Лада Митич

Любовь.com

Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего возлюбленного?

Под яблоней разбудила я тебя:

там родила тебя мать твоя, там родила тебя родительница твоя.

Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь;

люта, как преисподняя, ревность;

стрелы ее — стрелы огненные; она — пламень весьма сильный.

Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее.

Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь,

то он был бы отвергнут с презреньем.

Песнь песней 8:5–7

Пролог

А помните две тысячи пятый? Не то, каким он был для каждого из нас, а то, какими мы сами были тогда?

Вернитесь мысленно назад. Да-да, теперь видите? Мы еще не так сильно втянуты в паутину социальных сетей. Мы еще помним, что такое почта, не электронная, обычная, вовсю пользуемся мобильными телефонами для того, чтобы не только позвонить, но и отправить сообщение. Мы еще смеемся над всевозможными лайками, не привыкли писать комменты под фото, а смайликами пользуемся совсем редко.

Вспомнили? Ну вот, а теперь осталось вспомнить, что такое «мыло»… Не то, которое с запахом лаванды и борется со всеми видами бактерий. Да-да, электронная почта, мейл, мыло…

Вспомнили? Ну вот. Итак, две тысячи пятый. Какие мы тогда писали письма! Длинные и короткие, в два слова, какие фишки в них использовали… Например, мы тогда писали «доброго времени суток», потому что не знали, когда письмо прочитают — утром или вечером. А может, и ночью. Придумывали автоподпись, которую почтовый редактор автоматически вставлял в каждое письмо. Ломали голову, что лучше написать — «Sincerely, имярек», или «С уважением, имярек», или даже «Truly yours, имярек».

Эта автоподпись должна была отражать глубокий внутренний мир пишущего и подчеркнуть его абсолютно удивительную неповторимую индивидуальность. Хотя, сами понимаете, индивидуальность только неповторимой и может быть…

Но мы отвлеклись. Да, «всемирная паутина» ввела свою неповторимую лексику, которая с лексикой традиционной, кажется, не имеет ничего общего: она не только не похожа, но и временами вступает с ней в конфликт. В конфликт жесткий, на выживание. И не будет ничего удивительного, если в будущем эта лексика, а за ней и интернет-орфография вместе с интернет-пунктуацией войдут в традиционный языковой простор. Нет, не войдут, ворвутся и займут положение победителя — их будут изучать в школе, а потом и в университете. Может быть, даже начнут защищать диссертации… Представьте, вот учитель объясняет: «Прямая речь выделяется курсивом, а имя собственное пишется с большой буквы и выделяется жирным шрифтом…» Ну, или что-то в этом роде. А дети — хорошисты и отличники — будут сидеть на уроке с планшетами и прилежно фиксировать урок с помощью текстового редактора. А нерадивые двоечники и троечники будут в это время тайком шастать по социальным сетям, раздавая смайлики и лайки.

Вообще, социальные сети, в которые мы с такой радостью попались, убили одно из важных достоинств Интернета — анонимность. В две тысячи пятом году нам казалось, что нас невозможно увидеть и никак невозможно отследить. Иллюзия была так прочна, что мы почти на сто процентов были уверены, что все видят исключительно те образы, которые мы сами и создаем. Не больше, но и не меньше.

А сейчас ты набираешь фамилию и имя в «Фейсбуке» или «ВКонтакте», «Одноклассниках» или «Моем мире», и все. Рассматриваешь фотки, читаешь о семейном положении, месте работы, вкусах, бродишь по группам и сообществам. По любимым роликам и статусам-цитатам без труда узнаешь, что это за человек и чем он живет. Анонимность раскрыта. Ты общаешься не с виртуальным образом, а с конкретным человеком. Наверное, именно поэтому теперь стало неинтересно писать письма. Зачем что-то спрашивать? Ведь ты и так все знаешь.

А тогда мы еще писали письма, как уже говорилось, с «мыла на мыло». И, что интересно, письма эти были довольно емкими и связными. Не верите? Давайте проведем небольшой эксперимент. Для начала откройте свой почтовый ящик. Наверняка вы не удалили тех старых писем. Благо, в этом нет никакой необходимости — они хранятся у вас в папке прямо на компьютере. Если, конечно, с тех пор вы не сменили машину пару-тройку раз, а ваш персональный системный администратор не удалил бестрепетной рукой все, что ему казалось «мусором» и «хламом». Итак, вы забрались в свой почтовый ящик. Теперь наберите в окошке поиска «2005» и… И перечитайте, обязательно перечитайте…

Вот и эта наша история начинается с писем. Говоря юридическим языком, который близок главной героине, главному лоеру крупной компании — права на эти письма принадлежат Андрею и Ольге. А переходя на язык журналистики, который так хорошо понимает Андрей, главный редактор многотиражного таблоида, — они успешные представители среднего класса от сорока до сорока пяти лет с доходом выше среднего.

В переводе же на язык человеческий, обыденный, это означает, что у Андрея и Ольги есть хорошая работа, обставленная квартира, дочь, которая учится в другой стране, по машине на нос, двадцать лет совместной жизни и… усталость друг от друга, временами тяжкая и тоскливая. В таком состоянии кажется, что самым разумным было бы развестись, но… любимая дочка… реноме солидного человека… совместно нажитая недвижимость… мнения родственников… Да и вообще, как нормальные представители среднего класса, они не склонны к радикальным действиям.

Шепотом надо заметить, что многие люди «после сорока» склонны к действиям куда более решительным, чем перемена семейного положения — не зря же жива и продолжает жить поговорка о седине в бороду.

Но уже представленные вам герои настолько привыкли к своему миру, что опасаются предпринимать хоть какие-то решительные шаги, многократно не взвесив все последствия каждого из них. Итак, они устали друг от друга, устали от совместной жизни и потому прячутся каждый в свой мирок при каждой удобной возможности. Оставаясь при этом все той же уважаемой солидной семейной парой.

Но разговор шел о письмах. Значит, пора заглянуть в почтовый ящик. Итак….

16 марта, 09:05

Красно Солнышко

Привет ты очень милая. я проф. фотограф предлагаю стать моделью, фото не ню. зарплата не плохая или же фото для себя☺

16 марта, 09:05

Рыжая лиса

Спасибо! Соглашусь

Глава 1

Ольга стояла у окна и смотрела на улицу. А за окном самый обычный осенний день тихо переходил в самый обычный вечер. К лайкнутым великим Александром Сергеевичем лесам, некогда одетым в багрец и золото, сегодня примешивалась грязь под ногами прохожих и шинами автомобилей. С осенних небес вместо прозрачно-серой лазури, воспетой другим мастером, падал то ли дождь, то ли снег, то ли нечто среднее между ними, чему и названия-то нет. И влажная эта гадость была повсюду. Она оседала на окнах и стеклах автомобилей, на руках прохожих, которые, веря календарю, не решались еще надеть перчатки. Она нагло заползала под капюшоны и зонты. Из нее и выхлопных газов автомобилей был соткан воздух.

Словом, «мать городов русских» почему-то с мужским именем Киев дрожала от сырости и пряталась от непогоды не как огромный мегаполис, а как жалкий провинциальный городишко. И пусть Киев несет гордое имя столицы уже не один десяток лет, но то, не такое и далекое воспоминание о провинциальных его днях все время бросалось в глаза. Ведь тогда все города, кроме Белокаменной, не только считались, но и были на самом деле той самой серой провинцией.

Шепотом (частенько в этой истории придется переходить и на шепот) надо заметить, что отношение ко всему, что не есть гордая Москва — то тупая и глухая провинция, продолжает витать в высоких кабинетах теперь великого северного соседа, временами спускаясь и на обычный человеческий уровень.

Хотя, быть может, лучше все-таки вернуться к великому поэту. Лесов, о которых он писал, ни одетых в осеннюю листву, ни начисто ее лишенных, из окна, у которого стояла Ольга, видно не было. Более того, единственными лесами, которые она могла разглядеть, были строительные леса на возводящемся через дорогу торговом центре.

Итак, лесов не было видно. Не было видно даже солнца, которое зябко пряталось не только за ноябрьские низкие тучи, но и за двадцатиэтажье офисных центров и жилых «свечек», со всех сторон окружавших дом Будниковых. Здесь самое время упомянуть, что жили они в престижном районе и с гордостью сетовали на то, что и дышать нечем и выйти прогуляться совершенно некуда.

Дом, где жила чета Будниковых, был модной двадцатидвухэтажной башней из красного кирпича, в которую были вмурованы металлопластиковые окна и вечно текущие кондиционеры. Башня, конечно, была увенчана пентхаузом, отягощена офисным центром на первых двух этажах и украшена вдоль всей крыши рекламой известной телекоммуникационной компании, не говоря уже о батальоне развернутых в разные стороны спутниковых антенн. Реклама оператора сотовой связи, уже не кричащая, а уныло-привычная, поселилась на крыше, видимо, навсегда. По крайней мере мысль о том, что нужно снять ее, никому не приходила в голову. Более того, никто уже давно не задумывался и о том, каким образом ее туда повесили.

Еще одним символом достатка жильцов дома была консьержка, которая заменяла неодушевленный серый домофон. Консьержка занималась тем, что не пускала клошаров, раз уж мы перешли на французский. Впрочем, бродяги в этот дом особо и не стремились. Кроме того, консьержка совершала (переходим на английский) клининг лестничной площадки и собирала лавэ (это вроде и вовсе по-цыгански) за свои услуги. А в свободное от этих не слишком обременительных обязанностей время читала таблоид, который обеспечивал достаток жильцу вверенного ей подъезда — Андрею Будникову. Правда, она об этом понятия не имела. Но Будниковых весьма уважала. И было за что. Во-первых, люди они были солидные, семейные и приятные во всех отношениях. Во-вторых, при встрече всегда здоровались, и всегда обращались на «вы» и по имени-отчеству, и, что немаловажно, никогда это имя-отчество не путали и не перевирали. А в-третьих, плату за ее скромные услуги вносили всегда аккуратно, в срок и без сдачи.

Ольга передернула плечами, ей показалось, что она только что вошла с улицы, отряхивая зонтик и мечтая поскорее сменить промокшие сапоги на теплые и уютные тапочки. Ощущение было мгновенным — она почувствовала себя очень уютно в теплой, мягко освещенной комнате. Так уютно, что даже скучно.

Уик-энд подходил к своему логическому завершению, и этот уик-энд тоже был самым обычным. Легкий завтрак с фрешем и тостами. Ослепительно-яркий глянцевый журнал с рецептами вечной молодости и сексуальности, которые ни фига не действуют, но, напротив, в очередной раз напоминают о том, что сорок уже стукнуло, а если быть точным, то стукнуло и все сорок три. Были еще в этот день небольшие, без былой страсти пикировки с мужем. Разговор по скайпу с дочкой, которая училась на психологическом факультете университета по гранту знаменитого транснационального, скорее всего американо-европейского, фонда в городе Кракове, в не такой далекой Польше. У дочки, естественно, все было хорошо. Даже если бы все было плохо, все равно все было бы хорошо — лишь бы мама с папой не дергали и не дергались.

Ну и под занавес глупого, никчемного дня — такое же бессмысленное сидение у окна, за которым, сколько не смотри, не увидишь ничего нового.

За спиной у Ольги всхрапнул супруг. Тот самый Андрей, о котором уже упоминалось раньше. Когда-то, не так и давно, Ольга почти любила его храп, вернее, она относилась к слабостям мужа снисходительно, как к шалостям малыша, который не ведает, что творит. Так же она относилась и к комочкам носков, которые он разбрасывал по всей квартире, и к привычке чесать то, что у него в семейных трусах. Когда-то это смешило, но сегодня по-настоящему раздражало.

Супруг успел всхрапнуть и проснуться от собственного храпа. Что еще хуже, он вдобавок и встал. И что уж совершенно вывело из себя, отправился на кухню. При этом толкнув ногой под диван очередной комочек носков, на ходу вдумчиво и с наслаждением почесывая все интимные места. Ольгу перекосило от отвращения. Но на этом мучения не закончились. На кухне супруг зашуршал, а потом и хлопнул заветным ящиком комода. Это могло означать только одно — он решил подымить любимой трубочкой. Раньше Ольга смотрела на это сквозь пальцы, но вонь табака, который в последнее время предпочитал муж, просто выводила ее из себя. Она в который уж раз пыталась понять, почему табаком называются эти хлопья, отвратительно пахнущие синтетической вишней.

Ольга оторвалась от окна и направилась в кухню. Так и есть, супруг с отрешенным лицом ковырял нержавеющим шомполом в трубке. Да, от очередного вялого скандальчика было не отвертеться.

— Может, покуришь на лестнице? — Ольга задала вопрос, на который заранее знала ответ. — Всю кухню своим дымом провонял. В комнату сейчас тянуть начнет.

— Холодно, — привычно возразил Андрей. — Я лучше форточку пошире открою.

Однако ни открывать форточку, ни высовываться в нее не стал. В принципе, это был привычный воскресный спектакль, в котором каждый из участников отработал свою роль до автоматизма. Трагическая героиня Ольга делала вид, что дым ей мешает (хотя за столько-то лет должна была привыкнуть), а лирический герой Андрюша делал вид, что понимает ее страдания и мечтает их облегчить (хотя уверен, что за столько-то лет она могла бы и привыкнуть).

Ольга взяла чашку с еще теплым чаем, сунула журнал под мышку. Еще раз взглянула на Андрея, который с сипением и причмокиванием раскуривал трубку. Ругаться было лень. И незачем.

— Я спать… — процедила Оля, выражая так свое отношение к происходящему. — Завтра рано вставать. Ты бы тоже шел.

