Ли Чайлд

Джек Ричер, или Без второго имени

Сборник

Lee Child

No Middle Name

© Lee Child 2017. This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Слишком много времени

В минуте шестьдесят секунд, час состоит из шестидесяти минут, двадцать четыре часа составляют день, семь дней в неделе, пятьдесят две недели в году. Джек Ричер сделал устные вычисления и получил число, немногим превышавшее тридцать миллионов секунд за двенадцать месяцев. За это время только в Соединенных Штатах произойдет почти десять миллионов серьезных преступлений. Грубо – каждые три секунды. Не слишком редко. Увидеть, как рядом, прямо у тебя на глазах совершается одно из них, по сути, достаточно вероятно. Конечно, местонахождение имеет значение. Преступления случаются там, где много людей. Вероятность выше в центре города, чем посреди луга.

Ричер находился в умирающем городе штата Мэн. Не имеющем ничего общего с омарами. Не рядом с озером. Не на побережье. Но не вызывало сомнений, что когда-то в нем было что-то хорошее. Широкие улицы, кирпичные здания. Следы былого процветания. Прежде величественные бутики превратились в дешевые магазинчики. Однако не все было так безнадежно. Дешевые магазинчики продолжали торговать. В кафе подавали кофе. На тротуарах стояли столики. По улицам спешили по своим делам прохожие. Даже погода помогала. Первый день весны, сияющее солнце…

Джек свернул на широкую улицу, закрытую для движения автомобилей и называвшуюся площадью. По обе ее стороны, перед кирпичными красными зданиями, стояли столики, между которыми прогуливалось около тридцати человек. Сначала перед Ричером предстала вся сцена в случайном порядке. Позднее он сообразил, что все самое важное имеет форму заглавной буквы Т. Он находился у ее основания и смотрел вверх; и на расстоянии в сорок ярдов, на перекладине Т, справа налево, в поле его зрения двигалась девушка, переходившая широкую улицу, с одного тротуара на другой. Она несла на плече хозяйственную холщовую сумку, не слишком тяжелую, естественного светлого цвета, выделявшуюся на фоне темной юбки. Ей было около двадцати лет. Или даже меньше. Возможно, восемнадцать. Она шла медленно и смотрела вверх, ей нравилось чувствовать теплое солнце на лице.

Затем с левой стороны перекладины буквы Т к ней начал приближаться какой-то парень, который бежал. Примерно такого же возраста. В кроссовках, обтягивающих черных брюках и толстовке с капюшоном. Он резким движением сорвал сумку с плеча девушки, и та упала, раскрыв рот в беззвучном восклицании. Парень в капюшоне прижал сумку к себе, как футбольный мяч, и помчался вдоль нижней части Т, прямо к находившемуся в ее основании Ричеру.

Затем с правой стороны перекладины появились двое мужчин в костюмах, которые двигались в том же направлении, что и девушка. Они находились в двадцати ярдах позади нее. Преступление случилось прямо у них на глазах. Они отреагировали, как большинство обычных людей. В первую долю секунды застыли на месте, потом повернулись, посмотрели вслед убегавшему парню, быстро подняли руки и закричали что-то бессвязное, вроде: «Эй!» И бросились за ним. Словно по выстрелу стартового пистолета. Они бежали изо всех сил; колени работали, точно поршни, полы пиджаков развевались. «Полицейские», – подумал Ричер. Скорее всего. Они даже не переглянулись. Кто еще мог так отреагировать на кражу?

Находившаяся на расстоянии в сорок ярдов девушка вскочила на ноги и побежала прочь.

Полицейские продолжали преследование. Но парень в черной толстовке опережал их на десять ярдов и бежал значительно быстрее. Ричер понял, что они его не поймают. Никаких шансов. Расстояние между ними увеличивалось.

Парень находился на расстоянии двадцати ярдов от Ричера, ныряя то вправо, то влево, словно бежал по неровному полю. Примерно в трех секундах от Джека. Теперь в двух. Ричер сделал один шаг вправо. Осталась секунда. Еще шаг. Джек принял парня на бедро, тот рухнул и покатился по земле, запутавшись в собственных руках и ногах. Он выпустил холщовую сумку, пролетел по асфальту еще футов десять, и в этот момент мужчины в костюмах оказались рядом с ним. Вокруг образовалась небольшая толпа. Холщовая сумка упала в ярде от Ричера. Вдоль верхнего края шла молния, сумка оставалась закрытой. Джек наклонился, чтобы ее поднять, но передумал. Лучше не трогать улику, какой бы она ни была. Он отступил на шаг. За его плечом собрались еще несколько зевак.

Копы посадили ошеломленного парня и сковали ему руки наручниками за спиной. Один из них остался возле арестованного преступника, другой отошел и поднял холщовую сумку. Она выглядела плоской, невесомой и пустой. Словно сдулась. Словно в ней ничего не было. Полицейский оглядел собравшихся вокруг людей, его глаза остановились на Ричере, он вытащил из заднего кармана брюк бумажник и привычным движением открыл его. За прозрачным пластиком Джек увидел удостоверение личности с фотографией. Детектив Рэмси Аарон, полицейское управление округа. На фотографии тот же парень, только моложе и не такой запыхавшийся.

– Большое спасибо, что вы помогли нам в этом деле, – сказал Аарон.

– Не стоит, – ответил Ричер.

– Вы хорошо видели, что произошло?

– Да, все случилось у меня на глазах.

– Тогда вам нужно будет подписать свидетельские показания.

– А вы видели, куда убежала жертва ограбления?

– Нет, не заметил.

– Мне показалось, что она не пострадала.

– Рад слышать, – сказал Аарон. – Вам все равно нужно подписать показания.

– Но вы находились ближе, чем я, – сказал Ричер. – Все произошло рядом с вами. Вы можете сами подписать свои показания.

– Если откровенно, сэр, выйдет лучше, если это будет обычный человек. Понимаете, представитель общественности. Присяжным не всегда нравится, когда показания дают полицейские. Знамение времени.

– Я и сам однажды был полицейским, – сказал Ричер.

– Где?

– В армии.

– Тогда вы даже лучше, чем обычный человек.

– Я не могу остаться здесь до суда, – сказал Ричер. – Я всего лишь проезжал через ваш город. Мне нужно ехать дальше.

– Суда не будет, – сказал Аарон. – Если мы представим письменные показания свидетеля, к тому же ветерана армии, защита заявит о виновности обвиняемого. Простая арифметика. Плюсы и минусы. Как ваш кредитный счет. Вот как теперь это работает.

Джек ничего не ответил.

– Десять минут вашего времени, – продолжал Аарон. – Вы видели то, что видели. Каким может быть самый плохой исход?

– Ладно, – сказал Ричер.

* * *

Получилось больше, чем десять минут, даже в самом начале. Им пришлось подождать, когда подъедет черно-белая патрульная машина и увезет парня в полицейский участок. Наконец она появилась в сопровождении «Скорой помощи» из пожарного депо, чтобы проверить состояние задержанного и убедиться, что он достаточно здоров для ареста, – им не нужна была необъяснимая смерть в полицейском участке. Все это заняло время. Но в конце концов парня посадили на заднее сиденье, патрульные полицейские уселись на переднее, и они уехали. Зеваки разошлись по своим делам. Ричер и двое полицейских остались втроем.

Второй полицейский сказал, что его зовут Буш и он не имеет никакого отношения к Бушам из Кеннебанкпорта. Он был детективом из округа. Буш сообщил, что их машина припаркована на улице, за дальним углом площади, и указал рукой в нужную сторону. Именно туда им следовало идти под теплыми лучами солнца, что они и сделали. Вверх вдоль ножки буквы Т, затем направо, вдоль перекладины – детективы возвращались по своим следам, Ричер шел за ними.

– Почему жертва убежала? – спросил он.

– Это нам предстоит выяснить, – ответил Аарон.

Их машина оказалась старой «Краун Викторией», потертой, но еще надежной. Чистой, но не сверкающей. Ричер сел сзади, что вполне его устроило, потому что это был стандартный седан. Без пуленепробиваемой переборки. Никакого подтекста. И для ног хватает места, если повернуться боком и прислониться спиной к двери; так Ричер и поступил, поскольку решил, что задняя дверца полицейской машины не может распахнуться из-за небольшого внутреннего давления. Он не сомневался, что создатели автомобиля об этом подумали.

Поездка получилась короткой, и вскоре они остановились возле унылого бетонного сооружения на окраине городе. На крыше во все стороны торчали высокие антенны и спутниковые тарелки. На парковке вдоль линии выстроились три седана без опознавательных знаков и одинокий черно-белый патрульный автомобиль, далее шел десяток пустых мест, а в дальнем конце стоял разбитый синий внедорожник. Детектив Буш заехал на парковочное место Д-2, и они вышли. Слабое весеннее солнце все еще висело в чистом небе.

– Просто чтобы вы понимали, – сказал Аарон. – Чем меньше денег мы тратим на наши здания, тем больше остается на поимку плохих парней. Таковы наши приоритеты.

– Вы говорите как мэр, – заметил Ричер.

– Отличная догадка. Я процитировал члена городского управления. Слово в слово.

Они вошли в полицейский участок. Внутри все выглядело не так уж и плохо. Ричер за свою жизнь не раз бывал в правительственных зданиях. Полиция округа занимала место где-то в средней части шкалы, если речь шла о роскошных интерьерах. Главной проблемой являлся низкий потолок. Тут им просто не повезло. Даже строители правительственных зданий иногда делают уступки моде, а в те времена, когда слово атомный было большим, они предпочитали суровые сооружения из толстого бетона, чтобы общественность 50-х годов XX века чувствовала себя защищенной, когда силы правопорядка находились внутри строений, устойчивых к ядерным взрывам.

Так или иначе, но менталитет бункера часто распространялся и внутрь; в результате помещения получались тесными и душными. Это и являлось единственной серьезной проблемой полицейского департамента округа. Все остальное было на вполне приличном уровне. Возможно, базовом, но толковый человек едва ли захочет все существенно усложнять. Ричер решил, что работать здесь совсем неплохо.

Аарон и Буш отвели его в комнату для допросов по коридору, параллельному помещению для детективов.

– Мы не будем делать это за вашим письменным столом? – спросил Ричер.

– Как в телевизионных сериалах? – сказал Аарон. – Теперь это не разрешено. После одиннадцатого сентября. Никакого несанкционированного доступа к операционной зоне. А вы не имеете такой санкции до тех пор, пока ваше имя не появится в качестве сотрудничающего свидетеля в официальном напечатанном досье. Очевидно, у нас его пока нет. К тому же здесь наша страховка работает лучше. Знамение времени. Мы бы предпочли находиться в помещении с камерой, на случай если вы поскользнетесь и упадете, чтобы иметь возможность доказать, что и близко не подходили к вам в этот момент.

– Понятно, – сказал Ричер.

Они вошли в стандартное помещение, казавшееся еще более мрачным из-за толстых потолка и бетонных стен, нависавших со всех сторон. Внутренние поверхности были не до конца оформлены, но их столько раз красили, что они стали гладкими и скользкими. Обычный правительственный бледно-зеленый цвет, который усугублял свет экологических ламп. Казалось, здешний воздух страдает от морской болезни. В торцевой стене имелось большое зеркало, и Ричер догадался, что это одностороннее окно.

Он сел лицом к нему, у той стороны стола, что предназначалась для плохих парней, напротив Аарона и Буша, которые запаслись чистой бумагой и ручками. Сначала Аарон предупредил Ричера, что ведется аудио- и видеозапись, потом попросил назвать свое полное имя, дату рождения и номер социального страхования. Джек честно ответил на все вопросы – почему бы и нет? Потом Аарон спросил про его текущий адрес, что привело к оживленному обсуждению.

– У меня нет постоянного адреса, – ответил Ричер.

– И что это значит? – спросил Аарон.

– Ровно то, что я сказал. Мои слова имеют вполне определенный смысл.

– Вы нигде не живете?

– Я живу в самых разных местах. Провожу где-нибудь одну ночь и двигаюсь дальше.

– Что-то вроде кемпера?[1]

– У меня нет кемпера, – ответил Ричер.

– Иными словами, вы бездомный, – сказал Аарон.

– Но по своей воле.

– И что это значит?

– Я переезжаю с места на место. День тут, день там.

– Почему?

– Потому что мне так нравится.

– Как турист?

– Можно и так сказать.

– Где ваш багаж?

– Мне он не нужен.

– У вас нет вещей?

– Я видел маленькую книгу в магазине в аэропорту. Очевидно, мы должны избавляться от всего, что не приносит нам радости.

– И вы выбросили все свои вещи?

– У меня их не было. Я пришел к такому же выводу годы назад.

Аарон с сомнением посмотрел на лежавший перед ним лист бумаги.

– И каким же словом правильнее всего вас назвать? Бродяга?

– Человек, переезжающий с места на место. Рассредоточенный. Временный. Преходящий. Случайный.

– Вы ушли в отставку с военной службы с каким-то диагнозом?

– Это может подорвать достоверность моих показаний?

– Я уже говорил вам, это напоминает кредитную историю. Плохо, когда у свидетеля нет постоянного адреса. ПТСП[2] – еще хуже. Адвокат защиты поставит под сомнение вашу надежность. И тогда могут возникнуть никому не нужные сомнения.

– Я служил в сто десятом подразделении военной полиции, – сказал Ричер. – И я не боюсь ПТСР. Это ПТСР боится меня.

– И что такое сто десятое подразделение военной полиции?

– Элитное подразделение.

– Как давно вы там не служите?

– Дольше, чем служил.

– Ладно, – сказал Аарон. – Это не мне решать. Речь только о числах, ни о чем больше. Судебный процесс происходит теперь в компьютерах. Специальное программное обеспечение. Десять тысяч симуляторов. Все решает большинство. Пара очков в ту или другую сторону могут оказаться критичными. Отсутствие постоянного адреса плохо само по себе, даже если нет других негативных факторов.

– Берите то, что есть, – сказал Ричер.

И они взяли – Джек знал, что так и будет. Для них никогда не бывает слишком много. Лишнее можно отбросить потом. Нормальный подход. Часто бо́льшая часть хорошей работы оказывается выполненной напрасно, даже в самых удачных расследованиях. Поэтому он рассказал, что видел, от начала и до конца, справа налево, от близкого до далекого, а потом все они согласились, что этого достаточно. Аарон отправил Буша сделать распечатку аудиозаписи, чтобы Ричер ее подписал. Буш вышел, и Аарон повторил:

– Большое вам спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответил Джек. – А теперь скажите, в чем тут ваш интерес?

– Как вы сами видели, все произошло прямо у нас на глазах.

– Теперь я начинаю думать, что это самое интересное. Какова вероятность – вот что я имею в виду. Детектив Буш припарковал машину на месте Д-два. Из чего следует, что он номер два среди детективов. Но он вел машину и выполняет ваши поручения. Значит, вы – детектив номер один. Таким образом, получается, что два самых главных детектива окружного департамента полиции случайно прогуливались по площади в двадцати ярдах от девушки, которую ограбили.

– Совпадение, – сказал Аарон.

– Я думаю, вы за ней следили, – сказал Ричер.

– С чего вы взяли?

– Потому что вас не интересовало, что с ней стало после ограбления. Возможно, вам известно, кто она такая. И вы не уверены, что она скоро вернется, чтобы сделать доклад. Или вам известно, как ее найти. Возможно, она работает на вас под прикрытием. В любом случае вы позволили ей самой позаботиться о себе. Вы нисколько о ней не беспокоились. Вас занимала сумка. Произошло ограбление, сопровождавшееся насилием, но вас не интересовала потерпевшая. Может быть, сумка очень важна. Хотя я не понимаю, как такое могло быть. Мне она показалась пустой.

– Возникает впечатление, что имеет место настоящий заговор, не так ли?

– Это ваши слова, не мои, – продолжал Ричер. – Вы поблагодарили меня за помощь. Но в чем именно она состояла? Я не думаю, что вам следовало употребить эту фразу. Вы должны были сказать: «Вау, это что-то!» или нечто подобное. Или просто приподнять бровь, чтобы наладить контакт, или сломать лед. Как если бы мы были двумя парнями, которые просто поболтали. Однако вы весьма формально принесли мне благодарность. Вы сказали: «Большое вам спасибо за помощь в этом деле».

– Я лишь пытался быть вежливым, – ответил Аарон.

– Такой формальный подход требует подготовки. Вы сказали «в этом деле». В каком? Чтобы использовать слова «в этом деле», потребуется больше времени, чем доля секунды. Должно что-то предшествовать. И вы употребили длительное время. Вы сказали, что я вам «помогаю». Значит, что-то происходит прямо сейчас. То, что началось до того, как парень вырвал сумку, и продолжается после. Кроме того, было еще множественное число. Вы сказали: за помощь «нам». Вам и Бушу. В том, чем вы уже владели, с чем бежали, но все немного пошло не так, однако в целом ущерб получился небольшим. Я полагаю, вы благодарили меня именно за такого рода помощь. Потому что испытали огромное облегчение. Возможно, если б парень сумел сбежать, было бы намного хуже. Вот почему вы сказали «большое вам спасибо». Слишком прочувствованное «спасибо» за помощь при обычном ограблении. То, что там произошло, показалось вам исключительно важным.

– Я лишь старался быть вежливым.

– И я думаю, что мои свидетельские показания нужны главным образом для шефа полиции и членов городского правления, а не для компьютерной игры. Чтобы показать им: не вы виноваты в том, что давно начатая операция едва не провалилась. Вот почему вам требовался обычный человек. Любое третье лицо. В противном случае у вас были бы только собственные показания, которые вы давали бы в свою пользу. Вы с Бушем прикрываете друг другу спины.

– Мы просто гуляли.

– Вы даже не переглянулись. Ни секунды колебаний. Вы побежали за сумкой. Вы думали о ней целый день. Всю неделю.

Аарон не ответил, и у него больше не было возможности продолжить обсуждение, потому что дверь распахнулась и внутрь заглянул другой человек. Аарону жестом предложили выйти, он исполнил приказ, и дверь за ним захлопнулась. Но прежде чем Ричер успел подойти и проверить, заперта ли она, дверь снова открылась, и теперь внутрь голову засунул Аарон.

– Дальше показания с вас будут снимать другие детективы, – сказал он.

Дверь снова закрылась.

И опять открылась.

Первым вошел мужчина, который секунду назад заглянул в комнату для допросов. За ним следовал другой, похожий на него как две капли воды. Оба выглядели как классические персонажи со старых черно-белых фотографий Новой Англии. Результат многих поколений напряженной работы и сурового самоограничения. Оба крепкие, состоящие из сплошных сухожилий, казавшиеся слишком худыми. Они были в брюках из твила, клетчатых рубашках и синих спортивных пиджаках. Очень короткие стрижки без малейшего намека на стиль. Максимальная функциональность. Они сообщили, что работают на Агентство по борьбе с наркотиками, организацию, контролирующую все, что происходит в штате Мэн. И их расследование имеет более высокий приоритет, чем работа полицейских округов. Поэтому теперь допрос будут вести они. Они сказали, что у них есть вопросы относительно того, что видел Ричер.

Агенты уселись на стулья, которые освободили Аарон и Буш. Того, кто сидел слева, звали Кук; тот, что справа, сказал, что он Дилейни. Складывалось впечатление, что он был ведущим в паре и явно собирался сам вести разговор. О том, что Ричер видел, повторил он. Ничего больше. Так что ему не о чем беспокоиться.

– Но сначала мы должны выяснить один аспект, – тем не менее продолжал он. – Мы считаем, что наши коллеги из округа отнеслись к произошедшему слишком небрежно. Они покрывали чьи-то ошибки, возможно, сознательно.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ричер.

– Каким было ваше психическое состояние и ваши намерения в тот момент, когда вы сбили с ног парня, укравшего сумку?

– Вы серьезно?

– Вашими собственными словами.

– И сколько именно должно быть слов?

– Столько, сколько потребуется.

– Я помогал полицейским.

– И ничего больше?

– Я увидел преступление. Злоумышленник бежал в мою сторону. Он оторвался от своих преследователей. У меня не было сомнений относительно его виновности. Поэтому я встал у него на пути. Он даже не получил серьезных повреждений.

– Как вы поняли, что те двое – полицейские?

– Таким было мое первое впечатление. Я ошибся?

Дилейни сделал небольшую паузу.

– Теперь расскажите все, что вы видели, – попросил он.

– Я уверен, что вы слушали, как я рассказывал в первый раз.

– Так и есть, – не стал спорить Дилейни. – Как и продолжение вашего разговора с детективом Аароном. После того, как детектив Буш вышел из комнаты для допросов. Складывается впечатление, что вы видели больше, чем рассказали во время дачи свидетельских показаний. Вы что-то говорили о существовании долговременной операции.

– Это лишь догадки, – сказал Ричер. – А они не относятся к свидетельским показаниям.

– С точки зрения этики?

– Пожалуй.

– Значит, вы следуете правилам этики, мистер Ричер?

– Стараюсь как могу.

– Но теперь вы можете снять груз со своей души. Вы уже дали показания и можете строить любые предположения. Что вы видели?

– И почему вы спрашиваете меня?

– Возможно, у нас возникла проблема, вдруг вы сможете нам помочь.

– Как?

– Вы были военным полицейским. Вы знаете, как это работает. Понимаете общую картину. Что вы видели?

– Полагаю, я видел Аарона и Буша, которые следили за девушкой с сумкой, – сказал Ричер. – Что-то вроде операции наблюдения. Точнее, наблюдения за сумкой, а не за девушкой. Когда все случилось, они полностью игнорировали девушку. Скорее всего, она собиралась передать сумку какому-то неизвестному человеку. Видимо, позднее. И в другом месте. Нечто вроде доставки или оплаты. Может быть, они хотели стать свидетелями передачи. Может быть, неизвестный подозреваемый являлся последним звеном в цепочке. Вот почему свидетели должны были иметь достаточно высокий статус. Или что-то в таком духе. Вот только план провалился, потому что вмешалась судьба в лице случайного грабителя. Просто не повезло. Такое бывает даже с лучшими из нас. На самом деле ничего страшного. Они могут все повторить завтра.

Дилейни покачал головой.

– Мы в мутных водах. Здесь речь о людях, которые больше не станут иметь дело с тем, кто пропустил встречу. Все кончено.

– Тогда я сожалею, – сказал Джек. – Но такое случается. Значит, лучше об этом забыть.

– Вам легко говорить.

– Не мои обезьяны, – сказал Ричер. – И не мой цирк. Я проходил мимо.

– Тут возникает еще одна небольшая проблема. Как мы сможем с вами связаться, если потребуется? У вас есть сотовый телефон?

– Нет.

– И как люди вас находят?

– Они этого не делают.

– Даже семья и друзья?

– У меня не осталось родственников.

– И друзей не осталось?

– Во всяком случае, таких, которые звонят каждые пять минут.

– И как люди узнают, где вы находитесь?

– Я знаю, – ответил Ричер. – Этого достаточно.

– Вы уверены?

– Пока меня еще ни разу не требовалось спасать.

Дилейни кивнул.

– Тогда вернемся к тому, что вы видели.

– К какой части?

– С самого начала. Может быть, еще не все закончилось. Возможна ли другая интерпретация событий?

– Все бывает, – сказал Ричер.

– И какого рода вещи возможны?

– Раньше мне платили за такого рода беседы.

– Округ может угостить вас чашкой кофе.

– Договорились, – сказал Джек. – Черный, без сахара.

Кук отправился за кофе, а когда он вернулся, Ричер сделал глоток и сказал:

– Благодарю вас. Но в целом я считаю, что все произошло случайно.

– Используйте свое воображение, – предложил Дилейни.

– Используйте свое, – ответил Джек.

– Ладно, – сказал Дилейни. – Предположим, Аарон и Буш не знали, где, когда, кто или как, но ждали, что рано или поздно сумка перейдет в другие руки.

– Хорошо, предположим, – сказал Ричер.

– Может быть, так и случилось. Просто немного раньше, чем они рассчитывали.

– Все бывает, – повторил Джек.

– Мы можем предположить, что плохие парни решили проделать все тайно и незаметно. Может быть, назначили фальшивую встречу, в то время как планировали похитить сумку по пути. Чтобы все получилось неожиданно и непредсказуемо. А это лучший способ избавиться от слежки. Может быть, они даже все отрепетировали заранее. По вашим словам, девушка легко рассталась с сумкой. Вы сказали, что она села на землю, а потом вскочила и убежала.

Ричер кивнул.

– Из чего следует, что парень в черной толстовке являлся неизвестным подозреваемым и должен был получить сумку с самого начала.

Дилейни тоже кивнул.

– И мы его схватили; значит, операция имела полный успех.

– Вам легко говорить. И очень удобно.

Дилейни не ответил.

– Где сейчас парень? – спросил Ричер.

Агент указал в сторону двери.

– В двух комнатах отсюда. Скоро мы отвезем его в Бангор.

– Он начал говорить?

– Пока нет. Он ведет себя как хороший маленький солдат.

– Вот только он вовсе не солдат.

– Мы думаем, что это именно так. И считаем, что он заговорит, когда поймет, какая опасность ему грозит.

– Есть еще одна серьезная проблема, – сказал Ричер.

– Какая?

– Сумка показалась мне пустой. В таком случае о какой доставке или платеже может идти речь? Вам не удастся получить обвинительный приговор, если сумка с самого начала была пустой.

– Сумка не была пустой, – сказал Дилейни. – Во всяком случае, в начале.

– И что в ней находилось?

– Мы еще до этого доберемся. Но прежде нам следует вернуться назад. К тому, что я спросил у вас в самом начале. Чтобы знать наверняка. О вашем психическом состоянии.

– Я помогал полицейским.

– Неужели?

– Вас беспокоит ответственность, которую я могу понести? Если я – гражданское лицо, которое оказало помощь, то получаю такую же неприкосновенность, как и полицейские. К тому же парень не пострадал. Максимум пара синяков. Возможно, поцарапал колено. Никаких проблем. Если только у вас здесь не работают очень странные судьи.

– С нашими судьями всё в порядке. В особенности когда они понимают все обстоятельства.

– А какие здесь вообще возможны варианты? Я стал свидетелем преступления. Полицейские очевидным образом собирались поймать злоумышленника. Я им помог. Вы хотите сказать, что у вас с этим какие-то проблемы?

– Прошу нас извинить, – сказал Дилейни.

Ричер не ответил. Кук и Дилейни встали, вышли из-за стола, проследовали к выходу из комнаты и закрыли за собой дверь. Замок снова щелкнул, и теперь Ричер уже не сомневался, что дверь заперта. Он посмотрел в зеркало и увидел лишь свое отражение, серое с зеленым оттенком.

«Десять минут вашего времени… Каким может быть самый плохой исход?»

Никакого исхода не случилось. В течение трех долгих минут. Потом Кук и Дилейни вернулись и уселись на свои места: Кук слева, Дилейни справа.

– Вы утверждаете, что оказывали содействие офицерам полиции? – спросил Дилейни.

– Верно, – ответил Ричер.

– Вы не хотите изменить свое заявление?

– Нет.

– Вы уверены?

– А вы – нет?

– Нет, – сказал Дилейни.

– Почему?

– Мы считаем, что правда выглядит иначе.

– В каком смысле?

– Мы думаем, что вы взяли сумку у парня. Так же, как он отобрал ее у девушки. Мы думаем, что вторая неизвестная фигура – это вы.

– Сумка упала на землю.

– У нас есть свидетель, который видел, как вы наклонились и подняли ее.

– Я решил, что лучше ее не трогать, и оставил на месте. Аарон наклонился и поднял сумку.

Дилейни кивнул.

– Но к тому моменту она была пуста.

– Хотите обыскать мои карманы?

– Мы считаем, что вы достали содержимое сумки и передали его кому-то в толпе.

– Что?

– Если вы являетесь второй неизвестной фигурой, то почему бы не быть третьей?

– Чепуха, – сказал Ричер.

– Джек-прочерк-Ричер, вы арестованы за преступный сговор с коррумпированными и находящимися под влиянием рэкетиров организациями. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете оплатить его услуги, он будет предоставлен вам за счет налогоплательщиков.

* * *

В комнату для допросов вошли четверо полицейских округа, трое с пистолетами в руках, четвертый – с дробовиком. Сидевшие напротив Кук и Дилейни отвели каждый в стороны полы пиджаков, чтобы показать «Глок 17» в наплечной кобуре. Ричер сидел неподвижно. Шестеро против одного. Слишком много. Никаких шансов. К тому же в воздухе висело нервное напряжение, пальцы замерли на спусковых крючках, и он не знал, насколько хорошую подготовку прошли эти люди.

Они могли совершить ошибки.

Ричер сидел совершенно неподвижно.

– Я требую общественного адвоката, – сказал он.

И больше не произнес ни слова.

Ему сковали руки за спиной, вывели в коридор, дважды свернули, потом прошли через стальную дверь в бетонной раме и с замком в миниатюрный тюремный блок с тремя пустыми камерами, расположенными вдоль узкого коридора, и пустым регистрационным столом. Один из полицейских округа убрал пистолет в кобуру и обошел столик. С Ричера сняли наручники. Он отдал паспорт, банковскую карточку, зубную щетку, семьдесят долларов в банкнотах, семьдесят пять центов четвертаками и шнурки. В обмен получил толчок в спину и возможность занять первую пустую камеру.

Дверь захлопнулась, и замок с лязгом закрылся, точно молоток ударил по железнодорожному костылю. Полицейские еще раз заглянули в камеру, точно посетители зоопарка, потом повернулись и мимо регистрационного столика вышли один за другим из тюремного блока. Ричер слышал, как за последним из них закрылась стальная дверь. Затем раздался щелчок закрывающегося замка.

Джек ждал. Он был терпеливым человеком и хорошо умел ждать. Ему было некуда идти, и он располагал всем временем на свете. Ричер присел на кровать – залитую бетоном форму, как и маленький столик со стулом. На стуле лежала небольшая круглая подушечка, сделанная из такой же покрытой винилом пены, что и матрас на кровати. Стальной унитаз составлял единое целое с раковиной. Из крана текла только холодная вода. Как номер в самом худшем мотеле, уменьшенный до минимально допустимых размеров. Как если бы заключенный, пытаясь сбежать, мог применить силу, превосходящую атомную бомбу.

* * *

Ричер продолжал мысленно отслеживать время. Прошло два часа, потом часть третьего, после чего появился самый молодой полицейский для рутинной проверки. Он заглянул сквозь прутья и спросил:

– Вы в порядке?

– Я в порядке, – ответил Ричер. – Разве что немного проголодался. Время ланча уже прошло.

– Тут у нас проблема…

– Ваш шеф-повар заболел?

– У нас нет шеф-повара. Мы посылаем за едой в кафе, которое находится в соседнем квартале. Ланч должен стоить не более четырех долларов. Но это норма округа. А вы – заключенный штата. Мы не знаем, сколько следует заплатить за ваш ланч.

– Надеюсь, больше.

– Но мы должны знать наверняка. В противном случае у нас могут быть неприятности.

– Разве Дилейни не знает или Кук?

– Они уехали. Увезли другого подозреваемого в свой штаб в Бангоре.

– Сколько денег выделяется на обед?

– Шесть с половиной долларов.

– А на завтрак?

– К завтраку вас здесь уже не будет. Вы – заключенный штата. Как тот, другой парень. Они приедут за вами сегодня вечером.

* * *

Через час молодой полицейский вернулся с сэндвичем с запеченным сыром и пластиковым стаканчиком с кока-колой. Три доллара с мелочью. Очевидно, детектив Аарон сказал, что, если штат платит меньше, он лично покроет разницу.

– Передайте ему от меня спасибо, – сказал Ричер. – И скажите, чтобы соблюдал осторожность. Услуга за услугу.

– А в чем он должен соблюдать осторожность?

– В том, каких убеждений ему следует придерживаться.

– И что это значит?

– Он либо поймет, либо нет.

– Вы хотите сказать, что не делали то, в чем вас обвиняют?

Ричер улыбнулся.

– Полагаю, вы много раз слышали подобные заявления.

Молодой полицейский кивнул.

– Все так говорят. Никто из вас никогда ничего не делал. Других слов мы и не ждем.

Полицейский ушел, Джек закончил с трапезой и снова стал ждать.

* * *

Еще через два часа молодой полицейский вернулся в третий раз.

– Пришел общественный адвокат, – сказал он. – В данный момент она обсуждает вашу ситуацию по телефону с ребятами из полиции штата. Они все еще в Бангоре. Скоро адвокат к вам придет.

– И какая она? – спросил Ричер.

– Она в порядке. Однажды у меня украли машину, и она помогла мне уладить дело со страховой компанией. Она училась вместе с моей сестрой в старших классах.

– Сколько лет вашей сестре?

– На три года старше меня.

– А сколько лет вам?

– Двадцать четыре.

– И вы получили деньги за машину?

– Часть.

Полицейский устроился за регистрационным столиком. Чтобы произвести впечатление – о заключенном заботятся, решил Ричер, во всяком случае, пока здесь находится адвокат. Джек продолжал сидеть на кровати. Он ждал.

Тридцать минут спустя пришла адвокат. Она дружелюбно поздоровалась с сидевшим за столиком полицейским – так приветствуют младшего брата своей одноклассницы, – потом негромко сказала что-то про конфиденциальность разговора с клиентом, паренек вышел и закрыл за собой стальную дверь. В тюремном блоке наступила тишина. Адвокат посмотрела на Ричера сквозь прутья решетки. Как посетитель зоопарка, возможно оказавшийся у клетки с гориллой.

Она была среднего роста и среднего телосложения. Строгий черный костюм. Короткие каштановые волосы с более светлыми прядями, карие глаза, круглое лицо и рот с опущенными уголками. Словно перевернутая вниз улыбка. Как если бы ее жизнь состояла из бесконечной череды разочарований. В руке она держала портфель, так сильно набитый бумагами, что молния осталась незастегнутой. Сверху лежал желтый блокнот с отрывными страницами. Ричер заметил какие-то сделанные от руки записи.

Адвокат оставила портфель на полу, вытащила стул из-за письменного стола, поставила его напротив камеры Ричера и уселась, устроившись поудобнее, плотно сжав колени и зацепившись каблуками туфель за нижнюю рейку. Словно это обычная встреча с клиентом и они сидят по разные стороны стола. Вот только стола не было. Их разделяла стена из близко расположенных друг к другу стальных прутьев.

– Меня зовут Кэти Кларк, – сказала адвокат.

Ричер ничего не ответил.

– Сожалею, что приехала с таким опозданием. У меня очень плотное расписание.

– Вы занимаетесь еще и недвижимостью? – спросил Джек.

– Да, по большей части.

– Сколько уголовных дел вы вели?

– Одно или два.

– Между одним и двумя существует заметное расхождение в процентном отношении. Сколько?

– Одно.

– Вы его выиграли?

– Нет.

Ричер ничего не сказал.

– Вы имеете то, что имеете. Так работает система. Есть список. Сегодня я находилась в верхней части. Как в очереди на такси в аэропорту.

– Почему мы разговариваем не в комнате для переговоров?

Она не ответила. У Джека сложилось впечатление, что ей нравятся разделявшие их стальные прутья. Как если бы они гарантировали ей безопасность.

– Вы думаете, что я виновен? – спросил он.

– Не имеет значения, что я думаю. Важно, что я могу сделать.

– И что же?

– Давайте поговорим, – предложила Кларк. – Вы должны объяснить, почему оказались там.

– Должен же я где-то находиться. Им нужно объяснить, почему я сдал своего соучастника. Я преподнес им его на блюдечке.

– Они думают, что вы просто совершили ошибку. Вы собирались схватить сумку, но случайно сбили его с ног. Они считают, вы хотели, чтобы он убежал.

– А почему полицейские округа вовлечены в операцию штата?

– Бюджет, – ответила она. – Ну и для того, чтобы разделить лавры – ко всеобщему удовольствию.

– Я не брал в руки сумку.

– У них есть четыре свидетеля, которые видели, как вы к ней наклонились.

Ричер промолчал.

– Почему вы там оказались? – спросила она.

– На площади находилось тридцать человек. Почему?

– Из показаний свидетелей следует, что парень бежал прямо к вам. А не к ним.

– Все произошло иначе. Я встал на его пути.

– Вот именно.

– Вы думаете, что я виновен.

– Не имеет значения, что я думаю, – повторила она.

– Что, по их утверждению, находилось в сумке?

– Они не говорят.

– А это законно? Разве мне не следует знать, в чем меня обвиняют?

– Я считаю, что на данном этапе все законно.

– Вы полагаете? Мне нужно кое-что побольше.

– Если вы хотите другого адвоката, то вперед – нужно только заплатить.

– Парень в толстовке уже заговорил? – спросил Ричер.

– Он утверждает, что это обычное ограбление, он якобы думал, что у девушки в сумке деньги и другие вещи. Он рассчитывал найти там наличные и кредитные карты. Может быть, сотовый телефон. Агенты штата считают, что это заготовленное заранее прикрытие.

– Тогда почему я не попытался сбежать? Почему остался стоять на том же месте?

– Аналогичное объяснение, – сказала Кларк. – Вы заранее приготовили прикрытие. С того момента, как все пошло не так. Вы увидели, как они схватили вашего подельника, и оба сразу перешли к плану Б. Он стал грабителем, вы помогали полиции. Он получит легкий приговор, а вас похлопают по плечу. Они считают, что вы оба изощренные преступники. Складывается впечатление, что речь идет о чем-то очень крупном.

Ричер кивнул.

– Насколько крупном, как вы считаете?

– Это серьезное расследование. И оно продолжается довольно долго.

– Дорогостоящее, как вы думаете?

– Полагаю, да.

– Но сейчас наступили времена, когда все стараются экономить деньги.

– Деньги всегда имеют значение.

– Как и эго, репутации и отчеты об эффективности. Подумайте о Дилейни и Куке. Поставьте себя на их место. Длительное и дорогое расследование разваливается из-за случайности. Они вернулись к самому началу. Или даже хуже. Может быть, не существует способа все исправить. Вокруг полно недовольных. Что произойдет дальше?

– Я не знаю.

– Человеческая природа, – сказал Ричер. – Сначала они кричат, проклинают и колотят кулаками по стене. Потом включается инстинкт самосохранения. Они ищут способ прикрыть свои задницы и объявить операцию успешной. Агент Дилейни именно так и выразился. Они придумали, что парень был частью аферы. Потом послушали мой разговор с Аароном. Узнали, что у меня нет постоянного места жительства. Я бродяга, как выразился сам Аарон. И у них возникла новая идея. Они хотят убить двух зайцев одним ударом. Заявят, что схватили двух парней и вырвали у подлого врага сердце. И тогда уже их похлопают по плечу и выпишут благодарности.

– Вы утверждаете, что они сфабриковали дело против вас.

– Я знаю.

– Ну это уже слишком.

– Они дважды все проверили. Убедились, что у меня нет сотового телефона. Выяснили, что никто не отслеживает мои передвижения. Получили подтверждение, что я – идеальный козел отпущения.

– Вы сами согласились, что парень мог быть не просто обычным грабителем.

– Это было гипотетическое предположение, – сказал Ричер. – И я сделал его без особого энтузиазма. Как часть профессионального обсуждения. Они мне польстили. Сказали, что я знаю, как все работает. Я им потворствовал. Они придумывали всякую чепуху, чтобы прикрыть свои задницы. Я лишь вел себя вежливо.

– Вы сказали, что подобное возможно.

– Ну зачем мне такое говорить, если я в этом замешан?

– Двойной блеф.

– Я не так умен, – сказал Ричер.

– Они считают иначе. Они сказали, что вы служили в элитном подразделении военной полиции.

– Но разве тогда я не должен находиться на их стороне?

Адвокат промолчала, только принялась ерзать на стуле, и Джек догадался, что она встревожена. Отсутствие сочувствия. Недоверие. Возможно, даже отвращение. Желание поскорее уйти. Человеческая природа. Он знал, как это работает.

– Проверьте время на записи. Они услышали, что у меня нет постоянного адреса, колесики у них в головах закрутились, и вскоре они уже находились в одной комнате со мной и сами стали вести допрос. Потом они вышли, всего на минуту. Для того, чтобы обменяться идеями и обсудить, достаточно ли у них улик. Сможет ли у них получиться. Решили попытаться. Вернулись и арестовали меня.

– Я не могу выступить с этим в суде.

– А с чем можете?

– Ни с чем, – ответила Кларк. – Лучшее, что я могу для вас сделать, это предложить признать себя виновным и пойти на сделку.

– Вы шутите?

– Нисколько. Вам предъявят очень серьезные обвинения. Они представят суду вполне работающую гипотезу, а потом подтвердят ее показаниями обычных граждан штата Мэн, каждый из которых является приятелем или знакомым членов жюри. Вы же – чужак с непонятным образом жизни. Ну, к примеру, откуда вы?

– Ниоткуда.

– Где вы родились?

– В Западном Берлине.

– Вы немец?

– Нет, мой отец был морским пехотинцем. Он родился в Нью-Гемпшире. А в Западном Берлине он в то время служил.

– Вы всегда были военным?

– И мужчиной, и мальчиком.

– Это плохо. Люди будут благодарны вам за службу, но сочтут, что вы всё испортили из-за перенесенных душевных травм. Существует вполне реальный риск, что вас признают виновным, и тогда вам грозит значительный срок. Гораздо лучше признаться в меньшем правонарушении. В таком случае вы сэкономите время и расходы на проведение прений в суде. А это много значит. Разница может составить от пяти лет до двадцати. Как ваш адвокат, я обязана предупредить вас об этом.

– То есть вы предлагаете мне отсидеть пять лет за преступление, которого я не совершал?

– Присяжным хорошо известно, что все утверждают, будто они невиновны.

– И адвокатам?

– Клиенты постоянно лгут.

Ричер промолчал.

– Они хотят сегодня перевезти вас в Уоррен, – сказала адвокат.

– А что такое Уоррен?

– Тюрьма штата.

– Превосходно.

– Я подала прошение, чтобы вас задержали здесь на день или два. Так для меня было бы удобнее.

– И?..

– Мне отказали.

Джек снова промолчал.

– Завтра утром они привезут вас сюда для предъявления обвинения, – продолжала адвокат. – Суд находится в этом же здании.

– Значит, меня отвезут туда, а потом вернут обратно менее чем за двенадцать часов? Не слишком разумно. Мне следовало бы остаться здесь.

– Вы попали в систему. Так она работает. Все лишено смысла. Привыкайте. Завтра мы обсудим ваше заявление. Я предлагаю вам серьезно обдумать мое предложение.

– Как насчет освобождения под залог?

– Сколько вы можете заплатить?

– Примерно семьдесят долларов с мелочью.

– Суд посчитает это оскорблением, – сказала Кларк. – Лучше даже не пытаться.

Потом она соскользнула со стула, подняла набитый бумагами портфель и вышла из тюремного блока. Ричер услышал, как открывается и закрывается стальная дверь. В тюремном блоке вновь наступила тишина.

«Десять минут вашего времени… Каким может быть самый плохой исход?»

* * *

Прошел еще час, и молодой полицейский вернулся. Он сказал, что получил разрешение потратить те самые шесть долларов и пятьдесят центов на обед и что их выделяет штат. Потом он добавил, что Ричер может выбрать все, что есть в меню кафе, и перечислил варианты, которых оказалось немало. Джек немного подумал. Может быть, пирог с курицей. Или пасту. Или салат с яйцами. Он принялся вслух размышлять, что выбрать, и паренек порекомендовал пирог с курицей, сказав, что тот очень неплох. Ричер поверил ему на слово. И еще кофе, добавил он. Много кофе, в термосе, чтобы напиток оставался горячим. В фарфоровой чашке с блюдцем. Без сливок и сахара. Полицейский все записал на листке бумаги огрызком карандаша.

– Вам понравился общественный защитник?

– Конечно, – ответил Ричер. – Очень милая леди. И умная. Она полагает, что все это – недоразумение. Сказала, что парни из полиции штата иногда страдают от избытка энтузиазма. В отличие от ребят из округа, им не хватает здравого смысла.

Молодой полицейский кивнул.

– Да, иногда такое случается.

– Она сказала, что завтра меня, скорее всего, выпустят. И добавила, что мне следует сидеть спокойно и верить в систему.

– Да, обычно так лучше всего.

Парень кивнул, засунул листок бумаги в карман рубашки и вышел, закрыв за собой стальную дверь.

Ричер остался сидеть на кровати – и ждать. Он чувствовал, как в здании становится тише, дневная смена отправляется по домам, приходит ночная. Людей будет меньше. Бюджет. Сельский округ в малонаселенной части штата. Наконец вернулся молодой полицейский с обедом. Почти наверняка его сегодняшние обязанности на этом закончились. Он принес поднос с фарфоровой тарелкой, накрытой металлической крышкой, кофе в белом гофрированном пузатом термосе из пластика, блюдце с перевернутой чашкой, а также нож и вилку, завернутые в бумажную салфетку.

Пластиковый термос был ключевым элементом. Из-за него поднос оказался слишком высоким, чтобы пройти в горизонтальный просвет между прутьями. Молодой коп не мог положить термос набок на подносе, ведь тогда кофе вылился бы на пирог. И не мог просунуть его между вертикальными прутьями, потому что он был пузатым.

Охваченный сомнениями, паренек замер на месте.

Двадцать четыре года. Новичок. Парень, который знал, что Ричер не опаснее мирного старика, проводящего все время в постели, расслабленного и покорного. Никаких воплей или криков. Никаких жалоб. Ни малейших проявлений дурного характера.

Человек, который верит в систему.

Никакой опасности.

Он постарается удержать поднос на сведенных башенкой пальцах одной руки, как обычный официант. Потом вытащит ключи из-за пояса, отопрет замок и приоткроет дверь носком ботинка. Его кобура оставалась пустой – пистолета в ней не было. Стандартная практика по всему миру. Тюремные охранники не бывают вооруженными. Он шагнет в камеру, повесит ключи на пояс и перехватит поднос двумя руками. А потом повернется к бетонному столику.

И тогда у Ричера появится несколько различных вариантов.

Джек ждал.

Но нет.

Парень был из тех новичков, у которых воруют машины, но назвать его дураком язык не поворачивался. Он опустил поднос на пол перед входом в камеру, взял термос и чашку с блюдцем и поставил их на пол по другую сторону прутьев. Потом снова поднял поднос и просунул его сквозь горизонтальную щель между прутьями. Ричер взял его. Теперь, чтобы налить кофе, ему придется просунуть руки между прутьями и взять чашку. А потом втащить ее внутрь. Возможно, без блюдца, но ведь он обедает не в «Ритце».

– Вот, пожалуйста, – сказал парень.

Нет, он не был дураком.

– Спасибо, – тем не менее поблагодарил Ричер. – Я очень это ценю.

– Приятного аппетита, – сказал парень.

Но Джек не получил удовольствия. Пирог оказался невкусным, а кофе – некрепким.

* * *

Через час пришел другой полицейский, чтобы забрать пустую посуду. Ночная смена.

– Мне нужно поговорить с детективом Аароном, – сказал Ричер.

– Его здесь нет, – ответил новый полицейский. – Он ушел домой.

– Верните его. Прямо сейчас. Это важно.

Полицейский не ответил.

– Если он узнает, что я просил тебя его вызвать, но ты ему не позвонил, он надерет тебе задницу. Или отберет значок. Я слышал, что у вас проблемы с бюджетом. Вот мой тебе совет: не давай ему повода.

– О чем речь?

– Еще один трофей в коллекцию.

– Ты намерен сделать признание?

– Может быть.

– Ты – заключенный штата. А мы – округ. Для нас не имеет значения, что ты сделал.

– Все равно позвони ему.

Полицейский не ответил. Просто унес поднос и закрыл за собой стальную дверь.

* * *

Тем не менее он позвонил, потому что Аарон появился через девяносто минут. Примерно в середине вечера. Он был в том же костюме. Ричер не заметил в нем нетерпения или раздражения. Детектив оставался совершенно спокойным. Ну, возможно, присутствовала некоторая толика любопытства.

Аарон посмотрел сквозь прутья.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Поговорить о деле, – ответил Ричер.

– Оно находится в ведении полиции штата.

– Вовсе нет, если речь идет об обычном ограблении.

– Ограбление тут ни при чем.

– И ты в это веришь?

– Вполне правдоподобный способ избавиться от слежки.

– А как относительно меня в качестве второго тайного соучастника?

– Тоже вполне правдоподобно.

– Тогда речь идет о настоящем чуде согласования действий. Тебе не кажется? Ровно в нужном месте и в нужное время.

– Ты мог ждать там несколько часов.

– Неужели? Что говорят свидетели?

Аарон не ответил.

– Проверь время по записи, – продолжал Ричер. – Мы с тобой разговариваем. Представь себе последовательность нашей беседы. Я заинтересовал Дилейни, когда он что-то услышал.

Аарон кивнул.

– Твой адвокат передала мне твои выводы. Бездомный козел отпущения. Тогда твои слова меня не убедили, не убеждают и сейчас.

– Даже на уровне обоснованного сомнения?

– Я – детектив. А обоснованное сомнение – это для присяжных.

– И ты будешь доволен, если невиновный человек попадет в тюрьму?

– Невиновный или нет, решают присяжные.

– А если меня оправдают? Тебе хотелось бы, чтобы твое дело сгорело у тебя на глазах?

– Это не мое дело. Им занимается полиция штата.

– Послушай запись еще раз. Время на исходе, – сказал Ричер.

– Я не могу, – ответил Аарон. – Записи не существует.

– Но ты сам сказал мне, что наш разговор записывается.

– Мы – полиция округа. Нам нельзя записывать допрос, который ведет полиция штата. Не наша юрисдикция. Так что запись была остановлена.

– Это произошло до того. Во время нашего с тобой разговора.

– Та часть исчезла. Она стерлась, как только запись остановили.

– Стерлась?

– Всякое случается.

– Кто нажал на кнопку «стоп»?

Аарон не ответил.

– Кто? – снова спросил Ричер.

– Дилейни, – ответил Аарон. – Когда он занял мое место. Он извинился. Сказал, что незнаком с таким оборудованием.

– И ты поверил?

– Почему нет?

– Ты уверен, что это произошло случайно? Уверен, что они не пытаются сделать из дерьма конфетку? Уверен, что они не заметают следы?

Аарон молчал.

– И ты никогда не видел, как случаются подобные вещи? – спросил Ричер.

– Что ты хочешь от меня услышать? Он – мой коллега, полицейский.

– Как и я.

– Ты им был – когда-то. Теперь ты просто случайный прохожий.

– Наступит момент, и ты станешь таким же. Ты хочешь, чтобы все годы твоей службы отправились псу под хвост?

Аарон не ответил.

– В самом начале ты сказал мне, что присяжные не любят, когда показания дают полицейские. Почему? Присяжные так часто ошибаются?

Никакого ответа.

– Неужели ты не помнишь, о чем мы с тобой говорили?

– Даже если б я смог вспомнить, мое слово будет против слова полицейского штата. И речь ведь не шла о явной улике, не так ли?

Ричер ничего не сказал. С минуту Аарон смотрел на него сквозь решетку, а потом ушел.

* * *

Джек лежал на спине на узкой кровати, приподнявшись на локте и опираясь головой на собственную ладонь. Проверь время по записи. Он мысленно повторил все, что помнил из своего первого разговора с Аароном. В зеленой, похожей на бункер комнате. Свидетельские показания. Преамбула. Имя, дата рождения, номер социального страхования. Потом адрес. Отсутствие постоянного жилища и так далее, и тому подобное. Он представил, как их разговор слушает Дилейни. Маленький громкоговоритель в другой комнате. Иными словами, вы бездомный, сказал тогда Аарон. Дилейни это слышал. Четко и ясно. Сколько времени требуется, чтобы увидеть шанс и вмешаться в допрос?

«Слишком долго», – подумал Ричер.

Потом последовала какая-то избыточная чепуха про ПТСР и 110-е подразделение военной полиции и длительная торговля относительно пользы или вреда его показаний; наконец, сами показания – осторожные, сдержанные, логически последовательные, детальные, четкие и неспешные. И личная беседа. Она началась после того, как вышел Буш. Предположения, подтвержденные семантическим анализом. Вы сказали: «Большое спасибо, что вы помогли нам в этом деле». И так далее. Лапша, которую вешали ему на уши. Все вместе заняло около семи минут. Или восьми. Может быть, девяти.

Или десяти.

Слишком много времени.

Дилейни отреагировал на что-то другое.

На то, что он услышал позднее.

* * *

Когда часы в голове Ричера показали десять часов, из коридора за стальной дверью послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась, и вошли люди. Сразу шестеро. Разная форма. Полиция штата. Сопровождение арестанта. У них были аэрозоли «Мейс», перцовые баллончики и электрошокеры на поясах. Наручники и ножные кандалы на тонкой цепочке. И они знали свое дело. Ричера заставили встать спиной к прутьям и высунуть руки наружу через специальное отверстие для передачи подносов с едой. Ему сковали запястья, затем один из пришедших присел на корточки, просунул руки сквозь прутья и надел на Ричера ножные кандалы – в точности как он сам наливал себе кофе, только наоборот. Затем охранники пристегнули цепочкой ножные кандалы к наручникам. И только после этого открыли дверь в камеру. Джек двинулся вперед, делая маленькие шаркающие шаги, потом они остановились возле столика и вытащили его вещи из шкафчика. Паспорт, банковскую карточку, семьдесят долларов и семьдесят пять центов мелочью и шнурки. Все вещи сложили в конверт цвета хаки и заклеили его.

Ричера вывели из камеры – трое впереди, трое сзади. Они прошли по коридорам с низкими бетонными потолками и направились к парковке. Там их дожидался серый школьный автобус с решетками на окнах, припаркованный рядом с разбитым внедорожником. Джека втолкнули внутрь и посадили на скамью в задней части автобуса. Других пассажиров не было. Один полицейский сел за руль, остальные пятеро уселись впереди.

До Уоррена добрались перед полуночью. Тюрьма была видна с расстояния в милю, из тумана выступали яркие полусферы фонарей. Автобус остался стоять перед воротами в свете прожекторов, дизельный двигатель продолжал работать на холостых оборотах, потом ворота открылись, и автобус заехал внутрь. И снова остановился перед вторыми воротами. Наконец водитель заглушил двигатель перед железной дверью с надписью «Приемка заключенных».

Ричера провели в нее, потом они свернули направо на Y-образном перекрестке к камерам предварительного заключения для арестованных, которые еще не прошли суд. С него сняли наручники и ножные кандалы. Вещи в конверте цвета хаки приняли по описи, после чего ему выдали белый комбинезон и синие тапочки для душа. Затем его завели в камеру, очень похожую на ту, что он покинул. Дверь закрылась, щелкнул замок. Эскорт ушел, а еще через минуту свет погас, и весь блок погрузился в шумную и тревожную темноту.

* * *

Свет снова загорелся в шесть утра. Ричер услышал, как охранник в коридоре открывает одну дверь за другой. Со временем он добрался и до камеры Джека. Это был неприятный мужчина тридцати лет.

– Отправляйся за завтраком, – сказал он.

Завтрак проходил в большом помещении с низким потолком, где пахло вареной едой и дезинфицирующими средствами. Ричер занял очередь за двенадцатью другими арестантами. Парня в черной толстовке среди них не было, и Джек решил, что он все еще в Бангоре, в Управлении штата по борьбе с наркотиками. Может быть, он заговорил, может быть, нет. Ричер получил полный половник желтой массы – возможно, это был омлет, который подавали на ломте того, что, возможно, называлось белым хлебом, – а также чашку из меламина, наполовину наполненную тем, что, возможно, считалось кофе. Или водой, оставшейся после вчерашнего мытья посуды. Джек сел на скамью за свободным столом и принялся за еду.

Остальные обитатели тюрьмы были самыми разными, но по большей части они казались нервными и незаметными. Задняя часть мозга Ричера автоматически оценила возможную опасность и пришла к выводу, что ему не о чем беспокоиться, если только болезни зубов не заразны.

После завтрака их собрали для обязательной часовой прогулки. Двор для арестованных был совсем небольшим, примерно размером с баскетбольную площадку, и от основного населения тюрьмы его отделяла высокая проволочная ограда с воротами с засовом, но без замка. Охранник, который привел их, занял пост перед воротами. У него за спиной начинался бледный весенний восход.

Бо́льшая часть двора была заполнена сотнями мужчин в комбинезонах другого цвета. Они бродили по двору, собираясь в группы. Некоторые выглядели доведенными до отчаяния. Один, огромный парень ростом за два метра и весом заметно больше ста килограммов, походил на карикатурного лесоруба штата Мэн; не хватало только клетчатой шерстяной рубашки и двустороннего топора. Он был крупнее Ричера, что являлось статической редкостью. Великан находился по другую сторону ограды и смотрел на Джека, который не стал отводить взгляда. Глаза в глаза. Парень подошел ближе. Ричер продолжал смотреть.

В тюрьмах существуют опасные неписаные правила. Если ты отводишь взгляд, то ступаешь на скользкий путь. Слишком покорно. Лучше с самого начала установить иерархию. Человеческая природа. Ричер знал, как работают эти вещи.

Парень остановился перед самой оградой.

– Ты на кого смотришь? – спросил он.

Стандартный гамбит. Древний, как горы. Джеку следовало испугаться и ответить: «Ни на кого». Тогда парень спросит: «Ты назвал меня никем?» И с этого момента ситуация станет только хуже. Таких вещей лучше избегать.

Именно по этой причине Ричер сразу ответил:

– Я смотрю на тебя, придурок.

– Как ты меня назвал?

– Придурком.

– Ты – труп.

– Пока нет, – ответил Джек. – Во всяком случае, не был им, когда проверял в последний раз.

И тут в другом углу большого двора поднялся какой-то переполох. Позднее Ричер понял, что все было очень точно рассчитано. Шепот и сигналы от одного человека к другому, по диагонали. Послышались далекие крики и шум драки. На башнях зажглись и повернулись в сторону беспорядка прожекторы. Затрещали рации. Все побежали в дальний угол. В том числе охранники. И тот, что стоял у маленьких ворот. Он проскользнул в них и бросился в толпу.

Между тем большой парень начал двигаться в противоположном направлении. Через оставшиеся приоткрытыми ворота. В маленький дворик. Прямо к Ричеру. Не слишком приятное зрелище. Черные тапочки для душа, без носков, оранжевый комбинезон, натянутый на выпуклых мышцах.

А потом положение ухудшилось еще больше.

Парень взмахнул рукой, как кнутом, и в его ладони появилось оружие. Из рукава. Тюремная заточка. Чистый пластик. Возможно, ручка от зубной щетки, обработанная о камень, около шести дюймов длиной. Как стилет. Треть ее была замотана киперной лентой. Для удобного хвата. Паршивое дело.

Ричер сбросил тапочки для душа. Большой парень последовал его примеру.

– Я всю жизнь придерживаюсь одного правила, – сказал Джек. – Если ты машешь передо мной ножом, я ломаю тебе руку.

Большой парень ничего не ответил.

– Боюсь, это правило невозможно отменить. Я не могу сделать исключение только из-за того, что ты идиот.

Большой парень сделал шаг вперед.

Заключенные во дворе стали отходить в стороны. Ричер услышал, как звякнул забор, когда они к нему прижались. Драка в другом конце двора продолжалась, но она не была настоящей, и заключенные старались не в полную силу. Это не могло продолжаться долго. Очень скоро прожекторы зальют светом остальную часть двора. Охранники перегруппируются и вернутся. Ему оставалось только ждать.

Не его путь.

– Последний шанс, – сказал Джек. – Брось оружие и ляг на землю. Иначе ты сильно пострадаешь.

Он использовал голос военного полицейского, за долгие годы ставший холодным и вызывающим страх, полным неудержимой психологической угрозы, верно служивший ему еще с тех времен, когда он был ребенком и дрался в переулках по всему миру. Ричер увидел, как в глазах большого парня что-то сверкнуло. Но ничего больше. Не сработает. Придется драться.

И вдруг Джек почувствовал себя счастливым.

Потому что все понял.

«Всего десять минут вашего времени. Вы видели то, что видели».

Он не любил ножи.

– Ну иди сюда, толстяк. Покажи, на что ты способен.

Парень шагнул вперед, одновременно повернувшись и выставив перед собой заточку. Ричер имитировал движение влево, заточка дернулась в том же направлении, но он ушел вправо, внутрь траектории движения заточки; его левая рука устремилась к запястью парня, но он немного не рассчитал и схватил руку – казалось, он сжал мяч для софтбола – и дернул ее, что еще сильнее развернуло великана, а потом провел тройной удар правой своему врагу в лицо, бам-бам-бам.

Так что все произошло практически мгновенно. Левой Ричер продолжал изо всех сил сжимать правую руку своего противника с зажатой в ней заточкой. Парень дернулся назад, пот на ладони Джека помог ему высвободиться, и у Ричера осталась заточка, что его вполне устроило. Острым был лишь кончик, и клинок не стальной, а всего лишь пластиковый. Ричер приложил подушечку большого пальца к тому месту, где заканчивалась лента, и сломал заточку, словно повернул дверную ручку.

Пока все шло хорошо. И в этот момент, после того как прошло три секунды, Джек понял, что теперь его главная задача состоит в том, чтобы выполнить данное обещание и сломать парню руки. Они были огромными. Толще, чем ноги у большинства людей. И покрыты мощными узлами мускулов.

А потом все стало еще хуже.

У громилы шла кровь из носа и рта, но это лишь придало ему сил. Он напрягся и взревел, как парни из шоу силачей, которых Ричер видел по кабельному телевидению в мотелях. Словно он пытался раззадорить себя для того, чтобы сдвинуть с места грузовик, упираясь в специальную упряжь, или приподнять камень размером с «Фольксваген». Нападавший хотел броситься вперед, как водяной буйвол, сбить Ричера на землю и начать его топтать.

Отсутствие обуви сильно мешало. Наносить удары босыми ногами – это для спортивных клубов или Олимпийских игр. Резиновые тапочки для душа даже хуже, чем ничего. Именно по этой причине заключенным и приходилось их носить. Так что удары ногами следовало исключить из меню. Печальное ограничение. Но колени и локти вполне можно было пустить в дело.

Громила, широко расставив руки в стороны, с ревом бросился вперед, словно собирался заключить Ричера в медвежьи объятия. И тогда Джек также пошел в атаку. Прямо на своего противника. Никакой альтернативы. Столкновение – это же замечательно. Впрочем, все зависело от того, кто первым нанесет удар. Ответ получился однозначным – первыми встретились плечо Ричера и верхняя губа парня. Как авария на автостраде. Как два грузовика, столкнувшихся лоб в лоб. Как если бы великан сам врезал себе по голове.

Завыли тюремные сирены.

Общий план. Что ты видишь?

Прожекторы возвращались на прежние позиции. На тюремном дворе восстановлен порядок, и внезапно стало тихо. И великан-головорез не смог противиться соблазну. Человеческая природа. Он хотел посмотреть. Он хотел знать. Он повернул голову. Едва заметное сокращение мышц. Инстинкт, тут же подавленный.

Но этого оказалось достаточно. Ричер ударил его в ухо. Времени у него было больше, чем достаточно. Словно он захотел врезать по висевшей на дереве боксерской груше. Кроме того, ни у кого нет мощных мускулов в ушах. Вообще никаких нет. Все уши практически одинаковы. Там находятся самые маленькие кости нашего тела. А также механизмы, отвечающие за сохранение равновесия, при утрате которых человек просто падает.

Громила тяжело рухнул на землю.

Прожектора осветили проволочную ограду.

Ричер взял большого парня за руку, как будто собирался помочь ему встать. Но нет. Потом – словно хотел уважительно пожать и тепло поздравить его с доблестным поражением.

Но и это предположение оказалось неверным.

Ричер всадил сломанную заточку в ладонь парня, так что она прошла насквозь, потом шагнул в сторону и смешался с остальными заключенными. Через секунду луч прожектора остановился на его поверженном противнике. Сирены сменили тон и тут же смолкли.

* * *

Ричер ждал в своей камере. Он не сомневался, что ожидание будет недолгим. Он являлся очевидным подозреваемым. Остальные заключенные, находившиеся во дворе, были вдвое меньше крупного парня, затеявшего драку. Так что охранники сначала придут к нему. Скорее всего. И тогда может возникнуть проблема. Технически совершено преступление. Во всяком случае, так сказали бы некоторые. Другие возразили бы, что это классический случай самообороны, что почти законно. Вопрос интерпретации.

Ему предстояли деликатные переговоры.

Каким может быть самый плохой исход?

Ричер ждал.

В коридоре послышались шаги. К его камере направлялось два охранника, на ремнях которых висели «Мейс», перцовые баллончики и электрошокеры. А также наручники, ножные кандалы и тонкие цепи.

– Подойди к решетке, встань спиной и просунь руки так, чтобы мы могли надеть на тебя наручники.

– И куда мы пойдем? – спросил Ричер.

– Скоро узнаешь.

– Я бы предпочел узнать это сейчас.

– А я бы хотел получить шанс воспользоваться электрошокером. И чье желание сегодня исполнится – твое или мое?

– Полагаю, будет лучше, если каждый из нас останется при своем, – сказал Ричер.

– Согласен, – сказал полицейский. – Давай постараемся сделать так, чтобы никто ни о чем не пожалел.

– И все же я бы хотел знать.

– Ты возвращаешься туда, откуда прибыл, – ответил полицейский. – Сегодня тебе предъявят обвинение. Но сначала ты проведешь тридцать минут со своим адвокатом. Так что надевай обычную одежду. Ты невиновен до тех пор, пока не доказано обратное, и должен выглядеть соответствующим образом. Мы же не хотим нарушать конституцию. Или еще что-нибудь в таком же роде. Говорят, тюремная роба производит негативное впечатление на присяжных. Судебная система. В чистом виде.

Он вывел Ричера из камеры, и тот теми же короткими шажками, под негромкое позвякивание цепочки, двинулся по коридору. Затем к ним подошли двое полицейских штата для сопровождения, одна команда передала Джека другой, и его повели к серому тюремному автобусу, такому же, как тот, в котором он приехал. Его заставили пройти между сиденьями и посадили на заднюю скамью. Один из полицейских сопровождения сел за руль, другой с дробовиком на коленях устроился неподалеку от Ричера.

Они вернулись по тому же маршруту, что Джек проделал ранее в обратном направлении менее двенадцати часов назад. Каждый ярд того же шоссе. Полицейские болтали почти всю дорогу, и Ричер сумел подслушать часть их разговора. Тут все зависело от работы двигателя. Некоторые слова терялись, но он достаточно узнал про громилу, которого кто-то сбил с ног сегодня утром во дворе для прогулок. Пока виновного отыскать не удалось. И никто ничего не понимал. До первых слушаний по условно-досрочному освобождению этого заключенного оставалось менее месяца. Зачем он устроил драку? А если не он ее затеял, то кто мог решиться с ним связаться? Кто мог бросить ему вызов, одержать победу и затащить в маленький двор в качестве трофея?

Полицейские качали головами.

Ричер молчал.

Они потратили на обратный путь такое же время, чуть меньше двух часов, потому что движения, которое могло бы повлиять на скорость, практически не было; она зависела лишь от двигателя, работавшего на малых оборотах, и коробки передач со слишком небольшой разницей скоростей, что выгодно в городе, где постоянно приходится останавливаться и снова стартовать, и неудобно на открытых участках дороги. В конце концов они заехали на знакомую Ричеру парковку, остановились рядом с разбитым синим внедорожником, и Джека провели между сиденьями в автобусе к той самой железобетонной двери, из которой вывели накануне. В вестибюле с запертыми с двух сторон дверями с него сняли наручники, ножные кандалы и цепи и передали комитету по организации встреч, состоявшему из двух человек.

Одним из них был детектив Буш.

Вторым – общественный защитник Кэти Кларк.

Сопровождавшие его полицейские развернулись и быстро ушли. Они явно торопились вернуться в автобус, чтобы тот не простаивал зря. Судя по всему, им сегодня предстояло еще многое сделать. Возможно, так и было. Или они хотели получить дополнительное время для неспешного ланча. Может быть, знали место, где хорошо кормят.

Ричер остался наедине с Бушем и адвокатом.

Всего на секунду.

«Должно быть, вы меня разыгрываете», – подумал Джек.

Он ткнул Буша в грудь – всего лишь вежливое предупреждение в область солнечного сплетения, словно хотел его разбудить, но достаточно чувствительно, чтобы вызвать паралич ближайших мускулов, не причиняя серьезной боли в других местах. Потом засунул руку в карман Буша, вытащил ключи от машины, убрал их в свой карман и легонько, соблюдая осторожность, снова толкнул Буша в грудь – чтобы тот лишь отступил на пару шагов.

К адвокату Ричер прикасаться не стал. Он просто протиснулся мимо нее и, высоко подняв голову, уверенно зашагал вперед по узким коридорам с низким потолком, пока не вышел через входную дверь наружу. И сразу направился к машине Буша, стоявшей на месте Д-2. «Краун Виктория». Потрепанный автомобиль, однако в приличном состоянии, чистый, но не сверкающий. Двигатель завелся сразу. Он все еще оставался прогретым. Полицейские штата уже прошли половину пути до тюремного автобуса. Они не оглядывались.

Ричер выехал с парковки как раз в тот момент, когда первые черт возьми, подождите минутку лица стали появляться в окнах и дверях. Он свернул направо и налево, потом снова налево, на случайных улицах, стараясь выехать на ту, что являлась центральной. Первая патрульная машина отставала от него на целых две минуты. Она стартовала от самого полицейского участка. Позор. Остальные выехали еще позже. Это были далеко не лучшие пять минут в жизни окружного полицейского департамента.

Они его не нашли.

* * *

Ричер позвонил из телефона-автомата перед самым ланчем. В городе их все еще оставалось довольно много. Сотовые работали плохо. У Ричера были четвертаки, которые он нашел под столиком в кафе. Там их всегда оказывается достаточно, чтобы сделать звонок, во всяком случае, местный. Он узнал номер с визитки, приколотой за кассой дешевого магазинчика, одной из многих, словно вместе они создавали оборонительный щит. Визитка принадлежала детективу Рэмси Аарону, из полицейского департамента округа. Там имелся номер телефона и адрес электронной почты. Может быть, какая-то местная программа. Современная полиция постоянно ищет что-то новое.

Очевидно, это был номер телефона, стоявшего на письменном столе Аарона, потому что тот взял трубку после первого гудка.

– Аарон, – сказал он.

– Ричер, – сообщил Ричер.

– Почему ты мне звонишь?

– Чтобы сказать две вещи.

– Но почему именно мне?

– Потому что ты можешь меня выслушать.

– Где ты?

– Далеко от города. Ты меня никогда больше не увидишь. Боюсь, твое подразделение сильно тебя подставило.

– Тебе следует сдаться.

– И это первое, что я хотел сказать, – продолжал Ричер. – Мы должны прояснить данный вопрос с самого начала: я не собираюсь сдаваться. Или мы потратим много сил на бесполезные разговоры. Тебе меня не найти. Так что даже не пытайся и с достоинством прими поражение. Лучше потрать время на вторую вещь, о которой я собирался рассказать.

– Это ты выступил в тюрьме? С тем парнем, которого должны были выпустить по УДО?

– А что он вообще делал в тюрьме?

– Итак, что еще ты хотел мне сообщить?

– Тебе следует выяснить, кто та девушка с сумкой и парень в толстовке. Имена и истории. И что именно находилось в сумке.

– Почему?

– Потому что до того, как ты мне это сообщишь, я сам тебе все расскажу. И когда ты поймешь, что я прав, то будешь слушать более внимательно.

– И кто же они?

– Я позвоню позже, – сказал Ричер.

* * *

Он находился в кафе в соседнем квартале. Там, откуда ему принесли ланч и обед. В самом безопасном месте посреди разразившейся паники. Никто не видел его здесь раньше. Никто из копов не зайдет выпить кофе. Во всяком случае, сейчас. Полицейский участок стал эпицентром урагана, и все патрульные машины в ближайших кварталах уносились прочь, чтобы начать поиски в каком-нибудь удаленном месте, или резко тормозили у участка в полнейшем разочаровании после бесплодных скитаний по окрестностям. Иными словами, вокруг развязалась настоящая драма эмоций, но никто не выглядывал из окон машин, когда оказывался рядом с участком.

Телефон висел на стене в коридоре в задней части кафе, справа и слева от него находились туалеты, в конце – пожарный выход. Ричер повесил трубку и вернулся к столу. Он был одним из шести посетителей, которые в одиночестве сидели в тени. Никто не обращал на него внимания, и Ричер решил, что сюда частенько заходят случайные люди. Во всяком случае, он ни у кого не вызывал удивления.

На стенах, рядом с другими артефактами прошлых эпох, висели старые фотографии. В городе процветал бизнес, связанный с древесиной, и здесь рождались солидные состояния. В течение последней сотни лет сюда постоянно приезжали и уезжали самые разные люди; они перевозили дерево и продавали инструменты, всякий раз потешаясь над ценами.

Возможно, какая-то часть городских фабрик все еще работала. Одинокие лесопилки – там и тут. Может быть, какие-то люди продолжали появляться в городе. Не слишком много, но достаточно. Так или иначе, но никто не пялился на посетителей кафе. Никто не прятался за газетой, чтобы незаметно позвонить в полицию.

Ричер ждал.

* * *

Он позвонил еще раз, когда прошло случайное количество минут после следующего часа, прикрыв рот ладонью, чтобы фоновый шум не показался Аарону таким же, как в первый раз. Джек хотел, чтобы копы думали, будто он постоянно находится в движении. Если они сообразят, что он остается в одном и том же месте, и спросят у себя, где именно он может находиться, Аарон, который достаточно умен, чтобы найти ответ на этот вопрос, может войти в кафе и сесть на соседний стул.

Трубку подняли после первого звонка.

– Аарон, – сказал Аарон.

– Ты должен задать себе вопрос о транспортировке, – сказал Ричер. – Шестеро парней отвезли меня вчера в Уоррен. Но только двое сегодня утром сопровождали обратно. Шесть парней сразу – слишком много сверхурочных за один вечер. Излишество, как сказали бы некоторые, всего для одного арестованного, в автобусе. В особенности когда идет сокращение бюджета. Почему они так поступили?

– Ты был неизвестным фактором. Береженого бог бережет.

– Тогда почему меня не встречало шесть парней утром? За прошедшую ночь никто не узнал меня лучше.

– Я уверен, что ты объяснишь мне, почему так произошло, – сказал Аарон.

– Есть две возможности. Но едва ли они могут соперничать. Пожалуй, они связаны между собой.

– Выкладывай.

– Они очень хотели, чтобы я оказался там вчера вечером. Это было важно. И меня туда отвезли. Мой адвокат выдвинула разумное требование. Они отказали. Заявили, что меня необходимо отвезти в тюрьму и потом вернуть обратно, но лишь потратили бензин и человеко-часы. Они отправили со мной шесть человек, чтобы благополучно доставить в тюрьму.

– И?..

– Они не рассчитывали, что сегодня утром меня придется везти обратно. Поэтому не подготовили сопровождение, и им пришлось отправить со мной всего двух парней, у которых было множество других дел.

– В твоих словах нет ни малейшего смысла. Все знали, что ты вернешься сюда сегодня утром. Для предъявления обвинений. Стандартная процедура. Это всем известно.

– Тогда из-за чего произошла драка?

– Понятия не имею.

– В их планы не входило, чтобы я вернулся сюда сегодня.

– Но по закону тебя следовало привезти к нам сегодня утром.

– Если только я не буду лежать в коме в больнице. Или в морге. При обычных обстоятельствах это считалось бы неожиданным поворотом событий. Но они заранее знали, что будет, и не подготовили людей для моего возвращения сюда.

Аарон немного помолчал.

– Так это был ты в тюрьме, – после паузы сказал он.

– Тот парень меня даже не знал. Наши пути никогда не пересекались. Однако он сразу направился ко мне, когда его друзья организовали драку в другом конце двора. Его собирались условно-досрочно освободить. Думаю, в свое время его арестовал Дилейни. Я прав?

– Да, прав.

– Значит, они заключили сделку. Если громила обо мне позаботится, не привлекая лишнего внимания, Дилейни поручится за него на предстоящих слушаниях. Он скажет, что парень исправился. Кому знать это лучше, чем арестовавшему его офицеру? Многие считают, что между детективом и преступником в таких случаях возникает мистическая связь. Комиссии по условно-досрочному освобождению любят такое дерьмо. И парень вышел бы на свободу. Вот только он не выполнил условия сделки, поскольку недооценил своего противника. Вероятно, его плохо подготовили.

– Ты признаешься в тяжком уголовном преступлении.

– Вы никогда меня не найдете. Завтра я буду в Калифорнии.

– Скажи мне, кто та девушка, – попросил Аарон. – И парень в толстовке. Покажи, что понимаешь, о чем говоришь.

– Парень и девушка – подставные фигуры. Их шантажом заставили принять в этом участие. Вероятно, девушку недавно арестовали. Может быть, во второй раз. Или в первый. Кто-то из управления по борьбе с наркотиками штата. Точнее, Дилейни. Она думает, что он еще не решил, стоит ли закрыть заведенное дело. От нее ничего особенного не требовалось – только принести на площадь сумку. Аналогичную сделку предложили парню, пообещав забыть о его аресте. И он сможет вернуться в Йель, или Гарвард, или куда-то еще с незапятнанной репутацией. Папочка ничего не узнает. Ему сказали, что он должен немного пробежаться и отобрать у девушки сумку. Парень и девушка незнакомы друг с другом. Они проходили по разным делам. Пока я прав?

– Что находилось в сумке? – спросил Аарон.

– Я уверен, в официальном отчете будет написано, что это был метамфетамин, оксиконтин или деньги. Одно или другое. Доставка или платеж.

– Деньги, – сказал Аарон. – Это был платеж.

– Сколько?

– Тридцать тысяч долларов.

– Вот только там их не было. Подумай об этом. Что объединяет меня с парнем и девушкой и в чем я от них категорически отличаюсь?

– Уверен, ты сам мне расскажешь.

– Три человека дадут показания о том, что с самого начала сумка была пустой. Девушка и парень – потому что она побывала у них в руках и была, как они знали, легкой, будто перышко, а потом и я – ведь она пролетела по воздуху в ярде от моего лица, и я видел, что в ней ничего нет. Это не вызывало сомнений.

– И чем ты от них отличаешься?

– Дилейни контролировал парня и девушку. Однако он не контролировал меня. Я – темная лошадка, заявившая, что сумка была пустой. Он сам слышал мои показания. На записи. Вот на что он отреагировал. Он не мог допустить, чтобы я повторил эти слова. Больше никто не должен был знать, что в сумке ничего не лежало. Это могло разрушить все. Поэтому он стер запись, а потом попытался стереть меня.

– Ты опережаешь события.

– Вот почему он спросил, как со мной связаться, и обнаружил, что может отправить меня на кладбище и никто ничего не узнает.

– Все это лишь допущения.

– Все это работает только в одном случае: Дилейни украл тридцать тысяч. Он знал, что деньги должны появиться. Он работает на Управление по борьбе с наркотиками и решил, что сможет оставить их себе, если организует несчастный случай. Такое ведь бывает, не так ли? Дом сгорел, а все деньги лежали в диване. Это операционный убыток. Ошибка округления. Цена за ведение бизнеса с подобными типами. Они не верят своим матерям, но знают, что всякое случается. Однажды я прочитал в газетах, что один парень потерял почти миллион долларов, который хранил в подвале, из-за того, что его съели мыши. Дилейни решил, что сможет выйти сухим из воды и ему даже ноги не сломают. Ему требовалось только сохранять лицо и стоять на своем.

– Подожди, – сказал Аарон. – Все это не имеет никакого смысла.

– Если только…

– Смешно.

– Скажи вслух. И посмотри, насколько смешно получится.

– Все это не имеет ни малейшего смысла, потому что… ладно, Дилейни мог знать, что ожидается платеж в тридцать тысяч долларов, но как он рассчитывал до них добраться? Как мог выбрать курьера, который понесет деньги в сумке? И когда, где и по какому маршруту?

– Если только, – повторил Ричер.

– Это безумие.

– Скажи вслух.

– Если только Дилейни не перешел на темную сторону.

