. На сцене девушки в полупрозрачных национальных нарядах отплясывали бодрые танцы. Гладя на их синие улыбающиеся лица, хотелось только одного: укутать красавиц в тёплую одежду и вручить рюмочку крепкого напитка.

Уже к вечеру на главной площади Конгрес-Магер начнётся одно из наиболее масштабных представлений года, а дневное веселье сменится ночным. Увы, на ночное шоу президент не приезжал (по только ему известным причинам), так что наш план следовало осуществить днём.

Таврия Веганзу находилась в особом шатре, установленном для привилегированных гостей прямо посреди площади. Там же – мне доложили – были Дакниш Дорадо и Таир Ревокарт. И именно туда направлялась сейчас я.

На мне была шуба, на голове – пушистая шапка, но, войдя в шатёр, я сразу ощутила, как в лицо ударила тёплая струя воздуха. Слуга помог снять верхнюю одежду, кто-то вручил бокал шампанского. Я сделала один глоток и, сморщившись из-за неприятного привкуса, отставила его в сторону.

Людей внутри было много. Некоторые сидели на лавках, другие толпились около по-праздничному оформленных столов. Я увидела Таврию… а рядом с ней Таира Ревокарта. Дакниша не было и в помине.

– Госпожа Дегенерис, – радостно поприветствовала меня посол. – Вы ведь знакомы с советником, не так ли?

Она умела казаться показательно-наивной, добродушной. Этой жёсткой акуле в бордовом пальто доставляло удовольствие ставить людей в неловкое положение.

– Да, нам доводилось видеться несколько раз, – ответила я, встречаясь взглядом с Ревокартом.

«Сегодня ты умрёшь».

Мне не понравилась усмешка, брошенная в ответ на мой излишне самоуверенный взгляд. Опыт подсказывал: если советник так себя ведёт, на то есть веские причины. А какие могут быть причины для веселья у политика, провалившего переговоры с автономией?

– Советник, как вы съездили в Восточную Амарию? Вам понравилось?

– Дорогая Клара, – Таир поклонился, – там достаточно холодно в это время года. Конечно, снега нет, но в остальном… – и развёл руками. – Как ваша поездка?

– Моя поездка? – удивилась я.

– Вы ведь ездили на переговоры в Солоники, не так ли? Как они прошли, удачно?

– Не очень, переговорщики попались глупые.

Таврия с интересом наблюдала за нашей словесной дуэлью. Ей было любопытно, и я не могла её в этом винить. Но, увы, время поджимало.

– Думаю, нам пора выходить из этого душного места на улицу и присоединиться к уличному веселью, – сказала посол, хлопнув в ладоши.

То был сигнал – время приступать.

– А где же сам президент?

– Не волнуйтесь, Клара, – ответил Таир, не убирая с лица самодовольную улыбку, – он скоро прибудет.

В окружении охраны мы выдвинулись на улицу. Я ощущала присутствие Ревокарта всеми фибрами души, когда он шёл позади меня. Казалось, в шуме толпы я могу отличить его шаги. Они отпечатались у меня в голове много лет назад, как и ненавистные руки на моём теле. Столько времени прошло, а следы не смываются.

Скоро!

Воспоминание… одно, другое. Выстрел! Невольно я споткнулась, и он меня поддержал. Я обернулась – улыбки на лице Ревокарта не было. Было прикосновение – его рука на моей талии. И взгляд: сосредоточенный, чужой, серьёзный.

– Господин Таир Ревокарт, вы так и не спросили, согласна ли я выйти за вас замуж.

– Ты считаешь, что можешь выбирать?

– Да, я так считаю.

– Твои родители отдали все деньги до копейки за обучение сына. У тебя даже приданого нет. Ты в безвыходном положении.

– Ну а вам я тогда зачем?

– Зачем мужчине женщина?

– Почему вы не смеётесь, Таир? – спросила я, непонятно к чему и зачем. Хотелось прервать поток неуместных воспоминаний, болезненных, как порезы острым лезвием по запястьям.

– Должен смеяться?

Я убедилась, что Таврия уже покинула шатёр, а мы ещё только приближались к выходу. То был последний шанс поговорить с ним перед концом всего. Ещё немного – и прибудет президент, и тогда… да здравствует хаос, сработавший детонатор и несколько мёртвых тел на белоснежном снегу.

Небеса, Таир Ревокарт умрёт!

Эта мысль вызывала у меня желание бежать. Неважно куда, но бежать!

Мимо нас мелькали люди, выходя и заходя в тёплое помещение. Я подошла к Таиру ближе, по возможности стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Тебе же весело сегодня, не так ли? Я это вижу.

– Как хорошо ты меня знаешь, Клара, – он был серьёзен, будто ощущая моё настоящее настроение.

– Знаю. И желаю тебе пережить всё то, что пережила я… Ты убил его, Таир. Ты похищал меня несметное количество раз, ты насиловал и требовал…

– Ты никогда не простишь мне смерть того мальчишки?

Меня удивил его вопрос – прямой и откровенный.

– Клара, неужели тебе никогда не хотелось перемирья? – спросил он с выражением на лице, которое мне не удалось расшифровать.

Я засмеялась, зная, что этим смехом положила конец той беседе, которая могла у нас быть. Но мне не нужен был серьёзный разговор, не тогда, когда я уже приняла окончательное решение.

– Мне – нет, а вот тебе… Дорогой друг, мне так приятно осознавать, что я – единственная женщина в Эпирах, которую ты хочешь, но не можешь иметь.

– Дорогая, я могу… иметь что угодно. Тебя – тоже, – зашипел советник. Его резко проявившаяся злость, как тёплая змея, согрела моё сердце. – Или ты забыла о нашем маленьком инциденте в мотеле?

– Я ничего не забыла. Тебе пришлось меня похитить и связать, чтобы я оказалась в твоей постели.

Неправильное место, неправильное время. Шум толпы, не позволяющий сделать наш разговор по-настоящему особенным. Но я не смогла отказать себе в удовольствии унизить его в последний раз… а может, просто хотела, чтобы он резкими ответами окончательно избавил меня от тревожащих душу сомнений.

Посмотрев ему в глаза, я сказала:

– Таир, ты можешь говорить и делать что угодно, но мы оба знаем: тебе никогда не удастся избавиться от этого наваждения. Я всегда буду женщиной, которую ты так и не смог получить.

– Слишком много высокопарных слов, Клара. В наручниках ты не была такой смелой.

– Зато по сути. Ведь кто виноват, что последние несколько лет ты спишь только с женщинами, похожими на меня?

На этом я вышла из шатра и направилась к Таврии.

•••

Посол окинула меня строгим взглядом.

– Что бы вы ему ни сказали – это было лишним.

Я попыталась проигнорировать её предостережение. Произнесла другое:

– Таврия, я не хочу быть предвестником плохих новостей, но мне не нравится то, как он себя ведёт. И то, что президент до сих пор не прибыл, меня тоже настораживает. В прошлом году он был здесь уже в десять часов, а сейчас – почти одиннадцать.

– Это ваш ответ на моё предостережение?

– Какое именно предостережение?

– Вы с ним разговаривали. О чём?

– Это не должно вас волновать.

– Тем не менее, волнует!

Я медленно вдохнула и выдохнула. Таврия Веганзу была послом Восточной Амарии, с ней я не могла вести себя так, как с подчинёнными. Пришлось усмирить гордыню и объясниться:

– Наш разговор касался личных вопросов. Ревокарт ни о чём не догадывается.

Таврия Веганзу знала: я тоже не её подчинённая, и ей тоже пришлось удовлетвориться моим ответом.

Я наблюдала, как Ревокарт выходит из шатра и двигается к сцене. Ветер пробирался под его воротник, оголяя кусок кожи. Я ощутила, что меня начинает одолевать головная боль, пока ещё слабая, но мешающая сконцентрироваться. Как не вовремя!

Пошёл мелкий снег. Мужчина поднялся на вторую ступень сцены, таким образом возвышаясь над остальными. Охранники – такие вещи я улавливала мгновенно – не были предупреждены о неожиданном поведении своего объекта и не успели перегруппироваться. Таир Ревокарт стал идеальной мишенью, и если бы наша цель была убить только его – в тот момент осуществить это было бы проще простого.

Что он делает? Осторожный хищник, на которого мои стрелки время от времени устраивали ловлю – не с целью убить, а просто держать его людей в тонусе и проверить собственные силы. Он никогда не попадался! Всегда осторожен, окружён ловкой охраной. Что же он делает?!

Внезапно прозвучал выстрел!

Я не сразу сообразила, что случилось. Как в замедленной съёмке, оглянулась вокруг, но остальные люди, судя по всему, тоже не понимали, где искать источник звука. Мой разум кричал – опасность, секунды превратились в целые минуты, но понять, что происходит, никак не удавалось. И тогда я посмотрела на Таира.

Он по-прежнему стоял на второй ступени, открытый для обзора, но его охрана уже успела занять правильные позиции. Таир прислонился к сцене, сложил руки на груди и, прищурившись, внимательно… наблюдал. Я всё так же не понимала, за кем или за чем он так внимательно следит.

И тогда прозвучал крик. Визжала незнакомая женщина, но взгляд её был направлен на… медленно оседающую на землю Таврию Веганзу. На бордовом пальто, в районе живота, медленно расплывалось кровавое пятно. Несколько капель упали на землю… красная кровь на белом снегу. Звук от падения этих самых капель по громкости мог соперничать со взрывом бомбы.

Минуты схлопнулись, опять превратившись в секунды. Я будто очнулась. Вокруг началась паника, кричали люди.

Я не знала, что делать. Не могла сдвинуться с места, и художница во мне – забитая, затурканная, глупая – медленно подняла голову вверх и, как из дна глубокого колодца, посмотрела на меня. Мы встретились лицом к лицу, впервые за много лет – я и моя художница. Мы обе были беспомощны.

Невольно я бросила взгляд на Таира Ревокарта. Он наблюдал. Он не был ни самодоволен, ни удивлён, полное равнодушие читалось на его лице, но я продолжала смотреть на него.

Смотрела тогда, когда ко мне подошла полиция и оттеснила от моих Тритонов. Смотрела, когда на меня надевали наручники. Смотрела, когда вели к полицейской машине…

Не к машине – к карете, в которой я не сидела уже много лет. Опять карета – предвестник будущего несчастья.

Тогда я ещё не знала, почему наручники надели именно на меня. Не знала, что в архиве Таврии подозрительно быстро нашли подписанные мной документы, по сути, делающие меня преступницей и врагом страны. Документы подтверждали: именно я готовила покушение на президента.

Вопрос, как именно они нашли те документы, был поставлен не сразу. Как не сразу я поняла, что меня предали.

В момент, когда на мои руки одевали наручники, я ощущала лишь полное непонимание… безразличие, своеобразное приглушение всех эмоций. В голове стоял шум, затмевавший все мысли.

Карета, в которую меня усадили, отъехала приблизительно на километр, подальше от площади и толпы. Остановилась, и внутрь ловко заскочил Таир Ревокарт. Он сел напротив меня, напоминая неопрятного разбойника с дороги, а не состоятельного вельможу. Двое полицейских мигом перебрались на козлы, оставив меня пристёгнутой к специальной железной палке, впаянной в стену. Оставив нас вдвоём.

– Клара, неужели тебе никогда не хотелось перемирья?

– Мне – нет, а вот тебе… Дорогой друг, мне так приятно осознавать, что я – единственная женщина в Эпирах, которую ты хочешь, но не можешь иметь.

– Дорогая, я могу… иметь что угодно. Тебя – тоже.

Воспоминания… Права была Таврия, не стоило злить Ревокарта. Таврии больше нет, а её слова продолжали звучать у меня в голове.

Он наконец-то меня поймал. По закону. Если довести дело до конца, то за покушение на президента могут даже к смертной казни приговорить.

Боялась ли я?

Очень! Я понимала: он не остановится. Он так давно хочет отомстить Рему Тебрису, а я его дочь!

Правда в том, что никогда в жизни мне не было так страшно. Даже когда он заковал меня в наручники в той гостинице! Даже когда убил Парижа!

И мой враг это видел!

Ревокарт сидел передо мной – мужчина, подстроивший эту ловушку. Одно-единственное тело, в котором сконцентрирован разум, разлагавший юную художницу много лет, пока не убил.

– Ещё раз здравствуй, Клара.

– Ты везёшь меня в ГУКМ?

– Нет, – ответил он безразличным тоном, продолжая смотреть на меня.

Я испугалась ещё больше. Мне стоило огромных усилий не выдать себя, не отвести взгляд.

– Просто убить меня ты не сможешь.

– Почему? – в его голосе прозвучало искреннее любопытство. Советник склонил голову набок, рассматривая меня.

Я не понимала, что с ним. Такого Таира Ревокарта мне видеть ещё не доводилось.

– Ты действительно веришь, что я хочу убить тебя? Сегодня? Сейчас? – полюбопытствовал он.

– Разве нет?

Сердце выпрыгивало из груди. Столько раз я наблюдала, как умирают другие, и вот сама, на пороге смерти, так неблагородно тряслась от страха.

Какая, к чертям, благородность?! Мне было страшно!

Медленно, прокручивая в уме учение Ли Бергота, я вдохнула и выдохнула. Попыталась успокоиться.

– Ты была готова убить меня, Клара.

– Если это вопрос, тогда да, была готова.

– Не вопрос – утверждение, – он слегка усмехнулся. – Я знал, что если поставить на карту жизнь Дегенериса, ты выберешь его и согласишься на план Таврии Веганзу.

– Ты знал!?

– Давно знал. Я сам пришёл к послу с предложением. Если ей удастся заставить тебя подписать договор, я дам Восточной Амарии автономию. Женщине затуманило разум, когда она услышала, что я ей предлагаю. Тебе, Клара, – всё та же ухмылка, – тоже затуманило, когда я сказал, что твой муж в опасности. Ведь до этого ты сомневалась, что мне, признаться, было приятно, но невыгодно.

Он всё подстроил... Ревокарт не только получил подписанные мной документы, но и одним выстрелом избавился от Таврии Веганзу, спихнув вину за её смерть на меня.

Небеса, это конец!

– Куда ты меня везёшь?

– Увидишь.

– Зачем карета? У ГУКМа мало средств на машины?

– Ты хотела меня убить… Разве не имею я права на небольшую месть?

– Что ж, злорадствуй.

– Всему своё время.

Он смотрел на меня, я – на него, и так продолжалось до тех пор, пока карета не остановилась. Тогда Ревокарт перебрался на мою сторону. Я сразу сжалась в комок.

– Не дёргайся, Клара, – Ревокарт понял, чего я испугалась. – Я никогда не причинял тебе физического вреда и не планирую этого делать сейчас, – после чего снял с меня наручники.

– Я ещё помню пощёчину, которую ты мне залепил в Мирнах.

– Тогда ты оскорбила Астора.

– Это тебя оправдывает?

– Нет.

Он вышел, обогнул транспортное средство и открыл дверцу с моей стороны. Подал мне руку. Я продолжала сидеть, уставившись на него с опаской.

– Не та ситуация, Клара. Ты по-прежнему под арестом, отказ не принимается. Ну же!

Я вложила свою ладонь в его огромную ручищу, выбралась из кареты и поняла, что стою около дома Таира Ревокарта.

– Шутка?

– Нет.

– Я хочу поехать в ГУКМ! – закричала я, поворачиваясь к карете.

Он схватил меня за плечи и развернул к себе.

– Клара, не тебе выбирать. Либо по доброй воле, либо выкручу руки.

Вокруг нас стояла охрана. Увы, её присутствие сдерживало. Пусть всего лишь служащие, но это люди, умеющие трепать языками. Они расскажут обо всём, что видели. Нужно выйти из ситуации с минимальными потерями и, по возможности, показаться храбрее, чем я есть на самом деле.

– Ты всех подсудимых привозишь в свой дом?

– Тритоны пристально следят за мной последние семь лет, и ты прекрасно знаешь, что нет.

– Где моя охрана?

– Хороший вопрос. Видишь ли, даже Тритоны не могут идти против закона. Тебя обвинили в государственной измене, у меня развязаны руки. Я – закон. Но, если тебя это успокоит, Ричард Дегенерис уже проинформирован, что его жена задержана. Думаю, твой муж попытается повлиять на расклад. Посмотрим, удастся ли ему это.

При упоминании моего так называемого «мужа» Ревокарт скривился. Ещё бы, правды он не знал. Он верил, что я вышла замуж за мужчину, старше меня на тридцать лет. Весь город видел, в каких тёплых отношениях я нахожусь с Ричардом Дегенерисом. К счастью, никто не догадывался о причинах этих чувств.

Дом Таира Ревокарта стоял на отшибе и на возвышении. От центральных ворот нужно было пройтись до парадного крыльца, но даже издалека он был заметен. Именно в таком месте – закрытом, просторном, надёжном – и жил советник президента.

– Привыкай к этому дому! – прозвучала неожиданная фраза. Удивительно, но насмешки я не услышала.

Много раз я видела это место снаружи, но никогда не думала, что мне доведётся попасть внутрь.

– Я бы предпочла ГУКМ.

– Вперёд, Клара!

И я пошла. Шаг, второй – открылись ворота. Ещё шаг… Ревокарт рядом, он двигается в такт моим шагам. Позади нас никого нет. Он уверен, что в случае моего непослушания справится сам. Увы, он прав.

Главная резиденция Ревокартов, мощное здание, защищённое кровью исторических побед и именем хозяев.

Когда-то я залезла в историю семьи Ревокартов. Нашла много источников, документов, зашифрованных писем и даже раскопала семейное древо с портретами всех представителей рода в приблизительно ста поколениях. Удивительно древняя семья!

Помню, я не удержалась от соблазна изуродовать острой шпилькой портрет Астора Ревокарта, но с любопытством рассматривала остальных членов рода. Создавалось впечатление, что все они, помимо Астора, были по-настоящему достойными людьми. Деорг Ревокарт, прадед Таира, на собственные средства построил десятки школ в Тихолесах, Гольте и, конечно же, в Эпирах. По иронии судьбы, именно в одной из этих школ, как я потом узнала, учились мои прадед и прабабушка. Там они и познакомились. Школа, построенная предком Таира, свела моих предков вместе!

Также я узнала, что, согласно древней легенде, на месте дома когда-то находился родовой замок, но большая его часть была разрушена в шестом столетии стараниями олимпов. Они прибыли на нашу планету с мирными намерениями, однако Ревокарт выступил против них, за что был жестоко наказан, как поговаривали, самой Матер Мариани. Она разрушила его замок и наложила проклятие на весь род. Видимо, то ли заклинание не сработало, то ли не так уж сильно она его прокляла, но Ревокарты продолжали властвовать в Конгрес-Магерах и приумножать своё состояние. Когда-то у них даже было право претендовать на трон!

– Сегодня в доме никого нет, Клара, – зачем-то уточнил Таир. – Только ты и я.

Мы стояли у двери. Я замёрзла. Ревокарт находился позади меня, так близко, что пар от его дыхания ощущался на щеке. Падал снег, весь мир казался кристально-белым. История повторяется: карета, снег, дом, в котором мне не доводилось раньше бывать.

Я обернулась, столкнувшись с ним лицом к лицу.

– Ты не имеешь права.

Он сделал паузу, прежде чем ответить.

– Теперь имею. Тебя приговорят к смертной казни. Поверь, мой дом намного удобнее, чем камеры ГУКМа.

И вот тогда сдержать эмоции не получилось. Не знаю, что он увидел на моем лице, но ему это понравилось.

– Правильная реакция. Заходи в дом.

Он толкнул дверь, и она без малейшего скрипа поддалась.

Перепад температур вскружил голову. Я пошатнулась, и Таир меня поддержал. Закрыл дверь и прислонил меня к ней.

•••

Я была напугана – событиями, словами, завуалированными и прямыми угрозами – и не сопротивлялась, когда его руки начали быстро меня раздевать. …Шуба падает на пол, снятая шапка освобождает влажные волосы…

Ревокарт отбросил одежду ногой и уставился на меня – растрёпанную, раскрасневшуюся и не понимающую, что происходит.

Никак не удавалось осмыслить, как так получилось, что ещё утром я была уверена в близкой победе, а спустя несколько часов Ревокарт привозит меня в свой дом, чтобы…

И нельзя ничего сделать – даже Тритоны не защитят перед законами Конгрес-Магер.

– Ты подстроил ловушку, – констатировала я очевидное.

– Подстроил.

– Поэтому был так доволен сегодня утром.

– Поэтому, – покорно согласился мужчина, целуя меня в шею.

Он переплёл свои пальцы с моими, завёл мои руки мне за голову и прижал их к двери.

– И был уверен, что план не сорвётся…

– Был уверен, – подтвердил он, занятый «делом».

Поцелуи мешали думать, отвлекали. Я чувствовала необъяснимую слабость, нежелание противостоять.

– Клара, – бормотал советник как заведённый, начиная снимать с меня одежду, освобождая грудь, лаская голую кожу. – Клара.

Он был голоден! В тот момент казалось: он затеял всю игру ради этого самого момента, когда сможет прикоснуться губами к горошине моей груди.

– Клара…

Моё имя звучало как сладчайшая музыка. Ненависть прорастала из скрытого, глубоко припрятанного желания. Вожделение затмевало остальные мысли.

Астор! Мысль о сыне отрезвила в мгновение! У меня есть сын, который останется сиротой. Мой сын! Моя – не чужая – кровь! Маленький человечек, которого я рожала, ненавидя, и которого полюбила всем сердцем.

– Ты не имеешь права, – прошептала я, моя слабость лишь возрастала.

– Имею. Ты подписала те документы…

Пошевелив рукой, подушечками пальцев я ощутила гладкую холодную поверхность двери. Его губы – на моей шее, его руки – сжимают мою грудь. Казалось, мои чувства обострились в несколько раз.

– И я готова отвечать за это. Отвези меня в ГУКМ.

Он не слышал. Этому Таиру было плевать на правила – он бы ни за что меня не отпустил. Превозмогая усталость, я попыталась вырваться.

– Таир…

– Клара…

Я попыталась его оттолкнуть, но только сделала себе хуже – Ревокарт снова завёл их за голову, фиксируя тело жертвы.

– Что ты мне подсыпал?

– Седативное, но с некоторыми особенностями, – сказал он в паузе между торопливыми поцелуями. – Опасался, что ты успеешь убежать.

– Когда?

– Ты сделала глоток вина в шатре, помнишь?

Видя, что я едва стою на ногах, он подхватил меня на руки и понёс в спальню. Очень скоро я оказалась на мягкой перине в тёплой, согретой теплом камина, комнате.

«Натоплено, – подумала я отрешённо. – Он был так уверен в успехе своего плана, что даже комнату подготовил».

– Клара…

Мой мучитель навалился сверху, придавив немалым весом. Распластал меня на кровати, разведя руки в стороны.

Казалось, я выбралась из собственного тела и наблюдала за всем издалека. И не могла понять, что испытываю на самом деле. Отвращение? Желание? Равнодушие? И лишь мысль об Асторе вырывала из мыслительного паралича.

– Пытаешься повторить собственный успех? Как тогда, когда заставил меня приехать к тебе в академию?

Он провёл рукой по впадине между грудями. Просунул ладонь под спину, заставляя меня выгнуться.

– Утром я тебя убью, – прошептал Таир мне на ухо. – Утром, Клара, я тебя убью.

Не знаю, кому и зачем он это говорил, – себе или мне. Кого убеждал?

Ревокарт рывками освобождал меня от остатков одежды. Затем разделся сам и опять вернулся к полюбившемуся делу – прикосновениям к телу попавшей в ловушку женщины.

Его руки всё блуждали по мне, будто желая насытиться, и такая огромная жадность проявлялась в каждом движении, что, будь я в своём уме, а не под действием седативного, испытала бы своеобразную гордость, ведь смогла вызвать у мужчины подобную реакцию.

Но у меня не хватало сил даже подумать, что именно он мне подсыпал. Боли не было, лишь непонятное равнодушие… онемение ума, но не тела. Тело – чувствовало!

– Клара…

Его желание было очевидно, но Ревокарт не спешил. Он смотрел на меня, как голодный попрошайка смотрит на еду. Казалось, он… любовался.

Спустя несколько минут мужчина резко схватил меня за бедра и притянул к себе. Склонился надо мной и с низким шипением вошёл.

– Клара…

•••

После пробуждения человеку даётся около трёх секунд, чтобы прийти в себя и понять, что происходит. Первая секунда – открыть глаза. Вторая и третья секунды – невесомость, блаженное непонимание того, что произошло. Четвёртая – осознать, где ты и почему.

Наступила моя четвёртая секунда.

Я резко поднялась и оглянулась вокруг. Огромная кровать, на которой никого, кроме меня, не было. В камине дотлевали яркие угольки. За окном – метель.

Он сидел в кресле в углу комнаты. Пальцы сцеплены в замок, взгляд сосредоточен на мне. Внутреннее чутьё подсказывало: он не спал всю ночь. Спала только я, одурманенная подсыпанной мне заразой.

Что говорить? Стоит ли что-то говорить?

Молчать? А смысл в молчании?

Спросить, как скоро он отправит меня в ГУКМ для допроса? Обещать расправу? Угрожать местью?

– Доброе утро, Клара.

Я продолжала смотреть на него, подмечая мелкие детали: покрасневшие белки глаз, мятую одежду, руки, перепачканные в копоти. Ночью он подкладывал поленья в камин и, видимо, делал это очень неаккуратно.

Мразь! Тварь земли!

– Тебе так сильно хотелось этого?

– Сама говорила: ты единственная женщина, которую я не могу получить. Видимо, да, так сильно.

Он закинул ногу на ногу и отклонился на спинку кресла. Глаза сощурены, тело напряжено.

– Как скоро я уезжаю?

– Пока не знаю.

– Кто знает?

Молчание.

Я осмотрелась в поисках своей одежды. И увидела, что она сложена и находится на невысоком пуфе рядом с кроватью. Рядом, но чтобы взять её, необходимо встать с кровати.

Ревокарт молча поднялся, взял мою одежду и бросил её на кровать, так, чтобы я могла дотянуться, второй рукой придерживая на груди одеяло. Затем он сел обратно в кресло.

– Выйди, мне нужно одеться.

– Не могу.

– И почему же?

– В комнате полно острых предметов. К тому же я уже видел тебя голой.

Я прищурилась. Ревокарт не казался самодовольным, но нечто в позе и склонённой набок голове выдавало… расслабленность. Он был котом, дорвавшимся до сливок и сейчас переваривающим съеденное.

– Ты наслаждаешься моментом, не так ли?

– Голая красивая женщина лежит в моей кровати. Стоит ли меня в этом винить?

– Мне казалось, с тобой часто случается подобное.

– Не в этой комнате.

– Чем она отличается от остальных?

– Это моя комната.

Я осмотрелась, в этот раз приглядываясь к деталям. Обычная спальня, ничего примечательного. Большой камин, большая кровать, деревянный лакированный пол, натёртый до идеального блеска. Окно, с внешней стороны залепленное снегом.

– Чем же я заслужила подобную честь?

– Пожалуй, многим. Я не отрицаю, что за последние несколько лет ты чего-то да достигла.

Я перестала удерживать одеяло на груди. Оно упало, выставив на показ верхнюю часть тела. Потянулась к одежде. Встала и начала её разбирать. Краем глаза уловила, что позы Ревокарт не менял, но его тело натянулось, как тетива стрелы. Что ж, ты действительно уже всё видел. Так откуда такая реакция?

– Когда ты отвезёшь меня в ГУКМ?

– Ты так хочешь туда попасть? – полюбопытствовал Таир.

Я медленно начала натягивать чулки, стараясь не смотреть на него.

– Там я буду знать, как себя вести.

– Здесь – не знаешь?

Он наблюдал за тем, как я одеваюсь. Я предпочла не отвечать на его вопрос, и тогда советник задал следующий:

– Почему ты так уверена, что я тебя туда отвезу? После всего случившегося ты можешь попытаться вымолить у меня особые права. Попробуй, сегодня я в прекрасном настроении.

– Друг мой Таир, – я повернулась к нему спиной. – Я предпочту подавиться этими особыми правами. Помоги платье застегнуть.

Мгновение спустя послышались шаги – он встал и подошёл ко мне. Начал застёгивать платье, и каждое его прикосновение ощущалось, как ласка ножа.

– Мне жаль, что так получилось, – сказал он.

– О, я уверена, что тебе очень жаль!

– Ты всего лишь жертва обстоятельств. Скажи мне, где твой отец, и я тебя отпущу.

– Снова ты за старую песню?

Мы оба прекрасно знали, что мой отец не имеет к этому никакого отношения. Я обернулась к Таиру и усмехнулась. Затем прикоснулась рукой к воротнику его рубашки.

– Жертва? Друг мой Таир, это благодаря моему вмешательству тебе не удалось утвердить закон о закрытии Красной Академии. Благодаря мне ты не смог ратифицировать торговый договор о поставках нефти в Грац. Я разорвала твои связи с сенаторами, топила твоих жуков как мух. И это я порадовала Марицу Дорадо разрывом помолвки с уважаемым Таиром Ревокартом.

– Зато какая последовала за этим ночь, – прошептал он лукаво. – Со временем мне начало казаться, что оно того стоило.

– Это твоё право – так думать. Иногда мнения мужчины и женщины могут отличаться.

– В «Лакрице» ты меня хотела не меньше, чем я тебя.

– Ты слишком высокого о себе мнения.

– Давай проверим сейчас, Клара.

– Небеса, и что же ты хочешь проверить?! Я здесь нахожусь не по доброй воле и требую отвезти меня в ГУКМ. Возможно, в «Лакрице» я и хотела переспать с тобой, но тогда всё было по-другому.

– Тогда ты держала ситуацию под контролем, а сейчас контроль перешёл ко мне, правильно? Но, Клара, – он провёл рукой по моему плечу, — нужно проверить, возможно, тебе понравятся новые условия.

– Условия, при которых ты держишь меня на коротком поводке, прикрываясь угрозой начать судебное разбирательство?

– Именно!

Он смеялся. Сложно было не заметить: ему нравилась наша перепалка.

Внезапно я осознала очевидную вещь: этот мужчина не понимает. Ревокарт не знает, как противно ощущать на себе нежеланные руки. Какая это ломка, боль, отрицание. Глупец не видит, что скрывается за моими попытками держать маску. Глубокое отчаяние!

Я повернулась к нему.

– Чтобы проверить, нужно, чтобы я захотела быть с тобой! – закричала, теряя остатки самообладания. – А я не хотела! Я не звала тебя в свою жизнь! Это ты, самоуверенный дурак, потребовал невинную девушку к себе в постель! Не зная, кто она! О чём мечтает! Потому что хотел и потому что мог! Ты идиот, если думаешь, что я хочу что-то проверять! Я! Хочу! Уехать! В ГУКМ!

Его лицо переменилось. Свирепое выражение наползло внезапно. Вот он, настоящий Ревокарт, которого боятся даже самые мерзкие твари в Эпирах.

Он схватил меня за плечи, наверное, желая раздавить.

– Ну же, Таир, ударь меня! – закричала я. – Ударь, покажи, чего стоит твоя благородная кровь, выродок Ревокартов! Подобие мужчины, позволяющее себе такую жестокость по отношению к женщине, в которую беззаветно влюблён!

Фраза-выстрел!

Фраза-насмешка!

Фраза-разлом!

Он застыл, поражённый. Несколько секунд смотрел на меня, и я была уверена: последняя фраза до сих пор звучит в его голове сотнями колоколов.

– Ты сошла с ума? – прошептал Ревокарт, отпуская и отодвигаясь от меня, как от прокажённой.

Но я распалилась и желала его крови! Смотри, мой жестокий друг, на что способна раздавленная женщина.

– Думаешь, я не догадывалась, почему ты столько лет не можешь меня отпустить!?

– Как и ты не оставляла меня в покое все эти годы!

– Я – другое дело, я мстила, но что тебе до меня?!

– Ты – его дочь!

– Дочь мёртвого призрака! Скажи, ты сам веришь в то, что говоришь? Взрослый человек, зацикленный на глупой идее вендетты, вот кто ты! Нет-нет, – я засмеялась, – дело не в Реме Тебрисе, не так ли? Дело во мне! Вчерашняя ночь – лишь тому доказательство. Вот же она я, Клара Дегенерис, на блюдечке с золотой каёмочкой, но вместо того, чтобы вести меня на допрос и выбивать правду, ты притащил меня в свой дом! И намекнул, что, если я попрошу, правильно попрошу, смогу остаться под твоей защитой!

Он засмеялся.

– Ты – наивный ребёнок, Клара!

Я подошла к нему ближе.

– Ты так часто повторяешь моё имя. Оно тебе нравится, не так ли? Скажи, Таир, ночью, перед тем, как изнасиловать, ты утверждал, что утром отвезёшь меня в Главное Управление. Кого ты в этом убеждал – меня… или себя? А может, просто пугал, чтобы утром я была готова просить о милостыне? И для чьего прибытия подготовил целый дом? Слуги ушли как раз к моему приезду, в камине натоплено, в спальне – тепло. Ночью ты подкинул дрова в огонь. Переживал, что я замёрзну?

– Ты сдурела!

– Хватит с меня! Ты играешь со мной много лет! А хочешь знать правду? Я никогда тебя не боялась по-настоящему! Ненавидела – да, и сильно! Но впервые я испугалась тебя только вчера, на площади, когда поняла, что меня ждёт допрос в ГУКМе и смертный приговор. Но нет же, ты привёз меня в свой дом… чтобы переспать! Даже сейчас ты не смог довести дело до логического завершения. И самое главное, ты не трогал мою мать!