— Спокойной… ночи, — ответил Андрей между двумя затяжками. — Ага, сейчас докурю и пойду.

Ольга ушла. Андрей докурил трубочку. С любовью разобрал ее и вернулся в комнату. С удовольствием опустился на диван и привычным жестом подтянул к себе пульт от телевизора. Поерзал, улегся и приготовился к общению с электронным другом. Телевизор на каждое нажатие кнопки отвечал новой фразой:

— Этот матч может стать для команд решающим…

— Зачем ты мучаешь меня, любимый, скажи, зачем?!

— Позиция нашей партии однозначна: мы поддерживаем обе стороны политических переговоров…

— Малдер, это ты? Кто тут?! А-а-а!!!

Последней фразы Андрей уже не слышал — под шум телевизора он уснул. Синеватые тени телевизионных героев, скользившие по его лицу, не тревожили глубокий и спокойный сон.

Не беспокоили Андрея и сновидения, которые, если и были, то утром почему-то забывались. Через некоторое время он, не просыпаясь, закутался в лежащий тут же на диване плед. Собственно это были все события, произошедшие тем воскресным вечером. На секунду в просвет между домами напротив выглянула из-за тучи половинка луны, но, видимо, тоже не заметив ничего интересного, спряталась обратно. Скучно…

7.30 PM

From: Olga

To: Andrew

Привет!

Наконец я добралась до компа и могу написать тебе несколько слов. Честно говоря, мечтала об этом все выходные. Выходные, как, впрочем, и обычно, выдались скучными и малоинтересными. Кто бы сомневался? И почему, скажи на милость, мы всю бесконечно долгую неделю так ждем выходных? Наверное, не потому, что есть возможность выспаться или приготовить — постирать — скупиться — покрасить… И уж точно не для того, чтобы целый день слоняться, не представляя, куда себя деть и чем занять…

Как трудно все-таки проводить выходной день дома: кажется, что есть, чем себя занять… Но проходит час или два и ты понимаешь, что все домашние дела сделаны, а впереди еще океан пустого, заметь, не свободного, а именно пустого времени, когда сидишь-скучаешь, варишься сам в себе, и прекрасно понимаешь, что в понедельник снова на работу. А смысл? Знаешь, накрывает ощущение безысходности. Осень только-только началась, а мне кажется, что она длится уже целую вечность и что конца-края ей не будет.

…Хотя, наверное, дело все-таки не в осени. Точнее, не только в осени. Авитаминоз наложился на смертную тоску, а та наложилась на лист клена, который утонул в серой луже. Во как завернула ☺! Хотя… Если все это сложить вместе и помножить на серое небо и истеричный энтузиазм воскресного бесталанного талант-шоу, то в сумме мы получим осень.

Ту, которая едва началась, но уже окрасила все в один цвет — цвет безрадостной тоски.

Best regards,

Olga

Андрей проснулся и выключил наконец телевизор прямо на середине утреннего шоу, там молодые люди с наигранной бодростью пытались нести в массы добрую, разумную и вечную чушь. Выйдя на кухню, он увидел, что супруга выпила фреш и приступила к кофе с бутербродом. Это было что-то вроде утреннего привычного ритуала: приготовление фреша, кофе и горячих бутербродов, на которых колбаса залита потоками расплавленного сыра. Все эти утренние сок — кофе — бутерброды выглядели символом успеха, растиражированного таблоидами и сериалами. Герои, которые могут себе позволить иметь две машины на одну семью, квартиру, нафаршированную бытовой техникой и обставленную дизайнерской мебелью, должны, нет, просто обязаны по утрам жужжать соковыжималкой, вдыхать аромат свежемолотого кофе и улыбаться, улыбаться, улыбаться…

Но этим утром с улыбками как-то не повезло. С шутками, шумными разговорами о планах на сегодняшний день, взаимными подначками и подколками тоже не сложилось. Впрочем, как и в любое другое утро за последние четыре года.

«Хотя, может, и все пять лет, — пронеслось в голове Андрея. — Как-то незачем улыбаться, все шутки давным-давно отшучены, а планы на сегодняшний день и так более или менее понятны… И ни на йоту не отличаются от планов на прошлый понедельник. И на будущий тоже…»

— Ты чего в такую рань? — зевнул и потянулся Андрей. — Шесть всего. Темно за окном.

— Конец квартала, — бодрым менеджерским тоном отрапортовала Ольга. — Много работы. Два договора висят, да и суд у меня скоро. Короче, работы немеряно.

— Понятно, — равнодушно кивнул Андрей. — Я в душ. Тоже надо бы пораньше, кстати.

Андрей намылил плечи жидким мылом и подставил плечи и спину под струи воды не слишком горячей, но и не очень холодной. В голове не было ни единой связной мысли. Должно быть, мозги досыпали свое.

Мимо ванной прозвучали шаги Ольги, и через мгновение послышался ее голос:

— Бутерброды на столе, поешь, пожалуйста. Кофе в кофеварке. Я ухожу…

«И вынеси мусор», — мысленно продолжил Андрей.

— И вынеси мусор, — послушно повторила Ольга. — До вечера. Во сколько буду — не знаю. Созвонимся.

— Пока! — крикнул Андрей, услышав щелчок закрывающегося замка.

Андрей постоял под душем еще пару минут, привычно пережидая, как Ольга прямо за дверями квартиры проверит свою сумочку и, убедившись, что все в порядке, шагнет в лифт. Услышав, как дверцы лифта лязгнули, он быстро закрыл кран, вытерся и оделся. С брезгливой миной посмотрев на бутерброды, он вышел из кухни, натянул джинсы, поправил ворот свитера, набросил пиджак, рассовал по карманам мобилку — ключи — сигареты — зажигалку и вышел из квартиры, застегивая куртку, в которой не видел никакого смысла. Сигнализация машины привычно пискнула, а мотор заворчал на холостых оборотах.

19 июля, 12:14

Юджин

Как на личном фронте? ☺

19 июля, 12:16

Рыжая Лиса

затишье… никто не стреляет,

окопы в три наката…

— Всем слушателям радио «Гармония», одаренным музыкальным слухом или счастливым по поводу отсутствия оного — доброе утро. Настал понедельник — день тяжелый и, что совсем неприятно, рабочий. «Викторина “Утренний шок” подходит к концу», — сказало радио.

Нарочито бодрый тон ведущего раздражал, а слушать не менее бодрые утренние песни совсем не хотелось, вне зависимости от того, какая именно песня и в чьем исполнении сейчас прозвучит.

«Почему они все такие бодрые, — подумал Андрей, — эти диджеи, ведущие и певцы, в каких-то кругах популярные исполнители? Неужели они серьезно думают, что, выплеснув несколько литров наигранной бодрости на тяжело поднявшихся и с трудом передвигающихся в сторону работы сограждан, они кого-то этой самой бодростью заразят?»

Радио пело, а Андрей рисовал себе настоящий, а не рекламно-эфирный образ понедельничного фронтмена любой радиостанции — корчащегося с бодуна, путающего слова и мучающегося головной болью, разочаровавшегося в жизни мужчины лет от сорока пяти до пятидесяти. Отягощенного вдобавок нелюбимой работой и массой бытовых проблем. К такому господа радиослушатели могли бы отнестись с состраданием и пониманием. Или хотя бы со слабой долей понимания и сострадания. Скорее всего, бодрый диджей этой «Гармонии» таковым и являлся. И зачем он пытается создать прямо противоположный образ в умах потребителей радиоволны? Загадка.

Еще Андрей подумал, что та из радиостанций, которая первая додумается выпустить в эфир утреннего шоу нормального человека, наверняка сразу приобретет безумные рейтинги, которые без труда смогут конвертироваться в спонсорские деньги…

Снег в этом году напоминал, что он существует как природное явление, но выпасть как-то не решался. Те редкие снежинки, которые все-таки рисковали покинуть затянувшие все небо серые тучи, таяли, так и не долетев до земли. Ледок пытался затянуть лужи для начала хотя бы тоненькой пленкой, но был решительно раздавлен утренними прохожими и обиженно таял, не дожив до полудня, вместе с инеем, который покрывал каждое утро уже мертвую, но еще зеленую траву.

Осень упрямо не желала уступать надвигающейся зиме. Листьев напáдало невообразимо много — разноцветных и разнокалиберных. Они витали в воздухе, а, упав, скользили по земле, не обращая никакого внимания на злобных дворников, которые пытались упорядочить их в погребальные костры для того, чтобы оскорбить окрестности вонючим дымом.

Осень…

Машина Андрея выехала со двора и привычно влилась в поток таких же авто — спешащих, рычащих, старающихся проскочить на желтый и нервничающих в пробках. Над пробкой, над улицами, над городом быстро скапливались облака выхлопных газов, решительно заменяя собой промозглый сырой воздух… Словом, понедельник наваливался неумолимо.

— Надо бы на «Макдрайв» заехать, прикупить что-то пластмассовое и вредное, — вслух подумал Андрей, переключая скорость. — Почему бы и нет, разве я не стандартный представитель общества фастфуда? Даже, я бы сказал, нации фастфуда. В конце концов, мы ведь стремимся в Европу, а там все топ-менеджеры жрут всякую полуфабрикатную лабуду. А потом борются с жиром и холестерином в спортзалах и плавательных бассейнах.

У стены «Макдональдса» тоже ничего необычного не произошло. Андрей пристроился в хвост подубитенькому синему «Фиату», который, в свою очередь, пристроился в хвост новенькому «Лексусу» цвета «мокрый асфальт».

Сделав заказ в одном окошечке и получив оный в следующем, Андрей вырулил на дорогу и направился к новенькому офисному центру, где обычно проводил время с девяти ноль-ноль до восемнадцати ноль-ноль с перерывом на обед. За что получал три с небольшим тысячи долларов, социальный пакет, бесплатную мобильную связь и статус топ-менеджера. А также ки-пи-ай и всяческие бонусы по итогам квартала, года… да и просто, в случаях, когда журнал нормально заработал денег, как член совета директоров. Нельзя сказать, что Андрей свою работу не любил. Утверждать, что он ее любил, тоже было бы неверно. Честнее будет сказать так: свою работу он добросовестно выполнял.

8:00 АM

From: Andrew

To: Olga

Доброго тебе утра!

Хотя, какое же оно доброе? Утро понедельника добрым быть не может по определению. Да и любое другое утро тоже не может быть добрым и тоже по определению. Впрочем, вот прочитал твое письмо, и утро мгновенно стало куда добрее — ко мне уж точно. Правильно ты говоришь про выходные. Готов подписаться под каждым твоим словом.

Однако, выходные еще что!.. Самое мрачное утро — это то утро понедельника, когда ты просыпаешься под звук соковыжималки… О ужас, как она воет! А когда ей подпевает кофеварка и ты ждешь, что вот-вот прозвучит кода в исполнении микроволновки… Вот тогда становится ясно, что неделя бесповоротно началась и не будет она, эта неделя, ни радостной, ни даже интересной. Зато я наконец добрался до инета и шлю тебе весточку. Что не может не радовать.

Sincerely,

Andrew

Глава 2

8:00 AM

From: Olga

To: Andrew

И снова привет!

Чем занимаешься? Если, конечно, чем-то занимаешься. Я уже выпила утренний чай и пробежала новости. Чай был сладким, а новости — скучными и обыденными. Вот думаю, еще выпить чаю или приступить все-таки к работе. Как думаешь?

В данный же момент я поглядываю на минутную стрелку и, признаюсь, она меня удивляет. Время уже вплотную подошло к восьми, а меня еще никто не дернул. Или никого не интересуют правовые вопросы, или все умерли.

Вот черт, сглазила!.. Как сказал когда-то Корней Чуковский: «У меня зазвонил телефон…» Работа пошла. Это на четыре часа — минимум. А значит, следующее письмо я тебе напишу никак не раньше обеда. А так много хотелось написать. Ну, до обеда.

Best regards,

Olga

Телефон, отзвонив положенное количество раз, замолчал, а немного подумав, принялся трезвонить снова. Ольга решила его проигнорировать — вряд ли кто-то звонил в восемь утра, чтобы поинтересоваться, как она себя чувствует или для того, чтобы пожелать хорошего дня. Звонки прекратились, а вместо них в кабинет с коротким робким стуком заглянула секретарша Леночка. Юная студентка юрфака, блондинистая, худенькая и втайне мечтающая увеличить грудь до второго (а лучше до второго с половиной) размера.

— К вам Сергей Владимирович сейчас зайдет, он уже от себя вышел, мне Рита Дмитриевна звонила, — выпалила она приглушенной скороговоркой. — Через две минутки буквально будет…

Ритой Дмитриевной звали помощницу генерального. А Сергеем Владимировичем, понятное дело, самого шефа.

Через долгих десять, а вовсе не «через буквально две минутки» в приемную пожаловал и сам шеф-генеральный, при виде которого Леночка, как и все секретарши, бухгалтерши, водители и курьеры, испытывала иррациональный страх. Ольга посмотрела на лицо восемнадцатилетней помощницы и пожала плечами: бóльшую часть этого побледневшего лика занимали панически расширенные глаза.

Сама же Ольга никогда перед начальством страха не испытывала — не в ее это было характере. Ну что реально может сделать начальник? Ну, уволить в самом крайнем случае. Еще вопрос, кому от этого увольнения будет хуже, сотруднику или фирме? Тем более что шеф был как шеф — Сергей Владимирович Лебедев. Ничего экстраординарного. На вид уверенные сорок с хорошим хвостом, кризис среднего возраста пока не наступил, но ясно, что он не за горами. С рыбалки уже перешел на гольф, так же как с «Хонды» пересел на «Мерседес». Связи еще с университетских времен, потом райком комсомола, с тех же пор — некая грусть в глазах и романтизм в поступках.