– Не прячься за красивыми выражениями. Скажи это вслух.

– Если только сам Дилейни не является одним из звеньев цепи.

– И все еще слишком красиво.

– Если только Дилейни сам не является торговцем наркотиками, совмещая это с работой на Управление по борьбе с ними.

– Тридцать тысяч – вполне подходящая сумма для франшизы. Для такого дилера, как он. Она не столь велика, но ее нельзя назвать незначительной. Средний размер со сравнительно цивилизованной клиентурой. Работа легкая. Положение позволяет без особых усилий решать правовые проблемы и вести достойный образ жизни. Он получает гораздо больше, чем ему причиталось бы при выходе на пенсию. Все шло хорошо. Однако он стал жертвой жадности и решил оставить все деньги себе. Он собирался лишь сделать вид, что передает долю своего босса, сумка с самого начала была пустой. Но Дилейни рассчитывал, что никто ничего не узнает. В полицейском отчете будет написано, что пропало тридцать тысяч. Показания свидетелей подтвердят, что произошло случайное ограбление, и его босс спишет их как сопутствующие потери. Может быть, Дилейни планировал делать так раз в год. Случайным образом. В качестве небольшого дополнительного дохода.

– И все равно не имеет смысла, – сказал Аарон. – Почему сумка должна была быть пустой? Он мог положить туда нарезанную газету.

– Я так не думаю, – сказал Ричер. – Предположим, парень не смог бы все сделать правильно. Или просто испугался бы. Девушка прошла бы весь путь до конца, и сумку получили бы те, кому она предназначалась. Дилейни было бы нелегко объяснить, почему там вместо денег лежит нарезанная газета. Подобные ситуации быстро портят отношения. Ну а пустую сумку можно списать на разведку и проверку. Порожняя ходка, проверка слежки. Избыточная осторожность. Плохие парни не стали бы жаловаться. Возможно, они были готовы к такому повороту событий. Нечто вроде соревнования на звание работника месяца.

Аарон ничего не ответил.

– Скоро я снова позвоню, – сказал Ричер и повесил трубку.

* * *

На этот раз Ричер поменял место. Он вышел из кафе через заднюю дверь, свернул за угол и нырнул в переулок, отделявший магазин от когда-то элегантного мебельного выставочного зала. И увидел телефон на внутренней стене магазина, продававшего шины. Может быть, с него вызывали такси те, кто не нашел здесь нужных шин.

Джек отступил к дверному проему и стал ждать. Полицейский участок находился в двух кварталах. Ричер слышал, как подъезжают и уезжают патрульные машины. Быстрота и срочность. Он решил, что у него есть еще тридцать минут, вошел в магазин и направился к висевшему на стене телефону, но не успел подойти к нему, как из-за угла здания появился мужчина. Оттуда, где покупатели ждали свои машины, сидя на разнокалиберных стульях рядом с платным кофейным автоматом. У мужчины была очень короткая стрижка, поверх клетчатой рубашки он надел синий спортивный пиджак, и еще Ричер обратил внимание на хлопчатобумажные брюки цвета хаки.

В руке мужчина держал «Глок».

Из наплечной кобуры.

Дилейни.

Он навел пистолет на Ричера и сказал:

– Стой.

Джек остановился.

– Ты не так умен, как тебе кажется, – заявил Дилейни.

Ричер не ответил.

– Ты был в полицейском участке и видел, что там все по минимуму. И рискнул, полагая, что они не сумеют отследить звонок с телефона-автомата. Поэтому говорил столько, сколько хотел.

– И я был прав?

– Округу такое не по силам. Но только не штату. Я знал, где ты находился. С самого начала. Ты совершил ошибку.

– Теоретически такая возможность существует всегда.

– Ты совершал одну ошибку за другой.

– В самом деле? Подумай хотя бы минутку. Сначала я сказал тебе, где нахожусь, а потом дал время сюда добраться. Мне пришлось ждать несколько часов. Впрочем, не имеет значения. Ты пришел. Наконец. Может быть, я именно так умен, как думаю.

– Ты хотел меня видеть?

– Лицом к лицу всегда лучше.

– Ты же знаешь, что я тебя пристрелю.

– Но не сейчас. Сначала тебе нужно узнать, что я сказал Аарону. Потому что я рискнул еще раз. Я пришел к выводу, что ты сумеешь определить, где находится телефон, но не сможешь организовать прослушивание. Во всяком случае, не сразу и не в любом месте штата. Без ордера и разрешения судьи. У тебя не настолько широкие возможности. Пока. Поэтому ты знал про звонок, но не слышал сам разговор. А теперь ты хочешь понять, как минимизировать ущерб, и надеешься, что особых усилий не потребуется. И все пройдет легко. Потому что избавиться от Аарона будет намного труднее, чем от меня. И ты бы предпочел обойтись без этого. Но тебе необходимо знать.

– Ну?

– Давай немного поговорим о том, как работает окружная полиция. Я в безопасности до тех пор, пока говорю. Их возможности ограничены, но все же не на уровне каменного века. Во всяком случае, не вызывает сомнений, что они могут засечь, откуда им звонили, после окончания разговора и выяснить, кому принадлежит телефон. Возможно, номер им знаком. Мне известно, что они периодически звонят в это кафе.

– И что дальше?

– Дальше? Полагаю, Аарон уже давно понял, где я нахожусь. Но он умный человек. Он знает, почему я тут выступаю. И ему известно, сколько времени требуется, чтобы приехать сюда из Бангора. Поэтому он сидит, ждет в течение часа или двух и смотрит, кто выйдет из леса. Почему нет? Что он теряет? Что может произойти хуже того, чем то, что уже произошло? И тут появляешься ты – моя безумная теория подтвердилась.

– Ты хочешь сказать, что рассчитываешь на подкрепление? Я никого не вижу.

– Аарон знал, что я звонил из кафе. А теперь ему известно, что я в квартале или двух от него. Я уверен, что он уже выяснил, где находятся телефоны-автоматы. Думаю, он наблюдает за нами прямо сейчас. Скорее всего, задействована вся его команда. Много людей. Здесь не только мы с тобой, Дилейни. Поблизости полно полицейских.

– И что же это? Бредовая операция по психологическому воздействию на противника?

– Все так, как ты сказал. Я рискнул. Аарон – умный человек. Он мог арестовать меня пару часов назад. Но он этого не сделал. Потому что хотел знать, что произойдет дальше. Он наблюдает за мной уже несколько часов. В том числе прямо сейчас. Или нет. Нельзя исключать, что на самом деле он глуп. Вот только кажется ли он тебе дураком? Это риск. Я должен был рассказать все лично, потому что я умный. Вот мой профессиональный совет: закрой рот и ложись на землю. Со всех сторон свидетели.

Дилейни посмотрел налево, на заднюю часть магазина, где продавали шины, потом направо, на старый выставочный зал. И вперед, в сторону узкого переулка, который их разделял. Окна и двери со всех сторон, и тени.

– Здесь никого нет, – сказал Дилейни.

– Есть только один способ удостовериться, – ответил Ричер.

– Интересно, какой?

– Отступить к одному из окон и посмотреть, схватит ли тебя кто-нибудь.

– Я не стану этого делать.

– Почему? Ты же сам сказал, что здесь никого нет.

Дилейни не ответил.

– Пришло время голосовать, – сказал Джек. – Итак, умен или глуп Аарон?

– Он увидит, что я стреляю в сбежавшего преступника. И не имеет значения, умен он или глуп. Если он сможет правильно написать мою фамилию, я получу медаль.

– Я не беглый преступник. Аарон отправил Буша и адвоката встретить меня. Это было приглашение. Никто меня не преследовал. Он хотел, чтобы я сбежал. Аарон решил забросить наживку.

Дилейни сделал небольшую паузу. Посмотрел налево. Потом направо.

– Ты полон дерьма.

– Теоретически такая возможность есть всегда.

Ричер больше ничего не говорил. Дилейни огляделся по сторонам – старая кирпичная кладка, начавшая подгнивать от сажи и дождей. Дверные проемы. И окна. Одни с целыми стеклами, другие разбитые, третьи и вовсе зияли пустыми глазницами, лишившись даже рам.

Одно из таких окон находилось в старом выставочном зале. На высоте груди, над тротуаром. Примерно в девяти футах от них. Немного позади левого плеча Дилейни. Классическое положение. Оно очень понравилось бы пехоте. Оттуда отлично просматривался весь квартал.

Дилейни обернулся, посмотрел на окно – и стал отступать, точно краб, продолжая держать Ричера на прицеле, но постоянно оглядываясь через плечо. Он подошел почти вплотную, преодолел последнюю часть дистанции по диагонали, отклоняясь назад, одновременно пытаясь не выпустить из поля зрения Джека и заглянуть внутрь. Встал у окна, продолжая смотреть на Ричера. И сделал шаг назад. Оглянулся через плечо, налево, потом направо. И ничего не увидел.

Тогда он развернулся, быстро, словно собирался тут же занять прежнее положение, на секунду оказался лицом к зданию, приподнялся на цыпочки и уперся ладонями в подоконник, положив на него руку с «Глоком», застыв на мгновение в неудобном положении, потом вытянул голову вперед, чтобы как следует рассмотреть, что находится внутри.

Длинная рука сжала его шею и потянула внутрь. Вторая схватила кисть с пистолетом. Третья вцепилась в воротник пиджака и затащила в темноту.

* * *

Ричер ждал в кафе с кофе и пирогом, за которые заплатил полицейский департамент округа. Через два часа за ним зашел полицейский в форме и отвез в Уоррен, чтобы Джек забрал конверт цвета хаки, где лежало все его имущество – паспорт, банковская карточка, зубная щетка, семьдесят долларов и семьдесят пять центов четвертаками, а также шнурки. Парень отчитался за все и протянул вещи Ричеру.

– Они нашли тридцать тысяч, – сказал он. – Дома у Дилейни, в холодильнике, завернутые в фольгу с надписью «Бифштекс».

Потом молодой полицейский ушел, а Джек завязал шнурки. Затем рассовал все по карманам, допил кофе и встал, собираясь уйти.

В кафе вошел Аарон.

– Уходишь? – спросил детектив.

Ричер сказал, что да, уходит.

– И куда направишься?

Ричер сказал, что понятия не имеет.

– Ты подпишешь свидетельские показания?

Ричер сказал, что не подпишет.

– Даже если я тебя вежливо попрошу?

Ричер сказал, что нет, даже и в этом случае.

– А что бы ты стал делать, если б я не поставил своих людей за тем окном? – спросил Аарон.

– К этому моменту он уже начал нервничать, – ответил Ричер. – Он был готов совершать ошибки. У меня обязательно возникли бы дополнительные возможности. Не сомневаюсь, я что-нибудь придумал бы.

– Иными словами, у тебя не было никакого плана. Ты все поставил на то, что я хороший полицейский.

– Только не надо делать из мухи слона, – сказал Ричер. – Если честно, я пришел к выводу, что в лучшем случае это пятьдесят на пятьдесят.

Он вышел из кафе и зашагал из города, к перекрестку, где ему пришлось сделать выбор: направо или налево, по дороге округа, на север или на юг, в Канаду или Нью-Гемпшир. Ричер выбрал Нью-Гемпшир, остановился и поднял вверх большой палец. Через восемь минут он сидел в «Субару» и слушал, как водитель рассказывает ему о таблетках, которые он принимает, чтобы избавиться от боли в спине. Ничего лучше просто не найти. Замечательное средство, сказал парень.

Второй сын

1

В жаркий августовский четверг 1974 года пожилой человек в Париже сделал то, чего никогда не делал прежде: проснулся, но не встал с постели. Он не смог. Его звали Лоран Мутье, вот уже десять дней он чувствовал себя паршиво, а последние семь – совсем плохо. Руки и ноги казались тонкими и слабыми, а грудь будто наполнял застывший бетон. Мутье знал, что происходит. По профессии он был мастером по ремонту мебели и теперь превратился в один из предметов, которые ему приносили клиенты: прогнившая и безнадежно слабая фамильная собственность. С ним не случилось ничего конкретного. Просто все сразу перестало функционировать. И ничего тут не поделаешь. Приближалось неизбежное. Поэтому Мутье терпеливо лежал, хрипло дышал и ждал домработницу.

Она пришла в десять часов и не выказала особого удивления. Большинство ее клиентов были старыми людьми, они периодически умирали, и у нее появлялись новые. Она позвонила врачу и в какой-то момент ответила на вопрос о его возрасте – Мутье отчетливо услышал, как она сказала: девяносто, покорно и в то же время удовлетворенно, что очень о многом говорило, словно в одном слове помещался целый абзац. И он вдруг вспомнил, как стоял в своей мастерской, вдыхая пыль, клей и лак и глядя на какой-нибудь жуткий рассыпающийся шкафчик. «Ну давайте посмотрим», – говорил он, хотя уже мысленно решил от него избавиться.

Врач обещал прийти во второй половине дня, но, словно для того, чтобы подтвердить невысказанный диагноз, домработница спросила про записную книжку, чтобы связаться с его семьей. У Мутье была записная книжка, однако вся его семья теперь состояла из единственной дочери, Жозефины. Впрочем, ее одной хватило, чтобы занять бо́льшую часть записной книжки, потому что она часто переезжала. Одну страницу за другой заполняли перечеркнутые номера почтовых ящиков и длинные необычные номера иностранных телефонов. Домработница набрала последний из них и услышала гудок и эхо огромных расстояний, а потом голос, заговоривший по-английски, на языке, которого она не понимала, поэтому ей пришлось просто повесить трубку. Мутье видел, что женщина некоторое время пребывала в сомнениях, но потом, словно для того, чтобы еще раз подтвердить диагноз, отправилась на поиски вышедшего на пенсию учителя, который жил двумя этажами ниже. Мутье считал тихого старика полнейшим кретином, но нужен ли настоящий знаток языка, чтобы перевести ton père va mourir – ваш отец умирает?

Домработница вернулась с учителем, оба запыхались и раскраснелись после подъема по лестнице, после чего мужчина набрал длинный номер и попросил позвать к телефону Жозефину Мутье.

– Нет, Ричер, идиот, – хотел прореветь Мутье, но его голос прозвучал как хриплая туберкулезная мольба. – Ее фамилия по мужу Ричер. Они не знают, кто такая Жозефина Мутье.

Учитель извинился и попросил подойти Жозефину Ричер, выслушал ответ, потом прикрыл микрофон ладонью и посмотрел на Мутье.

– Как зовут ее мужа? – спросил учитель. – Вашего зятя.

– Стэн, – ответил Мутье. – Не Стэнли. Просто Стэн. Стэн, именно так написано в его свидетельстве о рождении. Я видел. Капитан Стэн Ричер, служит в морской пехоте армии США.

Учитель передал информацию, выслушал ответ и повесил трубку.

– Они недавно уехали, – сказал он, повернувшись к Мутье. – Судя по всему, несколько дней назад. Вся семья. Капитана Ричера перевели на новое место службы.

2

Вышедший на пенсию парижский учитель разговаривал с дежурным лейтенантом на военно-морской базе в Гуаме, расположенной в Тихом океане, где Стэн Ричер прослужил три месяца в отделении связи морской пехоты. Приятное место осталось позади, и его перевели на Окинаву. Семья последовала за ним три дня спустя, на пассажирском самолете, летевшем через Манилу, – его жена Жозефина и двое сыновей, пятнадцатилетний Джо и тринадцатилетний Джек.

Жозефина Ричер была яркой, живой и энергичной женщиной и в свои сорок четыре года все еще сохраняла интерес к окружающему миру, радовалась, что ей удается увидеть так много нового, и все еще терпимо относилась к бесконечным переездам и неудобному жилью. В пятнадцать лет рост Джо Ричера уже немного превышал метр восемьдесят, вес – девяносто килограммов, и рядом с матерью он казался гигантом, но оставался спокойным, любил науку и очень напоминал Кларка Кента, пока тот еще не стал суперменом.

Джек Ричер в тринадцать лет выглядел как рисунок инженера на салфетке для чего-то большего и амбициозного, а его огромный скелет напоминал леса, за которыми скрывается грандиозный строительный объект. Еще несколько сантиметров, и последние сорок килограммов плоти довершат строительство, но сейчас оно все еще продолжалось. У него были длинные руки и настороженные глаза. Такой же спокойный, как брат, он любил науку гораздо меньше. В отличие от Джо, его всегда называли по фамилии. Никто не знал почему, но его семья состояла из Стэна, Жози, Джо и Ричера, и так было всегда.

Стэн встретил семью у самолета, приземлившегося на авиационной базе морской пехоты Футенма. Они взяли такси и поехали в бунгало, которое Стэн нашел в полумиле от пляжа. Внутри было жарко и душно, окна выходили на узкую забетонированную улицу с канавами по обеим сторонам, совершенно прямую, с небольшими домиками, стоявшими плотно друг к другу, а в самом ее конце виднелось синее пятно океана. К этому моменту семья успела пожить в сорока разных местах, и процесс переезда стал для них привычным делом. Мальчики нашли вторую спальню, и теперь им предстояло самим решить, нуждается ли она в уборке. Если они видели необходимость, то занимались ею самостоятельно, если нет, все оставалось без изменения. В данном случае, как и почти всегда, Джо нашел повод для беспокойства, Ричер – нет. Поэтому он предоставил Джо заниматься уборкой, сам же отправился на кухню, где сначала выпил воды, а потом узнал плохие новости.

3

Родители Ричера стояли рядом у кухонной стойки и изучали письмо, привезенное матерью из Гуама. Ричер видел конверт. Письмо имело какое-то отношение к системе образования.

– Вам с Джо придется написать тест, прежде чем вы начнете учиться в местной школе, – сказала мать.

– Почему? – спросил Ричер.

– Им нужно выяснить, в какой класс посадить каждого из вас, – сказал отец. – Они хотят понять, насколько далеко вы продвинулись.

– Скажите им, что у нас всё в порядке. Скажите спасибо, но нет, ничего не нужно.

– За что?

– Меня вполне устраивает тот класс, в котором я сейчас. И мне не нужно никуда перескакивать. И Джо думает так же.

– По-твоему, речь идет о том, чтобы пропустить класс?

– А разве нет?

– Нет, речь о том, чтобы перевести тебя на класс назад.

– С какой стати?

– Новая политика, – сказала мать. – Ваше образование слишком фрагментарно. Им нужно проверить, готовы ли вы двигаться дальше.

– Но раньше с нами так не поступали.

– Они называют это новой политикой. Как нечто противоположное старой.

– Они хотят, чтобы Джо писал тест? Им требуются доказательства, что он готов к учебе в следующем классе? Он сойдет с ума.

– С ним все будет в порядке. Он хорошо пишет тесты.

– Дело не в этом, мама. Ты же знаешь, какой он. Он почувствует себя оскорбленным. И решит, что должен получить сто процентов. Или сто десять. Он сведет себя с ума.

– Никто не в состоянии показать результат в сто десять процентов. Это невозможно.

– Вот именно. У него голова взорвется.

– А ты?

– Я? Со мной все будет хорошо.

– Ты будешь стараться?

– А сколько нужно набрать, чтобы сдать тест?

– Наверное, пятьдесят процентов.

– Тогда моя цель – пятьдесят один процент. Нет смысла напрасно тратить силы. Когда будет тест?

– Через три дня. Перед началом семестра.

– Просто безобразие, – сказал Ричер. – Что за система образования такая, если ей неизвестно значение слова каникулы?

4

Ричер вышел на забетонированную улицу и посмотрел на пятнышко океана, видневшееся впереди. Восточно-Китайское море, а не Тихий океан. Тихий океан находился с противоположной стороны. Окинава – один из островов группы Рюкю, которая разделяла море и океан.

Между Ричером и морем находилось примерно сорок домов, стоявших по левую сторону улицы, и еще сорок по правую. Он решил, что дома, расположенные ближе к нему и дальше от моря, принадлежат поселившимся за пределами гарнизона семьям морских пехотинцев, а дома дальше от него и ближе к воде заняты японскими семьями, живущими здесь постоянно. Он знал, как работают законы недвижимости. Это лишь ступени к пляжу. Люди соперничают за такие места, и военные обычно позволяют местным жителям получить лучшее.

Министерство обороны США всегда тревожилось из-за разногласий, которые могли возникнуть между военными и местными жителями. В особенности на Окинаве. Военно-морская база находилась в самом центре Гинована, довольно большого города. Всякий раз, когда взлетал транспортный самолет, уроки в школах приходилось прерывать на минуту или две из-за шума.

Ричер повернулся спиной к Восточно-Китайскому морю и пошел в сторону материка, мимо одинаковых маленьких домиков, миновал перекресток – улицы пересекались под идеальными прямыми углами, дальше шли точно такие же дома. Их построили быстро и без особых затрат, но содержали в хорошем состоянии. За домиками тщательно ухаживали. На крылечках некоторых Ричер видел маленьких, похожих на кукол местных леди. Он вежливо кивал им, но они отворачивались. Ричер нигде не заметил японских детей и подумал, что, возможно, они в школе. Может быть, их учебный год уже начался. Он повернул обратно и через сотню ярдов обнаружил на улице искавшего его Джо.

– Родители сказали тебе про тесты? – спросил Джо.

Ричер кивнул.

– Но это не проблема.

– Мы должны их сдать.

– Естественно, мы сдадим.

– Нет, я хочу сказать, что мы должны сдать их с блеском. Показать высокие результаты. Самые лучшие.

– Зачем?

– Они пытаются нас унизить, Ричер.

– Нас? Да они нас даже не знают.

– Таких людей, как мы. Тысячи таких, как мы. А мы должны унизить их в ответ. Мы должны привести их в замешательство, чтобы им даже не приходили в головы подобные идеи. Мы просто обязаны уделать их по полной.

– Я уверен, что так и будет. Едва ли тест будет трудным.

– Это новая политика, значит, и тест должен быть новым, – заявил Джо. – И там могут оказаться незнакомые вопросы.

– Например?

– Понятия не имею. Там может быть что угодно.

– Ну я постараюсь все сделать хорошо.

– А как у тебя с общими знаниями?

– Я знаю, что процент отбиваемых мячей у Микки Мэнтла[3] был 0,303 десять лет назад. И 0,285 – пятнадцать лет назад. И 0,300 – двадцать лет назад. Это дает в среднем 0,296, что близко к среднему значению 0,298 за всю карьеру, а это уже серьезно.

– Они не станут спрашивать про Микки Мэнтла.

– Тогда о ком?

– Нам нужно узнать, – сказал Джо. – Прямо сейчас. Я считаю, что нам следует зайти в школу и спросить, что будет в тестах.

– Так не делают, – возразил Ричер. – Тебе не кажется, что это противоречит самой идее тестов?

– Но мы должны хотя бы выяснить, какую часть учебного плана они будут проверять.

– Речь пойдет о чтении и письме, сложении и вычитании. Может быть, даже делении, если нам повезет. Ты знаешь, как это устроено. Не волнуйся.

– Это оскорбление.

Ричер ничего не ответил.

5

Братья вместе пошли обратно, миновали перекресток и двинулись дальше по длинной забетонированной улице. Их новый дом находился впереди и слева. А еще дальше в лучах солнца блестела светло-синяя полоска моря. И белый песок. Может быть, пальмы. Между их домом и морем на улице они увидели детей. Все мальчики, американцы, белые и черные, что-то около двух дюжин. Из семей морских пехотинцев. Соседи. Они собирались в группы возле своих домов, в дешевой части улицы, в тысяче шагов от пляжа.

– Давай посмотрим на Восточно-Китайское море, – предложил Ричер.

– Я его уже видел, – ответил Джо. – Ты тоже.

– Мы могли мерзнуть всю зиму в Корее.

– Мы только что были в Гуаме. Сколько пляжей нужно человеку?

– Столько, сколько человек может получить.

– Через три дня у нас тест.

– Совершенно верно. Поэтому нам не нужно беспокоиться о нем сейчас.

Джо вздохнул, и они пошли дальше, мимо собственного дома, в сторону синей полоски. Наконец их заметили. Мальчишки вставали с бордюрных камней, перешагивали через канавы и выходили на середину улицы. Они выстроились в некое подобие наконечника стрелы, направленной в сторону братьев, сложили руки на выпяченной вперед груди; некоторым было не больше десяти, другие казались на год или два старше Джо.

Добро пожаловать на район.

Впереди стоял здоровяк лет шестнадцати, с толстой шеей, меньше Джо, но крупнее Ричера, в футболке и потрепанных брюках цвета хаки. У него были мясистые руки с утонувшими в жире костяшками. Он стоял в пятнадцати футах от них и ждал.

– Их слишком много, – спокойно сказал Джо.

Ричер не ответил.

– Не начинай, – сказал Джо. – Если потребуется, мы разберемся с ними потом.

Ричер улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, после теста?

– Ты должен отнестись к тесту серьезно.

Они пошли дальше. Сорок разных мест. Сорок микрорайонов. Вот только начало знакомства всегда было одинаковым. Племенной строй, тестостерон, иерархия, все виды безумных инстинктов. Тесты совсем другого рода.

Джо и Ричер остановились в шести футах от здоровяка и стали ждать. У парня был фурункул на шее. И от него паршиво пахло.

– Вы тут новенькие, – сказал он.

– И как ты догадался? – спросил Джо.

– Вчера вас здесь не было.

– Выдающийся логический вывод. Ты никогда не подумывал о карьере в ФБР?

Здоровяк не стал отвечать. Ричер улыбнулся. Он решил, что может провести левый хук прямо в фурункул. Вероятно, это вызовет адскую боль.

– Вы идете на пляж? – спросил здоровяк.

– А там есть пляж? – спросил Джо.

– Ты знаешь, что там есть пляж.

– А ты знаешь, куда мы идем.

– Это платная дорога.

– Что? – спросил Джо.

– Ты слышал. Ты должен заплатить за проход.

– И сколько?

– Я еще не знаю, – сказал здоровяк. – Когда увижу, что у тебя есть, я решу, сколько взять.

Джо не ответил.

– Понятно? – спросил здоровяк.

– Совсем не понятно, – сказал Джо.

– Это потому, что у тебя задержка в развитии. У вас обоих. Мы всё знаем про вас. Вам придется сдать тест для умственно отсталых, потому что у вас проблемы с головой.

– Джо, – заговорил Ричер. – Это оскорбление.

– О, маленький тормоз умеет говорить? – осведомился здоровяк.

– Ты видел новую статую на площади в Лусоне? – спросил Джо.

– И что в ней интересного?

– Последний парень, который решил подраться с моим братом, похоронен под пьедесталом.

Здоровяк посмотрел на Ричера.

– Звучит не слишком приятно. Ты псих-тормоз?

– И что это значит? – спросил Ричер.

– Ну вроде психопата.

– То есть я считаю правильным то, что делаю, и не чувствую потом раскаяния?

– Вроде того.

– Тогда – да, я психопат, – сказал Ричер.

Тишина, если не считать шума ехавшего где-то мотоцикла. Потом двух. И трех мотоциклов. Далекий, но приближающийся шум. Здоровяк метнулся к перекрестку, и строй в форме наконечника стрелы распался. Дети вернулись на тротуары и в свои дворы. Мотоцикл притормозил, свернул на их улицу и медленно покатил по ней. За рулем сидел морской пехотинец в камуфляжной форме. Без шлема. Сержант с военной базы, освободившийся после службы. За ним подъехали еще двое, один их них на большом «Харлее». Дисциплинированные отцы, возвращающиеся домой.

– Мы договорим в следующий раз, – сказал здоровяк с фурункулом.

– Будет осторожен в своих желаниях, – предупредил Джо.

Ричер ничего не сказал.

6

Стэн Ричер был по натуре спокойным человеком, а на четвертое утро после приезда на новую базу и вовсе молчал – оказалось, что ему предстояла нелегкая работа. В Соединенных Штатах президент сменился несколько раньше срока, поэтому собрали Объединенный комитет начальников штабов, чтобы представить новому командующему различные варианты для изучения. Стандартная практика. Начало работы новой администрации всюду одинаково. Даже для теоретически непредвиденных обстоятельств разработаны планы действия, но все их теперь следовало обновить.

Вьетнамская эпопея закончилась, в Корее возникла патовая ситуация, Япония стала союзником, отношения с Советским Союзом оставались неизменными, так что новым фокусом внимания становился Китай. Было очень много шума из-за возможной разрядки, но и приготовления к войне шли полным ходом. Китайцев рано или поздно придется побить, и Стэну Ричеру предстояло сыграть свою роль. Ему сообщили об этом на второе утро после приезда.

Он получил под свое командование четыре стрелковые роты и совершенно секретное досье, определявшее их миссию, которая состояла в том, чтобы стать наконечником огромного копья при высадке к северу от Ханчжоу, а потом прорваться по часовой стрелке к Шанхаю. Тяжелая задача. Предположительные потери выглядели пугающими. Однако они показались Стэну слишком пессимистичными. Он уже встретился со своими людьми, и они произвели на него впечатление. На Окинаве трудно избежать сравнения с призраками прошлого поколения морских пехотинцев, находившихся здесь тридцать лет назад, но нынешний урожай получился на редкость удачным. По-настоящему хорошим. Они все разделяли верность Стэна знаменитой старой поговорке: Война состоит не в том, чтобы умереть за свою страну. Она в том, чтобы заставить других умирать за свою.

Для пехоты все сводилось к простой арифметике. Если враг несет две потери на каждую твою, ты ведешь в счете. Если ты в состоянии увеличить число вражеских потерь до пяти, то побеждаешь. Восемь или десять – приз у тебя в кармане. Стэн чувствовал, что его парни способны легко добиться восьми или десяти.

Однако население Китая было огромным. И фанатичным. Они не станут отступать. Мужчины, потом мальчишки. И, наверное, женщины. Мальчишки не старше, чем его сыновья. Женщины как его жена. Он смотрел, как они едят, и представлял, что мужья и отцы в тысячах миль отсюда делают то же самое. Коммунистическая армия без колебаний призовет на военную службу парней в возрасте Джо. И даже в возрасте Ричера, в особенности если подросток окажется таким же крупным. Потом женщин. И девушек. Нет, Стэн не был сентиментальным и сомневающимся человеком. Он пошлет пулю в любую голову и будет спать как ребенок. Но не вызывало сомнений, что наступили странные времена. Когда у тебя есть дети, ты начинаешь думать о будущем, но когда служишь в морской пехоте, будущее превращается в теорию, а не в факт.

У него не имелось определенных планов для сыновей. Он не был таким отцом. Но Стэн считал, что они станут военными. Что еще они знали? В таком случае интеллект Джо позволит ему оставаться в безопасности. Нет, и в передних рядах бывает много умных парней. Но Джо не боец. Он походил на ружье, сделанное без бойка. Физически вполне нормален, но спусковой крючок в голове отсутствует. Он напоминал ядерную пусковую установку с избыточным количеством предохранительных клапанов, реле и кнопок, которые следовало нажимать последовательно. Он слишком много думал. Процесс шел очень быстро, но любые задержки или колебания фатальны в начале драки. Даже на доли секунды. Поэтому Стэн считал, что рано или поздно Джо попадет в разведку и добьется там очень многого.

А вот его второй сын устроен совсем иначе. Парень будет огромным. Он станет одной восьмой тонны мышц. А это пугающая перспектива. Мальчишка множество раз приходил домой в крови и с синяками, но, насколько знал Стэн, не проиграл ни одной драки с того момента, как ему исполнилось пять. Возможно, он никогда не проигрывал драк. И у него отсутствовал спусковой крючок, но совсем не так, как у старшего брата. Джо постоянно стоял на предохранителе, а Ричер всегда настроен на автоматический огонь. Когда он вырастет, его будет не остановить. Сила природы. Для кого-то он станет настоящим кошмаром.

Однако парень никогда не начинал первым. Этому его на-учила мать, когда Ричер был совсем маленьким. Жози прекрасно разбиралась в таких вещах. Она объяснила сыну, что он никогда, никогда, никогда не должен начинать драку первым, но имеет полное право ответить, если его задирал кто-то другой. И на это стоило посмотреть. Умные прихватывают пистолет, когда предстоит драка с ножами. Ричер же приносил водородную бомбу.

Но парень умел думать. Нет, не так академично, как Джо, но природа наградила его практичностью. Вероятно, с таким же коэффициентом умственного развития, но это был ум «сделай-дело-правильно» знатока законов улиц, а не интеллект ради интеллекта. Да, конечно, Ричер любил факты, как и информацию, но только не теорию. Он принадлежал к реальному миру. Стэн не знал, какое будущее ждет его младшего сына. Понятия не имел, но не сомневался в одном – Ричер не поместится в танке или кабине самолета. Он станет заниматься чем-то другим.

Впрочем, будущее оставалось очень далеким для обоих. Они все еще были детьми. И его любимчиками. Стэн знал, что в данный момент горизонты Джо не простирались дальше начала следующего семестра, а у Ричера – дальше четвертой чашки кофе на завтрак. Именно в этот момент мальчишка встал и налил ее себе.

– Я собираюсь сходить сегодня в школу и узнать про предстоящий тест, – тут же подтвердил размышления Стэна Джо.

– Нет, ты этого не сделаешь, – сказал Стэн.

– Почему?

– Две причины. Во-первых, никогда не показывай им, что ты стараешься. Во-вторых, вчера я заполнил бланк заявки, и сегодня его должны принести.

– Кого?

– Телефон.

– Мама будет здесь.

– Нет, – сказала Жози. – У меня много дел.

– В течение всего дня?

– Скорее всего. Я должна найти достаточно дешевый магазин, чтобы купить для вас восемь фунтов протеина, которые, похоже, требуются каждый раз, когда вы садитесь за стол. А потом мне предстоит ланч с матерями из офицерского клуба, что займет почти все дневное время, если Окинава не изменилась с того раза, когда мы в прошлый раз здесь были, и, скорее всего, так и есть.

– Ричер может посидеть дома и дождаться, когда принесут телефон, – сказал Джо. – Ему не нужна нянька.

– Это никак не связано, – сказал Стэн. – Идите поплавайте, поиграйте в мяч, побегайте за девочками, но не спрашивайте про тест. Просто сделайте его максимально хорошо, когда придет время.

7

Между тем в Париже наступил поздний вечер, и ушедший на пенсию учитель снова позвонил на военно-воздушную базу в Гуаме. Домработница Лорана Мутье прошептала ему, что они обязательно должны попытаться связаться с дочерью старика. Но учитель ничего не сумел добиться. Дежурный лейтенант в Гуаме не имел никакого представления относительно планов Пентагона в Китае, а новое назначение Стэна Ричера являлось закрытой информацией, поэтому иностранный гражданин ничего не должен был о нем знать. Во всяком случае, от военных. Нет, сэр. Никаких шансов.

Лежавший в своей кровати Мутье слышал примерно половину переговоров. Он немного знал английский. Достаточно, чтобы объясниться и уловить скрытый смысл. Он прекрасно понимал, как работает военная машина. Как практически все европейские мужчины двадцатого века, он служил в армии. Ему исполнилось тридцать лет, когда началась Первая мировая война, но он тут же пошел на нее добровольцем и прослужил все четыре года, что она продолжалась. В том числе пережил Верден и Сомму, получив полную грудь медалей, без единого серьезного ранения, и ни одного шрама длиннее среднего пальца, что считалось невероятной удачей. В день его демобилизации печальный однорукий и одноглазый бригадир пожелал ему удачи и добавил ни с того ни с сего: «Запомни мои слова, Мутье, великие войны оставляют страну с тремя армиями: армией калек, армией плакальщиков и армией воров».

И Мутье, вернувшись в Париж, обнаружил все три. Многие оплакивали гибель своих близких: матери, жены, невесты, сестры и старики. Кто-то сказал, что если написать каждому убитому солдату некролог длиной в одну страницу, жалкий перечень надежд и мечтаний, то получившаяся стопка бумаги будет выше Эйфелевой башни.

Воры были повсюду – как одиночки, так и целые банды, некоторые с политическим оттенком. И каждый день Мутье видел калек, некоторых в силу естественного хода событий, но многих во время работы, потому что мастерские по ремонту мебели получали государственные заказы на производство деревянных ног в течение следующих десяти лет. Чем Мутье и занимался, используя в качестве материала части столов, купленных по дешевке у разорившихся ресторанов. Так что теперь ветераны могли ходить на протезах, сделанных из мебели, на которой они когда-то обедали.

Десятилетний правительственный заказ закончился за неделю до краха Уолл-стрит, и следующие десять лет выдались трудными, если не считать того, что Лоран встретил женщину, быстро ставшую его женой, красавицу, имевшую глупость выйти за потрепанную сорокапятилетнюю развалину вроде него. А еще через год у них родился единственный ребенок – девочка с роскошными волосами, которую они назвали Жозефиной. Дочь выросла и вышла замуж за морского пехотинца, американца из Нью-Гемпшира, и теперь с ним было невозможно связаться, несмотря на появившиеся в течение долгой жизни Мутье многочисленные технические инновации, существенную часть которых придумали сами американцы.

8

Стэн Ричер поглубже надвинул пилотку и отправился на работу. Через минуту Жози пошла по магазинам, прихватив большую сумку и тощую сумочку. Ричер сидел на тротуаре и ждал появления парня с фурункулом. Джо остался в доме. Но ненадолго. Тридцать минут спустя он появился с причесанными волосами и в куртке и сказал:

– Я пойду погуляю.

– До школы? – спросил Ричер.

– Чем меньше слов, тем лучше для дела.

– Они тебя не унижают. Ты сам унижаешь себя. Разве ты получишь удовлетворение от ста процентов за тест, если спросишь, какие будут вопросы?

– Это вопрос принципа.

– Но только не моего, – сказал Ричер. – Мой принцип состоит в том, что тесты придумывают для средних людей, которые способны их пройти, из чего следует, что у меня достаточно шансов, чтобы с ним справиться, не наделав в штаны еще до того, как они начнутся.

– Ты хочешь, чтобы все думали, что ты средний?

– Меня не интересует, что думают люди.

– Ты ведь знаешь, что должен быть дома, когда нам доставят телефон, верно?

– Я буду здесь, если только толстый вонючий придурок не придет с таким количеством приятелей, что меня увезут в больницу.

– Никто никуда не придет. Они уехали на бейсбол. Сегодня утром, на автобусе. Я видел. Их не будет весь день.

9

Ричер готовил себе ланч, когда привезли телефон. Он сделал сэндвич с сыром и сварил кофе, когда курьер из службы доставки постучал в дверь. Тот сам распаковал телефон и вручил его Ричеру, сказав, что должен забрать коробку. По всей видимости, на острове их не хватало.

Телефон оказался странным устройством и не походил на те, что Ричер видел раньше. Он поставил его на столешницу рядом с остатками сэндвича и осмотрел со всех сторон. Аппарату явно иностранного производства, вероятно, исполнилось лет тридцать. Скорее всего, долгие годы он лежал на военных складах побежденной нации. Американцам достались горы самых разных вещей. Сто тысяч пишущих машинок там, сто тысяч биноклей здесь. Сто тысяч телефонов, в которых сменили провода и снова отправили работать. И очень вовремя. Превращение палаток и казарм по всему миру в постоянные кирпичные и каменные здания заставило потрудиться множество людей. Зачем ждать, когда лаборатории «Белл» или «Дженерал электрик» сделают новые аппараты, если можно просто забрать телефоны со склада во Франкфурте?

Ричер нашел разъем на кухне, подключил телефон и проверил гудок. Все работало. После этого он оставил на столе телефон и отправился на пляж.

10

Пляж оказался просто замечательным. Одним из лучших, когда-либо виденных Ричером. Он снял рубашку и туфли, затем долго купался в теплой голубой воде. Полежал на солнце с закрытыми глазами, пока не высох. Потом заморгал, повернул голову и понял, что он тут не один. В пятнадцати футах от него на полотенце загорала девочка. Она была в слитном купальнике, на вид лет тринадцать или четырнадцать. Еще не взрослая, но уже не ребенок. На коже блестели капельки воды, а волосы были гладкими и густыми.

Ричер встал, весь облепленный песком. У него не было полотенца. Он избавился от песка, воспользовавшись рубашкой, встряхнул ее и надел.

– Где ты живешь? – спросила девочка, повернувшись к нему.

Ричер указал.

– Там, вверх по улице, – ответил он.

– Можно я пойду с тобой?

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– На случай, если там будут мальчишки.

– Их нет. Они уехали на целый день.

– Они могут рано вернуться.

– Они говорили тебе чушь про плату за проход?

Она кивнула.

– Я не стану платить.

– Что они хотели?

– Я тебе не скажу.

Ричер промолчал.

– Как тебя зовут? – спросила девочка.

– Ричер, – ответил Ричер.

– А меня Хелен.

– Приятно познакомиться, Хелен.

– Как давно ты здесь?

– Со вчерашнего дня, – ответил Ричер. – А ты?

– Неделю или около того.

– Надолго?

– Похоже на то. А ты?

– Я не знаю, – сказал Ричер.

Девочка встала и встряхнула полотенце. Она была худенькой и маленькой, но с длинными ногами. Ногти у нее на ногах были покрыты лаком. Они вместе прошли по песку и зашагали по длинной улице. Впереди никого не было.

– Где твой дом? – спросил Ричер.

– Слева, ближе к верхней части, – сказала Хелен.

– А мой – справа. Мы практически соседи.

Ричер проводил девочку до самого дома, но ее мама уже вернулась, и ему не предложили зайти. Хелен мило улыбнулась и поблагодарила его, а он пересек улицу и зашел в дом, где царила духота и никого не было. Поэтому Ричер просто уселся на крыльце и стал ждать. Два часа спустя три сержанта из морской пехоты приехали домой на мотоциклах, за ними еще двое, потом двое на машинах. Через тридцать минут неподалеку остановился американский школьный автобус, из него высыпала толпа детей, которые разошлись по домам, бросая мрачные взгляды в сторону Ричера. Он отвечал им такими же суровыми взглядами, но не шевелился. Частично из-за того, что нигде не видел своей цели. Что его удивило. Ричер дважды огляделся по сторонам и к тому времени, когда дизельный дым улетучился, уже не сомневался, что толстого вонючего парня в автобусе не было.

11

Еще через некоторое время вернулся домой Джо, поглощенный своими мыслями и неразговорчивый. Он не сказал, куда ходил. Джо вообще ничего не сказал. Он просто прошел на кухню, вымыл руки, проверил, есть ли гудок у нового телефона, а потом отправился принять душ, что было необычно для Джо в это время дня. Следующим сюрпризом явилось возвращение отца, также молчаливого и озабоченного. Он выпил стакан воды, проверил, есть ли гудок у телефона, и спрятался в гостиной. Последней пришла мать, которая с трудом удерживала в руках покупки и букет цветов, подаренный ей женским комитетом. Ричер забрал у нее пакеты и отнес на кухню. Мать увидела телефон на кухонной стойке и слегка приободрилась. Она всегда нервничала, если не могла проверить, как чувствует себя ее отец, и заботилась о том, чтобы он знал, как ее найти после переезда. Франция отставала от Японии на семь часов, из чего следовало, что там наступила середина утра, самое подходящее время для разговора, поэтому она набрала длинный номер и стала слушать гудки.

Естественно, трубку взяла домработница – и через минуту в душном маленьком домике на Окинаве воцарилось смятение.

12

Стэн Ричер сразу связался с ротным писарем, тот надавил на другого парня, этот – еще на одного, по принципу домино, – и уже через тридцать минут Жози получила место в последнем гражданском самолете, улетавшем в Токио, а еще через сорок минут ей забронировали билет на рейс в Париж.

– Хочешь, я полечу с тобой? – спросил Ричер.

– Конечно, я бы хотела, – ответила мать. – И я знаю, что твой дед Мутье с радостью увидится с тобой. Но я могу задержаться там на две недели или даже больше. Тебе нужно сдавать тест, а потом начнется школа.

– Они поймут. И я не против пропустить пару недель. Я смогу сдать тест после возвращения. А может, они и вовсе о нем забудут.

– Твоя мать имела в виду, что мы не можем этого себе позволить, сын. Билеты на самолет стоят дорого.

Как и такси. Но два часа спустя они направлялись в аэропорт. Старый японец приехал на большом приземистом «Датсуне», Стэн сел впереди, Жози и мальчики втиснулись на заднее сиденье. Жози держала в руках маленькую сумку. Джо был чистым после душа, но не успел причесаться, и его волосы, как всегда, торчали в разные стороны. Кожа Ричера, который так и не попал в душ после пляжа, была соленой и вся в песке. В машине они почти все время молчали.

Ричер виделся с дедом три раза и хорошо его помнил. У Мутье имелась кладовая, заполненная искусственными конечностями. Очевидно, наследники умерших ветеранов в соответствии с законом возвращали протезы производителю для подгонки и нового использования. Часть сделки, заключенной в далеком прошлом. Дед Мутье рассказывал, что почти раз в год кто-нибудь приходил к нему домой. Иногда два или три раза в год. Некоторые протезы он изготавливал из ножек столов.

Они приехали в аэропорт, когда уже стемнело и похолодало. Жози обняла Стэна и поцеловала, затем обняла и поцеловала Джо, потом пришел черед Ричера. После объятия и поцелуя она отвела его в сторону и прошептала на ухо длинное быстрое предложение. И одна направилась к стойке, где стояла очередь на регистрацию.

Стэн и мальчики поднялись по длинной внешней лестнице на смотровую площадку. На бетонированном взлетном поле дожидался разрешения на взлет самолет японских авиалиний, его освещали прожектора и окружали обслуживающие транспортные средства. К передней двери вел трап, двигатели медленно работали. За взлетной полосой открывался ночной вид на южную половину острова, но из-за большого расстояния они не видели свою длинную забетонированную улицу, в милях на юго-западе. Неподалеку светилось десять тысяч маленьких огоньков. Костры на задних дворах, пламя каждого ярко мерцало у основания, посылая высоко в небо тонкие струи дыма.

– Ночь мусора, – сказала Стэн.

Ричер кивнул. На каждом острове, где ему довелось побывать, были проблемы с мусором. Еженедельное его сжигание стало стандартным решением вопроса для всего лишнего, в том числе остатков пищи. Традиция в каждой культуре. Все знают, что слово «костер» произошло от слова «кости». За их душным домиком стояла маленькая мусоросжигательная печь.

– На этой неделе мы уже опоздали, – сказал Стэн. – Жаль, что мы не знали.

– Не имеет значения, – сказал Джо. – У нас еще не накопилось мусора.

Они ждали, все трое, наклонившись вперед и поставив локти на перила. Потом внизу появилась Жози, среди примерно тридцати других пассажиров, прошла по бетону, а перед трапом повернулась, помахала им рукой, поднялась наверх и скрылась из вида.

13

Стэн и мальчики смотрели, как самолет взлетел, начал набирать высоту, накренился, а вскоре исчезли даже габаритные огни, и они уже не слышали шума двигателей. Тогда они спустились по лестнице, шагая рядом друг с другом. Домой пошли пешком – привычка Стэна, когда рядом не было Жози, а расстояние не превышало восьми миль. Два часа быстрого броска. Ничто для морского пехотинца и дешевле, чем на автобусе. Стэн был ребенком Великой депрессии, хотя его семья из Новой Англии, всегда бережливая и экономная, жила так и во времена изобилия. Никаких лишних расходов, ничего не хотеть, все чинить, никогда не выделяться. Его отец прекратил покупать новую одежду после того, как ему исполнилось сорок, посчитав, что все, чем он владеет сейчас, его переживет, а так рисковать – безрассудное сумасбродство.

Костры уже почти догорели, когда они вернулись на свою улицу. В воздухе висел дым, и даже внутри душного маленького дома ощущался запах пепла и сгоревшего мяса. Они сразу отправились спать, накрывшись тонкими простынями, и уже через десять минут наступила полная тишина.

14

Ричер спал плохо. Сначала ему приснился сон про деда, свирепого старого француза, почему-то лишенного конечностей, вместо которых он пользовался четырьмя ножками от стола, перемещаясь с их помощью, точно предмет мебели. Потом, рано утром, его разбудил шум, поднятый каким-то невидимым существом на заднем дворе, кошкой, или грызуном, или птицей, питающейся падалью; затем, значительно позднее, дважды звонил новый телефон. Он знал, что мать еще не долетела до Парижа, а если б произошла катастрофа по пути в Токио, им о ней уже сообщили бы. Значит, что-то другое, поэтому Ричер проигнорировал звонки и спал до девяти часов, что было для него поздно.

Он нашел отца и брата на кухне; оба молчали и были так напряжены, что Ричер счел это чрезмерным. Не приходилось сомневаться, что дед Мутье – классный старик, но у любого девяностолетнего человека срок оставшейся жизни ограничен по определению. Никаких сюрпризов. Рано или поздно человек должен умереть. Никто не живет вечно. Он уже выиграл все пари. Господи, деду исполнилось двадцать, когда полетели братья Райт…

Ричер заварил себе кофе, потому что он любил более крепкий, чем остальные члены семьи, сделал тост, насыпал хлопьев, поел и выпил кофе, но с ним так никто и не заговорил.

– В чем дело? – наконец спросил он.

Глаза отца опустились, медленно повернулись, точно жерло пушки, и остановились на столе, в футе от тарелки Ричера.

– Утром звонил телефон.

– С мамой всё в порядке?

– Да. Дело не в ней.

– Тогда что?

– У нас неприятности.

– У всех?

– У меня и Джо.

– Почему? – спросил Ричер. – Что случилось?

В этот момент кто-то позвонил в дверь, поэтому он не получил ответа. Ни Джо, ни отец явно не собирались вставать, поэтому Ричер поднялся из-за стола и направился в коридор. Приехал тот же курьер, что и вчера. Они повторили уже знакомый Ричеру ритуал. Курьер распаковал коробку и забрал ее, чтобы унести с собой, предварительно вручив Ричеру тяжелую бобину с электрическим кабелем не меньше ста ярдов. Бобина по размеру не уступала автомобильной покрышке. Кабель предназначался для домашней электропроводки, вроде «Ромекса», тяжелый и жесткий, обшитый серым пластиком. К бобине на короткой цепочке крепились кусачки.

Ричер оставил бобину на полу в коридоре и вернулся на кухню.

– Зачем нам привезли электрический кабель? – спросил он.

– Он нам не нужен, – сказал отец. – Я заказал ботинки.

– Ну так их тебе не привезли. Ты получил бобину с проводом.

Отец разочарованно вздохнул.

– Значит, кто-то ошибся, не так ли?

Джо промолчал, что сильно удивило Ричера. Обычно в такой ситуации он пускался в долгий аналитический анализ, спрашивал про вид и формат номера заказа, указывал, что цифры вполне могли быть переставлены, рассуждал о том, что при раскладке клавиатуры QWERTY буквы, стоящие далеко друг от друга в алфавите, оказываются рядом, а потому неаккуратные машинистки нередко находятся в четверти дюйма от случайного прыжка, скажем, от слова «обувь» до слова «деталь». Именно так работал его мозг. Все нуждалось в объяснении. Но он молчал. Просто сидел, совершенно онемев.

– Что случилось? – спросил Ричер, нарушив повисшую тишину.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказал отец.

– Вовсе нет, если вы оба не придете в себя. Однако, судя по вашему виду, в ближайшее время на это не стоит рассчитывать.

– Я потерял книгу с шифрами.

– С шифрами от чего?

– Операции, которой я должен командовать.

– Китай?

– Откуда ты знаешь?

– А какие есть варианты?

– Теперь это перешло в разряд теории, – сказал отец. – Всего лишь одна из возможностей. Естественно, планы существуют. И если они просочатся в прессу, будет большой скандал. Теперь мы должны дружить с Китаем.

– А в книге шифров достаточно информации, чтобы кто-то мог в ней разобраться?

– Без проблем. Настоящие имена плюс кодовое обозначение двух разных городов, подразделения и дивизии. Толковый аналитик сможет понять, куда мы направляемся, что собираемся сделать и сколько солдат будет участвовать в операции.

– Каков размер книги?

– Обычная папка с тремя кольцами.

– У кого ее видели в последний раз? – спросил Ричер.

– У одного из разработчиков операции, – ответил отец. – Но ответственность за нее несу я.

– Когда ты узнал, что книга исчезла?

– Вчера вечером. Утром позвонили, чтобы сообщить, что найти книгу не удалось.

– Плохо, – сказал Ричер. – Но при чем здесь Джо?

– К этому он не имеет отношения. Утром был еще один звонок. Невозможно поверить, но пропала еще одна папка с тремя кольцами. Исчезли ответы к тестам. Из школы. А Джо побывал там вчера.

– Я ее даже не видел, – сказал Джо. – И совершенно точно не брал.

– Что ты там делал? – спросил Ричер.

– В конечном счете ничего. Я добрался до кабинета директора и сказал секретарше, что хочу поговорить с ним про тест. Но потом передумал и ушел.

– Где находилась папка с ответами?

– Очевидно, лежала на письменном столе директора. Но я не заходил в его кабинет.

– Тебя долго не было.

– Я гулял.

– Вокруг школы?

– Частично. И в других местах.

– Ты находился в здании школы во время ланча?

Джо кивнул.

– И это уже проблема, – сказал он. – Они считают, что именно тогда я и забрал папку.

– Что теперь будет?

– Нарушение кодекса чести. Меня могут исключить на семестр. Или даже на год. Потом переведут на класс назад, и получится, что я отстану сразу на два года. И ты можешь оказаться со мной в одном классе.

– А ты будешь делать за меня домашние задания, – сказал Ричер.

– Не смешно.

– Не стоит беспокоиться. К концу семестра мы все равно переедем.

– Может быть, и нет, – сказал отец. – Если меня посадят в тюрьму или разжалуют в рядовые, чтобы я красил бордюрные камни до конца своей карьеры, мы можем застрять на Окинаве навсегда.

В этот момент снова зазвонил телефон. Отец взял трубку. Звонила мама из Парижа. Отец постарался говорить спокойно, слушал и отвечал, потом повесил трубку и сообщил новости. Их мать благополучно долетела до Парижа, старик Мутье протянет не более двух дней, и их мать очень переживает.

– Я пойду на пляж, – сказал Ричер.

15

Он вышел из домика и посмотрел в сторону моря. Улица была пустой. Ричер принял быстрое решение, перешел на другую сторону и постучал в дверь домика Хелен, девочки, с которой познакомился вчера. Она открыла, увидела, кто пришел, встала рядом с ним на крыльце и аккуратно закрыла за собой дверь. Словно хотела скрыть его появление. Словно стеснялась Ричера. Хелен поняла, о чем он подумал, и покачала головой.

– Папа спит, – сказала она. – Ничего больше. Он работал всю ночь. И не очень хорошо себя чувствует. Он заснул час назад.

– Хочешь пойти поплавать? – спросил Ричер.

Хелен посмотрела на улицу, увидела, что там никого нет, и сказала:

– Дай мне пять минут, ладно?

Она осторожно приоткрыла дверь и вернулась в дом, а Ричер повернулся и начал наблюдать за улицей. Какая-то часть его сознания хотела, чтобы парень с фурункулом появился, а какая-то – нет. Улица оставалась пустой. Потом вернулась Хелен, в купальнике под летним платьем и с полотенцем. Они пошли по улице рядом, на расстоянии фута друг от друга, и говорили о том, где они жили и какие места видели. Хелен много переезжала, но не так, как Ричер. Ее отец был специалистом по снабжению, а не морским пехотинцем, и ему не приходилось так часто менять место службы.

Утренняя вода оказалась холоднее, чем дневная, и они выбрались на берег через десять минут. Хелен позволила Ричеру улечься рядом на полотенце, они лежали на солнце, и их разделяли лишь дюймы.

– Ты когда-нибудь целовался с девочкой? – спросила Хелен.

– Да, – ответил он. – Два раза.

– С одной и той же девочкой два раза или с двумя по одному?

– С двумя девочками более одного раза.

– Много раз?

– Может быть, по четыре раза с каждой.

– Где?

– В губы.

– Нет, где? В кино или в другом месте?

– Один раз в кино, один раз в парке.

– С языками?

– Да.

– У тебя хорошо получается? – спросила она.

– Я не знаю, – ответил Ричер.

– А ты покажешь мне как? Я никогда не целовалась раньше.

Ричер приподнялся на локте и поцеловал ее в губы. У нее были маленькие и подвижные губы, а язык – прохладный и влажный. Поцелуй продолжался секунд пятнадцать или двадцать, потом они отодвинулись друг от друга.

– Тебе понравилось? – спросил Ричер.

– Вроде как, – ответила она.

– А у меня хорошо получилось?

– Я не знаю, мне не с чем сравнивать.

– Ну у тебя получилось лучше, чем у тех двух, с которыми я целовался раньше, – заявил Ричер.

– Спасибо, – сказала Хелен.

Однако он не понял, за что она благодарит, – за комплимент или саму попытку.

16

Ричер и Хелен вместе пошли обратно и почти добрались до дома. Им оставалось пройти еще двадцать ярдов, когда из своего двора вышел парень с фурункулом и встал посреди дороги. Ричер заметил, что он в той же футболке и тех же рваных штанах. Однако теперь парень был один.

Ричер почувствовал, как затихла шедшая рядом Хелен. Она остановилась, и Ричер сделал шаг вперед. Здоровяк находился в трех футах от них. Они стояли в вершинах вытянутого треугольника.

– Оставайся на месте, Хелен, – сказал Ричер. – Я не сомневаюсь, что ты и сама способна надрать ему задницу, но не вижу причины, зачем нам обоим вдыхать такую вонь.

Здоровяк улыбнулся.

– Вы были на пляже, – сказал он.

– А мы думали, что только Эйнштейн умный.

– Сколько раз вы там были?

– Ты с такими большими числами незнаком.

– Пытаешься разозлить меня?

Конечно, Ричер пытался. Он с самого рождения был невероятно крупным для своего возраста. Мать утверждала, что он самый большой ребенок на свете, однако Ричер знал, что она склонна к преувеличениям, поэтому не считал информацию верной. Но, так или иначе, самый большой или нет, он всегда дрался с теми, кто был на два или три года старше. Иногда даже больше. В результате один на один в девяносто девяти случаях из ста он оказывался меньше своего противника, поэтому научился драться, как мальчишка маленького роста. При прочих равных размер обычно играет решающую роль. Но не всегда – ведь в противном случае победителя в тяжелом весе определяли бы на весах, а не в ринге.

Иногда, если маленький парень быстрее и умнее, он может получить нужный результат. А один из способов оказаться умнее противника состоит в том, чтобы сделать его глупее. Этого можно добиться, если противник впадает в ярость. Красный туман, застилающий глаза врага, – лучший друг парня поменьше. Поэтому да, Ричер пытался вывести вонючего здоровяка из равновесия.

Однако тот не поддавался. Просто стоял, смотрел и слушал, напряженный, но контролирующий ситуацию. Он расставил ноги и слегка опустил плечи. Сжатые кулаки готовы к драке. Ричер сделал шаг вперед и сразу ощутил дурной запах изо рта и вонь тела. Правило номер один с такими противниками: не позволить ему тебя укусить, чтобы не получить заражение. Правило номер два: следи за глазами. Если он смотрит вверх, значит, нанесет удар рукой. Если опустит взгляд, жди атаки ногой.

Парень не опускал глаз.

– Здесь девочка, – сказал он. – Я надеру тебе задницу прямо при ней, и ты никому не сможешь показаться на глаза. Ты станешь главным придурком наших окрестностей. Может быть, я буду брать с тебя деньги всякий раз, когда ты выйдешь из дома. Может, расширю платную зону на весь остров. Возможно, такса станет двойной. За тебя и твоего придурка брата.

Правило номер три с такими парнями: расстрой его планы. Не жди, не отступай, не будь аутсайдером, не думай о защите.

Иными словами, правило номер четыре: бей первым.

И не пользуйся предсказуемым левым прямым.

Потому что есть еще правило номер пять: в переулках Окинавы нет правил.

Ричер нанес мощный прямой правой в лицо парня и попал в щеку.

Это привлекло его внимание.

Здоровяк отступил назад, потряс головой и нанес ответный прямой правой, то есть сделал именно то, чего Ричер ждал и к чему был готов. Он ушел влево и почувствовал, как толстый кулак просвистел мимо его уха. Умнее и быстрее. Здоровяк попытался восстановить равновесие – и ему ничего не оставалось, как отступить, согнуть ноги и повторить атаку. Что он и сделал.

Пока не услышал шум приближающегося мотоцикла. Тот прозвучал для него как звук гонга об окончании раунда. Как у собаки Павлова. Толстяк колебался фатальную долю секунды.

У Ричера также возникли сомнения. Однако они отступили гораздо быстрее. Исключительно благодаря геометрии. Он стоял лицом к перекрестку, поэтому слегка переместил взгляд и увидел, что мотоцикл едет с севера на юг, оставаясь на главной дороге, и проедет мимо, вместо того чтобы свернуть к ним. Ричер переработал новую информацию и стер ее прежде, чем мотоцикл скрылся из вида, в тот самый момент, когда его скорость и положение сделали поворот невозможным. И его взгляд вернулся к врагу.

Положение здоровяка было невыгодным с точки зрения геометрии. Он смотрел вдоль улицы в сторону моря и мог ориентироваться только на звук. А звук был громким и рассеянным. Ничего определенного. Никаких пространственных подсказок. Лишь рев двигателя и эхо. Поэтому, как и всякое животное на земле, имеющее лучшее зрение, чем слух, парень подчинился основному инстинкту. Он стал поворачивать голову, чтобы посмотреть назад. Непреодолимое желание. А потом, через долю секунды, звук изменился, рев двигателя стих между зданиями, здоровяк сделал верный вывод и начал поворачивать голову обратно.

Но опоздал. К этому моменту левый хук Ричера уже преодолел половину дистанции; он приближался, сильный и быстрый; все сухожилия и мышцы действовали с идеальной координацией, устремляясь к единственной цели – левый крупный кулак Ричера направлялся к шее толстяка.

Полный успех. Удар пришелся прямо в фурункул, раздавил его, врезался в плоть, потом в кость, и здоровяк рухнул на землю, словно с разбега налетел на натянутую веревку. Ноги ушли в сторону, и он упал почти горизонтально на бетон, ошеломленный и потерявший ориентировку, как в немом фильме.

Следующим очевидным шагом являлись удары ногами по голове, но у Ричера имелась аудитория с женской чувствительностью, поэтому он удержался от искушения. Здоровяк поднял лицо и посмотрел куда-то в сторону.

– Это удар исподтишка, – сказал он.

Ричер кивнул.

– Но ты же знаешь, что говорят: только придурки пропускают такие удары.

– Нам нужно довести это до конца.

Ричер посмотрел вниз.

– Похоже, все уже закончено.

– Мечтай и дальше, маленький заморыш.

– Досчитай до восьми, – сказал Ричер. – Я вернусь.

17

Он проводил Хелен до дома, бегом вернулся к себе и влетел на кухню, где в одиночестве сидел его отец.

– Где Джо? – спросил Ричер.

– Отправился на долгую прогулку, – ответил отец.

Ричер вышел на пустой задний двор – там стояли старый столик, четыре стула и пустая мусоросжигательная печь на маленьких ножках, размером с круглый бак для мусора, сделанная из сетки из нержавеющей стали. На ней остался легкий налет серого пепла, но ее опустошили и вымыли после последнего использования. Более того, весь дворик был подметен. Семьи морских пехотинцев всегда исключительно педантичные.

Ричер вернулся в коридор, присел на корточки возле бобины с электрическим кабелем, отмотал шесть футов провода и откусил его кусачками.

– Что ты делаешь? – спросил отец.

– Ты знаешь, что я делаю, папа, – сказал Ричер. – Я делаю то, что ты хотел, чтобы я сделал. Ты не заказывал ботинки. Ты заказал именно то, что нам доставили. Вчера вечером после того, как исчезла книга с шифрами. Ты подумал, что это станет известно и в результате мы с Джо запаникуем. Ты не мог принести домой боевые ножи или кастеты, поэтому твой выбор остановился на следующей по качеству вещи.

Ричер начал наматывать тяжелый провод на кулак, один оборот за другим, как боксеры бинтуют руки. Он прижимал мягкий металл и пластик так, чтобы слой получился идеально ровным.

– Значит, о книге узнали?

– Нет, – ответил Ричер. – Нет, это для предыдущего свидания.

Отец выглянул из-за двери на улицу.

– Ты справишься с этим парнем?

– А папа римский – католик?

– С ним приятель.

– Чем больше, тем лучше.

– Другие дети будут наблюдать за вами.

– Так всегда бывает.

Ричер начал заматывать другую руку.

– Сохраняй спокойствие, сын. И постарайся не причинить большого вреда. Я не хочу, чтобы у всех троих членов нашей семьи были неприятности на одной неделе.

– Он не станет на меня доносить.

– Я знаю. Я говорю об обвинении в непредумышленном убийстве.

– Не беспокойся, папа, – сказал Ричер. – Так далеко дело не зайдет.

– Прими соответствующие меры.

– Но я боюсь, что мне придется зайти немного дальше, чем обычно.

– В каком смысле, сын?

– Видимо, на этот раз мне придется сломать пару костей.

– Почему?

– Мама так сказала. В некотором смысле.

– Что?

– В аэропорту, – ответил Ричер. – Она отвела меня в сторону, помнишь? И сказала мне, что поняла: это место сводит с ума тебя и Джо. Она поручила мне приглядывать за вами обоими. И добавила, что как именно, решать мне самому.

– Твоя мать так сказала? Мы можем сами о себе позаботиться.

– Да? И как это у вас получается?

– Но этот парень не имеет отношения к нашим проблемам.

– Я думаю, имеет, – сказал Ричер.

– С чего ты взял? Он что-то говорил?

– Нет, – ответил Ричер. – Но есть и другие чувства, кроме слуха. Например, запах.

Затем он засунул свои серые, ставшие похожими на луковицы кулаки в карманы и снова вышел на улицу.

18

В тридцати ярдах собралась толпа из десяти мальчишек, образовавших подкову. Зрители. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Примерно на десяток ярдов дальше, чем вонючий здоровяк и его кореш. Вонючий придурок занял позицию правее, его кореш – левее. Второй был ростом с Ричера, но с широкими плечами и грудью как у борца, а лицо просилось на плакат «Их разыскивает полиция» – плоское, жестокое и злобное. Плечи и лицо составляли девяносто процентов его арсенала, решил Ричер. Он был из тех, кого оставляют в покое только из-за внешности, поэтому едва ли часто участвовал в драках, и не исключено, что знал про свое дерьмо. Может, он не был таким уж хорошим драчуном.

Ричер знал, что есть только один способ выяснить это.

Он зашагал к ним энергичной походкой, не вынимая рук из карманов, по крутой дуге, направляясь к корешу толстяка, все с той же скоростью, даже на последних шагах, как политик, который обожает пожимать руки, приветствуя собравшуюся толпу, или маниакальный служитель церкви, идущий к прихожанину с таким видом, словно он готов разделить с ним единственную цель в жизни. Кореша смутил такой язык тела. Сказались и долгие годы воспитания. Он уже приподнял руку, готовый к рукопожатию.

Не меняя ритма, Ричер сильно ударил его лбом в лицо. Шаг левой, шаг правой, удар. Чистая десятка за стиль и исполнение, силу и точность. Парень начал падать на спину, но еще не успел коснуться земли, когда Ричер свернул к вонючему толстяку, вынимая замотанные кабелем руки из карманов.

В кино они долго стояли бы и смотрели друг на друга, как в перестрелке у корраля О-Кей[4], обменивались бы язвительными замечаниями и бормотали угрозы, опустив руки вдоль тела; привстали бы на цыпочки, может быть, даже начали кружить, прищурившись, глядя друг на друга, увеличивая напряжение. Но Ричер жил не в фильме, а в реальном мире. Без паузы даже в долю секунды он врезал левым кулаком толстяку в бок, мощный удар в корпус; второй выпад в быстром ритме один-два – шаг, где один соответствовал атаке головой. В этот момент его кулак весил около трех килограммов, и он вложил в него всю свою силу, так что любое следующее действие вонючему здоровяку предстояло совершить с тремя сломанными ребрами, что сразу поставило его в невыгодное положение, поскольку сломанные ребра вызывают острую боль и любые резкие движения лишь усиливают ее. Некоторые люди со сломанными ребрами не могут даже чихнуть.

В данном случае вонючий придурок ничего не стал делать – он просто согнулся, как раненый буйвол. Поэтому Ричер спокойно приблизился к нему и нанес удар правой, сломав ребра с другой стороны. Предельно просто. Кабель превращал его кулаки в ядра для разрушения зданий. Единственная проблема состояла в том, что со сломанными ребрами люди не всегда попадают в госпиталь. В особенности в семьях морских пехотинцев. Они просто туго бинтуют грудь и терпят. А Ричеру нужно было, чтобы парень оказался на больничной койке и чтобы вокруг собралась его встревоженная семья. Хотя бы на один вечер.

Поэтому он оттолкнул его левую руку от груди, к которой толстяк ее прижимал, неуклюже сжал его кисть своей левой рукой – неуклюже из-за провода – и повернул ее на сто восемьдесят градусов, так что ладонь и локоть оказались направленными вверх, после чего нанес четкий удар правой рукой по локтевому суставу. Здоровяк взвыл, закричал, упал на колени, и Ричер избавил его от боли точным апперкотом в челюсть.

Игра окончена.

Ричер посмотрел слева направо, на молчаливый полукруг зрителей.

– Следующий? – спросил он.

Никто не шевельнулся.

– Кто-нибудь? – сказал Ричер.

Никто не шевельнулся.

– Хорошо, – продолжал он. – Давайте проясним ситуацию раз и навсегда. С этих пор все будет так, как оно есть.

Потом повернулся и пошел домой.

19

Отец ждал Ричера в коридоре; кожа вокруг его глаз слегка побледнела.

– Кто еще работает с тобой над книгой шифров? – спросил Ричер и принялся разматывать кабель.

– Парень из разведки и еще двое из военной полиции.

– Ты можешь позвонить им и пригласить сюда?

– Зачем?

– Часть плана. То, о чем мне сказала мама.

– Они должны прийти к нам?

– Да.

– Когда?

– Прямо сейчас было бы неплохо.

Ричер увидел, что на костяшках его пальцев отпечаталось слово Джорджия в обратном порядке. Должно быть, именно там сделали провод. Выпуклые буквы на изоляции. Место, где он никогда не бывал.

Отец позвонил на базу, а Ричер стал смотреть на улицу через окно. Если немного повезет, то время он рассчитал верно. Так и вышло, более или менее. Двадцать минут спустя подъехал служебный автомобиль, и из него вышли трое мужчин в форме. Почти сразу вслед за ними на улицу свернула машина «Скорой помощи», объехала припаркованный автомобиль и остановилась у дома вонючего парня. Медики погрузили его в машину, мать и младший брат поехали вместе с ним в качестве пассажиров. Ричер пришел к выводу, что отец парня отправится в госпиталь на своем мотоцикле, как только закончится его дежурство. Или раньше – тут все зависело от того, что скажут врачи.

Парень из разведки оказался майором, военную полицию представляли два сержанта. Все трое были в камуфляжной форме. И все трое остались стоять в коридоре. На лице каждого застыло одно и то же выражение: зачем мы здесь?

– Вы видели парня, которого только что увезли, вы должны обыскать его дом, – сказал Ричер. – Кстати, сейчас там никого нет. Дом вас ждет.

Трое военных переглянулись. Ричер внимательно наблюдал за их лицами. Никто из них не хотел портить карьеру такому опытному морскому пехотинцу, как Стэн Ричер, и хороший конец истории их обрадовал бы. Сейчас они были готовы ухватиться за соломинку и пойти навстречу, даже если улики им подбрасывал странный тринадцатилетний мальчишка.

– Что нам искать? – спросил один из военных полицейских.

– Вы сами поймете, как только увидите, – сказал Ричер. – Одиннадцать дюймов в длину, один дюйм в ширину, серого цвета.

Трое военных вышли на улицу, а Ричер и его отец сели и стали ждать.

20

Ждать пришлось недолго, как и предполагал Ричер. Вонючий парень показал некоторую толику звериной хитрости, но не вызывало сомнений, что он не был криминальным гением. Трое военных вернулись менее чем через десять минут с обгоревшим в огне металлическим предметом. В результате он стал пепельно-серым. Когда-то это была яркая металлическая папка одиннадцать дюймов в длину и один в ширину, с тремя кольцами на равном расстоянии друг от друга.

То, что остается, когда сгорит папка с бумагами.

Никаких страниц, ничего, только обожженный металл.

– Где вы ее нашли? – спросил Ричер.

– Под кроватью, во второй спальне, – ответил один из сержантов военной полиции. – Там, где спят мальчики.

Толстяк не был криминальным гением.

– Это книга шифров? – спросил майор разведки.

Ричер покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Ответы на школьный тест.

– Ты уверен?

– Совершенно.

– И зачем было вызывать нас?

– С этим должны были разобраться военные, а не школа. Вам нужно съездить в госпиталь, поговорить с его отцом и получить признание. И только потом сообщить в школу. Что вы станете делать с вором дальше – ваше дело. Вероятно, хватит предупреждения. Он больше не причинит нам вреда.

– Что здесь случилось?

– Вина моего брата, – сказал Ричер. – Во всяком случае, в некотором смысле. Парень из соседнего дома начал нас преследовать, Джо вступился. Остроумные ответы, быстрая реакция – все по полной программе. Превосходный получился спектакль. К тому же Джо огромный. Кроткий как ягненок, но наш сосед, очевидно, этого не знал. Чтобы избежать драки, он выбрал для мести другой путь. Он сообразил, что Джо будет переживать из-за теста. Может быть, подслушал наш разговор. Так или иначе, он последовал за Джо в школу и украл ответы, чтобы дискредитировать его.

– Ты можешь это доказать?

– Только косвенно, – ответил Ричер. – Он не поехал на бейсбол. Его не было в автобусе. Значит, он весь день оставался в городе. Джо вымыл руки и принял душ, когда пришел домой. А днем Джо так не поступает. Должно быть, он чувствовал себя грязным. И я готов предположить, что он чувствовал себя грязным из-за того, что весь день ощущал вонючий запах нашего соседа, окружавший его со всех сторон.

– Очень косвенные доказательства, – сказал майор.

– Спросите у парня, – сказал Ричер. – Надавите на него в присутствии отца.

– И что произошло потом?

– Вонючий тип придумал сценарий, в котором Джо запоминает ответы, а потом сжигает их. Что выглядело бы вполне правдоподобно для человека, который хотел сжульничать на тесте. К тому же была ночь мусора – очень подходящий момент. План состоял в том, чтобы сжечь книгу на собственном заднем дворе, ночью проникнуть на наш и бросить обгоревшую книгу в печь, чтобы там появилась улика. Но у нас не было пепла. Мы пропустили вечер сжигания мусора, поскольку нам пришлось поехать в аэропорт. Так что вонючке пришлось отказаться от исходного плана. Он просто вернулся домой. И я его слышал. Рано утром. Я подумал, что это кошка или крыса.

– Какие-то улики остались?

– Возможно, вы найдете там следы, – сказал Ричер. – В какой-то момент двор подмели, но пыль есть всегда. В особенности после ночи сжигания мусора.

Военные полицейские вышли, чтобы взглянуть на задний двор, и вернулись с недоуменными выражениями на лицах, словно я не могу поверить, что тринадцатилетний мальчишка оказался прав.

– А ты знаешь, где находится книга шифров?

– Нет, – сказал Ричер. – Точно не знаю. Но могу сделать очень неплохое предположение.

– И где же она?

– Помогите моему брату со школой, потом поговорим.

21

Трое морпехов вернулись через девяносто минут.

– Ты сильно поломал парня, не так ли? – спросил один из военных полицейских.

– Он будет жить, – ответил Ричер.

– Он признался, – сказал второй военный полицейский. – Все произошло, как ты и говорил. Откуда ты мог знать?

– Логика, – ответил Ричер. – Я знал, что Джо этого сделать не мог, значит, книгу стащил кто-то другой. Оставалось понять, кто, как и почему.

– Мы решили все проблемы со школой, – сказал майор разведки. – У твоего брата не будет проблем. – Потом он улыбнулся. – Однако есть неприятные последствия.

– Интересно какие?

– Теперь, когда у них нет ответов на тест, его пришлось отменить.

– Какая досада.

– Нет худа без добра.

– Вы видели вопросы?

Майор кивнул.

– Чтение, письмо, сложение, вычитание. Ничего необычного.

– Никаких вопросов по общим знаниям?

– Нет.

– И никакого бейсбола?

– Даже намека не было.

– А статистика?

– Возможно, проценты, в разделе «Математика». Вероятность и тому подобное.

– А это уже важный вопрос, – проговорил Ричер. – Скажем, какова вероятность, что офицер морской пехоты потеряет книгу шифров?

– Низкая.

– А какова вероятность, что хороший офицер морской пехоты потеряет книгу шифров?

– Еще ниже.

– Значит, с высокой степенью вероятности книга не потеряна. Таким образом, должно быть другое объяснение. А потому просто искать книгу – пустая затея. К успеху приведут другие соображения.

– И какие же?

– Когда президент Форд пришел на смену президенту Никсону?

– Десять дней назад.

– Именно в этот момент Объеденный комитет начальников штабов начал заново проверять свои планы. И я полагаю, что только планы относительно Китая были актуальными в данный момент. Именно по этой причине нас сюда перевели. Но мы – боевая фаза операций. Значит, сначала к делу привлекли аналитиков и планировщиков. Вероятно, около недели назад. Они должны были максимально быстро привести все в порядок. А это большая работа, верно?

– Всегда.

– И какова последняя фаза?

– Исправить книги шифров, чтобы они соответствовали обновленным планам.

– Конечный срок?

– Теоретически мы должны были выступить сегодня в полночь, если б президент отдал такой приказ.

– Значит, должен существовать человек, работавший с шифрами всю ночь. Человек из штаба, прибывший сюда примерно неделю назад.

– Наверняка так и есть. Но мы уже проверили всех на базе. С этого мы и начали.

– Может быть, он работал во внеслужебное время.

– Но это запрещено.

– Однако случается.

– Я знаю. Но даже если он так поступил, то должен был приехать на базу и вернуть книгу на место несколько часов назад.

– А если он ужасно устал и заснул? И еще не проснулся? Предположим, что книга шифров все еще лежит у него на кухонном столе?

– Где?

– На противоположной стороне улице, – ответил Ричер. – Постучите в дверь и спросите Хелен.

22

Час спустя Джо вернулся со своей долгой прогулки, после чего его брат и отец отправились на пляж купаться. Вода была теплой, песок – белым, над головами у них раскачивались пальмы. Они оставались на пляже до тех пор, пока солнце не стало клониться к западу, потом вернулись домой, в душный домик, стоящий в конце улицы, где через час зазвонил новый телефон и Жози сказала, что ее отец умер. Старик Лоран Мутье ушел в возрасте девяноста лет, забрав с собой, как и всякий человек, множество надежд, мечтаний, страхов и ожиданий, но оставив, как и большинство других людей, частицу себя в своих потомках. Он никогда не думал о том, что станет с его красивой дочерью с густыми волосами и двумя красивыми внуками, и, если честно, не хотел знать, но, как всякий мужчина двадцатого столетия в Европе, мечтал, чтобы их жизнь была мирной, успешной и обильной, практически не сомневаясь, что рассчитывать на это не стоит. Однако он надеялся, что они понесут свою ношу с достоинством и хорошим чувством юмора. И в последние моменты жизни утешением Лорану Мутье послужило то, что до сих пор они так и делали – и, вероятно, будут делать и дальше.

Жара

Ричер подумал, что серьезному мужчине уже за тридцать и еще он страдал от жары. Его рубашка насквозь пропотела. Сидевшая напротив него женщина если и была моложе, то ненамного. Ей тоже было жарко, и она испытывала страх. Или что-то ее тревожило. Тут не могло быть сомнений. Мужчина сидел слишком близко, и женщине это не нравилось. Часы показывали почти половину девятого вечера, и уже заметно стемнело. Но прохлада так и не спустилась на город. Почти сорок градусов, сказал кто-то. Настоящая волна жара. Среда, 13 июля, 1977 год, Нью-Йорк. Ричер всегда будет помнить эту дату. Он всего лишь во второй раз приехал сюда один.