– Твой муж её спрятал!

– Конечно, но твои шпионы были замечены у её дома! Ты знаешь, где она сейчас находится, но не тронул её. Даже после того, как я подорвала твой корабль. Ты многое потерял, когда «Адолга» не вернулась в порт, и дело не только в личных средствах. Ты любил этот корабль, ведь он напоминал тебе о юности. Но даже тогда ты не тронул мою мать! Таир, я прекрасно понимала, что перешла грань – посягнула на по-настоящему важную для тебя вещь, и готовилась к реальной войне, отдала приказ перевезти мать в другое место. Но ты не ответил в полную силу! Хотя мог!

– Закрой рот! – закричал Ревокарт. Он был зол, его кулаки сжались, а лицо покрылось красными пятнами – как неблагородно!

– Ты взял под опеку Яна. Мой брат построил военную карьеру под твоим чётким руководством, и ты выпытывал его обо мне! Думаешь, не знала? Знала! Не только ты подсылал к нему своих людей. И Ян делился с близкими друзьями историями, как часто ты расспрашивал у него… обо мне. Много узнал? И, кстати, – я оскалилась, – отдай мне мои рисунки! Те самые, которые мой брат тебе вручил по твоей настоятельной просьбе!

Таир молчал.

– Знаешь, в чём правда? Там, в Древеснах, я боялась тебя. Но не как врага. Как мужчину, который опытнее и мудрее! Я была напугана твоим вниманием. А спустя много лет я поняла, что это был не страх – нечто другое. Но ты…

Я засмеялась тем смехом, который могут понять только глубоко несчастные люди.

– Что, не сумел принять отказ? Приятно было пуговицы с моего жакета срезать в той карете? С девочки, к которой раньше прикасалась только родная мать! Да этого незначительного, с твоей точки зрения, эпизода хватило бы, чтобы возненавидеть тебя до конца моих дней. Но ведь это было только начало!

Я толкнула его изо всех сил. Он не сдвинулся, лишь плечом повёл.

Мне было горько и больно, но я сама не могла понять почему. Возможно, потому что мы оба загубили так много лет, лелея собственные обиды.

– Я могла быть для тебя идеальной женой! – закричала я. – Другом! Любовницей! Партнёром! Женщиной, которая не надоедает! Но ты предпочёл взять силой то, что можно получить, только проявив выдержку и терпение. Почему?! Потому что я его дочь и потому что ты – избалованный Ревокарт, уверенный в собственной неотразимости!

Я вдохнула и медленно выпустила из себя весь воздух. Ревокарт по-прежнему молчал. Наверное, если бы он увидел перед собой призрак воскресшего брата – он бы реагировал на него так же.

– Для тебя ошибки прошлого – заметь, даже не твои собственные ошибки, – оказались важнее настоящего! Тебе так и не удалось избавиться от идеи отомстить. Ты его даже не знал, своего брата, – сам ещё ребёнком был, – но ради этого подонка разрушил столько жизней. Может, по количеству наберётся и на Железный Легион, – усмехнулась я.

– Не трогай Астора, – сказал Таир… впрочем, приглушённым тоном. Он был сражён наповал моими словами.

– Я не буду ни о чём тебя просить, – сказала я, глядя ему в глаза. – Не буду паразитировать на твоей власти надо мной. Тебе удалось меня поймать, и я отвечу за собственный прокол. Принимается! Отвези! Меня! В ГУКМ!

Он молчал.

– Нежели тебе нечего сказать, Таир? – я ухмыльнулась.

Ревокарт прокашлялся и выдавил из себя:

– Они будут тебя пытать. За убийство государственного деятеля – это стандартная процедура. А Таврия была послом автономии… Ты не понимаешь, о чём просишь.

По телу пробежал холодок. Они будут меня пытать. И я не смогу не заплакать от боли. И буду видеть сальные улыбки – ещё бы, сама Клара Дегенерис попалась им в руки.

– Что ж, сделай так, чтобы не пытали.

– Не могу.

Я скривилась. Врёт!

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу…

– Чего же ты хочешь, Таир? Я не пойду на сделку с тобой! Что дальше?

Медленно он подошёл ко мне и больно ухватил за плечо. Ревокарт не понимал, что делает.

– Где твой отец?

– Мёртв!

– Неправда! Я узнаю, рано или поздно. Кроме тебя, мы задержали ещё нескольких людей, в том числе твоего мужа. Пока – в роли свидетеля. Кто-нибудь из них да расколется. Особенно твой муж… Я знаю, как сильно он тебя любит.

Таир прикоснулся в моей щеке. Я дёрнулась, но Ревокарт не обратил на это внимания. Он наблюдал за мной как за редкостным насекомым, привезённым из другого материка.

– Я могу понять Дегенериса, Клара. Иметь тебя под боком каждую ночь…

– Это не твоё дело!

– Ты можешь остаться здесь, – сказал он, будто не услышав мою последнюю фразу.

– И что дальше, руководить Тритонами из твоего дома?

– Ты больше не будешь ими руководить. И получишь развод.

Я усмехнулась.

– Не ты ли поддерживал мнение Самуила Ракоццони: «Женщины не имеют права требовать развод, это право есть только у мужчин».

– Ты получишь развод, Клара, – повторил он настойчиво. – И переедешь в мой дом. Ты знаешь меня, я не дам тебе второго шанса. Либо согласишься, либо тебя приговорят к смертной казни.

– Я хочу, чтобы меня судили согласно законам!

– Думаешь, я не знаю, на что ты рассчитываешь? – усмехнулся Ревокарт. – Надеешься, Ричарду удастся тебя вытащить? Что ж, зря ты так думаешь. Я обещаю тебе, Клара, вместе с тобой он тоже пойдёт ко дну, он и все, кто был тебе дорог, – Ревокарт склонился к моему уху. – Подумай, ведь это ты своими действиями завела его в ловушку, ты во всём виновата. Уверен, Дегенерис предупреждал тебя не идти на сделку с Веганзу, но ты его не послушала…

– Потому что у меня не было выбора.

– Нет, потому что ты поддалась на провокацию и позволила случаю в гостинице повлиять на твоё решение.

Он прав, то, что произошло близ Солоник, стало последней каплей и вынудило меня согласиться на предложение посла Амарии.

– А теперь скажи мне, если я пошёл на всё это, неужели ты действительно веришь, что я остановлюсь на твоей смерти? Нет, Клара, твоя ошибка – мой шанс уничтожить Тритонов. Это, знаешь ли, несложно – доказать, что они содействовали подготовке покушения.

Мой сын! Мой отец! Он признается во всём в попытке защитить меня. И я его потеряю…

– У меня два условия, Таир.

Он выждал паузу.

– Я тебя слушаю…

Как хищник, возомнивший, что уже завоевал свою жертву, мужчина подошёл ко мне и запустил пальцы в мои волосы. Я старалась не дёргаться. Терпела!

– Первое: отпусти моих людей. Всех, даже Ричарда.

– Хорошо, – он положил руки мне на талию и потянул меня к себе.

– И второе: перестань искать Рема Тебриса.

Его ладони застыли на моей талии.

Рано или поздно, Ревокарт раскопает правду. Узнает, что Ричард Дегенерис и Рем Тебрис – один и тот же человек. А я боялась за отца. Я любила отца!

– Ты не мог не знать, что я поставлю это условие, – сказала я поспешно, будто оправдываясь. За что и перед кем?

– Я не могу тебе это обещать, – сказал Таир, по-прежнему не выпуская меня из своих рук. Будто пытаясь удержать хрупкую веру в то, что всё будет так, как он изначально планировал.

Я медленно выдохнула. Понимала ли я, какое решение принимаю? Понимала! Но готова ли я была страдать ради отца? Ведь у меня был сын, о котором нужно заботиться в первую очередь. И был страх, от него не убежать.

Почему я приняла это решение? Неужели только из-за Ричарда? Думаю, нет, но мой дух не принимал того факта, что человек, потерявший всё из-за самоуверенного подонка Ревокарта, снова будет страдать. За что? Чем благородный Рем Тебрис заслужил подобную участь?

– Отвези меня в ГУКМ.

– Ты готова рискнуть всем, чтобы доказать свою правоту?

– Нет, не готова. Но я знаю, как составлены амарийские договора, – в них никакой связи между мной и Тритонами. Таир, не думай, что я глупа. Может, я и пойду ко дну, но Ричард ни при чём, его ты и пальцем тронуть не сможешь.

– Глупая, ты понимаешь, что делаешь?! Ты умрёшь из-за человека, бросившего тебя и твою мать! Он не защитил тебя, когда появился я! Я до последнего верил, что он придёт и спасёт единственную дочь! Когда твой отчим отвёл тебя прямо в мои руки, я тогда почти поверил, что он мёртв! Не будет любящий человек смотреть, как насилуют его дочь! А он знал, что происходит, и не спас тебя!

Я усмехнулась.

– Тогда скажи мне, может ли любящий человек насиловать женщину, которую любит?

Таир молчал. Туше, друг мой.

– И ты хочешь, чтобы я сдалась на милость такого, как ты? Я не хочу жить, до конца дней будучи зависимой от твоей доброй воли. Отвези меня в Главное Управление!

– Ты не понимаешь, о чём просишь! – продолжал злиться Ревокарт.

– А ты помешался на поиске давно погибшего человека!

– Если погибшего, тогда почему ты была согласна принять мои условия, лишь бы я не копал дальше?!

– Тебе есть что копать?

– Есть! – сказал он уверенно. – Впервые за много лет я на правильном пути.

Я вздохнула. Жестокий мир, почему в тебе так много горечи?

– Отвези меня в Главное Управление!

Мы встретились глазами. Я видела: у него появилась мысль просто сделать всё по-своему.

– Неужели ты настолько слаб, Таир? – ощерилась я. – Будешь меня здесь силой удерживать? Неужели ты так же слаб, как и твой неудачник-брат?

Ревокарт больно схватил меня за волосы на затылке. Я смотрела ему в глаза, стараясь не обращать внимания на боль.

– Пытаешься меня задеть? Лучше бы тебе помолчать, Клара! Ты пока не понимаешь, в какой передряге оказалась.

Он хмыкнул.

– Ты ещё не осознаёшь этого, но я – твоя единственная защита. Никто тебе не поможет, кроме меня.

– Пусти, – потребовала я, но Ревокарт не слышал.

– Я подожду, Клара, пока ты наиграешься. Тебе пойдёт на пользу понять, что все эти годы ты ходила по острию ножа, не попадая в настоящие неприятности, потому что тебя защищали Ричард… и я.

– Видимо, плохой из тебя защитник, – выплюнула я.

Ревокарт отпустил меня.

– Посмотрим, как ты заговоришь в стенах ГУКМа, и кого тогда попросишь о защите.

Он хлопнул дверью, и я осталась в комнате одна.

Я думала, он не вернётся и, признаться, какая-то часть меня даже испытала облегчение. Но нет же – Ревокарт вернулся через несколько минут. Застыл у двери, пристально меня рассматривая.

– Следуй за мной, – сказал холодно и снова вышел.

•••

Его машина стояла у парадного входа. Между водителем и пассажирами – тонкая перегородка, достаточно надёжная, чтобы лишние уши не были в курсе нашего разговора.

Ревокарт не стал открывать мне дверцу машины. Молча ждал, пока я выйду из дома и сяду в авто. Был уверен, что я это сделаю, ведь все слова уже произнесены и решение принято.

Раздражение мужчины, казалось, передавалось по воздуху, парализуя всё живое в радиусе действия.

Мне было нелегко. Страшно до дрожи – вот как мне было. Я прекрасно знала, куда и зачем еду. Помнила, что такое ГУКМ – сборище жестоких уродов, которых по команде Ревокарта, как охотничьих собак, натравливали на неугодных президенту людей. Их тренировали убеждать, допрашивать, узнавать. Словом, пытать!

Я боялась, что пожалею о своём решении. И начну молить о пощаде, а это ещё хуже, чем принять предложение Ревокарта сразу.

Я села в авто, Таир – рядом, так близко, что наша одежда соприкасалась. Ещё немного – соприкоснутся и тела. Урчание мотора вогнало меня в некое подобие транса. Хороводы мыслей кружили вокруг.

– Распусти волосы.

– Зачем?

– Или делай, что велю, или убирайся прочь, и завтра твоего брата казнят.

Верила ли я в то, что говорила ему там, в доме? Да! Но почему я раньше не допускала мысли о его нездоровой… Ну же, Клара, удиви саму себя, используй это слово – «любовь»!

– Господи, Таир, ну не делай этого. Пожалей меня!

– Я хочу тебя, Клара. Здесь и сейчас. Даже если ты мне назовёшь его имя, я не остановлюсь…

Любил ли он меня? Безусловно, нет! Но желал, и так сильно, что повёз не в ГУКМ, а к себе домой. И был готов оставить в этом доме на правах униженной женщины, проигравшей великую битву.

Я слегка повернулась, чтобы увидеть его лицо. Таир ощутил мой взгляд и, не таясь, впился в меня красными осоловевшими глазами.

– Кто меня подставил? Дакниш?

– Да.

– Врёшь! – выплюнула я.

– Ты так в этом уверена? Почему? – спросил Ревокарт. Он пытался сделать вид, что это лишь праздное любопытство, но я знала своего жестокого друга много лет, и в воронке эмоций сумела выловить раздражение.

– Я знаю Дакниша Дорадо.

– Я – тоже, по крайней мере, его действия. Он мог предать, Клара.

В голове сложилась любопытная фантазия: я видела в Ревокарте человека, время от времени теряющего очертания собственного тела. Он будто расплывался на несколько секунд, расслаивался на отдельные слои: кожа, внутренние органы, защитная аура, на существовании которой настаивал Ли Бергот.

Я не была уверена ни в чём. Более того, логика подсказывала: Дакниш действительно мог предать. Но почему же так больно от этой мысли? Неужели я испытываю к этому человеку нечто большее, чем доверие? Но что? Это не любовь физическая, но глубокая психологическая привязанность.

– Ты знала, что он шантажирует Амели Лакнау?

– О чём ты?

– Значит, не знала, – сказал Ревокарт удовлетворённо. – Как не догадывалась, что Дорадо и Лакнау давно знакомы. Фактически, именно он сломал ей жизнь.

– Если это так, я разберусь.

– Не думаю, что у тебя будет такая возможность, Клара, – фраза прозвучала почти нежно.

Ревокарту нравилось видеть мою растерянность. Будь его воля – он бы втоптал меня в землю в ту же минуту, и я до сих пор не знаю, какая сила сдерживала его. Упоминание об Амели – лишь сотая доля того, что он мог бы сказать и сделать.

Пытаясь отвлечься, я уставилась в окно, на льющиеся потоки улиц. Вот они, дороги, ставшие моим домом на целых семь лет. Детство в Древеснах, счастье в Мирнах… и Клара Дегенерис – в Эпирах.

Тебя везут на бойню!

От этой мысли я вздрогнула. Мозг хаотично пытался найти выход. Я не обычный человек, я – Клара Дегенерис, они не посмеют меня пытать как остальных заключённых. И тогда в голове проклюнулся второй внутренний голос, равнодушно-холодный, услужливо подоспевший с ответом: «Они нашли подписанные тобой документы. Тебе конец!»

Ричард меня спасёт!

«Они нашли документы!»

Тритоны имеют влияние на сенат.

«Они нашли документы!»

Меня будут судить по закону. Пытки запрещены!

«Они нашли документы!»

Художница на дне колодца выжидала. Глупышка понимала, что хозяйка тела в опасности. Но ей почему-то было смешно. Дурочка забавлялась, дурочка полагала, что уж она-то в безопасности!

– Почему он сделал тебя своей женой?

Я вздрогнула, услышав опасный вопрос.

– Почему не должен был?

– Потому что в его положении это опасно. Я видел ваш брачный договор, как и копию завещания. В нём сказано, что в случае смерти Ричарда Дегенериса ты получаешь всё. Несколько лет я ждал новостей о нелепом инциденте, унёсшем жизнь владельца шахт, рудников и имений по всей стране. Но Ричард до сих пор жив… Ты не просто его не убила, ты даже не предпринимала попыток. Ты, Клара, – Таир подался в мою сторону, – умножала его состояние и довольствовалась малым. Все дома записаны на него, проценты от сделок шли на его счёт. У тебя нет ничего своего… до тех пор, пока он жив.

Я усмехнулась. Действительно, с этой стороны мне рассматривать ситуацию не доводилось, ведь я знала: всё, что принадлежит Ричарду, есть и будет моим.

– Ну и какие выводы ты сделал? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Не выводы, скорее, задал себе вопрос: могла ли Клара Дегенерис искренне полюбить человека, старше её на тридцать лет? Могла ли Клара полюбить?

– Я уже любила однажды, почему это не могло произойти ещё раз?

Таир усмехнулся.

– Ты не любила того мальчишку. Ты искала тихую гавань, которая, как тебе казалось, принесёт тебе счастье. Мальчишка делал всё, что ты хотела, с восторгом в глазах. Он не спорил, когда ты обрезала волосы и одевалась, как…

– Откуда тебе знать, как я одевалась?

– Я видел. В твоей комнате провели обыск. Признаюсь, ты меня тогда опять удивила. Столько яркой одежды у девушки, которая в Древеснах напоминала серую мышь.

– Я никогда не была серой мышью…

– Что ж, что верно, то верно. Но ты отчаянно пыталась ею казаться.

Он приблизился к моему лицу. Я, в свою очередь, сделала то же самое. Я никогда не боялась смотреть ему в глаза, более того, это доставляло мне своеобразное удовольствие.

– Помнишь, как я срезал пуговицы с твоего жакета тогда, в карете? – спросил он внезапно, сверкая раздражённой улыбкой.

– Как думаешь, помню ли я, как ты срезал пуговицы с моего жакета?

– Конечно, помнишь, – усмехнулся он.

– Конечно, помню, – покорно повторила я.

– Ты не кричала в тот день, не молила о пощаде. Казалось, ты наблюдала за мной с интересом, пытаясь разобраться, на какие ещё действия я способен. С первого дня нашего знакомства ты реагировала не так, как нужно.

– Не уверена, что знаю, как правильно реагировать на насилие.

– Это у женщин в крови. У мужчин, кстати, тоже. Но мне в какой-то момент начало казаться, что тебе всё равно. Ты будто не жила в Древеснах, а лишь временно убивала там время, зная, что рано или поздно за тобой придут.

– Ты много обо мне думал, не так ли? – ухмыльнулась я, отчаянно стараясь свернуть с опасной темы. Он был прав во всём.

– Ты польщена моим вниманием, Клара?

– Очень.

Все наши слова в полутьме салона звучали как шёпот любовников.

– Твои отношения с Парижем Давыдовым – тоже игра, его ты не любила. Ричард Дегенерис – другое дело, к нему ты испытывала настоящие чувства. Почему?

– Почему он? Или почему не ты?

Таир молчал. Я откинулась на спинку сидения, потёрла руками лицо и зарылась пальцами в волосы.

– Он был добр ко мне. Всегда. Он защитил меня и вылечил от того, что со мной сделал… ты.

Я наклонилась и прикоснулась к Таиру. Провела указательным пальцем дорожку от плеча к ладони. Ревокарт не пытался сопротивляться, и я быстро зашептала, вырывая из горла застоявшиеся, покрытые гнилью слова:

– Ты столько раз наносил мне раны, мне приходилось выпутываться, и тогда ты, видимо, решал, что, раз мне удалось выкарабкаться, нужно ударить посильнее, так? – я скривилась. – Ричард относился ко мне по-другому. Он – моя защита, в первую очередь от тебя.

– Тебе до сих пор нужна защита? В прошлом году ты хладнокровно повесила на суку начальника моей охраны.

– Он был жуком, – оскалилась я, вспоминая невысокого привлекательного мужчину, приходившего в «Лакрицу», чтобы выместить на девушках накопившуюся за неделю злость.

Мне приходилось его впускать, ведь у меня был план. Но до чего же жестокими бывают иногда люди! Такие обязаны страдать.

– Скажи мне, кто твой друг… – пробормотала я.

– К чему ты это говоришь?

– К тому, что даже при твоей работе это возможно – окружать себя достойными людьми. А вокруг тебя одни отбросы. Притягиваешь ты их, что ли?

– Полагаешь, нужно окружать себя такими, как Дакниш Дорадо? Не он ли уничтожил будущее родной сестры? Не он ли подстроил так, что она теперь на всю жизнь скомпрометирована?

Я молчала. Мне было нечего возразить.

– Чего ты от меня хочешь, Таир? Признаний? В чём именно? Не я начала эту войну.

– Но ты довела её до таких масштабов, что о ней говорят все Конгрес-Магеры.

Мне не удалось сдержать слабую улыбку.

– Я старалась. У меня получалось.

– Да, это я знаю.

Машина остановилась – мы прибыли к ГУКМу. Ревокарт больно схватил меня за руку, притягивая к себе. Я крепко сжала зубы.

– Ты не понимаешь, на что идёшь. Если он начнёт тебя пытать, ты не переживёшь.

– Мы это уже проходили. Выпусти меня.

Ревокарт был прав – на самом деле я ничего не знала. Частично мой поступок был продиктован обычной самоуверенностью, желанием взять верх, даже когда я проигрывала по всем фронтам. И мне таки придётся пожалеть о своём решении.

Таир выбрался из кареты. Я – следом.

Передо мной возвышалось здание из тёмного кирпича. Несмотря на дневное время суток, глядя на ГУКМ, мне казалось, что именно это место символизирует ночь. Взгляд выхватил несколько скульптур-гарпий, взбирающихся на крышу Главного Управления Конгрес-Магер, но больше всего меня привлекла статуя чудовища. Она была установлена почти у входа, и когда человек заходил в ГУКМ, создавалось впечатление, что ещё немного – и чудовище настигнет его.

Поднимаясь по ступеням к зданию, я ловила на себе удивлённые взгляды. И я, и Ревокарт были личностями известными, потому остаётся только догадываться, какие мысли бродили в головах прохожих, когда они видели нас вместе.

Позади шла охрана – они ехали следом за нами всю дорогу. Приглядевшись, я увидела у каждого на пальто золотисто-красные значки – это не просто личная охрана Ревокарта, они жуки. Какая честь!

В ГУКМе работали люди пяти профессий: полицейские, охраняющие публичные мероприятия или штрафующие за нарушение мелких правил; жуки, считающиеся на уровень выше и выполняющие личные приказы непосредственного начальства; следователи, занимающиеся административными делами; начальники отделов, которых в простонародье называли кураторами, ну, и Таир Ревокарт. Несколько лет назад он всерьёз взялся за ГУКМ и даже обустроил себе кабинет в этом здании.

Магерийцы считали ГУКМ символом стабильности и защиты. Я же воспринимала его как символ горечи.

Швейцар открыл дверь. Я мысленно поздоровалась с гранитным чудовищем и вошла в ГУКМ.

Мы оказалось в большом просторном помещении со светлой плиткой на полу. Она, плитка, сверкала, как новенький, недавно вычеканенный кант, создавая лёгкую, даже праздничную атмосферу.

Это был коридор – промежуточное помещение, ведущее к остальным отсекам главного управления. Тем не менее, вдоль стен разместились столы-парты, за которыми сидели аккуратные стройные девушки с высокими причёсками и в очках с тонкими оправами.

Ревокарт пошёл вперёд. Он не счёл нужным проверять, следую ли я за ним, – знал, что никуда не денусь. Его широкая спина уже привычно поглощала всё пространство, странным образом возвышаясь над остальными людьми не только физически. Было ощутимо, как его энергия подавляет находящихся рядом госслужащих.

На несколько мгновений воцарилось молчание. Все люди смотрели на меня и Ревокарта. Я выхватывала из толпы отдельные лица: мужчина с зелёным чемоданом в руках, секретарша с ярко подведёнными глазами. Несколько жуков, собравшихся в кучу, чтобы обсудить новости.

В гробовой тишине послышалось, как один из жуков захлопал в ладоши и засмеялся. Он ожидал, что его примеру последуют остальные, но этого не произошло. Люди не знали, зачем я прибыла в ГУКМ (впрочем, о случившемся с Таврией Веганзу они наверняка наслышаны), поэтому не спешили делать выводы, а раздражённый взгляд Ревокарта довершил своё дело. Во всеобщем молчании мы пошли вперёд, к самой последней двери.

Я удивилась, узнав, что в ГУКМе установили механический лифт, а к нему приставили лифтёра… Какое новшество!

Я вошла в узкую кабинку, Ревокарт следом. Бедный мальчишка-лифтёр молча нажал нужную комбинацию кнопок и, кажется, не знал, что дальше делать – он был слишком смущён и напуган.

– Выходи, – скомандовал мой тюремщик спустя некоторое время.

Мы вышли – я и он. Впереди – абсолютно пустой коридор, слабо освещённый несколькими лампочками. Возможно, мне показалось, но мальчишка-лифтёр наградил меня сочувствующей улыбкой.

Я замедлила шаг, ощущая, что приближаюсь к чему-то по-настоящему опасному. Ревокарт обернулся. Спросил всё с той же злой насмешкой:

– Неужели бесстрашная Клара наконец-то поняла, куда она попала?

От него исходили волны агрессии. Казалось, ещё немного – и одежда мужчины затрещит по швам и из неё вывалится адское чудище.

Ревокарт остановился у двери.

– Заходи.

Я вошла в небольшое помещение без окон с деревянным столом по центру. Стены были обиты чёрной тканью. Если провести в этой комнате больше суток, можно забыть, день на улице или ночь.

Ревокарт закрыл дверь с другой стороны, и я осталась одна.

Вспомнилось всё: Ричард… Астор… Амели… и даже Дакниш. А что, если он меня и правда предал?

Потоптавшись на месте, я заняла один из двух свободных стульев за столом. Положила руки перед собой и начала рассматривать свои пальцы. Внезапно в углу над потолком я заметила паука. Он плёл паутину.

Я подумала: как любопытно, этот паучок и не догадывается, что находится в одном из самых устрашающих зданий Конгрес-Магер. Ему плевать, что здесь темно, холодно и неприятно. Он просто плетёт свою паутину. Он будет делать это, даже когда меня не станет.

От этой мысли захотелось завыть. Стало тоскливо и одиноко.

Через полчаса дверь открылась. В комнату вошли двое охранников, а вслед за ними – Таир Ревокарт и… президент.

Это был высокий статный мужчина с седыми волосами и большими морщинистыми руками. Большие руки – вот что больше всего бросилось в глаза, когда я увидела его вживую. Военная выправка угадывалась в каждом движении.

Два охранника заняли места по углам комнаты. Они были одеты в стандартную форму военных – тёмно-коричневый костюм и чёрные сапоги. Такие же сапоги часто носил и сам Ревокарт. Я оглянулась, чтобы сравнить обувь, но так получилось, что посмотрела ему в глаза. Меня будто током ударило!

Ревокарт застыл у двери, а президент сел за стол напротив меня.

– Приятно с вами познакомиться, Клара, – сказал он вежливо.

Мне опять захотелось посмотреть на советника. Сдержалась!

– Я польщена, что вам приятно.

Мужчина засмеялся. Ревокарт переступил с ноги на ногу. Он знал привычки президента, а я знала привычки советника и поняла, что Таиру что-то не понравилось. Он был весь взвинчен, я таким раньше его не видела.

– Вы знаете, почему вы здесь?

– Да, – ответила я бесстрастно. – Я прекрасно знаю, почему я здесь.

Президент опять усмехнулся.

– Вы знаете, что ваш муж настраивает против меня сенат? До недавних пор я даже не догадывался, насколько сильно его влияние… как и любовь к вам.

– Я его жена. В этом нет ничего необычного.

Президент переглянулся с Ревокартом и сказал примирительным тоном:

– Таир, не согласитесь ли вы дать нам с Кларой пять минут. Мы хотим поговорить наедине.

Ревокарт громко втянул воздух.

– Извините, Эммерих, но я бы предпочёл присутствовать при разговоре.

– Друг мой, поверьте, я ничего не успею с ней сделать за пять минут, – засмеялся президент добродушно. Перевоплощение далось ему очень легко – в тот момент он напоминал весёлого пожилого мужчину, не способного причинить никому существенного вреда. Если не знать, кто он, а просто почитать учебники по истории, можно и поверить.

Таир бросил в мою сторону тяжёлый напряжённый взгляд. Не знаю, что он пытался отыскать в моих глазах, но я сидела неподвижно, ни словом, ни действием не подавая виду, что мне… неспокойно.

– Хорошо, пять минут – это терпимый срок, – сказал Таир и покинул комнату. Президент усмехнулся, мигом сбрасывая доброжелательную маску.

– Как же он тебя стережёт. Если бы не он, – Эммерих кивнул на закрытую дверь, – поговорили бы мы с тобой в совершенно другом месте. А так… приходится признать: Ревокарт мне нужен больше, чем Дегенерис. Но если правильно разыграть карты, я могу получить обоих…

– От меня вы чего хотите?

– Хочу, чтобы ты и твой муж гнили на дне Солонного моря, – сказал президент, удерживая на лице улыбку. – Ричард Дегенерис влияет на сенат, и ты, милочка, здорово ему в этом помогаешь. Тебя мне нечего опасаться – ты ничто без своего мужа. Поэтому…

Он наклонился вперёд и оперся о сложенные в замок ладони. Мне стоило огромного труда не отшатнуться.

– Дай мне компромат на мужа – и можешь быть свободна.

– Почему вы думаете, что у меня он есть?

– Потому что твой муж позволял тебе присутствовать на совещаниях Тритонов. Он дал тебе все права… Да и не могла такая женщина, как ты, не подстраховаться.

Он мыслил как человек, не допускающий, что я могу любить Ричарда. Они все так думали, отсюда и недопонимание, и предложения пойти на сделки, на которые я никогда не пойду.

– Я не собирала компромат. Он был, есть и будет человеком, которого я люблю. У меня никогда не возникало потребности себя подстраховывать.

Мой ответ на секунду обездвижил президента. Затем мужчина откинулся на спинку стула, пристально меня рассматривая. Располагающая улыбка наконец-то слетела с холёного лица, обнажая настоящий характер.

– Видимо, я неправильно задал вопрос. Спрошу по-другому. Кто для тебя важнее: муж… или сын?

Я ощутила, как липкий страх заполз под воротник.

– Что? – спросила глухо.

– Ты его так берегла, не так ли? – усмехнулся Эммерих, понимая, что попал в точку. – Все думают, что тот мальчишка – внебрачный сын Дакниша Дорадо и Амели Лакнау… Ты создала столь правдоподобную историю, что и не подкопаешься, – он щёлкнул пальцами. – Но мне удалось… раскопать. И не беспокойся, Таир не осведомлён. Пока это только наш секрет. Если бы он знал – использовал бы эту карту раньше времени, а мне нужно, чтобы всё шло по плану.

Президент постучал пальцами по столу. У него были длинные пальцы музыканта, большие, но длинные. Задумчиво глядя на движение собственных рук, он сказал:

– Женщину ко многим вещам можно склонить, угрожая безопасностью ребёнка.

Я молчала, ощутив, как к лицу прилила кровь. Внимательный взгляд президента резко сфокусировался на мне.

– Вы с Дегенерисом так беспокоились о жизни мальчишки, что мне не составило труда сделать вывод: его отец – всё же твой муж, а не Дакниш Дорадо. Вопрос в том, зачем вы его скрывали?

«Он не знает всей правды», – проскользнула мысль, принёсшая облегчение. А затем вторая: хорошо это или плохо для Астора – то, что президент не знает?

– Чего вы от меня хотите? – повторила я вопрос.

– Всего лишь, чтобы все Дегенерисы убрались из моей страны.

Когда-то это была страна его брата, но Эммерих стал братоубийцей и присвоил себе незаконный титул. Он сверг династию истинных правителей Конгрес-Магер и убил короля.

«Моей страны, моей страны…» Какая, к чертям, твоя страна, Эммерих?!

Президент тем временем продолжил:

– Мне нужны списки ваших людей в сенате. Нужны земельные договора с Пангеей и, безусловно, частные рудники и шахты должны перейти в государственное управление.

По сути, он хотел получить всё то, на чём держалась власть Тритонов. Деньги без власти – ничто!

Я больше не могла скрывать панику. Мне было некуда девать руки, они только мешали, страх полностью поглотил сознание. Бежать к сыну, которого полюбила против собственной воли, отдавать приказы – пусть его увезут из страны. Куда угодно – в Пангею, в Акрополь, лишь бы он не остался в Конгрес-Магерах.

Мой сын.

– Я не буду вас пытать, Клара, – «успокоил» президент, полагая, что в этом причина моей паники. – То есть буду, но только в крайнем случае. У меня есть более надёжные методы. Ваш сын уже на пути в ГУКМ.

– На каком основании?! – я повысила голос.

– Не стоит делать вид, что не понимаете. Вас обвинили в государственной измене, а это, знаете ли, даёт мне право допрашивать всю вашу семью.

– Что ж вы моего мужа не допрашиваете? – спросила я, зная, что к Ричарду он не посмеет относиться пренебрежительно. Официально Дегенерис поддерживал политику президента, и если его внезапно посадят, это вызовет волну протестов среди сторонников Эммериха.

– Ну что, готовы поговорить «по душам»?

Мужчина склонил голову, рассматривая моё лицо.

Я знала, что это конец. В лучшем случае я лишусь сына, в худшем – когда Ричард потеряет своё влияние, нас уже никто не сможет защитить, и я потеряю их обоих. Президент сметёт со своего пути меня, моего «мужа» и сына, а верхушка Тритонов будет отправлена в ссылку в Высокие Горы.