Секретарши, к сожалению, этого не понимали. Ольга даже слышала, как Леночка по большому секрету рассказывала бухгалтерше Вере, что однажды Сергей Владимирович… Но это, конечно же, были всего-навсего слухи, щедро сдобренные домыслами.

— Пусть заходит, — ответила Ольга. — И, Леночка, не тряситесь как осиновый лист. Иначе я подумаю, что шеф отвешивает вам подзатыльники.

За те тридцать секунд, что генеральный, по-утреннему бодро и энергично улыбаясь, входил в кабинет, Ольга успела поправить волосы, нажать «Enter», свернуть все окна на рабочем столе и перевернуть пустыми страницами вверх договор, который генеральному видеть было еще рановато.

— Сергей Владимирович, доброе утро! — поднялась ему навстречу Ольга, протягивая руку. — Что же вы меня не вызвали? Или что-то случилось?

— Нет-нет, ничего не случилось, просто вот как раз был у вас на этаже, — неловко соврал шеф, сперва пожав Ольге руку, а затем поцеловав в щечку, такой у них был ритуал. — Решил заглянуть к своему любимому юристу. Посмотреть, что тут и как, чем живут мои дорогие сотрудники. А то, знаешь, эти бесконечные совещания, заседания, тренинги, стратегические сессии… Чувствую, скоро совсем не буду знать, что в коллективе происходит.

— Господин Лебедев, вы мне льстите, но продолжайте, — обворожительно улыбнулась Ольга. — Чайкý, может быть? Зеленого и с медом. Как вы любите.

Генеральный солидно кивнул в ответ и грузно опустился на диван в углу кабинета, тем самым давая понять, что пришел не по работе. А Оля тем временем нажала кнопку селектора.

— Леночка, завари чай, как Сергей Владимирович любит. Ну, ты поняла…

— Хельген, тут такое дело… — начал шеф, закидывая ногу на ногу.

«А-а-а, “Хельген” — это серьезно», — подумала Ольга. Последний раз он так называл ее, должно быть, еще на пятом курсе. Тогда и она еще называла Сергея Владимировича «Серый»….

Ольга присела в кресло напротив и приготовилась внимательно слушать.

8:30 АM

From: Andrew

To: Olga

Доброе утро второй раз за это утро.

Я изволил отведать кофею с молоком и закусил его холестериновым гамбургером с добавлением, очевидно, чего-то столь же «полезного». Кроме того, сообщаю, что меня порадовало удачное сочетание ароматизаторов, идентичных натуральным, с усилителями вкусов, идентичных натуральным же. Теперь же я сижу, затаив дыхание, и прислушиваюсь к звукам за стеклянными стенами редакторской загородки, которая отделяет меня от всего остального коллектива. Впрочем, это единственная моя привилегия. Хотя нет, вру. Еще одной привилегией, несомненно, является бейджик, а также широченный жидкокристаллический монитор и непонятно откуда взявшееся уважение коллег. Но суть не в этом…

Да, скоро все начнется! Я уже слышу, как внизу паркуются машины, шумят лифты и завывают кофейные аппараты. Сейчас в пустом офисе солирует моя клава, но скоро застучат и остальные. А щелчки мышек и шуршание принтеров поддержат их. И это мы называем работой. Ты, случайно, не знаешь, почему перекачивание мегабайтов информации с одного сервера на другой оплачивается лучше, чем рубка дров или выращивание хлеба? Ну да ладно, вопрос, в общем-то, глупый… Пора бы уже и мне засучить рукава и перекачать свою долю мегабайтов. В конце концов, я деньги за это получаю. До обеда.

Sincerely,

Andrew

Офис был пуст и тих, как и любой офис до начала рабочего дня. Только позвякивала неисправная люминесцентная лампа в другом конце редакционного зала, да где-то вдалеке попискивал телефон. Какой-то бедняга в несусветную рань пытался дозвониться до редакции. Наверное, хотел поделиться чем-то жизненно важным и насущным, придурок. Таких звонков с жалобами на неисправные дороги, ненадлежащее поведение властей предержащих, неожиданные появления НЛО и проявления полтергейста бывало в редакции и по три десятка в день.

Сначала над ними смеялись, потом они стали раздражать, ну а теперь вызывали равнодушное уныние. Хотелось очередного звонящего выслушать и, клятвенно заверив, что меры непременно будут приняты, тут же про обещание это забыть и выбросить его из памяти навсегда. Вот так человеческие проблемы и обесцениваются. Как в той притче, где мальчик кричал: «Волк, волк!!!», а когда действительно пришел волк — никто не вышел ему на подмогу. То же самое и со звонками. Столько пустопорожних, идиотских жалоб, столько ложных сенсаций, что за ними действительно важную проблему или встречу с подлинным чудом не заметит уже никто и никогда.

Кроме того, в редакцию частенько звонили всякие сумасшедшие, желающие поделиться своей интерпретацией теории заговора или предупредить беззаботных сограждан о надвигающемся завтра апокалипсисе.

Жаловали скромных журналистов и истеричные гражданочки, которых «убивали» или же «собирались изнасиловать» либо сотворить и то, и другое сразу, что, скорее всего, было плодом разгулявшегося воображения.

Любили названивать и начинающие «звезды», мечтавшие собственноручно принести приглашение на концерт в богом забытом зальчике где-то на окраине с целью последующей шумной восторженной рекламы. Но эти хотя бы обещали бутылку виски или коньяка выставить и диск подписать. Правда, диски их мало кому были нужны, а коньяк, если и выставлялся, был таким же дешевым, как сами эти «звезды» с их шлягерами-однодневками, и столь же малопригодным для употребления.

Вдалеке раздались шаги. Кто-то в дорогих мужских туфлях на жесткой кожаной подошве торопился к началу рабочего дня, пусть и не такого раннего, как рабочий день на заводе или в поликлинике. Андрей знал, кому принадлежат эти шаги, и надеялся, что они прошествуют мимо. Но вот шаги утихли неподалеку от «загородки», которую он занимал, немного помялись и…

— Конечно — Будников Андрей Петрович! Кто же еще?! Наш просто самый главный «жаворонок»! А я думаю, какой дурак приперся на работу в понедельник, да еще и в полдевятого?! — раздался голос друга и начальника Юрия, а следом за голосом в кабинет Андрея вторгся и он сам: — Привет, дружище, как ты?

Не дожидаясь ответа, да и не предполагая, что Андрей и в самом деле станет рассказывать, как именно дела, Трофименко поочередно блеснул проплешиной, которую маскировал под модную лысину, и запонками в виде черепов, долженствующих означать, что нацепивший их менеджер — человек творческий. Затем посмотрел на свой «Ролекс» так, чтобы и все окружающие видели, что на его руке подлинный фирменный «Ролекс». И только после этого пожал Андрею руку.

— Как начальник — выражаю благодарность и восхищение, а как друг — хочу спросить… — Юрий понизил голос, хотя в этом не было особой необходимости. — У тебя с Ольгой все нормально? Может, произошло что? Поссорились?

— С Ольгой? — Андрей от неожиданности даже привстал. — Д-да… Все нормально.

И, опровергая собственные слова, продолжил, убеждая Юрия, что вовсе не все и далеко не в порядке:

— Ну да, точно, все нормально. В смысле, в пределах разумного. А что, блин? Чего это тебя так вдруг заинтересовали наши с Ольгой отношения? Или случилось что?

— Что «чего»?! — переспросил с возмущением Юрий. — Ты приперся ни свет ни заря. Хотя раньше к десяти только-только раздуплялся. И завтрак у тебя, судя по бумажному пакетику с характерным ароматом, из фастфуда, а не из дома, приготовленный заботливыми женскими ручками. Неужели кризис среднего возраста лишает героя радости домашней еды? Или… О Господи, меня осенило. Я понял, что с тобой в последнее время не так. Ты, брат, любовницу завел! Это ты молодец. Это правильно. И вообще, давно пора уже!..

Андрей, досадливо смяв упаковку от гамбургера и стаканчик из-под кофе, отправил их в корзину под столом. Как всегда, промазал и от этого еще больше разозлился. Попытался оправдаться, но…

«Хотел как лучше, а вышло как всегда…» Ох, как метко сказал господин Черномырдин!

— Ехал вот, увидел рекламу… На бил-борде. Ну, и повелся, в общем, — неубедительно лепетал он.

— И как, вкусно? И полезно, наверное? — продолжил пытку Юрий. — А главное — питательно.

— Нет. Совершенно не вкусно, если честно… — разозлился Андрей. — Доволен? Теперь отстанешь? А с чего ты вообще заинтересовался моими гастрономическими предпочтениями? Завидно? Так если бы я знал, что ты вот-вот появишься, взял бы двойную порцию и тебя бы угостил! А так, извини пожалуйста, все сам сожрал!

После этой тирады Андрей демонстративно рухнул в кресло, уставился в монитор и некоторое время злобно пыхтел. Юра посмотрел на него с сочувствием и, вздохнув, продолжил:

— Да-а, случай с тобой, коллега, серьезный. Нервы у тебя вовсе ни к черту…

К счастью, лучший друг Андрея, Юра Трофименко, был совершенно не обидчив. Более того, он еще минуту смотрел на покрасневшего коллегу и, помедлив, все-таки спросил:

— Слушай, дружище. А что, если… Хотя, наверное, нет… Да нет, ничего…

— Ну, говори уж, раз начал! — еще больше разозлился Андрей. — Не нуди, знаешь же, я этого терпеть не могу!

— Да такое… Не напрягайся.

— Что ты, как девочка, ломаешься?! Говори давай.

— Короче. Без обид… — отчего-то смутившись, все-таки продолжил Юрий. — Есть у меня одна массажистка знакомая…

Юрий очень любил свою жену. Дочку он тоже любил, очень и очень. А сынишку, младшенького, Ванечку, и вовсе обожал. Был у него еще старший сын, Василий. Он служил на Дальнем Востоке, штурманом флагмана Тихоокеанского флота, крейсера «Варяг». Его Юрий тоже любил, хотя и видел крайне редко.

Однако полигамия ему, как и любому самцу, была весьма и весьма присуща. До такой степени, что хотелось ему практически любую особь женского пола, появившуюся в его поле зрения.

Однако опыт, годы и интуиция бабника и ловеласа заставили его выработать несколько правил, здорово облегчающих ему жизнь. Бросался он только на тех, кто не мог нанести серьезного урона его семейной идиллии. То есть: никаких служебных романов, никаких подружек, а тем более родственниц супруги, никаких публичных променадов. Да и жена должна быть удовлетворена как минимум два раза в неделю. Что при его уровне тестостерона особого труда не составляло. Таким образом, в круг его интересов попадали в основном массажистки, девочки по вызову, ни на что не претендующие дамы с различных сайтов знакомств, ну, и так, по мелочи — официантки, медсестры в санатории… Одним словом, никого, кто может зацепить всерьез и надолго. Кроме того, никаких романтических походов в общественные места, никаких серенад и долгих отношений. Ресторан за городом — вино — койка — душ — такси — домой. После чего на звонки не отвечать, СМС сразу стирать, письма удалять от греха подальше. И, конечно же, никакого второго раза. Ну, а если второй раз все-таки произошел, то третьего раза точно быть не должно. Случались, конечно, и на опытную старуху несколько серьезных прорух. Но об этом речь пойдет дальше.

— Есть у меня одна массажистка знакомая… — задумчиво произнес Юрий. — А у нее есть подружка… Вернее, коллега. Обе — конфетки. Обслужат тебя с моими скидками как по двойному тарифу! А у меня — почти шара. Дать телефончик? Хотя могу и компанию составить. Ну, не в смысле, что все вместе, а в смысле, что я к одной, а ты к другой. Ну, ты понял…

— Нет, Юр, спасибо… — успокоился и даже улыбнулся Андрей, поняв, что друг ему желает добра, пусть и на свой лад. — У меня с этим все нормально. Честно, все нормально… И даже очень нормально. В общем, не волнуйся.

Последние слова было откровенным враньем. Не было у Андрея «с этим» ничего нормального. А было «это» редко и все реже и реже. Но признаться в подобном даже себе самому, увидеть, что это ненормально, Андрей не мог. Да и, в конце концов, кто может определить, что «нормально» в таком тонком деле? Люди разные, темпераменты разные… Да, можно, не сходя с места, привести еще сто пятьдесят оправданий, лишь бы не признавать, что с «этим» проблемы.

— Ну, смотри… — пожал плечами в ответ Юрий. — Врачи говорят, что в этом деле чем чаще — тем дольше. В нашем возрасте особенно. Сам понимаешь, любая фигня уже может быть. И простатиты, и вообще все, что угодно. Ладно, я — к себе. Посмотри там, пожалуйста, статью по Лебедевой. Паша, как обычно, тормозит, а статья-то проплаченная. Я тебе сейчас на мыло сброшу. И Пашу пришлю, как появится. Только не откладывай.

— Посмотрю, посмотрю. Не волнуйся, — кивнул Андрей. — Только прямо сейчас сбрасывай. А что хоть за статья?

— Платная, сказал же, — уходя, повторил Юрий. — Бабло, кстати, уже пришло. Вот все бы были такими клиентами, так мы бы процветали.

Таблоид, в котором трудился Андрей и который давал ему право причислить себя к творческой интеллигенции, в основном продавался в переходах метро и электричках. Если в вашем окружении преобладают умные интеллигентные люди — сто процентов вы эту газету и в глаза не видели.

