Вильям Шекспир

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В 14 ТОМАХ

Том 4

КОМЕДИЯ ОШИБОК

Комедия в V актах

Действующие лица

Солин, герцог Эфесский.

Эгеон, сиракузский купец.

Антифол Эфесский, Антифол Сиракузский — братья-близнецы, сыновья Эгеона и Эмилии.

Дромио Эфесский, Дромио Сиракузский — братья-близнецы, слуги двух Антифолов.

Бальтазар, купец.

Анджело, ювелир.

Первый купец, друг Антифола Сиракузского.

Второй купец, кредитор Анджело.

Пинч, школьный учитель.

Эмилия, жена Эгеона, аббатиса монастыря в Эфесе.

Адриана, жена Антифола Эфесского.

Люциана, ее сестра.

Люс, служанка Адрианы.

Куртизанка.

Тюремщик, пристава, свита, слуги.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ — ЭФЕС.

АКТ I

Сцена 1

ЗАЛ ВО ДВОРЦЕ ГЕРЦОГА.

Входят герцог, Эгеон, тюремщик, пристава и свита.

Эгеон

Кончай, Солин, мою судьбу реши;

Мои мученья смертью заверши.

Герцог

Не трать речей, купец из Сиракуз;

Я беспристрастен и храню закон.

Вражда, раздор родились из обиды,

Которую нанес ваш злобный герцог

Купцам, почтенным нашим землякам:

Им не хватило золота на выкуп

Своих голов, и был тогда скреплен

Его декрет их кровью; с той поры

И мы к вам потеряли состраданье.

Как только начался раздор смертельный,

Решили мы в собрании старейшин

Немедленно торговые сношенья

Двух наших стран враждебных прекратить!

И сверх того:

Коль кто-нибудь, рожденный здесь, в Эфесе,

Свезет товар на рынок в Сиракузы

Или, напротив, сиракузский житель

Прибудет в порт Эфеса, — пусть умрет,

Имущество же герцог конфискует,

Когда себя не выкупит виновный

И тысячу нам марок не внесет.

Твое ж добро, как ни цени высоко,

Не стоит сотни марок; стадо быть,

Ты осужден на смерть законом нашим.

Эгеон

Утешен я: ваш суд произнесен;

К закату дня покончит муку он.

Герцог

Но, сиракузянин, скажи мне кратко:

Зачем родной покинул город ты,

И что тебя к нам привело в Эфес?

Эгеон

Что может быть страшнее испытанья,

Чем говорить о несказанном горе?

Но расскажу, насколько скорбь позволит,

Чтоб знали все: я обречен на смерть

Не преступленьем, а самой природой.

Из Сиракуз я родом и женат

На женщине, что счастлива со мной

Была б, как с нею я, будь счастье прочно.

Мы горестей не знали, и богатство

Мое росло в поездках в Эпидамн,

В торговых сделках; но мой маклер умер;

Чтоб охранить оставшийся товар,

Покинул я объятия супруги.

Шесть месяцев прошло, когда она, —

Хотя уже и очень ослабела

От сладкой кары, женщинам сужденной, —

Собралась вдруг ко мне в далекий путь

И прибыла спокойно, без задержки.

Прошло немного дней еще, и стала

Она счастливой матерью двоих

Здоровых сыновей, так странно схожих,

Что различить их было невозможно.

В тот самый час и в том же самом доме

Такой же двойней схожих близнецов

Одна из нищих женщин разрешилась;

У бедняков-родителей купил

Обоих я, чтоб воспитать в них слуг

Для сыновей. Жена, гордясь детьми,

Домой вернуться все меня просила;

Ей уступил, увы, я слишком скоро.

Мы сели на корабль

И отплыли от Эпидамна милю,

Как вдруг ветрам покорная пучина

Нам стала злою гибелью грозить;

Мы больше не могли питать надежду:

Взамен ее померкший свет небес

Предсказывал трепещущим сердцам,

Что близится, что неизбежна гибель.

Будь я один, я бодрость сохранил бы;

Но плач жены и леденящий ужас

При мысли о мучительном конце,

Крик милых деток, плачущих, не зная,

Что им грозит, но видя общий страх, —

Принудили меня искать отсрочки

Себе и им; я сделал все, что мог.

Матросы в лодку бросились, покинув

Нас и корабль, готовый затонуть.

Моя жена, полна забот о старшем

Из близнецов, малютку привязала

С одним из купленных детей к одной

Из небольших запасных мачт, что возят

На случай бурь с собою моряки.

Я так же поступил с другою парой.

Устроив все и не спуская глаз

С детей, схватились мы с женою каждый

За свой конец, — и волны понесли,

Бушуя, но покорствуя теченью,

Всех нас, казалось, в сторону Коринфа.

Меж тем и солнце, землю осветив,

Рассеяло облекший нас туман;

И этот свет, так горячо желанный,

Волненье усмирил; мы увидали,

Что вдалеке плывут два корабля:

Один был из Коринфа, а другой —

Из Эпидавра. Не успели к нам

Они подплыть… Позволь не продолжать!

Конец рассказа можно угадать.

Герцог

О нет, не прерывай его;

Хоть нам тебя помиловать нельзя,

Мы все же сострадать тебе способны!

Эгеон

О, если б боги поступили так,

Чтоб их не звал безжалостными я!

С десяток миль тем кораблям осталось

Проплыть до нас, как на утесы вал

Метнул спасительный кораблик наш

И пополам переломил ударом.

Насильственным разводом разлучив,

Обоим нам оставила Фортуна

То, что дает и радость и печаль.

Обломок, что держал жену-бедняжку,

Был тяжелее скорбью, легче весом;

По ветру вдаль понесся он быстрей,

И видел я, как всех троих забрал

Корабль коринфский, видимо — рыбачий.

Другой позднее подобрал и нас.

Узнав, кого спасти им выпал случай,

В нас приняли участье моряки

И отняли б у рыбаков добычу,

Но их корабль не мог свой ход ускорить,

И им пришлось направиться домой.

Ты видишь, как я счастье потерял,

И жизнь мою продолжила судьба,

Чтобы я мог свое поведать горе.

Герцог

О, ради тех, по ком теперь ты плачешь,

Тебя прошу я, расскажи подробно,

Что было дальше с ними и с тобой.

Эгеон

Мой сын второй, — в отцовском сердце первый,

В осьмнадцать лет на поиски пустился

Потерянного брата и просил

С ним отпустить слугу (ведь так же тот,

Утратив брата, знал его лишь имя),

Чтоб вместе их искать они могли.

И я рискнул утратить, что любил,

Стремясь вернуть любимую утрату.

Пять лет с тех пор ищу обоих сам;

Всю Грецию и Азию прошел я

И на пути домой в Эфес заехал,

Найти уж не надеясь, но решив

Искать везде, где только жить возможно.

Здесь кончится и целой жизни повесть.

Как радостно б я встретил эту смерть,

Будь мне она за жизнь детей порукой!

Герцог

Несчастный Эгеон, судьба судила

Тебе до края горестей дойти!

Поверь, когда бы мне не воспрещал

Закон, долг венценосца, клятва, сан —

Все то, что должен государь блюсти, —

Я сам бы адвокатом был твоим.

И все ж, хотя ты к смерти присужден

И приговор я изменить не мог бы,

Не нанеся урона нашей чести,

Я для тебя все сделаю, что можно:

Отсрочку дам на день, чтоб ты найти

В чужих щедротах попытался помощь;

Ты обратись к своим друзьям в Эфесе.

Проси ссудить иль просто подарить

На выкуп деньги. Не дадут — умрешь. —

А ты, тюремщик, стереги его.

Тюремщик

Да, государь.

Эгеон

Где Эгеон ту помощь обретет?

Надежды нет; лишь позже он умрет.

Уходят.

Сцена 2

РЫНОЧНАЯ ПЛОЩАДЬ.

Входят Антифол Сиракузский, Дромио Сиракузский и первый купец.

Первый купец

Скажите же, что вы из Эпидамна, —

Иначе конфискуют все у вас.

Вот только что купец из Сиракуз

Задержан был за то, что в гавань прибыл,

И, так как внесть не мог он выкуп тот,

Что был назначен городским законом,

Его казнят сегодня на закате.

Вот деньги ваши, те, что я хранил.

Антифол Сиракузский

Неси к «Кентавру» их, туда, где мы

Остановились, Дромио, и жди:

Туда я через час приду обедать;

Пока же поброжу и посмотрю

На город этот, здания и лавки;

Потом вернусь и лягу отдыхать:

Я дьявольски устал от переезда.

Тащи!

Дромио Сиракузский

Другой бы вас поймал на слове

И впрямь стащил: ведь ноша недурна.

(Уходит.)

Антифол Сиракузский

Надежный малый, сударь: он нередко,

Когда я загрущу среди забот,

Меня развлечь своей умеет шуткой.

Вам не угодно ли со мной пройтись

И отобедать у «Кентавра» вместе?

Первый купец

Я приглашен знакомыми купцами

И кстати сделку с ними заключу;

Поэтому простите. В пять часов

Мы можем снова встретиться на рынке

И, коль угодно, время провести

До ночи вместе. А теперь есть дело.

Антифол Сиракузский

Так до свиданья вечером. Пойду

Бродить один, осматривая город.

Первый купец

Желаю вам вполне довольным быть!

(Уходит.)

Антифол Сиракузский

Желает мне вполне довольным быть!

Как раз того, что недоступно мне,

Ведь в мире я — как капля водяная,

Что в океане хочет отыскать

Другую каплю и в попытках этих,

Незримая, теряется сама.

Так я ищу напрасно мать и брата

И в поисках себя уж потерял.

Входит Дромио Эфесский.

Мой календарь и справка о рожденье!

Что там? Зачем так скоро ты пришел?

Дромио Эфесский

Так скоро? Я? Сказал бы лучше — поздно!

Сжег каплуна, передержал свинину;

Часы ударили двенадцать раз,

И раз хозяйка — по моей щеке:

Обед остыл — она разгорячилась;

А он остыл затем, что вас все нет;

Вас нет затем, что не хотите есть;

Есть не хотите — значит, разговелись

Уж где-то вы, заставив тем нас всех

Поститься и замаливать ваш грех.

Антифол Сиракузский

Вихрь болтовни сдержи. Скажи-ка лучше

Куда девал ты деньги, что я дал?

Дромио Эфесский

Шесть пенсов те, что вы велели в среду

Дать шорнику в уплату за подхвостник

Для госпожи моей? Их получил он,

И у меня их, сударь, больше нет.

Антифол Сиракузский

Послушай, я дурачиться не склонен, —

Так не шути. Где деньги, говори!

Мы здесь чужие: как ты смел оставить

Такую сумму денег без присмотра?

Дромио Эфесский

Уж вы шутите лучше, сев за стол!

Меня прислала госпожа гонцом;

Вернусь без вас — так мне же будет гонка:

Зарубят счет ваш на башке, как бирке.

А мог бы быть часами ваш желудок,

Как мой, и без посланцев гнать к обеду.

Антифол Сиракузский

Ну, Дромио, теперь не время шуткам;

Ты до поры их лучше отложи.

Где золото, что отдал я тебе?

Дромио Эфесский

Мне, сударь? Вы его мне не давали.

Антифол Сиракузский

Эй, негодяй, дурачиться довольно!

Скажи, как выполнен тобой приказ?

Дромио Эфесский

Мне приказали привести вас с рынка

В наш дом, дом «Феникса»; готов обед,

И госпожа с сестрой вас ждут давно.

Антифол Сиракузский

Не будь христианин я! Коль не скажешь,

Где золото надежно спрятал ты,

Я проломлю башку твою пустую,

Чтоб знал ты впредь, когда нельзя шутить!

Где десять сотен марок? Дай отчет!

Дромио Эфесский

Моя башка — та счет ведет тому,

Что дали вы, а плечи — что хозяйка;

Да только то пинки, не марки; вздумай

Я вам вернуть подарки эти, вряд ли

Вы б согласились кротко их принять.

Антифол Сиракузский

Хозяйка? Кто твоя хозяйка, раб?

Дромио Эфесский

Супруга ваша. «Феникса» хозяйка.

Без вас она не сядет за обед

И просит вас скорей идти обедать!

Антифол Сиракузский

Теперь уж ты нахально врешь в глаза —

Так на тебе! Вот, получи, мерзавец!

Дромио Эфесский

За что? За что? Сдержите ваши руки,

Не то ведь я и пятки в ход пущу!

(Уходит.)

Антифол Сиракузский

Клянусь я жизнью, этого болвана

Уже успели здесь обворовать!

Ведь, говорят, мошенников здесь тьма —

Искусников, что всем глаза отводят,

Волшебников, мутящих здравый ум,

Проклятых ведьм, уродующих тело,

Воров переодетых, шарлатанов,

Вралей и всяких жуликов иных.

И, если так, скорей уехать надо.

Пойду к «Кентавру», там его сыщу;

Боюсь, что денег все ж не получу.

(Уходит.)

АКТ II

Сцена 1

ДОМ АНТИФОЛА ЭФЕССКОГО.

Входят Адриана и Люциана.

Адриана

И мужа нет, и не вернулся раб,

Которого за ним я посылала;

А два часа теперь ведь, Люциана.

Люциана

Какой-нибудь купец его позвал,

И с рынка он пошел к нему обедать.

Не жди, сестра, сядь без него за стол.

Мужчина сам себе хозяин: время

Одно ему укажет час, когда

Прийти, уйти. Так будь же терпеливой.

Адриана

Но почему свободней нас им быть?

Люциана

Ведь по делам им надо выходить.

Адриана

Ушла бы я — что б он сказал тогда?

Люциана

О, для твоих желаний муж — узда.

Адриана

Одни ослы своей уздой довольны.

Люциана

Нехорошо, когда мы слишком вольны, —

Опасно то; взгляни на целый свет:

В земле, в воде и в небе воли нет,

Ведь самки рыб, крылатых птиц, зверей —

Все в подчиненье у самцов-мужей.

Мужчины же над миром господа:

Покорны им и суша и вода.

Они наделены умом, душой,

Каких ведь нет у твари ни одной.

Их право — всем в семье распоряжаться,

А долг жены — всегда повиноваться.

Адриана

Но ты не хочешь стать рабою тоже!

Люциана

Страшусь забот супружеского ложа.

Адриана

А выйдя замуж, подчинишься власти?

Люциана

Я, полюбив, сочту ее за счастье.

Адриана

А если муж увлекся бы другой?

Люциана

Я все б ждала, вернется ль он домой.

Адриана

Легко терпеть, коль горя нет, сестрица,

И кроткой быть, где нет причин сердиться!

Когда судьбой помятые кричать

Начнут при нас, мы им велим молчать;

А если б горе приключилось с нами,

Мы б, верно, больше жаловались сами.

Пока злой муж не оскорбит тебя,

Внушаешь ты другим терпеть, любя;

А если б ты обиду испытала,

Дурацкого терпенья бы не стало.

Люциана

Ну, ладно: выйду замуж — поглядим.

Вон твой слуга, и муж твой, верно, с ним.

Входит Дромио Эфесский.

Адриана

Ну что ж? Пожаловал твой господин?

Дромио Эфесский

Пожаловал — обеими руками: оба мои уха свидетели.

Адриана

Ты звал его? Так что же он сказал?

Дромио Эфесский

Да речь его заехала мне в ухо;

Едва-едва слова его я понял.

Люциана

Он говорил так странно? Был неясен смысл?

Дромио Эфесский. Гм… он объяснялся так звонко, что я ясно помню все, и в то же время так странно, что не могу опомниться.

Адриана

Скажи скорей: идет ли он домой?

Как видно, угодить жене он хочет!

Дромио Эфесский

Взбесился господин мой, как рогатый…

Адриана

Рогатый!

Дромио Эфесский

Бык, не муж! Поверьте мне,

Совсем взбесился он.

Зову его идти домой обедать

Про тысячу он марок говорит.

«Готов обед». — «Где деньги?» — он твердит.

«Жаркое сохнет». — «Деньги где?» — твердит.

«Идете вы?» — «Где деньги? — он твердит. —

Дурак, где тысяча мной данных марок?»

«Свинья сгорит!» — «Где деньги?» — он твердит.

«Хозяйка ждет». — «Повесься ты с хозяйкой!

Пошел! Хозяйки знать не знаю я!»

Люциана

Он так сказал?

Дромио Эфесский

Да, так сказал он:

«Знать не хочу ни дома, ни жены».

И тот ответ не языку доверил,

А на плечи навьючил, чтоб я снес;

Ну, словом, он поколотил меня.

Адриана

Ступай опять, зови его домой.

Дромио Эфесский

Идти опять, чтоб кулаком прогнал он?

Нет, ради бога, шлите уж других!

Адриана

Ступай, иль по башке хвачу сейчас.

Дромио Эфесский

Он поперек другой мне шрам положит

И так крестом мой череп освятит.

Адриана

Пошел, дурак! Зови его домой!

Дромио Эфесский

Да будто я такой дурак уж круглый,

Чтобы меня, как мяч, пинать ногой?

Оттуда гонит он, а вы — туда;

По крайней мере хоть обшейте кожей!

(Уходит.)

Люциана

Стыдись, сестра. Как гнев тебе нейдет!

Адриана

Он в обществе любовниц проведет

Веселый день, жене не кинув ласки!

Иль я стара? Иль уж поблекли краски

Печальных щек? Так он же их согнал!

Иль я скучна? Мой ум живой пропал?

Так невниманье шутку убивает

И остроту, как мрамор, притупляет.

Иль он пленен нарядом дорогим?

Пусть купит мне, владея всем моим!

Все, что могла утратить я в красе,

Разрушил он; и недостатки все —

Его вина. Как солнцем, озарить

Он мог бы взглядом, все мне возвратить;

Но, как олень, ломая все ограды,

Бежит он в лес, я ж — вяну без отрады.

Люциана

Пустая ревность может так смутить!

Адриана

Нет, лишь глупец бесчувственный простить

Обиду может явную. Другой

Он занят весь, иначе б был со мной!

Сестра, цепочку мне он обещал:

О, пусть бы обещаний не сдержал,

Но не грязнил супружеского ложа!

Ах, на него кольцо теперь похоже,

Что потеряло блеск; хоть злато тленья

Не ведает, а все ж прикосновенья

Грязнят его; и разве средь мужчин

Развратом не запятнан хоть один?

Моя краса — ничто в его глазах;

Ее оплачу я, умру в слезах!

Люциана

О, как наш ум темнит ревнивый страх!

Уходят.

Сцена 2

ПЛОЩАДЬ.

Входит Антифол Сиракузский.

Антифол Сиракузский

Те деньги, что взял Дромио, лежат,

Все в целости, в «Кентавре»; верный раб

Пошел искать меня. Но странно вот что:

По моему расчету и словам

Хозяина, никак не мог я видеть

Его опять на рынке. Вот он сам!

Входит Дромио Сиракузский.

Ну, сударь, как? Прошла у вас веселость?

Иль нравятся толчки? Так продолжай:

Не знаешь ты «Кентавра»? Не брал денег?

К обеду госпожа прислала звать?

Живу я в «Фениксе»? С ума сошел ты,

Что начал вдруг мне так безумно врать?

Дромио Сиракузский

Я врал? Я вам не говорил ни слова!

Антифол Сиракузский

На этом месте, полчаса назад.

Дромио Сиракузский

Вас не видал с тех пор я, как отсюда

К «Кентавру» послан деньги отнести.

Антифол Сиракузский

Ты, негодяй, сказал, что денег не брал,

Твердил мне про жену и про обед,

Пока я не отбил охоты к шуткам.

Дромио Сиракузский

Вы веселы — тому я очень рад;

Скажите лишь, что значат эти шутки?

Антифол Сиракузский

Глумишься вновь, смеешься мне в глаза?

Шучу? Так вот тебе! А вот еще!

(Бьет его.)

Дромио Сиракузский

Постойте, сударь! Дело-то серьезно:

Задаток крупный. Только дан за что?

Антифол Сиракузский

Ты думаешь, что если фамильярность

Я допускал и быть моим шутом

Тебе позволил, так ты можешь нагло

Шутить со мной в серьезные минуты?

При свете солнца пляшут роем мошки,

А в хмурый день все прячутся они.

Вперед и ты, когда шутить захочешь,

Взгляни в лицо, не хмуро ли оно.

Крепка башка, но все ж урок вобью я!

Дромио Сиракузский. Вы принимаете мою башку за какую-то крепость и собираетесь штурмовать ее? Пусть лучше она будет просто головой. Но, если вы не прекратите побоев, придется мне ту крепость хорошенько укрепить; иначе мои мозги вывалятся на плечи. А все-таки сделайте милость, сударь, скажите, за что я побит?

Антифол Сиракузский. Ты этого не знаешь?

Дромио Сиракузский. Ничего не знаю, кроме того, что был побит.

Антифол Сиракузский. Сказать тебе, за что?

Дромио Сиракузский. Да, сударь, за что и почему; ведь, говорят, всему должна быть причина.

Антифол Сиракузский

За то, что был ты нагл, и потому,

Что повторить решился дерзко шутку.

Дромио Сиракузский

Ну, били ли кого-нибудь так, ни за что в награду?

В таких «за что» и «почему» ни складу нет, ни ладу.

Спасибо, сударь.

Антифол Сиракузский. Благодаришь? За что?

Дромио Сиракузский. За то, сударь, что вы дали мне кое-что за ничто.

Антифол Сиракузский. Ну, я взыщу с тебя в будущем: не дам ничего за что-нибудь. Но, скажи-ка, не пора еще обедать?

Дромио Сиракузский. Нет, сударь; я думаю, что говядина еще нуждается в том, что я уже получил.

Антифол Сиракузский. Это еще что такое?

Дромио Сиракузский. Ее надо побить и полить.

Антифол Сиракузский. А иначе будет жесткой и сухой?

Дромио Сиракузский. Да, сударь, и я попрошу вас не есть ее.

Антифол Сиракузский. По какой причине?

Дромио Сиракузский. Она укрепит ваш холерический темперамент, и вы устроите мне снова сухую поливку.

Антифол Сиракузский. А вы, сударь, отучитесь шутить не ко времени. На все своя пора.

Дромио Сиракузский. Очень бы хотелось опровергнуть это, да боюсь опять холерической вспышки.

Антифол Сиракузский. Опровергнуть? Каким примером?

Дромио Сиракузский. Таким же ясным, как ясна лысина на голове у старика Времени.

Антифол Сиракузский. Любопытно было бы послушать.

Дромио Сиракузский. Да вот; ни в какую пору не удастся вырастить волосы, которые вылезли сами собой.

Антифол Сиракузский. Разве нельзя это сделать, употребив врачебные средства?

Дромио Сиракузский. Только употребив денежные средства на покупку чужих волос. Но тогда оплешивеет другой.

Антифол Сиракузский. Почему же Время так скупится на волосы, когда их всюду так много?

Дромио Сиракузский. Волосы — дар, который оно бережет для зверей; а людям, недодавая волос, оно прибавляет ума.

Антифол Сиракузский. Ну, у многих волос больше, чем ума.

Дромио Сиракузский. А все-таки ума у них хватит на то, чтобы потерять волосы.

Антифол Сиракузский. Так, по-твоему, люди с густыми волосами — простаки, лишенные ума?

Дромио Сиракузский. Чем они проще, тем скорее плешивеют; но потеря волос идет им на пользу.

Антифол Сиракузский. По какому соображению?

Дромио Сиракузский. По двум и очень здравым.

Антифол Сиракузский. Здравым? Какое уж тут здоровье?

Дромио Сиракузский. Ну, так верным.

Антифол Сиракузский. Что тут верного, когда приходится прибегать к фальшивым волосам?

Дромио Сиракузский. Ну, скажем, по некоторым.

Антифол Сиракузский. Каким же именно?

Дромио Сиракузский. Во-первых, сохранятся деньги, которые уходили на причесыванье волос, а во-вторых, волосы не будут падать в суп.

Антифол Сиракузский. Ты всем этим хотел доказать, что не на все бывает свое время?

Дромио Сиракузский. Конечно, и доказал: ни в какое время не вытребуешь у природы пропавших волос.

Антифол Сиракузский. Но твой аргумент не доведен до конца; почему их не вытребуешь?

Дромио Сиракузский. А я его дополню: Время само лысо и хочет, чтобы до конца мира у всех было на голове пусто и лысо.

Антифол Сиракузский

Вот ты и кончил лысым заключеньем.

Но тише! Кто-то подает нам знаки.

Входят Адриана и Люциана.

Адриана

Да, Антифол, смотри, суров и хмур;

Дари другим всю сладость этих взоров.

Не Адриана, не жена тебе я!

А было время — ты охотно клялся,

Что слаще слов не слышал никогда,

Что ничего прекраснее не видел,

Прикосновения не знал нежней

И ничего не ел вкусней, как в дни,

Когда с тобой была я, говорила,

Тебя ласкала, подавала есть.

Как мог ты стать таким чужим себе же?

Да-да, себе — чужим став для меня:

Ведь я с тобою слита нераздельно;

Я часть твоя и лучшая притом.

Не разрывай же этого союза:

Ведь легче, мой любимый, каплю бросить

В пучину моря и потом ее

Извлечь опять несмешанной оттуда,

Без приращенья или уменьшенья,

Чем взять тебя, не взяв тем и меня!

Ведь как тебя задело б за живое,

Когда б ты знал, что впала я в разврат.

Что это тело, данное тебе,

Осквернено бесстыдством похотливым?

Ты б отшвырнул с презреньем имя мужа,

Содрал с меня запятнанную кожу,

Сорвал кольцо венчальное с руки

И разломал, навеки дав развод!

Ты это сделал бы? Так сделай сразу!

Меня позор измены запятнал,

И в кровь мою проникла грязью похоть:

Ведь если два — едина плоть, то разом

С тобой ты отравляешь и жену;

Распутна я от твоего разврата.

Оберегай супружеское ложе:

Когда ты чист, чиста я буду тоже.

Антифол Сиракузский

Сударыня, ко мне ли ваша речь?

Не знаю вас: я два часа в Эфесе;

Мне город чужд, как ваших смысл речей;

Я слушал их, я полон был вниманья,

И все же я далек от пониманья.

Люциана

Фи, брат! Зачем так изменились вы?

Когда с сестрой так странно обращались?

Она шлет Дромио вас звать домой…

Антифол Сиракузский

Как, Дромио?

Дромио Сиракузский

Меня?

Адриана

Тебя; и, возвратясь, ты говоришь,

Что он побил тебя, крича: «Не знаю,

Знать не хочу ни дома, ни жены!»

Антифол Сиракузский

Так с этой дамой сговорились вы?

В чем смысл и цель такого заговора?

Дромио Сиракузский

Я, сударь? Я в глаза ее не видел!

Антифол Сиракузский

Лжешь, негодяй: как мог тогда ты раньше

Твердить мне то, что говорит она?

Дромио Сиракузский

Да отродясь не говорил я с нею!

Антифол Сиракузский

Тогда откуда наши имена

Она узнала? По наитью, что ли?

Адриана

О, как свое достоинство роняешь

Ты, подстрекая низкого раба

Противоречить мне! Оскорблена

Уже одним твоим я удаленьем;

Зачем удар усиливать презреньем?

Мой муж! За твой рукав я уцеплюсь,

Мой крепкий вяз! Лозою обовьюсь

Вокруг тебя, чтоб мощь твоя и сила

И мне, бессильной, крепость сообщила!

И разделять что может нас с тобой?

Колючки, плющ нахальный, мой дрянной?

Отрежь его, иль будет он впиваться

Все дальше вглубь и соками питаться!

Антифол Сиракузский

Да, эта речь обращена ко мне…

Уж не женился ль я на ней во сне?

Иль сплю теперь, и это лишь виденье?

Как обмануть нас могут слух и зренье!

Ну что ж, пока загадку не пойму,

В обмане чувств участие приму.

Люциана

Вели же, Дромио, подать обед.

Дромио Сиракузский

Спаси нас крест святой! Жаль, четок нет.

Ну, и сторонка леших! Где мы, что мы?

Ведь это черти, домовые, гномы.

Признай их власть, не то без дальних слов

Защиплют нас они до синяков!

Люциана

Ты что бормочешь там и не идешь?

Ползи, лентяй, слизняк, улитка, вошь!

Дромио Сиракузский

(Антифолу)

Скажите мне, я, верно, превращен?

Антифол Сиракузский

Духовно ты, как сам я, подменен.

Дромио Сиракузский

Духовно и телесно, без изъяна.

Антифол Сиракузский

Ты — тот же.

Дромио Сиракузский

Я, должно быть, обезьяна!

Люциана

Нет, ты прямой осел, коль хочешь знать.

Дромио Сиракузский

И впрямь: охота травки пощипать!

Как не осел? Она меня взнуздала.

Не знаю, кто она; меня ж признала.

Адриана

Ну, будет, не хочу я глупой быть,

Тереть глаза и лить насильно слезы,

Смеша и господина и слугу. —

(Антифолу.)

Идем обедать. —

(К Дромио.)

Ты же стой у двери. —

Сегодня, муж, со мною пообедай

И исповедуйся в своих проделках. —

Ты, плут, здесь сторожи, а спросит кто,

Где господин, — скажи: ушел из дома,

И не впускай! — Иду, сестра, иду!

Антифол Сиракузский

Я на земле, на небе иль в аду?

Я сплю иль нет? Здоров иль ум теряю?

Известно им, а сам того не знаю!

Пока слова их буду подтверждать;

Хочу еще в тумане поблуждать.

Дромио Сиракузский

Что ж, господин мой, дверь мне сторожить?

Антифол Сиракузский

Да, берегись кого-нибудь впустить.

Люциана

Пойдемте, брат: успел обед остыть.

Уходят.

АКТ III

Сцена 1

ПЕРЕД ДОМОМ АНТИФОЛА ЭФЕССКОГО.

Входят Антифол Эфесский, Дромио Эфесский, Анджело и Бальтазар.

Антифол Эфесский

Синьор добрейший Анджело, прошу мне

Помочь: жена не любит опозданий.

Скажите ей, что в вашей мастерской

Я задержался, глядя, как готовят

Ту цепь, что принесете ей вы завтра.

(Показывает на Дромио.)

Вот этот плут мне врет в лицо: я будто

Его на рынке встретил, колотил,

Снабдил зачем-то тысячею марок,

Отрекся вдруг от дома и жены… —

К чему ты врал — ну, пьяница, скажи?

Дромио Эфесский

Говорите что хотите: знаю я, что знаю;

Вы меня на рынке били, боль я ощущаю:

Будь моя спина пергамент, а пинки — чернила,

Ваша рукопись самих вас быстро б убедила.

Антифол Эфесский

Убежден я, что осел ты.

Дромио Эфесский

Очень может быть:

Как осел, я терпеливо дал себя избить;

А вот если б я лягнул вас, рассержен пинками,

Вы б, узнавши пяток силу, не дрались с ослами.

Антифол Эфесский

У синьора Бальтазара невеселый вид;

Может быть, прием радушный вас развеселит.

Бальтазар

Яства дешево ценю я, но привет манит.

Антифол Эфесский

О синьор, коль мясом, рыбой не полна посуда,

То привет радушный — вряд ли лакомое блюдо.

Бальтазар

Угощение найдется и у мужиков.

Антифол Эфесский

А привет у всех: не жалко никому ведь слов.

Бальтазар

Как ни скромен стол радушный, это пир горой.

Антифол Эфесский

Если скуп хозяин дома, да и гость — скупой.

Впрочем, сам я вам ручаюсь только за привет;

Пир найдете вы обильней, но радушней — нет. —

Но все заперто: кричи же, чтоб открыли вход!

Дромио Эфесский

Эй, Цецилия, Бригитта, Джен, Джильяна, Мод!

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Дуралей, колпак, бездельник, сборище заплат!

Вон! Не то, у двери сидя, высидишь цыплят!

Что ты кличешь потаскушек без числа и счета?

Убирайся! И с одной нам тяжкая забота.

Дромио Эфесский

Олух! Господин наш ждет тут посреди дороги!

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Пусть скорей назад уходит, иль простудит ноги.

Антифол Эфесский

Кто там мешкает так долго? Живо, отворите!

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Да зачем вам это нужно, вы сперва скажите.

Антифол Эфесский

Как зачем? Хочу обедать: я еще не ел.

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Подадут обед вам завтра: нынче не поспел.

Антифол Эфесский

Кто ты? Как меня ты смеешь в дом мой не пускать?

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Дромио, привратник здешний; вот меня как звать.

Дромио Эфесский

Негодяй! Украл ты должность, да еще и имя;

Впрочем, выгоды не много приобрел ты с ними.

Стань ты Дромио пораньше в звании моем,

Ты б сменил лицо и имя, чтобы стать ослом.

Люс

(изнутри)

Что за шум там у порога? Дромио, кто там?

Дромио Эфесский

Господин мой, Люс.

Люс

(изнутри)

Поздненько он приплелся к нам, —

Так ему и передай ты.

Дромио Эфесский

Право? Вот потеха!

Но как пустим в ход мы палку, будет не до смеха.

Люс

(изнутри)

По пословице, у палки есть другой конец.

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Люс тебя зовут как будто? Девка молодец!

Антифол Эфесский

Что же, слышишь нас, милашка? Впустишь или нет?

Люс

(изнутри)

Вы уж раз меня спросили.

Дромио Сиракузский

(изнутри)

И был дан ответ.

Дромио Эфесский

Вот лихая перепалка: за привет — привет!

Антифол Эфесский

Отворяй сейчас, скотина!

Люс

(изнутри)

Было б для кого!

Дромио Эфесский

Бейте в дверь!

Люс

(изнутри)

Она не плачет; бейте, ничего!

Антифол Эфесский

Ты, милашка, будешь плакать, как ее собьем.

Люс

(изнутри)

Мы для вас колодок пару без труда найдем.

Адриана

(изнутри)

Кто стучит так нагло в двери, беспокоя нас?

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Да, хорошие ребята в городе у вас!

Антифол Эфесский

Это ты, жена? Вели же, чтоб открыл он нам.

Адриана

(изнутри)

Что? Жена твоя, бездельник? Убирайся вон!

Дромио Эфесский

В час расплаты и «бездельник» будет вам зачтен.

Анджело

Ни привета, ни обеда; коли так — уйдем.

Бальтазар

Да, мы спорили, что лучше, и остались ни при чем.

Дромио Эфесский

(Антифолу Эфесскому)

У дверей стоят ведь гости — приглашайте в дом!

Антифол Эфесский

Ветром, что ли, нам надуло чертовщину эту?

Дромио Эфесский

Хорошо, что вам случилось быть тепло одетым.

Мерзни здесь! Пирог горячий, да не нам назначен;

Как козел, начнет бодаться, кто так одурачен.

Антифол Эфесский

Принеси скорее лом мне: дверь я разобью.

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Разбивай, что разобьется; я ж — башку твою.

Дромио Эфесский

Эх, слова ведь только ветер: что же ими драться?

Замолчишь ты очень скоро, только б нам ворваться!

Дромио Сиракузский

(изнутри)

И удары будут, олух! Поспешишь уйти.

Дромио Эфесский

Да ушел-то я давно уж; надо бы войти.

Дромио Сиракузский

(изнутри)

Ну, сперва без перьев птицу нужно принести.

Антифол Эфесский

Лом добудь мне у соседей, будем дверь долбить.

Дромио Эфесский

Лом? Долбить? Без перьев галку, значит, вам добыть?

Это можно! Плут, ты слышишь? Птицу мы найдем

И потом тебя ощиплем — будешь голым соколом.

Антифол Эфесский

Ступай скорей и принеси мне лом.

Бальтазар

Терпенье, сударь! Не годится это:

Вы штурмовать свою ж хотите честь;

Вы шумом навлечете подозренья

На добродетель собственной жены.

Ручаются прожитые года,

Все поведение ее и скромность

За то, что есть теперь у ней причина

Пред вами двери дома затворить.

Она потом вам объяснит ее.

Послушайтесь меня: уйдем спокойно

И сядем в «Тигре» вместе за обед;

А вечером вернетесь вы один

Узнать, зачем вас в дом ваш не пускали.

Но, если силой вы ворветесь в дверь

Средь бела дня, когда полна вся площадь, —

Чего о вас толпа не наплетет?

И клевета, направленная дерзко

На вашу незапятнанную честь,

Проникнет всюду, даже и в могилу, —

Дурная слава держится в потомстве;

Она и вас самих переживет, —

Вселившись в дом, она уж не уйдет.

Антифол Эфесский

Вы правы: я уйду отсюда мирно

И даже постараюсь весел быть.

Я знаю здесь веселую девчонку —

Лицом красива, бойкостью мила

И умница; жена моя не раз

(Но, право, без достаточной причины)

К ней ревновала. Так теперь пойдем

Обедать с ней.

(К Анджело.)

А вы домой зайдите,

Возьмите цепь — готова уж она,

Я думаю, — и приходите с ней

В дом «Дикобраза», где сберемся мы;

Девчонка там живет. Хочу цепочку

(Моей супруге назло) подарить

Хозяйке пира. Но поторопитесь!

Когда мои мне двери закрывают,

Стучусь к другим: там, может, принимают.

Анджело

Вам обождать меня часок придется.

Антифол Эфесский

Недешево мне шутка обойдется!

Уходят.

Сцена 2

ТАМ ЖЕ.

Входят Люциана и Антифол Сиракузский.

Люциана

Как, Антифол, могли вы так забыть

Свой долг? Ужель назначено судьбиной

Росткам любви во дни весны загнить,

Дворцу любви так скоро пасть руиной?

Коль вас расчет толкнул на брак с сестрой,

Платите ей за деньги честно лаской;

И, если страсть теперь влечет к другой,

Таите грех; грешите, но с опаской.

Пусть не прочтет о нем у вас в глазах

Моя сестра: язык, как лжесвидетель,

Скрывать позор научится в словах;

Пусть ваш порок рядится в добродетель.

Вид чистоты учитесь сохранять,

Святым казаться даже в прегрешенье.

Зачем сестре измены ваши знать?

Какой же вор кричит о преступленье?

Двойное зло — женой пренебрегать

И ей кричать об этом каждым взглядом.

Ведь грех и славу может порождать,

Коль нет злых слов с дурным поступком рядом.

Бедняжки мы! Хоть тень любви нам дав,

Утешьте нас: ведь верим так легко мы!

Отнявши руку, дайте хоть рукав;

В орбите вашей мы, вослед влекомы.

Мой милый брат, вернитесь же туда,

Сестру утешьте, с ней побудьте вместе;

И ложь вам во спасение, когда

Окончить ссору может голос лести!

Антифол Сиракузский

Прекрасная! Как вас зовут, не знаю;

Не ведаю столкнувших нас чудес;

Вы сами чудо: прелесть неземная

Велит вас счесть посланницей небес.

О дивная! Я б счастлив был, когда бы

Помочь земному грубому уму

Решились вы; растерянный и слабый,

Я скрытый смысл слов ваших не пойму.

Зачем душе доверчивой велите

В пространствах неизвестности блуждать?

Богиня вы? Пересоздать хотите?

Покорен я, готов другим я стать!

Но все ж пока собою остаюсь я.

Та женщина в слезах — мне не жена;

Совсем не к ней, не к ней душой стремлюсь я:

Вам, а не ей над сердцем власть дана.

О, не влеки меня, морская дева,

В пучину слез, излитую сестрой:

Мани к себе всей прелестью напева

И златом кос, раскинутых волной

На ложе вод серебряных. Плененный,

Я лягу сам, чтоб сном любви уснуть;

Умру, блаженством смерти упоенный,

Когда Любовь способна потонуть.

Люциана

Безумны вы, что говорите так.

Антифол Сиракузский

Я ослеплен, и сам не знаю как.

Люциана

Так пусть порок вам не слепит очей.

Антифол Сиракузский

Я ослеплен игрой твоих лучей,

Мой дивный свет!

Люциана

Спешите же к жене!

Антифол Сиракузский

Любовь моя! Во мраке слепнуть мне?

Люциана

В сестре моей для вас любовь и свет.

Антифол Сиракузский

В сестре сестры.

Люциана

В моей сестре.

Антифол Сиракузский

О нет!

В тебе одной, душа души моей!

Ты сердце сердца, свет моих очей,

Дороже мне, нужней богатств и хлеба,

Мой рай земной, моей надежды небо!

Люциана

Но вы должны мою сестру так звать.

Антифол Сиракузский

О, согласись сестрой своею стать!

Тебя люблю, тебе я жизнь отдам!

Свободна ты, и я свободен сам;

Отдай мне руку…

Люциана

Полно, замолчите;

Придет сестра, вы это с ней решите.

(Уходит.)

Входит Дромио Сиракузский.

Антифол Сиракузский. В чем дело, Дромио? Почему ты бежишь?

Дромио Сиракузский. Узнаете вы меня, сударь? Я — Дромио? Ваш слуга? Это — я сам?

Антифол Сиракузский. Ты Дромио, ты мой слуга, и ты — ты сам.

Дромио Сиракузский. Нет, я — осел, я — муж какой-то женщины и я — не я.

Антифол Сиракузский. Муж какой-то женщины? И как это ты — не ты?

Дромио Сиракузский. Ну, конечно, сударь, не я; я — собственность какой-то женщины; она требует меня, пристает и хочет владеть мною.

Антифол Сиракузский. Какие же она предъявляет права?

Дромио Сиракузский. Да такие самые, господин, по каким вы владеете своей лошадью. Она хочет владеть мной, как скотиной, и не потому, чтобы я был скотом, а потому, что сама на скотину похожа.

Антифол Сиракузский. Кто же она?

Дромио Сиракузский. Да просто туша таких почтенных размеров, что прямо мое почтение! Невеста, что и говорить, — жирный кусок, да только я при ней совсем отощаю.

Антифол Сиракузский. Что же это за жирный кусок?

Дромио Сиракузский. Она, сударь, кухарка и вся заплыла жиром; не знаю, на что она годится, разве только сделать из нее лампу и бежать от нее при ее собственном свете. И в лохмотьях ее столько сала, что его хватит на всю длинную польскую зиму; а если она доживет до Страшного суда, то будет гореть неделей дольше, чем все остальные люди.

Антифол Сиракузский. А какова лицом?

Дромио Сиракузский. Черная, как мои башмаки, только рожа ее гораздо грязнее: она так потеет, что любой мужчина наберет полные башмаки, пройдя по такой грязи.

Антифол Сиракузский. Ну, этот недостаток можно устранить водой.

Дромио Сиракузский. Нет, сударь, это уж врожденное: тут и Ноев потоп не помог бы.

Антифол Сиракузский. А зовут ее как?

Дромио Сиракузский. Зовут Нелль; и в нее, как в бочку, можно наливать эль: три четверти не заполнят ее от бедра до бедра.

Антифол Сиракузский. Так она широка?

Дромио Сиракузский. От головы до пяток не больше, чем от бедра до бедра; поперек себя толще: совсем шар, глобус; все страны можно отыскать на ней.

Антифол Сиракузский. На какой ее части находится Ирландия?

Дромио Сиракузский. Конечно, сударь, на задней: сразу видно по грязи.

Антифол Сиракузский. А Шотландия?

Дромио Сиракузский. Где голо и шероховато: на ладонях.

Антифол Сиракузский. А Франция?

Дромио Сиракузский. На лбу, вооружившемся и поднявшемся войною против собственных волос.

Антифол Сиракузский. А Англия?

Дромио Сиракузский. Искал я меловых утесов, да не нашел ничего белого; полагаю, однако, что Англия находится на подбородке, судя по соленой влаге, протекающей между ним и Францией.

Антифол Сиракузский. А Испания?

Дромио Сиракузский. Этого я, право, не знаю, но она чувствуется в ее горячем дыхании.

Антифол Сиракузский. А Америка и обе Индии?

Дромио Сиракузский. О, сударь, на ее носу: он весь усыпан рубинами, карбункулами, сапфирами; все эти богатства рассыпались перед горячим дыханием Испании, высылающей целые армады галер нагружаться под ее носом.

Антифол Сиракузский. А где находятся Бельгия и Нидерландские низменности?

Дромио Сиракузский. Сударь, так низко я не стал смотреть. И вот эта грязнуха, эта ведьма предъявила свои права на меня! Она называла меня Дромио; клялась, что обручен с ней, описала мои приметы: пятно на плече, родинку на шее, большую бородавку на левой руке… Я в страхе бежал от нее, как от колдуньи.

Не будь твердыней веры грудь из стали закаленной,

Крутил бы вертел ведьме я, в собаку превращенный.

Антифол Сиракузский

Беги сейчас, взгляни, откуда дует

Сегодня ветер. Если с берегов,

То не хочу здесь оставаться на ночь.

Найди корабль, к отплытию готовый,

И приходи: я буду ждать на рынке.

Все знают нас, а нам никто не ведом;

Пора бежать; все приготовь — и едем.

Дромио Сиракузский

Да, господин! Как от медведя, я бы

Удрать был рад от этой скверной бабы!

(Уходит.)

Антифол Сиракузский

И подлинно здесь колдуны живут;

Пора, давно пора бежать отсюда!

Та, что зовет меня супругом, мне

Не по душе; зато ее сестра

Так привлекательна, кротка, мила,

Так обольстительна лицом и речью,

Что я себе почти что изменил.

Но, чтоб избегнуть гибели и плена,

Заткну я уши — пусть поет сирена!

Входит Анджело.

Анджело

Вот Антифол!

Антифол Сиракузский

Да, так меня зовут.

Анджело

Я знаю, сударь; вот и ваша цепь.

Мне вас застать хотелось в «Дикобразе»,

Но ждать пришлось, чтоб кончили ее.

Антифол Сиракузский

Чего ж хотите вы? Что с ней мне делать?

Анджело

Что вам угодно: ваша ведь она.

Антифол Сиракузский

Она — моя? Я вам давал заказ?

Анджело

Не раз, не два, а двадцать раз велели

Ее принесть. Идите же домой

Обрадовать жену; а за деньгами

К вам на дом сам я вечером зайду.

Антифол Сиракузский

Берите деньги сразу: ведь остаться

Вы можете без цепи и без них.

Анджело

О сударь, вы шутник! До скорой встречи.

(Уходит.)

Антифол Сиракузский

Что думать мне? Что значат эти речи?

Но, право, глупо было бы не брать

Того, что вам хотят любезно дать.

Ну, город! В нем могли бы жить без трат:

Здесь золото на улицах дарят.

А все ж пойду… Что Дромио нейдет?

Коль есть корабль, пусть тотчас нас везет.

(Уходит.)

АКТ IV

Сцена 1

ПЛОЩАДЬ.

Входят второй купец, Анджело и пристав.

Второй купец

Вы знаете, что с Троицы должны мне,

И я не слишком беспокоил вас;

Не стал бы и теперь теснить, но еду

Я в Персию, и деньги нужны мне.

А потому со мною расплатитесь,

Иль в руки власти вас я передам.

Анджело

Как раз ту сумму, что я должен вам,

Мне Антифол обязан уплатить.

Сейчас, пред тем, как встретились мы с вами,

Я цепь ему вручил, а в шесть часов

Я должен получить с него и деньги.

Угодно вам пройти со мной к нему?

Я долг верну признательно и честно.

Из дома куртизанки выходят Антифол Эфесский и Дромио Эфесский.

Пристав

Не надо и ходить: вот он и сам.

Антифол Эфесский

(к Дромио)

Схожу я к ювелиру, ты ж купи

Конец веревки мне; хочу жену

И слуг ее попотчевать подарком

За то, что двери заперли мои. —

А, ювелир пришел!.. — Ты все ж поди

И жди меня с веревкой у ворот.

Дромио Эфесский

Куплю с такой охотою, как если б

Две тысячи дохода покупал!

(Уходит.)

Антифол Эфесский

Как можно вам довериться — я вижу!

Я обещал, что цепь она получит, —

И до сих пор ни вас нет, ни подарка!

Иль вы боялись цепью спутать нас

Уж слишком крепко? Что за осторожность!

Анджело

Все шутки! Перейдем, однако, к делу.

Вот счет; в каратах здесь указан вес,

И проба цепи, и цена работы;

На два иль три дуката выше сумма

Той, что я должен этому купцу.

Я вас прошу отдать мой долг ему

Теперь же; он совсем готов в дорогу

И ждет лишь денег, чтоб пуститься в путь.

Антифол Эфесский

Сейчас при мне такой нет суммы. Сам я

Спешу по делу в город; так пройти

Вы потрудитесь вместе с господином

В мой дом и захватите эту цепь.

Жена сейчас вам за нее заплатит;

А может быть, вернусь уже и я.

Анджело

Супруге цепь вы сами отдадите?

Антифол Эфесский

Снесите вы: я запоздать могу.

Анджело

Охотно, сударь: ведь она при вас?

Антифол Эфесский

Как так — при мне? При вас она должна быть.

За что ж иначе деньги вам платить?

Анджело

Ну, полно, сударь! Дайте же мне цепь.

Теперь прилив, попутный ветер: время

Как раз отплыть; я задержал его.

Антифол Эфесский

Вы не хотите ль этой странной шуткой

Предупредить заслуженный упрек

За то, что не явились к «Дикобразу»?

Затеяв спор, по-бабьи скрыть вину?

Второй купец

Кончайте же; теряю время я.

Анджело

Вы слышите, торопит он; так цепь…

Антифол Эфесский

Отдав жене, свои возьмите деньги.

Анджело

Ну, будет! Вы ее недавно взяли…

Давайте цепь иль ваш приказ жене.

Антифол Эфесский

Фу! В шутке вы уж перешли границы.

Где эта цепь? Показывайте! Ну!

Второй купец

Мои дела не терпят проволочки.

Ответьте же мне, сударь: да иль нет?

Коль нет, я взять его велю под стражу.

Антифол Эфесский

Ответить? Вам? О чем вам дать ответ?

Анджело

О тех деньгах, что мне за цепь должны вы.

Антифол Эфесский

Я буду должен, получив ее.

Анджело

Я дал вам цепь лишь полчаса назад!

Антифол Эфесский

Вы не давали! Это уж обида.

Анджело

Обидно то, что говорите вы,

И подрывает мой кредит торговый.

Второй купец

Ну, пристав, арестуйте же его.

Пристав

Сейчас. — Во имя герцога, за мною!

Анджело

Ведь репутацию теряю я!

Платите деньги, или передам,

Иск предъявив, и я вас в руки власти.

Антифол Эфесский

Платить за то, чего не получал?

Что ж, арестуйте, коль сошли с ума.

Анджело

Возьмите плату, пристав: арестуйте. —

Родному брату не простил бы я,

Когда б он стал так нагло издеваться!

Пристав

Вы слышали? Я арестую вас.

Антифол Эфесский

Покуда вам залога не представлю,

Закону должен я повиноваться.

Но эта шутка обойдется вам

Дороже золота всей вашей лавки.

Анджело

О сударь! Что в Эфесе есть законы,

Вы убедитесь, к вашему стыду.

Входит Дромио Сиракузский.

Дромио Сиракузский

Есть, сударь, есть корабль из Эпидамна;

Совсем готов и ожидает только

Хозяина, чтоб паруса поднять.

Я, сударь, уж отнес пожитки наши

На борт; купил бальзама, масла, водки.

Корабль готов, попутный ветер дует

От берегов; хозяина и вас

Ждут моряки, чтобы пуститься в море.

Антифол Эфесский

Оно и видно, что купил ты водки!

Какой корабль? Зачем он ждет меня?

Дромио Сиракузский

Да вы меня искать корабль послали.

Антифол Эфесский

Я за веревкой посылал тебя,

Ты, пьяница! Зачем она — ты знаешь.

Дромио Сиракузский

Для петли? Нам не время в петлю лезть.

Найти корабль меня вы посылали.

Антифол Эфесский

С тобой я потолкую на свободе

И дам урок внимания ушам.

Беги, бездельник, прямо к Адриане,

Дай этот ключ, скажи, что в сундуке

Том, что покрыт ковром турецким, спрятан

С дукатами мешок; так пусть пришлет.

Скажи, что я внезапно арестован

И должен дать залог. Ну, раб, беги! —

А мы пока к тюрьме пойдемте, пристав.

Второй купец, Анджело, пристав и Антифол Эфесский уходят.

Дромио Сиракузский

Какая Адриана? Ах, в том доме,

Где был обед и лезла в жены мне

Грязнуха, трехобхватная кухарка!

Я не пошел бы волею туда,

Да ведь не мы решаем — господа.

(Уходит.)

Сцена 2

ДОМ АНТИФОЛА ЭФЕССКОГО.

Входят Адриана и Люциана.

Адриана

Так соблазнял тебя он, Люциана?

Но что могла заметить ты в глазах:

Серьезность ли иль признаки обмана?

Румянец был иль бледность на щеках?

Как отражали лик его и взоры

Души волненье, сердца метеоры?

Люциана

Он отрицал твои права над ним.

Адриана

Из них он не считался ни с одним.

Люциана

Поклялся, что он чужестранец, путник.

Адриана

Да, так; он не во всем клятвопреступник.

Люциана

Тебя любить просила я.

Адриана

Что ж? Нет?

Люциана

Моей любви просить он стал в ответ!

Адриана

Но как?

Люциана

Звучала пылкой страстью речь,

И, будь честна, могла б она увлечь:

Хвалил красу, мой разум, речь мою…

Адриана

Уж ты старалась!

Люциана

Потерпи, молю!

Адриана

Я не могу, я не хочу; нет боле

Сдержаться сил; хоть языку дам волю.

Ах он урод горбатый и кривой,

С противной рожей, старый и худой,

Порочный, грубый, глупый, неспособный.

С дурною славой и душою злобной!

Люциана

Но как такого можно ревновать?

С его уходом нечего терять.

Адриана

Ах! Для меня он будет мил всегда,

Но станет пусть дурным в чужих глазах:

Так птички крик отводит от гнезда;

Его люблю, хоть брань в моих устах.