Мужчина положил ладонь на грудь женщины, так что влажный хло́пок прижался к ее коже, а подушечка его большого пальца оказалась в ложбинке между грудей. Нет, не проявление нежности, но и агрессии Ричер не почувствовал. Нейтральное прикосновение, как делает врач. Женщина не отстранилась, лишь застыла на месте и быстро огляделась по сторонам. И ничего особенного не увидела. Город Нью-Йорк, половина девятого вечера, но улица оставалась пустынной. Было слишком жарко. Вэверли-Плейс, между Шестой авеню и Вашингтон-сквер. Люди появятся позже, если это вообще произойдет.

Мужчина убрал руку с груди женщины, и его ладонь метнулась вниз, словно собиралась смахнуть пчелу с бедра, а потом он нанес ей удар наотмашь с такой силой, что должен был раздаться хруст, но его рука и ее лицо были слишком влажными для звука пистолетного выстрела, так что получилось как при обычной пощечине. Голову женщины отбросило назад. Звук отразился от раскаленного кирпича.

– Эй! – сказал Ричер.

Мужчина обернулся. Он был темноглазым брюнетом, рост около метра шестидесяти, вес примерно девяносто килограммов. Его рубашка стала прозрачной из-за пота.

– Проваливай, мальчишка, – сказал он.

В этот вечер Ричеру не хватало ровно трех месяцев и шестнадцати дней до семнадцатого дня рождения, но он уже перестал расти. И никто в своем уме не назвал бы его костлявым. Его рост достигал почти двух метров, а вес был около ста килограммов, ни грамма жира, одни мышцы. Практически готовое изделие. Но совсем свежее. Совершенно новое. Его зубы были белыми и ровными, глаза – темно-синими; дополняли картину густые волнистые волосы и гладкая чистая кожа. Шрамам, морщинам и мозолям еще только предстояло появиться.

– Прямо сейчас, – сказал мужчина.

– Мадам, вам следует отойти от этого человека, – сказал Ричер.

Что женщина и сделала – сначала один шаг назад, потом два, – пока не оказалась в недосягаемости.

– Ты знаешь, кто я такой? – спросил мужчина.

– А какое это имеет значение? – поинтересовался Ричер.

– Ты связался не с теми людьми.

– Людьми, – сказал Ричер. – Слово «люди» предполагает множественное число. Здесь больше одного человека?

– Скоро узнаешь.

Ричер огляделся по сторонам. На улице по-прежнему никого не было.

– И когда я узнаю? – спросил он. – Похоже, не сейчас.

– Думаешь, ты очень умный?

– Мадам, я буду счастлив остаться тут в одиночестве, если вы пожелаете отсюда сбежать, – сказал Ричер.

Женщина даже не пошевелилась. Джек посмотрел на нее.

– Я что-то неправильно понял?

– Проваливай, мальчишка! – рявкнул мужчина.

– Тебе не следовало вмешиваться, – заговорила вдруг женщина.

– А я не вмешиваюсь, – ответил Ричер. – Я просто стою на улице.

– Иди постой на другой улице, – заявил мужчина.

Джек повернулся и посмотрел на него.

– Кто-то умер и назначил тебя мэром? – спросил он.

– У тебя длинный язык, мальчишка. Ты не знаешь, с кем говоришь. И ты об этом пожалеешь.

– Ты имеешь в виду, когда сюда придут другие люди? Потому что сейчас здесь только я и ты. И я не представляю, как могу об этом пожалеть, – во всяком случае, о себе, если только у тебя нет денег.

– Денег?

– Для меня. Денег, которые я возьму.

– Ты собираешься меня ограбить?

– Нет, не грабить, – сказал Ричер. – Тут скорее исторический аспект. Старый принцип. Нечто вроде традиции. Ты проигрываешь войну – и отдаешь казну.

– Значит, между нами война, между тобой и мной? В таком случае ты проиграешь. Мне наплевать, насколько ты большой, вскормленный деревенской кукурузой мальчишка. Я надеру тебе задницу. И надеру ее сильно.

Женщина все еще находилась на расстоянии шести футов. И по-прежнему не двигалась. Ричер снова посмотрел на нее.

– Мадам, этот джентльмен – ваш муж или родственник, вы связаны с ним профессионально или каким-то иным образом?

– Я не хочу, чтобы ты вмешивался.

Джек понял, что она младше мужчины. Ненамного. Наверное, ей двадцать девять лет. Блондинка с бледной кожей. Если не считать красного отпечатка, оставшегося от пощечины, она очень неплохо выглядела – но как женщина постарше. И еще она была худой и явно нервничала. Может быть, ее жизнь наполняли стрессы. Свободное летнее платье доходило до колена. Через плечо висела дамская сумочка.

– Тогда хотя бы скажите, с чем вы не хотите, чтобы я связывался. Это случайный человек, донимающий вас на улице? Или нет?

– А какие еще возможны варианты?

– Может быть, домашняя ссора. Я слышал про парня, который подрался с другим мужчиной, а потом жена того мужчины ужасно на него рассердилась, потому что он причинил вред ее мужу.

– Я не замужем за этим человеком.

– У вас к нему какой-то интерес?

– Ты о его благополучии?

– Полагаю, мы говорим именно об этом.

– Вовсе нет. Но тебе нельзя вмешиваться. Так что уходи. Я с ним разберусь.

– А почему бы нам не уйти вместе?

– Сколько тебе лет?

– Вполне достаточно, – ответил Ричер. – Во всяком случае, чтобы ходить с кем-то по улицам.

– Я не хочу брать на себя ответственность. Ты еще мальчик. Ты невинный свидетель.

– Этот человек опасен?

– Очень.

– Но он таким не кажется.

– Внешность бывает обманчивой.

– Он вооружен?

– Только не в городе. Он не может себе это позволить.

– Так что же он собирается делать? Утопить меня в собственном поту?

Это переполнило чашу. Мужчина вышел за точку кипения, возмущенный, что о нем говорят так, словно его здесь нет, разозленный тем, что его назвали потным, хотя тут не могло быть ни малейших сомнений, – и бросился на Ричера. Полы пиджака разлетелись в стороны, галстук взмыл вверх, рубашка прилипла к коже. Джек имитировал движение в одну сторону, сам же сместился в другую, и мужчина пронесся мимо, Ричер сделал подсечку, его противник споткнулся и упал. Однако тут же вскочил, но Джек успел отступить и подготовиться к следующей атаке. Она оказалась точной копией предыдущей, вот только Ричер немного помог своему противнику, использовав вместо подсечки удар локтем в голову. У него получилось практически идеально. В свои неполные семнадцать Джек напоминал новую машину, все еще блестящую и только что смазанную, гибкую, эластичную, прекрасно координированную; нечто похожее на совместный продукт НАСА и «Ай-Би-Эм», сделанный по заказу Пентагона.

На этот раз мужчина постоял на коленях немного дольше. Ему мешала подняться жара. Ричер решил, что на открытых пространствах температура достигает почти сорока градусов. Может быть, в Центральном парке. Какая-то небольшая метеостанция. Но в кирпичных каньонах Уэст-Виллидж температура могла доходить и до пятидесяти. И еще влажность. Ричер был в старых брюках цвета хаки и голубой футболке, и они выглядели так, словно он только что вышел из реки.

Мужчина поднялся на ноги и остался стоять, опираясь руками о колени и тяжело дыша.

– Давай забудем об этом, старик. Найди кого-нибудь другого и бей его.

Ответа не последовало. Так продолжалось довольно долго, словно мужчину раздирали сомнения и он рассматривал все доводы «за» и «против». Плюсы и минусы. Победа и поражение.

– Ты можешь досчитать до трех с половиной? – наконец спросил мужчина.

– Думаю, да, – ответил Ричер.

– Именно столько часов у тебя есть, чтобы покинуть город. После полуночи ты – мертвец. И до этого, если я тебя увижу.

После чего мужчина выпрямился и быстро зашагал в сторону Шестой авеню, словно принял решение; его каблуки стучали по горячему камню, точно у деловитого целеустремленного человека, который только что вспомнил про важное дело. Ричер смотрел ему вслед, пока мужчина не скрылся из вида, после чего повернулся к женщине.

– Куда вы пойдете? – спросил он.

Она указала в противоположном направлении, в сторону Вашингтон-сквер.

– Тогда с вами все будет в порядке, – заметил Ричер.

– У тебя есть три с половиной часа, чтобы уехать из города.

– Я не думаю, что он говорил серьезно. Он сбежал и просто хотел сохранить лицо.

– Уж поверь мне, он говорил совершенно серьезно. Ты ударил его по голове. Господи…

– Кто он такой?

– А ты?

– Случайный прохожий.

– Откуда?

– Сейчас из Пхоханга.

– Проклятье, где это?

– Южная Корея. Лагерь Маджук. Морская пехота.

– Ты из морской пехоты?

– Сын морского пехотинца. Мы едем туда, куда отец получает назначение. Но сейчас школа закончилась, и я путешествую.

– Один? Сколько тебе лет?

– Осенью будет семнадцать. Не беспокойтесь обо мне. Я не из тех, кто получает пощечины на улице.

Женщина ничего не сказала.

– Кто этот тип? – спросил Ричер.

– Как ты сюда добрался?

– На автобусе до Сеула, на самолете до Токио, потом самолетом до Гаити, самолетом до Лос-Анджелеса, самолетом до Международного аэропорта Кеннеди, автобусом до Автобусного терминала Портового управления. Дальше шел пешком.

«Янкиз» уехали в Бостон, что стало большим разочарованием. Ричер считал, что этот год станет для них особенным. Погоду в команде делал Реджи Джексон. Долгая засуха заканчивалась. Но не повезло. На стадионе было темно. Альтернативой являлся стадион Ши, «Чикаго кабс» против «Нью-Йорк метс»[5]. В принципе, Ричер ничего не имел против бейсбола «Метс» как такового, однако тяга к центру города победила. Он решил, что пройдется по Вашингтон-сквер и поищет девушек из летней школы Нью-Йоркского университета. Одна из них может согласиться пойти с ним на свидание. Или нет. Но оно того стоило. Он всегда оставался оптимистом, и его планы были гибкими.

– Как долго ты собираешься путешествовать? – спросила женщина.

– Теоретически я свободен до сентября.

– И где ты остановился?

– Я только что приехал. Пока еще не решил.

– А твои родители не против?

– Мама за меня тревожится. Он читала в газете про Сына Сэма[6].

– Ей следует волноваться. Он убивает людей.

– Главным образом он охотится на сидящие в машинах пары. Так пишут газеты. С точки зрения статистики маловероятно, что я стану его жертвой. У меня нет машины, и пока я один.

– В городе есть и другие опасности.

– Я знаю. Мне нужно навестить брата.

– Здесь?

– В двух часах езды.

– Тебе следует отправиться туда прямо сейчас.

Ричер кивнул.

– Я должен был выехать на позднем автобусе.

– До полуночи?

– Кто этот тип?

Женщина не ответила. Жара не спадала, и воздух оставался густым и тяжелым. Приближалась гроза. Ричер чувствовал, как она собирается на северо-западе. Может быть, скоро начнется настоящая буря долины Гудзон, которая пронесется над медленной водой, между высокими утесами, как он читал в книгах. Свет мерк, смещаясь в пурпур, словно природа готовилась к чему-то грандиозному.

– Поезжай к брату, – сказала женщина. – И спасибо за помощь.

Красный отпечаток ладони на ее лице начал тускнеть.

– С вами все будет в порядке? – спросил Ричер.

– Со мной все будет хорошо.

– Как вас зовут?

– Джилл.

– Джилл, а дальше?

– Джилл Хемингуэй.

– Вы не родственница?

– Кому?

– Эрнесту Хемингуэю. Писателю.

– Я так не думаю.

– Вы свободны сегодня?

– Нет.

– Меня зовут Ричер. Было приятно с вами познакомиться. – Он протянул ей руку, и женщина ее пожала.

Ее рука оказалась горячей и влажной, словно у нее был жар. Впрочем, его ладонь тоже. При температуре в сорок градусов или даже больше, при отсутствии ветерка испарение практически отсутствовало. Лето в городе. Далеко на севере небо замерцало. Зарницы. Но дождь пока еще не начался.

– Как давно вы работаете на ФБР? – спросил Ричер.

– А кто тебе сказал, что я там работаю?

– Тот парень ведь гангстер? Организованная преступность? Дерьмо про его людей, о том, что я должен покинуть город, или мне конец… Угрозы… А вы с ним встречались. Он проверял наличие передатчика, когда положил руку вам на грудь. И он его нашел.

– Ты умный мальчик.

– Где ваша поддержка? Рядом должен находиться фургон, в котором слушают разговор.

– Это вопрос бюджета.

– Я вам не верю. Для города – возможно. Но только не для федералов.

– Отправляйся на встречу с братом. Это не твое дело.

– Зачем носить передатчик, если никто не слушает?

Женщина убрала руки за спину, опустила их вниз и принялась что-то делать – казалось, собиралась что-то достать из-за резинки нижнего белья. Из-под подола платья выпала черная пластиковая коробочка. Маленький кассетный магнитофон раскачивался на проводе на высоте ее колен. Она засунула одну руку в вырез платья, другой вытащила провод из-под подола, еще немного повозилась, после чего магнитофон оказался на тротуаре вместе с тонким черным проводом и маленьким микрофоном на конце.

– Разговор слушал магнитофон, – сказала она.

Маленькая черная коробочка была влажной от пота.

– Значит, я все испортил? – спросил Ричер.

– Я не знаю, как бы все пошло.

– Он напал на федерального агента. Это преступление. И я свидетель.

Женщина ничего не ответила. Она подняла кассетный магнитофон, обернула вокруг него провод, сняла с плеча сумочку и спрятала в нее магнитофон. Казалось, жара усилилась и ко рту и носу Ричера прижали влажное горячее полотенце. На севере снова замелькали зарницы, но их свет приглушал густой воздух. Дождя все не было. Никакой передышки.

– Вы намерены оставить все вот так? – спросил Ричер.

– Это совершенно определенно тебя не касается, – ответила женщина.

– Я с радостью расскажу о том, что видел.

– Дело едва ли попадет в суд в течение года. Тебе придется сюда вернуться. Ты хочешь лететь на четырех самолетах и ехать на двух автобусах из-за пощечины?

– Через год я буду в другом месте. Может быть, ближе.

– Или дальше.

– Звук пощечины мог остаться на записи.

– Мне необходимо нечто большее, чем пощечина. Адвокаты защиты поднимут меня на смех.

Ричер пожал плечами. Слишком жарко, чтобы спорить.

– Ладно, приятного вам вечера, мадам.

– Куда ты пойдешь? – спросила она.

– На Бликер-стрит, полагаю.

– Тебе туда нельзя. Это его территория.

– Или куда-нибудь поближе. На Бауэри. Там ведь повсюду играет музыка, верно?

– То же самое. Его территория.

– Кто он такой?

– Его зовут Крозелли. И вся территория севернее Хьюстон-стрит и южнее Четырнадцатой принадлежит ему. А ты ударил его по голове.

– Он – один человек. Ему меня не найти.

– Он – мафиозо. У него есть солдаты.

– Сколько?

– Около дюжины.

– Мало. Слишком большая территория.

– Он пустит слух. И о тебе станет известно во всех клубах и барах.

– Неужели? Он расскажет, что опасается шестнадцатилетнего парня? Я так не думаю.

– Ему ничего не нужно объяснять. Все будут стараться ему угодить и заработать побольше очков. Ты не продержишься там и пяти минут. Отправляйся к брату. Я серьезно.

– У нас свободная страна, – сказал Ричер. – Именно для этого вы и работаете, не так ли? Я пойду куда захочу. Я проделал слишком долгий путь.

Женщина довольно долго молчала.

– Ну я тебя предупредила, – сказала она. – Больше я ничего не могу сделать.

И зашагала в сторону Вашингтон-сквер.

Ричер остался стоять на месте, в одиночестве, на Уэйверли, то поднимая, то опуская голову в поисках глотка свежего воздуха; потом, после двухминутной паузы, последовал за ней и увидел, как она уезжает на машине, припаркованной в запрещенном месте. «Форд Гранада» 1975 года, синего цвета, с виниловой крышей и мощным радиатором. Автомобиль свернул за угол, словно наземная яхта, и скрылся из вида.

* * *

На Вашингтон-сквер оказалось гораздо меньше народа, чем ожидал Ричер. Из-за жары. Пара странных черных парней болталась здесь без особого смысла – вероятно, продавцы наркотиков, – и больше практически никого. Ни игроков в шахматы, ни людей, выгуливающих собак. Но у восточного края площади Ричер заметил трех девушек, входивших в кафе. Наверняка студентки, длинные волосы, загорелые, гибкие, быть может, года на два или три старше его. Он направился в их сторону, по пути оглядываясь в поисках телефона-автомата, и нашел работающий аппарат с четвертой попытки. Вытащив влажную монету из кармана, набрал номер коммутатора Уэст-Пойнта, который давно запомнил.

– Военная академия Соединенных Штатов, – послышался монотонный голос. – Куда мне перевести ваш звонок?

– Свяжите меня с кадетом Джо Ричером, пожалуйста.

– Оставайтесь на линии, – сказал голос, что Джек счел вполне подходящим ответом.

Уэст-Пойнт всегда держал линию против самых разных вещей, в том числе иностранных и домашних врагов, а иногда и прогресса. Уэст-Пойнт – это армия, что стало необычным выбором для старшего сына морского пехотинца, но Джо Ричер принял вполне осознанное решение. И пока утверждал, что все ему очень нравится. Сам Джек понятия не имел, что будет делать дальше. Нью-Йоркский университет, скорее всего, где есть женщины. Троица, зашедшая в кафе, выглядела очень неплохо. Однако он не строил планов. За шестнадцать лет в морской пехоте его от этого отучили.

Телефон гудел и щелкал, по мере того как звонок переводили с одной станции на другую. Ричер вытащил из кармана еще одну влажную монету и приготовил ее. Было без четверти девять, становилось совсем темно. И еще жарче, если такое вообще было возможно. Перед ним длинным узким каньоном расстилалась уходившая на север Пятая авеню. Далеко, над горизонтом, вспыхивали зарницы.

– Кадет Ричер сейчас не может подойти к телефону, – послышался другой голос. – Вы можете оставить для него сообщение?

– Пожалуйста, передайте ему, что его брат задержался на двадцать четыре часа. Ночь я проведу в городе, – сказал Джек. – Мы встретимся завтра вечером.

– Вас понял, – ответил новый голос без малейшего интереса, и в трубке послышались короткие гудки.

Ричер вернул вторую монету в карман, повесил трубку и направился к кафе на восточном краю площади.

* * *

Кондиционер над дверью кафе работал из последних сил, отчаянно вибрировал и грохотал, однако его старания никак не влияли на температуру воздуха внутри. Девушки сидели в кабинке для четверых, с высокими стаканами, наполненными кока-колой и кубиками тающего льда. Две из них были блондинками, третья – брюнеткой. Все являлись обладательницами длинных ног и идеальных белых зубов. На брюнетке были короткие шорты и рубашка с коротким рукавом и пуговками спереди. Блондинки щеголяли в коротких летних платьях. Они выглядели живыми, умными и полными энергии. В буквальном смысле американки из книги сказок. Таких девушек Ричер видел в старых засаленных экземплярах «Тайм», «Лайф» и «Ньюсуик» на Маджуке и других военных базах, где ему довелось жить. Именно такие девушки олицетворяли будущее, писали в журналах. Он любовался ими издалека.

А теперь стоял у двери под ревущим кондиционером и наблюдал за ними с небольшого расстояния. Однако Ричер не знал, что делать дальше. Жизнь на военных базах учит многому, но только не тому, как пересечь расстояние в пятнадцать футов, отделяющее дверь нью-йоркского кафе от кабинки. Все победы, одержанные им до этого момента, на самом деле были не победами, а общими экспериментами с девушками на военных базах, которые были такими же одинокими, как он, и испытывали такое же желание и отчаяние. У них имелся лишь один недостаток – их отцы были тренированными убийцами с весьма консервативными взглядами на жизнь.

Сидевшие за столиком студентки принадлежали совсем к другому миру. Очевидно, их родители не придерживались таких же жестких взглядов на воспитание, но в остальных отношениях с ними было гораздо сложнее.

Ричер медлил.

Кто не рискует, тот не выигрывает.

Он двинулся вперед, преодолел пятнадцать футов, подошел к столику и спросил:

– Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Они посмотрели на него. Все трое выглядели удивленными. Девушки были слишком вежливыми, чтобы послать его куда подальше. И слишком умными, чтобы предложить сесть за свой столик. Нью-Йорк, лето 1977 года. Пожары в Бронксе. Сотни самоубийств. Сын Сэма. Иррациональная паника повсюду.

– Я здесь совсем недавно, – продолжал Ричер. – Может быть, вы подскажете мне, куда следует пойти, чтобы послушать хорошую музыку?

Никакого ответа. Две пары голубых глаз и одна пара карих молча смотрели на него.

– Вы собираетесь куда-нибудь пойти сегодня?

Первой заговорила брюнетка.

– Может быть, – сказала она.

– И куда?

– Пока не знаем.

К ним подошла официантка, не старше студенток, и Ричер встал так, чтобы у него осталась только одна возможность пропустить ее к столику – сесть. Как если б он увлекся разговором. Брюнетка тут же подвинулась, оставив дюйм между своим бедром и бедром Ричера. Виниловая скамья была липкой от жары. Джек заказал кока-колу. Для кофе было слишком жарко.

Наступило неловкое молчание. Официантка принесла Ричеру кока-колу. Он сделал глоток.

– Ты из нью-йоркского университета? – спросила сидевшая напротив блондинка.

– Я еще в средней школе, – ответил Ричер.

Она слегка смягчилась, словно он оказался редкой диковинкой.

– И где ты учишься? – спросила она.

– В Южной Корее, – ответил Ричер. – Военная семья.

– Фашист, – сказала она. – Проваливай.

– А чем зарабатывает на жизнь твой отец?

– Он адвокат.

– Сама проваливай.

Брюнетка рассмеялась. Она показалась Ричеру на дюйм ниже остальных, и ее кожа была заметно темнее. Стройная фигурка, похожая на эльфа. Ричер слышал это слово. Впрочем, оно мало что ему говорило. Он никогда не видел эльфов.

– Не исключено, что «Рамоунз» будут сегодня вечером выступать в CBGB. Или «Блонди»[7].

– Я пойду, если вы пойдете, – сказал Ричер.

– Это опасный район.

– По сравнению с чем? С Иводзимой?

– А где это?

– Остров в Тихом океане.

– Звучит симпатично. Там есть пляжи?

– Полно. Как тебя зовут?

– Крисси.

– Приятно познакомиться, Крисси. Я – Ричер.

– Это имя или фамилия?

– Оно единственное.

– У тебя только одно имя?

– Во всяком случае, используется только оно.

– Значит, если я пойду с тобой в CBGB, ты обещаешь держаться рядом?

С точки зрения Ричера, вопрос был из серии «Спят ли медведи в лесу?». Или «Католик ли папа римский?».

– Да, конечно, можешь на меня рассчитывать, – сказал он.

Блондинки, сидевшие напротив, забеспокоились, и он понял, что они с ними не пойдут. Что устраивало его на все сто. Словно большой зеленый свет. Экскурсия вдвоем. Как настоящее свидание. Девять часов вечера, среда, 13 июля, Нью-Йорк – и его первая победа среди гражданских уже находилась на расстоянии протянутой руки, как отходящий поезд. Он ощущал ее приближение, точно землетрясение. Интересно, где находится студенческое общежитие Крисси? Наверное, где-то рядом, решил он.

Он пил кока-колу.

– Ну пошли, Ричер, – сказала Крисси.

* * *

Ричер оставил на столе деньги за четыре кока-колы, что показалось ему поступком джентльмена, вышел из кафе вслед за Крисси, и ночная жара обрушилась на него, точно молот. Как и на Крисси. Она отбросила волосы с плеч, и он увидел влажный блеск шеи.

– Нам далеко? – спросила Крисси.

– А ты там никогда не была? – спросил Ричер.

– Это плохой район.

– Я думаю, нам нужно пройти пять кварталов на восток. Мимо Бродвея и Лафайетт до Бауэри. А потом еще три квартала на юг, до угла с Бликер.

– Сейчас так жарко.

– Это точно.

– Может быть, нам стоит поехать на моей машине? Там кондиционер.

– У тебя есть машина?

– Конечно.

– Здесь, в городе?

– Совсем рядом. – И она показала на маленький хетчбэк, стоявший у тротуара в пятидесяти футах от них.

«Шевроле Шеветт», – подумал Ричер, – выпуска прошлого года, возможно». Бледно-голубого цвета вроде… но он не мог знать наверняка из-за неверного желтого света уличных фонарей.

– Содержать машину в городе довольно дорого, – сказал он.

– После шести часов вечера парковка бесплатная, – сказала Крисси.

– А что ты делаешь с ней днем?

Девушка немного помолчала, словно распутывая слои его вопроса.

– Я здесь не живу, – наконец сказала она.

– Я думал, что живешь. Извини. Моя ошибка. Я думал, ты учишься в Нью-Йоркском университете.

Она покачала головой.

– «Сара Лоренс».

– Кто она такая?

– Это колледж. Мы все туда ходим. В Йонкерсе. К северу отсюда. Время от времени мы приезжаем в город, посмотреть, что здесь происходит. Иногда в кафе заходят парни из Нью-Йоркского университета.

– Значит, мы оба приезжие.

– Не сегодня, – сказала Крисси.

– А что будут делать твои подруги? – спросил Ричер.

– С чем?

– Как они попадут домой?

– Я их отвезу, – ответила Крисси. – Как всегда.

Ричер промолчал.

– Но они подождут, – сказала Крисси. – Это часть сделки.

* * *

Кондиционер «Шеветт» оказался таким же паршивым, как и в кафе, но все же это лучше, чем ничего. На Бродвее было совсем мало народу, люди напоминали призраков в призрачном городе, так медленно они двигались, на Лафайетт – еще меньше, и шли они совсем медленно. Бездомные на Бауэри ждали, когда откроются ночлежки. Крисси припарковалась двумя кварталами севернее клуба, на Грейт-Джонс-стрит, между машиной с разбитым ветровым стеклом и машиной с разбитым задним стеклом. Но находившийся рядом уличный фонарь горел, и ничего лучшего им все равно было не найти, если не нанимать отряд вооруженных охранников, или свору злобных собак, или тех и других. К тому же на Вашингтон-сквер машина едва ли будет целее.

Поэтому они просто выбрались наружу, в жару, и прошли до угла сквозь воздух, такой плотный, что, казалось, его можно есть ложками. Небо было жарким и жестким, точно железная крыша в полдень; на севере все еще сверкали зарницы, выплескивая огромную энергию, однако без особого прока.

Очереди у двери в клуб не было, и Крисси сочла это хорошим знаком, потому что они могли рассчитывать на места рядом со сценой – вдруг сегодня будут выступать «Рамоунз» или «Блонди». Парень, стоявший у входа, взял у них деньги, и они направились мимо него в жару, шум и темноту к бару с низкой и длинной стойкой, тусклым освещением, потеющими стенами и красными высокими табуретами. Всего в баре было тридцать посетителей, двадцать восемь из них парни и девушки не старше Крисси, плюс один человек, которого Ричер знал, и еще один, с которым, он не сомневался, ему предстояло познакомиться очень скоро и очень близко.

Человек, которого он знал – Джилл Хемингуэй, – все еще оставалась блондинкой, худощавой и нервной, все еще в коротком летнем платье. Ну а тот, с кем ему предстояло познакомиться очень близко, был очень похож на Крозелли. Возможно, кузен. Такого же роста, размера и возраста, так же одет в пропотевшую насквозь рубашку, прилипшую к мокрому волосатому животу.

Джилл Хемингуэй увидела Ричера первой. Но лишь на секунду. Он встала с табурета и успела сделать шаг, когда парень в костюме щелкнул пальцами и указал на телефон. Бармен тут же водрузил аппарат на стойку перед ним, и он принялся набирать номер. Хемингуэй протолкалась к Ричеру сквозь толпу и встала к нему лицом.

– Ты идиот, – сказала она.

– Джилл, это моя подруга Крисси, – сказал Ричер. – Крисси, это Джилл, с которой я познакомился до тебя сегодня вечером. Она – агент ФБР.

– Привет, Джилл, – сказала стоявшая рядом с ним Крисси.

Хемингуэй слегка смутилась.

– Привет, Крисси.

– Вы пришли послушать музыку? – спросил Ричер.

– Я пришла сюда потому, что это одно из немногих мест, которое Крозелли контролирует не полностью. Поэтому он поставил здесь своего человека. Я пришла в клуб, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Откуда вы знали, что я сюда приду?

– Ты живешь в Южной Корее. Что еще ты мог там слышать?

– Вы о чем? – спросила Крисси.

Парень Крозелли все еще говорил по телефону.

– Давайте присядем, – предложил Ричер.

Возле пустой сцены стояли маленькие кофейные столики. Ричер пробился сквозь толпу – левое плечо, правое плечо – и сел спиной к углу, так чтобы видеть бо́льшую часть зала. Крисси с некоторым сомнением села рядом, и Хемингуэй, помедлив пару секунд, присоединилась к ним.

– Я с ума схожу от вашей истории, ребята. Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – сказала Крисси.

– Я шел по улице и увидел, как агента Хемингуэй ударили по лицу, – ответил Ричер.

– И?..

– Я надеялся, что мое присутствие его обескуражит и он больше не станет так поступать. Парень обиделся. Оказалось, что он мафиози. Джилл уверена, что они собираются надеть на меня бетонные ботинки.

– А ты думаешь иначе?

– Мне кажется, она преувеличивает.

– Ричер, об этом снято множество фильмов, – сказала Крисси.

– Она права, – добавила Хемингуэй. – Тебе следует ее послушать. Ты не знаешь этих людей, не понимаешь их культуры. Они не могут позволить чужаку проявить неуважение к ним. Вопрос гордости. Так они ведут дела. И они не успокоятся, пока не рассчитаются с тобой.

– Иными словами, они ничем не отличаются от морской пехоты, – сказал Ричер. – Я умею справляться с такими людьми. Занимаюсь этим всю свою жизнь.

– И как ты планируешь с ними справиться?

– Я сделаю цену вопроса слишком высокой. Если откровенно, она уже и сейчас достаточно высока. Они ничего не могут сделать здесь, потому что их арестуют – либо вы, либо полиция Нью-Йорка. А это слишком высокая цена. Потребуется привлекать адвокатов, давать взятки и получать одолжения; они не станут тратить столько сил на меня. Я того не стою. Я – никто. Крозелли это переживет.

– Ты не можешь оставаться здесь весь вечер.

– Он уже попытался разобраться со мной на улице, но у него не получилось.

– Через десять минут у входа будут стоять шестеро его парней.

– Тогда я уйду через заднюю дверь.

– Там тебя тоже будут ждать шестеро.

– Ты помнишь, как я сказала, чтобы ты держался поближе ко мне? – сказала Крисси.

– Да, конечно, – сказал Ричер.

– А теперь забудь об этом, ладно?

– Безумие какое-то, – заявил Джек.

– Ты ударил по голове важного человека, – напомнила ему Хемингуэй. – Что ты не понимаешь? Такие вещи просто не должны происходить. Привыкай, мальчик. А сейчас ты в одном помещении с одним из его громил. И он только что повесил трубку.

– Я сижу рядом с агентом ФБР.

Хемингуэй ничего не ответила.

«Нью-Йоркский университет, Сара Лоренс», – подумал Ричер. Но Хемингуэй ни разу ничего не подтвердила. Он у нее спросил: «Сколько лет вы работаете на ФБР?» А она ответила: «Кто тебе сказал?»

– Так вы агент или нет? – спросил он.

Она не ответила.

– Ну это же легкий вопрос. Ответ либо «да», либо «нет».

– Нет, – сказала она. – На самом деле нет.

– И что это означает?

– Да и нет. А не да или нет.

Ричер немного помолчал.

– То есть внештатный сотрудник? – поинтересовался он. – Дело обстоит именно так? Вы не ведете это дело? Вот почему не было группы поддержки в фургоне? И вам пришлось использовать магнитофон вашей младшей сестренки?

– Это мой магнитофон. Меня отстранили.

– Как вы сказали?

– По медицинским причинам. Они так всегда говорят. На деле это значит, что у меня забирают значок и моя дальнейшая карьера находится в подвешенном состоянии.

– И от чего зависит конечный результат?

– Как ты только что сказал. Адвокаты, взятки и одолжения. Они все взвешивают. Меня против всего остального.

– Крозелли?

Хемингуэй кивнула.

– В данный момент он неуязвим. Он добился, чтобы расследование закрыли. Я рассчитывала, что он начнет хвастаться своими подвигами, я все запишу на магнитофон и у меня появятся улики, которые можно будет использовать. Чтобы меня взяли обратно.

– А почему Крозелли не носит оружие в городе?

– Часть сделки. В остальном они могут делать все что угодно, но число убийств должно уменьшиться. Что-то отдаешь, что-то получаешь. И все в выигрыше.

– Крозелли знает, что вас отстранили?

– Конечно; именно он заставил их принять такое решение.

– Значит, громила, находящийся в зале, также в курсе происходящего? То есть речь об этом? Ему известно, что вы не достанете жетон. Или пистолет. Он знает, что вы – просто представитель общественности. С точки зрения закона, ваших возможностей его арестовать и всего прочего. И в еще меньшей степени – с точки зрения достоверности ваших показаний. Если вы станете свидетельствовать против людей Крозелли.

– Я же сказала, чтобы ты ехал к брату.

– Вам не следует оправдываться. Я вас не виню. Мне просто нужен новый план, вот и всё. И необходимо знать исходные параметры.

– Тебе не следовало ввязываться в это с самого начала, – сказала Крисси.

– Почему?

– В «Саре Лоренс» мы сказали бы, что это вызывающее тревогу поведение, характерное для мужчин. Патриархально. Что еще раз подтверждает патриархальную сущность нашего общества.

– А ты знаешь, что говорят в морской пехоте?

– Что?

– Они подчеркнули бы, что ты просила меня держаться рядом из-за того, что на Бауэри опасно.

– Так и есть. Скоро здесь появятся двенадцать парней, чтобы надрать тебе задницу.

Ричер кивнул.

– Вероятно, нам лучше уйти.

– Ты не сможешь, – сказала Хемингуэй. – Человек Крозелли тебе помешает. Во всяком случае, до тех пор, пока не заявятся остальные.

– Он вооружен?

– Нет. Как я уже говорила.

– Вы уверены?

– На сто процентов.

– Вы согласны, что один противник лучше, чем двенадцать?

– В каком смысле?

– Подождите здесь, – сказал Ричер.

* * *

Джек пересек плохо освещенный зал столь же грациозно, как набравшая вес борзая, с молчаливой уверенностью человека ростом под два метра, весом под сто килограммов и в возрасте шестнадцати лет. Он шел вдоль стойки бара в сторону туалетов. За свою жизнь Ричер посетил не слишком много подобных заведений, но успел понять, что в них достаточно разного оружия. Выстроенные в ряд кии для бильярда, бокалы для мартини, тонкие и хрупкие, с ножками, похожими на лезвия стилетов, а также бутылки с шампанским, тяжелые, словно дубинки. Но в этом баре не было бильярдных столов, а его посетители не пили мартини и шампанское. Самым популярным местным ресурсом являлись пивные бутылки с длинными горлышками, их здесь имелось множество. На ходу Ричер взял одну такую бутылку, краем глаза заметив, что парень Крозелли встал и последовал за ним, очевидно, опасался, что парнишка уйдет через заднюю дверь или окно туалета. В конце коридора действительно имелся выход, но Ричер свернул в дверь мужского туалета.

И оказался в самом странном месте из всех, где он побывал за пределами военной базы. На кирпичных стенах, плотно покрытых граффити, висели три писсуара, сбоку стоял на возвышении, точно трон, открытый со всех сторон унитаз. Еще имелся умывальник с двумя металлическими раковинами, и повсюду висели раскрученные рулоны туалетной бумаги. Окон не было.

Ричер наполнил из-под крана пустую бутылку водой, чтобы она больше весила, и вытер ладонь о футболку. Рука не стала более сухой, а ткань футболки – более мокрой, однако он удобно держал бутылку за горлышко. Ричер опустил ее вдоль бедра и стал ждать. Головорез Крозелли появился через несколько секунд, огляделся по сторонам, удивился странным декорациям, но сразу же заметно успокоился, когда увидел, что окон нет, а Ричер понял все, что требовалось, однако в свои шестнадцать он все еще действовал по правилам.

– У нас с вами проблема? – спросил он на всякий случай.

– Мы ждем мистера Крозелли. Он будет здесь через несколько минут. У меня проблем не возникнет, чего нельзя сказать о тебе.

И тогда Ричер замахнулся бутылкой; вода не выливалась из горлышка благодаря центробежной силе. Его импровизированное оружие ударило головореза в верхнюю часть челюсти, и того отбросило назад. В следующее мгновение Ричер разбил бутылку о край писсуара, стекло и вода разлетелись во все стороны, после чего он воткнул зазубренные края в бедро головореза, чтобы тот опустил руки, снова нанес удар в лицо и повернул розочку в ране – из рассеченной плоти брызнула кровь. Затем Ричер уронил бутылку и толкнул своего врага в грудь, тот ударился о стену, и, когда его отбросило обратно, ударил его лбом в нос. На этом игра закончилась, поскольку голова парня задела о писсуар перед тем, как он рухнул на пол. Не вызывало сомнений, что он получил тройную травму головы – лоб Ричера, фарфор писсуара и плитки пола, вместе с пожеланием спокойной ночи и удачи.

Джек вдохнул, выдохнул и взглянул в треснутое зеркало над раковиной. На лбу у него остались следы крови поверженного врага. Он быстро смысл их тепловатой водой, встряхнулся, как собака, и вернулся мимо стойки бара в зал. Джилл Хемингуэй и Крисси стояли посреди площадки для танцев. Он кивком показал им на выход. Они догнали его, и все трое направились к двери.

– Что с парнем Крозелли? – спросила Хемингуэй.

– Несчастный случай, – ответил Ричер.

– Господи…

Они еще раз быстро прошли мимо стойки бара и оказались в коридоре, где на них накатила новая волна жара.

Слишком поздно.

Им оставалось пройти десять футов до уличной двери, когда та широко распахнулась и в бар вошли четверо парней в промокших от пота костюмах; за ними следовал сам Крозелли. Все пятеро остановились, Ричер тоже, у него за спиной замерли Крисси и Джилл Хемингуэй – восемь человек стояли в один ряд в жарком узком коридоре, где влага выступила даже на кирпичных стенах.

– Вот мы и встретились снова, мальчишка, – сказал Крозелли с дальнего конца строя.

В этот момент погас свет.

Ричер не знал, открыты его глаза или закрыты. Темнота была полной и абсолютной, как на следующей остановке после пустоты. И в этом мраке воцарилась полнейшая тишина, на каком-то глубочайшем первобытном уровне; шум современной жизни исчез, остался лишь слепой шорох человеческих ног и шепот жутковатого погребального плача, казалось исходившего из-под древних скал снизу. Из двадцатого века в век каменный, одним движением рубильника.

– Ричер, – донесся до него из-за спины шепот Крисси.

– Стой на месте, – сказал он.

– Ладно.

– А теперь повернись.

– Ладно.

Он услышал шорох ее ног по полу. Ричер обратился к остаточной зрительной памяти того места, где остановился первый человек Крозелли.

Середина коридора, он смотрел вперед, до него оставалось пять футов.

Джек слегка переместил левую ногу и нанес сильный слепой удар правой, целясь в середину черной пустоты впереди. Он попал в цель на долю секунды раньше, чем ожидал. Может быть, коленная чашечка. Это его вполне устраивало. В любом случае первый из парней Крозелли сейчас упадет, и остальные споткнутся об него.

Ричер повернулся назад, положил правую руку на плечо Крисси, левой рукой отыскал Хемингуэй и наполовину подтолкнул, наполовину потащил их обратно, прежним путем, к бару, где загорелся слабый огонек аварийного освещения. Из чего следовало, что дело было не в выключателе. Свет погас во всем здании.

Ричер отыскал коридор, ведущий к туалету, подтолкнул Крисси вперед, а Хемингуэй потянул за собой, к заднему выходу, и они выбрались через него на улицу.

Но и там было слишком темно.

Тем не менее они шли вперед, снова оказавшись на жаре. Мышечная память и инстинкт подталкивали их дальше, чтобы увеличить расстояние от двери и уйти в тень, но все вокруг стало одной большой тенью. Бауэри превратилась в чернильно-черный мрачный ров, окруженный чернильно-черными мрачными зданиями, и их неосвещенная масса для разнообразия стала темнее ночных небес. Стоявшие на страже неба часовые в сорока кварталах к северу и югу исчезли совсем, если не считать того, что на самом дне неба что-то блокировало сияние звездного света, падавшего из-за тонких облаков.

– Весь город обесточен, – сказала Хемингуэй.

– Послушайте, – сказал Ричер.

– Что?

– Вот именно. Звук миллиардов электрических моторов стих. Миллиарды электрических цепей отключились.

– Невероятно, – сказала Крисси.

– Нас ждут серьезные проблемы, – сказала Хемингуэй. – Пройдет час, и начнутся беспорядки, поджоги и грабежи. Так что вам обоим нужно прямо сейчас идти на север – так быстро, как только сможете. Не сворачивайте на восток или запад. И не пользуйтесь туннелями. Не останавливайтесь до тех пор, пока не доберетесь до Четырнадцатой улицы.

– А что будете делать вы? – спросил Ричер.

– Работать.

– Вы отстранены.

– Я не могу остаться в стороне и ничего не делать. А ты отведи свою подругу туда, где вы познакомились. Полагаю, таковы наши базовые обязательства.

Она побежала в сторону Хьюстон-стрит и через несколько секунд скрылась из виду.

* * *

Уличные фонари на Грейт-Джонс больше не работали, однако синий «Шеветт» все еще стоял на прежнем месте, серый и бесформенный в темноте, но не пострадавший. Крисси отперла дверцу, они забрались внутрь, девушка завела двигатель и поехала. Она не стала включать фары, и Ричер прекрасно понял почему. Нарушение такой полнейшей темноты казалось неправильным. Или даже невозможным. Огромный город выглядел ошеломленным и пассивным; громадный организм лежал, неумолимый и равнодушный, не обращая внимания на крошечных, спешащих куда-то человечков. А их на улице становилось все больше.

Открывались окна, люди с нижних этажей спускались вниз и выходили из домов, оставаясь стоять возле дверей и поглядывая в разные стороны, полные удивления и дурных предчувствий. Жара в сорок градусов, или даже больше, теперь окончательно утвердила свое превосходство – вентиляторы и кондиционеры и другие созданные людьми устройства больше не бросали ей вызов.

Грейт-Джонс-стрит была односторонней и вела на запад. Они пересекли Лафайетт и Бродвей и продолжали двигаться на запад по Третьей авеню, Крисси вела машину медленно и осторожно, лишь немногим быстрее скорости пешехода – темный автомобиль в темноте, один из немногих оказавшихся на улице. Возможно, водители предпочли остановиться, пораженные общим параличом. Все светофоры погасли. Каждый следующий квартал казался по-своему жутким и странным, неподвижным и молчаливым, пустым и серым, без малейших следов света. Они свернули на север и поехали по Ла-Гуардия-плейс, развернулись против часовой стрелки на Вашингтон-сквер и подкатили к кафе. Крисси припарковалась на том же месте, и они вышли в густой воздух и тишину.

Естественно, в кафе было темно, и они ничего не смогли разглядеть за пыльным окном. Кондиционер над дверью затих. И дверь была заперта. Ричер и Крисси приложили руки к стеклу и попытались заглянуть внутрь, но не увидели ничего, кроме смутных черных очертаний в темноте. Внутри никого не было – ни посетителей, ни обслуживающего персонала. Возможно, этого требовали предписания Управления здравоохранения. Если холодильники выходят из строя, экипаж должен покинуть корабль.

– Куда могли пойти твои подруги? – спросил Ричер.

– Понятия не имею, – ответила Крисси.

– Ты сказала, что у вас был план.

– Если кому-то из нас повезет, мы встречаемся здесь в полночь.

– Сожалею, что тебе не повезло.

– Теперь я чувствую себя нормально.

– Мы все еще южнее Четырнадцатой улицы.

– Они наверняка не найдут тебя в темноте.

– А мы найдем твоих подруг в темноте?

– Зачем их искать? Они вернутся сюда к полуночи. До тех пор нам нужно оставаться где-то поблизости и получить новый опыт. Тебе не кажется, что это поразительно?

Ричеру казалось. В происходящем была некая огромность. Не просто комната, здание или квартал, но вокруг раскинулся весь город, вялый и побежденный, как если б он обратился в руины, как если б умер, став реликтом прошлого. Может быть, это случилось не только с одним городом. Они не видели света на всех четырех сторонах горизонта. Ни около реки, ни с юга, ни с севера. Может быть, свет погас на всем северо-востоке. Может быть, во всей Америке. Или в целом мире. Люди постоянно говорят о тайном оружии. Может быть, кто-то нажал на спусковой крючок.

– Давай посмотрим на Эмпайр-стейт-билдинг, – предложила Крисси. – Возможно, мы никогда больше не сможем увидеть его таким.

– Ладно, – согласился Ричер.

– В машине.

– Ладно.

Они поехали по Юниверсити-стрит, затем пересекли по Девятой улице Шестую авеню, где свернули на север. Шестая авеню была никакой. Просто длинная черная дыра и впереди маленький прямоугольник ночного неба, который заканчивался у Центрального парка. Там они заметили несколько автомобилей. Все ехали очень медленно. У большинства были выключены фары. Как у «Шеветт». Инстинкт. Общие обязательства. Поведение толпы. Ричер вдруг ощутил слабый запах страха.

Спрятаться в темноте. Не выделяться. Стать невидимым.

На Джеральд-сквер были люди. В том месте, где Бродвей пересекал Тридцать четвертую улицу. Большинство из них находились внутри треугольника, далеко от зданий; они смотрели на небо. Некоторые выстраивались в ряд, как спортивные болельщики, покидающие стадион после победы, полные возбуждения и энергии. Но витрины «Мейси» оставались нетронутыми. Пока.

Они продолжали двигаться в сторону Тридцать восьмой улицы, медленно пересекая перекрестки с мертвыми светофорами, каждый раз не зная, следует ли им пропускать другие машины или нет, но всякий раз получалось, что никто даже не задевает чужие автомобили, потому что все ехали медленно и с уважением относились к другим – после вас, нет, после вас. Очевидно, пока еще господствовал дух единения. Во всяком случае, на дороге. «Интересно, сколько времени он продлится?» – подумал Ричер.

Они поехали на восток по Тридцать восьмой улице и свернули на Пятую авеню, четырьмя кварталами севернее Эмпайр-стейт. Смотреть было не на что: широкое темное основание, как здания на улицах в каждом квартале, и ничего выше. Лишь призрачная темнота. Они припарковались у тротуара на Пятой авеню, кварталом севернее Тридцать четвертой улицы, и вышли, чтобы лучше рассмотреть здание вблизи. Тридцать четвертая имела двойную ширину, так что открывался прямой вид на запад и восток, где все еще царила темнота, если не считать оранжевого сияния где-то далеко, возможно, в Бруклине. Там уже бушевал пожар.

– Начинается, – сказал Ричер.

Они услышали, как по Мэдисон приближается полицейская машина, и увидели, что она пересекла шесть полос Тридцать четвертой улицы в одном квартале от них. Ее включенные фары выглядели на удивление яркими. Вскоре машина скрылась из вида, и ночь снова стала безмолвной.

– Почему город обесточен? – спросила Крисси.

– Не знаю, – сказал Ричер. – Возможно, возникла перегрузка из-за того, что у всех были включены кондиционеры, или где-то ударила молния. Может, это результат электромагнитного импульса после ядерного взрыва. Или кто-то не заплатил по счету.

– Ядерный взрыв?

– Это известный побочный эффект. Но я не думаю, что произошел ядерный взрыв. Мы не видели вспышки. Ну и, в зависимости от места взрыва, мы должны были бы превратиться в чипсы.

– В какой части ты служишь?

– Ни в какой. Мой отец служит в морской пехоте, брат будет армейским офицером, но это они, а не я.

– А кем собираешься стать ты?

– Понятия не имею. Скорее всего, не адвокатом.

– Как ты думаешь, твоя подруга из ФБР права насчет беспорядков и грабежей?

– Может быть, на Манхэттене их будет меньше.

– С нами все будет в порядке?

– Да, с нами ничего не случится. И, если все остальное откажет, мы поступим, как делали в прежние времена. Дождемся рассвета.

* * *

Они свернули на Тридцать четвертую улицу, подъехали максимально близко, насколько могли, к Ист-Ривер и остановили машину в засыпанном мусором треугольнике, который наполовину располагался под Магистралью ФДР[8], и стали смотреть сквозь ветровое стекло на темную громаду другого берега. Прямо перед ними находился Квинс, справа – Бруклин, а далеко слева – Бронкс. Пожар в Бруклине сильно разгорелся. Видны были огни в Квинсе. И в Бронксе, но Ричеру говорили, что там постоянно бывают пожары. И только у них за спиной, на Манхэттене, огня не было. Пока. Однако они слышали многоголосый вой сирен. Темнота становилась агрессивной. Может быть, из-за жары. «Интересно, как поживают витрины “Мейси”?» – подумал Ричер.

Крисси не стала выключать двигатель, чтобы продолжал работать кондиционер. Ее рубашка полностью скрывала шорты, и казалось, будто на ней больше ничего не надето. Только рубашка. И это выглядело великолепно. Крисси была очень хорошенькой.

– Сколько тебе лет? – спросил Ричер.

– Девятнадцать, – ответила она.

– Откуда ты?

– Из Калифорнии.

– Тебе там нравится?

– До сих пор нравилось. У нас есть времена года. Жара и холод.

– В особенности жара.

– А сколько лет тебе? – спросила она.

– Вполне достаточно, – сказал он. – Больше тебе ничего не нужно знать.

– В самом деле?

– Надеюсь, что так.

Она улыбнулась и выключила двигатель. Потом заперла дверь и наклонилась, чтобы закрыть дверь со стороны Ричера. От нее пахло разгоряченной чистой девушкой.

– Здесь будет тепло, – сказала она.

– Надеюсь, что так, – повторил Джек.

Он положил руку ей на плечи, притянул к себе и поцеловал. Он знал, как это делать. У него уже было три года практики. Свободную руку он положил на изгиб ее бедра. Крисси очень хорошо умела целоваться. Теплые влажные губы, много языка. Закрытые глаза. Ричер слегка приподнял ее рубашку и засунул под нее руку. Ее тело было плотным и гладким, горячим и слегка влажным. Она подняла свободную руку, просунула ее под его рубашку, провела ладонью по боку, груди и опустила ее вниз. Затем кончики ее пальцев скользнули ему за пояс, и Ричер счел это обнадеживающим знаком.

Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, а потом снова начали целоваться. Его свободная рука опустилась к ее колену и заскользила по удивительно гладкой коже внешней стороны бедра, большой палец проник за край шортов, и все это время Ричер пытался представить что-то более прекрасное, чем прикосновение к теплой девичьей коже, но у него не получалось. Затем он двинулся немного дальше, пока его ведущий палец не наткнулся на жесткий стык у нее между ног, у основания молнии. Она крепко сжала его руку, и Ричер сначала посчитал это предостережением, но потом понял, что у нее на уме совсем другое, поэтому стал опускать руку вниз, пока практически не поднял Крисси с сиденья. И тут она вздохнула, тихонько ахнула, все ее тело расслабилось, и они вновь прервали поцелуй, а он переместил свою сжатую руку к пуговицам ее рубашки и попытался заставить свои пальцы работать. Получилось у них совсем неплохо – одна пуговица, две, три, до самого конца, пока рубашка не распахнулась.

Их губы снова нашли друг друга, начался третий марафон, и его свободная рука принялась за работу в другой области, сначала снаружи шелкового лифчика, а потом он снизу проник внутрь, пока лифчик не переместился вверх и ее маленькая влажная грудь не перешла в его распоряжение. Его губы опустились вниз, к шее, потом к соскам, он вернул руку вниз, на прежнее место, и Крисси начала тереться об нее длинными и медленными движениями, ее дыхание стало тяжелым, пока она во второй раз не расслабилась и не прижалась к нему так, словно в ее теле не осталось костей.

Потом Крисси положила ладонь на его грудь и отодвинула назад, к его окну, и Ричер вновь воспринял это как упрек. Но потом она улыбнулась так, словно ей известно нечто, остававшееся для него тайной, и расстегнула его брюки. Ее смуглые тонкие пальцы быстро разобрались с молнией, и именно в этот момент он понял смысл фразы: умереть и вознестись на небеса. Ее голова опустилась к его бедрам, и он ощутил ее прохладные губы и язык. Ричер закрыл глаза, снова открыл их и стал смотреть, полный решимости запомнить все, до мельчайших деталей, где, и когда, и как, кто и почему, в особенности почему, потому что сознательная часть его разума не могла найти логической связи между Автобусным терминалом Портового управления и тем, что оказалось зачарованным королевством. Нью-Йорк, Нью-Йорк. Чудесный город. Проклятье, тут не могло быть ни малейших сомнений. Поэтому он смотрел по сторонам, стараясь запечатлеть все вокруг в своем сознании: город, реку, лишенный формы город, далекие огни пожаров, проволочные изгороди, унылые бетонные колонны, удерживающие автостраду у него над головой.

И тут он увидел мужчину, который стоял в тридцати ярдах от них, в темноте, и его силуэт выделялся на фоне идущего от воды слабого мерцания. Возраст около двадцати пяти лет, судя по позе; средний рост, массивная верхняя часть тела, странная форма головы из-за непослушных волос. Такие следовало стричь гораздо короче, но шел семьдесят седьмой год. Мужчина что-то держал в правой руке.

Крисси все еще занималась своим делом. Вне всякого сомнения, она была лучшей. Несравненной. Никаких шансов для остальных. Интересно, была ли Сара Лоренс студенткой? Он мог бы пойти туда учиться. Ничуть не хуже, чем Нью-Йоркский университет. Нет, едва ли они поженятся или что-то в таком же роде. Но, возможно, у нее есть подруги. Или сестра. Он уже видел ее подруг. Двух блондинок. Они будут ждать. Это часть сделки. У них осталось два часа до полуночи, и ему вдруг показалось, что это очень мало.

Мужчина начал двигаться в темноте, обогнул колонну – его движения были легкими и уверенными, он старался держаться так, чтобы оставаться незаметным, почти сливаясь с бетоном, – потом быстро переместился к следующей колонне.

В сторону «Шеветт».

Мужчина выглянул из-за колонны, чтобы найти новое место в мертвой зоне, отступил назад, снова слился с бетоном, и теперь Ричер едва его видел, но понял, что он явно беспокоится за предмет, который держит в правой руке, словно тот очень ценный и ужасно хрупкий.

Крисси все еще занималась своим делом. И у нее великолепно получалось. Смерть и вознесение к небесам даже близко не могли описать то, что он сейчас испытывал. Это было громадное преуменьшение. Можно даже сказать, вопиющее. Такая слабая похвала могла вызвать дипломатический скандал.

Мужчина снова начал двигаться. Все повторилось в том же порядке – взгляд, еще один взгляд, движение к следующей колонне, ближе к «Шеветт», потом слияние с бетоном, при этом он всячески старался не задеть о него зажатым в правой руке предметом.

И для этого ему пришлось чуть отвести его в сторону, так что он стал виден на фоне отраженного от реки света.

Ричер знал, что это такое.

На согнутом указательном пальце покачивался опущенный вниз револьвер. Массивный, в средней части как торс мужчины, со скругленной рукоятью, ствол длиной в два с половиной дюйма, гладкий, с несколькими выступами. Возможно, «Чартер армс бульдог» с барабаном на пять патронов, прочный, чаще всего сделанный под патрон калибра.44. Двойного действия. Удобный в обслуживании. Не предназначен для прицельной стрельбы, но очень хорош на ближней дистанции.

Крисси все еще занималась своим делом. Мужчина продолжал двигаться. Все ближе к «Шеветт». Он смотрел на машину. Прежде чем Ричер сел на автобус в Пхохане, мать заставила его прочитать газеты. Нью-Йорк. Волна убийств. Сын Сэма. Такое прозвище он получил после своих безумных писем. Но до этого его называли иначе. «Убийца калибра.44». Потому что он стрелял пулями калибра.44. Из револьвера.

Полиция Нью-Йорка сообщила, что это «Чартер армс бульдог».

Крисси все еще была занята. И Ричер не хотел, чтобы она останавливалась. Совсем не хотел. Более того, это было просто невозможно. Физически, умственно, как угодно. Такого пункта в повестке дня не существовало. Все, что не касалось происходящего, находилось в другом полушарии. Возможно, в другой вселенной. Биологический факт. Остановки не будет. Мужчина смотрел в их сторону. Ричер смотрел на него. Он убивает людей. Пары, сидящие в машине. «Так держать, – по-думал Ричер. – Сделай это сейчас. Я уйду на высокой ноте. На самой высокой ноте из всей истории высоких нот. Джек Ричер, покойся с миром. Он умер молодым, но с улыбкой на устах».

Мужчина не двигался. Он просто смотрел.

Ричер смотрел на него.

Мужчина не двигался.

Пары, сидящие в машинах.

Но только не в этой машине. Во всяком случае, если смотреть снаружи. Голова Крисси лежала у него на бедрах. Ричер находился в машине один – водитель, съехавший с дороги из-за поломки, сидит на месте пассажира, где больше места для ног. Мужчина смотрел. Ричер смотрел на него. Крисси все еще была занята. Мужчина направился к другой колонне, потом к следующей и вскоре исчез из вида.

И тут Крисси закончила свою работу.

* * *

После того как они привели себя в порядок, насколько это было возможно, застегнули пуговицы и молнии и причесались, Крисси спросила у него:

– Лучше, чем Блонди?[9]

– Откуда мне знать? – сказал Ричер.

– Лучше, чем живая Блонди на сцене?

– Намного. Тут даже и сравнить нельзя.

– Но тебе нравится Блонди?

– Больше всех. Она в первой пятерке. Или десятке.

– Заткнись.

Она включила двигатель и кондиционер на полную мощность, откинулась на спинку сиденья и распахнула рубашку, чтобы воздух обдувал кожу.

– Я кое-кого видел, – сказал Ричер.

– Когда?

– Только что.

– И что он делал?

– Заглядывал в машину.

– Кто?

– Какой-то тип.

– Серьезно? Звучит жутко.

– Я знаю, – сказал Ричер. – И мне очень жаль, но мне нужно найти Джилл Хемингуэй. Я должен рассказать ей первой. Я хочу ей помочь.

– О чем рассказать?

– О том, что я видел.

– И что ты видел?

– То, о чем ей следует знать.

– Одного из парней Крозелли?

– Нет.

– Тогда почему это важно?

– Возможно, она сможет использовать то, что я ей расскажу.

– А где она?

– Понятия не имею. Выпусти меня на Вашингтон-сквер, дальше я пойду пешком. Могу спорить, она где-то к северу от Хьюстон-стрит.

– Ты хочешь вернуться туда, где за нами гонялись.

– Давай назовем эту фазу рекогносцировкой.

– И что ты будешь делать на этот раз?

– Самый быстрый способ отыскать Хемингуэй – найти Крозелли.

– Я тебе не позволю.

– И как ты сможешь меня остановить?

– Я скажу, чтобы ты этого не делал. Я твоя девушка. Во всяком случае, на сегодняшний вечер.

– Именно этому вас учат в «Саре Лоренс»?

– Главным образом.

– Мне подходит, – сказал Ричер. – Мы просто немного там покрутимся; может быть, она выйдет.

– Ты серьезно?

– Совершенно.

– Почему?

– Законы физики. Случайная встреча не становится более вероятной, если обе стороны движутся.

– Ладно, где?

– Давай остановимся на углу Бликер и Бродвея. Тогда встреча может стать более вероятной.

– Это довольно далеко.

– Нужный перекресток находится в одном квартале от Хьюстон. Если потребуется, мы можем сбежать на юг.

– Полное безумие.

Ричер кивнул.

– Я понимаю, – сказал он. – Я и вправду все понимаю. Твой выбор. Ты можешь выпустить меня на Вашингтон-сквер. Это меня вполне устроит. И не думай, что я тебя когда-нибудь забуду.

– В самом деле?

– И если я справлюсь с делами до полуночи, то приду попрощаться.

– Нет, я про то, что ты меня не забудешь. Это очень мило.

– И правда. До тех пор, пока буду жив.

– Расскажи мне больше о человеке, которого ты видел, – попросила Крисси.

– Я думаю, это был Сын Сэма, – ответил Ричер.

– Ты спятил.

– Я серьезно.

– И ты просто сидел?

– Тогда это казалось самым разумным.

– Насколько близко он подошел?

– Примерно на двадцать футов. Он внимательно посмотрел на машину, а потом ушел.

– Сын Сэма находился в двадцати футах от меня?

– Он тебя не видел. Я думаю, он ушел именно по этой причине.

Она посмотрела в темноту и положила руку на рычаг переключения скоростей.

– Сыном Сэма занимается полиция Нью-Йорка, а не ФБР.

– Тот, кто сможет сделать наводку, получит бонус. Думаю, это работает именно так.

– И в чем состоит наводка?

– То, как он двигается.

У них за спиной снова завыли сирены. Первая авеню, Вторая, окраина, центр, на улицах было много полицейских. Настроение менялось. Ричер чувствовал перемены в воздухе.

– Я пойду с тобой, – сказала Крисси. – Для приобретения жизненного опыта. Это будут важные вещи, которые мы оба запомним навсегда.

* * *

Они снова вернулись по Тридцать четвертой улице в центр острова, в средоточие мрака. Город все еще оставался абсолютно темным и мертвым, словно гигантское существо, упавшее на спину. Появились разбитые окна. Они видели группы людей, которые что-то несли в руках. По улицам проносились полицейские и пожарные машины с зажженными фарами и включенными сиренами, но их свет и вой не производили заметного впечатления на темноту и рыщущих повсюду людей, прятавшихся в дверных проемах, когда машины проносились мимо. Они напоминали Ричеру крошечных ночных существ, ползающих по трупу; они проникали сквозь его кожу, исследовали все вокруг, разбирали, поглощали, получали питательные вещества, перерабатывали их – так мертвым китом питаются миллионы морских жителей на океанском дне.

Джек и Крисси свернули на юг по Пятой авеню возле Эмпайр-стейт-билдинг и медленно поехали по центральной полосе, мимо группы людей на проезжей части; двое тащили свернутый ковер, трое грузили в багажник большой потрепанной машины какие-то коробки. Крисси свернула на Бродвей по Двадцать третьей улице, они миновали Флэтайрон-билдинг[10] и покатили дальше на юг, обогнули Юнион-сквер, пересекли Четырнадцатую улицу и оказались на территории врага. Но не стали останавливаться.

Чем дальше на юг они углублялись, тем заметнее становились последствия отключения электричества. Бродвей казался узким, точно темный ров, прорытый на мрачном ландшафте, множество разбитых окон, всюду группы спешивших куда-то людей, быстрых, скрытных и молчаливых; их с трудом удавалось разглядеть, если не считать тлеющих огоньков сигарет. Ричер с Крисси миновали Четвертую и Третью, где они уже побывали, и Крисси начала притормаживать.

– Планы изменились, – сказал Ричер. – Я думаю, угол Шестой авеню и Бликер будет лучше.

– Почему? – спросила Крисси.

– О чем сейчас должен беспокоиться Крозелли?

– О том, чтобы никто его не обокрал. Как и все остальные. Если у него есть что взять.

– Думаю, у него есть. Интересно, как он зарабатывает деньги между Хьюстон и Четырнадцатой? Может быть, промышляет рэкетом и проститутками и тому подобными вещами, но наркотиками – наверняка. Значит, у него где-то имеется запас… Но где? Только не в отчем доме, в Маленькой Италии, потому что она находится к югу от Хьюстон.

– Ты очень неплохо знаешь географию.

– Я изучал ее удаленно. После истории с пощечиной Крозелли пошел на запад от Уэйверли, в сторону Шестой авеню. Очевидно, он возвращался на свою базу, чтобы сделать телефонные звонки. Относительно меня. Значит, его штаб находится к западу от Уэйверли.

– Ты думаешь, что Хемингуэй знает, где он сейчас?

– Уверен, что знает. И не сомневаюсь, что сейчас она за ним следит. Полагаю, на данный момент у нее нет никакого определенного задания, ведь ее отстранили. Но она остается внештатным сотрудником. Могу спорить: Хемингуэй рассчитывает, что какая-нибудь банда вломится к Крозелли и она сможет составить опись того, что находится внутри. Может быть, даже станет свидетелем того, как Крозелли защищает свое добро, и это уже будет настоящий слэм-данк[11], не так ли? И не имеет значения, какую сделку он заключил. Некоторые вещи нельзя игнорировать.

– Это будет не просто защита. У Крозелли есть отряд из двенадцати парней.

– Теперь уже десяти, – уточнил Ричер. – Двое из них в больнице. Или пытаются туда попасть. Но мы постараемся держаться от них подальше. Нам нужна Хемингуэй.

– Трудно найти в темноте одну женщину.

– Но мы можем попытаться.

И они покатили дальше, в сторону Хьюстон-стрит, мимо большого магазина стереоаппаратуры с двумя разбитыми окнами, внутри которого почти ничего не осталось, свернули направо и двинулись на запад, мимо темных пустынных улиц Сохо, остававшихся слева, Мерсер, Грин и Вустер, Западного Бродвея, Томпсон, Салливан и Макдугал. Потом двинулись направо по Шестой авеню и проехали один квартал на север, где сходились Бликер, Даунинг и Минетта в неровном шестиугольном пересечении. Магазины розничной продажи были здесь дешевыми и неряшливыми, некоторые слишком жалкими даже для воров, но кое-какие из них все же разграбили. Уходившая на север Шестая авеню оставалась все такой же длинной черной дырой, как и прежде, с тем же прямоугольником ночного неба в конце.

– Мне припарковаться здесь? – спросила Крисси.

– Давай проедем еще несколько кварталов, – предложил Ричер.

– Ты сказал, что мы подождем, когда она сама к нам придет.

– Неожиданный поворот событий. Профессиональный риск. Так военно-морской флот перебрасывает морскую пехоту.

– Я специализируюсь на английском языке и литературе.

– Всего пять минут, ладно?

– Хорошо, – сказал Крисси.

Но им не потребовалось пяти минут. Хватило шестидесяти секунд. Когда они резко свернули налево, на Даунинг, а потом направо на Бедфорд, и снова направо на Кармин, и обратно на Бликер, в дверном проеме Ричер заметил вспышку бледной кожи и светлых волос, указал в ту сторону, и Крисси затормозила, а Джилл Хемингуэй выступила из темноты и наклонилась к окну Ричера, точно проститутка в Сеуле, соблазняющая рядового солдата.

Джек ожидал, что она будет возмущена его возвращением, но этого не произошло. Очевидно, Джилл чувствовала себя незащищенной. Или ее преследовала все та же навязчивая идея. По сути дела, так и было. И потому она выглядела немного смущенной.

– Его штаб где-то рядом? – спросил Ричер.

Хемингуэй показала через крышу автомобиля на пару больших фальшивых дверей на противоположной стороне улицы, широких и высоких, точно ворота из прошлого, в которые могла въехать телега, запряженная лошадьми. Вероятно, при дневном свете краска выглядела темно-зеленой. В правой двери имелась маленькая дверца, в которую мог пройти человек и которая вела во внутренний двор первого этажа. Здание было двухэтажным. Скорее всего, сверху располагались офисы. Или небольшой склад. Далее высилось строение побольше, пустое, темное и массивное. Возможно, кирпичная церковь.

– Он там? – спросил Ричер.

Хемингуэй кивнула.

– Сколько с ним человек?

– Он один.

– В самом деле?

– Он занимается рэкетом. Среди прочего. Сейчас он должен обеспечить защиту. Поэтому его парни работают с клиентами.

– Я не знал, что рэкет так устроен. Мне представлялось, что это обычное вымогательство, и ничего больше.

– Ну, в принципе, так и есть. Однако он должен внушать хоть какое-то доверие. Кроме того, ему выгодно, чтобы его основные дойные коровы сохранили свой бизнес. Сегодня многие понесут серьезные убытки. Огромное количество заведений разорится, и от них он больше ничего не получит. А мудрый человек приглядывает за своими денежными потоками.

Ричер повернулся и посмотрел на двери.

– Вы рассчитываете, что их кто-то взломает?

– Я не понимаю, почему они так долго ждут. В этом и заключается проблема с наркоманами. Им не хватает воли и энергии.

– А что он здесь хранит?

– Всего понемногу. Он не накапливает товар, потому что может осуществлять быструю доставку по платной автодороге Нью-Джерси и туннелю Холланда – вероятно, этому теперь учат в школе бизнеса, – и все же я не сомневаюсь, что здесь имеется недельный запас.

– Может быть, нам лучше припарковаться в другом месте?

– Тебе следует отправиться домой. Это не твоя забота.

– Мне нужно с вами поговорить.

– О чем?

– О Сыне Сэма.

– Тебе мало Крозелли?

– Я его видел.

– Кого?

– Мужчину с «Чартер армс бульдогом», который заглядывал в машины.

– Ты серьезно?

– Он заглянул в нашу машину.

– Где?

– Ист-Ривер, на Тридцать четвертой улице.

– Ты разбираешься в оружии, верно? Морская пехота и все такое?

– Сын морского пехотинца, – сказал Ричер. – И у него был правильный пистолет.

– Было очень темно.

– В воде отражались луна и звезды.

Хемингуэй наклонилась на дюйм и посмотрела на сидевшую рядом с Ричером Крисси.

– Ты его тоже видела?

– Нет, – ответила Крисси.

– Почему?

– Я не смотрела.

– Я не знаю, что делать, – сказала Хемингуэй. – Ладно, будем считать, что произошел подтвержденный контакт, но что с того? Мы и так знаем, что Сын Сэма в Нью-Йорке. Он здесь с самого начала. Мы не получили новой информации. Тебе нужно нечто большее. Ты должен знать, кто он такой. Тебе это известно?

– Нет, – ответил Ричер. – Но я знаю, кем он был раньше.

* * *

Они припарковались на Бликер и собрались присоединиться к Хемингуэй, оставшейся на своем посту в дверном проеме, но внезапно появились люди; одни объединились в группы, другие шли парами, некоторые из них несли слишком тяжелые вещи и передвигались с трудом. В результате они смотрели по сторонам, рассчитывая отыскать более подходящий способ для транспортировки груза – например, маленький хетчбек, в котором отлично помещался большой телевизор. Ричер и Крисси успели отойти от «Шеветт» на ярд – двери машины были закрыты, но не заперты, – и в этот момент начался поединок взглядов. Двое парней с трудом тащили огромную коробку с надписью «Сони». Они не сводили глаз с «Шеветт».

– Идите дальше, парни, – сказал Ричер.

– А если не пойдем? – спросил парень, шедший слева и остававшийся в тени.

– Я надеру вам задницы и заберу телевизор.

– А почему бы тебе нас не подвезти?

– Просто идите дальше, – ответил Ричер.

Однако парни решили иначе. Они аккуратно поставили телевизор на тротуар, выпрямились и глубоко вздохнули. Две темные фигуры в темноте. Даже с расстояния в шесть футов было трудно разглядеть детали, но их руки еще не потянулись к карманам, и Ричер посчитал это хорошим знаком. Из чего следовало, что предстояла схватка без оружия – еще один хороший знак. Джек вырос в культуре жестокого насилия – иначе нельзя описать морскую пехоту Соединенных Штатов – и получил множество уроков у отличных учителей, так что за последние десять лет он не проиграл ни одной драки с детьми, принадлежавшими к той же культуре. Уже не говоря о схватках по всему миру со склонными к агрессии местными парнями, которым нравилось думать, что в американских военных нет ничего особенного, и они постоянно пытались это доказать – как правило, без всякого успеха. Два начинающих вора на темной нью-йоркской улице едва ли могли представлять серьезную проблему, если у них нет ножей или пистолетов, чего Ричер пока знать не мог.

– Может быть, мы возьмем с собой девчонку, – сказал тот, что находился справа. – И немного развлечемся.

– Просто отдайте нам ключи от машины, и никто не пострадает.

Наступил момент принятия решений. Неожиданность всегда имеет огромное значение, а колебания часто оказываются фатальными. Тот, кто ждет, как будет развиваться ситуация, лишь усугубляет свои проблемы. Ричер сделал два быстрых шага к левому воришке – так перемещается инфилдер[12], когда пытается перехватить пущенный по земле мяч, не замедляя движения, – горизонтально поднял правую руку и локтем ударил его в лицо.

Почувствовав, что сломал нос первого противника, Ричер резко остановился, стремительно обогнул коробку и устремился ко второму, который шарахнулся в сторону, и Джек всей свой массой врезался ему в спину. Тот полетел вперед, словно его сбил грузовик. Ричер ударил его ногой в голову, и парень затих.

Джек проверил их карманы. Ни ножей, ни пистолетов – другого он и не ожидал. Но они сами сделали свой выбор. Они могли продолжать идти дальше. Он подтащил правого парня к левому, так что пострадавшие оказались лежащими рядом, плечом к плечу, потом поднял коробку с телевизором, как силач в цирке, слегка покачнулся и бросил коробку им на головы.

– Зачем ты это сделал? – спросила Крисси.

– Таковы правила, – сказал Ричер. – Победы недостаточно. Противник должен понять, что проиграл.

– Значит, именно этому учат в морской пехоте?

– Более или менее.

– Они изувечат машину, когда придут в себя.

– Вовсе нет. Сначала их вырвет, а потом они побредут домой. К этому времени ты будешь далеко отсюда.

Крисси заперла машину, и они по жаре пошли обратно к Кармин, где их поджидала Хемингуэй.

– Никакого прогресса? – спросил Ричер.

– Пока нет, – ответила Джилл.

– Может быть, нам следует кого-нибудь рекрутировать? На Бликер полно людей.

– Это будет подстрекательством к преступлению.

– Средство для достижения цели.

– Расскажи мне, что ты имел в виду, когда говорил про парня с «Бульдогом».

– А вы сможете это использовать?

– Зависит от того, что у тебя есть.

– Было темно, – сказал Ричер. – Естественно.

– Но?..

– Я бы сказал, что ему около двадцати пяти, средний рост, мощные грудь и плечи, бледная кожа, вьющиеся непослушные волосы.

– И он держал в руке «Бульдог» калибра сорок четыре?

– Большинство «Бульдогов» имеют такой калибр. Но у меня нет рентгеновского аппарата.

– На каком расстоянии от тебя он находился?

– В какой-то момент до него оставалось двадцать футов.

– Сколько времени ты за ним наблюдал?

– Около двадцати секунд.

– Двадцать секунд с расстояния в двадцать футов, – сказала Хемингуэй. – В темноте… Такое не продать. Могу спорить, сегодня будут тысячи подобных показаний. В темноте люди сильно нервничают.

– Он прошел хорошую подготовку, – сказал Ричер.

– В каком смысле?

– То, как он двигался, используя доступные укрытия. Он служил в армии. И прошел подготовку пехотинца.

– Как и многие другие парни. Ты что-нибудь слышал про Вьетнам?

– Он слишком молод. Его сверстников призывали в армию шесть или семь лет назад, но тогда призыв быстро сокращался, и попадали туда самые невезучие. Кроме того, не думаю, что он когда-либо участвовал в военных действиях. Мне много раз доводилось видеть людей, побывавших во Вьетнаме. Они другие. Этот парень вел себя в соответствии с теорией. Вторая натура, очень ловкий, но я уверен, что он никогда не рисковал жизнью. И не думаю, что он был морским пехотинцем. Он вел себя иначе. Скорее всего, армия. Вероятно, побывал в Корее и служил в Сеуле. Это как отпечаток пальца. Полагаю, он прошел базовую подготовку в пехоте со специализацией для боевых действий в городе. Как сумма всех впечатлений. Вот как он выглядел. Я регулярно наблюдал за такими парнями. Вы когда-нибудь там бывали? Сеул учит двигаться определенным образом. Он ушел из армии не менее двух лет назад – на это указывают волосы, – и у него было время прибавить в весе. Я думаю, он пошел добровольцем в восемнадцать или девятнадцать и отслужил три года. Так или иначе, но таковы мои впечатления.

– Неслабые у тебя впечатления.

– Вы можете их предложить в качестве фильтра. И ваши парни сумеют выяснить, подходит ли кто-то под такие показатели.

– Ты наблюдал за ним всего двадцать секунд в кромешной темноте.

– А что еще у них есть?

– Может быть, я могу попытаться.

– А если сработает? Если они его поймают? Это будет хорошо для вас?

– Ну конечно.

– Какова оборотная сторона?

– Звучит безнадежно и жалко.

– Это ваш выбор.

– Вам следует попытаться, – сказала Крисси. – Кто-то должен его поймать.

Хемингуэй ничего не ответила.

* * *

Они ждали, устроившись втроем в дверном проеме напротив дома Крозелли, но ничего не происходило. До них доносился вой сирен и обрывки разговоров проходивших по Бликер людей. Точно заголовки новостей. Температура упала до тридцати с небольшим градусов. Свет на стадионе «Ши» погас в конце шестого иннинга, когда «Метс» выигрывали у «Кабс» со счетом 2:1. Пассажиры метро провели несколько страшных часов под землей, но постепенно сумели выбраться на поверхность. Чтобы оторвать жалюзи с витрин магазинов, в ход пошли цепи и тросы автомобилей. Ограбили даже «Брукс бразерс» на Мэдисон-авеню. В Краун-Хайтс и Бушвике начались пожары. Полицейские получили ранения, были произведены аресты.

Наконец последние прохожие ушли, и на Кармин снова воцарилась тишина. Часы в голове Ричера показывали приближение полуночи.

– Я провожу тебя к машине, – сказал он Крисси. – Твои подруги должны тебя ждать.

– А ты останешься здесь? – спросила девушка.

– Почему нет? Я уже опоздал на свой автобус.

– Ты думаешь, дороги будут открыты?

– Наверняка. Они захотят, чтобы люди уезжали из города.

– Почему?

– Меньше ртов, которые необходимо кормить.

– Звучит разумно, – сказала Крисси.

Они вместе дошли до угла, повернули и увидели, что «Шеветт» в целости и сохранности стоит на прежнем месте. Двое парней лежали под коробкой. Как персонажи мультфильма. И оба все еще дышали.

– Хочешь, я поеду с тобой? – спросил Ричер.

– Нет, – ответила Крисси. – Мы возвращаемся одни. Часть сделки.

– Ты знаешь, как ехать?

– Вверх по Шестой, потом пересечь Четвертую. А там уже совсем рядом.

– Все правильно.

– Будь осторожен, ладно?

– Обязательно, – сказал Ричер. – И ты тоже. Я никогда тебя не забуду.

– Забудешь.

– Проверь в будущем году – и увидишь, так ли это.

– Ладно. Посмотрим, у кого память лучше. Тот же вечер, то же место. Договорились?

– Я буду здесь, – сказал Ричер.

Она села в машину, осторожно отъехала от лежавших сзади парней, свернула на Шестую авеню и помахала в открытое окно рукой. А потом исчезла.

* * *

– Я введу эту информацию в систему, – сказала Хемингуэй. – Я про твои впечатления. Ты сделал умный ход. Конечно, они проигнорируют твои подсказки, но их внесут в архив. И я смогу сказать: я же вам говорила. Если ты прав. А это всегда стоит очка или двух. Иногда даже больше. Оказаться правой пото́м – это всегда приятно.

– Это фильтр, – сказал Ричер. – И не более того. Тут речь идет об эффективности.

– Но мне все еще нужен Крозелли.

– А разве Сын Сэма не поможет тебе вернуться?

– Мне нужен Крозелли.

– Почему?

– Потому что он меня спалил.

– Вы читали книгу под названием «Моби Дик»?