Причудливая мысль ее американских соучредителей объединила в одном издании вещи, казалось бы, несовместимые. Кровавые криминальные хроники и рецепты блюд для похудения, звездные сплетни и сканворды и, конечно же, телепрограмму на все (ну, почти все, ибо на все не хватит никакой газеты) телеканалы. Но то ли американцы правильно поняли русскую душу, то ли душа эта ничем не отличалась от штатовской.

С некоторых пор (речь о тех временах вас ждет чуть дальше) Андрей и сам обрел чутье на эти вечные темы, привлекающие публику: грудастые модели в мини, кровища, обильно льющаяся со страниц, скандалы со звездами и сплетни о звездах, гороскопы, сводки предчувствий погоды и попытки заглянуть в щель между жизнью и смертью, сенсационные заголовки, подзаголовки и слоганы, теснящиеся на пестрой обложке.

Это было самым нужным и важным среди редакторских умений — подобрать и правильно подать материал. Где этому научился Андрей, он вспоминать и рассказывать не любил. Хотя немного позже вы об этом, конечно, узнаете.

Зато американские соучредители очень любили вспоминать о своем образовании. Звали их Пол и Фил. Закончили они, конечно же, Гарвард, как утверждали сами, но Андрей думал, что был это, скорее всего, Вест-Пойнт плюс курсы при ЦРУ.

Гарвард закончили восемь президентов США, тридцать шесть лауреатов Пулитцеровской премии, а также Давид Рокфеллер, Билл Гейтс, Натали Портман, Дарен Аронофски и Метт Деймон. Об этом Андрей писал в своем таблоиде. Фил и Пол не были похожи ни на кого из упомянутых знаменитостей. Дорогущие пиджаки этих двоих были застегнуты, как военные кители. Оба были готовы немедленно поддержать демократию, но почему-то у Фила на столе стояла фотография Сталина, а у Пола — Берии. «Это, — отвечали соучредители, — для понимания тонкостей управления персоналом». Управляли они, не очень напрягаясь: Юра Трофименко с давным-давно раскрывшимся талантом советского администратора и сам справлялся прекрасно. От двух «цээрушников», как их называл Андрей, исходили идеи корпоративных мероприятий, удивлявших господ журналистов своей «нужностью» и «полезностью»: поездка на пейнтбол, товарищеский матч между футбольными командами районов и прочие столь же занимательные вещи.

Пол и Фил открывали непонятные офисы, как сказала бы Ольга, «по выращиванию и взрыванию мозга», встречались со странными людьми и финансировали непонятные программы. Юре, в принципе, все это было по барабану, а Андрей поначалу сильно дергался. Он попытался что-то понять, но так и не понял. Осознав, что Пол и Фил в свободное время играют в гольф и финансируют революции в странах со слабо развитой демократией, Будников махнул рукой и успокоился. Тем более что результаты его работы были впечатляющими — газета три раза в неделю разлеталась почти миллионным тиражом. И даже излишне навязчивая реклама чудо-лекарств и всевозможных экстрасенсов не отпугивала массового читателя.

Вспомнив об этом, Андрей протер глаза, подтянул себя вместе с креслом поближе к столу и принялся за работу.

Работы всегда, да и сегодняшним утром, было много. Две статьи о футболистах, литературный обзор (наполовину проплаченный), обзор компакт-дисков и DVD-новинок (проплаченный полностью), ресторанная критика (если и не проплаченная, то как минимум прокормленная) и подвал о чудо-средстве не то от импотенции, не то от бесплодия, не то от обеих напастей сразу. Андрей, уж на что бывалый журналист, успел удивиться тому, что и такие чудеса случаются. Ниже, сколотая полосатой скрепкой, лежала статья о каком-то элитарном художнике, то ли модернисте, то ли постмодернисте. Но ее Андрей решил даже не читать, все равно места на публикацию не хватало.

И наконец последней только что распечаталась статья про Лебедеву, черт бы ее подрал. И проплаченная вдобавок. Кто мог такой скандалище проплатить? Загадка.

— Хельген, тут такое дело… — начал шеф, закидывая ногу на ногу и взглянув искоса на Ольгу, которая опустилась в кресло напротив, — личного характера. У меня опять проблемы… С Татьяной… Слышала про скандал в клубе «Дориан Грей»? Ей звонил какой-то журналист из редакции твоего мужа. Таня была сильно не в форме. Наверное, наговорила чего… Да наверняка наговорила. Понимаешь?

— Да… — внутренне напрягаясь, кивнула Ольга. — А чем я-то помочь могу?

Супругу Серого, Татьяну Лебедеву, Ольга не любила. Очень не любила. Впрочем, ее никто, кроме Лебедева, не любил. Это была вечно подающая надежды певица — звездочка очень средней руки, которой не помогали ни финансовые вливания, ни третий уже по счету выписанный из иностранного далека продюсер. И если первые два, приехав и взяв задаток, просто лежали на диване в студии, лакали виски, требовали себе штат администраторов, потом ругались с Татьяной на почве непонимания и творческой несовместимости и исчезали в сопровождении молчаливого лебедевского охранника, то третий взялся за дело.

Не прошло и трех дней, как он удивил Серого концепцией раскрутки Татьяны, выполненной в виде презентации «Power Point» и немалым счетом, написанным от руки, который был приколот к смете, безукоризненно составленной в «Excel». Посмотрев в огромные, прикрытые пушистыми ресницами глаза жены, Лебедев вздохнул, достал свой «Монблан» с золотым пером и все подписал…

И закрутилось. Таня начала превращаться в «скандально известную звезду», причем настолько «скандально», что пришлось обратиться к юристу… Благо, юрист свой. Хотя для полного счастья Ольге как раз не хватало заниматься еще и личными делами семьи Лебедевых…

Чем торговала фирма, в которой Ольга проводила бóльшую часть жизни, сказать было непросто. Она, как любая женщина, не очень понимала разницу между резистором, транзистором и, к примеру, тиристором — не говоря уже о том, что трансформаторы отождествляла с серыми будками, на которых написано: «Не влезай! Убьет!». Кто покупает эти самые трансформаторы — транзисторы — тиристоры, понять было еще труднее. Однако покупали. А купив, умудрялись сломать. И обращались с жалобами и судебными исками. Вот в этот момент и наступал ее, Ольги, звездный час. Встречные иски, мировые соглашения и прочие юридически обоснованные способы сказать человеку, что он дурак. Дура лекс[1], и он таки дурак. Странно, но почувствовавший себя дураком человек снова обращался в ее фирму за очередным трансформатором. Этого феномена она понять никогда не могла. Но работы тем не менее хватало. Текущей работы. И Лебедева с ее скандальными похождениями мало того, что была совершенно некстати, так еще и никоим образом не вписывалась в служебные обязанности. Однако отказать любимому шефу тоже не было никакой возможности…

— Ты спроси, пожалуйста, у Андрея, что там и как? — продолжил Лебедев. — Что за материал они готовят? Ведь наверняка же готовят, иначе какого рожна нужно было тому борзописцу?

Ольга кивнула, про себя удивившись тому, что шеф еще чего-то не понимает. Явно статейка будет скандальная и явно на голову Татьяны Лебедевой выплеснется не одно ведро помоев.

Однако Сергей Владимирович продолжил:

— То есть мне понятно, про что оно будет — скандал, он скандал и есть. Но вот поконкретнее все ж таки хотелось бы узнать. В каком, так сказать, разрезе статья получается? Ну, типа, совсем ее, Татьяну-то, порвут или какое-никакое, но живое место все-таки оставят? Ты не подумай, я вовсе не хочу, чтобы он слил конфиденциальную информацию… Просто интересно знать заранее.

— Хорошо, я спрошу у Андрея, — пообещала Ольга. — Сегодня же спрошу.

— Сейчас у Татьяны, сама понимаешь, не самое лучшее время, — вздохнул шеф. — Не очень она сейчас в форме… Мучаюсь, мучаюсь с ней уже который год. И клипы ей снимаю, и альбом новый каждый год выходит. А что-то все-таки не получается. Где-то я промах совершил, где-то не в ту сторону карьеру ее повернул. Да и чего уж скрывать — она сейчас уже из всех чартов выпала.

«А то она в этих чартах когда-то была!» — подумала Ольга, но вслух не сказала ни слова, лишь сочувственно покивала, мол, ты прав, шеф, дорогой — тяжела жизнь большого таланта, пусть даже и выпавшего из всех чартов. Кивок этот, как она понадеялась, должен был также показать, как она сочувствует любимому начальнику, который с таким неподдельным усердием разрывается между двумя нелегкими служениями — маммоне и Мельпомене.

А тем временем Леночка внесла поднос с чайником, китайскими чашками, медом и вишневым вареньем — действительно, все, как Сергей Владимирович любит.

— Чай, — выдавив из себя испуганную улыбку, прошелестела она. — Приятного аппетита, Сергей Владимирович.

— Извини, Леночка, в другой раз, — демократично улыбнулся в ответ генеральный, вставая. — Олечка, я на тебя надеюсь. Я бы, конечно, по такой мелочи своего главного юриста в другое время не обеспокоил, но сейчас очень надо.

Шеф поднялся, еще раз улыбнулся Ольге, потом улыбнулся Леночке, потом улыбнулся каким-то своим мыслям и, наконец, покинул кабинет. Ольга проводила его долгим взглядом и велела Леночке свернуть всю чайную церемонию, которая Лебедеву так и не понадобилась. Убрать отсюда к чертовой матери и как можно скорее. А как уберет, занести наконец бумаги, которые ждут в приемной.

В общем, настроение испортилось. Не помочь шефу было никак нельзя. А помогать ему совершенно не хотелось.

А в это время на другом конце города муж Ольги как раз читал статью, которая так волновала Сергея Лебедева. И настроение Андрея с каждым словом и даже с каждым печатным знаком портилось все больше и больше. И дело было не в стилистике статьи, не в оборотах речи и даже не в фактаже, к которому он был всегда особенно внимателен. К сожалению, он знал и Сергея, и жену его, Татьяну. Так уж вышло…

Напротив него на краешке стула почтительно внимал начальству юный журналист Павел. Тот самый, которому Лебедева нахамила по телефону. Он изо всех сил тянул шею, переводя взгляд с монитора на распечатанные и исчерканные листки, а потом с них на лицо начальства.

— «Лебединое озеро»… — еще раз прочитал Андрей название статьи. Павел гордо кивнул в ответ. — А при чем тут озеро, Паша? К слову, ты хоть знаешь, кто «Лебединое озеро» написал? Большинство твоих сверстников, я уверен, будут колебаться между Майклом Джексоном и Людвигом ван Бетховеном.

— Чайковский написал, Петр Ильич. У меня ж высшее образование. Да вы читайте, читайте… — загадочно улыбнулся Павел. — Там все аллюзии оправданы, все ассоциации на месте, все емко и четко. Вам понравится, вот увидите.

— Ну-ну, — продолжил чтение Андрей, которому и заголовок, и эта статья, и молодой журналист Паша нравились, как уже сказано, с каждым печатным знаком все меньше и меньше.

Павел в редакции считался кем-то средним между опытным стажером и начинающим журналистом. Это промежуточное состояние гордо называлось иностранным словом «стрингер». А на деле означало, что, сколько сей стажер-сотрудник знаков написал — столько денег и заработал. Как правило, знаков было много, а денег совсем отчего-то мало. По крайней мере так считал Павел.

Юрий же имел на этот счет совсем другую точку зрения, по крайней мере, в данном конкретном случае. «Притащишь реальную сенсацию — дам больше бабла или вообще в штат возьму», — примерно так он очерчивал Павлу перспективы его карьерного роста.

И Павел старался. Изо всех своих сил старался. Да вот как-то не везло ему. Бывает такое — не фартит человеку, хоть плачь. Может, не в тот день родился или не ту профессию выбрал. Паша мог бы стать чемпионом мира по непрухе в журналистике. Причем в самой престижной категории, если бы таковая была.

20 января, 12:22

Искендер

как насчет молодого друга?

20 января, 12:27

Гюзель

мне неинтересны молодые друзья

Как-то раз он договорился об эксклюзивном интервью со звездой балета, хоть и стареющей, однако мирового масштаба. Но тот полез целоваться, и интервью сорвалось по причине брезгливости журналиста. Павла до сих пор передергивало при виде пожилых мужчин с седыми эспаньолками. И балет, кстати, с тех же пор он возненавидел. Ненавидел он балет и как явление музыкальное, и как жанр вообще. Особенно он не любил Чайковского и Рудольфа Нуриева.

В другой раз Павел поймал одного известного политика на посещении некой дамы, называющей себя «госпожа Ирма». Ему даже удалось раздобыть фотки политика, исполняющего роль жеребца. Причем в прямом смысле этого слова. То есть под седлом и со стременами. «Госпожа Ирма» на этих фотографиях была всадницей и держала в руках внушительный кнут. Но таблоид в политику не лез принципиально. Кроме того, Павлом заинтересовались компетентные органы. Причем все сразу. С Пашей они разговаривать даже не стали, обратились напрямую к Юрию. Что-то они ему рассказали за закрытыми дверями… Что именно, знает только Юрий. Но после этого разговора фото пришлось подарить политику для личного альбома.

Несмотря на всю непруху и все накладки, Павел не унывал. Та же статья, которую, морщась, читал Андрей, действительно тянула на сенсацию. Но… Но откуда же ему было знать, что сéмьи Лебедевых и Будниковых (да-да, того самого главного редактора) дружат достаточно давно? Сенсация срывалась, правда, Павел об этом пока даже не догадывался. А если бы и догадывался, вряд ли хоть что-то он смог бы сделать.