Я откинулась назад и закрыла глаза. Как Таир Ревокарт планировал выкручиваться? Как он мог давать мне надежду, что, оставшись в его доме, я буду в безопасности, если сам президент так сильно жаждет крови Дегенерисов? Неужели влияние советника так велико?

Если да, то хватит ли этого влияния, чтобы спасти моего сына? Чтобы спасти… его сына?

Теперь всё по-другому. Знай я, что Астор в опасности, – без сомнений приняла бы предложение Ревокарта.

– Где Тор сейчас? – спросила я. Официально его звали именно Тор, и мало кто знал, что это сокращение полного имени, которое я указала в настольных книгах в заброшенном храме Ли Бергота. Да, я ходила туда, ведь, несмотря ни на что, в моей душе по-прежнему вспыхивали остатки религиозных учений рода Мариани.

– Я уже говорил, в пути. Не волнуйтесь, Клара, он в безопасности и со своей воспитательницей. Ему ничего не угрожает… пока… Он прибудет завтра утром. Сами знаете, дорога занимает много времени. И мы с вами, Клара, тоже поговорим завтра. Разве что… вы хотите посплетничать… сейчас? – и подонок подмигнул.

У меня в рукаве оставался всего один лишь козырь, и я боялась даже думать, что будет, если этот козырь не сработает. Небесные властители, помогите...

Почему президент не заподозрил, что Астор – сын Таира? Есть только одно объяснение: он не смог раскопать мою настоящую историю. Ведь Ричард придумал для меня прикрытие, которое обрывало все связи с Кларой Мафодией и Ремом Тебрисом. А Ревокарт, значит, не счёл нужным поделиться с президентом информацией о том, кто я на самом деле?

– Мы поговорим завтра, – сказала я отчётливо. – А сейчас будьте любезны оставить меня одну.

Президент не сдвинулся с места. Ему не понравилась моя попытка взять ситуацию под контроль.

– Мне кажется, дорогая Клара, вы не понимаете, что я могу с вами сделать…

Эммерих кивнул, и ко мне приблизился один из ранее застывших в углу полицейских. Схватил за плечо и резко приложил лицом к столу. Затем верный вояка вернулся на своё место.

От боли перед глазами заплясали звезды. Нос охранник мне не сломал, я отделалась лёгким кровотечением.

Я хмыкнула, рукавом вытирая кровь. Это было только начало, попытка устрашения. Настоящие проблемы начнутся, когда он найдёт компромат на Ричарда. Пока этого не произошло, серьёзных пыток можно не опасаться.

– Согласитесь, ощущения совершенно другие, когда рядом нет Тритонов?

Согласна, ощущения не те. Будь рядом несколько Тритонов, я бы отдала приказ сломать президенту руку, затем – ногу, и напоследок – шею.

– Что ж, – Эммерих встал, вытащил из кармана круглые золотые часы на тонкой цепочке и показательно к ним присмотрелся, – уверен, вы хотели побыть в одиночестве, так сказать, подумать. Я дам вам эту возможность.

Он щёлкнул пальцами, двое охранников подошли к нему, и так, втроём, мужчины покинули камеру. Я осталась одна.

Лизнув губу, я почувствовала на языке привкус крови. Мерзкое ощущение, оно напомнило о времени, когда умер Париж. Тогда я часто до крови прокусывала губы и даже не замечала этого. Сколько времени прошло, а ассоциация, надо же, осталась. Кровь – смерть. Как прозаично и как просто.

«Это конец», – подумала я… и оказалась права.

Частица четвёртая: Клара Тебрис

Мне довелось пробыть в тюремной камере сутки.

Спустя некоторое время после отбытия президента я потребовала встречи с Таиром Ревокартом, но он не появился ни через час, ни через два, ни через три. Мне позволили сходить в туалет и дали полотенце, чтобы вытереть кровь. Ни еды, ни новостей я так и не дождалась.

Убеждённость в том, что моё имя имеет какое-то влияние, медленно угасала. Вера в то, что нет проблем, которые Клара Дегенерис не способна решить, затерялась в глубинах души, а тихая, много лет гонимая художница решилась спросить: «Ты уверена, что сделала правильный выбор?» Моё альтер-эго почему-то виделось мне в крови и с синяками, как будто это не меня лицом к столу приложили, а именно художницу из Мирн.

Клара, страшно ли тебе, девочка?

Да, мне было страшно… и за себя, и за сына. Можно по пальцам одной руки посчитать, сколько раз Астор бывал в столице. Вероятно, он очень напуган. Не обидели ли они его, не причинили ли вреда?

Я лезла на стенку от подобных мыслей. И всё ждала, когда соизволит явиться Таир Ревокарт.

Но он так и не пришёл. Я провела ночь, сидя в неудобном кресле, перебарывая желание улечься на холодный пол. Это было бы унизительно для моего духа, но тело, вероятно, испытало бы облегчение.

И страх, который не давал уснуть… Мог ли Ревокарт так легко забыть обо мне? Что могло случиться, если он не приходит даже спустя сутки?

Да, мне потребовалось совсем немного времени, чтобы горько пожалеть о своём решении ехать в ГУКМ. А ведь я это сделала, потому что была уверена: Ричард спасёт меня. Но он почему-то так и не пришёл, а мой сын оказался в смертельной опасности.

«Вот Ревокарт и указал тебе на твоё место. Что, думала, сможешь вить из него верёвки? Видишь, Клара, как всё обстоит на самом деле».

Ранним утром в камеру зашли двое полицейских и повели меня в кабинет к Таиру. Шагая, я думала о том, что ещё никогда мне так сильно не хотелось его увидеть.

История повторяется! Снова! Жизнь моих близких – в его руках. Эта встреча – я знала наверняка – не принесёт ничего, кроме горечи.

Горечь! Будучи ребёнком, я испытывала к этому слову особую симпатию. Оно казалось тёплым. Маленькой художнице виделось, что корни горечи прячутся в таких словах, как «горячить», «горячий», а значит, и приятный. Я повзрослела и узнала, что на самом деле означает это слово.

Чётко помню то ощущение разочарования – настоящего, детского. Как может нечто столь прекрасное иметь такой мерзкий смысл?

Дверь открылась, я вошла в кабинет Ревокарта. Дверь мягко закрылась…

В кабинете – три больших окна, которые не мешало бы помыть, а рамы – покрасить… И как бы на контрасте со старыми окнам – добротный стол с ручной резьбой от известного мастера из Пратта. Мягкое кресло, установленное впритык к столу, рядом диван, а позади – шкаф на всю стену. Всё это я заметила не сразу (в первое мгновение я ничего не замечала), но внимательно просматриваемые фото из докладов о Ревокарте мгновенно пронеслись перед глазами.

Таир сидел на диване, рядом с рабочим столом. Его руки сжимали колени, голова была опущена. Ревокарт оторвал взгляд от пола и посмотрел на меня.

Я отшатнулась! Никогда не доводилось мне видеть Ревокарта таким… Ни до, ни после… только в тот день. Передо мной как будто сидел старик, некогда избитый злодеями с большой дороги. Раны у старика зажили, но страх получить очередной удар остался даже спустя время. Страх этот читался в глазах, как мне казалось, бесстрашного мужчины. Жестокого, но бесстрашного!

Он резко поднялся и подошёл ко мне.

– Рем Тебрис – это Ричард Дегенерис.

Небеса!

Он не спрашивал, он утверждал.

Что я испытала, услышав этот вопрос! В голове родились сотни мыслей, и волнение за сына на секунду сместилось на отца, а затем медленно разделилось. Я боялась и за отца, и за сына. Они – единственные люди, которыми я дорожила по-настоящему!

Это конец! Ему теперь нет нужны искать компромат на Ричарда, достаточно объявить его самозванцем, и в силу вступит одно из немногих до сих пор действующих довоенных правил – право кровной мести!

Это конец…

Это КОНЕЦ!

– Клара, – тихий голос Ревокарта разорвал цепочку пугающих мыслей, заставив посмотреть ему в лицо.

Белки его глаз были красными от недосыпа. Что ж ты не празднуешь, мерзкий подонок? Почему смотришь на меня так внимательно?

– Клара…

Я прокашлялась.

– Слушаю вас, Таир.

Мы смотрели друг на друга, как двое опьянённых горем человека. У каждого – своя горечь.

– Ты не жена Ричарда Дегенериса… никогда не была…

Он смотрел на меня – в глаза, в душу.

– Ты его дочь… Поэтому он так тебя защищал. Поэтому все Эпиры считали вас идеальной парой. Вы любили друг друга, но по-другому…

– Любили.

– Ты его дочь, – повторил Таир и засмеялся. – Проклятые изгнанники, это же было так очевидно!

Это не было очевидно, у Ричарда была приготовлена идеально выстроенная биография, подтверждающая, что к Рему Тебрису он отношения не имеет. А значит…

– Кто тебе рассказал? – спросила я.

Таир пьяно рассмеялся.

– О, тебе бы понравился ответ. Кто же мне рассказал, дорогая Клара? – он приблизился ко мне вплотную, его дыхание обжигало лицо. – Дакниш Дорадо.

В глубине души я чувствовала: подобное возможно. Но в тот момент испытала такую тоску…

– Рема Тебриса уже схватили и везут в ГУКМ.

– Не верю, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы… Не слёзы, скорее, истерика, остановить которую я не могла.

Я согнулась, зажимая руками рот. Лишь бы хоть немного приглушить боль, лишь бы не так громко выть… Как патетично – я наловчилась ставить на место самых дерзких и высокомерных Тритонов, но когда нависла опасность над моим ребёнком – превратилась в слабую… нет, не в слабую, – в мать, готовую пойти на что угодно ради сына.

– Клара…

Для Таира моя реакция стала неожиданностью.

– Клара…

Мужчина осторожно усадил меня на диван и налил воды. Будто пытаясь утешить, будто не он – причина моих страданий.

Он подал мне стакан и сел рядом. Я сделала несколько глотков и уронила посудину. Не помню куда, но последующего звука разбивающегося стекла я не услышала.

Две-три минуты мы сидели без движения. Таир иногда морщился, видимо, в ответ на самые острые реплики внутреннего монолога.

– Клара, – он обернулся ко мне и схватил за плечи. – Клара, дорогая Клара… Постарайся понять, по вине Рема Тебриса погиб Железный Легион… Тысячи людей, мой брат… Тебе необходимо осознать: то, что произойдёт дальше, – самый справедливый исход. Я должен его убить!

– Твой брат – вот настоящий убийца, а не мой отец! – закричала я и, боясь не успеть сказать всё, что нужно, затараторила: – У меня есть доказательства, Ричард сам мне их дал! Все приказы Астора Ревокарта задокументированы, с его подписями. Дай мне время привезти их тебе…

– Клара, не смей!

Он всегда так реагировал на упоминания о брате. В прошлый раз я получила пощёчину за оскорбление старшего Ревокарта, но сейчас его строгий голос и сумасшедший взгляд не испугали меня. Теперь уже я схватила Таира за плечи и закричала в лицо:

– Да послушай меня, ты гонишься за призраком, просто послушай!..

Он медленно отодрал мои руки от себя. Сказал холодно:

– Тебе никто и ничто не угрожает. В случае смерти Ричарда ты по-прежнему будешь в безопасности.

– Ни черта я не буду в безопасности! – психанула я. – Да за нами объявят охоту, сами же Тритоны начнут травить, ведь среди них много тех, кто идёт за идею… Но ты не понимаешь, сейчас меня волнует другое!

– Клара, послушай меня внимательно, – сказал Ревокарт. – Рем Тебрис должен ответить за содеянное. Это мой долг.

– Пошёл ты со своим долгом! Я его люблю, Таир! Меня физически убивает мысль, что ты причинишь вред моему отцу. Он не виновен, и я могу это доказать!

– Я прочитал доклады и знаю, как всё произошло на самом деле. Что бы твой отец тебе ни говорил – он виновен!

– Таир…

– Ты ведь знаешь, я не отступлю.

– Но послушай…

– Клара, нет! Твоего отца везут в ГУКМ, где он встретит свою смерть.

Он говорил намеренно прямо, резко, чтобы у меня не осталось никакой надежды, и я перестала умолять.

После этой фразы я будто выгорела изнутри. Поняла: его ничто не переубедит. Я замерла на диване, глядя куда-то вдаль.

– Будь ты проклят, Таир, – прошептала, не испытывая злости, только смертельную усталость.

– Давно проклят.

– Ты сам себя проклял. Всю жизни гонялся непонятно за кем. И меня ты тоже погубил.

– Не я во всём виноват, а твой отец. Ему не стоило подпускать тебя к управлению бизнесом.

– Иначе я бы покончила жизнь самоубийством, – я усмехнулась. – После всего, что ты со мной сделал, у меня появлялись такие мысли. Ричард дал мне цель.

– Какую же? – спросил Ревокарт.

– Тебя убить.

И мы снова замолчали.

– Ты не была ему женой, – сказал Таир после долгой паузы, глядя куда-то в сторону, не на меня, хоть мы и сидели рядом. – Наконец-то кадры сложились в одну картину.

– Разве это что-то меняет? – спросила я шёпотом.

– Не знаю… Я думал об этом всю ночь – о тебе, о Реме Тебрисе…

– Что… что ты будешь делать дальше?

Он посмотрел на меня и сказал уверенно:

– То, что планировал с самого начала!

– Я это уже поняла! – прозвучал мой раздражённый голос. – Ты убьёшь моего отца! После этого что?! Каждый день будешь выплясывать на его могиле?

Ревокарт бросил на меня напряжённый взгляд. Если он и хотел что-то сказать – не сказал.

– Его смерть тебе ничего не даст, Таир.

Я закрыла глаза и, ощущая, как по телу бегут мурашки, сосчитала до десяти… Вспомнила, с какой целью пришла к нему изначально, и поняла: теперь, как никогда, нужно рассказать ему правду.

Небеса, как же страшно!

– У меня есть сын…

Пауза…

Длинная пауза…

Взгляд – в пол. Не смотреть, не видеть его лица. Но и не молчать, выдавить из себя новую порцию слов, ценность которых исключительно высока.

– Он родился шесть лет назад, – я сглотнула образовавшийся в горле ком. – Мой сын родился шесть лет назад.

И решилась посмотреть мужчине в глаза. На его лице застыло глупое отрицание, но я знала: цепочка запущена, и в глубине души он уже догадывается…

– Моего сына зовут Тор… но с заброшенном храме Ли Бергота, куда меня привезли ночью и втайне от властей, я указала его настоящее имя… Хочешь услышать это имя, Таир?

– Что ты… – жалобный голос человека, только-только узнавшего одну тайну и понимающего, что предстоит услышать ещё одну.

– Его зовут Астор Ревокарт… В честь твоего погибшего брата.

Я вздёрнула подбородок, готовая отстаивать выбор имени для собственного сына. Готовая отстаивать всё, что понадобится.

– Это твой сын, Таир. Навязанный мне твоей местью и любимый больше жизни. Твой сын! И он в опасности… Ради спасения Астора я сделаю всё, что угодно… даже расскажу о нём отцу ребёнка…

– Ты… если это попытка защитить своего отца, – мужчина засмеялся, но это была лишь защитная реакция, за которой пряталась обескураженность.

– Считаешь, я бы стала придумывать такое?

– Клара… ты не… ты не смеешь…

Таир поднялся и начал пятиться назад, как если бы в руках у меня был заряженный пистолет.

– Клара…

Жалобный звук – моё имя.

Я подошла к нему. Ревокарт упёрся спиной в стол, ему было некуда отступать. Я чувствовала: теперь не он меня загоняет в угол, а я его.

– Наша ночь в Мирнах, в день, когда ты убил Парижа… Помнишь? Эта проклятая ночь принесла мне не только смерть любимого человека, но и беременность… Я думала, что буду ненавидеть твою плоть и кровь. Но теперь я люблю своего сына больше жизни...

Он слушал, молча всматриваясь в моё лицо. Глаза его были чёрные и сосредоточенные.

– Чем больше я любила сына, тем сильнее проклинала тебя, Таир… Тебя – ненавидела, его – любила.

– Клара… ты не могла… не смогла бы… скрыть.

– Могла и скрыла, о чём до сегодняшнего дня ни капли не сожалела.

– Кто дал тебе право… молчать о подобном?

Я видела, как зарождается в его глазах ярость. Ещё мгновение – и удивление превратится в желание убить меня на месте.

– Кто дал тебе право, глупая женщина, скрывать от меня собственного сына?!

– Только не говори, что у тебя нет бастардов! – рыкнула я в ответ, больше защищаясь, чем нападая. – Уверена, их судьба тебя не очень беспокоит!

– У меня нет, не было и не будет бастардов. Моя кровь…

– Твоя проклятая кровь!

– Замолчи! Ты хоть понимаешь, как сильно мне хочется тебя задушить?! В эту самую минуту…

– Таир… ты был так жесток ко мне, – прошептала я, понимая, что сейчас не время и не место для истерик. – Ты до сих пор не осознаёшь, что со мной сделал… Время, когда я училась в Мирнах, было самым счастливым в моей жизни. А ведь это было шесть лет назад. Приехал ты – и всё забрал.

Он смотрел. Я не знаю, о чём он думал, слушая меня, но мне хотелось донести до него ту мысль, которую я хранила в себе много лет.

– Ты можешь отомстить и забрать мальчика. Можешь… – говорить было тяжело, – можешь даже убить его, чтобы окончательно уничтожить меня. Но попытайся понять… ты был так жесток и принёс мне так много горечи. Как я могла считать тебя хорошим отцом для Астора, если видела только твою тёмную сторону? Как, скажи мне?

– Ты знала, что я схожу по тебе с ума. Каждый раз, когда мы встречались, понимание этого светилось в твоих глазах…

– Тем не менее, ты отправил меня в ГУКМ, когда я не согласилась на твои условия. Это ли поступок благородного человека?

Таир устало усмехнулся.

– Ни ты, ни я никогда не были благородными людьми в твоём понимании этого слова.

– Не существует моего понимания, – ответила я спокойно. – Есть убийцы, есть не-убийцы. Есть благородные люди, а есть жестокие.

Он считал по-другому, но счёл за лучшее не спорить. И тогда я перешла к главной теме.

– Жизни Астра угрожает опасность.

– Клара, о чём ты?!

– Эммерих узнал о его существовании и приказал привезти его в столицу.

– Он знает?!

– Нет, он не знает, что ты отец, поэтому и осмелился угрожать, – сказала я как можно тише и спокойнее. – Но мой сын в опасности, и я прошу тебя, защити его.

Ревокарт медленно приходил в себя.

– Ты молчала столько лет! – в который раз взревел Таир.

Он осознавал правду кругами. Первый круг – шок, второй – отрицание, третий – злость, четвёртый – обида. Кажется, мы приближались к четвёртому кругу.

– Считаешь, у тебя было право знать?! – спросила я, повторяя то, что уже говорила, но на этот раз другими словами и на повышенных тонах. – Таир, ты рушил мою жизнь на протяжении многих лет! Вспомни, как Тор был зачат! Думаешь, я забыла!? Нет, не забыла! Я мстила тебе за то, что ты выбрался сухим из воды, в то время как я проклинала твой плод в своём теле!

– Тогда почему ты его оставила? Почему, Клара?! И почему сейчас так хочешь спасти, если ненавидела?!

– Потому что не смогла убить! – закричала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Загнать обратно их уже не получалось. – И потому что люблю Астора больше жизни… и больше гордыни!

Он поморщился. Мужчина мне не верил.

– Неужели Клара Дегенерис религиозна? Ну же, скажи мне, почему ты не убила ребёнка? Желание поквитаться? Своеобразная месть?

– Когда он родился, ты был последним человеком, о котором я думала.

– Врёшь!

Он был прав – врала. Правды не знала даже я. Я убегала от этого вопроса много лет: почему сын Таира Ревокарта выжил и стал моим сыном?

– Таир… Таир, послушай меня, – сказала я как можно мягче, используя тот тон, каким разговаривала со своим ребёнком. – Сейчас не время выяснять, почему я так поступила. Астор в опасности, люди Эммериха везут его сюда… и если Ричард не в состоянии помочь, я прошу о помощи тебя…

Я подошла к нему, хватая за лацканы сюртука.

– Ты можешь потребовать, чтобы я убила себя. Можешь потребовать, чтобы валялась у тебя в ногах, спала на коврике в твоей комнате. Можешь требовать что угодно… но я прошу тебя, я умоляю… спаси моего сына.

Слёзы мешали видеть Таира чётко… Его лицо казалось бесстрастным, и я не имела ни малейшего представления, что для него означает биологическое родство с моим сыном.

Спустя некоторое время он медленно положил руки мне на талию. От этого лёгкого прикосновения меня бросило в жар, я сочла жест мужчины хорошим знаком. Никогда ещё я так не нуждалась в его ласке, ведь в этот раз она может служить знаком, что Таир согласен помочь моему ребёнку.

Несколько секунд он смотрел на меня внимательно, а затем сказал:

– Клара… жди здесь, я скоро вернусь, – и стремительно вышел из кабинета, оставляя меня в полном неведении и диком страхе.

Его не было около часа – срок, за который я успела состариться на десять лет. Я думала о многом. Каково Таиру – всю ночь его занимали мысли о Реме Тебрисе, а сейчас он к тому же узнал, что у него есть шестилетний сын. Небесные властители, помогите мне!

Он резко открыл дверь, да так, что я невольно поднялась с дивана. Моё горе имело цену – я чувствовала по отношению к Таиру Ревокарту щенячью покорность. За час он успел превратиться в бога, ведь только от него зависело будущее моего сына.

Таир эту покорность, без сомнений, заметил в первое же мгновение, но ему было не до того.

– Собирайся, – сказал он, сгребая со стола несколько исписанных мелким почерком листов и складывая их в большую кожаную папку, которую потом зажал под мышкой.

Мне было нечего собирать, я лишь подошла к нему и застыла рядом.

Мы двигались другими путями, не так, как вошли в здание, но я была практически уверена: мы направляемся к одному из выходов из ГУКМа. Пока было непонятно, хорошо это или плохо.

– Где Астор? – решилась спросить я. Это было единственное, на что я решилась. Даже если бы он вёл меня на смерть, я бы не сопротивлялась, если такова цена спасения сына.

– Его ещё не привезли.

Сердце растрескалось.

– Клара, не беспокойся, с ним всё будет хорошо, – добавил Таир, шагая впереди и не оборачиваясь.

Одна-единственна фраза, произнесённая наспех, вызвала у меня чувство облегчения.

Мы вышли на улицу. В глухом переулке, в темноте уже ждала машина. Водитель открыл дверцу и запустил нас в салон. Хрустящий хлопок отделил меня от уличной слякоти и норовившего заползти под воротник ветра.

Больше я ничего не спрашивала, а в моменты, когда мне хотелось это сделать, в голове каждый раз звучала фраза: «Клара, не беспокойся, с ним всё будет хорошо»… Я закрыла глаза и откинулась на спинку сидения, зная, что Таир совсем рядом. Почему-то казалось, что сейчас все заботы переложены на его плечи. Пусть теперь он беспокоится о моём сыне… и обо мне.

Глупая наивная художница руками настойчиво пыталась отодвинуть мои глазницы, разлепить веки и выбраться наружу. Ей это почти удалось. Ощутив свободу, она начала вкладывать в мою голову дурные мысли: «Клара, не верь ему, это очередная ловушка».

Чтобы не дать похороненной внутри меня девушке окончательно взять верх над телом и сказать или сделать лишнее, я не придумала ничего другого, кроме как… прикрыть глаза и сделать вид, что уснула.

В салоне господствовала тишина.

– Я читал отчёты об этом ребёнке, – голос Таира. – Все доказательства свидетельствовали о том, что он сын Амели Лакнау.

Амели… девочка, которая попала в «Лакрицу» абсолютно случайно. Мы вместе учились в Мирнах. Обе были художницами, она – на курс старше, но в компании сверстников выглядела самой младшей и хрупкой. Она где угодно выглядела бы ребёнком, такой у Амели тип внешности.

В академии нам так ни разу и не довелось обмолвиться словечком. Зато, когда мои люди вскрыли грузовики с живым товаром, нелегально пересекающие нашу территорию по линии реки Свич, мой взгляд сразу выхватил её лицо среди других, не менее измученных и напуганных.

Амели узнала меня. Не знаю, почему так случилось, но девушка бросилась в мои объятия, да так шустро, что даже охрана не успела среагировать. То был самый глупый поступок в её жизни, который спас ей ту самую жизнь.

В тот момент у меня даже не было сил на то, чтобы удивиться. Всё это происходило спустя год после рождения Астора, когда я только начинала свой путь, и та операция была одной из первых, полностью разработанных мной. Я не знала, как себя вести, но одно понимала точно: плачущая на моей груди девушка значит, что что-то пошло не так.

Так что я стояла у грузовика, ночью, пронизываемая ветром, удивлёнными взглядами Тритонов и нелегально перевозимых людей, гладила Амели по голове, неловко успокаивала её и уверяла, что всё будет хорошо.

Дальше у девушки действительно всё сложилось хорошо, ведь худшее с ней уже произошло. Но об этом я узнала лишь спустя некоторое время, когда запуганный зверёк с большими синими глазами решился рассказать, что с ней случилось после того, как она покинула Мирную Академию.

Я доверяла Амели… настолько, что сделала её частью прикрытия для своего сына.

Мы создали легенду, согласно которой Амели забеременела от Дакниша Дорадо. Что касается Дакниша… его репутация не позволяла даже помыслить о том, что в случае похищения ребёнка с целью шантажа воры смогут что-то получить с отца. Тор был в безопасности, а я имела возможность ездить к нему как к сыну своей подруги, не вызывая никаких подозрений.

– Амели прекрасно справилась с ролью матери, – сказала я, усмехнувшись.

– Лакнау два года провела в борделе Фий, – констатировал Таир сухо. – Таких людей нельзя к детям подпускать.

Я обернулась к нему, чувствуя, как возвращается моё отвращение к таким, как он… Сволочь, получавшая всё и всегда с самого рождения. Он обвинял в падении других, потому что сам никогда не падал.

– А то, что её туда продал жених, не считается? То, что она три раза пыталась сбежать из Фий и каждый раз её ловили и жестоко наказывали? У неё шрамы на пятках. Таир, ты знаешь, как это больно, когда бьют палкой по пяткам? Конечно, знаешь, вы в ГУКМе такое с моими Тритонами не раз практиковали, не желая оставлять на них визуально заметных следов.

На повороте в салон машины сумбурно ввалилась струя света от одной из первых электрических вывесок. Я успела выхватить в этом свете лицо Таира. Он был задумчив, показательно-равнодушен… и смотрел на меня пылающими глазами.

– Он знает, кто его отец?

Я сглотнула. Мне было не за что извиняться, я поступала, как считала нужным. Но в данных обстоятельствах…

– Астору запрещено говорить о своих отце и матери. Он знает, что я его мать, я не смогла соврать ему, но мы не обсуждаем эту тему ни с кем, кроме меня и Дакниша.

– При чём здесь Дорадо? – взбудоражился Таир.

– Он близок к Астору… – рискнула ответить я. – Мальчик в некотором роде привязан к Дакнишу.

Знаю, Таиру было что сказать в ответ, но он воздержался.

– Я ни разу не разговаривала с Астором о том, кто его отец. Не хотела врать… но расчёт был таков, что со временем он начнёт считать отцом Ричарда.

В салоне послышался грубоватый мужской смех – Таир начал гомерично хохотать.

– Какая ирония! Рем Тебрис – родственник моего сына.

«Моего сына». На душе заскребли кошки, будто я совершила нечто… непоправимое…

– Ты поможешь его уберечь?

Я слышала свой голос со стороны, наблюдала за собой – со стороны. Сколько неуверенности было в тоне некогда бесстрашной женщины.

– Его привезут ко мне домой… я распорядился. Мы, Клара, тоже едем туда…

Тем не менее, на мой вопрос он не ответил. Ну ничего, успокаивала я себя, главное – к сыну, всё остальное – потом.

Подходя к дому, я не могла не думать о том, как много всего произошло за последние сутки. Таир знает об Асторе! Таир знает о Реме Тебрисе!

Приветливая гостиная встретила меня ярким освещением. Только сейчас я заметила, что во всём доме провели электричество – весьма приятное новшество. Слуги забрали у меня и Таира верхнюю одежду и молча удалились.

Ревокарт застыл рядом.

Таир и я – мы были как два подростка, чувствующие себя неловко наедине друг с другом. Не верилось, что не так давно он прижимал меня к двери и от его властных поцелуев я не успевала дышать.

Сейчас всё по-другому. Я – мать его ребёнка. Не для многих это что-то значит, но, судя по его действиям и бросаемым на меня взглядам, для Ревокарта – значило.

– Пошли в гостиную, – предложил Таир.

– Когда привезут Астора?

– Скоро. Я уже говорил, он в пути. Люди, посланные президентом, не сразу смогли пробраться в имение, где вы прятали ребёнка. Это заняло много времени, ещё больше его ушло на то, чтобы мои люди смогли добраться до мальчика.

Меня его слова не упокоили. А что, если во всей этой бойне пострадал Астор?

– Клара, перестань дрожать, с ребёнком… с моим сыном всё будет в порядке.

«С моим сыном»…

Гостиная была небольшой и уютной, определённо не созданной для посторонних. Судя по всему, здесь электричество не провели, был только камин, который служанка разожгла незадолго до нашего появления. Тем не менее, в комнате по-прежнему ощущалась зимняя прохлада…

– Скоро станет теплее, – сказал Таир, подбрасывая поленья в камин.

Сделав дело, он повернулся ко мне. И мы наконец-то смогли взглянуть друг другу в глаза…

Меня бросило в дрожь. Я не знала, что говорить.

– То, как ты поступила… Ты хоть понимаешь, каким может быть мой ответ?

– Каким будет твой ответ, Таир?

– Как часто ты в последнее время произносишь моё имя, Клара. Интересно, почему? Понимаешь, наконец-то, что попалась?

– Я всё понимаю, но это неважно. Главное, чтобы с моим сыном всё было в порядке.

– Он похож на меня? – спросил мужчина.

Захотелось улыбнуться – так случалось каждый раз, когда я думала о сыне.

– Нет, он другой. Тор – очень спокойный и послушный ребёнок, – и, желая расположить отца к сыну, добавила: – Он увлекается плотогонами.

– Как необычно, – сказал Таир со странным выражением на лице. – Почему так?

– Когда ему было четыре года, я взяла его в поездку в Западную Амарию, это было наше единственное совместное путешествие. Ты же знаешь, в Амарии древесины много, продают её по всей стране. Астор был восхищён работой плотогонов. Он дал мне слово, что, когда вырастет, – станет одним из них и будет на кораблях переправлять дерево во все части мира.

Таир приблизился ко мне.

– Надеюсь, ты ему этого не позволишь?

Конечно, не позволю! Он мой единственный ребёнок!

– Что плохого в том, чтобы быть плотогоном?

Мы стояли друг напротив друга, и я впервые так резко ощутила, насколько Таир выше. Он смотрел на меня сверху вниз, и то был взгляд, который раньше мне уже доводилось видеть. Взгляд жука, собирающегося допрашивать жертву и понимающего, что она, жертва, никуда не денется.

– Почему ты это сделала?

– Уточни, что именно! Почему родила от тебя?

– Да.

– Не знаю. Но, будь моя воля – ты бы никогда об этом не узнал. Ричард и я прекрасно заботились о мальчике.

– А сейчас Ричард раскрыт, тебя обвинили в смерти посла, и только от меня зависит будущее ребёнка. Правильно, Клара?

Я молчала.

– Правильно?! – повторил он громче.

– Правильно…

– Расскажи мне… Как это случилось?

– С какого места начинать?

– С того, которое сочтёшь наиболее логичным началом, – ответил он нетерпеливо.

– После той ночи я далеко не сразу поняла, что беременна. Мне было плохо, я плакала день и ночь, и в таких условиях все признаки беременности списывались на нервный срыв. Даже задержка цикла – нервы, во всём виноваты нервы. Когда узнала – было опасно делать аборт, хоть Ричард и настаивал на этом.

– Почему не убила его после рождения?

– Потому что это мой сын! – ответила я сквозь зубы. – Несмотря на то, в каких условиях он был зачат.

Таир хлопнул в ладоши.

– Браво, Клара! Когда мне уже начало казаться, что тебе меня больше нечем удивить, – вот он, ещё один сюрприз.

– Я полна сюрпризов…

– Вот тут ты права! Кто бы мог подумать, что тихая девочка, смотревшая на меня глазами побитой собаки, окажется, – он хмыкнул, – Кларой Дегенерис.

– Если бы ты меня не трогал, я бы никогда не стала той, кем стала. Уехала бы учиться в Мирны, была бы художницей…

– И тебя бы тоже продали в какой-нибудь бордель…

– А ты измени закон, запрещающий обучающимся девушкам выходить замуж, – и всё сразу встанет на свои места. Художницы, балерины, певицы перестанут быть париями! А правда в том, что именно эти девушки – самые смелые. Они решились идти за мечтой!

– В реальном мире мечты лишь губят, – сказал Таир спокойно. Он не спорил, эта простая фраза была основана на жизненном опыте.

Увы, приходилось с ним согласиться. Иногда – мешают. Да и кем бы я стала, если б не отец, давший мне защиту? Путешествовала бы по миру и рисовала портреты? И кому какое дело до юной девушки, которую захотел один из вельмож… Её бесследное исчезновение тоже никто не заметит…

Ревокарт подошёл к бару и налил себе погремучего – напиток, от которого можно дышать разучиться. Оперся о стол и, указывая в меня стаканом, сказал:

– Ты начала эту войну, Клара, не я. В тот день, когда отказалась выйти за меня замуж. Почему отказалась? Потому что верила в наивные детские мечты. Я мог дать тебе надёжный дом, тыл, защиту и своё имя – то, о чём ты и твой брат даже мечтать не смели.