– Ладно, я поняла и готова признать: Крозелли – мой большой белый кит. Я им одержима. Но что я могу с этим поделать? Что тут вообще можно сделать, когда тебе на голову давит кит?

– Так вот как вы себя чувствуете? Словно кит давит вам на голову?

– Да, именно такие у меня ощущения.

– Тогда давайте меняться, – предложил Ричер.

– Что на что?

– Мне нужно, чтобы меня вывезли из города.

– Когда?

– Как можно скорее. Я уверен, что мой брат обо мне беспокоится. И это плохо на нем сказывается. Мне необходимо избавить его от переживаний.

– Я не такси.

– У вас есть машина.

– И я не шофер.

– Вы можете мне ее одолжить.

– И как я получу ее обратно?

– Я не знаю.

– У тебя даже прав нет.

– Ну не совсем.

– Никакой сделки, – сказала Хемингуэй.

– Ладно, – ответил Ричер.

– А что ты собирался для меня сделать?

– Предположим, неизвестный подозреваемый вломится в дом Крозелли, и вам придется туда заглянуть. А потом неизвестный подозреваемый сбежит, но вы будете слишком заняты на месте преступления, чтобы его преследовать.

– Я уже два часа жду чего-то похожего, но ничего не происходит.

– Я могу это сделать.

– Тебе шестнадцать лет.

– И что с того?

– Провоцирование уголовно наказуемого деяния уже само по себе серьезное преступление. А если это несовершеннолетний – еще хуже.

– А кто об этом узнает, кроме нас с вами?

– У меня нет возможности вывезти тебя из города.

Ричер немного помолчал.

– Возможно, мы можем улучшить план, – наконец сказал он.

– Какой план? – проворчала Хемингуэй. – У нас нет плана.

– Будет правильнее, если не вы обнаружите улики. Ведь тогда это будет выглядеть как вендетта. И у адвокатов Крозелли появятся лишние аргументы при его защите. Вероятно, ФБР тоже не должно в этом участвовать. Например, Департамент полиции Нью-Йорка. Как вы считаете? Независимое агентство, не преследующее корыстных целей. Если они обнаружат продавца наркотиков и товар в своем городе, дело будет находиться в их юрисдикции. И никто не сможет им возразить. Что есть, то есть. Вашим людям придется замять сделку с Крозелли и признать, что вы с самого начала были правы, и тогда процедура рассмотрения вашего дела превратится в церемонию по вручению медали.

– У Департамента полиции Нью-Йорка сегодня слишком много дел.

– Однако у них наверняка есть отдел по борьбе с наркотиками. Нужно только предупредить их заранее. Выяснить, сколько времени им потребуется, а мы постараемся успеть все сделать. Я вломлюсь внутрь, вы останетесь снаружи и будете приглядывать за обстановкой до того момента, пока не появятся полицейские, после чего мы оба ускользнем и вы сможете отвезти меня на север. Между тем полиция Нью-Йорка все сделает за вас, и к тому времени, когда вы вернетесь в город, ваши боссы уже постелют для вас красную дорожку.

– Как далеко на север тебе нужно?

– До Уэст-Пойнта. Он за рекой.

– Я знаю, где он находится.

– Ну, договорились?

Хемингуэй не ответила.

* * *

Она согласилась только через тридцать минут, когда время близилось к часу ночи. Но все сразу пошло не так. Сначала они не могли найти работающий телефон. Прошли Кармин от начала и до конца, попытались отыскать телефон на углу с Седьмой авеню, на углу с Бликер и с Шестой авеню, но все аппараты молчали. Они не знали, в чем причина, – авария на электростанции или общее состояние телефонов в городе. Ричер считал, что телефонные компании имеют собственные источники электричества и систему проводов, поэтому предлагал продолжить поиски, но Хемингуэй не хотела уходить дальше, опасаясь, что у дома Крозелли за это время может что-то произойти. Поэтому она вернулась на свой прежний наблюдательный пост у дверного проема на Кармин, а Ричер отправился дальше, пересек Шестую авеню и на углу Минетта-стрит и Минетта-лейн нашел работающий телефон.

Было слишком темно, чтобы различить цифры, поэтому он набрал номер на ощупь, затем ноль для выхода на оператора, потом довольно долго ждал, когда ему ответят. Попросил соединить его с Шестым участком департамента полиции Нью-Йорка и прождал еще довольно долго, прежде чем ему ответили.

– Да?

– Я хочу сообщить о нелегальных наркотиках в Уэст-Виллидж.

– Что? – переспросил голос.

– На Кармин только что вломились на склад, полный наркотиков.

– Мертвые тела есть?

– Нет.

– Сейчас там кого-то убивают?

– Нет.

– Пожар?

– Нет.

– Тогда прекратите тратить мое время, – сказал голос, и в трубке прозвучали короткие гудки.

Ричер повесил трубку и поспешил обратно. Он вспотел – тридцать градусов в час ночи.

– Мы могли бы это предвидеть, – сказала Хемингуэй, когда Джек рассказал ей о разговоре с дежурным полицейским. – Команда «свистать всех наверх» уже давно отдана.

– Мы можем использовать ваших людей.

– Забудь, они не станут меня слушать.

– Магнитофон вашей младшей сестры все еще у вас? – спросил Ричер.

– Это мой магнитофон.

– Он все еще у вас?

– А что?

– Может быть, я смогу записать, как он будет хвастаться своими подвигами.

– Ты?

– Тот же принцип. Вы же не можете допустить, чтобы это выглядело как вендетта.

– Я не могу тебе это позволить. Ты с ним, лицом к лицу? У меня есть совесть.

– И что он со мной сделает?

– Изобьет до смерти.

– Он – человек, занимающий серьезное положение в обществе, – сказал Ричер. – У него есть солдаты. Из чего следует, что всю тяжелую работу за него делают другие. Значит, он не в форме. Он много говорит, но мало делает. У него ничего нет. Мы уже видели это на Уэйверли. Двенадцатилетний мальчишка с Филиппин отнял бы у него ланч.

– Это шутка морской пехоты?

– Я не морской пехотинец.

– Как ты попадешь внутрь?

– Полагаю, церковь, расположенная с противоположной стороны, закрыта.

– Сегодня – наверняка. Возможно, даже каждую ночь.

– Я что-нибудь придумаю.

– А как поступили бы военные?

– Морская пехота или армия?

– Армия.

– Они вызвали бы артиллерийскую поддержку. Или использовали ракеты «воздух – земля».

– А морская пехота?

– Скорее всего, они открыли бы огонь. Обычно это заставляет противника быстро покинуть здание.

– Но ты так поступить не можешь.

– Я не морской пехотинец, – повторил Ричер.

Он посмотрел на противоположную сторону улицы. Окна второго этажа, естественно, оставались темными. Из чего следовало, что Крозелли мог находиться там и наблюдать. Но едва ли он что-нибудь видел. Человек, находящийся в темной комнате и наблюдающий за освещенной улицей, имеет преимущество. А человек в темной комнате, наблюдающий за темной улицей, мог бы с тем же успехом прилечь отдохнуть.

Ричер пересек улицу, подошел к двойным дверям, приложил к ним кончики пальцев, и у него возникло ощущение, что он прикоснулся к наждачной бумаге. Пятидесятилетняя краска плюс пятьдесят лет дыма, сажи и пыли. Он постучал, сначала тихонько, потом сильнее, костяшками пальцев. Дерево было старым, толстым и массивным, словно его привезли сто лет назад из какого-то древнего леса на западе. Ричер провел по нему ладонью, пока не обнаружил маленькую дверцу. Такая же краска, такая же сажа и такое же дерево. Джек попытался нащупать петли, но ему не удалось. Тогда он нашел замок, потер его большим пальцем и решил, что это маленький круглый замок Йейла[13], латунь, вероятно, такой же старый, как и краска.

Он вернулся к Хемингуэй.

– Двери толщиной в два или три дюйма, маленькая дверца сделана из одного куска дерева. Качественная древесина, ставшая твердой, как камень.

– Значит, остается только армейский подход.

– Может быть, и нет. Дверца открывается внутрь. На ней старый замок Йейла, установленный лет пятьдесят назад. И я не думаю, что они стали делать отверстие в двери. Только не в таком твердом дереве. Не в те годы. Тогда они особо не тревожились из-за безопасности. Могу спорить, что замок установлен на задней поверхности. Как в старых домах. Язычок и два винта.

– Но там будет еще одна дверь, ведущая со двора в дом. И на ней может быть замок, который врезали значительно позднее.

– Тогда я постучу и буду полагаться на свое обаяние.

– Я не могу тебе позволить так поступить.

– Это меньшее, что я могу сделать. Однажды я уже все испортил. Тогда вы могли получить хоть что-то. Вытерпели бы пощечину, и он бы продолжил говорить.

– Он уже обнаружил провод.

– Но он высокомерен. У него раздутое эго. Он мог продолжать просто для того, чтобы над вами поиздеваться.

– На это я и рассчитывала.

– Тогда позвольте мне все исправить.

* * *

Ричер повернулся спиной к Хемингуэй, приподнял рубашку и почувствовал, как горячие пальцы оттягивают резинку его трусов, устраивая под ними пластиковую коробочку. Затем он ощутил провод, и ее рука поднялась вверх по его спине, под рубашкой, к лопаткам, еще выше, к плечам; получилось странное вертикальное объятие. Горячее дыхание Хемингуэй коснулось его шеи, потом она развернула Ричера лицом к себе и другой рукой отыскала микрофон, чтобы передать его из руки в руку и установить в нужном месте. Джилл замерла, микрофон оказался зажатым между его рубашкой и грудью, но она продолжала придерживать его рукой – теперь его кожу и ее ладонь разделяло лишь маленькое достижение новейшей технологии.

– Я положила его в лифчик, – сказала она. – Но у тебя его нет.

– Какая неожиданность, – ответил Ричер.

– Его нечем закрепить.

Джек почувствовал, как кожа под ее ладонью становится влажной от пота.

– А у вас в сумочке нет пластыря? – спросил он.

– Ты умный мальчик, – сказала Хемингуэй, засовывая свободную руку в сумочку, одновременно наклонив голову так, что ее лоб на мгновение коснулся его губ, словно быстрый поцелуй. Ее волосы поникли, от них пахло земляникой.

Она снова надела сумочку на плечо, держа в руке маленький шуршащий предмет. Пластырь, решил Ричер, в антибактериальной упаковке. Он взял ее и достал пластырь в пространстве между их лицами. Хемингуэй забрала его обратно и закрепила микрофон во впадине между буграми его мышц; несколько раз разгладила пластырь, вытащила руки из-под рубашки и привела ее в порядок.

Затем она положила ладонь ему на грудь, как это сделал Крозелли, и крепко прижала ее к влажному хлопку.

– Он его найдет.

– Не беспокойтесь, – сказал Ричер, – если Крозелли коснется меня, я изобью его до смерти.

Хемингуэй не ответила.

– Таков принцип морской пехоты, – сообщил ей Ричер.

* * *

Темнота совсем не помогала. Она лишь мешала. Ричер приготовился на противоположном тротуаре, как спринтер перед стартом, но не видел цели. Уточнять придется на бегу. Он начал движение, немного неловко – частично из-за темноты, частично из-за того, что был плохим бегуном, – и его длинные ноги ступали неуклюже. Через три шага он увидел ворота, через два – дверцу, еще через один – замок и нанес косой удар ногой, впечатав каблук так близко от круглого замка, как только мог, вложив в удар все свои сто килограммов, усиленные последним ускорением перед ударом ноги и быстро двигавшегося тела.

Этого оказалось достаточно. Дверца с треском распахнулась внутрь – Ричеру даже показалось, что она вовсе не оказала сопротивления, – и он влетел сквозь опустевший прямоугольник в такое темное пространство, что не сумел увидеть ничего. Джек ощущал булыжник под ногами, кислый запах мусора, а слева, справа и впереди поднимались вверх непроглядно черные стены.

Он двинулся вперед вдоль правой стены к дальнему углу двора, где нашел дверь. Закаленное стекло наверху, дверная панель, гладкая стальная ручка и замок, который на ощупь казался новее. Стекло, скорее всего, было укреплено проволокой, а замок врезан в дверь и косяк. Совсем другая история.

Ричер ждал – вдруг Крозелли спустится вниз и откроет ему дверь. Такой вариант был вполне возможен. Вероятно, он слышал, как выбили дверь во двор. Однако Крозелли не спустился. Ричер, тяжело дыша, подождал три минуты с широко открытыми глазами, пытаясь заставить их увидеть хоть что-нибудь. Но у него ничего не получалось. Он снова шагнул к двери и ощупал ее, чтобы оценить форму. Слабое место дверной панели должно находиться под стеклом. Скорее всего, крашеная фанера, толщиной чуть меньше половины дюйма, закрепленная специальными плинтусами. Ричер был в ботинках, купленных в лондонском аэропорту двумя посещениями ранее, – прочная британская обувь с рантом и носами твердыми, как сталь. Сегодня ночью они уже помогли ему пробить пару голов и сломать пару колен, и Ричер решил, что с фанерой не должно возникнуть проблем.

Он отступил назад и приставил носок ботинка к нужному месту, чтобы зафиксировать его в памяти. Затем нанес несколько ударов – бах, бах, – сосредоточившись на краях панели, мощно и громко, пока дерево не треснуло, а плинтусы не отвалились.

Тогда он подошел к двери вплотную и прислушался.

Из дома не доносилось ни единого звука.

И это ему совсем не понравилось. Ричер предпочел бы встретить Крозелли лицом к лицу на первом этаже. Ему совсем не хотелось подниматься по лестнице, на верхней площадке которой его вполне мог поджидать готовый ко всему противник.

Ричер подождал еще немного.

Полная тишина.

Он присел на корточки спиной к двери – теперь панель превратилась в миниатюрную дверцу, висевшую на нескольких гвоздях, – и выдавил ее внутрь локтем. Затем развернулся, засунул руку в образовавшуюся дыру и попытался дотянуться до внутренней ручки. Что ему и удалось без особых проблем. У него были руки как у гориллы. На всех его детских фотографиях из рукавов торчало по шесть дюймов обнаженных запястий.

Дверь открылась, Ричер выпрямился и на всякий случай отошел назад. Но изнутри все еще не доносилось ни единого звука. Крозелли так и не спустился. Ричер ничего не видел. Только темнота. Воздух внутри дома была горячим и затхлым.

Ричер переступил порог и оказался в подобии длинного вестибюля с выложенным плиткой полом. Он сделал несколько скользящих шагов вперед и нащупал ногой первую ступеньку лестницы. Слева шли перила. Противоположная стена находилась в трех футах от него. Краска, покрытая каплями влаги.

Ричер начал подниматься по лестнице, держа правую руку перед собой, левой касаясь перил, миновал площадку длиной в ярд и пошел дальше. Наверху его встретил пыльный перегретый воздух и вестибюль размером шесть на три, с липким ковром на полу и дверями в каждом конце. Передняя комната и задняя.

Под дверью задней комнаты виднелась полоска слабого теплого света.

Ричер посмотрел на нее, как испытывающий жажду человек в пустыне, увидевший охлажденный напиток. Скорее всего, внутри комнаты горела свеча. Первый свет, созданный человеком, который Джек видел за последние три часа.

Он засунул руку под рубашку и нажал на кнопку, которую ему показала Хемингуэй. «Кнопка красная», – сказала она, что не слишком помогло, потому что у Ричера не было глаз на затылке, к тому же вокруг царила полная темнота. Поэтому он научился находить кнопку на ощупь. Джек постучал себя по груди, чтобы обозначить начало записи. И только после этого положил руку на дверную ручку.

* * *

Ричер повернул ручку, толкнул дверь – раз, два, быстро и резко – и вошел в комнату, озаренную свечой. Пламя заколебалось из-за сквозняка. Комната была размером двадцать на двадцать футов с темным окном на задней стене и рядом старомодных сейфов, идущих вдоль левой, нечто вроде старого черно-белого вестерна о грабителях банков; справа стояли шкафы для документов и письменный стол. За столом в кожаном откидывающемся кресле сидел Крозелли. Кресло он отодвинул так, чтобы находиться лицом к двери.

В руке гангстер держал пистолет.

«Кольт М1911», автоматический пистолет калибра.45, стандартное оружие военных в течение шестидесяти шести лет, – значит, Ричер знал эту модель. Пистолет выглядел поцарапанным и побитым. Единственным источником света была свеча, стоявшая в луже собственного воска на фарфоровой тарелке на письменном столе. Самая обычная, стоившая в хозяйственном магазине несколько центов, но сейчас она казалась яркой, как солнце.

– Ты, – сказал Крозелли.

Ричер ничего не ответил.

Мафиозо сбросил пиджак и снял галстук, но его рубашка оставалась влажной.

– Я ждал Хемингуэй, – сказал Крозелли. – Похоже, сегодня ты – ее рыцарь в сияющих доспехах. Значит, она послала мальчишку, чтобы тот сделал мужскую работу?

«Он вооружен?» – спросил Ричер.

«Только не в городе, – ответила Хемингуэй. – Он не может этого себе позволить».

Очевидно, данное правило не относилось к тем моментам, когда Крозелли находился в помещении. Паршивое дело. Ричер посмотрел на ряд сейфов. Всего он насчитал шесть штук; они стояли вплотную друг к другу, каждый примерно в ярд шириной и шесть футов высотой, с замочными скважинами, а не замками с цифровым кодом. Дверь в дальнем конце комнаты была широко распахнута, но внутри Ричер никого не видел. Их арсенал, решил он. На случай крайней необходимости. Вроде такой ночи. Очевидно, все его солдаты с оружием в руках обеспечивали охрану нужных объектов.

– У тебя пистолет, – сказал Ричер для магнитофона.

– Я защищаю свое имущество, – ответил Крозелли.

– Это место принадлежит тебе?

– Я не обычный грабитель.

Ричер сделал шаг вперед. Дуло «Кольта» слегка приподнялось, отслеживая его движение.

– Но оно твое официально?

– Я не так глуп.

– Значит, ты не являешься владельцем.

– Только технически. Поверь мне, мальчик, все, что ты здесь видишь, принадлежит мне.

– А что в сейфах?

– Разный товар.

– Твой?

– Я уже сказал.

– Я хочу это услышать четко и внятно.

– Зачем?

– Мы могли бы начать совместный бизнес.

– Бизнес?

– Да, именно.

– Ты и я?

– Если ты достаточно умен, – сказал Ричер.

– Ты сломал мою дверь.

– А ты бы впустил меня, если б я постучал?

– И каким бизнесом можем заниматься мы с тобой?

– Ты пользуешься платной автодорогой Нью-Джерси и туннелем Холланда. Из чего следует, что тебе поставляют товар из Майами по дороге Ай-девяносто пять. Иными словами, ты каждый раз рискуешь и несешь потери из-за ненадежных курьеров, не говоря уже о полицейских патрулях штата Нью-Джерси. Мне по силам тебе помочь с этими проблемами.

– Как?

– Я могу делать поставки напрямую из стран Дальневосточного региона. На военных самолетах. Никакого досмотра. Мой отец – офицер морской пехоты.

– Какой именно товар?

– Все, что пожелаешь.

– И по каким ценам, мальчик?

– Покажи мне, что у тебя есть, и скажи, сколько ты платишь. И тогда я разобью тебе сердце.

– Ты причинил вред двум моим людям.

– Очень надеюсь, – сказал Ричер. – Я хотел, чтобы ты понял: со мной лучше не связываться. – Он сделал шаг вперед. Ствол «Кольта» поднялся еще немного. – Ты покупаешь у Мартинеса?

– Никогда о нем не слышал.

– Значит, ты уже в проигрыше. А с кем ты ведешь дела?

– С ребятами из Медельина[14].

– Я могу сэкономить тебе сорок процентов.

– Я думаю, ты полон дерьма. Полагаю, все это фокусы Хемингуэй.

– Но ты ее убрал.

– И мне пришлось заплатить за это хорошие деньги. Теперь я рассчитываю на двойной эффект. Все остальное меня сильно рассердит.

– Это не имеет отношения к Хемингуэй.

– Приподними рубашку.

– Зачем?

– Я хочу увидеть провод. Перед тем, как тебя пристрелю.

Ричер подумал: «Незарегистрированное оружие, незаконные документы на владение недвижимости, прямое упоминание медельинского картеля из Колумбии, а также прямое признание во взятке».

На записи было уже достаточно. Он сделал глубокий вдох и положил обе руки на полы рубашки, затем резко наклонился вперед и задул свечу.

Исчезло мягкое освещение, и в долю секунды комната погрузилась во мрак, подобный плащу Князя Тьмы. Ричер ринулся вперед, стараясь как можно быстрее преодолеть пространство между креслом Крозелли и письменным столом, а гангстер повернул «Кольт» в том же направлении и выстрелил. Однако он сильно промахнулся, а дульная вспышка идеально его осветила, словно фотограф щелкнул затвором аппарата. Ричер получил возможность выбрать подходящее место и ударил правым кулаком по задней части шеи – туда, где твердое переходит в мягкое, – Крозелли вывалился из кресла головой вперед и рухнул на колени. Джек поднял кресло за подлокотники высоко над головой, обрушил его на спину Крозелли, услышал, как сталь ударяет о линолеум, отбросил кресло в сторону, нашел левой рукой воротник рубашки мафиозо и правой принялся наносить короткие боковые удары по голове поверженного врага – в ухо и челюсть – один, два, три, четыре, – резкие и ошеломляющие, пока не почувствовал, что его противник начал терять сознание.

Тогда Ричер заломил ему руки, сжал запястья левой рукой – получились живые наручники; трюк, который он довел до совершенства годы назад благодаря невероятной силе своих пальцев и из которого еще ни одному человеку не удавалось вырваться, даже брату, не уступавшему ему в росте, или отцу, который был ниже, но сильнее. Затем поставил Крозелли на ноги и принялся похлопывать по его карманам, пока не услышал звон ключей. Гангстер немного пришел в себя и начал отчаянно вырываться, поэтому Ричер слегка его развернул и успокоил мощным ударом по почкам.

– Где спички? – спросил он, вытащив ключи из кармана и зажав их в правой руке.

– Ты умрешь, мальчишка, – заявил Крозелли.

– Естественно, – сказал Ричер. – Никто не живет вечно.

– Я имел в виду – сегодня, мальчишка.

Джек отделил один из ключей от связки и сильно прижал его кончик к щеке Крозелли.

– В таком случае ты этого не увидишь. Сначала я выколю тебе глаза.

– Спички в ящике письменного стола, – сказал он.

Ричер снова его развернул и провел короткий удар правой в живот, что заставило Крозелли согнуться и на время потерять интерес к происходящему. Затем подвел согнувшегося и блюющего мафиозо к письменному столу, свободной рукой вытащил ящики и принялся на ощупь искать в них спички. Чего только там не лежало. Степлеры, ручки, катушки с клейкой лентой, карандаши и скрепки… И слегка влажный коробок спичек.

Зажечь спичку одной рукой было невозможно, поэтому Ричер развернул Крозелли к стене с окном, отпустил его запястья и сильно толкнул его на стену, что позволило ему высвободить несколько секунд, чиркнуть спичкой и снова зажечь свечу. К этому моменту Крозелли успел приготовиться к атаке, поэтому Ричер шагнул к нему и врезал в солнечное сплетение – как раз в тот момент, когда комнату снова залило уютное сияние свечи.

Солнечное сплетение дало Джеку целую минуту, которая позволила ему взять «Кольт», вытащить обойму и извлечь патрон из ствола, поднять кресло, установить его на ножки, достать из ящика письменного стола клейкую ленту, швырнуть Крозелли в кресло и начать приматывать его запястья к подлокотникам.

Клейкая лента не отличается такой же прочностью, как изоляционная, но Ричер компенсировал недостаток количеством оборотов – сначала несколько витков вокруг правой руки, потом вокруг левой, пока не возникло ощущение, что у Крозелли сломаны оба запястья и на них наложен гипс. Затем он проделал то же самое со щиколотками. После того как Ричер истратил шесть катушек с клейкой лентой, Крозелли уже не мог пошевелиться.

В этот момент в дверь вошла Хемингуэй.

Она сначала посмотрела на свечу, потом перевела взгляд на Крозелли.

– На записи он признается, что ему принадлежит все, что находится в доме, – сказал Ричер.

– Я слышала выстрел, – сказала Хемингуэй.

– Он промахнулся. Пуля ушла на двадцать градусов влево.

– Я беспокоилась.

– Беспокоиться нужно крестному отцу. Это настоящий мафиозо.

– Что еще есть в записи?

– Вытаскивайте магнитофон из моих брюк и послушайте сами.

Что она и сделала. Ричер снова почувствовал прикосновения горячих быстрых пальцев, странное вертикальное объятие, руку под рубашкой – и микрофон перешел из одной руки в другую. Потом она нажала на одну кнопку, немного подождала и нажала на другую. Тонкий слабый голос Крозелли с магнитофонной записи наполнил комнату. Гангстер брал на себя ответственность за все, что здесь находилось, признавался в связях с Медельином и во взятке, даже намекал на ее размер.

– У тебя есть его ключи? – спросила она.

– У меня в руке, – сказал Ричер.

– Открой сейфы.

Он так и сделал, начав с ближайшего к арсеналу, и двигался в сторону окна, пока все сейфы не оказались открытыми. В каждом лежали аккуратные пакеты, обернутые в прозрачный пластик, коричневые и зеленые, – но больше всего было белых и желтых.

– Ты можешь засунуть ключи обратно ему в карман?

Ричер выполнил ее просьбу.

– Что дальше? – спросил он.

– Телефон работает?

Джек снял трубку и услышал гудок.

– Да.

Хемингуэй продиктовала ему номер.

– Это наша внутренняя горячая линия.

Ричер набрал нужный номер, назвал точный адрес, после чего сразу повесил трубку, не сообщив своего имени.

– Они приедут не раньше чем через пять минут, но не позднее чем через десять, – сказала Хемингуэй и положила пластиковый магнитофон у ног Крозелли. – Пора уходить. До моей машины довольно далеко.

– Этого будет достаточно? – спросил Ричер.

– Более чем. Чего стоит одно только упоминание Медельина… И улики в доме. Это неопровержимо, Ричер. Ему сразу предъявят обвинение. И уже не имеет значения, кому он дал взятку. Никто даже не попытается возразить. Это как волна прибоя.

– И последнее, – сказал Ричер, поворачиваясь к Крозелли. – Бить женщин недопустимо. Нужно быть мужчиной, а не ничтожеством.

Мафиозо молчал.

Ричер поднял руку.

– Как тебе это понравится?

– Ты же не станешь бить человека, привязанного к стулу.

– Сейчас увидишь, – сказал Джек.

И он сильно ударил Крозелли по лицу. Раздался хлопок пощечины, влажной или нет, и кресло стало заваливаться набок. Несколько мгновений оно балансировало на двух ножках, а потом рухнуло, и голова Крозелли заметалась из стороны в сторону, точно шарик для пинбола.

После этого они быстро унесли ноги, и вскоре предсказание Хемингуэй сбылось – примерно через шесть минут появилось несколько быстро приближавшихся автомобилей, за которыми следовала пара грузовиков. Почему нет – ведь угроза была вполне реальной?

* * *

Машина Хемингуэй стояла в четырех кварталах, на Салливан. Ричер уже видел синюю «Гранаду» с виниловой крышей и мощным радиатором.

– Вы уверены, что это снимет вас с крючка? – спросил он.

– Можешь не сомневаться, мальчик. Когда ты оказываешься правым, это замечательно.

– В таком случае вы можете вывезти меня из города.

– Мне нужно остаться.

– Дайте им возможность пострадать. И понять, что это их собственная идея. Я уже видел подобное дерьмо раньше. Все организации одинаковы. Вам лучше денек не высовываться. На время оставаться в тени.

– Уэст-Пойнт?

– Лучше ехать по автостраде Трауэй, потом по мосту Таппан-Зи.

– Как долго я буду отсутствовать?

– Им потребуется время, чтобы расстелить красную ковровую дорожку, Джилл. Но сначала им придется ее найти.

* * *

Они очень долго ехали в темноте, потом оказались в местности, где электричество не отключилось, появились работающие светофоры, уличные фонари и редкие светящиеся окна. Ярко выделялись в темноте рекламные щиты, а впереди на фоне черного бархата ночи возникло хорошо знакомое всем оранжевое свечение.

– Нам нужно остановиться, я должна сделать телефонный звонок, – сказала Хемингуэй.

– Куда? – спросил Ричер.

– В офис.

– Зачем?

– Я должна выяснить, получилось ли у нас.

– Я уверен, что все получилось.

– Я должна знать.

– Ну так остановимся. Мы даже можем выпить чашку кофе.

– Сейчас не меньше сорока градусов.

– Должно быть, уже около тридцати.

– И все равно слишком жарко для кофе.

Хемингуэй перестроилась в правый ряд, съехала с автострады и направила машину к большой заправке с туалетами и колонками, где заправлялись даже грузовики. Здесь же находился мотель для уставших водителей, а также настоящий ресторан, достаточно большой, чтобы накормить Сиракузы. И телефоны-автоматы. Они выстроились в длинный ряд сразу возле ярко освященных окон ресторана. Хемингуэй воспользовалась одним из них, а когда повесила трубку, на ее лице появилась улыбка.

– Сработало. Крозелли арестовали.

– А как поживает кит? – спросил Ричер.

– Кит исчез, – ответила она.

На секунду Хемингуэй выглядела ошеломленной, потом широко улыбнулась, и они крепко обнялись, с облегчением и восторгом. Ричер ощутил выступающие ребра и трепет ее сердца. Оно билось очень сильно.

Потом Хемингуэй перешла к другому телефону и набрала новый номер, назвала свое имя и продиктовала подробный отчет о том, что у нее есть показания информатора, имеющего солидный опыт военной службы и видевшего Сына Сэма.

Повесив трубку, она повернулась к Ричеру и сказала:

– Возможно, это звучит безумно, но я бы хотела снять номер в мотеле, чтобы принять душ.

– Мне это не кажется безумным, – ответил Ричер.

– А разве для тебя не имеет значения, когда ты доберешься до Уэст-Пойнта?

– Ну у меня есть время, чтобы принять душ или даже два.

– Давай так и сделаем.

– Мы оба?

– Для общей пользы.

– Кто пойдет первым?

– Я.

– Ладно, – сказал Ричер.

Джилл расплатилась в офисе мотеля, отдав несколько банкнот, из чего Ричер сделал вывод, что она сняла номер на всю ночь, и вернулась с ключом от номера 15, находившегося в самом конце, в последнем домике, за которым начинался лес.

– Вы хотите, чтобы я подождал в машине? – спросил Ричер.

– Ты можешь подождать в номере, – ответила Хемингуэй.

Они пошли вместе и оказались в жарком, душном номере мотеля, самом обычном. Джилл проверила ванную комнату и вернулась с несколькими полотенцами.

– Это твои, – сказала она, снова вошла в ванную комнату и закрыла дверь.

Ричер ждал, усевшись на кровать, пока Хемингуэй не вышла вся горячая и розовая, завернутая в полотенца.

– Твоя очередь, – сказала она и пересекла комнату, слегка покачиваясь, словно сильно устала от жары или долгого дня.

– Вы в порядке? – спросил Ричер.

– Да. – Она кивнула.

Джек немного помедлил и отправился в ванную комнату, заполненную паром, точно сауна, с запотевшим зеркалом, на котором остались разводы после уборки. Разделся, повесил одежду на крючок, включил душ, сделал воду теплой, шагнул внутрь и закрыл за собой занавеску. Затем намылился и воспользовался шампунем, а потом довольно долго мылся и постоял под душем лишнюю минуту, после чего выключил воду.

Вытираться насухо было делом невозможным, учитывая температуру воздуха и влажность. Ричер согнал полотенцем воду с кожи, оделся, причесал волосы пальцами и вышел в номер в облаке пара и влаги.

Джилл Хемингуэй лежала в постели на спине. Сначала Джек подумал, что она спит. Потом увидел, что у нее открыты глаза. Он пощупал ее запястье, но не обнаружил пульса.

Ничего.

Он попробовал на шее.

Пульс отсутствовал.

Широко раскрытые глаза смотрели на него, но ничего не видели.

Медицинские показания. «Ее сердце, – подумал Ричер. – Несомненно, причина именно в нем». Он чувствовал, как оно трепещет и сильно бьется, видел, как она покачнулась. Джек подошел к окну и выглянул наружу. До рассвета было еще далеко. Между стволами деревьев он видел свет фар проезжавших по автостраде машин, слышал их слабый, но несмолкающий шум. Ричер вернулся к постели и снова проверил пульс на запястье и шее. Ничего.

Он вышел наружу, закрыл за собой дверь и зашагал к телефонам-автоматам, выстроившимся у ресторана. Выбрал один из них случайным образом и позвонил по номеру горячей линии, который ему дала Хемингуэй. Сообщил о ее смерти, сказал, что она выглядит естественной, и назвал адрес мотеля.

Он не стал говорить свое имя.

Джилл Хемингуэй, покойся с миром. Она умерла молодой, но с улыбкой на устах.

Ричер направился к заправке, прошел к шоссе, поставил одну ногу на тротуар, а другую – на мостовую и поднял вверх большой палец. Вторая проезжавшая мимо машина остановилась, чтобы подобрать его. Это был бледно-голубой «Шевроле Шеветт», но за рулем сидела не Крисси. Водителем оказался парень лет двадцати, который направлялся в Олбани. Ричер вышел из его машины на съезде с автострады, и работник с молочной фермы повез его в своем пикапе дальше, после чего ему пришлось пройти пешком милю до поворота к дороге, ведущей к Академии. Ричер поел в придорожной закусочной, прошел еще одну милю и увидел далеко впереди огни Уэст-Пойнта. Он решил, что никто не встанет до побудки в шесть утра, до которой оставалось еще два часа, поэтому отыскал скамейку на автобусной остановке и улегся, чтобы немного поспать.

* * *

На следующий день после отключения электричество вернулось в Квинс в семь утра, а вскоре и на Манхэттен. К ланчу половина города уже была освещена. Перерыв в работе произошел из-за ошибки в техническом обслуживании. Молния ударила в Бьюкенене, штат Нью-Йорк – во время долгой летней грозы, которую Ричер наблюдал издалека, – сработал автоматический рубильник, но стопорная гайка, по конструкции мешавшая ему снова замкнуться, была плохо завинчена. В результате последовал целый каскад перегрузок, прокатившихся на юг в течение часа, пока не погас свет во всем городе. К утру было разграблено более тысячи шестисот магазинов, возникла почти тысяча пожаров, полиция арестовала более четырех тысяч человек. И все из-за одной незавинченной гайки.

* * *

Через двадцать восемь дней после отключения света Сына Сэма арестовали возле его дома на Пайн-стрит, Йонкерс, штат Нью-Йорк, менее чем в четырех милях от колледжа «Сара Лоренс». Убийства, продолжавшиеся год, прекратились. Убийцу звали Дэвид Берковиц, ему было двадцать четыре года. При нем нашли «Чартер армс бульдог», который он носил в бумажном пакете. Берковиц признался во всех убийствах. И подтвердил, что пошел добровольцем в армию США в возрасте восемнадцати лет и прослужил три года, частично на территории США, но главным образом в Южной Корее.

В глубине души

Куратор, которого назначили Ричеру, сказал, что легко не будет, что ему предстоит преодолеть многочисленные и разнообразные трудности и задание станет для него настоящим вызовом. Этот куратор не отличался большим тактом. Обычно они начинают с хороших новостей.

«Может быть, таковых попросту нет», – подумал Ричер.

Куратором являлся полковник разведки по имени Корнелиус Кристофер, но это был его единственный недостаток. Он выглядел как вполне приличный парень и, несмотря на вычурное имя, оказался простым и прагматичным. Ричеру он понравился бы, но Джек никогда с ним прежде не встречался. Работа под прикрытием с куратором, которого ты раньше не знал, ведет к потере эффективности. Или еще того хуже.

– Как много вам вчера рассказали? – спросил Кристофер.

– Вчера я был во Франкфурте, который находится в Германии, – ответил Ричер. – Мне никто ничего не говорил – лишь приказали сесть в самолет, летящий в Даллас, а потом прибыть в этот офис.

– Понятно, – сказал Кристофер.

– А что им следовало сказать?

– Так вы вообще ничего не знаете?

– Мне известно лишь, что возникли какие-то местные проблемы со штабными офицерами.

– Значит, что-то вам все-таки сообщили.

– Мне никто ничего не говорил. Но я – следователь и зарабатываю этим на жизнь. А некоторые вещи очевидны. Я сравнительно новый человек, который почти постоянно служил за океаном. Поэтому наверняка незнаком с теми штабными офицерами, что редко выезжали.

– Куда выезжали?

– За окружную автостраду, к примеру. Скажем, на расстояние, превышающее радиус в две мили от этого кабинета. Может быть, у кого-то из них имеется небольшой домик где-нибудь на озере, куда они отправляются на рыбалку. То есть в такие места, где я едва ли мог бывать.

– И вы не слишком довольны, верно?

– Я бывал и в более перспективных ситуациях.

– В чем ваша проблема?

– Когда начинается операция?

– Сегодня днем.

– Ну тогда в этом и заключается моя проблема. У меня куратор, которого я никогда прежде не видел, и я не имею ни малейшего представления о том, что здесь происходит.

– Вы боитесь?

– Это плохая работа. Все неясно и запутано. И я не вижу здесь элементарной гордости. Потому что вы, парни, никогда не меняетесь. У вас в названии стоит ключевое слово, помните?

– В каком названии?

– В вашем названии. Военная разведка. В идеальном варианте оба эти слова должны что-то для вас значить. Но я вижу, что важно только одно. Одно за один раз, я имел в виду. В разные дни по-разному, если хотите.

– Можете смело высказывать свое мнение.

– Так что же мне нужно знать? – спросил Ричер.

* * *

В этот момент с далекой подъездной дорожки медленно выехала машина с передним приводом, и ее шины зашуршали на асфальте. Скорость была совсем невысокой. Напротив. Обычные звуки в пригороде – резина, трущаяся о щебеночно-асфальтовое покрытие; так шумит разбрызгиватель воды в летнем воздухе.

Машина притормозила, водитель сменил передачу и по-ехал на юг, осторожно преодолевая неровность «лежачего полицейского», установленного по просьбе самого водителя для безопасности детей.

Потом машина повернула на запад, к автостраде, чтобы влиться в могучий поток, направлявшийся в сторону столицы.

* * *

Полковник Корнелиус Кристофер подался вперед и расчистил место на своем столе: соединил перед собой руки, потом развел их в стороны, убирая все лишнее. Движение было экспрессивным, но совершенно метафорическим. На столе ничего не лежало. Ничего лишнего. «Успешный менеджер, – подумал Ричер, – дает мне возможность высказаться и двигается дальше».

– Никакой опасности. Вам предстоят лишь разговоры, – сказал Кристофер.

– Разговоры о чем? – спросил Джек.

– Вы были правы, речь пойдет о штабных офицерах. Всего их четверо. Один из них – предатель. Все являются специалистами по политическим контактам. С Палатой представителей и Сенатом. Они практически живут здесь. Ну вы знаете таких людей. Вхожи в самые разные места, склонны к быстрым действиям; из тех, у кого лучше не вставать на пути.

– Нельзя ли поконкретнее?

– Армия запросила новую снайперскую винтовку. Мы даем показания перед новым комитетом предварительного слушания. В основном просим. Они – наш контрольный орган. На самом деле даже не так. Они прислали старших сотрудников. Мы даже не имеем дела с выбранными официальными лицами.

– Теперь я вижу, что и вы не слишком довольны.

– Я здесь не для того, чтобы быть довольным. Естественно, наши сотрудники по связям присутствуют на слушаниях. И один из них организовал утечку. Дизайн, боекомплект, дальнобойность, размер, форма, вес и бюджет.

– Кому он поставляет информацию?

– Одному из участников торгов, живущему за океаном. Иными словами, иностранному производителю. Тому, кто хочет получить заказ и любит вести нечестную игру.

– А оно того стоит? Сколько снайперских винтовок мы покупаем? И сколько за них платим?

– Речь о предполагаемом одобрении. Они могут продавать каждую за пять тысяч долларов на фрикмаркете. Цена приличного подержанного автомобиля. Столько штук, сколько захотят. Это как торговля крэком.

– Кто еще присутствует на слушаниях?

– Четверо наших офицеров по связям и четверо штатных сотрудников, а также представитель покупателя, представитель покупателя из морской пехоты и два снайпера – рейнджер и морской пехотинец – для ярких комментариев.

– Морская пехота также участвует?

– В меньшинстве. Они не привезли своих офицеров по связям, к примеру. Но это однозначно общий проект. Иначе подобные вещи не делаются.

– А почему утечка не может быть со стороны морской пехоты? От их специалиста по закупкам или снайпера? Почему вы решили, что это наши люди?

– Утечка происходит через факс, расположенный в здании Капитолия. Именно там находятся кабинеты наших офицеров по связям.

– Насколько вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– Возможно, утечка идет от штатных сотрудников. Предположительно, они также находятся в здании Капитолия.

– У них другая система телефонной связи. Представители нашей законодательной власти работают на новой супер-пупер-технике. Наши же офисы застряли в веке паровых машин.

– Ладно, значит, это один из наших парней, – подвел итог Ричер.

– Боюсь, что так, – сказал Кристофер.

– Мотив?

– Деньги. Видимо, так. Я не могу представить, чтобы у кого-то из них могло возникнуть идеологическое единение с каким-нибудь европейским производителем оружия. А вы? Деньги – всегда серьезный фактор для таких офицеров. Они постоянно имеют дело с корпоративными адвокатами и лоббистами. У них часто возникает ощущение, что они – бедные родственники.

– Мы не можем просто проследить за факсом?

– Только не на территории Капитолия. Сотрудникам наших законодательных органов не нравится наблюдение. Слишком велика вероятность непредсказуемых последствий.

– Он отправляет свои послания на номер факса за океан?

– Нет, номер местный. Но эти парни нанимают местных людей. В качестве агентов и лоббистов.

– Так в чем же состоит моя работа?

– Вы должны выявить предателя. Поговорив с нашими людьми.

– Где?

– Сначала в комитете. Снайпер рейнджеров отозван. По личным причинам. Вы займете его место.

– В каком качестве?

– Как снайпер, представляющий рейнджеров.

– Когда рядом сидит снайпер из морской пехоты? Меня попросят высказать мнение. Он же через секунду меня раскусит.

– Ну тогда отряд «Дельта»[15]. Будьте таинственным. Ничего не говорите. Ведите себя странно и помалкивайте. Отрастите бороду.

– До обеда?

– Ни о чем не беспокойтесь. Мы читали ваше досье. Вы знаете, с какой стороны браться за винтовку. Мы в вас уверены.

– Благодарю вас.

– И еще одно.

– И что же?

– Наши офицеры по связям – женщины.

– Все?

– Все четыре.

– А это имеет какое-то значение?

– Я искренне надеюсь. Часть разговоров будет носить дружеский характер. С женщинами такие беседы вести легче. И вы сможете это делать один на один. Мужчины предпочитают выпивать группами.

– Значит, я здесь для того, чтобы водить женщин по барам, спрашивать, что они хотят выпить, и по ходу дела выяснить, кто из них состоит в сговоре с европейскими производителями оружия? Такая у вас идея?

– Вы можете действовать куда более тонко. Но – да, нечто вроде допроса. Ничего больше. Это у вас получается очень хорошо. Предполагается, что так вы зарабатываете на жизнь.

– Почему бы тогда не арестовать всех четверых и не допросить как положено?

– Потому что трое из них невиновны. А получится, что нет дыма без огня, и тому подобное… Их будущее может пострадать.

– Вас это никогда не останавливало.

– Мы никогда прежде не имели дело с такими людьми. Вхожими в самые высокие сферы. Мы не можем позволить себе причинить вред всем сразу. Одна из тех, кто уцелеет, обязательно отомстит.

– Я лишь пытаюсь установить правила ведения боевых действий.

– Все, что не приведет к вульгарному нарушению закона.

– Вульгарному?

– С мигалками и сиреной. Вульгарному в этом смысле.

– Все так плохо?

– Мы не сможем пережить такого скандала. Только не с иностранным производителем. Мы должны ублажать политиков, а у них имеются спонсоры, которых необходимо защищать. Американские спонсоры.

– Которым нравится нечестная игра.

– Есть два вида подобных игр. Наши и чужие.

– Понятно, – сказал Ричер.

– Никакой опасности, – повторил Кристофер. – Всего лишь разговоры.

– И в чем тогда трудность? Что может стать проблемой?

– Все сложно, – ответил полковник.

* * *

Автомобиль с передним приводом влился в транспортный поток на автостраде и стал одной из тысяч машин, движущихся в одном направлении, – быстрых, сосредоточенных и металлических, словно гигантские пули, выпущенные из огромного пулемета, находящегося где-то очень далеко. Этот образ очень нравился водителю. Он, точно пуля, неумолимая и безжалостная, настроенная на единственную цель, мчался к мишени. И у него был верный прицел.

Противоположная сторона автострады оставалась пустой. Утренний поток двигался в одном направлении, быстрый и плотный, стремительно приближаясь к городу.

* * *

Кристофер еще раз сделал быстрое движение руками, сметая воображаемые мелочи со стола и из разговора. Он был готов сменить тему. Трудности.

– Проблема в скорости принятия решений, – заговорил он. – У нас мало времени. Тем не менее для морской пехоты все должно оставаться прежним. Мы не можем дать им поводы для подозрений. Поэтому нам нельзя приостанавливать слушания – в противном случае они догадаются. Однако мы не допустим, чтобы еще один заказ ушел за океан. Поэтому вам необходимо сразу приняться за дело.

– Иными словами, я должен позаботиться о быстрых свиданиях?

– Вы недавно в городе – почему бы и нет?

– Я так и поступлю, – заверил его Ричер. – Уж поверьте мне. Это будет подобно исполнению мечты. Но для танго нужны двое. В хорошие дни мне удается заставить женщину взглянуть на меня. Иногда. Но сразу четверых – нет, на это не стоит рассчитывать.

Кристофер кивнул.

– В этом и трудность, – сказал он. – И причина нашего беспокойства. К тому же женщины напуганы. Выпускницы Уэст-Пойнта, отличные оценки, высокий коэффициент умственного развития. Умение быстро добиваться результатов. Всех ждет большое будущее. Ну вы знаете, как оно бывает…

– Мне ничего не нужно знать. Я был в Уэст-Пойнте.

– Мы знаем. Проверяли. Вы нигде с ними не пересекались.

– Среди них есть замужние?

– К счастью, нет. Такие женщины редко выходят замуж. Во всяком случае, до тех пор, пока не наступает подходящее время.

– Серьезные отношения?

– Ответ тот же.

– Они старше меня или младше?

– Старше. Двадцать девять и тридцать.

– Еще один минус. Большинство женщин предпочитают ходить на свидания с мужчинами постарше. Какое у меня будет звание?

– Сержант. Снайперы обычно имеют именно такое звание.

– Такие женщины предпочитают не связываться с рядовыми и сержантами.

Кристофер снова кивнул.

– Я с самого начала предупреждал, что легко не будет. Но попробуйте мыслить с точки зрения логики. Возможно, вам не придется иметь дело со всеми четырьмя. Может быть, вам будет сопутствовать успех уже с первой. Или второй. И вы это сразу поймете. Нам стоит предположить, что виновная будет всячески избегать любых контактов. Может быть, трое скажут «да», а одна – «нет». В таком случае источником утечки является она.

– Все они постараются избегать контактов. И все скажут «нет».

– Может быть, одна энергичнее остальных…

– Я не уверен, что сумею заметить разницу. Мне это всегда кажется одинаковым. Мои способности к общению не слишком развиты.

– Мы не видим других способов достижения цели.

Ричер кивнул.

– Мы купили для вас костюм.

– Зачем?

– Потому что вы будете рейнджером. Или «дельтой». А они обычно носят гражданскую одежду. Это позволяет им чувствовать себя секретными агентами.

– Костюм не будет нормально сидеть на мне.

– Костюм? С ним всё в порядке. Ваш рост и вес есть в досье. Это было легко. Стандартный заказ. Но размером побольше.

– У вас есть биографии женщин?

– Детальные, – ответил Кристофер. – А также записи всех разговоров, которые велись до сих пор на слушаниях. Вам следует начать с них. То, как они говорят, расскажет больше, чем биографии.

* * *

Пятью милями западнее, на другом берегу реки Потомак, тридцатилетняя женщина прикрепляла поясную сумку у себя на бедрах и перемещала ее до тех пор, пока не почувствовала, что она заняла привычное место. Потом наклонилась, убрала волосы назад и стала сдвигать махровую ленту, пока не нашла для нее оптимальное положение. Потом легонько стукнула правым носком туфли по плинтусу в коридоре, затем левым – на удачу, – распахнула дверь, шагнула наружу и побежала на месте, сначала медленно, согреваясь, готовясь и глядя вперед.

Пять миль.

Тридцать минут.

Это возможно.

Во многом все зависело от светофоров. Если более половины из них на перекрестках будут зелеными, она уложится в заданный результат. Пятьдесят один процент. Больше ей ничего не требовалось. Если меньше, она не успеет. Простая арифметика. Факт жизни. Никакого позора.

Вот только это не так. Поражение – всегда позор.

Она сделала один вдох, второй, включила секундомер, побежала по тропе и свернула на тротуар, где ее ждал первый прямой участок. Длинные легкие шаги, расслабленные, но достаточно сильные, ровное дыхание, хорошее движение, волосы раскачиваются у нее за спиной по дуге, ритмично, точно метроном.

На первом перекрестке горел зеленый свет.

* * *

Ричер начал с изучения записей предварительных слушаний. Ему передали стенограммы двух совещаний; первое состоялось две недели назад, второе – неделю. Отсюда и спешка. Приближалось третье.

Стенограммы были такими, какими им и следовало быть. Все звуки, которые произносились во время заседания, записывались на бумагу. Каждое восклицание, покашливание, каждое вы знаете, неудачное начало фразы, незаконченное предложение, заикание, каждая не доведенная до логического завершения мысль. Читать их – почти все равно что слышать голоса. Но не совсем. Речь никогда не ложится на бумагу идеально, каким бы хорошим ни был стенографист.

Первым начал говорить один из сотрудников Сената, и Ричер легко представил мужчину среднего возраста. Было бы невежливо отправить на слушания молодого парня, если только он не является преуспевающим человеком, но таких не посылают тратить время и шестнадцать часов слушать разговоры, перед тем как отказать армии. Так что это должен быть мужчина солидный и основательный, из тех, что сидит там целую вечность, тем не менее представитель второго эшелона, потому что первый также не станет тратить шестнадцать часов на разговоры, перед тем как отказать армии.

Данный конкретный экземпляр из второго эшелона говорил напыщенно и властно. Он начал с того, что назначил себя председателем. Никто не стал возражать. Впрочем, ничего другого Ричер и не ожидал. Вероятно, у него были хорошие отношения с остальными сотрудниками Сената, а армии и морпехам нет никакого дела до того, как распределяют должности эти придурки. Поэтому он продолжал говорить и формально объявил цель совещания, которая состояла в том, чтобы изучить возможные варианты действий в свете понимания требований к новому оружию пехоты, а именно к снайперской винтовке.

Ричеру совсем не понравилось это предложение. Из-за слова понимание. Очевидно, именно так и будут проходить слушания. На самом деле вам это не нужно. Нет, нужно. Почему? И тут появлялась большая бюрократическая ловушка для слона. Действующих снайперов направят не в то русло. Их спросят, промахивались ли они когда-нибудь из-за плохого снаряжения. Проклятье, нет, сэр, никогда. Проклятье, мы можем использовать любое оружие. Проклятье, мы можем сделать снайперскую винтовку из старого ружья вашего дедушки, куска желоба для стока воды и катушки проклятой клейкой ленты.

Сэр.

Офицеры, отвечающие за закупку, уведут дебаты в другую сторону и очень скоро начнут говорить как фанаты огнестрельного оружия или члены Национальной стрелковой ассоциации, пишущие письмо Санта-Клаусу. В результате дебаты превратятся в ритуальные танцы. Одержать победу невозможно. Шел 1986 год, все увлекались самолетами, ракетами, управляемыми лазером и интегрированными системами. Стрелковое оружие стало скучной темой. Они должны проиграть. Но только не после того, как спецификации снайперской винтовки мечты уйдут за океан. И тогда иностранный производитель получит преимущество при следующей попытке. Или создаст винтовку и продаст ее Советам.

Ричер переворачивал страницы и обнаружил, что все пошло так, как он и предполагал. Напыщенный и властный тип спросил, зачем им нужна новая снайперская винтовка, и никто ему не ответил. Тогда властный тип попросил их сделать вид, что он идиот и ничего не знает о данном предмете. «Легко выполнимая просьба», – подумал Ричер. Потом заговорил армейский специалист по закупкам, после чего у машинистки стала западать буква м: у-ммм. Х-мм. У-мм. (Пауза) Мне… х-мм… мне… х-мм.

Властный тип сказал, что они еще к этому вернутся. Потом спросил, чего именно они хотят; все вновь ступили на твердую землю, и начались долгие обсуждения качеств, которые должна иметь снайперская винтовка. Естественно, во главе списка стояла точность стрельбы при холодном стволе. Часто у снайпера бывает только один шанс, что по определению предполагает холодный ствол. Нужно попасть в цель. Поэтому ствол должен иметь идеальную форму и быть сделан из качественной стали, с правой нарезкой, возможно, с небольшим рифлением для жесткости и уменьшения веса; его следует утопить в ружейном ложе, которое не должно расширяться или сжиматься в зависимости от погоды или быть слишком тяжелым при ручной транспортировке оружия на двадцать миль. И так далее.

Женщины, отвечающие за связь с общественностью, говорили часто и много. Первая обозначалась инициалами К.Р. Она сказала: «Речь идет о высокотехнологических изделиях из металла. Кроме того, нам необходима новаторская оптика. Может быть, следует добавить лазерную светодальнометрию. Это может привести к исключительно положительным результатам. У кого-то появятся интересные возможности для серьезных исследований».

Умная женщина. Законченные фразы. Хорошие. Она пыталась сделать слушания классными, а не скучными, и намекала, что можно будет получить солидное финансирование, а это приведет к тому, что появится возможность оказать кому-то серьезную услугу, а от таких вещей не откажется ни один сенатор. Грамотный подход с точки зрения тактики.

Но не сработало.

«Кто за это будет платить?» – осведомился председатель подкомитета.

Тут машинистка написала: пауза.

Ричер переключился на биографии и нашел, что К.Р. – это Кристин Ричардсон. Из округа Ориндж, штат Калифорния. Частная начальная школа, частная средняя школа, Уэст-Пойнт. В тридцать лет она уже была подполковником. Ускоренное продвижение и политические интриги – все это помогало быстро подниматься по служебной лестнице. Хорошая работа, если удается ее заполучить.

* * *

Тридцатилетняя женщина с поясной сумочкой и лентой в волосах миновала три перекрестка на зеленый свет, однако на следующих трех ее задержал красный. На седьмом светофоре загорелся зеленый, но переход был так сильно забит пешеходами, что ей пришлось остановиться и бежать на месте целых две секунды, и только после этого она сумела пробиться сквозь толпу, сворачивая то налево, то направо, отказываясь срезать угол – тогда дистанция стала бы меньше пяти миль, что было бы мошенничеством, а она никогда не мошенничала. Во всяком случае, если дело касалось бега.

Она оказалась на противоположном углу и свернула направо, мысленно отметив, что перекресток был наполовину красным и наполовину зеленым, из чего следовало, что пока все шло пятьдесят на пятьдесят – три с половиной зеленых и три с половиной красных; не слишком хорошо, потому что она хотела иметь запас зеленых задолго до того, как доберется до центра, где движение всегда становилось тягучим.

Она продолжала бежать по свободному участку. Ее шаг все еще оставался длинным, легким и свободным, но она слегка увеличила скорость, сохраняя правильное дыхание и изящные движения; ее волосы по-прежнему, словно метроном, симметрично раскачивались за спиной.

На следующем светофоре горел красный свет.

* * *

Мужчина в машине застрял в пробке в том месте, где шоссе 270 приближалось к окружной автостраде. Что было неизбежно и вполне ожидаемо. Аккуратное торможение всех участников движения, поток не рассыпается, по-прежнему напоминая очередь в тысячу пуль, выпущенных из далекого пулемета, но теперь скорость упала до дозвуковой, и они словно зависли в воздухе. Съезд 355 на Висконсин-авеню будет забит, поэтому он решил доехать до Шестнадцатой улицы, восточнее парка Рок-Крик. Конечно, это не скоростная трасса, но получится немного быстрее. И он сумеет добраться до Скотт-Серкл, а потом по Массачусетс-авеню до самого Капитолия.

Он был пулей, летящей к цели.

* * *

– Ну, что же, библиотечный час закончен, – сказал Корнелиус Кристофер, сидевший в том же кабинете. – Пора надевать костюм. Документы можете взять с собой, но выносить их из здания нельзя.

Офис снабжения находился двумя этажами ниже; там не хранились взрывающиеся авторучки или камеры, спрятанные в цветок для петлицы, но имелось самое разнообразное снаряжение, необходимое для превращения честного человека в фальшивку. Костюм оказался подобран удачно. Не слишком дорогой или модный, но и не безвкусный. Серая шерстяная ткань, вероятно, с добавками искусственного волокна; широкие лацканы, как носили лет пять назад. Именно такой сержант наденет на собеседование в банке или слушания о залоге. Костюм искусственно смяли в нескольких местах, как после долгого хранения в шкафу, и на воротнике даже имелось немного пыли. Складывалось впечатление, что костюм ему подойдет, за исключением рук и плеч. В досье Ричера значилось, что его рост составляет 196 сантиметров, а вес – 100 килограммов; у него были пропорции как у обычного парня, только сильно увеличенные, за исключением рук, длинных, как у гориллы, и плеч, напоминавших засунутые в сетку баскетбольные мячи.

Ему также выдали синюю рубашку с пуговицами на воротнике, которая будет ему мала в шее, но это не имело значения, потому что солдаты в костюмах должны выглядеть неуклюжими и смущенными. К рубашке прилагался красный галстук с мелким красным рисунком. Должно быть, его нашли в стрелковом клубе. Хороший выбор. Белые майка и трусы были стандартными – из розничного магазина для военных, что Ричера вполне устроило: он никогда не слышал, чтобы такое нижнее белье продавали в других местах. Кроме того, имелась пара черных носков из того же магазина и пара черных форменных ботинок. Взглянув на них, Ричер решил, что они правильного размера.

– Примерьте вещи, – сказал офицер снабжения. – Если возникнут проблемы, мы сможем что-то поменять. Если нет, оставьте их себе. Привыкните к ним, поносите немного. Ведь если вы прибыли сюда из другого места, то должны были лететь на самолете или ехать на автобусе.

Рукава рубашки оказались короткими, воротник не застегивался, но все вместе выглядело нормально. Любой известный Ричеру сержант распустил бы галстук минут через десять. Пиджак был маловат в плечах, рукава чуть-чуть не доходили до запястий. Он подошел к зеркалу.

Превосходно. Жалованье сержанта едва ли выходило за черту бедности. И сержанты не читают «Джентльменс квотерли». Во всяком случае, обычно. Вся одежда выглядела так, словно сержант с огромной неохотой потратил сотню долларов в торговом центре перед второй свадьбой сестры жены.

– Можно оставлять, – сказал снабженец. – Все подошло.

О мелочи в карманах Ричеру следовало позаботиться самому, так что следующим шло удостоверение личности. На нем стояло его собственное имя, фамилия и фотография, звание мастер-сержанта, а также указывалась пехотная часть, в которой имелись десантно-диверсионные отряды со снайперами, способными поражать цель с расстояния в милю.

– Как я буду связываться с полковником? – спросил Ричер.

– Можно попробовать телефон, – сказал снабженец.

– В спешке иногда трудно найти телефон.

– Нет никакой опасности, – заверил Ричера снабженец. – Будут одни лишь разговоры.

* * *

Женщина с поясной сумочкой и повязкой на волосах пересекла Потомак по мосту Фрэнсис-Скотт-Ки, высоко над водой – бежать изо всех сил, умереть достойно, рассекая влажный жаркий воздух, ничем не прерываемый великолепный спринт, – в сторону Джорджтауна, но не планируя туда попасть. Она собиралась свернуть направо по М-стрит, переходящей в Пенсильвания-авеню, и так до самого Вашингтон-серкл, и дальше по Нью-Гемпшир-авеню до Дюпон-серкл, потом по Массачусетс-авеню до Капитолия.

Безумный маршрут с точки зрения географии, но во всех других вариантах получалось либо больше пяти миль, либо меньше, а она бегала ровно пять. С точностью до дюйма. Любой другой тихим воскресным утром использовал бы одометр автомобиля, но женщина купила курвиметр, большую желтую штуку с колесом на палке, и прошлась с ним четыре раза, прежде чем получила дистанцию ровно в восемь тысяч восемьдесят ярдов, ни на шаг меньше, ни на шаг больше. Точность имела огромное значение.

Женщина продолжала бежать дальше. К этому моменту она уже чувствовала широкую полосу пота на спине, горло начало гореть. Загрязненный воздух завис темной тучей над медленно текущей рекой. Но она все еще делала длинные шаги, не снижая темпа, руки продолжали работать как поршни. Лента для волос промокла. Она бежала с опережением графика. Совсем небольшим. Оставалось еще много переменных, но у нее был шанс успеть. Пять миль за тридцать минут. Восемь тысяч восемьдесят ярдов за одну тысячу восемьсот секунд. Четырнадцать и две трети фута в секунду. Такой официальной дистанции не существовало, и на ней не было мирового рекорда. А также национального и олимпийского. Но великие спортсмены могли пробежать эту дистанцию за двадцать четыре минуты. Так что тридцать – вполне приемлемый результат. Для нее. С учетом движения, светофоров и офисных работников, регулярно оказывавшихся у нее на пути.

Она бежала все дальше, ее дыхание стало тяжелым, но скорость оставалась прежней; ей удавалось сохранять нужный темп.

* * *

Движение на Шестнадцатой улице застопорилось; препятствия ожидали водителей в каждом квартале после Джунипер-стрит, и Айрис-стрит, и Хемлок-стрит, и Холли-стрит, и Джераниум-стрит, и Флорал-стрит. Затем – мимо Уолтер-Рид с зеленым и безмятежным парком справа. Водитель перестал быть пулей. В лучшем случае он превратился в шрапнель, ставшую жертвой аэродинамических сил, уклоняющуюся то вправо, то влево между полосами, чтобы получить минимальное преимущество на абсолютно прямой дороге. Южный город, построенный для лошадей и повозок, потеющих джентльменов в шляпах и жилетах, отмахивающихся от москитов, теперь превратился в склеротика, чьи улицы-вены забиты автомобилями, перегретый воздух мерцает над капотами, дорогая краска блестит на солнце.

Ему еще оставалось преодолеть большое расстояние, и он понял, что опоздает.

* * *

Ричер шел по коридору до тех пор, пока не уловил знакомый аромат из какого-то кабинета, где, судя по всему, стоял работающий кофейный автомат. Он заглянул внутрь и налил себе стакан, действуя в спокойной и уважительной манере компетентного сержанта. Но кабинет оказался пустым, и его актерские способности никто не оценил. Кофе был горелым и переваренным. Однако Джек захватил стаканчик с собой, держа его в одной руке, а в другой стопку документов, и направился в офис Корнелиуса Кристофера.

– Вы выглядите надлежащим образом, – сказал полковник.

– В самом деле? – спросил Ричер.

– В вашем досье написано, что вы неплохо владеете длинноствольным оружием.

– Я стараюсь.

– Вы могли бы стать настоящим снайпером.

– Нужно слишком долго ждать. Слишком много грязи. Лучшие снайперы – это деревенские парни.

– А вы – городской?

– Я – парень из ниоткуда. Я вырос на разных базах морской пехоты.

– Однако пошли в армию.

– Я по природе парень наоборот.

– Вы закончили читать документы?

– Пока нет.

– Мы проверили финансовые нарушения, – продолжал Кристофер. – Или финансовые излишки, так сказать. Но все они живут по средствам. Соответствующее жилье, автомобили с четырехцилиндровыми двигателями, хорошая одежда, но небольшой гардероб, скромные украшения, никаких дорогих отпусков; более того, отпусков у них не бывает. Только не у людей, рассчитывающих на быстрое продвижение по службе. И не у тех, кто намерен в будущем стать начальником штаба. Или лоббистом оборонной промышленности.

Ричер положил папку тридцатилетнего полковника Кристин Ричардсон в конец стопки и принялся изучать досье следующей женщины. Возраст двадцать девять лет, всего лишь майор, имя Бриони Уолкер, дочь вышедшего в отставку морского офицера, выросшая в Сиэтле и Сан-Диего, государственная начальная школа, государственная средняя школа, одна из лучших выпускниц своего года в Уэст-Пойнте.

– Надеюсь, это не она, – сказал Кристофер.

– Почему? – спросил Ричер.

– Связи с военно-морскими силами.

– Вам они нравятся?

– Не слишком, но она из семьи военных.

Третьим кандидатом оказалась еще одна тридцатилетняя женщина-подполковник, Дарвен Девитт; и практически сразу Ричер выяснил, что она родилась не в семье военных. Только не с таким именем. Она оказалась дочерью бизнесмена из Хьюстона, владевшего сетью почти из сотни зубных клиник. Частные школы с начала и до конца, звезда софтбола, Уэст-Пойнт.

Четвертой была Алиса Ваз, возраст тридцать лет, подполковник, внучка другого подполковника, вот только звали его Михаил Васильевич и он был подполковником Красной Армии. Точнее, Советской Армии. Его сын, отец Алисы, успел вовремя покинуть Венгрию вместе с беременной женой, и Алиса родилась в Соединенных Штатах. И стала гражданкой США. Калифорния, государственные начальная и средняя школы, Уэст-Пойнт.

– Заметили что-то определенное? – спросил Кристофер.

– Их имена идут в алфавитном порядке. Алиса, Бриони, Кристина и Дарвен[16].

– Понятно, что-нибудь еще?

– Две из них из богатых семей. Как это соотносится с возможными взятками?

– Может быть, брать деньги – привычка богатых людей. Может, именно так они и разбогатели в свое время… Вам удалось заметить что-то еще?

– Нет.

– Нам тоже.

* * *

Женщина с поясной сумочкой и лентой в волосах находилась на Нью-Гэмпшир-авеню, быстро преодолевала подъем и даже слышала шум со стороны Дюпон-серкл, видневшегося вдали. Она уже имела преимущество в два зеленых светофора и представляла, как подбегает к ступенькам Капитолия, нажимает на кнопку остановки секундомера, делает пару глубоких вдохов, приседает, положив ладони на колени, потом медленно поднимает руку и стирает пот с глаз, чтобы посмотреть на бледный дисплей и прочитать магические цифры: двадцать девять с чем-то.

Она сможет это сделать.

Она продолжала бежать вперед; теперь, из-за подъема, ее шаги стали короче, а дыхание – тяжелым, тело ломило от усталости, но она продолжала держать нужную скорость.

* * *

Мужчина в машине все еще находился на Шестнадцатой улице. Он включил кондиционер на максимум, но все равно чувствовал пот, ручейками сбегавший по спине. Виниловая обивка, а у четырехцилиндрового двигателя не хватало мощности для эффективной работы компрессора. Он только что миновал Гарвард-стрит, где приходилось жить референтам, потому что арендная плата здесь была существенно ниже. Они не могли позволить себе машины и теперь шли пешком на работу, шагая рядом с ним, примерно с такой же скоростью.

Он наблюдал за девушкой, надевшей колготки, несмотря на жару; ее обтянутые нейлоном ноги мелькали неподалеку от его машины, она была в уродливых белых тапках с носками без пятки; но он не сомневался, что модельные туфли лежат в большой сумке, висевшей у нее на плече, рядом с информационными бюллетенями, установочными документами и тезисами, а также, возможно, косметичка – она еще надеялась, что все окажутся заняты и ей доведется выступать с комментариями перед телекамерами в новостях.

Попадались и мужские версии в костюмах, купленных на распродажах «Братьев Брукс», решительно, с высоко поднятыми головами шагавшие вперед. С каждым кварталом их становилось все больше, они шли парами и тройками, пока полностью не заполнили оба тротуара; все двигались в одном направлении, почти армия, непреодолимая сила, честные, полные идеалов молодые люди, мечтающие принести пользу своей стране.

Они придут на работу раньше, чем он. Пробки были ужасающими.

* * *

Стенографическая запись показывала, что вторая встреча началась практически с того же места, на котором закончилась первая, – вполне безопасная техническая дискуссия о таких деталях, как ружейное ложе, приклады, спусковые крючки и оптические прицелы. Как если б участники достигли молчаливого согласия избегать неприятных тем и просто потянуть время, беседуя о вещах, которые так любят обсуждать снайперы.

Четверка женщин беспрестанно задавала мужчинам вопросы, пока у Ричера не возникло ощущение, что он уже видит перед собой новое оружие. Три женщины делали это для поддержания разговора, но четвертая упивалась происходящим, представляя, как ее контакт сидит где-то за границей в зале заседаний совета директоров и читает ее факс, не в силах поверить в точность описания технических требований.

Но кто эта четвертая женщина?

Кристин Ричардсон и Дарвен Девитт говорили заметно больше других. Стенограмма выглядела как сценарий фильма, в котором К.Р. и Д.Д. – главные звезды. Каждой досталось много чернил. Но они подошли к обсуждаемым вопросам по-разному. Ричардсон всячески поддерживала армию, каждый ее вопрос и каждый довод были направлены на то, чтобы пристыдить политиков, не желающих сделать мир более безопасным местом. Девитт демонстрировала беспокойство по поводу точки зрения конгрессменов. Она почти была пятым скептиком. Быть может, адвокат дьявола, или ее симпатии лежали совсем в другом месте. Может быть, детство в Хьюстоне и зубные клиники отца сделали ее финансовым консерватором. Но как бы ни складывались детство и юность Девитт, она обсуждала секретные детали не меньше других.

Бриони Уолкер и Алиса Ваз говорили меньше. Уолкер беспокоила точность. Семья военно-морского офицера. Она хотела, чтобы винтовка была такой же, как пушки на кораблях ее отца, инструменты артиллерии, непогрешимые при правильном прицеливании. И ее странным образом интересовал конечный результат. Она спрашивала про выстрелы в голову и в корпус, о том, какие чувства испытывает человек, пока летит пуля, что снайпер видит в оптический прицел потом. Эффект получился почти порнографическим.

Алиса Ваз задавала в основном общие вопросы. Пока другие обсуждали приклады из композитных материалов, которые не будут подвергаться воздействию внешних условий, она интересовалась, какие именно условия имеются в виду. Куда может быть направлена такая снайперская винтовка? Насколько высокие или низкие температуры выдержит? Какую высоту? Какую влажность? Она не получила точных ответов и через некоторое время сдалась. На последних двадцати страницах не оказалось ни одной реплики А.В.

– Что вам подсказывает интуиция? – спросил Кристофер.

– Всего лишь после прочтения бумаг? – спросил Ричер.

– Почему нет?

– Тогда я сказал бы, что это Кристин Ричардсон. Она ведет себя как движущая сила; хочет, чтобы все было расписано самым подробным образом. С этой женщиной не остается никаких секретов.

– Я бы сказал, что она пытается продать винтовку, как будто думает, что политики могут посчитать эту информацию интересной.

– Нет, она знает, что ничего не получится. Однако продолжает говорить. Она не дает им возможности оставить даже малейшие детали без обсуждения. Зачем она так поступает?

– Может быть, у нее ОКР.

– Что это такое?

– Обсессивно-компульсивное расстройство. Нечто вроде попытки расположить в алфавитном порядке все свое белье.

– А как можно расположить белье в алфавитном порядке?

– Метафора.

– Значит, вы не подозреваете Ричардсон?

– Ничего подобного, – ответил Кристофер. – Мы и сами думали, что это она. Во всяком случае, если смотреть только на стенограмму. Вопрос в том, чтобы доказать ее вину.

* * *

Женщина с поясной сумочкой и лентой в волосах уже бежала по Массачусетс-авеню, приближаясь к Скотт-серкл, а мужчина в машине находился на Шестнадцатой улице и также приближался к Скотт-серкл. В последние минуты их средняя скорость стала почти одинаковой, примерно десять миль в час; ее продвижение было ровным, решительным и неуклонным, а его – то раздражающе медленным, то слишком быстрым. Она сильно напрягалась, чтобы добиться впечатляющего результата, отчаянно к нему стремилась; его тревожило время, он боялся опоздать и жалел о том, что не припарковал машину и не пересел на метро, не опасаясь, что после возвращения обратно обнаружит, что его машина лишилась колес.

Вот как все произошло: она находилась на левом тротуаре Массачусетс-авеню, он – справа от нее, на самой правой полосе Шестнадцатой улицы, намереваясь выехать на полосу кругового движения. Она смотрела прямо вперед, следила за движением транспорта и светофором на ближайшем перекрестке, пытаясь правильно рассчитать время, и тут поняла: если ее здесь задержат, она не уложится в срок.

Он смотрел на три машины вперед и влево, в противоположном направлении от нее, следил за движением на круговой полосе, которая являлась главной дорогой. Он искал свободное пространство, пытаясь оценить нужное время, рассчитывая, что сумеет, не останавливаясь, проскочить в просвет.

Она резко увеличила скорость, он продолжал движение и свернул налево в поисках подходящего просвета, который неожиданно сократился, но это был его последний шанс. Он рванул к нему, быстро повернув руль, – и врезался в женщину, когда та вылетела на этот свободный участок дороги; она рассчитывала, что он так и останется свободным, потому что никакой водитель не попытается в него втиснуться.

Она взлетела в воздух и упала на крышу рядом с лобовым стеклом; раздался невероятно громкий звук удара о металл, водитель резко затормозил, женщину развернуло на крыше, она прокатилась по багажнику и полетела головой вниз на асфальт.

* * *

Ричер собрал все бумаги в аккуратную стопку и положил ее на письменный стол Кристофера.

– Уже почти пришло время перейти к делу, – сказал полковник. – Вы знаете номер комнаты, где заседает комитет?

– Да, – сказал Ричер.

– А где она находится?

– Нет.

– Хорошо. Я не собираюсь вам сообщать. Я хочу, чтобы вы побродили здесь, как заблудившийся деревенский мальчик. Нужно, чтобы с самого начала все выглядело реалистично.

– В этом деле ничто не будет реалистичным. И ничего у нас не получится.

– А вы взгляните на светлую сторону. Вам может повезти. Вдруг одна из них окажется любительницей жесткого секса. И всё на деньги армии.

Ричер ничего не ответил. Он вышел на Ф-стрит, свернул сначала направо, потом налево и оказался на Нью-Джерси-авеню, а еще через пару минут впереди, в полумиле, появилось белое, сияющее на солнце здание Капитолия. Джек пересек площадь и поднялся по ступенькам. Полицейский Капитолия проверил его удостоверение личности и дал такое количество противоречащих друг другу указаний, что Ричер сразу понял: ему придется задать много вопросов, чтобы найти нужную комнату. Так и получилось: сначала он обратился ко второму полицейскому, потом к служителю.

Комната с соответствующим номером имела впечатляющую дверь из полированного красного дерева, внутри стоял массивный стол из такого же дерева, за которым сидели четыре человека. Один из них – стенографист. Он был в рубашке с коротким рукавом, перед ним стояла специальная машинка для стенографической записи. Кроме того, Ричер увидел офицера, представлявшего армию, офицера из морской пехоты и снайпера из морской пехоты. Офицеры были в военной форме, снайпер – в дешевом костюме. Наверное, разведчик, фанат отряда «Дельта». Офицеры пожали Ричеру руки, и лишь снайпер едва заметно кивнул, на что Джек ответил тем же, что для двух настоящих снайперов – избыточная реакция, а для армейского пехотинца и морского пехотинца во время первой встречи подобно исступленным медвежьим объятиям с долгим похлопыванием по спине.

Больше в комнате никого не было. Ни представителей Сената, ни женщин. Часы в голове Ричера сообщили, что встреча должна начаться в течение ближайшей минуты. Часы на стене на минуту спешили, так что, по времени Капитолия, встреча уже началась. Ничего не происходило, но, казалось, никого это не беспокоит. Снайпер из морской пехоты молчал как рыба; парням, представлявшим армию, было все равно – тратить время на молчаливое сидение или на обсуждение безнадежно проигранного дела.

Затем появились политики в сопровождении трех женщин в парадной военной форме. Три женщины, а не четыре.

Парадная форма, женщина-офицер, табличка с именем прикреплена в зависимости от особенностей фигуры горизонтально справа, в двух дюймах выше верхней пуговицы мундира.

Ричер взглянул на черные пластиковые прямоугольники. Девитт, Ваз и Уолкер. Не хватало Ричардсон. А, Б и Д присутствовали, не было К. Кристина не явилась на заседание.

Четверо сотрудников Сената выглядели немного огорченными, три женщины – очень расстроенными. Все расселись по своим обычным местам, как показалось Ричеру, но один стул остался пустым, и сотрудник, оказавшийся во главе стола, сказал:

– Джентльмены, боюсь, у меня для вас печальные новости. Полковника Ричардсон сбила машина, когда она бежала на работу. Возле Скотт-серкл.

«Бежала? – вот первое, что пришло в голову Ричеру. – Почему? Она опаздывала?»

Но потом он понял. Бег, хорошая физическая форма, душ, переодевание в кабинете. Он знал, что многие так делают.

– Водитель машины работает на почте Капитолия, – продолжал председатель. – Свидетели утверждают, что на риск пошли обе стороны.

– Как она себя чувствует? – спросил представитель армии. – Как Кристина?

– Она умерла на месте, – ответил председатель.

В комнате воцарилась тишина.

– Черепно-мозговая травма, полученная в момент удара о лобовое стекло или же когда она упала на асфальт.

Все молчали. Ни единый звук не нарушал тишину, если не считать стрекота машинки стенографиста, когда тот вносил последние слова председателя, но потом и она смолкла.

– Таким образом, – продолжал председатель, – я предлагаю закрыть данные слушания и возобновить их в более подходящее время.

– Когда? – спросил представитель армии.

– Давайте внесем их в график следующего обсуждения бюджета.

– И когда это будет?

– Примерно через год.

Молчание.

– Нет, сэр, – возразила Бриони Уолкер. – Мы должны исполнить свой долг. И довести дело до конца. Полковник Ричардсон наверняка хотела бы того же.

Ответа не последовало.

– Армия заслуживает, чтобы ее интересы были представлены должным образом и соответствующие решения занесены в протокол. Все быстро забудут причину, по которой были прекращены слушания. Они решат, что стороны не проявили особой заинтересованности. Поэтому я предлагаю завершить нашу миссию, тщательно запротоколировав все детали и параметры после того, как те будут окончательно утверждены. В таком случае члены законодательного собрания будут знать, что именно им предстоит одобрить. Или отвергнуть, если они примут такое решение.

– Кто-нибудь хочет выступить против данного предложения? – спросил председатель.

Ответа не последовало.

– Ну что же, – продолжал он. – В таком случае мы поступим, как предлагает майор Уолкер, и потратим остаток дня на то, чтобы убедиться, что мы ничего не упустили.

* * *

Так они и сделали. Ричер узнавал последовательность доводов по прочитанной стенограмме. Они вернулись к самому началу и дошли до конца. Бо́льшую часть деталей оставили без изменений, но в некоторых конкретных случаях дебаты продолжились. Бриони Уолкер всячески поддерживала продольно-скользящий затвор. Семья морского пехотинца. Главное – точность. Продольно-скользящий затвор приводился в действие вручную, настолько мягко, насколько вы захотите, поэтому оружие оставалось в неподвижности и отсутствовали даже микроскопические толчки. В то время как в полуавтоматическом оружии, работающем на подрыве черного пороха, неизбежно возникают толчки, и их размер может оказаться критичным.

– Как долго? – спросил один из сотрудников.

– Как долго они будут критичными? – уточнила Уолкер.

– Как долго продолжаются толчки?

– Доли секунды.

– И насколько они сильны?

– Достаточно сильны, чтобы повлиять на точность стрельбы на дистанции в тысячу ярдов или более.