— «Лебединое озеро»… — Андрей еще раз прочитал название вслух. — Озеро, значит, лебединое…

Павел в очередной раз гордо кивнул в ответ. Заголовок ему особенно нравился. Он был вписан в печатный текст особым шрифтом, словно бы от руки. Очевидно, Павел придумал его в первую очередь. Хотя, может быть, просто думал над ним долго и усердно.

— Ага… — продолжил чтение Андрей. — «После чего звезду Лебедеву вытошнило на стойку. В драке с охраной клуба она победила и забаррикадировалась в женском туалете… Патрульный наряд, вызванный администрацией ночного клуба… Была доставлена в отделение… На телефонный звонок журналиста ответила матерно…» Ну, понятно и далее везде…

Павел внимательно всматривался в лицо начальству, ожидая, куда же дальше повернет. Повернуло не совсем туда, куда ему бы хотелось. Но хорошо, хоть повернуло, а не с ходу зарубили…

— Павел, — Андрей на секунду замолчал. Поднял глаза и, увидев нетерпеливый кивок Паши, продолжил: — У нас ведь довольно серьезное издание. А ваш текст попахивает желтизной. Я понимаю, материал изначально скандальный. Да, нам именно таких материалов всегда не хватает. Но все-таки перепишите. Сгладьте углы. Я не прошу уважать героиню статьи, понимаю — она вам нахамила. Отнеситесь более уважительно в первую очередь к читателям. Ведь основная их часть — это семейная аудитория. Причем взрослая семейная аудитория, даже пожилая. Вот представьте себе вашу бабушку. Будет ей интересно читать такое? Нет, скажем так, будет ли ей приятно читать: «вытошнило на стойку»… Неужели нельзя сказать то же самое, но другими словами?

— Я понял. Переписать, сгладить и — более уважительно к читателю, — бодро ответил Павел. — И «вытошнило на стойку» сформулировать другими словами. Без проблем. На когда?

— На завтра, — демонстративно отвернулся к монитору Андрей. — На утро, максимум — на после обеда. А обед у нас заканчивается в четырнадцать ноль-ноль. Удачи.

— Так я пошел? — зачем-то переспросил Павел. — Работать. Над статьей… Завтра сделаю, не сомневайтесь…

В ответ Андрей забарабанил по клавиатуре, делая вид, что работает и настолько занят, что не может больше уделить ни минуты своего драгоценного времени, разбирая бесталанные статьи всяких там невезучих стажеров.

На самом деле он просто писал письмо.

Глава 3

2:00 PM

From: Andrew

To: Olga

И снова привет!

Знаешь, последнее время я все чаще перестаю верить в реальность происходящего со мной. Какая-то виртуальная, а не реальная реальность окружает со всех сторон. Ты только ничего такого… Не подумай, что я схожу с ума! Вот сейчас я разговаривал с юным журналистом, разговаривал про статью о каком-то виртуальном и для меня, и для наших читателей мире. Статейка так себе, больше всего хочется ее сразу же отправить в корзину. Тем не менее я ведь никак этого журналиста ни похвалить, ни наказать не могу — вообще не могу ничего ему сделать. Могу только виртуально завернуть статью. И он просто не получит денег. Тоже, кстати, виртуальных, поскольку перечисляются эти деньги на карточку и представляют собой не мешочек с серебром, а какой-то виртуальный, прости господи, код. И только события, о которых он пишет, настоящие. Да и расстроиться он может по-настоящему. Но… Как бы сказать, все-таки не всерьез.

Вот раньше за неудачную статью могли вызвать в какой-нибудь райком. А за особо неудачную — и в КГБ. Мало того, совершенно реально поломать человеку жизнь. Внести в какой-то черный список или посадить в тюрьму… Или…

Нет! Я не говорю, что это было хорошо! Ни в коем случае! Но это было как-то совершенно реально. А сейчас… Я даже не понимаю, что происходит реально. Может быть, ничего реального уже и вовсе нет. Может, я пропустил этот самый момент, когда жизнь наша ушла в другое пространство.

Посуди сама. Мы всю жизнь проводим в виртуале! Ведем виртуальные разговоры не только в Сети, но и с реальными людьми — обсуждаем поступки людей, которых не знаем, с людьми, которых, в общем-то, тоже не знаем. А что тогда мы знаем вообще? Мы даже не знаем, что будет завтра и что будет через пять минут. Причем абсолютно не понятно, будет ли через пять минут вообще что-то. Я даже не знаю, увижу ли я тебя когда-нибудь.

Может быть, встретимся все же по-настоящему? Нет, если не хочешь — я не настаиваю. Но мне бы очень хотелось тебя увидеть. Кто знает, может, завтра наступит Конец Света или Конец Интернета. ☺. В общем, если что — приношу извинения за недостойное виртуальное поведение… Но, черт возьми, как же мне хочется тебя увидеть!!! Давай увидимся? Плиз, плиз, плиз!!!!

Sincerely,

Andrew

Именно в этот момент все и началось. Возможно, Андрея толкнул под локоть какой-то редакционно-офисный бес, которому молодые практикантки, по слухам, оставляют на ночь конфетку. Возможно, это все Юрий навеял своим предложением «скорой сексуальной помощи» в исполнении его любимых массажисток. Возможно, это все Паша со своей Лебедевой и ее диким разгулом. А может быть, седина, все еще не пришедшая в бороду…

Так это или нет, но последние слова Андрей написал неожиданно даже для самого себя. «Enter» был нажат — и письмо утекло в опто-волоконную реку инета. Вернуть его уже не было никакой возможности. А на часах было два — время обеда. А значит, его виртуальная собеседница если еще не открыла письмо, то откроет его через пару секунд…

2:15 PM

From: Olga

To: Andrew

Приветики!

Как-то даже и не знаю… Ну, в смысле, не знаю, с чего бы и начать. Давай по порядку.

Первое. Конечно же, я хотела бы тебя увидеть. В смысле, в реале. В смысле… Ну, ты понял.

Второе. Предложение очень лестное и очень приятное. Хотя и застало меня врасплох.

Третье. Не подумай, дело совершенно не в тебе. Дело только во мне. Словом, мне надо подумать. Дай мне время.

И еще. Знаешь, мне кажется, что… Все как-то слишком быстро происходит. А может, и не быстро, но… Не знаю, может, быстро для меня… Я, наверное, боюсь…. Не стоит этого делать… Хотя… (стерто).

Best regards,

Olga

Ольга вышла в приемную и попросила у Леночки сигарету, чем несказанно удивила свою секретаршу. «Вот, теперь ей будет, о чем с бухгалтершей Верой лясы поточить», — усмехнулась и отрицательно махнула рукой Оля.

Провожаемая подозрительно-удивленным взглядом секретарши, Ольга пересекла свою приемную и направилась в дамскую комнату в дальнем конце коридора.

Раскурив сигарету в женском туалете и убедившись, что эта гадость с ментолом, Оля задумалась. Общение выходило из виртуала в реал, и она с удивлением обнаружила, что это ей… нравится.

Тут сразу стоит откинуть нелепые инсинуации, слишком вольные и даже весьма скромные домыслы. Мужу Ольга никогда не изменяла и, судя по внутренним ощущениям, пока не собиралась. Впрочем, встреча с другом по переписке этого, как ей казалось, и не подразумевала. Почему не подразумевала? Опять же, судя по внутренним Ольгиным ощущениям.

Да и вообще, что тут такого? Ну, встретились давние знакомые, два приятных друг другу человека. Ну, допустим, скрыла она этот факт от мужа, который может неправильно понять. Ну, допустим и дальше стали встречаться, причем продолжая скрывать это. М-да…

Но встретиться все-таки хотелось… Хотя со стороны это выглядело как-то не очень… Пахла эта встреча какими-то подленько-тайными свиданиями, хитроумненько-продуманными отмазками и нервненько-судорожными оглядками по сторонам — вдруг увидит кто из знакомых. А увидев, перескажет со своими комментариями, естественно, описывающими ее не в самом радужном свете. Пусть даже Андрей в это никогда не поверит. Хотя, почему же не поверит? В который уж раз, судя по внутренним Ольгиным ощущениям.

Как бы то ни было, поверит — или не поверит, узнает — или не узнает, жизнь все равно уже не будет такой, как прежде.

14 февраля 10:36

Анатолий

с праздником! Счастья и везения! Как отмечаете?

14 февраля 10:41

Лариса

отлично — ударным трудом… А вы?

И вот тут самое время попристальнее взглянуть на Ольгу, уверенную в себе женщину чуть за сорок, окидывающую мысленным взором свои желания и задумчиво разглядывающую осенний двор за окном.

Жизнь Ольги складывалась так, что вот эта ментоловая сигарета, выкуренная тайком в туалете, где курить запрещено, была самым лихим поступком за последние несколько лет. А переписка с неким виртуальным «Андреем» стала самой большой тайной в ее жизни. Даже в школе, не говоря уже об институте, проступки были пообъемнее, а тайны пообширнее. Чего стоило одно путешествие автостопом в Крым или кража из книжного магазина томика Цветаевой, на который не хватало денег, но очень хотелось… Благоразумие же, вошедшее в ее жизнь вместе с семьей и карьерой, более того, ставшее краеугольным камнем и семьи, и карьеры, как ни странно, сейчас угнетало и напрягало.

Ольга прошлась от окна к двери, а потом вернулась обратно к окну, дирижируя рукой с сигаретой в такт своим мыслям, — каблуки цокали по гладкому мраморно-серому кафелю.

Да будь что будет, подумала Ольга, откажу! Откажу, откажу, откажу…. Или не откажу. Но, скорее, все-таки откажу.

Сигарета, пусть даже и с ментолом, на этот раз не помогла. Ольга сделала последнюю затяжку, отогнала рукой остатки дыма, бросила окурок в унитаз и твердой походкой уверенной женщины вышла из туалета.

3:20 PM

From: Andrew

To: Olga

Есть все-таки в жизни счастье!

Я знал, что ты не откажешь! Ну, то есть не знал, конечно. Но очень-очень-очень-очень на это надеялся! Ведь говорят же врачи, что надежда на выздоровление — это уже половина выздоровления. В данном случае, как ты понимаешь, я надеюсь на выздоровление от затянувшейся виртуальной хандры. Боже, что я пишу?! Ты, главное, не передумай, очень тебя прошу!

Теперь, по процедурному вопросу, как говаривал один известный Генсек. Хочу пригласить тебя на улицу Набережная дорога, 23. Если ты поедешь на такси — они этот адрес знают.

Там есть такой чудный ресторанчик «Под мостом». Все значимые события в моей жизни так или иначе связаны с ним. А встреча с тобой — событие самое значимое. Без малейших сомнений.

И наконец о времени… В смысле, о времени нашей встречи. Мне хватит буквально часа. Даже меньше. Я только переоденусь. Хотя нет! Я даже готов побриться по такому поводу! Так что добавь мне, пожалуйста, десять минут… Я уже заказал столик.

Ты меня сразу узнаешь, я буду сидеть за столиком с видом на мост с чашкой латте. Хотя — к черту латте! Я буду пить шампанское! Из большого фужера, самого большого фужера для вина, который они только найдут. Напьюсь! Точнее — напьемся! Повод в наше время редкий — реальное, подлинное, самое что ни на есть настоящее знакомство.

Sincerely,

Andrew

Андрей два раза проскочил на желтый и один раз на красный. Чуть не сбил не вовремя сунувшуюся на пешеходный переход тетушку с сумками и влетел к себе во двор. На ходу поздоровался с бабушкой-консьержкой. И помчался в холл. Лифт полз бессовестно долго, а на двери, как назло, было целых два замка. Глупо улыбаясь, Андрей влетел в прихожую и только тут отдышался…

Под вешалкой стояли розовые кеды, а на вешалке висела модная курточка из тонкой кожи, купленная им же, Андреем, к прошлому 8 марта. Глупая улыбка сползла с лица Андрея, но на смену ей тут же пришла улыбка нежная.

— Катя! Катя! — закричал Андрей. — Катенок! Ты тут?! Где ты?! Катенок!!!

Из кухни выбежала доченька Катя, любимая и обожаемая. И бросилась обниматься, и запуталась носом в его волосах, и даже чуточку повисла на шее. В тот же миг Андрей забыл и про ресторан, и про шампанское, и вообще про все на свете. Не стоило все на свете одной вот этой минуты.

— Катенок, — погладил он по волосам дочь, — ну ты даешь! Чего ж не предупредила, что прилетаешь? Позвонила бы. Я бы встретил!

— Сюрприз хотела сделать, — с улыбкой ответила дочь. — И вообще, я уже не маленькая, сама могу доехать. Конечно, приятно бы было, если б ты встретил. Но тогда бы весь сюрприз пропал.

Андрей кивал, по-прежнему нежно-глупо улыбаясь. Сюрприз бы точно пропал.

Катя была единственным ребенком в семье. Не то чтобы Будниковы не хотели, или (вот ужас-то!) не могли завести второго. Просто после рождения Катьки даже мысль такая им в голову не приходила. Очевидно, хватало и Андрею, и Ольге любви к этой девочке с рыжевато-русой головкой, пахнущей свежескошенным сеном, и смешными мелкими веснушками на носу. Со своими маленькими и такими любимыми капризами, болезнями, успехами и радостями. Годы шли, Катька росла и менялась, а любовь оставалась все той же. Нет, наверное, она тоже менялась, но ничуть не уменьшалась, не истиралась от лет.