Входит Дромио Сиракузский.

Дромио Сиракузский

Скорей сундук… мешок… он ключ вам дал…

Люциана

Да отдышись!

Дромио Сиракузский

Я весь в поту… бежал…

Адриана

Где господин твой, Дромио? Что надо?

Дромио Сиракузский

Попал он в Тартар… это хуже ада!

Был сцапан дьяволом в прочнейшей куртке,

Чье злое сердце оковала сталь.

Проклятый дьявол! Жалости в нем нет;

Он лют, как волк, и буйволом одет, —

Тот приятель, чьи приветы и объятья жестки,

Кто на улице хватает, ждет на перекрестке;

Как собака, забегает он туда, сюда

И несчастных в ад таскает раньше дня суда. —

Адриана

Да говори, в чем дело?

Дромио Сиракузский

Я не знаю, в чем там дело; господин в тюрьме!

Адриана

Неужели арестован? Кем предъявлен иск?

Дромио Сиракузский

Кем предъявлен иск, не знаю, не видал я сам,

Но у буйвола он нынче, я сказал уж вам.

Выкуп вы ему пошлете? Деньги в сундуке.

Адриана

Достань, сестра.

Люциана уходит.

Понять я не могу,

Как, у кого он может быть в долгу.

Он связан обязательством прямым?

Дромио Сиракузский

Не связан, а скорей окован он

Какой-то цепью… Слышите вы звон?

Адриана

Звон цепи?

Дромио Сиракузский

Да нет, часов! Скорей, прошу я вас:

Я шел, так было два; а вот уж бьет и час.

Адриана

Часы бегут назад? О, что ты говоришь!

Дромио Сиракузский

От пристава назад невольно побежишь!

Адриана

Но время не должник: зачем ему бежать?

Дромио Сиракузский

Оно банкрот: не может долга мгновению отдать.

Оно и вор к тому же: случалось вам слыхать,

Как говорят, что время подкралось, словно тать?

Если так и если пристав попадется на пути,

Как же тут не постараться хоть на час назад уйти?

Входит Люциана.

Адриана

Вот деньги, Дромио: беги, спеши

И приведи скорей его обратно. —

Пойдем, сестра. В смятении души

О нем мне думать больно и приятно.

Уходят.

Сцена 3

ТАМ ЖЕ.

Входит Антифол Сиракузский.

Антифол Сиракузский

Кого ни встречу — все со мной знакомы,

Приветствуют, как давние друзья,

И правильно по имени зовут;

Готовы денег дать и приглашают

К себе, за что-то вдруг благодаря.

Один мне предложил набрать товару,

А вот сейчас портной меня зазвал,

Чтоб показать атлас, что им был куплен

На платье мне, и кстати мерку снять.

Заехал я в страну воображенья?

Иль город здесь лапландских колдунов?

Входит Дромио Сиракузский.

Дромио Сиракузский. Вот вам, сударь, деньги, которые вы велели принести. А где же образ древнегоАдама, вырядившегося по-новому?

Антифол Сиракузский. Какие деньги? И какой такой Адам?

Дромио Сиракузский. Не тот Адам, что когда-то стерег рай, а тот, что ныне сторожит тюрьму, одетый в кожу жирного тельца, заколотого для блудного сына; тот, что шел за вами, как злой дух, и хотел отнять у вас свободу.

Антифол Сиракузский. Я не понимаю тебя.

Дромио Сиракузский. Нет? Да ведь это так ясно. Ну, тот контрабас в кожаном футляре; тот, что сажает в свой карман усталых путников, чтобы они отдохнули; жалеет разорившихся людей и доставляет им даровые квартиры, а сам свой досуг употребляет на то, чтобы дубинкой творить более великие чудеса, чем мавр своим копьем?..

Антифол Сиракузский. Как! Ты говоришь о приставе?

Дромио Сиракузский. Ну да, о начальнике стражи, чей долг — тянуть к ответу тех, кто не платит долгов; о том, кто заключил, что всем людям хочется спать, и потому готов дать любому постель в местах заключения.

Антифол Сиракузский. Ну, ладно, заключи этим свою болтовню. Уходит какой-нибудь корабль ночью? Можем мы уехать?

Дромио Сиракузский. Как же, сударь! Час назад я докладывал вам, что судно «Поспешность» отплывает ночью; но вас задержал пристав на пароме «Отсрочка», и вот в мешке ангелочки, посланные освободить вас.

Антифол Сиракузский

Ну, малый с толку сбился, как и я!

Мы оба здесь во власти заблуждений.

Спасите нас, святые силы неба!

Входит куртизанка.

Куртизанка

Как рада, Антифол, я встретить вас.

Вы отыскали, вижу, ювелира:

Ведь вот та цепь, что обещали мне?

Антифол Сиракузский

Не искушай! Отыди, сатана!

Дромио Сиракузский. Сударь, неужели это госпожа Сатана?

Антифол Сиракузский. Это сам господин черт.

Дромио Сиракузский. Нет, хуже; это чертова бабушка, явившаяся сюда в образе женщины легкого поведения. От этого и происходит, что когда женщина говорит: «Прокляни меня, господи!», то это все равно как если бы она сказала: «Сделай из меня, господи, женщину легкого поведения!» Ведь в писании сказано, что дьяволы являлись людям в образе легких и светлых ангелов; свет происходил от огня, а огонь жжет; следственно, потаскушка также может обжечь: не подходите к ней!

Куртизанка

Шутник вы, сударь, как и ваш слуга.

Пойдем ко мне? Дополним наш обед?

Дромио Сиракузский. Господин мой, если будет жидкое кушанье, так приготовьте длинную ложку.

Антифол Сиракузский. Почему, Дромио?

Дромио Сиракузский. Да потому, что кто ест с дьяволом, у того должна быть длинная ложка.

Антифол Сиракузский

Отыди, бес! Какой с тобою ужин?

Ты чародейка, как и все твои.

Аминь, аминь, рассыпься, уходи!

Куртизанка

Верните перстень, взятый за обедом,

Иль дайте цепь, обещанную мне, —

Тогда уйду и вас смущать не буду.

Дромио Сиракузский

Другим чертям обрезок ногтя нужен,

Булавка, капля крови, волосок,

Орешек, косточка от вишни; этой —

Дай дорогую цепь!

Побойтесь, господин мой! Не давайте,

А то нас дьявол в цепи закует!

Куртизанка

Прошу, отдайте мне кольцо иль цепь;

Надеюсь, обмануть вы постыдитесь,

Антифол Сиракузский

Исчезни, ведьма! — Дромио, идем!

Дромио Сиракузский

«Не чваньтесь, дама», — говорил павлин.

Антифол Сиракузский и Дромио Сиракузский уходят.

Куртизанка

Ну, Антифол с ума совсем сошел,

Иначе б так себя он не унизил.

Он взял кольцо, ценой дукатов в сорок,

И обещал дороже цепь взамен;

Теперь же дать не хочет ничего.

Чем объяснить, как не безумьем явным.

И это, и его внезапный гнев,

И за обедом тот рассказ безумный,

Что дома дверь замкнули перед ним?

Жена болезнь его, конечно, знает,

А потому и не впустила в дом.

Мне надо к ней отправиться сейчас же

И рассказать, что, вдруг сойдя с ума,

Ко мне ворвался он и силой взял

Мое кольцо; да, надо так сказать.

Дукатов сорок! Их нельзя терять.

(Уходит.)

Сцена 4

УЛИЦА.

Входят Антифол Эфесский и пристав.

Антифол Эфесский

Не бойся за меня: не убегу;

Уйду тогда, когда внесу сполна

Тебе всю сумму должного залога.

Моя жена расстроена сегодня

И не поверит так легко слуге,

Что мог быть арестован я в Эфесе.

Да это, правда, трудно и понять.

Входит Дромио Эфесский с веревкой.

Вот мой слуга; принес, должно быть, деньги. —

Ну, как дела? Что я велел, принес?

Дромио Эфесский

А вот; уж этого на всех вам хватит.

Антифол Эфесский

А деньги где?

Дромио Эфесский

Я, сударь, их истратил на канат.

Антифол Эфесский

Пятьсот дукатов — на канат, бездельник?

Дромио Эфесский

Что? О, за столько я пятьсот куплю.

Антифол Эфесский

Да на какой конец ты послан мной?

Дромио Эфесский

Купить конец веревки; вот он, нате.

Антифол Эфесский

На, получи, вот этим же концом.

(Бьет его.)

Пристав. О, сударь, будьте терпеливей!

Дромио Эфесский. Терпенья надо пожелать мне: ведь невзгоду терплю я.

Пристав. Ну, ты, сдержи язык.

Дромио Эфесский. Если он сдержит свои руки.

Антифол Эфесский. Сын потаскухи, бесчувственный негодяй!

Дромио Эфесский. Я хотел бы быть бесчувственным, чтоб не чувствовать ваших ударов.

Антифол Эфесский. Ты только удары и чувствуешь, как осел.

Дромио Эфесский. Я и в самом деле осел; можете убедиться в этом по моим длинным ушам. — Я служу ему с того часа, как родился, и до сих пор ничего не получил за службу из его рук, кроме побоев. Если мне холодно, он согревает меня ударами; если жарко, прохлаждает ими; меня будят пинками, если я заснул; поднимают ими, если сижу, провожают ими, когда ухожу из дому, и встречают, когда возвращаюсь. Я постоянно ношу их на спине, как нищая — своего ребенка; и, когда он искалечит меня, я так и буду с ними ходить за милостыней из дома в дом.

Антифол Эфесский. Идем, идем: вот и моя жена.

Входят Адриана, Люциана, куртизанка и Пинч.

Дромио Эфесский. Сударыня! Как говорится, respice finem — помните о конце, а еще лучше пророчество попугая: «Берегись конца веревки!»

Антифол Эфесский

Да замолчишь ли ты?

(Бьет его.)

Куртизанка

Вот видите? Иль не безумен он?

Адриана

Да, эта грубость выдает его. —

Мой добрый доктор Пинч, вы заклинатель:

Верните же бедняге здравый смысл.

Я заплачу вам, сколько захотите.

Люциана

Как взор его пронзителен и горд!

Куртизанка

Заметьте же, как он дрожит в припадке.

Пинч

Позвольте руку мне — пощупать пульс.

Антифол Эфесский

Пощупайте и выслушайте ухом!

(Бьет его.)

Пинч

Прочь, сатана, вселившийся в него!

Беги, сокройся пред святой молитвой

И в царство тьмы вернись прямым путем!

Тебя святыми неба заклинаю!

Антифол Эфесский

Пошел, колдун! Я вовсе не безумен.

Адриана

О, если б так, смятенная душа!

Антифол Эфесский

У вас, милашка, завелся приятель?

Не этот ли, с шафранной рожей, друг

Вас утешал сегодня за обедом?

Вы потому велели запереть

И заградить хозяину все двери?

Адриана

Клянусь я богом, ты обедал дома;

И, если б там остался до сих пор,

Ты избежал бы этого позора!

Антифол Эфесский

«Обедал дома!» Дромио, что скажешь?

Дромио Эфесский

Скажу по чести: не было того.

Антифол Эфесский

И дверь они держали на замке?

Дромио Эфесский

Perdieu [1], клянусь, ее держали на замке,

Антифол Эфесский

Жена меня ругала через двери?

Дромио Эфесский

Sans fable [2], сама ругалась через двери.

Антифол Эфесский

И судомойка-девка — вместе с нею?

Дромио Эфесский

Certes [3], и судомойка — вместе с нею.

Антифол Эфесский

И в бешенстве я должен был уйти?

Дромио Эфесский

Да, в бешенстве; мои то знают кости:

Им ощутить пришлось ваш ярый гнев.

Адриана

Полезно ль так больному потакать?

Пинч

Худого нет: нащупал малый пунктик —

И усмирит, поддакивая, гнев.

Антифол Эфесский

Арестовать меня ты подучила.

Адриана

Напротив! Тотчас деньги на залог

Послала с Дромио, чуть прибежал он.

Дромио Эфесский

Со мною? Деньги? Может быть, хотели

То сделать вы, но я их не видал.

Антифол Эфесский

Ты к ней ходил, чтоб взять мешок дукатов?

Адриана

Он прибежал, и я их отдала.

Люциана

Да, отдала; свидетель я тому.

Дромио Эфесский

А мой свидетель — бог и тот канатчик,

К которому послали вы меня!

Пинч

Сударыня, они безумны оба —

Слуга и господин; теперь я вижу:

Связать их нужно и держать в потемках.

Антифол Эфесский

Скажи, зачем ты не впускала в дом? —

Зачем ты врешь, что не видал червонцев?

Адриана

Я, милый муж, дверей не запирала.

Дромио Эфесский

Я, господин мой, их не получал;

А двери, точно, заперли пред нами.

Адриана

Лгун! Негодяй! Ты лжешь теперь вдвойне.

Антифол Эфесский

Сама ты лжешь, распутница, во всем.

Ты сговорилась с этой шайкой сделать

Меня предметом общего презренья.

Но не увидишь ты мой стыд и срам:

Я лживые глаза ногтями вырву!

Адриана

Связать его! Ко мне не подпускайте!

Входят несколько слуг и вяжут Антифола Эфесского.

Пинч

Сюда! На помощь! Как в нем бес силен!

Люциана

О бедный! Как он бледен, как глядит!

Антифол Эфесский

Убить меня хотите? — Эй, тюремщик!

Ведь я твой пленник: как же терпишь ты,

Чтоб увели меня?

Пристав

Оставьте!

Под стражей он; его я не отдам.

Пинч

(показывая на Дромио Эфесского)

Вяжите и его: и он — безумный.

Слуги связывают Дромио.

Адриана

Ты допускаешь это, глупый пристав?

Иль любо видеть, как больной, несчастный

Наносит вред себе же самому?

Пристав

Он арестован; если отпущу,

То долг его потребуют с меня.

Адриана

Сейчас сниму обязанность твою;

Веди меня немедля к кредитору,

И этот долг сама я уплачу. —

А вы, почтенный доктор, позаботьтесь

Их увести. — О злой, несчастный день!

Антифол Эфесский

О злая потаскуха!

Дромио Эфесский

Меня связали тоже из-за вас.

Антифол Эфесский

Пошел ты прочь! Не зли меня, бездельник!

Дромио Эфесский

Себя связать и сделать сумасшедшим

Дадите вы? Я черта б призывал!

Люциана

Спаси их бог! Как дики все их речи!

Адриана

Ведите их! — Пойдем со мной, сестра.

Пинч и слуги уходят, уводя Антифола Эфесского и Дромио Эфесского.

Ну, говори, кто требовал ареста?

Пристав

Анджело, ювелир, известен вам?

Адриана

Да, знаю. А какая сумма долга?

Пристав

Он о двухстах дукатах говорил.

Адриана

А долг за что?

Пристав

За цепь, что взял ваш муж.

Адриана

Он заказал, но я не получала.

Куртизанка

После того как ваш супруг ворвался

Ко мне сегодня днем и взял кольцо, —

Оно сверкает у него на пальце, —

Я встретила на улице его:

Он шел один, и цепь была на шее.

Адриана

Все ж я сама не видела ее.

Веди меня, тюремщик, к ювелиру;

Хочу узнать я истину вполне.

Входят Антифол Сиракузский с обнаженным мечом и Дромио Сиракузский.

Люциана

О боже мой! Они опять на воле!

Адриана

Он вынул меч! Скорей людей зови,

Чтоб их связать!

Пристав

Бежим, а то убьет!

Пристав, Адриана и Люциана уходят.

Антифол Сиракузский

О, ведьмы испугались лезвия!

Дромио Сиракузский

Звалась женой, а как бежать пустилась!

Антифол Сиракузский

Иди к «Кентавру», вещи собери.

Скорей бы нам убраться по-здорову!

Дромио Сиракузский. Право, если бы мы остались на ночь, они не причинили бы нам вреда. Вы сами видели: разговаривают они с нами любезно, дают деньги. Народ, кажется, добрый. Если бы не эта гора взбесившегося мяса, что хочет получить меня в мужья, я бы не прочь остаться здесь и сам обратиться в колдуна.

Антифол Сиракузский

Я не хочу, хоть дай мне весь их город.

Иди, сбирай скорей пожитки наши.

Уходят.

АКТ V

Сцена 1

УЛИЦА ПЕРЕД АББАТСТВОМ.

Входят второй купец и Анджело.

Анджело

Мне, сударь, жаль, что задержал я вас,

Но, уверяю, цепь он получил,

Хоть отрицает нагло и бесчестно.

Второй купец

И уваженьем пользуется он

У вас в Эфесе?

Анджело

Лучшей славой, сударь,

Доверьем безграничным и любовью,

Каких никто из граждан не имел.

Я сам ему всегда на слово верил.

Второй купец

Не говорите громко: вот и он.

Входят Антифол Сиракузский и Дромио Сиракузский.

Анджело

Да, он; и даже цепь висит на шее —

Та самая, что будто он не брал.

Пойдемте, сударь, я скажу ему. —

Я очень удивлен, синьор, что вы

Мне причинить и стыд и затрудненья

Решились вдруг, себе же на позор,

Поклявшись, что не получали цепи,

Какой теперь украсили себя.

Меня вы чуть не ввергнули в тюрьму

И друга моего ввели в убыток.

Не подними вы этот спор и ссору,

Сегодня он взошел бы на корабль —

Что ж, эту цепь не от меня вы взяли?

Антифол Сиракузский

От вас; когда ж я это отрицал?

Второй купец

Вы отрицали, даже с клятвой ложной.

Антифол Сиракузский

Кто слышать мог, что лживо клялся я?

Второй купец

Я слышал, я, вот этими ушами.

Мошенник ты! Тебе не место быть

Среди людей порядочных и честных!

Антифол Сиракузский

Лишь негодяй мне это мог сказать!

Но честь свою и честность докажу я

Мечом, коль в бой посмеешь ты вступить.

Второй купец

Посмею? Сам тебя я вызываю!

Они обнажают мечи.

Входят Адриана, Люциана, куртизанка и другие.

Адриана

Постойте, ради бога! Он безумен!

Бросайтесь разом, отнимите меч;

И господина и слугу свяжите!

Дромио Сиракузский

Бежимте, сударь! Я аббатство вижу:

Скорей туда, иль мы пропали оба!

Антифол Сиракузский и Дромио Сиракузский уходят в аббатство.

Входит аббатиса.

Аббатиса

Покой и мир! Зачем вы здесь толпитесь?

Адриана

Мой бедный муж безумный скрылся здесь.

Впустите нас; его мы крепко свяжем

И уведем, чтоб дома полечить.

Анджело

Я сам подумал: не в своем уме он.

Второй купец

Мне жаль, что на него я так напал.

Аббатиса

Давно ли им безумье овладело?

Адриана

Уже с неделю он угрюм и скучен

И на себя был вовсе не похож;

Но лишь сегодня в полдень овладел им

Безумия припадок в первый раз.

Аббатиса

Не разорен он кораблекрушеньем?

Не схоронил ли друга? Может быть,

Он увлечен любовью недостойной?

Ведь этот грех так свойствен молодежи,

Лишь стоит волю дать своим глазам, —

Какой из этих бед он поражен?

Адриана

Из всех из них, быть может, лишь последней:

Его все что-то из дому влекло.

Аббатиса

И вы его за это упрекали?

Адриана

Да, упрекала.

Аббатиса

Как? Сурово? Резко?

Адриана

Насколько скромность позволяла мне.

Аббатиса

Наедине?

Адриана

Случалось, и на людях.

Аббатиса

Наверно, слишком мало!

Адриана

Ему об этом только и твердила:

Ночами даже не давала спать,

И за обедом часто упрекала, —

В гостях на это намекала вечно, —

Всегда к тому сводила разговор.

Нет-нет, греху не потакала я.

Аббатиса

Вот почему твой муж сошел с ума,

Вредней, чем псов взбесившихся укусы,

Ревнивых жен немолкнущий упрек!

Ты сон его своей смущала бранью, —

Вот почему стал слаб он головой;

Ему упреком пищу приправляла, —

Ее не мог усвоить он, волнуясь:

Вот почему жар лихорадки в нем!

Огонь и крови и есть огонь безумья.

Ты говоришь, его лишила ты

Утех и отдыха; то порождало

В нем меланхолию, она ж — сестра

Отчаянья угрюмого и злого;

И вслед за ней идет болезней рать…

Что может быть вредней ее для жизни?

Нет развлечений, и обед и сон,

Что жизнь хранят, упреками смущен.

Взбесился б скот! Так мужа ты сама

Свела своей ревнивостью с ума.

Люциана

Она всегда так мягко упрекала,

А муж был груб; не он — она страдала.

Зачем, сестра, не возразишь ты ей?

Адриана

Во мне самой та речь смутила совесть. —

Ну, люди добрые, пойдем за ним.

Аббатиса

Нет! Пусть никто в обитель не вступает.

Адриана

Так ваши слуги приведут его?

Аббатиса

О нет! Ваш муж избрал приют священный:

Он защитит его от ваших рук,

Его не выдам я; быть может, разум

Ему еще сумею возвратить.

Адриана

Но я сама, сама хочу быть с мужем:

Его беречь, смотреть за ним — мой долг;

Мне в этом заместителей не нужно!

Пустите, я возьму его сейчас!

Аббатиса

Потише! Я не дам его тревожить,

Пока не испытаю лучших средств —

Лекарств, молитв; ему, возможно, снова

Я образ человека возвращу.

То — исполненье моего обета,

То — орденом предписанный мне долг.

Идите же, у нас оставив мужа.

Адриана

Я не уйду, его я не покину!

Едва ли вашей святости прилично

Желать жену и мужа разлучить.

Аббатиса

Иди, смирись; я не отдам его.

(Уходит.)

Люциана

Проси у герцога себе защиты.

Адриана

Да-да, идем. К его ногам я брошусь

И буду плакать и молить, пока

Не согласится сам сюда прийти он

И не прикажет возвратить мне мужа.

Второй купец

Уж циферблат показывает пять.

Должно быть, герцог сам пройдет сейчас —

Здесь мимо нас к обители печали,

К долине смерти, где вершится казнь;

Ведь это здесь, как раз за рвом аббатства.

Анджело

А для чего сюда прибудет герцог?

Второй купец

Присутствовать при казни старика,

Купца из Сиракуз: он прибыл в гавань

И тем нарушил строгий наш закон,

За что и будет скоро обезглавлен.

Анджело

Они идут; мы будем видеть казнь.

Люциана

Стань на колени на его пути.

Входят герцог со свитой, Эгеон с обнаженной головой, палач и полицейские.

Герцог

Еще раз объявите: если деньги

Хоть кто-нибудь внесет за старика,

Он не умрет; он милости достоин.

Адриана

Прошу защиты, благородный герцог,

От аббатисы!

Герцог

Но она особа

Почтенная и добрая: никак

Она тебя обидеть не могла.

Адриана

Ax, ваша светлость! Муж мой Антифол —

Кому себя и все свое вручила

Я по приказу вашему — сегодня

Охвачен был безумья силой злой.

На улицу он выбежал из дома

С одним слугой, безумным, как и он.

И, устрашая мирных граждан, начал

Врываться в их дома и уносить

Алмазы, кольца, все, что привлекало

Безумный взор. Едва нам удалось

Его, связав, домой отправить, тотчас

Пошла я, чтоб убытки возместить

Всем пострадавшим. В это время он,

Не знаю как, вновь вырвался на волю,

И с ним — слуга; тут, обнажив мечи,

Пылая гневом, в ярости безумной

Они, нас встретив, бросились вперед,

Чтоб заколоть; сбежались, к счастью, люди

И вновь связали б их, но удалось

Обоим скрыться в этом вот аббатстве;

И аббатиса запереть ворота

Велела слугам, вход нам воспретив

И отказавши в выдаче безумных.

О, разреши мне, милостивый герцог,

Несчастных взять и оказать им помощь!

Герцог

Твой муж служил мне прежде на войне;

В тот день, как ты с ним ложе разделила,

Тебе я сам дал княжеское слово

Его взыскать всей милостью моей. —

Эй, кто-нибудь! В ворота постучите;

Просите аббатису выйти к нам.

Я не уйду, не разрешив их спора.

Входит слуга.

Слуга

Сударыня, спасайтесь поскорей!

Мой господин и раб его на воле;

Избив служанок, доктора они

Связали, стали бороду палить,

И каждый раз, как вспыхивал огонь,

Они его помоями тушили.

Мой господин его терпенью учит,

Слуга ж стрижет макушку, как безумцу;

И если вы на помощь не придете,

То заклинателя они, наверно,

Убьют!

Адриана

Что врешь, дурак? Они — здесь оба.

Все это ложь, что ты сейчас сказал.

Слуга

Нет, госпожа, я правду говорю.

Я не вздохнул с тех пор, как видел их.

Они грозят добраться и до вас,

Вам опалить лицо, обезобразить.

Крики за сценой.

Чу! Слышно их! Бегите же скорей!

Герцог

Стань близ меня, не бойся. —

(Страже.)

Обнажите

Свои мечи!

Адриана

О горе! Это муж мой!

Он носится каким-то невидимкой.

Ведь только что вбежал в аббатство он,

И вот — уж здесь! Непостижимо это!

Входят Антифол Эфесский и Дромио Эфесский.

Антифол Эфесский

Молю о правосудье, добрый герцог!

Хотя б за то, что я тебе служил,

Что я собой прикрыл тебя в сраженье,

Спас жизнь твою ценою ран своих, —

Ту вспомни кровь и окажи защиту!

Эгеон

Когда страх смерти не темнит мне взора,

То Дромио и сын мой Антифол!

Антифол Эфесский

Спаси меня от женщины, мой герцог,

Которую ты сам дал в жены мне!

Она меня унизила, покрыла

Бесчестьем злым, позором без границ!

И рассказать нельзя все зло, что ныне

Она бесстыдно причинила мне!

Герцог

Открой мне все; я буду справедлив.

Антифол Эфесский

Меня сегодня не впустила в дом,

Пируя в нем с любовником развратным.

Герцог

Тяжелый грех!

(Адриане.)

Скажи мне: так все было?

Адриана

Нет, государь: сестра, и я, и он

Обедали все вместе: да погибнет

Моя душа, коль не клевещет он!

Люциана

Да не увижу больше дня и ночью

Не знаю сна, коль солгала она!

Анджело

Бесстыдные! Клялись вы обе ложно;

Безумец правду чистую сказал.

Антифол Эфесский

Мой государь, я говорю, что знаю.

Мой ум не отуманило вино;

Не омрачен он яростью безумной,

Хоть здесь свели б с ума и мудреца.

Та женщина мне точно дверь замкнула;

Вот ювелир, — коль он не в стачке с ней,

То подтвердит: он был тогда со мною.

Ушли мы вместе; он зашел за цепью,

Чтоб к «Дикобразу» мне ее принесть,

Где я обедал вместе с Бальтазаром.

Но не принес. Я, кончивши обед,

Пошел искать его и скоро встретил.

Он был вдвоем вот с этим господином

И начал вдруг бесчестно уверять,

Что эту цепь уж мне сегодня отдал,

Хоть, видит бог, ее не видел я.

Он приставу отдал меня под стражу.

Я подчинился и послал раба

За кошельком домой; он не принес,

Но пристава я сам уговорил

Пройти со мною к дому; по дороге

Мы встретили жену

С ее сестрой и целою толпою

Сообщников презренных; был средь них

И некий Пинч, с голодной мордой

И на скелет похожий шарлатан,

Паяц оборванный, гадатель голый,

С глазами впалыми, живой мертвец.

И этот гнусный раб был ею нанят

Как заклинатель, чтоб сгубить меня.

Смотря в глаза и щупая мне пульс,

Он, не стыдясь, с нахальством беспримерным,

Вдруг закричал: «Он бесом одержим!»

Тогда меня связали, повели

Домой и там в сырой и темный погреб

Толкнули нас: меня и вот его.

Но я зубами перегрыз веревку,

Вернул себе свободу и тотчас

К вам побежал — молить, чтоб ваша светлость

Дала защиту мне и право мстить

За ряд обид и тяжких оскорблений.

Анджело

Я, государь, могу вам подтвердить,

Что точно в дом при мне он впущен не был.

Герцог

А эту цепь — он получил ее?

Анджело

Да, получил; все видели: в аббатство

Сейчас вбежал он с цепью той на шее.

Второй купец

И я клянусь, что здесь я слышал сам,

Как вы признались в том, что получили,

Хотя сначала отрицали это.

И потому я шпагу обнажил.

Но вы укрылись в этом вот аббатстве;

Потом каким-то чудом вышли вновь.

Антифол Эфесский

Я не был никогда в стенах аббатства;

Ты на меня не обнажал меча;

Не видел цепи я, клянусь в том небом,

Все это ложь, все это клевета!

Герцог

Как это все запутанно и странно!

Не опоила ли уж вас Цирцея?

В аббатстве он — я здесь передо мною:

Безумен он — и здраво говорит. —

(Адриане.)

Ты поклялась, что он обедал дома, —

(к Анджело)

А ты — что нет! —

(К Дромио Эфесскому.)

Ну, что ты скажешь, плут?

Дромио Эфесский

Он с ней обедал нынче в «Дикобразе».

Куртизанка

Обедал, да; и с пальца снял кольцо.

Антифол Эфесский

То правда, государь; вот этот перстень.

Герцог

Ты видела, в аббатство он входил?

Куртизанка

Так ясно, государь, как вашу светлость.

Герцог

Как странно все! Зовите аббатису.

Тут сговор, иль вы все сошли с ума!

Один из свиты уходит.

Эгеон

Великий герцог! Разреши мое слово.

Я вижу друга: он спасет мне жизнь,

Внеся в казну положенную сумму.

Герцог

Я слушаю. Что скажешь, сиракузец?

Эгеон

(Антифолу Эфесскому)

Вас, сударь, называют Антифолом?

То Дромио, привязанный ваш раб?

Дромио Эфесский

Лишь час назад я точно был привязан,

Да господин веревку перегрыз.

Я Дромио и раб, но уж не связан.

Эгеон

Наверно, оба помните меня!

Дромио Эфесский

Глядя на вас, себя я вспоминаю.

Ведь час назад я так же скручен был

Не из числа ль вы пациентов Пинча?

Эгеон

Зачем так странно на меня глядите

Вы оба? Ведь вы знаете меня.

Антифол Эфесский

Я никогда вас в жизни не встречал.

Эгеон

Меня, конечно, изменило горе,

Часы забот; и времени рука

Немало черт в лице мне исказила.

Но разве голос мой для вас чужой?

Антифол Эфесский

Не знаю.

Эгеон

Ну, Дромио, а ты?

Дромио Эфесский

Нет, сударь, нет.

Эгеон

А я уверен, что меня узнал ты!

Дромио Эфесский. В самом деле, сударь? А я уверен, что нет; и, если человек отрицает что-нибудь, вы обязаны верить ему.

Эгеон

Не узнают и голоса! О время

Суровое! Ужель в семь кратких лет

Ты так могло разбить мой бедный голос,

Что сын родной его не узнает!

Но пусть мое землистое лицо

Снег старости сединами усыпал;

Пусть холод лет оледенил мне кровь, —

Я в годы мрака память не утратил:

Огни очей льют, догорая, свет;

Слабеет слух, но звуки различает;

И эти все свидетели твердят,

Что ты — мой сын, что ты — мой Антифол.

Антифол Эфесский

Я никогда отца не знал, не видел.

Эгеон

Мой мальчик, лишь семь лет тому назад

С тобою в Сиракузах мы расстались.

Меня стыдишься ты признать в нужде?

Антифол Эфесский

Сам герцог, все, кто знал меня и знает,

Все подтвердят, что не было того:

Я в Сиракузах не жил никогда.

Герцог

Да, знаю я, что двадцать лет живет

Он здесь, в Эфесе под моей защитой;

Ни разу он не ездил в Сиракузы.

Твой взор боязнью смерти омрачен.

Входят аббатиса с Антифолом Сиракузским и Дромио Сиракузским.

Аббатиса

Вот, государь, обиженный жестоко.

Все окружают вошедших.

Адриана

Два мужа предо мной! Не грежу ль я?

Герцог

Один из них — двойник иль дух другого.

А эти два? Кто человек из них,

Кто призрак? Как сказать мы это можем?

Дромио Сиракузский

Я — Дромио; его гоните вон.

Дромио Эфесский

Я, сударь, Дромио; меня оставьте!

Антифол Сиракузский

Ты Эгеон? Или ты дух его?

Дромио Сиракузский

О, старый господин мой! Кто связал вас?

Аббатиса

Кто б ни связал, я разрешу все узы

И, дав свободу, мужа обрету. —

Скажи мне, Эгеон, ты был тем мужем,

Что прежде звал Эмилию женой?

Она тебе двух сыновей родила!

О, если ты тот самый Эгеон,

Скажи о том Эмилии той самой!

Эгеон

Коль я не сплю, Эмилию я вижу!

Но, если ты — она, скажи, что сталось

С тем сыном, что на мачте был с тобой?

Аббатиса

Корабль из Эпидамна спас меня,

Его и Дромио. Но тех двоих

Отняли силой рыбаки Коринфа

Почти тотчас; осталась я одна

На корабле людей из Эпидамна.

Судьбу детей я не могла узнать,

А что со мной произошло — ты видишь.

Герцог

Ну, вот уже начало разъясненья:

Два Антифола на одно лицо,

Два Дромио, как капли две похожих;

Вот подтвержденье их потери в море.

Конечно, здесь родители с детьми

Сошлись опять, и кончен срок разлуки. —

Ты, Антифол, ведь прибыл из Коринфа?

Антифол Сиракузский

Нет, государь: я сам из Сиракуз.

Герцог

Отдельно станьте: вас не разберешь.

Антифол Эфесский

Я, государь, приехал из Коринфа.

Дромио Эфесский

А с ним и я.

Антифол Эфесский

И нас привез тот воин знаменитый,

Ваш славный дядя, герцог Менафон.

Адриана

Но кто из вас со мной обедал дома?

Антифол Сиракузский

То я, сударыня.

Адриана

(Антифолу Сиракузскому)

Вы мне — не муж?

Антифол Эфесский

Нет, нет, ручаюсь.

Антифол Сиракузский

И я, хотя меня вы звали так;

Прекрасной дамой же, сестрою вашей,

Я братом назван был.

(Люциане.)

Все, что я ей

Сказал тогда, осуществить готов я,

Конечно, если это все не сон.

Анджело

А эту цепь из рук моих вы взяли?

Антифол Сиракузский

Да, сударь, так: не буду отрицать.

Антифол Эфесский

Вы ж за нее меня арестовали?

Анджело

Да, сударь, так: не буду отрицать.

Адриана

Я деньги вам послала для залога

(показывая на Дромио Эфесского)

Вот с Дромио; он, верно, не принес?

Дромио Эфесский

Нет, не со мной!

Антифол Сиракузский

Я получил мешок дукатов ваших:

Мой Дромио его ко мне принес.

Я вижу, постоянно мы встречались

С чужим слугой: с моим — он, я — с его;

Они ж нас принимали за господ.

Антифол Эфесский

Дукаты эти за отца внесу я.

Герцог

Не надо: я помилую его.

Куртизанка

А мой брильянт вы мне вернете, сударь?

Антифол Эфесский

Возьми его; спасибо за обед.

Аббатиса

Прошу, благоволите, славный герцог,

Пожаловать ко мне в аббатство: там

Я расскажу о наших приключеньях. —

Прошу и вас, собравшихся сюда

И также пострадавших от ошибок,

Случившихся в один лишь этот день,

Зайти ко мне: останетесь довольны. —

О дети, тридцать три тяжелых года

Без вас томилась я; и час один

Освободил от тяжкой ноши сердце, —

Вас, герцог, мой супруг и сыновья,

И вас, календари моих детей,

Зову на праздник дружеской беседы.

Какая радость после скорбных лет!

Герцог

Всем сердцем принимаю приглашенье.

Уходят все, кроме обоих Антифолов и обоих Дромио.

Дромио Сиракузский

Забрать мне, сударь, вещи с корабля?

Антифол Эфесский

Какие вещи вздумал погружать ты?

Дромио Сиракузский

Пожитки ваши, что в «Кентавре» были.

Антифол Сиракузский

То мои. Я, Дромио, твой господин.

Не торопись! Мы вместе все решим.

Ты радуйся и обнимайся с братом.

Антифол Сиракузский и Антифол Эфесский уходят.

Дромио Сиракузский

А та толстуха, что у вас на кухне

Меня кормила нынче, не женой,

А лишь сестрой-невесткой мне придется!

Дромио Эфесский

Да ты не брат, а зеркало мое.

В нем вижу я, что недурен собою.

Ну что ж, пойдем на общую пирушку?

Дромио Сиракузский

Ладно; только ты иди вперед: ты ведь — старший.

Дромио Эфесский

Это еще вопрос. Как его решить?

Дромио Сиракузский

Давай, бросим жребий; а покамест ты ступай вперед.

Дромио Эфесский

Нет, вот что:

Раз вместе мы, как две руки, явились в мир вдвоем,

Так и теперь мы станем в ряд и об руку пойдем.

Уходят.

Комментарии к тексту «КОМЕДИЯ ОШИБОК»

Пьеса эта — одно из самых ранних произведений Шекспира — при жизни его никогда не издавалась и была напечатана лишь в посмертном фолио 1623 года. Известно, что на сцене она шла уже до 1594 года. Но установить еще точнее время ее возникновения помогает один намек, содержащийся в ее тексте.

В акте III, сцене 2 Дромио Сиракузский, уподобляя отдельные части тела дородной кухарки разным странам, на вопрос своего хозяина: «А где находится у нее Франция?» — отвечает: «На лбу, вооружившемся и поднявшемся войною против собственных волос (against her hair)». В этих словах содержится каламбур, основанный на созвучии слов hair — «волосы» и heir — «наследник». Именно, помимо прямого смысла — что кухарка лысеет, — здесь можно обнаружить еще и скрытый — что Франция воюет со своим наследником. А это намек на гражданскую войну, начавшуюся в августе 1589 года, после смерти Генриха III Валуа, между новым королем, протестантом Генрихом IV, основателем династии Бурбонов, и Католической лигой. Война эта закончилась в 1593 году, когда Генрих IV, перешедший в католичество, окончательно утвердился на французском престоле. Отсюда можно заключить, что пьеса написана до 1593 года, вернее всего — в 1591 году, когда королева Елизавета послала на помощь Генриху IV отряд войск под начальством Эссекса: именно в этом году намек на французские дела должен был быть особенно злободневным.

Существует, правда, и другое толкование, основанное на том, что слово France может означать не только «Франция», но и «французский король», и на том, что в момент смерти Генриха III других «королей» во Франции, кроме Генриха IV, не было. А между тем Генрих III, хотя и назначил этого последнего своим наследником, находился с ним во враждебных отношениях, доходивших до военных столкновений. В таком случае пришлось бы признать, что пьеса возникла не после, а до августа 1589 года.

Такое толкование, однако, совершенно не обязательно, да и вообще очень маловероятно, чтобы Шекспир уже до 1589 года, то есть через каких-нибудь два года после приезда в Лондон, писал и ставил на сцене свои пьесы. Но практически это разногласие не представляет никакого значения, ибо и в том и в другом случае пьеса является первой комедией, написанной Шекспиром. 3а это говорят и многие ее стилистические черты, характерные для «первой манеры» Шекспира, как обилие рифмованных стихов, каламбуров, симметрическое расположение действующих лиц и т. п. На то же указывают влечение к школьной эрудиции, проявившееся в выборе сюжета, и решительное преобладание игровой занимательности над разработкой характеров и какой-либо социально-моральной проблематикой.

«Комедия ошибок» — не что иное, как переделка комедии римского писателя III–II века до н. э. Плавта «Менехмы» (личное имя обоих героев ее), где развертывается аналогичная история двух близнецов со всеми вытекающими из их сходства недоразумениями. К фабуле этого основного источника Шекспир добавил еще несколько черт, взятых из других комедий Плавта, особенно из «Амфитриона», откуда почерпнута вторая, дополнительная пара двойников — слуг. Этот выбор материала и манера его обработки проливают свет на истинный характер шекспировской пьесы.

Интерес к античной комедии возник в Англии — как и в других странах Европы — в конце XV века. Сперва подлинные пьесы Плавта — на латинском языке или в переводе на английский, — а затем вольные подражания им появляются на английской сцене начиная с 1520 года. Но всякий раз эти постановки происходят либо в университетских колледжах — в порядке практики студентов в латинском языке или для более глубокого ознакомления с античной литературой, — либо в придворном театре, либо, наконец, на закрытых сценах в домах каких-нибудь вельмож. Так, например, «Менехмы» Плавта исполнялись в 1527 году в присутствии кардинала Вулси, первого министра Генриха VIII, а «Комедия ошибок», поставленная в 1594 году на закрытом спектакле в зале собраний лондонских юристов, была затем возобновлена в 1604 году в дворцовом театре Иакова I, тогда как нет никаких следов того, чтобы она шла когда-либо на сценах публичных театров. 3а пределы узкого круга интеллигенции — преимущественно аристократической — интерес к этой классицизирующей драматургии ни в дошекспировскую, ни в шекспировскую эпоху никогда не выходил.

«Комедия ошибок» — определенно «классическая» пьеса, притом единственная из всех пьес Шекспира, принадлежащая к данному типу. На то, что пьеса предназначалась для закрытой сцены, указывает и необычайная краткость ее (всего лишь 1777 строк). Характерно также подсказанное античностью соблюдение в ней не только единства времени (одни сутки), но и — в слегка расширенном смысле — единство места (в одном городе).

Все это находится в полном согласии с тем, что в первые годы по прибытии в Лондон, стремясь в своих хрониках, ставившихся на сцене публичного театра, к общению с самым широким, народным зрителем, Шекспир в то же время жадно пытался овладеть знаниями, художественным мастерством, всей культурой Возрождения, а это лучше всего он мог приобрести в среде образованных молодых юристов или в кружках просвещенных аристократов, как Саутгемптон и его друг Эссекс, Уолтер Роли, Филипп Сидни и другие. Некоторые из этих вельмож держались весьма передовых взглядов и были склонны к вольномыслию, питательной средой для которого была античная, а также итальянская ренессансная культура. В этой атмосфере, очень далекой от каких-либо феодальных и реакционных традиций, и возникла «Комедия ошибок»; знакомство с этой средой чувствуется также в сонетах и обеих поэмах Шекспира, в «Бесплодных усилиях любви», в «Сне в летнюю ночь» и в некоторых фразах интродукции к «Укрощению строптивой». Во всех этих произведениях Шекспир не отходит от народного и национального начала, а приближается к нему, но сложным путем, развивающим и обогащающим его искусство. Он берет из этой культуры не эстетизированные и окаменелые, а наиболее живые и передовые черты, отлично соединяющиеся с его народным и гуманистическим мироощущением.

Своеобразие освоения Шекспиром античности хорошо раскрывается при сопоставлении его комедии с возникшей лет за сорок до того на основе другой плавтовской комедии пьесы Николаса Юделла «Ралф Ройстер-Дойстер». Тогда как Юделл делает плавтовскую пьесу лишь своей исходной точкой, развивая сюжет по-своему и всюду вводя английские типы, нравы и понятия, Шекспир сохраняет почти весь сценарий, основной дух и тон античной комедии. Но при этом — как он умеет это делать, обрабатывая готовые сюжеты, — немногими добавочными, взятыми из современности чертами и оттенками он придает заимствованному материалу совсем иное звучание и новую выразительность. В результате получается как бы своеобразное слияние двух культур.

Отклонения от римского образца и добавления к нему идут по трем основным линиям. С одной стороны, Шекспир разными средствами еще усиливает фарсовый комизм. Прежде всего он еще более усложняет головоломные недоразумения плавтовской комедии, введя вторую пару близнецов (двоих Дромио), а также гротескную фигуру заклинателя Пинча, прообразом которого, возможно, послужил известный лондонский шарлатан того времени Джон Ди. Комизм усилен также внесением черт современности и шуток на злободневные сюжеты, например политические намеки при обсуждении прелестей кухарки (III, 2), фейерверк английских каламбуров в устах слуг и т. п.

Более близкой шекспировскому зрителю — а тем самым и более забавной — делало пьесу включение черт английского быта. Так, например, в древнем Эфесе действуют пристава; дома, как и в шекспировском Лондоне, носят собственные имена («Дикобраз», «Кентавр» и т. д.); мать Антифолов оказывается «аббатисой»; бойкот Эфесом сиракузских купцов должен был напоминать тогдашние отношения между Англией и Испанией. Но все эти черточки рассыпаны в пьесе очень умело и бережно, и они не стирают ее древнеримского колорита. Тот же самый метод мы обнаружим позже и в «римских» трагедиях Шекспира. Отличие от Юделла, с одной стороны, и от археологизирующего Бена Джонсона («Сеян»), с другой, — очевидно.

Добавим, что живописность и гротескная занимательность повышаются в пьесе использованием добавочных красок из итальянской комедии дель арте. Это особенно относится к ролям обоих Дромио, весьма напоминающих разбитного и дурашливого Дзанни итальянской комедии. Любопытно, что наряду с античными формами имен некоторые персонажи носят итальянские имена — Анджело, Бальтаэар, Адриана, Люциана. Один раз даже встречается выражение «синьор Антифол». Хотя не всегда итальянский колорит выступает осязательно, легкий оттенок его не раз чувствуется в пьесе.

Существеннее, чем все это, смягчение и облагораживание многих образов и мотивов комедии. С этим связана и известная индивидуализация их, совершенно отсутствующая у Плавта. Приезжий Антифол, воспитанный у отца, мягче, тоньше, чем его брат. На его характере лежит отпечаток какой-то меланхолии, мечтательности. Но и Антифол Эфесский при всей своей грубости не лишен честности и прямоты. Это не бесчувственный солдат Плавта, ворующий плащ у своей жены. Напротив, он хочет сам подарить ей золотую цепь, и, только когда дверь собственного дома оказывается перед ним запертой, он отправляется обедать к «веселой девчонке», отношения с которой у него не до конца ясны (у Плавта это обыкновенная гетера), ибо, по его уверению, жена ревнует его к этой особе «без достаточной причины» (III, 1). Вообще эпизод с куртизанкой сильно отодвинут Шекспиром на задний план.

Есть также различие и между обоими слугами. Дромио Эфесский, под стать своему хозяину, грубее своего брата; он приучен к побоям и обладает лишь пассивным комизмом, будучи лишен самобытного, творческого остроумия. Еще более отчетлива разница в обрисовке ревнивой жены. У Плавта комедия кончается тем, что раб местного Менехма ввиду отъезда своего хозяина в Сиракузы объявляет к продаже его дом, все имущество и заодно его сварливую жену. Последнее добавление он делает, конечно, в шутку, но все же в пьесе хозяйка его обрисована истинной фурией. Между тем у Шекспира ревность Адрианы основана на подлинной любви к мужу и изображена в более мягких тонах. То, как она расписывает перед аббатисой свое обращение с мужем (V, 1), объясняется ее желанием заслужить одобрение этой почтенной особы. На самом деле у Адрианы есть глубоко человечные черты. Она оплакивает свою полуувядшую красоту и недостаток ума и в светлые минуты искренне сожалеет о своем характере.

Но наиболее важным новшеством, крайне характерным для Шекспира, является внесение в этот, казалось бы, насквозь фарсовый сюжет идеальных чувств и лирических тонов. Это относится, во-первых, к драматизации роли отца, который у Шекспира отправляется на поиски утраченного нежно любимого сына и при этом чуть не платится жизнью, попав во враждебный его родине город. Великолепен по своим краскам и глубине чувства монолог Эгеона (I, 1), вызывающий сострадание у всех присутствующих. И еще раз нотки той же семейной и человеческой нежности звучат в сцене счастливой развязки (V, 1).

Второй момент лирического характера — это эпизод, когда приезжий Антифол влюбляется в сестру ревнивой Адрианы — Люциану (образ, кстати сказать, целиком созданный Шекспиром, как и образ матери Антифолов), и его пламенное признание ей в своем чувстве. Получается трогательная и вместе с тем острокомическая ситуация. Люциана, принимая приезжего Антифола за мужа сестры, приходит в ужас от его чувства и всячески убеждает его быть верным Адриане. А в то же время какой-то инстинкт влечет ее к нему, и она не в силах его отвергнуть. Здесь, в этой первой комедии Шекспира, мы уже встречаем мотив, который станет потом одним из самых типичных для него и найдет свое наиболее полное и законченное выражение в двух последних его «романтических» комедиях: чем смешнее, тем трогательнее, — и чем трогательнее, тем забавнее.

А вместе с тем внесение в фарсовую основу элемента лиризма и высоких чувств намечает путь развития общей концепции комедии у Шекспира, стремящегося к синтезу этих двух начал. То, что включение лирического элемента произведено не случайно, не просто ради разнообразия, доказывается тем, в каких местах он помещен в пьесе: в самом начале, в середине, где происходит кульминация интриги, и в финале — как раз там, где Шекспир обычно расставлял «сигналы», долженствующие помочь зрителю верно понять общий характер, «тональность» пьесы. Из этих трех точек «романтическое» начало бросает свой светлый отблеск на всю пьесу, соответственным образом настраивая зрителя.

Все это сделано настолько свежо и оригинально, до такой степени по-шекспировски, что совершенно отпадает предположение некоторых исследователей, будто Шекспир мог почерпнуть кое-какие из своих новшеств и дополнений к Плавту в промежуточном звене между римской пьесой и его комедией. А именно: до нас дошло сведение, что в 1576 году в Лондоне шла пьеса под названием «История ошибок»; но мы не знаем ни ее содержания, ни имени автора, и, если эта пьеса действительно разрабатывала сюжет «Менехмов», она была, вероятно, механическим переложением комедии Плавта, не оставившим в английской драматургии никакого следа.

«Комедия ошибок» писалась, видимо, очень торопливо, на что в ее тексте указывают несколько мелких несогласованностей. Возраст близнецов в I, 1 и V, 1 дан по-разному; рассказ их матери в V, 1 не вполне согласован с рассказом отца в I, 1; кухарка в III, 1 называется Люс, а в III, 2 — Нелль; Анджело в III, 2 забыл то, что он говорил в III, 1. Но эти мелкие царапинки, попадающиеся иногда и в других пьесах Шекспира и почти не встречающиеся у прочих драматургов, его современников, — служат тоже своеобразной «меткой» его стремительного, но глубокого творчества, в котором фактическая точность всегда отступала на второй план перед остротой и верностью мысли.

А. Смирнов

Примечания к тексту " Комедия ошибок»

Действующие лица.

Имена персонажей комедии представляют смешение латинских (Антифол, Дромио, Эгеон и так далее), итальянских (Анджело, Бальтазар) и даже английских форм (Люс). Имя Линч — смысловое: pinch значит «ущемление, стесненное положение» (намек на малозначительность и бедность этого персонажа).

Эпидамн — город на северном побережье Адриатического моря, ныне Дуррес.

Эпидавр — город на восточном побережье Греции.

«Кентавр» — название гостиницы.

Шесть пенсов те… — Шекспир здесь больше, чем в какой-либо другой из своих пьес, переносит в древнюю и далекую обстановку современные английские понятия и черты быта.

Мне приказали привести вас.:, в ваш дом, дом «Феникса»… — Во времена Шекспира не только гостиницы, но и частные дома носили особые названия (обычно по лепным украшениям на их фасаде).

Да только то пинки, не марки… — В подлиннике игра двойным значением слова marks — «марки» (монеты) и «отметки» (зарубки, шрамы).

Задаток крупный. — В подлиннике игра двойным значением слова earnest — «серьезный» и «задаток».

Вы принимаете мою башку за какую-то крепость и собираетесь штурмовать ее? — В подлиннике игра двойным значением слова «sconce» — «череп» и «крепостные укрепления».

Ее надо побить и полить. — В подлиннике basting с двойным значением: «бить» и «поливать» (жарящееся мясо).

Вот ты и кончил лысым заключеньем. — В подлиннике игра созвучием слов: bald — «лысый» и bold — «смелый», «дерзкий».

…ты б сменил лицо и имя, чтобы стать ослом… — намек на упомянутое выше «превращение» Дромио.

Лом? Долбить? Без перьев галку, значит, вам добыть? — В подлиннике игра двойным значением слова crow — «ворона», «галка» и «лом».

Я ослеплен, и сам не знаю как. — В подлиннике игра созвучием: not mad, but mated — «не безумен, а ослеплен», с добавочной игрой двойным значением слова mated — «приведен в смятение» и «женат» (здесь «обручен»).

…и в нее, как в бочку, можно наливать эль: три четверти не заполнят ее от бедра до бедра. — В подлиннике игра созвучием слов: Nell — женское имя (уменьшительное от Елена) и ell — локоть (мера длины). Дромио говорит: «Ее имени и трех червертей (локтя и трех четвертей) не хватит, чтобы измерить ее от бедра до бедра».

А Шотландия? — Где голо и шероховато: на ладонях. — Намек на неплодородную почву и гористость Шотландии.

А Франция? — На лбу, вооружившимся и поднявшимся войною против собственных волос. — Разъяснение каламбура, который содержится в этих словах, см. в общей статье к пьесе.

обе Индии — Вест-Индия и Ост-Индия.

…закону должен я повиноваться. — За исполнение законных требований частных лиц во времена Шекспира полицейские получали лично от них определенную плату.

… так птички крик отводит от гнезда… — Адриана хочет сказать, что она бранит мужа для того, чтобы другим женщинам он казался дурным; как птичка, отлетая в сторону и крича, старается отвлечь человека или собаку от своего гнезда.

Оно банкрот: не может долга мгновению от дать. — Смысл этой фразы таков: время (в абстрактном смысле — совокупность условий жизни, «наш век») иногда бывает не в состоянии удовлетворить всем требованиям, предъявляемым отдельным моментом (положением, стечением обстоятельств); поэтому время, взятое в целом, беднее своей частицы — мгновения.