Представитель Сената посмотрел на остальных.

– Джентльмены?

Представитель армии посмотрел на представителя морской пехоты, а тот, в свою очередь, – на своего снайпера, уставившегося в пространство.

Тогда все повернулись к Ричеру.

– Каким был первый вопрос, который вы обсуждали? – спросил тот.

– Одиночный выстрел, – ответил представитель Сената.

– И почему он важен?

– Потому что у снайпера часто не бывает шанса на второй выстрел.

– И когда в таком случае пуля попадает в ствол?

– Я думаю, ранее говорилось, что это происходит несколькими часами раньше. Долгое ожидание – часть работы снайпера.

– Из чего следует, что любые толчки давно прекратились. Можно загонять патрон в ствол молотком. И если мы предположим, что важные выстрелы всегда бывают одиночными, а между ними проходит значительное время – возможно, часы или даже дни, – вид затвора не имеет значения.

– Значит, вы предпочли бы полуавтоматическую снайперскую винтовку?

– Нет, сэр, – сказал Ричер. – Майор Уолкер права. Возможно, важные выстрелы не всегда будут первыми, а точность желательна всегда. Продольно-скользящий затвор прочен, надежен, прост и удобен в обслуживании. К тому же он дешевле.

Затем последовали дебаты относительно того, какой продольно-скользящий затвор лучше. В комнате собрались поклонники классического «Ремингтона», а также «Винчестера», «Сако» и «Ругера». В этот момент Алиса Ваз начала задавать свои вопросы общего характера.

– Раз уж мы обсуждаем затворы, приклады и стволы, нам следует уточнить, в каких условиях будет использоваться винтовка. На какой высоте над уровнем моря? При каком давлении? Каковы перепады температур и влажности? В какую новую окружающую среду может попасть винтовка?

Чтобы заставить ее замолчать, представитель армии перебрал все варианты, существовавшие в военных планах. Без имен и подробностей, разумеется, но в каждом случае возникали новые тяжелые погодные условия. Большая высота над уровнем моря и вызывающий обледенение туман, предельная сухая жара и опасность попадания песка, влажность джунглей и высокая температура на поверхности земли, снег и низкие температуры, ливни и тому подобное.

Затем один из представителей армии заявил, что сталь для ствола должна быть отечественной. Это особых возражений не вызвало. Тогда другой добавил, что и оптика должна быть произведена в США. А это уже вызвало серьезные возражения. Ричер наблюдал за сидевшей напротив женщиной. Дарвен Девитт говорила мало, что было удивительно после ее активных выступлений на первых двух слушаниях. Ее рост немного превышал средний, но она сохранила гибкость, как звезда школьного софтбола, которой и являлась. Темные волосы, бледная кожа, черты лица, скорее свидетельствовавшие о силе характера, чем о красоте, однако всё меняли подвижные выразительные глаза, темные и постоянно, но не слишком быстро перемещавшиеся по комнате, – в них сияли ум и внутренний огонь. Может быть, ей приходилось как-то сжигать избыток интеллекта, чтобы голова не взорвалась.

Бриони Уолкер была дочерью морского пехотинца; она так и выглядела – аккуратная, сдержанная и суровая, за исключением копны непокорных волос, не помогла даже недавняя стрижка. У нее также было живое лицо, и по ее глазам Ричер видел, что она что-то напряженно обдумывает.

Алиса Ваз была самой хорошенькой. Джек не мог найти подходящего слова. Что-то эльфийское? Или мальчишеское? Вероятно, нечто среднее. Более темная кожа, шапка коротких черных волос и глаза, которые из блестящих и искрящихся мгновенно превращались в серый луч смерти. Ниже двух других женщин и более худощавая, она приближалась скорее к европейскому стилю и, возможно, была самой умной. Именно Ваз контролировала дискуссию, ограничивая ее вопросами, на которые слишком скучно отвечать. Она заставляла остальных сосредоточиться.

Встреча продолжалась. Ричер больше ничего не говорил, только кивал или выражал свое согласие. Наконец всеобщий энтузиазм иссяк, и председатель объявил, что все требования к снайперской винтовке должным образом занесены в протокол, и поставил этот вопрос на голосование. Все руки поднялись вверх. Председатель повторил вопрос, глядя на Бриони Уолкер, – возможно, из вежливости, возможно, из вредности, возвращая ей ее собственные слова. Но Уолкер не обиделась. Она лишь кивнула – мол, да, я полностью удовлетворена.

Четверо представителей Сената встали и вышли, суетливо и шумно, но так и не обронив ни единого слова, словно не могли тратить время на прощание, настолько у них напряженное расписание. Женщины также встали, но следующим покинул комнату представитель армии, который сначала похлопал по плечу представителя морской пехоты и исчез. Затем представитель морской пехоты похлопал по плечу своего снайпера, и они вышли вместе, оставив Ричера и женщин в комнате.

* * *

Но так продолжалось недолго. Женщины уже собрались в группу. Нет, они не встали, образовав небольшой треугольник, касаясь друг друга плечами, как делают обычные женщины. Возможно, это был вариант Уэст-Пойнта. Они вместе шагнули к двери, Алиса Ваз бросила на Ричера вежливый взгляд, и они ушли.

Джек остался один. Торопиться было некуда. Он ничего не мог сделать. Возможно, на свете и существовали парни, которые смогли бы справиться с задачей, которую перед ним поставили. «Извините, я сожалею о вашей погибшей коллеге, но не могу ли я отвлечь вас от ваших грустящих коллег и пригласить выпить?»

Ричер не принадлежал к такой категории мужчин.

К тому же он не сомневался, что женщины никуда не собирались идти.

Джек встал, вышел в коридор и увидел их там, где коридор переходил в вестибюль. Они все еще держались вместе и никуда не собирались идти. Просто разговаривали. В действие вступили правила этикета. Естественно, они пойдут в бар, но не сейчас.

Ричер направился к телефонам-автоматам и набрал номер. Он прислонился к стене и заметил, что Бриони Уолкер бросила на него взгляд и тут же отвернулась. Обычный провинциал звонит по телефону. Может быть, своим приятелям – сообщает, что освободился, и спрашивает, где можно провести вечер.

– Да? – сказал Кристофер.

– Вы слышали о Кристин Ричардсон?

– Да, я в курсе.

– Теперь все усложняется.

– Возможно, это конец. Если утечка шла от нее.

– А если нет?

– Тогда все будет проще, а не сложнее. Их осталось трое. И эмоции должны помочь. Болтун – находка для врага.

– Едва ли этот день подходит для развлечений. Никто не думает о флирте. Они общаются между собой. Невозможно встрять в такой разговор.

– Вы должны использовать любые возможности.

– Вы не в Капитолии, но продолжаете отслеживать послания по факсу?

– Верно.

– В том числе и сегодня вечером?

– Конечно. А что вы узнали?

– Это не Девитт.

– С чего вы так решили?

– Она была расстроена. Ей тридцать лет, но это первая смерть в ее жизни.

– В такой ситуации вполне естественно испытывать огорчение.

– Если б у нее имелась тайная миссия, она бы обязательно отвлеклась, чтобы завершить работу. Но она этого не сделала. Девитт почти все время молчала и сидела с таким видом, словно происходящее не имело ни малейшего смысла. Что совершенно нормальная реакция для человека, у которого нет никаких тайных миссий.

– А две другие сумели перенести смерть Ричардсон?

– Алиса Ваз – несомненно. Бриони Уолкер тоже. Она убедила собравшихся еще раз уточнить требования к винтовке. И все детали внесли в протокол.

– Чтобы она могла проверить, не упустила ли что-нибудь в двух предыдущих факсах?

– Вполне возможная интерпретация ее поведения.

– А что делала Ваз?

– То же, что и на предыдущих встречах. Все ее внимание было сосредоточено на географии. Она может уйти в отставку и возглавить туристическое агентство.

– Что вы намерены делать дальше?

– Пока не знаю. А вас попрошу отслеживать сообщения по факсу.

* * *

Ричер повесил трубку. Женщины все еще стояли в вестибюле и разговаривали. Он неспешно направился в их сторону, как человек, которому нужно убить час, как чужак в незнакомом городе, которого тянет к единственным знакомым ему лицам. План А состоял в том, чтобы продолжать строить из себя провинциала и, если получится, войти в группу, использовав интерес Бриони Уолкер к огнестрельным ранениям. Возможно, она поклонница снайперов. Он мог высказать свое мнение. Выстрел в голову или в грудь? «Ну, мадам, я предпочел бы выстрел в горло. Если попадание получается точным, иногда удается снести мишени голову».

План Б состоял в том, чтобы отбросить притворство и признаться, что он – капитан военной полиции, работающий под прикрытием для военной разведки, и посмотреть, что будет дальше. Возможно, это верный путь к цели. Если он сообщит, что Ричардсон являлась главным подозреваемым, предателем окажется та, что будет особенно старательно поддерживать данную версию. Если никто не станет особенно возражать, значит, Ричардсон и была «кротом».

Он приближался к женщинам.

План А или Б?

Они приняли решение за него.

Ричер пришел на все готовенькое.

Они были цивилизованными женщинами, автоматически вежливыми, как почти все военные. Он направлялся к ним и не собирался обходить их сбоку. Значит, им следовало признать его присутствие. Бриони Уолкер посмотрела ему в глаза, но первой заговорила Дарен Девитт.

– Нас не представили. Наверное, сегодня не самый подходящий день для таких вещей.

– Да, мадам, – ответил Ричер. – Пожалуй, вы правы. – И он назвал свое имя.

И отметил, что все три женщины постарались его запомнить.

– Приношу свои соболезнования по поводу гибели полковника Ричардсон.

Девитт кивнула.

– Ее смерть стала огромным потрясением для всех нас.

– Вы хорошо ее знали?

– Мы все хорошо знаем друг друга и рассчитывали, что сможем и дальше держаться вместе.

– Братья офицеры, – сказал Ричер. – Точнее, сестры.

– Мы все так чувствовали.

Джек кивнул. Они могли себе это позволить. Соперничество отсутствовало. Пока. Они еще не подошли к бутылочному горлышку, пока не добрались до скачка между бригадным генералом и генерал-майором. От одной звезды к двум. Тогда соперничество может стать жестким.

– Должно быть, вам уже приходилось переживать такие вещи, сержант. Вероятно, вы теряли своих людей.

– Да, мадам, один или два раза.

– И как вы поступали в таких случаях?

– Ну, мадам, обычно мы отправлялись в бар, чтобы выпить за их предстоящее путешествие. Обычно сначала все ведут себя тихо, но в конце концов остаются довольны. А это очень важно. Важно для подразделения.

– Какого подразделения? – спросила Алиса Ваз.

– Я не могу ответить на ваш вопрос, мадам.

– А какой вы выбирали бар?

– Тот, что ближе.

– До «Хаятта» всего один квартал, – сказала Девитт.

* * *

Они отправились в «Хаятт». Не совсем вместе. Не вчетвером. Скорее три женщины и одиночка, присоединившийся к ним случайно. Ричер прикинулся толстокожим и сделал вид, что не понимает намеков. Женщины были слишком вежливыми, чтобы высказаться более определенно. Тем не менее короткая прогулка получилась неловкой. Они покинули Капитолий, пересекли Конститьюшн-авеню, вышли на Нью-Джерси-авеню, пересекли Луизиану и Д-стрит и оказались у входа в «Хаятт». Ричер быстро шагнул вперед и предупредительно открыл дверь. В такой момент требовались именно такие действия, прямо здесь, прямо сейчас. Если б он замешкался на тротуаре, последовали бы новые, более прозрачные намеки.

Они прошли мимо него – сначала Ваз, потом Девитт и, наконец, Уолкер. Ричер последовал за ними. Они нашли бар, но не такой, к каким привык Джек. Во-первых, бара как такового не было. Только низкие столики в холле, низкие стулья и официанты.

– Что будем пить? – спросила Уолкер, посмотрев на Ричера.

– Пиво кружками, но я сомневаюсь, что у них оно есть, – ответил Ричер.

К ним подошел официант, и женщины заказали спритцер[17]. Было лето. Ричер попросил принести горячий черный кофе без сахара. Он предпочитал не загромождать стол кувшинчиками, чашками и ложечками. Женщины тихонько беседовали межу собой, изредка бросая в его сторону виноватые взгляды, не в силах от него избавиться, не в силах повести себя грубо.

– А эти встречи всегда так проходят? – спросил Ричер. – Ну если не считать того, что случилось с полковником Ричардсон.

– Это первая такая встреча для вас? – спросила Ваз.

– И очень надеюсь, что последняя, – ответил Джек.

– Нет, оно того стоило, – сказала Уолкер. – Это была неплохая подача. Они не могут сказать «нет» на все. Так что мы постарались сделать хотя бы немного более вероятным то, что они скажут «да» на что-то другое в самом ближайшем будущем.

– Вам нравится ваша работа?

– А вам ваша, сержант?

– Да, мадам, по большей части.

– Я могу дать такой же ответ.

Официант принес их заказ, и женщины вернулись к беседе втроем. Ричер получил кофе в широкой мелкой чашке, и его там оказалось совсем немного. Еще пара глотков, и он снова окажется в неловком положении. Они не избавились от него при выходе из Капитолия и перед входом в отель. Окончание первого круга выпивки стало бы следующим подходящим моментом. Оставалось лишь отдать приказ: «Сержант, вы свободны». И тут он ничего не мог возразить, даже если перейти к плану Б. Фраза «капитан, вы свободны» работает так же точно, если ее произносит майор или подполковник.

* * *

Однако после первого круга поднялась Дарвен Девитт. Она по-прежнему мало говорила и явно не получала удовольствия от происходящего. Ей не удалось найти катарсис. Девитт сказала, что ей нужно работать. Они не стали обниматься на прощание. Лишь короткие кивки, храбрые улыбки и много-значительные взгляды, а потом она ушла. Ваз и Уолкер посмотрели на Ричера, Ричер перевел взгляд с Ваз на Уолкер. Все молчали. Но тут очень вовремя подошел официант, и Ваз с Уолкер снова заказали спритцер, а Ричер – еще одну чашку кофе.

Второй спритцер помог Уолкер слегка расслабиться. Она спросила, какие ощущения Ричер испытывал, когда нажимал на спусковой крючок, стреляя в человеческое существо. Джек процитировал слова одного своего знакомого парня. Он сказал: отдачу в плечо. Уолкер спросила, каким было самое большое расстояние, с которого он сумел поразить цель. Правда состояла в том, что это расстояние равнялась одиннадцати футам, ведь он был полицейским, но Ричер сказал: «Шестьсот ярдов», потому что сейчас играл роль снайпера. Она спросила, каким оружием он пользовался. Правдивый ответ был таким: «Беретта М9», но он сказал: «М21, прицел АРТ II, патрон 7,62 НАТО».

– Где это было? – спросила Алиса Ваз.

– Мадам, я не могу ответить на ваш вопрос.

– Похоже на сценарий войск специального назначения.

– Да, пожалуй.

– Шестьсот ярдов – небольшая дистанция для таких, как вы.

– Практически в упор, мадам.

– Нелегальная работа для ЦРУ или вполне законный выстрел для нас?

– Мадам, я не могу ответить на ваш вопрос.

Казалось, два отказа подряд сделали его слова более правдоподобными. Обе женщины стали вести себя более раскованно. Нет, пока личного интереса у них не возникло. Но появился профессиональный, причем довольно живой. Ни одна из женщин не рассчитывала, что станет командовать солдатами в реальной боевой обстановке. Обеим пришлось выбрать другой путь. Но обе с некоторой тревогой смотрели на разделявшую их границу. В идеальном мире им пришлось бы сражаться. И они предпочли бы иметь самое лучшее оружие из всех возможных. Тут не могло быть никаких сомнений. А потому элементарная этика требовала, чтобы те, кто сражается сейчас, получили самое лучшее оружие из всего возможного, чтобы вести бои в этом совсем не идеальном мире. Элементарная справедливость. И элементарная готовность. Возможно, их сестры никогда там не окажутся, но кто знает, что будет с дочерьми?

Уолкер поинтересовалась личным мнением Ричера относительно конструкции винтовки. Какие детали он добавил бы? Или убрал?

– Мадам, я думаю, они все делают правильно, – ответил Джек – частично из-за того, что сержант должен именно так отвечать офицеру, а частично потому, что это было правдой.

Казалось, Уолкер его ответ понравился.

Она и Ваз встали, чтобы воспользоваться туалетом. Ричеру тоже не помешал бы пит-стоп, но он не хотел идти сразу за ними. Это выглядело бы несколько странно, особенно после того, как он навязался им в Капитолии. Поэтому Ричер ждал. Он увидел, как Ваз воспользовалась по дороге телефоном-автоматом. У задней стены зала шел ряд деревянных кабинок. Ваз выбрала центральную. Уолкер не стала ее ждать. Она пошла вперед. Разговор Ваз продолжался не более десяти секунд, потом она повесила трубку и направилась в туалет.

* * *

Уолкер так и не вернулась за столик. Ваз села напротив Ричера и сказала, что ее коллега решила отправиться в офис и вышла через дверь на Д-стрит. У нее осталось еще много дел. И хочет ли Ричер еще выпить?

– А кто платит? – спросил Джек.

– Конечно, я, – ответила Ваз.

– Тогда да, – ответил Ричер.

– В таком случае следуй за мной, – сказала Ваз. – Я знаю местечко получше этого.

* * *

Место получше пряталось неподалеку от выезда с Юнион-Стейшн. Оно было лучше в том смысле, что там имелась настоящая барная стойка. Во всех остальных отношениях оказалось хуже – паршивый район, повсюду уродливые и ветхие кирпичные здания, темные улицы и бесконечное число переулков и дворов, а проволочных заборов заметно больше, чем деревьев. Сам бар походил на портовое заведение, таинственным образом оказавшееся на материке, низкое и широкое помещение, разделенное на множество маленьких клетушек. Ричер уселся спиной к углу, откуда мог наблюдать за залом и видеть входную и заднюю двери. Ваз села рядом, не слишком близко и не слишком далеко. Она великолепно выглядела. Даже лучше, чем имела право. Обычно женщины-офицеры в парадной форме не слишком привлекательны. По сути дела, форма напоминает цилиндр. Возможно, Ваз шила свою на заказ. Иначе просто быть не могло. Приталенный китель идеальной формы, юбка в обтяжку, слегка короче положенного. Совсем немного, но это сразу бросалось в глаза.

– Надеюсь, надолго я здесь не останусь, – сказала Ваз.

– И куда дальше?

– Хотелось бы заняться военным планированием.

– А они учтут ваши достижения здесь?

– Могу ли я на это рассчитывать? Вне всякого сомнения. Политика и военное планирование? Это практически одно и то же.

– И когда?

– Как можно скорее.

– Но вы опасаетесь, что история с полковником Ричардсон может вам помешать. Никому не нравятся неожиданные происшествия, верно? И теперь у них будет не хватать персонала. Может быть, они не смогут вас отпустить.

– А ты очень умен для сержанта.

– Звания не имеют отношения к уму, мадам.

– Расскажи мне о себе.

– Сначала вы.

– Нечего особенно рассказывать, – сказала Ваз. – Девушка из Калифорнии, кадет Уэст-Пойнта, сначала я хотела посмотреть мир, потом контролировать его. А ты?

– Парень из семьи морского пехотинца, кадет Уэст-Пойнта; сначала я хотел посмотреть мир, а потом выжить в нем.

– Не припоминаю кадетов Уэст-Пойнта, которые становились сержантами.

– Иногда такое случается. Время от времени. В некотором смысле.

– Понятно.

– В самом деле?

– Ты работаешь под прикрытием, – сказала Ваз. – Я всегда знала, что этот день наступит.

– Какой день?

– Когда ты наконец поймешь. Например: офис закупок поражен заразой коррупции, и так продолжается много лет. Ты прекрасно знаешь, что тебе не нужна новая снайперская винтовка. Но парни уже продали акции на новую модель. Может быть, даже потратили деньги. И теперь они должны добиться положительного решения. Любым возможным способом. Ты же слышал, какие аргументы они приводят?

– Где расположен их офис?

– Чей именно? Закупка оружия – это целый департамент.

– Ну того парня, которого я сегодня видел, к примеру.

– Его офис находится в здании Капитолия.

– Там есть факс?

– Конечно.

– А другим это известно?

– Сотрудникам Сената? Мы все знаем. Как ты думаешь, почему Уолкер заставила их сегодня проделать все еще раз? Потому что хотела, чтобы появился третий факс.

– Зачем?

– Еще одна улика для тебя. Мы знали, что рано или поздно ты все поймешь.

– А почему никто из вас не пытался сообщить куда следует?

– Это не наше дело.

– Вы хотите сказать, что соотношение затрат и прибыли остается невыгодным. Одна из вас должна была выйти вперед, и существовала вероятность, что она проиграет. Ведь в военном суде может произойти все что угодно. И в таком случае она сразу сходит с дистанции. Потому что однажды оказалась на проигравшей стороне. А такие ошибки вы не можете себе позволить. В особенности после того, как вам удалось продвинуться настолько далеко.

– С какой дистанции?

– Ну тут все зависит от поставленной цели.

– Некоторое время мы думали, что предыдущий снайпер являлся агентом, работающим под прикрытием. Тот, которого ты заменил. Нечто вроде ловушки. Он позволял офицеру подталкивать себя к предъявлению все новых и новых требований к винтовке. Но в конце концов мы пришли к выводу, что он обычный снайпер. Мы бы поняли, что ты работаешь под прикрытием, примерно через минуту, вот только сегодня никто об этом не думал.

– Из-за Ричардсон? А как она относилась к происходящему?

– Так же, как и мы. Закупка оружия – это настоящее болото, ты рано или поздно это заметил бы.

– Каким должен был быть ваш план?

– Уважительным. Возможно, только внутри замкнутого сообщества, но кто-то должен был выступить.

– В вашей жизни не хватало уважения?

– Ты себе даже не представляешь, до какой степени, – сказала Ваз. Она повернулась к нему так, что ее колени оказались совсем рядом, темный нейлон на смуглой коже. – Я действую, основываясь на предположении, что ты младше меня. И находишься в таком подразделении, где продвинуться вверх по служебной лестнице значительно сложнее. А потому я старше по званию.

– Я капитан, – сказал Ричер. – Мадам.

– Следовательно, если наше руководство каким-то образом связано, близкие отношения между нами неуместны. Вот почему важно выяснить: каковы отношения между нашим руководством?

– Они настолько далеки друг от друга, насколько возможно.

– Подожди здесь, – сказала она. – Я сейчас вернусь.

Она встала и начала пробираться между столиками в сторону коридора, где находился туалет. «Пять минут минимум», – подумал Ричер. Он последовал за ней и остановился у телефона-автомата, висевшего на стене. Аппарат был старым, потертым и потемневшим от дыма и грязи.

Ричер набрал номер и произнес свое имя.

– Да? – ответил Корнелиус Кристофер.

– Я закончил, – сказал Ричер.

– И что это значит? Вы увольняетесь?

– Нет, работа сделана.

– Что вы узнали?

– Должно быть, Уолкер уже вернулась в Капитолий. Какие-то факсы отправлены?

– Нет.

– Вы ошибаетесь. Утечки к иностранным производителям нет и не было. Зачем это кому-то делать? Всем известно, какой должна быть хорошая снайперская винтовка. И никаких объяснений и разговоров на сей счет не требуется. Все очевидно, и основные принципы определены сто лет назад. Никому не нужно собирать секретные сведения. Потому что они и так все знают.

– Так в чем же дело?

– Я жду последнего подтверждения. Оно будет получено через пять минут или даже раньше.

– Подтверждения чего?

– Это Алиса Ваз, – сказал Ричер. – Подумайте о стенограммах. Ее вопросы общего порядка. Сегодня она задала пару точно таких же. Она хотела знать, куда именно будут направлены новые винтовки. Она спрашивала про условия их использования.

– И что с того?

– Она пыталась попасть в Департамент военного планирования через заднюю дверь. И парень из закупочной комиссии проглотил наживку. Без деталей, но он дал достаточное количество намеков на погодные условия. Из того, что он сказал, любой смог бы понять, каковы наши планы в глобальном смысле.

– Приведите пример.

– Он сказал, большие высоты и туман, вызывающий обледенение.

– Афганистан, – сказал Кристофер. – Рано или поздно мы должны туда войти.

– Сухая жара в сочетании с проникающим повсюду песком.

– Ближний Восток. Скорее всего, Ирак.

– Высокая влажность джунглей с такой же высокой температурой окружающей среды.

– Южная Америка. Колумбия и так далее. Войны из-за наркотиков.

– И снег с температурой много ниже нуля.

– Если нам придется войти в Советский Союз.

– Вот видите? Она получила краткое изложение всех наших планов на будущее. Именно такие косвенные сведения обожают аналитики вражеских разведок.

– Вы уверены?

– Я дал ей две секунды на размышление, и она тут же обвинила в коррупции закупочную комиссию. Прозвучало исключительно правдоподобно. Она очень умна.

– Но с каким именно врагом? С какой вражеской разведкой она связана?

– С советской, естественно. Местный номер факса, скорее всего, в их посольстве.

– Она работает на них?

– В самом широком смысле. Подумайте сами. Она очень быстро делает карьеру. Она будет на самой вершине. Где именно? По меньшей мере Объединенный комитет начальников штабов. Но нельзя исключить чего-то большего. Такая женщина может стать президентом Соединенных Штатов.

– Но как ее завербовали? И когда?

– Скорее всего, еще до рождения. Ее дед был героем Красной Армии. Может быть, отец вовсе не беженец. Может быть, КГБ отправил его в Венгрию, чтобы он сумел оттуда сбежать и предстать перед нами как диссидент. В результате его дочь появилась на свет в Америке и стала агентом глубокого внедрения. Вероятно, она с самого рождения нацелена на достижение быстрого успеха. Эти люди разыгрывают очень долгие партии.

– Тут слишком много предположений.

– Доказательства будут примерно через три минуты. Или нет.

– Но зачем рисковать невероятно ценным агентом из-за такой ерунды? Ведь если вы правы, полученная информация будет полезной, но не более того. Это не водородная бомба.

– Я думаю, все произошло случайно. Она тщательно исполняла свои текущие обязанности, но не смогла удержаться от искушения. Привычка или чувство долга. Если у нее есть идеалы.

– И какое доказательство вы рассчитываете получить в течение пяти минут? Или уже через три?

– Теперь через две, – сказал Ричер. – Она сделала короткий звонок из отеля «Хаятт». Подумайте сами. Она невероятно ценный агент. Возможно, лучший за многие годы. Она движется к самой вершине, может занять чрезвычайно высокий пост. Прямо сейчас она намерена перейти в Департамент военного планирования, что уже само по себе огромное достижение. Поэтому ее необходимо защитить. Как никого прежде. У нее появились подозрения, как только она меня увидела. Может быть, обычная паранойя. Я был новеньким и старался оказаться рядом с ними. Поэтому она вызвала помощь. Сказала парням из посольства, которые занимаются подобными делами, где я буду и когда. И заманила меня в ловушку. Сейчас я должен думать, что смогу забраться к ней под юбку.

– Советские агенты должны прийти за вами?

– Полагаю, через минуту. Скорее всего, это будет неудачное ограбление. Мой труп найдут на перекрестке.

– Где вы находитесь?

– В плохом районе за Юнион-Стейшн.

– Мои люди не успеют туда добраться меньше чем за минуту.

– Я на это и не рассчитывал.

– С вами все будет в порядке?

– Ну, тут все зависит от того, сколько человек они пришлют.

– А вы можете арестовать Воз до того, как они появятся?

– Она давно ушла. Я уверен, что она выбралась наружу через окно в туалете. Вам нужно ее задержать. Скорее всего, она направляется в свой кабинет.

В этот момент в заднюю дверь бара вошел мужчина.

– Мне пора, – сказал Ричер. – Началось.

* * *

Джек повесил трубку. Мужчина был компактным и жилистым; одет в черное, двигался легко. С этнической точки зрения слегка напоминал Ваз, но на десять лет старше. В руках у него ничего не было. Пока. Только не внутри бара. Ричер догадался, что мужчина появился со стороны заднего входа для того, чтобы спровоцировать его выйти через главный, где наверняка соберутся основные силы. Легче устроить неудавшееся ограбление на улице, чем на заднем дворе бара. К тому же улица была не самой лучшей. Как и район. Разбитые фонари, множество теней, дверных проемов; прохожие, наученные горьким опытом, смотрят в другую сторону и помалкивают.

Мужчина изучал зал. Ваз очень быстро поговорила по телефону. Сказала всего несколько слов. Примерно так: «Крупный парень, очень высокий, серый костюм».

Ричер почувствовал на себе взгляд мужчины. Он почти слышал, как тот рассуждает: «Крупный парень – несомненно. Очень высокий – без вопросов. Серый костюм – он наш». Мужчина двинулся вперед. Ричер направился к задней двери.

Мудрец спросил: когда лучше всего сажать дерево? Мудрец ответил: пятьдесят лет назад. Аналогично: когда лучше всего принимать решение? Вот ответ мудреца: за пять секунд до первого удара.

Мужчина в черном весил примерно восемьдесят шесть килограммов и двигался со скоростью около двух миль в час. Ричер весил сто тринадцать килограммов и двигался со скоростью три мили в час. Следовательно, их скорость сближения составляла пять миль в час – таким образом, в столкновении, если оно произойдет, примут участие примерно двести килограммов на квадратный дюйм.

И столкновение произошло.

Но не со скоростью пять миль в час. Скорость сближения резко возросла благодаря сильному толчку отставленной назад ноги Ричера и жуткому удару его локтя. А потому столкновение получилось мощным – с учетом суммарного веса тел. Удар Ричера идеально пришелся по линии скула – нос – скула, и треск ломающихся костей был слышен даже на фоне стука ноги о пол. Мужчина рухнул как мотоциклист, налетевший на натянутую бельевую веревку. Ричер продолжал идти дальше и вышел через заднюю дверь.

Никого – или кто-то все-таки есть?

Оставался единственный вопрос. Небольшая разница между ничем и чем-то. Направили ли они все свои силы к входной двери? Или на всякий случай оставили еще одного громилу с этой стороны?

Выяснилось, что оставили. Темные волосы, темные глаза, более толстая куртка, чем у его приятеля. Наверное, семи пядей во лбу, но любой человек, получивший конкретные указания, находится в невыгодном положении. «Твоя цель – крупный парень, очень высокий, серый костюм». И каким бы умным и быстрым ты ни был, летальные один, два, три вопроса-и-ответа, как удары барабанных палочек, занимают несколько бесценных миллисекунд – и это по меньшей мере – «крупный парень, очень высокий, серый костюм», примерно в таком порядке. Проблема состоит в том, что крупный парень в сером костюме использует бесценные миллисекунды для того, чтобы шагнуть тебе навстречу и проломить твой череп локтем.

Ричер продолжал идти дальше, к выходу со двора в переулок.

* * *

Переулок был достаточно широким, чтобы по нему могла проехать повозка с пивом, запряженная двумя лошадьми. Справа Ричер увидел арку, которая вела в другой двор. Слева – выход на улицу. Джек был в ботинках от парадной формы. С подошвами ручной работы. Никто не хотел иметь обувь с кожаным рантом – с ним получалось, что чистить пришлось бы слишком большую поверхность. Ричер остановился на углу и, перед тем как выйти на улицу, прижался спиной к левой стене. Будь это кино, у него под ногами лежали бы осколки зеркала, он поднял бы такой осколок и узнал, что происходит за углом. Но Ричер был не в кино. Поэтому он осторожно высунулся из-за угла и посмотрел одним глазом.

Тридцать футов. Четверо парней. Получалось, что за ним прислали всего шестерых. Шесть человек для мокрых дел в иностранном посольстве. Постоянно. Ее необходимо охранять. Как никого прежде. Такая женщина может стать президентом Соединенных Штатов. Они приехали в двух машинах, которые поставили у тротуара на противоположной стороне улицы. Дипломатические номера. Наверное, они никогда не платят штрафы за парковку. Парни стояли по дуге возле входной двери в бар, спиной к Ричеру, оживленно что-то обсуждая, словно пытались решить, стоит ли зайти внутрь.

На тротуаре не нашлось осколка зеркала, зато Ричер обнаружил четвертинку кирпича размером с бейсбольный мяч. Естественно, кирпич ничего не отражал, но зеркало ему больше не требовалось. Ричер поднял кирпич, вышел на улицу и свернул налево.

* * *

Тридцать футов – это десять шагов, и Ричер двигался с постоянной скоростью, пока преодолевал первые пять, потом швырнул обломок кирпича в ближайшую машину и резко прибавил скорость. В результате в тот момент, когда кирпич разбил заднее ветровое стекло и все четыре головы повернулись в его сторону, локоть Ричера врезался в первую из голов, в четкой последовательности «раз-два-три», менее чем за секунду от начала и до конца.

Естественно, первый парень рухнул на тротуар и вытянулся во весь рост, а Ричер резко развернулся и тем же локтем нанес удар назад по голове следующего. На ногах остались двое. Джек имитировал движение в сторону дальнего, сделал резкий поворот и атаковал ближайшего, словно собственной головой собирался забить сваю в сухую запекшуюся землю. После чего на ногах остался всего один – и он тут же использовал их, чтобы обратиться в бегство.

Ричер не стал его догонять. Некоторые вещи он не любил делать. Например, бегать.

* * *

Двадцать четыре часа спустя Ричер вернулся во Франкфурт, где оставался в течение недели, пока его снова не отправили в Корею. Ни он, ни кто-либо другой в мире ничего больше не слышал об Алисе Ваз. Ричер не знал, правильным ли оказался его анализ, близким к истине или неточным. Но примерно через месяц после прибытия в Сеул он услышал, что его представили к медали. К ордену «Легион почета», если уж быть точным. Причину можно было понять с трудом, прочитав само представление: «Награждается за проявленную выдающуюся доблесть на службе Соединенным Штатам».

Маленькие войны

Весной 1989 года Кэролайн Кроуфорд повысили в чине до подполковника. Чтобы отпраздновать это событие, она купила серебристый «Порше». В ее семье водились немалые деньги, так говорили люди. Возможно, трастовый фонд. Какой-то высокопоставленный родственник. Может быть, изобретатель. Она шила форму на заказ в Вашингтоне, в том же месте, где заказывал себе костюмы президент. Считалось, что Кроуфорд – самая богатая женщина в армии. Впрочем, планка особой высотой не отличалась.

Вместе с новым званием появилась и новая должность, поэтому ее первая поездка на «Порше» состоялась из Департамента военного планирования, Пентагон, в Форт-Смит, штат Джорджия. Обычные методики. Какой смысл создавать планы, которые невозможно реализовать? Осуществление связей на высшем уровне на местах гораздо важнее. В сочетании с небольшим закулисным наблюдением. Первая должность любого новоиспеченного подполковника. Кроуфорд с радостью приступила к новым обязанностям. Даже несмотря на то, что Форт-Смит, маленький и сырой, находился в лесу и там было полно отчаявшихся типов. Войска специального назначения разных видов. Никакой тебе сшитой на заказ формы.

Однако Кроуфорд считала такое положение вещей нормальным. Более того, многообещающим. Она получила сырой материал для создания новых боевых частей, которые ей потребуются. Повышение на ранней стадии карьеры может оказаться жизненно важным. Возможно, какие-то подразделения назовут в ее честь. Она сможет стать полковником через полтора года. И устремится к своей первой генеральской звезде. Она имеет на это право, разве не так? Офицер по связям – это улица с двусторонним движением. Она получит возможность предлагать, что необходимо сделать, а также выслушивать, что, по их мнению, им не по силам.

Первая неделя получилась очень неплохой, хотя дожди практически не прекращались. Уже через час прошел слух, что Кроуфорд не замужем и свободна, но ее совсем непросто добиться, потому что Департамент военного планирования – это серьезно. Так что отношения получились теплыми, с легким намеком на интересные перспективы. Офицерская гостиница оказалась адекватной во всех отношениях. Как мотель, но основательнее. В лесу, который тянулся на многие мили во все стороны, всегда было сыро, но имелись шоссе; некоторые являлись всего лишь лесовозными дорогами или противопожарными просеками, на размытых обочинах других стояли подсвеченные указатели, и примерно через час дороги выводили к удобным площадкам для барбекю или барам, где можно было потанцевать. Жизнь складывалась совсем неплохо.

В конце первой недели Кэролайн Кроуфорд покинула Форт-Смит в сделанной на заказ парадной форме, свернула на своем серебристом «Порше» с проселочной дороги на первой же развилке и со временем оказалась на почти что двусторонке, шедшей между деревьями в никуда, но по большей части прямой и залитой солнцем. По такой приятно ехать с опущенными стеклами, наслаждаясь ароматом влажной земли и лесным эхо выхлопа, отражавшегося от коры, – гортанным, жалобным и завывающим.

А потом она увидела разбитую машину. Седан, стоявший поперек дороги, передние колеса вывернуты до конца, крышка капота поднята, мужчина изучает двигатель. Высокий, что не вызывало сомнений даже издалека. И совсем не хрупкого сложения. Большие ноги.

Она притормозила, немного поздно и резко, просто так, для развлечения, и выхлоп поднялся за ней, точно фейерверк. Застрявший на дороге седан был сделан в Детройте и выкрашен в военный зеленый цвет. Мужчина, наклонившийся над двигателем, выпрямился и посмотрел в сторону «Порше». Он оказался очень высоким – шесть футов и шесть дюймов, в стандартной полевой форме с пятнистой окраской, пропорционально сложен, а потому не слишком изящен, но двигался он легко и уверенно. И казался стройным, хотя таковым не являлся.

Кэролайн остановила машину. Положила локоть на дверцу, а подбородок – на руку и посмотрела на мужчину; в ее взгляде мешались вопрос, любопытство, готовность помочь, возможно, после нескольких легких насмешек. И ни следа подозрений. Поднятая крышка капота пробудила в ней дремавший инстинкт водителей древних автомобилей. Желание помочь и сочувствие.

И еще знакомая форма.

Высокий мужчина подошел ближе. Большие нескладные ступни, побитые коричневые ботинки, но в остальном элегантная походка человека с длинными ногами. Без фуражки. Коротко подстриженные светлые, уже редеющие волосы. Голубые глаза, открытый взгляд, странным образом наивный и знающий. А в остальном ничем не примечательное лицо с немного грубоватыми чертами.

На воротнике Кроуфорд увидела орла, говорившего о звании полковника. Над правым карманом было написано: «Армия США». Над левым она прочитала: «Ричер».

– Прошу прощения, что прервал ваше путешествие, но я не могу сдвинуть эту штуку в сторону. Колеса не поворачиваются. Думаю, вышел из строя усилитель руля.

– Полковник, – сказала она. – Я сожалею.

– Полагаю, в вашем автомобиле нет сцепного устройства?

– Я могу вам помочь подтолкнуть вашу машину.

– Вы очень добры, но для этого потребуется десять человек.

– Вы тот, за кого я вас принимаю? – спросила она.

– Смотря по обстоятельствам.

– Вы Джо Ричер. И вы только что стали новым командиром контрразведки.

– Верно в обоих случаях, – сказал Джо Ричер. – Приятно с вами познакомиться. – Он посмотрел на ее бейджик с именем. Пластик, белое на черном, она же была в парадной, сшитой на заказ форме. Бейджик с именем, в зависимости от индивидуальных особенностей фигуры, должен располагаться горизонтально, справа, от одного до двух дюймов над верхней пуговицей мундира. Он посмотрел на знаки различия, чтобы определить, из какого она подразделения, и звание. – Должно быть, вы Кэролайн Кроуфорд. Мои поздравления.

– Вы обо мне слышали?

– Это часть моей работы. Но вам не следует знать, кто я такой.

– Это не часть моей работы, но часть интересов. Я люблю отслеживать ключевых игроков.

– Я не ключевой игрок.

– Сэр, чепуха, со всем уважением, сэр.

– Академический интерес или карьерный?

Она слегка улыбнулась, слегка пожала плечами, но не ответила.

– Значит, верно в обоих случаях? – спросил полковник.

– Почему бы и нет, – не стала спорить Кэролайн.

– И как высоко вы намерены подняться?

– Три звезды, – ответила она. – Возможно, Объединенный комитет начальников штабов. Нечто большее в руках божьих.

– Ну, в таком случае удачи вам, – сказал Джо Ричер, засунул руку в карман полевой формы, вытащил стандартный армейский полуавтоматический пистолет «Беретта М9» и выстрелил в Кэролайн Кроуфорд, дважды в грудь и один раз в голову.

* * *

Майор военной полиции Дэвид Ноубл получил новое назначение на той же неделе, что и Кэролайн Кроуфорд. Его перевели в Форт-Бенниг, штат Джорджия, откуда ему предстояло проводить расследования во всех юго-восточных военных округах. Очередная реорганизация. Чье-то любимое детище. Едва ли надолго, однако на данный момент ему предстояла серьезная работа. Ноублу так и не довелось к ней приступить. По пути он попал в автокатастрофу. В Южной Каролине. В соседнем штате. Он почти добрался до места назначения. Катастрофа не стала фатальной, но Дэвид попал в госпиталь Уолтера Рида. У него произошел коллапс легкого, и он не мог нормально дышать.

Поэтому было принято решение срочно его заменить. Человека на место Ноубла нашли и без промедления отправили на север, в Беннинг. Как это всегда бывает в армии. Обычная ситуация. Большая работа, второй выбор из всех возможных, недельное опоздание. Но имелась и хорошая новость: прошел слух, что новичок быстро учится, напряженно работает и вполне может справиться со своими обязанностями. Если начнет сразу.

Таким образом, в тот самый момент, когда Джо Ричер говорил: «Я не ключевой игрок», его младший брат, Джек Ричер, вошел в совершенно новый кабинет, находившийся более чем в сотне миль от брата, но почти сразу покинул его в поисках кофе, чтобы затем приступить к руководству криминальными расследованиями во всех юго-восточных военных округах.

* * *

Рано утром на следующий день четверо солдат в «хамви», пытавшиеся найти короткий путь обратно в Форт-Смит после ночных учений и совершившиеся сразу несколько навигационных ошибок, обнаружили «Порше». Они узнали автомобиль издалека. Его уже хорошо знали на базе. Новая дамочка из Департамента военного планирования. Горячая, умная и богатая. Отличный набор, просто замечательный. Может быть, у нее спустила шина… Может, она нуждается в помощи…

Подъехав ближе, они подумали, что в машине никого нет.

Но уже в следующее мгновение поняли, что ошиблись.

Они подъехали к «Порше» и со своих приподнятых мест смогли заглянуть в роскошный автомобиль сверху. Внутри они увидели женщину в парадной форме, лежавшую поперек сидений с двумя пулевыми ранениями в груди и одним в голове.

Солдаты припарковались рядом, связались по радио с базой и остались сидеть в «хамви». Они знали, что на месте преступления нельзя ничего трогать. Через сорок минут прибыла команда военной полиции из Форт-Смита. С двумя адвокатами, представлявшими военно-юридическое управление, также из Форт-Смита. Они заглянули в «Порше» и сразу отступили на несколько шагов назад. Возник вопрос юрисдикции. Дорога принадлежала округу, значит, им следовало поставить полицию округа в известность о том, что случилось. Без вариантов. Копы уже ехали сюда, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию.

* * *

Почти сразу же о том, что произошло, узнали в Форт-Бенниге. Совершенно новая организация. Слишком новая, чтобы кто-то попробовал ее обойти. Джек Ричер до позднего вечера изучал новые инструкции, материалы незаконченных расследований и беседовал с людьми. Потом несколько часов поспал и проснулся уже с готовым планом. Очевидно, ему предстояло много работы. Его кабинет просто тонул в бумагах. К тому же сержантский состав был подобран неудачно. Качество работы подразделения всегда зависело от того, насколько хороши его сержанты.

Ричеру требовались умелые клерки, без фанатизма относившиеся к бюрократии. Тут имелась большая разница. Он хотел, чтобы его подчиненные считали поставленные перед ними задачи своими личными врагами и расправлялись с ними быстро, эффективно и хладнокровно. Даже безжалостно. Они больше не пришлют мне этот документ. В новом подразделении такие люди отсутствовали. Все они чувствовали себя комфортно и стали слишком терпимыми. Вроде сержанта, который первым делом принес ему утром оторванный телекс. Тихий такой сержант, расслабленный. Ричеру было трудно сформулировать свои идеи в словах, но у него отсутствовал дух, без которого Джек не мог обойтись. Парень не был готов пойти на крайние меры. Он не выглядел опасным.

В телексе говорилось: Один, повторяю, один (1) военнослужащий найден со смертельными пулевыми ранениями десятью милями севернее Форт-Смита. Обстоятельства неизвестны.

Ричер представил драку в баре, рядового или сержанта после ссоры с кем-то из местных. Может быть, «Харлей» упал на парковке или разлили кружку пива. В барах возле баз всегда полно горячих голов из местных с пистолетами в карманах, которые стремятся что-то доказать.

– Сообщи мне подробности, как только они появятся, – приказал Ричер.

«Мягкий» сержант обещал все сделать и вышел из кабинета.

Джек снял трубку и позвонил своему командиру.

– Мне нужен другой сержант, – среди прочего сказал он. – Пришлите Фрэнсис Нигли. Желательно до конца сегодняшнего дня.

* * *

Прибывший в лес шериф округа знал, насколько полезна грязь в качестве средства сохранения улик. Он поставил машину чуть в стороне и обошел место преступления в ярде от дороги, часто останавливаясь, чтобы присесть на корточки и изучить отметки на мягкой черной земле, которая покрывала асфальт, словно грубый холст, с одной стороны и до другой, тонкий до молекул в середине и толщиной около дюйма по краям. Таких следов оказалось много. Часть их засохла, из других сочилась черная вода; некоторые затоптали четыре солдата, приехавшие на «Хаммере».

Шериф по дуге дошел до группы мужчин из Смита. Они представились, пожали друг другу руки и замолчали, возможно пытаясь понять, какой оборот может принять дело, или обдумывая свои аргументы. Наконец шериф заговорил.

– Она из Форт-Смита? – спросил он.

– Да, – ответил адвокат из военно-юридического управления.

– Что-нибудь указывает на то, что это внутренние разборки?

Он имел в виду: идет ли речь о профессиональных конфликтах, о которых ему не следовало знать? Это внутреннее дело военных?

– Нет, – ответил адвокат.

– Следовательно, дело мое. До тех пор, пока я не буду наверняка знать, что стрелял не гражданский. Мне необходимо контролировать подобные вещи. Возможно, в лесу рыщет безумец. Как ее звали?

– Кроуфорд.

– Что она делала в Форт-Смите?

– Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос.

– Могу сразу сказать вам, что она попала в засаду, – сказал шериф. – Следы не оставляют сомнений. Кто-то имитировал поломку. Она остановилась, чтобы помочь. У него были большие ноги.

– Что будет дальше? – спросил старший по званию военный полицейский.

– Дело находится за рамками моей компетенции. В буквальном смысле, в соответствии с местными подзаконными актами. Я должен передать его штату. У меня нет выбора.

– Когда?

– Я уже позвонил. Они скоро будут здесь. И смогут решить, оставить дело себе или передать в Бюро расследования Джорджии.

– Мы не можем ждать бесконечно.

– Вам и не придется. Максимум полдня. – С этими словами шериф повернулся, тем же путем дошел до своей машины, сел за руль и захлопнул дверцу.

* * *

Следующий телекс пришел через час. Тот же самый «мягкий» сержант оторвал листок и принес его на письменный стол Ричера. В телексе говорилось: Жертва пулевого ранения, о котором сообщалось ранее, – ПП Кэролайн К. Кроуфорд. НМПП в СА на изолированной лесной дороге.

СА означало собственный автомобиль. НМПП: найдена мертвой по прибытии. ПП – подполковник. Все вместе складывалось во вполне логичную картину. Лишь очень немногие старшие офицеры, знакомые Ричеру, дрались в барах до смерти. В особенности старшие офицеры по имени Кэролайн. Но даже если такое случалось, они не оказывались в собственной машине на пустынных лесных дорогах. Как такое могло случиться?

Значит, драка в баре отпадает.

– Кем она была? – спросил Джек.

– Сэр, я не знаю, – ответил сержант.

Еще одно подтверждение правоты Ричера. Настоящий сержант уже изучил бы справочники или телефонную книгу и принес хотя бы краткую биографию или копию последних приказов. И фотографию. И детский локон, если б потребовалось.

– Узнай, кем она была, – сказал Ричер.

* * *

Споры из-за юрисдикции продолжались дольше, чем все рассчитывали. Приехавший полицейский, представлявший штат, заявил, что он не уверен, можно ли считать лес федеральной собственностью. Естественно, территория Форт-Смит таковой была. Может быть, необработанная земля также относилась к данной категории. Шериф округа возразил, что за дорогу отвечает округ. Тут не могло быть никаких сомнений. Машина стояла на дороге, а жертва лежала в машине. Адвокаты, представлявшие военных, сказали: убийство федерального служащего есть федеральное преступление, а подполковник армии США, несомненно, является федеральным служащим. И так далее, и тому подобное.

На небе собрались темные тучи, предвещавшие дождь. Еще немного, и все следы на дороге смоет вода. Тогда заговорили о компромиссе. Полиция штата будет руководить расследованием, армия станет полноправным его участником. Ей будет гарантирован доступ ко всем фактам. Это вполне устроило людей в зеленом. Вскрытие произведет штат, в Атланте. Возражений не последовало – все знали, что будет написано в заключении. Никаких жалоб на здоровье, если не считать двух пуль в груди и одной в голове. Соглашение было достигнуто, после чего стороны начали фотографировать место преступления. Когда пошел сильный дождь, «Порше» накрыли брезентом, после чего все расселись по своим автомобилям и стали ждать приезда санитарной машины и эвакуатора.

* * *

Ричер поднял голову и увидел стоявшего перед столом сержанта. Молчаливый подход. Парень держал в руке лист бумаги, однако не стал передавать его Ричеру.

– Сэр, разрешите задать вопрос? – вместо этого сказал он.

Плохой вопрос от сержанта. Совсем не то, чем кажется. Так может сказать подружка: «Милый, нам нужно поговорить».

– Выкладывай.

– Я слышал, что вам не понравилась моя работа и вы хотите перевести меня в другое место.

– Неверно в обоих случаях.

– Правда?

– «Нравится» и «не нравится» обитают в королевстве эмоций. Ты обвиняешь меня в наличии чувств, сержант?

– Нет, сэр.

– Я оценил твою работу холодно и рационально, согласно созданной мной самим системе. Могу я позвонить тебе среди ночи, если возникнет срочная необходимость?

– А вы как думаете, сэр?

– Ни в коем случае.

– Значит, меня переведут.

– Неверно.

– Сэр, я ни в коем случае не пытаюсь поставить под сомнение ваш ответ, но мне известно, что сержант Нигли получила приказ немедленно прибыть сюда.

Ричер улыбнулся.

– Сарафанное радио сержантов работает все эффективнее.

– Она прибудет, а меня переведут. Как может быть иначе?

– Будет так: ты останешься и попытаешься чему-то на-учиться. Понятно? Нигли будет докладывать мне, а ты – Нигли. И она станет давать тебе советы и объяснять, что ты должен делать, чтобы стать лучше.

– У нас одинаковые звания.

– Представь, что она прибыла с планеты, где удвоенная сила тяжести. И ее звание весит больше твоего.

– Как долго она будет здесь находиться?

– Столько, сколько потребуется. Нужно думать о будущем. Эта реорганизация всем выйдет боком. Ты не окажешься на вершине горы, откуда удобно наблюдать за происходящим. Очень быстро ты обнаружишь, что находишься на дне глубокой ямы под кучами бумаг. Потому что это новое подразделение – «прикрой-свою-задницу». Так что тебе необходимо научиться крайне агрессивной манере работы с документами. И стоит тебе проявить колебания, как ты будешь под ними похоронен.

– Да, сэр.

– Поэтому тебе необходимо научиться верить своей интуиции. Ты должен уметь почуять, что важно, а что неважно. Для всестороннего изучения проблемы времени нет. Ты агрессивный человек, доверяющей своей интуиции?

– Возможно, в недостаточной степени, сэр.

– Что ты держишь в руках?

– Факс, сэр. Перечень мест службы полковника Кроуфорд.

– Ты прочитал его по пути сюда?

– Да, сэр.

– И?..

– Она из Департамента военного планирования. До сегодняшнего дня осуществляла связь со школой в Форт-Смите, занимающейся подготовкой солдат для специальных операций.

– Вывод?

– Я не знаю, как его сформулировать.

– Своими словами, сержант.

– Она из «яйцеголовых».

– Из самых «яйцеголовых», какие только существуют. Военное планирование – это нечто особенное. Обычных «яйцеголовых» там не подпустят даже к двери. Мы говорим о самых-самых. И ее только что убили. Нам следует беспокоиться?

– Думаю, да, сэр.

– Интуиция, – сказал Ричер. – Замечательная вещь.

– Я должен предпринять какие-то практические шаги?

– Начинай играть роль плохого полицейского с парнями из Форт-Смита. Скажи им, что нам срочно нужна новая информация. Более того, пусть они пришлют нам копии всего, что у них есть. Полное досье, в соответствии с протоколом.

– Я полагаю, это один из вопросов, по которому еще не принято решение.

– Прикидывайся, пока не добьешься своего.

– Да, сэр.

– И закрой за собой дверь, когда выйдешь.

Что сержант и сделал. Ричер снял трубку и позвонил в Пентагон, на номер телефона, стоявшего на столе перед кабинетом с окном. Естественно, трубку снял сержант.

– Он на месте? – сказал Ричер. – Это его брат.

– Подождите минутку, майор. – Потом Джек услышал крик, приглушенный ладонью, закрывавшей микрофон: – Джо, твой брат на линии номер два.

Раздался щелчок.

– Ты все еще в Центральной Америке? – спросил Джо.

– Нет, меня перевели в Беннинг. Какой-то парень попал в автокатастрофу. Кто не успел, тот опоздал.

– А что в Беннинге?

– Нечто новое. Полно входящих бумаг. Успех или провал будут зависеть от скорости сортировки. Вот почему я звоню тебе. Мне нужна вся подноготная на одно имя из Департамента военного планирования. И у меня уйдет целый день, если я попытаюсь получить информацию в любом другом месте.

– А что случилось в военном планировании?

– Их человек умер.

– А чем конкретно ты занимаешься в Беннинге?

– Моя миссия состоит в том, чтобы осуществлять надзор над всеми криминальными расследованиями во всех юго-восточных военных округах. Вероятно, эта работа превратится в создание гигантской картотеки.

– И кто должен был занять должность?

– Парень по имени Дэвид Ноубл. Я никогда его не встречал. Скорее всего, он заснул за рулем. Слишком спешил сюда добраться.

– Значит, ты получил его должность.

– Счастливая случайность.

– А кто умер в военном планировании?

– Кэролайн Кроуфорд.

– Значит, ты будешь вести расследование?

– Со временем кто-то будет.

– Как она умерла?

– Ее застрелили на пустынной дороге.

– Кто?

– Мы не знаем.

– Она была крупной звездой, – сказал Джо. – Должна была подняться до самого верха. По меньшей мере до генерал-лейтенанта. Вероятно, Объединенный комитет начальников штабов.

– И чем именно она занималась?

– Существует три возможных вектора продолжения холодной войны. Она может стать горячей, может не меняться, или Советский Союз рухнет под собственной тяжестью. Естественно, усердный планировщик посмотрит на возможность номер три и скажет: «Ладно, и что потом?» А потом начнутся малые войны. Против созданных наспех новых стран, которые будут всем мешать, главным образом на Ближнем Востоке. Кэролайн Кроуфорд занималась Ираком. Она начала это дело давно и вела долгую игру. Большая авантюра. Однако выигрыш мог оказаться очень серьезным. И она стала бы автором Ближневосточной доктрины. А это – максимум того, на что может рассчитывать планировщик.

– Насколько я понимаю, все происходило за закрытыми дверями, – сказал Ричер. – И мне не следует искать наемных убийц из Ирака.

– Здравый смысл подсказывает, что иракцы не знали, кто она такая. Как ты сказал, все происходило за закрытыми дверями, их было довольно много, и они закрывались достаточно плотно; к тому же она слишком молода, чтобы успеть привлечь внимание.

– Какие-то другие внешние враги?

– Внешние по отношению к чему?

– К Соединенным Штатам. Армия или гражданское население.

– Мне ничего не приходит в голову.

– Ясно, – сказал Джек. – Спасибо. У тебя всё в порядке?

– Что ты собираешься делать?

– В связи с чем?

– В связи с Кроуфорд.

– Скорее всего, ничего. Я уверен, что возникнут вопросы юрисдикции. Расследование возьмет на себя полиция штата. Насколько я знаю, они открыли новый морг в Атланте, которым очень гордятся. Это как новый театр, заполучивший лучшие пьесы.

– Да, у меня все отлично. Ты сможешь найти время заехать, пообедали бы вместе…

– До тебя тысяча миль.

– Нет, около шестисот девяносто трех. Совсем недалеко.

– Может быть, я приеду ближе к концу недели.

– Держи меня в курсе дела Кроуфорд. Ну если появится что-нибудь странное. Это часть моей работы.

– Так и сделаю, – сказал Джек и повесил трубку.

В дверь постучал сержант и вошел с новым сообщением и небольшой стопкой фотографий.

– Получено от старшего офицера военной полиции, – доложил он, положив на письменный стол аккуратную стопку. – Здесь все, что у них есть на данный момент. Теперь мы знаем то, что известно им.

– Ты прочитал?

– Да, сэр.

– И?..

– Здесь отпечатки шин и следы ног. Вероятно, другая машина служила в качестве барьера. Складывается впечатление, что преступник – высокий мужчина с широким шагом и большими ступнями. Также следует отметить, что военную полицию на место преступления сопровождали адвокаты военно-юридического управления. У жертвы три пулевые раны: две в грудь и одна в голову.

– Хорошая работа, сержант.

– Благодарю вас, – сказал тот и вышел.

А через минуту в кабинет Ричера вошла Фрэнсис Нигли.

* * *

Нигли была размером с боксера наилегчайшего веса и могла легко его победить – если б судья отвернулся. Она явилась в полевой форме, только что выстиранной и выглаженной. Коротко подстриженные темные волосы, сильный загар. Ричер сразу понял, что Нигли провела зиму за океаном.

– Я слышала про мертвую «яйцеголовую», – сказала она.

Ричер улыбнулся. Сарафанное радио сержантов.

– Как ты? – спросил он.

– Сердита. Вы выдернули меня из Форт-Брэгга, где меня ждала комфортная неделя, практически отпуск.

– И что ты там делала?

– Занималась безопасностью командования войск специального назначения. Им почти ничего не требуется. Впрочем, я рада вас видеть.

– Что тебе известно про Форт-Смит?

– Их версия «яйцеголовых». Теория и практика нерегулярных боевых действий. Они называют это школой.

– А почему там постоянно находятся адвокаты военно-юридической службы?

– Теория, я полагаю. Правила применения силы и тому подобное. Думаю, они пытаются выйти за границы возможного.

– Мой брат сказал, что мертвая «яйцеголовая» готовила новую доктрину для Ближнего Востока. Она хотела стать автором плана Б. Если не начнется большая война, то будет много малых. Возможно, Ирак станет первым. Она играла чужими жизнями. И мне кажется, что спецназ был готов ее поддержать. Для большой войны они непригодны, их роль становится заметной только в малых. В Брэгге об этом говорят?

Нигли покачала головой.

– Такого рода вещи должны начинаться в Смите. Это как шпионаж. Необходимо проникнуть в сердце интеллектуала. Им требуется поддержка ключевых фигур.

– Если б она выиграла, кто проиграл бы?

– Никто. Она не смогла бы отвлечь ресурсы от большой войны. Просто расходы увеличились бы. Президент – республиканец.

– Значит, у нее не было врагов?

– Вы знали, что она была богатой? – сказала Нигли.

– Нет, – ответил Ричер.

– Говорят про деньги семьи. Она купила спортивный автомобиль, чтобы отпраздновать повышение в звании.

– Какой именно?

– Немецкий.

– «Фольксваген»?

– Я так не думаю.

Ричер полистал полученные листы факса.

– «Порше», – сказал он. – Именно в нем нашли ее тело.

Он просмотрел остальную часть отчета. Слова, карты, схемы. И фотографии. Грязь, следы, ранения. Он передал отчет Нигли. Та пролистала его так же, как он, – слова, карты, схемы, грязь, следы и ранения.

– Две пули в грудь и одна в голову. Это казнь.

Ричер кивнул.

– Женщина, не имевшая врагов. Но, судя по всему, не совсем так. Потому что подобное убийство не может быть случайным. И это не ограбление. И совсем не похоже на шутку. Любой забрал бы автомобиль. Он бы ехал на нем всю ночь, а утром сжег бы.

– Две пули в грудь и одна в голову – стандартная военная практика. При определенных обстоятельствах, в определенных подразделениях… Можете посмотреть.

– Так поступают только военные?

– Скорее всего, нет.

– В штате Джорджия полно ветеранов. Нам не следует сужать рамки расследования и надевать шоры.

Нигли обратилась к последней странице отчета.

– Мы вполне можем надеть шоры. Это не наше дело. Его забрала полиция штата.

– Сколько богатых людей в армии?

– Мало.

– Многие ли из них способны быстро делать карьеру, преодолевая одну трудность за другой?

– Очень немногие.

– В таком случае можно ли считать это убийство случайным?

– Если учесть способ убийства – нет.

– Она была заранее выбранной мишенью, ей устроили ловушку.

– В грязи видны следы шин. Кто-то остановился поперек дороги и немного поездил туда и обратно, чтобы положение машины выглядело убедительно. Потом он вышел и стал ждать. Большие ступни. Вот как можно сузить число подозреваемых. Парень носит ботинки пятнадцатого размера.

Ричер забрал у Нигли отчет и стал просматривать карты. Такие не купишь на бензоколонке. Детальная съемка лесов, рек, шоссе и дорог всех видов, сделанная для правительства, тщательно скопированная и скрепленная стопка перекрывающих друг друга страниц.

– Однако дорога никуда не ведет, – сказал он. – Возможно, это лишь противопожарная просека, на которой нечего делать. Нужно съехать с шоссе, чтобы на нее попасть, и возвращаться придется тем же путем. Какой бы ни являлась цель поездки. Вот почему предсказать, что Кроуфорд окажется там, было невозможно. Вероятность постоянно уменьшалась после того, как она миновала первую большую развилку. Она могла воспользоваться любой дорогой. Один к десяти – в лучшем случае. Кто станет устраивать засаду при таких низких шансах? Значит, мы имеем дело со случайным убийством.

– Ну и пусть в этом разбирается полиция штата. Они будут искать убийцу по размеру обуви. Должно быть, он баскетболист… Ну, к примеру, какой у вас размер обуви?

– Одиннадцатый.

– Это много или мало?

– Я не знаю.

– Нам нужна выборка побольше. А какой размер у Джо, к примеру?

Ричер не ответил.

– Что? – спросила Нигли.

– Извини, я задумался.

– О чем?

– О Джо и его обуви. Он такой же, как я. Может быть, у него размер одиннадцать с половиной.

– И он на дюйм выше вас, насколько я помню, и симпатичнее, поэтому если мы сделаем прикидку, у нас получится, что двенадцатый размер – самый распространенный среди мужчин вашего роста, но в отдельных случаях может доходить до четырнадцатого, учитывая возможные генетические отклонения, из чего следует, что парень с пятнадцатым размером не должен быть меньше вас – скорее всего, он крупнее, – и тогда мы получаем огромного примата, живущего в лесу. Так что отсеять подозреваемых будет совсем не сложно. Полиция штата справится.

– Но мы должны отслеживать все дела. А юристы дадут нам необходимый доступ.

– Насколько я знаю, на нас и так вся бумажная работа Форт-Смита.

– Я думаю, нам следует предпринять профилактические шаги.

– Какие именно?

– Какие получится. Убийство наверняка случайное, иначе быть не может. Здесь сделан целый ряд допущений, и по меньшей мере одно из них должно оказаться неверным. Рано или поздно мы это выясним. Потому что полиция штата начнет задавать вопросы. Рано или поздно. Уж можешь не сомневаться.

– Ладно, сделаем что сможем. К тому же будет вскрытие.

* * *

Через два часа пришел отчет о вскрытии. В нем говорилось ровно то, что все ожидали. В остальном Кэролайн Кроуфорд отличалась отменным здоровьем. Фатальным выстрелом, скорее всего, стал первый, в грудь. Полной уверенности не было ни у патологоанатома, ни у злоумышленника, отсюда еще два выстрела. Треугольник с горизонтальным основанием. Грудь, грудь, голова. Работа сделана.

Все три пули удалось найти внутри «Порше». Они оказались сильно поврежденными, но почти наверняка это были патроны типа «парабеллум» калибра 9 миллиметров. Входная рана на лбу имела диаметр ровно девять миллиметров. И угол представлялся вполне правдоподобным, если высокий человек стрелял сверху вниз в стоящую машину. Что подтверждали сделанные ранее фотографии. Большие ноги подошли близко, убийца немного потоптался на месте – вероятно, во время разговора с жертвой, – потом встал поудобнее, приготовившись к моменту истины. Отдача при выстреле из пистолета такого калибра бывает не слишком сильной, но всегда разумно надежно поставить ноги. Дистанция восемь футов, прикинул Ричер. Идеально для стрельбы из пистолета. Грудь, грудь, голова. На таком расстоянии трудно промахнуться. На фотографиях Джек не заметил латуни – очевидно, убийца собрал гильзы. И уехал на машине, которую использовал для засады.

Квалифицированный специалист.

Казнь.

– Карьерные слухи – для «яйцеголовой» – выглядят самыми обычными, – сказала Нигли. – Она была суперзвездой в аудиториях Уэст-Пойнта. Неплохие физические данные для солдата, но совершенно чокнутая. А потому обречена действовать в кулуарах. Очень быстрое продвижение по службе. Но по-настоящему она расцвела в Департаменте военного планирования. Это место ей подошло идеально. Она получила самостоятельность, немного расслабилась. Даже стала тратить деньги. Может быть, прежде она испытывала неловкость. Именно тогда и начала шить форму на заказ.

– А мы знаем что-нибудь о ее деньгах? – спросил Ричер. – Об их происхождении.

– Вы думаете, что преступление связано с деньгами?

– Кто знает, когда речь идет о богачах… Они отличаются от таких, как мы с тобой.

– Я оставила сообщение семье. Очевидно, был трудный день. Ее смерть и все такое. Существуют протоколы и процедуры, которым необходимо следовать. Нам наверняка придется беседовать с семейным адвокатом. Но это хорошо. Дело может оказаться достаточно сложным. Нам он понадобится в любом случае.

– Есть что-то полезное от полиции штата?

– Они ищут высокого парня с большими ногами, не обязательно находящегося на действительной военной службе. Они работают без предубеждений. И признают, что у них много ветеранов. А также парней, которые видели все виды казни в истории по кабельному телевидению. У которых есть пистолеты. И машины.

– Мотив?

– Они говорят об ограблении. Забрасывают сеть и смотрят, что удастся вытащить. Как рыбалка в выходной день.

– На дороге, ведущей в никуда?

– Они говорят, что люди иногда ездят по этой дороге. Ведь она же поехала.

– Низкая вероятность.

– Однако это тихое безмятежное место.

– У нее ничего не украли.

– Преступник запаниковал и сбежал.

– Неужели полиция штата верит в такую чушь?

– Нет. Это вежливое допущение. Копы стараются изо всех сил, демонстрируя объективность, ведь военные адвокаты не спускают с них глаз. Но я думаю, в глубине души они уверены, что убийца – солдат. Они предполагают любовный мотив, потому что им не объяснили, насколько «яйцеголовой» она была.

– А любовная линия возможна?

– Нет никаких свидетельств о существовании любовников в прошлом или в настоящем. Или любовниц.

– Женщина, не имеющая врагов… Если она побеждает, никто не проигрывает. Активно тратит деньги. Все это, конечно, хорошо. Но на самом деле – нет. Один из фактов не соответствует действительности. Только вот какой?

– Вы сказали, что это случайное убийство, Ричер. Дорога, ведущая в никуда. Вы сами так сказали.

– Им известно, на какой машине был убийца?

– Шины «Файерстоун». Используются на миллионах местных машин. Для автомобилей и пикапов среднего класса. И пока вы не спросили, скажу: да, в армии они тоже есть. Я проверяла – на той машине, на которой я приехала, стоят шины «Файерстоун».

– Ты приехала на машине из Брэгга?

– Это не так далеко. Нормальные люди любят сидеть за рулем, в отличие от вас.

– Они попросят нас составить список размеров обуви персонала Форт-Смита. Это естественный следующий шаг.

– Форт-Смит – это спецназ. И парни там меньше обычных. Могу спорить, что у всех них девятый размер.

– Дело не в этом. Мы не можем выдать им такую информацию. Во всяком случае, без адвокатов. Переговоры займут несколько месяцев и превратятся в настоящий кошмар.

* * *

Тридцать минут спустя они получили по факсу доклад о вскрытии, потом ожил телекс и выдал новый отчет из Форт-Смита. Патологоанатом в Атланте взвесил, измерил, сделал рентген и все другие необходимые исследования. Кроуфорд была худой, но находилась в хорошей физической форме. Все органы в идеальном состоянии. Имелся давно заживший детский перелом правой ключицы и правого предплечья. Женщина недавно сделала косметическое восстановление разрушенных зубов. В ее теле не нашли присутствия ядов или свидетельств недавнего секса, и она никогда не была беременна. Сердце и легкие как у подростка. С ней все было в порядке, если не считать пуль.

В телексе из Форт-Смита просматривалась инициатива. Военные полицейские проделали неплохую работу, восстановив хронологию действий Кроуфорд за первую неделю ее пребывания в должности. Семь полных дней. Много разговоров. Много встреч. Разная повестка дня, разный состав присутствующих. И не только офицеры. Она беседовала с сержантами и рядовыми. Дважды вечерами посещала общую столовую и пять раз обедала в других местах. Пользовалась рекомендациями местных стюардов. Что было разумно. Они подолгу занимали свои должности и хорошо знали местные заведения, до любого из которых было не менее часа езды по дорогам, ведущим через лес.

Ричер снова взялся за карты и проверил все варианты. Кафе, бары, семейные рестораны и даже кинотеатр. Но ни в одно из этих мест нельзя было попасть быстро. Всякий раз приходилось преодолевать извилистые дороги, очевидным образом построенные не для удобства водителей, а для лесничества. Многие считали, что «Порше» с его низкой посадкой вообще не сможет по ним ездить. Однако Кроуфорд не жаловалась. Пять раз она выезжала и благополучно возвращалась. Молодой штабной офицер, впервые оказавшийся далеко от округа Колумбия, Кэролайн старалась компенсировать прошлые ограничения. Ричер видел подобные вещи много раз.

– Протокольный отдел не может найти родителей, – сказала вернувшаяся Нигли. – Они предполагают, что ее отец уже умер. Но не уверены в этом. И у них нет телефонного номера матери. И адреса тоже. Они продолжают поиски.

Затем в кабинет вошел «мягкий» сержант с оторванным листком телекса в руках.

Полиция штата Джорджия осуществила арест.

Не солдат.

И не ветеран.

* * *

Ричер позвонил в Форт-Смит, чтобы напрямую получить неофициальную информацию. Подозреваемый был черным, который жил один в хижине на илистом берегу озера, на расстоянии сорока миль к северу-западу. Его рост составлял два метра, и он носил обувь пятнадцатого размера. Подозреваемый владел пикапом «Форд Рейнджер» с шинами «Файерстоун» и пистолетом калибра 9 миллиметров.

Он все отрицал.

Ричер посмотрел на стоявшего перед ним «мягкого» сержанта.

– Ты остаешься за главного. Мы с сержантом Нигли едем в Форт-Смит.

* * *

Нигли села за руль машины, которую взяла в Брэгге, – зеленого «Шевроле» с шинами «Файерстоун». Им предстояло проехать около ста десяти миль на восток от Беннинга. По большей части дорога шла по лесу, и в окнах мелькала свежая зеленая листва, блестевшая на солнце.

– Итак, назовем это забрасыванием сети, – сказал Ричер. – Точно неспешная рыбалка днем. Иногда парень садится в машину, уезжает со своего озера по проселочной дороге и что-нибудь ловит. Как Робин Гуд. Или великан-людоед из-под моста. Когда наступает полнолуние. Или когда он начинает испытывать голод. Или еще по какой-то причине. Как в сказках.

– Или он выезжает каждый день. Но ловит что-то только иногда. Возможны оба варианта. Мы в лесах Джорджии. Представьте себе угон автомобиля в Лос-Анджелесе. Или ограбление в Нью-Йорке. Рутина. Может быть, это местная версия, приспособленная к окружающей обстановке.

– Почему тогда он не угнал машину? Почему лишь холодно расстрелял Кроуфорд?

– Я не знаю.

– А почему она вообще остановилась?

– Он перекрыл дорогу.

– Ей не было никакого резона подъезжать близко и разговаривать с парнем. Из того, что Кэролайн Кроуфорд служила в Департаменте военного планирования, еще не следует, что она была полной идиоткой. Окончила Уэст-Пойнт. Одинокая женщина, которая едет по лесу… Она должна была остановиться на расстоянии в сотню ярдов и оценить возможную опасность.

– Может быть, она так и поступила.

– Да или нет?

– Да. Женщина, которая едет по лесу одна.

– Из чего мы делаем вывод, что парень не представлялся ей опасным. Кроуфорд подъехала прямо к нему с опущенным оконным стеклом. Стала бы она так поступать, если б увидела незнакомца ростом в два метра? Не сомневаюсь, что она смотрела все фильмы с бензопилой и игрой на банджо.

– Хорошо, она чувствовала себя в безопасности рядом с этим парнем. Может быть, знала его. Или думала, что знает. Или имела дело с такими людьми.

– Совершенно верно, – сказал Ричер. – Из чего следует, что он военнослужащий. Скорее всего, в форме. Возможно, в военном автомобиле. Немного ниже по званию, чем она. А может быть, такого же или выше. Чтобы она чувствовала себя комфортно. Был задуман сложный спектакль. Я хочу добраться до настоящего убийцы. Иначе зачем вообще что-то делать? Кроме того, я не раз убеждался, что если хочешь найти правильного парня, не нужно брать того, кто ни в чем не виноват.

– Они скажут, что у него были правильные шины.

– Как у миллиона других людей.

– И правильные пули.

– Как у миллиона других людей.

– И у него правильные ступни.

* * *

Нигли много читала об исследованиях, связанных с первым впечатлением в те самые безжалостные подсознательные доли секунды, когда один человек оценивает другого, одновременно учитывая миллионы деталей, как компьютер, и все они ведут к неизбежному ответу – да или нет: следует ли мне остаться или лучше уйти? К сожалению, полиция штата провалила этот тест.

Нигли знала, что ее собственное умение оценивать возможную опасность на порядок лучше, чем у Кроуфорд, но даже она предпочла бы сохранять дистанцию и приближалась бы осторожно – и только после того, как заперла двери машины и достала пистолет.

Они посмотрели на парня, которого держали в камере предварительного заключения в полицейском участке округа, находившегося в десяти минутах езды от Смита. Он явно страдал от каких-то проблем с ростом. Возможно, что-то с гипофизом. Гормональный дисбаланс. Он должен был быть среднего роста, но кости рук и ног выросли значительно больше, чем того требовала природа, – а также кисти рук и ступни. Лицо было очень длинным, с сильно торчащим узким подбородком и низким лбом.

– У него уже есть адвокат? – спросил Ричер.

– Он отказался, – ответил окружной шериф. – Парень верит, что невинным людям не нужны адвокаты.

– Это основание для признания его невменяемости.

– Нет, я думаю, он действительно так считает.

– Ну тогда это может быть правдой. Такое иногда случается.

– У него соответствующие ступни, пистолет и шины. А это редкое сочетание.

– Парни с такими большими руками предпочитают дробовики.

– Он сказал, что у него есть дробовик.

– Вполне возможно. Но пользуется ли он им?

– Вы считаете, что мне следует задать такой вопрос? И что еще он может сказать?

– Вы проверяли его обувь?

– Почти сразу снова пошел дождь. У нас есть только фотографии. Слепки сделать не удалось. К тому же они все равно не получились бы. Неподходящая почва, больше похожая на жидкий торф. Слишком пористая. Я приношу извинения от имени штата Джорджия из-за плохого состояния нашей грязи. Вы ждали чего-то другого, я понимаю. Но так или иначе, мы измерили следы при помощи линейки. Получился пятнадцатый размер. В точности как сапоги, которые были на подозреваемом, когда мы привезли его сюда.

– Значит, вы также не можете проверить шины. Во всяком случае, точно. На полное совпадение царапин и всего прочего…

– По фотографии можно четко определить производителя.

– Он сказал, где находился в это время?

– Дома, один. Свидетелей нет.

– Значит, дело закрыто?

– Полиция штата выразила удовлетворение нашей работой. Но ни одно расследование не считается законченным до тех пор, пока не примет решение большое жюри.

– Поиски продолжаются?

– Теперь не столь интенсивно. А в чем проблема, майор?

– Парень живет один в хижине. Вы знаете, почему он сделал такой выбор? Люди его боятся. Он всех отталкивает. С самого рождения он ничего другого не видел и не слышал. Неправильный рост начинается очень рано. Вот почему, когда подобный человек становится достаточно взрослым, чтобы зарабатывать на жизнь, он не выбирает роль красноречивого мошенника, способного внушить проезжающим водителям чувство ложной безопасности. Как он сможет рассчитывать на успех, если всю жизнь так выглядел? Я думаю, что он уродлив, но невиновен. Более того, по моему мнению, он невиновен из-за того, что уродлив.

– Многие люди выглядят странно. Однако это не мешает им работать.

– И часто такое случается? Вам известны другие эпизоды, когда людей останавливали, имитируя поломку автомобиля?

– Я никогда о таком не слышал.

– Значит, его изобрел ваш подозреваемый?

– У него правильные ступни, пистолет и шины, – сказал шериф округа. – А это редкое сочетание.

* * *

В Форт-Смите Ричера поселили в офицерской казарме, в комнате Кэролайн Кроуфорд. Военная полиция забрала все ее вещи как часть расследования, и стюарды навели в комнате порядок. Некоторые поверхности все еще оставались влажными. Нигли отправили в казарму для сержантов. На следующее утро они встретились в столовой, где позавтракали и выпили кофе, после чего пошли в кабинет военной полиции, чтобы изучить карты.

Военную полицию в Форт-Смите возглавлял капитан Эллсбери, образцовый командир, который навел в своем подразделении железную дисциплину, чем заслуженно гордился. Он предоставил все имеющиеся карты, в том числе правительственную съемку, виденную ими раньше, а также крупномасштабные топографические листы, сшитые в атлас, и даже карты ААА[18] южной части штата, рассылавшиеся бесплатно.

Ричер начал с изучения дальних концов потенциально возможных случайных поездок, от того места, которое в правительственных съемках называлось «бар», а в значительно более старых топографических съемках – «Негритянский ночной клуб». До него было тридцать миль. Вероятно, примерно час на машине, с учетом состояния дороги. Попасть туда напрямую не представлялось возможным.

Тот, кто выезжал из Форт-Смита, должен был съехать с грунтовой дороги на первой развилке, потом выбрать любой из десяти возможных маршрутов, проходивших по лесу, петлявших и извивающихся, один ничуть не лучше другого. Та дорога, по которой поехала Кроуфорд, ничем не выделялась. Во всяком случае, с точки зрения эффективности. Возможно, даже была длиннее. На милю или две.

– Зачем парню с большими ступнями устраивать засаду на той дороге? – спросил Ричер. – Там никто не ездит неделями. И в девяти случаях из десяти это будут солдаты. Солдаты из Форт-Смита. Весьма сомнительный бизнес-план. Он собирался грабить отряд «Дельта» и рейнджеров, чтобы заработать на жизнь? Удачи ему, если он выбрал такую карьеру.

– Зачем там вообще устраивать засаду? – спросил Эллсбери. – Однако мы знаем, что все случилось именно так.