Иногда Андрей думал, что именно в этой любви и заключен подлинный Смысл Жизни. «В начале своего пути мы живем для того, чтобы нас любили наши родители. А потом у нас появляются дети, и мы сами живем для того, чтобы любить их. Вот так просто. Просто, но не мало…»

Есть, конечно, отдельные персонажи, которые считают смыслом жизни, например, Великое Открытие. Или попытку Познать Себя или, к примеру, Захватить Землю. Только глупые это желания. Глупые и неказистые. Потому что Великое Открытие рано или поздно приспособят для бытовых нужд, как Архимедов винт в мясорубку. Познать себя невозможно в принципе, можно лишь бесконечно копаться в своем необъятном сознании (или в том, что ты сам считаешь таковым), что в итоге приведет к алкоголизму или разочарованию. А захват Земли… Ну что может быть глупее: вот захватил ты Землю, порадовался этому… Ну, допустим. Что с ней дальше делать? То-то же!

А любовь к маленькому существу с твоими глазами, волосами и большими пальцами на ногах — это чувство вечное и вечно приносящее счастье.

Следом за Катей из кухни выглянула Ольга с неизменной чашкой кофе в руке. Она отчего-то оценивающе посмотрела на супруга. Как будто ждала чего-то. И заранее знала, что то, чего она ждет, точно не случится, и ждет она совершенно зря. Но делает одолжение, все-таки ждет.

— Папка! А я тебе подарок привезла! — закричала Катя и бросилась на кухню, откуда вернулась с прямоугольником, сияющим стильной подарочной упаковкой. — Давай, открывай скорее! Тебе понравится!

— Спасибо, доченька! — немного неловко ответил Андрей, разворачивая бумагу, под которой обнаружилась целая коробка отличных кубинских сигар. — Откуда столько денег у тебя? …Кстати, а по какому поводу вообще подарки?

Ольга вздохнула — вот, мол, так я и думала, так я и знала… Более того, она бросила на дочь выразительный взгляд — а что ты, милая, от него хотела? Катя от досады даже топнула ногой.

— Ну папа… — укоризненно протянула она. — Мам, а он, похоже, как и ты… Забыл… Что же вы, предки? Надо было вам напоминалку какую-нибудь прислать.

— Наша дочь, в отличие от нас, помнит, какой сегодня день… — менторским тоном, который так возненавидел в последнее время Андрей, начала Ольга.

— Мам, молчи. Пусть сам вспомнит! — перебила ее Катя. — Ну, отец, вспоминай же! Давай!

— Ну… не знаю, — промямлил Андрей, задумчиво доставая сигару. — Какой-то праздник? Вроде не Восьмое марта… И Святой Валентин вроде зимой, а я всегда про Валентина забываю… Нет, сдаюсь!.. При этом заранее раскаиваюсь и прошу прощения.

— Ну вы, предки, дае-ете… — совсем расстроилась Катя. — Сегодня же годовщина вашего знакомства. И, если вам интересно, не какая-нибудь, а двадцать пятая уже годовщина.

— Ага… Точно… Ну да… — без всякого энтузиазма ответил Андрей, прекрасно понимая, чем это ему теперь грозит. — Как же я забыл-то… Годовщина знакомства. Двадцать пятая, гляди ж ты.

А грозило это поездкой в ресторан. Причем в тот самый, «Под мостом», где он заказал столик для встречи с прекрасной незнакомкой по имени Ольга, которая пишет не менее прекрасные виртуальные письма. Как теперь выпутываться из этой ситуации, он представлял довольно смутно. Нет, если честно, он и вовсе не представлял. Андрей в который уже раз подивился феноменальной памяти дочери. Подивился, но и подосадовал на то, насколько некстати эта педантичность в данном конкретном случае.

Хотя почему некстати? Повод лишний раз увидеть дочь, живущую далеко от родителей… Черт возьми, радоваться надо! К лешему всех незнакомок, когда доченька рядом!

Катя помнила все даты, дни рождения всех родственников, годовщины свадеб, помолвок и даже смертей, девяти и сорока дней. Цифры складывались стройными рядами в ее голове, даты даже не надо было обводить на календаре цветными фломастерами или ставить напоминалку в телефоне. Ольга с Андреем удивлялись, откуда у них, закоренелых гуманитариев, дочь со склонностью к точным наукам, с невероятно цепкой памятью и с непоколебимой уверенностью, что только так и должно быть?

«С незнакомками разберемся…» — и Андрей с удовольствием выбросил, пусть и на время, мысли о странном своем виртуальном то ли знакомстве, то ли романе.

— Так что? — спросила Катя. — Едем? В наш ресторан! Давайте, предки, шевелитесь, не стойте с кислыми физиономиями.

— У меня была пара дел на вечер… — Андрей попытался как-то отговориться от обязательного семейного мероприятия, хотя сам понимал, что это глупо. — Хотя… Дела не очень, не сказать чтоб очень важные…

— Отец, ну какие могут быть дела?! — возмутилась Катя. — Годовщина знакомства! Любимый праздник! Твой и мамин…

— Ну, ладно… — немного подумав, решился Андрей. — Я как раз заказал столик. В ресторане. «Под мостом». Так что шампанское ждет нас, можем ехать.

Последние слова привели Катю в полный восторг. «Знала бы она, для кого на самом деле заказан столик — не радовалась бы, — подумал Андрей. — Собралась бы, наверное, и улетела обратно в Краков. Вся в слезах…»

Но, к счастью, не знала Катя, и Ольга не знала.

— Ага! — воскликнула дочь. — Папка, так ты прикидывался! Ты все помнишь! А заказал наш столик? Столик с видом на мост?

— Конечно, — улыбнувшись, ответил Андрей. — Наш столик. Какой же еще я мог заказать?

Андрей и Ольга переглянулись.

Ольга недоуменно посмотрела на супруга, не понимая, что происходит, почему столик заказан, и не веря, что он в действительности помнит про День Знакомства. Но вслух ничего не сказала — да и что тут можно было сказать? Не скандалить же, в самом деле, пытаясь выяснить, для кого и по какому поводу на самом деле заказан тот самый, их заветный столик?

— Я только переоденусь, — пробормотал Андрей, проведя рукой по щеке. — И побреюсь, кстати. Праздник все-таки.

И пошел в ванную. Здесь он перевел дыхание и посмотрел на себя в зеркало. Ситуация сложилась совершенно дурацкая, но вариантов не было. Прекрасная незнакомка, подруга по переписке, наверное, уже в пути. Телефона ее он не знает и предупредить не может. Он даже не знает, как она выглядит. В любом случае надо ехать в ресторан.

«Ладно, — подмигнул Андрей своему отражению. — Разберемся…»

Глава 4

Не прошло и двух часов, как его «Рено» парковался на набережной. Ресторан «Под мостом» был знаковым местом для города.

В советское время здесь стояла обыкновенная «стекляшка» под названием «Искринка», которую к приезду Леонида Ильича Брежнева переделали в ресторан. Старожилы помнят, как генеральный секретарь посетил «Образцовое предприятие общественного питания», отведал угря под фирменным соусом и запил его «Зубровкой» (по другой версии, «Московской особой») производства местного ликеро-водочного завода. После чего отдышался и отдал дань фирменному десерту с изрядной долей коньяка как в креме, так и в стоящей рядом стопке. После чего, действуя строго по плану, вручил предприятию переходящее Красное знамя. Красавицу-официантку, принявшую знамя, генсек поцеловал троекратно в губы. Но это выглядело совершенно не сексуально, скорее по-товарищески, по-коммунарски. То есть официантка-то выглядела вполне смачно, чего не скажешь о товарище Брежневе.

Ни на минуту не отклонившись от протокола, «Чайка» увезла генсека, может, в светлое будущее, а может, и еще куда. Карьера же официантки резко, как говорится, «пошла». Через год уже не Света, а Светлана Аркадьевна стала обладательницей «Волги», квартиры, дачи и золотых перстней в комплекте с кулоном и сережками: пост директора ресторана в нашей стране подразумевал свой, раз и навсегда (как казалось) выработанный особый стиль.

В девяностых Светлана Аркадьевна передала предприятие бухгалтеру Гарику Акопяну за неплохие отступные, целых двести долларов (тогда это была сумма!), и эмигрировала в Израиль. Гарик выбросил переходящее Красное знамя, но портрет Брежнева почему-то оставил. Видимо, иконостас орденов на груди бывшего руководителя бывшей страны вызывал у Гарика, который, как и все восточные люди, любил золотое и блестящее, восторг и уважение.

Предприятие процветало. Новый бомонд девяностых — парни в спортивных костюмах и малиновых пиджаках — предпочитал уют ресторанов духоте кабинетов и офисов. На деловых встречах, которые они называли «стрелками», бывшие чемпионы по вольной борьбе, гиревому спорту и боксу любили поесть обильно и питательно: шашлыки, котлеты по-киевски, отбивные… Тогда в меню появились иноземные напитки: «Абсолют», «Наполеон» и «Финляндия». Именно на эти популярные марки по-быстрому перешел местный ликеро-водочный завод. При этом в принципе водка осталась той же (а какой она еще может быть?), лишь поменялись этикетки и бутылки.

Меню ресторана в очередной раз сменилось в начале двухтысячных — когда незаметно изменилась и вся наша жизнь. Пропал куда-то Гарик, а вслед за ним и чемпионы с их необъятными телесами и малиновыми пиджаками.

Говорят, Гарик сейчас вкладывает деньги в ракетостроение. О чемпионах же вообще ничего не слышно.

А ресторан «Под мостом» новые, никому не известные хозяева переделали в место романтических свиданий, где можно было заказать что-нибудь в стиле «фьюжн»… Очень статусно и прилично.

Кстати, изделиям местного ликеро-водочного завода от места было отказано: местную водку напрочь вытеснили «Бродяга Джонни» и «Хеннеси». Да и самого завода больше нет на карте города. На его месте выстроили два жилых дома-свечки и не менее свечкообразный офисный центр.

Андрей, Ольга и Катя прошли в зал. У Кати, родители знали это, везде были знакомые. Вот и в ресторане «Под мостом» у нее нашелся знакомый бармен. Прощебетав «я на две минуточки буквально, я же его почти два года не видала», дочка полетела к барной стойке. Там быстро завязался разговор — Катя, жестикулируя и смеясь, что-то быстро рассказывала высокому черноглазому парню. А родители, глядя на нее, затеяли разговор, совершенно не подходящий к торжественному случаю.

— Скажи мне, вы что, действительно готовите материал про эту козу, Лебедеву? — хмуро спросила Ольга. — Скандальный, естественно… И жесткий, и злобный.

Она уже успела спросить об этом в машине, и с тех пор призрак «скандальной звезды» упорно витал над супругами. Андрей уныло и без энтузиазма поковырял палочками «Калифорнию с крабом» и добавил васаби в соевый соус.

— Да, готовим. Но это не самое гнусное. Материал этот — заказной. Сама понимаешь, это намного хуже, — в тон жене ответил он. — Я не знаю, что с этим можно сделать. Придется давать. В том или ином виде.

— Заказно-ой… — протянула Ольга. — Плохо. А кто заказал? И что значит «в том или ином»?

— А хрен его знает, — пожал плечами Андрей. — Деньги пришли с какого-то левого счета. Но уже ж пришли. Теперь придется отрабатывать. А в том или ином… В смысле, что можно все-таки написать по-разному: можно помягче, можно пожестче, можно сгладить углы. Но суть от этого не поменяется. Мочилово будет в любом случае.

— Плохо, — расстроилась Ольга. — Андрюша, сделай что-нибудь, пожалуйста. Ты же помнишь, как Лебедев нам помог в свое время. Сам понимаешь, мы ему должны как земля колхозу.

— Я сделаю все возможное, — кивнул в ответ Андрей. — Но еще раз повторяю: материал проплачен. А это значит, что он обязательно должен быть напечатан. И убрать я его не могу — да никто не даст мне это сделать. Можешь так своему Лебедеву и передать. Постараюсь, чтобы не совсем уж гнусно и грязно, но, если честно, тут от меня уже мало что зависит.

— Но должен же быть какой-то выход? Может, я поговорю с Лебедевым, и он больше заплатит, или как-то так. В смысле, перекупит эту статью.

— А с тем заказчиком, ну, который уже заплатил, как быть? — возразил Андрей. — Сказать ему, типа: мы взяли больше, а вы идите лесом? Так дела не делаются. И вдобавок, тот парень из оффшора тоже может заплатить больше. Мы что, будем из-за этой несчастной дуры Лебедевой аукцион устраивать? И смех и грех, честное слово.

— А почему бы и нет? — не понятно, насколько всерьез спросила Ольга. — Бабло побеждает зло.

— Не говори ерунды, ты же юрист и знаешь, чем обычно такой цирк заканчивается! — возмутился Андрей. — Выход-то один, на самом деле: сделать так, чтобы Юрий сам отказался от статьи…

— А это можно устроить? — с надеждой спросила Ольга. — Черт, это было бы просто идеально.

— Ну, я же сказал, постараюсь, — вздохнул Андрей, — но ничего не обещаю. Просто попробую с ним поговорить.

Катя примчалась и с улыбкой победительницы почти уронила на стол три бокала с гавайскими коктейлями, щедро декорированными зонтиками, сахаром и дольками апельсина на кромках. Ольге показалось, что эти коктейли были слишком уж летние, совершенно не подходившие к стоящей за окном ноябрьской погоде. Андрей же, с подозрением посмотрев на них, решил, что пить сегодня точно не будет.