Иль город здесь лапландских колдунов? — Лапландия славилась своими колдунами.

А где же образ древнего Адама, вырядившегося по-новому? — Дромио называет пристава «древним Адамом», потому что, подобно Адаму (согласно библейской легенде, одевшемуся после грехопадения в звериные шкуры), пристав тоже одет в кожу (буйловою куртку), только скроенную по-новому.

…дать любому постель в местах заключения. — В подлиннике игра созвучием слов: rest — «отдых» и arrest — «арест».

…и вот в мешке ангелочки… — В Англии XVI в. существовали монеты, называющиеся ангелами.

…в образе легких и светлых ангелов… — В подлиннике: angels of light с игрой с двояким значением слова light — «легкий» и «свет».

…кто ест с дьяволом, у того должна быть длинная ложка — старая пословица.

«Не чваньтесь, дамс», — говорил павлин. — Павлин, распуская хвост, как бы говорит женщинам: «Не чваньтесь своими нарядами».

Мой добрый доктор Пинч… — «Доктор» здесь — в общем значении «ученый муж».

…слуга ж стрижет макушку, как безумцу… — Сумасшедшим подбривали волосы на темени и по каплям лили на бритое место холодную воду.

Не опоила ли уж вас Цирцея? — В «Одиссее» рассказывается, что колдунья Цирцея напоила спутников Одиссея волшебным напитком, под действием которого они превратились в свиней и утратили способность разумно мыслить.

Лишь час назад я точно был привязан… — Дромио играет созвучием слов: bondman — «раб» и bound man — «связанный человек».

УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОЙ

Комедия в V актах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Лорд, Кристофер Слай, медник, Трактирщица, Паж, актеры, егеря и слуги — лица из интродукции.

Баптиста, богатый дворянин из Падуи.

Винченцио, старый дворянин из Пизы.

Люченцио, сын Винченцио, влюбленный в Бьянку.

Петруччо, дворянин из Вероны, жених Катарины.

Гремио; Гортензиo — женихи Бьянки.

Транио; Бьонделло — слуги Люченцио.

Грумио, Кертис — слуги Петруччо.

Учитель.

Катарина, Бьянка — дочери Баптисты.

Вдова.

Портной, галантерейщик, слуги Баптисты и Петруччо.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ — ПАДУЯ И ЗАГОРОДНЫЙ ДОМ ПЕТРУЧЧО.

Интродукция

Сцена 1

ПЕРЕД ТРАКТИРОМ В ПУСТЫННОЙ МЕСТНОСТИ.

Входят трактирщица и Слай.

Слай. Вот ей-богу, я тебя отколочу.

Трактирщица. Пару бы колодок тебе, мазурику!

Слай. Ты нахалка! Слаи не мазурики. Загляни-ка в хроники. Мы пришли вместе с Ричардом Завоевателем. А посему, paucas palabris [4] пусть все идет своим чередом. Sessa [5]!

Трактирщица. Так ты не заплатишь мне за разбитые стаканы?

Слай. Ни гроша. Проходи, Иеронимо, ложись в свою холодную постель, погрейся.

Трактирщица. Я знаю, что мне делать; пойду приведу стражу из третьего округа. (Уходит.)

Слай. Хоть из третьего, хоть из пятого — я им всем отвечу по закону. Я, голубушка, с места не двинусь. Пускай себе приходят на здоровье. (Ложится на землю и засыпает.)

Рога. Возвращается с охоты лорд с егерями и слугами.

Лорд

(егерю)

О гончих позаботься хорошенько,

Спусти Весельчака, — он еле дышит;

А Резвого сосворь вон с тем басистым.

Видал, как стойку сделал Серебро

В углу загона, хоть уж след простыл?

За двадцать фунтов я бы пса не продал!

Первый егерь

А ведь Звонарь не хуже, ваша светлость;

Чуть след утерян, он уж лает сразу,

И дважды след сегодня находил.

Из ваших псов он лучший — верьте мне,

Лорд

Дурак! Да если б Эхо был резвее,

Я за него б дал дюжину таких.

Ну, накорми собак, следи за ними —

Охоту будем завтра продолжать.

Первый егерь

Все сделаю, милорд.

Лорд

(заметив Слая)

А это кто?

Мертвец? Иль пьяный? Дышит ли, взгляните.

Второй егерь

Он дышит. Если б не согрелся элем,

На холоде не спал бы мертвым сном.

Лорд

О подлый скот! Разлегся, как свинья!

Смерть злая, как твое подобье гнусно!

Что, если шутку с пьяницей сыграть?

Снести его в роскошную постель,

Надеть белье тончайшее и перстни,

Поставить рядом стол с едою вкусной

И слуг кругом, чтоб ждали пробужденья.

Узнает этот нищий сам себя?

Первый егерь

Сейчас он ничего не понимает.

Второй егерь

Вот будет удивлен, когда проснется!

Лорд

Сочтет все волшебством иль сном чудесным.

Берите же его. Сыграем шутку!

Несите в лучшую из комнат в доме,

Развесьте сладострастные картины,

Башку ему вонючую промойте

Надушенною теплою водою,

Зажгите ароматные куренья;

Пусть музыка, едва лишь он проснется,

Мелодией небесной зазвучит.

Заговорит он — будьте наготове:

Почтительный поклон ему отвесьте;

Скажите: «Что прикажет ваша светлость?»

Подайте таз серебряный ему

С душистою водою и спросите,

Кувшин и полотенце поднося:

«Милорд, вам не угодно ль вымыть руки?»

Один пусть держит дорогие платья,

Осведомляясь, что милорд наденет;

Другой о гончих и коне расскажет

И о жене, которая вконец

Удручена его болезнью странной.

Уверьте, что безумье им владело;

А назовет себя, скажите — бредит,

Что он на самом деле — знатный лорд.

Как следует сыграйте, молодцы,

И славная получится потеха,

Лишь удалось бы меру соблюсти.

Первый егерь

Милорд, поверьте, мы сыграем ловко,

И по усердью нашему сочтет

Себя он тем, кем мы его представим.

Лорд

В постель его снесите осторожно,

А лишь проснется — сразу все за дело!

Слая уносят. Звучит труба.

Эй ты, поди узнай, кто там трубит.

Слуга уходит.

Быть может, дворянин какой-нибудь,

В пути устав, нуждается в ночлеге.

Возвращается слуга.

Ну что? Кто там?

Слуга

Актеры, ваша светлость.

Хотят вам предложить свои услуги.

Лорд

Пускай войдут.

Входят актеры.

Друзья, я рад вас видеть.

Актеры

Мы, ваша милость, вас благодарим.

Лорд

Хотите у меня остановиться?

Актер

И услужить вам, если разрешите.

Лорд

От всей души. А этого актера

Я в роли сына фермера запомнил:

Так мило он за леди увивался!

Как вас там звали — я забыл, но роль

Вам подошла, и вы сыграли славно.

Актер

Играл я, верно, Сото, ваша милость.

Лорд

Да, да; и ты сыграл великолепно.

Ну что ж, вы вовремя ко мне явились:

Задумал шутку я одну, и может

Искусство ваше пригодится мне.

Посмотрит вашу пьесу некий лорд.

Но выдержкой вам надо запастись;

Боюсь, чтоб странные его манеры

(Он в первый раз увидит представленье)

Не вызвали бы хохота у вас, —

Не то обидится, предупреждаю;

Разгневаться он может за улыбку.

Актер

Мы сдержимся, милорд, не беспокойтесь,

Будь он забавнейший чудак на свете.

Лорд

(слуге)

Ступай, сведи в буфетную актеров,

Прими радушно, вкусно угости,

Все предоставь им, чем богат мой дом.

Слуга и актеры уходят.

Сходи-ка за пажом Бартоломью;

Скажи, чтоб женское надел он платье,

И в спальню к пьянице его сведи,

Зови «мадам» и кланяйся. И если

Он хочет заслужить мою любовь,

Пусть держится с достоинством таким,

Какое видел он у знатных леди

По отношенью к их мужьям вельможным.

Так он вести себя с пьянчужкой должен

И нежно говорить с поклоном низким:

«Что приказать угодно вам, милорд,

Чтобы могла покорная супруга

Свой долг исполнить и явить любовь?»

В объятье нежном, с поцелуем страстным

Пусть голову на грудь ему опустит

И слезы льет как будто бы от счастья,

Что видит в добром здравии супруга,

Который все последние семь лет

Считал себя несчастным, грязным нищим.

А если мальчик не владеет даром

По-женски слезы лить как на заказ, —

Ему сослужит луковица службу:

В платок припрятать, поднести к глазам —

И слезы будут капать против воли.

Исполни все как можно поскорей

И жди моих дальнейших приказаний.

Слуга уходит.

Способен этот мальчик перенять

Манеры, грацию и голос женский.

Я жажду услыхать, как назовет он

Пьянчужку дорогим свои супругом,

Как со смеху давиться будут слуги,

Ухаживая за бродягой этим.

Пойду взгляну. Присутствие мое

Умерит их излишнее веселье,

Не то оно границы перейдет.

(Уходит.)

Сцена 2

СПАЛЬНЯ В ДОМЕ ЛОРДА.

Входит Слай в сопровождении слуг; одни несут платья, другие таз, кувшин и прочие принадлежности. С ними лорд.

Слай

Ох, ради бога, дайте кружку зля!

Первый слуга

А не угодно ль хересу, милорд?

Второй слуга

Цукатов не хотите ль, ваша светлость?

Третий слуга

Какое платье ваша честь наденет?

Слай. Я — Кристофер Слай; не зовите меня ни «вашей милостью», ни «вашей честью»; хересу я отродясь не пил, а уж если хотите угостить меня цукатами, так угощайте цукатами из говядины. Незачем вам спрашивать, какое я платье надену, потому что у меня не больше камзолов, чем спин, не больше чулок, чем ног, не больше башмаков, чем ступней, а иногда ступней даже больше, чем башмаков, или такие башмаки, что из них пальцы наружу торчат.

Лорд

Спаси вас бог от этакого бреда!

Подумать только, что могучим лордом,

Богатым, знатным и высокочтимым,

Так овладели низменные мысли!

Слай. Вы что же, хотите меня с ума свести? Разве я не Кристофер Слай, сын старого Слая из Бертонской Пустоши, разносчик по происхождению, чесальщик по образованию, медвежатник по превратности судьбы, а по теперешнему ремеслу медник? Да спросите вы Мериан Хеккет, толстую трактирщицу из Уинкота, знает ли она меня. Если она вам скажет, что я не задолжал по счету четырнадцать пенсов за светлый эль, считайте меня самым лживым мерзавцем во всем христианском мире. Что! Не одурел же я окончательно! Вот…

Третий слуга

Вот почему скорбит супруга ваша!

Второй слуга

Вот почему грустят и ваши слуги!

Лорд

Вот почему родня вас избегает!

Безумье ваше гонит их отсюда.

О благородный лорд, подумай, кто ты,

Свое происхождение припомни;

Былой свой разум снова обрети,

Очнись от недостойных сновидений.

Смотри, как за тобою ходят слуги

И угодить готовы — лишь кивни.

Ждешь музыки? Чу! Аполлон играет,

Музыка.

И в клетках соловьи залились трелью.

Захочешь спать? Положим на постель,

Нежнее, и роскошнее, и мягче

Семирамиды сладостного ложа.

Гулять пойдешь? Усыплем путь цветами.

Кататься хочешь? Оседлаем коней,

Заблещут жемчуг, золото на сбруе.

Ты любишь соколиную охоту?

Взлетит твой сокол жаворонка выше.

Пойдешь на зверя? Лай твоих собак

Заставит отозваться свод небесный

И эхом прозвучит из недр земли.

Первый слуга

Травить начнешь? Летят твои борзые

Быстрей оленя и резвее лани.

Второй слуга

Картины любишь? Их мы принесем.

Изображен Адонис у ручья

И Цитерея, скрытая в осоке,

Колеблемой ее дыханьем легким,

Как нежным дуновеньем ветерка.

Лорд

Тебе покажем мы, как деву Ио

Сумел Юпитер захватить врасплох.

Все точно нарисовано, как было.

Третий слуга

Иль Дафну, что бредет в тернистой чаще,

Изранив ноги нежные до крови;

В слезах глядит на это Аполлон

И кажется, что все воочью видишь,

Так верно переданы кровь и слезы.

Лорд

Ты — лорд, пойми; не кто иной, как лорд!

Красавица жена твоя прекрасней

Любой из женщин нашего столетья.

Первый слуга

Пока она не портила лицо

Ручьями слез, из-за тебя пролитых,

Она была всех женщин в мире краше,

Да не уступит и теперь любой.

Слай

Я — лорд? И у меня жена-красотка?

Я, может, сплю? Иль спал я до сих пор?

Не сплю! Я говорю, я вижу, слышу,

Тут сладко пахнет, мягкие все вещи.

Ей-богу, кажется, я вправду лорд.

Не медник вовсе, не Кристофер Слай.

А ну, ведите-ка сюда жену

И дайте, повторяю, кружку зля.

Второй слуга

Угодно ль вымыть руки, ваша светлость?

Мы счастливы, что к вам вернулся разум

И вспомнили вы, кто же вы такой.

Вы спали крепким сном пятнадцать лет,

И даже пробуждаясь — тоже спали.

Слай

Пятнадцать лет! Ей-ей, вздремнул недурно!

И я не разговаривал все время?

Первый слуга

Нет, говорили, только очень странно.

Вы, лежа в этой комнате прекрасной,

Кричали, что вас вышибли за дверь,

Трактирщицу ругали беспощадно

И в суд грозились потянуть ее

За то, что эль недоливает в кружки;

Иль начинали кликать Сайсли Хеккет.

Слай. Ну да! Это дочка трактирщицы.

Третий слуга

Вам не знакомы ни трактир, ни дочка,

Ни те, кого вы называли здесь,

Ни Стивен Слай, ни Старый Джон Непс-Сало,

Ни Питер Торф, ни Генри Пимпернел,

Ни прочие, подобные им лица,

Которых не знавал никто на свете.

Слай. Ну, возблагодарим же тебя, господи боже мой, за то, что я исцелился!

Все. Аминь.

Слай

Спасибо; но и ты не прогадаешь.

Входит паж, переодетый дамой, за ним слуга.

Паж

Как чувствует себя милорд сегодня?

Слай

Отлично чувствую. Еды здесь вдоволь.

А где моя жена?

Паж

Я здесь, милорд. Что приказать угодно?

Слай

Жена моя? Что ж не зовете мужем?

Для слуг я лорд, а вам я муженек.

Паж

Вы муж мой и милорд. Милорд и муж,

А я жена, и вам во всем послушна.

Слай

Ну ясно! — Как мне звать ее?

Лорд

Мадам.

Слай

Мадама Элс или мадама Джон?

Лорд

Мадам — и все. Так жен зовут вельможи.

Слай

Мадам жена! Мне сказывают, спал я;

Проспал пятнадцать лет, а то и больше.

Паж

А мне казалось — три десятка лет

Я лишена супружеского ложа.

Слай

Долгонько! — Слуги, убирайтесь вон. —

Мадам, разденьтесь живо, и в постель!

Паж

О трижды благородный лорд, молю вас

Ко мне не прикасаться ночь иль две

Или хотя бы до захода солнца;

Врачи мне настоятельно велели,

Боясь, чтоб к вам недуг не возвратился,

Супружеского ложа избегать —

И в этом оправдание мое.

Слай. Да ведь дело так обстоит, что долго ждать мне невтерпеж. Но и заболеть этими снами мне опять же не хочется. Придется, видно, подождать, невзирая на плоть и кровь.

Входит слуга.

Слуга

Актеры вашей светлости, узнав,

Что вам полегче, разыграть готовы

Веселую комедию пред вами.

По мнению врачей, полезно это,

Печаль вам чересчур сгустила кровь,

А меланхолия родит безумье.

Вам представленье нужно посмотреть,

Настроившись на радость и веселье;

Они ведь изгоняют тьму недугов

И помогают людям жизнь продлить.

Слай. Ладно уж, — пусть себе играют. А это что будет — святочная потеха или акробаты?

Паж. Нет, это презабавная вещица.

Слай. Из домашних вещиц, что ли?

Паж. Нет, что-то вроде хроники.

Слай. Ну что ж, посмотрим. Давай-ка, мадама жена, садись со мной рядком, и будь что будет. Один раз молоды бываем.

АКТ I

Сцена 1

ПАДУЯ. ПЛОЩАДЬ.

Входят Люченцио и Транио.

Люченцио

Сбылось мое заветное желанье

Увидеть Падую, наук питомник,

И наконец в Ломбардию я прибыл —

Волшебный сад Италии великой.

Благодаря отцу, его заботам

И доброму ко мне расположенью,

Я заручился обществом твоим,

Испытанный слуга мой, верный Транио.

Здесь заживем и в добрый час приступим

К познанию наук и изысканьям.

Родился в Пизе я. Был город этот

Давно прославлен именами граждан

Достойнейших; средь них и мой отец

Винченцио из рода Бентиволио;

Торговлю с целым миром он ведет.

А я был во Флоренции воспитан

И должен оправдать его надежды,

Украсив добродетелью богатство.

Вот почему я, Транио, займусь

Той областью науки философской,

Которая трактует нам, что можно

Лишь добродетелью достигнуть счастья.

Что скажешь ты? Ведь, оставляя Пизу,

Я в Падую спешил как человек,

Которого влечет из мелководья

Скорее погрузиться в глубину,

Чтоб утолить томительную жажду.

Транио

Mi pardonate [6], добрый мой хозяин!

Я рад, что твердо вы решили сласть

Сладчайшей философии вкусить,

Но только, мой хозяин, преклоняясь

Пред этой добродетельной наукой,

Нам превращаться вовсе нет нужды

Ни в стоиков, синьор мой, ни в чурбаны.

И, Аристотелевы чтя запреты,

Овидием нельзя пренебрегать.

Поупражняйтесь в логике с друзьями,

Риторикой займитесь в разговорах,

Поэзией и музыкой утешьтесь,

А математику и вместе с нею

И метафизику примите в дозах,

Не больших, чем желудок позволяет.

В чем нет услады, в том и пользы нет;

Что вам по нраву, то и изучайте.

Люченцио

Спасибо, Транио! Совет хорош.

Вот если бы здесь был уже Бьонделло,

Устроиться бы сразу мы могли

И дом нанять удобный для приема

Друзей, которых в Падуе найдем.

Постой! А кто это идет сюда?

Транио

Торжественно встречают нас, наверно.

Входят Баптиста, Катарина, Бьянка, Гремио и Гортензио.

Люченцио и Транио отходят в сторону.

Баптиста

Прошу, не докучайте мне, синьоры,

Вы знаете — я тверд в своем решенье

И замуж дочку младшую не выдам,

Пока для старшей не найдется муж.

Другое дело, если кто из вас

Отдал бы предпочтенье Катарине,

Тогда, обоих зная и любя,

Не стал бы вам препятствий я чинить,

И сладили б мы дело полюбовно.

Гремио

(в сторону)

Сам черт не сладит с нею, так зловредна. —

Гортензио, ее возьмете в жены?

Катарина

К чему, отец, вам превращать меня

В посмешище для пары дураков?

Гортензиo

Для пары? Вот как? Мы-то вам не пара,

Пока не поутихнете немного.

Катарина

Синьор, вам брак со мною не грозит:

Таким путем не побеждают женщин.

А не отстанете, так причешу

Я вам башку трехногим табуретом

И, как шута, измажу вас при этом.

Гортензиo

Спаси нас бог от этакого черта!

Гремио

Да и меня спаси.

Транио

Синьор, глядите-ка! Ну и дела!

Она взбесилась иль как ведьма зла.

Люченцио

Зато в молчанье той, в ее обличье

Я вижу тихий, скромный нрав девичий.

Тсс, Транио, молчи.

Транио

Молчу, синьор. Но вы глядите в оба.

Баптиста

А чтоб свое решенье подтвердить,

Тебе велю я, Бьянка, удалиться.

Ступай домой. Не огорчайся, дочка, —

Тебя я никогда не разлюблю.

Катарина

Любимица, уж что и говорить!

Глаза ее всегда на мокром месте.

Бьянка

Что ж, радуйся, сестра, моей беде. —

Отец, я покоряюсь вашей воле.

Пусть музыка и книги мне заменят

Друзей в уединении моем.

Люченцио

Ты слышишь, Транио? То речь Минервы.

Гортензиo

Ужель вы так поступите, синьор?

Как жаль, что Бьянке принесли мы горе

Своей любовью.

Гремио

Вы ее запрете,

Синьор Баптиста, из-за ведьмы этой?

Страдать должна за злой язык сестры?

Баптиста

Синьоры, хватит. Это решено. —

Иди же, Бьянка.

Бьянка уходит.

А так как знаю я, что очень любит

Поэзию и музыку она,

Я для нее найму учителей;

Пусть наставляют юность. — Если вы,

Синьоры, знаете таких, прошу

Прислать их в дом ко мне. Ученым людям

Я буду рад; не пожалею денег.

Прощайте же. — Останься, Катарина,

Еще поговорить мне надо с Бьянкой.

(Уходит.)

Катарина

А мне нельзя уйти отсюда, что ли?

Указывают! Будто я сама

Не знаю, что мне надо, что не надо.

(Уходит.)

Гремио. Можешь отправляться к чертовой бабушке. Ты так прелестна, что никто не станет тебя удерживать. — Видно, Гортензио, отец и старшая дочка не очень-то между собой ладят, а нам с вами придется слюнки пускать, покуда пирог наш не подрумянится. Прощайте. Но в знак любви, которую я питаю к дорогой моей Бьянке, если мне удастся подыскать ей подходящего учителя, я его порекомендую синьору Баптисте. Пусть обучает ее тому, что ей нравится.

Гортензиo. Так же поступлю и я, синьор Гремио. Однако разрешите сказать вам словечко. Хотя характер нашей ссоры и не давал нам возможности поговорить откровенно, знайте — все, что я сейчас скажу, касается нас обоих. Мы можем снова получить доступ к нашей прекрасной повелительнице и снова стать счастливыми соперниками в любви к Бьянке — только после того как потрудимся и наладим одно дело.

Гремио. Прошу сказать, какое.

Гортензиo. Ясное дело, сударь: раздобудем мужа для ее сестры.

Гремио. Мужа? Черта ей нужно, а не мужа.

Гортензиo. Я говорю — мужа.

Гремио. А я говорю — черта. Неужели вы думаете, Гортензио, что при всем богатстве ее отца кто-нибудь согласится жениться на ведьме из пекла?

Гортензиo. Полно, Гремио! Хоть у нас с вами и не хватит терпения выносить ее вопли, на свете есть молодцы, которые возьмут ее со всеми недостатками, было бы лишь денег вволю. Надо только напасть на такого.

Гремио. Сомневаюсь. Я бы скорее согласился взять ее приданое с условием, что меня каждый день будут бить кнутом у позорного столба.

Гортензиo. Да, между гнилыми яблоками выбирать не приходится. Но так как эта помеха сделала нас друзьями, нам следует сохранять дружбу до тех пор, пока мы не выдадим замуж старшую дочь Баптисты и не освободим младшую. А там снова начнем соперничать. Дивная Бьянка! Счастлива участь того, кому она достанется! Кто окажется проворнее, тот и получит приз. Что скажете, синьор Гремио?

Гремио. Я согласен. Я подарил бы лучшего скакуна в Падуе тому, кто согласился бы ухаживать за Катариной, посвататься к ней, жениться на ней, разделить с нею ложе и избавить от нее отцовский дом. Идемте!

Гремио и Гортензио уходят.

Транио

Возможно ли, синьор мой, чтоб любовь

Вдруг овладела вами так внезапно?

Люченцио

Не убедись я только что на деле,

Я сам бы не поверил в это, Транио.

Пока стоял я праздно и смотрел,

Родилась вдруг из праздности любовь.

И я тебе признаюсь откровенно, —

Ведь для меня ты так же дорог, Транио,

Как Анна для царицы Карфагенской, —

Горю я, изнываю и погибну,

Коль скромницы прелестной не добьюсь.

Дай, Транио, совет; ведь знаю — можешь.

О Транио, спаси; ведь знаю — хочешь.

Транио

Вас побранил бы, сударь, да не время.

Любовь из сердца не прогонишь бранью.

Уж раз влюбились, так одно осталось —

Redime te captum quam queas minimo. [7]

Люченцио

Спасибо, друг мой, продолжай. Ты прав.

Утешь меня; твои советы мудры.

Транио

Так страстно вы на девушку глядели,

Что углядеть суть дела не смогли.

Люченцио

О да, я видел красоту ее:

Такой лишь Агенора дочь блистала,

Когда ей руку целовал Юпитер

На Критском берегу, склонив колена.

Транио

И это все? Так, значит, проглядели

Скандал, затеянный ее сестрицей?

Был шум такой — хоть уши затыкай!

Люченцио

Движенье губ коралловых я видел;

Струило аромат ее дыханье;

Все в ней святым казалось и прекрасным.

Транио

Ну, надо в чувство привести его! —

Опомнитесь, синьор! Уж раз влюбились,

Так потрудитесь шевелить мозгами,

Чтоб девушку добыть. Вот дело в чем:

Сестра у ней сварлива, точно ведьма;

Пока отец не выдаст замуж старшей,

Сидеть в девицах вашей милой, сударь.

Он для того на ключ ее и запер,

Чтоб ей не докучали женихи.

Люченцио

Ах, друг мой, как жесток ее отец!

А ты слыхал, что он нанять желает

Наставников для обученья дочки?

Транио

Еще бы, сударь! И кой-что придумал.

Люченцио

И я придумал тоже.

Транио

Ну, хозяин,

Ручаюсь, наши планы совпадут.

Люченцио

Скажи мне прежде свой.

Транио

Хотите вы

Учителем явиться в дом к Баптисте

И девушку наукам обучать —

Вот план ваш!

Люченцио

Верно. Выполним его!

Транио

Немыслимо! А кто, скажите, сударь,

Как сын Винченцио здесь будет жить?

Науки изучать, и дом вести,

И для друзей устраивать пирушки?

Люченцио

Да перестань! Я все уже обдумал.

Мы не знакомы в Падуе ни с кем,

А ведь по лицам нашим не узнать,

Кто господин, а кто слуга; так вот,

Отныне господином станешь ты!

Ты дом веди и управляй прислугой,

А я прикинусь неаполитанцем

Иль бедняком каким-нибудь из Пизы.

Так, значит, решено! Разденься, Транио,

Возьми-ка плащ мой и цветную шляпу,

Придет Бьонделло — пусть тебе он служит,

А я велю помалкивать ему.

Транио

Да, это никогда не помешает.

Они обмениваются платьем.

Ну что ж, синьор, коль вы решили так,

Мой долг велит мне вам повиноваться.

Отец ваш мне сказал перед отъездом:

«Старайся сыну услужить во всем», —

Хоть, правда, он имел в виду другое…

Но я охотно превращусь в Люченцио

Из-за того, что я люблю Люченцио.

Люченцио

И потому, что сам Люченцио любит.

О, дай мне стать рабом, чтоб той добиться,

Чей образ взор мой раненый пленил! —

А, вот он, плут!

Входит Бьонделло.

Ты где же пропадал?

Бьонделло. Где я пропадал? Нет, как это вам нравится? Вы-то сами куда пропали? Хозяин, это мой друг Транио украл у вас платье? Или вы у него украли? А может быть, вы обокрали друг друга? Ради бога, скажите, что случилось?

Люченцио

Бездельник, подойди, шутить не время,

Веди себя с делами сообразно.

Меня спасая, Транио решил

Принять мой вид, надев мою одежду,

А мне отдал свою. Вот дело в чем:

Сойдя на берег и ввязавшись в драку,

Убил я человека и теперь

Боюсь, как бы меня не опознали.

Теперь служить, как мне, ты должен Транио,

Я ж должен скрыться, чтобы жизнь спасти.

Ты понял?

Бьонделло

Я? Нет, ни черта не понял.

Люченцио

Ты имя Транио забудь отныне.

Нет Транио! Он стал теперь Люченцио.

Бьонделло

Тем лучше для него. Вот мне бы так!

Транио

Пойми, ведь я не для себя стараюсь:

Забочусь только, чтобы мой хозяин

Заполучил меньшую дочь Баптисты,

Поэтому советую тебе —

Не для меня, а только для синьора —

Держать язык покрепче за зубами.

Когда одни мы — для тебя я Транио,

А при других — Люченцио, твой хозяин.

Люченцио

Ну, Транио, пойдем.

Теперь осталось выполнить одно:

Тебе в число влюбленных записаться,

А если спросишь, для чего, — отвечу:

Есть веские причины у меня.

Уходят.

Первый слуга

Милорд заснул; совсем не смотрит пьесу.

Слай. Нет, клянусь святой Анной, смотрю. Хорошая штучка, ей-богу! А что, много еще осталось?

Паж

Начало лишь, милорд.

Слай. Замечательная история, мадама жена; поскорей бы только кончилась!

Сцена 2

ПАДУЯ. ПЕРЕД ДОМОМ ГОРТЕНЗИО.

Входят Петруччо и Грумио.

Петруччо

Оставил я Верону ненадолго,

Чтоб в Падуе с друзьями повидаться,

Особенно с моим любимым другом

Гортензио. Не это ль дом его?

Эй, Грумио, ну, стукни-ка разок.

Грумио. Стукнуть, синьор? Кого стукнуть? Разве кто-нибудь обидел вашу милость?

Петруччо. Говорю тебе, плут, валяй на мою голову, стукни покрепче!

Грумио. Стукнуть покрепче, синьор? Что вы, синьор! Да кто я такой, синьор, чтобы стукнуть вас покрепче?

Петруччо

Стучи в ворота, негодяй, в ворота,

Не то башку сверну тебе в два счета.

Грумио

(в сторону)

Вот ведь пристал!

(Громко.)

А стукни первый я,

От вас потом мне не было б житья.

Петруччо

Так ты не стукнешь, нет?

Сейчас задам тебе я звону, плут,

Поверь, иначе запоешь ты тут.

(Треплет Грумио за уши.)

Грумио. На помощь! На помощь! Мой хозяин спятил!

Петруччо. Стучи, когда велят, мошенник!

Входит Гортензио.

Гортензиo. Что тут случилось? Как! Старина Грумио! Мой добрый друг Петруччо! Как вы там живете, в Вероне?

Петруччо

Явились драку вы разнять, приятель?

Con tutto il cuore ben trovato [8] — очень кстати.

Гортензиo. Alla nostra casa ben venuto, molto onorato signer mio Petruccio.[9]

Встань, Грумио. Сейчас мы разберемся.

Грумио. Нет, синьор, тут латынью не отговоришься. Неужто уж и это не законный повод для меня отказаться от службы? Сами рассудите, синьор: он велел мне стукнуть его, да еще покрепче. Ну подобает ли слуге обходиться так со своим господином? Да ведь ему уже чуть не за тридцать два перевалило!

Когда бы стукнул я его сначала,

Так не моя бы голова трещала.

Петруччо

Ну и болван! — Любезный мой Гортензио,

Велел я олуху стучать в ворота,

Так ведь его и силой не заставишь!

Грумио. Стучать в ворота! О господи! Да разве вы мне не говорили вот эти самые простые слова: «Эй ты, стукни, стукни покрепче, валяй на мою голову, стукни»? А теперь вдруг появились «ворота».

Петруччо

Прочь, негодяй, иль замолчи сейчас же!

Гортензиo

Ну, полно. Я за Грумио ручаюсь;

Он старый, славный, преданный слуга.

Вы просто с ним не поняли друг друга.

Но, милый мой, какой счастливый ветер

К нам в Падую занес вас из Вероны?

Петруччо

Тот ветер, друг, что гонит молодежь

За опытом и счастьем на чужбину.

Скажу я вкратце, как мои дела:

Синьор Антонио, мой отец, скончался,

Я ж устремился в этот лабиринт,

Чтоб преуспеть и выгодно жениться.

Есть деньги в кошельке, добро есть дома, —

И я решил постранствовать по свету.

Гортензиo

А что, Петруччо, если я тебе

Посватаю без долгих разговоров

Строптивую и злющую невесту?

Спасибо вряд ли скажешь за услугу;

Но поручусь я, что она богата,

Весьма богата. Впрочем, ты мне друг,

И убеждать тебя я не хочу.

Петруччо

Таким друзьям, как мы с тобой, Гортензио,

Не нужно лишних слов. И если знаешь

Богатую невесту мне под пару, —

А для меня основа в браке — деньги, —

То будь она страшней, чем смертный грех,

То будь она дурней жены Флорентия,

Дряхлей Сивиллы, злее и строптивей

Сократовой Ксантиппы, даже хуже? —

Намерений моих не изменить ей,

Хотя б она и стала бушевать,

Как шторм на Адриатике свирепой.

Хочу я выгодно жениться в Падуе,

И будет брак мой в Падуе удачен.

Грумио. Ну вот видите, синьор, он так прямо и выложил все, что думает. Дайте ему только золота — и он вам женится хоть на кукле, хоть на деревяшке, хоть на старой карге, у которой ни одного зуба во рту нет, а болезней больше, чем у пятидесяти двух кляч. Ему все нипочем, были бы деньги.

Гортензиo

(к Петруччо)

Ну, раз уж мы так далеко зашли,

Продолжу то, о чем сказал я в шутку.

Могу тебе невесту предложить.

Она богата, молода, красива,

Воспитанна, как знатная синьора,

Один порок имеет, но немалый:

Она сварлива просто нестерпимо,

Строптива и груба сверх всякой меры.

Приди мои дела в упадок полный,

За горы золота ее не взял бы.

Петруччо

Молчи! Ты силы золота не знаешь!

Скажи мне только, кто ее отец,

А я с ней справлюсь, если даже будет

Она, как гром в ненастье, грохотать.

Гортензиo

Отца зовут Баптиста Минола,

Он добрый и учтивейший синьор.

А дочка — Катарина Минола,

И всем известен злой ее язык.

Петруччо

О ней не знал, но об отце наслышан:

С ним был знаком родитель мой покойный.

Пока с ней не увижусь, не усну,

И потому прости, но я тебя

Покину в первую минуту встречи,

Коль сам туда меня ты не проводишь.

Грумио. Прошу вас, синьор, пусть себе идет, пока есть охота. Помяните мое слово, если бы она его знала так же хорошо, как я, то поняла бы, что руганью его не проймешь. Да обзови она его двадцать раз негодяем, он и глазом не моргнет. А если уж сам начнет браниться, так не уймется, пока все свое красноречие не израсходует. Вот что я вам скажу, синьор: пусть только она ему одно словечко наперекор скажет, — он ей такую фигуру отмочит, что от ее фигуры ничего не останется и будет она на свет глядеть вроде слепого котенка. Вы его не знаете, синьор.

Гортензиo

Постой, Петруччо! Я пойду с тобою.

Баптиста держит в доме, как в темнице,

Свою меньшую дочь, красотку Бьянку,

А мне она дороже всех сокровищ.

Ее укрыл он от меня и прочих

Поклонников — соперников в любви.

Считая, что пороки Катарины,

Известные тебе, помехой будут

Ее замужеству, — старик решил

Упрятать Бьянку под замок, покуда

Не сбудет с рук чертовку Катарину.

Грумио

«Чертовку Катарину»! Слышал брань я,

Но хуже нет для девушки прозванья.

Гортензиo

Петруччо, милый, сделай одолженье,

Представь меня в переодетом виде

Баптисте и скажи, что я учитель,

Весьма искусный в музыке и пенье.

Проделка эта даст возможность мне

Наедине ухаживать за Бьянкой,

Ни в ком не возбуждая подозрений.

Грумио. Ну и плутовство! Смотри-ка только, как молодежь сговаривается между собой, чтобы одурачивать стариков!

Входят Гремио и переодетый Люченцио с книгой под мышкой.

Гортензиo

Тсс, Грумио! Вот это — мой соперник. —

Петруччо, отойдем.

Грумио

Хорош! Ну, прямо создан для любви.

Они отходят в сторону.

Гремио

Прекрасно! Прочитал я список книг

И их велю переплести получше.

Пусть будут книги только о любви —

Иных читать не вздумайте девице.

Вы поняли меня? А сверх того,

Что вам заплатит сам синьор Баптиста,

Прибавлю щедро я. Тетради эти

Как следует велите надушить.

Ведь та, кому назначены они,

Сама любых духов благоуханней.

А что вы ей намерены читать?

Люченцио

Что ни прочту, все будет вам на пользу,

Мой покровитель, можете поверить, —

Как будто с ней вы сами объяснились

И даже поуспешней, если вы

Не из ученых сами, мой синьор.

Гремио

Ученость! О, великое то дело!

Грумио

(в сторону)

Тетеря! О, великий ты осел!

Петруччо

Бездельник, смолкни!

Гортензиo

Тсс, Грумио!

(Выходит вперед.)

Привет мой вам, синьор!

Гремио

Синьор Гортензио, я рад вас видеть!

Сказать, куда иду я? В дом к Баптисте.

Я справиться ему пообещал

Насчет учителя для дивной Бьянки,

Мне посчастливилось найти такого:

Учен и молод, скромен поведеньем,

В поэзии начитан и умен;

Он подойдет ей, уверяю вас.

Гортензиo

Прекрасно. Повстречал и я синьора,

Который обещал мне музыканта,

Чтоб заниматься с нашей госпожой:

Так, значит, не отстал от вас и я

В служенье Бьянке, столь любимой мною.

Гремио

Нет, мной любимой! Докажу на деле.

Грумио

(в сторону)

Докажет денежный его мешок.

Гортензиo

Сейчас не время спорить о любви.

Угодно выслушать меня, синьоры?

Скажу вам новость, важную для всех.

Вот дворянин, — мы встретились случайно, —

И он готов охотно ради нас

Посвататься к сварливой Катарине

И, о приданом сговорясь, жениться.

Гремио

Сказал и сделал — я люблю таких.

А он о всех ее пороках знает?

Петруччо

Я слышал, что она весьма криклива.

Коль это все, невелика беда.

Гремио

Вот как, дружок! А вы откуда родом?

Петруччо

Я родился в Вероне, сын Антонио.

Отец мой умер, но богатство живо;

А я лет сто хочу прожить счастливо.

Гремио

С такой женой? Поверить очень трудно!

Но если это вам под силу — с богом,

Я помогу! Нет, вправду вы решили,

Синьор, венчаться с этой дикой кошкой?

Петруччо

Да, так же твердо, как я жить решил.

Грумио

Решил ли он венчаться? Ну, еще бы!

Петруччо

Не для того ли я сюда приехал?

Да разве слух мой к шуму не привык?

Да разве не слыхал я львов рычанья?

Не слышал, как бушующее море

Бесилось, словно разъяренный вепрь?

На бранном поле пушек не слыхал я

Или с небесным громом не знаком?

В пылу сраженья я не слышал, что ли,

Сигналов боевых и ржанья коней? —

А мне твердят о женском языке!

Да он трещит едва ль не вдвое тише,

Чем на огне у фермера каштаны.

Пугайте им детей!

Грумио

Уж он не струсит!

Гремио

Послушайте, Гортензио!

Мне кажется, синьор явился кстати —

На счастье нам и самому себе.

Гортензиo

Я обещал, что мы участье примем,

Расходы оплатив по сватовству.

Гремио

Да, безусловно, только б он женился.

Грумио

(в сторону)

Хотел бы так в обеде быть уверен.

Входят Транио, богато одетый, и Бьонделло.

Транио

Храни вас бог, синьоры! Смею ль я

Спросить у вас, как лучше мне пройти

К любезному Баптисте Минола?

Бьонделло. Вы имеете в виду того, у кого две красивые дочери?

Транио

Да, именно его.

Гремио

А не ее ль хотите видеть там?

Транио

Его, ее — какое дело вам?

Петруччо

Вас не строптивая пленить сумела?

Транио

Строптивых не люблю. — Идем, Бьонделло.

Люченцио

(в сторону)

Прекрасно, Транио.

Гортензиo

Синьор, минутку!

Вы свататься решили не на шутку?

Транио

А если да, кто будет оскорблен?

Гремио

Никто, коль тотчас уберетесь вон!

Транио

Но для меня, синьор, как и для вас,

Свободны улицы.

Гремио

Не в этот раз!

Транио

А по какой причине, объясните?

Гремио

По той причине, если знать хотите,

Что Бьянка выбрана синьором Гремио.

Гортензиo

И что ее избрал синьор Гортензио.

Транио

Спокойней, господа, ведь вы дворяне;

Благоволите выслушать меня.

Баптиста — благороднейший синьор,

И мой отец ему небезызвестен;

Была бы дочь его еще прекрасней,

Пленяя вдвое больше женихов, —

Я все равно б в числе их оказался.

Прекрасная Елена, дочка Леды,

До тысячи вздыхателей имела —

Так их у Бьянки может быть и больше

На одного. Вот я и стану им,

Будь сам Парис соперником моим.

Гремио

Ну, этот, кажется, нас всех обскачет.

Люченцио

Спокойствие! Окажется он клячей.

Петруччо

К чему слова вы тратите, Гортензио?

Гремио

Осмелюсь я спросить у вас, синьор,

Вы дочь Баптисты видели хоть раз?

Транио

Нет, мой синьор, но знаю, что их две.

Злым языком одна из них известна.

И славится вторая кротким нравом.

Петруччо

Стоп, стоп! Не трогать первую — моя!

Гремио

Оставьте этот подвиг Геркулесу:

Он потруднее дюжины других.

Петруччо

Синьор, могу сказать вам в утешенье:

Дочь младшую, к которой вы стремитесь,

Отец упрятал и не пустит к ней

Ни одного поклонника, покуда

Он старшей дочке мужа не найдет, —

Тогда меньшой он волю даст, не раньше.

Транио

Так, значит, вы тот самый человек,

Что всем, а в том числе и мне, поможет!

Клянусь, что если лед вы разобьете

И, подвиг совершив, добьетесь старшей,

Освободив для нас сестру меньшую, —

Счастливый обладатель юной Бьянки

Пред вами не останется в долгу.

Гортензиo

Прекрасно рассудили вы и здраво,

Но так как сами тоже влюблены,

То вам придется с нами наравне

Вознаградить синьора за услугу.

Транио

Я не замедлю с этим, для чего

Прошу под вечер всех ко мне собраться

И выпить за здоровье нашей милой.

Давайте поступать как адвокаты —

В делах браниться, пить же сообща.

Грумио и Бьонделло

Вот это предложенье! Ну, идем.

Гортензиo

Да, я не знаю предложенья лучше.

Ну что ж, добро пожаловать, Петруччо!

Уходят.

АКТ II

Сцена 1

ПАДУЯ. КОМНАТА В ДОМЕ БАПТИСТЫ.

Входят Катарина и Бьянка.

Бьянка

Не издевайся надо мной, сестрица:

Ведь и сама себя ты унижаешь,

Меня в рабу пытаясь превратить.

Обидно мне! Я все наряды эти

Отдам тебе, лишь развяжи мне руки;

Да, все мои одежды, вплоть до юбки.

И все исполню, что ты ни прикажешь;

Мой долг святой — повиноваться старшим.

Катарина

Скажи сейчас же, кто из женихов

Тебе милей. Смотри не притворяйся!

Бьянка

Поверь, сестрица, среди всех мужчин

Мне ни один доныне не встречался,

Кому б я оказала предпочтенье.

Катарина

Лжешь, душечка! А это не Гортензио?

Бьянка

Тебе он нравится. Так я сама

Похлопочу, чтоб он тебе достался.

Катарина

А, значит, ты предпочитаешь деньги

И Гремио хотела бы в мужья?

Бьянка

Как! Ревновать меня ты можешь к Гремио?

Нет, шутишь ты — теперь я понимаю,

И ты шутила надо мной все время.

Сестрица Кет, ну развяжи мне руки.

Катарина

Шутила я? Тогда и это шутка?

(Бьет ее.)

Входит Баптиста.

Баптиста

Да что ж это такое? Ну и наглость! —

Ты, Бьянка, отойди. Бедняжка! Плачет!

Сядь вышивать, не связывайся с ней.

(Катарине.)

Стыдилась бы! Вот дьявольский характер!

Обидела сестру. А ведь она

Тебя не задевает: ты слыхала

От Бьянки хоть словечко поперек?

Катарина

Она меня своим молчаньем бесит!

Я этого не в силах перенесть!

(Бросается к Бьянке.)

Баптиста

В моем присутствии! — Ступай-ка, Бьянка.

Бьянка уходит.

Катарина

Меня вы не выносите, я знаю,

Все — для нее. Она получит мужа,

А мне остаться старой девой, что ли,

И из-за вас в аду мартышек нянчить?

Молчите! Сяду вот и буду плакать,

Пока мне не удастся отомстить.

(Уходит.)

Баптиста

Ну есть ли кто несчастнее меня! —

Сюда идут…

Входят Гремио, Люченцио, бедно одетый, Петруччо, Гортензио под видом музыканта, Транио и Бьонделло с лютней и книгами.

Гремио. День добрый, сосед Баптиста.

Баптиста. Здравствуйте, сосед Гремио. Бог в помощь вам, синьоры.

Петруччо

И вам, синьор. Скажите, вы отец

Прекрасной и любезной Катарины?

Баптиста

Да, у меня такая дочка есть.

Гремио

Вы слишком прямо; надо постепенно.

Петруччо

Оставьте, не мешайте мне, синьор.

(Баптисте.)

Я дворянин, приехал из Вероны,

Узнав, что Катарина, ваша дочь,

Умна, скромна, приветлива, красива

И славится любезным обхожденьем,

Решился я прийти, не званный вами,

Чтоб самолично убедиться в том,

Насколько справедливы эти слухи.

Для первого знакомства разрешите

Представить моего слугу, синьор.

(Представляет Гортензио.)

Искусный музыкант и математик,

Он вашу дочь обучит в совершенстве

Наукам этим, для нее не чуждым.

Его не взяв, обидите меня.

Из Мантуи он родом; имя — Личио.

Баптиста

Я рад вас видеть и его приму.

А что до Катарины, как ни грустно,

Я знаю — вам она не подойдет.

Петруччо

Вы, верно, не хотите с ней расстаться?

Иль общество мое противно вам?

Баптиста

Нет-нет. Я только то сказал, что думал.

Как вас зовут, синьор, и чей вы сын?

Петруччо

Меня зовут Петруччо, сын Антонио;

Повсюду он в Италии известен.

Баптиста

Отца я знал и сыну очень рад.

Гремио

Остановитесь же на миг, Петруччо,

И хоть словечко дайте вставить нам.

Черт побери! Торопитесь вы слишком!

Петруччо

Хочу покончить с делом я скорей.

Гремио

Вы проклянете этот брак, ей-ей!

Сосед, я уверен, что вы очень довольны услугами, оказанными синьором Петруччо. Не хочу быть менее любезным, ибо я обязан вам более, чем все остальные, и посему смело рекомендую этого молодого человека (представляет Люченцио), который долго обучался в Реймсе. Он так же хорошо знает греческий, латынь и другие языки, как тот музыку и математику. Зовут его Камбио; я вас прошу принять его услуги.

Баптиста. Приношу вам тысячу благодарностей, синьор Гремио. — Добро пожаловать, милый Камбио. (К Транио.) Однако, любезнейший синьор, вы, кажется, человек не здешний; осмелюсь спросить о причине вашего прибытия?

Транио

Прошу, синьор, мою простите смелость,

Что сразу по приезде в этот город

Решил посвататься я к вашей дочке —

Прекрасной, добродетельнейшей Бьянке.

Небезызвестно мне решенье ваше —

Для старшей мужа подыскать сначала,

Но я просил бы только об одном —

Чтоб вы, узнав мое происхожденье,

Мне женихом позволили считаться

И благосклонны были, как к другим.

Люченцио зовут меня, синьор.

А вашим дочерям, для их занятий,

Я скромный инструмент принес, а также

Латинские и греческие книги.

И если вы принять их согласитесь,

Они тем самым ценность обретут.

Баптиста

Люченцио зовут вас? Вы откуда?

Транио

Я сын Винченцио, синьор, из Пизы.

Баптиста

Он важный в Пизе человек; я знаю

Его по слухам. Очень рад вас видеть.

(К Гортензио.)

Возьмите лютню.

(К Люченцио.)

Вы возьмите книги

И тотчас же пройдите к ученицам.

Эй, кто-нибудь!

Входит слуга.

Синьоров проводи

Немедля к дочерям; скажи, что я

Велел учителей принять любезно. —

Пройдемте в сад, потом обедать будем.

Синьоры, верьте, я вам очень рад,

Вы можете не сомневаться в этом.

Петруччо

Синьор Баптиста, медлить не могу я

И каждый день со сватовством являться.

Отец мой был известен вам, а я —

Наследник всех родительских богатств

И приумножил их — не промотал.

Итак, коль я добьюсь согласья дочки,

Приданое какое вы дадите?

Баптиста

По смерти — половину всех владений,

А к свадьбе дам я двадцать тысяч крон.

Петруччо

А я намерен закрепить за ней,

На случай, если бы вдовой осталась,

Имения мои и все аренды.

Напишем обязательства сейчас же,

И пусть они послужат нам контрактом.

Баптиста

Напишем после. Главное, добейтесь

Ее любви — все дело только в этом.

Петруччо

Вот пустяки! Не сомневайтесь, тесть:

Она строптива — но и я настойчив.

Когда же пламя с пламенем столкнутся,

Они пожрут все то, что их питало.

Хоть слабый ветер раздувает искру,

Но вихрь способен пламя погасить.

Таков и я. Она мне покорится;

Я не юнец безусый, а мужчина.

Баптиста

Ну, сватайтесь, и дай вам бог удачи,

Но ругани наслушаетесь вдоволь.

Петруччо

Я не боюсь. Не свалит гору ветер,

Как ни силен подчас его напор.

Входит Гортензио с разбитой головой.

Баптиста

Что с вами? Отчего так бледны, друг мой?

Гортензиo

От страха бледен, смею вас уверить.

Баптиста

Ну как, из дочки музыкантша выйдет?

Гортензиo

Скорее выйдет из нее солдат.

Оружие ей нужно, а не лютня.

Баптиста

Ее презренья к лютне не сломили?

Гортензиo

Она сломала лютню об меня.

Сказал я только, что в ладах ошиблась,

Согнул ей руку, чтоб поставить пальцы,

Как в раздраженье дьявольском она:

«Лады? — вскричала. — Ладьте с ними сами!»

И инструментом так меня хватила,

Что сразу голова прошла сквозь деку,

И я, как у позорного столба,

Стоял, оторопев, торча из лютни.

Она ж меня тем временем честила

Негодным струнодером и болваном

И всякими поносными словами,

Как будто их нарочно заучила,

Чтобы обидней обругать меня.

Петруччо

Клянусь душой, веселая девчонка!

Желаннее мне стала в десять раз.

Эх, перекинуться бы с ней словечком!

Баптиста

(к Гортензио)

Со мной идемте и не огорчайтесь.

Займитесь с младшей дочерью; она

Понятлива и будет благодарна. —

Синьор Петруччо, вы пройдете с нами,

Иль Катарину к вам прислать сюда?

Петруччо

Пришлите лучше. Здесь я подожду.

Баптиста, Гремио, Транио и Гортензио уходят.

Придет она — ухаживать примусь;

Начнет беситься — стану ей твердить,

Что слаще соловья выводит трели;

Нахмурится — скажу, что смотрит ясно,

Как роза, окропленная росой;

А замолчит, надувшись, — похвалю

За разговорчивость и удивлюсь,

Что можно быть такой красноречивой;

Погонит — в благодарностях рассыплюсь,

Как будто просит погостить с недельку;

Откажет мне — потребую назначить

День оглашения и день венчанья.

Она идет. Петруччо, начинай!

Входит Катарина.

День добрый, Кет! Так вас зовут, слыхал я?

Катарина

Слыхали так? Расслышали вы плохо.

Зовусь я от рожденья Катариной.

Петруччо

Солгали вы; зовут вас просто Кет;

То милой Кет, а то строптивой Кет,

Но Кет, прелестнейшей на свете Кет.

Кет — кошечка, Кет — лакомый кусочек,

Узнай, моя сверхлакомая Кет,

Моя любовь, отрада, утешенье,

Что, услыхав, как превозносят люди

Твою любезность, красоту и кротость, —

Хоть большего ты стоишь, несомненно, —

Я двинулся сюда тебя посватать.

Катарина

Он двинулся! Кто двинул вас сюда,

Пусть выдвинет отсюда. Вижу я,

Передвигать вас можно.

Петруччо

То есть как?

Катарина

Как этот стул.

Петруччо

Садись же на меня.

Катарина

Ослам таким, как ты, привычна тяжесть.

Петруччо

Вас, женщин, тяжесть тоже не страшит.

Катарина

Ты про меня? — Ищи другую клячу.

Петруччо

О, я тебе не буду в тягость, Кет.

Я знаю, молода ты и легка.

Катарина

Я так легка, что не тебе поймать,

А все же вешу столько, сколько надо.

Петруччо

Жужжишь, пчела!

Катарина

Ты на сыча похож!

Петруччо

Так горлинка достанется сычу!

Катарина

Побьет, пожалуй, горлинка сыча.

Петруччо

Спокойнее, оса; ты зла не в меру.

Катарина

Коль я оса — остерегайся жала.

Петруччо

А я его возьму да вырву прочь.

Катарина

Сперва найди его.

Петруччо

Да кто не знает,

Где скрыто жало у осы? В хвосте.

Катарина

Нет, в языке.

Петруччо

А в чьем, скажи?

Катарина

Дурак!

В твоем, раз о хвосте сболтнул. Прощай.

Петруччо

Как! Мой язык в твоем хвосте! Ну нет!

Я дворянин!

Катарина

А вот сейчас проверим.

(Бьет его.)