– Ты прав, не смели. Но ты не планировал мне всё это давать, не так ли? Ты делал предложение, чтобы получить на меня все права, а потом… что бы ты делал потом? Каждый день бы мстил и оскорблял? Я почти уверена, ты был готов убить меня, едва найдя Рема Тебриса.

– Возможно, – не стал отрицать Ревокарт. – Но ты об этом не знала. Ты отказывала, потому что была глупа и наивна. И к чему тебя это привело?

– К твоей мести за оскорблённую честь.

– Что ж, можешь называть это и так.

Я подошла к Таиру, наклонилась и прямо из его бокала хлебнула погремучего. В глазах заплясали сотни звёзд. Легче не стало.

Таир наблюдал за мной молча.

– Велика честь – срезать пуговицы с жакета школьницы, – поморщилась.

– И всё же, почему ты мне отказала? В тот момент я ещё не сделал тебе ничего плохого, о Реме Тебрисе ты не знала. Я был мужчиной, который проявлял к тебе интерес. Ты не могла не видеть, что я в тебе заинтересован. Об этом говорил весь тот проклятый городок…

– Древесны.

– Точно, Древесны. Ты уже была взрослой – не могла не понимать, к чему всё идёт.

– Но я не понимала! Я и подумать не могла, что Таир Ревокарт может быть во мне заинтересован! Ты был напыщенным, самоуверенным и всезнающим говерном Древесной Военной Академии. Одно твоё слово – и меня бы возненавидели или, наоборот, начали в землю кланяться.

– Самоуверенность, как и власть, привлекает женщин. Почему отказала?

– У тебя есть сын, а тебя волнует мой отказ?

– Именно о сыне я думал, когда отменял приказы президента, что, поверь, далось мне нелегко. Подумаю об Асторе, когда он прибудет сюда. Почему отказала, Клара?

– Не знаю...

– Как и не знаешь, почему родила от меня? – спросил он, наклоняясь к моему лицу. – Ты хоть понимаешь, что говоришь… – я молчала. – Хорошо, давай попробуем по-другому. Клара, что ты ко мне испытываешь?

– Презрение, – ответила я без задержки. – Желаешь услышать другой ответ?

– Проклятье, да, я желаю услышать другой ответ! – разозлился Ревокарт. – Твои поступки противоречат твоим словам!

– Каких слов ты ожидаешь?

– Клара… послушай меня внимательно. Для начала – сядь.

Он усадил меня в кресло напротив камина, а затем резко развернул его к себе. Схватился руками за поручни, будто удерживая меня в коконе. Наши лица были очень близко друг от друга.

– Послушай меня… Я сожалею. Я сожалею обо всём, что произошло. Я со-жа-ле-ю, слышишь? Когда ты сказала «нет» – то была полная неожиданность. Я даже подумать не мог, что получу отказ от тебя, воспитанной почти что в нищете. И тот случай в карете, и подстава Яна – всё это… случайность.

– Ах, случайность!

– Клара, я не прощения у тебя прошу, я лишь говорю тебе правду. Всё, что я делал после твоего отказа, – это… попытка доказать самому себе, что я в тебе не нуждаюсь.

– Получилось доказать?

Он наклонился ко мне ещё ближе, почти прикасаясь к моим губам.

– Я могу позаботиться об Асторе… и о тебе. Я могу уладить все твои проблемы… Но у меня одно-единственное условие…

– Какое?

Он задержал дыхание. Я тоже.

– Живи здесь, со мной. Ты и Астор.

Я молчала, всматриваясь в его глаза. Он не позволит мне сказать «нет», у него в руках все козыри. Но разве это так плохо – быть с мужчиной, который ради тебя способен… на всё?

«И тебя он тоже не пощадит, если откажешь», – прошептал внутренний голос.

– Забавно получается, не так ли? Я руководила Тритонами, играла с твоими шпионами, один Монк чего стоит. А теперь ты предлагаешь мне роль содержанки. Я не знаю…

– Я знаю, – перебил Таир резко. – Ты скрывала от меня моего собственного сына. Ты врала, убивала моих шпионов, разрушила мою свадьбу, срывала договора с Амарией и Пангеей. Твои Тритоны пробрались в сенат и в ГУКМ. Если ты думаешь, что я спасу мальчика просто так, – ты ошибаешься.

– Он твой сын… – прошептала я еле слышно.

– Да, и ему нужна его мать. Так что, Клара, каков твой ответ?

«Сына он заберёт так или иначе, сына он заберёт…»

Таир Ревокарт был намерен выжать из ситуации по максимуму. У меня не было выбора, кроме как согласиться. Единственное условие, которое я вознамерилась поставить, – безопасность моего отца.

Но я не успела ему об этом сказать – в дверь постучали. На пороге появилась служанка.

– Извините, но вы просили предупредить заранее. К вам подъезжают гости, они уже у крыльца.

Сердце ударилось о грудную клетку и, ошеломлённое, затихло. Прибыл Астор!

Ревокарт наградил девушку неприязненным взглядом, но от кресла, в котором я сидела, оторвался. Я успела уловить нечто важное: он тоже испытывал определённую долю волнения.

– Хорошо, сейчас спустимся, – ответил Таир, подавая мне руку. – Ну что ж, пойдём встречать нашего сына.

Пока мы шли, я пыталась привыкнуть к мысли, что вот он – момент, которого я опасалась всю жизнь. Я проигрывала этот сценарий в своей голове много раз и много лет, и теперь мне не верилось, что всё по-настоящему.

У входной двери стояла взволнованная няня моего сына, а рядом – завёрнутый в её юбки и прижимающийся к её ногам, мой напуганный сын.

– Астор! – закричала я, подбегая к ребёнку.

Увидев меня, Тор оторвался от няни и бросился мне навстречу.

Когда я его обняла, меня захлестнуло ощущение счастья и лёгкости.

– Мама! – закричал Астор, готовясь закатить истерику. Теперь, когда я была рядом, он мог себе это позволить. И было в его восклицании всё: «Куда ты пропала?», «Почему не пришла раньше?», «Куда меня привезли?», «Где мы?», «Мне страшно!», «Защити меня!»

– Милый мой, – я гладила его затылок, крепко прижимала к себе и шептала: – Всё хорошо, всё хорошо, не бойся…

Бояться должна я, не мой сын.

А рядом стоял его отец, похожий на древнюю скалу, наблюдающую за быстротечными волнами.

Я поцеловала Астора и поднялась.

– Милый, – обратилась к сыну, – я хочу тебя кое с кем познакомить. Это мой друг, который приютит нас в своём доме на некоторое время.

Астор с опаской покосился на незнакомца. Он не привык к новым людям. Няня, слуги и воспитатели, которых можно по пальцам рук посчитать, – вот и всё его окружение. Новых людей не было, охрана не в счёт.

– Здравствуйте, – поздоровался он и посмотрел на меня, ища одобрения: «Мама, я всё правильно сделал?». Я кивнула: «Ты молодец».

В такие моменты я с гордостью и облегчением осознавала, как крепка моя связь с сыном. Несмотря на то, что я его очень любила, виделись мы нечасто, ведь мне было тяжело вырываться с Эпир. Но Астор по-прежнему считал меня самым важным человеком в своей жизни.

Ну а Ревокарт… На его лице был написан весь спектр эмоций: удивление, опасение и даже страх. Я видела: ему нелегко привыкнуть к мысли, что у него есть такой взрослый сын.

– Здравствуй, Астор, – поздоровался Таир, опускаясь на один уровень с мальчиком и подавая ему руку, которую мой сын скромно пожал. – Мне приятно с тобой познакомиться. Твоя мама много о тебе рассказывала.

Мой смышлёный сыночек улыбнулся и опять взглянул на меня украдкой, а затем – снова посмотрел на Ревокарта.

Его улыбка невообразимым образом передалась и Таиру. Он тоже усмехнулся, зарождая в моей душе необычное чувство… горечи. Насколько по-другому всё могло бы случиться, если бы в самом начале нашего знакомства я знала, что он может быть таким. Небеса, что за мысли?! Откуда?!

– Ты, наверное, очень устал? – спросил Таир серьёзно. – Для тебя уже подготовили комнату, вас туда проводят.

Тор неуверенно кивнул и посмотрел на меня.

– Мама, ты пойдёшь со мной?

– Я приду немного позже, милый, когда поговорю со своим другом. Иди, не бойся, я скоро.

Группа из трёх человек направилась на второй этаж. Третьим был охранник… Я проводила моего сына взглядом, пока он не скрылся за углом, и лишь тогда решилась посмотреть на Таира.

Зима! Лютая зима стыла в его взгляде!

Меня бросило в дрожь от страха и за себя, и за ребёнка. Я прекрасно понимала, почему он так зол.

– Считаешь, что заслуживал большего? – спросила.

– Ты должна была сказать!

– Почему? Ты убил Парижа, угрожаешь убить Ричарда.

– Я его отец!

– И?

– Я его отец!

– И что!?

– Какое ты имела право?!

– Вчера ты добровольно отправил меня на смерть в ГУКМ! О каком соблюдении правил ты говоришь?! Мы с тобой были заклятыми врагами много лет!

– Мы с ума друг по другу сходили!

– Да что ты говоришь?! Спасибо, теперь я понимаю, что ты Парижа убил, меня насиловал и отца посадил в тюрьму от большой любви! Опомнись, Таир, были дни, когда я бы суп из твоих костей могла сварить!

Внезапно показалось, будто вся злость ушла из его взгляда. Именно так в старой детской книге, купленной Астору много лет назад, описывали превращение монстра в человека: расступились надбровные дуги, ноздри сузились, рот перестал кривиться.

– Кто мы теперь, Клара? – спросил он и уставился на меня выжидательно.

– У тебя в руках будущее моего сына, – ответила я, немного ошарашенная вопросом.

– И ты готова на всё ради сына?

Прямой вопрос – к этому всё шло.

– Таир, я дорожу жизнью лишь двух людей: моего отца и моего сына. Ради обоих пойду в огонь и воду. Сохрани жизнь этим людям – и я стану для тебя верной собакой.

– Мне не нужна собака, и ты это знаешь, – ответил он, прищурившись.

– А кто тебе нужен?

Его взгляд. Его молчание. Моё выжидание.

Мы смотрели друг на друга, как два молчаливых идола. Каждый изучал другого со смесью узнавания, неверия и ожидания. Возможно, даже надежды: неужели это конец?

Таир так и не ответил на мой вопрос. Вместо этого он, будто очнувшись от наваждения, изрёк:

– Следуй за мной, я покажу тебе твою комнату.

– У меня будет отдельная комната?

– Нет, не будет.

Я шла за ним, чувствуя оцепенение. И горечь. Мне так хотелось, чтобы всё было просто и понятно. Никаких игр, никакой боли, я буду жить с Таиром, в той роли, которую он для меня выберет. С ним и с сыном. А иногда, пусть и не часто, смогу навещать отца. Я, женщина, привыкшая всеми командовать, научусь прислушиваться к ещё одному человеку, потому что буду ему благодарна.

Путь только забудет о мести… ради меня и ради нашего сына. Небесные властители, я так этого хотела!

– Таир, – позвала я его, когда он уже открывал дверь в свою комнату.

Ревокарт обернулся сразу, будто только и ждал моего оклика.

Не знаю, что он увидел в моём взгляде, но мужчина стремительно подошёл ко мне и впился в мои губы. Он прижал меня к стене и резко разорвал платье, то самое, в котором я провела ночь в ГУКМе. Прошло меньше суток, как мы делили постель, но, казалось, голод Таира только возрос.

От его резких движений было немного больно. Мужчина схватил меня за шею и, удерживая мой взгляд, произнёс, делая акцент на каждом слове:

– Что ты со мной делаешь, Клара?

Не задумываясь, я не менее чётко повторила:

– Что я с тобой делаю, Таир, – и потянулась к его губам.

Он нажал коленом между моих ног, и я расставила их шире. Пробуя на вкус его жёсткие поцелуи, я тешила себя надеждой на то, что моей власти над ним хватит, чтобы у нашей истории оказался хороший конец.

– Клара…

Он открыл дверь спальни и резко втолкнул меня внутрь. Кинул на кровать и принялся снимать с себя пояс. Брюки, ботинки, сюртук – и вот он уже на кровати, нервно сдирает с меня разорванное платье, будто распаковывая самый желанный подарок.

Он провёл рукой у меня между бёдер, вызывая дрожь во всём теле.

Желание! То было самое настоящее, звериное желание…

Он поцеловал меня в губы, в шею… спустился к животу. Когда я ощутила его поцелуй на внутренней стороне бедра – выгнулась дугой от напряжения. Положила обе руки ему на голову, направляя…

– Таиииир, – вырвалось у меня протяжно.

Его руки были на моей груди, а язык – внутри меня. Каждое движение заставляло тело вибрировать. Но помимо физического удовольствия, я испытывала удовольствие моральное, а именно: невероятное чувство власти над мужчиной, который разместился у меня между ног.

Когда мы оба были в одежде, я зависела от Таира, но в постели именно он делал всё, чтобы удовлетворить меня.

Я знала: мне будет достаточно одной этой мысли, чтобы получить оргазм.

•••

Проснулась я на рассвете от еле слышных шорохов. Ревокарт пытался незаметно выскользнуть из постели. Увидев, что я проснулась, он усмехнулся и нежно поцеловал меня в плечо.

– Спи, – сказал. – Мне нужно ненадолго уехать.

– Куда? – спросила я как можно небрежнее, хоть моё тело мигом напряглось.

– Не беспокойся, я скоро вернусь.

Я наблюдала за тем, как он натягивает вчерашнюю, разбросанную по всей комнате одежду, и старательно пыталась справиться с возникшим волнением. Что плохого может случиться? Он обещал позаботиться об Асторе, я могу быть спокойна на этот счёт. И отца обещал не трогать.

Глупая, я дорисовала в своей голове то, чего не было. Ничего он мне не обещал!

– Таир, – окликнула я его.

– Что?

– Не разрушай то, что есть.

– Клара, рано или поздно всё образуется.

– Но ведь есть большая разница между «рано» и «поздно».

– Некоторые вещи просто нужно пережить.

Он усмехнулся и поцеловал меня в губы, да так, будто это был наш ежедневный ритуал, а не первое совместное пробуждение.

– Я скоро вернусь. Покажи Астору дом, я хочу, чтобы он привык, – и направился к выходу. Остановился у двери и сказал напоследок: – Не переживай, Клара, я знаю, что делаю. Всё будет хорошо, – и вышел.

Верить ему было намного сложнее, чем мне бы того хотелось.

Выждав ещё несколько минут в кровати, я нашла себе платье, оделась и первым делом пошла к сыну и его няне. Они уже проснулись и ждали меня в столовой, завтракая на новом месте как ни в чём не бывало. Казалось, вчерашний переполох полностью выветрился с их голов.

Я поцеловала сына, поздоровалась с няней, заняла свободное место за столом и не без удовольствия уставилась на ломившийся от еды стол.

– Клара, – Амброксия, воспитательница сына, смотрела на меня выжидательно. – Сегодня мне передали…

В столовую вошла служанка с подносом, на котором дымился кувшин с кофе. Налила мне ароматного напитка и удалилась.

– Это вам, – прошептала няня сына и резко передала мне конверт, который я так же быстро спрятала в кармане халата.

Я съела омлет, фрукты и тосты. Всё это делала размеренно, никуда не торопясь, стараясь не вызвать подозрений. Уверена: Ревокарт приставил ко мне людей, чтоб те следили и докладывали ему о каждом моём подозрительном шаге.

Письмо в кармане халата прожигало бедро даже сквозь ткань. Я ощущала: там не только бумага, но и какой-то предмет.

Убедившись, что с сыном всё будет в порядке, я ушла в спальню и, оставшись наедине, быстро вскрыла конверт.

То был почерк Дакниша, который я узнала сразу:

«Клара!

Ревокарт тебя обманывает. Вчера вечером твоего отца схватили и привезли в ГУКМ. Сегодня ему огласили приговор, который приведут в исполнение в течение двадцати четырёх часов.

У выхода тебя ждут мои люди и дальнейшие объяснения. Тебе всего лишь нужно покинуть дом. Для этого зайди в угловую башню (ключ в конверте), там находится библиотека. В библиотеке найди третью книгу слева в предпоследнем нижнем ряду центрального шкафа. Потяни за корешок.

Д.»

Я потрясла конвертом, и мне на ладонь выпал маленький ключ, покрытый пятнами ржавчины.

Меня бросило в холодный пот. Ревокарт соврал! Я смотрела на ключ и пыталась осознать горькую правду. Придумывала оправдания… ему. Ведь Таир – неглупый человек, понимал, что рано или поздно я бы узнала о смерти отца, и тогда… Что тогда? Ревокарт осознаёт, что зажал меня в кулак, и это развязывает ему руки.

Что он планировал сделать? Вернулся бы домой, позвал меня на ужин и, делая глоток вина, сказал: твой отец мёртв? И я бы смотрела на него, видя, как он старается скрыть довольную улыбку.

В тот момент ещё одна неожиданная мысль посетила меня: мне жаль, что месть оказалась для Ревокарта важнее, чем я.

Появилось ощущение, будто силы покидают меня. Я присела на кровать и уставилась в одну точку на стене.

«А чего ты хотела? – засмеялась художница из Мирн. – Скажи, Клара, чего ты хотела? Чтобы план, который он вынашивал десятки лет, был забыт, потому что ты его об этом попросила? Ну и кто и нас двоих более наивен? Я, над которой ты насмехалась много лет, или ты, поверившая, что он испытывает к тебе нечто большее, нежели желание обладать?»

Художница выбралась наружу. Она захватила управление моим телом, и это она, проклятая чертовка, заставляла меня волноваться не только об отце, но и о том будущем, которое могло у меня быть с Таиром Ревокартом. Будущем, которому не суждено стать настоящим!

Перед глазами промелькнуло воспоминание: глаза Таира, когда он впервые увидел Астора. Как он смотрел на сына!

Я запустила пальцы в волосы, растрепав небрежно уложенный пучок. А когда посмотрела на свои руки, то увидела в них выдранный клок волос. Небесные изгнанники, что со мной происходит?!

От волнения я начала ходить по комнате, продумывая варианты действий. Мне удалось сделать несколько выводов: я не могу оставить сына в доме Таира, но и забрать его сейчас мне тоже не под силу. Всё, что я могу, – выскользнуть самостоятельно.

Получится ли у меня беспрепятственно добраться до угловой башни?

Оказалось, да, меня не ограничивали в передвижениях по дому. Встречающиеся на пути слуги лишь вежливо кивали, предлагали помощь и двигались дальше по своим делам. Казалось, они совсем не удивлены, что по дому советника шастает непонятно кто. Неужели Ревокарт успел отдать насчёт меня нужные указания?

Спустя час поисков мне таки удалось найти вход в башню. Увы, она была закрыта. И, увы, рядом с дверью стоял охранник, который при виде меня сразу же подбоченился. Так много «увы»… К счастью, я знала, как справиться и с первой, и со второй проблемой.

– Чем могу помочь?

– Безусловно, ты можешь мне помочь, – ответила я и подула себе на ладонь. Серебристый порошок с моей руки лёгкой дымкой окутал голову охранника, и он почти мгновенно, подобно кулю с мукой, повалился на пол.

На моих платьях всегда были броши и украшения с усыпляющим порошком. Зелье называлось эдрегон и, поговаривали, оно хранило в себе энергию окутанной легендами планеты Каскадор.

Правда это или нет – не знаю, но зелье работало всегда. Не каждый знает, сколько усилий нужно, чтобы проткнуть человеку кожу, каким бы острым ни был нож. Зато подуть эдрегоном в лицо недоброжелателю – проще простого.

Я вошла в комнату и закрыла её изнутри. Увидела стеллаж, нашла нужную книгу и наблюдала, как передо мной открывается дверь, а за ней – лестница, ведущая вниз.

•••

Они ждали меня недалеко от дома, как раз у въезда в лес – двуколка, кучер и два Тритона. Дорога там была не проложена, и мои ноги постоянно увязали в грязи. Я понимала, почему Тритоны не взяли машину – звук мотора мог всполошить и вызвать ненужные подозрения у слуг и охраны Ревокарта.

– Исаак, рада тебя видеть.

Мой помощник кивнул.

– Быстрее, Клара, нам нужно выбраться отсюда, ведь они уже заметили ваше отсутствие. Дакниш ждёт тебя в Гротте.

Я села в двуколку, и мы медленно, не создавая шума, двинулись с места, понемногу наращивая скорость.

Гротт – заброшенные катакомбы на окраине Эпир. Во времена Белой Войны участники сопротивления взорвали там бомбу. Таким извращённым способом они пытались донести до жителей столицы мысль о том, как живут пангийцы – каждый день они гибнут от бомб, слышат взрывы и переживают за свою жизнь, в то время как агрессор – Конгрес-Магеры – не имеет и малейшего понятия о том, что такое война.

Туда мало кто приезжал, ведь это место – напоминание об ошибках Конкрес-Магер. Когда почти тридцать лет назад несколько смелых солдат заложили в Гротте взрывчатку, произошёл взрыв, который не унёс ни одной человеческой жизни, зато, благодаря хорошей акустике подземных ходов, звук был слышен в каждой части Эпир. Свидетели говорили, им казалось, будто земля под ногами вот-вот разверзнется и поглотит их.

Именно взрыв в Гротте стал первым звонком, способствовавшим свержению короля. Эммерих, воспользовавшись недовольством народа, убил своего брата и занял его место, провозгласив себя президентом. А о том, что именно он руководил многими военными операциями под эгидой короля, история предпочла забыть. У неё (истории) поразительно избирательная память.

Дакниш ждал меня у трубы, через которую с лёгкостью мог пройти человек. Труба эта была покрыта смолой, ржавчиной и мхом, а сверху притрушена снегом, как и всё, что находилось на этом поле. Далеко на горизонте я увидела машину. Она стояла на сухой дороге, не на болоте.

– К чему весь этот маскарад? – спросила я первым делом, подавая Дакнишу руку и выходя из кареты. – Почему мы встречаемся здесь?

– Перестраховка, – ответил мой помощник. – Если за тобой увязался «хвост», они были бы на машинах, а сюда, как ты знаешь, проехать можно только на лошадях. Пошли, у нас мало времени.

Мы направились к машине. Я чувствовала, как мои ноги увязают в грязи, и меня это почему-то дико бесило. Так сильно, что хотелось остановиться и несколько раз ударить ногами по грунту что есть мочи. Так, чтоб брызги грязи запачкали ещё и платье.

Когда мы добрались до авто, от налипшей к ботинкам грязи я едва передвигала ногами.

Дверца захлопнулась, машина тронулась с места.

– Как он?

– Ричард в ГУКМе. Его не собираются переводить в тюрьму, казнят там же, в Главном Управлении.

Минута ушла на переваривание услышанной информации. Ничего нового, но всё равно сложно.

«А ведь Таир знал, что это случится. Он смотрел тебе в глаза и врал, врал, врал! Что, Клара, неужели ты удивлена?»

– Дакниш, куда едет эта машина?

– В безопасное место, я подготовил его для тебя и Астора.

Я кивнула.

– Хорошо. Меняем курс – едем в ГУКМ.

Пауза.

– Ты сдурела?! – разозлился мужчина. – Тебе сына спасать нужно. Без поддержки Ричарда ты окажешься беззащитной!

– Знаю, – ответила я, борясь с раздражением. – Но я хочу попытаться его спасти.

Дакниш оскалился.

– И почему ты думаешь, что тебе это удастся? Потому что спала с Ревокартом?!

– Придержи язык!

– А ты не будь дурой! Тебе о сыне нужно думать, а не об отце!

– Я думаю о сыне! Но о Ричарде не могу не думать! Всё, что у меня есть, – благодаря ему! Поэтому вот что ты сделаешь: забери Астора из того проклятого дома. Забери любой ценой и увези. Знаю, ты уже придумал как.

– Почему ты так уверена, что я смогу это сделать? – Дорадо по-прежнему был зол, вот и задавал вопросы, которые лишь «убивали» драгоценное время.

– Дакниш, – повторила я с нажимом, – забери Астора, чтобы, когда я приеду в ГУКМ, у Ревокарта не было дополнительных рычагов давления. Я хочу разговаривать с ним, имея на руках максимальное количество козырей.

Дакниш молчал. Я взяла своего помощника за руку.

– Я ценю то, что ты для меня делаешь, – прошептала. – Астор любит тебя, наверное, даже больше, чем Ричарда. И я всегда относилась к тебе по-особенному…

– Клара…

– Дай мне договорить. Дакниш, я могу сейчас забрать Астора и уехать. Я знаю, в таком случае ты возьмёшь контроль над Тритонами… Не перебивай, я не имею ничего против. Кто-то должен контролировать эту силу, а тебе я доверяю как никому другому. Но я не могу не попытаться спасти отца.

– Клара, сейчас разговор не о Тритонах и не о Ричарде, а о тебе!

– Обо мне мы тоже поговорим. Но я боюсь не сказать тебе многих вещей. Дакниш, я потратила много лет на то, чтобы позиции Тритонов укрепились, а наследие моего отца возросло. Сейчас Тритоны на самом дне – меня обвинили в убийстве посла, Ричарда взяли под стражу, в офисе «Тритон-Конгрес» проводят обыски. Ситуация хуже некуда, и это нужно исправить.

– Я этим займусь, как только буду знать, что ты и Астор в безопасности.

В горле застрял ком. Я была близка к тому, чтобы пустить слезу, так приятно мне было слышать то, что я слышала. После предательства Ревокарта забота Дакниша согревала и заставляла верить в лучшее.

– Спасибо… – я прокашлялась. – Жуки сообщили официальную причину задержания Ричарда?

– Пока – нет, но сам факт наделал много шума. Последние сутки Ричард и так разрывался надвое, пытаясь замять стычки по всей стране, которые вспыхнули сразу после твоего задержания, а заодно ища способ, как бы вытащить тебя из ГУКМа. Появились дыры, наши партнёры и враги, почувствовав слабину, в эту самую минуту пытаются урвать кусок чужого пирога.

– Не позволяй им этого! Сохрани позиции Тритонов любой ценой!

– Клара, даже мне – человеку, видящему в детях досадное недоразумение, – кажется, что сейчас ты не о том думаешь. Астор…

– Я только тем и занимаюсь, что думаю об Асторе! Если Тритоны окончательно утонут, я лишусь последней опоры, – я вдохнула и выдохнула. – Забери Астора из того дома. Спрячь, чтобы, если Ревокарт не согласится на мои условия, я могла исчезнуть.

– Да не согласится он!

– Значит, тем более. Мне нужно, чтобы у ГУКМа меня ждала машина и тренированные люди, которые, в случае необходимости – а она определённо появится, – смогут оторваться от погони и знают о секретном городском проезде.

– А не легче сразу поехать в чёртово безопасное место?! Зачем тебе сдался ГУКМ?! Бери сына и сматывайся из Эпир.

– Не могу, Дакниш, не могу. Я обязана попытаться спасти отца!

– Значит, ты глупа! – разозлился Дакниш. – Он не согласится! Или ты думаешь, что спать с тобой для него важнее, чем убить Рема Тебриса, за которым советник охотился четверть столетия?

– Вот и посмотрим, что для него важно, а что нет. И ещё…

– Что?! – взревел Дакниш.

– Амели!

Дакниш напрягся.

– Что с ней?

– Каков бы ни был исход, меня больше рядом с Амели не будет, а значит, некому будет её защитить.

– При чём здесь я?

– Хватит! Вы спите вместе вот уже несколько лет.

– Я трахаю её, Клара, это другое.

– Если бы было другое, я бы молчала. Но ты несколько раз спасал её от домогательств других посетителей. Она выглядит, как невинный ребёнок, она таковой и является, несмотря на возраст. Многие в «Лакрице» её хотят, но ты всегда её защищаешь, и твои Лазари следят, чтобы с Амели ничего не случилось.

– Зачем ты мне это говоришь? – Дакниш посмотрел мне в глаза.

– Я – призрак, образ той женщины, которая существует лишь в твоей голове. Мы хорошие друзья, Дакниш, но не любовники. А она – то, что тебе нужно на самом деле. Перестань судить её за прошлое, в котором она не виновата. Виноват жених, продавший её в бордель Фий. Жених, который уже давно ответил за свой поступок. Она тебе не доверяет, но лишь потому, что у неё нет оснований доверять тебе или кому-либо из мужчин. А ты наказываешь Амели за то, что она тебе в ноги не кланяется…

– Не учи меня!..

– Да не учу! Но я сама виновата: не остановила тебя, когда это всё только начиналось, а теперь поздно. Однако я прошу тебя: когда получишь полный контроль над тем, что раньше контролировала я… не смотри на меня так, мы оба знаем, что это произойдёт… не загуби эту девушку. Пока ты ещё сохраняешь нейтралитет, но надави ещё немного – и она тебя бояться начнёт.

– Меня это должно волновать? – он выгнул бровь. Из Дакниша мог получиться отличный актёр.

– Решай сам, волнует это тебя или нет. Но тех, кого боятся, невозможно любить.

– Что же тогда ты испытываешь к Ревокарту, если едешь к нему, несмотря на то, что именно он приговорил твоего отца?

– Дакниш, мой страх к нему давно прошёл, мы много лет играли на равных, – отрезала я и перешла к более важной теме: – Нам нужно обсудить дальнейшие действия. Ты привёз мне документы?

– Да, вот они, – и передал мне увесистую папку.

– Я должна быть уверена, что после того, как выйду из ГУКМа, – смогу исчезнуть так, чтобы никто меня не мог найти. Я готовилась к этому дню много лет…

Я действительно готовилась. Знала: рано или поздно наступит момент, когда мне придётся убегать. Когда-то отец мне сказал, что в жизни мы получаем только то, что уже есть в нашей голове. Видимо, он был прав, ведь я предвидела, что в какой-то момент буду вынуждена в спешке покинуть Эпиры.

– Все наши люди до единого сегодня вышли на посты в Главном Управлении, – начал вещать Дакниш. – Будь внимательна, у наших на правой манжете вместо двух пуговиц – одна. Многие, как ты понимаешь, были вызваны в срочном порядке, и это могло вызвать подозрения. Мы стараемся перехватывать отчёты, которые приходят к Ревокарту, но всё перехватить не удаётся. Мы потеряли трёх важных агентов после официального обвинения Ричарда в убийстве Таврии Веганзу.

– Отца обвинили в этом?! – удивилась я. – А как же Железный Легион? Рем Тебрис?

– Пока Ревокарт не раскрыл настоящего имени твоего отца. Но, думаю, это дело времени. Что касается жуков, им отдали специальные указания – не пускать в ГУКМ никого из Тритонов. Сама понимаешь, этот приказ – не более чем бумажка, мы там будем. Но! Он не знает того, что ты покинула его дом и тебе известно о казни Ричардра. Ревокарт считает, ты до сих пор у него, и переубеждать его никто не будет – мы перехватили гонцов. Значит, твоё появление станет для него неожиданностью. Твоё исчезновение – тоже, я сделаю для этого всё возможное. Главное, ты должна запомнить…

Я внимательно слушала каждое слово, но мысленно молилась, чтобы у этой истории был хороший конец. Мне так хотелось, чтобы Ревокарт принял мои условия и мне не пришлось никуда уезжать. Я так хотела спасти и себя, и сына, и отца.

«Ты уже ставила условия, помнишь? Ты рассказала о сыне, и это абсолютно ничего не изменило. Почему думаешь, что сейчас сработает?» – спросил внутренний голос.

«Потому что в этот раз я готова бросить всё – и исчезнуть».

В тот момент мне так хотелось верить, что учение Ли Бергота реально, и где-то далеко, на таинственной планете Каскадор, живут существа – полубоги, которые следят за нашей жизнью и вознаграждают самых смелых и по-настоящему благородных людей.

Разве я не отважна? Разве не благородна?

•••

Дакниш провёл меня в ГУКМ обходным путём. Мне было известно, что этот путь существует, но никогда ещё не доводилось им пользоваться.

Мы узнали о нём от Чёрных Командиров – людей, которых предали забвению, за которыми охотились и убивали без сожаления.

Белая война между Конгрес-Магерами и Пангеей была названа так не потому, что несла спасение, облегчение и ожидание лучшей жизни. Война всегда несёт только разрушения. Но Эммерих, придя к власти почти в конце войны, когда враг был истощён и готов к капитуляции, резко сместил короля «во благо страны».

Король и сам не был идеальным правителем, однако вокруг него за столетия правления династии образовалась идеально работающая система «помощников»: послы, командиры легионов, вельможи, советники, главы таможенных служб.

Все эти люди находились очень близко от кормушки, и когда король был убит, они попытались оспорить право Эммериха на трон и подняли восстание. За это их прозвали Чёрными Командирами – противниками власти.

Мятеж был придушен, ведь будущий президент, по сути, тоже являлся одним из Чёрных. Он думал, как они, вырос в тех же условиях и знал, в каком направлении двигаться, чтобы уничтожить людей, сильных на поле боя и в искусстве ведения переговоров, но не умеющих заштопать себе носки и сварить кофе.

Чёрные Командиры, как и все люди с голубой кровью, очень сильно зависели от мнения их окружения, ведь именно на чужих суждениях базировалась их власть. Они не управляли фабриками, не строили мосты или дома, не шли одежду. Они убеждали: короля, послов, жителей Конгрес-Магер.