— Комплимент от бармена, — весело сказала дочь. — И хватит уже о работе. Что вы все «решим», «не обещаю»… Праздник ведь! Ну, давайте, рассказывайте, как вы познакомились…

Катя умостилась в кресле напротив, всем своим видом показывая, что готова слушать. Однако энтузиазм, если таковой и был, на лицах Андрея и Ольги не отразился. Наоборот, Андрей еще упорнее принялся ковырять суши. А Ольга с тоской посмотрела в глаза дочери. Совсем не праздничное у нее сейчас было настроение. И в который уж раз рассказывать одно и то же совсем не хотелось. Да и вспоминать о том дне тоже не хотелось. Совсем другие мысли мучили Ольгу, да и с просьбой Лебедева ситуация была запутанная.

— Да сто раз уже рассказывали, — попыталась отделаться от рассказа Ольга. — Ты же его уже наизусть знаешь, Катенок.

— А мне нравится… — капризно сказала Катя. — Сто раз слушала и еще сто раз слушать буду. А потом еще тысячу и даже сто миллионов раз. Давайте, рассказывайте!

— Ну что ты, как маленькая? — возмутился Андрей, уронив палочки на стол. — Действительно ведь, наизусть все знаешь. Не видишь: мы с мамой разговариваем. О серьезных вещах…

Катя взглянула на отца, и Андрей понял, что спорить бесполезно.

— Хорошо, тогда начну я, — заявила Катя. — Дело было так. Листья падали с деревьев, и не то моросил дождь, не то падал первый снег. Ты, мама, стояла на мосту. Посередине. Ты любила здесь гулять. Папа видел тебя здесь и раньше, но тот день оказался особенным.

Родители поняли, что деваться некуда и семейную сагу придется рассказывать вне зависимости от их желания. Что ж, сами виноваты — они рассказывали Кате эту историю с ее пяти лет. И именно в этот день, празднуя день их знакомства… Каждый раз. Именно День Знакомства, а вовсе не годовщина свадьбы был их главным семейным праздником. Наверное потому, что про этот день было что рассказывать в отличие от свадьбы.

В день же свадьбы все было сумбурно: свежеиспеченные супруги нервничали, их родители нервничали еще больше, а гости пили. А еще гости ели, потом танцевали и периодически кричали «горько!». Словом, свадьба как свадьба. Ничего особенного и даже запоминающегося в тот день не произошло. Ну, надарили всякой дребедени. Одних торшеров было три одинаковых, не говоря уже о сервизах. Ну, повидали толпу дальних родственников — каких-то троюродных племянников отца невесты и двоюродных бабушек со стороны матери жениха, которых никогда не видели ни до, ни после. Как раз это расстраивало меньше всего, хотя Кате об этом они так ни разу и не сказали.

А этот день — День Знакомства — был днем особенным, настоящим и принадлежащим им одним. Однако и такие праздники со временем становятся скучными и неинтересными. Время стирает не только города и целые цивилизации. Как говорилось в популярной рекламе девяностых, вечные ценности на пятом десятке тоже меркнут. Хотя, быть может, их ценность меркнет временно — до тех пор, пока не поймешь, что вот сейчас, через миг, можешь потерять их навсегда.

— Да, дочка… — решительно продолжила Ольга рассказ Кати. — Был очень сильный ветер. Наверное, северный. Я зажмурилась и не хотела открывать глаза. Ветер дул в лицо и мне ужасно захотелось… Ну, как у классика, «взмахнуть руками»…

— Как? Мамочка, покажи, — попросила Катя. — Ну пожалуйста, прошу тебя, пожалуйста…

— Катя!

— Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — простонала дочка. — Ну ма-амочка…

Ольга встала, воровато оглянулась по сторонам и взмахнула руками. Кажется, никто не видел. Андрей же тем временем так же воровато бросил взгляд на часы. Время поджимало, и прекрасная виртуальная незнакомка могла быть уже совсем рядом с кафе, а могла уже и войти в зал.

11 ноября 16:39

Аллен

Привет! Предлагаю интим-услуги с выездом, качественно!

11 ноября 17:11

Мурочка

Добрый день! Такие услуги не интересуют

— Отец, прекрати смотреть на часы, — возмутилась Катя, — и скажи, что мама в тот миг была похожа на маленькую чайку…

— …Да. На маленькую чайку. Маленькую белую чайку, которая хочет, но боится взлететь… — продолжил Андрей. — Не уверена в своих силах, что ли.

— И что потом? — теряя терпение, начала подгонять рассказ Катя. — Ну вы же раньше эту историю мне сами рассказывали. А теперь просто клещами приходится вытягивать ее из вас.

— Потом твой отец подошел ко мне и спросил: «Девушка, куда вы летите?» — вздохнув, продолжила рассказ Ольга. — Да, так и сказал, очень тихо: «Девушка, куда вы летите?»

— А мама отвернулась. Словно испугалась чего-то… — Андрей честно пытался углубиться в воспоминания. — И тогда я понял, что именно эту девушку … я любил всю жизнь.

— Пап, ну скажи, как тогда! — взмолилась Катя. — Ну встань… Ну пап! Ну скажи: «Девушка, куда вы летите?…» Ну пап! И ты мама! Вставай! Ну предки!

Андрей и Ольга поднялись и подошли друг к другу. Впрочем, без малейшего энтузиазма. Андрей встал за Ольгой и почти уткнулся лицом в ее волосы, как это было тогда, двадцать пять лет назад. Правда, теперь волосы пахли очень дорогим, и очень приторным гелем для укладки. А из-под крашеных в натуральный блонд волос предательски выглядывали коротенькие седые корни. Почему-то Андрей только сейчас обратил внимание на волосы Ольги. Но при этом ему и в голову не пришло вспомнить, насколько седой мужик смотрит на него из зеркала по утрам.

— Девушка, а куда вы летите? — повторил Андрей. Слова прозвучали жалко, по-дурацки и, что хуже всего, Кате и Ольге это было ясно так же, как и ему самому.

— Да не так ты это говорил! — расстроено сказала Ольга, усаживаясь за столик. — Слова те же, но не так!

Катя вздохнула.

— И ты, папа, потом перелез через ограждение моста и что сказал? — она попыталась хоть как-то сгладить неловкость. — Что ты сказал тогда? Ну па-апочка! Пожалуйста!

— Девушка, если вы меня не поцелуете, то я прыгну вниз, — вздохнул Андрей и тоже сел. — Да, так и сказал.

— Мама! — не унималась Катя. — А что ты тогда подумала в ответ? Скажи, ну пожалуйста!

— А, ну да… — вздохнула Ольга. — Мне, конечно, хотелось, чтобы из-за меня погиб юный принц, но мысль о том, что я его больше не увижу, была невыносима. И я его поцеловала.

«И в тот же миг лягушка превратилась в прекрасную принцессу…» Это была совсем другая сказка, и Ольга с трудом сдержалась, чтобы не сказать этого вслух. «Интересно, а что было бы, если бы принц в тот же миг превратился в жабу? Ну, или хотя бы в крокодильчика…»

— И вы оба поняли, что это — судьба… — Катя с удовольствием довела до счастливого конца семейную легенду. — И с тех пор вы любите друг друга вот уже много лет. И надеетесь, что жить будете долго и умрете в один день.

Ольга криво улыбнулась, подумав, что сейчас ей было бы достаточно надежды просто жить долго. А вот насчет умереть — с этим явно можно подождать. Андрей снова опустил глаза на часы. Было десять минут девятого. Он достал сигару и отрезал кончик. Похлопав по карманам, нашел спички и поднялся.

— Я отойду, — сказал он. — Минут на десять… Ну, может, на двадцать.

— Куда это ты? — удивилась Ольга.

— Так я это… — ответил Андрей, — сигару выкурю. В смысле, на улицу выйду и выкурю.

— Да кури уже здесь, — махнув рукой, разрешила Ольга. — Холодно на улице.

— Ну, ты же не любишь табачного дыма, — поднялся Андрей, на ходу раскуривая сигару. — Сделаю тебе приятное, раз в жизни подымлю на улице. Я скоро, не скучайте без меня.

Ольга и Катя некоторое время смотрели ему вслед. Такая выходка отца Катю расстроила: ей хотелось, чтобы в такой день все любили и не могли отойти друг от друга ни на шаг. Да и Ольге, говоря по чести, уход Андрея не доставил ни малейшего удовольствия: пусть бы дымил своей вонючей «Коибой», которая пахнет так же отвратительно, как и дешевая «Прима» без фильтра. Это можно было бы простить, лишь бы сидел напротив и следил, не пора ли уже подлить шампанского.

— А когда он перелезал через перила обратно, он уронил мою сумочку, — нарушила молчание Ольга. — Вместе с только что купленной дорогущей гэдээровской помадой. Но это — семейная тайна. Никому не говори.

Сказав это, Ольга еще больше расстроилась. Как настоящий юрист, она могла пережить все, кроме того, чего не понимала. А в данный момент она не понимала, куда ушел супруг, и что вообще происходит. Ведет себя, как распоследний идиот. Катя же, глядя на маму, тоже расстроилась и тоже не могла понять, что происходит в семье.

Надо сказать, что дочка считала своих родителей почти идеальной парой. Ну, не без проблем, конечно… У кого ж их нет? Но если бы какая-то высшая сила осведомилась у Кати, какой бы она хотела видеть свою будущую семью, то она, не колеблясь ни минуты, выбрала бы в качестве образца своих родителей. «В качестве базовой матрицы, разумеется, вернее, в качестве парадигмы», — все же добавила бы Катя, воспользовавшись языком высокой науки. Высокой наукой для Кати уже пять лет была математика. В Кракове она постигала тонкости работы математического аппарата с точки зрения применения оного в вычислительной технике. Дабы потом их с успехом применить в психологии — науке, которую ни Ольга, ни Андрей считать наукой не могли.

На улице было холодно, и Андрей поднял воротник пиджака, отчего, понятно, намного теплее не стало. Недалеко от него остановилось такси, и из него вышла девушка. Андрей сделал неуверенный шаг навстречу, но следом за девушкой из машины показался импозантный мужчина. Андрей уступил им дорогу и вышел из-под козырька. Огромная капля, то ли с неба, то ли с карниза упала прямехонько на тлеющий кончик сигары и, конечно, потушила ее. Чертыхнувшись, Андрей бросил окурок прямо на землю, что, без сомнения, было свинством с его стороны. «Мог бы и в урну», — мысленно отчитал себя Андрей.

«Ладно, — подумал он, посмотрев на окурок, лежащий прямо посреди дороги. — Попробуем решить простую задачу. У нас есть девушка — одна штука. Надо к ней подойти. Но сделать так, чтобы Ольга с Катюшкой не заметили. Спрашивается — как это сделать? Никак. Разве что поймать ее прямо у входа».

А если она уже внутри? Да, скорее всего, она уже давно пришла. Сидит, ждет его, может быть, даже нервничает. Что она подумает? И какими словами назовет его? Если вообще захочет разговаривать или согласится ответить на его покаянное письмо.

Андрей вошел в ресторан и направился к знакомому метрдотелю. Тот с готовностью улыбнулся постоянному клиенту, обозначив желание оказать практически любые услуги.

— Сюда девушка не заходила? — поинтересовался Андрей. — В смысле, женщина?

— Так девушка или женщина? — уточнил метрдотель. — Какого примерно возраста?

— Ну, женщина, наверное… — глупо улыбнулся Андрей. — Не знаю. Моего, думаю.

— Одна? — поинтересовался метрдотель.

— В смысле? — не понял Андрей.

— Одна или с мужчиной? С мужчинами двое прошло. Поодиночке тоже две входили.

— Наверное, одна.

— А как выглядит? — спросил метрдотель.

— Не знаю, — начал злится на самого себя Андрей. — Ладно, извини. Я тут посижу, если ты не против.

— Пожалуйста, — кивнул метрдотель. — Вот, за столик садитесь. Журналы полистайте.

Андрей присел за столик и открыл первый подвернувшийся под руку журнал, набитый рекламами турагентств и алкоголя. Несколько раз нервно перелистав страницы, он бросил журнал обратно на стол. Взял было другой, но, не раскрывая, положил обратно.

«Фигней какой-то занимаюсь, — резюмировал он и встал. — Пойду-ка лучше в зал».

— Спасибо, — сказал он метрдотелю. — Если меня спросят… Хотя, кто меня спросит?

И, вернувшись в зал, сделал круг почета между столами. Звучала фортепианная музыка. А в зале за разными столиками в разных уголках сидели три одиноких девушки. А примерно посреди зала столик занимали две подружки, одна из которых тоже могла быть его виртуальной собеседницей Ольгой, для храбрости прихватившей подружку на первое свидание…

Но, похоже, сегодня был не его день — никто из этих девушек не посматривал вопросительно на двери, никто не косился на часы.

«Вернуться, что ли, в семью?» — подумал Андрей. Похоже, вариантов не было. Тем более что и Ольга, и Катька пристально наблюдали из-за своего столика за его беспорядочными передвижениями по залу ресторана. Еще раз осмотрев зал, он подошел к своим прекрасным дамам.

— Что, уже покурил? — удивилась Ольга. — Так быстро?

— Да… — рассеянно ответил Андрей. — То есть нет… В смысле — дождь на улице. И вообще, погода мерзкая.

— Причем тут дождь? — переспросила Ольга.

— А мы заказали шампанское, — радостно сообщила Катя. — Уже принесли, надо открывать бутылку.

— Молодцы, — хмуро ответил Андрей.

— Что молодцы? — удивилась Катя. — Теперь вы с мамой должны подкинуть монету, кто сегодня за рулем! Или вызовем драйвера?