Петруччо

Ударь еще — я сдачи дам, клянусь.

Катарина

Тогда с гербом простись:

Меня прибьешь — так ты не дворянин,

А герб не дворянину не положен.

Петруччо

Выходит, ты геральдики знаток?

Тогда внеси мой герб к себе в гербовник.

Катарина

А что на шлеме — петушиный гребень?

Петруччо

Пусть я петух — будь курочкой моей.

Катарина

Хорош петух! Боится кукарекать.

Петруччо

Ну полно, Кет! Ну, не смотри так кисло.

Катарина

Я кисну от кислятины всегда.

Петруччо

Здесь нет кислятины — так и не кисни.

Катарина

Нет, есть; нет, есть.

Петруччо

Где, покажи?

Катарина

Нет зеркала с собой.

Петруччо

Так это я?

Катарина

Хоть молод, а догадлив.

Петруччо

Да, молод — для тебя.

Катарина

Ты весь в морщинах.

Петруччо

Все от забот.

Катарина

А мне заботы нет!

Петруччо

Ну, Кет, послушай, так ты не уйдешь.

Катарина

Останусь — только рассержу. Пустите.

Петруччо

Сердись — не страшно. Мне с тобой приятно.

Мне говорили — ты строптива, зла,

Но вижу я — все эти слухи ложны.

Ты ласкова, приветлива на редкость,

Тиха, но сладостна, как цвет весенний;

Не хмуришься, не смотришь исподлобья

И губы не кусаешь, словно злючка;

Перечить в разговоре ты не любишь

И с кротостью встречаешь женихов

Любезной речью, мягким обхожденьем.

Кто говорил мне, будто Кет хромает?

Клеветники! Нет, Кет стройна, как прутик

Ореховый. Смугла же, как орешек,

Но много слаще ядрышка его.

Пройдись, а я взгляну. Ты не хромаешь?

Катарина

Ступай, болван, командуй над прислугой!

Петруччо

Могла ли в роще выступать Диана

Так царственно, как в этом зале Кет?

Ты стань Дианой, а Диана — Кет;

Кет станет скромной, а Диана резвой.

Катарина

Да где таким речам вы научились?

Петруччо

Экспромты — от природного ума.

Катарина

Природа-мать умна, да сын безмозглый.

Петруччо

Я не умен?

Катарина

Пошли б вы лучше спать.

Петруччо

Я собираюсь спать в твоей постели.

Оставим болтовню. Я буду краток:

Отец тебя мне в жены отдает;

В приданом мы сошлись, а потому

Я на тебе женюсь добром иль силой.

Клянусь тем светом, что позволил мне

Узреть и полюбить твою красу, —

Ни за кого другого ты не выйдешь.

Рожден я, чтобы укротить тебя

И сделать кошку дикую — котенком,

Обычной милою домашней киской.

Вот твой отец. Отказывать не вздумай!

Я должен мужем быть твоим — и буду!

Возвращаются Баптиста, Гремио и Транио.

Баптиста

Ну как, синьор? Поладили вы с дочкой?

Во всем сошлись?

Петруччо

Могло ли быть иначе?

Нам невозможно не поладить с ней.

Баптиста

Но, дочка, что же ты невесела?

Катарина

И вы меня еще зовете дочкой!

Так вот отцовская забота ваша —

Меня за полоумного просватать,

Разбойника, нахала, грубияна,

Что наглостью рассчитывает взять!

Петруччо

Скажу вам, тесть: и вы, и все другие,

Болтавшие о ней, болтали зря.

Она сварлива так, для виду только,

На деле же голубки незлобивей;

Не вспыльчива совсем, ясна, как утро;

Терпением Гризельду превзойдет,

А чистотой Лукреции подобна.

Ну, словом, так сумели мы сойтись,

Что свадьба состоится в воскресенье.

Катарина

Увижу раньше, как тебя повесят!

Гремио

Ого, Петруччо! Раньше вас повесят!

Транио

Вот так сошлись! Ну, наше дело плохо!

Петруччо

Я выбрал для себя ее, синьоры,

А раз довольны мы — что вам за дело?

Условились мы с ней, что при других

Она по-прежнему сварливой будет.

Поверить невозможно, говорю вам,

Как влюблена в меня! О Кет моя!

Она повисла у меня на шее

И щедро поцелуй за поцелуем,

За клятвой клятву расточала мне,

Покуда страсть мою не разожгла.

Эх, суслики! Не знаете вы, видно,

Что может приручить наедине

Любой тихоня злейшую чертовку. —

Дай ручку, Кет. В Венецию я еду,

Куплю уборы свадебные там. —

Отец, готовьте пир, гостей зовите,

Пусть будет Кет моя прекрасней всех.

Баптиста

Что мне сказать? Соедините руки.

Петруччо, будьте счастливы! Я рад.

Гремио и Транио

Аминь. Свидетелями будем мы.

Петруччо

Отец, жена, синьоры, до свиданья.

Я уезжаю. Воскресенье близко,

Куплю наряды, украшенья, кольца.

Целуй же, Кет, меня без опасенья,

Сыграем свадьбу в это воскресенье!

Петруччо и Катарина уходят в разные стороны.

Гремио

Как быстро свадьбу сладили, однако!

Баптиста

Я роль купца играю, господа,

Что сбыл товар неведомо куда.

Транио

Товар ваш залежаться мог, синьор,

Теперь же прибыль даст иль в море сгинет.

Баптиста

Их счастье в браке — вот и прибыль мне.

Гремио

О, будьте в том уверены вполне.

Теперь поговорим о младшей дочке —

Настал желанный день. Я ваш сосед

И первым сватался к прелестной Бьянке.

Транио

Но Бьянку я люблю сильней, чем можно

Сказать словами иль представить в мыслях.

Гремио

Не можешь ты любить, как я, глупыш!

Транио

Застудишь ты любовь.

Гремио

А ты спалишь!

Прочь, сосунок. Старик — жене опора.

Транио

Но к молодым стремятся женщин взоры.

Баптиста

Синьоры, стойте, я решу ваш спор.

Приз — по заслугам! Тот из вас, кто больше

Во вдовью часть моей назначит дочке,

Тот и получит Бьянку от меня.

Вы, Гремио, что можете ей дать?

Гремио

Дом городской мой серебром заставлен,

И золотой посудой, и тазами

Для омовенья рук ее нежнейших.

Он весь увешан тирскими коврами;

В ларцах слоновой кости груды денег,

А в кипарисных сундуках — наряды,

Тончайшее белье и балдахины,

Турецкие подушки с жемчугами,

Венецианское шитье златое,

И утварь медная, и все, что нужно

В хозяйстве. У меня стоят на ферме

До ста коров с удоем по ведру,

Откормленных быков побольше сотни

И всякой прочей живности в избытке.

Я сам уже в летах, признаться должен,

Умри я завтра — ей оставлю все,

Пусть только согласится стать моею.

Транио

Все дело в этом «только». Я, синьор,

Единственный наследник у отца,

И, если дочь вы отдадите мне,

Достанется ей несколько домов

В богатой Пизе, — и любой из них

Нисколько не уступит дому Гремио.

А сверх того она получит в год

Две тысячи дукатов от имений.

Вот что составит вдовью часть ее.

Ну как, поддел я вас, синьор мой Гремио?

Гремио

Две тысячи дохода ежегодно?

Мои именья все того не стоят.

Но я еще корабль могу добавить;

Он в гавани стоит сейчас, в Марселе.

Что, сударь, подавились кораблем?

Транио

Все знают, что у моего отца

Три корабля помимо двух галер

И дюжины гребных судов. Все — Бьянке!

Что ни предложите, могу удвоить.

Гремио

Все предложил! Нет больше ничего!

Не в силах дать я больше, чем имею.

Гожусь — меня со всем добром берите.

Транио

Ну, значит, девушка теперь моя.

(Баптисте.)

Вы обещали. Победил я Гремио.

Баптиста

Признаюсь, ваше предложенье лучше,

И если бы отец ваш поручился, —

Берите Бьянку. Если ж нет — простите!

Умри вы до него — что с Бьянкой будет?

Транио

Вот пустяки! Я молод, он старик.

Гремио

А разве молодые-то не мрут?

Баптиста

Прошу, синьоры, выслушать меня.

Вот как решил я: в это воскресенье

Дочь Катарину замуж выдаю,

(к Транио)

И в то же воскресенье Бьянка станет

Невестой вашей, коль отец согласен;

А нет — ее за Гремио я выдам.

Спасибо вам обоим. До свиданья.

Гремио

Сосед, прощайте.

Баптиста уходит.

Ну, ты мне не страшен.

Балбес! Отец твой не такой дурак,

Чтоб, все отдав, идти на склоне лет

К тебе в нахлебники. Нет, милый, дудки!

Со старым лисом плохи будут шутки.

(Уходит.)

Транио

Ну, старый хрыч, тебе я отомщу!

Есть у меня еще в запасе козырь;

Я знаю, как хозяину помочь.

Не может разве мнимый сын — Люченцио

Добыть и мнимого отца — Винченцио?

Вот чудо! Ведь обычно создают

Отцы детей. Но я любви служу

И, если нужно, сам отца рожу!

(Уходит.)

АКТ III

Сцена 1

ПАДУЯ. ДОМ БАПТИСТЫ.

Входят Люченцио, Гортензио и Бьянка.

Люченцио

Эй, музыкант, кончай! Ты обнаглел!

Забыл уже, какой тебе прием

Устроила синьора Катарина?

Гортензиo

Молчи, педант крикливый! Здесь сама

Гармонии царица пред тобою.

Так уступи мне первенство без спора.

Часок займусь я музыкой, а там

Часок и ты для чтения получишь.

Люченцио

Тупой осел! Ты так необразован,

Что назначенья музыки не знаешь.

Она должна лишь освежать наш ум,

Уставший от занятий и трудов.

Займусь я философией и чтеньем,

А ты потом сыграй для развлечья.

Гортензиo

Твоих насмешек я терпеть не стану.

Бьянка

Вы обижаете меня, синьоры,

Своими пререканьями о том,

Что следует решать лишь мне одной.

Не школьница я, розги не боюсь,

Себя связать не дам я расписаньем —

Когда хочу, тогда и занимаюсь.

Давайте кончим спор и сядем здесь.

(К Гортензио.)

Возьмите вашу лютню и настройте;

А мы тем временем займемся чтеньем.

Гортензиo

Когда настрою, бросите читать?

Люченцио

Как бы не так! Настраивайте лютню.

Бьянка

Где мы остановились в прошлый раз?

Люченцио

Вот здесь, синьора.

«Hic ibat Simois; hic est Sigeia tellus;

Hic steterat Priami regia celsa senis».[10]

Бьянка

Переведите мне.

Люченцио. Hic ibat — как я уже говорил; Simois — я Люченцио; hic est — сын Винченцио из Пизы; Sigeia tellus — переоделся для того, чтобы завоевать вашу любовь; hic stete— rat — а Люченцио, что сватается к вам; Priami — мой слуга Транио; regia — переодетый в мое платье; celsa senis — для того, чтобы получше провести старого Панталоне.

Гортензиo

Синьора, я уже настроил лютню.

Бьянка

Послушаем… Фи, как верхи фальшивят!

Люченцио

Поплюйте и настраивайте снова.

Бьянка

Смогу ли я перевести, посмотрим.

Hic ibat Simois — я вас не знаю; hic est Sigeia tellus — я вам не верю; hic steterat Priami — будьте осторожны, чтобы он нас не услышал; regia — не будьте самонадеянны; celsa senis — не отчаивайтесь.

Гортензиo

Ну вот, настроил я.

Люченцио

Низы фальшивят.

Гортензиo

Низы верны; фальшивит низкий плут.

(В сторону.)

Учителишка дерзок и развязен;

Клянусь, за ней приволокнуться хочет,

Pedascule![11] Я выслежу тебя!

Бьянка

Когда-нибудь, быть может, и поверю.

Сейчас боюсь.

Люченцио

Не бойтесь, Эакид

По деду был Аяксом наречен.

Бьянка

Учителю обязана я верить,

А то бы волю я дала сомненьям.

Оставим это, Личио, прошу вас. —

Любезные наставники, простите,

Что с вами я обоими шутила.

Гортензиo

(к Люченцио)

Оставьте нас. Пойдите прогуляйтесь.

В три голоса я петь не собираюсь.

Люченцио

Вот строгости! Нет, я уж подожду.

(В сторону.)

Я послежу. Бьюсь об заклад, что наш

Любезный музыкант в нее влюбился.

Гортензиo

Синьора, прежде чем коснуться струн

И до того, как вам поставить пальцы,

Азы искусства с вами мы пройдем.

Я объясню вам построенье гаммы

Понятнее, успешнее и лучше,

Чем всякие другие музыканты.

Вот гамма — я ее переписал.

Бьянка

Но гамму я и так отлично знаю.

Гортензиo

Все ж ознакомьтесь с гаммою Гортензио.

Бьянка

(читает)

«Я гамма, всех аккордов основанье.

A, re — Гортензио пленен тобой,

В, mi — не отвергай его признанья!

С, fa — позволь тебя назвать женой.

Do, sol, re — ключ; две ноты в нем найдешь.

Е, la, mi — сжалься, иль меня убьешь».

И это гамма ваша? Нет, милей

Мне гамма старая, и я не стану

Ее менять на ваши измышленья.

Входит слуга.

Слуга

Синьора, ваш отец велит оставить

Занятья ваши и помочь сестрице:

Ведь завтра под венец она идет.

Бьянка

Наставники любезные, прощайте!

Бьянка и слуга уходят.

Люченцио

Тогда и мне нет смысла оставаться.

(Уходит.)

Гортензиo

А мне есть смысл за ним понаблюдать:

Он что-то на влюбленного походит.

Но если, Бьянка, помыслы твои

Столь низки, что любому прощелыге

Ты строишь глазки, — так ступай к нему.

Но, убедившись в низости такой,

Гортензио расплатится с тобой.

(Уходит.)

Сцена 2

ПАДУЯ. ПЕРЕД ДОМОМ БАПТИСТЫ.

Входят Баптиста, Гремио, Транио, Катарина, Бьянка, Люченцио и слуги.

Баптиста

(к Транио)

Синьор Люченцио, сегодня день

Венчанья Катарины и Петруччо,

А зятя и в помине даже нет.

Посмешищем в глазах людей мы станем!

Жених пропал, а в церкви ждет священник,

И все давно готово для венчанья.

Что скажете вы о позоре нашем?

Катарина

Позор лишь мне. Заставили насильно

И против воли сердца дать согласье

Заносчивому, грубому нахалу,

Шуту, который свататься спешил,

Да только не торопится жениться.

Я говорила вам, что он дурак

И прячет злость за наглостью своею.

А чтоб ему прослыть весельчаком,

Готов посватать тысячу невест,

Назначить свадьбу, пригласить друзей,

Не помышляя вовсе о женитьбе.

В лицо теперь мне пальцем будут тыкать:

Она, мол, стала бы женой Петруччо,

Когда б на ней изволил он жениться.

Транио

Баптиста, Катарина, успокойтесь!

Петруччо вас обманывать не станет.

Его случайность, видно, задержала.

Он хоть и груб немного, но разумен;

Хоть весельчак, да честный человек.

Катарина

Ах, лучше б я его совсем не знала!

Уходит плача; за нею Бьянка и другие.

Баптиста

Ступай, дитя! Не упрекну за слезы.

Святая не снесет такой обиды,

Не то что ты, с твоим строптивым нравом.

Входит Бьонделло.

Бьонделло. Хозяин! Хозяин! Новости, старые новости, такие новости, каких вы никогда не слыхали!

Баптиста. Что это за старые новости? Как это может быть?

Бьонделло. А разве не новость — прибытие Петруччо?

Баптиста. Он прибыл?

Бьонделло. Нет, синьор.

Баптиста. Так в чем же дело?

Бьонделло. Он прибывает.

Баптиста. А когда он будет здесь?

Бьонделло. Тогда, когда будет стоять на моем месте и глядеть на вас.

Транио. Но расскажи нам твои старые новости!

Бьонделло. Ну как же! Петруччо едет в новой шляпе и старой куртке, в старых, трижды лицованных штанах; сапоги его служили свечными ящиками — один застегнут пряжкой, другой подвязан шнурком; старый ржавый меч из городского арсенала с изломанной рукояткой, отбитым острием и без ножен. На лошади — изъеденное молью седло, и стремена друг с другом в родстве не состояли. Вдобавок еще лошадь больна сапом, холка сбита, зубы шатаются, селезенка екает, кожа в болячках, суставы распухли; страдает желтухой и головокружением; ее грызут глисты, спина с изъяном, лопатки торчат, на передние ноги припадает, удила сломаны, а недоуздок из бараньей кожи, да его, видно, так часто натягивали, чтобы лошадь не свалилась, что он разорвался и теперь в нескольких местах связан узлами. Подпруга сшита из шести кусков, а подхвостник бархатный, с дамского седла; на нем именные буквы, красиво выложенные гвоздиками, и связан он бечевкой.

Баптиста. А кто едет с ним?

Бьонделло. Ах, синьор, его слуга, разукрашенный не хуже лошади. На одной ноге у него бумажный чулок, на другой шерстяная гетра, и подвязаны они синим и красным шнурками. Старая шляпа, а вместо пера воткнуто сорок пестрых лент. Чудовище, истинное чудовище по наряду, и не похож ни на христианского лакея, ни на человеческого слугу.

Транио

Не зря Петруччо так смешно наряжен,

Обычно он как принято одет.

Баптиста. Я рад, что он явился, в каком бы он виде ни прибыл.

Бьонделло. Нет, синьор, он не прибыл.

Баптиста. Разве ты не сказал, что он прибыл?

Бьонделло. Кто? Петруччо прибыл?

Баптиста. Ну да; Петруччо прибыл.

Бьонделло. Нет, синьор; я сказал, что его лошадь прибыла, а он сидит на спине у нее.

Баптиста. Да ведь это одно и то же.

Бьонделло

Где видано такое?

Тут дело не простое;

Ведь конь и господин,

Хоть больше, чем один,

А все-таки не двое.

Входят Петруччо и Грумио.

Петруччо

Куда все подевались? Эй, кто дома?

Баптиста

Вы в добром здравии?

Петруччо

Куда там в добром!..

Баптиста

Но не хромаете?

Транио

Сказать по правде,

Одеты вы не так, как подобает.

Петруччо

И в лучшем платье я спешил бы так же. —

Где Кет? Где нежная моя невеста?

Как тут мой тесть? Друзья, что ж вы надулись?

Что на меня вы пялите глаза?

Я статуя диковинная, что ли,

Комета иль невиданное чудо?

Баптиста

Синьор, но ведь сегодня ваша свадьба.

Грустили мы, что вас так долго нет;

Теперь грустим сильней, таким вас видя.

Ведь ваш наряд — позор для жениха,

Долой его, он осквернит наш праздник.

Транио

Какие неотложные дела

С невестой разлучили вас, скажите?

И что это за необычный вид?

Петруччо

Рассказ не из коротких — скучно слушать;

Достаточно, что слово я сдержал,

Хоть и пришлось явиться с опозданьем.

Я на досуге оправдаюсь так,

Что, верьте, вы останетесь довольны.

Но где же Кет? Мы долго не видались,

Проходит утро — время в церкви быть.

Транио

Нельзя идти к невесте в этих тряпках,

Зайдем ко мне, наденьте мой костюм.

Петруччо

Нет, не надену; я явлюсь к ней в этом.

Баптиста

Но ведь венчаться так вы не пойдете?

Петруччо

Нет, только так, а не иначе! Хватит!

Она со мной венчается, не с платьем.

Когда бы мог я собственную душу,

Которую она мне поистреплет,

Сменить так просто, как лохмотья эти,

Ей лучше было бы, а мне подавно.

Но что же я, дурак, стою, болтаю,

Когда мне следует спешить к невесте,

С ней поздороваться и закрепить

Свои права над нею поцелуем?

Петруччо и Грумио уходят.

Транио

Он с умыслом так нарядился странно.

Попробуем-ка убедить его

Венчаться в более приличном виде.

Баптиста

Пойду за ним, взгляну, что будет дальше.

Баптиста, Гремио и слуги уходят.

Транио

(к Люченцио)

К любви синьоры вам добавить нужно

Еще согласье вашего отца.

Для этого, как я уж говорил,

Нам нужен подходящий человек.

Не важно, кто он, — мы его научим

И назовем Винченцио из Пизы.

Пускай он здесь поручится за вас

На суммы покрупней, чем я сулил;

Тогда плоды своих надежд пожнете,

И дочку вам отдаст синьор Баптиста.

Люченцио

Когда бы жалкий этот музыкантик

Так не следил за каждым шагом Бьянки,

Я мог бы тайно обвенчаться с нею,

А там — пусть будет против целый свет —

Я за свое сумею постоять.

Транио

Мы это подготовим постепенно

И дело в нашу пользу обернем.

Мы околпачим старикашку Гремио

Ехидного папашу Минола

И влюбчивого музыканта Личио,

Раз это нужно вам, хозяин мой.

Возвращается Гремио.

Вы возвращаетесь из церкви, Гремио?

Гремио

Я прежде так из школы убегал.

Транио

Муж молодой с женою тоже вышли?

Гремио

Мужик он неотесанный — не муж;

Он грубиян и ей себя покажет.

Транио

Как! Он грубей ее? Нет, невозможно!

Гремио

Он дьявол, дьявол, настоящий черт.

Транио

Но и она чертовка, просто ведьма.

Гремио

Она дитя, ягненок рядом с ним.

Послушайте! Когда спросил священник,

Готов ли взять он в жены Катарину,

Он громко завопил: «Да, черт возьми!» —

И начал так отчаянно божиться,

Что ужаснулись все, а сам священник

От перепугу требник уронил;

Когда ж нагнулся, чтоб поднять его,

Жених ему такого дал пинка,

Что поп свалился наземь вместе с книгой.

«Ну, а теперь — загрохотал жених, —

Кому охота, поднимайте их!»

Транио

Ну, а невеста что же говорила?

Гремио

Она тряслась, а он ругался, топал,

Как будто поп его надуть хотел;

Когда же кончился обряд венчанья,

Потребовал вина и тост заздравный

Так гаркнул, точно он на корабле

С матросами пирует после бури.

Мускат весь выдул и плеснул опивки

В лицо пономарю из-за того лишь,

Что тот своею жидкой бороденкой

К нему тянулся, будто ждал подачки.

Потом невесту обхватил за шею

И так ее он звонко чмокнул в губы,

Что эхо в сводах церкви отдалось.

Я со стыда сбежал, увидев это,

А вслед за мной и остальные тоже.

Столь дикой свадьбы свет еще не знал!

Но слышите?

Музыка.

Уж музыка играет.

Возвращаются Петруччо, Катарина, Бьянка, Баптиста, Гортензио, Грумио и гости.

Петруччо

Благодарю за хлопоты, друзья.

Вы собирались сесть за стол со мною

И приготовили роскошный пир;

Но у меня по горло спешных дел,

И потому я должен вас покинуть.

Баптиста

Как! Вы хотите ехать на ночь глядя?

Петруччо

Уеду я до наступленья ночи.

Не изумляйтесь. Если бы вы знали

Мои дела — совет бы дали ехать.

Спасибо всей компании любезной.

Вы видели, как отдал я себя

Нежнейшей, добродетельной супруге.

А вы останьтесь, попируйте с тестем.

Прошу вас выпить за мое здоровье.

Я ж должен ехать. Ну, прощайте все.

Транио

Мы просим вас остаться пообедать.

Петруччо

Нет, не могу.

Гремио

Я очень вас прошу.

Петруччо

Нет, невозможно.

Катарина

Я прошу вас очень.

Петруччо

Я рад.

Катарина

Остаться рады?

Петруччо

Нет, я рад,

Что попросили вы меня остаться.

Но, как бы ни просили, не останусь.

Катарина

Ну, из любви останьтесь.

Петруччо

Лошадей!

Грумио

Готовы, синьор; овес уже всех лошадей съел.

Катарина

Ну, если так —

Что хочешь делай, я не двинусь с места.

Нет, нет, и не сегодня, и не завтра,

Пока сама не захочу поехать.

Открыты двери; скатертью дорога,

И топай, пока целы сапоги.

Что до меня, то я останусь здесь.

Вот, нечего сказать, хороший муж!

Себя вы сразу показать сумели.

Петруччо

Да успокойся, киска, не сердись.

Катарина

Хочу сердиться! Вам-то что за дело? —

Отец, он будет с нами, я ручаюсь;

Пока не захочу, он не уедет.

Гремио

Заварится сейчас такая каша!..

Катарина

Прошу к столу пожаловать, синьоры.

Из женщины не трудно сделать дуру,

Когда она боится дать отпор.

Петруччо

Они пойдут к столу, как ты велела.

Прошу повиноваться новобрачной,

Идите пировать и веселиться

И пейте вдоволь за ее невинность,

Буяньте и кутите сколько влезет,

А не хотите — убирайтесь к черту!

Но милая жена со мной поедет;

Не топай, киска, не косись, не фыркай —

Я своему добру хозяин полный,

А ты теперь имущество мое:

Мой дом, амбар, хозяйственная утварь,

Мой конь, осел, мой вол — все что угодно.

Вот здесь она стоит. Посмейте тронуть —

И тут же я разделаюсь с любым,

Кто в Падуе меня задержит. Грумио,

К оружию! Хотят ограбить нас!

Спасай хозяйку, если ты мужчина.

Не бойся, Кет, тебя никто не тронет:

Я отобью хоть миллион врагов.

Петруччо, Катарина, Грумио уходят.

Баптиста

Пусть их идут. Не пара — загляденье!

Гремио

Еще чуть-чуть — и со смеху б я лопнул.

Транио

Безумней в мире не бывало брака.

Люченцио

Что скажете, синьора, о сестре?

Бьянка

Безумная она, и брак безумный.

Гремио

Она окатаринила его.

Баптиста

Друзья, хоть новобрачных с нами нет

И за столом пустуют их места,

Зато в избытке яства на пиру.

Пусть место жениха займет Люченцио;

Ты, Бьянка, сядь на место Катарины.

Транио

Чтоб к роли новобрачной приучаться?

Баптиста

Да, да, Люченцио. За стол, друзья!

Уходят.

АКТ IV

Сцена 1

ЗАГОРОДНЫЙ ДОМ ПЕТРУЧЧО.

Входит Грумио.

Грумио. Тьфу, да пропади они пропадом, все дохлые клячи, все сумасбродные хозяева и все скверные дороги! Бывал ли когда человек так истрепан? Бывал ли когда человек так забрызган? Бывал ли когда человек так измучен? Меня послали вперед развести огонь, а они приедут следом греться. Не будь я мал да горяч, так у меня бы губы примерзли к зубам, язык к небу, сердце к желудку, прежде чем я бы успел развести огонь, чтобы оттаять. Но, раздувая огонь, я и сам согреюсь. Ведь по этакой погоде человек и повыше меня схватит простуду. Эй, эй, Кертис!

Входит Кертис.

Кертис. Кто это зовет меня таким застывшим голосом?

Грумио. Кусок льда. Если сомневаешься, скатись вниз по моему плечу до пяток: разбега больше, чем от головы до шеи, не потребуется. Огня, славный Кертис!

Кертис. Мой хозяин и его жена едут, Грумио?

Грумио. Едут, Кертис, едут, а потому огня, огня! Хватит воду лить.

Кертис. А она в самом деле так горяча и строптива, как говорят?

Грумио. Была, добрый Кертис, до этого морозца. Но ты ведь знаешь, стужа смиряет и мужчину, и женщину, и скотину. Вот она и смирила моего старого хозяина, и новую хозяйку, да и меня самого, друг мой Кертис.

Кертис. Убирайся ты, трехдюймовый болван! Я не скотина.

Грумио. Неужто во мне только три дюйма? Да у тебя рога длиной в целый фут, а уж я по крайней мере не меньше их. Намерен ты разводить огонь, или мне нужно жаловаться хозяйке? А так как она сама под рукой, то от ее руки тебе сразу холодно станет, за то, что медлишь со своим горячим делом.

Кертис. Прошу тебя, любезный Грумио, расскажи, что делается на свете?

Грумио. Холодно на свете, Кертис, холодно во всех должностях, кроме твоей. А посему — давай огня. Займись своим делом — и получишь поделом, потому что хозяин, и хозяйка чуть не до смерти замерзли.

Кертис. Ну, вот и огонь готов. Выкладывай теперь новости, милый Грумио.

Грумио (напевает) «Эх, Джек! Ах, Джек!..» Новостей сколько тебе угодно.

Кертис. Ну и плут же ты отъявленный!

Грумио. Давай же огня! Меня страх как продуло. Где повар? Готов ли ужин, прибран ли дом, вымыты ли полы, сметена ли паутина? Надели слуги новые платья, белые чулки и свадебные украшения? Вымыты ли стаканы внутри, а чашки снаружи, постелен ли ковер и все ли в порядке?

Кертис. Все готово; поэтому прошу тебя, выкладывай новости.

Грумио. Ну так вот: во-первых, моя лошадь устала, а мой хозяин с хозяйкой бултыхнулись.

Кертис. Как?

Грумио. С седел прямо в грязь; вот тут и начинается история.

Кертис. Расскажи ее, добрый Грумио.

Грумио. Давай ухо.

Кертис. Вот оно.

Грумио (бьет его). Получай.

Кертис. Это значит почувствовать историю, а не выслушать.

Грумио. Потому-то и говорят люди: чувствительная история. А в ухо я тебе заехал для того, чтобы постучаться и попросить внимания. Начинаю: во-первых, спускались мы с грязного пригорка, причем мой хозяин ехал позади хозяйки…

Кертис. Оба на одной лошади?

Грумио. А тебе что?

Кертис. Не мне, а лошади…

Грумио. Ну, так сам дальше и рассказывай. А если бы ты меня не перебил, ты бы услышал, как ее лошадь оступилась, а она свалилась под лошадь; ты бы услышал, что там была за грязь, как хозяйка вся выпачкалась, как он ее оставил лежать под лошадью, а сам принялся лупить меня за то, что ее лошадь оступилась, как она шлепала по грязи, чтобы оттащить его от меня, как он ругался, как она умоляла — она, которой раньше и просить-то ни о чем не приходилось, — как я орал, как лошади разбежались, как ее уздечка лопнула, как я потерял подпругу и еще много всяких интереснейших вещей, которые теперь останутся в забвении, а ты сойдешь в могилу, так ничего и не узнав.

Кертис. По этому расчету выходит, что он еще строптивей ее!

Грумио. Вот именно. И ты, и самый важный из вас это сразу почувствуют, как только он вернется домой. Да что я заболтался? Зови сюда Натаниэля, Джозефа, Никласа, Филиппа, Уолтера, Лакомку и всех остальных. Пусть гладко причешут волосы, вычистят свои синие куртки, как следует завяжут подвязки. Пусть встанут на левое колено и не посмеют дотронуться даже до волоска в хвосте лошади хозяина, пока не приложатся к ручке. Ну как там, все готовы?

Кертис. Готовы.

Грумио. Зови их сюда.

Кертис. Эй, слышите? Вы должны встретить хозяина, чтобы не ударить лицом в грязь перед хозяйкой.

Грумио. Да ведь она сама лицом в грязь ударила.

Кертис. Кто же этого не знает?

Грумио. Ты не знаешь, раз собираешь людей, чтобы перед ней в грязь лицом не ударить.

Кертис. Я их зову, чтобы ее разодолжить.

Грумио. А она вовсе не собирается одалживаться.

Входят несколько слуг.

Натаниэль. Добро пожаловать, Грумио!

Филипп. Ну, как дела, Грумио?

Джозеф. Эй, Грумио!

Никлас. Дружище Грумио!

Натаниэль. Как поживаешь, старина?

Грумио. Добро пожаловать… Ну как дела… Эй, ты… Здорово, дружище… Ну и хватит для встречи. А теперь, друзья-щеголи, все ли готово, все ли в порядке?

Натаниэль. Все готово. Что, наш хозяин близко?

Грумио. Рукой подать, наверно, уже спешился; поэтому не… Тихо, черт побери! Я слышу его голос!

Входят Петруччо и Катарина.

Петруччо

Где эти олухи? Никто не встретит,

Коня не примут, стремя не подержат!

Где Грегори, Филипп, Натаниэль?

Слуги

Мы тут, синьор, мы тут, синьор, мы тут!

Петруччо

«Мы тут, синьор, мы тут, синьор, мы тут!»

Мужланы неотесанные, плуты!

Ни рвенья, ни заботы, ни старанья!

Где тот болван, кого вперед я выслал?

Грумио

Я здесь, синьор, и так же глуп, как прежде.

Петруччо

Ах ты растяпа, сукин сын, прохвост!

Ведь я тебе велел встречать нас в парке

И всех этих мерзавцев привести.

Грумио

У Натаниэля не готова куртка,

Разлезлись башмаки у Габриэля,

А Питер не успел покрасить шляпу,

Кинжал Уолтера еще в починке.

Лишь Ралф, Адам и Грегори одеты,

А остальные босы и в отрепьях,

Но даже в этом виде все пришли.

Петруччо

Ступайте, дурни! Подавайте ужин. —

Слуги уходят.

(Поет.)

«Где ты, жизнь моя былая,

Где…» — Кет, добро пожаловать, садись.

Ух-ха-ха-ха!

Входят слуги с ужином.

Мой милый котик, будь повеселее. —

Тащите сапоги с меня, мерзавцы!

(Поет.)

«Жил монах, молился богу,

Раз он вышел на дорогу…» —

Прочь, ротозей! Ты ногу оторвал мне.

Вот, получай!

(Бьет его.)

Не оторвешь другую! —

Развеселись же, Кет! — Эй, дайте воду! —

А где мой пес Троил? — Беги, болван,

Да позови кузена Фердинанда. —

Ты, Кет, должна поцеловаться с ним. —

Где туфли? Ну, дождусь ли я воды?

Входит слуга с кувшином и тазом.

Помойся, котик, сделай одолженье.

Слуга роняет кувшин.

Ах, сукин сын, еще ронять ты вздумал!

(Бьет его.)

Катарина

Ну, успокойтесь. Он ведь не нарочно.

Петруччо

Пес, олух, вислоухая каналья! —

Садись же, Кет. Ты голодна, конечно.

Прочтешь молитву, или мне читать? —

Барашек это?

Слуга

Да.

Петруччо

Кто подал?

Слуга

Я.

Петруччо

Он подгорел. Все начисто сгорело.

Ну что за псы! А где мошенник-повар?

Как смели вы из кухни принести

И мне подать к столу такую мерзость?

Долой ножи, тарелки, — все убрать!

(Сбрасывает блюда с мясом и посуду на пол.)

Лентяи! Бестолковые рабы!

Еще ворчите? Я вам покажу!

Катарина

Супруг мой, я прошу вас, не волнуйтесь.

Вам показалось, мясо не плохое.

Петруччо

Кет, я сказал — жаркое подгорело.

Нельзя такое есть. От этих блюд

Желчь разливается, рождая злобу.

Уж лучше попоститься нам сегодня,

Чем пережаренное мясо есть:

У нас с тобой и так довольно желчи.

Ну, потерпи! Мы утром все исправим.

А ночью попостимся за компанию.

Я в спальню провожу тебя, пойдем.

Петруччо и Катарина уходят.

Возвращаются несколько слуг.

Натаниэль

Ну, Питер, видел ты что-нибудь подобное?

Питер

Он ее бьет ее же оружием.

Возвращается Кертис.

Грумио

Где он?

Кертис

В спальне. Читает ей проповедь о воздержании.

Орет, буянит, а она не знает,

Куда деваться, что ему ответить;

Сидит, бедняжка, будто в полусне.

Уйдем скорее! Он идет сюда.

Уходят.

Входит Петруччо.

Петруччо

Свое правление я мудро начал.

Надеюсь, что и завершу успешно.

Мой сокол голоден и раздражен.

Пока не покорится — есть не дам,

А то глядеть не станет на добычу.

Еще есть способ приручить дикарку,

Чтобы на зов хозяина бежала:

Мешать ей спать, как ястребу, который

Не хочет слушаться, клюет и бьется.

Кет голодна и снова не поест;

Ночь не спала, другую спать не будет.

Сперва придрался к мясу, а теперь

К постели придерусь: перину сброшу,

Подушки, одеяла расшвыряю,

Твердя при этом, что скандал я поднял

Единственно из-за вниманья к ней.

Всю ночь она, конечно, спать не сможет,

А чуть задремлет — я начну ругаться

И ей не дам уснуть ни на минуту.

Вот способ укротить строптивый нрав.

Кто знает лучший, пусть расскажет смело —

И сделает для всех благое дело.

(Уходит.)

Сцена 2

ПАДУЯ. ПЕРЕД ДОМОМ БАПТИСТЫ.

Входят Транио и Гортензио.

Транио

Как, друг мой Личио, ужели Бьянка

Мечтает о другом, не о Люченцио?

Она меня предпочитала всем!

Гортензиo

Хотите убедиться — встаньте здесь;

Проверьте-ка, чему ее он учит.

Входят Бьянка и Люченцио.

Люченцио

Как вы преуспеваете в ученье?

Бьянка

А вы чему же учите? Скажите.

Люченцио

Учу я одному — любви искусству.

Бьянка

Владеете искусством вы таким?

Люченцио

Да, милая, как сердцем вы моим.

Отходят в глубину сцены.

Гортензиo

Блестящие успехи! А теперь

Вы поклялись бы, что синьора Бьянка

Лишь одному Люченцио верна?

Транио

О женское коварство! Вероломство!

Ах, Личио, я просто поражен.

Гортензиo

Синьор, не заблуждайтесь. Я не Личио,

Не музыкант, каким казался вам,

Я маску больше не хочу носить

Во имя той, которая способна

Мне, дворянину, предпочесть мужлана,

Любовь свою бродяге подарив,

Узнайте же — меня зовут Гортензио.

Транио

Синьор Гортензио, мне доводилось

О ваших пылких чувствах к Бьянке слышать,

Но я теперь, воочью убедившись

В ее непостоянстве, предлагаю

Нам вместе от любви ее отречься.

Гортензиo

Видали, как целуются? Люченцио,

Вот вам моя рука. Клянусь душою,

Не стоит Бьянка преданной любви,

Которую я нежно предлагал ей.

Транио

Клянусь и я ненарушимой клятвой,

Что не женюсь на ней, пусть даже просит!

Стыд и позор! Как льнет к нему, смотрите!

Гортензиo

Все отречемся — пусть идет к нему!

Что до меня, то, клятву соблюдая,

В три дня женюсь я на вдове богатой,

Которая меня не меньше любит,

Чем я любил кокетку эту, Бьянку.

Итак, Люченцио, до скорой встречи.

Отныне в женщинах ценить я буду

Не красоту, а преданное сердце.

Прощайте. Клятву я свою сдержу.

(Уходит.)

Транио

(подходя к Бьянке)

Ну, вы достигли счастья наконец,

Желанного для любящих сердец.

Гортензио и я, мы ваши шашни

Увидели и отреклись от вас.

Бьянка

Вы оба отреклись? Ты шутишь, Транио!

Транио

Нет.

Люченцио

Значит, Личио нам не опасен.

Транио

Он свататься решил к вдове богатой

И свадьбу справить с нею в тот же час.

Бьянка

Вот и прекрасно! Дай им счастья, боже!

Транио

Ее он укротит.

Бьянка

Не сомневаюсь!

Транио

Ведь в школу укрощенья поступил он.

Бьянка

Да разве есть такая школа, Транио?

Транио

А как же! В ней учителем Петруччо.

Он знает двадцать способов различных,

Как жен строптивых прибирать к рукам

И воли не давать их языкам.

Входит Бьонделло.

Бьонделло

Синьор, синьор! Я сторожил так долго,

Что хуже пса устал. Но наконец

С холма спустился старикан почтенный;

Он подойдет, пожалуй, нам.

Транио

А кто он?

Бьонделло

Учителишка, верно, иль купец, —

Не знаю; но по виду и осанке

Сойдет вполне за вашего отца.

Люченцио

Ну, Транио, что скажешь ты об этом?

Транио

Что ж, если басне он моей поверит,

То будет рад изобразить Винченцио

И поручительство Баптисте дать,

Как будто он ваш подлинный родитель.

Теперь, синьор, уйдите с вашей милой.

Люченцио и Бьянка уходят.

Входит странствующий учитель.

Учитель

Храни вас бог, синьор.

Транио

И вам того же.

Идете дальше или остаетесь?

Учитель

Неделю или две пробуду здесь

И двинусь дальше. В Рим я направляюсь

И в Триполи, коль бог пошлет мне силы.

Транио

Откуда вы?

Учитель

Из Мантуи, синьор.

Транио

Из Мантуи, синьор? Храни вас небо!

Здесь, в Падуе, рискуете вы жизнью!

Учитель

Рискую жизнью? Я не понимаю.

Транио

Здесь мантуанцам угрожает смерть.

Синьор, ваш флот в Венеции задержан,

И герцог наш, поссорившийся с вашим,

Публично нам об этом объявил.

Прибудь сюда вы чуточку пораньше,

Все это вы услышали бы сами.

Учитель

Ну, значит, мне конец пришел, синьор!

Ведь во Флоренции взят мною вексель,

Который здесь я должен предъявить.

Транио

Не прочь бы я вам оказать услугу…

Мы вот что с вами сделаем: скажите,

Бывали в Пизе вы когда-нибудь?

Учитель

Бывал, синьор. И знаю, что немало

В том городе достойнейших людей.

Транио

А вам знаком один из них — Винченцио?

Учитель

Мы незнакомы, но о нем я слышал;

Он превосходит всех своим богатством.

Транио

Синьор, он мой отец. Замечу кстати,

Что очень вы похожи друг на друга.

Бьонделло

(в сторону)

Ни дать ни взять, как устрица на грушу.

Транио

Чтоб из беды вас выручить, готов я

Помочь вам ради моего отца.

А ваше поразительное сходство

С Винченцио — немалая удача.

Примите имя и кредит его.

И как отец со мною поселитесь.

Смотрите, разыграйте роль получше.

Понятно вам? Живите у меня,

Пока закончите свои дела.

Угодно вам принять мою услугу?

Учитель

Приму, синьор, и буду век считать,

Что жизнью и свободой вам обязан.

Транио

Пойдемте же, сейчас мы все уладим.

Да, между прочим, должен вам заметить,

Здесь ждут приезда моего отца,

Чтоб подтвердил он вдовью часть при браке

Меж мной и дочерью купца Баптисты.

Я объясню вам, как себя вести.

Пойдемте. Вам переодеться надо.

Уходят.

Сцена 3

КОМНАТА В ДОМЕ ПЕТРУЧЧО.

Входят Катарина и Грумио.

Грумио

Нет, нет, клянусь вам жизнью, я не смею.

Катарина

Чем хуже мне, тем бешеней Петруччо.

Ужель на мне женился он затем,

Чтоб голодом морить свою супругу?

Когда стучался нищий в наши двери,

И то он подаянье получал

Иль находил в других домах участье.

Но мне просить еще не доводилось,

И не было нужды просить, а ныне

Я голодна, смертельно спать хочу,

А спать мешают бранью, кормят криком,

И самое обидное — что он

Любовью это смеет объяснять,

Как будто, если б я спала и ела,

Болезнь могла грозить мне или смерть.

Достань какой-нибудь еды мне, Грумио;

Не важно — что, лишь было бы съедобно.

Грумио

Ну, а телячья ножка, например?

Катарина

Чудесно! Принеси ее скорей!

Грумио

Боюсь, она подействует на печень.

Что скажете о жирной требухе?

Катарина

Люблю ее. Неси, мой милый Грумио.

Грумио

Но, впрочем, вам и это будет вредно.

А может быть, говядины с горчицей?

Катарина

О, это блюдо я охотно съем.

Грумио

Пожалуй, вас разгорячит горчица.

Катарина

Ну, принеси мне мясо без горчицы.

Грумио

Нет, так не выйдет. Я подам горчицу,

Иначе вам говядины не будет.

Катарина

Неси все вместе иль одно — как хочешь.

Грумио

Так, значит, принесу одну горчицу?

Катарина

Вон убирайся, плут, обманщик, раб!

Меня ты кормишь только списком блюд.

Будь проклят ты с твоею гнусной шайкой,

Что лишь смеется над моей бедой!

Пошел отсюда прочь!

Входят Петруччо с блюдом и Гортензио.

Петруччо

Ну как ты, Кет? Что, душечка, печальна?

Гортензиo

Как вы живете?

Катарина

Хуже быть не может.

Петруччо

Приободрись, взгляни повеселее.

Смотри-ка, ангел мой, как я заботлив!

Сам приготовил блюдо для тебя.

Уверен, ты внимание оценишь.

(Ставит блюдо на стол.)

Как, ты молчишь? Не нравится тебе?

Так, значит, я трудился понапрасну?

Эй, все убрать!

Катарина

Нет, я прошу, оставьте.

Петруччо

А где же благодарность за услугу?

Скажи спасибо перед тем, как есть.

Катарина

Спасибо вам, синьор.

Гортензиo

Синьор Петруччо! Как же вам не стыдно?

Прошу к столу, синьора. Сядем вместе.

Петруччо

(тихо к Гортензио)

Гортензио, будь другом. Съешь все сам.

(Громко.)

Ну, кушай на здоровье, дорогая,

Скорее ешь, и мы с тобой вернемся

К отцу и там повеселимся вдоволь.

Мы щегольнем, покажем все обновы,

Наряды, шляпки, бусы и браслеты,

И кружева, и ленты, и манжеты,

Шарфы и брыжи, веера и рюшки,

И всякие другие безделушки.

Ты все уж съела? Там портной хлопочет;

Твой стан украсить дивным шелком хочет.

Входит портной.

А ну, портной, показывай нам платье,

Тащи скорей.

Входит галантерейщик.

А ты что нам принес?

Галантерейщик

Вы шапочку заказывали, сударь.

Петруччо

Ты на горшке ее утюжил, что ли?

Какая гадость! Бархатная миска!

Фи, фи! Да это просто неприлично!

Ракушка или скорлупа ореха,

Игрушка, финтифлюшка, детский чепчик.

Прочь убери! И сделай-ка побольше.

Катарина

Не надо мне побольше. Эти в моде.

У всех хороших дам такие точно.

Петруччо

Сперва хорошей стань, потом получишь.

Не раньше!

Гортензиo

(в сторону)

Долго ей придется ждать.

Катарина

Я тоже говорить имею право

И все сейчас скажу; я не ребенок,

Получше люди слушали меня;

А не хотите, так заткните уши;

Уж лучше дать свободу языку

И высказать, что в сердце накопилось.

Петруччо

Да, ты права! Негодная шапчонка.

Пирог из шелка, побрякушка, блюдце! —

Тебя еще сильней за то люблю я,

Что эта дрянь тебе противна.

Катарина

Люби иль не люби, а я надену!

Она по вкусу мне, другой не надо.

Галантерейщик уходит.

Петруччо

Как наше платье? Покажи, портной.

Помилуй бог! Оно для маскарада?

А это что? Рукав или мортира?

Изрезан он, как яблочный пирог, —

Надрез, прореха, вырез и прорез!

Ну, право, как курильница в цирюльне!

Черт побери! Да что ж это такое?

Гортензиo

(в сторону)

Ей не видать ни шапочки, ни платья.

Портной

Вы приказали сшить его красиво

И в соответствии с последней модой.

Петруччо

Да, приказал. Но вовсе не велел я

Его испортить по последней моде.

Ступай домой и прыгай через лужи.

Напрыгаешься без моих заказов.

Бери-ка платье! Делай с ним что хочешь.

Катарина

Но я прелестней не видала платья;

Изящно сшито, похвалы достойно!

Меня вы пугалом одеть хотите?

Петруччо

Вот, вот, он пугалом тебя оденет.

Портной

Не я, а вы, — синьора так сказала.

Петруччо

Ах, грубиян! Ты лжешь, наперсток, нитка!

Ты, ярд, три четверти, нет, четверть дюйма!

Ты, клоп, блоха, сверчок паршивый, вот кто!

Ты смеешь поносить меня, катушка,

Лоскут, тряпье, заплатка? Прочь отсюда,

Не то тебя я разутюжу так,

Что спорить ты отучишься навеки.

Я говорю — ты ей испортил платье.

Портной

Нет, сударь, вы ошиблись. Платье сшито,

Как моему хозяину велели;

Дал Грумио приказ, как надо шить.

Грумио

Материю я дал, а не приказ.

Портной

Но как вы платье наказали сшить?

Грумио

Черт побери! Иголкою и ниткой!

Портной

Но разве вы покрой не указали?

Грумио. Много ты платьев украсил мишурой?

Портной. Порядочно.

Грумио. Ну, а меня ты не обмишуришь. Много костюмов отделал? А от меня не отделаешься. И не обмишуришь и не отделаешься. Вот что я тебе скажу: я велел твоему хозяину покроить платье, но не велел раскроить его на кусочки, — значит, ты врешь.

Портной. Да вот записка насчет фасона, она вам все докажет.

Петруччо. Читай.

Грумио. Записка врет, если там сказано, что я так сказал.

Портной (читает). «Во-первых, свободное платье».

Грумио. Хозяин, если я когда-нибудь говорил «свободное платье», — зашейте меня в подол и лупите концом суровой нитки, пока я не протяну ноги.

Петруччо. Продолжай.

Портной (читает). «С маленьким закругленным воротником».

Грумио. Воротничок — я признаю.

Портной (читает). «С пышным рукавом».

Грумио. Признаю даже два рукава…

Портной (читает). «Изящно вырезанным».

Петруччо. Вот это и пакостно.

Грумио. Ошибка в записке, синьор; ошибка в записке. Я велел, чтобы рукава сначала были вырезаны а затем опять вшиты. И я тебе это докажу, хоть твой мизинец и вооружен наперстком.

Портной. Все, что я сказал, правда. Попадись ты мне в другом месте, я бы тебе показал.

Грумио. Я готов хоть сейчас. Бери себе записку, отдавай мне свой ярд и наступай, не щади меня.

Гортензиo. Помилуй бог, Грумио. Силы-то будут уж очень неравны.

Петруччо

Скажу короче: платье не по мне.

Грумио

Да, платье по хозяйке.

Петруччо

Подними-ка,

И пользуется пусть хозяин твой

Грумио. Негодяй, если дорожишь жизнью, не смей поднимать платье моей хозяйки для твоего хозяина.

Петруччо. Ты что этим хочешь сказать?

Грумио. Ах, синьор, дело-то ведь посерьезнее, чем вам кажется. Поднять платье моей хозяйки для его хозяина! Фи, стыд, стыд, стыд!

Петруччо

(тихо, к Гортензио)

Скажи портному — все ему уплатят.

(Портному.)

Бери же платье. Вон, без рассуждений!

Гортензиo

(тихо, портному)

Портной, я завтра уплачу тебе;

Ступай, на брань не обращай вниманья,

Хозяину же передай поклон.

Портной уходит.

Петруччо

Что ж делать, Кет, придется ехать к тестю

Нам в этом скромном и обычном платье.

Хоть плох наряд — зато карман набит.

Не платье украшает человека.

Как из-за черных туч сверкает солнце,

Так честь блистает под одеждой бедной.

И разве сойка жаворонка лучше

Лишь потому, что ярче опереньем?

И предпочтем ли мы угрю гадюку

За то, что кожа у нее красивей?

Поверь мне, Кет, и ты не станешь хуже

Из-за простого, будничного платья.

А застыдишься — на меня свали.

Развеселись же. Мы немедля едем

На пир веселый к твоему отцу.

Зови-ка слуг, нам надобно спешить.

Пусть подадут коней к большой аллее;

Отправимся с тобою мы оттуда.

Теперь, наверно, около семи,

И мы как раз к обеду попадем.

Катарина

Не около семи, а ровно два —

Поспеть мы даже к ужину не сможем.

Петруччо

Поеду в семь и ни минутой раньше.

Вот посмотри, ведь ты все время споришь,

Что б ни сказал, ни сделал, ни решил я.

Эй, распрягать! Сегодня не поеду,

А прежде чем я вздумаю поехать,

Часы покажут, сколько я сказал.

Гортензиo

Он скоро управлять захочет солнцем!

Уходят.

Сцена 4

ПАДУЯ. ПЕРЕД ДОМОМ БАПТИСТЫ.

Входят Транио и учитель, одетый как Винченцио.

Транио

Вот этот дом; могу я постучать?

Учитель

Конечно. Может быть, синьор Баптиста

Меня припомнит. Вместе проживали

Мы в Генуе, в гостинице «Пегас»,

Тому лет двадцать, коль не ошибаюсь.

Транио

Ну, очень хорошо. Но вы держитесь

С достоинством, как надлежит отцу.

Не беспокойтесь.

Входит Бьонделло.

Учитель

Вот и ваш слуга;

Его предупредить бы не мешало.

Транио

Не бойтесь за него. — Вот что, Бьонделло,

Советую тебе не сплоховать:

Запомни — пред тобой синьор Винченцио.

Бьонделло

Да уж не сомневайтесь.

Транио

Ты передал мои слова Баптисте?

Бьонделло

Сказал ему, что ваш отец в Венеции,

Что в Падую его сегодня ждете.

Транио

Ты молодец; возьми-ка вот и выпей. —

Идет Баптиста! Ну, смелей, синьор!

Входят Баптиста и Люченцио.

Синьор Баптиста, очень рад вас видеть,

Вот тот синьор, о ком я говорил.

Теперь прошу вас, станьте мне отцом

И вашу дочь в наследство мне отдайте.

Учитель

Не будь так тороплив, мой милый сын.