Эммерих умный: он забрал у них данное право, объявив этих людей преступниками и навесив на них целый список проступков. Их прокляла целая страна. Бывшие вельможи прятались в обшарпанных лачугах, искали помощи у бездомных пьяниц… страдали, страдали, страдали.

Мой отец понимал, как полезны могут быть знания этих людей, и приютил многих выживших. Одним из них был граф Ре-Таме, отец Исаака, того самого Исаака, который впоследствии стал моим верным помощником. Если Дакниш – сама непредсказуемость, и я подсознательно всегда ждала от него сюрпризов, то Исаак был другим – верным и благодарным Ричарду за спасение его отца.

Чёрные дали моему отцу много полезной информации. Подземный путь в Главное Управление – лишь маленькая её крупица.

Дакниш провёл меня подземным ходом к главному зданию страны и сказал: «Дальше – сама, там тебя ждёт мой человек».

Я попрощалась с ним и инстинктивно коснулась висящей на плече сумки. В ней была папка, которая служила доказательством того, что Астор Ревокарт, брат Таира, – скотина, каких поискать.

•••

Наивно было полагать, что мне удастся так легко попасть в ГУКМ. Не удалось. Нашу защиту очень сильно подкосили сначала мой арест, а затем – падение Ричарда. Больше не веря в несокрушимость Тритонов, шпионы начали сдавать свои позиции.

Кто-то раскрыл наш план – в ГУКМе меня ждали.

Ещё один кристально-белый коридор, яркий, но очень узкий. Наверное, нечто похожее видят праведники при входе в рай, но в моём случае вместо ангела у двери находился жук. Конечно, он был со мной предельно вежлив (кажется, у него были особые указания), но я узнавала фирменное положение руки на кобуре – мужчина был готов в любой момент выхватить из-под коричневого плаща оружие. Никаких сомнений – не просто охранник, именно жук.

Когда меня встретили у чёрного входа, я не стала вырываться и последовала за жуком. Правда, меня удивило, что на поимку Клары Дегенерис отправили одного-единственного человека, но нечто в поведении этого мужчины заставило меня лишний раз не рыпаться. Возможно, излучаемая им уверенность вперемешку с доброжелательным спокойствием.

– Клара, следуйте за мной, – сказал он учтиво, сверкая дружелюбной улыбкой.

Коридор был узкий, и нам пришлось идти по очереди: мужчина впереди, я – сзади. Он меня совершенно не боялся, хотя при желании я с лёгкостью могла бы на него напасть. Не нападала – не было потребности. Так или иначе, если жук работает в ГУКМе, то в конечном счёте приведёт меня к Ревокарту.

– Кстати, меня зовут Эро, – сказал он, не оборачиваясь. – Я друг Дакниша Дорадо.

– Вот как, – от сердца сразу отлегло. – Полагаю, мне представляться не имеет смысла.

– Правильно полагаете, – и сразу: – Потерпите ещё немного, мы почти на месте.

– Куда мы идём?

– К вашему отцу. Он ни в коем случае не должен умереть.

Я удивилась этой фразе. Она звучала буднично, как будто мужчину не трогало происходящее, и он просто констатировал факты.

– Почему не должен?

– Рем слишком важен. Возможно, даже важнее вас, Клара. Без него в Конгрес-Магерах может начаться настоящая война. Дакниш Дорадо, хоть у него и есть огромный потенциал, пока не способен удержать целую империю со скромным названием – Тритоны.

Я понимала, о чём он. Тритоны – это ведь не только люди. Это заводы, фабрики, нефтяные вышки, газеты, радио, электрические станции, пароходы, корабли. Маленькая империя внутри страны, построенная моим отцом.

– Вы сослужили Тритонам хорошую службу, – продолжил незнакомец как ни в чём не бывало. – Конечно, ваша сентиментальность иногда вам очень вредит. Например, почему вы не убили Монка? Ведь знали же, что он не утонет и принесёт Ревокарту полезную информацию. Полезную для Ревокарта, не для вас. Знали – а не убили.

– Хотела, чтобы шпион доставил список.

– Да будет вам, Клара! Вы пожалели Монка. Видели, как он добр, и не захотели убивать. Наблюдали за ним долгое время, прежде чем поняли, что не желаете ему смерти. А ведь он узнал многое: и о вашей особой привязанности к Амели, и о дружбе с Дакнишем. Но всё равно рискнули.

Это была правда. Я пожалела шпиона, подосланного Ревокартом, и вместо того, чтобы хладнокровно убить, приказала сбросить его в реку. Но об этом никто, кроме Ричарда, знать не мог.

– Кто вы?

– Тот, кого Дакниш Дорадо послал вам на помощь.

– Кто вы? – повторила едва слышно. Я ему не верила.

Мужчина обернулся. Улыбка слетела в его лица.

– Помните вашу молитву, в том разрушенном храме? «Небеса, принесите мне мудрость любить этого ребёнка. Принесите знание, как отомстить мужчине, разрушившему всю мою жизнь. Научите распознавать правильные и неправильные поступки, потому что я больше не верю в торжество чести, благородства и добра. Это лишь слова! Побеждают те, кому хватает сил первому нажать на курок».

Я сделала шаг назад, поражённая до глубины души. Он цитировал наизусть слова моей молитвы, той, которую я читала в абсолютном одиночестве, без каких-либо свидетелей.

Мне захотелось броситься назад, узкое пространство коридора превратилось в источник новых страхов. Всё теперь казалось подозрительным, но в первую очередь – этот яркий искусственный свет. Зачем тратить электроэнергию там, где бывает не так много[МB58] людей? Мы шли по коридору около пятнадцати минут, но так никого и не встретили. Куда этот человек меня ведёт?!

– Клара, не пугайтесь, – усмехнулся мужчина, медленно поднимая руки вверх ладонями вперёд. – Пожалуйста, только не бегите от меня, у нас и так слишком мало времени. Я здесь, чтобы помочь вам и вашему отцу. Я отведу вас к Таиру, и вы сможете поговорить.

– Кто… кто вы? – я сделала ещё один шаг назад, уже понимая, что убегать не буду.

– Разве это важно? Просто следуйте за мной…

И он пошёл вперёд, не оборачиваясь, но замедляя шаг каждый раз, когда я начинала двигаться медленнее.

Ситуация, в которую невозможно поверить. Я знала, что если выживу, – буду вспоминать знакомство с Эро всю оставшуюся жизнь. Теперь каждый шаг намертво врезался в память. Что происходит? Кто этот человек передо мной, шагающий так уверенно?

– Клара, вы имеете на него огромное влияние, – сказал мужчина внезапно.

Я молчала.

– И раньше имели, но сейчас – особенно. Таир всегда хотел сына… и он хотел его от вас, хоть об этом он тоже не знает… пока…

– Именно поэтому Ревокарт нарушает наш договор и убивает моего отца? – разозлилась я, сытая по горло бессмысленными речами. – Если бы для него по-настоящему было ценно то, что он обрёл сына, разве стал бы он так рисковать? Разве он не понимает, что я не смогу ему простить смерть Ричарда?

– Клара, – сказал Эро сочувственно. – В этом вся проблема – не понимает. В глубине души он уверен, что со временем вы свыкнетесь. Он убеждён, что вам больше некуда бежать – Тритоны как организация висят на волоске, а Астор находится у него дома с его охраной. Ревокарт уверовал в собственную безнаказанность и всесильность.

Мы выбрались из светлого коридора. Дальше – много темноты. Я поразилась столь резкому контрасту и всё ещё не могла понять, куда и зачем мы идём, но голос незнакомца, удивительное дело, вселял уверенность.

– Вы и не догадываетесь, как для него важна эта месть. Поймите, Таир не только за брата мстит, но и за собственное детство, потерянные надежды. Его мать не пережила смерть старшего сына – умерла, проклиная Рема Тебриса. Думаете, после такого легко отказаться от идеи, которая двигала тобой много лет? Легко нарушить обещание, данное умирающей матери?

Света становилось всё меньше и меньше, мы оказались в кромешной темноте. Но меня это перестало пугать – я прислушивалась к голосу незнакомца. Казалось, звук исходил отовсюду, заполняя ушные раковины и насильно проникая в тело.

– От вас зависит многое, – сказал мужчина. Создавалось ощущение, что он был очень близко, стоял рядом со мной, но я никого не видела. – Хотите, я расскажу вам одну историю? Помните, как Ревокарт приехал в Мирны и нашёл вас? Правда в том, что ваш отец очень хорошо разыграл все карты, и если бы Таир не заинтересовался вами как женщиной – невмешательство Ричарда и его отсутствие в Древеснах отвело бы от вас подозрение. На том бы и закончилась вся эта история.

– Я не понимаю…

– Понимаете. Вас до сих пор гложет обида, что Ричард не приехал в Древесны и не спас вас от Ревокарта. Но если бы он это сделал – советник бы не пощадил никого, и вас, Клара, ждала бы ужасная участь, не говоря об отце.

– К чему вы это?

– Согласен, я немного отошёл от темы, но лишь потому, что хочу, чтобы вы наконец-то простили Ричарду его невмешательство. Однако я также хочу объяснить: Таир искал вас в Мирнах не потому, что верил, что вы дочь Рема Тебриса. В тот момент он считал вашего отца мёртвым. Он жаждал вас найти, просто потому что вы запали ему в душу.

– Мне казалось, я всего лишь задела его гордыню.

– Частично вы правы, – согласился голос. – Но вы и сами прекрасно видели, что он сходит по вам с ума. Видели и получали от этого удовольствие, не так ли?

– Возможно, – вынуждена была признать я.

– Ваша игра затянулась на многие годы. Пора прекращать. Покажите Таиру Ревокарту документы и закончите эту бессмысленную войну.

– Всё не так просто…

– Всё очень просто, – тепло усмехнулся мужчина. – Время дало Таиру уникальную возможность понять, что его чувство к вам – не только желание отомстить, но и нечто большее. Клара, он вас любит! К сожалению, иногда людям тяжело отказываться от тех планов, которые они строили много лет. Он не может не желать Ричарду смерти, и даже если увидит документы, подтверждающие его невиновность, – поверит не сразу, и вы потеряете драгоценное время. Вы должны дать ему другое…

Я молчала. Своими словами мужчина будто переворачивал моё сознание, добавляя в общую картину недостающие части мозаики.

– Пусть увидит, что, не убивая Ричарда, он обретёт намного больше, чем если свершит вендетту. Клара, обещайте простить ему прошлые поступки…

– Простить не смогу…

– Пусть Ревокарт вымаливает прощение, – послышался смех. – Пусть воспитывает вашего доброго сына-мечтателя. Своего сына!

– Сказки, – прошептала я, не веря. – Всё это – всего лишь сказки.

– Для таких, как вы, сказки осуществимы. Вы достаточно настрадались, пора начинать жить. Дайте Таиру выбор – пусть помилует Ричарда, а взамен будьте готовы изменить свою жизнь, станьте партнёром Таира Ревокарта.

– Ему не нужен партнёр, он в женщине ищет другое.

– Это всего лишь фраза, которую вы когда-то услышали и приняли за правду, – из темноты выплыло лицо моего собеседника. Он смотрел мне прямо в глаза. – Клара, не бойтесь, вы не одна…

Лицо таинственного незнакомца медленно расплывается вот тьме, пока не исчезло окончательно.

Всплеск – и я осознала себя стоящей в комнате с выкрашенными в чёрный цвет стенами. Одна стена была стеклянной, и за ней я увидела своего отца. Он был привязан к стулу, во рту кляп, а рядом, на втором стуле, сидел Таир.

Лицо моего отца было в синяках. Таир же с задумчивым видом курил и молча смотрел на Ричарда. Оба находились по ту сторону стекла.

– Небеса!

Видеть отца, моего бесстрашного отца, связанным и избитым было выше моих сил. Как же больно! Мысли о незнакомце по имени Эро сразу отошли на второй план. В тот момент важно было другое – не допустить непоправимого.

Я так никогда и не узнаю, как оказалась в том помещении и кем был таинственный мужчина по имени Эро. Но он сыграл важную роль в моей жизни – благодаря его помощи я оказалась в правильном месте в нужное время.

Я подошла к стеклу и ударила по нему рукой. Думала, что разобью, но этого не произошло.

Таир обернулся на звук и увидел меня.

– Клара, – он произнёс моё имя, хоть из-за стекла я не услышала этого, лишь смогла прочитать по губам.

На его лице читалась крайняя степень удивления. Он поднялся со стула и подошёл ко мне ближе. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга через прозрачную стену, разделяющую нас друг от друга.

– Выйди, – прошептала я.

Он направился к двери и уже через минуту был по мою сторону стекла.

– Как ты оказалась в закрытой зоне? – спросил ошарашенно. – Как ты здесь оказалась, Клара?!

– Не трогай его, Таир, – прошептала я в ответ.

Мой шёпот звучал очень громко, будто я находилась в каком-то тоннеле.

– Кто тебя сюда пустил?!

– Таир… он ни в чём не виноват, – кивнула в сторону отца. – У меня есть доказательства.

– Клара…

– Таир, ты не понимаешь, что делаешь!

– Как ты сюда прошла? – он по-прежнему желал получить ответ на этот вопрос.

Я подошла к мужчине.

– Я так его люблю, Таир! Он защищал меня, мы с ним похожи. Он – родной!

– Он убийца, Клара.

– Он мой отец! Таир, послушай меня. Таир…

Я старалась не скатываться в панику, но это было тяжело. Слов не хватало, язык заплетался. Я выровняла дыхание и сказала как можно спокойнее:

– Я прошу всего лишь о разговоре, не более. Найди время просто поговорить со мной.

Он молчал, и тогда я прикоснулась рукой к его лицу. Ревокарт закрыл глаза.

– Клара, даже не проси, не смей… – казалось, каждое слово даётся ему с огромной болью.

– За всё, что было, в память о нашей последней ночи, я прошу всего лишь о возможности поговорить. Таир…

– Это не была наша последняя ночь.

Я молчала. «Но она может стать последней».

– Хорошо, – ответил Ревокарт резко, – пошли в мой кабинет.

Я сомневалась. Мне было тяжело оставлять отца одного в той стеклянной комнате, не зная точно, в каком он состоянии.

– Пошли отсюда, Клара, – сказал он, положив руку мне на спину и подталкивая меня к двери, подальше от Рема Тебриса.

За дверью я увидела двух охранников, Ревокарт подошёл к ним.

– Я жду отчёта, как она, – кивнул на меня, – сюда попала.

…Как только мы оказались в кабинете, наедине, я обернулась к Таиру и позволила эмоциям взять верх:

– Он не виноват в гибели Железного Легиона! Рем Тебрис не отдавал тех приказов!

– У меня есть документы, подтверждающие его вину, – ответил Таир холодно. Он не был намерен поддаваться на мои мольбы, я же была намерена сделать всё от меня зависящее, чтобы поддался.

– Я принесла доказательства.

Вытащив из сумки папку, я кинула её на стол. Картонный прямоугольник упал со шлепком, приковывая внимание двух пар глаз.

– Вот, прочитай.

Таир смотрел на меня задумчиво. На меня – не на папку.

– Чего ты от меня хочешь, Клара?

Он разговаривал со мной, словно я – пришедшая не вовремя попрошайка, которую и прогонять стыдно, но и выслушивать её жалобы неохота.

– Забудь о мести и будь счастлив.

– С тобой? Я должен быть счастлив с тобой?

Я почувствовала, как к лицу прилила кровь. Его голос, его тон были как пощёчина. Мне захотелось сжаться в размерах и спрятаться где-то под столом. Я не понимала, почему Ревокарт так жесток ко мне именно сейчас, когда я так нуждаюсь хотя бы в одном-единственном слове утешения.

– А разве нет? Чем плоха эта идея? – спросила шёпотом.

Он приблизился ко мне.

– Ты покупаешь жизнь отца ценой собственной свободы? – и столько спеси было в его тоне, столько гонора.

– Мне казалось, я это сделала ещё вчера, когда обещала быть с тобой в обмен на безопасность сына и отца.

На его лице появилась кривая улыбка.

– Откажешься от всего, что тебе дорого, ради человека, который погубил твою жизнь и жизнь твоей матери?

– Не он погубил наши жизни, а твой брат! – я всхлипнула. – Да прочти же проклятые документы, и сам всё поймёшь!

Ленивый взгляд на папку – и снова на меня, глаза в глаза.

– Почему в таком случае ты мне раньше их не дала, много лет назад?

Мне было что сказать, и я начала говорить – быстро, взахлёб:

– Потому что они доказывают, что Ричард Дегенерис – это Рем Тебрис, и оправдать Тебриса можно было, только раскрыв правду о том, что Дегенерис – самозванец. Я не могла так рисковать, не могла потерять Тритонов! Неужели ты не понимаешь, я переживала за Астора!

– И за себя тоже.

– Ты меня будешь в этом обвинять?

– Клара… – его голос смягчился, лишь немного, но мне этого было достаточно.

Он провёл рукой по моему плечу.

– Я ни в чём не буду тебя обвинять. Но я не могу оставить его в живых.

– Таир, – я потёрла глаза, не способная остановить слёзы. – Небеса, Таир, я люблю его.

Он резко выдохнул.

– Рем Тебрис умрёт, и ты ничего не можешь с этим поделать. Извини.

Ревокарт сел на диван и откинулся назад. Закрыл глаза. А я смотрела на него и не могла поверить, что это конец.

– Почему ты так жесток ко мне?

– Не знаю, Клара, – ответил он, не открывая глаз. – Ты – всего лишь жертва обстоятельств.

То, как он это говорил, заставляло кровь бурлить. Я чувствовала бессилие и умножающуюся злость.

– Просто прочитай документы!

– Клара! – Таир говорил с закрытыми глазами, не глядя на меня. – Я не могу оставить его в живых!

Я оскалилась. Злость и отчаяние перемешались во мне, грозясь выплеснуться наружу.

– Безжалостный Ревокарт, хочешь получить всё и сразу, не так ли?!

Он наконец-то открыл глаза и уставился на меня. Прекрасно, этого я и добивалась.

– Представь себе чашу весов, друг мой Таир, – прошептала я, приближаясь к нему и останавливаясь возле дивана, где он по-прежнему сидел. – На одной чаше – смерть Рема Тебриса, на второй – я и твой сын. Ревокарт, ты должен выбрать: мы или месть. Всё и сразу иметь не получится.

Он усмехнулся.

– Ты ведь знаешь, Клара, – ответил Ревокарт жёстко, – в данной ситуации мне получить опеку над Астором проще простого, я уж не говорю о том, что на тебя заведено криминальное дело, – мужчина сделал паузу, будто сомневаясь в том, что собирается сказать дальше. – Астор останется со мной, а ты будешь там, где он, а значит, тоже никуда не денешься.

– Ты мне угрожаешь?!

– Нет, это ты мне угрожаешь! – он резко поднялся с дивана и снова оказался выше меня на целую голову. – Не смей даже думать о том, что сможешь увезти Астора! Ты не в той ситуации, чтобы ставить ультиматумы! Ты проиграла, и мы оба это знаем!

Я отступила. Одна только мысль, что я могу потерять сына, ранила не хуже ножа с солью на остром лезвии.

– Неужели ты не ожидала от меня этих слов? – спросил Ревокарт грубо. – Зачем мне идти на уступки, если я и так получу всё?

– Ты ничего не получишь! – закричала я. – Неужели ты не понимаешь, что я тебя ненавидеть буду!

– Ты и так ненавидишь! Думаешь, я этого не знаю?!

– Нет! Сейчас – не ненавижу!

Я подошла к нему, не боясь показать собственную слабость. Слёзы текли по щекам, и я не делала ничего, чтобы скрыть это.

– Я пришла к тебе за помощью! Таир, сделай так, как я прошу, и моя благодарность превратится в любовь, потому что невозможно не любить человека, который о тебе заботится!

Я взяла его за руку.

– Небеса, Таир, я прошу тебя, я умоляю тебя! Я не в силах потерять отца, я люблю его…

Я была готова упасть на колени, но он, поняв моё намерение, схватил меня за плечи и удержал.

– Клара, ты не понимаешь, – прошептал Ревокарт мне в волосы, прижимая к себе. – Это выше меня. Я обещал своему отцу, что Рем Тебрис будет наказан! Клара, постарайся же понять…

Но я не могла понять.

– Будь ты проклят! – я резко оттолкнула его от себя. – Будь ты проклят, Таир Ревокарт!

– Давно проклят! Я не могу его не убить! – закричал Ревокарт, начиная резко наступать на меня. Я попятилась к столу. – Даже если документы подтвердят его невиновность в гибели Железного Легиона, факт остаётся фактом – он убил моего брата! Ты думаешь, только тебе пришлось страдать из-за проступков твоего отца?! Мой отец едва не сошёл с ума после смерти старшего сына, своего наследника, и начал всю ненависть срывать на мне! Нет, Клара, меня не били физически, но с дня гибели Астора мне не давали и минуты передышки – вся моя жизнь была подчинена маниакальной идее отца сделать из меня идеального солдата, в то время как моя мать медленно сходила с ума от горя! А потом она умерла!

– Твой брат – сволочь! Он сделал огромную ошибку, а вину за неё переложил на моего отца! Таир, – я схватила его за руку, – одумайся! Мы можем быть счастливы!

– Мы и так будем счастливы! Клара, ты можешь просить меня о чём угодно, но я никогда не смогу оставить Рема Тебриса в живых!

– Таир, но мне больше ничего и не нужно… Только жизнь отца.

Медленно, боясь спугнуть, я положила руку ему на грудь и полезла под рубашку.

– Таир…

Он был напряжён и, казалось, готов в любой момент оттолкнуть меня. Но он этого не делал.

– Мы можем быть счастливы. Ты, я и Тор, – сказала мягко, продолжая гладить его кожу. – Не будет войны… Я перееду к тебе … Мы будем предоставлены… друг другу.

– Клара, я не могу… – ответил Таир, его дыхание стало тяжёлым и отрывистым. – Не сейчас…

– Можешь, – ответила я полушёпотом. – Сейчас. У тебя есть семья, и ты должен о ней заботиться.

– Не время…

– Время для чего?

– Не пытайся поймать меня на крючок, – он начал расстёгивать моё платье на спине.

Я прошептала ему на ухо:

– Оставь ему жизнь – и мы наконец-то сможем быть вместе.

– Клара, – он освободил мои плечи от одежды и, гладя меня рукой по голой коже, сказал:

– Рем Тебрис умрёт, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Я закаменела. Его тёплые руки на моей коже и жестокие слова, сказанные им же, создавали удивительный коктейль из эмоций, передать которые словами просто невозможно.

Горечь! Самая настоящая горечь!

– Таир, – прошептала девочка-художница, – не надо… так…

Ревокарт погладил мою щёку указательным пальцем и спросил почти нежно:

– А как нужно? Ты пытаешься купить жизнь отца, продавая своё тело. Думаешь, я пересплю с тобой и изменю своё решение?

Горечь!

– Таир…

Он схватил меня за подбородок.

– Я не хочу и не буду тебе врать. Ты знаешь меня и знаешь себя. Знаешь, в какой ты ситуации. Прими реальность и не пытайся её изменить. Езжай к нам домой, и проведи время с нашим сыном. Когда я вернусь – всё будет закончено.

– Ни черта! – закричала я, толкая его в грудь. – Если это твой выбор, тогда я сделаю свой! Думаешь, ты так всесилен?! Что ж, да подавись ты своей всесильностью!

Я подошла к нему и снова толкнула в грудь что есть мочи.

– Вот и наступил конец нашей войны! Наслаждайся, ты победил! Когда сделаешь своё дело – удосужься прочитать документы, там чётко описаны все поступки и приказы Астора Ревокарта! А с меня хватит!

Я застегнула платье, подскочила к столу и со злостью ударила по нему кулаком. Потребовалось несколько секунд, чтобы боль в руке начала стихать. Запасы моих сил были на исходе, накатила усталость. Я оперлась о столешницу обеими руками.

– Ты слеп, Таир Ревокарт! Ради тебя я была готова поступиться всеми принципами, всеми желаниями, и по-настоящему позволить себе впустить тебя в своё сердце! Одного я не могла себе позволить: предать человека, который любил меня всю свою жизнь и заботился обо мне!

Я снова повернулась к Ревокарту.

– Небеса, Таир! Если ты его убьёшь – это конец!

Но он молчал, подтверждая мою мысль: что бы я ни сказала, что бы ни сделала – Ревокарт не отступит.

– Я дам тебе возможность попрощаться с отцом, – сказал мужчина. – Это всё, что я могу тебе обещать, Клара.

– Я не смогу… не смогу видеть его таким, он сам бы этого не хотел.

– Это твоё право. В таком случае садись в машину и уезжай из ГУКМа. Тебе пора.

Его тон был холодным, а лицо – бесстрастным.

Я приблизилась к мужчине. Это была наша последняя встреча, хоть он в тот момент об этом и не догадывался.

– Это твоё окончательно решение? – спросила, не желая расставаться с надеждой.

– Да!

Горечь! Небеса, какая же это горечь!

– В таком случае, – я погладила его по щеке, – прощай, Таир, – и направилась к выходу.

Он хватил меня за руку.

– Я знаю, что ты задумала, но не будет никаких «прощай», Клара, – сказал Ревокарт резко. – Тебя отвезут в мой дом, к твоему сыну. Ведь ты же не забыла, что он там?

– Ты пытаешь получить всё и сразу, не так ли? Я предупреждала, так не бывает…

– Бывает! Даже не думай сбегать!

– Отпусти меня…

– Клара, ещё один побег я тебе с рук не спущу, – сказал он предостерегающе.

Ревокарт будто с цепи сорвался – исчез равнодушный взгляд, передо мной стоял мужчина, готовый требовать и угрожать.

– Охрана предупреждена, по дороге тебе запрещено выходить из машины. Ты вернёшься в мой дом и будешь меня там ждать. Поняла? Если только посмеешь…

– Что тогда? – спросила я спокойно. Теперь, когда война была поиграна, спорить мне не хотелось. – Ты убиваешь дорогого мне человека, и я не думаю, что останется на этой планете ещё кто-то, кем ты сможешь в дальнейшем меня шантажировать. Что ещё ты можешь мне сделать, Таир? Хотя постой, – я горько рассмеялась. – Есть ещё Астор, твой сын. Ну же, пригрози ещё и ребёнком.

– Клара… – он и сам не знал, как закончить предложение.

Но я больше не нуждалась в глупых оправданиях. Он принял решение, мне предстояло сделать то же самое… и исчезнуть из его жизни.

– Мне жаль.

Я медленно высвободилась из его цепкой хватки и молча, так ни разу и не обернувшись, вышла за дверь, где меня уже ждали жуки. Их задача – сопроводить пленницу к ожидающей машине и убедиться, что авто направляется к дому Таира Ревокарта.

Горечь! Я помню этот путь – из здания Главного Управления к машине. Я не имела права показать, как мне больно, но небеса, как же невыносимо тяжело мне было в тот момент! Вот же она, бесстрашная Клара Дегенерис, готовая валяться в ногах мужчины, лишь бы тот пощадил её отца.

Но мужчине это оказалось не нужно. Он не захотел, чтобы она пресмыкалась перед ним, он просто решил убить её отца, а её замуровать в своём доме.

Горечь!

Я была готова быть с Таиром Ревокартом, жить с ним, любить его! Эта мысль не была мне противна, я верила в наше будущее. Но он своими же руками разрушил всё то, что могло между нами быть, потому что прошлое важнее будущего.

Горечь!

Перед тем как сесть в авто, я оглянулась на здание ГУКМа и посмотрела на него, прощаясь со всем, что ненавидела много лет. На душе было горько, мысли об отце разъедали глаза. Я знала, Таир ещё не до конца понимает, какой выбор он сделал, не верит, что я смогу исчезнуть навсегда. По обыкновению, он меня недооценил.

– Прощай, Таир, – прошептала я.

Я села в авто и резко захлопнула дверцу. Машина тронулась.

Через несколько кварталов она остановилась, и в салон заскочил человек.

Мы с Дакнишем встретились глазами. Он ничего не сказал, ведь и так было понятно, что случилось. К тому же иногда Дорадо проявлял завидную тактичность.

– Всё в порядке? – спросила я, лишь бы не молчать.

– Да, Клара, всё идёт по плану. Ты как?

– Жива…

Я была благодарна, что Дакниш не пытается торжествовать. А ведь было из-за чего: он оказался прав, а я – нет, Ревокарт действительно не согласился на мои условия.

Отвернувшись, я безуспешно пыталась побороть слёзы.

Мимо нас проплывал уснувший город. К вечеру начинали загораться вывески, повсюду было проведено электричество. Карет на вылизанных дорогах почти не осталось – их вытеснили авто. Ухоженные дома, казалось, тоже удивлялись новому освещению. Город менялся, понемногу вступая в новую эпоху.

Эпиры – столица великой державы. Живя в крохотных Древеснах, я никогда не мечтала о столице, в моих фантазиях фигурировали Мирны – сосредоточие искусства и талантливых сердец. Но жизнь распорядилась иначе, и город-мечта для многих стал моим домом на долгие годы.

– Клара, – голос Дакниша вырвал меня из размышлений.

Я взглянула на этого хитрого, жестокого, умного мужчину, который смотрел на меня с таким пониманием и теплом, что это стало последней каплей. Я почувствовала, как снова увлажняются глаза.

Подонок Дорадо, он так хорошо чувствовал, как нужно себя со мной вести! Я заплакала, и от этого злость моя стала ещё сильнее.

– Как же я его ненавижу! Убийца! Скотина! – закричала я, выплёскивая накопившиеся эмоции. – Мой отец там, в стенах этого здания! Его мучают, и я ничего не могу с этим поделать!

– Клара, ты не виновата!

– Да как же не виновата!? Дакниш, я верила, что смогу убедить Ревокарта! В голове волей-неволей проскакивали картины, как мы вместе с Таиром… Картины нашего будущего… и мой сын… – от истерики я начала заикаться. – Знал бы ты, как мне больно!

Дакниш молча прижал меня к себе. От этого я стала плакать ещё сильнее, уже не зная, на кого злиться – на Дорадо, ставшего свидетелем моей истерики, или на Ревокарта.

Я врала самой себе – горечь мне принёс Таир Ревокарт, а Дакниш, наоборот, помогал не умереть от боли. Я крепко прижалась к груди своего помощника, не отпуская его, ведь знала: если сделаю это – сойду с ума.

– Он выбрал месть, – шептала я сквозь слёзы. – Он убьёт Ричарда, и я ничего не могу с этим поделать. Я буду жить с этим до конца своих дней.

– Ты не виновата.

– Только я и виновата! Если бы Ревокарт не искал на меня компромат, если бы…

– Если бы не любил тебя.

– Что ты такое несёшь?! – разозлилась я. – Ты что, не понимаешь?! Как смеешь говорить такое?!

Мне хотелось ударить Дорадо за эти его слова.

– Смею, Клара, потому что знаю: когда люди, без которых мы не можем жить, играют не по правилам, иногда мы готовы причинить им боль, лишь бы доказать свою правоту, – в его голосе послышалась усталость. – Ревокарт верит, что Рем Тебрис должен быть наказан, он действительно в это верит. Могу предположить, советник также надеется, что рано или поздно ты его поймёшь и простишь.

– Пусть повесится на этой своей вере! – ответила я сквозь рыдания.

Дакниш нежно гладил меня по голове.

Эти его небрежные движения успокаивали. Я затихла, думая обо всём и ни о чём. Хотелось спрятаться там, где темно и тихо, и никогда не выходить из этого места. Мне было некуда спешить, некуда бежать. Я больше не руководительница Тритонов, я – никто.

Машина ехала быстро и издавала лишь незначительный шум – новая модель.

– Знаешь, Дакниш, – я поудобнее устроилась у него на груди, – я бы никогда не подумала, что моя история закончится именно так.

– Разве она уже закончилась?

– А разве нет? Я вынуждена бежать из города, и ты прекрасно знаешь, в ближайшее время я вернуться не смогу.

Казалось, впереди меня ждала пустота, и лишь мысль о сыне успокаивала. Если бы не он – вполне возможно, я бы не пережила то время.

– Не дай Тритонам распасться, – обратилась я к Дакнишу, выныривая из размышлений. Мне хотелось напоследок сказать ему это. – Останови гноение, возьми под контроль систему.

Дакниш долго молчал.

– Я постараюсь… Ты планируешь когда-нибудь вернуться в Эпиры?

– Не в ближайшие годы. Моего отца скоро казнят, Тритоны перейдут к тебе – больше меня в этом городе ничто не держит.

– Клара, – Дакниш взял меня за руку, – ты всегда можешь вернуться в Эпиры и рассчитывать на мою помощь.

В тот день мы, впервые за много лет, перестали притворяться и позволили себе выдать наши настоящие эмоции. Дакниш был человеком, которому я доверяла, несмотря ни на что. Ну а он… он рискнул всем, чтобы помочь мне сбежать из Эпир, от Ревокарта, и раствориться в мире. Он – единственный человек на земле, знавший, куда я еду.

– Спасибо тебе.

Я слегка сжала его ладонь, размышляя о том, как много мне бы хотелось сказать. Хотелось попросить, чтоб берёг Амели и чтобы остерегался Ревокарта, который наверняка захочет отыграться за мой побег. Чтобы не переставал спонсировать благотворительные организации – это всегда было для меня важно. Так много всего хотелось сказать…

– Дакниш, что бы ни случилось – не рассказывай ему, где я…

– Никогда, – ответила Дорадо, глядя мне в глаза. – Я обещаю, Клара, он не узнает.