– Вы думаете, это сделал парень, которого они задержали? Две пули в грудь, одна в голову? Известная методика. Центр масс, чуть левее, снова центр масс, чуть правее, выше и в голову – на случай, если ранения в грудь не окажутся смертельными. Довольно эффективно. И этому учат.

– Да, здесь именно так готовят солдат. Но на базе не нашлось ни одного человека, местоположение которого не было бы подтверждено после того, как она уехала. Никто из наших людей не мог поджидать ее в засаде.

– Я сомневаюсь, что убийца – парень с заболеванием костей, которое почти наверняка повлияло на его двигательный контроль.

– Совпали шины, пистолет и ступни. Он – странный черный парень, который живет в хижине. Сейчас восемьдесят девятый год, но мы в Джорджии. Иногда здесь все еще пятьдесят девятый. Этот подозреваемый вполне подойдет. Он будет не первым и не последним.

– Я хочу взглянуть на дорогу, – сказал Джек.

* * *

Нигли снова села за руль, Ричер устроился впереди, Эллсбери – сзади. Они съехали с дороги округа на первой же развилке и оказались в капиллярной системе, потом покатили по дороге, покрытой черным битумом, которой немного не хватало до двухполосной. Она шла по прямой между деревьями и сейчас была залита ярким солнцем, а дождь смыл грязь на обочину. Эллсбери наклонился вперед между сиденьями и показал Нигли место в трехстах ярдах впереди, за небольшим поворотом.

– Вон там, – сказал он.

Отсюда можно было в полной мере оценить степень опасности. Нигли представила, что она видит стоящий поперек дороги автомобиль. Сержант могла остановиться в двухстах ярдах или в сотне, в пятидесяти… в любом месте, где ей бы захотелось. Она нажала на тормоз в той самой точке, где, по словам Эллсбери, произошло убийство. Смотреть было не на что. Земля оставалась скучной и плоской, с едва заметными следами небольшого дождя. Однако фотографии рассказали, как все произошло. Машина убийцы перегородила дорогу – вероятно, парень стоял возле капота и делал вид, что пытается найти поломку.

Они вышли, оставляя новые следы в грязи, глубокие там, где имелся толстый слой, и губчатые и смазанные ближе к обочине. Воздух наполняли запахи дождя, солнца, земли и хвои. Ричер посмотрел сначала назад, потом вперед.

– Хорошо, я видел достаточно, – сказал он.

А потом посмотрел еще раз.

К ним приближался автомобиль. Черно-белый. Полицейская машина. Полиция штата. Мощная фара на стойке и «пузырь» на крыше, точно маленькая красная шляпа. За рулем сидел мужчина. Больше внутри никого не было.

Машина остановилась симметрично с автомобилем Нигли, нос к носу, по другую сторону от воображаемой разделительной линии. Из машины вышел полицейский – молодой парень со светлыми волосами и красным лицом. Сложением он напоминал бычка. У него были маленькие, глубоко посаженные глаза, из-за которых он казался злым.

– Армия должна ставить нас в известность, прежде чем появляться на месте преступления, – заявил он.

– Ты занимаешься этим делом? – спросил Ричер.

– Просто приехал посмотреть, из любопытства.

– Тогда проваливай.

– Что?

– Проваливай.

Парень шагнул поближе и посмотрел на грудь Ричера. Армия США. Ричер.

– Ты – тот мальчик, которому не нравится наша работа.

– Я – мальчик? – поинтересовался Ричер.

– Ты считаешь, что мы взяли не того парня?

– А ты думаешь, что вы взяли правильного парня?

– Конечно, я так думаю. Всё по науке. Многие люди ездят на шинах «Файерстоун», у многих есть «пушки» калибра девять миллиметров, но мало кто носит обувь пятнадцатого размера, так что если собрать все вместе, получается, будто тебе выпали три вишенки в игровом автомате.

– Ваш парень возьмет адвоката?

– Конечно. Государственного защитника.

– А у государственного защитника есть пульс?

– Конечно.

– И это тебя не тревожит? Ты думаешь, что довод о трех вишенках выдержит минимальные сомнения? Где ты болтался, когда тебя учили думать?

– А теперь ты плохо себя ведешь.

– Пока нет, – заверил его Ричер. – Ты сразу поймешь, когда это произойдет.

– Это общественная дорога. Я могу тебя арестовать.

– Теоретически такое возможно. Примерно с той же вероятностью, что у тебя будет свидание с мисс Америка.

– Ты намерен оказать сопротивление?

– Возможно, я сам тебя арестую.

– За что?

– Уверен, мы что-нибудь придумаем. Немного здесь, не-много там… Мы сумеем найти свои три вишенки.

– Валяй, попробуй, – сказал парень.

Он шагнул вперед и расправил плечи. В барах возле баз всегда полно горячих голов из местных, у которых в карманах лежат пистолеты и которые хотят что-то доказать.

– Сержант, арестуйте его, – сказал Ричер.

Нигли подошла к патрульному и встала к нему лицом.

– Сэр, сейчас я наклонюсь и вытащу ваше оружие из кобуры.

– Я очень сомневаюсь в этом, малышка, – сказал грубиян.

– Если ты будешь препятствовать мне любым способом, я надену на тебя наручники.

Парень толкнул ее в грудь.

Это было ошибкой сразу на нескольких уровнях. Военная дисциплина запрещает применять силу против тех, кто тебя задерживает. А кроме того, Нигли ненавидела любой физический контакт. Никто не знал почему, но факт этот был общеизвестным. Она не выносила чужих прикосновений. И никому не пожимала руки. Даже друзьям. Таким образом, протянутая к ней рука в перчатке выходила за все рамки и не могла не вызвать ответной реакции.

Для патрульного эта реакция привела к сломанному носу и удару по яйцам. Нигли отставила одну ногу назад, перенесла вес тела вперед и ударила его ладонью снизу вверх, как боксер наилегчайшего веса бьет по тяжелой груше. Брызнула кровь, патрульный отступил, и Нигли врезала ему ногой с такой силой, что его отбросило на шесть футов, и он, издав хриплый стон, плюхнулся на задницу перед передним колесом своей машины.

– Можешь подать официальную жалобу, а я дам свидетельские показания о том, как тебе начистила рожу девушка, – сказал Ричер. – Ты хочешь, чтобы это оказалось в твоем досье?

Судя по всему, тот не хотел и лишь молча вскинул руки вверх.

Проваливай.

– Я согласна, он полный идиот, – сказала Нигли в машине, когда они ехали обратно на базу.

– Но?.. – сказал Ричер.

– Почему я? Почему вы сами этого не сделали?

– В Англии говорят: зачем покупать собаку, а потом лаять самому?

* * *

Когда они вернулись на базу, сержант Эллсбери сказал, что Нигли звонили.

– Они нашли адрес родителей полковника Кроуфорд, – сказала та после того, как перезвонила. – Во множественном числе. Теперь они думают, что ее отец жив. Однако звонок по телефону не позволил им продвинуться дальше слуг. Они даже не смогли установить, дома Кроуфорды или нет. Полагаю, там слишком осторожный дворецкий. Они хотят, чтобы кто-то туда поехал, чтобы разобраться, что к чему.

– И куда нужно ехать? – спросил Ричер.

– Мертл-Бич.

– Это в Южной Каролине.

– Территория соседнего штата. Я думаю, нам стоит туда наведаться.

– Зачем?

– А почему нет? Здесь уже все закончено.

* * *

Машину вновь повела Нигли. Соседний штат, но до него нужно было преодолеть сотни миль. Они добрались по I-16 до I-95 и двинулись на север, потом свернули с автострады, чтобы проехать последний участок пути, когда время приближалось к полудню. У них имелся адрес, но не было карты города, поэтому они останавливались возле заправок, пока им не указали нужное направление и они не добрались до роскошного анклава, заключенного между океаном и внутренними водными путями. По нему вела идеально ухоженная дорога, от которой отходили маленькие, заканчивавшиеся тупиками улицы, подобные ребрам. Улица Кроуфордов упиралась в океан. Их дом оказался большим особняком с частным пляжем.

Особняк выглядел пустым. Окна были закрыты изнутри. Выкрашенные поверхности, слепо отраженные через стекло.

– Очевидно, они в отъезде, – сказала Нигли. – В таком случае нам следует поговорить с дворецким. И мы не примем отказа. Легко увиливать от ответа по телефону. Лицом к лицу это значительно сложнее.

– Годится, – сказал Ричер.

Они проехали по длинной, выложенной камнями дорожке под громкое шуршание шин «Файерстоун», остановились на короткое время возле входной двери, но оказалось, что та заперта, поэтому они покатили дальше по дорожке, вокруг особняка, где обнаружили такую же запертую заднюю дверь. Входом для слуг сейчас никто не пользовался.

– Ну и где дворецкий? – сказал Ричер. – Насколько осторожным он может быть?

Далее шел блок гаражей с рядом дверей, но одна из них вела во дворик. В проходе была припаркована машина – старый малолитражный автомобиль с выгоревшей на солнце краской и заметными вмятинами. Вполне подходящее средство передвижения для дворецкого.

Над гаражами расположилась небольшая квартира. Все мансардные окна и похожие на имбирные пряники украшения стали скользкими от морского воздуха. К входной двери вела внешняя лестница.

– Это место настолько роскошное, что даже обитатели первого этажа живут на втором, – сказал Ричер.

Он стал подниматься по лестнице первым, Нигли следовала сразу за его плечом. Как только Ричер постучал в дверь, она тут же открылась. Словно их ждали. «Вероятно, так и было», – подумал Джек. Их машина подъехала достаточно шумно.

Женщина. Около шестидесяти, измученная заботами. Домашнее платье. Костяшки пальцев как грецкие орехи. Из тех, кто очень много работает.

– Да? – сказала она.

– Мадам, мы из армии США, – скал Ричер. – Нам необходимо выяснить, где сейчас находятся мистер и миссис Кроуфорд.

– Это связано с их дочерью?

– До тех пор, пока я не узнаю их местонахождение, я не имею права отвечать на ваш вопрос.

– Тогда вам лучше поговорить с моим мужем, – сказала женщина.

Ее муж оказался вовсе не дворецким. Во всяком случае, совсем не таким, каким их показывают по телевизору. Худой, сутулый мужчина с большими грубыми руками и виноватым выражением лица. Возможно, садовник.

– Назовите ваш телефонный номер, – попросил Ричер.

Они ответили, и Нигли кивнула.

– В настоящий момент здесь больше никого нет, кроме вас? – спросил Ричер.

Они ответили утвердительно.

– Значит, вам уже звонил представитель армии. По какой-то причине другого номера телефона у нас нет.

– Семья в отъезде, – сказал виноватый слуга.

– И где они сейчас?

– Мы должны знать, в чем дело, – сказала женщина.

– Вы не можете фильтровать их новости. У вас нет такого права.

– Значит, ваш визит имеет отношение к их дочери. У вас плохие новости, не так ли?

Комната была маленькой и тесной, с низким из-за свеса крыши потолком и простой мебелью, которой явно не хватало. Да и сохранилась она не лучшим образом. На обеденном столе лежали какие-то бумаги. Счета и почта. Голый пол. Телевизор. На полке три книги и игрушечная лягушка, выкрашенная в серебряный цвет. Или броненосец. Нечто горбатое. Может быть, два дюйма в высоту. Нечто припавшее к земле.

– Прошу меня простить, – сказал Ричер.

Он подошел ближе.

Не лягушка. И не броненосец. Игрушечная машинка. Спортивный купе. Выкрашенный в серебристый цвет. «Порше».

Ричер отступил к обеденному столу. Взял распечатанное письмо.

Банковский баланс. Сберегательный счет. На нем почти сто долларов. Х. и Р. Кроуфордам, на тот же адрес, который имелся у армии; телефонный номер совпадал.

Нет, они не фильтровали новости.

– Сэр, мадам, к моему глубокому сожалению, мой долг состоит в том, чтобы от лица командующего сообщить, что ваша дочь стала жертвой убийства два дня назад. Расследование продолжается, но нам уже известно, что ее смерть была мгновенной и она не испытала боли.

* * *

Как и большинству военных полицейских, Ричеру и Нигли не раз приходилось доставлять подобные сообщения о смерти, и они знали протокол. Без проявления собственных чувств, как это делают соседи. Армейский способ был жестоким, но он опирался на такие понятия, как мужество, служение и жертвенность. В конце концов родители начинали задавать вопросы, и военные отвечали, когда имелась возможность. Хорошая карьера, отвернувшаяся удача.

– Расскажите нам о ней, – попросила Нигли.

Полностью профессиональный интерес, отметил Ричер, но абсолютно верный с точки зрения психологии.

Женщина рассказала им историю. Мать. Слова полились потоком. Она работала кухаркой. Мужчина с виноватым лицом – сторожем. Отец. Кэролайн была их дочерью. Единственным ребенком. Она выросла в этой квартирке над гаражами. И ей тут не нравилось. Она хотела иметь то, что находилось в большом доме. Кэролайн была в десять раз умнее, чем они, и считала, что это несправедливо.

– Кэролайн всем давала понять, что она из богатой семьи, – сказал Ричер.

– Нет, она все заработала сама, – сказал мужчина с виноватым лицом. – Ей очень много платили. Государственная должность. Люди там присматривают друг за другом. Хорошие пенсии, наверное. Ну и всякие привилегии.

– Никакого наследства, недвижимости?

– Мы дали ей тридцать пять долларов, когда она отправилась в Уэст-Пойнт. Все, что нам удалось отложить. Больше Кэролайн от нас не получила. Все остальное она заработала.

– Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Они разрешили, и Ричер набрал номер в Пентагоне. Номер телефона, стоявшего на письменном столе возле кабинета с окном. Трубку снял сержант.

– Он на месте? – сказал Ричер. – Это его брат.

В трубке послышался голос Джо.

– Назови мне хороший ресторан в Александрии, где умеют готовить мясо, – сказал Джек.

Джо назвал.

– Встретимся там сегодня в девять вечера.

– Почему?

– Чтобы держать тебя в курсе.

– Насчет Кроуфорд? С ней что-то не так?

– Очень много. Мне нужно проверить на тебе одну идею.

* * *

Нигли снова вела машину. Они вернулись на I-95. Сотни миль. От Форт-Смита до Мертл-Бич, все заново. Они оставались на левом берегу Потомака и добрались до Александрии через девяносто минут после наступления темноты. Опоздали в ресторан на пять минут. Возле двери бездельничал какой-то парень в гражданском. Почти убедительно.

Нигли устроилась за столиком на одного человека. Потом зашел Ричер и подсел к Джо. Белые полотняные скатерти, приглушенный свет свечей, рубиновые вина, спокойная атмосфера. На противоположной стороне от Нигли одиноко сидел за столиком еще один парень в штатском. Симметрично.

– Я вижу, ты привел с собой свою бойцовую собаку, – сказал Джо.

– А ты – сразу двух, – ответил Ричер.

– Кроуфорд – это полное дерьмо. Возможно, возникнет необходимость в немедленных действиях.

– Вот почему здесь Нигли.

Они сделали заказ. Луковый суп и бифштекс для Джека и фуа-гра и филе миньон для Джо. Картошка фри для обоих, красное вино для Джо и кофе Джеку. И вода. И никакого светского разговора.

– Меня с самого начала тревожила дорога, – сказал Джек. – Она никуда не ведет. Глупое место для ловушки. О случайности тоже не может быть речи. Но и о плане говорить нельзя. У нее имелся выбор из трех или четырех возможных целей поездки и примерно сорок различных способов их достижения. Убийца не мог знать, как она попадет из А в Б или из В в Г. Ему пришлось считать все дороги равновероятными. Во всяком случае, для перемещения в пространстве. Но они не равны в других отношениях. Не с эмоциональной точки зрения, к примеру. Иногда я забываю, что нормальные люди гораздо больше любят водить машину, чем я. Поэтому умный парень спросит: какой дорогой она поедет просто ради удовольствия? Молодая женщина в совершенно новой спортивной машине. Вне конкуренции. Это замечательная дорога. Прямая, с изящными поворотами, деревьями, солнечным светом, свежим воздухом, ароматами леса. И приятным шумом колес. Такая дорога, на которой хочется открыть окна. Умный парень вполне мог такое предвидеть.

– Умный парень с военной подготовкой, – заметил Джо.

– Это из-за трех выстрелов? Я согласен. Момент высокого напряжения. Но стреляли автоматически. Мышечная память. Годы, проведенные на огневом рубеже. Парень – один из нас.

– Но кто именно из наших и почему он это сделал?

– А вот здесь начинаются гипотетические предположения. Теперь я знаю, что она не была богатой. Мне следовало бы догадаться значительно раньше. Это стало очевидно после того, как я прочитал отчет о вскрытии. Она совсем недавно привела в порядок зубы. Богатая девушка сделала бы это давно. Еще подростком. Значит, никаких семейных денег нет. Я встречался с ее родителями. Они отложили тридцать пять долларов на ее образование. И у нее нет богатого дядюшки. Они думают, что она сама всего добилась, работая на правительство, и у нее очень высокая зарплата. Но мы знаем, как обстоят дела в реальности. Даже десять подполковников не могут себе позволить купить один новый «Порше». Но она купила. На какие деньги?

– Вот ты мне и скажи.

– Она работала в Департаменте военного планирования. Предположим, продавала информацию иностранному правительству. Возможно, Ираку. Они могли заплатить целое состояние. Она писала план. И они получили бы его из первых рук.

– Возможно, – сказал Джо. – Теоретически. Самый худший вариант сценария.

– У нас будут проблемы с Ираком?

– Весьма вероятно, – ответил Джо. – Он хочет Кувейт. В следующем году или через год. И нам придется выбросить его вон. Скорее всего, база будет в Саудовской Аравии, а флот войдет в Персидский залив. Всё по полной программе.

– Поэтому ему требуется наш план. И он платит за него, за каждое слово. Платит женщине, которая больше не хочет быть бедной. По слухам, она выбралась из своей скорлупы во время работы в военном планировании. Наконец начала тратить деньги. Но нельзя исключать, что слово «наконец» не слишком подходит. Может быть, это первые деньги, которые у нее появились.

Джо промолчал.

– Должно быть, контрразведка присматривает за такими вещами, – продолжал младший Ричер. – Но по какой-то причине они упустили ее из вида, и это продолжается уже довольно давно. Появилась легенда. Фамильные деньги. Самая богатая женщина. Она пряталась у всех на виду. А потом что-то изменилось. Внезапно ее раскрыли.

– Как? – спросил Джо.

– Ну, причин может быть несколько, – ответил Джек. – Возможно, случайно.

– Или?..

– Может быть, контрразведку возглавил новый человек. Может быть, новый командир принес с собой недостающий кусочек головоломки. И внезапно два плюс два стало равно четырем. И это уже случайность совсем другого порядка. Такое бывает.

Джо промолчал.

– Но давай остановим действие в этом месте, – продолжал Джек. – И посмотрим на происходящее с точки зрения нового командира. В тот момент только он обладал всеми кусочками головоломки. Только он мог увидеть картину целиком. Один во всем мире. Больше никто ничего не знал. Но проблема в том, кому еще известно, что происходит. Потому что больше никто не должен знать. Сейчас – только Ирак, но кто в это поверит? Начнется массовая паника. Все планы будут признаны скомпрометированными. Стратегия противостояния с Советами развалится. Теперь ничто не будет приниматься на веру. Так что жизненно важно, чтобы никто ничего не узнал. Буквально. Никогда. Никто. Двое не могут хранить тайну. Но ее необходимо остановить. Предательство заслуживает смертной казни, и новый командующий решает, что должен все сделать сам. Только так можно предотвратить катастрофу. Почти исторический момент. Мир будет спасен. А это много значит. Однако мир останется в неведении. Здесь присутствуют ирония, хитрый стратегический расчет, благородство и этика. Как исполнение патриотического долга.

Джо молчал.

– Я полагаю, что командующий новым подразделением достаточно умен, чтобы решить задачу с новой спортивной машиной на дороге.

– Но на убийце была обувь пятнадцатого размера, – сказал Джо.

– Размер был не больше пятнадцатого. Нельзя уменьшить свои следы, но их легко увеличить. Я думаю, что можно надеть тесные теннисные туфли, а потом засунуть их в обувь пятнадцатого размера. Получится туго и надежно. А не как башмаки клоуна. И я смогу ходить, оставляя следы, как космонавт на луне. Ты знаешь, откуда у меня возникла эта идея?

– Нет, – ответил Джо.

– Помнишь, когда мы второй раз жили на Окинаве? Тебе тогда было шесть. Может быть, семь. Тебе нравилось вставать рано утром и ходить в папиных ботинках. Я не знаю почему. Может быть, дело в том, что ты родился первым. Может, ты пытался в буквальном смысле слова встать на место отца. Но я тебя слышал. И однажды у него возникли неприятности с мамой из-за следов на коврике. Вот откуда у меня появилась эта идея.

– Вероятно, многие так делали.

– Но многие ли из них выросли и стали командующими подразделениями контрразведки?

Джо не ответил.

– Возвращаясь назад, должен признать, что ты очень неплохо справился, когда мы разговаривали по телефону. Должно быть, ты находился в шоке, но не забыл задать очевидные вопросы, вроде того, кто умер. Ты спросил, как она умерла, что также было хорошим ходом, а я ответил, что ее застрелили на пустынной дороге, но тебе следовало спросить, как именно ее застрелили на пустынной дороге, потому что снайпер за деревьями – столь же правдоподобный вариант, как и засада с машиной. Ты не спросил. Эту часть нашего разговора ты мог бы провести лучше. И ты начал нервничать. Ты спросил, что я намерен делать. И окончательно прокололся, когда сказал про шестьсот девяносто три мили. Ты очень педантичный человек, Джо. Ты не мог ошибиться. И я уверен, что ты был прав. Ты сообразил, что Беннинг находится на расстоянии, сравнимом с тем, которое тебе было точно известно. Тот же радиус. А ты знал расстояние до Форт-Смита. Ты ведь его только что проехал. Дважды. Туда и обратно.

– Любопытно с гипотетической точки зрения. И что же станет делать гипотетический полицейский?

– Гипотетически он почувствовал бы себя лучше, если б в вестибюле и в зале не находились твои парни.

– Только Нигли?

– Она вела машину. И ей нужно поесть.

– Кроуфорд – это очень серьезное дерьмо.

– Расслабься, – сказал Ричер. – Гипотетический полицейский не видит здесь никаких проблем. Он живет в реальном мире. Я уверен, что его анализ ситуации совпадет с анализом гипотетического командира контрразведки. Но есть одна проблема. Полагаю, что пятнадцатый размер должен был оказаться решающим фактором – нераскрытое дело остается таковым навсегда, – но это не сработало. Они засадили парня за решетку. Размер обуви – пятнадцать, у него такие же патроны, как у гипотетического командира контрразведки, и такие же шины – все случайное совпадение, но они называют его «три вишенки в игровом автомате». Парня посадят.

– И что должен по этому поводу сделать гипотетический командир контрразведки?

– Я уверен, что существует кодовое слово. Вероятно, оно должно пройти через офис президента. И дело будет закрыто. Расследование прекратится.

Джо не ответил.

– И дело навсегда останется нераскрытым.

– Ладно, – сказал Джо. И после паузы добавил: – Ты – великолепный полицейский, раз сумел в этом разобраться.

– Я великолепный полицейский не потому, что во всем разобрался, а из-за того, что заставил тебя сознаться. И я горжусь тобой. Это следовало скрыть. У тебя не было выбора. И ты хорошо справился. Отличное планирование и почти безупречное исполнение.

– Почти?

– Три выстрела – неудачное решение. Очевидная казнь. Тебе следовало проделать все неаккуратно. Возможно, выстрел в горло. Все решили бы, что это промах и убийца целился в другое место. Час стрелка-любителя. Ты мог бы добавить выстрел в голову, если тебе так хотелось, но следовало устроить что-нибудь отвратительное – например, в глаз или ухо.

– Ты говоришь как знаток.

– А чем я, по-твоему, занимался в Центральной Америке?

До конца трапезы они говорили о других вещах. Сплетни, люди, которых оба знали, вещи, о которых читали, политика и семья. Джо беспокоился о матери. Она изменилась.

* * *

Ричер и Нигли вернулись в Смит на следующий день довольно поздно. Сержант Эллсбери сообщил им, что подозреваемого отпустили без предъявления обвинения и он уехал домой. Дело изъято и передано на расследование какой-то специальной новой группе, созданной в Пентагоне. Больше никто о нем никогда не слышал. Выводы будут оглашены через год или два, если таковые появятся.

Потом пришел еще один телекс. Очевидно, майор Дэвид Ноубл поправился после автомобильной катастрофы и хотел занять предназначавшуюся ему должность. Ричера вернули в Центральную Америку. Нигли отправилась в Форт-Брэгг, потому что Ноубл привез с собой своего сержанта. Реорганизация продлилась менее года. Больше никто ничего о ней не слышал.

Вероятно, лучшим профессиональным достижением в военной карьере Джо Ричера было изменение планов возможной войны в Ираке, без объявления причин. И через полтора года, когда его ноги ступили на песок Кувейта, все прошло успешно и закончилось в течение первых ста часов. И неважно, был это план Б или нет.

Новая личность Джеймса Пенни

Процесс, превративший Джеймса Пенни в совершенно другого человека, начался десять лет назад, в час дня, в понедельник, в середине июня, в Лэйни, штат Калифорния. Жаркое время дня, жаркое время года, жаркая часть страны. Город удобно устроился на правой стороне дороги, шедшей от Мохаве до Лос-Анджелеса, на пятьдесят миль южнее одного и пятьдесят севернее другого. На западе виднелись Береговые хребты[19]. На востоке в дымке исчезала пустыня Мохаве. В Лэйни крайне редко что-то происходило. А после того понедельника в середине июня десять лет назад – и того меньше.

Здесь имелся только один вид промышленности. Одна фабрика. Но она занимала большую площадь. Длинный сборный ангар с потрепанной погодой металлической обшивкой выстроили в шестидесятых. Служебные помещения находились в северном конце, в тени, и насчитывали два этажа. На первом решались технические вопросы – там выдавали накладные, располагалась бухгалтерия, отвечали на телефонные звонки. На втором этаже обосновалась белая кость, менеджеры и проектировщики. В угловом офисе, в правом дальнем конце раньше сидел в своем кабинете начальник отдела кадров. Теперь он назывался «менеджер по персоналу». Тот же человек, только табличка на дверях поменялась.

Возле двери, в длинном коридоре, стоял ряд стульев, на которых сидели мужчины и женщины. Все они молчали. Каждые пять минут кого-то из очереди вызывали в кабинет. Остальные передвигались на одно место. Они не разговаривали. В том не было нужды. Все знали, что происходит.

За несколько минут до часа дня Джеймс Пенни перебрался в голову очереди. Он прождал долгих пять минут и встал, когда его вызвали. Вошел в кабинет. Закрыл за собой дверь. Сел перед письменным столом. Менеджера по персоналу звали Оделл. Когда Джеймс Пенни начал работать на фабрике Лэйни, Оделл едва успел выбраться из пеленок.

– Мистер Пенни, – сказал Оделл.

Тот ничего не ответил, только осторожно кивнул.

– Мы должны вам кое-что сообщить, – сказал менеджер.

Затем он остановился, словно ему требовалась реакция работника перед тем, как продолжать. Пенни пожал плечами. Он знал, что сейчас произойдет. До него, как и до всех, доходили слухи.

– Просто выдайте короткую версию, хорошо? – сказал он.

Оделл кивнул.

– Мы вас увольняем.

– На лето? – спросил Пенни.

Оделл покачал головой.

– Нет, окончательно.

У Пенни ушла секунда, чтобы осмыслить услышанное. Он знал, что должно произойти, но сказанное произвело на него такое впечатление, словно Оделл произнес последние слова в своей жизни.

– Почему? – спросил Пенни.

Оделл пожал плечами. По его виду нельзя было сказать, чтобы ему нравилось то, что он делал. С другой стороны, менеджер не выглядел особенно расстроенным.

– Сокращение штата, – сказал он. – У нас нет выбора. Только так мы сможем выжить.

– Почему? – снова спросил Пенни.

Оделл откинулся на спинку стула, переплел пальцы на затылке и начал речь, которую уже много раз произносил в этот день.

– Нам необходимо сократить расходы, – сказал он. – У нас дорогое производство. Маленькая прибыль. Рынок сокращается. Вы и сами все знаете.

Пенни смотрел в пространство и слушал тишину, которая врывалась в кабинет с первого этажа.

– Значит, вы закрываете фабрику?

Оделл снова покачал головой.

– Мы сокращаем штат. Фабрика продолжит функционировать. Нужно поддерживать ее в рабочем состоянии. Запланирован ремонт, некоторые позиции будут пересмотрены. И многое сильно изменится.

– Значит, фабрику не закрывают? – спросил Пенни. – Как же вы можете меня уволить?

Оделл заерзал на стуле. Расплел пальцы и сложил руки на груди, словно защищаясь. Наступила самая трудная часть встречи.

– Тут дело в профессиональных навыках, – сказал он. – Мы должны создать команду с правильным набором умений. Мы потратили много времени, чтобы принять решение. Боюсь, вы не прошли конкурс.

– И что не так с моими навыками? – спросил Пенни. – У меня есть навыки. Я проработал здесь семнадцать лет. Что не так с моими проклятыми навыками?

– С ними всё в порядке, – сказал Оделл. – Но у других они лучше. Мы должны видеть общую картину. Мы отбираем минимально необходимый состав работников, поэтому речь идет о максимальных навыках, а также нам требуются люди, которые способны быстро учиться новому. Кроме того, мы учитываем количество пропусков… ну вы знаете, как все устроено.

– Количество пропусков? – спросил Пенни. – И что у меня с ними не так? Я отработал семнадцать лет. И вы утверждаете, что я ненадежный работник?

Оделл коснулся коричневой папки, лежавшей перед ним на столе.

– У вас много пропусков по болезни, – сказал он. – Вы отсутствовали более восьми процентов рабочего времени.

Пенни недоверчиво посмотрел на него.

– Болезни? Я не болел. У меня был посттравматический синдром. После Вьетнама.

Оделл покачал головой. Он был слишком молод.

– В любом случае, – сказал менеджер, – пропусков слишком много.

Ошеломленный Пенни продолжал сидеть на стуле. Он чувствовал себя так, словно его сбил поезд.

– И кто остается? – спросил он.

– Мы искали оптимальное сочетание, – повторил Оделл. – И, как правило, отдавали предпочтение более молодым рабочим. Менеджмент потратил много сил на принятие решений. И мы уверены, что поступили правильно. Мы отказываемся не только от ваших услуг. Мы теряем восемьдесят процентов наших работников.

Пенни посмотрел на Оделла.

– А ты остаешься?

Тот кивнул и попытался скрыть улыбку, но у него не получилось.

– Кто-то должен управлять бизнесом, – сказал он. – Нам нужны менеджеры.

В большом угловом офисе наступила тишина. Снаружи горячий ветер резвился в пустыне, поднимая клубы пыли над металлическим зданием. Оделл открыл коричневую папку, вытащил из нее голубой конверт и протянул его Пенни через письменный стол.

– Вам заплачено до середины июля, – сказал он. – Деньги переведены в банк сегодня утром. Удачи вам, мистер Пенни.

Пятиминутная встреча закончилась. Появилась секретарша Оделла и открыла дверь в коридор. Пенни вышел. Секретарша пригласила следующего человека. Пенни миновал ряд молчаливых людей, направился к парковке и сел в свой автомобиль, красный «Файербёрд», купленный полтора года назад. Пенни еще не успел за него расплатиться. Он включил двигатель, проехал милю, отделявшую его от дома, остановил машину возле своей подъездной дорожки и остался сидеть, не выключая двигатель. Пенни так и не пришел в себя после разговора с Оделлом. Затем он услышал слабый звонок телефона, донесшийся из дома, и успел поднять трубку до того, как звонки прекратились. Это был его приятель с фабрики.

– Они и тебя вышибли? – спросил он.

Пенни что-то пробормотал в ответ, чтобы не произносить этих слов, но его тон сказал другу все, что требовалось.

– Возникла проблема, – продолжал друг. – Компания поставила в известность банк. Мне только что позвонили оттуда и спросили, как я собираюсь делать очередные платежи. У банка есть твои закладные?

Пенни, похолодев, сжал телефонную трубку.

– Закладная? – сказал он. – Тут ты прав. У них есть закладная. Практически на все мое имущество. Дом, машина, мебель. У них на все имеются закладные. И что они сказали?

– Проклятье, а ты как думаешь? – спросил его друг. – Они же банк, верно? Как только я прекращаю выплачивать по закладной, меня сразу выбрасывают на улицу. Судебный пристав уже едет за моей машиной.

Пенни молчал. Он думал. Думал о своей машине. Дом его не волновал. Или мебель. Все это выбирала жена. Она обременила его огромными платежами, как раз перед тем, как бросить. Она назвала это шансом начать все сначала. Ничего не получилось. Она ушла. А он продолжал платить за проклятый дом и мебель. Но машина принадлежала ему. Красный «Файербёрд». Автомобиль был единственной вещью, которую он по-настоящему хотел иметь, и мысль о том, что он его потеряет, ему совсем не нравилась. Однако у него не оставалось ни малейших сомнений, что он не сможет выплачивать за нее кредит.

– Джеймс? – раздался голос его приятеля из трубки. – Ты еще здесь?

Пенни представил, как судебный пристав приходит за его машиной.

– Джеймс? – повторил приятель. – Ты здесь?

Пенни плотно зажмурил глаза.

– Совсем ненадолго, – сказал он. – Я сматываюсь.

– Куда? – спросил друг. – Проклятье, куда ты можешь уехать?

Пенни почувствовал, как у него внутри растет отчаянная ярость. Он бросил трубку на рычаг и отвернулся, потом шагнул к стене, вырвал телефонный провод, постоял посреди комнаты и решил, что не станет ничего брать с собой. Но и ничего не оставит. Пенни сбегал в гараж, принес запасную канистру с бензином и вылил ее содержимое на диван бывшей жены. Ему не удалось найти спички, поэтому он зажег газ на кухне, развернул рулон с бумажными полотенцами, положил один конец возле горелки и побежал обратно в гостиную. Когда самодельный фитиль разгорелся, Пенни выскочил из дома, сел в машину и завел двигатель, потом свернул на север и поехал в сторону Мохаве.

Его соседка заметила огонь, когда пламя стало подниматься над крышей. Она позвонила в пожарное депо Лэйни. Однако никто не поднял трубку. Там работали добровольцы, но сейчас все они стояли в очереди или сидели в коридоре, ведущем в правый угловой офис.

А когда теплый воздух, идущий от пустыни Мохаве, превратился в горячий ветер и Джеймс Пенни отъехал на тридцать миль от своего дома, огонь перекинулся на высохшие сорняки его бывшей лужайки. Когда он доехал до города Мохаве и обналичил в банке последний чек, пламя от его дома уже пробежало по его лужайке и по лужайке соседки и вовсю лизало основание ее заднего крыльца.

Как и все быстро растущие города Калифорнии, Лэйни строился в сжатые сроки. Фабрику заложили в начале первого срока президентства Никсона. Сто акров апельсиновых рощ вырубили и на их месте построили пятьсот каркасных домов, что сразу увеличило население города в четыре раза. С домами все было в порядке, но за прошедший тридцать один год дожди здесь шли менее дюжины раз, и дома стали невероятно сухими. Их обшивку высушили солнце и жаркие ветра пустыни. Пожарных гидрантов на улицах не было. Дома стояли близко друг к другу, ветрозащита полностью отсутствовала. Однако в Лэйни не было ни одного серьезного пожара. До того понедельника в июне.

Соседка Джеймса Пенни позвонила в пожарное депо во второй раз, когда ее заднее крыльцо уже горело по-настоящему. В депо царило замешательство. Диспетчер посоветовал ей выйти из дома и ждать пожарную машину. Когда машина подъехала, дом соседки уже сгорел. Соседний – тоже. Ветер из пустыни помог огню перекинуться через узкий просвет между домами, заставив пожилую пару выскочить на улицу в поисках спасения. Лэйни вызвал на помощь пожарные бригады из Ланкастера, Глендейла и Бейкерсфилда, которые приехали с нужным оборудованием и спасли положение. Они полили водой из шлангов кустарник между домами, и огонь перестал распространяться. В результате сгорели только три дома – дом Пенни и двух его располагавшихся по ветру соседей. Уже через два часа паника прекратилась, Пенни находился в пятидесяти милях севернее Мохаве, а местный шериф работал вместе с пожарными следователями, чтобы выяснить, как все произошло.

Они начали с дома Пенни, со стороны которого дул ветер; он сгорел первым, поэтому температура в его развалинах была ниже. От него остались лишь перекрытия нижнего этажа, но планировка сохранилась. И они сразу обнаружили улики. На месте гостиной находилось самое жаркое место. Следователь из Глендейла увидел хорошо знакомую ему картину. Так выглядят наполненные пеной диваны или кресла, если их полить бензином и поджечь. Он объяснил шерифу, как огонь распространился вверх и наружу, на стены и потолок, и как пламя, добравшееся до чердака, поглотило балки, после чего крыша обрушилась внутрь. Абсолютно очевидный случай поджога. Ну а усилившийся ветер из пустыни помог огню перекинуться на два соседних дома.

Тогда шериф отправился на поиски Джеймса Пенни, чтобы рассказать ему, что кто-то сжег его дом и дома соседей. Он подъехал на своей черно-белой патрульной машине к фабрике и поднялся наверх мимо длинной очереди, сидевшей возле углового офиса Оделла. Менеджер рассказал ему, как прошел пятиминутный разговор с Пенни, который закончился сразу после часа дня.

Шериф поехал обратно в полицейский участок Лэйни, одной рукой придерживая руль, а другой поглаживая подбородок.

К тому времени, когда Джеймс Пенни ехал вдоль восточной стороны горы Уитни, в ста пятидесяти милях от дома, его объявили в розыск по обвинению в поджоге, что в сухой, жаркой и пустынной Южной Калифорнии являлось серьезным преступлением.

* * *

Дорожный патруль Калифорнии является одним из самых замечательных правоохранительных органов. Он знаменит по всей Америке и мире, романтизирован и идеализирован. Образ мотоциклиста-полицейского Западного побережья, сидящего на своей мощной машине, – одна из главных национальных икон. Щеголеватая желто-коричневая рубашка с белой футболкой под ней, белый шлем, зеркальные летные очки, обтягивающие джодпуры[20], блестящие черные ботинки. Они курсировали по бесконечным, озаренным солнцем автострадам, помогая мигрирующему населению огромного штата благополучно добраться до цели своего путешествия.

Таков был образ. Вот почему Джоуи Ганстон стал полицейским. Однако он довольно скоро узнал, что реальность не имеет ничего общего с красивой сказкой. Всякая организация имеет лицевую и оборотную стороны. Ганстон попал на оборотную. Он не курсировал по залитым солнцем автострадам на мощном мотоцикле. Он ездил на стандартном полицейском «Додже» взад и вперед по 91-й трассе через пустыню Мохаве. У него не было джодпуров и ботинок, белая футболка превратилась в серую тряпку; зеркальные темные очки – дешевую копию «Рэй-Бан», которые он сам купил в Лос-Анджелесе, – Джоуи не носил, потому что работал в ночную смену с девяти вечера до шести утра.

Вот почему Ганстон разочаровался в жизни. Но не испытывал горечи. Он был не из тех парней. Вот как это работало с Джоуи: он не сдавался, столкнувшись с очередным разочарованием, а просто начинал вкалывать еще больше. Он дал себе слово, что будет трудиться изо всех сил и переберется с оборотной стороны на лицевую. Просто за все нужно заплатить свою цену. Он будет ездить по 91-й трассе в фабричном коричневом «Додже» с пластиковым значком ДПК на дверях до тех пор, пока не сможет показать, на что способен. Джоуи катался по одному и тому же маршруту уже тридцать один месяц. И никаких новостей о переводе на 101-ю трассу и мотоцикл. Даже намеков. Но он твердо решил, что добьется своей цели.

Итак, Ганстон продолжал напряженно работать. А это значило, что ему следовало искать новые шансы, которые, как он знал, обязательно появятся. Проблема состояла в том, что новые шансы на 91-й трассе возникали не слишком часто. Это прямая автострада между Лос-Анджелесом и Лас-Вегасом, что позволяет поддерживать вполне приличную скорость, к тому же здесь красивые виды. Участок Ганстона имел протяженность в сто двадцать миль от Барстоу на западе до самой границы штата на склоне горы Кларк. Задачу Джоуи осложняли часы работы. В течение тридцати одного месяца он практически ничего не делал, если не считать того, что останавливал тех, кто превышал скорость, и примерно два раза в неделю вызывал по радио «Скорую помощь», когда какой-нибудь перебравший парень не справлялся с управлением и разбивался.

Но Ганстон продолжал надеяться. В девять часов, вечером того понедельника, он прочитал бюллетени, прикрепленные в офисе диспетчера. Детали Джоуи переписал в блокнот из искусственной кожи, который ему подарила сестра. Одна из них касалась ориентировки на парня из Лэйни, Джеймса Пенни, которого разыскивали за поджог и нанесение злонамеренного ущерба. Сообщалось, что он ездит один в красном «Файербёрде». Ганстон переписал номер покрупнее, чтобы его можно было прочитать в темноте салона, поехал на восток со скоростью шестьдесят миль в час, а потом спрятался на обочине возле озера Сода.

Очень многие люди уже отправились спать. Ганстон знал, что его коллеги берут дневную работу, нанимаются охранниками в Лос-Анджелесе или патрулируют переулки, а ночью спят в своих «Доджах», стоящих на обочине. Но Джоуи никогда так не делал. Он бодрствовал, дожидаясь своего шанса.

И уже через час шанс появился. В десять часов вечера понедельника мимо него промчался красный «Файербёрд», направлявшийся на восток со скоростью восемьдесят пять или девяносто миль в час. Ганстону не нужно было заглядывать в блокнот. Номер выскочил перед ним прямо из темноты. Он завел двигатель «Доджа», вдавил педаль газа в пол и сразу включил фары и сирену. Одной рукой удерживая руль, другой взял микрофон, нажал на кнопку большим пальцем и сообщил:

– Преследую красный «Файербёрд». Номер соответствует ориентировке.

Из микрофона донеслось потрескивание.

– Ваше местоположение? – отозвался наконец диспетчер.

– Озеро Сода, – сказал Ганстон. – Он быстро направляется на восток.

– Хорошо, Джоуи, – сказал диспетчер. – Держись за ним. Постарайся остановить его до границы штата. Не дай парням из Невады заполучить его.

– Все понял, шеф, – сказал Ганстон.

Он разогнал «Додж» до ста миль в час и с воем полетел по ночному шоссе. По всем прикидкам, «Файербёрд» опережал его на милю. Ганстон понимал, что Пенни мог свернуть в город под названием Бейкер, но если этого не случится, он от него не уйдет. И он, Джоуи, получит свой шанс.

Он догнал «Файербёрд» примерно через три мили. Поворот на Бейкер остался позади. Теперь дорога шла прямо на протяжении пятидесяти миль, дальше начинался штат Невада. Когда до заднего бампера «Файербёрда» оставалось двадцать ярдов, Ганстон слегка сбросил скорость воющего «Доджа», включил синий проблесковый маячок и изменил сирену на оглушительный электронный «пок-пок-пок», который ему так нравился. И усмехнулся, глядя в ветровое стекло. Однако «Файербёрд» и не думал останавливаться. Более того, он прибавил скорость. Стрелка спидометра машины Ганстона дрожала возле отметки сто десять миль в час. Он покрепче стиснул потертый виниловый руль.

– Сукин сын, – сказал Ганстон, еще сильнее надавил на педаль газа и продолжил преследование.

Красный «Файербёрд» уже мчался со скоростью сто двенадцать миль в час; он все еще оставался впереди, но расстояние между ними перестало увеличиваться. Ганстон улыбнулся. Он хорошо знал дорогу. Наверняка лучше, чем парень из Лэйни. Подъем по западному склону горы Кларк качнет весы в сторону хорошего парня. Дорога в горы замедлит «Файербёрд». А у «Доджа» имелся старый добрый детройтский восьмицилиндровый крутящий момент. И новые полицейские шины. И квалифицированный водитель. Впереди пятьдесят миль. Может быть, 101-я трасса и большой мотоцикл уже рядом…

Ганстон тридцать миль преследовал красный «Файербёрд». Подъем заставил оба автомобиля сбросить скорость до девяноста миль в час. И все это время выла сирена «Доджа», «пок-пок-пок» в течение двадцати минут, непрерывно работал красно-синий проблесковый маячок. Ганстон пришел к выводу, что этот Пенни наверняка псих. Поджог и попытка сбежать в темноте от ДПК. Потом он начал беспокоиться. До границы штата осталось совсем немного. Джоуи решил, что ни при каких обстоятельствах не станет просить поддержки у парней из Невады. Пенни принадлежал ему. Поэтому Ганстон покрепче сжал руль и начал сокращать расстояние до мчавшейся впереди красной машины. Все ближе и ближе. Пытаясь добиться поставленной цели.

В десяти милях от границы с Невадой имелся съезд с 91-й трассы на дорогу, ведущую в небольшой город Ниптон. Она отходила под острым углом вниз по склону, в долину. Красный «Файербёрд» свернул туда. В этот момент полицейская машина Ганстона находилась в футе от его заднего бампера. «Файербёрд» резко ушел вправо и исчез из вида. Ганстон проскочил поворот, и ему пришлось остановиться. Он заблокировал все четыре колеса, и шины «Доджа» задымились. Ганстон дал задний ход и с воем покатил по обочине. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как «Файербёрд» перевернулся, потерял дорогу и начал падать вниз по склону. Поворот был слишком крутым, Ганстон это знал. А Пенни – нет. Он отчаянно рискнул – и проиграл. Заднюю часть «Файербёрда» занесло, машина зависла над пропастью, начала вращаться, как клюшка для гольфа, и наконец нырнула вниз. Ганстон смотрел, как она ударяется и отскакивает от скал. Каменный выступ пробил днище, бензин пролился на горячий глушитель. В следующее мгновение Джоуи увидел вспышку пламени, и в сотне футов ниже по склону раздался мощный взрыв.

* * *

Диспетчер дорожного патруля сказал Ганстону, чтобы тот понаблюдал за подъемом разбившегося «Файербёрда». Никто особенно не огорчился из-за катастрофы. Никто не сожалел о Пенни. Переговоры по радио между кабинетом диспетчера и «Доджем» Ганстона содержали толику сдержанного иронического смеха. Единственной проблемой оставался счет, который придет в следующем месяце от компании, занимающейся эвакуацией автомобилей. Протокол о том, кто должен его оплатить, всегда оставался неясным. Обычно ДПК списывал такие счета как прочие оперативные расходы.

Ганстон был знаком с оператором компании, расположенной рядом с озером Сода, который обычно слушал полицейские каналы, поэтому он связался с ним и получил быстрый ответ. Потом Джоуи припарковал «Додж» на обочине возле поворота на Ниптон, сразу возле оставленных им следов торможения, и стал ждать. Эвакуатор приехал через час, и к полуночи Ганстон и водитель уже спускались вниз по склону. Они тащили за собой гигантский металлический крюк.

Красный «Файербёрд» находился примерно в двухстах ярдах вниз по склону, так что им едва хватило длины кабеля. Автомобиль перестал быть красным; теперь он покрылся полосами фантастических сочетаний коричневого и пурпурного. Стекло расплавилось, пластик сгорел. Шины исчезли. Сам Пенни превратился в сморщенную обугленную фигуру, сплавившуюся с зигзагообразными металлическими пружинами кресла, которые только и остались от сиденья. Ганстон и водитель не стали его рассматривать. Они лишь прицепили огромный крюк к правой части подвески и начали долгий подъем вверх по склону.

Мужчины запыхались и вспотели, несмотря на прохладный ночной воздух, когда вернулись к эвакуатору, припаркованному боком к дороге и окруженному красными предупреждающими сигналами, установленными Ганстоном. Стальной кабель змеился в темноту с барабана, находившегося в задней части эвакуатора. Водитель включил мощный дизельный двигатель, чтобы заработала гидравлика, и барабан начал медленно поворачиваться, сматывая кабель и поднимая разбитую машину. Время от времени остатки «Файербёрда» застревали в кустах или цеплялись за камень, и тогда задняя подвеска грузовика слегка приседала, и дизель начинал реветь громче, пока препятствие не удавалось преодолеть.

У них ушел почти час, чтобы протащить «Файербёрд» на двести ярдов вверх по склону. Наконец искореженный автомобиль оказался на обочине, и водитель развернул эвакуатор под более удобным углом, чтобы поднять останки «Файербёрда» на платформу. Ганстон помог напарнику закрепить его цепями. Потом тот сел в кабину и уехал на запад. Джоуи вернулся к «Доджу», выключил проблесковые маячки и вышел на связь.

– Эвакуатор уже в пути, – сказал он диспетчеру. – Полагаю, следует отправить ему навстречу «Скорую помощь».

– Зачем? – спросил диспетчер. – Он ведь мертв, не так ли?

– Мертвее не бывает, – сказал Ганстон. – Но кто-то должен отделить его от сиденья, а я не собираюсь этим заниматься.

Диспетчер рассмеялся.

– Он получился сильно хрустящим?

Ганстон рассмеялся в ответ.

– Самым хрустящим из всех, кого мне приходилось видеть.

* * *

Наступила середина ночи, но шериф все еще оставался в участке Лэйни. Он знал, что ему предстоит много часов дополнительной работы. День выдался тяжелым, а завтрашний обещал быть еще труднее. Ему придется разбираться с последствиями. Увольнения на фабрике привели к неожиданным результатам. К вечеру появилось много пьяных. Произошла пара грабежей. Небольшие травмы. На фабрике разбили несколько окон. Целью служил кабинет Оделла. Несколько камней не долетели и попали в отдел обработки корреспонденции. Один разбил ветровое стекло машины на парковке.

И Пенни сжег три дома. Это уже проблема. Но потом она исчезла. Тишину в полицейском участке нарушил шум включившегося телетайпа. Шериф подошел к кабинке и оторвал полтора фута бумажной ленты. Прочитал сообщение, сложил его и спрятал в папку, которую только что начал заполнять. Потом снял трубку и позвонил в Дорожный патруль Калифорнии.

– Дальше я сам буду заниматься этим делом, – сказал он им. – Оно находится в юрисдикции округа Лэйни. Наш коронер осмотрит тело. Я отправляюсь на озеро Сода прямо сейчас.

Коронера округа Лэйни, молодого медика из Стэнфорда, звали Колек. Польское имя, но семья прожила в Калифорнии дольше многих других. Может быть, сорок лет. Шериф поехал вместе с ним на восток в его микроавтобусе. Колека не огорчил поздний звонок. Он охотно работал ночью. Он был молод, и ему требовались деньги. Однако всю дорогу парень оставался странно молчаливым. Медики обычно не любят иметь дело со сгоревшими телами. Шериф не знал, в чем причина. Он видел несколько таких трупов. Сгоревшее тело напоминало то, что поджаривалось на вертеле слишком долго. Лучше, чем влажные червивые трупы, которые обычно находят в лесу. Намного.

– Нам придется привезти его обратно? – спросил Колек.

– Автомобиль? – уточнил шериф. – Или парня?

– Труп, – сказал Колек.

Шериф усмехнулся и кивнул.

– Где-то живет его бывшая жена. Возможно, она захочет его похоронить. Может быть, это семейный заговор.

Колек пожал плечами и слегка усилил обогрев. Они ехали всю ночь в молчании, от Мохаве до озера Сода. Сто тридцать миль без единого слова.

Свалка металлолома размерами напоминала стадион, спрятанный за высоким деревянным забором, возле дороги, в том месте, где она сворачивала от автострады к Бейкеру. У самых ворот в ряд стояли блестящие эвакуаторы. Колек притормозил, когда проезжал мимо них, и направил фургон внутрь. За воротами находился деревянный домик, выполнявший роль офиса. Там горел свет. Колек надавил на клаксон и стал ждать. Из домика вышла женщина. Она увидела, кто приехал, вернулась в домик и включила общее освещение. Голубые фонари залили свалку таким ярким светом, будто наступил день. Женщина отвела их к разбитому «Файербёрду», накрытому выгоревшим на солнце брезентом.

Колек и шериф стащили брезент и увидели, что машина почти полностью сохранила форму, и шериф понял, что кустарник на склоне сильно смягчил падение. Машина не врезалась бампером в большой валун, и если б не вспыхнул бензин, Джеймс Пенни мог бы уцелеть.

Колек принес из микроавтобуса фонарик и набор инструментов. Ему потребовался ломик, чтобы открыть дверь со стороны водителя. Петли перекосились из-за жара. Шериф навалился на ломик всем своим весом, и дверца со скрежетом открылась. Затем они направили лучи фонариков внутрь.

– Ремень безопасности сгорел, – сказал Колек. – Но этот тип был пристегнут. Пряжка на месте.

Шериф кивнул и указал в сторону.

– Воздушная подушка сработала.

Пластиковые детали руля полностью выгорели, но они сумели разглядеть, что маленькие металлические петли находятся в верхнем положении, указывающем на то, что подушка вырвалась наружу.

– Ладно, – сказал Колек. – Начинается главное веселье.

Шериф держал оба фонарика, а Колек надел толстые резиновые перчатки. Некоторое время он ощупывал тело.

– Приклеился довольно сильно, – сказал наконец Колек. – Лучше всего разрезать пружины и вытащить его вместе с частью сиденья.

– А оно поместится в мешок для тела?

– Скорее всего, да. Труп не слишком крупный.

Шериф снова посмотрел на сгоревший труп. Провел по нему лучом фонарика.

– Пенни был достаточно крупным парнем, – сказал он. – Возможно, выше пяти футов и десяти дюймов.

Колек состроил гримасу.

– От огня тела съеживаются. Все жидкости испаряются.

Он вернулся к микроавтобусу, взял кусачки и, наклонившись внутрь «Файербёрда», начал перекусывать зигзагообразные пружины возле того места, где они были впаяны в труп. Это заняло некоторое время. Ему пришлось перегнуться вперед, и его грудь оказалась рядом с грудью трупа, чтобы достать до дальних пружин.

– А теперь я попрошу вас помочь, – сказал он.

Шериф засунул руки под обугленные ноги трупа и сжал перерезанные пружины рядом с тем местом, где их перекусил Колек. Затем вытащил тело ногами вперед, раскачивая его из стороны в сторону. Колек взялся за плечи, они отнесли застывшее тело на несколько футов в сторону и осторожно положили на землю. Затем оба выпрямились, а тело повернулось на спину, гротескно задрав ноги.

– Дерьмо, – сказал Колек. – Я это ненавижу.

Шериф присел на корточки и направил луч фонарика на искривленное отверстие, которое было ртом Пенни.

– Зубы на месте, – сказал он. – Ты сможешь его идентифицировать.

Колек подошел к нему и отметил глубокий прикус.

– Никаких проблем, – сказал он. – Вы торопитесь?

Шериф пожал плечами.

– Без этого нельзя закрыть дело.

Мужчины вместе засунули труп в мешок и погрузили его в микроавтобус, положив на бок, так что он оказался между стенкой и выпуклостью над колесом. Когда они поехали на запад, у них за спинами вставало солнце.

* * *

В то же утро Джеймса Пенни разбудил луч солнца, пробившийся сквозь дыру в шторах мотеля и яркой полоской упавший ему на лицо. Он повернулся и остался лежать в теплой постели, глядя на танцующие в луче пылинки.

Он все еще находился в Калифорнии, рядом с Йосемитским парком, в домике номер двенадцать, достаточно далеко от парка, чтобы быть дешевым. Наличные Джеймс спрятал под матрасом. Плата за шесть недель работы за вычетом стоимости полутора баков бензина и двадцати семи долларов за номер. Он засунул деньги под матрас, потому что за двадцать семь долларов не снимешь первоклассный номер. Его дверь запиралась, но у портье имелся универсальный ключ, и он не будет первым в мире, кто готов немного заработать, сдавая комнаты ночью на время.

Но не случилось ничего плохого. Матрас был таким тонким, что Пенни чувствовал стопку купюр под своей почкой. Приятное ощущение. Он лежал, наблюдал за лучом солнца и занимался устными подсчетами, распределяя имевшиеся у него деньги на ближайшее будущее. Теперь ему следовало беспокоиться только о дешевой еде, дешевых мотелях и бензине для «Файербёрда», и больше никаких других проблем. У «Файербёрда» был современный двигатель с двадцатью четырьмя клапанами, настроенный на оптимальное сочетание мощности и экономии. Пенни решил, что сумеет уехать достаточно далеко и у него еще останется немного денег, чтобы осмотреться.

Он не знал, что будет потом. Сейчас едва ли кому-то нужны слесари, даже с семнадцатилетним стажем. Но Джеймс не сомневался, что где-то для него найдется дело. Даже если придется стать чернорабочим. Он умел трудиться. И для него не имело значения, как именно. Может быть, он отыщет что-то на свежем воздухе – будет неплохо для разнообразия… Возможно, в этом есть какое-то достоинство. Простая работа для простых честных людей; это лучше, чем унижения перед ухмыляющимся хорьком Оделлом.

Пенни еще некоторое время наблюдал за лучом, ползшим по стеганому покрывалу, потом отбросил его в сторону и выбрался из постели. Воспользовался туалетом, прополоскал рот, вымыл лицо и стал разбирать сброшенную одежду. Он понимал, что ему нужна новая. У него имелись только те вещи, которые были на нем в тот момент, когда он поджег бензин и выскочил на улицу. Все остальное сгорело вместе с домом. Пенни пожал плечами и снова погрузился в подсчеты, чтобы выделить часть денег на новые брюки и рабочие рубашки. «Может быть, стоит купить тяжелые ботинки, если я собираюсь работать под открытым небом», – размышлял он. Так что оставшиеся деньги придется тратить более осторожно. Он решил ехать медленнее, чтобы экономить бензин. Возможно, меньше питаться. Или не меньше, а дешевле. Останавливаться только там, где отдыхают дальнобойщики, и не есть в кафе для туристов. Больше калорий, меньше денег.

Пенни решил, что сегодня до завтрака постарается проехать побольше. Позвякивая ключами от машины, он распахнул дверь домика – и замер на месте. Сердце сжалось у него в груди, потому что прямоугольник парковки перед его домиком был пуст, только старые пятна от масла. В отчаянии Пенни посмотрел направо и налево, вдоль рядов домиков, и нигде не увидел красного «Файербёрда». Он медленно вернулся в номер и тяжело опустился на постель. Ошеломленный Джеймс думал, что делать дальше.

Он решил, что не станет ничего говорить портье. Пенни практически не сомневался, что именно он в ответе за кражу, даже примерно представлял, как все произошло. Парень с часок подождал, потом позвонил своим дружкам, которые пришли, замкнули провода двигателя и угнали «Файербёрд». Выехали с парковки мотеля и помчались по дороге. Заговор против доверчивых клиентов мотеля. Простофиль, готовых заплатить двадцать семь с половиной долларов за привилегию позволить украсть лучшее, что у них есть. Пенни оцепенел. В нем мешались тошнота и ярость. Его красный «Файербёрд». Проклятье, единственная вещь во всей его жизни, которую он по-настоящему хотел. Исчез. Украден. Джеймс вспомнил, какая радость наполняла его, когда он купил эту машину. После развода. Пенни проснулся и понял, что может пойти к дилеру, подписать бумаги и получить «Файербёрд». Никаких споров. Никаких возражений. Или унизительных насмешек по поводу игрушек для взрослых мужчин, когда им сначала необходима эта вещь, а потом та и другая… Больше ничего такого.

Джеймс пошел к дилеру, избавился от своей старой развалины, подписал бумаги и вернулся домой, охваченный невероятной радостью. Он мыл и чистил автомобиль каждую неделю, смотрел рекламу и пробовал все моющие и полировочные средства, какие только появлялись на рынке. И каждый день его автомобиль стоял перед фабрикой в Лэйни – алый знак доблести, говоривший о его достижениях. Точно блистающее утешение за дерьмо и монотонную работу. И пусть Пенни не имел чего-то другого, но у него был «Файербёрд». До сегодняшнего дня. Теперь, как и все остальное, «Файербёрд» остался в прошлом.

Ближайший полицейский участок находился десятью милями к югу. Джеймс видел его прошлой ночью, когда мчался мимо на север. Он зашагал прочь от мотеля, топая от ярости и разочарования. Взошло солнце, которое заставило его идти медленнее. Через пару миль Пенни поднял большой палец. Инженер по обслуживанию компьютеров в «Бьюике» своей компании остановился у обочины.

– У меня украли машину, – сказал ему Пенни. – Прошлой ночью, от проклятого мотеля.

Инженер издал универсальный сочувствующий звук – так поступают, когда тебе наплевать.

– Паршивое дело, – сказал он. – Ваша машина застрахована?

– Конечно, ААА и все остальное. Я надеюсь, что мне ее вернут.

Инженер покачал головой.

– Забудьте о ней. Завтра она будет в Мексике. Какой-нибудь живущий там сеньор получит новенький американский движок. И вы никогда не увидите свой автомобиль, если только не отправитесь туда в отпуск и он вас не собьет на перекрестке.

Потом инженер рассмеялся, и Пенни сразу захотелось выйти из машины, но солнце палило нещадно, а он был парнем практичным. Поэтому дальше Джеймс ехал молча и вышел на пыльной парковке у полицейского участка. «Бьюик» сразу же укатил прочь.

Полицейский участок оказался совсем маленьким, но в нем толпился народ. Пенни встал в очередь и оказался шестым. За стойкой сидел дежурный офицер; он выслушивал жалобы, потом не спеша делал запись в журнале, всякий раз дважды уточняя детали. Пенни казалось, что каждая минута жизненно важна; казалось, что «Файербёрд» мчится к границе. Он на-деялся, что полицейский может связаться с другими постами и тогда «Файербёрд» остановят. Пенни нетерпеливо переступал с ноги на ногу и отчаянно озирался по сторонам. На доске, за спиной у офицера, висели разные уведомления. Смазанные копии телетайпов и факсов. Ориентировки, присланные маршалами США. Множество объявлений. Взгляд Пенни равнодушно скользил по доске.

А потом он вздрогнул. Джеймс смотрел на собственную фотографию с водительских прав. Черно-белая копия, увеличенная и зернистая. И его имя под ней, большими печатными буквами. Джеймс Пенни. Из Лэйни, штат Калифорния. Описание автомобиля. Красный «Файербёрд». Номер. Джеймс Пенни. Разыскивается за поджог и злонамеренный ущерб. Он не мог отвести взгляда от ориентировки, которая стремительно увеличивалась в размерах у него перед глазами. Стала размером в натуральную величину. Собственное лицо смотрело на него, как из зеркала. Джеймс Пенни. Поджог. Злонамеренный ущерб. Ориентировка разослана по всем постам. Стоявшая перед ним женщина закончила разговор с дежурным, Пенни автоматически шагнул вперед и оказался перед копом. Сержант посмотрел на него.

– Чем я могу вам помочь, сэр? – спросил он.

Пенни покачал головой, повернул налево и направился к выходу из участка. Спокойно вышел наружу, на жаркое утреннее солнце, и как безумный побежал на север. Через сотню ярдов жара заставила его перейти на шаг. Дальше Джеймс действовал инстинктивно – сошел с асфальта и спрятался в густой березовой роще. Он пробирался через кустарник до тех пор, пока шоссе не скрылось из вида, потом сел на землю, прислонившись спиной к тонкому шершавому стволу и вытянув перед собой ноги. Грудь Пенни тяжело вздымалась, и он закинул руки за голову, пытаясь успокоиться.

Поджог и злонамеренный ущерб. Он знал, что значат эти слова, но не мог соотнести их с тем, что совершил. Пенни уничтожил свой проклятый дом. Как мусор. Он имел на это право. Почему там написано «поджог»? Человек решил сжечь собственный дом, как такое может считаться преступлением? Ведь у нас свободная страна, не так ли? К тому же он может все объяснить. Он был расстроен… Пенни еще сильнее привалился к стволу березы, и его дыхание немного успокоилось. Но только на мгновение. Потому что он вспомнил об адвокатах. Тут у него имелся личный опыт. За развод пришлось выписать немало чеков. Адвокаты оказались дорогим удовольствием. И он знал, что с ними возникнут проблемы. Даже если случившееся и не станут считать поджогом, ему придется отдать много денег, чтобы доказать свою невиновность. Бесконечный поток долларов, растянутый на годы. Долларов, которых у него не было и которых больше никогда не будет.

Так, сидя на жесткой сухой земле, Пенни понял, что все, чем он владеет в этом мире, находится в прямом контакте с его телом. Одна пара обуви, одна пара носок, трусы, джинсы, рубашка из хлопка, кожаная куртка. И бумажник. Зарплата за шесть недель за вычетом того, что он потратил вчера. Денег, наверное, хватит на шесть часов работы адвоката. За это время тот успеет записать его полное имя, адрес, возможно, дату рождения. Для номера социального страхования потребуется еще шесть. А для того, чтобы вникнуть в суть проблемы, адвокат потратит новые шесть часов. Или двенадцать. Так говорил опыт общения Джеймса Пенни с адвокатами…

Он поднялся на поляне на ноги, все еще слабые из-за действия молочной кислоты, выделившейся во время непривычно яростного бега. Сердце отчаянно колотилось у него в груди. Он снова прислонился к березе и сделал глубокий вдох. Сглотнул. И стал пробираться через кустарник обратно к шоссе. Там сразу свернул на север и, засунув руки в карманы, зашагал вперед. Через полчаса и примерно милю и три четверти его мышцы расслабились, дыхание успокоилось, перед глазами прояснилось. Он начал понимать силу ярлыков. Пенни был реалистом и всегда говорил себе правду. Он стал поджигателем, потому что они так сказали. Фаза гнева закончилась, наступило время для последовательных разумных решений. У него не хватит ресурсов, чтобы разрешить это недоразумение. Значит, нужно убраться отсюда подальше. Его первое решение и стратегия. Остальные решения станут следствиями. А это уже тактика.

Его можно отследить тремя способами. По имени, по внешности и машине. Он сошел с дороги и снова скрылся за деревьями. Углубился на двадцать ярдов в лес. Выбил ногой неглубокую ямку, вытащил из бумажника все, на чем стояло его имя, похоронил документы и затоптал землю. Затем вытащил из кармана ключи от своего любимого «Файербёрда» и забросил их далеко за деревья. Пенни не видел, куда они упали.

Машина исчезла. В данных обстоятельствах это даже хорошо. Однако машина наверняка оставила след. Ее могли видеть в Мохаве, возле банка. И на заправках, где он останавливался. Кроме того, номера «Файербёрда» записаны в регистрационном журнале мотеля, где он провел ночь. Вместе с его именем и фамилией. Следы, идущие через короткие промежутки на север по территории Калифорнии.

Пенни вспомнил, как его готовили во Вьетнаме. Вспомнил трюки, которым его учили. Если тебе нужно двигаться на восток из своего стрелкового окопа, сначала ты должен направиться на запад. Через пару сотен ярдов наступаешь на сучок, шевелишь кустарник – и так до тех пор, пока противник не поверит, что ты идешь на запад, изо всех сил стараясь не шуметь, но не соблюдая полной тишины. Потом ты поворачиваешь на восток и, соблюдая максимально возможную осторожность, минуешь точку старта и направляешься дальше. Джеймс проделывал этот трюк дюжину раз.

Его исходный план состоял в том, чтобы некоторое время двигаться на север, возможно, до Орегона. И несколько часов Пенни ему следовал. В результате красный «Файербёрд» оставил отчетливый след, ведущий на север. Теперь ему следовало вернуться на юг и на некоторое время исчезнуть. Он вышел из леса на пыльную обочину и зашагал в обратном направлении.

Лицо он изменить не мог. И оно будет оставаться на всех плакатах. Пенни вспомнил, как оно смотрело на него с доски за спиной у сержанта. Аккуратный пробор, впалые серые щеки. Он запустил руки в волосы и энергично зашевелил пальцами – теперь они будут торчать в разные стороны. Пробора больше нет. Пенни провел ладонями по однодневной щетине – и решил отрастить большую бороду. Впрочем, у него не оставалось выбора: Джеймс не собирался тратить деньги на бритву. Он шел сквозь пыль на юг, а справа высились горы Эксельсиор.

Когда Пенни добрался до поворота на запад, в сторону Сан-Франциско, через перевал Тиога, перед вздымавшейся еще выше горой Дана, он остановился на пыльной обочине и задумался. Если он продолжит двигаться на юг, то вернется в Мохаве. Слишком близко к дому. Опасно близко. Ему стало не по себе. Там его могли узнать. Поэтому Джеймс решил идти на запад, к побережью, а потом подумать, что делать дальше.

Он повернул на запад, прошел тридцать ярдов и поднял вверх большой палец. Пенни был реалистом и понимал, что пешком никуда не доберется. Значит, нужно, чтобы его подвозили, раз за разом, – анонимная помощь разных занятых людей. Он решил не принимать помощь от добропорядочных граждан. Во всяком случае, тех, кто может обратить на него внимание и запомнить. Ему требовалось научиться думать, как беглецу. Совершенно новый опыт.

Через сорок минут Пенни уже иронически улыбался; он понял, что ему нет нужды избегать добропорядочных граждан. Они его сами избегали. Джеймс стоял с поднятым большим пальцем – растрепанные волосы, небритое лицо, пыль покрывает джинсы до самых колен, – и автомобили один за другим проезжали мимо. Люди смотрели на него и нажимали на педаль газа, словно его не существовало. Солнце поднялось высоко в небо, и Пенни начал беспокоиться, что его вообще никто не захочет подвезти. Он хотел есть и пить и чувствовал собственную уязвимость. Одинокий человек, без машины, посреди огромных высокомерных пространств.

Спасение пришло в виде запыленного побитого «Джипа» без крыши, неопределенного цвета. За рулем сидел мужчина лет сорока. Длинные седеющие волосы, грязная «вареная» рубашка, бывший хиппи. «Джип» притормозил и остановился в пыли у обочины. Прямо напротив Пенни. Водитель наклонился к нему и постарался перекричать шум старого глушителя.

– Я еду в Сакраменто, друг мой, – заявил он. – Но если тебе нужно к заливу, могу высадить в Стоктоне.

Пенни энергично затряс головой.

– Сакраменто – это просто замечательно! – прокричал он. – Большое спасибо.

Затем оперся правой рукой о край ветрового стекла, левой – о спинку сиденья и запрыгнул в «Джип», как не раз делал во Вьетнаме.

– Просто расслабься и наслаждайся видом, друг мой! – прокричал водитель сквозь шум глушителя. – В моем старом рыдване говорить невозможно. Слишком шумно, ты понимаешь, о чем я?

Джеймс Пенни благодарно кивнул, и старый хиппи с ревом покатил по шоссе.

* * *

Окружной офис судебно-медицинского эксперта в Лэйни был кабинетом, притом самым примитивным. Здесь не имелось возможности для вскрытия, если только Колек не освободил бы свой письменный стол и не принялся препарировать обугленный труп прямо на нем. Вот почему ему пришлось отвезти мешок с телом в окружной морг, находившийся в северной части Лос-Анджелеса.

Это был большой современный морг, хорошо оборудованный и работавший с огромной нагрузкой. Именно сюда привозили трупы из небольших округов, не говоря уже о телах людей, погибших здесь. Поэтому Колек оставил тело в холодильнике и записался на первое же свободное время, которое нашлось в середине дня. Ему выделили всего полчаса, но Колек решил, что успеет все сделать. У него не оставалось никаких сомнений относительно причины смерти Пенни. Так что ему предстояло лишь рутинное опознание по зубам.

В Лэйни имелся единственный дантист, обслуживавший население в две тысячи человек. Он никогда не видел Пенни, однако работал сравнительно недавно, и шериф сказал, что в Лэйни многие не уделяют особого внимания зубам. Естественно, фабрика давала страховку, но она была далеко не самой лучшей, и визиты к дантисту требовали доплаты. Зато оказалось, что хирургическая сестра, крепкая немолодая женщина, работала с тремя разными врачами. Она сумела найти карточку Пенни, сохранившуюся после его последнего визита двенадцать лет назад. В тонком желтом конверте нашлись необходимые записи и рентгеновские снимки. Колек расписался в получении и бросил его на заднее сиденье своего фургона. Потом посмотрел на часы и поехал на юг, в сторону морга.

* * *

Пенни вышел из «Джипа» старого хиппи на одной из главных улиц, шедшей от южной окраины Сакраменто. Он устал от поездки в открытой машине, в ушах его звенело от шума. Джеймс стоял на обочине и смотрел вслед махавшему ему на прощание хиппи, длинные седые волосы которого развевались на ветру. Он помахал в ответ и во внезапно наступившей тишине огляделся по сторонам. На обеих сторонах улицы сияли яркие неоновые огни бесконечной рекламы мотелей, кабельного телевидения, кафе и ресторанов всех видов, супермаркетов и запчастей для машин.

Подходящее место, где человек может затеряться без особых усилий. Большой выбор мотелей, соревновавшихся между собой и предлагавших самые низкие цены в городе, расположенных рядом друг с другом. Пенни стоял сразу возле трех. Он решил, что остановится в том, который в центре, отсидится там и спланирует свои дальнейшие шаги. Но потом передумал, вспомнив про то, что однажды читал в путеводителе. Нужно зарегистрироваться позже, и тогда удастся заплатить меньше. Ближе к ночи мотель будет больше заинтересован в том, чтобы сдать номер. Они посчитают: лучше что-то, чем ничего. Так говорилось в путеводителе. Джеймс никогда не проверял эту теорию прежде, но настало время попробовать. Поэтому он решил начать с позднего ланча, или раннего обеда, или как там еще оно называется, выбрал сеть, где подавали гамбургеры, в которой никогда прежде не бывал, и сел у окна, лениво поглядывая на улицу. К нему подошла официантка, и Пенни заказал чизбургер и две кока-колы. Он наглотался пыли на дороге, и ему хотелось пить.

* * *

Сорокалетний хиппи с длинными седеющими волосами доехал до центра и припарковал пыльный помятый «Джип» прямо у гидранта возле главного здания департамента полиции Сакраменто. Затем вытащил ключи и соскочил на тротуар. Постоял, потягиваясь, под теплым полуденным солнцем и вошел в здание.

Офис агентства по борьбе с наркотиками Сакраменто занимал несколько помещений, которые сдавал в аренду полицейский департамент. Попасть туда можно было, только пройдя через зал участка, мимо дежурных сержантов. Агентам следовало записываться при входе и выходе. Внутри здания им полагалось носить специальные пластиковые бейджики и оставлять их, когда они его покидали. По двум причинам: агенты больше походили на преступников, чем на агентов, и бейджики сводили недоразумения к минимуму. К тому же они работали под прикрытием и не носили при себе документов, чтобы их не нашли новые друзья, которых агенты пытались завести, что привело бы к плохим последствиям. Вот почему их документы оставались в участке, а в тех случаях, когда они сюда приходили, их следовало носить.

Сорокалетний хиппи встал в очередь, чтобы поставить свою подпись и получить бейджик. Он стоял за двумя полицейскими в форме и каким-то типом в наручниках. За стойкой сидел дежурный сержант. Пришлось ждать. Сорокалетний хиппи начал просматривать висевшие на доске объявления. Высокий риск лесных пожаров. Пропавшие дети. И тут он увидел лицо. Сигнал всем постам, телетайп. Джеймс Пенни. Лэйни, Калифорния. Поджог и злонамеренный ущерб.

– Дерьмо, – сказал он.

Громко.

Дежурный сержант, полицейские в форме и тип в наручниках повернулись к нему.

– Этот парень, – сказал он. – Джеймс Пенни. Я только что привез его сюда через горы.

* * *

Шериф из Лэйни ответил на звонок из Сакраменто. Он был занят тем, что закрывал досье, связанные с событиями прошедшего дня. Вождение в нетрезвом виде, разбитые окна и ветровые стекла, разные мелочи. Досье Пенни уже лежало в шкафу, где дожидалось формального подтверждения Колека.

– Пенни? – сказал он дежурному сержанту из Сакраменто. – Нет, он мертв. Разбился и сгорел на дороге в Вегас прошлой ночью.

Шериф повесил трубку, но он был добросовестным и осторожным полицейским, поэтому нашел номер морга в Лос-Анджелесе и уже тянул руку к телефону, когда тот зазвонил.

Колек спешил сообщить ему новость по мобильному телефону прямо от стола, на котором он делал вскрытие.

– Что? – спросил шериф, хотя уже все понял по голосу Колека.

– Две серьезные проблемы, – сказал Колек. – Зубы даже близко не соответствуют карте. У Пенни был мост впереди. Дешевый зубной протез. А у трупа собственные зубы.

– И?.. – спросил шериф. – Что еще?

– Это женщина, – сказал Колек.

* * *

Пенни закончил есть и увидел четыре патрульные машины. Он положил на стол доллар для официантки и уже встал, собираясь уйти. Успел подняться с липкой виниловой скамьи, когда заметил их. Четыре патрульные машины, игравшие в чехарду между мотелями. Полицейские по очереди заходили в каждый, держа в руках стопку бумаг, потом выходили и направлялись к следующему. Пенни опустился на прежнее место. И стал смотреть на них через окно. Дождался, когда они отправились играть в чехарду на юг и скрылись из вида, встал и вышел. Поднял ворот кожаной куртки и, затаив дыхание, зашагал на север – не слишком быстро, но и не слишком медленно.

* * *

Шериф Лэйни разговаривал по телефону. Он проследил путь Пенни до банка. Шериф еще вчера знал, что тот снял со счета крупную сумму. Он посмотрел на дорогу на карте, ведущую из Лэйни в Мохаве, и правильно рассчитал, что Пенни поедет на север, вдоль подножия горы Уитни. Затем шериф начал звонить на бензоколонки, расположенные вдоль шоссе, следуя от одной к другой по телефонному справочнику, пока не нашел парня, вспомнившего красный «Файербёрд», водитель которого расплатился, вытащив из кармана толстую пачку наличных.

Затем шериф немного посчитал в уме скорость, расстояние и время и принялся звонить в мотели, расположенные в тех местах, куда Пенни мог добраться к вечеру. Он нашел нужный со второй попытки – «Пайн-парк холидей», рядом с Йосемитским национальным парком. Пенни зарегистрировался в девять часов; машина, номер и фамилия – все осталось в журнале.

Больше никакой информации не было. Шериф позвонил в ближайший полицейский участок, расположенный десятью милями к югу от мотеля. Сообщений об украденном «Файербёрде» туда не поступало. Как и о других украденных автомобилях. Никто не слышал о женщине, ворующей машины в округе. Тогда шериф позвонил в представительство «Дженерал моторс» в Мохаве и спросил, сколько стоит восемнадцатимесячный «Файербёрд» в хорошем состоянии и с небольшим пробегом. Он сложил эту сумму с наличными, которые Пенни снял в банке. Очевидно, тот договорился о встрече в мотеле и продал машину погибшей женщине, а сам сбежал, имея в кармане около пятнадцати тысяч долларов. Солидная сумма. Тут все очевидно. Пенни все спланировал и подготовился заранее.

Шериф снова раскрыл карту. То, что Пенни узнали в Сакраменто, было чистейшей удачей. Теперь пришло время ее использовать. Едва ли Пенни собирался остаться в Сакраменто. Значит, он двинется дальше. Скорее всего, в дикие просторы Орегона или в штат Вашингтон. Или в Айдахо и Монтану. Но только не самолетом. Ведь платить придется наличными. А человек, плативший в Калифорнии за билет на самолет наличными, напрашивался на арест за перевозку наркотиков. Значит, Пенни собирался воспользоваться автострадами. Однако слева от Сакраменто находится океан, а справа – высокие горы. Таким образом, оставалось всего шесть дорог. Значит, хватит шести блокпостов в радиусе десяти миль, чтобы не раздражать местных жителей. Шериф кивнул и взялся за телефон, чтобы позвонить в дорожный патруль.