Я прибыл в Падую, синьор Баптиста,

Взыскать долги, а тут мой сын Люченцио

Признался мне, что он и ваша дочь

Друг друга нежно любят. Так как я

Хорошего слыхал о вас немало,

А дети наши влюблены друг в друга,

То, не желая мучить долго сына,

Как любящий отец, я согласился

На этот брак. Когда и вы согласны,

Мы, без сомненья, с вами сговоримся,

И вы увидите, что я готов

Всем, чем хотите, обеспечить Бьянку.

Хитрить мне не к чему, синьор Баптиста:

Вы — человек, достойный уваженья.

Баптиста

Синьор, простить прошу мои слова,

Но по душе мне ваша откровенность.

Да, совершенно верно, ваш Люченцио

И дочь моя друг друга любят, если

Они не притворяются искусно.

Поэтому, коль вы, без лишних слов,

Поступите, как надлежит отцу,

И согласитесь закрепить за Бьянкой

Достаточную вдовью часть наследства,

То свадьбе быть, и дело решено —

Ваш сын получит дочь мою в супруги.

Транио

Благодарю, синьор. А где, скажите,

Удобней будет заключить контракт

И обязательствами обменяться?

Баптиста

Не у меня. Вы знаете, Люченцио,

У стен есть уши, в доме много слуг,

И вечно Грумио вокруг шныряет,

В любой момент нам могут помешать.

Транио

Тогда прошу пожаловать ко мне;

Отец живет со мной, и мы сегодня

Покончим дело тихо и спокойно.

Скорей пошлите Камбио за дочкой,

А я нотариуса приглашу.

Мне только жаль, что времени не хватит

Получше угощенье приготовить.

Баптиста

Отлично! — Камбио, живей домой;

Пусть наготове будет дочь моя.

Ей можно рассказать, что здесь случилось, —

Приехал, мол, сюда отец Люченцио,

И брак ее с Люченцио решен.

Бьонделло

Молю богов, чтоб так оно и вышло.

Транио

Брось думать о богах. Беги скорее! —

Бьонделло уходит.

Прошу, синьор Баптиста. К сожаленью,

Могу вам предложить одно лишь блюдо;

Все в Пизе наверстаем.

Баптиста

Я за вами.

Транио, учитель и Баптиста уходят.

Возвращается Бьонделло.

Бьонделло

Ну, Камбио?

Люченцио

Что скажешь мне, Бьонделло?

Бьонделло

Как Транио подмигивал, видали?

Люченцио

Что ж из того, Бьонделло?

Бьонделло. Ровно ничего; но он оставил меня здесь, чтобы объяснить вам смысл его кивков и подмигиваний.

Люченцио. Прошу тебя, объясни.

Бьонделло. Дело обстоит так. Баптиста не опасен, он сейчас разговаривает с поддельным отцом поддельного сына.

Люченцио. Ну и что же?

Бьонделло. Вы должны привести его дочь к ужину.

Люченцио. А потом?

Бьонделло. Старый священник из церкви святого Луки в любой час готов к вашим услугам.

Люченцио. Что же из того?

Бьонделло. Не знаю. Только, пока они там возятся с подложным обеспечением, обеспечьте девушкой себя — cum privilegio ad imprimendum solum.[12] Спешите в церковь, да прихватите с собой священника, причетника и нескольких честных свидетелей.

А если вы не к этому стремитесь, —

Смолкаю я, но Бьянки вы лишитесь.

Люченцио. Но послушай, Бьонделло…

Бьонделло. Мне некогда. Я знал одну девушку, которая успела обвенчаться в полдень, когда бегала на огород за петрушкой для начинки кролика. Так же можете сделать и вы, синьор; а засим до свиданья. Мой хозяин приказал мне отправиться в церковь святого Луки и сказать, чтобы священник был готов принять вас, когда вы появитесь со своим довеском. (Уходит.)

Люченцио

На все согласен я, но вот она…

Да нет, она согласна — прочь сомненья!

Ну, будь что будет! Побегу скорей,

И горе мне, коль не вернусь я с ней.

(Уходит.)

Сцена 5

ПРОЕЗЖАЯ ДОРОГА.

Входят Петруччо, Катарина, Гортензио и слуги.

Петруччо

Скорей, скорей, скорее — едем к тестю!

Вот дьявол, как сияет солнце ярко!

Катарина

Какое солнце? — На небе луна.

Петруччо

А я сказал, что солнце ярко светит.

Катарина

Иль это не луна? Иль я ослепла?

Петруччо

Клянусь я сыном матери родной,

Короче говоря, самим собою,

Светить мне будет то, что я назвал.

Сказал я — солнце, значит, будет солнце.

Эй, поворачивайте лошадей!

Все спорит, спорит, только бы ей спорить!

Гортензиo

(Катарине)

Не спорьте с ним, а то мы не доедем.

Катарина

Прошу, поедем, раз уж мы в пути,

Ну, пусть луна, пусть солнце — что хотите;

А назовете свечкою, клянусь,

Что это тем же будет для меня.

Петруччо

Я говорю, что солнце.

Катарина

Да, конечно.

Петруччо

Нет, то волшебница-луна. Ты лжешь.

Катарина

Луна, конечно же, царица ночи.

А скажете, что солнце — будет солнце.

Подобны вы изменчивой луне,

Но, как бы ни назвали, — так и есть,

И так всегда для Катарины будет.

Гортензиo

Ты выиграл сражение, Петруччо.

Петруччо

Вперед, вперед! Катиться должен шар

По склону вниз, а не взбираться в гору.

Но тише! Кто-то к нам сюда идет.

Входит Винченцио.

Синьора, добрый день! Куда спешите? —

Кет, милая, по совести скажи,

Не правда ли, прелестная девица?

Румянец спорит с белизной на щечках!

Какие звезды озаряют небо

Такою красотой, как эти глазки —

Ее прелестнейший и юный лик?

Еще раз добрый день, моя синьора!

Кет, поцелуй красотку молодую.

Гортензиo

С ума сойдет старик от этих шуток.

Катарина

Привет прекрасной, нежной, юной деве!

Куда идешь ты? Где твоя обитель?

Как счастливы родители, имея

Такое дивное дитя! Счастливец

Тот, кто, веленьем благосклонных звезд,

Тебя женою назовет своей.

Петруччо

Опомнись, Кет! В своем ли ты уме?

Ведь это же мужчина, дряхлый старец,

А вовсе не прелестная девица.

Катарина

Достойнейший отец, прости ошибку.

Глаза мои так ослепило солнцем,

Что до сих пор все кажется зеленым.

Теперь я вижу — ты почтенный старец.

Прости мне эту глупую оплошность.

Петруччо

Синьор, ее простите и ответьте —

Куда вы? Нам, быть может, по пути, —

Тогда мы вам компанию составим.

Винченцио

Синьор, и вы, синьора-озорница,

Ошеломившая меня приветом, —

Из Пизы я. Зовут меня Винченцио.

Приехал в Падую проведать сына,

Которого давно уж не видал.

Петруччо

Как звать его?

Винченцио

Люченцио, синьор.

Петруччо

Вот кстати — и для нас, и для него.

Теперь я вас могу назвать отцом

Не только по годам, но и по праву:

С сестрой моей жены — синьоры этой —

Ваш сын уже, наверно, обвенчался.

Но вы не удивляйтесь, не сердитесь —

Она известна скромным неведеньем,

Богата, дочь родителей почтенных

И образованна, как подобает

Жене любого знатного синьора.

Позвольте вас обнять, синьор Винченцио.

Все вместе мы отправимся к Люченцио.

Ваш сын достойный будет очень рад.

Винченцио

Но правда ль это? Или пошутили,

Как часто путешественники шутят

Над теми, кто встречается в пути?

Гортензиo

Нет, нет, отец, поверьте, это правда.

Петруччо

Вы зря нас приняли за шутников.

Поедем вместе — убедитесь сами.

Уходят все, кроме Гортензио.

Гортензиo

Ну, друг Петруччо, ты мне придал духу.

Зазнается вдова моя не в меру —

С ней поступлю по твоему примеру.

(Уходит.)

АКТ V

Сцена 1

ПАДУЯ. ПЕРЕД ДОМОМ ЛЮЧЕНЦИО.

Входят сначала Гремио, который становится в глубине сцены, затем Бьонделло, Люченцио и Бьянка.

Бьонделло. Потише и побыстрей, синьор; священник уже готов.

Люченцио. Лечу, Бьонделло. Но ты можешь им понадобиться дома; оставь нас.

Бьонделло. Нет, я раньше присмотрю за тем, чтобы вы вошли в церковь, а уж потом во всю прыть пущусь к хозяйскому дому.

Люченцио, Бьянка и Бьонделло уходят.

Гремио

Как странно! Камбио все нет и нет.

Входят Петруччо, Катарина, Винченцио, Грумио и слуги.

Петруччо

Здесь дом Люченцио, синьор; вот двери.

Мой тесть живет немного ближе к рынку;

Спешу к нему. Я должен вас оставить.

Винченцио

Нет, нет, нам с вами надо прежде выпить;

А здесь, мой друг, я вас могу принять

И угощенье, верно уж, найдется.

(Стучит.)

Гремио

Они там заняты; стучите громче.

Учитель выглядывает из окна.

Учитель. Кто это там стучит, как будто собирается выломать дверь?

Винченцио. Дома ли синьор Люченцио?

Учитель. Он дома, синьор, но сейчас не может разговаривать с вами.

Винченцио. Ну, а если я принес ему сотни две фунтов на забавы?

Учитель. Оставьте их при себе: он ни в чем не будет нуждаться, пока я жив.

Петруччо. Ну, не говорил ли я вам, что вашего сына полюбили в Падуе? — Послушайте, синьор, шутки в сторону, — скажите, пожалуйста, синьору Люченцио, что его отец приехал из Пизы и хочет поговорить с ним.

Учитель. Ты лжешь; его отец приехал из Пизы и глядит на вас из окна.

Винченцио. Это ты его отец?

Учитель. Да, синьор. Так утверждает его мать, если ей можно верить.

Петруччо (к Винченцио). Что вы теперь скажете, синьор? Ну, знаете, нет хуже надувательства, чем присваивать себе чужое имя.

Учитель. Держите этого негодяя; он, верно, хочет надуть здесь кого-нибудь, прикрываясь моим именем.

Возвращается Бьонделло.

Бьонделло. Я оставил их вдвоем в церкви. Пошли им бог счастливого плавания! — Но кто это здесь? Мой старый хозяин Винченцио! Теперь мы пропали, конец всему!

Винченцио (заметив Бьонделло). Пойди сюда, разбойник!

Бьонделло. А это уж как мне захочется, синьор.

Винченцио. Иди сюда, мерзавец! Ты что же, забыл меня?

Бьонделло. Забыл вас? Нет, синьор. Я никак не мог забыть вас, потому что ни разу в жизни вас не видел.

Винченцио. Ты что же это, мерзкий негодяй, ни разу в жизни не видел Винченцио, отца твоего хозяина?

Бьонделло. Моего старого, достойнейшего хозяина? Ну еще бы, синьор, конечно, видел; да вот он, смотрит из окна.

Винченцио (бьет его). В самом деле?

Бьонделло. Спасите, спасите! Тут какой-то сумасшедший хочет убить меня. (Убегает.)

Учитель. На помощь, сын мой! На помощь, синьор Баптиста! (Отходит от окна.)

Петруччо. Отойдем-ка в сторону, Кет, и посмотрим, чем кончится эта кутерьма. (Отходит в сторону.)

Учитель, Транио, Баптиста и слуга выходят на улицу.

Транио. Кто вы такой, синьор, что осмеливаетесь бить моего слугу?

Винченцио. Кто я такой, синьор? Нет, кто такой вы, синьор? О бессмертные боги! Мерзкий плут! Шелковый колет! Бархатные штаны! Алый плащ! Остроконечная шляпа! О, я разорен, я разорен! В то время как я дома радею о хозяйстве, мой сын и слуга все проматывают в университете.

Транио. Что такое? В чем дело?

Баптиста. Спятил он, что ли?

Транио. Синьор, по виду вас можно принять за почтенного пожилого человека, но разговариваете вы, как сумасшедший. Какое вам дело до того, что я ношу золото и жемчуг? Благодаря моему доброму отцу я могу себе позволить это.

Винченцио. Твоему отцу! Ах ты мошенник! Твой отец изготовляет паруса в Бергамо.

Баптиста. Вы ошибаетесь, синьор, вы ошибаетесь. Ну, как его имя, по-вашему?

Винченцио. Его имя! Еще бы мне не знать его имени. Я воспитываю его с трехлетнего возраста. Его имя — Транио.

Учитель. Убирайся, убирайся отсюда, безмозглый осел! Его имя — Люченцио; он единственный сын и наследник всех моих земель, земель синьора Винченцио!

Винченцио. Люченцио! Значит, он убил своего господина! Держите его! Приказываю вам именем герцога, держите! О сын мой, сын мой! Отвечай мне, негодяй, где мой сын Люченцио?

Транио. Позовите сюда стражу. (Входят стражники.) Отправьте этого безумца в тюрьму. Отец Баптиста, прошу вас, последите, чтобы его отвели туда.

Винченцио. Отправить меня в тюрьму!

Гремио. Стой, стража! Он не пойдет в тюрьму!

Баптиста. Замолчите, синьор Гремио; я говорю вам, что он пойдет в тюрьму.

Гремио. Берегитесь, синьор Баптиста, чтобы вас не впутали в темное дело. Я готов поклясться, что это настоящий синьор Винченцио.

Учитель. Присягни, если смеешь!

Гремио. Нет, присягнуть я не смею.

Транио. Вы бы еще сказали, что я не Люченцио.

Гремио. Я знаю, что вы синьор Люченцио.

Баптиста. Уберите обманщика! В тюрьму его!

Винченцио. Так вот как вы оскорбляете чужестранцев, чудовищный негодяй!

Входят Бьонделло, Люченцио и Бьянка.

Бьонделло. Мы погибли! Вот, вот он. Отказывайтесь от него, отказывайтесь от него — или мы все пропали.

Люченцио

Прости, отец.

Винченцио

Ты жив, мой милый сын!

Бьонделло, Транио и учитель поспешно убегают.

Бьянка

Прости, отец.

Баптиста

А ты в чем виновата?

И где Люченцио?

Люченцио

Вот он, Люченцио,

Неложный сын неложного Винченцио.

Пока вы с мнимым спорили отцом

Мы с Бьянкою стояли под венцом.

Гремио

Здесь заговор, нас провести хотят.

Винченцио

Где этот Транио, мошенник, шут,

Который так бесстыдно врал мне тут?

Баптиста

Постойте! Да ведь это же мой Камбио.

Бьянка

Ваш Камбио в Люченцио превратился.

Люченцио

Любовь свершила чудо. Из-за Бьянки

Я поменялся с Транио местами.

Он в городе изображал меня,

А я тем временем счастливо прибыл

К давно желанной гавани блаженства. —

Он роль играл по моему приказу;

Прошу тебя, отец, прости его.

Винченцио. Я расквашу нос этому негодяю, который собирался засадить меня в тюрьму!

Баптиста (к Люченцио). Послушайте, синьор, вы женились на моей дочери, не спросив моего согласия!

Винченцио. Не беспокойтесь, Баптиста; мы договоримся, поверьте. Однако я пойду и рассчитаюсь за такую наглость. (Уходит.)

Баптиста. А я пойду и докопаюсь до глубины их надувательства. (Уходит.)

Люченцио (Бьянке). Не бойся, твой отец не будет на нас долго сердиться.

Гремио

Не спекся мой пирог, но все ж пойду;

Хоть на пиру я душу отведу.

(Уходит.)

Вперед выходят Петруччо и Катарина.

Катарина. Муженек, пойдем за ними, поглядим, чем кончится вся эта история.

Петруччо. Раньше поцелуй меня, Кет, и пойдем.

Катарина. Как! Прямо на улице?

Петруччо. Как! Ты стыдишься меня?

Катарина. Боже упаси, синьор; я стыжусь целоваться.

Петруччо

Ах так? Тогда немедленно домой!

Катарина

Нет, стой! Я поцелую, милый мой.

Петруччо

Ну вот и хорошо! Согласна, да?

Уж лучше поздно, Кет, чем никогда.

Уходят.

Сцена 2

ПАДУЯ. КОМНАТА В ДОМЕ ЛЮЧЕНЦИО.

Входят Баптиста, Винченцио, Гремио, учитель, Люченцио, Бьянка, Петруччо, Катарина, Гортензио и вдова, Транио, Бьонделло и Грумио. Грумио и слуги вносят угощение.

Люченцио

Ну, наконец все споры позади

И мы пришли к желанному согласью.

Война окончена, настало время

Над страхами былыми посмеяться. —

Проси же, Бьянка, моего отца,

Я ж твоего с почтеньем приглашу. —

Сестрица Катарина, брат Петруччо,

Гортензио с женой своею милой,

Пируйте. Рад вас видеть у себя.

Сейчас нам подадут вино и сласти.

Садитесь, я прошу. Мы можем здесь

Беседовать и продолжать наш пир.

Садятся за стол.

Петруччо

Вот так все и сиди, сиди да ешь.

Баптиста

Добром встречают в Падуе всегда.

Петруччо

Да, в Падуе мы доброе нашли.

Гортензиo

Хотел бы я для нас двоих того же.

Петруччо

Клянусь, Гортензио, я в страхе за вдову.

Вдова

Страх на меня нагнать вам не удастся.

Петруччо

Смышлены вы, а смысла не постигли.

Хочу сказать: он страх как вас боится.

Вдова

Кружится мир у пьяного в глазах.

Петруччо

Кругло отвечено.

Катарина

(вдове)

Как вас понять?

Вдова

Поймала я его!

Петруччо

Меня поймала! — Ты слыхал, Гортензио?

Гортензиo

Поймала смысл твоих речей она.

Петруччо

Сумел поправить!

(Вдове.)

Поцелуйте мужа.

Катарина

«Кружится мир у пьяного в глазах»…

Так что же этим вы сказать хотели?

Вдова

Ваш муж, с женой строптивою измучась,

И моему пророчит ту же участь.

Понятна стала мысль моя теперь?

Катарина

Дрянная мысль.

Вдова

Я думала о вас.

Катарина

Да, знаясь с вами, я бы стала дрянью.

Петруччо

А ну, задай ей, Кет!

Гортензиo

А ну, вдова!

Петруччо

Готов поспорить, Кет ее уложит.

Гортензиo

Нет, это уж обязанность моя.

Петруччо

Прекрасно сказано! Твое здоровье!

(Чокается с Гортензио.)

Баптиста

(к Гремио)

Что скажете об этих остроумцах?

Гремио

Они бодаются, синьор, отлично.

Бьянка

Бодаются! Ну, как здесь не сострить,

Что зуд во лбу рога вам предвещает?

Винченцио

А, молодая! Вот вы и проснулись!

Бьянка

Не беспокойтесь, я усну опять.

Петруччо

Ну нет! Вы сами начали острить, —

Стрельнем и в вас мы парочкой острот.

Бьянка

Что я вам — птица? Ну, так упорхну!

Попробуйте преследовать меня.

Счастливо оставаться вам, синьоры.

Бьянка, Катарина и вдова уходят.

Петруччо

Не удался мой выстрел. В эту птичку

Вы метили, да не попали, Транио.

Так выпьем же за тех, кто промахнулся!

Транио

Я спущен был как гончая, синьор:

Что изловил — хозяину принес.

Петруччо

Недурно, хоть сравнение собачье.

Транио

Но вы-то лань травили для себя,

А вас она, слыхать, не подпускает.

Баптиста

Ого, Петруччо! Это выстрел в цель.

Люченцио

Ну, Транио, спасибо за остроту!

Гортензиo

Сознайтесь же, он ловко в вас попал!

Петруччо

Задел меня немножко, признаюсь,

Но тотчас же насмешка отскочила

И вас пронзила, бьюсь я об заклад.

Баптиста

Увы, как мне ни жаль, сынок Петруччо,

Твоя жена строптивей, чем у всех.

Петруччо

Нет, говорю, — и докажу немедля.

Пошлите каждый за своей женой;

Тот, чья жена окажется послушней

И прибежит по первому же зову, —

Пускай возьмет заклад, что мы поставим.

Гортензиo

Согласен. Сколько ставим?

Люченцио

Двадцать крон.

Петруччо

Как, двадцать крон? Но двадцать крон я ставлю

На лошадь иль на гончую собаку,

А на жену раз в двадцать надо больше.

Люченцио

Ну, сто тогда.

Гортензиo

Согласен.

Петруччо

Решено.

Гортензиo

Кто начинает?

Люченцио

Я. — Иди, Бьонделло,

Скажи хозяйке — пусть придет сюда.

Бьонделло

Иду.

(Уходит.)

Баптиста

(к Люченцио)

За Бьянку в половине я, сынок.

Люченцио

Нет, нет, зачем? Поставлю я один.

Возвращается Бьонделло.

Ну что?

Бьонделло

Синьор, хозяйка говорит,

Что занята, прийти никак не может.

Петруччо

Ах, занята? Прийти никак не может?

Вот так ответ!

Гремио

Еще весьма любезный,

Дай бог, чтоб вы не получили худший.

Петруччо

Надеюсь я на лучший.

Гортензиo

Эй, Бьонделло,

Ступай и попроси мою жену

Прийти ко мне.

Бьонделло уходит.

Петруччо

Ах, вот как! Попроси!

Ну, отказать не сможет.

Гортензиo

Я боюсь,

Что вашу упросить вам не удастся.

Возвращается Бьонделло.

А где моя жена?

Бьонделло

Ответила, что вам шутить угодно,

И не придет. Велит вам к ней идти.

Петруччо

Еще не легче! Не придет! Видали?

Нельзя стерпеть! Невероятно! Дерзко!

Эй, Грумио, иди к своей хозяйке

И передай, что я велю прийти.

Грумио уходит.

Гортензиo

Ответит просто.

Петруччо

Как же?

Гортензиo

«Не приду».

Петруччо

Ну что ж, тем хуже для меня — и только.

Баптиста

Помилуй бог! Смотрите! Катарина!

Входит Катарина.

Катарина

Синьор, меня вы звали? Что угодно?

Петруччо

А где жена Гортензио и Бьянка?

Катарина

Болтают там в гостиной, у камина.

Петруччо

Тащи-ка их сюда. А не пойдут —

Пинками их гони без церемоний!

Ступай и приведи обеих к нам.

Катарина уходит.

Люченцио

Коль чудеса бывают — это чудо!

Гортензиo

Да, чудо. Только что оно сулит?

Петруччо

Сулит оно любовь, покой и радость,

Власть твердую, разумную покорность,

Ну, словом, то, что называют счастьем.

Баптиста

Так будь же счастлив, милый мой Петруччо!

Ты выиграл. А я тебе прибавлю

К их проигрышу двадцать тысяч крон.

Другая дочь — приданое другое!

Совсем переменилась Катарина.

Петруччо

Чтоб мой заклад достался мне по праву,

Я покажу вам, как она послушна,

Какою стала кроткой и любезной.

Вот ваших дерзких жен ведет она,

В плен взяв их женской силой убежденья.

Возвращается Катарина с Бьянкой и вдовой.

Кет, шапочка уродует тебя:

Скинь эту гадость, на пол брось сейчас же.

Катарина снимает шапочку и бросает ее на пол.

Вдова

Дай бог мне в жизни горестей не знать,

Пока такой же дурой я не стану!

Бьянка

Такое поведенье просто глупо.

Люченцио

Вот бы и вам вести себя так глупо,

А то на вашем мудром поведенье

Я сотню крон сегодня потерял.

Бьянка

Так ты ведешь себя еще глупее,

Коль ставишь деньги на мою покорность.

Петруччо

Кет, объясни строптивым этим женам,

Как следует мужьям повиноваться.

Вдова

Вы шутите? К чему нам наставленья?

Петруччо

Смелее, Кет! С нее и начинай.

Вдова

Не будет этого!

Петруччо

Нет, будет, говорю! С вас и начнет.

Катарина

Фи, стыдно! Ну, не хмурь сурово брови

И не пытайся ранить злобным взглядом

Супруга твоего и господина.

Гнев губит красоту твою, как холод —

Луга зеленые; уносит славу,

Как ветер почки. Никогда, нигде

И никому твой гнев не будет мил.

Ведь в раздраженье женщина подобна

Источнику, когда он взбаламучен,

И чистоты лишен, и красоты;

Не выпьет путник из него ни капли,

Как ни был бы он жаждою томим.

Муж — повелитель твой, защитник, жизнь,

Глава твоя. В заботах о тебе

Он трудится на суше и на море,

Не спит ночами в шторм, выносит стужу,

Пока ты дома нежишься в тепле,

Опасностей не зная и лишений.

А от тебя он хочет лишь любви,

Приветливого взгляда, послушанья —

Ничтожной платы за его труды.

Как подданный обязан государю,

Так женщина — супругу своему.

Когда ж она строптива, зла, упряма

И не покорна честной воле мужа,

Ну чем она не дерзостный мятежник,

Предатель властелина своего?

За вашу глупость женскую мне стыдно!

Вы там войну ведете, где должны,

Склонив колена, умолять о мире;

И властвовать хотите вы надменно

Там, где должны прислуживать смиренно.

Не для того ль так нежны мы и слабы,

Не приспособлены к невзгодам жизни,

Чтоб с нашим телом мысли и деянья

Сливались в гармоничном сочетанье.

Ничтожные, бессильные вы черви!

И я была заносчивой, как вы,

Строптивою и разумом и сердцем.

Я отвечала резкостью на резкость,

На слово — словом; но теперь я вижу,

Что не копьем — соломинкой мы бьемся,

Мы только слабостью своей сильны.

Чужую роль играть мы не должны.

Умерьте гнев! Что толку в спеси вздорной?

К ногам мужей склонитесь вы покорно;

И пусть супруг мой скажет только слово,

Свой долг пред ним я выполнить готова.

Петруччо

Ай да жена! Кет, поцелуй! Вот так!

Люченцио

Да, старина, твой счастлив будет брак.

Винченцио

Нам послушание детей — отрада.

Люченцио

Зато строптивость женщин хуже ада.

Петруччо

Кет, милая, в постель нам не пора ли?

Ну, что ж, друзья, вы оба проиграли.

Хоть мне никто удачи не пророчил,

Моя взяла! Желаю доброй ночи!

Петруччо и Катарина уходят.

Гортензиo

Строптивая смирилась. Поздравляю!

Люченцио

Но как она сдалась — не понимаю!

Уходят.

Комментарии к тексту «УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОЙ»

Комедия эта при жизни Шекспира ни разу не издавалась и впервые была напечатана лишь в посмертном фолио 1623 года. В списке шекспировских пьес, опубликованном в 1598 году Мересом, она не фигурирует, из чего, однако, нельзя делать вывод, что она была написана позже, так как перечень Мереса мог быть и неполным, а кроме того, в его списке значится загадочная пьеса «Вознагражденные усилия любви», что могло быть вторым заглавием шекспировской комедии — вроде того как это имело место с пьесой «Двенадцатая ночь, или Что угодно». Наконец, не исключена возможность, что Мерес просто смешал пьесу Шекспира с одноименной пьесой другого, анонимного автора на тот же сюжет. Вообще анонимная пьеса должна быть в первую очередь учтена при решении вопроса и о датировке шекспировской комедии и о ее возникновении.

Эта вторая пьеса была издана в 1594 году, а затем дважды переиздана — в 1596 и 1607 годах. Однако по некоторым признакам она была написана за несколько лет до ее первого издания. Называлась она: «Забавно придуманная история, именуемая — Укрощение одной строптивицы». Отличие от заглавия шекспировской пьесы сводится к двум последним словам: у анонима — «одной строптивицы» (a shrew), у Шекспира же просто «строптивой» (the shrew) — оттенок совсем незначительный и не поддающийся точному переводу на русский язык.

Все в анонимной пьесе — фабула с ее тремя темами (интродукция с пьяницей Слаем, укрощение Катарины, история замужества Бьянки), почти все персонажи с их характерами, даже в основном «мораль» пьесы — соответствует шекспировской комедии. Мелкие расхождения сводятся лишь к следующему. У анонима действие происходит не в Падуе, а в Афинах; все имена персонажей другие: главный герой зовется Феррандо, героиня всегда сокращенно Кет, и т. п.; у Кет не одна, а две сестры — Эмилия и Филена, к каждой из которых сватается какой-нибудь один юноша, тогда как у Шекспира выведена одна сестра, имеющая зато нескольких поклонников; тайного брака у анонима нет, и вся развязка скомкана; расширена роль пьяницы в интродукции, который у Шекспира исчезает вскоре после начала настоящей пьесы, тогда как у анонима он остается до конца на сцене, прерывая действие своими смешными возгласами, и т. д.

Чередование эпизодов и развитие действия в обеих пьесах одинаковы, и в некоторых местах (особенно в сцене с портным, IV, 3) одна из них прямо копирует другую. Тем не менее самый текст всюду различен, и на всю пьесу приходятся лишь шесть строк, в точности совпадающих. И это различие текстов таково, что комедию Шекспира мы должны признать шедевром комедийного искусства, тогда как анонимная пьеса — ремесленное изделие. Касается это не только тонкой разработки характеров в шекспировской пьесе, главным образом Петруччо и Катарины, мотивировки поведения персонажей, великолепного языка, смягчения тона, придающего даже самым грубым фарсовым мотивам оттенок живого юмора и веселого удальства, — но и того, как подана «мораль» пьесы и каково ее истинное содержание.

Внешнее сходство обеих пьес столь велико, что при отсутствии общего сюжетного источника, самостоятельными переработками которого они могли бы явиться, приходится допустить, что одна из них послужила моделью для другой. Но какая же комедия более ранняя?

С давних пор господствующим среди шекспирологов было мнение, что Шекспир получил предложение от своей труппы, ввиду появления анонимной пьесы, возникшей не позже 1592 года и шедшей с успехом на одной из лондонских сцен, создать нечто вроде нового варианта того же сюжета, который труппа Бербеджа могла бы противопоставить этой пьесе. Эту переработку Шекспир выполнил с блеском — создав, судя по метрическим и стилистическим признакам, около 1594 года, по существу, глубоко оригинальное произведение, полное юного вдохновения и поэтической прелести.

Однако уже лет сто тому назад возникла и другая гипотеза, нашедшая в новейшее время убежденных очень авторитетных защитников (Крейценах, Смарт, П. Александр). По их мнению, первой возникла шекспировская пьеса, а анонимная является очень неуклюжим плагиатом некоего писаки, который, чтобы замаскировать свой литературный грабеж и создать впечатление новизны пьесы, переписал весь текст заново. Если принять эту теорию, пришлось бы отодвинуть дату шекспировской комедии на два или три года назад.

Хотя в пользу второй точки зрения было приведено немало остроумных доводов, все же старая теория нам, как и большинству критиков, кажется более убедительной. Решающим здесь является следующее соображение. Для Шекспира крайне характерен такой способ переработки чужих пьес, когда он, заимствуя фабулу и образы, создает целиком новый текст, где использует лишь две-три фразы или выражения старой пьесы, но при этом все содержание ее необычайно углубляет, украшает и наполняет нередко совершенно новым смыслом. Примеры этому из раннего периода его творчества — «Комедия ошибок» и некоторые хроники («Король Иоанн», фальстафовская часть «Генриха IV»), позже — «Мера за меру», «Лир», вероятно, «Гамлет». Наоборот, для многочисленных других тогдашних «переработчиков» чужих пьес типично беззастенчивое использование старого текста; бывали даже случаи, когда они ограничивались добавлением одной или двух сцен и переделкой нескольких реплик. Нечего и говорить, что до внутреннего обогащения пьесы дело почти никогда не доходило.

Надо еще заметить, что все три темы комедии Шекспира помимо анонимной пьесы были широко распространены в ту эпоху в самых разнообразных формах и версиях. Так, например, тема интродукции («халиф на час») встречается в английских народных балладах, в дидактических трактатах, в английском переводе сказок «Тысячи и одной ночи»; история укрощения строптивой — во множестве назидательных повестушек, песен, анекдотов; история Бьянки с переодеванием ее поклонников учителями была известна хотя бы по знаменитой комедии Ариосто «Подмененные», переведенной на английский язык еще в 1560 году Гаскойнем. Из всех этих произведений Шекспир заимствовал некоторые выразительные добавочные черты; но основным источником ему все же послужила анонимная пьеса.

Этому происхождению «Укрощение строптивой» обязано многими своими жанровыми и стилевыми особенностями, внушенными иди хотя бы подсказанными Шекспиру анонимной пьесой, заинтересовавшей неутомимого искателя драматических форм и возможностей, каким был Шекспир. Действительно, многое ставит эту комедию Шекспира особняком в его творчестве. Дело тут не в таких деталях, как большое количество вставных латинских и итальянских слов или примесь стихов неправильного, шутовского размера (так называемых «догрелей»). Эти черты, указывающие на близость молодому Шекспиру забавных школьных воспоминаний, встречаются и в других ранних пьесах его, как, например, «Тит Андроник», «Бесплодные усилия любви» и т. п. Но ни в одной из остальных его пьес мы не находим такого сильного влияния итальянской комедии дель арте и такого безраздельного господства фарсового тона. Эти два момента тесно здесь связаны между собой.

Из всех персонажей пьесы лишь два представляют собой яркие, живые, хорошо разработанные характеры: это Катарина и Петруччо, и лишь с очень большими оговорками можно к ним еще присоединить Бьянку. Все же остальные персонажи — условные фигуры, шаблонные гротески, очень близкие к маскам итальянской комедии. Добродушный и глуповатый скупой старик Баптиста очень похож на таких же одураченных отцов итальянской комедии, ловкий слуга Транио — на хитрого Бригеллу, молодящийся старик Гремио — на дурашливого венецианца Панталоне, и т. п. Этому соответствует и насквозь фарсовый характер действия (всевозможные проделки, потасовки, сплошной хохот), без всякой примеси хотя бы самого легкого лиризма, нежных, идеальных чувств, какая есть, например, в почти одновременной, по существу — тоже фарсовой «Комедии ошибок». Соответственно этому язык персонажей сочен и резок без малейшего намека на характерный для раннего Шекспира эвфуизм. Это случай почти уникальный во всем творчестве Шекспира: только еще «Уиндзорские насмешницы» могут быть причислены к чисто фарсовому жанру.

Это объясняет и ту внутреннюю скрепу, которая соединяет интродукцию с самой пьесой. Тщетно искали «философствующие» критики связь между ними в единстве мысли или морали (никто не должен выходить за грань назначенного ему удела; все существующее — мираж, и т. д.). На самом деле Шекспир охотно воспроизвел интродукцию старой пьесы как подготовляющую и оправдывающую буффонный характер самой комедии. Она разыгрывается странствующими комедиантами с целью развлечь больного — естественно, что ждешь от нее зрелища легкого, грубоватого, чисто увеселительного, без всякой сложности и глубины.

И тем не менее в пьесе содержится в скрытом виде глубокая проблема, воплощенная в образах Катарины и Петруччо, не случайно разработанных по-особому и неизмеримо более содержательных, чем у анонима. Ее трактовка служит камнем преткновения для многих исследователей, а между тем это момент центральный для понимания смысла пьесы и раскрытия ее художественного интереса.

Концепция пьесы не может вызывать сомнений. Избалованная и своенравная Катарина усмирена своим умным и ловким женихом, а затем мужем Петруччо. Плоды его стараний не замедлили сказаться: она превратилась в идеальную по благонравию жену. В финале пьесы, когда происходит своеобразное испытание жен, оказывается, что бывшая смиренница Бьянка успела превратиться в сварливую капризницу, тогда как сама Катарина стала воплощением кротости и приветливости. Пьеса заканчивается ее знаменитым монологом, в котором она утверждает природную слабость женщин и призывает их к покорности мужьям.

Такая мораль как будто плохо согласуется с нашим представлением о свободолюбии Шекспира, создателя образов смелых, инициативных, борющихся за свои человеческие права, за свободу своих чувств женщин (Джульетта, Дездемона, Гермия из «Сна в летнюю ночь», Елена из «Конец делу венец» и многие другие).

Что не только нас, но и некоторых современников Шекспира эта мораль шокировала, видно из того, что драматург Флетчер написал в противовес ей комедию «Укрощенный укротитель» (точная дата неизвестна), где женщина берет реванш. Герой пьесы, который также называется Петруччо, влюбляется (видимо, после смерти Катарины — в пьесе это ясно не сказано) в одну девушку и решает на ней жениться, причем жена обращается с ним так же, как у Шекспира его Петруччо обращается с Катариной. Пьеса кончается словами: «Укрощен укротитель! Но так, что ни один мужчина не имеет права жаловаться, если учтет, что ему не предназначено в этом мире быть тираном женщины. Однако и женщины не найдут здесь основания для торжества и насмешек, ибо мы теперь признали равенство между мужчиной и женщиной, как и должно быть. Мы учим любви ради любви!»

Многие критики пытались «реабилитировать» Шекспира, обелить его пьесу с помощью разных натяжек и самых произвольных толкований, начиная с заявления, что, поскольку Шекспир взял готовый сюжет, ему «пришлось» сохранить и его мораль или что Катарина не есть рупор Шекспира, который сам смотрел на дело иначе, и кончая допущением, что Катарина и Петруччо борются между собой лишь ради забавы и что Катарина свой знаменитый монолог произносит только для того, чтобы посмеяться над Гортензио и его супругой, сама же нисколько не верит в то, что говорит. Все эти домыслы идут вразрез с прямым смыслом текста. Они к тому же совершенно антиисторичны.

Шекспир, несмотря на всю свою гениальность и прогрессивность критики современного ему общества, был все же сыном своего века, которому не могла даже в голову прийти мысль о полной юридической и бытовой эмансипации женщины. Буржуазия такого равенства полов не знала. Видимость равенства существовала в некоторых кругах передового дворянства, но там она носила эпикурейский характер и служила тому, чтобы повысить цену эгоистического наслаждения вплоть до утверждения полной свободы адюльтера и утонченного аморализма. Прообразом морали для Шекспира в данной его пьесе — как, впрочем, и во всех других — могла скорее всего послужить народная мораль крестьянской семьи, признающая внутреннее (нравственное и практическое) равенство мужа и жены, но тем не менее в смысле направляющего и руководящего начала отдающая первенство мужу.

Этот живой образец и источник мысли Шекспира отлично согласовался с той стадией гуманистического сознания, которую он выражал в своей борьбе против хищнического, анархического аморализма эпохи первоначального капиталистического накопления. Шекспир, восстававший против всякого тиранического насилия над человеческой личностью и всегда защищавший свободу детей и жен от грубого и тупого деспотизма отцов и мужей, вместе с тем никоим образом не отказывался от признания необходимости твердого строя в семье, обществе и государстве. Без этого строя, по мнению Шекспира, невозможно разумное и гармоничное устройство человеческого общества, которое является такой же задачей гуманистов, как и завоевание свободы человеческой личности. Восхвалению этого строя и идеальной гармонии, долженствующей господствовать в обществе и государстве, подобно тому как она господствует в природе, посвящена знаменитая речь Улисса в «Троиле и Крессиде»: «Везде свой строй — и на земле внизу и в небесах, среди планет горящих: законы первородства всюду есть. Есть первенство во всем, есть соразмерность — в обычаях, в движении, в пути…» (I, 3).

Так, считает Шекспир, должно быть и в семье, где мужу принадлежат ведущая роль и решающий голос. Мысль эту можно найти не только в «Укрощении строптивой», но и в ряде других пьес Шекспира. В «Комедии ошибок» Люциана стыдит свою ревнивую и сварливую сестру, убеждая ее быть кроткой и покорной по отношению к мужу. Такую же робость и кротость проявляет по отношению к Бруту его благородная, героическая подруга Порция («Юлий Цезарь», II, 1, в конце).

Однако все дело в том, каковы формы и назначение такой покорности мужу. Ее цель — не утверждение эксплуатации и порабощения женщины в согласии с феодальными нормами, а внесение в семью того «порядка» и «гармонии», которые Шекспир в соответствии с общественным и культурным состоянием эпохи мог представлять себе лишь в тех формах, какие мы находим в его произведениях.

В «Укрощении строптивой», несмотря на резкость отдельных выражений (значительно меньшую, однако, чем в старой пьесе), речь идет всего лишь о том, кому должно принадлежать решающее слово — мужу или жене. Петруччо надо сломить только «строптивость» Катарины, после чего в их жизни установится гармония.

Чтобы полностью оценить это, следует хотя бы бегло сравнить комедию Шекспира не только с анонимной пьесой, но и с другими более старыми разработками той же темы, бесспорно, известными драматургу. Сравнение это в основном должно коснуться двух моментов — во-первых, характера героини, во-вторых, характера отношений, которые устанавливаются между нею и мужем, и вообще всей атмосферы, окутывающей действие.

В старых, в основном средневековых, версиях строптивица представлена в отталкивающем виде, уродливой в своем гневе и взбалмошных причудах, как зачинщица беспричинных ссор и отравительница покоя. Отголоски такого отношения звучат и в пьесе Шекспира, где окружающие называют Катарину «чертовкой», «ведьмой», «зловредной», «злющей», «строптивой и грубой свыше всякой меры». Но такова ли она в пьесе Шекспира на самом деле? Проследим все ее поведение вместе с теми обстоятельствами, в которых оказывается героиня.

Катарина появляется в самом начале пьесы (I, 1). Ее отец объявляет женихам, сватающимся к Бьянке, что выдаст ее не раньше, чем устроит Катарину, старшую дочь. Катарина, зная общее к ней отношение, чувствует всю унизительность своего положения и высказывает прямо свою обиду: «К чему, отец, вам превращать меня в посмешище для пары дураков?» Следует перепалка, в которой она лишь отвечает — хотя достаточно резко — на насмешки и оскорбления женихов сестры. Бьянка начинает плакать, что вызывает гневную реплику Катарины: «Глаза у ней всегда на мокром месте». Ее раздражение и здесь понятно. Поведение «кроткой страдалицы» Бьянки, ее духовное убожество, прямо задевает Катарину, выставляя ее каким-то чудовищем, виновницей несчастья сестры. Отец уходит с Бьянкой, бросив старшей дочери: «Останься, Катарина», на что та возмущенно восклицает: «А мне нельзя уйти отсюда, что ли? Указывают! Будто я сама не знаю, что мне надо, что не надо» — и уходит, провожаемая ругательствами женихов сестры. Она права — что ей делать здесь, среди враждебно настроенных к ней людей?

До сих пор мы наблюдали в Катарине резкость, даже грубость, но «сварливости» в подлинном смысле слова мы не видели. Она была стороной не нападающей, а защищающейся.

Но следующее ее появление (II, 1) раскрывает в ней как будто нечто худшее. Оставшись наедине со своей «тихой» сестрой, она связала ей руки и бьет ее. За что же? Ответ Бьянки все разъясняет: она вообразила, будто Катарина хочет отнять у нее все платья и драгоценности, и выражает готовность отдать ей все свои наряды «вплоть до юбки» на том основании, что ее «долг святой — повиноваться старшим». Катарина добивается от нее, который из женихов ей больше нравится, — и тогда Бьянка, решив, что один из них, может быть, приглянулся ее сестре, уверяет, что она ни одному из них не отдает предпочтения и готова уступить ей любого.

Такое духовное убожество, безличие, склонность истолковывать все свободолюбивые порывы сестры на свой собственный, низменный лад окончательно выводят из себя Катарину, которая пыталась найти у этой куклы хоть какое-либо проявление чувства, что-нибудь похожее на живую душу. И отсюда — гнев Катарины и жестокость по отношению к сестре. Сцена заканчивается появлением Баптисты, который утешает плачущую тихоню Бьянку и, по обыкновению, сурово укоряет Катарину. Конечно, в этой сцене все сочувствие зрителей — как во времена Шекспира, так и в наши дни — на стороне Катарины, ведущей смелую борьбу за права женщины как личности.

В третий и последний раз до ее «укрощения» мы видим Катарину в непосредственно следующей за этим сцене ее объяснения с Петруччо. Этот решает сразу ее ошеломить — осыпает комплиментами, хвалит ее «любезность, красоту и кротость», которую все «превозносят»… Естественно, что на это издевательство Катарина отвечает резкостями. Происходит забавная перепалка с фейерверком острот, и в заключение Петруччо объявляет Баптисте, что они «поладили» и что «свадьба состоится в воскресенье». Катарина в последний раз огрызается: «Увижу раньше, как тебя повесят!» — и замолкает. Здесь мы меньше всего видим «строптивицу». Катарина лишь пытается защититься от грубо ворвавшегося насильника. Что же касается ее колкостей, то в них ей немногим уступят получившие весьма тонкое воспитание и Розалинда из «Бесплодных усилий любви» и Беатриче из «Много шума из ничего». Правда, после одной из дерзостей Петруччо она дает ему пощечину, чего те, вероятно, не сделали бы. Но ведь и Бирон или Бенедикт не стали бы вести себя так, как Петруччо. На то это и фарс, в котором любой из персонажей (кроме лицемерной Бьянки) в грубости поспорят с Катариной.

После этого мы видим сразу же «укрощенную» Катарину. Да и при каких обстоятельствах происходит это укрощение? Не в ответ на своеволие, а просто так, без всякого повода Петруччо унижает жену, морит ее голодом, принуждает делать и говорить нелепости. В итоге в пьесе перед нами — женщина, борющаяся за свое достоинство и после всех испытаний обретающая заслуженное ею счастье.

Общий тон пьесы по сравнению со старыми обработками сюжета в корне иной. Там мрачная, «монастырская» атмосфера, беспощадная жестокость (муж бьет жену или пытается устрашить ее, убивая на ее глазах любимого коня, гончего пса или сокола), приводящая к превращению молодой женщины, морально сломленной, в бессловесную рабу. Здесь смех, веселые (хотя иногда и небезболезненные) проделки — предвестие счастливой, полнокровной жизни в лучах ласкового и горячего итальянского солнца.

Катарина — цветущая, даровитая девушка со смелым и сильным характером, задыхающаяся в кругу пошлых ничтожеств (не исключая отца и сестры), среди которых она обречена жить. Она рождена, чтобы встретить такого же сильного и смелого, такого же живого человека, как она сама. И она встречает его — дерзкого искателя приключений, темпераментного и остроумного, из породы конкистадоров, отчаянных мореплавателей XVI века, любимцев фортуны. Конечно, он элементарен и эгоистически ограничен в своем жадном порыве к жизни, но тип исторически глубоко верен и к тому же трактован в ярко фарсовом плане. Стоило Петруччо и Катарине встретиться, и между ними сразу же пробегает электрическая искра — залог того, что их борьба и ее испытания закончатся не тоской и неволей, а большим человеческим счастьем.

В целом пьеса — и в этом ее глубокое, передовое для той эпохи значение — утверждает идею не «равноправия», а «равноценности» мужчины и женщины. Как и во многих других пьесах Шекспира, Катарина обнаруживает такое же богатство внутренней жизни, как и Петруччо. Это такая же сильная и полноценная натура. Подобно тому как это произошло между Беатриче и Бенедиктом, их толкнули друг к другу свойственные обоим прямота, избыток здоровья и жизнерадостность. Каждый нашел в другом достойного противника — и партнера. Человеку ей враждебному или безразличному Катарина, конечно, не подчинилась бы. Тяжба между ними, имеющая серьезный, проблемный характер, ими самими переживается как увлекательная, радостная игра, потому что между ними уже вспыхнула любовь и потому что они ощущают в себе избыток молодых сил, требующих разрядки.

Замысел Шекспира имеет гораздо более глубокий характер, чем мораль пьесы Флетчера, где защита «престижа» женщины достигается снижением и мужчины и женщины, обрисованных как натуры мелочные, лишенные размаха и полноценности шекспировских героев.

А. Смирнов

Примечания к тексту «Укрощение строптивой»

К с. 139. Ричард Завоеватель — вместо «Вильгельм

Завоеватель». Знатнейшие английские феодалы кичились

своим происхождением от баронов, пришедших в Англию

вместе с нормандским герцогом Вильгельмом Завоевателем,

покорившим Англию в 1066 году.

К с. 145. Играл я, верно, Сото, ваша милость. — Сын

фермера по имени Сото фигурирует в комедии Флетчера

«Женщины довольны». Но он не ухаживает там за дворян

кой, и, кроме того, пьеса эта написана была позже «Укроще

ния строптивой» (по-видимому, около 1620 г.).

К с. 149. Бертонская Пустошь (Бертон-Хил) — дерев

ня в Йоркшире, ще жили родственники Шекспира? Ламберты.

Мериан Хеккет — личность реальная; она была родом

из Глостершира.

Уинкот — деревня близ Стретфорда; здесь жил дед

Шекспира с материнской стороны.

К с. 150. Семирамида — легендарная царица древней

Ассирии, славившаяся своей роскошью и изнеженностью.

К с. 151. Цитерея — Венера. Адонис — юноша, в кото

рого Венера была влюблена.

Ио — дочь аргосского царя, возлюбленная Зевса

(Юпитера).

Дафна — нимфа, которую преследовал своей любовью

Аполлон.

К с. 155. …ни Стивен Слай, ни Старый Джон

Непс-Сало… — В подлиннике: «Джон Непс из Греции», с

526 Примечания и комментарии

игрой созвучием: Greece — «Греция», grease — «жир», «са

ло».

Мадама Эле или мадама Джен? — Слай принимает

слово «мадам» за фамилию.

К с. 159. Mipardonate… — Сценический вариант: «Про

шу прощенья, добрый мой хозяин».

…Овидием нельзя пренебрегать. — Овидий здесь име

ется в виду как автор «Искусства любви».

К с. 160. Торжественно встречают нас, наверно. —

Существовал обычай высылать делегацию навстречу знат

ным лицам, прибывавшим в город.

Входят Баптиста… Гортензио. — В перечне вошед

ших персонажей к имени Гортензио фолио прибавляет сце

ническую характеристику: «Панталоне» (маска commedia

dell'arte — смешной старик, одураченный в своих любовных

исканиях).

К с. 163. Минерва — богиня мудрости у древних рим

лян, соответствующая греческой богине Афине-Палладе.

К с. 168. Ведь для меня ты так же дорог… как Анна

для царицы Карфагенской… — Анна — сестра Дидоны, Кар

фагенской царицы (в «Энеиде» Вергилия).

Redime te… — фраза из комедии Теренция «Евнух».

Сценический вариант: «Старайтесь откупиться подешев

ле».

К с. 169…такой лишь Агенора дочь блистала… — Евро

па, похищенная Зевсом (Юпитером) и поселенная им на Крите.

К с. 171…возьми-ка плащ мой и цветную шляпу… —

Знатные лица носили цветные шляпы.

Примечания и комментарии 527

К с. 176. Con tutto il cuore… — Сценический вариант:

«Душевно рад вас снова повидать».

Alia nostra casa ben venuto… — Сценический вариант:

«Добро пожаловать, синьор достойный».

Нет, синьор, тут латынью не отговоришься- Од

на из условностей елизаветинской драматургии: предыдущие

итальянские фразы никак не могли итальянцу Грумио пока

заться латынью.

К с. 178…дурней жены Флорентия… — В средневеко

вой повести о рыцаре Флорентин рассказывается, что он же

нился на чрезвычайно уродливой женщине, которая,

разгадав загадку, спасла ему этим жизнь.

К с. 178. Сивилла — прорицательница в древнерим

ских сказаниях — в эпоху Возрождения всегда изображалась

как дряхлая старуха.

Ксантиппа — жена Сократа, была известна своей

сварливостью.

К с. 186…вы решили… венчаться с этой дикой кош

кой? — Игра слов: cate — «кошка»; Kate — «Катарина».

К с. 190. Дочь Леды тьму вздыхателей имела. —

Елена Прекрасная, возлюбленная Париса, была дочерью

смертной женщины Леды и Зевса (Юпитера).

К с. 195 а мне остаться старой девой, что ли, и

из-за вас в аду мартышек нянчить? — Согласно пословице,

старым девам суждено в аду прогуливать (точнее — водить на

помочах) чужих детей за то, что они при жизни не имели своих.

К с. 200. Люченцио зовут вас? — Комментаторы пола

гают, что Баптиста мог узнать имя мнимого Люченцио или

528 Примечания и комментарии

во время тихого разговора с ним в стороне, или потому, что

Транио-Люченцио надписал свое имя на связке принесенных

им книг. Но елизаветинские драматурги не задавали таких

хитрых загадок своим зрителям, и скорее всего здесь простая

небрежность со стороны автора.

К с. 205. Кет — кошечка, Кет — лакомый кусочек. — В

подлиннике игра слов: Kate — «Катарина», cate — «кошка»,

cates — «сласти».

К с. 211. Ты не хромаешь! — Так как перед этим Пет

ру ччо отрицал сварливость Катарины, из этого места можно

было бы заключить, что она хромая. На самом деле это лишь

шутка: Петруччо намеренно смешивает правду с выдумкой,

чтобы окончательно сбить Катарину с толку.

К с. 213. Гризельда — героиня популярного в средние

века рассказа, образец кротости и смирения (история ее рас

сказана, между прочим, в последней новелле «Декамерона»

Боккаччо).

К с. 214. Лукреция — древняя римлянка, лишившая

себя жизни после того, как ее обесчестил сын царя Таркви-

ния (на этот сюжет Шекспиром написана поэма «Оскорблен

ная Лукреция»).

К с. 217. Он весь увешан тирскими коврами… — Тир —

город в Сирии, славившийся в средние века своими коврами.

К с. 223. Hie ibat Simois… — Двустишие из «Геронд»

Овидия.

К с. 225. Эакид — потомок Эака.

К с. 232. Где видано такое? Тут дело не простое и

т. д. — по-видимому, отрывок из старинной баллады.

Примечания и комментарии 529

К с. 238…когда же кончился обряд венчанья, потребо

вал вина… — Новобрачные сразу после венчания, согласно

распространенному в те времена обычаю, выпивали в церкви

кубок вина.

К с. 245. «Эх, Джек! Ах, Джек!» — начало застольной

песни.