Я обернулась к окну, прощаясь с городом. Мне предстояла другая жизнь, другие обычаи и другой ритм. Я думала о том, как сильно буду скучать по меняющимся на глазах Эпирам, где живут такие разные люди: те, кто верит в доминирование голубой крови, и те, кто самостоятельно достиг вершин. Женщины, обитающие под крылом родителей, и другие, требовавшие свободы и отказывающиеся жить согласно чужим правилам.

– Прощайте, Эпиры, – прошептала я, а в следующую секунду наша машина резко свернула в переулок – именно там находился построенный по моему приказу много лет назад секретный проезд. Таким образом наша машина оторвалась от преследования и растворилась в глухих переулках самого величественного города в Конгрес-Магерах.

То был последний день существования Клары Дегенерис.

Частица пятая: Таир Ревокарт

228 год (Полтора года спустя)

Семнадцатилетняя девушка неуверенно шагала по тротуару, придерживая на голове норовившую улететь прочь шляпу. Широкие квадратные каблучки её туфель звучали громко и размеренно, и кто-то с хорошим слухом обязательно различил бы в этом стуке обрывистую мелодию. Но некому было слушать – девушка одинокой тенью шагала по широкой дороге, направляясь к причалу.

Рассвет сладким обещанием виднелся на горизонте, однако ночная полутьма по-прежнему мешала чётко видеть очертания места, куда направлялась эта хрупкая невысокая девушка. На ней были тканевые туфельки, и, двигаясь вперёд, девчушка время от времени неожиданно подпрыгивала, пытаясь обойти или проскочить образовавшиеся от ночного ливня лужи, – уж очень ей не хотелось промочить единственную приличную обувь. Всё остальное (то, что хранилось в небольшом саквояже, который она несла в руках) было не таким красивым, как те платье, туфельки и шляпка, что были на девушке. Ещё бы, она ведь хотела произвести хорошее первое впечатление!

Она приехала в Эпиры из небольшого городка с дивным названием Древесны. Приехала в поисках красивой обеспеченной жизни, оставив позади слёзы матери и угрозы работящего отца. Она искала своего возлюбленного, с которым не виделась около полугода, с тех пор как руководство Тритонов ужесточило правила и теперь её дорогой Матео не мог наведываться домой так часто, как раньше.

Тиль решила сделать ему сюрприз.

И вот она здесь, в Эпирах.

На улице светало, и свет фонарей уже не казался таким ярким, как раньше. Теперь Тиль могла сколь угодно рассматривать восхитительный древний город, о котором грезила много лет, город, в котором жили только самые красивые и талантливые люди.

Она и сама не понимала, как, шагая пешком от вокзала, оказалась у набережной. Во всём происходящем ей чудилась воля высших сил, своей мудрой рукой направлявших её навстречу судьбе. Не в силах оторвать взгляд от сверкающей реки, мышка Тиль поставила саквояж на землю и завороженно уставилась на невероятный пейзаж: город, что возвышался на берегах моря.

Эпиры – столица одной из самых сильных стран в мире. Тиль никогда не была слишком патриотичной, а хвалебные тексты, коими пестрели все учебники по истории, навевали на неё скуку, не более. Но вот сейчас, глядя на город, в душе девушки зашевелилось нечто… нечто… нечто великое, такое, от чего по тонким, скрытым под тёмной шалью ручкам пробежал холодок.

И так много мыслей возникло в голове у смышлёной Тиль. Как могут люди, живущие в этом городе, не знать, не понимать, насколько сильно им повезло? Как могут не наслаждаться этим видом? Как могут не веселиться каждый день, благодаря провидение за то, что было им даровано?

Тиль стало горько. Она столько лет прожила в неприметных Древеснах, а ведь могла уже давно приехать сюда и быть счастливой. С другой стороны, познакомилась она с Матео именно в Древеснах, в один из его визитов к родителям, и ей стоит благодарить родной городок хотя бы за это.

Тиль помнила, как увидела будущего жениха впервые: высокий, скуластый, с жёсткими чёрными волосами, он очаровал её в первого взгляда.

Девушка знала: её возлюбленный нравился многим, ведь у него была хорошая работа, и не где угодно, а в корпорации Тритонов, ещё и в самих Эпирах, да и внешностью он не был обделён. Но он выбрал её, крошку Тиль.

Когда они стали встречаться, Матео начал делиться многими подробностями своей работы. Он рассказал о новом президенте и о его войне с Тритонами. Много говорил об неком Лагорасе Дорадо, руководителе Тритонов. Тиль знала: Матео восхищается Дорадо, но далеко не сразу разделила этот восторг, ведь на словах получалось, что главный Тритон родился в состоятельной семье и всю жизнь относился с пренебрежением к тем, кому повезло меньше.

Так Тиль думала до тех пор, пока не увидела в газете статью о каком-то благотворительном вечере в кабаре «Лакрица». К статье прилагалось фото, где был изображён привлекательный темноволосый мужчина, а рядом с ним – светловолосая стройная женщина в облегающем чёрном платье.

«Дакниш Дорадо и Амели Лакнау на открытии нового сезона в столичном кабаре 'Лакрица'» – гласила подпись под фото.

Вслух Тиль обвинила ту женщину в распутстве, мысленно же восхитилась ею. Маленькая Тиль мечтала носить похожие платья и иметь таких кавалеров, как Дакниш Лагорас Дорадо: красивых, властных и влиятельных. Она успокаивала себя тем, что Матео, одень его в такой же костюм, как на Дорадо, будет выглядеть не хуже… очень даже не хуже.

Теперь главное – найти самого Матео.

Девушка улыбнулась. Перед глазами пронеслись кадры славного будущего, кадры яркие, наполнявшие тело сладкой истомой. Ну до чего же хорошо-то ей будет в этом городе!

На улице уже почти рассвело и, глядя на безоблачное небо, Тиль с удовлетворением отметила, что сегодня будет очень солнечно, а значит, уже скоро можно снять норовившую сползти с плеч накидку.

– Эй, красотка!

Тиль резко обернулась, забыв придержать шляпу. Головной убор таки улетел и, совершив несколько оборотов в воздухе, шлёпнулся в воду. Тиль не обратила на это ни малейшего внимания. Весь её интерес принадлежал приближающимся к ней трём мужчинам.

Тиль смотрела на них не мигая, и ей даже в голову не могло прийти, что тот ясный безоблачный день станет последним в её жизни. Она не знала, что мужчины, медленно подбирающиеся к ней, сутки назад были разжалованы со службы и с того самого времени беспросветно напивались. Они были злы на всех и вся: на страну, что не заботилась о них, на начальство, не оценившее по достоинству их заслуги, но больше всего их выводили из себя такие вот крохи, как та, что стояла у причала. Такие девушки всегда выбирали мужчин богатых, родовитых.

«Кроха» щурилась, укутывалась в накидку и медленно отступала назад, не ведая, что в скором времени её возлюбленный Матео узнает о том, что совершили эти подонки, и каждому собственноручно перережет глотку.

Вина за её смерть будет лежать на нём до конца его дней. Но в моменты, когда горечь заставит его просыпаться среди ночи, он будет выкрикивать имя невесты с ненавистью, спрашивая у холодных стен, зачем она отправилась в Эпиры, почему не дождалась его в безопасном городке Древесны.

Но умничка Тиль ведь не знала, что Эпиры – город не только красивых и умных людей, но и жестоких, грязных и глупых. Все они жили в одном городе, и всем хватало в нём места.

Красавице Тиль так и не удалось как следует познакомиться с роскошной столицей. Не увидела она нового президента Таира Ревокарта, в которого была влюблена в детстве, пока не познакомилась с Матео, как не встретилась и с начальником Матео – Дакнишем Дорадо. В жизни ей так и не довелось примерить роскошное облегающее платье, как у той светловолосой женщины на фотографиях из столичного кабаре.

Но городу было плевать! Он жил по своим правилам, и его не волновала участь таких незначительных людей, как милая, добрая Тиль или убитый горем Матео.

Если и тревожила славный город Эпиры чья-то судьба, то это была, безусловно, судьба новоизбранного главы государства – Таира Ревокарта. Но на то он и был президентом, чтобы занимать умы всех жителей страны.

•••

– Тебе по-прежнему не удалось её отыскать? – прозвучал глумливый вопрос.

– Ты прекрасно знаешь, что нет! – ответил Таир Ревокарт раздражённо.

– В который раз убеждаюсь, что у меня очень умная дочь.

– У тебя дочь, которая увезла моего сына неизвестно куда, и когда я найду её – мало не покажется ни тебе, ни ей!

– Вот именно поэтому ты никогда её не найдёшь, – рассмеялся собеседник.

Таир посмотрел на Рема Тебриса зло, уже не впервые подавляя в себе желание зацедить старику смачный удар в челюсть. Впрочем, стариком тот был лишь на бумаге, у Тебриса силёнок побольше, чем у самого Таира, и даже тюрьма не сильно подкосила здоровье пленника.

Таир осмотрелся. На тюрьму комната, в которой содержали Ричарда Дегенериса, походила мало. Диван, стол, кровать, даже зеркало в углу… разве что решётки на окнах напоминали, что так просто узнику из сего комфортного помещения не выбраться.

Ревокарт перестал бродить по комнате туда-сюда и, не таясь, уставился на отца Клары, прокручивая в голове набившие оскомину вопросы: где она, что с ней, рассказала ли она Астору о нём, Таире? Расскажет ли? Вернётся ли когда-нибудь в Эпиры? Или в Конгрес-Магеры, если уехала в другую страну?

– Сынок, тебе нужно больше отдыхать…

Ревокарт усмехнулся. Отношения, завязавшиеся у него с убийцей брата, напоминали дешёвый водевиль: каждый раз Таир давал себе слово, что больше никогда не заявится в комнату к этому спокойному, постоянно что-то читающему старику, но неизменно приходил сюда.

Ричард Дегенерис (это имя ему нравилось больше, чем Рем Тебрис) иногда Таира откровенно бесил, но это не отменяло того факта, что советы у него были дельные, мысли излагались лаконично, а фразы бросались очень к месту. А ещё он был последней нитью, связывающей его, Таира, с Кларой.

– Некогда мне отдыхать, Ричард, – ответил Ревокарт, хмурясь.

В тот день он почему-то чувствовал себя устало, играть привычную роль злого тюремщика не хотелось, так что Ревокарт просто плюхнулся в соседнее кресло и прикрыл глаза.

– Что, тяжело выходить из тени? – послышался насмешливый голос заключённого.

– С чего ты взял?

– Раньше ты был вторым человеком в стране, а сейчас занял первое место, и на тебя направлено слишком много внимания.

– Я и раньше не жаловался на недостаток внимания.

– Быть первым – всегда сложнее, уж я-то знаю.

Ричард Дегенерис опять уставился в лежащую на коленях книгу и, казалось, забыл, что в комнате, кроме него, находится кто-то ещё. Таир уже не раз спрашивал себя: действительно ли узник так легко переключает своё внимание или просто даёт ему, Таиру, время, чтобы сменить тему разговора.

– Куда она уехала, Ричард?

Мужчина отвлёкся от книги.

– Право, Ревокарт, мне казалось, мы оба давно пришли к пониманию, что я этого не знаю.

– Люди так просто не исчезают.

– Таир, кому, как не мне, знать, что ещё как исчезают.

– Но тебя-то я нашёл.

– Лишь потому, мальчик мой, – Ричард лукаво усмехнулся, – что втрескался в мою дочь. Ты не меня искал, а компромат на неё, вот и начал копать, где не должен был.

Таир хмыкнул, не зная, то ли оспорить эту фразу, то ли ответить агрессией. В конце концов, просто прикрыл глаза.

– Я не думаю, что тебе удастся её найти, – прозвучал голос Ричарда. – По крайней мере, до тех пор, пока Астор не подрастёт и, возможно, захочет встретиться с тобой лично.

Таиру слышать подобное было намного сложнее, чем он мог от себя ожидать. Казалось бы, прошло достаточно времени, но он по-прежнему не способен был оставить в покое мысль о том, что Клара просто обязана находиться рядом с ним.

– Дурак ты, Таир, ничему тебя жизнь не учит. Ты прекрасно знал, кто она, но не отнёсся к её ультиматуму серьёзно.

Таиру было нечего возразить, он действительно был уверен, что Клара никуда от него не денется. Увы, он снова просчитался…

– Не тебе мне морали читать, ясно?

– Что ж, более чем…

– Дегенерис, я найду её! Конгрес-Магеры работают на меня, и нет на планете силы, способной помешать этой стране.

– Возможно, она нашла силу вне этой планеты?

Ревокарт хмыкнул.

– Я её отыщу, – повторил он упрямо.

– И что дальше?

– Переживаешь за дочь?

– Переживаю, – не стал отрицать Дегенерис.

– Правильно делаешь, – ответил Таир, испытывая желание задеть старика. – Она забрала моего сына, и должна понести наказание…

– Я вот о чём иногда размышляю… – Ричард задумчиво уставился в окно, порезанное решёткой. – Допустим, даже находясь вдали, она узнала, что ты убил президента и занял его пост. Неужели ты думаешь, что для Клары это хорошая новость? Наверняка она уверена, что ты будешь мстить за то, как она поступила. Ну и главное… она не в курсе, что я жив.

– Предлагаешь мне трубить об этом на площади?

– Почему бы и нет? Если это может её вернуть. Зачем было скрывать сей занимательный факт с самого начала? – усмехнулся Дегенерис. Он наслаждался ситуацией.

«Потому что тот факт, что ты жив, означает, что я признаю свою ошибку», – скривился Таир.

Ричард засмеялся.

– В этом-то вся проблема, Ревокарт, твоя и Клары. Вы оба – несносные гордецы – что ты, что она, – и хотите взять верх любой ценой. Если кто-то из вас не уступит – так и останетесь несчастными.

Ревокарт ощетинился.

– Какие к чертям гордецы?! – гаркнул он. – Я не могу её найти, и это моя единственная проблема!

– А когда найдёшь – что дальше? Силой увезёшь в Эпиры? Думаешь, такая жизнь будет тебе в радость?

– Не твоё дело, что мне в радость!

– Ещё какое моё! Ты моей дочери много проблем принёс и ожидаешь, что я буду рад твоему желанию посадить её под замок?

– Да не собираюсь я…

– Ещё как собираешься! – перебил Дегенерис. Это был один из тех немногих случаев, когда пленник в открытую проявлял негативные эмоции.

– Повторюсь: это не твоё дело!

Таир поднялся и молча вышел из камеры Ричарда Дегенериса.

•••

Полтора года назад

Когда она уехала, он остался в кабинете один. Несколько минут Таир бродил по комнате, не зная, чем себя занять. Инстинкт побуждал бросить всё и броситься за Кларой, убедиться, что она вернулась в его дом. Ему не нравился выбранный ею тон разговора, словно она… прощалась.

С другой стороны, разум подсказывал: никуда она не денется, Астор ждёт её дома, да и охране были даны указания глаз с Клары не спускать, к тому же…

Он посмотрел на оставленные ею документы, затем – на часы. Таир с удовольствием использовал бы любую возможность, чтобы найти оправдание малодушному желанию отгородиться от ненужной информации и покинуть комнату, но понимал: время у него есть, срочных дел не так много, а принесённые ею бумаги, помимо воли, приковывали внимание.

Наплевав на все доводы и внутренние ограничители, Ревокарт просто взял в руки оставленную Кларой папку. Открыл её… да так и застыл в одной и той же позе на несколько часов, читая. Руки тряслись, голова шла кругом от осознания!

В те самые часы ломалась система его ценностей, нерушимая вера в святость брата. В докладе всё было представлено по-другому, и подробные отчёты предлагали взглянуть правде в глаза: Астор был кем угодно, но не наместником Железного Легиона. Он не умел командовать, перекладывая ответственность на своих подчинённых, а его первый настоящий приказ был отдан в надежде прийти к быстрой и лёгкой славе, рискуя жизнями зависимых от него людей. Гибель лучших воинов Конгрес-Магер – вина его брата, ответственность за которую он взвалил на ни в чём не повинного Рема Тебриса.

Перевернув последнюю страницу оставленных Кларой бумаг, советник устало упал на диван и кулаками надавил на глаза. Он не знал, что делать, но теперь быть убеждённым в том, что мщение за брата важнее собственного счастья, оказалось намного сложнее.

Глубоко в душе Ревокарт не верил, что у Клары могут быть настоящие доказательства проступков Астора. Ему казалось, она просто выгораживает отца. Но они были, да такие, что не подкопаться.

Ревокарт медленно приходил к пониманию, что все эти годы гонялся за призраком. Он пытал людей, манипулировал и давал взятки, чтобы найти Рема Тебриса. А как он поступил с его дочерью!

Таир нажал на кнопку звонка и, когда в кабинет заявился полицейский, потребовал:

– Найдите Клару, верните её… и принесите сюда ещё одну бутылку вот этого, – и указал рукой на пустой сосуд алкоголя, валяющийся у дивана.

– Ясно, – сказал служащий и удалился.

Два противоречивых желания разрывали Таира Ревокарта на части: дождаться Клары и поговорить с ней… или решиться на беседу с её отцом. Победило второе желание, и он спустился с закрытую секцию, к Ричарду Дегенерису.

Ревокарт вошёл в затемнённую комнату, где по центру на стуле сидел связанный пленник. Тот уже очухался и внимательно следил за приближением своего тюремщика. Узник подозревал, что советник может в любой момент нанести удар, ведь прецеденты уже случались, и инстинктивно напрягся, чтобы, когда в его сторону полетит кулак, хоть как-то, да увернуться. Но Ревокарт не казался настроенным враждебно. Наоборот, мужчина был… растерян.

– Вижу, ты пришёл в себя, Ричард.

– Как видишь…

Несколько секунд Таир смотрел на Ричарда Дегенериса. Затем заговорил, осторожно подбирая слова:

– Она дала мне документы, из которых можно сделать вывод, что собранная моими людьми информация не совсем верна.

Ричард, несмотря на саднящее лицо, не удержался от усмешки.

– Я так понимаю, это твой способ признать, что именно приказы Астора Ревокарта стали причиной трагедии?

Таир Ревокарт внимательно следил за пленником, ожидая не так ответов, как случайных жестов, которые всегда говорили ему намного больше, чем просто слова. Возможно, в глубине души он всё ещё надеялся, что найдёт опровержение неоспоримых фактов.

– Почему ты раньше не сказал? – Ревокарт нахмурился.

– Потому что к тому времени, когда ты начал меня искать, я уже руководил Тритонами и счёл, что управление ими для меня важнее отбелённой репутации мёртвого человека.

Ревокарт смотрел на связанного Дегенериса и впервые за всю жизнь задумался, почему этот человек так важен для Клары. Да, она говорила, но он, Таир, до последнего не слышал. Если задуматься, чего ему стоило вовремя просмотреть принесённую ей папку?

«Мы ещё успеем с ней об этом поговорить», – успокоил он себя и снова переключил внимание на Дегенериса.

Несмотря на показное равнодушие, Таир не мог не видеть, что Ричарду плохо, и только верёвки удерживают его от того, чтобы свалиться на пол. Ссадины на лице, последствия ударов – всё это давало о себе знать.

Таир подошёл к прозрачной стеклянной стене и сказал:

– Отвяжите его.

В чёрной комнате мгновенно появились двое охранников и молча выполнили приказ. Пока они делали это, Таир находился в стороне и наблюдал, как его многолетний враг потирает запястья и пытается не выдать собственную слабость.

«Играет на публику», – хмыкнул Таир, а сам невольно подумал, что, окажись он на месте Ричарда, поступал бы точно так же.

Несмотря на показное равнодушие, советник не знал, что делать дальше. Ричард Дегенерис не был невиновным – он таки убил Астора Ревокарта. Но теперь Таиру было намного легче понять убийцу.

Советник президента спрашивал себя: как получилось, что он, имея доступ ко всем документам и архивам, не узнал правду раньше? Это очень сильно упростило бы всю его жизнь.

«Ещё всё можно исправить», – думал Ревокарт, и на уме у него было одно: Клара и его сын.

Мысли об этой женщине заставляли сердце биться быстрее. Всю жизнь Ревокарт считал, что как минимум на одном поле боя потерпел поражение: у него не было семьи. Он до сих пор привлекал внимание молодых девушек с их извечным желанием побыстрее выскочить замуж. Их интерес льстил, со многими он бы не прочь переспать, но не более.

Ну а Клара… на его глазах она из девушки, которая внимательно наблюдает за миром, предпочитая не встревать, превратилась в ту, кем она стала позже: в бесстрашную дьяволицу. Укрощать такую – одно удовольствие. Но высшая награда – понимать, что такую удалось укротить.

В камеру заглянул жук и попросил Таира выйти из затемнённой комнаты.

– Да? – спросил Таир нетерпеливо.

– Клара Дегенерис… она пропала.

Даже услышав эту фразу, Таир не поверил. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём идёт речь.

– Меня это не волнует. Чтобы к концу дня она была в моём доме, живая и невредимая.

Этим приказом Таир пытался определить рамки опасности. Все его распоряжения исполняют, исполнят и этот. Разве бывало иначе?

Но на самом деле он уже тогда догадывался. Приближение неотвратимой трагедии притаилось за углом, и у хладнокровного Ревокарта появилось ощущение, что у него земля уходит из-под ног. За считаные часы разрушалось всё то, во что он верил на протяжении многих лет.

– Если вы её не найдёте… – сказал он охраннику с угрозой, хоть сам до конца не понимал, чем и за что может угрожать в данной ситуации. Охранник кивнул и поспешил передать приказ советника ищейкам.

Таир же вернулся в затемнённую комнату, где Ричард Дегенерис по-прежнему сидел в кресле (единственный предмет мебели), но теперь уже с развязанными руками.

– Куда она уехала?! – взревел Таир Ревокарт с порога, приближаясь к Дегенерису.

К его чести, тот даже не дрогнул.

– Ревокарт, ты спятил? О чём идёт речь?

– Не вешай мне лапшу на уши! Куда делась Клара?!

– Если ты не заметил, я провёл здесь более суток! Откуда, по-твоему, мне знать, где она?!

Ревокарт подошёл к Дегенерису и схватил его за ворот рубашки. Ричард даже не пытался сопротивляться, лишь выгнул бровь, всем своим видом давая понять, что не воспринимает подобное поведение как адекватное.

Таиру было плевать! Если нужно, он выбьет правду из этого человека собственными руками.

– Куда она делась?! – зарычал он в лицо Дегенерису, встряхивая мужчину.

Пленник сделал паузу, и лишь тогда отчётливо произнёс:

– Я не знаю.

Тогда Ревокарт его ударил.

– Где она?!

– Я не знаю! – ответил Дегенерис, сплёвывая кровь. – Не у меня нужно спрашивать!

– У кого, Тебрис, мне спрашивать, где твоя дочь?!

– У тех, кто был с ней последние двадцать четыре часа!

Таиру стало смешно… Если задуматься, именно он был с ней всё это время.

– Я её найду! – сказал Таир с угрозой. – Я её найду!

Увы, ему придётся повторять эту угрозу на протяжении долгого времени. Увы, она будет иметь ценность не большую, чем завывание осеннего ветра за окном. Увы…

•••

Их история могла бы закончиться хорошо, если бы она не сбежала слишком рано, лишив ему возможности осознать, какую ошибку он совершил.

Их история имела бы счастливый конец, не будь он таким самоуверенным. Чего стоило Таиру Ревокарту открыть принесённую Кларой папку и прочитать хранящиеся там документы тогда, когда она просила?

Многие истории не имеют красивых окончаний, и, возможно, эта – одна из них.

Клара бросила всё – роскошную, но полную грязи жизнь – и исчезла без вести, оставив Таира с его горечью и жестокостью. Она думала, что поступает правильно, ведь её отец умер, а сына ещё можно спасти. Если не от смерти, то от будущего, в котором мать проклинает отца.

Жаль, Клара так и не узнала подробностей, почему Ревокарт так маниакально выслеживал Рема Тебриса и из-за чего поставил месть выше собственного счастья.

Не знала, каково это – иметь отца, заставлявшем подростка Таира часами выписывать на бумаге: «Я отомщу за смерть брата». Не знала о матери, которая умерла вскоре после смерти старшего сына. Астор и Тесея Ревокарт были очень близки, и, хоть младшего сына она любила не меньше, а может и больше, пережить смерть старшего не смогла.

Не знала Клара также, что после трагедии в военных кругах Астор Ревокарт приобрёл славу жертвы, предводителя, не сумевшего взять под контроль собственных подчинённых. Его не винили в гибели Железного Легиона, но в слабохарактерности… об этом шептались многие. И Бард Ревокарт, отец Таира, от этих слухов зверел и ожесточался с каждым днём, поставив перед собой «святую» цель – превратить младшего сына в бездушную скотину. Кто знает, может, у него и были другие намерения, но результат оказался именно таков.

Взрослея, Таир пережил многое, и во всех неудачах неизменно винил убийцу брата. У него было право так думать.

После исчезновения Клары и многочасовых раздумий Таир пришёл к одному неприятному выводу: именно желание отомстить Рему Тебрису и помогло ему выжить. Ненависть держала его на плаву, когда остальные сдавались, и он медленно карабкался вверх, не оглядываясь, пока не стал вторым человеком в стране.

•••

…Он не сразу поверил, что Клара исчезла. В первый день были организованы поиски, благодаря которым Эпиры, казалось, перевернули вверх дном. В тот день он кричал, зверел, требовал и угрожал всем, кто попадал в поле его зрения.

На второй день Таир, усилием воли беря себя в руки, приказал перевести Ричарда Дегенериса в более комфортную камеру и приставить к нему врача. Он и сам себе в том не хотел признаться, но таким образом Ревокарт пытался сохранить между собой и Кларой некую связь. Он надеялся: она узнает, что Ричард жив, – и вернётся. И у него, Таира, будет аргумент в оправдание: видишь, я заботился о твоём отце, пока тебя не было.

Не вернулась!

И тогда его злость яркой вспышкой перекочевала к Тритонам. Он видел, что власть, которой некогда обладали Ричард и Клара Дегенерис, понемногу переходит в руки к Дакнишу Дорадо. Ревокарт осознавал: если ничего не предпринимать, сбежавшие с корабля крысы вернутся, и пошатнувшаяся было сила Тритонов возобновиться. А этого он допускать был не намерен.

Ревокарт приказал провести чистки. Его люди вызывали Тритонов на допросы, устраивали погромы у них в домах. Эммерих не вмешивался – ему действия его помощника были только на руку. Ревокарт, который так часто сдерживал президента, требуя следовать правилам, начал сам их грубо нарушать, чему последний не мог не радоваться.

Президент был не глуп – понимал, что дело не в желании разрушить Тритонов, нет, его правая рука искал ту женщину – жену Дегенериса. Но счёл: пусть Ревокарт делает что угодно, лишь бы свою работу выполнял.

Тем временем терпение самого Таира было на исходе. Настолько, что он, не таясь, назначил встречу Дакнишу Дорадо.

Дакниш приглашение принял. По правде говоря, в тот момент у него не было выбора – советник президента держал его за горло. Дакнишу находиться в подобном положении было ох как не по душе, но он поставил себе цель – Тритоны выживут! Чтоб было так, нужно договариваться, в первую очередь – с Таиром Ревокартом.

Дакниш «пригласил» Ревокарта в клуб «Лакрица», куда когда-то, в другой жизни, советник приезжал с обыском и откуда был выпровожен самым унизительным образом.

Они встретились в кабинете. За дверью в небольшом коридоре пыталась уместиться многочисленная охрана Ревокарта, из чего Дорадо сделал вывод, что советник президента считает его, Дакниша, достаточно недальновидным, чтобы совершить некую глупость аки напасть на советника в публичном месте.

Ревокарт занял место на диване, всем своим видом показывая, кто в доме хозяин. Впрочем, на Дакниша это не произвело особого впечатления.

Мужчины рассматривали друг друга внимательно. Их официальное знакомство произошло, когда Таир Ревокарт был помолвлен с сестрой Дорадо. Тогда Ревокарт почти не запомнил старшего брата неудавшейся невесты, ведь в те времена последний играл роль бесполезного прожигателя родительских денег, и только когда снюхался с Тритонами, советнику президента пришлось запомнить его имя.

В этот раз их встреча тоже касалась женщины – Клары Дегенерис.

– Я слушаю вас, Таир, – сказал Дакниш, занимая место за рабочим столом.

Ревокарт смерил его оценивающим взглядом и сразу перешёл к сути:

– Я предлагаю тебе сделку, Дорадо. Ты говоришь, где она, а я взамен не трогаю тебя и Тритонов.

– Мне жаль, но я не знаю, где она, – спокойно ответил Дакниш, будучи уверенным, что Ревокарт в тот момент с удовольствием зацедил бы ему удар в челюсть.

Несколько минут Таир буравил его раздражённым взглядом. Весь его вид свидетельствовал о негодовании, он буквально транслировал это чувство на всё живое в радиусе действия.

– Ты понимаешь, что это война?

– Ревокарт, я не знаю, где она, – сказал Дорадо поспешно, предпочитая не злить советника. – Никто не знает.

– Врёшь!

Дакниш был не глуп, понимал: если так будет продолжаться и дальше и Ревокарт не прекратит атаковать, от Тритонов пустого места не останется, потому попытался переключить внимание Ревокарта на другие вещи.

– Возможно, – сказал Дорадо, осторожно подбирая слова, – тебе стоит поговорить с Эммерихом. Во многих случаях он знает существенно больше, чем другие.

От внимания Дакниша не ускользнуло: хоть Ревокарт расслабленную позу не менял, но определённо напрягся.

– О чём ты?

– Ты никогда не задумывался, почему все доказательства невиновности Рема Тебриса исчезли из архивов? А ведь следы-то всегда остаются, и ты не хуже меня знаешь: чтобы скрыть подобные факты, действовать нужно с самых верхов.

– Ближе к сути, Дорадо.

– Президент прекрасно знает, кто отдавал приказ переправляться через реку и на ком лежит вина за смерть Железного Легиона. На момент Белой Войны ему было выгодно обвинить градов, которые не скрывали своей лояльности королю, вот он и позволил Астору скрыть свою вину. Ведь не думаешь же ты, что одних лишь отправленных Астором Ревокартом отчётов было бы достаточно, чтобы все поверили в виновность Тебриса? Нет, Эммерих помогал, более того…

Дакниш знал: эта информация будет иметь эффект снежной лавины, но останавливаться не собирался.

– Ты ведь помнишь, что именно после провала операции и гибели Легиона многие отвернулись от короля и перешли на сторону Эммериха. Почему, по-твоему, Астор, который был очень плох на поле боя, неожиданно решился продвигаться вглубь Пангеи по реке? Не потому ли, что кто-то его надоумил? Догадываешься, кому это было выгодно?

Таир молчал.

– У тебя есть доказательства? – спросил Ревокарт хрипло.

– Да, есть письмо, написанное Эммерихом Дагиогли-Ра – Астору Ревокарту. Оно хранится в Амарии, ведь это единственный регион страны, где из-за специфики автономии не все следы удалось замести.

Ревокарт поднялся и подошёл к окну. Дакниш понимал: его собеседнику принимать правду тяжело. Все знали: Эммерих был для него наставником, да и сам президент не скрывал, что видит в Таире своего преемника… когда-нибудь, через много лет.

– Если у тебя есть доказательства, я хочу их получить. Но если ты соврал, – Ревокарт развернулся, – я тебя с лица земли сотру.

В тот день советник покинул кабинет Дакниша Дорадо на прерванной ноте. Дакниш знал: предоставить доказательства – легчайшая из задач, а значит, некоторое время он может быть спокоен, ведь теперь цепная собака президента будет охотиться на самого президента. Но он также понимал, что Ревокарт вернётся и снова поставит один-единственный вопрос, который его волновал: где Клара. Он никогда не прекратит её искать. Но, увы, больше у Дакниша в рукавах козырей не было.

Доказательства причастности президента к гибели Железного Легиона один из Лазарей доставил в ГУКМ через несколько дней и вручил Таиру Ревокарту лично в руки.

А ещё через четыре месяца страну облетела новость: президент умер.

К тому времени Дакниш более-менее стабилизировал внутреннюю ситуацию среди Тритонов. Забастовки на их шахтах прекратились, взяточники, как и раньше, выполняли свою работу, да и сами Тритоны потихоньку начали привыкать к мысли, что у них снова есть контролирующая сила.

Большинству такая ситуация была по душе, и лишь Амели Лакнау в глубине сердца испытывала отчаяние – без заступничества Клары ей казалось, что каждый день на счету. Ещё немного – и она угодит в ловушку. Внимание Дакниша Дорадо было тем, к чему девушка стремилась в последнюю очередь. Но она не смела никому об этом рассказывать.

•••

Он убивал его медленно, наслаждаясь каждым мгновением. В его глазах не было ни сожаления, ни горечи, ни сомнений. Он смотрел в глаза человеку, который заменил ему отца, но испытывал лишь удовлетворение, видя, как тот испускает последний вздох.

– Да простят тебе судьи рода Мариани твои грехи, – прошептал Таир напоследок и закрыл глаза умершему.

Официально на президента совершили покушение во время одного из официальных выездов на завод, где Эммерих лично должен был наблюдать за первой попыткой магерийских инженеров поднять в воздух самолёт. Специально для этого за городом была построена взлётная площадка, куда президент с помощниками прибыли, чтобы показать столице, стране и всему миру: Конгрес-Магеры всегда впереди.

Дул сильный ветер, на ограждённых площадках собирались толпы людей, и охрана вежливо, но настойчиво сдерживала особо рьяных, пытающихся пробраться через ограждающие знаки. Зрителям не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать за происходящим издалека.