* * *

К вечеру в Сакраменто начался дождь. Достаточно сильный и непрекращающийся. Северная Калифорния, рядом горы, что заметно отличалось от того, к чему привык Пенни. Он сгорбился в своей куртке, опустил голову и пошел на север, пытаясь понять, стоит ли рассчитывать, что его кто-то согласится подвезти. Патрульные машины возле мотелей вывели его из равновесия. Он был уставшим, деморализованным и одиноким. И промокшим. И еще он привлекал внимание. Никто не ходил пешком в Калифорнии. Он оглянулся через плечо и увидел оливковый седан «Шевроле», притормозивший у него за спиной. Машина остановилась рядом с Пенни, и длинная рука распахнула дверцу со стороны пассажира. Свет от включившегося на потолке плафона упал на мокрый асфальт.

– Тебя подвезти? – спросил водитель.

Пенни наклонился, заглянул внутрь и увидел очень высокого мужчину лет тридцати, мускулистого, с телосложением тяжелоатлета. Короткие светлые волосы, суровое открытое лицо. Одет в форму. Военную. Пенни автоматически определил, что перед ним капитан военной полиции. Он посмотрел на оливковую окраску машины и увидел белый серийный номер на боку.

– Я даже не знаю, – сказал он.

– Лучше спрятаться от дождя, – сказал водитель. – Ветеран вроде тебя должен знать, что не стоит гулять под дождем, не так ли?

Пенни скользнул внутрь и закрыл дверцу.

– Как ты узнал, что я ветеран? – спросил он.

– По тому, как ты шел, – ответил водитель. – И еще возраст, а также то, как ты смотрел по сторонам. Парень твоего возраста, который так выглядит и ходит под дождем, наверняка побывал в армии, а не в колледже, тут не может быть сомнений.

Пенни кивнул.

– Все так, – сказал он. – Я побывал в джунглях семнадцать лет назад.

– Тогда я тебя подвезу, – сказал водитель. – Услуга одного солдата другому. Считай, что это привилегия ветерана.

– Ладно, – сказал Пенни.

– Куда ты направляешься? – спросил водитель.

– Я даже не знаю, – сказал Пенни. – Пожалуй, на север.

– Ну пусть будет на север, – сказал водитель. – Я – Джек Ричер. Приятно познакомиться.

Джеймс не ответил.

– У тебя есть имя? – спросил парень по фамилии Ричер.

Пенни колебался.

– Я не знаю, – наконец ответил он.

Ричер оглянулся через плечо и выехал на дорогу. Затем нажал на копку и закрыл двери.

– Чем ты занимаешься? – спросил он.

– Занимаюсь? – повторил Пенни.

– Ты в бегах, – сказал Ричер. – Хочешь выбраться из города, идешь под дождем, опустив голову, у тебя нет вещей, ты не знаешь, как тебя зовут… Я видел много людей, которые от чего-то убегали, и ты – один из них.

– Ты меня сдашь?

– Я – военный полицейский, – ответил Ричер. – Ты сделал что-то плохое армии?

– Армии? – переспросил Пенни. – Нет, я был хорошим солдатом.

– Тогда зачем мне тебя сдавать?

На лице Пенни появилось недоумение.

– Я не знаю.

– Что ты сделал гражданским? – спросил Ричер.

– Ты меня сдашь, – безнадежно повторил Пенни.

Ричер пожал плечами.

– Ну, это зависит от того, что ты сделал, – сказал он.

Пенни не ответил. Ричер повернул голову и посмотрел на него. Тяжелый безмолвный взгляд, гипнотически пристальные глаза, держащие под контролем сотню ярдов дороги.

– Что ты сделал? – повторил он свой вопрос.

Пенни не стал отворачиваться. Он сделал глубокий вдох.

– Я сжег свой дом, – сказал он. – Рядом с Мохаве. Я семнадцать лет проработал там, а вчера меня уволили, и я расстроился из-за того, что они собирались забрать мою машину. Поэтому я сжег свой дом. Они называют это умышленным поджогом.

– Рядом с Мохаве? – сказал Ричер. – Да, именно так они и должны были сказать. В тех краях не любят пожаров.

Пенни кивнул.

– Мне бы следовало сначала подумать. Но я пришел в ярость. Семнадцать лет я работал – и вдруг превратился в дерьмо у них на туфлях. А в первую же ночь после моего отъезда у меня угнали машину.

– Вокруг города блокпосты, – сказал Ричер. – Я миновал один из них, когда въезжал в Сакраменто с юга.

– Так ты меня сдашь?

Ричер снова бросил на него холодный жесткий взгляд.

– И это все, что ты сделал?

– Да, сэр, так и есть.

Некоторое время они ехали молча под шорох шин по влажному асфальту.

– Ну у меня нет с этим проблем, – сказал Ричер. – Парень служит в джунглях, работает семнадцать лет, а потом его увольняют… После такого он может на время потерять над собой контроль.

– Я не знаю, что мне теперь делать.

– У тебя есть привязанности?

– Я в разводе, детей нет.

– Ну так начни заново в каком-нибудь другом месте.

– Они меня найдут, – сказал Пенни.

– Ты уже думал о том, чтобы сменить имя и фамилию? – спросил Ричер.

Джеймс кивнул.

– Я выбросил все документы, – признался он. – Закопал в лесу.

– Ну так создай себе новую личность. Получи новые документы. Больше никого ничего не интересует. Куски бумаги.

– Но как?

Некоторое время Ричер напряженно размышлял.

– Ну это несложно, – произнес он наконец. – Классический способ: найти кладбище и мальчика, умершего в детстве, получить копию его свидетельства о рождении, а потом двигаться дальше. Номер социального страхования, паспорт, кредитные карточки – и ты станешь другим человеком.

Пенни пожал плечами.

– Я не смогу. Слишком трудно. И у меня нет времени. Ты сам сказал, что впереди блокпост. Как это сделать до того, как мы там окажемся?

– Есть другие способы, – сказал капитан.

– Подделки?

Ричер покачал головой.

– Это плохо. Рано или поздно подделки распозна́ют.

– И что тогда остается?

– Найти какого-то парня, который уже создал фальшивую личность для себя, и забрать ее у него.

Пенни потряс головой.

– Ты сумасшедший. Как я могу такое сделать?

– Может быть, тебе ничего не нужно делать. Может быть, я уже все сделал за тебя.

– У тебя фальшивое удостоверение личности?

– Не у меня, – ответил Ричер. – У парня, которого я разыскиваю.

– Какого?

Ричер, удерживая руль одной рукой, другой вытащил из внутреннего кармана стопку официальных документов.

– Ордер на арест, – сказал он. – Армейский офицер, связи на оружейном заводе во Фресно, подозревается в продаже копий чертежей. Выяснилось, что у него имелось три набора идеально сделанных фиктивных документов, включая регистрацию в начальной школе. Из чего следует, что они сделаны в Советском Союзе, а у них такие вещи выполняются безупречно. Я возвращаюсь после разговора с ним. Он был в бегах и воспользовался своим вторым набором документов. Я их забрал. Они чистые. Лежат в багажнике, в бумажнике, в куртке.

Ехавшие впереди машины начали притормаживать. Сквозь запотевшее ветровое стекло стало видно мерцание красных и синих огней. Из стороны в сторону метались желтые лучи фонариков.

– А вот и блокпост, – сказал Ричер.

– Значит, я могу воспользоваться документами того парня? – нетерпеливо спросил Пенни.

– Конечно, можешь, – сказал Ричер. – Выйди из машины и возьми их. Вытащи бумажник из куртки.

Он затормозил и остановился на обочине. Пенни вышел, поспешил к багажнику и открыл его. Он вернулся после долгой паузы, заметно побледнев.

– Нашел? – спросил Джек.

Пенни молча кивнул и показал бумажник.

– Там есть все, – сказал Ричер. – Я проверял. Все, что может понадобиться.

Джеймс снова кивнул.

– А теперь спрячь бумажник в карман, – сказал капитан.

Пенни засунул бумажник во внутренний карман курки. Ричер поднял правую руку с зажатым в ней пистолетом. В левой у него были наручники.

– А теперь сиди смирно, – тихо сказал он, наклонился и одной рукой надел наручники на запястья Пенни. Потом направил машину на дорогу.

– Это еще зачем? – спросил Джеймс.

– Тихо, – сказал Ричер.

От них до блокпоста оставалось две машины. Трое дорожных полицейских в дождевиках по очереди направляли автомобили в импровизированный загон, выстроенный из патрульных машин. Их проблесковые огни ярко сияли в темноте.

– Что? – спросил Пенни.

Ричер ничего не сказал. Просто остановил автомобиль там, где ему указал полицейский, и опустил стекло. В седан ворвался холодный и влажный ночной воздух. Полицейский наклонился, и Ричер протянул ему свое удостоверение. Полицейский посветил на него фонариком и вернул.

– Кто ваш пассажир?

– Арестованный, – ответил Ричер.

Он протянул полицейскому ордер на арест.

– У него есть документы? – спросил полицейский.

Ричер наклонился и двумя пальцами, как делают карманники, вытащил бумажник из внутреннего кармана куртки Пенни. Открыл его и протянул в окно. Второй полицейский, стоявший в лучах фар седана, записал в блокнот номера машины. Потом обошел капот и присоединился к своему напарнику.

– Капитан Ричер из военной полиции, – сказал первый полицейский.

Второй сделал запись в блокноте.

– С арестованным по имени Эдвард Хендрикс, – добавил первый.

Второй полицейский сделал еще одну запись.

– Благодарю вас, сэр, – сказал первый полицейский. – Постарайтесь соблюдать осторожность на дороге.

Ричер выехал на шоссе между двумя патрульными машинами, нажал на газ и скрылся за пеленой дождя. Через милю он снова остановился на обочине. Наклонился, снял наручники с Пенни и убрал их в карман. Джеймс потер запястья.

– Я думал, ты меня собираешься сдать, – сказал он.

Ричер покачал головой.

– Так для меня даже лучше, – сказал он. – У меня есть ордер на арест, мне требовалось, чтобы в машине находился арестованный и все его видели, понимаешь?

Пенни кивнул.

– Я догадался, – тихо сказал он.

Джек вернул ему бумажник.

– Оставь себе.

– В самом деле?

– Эдвард Хендрикс, – сказал Ричер. – Вот кто ты теперь до конца жизни. Документы чистые, с ними у тебя не будет никаких проблем. Считай, что это ветеранское пособие. Один солдат помогает другому, ладно?

Эдвард Хендрикс посмотрел на него, кивнул и распахнул дверцу. Затем вышел в дождь, поднял воротник кожаной куртки и зашагал на север. Ричер смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из вида, потом поехал дальше и свернул на следующем перекрестке на запад. Миновал город под названием Юрика и снова остановился, когда оказался на пустынном участке дороги, идущем вдоль океана.

За широкой, усыпанной гравием обочиной находился невысокий барьер; дальше высилась отвесная скала, у подножия которой на расстоянии пятидесяти футов кипел и пенился океанский прибой.

Ричер вышел из машины, открыл багажник и взялся за отвороты куртки, о которой говорил своему пассажиру, потом сделал глубокий вдох и потянул на себя. Труп был тяжелым. Ричер вытащил его из багажника, взвалил на плечо и, слегка пошатываясь, направился к барьеру. Согнул колени и сбросил труп вниз. Тело покатилось по крутому склону, замелькали руки и ноги. Затем оно с плеском погрузилось в воду и исчезло.

Говорят все

Есть писаные правила – и правила неписаные, и я наткнулась на каждое из них в первый день моей службы в департаменте. Неписаное правило гласило, что новый детектив получает самое гиблое дело. В то утро оно состояло в том, чтобы следовать писаному правилу: городские больницы обязаны докладывать обо всех жертвах пулевых ранений, а департамент – проводить расследование каждого. Скучная работа и, как правило, бесплодная. Но правила есть правила.

Дважды – для женщины в мире мужчин.

И я поехала.

Естественно, мне досталась самая плохая машина, без навигатора на приборной панели и карт в бардачке, но больницу я нашла без особых затруднений. Она занимала большое бежевое здание, находившееся к юго-востоку от центра города. Я показала свой новенький полицейский значок, и меня отправили на пятый этаж. Не совсем отделение интенсивной терапии, но очень близко к тому. Настолько близко, что мне предложили выключить сотовый телефон.

Медсестра отвела меня туда и познакомила с врачом, у которой в волосах поблескивало серебро, а в глазах читалось наличие интеллекта и денег. Она сказала, что я напрасно потратила время на поездку: жертва спит и едва ли проснется в ближайшее время, поскольку ему вкололи снотворное. Это меня вполне устроило. Но я была новенькой, мне предстояло писать отчет, поэтому я спросила, каковы прогнозы.

– Пулевое ранение, – сказала врач, словно я была умственно отсталой. – В левый бок. Пуля прошла под рукой, сломала ребро и немного порвала мышечную ткань. Не самое приятное ранение, поэтому пришлось дать болеутоляющие.

– Калибр? – спросила я.

– Понятия не имею, – ответила она. – Но не пневматическое оружие.

Я попросила разрешения взглянуть на раненого.

– Вы хотите посмотреть на спящего?

– Мне предстоит писать отчет.

Врач беспокоилась из-за инфекции, но позволила мне заглянуть в окно, и я увидела парня, крепко спавшего на кровати. Весьма запоминающегося парня. Короткие неухоженные волосы, простые черты лица. Он лежал на спине. Простыня спущена к бедрам, от пояса и выше он оставался обнаженным. С левой стороны ему наложили давящую повязку. Из тыльной стороны ладони торчала иголка для внутривенного вливания, на пальце был закреплен зажим. Я видела на мониторе, как бьется его сердце. Даже через стекло доносились мощные звуки ударов. Как и следовало ожидать. Парень был огромным, ростом под два метра и весом за сотню килограммов. Великан. Руки напоминали перчатки кетчера[21]. Могучий человек. Все тело оплетено мышцами. Не старый, но и не молодой. Он выглядел сильно потрепанным. Повсюду шрамы. Большой старый рубец со следами грубых стежков. Старое пулевое ранение в грудь. Почти наверняка калибр.38. Он вел жизнь, полную приключений. То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее.

Казалось, он спит крепко и без сновидений.

– Вы знаете, что произошло? – спросила я.

– Вероятно, он не сам нанес себе ранение, – сказала врач. – Если только он не акробат.

– То есть он ничего вам не сказал?

– Когда его привезли, он был в сознании, но не произнес ни слова.

– У него есть удостоверение личности? – спросила я.

– Все его вещи в пакете, – ответила врач. – На сестринском посту.

Пакет оказался очень маленьким. Прозрачный пластик с молнией. Такими пользуются в очередях в аэропорту. На дне лежала мелочь. Несколько долларов. И сложенные купюры. Возможно, пара сотен. Или больше. Это зависело от их достоинства. Имелись еще кредитная карточка и старый потрепанный паспорт. И, наконец, складная зубная щетка, приспособленная для ношения в кармане.

– И всё? – спросила я.

– Вы хотите сказать, что мы крадем вещи пациентов?

– Вы не против, если я взгляну?

– Вы полицейский.

На кредитной карточке было написано «Дж. Ричер». Срок ее действия заканчивался через год. Срок годности паспорта истек три года назад. Он был выдан на имя Джека Ричера. Не Джона. Вероятно, Джек стояло в его свидетельстве о рождении. Без второго имени, что странно для Америки. На фотографии она узнала лицо, которое видела на подушке. Только на снимке мужчина выглядел на десять с лишним лет моложе, и выражение его лица говорило о том, что он готов ждать ровно столько, сколько необходимо, но ни секундой дольше.

Ни водительских прав, ни других кредитных карточек, ни сотового телефона.

– А во что он был одет?

– Дешевые вещи, – ответила врач. – Мы их сожгли.

– Почему?

– Опасность заражения. Я видела лучше одетых бродяг в парке.

– Он здесь проездом?

– Я уже говорила, он не произнес ни единого слова. С тем же успехом он может оказаться эксцентричным миллионером.

– По первому впечатлению он в хорошей физической форме.

– Если забыть о том, что он забинтован и лежит на больничной койке?

– В целом, я имела в виду.

– Здоров как лошадь. И силен как лошадь.

– Когда он придет в себя?

– Возможно, к вечеру. Я дала ему лошадиную дозу.

* * *

Я вернулась в больницу в конце смены. Конечно, за это не платили, но я была новенькой, и мне хотелось произвести хорошее впечатление. Никто не заявлял о стрельбе. Никаких слухов. Не имелось других жертв или свидетелей, никто не звонил в 911. Насколько я поняла, такое случалось нередко. Таков уж наш город, точнее, его изнанка. Как в Вегасе. То, что там случалось, почти никогда не выходило наружу.

Я потратила некоторое время на изучение базы данных. Ричер – не самая распространенная фамилия, и я предположила, что Джек прочерк Ричер окажется еще более редким сочетанием. Но мне не удалось найти никакой информации. Или можно сказать по-другому: вся информация была негативной. Парень не владел телефоном, машиной, лодкой или трейлером, у него не имелось кредитной истории, дома или страховки. Ничего. Я сумела лишь обнаружить сведения о давней военной службе. Он служил в военной полиции, главным образом в Отделе уголовных расследований, офицер, получил множество медалей, так что у меня поначалу даже появилось к нему теплое товарищеское чувство – а потом чувство тревоги. Тринадцать лет успешной службы – и вот он бездомный бродяга, получает пулевое ранение в бок, а его одежда в таком состоянии, что в больнице ее решили сжечь, настолько грязной она была. Нет, совсем не такие вещи хотел бы услышать детектив в первый день своей работы…

Наступили сумерки, когда я вернулась в больницу, но большой парень на пятом этаже проснулся. Я знала его имя, поэтому представилась, чтобы мы находились в равном положении. Чтобы быть вежливой. Я сказала ему, что мне нужно написать отчет. Объяснила, что требуется, и попросила рассказать, что с ним случилось.

– Я не помню, – сказал он.

Что было достаточно правдоподобно. Физические травмы могут привести к ретроградной амнезии. Но я ему не поверила. У меня возникло чувство, что он повторяет заученные слова. Теперь я начала понимать, почему его досье оказалось таким тонким. Человеку нужно напряженно работать, чтобы постоянно избегать лучей радара. Если честно, я ничего не имела против. Я получила повышение из-за того, что хорошо вела допросы. И мне всегда нравились вызовы. Мой бывший любовник как-то сказал, что на моем могильном камне следует выгравировать такие слова: Говорят все.

– Помогите мне, – попросила я.

Он посмотрел на меня ясными голубыми глазами. Тот болеутоляющий коктейль, который ему вкололи, не оказал никакого действия на его сознание. Его взгляд оставался спокойным и доброжелательным, но жестким и опасным, мудрым и примитивным, теплым и хищным. У меня сложилось впечатление, что ему известны сотни способов помочь мне – и сотни способов меня убить.

– Я сегодня первый день работаю детективом. И мне надерут задницу, если я не сумею выполнить первое же задание.

– И это будет досадно, – сказал он. – Потому что у вас очень симпатичная задница.

За такие слова ему следовало бы пройти курс групповой психотерапии, но я не могла обижаться. Он лежал с раной в боку, беспомощный и наполовину обнаженный, и излучал ленивое обаяние.

– Ты был полицейским, – сказала я. – Я видела твое досье. И работал в команде. Неужели тебе никогда не приходилось спасать чужие задницы?

– Время от времени, – ответил он.

– Ну так спаси мою.

Он не ответил.

– С чего все началось?

– Уже поздно, – сказал он. – Неужели тебе не нужно домой?

– А тебе?

Он не ответил.

– С чего все началось?

Он вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и сказал, что все началось так, как подобные вещи всегда начинаются. Иными словами, что обычно они вообще не начинаются. Он сказал, что в большинстве мест, в которые он попадал, все проходило тихо и мирно. И там ничего не случалось, сказал он.

Я спросила у него, что он имеет в виду.

Большие города, маленькие города, ответил он, где все занимались своими делами и никто не обращал на него внимания. Он ел и спал, принимал душ и менял одежду и видел то, что видел. Иногда ему везло и удавалось с кем-то поговорить. Порой кто-то составлял ему компанию на ночь. Но по большей части ничего не происходило. Он сказал, что ведет тихую жизнь. Сказал, что целые месяцы разделяют дни, которые следовало бы забыть.

Но если что-то происходило, начиналось это с людей. Обычно в барах, кафе или ресторанах. Местах, где люди едят и пьют, где подразумевается рождение некоей общности; процесс поглощения пищи и выпивки развязывает языки, позволяя им общаться друг с другом.

Потому что никто ничего не говорит. Вместо этого люди смотрят. Но дело в том, как они смотрят. Точнее, как не смотрят. Там может оказаться парень, от которого все отводят глаза. Возможно, он сидит один за стойкой бара или обедает в одиночестве в кабинке или за столиком в ресторане. Частично люди его избегают, но, как правило, просто боятся. Скандалист или драчун. Непопулярный и прекрасно об этом знающий. Ему известно, что люди рядом с ним стараются вести себя тихо; он видит, что они опасаются на него смотреть, и ему это нравится. Он любит чувствовать власть.

– Так вот как это началось? – спросила я. – Вчера?

Он кивнул. У стойки бара сидел парень. Ричер там никогда не бывал и не был частью сообщества. Он в первый раз оказался в этом городе. Весь день ехал на автобусе, вышел на автовокзале в двух кварталах от Первой улицы. Немного прошелся и увидел бар. Все просто. Рядом с автовокзалом других развлечений в городе не было. Он вошел и сел, решив, что к нему подойдет официантка. Он не хотел сидеть у стойки. Не хотел оказаться лицом к лицу с барменом. И не хотел заводить остроумный, ни к чему не обязывающий разговор.

– Подожди минутку, – сказала я. – Ты приехал на «Грейхаунде»?[22]

Ричер кивнул. Он уже говорил мне об этом. И я увидела такое же выражение на его лице, как на фотографии в паспорте. Терпеливое до определенной степени, но ему хотелось, чтобы мир не отставал от него.

– А откуда ты приехал? – спросила я.

– Разве это имеет значение? – поинтересовался он.

– Зачем ты сюда приехал?

– Должен же я где-то находиться. И я подумал, что это место ничуть не хуже любого другого.

– Для чего?

– Чтобы провести тут день или два. Может быть, час или два.

– Из твоего досье следует, что у тебя нет постоянного места жительства.

– В таком случае в досье все правильно. А это радует, я полагаю. С твоей точки зрения.

– Что произошло в баре?

Он снова вздохнул и продолжал свой откровенный рассказ. Моя формула допроса работала. Или болеутоляющий коктейль действовал как сыворотка правды. Он сказал, что в баре было много народу, но ему удалось найти место спиной к стене, чтобы видеть весь зал и оба выхода. Старая привычка. Военным полицейским приходится часто работать в барах. К нему подошла официантка и взяла заказ. Он попросил кофе, но согласился на пиво. «Роллинг Рок» в бутылке. Он не особенно разбирался в пиве и взял то, что у них имелось.

Потом он стал наблюдать за сидевшим у стойки мужчиной, могучим высоким парнем со смуглым живым лицом и самодовольным видом хозяина. И все в баре отводили глаза. Ричер всегда придерживался предельно простых взглядов: надейся на лучшее, но готовься к худшему.

В худшем случае парень окажется не таким и плохим. Он встанет, и сразу вокруг него образуется ярд свободного пространства. Возникнет легкий шум. Скандалисты обычно существуют исключительно на репутации, и чем она хуже, тем меньше у них практики и требуется что-то делать. Потому что другие всегда отступают. Вот почему умение драться у такого скандалиста обычно не на высоком уровне. Простейшего обмана с сигаретой бывает достаточно. Пришло еще из тех времен, когда все курили. Рот у парня приоткрывается, чтобы сделать очередную затяжку, надменная и хорошо рассчитанная маленькая пауза, и тут вовремя нанесенный апперкот в челюсть приводит к тому, что его зубы смыкаются, возможно, он даже прикусывает язык. На этом игра обычно заканчивается, а если нет, то удар сбоку по шее решает вопрос, как если б ты забил железнодорожный костыль костяшками пальцев. Никаких проблем.

Вот только теперь никто не курит – во всяком случае, в помещениях, – так что приходится окорачивать скандалистов во время разговора, что тоже неплохо, поскольку говорят все. А задиры – особенно. Они очень много говорят. Самого разного рода угрозы и насмешки, а еще на что ты смотришь?

Но надейся на лучшее.

Ричер выпил несколько глотков водянистой пены из бутылки с длинным горлышком и стал ждать. Официантка воспользовалась небольшим затишьем и подошла, чтобы спросить, не нужно ли ему чего-нибудь еще, но на самом деле ей хотелось немного поболтать. Ричеру она сразу понравилась. Возможно, это чувство было взаимным. Она вела себя профессионально. Около сорока лет. Не девушка из колледжа, которая собирается в будущем заняться чем-то другим. Она также отводила взгляд от парня за стойкой. Его обслуживал бармен, и Ричер сразу понял, что официантку это вполне устраивало.

– Кто он такой? – спросил Ричер.

– Просто посетитель, – сказала она.

– У него есть имя?

– Я не знаю. То есть я не сомневаюсь, что у него есть имя, но мне оно неизвестно.

Ричер ей не поверил. Все знают, как зовут таких типов. Они всегда заботятся об этом заранее.

– Он часто сюда приходит? – спросил Ричер.

– Раз в неделю.

Странное и слишком точное расписание, которое должно что-то значить. Но не вызывало сомнений, что женщина не хотела об этом говорить и стала задавать обычные вопросы. Впервые в городе? Откуда? Какие планы? Ричер испытывал затруднения при ответах на подобные вопросы. Он всякий раз приезжал в город в первый раз, всегда появлялся из ниоткуда и не имел никаких определенных планов. Всю свою жизнь он был связан с армией – сначала как сын офицера, потом сам стал офицером. Он вырос на разных военных базах, разбросанных по всему миру, и служил на базах по всему миру. А после того, как выпал в гражданскую жизнь, так и не сумел привыкнуть к тому существованию, которое ведут обычные люди. В результате путешествовал по стране, делал вещи, на которые у него никогда не хватало времени раньше, отправлялся в самые разные места, задерживаясь там на одну ночь или две, потом двигался дальше. Никакого багажа, никакого расписания, никакого плана. Путешествуй налегке, путешествуй далеко. Сначала он рассчитывал, что сумеет избавиться от тяги к перемене мест, но уже давно отказался от подобных мыслей.

– Ну а как идут дела здесь? – спросил Ричер.

Официантка пожала плечами, слегка поджала губы и сказала, что все хорошо, но в ее голосе не чувствовалось убежденности. И официантка знала. Они всё видят крупным планом. Лучше, чем бухгалтеры, аудиторы или аналитики. Они видят печальное лицо владельца ровно раз в неделю, в день зарплаты.

И это также имело значение. Единственный бар, расположенный рядом с автовокзалом, должен процветать. Место – вот что главное. И в баре было полно народу. Все столики заняты, посетители сидели за стойкой плечом к плечу, если не считать небольшой карантинной зоны вокруг парня на высоком табурете. Бутылки и стаканы регулярно поднимались и опускались; пятерки, десятки и двадцатки бурлящей рекой текли в кассу.

Поэтому Ричер еще некоторое время наблюдал, потягивая первое пиво, плавно перешедшее во второе, пока не увидел, как в зал вошел новый человек и обстановка сразу изменилась. Словно наступил момент истины. Новый парень был одет заметно лучше, чем все остальные, и шел от двери, как собственник. Его бар. Владелец. Он на ходу небрежно приветствовал посетителей, словно его что-то тревожило, обошел стойку бара и скрылся за маленькой дверью в задней части зала. Вероятно, там находился офис. Его личная территория.

Он снова появился две минуты спустя, держа что-то в руках, обошел бармена и встал напротив большого парня, сидевшего на табурете. Они смотрели друг на друга, и их разделяла лишь стойка из красного дерева. Все отвернулись.

Кроме Ричера. Он видел, как владелец передает парню предмет, который принес с собой. Все произошло быстро и незаметно, словно это был фокус. Парень, сидевший за стойкой, взял предмет и положил в карман. Мгновение – и его больше нет.

Но Ричер успел увидеть, что владелец передал большому парню.

Белый офисный конверт, набитый наличными.

Вероятно, плата за защиту.

Парень, сидевший на табурете, остался на прежнем месте и нарочито медленно допил то, что оставалось у него в стакане, чтобы все видели. Сейчас именно он обладал властью. Он стал главным. Вот только на самом деле это не соответствовало действительности. Жалкая шестерка. Наемник. И не более того. Ричер знал, как работают подобные вещи. Ему уже доводилось видеть такое раньше. Он знал, что конверт прямиком отправится к какой-то остававшейся в тени фигуре наверху цепочки, а парень, сидевший на табурете, получит свою долю как зарплату.

Официантка снова подошла к Ричеру и спросила, не хочет ли он еще один раунд с «Роллинг Рок». Ричер отказался.

– Что дальше? – спросил он.

– В каком смысле?

– Ты знаешь в каком.

Женщина пожала плечами, словно Ричер обнародовал постыдную тайну.

– Мы будем работать еще одну неделю. У нас не будет погрома, и мы не сгорим.

– И как давно это продолжается?

– Год.

– И никто не пытался что-то сделать?

– Только не я. Мне мое лицо нравится таким, как оно есть.

– И мне, – сказал Ричер.

Она улыбнулась.

– Владелец может что-то сделать. Существуют законы.

– Но только после того, как что-то случится. Полицейские говорят, что они должны увидеть, как кого-то изобьют. Или еще того хуже. Если начнется пожар.

– Как зовут того типа?

– А разве это имеет значение?

– На кого он работает?

Она сжала большой и указательный палец и провела ими вдоль губ, словно застегивала рот на молнию.

– Мне мое лицо нравится таким, как оно есть. И у меня дети.

Она забрала пустую бутылку и вернулась к стойке. Большой парень, сидевший на табурете, прикончил свою выпивку и поставил стакан на стойку. Он не заплатил, и бармен ничего ему не сказал. Парень встал и направился к двери, а люди перед ним расступались, словно освобождали фарватер большому кораблю.

Ричер соскользнул со стула и последовал за ним. Первая улица была темной, лишь возле следующего квартала на столбе горел желтый фонарь. Парень, только что восседавший на табурете, находился в пятнадцати футах от Ричера. Теперь, когда он стоял, Джек определил на глаз его рост и вес – метр девяносто и девяносто пять килограмм. Не маленький. Но меньше Ричера. Моложе, почти наверняка глупее. Менее умелый и опытный и более закрепощенный. В этом Ричер не сомневался. Он еще не встречал человека, который мог бы сравниться с ним в этих категориях.

– Эй, – позвал он.

Парень остановился и с удивлением обернулся. Ричер подошел к нему.

– Я думаю, ты забрал то, что тебе не принадлежит, – сказал он. – Но я уверен, что это произошло по ошибке, поэтому хочу дать тебе шанс все сделать правильно.

– Проваливай, – сказал парень, но в его голосе не прозвучало уверенности.

Он не был царем джунглей. Не здесь и не сейчас.

– Сколько еще мест тебе предстоит посетить сегодня? – спросил Ричер.

– Отвали, приятель. Это не твое дело.

– А чье?

– Проваливай, – повторил парень.

– Речь о свободе воли, – сказал Ричер. – Каждый может сделать выбор. Ты хочешь знать, какой выбор есть у тебя?

– И какой же?

– Ты можешь сказать мне его имя сейчас – или после того, как я сломаю тебе ноги.

– Чье имя?

– Человека, для которого ты собираешь деньги.

Ричер наблюдал за его глазами. И ждал решения. Существовало три возможности. Парень побежит, будет драться или заговорит. Ричер надеялся, что бежать парень не станет, потому что в таком случае придется его догонять, а Джек ненавидел бегать. Он не рассчитывал, что парень заговорит, из-за своего раздутого эго и нежелания унизить себя в собственных глазах. Поэтому ему придется драться. Точнее, попытаться.

И Ричер оказался прав. Парень стал драться – точнее, попытался. Он метнулся вперед, замахнувшись левым кулаком сверху вниз, словно в нем был зажат нож. Попытка отвлечь внимание, не более того. За ней последует мощный прямой правой, возможно, высоко поднятой рукой. Но Ричер не собирался ждать. Он научился драться много лет назад на жарких пыльных базах Тихого океана и в холодных сырых переулках Европы, в бедных городках Юга, с обиженными местными парнями и сыновьями военных; но когда он начал служить в армии, его техника постепенно подверглась изменениям, и он выучил золотое правило: применяй силу первым.

Ричер сделал шаг вперед, резко наклонился и выбросил тяжелый локоть парню в лицо. Обычно он предпочитал наносить удар в горло, но сейчас хотел, чтобы его противник мог говорить, а не задохнулся из-за сломанной гортани, поэтому обрушил локоть на верхнюю губу ниже носа, резко увеличив скорость движения в самом конце, что должно было сломать зубы и кость – в результате речь будет искаженной, однако его противник не онемеет. Парень получил удар, его голова метнулась назад, колени подогнулись, и он шлепнулся на задницу, прямо на тротуар. У него широко раскрылись глаза, из носа и рта хлынула кровь.

Ричер всегда любил драться, а мечта всякого драчуна – сбить противника на землю, чтобы нанести завершающий удар ногой в голову, но он его придержал, потому что хотел услышать имя.

– Последний шанс, друг мой.

– Кубота, – сразу ответил парень, еще недавно восседавший на табурете.

Невнятно. Выбитые зубы, кровь и набухающие синяки.

– А теперь скажи по буквам, – попросил Ричер.

Что парень и сделал быстро и послушно. Джека такой поворот событий вполне устраивал. Потому что ломать человеческие ноги довольно трудно. Требуются большие физические усилия.

– И где мне найти мистера Куботу? – спросил Ричер.

И парень рассказал.

* * *

Тут Ричер смолк, вздохнул и положил голову на подушку.

– И что было потом? – спросила я.

– На сегодня достаточно, – сказал он. – Я устал.

– Но мне нужно знать.

– Возвращайся завтра.

– Ты нашел Куботу?

Ответа не последовало.

– У вас было столкновение?

Ричер молчал.

– Это Кубота в тебя стрелял?

Ричер не ответил. А потом пришла врач. Та же женщина с серебряными прядями в волосах. Она сказала, что должна немедленно прекратить нашу встречу по медицинским показаниям. Что меня разочаровало, но не было смертельным. У меня появилось очень много полезных сведений. И я вышла из здания с мечтами о будущих крупных успехах. Дело о рэкете, арест – в первый день пребывания в департаменте. Бесценно. Женщине нужно работать в два раза больше, чтобы получить хотя бы половину зачетных баллов.

Я направилась прямо в участок. В свое свободное время – но я могла бы сама им заплатить. Мне удалось найти толстый файл на Куботу. Множество зацепок, множество затраченных часов, но им ни разу не удалось собрать достаточно, чтобы получить ордер на арест. А теперь у нас очень серьезные улики. Стрельба. Жертва в больнице. Показания свидетеля. Возможно, где-то даже есть пуля, лежащая на подносе из нержавеющей стали.

Чистое золото.

Ночной дежурный со мной согласился. Он заполнил стандартный ордер, и я собрала команду. Множество полицейских в форме, патрульные машины, тяжелое вооружение, три других детектива, все старше меня, но вела их я. Мое дело. Неписаное правило.

Мы воспользовались ордером в полночь, как только он стал легальным, взломали дверь, уложили Куботу на пол так, что его голова несколько раз стукнулась о кафель. В одной из комнат мы нашли парня из бара, находившегося в жутком состоянии. Словно на него наехал грузовик. Я под охраной отвезла его в другую больницу.

Потом полицейские притащили Куботу в камеру, а я и трое моих напарников-детективов провели бо́льшую часть ночи, обыскивая дом Куботы с таким рвением, словно мы пытались найти самую маленькую иголку в самом большом стоге сена.

Его дом оказался настоящим кладом.

Мы нашли хозяйственные сумки, набитые необъясненными наличными, записные книжки, бухгалтерские книги, дневники и карты. С первого взгляда стало ясно, что Кубота получал большие деньги из сотни разных заведений. Судя по его записям, за последние шесть месяцев в трех местах ему пытались оказать сопротивление, и мы проверили даты – оказалось, что они совпадают с поджогами, которые пока раскрыть не удалось. Мы обнаружили два перерыва в платежах, которые потом возобновились, но, когда мы проверили даты, они совпали с обращениями в больницу со сломанной ногой и рассеченным лицом. Мы нашли всё.

Кроме пистолета.

В некотором смысле это никого не удивило. Он воспользовался пистолетом, а потом выбросил его. Стандартная практика. Вероятно, оружие лежит на дне реки, сброшенное туда с моста. Как старые сотовые телефоны. Предоплаченные и дешевые. Он выбрасывал упаковку и чеки, но по какой-то глупой причине оставлял зарядные устройства. В ящике письменного стола мы нашли пятьдесят штук.

На рассвете я сидела напротив него в помещении для допросов. Присутствовал его адвокат, скользкий тип в костюме, но по его лицу я понимала, что шансов на успешную защиту у них нет. С нашей стороны была только я, но я не сомневалась, что за односторонним зеркалом собралась толпа, чтобы понаблюдать, как работает магия допроса. И поначалу все шло превосходно. Мне нравится, когда подозреваемый делает одно признание за другим, поэтому я начала с легких вещей. Я перечислила один бар за другим, все рестораны и кафе, наличные и выписки с банковских счетов, и он все признал. Уже через десять минут на записи набралось достаточно материала, чтобы засадить его очень надолго. Однако я продолжала, но вовсе не потому, что в этом была какая-то необходимость. Мне требовалось подготовить его к главному моменту.

Однако его так и не случилось.

Он отрицал стрельбу. Отрицал, что встречался с Ричером прошлой ночью. Сказал, что его самого не было в городе. Отрицал, что у него есть пистолет. Заявил, что никогда не пользовался огнестрельным оружием. Я продолжала допрос до тех пор, пока стрелки часов не показали, что начался мой второй день работы в полицейском департаменте. И тут появился мой лейтенант, свежий после полноценного ночного сна и душа. Он сказал, что мне пора заканчивать.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал он. – Ты все сделала превосходно. У нас на него вполне достаточно. Он сядет очень надолго. Наша цель достигнута.

Мнение лейтенанта разделял весь департамент. Ни у кого не возникло ощущения неудачи. Скорее наоборот. Новая девочка раскрыла крупного рэкетира в первый же день работы. Огромный успех.

Однако эта ситуация мучила меня. Я не сделала того, что следовало, и начала копать глубже. Я знала, что сумею что-то обнаружить, – так и оказалось. Но совсем не то, что я ожидала.

Владелец бара, в котором побывал Ричер, оказался свояком врача, женщины с серебром в волосах. Они были одной семьей.

От усталости у меня кружилась голова, что в каком-то смысле даже помогло. Мне удалось сделать мгновенные обобщения, которые в обычном состоянии я бы сразу отбросила. Толстое досье Куботы, полное неудачных попыток получить ордер на арест. Бесконечная погоня за новыми уликами. Необходимость найти избитого человека или кое-что похуже. Неустанное гудение монитора, слишком сильное для больного человека. Умные глаза и ясный ум Ричера после приема опиатов, доза которых должна была свалить лошадь.

Я в третий раз отправилась в больницу, но Ричера в палате не оказалось. Я не нашла никаких следов того, что в ней кто-то недавно находился. Женщина с серебром в волосах клялась, что у нее не было пациента с огнестрельным ранением в тот вечер, о котором шла речь. Она пригласила меня проверить записи. Пустышка. Я побеседовала со всеми сестрами. Ни одна не заговорила.

Потом я представила Ричера в вечер нашей последней встречи, когда он не сумел найти Куботу, потому что главного рэкетира в тот день не было в городе. И тогда Ричер отправился в бар, чтобы вернуть деньги, которые уже год выплачивал владелец. Я представила, как владелец звонит женщине с серебряными волосами.

А потом – автовокзал «Грейхаунд» в полночь. Высокий человек садится в автобус. Тот трогается. Никакого багажа, никакого расписания, никакого плана.

Я вернулась в участок. И когда я вошла, меня встретили аплодисментами.

Не учения

Одно нередко влечет за собой другое. Так и случилось с Джеком Ричером в теплый и бесцельный день августа, когда около него остановился пустой лесовоз, направлявшийся в Восточный Миллинокет, штат Мэн, что, в свою очередь, привело ко вполне приличному ланчу в ресторане рядом с автострадой. Затем последовал осторожный разговор с парнем за соседним столиком, который предложил подвезти его дальше на север, в местечко, носящее название Айленд-Фолс. Парень ничего не сказал вслух, но ценой поездки стала плата за кофе и пирог, заведение было дешевым, у Ричера в кармане имелись деньги, а дальнейшие планы отсутствовали, поэтому он согласился.

Одно нередко влечет за собой другое.

У парня был старый ржавый «Шевроле» с плохими рессорами, зато Айленд-Фолс оказался приятным маленьким городком на озере в том месте, где Мэн засовывает большой палец между ягодиц Канады, с Квебеком слева и Нью-Брансуиком справа. Однако самым существенным стало то, что Айленд-Фолс находился совсем рядом с северным концом автострады I-95. Что показалось Ричеру очень заманчивым. Когда речь заходила о местах, у него просыпался инстинкт коллекционера; он хорошо знал южный конец I-95, который находился более чем в тысяче девятистах милях, сразу за центром Майами, и множество раз там бывал, но никогда не видел северного конца.

У него не было никакой определенной цели.

Одно нередко влечет за собой другое.

Покинуть Айленд-Фолс оказалось достаточно просто. Ричер выпил чашку кофе в небольшом кафе рядом со стапелем, где сдавали в аренду каяки, постоял на теплом, кишащем мошкарой берегу озера, повернулся спиной к городку и зашагал по дороге, по которой приехал в старом «Шевроле», обратно к развязке-«клеверу». Присел возле въезда на шоссе, ведущего на север, и стал ждать, не сомневаясь, что ожидание не будет долгим. Был август, стояла теплая погода, и многие ездили сюда в отпуск. Все вокруг источало доброжелательность. Середина дня. Ричер принял душ. Новую одежду он купил всего два дня назад, брился три дня назад. В целом идеальное состояние.

Как и следовало ожидать, менее чем через десять минут рядом с ним остановился внедорожник старой модели с номерами Нью-Брансуика. За рулем сидела женщина, на пассажирском сиденье – мужчина. Они выглядели примерно лет на тридцать пять и явно много времени проводили на свежем воздухе, если судить по загорелым и обветренным лицам. Наверняка возвращались домой после активного отпуска. Может быть, плавали на каяке. Или жили в палатке. Или и то и другое. Задняя часть машины была набита разными вещами.

Мужчина на пассажирском сиденье опустил стекло, и женщина наклонилась, чтобы взглянуть на Ричера.

– Мы едем только до Фредериктона, а это, к сожалению, недалеко. Вас устроит?

– Это в Канаде? – спросил Ричер.

– Да, конечно.

– Тогда все отлично. Я хочу добраться до границы, а потом поеду обратно.

– Вы что-то имеете против Канады?

– У меня просрочен паспорт.

Времена, когда человек мог просто прогуляться в соседнюю страну, прошли.

– Но по дороге практически не на что смотреть. И, если честно, на границе нет ничего интересного. Вам лучше остаться здесь.

– Я хочу посмотреть на место, где заканчивается дорога.

– Звучит не слишком привлекательно, – сказал мужчина.

– Мы считаем это началом дороги, – сказала женщина.

– Хорошая мысль, – сказал Ричер.

– Садитесь назад, – предложил мужчина.

Он развернулся и сдвинул в сторону лежавшие на заднем сиденье вещи. Джек открыл дверь, сел и бедром отодвинул остальное. Затем закрыл дверцу, женщина дала газу, и они поехали к границе, легко преодолевая последние тридцать миль Америки.

* * *

Последний съезд с автострады вел к городу Хоултон. Или первый съезд с точки зрения канадцев, напомнил себе Ричер. Затем на милю протянулась прибрежная зона, движение стало менее напряженным, появились заграждения, киоски и официальные знаки. Ричер оставался во внедорожнике до самого последнего момента, потом поблагодарил своих попутчиков, попрощался, вышел из машины и ступил на последний дюйм асфальта прямо перед шлагбаумом.

Конец дороги.

Одно нередко влечет за собой другое.

Ричер повернул обратно, отправился на противоположную сторону автострады и отошел на тридцать ярдов от заграждений. Он хотел, чтобы водители могли его рассмотреть, но при этом им не хватило бы времени, чтобы успеть набрать слишком высокую скорость. Он вновь рассчитывал, что ему не придется долго ждать. Август, середина дня, солнечный свет, место, где хорошо проводить отпуск… Он не сомневался, что его подберут сердечные водители из Канады, полные щедрости и доброй воли. Не больше десяти минут, подумал Ричер, может быть, ближе к пяти, и он не удивился бы, если б около него остановилась первая же машина.

Однако первая машина проехала мимо. А вот вторая остановилась. Точнее, микроавтобус. Но не из тех, какими гордятся «футбольные мамочки», – старый, грязный и сильно побитый. Возможно, он был светло-синим, когда сошел с конвейера, однако сейчас соль и солнце полностью лишили его цвета. За рулем сидел парень, рядом с ним – девушка, и еще одна устроилась сзади. Номера Нью-Брансуика. За микроавтобусом тянулась струя маслянистого дыма, когда он пересек границу.

Ричеру доводилось ездить в машинах и похуже.

Микроавтобус сбросил скорость и остановился.

– Мы едем в Нейсмит, – сказала девушка с пассажирского сиденья.

Ричер никогда не слышал о таком месте.

– Я не знаю, где он находится, – сказал он.

– Аллагаш, приятель. Примерно в часе езды к западу от одиннадцатой автомагистрали. После того, как немного про-едешь на север. Маленький городок. Оттуда начинается туристический маршрут по дикому лесу. По-настоящему классное место.

– К северу отсюда? – спросил Ричер.

– Красивая природа, приятель, – сказал парень. – Вам нужно увидеть лес. Нетронутая природа. Стоит покинуть тропу, и ты можешь оказаться первым человеком, который там пройдет. В буквальном смысле. Десять тысяч лет непотревоженного леса. Изменение климата скоро все уничтожит.

У Ричера не было никакой определенной цели.

– Хорошо, благодарю, – сказал он.

Одно нередко влечет за собой другое.

Джек обошел фургон сзади; девушка, сидевшая там, отодвинула заржавевшую дверь, и он забрался внутрь. У него за спиной, в багажном отсеке, лежали два больших рюкзака и жесткий чемоданчик. Сиденье, покрытое нейлоном, со временем засалилось. Ричер устроился поудобнее, захлопнул дверь, и микроавтобус поехал дальше, от усилий выпустив еще один клуб черного дыма.

– Спасибо, – поблагодарил Джек во второй раз.

Все трое представились. Девушку с заднего сиденья звали Хелен, девушку с переднего – Сьюзан, водителя – Генри. Генри и Сьюзан оказались парой. Они продавали велосипеды в городке под названием Монктон. Хелен с ними дружила. Их план состоял в том, что Генри и Сьюзан пройдут по дикой тропе от Нейсмита к местечку под названием Криппс, что должно занять четыре дня. Там в микроавтобусе их будет ждать Хелен, которая в эти четыре дня займется чем-то другим – может быть, пройдется по антикварным магазинам Преск-Айла и Карибу.

– Я не люблю лес, – сказала она, словно считала, что нужно дать какое-то объяснение.

– Почему? – спросил Ричер, который почувствовал, что следует как-то отреагировать на ее слова.

– Там слишком жутко, – сказала она. – Слишком темно. Слишком много насекомых.

Они медленно проехали мимо Хоултона, потом Генри свернул на шоссе 212, которое вскоре слилось с автомагистралью 11, ведущей на север. Это была очень красивая дорога. Впереди и справа виднелась гора Сэддлбек, слева раскинулись бесконечные леса и озера. Зеленые деревья, блестящая вода, синее небо. Великолепная природа, как и обещал Генри.

– Я не люблю лес, – повторила Хелен.

Ричер дал бы ей около двадцати восьми лет. Максимум тридцать. Более бледная кожа, чем у ее друзей, и более ухоженная. Работа в помещении; очевидно, под открытым небом Хелен бывала не так уж часто. Вероятно, жесткий чемодан принадлежал ей. Генри и Сьюзан походили друг на друга – оба коренастые и лохматые, с обветренной кожей. Но они не выглядели старше Хелен. Возможно, все трое вместе учились в колледже и сохранили теплые отношения на протяжении пяти с лишним лет после его окончания.

– На самом деле у Хелен лес вызывает трепет.

Генри сказал это дружелюбно, и его голос наполнял энтузиазм. Никаких намеков на споры или неодобрение. Просто парень, который так любит лес, не понимает, почему подруга не разделяет его чувств. И он едва справлялся с возбуждением из-за того, что скоро сможет пройти там, где, весьма возможно, еще никогда не ступала нога человека. Ричер спросил, откуда они все, и оказалось, что Генри и Сьюзан родились в пригородах Торонто и Ванкувера соответственно, а Хелен – настоящая девушка из провинции, из бездорожных пустошей, как она сама сказала, северной части провинции Онтарио. Это объясняло ее отношение к лесу – очевидно, оно родилось из ее собственного горького опыта.

Потом они спросили, откуда сам Ричер, и его биографии хватило на следующие несколько миль. Семья офицера морской пехоты, постоянные переезды, дюжина начальных школ, дюжина средних, потом Уэст-Пойнт, армия США, военная полиция и снова переезды, иногда в те же страны или в новые, но никогда не задерживаясь так долго на одном месте, чтобы он успевал его хорошо узнать. Потом – сокращение армии, выход в отставку и долгие путешествия. Автостопом, пешком, ночевки в мотелях. Отсутствие цели. Отсутствие постоянного жилья. Генри сказал, что это круто, Сьюзан выразила некоторые сомнения, и, как показалось Ричеру, Хелен такая жизнь показалась совсем непривлекательной.

Они сбросили скорость и свернули налево на двухполосную проселочную дорогу, уходившую по прямой на запад и окруженную с двух сторон деревьями. Они миновали ржавый, покрытый эмалью указатель с надписью: Нейсмит, 40 миль. Когда-то у дороги имелись обочины, но сейчас они заросли кустарником и деревьями лиственных пород, достигавшими сорока футов в высоту. В некоторых местах их кроны переплетались, и тогда возникало ощущение, будто едешь сквозь зеленый туннель. Ричер смотрел в окно – направо и налево. И в ту и в другую сторону видимость составляла не более пяти или шести футов. Интересно, какими могут быть действительно девственные леса? Ежевика и густой кустарник плотно переплелись на высоте бедра, воздух казался сырым и неподвижным. Плотно укрытая палой листвой земля выглядела мягкой и пружинистой, влажной и плодородной. Расстилающийся впереди черный асфальт стал серым от времени, а в поднимавшемся от полотна жарком воздухе плясало множество мельчайших насекомых. Через пять миль ветровое стекло стало липким и мутным от миллионов столкновений с крошечными существами.

– Вы уже бывали здесь прежде? – спросил Ричер.

– Однажды мы прошли к югу от Центральной горы, – ответил Генри. – И это было скучно, приятель. Мне нравится находиться под кронами деревьев. Наверное, я – обитатель леса.

– А там есть животные?

– Медведи водятся наверняка. Естественно, много мелких зверюшек. Но подлесок не тронут, значит, оленей нет. Что любопытно уже само по себе. Скорее всего, хищники. Какие именно? Может быть, горные львы. Или волки, но никто их не видел и не слышал. Однако, вне всякого сомнения, что-то там есть.

– Вы спите в палатке?

– В палатке на два человека, – сказал Генри. – Ничего страшного. Тщательно упаковать всю еду, вымыть лицо вокруг рта в ручье, и тогда зверье ничего не учует. Медведи любят поесть, но если не устраивать для них пикников, они тебя не тронут. Впрочем, вы и без того все это знаете, не так ли? Разве в армии не готовят к таким вещам? Я думал, вас могут послать в любое место.

– Но только не в такой лес, – сказал Ричер. – Сквозь него не пройти, и не вызывает сомнений, что техника здесь сразу застрянет, да и стрелять бесполезно. А чтобы очистить территорию при помощи напалма и взрывчатки, потребуется слишком много времени. Мы просто обошли бы лес. Это самый лучший естественный барьер из всех возможных.

Они ехали дальше, и дорога становилась все хуже. Кустарник захватывал территорию, отгрызая с двух сторон куски асфальта величиной с кулак, из-за корней деревьев появлялись глубокие ямы, заморозки вызывали появление трещин, но штат проводил ремонтные работы редко и слишком поспешно. Подвеска старого фургона скрипела и стучала. Протяженность зеленых туннелей постоянно увеличивалась. В некоторых местах ползучие растения свисали над дорогой и задевали крышу.

Затем, ровно через час после того, как они съехали с автомагистрали 11, появилась очищенная обочина с большим указателем, на котором при помощи раскаленной кочерги была выжжена надпись: Добро пожаловать в Нейсмит, Ворота в первозданную природу. Ричер подумал, что надпись появилась с опозданием на час и эту границу они преодолели давно.

Генри сбросил скорость, дорога свернула налево, и они оказались на огромной поляне размером с футбольный стадион. Прямо впереди находилось озеро, по форме напоминавшее согнутый палец, указывающий на север, а потом поворачивающий к востоку. Дорога превратилась в главную улицу, упиравшуюся в берег. Там находилась пристань с байдарками, низкие деревянные здания слева и справа; рядом с дорогой расположились бунгало для отпускников, универсальный магазин, кафе, и дальше – совсем небольшие домики. От главной улицы отходили другие с таким же старым потрескавшимся асфальтом. Нейсмит, штат Мэн. Миниатюрный городок в глуши.

– Я хочу есть, – сказала Сьюзан.

– Я угощу вас ланчем; это меньшее, что я могу сделать, – сказал Ричер.

Генри припарковал микроавтобус перед кафе и заглушил двигатель. Мир сразу затих. Они выбрались наружу и начали потягиваться. Воздух казался свежим и тяжелым одновременно, запах озерной воды мешался с ароматами деревьев – и никаких звуков, кроме гудения миллионов крошечных насекомых. Ветра не было, волны не разбивались о берег, не шелестели листья. Вокруг царила лишь жаркая неподвижность.

Все кафе были из дерева, как снаружи, так и внутри, – грубые заляпанные доски, стертые в некоторых местах до блеска руками, локтями и плечами. В стеклянных витринах стояли пироги, восемь квадратных столиков были накрыты красными клетчатыми скатертями. Официантка, в мужских очках и домашних шлепанцах, выглядела лет на шестьдесят. За двумя столиками сидели посетители, больше похожие на Генри и Сьюзан, чем на Хелен. Официантка указала на пустой столик и ушла за меню и стаканами с водой.

Еда оказалась такой же, какую Ричер пробовал в тысячах других кафе, но вполне приличной, а кофе был свежим и крепким, так что он остался доволен. Что до остальных, они не обращали особого внимания на то, что ели и пили. Они разговаривали между собой, уточняя планы, которые выглядели не слишком сложными. Все они проведут ночь в заранее снятых домиках, на рассвете Генри и Сьюзан отправятся в свое путешествие, а Хелен вернется на автомагистраль 11 и поищет там что-нибудь интересное. Через четыре дня они встретятся на другом конце туристического маршрута. Все предельно просто.

Ричер расплатился по чеку, попрощался со всеми и вышел из кафе. Он не рассчитывал, что увидит кого-то из них снова.

* * *

Из кафе Джек направился к пристани с байдарками, дошел до самого конца и постоял у воды. Озеро ярким голубым копьем указывало на север, потом сворачивало на восток, уходя вдаль более чем на десять миль, но даже в самой широкой части не превышало двухсот ярдов. Над головой у Ричера раскинулся огромный купол летнего неба без единого облачка, лишь на высоте в восемь миль виднелся похожий на легкую дымку конденсационный след трансатлантических реактивных самолетов, летевших в Европу и обратно, из Бостона, Нью-Йорка и Вашингтона, округ Колумбия. Великие круговые рейсы, проходившие над Канадой и Гренландией, которые потом направлялись к Лондону, Парижу и Риму. Прямые линии на сферической планете, но только не на плоской бумажной карте.

Внизу с двух сторон от озера тянулся лес, непрерывный зеленый полог, скрывавший все, что не было водой. Сотни и сотни квадратных миль. Десять тысяч лет первозданной природы, сказал Генри; именно так и выглядел лес. Земля стала теплее, ледники отступили, ветер принес семена, пролились дожди, сотни поколений деревьев выросли, умерли и выросли снова. По всему огромному континенту люди вырубали деревья, чтобы освободить поля для фермеров или сжечь древесину в печах и топках паровозов, но какие-то участки оставили нетронутыми; возможно, таковыми они будут еще много лет. «Ты можешь оказаться первым человеком, который там пройдет», – сказал Генри, и Ричер не сомневался, что так и есть.

Он прошел мимо окутанных тишиной домиков для отдыхающих. Люди разошлись по своим делам, которыми они здесь занимались. Джек нашел уходивший на север поворот налево и боковую улочку длиной в сотню ярдов и зашагал по ней, обнаружив в конце деревянную арку из скрепленных вместе и очищенных от коры стволов, выкрашенных в темно-коричневый цвет, словно для какой-то церемонии. В буквальном смысле ворота в первозданный лес. Дальше начиналась тропа. Протоптанный ногами в сапогах прямой участок длиной в двадцать ярдов заканчивался, сворачивал и исчезал из вида. Следующая станция – городок под названием Криппс, в четырех днях пути.

Ричер шагнул под арку, постоял на первом ярде тропы и прошел двадцать шагов до первого поворота; через новые двадцать шагов он снова остановился. Ширина тропы достигала здесь приблизительно четырех футов. С двух сторон на нее наступал лес, и стволы ощетинились мертвыми ветвями, уходившими далеко вверх к пологу, закрывавшему небо. Деревья вырастали прямыми и высокими, стараясь получить свою толику света. В некоторых местах их разделяли два или три фута, в других они почти касались друг друга.

Шишковатые, покрытые наростами стволы достигали ярда в ширину и давно достигли зрелости, другие – более молодые, стройные и бледные – пытались использовать оставшееся пространство, приспосабливаясь, как сорняки. Ниже уровня груди подлесок становился плотным и густым, побеги с темными листьями и шипами змеились между высохшими и хрупкими ветками. Воздух оставался неподвижным, и ничто не нарушало тишину. Все вокруг заливал тусклый зеленый свет. Ричер повернулся на одном месте. Полный оборот. Теперь он находился в сорока ярдах от церемониальной арки, но чувствовал себя так, словно его со всех сторон окружали миллионы миль первозданного леса.

Он прошел вперед еще двадцать шагов, но ничего не изменилось. Тропа уходила то немного влево, то вправо. Ричер решил, что администрация парка рубила подлесок по обе стороны тропы, а проходящие здесь люди растаптывали падающие семена. Как только вмешательство прекратится, тропа исчезнет за год или два. Максимум за три. И станет непроходимой. Вероятно, дальше вырубали небольшие поляны, чтобы можно было разбить лагерь. Для двухместных палаток. Может быть, рядом с ручьями. В противном случае спать было бы негде.

Ричер постоял еще минуту, потом развернулся, зашагал обратно к главной улице Нейсмита и прошел ее до конца, пока не оказался рядом с приветственным плакатом. Никто не выезжал из города, и Ричер понял, что до утра Нейсмит вряд ли кто-нибудь покинет. Вероятно, время, до которого следовало освободить домики, колебалось от одиннадцати до полудня, из чего следовало, что все, кто хотел, уже уехали. В кафе и магазин должны доставлять продукты и товары, но вероятность того, что грузовик появится в ближайшее время, практически равнялась нулю. Окутанный тяжелым молчанием Ричер с минуту постоял без всякой на то причины, просто наслаждаясь видом, а потом снова направился к берегу озера.

* * *

Домики для отдыхающих стояли без всякой системы, словно брошенные на стол игральные кости, и Ричер пришел к выводу, что наименее желаемым будет тот, что максимально удален от воды. Так и оказалось; в нем расположился местный менеджер, устроив в комнате кабинет. В одном из окон поднималось стекло, на подоконнике стоял маленький латунный колокольчик и лежала шариковая ручка на цепочке. Ричер позвонил, и после долгой паузы в комнату медленно вошел пожилой мужчина, страдавший от артрита. Да, у них есть свободные места. Стоимость одной ночевки составляла весьма скромную сумму. Ричер расплатился наличными, записал свое имя ручкой на цепочке, после чего получил ключ от крошечного деревянного домика, где горячий воздух пропах плесенью. Не самое лучшее место, но из окна открывался частичный вид на озеро. А вокруг был лес.

В доме имелись кровать, два стула, ванная комната, крохотная кухня и даже короткая полка со старыми книжками в мягких обложках. Позади домика находилась открытая веранда с двумя складными стульями, ткань на которых выгорела на солнце. Оставшуюся часть дня Ричер провел на одном из них, положив ноги на другой. Он читал книгу, взятую на полке. Ему было тепло и спокойно; он уже давно не чувствовал себя таким расслабленным и счастливым.

* * *

Ричер проснулся в семь утра, но провалялся в кровати еще час, потягиваясь, как морская звезда, чтобы дать туристам и любителям каяков поесть в кафе. Они наверняка захотят уйти пораньше. А ему торопиться некуда. Вероятно, десять часов будет оптимальным временем, чтобы захватить первую волну уезжающих. Его довезут до автомагистрали 11 – больше ему и не требовалось. Ну а если удастся сразу доехать до I-95 – просто здорово. Попутная машина до Бангора или Портленда – это уже вишенка на торте. Ричер решил, что дальше направится в Нью-Йорк. Билеты на «Янкиз» он купит без проблем. Жаркие дни лета, люди стараются уехать из города, так что на стадионе найдется много свободных мест на солнце.

Ричер принял душ, оделся и собрал вещи – иными словами, сложил зубную щетку и запихнул ее в карман. Увидев горничную, когда она шла от одного домика к другому, сообщил ей, что уходит и что она может начать уборку. Ему показалось, она приходится сестрой официантке из кафе; вероятно, так и было. Ричер пошел дальше, думая о кофе, блинах и угловом столике в тихом пустом кафе. Может быть, кто-то даже оставил газету…

Однако ему не довелось позавтракать в пустом кофе.

Там уже были Генри и Сьюзан и еще девять человек, и все они что-то взволнованно обсуждали, как в сцене из фильма, в котором люди узнали, что какая-то компания отравила воду. Когда Ричер вошел, все повернулись к нему.

– Что случилось? – спросил Джек.

– Тропу закрыли, – ответил Генри.

– Кто?

– Думаю, полицейские штата. Они перегородили вход лентой.

– Когда?

– Ночью.

– Почему?

– Никто не знает.

– Они нам не говорят, – вмешалась Сьюзан. – Мы звоним им все утро. Они отвечают, что тропа закрыта до особого распоряжения.

– И она закрыта в Криппсе, – сказал другой парень. – В прошлом году мы начинали с того конца. У меня остался номер тамошнего мотеля. Такая же ситуация. Между деревьями натянута лента.

– Но это четырехдневный переход, верно? – спросил Ричер. – Может быть, там остались какие-то люди? Может быть, что-то случилось…

– Тогда почему же они нам ничего не говорят?

Ричер не ответил. Не его проблема. Сейчас он хотел блинов. И еще больше – кофе. Джек поискал взглядом официантку и сел за пустой столик. Генри сразу последовал за ним.

– А они имеют право?

– На что? – уточнил Ричер.

– Вот так просто закрыть тропу.

– Но они уже ее закрыли.

– Это законно?

– Откуда мне знать?

– Вы же были полицейским.

– Я был военным полицейским, а не парковым рейнджером.

– Это общественное достояние.

– Я не сомневаюсь, что у них серьезные причины. Возможно, кого-то задрал медведь.

Один за другим вся разочарованная группа собралась около его столика. Одиннадцать человек стояли, а Ричер сидел.

– Откуда вы можете знать? – спросил парень, который сохранил телефон мотеля в Криппсе.

– Что? – спросил Ричер.

– Что на кого-то напал медведь.

– Я сказал, может быть. Вроде как пошутил.

– В нападении медведя нет ничего смешного, – сказал парень. – Может быть, это учения…

– Какие учения?

– Ну как репетиция. Может быть, для оказания неотложной медицинской помощи. Для службы быстрого реагирования.

– Тогда почему они говорят «до особого распоряжения»? Почему бы не сказать «до ланча» или что-нибудь в таком же роде?

– Кому нам следует позвонить? – спросил другой парень.

– Они ничего нам не говорят, – повторила Сьюзан.

– Мы можем попробовать офис губернатора.

– Неужели он ответит на наш вопрос, если другие не стали? – вмешалась другая женщина.

– Вряд ли это медведи.

– Тогда что?

– Я не знаю.

Сьюзан посмотрела на Ричера.

– Что нам делать?

– Отправиться на прогулку в какое-нибудь другое место, – ответил он.

– Мы не можем, мы застряли здесь. Фургон остался у Хелен.

– Она уже уехала?

– Она не захотела здесь завтракать.

– А вы можете ей позвонить?

– Здесь не работают сотовые телефоны. Мы не можем с ней связаться. Мы уже пытались позвонить ей из телефона-автомата в магазине. Вне зоны действия сети.

– Ну тогда поплавайте на байдарке. Думаю, это не менее увлекательно.

– Я не хочу плавать на байдарке, – заявил Генри. – Я хочу пройти по тропе.

* * *

Постепенно толпа вокруг Ричера направилась из кафе к парковке, продолжая недовольно ворчать, а официантка подошла, чтобы взять у него заказ. Джек молча поел, выпил кофе и расплатился наличными.

– Тропу часто закрывают? – спросил он у официантки.

– Прежде такого не случалось.

– Вы видели, кто это сделал?

Она покачала головой.

– Я еще спала.

– Где находятся ближайшие казармы полиции штата?

– Владелец байдарок сказал, что это были солдаты.

– В самом деле?

– Он говорит, что видел их, – сказала официантка.

– Посреди ночи?

Она снова кивнула.

– Он живет рядом с аркой. Они его разбудили.

Ричер добавил лишний доллар к ее чаевым, вышел на улицу, повернул направо и сделал шаг в сторону выезда из города, но передумал и вернулся к улице длиной в сто ярдов, ведущей к тропе.

Генри и Сьюзан стояли у арки. Только они двое. У обоих за плечами были рюкзаки. Лента закрывала вход в арку на трех уровнях – колена, пояса и груди, каждая шириной в два дюйма, пластиковая лента синего и белого цвета с надписью: Полиция, за ограждение не заходить.

– Видите? – сказал Генри.

– Я поверил вам с первого раза, – сказал Ричер.

– И что вы думаете?

– Что тропа закрыта.

Генри отвернулся и посмотрел на ленту, словно она могла исчезнуть, стоило ему захотеть. Ричер вернулся на главную улицу, вышел из города и остановился на обочине. «Десять минут, – подумал он. – Может быть, меньше. Утренний исход сегодня начнется раньше».

* * *

Однако первая машина, которую он увидел, не покидала город, а въезжала в него. Это был армейский автомобиль. «Хамви», если уж быть точным, выкрашенный в зеленый и черный камуфляжные цвета. Он с ревом пролетел мимо, с визгом шин и скрежетом переключаемой передачи, и почти сразу исчез за поворотом.

В нем сидели четверо крутых парней в полевой форме.

Ричер ждал. Через минуту из города выехала машина, но она была полной. Двое впереди, двое сзади. Нет места для путешествующего автостопом человека, в особенности такого крупного, как Ричер. Он узнал печальных, готовых к длинной дороге людей, которые жаловались в кафе, пока их рюкзаки стояли в углу.

Он ждал.

Следующим в сторону города проехал еще один «хамви». Ревущий двигатель, стучащая трансмиссия, визг шин, четверо парней в полевой форме. Ричер проводил взглядом автомобиль, приближавшийся к повороту, и даже издалека увидел, как он сбрасывает скорость, чтобы поменять передачу, а потом снова набирает ее. «Поворот направо», – подумал Ричер, и он был готов поставить все лежавшие у него в кармане доллары на то, что «хамви» устремился к деревянной арке.

Джек задумчиво смотрел им вслед. Затем еще одна машина выехала из города. Седан. Два человека. Пустое заднее сиденье. Водитель – парень, сохранивший номер телефона мотеля в Криппсе. Он притормозил и остановился, и сидевшая рядом с ним женщина опустила стекло.

– Вам куда? – спросила она.

Ричер не ответил.

– Мы возвращаемся в Бостон, – сказала она.

Это было бы замечательно. Всего три часа до Нью-Йорка. Множество разных маршрутов. Полно попутных машин.

– Я передумал, – тем не менее сказал Ричер. – Я решил остаться.

Женщина пожала плечами, и машина поехала дальше.

* * *

Джек зашагал обратно к офису менеджера и позвонил в звонок. Его домик все еще оставался свободным. Он заплатил за одну ночь, получил ключ и направился к арке, сто ярдов по отходящей в сторону улочке, а добравшись туда, увидел два «хамви» и восемь человек военных. «Хамви» стояли бок о бок, капотами вперед, блокируя дорогу. Все военные уже выбрались из машин. Они были вооружены винтовками М16 и занимались тем, что обустраивали зону отчуждения. Ричер знал признаки. Два отделения, четыре часа дежурства, четыре часа отдыха. Военная полиция, вне всяких сомнений. Эти признаки Ричер также знал. Не Национальная гвардия. Регулярная армия США. Мимо них не пройдет никто.

Однако он нигде не видел Генри и Сьюзан.

– Сержант? – позвал Ричер.

К нему повернулся один из солдат. Шевроны в петлицах. По меньшей мере на двадцать лет моложе Ричера. Совсем другое поколение. У военной полиции отсутствовало тайное рукопожатие. Или магическое слово. И никакого желания почесать языком с древним типом, кем бы, по его утверждению, он ни являлся в далеком прошлом.

– Сэр, вам нужно сделать шаг назад и отойти на десять ярдов, – сказал он.

– Получится дьявольски большой шаг, не так ли?

Два рядовых первого класса вытаскивали из «хамви» заградительные барьеры. Заостренные концы, соединенные планками, надпись Вход воспрещен.

– Насколько я понимаю, вы получили приказ не пускать людей в лес, – сказал Ричер. – Тут у меня нет никаких возражений. Приступайте. Но если внимательно посмотреть по сторонам, то можно увидеть, что лес начинается там, где начинается лес, а не на расстоянии в длину «хамви» и десяти ярдов от улицы.

– Кто вы такой? – спросил сержант.

– Я человек, однажды читавший Конституцию.

– Здесь со всех сторон лес.

– Я заметил.

– Так что отойдите прямо сейчас.

– Часть?

– Триста сорок пятая рота военной полиции.

– Имя?

– Кайн. Если по буквам: К, А, Й, Н, без И.

– У вас есть брат?

– Как будто я не слышал этого прежде.

Ричер кивнул.

– Продолжайте творить добрые дела, – сказал он, повернулся и пошел прочь.

* * *

Он вернулся к офису менеджера и снова позвонил в колокольчик. Старик неспешно появился из дверей.

– Мои друзья все еще здесь? – спросил у него Ричер. – Люди, с которыми я приехал. Генри и Сьюзан.

– Они освободили номер сегодня рано утром.

– И не возвращались?

– Они уехали, мистер.

Ричер кивнул и направился к своему домику, где провел следующие несколько часов, сидя на открытой веранде на складном стуле, положив ноги на другой и глядя на небо. Выдался еще один чудесный день, и Джек видел яркую голубую пустоту с расплывающимися следами пролетевших на высоте в восемь миль самолетов.

* * *

После полудня он отправился в кафе для позднего ланча и оказался единственным посетителем. Город опустел. Тропа закрыта, бизнес замер. Официантка выглядела недовольной. И не только из-за отсутствия доходов. Она разговаривала с кем-то по телефону; по большей части слушала с тревогой на лице. Очевидно, повесть была печальной. Прошла долгая минута, она повесила трубку и подошла к столику Ричера.

– Они отправляют поисковые отряды на юг из Криппса. За туристами. Хватают их и возвращают обратно. Очень быстро.

– Солдаты? – спросил Ричер.

Она кивнула.

– Их там много.

– Странно.

– И это еще не самое худшее. Они их задерживают и допрашивают. Хотят знать, видели ли туристы там что-нибудь.

– Тоже солдаты?

– Люди в костюмах. Моя подруга считает, что это ФБР.

– А кто она?

– Она работает в мотеле в Криппсе.

– И что должны были видеть туристы?

– У нас только слухи. Может быть, бешеный медведь. Людоед. Стаи диких койотов, горные львы, снежный человек или чудовища. Или злобный убийца, сбежавший из тюрьмы. Или волки. Или вампиры.

– Вы верите в вампиров?

– Я, как и все, смотрю телевизор.

– Это не вампиры, – сказал Ричер.

– В лесах что-то есть, мистер.

* * *

Ричер съел сэндвич с тунцом и плавленым сыром, выпил кофе и воды и снова вернулся к арке. Заграждения уже стояли на местах, в десяти ярдах от «хамви». Четверо солдат заняли посты с винтовками на плечах. Демонстрация силы. Вход воспрещен. Не учения. В целом вполне приятная работа, учитывая время года. Зимой было бы значительно хуже.

Ричер направился в город. Как только он вышел на главную улицу, из-за угла выехал потерявший цвет микроавтобус. За рулем сидела Хелен. Он остановилась рядом с ним, опустила стекло и спросила:

– Вы видели Генри и Сьюзан?

– До завтрака, – ответил он.

– Говорят, тропа закрыта.

– Так и есть.

– Я вернулась, чтобы забрать их.

– Удачи вам.

– Где они?

– Я думаю, Генри из тех людей, которых очень трудно переубедить.

– Они все равно пошли в лес?

– Да, такова моя гипотеза.

– После того, как тропу закрыли?

– Да, но у них был один подходящий момент. После того, как лента перекрыла арку, и перед тем, как появились солдаты.

– Я слышала про солдат.

– А что еще вы слышали?

– Что в лесу есть что-то плохое.

– Возможно, вампиры, – сказал Ричер.

– Не смешно. Говорят, это могут быть сбежавшие заключенные или вышедшие из-под контроля военные части. Что-то очень опасное. Я слышала передачу местной радиостанции. В Криппсе уже появились журналисты.

– Хотите кофе?

* * *

Хелен припарковалась у кафе, они вошли вместе и уселись за тот же столик, за которым раньше сидел Ричер. Официантка принесла кофе и снова ушла к телефону – вероятно, чтобы поговорить с подругой из Криппса и узнать последние новости, сплетни и слухи.

– Генри – настоящий идиот, – сказала Хелен.

– Ему нравится лес, – сказал Ричер. – Нельзя его за это винить.

– Но сейчас там опасно.

– Да, пожалуй.

– И он определенно об этом знал. Он – идиот, но не конченый идиот. И все же он пошел. И потащил за собой Сьюзан. Так что он – идиот. Во всех смыслах.

– Сьюзан должна была отказаться.

– На самом деле она такая же ужасная. Никакого контроля. Я слышала, что из Криппса отправляют поисковые отряды.

Ричер кивнул.

– Да, и я слышал. Прямо из первых уст. Ну или вторых. У нашей официантки там живет подруга.

– Кого они ищут?

– Таких людей, как Генри и Сьюзан. Они возвращают их в Криппс и расспрашивают, что они видели.

– Но они не найдут Генри и Сьюзан. Ведь так? Это неминуемо. Они рассчитывают на три дня пути. И прекратят поиски, когда соберут тех, кто вышел вчера утром. Генри и Сьюзан отстают от них на двадцать четыре часа. И они их там оставят. С тем ужасным, что там есть… Это плохо.

– Но лес большой.

– Это существо может рыскать по лесу в поисках жертвы. Или, если речь о сбежавших заключенных, они постараются держаться рядом с тропой. И Генри со Сьюзан окажутся с ними лицом к лицу.

– Это не сбежавшие заключенные, – сказал Ричер.

– Откуда вы знаете?

– Я ходил смотреть на солдат, расположившихся возле арки. Это военная полиция, в которой я сам служил. Технически они поступают не совсем правильно. Военные не могут исполнять обязанности гражданских правоохранительных органов. Тут существует целый ряд правил. Но их сержант без малейших колебаний назвал мне номер своей части. А потом сообщил фамилию, как только я задал ему вопрос. И даже произнес ее по буквам. Кайн, без и.

– И что это значит?

– Что он ничего не боится и может честно отвечать на мои вопросы. Получается, что он знает о полной поддержке властей. Из безупречного источника. То есть если какой-то гражданский вроде меня начнет жаловаться, машина меня раздавит. Он рассчитывает получить медаль. Значит, речь идет о вопросах национальной безопасности. Все признаки этого. А сбежавшие из тюрьмы заключенные под данную категорию не подходят. Это в компетенции штата.

Хелен немного помолчала, затем выдала:

– Проблемой национальной безопасности может стать вышедшая из-под контроля военная часть. Или отряд террористов. Или люди, сбежавшие от сотрудников национальной безопасности. Или вырвавшиеся на свободу мутанты. Результат неудавшегося генетического эксперимента. Или вражеского эксперимента – и тогда мутантов выпустили сознательно. Специально. Может быть, это нападение. И они сейчас где-то в лесу.

– Нет, ни один из перечисленных вариантов не верен, – сказал Ричер.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я все утро сидел на стуле и наблюдал за небом.

– И что?

– Я не увидел кружащих самолетов разведки, дронов или вертолетов. Если б армия разыскивала теплокровное существо или существ, они летали бы над лесом весь день с включенными инфракрасными камерами. Радары «воздух – земля», или как там теперь называются всякие новомодные штуки.

– Ну так что же они тогда ищут?

– Они не ищут. Я уже вам говорил. Никакого воздушного наблюдения.

– В таком случае что им нужно?

– Нечто не имеющее теплового излучения и слишком маленькое, чтобы засечь его на радаре.

– Что, например?

– Понятия не имею.

– Но они не хотят, чтобы кто-то это увидел. Нечто, о чем мы не должны знать.

– Очевидно.

– Может быть, это холоднокровное существо. Например, змея.

– Или вампир. Они холоднокровные?

– Не смешно… Ну ладно, возможно, не существо. Может быть, часть секретного оборудования. В данный момент не активированного.

– Может быть.

– И как оно туда попало?

– Хороший вопрос, – сказал Ричер. – Должно быть, выпало из самолета.

* * *

Им налили еще по чашке кофе, и Хелен погрузилась в размышления; ее явно что-то тревожило.

– Все это очень плохо, – наконец сказала она.

– Ну на самом деле нет. Генри и Сьюзан не стоит опасаться части инертного оборудования. Оно не станет подпрыгивать и кусать их за задницы.

– Ничего подобного. Именно так оно и сделает. Не в буквальном смысле. Они противозаконно находятся в лесу, отставая на двадцать четыре часа от всех остальных. Здесь явно речь идет о чем-то секретном. Военные должны найти эту штуку и вынести из леса. Предположим, бомба или ракета. Такие случаи известны, не так ли? Бомбы и ракеты падают с самолетов. Случайно. Иногда, верно? Я читала в книге. Но чаще – совершенно сознательно.

Возможно, тут большой заговор. Что, если Генри и Сьюзан примут за тех, кто должен забрать этот предмет? Тут не требуется особого воображения. Они проникли в лес, не обращая внимания на запрещающую ленту, и оказались там одни, в их распоряжении двадцать четыре часа, и их задача – опередить правительство и передать ракету дальше по цепочке. А потом наступит день, самолет сядет в аэропорту Дж. Ф. Кеннеди, и снова будет одиннадцатое сентября.

– Генри и Сьюзан – туристы. Любители дикой природы. Сейчас время летних отпусков. К тому же они канадцы.

– И что?

– Канадцы – самые милые люди на свете. Почти такие же хорошие, как швейцарцы.

– Но их в любом случае проверят.

– Фамилии и другие данные есть в нескольких базах данных. Тут не возникнет никаких проблем.

– Но у Сьюзан есть история.

– Какого рода? – спросил Ричер.

– Понимаете, она чудесный человек. Она всем сочувствует.

– И это проблема?