К с. 250. «Где ты, жизнь моя былая…», «Жил монах,

молился богу…» — отрывки из старинных песен.

К с. 275…отдавай мне свой ярд… — Ярд — англий

ская мера длины (91 сантиметр) и соответствующая ей мерка

(палка).

К с. 298. Вступительная ремарка. — Десерт, состояв

ший из фруктов, сластей и вина, подавался через некоторое

время после трапезы и притом обязательно в другой комнате.

БЕСПЛОДНЫЕ УСИЛИЯ ЛЮБВИ

Комедия в V актах

Действующие лица

Фердинанд, король Наварры.

приближенные короля:

Бирон

Лонгвиль

Дюмен

приближенные французской принцессы:

Бойе

Меркад

Дон Адриано де Армадо, чудак испанец.

Отец Натаниэль, священник.

Олоферн, школьный учитель.

Тупица, констебль.

Башка, шут.

Мотылек, паж Армадо.

Лесничий.

Французская принцесса.

придворные дамы принцессы:

Розалина

Мария

Катерина

Жакнета, деревенская девушка.

Вельможи, слуги и другие.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ — НАВАРРА.

АКТ I

Сцена 1

ПАРК ВОКРУГ ДВОРЦА КОРОЛЯ НАВАРРЫ.

Входят Фердинанд, король Наварры, Бирон, Лонгвиль и Дюмен.

Король

Пусть будет слава, наша цель при жизни,

В надгробьях наших жить, давая нам

Благообразье в безобразье смерти.

У времени прожорливого можно

Купить ценой усилий долгих честь,

Которая косу его притупит

И даст нам вечность целую в удел.

Поэтому, воители, — я вам

Такое имя дал за то, что вы

Войну ведете с вашими страстями

И с полчищами помыслов мирских, —

Да сохранит указ последний силу.

Наварра наша станет чудом мира,

Двор — малой академией, где будем

Мы созерцанью мирно предаваться.

Вы поклялись, Бирон, Дюмен, Лонгвиль,

Втроем три года провести со мною

В трудах ученых и всегда блюсти

Устав, на этот свиток нанесенный.

Скрепите ж подписями ваш обет,

Чтоб был лишен своей рукою чести

Тот, кто хотя б на миг его нарушит.

Итак, когда в душе решимость есть,

Поставьте ваши имена вот здесь.

Лонгвиль

Я соглашаюсь на трехлетний пост:

Пирует ум, когда худеет тело,

А тот, кто чрево жадно насыщает,

Тучнея плотью, разумом нищает.

Дюмен

Мой государь, Дюмен себя смирил

И низменным рабам мирских забав

Оставил низость суеты мирской.

Теперь я мертв для радостей земных —

Мне философия заменит их.

Бирон

Мой государь, лишь в том, в чем прежде клялся,

Я к этим заверениям примкну.

Я клялся вам в ученье быть три года,

А тут немало есть иных обетов —

Ну, скажем, женщин избегать три года.

Ужель и этот пункт включен в устав?

Затем: в неделю раз без пищи жить

И есть шесть прочих дней по разу в день.

Ужель и этот пункт вошел в устав?

Потом: спать ночью только три часа,

Глаз не смыкая днем ни на минуту

(А я приучен крепко спать всю ночь

И к ночи добавлять еще полдня).

Ужель и этот пункт внесен в устав?

Не спать, не видеть женщин и поститься —

Мне с этим слишком трудно примириться.

Король

Но все сносить вы принесли обет.

Бирон

Осмелюсь, государь, ответить «нет!»

Я клялся лишь делить ученье с вами,

Пожертвовав ему тремя годами.

Лонгвиль

Одно неотделимо от другого.

Бирон

О, если так, то в шутку дал я слово.

В чем цель ученья — мне узнать нельзя ли?

Король

Знать то, чего мы до сих пор не знали.

Бирон

И то, что ум обычный не поймет?

Король

Да, уж таков ученья дивный плод.

Бирон

Тогда клянусь усердно изучать

Все, что устав мне запрещает знать:

Ну, например, — как пообедать сладко,

Когда поститься все принуждены;

Как с милою увидеться украдкой,

Когда от женщин мы удалены;

Как тягостную клятву обойти

И все же верность слову соблюсти.

Вот если смысл трехлетнего ученья

В том, чтоб мне дать такие наставленья,

Я принесу обет без промедленья.

Король

Пусты все эти плотские утехи,

Чинящие учению помехи!

Бирон

Они пусты, и все ж пустей куда —

Трудиться ради одного труда.

Чтоб правды свет найти, иной корпит

Над книгами, меж тем как правда эта

Глаза ему сиянием слепит.

Свет, алча света, свет крадет у света.

Пока отыщешь свет во мраке лет,

В твоих очах уже померкнет свет.

Нет, научись, как услаждать свой взгляд

Его в глаза прелестные вперяя,

Которые твои зрачки слепят,

Их тут же снова светом озаряя.

Наука — словно солнце. Дерзкий взор

Теряется в ее небесных тайнах.

В ней книгоед находит лишь набор

Заемных истин и цитат случайных.

Хоть астрономы, крестные светил,

Открыв звезду, ей имя нарекают,

Но звезды и для тех, кто их крестил,

Не ярче, чем для неучей, сверкают.

Лишь имена, все зная, будешь знать,

А их вещам мы все вольны давать.

Король

С ученостью трунит он над ученьем!

Дюмен

Стремится он мешать благим стремленьям!

Лонгвиль

Он полет рожь, перед полынью струся.

Бирон

Весна подходит, коль плодятся гуси.

Дюмен

О чем вы?

Бирон

Да о том, что все — в свой час.

Дюмен

Ответ не в толк!

Бирон

Зато не в бровь, а в глаз!

Король

Бирон завистлив, как мороз весной,

Когда он губит юные растенья.

Бирон

Пусть так. Но не ударит летний зной,

Пока у птиц причины нет для пенья.

Что мне за радость видеть недоноска?

Я розу не прошу в сочельник цвесть,

А вьюгу в майский день сугроб наместь.

Для каждой вещи срок и время есть.

Учиться поздно было бы теперь:

Не лезь в окно, когда открыта дверь.

Король

Бирон, ступайте. Вышли из игры вы.

Бирон

Нет, клятву дав, я не уйду трусливо.

В честь темноты сказал я больше слов,

Чем вы во славу мудрости найдете,

Но, дав обет, три года я готов,

Подобно вам, смирять желанья плоти.

Где свиток? На устав взгляну хоть раз

И подписью скреплю его сейчас.

Король

Ты честь свою уступчивостью спас.

Бирон (читает). «Item [13]: ни одна женщина не смеет подходить к местонахождению нашего двора ближе чем на милю». — Это уже обнародовано?

Король. Дня четыре назад.

Бирон. Какое наказанье ей за это полагается? (Читает.) «Под страхом лишения языка». — Кто же внес в устав такой пункт?

Лонгвиль

Я внес его.

Бирон

Но для чего?

Лонгвиль

Пусть женщин строгость кары устрашает.

Бирон

Любезным быть такой закон мешает.

(Читает.)

«Item: если в течение этих трех лет кто-либо будет уличен в разговоре с женщиной, он подвергнется такому публичному посрамлению, какое только сумеют измыслить остальные придворные».

Мой государь, придется лично вам

Нарушить этот строгий пункт, коль скоро

Французская принцесса едет к нам.

Добиться лично с вами разговора

Больной отец велел ей. Хочет он,

Чтоб вы ему вернули Аквитанью.

Поэтому: иль зря был пункт внесен,

Иль зря принцесса пустится в скитанья.

Король

Об этом мы забыли, господа.

Бирон

Ученье перелет дает всегда:

Учась, как сделать то, чего желаешь,

Ты сделать то, что должен, забываешь;

Пусть даже ты добился своего, —

Что в том? Ты город взял, но сжег его.

Король

Придется отступить нам от декрета:

Необходимость оправдала это.

Бирон

Нас триста раз в течение трех лет

Необходимость отступать заставит:

Ведь от страстей, с которыми на свет

Мы рождены, лишь благодать избавит.

Итак, коль я не соблюду обета,

Необходимость оправдает это.

Поэтому его я подпишу

(подписывает)

И каждого, кем он не будет сдержан,

Бесчестным навсегда провозглашу:

Ведь я соблазну, как и все, подвержен.

Но я, хоть мне противен этот бред,

Надеюсь дольше всех хранить обет.

Ужели без забав нам жить три года?

Король

Отнюдь. Один испанец, отпрыск рода

Дворян кастильских, при дворе гостит.

Он искушен во всех новинках моды;

Сентенциями мозг его набит;

Он из людей, которых опьяняет

Звук собственных речей, как сила чар;

И правый, и неправый избирает

Его судьей в решенье разных свар.

Армадо, детище воображенья,

Нас будет в час досуга забавлять

И доблесть миром преданных забвенью

Воителей испанских восхвалять.

И, что бы ни сказали вы об этом,

Мне весело с таким лгуном отпетым.

Пускай придворным станет он поэтом.

Бирон

В Армадо пропасть блеска и ума:

Он — рыцарь моды и речист весьма.

Лонгвиль

Коль он с Башкой нам будут раэвлеченьем,

Три года не покажутся мученьем.

Входят Тупица с письмом и Башка.

Тупица. Где здесь король собственной особой?

Бирон. Вот он, приятель. Чего тебе надо?

Тупица. Я самолично представляю собой его величество, потому что состою констеблем на службе его величества; но мне желательно видеть его особу в телесном обличье.

Бирон. Вот он.

Тупица. Сеньор Арм-Арм свидетельствует вам свое почтение. Вышло скверное дело: подробности найдете в письме.

Башка. Ваше величество, в письме и про меня написано.

Король. Это письмо от великолепного Армадо?

Бирон. Как бы ничтожно ни было содержание письма, оно, уповаю на милость божью, выражено высоким слогом.

Лонгвиль. Высокие упования по ничтожному поводу? Дай нам, боже, терпенья.

Бирон. Дослушать до конца или удержаться от смеха?

Лонгвиль. Выслушать кротко и посмеяться умеренно или удержаться и от того и от другого.

Бирон. Отлично, сударь. Пусть степень его высокопарности сама подскажет нам степень веселости.

Башка. Ваше величество, там речь идет обо мне, поскольку письмо касается Жакнеты. Дело в том, что я попался на деле.

Бирон. Как это на деле?

Башка. Вот так что на деле или, согласно букве устава, на трех делах. Я был замечен, когда бездельничал с Жакнетой во дворце, — раз. Я сидел с нею два. Я шел следом за ней по парку — три. А согласно букве устава, из этих трех проступков следует, что они в целом и составляют дело. Ибо из буквы устава известно, что когда мужчина вступил с женщиной в разговор об известном деле, это уже целое дело, согласно известной букве устава.

Бирон. Ну, и что же из этого следует?

Башка. А это уж смотря по тому, какое мне воспоследует наказание. И да защитит господь правого!

Король. Угодно вам выслушать письмо?

Бирон. Мы выслушаем его, как оракула.

Башка. Как в простоте душевной человек слушает веления плоти!

Король (читает). «Великий престолоблюститель, наместник тверди небесной и единый владыка Наварры, земное божество души моей и питатель тела».

Башка. А ведь о Башке пока что ни слова!

Король. «Случилось так…».

Башка. Всегда что-нибудь случается, но если он пишет, что случилось так, он, по правде говоря, не стоит того, чтобы с ним что-нибудь случалось.

Король. Стой смирно!

Башка. А я всегда смирный, как всякий, кто в драку не лезет.

Король. Ни слова!..

Башка…о чужих секретах, покорнейше прошу.

Король. «Случилось так, что, постигнутый черной меланхолией, решил я вверить свое мрачно-подавленное настроение целительному действию наилучшего в мире лекарства — твоего животворного воздуха — и, как благородный дворянин, предпринял прогулку. Ты задашь вопрос: в какое время? Около шести часов, то есть в ту пору дня, когда охотнее всего пасутся стада, клюют корм птицы и люди садятся за свою трапезу, которую они нарекли ужином. Это все, что могу я сказать о времени. Теперь о территории, — я имею в виду территорию, по которой я следовал, прогуливаясь: ее именуют твоим парком. Что же касается места, — я разумею то место, где стал я очевидцем непотребного и наипредосудительнейшего происшествия, извлекающего из моего белоснежного пера эбеновые чернила, которые ты усматриваешь, созерцаешь, зришь и видишь в настоящую минуту, — что же касается этого места, то оно расположено к северо-северо-востоку, на восточной стороне западного угла твоего замысловато-извилистого сада. Там-то и явился взору моему этот недоумок, этот деревенщина, это низкое ничтожество, служащее к твоему увеселению…»

Башка. Это про меня?

Король.«…Это невежественное и непросвещенное создание…»

Башка. Это про меня?

Король.«…эта мелкая рабская душа…»

Башка. Опять про меня?

Король.«…которого, насколько мне помнится, именуют Башкой…»

Башка. Конечно, это я!

Король.«…в обществе и общении, вопреки установленному и объявленному тобой декрету и пребывающему в силе указу о…о…о…о!..о… но с кем? Мне тяжко сказать с кем…»

Башка. С бабенкой!

Король.«…с дщерью праматери нашей Евы, с особью женского пола, или — для более просветленного понимания твоего величества — с женщиной! Движимый неослабным сознанием долга, я препровождаю его к тебе на предмет достодолжного ему наказания в сопровождении служителя твоего пресветлого величества Энтони Тупицы, человека отменной репутации, обращения, воспитанности и почтенности».

Тупица. Это уж про меня, с вашего соизволения. Я и есть Энтони Тупица.

Король. «Что же касается Жакнеты, ибо так зовется вместилище слабости, застигнутое мною в обществе вышепоименованного деревенщины, то я задержал ее у себя, как вместилище для ярости твоих законов, и при малейшем указании твоего пресветлого величества представлю ее пред судилище. Прими выражение совершенной преданности и всесожигающего сознания долга от твоего дона Адриано де Армадо».

Бирон. Это не так хорошо, как я ожидал, но лучше всего, что мне доводилось слышать.

Король. О да, лучшее из наихудшего. Ну, любезный, что вы на это скажете?

Башка. Ваше величество, насчет бабенки — сознаюсь.

Король. Вы разве не слышали того, что было объявлено?

Башка. Честное слово, я так усердно это слушал, что все и прослушал.

Король. Ведь было же объявлено: год тюрьмы тому, кто будет иметь дело с женщиной.

Башка. Да я с женщинами дела не имел. Я имел дело с барышней.

Король. Ну и что же? Объявление касалось и барышень.

Башка. Да она вовсе не барышня. Она девственница.

Король. Это ничего не меняет. Объявление относилось и к девственницам.

Башка. Ну, если так, то я отрицаю за ней девственность. Я имел дело просто с девушкой.

Король. Эта девушка, сударь, вам ни в чем не поможет.

Башка. Эта девушка, государь, мне кое в чем поможет.

Король. Вот вам мой приговор, сударь: вы будете неделю поститься на воде и мякине.

Башка. Я предпочел бы целый месяц молиться на похлебке и жарком.

Король

И дон Армадо будет вашим стражем.

Бирон, к нему Башку препроводите.

Идемте ж, господа, осуществлять

Все то, в чем мы друг другу клятву дали.

Король, Дюмен и Лонгвиль уходят.

Бирон

Я голову поставлю против шляпы,

Что посмеется жизнь над их затеей.

Идем, мошенник.

Башка. Я страдаю из-за честности, сударь. Ведь, по чести говоря, я имел дело с Жакнетой, а она — честная девушка. Поэтому — добро пожаловать, горькая чаша благополучия. Будет день, и печаль вновь улыбнется мне, а до тех пор сиди здесь, скорбь!

Уходят.

Сцена 2

ТАМ ЖЕ.

Входят Армадо и его паж Мотылек.

Армадо. Мальчик, в чем выражается меланхолия великого духом человека?

Мотылек. Главным образом в том, что у него грустный вид.

Армадо. Но разве грусть и меланхолия — не одно и то же, дорогое дитя?

Мотылек. Нет, нет, сударь! Что вы, совсем нет!

Армадо. В чем же ты усматриваешь различие меж ними, нежный юноша?

Мотылек. В их внутреннем проявлении, загрубелый старец.

Армадо. Почему «старец»? Почему «загрубелый»?

Мотылек. Почему «нежный»? Почему «юноша»?

Армадо. Я назвал тебя «нежным юношей», потому что эпитет этот соотносится с твоим юным возрастом, который можно именовать нежным.

Мотылек. А я вас — «загрубелым старцем», потому что название это соотносится с вашим пожилым возрастом, который можно именовать загрубелым.

Армадо. Мило и метко.

Мотылек. Что вы имеете в виду, сударь? Что я мил, а слова мои метки, или что я меток, а слова мои милы.

Армадо. Ты мил, ибо мал.

Мотылек. Значит, я мало мил, ибо мал. А почему меток?

Армадо. Потому меток, что изворотлив.

Мотылек. Хозяин, это вы в похвалу мне говорите?

Армадо. Да, в соответствующую твоим заслугам похвалу.

Мотылек. Я бы такой же похвалой и угря похвалил.

Армадо. Как, разве угорь находчив?

Мотылек. Угорь изворотлив.

Армадо. Я хочу сказать, что ты изворотлив в ответах. У меня от них кровь закипает.

Мотылек. Вот я и получил ответ.

Армадо. Я не люблю, когда мне перечат.

Мотылек (в сторону). Не любишь, когда перечат, — не говори другим поперек!

Армадо. Я дал обещание пробыть три года в ученье вместе с королем.

Мотылек. Да вы и за час всему научиться сумеете, сударь.

Армадо. Это немыслимо.

Мотылек. Сколько будет трижды один?

Армадо. Я не силен в счете. Это дело буфетчика.

Мотылек. А вы, сударь, дворянин и игрок.

Армадо. Сознаюсь и в том и в другом. Оба эти качества необходимы воспитанному человеку.

Мотылек. Ну, значит, вы знаете, сколько составят в сумме туз и двойка.

Армадо. Их сумма на одно очко больше, чем два.

Мотылек. То, что в просторечье называется «три»?

Армадо. Верно.

Мотылек. Видите, как спорится у вас ученье. Вы три раза глазом моргнуть не успели, а уж дошли до трех. К слову «три» легко прибавить «года», — вот и свелись три года ученья к двум словам. Это и ученая лошадь на ярмарке вам сосчитает.

Армадо. Тонко рассчитано.

Мотылек (в сторону). Еще бы, если в итоге выходит, что ты нуль.

Армадо. Засим должен я сознаться, что влюблен. И насколько низок влюбленный воин, настолько же низко происхождение женщины, в которую я влюблен. Если бы, обнажив свой меч против любовного недуга, мог я избавиться от греховных помыслов о ней, я бы взял в плен свое вожделение и отдал бы его какому-нибудь французскому придворному в обмен на новоизобретенную любезность. Я презираю вздыхателей и мог бы, думается, устрашить Купидона. Утешь меня, мальчик, поведай, кто из великих людей был влюблен.

Мотылек. Геркулес, хозяин.

Армадо. Сладчайший Геркулес! — Побольше знаменитых примеров, дорогой мальчик, побольше имен; и пусть, милое дитя мое, принадлежат они людям с положением и весом.

Мотылек. Самсон, хозяин; он-то уж был человек с весом, с большим весом, потому что весьма весомые городские ворота мог на плечах унести. Он тоже был влюблен.

Армадо. О плотно сбитый Самсон! О прочно сшитый Самсон! Я превосхожу тебя в искусстве владения рапирой, как ты меня — в искусстве ношения ворот. И я тоже влюблен. В кого был влюблен Самсон, мой дорогой мальчик?

Мотылек. В женщину, хозяин.

Армадо. Какого темперамента?

Мотылек. Всех четырех, или трех, или двух, или одного из четырех.

Армадо. Определи мне точнее ее темперамент.

Мотылек. Зеленый, цвета морской воды, сударь.

Армадо. Да разве есть такой темперамент?

Мотылек. Судя по тому, что я читал, это самый лучший из всех.

Армадо. Конечно, зеленый цвет означает любовь, но, по-моему, Самсону не стоило выбирать себе возлюбленную зеленого цвета. Наверно, он полюбил ее за ум.

Мотылек. Так оно и есть, сударь. У нее был ум зеленого цвета.

Армадо. У меня же возлюбленная совершенно непорочного белого и алого цвета.

Мотылек. Сударь, под таким цветом и скрываются довольно порочные мысли.

Армадо. Объясни, объясни, образованный отрок.

Мотылек. Да помогут мне ум моего отца и красноречие матери!

Армадо. Какое звучное воззвание в устах младенца! Очень мило и патетично.

Мотылек

Где с белым цветом алый слит,

Там спрятан грех под маску:

Ведь щеки женщин страх белит,

А стыд бросает в краску.

И где тут стыд, и где тут страх

Уразумей, поди ты;

Ведь от рожденья на щеках

У них два цвета слиты.

Довольно опасные стихи, хозяин, насчет белого и алого цвета.

Армадо. Мальчик, разве нет баллады про короля и нищенку?

Мотылек. Был грех: наши прадеды сочинили такую балладу, но теперь ее, кажется, нигде не услышишь, а если и услышишь, то слова и напев ни на что не годны.

Армадо. Я хотел бы заново обработать этот сюжет, дабы заблуждения моего чувства были освящены каким-нибудь авторитетным примером. Мальчик, я влюблен в юную поселянку, которую застиг в парке с этим человекоподобным животным Башкой. Она вполне достойна…

Мотылек…порки и уж во всяком случае любовника получше, чем мой хозяин.

Армадо. Спой, мальчик! У меня на душе тяжело от влюбленности.

Мотылек. Это странно, потому что любите вы женщину довольно-таки легковесную.

Армадо. Спой, прошу тебя.

Мотылек. Дайте пройти этой компании.

Входят Тупица, Башка и Жакнета.

Тупица. Сударь, король соблаговолил поручить вам надзор за Башкой. Вы не должны ему мирволить, но и притеснять его не следует. Нужно только присматривать, чтоб он постился три дня в неделю. А эту девицу мне приказано держать в парке. Пусть послужит коровницей. Мое почтенье.

Армадо. Я выдаю себя румянцем. — Девушка!

Жакнета. Мужчина!

Армадо. Я навещу тебя в коровнике.

Жакнета. До этого далеко.

Армадо. Я знаю туда дорогу.

Жакнета. Скажите, какой ученый!

Армадо. Я расскажу тебе чудесные вещи.

Жакнета. С такой-то наружностью?

Армадо. Я люблю тебя.

Жакнета. Старые песни.

Армадо. Итак, до встречи.

Жакнета. Ветер вам в корму!

Тупица. Пошли, Жакнета, поторапливайся.

Тупица и Жакнета уходят.

Армадо. Презренный, ты будешь поститься за свои проступки, пока ни заслужишь прощения.

Башка. Слушаюсь, сударь. Надеюсь, что смогу делать это с полным желудком.

Армадо. Расплата с тобой будет тяжелою.

Башка. Ну, значит, я буду вам более признателен, чем ваши слуги, с которыми вы расплачиваетесь куда легковеснее.

Армадо. Увести этого негодяя и заточить!

Мотылек. Идем, строптивый раб! Живо!

Башка. Не велите меня запирать, сударь. Я предпочитаю поститься на воле.

Мотылек. Ну нет, сударь. Кто же по своей воле на хлеб и воду сядет. Тебя посадят в тюрьму.

Башка. Ладно. Но если я вновь увижу веселые дни моей печали, которые я видел, то кое-кто увидит…

Мотылек. Что увидит?

Башка. Ничего особенного, господин Мотылек. Увидит только то, что увидит. Узнику не годится быть слишком скупым на слова, поэтому я ничего и не скажу. Слава богу, терпенья у меня поменьше, чем у других, поэтому я и могу быть спокоен.

Мотылек и Башка уходят.

Армадо. Я обожаю даже почву, сей низкий предмет, который попирает ее башмак, предмет еще более низкий и приводимый в движение ее ногой, предметом самым низким. Полюбив, я делаюсь клятвопреступником, а это первейший признак лживости. Между тем не бывает истинной любви там, где к ней примешана лживость. Любовь — домовой, любовь — дьявол, любовь — самый злой из всех злых духов. Тем не менее она искусила Самсона, а ведь он обладал несравненной мощью; она соблазнила Соломона, а ведь он был отменно мудр. Перед стрелой Купидона не устояла палица Геркулеса; тем более — это неравное оружие для рапиры испанца. Первый и второй поводы для картеля мне не подходят: passado [14] Купидон пренебрегает, на duello [15] не обращает внимания. Мы, мужи, оскорбляем его, именуя мальчиком, а он торжествует, покоряя нас, мужей. Прощай, мужество! Ржавей, клинок! Умолкни, барабан! Повелитель ваш влюблен. Да, он любит! Приди мне на помощь, гений импровизации. Я, вне всякого сомнения, примусь сочинять сонеты. Изощряйся, ум! Строчи, перо! Я расположен заполнить целые фолианты!

(Уходит.)

АКТ II

Сцена 1

ТАМ ЖЕ.

Входят французская принцесса, Розалина, Мария, Катерина, Бойе, вельможи и слуги.

Бойе

Должны, принцесса, вы на помощь ныне

Призвать всю ясность духа своего.

Подумайте, кого, к кому, зачем

Сюда послал король, родитель ваш!

Вам, столь высокочтимой повсеместно,

Он поручил вести переговоры

С тем, кто один владеет всем, что мы

В мужах считать привыкли совершенством, —

С Наваррцем несравненным. Речь идет

О целой Аквитании, стране,

Достойной стать приданым королеве.

Так расточайте ж то очарованье,

Тот дар прелестный, коим вашу прелесть

Природа одарила, расточив

Его на вас в ущерб всем остальным.

Принцесса

Хоть красота моя невелика,

Не нужно ей таких похвал цветистых.

Оценку красоте дают глаза

Того, кто пожелал купить ее,

А не язык хвастливый продавца.

И, внемля вам, я менее горда,

Чем сами вы в стремлении прослыть

За острослова вашим восхваленьем.

Но с человеком дела — ближе к делу!

Бойе, известно вам, — молва об этом

Шумит повсюду, — что король Наварры

Решил три года посвятить наукам,

Не допуская женщин в свой приют.

Поэтому нам не мешает, раньше

Чем постучать в запретные ворота,

Знать мненье короля на этот счет.

И вам ввиду достоинств ваших быть

Ходатаем за нас мы поручаем.

Скажите их величеству, что с ним

По делу неотложному хотела б

Увидеться французская принцесса.

Итак, спешите. Мы же будем здесь

Смиренно ждать монаршего решенья.

Бойе

Гордясь доверьем, в путь я рад пуститься.

(Уходит.)

Принцесса

Кто горд, тот рад возможности гордиться.

Скажите, господа, кто дал обет

Подвижничества вместе с королем?

Первый вельможа

Лонгвиль, к примеру.

Принцесса

Вы знакомы с ним?

Мария

Он мне знаком. Когда лорд Перигор

С прелестной дочкой Джека Фоконбриджа

В Нормандии свою справляли свадьбу,

Мне довелось увидеть там Лонгвиля.

Он — человек достоинств самых редких:

В искусствах сведущ, на войне прославлен.

За что б ни взялся, сделать все сумеет.

Блеск доблести его одним запятнан.

Коль может быть на доблести пятно:

В нем ум остер, и воля беспощадна.

Готов он срезать каждого, а тем,

Над кем шутить он волен, нет пощады.

Принцесса

Как видно, он к насмешкам страсть питает?

Мария

Да, каждый, с кем знаком он, так считает.

Принцесса

Ум скороспелый быстро отцветает.

Кто ж остальные?

Катерина

Есть между ними юноша, Дюмен,

За добродетели любимый каждым,

Кто любит добродетель. Делать зло

Тем меньше хочет он, чем больше может.

Ума в нем хватит, чтоб украсить все,

Что чуждо красоте; а красоты —

Чтоб даже без ума казаться милым.

У д'Алансона в герцогском дворце

Его видала я. Но слишком бледен

Мой отзыв о достоинствах его.

Розалина

Еще один затворник здешний был

С Дюменом там. Коль я не ошибаюсь,

Его зовут Бироном. Столь веселых

(Конечно, в рамках должного приличья)

Людей еще нигде я не встречала.

Уму его находит пищу зренье:

На что ни взглянет он, во всем находит

Предлог для шутки тонкой и пристойной,

Которую язык его умеет

Передавать таким изящным слогом,

Что слушать даже старикам приятно,

А молодежь приходит в восхищенье,

Внемля его изысканной беседе.

Принцесса

Спаси нас бог! Все фрейлины влюбились,

Судя по красноречию, с которым

Они хвалой свой выбор осыпают.

Первый вельможа

Вот и Бойе.

Возвращается Бойе.

Принцесса

Ну, что решил король?

Бойе

Наваррец знает о приезде вашем.

И он и все сподвижники его

Еще до моего приезда встретить

Готовы были вас. Но предпочел бы

Король, чтоб в поле вы остановились,

Как будто замок осадить решили,

И не пришлось ему обет нарушить,

Вас во дворце безлюдном принимая.

Да вот и сам он.

Принцесса и ее спутницы надевают маски. Входят король, Лонгвиль, Дюмен, Бирон и приближенные.

Король

Прекрасная принцесса, будьте гостьей!

Принцесса. «Прекрасную» я вам возвращаю обратно, а гостьей еще не стала. Это не ваш дворец, потому что кровля здесь чересчур высока для вас, а быть гостьей в чистом поле — чересчур низко для меня.

Король

Принцесса, будьте гостьей при дворе.

Принцесса

На это соглашаюсь я. Идемте.

Король

Постойте. Дал обет я перед богом…

Принцесса

Бог да поможет вам его нарушить.

Король

Обет не преступлю я своевольно.

Принцесса

Преступите, и по своей же воле.

Король

Принцесса, вам неведомо, в чем дело.

Принцесса

Мудрее чуждый мудрости невежда,

Чем алчущий невежества мудрец.

Давать обет подобный — смертный грех,

И нарушать — не лучше.

Но извинить прошу за откровенность

Ученого учить не смею я.

Прочтите здесь изложенную просьбу

И на нее с ответом поспешите.

(Подает королю свиток.)

Король

Отвечу я, но в спешке нужды нет.

Принцесса

Уеду я, лишь получу ответ,

Чтоб не пришлось вам нарушать обет.

Бирон

Не с вами ль танцевали мы в Брабанте?

Розалина

Не с вами ль танцевали мы в Брабанте?

Бирон

Уверен в этом.

Розалина

А к чему ж тогда

Вопрос подобный?

Бирон

На ответ вы скоры.

Розалина

Но вы мой ум пришпорили вопросом.

Бирон

Ваш ум — как конь. Галоп его запалит.

Розалина

Но раньше седока с седла он свалит.

Бирон

Не знаете ль, который час?

Розалина

Да тот,

Когда дурак вопросы задает.

Бирон

Пусть вашей маске счастья бог пошлет!

Розалина

Не маске, а лицу, — я полагаю.

Бирон

Поклонников побольше вам желаю.

Розалина

Аминь. Без вас найду.

Бирон

Что ж делать! Отойду.

Король

Принцесса, ваш родитель извещает,

Что мне вернул уже сто тысяч крон,

А это половина лишь того,

Что мой отец ссудил ему на войны.

Но если б даже я иль мой отец

Их получили (что отнюдь не так),

Сто тысяч остаются, — и за них

В залог нам Аквитания дана,

Хотя она не стоит этой суммы.

Когда бы ваш отец мне уплатил

Оставшуюся половину долга,

Ему я Аквитанию вернул бы

И с ним вступил бы в дружбу и союз.

Но, кажется, он к этому не склонен.

В письме он предлагает дать ему

Еще сто тысяч крон и обещает

По выплате указанных ста тысяч

От прав на Аквитанию отречься,

Хоть мне приятней было б получить

Моим отцом одолженные деньги,

Чем эту истощенную страну.

Не будь столь безрассудны предложенья,

Я изъявил бы, вопреки рассудку,

На них согласье, чтобы вы, принцесса,

Могли уехать удовлетворенной.

Принцесса

Черните вы и моего отца

И ваше уважаемое имя,

Упорно отрицая полученье

Того, что вам уплачено исправно.

Король

Клянусь, впервые слышу. Докажите

Мне это, и верну я вам сто тысяч

Иль Аквитанию.

Принцесса

Ловлю на слове.

Бойе, вручите королю расписку,

Которой казначей его отца

Уплату подтверждает.

Король

Я прошу вас.

Бойе

Простите, государь, еще не прибыл

Из Франции пакет с распиской вашей,

Но будет завтра мною вам представлен.

Король

Надеюсь я, что, рассмотрев ее,

Пойду на все разумные уступки.

Теперь согласье дайте на прием,

Который, чести не пятная, честь

Окажет вам, достойная принцесса.

Хотя нельзя вам в мой дворец вступить,

Вас в парке примут так, что вы поймете,

Какое место вам я в сердце дал,

Не оказав гостеприимства в доме.

Ваш благородный ум простит меня.

Прощайте! Завтра вас я навещу.

Принцесса

Пускай во всем ждет вас преуспеянье!

Король

Желаю, чтоб сбылись твои желанья!

(Уходит.)

Бирон. Сударыня, я хотел бы предоставить вашему вниманию мое сердце.

Розалина. Сделайте одолжение, предоставьте. Интересно на него взглянуть.

Бирон. Мне хочется, чтобы вы услышали его стоны.

Розалина

Глупышка болен?

Бирон

Сердечною болезнью.

Розалина

Так сделайте ему кровопусканье.

Бирон

Поможет ли такое врачеванье?

Розалина

Как врач, отвечу: «Попытаться стоит».

Бирон

Так пусть ваш взор его пронзит и вскроет.

Розалина

Я и ножом могу его вспороть.

Бирон

Ну нет, пошли вам много лет господь.

Розалина

А вам дай бог не слишком долго жить.

Бирон

За это трудно вас благодарить!

(Отходит в сторону.)

Дюмен

Кто эта дама там, — узнать бы я не прочь.

Бойе

То — Катерина, д'Алансона дочь.

Дюмен

Она прекрасна. До свиданья, сударь.

(Уходит.)

Лонгвиль

Вон, сударь, особа вся в белом. Кто это?

Бойе

Чтоб даму узнать в ней, — довольно тут света.

Лонгвиль

Да, вид у ней светский. А как ее звать?

Бойе

Все так же, как в детстве звала ее мать.

Лонгвиль

Но кто ее отец?

Бойе

Мужчина, как известно.

Лонгвиль

Насмешка неуместна!

Бойе

Прошу вас, успокойтесь!

Она — дочь Фоконбриджа.

Лонгвиль

Отходчив я, не бойтесь.

Прелестнейшая дама!

Бойе

Что ж, я согласен с вами.

Лонгвиль уходит.

Бирон

А та, что в шляпе, кто?

Бойе

Розалина. А что?

Бирон

Кого в мужья ей прочат?

Бойе

Кого сама захочет.

Бирон

Прощайте, сударь. До свиданья.

Бойе

Свиданье — вам, а мне — прощанье.

Бирон уходит. Дамы снимают маски.

Мария

Последним уходил Бирон, остряк известный.

Он вечно с новой шуткой.

Бойе

И вечно — с неуместной.

Принцесса

Вы острастку ему дали с ловкостью лестной.

Бойе

А ведь тоже не промах в дуэли словесной!

Мария

Прямо бой двух баронов.

Бойе

Баранов, верней:

Коль лужайка — ваш рот, попасусь я на ней.

Мария

Мало чести сравнение делает вам.

Бойе

Хорошо здесь пастись!

(Хочет ее поцеловать.)

Мария

Да не всяким скотам:

Частный выгон мой рот — не общинное поле.

Бойе

Кто ж владелец его?

Мария

Я да божия воля.

Принцесса

Неуместна война остроумия боле.

Лучше б тратили вы залпы шуток отборных

На Наваррца и слишком ученых придворных.

Бойе

Насколько я вижу, — а это уменье

Во взорах читать красноречье волненья

Меня не обманет, — король заражен.

Принцесса

Но чем?

Бойе

Знакомой болезнью: он просто влюблен.

Принцесса

А где доказательства?

Бойе

Он замер. Из тела ушедшая сила

Желаньем дворцы его глаз озарила,

А сердце, печать, на которой ваш лик

Свой оттиск прекрасный оставил в тот миг,

Так формой своей возгордилось отныне,

Что их преисполнило блеском гордыни.

Язык запинался, сердясь, что во взгляд

Преобразоваться слова не спешат.

Все чувства пытались со зрением слиться,

Стремясь красотой из красот насладиться,

И были сокрыты в сиянии глаз,

Как будто в хрустальной шкатулке алмаз,

Где камень такою игрой ослепляет,

Что каждый купить его страстно желает.

Так жадно вам в очи он взоры вперял,

Что в книге лица на полях я читал:

«Бери Аквитанию. Все уступлю я,

Лишь дай мне вкусить твоего поцелуя».

Принцесса

Пойдемте в шатер мой. Бойе в настроенье…

Бойе

Лишь высказать то, что увидело зренье.

Очей королевских безмолвную речь

Язык мой сумеет словами облечь.

Розалина

В грех может столь опытный сводник вовлечь!

Мария

Еще б! В волокитстве Бойе искушен:

Приходится внуком ему Купидон.

Розалина

Ну, значит, лишь в мать уродилась Венера,

Поскольку отец безобразен сверх меры.

Бойе

Послушайте…

Мария

Нет.

Бойе

Вы же видите сами…

Розалина

Что время уйти нам.

Бойе

Не сладить мне с вами!

Уходят.

АКТ III

Сцена 1

ТАМ ЖЕ.

Входят Армадо и Мотылек.

Армадо. Спой, мальчик. Воспламени мой слух.

Мотылек (поет). Ля-ре-ми-ля.

Армадо. Прелестный напев! — Нежный цвет юности, возьми этот ключ, ступай освободи мужлана и незамедлительно доставь его сюда. Я хочу через его посредство направить письмо к моей возлюбленной.

Мотылек. Хозяин, а вы не пробовали воздействовать на нее по-французски?

Армадо. Что ты под этим разумеешь? Объясняться с ней по-французски?

Мотылек. О нет, досточтимый хозяин. Вам нужно только насвистывать джигу языком и выделывать ногами канарийские коленца, вращая при этом глазами, вздыхая и вообще издавая разные звуки то горлом, словно вы влюбленно давитесь любовными словами, то носом, словно вы влюбленно вдыхаете любовный запах; шляпу надвинуть на глаза, как навес на окна лавки; руки скрестить на вашем обвислом камзоле, как кролик лапки на вертеле, или засунуть в карманы, как рисовали на старинных портретах. И не задерживаться слишком долго на одном и том же: сделал, — и за другое. Этими приемами, этими хитростями и ловят милых женщин, а уж они только и ждут, чтоб их поймали. Таким-то образом мужчины — оцените мои слова! — и нагоняют себе цену.

Армадо. Как ты приобрел такую опытность?

Мотылек. Имея на грош наблюдательности.

Армадо

«О стыд! О стыд!»

Мотылек

«…Конек-скакунок позабыт!»

Армадо. Уж не мою ли возлюбленную ты к коньку-скакунку приравниваешь?

Мотылек. Нет, хозяин. Конек-скакунок — жеребчик, а ваша возлюбленная — кобылка, да, наверно, еще и заезженная. Но разве вы позабыли вашу возлюбленную?

Армадо. Почти что.

Мотылек. Какая нерадивость! Вы должны бы знать ее на память.

Армадо. Да, на память, храня ее образ на сердце и в сердце.

Мотылек. И вне сердца, хозяин. Все эти три положения я берусь доказать.

Армадо. Что же ты докажешь?

Мотылек. Умереть мне на месте, если я не докажу своей правоты, и притом — мигом. Возлюбленная у вас на сердце потому, что вы не можете на нее наглядеться; в сердце — потому, что вы влюблены в нее; вне сердца — потому, что, будучи для вас недосягаемой, она не может удовлетворить ваши желания.

Армадо. Все три положения ко мне подходят.

Мотылек. Да будь их хоть трижды три, из них все равно ничего не выйдет.

Армадо. Приведи сюда мужлана. Я хочу послать его с письмом.

Мотылек. Удачный выбор: лошадь для осла самый подходящий посол.

Армадо. Что? Как ты сказал?

Мотылек. Видите ли, сударь, вам следовало бы послать этого осла на лошади, потому что он изрядный тихоход. Но я иду.

Армадо. Дорога не длинна. Поспешай!

Мотылек. Быстрее свинца, сударь.

Армадо. Что это значит, любезный мой выдумщик?

Свинец ведь тяжкий, грузный, медлительный предмет.

Мотылек

Minime [16], мой хозяин; мне кажется, что нет.

Армадо

Свинец — не скор.

Мотылек

Но слишком поспешен ваш ответ.

Свинец-то разве медлит, когда летит из пушки?

Армадо

О, перл риторики!

Ты — бомба, раз я — пушка. И выпалить собрался

В мужлана я тобою.

Мотылек

Ну, залп! И я помчался.

(Уходит.)

Армадо

Остер речистый отрок не по летам порою.

Теперь тебе, о небо, я грусть свою открою

И мужество отброшу, чтоб повздыхать с тоскою.

Но вот и мой посланец.

Возвращается Мотылек с Башкой.

Мотылек

Беда: Башке лодыжку, хозяин, вправить надо.

Армадо

Начни с посыла, бросив загадки и шарады.

Башка. Вот именно: очень мне гадко, и отрады никакой нет. И не получал я, сударь, ни посыла, ни посылки. Ох, сударь! Одно горе! Горе горькое! Не п_о_с_ы_л, не посылка, а горе!

Армадо. Клянусь честью, как ни крепись, а рассмеешься. Его тупость разгоняет мою меланхолию. Движение моих легких вызывает у меня неподобающую мне улыбку. О, простите меня, светила небесные! Этот недоумок путает п_о_с_ы_л с посылкой и посылку с п_о_с_ы_л_о_м!

Мотылек. А разве умник не сделает того же: п_о_с_ы_л или посылка — не все ли равно?

Армадо

Нет, паж! П_о_с_ы_л — концовка иль вывод, придающий

Отчетливость и ясность всей речи предыдущей.

Например:

Лиса, мартышка, шмель втроем

Не могут четным быть числом.

Это — д_а_н_н_о_е. Теперь — п_о_с_ы_л.

Мотылек. Повторите-ка д_а_н_н_о_е. Я сам сделаю п_о_с_ы_л.

Армадо

Лиса, мартышка, шмель втроем

Не могут четным быть числом.

Мотылек

Но если гусь к ним подойдет,

То нечет превратится в чет.

Теперь я начну сданного, а вы прибавьте п_о_с_ы_л.

Лиса, мартышка, шмель втроем

Не могут четным быть числом.

Армадо

Но если гусь к ним подойдет,

То нечет превратится в чет.

Мотылек. Отличный п_о_с_ы_л в виде гуся! Чего еще душе желать?

Башка

И вовремя же парень гуся приплел, клянусь!

Удачна сделка, сударь, когда упитан гусь.

На рынке этот малый обманет все и вся

И для посыла купит вам жирного гуся.

Армадо

Постой! В чем было дело, когда я в спор вступил?

Мотылек

Башке лодыжку, сударь, я вправить предложил,

А вам посыл был нужен.

Башка

Тут охнул я, а парень, придумав свой посыл,

На данное ответил и вам гуся всучил.

Тем торг и был закончен.

Армадо. Но скажи на милость, каким же это образом у Башки повреждена лодыжка?

Мотылек. Извольте, я расскажу об этом с чувством.

Башка. Да нет, ты не сумеешь, так как сам-то этого не почувствовал. Лучше уж я расскажу об этом в виде посыла:

К вам я, Башка, пустился бежать, не чуя ног,

Но вывихнул лодыжку, споткнувшись о порог.

Армадо. Ну, хватит разговаривать об этой материи.

Башка. Покуда из распухшей лодыжки не вытечет вся материя.

Армадо. Слушай, Башка, я решил позволить тебе раскрепоститься.

Башка. Да, поститься мне не очень-то по душе: я больше люблю гусиные посылы.

Армадо. Клянусь моей нежной душой, я хотел сказать, что возвращаю тебе свободу, выпускаю тебя на волю, ибо ты пребывал в заключении, в темнице, в тюрьме, под запором.

Башка. Так, так, а вы, значит, будете вроде слабительного при моем запоре?

Армадо. Я дарую тебе свободу, отпускаю тебя на волю и взамен этого ставлю одно условие: передай поселянке Жакнете этот знак внимания. (Дает ему письмо.) А вот тебе репарация (дает ему деньги), ибо главная гарантия моего высокого достоинства в том, что я гарантирую вознаграждение моим подчиненным. Мотылек, следуй за мной. (Уходит.)

Мотылек

Как день вослед за ночью. Прощай, Башка почтенный!

Башка

О, лакомый кусочек! Лукавства перл бесценный!

Мотылек уходит.

А теперь посмотрим, что это еще за репарация. Репарация! Да это латинское слово означает всего-навсего три гроша. Три гроша — репарация. «Сколько стоит эта лента?» — «Три гроша». — «Нет, я заплачу вам репарацию». Вот это да! Репарация-то звучит внушительнее, чем французская крона. Никогда не буду ни покупать, ни продавать без этого слова.

Входит Бирон.

Бирон. А, милейший Башка! Вот кстати я с тобой встретился.

Башка. Скажите, пожалуйста, сударь, сколько лент тельного цвета можно купить на репарацию?

Бирон. А что такое репарация?

Башка. Осмелюсь доложить, сударь, три гроша.

Бирон. Значит, и купить можно на три гроша.

Башка. Покорно благодарен, ваша милость. Имею честь кланяться.

Бирон

Стой, малый! Порученье есть,

И ты его исполнишь, если хочешь

Мое благоволенье заслужить.

Башка. А когда его нужно исполнить?

Бирон. Сегодня днем.

Башка. Слушаюсь, сударь, будет исполнено. До свиданья.

Бирон. Но ты же не знаешь, в чем оно заключается.

Башка. Исполню, так узнаю.

Бирон. Брось дурачиться, мошенник! Нужно раньше знать, в чем дело.

Башка. Вот я и приду к вашей милости завтра утром пораньше.

Бирон. Нет, это надо сделать сегодня же. Слушай, поручение состоит в следующем:

Сюда придет охотиться принцесса.

С ней будет благородная девица,

Чье имя Розалина. Нет на свете

Имен нежнее! Ты ее отыщешь

И в руки белоснежные ей вложишь

Вот эту запечатанную тайну.

Возьми свой гонорарий и ступай.

(Дает ему шиллинг.)

Башка. Гонорарий? Очень приятный гонорарий. Лучше, чем репарация. На целых одиннадцать пенсов и один грош лучше. Очень-очень приятный гонорарий. Все сделаю, сударь, как по писаному. Гонорарий! Репарация! (Уходит.)

Бирон. Как? Я на самом деле влюблен? Я, который всегда был бичом любви.

Гонителем заядлым томных вздохов,

Их критиком, суровым полицейским,

Я, кто был строже, чем педант-учитель

Со школьником, с мальчишкой Купидоном!

Слепой, плаксивый, своенравный мальчик,

Дитя и старец, карлик и гигант,

Правитель рифм, властитель рук сплетенных,

Помазанник унылых воздыханий,

Король разочарованных лентяев,

Владыка юбок и монарх штанов,

Ты — император и верховный вождь

Прелюбодеев. Как я слаб душою!

Мне ль быть капралом в армии твоей

И, как шуту, цвета твои носить?

Что? Я влюблен? 3а женщиной охочусь?

Она ж непостоянней, ненадежней,

Капризней, чем немецкие часы,

Которые всегда неверно ходят,

Как ни трудись ухаживать за ними.

Но худшее — в том, что обет нарушил

И худшую из трех я полюбил:

Белесую, бровастую бабенку

С шарами смоляными вместо глаз.

Клянусь, ее от блуда не удержишь,

Хоть Аргуса поставь над нею стражем.

А я по ней томлюсь! Молю ее!

Из-за нее не сплю! Наверно, мне,

Презревшему могущество его,

Мстит всемогущий крошка Купидон.

Что ж! Вздохи, письма, просьбы пустим в ход;

Ведь любишь ту, кого судьба пошлет.

(Уходит.)

АКТ IV

Сцена 1

ТАМ ЖЕ.

Входят принцесса со свитой, Розалина, Мария, Катерина, Бойе и лесничий.

Принцесса

Кто там коня пришпоривал так рьяно,

На холм взлетая? Это был король?

Бойе

Не знаю, но сдается, что не он.

Принцесса

Кем бы он ни был, дух его высок.

Ну, господа, покончив с делом нынче,

В субботу мы во Францию уедем.

Эй, друг-лесничий, укажи нам чащу,

Где мы могли б в убийство поиграть.

Лесничий

Пройдемте на опушку этой рощи

Там самая прекрасная охота.

Принцесса

Прекрасна я, и страсть моя — охота.

Не потому ль, все это сопоставив,

Ты мне сулишь прекрасную охоту?

Лесничий

Простите, я не то в виду имел.

Принцесса

Как? Ты хвалу обратно взять посмел?

Увы! Недолго ж слава тешит нас!

Лесничий

Прекрасны вы.

Принцесса

Не льсти на этот раз.

Прекрасной я не стану от прикрас.

Возьми-ка мзду, правдивое зерцало.

(Дает ему деньги.)

Дать золотой за брань — отнюдь не мало.

Лесничий

Все дышит в вас одною красотой!

Принцесса

Как? Красоту вернул мне золотой?

Вот где порок, присущий нашим дням:

Хвалить мы склонны тех, кто платит нам.

Ко мне, мой лук! Я доброты полна,

Но, раз охочусь, злою быть должна.

Нет, на охоте не грозит мне срам:

Сошлюсь на жалость, если промах дам,

И объясню, попав, что не убить

Хотелось мне, а ловкость проявить.

Вот так порой, и в этом нет сомненья,

Кичливость порождает преступленья.

Меняем мы на почести и лесть

То лучшее, что в нашем сердце есть.

И лань я из тщеславия убью,

Хоть к ней ни капли злобы не таю.

Бойе

Не то же ль чувство воодушевляет

Ту дрянь-жену, которая желает

Себя над мужем госпожой поставить?

Принцесса

О да, тщеславье. И должны мы славить

Жен, спесь с господ своих сумевших сбавить.

Входит Башка.

Но вот один из королевской братьи.

Башка. Добрый день всей компании. Скажите на милость, где здесь дама, которая всем голова?

Принцесса. А разве ты, приятель, сам не можешь догадаться: ведь у остальных-то нет голов.

Башка. Кто здесь самая набольшая, самая высокая?

Принцесса. То есть самая толстая и самая длинная?

Башка

Кто толще и длинней всех прочих? Ваша правда.

Ваш стан, будь он так тонок и гибок, как мой разум,

В браслет любой из этих девиц пролез бы разом.

Вы — толще всех и, значит, всем прочим голова?

Принцесса

Чего же ты желаешь?

Башка

Письмо для Розалины Бирон прислал со мною.

Принцесса

Мы с ним друзья, любезный. Письмо сама я вскрою.

Подай его… Дичину, Бойе, вы резать мастер.

Вскрывайте ж птичку.

Бойе

Вам я служить почту за счастье.

Но адрес перепутан посланцем, без сомненья.

Посланье-то — к Жакнете.

Принцесса

Довольно промедленья.

Сверните шею воску и начинайте чтенье.

Бойе (читает). «Клянусь небом, несомненно, что ты прекрасна, неоспоримо, что ты красива, истинно, как сама истина, что ты привлекательна. Ты, которая красивее красоты, привлекательней привлекательности, истинней истины, сжалься над твоим героическим вассалом! Доблестный и достославный король Кофетуа обратил взоры свои на пагубную и несомненную нищенку Зенелофон. И он имел полное право сказать: veni, vidi, vici, что в переводе на язык черни о, этот низкий и невнятный язык! — означает, videlicet [17]: пришел, увидел, победил. Пришел — раз, увидел — два, победил — три. Кто пришел? Король. Зачем пришел? Чтоб увидеть. Зачем увидел? Чтобы победить. К кому пришел? К нищенке. Кого увидел? Нищенку. Кого победил? Нищенку. В итоге — победа. На чьей стороне? На стороне короля. Жертва выиграла. На чьей стороне выигрыш? На стороне нищенки. Катастрофа же заключается в браке. С чьей стороны? Со стороны короля? Нет, со стороны обоих в одном или со стороны одного в обоих. Я — король, ибо на это указывает сравнение. Ты — нищенка, ибо об этом свидетельствует твое низкое происхождение. Прикажу ли я тебе любить меня? Мог бы. Прибегну ли для этого к насилию? Сумел бы. Стану ли искать твоей любви? Намереваюсь. Что получишь ты в обмен на отрепья? Наряды. В обмен на убожество? Почести. В обмен на себя? Меня. В ожидании ответа оскверняю мои губы твоими стопами, глаза твоим обликом, сердце — всеми частями твоего тела.

Твой, в глубочайшей готовности к служению пребывающий дон Адриано де Армадо.

Овечка, слышишь, как Немейский лев

Рычит, свирепо лапой землю роя?

Склонись пред ним, и он смягчит свой гнев,

И с жертвой позабавится игрою.

Но если с ним попробуешь бороться,

Стать пищей для него тебе придется».

Принцесса

Кто мог сложить такое послание в стихах?

Петух самовлюбленный? Иль щеголь-вертопрах?

Бойе

Коль я не ошибаюсь, мне этот слог знаком.

Принцесса

Еще б! Прочесть успели вы подпись под письмом.

Бойе

Письмо писал испанец Армадо, нравом вздорным

Похожий на Монарко и служащий придворным

И королю забавой.

Принцесса

Ответь, приятель, внятно,

Кто дал тебе посланье.