Но любопытство вызывал не только самолёт, стоящий на взлётной полосе. Мужчины в классической одежде, со стрелками на идеально выглаженных брюках, в компании наряженных жён и любовниц не могли не обращать на себя внимания. Сильные мира сего переговаривались, смеялись – даже они заразились всеобщей радостью и предвкушением: как же так, неужели самолёт действительно взлетит в воздух?

И лишь Таир Ревокарт предпочёл остаться в стороне от повального позитива. Ветер растрепал его волосы, впивался своими щупальцами в его рубашку, но мужчине было всё равно. Он знал, что должно случиться, и это знание внушало ему непонятное равнодушие ко всему, что происходило вокруг. Столько лет он потратил, чтобы укрепить власть Эммериха Диогли-Ра, и теперь сам же эту власть разрушит.

Ревокарт посмотрел на веселящуюся толпу и снова медленно перевёл взгляд на президента. Клацнула вспышка, и одновременно с этим прозвучал выстрел – фотограф сделал снимок, который потом появится в газетах и облетит всю страну под громким заголовком: «Убит президент Конгрес-Магер».

Виноватых искали повсюду: в стране, вне страны, где угодно. Никто и не догадывался, что виновник был у них под носом, запечатлён на том фото, сделанном, когда прозвучал выстрел и тело Эммериха повалилось на землю. Таир Ревокарт равнодушно наблюдал за смертью своего патрона, не выдавая эмоций.

Для многих он казался мужчиной вне времени – слишком молодым, чтобы править такой сильной страной, слишком родовитым, ведь все знали: Эммерих терпеть не мог людей, равных ему по крови и воспитанию. А этот не просто был рядом, этот – правая рука президента… правая карающая рука.

Магерийцы, читая статьи и рассматривая фото, охая и соболезнуя, не могли не отметить, что на одном и том же изображении запечатлены два события одновременно: смерть одного президента и рождение другого.

Но не знали жители Конгрес-Магер, что умер Эммерих не возле взлётной полосы, а по дороге в больницу. Он был ранен, едва мог дышать, но даже тогда, харкая кровью, шептал: «Я их убью… кто бы это ни сделал, я…»

Тот, кто заказал убийство, сидел рядом с ним в одной и той же машине. На его губах играла спокойная улыбка, так неподобающая ситуации. Таир Ревокарт несколько месяцев шёл к этому моменту, всё было спланировано заранее, даже то, что они с президентом остались в салоне машины наедине.

Эммерих грозился убить зачинщиков покушения. Даже истекая кровью, он был уверен, что из этой передряги ему, как и раньше, удастся выбраться. Как же он был неправ!

– Это ты приказал Астору обвинить своих градов, – сказал Таир.

Его голос прозвучал тихо, но он мгновенно заставил раненого замолчать.

– Что?

Таир не нуждался в словах, ему достаточно было заглянуть Эммериху в глаза, чтобы в который раз увериться в том, что он знал уже давно: косвенно, именно Эммерих убил Астора Ревокарта.

– Я не понимаю…

– Ты наблюдал, как я на протяжении многих лет ищу Рема Тебриса, прекрасно зная, что тот не виноват. Ты позволил мне уехать в тот чёртов город Древесны, чтобы убить его дочь и мать… и даже не попытался меня остановить.

– Таир… – прошептал Эммерих еле слышно.

– Ты позволил мне ненавидеть мать и дочь человека, который всего лишь оказался не в том месте в неподходящее время. Ты давал мне советы…

– Таир, ты не понимаешь…

– Извини, Эммерих, но да, я не понимаю…

Ревокарт молча достал из кармана нож и так же молча всадил его в грудь человека, которому верно служил с семнадцати лет.

Когда он это делал, в глазах президента не было ни злости, ни ярости – лишь удивление. Много грехов было на его счету, но не думал убийца короля, что его настигнет наказание за преступление, совершённое более четверти века назад.

Машина с мёртвым телом продолжила свой путь в больницу. Но нигде так и не всплыла информация о том, что, помимо пулевого ранения, на теле некогда первого человека в Эпирах было ещё одно – ножевое, которое и стало смертельным.

С тех пор о Таире Ревокарте Конгрес-Магеры заговорили в новом ключе, как о будущем президенте. Официально, нужно было провести выборы, но все знали – это лишь формальность.

Неофициально страна приветствовала новую власть. Никто особо не протестовал: знали, что Таир продолжит политику Эммериха, и делать это будет не менее железной рукой. Если ему и довелось с кем-то соревноваться за власть, то никто об том так и не узнал. Со стороны казалось, что новый президент пришёл к «трону» легко и без боя.

Первым делом Ревокарт убрал из совета сторонних людей и поставил на их места тех, кому может доверять. Он провёл чистки в профекторатах, совершил несколько выездов, поговорил в представителями власти на местах.

Некоторое время работа помогала ему отвлечься от собственных проблем. Первые полгода он был так занят делом, что не успевал даже выспаться. Ну а дальше…

Он искал Клару всё это время, но агенты приносили лишь бестолковые отчёты, где под слоями бумаги пряталась одна-единственная мысль: мы не знаем, где она.

Никто не знал. Таир привыкал жить по-новому. Освоившись, он снова начал атаковать Дакниша Дорадо. Чутьё подсказывало новоявленному президенту: если кто и знает, где Клара, так это он. Сначала Ревокарт действовал силой, но каждый раз приходил к неутешительному выводу: Дорадо, этот беспринципный подонок, впервые в жизни решил проявить подобие благородства. Если он и знает, куда подевалась женщина Таира, то не скажет об этом.

Да и сам Дорадо, переняв на себя полномочия Ричарда Дегенериса, весьма успешно давал президенту сдачи, через Тритонов влияя на сенат. Это Ревокарту не нравилось ни с позиции советника, ни тем более теперь, когда он стал президентом. Он понял: нужно действовать иначе и, наученный горьким опытом, начал копать там, где, казалось бы, копать нечего.

Но помощь пришла откуда не ждали, и вскоре Ревокарт нашёл то, что искал – первую зацепку.

•••

Таир Ревокарт имел любопытную привычку: выходя из ГУКМа в конце дня, он на несколько минут останавливался на верхней ступени и, засунув руки в карманы пальто или сюртука (в зависимости от погоды), смотрел на город – на площадь, на уютные заведения, вылизанные тротуары. Людей вечером на центральных улицах всегда было много, но охрана всегда держала их на дистанции.

Мужчина нуждался в этой короткой передышке, прежде чем погрузиться в салон авто и уехать домой, где его ждал короткий сон, а затем – новый виток работы. Эти несколько минут он тратил, чтобы окинуть взглядом Эпиры и, возможно, подумать о том, о чём не разрешал себе задумываться на протяжении дня.

– Здравствуйте, Таир.

Ревокарт обернулся. Прислонившись к зданию ГУКМа, в тени стоял мужчина. Незнакомец находился от новоявленного президента слишком близко, и непонятно было, откуда тот появился. Охранники мгновенно сгруппировались и направили на нарушителя оружие.

– Не стоит беспокоиться, Таир, – сказал мужчина спокойно. – Я пришёл лишь затем, чтобы дать вам небольшой совет.

– Вы решили дать совет мне? – Ревокарт приглядывался к незнакомцу, пытаясь в темноте рассмотреть его лицо. – Как вы сюда пробрались?

Мужчина не отреагировал. Вместо этого спросил:

– Насколько сильно вы хотите её найти?

Едва услышав этот вопрос, первым порывом Ревокарта было приказать схватить мужчину и повести на допрос. Но чутьё подсказывало: нужно подождать, уж слишком спокойно и расслабленно тот себя вёл. Обычные люди в его присутствии выглядят и говорят иначе.

– Кого найти? – спросил президент. – И кто вы?

Незнакомец усмехнулся, глядя на двух охранников, застывших в напряжённых позах и держащих его на прицеле.

– Меня зовут Эро, и я могу помочь вам в поиске Клары Тебрис.

– Эро? И это всё? – спросил Таир небрежно, чувствуя, как бешено заколотилось сердце.

– Да, просто Эро.

– В таком случае давайте пройдём в Главное Управление, – и указал рукой на здание.

– В этом нет необходимости, мы можем поговорить и здесь.

– Вы думаете? – спросил Ревокарт не без иронии.

– Дакниш Дорадо знает, где находится Клара Тебрис.

Таир медленно вдохнул прохладный сентябрьский воздух, изо всех сил стараясь не выдать волнение.

– Ну а вы? Знаете, где она?

– Знаю, но вы, Таир, должны выведать правду у Дорадо.

– Что мне мешает выбить её из вас?

– Даже не пытайтесь, – ответил мужчина, усмехнувшись и сразу переходя к другой теме. – Дорадо не выдаст её местонахождение, пока вы не найдёте то, что для него не менее важно, чем благополучие Клары.

– А для него важно её благополучие? – Ревокарт надменно выгнул бровь.

– Несомненно. Иначе он бы уже давно рассказал, где она, в обмен на полученные от вас блага. Иметь в союзниках президента – выгодно.

– Ну и что в таком случае для него важнее Клары? Родственных привязанностей у него нет, с отцом он в очень натянутых отношениях, а сестру так вообще подставил и в монастырь отправил.

– В этом ваша проблема, Ревокарт. Вы смотрите на всё с позиции патриархата. Поговорите с Марицей Дорадо, узнайте, кем она была до помолвки с вами, какие цели перед собой ставила – и сами всё поймёте.

С этими словами мужчина зашёл в тень, отбрасываемую одним из чудовищ на стенах Главного Управления.

– Но должен предупредить, – прозвучал голос из темноты, – если вы, Таир, будете действовать в своей обычной манере, то так и не найдёте свою женщину.

Ревокарт даже не успел отдать приказ, чтобы незнакомца, назвавшегося Эро, схватили – тот зашёл в арку здания, а когда охрана побежала за ним, таинственного мужчины и след простыл.

Ревокарту понадобилось время, чтобы оправиться от шока. Немного придя в себя, он начал обдумывать услышанное и, конечно же, потребовал отследить местонахождение Марицы Дорадо.

Когда ему принесли отчёт, он начал вчитываться в каждую строчку, и события многолетней давности теперь вырисовывались совершенно в другом свете. Таир вспоминал Марицу Дорадо – она была тихой, кроткой и весёлой. Несостоявшиеся жених и невеста виделись нечасто, а их последняя встреча произошла, когда она была скомпрометирована.

Таир помнил тот день, словно это было вчера. Застав Марицу Дорадо в постели с другим, пьяную, ничего не соображающую, первой его мыслью было – уничтожить Клару Дегенерис, ведь не нужен особый ум, чтобы понять, откуда у проблемы ноги растут. Он был так зол, что, не задумываясь о последствиях, вызвал наряд жуков и совершил облаву на её кабаре «Лакрица». Он думал не о невесте, а о другой женщине, голову которой в тот момент ему так хотел оторвать.

В тот вечер он переспал с Кларой, и мысли о невесте ни разу не обеспокоили его. Вспоминать о ней он начал позже, ведь понимал: не виновата девушка, что стала жертвой чужой игры. Он пытался узнать у Амина Дорадо, какая участь её ждёт, но тот так ничего и не рассказал, а Таир не стал настаивать. На том, как ему казалось, и закончилась эта история.

Лишь казалось…

Таир поехал к Марице Дорадо – брошенной невесте, жертве его с Кларой игры.

Она жила в монастыре на острове Морские Лавины. Обитель была окружена со всех сторон прибрежными скалами, там часто бушевали штормы, бури, но, когда они утихали, на острове воцарялись покой и идиллия, о которых можно разве что в книгах прочитать. Светило солнце, бились о скалы прибережные волны, выкрикивали свои проклятия шумные чайки. Чужих на острове не было, лишь иногда причаливали к Морским Лавинам корабли – привозили провизию, ещё реже – новых послушниц.

Жизнь Марицы Дорадо была спокойной и уединённой, а сама девушка из юной принцессы за время пребывания в монастыре превратилась в красивую женщину с пронзительным взглядом.

– Марица, с тобой хотят увидеться, – сестра Гольвия вошла в комнату к послушнице.

– Кто?

– Из Главного Управления, – прозвучал тревожный ответ.

Марица отвернулась от окна и посмотрела на застывшую в двери Гольвию. Обеих прибытие незваного гостя очень взволновало.

Два молчаливых взгляда скрестились. Старшая женщина не выдержала первой.

– Он не представился, но, судя по фото, – тот самый, – и кивнула головой в потолок.

Марицу бросило в холодную дрожь. Так страшно ей не было уже много лет.

– Его люди окружили весь остров, послушницы напуганы.

– Он… он зол?

Гольвия задумалась.

– Сложно сказать. Но он требует, чтобы ты явилась к нему… немедленно.

– Уверена, что требует, иначе он не умеет, – девушка накинула на плечи накидку. – Ну что ж, я сейчас приду.

Он ждал в гостиной, сидел за деревянным столом и рассматривал росписи на стенах. Узоры были выполнены кропотливыми руками сестёр, там было на что посмотреть.

Войдя, Марица увидела массивную спину и вытянутые под столом ноги мужчины, который когда-то мог стать её мужем.

Комната была большая, с окнами под самым потолком. В этот солнечный день лучи наполняли помещение неравномерным светом. Куда падал луч – там было тяжело не зажмуриться, а в тени, на контрасте, всё казалось холодно-серым, будто приглушённым.

– Вы хотели меня видеть, господин президент.

Мужчина обернулся. Марица как будто перенеслась в прошлое и сразу вспомнила: под его взглядом ей всегда было неуютно. Казалось, он всё про неё знает. Когда Дакниш несколько лет назад предложил Марице рискованный обман, обещавший избавить сестру от нежеланного замужества, девушка до последнего не верила, что им всё удастся. Она была убеждена: Ревокарт узнает правду. Но он так и не узнал… точнее, докопался до неё лишь спустя несколько лет.

– Здравствуй, Марица.

– Здравствуйте, господин президент, – ответила Марица как можно спокойнее, хоть её сердце так и норовило выпрыгнуть из груди от страха. – Чем обязана?

Но Таир Ревокарт не спешил отвечать. Он подошёл к девушке и окинул её внимательным взглядом.

– Раньше ты называла меня по имени.

– Раньше… тогда вы считались моим женихом.

– Ты права, – он показательно осмотрел комнату. – Как тебе здесь, Марица? Нравится атмосфера, люди?

«Он пришёл, чтобы наказать! Небеса, помогите мне!»

– Очень, – прошептала девушка.

– За братом не скучаешь? – спросил Таир с непонятным выражением, будто ожидая чего-то. – Ведь вы же были так близки в детстве. Да и в старшем возрасте, насколько я теперь знаю, дружили.

Девушка проглотила образовавшийся в горле ком и спросила как можно более решительно:

– Зачем вы приехали сюда, Ревокарт?

Маска доброжелательного гостя слетела в его лица в секунду. Он недобро усмехнулся:

– Ты знала, что тебя скомпрометируют, верно? Знала и пошла на это, не желая следовать воле отца и выходить замуж.

Девушка отшатнулась. На её лице отразилась настоящая паника, но Таиру это было не нужно. Ему требовались ответы.

– Не бойся, ничего я тебе не сделаю! – сказал он раздражённо. – Просто скажи: твой брат всё это придумал? Кивни – да или нет?

Девушка кивнула, всхлипнув.

– Он хотел меня защитить.

– От чего?! – спросил Ревокарт.

– Я не хотела замуж, никогда не хотела! Ни за вас, ни за кого-либо, и Дакниш знал об этом!

Таир усмехнулся.

– Всё это время я думал, что ссылка в Морские Лавины для тебя – наказание, пока не узнал, что ты ездила сюда с самого детства и очень любила это место. Ты была уверена, что после компрометации тебя отправят в монастырь именно в Морских Лавинах, верно? Отвечай, Марица, иначе я за себя не ручаюсь!

Девушка снова кивнула, она была еле живая от страха.

Ревокарт сел на стул и запустил руки в волосы. Щёлкнул пальцами:

– Вот же оно – слабое место Дакниша Дорадо! – и снова взглянул на Марицу. – Твой брат, он должен к тебе сегодня приехать, верно?

Марица кивнула третий раз. Ревокарт засмеялся.

– Ну что ж, мы встретим его вместе.

•••

Для Дакниша Дорадо монастырь в Морских Лавинах всегда был напоминанием о детстве и ярким пятном в его взрослой жизни. Чем старше он становился, тем больше ценил это место и чувства, связанные с ним. Когда-то сюда приезжала его мать, и именно здесь она казалась наиболее счастливой.

На острове всегда светило солнце, а если случались бури, то не было ощущения приятнее, чем забаррикадироваться в узкой келье с привезённым из материка табаком и наблюдать из маленького окна, как волны разбиваются о прибережные скалы.

Дакниш шагал по проходу и морщился от слишком яркого солнца. Шедшие ему навстречу послушницы знали, кто он, ведь помнили ещё ребёнком, и при его появлении неизменно улыбались. Ещё бы, им было невдомёк, какая репутация у их частого гостя на материке.

Ему навстречу вышла Гольфия, наставница его сестры. Поравнявшись с ней, Дакниш не смог сдержать искренней улыбки:

– Здравствуйте, Гольфия, – сказал он учтиво, но, заметив выражение её лица, сразу понял, что случилось нечто ужасное.

– Ваша сестра…

– Что?!

Женщина молчала.

– Да говори же, в чём дело?!

– Он приехал…

Дакниш моментально догадался обо всём и кинулся к Марице. Медленно вошёл в келью и так же медленно закрыл за собой дверь.

– Здравствуй, Дорадо, – поприветствовал его Таир Ревокарт.

Президент Конгрес-Магер сидел на круглом невысоком стуле, упираясь руками в колени. Марица находилась за столом и смотрела в окно. Услышав звук открывающейся двери, она вздрогнула и обернулась к брату, но не произнесла ни слова.

– Я приказал пришвартовать мой корабль с другой стороны острова, чтобы твои люди не заметили присутствия чужих, – поделился Ревокарт. Он был в прекрасном расположении духа. – Не хотелось спугнуть тебя раньше времени.

– Не беспокойся, Ревокарт, – Дакниш неотрывно следил за сестрой, пытаясь понять, всё ли с ней в порядке. – Увидев твой пришвартованный у берега корабль, я бы плыл сюда намного скорее.

– Вполне возможно.

Ревокарт подошёл к Марице и положил руку ей на плечо. Огромных усилий стоило Дакнишу не кинуться на противника, а остаться у двери.

– Я не сделаю ей ничего плохого, – сказал Ревокарт, заметив реакцию собеседника. – Мне всего лишь нужна информация.

– А если у меня нет нужной информации? – скривился Дорадо.

– У тебя она есть, – возразил Ревокарт с уверенностью, которая предполагала: он знает, о чём говорит. – Ты сам вынуждаешь меня идти на крайние меры. Где Клара?

– Пусть Марица отсюда уйдёт.

– Она может уйти из комнаты, но весь остров оцеплен моими людьми, и отплыть отсюда без моего на то разрешения ты не сможешь… она – тоже.

– Тебе нужна информация? – процедил Дакниш. – Тогда пусть Марица отсюда уйдёт.

Ревокарт сжал руку на плече девушки:

– Выйди, – приказал властно.

Девушка поспешно скинула с себя руку президента, встала и направилась к выходу. У двери она бросила осторожный взгляд в сторону брата.

– Всё хорошо, Марица, – заверил Дакниш. – Я в порядке.

Мужчины остались вдвоём.

– Как сильно ты любишь свою сестру, Дорадо! – паясничал Ревокарт. – Ты всех убедил, что это не так. А на самом деле она – твоя главная слабость. Очень умно!

– Я не знаю, где Клара, – Дорадо предпочёл сразу перейти к делу.

– Что ж, тогда я сожгу этот остров к чертям!

Дакниш усмехнулся.

– Браво, президент, ваша забота о подданных не может не восхищать.

– Дорадо, ты так и не понял, – Ревокарт подошёл к нему. – Будет нужно – я всех Тритонов собственноручно передавлю, если это гарантирует мне получение информации о местонахождении Клары Дегенерис. Для меня поджечь остров – лишь малая доля того, что я могу сделать и сделаю, если ты не скажешь, где она.

Дакниш понимал: его загнали в ловушку. Словам президента он верил.

– Клара не хочет тебя видеть, Ревокарт, – сдался Дакниш. – И ты ничего не можешь с этим поделать. Ты ей не нужен.

– Просто скажи, где она, – сквозь зубы процедил Ревокарт.

– И что дальше? Силой увезёшь её в Эпиры? Неужели ты за столько лет не понял, что это не подействует?

– Это не твои проблемы!

– Да, это твои проблемы! Ревокарт, она счастлива без тебя!

– Где она?!

– Я не знаю!

Ревокарт недобро усмехнулся.

– Пусть будет по-твоему.

Он подошёл к двери, открыл её и сказал маячившим у входа охранникам:

– Сбросьте её с обрыва!

– Стой! – закричал Дакниш.

Ревокарт отменил приказ, вернулся в комнату и сказал:

– Что ж, я слушаю.

•••

Она не была самой красивой из виденных им женщин. Любовь к ней не родилась с первого взгляда. Но Таир Ревокарт знал наверняка: он любит Клару Тебрис. Любит жестоко и неправильно, когда главное – чтобы она была рядом, его чужая, ненавидящая, мудрая и талантливая женщина.

Ревокарт боялся к ней приблизиться, зная, что своим появлением разрушит окружавшую её атмосферу счастья и беззаботности. Наблюдая за ней, он с удивлением осознал, что никогда раньше не видел её смеющейся. Ему не хотелось, чтобы эта улыбка угасала, а именно это и произойдёт, когда Клара поймёт, что он её нашёл.

Но и не подойти он не мог – слишком велико искушение!

Она играла с сыном. На Кларе было свободное платье, усыпанное цветами, и шляпа с лентами, которую она постоянно придерживала на голове. В таком виде ему её видеть не приходилось. Была Клара Мафодия в серых платьицах, была Клара Дегенерис в кружевах, но о существовании этой Клары он даже не подозревал.

Светило безжалостное полуденное солнце. Высокая сухая трава доставала женщине почти до талии, а её сын утопал в зарослях по шею, но им обоим это совершенно не мешало. Клара поцеловала отбрыкивающегося Астора и снова повернулась к мольберту, чтобы завершить начатый три дня назад пейзаж. Тем временем Астор убежал вперёд – хотел поймать ящерицу.

– Только руками её не трогай! – закричала ему вслед мать и, усмехнувшись, сделала ещё один резкий мазок жёлтой краской. На её полотне было много ярких красок: голубое небо, синяя трава, сверкающее на горизонте море. Таир знал: Клара всегда мечтала жить у моря. Он вспомнил рассказ её брата о том, что Клара в самые юные годы даже грозилась включить пункт о поездках на море в свой брачный контракт.

Как выяснилось, Клара всё это время укрывалась на самой границе с Пангеей, в небольшом курортном городе Бархейн, откуда, при надобности, можно уехать в другую страну за два-три часа. В городе было две гостиницы, в одной из которых поселился Таир Ревокарт, а вторая принадлежала Кларе. Весь первый этаж она определила для себя и сына, а комнаты наверху сдавала туристам – так и выживали.

Таир знал: никакой материальной помощи она не получала, существовала лишь на те средства, которые могла заработать. Знал также, что она снова начала рисовать, и в первый день пребывания в городе даже купил несколько её картин в местной лавке.

Она рисовала то, что было мило её сердцу: утренние улицы, предметы повседневного быта, деревянные игрушки – тотемы. То были совершенно не те рисунки, что ему много лет назад после нескольких «случайных» намёков подарил Ян, брат Клары. Теперь её картины выглядели значительно менее прилежно. Они были нарисованы быстро, даже неопрятно, и становилось сразу понятно: художник не стремился создать нечто идеальное, он просто хотел мгновенно передать на холсте то, что в момент рисования предстало перед его глазами и привлекло внимание.

Вечером, только прибыв в город, Ревокарт закрылся в гостиничном номере с бутылкой алкоголя и несколько часов рассматривал разложенные по всему полу картины, отыскивая… нечто. От мысли, что Клара рядом – стоит рукой подать, – хотелось бросить всё, но присущая ему выдержка, к счастью, и в этот раз не подвела – Ревокарт остался в своём номере, пока его люди собирали нужную информацию.

Конечно, он прибыл не один! С президентом приехало около четырёх десятков людей, да таких, что с их помощью впору завоёвывать новые страны, а не охотиться за одной-единственной женщиной.

Охотиться! А ведь правда, он на неё охотился уже много лет, со дня их знакомства, а может, и раньше.

В одиночестве гостиничного номера, с бутылкой алкоголя в руке, Таир вспоминал день, когда увидел художницу впервые.

Какой она ему показалась? Маленькой шустрой шиншиллой, готовой дать дёру в любой момент. Но в глазах её плясало нечто такое, что в скором времени заставило его слегка изменить первоначальный план и обратиться к градоначальнику города Древесны с просьбой выслать семье Мафодиев приглашения на все мероприятия. Он хотел иметь возможность видеть её чаще. Ревокарт знал, что должен заполучить эту маленькую шиншиллу в свою постель с того самого дня, как увидел её в Древесной Академии. Он её хотел!

Таир до сих пор не понимал, почему личная встреча с этой девчонкой так сильно его задела. До поры до времени его больше интересовала её мать, но там, на приёме в Древесной Академии, взгляд сам по себе упал на дочь – эту гордую, влюблённую в искусство девочку. И понеслось…

Таир убедил себя, что, наверное, Рем Тебрис не сильно заинтересован в бывшей жене, иначе дал бы о себе знать. Значит, нужно попытаться надавить на дочь.

И он давил… Иногда Таиру казалось, что его интерес к ней идёт в разрез с его собственной волей. Ему не нравилось, как она мыслит, как не замечает очевидного – его к ней интереса. Как избегает его взгляда, как молчаливо негодует над некоторыми его фразами.

Таир помнил их встречу в книжном магазине – единственную, не спланированную заранее. Она держала в руках большой тёмно-коричневый фолиант и рассматривала его с таким видом, будто нет занятия более важного, чем то, которым была занята она. Первой мыслью Таира было уйти незаметно, но потом… Он приблизился к ней и начал вести себя нарочито самоуверенно, наблюдая, как копится в глазах дочери Тебриса раздражение. Помнится, ему захотелось схватить её в охапку, затащить в кладовку и делать там с ней всё, что душе угодно. Он бы посмотрел, долго ли ей удастся оставаться такой холодной и неприступной.

Она была дочерью врага, и на первых порах этот факт затмевал всё. Таира раздражали в ней даже никчёмные мелочи: как она двигается, как пялится на него своими спокойными глазами и как делает вид, что он, Таир, ей не интересен.

А ведь другим его интерес бы польстил! А эта – наивная дурочка – ничего не замечала. Возможно, на каком-то подсознательном уровне она почувствовала его к ней антипатию?

Таир вспоминал, как сильно ему хотелось поставить зарвавшуюся дочку убийцы на место после её отказа выйти за него замуж… И то, что он сделал дальше, Таир тоже помнил.

Но Кларе очень долго удавалось делать вид, будто ничто её не сломает. Даже после насилия над ней (первого, в карете) она просто продолжала ходить на свои уроки в художественной школе, будто и не ломал ей никто жизнь. Этим она, сама того не подозревая, лишь подогревала его интерес. Ну а когда её привезли в Древесную Академию, к нему… после той ночи она просто сбежала.

Лишь спустя время Таир понял, сколь мало в её жизни значат условности. Он ведь почему-то решил, что Париж Давыдов – ещё одна условность, игра, которую она затеяла, чтобы поразвлечься, не более. Свою ошибку он понял, только увидев глаза Клары после прозвучавшего выстрела. А когда приехал Ричард Дегенерис, всё усложнилось ещё больше. Тот забрал её, еле живую от горя, прямо из рук Таира.

В тот вечер Ревокарт много чего вспоминал, да так и уснул, в окружении картин любимой женщины. Ему предстояло прийти к ней и потребовать вернуться, и он не представлял, что будет делать, если она откажет.

Он наблюдал за ней весь следующий день: Клара решила нарисовать виднеющееся сквозь заросли высокой сухой травы озеро. Рано утром взяла краски, полотно и отправилась с сыном на природу, на то же место, где рисовала вчера. Насколько Таир мог судить, рисовала она теперь много.

Это был третий день пребывания Ревокарта в городе, и он по-прежнему просто наблюдал за Кларой, до конца не понимая, чего и зачем он ждёт. Его люди пытались получить более-менее чёткие указания: что делать в случае, если она надумает сбежать, как реагировать на агрессию с её стороны, – но Таир не знал. Он просто приказал им находиться рядом с ней, и сам делал то же самое, не приближаясь, боясь спугнуть женщину, ради которой проделал весь этот путь.

– Астор, если ты снова запачкаешь рубашку… – пригрозила Клара, но, заметив пятно синей краски на собственном платье, решила не договаривать эту фразу.

Сын на голос матери не отозвался. В высокой траве заметить его было сложно. Клара отложила кисточку в сторону и осмотрелась.

Ветер постоянно бросал волосы ей в лицо, и женщина то и дело убирала их назад.

– Астор! Не шути так, иначе больше не возьму с собой! Слышишь?! – пауза. – Если не отзовёшься, все каникулы проведёшь в гостинице!

Её сын, хоть и был любим, но воспитывался в чётких рамах. Он знал: когда мать зовёт, лучше бы объявиться.

– Астор!

Его нигде не было, и Клара уже начала беспокоиться.

– С ним всё хорошо, – прозвучал спокойный голос.

Она резко оглянулась, мгновенно узнав голос.

– Небеса…

Таир Ревокарт её нашёл.

Он стоял совсем рядом, будто возникнув из ниоткуда. В светлой рубашке, чёрных брюках и высоких сапогах, которые на фоне зарослей травы смотрелись куда более органично, чем на официальных приёмах. Взгляд у него был спокойный, но Клара не обольщалась – следит он за ней внимательно.

Она оглянулась и увидела вдалеке несколько фигур мужчин в камуфляжной одежде. Возможно, они находились там уже давно, просто она их не замечала. Жуки окружили Клару со всех сторон.

Первая мысль была – бежать, но она знала: это всего лишь порыв, который к добру уж точно не приведёт. Женщина осталась стоять на месте, в ушах у неё звучал шум собственного сердцебиения.

– Астор в порядке, он просто показывает дорогу заблудившемуся[МB68] туристу, – успокоил мужчина. – Клара… – Таир вытянул руки вперёд и начал медленно к ней приближаться. – Пожалуйста, не бойся меня.

Он подошёл впритык и начал жадно рассматривать лицо, не виденное полтора года.

– Не бойся, – прошептал он, пожирая её глазами. – Клара, я не причиню тебе вреда.

Она молчала.

– Даю тебе слово, что не сделаю ничего против твоей воли. Поверь, я пришёл с миром.

– Как… как ты меня нашёл?

– Я просто очень настойчиво искал, – таков был его ответ.

Солнце светило ярко, птицы пели громко, а трава колебалась в такт порывам ветра. Сентябрь месяц был красочным и сочным – идеальное время для преданий плотским утехам и признаний в вечной любви.

– Нашёл… – повторила Клара, не менее внимательно рассматривая Таира. Она понимала: вот он, наступил момент, которого она так боялась.

Они смотрели друг на друга, не зная, что говорить и как себя вести. Все желания и предсказания Таира заканчивались на этом моменте, когда он видит её, а она – его. Ему казалось, дальше правильные слова придут сами собой, но, увы, они не приходили.

– Ты постарел, Ревокарт, – сказала женщина дерзко.

– А ты стала ещё красивее, – он усмехнулся.

Ветер сбросил шляпу Клары на землю и резкими рывками попытался унести её прочь. Женщина даже не обратила на это внимания.

– Что дальше?

– Не знаю, – был его спокойный ответ.

– Будешь угрожать?

– Нет…

Он подошёл к ней ещё ближе, и ему не понравилось то, что она отступила на несколько шагов, пока не упёрлась спиной в одно-единственное на всё поле дерево, в тени которого и разместила утром мольберт.

– Клара, вернись ко мне.

Он прикоснулся к её подбородку и прошёлся подушечками пальцев по щеке. Напуганная и удивлённая, Клара даже не пыталась увернуться.

– Я никогда не была с тобой, чтобы возвращаться.

– Тогда будь со мной. Впервые.

– У меня есть выбор?

– Да.

– Я не могу.

Таир усмехнулся, как будто она сказала нечто приятное и одновременно смешное.

– Почему?

– Ты убил моего отца.

– Нет, Клара, Ричард жив и ждёт твоего возвращения.

Таир видел: она не верит. Тогда он достал из кармана чёрно-белую фотографию и показал ей:

– Вот он, сидит в своей комнате и читает очередную книгу. Он много читает, знаешь ли.

– Не может быть, – сказала она, беря в руки снимок и рассматривая его внимательно.

– Я не убил… не смог.

– Снова обман, Таир… Я его похоронила! – закричала Клара. – Я его оплакивала!

– Клара, с ним всё в порядке, поверь мне, – сказал он так мягко, как умел.

У неё на глазах выступили слёзы. Клара зажала рот рукой в попытке сдержать нахлынувшие эмоции. Она отвернулась от Таира, стараясь привести в порядок чувства.

Женщина оперлась рукой о дерево, и Таир не мог не заметить, что ловкий муравей воспользовался этим шансом и сразу начал ползти по коже женщины вверх, к предплечью, пока не был скинут на землю резким движением хозяйки руки.