– Конечно, – ответила Хелен. – Потому что всем значит всем. В буквальном смысле. И если посмотреть на ее взгляды под определенным углом, то можно заметить, что ее симпатии могут быть направлены не к тем странам, которым благоволит США. Это вырвано из контекста и вполне уравновешивается другими вещами, но факты есть факты.

Ричер ничего не ответил.

– У нее страстная натура. И она очень активна в политическом плане.

– Что значит «очень активна»?

– Она занимается этим почти все время. У нее это как работа. Генри приходится одному заниматься магазином.

– Значит, она не в нескольких базах данных. А в нескольких сотнях.

– И в большинстве из них выделена как активистка. Нет, она не Че Гевара и не председатель Мао, но компьютерная память сейчас стоит очень дешево, и им нужно ее чем-то заполнять. Я уверена, что она в первом миллионе. И не сомневаюсь, что у них уже есть заранее подготовленные меры. Экраны засветятся, как рождественская елка, и ее отправят в Сирию или в Египет. Она есть в системе. Возможно, они позволят ей вернуться домой через год или около того, она будет странной и немного сумасшедшей. Если сможет это пережить.

– Может быть, там не ракета, – сказал Ричер. – Например, скучный «черный ящик» с закодированной информацией. Может быть, он упал со спутника, а не из самолета. И его уже невозможно использовать. В таком случае желание добыть ящик покажется им безумным. Они не станут гоняться за тенями. И если увидят выходящих из-за угла Генри и Сьюзан, одетых как туристы, то и посчитают их туристами. Дадут им выпить воды и отправят дальше.

– Но уверенности у вас быть не может.

– Это одна из целого ряда возможностей.

– А есть другие?

– Боюсь, некоторые из них могут оказаться достаточно близкими к вашим тревожным предположениям.

– И много их?

– На самом деле практически все. Главная состоит в том, что Сьюзан – гражданка другого государства с не самым лучшим досье. Вдобавок она оказалась в центре мероприятий, которые проводят люди из национальной безопасности.

– Мы должны помочь им выбраться, – сказала Хелен.

Ричер с самого начала знал, что сопротивляться бесполезно. Он был реалистом. Стоиком в первоначальном значении слова. Человеком, принимающим обстоятельства такими, какие они есть, и не пытающимся их изменить.

– Как быстро они идут? – спросил Джек.

– Не очень быстро, – ответила Хелен. – Они разговаривают и никуда не спешат. Они будут сходить с тропы, чтобы оставить следы на нетронутой земле, будут всё рассматривать, слушать пение птиц и шелест ветра в кронах. Мы сможем их догнать.

– Лучше опередить.

– Как?

* * *

Они начали с кухни кафе, где недоумевающий повар отдал им два похожих на мачете ножа – вероятно, их использовали для рубки мяса. Затем отправились к пристани и взяли напрокат изящную байдарку, рассчитанную на двух человек, ярко-оранжевого цвета, с сиденьями, покрытыми водонепроницаемой тканью; очевидно, ее следовало завязать вокруг пояса гребца. Получалось, что ты надевал лодку, как штаны. Чтобы вода не проникала внутрь. Ричер подумал, что это уже перебор в такой теплый августовский день на озере со спокойной, как у мельничной запруды, водой.

Он устроился на заднем сиденье, где с трудом поместился. Хелен на переднем чувствовала себя вполне комфортно. Стоявший на пристани служащий отпустил веревку, и они поплыли вперед. Сначала не очень уверенно, но довольно скоро у них стало получаться лучше. Намного лучше. Задача заключалась в том, чтобы поддерживать ритм. Длинные аккуратные гребки, толкающие байдарку вперед. Как будто плывешь. Только быстрее. И быстрее обычной ходьбы. И определенно быстрее, чем неспешные разговоры и оставленные следы на нетронутой земле. Возможно, в два раза. Или даже больше. И это было хорошо.

Озеро сворачивало, как согнутый палец, что позволило им совершить естественный фланговый маневр, сначала двигаясь параллельно тропе, потом, срезая дистанцию, все время держа курс на дальний конец пальца, к тому месту, где должен находиться ноготь и где он, по их расчетам, практически сходился с тропой. Потому что после поворота озеро уходило в лес точно так же, как штат Мэн углублялся на территорию Канады. Словно клинок. Или ножевая рана. От самой дальней точки должно было остаться около двухсот ярдов до тропы. Максимум четверть мили. Здесь первобытный лес немного сдавал свои позиции. Из-за воды. Словно залив или устье реки.

Ричер продолжал грести. Не как при спринте. Скорее гонка на среднюю дистанцию. Что-то около мили. Как в черно-белом фильме о тощих мужчинах, бегущих по гаревой дорожке. Мешковатые белые футболки. Гримасы. Терпение. Выносливость. Мачете лежали между ног Ричера и перекатывались взад и вперед, взад и вперед после каждого гребка.

* * *

Дальний конец пальца имел форму каменистой буквы V, плотно прилегающей к стволам деревьев, и это позволило им удерживать байдарку в равновесии, пока они выбирались на сушу, где имелись удобные упоры для рук. Однако продвинуться внутрь леса более чем на фут оказалось не так-то просто. Им приходилось протискиваться сначала одним плечом вперед, потом другим, стараясь беречь оказавшуюся сзади ногу, словно они шли через переполненную на вечеринке комнату, где вместо людей вокруг стояли статуи, твердые, как железо. И не в свете свечей, а в странном зеленом сиянии, проникавшем внутрь сквозь миллионы неподвижных молчаливых листьев.

Даже если возникали поляны побольше, они не приносили облегчения, потому что все вокруг заросло лианами и ежевикой, и иногда сквозь них удавалось пробраться, но в девяти случаях из десяти последние ярд или два приходилось поработать мачете, чтобы высвободить переплетенные лианами лодыжки.

– Ты в порядке? – спросил Ричер.

– В каком смысле? – спросила Хелен.

– Ты же не любишь лес.

– Хотите угадать с трех раз почему? Прямо сейчас?

Они продолжали продираться дальше. Ричер впереди прорубал достаточно широкую тропу, Хелен следовала сразу за ним, и они оставляли следы там, где прежде, возможно, никогда не ступала нога человека. И скорее почувствовали, чем увидели, тропу впереди – просвет, разрыв, отсутствие. Дыру в лесных звуках. Изменения в небе. Шов в зеленом пологе. А потом и оказались на ней, перешагнув через стволы, изогнутые, словно колени; они протискивались, поворачивались и, наконец, буквально вывалились наружу. Воздух над ней был влажным и неподвижным, и заметно более прохладным.

– Нам удалось их опередить? – спросила Хелен.

– Думаю, да, – сказал Ричер. – Практически наверняка, если они глазели по сторонам. Или нет, если их что-то спугнуло и они стали спешить. Но я практически уверен, что нам удалось. Впрочем, когда дело доходит до предположений, я предпочитаю осторожность.

– Значит, мы подождем их?

– Разумнее всего двигаться им навстречу, чтобы встретиться лицом к лицу. И тогда мы сможем направить их обратно, находясь ближе к Нейсмиту.

– А если мы пойдем в противоположную от них сторону?

– Жизнь – это игра, что тут еще можно сказать.

– С самого начала возникла жуткая ситуация. Может быть, они сразу шли быстро. Просто для того, чтобы сказать, что им удалось дойти до самого конца. И тогда они могли опередить нас на тридцать минут.

– Вам уже приходилось заниматься чем-то похожим?

– Время от времени.

– И удавалось сделать правильный выбор?

– В некоторых случаях.

Хелен вздохнула.

– Ладно, будем надеяться, что мы столкнемся с ними, когда они будут идти нам навстречу. А если нет, я намерена назвать вас совсем не канадскими именами. Причем некоторые из них – с несколькими слогами.

– Хоть горшком назови, только в печку не ставь, – сказал Ричер.

– Я пойду первой, – заявила Хелен.

* * *

Идти по тропе было гораздо легче, к тому же она шла по прямой, без зигзагов и поворотов, из чего следовало, что у них появилась возможность обращать внимание на то, что находилось на расстоянии более фута. И там было на что посмотреть. В конечном счете это замедлило их продвижение вперед даже больше, чем борьба с зарослями ежевики. Пожалуй, первозданный лес — правильное слово. Не то чтобы Ричер любил подобные вещи, но он ощущал какую-то примитивную связь с окружающим лесом.

Джек подумал, что, вполне возможно, сотни поколений его предков жили в таких джунглях. Должны же они были где-то жить. Стволы покрывали лишайник и гладкий зеленый мох, а сами деревья продолжали бесконечную борьбу за свет и пространство, и возникало ощущение, будто где-то едва слышно разговаривают окутанные тенями люди и их голоса доносятся до тропы далеким прибоем.

Впереди и слева идеальное место для засады, так что будь осторожен. Две позиции для обороны впереди и справа; планируй использовать сначала первую, вторую оставь на случай отступления.

Сотни поколений, и по определению каждое из них выжило.

Ричер и Хелен шли дальше, окруженные прохладным неподвижным и влажным, точно в подвале, воздухом. Сама тропа, усыпанная старой темной листвой, была мягкой и пружинистой, словно ковер.

Никаких туристов впереди.

Ни в первые пять минут, ни в первые десять. Две пары, чьи векторы движения направлены в противоположные стороны, одна движется быстро, другая медленно. Прошло пятнадцать минут, и вероятность встречи постоянно уменьшается. В любом случае, если им суждено встретиться, это должно произойти в самое ближайшее время.

Ни в следующие пять минут, ни в следующие десять они не встретились. С точки зрения арифметики ситуация становилась напряженной. Теперь уже было трудно представить, что Генри и Сьюзан шли настолько медленно, чтобы все цифры сошлись. Если только они не испугались и не повернули обратно к Нейсмиту. Возможно, они передумали и решили благородно отступить. Возможно, стояли за спиной сержанта Кайна в тот самый момент, когда Ричер и Хелен отплывали на байдарке от пристани.

Но выяснить это они не могли.

Никаких туристов впереди.

– Ричер, ты облажался, – сказала Хелен.

– Начинай с многосложных слов. Мне всегда интересно послушать, – ответил он.

– Может, с ними что-то случилось, – сказала она.

– Например, что? Со стороны Нейсмита не собирались посылать поисковых отрядов. Ведь других туристов не было. Исчезнувшее оборудование не могло подпрыгнуть и укусить их за задницы. Только не в реальной действительности. Возможно, позднее, в фигуральном смысле, но пока с ними ничего не могло произойти.

– Тогда где они?

– Возможно, остановились. Может быть, поставили палатку. Может, нашли идеальное место.

– А я думаю, что они спешили и успели пройти здесь раньше нас. Я считаю, что мы опоздали. Ты облажался, – повторила она.

– Жизнь – это игра, – напомнил ей Ричер.

* * *

Они пошли дальше, немного ускорив шаг, не обращая внимания на лесные поляны слева и справа, каждая из которых была диковиной, точно зал в музее. Высоко у них над головами поднялся ветер, зашелестела листва, ветви деревьев затрещали и застонали. Маленькие незаметные животные шуршали в подлеске. Плотными тучами клубились насекомые; их следовало избегать, а если не получалось, то приходилось пробиваться сквозь них.

Тропа свернула вправо, затем влево, чтобы обойти огромный, поросший мхом ствол в четыре фута шириной, и в сумраке тропы они заметили два ярких предмета, стоявших бок о бок прямо на земле. Красные, оранжевые и желтые, нейлон, ремни и пряжки.

Рюкзаки.

– Это их рюкзаки, – сказала Хелен.

Ричер, шагавший рядом, кивнул. Он уже видел их раньше, совсем недавно, утром, у арки, когда они лежали на земле, подготовленные к походу. Ричер и Хелен подошли к ним вплотную. Рюкзаки не выглядели брошенными. Они стояли рядом, опираясь друг на друга. Их поставили очень аккуратно.

– Они сошли с тропы, – сказал Ричер. – Решили устроить небольшую экскурсию. Нет смысла тащить рюкзаки сквозь кустарник.

– Когда? – спросила Хелен.

– Надеюсь, недавно. Из чего следует, что они где-то рядом.

Если не считать обычного гудения леса, до них не доносилось никаких посторонних звуков. Ни стонов, ни криков, ни шагов, ни шума подлеска, через который кто-то продирается.

Ничего.

– Может быть, стоит их позвать? – спросила Хелен.

– Не слишком громко, – ответил Ричер.

– Генри? Сьюзан? – Она произнесла имена театральным шепотом, громче, чем обычная речь, но не повышая голос до максимума, с вопросительным выражением в конце.

Никакого ответа.

– Сьюзан? Генри?

Тишина.

– Но они не могли уйти далеко, – сказала Сьюзан.

Ричер принялся изучать кустарник справа и слева от тропы. Логика подсказывала, что если они покинули тропу, то рядом с рюкзаками. Какой смысл их оставлять, пройти сотню ярдов и только после этого углубиться в лес. Однако Джек не был специалистом по чтению следов. Во всяком случае, в таком лесу. И не как в кино, где парни опускаются на корточки и после короткой паузы заявляют: «Они прошли здесь три часа назад, а у женщины волдырь на лодыжке».

Но в одном месте он обнаружил сломанные побеги и оторванные листья – и представил поставленную на землю ногу, короткий осторожный шаг, потом еще нога, второй человек следует за первым, одним плечом вперед, затем другим, пробираясь сквозь небольшие просветы.

– Пойдем за ними? – спросила Сьюзан.

– Позови их еще раз, – сказал Ричер.

– Генри? Сьюзан? Где вы?

Никакого ответа. Даже эха.

Ричер шагнул в кустарник и осмотрелся, пытаясь найти какие-то следы, отброшенные ветки, сок, сочащийся из раздавленных стеблей. Дело оказалось далеко не таким простым. В большинстве случаев не было очевидного направления. Ричеру приходилось останавливаться через каждые несколько ярдов, изучать кустарник слева, впереди и справа и выбирать лучший из возможных, почти одинаковых вариантов. Он пришел к выводу, что кролики и другие мелкие животные могут отодвигать в сторону траву, как нога, но только вес человека способен сломать что-то более толстое, чем карандаш, – поэтому стал строить предположения на присутствии или отсутствии свежих следов на лежавших на земле ветвях. Дальше и дальше, как алгоритм, да и нет, нет и да.

Все больше углубляясь в лес.

Каждые десять ярдов они останавливались и прислушивались, стараясь отфильтровать в мозгу обычные звуки и выделить что-то новое. Ничего нового они не услышали – ни после первой остановки, ни после второй или третьей. Но после четвертой Ричер почувствовал, как кто-то неподалеку затаил дыхание, почуял присутствие человеческих флюидов, которое древняя часть его разума интерпретировала как хищника или жертву, а потому представлявшее интерес. Сотни выживших поколений. И тут Ричер услышал тихий звук, нечто среднее между хриплым щелчком и шелестящим хрустом, сопровождавшийся тоненьким присвистом и механическим резонансом со слабым, но глубоким эхом. Похоже на камеру «Никон», но немного иначе. Электронная имитация, хрупкая и кажущаяся.

Сотовый телефон, делающий фотографию.

И еще раз.

Ричер продолжал пробираться вперед, высоко поднимая ноги, чтобы перешагнуть через лианы и протиснуться в просветы между стволами, и внезапно увидел Генри и Сьюзан, стоявших плечом к плечу в десяти футах от него и снимавших на телефоны предмет, который лежал перед ними на земле. Нечто не имеющее теплового излучения и слишком маленькое, чтобы засечь его на радаре. Проклятье, тут не могло быть никаких сомнений.

* * *

Это был мертвец, мужчина, маленький, темнокожий и худощавый, одетый в старый оранжевый комбинезон заключенного. Он лежал на спине, и углы, которые образовали его шея и конечности, противоречили основным принципам анатомии. Он казался мягким изнутри, почти жидким, словно его кости были сломаны, а внутренности раздавлены.

– Он выпал из самолета, – сказал Ричер. – Не спрыгнул, а выпал через дверь. С большой высоты. Поэтому он почернел из-за отсутствия кислорода, или из-за низких температур у него сразу отказало сердце, но в любом случае он падал, точно тряпичная кукла; пробил кроны деревьев и наверняка умер до того, как оказался на земле. Кроны деревьев сомкнулись над ним, поэтому его невозможно было увидеть сверху, тело быстро остыло до температуры окружающей среды, и его стало невозможно обнаружить по тепловому излучению. Ну а с точки зрения радара, он ничем не отличается от корня дерева или кучи сломанных веток.

– Я надеюсь, что у него отказало сердце из-за холода, – сказала Сьюзан.

– Вопрос в том, выпрыгнул он сам или его вытолкнули.

– Выпрыгнул.

– Кто он такой?

– Гражданин Канады. Он должен был приземлиться в Торонто. Но промахнулся.

– А кто ты такая?

– Другой гражданин Канады.

– И для кого снимки?

– Для его семьи.

– Кто он такой? – повторил Ричер.

– Я вижу обе стороны, – сказала Сьюзан. – И готова на все, чтобы остановить новую атаку. Но теперь ситуация становится по-настоящему безумной. Парней переправляют самолетами из Гуантанамо в Египет и Сирию, где их хорошенько обрабатывают; через некоторое время тех, кто уцелел, нужно вернуть обратно, потому что сирийцы и египтяне не могут вечно держать их у себя. Однако никто не хочет, чтобы они вернулись, потому что непонятно, как поступить с ними дальше. Гуантанамо всегда переполнена, но их нельзя выпустить на свободу, ведь они начнут рассказывать истории.

– Ну и что с ними делают? И расскажите мне, откуда вы это знаете?

– Существует целая группа людей, у которых есть совесть. Она прячется в теневом Интернете. Некоторые факты установлены совершенно точно. Ваши наземные команды обходят систему безопасности, что позволяет раскрыть двери самолета во время полета. На очень небольших скоростях и низких высотах, как правило, в дальней части Северной Атлантики, там, где находится мертвая зона для радаров и где они могут снизиться, сбросить скорость и открыть люк. Вот как они поступают с этими парнями. И проблема решена.

– И что дальше?

– Об этом становится известно, и парень узнаёт, что он либо умрет под пытками, либо его вышвырнут из самолета во время обратного полета. Здесь не может быть счастливого конца. И тогда он решает выпрыгнуть во время первого полета. Застать их врасплох. Где-то над Торонто. Чтобы сделать заявление. Сочувствующая иностранная пресса, шанс осуществить внешнее давление.

Ричер кивнул. Как большой палец в заднице Канады.

– И что пошло не так?

– Так, мелочи. У них есть доступ к информации и эксперты разного рода. Они знали маршрут, который никогда не меняется, и время. Так что все сводилось к тому, чтобы отсчитать в уме минуты, а потом попытаться спастись. Очевидно, ему не удалось сделать это точно. Хотя он готовился месяцами. Однако встречный ветер может на многое повлиять. Небольшие ошибки множатся.

– Для кого фотографии? – снова спросил Ричер.

– Для его семьи. Больше ничего сделать нельзя. Никаких письменных документов не существует. Они будут все отрицать. Сделают заявление, что фотографии фальшивые. Странное зеленое освещение, слишком крупное зерно… Иностранные радикалы из магазина, продающего велосипеды. Нам не продержаться даже одного дня.

– В Торонто было бы иначе?

– Они так думают. Города и пригороды, там все иначе. Будет много свидетелей, полицейские и телевидение. Замять историю станет намного сложнее. Они рассчитывали, что это может стать переломным моментом.

– Складывается впечатление, что вы очень хорошо знаете их образ мыслей.

– Я пытаюсь узнать, как мыслят другие люди, чтобы их понимать. В данном случае речь не о невинном юноше. Это был негодяй из Средних веков. Порочный убийца. И я рада, что он выпрыгнул из самолета. Но он успел рассказать все, что знал. И они его отослали. Просто по привычке. Сейчас это – безумие.

– Откуда вы знаете, как он выглядит?

– Послеигровой анализ экспертов.

– Почему вы?

– Мы находились ближе всего.

– Из скольких кандидатов выбирали?

– Из многих.

– В том числе Хелен?

– Конечно, – сказала Хелен.

– Это была ее идея – подобрать вас и привезти с собой. В таком случае у нас появлялся американский свидетель. Теперь вы все видели. И обратного хода нет.

– Нам нужно вернуться в Нейсмит, – сказал Ричер.

* * *

Но они успели уйти совсем недалеко. Во всяком случае, как группа. Возвращаться по тропе, оставленной Ричером, было легко. Но в тридцати ярдах от нее он услышал шум и заметил движение между деревьями. Джек предупреждающе поднял руку, и Сьюзан, Хелен и Генри замерли у него за спиной. Дальше он очень осторожно пошел один, внимательно глядя вперед.

Четверо парней в полевой форме. Среди них сержант Кайн. Они смотрели на рюкзаки. Поставленные очень аккуратно, так что один опирался о другой.

Ричер бесшумно отступил назад, и они приблизили друг к другу головы.

– Пройдите по лесу еще сотню ярдов, – прошептал Джек. – Поверните на тропу к югу от них и выходите из леса. Потом садитесь в седан и езжайте домой. И удачи вам. Обратно не возвращайтесь.

Они пожали друг другу руки, и трое канадцев углубились в лес, а Ричер остался на прежнем месте. Он дал им три минуты, потом пошел обратно, в сторону четырех солдат, стараясь шуметь как можно громче, шурша листвой и ломая ветки. Они услышали его, когда их разделяли десять ярдов, и разом повернулись, подняв М16. Ричер услышал четыре негромких щелчка, когда переместились четыре предохранителя. Четкие одиночные щелчки, не похожие на фальшивые звуки затвора фотообъектива.

– Длинноствольное оружие – плохой выбор для леса, сержант Кайн. Вы можете целиться сколько угодно, но на пути пули обязательно окажется дерево. И это первая ошибка. Будем надеяться, что она станет последней.

– Эти люди с вами? – спросил Кайн.

– Какие люди?

– Шпионы.

– Они – туристы из Канады. Я не видел их с самого утра.

– Я вам не верю.

– Забудь об этом, сержант. Веди себя разумно. Здесь вам не получить медалей. К завтрашнему утру вам скажут, что вообще ничего не было.

– Они могли заметить следы секретной операции.

– Они видели то, что должны были увидеть.

– И что это значит? – спросил Кайн.

– Как фокусник на сцене, – сказал Ричер. – Изящными движениями левой руки он привлекает к ней внимание, правой же делает всю работу. В мире есть активисты, сержант Кайн. Они не могут взять и исчезнуть, потому что мы так хотим. Они постоянно ищут повод для того, чтобы стенать и жаловаться. И мы даем им для этого повод. Изящные движения левой руки. Причина для волнений. Но не слишком серьезная – ведь всем плевать на жестоких убийц, словно пришедших из Средних веков. Между тем правая рука делает то, что необходимо, без всяких помех. Классическое поведение фокусника.

– Кто вы такой?

– Однажды я служил в военной полиции. Я был боссом босса вашего босса. А мой брат некоторое время работал в военной разведке. Я встречался с некоторыми из его людей. Вот где собрались коварные умы, сержант. Там был один немолодой офицер, которого звали О’Дей. Ставлю десять долларов против одного. Подумай сам. Сотни людей, секретный сайт, планирование и интриги. Выход для избытка энергии. Как губка. Это позволяет нам держать их там, где за ними можно наблюдать.

Ответа не последовало.

– Забудь, сержант, – повторил Ричер. – Играй свою роль, заключающуюся в том, чтобы со зловещим видом стоять возле «хамви». Никто не скажет вам спасибо, если вы испортите им спектакль. Подобные вещи нуждаются в очень тонкой оркестровке.

Ричер отошел в сторону и смолк, позволив сержанту Кайну принять правильное решение относительно своей будущей карьеры. Через минуту он отдал приказ, все четверо повернулись и неспешной трусцой двинулись обратно. Ричер следовал за ними, отставая на пять минут, но на последних ста ярдах нырнул в лес и вышел на параллельную тропинку. А еще через две минуты он стоял у рекламного знака, дожидаясь попутной машины, покидающей Нейсмит.

Возможно, у них такая традиция

Это началось в студеный день накануне Рождества, в Нью-Йорке, в баре на Бликер-стрит, что в Уэст-Виллидж. Джек Ричер проходил мимо, пряча лицо в воротник куртки, когда услышал доносившиеся изнутри интересные ритмичные звуки. Он толкнул дверь, его тут же окутали тепло и шум, а в следующее мгновение он увидел саксофониста и двух музыкантов на сцене высотой с ящик для апельсинов. Но что гораздо важнее, он заметил блондинку, которая сидела за столиком в полном одиночестве и слушала музыку. Оказалось, что она из Голландии. Около тридцати, рост больше шести футов. Они поболтали, когда оркестр ушел на перерыв. Блондинка очень хорошо говорила по-английски.

Она работала стюардессой в «КЛМ», «Королевской авиационной компании» Нидерландов, и сказала, что не сможет долго с ним разговаривать, потому что ровно через двадцать минут ей придется уйти – за ней приедет автобус для экипажа, поскольку она летит ночным рейсом в Амстердам.

Они еще немного поболтали, и ровно через двадцать минут блондинка пригласила его полететь в Амстердам вместе с ней. Бесплатно. У нее имелся купон, что-то вроде льготы для персонала. К тому же сейчас канун Рождества, и в самолете будет достаточно свободных мест.

Ричер согласился. Он никуда особо не собирался, и полно времени, чтобы туда попасть. Так почему бы не провести Рождество в Амстердаме? В одном кармане у него лежал паспорт, в другом – складная зубная щетка, в третьем – банковская карта и немного наличных. И, как всегда, он был готов без промедления двинуться в путь.

Когда они доехали до аэропорта, ее вызвали на срочное совещание перед полетом, и больше Ричер ее не видел.

* * *

Проблема заключалась в снежной буре, которая должна была пронестись над Соединенным Королевством, а затем наброситься на прибрежную часть Европы, включая Амстердам. Но не прямо сейчас, и, вполне возможно, их самолет мог благополучно добраться до дома. Но не успел. Буря неожиданно набрала скорость, накрыла Британию и помчалась дальше, когда самолет, летевший в этот момент над Атлантикой, прошел точку невозврата. Компьютеры сообщили, что они будут находиться над Стипхолом, когда буря достигнет наивысшей точки, самолету придется изменить маршрут и сесть, не долетая до места назначения, на посадочной полосе, которую уже засыпал снег, но которую специально расчистили, в местечке Стэнсед, в Англии, в графстве Эссекс. Ричер заметил свою новую подружку, пробежавшую вдалеке, и другая стюардесса рассказала ему об их планах. Она добавила, что его новая подруга извиняется, но ей придется остаться в самолете. Так что ему предстояло встретить Рождество в полном одиночестве.

* * *

Еще не было шести утра, когда Ричер оказался в аэропорту Стэнседа. Рождество. До рассвета оставалось много времени, и снаружи было темно. На стоянке такси стояла одна машина с водителем в тюрбане. Ричер спросил у него, что находится поблизости. Оказалось, с одной стороны – городок Харлоу, с другой – Челмсфорд, и примерно в два раза дальше на север – Кембридж.

– Кембридж, – сказал Ричер.

Он как-то побывал в городке по армейским делам, когда еще служил, и знал, что там имеется университет и военно-воздушные базы неподалеку, что могло оказаться для него полезным. Купон «КЛМ» был только в одну сторону, а он не мог оставаться на одном месте вечно.

– Дороги очень плохие, сэр, – сказал водитель. – Мы не доберемся до Кембриджа.

– Снега много?

– Местами до двух футов.

– Вы же как-то сюда доехали, – сказал ему Ричер. – Давайте попытаемся добраться до Кембриджа.

Они двинулись в путь, и первые двадцать миль все шло хорошо, то есть до самого сердца холодной неизвестности. И тут их везение закончилось. Ветер засы́пал снегом дороги и ограждения, превратив их в сверкающие ледяные наносы, и определить, что находится под ними, не представлялось возможным.

– Я возвращаюсь, – сказал водитель.

Было все еще темно, повсюду белел снег, но вдалеке, примерно в двух милях от того места, где они остановились, мерцал свет. Ричер решил, что там, наверное, стоит одинокий деревенский дом и кто-то оставил включенным освещение в комнате верхнего этажа.

– Вы можете высадить меня здесь, – сказал он.

– Вы шутите?

– Я не люблю возвращаться, предпочитаю всегда идти вперед. Дело принципа.

– Здесь не будет никаких машин, вы тут застрянете на весь день и замерзнете до смерти.

– Мне не обязательно стоять на месте, я могу прогуляться. Вон там дом, может, особняк, и я смогу постучать в кухонную дверь. Возможно, у них есть традиция впускать путников в Рождество, и я смогу съесть праздничный обед под лестницей. Или хотя бы получу чашку кофе.

– Вы серьезно?

– Без труда не вынешь и рыбку из пруда.

Так что такси уехало, оставив Ричера одного посреди пустоты. Мгновение он постоял в темноте, а потом зашагал, утопая по колено в снегу, местами похожем на легкую пыль, окутывавшую его белыми облаками, а местами превратившемся в ледяную корку. Дул сильный ветер, швыряя в лицо пригоршни снежинок. Ричер нащупывал ногами дорогу и старался не сходить с нее, сообразив, что она приведет его к углу высокой каменной стены, припорошенной снегом.

Дорога шла вдоль нее примерно полмили, и вскоре Ричер оказался возле вычурных железных ворот с высокими каменными столбами по бокам, украшенными фигурами львов. Или каких-то мистических животных – в предрассветной темноте понять было невозможно.

Ричер двинулся вперед, с каждым шагом проваливаясь в снег, и вскоре добрался до ворот, которые были распахнуты и засыпаны снегом по самое колено. Впереди он разглядел девственно-белую подъездную дорожку, шедшую между выстроившимися в ряд голыми деревьями к самому дому. Сто ярдов или даже больше. И никаких следов, ни машин, ни человеческих. Получалось, что он будет первым гостем здесь за весь день.

Выкованные из железа слова на воротах являлись частью украшения: на правой створке было написано Форелевая, на левой – усадьба. Имя дома. В окнах, выходивших на дорожку, горело еще несколько лампочек – обычные желтые наверху и мигающие красные и зеленые внизу. Рождественские гирлянды, которые не выключали на ночь.

Ричер пошел по дорожке, неуклюже задирая ноги, чувствуя под снегом замерзший гравий и с каждым новым шагом продвигаясь на ярд к цели. Он проголодался и размышлял о том, в каком настроении будет повар, надеясь, что ему повезет и тот окажется в хорошем. На что далеко не всегда можно было рассчитывать. Джек видел телевизионные передачи из Британии, посвященные загородным усадьбам. Иногда повара исключительно плохо реагировали на вновь возникшие и неожиданные обстоятельства.

В конце концов он добрался до дома, который оказался огромным, старым, выстроенным из камня. Судя по всему, дверь, ведущая на кухню, находилась сзади, а это означало новое путешествие по глубокому снегу. Зато передняя, с железной ручкой-звонком, была прямо перед ним.

Ричер потянул за нее, услышал, как внутри прозвучал громкий бум, потом – торопливые шаги, дверь распахнулась, и наружу выглянула женщина лет пятидесяти в вечернем платье из черного бархата. Она производила впечатление богатой, а еще – будто не ложилась всю ночь. К тому же Ричер сразу понял, что с ней будет непросто.

– Слава богу, – сказала она. – Вы доктор или полисмен?

– Ни то, ни другое, – ответил Джек.

– В таком случае кто вы?

– Такси, в котором я ехал, повернуло назад из-за снега. Я надеялся получить у вас чашку кофе.

– И куда вы ехали на такси?

– В Кембридж.

– Невозможно.

– Видимо, да. Кстати, веселого вам Рождества.

Женщина стояла и смотрела на него, принимала решение. На первый взгляд он не производил впечатления идеального гостя – крупный мужчина, состоящий только из костей и мышц, не красавец и не слишком хорошо одетый.

– Вы видели по дороге сюда доктора или полисмена? – спросила она.

– Я никого не видел, – ответил Ричер. – У вас проблемы?

– Полагаю, вам лучше войти в дом.

Она отступила в темноту у себя за спиной, и Джек последовал за ней в вестибюль размером с баскетбольную площадку, где стояла елка высотой по меньшей мере десять футов и имелась лестница шириной по меньшей мере десять.

– Вы уверены, что вы не полисмен? – спросила женщина.

– Был раньше, – сказал Ричер. – В армии. Но сейчас уже нет.

– В нашей армии? – поинтересовалась женщина.

– В армии Соединенных Штатов.

– Я должна представить вас полковнику. Он мой муж.

– А зачем вам нужен полисмен? И врач?

– Потому что кто-то украл мою бриллиантовую подвеску, а приемная дочь рожает в спальне наверху.

– Одна?

– Сейчас Рождество. Слуги уехали вчера, до того, как начался снегопад. Здесь никого нет.

– Кроме вас и полковника.

– Я ничего не знаю про детей, у меня их никогда не было. Я всего лишь приемная мать. Я позвонила ее врачу почти четыре часа назад. И тогда же в полицию. Вот и подумала, что вы кто-то из них.

И тут Ричер увидел мужчину, который спускался по широкой лестнице, держась за перила и шаркая ногами от усталости. Он был в парадном костюме, если не считать шлепанцев из бордовой замши. Добравшись до конца лестницы, мужчина выпрямил спину и спросил:

– Кто вы такой, сэр?

Ричер назвал свое имя и коротко рассказал историю о том, как оказался брошенным посреди снежной бури, увидел далекий свет в доме и направился к нему в надежде получить чашку кофе. Мужчина представился, назвавшись полковником. Ричер добавил, что в данных обстоятельствах он не станет злоупотреблять их гостеприимством и немедленно уйдет.

– Мистер Ричер был полисменом в армии, – сказала женщина.

– В нашей армии? – спросил мужчина.

– Дядюшки Сэма, – ответил Ричер. – Около полудюжины разных подразделений военной полиции.

– Лучше б вы были врачом.

– У вас проблема?

– Это ее первый ребенок – и стремительные роды. Полагаю, возникли сложности, и доктор не может сюда добраться.

– Доктор хорошо ее знает?

– Наблюдает уже несколько лет.

– Значит, он сделает все, чтобы к вам добраться.

– Она. Ее доктор – женщина. И она действительно сделает все, что будет в ее силах.

– Возможно, она где-то застряла, – предположил Ричер. – И пытается пройти последние пару миль пешком, как и я. Другой возможности попасть сюда нет.

– Она замерзнет до смерти. Что нам делать?

Ричер посмотрел в окно.

– Подождем пятнадцать минут, чтобы стало немного светлее, затем изучим окрестности из окон верхнего этажа. С помощью биноклей, если они у вас есть. Будем искать следы, ведущие к дому, которые неожиданно оборвались.

– Вы должны были получить некоторую медицинскую подготовку, – сказал полковник. – Наши военные полицейские ее проходят.

– Наша не включает роды, – заметил Ричер. – Думаю, ваша тоже.

– Я не могу туда войти, это неприлично и недопустимо, – заявила хозяйка дома.

* * *

Через пятнадцать минут снег залил серый свет, и на многие мили вокруг стали видны естественные детали окрестностей.

Они начали с окна, выходившего на запад, в спальне полковника. Но ничего не обнаружили. Ни брошенной машины, ни следов, постепенно становившихся все слабее и неразличимее и окончательно пропавших.

Тогда они посмотрели на север из окна в коридоре наверху – и снова не увидели ничего обнадеживающего. Дувший ночью ветер отполировал снежные наносы до блеска, и их поверхность оставалась нетронутой.

Такая же картина ждала их на юге. Девственно-белый снег, и никаких следов.

Зато на востоке дела обстояли иначе. Единственное окно, из которого открывался хороший вид на восток, находилось в будущей родильной комнате. Или палате. Или как еще ее можно было назвать. Но только не отделения реанимации, надеялся Ричер. Полковник категорически отказался войти внутрь, заявив, что это недопустимо. А его жена уже высказалась на сей счет.

Поэтому Джек вежливо постучал в дверь и услышал войдите, произнесенное задыхающимся голосом. Он вошел, глядя прямо перед собой, объясняя по пути цель своего визита, и одновременно поднес к глазам бинокль. Справа Ричер увидел свои собственные следы, которые начались вдалеке, потом двинулись вдоль стены и миновали ворота. Но еще он обнаружил другие следы, с противоположной стороны, примерно на одном уровне с его, только слева; они преодолели тот же гладкий изгиб дороги, но неожиданно оборвались, совсем немного не добравшись до стены.

– Вы нашли ее? – услышал Ричер голос со стороны кровати.

– Думаю, да, – ответил он.

– Посмотрите на меня.

Джек посмотрел и увидел раскрасневшуюся брюнетку, которая смущенно сжалась под натянутой до самого подбородка простыней.

– Спасите ее, пожалуйста, – попросила она, – и приведите ко мне. Я не справлюсь сама.

– Я не сомневаюсь, что ваша мачеха придет сюда, если вы ее позовете.

– Только не она. Это ее вина. Я увидела, что она надела подвеску, принадлежавшую моей матери. Я разозлилась, у меня начались схватки, и теперь мне нужна помощь.

Ричер кивнул и вернулся в коридор. Полковник и его жена последовали за ним.

– Приготовьте горячую воду и одеяла, – велел Джек. – Возможно, доктор находится там довольно давно.

Он вышел из дома, двинулся назад по своим следам вдоль подъездной дорожки, миновал ворота и направился в другую сторону, внимательно вглядываясь в низкий горизонт, сражаясь с ветром и нетронутым снегом. Сначала он ничего не видел, потом заметил тень, которая постепенно превратилась в углубление в снегу, и рядом – неуверенные следы, ведущие назад, туда, откуда они стартовали.

На самом деле две дорожки следов.

И большое углубление.

Ричер поспешил вперед и увидел на снегу двоих людей – женщину в парке и копа в толстой полицейской куртке желтого цвета. Они лежали с закрытыми глазами; тела их сотрясала дрожь. Джек откатил копа в сторону и резко посадил доктора. Она тут же открыла глаза и заморгала. Коп сел рядом.

– Как давно вы здесь? – спросил Ричер.

Коп посмотрел на часы и сказал:

– Я – около двух часов. Нашел ее брошенную машину и пошел по следам, которые она оставила в снегу. Мне не удалось пройти дальше, чем ей.

Он отчаянно дрожал, и его слова вылетали, окутанные облачками пара.

Женщина очень сильно замерзла.

– Ваша машина близко? – спросил у копа Ричер.

– Дальше, чем дом.

– В таком случае у нас нет выбора. Я понесу доктора, а вы – ее сумку.

– Что она вообще тут делает? Я думал, что пропал бриллиант. Кто-то пострадал?

– У дочери полковника начались роды, она там одна. И бриллиант не пропал. Но мы поговорим о нем потом.

– Кто вы такой?

– Проходил мимо. Рассчитывал, что они нальют мне чашку кофе. Или угостят рождественским обедом.

– С какой стати?

– Подумал, а вдруг у них такая традиция.

– И что они сказали?

– Им было немного не до этого.

Ричер взял женщину на руки, выпрямился, повернулся и зашагал назад, в ту сторону, откуда пришел. Коп с трудом, проваливаясь в снег, следовал за ним. Он был ниже Ричера, не мог ступать в его следы и потому отставал. Джек старался идти как можно быстрее, прижимая доктора к себе, пытаясь передать дополнительное тепло ее телу. Она медленно приходила в себя. Ричер упрямо шагал вперед, и она неожиданно окончательно очнулась, испугалась и начала отчаянно вырываться.

– Мы идем в дом, – задыхаясь, сказал ей Ричер. – Она держится, ждет вас.

– Сколько сейчас времени?

– Примерно на три часа позже, чем вы рассчитывали здесь быть.

– Кто вы?

– Долго рассказывать. Началось все с голландки. Но сейчас эта часть не имеет значения.

– Схватки есть?

– Мне кажется, небольшие. Я не слышал криков или стонов. Но она совершенно одна.

– У мачехи фобия. Думаю, у нее был собственный печальный опыт.

– Она сказала мне, что у нее нет и не было детей.

– Обычно у таких, как она, их и не бывает.

Ричер свернул в ворота, покачнулся, стараясь сохранить равновесие, и двинулся по подъездной дорожке к дому, аккуратно ступая в свои старые следы. Коп, отдуваясь и тяжело дыша, отставал от них на двадцать шагов. Когда они добрались до двери, та тут же распахнулась, и их окутало тепло подогретых полотенец и одеял. Через некоторое время доктор сказала, что она в порядке, и поспешила наверх. Казалось, сам дом вздохнул с облегчением и расслабился. Полковник занял позицию в коридоре наверху и, как и полагается будущему деду, нервно расхаживал взад и вперед. Наверное, точно так же он волновался поколение назад, когда должен был стать отцом.

Будущая бабушка, держась за перила, поднялась на половину лестничного пролета и остановилась, не в силах идти дальше. Но подняла голову и смотрела вверх. Ждала.

Коп подошел к Ричеру, стоявшему в дальнем углу коридора нижнего этажа.

– А теперь расскажите про бриллиант, – потребовал он.

– Насколько я понял, речь идет о подвеске, – сказал Ричер. – Она принадлежала первой жене, а не второй. Поскольку эти люди очень богаты, подвеска достаточно большая и тяжелая, чтобы не заметить ее пропажу. Значит, она не потеряла бриллиант, когда они отправились на обед, – а обед состоялся, потому что они все еще в праздничной одежде. Повар уехал вчера, до того, как начался снегопад. Дочь оставалась дома, но видела их, когда они вернулись, подняла шум по поводу украшения матери, и мачеха, вне всякого сомнения, его сняла. Позже она обнаружила, что оно пропало, а из-за того, что дочь возмущалась очень громко, не помнила, как его сняла. Поэтому она решила, что потеряла подвеску во время обеда или его украл гардеробщик.

– И где сейчас бриллиант?

– Его забрала дочь. Он же принадлежал ее матери. Частично ею двигало желание сохранить его, но главным образом потому, что у нее начались роды, она оказалась совсем одна и хотела иметь при себе хоть что-то, принадлежавшее матери. Что-то вроде оберега. Зря они вас вызвали. Вы найдете его у дочери в руке или под подушкой.

– Ее ребенок появится на свет в Рождество…

– И еще треть миллиона других детей. Так что тут нет ничего особенного.

– Сходите на кухню. Повар наверняка приготовил все заранее, но они сегодня слишком нервничают и не будут есть. Может, вы все-таки получите свой праздничный ужин.

Ричер так и сделал – поел в полном одиночестве на кухне в подвале особняка, пока все остальные ждали наверху дальнейшего развития событий, – а потом ушел, так и не узнав, кто в тот день появился на свет.

Мужчина входит в бар

Ей было около девятнадцати. Не больше. Возможно, меньше. Страховая компания посчитала бы, что у нее впереди еще лет шестьдесят. Я же решил, что гораздо более точным прогнозом будет тридцать шесть часов. Или тридцать шесть минут – если все с самого начала пойдет не так.

Блондинка с голубыми глазами, она, однако, не была американкой. Благодаря многим поколениям благополучной жизни американские девушки излучают некий свет и непринужденность, но эта девушка не могла ими похвастаться. Ее предки познали трудности и страх, и их наследие оставило следы на ее лице, теле, и в движениях, и в глазах, в которых застыла настороженность.

Она была худой, но не той худобой, что рождается от диет, а той, которая является печальным даром предыдущих поколений, не имевших достаточно еды и голодавших – или не голодавших. Ее движения, изменчивые, наполненные напряжением и легкой тревогой, поражали своей нервозностью, хотя она отлично проводила время.

Девушка находилась в нью-йоркском баре, пила пиво, слушала оркестр и была влюблена в гитариста. И это не вызывало ни малейших сомнений. Ее взгляд, когда из него пропадала настороженность, наполняло обожание, направленное исключительно на него и больше ни на кого. Возможно, она была русской и богатой. Она сидела одна за столиком у сцены, перед ней лежали свеженькие двадцатки из банкомата, она платила за каждую новую бутылку одной из них и не просила сдачи. Официантки ее обожали.

В дальнем конце зала на обитой тканью скамье сидел мужчина, который не сводил с нее глаз. Скорее всего, телохранитель. Высокий, широкоплечий, с бритой головой, в черной футболке и черном костюме. Он являлся одной из причин, почему она в возрасте девятнадцати лет или даже меньше пила пиво в городском баре. Это заведение не относилось к числу гламурных, где придерживаются определенной политики касательно богатых несовершеннолетних девушек. Паршивое местечко на Бликер-стрит, где работали тощие официанты, чтобы оплатить свое обучение, и я догадался, что, взглянув на девушку и ее охранника, они решили, что проблемы им не нужны, зато чаевые очень даже пригодятся.

Примерно минуту я наблюдал за ней, потом отвернулся. Меня зовут Джек Ричер, и раньше я был военным копом – ударение на слове «был». Я уже не служу в армии примерно столько же времени, сколько там провел, но от старых привычек трудно избавиться. Я вошел в бар так же, как обычно вхожу в любые места, – осторожно. Половина второго ночи. Я доехал на поезде А до Западной Четвертой улицы, двинулся на юг по Шестой авеню, свернул налево на Бликер и окинул взглядом тротуары. Я хотел послушать музыку, но не такую, которая выгоняет большое количество посетителей наружу, чтобы покурить.

Самая маленькая толпа собралась рядом с заведением, к двери которого вела короткая лесенка. У обочины стоял блестящий черный «Мерседес» с водителем за рулем. Музыку, доносившуюся изнутри, приглушали стены, но я уловил резвые басовые ноты и энергичные звуки барабана. Поэтому поднялся по ступенькам, заплатил пять баксов и вошел внутрь.

Два выхода. Один – через дверь, в которую я вошел, на другой указывала стрелка в конце длинного темного коридора с туалетами в задней части заведения. Зал был узким, примерно девяносто футов в длину, барная стойка слева, недалеко от входа, несколько обитых тканью скамеек в форме подковы; дальше – столики, случайным образом расставленные на открытом пространстве, где, судя по всему, в другие вечера устраивали танцы. И сцена с оркестром.

Оркестр выглядел так, будто его собрали случайным образом в результате ошибки агентства по работе с музыкантами. Басист, плотный, далеко не молодой чернокожий тип в костюме с жилетом, пощипывал струны стоявшей вертикально бас-гитары. Барабанщик, громадный старик, удобно устроившийся около своих инструментов, вполне мог быть его дядей. Вокалист также играл на гармонике и был старше басиста, но моложе барабанщика и крупнее обоих. Лет шестидесяти, сложенный для комфортной жизни, а не спортивных достижений.

Гитарист отличался от них по всем параметрам – молодой, белый и совсем небольшой. Может, лет двадцати, рост около метра семидесяти, примерно шестьдесят килограммов весом. Он играл на роскошной голубой гитаре, подсоединенной к новенькому усилителю; инструмент и электроника вместе создавали резкие, сильные звуки, наполненные пением космоса и похожие на эхо повторениями музыкальных фраз. Я решил, что усилитель стоял на одиннадцати, потому что звук был невероятно громким и заполнял весь зал, так что казалось, будто там уже не осталось места.

Но получалось у них здорово. Трое черных музыкантов оказались настоящими профессионалами, белый паренек знал ноты, а еще – когда, как и в каком порядке следует их играть. Он был в красной футболке, черных брюках и белых кроссовках. На лице у него застыло серьезное выражение. Мне показалось, что он иностранец, возможно, тоже русский.

Первую половину первой песни я потратил на изучение зала, считал посетителей, рассматривал лица, обращал внимание на язык тел. От старых привычек трудно избавиться. Я заметил двух мужчин, сидевших за столом неподалеку от меня с опущенными под столешницу руками. Один продавал, другой покупал; сделка совершалась на ощупь и подтверждалась вороватыми взглядами. Официанты обманывали хозяина бара, торгуя купленным в магазине пивом из ледника. Две из трех бутылок были вполне законными, из холодильного шкафа, третья – их собственной. Мокрая этикетка и огромная разница.

Я уселся со своей бутылкой в углу, спиной к стене, и именно в этот момент заметил девушку, сидевшую в одиночестве, и ее телохранителя на скамье. Я сразу понял, что они приехали сюда в том самом «Мерседесе», припаркованном снаружи. Судя по всему, ее папаша был второстепенным олигархом, имел миллионы, но не миллиарды. Видимо, он отправил дочь на четыре года учиться в Нью-Йоркский университет и выдал ей кредитку, деньги на которой никогда не заканчивались.

Всего лишь два человека из восьмидесяти. Ничего особенного.

И тут я увидел еще двоих парней.

Они пришли вместе. Высокие, молодые, белые, в дешевых, слишком обтягивающих кожаных куртках; головы обриты тупой бритвой и покрыты порезами и струпьями. Скорее всего, тоже русские. Вне всякого сомнения, бандиты, связанные с мафией. Наверное, не лучшие знатоки своего дела, но и не самые плохие. Они сидели далеко друг от друга, но не сводили глаз с девушки у сцены. Оба были напряжены, готовы действовать и немного нервничали. Я узнал все признаки. Множество раз и сам испытывал то же самое. Они ждали подходящего момента, чтобы приступить к выполнению своего плана. Значит, у второстепенных олигархов возникли разногласия и один окружил свою дочь водителями и телохранителями, а второй отправил головорезов на другой конец света, чтобы те ее захватили. Потом последует шантаж, требование выкупа, условия передачи, из рук в руки перейдут целые состояния, а может, права на разработку урановых рудников или нефти, угля или газа…

Бизнес по-московски.

Но, как правило, далеко не всегда успешный. Похищения имеют тысячи разных сценариев, вариантов провала тоже тысячи. В среднем у жертвы похищения есть тридцать шесть часов, чтобы остаться в живых. Некоторым везет, но большинству – нет. Кое-кто умирает сразу во время паники, которая возникает в процессе похищения.

Стопка двадцаток перед девушкой привлекала внимание официанток, как пикник – ос. И она их не прогоняла, покупая одну бутылку за другой. Но она пила пиво, значит, в скором времени ей придется отправиться в туалет, да еще не один раз. А коридор там длинный и темный, с дверью, выходящей на улицу…

Я наблюдал за ней в ярком отраженном свете, а вокруг грохотала и визжала музыка. Два парня не сводили с девушки глаз. Ее телохранитель – тоже. Она смотрела на гитариста, он же сосредоточился на своей музыке и струнах, но время от времени поднимал голову и улыбался, по большей части радуясь, что находится на сцене, но два раза – девушке. Первая улыбка получилась робкой, вторая – немного шире.

Девушка встала, зацепилась бедром за край стола, выбралась из-за него и направилась в сторону задней части бара, откуда тоже гремела громкая музыка. Я оказался там раньше ее. Женский туалет находился посередине коридора, мужской – в самом конце. Я прислонился к стене и стал смотреть на приближавшуюся ко мне девушку. Она была на высоких каблуках и в плотно обтягивающих брючках и шла маленькими, но уверенными шагами. В конце концов, она же была русской. Девушка положила бледную ладонь на дверь туалета, толкнула ее и вошла внутрь.

Примерно через десять секунд в коридоре нарисовались двое парней, и я решил, что они будут ждать ее возле двери. Однако я ошибся. Они посмотрели на меня так, будто я представлял собой деталь внутреннего убранства, и ворвались в женский туалет – сначала один, потом другой. Дверь за ними с грохотом захлопнулась.

Музыка продолжала играть.

Я отправился вслед за ними. Каждый день дарит человеку что-то новое. До сих пор я ни разу не бывал в женском туалете. Кабинки справа, раковины слева. Яркий свет, запах духов. Девушка стояла около задней стены, парни – лицом к ней и спиной ко мне. Я сказал: «Эй!», но они меня не услышали. Слишком шумно. Я схватил их за локти по одному каждой рукой, и они резко обернулись, приготовившись к драке, но тут же замерли. Я больше холодильника, о котором они мечтали у себя дома, поэтому парни постояли несколько секунд, потом проскочили мимо меня, распахнули дверь и скрылись из вида.

Девушка мгновение смотрела на меня с выражением, которого я не понял. Я оставил ее сделать то, зачем она пришла, и вернулся на свое место. Два парня уже сидели за столиками. Телохранитель совершенно спокойно смотрел на сцену. Оркестр заканчивал играть. Девушка так и не вернулась из туалета.

Музыка смолкла, два парня быстро направились в сторону заднего коридора, и в зале вдруг стало тесно – люди вставали со своих мест, куда-то спешили. Я подошел к телохранителю, похлопал его по плечу и показал в сторону коридора, но он не обратил на меня ни малейшего внимания. Он вообще даже не пошевелился, пока гитарист не начал спускаться со сцены. Охранник практически сразу встал, и я понял, что ошибся. Не избалованная дочь, а избалованный сын. Папочка купил ему гитару и усилитель и нанял музыкантов в качестве группы поддержки. Исполнил мечту мальчишки. На сцену прямо из спальни. Его водитель и телохранитель все время наблюдали за происходящим. Никаких бандитов, посланных конкурентом, всего лишь команда из трех человек. Девчонка, которая смотрит глазами, полными обожания. Мечта мальчишки. Классическая подстава. Последнее тактическое совещание в туалете – и вперед.

Я протолкался сквозь толпу к задней двери и выскочил на улицу намного раньше охранника, как раз в тот момент, когда девушка обняла мальчишку, повернула его вполоборота и толкнула к двум парням. Я сильно врезал первому, потом еще сильнее – второму, и кровь из его рта брызнула мне на рубашку. Парни рухнули на землю, девушка бросилась бежать. И в этот момент появился телохранитель. Я знаком показал ему, чтобы он отдал мне свою футболку – потому что пятна крови обычно привлекают ненужное внимание, – потом вышел через главный вход. Очевидным решением было пойти направо, поэтому я повернул налево, сел в предпоследний вагон 6-го поезда на углу Бликер и Лафайетт, направлявшегося на север, устроился поудобнее и оглядел лица своих попутчиков. От старых привычек трудно избавиться.

В мотеле нет мест

Когда Ричер вышел из автобуса, в той части Америки, где это довольно редко случается, шел снег. Дело было к вечеру, и фонари уже зажглись, а люди на улице казались возбужденными и слегка встревоженными из-за непривычной погоды. На тротуарах образовалось около шести дюймов противной слякоти, но снегопад продолжался, и к земле летели тучи белых мух. Некоторым прохожим явно не терпелось поиграть в снежки или покататься на санках, другие же шагали с мрачным видом, наверняка уверенные в том, что электричество вот-вот отключится, да еще они не смогут пользоваться транспортом несколько месяцев.

«Контекст», – подумал Ричер. То, что по северным меркам считалось небольшим снежком, на юге становилось серьезным происшествием.

Он прошлепал по мокрому тротуару к небольшому участку, заросшему травой, вроде деревенской лужайки – так он решил, по крайней мере, – с флагштоком, на котором вяло болтался американский флаг. Городок находился в миле от автострады между штатами и прекрасно это знал. Здесь было полно заправок, кафе быстрого питания, гостиниц и мотелей. Пит-стоп, и не более того, настроенный на исполнение любых желаний оказавшихся здесь случайных путников. Особенно в такой день. Машины уже, разбрызгивая грязь, катили по центральным улицам или останавливались у обочин; водители искали место, где можно провести ночь неожиданно свалившейся на них катастрофы. Все, что угодно, чтобы не погибнуть в жуткой буре, бушевавшей на дорогах впереди.

«Контекст, – снова подумал Ричер. – И мелодрама». Он решил, что ему стоит как можно быстрее позаботиться о ночлеге, прежде чем паника превратилась в безумный ажиотаж. Время от времени Джек видел в новостях истории о несчастных путниках, которым приходилось устраиваться на ночь в вестибюлях мотелей, потому что гостиницы были переполнены.

И тут он вспомнил, что сегодня двадцать четвертое декабря, канун Рождества.

Ричер выбрал самый дешевый на вид, едва живой мотель рядом со станцией «Шелл», достаточно крупной для восемнадцатиколесных грузовиков. В мотеле, напоминавшем помойку, имелось двенадцать номеров, десять из которых было занято, и Ричер подумал, что ажиотаж, судя по всему, уже начался. Это место никто не выбрал бы в первую очередь. Совсем не «Ритц».

Он заплатил наличными, получил ключ и прошел по улице к своему номеру, пряча лицо в воротник, чтобы защититься от снега, который нес с собой сильный ветер. Перед десятью номерами стояли машины, припорошенные снегом, со следами соли, с номерами штатов, расположенных южнее, нагруженные багажом и коробками. Люди, догадался Ричер, которые собирались встретиться с родными на праздники, но погода нарушила их планы, и подарки не нашли своих адресатов.

Он отпер дверь и вошел в номер, оказавшийся адекватным во всех отношениях. В нем имелись кровать и ванная комната. Даже стул. Ричер стряхнул мокрый снег с ботинок, сел и стал смотреть на танцующие в желтом свете фонарей за запотевшим окном снежинки. По его прикидкам, водители, напуганные непогодой, будут появляться в городке волнами. Но сначала они станут искать место для ночлега, и только потом – еду; значит, кафе заполнятся посетителями еще через несколько часов. Ричер включил лампу возле кровати и достал из кармана книгу в мягкой обложке.

* * *

Через девяносто минут он сидел в кафе и ждал заказанный чизбургер. В заведении уже было полно народа, и ожидание затянулось. Помещение наполняла какая-то маниакальная энергия, рожденная навязанным обстоятельствами приподнятым настроением. Люди пытались убедить себя, что они стали участниками замечательного приключения. В конце концов Ричер получил свой заказ и принялся есть, поглядывая по сторонам. В кафе уже яблоку негде было упасть. Люди входили и просто стояли с несчастным видом; Джек догадался, что в мотелях и гостиницах не осталось номеров и они уже посматривают на пол. Совсем как в тех новостях. Он заказал кофе и персиковый пирог и приготовился к долгому ожиданию.

* * *

Было уже достаточно поздно, когда он вернулся в мотель. Снег все еще шел, но уже не такой сильный, и Ричер подумал, что завтра погода будет лучше. Он свернул возле офиса и резко остановился, чтобы не налететь на очень беременную женщину. Она была с мужчиной, который бессмысленно топтался на месте, и, взглянув на женщину, Ричер понял, что она недавно плакала.

Рядом стояла старая трехдверная машина с включенным двигателем, припорошенная снегом, со следами соли, нагруженная багажом и коробками.

В гостиницах не осталось свободных номеров.

– Ребята, у вас всё в порядке? – спросил Ричер.

Мужчина промолчал, а женщина ответила:

– Не слишком.

– Нет свободных номеров?

– Город забит людьми.

– Вам следовало ехать дальше, – сказал Ричер. – Погода становится лучше.

– Это я заставила его остановиться. Я очень беспокоилась.

– И что вы собираетесь делать?

Женщина промолчала, а мужчина ответил:

– Думаю, будем спать в машине.

– Вы там замерзнете.

– А у нас есть выбор?

– Когда должен родиться ребенок? – спросил Ричер.

– Скоро.

– Я готов с вами поменяться, – сказал Ричер.

– Это как?

– Я переночую в вашей машине, а вы – в моем номере.

– Мы не можем вам это позволить.

– Мне уже приходилось спать в машинах. Но ни разу во время беременности. Думаю, это будет непросто.

Ни мужчина, ни женщина не произнесли ни слова. Ричер достал из кармана ключ и сказал:

– Берите или не берите; ваше решение.

– Вы там замерзнете, – сказала женщина.

– Со мной все будет в порядке.

Они еще пару минут постояли, топчась на холоде, потом женщина взяла ключ, и они с мужчиной, осторожно ступая по снегу, пошли в сторону номера, немного смущенные, но счастливые. Им очень хотелось обернуться, но они не решились, и тогда Ричер пожелал им вслед счастливого Рождества; они все-таки повернулись и пожелали ему того же, потом вошли внутрь, и Джек отвернулся.

Он не стал спать в машине, а вместо этого отправился на заправку «Шелл», где нашел водителя с цистерной с пятью тысячами галлонов молока, срок реализации которого еще не прошел. Погода постепенно становилась лучше, и парень спешил снова отправиться в путь. Ричер поехал с ним.

Портрет одинокого посетителя кафе

Джек Ричер сошел с поезда Р на 23-й улице и обнаружил, что ближайшая лестница перекрыта пластиковой полицейской лентой, бело-голубой, протянувшейся между перилами. Она болталась под порывами ветра, поднятого поездом, и гласила: Полиция, не входить. Строго говоря, Ричер и не собирался входить, он хотел выйти. С другой стороны, для этого ему пришлось бы шагнуть на лестницу. Получался лингвистический парадокс. И в данном случае Джек симпатизировал копам. У них не было разных лент для разных ситуаций, и в их распоряжении не имелось такой надписи: Полиция, не заходить, чтобы выйти.

Поэтому Ричер развернулся, прошел половину платформы до следующей лестницы и обнаружил такую же ленту: Полиция, не входить. Бело-голубую, тихонько дрожавшую под порывами ветра, поднятого поездом. Это показалось ему странным. Он был готов поверить, что первая лестница стала местом какого-то мелкого происшествия – упавшего куска бетона, разбитого носа из-за неудачно поставленной на ступеньку ноги или чего-то еще в таком же духе. Но не обе сразу. Какова вероятность, что такое возможно? Значит, видимо, что-то случилось на улице наверху. Причем перекрыт весь квартал. Может быть, автомобильная авария. Или пострадал автобус. Или самоубийца выбросился из окна верхнего этажа. Еще существовал вариант, что кто-то стрелял из проезжавшей мимо машины. Или взорвалась бомба. Кто знает, может, весь тротуар залит кровью и на нем валяются куски тел. Или машины. Или того и другого.

Ричер повернулся вполоборота и посмотрел через рельсы на противоположную платформу. Выход прямо напротив нее перекрывала лента. А также следующий, и еще один. Иными словами, все выходы были закрыты бело-голубыми лентами. Полиция, не входить. Получалось, что подняться наверх он не мог. Проблема. Бродвей-Локал – отличная ветка, а станция на 23-й улице – великолепный пример своего рода, и Ричер множество раз ночевал в местах хуже этого. Но у него были дела и очень мало времени, чтобы с ними разобраться.

Джек вернулся к первой лестнице, нырнул под ленту и начал медленно подниматься, поворачивая голову направо и налево, глядя прямо перед собой и особенно наверх, но ничего необычного не увидел. Никакой торчавшей не на месте арматуры, упавшего куска бетона, разбитых ступенек или тонких ручейков крови. Не было даже кусков плоти на плитках.

Ничего.

Ричер остановился на лестнице так, что его лицо оказалось на уровне с тротуаром 23-й улицы, и внимательно посмотрел направо, потом налево.

Ничего.

Он поднялся еще на одну ступеньку, развернулся и взглянул через неровный тротуар Бродвея на Флэтайрон-билдинг, куда ему нужно было попасть. Посмотрел направо и налево. И ничего не увидел.

Меньше, чем ничего.

Ни машин, ни такси. Не было автобусов и грузовиков, спешащих по своим делам фургонов с написанными в спешке на дверцах названиями компаний, которым они принадлежали. Не было мотоциклов и скутеров компании «Веспа», выкрашенных в пастельные тона. Не было разносчиков на велосипедах, которые развозят заказы из ресторанов, или курьеров, доставляющих почту. Не было никого на скейтбордах или роликах.

И пешеходов.

Стояло лето, время – почти одиннадцать вечера, тепло. Прямо перед Ричером Пятая авеню пересекала Бродвей, впереди находился Челси, за спиной у него – Грамерси, слева – Юнион-сквер, а справа нависал громадный Эмпайр-стейт-билдинг. Тут должно было быть человек сто. Или тысяча. Или десять тысяч. Парней в парусиновых туфлях и футболках, девчонок в коротких летних платьях, которые неспешно прогуливались бы, спешили в только что открывшиеся клубы, в бары, чтобы пропустить стаканчик водки, или в кино на последний сеанс. Иными словами, улица должна быть заполнена людьми. Всюду смех и разговоры, шаги и радостные вопли, какие издает довольная толпа в одиннадцать вечера теплого летнего дня, сирены и сигналы машин, шорох шин и рев моторов.

Но ничего этого не было.

Ричер снова спустился вниз по лестнице и нырнул под ленту. Затем прошел под землей на север, к лестнице, которую проверил второй, и на сей раз переступил через ленту, потому что она провисла. Так же осторожно, но быстрее поднялся наверх и оказался справа, на углу. Мэдисон-сквер-парк с оградой из черного железа и множеством темных деревьев находился впереди. Его ворота все еще оставались открытыми, но никто там не прогуливался, не входил и не выходил. Вообще никого не было.

Ричер шагнул на тротуар, стараясь держаться поближе к ограде у начала лестницы, которая вела в метро. В конце длинного квартала, на западе, он увидел вспышки огней, синих и красных, и понял, что там припаркован полицейский автомобиль. Заграждение на дороге. Не заходить. Получалось, что 23-я перекрыта, как и многие поперечные улицы, а также Бродвей, Пятая авеню и Мэдисон – скорее всего, до 30-й улицы.

И никого вокруг.

Ричер посмотрел на Флэтайрон-билдинг, узкий треугольник с острым углом впереди, совсем как тонкий клин или скромный кусок пирога. Но Джеку он представлялся носом корабля, как будто к нему приближался огромный океанский лайнер. Не самая оригинальная мысль – он знал, что многие чувствуют то же самое. И даже громадное стекло на фасаде первого этажа не портило впечатления – как раз наоборот, усиливало его, потому что походило на выступающую подводную часть супертанкера, видимую только в те моменты, когда он нагружен не слишком сильно.

Наконец сквозь двойное стекло окон Ричер увидел женщину в темных брюках и темной рубашке с коротким рукавом, которая стояла на Пятой авеню и смотрела на север. Она что-то держала в правой руке. Может быть, телефон. Или «Глок-19».

Ричер отошел от ограды подземки и зашагал на другую сторону улицы. На красный свет, но машин все равно не было. У него вообще возникло ощущение, будто он оказался в городе-призраке и, кроме него, на Земле не осталось ни одного человека. Если не считать женщины на Пятой авеню, к которой он направлялся, выбрав в качестве ориентира застекленное окно Флэтайрон-билдинг, и его каблуки выбивали громкую дробь в царившей на улице тишине. Стекло на фасаде защищала треугольная железная рамка, похожая на миниатюрную лодочку, спасающуюся от догоняющего ее танкера. Она была зеленой, как мох, с украшениями цвета имбирных пряников тут и там, металл и стекло, огромные панели длиной с автомобиль и высотой в половину роста человека.

Женщина заметила Ричера. Повернулась в его сторону, но отступила на несколько шагов, как будто хотела, чтобы он последовал за ней, на юг и в тень. Джек обогнул выступающий нос лодочки и увидел, что женщина держит в руке телефон, а не пистолет.

– Вы кто такой? – спросила она.

– А кто спрашивает? – поинтересовался Ричер.

Женщина повернулась к нему спиной – и тут же снова лицом, быстро и уверенно, точно ложная атака на баскетбольном поле. Но он успел прочитать «ФБР» на рубашке.

– А теперь ответьте на мой вопрос, – потребовала она.

– Обычный человек.

– И что вы тут делаете?

– Смотрю на это здание.

– Флэтайрон?

– Нет, на то, что у него впереди. На стеклянную часть.

– Зачем?

– Я что, слишком долго спал? – спросил Ричер.

– В каком смысле? – спросила женщина.

– Может, какой-то безумный старый полковник устроил государственный переворот? И мы теперь живем в полицейском государстве? Видимо, я отключился и все пропустил.

– Я – федеральный агент и имею право потребовать, чтобы вы назвали свое имя и показали мне удостоверение личности.

– Меня зовут Джек Ричер. Второго имени нет. Паспорт лежит в кармане. Хотите, чтобы я его достал?

– Очень медленно.

Так он и сделал, очень медленно. Сложил пальцы ножницами, точно карманник, вытащил тонкую голубую книжечку и выставил ее перед собой, чтобы женщина поняла, что это такое, затем передал ей, и она ее открыла.

– Почему вы родились в Берлине? – спросила она.

– Я не контролировал передвижения моей матери, поскольку в тот момент являлся всего лишь эмбрионом.

– Почему она была в Берлине?

– Потому что там находился мой отец. Мы были семьей морского пехотинца, и моя мать говорила, что я чудом не появился на свет прямо в самолете.

– А вы тоже морской пехотинец?

– В настоящий момент безработный.

– После чего?

– Уже довольно давно.

– После чего?

– Армия.

– Подразделение?

– Военная полиция.

Женщина вернула ему паспорт.

– Звание? – спросила она.

– А это имеет значение? – поинтересовался Ричер.

– Я имею право задавать вопросы.

Она смотрела куда-то ему за плечо.

– Я закончил службу в звании майора.

– Это хорошо или плохо?

– По большей части плохо. Будь я хорошим майором, меня заставили бы остаться.

Женщина из ФБР промолчала.

– А вы? – спросил Ричер.

– Что «я»?

– Звание?

– Руководящий специальный агент.

– Вы сегодня руководите?

– Да.

– Потрясающе.

– Откуда вы пришли? – спросила женщина.

– Из метро.

– Там было полицейское заграждение?

– Не помню.

– Вы его проигнорировали.

– Проверьте Первую поправку. Я уверен, что имею полное право ходить там, где захочу. Разве не это делает Америку великой страной?

– Вы мешаете.

– Чему?

Агент продолжала смотреть ему за плечо.

– Я не могу сказать, – ответила она.

– В таком случае вам следовало отдать приказ, чтобы поезд не останавливался на этой станции.

– Я не успела.

– По причине?

– Я не могу сказать.

Ричер промолчал.

– Почему вас интересует стеклянная часть этого здания?

– Я подумываю наняться мойщиком окон. Возможно, это поможет мне снова встать на ноги.

– Обман федерального агента считается преступлением.

– Миллионы людей каждый день смотрят в эти окна. Вы спрашивали у них почему?

– Я спрашиваю вас.

– Мне кажется, Эдвард Хоппер нарисовал здесь своих «Полуночников», – сказал Ричер.

– И что это такое?

– Картина. Очень известная. Взгляд через окно кафе поздно вечером на одиноких людей, сидящих внутри.

– Я никогда не слышала про кафе «Полуночники». Здесь такого нет.

– Полуночники – это люди. Кафе называлось «Филлис».

– Я вообще не слышала, чтобы здесь было какое-нибудь кафе.

– Скорее всего, нет.

– Вы же только что сказали обратное.

– Мне кажется, Хоппер увидел это здание и превратил его в кафе в своем воображении. Или, по крайней мере, в закусочную. Форма такая же, как на картине. Он смотрел на него как раз с того места, где мы с вами стоим.

– Кажется, я знаю эту картину… Там изображено три человека, верно?

– И еще бармен. Он слегка наклонился, что-то делает под прилавком. У него за спиной стоит два кофейника.

– Там нарисована пара, они сидят очень близко, но не касаются друг друга. И еще мужчина, один, спиной к нам. В шляпе.

– Все мужчины носят шляпы.

– У женщины рыжие волосы. И она очень грустная. Более наполненной одиночеством картины я в жизни не видела.

Ричер посмотрел сквозь стекло из реальной жизни и по-думал, что может легко представить внутри яркий флуоресцентный свет, заливающий людей, точно луч прожектора, безжалостно выставляя их на обозрение темных улиц за окном, но эти улицы пусты, и их никто не видит.

На картине и в реальной жизни.

– И во что я вляпался? – спросил Ричер.

– Вы должны стоять неподвижно на месте и не двигаться, пока я вам не разрешу.

– Или?

– Или отправитесь в тюрьму за вмешательство в операцию, касающуюся национальной безопасности.

– Или вас уволят за то, что на сцене, где проводится операция, появилось гражданское лицо.

– Она проводится не здесь, а в парке.

Женщина посмотрела по диагонали, через широкий перекресток, где встречались три главные улицы, и темные деревья за ними.

– Так во что же я вляпался? – повторил Ричер свой вопрос.

– Я не могу сказать.

– Уверен, что я еще и не такое слышал.

– Военная полиция, верно?

– Как ФБР, только с гораздо меньшим бюджетом.

– Наша цель находится в парке. Он сидит в полном одиночестве на скамейке и ждет связного, который не придет.

– И кто он?

– Плохиш.

– Из ваших?

Агент кивнула.

– Один из нас.

– Он вооружен?

– У него нет оружия и никогда не было.

– А почему связной не придет?

– Он погиб в автокатастрофе час назад. Водитель скрылся с места происшествия. Никто не успел разглядеть номера машины.

– Какая неожиданность…

– Он был русским. Государственному департаменту пришлось информировать о его смерти их консульство. По чистой случайности оказалось, что он там работал.

– Ваш парень сливал информацию русским? Неужели такое до сих пор случается?

– Причем все чаще. Информация становится все более важной. Кое-кто утверждает, что мы возвращаемся в восьмидесятые. Но они ошибаются. Мы возвращаемся в тридцатые.

– Значит, ваш парень не станет лучшим служащим месяца?

Женщина промолчала.

– И куда вы намерены его отвезти?

Она помолчала еще мгновение.

– Все это секретная информация.

– Все? Что именно? Он не может отправиться сразу в несколько разных мест.

Она ничего не ответила.

Теперь пришла очередь Ричера немного помолчать.

– Он направляется туда, куда вам нужно?

Агент молчала.

– Да или нет?

– Нет.

– Из-за высокого начальства?

– Как всегда.

– Вы замужем?

– А это-то тут при чем?

– Так замужем?

– Болтаюсь в пространстве.

– Значит, вы – та рыжеволосая девушка. А я – мужчина в шляпе, который сидит спиной к зрителям в полном одиночестве.

– Не поняла?

– Я собираюсь прогуляться. В соответствии с Первой поправкой. А вы останетесь здесь. В качестве умного тактического хода.

И, прежде чем она успела ему возразить, Ричер развернулся и зашагал прочь. Обогнув застекленный выступ здания, он прошел по диагонали через сложный перекресток, быстро, не замедляя шага у обочин и нарисованных на дороге линий, не обращая внимания на знаки: Проход запрещен. И наконец оказался у юго-западных ворот, ведущих в парк. Впереди он увидел высохший фонтан и закрытый на ночь киоск, где продавали бургеры. Влево уходила центральная аллея, следовавшая какому-то диковинному плану, в результате которого получались огромные овалы, похожие на беговые дорожки.

На столбах горели тусклые разноцветные лампочки, и сияние огней Таймс-сквер отражалось от облаков, точно вспышки магния. Ричер отлично все видел вокруг себя, только вот видеть было нечего – одни пустые скамейки, по крайней мере, в начале аллеи. Он пошел дальше и обнаружил новые скамейки, тоже пустые, и так до самого дальнего края овала, где находились еще один высохший фонтан и детская площадка; за ними аллея уходила дальше, вдоль другой стороны овала, назад, к ближайшему повороту. Там тоже имелись скамейки.

И на одной из них кто-то сидел.

Крупный мужчина, весь розовый и пухлый, лет пятидесяти, в темном костюме. Обвислые щеки и редеющие волосы. В общем, человек, который выглядел так, будто его собственная жизнь прошла мимо.

Ричер подошел к нему, мужчина поднял голову и тут же отвернулся, но Ричер все равно уселся рядом.

– Борис, или Владимир, или как там его звали, не придет, – сказал он. – Ты попался. Они знают, что у тебя нет оружия, но они не поленились и очистили от людей – и вообще от всего – примерно двадцать кварталов, а это означает, что они собираются тебя пристрелить. Тебя казнят. Но пока здесь нахожусь я. Им не нужны свидетели. Кстати, специальному агенту, командующему операцией, это не нравится, но на нее давят сверху.

– И что? – спросил мужчина.

– Я решил совершить сегодня суперхороший поступок, – ответил Ричер. – Если ты захочешь сдаться, я тебя провожу. Отсюда и до самого конца. Можешь рассказать ей все, что тебе известно, и будешь получать трехразовое питание в тюрьме до конца своих дней.

Мужчина ничего не ответил.

– Но, может, ты не хочешь провести в тюрьме остаток жизни, – продолжал Ричер. – Может быть, тебе стыдно. Может быть, самоубийство руками копов лучше. Кто я такой, чтобы судить? И тогда я совершу сегодня суперхороший поступок – и уйду, если ты скажешь, что хочешь этого. Твой выбор.

– Уходите, – сказал мужчина.

– Уверен?

– Я не вынесу тюрьмы.

– Зачем ты это сделал?

– Чтобы стать кем-то значительным.

– Что ты мог бы рассказать специальному агенту?

– Ничего особо важного. Их главный приоритет – оценка причиненного ущерба. Но они уже знают, к чему я имел доступ, а потому им известно, какую информацию я сдал русским.

– И тебе нечего добавить, ничего стоящего?

– Совсем. Я ничего не знаю. Мои контакты – не дураки. Они понимали, что такое могло произойти.

– Ладно, я уйду, – сказал Ричер.

И он ушел, покинув парк с северо-восточной стороны, – и услышал из теней едва различимый сигнал радио, сообщивший о его уходе. Остановился в безлюдном квартале чуть дальше по Мэдисон-авеню возле большого здания с основанием из песчаника – и через четыре минуты услышал глухие пистолетные выстрелы, одиннадцать или двенадцать, которые прозвучали так, словно кто-то принялся стучать телефонным справочником по столу.

А потом наступила тишина. Ричер отошел от стены и зашагал на север по Мэдисон, представляя, что сидит в кафе за столиком – на голове у него шляпа, локти опущены – и размышляет над новой тайной, появившейся в жизни, в которой их и без того более чем достаточно.

Примечания

1

Кемпер – фургон, трейлер, дача на колесах. – Здесь и далее прим. пер.

2

Посттравматическое стрессовое расстройство.

3

Микки Чарльз Мэнтл (1931–1995) – американский профессиональный бейсболист.

4

Перестрелка у корраля О-Кей – одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада. Произошла 26 октября 1881 г. в городе Тумстоун на Аризонской территории; представители власти выступали против бандитов.

5

«Нью-Йорк янкиз», «Нью-Йорк метс», «Чикаго кабс» – профессиональные бейсбольные команды (Главная бейсбольная лига).

6

Дэвид Берковиц (наст. Ричард Дэвид Фолко, р. 1953, также известный как Сын Сэма) – американский серийный убийца, совершавший преступления в Нью-Йорке.

7

«Рамоунз» – американская панк-рок-группа, одни из самых первых исполнителей панк-рока, оказавших влияние как в целом на этот жанр, так и на многие другие течения альтернативного рока. CBGB – музыкальный клуб, существовавший с 1973 по 2006 г. на Манхэттене. «Блонди» – американская группа, пионеры пост-панка.

8

Скоростная автомагистраль, проходящая по восточному краю Манхэттена вдоль пролива Ист-Ривер.

9

Имеется в виду Дебби Харри, вокалистка и лидер группы «Блонди».

10

В России более известен как небоскреб «Утюг».

11

Разновидность броска в баскетболе, когда игрок подпрыгивает над кольцом и закладывает мяч в корзину.

12

Игрок защиты внутреннего радиуса в бейсболе.

13

Бытовой автоматический замок с цилиндром.

14

Медельин – второй по значимости город в Колумбии.

15

1-й оперативный отряд специального назначения США «Дельта» – подразделение специального назначения, созданное Министерством обороны США.

16

Латинский алфавит: A, B, C, D.

17

Напиток, состоящий из белого вина и содовой воды.

18

Автомобильная ассоциация Америки – крупнейшая организация, объединяющая более 1000 автомобильных клубов.

19

Цепь невысоких горных хребтов и массивов вдоль западного побережья США.

20

Джодпуры – индийские бриджи для верховой езды, широкие вверху и сужающиеся книзу.

21

Кетчер – в бейсболе игрок защиты, располагающийся сразу за отбивающим команды противника и ловящий мячи от своего подающего; надевает самую большую перчатку для ловли мяча среди всех игроков на поле.

22

«Грейхаунд оф Америка» – национальная автобусная компания.

Content

Ли Чайлд
Джек Ричер, или Без второго имени
Сборник

Слишком много времени

Второй сын

Жара

В глубине души

Маленькие войны

Новая личность Джеймса Пенни

Говорят все

Не учения

Возможно, у них такая традиция

Мужчина входит в бар

В мотеле нет мест

Портрет одинокого посетителя кафе

Примечания