Башка

Мой господин, понятно.

Принцесса

К кому ж ты им отправлен?

Башка

К кому? Известно, к даме.

Принцесса

Кто господин? Кто дама?

Башка

Меня сюда направил мой господин Бирон.

Шлет даме Розалине письмо со мною он.

Принцесса

Ты адресом ошибся. Ну, время нам идти.

(Розалине.)

Письмо еще получишь. Бедняжка, не грусти.

Принцесса со свитой уходит.

Бойе

Кто это в сердце ранен?

Розалина

Ответить вам, друг мой?

Бойе

О чудо совершенства, ответь!

Розалина

Олень лесной.

Вам мой ответ по вкусу?

Бойе

Да, нынче насмерть много зверей рогатых ранят,

Но после вашей свадьбы их втрое больше станет.

А мой ответ по вкусу?

Розалина

Ну, что ж! Теперь мой выстрел.

Бойе

А дичь-то где же ваша?

Розалина

Хотите, так рогами и вам я лоб украшу.

Вам мой ответ по вкусу?

Мария

Не в бровь, а в глаз попал он. Бойе, сдавайтесь.

Бойе

А ей попало ниже. Что? Меток я? Сознайтесь.

Розалина. Насчет твоей меткости я могу сказать стишком, который уже состарился к тому времени, когда король Пипин Французский был еще мальчишкой.

Бойе. А я тебе тоже отвечу песенкой, которая уже состарилась к тому времени, когда королева Джиневра Британская была еще девчонкой.

Розалина

Попасть ты не можешь, не можешь, не можешь,

Не можешь, мой друг дорогой.

Бойе

Пусть я не могу, не могу, не могу,

Но сможет попасть другой.

Башка

Ну и потеха, право! Стрелки, видать, умелы.

Мария

Да, точно в центр мишени они вгоняют стрелы.

Бойе

В мишень? Тогда давайте начертим круг на ней,

Чтоб в бок не угодил я, спеша, стрелой своей.

Мария

Вы цель пробить не в силах: слаба у вас рука.

Башка

А вы б поближе встали — так легче для стрелка.

Бойе

В моей руке нет силы, но есть в руке ее.

Башка

Пусть в круг сама рукою направит острие.

Мария

Фи, мерзость! Вряд ли можно найти язык грязнее!

Башка

Играть в шары вам лучше: в стрельбе не сладить с нею.

Бойе

Я расколоть боюсь их. Эй, филин, честь имею!

Бойе и Мария уходят.

Башка

Клянусь душой моею, он просто грубиян.

Но дамами и мною ему урок был дан.

Ух, до чего ж все ловки. Крепка любая шутка:

На первый взгляд невинна, а непристойна жутко.

Вот, например, Армадо. — Ну, чем не кавалер!

Как вьется возле дамы, ей веер подает,

Целует нежно ручки, пускает клятвы в ход!

А паж его! О боже! Совсем мозгляк на вид,

Зато поди поспорь с ним — троих переострит.

За сценой шум охоты.

Э-гей! Э-гей!

(Убегает.)

Сцена 2

ТАМ ЖЕ.

Входят Олоферн, отец Натаниэль и Тупица.

Натаниэль. Воистину забава сия достойна уважения, что и могу засвидетельствовать с чистой совестью.

Олоферн. Олень, как вы видели, был sanguis [18] — хороших кровей, зрелый, как наливное яблоко, которое, подобно рубину, висит и висит в ухе coelum — неба, тверди, небосвода, — а потом вдруг низвергается, как плод дикой яблони, на лик terra — земли, почвы, континента.

Натаниэль. Воистину, господин Олоферн, вы разнообразите эпитеты ваши с приятностью, которой позавидует любой ученый, но смею вас заверить, сударь, что это был козел, еще не менявший первых рогов.

Олоферн. Отец Натаниэль, haud credo [19].

Тупица. Да не haud credo это был, а козленок.

Олоферн. Какое невежественное сопоставление! Это прямо инсинуация, сделанная in via — на пути к экспликации, которая имела целью facere [20] реплику или скорее ostentare — раскрыть ваше намерение с помощью столь неподобающей, неучтивой, невежливой, необдуманной, неуклюжей, вернее, необразованной, или, что еще вернее, вовсе несообразной попытки уподобить мое haud credo оленю.

Тупица. А я говорю, что зверь был не haud credo, а козленок.

Олоферн

Дважды прокипяченная глупость.

О, как твой чудовищный облик, невежество, странен и дик!

Натаниэль

Но он ведь не пробовал меда, что мы извлекаем из книг.

Он, смею так выразиться, не ел бумаги и не пил чернил, тая что ум его не получил пищи. Он вроде животного, у которого восприимчивостью обладают только самые грубые органы.

Вид этих бесплодных растений признательность должен внушать.

Нам, людям, которые могут плоды воспитанья вкушать.

Как глупым, болтливым, тщеславным я не в состоянии быть,

Так было б нелепо за книгу подобных невежд засадить.

Но я, говоря omne bene [21], сошлюсь на старинное мненье:

«Иной, кому по сердцу буря, от ветра приходит в смятенье».

Тупица

Вы оба — ученые люди. Кто мне, господа, назовет,

О ком говорится в загадке: «Четыре недели в тот год,

Как Каин родился, мне было, а пятая — все не идет»?

Олоферн

О Диктине, добрейший Тупица, о Диктине.

Тупица

Это что еще за Диктина?

Натанирль

Это наименование Фебы, Lunae, луны.

Олоферн

Когда Адаму месяц исполнился всего,

Луна была на небе ровесницей его.

Хотя с тех пор он прожил пять раз по двадцать лет,

Луна не постарела: пяти недель ей нет.

От перемены названий соотношение не меняется.

Тупица. Что верно, то верно: от перемены названий сношение не меняется.

Олоферн. Да укрепит твой разум Всевышний. Я говорю: от перемены названий соотношение не меняется.

Тупица. Ну и я говорю, что от перемены названий поношение не меняется. Луне больше месяца отродясь не бывало. А еще я говорю, что олень, застреленный принцессой, был козленком.

Олоферн. Отец Натаниэль, угодно вам выслушать сымпровизированную иной эпитафию на смерть этого животного? Для вящего разумения невежд я именую оленя, которого застрелила принцесса, козлом.

Натаниэль. Perge [22], почтеннейший Олоферн, perge, но только избегайте, пожалуйста, неблагопристойностей.

Олоферн. Я позволил себе некоторую игру созвучий, ибо это придает стихам легкость.

Принцесса, прелести полна, прицелившись, попала

В козла, который скок козлом в кусты, но меж кустов

Свалился с ног, стрелой сражен. Собачья стая стала

Рвать раны робкой жертвы в кровь, рыча под рев рогов.

Так, зло и всем козлам назло, беззлобному козлу

Принцесса причинила зло, хоть не склонна ко злу.

Натаниэль. Редкая способность!

Тупица (в сторону). Драть чужие уши. Это он доказал.

Олоферн. Природа дарования, коим я обладаю, очень-очень проста. Ум мой от рождения предрасположен к фантазии, причудливо выражающейся в образах, фигурах, формах, предметах, понятиях, представлениях, порывах и отступлениях. Зачинаются они во чреве памяти, возрастают в лоне pia mater [23] и рождаются на свет с помощью благосклонной случайности. Но дарование расцветает лишь в том, в ком оно достигает остроты. Мне на свое жаловаться не приходится.

Натаниэль. Сударь, я благодарю творца, пославшего нам вас. И мои прихожане тоже. Вы отлично печетесь об их сыновьях, да и дочерям их от вас большая польза. Вы — добрый член нашей общины.

Олоферн. Mehercle! [24] Если их сыновья сообразительны, я не обделю их познаниями; если их дочери способны, я приспособлю их к делу. Но vir sapit, qui pauca loquitur [25]. Какая-то особа женского пола приветствует нас.

Входят Жакнета и Башка.

Жакнета. Добрый день, наш духовный отец.

Олоферн. «Духовный» — «Дух-овный»! Почти что «дух овна». Кого же вы это подразумеваете?

Башка. Отца Натаниэля, господин учитель. Ведь он больше всех личиком на барана похож.

Олоферн. Овен — баран! Какой проблеск остроумия в этой щепоти праха! Для кремня в нем довольно искры, для свиньи — бисера. Очень мило! Очень удачно!

Жакнета. Отец мой, будьте добры, прочтите мне это письмо. Мне принес его Башка, а прислал дон Армадо. Прошу вас, прочтите, пожалуйста.

Олоферн. «Fauste, precor gelida, quando pecus omne sub umbra ruminat… [26]» и так далее. О, добрый старый Мантуанец! Смею сказать о тебе то же, что путешественники о Венеции:

«Venegia, Venegia,

Chi non te vede, non te pregia». [27]

Старый Мантуанец! Старый Мантуанец! Тебя не ценит лишь тот, кто не понимает. До-ре-соль-ля-ми-фа. — Прошу прощения, сударь, каково содержание письма? Или, вернее, как говорит Гораций в своих… каких, то есть, стихах?

Натаниэль. Да, сударь, в стихах и притом очень искусных.

Олоферн. Дайте мне прослушать какую-нибудь строфу, один куплет, один стих. Lege, domine [28].

Натаниэль

«Как клясться мне в любви? Я клятву преступил.

Ах, лишь одной красе мы верность соблюдаем.

Но, изменив себе, тебе я верен был.

Мой дух, сей дуб, тобой, как ветвь лозы, сгибаем.

В тебе наука вся. Твои глаза — родник,

Где можно почерпнуть все радости ученья.

Тот, кто познал тебя, познания достиг;

Тот мудр, чей ум сумел тебе воздать хваленья.

Лишь неуч не придет в восторг перед тобой.

Коль горд я смею быть, горжусь, что обожаю

И пламя глаз твоих, и голос гневный твой,

Который музыкой небесной почитаю.

О неземная, я простить меня молю

За то, что языком земным тебя хвалю».

Олоферн. Вы скандируете небрежно, и поэтому теряется размер. Дайте мне взглянуть на канцонетту… Здесь соблюдено только количество стоп, но изящество, легкость и золотая поэтическая каденция — caret [29]. А вот Овидий Назон был мастером в этих делах. За что его назвали Назоном? За то, что он имел нюх на благоуханные цветы воображения, на причуды вымысла. Imitari [30] — грош цена: и со- бака подражает псарю, обезьяна — хозяину, выезженная лошадь — седоку. Итак, девственная damosella [31], письмо адресовано вам?

Жакнета. Так точно, сударь. Оно от Бирона, придворного иноземной принцессы.

Олоферн. Жажду взглянуть на адрес. «В белоснежные руки прелестнейшей госпожи Розалины». Просмотрю-ка еще раз все письмо, чтобы узнать из подписи имя отправителя. «Вашей милости покорнейший слуга Бирон». — Отец Натаниэль, этот Бирон — один из сподвижников короля по обету затворничества. Письмо же написано им одной из фрейлин иностранной принцессы и, по ошибке или по пути следования, попало не по назначению. — (Жакнете.) Ты, душа моя, отчаливай, беги и вручи это послание королю в собственные руки. Оно может иметь большое значение. Не мешкай, прощаясь. Освобождаю тебя от этой условности. До свиданья!

Жакнета. Идем со мной, добрый Башка. — Храни вас бог, сударь!

Башка. Пошли, девочка.

Башка и Жакнета уходят.

Натаниэль. Сударь, вы поступили как человек богобоязненный. По этому поводу сказано у одного из отцов церкви…

Олоферн. Сударь, не говорите мне об отцах церкви. Я боюсь преувеличенных похвал. Но возвратимся к стихам. Понравились они вам, отец Натаниэль?

Натаниэль. Написаны они великолепно.

Олоферн. Сегодня я зван на обед к отцу одного из моих питомцев. Если вы соблаговолите почтить эту трапезу своим присутствием и благословением, я ручаюсь, — ибо пользуюсь влиянием на родителей вышесказанного дитяти или питомца, — вы будете там ben venuto [32]. И я докажу вам, что эти стихи безграмотны и лишены аромата поэзии, изобретательности и остроумия. Не откажите составить мне компанию.

Натаниэль. Покорно благодарю, ибо компания, как гласит писание, украшает жизнь.

Олоферн. И на этот раз текст писания непогрешимо верен.

Тупица. Вас, приятель, я тоже приглашаю. Никаких отговорок, — pauca verba [33]. Вперед! Господа забавляются охотой. Не худо и нам развлечься.

Уходят.

Сцена 3

ТАМ ЖЕ.

Входит Бирон с бумагой в руке.

Бирон. Король гонится за оленем, а я — за самим собой. Он расставляет силки и мажет их смолой, а я сам запутался в них и выпачкался в смоле. А смола марает. Замаран — мерзкое слово. Ну, что ж! Посиди со мной, скорбь. Так, говорят, говорил шут. И я говорю то же. Значит, я тоже шут. Верная мысль! Клянусь создателем, любовь безумна, как Аякс. Он убивал баранов, она убивает меня. Стало быть, я тоже баран. Опять-таки верная мысль! Не хочу я быть влюбленным! Пусть меня повесят, если лгу. Совсем не хочу. Но глаз у нее! Ах, не будь этого глаза, я б не влюбился. Глаза. Два глаза! А ведь я только и делаю, что лгу. Да еще самому себе. Видит небо, я влюблен. Любовь обучила меня стихотворству и меланхолии. И вот уже готов образец моих стихов и моей меланхолии. У госпожи в руках один из моих сонетов. Послал его шут, отнес дурак, получила дама. О милый шут, дурак милее тебя, а уж дама всех милее. Клянусь, я б не стал беспокоиться так, попадись и другие впросак. Да вот один из них; в руках у него бумага. Помоги ему, господи, повздыхать в свое удовольствие. (Влезает на дерево.)

Входит король с бумагой в руках.

Король

Ах!

Бирон (в сторону). Ей-богу, и он ранен. Продолжай, милый Купидон. Твоя пернатая стрела угодила ему под левый сосок. Сейчас узнаю все его тайны.

Король

(читает)

«Луч золотого солнца не затмит,

В час утра розу влажную целуя,

Твой взор, с моих стирающий ланит

Росу, которой ночью их залью я.

Светлей, чем полный месяц в небесах,

Глядящийся в серебряные волны,

Твой лик, который отражен в слезах,

Из глаз моих струящихся безмолвно.

Меж них любую ты считать могла б

Своею колесницей триумфальной:

Тебе в слезе, которой плачет раб,

Тем больше чести, чем она печальней.

Так не люби, коль хочешь, чтоб сверкал

Твой лик всегда из этих слез-зеркал.

Цариц царица, ум и речь не властны

Постичь и передать, как ты прекрасна».

Как ей поведать о моей печали?

Письмо в ветвях оставлю. О листва,

Мое безумье скрой! — Кто там идет?

(Прячется за дерево.)

Входит Лонгвиль с бумагой в руке.

Король

(в сторону)

Лонгвиль! Ба, он читает. Слух, внемли!

Бирон

(в сторону)

Уже три дурака сюда пришли.

Лонгвиль

Ах! Я обет попрал!

Бирон

(в сторону)

Бумагу держит

Он, как клятвопреступник, на груди.

Король

(в сторону)

Влюблен! Я рад, что делит он мой срам.

Бирон

(в сторону)

Пьянчужек любит тот, кто выпил сам.

Лонгвиль

Ужели первым я обет презрел?

Бирон

(в сторону)

Утешься! От двоих ты уж отстать успел.

Триумвират наш полон. Вслед двум другим

влюбленным

На рель тройную вздернут ты будешь Купидоном.

Лонгвиль

А вдруг сложил бездарные стихи я?

Любви моей владычица! Мария!

Порву их. Ведь не все из нас пииты.

Бирон

(в сторону)

Стихи — галун, в штаны Амура вшитый.

Не рви его одежду.

Лонгвиль

Будь что будет.

(Читает.)

«Хоть ты смогла риторикой очей, —

Кто с ней, небесной, спорить в состоянье? —

Меня от клятвы отвратить моей,

Я не страшусь за это наказанья.

Нет, не презрел я клятву. Ты — богиня,

А я от женщин отрекался лишь

И получу помилованье ныне,

Коль милостью меня ты подаришь.

Обет — дыханье, а дыханье — пар.

Впивай его, как солнце в вышине,

Не отвергая мой смиренный дар.

Хоть я виновен, нет вины на мне:

Какой глупец откажется от рая,

Земной обет нарушить не желая?»

Бирон

(в сторону)

Богинею гусыню и мясо божеством

Он счел, влюбясь. Что делать с таким еретиком?

Прости, господь, но страсти нас всех с пути собьют.

Входит Дюмен с бумагой в руке.

Лонгвиль

Как переслать? — Бежим. Сюда идут.

(Прячется за дерево.)

Бирон

(в сторону)

Играют в прятки ребятишки тут.

Как полубог, вверху я восседаю,

За тайнами безумцев наблюдая.

Дюмен! На мельницу еще мешок!

Четвертый карп попался на крючок.

Дюмен

Божественная Кет!

Бирон

(в сторону)

Эх, простачок!

Дюмен

Клянусь, сияешь ты красой небесной!

Бирон

(в сторону)

Клянусь, он лжет: она весьма телесна.

Дюмен

Ты золото затмишь своей косой.

Бирон

(в сторону)

Вот диво! Ворон масти золотой!

Дюмен

Стройна, как кедр!

Бирон

(в сторону)

Вот врать ему не лень:

Плечом она крива.

Дюмен

Светла, как день!

Бирон

(в сторону)

Да, если с хмурым днем сравнить ее.

Дюмен

Осуществись, желанье.

Лонгвиль

(в сторону)

И мое!

Король

(в сторону)

О боже, и мое сверши!

Бирон

(в сторону)

Аминь — да и мое! Молитвы хороши!

Дюмен

Она, как жар, живет в моей крови:

Хочу забыть, но помню о любви.

Бирон

(в сторону)

Как жар в крови? О, бред пустой, хоть сладкий!

Пустите кровь — и будет все в порядке.

Дюмен

Еще разок письмо я прочитаю.

Бирон

(в сторону)

Еще одной я глупости внимаю.

Дюмен

(читает)

«Раз весной, — увы, весь год

Для любви весна цветет, —

Розу я увидел вдруг.

Ветер тихо дул на луг

И, резвясь, лобзал слегка

Венчик бархатный цветка.

Я, ревнуя к ветерку

И томясь, сказал цветку;

— Если б этих нежных щек

Я, как он, коснуться мог!

Но тебя мне рвать не след:

Руки мне связал обет.

Ах, он тяжек молодым:

Розы рвать в охоту им.

Не сочти за грех, молю,

Что его я преступлю.

Если б Зевс тебя нашел,

Он жену б арапкой счел,

О бессмертье позабыл

И тебя одну любил!»

Послав стихи, письмо к ним приложу.

В нем о сердечных муках расскажу.

О, если бы король, Лонгвиль, Бирон

Влюбились тоже, был бы извинен

Мой грех и смыт с чела позора след —

Где виноваты все, виновных нет.

Лонгвиль

(подходит)

Дюмен, любовь безжалостна твоя.

Зачем в тоске тебе нужны друзья?

Бледнеешь ты? Я б стал красней огня,

Подслушай так же кто-нибудь меня.

Король

(подходит)

Красней! Раскрыта и твоя измена.

Ты согрешил вдвойне, браня Дюмена.

О да! К Марии нет любви в Лонгвиле.

Вы в честь ее сонет не сочинили.

Руками вы не стискивали грудь,

Чтоб сердце успокоить как-нибудь.

Тем временем я здесь в кустах сидел

И, видя вас, за вас двоих краснел.

Я слышал все греховные признанья,

Стихи и речи, вздохи и стенанья.

Один взывал: «Увы!», другой — «Зевес!»

«Ах, злато кос!» — «Ах, очи — синь небес!»

(Лонгвилю.)

Один, чтоб в рай войти, нарушил слово.

(Дюмену.)

Распутником стал Зевс в устах другого.

Что б вам сказал Бирон, будь он при этом

Глумленье над торжественным обетом?

Как издевался б, как торжествовал,

Острил, смеялся, прыгал, ликовал!

За всю мою казну, скажу по чести,

Быть не хотел бы я на вашем месте.

Бирон

Ну, время наказать ханжей настало.

(Слезает с дерева.)

Мой государь, прошу простить вассала.

Вы за любовь корите двух червей,

А сами влюблены еще сильней.

Не ваши ль слезы словно колесницы?

Не в них ли лик принцессы сохранится?

О, нет! Уж вы-то клятвы не презрели!

Сонеты ж пишут только менестрели!

Не стыдно ль вам за ханжество такое,

В котором вы уличены все трое?

В глазах вы сор узрели у других;

В них вижу я бревно у всех троих.

О, при какой присутствовал я сцене!

Безумье, грусть, стенанья, вздохи, пени!

О, как я долго молча возмущался

Тем, что монарх в букашку превращался.

Что на скрипице Геркулес пиликал,

Что джигу мудрый Соломон мурлыкал,

Что Нестор в чехарду с детьми играл

И что Тимон их игры одобрял!

Дюмен любезный, что за мрачный вид?

Лонгвиль, признайтесь, что у вас болит?

У вас, король? Живот? Грудная клетка?

Эй, рвотного!

Король

Ты шутишь слишком едко.

Ужель наш срам тобой разоблачен?

Бирон

Не мною вы — я вами осрамлен,

Я, честный, я, наивный, я, считавший

Грехом презреть обет, меня связавший,

Как посрамлен за дружбу с вами я,

Мои непостоянные друзья!

Видали ль вы, чтоб я стихи строчил,

Вздыхал по юбкам, щегольством грешил?

Пришлось ли вам когда-нибудь слыхать,

Чтоб восхвалял я формы, плечи, стать,

Походку, ручки, ножки, грудь, персты,

Глаза…

(Хочет бежать.)

Король

Зачем бежать, раз честен ты.

Лишь вору есть нужда в подобной прыти.

Бирон

Бегу любви. Влюбленные, пустите.

Входят Жакнета и Башка.

Жакнета

Храни вас бог, король.

Король

С чем вы пришли?

Башка

С изменой.

Король

Как вы впасть в нее могли?

Башка

Никак.

Король

А если так, то вы с изменой вашей

Уйдите с глаз моих, иль вас прогонят взашей.

Жакнета

Письмо, государь, соизвольте прочесть.

Священник сказал, что измена в нем есть.

Король

Бирон, читай.

(Дает ему письмо.)

Кто дал тебе его?

Жакнета

Как кто? Башка.

Король

(Башке)

Кто дал тебе его?

Башка

Дун Аграмадьо, дун Аграмадьо.

Король

Бирон, да что с тобою? Зачем ты рвешь листки?

Бирон

Вы, государь, не бойтесь: там только пустяки.

Лонгвиль

Однако он взволнован. Прочту-ка я клочки.

(Подбирает их.)

Дюмен

Да то Бирона почерк. И подпись здесь его.

Бирон

(Башке)

Ублюдок, ты причина позора моего!

Виновен я, виновен и каяться готов.

Король

В чем?

Бирон

В том, что перед вами четвертый из глупцов.

Вы, я и эти двое уличены в обманах.

Пусть Купидон повесит нас, как воров карманных.

Ушлите посторонних, чтоб я во всем сознался.

Дюмен

Числом мы стали четным.

Бирон

Четвертым я попался.

Пусть голубки уходят.

Король

А ну-ка вон! Живее!

Башка

Изменники остались, а честных гонят в шею.

Жакнета и Башка уходят.

Бирон

Друзей в любви обнять позвольте мне!

Верны, как плоти кровь, себе мы были.

С тех пор как солнце светит в вышине,

Старик-закон и юность не дружили.

Наперекор ему мы рождены,

А потому и клятве не верны.

Король

Как? Тот листок запиской был любовной?

Бирон

Еще б! Кто ж, видя Розалину, словно

Дикарь-индиец в час, когда сверкнет

С востока луч восхода раскаленный,

Не рухнет ниц и к праху не прильнет,

Смиренный и сияньем ослепленный?

Кто б мог, на красоту ее лица

Орлиным оком дерзновенно глядя,

Не превратиться тотчас же в слепца?

Король

Как много слов звезды неяркой ради!

Как солнце, блещет госпожа моя,

Твоя же — только спутница светила.

Бирон

Без Розалины, — или я не я,

Навеки б тьма вселенную сокрыла.

Все краски, слив сверкание свое,

Украсили собой ее ланиты.

Так совершенна красота ее,

Что в ней одной все совершенства слиты.

О риторы, язык мне дайте ваш!

Нет, прочь, ненужны ваши ухищренья!

Пусть хвалит жалкий свой товар торгаш,

А Розалину лишь хулят хваленья.

Лет пятьдесят из сотни с плеч долой

Отшельник, заглянув ей в очи, сбросит

И, к детству возвращенный красотой,

Не костылей, а помочей попросит.

Как солнце, блеск всему дает она.

Король

Но ведь она лицом смолы чернее.

Бирон

Она, хоть и черна, да мне нужна.

Я буду счастлив обвенчаться с нею.

Где Библия? Я присягну сейчас,

Что даже красота с уродством схожа,

Коль нет у ней таких же черных глаз,

Коль у нее чуть-чуть светлее кожа.

Король

Софизм! Черны темница, ад и мгла,

А красота сиянием одета.

Бирон

Особенно опасны духи зла,

Принявшие обличье духов света.

Она черна, но с горя, — из-за тех,

Кто блеклый лик под париком румянит,

Чтобы склонять поклонников на грех.

Но скоро черный цвет всем сладок станет.

Она изменит моду наших дней:

Румяна навсегда в забвенье канут

И все, красою тщась сравниться с ней,

Чернить, а не румянить щеки станут.

Дюмен

За Феба трубочиста мы сочтем.

Лонгвиль

Нам угольщик покажется прекрасен.

Король

Начнет хвалиться негр своим лицом.

Дюмен

Не будет свеч, раз мрак, как полдень, ясен.

Бирон

Под дождь не посылайте ваших дам,

Не то румяна могут отвалиться.

Король

А вашей под дождем, — признаюсь вам,

Не худо б прогуляться, чтоб умыться.

Бирон

Хваля ее, на Страшный суд приду я!

Король

Кто с чертом свыкся, тем не страшен ад.

Дюмен

Хвалить барышник клячу рад худую!

Лонгвиль

(указывает на свой сапог)

Она и мой сапог — сестра и брат.

Бирон

Когда б глазами вымостить ты мог

Путь перед нею, — он ее не стоит.

Дюмен

О, стыд! Тогда все то, что выше ног,

Вниз головой идя, она откроет.

Король

К чему слова! Любой из нас влюблен.

Бирон

И клятву все нарушили, конечно.

Король

Оставим споры! Докажи, Бирон,

Что наша страсть законна и безгрешна.

Дюмен

Грех оправдать попробуй как-нибудь.

Лонгвиль

У адвокатов перейми ухватки,

Чтоб крючкотворством черта обмануть.

Дюмен

Примеры приведи.

Бирон

Они — в достатке.

Итак, вперед, соратники в любви!

Какой обет мы принесли? Поститься,

Учиться и от женщин отказаться.

Но это значит молодость предать.

Пост не под силу юным животам,

Грозит им воздержание недугом.

А клятву дав учиться день и ночь,

Мы отреклись от истинного знанья:

Ведь в жизни есть не только созерцанье.

Нельзя ни вам, мой государь, ни нам

К истокам дивным знания подняться

Без лицезренья женской красоты.

Из женских глаз доктрину вывожу я:

Они — тот кладезь, тот первоисточник,

Где Прометей огонь свой почерпнул.

Увы, корпенье вечное над книгой

Скует наш дух и кровь оледенит,

Равно как от чрезмерных переходов

У путника все мускулы слабеют.

Итак, отказ смотреть на лица женщин

Есть в то же время наш отказ от зренья,

От знания, которого мы алчем.

Какой философ лучше женских глаз

Сумеет красоту нам преподать?

Наука — добавленье к человеку:

Где человек, там и его познанья,

И, взор вперяя в женские глаза,

Мы всю науку нашу видим в них.

О господа! Обет учиться дав,

Мы отреклись тем самым и от книг.

Ни вы, король, ни мы не почерпнули б

В свинцовом созерцанье те стихи,

Чьи пламенные строки так недавно

Продиктовал нам взор наставниц наших.

В мозгу коснея, прочие науки

Скупою жатвой редко награждают

Служителей своих за тяжкий труд.

Одна любовь, преподанная нам

Глазами женщин, мозг не тяготит,

Как мертвый груз, но с быстротою мысли

Стихийно разливается по телу.

Она, все наши чувства изощряя,

Им остроту двойную сообщает.

Она дает такую силу зренья

Любовнику, что блеск его зрачков

Способен ослепить глаза орла.

Слух любящего ловит даже шорох,

Невнятный настороженному вору.

Чувствительней и тоньше, чем рога

Улитки, осязанье у влюбленных,

А вкус — разборчивее, чем у Вакха.

Любовь, затмив отвагой Геркулеса,

Плод Гесперид всегда искать готова.

Она мудрее сфинкса; мелодичней

И сладостней, чем лютня Аполлона.

Любовь заговорит — и небеса

Баюкает согласный хор богов.

Поэт не смеет взяться за перо,

Не разведя чернил тоской любовной.

Зато стихом слух дикарей пленяет

И пробуждает в деспотах смиренье.

Из женских глаз доктрину вывожу я:

Лишь в них сверкает пламя Прометея,

Лишь в них — науки, книги и искусства,

Которыми питается весь мир;

Без них нельзя достигнуть совершенства.

Безумьем было от любви отречься,

Безумье — соблюдать такой обет.

Во имя мудрости, любезной людям,

Любви, которой столь любезны люди,

Мужчин, на свет производящих женщин,

И женщин, породивших нас, мужчин, —

Нарушим клятву, сохранив себя,

Не то, ее храня, себя разрушим.

Измена наша вере не противна:

Ведь милосердье есть основа веры,

А там, где нет любви, нет милосердья.

Король

Святой Амур, ура! Вперед, солдаты!

Бирон

Знамена развернем, и на врагов!

Повалим их. Пусть будет, господа,

В сраженье этом верх всегда за нами.

Лонгвиль

За дело. Хватит болтовни. Итак,

Француженок мы будем добиваться?

Король

И покорим их. А теперь должны мы

Придумать развлечение для них.

Бирон

Сперва пойдем, проводим их к палаткам.

Пусть каждый, руку ей подав, ведет

Свою красавицу. А пополудни

Потешим наших дам такой забавой,

Какую время изобресть позволит.

Ведь танцы, игры, песни, маскарад

Всегда любви передовой отряд.

Король

Не будем медлить. Поскорее в пути.

Упущенной минуты не вернуть!

Бирон

Allons! [34] Кто сеет плевел, ржи не жнет.

Весы судьбы точны и справедливы.

Изменника брак с потаскушкой ждет:

Червонца не купить за грош фальшивый.

Уходят.

АКТ V

Сцена 1

ТАМ ЖЕ.

Входят Олоферн, отец Натаниэль и Тупица.

Олоферн. Satis quod sufficit [35].

Натаниэль. Благодарю господа, создавшего вас, сударь. Беседа ваша за трапезой была остра и назидательна, забавна без грубости, остроумна без напыщенности, смела без наглости, учена без педантизма, оригинальна без ереси. Quondam [36] на днях говорил я с одним из сотоварищей короля, титулуемым, именуемым и называемым доном Адриано де Армадо.

Олоферн. Novi hominem tanquam te! [37] Характер у него самоуверенный, речь заносчивая, язык острый, взгляд высокомерный, поступь спесивая, и весь облик — надутый, смехотворный и чванный. Он чересчур чопорен, чересчур франтоват, чересчур жеманен, чересчур неестествен и, по правде, если смею так выразиться, чересчур обыноземен.

Натаниэль (записывает выражение в записную книжку). Какой изысканный и оригинальный эпитет!

Олоферн. Уток его рассуждений выткан искусней, чем основа его доводов. Терпеть не могу таких фанатичных фантазеров, таких необщительных и натянутых собеседников, таких палачей правописания, которые вместо «кого» говорят «каво», вместо «конечно» произносят «канешна», а вместо «милость» мямлят «милась». Это мне так отовратительно (они-то бы сказали «отвратительно»!), что доводит меня почти до умалишенности, — ne intelligis, domine? [38] — то есть до безумия, до бешенства.

Натаниэль. Laus Deo, bone intelligo [39].

Олоферн. Bone? Bone вместо bene! Присциан получил пощечину, но ничего, стерпится!

Входят Армадо, Мотылек и Башка.

Натаниэль. Videsne, quis venit?

Олоферн. Video et gaudeo [40].

Армадо (Мотыльку, шепелявя). Эй, ссенок!

Олоферн. Quare [41] ссенок, а не щенок?

Армадо. Счастлив видеть вас, мирные люди.

Олоферн. Привет вам, воинственный муж.

Мотылек. Они оба побывали на каком-то словесном пиру и наворовали там объедков.

Башка. Да они уж давно на словесной помойке отбросами кормятся. Удивляюсь я, как это твой хозяин еще не сожрал тебя, приняв За чье-нибудь чужое слово. Ведь ты на целую голову короче такого словечка, как honorificabilitudinitatibus [42]. Тебя-то уж легче проглотить, чем вино с зажженной паклей на закуску.

Мотылек. Тихо. Перестрелка начинается.

Армадо (Олоферну). Скажите, monsieur, вы ведь из ученых?

Мотылек. Правильно. Он обучает мальчишек букварю. — (Олоферну.) А что получится, если «э» и «б» прочесть навыворот, подрисовав к ним рога?

Олоферн. Pueritia! [43] Если подрисовать рога, выйдет «бэ».

Мотылек. Бэ-э! И впрямь баран с рогами! — (К Армадо.) Видите, сударь, какой он ученый.

Олоферн. Quis, quis? [44] Что ты подразумеваешь под этим созвучием?

Мотылек. Назовите мне последний гласный звук, а я назову вам шестой, — вот и получите ответ.

Олоферн. Сейчас соображу. Я.

Мотылек. А теперь и я скажу: а, е, и, о, у, ы. Вы и есть баран.

Армадо. Клянусь соленой влагой Средиземноморья, отличный удар, меткий выпад остроумия! Раз, два, три — и попал в цель! Мой разум наслаждается таким неподдельным остроумием.

Мотылек. Которое ребенок, как рог изобилия, подносит старцу. Вот и получается старый рогоносец.

Олоферн. Что это за фигура? Что за фигура?

Мотылек. Рогатая.

Олоферн. Ты рассуждаешь по-детски. Ступай-ка лучше гонять кубарь.

Мотылек. Тогда одолжите мне ваши рога, а я сделаю из них кубарь и буду гонять ваш позор circum, circa [45]. Из рогов рогоносца выйдет отличный кубарь!

Башка. Да будь у меня за душой хоть грош, я б и его отдал тебе на пряники! Вот репарация, которую я получил с твоего хозяина. Возьми-ка ее себе, грошовый кошелек ума, голубиное яичко рассудительности. Ох! Если б небу было угодно сделать тебя моим сыном, хоть незаконным, — какого бы веселого папашу ты из меня сделал! Валяй, малыш! Ведь ума у тебя, как говорится, полная лядунка.

Олоферн. Тут запахло подпорченной латынью: он говорит — лядунка вместо — ad unguem [46].

Армадо. Ученый муж, praeambula [47]: удалимся от этих невежд. Скажите, не вы ли воспитываете юношество в общеполезном заведении, стоящем на вершине вон той горы?

Олоферн. Вернее, mons — холма.

Армадо. Это уж как вам заблагорассудится: пусть холма.

Олоферн. Воспитываю, sans question [48].

Армадо. Сударь, король соизволил и пожелал почтить своим вниманием принцессу в закатной части сего дня, которую невежественная толпа именует вечером.

Олоферн. Закатная часть дня, ваша милость, — выражение очень подобающее, соответствующее и равноценное для обозначения вечера. Это слово удачно подобрано и употреблено. Это мило и метко, смею вас уверить, сударь, смею уверить.

Армадо. Сударь, король — благородный человек и мой близкий, смею вас уверить, мой закадычный друг… Не стану распространяться о нашей с ним близости. «Прошу тебя, избавь меня от этих церемоний, прошу тебя, накройся!» И заметьте, все это во время неотложнейших и серьезнейших разговоров, которые имеют, поверьте мне, огромное значение… Но оставим это. Клятвенно заверяю вас еще и в том, что нередко его величеству угодно бывает опереться на мое жалкое плечо, играя своими королевскими перстами атрибутом моей доблести mustachio [49]. Но оставим это, любезнейший. Клянусь, я не басни вам рассказываю. Его величество оказывает немало особых милостей своему Армадо, воителю и скитальцу, повидавшему мир. Но оставим и это. Дело в том, — однако, любезнейший, я умоляю вас сохранить это в тайне, — что король желает, чтобы я развлек эту очаровательницу-принцессу каким-нибудь усладительным увеселением, зрелищем, спектаклем, пантомимой или фейерверком. А посему, сведав, что священник и вы, дражайший мой, не чужды вышесказанным импровизациям и внезапным излияниям веселости, пожелал я обратиться к вам, дабы просить вас содействовать мне в этом деле.

Олоферн. Сударь, советую вам вывести перед принцессой «Девять героев». Отец Натаниэль, поелику речь идет о времяпрепровождении принцессы в закатной части дня, об устройстве некоего увеселения для нее, в котором по воле короля и этого доблестного, достославного и образованного дворянина и мы должны принять участие, — лучше всего, мнится мне, будет представить «Девять героев».

Натаниэль. Но где же найдете вы людей, пригодных для этого?

Олоферн. Иисусом Навином будете вы сами; Иудой Маккавеем — я или этот доблестный кавалер; мужлан этот ввиду громадности своей корпуленции, или телосложения, сойдет за Помпея Великого, а паж — за Геркулеса.

Армадо. Прошу прощенья, сударь, но вы заблуждаетесь. Ведь паж ростом всего с большой палец этого героя; он меньше кончика его палицы.

Олоферн. Соблаговолите выслушать меня. Он будет представлять Геркулеса во младенчестве, и вся роль его сведется к тому, что он задушит змею. Я же на этот случай сочиню специальный аполог.

Мотылек. Славно придумано! Если кто-нибудь из публики начнет мне свистеть, вы всегда можете закричать: «Браво, Геркулес, ловко же ты душишь змею!», то есть обратить порицание в похвалу, а ведь это не каждый умеет.

Армадо. А как же быть с остальными героями?

Олоферн. Я берусь сыграть сразу трех.

Мотылек. Ах, трижды геройский кавалер!

Армадо. Угодно вам выслушать меня?

Олоферн. Прошу вас.

Армадо. Если дело у вас не пойдет на лад, разыграйте пантомиму. Соизвольте следовать за мной.

Олоферн. Via [50], почтеннейший Тупица! А ты за все время так и не проронил ни слова.

Тупица. Да и не понял ни одного, сударь.

Олоферн. Allons! Мы и тебя приспособим к делу.

Тупица

Я танцевать согласен — умею я плясать;

Могу на барабане героям поиграть.

Олоферн. Вы скромны, друг Тупица. Ну марш, нельзя нам ждать.

Уходят.

Сцена 2

ТАМ ЖЕ.

Входят принцесса, Катерина, Розалина и Мария.

Принцесса

Богачками мы станем до отъезда,

Коль будем столько получать подарков.

Я гнусь уже под тяжестью алмазов.

Взгляните, что король влюбленный шлет.

Розалина

Он ничего не приложил к подарку?

Принцесса

Как ничего? Стихов любовных столько,

Что ими сплошь исписан без полей

И с двух сторон огромный лист бумаги,

А воск печати за нехваткой места

Приложен прямо к слову «Купидон».

Розалина

Лепить из воска любит он, как в детстве,

Хотя уже пять тысяч лет мальчишке.

Катерина

Ах, этот злой, коварный озорник!

Розалина

Ты — враг ему: сестры тебя лишил он.

Катерина

Ее он вверг в тоску, печаль, унынье

И тем сгубил. А если б у нее

Был, как у вас, нрав легкий и веселый,

Прабабушкой могла бы стать она,

Как, без сомненья, станете вы, ибо

Век долог у того, кто сердцем легок.

Розалина

Ты в слово «легкий» темный смысл влагаешь.

Катерина

Да, легкость нрава красоту темнит.

Розалина

Темны намеки. Свет на них пролей.

Катерина

Нет, ибо на свету вам станет жарко.

Пусть лучше остаются в темноте.

Розалина

Да, все творить ты в темноте привыкла!

Катерина

Еще б! Ведь я не так легка, как вы.

Розалина

Конечно, легче я, раз вешу меньше.

Катерина

Меня вам взвесить не пришлось ни разу.

Розалина

Равно как и тебе свои слова.

Принцесса

Ловки вы обе в мяч играть. Ничья!

Но, Розалина, ведь и вам подарок

Был прислан. От кого и что?

Розалина

Скажу.

Будь я, как вы, красавицей, подарки

Богаче были бы. Но посмотрите:

Стихи Бирон прислал мне. Что ж, спасибо.

Размер их верен, но, приняв на веру

Их смысл, себя сочла б я божеством:

Я сравнена в них с тысячью красавиц.

В письме Бирон портрет мой набросал.

Принцесса

И что же? Сходство есть?

Розалина

Большое — в буквах, малое — в оценке.

Принцесса

Так, значит, ты красива, как чернила.

Удачно же подобрано сравненье!

Катерина

Бела, как прописное «Б» в тетрадке!

Розалина

Полегче с краской. Иль забыли вдруг вы,

Что вы — как календарь, где красны буквы?

Ведь сотней «О» лицо у вас покрыто.

Катерина

Пусть оспой будет и твое изрыто!

Принцесса

(Катерине)

Что шлет Дюмен возлюбленной своей?

Катерина

Перчатку.

Принцесса

Как? Одну? Где ж пара к ней?

Катерина

Их две, а к ним добавок — и немалый:

Стихов любовных с тысячу, пожалуй.

Они — набор нелепый чувств притворных,

Смесь фраз глубокомысленных и вздорных.

Мария

А мне был жемчуг прислан от Лонгвиля

И с жемчугом — письмо длиной в полмили.

Принцесса

А ты в душе желала б получить

Письмо короче и длиннее нить?

Мария

Такую, чтоб в руках не уместить!

Принцесса

Умны же мы, коль можем так смеяться!

Розалина

А как еще с глупцами обращаться?

Бирона я заставлю настрадаться.

О! Залучи его я дней на семь,

Он стал бы у меня ручным совсем.

Как умолял бы он, просил, скучал,

Свой ум в стихах ненужных расточал,

Считал законом мой каприз любой

И, гордость потеряв, был горд собой,

А я б его звездой несчастной стала

И, как судьба, глупцом повелевала!

Принцесса

Никем нельзя так прочно завладеть,

Как мудрецом, решившим поглупеть.

Ведь глупость, порожденная умом,

Опору для себя находит в нем,

И разум, отшлифованный ученьем,

Глупцам ученым служит украшеньем.

Розалина

Кровь в юношах и та кипит слабей,

Чем вожделение в сердцах мужей.

Мария

Тот, кто не видит глупости в глупце,

Ее всегда заметит в мудреце,

Который ищет в разуме и знанье

Своим поступкам глупым оправданье.

Входит Бойе.

Принцесса

Вот и Бойе. Он к нам спешит, ликуя.

Бойе

Принцесса где? Ох, со смеху умру я.

Принцесса

Что нового?

Бойе

Готовьтесь, дамы, к бою!

На ваш покой враги идут войною,

Личиною ученой прикрываясь

И вас врасплох застичь намереваясь.

Итак, ваш ум и волю напрягите

Иль с поля, словно трусы, убегите.

Принцесса

Ударь на Купидона, Сен-Дени!

Ну, а враги, лазутчик, кто они?

Бойе

Под явор я забрался и прилег

В тени ветвей, чтобы вздремнуть часок,

Но не успел и глаз сомкнуть, как вдруг

Невдалеке шагов заслышал звук.

То сам король с друзьями шел туда.

Отполз в кустарник тихо я тогда

И услыхал, — как слышите вы тут, —

Что ряжеными к вам они придут.

Герольдом ими избран паж-юнец.

Роль вытвердил на память сорванец.

Они ему давали наставленья:

«Так говори, а так держись в движенье»,

Хоть опасались, что придет повеса

В растерянность при виде вас, принцесса.

Король предупреждал: «Хоть встретишь в ней

Ты ангела, душою не робей!»

«Ну, ангел добр! — ответил мальчик смело.

Будь дьяволом она, другое дело».

Тут все, смеясь, давай трепать юнца,

Хвалой удвоив храбрость храбреца.

Один божился, потирая плечи,

Что в жизни не слыхал удачней речи.

Прищелкивая пальцами, другой

Вопил: «Via! Мы выиграем бой!»

«Идет на лад!» — кричал, танцуя, третий.

Четвертый шлепнулся на пируэте.

Попадали за ним и остальные,

От смеха надрываясь, как шальные,

И хохотали б до изнеможенья,

Не брызни градом слезы от волненья.

Принцесса

Как! Удостоят нас они визита?

Бойе

Ну да. Наряжены король и свита

Как русские, иначе московиты.

Их цель — шутить, ухаживать, плясать,

По собственным подаркам опознать

Своих избранниц, несмотря на маски,

И смелостью завоевать их ласки.

Принцесса

Кто верх возьмет — еще мы поглядим!

Сударыни, мы в масках выйдем к ним,

Но вопреки мольбам и просьбам их

Пред ними не откроем лиц своих.

Алмаз мой, Розалина, нацепи,

А мне свои брильянты уступи,

И будет в заблуждение введен

Тобой — король, а мною — твой Бирон.

(Марии и Катерине.)

Вы с ней подарки тоже обмените

И тем своих влюбленных обманите.

Розалина

Идет! Подарки выставим на вид.

Катерина

В чем ваша цель, принцесса, состоит?

Принцесса

В том, чтоб идти наперекор их целям:

Угодно им над нами посмеяться,

Мне — смехом за насмешки рассчитаться.

Пусть выдадут они свои секреты

Чужим возлюбленным, а мы за это

При первой встрече на смех их поднимем,

Представ уже без масок перед ними.

Розалина

Принять ли нам на танцы приглашенье?

Принцесса

Нет. Лучше смерть, чем сделать хоть движенье!

Любезникам один ответ давайте:

Чуть рот раскроют, к ним спиной вставайте.

Бойе

Но ведь из-за презренья полной встречи

Они лишиться могут дара речи.

Принцесса

Да, таково намеренье мое.

Кто с роли сбился, не войдет в нее.

Вот это шутка: шутку подхватить

И его шутников перешутить!

Расстроив так их замысел смешной,

Мы их прогоним, осмеяв, домой.

Трубы за сценой.

Бойе

Труба! Они идут. Наденьте маски.

Дамы надевают маски.

Входят с музыкой мавры, за ними Мотылек, король, Бирон, Лонгвиль и Дюмен в масках и русских костюмах.

Мотылек

«Привет пышнейшей красоте земли!»

Бирон

Пышней их красоты тафта их масок.

Мотылек

«Священное собранье дам прелестных…»

Дамы поворачиваются спиной.

«Что к взорам смертных обратили… спины».

Бирон

(Мотыльку)

Мерзавец, очи, очи!

Мотылек

«Что к взорам смертных обратили очи.

Вон…»

Бойе

Верно! Вон его скорей!

Мотылек

«Вонмите, духи неба, просьбе нашей

Закрыть сиянье…»

Бирон

(Мотыльку)

Плут, «открыть сиянье».

Мотылек

«Открыть сиянье лучезарных глаз…

Лучезарных глаз…»

Бойе

Не жди ответа на эпитет льстивый.

Не проще ли сказать «девичьих глаз»?

Мотылек

Не слушают они, и сбит я этим.

Бирон

Вот так оратор! Убирайся, плут!

Мотылек уходит.

Розалина

Бойе, порасспросите иноземцев,

И, если им известен наш язык,

Пусть вам о цели своего прихода

Они расскажут.

Бойе

Что вам здесь угодно?

Бирон

Быть принятыми мирно и любезно.

Розалина

Чего они хотят?

Бойе

Быть принятыми мирно и любезно.

Розалина

Их приняли. Теперь пускай уходят.

Бойе

Ответ таков: вы приняты; уйдите.

Король

Скажите, что прошли мы сотни миль,

Чтоб в танце с нею по траве пройтись.

Бойе

Он говорит, что сотни миль прошел,

Чтоб в танце с вами по траве пройтись.

Розалина

У них спросите: сколько дюймов в миле?

Нетрудно будет, сделав столько миль,

Расчет подобный сделать им для каждой.

Бойе

Раз вы сумели сделать столько миль,

Принцесса просит сделать ей расчет,

По скольку дюймов будет в каждой миле.

Бирон

Скажи: лишь вздохи мы в пути считали.

Бойе

Она вам внемлет.

Розалина

Сколько тяжких вздохов

Успели сделать вы в пути тяжелом,

И сколько их приходится на милю?

Бирон

Трудясь для вас, усилий не считаешь!

Наш труд так беспредельно всеобъемлющ,

Что может продолжаться без конца.

Откройте нам свой лик, чтоб перед ним

Простерлись мы, как дикари пред солнцем.

Розалина

Он, как луна, за тучами не виден.

Король

Блаженны тучи. Их удел завиден!

Луна и звезды, бросьте из-за туч

На влагу наших глаз свой яркий луч.

Розалина

Просите-ка луну о чем-нибудь,

Что поважней, чем на воду взглянуть.

Король

Раз вы просить даете разрешенье,

Прошу принять на танец приглашенье.

Розалина

Эй, музыканты! Я плясать склонна.

Играет музыка.

Нет, не пойду. Изменчива луна.

Король

Но что же вынуждает вас к отказу?

Розалина

То, что луна уже сменила фазу.

Король

Хоть вы — луна, я — человек на ней.

Последуем за музыкой скорей.

Розалина

Я следовать за ней готова слухом.

Король

Не проще ль следовать ногой, чем ухом?

Розалина

Я не хочу обидеть чужестранцев.

Вот вам моя рука, но не для танцев.

Король

На что ж она тогда нам?

Розалина

На прощанье.

Поклон примите наш — и до свиданья.

Король

Что стоит вам сплясать со мной хоть раз?

Розалина

Цена чрезмерно высока для вас.

Король

За сколько ж нам купить любезность можно?

Розалина

Цена — уход ваш.

Король

Но она безбожна!

Розалина

Так бросим торг. Не тратьте зря слова.

Вам — полпоклона, вашей маске — два.

Король

Потолковать мы можем не танцуя.

Розалина

Но не при всех.

Король

Об этом и прошу я…

Отходят в сторону разговаривая.

Бирон

Дай мне услышать сладостное слово!

Принцесса

Вот три: мед, сахар, молоко коровы.

Бирон

Коль ты сластена, их число удвой

Мальвазиею, брагой и сытой.

Шестерка на костях! За мною кон.

Шесть сладких слов!

Принцесса

А вот седьмое — «Вон!»

Я в кости с плутом не хочу играть.

Бирон

На пару слов!

Принцесса

Чур, сладких избегать.

Бирон

Вы желчь во мне разбередили злобно.

Принцесса

Да, желчь — горька.

Бирон

Ну, значит, вам подобна.

Отходят в сторону разговаривая.

Дюмен

Словцом не обменяться ль с вами нам?

Мария

Каким?

Дюмен

Красавица…

Мария

Я вам отдам

Красавца за красавицу.

Дюмен

Вдвоем

Сперва поговорим. Уйду — потом.

Отходят в сторону разговаривая.

Катерина

Иль языка у вас под маской нет?

Лонгвиль

Мне цель вопроса вашего известна.

Катерина

Ах, вот как? Что ж, спешите дать ответ.

Лонгвиль

У вас два языка. Во рту им тесно,

И вы мне уступаете второй.

Катерина

Пускай теленок одолжит вам свой.

Лонгвиль

Зачем он мне?

Катерина

Затем, что ваш — пропал.

Лонгвиль

Я не теленок.

Катерина

Тот бы хоть мычал.

Едва ли выйдет бык из вас с годами!

Лонгвиль

О свой язык не уколитесь сами.

Склонны вы наставлять рога, монашка?

Катерина

До них не дорастете вы, бедняжка.

Лонгвиль

Пока еще я жив, скажу вам, как…

Катерина

Мясник услышит, — не мычите так.

Отходят в сторону разговаривая.

Бойе

Насмешницы! Так остр у них язык,

Что волосок, невидимый для взора,

Как бритва, перерезать может вмиг.

Мысль тщетно ловит смысл их разговора,

Но как его осмыслишь, если мчится

Он побыстрей, чем ветер, пуля, птица.

Розалина

Ни слова больше. Гости пусть уйдут.

Бирон

Клянусь, изрядно нам досталось тут.

Король

Прощайте, привередницы шальные!

Принцесса

До встречи, московиты ледяные!

Король, вельможи и мавры уходят.

Но как их счесть за умников могли?

Бойе

Вы их умы задули, словно свечи.

Розалина

Мозги в них слоем жира заросли.

Принцесса

Как плоски шутки и убоги речи!

Клянусь, теперь им всем один конец:

Повеситься иль век ходить под маской.

Сконфузился Бирон, хоть он наглец.

Розалина

Мы их смутили всех крутой острасткой.

Король уныло слова ласки ждал.

Принцесса

Бирон до исступления божился.

Мария

Дюмен себя и меч мне отдавал

И языка, услышав: «Нет!» — лишился.

Катерина

Лонгвиль твердил: «Как тошно мне сейчас!»,

Назвав меня…

Принцесса

Наверно, тошнотою?

Катерина

Вот именно.

Принцесса

Боюсь, стошнит и нас.

Розалина

Умы острей под шапкой шерстяною.

Вы знаете, король в любви признался.

Принцесса

Бирон мне клятву верности принес.