Таир ждал, давая Кларе время осмыслить услышанное. Он смотрел на её голые загорелые руки, на то, как ветер треплет в разные стороны выгоревшие на солнце волосы. Он с жадностью впитывал в себя каждую деталь её нового образа, будто пытаясь срастись с ещё одной Кларой, встречать которую ему раньше не доводилось. Он слушал звуки шуршания травы, завывания ветра и её прерывистого дыхания.

– Небеса, он жив! – сказала она с облегчением.

Эта фраза дала ему понять, какой камень на душе она носила всё это время. Таир пожалел, что не обнародовал эту весть публично год назад, тогда ей бы не пришлось всё это время считать отца умершим.

Таир наблюдал, как Клара изо всех сил пытается взять себя в руки.

– Зачем ты приехал? – спросила женщина, бросая в него колкий взгляд из-за плеча. – Добровольно я к тебе не вернусь. Ты сделал свой выбор полтора года назад.

– Но ведь он жив, Клара, – мягко сказал Таир. – Твой отец жив и ждёт тебя.

Клара слышала знакомый голос, видела эту добрую улыбку и всё ждала, как после очередного «нет» Ревокарт станет прежним – жестоким человеком.

– Где Астор?

– Я уже говорил, наш сын в порядке.

– Я хочу видеть своего сына!

– Хорошо, – согласился Таир. – Он сам вернётся через несколько минут.

Ревокарт понимал: она ему не верит, и не мог её в этом винить. Ждал.

Астор действительно вернулся с заготовленной историей о том, как помог человеку найти путь домой. Но, увидев Таира, умолк на полуслове.

Глаза президента заискрились чем-то недобрым. Это была злость на Клару за то, что, сбежав, она также забрала с собой их сына. Но он сразу же взял себя в руки. Он не имеет права ничего у неё требовать.

– Здравствуй, Тор, – поздоровался Ревокарт. – Ты меня помнишь? Мы познакомились почти два года назад.

Мальчик посмотрел на маму, а затем – снова на мужчину.

– Милый, нам нужно домой, – сказала Клара, резко хватая сына за руку. – Ведь мы же сможем пройти мимо твоих людей, Таир, не так ли? – спросила она с нажимом.

– Да, вас пропустят, – ответил мужчина, по-прежнему глядя на ребёнка.

Она оставила краски, вещи, и налегке направилась в сторону гостиницы, покидая Таира рядом с незаконченным пейзажем.

Наблюдая, как её фигура растворяется в горизонте, он приказал появившемуся к тому времени «потерявшемуся туристу» упаковать забытые вещи, а сам двинулся вслед за женщиной.

Гостиница, где она жила, называлась «Дом Воскресших и Мнимых Надежд». Название было замысловатое, и Таир слышал, как между собой жители города его сокращали до «Надежд». «Идите к гостинице Надежд» – вот как было принято говорить у людей.

Она была в комнате одна, сидела у зеркала и расчёсывала волосы. Дверь не закрывала, прекрасно зная, что он придёт.

Таир молча переступил порог и приблизился к Кларе. Положил руки ей на плечи, отчего женщина вздрогнула.

– Я не причиню тебе…

– Не обещай того, что не можешь сделать! – резко прервала его Клара, закрывая глаза. – Причинял и причинишь…

Теперь, когда сына не было рядом, она стала резче в высказываниях.

Таир наклонился к женщине и прошептал:

– Вернись ко мне…

Она закрыла глаза.

– Таир… мы приносим друг другу страдания.

В её голосе звучала мука. Он и сам пережил многое, понимал и разделял её горечь. Но нехватка этой женщины в его жизни ощущалась физически. Собственный дом был противен, ведь там не было её.

– Всё можно изменить. Клара…

Он слегка надавил ей на плечи, массируя спину. Затем руками спустился немного вниз, лаская грудь, двигаясь всё ниже и ниже.

– Ты был так жесток ко мне… – прошептала она.

– Я за это расплатился сполна, – он зарылся лицом в её волосы. – Но, если понадобится, я готов до конца дней искупать свою вину.

– Ты убил Эммериха? – спросила Клара, лишь бы оставаться в сознании.

Его прикосновения вызывали стыд, негу, желание вырваться, но и приятное чувство возбуждения тоже медленно нарастало. Тело женщины не знало мужских рук полтора года, тело требовало своего!

– Убил.

– За что?

Рука на мгновение замерла.

– Это он подставил Астора. Откуда ты узнала?

– Все знают, – Клара схватила Ревокарта за руку, не позволяя ему более исследовать своё тело. – Я до сих пор живу в Конгрес-Магерах, и новости долетают даже сюда.

– Нет, как ты узнала, что я убил?

– Шестое чувство.

Ревокарт обошёл кресло и присел прямо у ног Клары.

– Извини.

– За что? – она рассматривала его лицо.

– За то, что произошло в Главном Управлении. Я надеялся, что разговор с президентом заставит тебя передумать, ждал, что после встречи с ним ты позовёшь меня и скажешь, что готова принять мои условия, но потом ко мне пришёл один из шпионов и предоставил доказательства о Дегенерисе-Тебрисе. На какое-то время мои мысли были направлены в другое русло, и тебе пришлось провести в той камере сутки.

Она не нашлась, что ответить, но он заметил, что Клара старается избегать его взгляда. В тот момент она как никогда напоминала ему ту самую девятнадцатилетнюю девочку, которую он впервые увидел в Древесной Академии. Перед ним, подумал Ревокарт внезапно, сидит не Клара Дегенерис, а художница Клара Мафодия.

Он испытал к ней внезапно накатившую нежность и желание защищать. Пусть она пока об этом не догадывается, подумал Таир, но он уже никогда её не отпустит.

– Клара, – он немного передвинулся, выдавая нетерпение, – ты вернёшься в Эпиры?

В комнате тикали часы, где-то жужжала муха. Сентябрьская жара поглотила тесную комнатку, и даже распахнутые настежь ставни не спасали. Главный вопрос (они оба это понимали) наконец-то прозвучал.

– Может, лучше уж тебе переехать сюда? – сыронизировала женщина, безуспешно пытаясь скрыть нахлынувшие на неё эмоции.

– Не могу, – ответил Ревокарт серьёзно. – На мне ответственность, от которой увильнуть не получится. Убив Эммериха, я был вынужден взять на себя его полномочия. Я теперь президент.

– Тогда о чём речь, Таир? – она наклонилась к нему. – Для нас в твоей жизни нет места.

– Клара, выходи за меня.

Она смотрела на него ошарашенно. Ревокарт подмечал каждую деталь: её привычка поглаживать запястье в моменты сомнений, её большие глаза, смотрящие на него с таким удивлением.

– Что ждёт тебя и Астора в этом городе? – говорил Ревокарт. – Нищета, в которой выросла ты? Помнишь, как задевали тебя в юности разговоры о так называемой голубой крови? Думаешь, моего сына они не будут задевать? Я могу дать тебе и Астору защиту. Клара… послушай меня, я могу дать тебе всё.

– Да ты, оказывается, идеальный отец, – сказала женщина то ли иронично, то ли задумчиво.

И тогда она наклонилась к нему ещё ближе и закричала шёпотом:

– Уезжай!

– Нет!

– Ну и что ты сделаешь? Заставишь, как делал всегда?

Он молчал. Поднялся с колен и осмотрел комнату. Взглянул на Клару.

– Пусть будет по-твоему, – сказал он обречённо.

Женщина выдохнула – то ли от удивления, то ли с облегчением.

– Но я обязан забрать Астора.

– Что?!

Клара поднялась.

– О чём ты говоришь, Ревокарт?!

– Хочешь, расскажу, как я узнал, где ты, Клара? – он усмехнулся. – Мы перехватили гонца, который вёз в Пангею новости о тебе и Асторе. Они знают, что он – мой сын. Как думаешь, насколько быстро сюда приедут пангийцы с целью похитить моего сына?

– Это очередная игра? – глаза женщины казались стеклянными.

– Как бы я иначе узнал, где ты?

«Дакниш Дорадо никогда не признается, что именно он рассказал», – подумал мужчина не без удовольствия.

Без Клары он в Эпиры не вернётся, это Таир Ревокарт знал наверняка.

– Клара, – он подошёл к ней ближе. – Не хочешь думать о себе – подумай о сыне. Здесь он в опасности, а в Эпирах станет моим наследником, возьмёт мою фамилию, а это многого стоит. Ему все будут в ноги кланяться, не говоря о защите, которую я могу ему предоставить… и тебе тоже.

Клара не могла не заметить, с какой гордостью он это сказал.

– Как же ты в себе уверен, Ревокарт, – она покачала головой. – Думаешь, вокруг тебя вертится весь мир?

– Да.

– И мне полагается вертеться вокруг тебя, правильно?

– Неправильно, Клара.

Он бы мог сказать, что мир будет вертеться вокруг них обоих. Мог пообещать любить её до скончания жизни. Но Ревокарт молчал. «Думай, что считаешь нужным, я уже всё сказал», – вот о чём говорило это молчание, и в конце концов Клара устало выдохнула.

– Ты признаешь его своим сыном? – спросила она шёпотом.

– Несомненно, – прозвучал твёрдый ответ.

Пауза.

– Мне нужно подумать, – она подошла к двери и открыла её. – Приходи завтра.

Ревокарт усилием воли не выдал чувства триумфа, захлестнувшего его в тот самый момент. Он послушно направился к выходу.

– Я прошу тебя, – сказал напоследок, – не пытайся сбежать, это бессмысленно. Мои люди находятся неподалёку, они охраняют вас.

– Я так и подумала, именно охраняют.

Она медленно закрыла дверь прямо у него перед носом.

Клара слышала, как он уходит, представляла, как высокие сапоги делают шаг за шагом, и невольно на её губах расцветала улыбка. Как высыхают мокрые после дождя дороги при появлении ярких солнечных лучей, так и её горечь схлынула бесследно.

Клара была умной женщиной и не могла не понимать, сколь многим бы пришёлся по душе Таир Ревокарт в роли мужа. Прожив на окраине страны больше года, каждый день она слышала от постояльцев её гостиницы хвалебные оды новоявленному президенту. С жадностью магерийцы рассматривали его фото в газетах, обсуждали его действия и личную жизнь.

Ха! Личную жизнь! Видя его в окружении других женщин, она рвала и метала, зная, что это чувство – не что иное, как ревность. Ревновать Кларе Дегенерис не нравилось, она предпочитала, чтобы ревновали её.

Может быть, найди она ему замену, всё было бы намного проще, но легко ли заменить такого, как Таир Ревокарт? Да и хотелось ли искать этого «другого»?

Люди в этом небольшом городке обсуждали и саму Клару Дегенерис, бесследно исчезнувшую больше года назад. Они не подозревали, что та самая Клара стоит у стойки гостиницы в маленьком туристическом городе Бархейн и раздаёт ключи постояльцам. Ни за что бы не узнали они в этой неприметной женщине ту самую руководительницу Тритонов.

Иногда они были с ней вежливыми, эти несносные постояльцы, иногда – резкими и даже грубыми. Клара неизменно отвечала с обходительной сдержанностью, а вечерами садилась у окна, думая о чём-то далёком и важном. Это её состояние очень сильно напоминало ей о другом городе, не таком тёплом, но тоже приятном. В Древеснах Клара жила точно так же – ожиданием чего-то, что никак не приходило. Как и в прошлый раз, ожидание прервалось с приездом в город Таира Ревокарта.

…Рано утром, на рассвете, Клара обошла ставший родным дом, внимательно осмотрела, смазаны ли ставни, не слезла ли где краска и не пошли ли по стенам трещины, а затем укрылась в саду и, заняв одну из широких качелей, достала из потаённого кармана письмо от Дакниша, пришедшее неделю назад. Просмотрела бегло текст ещё раз, и на губах её зазмеилась усмешка.

В письме было сказано, что Ревокарт едет в Бархейн, и у неё, Клары, есть возможность сбежать. А приписка в конце текста гласила: непроверенные источники утверждают, что Ричард Дегенерис жив.

Женщина хмыкнула. Сбегать Клара и не думала! Чего она хотела – так это вернуться в цивилизацию, занять место жены президента и снова обрести власть. Она была сыта по горло самоуверенными постояльцами, смевшими хамить ей, Кларе Дегенерис. Ей надоело бережно относиться к деньгам, выбирать между уходом за собой и новой книгой для Астора. И рисовать без устали, как ни странно, тоже надоело.

Война художницы Клары Мафодии и руководительницы Тритонов Клары Дегенерис завершилась победой второй. Обе женщины продолжали мирно сосуществовать в теле Клары Тебрис, но выиграла последняя. И «последней» не хватало контроля над собственной жизнью, как не хватало рук Ревокарта на собственном теле.

Но просто вернуться она, конечно же, не могла. Другое дело, когда сам Таир Ревокарт приехал за ней и просит её о возращении. Это, конечно же, всё меняет.

Женщина не могла не признать: складывалось всё просто отлично. Он приехал к ней, просил вернуться, не догадываясь, что всё это время Кларе хотелось завалить его на пол и подмять под себя.

Если задуматься, она знала Таира не так уж хорошо. Они не жили вместе, не было у них задушевных утренних бесед, раскрывающих всю глубину характера каждого.

Но когда она увидела его там, в поле, в высокой траве, её сердце пропустило удар, а тело наполнилось сладкой истомой.

Клара дала себе слово: если то, что сказал Дакниш, правда, и её отец жив, – она вернётся.

Услышав подтверждение из уст Таира, Клара испытала такое облегчение, какое не передать словами. Ей в тот момент так сильно захотелось заплакать, хоть она и не могла понять толком причину: то ли в связи с тем, что убедилась – отец жив, то ли потому что они с Таиром потеряли почти два года, тоскуя друг за другом на разных концах страны, хоть могли всё это время быть вместе. Нет, не два года, они потеряли намного больше. Без малого десятилетие потеряли эти два глупца!

…Женщина уже успела собрать нужные вещи, поговорить с Астором, и теперь просто ждала приезда Таира, наслаждаясь последними минутами беззаботности. Она наблюдала, как восходит солнце, и думала, снова думала о нём.

Таир Ревокарт всегда был мужчиной, который вызывал у неё плотское желание. Да, Клара хотела к нему вернуться, хотела спать с ним, встречать утро в одной постели, называть своего сына – их сыном. Она хотела обладать Таиром Ревокартом не меньше, чем он желал обладать ею.

Ей было неизвестно, как именно Ревокарт узнал, что ответы нужно искать именно у Дакниша, но была несказанно рада, что тот разгадал эту загадку.

«Возможно, это пройдёт, – думала Клара, рассматривая покрытые капельками утренней росы цветы, – и мы возненавидим друг друга. Возможно, не уживёмся вместе. Возможно, наши отношения превратятся в войну. Но я хочу быть рядом с ним. Хочу иметь право гладить его плечи, требовать властных поцелуев. Хочу иметь возможность затянуть его в спальню в любой момент. Хочу, чтобы Таир Ревокарт защищал моего… нашего сына».

Она так много хотела.

Послышался звук – сигнал, что машина уже на месте. Клара усмехнулась и пошла будить Астора. Им пора возвращаться домой.

Эпилог: Клара Ревокарт

233 год

Никому не было известно, кто такая Клара Мафодия. Многие помнили, кто такая Клара Дегенерис. Но все, безусловно, знали, кто такая Клара Ревокарт.

Жена президента никогда не скрывала своего тёмного прошлого, но это дивным образом лишь добавляло ей в глазах магерийцев особого очарования.

В любое время года городские сплетники по вечерам усаживались в уютных кафе, покупали себе кто чай, а кто и напитки покрепче, и, отгоняя назойливых комаров или выдыхая морозный зимний пар, начинали перемывать кости женщине, сумевшей приручить их президента. Они прекрасно помнили, кем она была, и понимали, кем стала.

«Ведьма», – говорили люди, пригубив бокальчик игристого вина, и в их устах это была высшая форма лести.

Некоторым не нравилась политика президента, и они считали его чуть ли не тираном, не покидавшим пост слишком много лет. Другие, наоборот, уважали его за твёрдую руку. Но факт оставался фактом: Конгрес-Магеры не вступали в войны, не отправляли свои войска в другие страны, их казна была наполнена золотом, а люди жили сыто и беззаботно. В Конгрес-Магеры приходил капитал, приезжали туристы и валюта оставалась стабильной, как гранит на могилах великих писателей прошлого.

Жила президентская чета обособленно, на окраине столицы. Таир и Клара Ревокарт – двое сильных людей, нашедший друг друга, – предпочитали обходиться без лишнего шума.

Историю их любви обожали пересказывать городские сказочники приезжим туристам. Слушая эти истории, Дакниш Дорадо каждый раз не мог удержаться от саркастичных комментариев, из-за которых его даже несколько раз пытались выгнать из кабаков, где вёлся рассказ. Если он был без охраны – спокойно уходил, а если с ней, предпочитал раскрыть инкогнито и наблюдать, как в глазах людей начинает клубиться страх…

…В то зимнее солнечное утро Дакниш Дорадо бродил по рынку, размышляя о чём-то своём. Вокруг него толпились довольные люди (после недельных заморозков наконец-то выглянуло солнце, и они радовались потеплению). Ему, чего уж таить, атмосфера тоже передалась.

Внезапно на прилавке слева Тритон увидел гребни для волос. Один из них, с сапфирами, ему очень понравился.

«Была бы неплохая игрушка для Амели» – подумал Дакниш и, прикупив гребень, отправился дальше по своим делам.

Проходя мимо доски объявлений, он заметил большой плакат, напечатанный на одном из первых разноцветных станков, а потому сразу бросающийся в глаза: «Таир и Клара Ревокарт посвящают ежегодный бал-маскарад теме…». Вместе с надписью на плакате красовалось изображение президентской четы: он – строгий серьёзный вид, и она – с лёгкой улыбкой на устах.

Дакнишу было плевать, чему именно посвящён маскарад. Он смотрел на фото женщины и мужчины и думал о том, что им обоим с самого начала суждено было быть вместе. Они счастливы!

Мужчина уставился на их лица. Невольно Дакнишу вспомнился день, когда он увидел Клару Дегенерис впервые. Помнится, он уже год как задумывался о том, что ему нужно наладить отношения с Тритонами. На Лазарей нападали, и он, Дакниш, по тем временам – юный выскочка, понимал, что от поглощения его может спасти только заступничество тех, кто сильнее. Тритоны всегда были, есть и будут самыми сильными, и Дакниш самодовольно хмыкнул: о будущем этой силы он позаботится собственнолично.

Но тогда он только хаотично искал способ, как быть представленным Дегенерису.

И каково же было его удивление, когда, вернувшись однажды домой после тяжёлого дела, он увидел в гостиной родительского дома Клару Дегенерис – женщину, чьё имя в Эпирах звучало в самых разных контекстах.

Её называли дерзкой, наглой, распутной выскочкой, потерянной дочерью мёртвого короля, циркачкой, на которую обратил внимание Ричард Дегенерис во время её выступления. Какое множество разных мифов окружали эту женщину…

Но факт оставался фактом: она была женой Дегенериса, пользовалась его доверием и медленно перенимала от мужа бразды правления Тритонами.

И эта женщина находилась в доме Амина Дорадо вместе со своим помощником Крассом, который отвечал среди Тритонов за приморскую территорию. Красс уже давно подозревал, что именно он, Дакниш Дорадо, руководит группировкой Лазарей. Ну а Клара Дегенерис о нём ничего не знала, а потому смотрела с насмешкой, свысока.

Безусловно, с самого первого дня эта женщина была равнодушна к его мужским чарам, но когда было нужно, она всегда оказывалась рядом.

Он до сих пор не мог забыть собственное удивление, когда она позволила ему оклематься от нанесённых Таиром Ревокартом побоев в собственном доме. Клара проследила, чтобы его лечили лучшие доктора, и постоянно находилась рядом. Дакниш понимал: этим поступком она показала остальным Тритонам, что он, Дакниш, в семье Дегенерисов на особых правах. А ещё (хоть она об этом, наверное, не догадывалась) именно тогда он увидел, что у Клары есть прекрасное чувство юмора.

Дакниш долгое время не знал, что испытывает к этой женщине, и со временем перестал задаваться этим вопросом. Но он заботился о ней, его волновала её судьба, и когда несколько лет назад Клару схватили по обвинению в убийстве амарийского посла, Дорадо был одним из немногих, кто оставался на её стороне. Всегда!

Частично он сам был виноват в том, что случилось, ведь послушался Эро, с которым был знаком всего ничего. Если бы не помощь Яна Мафодия, вовремя сообщившего, что Ревокарт планирует убить Ричарда Дегенериса, неизвестно, как бы всё повернулось.

Ну что ж, это был ценный урок, больше он в своей жизни таких ошибок не допускал.

В настоящее время Дакниш и Клара виделись нечасто, не более двух раз в месяц. Существовали объективные ограничения: он теперь руководил Тритонами и неофициально был по другую сторону закона, ведь его интересы и интересы президента часто не совпадали. Она была женой того самого президента и старалась поддерживать образ респектабельной дамы.

Увы, образ то и дело слетал со строгого лица, являя её истинную натуру: вольную, резкую, привыкшую командовать. Да и можно ли требовать слишком многого от женщины, которая одной из первых вышла из тени мужчин и руководила, интриговала, вмешивалась и жила так, как ей заблагорассудится?

Но все же их дружба с годами лишь крепла. И когда бывшему и нынешнему руководителям Тритонов удавалось встретиться, каждый раз Дакниш поражался неугомонной энергии близкой его сердцу женщины.

Новая жизнь позитивно сказалась на её характере. Клара Ревокарт стала намного более открытой, привычка в каждом незнакомом лице видеть врага ослабла. При встрече с Дакнишем она рассказывала свежие новости, делилась планами на будущее, просила советов. Её мужа эти встречи доводили до белого каления, но он свой урок усвоил, и ему даже в голову не приходило запрещать жене видеться с Дакнишем Дорадо.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы Конгрес-Магеры поняли: Клара Дегенерис никуда не исчезла, она просто изменила свою фамилию.

Таир Ревокарт позволял жене влиять на сенат! В первый же год их брака Клара добилась отмены закона, обязывающего девушек, обучающихся в учебных заведениях, не выходить замуж. За это её критиковали многие, но кто такие «многие»? Сборище журналюг и несколько особо рьяных жителей столицы. Ну что, что они могли сделать жене Таира Ревокарта?!

•••

Клара приехала в «Лакрицу», чтобы повидаться с Амели, но та в кабаре отсутствовала, и женщина зашла к Дакнишу, который, как и сама Клара прежде, любил проводить время в этом заведении, а не в главном офисе «Тритон-Конгрес».

Он знал: тот факт, что он, Дакниш, так любит место, ею спроектированное, придуманное, тешит самолюбие госпожи Ревокарт. Но Дакниш испытывал особую симпатию к кабаре не потому, что оно ему так сильно нравилось. Всё дело было в том, что именно здесь много лет назад зарождались его отношения с Амели. Отношения были неправильными, высасывающими все силы и из него, и из неё, но, к счастью, сейчас уже всё позади.

Дакниш и Клара разместились в его кабинете. Она пила чай, а он сидел за столом, иногда отвлекаясь на срочные документы: доносы, отчёты, договора на подпись. Их встреча не была запланирована, и ему приходилось разрываться между разговором и не терпящими отлагательств делами.

Клара не была против – она помнила, каково это. Глядя на Дакниша, погружённого в работу, у неё в голове проносились воспоминания, как она сама ночами корпела над документами, пытаясь разобраться в том, что казалось ей чужим и сложным. Сложно было всегда, сколько бы учебников она ни «проглотила» и сколько бы удачных сделок ни провернула. Клара всегда чего-то не знала! Но каким-то образом всегда справлялась, какой бы непомерной ни казалась нагрузка.

Да, она вспоминала то время со смесью ужаса и сладкой истомы.

– Я хочу поехать к отцу через месяц.

– Зачем? – спросил Дорадо, царапая острым пером по сероватой бумаге. – Ты же только вернулась.

– Проведать, – она повела плечом. – Да и Астора заодно свожу, он начинает беситься, когда долго не видится с Ричардом. К тому же… скоро я не смогу путешествовать.

– Чего так?

Она смотрела на него с такой загадочной улыбкой, что Дакнишу даже пришлось отложить в сторону небрежно просматриваемые документы и полностью сосредоточиться на женщине.

– Клара, я тебя знаю. Не тяни…

– Я беременна.

– Ого…

Дакниш откинулся на спинку кресла и уставился на Клару.

– Не знал, что вы планируете, – он был озадачен.

– Мы не планировали, но… так получилось.

Дакниш очень сомневался, что у президента такие вещи «просто получаются», но он предпочёл пока не делиться своими мыслями.

– А что Ревокарт?

Женщина хмыкнула.

– Он рад, как слон…

– Интересное сравнение…

– …но приставил ко мне ещё одного телохранителя. Дакниш, я и шагу не могу ступить без толп охраны вокруг!

Дакниш принял её игру: не хочешь говорить о ребёнке – не нужно. Твоё право, Клара.

– Я думал, ты привыкла к ораве людей, вертящихся вокруг тебя. Амели, например, уже даже не жалуется, когда я прошу не ходить без сопровождения.

Женщина закатила глаза и возвела руки к небу.

– Одно дело, двое-трое Тритонов рядом, и совершенно другое – два десятка жуков!

– Сочувствую.

Дакниш знал: Клара может ворчать и жаловаться на неудобства сколь угодно, но она также понимает, почему это нужно, и чудить не станет.

Внезапно Дакнишу Дорадо пришла в голову любопытная, хоть и простая мысль. Он подумал, что, пожалуй, найти себе в этом мире человека, равного по духу, – занятие не из лёгких. Таир Ревокарт счастливчик, он встретил такую женщину – на всех официальных приёмах от жены глаз не может отвести, хоть на него и вешаются другие. Он не изменял, это Дакниш знал наверняка. Будь по-другому – Дорадо бы первым побежал с новостями к Кларе.

Дакниш усмехнулся. Ему тоже удалось найти Амели, хоть их путь, пожалуй, был даже сложнее, чем история Клары и Таира. Он заманил её в свои сети обманом, шантажом и устрашением и допустил даже больше ошибок, чем Таир Ревокарт.

Дакниш усмехнулся и посмотрел на небольшую коробку на краю стола, с гребнем внутри – подарок для Амели.

«Что ж, – засмеялся в душе Дакниш Лагорас Дорадо, – для того мы и приходим в этот мир, чтобы учиться на собственных ошибках».

– Клара, я тебя поздравляю.

Он встал, подошёл к ней и крепко обнял эту хрупкую женщину. Она усмехнулась – весело, беззаботно – и спрятала лицо у него на груди.

– Кто бы мог подумать, – прошептала Клара, и не было нужды заканчивать эту фразу.

Действительно, кто бы мог подумать, что их знакомство перерастёт в самую крепкую дружбу. Это был нелёгкий путь: иногда Дакнишу казалось, что он испытывает к Кларе плотский интерес, иногда так казалось ей. Иногда она обвиняла его в наглости и инфантилизме, а он её – в упёртости и излишней браваде.

Но эти двое стали близки, и связь, возникшая между ними, ценилась намного выше, чем физическая близость.

– Действительно – хмыкнул Дакниш, – кто бы мог подумать.

•••

Совещание затянулось. Он это понимал, и в душе бушевала-клокотала ярость. Зачем он вообще согласился приехать в ГУКМ сегодня?! Наводнение в западных регионах? Да неужели его помощники не могут справиться с проблемой самостоятельно?! Разве не может он позволить себе хоть один день передышки, чтобы в семейном кругу отпраздновать день рождения жены?!

Всю дорогу к дому он смотрел на утонувший в сумраке и снегах город и придумывал, как будет объяснять своей женщине четырёхчасовую задержку. Четыре, мать твою, часа! Но разве ж он мог предположить, что в дополнение к наводнению сегодня прорвёт дамбу в Штаксах?! Конечно, не мог, и она должна это понимать! Не его вина, что пришлось задержаться в ГУКМе, давать журналистам публичные объяснения и координировать действия спасательных служб.

Но на душе всё равно было гадко…

Он вошёл в дом, стряхнул с себя снег, отдал вещи служанке и замер.

Тишина. Гости уже давно разошлись.

Медленно он поднялся на второй этаж. Заглянул в комнату к спящему сыну и направился в свою спальню.

Тихо, стараясь не шуметь, он открыл дверь. Клара спала. Задравшаяся кверху шёлковая рубашка обрисовала контур тела, аппетитно оголяя бедро. Будто почувствовав его присутствие, она проснулась и сонно пробормотала:

– Я думала, ты будешь раньше.

На ходу снимая с себя одежду, он подошёл к кровати и присел с краю, обнимая Клару за талию. Женщина извернулась и положила голову ему на колени.

– Извини. Дамбу прорвало… – начал было он, но она сонно потёрлась о его руку.

– Не переживай, я объяснила всё гостям и обещала, что в следующий раз будет лучше, – и, скрутившись калачиком, женщина снова начала проваливаться в сон.

Он погладил её по плечу, по голове, послушал её дыхание.

Несколько бесконечных мгновений он наблюдал за ней, не решаясь даже пошевелиться. Погладил талию, почти случайно подмял кверху шёлковую рубашку. Прикоснулся к щеке.

Она – его жена: нежная, добрая, сострадающая, резкая, жестокая – разная. Он шёл к ней бесконечно долго, и вот уже несколько лет она – его, живёт в его доме, спит в его кровати, делит с ним пищу, заботится об их сыне.

– Клара, – прошептал Таир ей на ухо. – Я хочу тебе что-то сказать.

– М-м-м?

– Я бы всё равно увёз тебя оттуда.

– М-м-м?

– Я бы увёз, несмотря ни на что.

– О чём ты? – спросила она всё так же сонно, но намного более осмысленно.

– О том, что у тебя с самого начала не было выбора.

Она мигом открыла глаза. Встала с его коленей и уставилась на него прямо, не мигая.

– Это неправда, – прошептал Таир, – не было никакой перехваченной телеграммы, никто Астору не угрожал. Я приехал в тот город, чтобы забрать тебя, и я боюсь даже думать, как бы сложилась наша жизнь, если бы ты не согласилась… добровольно. Мои люди были предупреждены в случае попытки побега везти тебя прямо в Эпиры.

Она смотрела – внимательно, вдумчиво.

– Почему ты мне сейчас это говоришь, спустя столько лет?

– Не знаю… Клара, я не знаю, но… иногда меня самого пугает моя одержимость тобой.

– Разве это так плохо, – она попыталась усмехнуться, – любить собственную жену?

– Так, как я, – плохо. Я был готов увезти тебя силой, и тогда бы…

– Тише, – она приложила палец к его губам и усмехнулась. – Послушай меня, Таир.

Женщина села напротив него, так, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Таир, я знала, что ты приедешь, меня предупредили об этом за несколько дней. При желании я бы могла сбежать, и ты бы в гостинице Надежд застал только приморский ветер и пустые комнаты.

Он поверил не сразу. Или, быть может, не сразу понял, что именно она говорила.

– Ты знала?!

– Знала, – повторила женщина без капли смущения. – Муж мой, столько лет прошло, я думала, ты изучил меня как своих пять пальцев. Должен был знать. Если бы дело было в ультиматуме, я бы нашла способ выбраться.

Она прикоснулась рукой к его груди, пододвинулась ближе к мужу.

– Таир Ревокарт, я с вами потому, что это было моим решением. Никаких других причин быть не может.

– Но почему ты мне раньше не сказала? – спросил он озадаченно.

– А ты почему так долго не признавался, что никаких шпионов не перехватывал и никто не собирался Астора похищать?

Он схватил её обеими руками за голову, рассматривая внимательно, будто в первый раз. Клара усмехнулась – в его руках ей уже давно не было страшно.

– Ты знала? – повторил он недоверчиво. – Но почему? Почему же ты тогда не убежала? Ведь была же возможность!

– Потому что нашла мужчину, равного мне по духу. Таир, – она обхватила руками его плечи, – признай же: мы с тобой – жестокие люди, натворившие немало дел. Мы принесли друг другу много горечи, но разве не порвём мы глотки тем, кто попытается встать у нас на пути?

Она наклонилась к нему, ломая сопротивление его рук, и прошептала в самые губы:

– Ты был моим с того самого дня, как мы встретились. Я играла с тобой, ты играл со мной. Но в какой-то момент я устала от игр, устала от горечи. Я хотела, чтобы мой жестокий враг каждую ночь снимал с меня рубашку, обхватывал бедра и целовал так, что дыхания не хватает.

Он резко схватил её за руку, уложил на кровать и подмял под себя. От удивления женщина вскрикнула.

– Клара, ты… – сказал он, и в голосе его звучали дикая ярость, бешенство и… желание.

Она была его женой, его советчицей, матерью его сына. Она носила под сердцем его ребёнка, но до сих пор вызывала в нём желание, от которого бурлила кровь.

– Клара, когда-нибудь я таки посажу тебя под замок, – сказал он с угрозой.

– Конечно, мой друг Таир, как пожелаешь…

Одним движением он снял с неё рубашку и накрыл женщину своим телом…

– Когда-нибудь, – прошептал он, впиваясь в неё требовательным поцелуем.

Ответом ему был гортанный женский смех.

Конец

23:53

09.07.2017

Группа автора VK: https://vk.com/marinasvideo

Канал YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCqQP8PNE9-J7cw9aGszjGeA?view_as=subscriber

Instagram: https://www.instagram.com/marina_bagirova1/

Content

Багирова Марина Горечь жестоких людей (СИ)

Марина Багирова Горечь жестоких людей