Катерина

Лонгвиль служить мне вечно обязался.

Мария

Как ствол к коре, Дюмен ко мне прирос.

Бойе

Красавицы мои, даю вам слово,

Что к нам в своем обычном платье снова

Они сейчас вернутся вчетвером:

Им не переварить сухой прием.

Принцесса

Возможно ли?

Бойе

Да. Не придут — прискачут,

Хоть от побоев ваших чуть не плачут.

Итак, скорей подарками меняйтесь

И, словно розы утром, распускайтесь.

Принцесса

Что слово «распускайтесь» значить может?

Бойе

С цветком в бутоне дамы в масках схожи.

Явив без масок розовые лица,

Они должны, как розы, распуститься.

Принцесса

Молчи, напыщенность! — Как нам встречать их,

Когда они придут в обычных платьях?

Розалина

Советую над ними вновь смеяться,

Как если б в масках нам пришлось остаться.

Пожалуемся им сперва сердито

На дурней, ряженных как московиты,

Расспросим, кто они, чего хотят,

К чему весь этот глупый маскарад,

И заключим, что был нелеп пролог,

А сам спектакль — напыщен и убог.

Бойе

Скрывайтесь, дамы! Враг подходит к вам.

Принцесса

Бежим в шатры, как лани по лесам.

Принцесса, Розалина, Катерина и Мария уходят.

Входят король, Бирон, Лонгвиль и Дюмен в обычном платье.

Король

Храни вас, сударь, бог! А где принцесса?

Бойе

В шатре. Быть может, вам через меня

Ей передать угодно что-нибудь?

Король

Скажите, что принять меня прошу.

Бойе

Она к вам поспешит, как я спешу.

(Уходит.)

Бирон

Как голубь корм, остроты он клюет

И где попало их пускает в ход.

Ум продавая в розницу, с товаром

Он бродит по пирам, торгам, базарам,

А мы, хоть оптом продаем остроты,

Сбыть с рук товар пока не можем что-то.

Любезник так прельщает женщин всех,

Что, будь Адамом, ввел бы Еву в грех.

Как шепелявит, как жаркое режет,

Как дам воздушным поцелуем нежит!

А как поет! Как знает этикет!

Monsieur, учтивостью пленивший свет,

Мартышка мод, он даже за костями

Бранится лишь пристойными словами.

Он «душечкой» слывет у милых дам.

Ступени лестниц льнут к его ногам.

Цветок, дарить улыбки всем готовый,

С зубами белыми, как ус китовый!

Кто хочет должное Бойе воздать,

Его «медоточивым» должен звать.

Король

Ему б язык намазать дегтем надо

За то, что с роли сбил пажа Армадо.

Бирон

Да вот и он. — Учтивость, чем ты стала,

Отдавшись в руки этого нахала!

Входят принцесса под руку с Бойе, Розалина, Мария и Катерина.

Король

Позвольте вам здоровья пожелать.

Принцесса

Но и без пожеланий я здорова.

Король

Меня прошу я не перебивать.

Принцесса

А я прошу не говорить пустого.

Король

Пришли мы во дворец вас отвести.

Не откажите двинуться в дорогу.

Принцесса

Мне — в поле жить, а вам — обет блюсти:

Клятвопреступник — враг и мне и богу.

Король

Не ставьте мне свою вину в упрек:

Обет мой сила ваших глаз сломила.

Принцесса

При чем здесь сила? Слабость и порок

Вот что обет забыть вас побудило,

Порукой мне моя девичья честь

Она чиста, как лилия, покуда,

Что я готова муки предпочесть,

Но гостьей во дворце у вас не буду!

Мне совесть никогда не даст прощенья,

Коль вас толкну на клятвопреступленье.

Король

Томит здесь скука вас и ваших дам.

В глуши вас видеть стыдно мне и больно.

Принцесса

О нет, мой государь, ручаюсь вам.

Здесь развлечений и забав довольно.

Недавно были русские у нас.

Король

Как! Русские?

Принцесса

Да, государь. Учтиво

Они нас развлекали целый час.

Розалина

Не верьте, государь. Хвала — фальшива.

Принцесса то, что следует хулить,

Готова из любезности хвалить.

Да, вчетвером явились московиты

И с нами час протолковали битый,

Но не сумели нам сказать они

Двух умных слов за время болтовни.

Боюсь их звать глупцами, но, коль глотку

Дерет им жажда, пьют глупцы в охотку.

Бирон

Таких острот наслушавшись, запьешь.

Красавица, ваш разум с солнцем схож,

А тот, кто в око неба взор вперяет,

От света свет своих очей теряет.

Вот так и ум ваш превращать готов

Богатых в бедных, умников в глупцов.

Розалина

Вы, значит, умник и богач, поскольку…

Бирон

Вам кажется, что глуп и нищ я только.

Розалина

Хоть воровать чужие мысли гадко,

Прощаю вас, так как верна догадка.

Бирон

Взять можете взамен меня всего вы.

Розалина

Всю глупость?

Бирон

Хоть ее, раз нет другого.

Розалина

Признайтесь мне, в какой вы маске были?

Бирон

Я? В маске? Здесь? Что вы вообразили?

Розалина

Да, в маске, под личиною нарядной

Пытаясь скрыть свой облик неприглядный.

Король

Попались мы. Нас засмеют они.

Дюмен

Сознаемся, все в шутку обратив.

Принцесса

Что с вами, государь? Вы нездоровы?

Розалина

Он бледен. Эй, воды!.. Болезнь морская:

Ведь к нам он из Московии приплыл.

Бирон

Мстят звезды тем, кто клятву преступил.

Чей медный лоб снесет позор подобный?

Красавица, казни: я согрешил.

Рази презреньем, бей насмешкой злобной,

Мечом острот мой ум в куски рубя,

Сарказмом раздави меня, невежду.

Не стану я на танцы звать тебя,

У московитов занимать одежду,

В речах кудрявых чувство изливать,

Мальчишке в важном деле доверяться,

В поэта, как слепой арфист, играть

И маской от любимой закрываться.

Прочь, бархат фраз, ученых и пустых,

Парча гипербол, пышные сравненья.

Они — как мухи. От укусов их

Распухла речь моя до омерзенья.

От них отрекшись, я даю обет

Перчатке белой с ручки белоснежной

Лишь с помощью сермяжных «да» и «нет»

Отныне объясняться в страсти нежной.

Итак, начну. — Я обожаю вас

Без фальши, без притворства, без прикрас.

Розалина

Оставьте ваши «без».

Бирон

Хоть надо мной

Опять возобладал недуг былой,

Я вылечусь.

(Показывает на других мужчин.)

А им троим должны

Вы надписать на лбу: «Заражены».

Чума занесена в сердца несчастных

Опасным блеском ваших глаз прекрасных.

Но ею не одни они задеты:

Я вижу и на вас ее приметы.

Принцесса

(показывая на подарок, украшающий ее платье)

Ну что ж, назад вы можете их взять.

Бирон

Не стыдно ль вам банкротов добивать?

Розалина

Солгали вы, а ложь — не оправданье:

Кто нищ, банкротом стать не в состоянье.

Бирон

Вам что за дело? Дел не вел я с вами.

Розалина

Быть и не может дела между нами.

Бирон

Я сдался, господа. Сражайтесь сами.

Король

Принцесса, как нам заслужить прощенье?

Принцесса

Признанье — путь кратчайший к искупленью.

Скажите: в маске к нам вы приходили?

Король

Да.

Принцесса

Помните ль вы то, что говорили?

Король

Да, наизусть.

Принцесса

Тогда узнать нельзя ли,

Что вашей даме вы в ушко шептали?

Король

Что чту ее превыше всех на свете.

Принцесса

Боюсь, что лживы заверенья эти.

Король

Клянусь, что нет.

Принцесса

Как верить в ваши клятвы,

Раз две из них нарушили подряд вы!

Король

Коль я солгал, презрением казните.

Принцесса

Ах, вот как! Розалина, подойдите.

Что на ухо шептал вам московит?

Розалина

Что выше всех меня на свете чтит,

Что я ему дороже, чем зеницы

Очей, что жаждет он на мне жениться

Иль должен будет с жизнью распроститься.

Принцесса

Молю творца вам счастье с ним послать!

Король не может слова не сдержать.

Король

Но от меня, клянусь вам, дама эта

Не слышала подобного обета.

Розалина

Нет, слышала, но возвратить и слово

И дар, его скрепивший, я готова.

Король

И дар и слово я принцессе дал.

Ее я по алмазу опознал.

Принцесса

О, нет. Алмаз мой был на Розалине,

А я Бирону суждена отныне.

(Бирону.)

Меня иль жемчуг, — что вы взять склонны?

Бирон

Нет, мне ни вы, ни жемчуг не нужны.

Мне все понятно: разгадав наш план,

Они решили нас ввести в обман

И разыграть, как ряженных в сочельник.

Какой-то сплетник, блюдолиз, бездельник,

Угодник, льстец, лакей, болтун пустой,

На сладкие улыбки не скупой,

Умеющий до колик дам смешить,

Им ухитрился наш секрет раскрыть.

Тогда подарки дамы обменяли,

И мы своих любимых не узнали,

Свершив двойное клятвопреступленье:

Раз — с умыслом, раз — по неразуменью.

Беда одна не ходит.

(К Бойе.)

Уж не вы ли

Наш замысел коварно разгласили?

Ловки вы мерку с ножек дамы снять,

Захохотать — чуть подмигнет шутливо,

Меж нею и огнем камина встать

И кушанья ей подавать учтиво.

Паж вами сбит, но вам-то все сойдет:

Не саван — юбка вас по смерти ждет.

Коситесь вы? Страшнее ваши взоры,

Чем сабля оловянная!

Бойе

Как скоро

Он обскакал арену, алча боя.

Бирон

Что ж, подходи! Померимся с тобою.

Входит Башка.

Вот тот, чей ум решит все наши споры.

Башка

Я послан, сударь, вас спросить,

Не время ль трем героям выходить?

Бирон

Как трем? А шесть сбежали?

Башка

Да нет, идет все гладко:

Троих играет каждый.

Бирон

А трижды три — девятка.

Башка

Нет, сударь, уж простите, а что-то здесь не так.

С того, в чем я уверен, меня не сбить никак.

Я думаю, что трижды три…

Бирон. Не девять. Так, что ли?

Башка. Вы уж простите, сударь, я сам знаю, сколько это будет.

Бирон. А я-то всегда считал, что трижды три — девять.

Башка. О господи! Вот было бы несчастье, сударь, если б вам пришлось зарабатывать на хлеб счетоводством.

Бирон. Так сколько же, по-твоему, это будет?

Башка. О господи! Да вам, сударь, сами герои, то бишь исполнители, покажут, сколько это будет. А на мою долю, как они сказали, придется одна роль. Я человек маленький и буду изображать всего одного человека, да зато Помпиона Великого.

Бирон. Выходит, ты тоже будешь героем?

Башка. Им угодно было поручить мне роль героя Помпиона Великого. Я уж там не знаю, вправду ли он был герой, но изображать-то мне придется именно его.

Бирон

Ступай. Вели приготовляться.

Башка

Уж мы-то не сплошаем. Сумеем постараться.

(Уходит.)

Король

Бирон, прогнать их нужно. Мы осрамимся с ними.

Бирон

Но нам прямой расчет при нашем сраме

Искать таких, кто хуже, чем мы сами.

Король

Не смей впускать их!

Принцесса

Простите, государь, но вы неправы.

Чем безыскусней, тем милей забавы.

Стремленье проявить излишек рвенья

Лишает смысла лучшие стремленья,

И тем быстрее, чем сложней их форма,

Большие мысли превратим во вздор мы.

Бирон

Усилий наших верная картина!

Входит Армадо.

Армадо. Помазанник божий! Испрашиваю такое количество вашего благодатного монаршего дыхания, которого довольно для произнесения двух слов. (Отходит с королем, в сторону, вручает ему бумагу и беседует с ним.)

Принцесса. Этот человек — служитель божий?

Бирон. Почему вы так думаете?

Принцесса. Потому что он говорит не так, как все прочие люди.

Армадо. Это совершенно все равно, мой достославный, драгоценнейший и сладчайший повелитель, ибо школьный учитель, уверяю вас в этом, человек характера крайне причудливого и слишком, слишком тщеславного. Но мы, как говорится, все-таки положимся на fortuna della guerra [51]. Прошу у царственных особ позволения пожелать им душевного спокойствия!

(Уходит.)

Король. Похоже, что сейчас перед нами пройдут парадом славные герои. Вот этот человек изображает Гектора Троянского, шут — Помпея Великого, приходский священник — Александра, паж Армадо — Геркулеса, школьный учитель — Иуду Маккавея.

Коль удадутся роли героев четверых,

Они, сменив костюмы, сыграют остальных.

Бирон

Но и сейчас уже их пять.

Король

Вы не умеете считать.

Бирон. Школьный учитель, фанфарон, попик, шут и мальчишка!

Никто, играй он в кости хоть целые года,

Не выбросит пятерки подобной никогда.

Король

Корабль под парусами и к нам плывет сюда.

Входит Башка, изображающий Помпея.

Башка

«Вот я, Помпей…»

Бойе

Поверить трудно мне.

Башка

«Вот я, Помпей…»

Бойе

С пантерой на броне.

Бирон. Недурно! Могу примириться с таким шутником я вполне.

Башка

«Вот я, Помпей, по прозвищу Огромный».

Дюмен. Великий.

Башка

Так точно, сударь, Великий.

«…Помпей, по прозвищу Великий,

Который в битвах истреблял врагов мечом и пикой.

Придя сюда издалека, я счастлив меч ужасный

Снять и сложить во прах у ног француженки

прекрасной».

Если ваше высочество скажет мне: «Спасибо, Помпей», то я свою роль окончил.

Принцесса. Великому Помпею — великое спасибо.

Башка. Ну, такого великого я, конечно, не стою. Но надеюсь, что не оплошал. Только вот на «великом» малость сбился.

Бирон. Ставлю свою шляпу против гроша, что Помпей-то и окажется самым лучшим из героев.

Входит отец Натаниэль, изображающий Александра.

Натаниэль

«Когда я в мире жил, над миром я царил,

Юг, север, и восток, и запад покорив.

Я — Алисандр, и в том мой герб вас убедил…»

Бойе

Нет, вы — не Александр, так как ваш нос не крив.

Бирон

(к Бойе)

А ваш — отменно чуток, такой изъян открыв.

Принцесса

Насмешками в герое не охлаждайте пыл.

Натаниэль

«Когда я в мире жил, над миром я царил…»

Бойе

Ты впрямь, я вижу, Алисандром был.

Бирон. Помпей Великий!

Башка. Он же и Башка, ваш покорный слуга.

Бирон. Уведи-ка завоевателя, уведи Алисандра.

Башка. Ну, сударь, провалились вы с вашим Алисандром-эавоевателем. Стащат с вас теперь ваши расписные доспехи, вашу пантеру, которая расселась с алебардой на стульчаке, и отдадут Аяксу, девятому герою. Тоже мне завоеватель: двух слов связать не может. Уходи-ка, Алисандр, от стыда подальше.

Натаниэль уходит.

Вот он, с вашего позволения, человек хоть глуповатый, но тихий и порядочный, а сбить его с толку — легче легкого. Сосед он превосходный, и в шары хорошо играет, только в Алисандры, сами видите, не вышел. Вовсе не годится! Но зато следующие герои совсем по-другому заговорят.

Принцесса. Отойди-ка в сторону, любезный Помпей.

Входят Олоферн, изображающий Иуду Маккавея, и Мотылек, изображающий Геркулеса.

Олоферн

«Сей юноша — великий Геркулес,

Кем Цербер побежден, треглавый canus,

[52]

Кто сыном был властителя небес,

Кто в детстве змей душил своею manus [53].

Quoniam [54] он ребенок по годам,

Я, ergo [55], аполог исполнил сам»

(Мотыльку.)

Теперь уйди, сохраняя достойную осанку.

Мотылек отходит в сторону.

«Иуда я…»

Дюмен. Иуда!

Олоферн. Не Искариот, сударь.

«Иуда я, что прозван Маккавеем…»

Дюмен. Отбрось Маккавея — все равно остается Иуда.

Бирон. Лобзающий предатель, как же ты стал Иудой?

Олоферн

«Иуда я…»

Дюмен. Тем больше сраму для тебя, Иуда.

Олоферн. Позвольте, сударь…

Бойе. Позволяю Иуде пойти и повеситься.

Олоферн. Покажите пример: вы — древнее.

Бирон. Недурно сказано. Древний Иуда тоже повесился на древе.

Олоферн. Я не позволю касаться моей личности.

Бирон. Да у тебя нет никакой личности, потому что и головы нет.

Олоферн (подносит руку к лицу). А это что?

Бойе. Головка на цитре.

Дюмен. Головка булавки.

Бирон. Мертвая голова, вырезанная на печатке.

Лонгвиль. Голова на стертой римской монете.

Бойе. Рукоять меча, принадлежавшего Цезарю.

Дюмен. Резная пробка солдатской пороховницы.

Бирон. Полщеки святого Георгия на пряжке.

Дюмен. Да еще на оловянной.

Бирон

Носимой зубодерами на шляпе.

Ну, дальше. С личностью твоей все ясно.

Олоферн. Я из-за вас голову потерял.

Бирон. Наоборот, мы-то тебя ею и наградили. И притом не одной.

Олоферн. И все это для того, чтобы оскорбить мою личность!

Бирон

Будь ты хоть львом, мы сделали бы то же.

Бойе

А так как ты осел, тебе здесь быть негоже.

Иди, Иуда, прочь. Чего ж ты встал, осел?

Дюмен. Ему не хватает удара кнутом.

Бирон

Я помогу ему. А ну, пошел!

Олоферн. Учтивей и умней вы быть могли б!

Бирон

Огня monsieur Иуде, чтоб он нос расшиб.

Принцесса

Злосчастный Маккавей! Как ты осмеян!

Входит Армадо, изображающий Гектора.

Бирон. Прячься, Ахилл: идет вооруженный Гектор.

Дюмен. Вот теперь я посмеюсь хоть на свою же голову.

Король. По сравнению с этим настоящий Гектор был самым заурядным троянцем.

Бойе. Да разве это Гектор?

Король. Думается мне, Гектор был не так хорошо сложен.

Лонгвиль. Для Гектора у него ноги толстоваты.

Дюмен. Особенно в икрах.

Бойе. Нет, настоящий Гектор был куда тщедушнее.

Бирон. Какой это Гектор!

Дюмен. Он либо бог, либо художник: все время делает рожи.

Армадо

«Копьеметатель Марс, непобедимый бог,

Дал Гектору…»

Дюмен. Золоченый орех.

Бирон. Лимон.

Лонгвиль. С воткнутой в него гвоздикой.

Дюмен. Нет, просто с гвоздем.

Армадо. Внимание!

«Копьеметатель Марс, непобедимый бог,

Дал Гектору, троянскому герою,

Такую мощь, что тот с зари сражаться мог,

До темноты не прерывая боя.

Я — этот цвет…»

Дюмен

Чертополоха.

Лонгвиль

Мяты.

Армадо. Дорогой Лонгвиль, обуздай свой язык.

Лонгвиль. Наоборот, мне нужно его разнуздать, потому что он должен угнаться за Гектором.

Дюмен. А Гектор — быстр, как гончая.

Армадо. Славный воин умер и истлел. Милые дети, не ворошите прах усопшего. Пока он дышал, он был настоящим человеком. Но продолжаю свою роль. (Принцессе.) Очаровательная принцесса, обрати ко мне чувство слуха твоего королевского высочества.

Принцесса. Говори, храбрый Гектор, мы с удовольствием тебя послушаем.

Армадо. Я боготворю туфлю твоего прелестного высочества.

Бойе (тихо, Дюмену). Его любовь ограничивается пятками.

Дюмен (тихо, к Бойе). Потому что выше ему не добраться.

Армадо

«Сей Гектор Ганнибала превзошел…»

Башка. Плохо дело, друг Гектор, плохо. Оно уже два месяца тянется.

Армадо. Что ты имеешь в виду?

Башка. Ей-богу, если вы не будете честным троянцем, — бедной бабенке пропадать. Она на сносях. Ребенок уже шевелится у нее в животе, а ведь он от вас.

Армадо. Ты диффамируешь меня перед владетельными особами! Ты заслуживаешь смерти.

Башка. А Гектор заслуживает порки за то, что обрюхатил Жакнету, и виселицы за то, что убил Помпея.

Дюмен. Несравненный Помпей!

Бойе. Достославный Помпей!

Бирон. Великий из великих, превеликий, величайший Помпей! Непомерный Помпей!

Дюмен. Смотрите, Гектор трепещет.

Бирон. Помпей разгневался. Сюда, Ата! Трави их, трави!

Дюмен. Гектор вызовет его на бой.

Бирон. Даже если в нем крови не больше, чем нужно блохе на ужин.

Армадо. Северным полюсом вызываю тебя на поединок.

Башка. Ни полюсом, ни палицей я драться не умею, а вот мечом могу! Пожалуйста, верните мне оружие Помпея.

Дюмен. Место для разгневанных героев!

Башка. Я буду драться в одной рубашке.

Дюмен. Неустрашимый Помпей!

Мотылек. Хозяин, позвольте мне расстегнуть вас. Разве вы не видите, что Помпей разоблачается для боя? Чего же вы ждете? Вы погубите свою репутацию.

Армадо. Извините меня, господа, но я не хочу биться в рубашке.

Дюмен. Вам нельзя отказываться: ведь вызов сделан Помпеем.

Армадо. Драгоценные мои, я желаю только того, что могу.

Бирон. Что это значит? Объяснитесь.

Армадо. Открою вам голую правду: у меня нет рубашки и я надеваю шерстяной камзол прямо на тело, как власяницу.

Бойе. Он правду говорит. На него эту эпитимью наложили в Риме за то, что у него не водится белья. С тех пор, ручаюсь вам, он никогда не надевал белья, если не считать кухонной тряпки Жакнеты, которую он носит на груди, как залог любви.

Входит Меркад.

Меркад

Бог да хранит принцессу!

Принцесса

Вам, Меркад,

Я рада, хоть забаву вы прервали.

Меркад

Я удручен, что должен сообщить

Вам горестную весть. Король, отец ваш…

Принцесса

Он умер? Боже!

Меркад

Да, вы угадали.

Бирон

Герои, скройтесь с омраченной сцены.

Герои уходят.

Король

Принцесса, успокойтесь!

Принцесса

Бойе, мы едем ночью. Собирайтесь!

Король

Останьтесь с нами, умоляю вас.

Принцесса

Нет, собирайтесь. Слышите? — Спасибо

Вам за прием любезный, господа.

Надеюсь всей душой моей печальной,

Что ваш широкий ум нас извинит

За слишком смелые порой насмешки.

И если с вами были мы дерзки,

То лишь терпенье и учтивость ваши

Тому виной. Прощайте, государь!

Кто грустен сердцем, на слова не щедр.

Простите ж мне скупую благодарность

За исполненье столь огромной просьбы.

Король

Бег времени в последнюю минуту

События нередко ускоряет,

Мгновенно разрешая все, о чем

До этих пор шли безуспешно споры.

Хоть горе дочери и несовместно

Со светлой и смеющейся любовью,

Как ни чисты ее святые цели,

Но если к ним она уже открыто

Пошла своим путем, пусть тучи скорби

Его не затемнят. Благоразумней

Искать себе отраду в новых ближних,

Чем сокрушаться о потере старых.

Принцесса

Я вас не понимаю. Скорбь — глуха.

Бирон

Вонмет и скорбь простой и ясной речи.

Я объясню намеки короля.

Лишь ради вас мы, расточая время.

Обет презрели; ваша красота

Преобразила нас, и чувства наши

Наперекор намереньям пошли.

Вот почему вы нас сочли смешными.

Любовь порывиста до неприличья,

Капризна, как дитя, тщеславна, вздорна.

Из глаз родясь, она, как и глаза,

Полна страннейших образов и форм,

Меняющихся с той же быстротою,

С какой глаза меняют впечатленья.

И если мы в одежде шутовской

Глазам небесным вашим показались

Пустыми и бесчестными лгунами,

То кто же, кроме глаз небесных ваших,

Нас уличивших, в этом виноват?

Вы породили в нас любовь, а значит,

И все ее ошибки. Мы обет

Нарушили, чтоб верность сохранить

Вам, кто его заставил преступить.

И этим самым зло измены нашей,

Само себя очистив, стало благом.

Принцесса

Пришли от вас любовные посланья

С подарками — посланцами любви,

Но наш совет девичий их почел

За шутку, за любезность, за узор

Для вышиванья по канве досуга,

И мы, всерьез подарки не приняв,

Ответили насмешкой на любовь,

В которой лишь насмешку увидали.

Дюмен

Отнюдь не шуткой были наши письма.

Лонгвиль

И взоры…

Розалина

Мы их поняли иначе.

Король

Так удостойте нас любви хотя бы

В последний час.

Принцесса

Час — слишком краткий срок

Для заключенья вечного союза.

Нет, государь, вы тяжко провинились,

Обеты преступив. А потому,

Коль вам нужна моя любовь (чему я

Пока не верю), поступите так:

Клятв не давайте мне, но поскорее

В какой-нибудь заброшенный приют

От светского веселья удалитесь

И ждите там, пока не совершат

Свой круг двенадцать знаков зодиака.

И если в одиночестве суровом

Не охладеет пыл желаний ваших,

И если от постов, нужды и стужи

Не облетит любви цветок веселый,

Из испытаний выйдя столь же пышным,

Тогда, чуть год окончится, во имя

Своих заслуг моей любви потребуй,

И этой девственной рукой, которой

Твою сжимаю, клятву я даю

Тебе принадлежать. А я отныне

Уединюсь в своем жилище мрачном,

В котором буду горькими слезами

Оплакивать усопшего отца.

А коль не хочешь — руки разомкнем,

Чтоб врозь сердца пошли своим путем.

Король

Коль побоюсь я променять покой

На искус этот иль еще труднее,

Пускай глаза мне смерть смежит рукой.

Навеки сердце отдаю тебе я.

Бирон

А мне что скажет милая моя?

Розалина

Как и король, должны вы искупить

Грех клятвопреступленья и обмана.

И если вам нужна моя любовь,

Вы будете в больнице за больными

Ухаживать без отдыха весь год.

Дюмен

Жду слова и от вас, моя любовь.

Катерина

Вот три: здоровья, честности, усов

Я вам желаю с нежностью тройною.

Дюмен

Могу ль теперь я вас назвать женою?

Катерина

Пока что — нет. Но год и сутки ровно

Глуха я буду к болтовне любовной.

Когда ж принцесса под венец пойдет,

И вам кроха любви перепадет.

Дюмен

Слугою вашим быть даю вам слово.

Катерина

Без клятв! Иль вы нарушите их снова.

Лонгвиль

А вы, Мария?

Мария

Траурное платье

На друга через год могу сменять я,

Лонгвиль

Хоть долог срок, придется подождать.

Мария

Мой долговязый друг, он вам под стать.

Бирон

О чем ты так задумалась? Взгляни

В мои глаза, как в окна сердца, чтобы

В них прочитать смиренную готовность

Любой ценой снискать твою любовь.

Розалина

Бирон, еще до нашего знакомства

О вас мне слышать много приходилось.

Молва везде твердит, что вы — насмешник,

Обидных прозвищ и сравнений мастер,

Всегда готовый высмеять любого,

Кто попадется вам на язычок.

Чтоб выполоть ваш плодовитый ум

И тем завоевать мою любовь,

Которой вам без этого не видеть,

Благоволите провести весь год

В больнице меж страдальцами немыми,

Даря беседой лишь калек брюзгливых

И тратя остроумье лишь на то,

Чтобы больных заставить улыбнуться.

Бирон

Как! Вырывать из пасти смерти смех?

Я не могу! Мне это не под силу.

Агонию смягчить не властна шутка.

Розалина

Но это укрощает едкий ум,

Опасный лишь благодаря хвале

Глупцов, чей хохот вторит остряку.

Остроту делают удачной уши

Тех, кто внимает ей, а не язык

Того, кто отпустил ее. И если

Те, кто оглох от собственного стона,

Ваш вздор согласны слушать, что ж! — острите,

Я вас приму и с этим недостатком.

А если нет, — старайтесь от него

Избавиться, чтоб я при встрече с вами

Порадовалась этой перемене.

Бирон

Хоть срок велик, придется с ним смириться.

Отправлюсь на год я острить в больницы.

Принцесса

(королю)

Теперь нам, государь, пора проститься.

Король

Но мы вас проводить еще желаем.

Бирон

Не так, как в старых фарсах, мы кончаем:

В них Дженни получает Джек, а нам

Достался лишь отказ от наших дам.

Король

Нам не отказ, а срок годичный дали.

Бирон

Да зритель вытерпит его едва ли.

Входит Армадо.

Армадо. Светлейший государь, соблаговолите…

Принцесса. Не Гектор ли это?

Дюмен. Доблестный троянский воитель.

Армадо. Я жажду облобызать монаршие персты и откланяться. Меня связал обет: я поклялся Жакнете три года ходить за плугом ради ее сладчайшей любви. Но не угодно ли будет теперь вашему досточтимому величеству послушать диалог, сочиненный двумя учеными мужами в похвалу сове и кукушке? Им и могло бы завершиться наше представление.

Король. Зови их скорее; мы согласны.

Армадо. Эй! Входите.

Входят Олоферн, Натаниэль, Мотылек, Башка и другие.

С одной стороны — Hiems, Зима; с другой — Ver, Весна. Одну олицетворяет сова, другую — кукушка. Ver, начинай.

ПЕСНЯ

Весна

Когда фиалка голубая,

И желтый дрок, и львиный зев,

И маргаритка полевая

Цветут, луга ковром одев,

Тогда насмешливо кукушки

Кричат мужьям с лесной опушки:

Ку-ку!

Ку-ку! Ку-ку! Опасный звук!

Приводит он мужей в испуг.

Когда пастух с дудою дружен,

И птицы вьют гнездо свое,

И пахарь щебетом разбужен,

И девушки белят белье,

Тогда насмешливо кукушки

Кричат мужьям с лесной опушки:

Ку-ку!

Ку-ку! Ку-ку! Опасный звук!

Приводит он мужей в испуг.

Зима

Когда свисают с крыши льдинки,

И дует Дик-пастух в кулак,

И леденеют сливки в крынке,

И разжигает Том очаг,

И тропы занесло снегами,

Тогда сова кричит ночами:

У-гу!

У-гу! У-гу! Приятный зов,

Коль суп у толстой Джен готов.

Когда кругом метут бураны,

И онемел от кашля поп,

И красен нос у Марианны,

И птица прячется в сугроб,

И яблоки румянит пламя,

Тогда сова кричит ночами:

У-гу!

У-гу! У-гу! Приятный зов,

Коль суп у толстой Джен готов.

Армадо. Слова Меркурия режут ухо после песен Аполлона. А теперь разойдемся кто куда.

Уходят.

Комментарии к тексту «БЕСПЛОДНЫЕ УСИЛИЯ ЛЮБВИ»

Комедия эта была впервые напечатана в 1598 году под заглавием «Забавная и остроумная комедия, называемая Бесплодные усилия любви, как она была представлена перед ее величеством в минувшее рождество, вновь исправленная и дополненная У. Шекспиром».

Уже одно заглавие это доказывает, что комедия была написана раньше, быть может, задолго до 1598 года. О том же свидетельствует и целый ряд стилистических черт, характерных для ранней манеры Шекспира: огромное количество рифмованных стихов (значительно более половины всего текста), обилие мифологических образов, вставных иноязычных слов и фраз, каламбуров и вообще всяких языковых прикрас, свойственных эвфуизму. В этой пьесе Шекспир заканчивает начатое им в «Комедии ошибок» усвоение гуманистической литературной культуры в той форме, в какой он мог познакомиться с нею в кружках передовой английской аристократии (см. выше статью о «Комедии ошибок»).

Анализ сюжета пьесы позволяет примерно определить время ее возникновения. В отличие от большинства других пьес Шекспира комедия не представляет собой обработки какой-либо готовой фабулы. Да фабулы в ней, в сущности, и нет. Что же касается фона, на котором развертывается действие, то он навеян историческими фактами и персонажами. Место действия комедии Наварра (на юге Франции), герой ее — никогда не существовавший король Фердинанд, в котором нетрудно узнать популярного в эпоху Шекспира Генриха Наваррского, вступившего в 1589 году на французский престол под именем Генриха IV. Выступающие в пьесе приближенные короля — Бирон, Лонгвиль, Дюмен — также являются историческими лицами, игравшими видную роль в политических событиях 1581–1590 годов. Маршал Бирон и герцог Лонгвиль были соратниками Генриха во время «религиозных» войн, а герцог Дюмен (de Mayenne) — его политическим врагом, одним из вождей Католической лиги. Что касается французской принцессы, то в ней нетрудно узнать Маргариту Вадуа, сестру королей Карла IX и Генриха III, первую жену Генриха Наваррского, с которой он расстался после организованной в день их свадьбы католиками резниВарфоломеевской ночи (1572). Осенью 1578 года Маргарита, якобы для примирения с мужем, совершила поездку в местечко Нейрак, где Генрих жил уединенно в кругу своих приверженцев. Приезд Маргариты вызвал ряд блестящих празднеств, служивших прикрытием для политических интриг, которые являлись главной целью поездки Маргариты.

Итак, при всей своей галантной условности фабула пьесы имеет реальную основу в исторических фактах, являвшихся злободневными в 1590–1591 годах, когда внимание всей Европы, а в особенности Англии, было устремлено на французские события. Королева Елизавета была союзницей Генриха и помогала ему в борьбе против Лиги. В октябре 1591 года граф Эссекс отправился во главе английской армии в Дьепп и вместе с маршалом Бироном действовал против Руана. В это время интерес английского двора к борьбе гугенотского короля за власть достиг своего апогея. В следующем году граф Эссекс вернулся в Англию, а вслед за тем Генрих парализовал происки папы, поддерживавшего Лигу, своим переходом в католичество (1593). Это ренегатство разгневало Елизавету, и Генрих сразу утратил свою популярность в Англии. Таким образом, возникновение первой редакции комедии можно с большой вероятностью отнести к 1590–1591 годам, а окончательную обработку ее — на основании стилистических признаков — скорее всего к 1594 или 1595 году.

В чем состояла эта переработка, мы можем лишь догадываться. По всей вероятности, дело свелось главным образом к вставкам в IV и V акты разных дивертисментных номеров (маскарад «московитов», интермедия «Девять героев» и т. п.), предназначавшихся для увеселения придворной публики. Отсюда непомерная длина этих двух актов по сравнению с первыми тремя, совсем короткими.

На представлении в сезон 1597/98 года комедия имела, по-видимому, успех у придворной публики, так как в 1604 году она была снова поставлена при дворе по инициативе графа Саутгемптона. Но несомненно, что у широкого зрителя эта почти бессюжетная и очень изысканная по стилю пьеса не могла иметь успеха. До нас все же дошло известие об одном ее представлении на сцене публичного театра. Но дошло также стихотворение (1598) некоего Тофта, очевидно, выразителя вкусов широких слоев горожан, отозвавшегося об этой комедии как о «натянутой» и «фальшивой».

По своему построению и стилю «Бесплодные усилия любви» являются, формально рассуждая, типичной пьесой придворно-аристократического театра. Она приближается к тому жанру галантно-любовных, аллегорических или пасторальных представлений, которые назывались в Англии «масками» и являлись излюбленным украшением придворных празднеств. Весь последний акт комедии с его любовными поединками, дивертисментными номерами и ряженьем вводит нас в атмосферу придворных маскарадных представлений.

Также и основная ситуация комедии — создание группой молодых образованных вельмож философской «академии» с полным отрешением от житейских забот и сердечных страстей уводит нас в ту же среду. Италия позднего Возрождения была полна такого рода «академиями», где дебатировались и излагались в стихах и прозе всякого рода морально-философские вопросы, проблемы любви, пристойного жизненного поведения. Европейскую славу приобрел сборник таких бесед, происходивших в герцогском кружке г. Урбино, записанных Бальдассаре Кастильоне, озаглавленный «Придворный» (1528). Подобные «академические» заседания происходили и при дворе французского короля Генриха III (ум. в 1589 г.). Были такие кружки и в Англии — например кружок, собиравшийся в 1592 году в доме сэра Уолтера Роли, или другой, группировавшийся вокруг покровительствовавшего Шекспиру Саутгемптона и его друга Эссекса. Дошло сведение, что граф Нортемберленд, патрон многих ученых и поэтов, в том числе, по-видимому, и Марло, написал этюд, в котором доказывал несовместимость любви с наукой. Вообще вопросы о природе любви, о ее правах и возможностях — конечно, любви «возвышенной», в плане платонического мировоззрения — волновали всю «философствующую» Европу XVI века.

Для задуманной им картины Шекспир использовал материал и краски весьма различного происхождения. Одним из источников послужило ему творчество драматурга Лили, создателя эвфуистического стиля, затейливого и утонченно-изящного. Влияние Лили проявилось не только в стиле, но и в построении комедии и ее сюжетных ситуациях. В композиции пьесы царит четкая симметрия. Она сказывается и в распределении персонажей (с одной стороны король с тремя придворными, с другой — принцесса с тремя дамами) и в построении отдельных сцен и диалогов, состоящих из правильно чередующихся, точно соразмеренных реплик. Рисунок диалога имеет четкость балетных фигур и как бы подчиняется правилам светского этикета. Сюда присоединяется правильное чередование сцен верхнего и нижнего плана — лирических и буффонных. Введение параллельной интриги низшего плана, как бы пародирующей основную, — тоже излюбленный прием Лили. Отдельные ситуации комедии также имеют свои прототипы в изящных комедиях Лили — «Сафо», «Мидас», «Метаморфоза любви» и особенно «Эндимион», в котором мы находим прототипы испанца Армадо и его пажа Мотылька.

Другим источником — именно для персонажей низшего плана — послужила очень привлекавшая молодого Шекспира итальянская комедия дель арте. Здесь на первом месте стоит долговязый дон Адриано де Армадо, напоминающий излюбленный в итальянской комедии тип Капитана, находящийся в родстве с плавтовским «хвастливым воином». Подобно итальянскому Капитану, Армадо испанец, и карикатурная фигура его должна была казаться особенно злободневной в годы ожесточенной борьбы между Англией и Испанией. Самое имя причудливого испанца напоминало публике о разгроме «Непобедимой Армады» английским флотом (1588). Заметим, однако, что дон Армадо имеет у Шекспира очень мало национальных черт; он совсем не пользуется иностранным акцентом, и самый стиль его речей не носит отпечатка причудливой напыщенности, характерной для Капитана итальянской комедии. В основе его стиля лежит скорее велеречивый педантизм, лишенный, однако, южного колорита.

Такой же традиционно комической фигурой является педант Олоферн, имя которого восходит, по-видимому, к «великому ученому софисту, именуемому господин Тубал Олоферн» из знаменитого романа Рабле. Но вместе с тем он имеет общие черты и с весьма популярным в итальянской комедии типом Педанта, или Доктора. Однако, в отличие от последнего, Олоферн — карикатура не на ученого юриста, а на школьного учителя, вследствие чего он и разглагольствует преимущественно на темы из области грамматики и филологии. Олоферн — хронологически первый тип педанта на английской сцене. Дополнением к нему является священник Натаниэль, его почитатель и подражатель.

К этим основным комическим типам присоединяется ряд буффонных персонажей, которые, хотя и имеют известную связь с масками итальянской комедии, все же в гораздо большей степени восходят к народной английской основе, к бытовым крестьянским театрализованным типам. Таков шут Башка, который при известном сходстве с типом «второго Дзанни» заключает в себе достаточно национальных черт и должен быть рассматриваем как тип английского клоуна. Его достойным партнером является другой клоун, констебль Тупица. Наконец, предмет вожделений Башки и дона Армадо крестьянка Жакнета представляет собой яркий тип здоровой и жизнерадостной английской крестьянки, чуждой ухищрений и изворотов светского обхождения и, при всей своей простоте, в душе посмеивающейся над ними.

Но все перечисленные элементы пьесы, все эти великосветские и итальянские влияния — лишь материал, которым Шекспир воспользовался совсем в других, противоположных целях. Подобно тому как позже, в «Сне в летнюю ночь» и в «Как вам это понравится», предлагая сходный материал в весьма с виду привлекательном, как бы опоэтизированном виде, он, по существу, его развенчивает, — так и здесь уже он противопоставляет ему правду живых и естественных чувств.

Псевдоисторическая костюмерия и аристократическая декоративность послужили Шекспиру лишь поводом для утверждения самых передовых идей и реального чувства жизни. Изысканность придворных персонажей пьесы изобличает сама свою пустоту, и эвфуизм их стиля и чувств незаметно переходит в пародию на него. В пьесе высмеивается попытка молодых эстетизированных фантазеров уйти от жизни, от действительности в абстракцию, в пустые претенциозные бредни. Жизнь опрокидывает их нелепый замысел, и все их философические обеты летят кувырком с приездом принцессы и ее подруг.

Так же плачевно заканчиваются и другие, едва намеченные интриги пьесы. Выспренний дон Армадо позорно оттеснен в его любовных искательствах грубоватым, но житейски неглупым шутом Башкой, а «премудрые» Олоферн и его дружок сэр Натаниэль, добродушно высмеянные персонажами верхнего плана, стушевываются и бесследно исчезают из пьесы.

Рупором идей Шекспира в этой комедии является самый умный, самый живой, самый привлекательный из ее персонажей — Бирон. Непринужденная веселость, яркость, правдивая жизненность его речей и жестов проходят красной нитью через всю пьесу, начиная с первой сцены (у Шекспира почти всегда очень важной), где он потешается над «заповедями», которые ему пытаются навязать, и кончая двумя его блестящими монологами (V, 2), резюмирующими весь смысл и содержание пьесы.

В первом из них (примерно в середине сцены) он отрекается от всякого притворства и жеманности, призывая к простоте, к естественности как самих чувств, так и их выражения. Острыми и точными, притом горячими, идущими от души словами он отвергает всякий эвфуизм и вычуры, высмеивая их весело и жестоко.

Во втором (к концу пьесы) — Бирон произносит вдохновенное славословие любви, которую его легкомысленные сотоварищи хотели изгнать из своей жизни, заменив абстрактным мудрствованием, холодной метафизикой. Нет, любовь к женщине и есть единственный живой источник всякой мудрости, всякого знания. Это главный светоч человека, истинный огонь Прометея.

Мысль эта в теоретических рассуждениях XVI века была широко распространена. Восходя к идеалистической концепции любви у трубадуров, подхваченная всей школой «сладостного нового стиля», включая Данте, она получила новое и пышное развитие в неоплатонической философии позднего Ренессанса. Но дело не в теоретической формулировке ее, а в наличии реального переживания, живого и глубокого внутреннего опыта, с которым она связана. Бирон — тот из всей компании, который способен наиболее искренне и пылко чувствовать. И отсюда его огненные слова, пламенная вера в то, что он говорит. А говорит он, в сущности, о торжестве жизни, о правде чувства, о радости реальной действительности, перед которой должны скрыться все метафизические призраки.

Пьеса как будто бы не имеет развязки. Согласия на брак ни одна из четырех красавиц не дала, и все они потребовали отсрочки на один год. Но, собственно говоря, это и есть вполне удовлетворительная развязка, заключающая в себе очень важную и интересную мысль. Счастье не падает человеку само в руки. Нужно его заслужить, нужно суметь стать достойным его. Молодые метафизики только что предавались смешным бредням. Теперь они должны проверить свои внезапно вспыхнувшие чувства, должны стать людьми по-настоящему простыми и верными. Счастье — не формула, а путь, и они должны показать себя способными идти по этому пути. Но, как всегда в комедиях Шекспира, мысль эта выражена без всякой назидательности, а в легкой, юмористической форме разных шутливых заданий, даваемых красавицами влюбленным в них юношам.

А. Смирнов

Примечания к тексту «Бесплодные усилия любви»

Действующие лица.

Фердинанд, король Наварры, — см. статью о пьесе. В самом тексте имя короля ни разу не встречается. Переименование Генриха в Фердинанда было сделано, вероятно, для того, чтобы избежать обвинения со стороны цензуры в каком-либо нежелательном, с ее точки зрения, политическом намеке.

Бирон, Лонгвиль, Дюмен, Армадо — см. статью о пьесе.

Имя пажа Мотылек указывает на его миниатюрность и подвижность.

Натаниэль (франц. форма имени Нафанаил) — одно из популярных среди пуритан библейских имен.

Аквитания — первоначально область Галлии от реки Гаронны до Пиренеев. Зятем она вошла в состав Франции, образовав провинцию Гюийенн.

Это и ученая лошадь на ярмарке вам сосчитает. — Намек на популярную в то время дрессированную лошадь, известную под кличкой Марокко, о которой упоминают современники Шекспира.

…весьма весомые городские ворота мог на плечах унести. — Намек на библейское сказание о Самсоне, который, будучи заперт филистимлянами в одном из их городов, снял ворота с петель, взвалил их себе на плечи и унес.

Баллада про короля и нищенку — часто упоминаемая у Шекспира баллада о короле Кофетуа и нищенке Зенелофон.

Конек-скакунок — одна из забав английских народных гуляний и ярмарочного театра: кукла в виде конской головы с грудью прикреплялась к спине или шее человека, который, упершись руками в колени, прыгал, изображая лошадь. Под влиянием пуритан забава эта во времена Шекспира начала выходить из моды.

Посыл — последняя строфа из стихотворения, содержащая восхваление лица, которому оно адресовано.

Данное — основная часть стихотворения, излагающая исходное положение или задание.

…что это еще за репарация. — В подлиннике renumeration «вознаграждение». Слово это, непонятное для деревенской простака Башки, обыгрывается в последующих строках.

Аргус — в греческой мифологии стоглазый великан.

…Немейский лев рычит… — Один из подвигов Геркулеса состоял в том, что он убил грозного льва, жившего в Немейском лесу

Монарко — прозвище, которое дал себе один полубезумный итальянец, вообразивший себя «императором мира». Во времена Шекспира он проживал в Англии.

Пипин Французский — король франков Пипин Короткий, отец Карла Великого, живший в VIII в. н. э.

Джиневра Британская — жена Артура, легендарного короля древней Британии.

Диктина — критское божество, древними отождествлявшееся с Дианой, богиней луны.

«Фауст, прошу тебя…» — первые слова латинской эклоги поэта XV в. Баптисты Спаньолы, уроженца Мантуи.

«Венеция, Венеция…» — итальянское двустишие, которое приводится в учебнике итальянского языка Флорио, изданием в Лондоне в 1591 г.

За что его назвали Назоном? — Назон как имя нарицательное по-латыни означает — большой нос.

…любовь безумна, как Аякс, — намек на предание об Аяксе, одном из героев Троянской войны, который в припадке безумия бросился с мечом на стадо баранов, приняв их за обидевших его греков, и принялся их избивать. Сказание это составило сюжет трагедии Софокла «Аякс-Биченосец».

Что за фигура? — Рогатая. — Здесь намек на так называемый «рогатый силлогизм» (фигура логики), сводящийся к шуточному рассуждению, пользовавшемуся большим успехом у средневековых школяров: «То, что ты не потерял, у тебя еще есть?» — «Есть». — «Ты не терял рогов?» — «Нет». «Значит, ты рогат».

…вывести перед принцессой «Девять героев». — «Девять героев» — одно из излюбленных театрализованных зрелищ, показывавшихся на городских и придворных празднествах позднего средневековья. Обычно трое из героев, состав которых иногда менялся, избирались из числа библейских персонажей, трое — из древнегреческих героев и трое — из героев средневековых сказаний.

Ведь сотней «О» лицо у вас покрыто. — Имеются виду кружки веснушек или оспинок на лице.

Наряжены король и свита как русские, иначе московиты. — В хронике Холла, из которой Шекспир часто черпал данные для своих драматических хроник, приводится случай, когда на банкет при дворце Генриха VIII явилось несколько лордов, переодетых русскими.

Умы острей под шапкой шерстяною. — Лондонские горожане были обязаны ходить в шерстяных колпаках, тогда как шляпы с перьями были исключительным достоянием дворян. Розалина хочет сказать, что простые люди — и те умнее напыщенных вельмож.

С зубами белыми, как ус китовый! — Китовый ус — совсем не белый. Но в XVI в. иногда путали кита с моржом, кости и клыки которого, действительно очень белые, шли на всякие поделки.

С пантерой на броне. — На броне Помпея оттиснуто изображение пантеры.

Нет вы не Александр, так как ваш нос не крив. — На античных бюстах голова Александра Великого немного склонена набок, вследствие чего можно в шутку сказать, что нос его несколько «искривлен».

Иуда я, что прозван Маккавеем… — Исполнитель роли Иуды подчеркивает, что он не Иуда Искариотский, предавший Христа, а Иуда Маккавей, военачальник иудеев, боровшихся за независимость родины. Рвение, которое проявляет исполнитель, вполне понятно: в те времена зрители, не слишком четко отличавшие исполнителя от его роли, иногда избивали актеров, исполнявших роль Иуды.

…у тебя нет никакой личности… — В подлиннике face — слово, имеющее ряд смыслов (личность, лицо, контур лица и так далее); именно это дает возможность отпускать ряд замечаний, построенных на образах; личность, головка, изображаемая на деке цитры, головка булавки, Адамова голова на печати и так далее.

Прячься, Ахилл: идет вооруженный Гектор. — Во всех средневековых пересказах истории Троянской войны идеальным героем изображался не Ахилл, а Гектор.

Он либо бог, либо художник: все время делает рожи. — Бог создал людей (и их лица), художник рисует их.

А Гектор — быстр, как гончая. — Во время единоборства Гектора с Ахиллом Гектор, преследуемый противником, семь раз обежал вокруг Трои.

Ата — в античной мифологии божество мести и раздора.

А. Смирнов

Примечания

1

Ей-богу. (Франц

2

Без лжи. (Франц.)

3

Безусловно. (Франц.

4

Коротко говоря. (Искаженное испанск.)

5

Заткнись! (Искаженное франц.)

6

Простите меня. (Итал

7

Выкупи себя из плена как можно дешевле. (Лат.)

8

От души могу сказать: это очень кстати. (Итал.

9

Добро пожаловать в наш дом, почтеннейший мой синьор Петруччо.(Итал.)

10

Здесь протекал Симоис; здесь Сигейская земля; здесь стоял высокий дворец старца Приама. (Лат.)

11

Учителишка! (Лат.)

12

С исключительным правом печатания. (Лат.)

13

Далее. (Лат.)

14

Удар, выпад — фехтовальный термин. (Слегка искаженное итал. passata.)

15

Дуэль. (Итал.)

16

Менее всего. (Лат.)

17

Следовательно, то есть. (Лат.)

18

Кровь. (Лат.)

19

Не верю. (Лат.)

20

Сделать. (Лат.)

21

Все хорошо. (Лат.)

22

Продолжай, валяй. (Лат.)

23

Мозговая оболочка. (Лат.)

24

Клянусь Геркулесом. (Лат.)

25

Малоречивый муж мудр. (Лат.)

26

«Фауст, прошу тебя — пока весь скот пасется в прохладной тени…». (Лат.)

27

«Венеция, Венеция,

кто тебя не видит, не может тебя оценить». (итал.)

28

Читайте, сударь. (Лат.)

29

Отсутствует, не хватает. (Лат.)

30

Подражать. (Лат.)

31

Девица. (Искаж. франц.)

32

Желанный гость. (Итал.)

33

Без лишних слов. (Лат.)

34

Идем! (Франц.)

35

Довольно того, что достаточно. (Лат.)

36

Как-то. (Лат.)

37

Я знаю этого человека так же хорошо, как тебя. (Лат.)

38

Понимаете ли вы, сударь? (Лат.)

39

Слава богу, отлично понимаю. (Лат.)

40

Видишь, кто идет? — Вижу и радуюсь. (Лат.)

41

Почему? (Лат.)

42

Бессмысленное слово, склеенное из ряда латинских слов и слогов.

43

Детство. (Лат.)

44

Кто, кто? (Лат.)

45

Кругом (по окружности). (Лат.)

46

Полным-полно. (Лат.)

47

Проходи мимо. (Лат.)

48

Без сомнения. (Франц.)

49

Усы, борода. (Исп.)

50

В путь! (Лат.)

51

Военная удача. (Итал.)

52

Пес (правильно: canis). (Лат.)

53

Рука. (Лат.)

54

Так как. (Лат.)

55

Следовательно. (Лат.)

Content

Вильям Шекспир
ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В 14 ТОМАХ
Том 4

КОМЕДИЯ ОШИБОК Комедия в V актах

Действующие лица

АКТ I

Сцена 1

Сцена 2

АКТ II

Сцена 1

Сцена 2

АКТ III

Сцена 1

Сцена 2

АКТ IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ V

Сцена 1

Комментарии к тексту «КОМЕДИЯ ОШИБОК»

Примечания к тексту " Комедия ошибок»

УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОЙ Комедия в V актах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Интродукция

Сцена 1

Сцена 2

АКТ I

Сцена 1

Сцена 2

АКТ II

Сцена 1

АКТ III

Сцена 1

Сцена 2

АКТ IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ V

Сцена 1

Сцена 2

Комментарии к тексту «УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОЙ»

Примечания к тексту «Укрощение строптивой»

БЕСПЛОДНЫЕ УСИЛИЯ ЛЮБВИ Комедия в V актах

Действующие лица

АКТ I

Сцена 1

Сцена 2

АКТ II

Сцена 1

АКТ III

Сцена 1

АКТ IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

АКТ V

Сцена 1

Сцена 2

Комментарии к тексту «БЕСПЛОДНЫЕ УСИЛИЯ ЛЮБВИ»

Примечания к тексту «Бесплодные усилия любви»

Примечания