— Да ладно… — расстроено сказал Андрей. — Я поведу. Что-то не хочется мне сегодня шампанского.

— Какой ты, отец, зануда! — расстроилась Катя. — Ну ладно, открывай бутылку. Только с хлопком.

— Как скажешь, с хлопком так с хлопком… — Было видно, что мысли Андрея очень далеко и от ресторана, и от сегодняшнего невеселого праздника. — Пьем, танцуем и уходим.

Он взял бутылку шампанского из ведерка и с досадой принялся судорожно открывать ее. Пробка, вместо того, чтобы выскочить с легким хлопком, громко выстрелила. Игристое вино полилось прямо на белую скатерть, Катя едва успела подставить бокал, который до краев наполнился белой пеной.

Да, видимо, сегодня был совершенно не его день… не его…

Глава 5

11:00 PM

From: Andrew

To: Olga

Привет!

В первых строках своего письма, любезная Ольга… не знаю, как тебя по батюшке, хочу принести свои искренние и глубочайшие извинения. Чувствую себя совершенным подонком. Нет мне прощения! И не может быть.

Но, может быть, ты все-таки меня простишь? А?

Понимаешь, такая глупая ситуация сложилась… Не могу толком объяснить, но поверь, я не смог к тебе подойти… Тем более я даже не знаю, как ты выглядишь. …Я же не мог подходить ко всем девушкам и говорить: «Привет, Ольга!»

Вот, как видишь, без труда придумал нелепейшую отмазку. Но еще раз прошу прощения. И еще сто раз прошу его же! Готов компенсировать испорченный вечер всеми мыслимыми и немыслимыми способами!!!

Sincerely,

Andrew

Андрей без будильника проснулся в полшестого утра, как будто его кто-то дернул. Быстренько умылся и оделся, стараясь не разбудить супругу. Не вышло. Когда он натягивал носки, Ольга открыла один глаз и удивленно посмотрела на часы, а потом еще более удивленно на супруга.

— Ты куда в такую рань? — хриплым со сна голосом осведомилась она. — Еще и шести нет.

— Много работы… — ответил Андрей, натягивая второй носок. — Конец квартала.

— Вынеси мусор, ладно? — вновь засыпая, пробормотала Ольга. — Все время забываешь с утра…

Выносить мусор — настоящая мужская работа, это одна из немногих оставшихся настоящих мужских работ. А что делать? Мамонты в наших широтах уже давно не водятся. Но если бы и водились, их наверняка бы загнали на специальные фермы, где накачивали бы анаболиками и комбикормами. А потом продавали бы под брендом «Наш мамонтенок» или, например, «Сертифицированный мамонт». А спустя время наверняка научились бы эту самую мамонтятину производить из модифицированной сои с добавлением ароматизаторов, идентичных натуральным, и красителей, аналогичных естественным.

Так что на охоту, как водится, за мясом мужчины выходят разве что на рынки, где из чувства охотничьего азарта торгуются с бабульками или мясниками. А иногда берут и так, не торгуясь, еще похожую на настоящее мясо говядину и свинину. Или просто берут с полки в супермаркете упакованную в целлофан курятину или индюшатину, отдаленно напоминающую мясо. А бойцовский инстинкт успокаивают компьютерными «стрелялками» да просмотром сериалов про суперментов и суперворов, которых к тому же в разных сериалах играют одни и те же актеры. По принципу «сегодня мент — завтра вор». Что частенько случается и в жизни (и, к сожалению, куда чаще, чем в сериалах).

Чтобы совсем не ожиреть без охоты и погонь, ходят в спортзалы таскать железо. Однако, когда действительно приходит нужда в перетаскивании тяжелых предметов, предпочитают нанять грузчиков. А если все-таки доводится самому перетащить какой-либо тяжелый предмет — сразу же начинают требовать за это стакан-другой крепкого алкоголя под жирную закуску, стократно компенсирующую калории, затраченные на такой подвиг. Не говоря уже о том, что о подвиге этом вспоминают долго и с такими подробностями, которым могли бы позавидовать все сказочники мира.

В это утро Андрей со своей мужской работой не справился. Он просто забыл о ней. Запамятовал. Не про то думал он, когда уходил на работу.

Открыл предательски заскрипевшую дверь, на цыпочках вышел из квартиры и вызвал лифт. Единственное, чего ему хотелось — это поскорее открыть свою почту.

До мусора ли тут было?

8:00 AM

From: Andrew

To: Olga

Доброе утро и прости.

Ну пожалуйста, прости меня. Я виноват, очень-очень виноват. Я это понимаю и стократно каюсь.

Прости, что испортил тебе вечер. Прости меня… Давай встретимся? Где хочешь. Давай сегодня. Или лучше завтра? Завтра я могу в любое время. Хочешь днем? Я могу взять отгул. Или вечером. Когда тебе удобно? Я понимаю, что виноват перед тобой. И готов компенсировать свое поведение любым мыслимым и немыслимым способом ☺.

Sincerely,

Andrew

Поставив довольно жалко выглядящий в подобной ситуации смайлик и отправив письмо, Андрей немного посидел, тупо уставившись в монитор. Несколько раз нажал кнопку «Отправить и получить». Попытавшись утешить себя надеждой, что, может быть, она еще не пришла на работу, или, к примеру, у нее что-то случилось с компьютером, отправился заварить кофе.

На офисной кухне было довольно людно — как всегда бывало по утрам. Сотрудники расступились, пропуская начальство к кофейному автомату, но Андрей демократичным взмахом руки показал, что готов терпеливо ждать своей порции кофеина. Тем более что спешить было действительно некуда. В офисе был растворимый кофе «на шару» («безвозмездно, то есть даром» — как любила говорить Мудрая Сова), но почему-то все сотрудники предпочитали растворимой бурде из банки вареную бурду из железного гроба с надписью «Нескафе». Наверное, в глубине души все они были детьми, которые любят машинки и роботов. Автомат с урчанием поглотил купюру, выплюнул пластиковый стаканчик, выплеснул в него порцию бодрящей бурды, прошипел сахаром, а после всех этих невидимых эволюций довольно звякнул. Загорелась надпись: «Напиток готов».

Взяв кофе, Андрей вернулся к компьютеру и снова проверил поступившую почту. И вот что-то полезло… увы, нет, это была обычная утренняя рассылка, расписание выходных и рабочих дней на следующий месяц, дни рождения сотрудников в этом же месяце. Андрей отхлебнул кофе и еще раз нажал «Отправить и получить», понимая, что это глупо. Что-то пришло, но снова совсем не то, что он хотел получить. Еще раз, потом еще…

От этого увлекательного занятия его оторвал Павел, который зашел и, гордо, но скромно улыбаясь, шлепнул ему на стол распечатку статьи. Андрей поднял глаза. Бодрый вид молодого сотрудника порядком раздражал. Дурацкая рубашка в полоску, которую Павел обожал и носил почти не снимая, тоже раздражала. Статья, распечатанная на стандартных листах… правильно, тоже раздражала.

— Здравствуйте, Андрей Петрович. У вас есть минутка? — радостно улыбаясь, спросил выспавшийся, румяный и готовый к труду Паша. — Я исправленный материал принес. Заголовок тоже переписал. Вместо «Лебединого озера» предлагаю помягче. «Гадкий утенок». Как вам? «Лебединое озеро», вы правы, действительно слишком. Ну, и добавил уважения к нашим читателям.

— Доброе утро. Оставьте. Я посмотрю, — попытался улыбнуться в ответ Андрей.

Улыбка вышла довольно кислая. Прямо скажем, без энтузиазма вышла улыбка. Однако Павел, видимо, был намерен сидеть в кабинете главного редактора до того мига, пока статья не будет прочитана и получены новые ЦУ и, возможно, похвалы. Без очков было видно, что, получив эти ЦУ, он хочет сразу же ринуться в бой. И мечтает сдать эту статью сегодня же, причем желательно до вечера.

«Да что же он, не понимает, что ли, ничего? — подумал Андрей. — Никакого чувства такта… Статья какая-то… Шел бы он к себе, включил бы, например, «стрелялку» какую-нибудь… Молодой же парень, а прицепился, будто это последняя статья в его жизни…»

Андрей снова печально посмотрел на журналиста. Тот истолковал его взгляд по-своему.

— Я все углы загладил, — схватил со стола распечатку Павел. — Все красиво сделал. «Желтые» подробности убрал и все углы… Убрал, в общем. Ну, и добавил биографию певицы. Вот смотрите.

Он сунул распечатку прямо под нос начальству, видимо, рассчитывая, что вот прямо сейчас редактор прочитает и…

Андрей же тем временем еще раз нажал «Отправить и получить». И письмо пришло…

8:15 АМ

From: Olga

To: Andrew

Привет!

Ты только не обижайся…

Извини, но мне кажется, что наши отношения зашли… слишком… далеко!

Best regards,

Olga

Андрея оглушила тишина, посреди которой огромным молотом гулко бухало сердце. Перед глазами стоял туман. И откуда-то издалека, из этого густого тумана, едва доносился голос Павла.

Андрей попытался сосредоточиться.

— Вот тут я пишу: «После этого звезда решила предъявить гостям, прошу прощения за физиологические подробности, содержимое своего желудка, которое она выложила прямо на барную стойку…» — читал Павел вслух. — То есть принес извинения читателю, ну, как бы уважение проявил, извинился.

Андрей взял себя в руки — надо было прийти в себя хотя бы для того, чтобы дослушать этого недоучку и вытолкать его вон. Давление пришло в норму, звуки и краски приобрели привычную яркость. Он еще несколько раз вдохнул и мельком взглянул на Павла. Тот перелистывал свой переделанный шедевр.

— И здесь, мне кажется, отлично получилось… — Павел показал, где оно, собственно, «отлично получилось». — Вот, давайте я вам почитаю: «За звездой примчался автомобиль представительского класса, по всей видимости, «Мерседес», который увез ее в неизвестном направлении, но вряд ли в отделение милиции…»

— «Лексус»… — глухо произнес Андрей.

— Что, простите?

— «Лексус» ее увез, — глубоко вздохнул Андрей, — в неизвестном направлении.

— Откуда вы знаете? — удивился Павел такой осведомленности начальства.

— Знаю. Спасибо. Работайте, Паша, — оборвал его Андрей и застучал по клавиатуре «с бешеной скоростью» (как все-таки Андрей любил штампы!). Раньше по такой скорости набора выбирали в радисты при формировании диверсионных групп элитного спецназа.

8:16 АМ

From: Andrew

To: Olga

Стой, стой, стой!!!!

В смысле? Подожди!!! Почему далеко?!!!! Я сейчас все тебе объясню!!! Подожди!!!!

Sincerely,

Andrew

— Андрей, я все-таки хочу с вами посоветоваться. По поводу концовки. Есть два варианта… — никак не унимался Павел. — Но мне, сразу скажу, больше нравится первый.

Монитор привлекал к себе взгляд, притягивал и, казалось, неотступно и как-то по-дружески подмигивал. Вот-вот, еще минуточка, сейчас она одумается и ответит… Она просто расстроилась вчера… Естественно, любой бы на ее месте расстроился. С другой стороны, ее тоже можно понять… А вот и ответ. Надо было сосредоточиться.

— Паша, спасибо… — сухо ответил Андрей. — Идите работать. Я прочту и поговорю с вами.

Андрей открыл письмо.

8:17 АМ

From: Olga

To: Andrew

Я сама с трудом верю в то, что пишу!!!

Мне кажется, нам лучше прекратить общение.

Прости меня!

Best regards,

Olga

— И все-таки… — попытался продолжить разговор Павел, — по поводу концовки.

— Твою мать, Паша! — заорал Андрей. — Иди, работай! Ты глухой?! Я тебе десять раз уже сказал!

— Ну, извините… — промямлил Павел, — я ж как лучше хотел… Чтобы потом опять не переписывать…

Павел обиженно вышел из кабинета. Андрей сразу же забыл о его существовании и в последней надежде грянул всеми десятью пальцами по клавиатуре.

8:18 АМ

From: Andrew

To: Olga

Погоди. Оленька, подожди! Умоляю!!!!

Ну пожалуйста!!!!

Дай мне еще один шанс!

Sincerely,

Andrew

И тут же, как назло, запел мобильный. Интересно, бывает ли вообще такое чудо, чтобы мобильный позвонил вовремя? Андрей взял трубку.

— Отец, ты очень занят? — поинтересовалась Катя на другом конце. — Можно тебя отвлечь?

Зависла какая-то тяжелая тишина, во время которой Андрей пытался осознать, где он и как ему отвечать.

Не-е-ет, господа, так нельзя — тяжко вырываться из одной атмосферы в другую: из реальной жизни падать в вирт, а потом из вирта выныривать в реал… Надо помещать людей в барокамеру, как водолазов или космонавтов, для декомпрессии. Ну, не сразу же вот так — бери и отвечай… Гагарину же не сразу после приземления вопросы задавали! Андрей непонятно к чему вдруг вспомнил психологическую характеристику первого космонавта из статьи, которую сам писал когда-то на День космонавтики: «Настроение у Юрия обычно немного приподнятое, вероятно, потому, что у него юмором, смехом полна голова. Вместе с тем трезво-рассудителен. Наделен беспредельным самообладанием». И еще: «Отношения с женой нежные, товарищеские».

«Надо же», — подумал Андрей тогда. А сейчас спросил:

— А что ты хотела, Катя?

— Может, отвезешь меня в аэропорт? — в своей обычной манере попросила Катя. — Нет, если ты занят, то не дергайся — я такси вызову. Просто хотела тебя увидеть напоследок.

Андрей почти не раздумывал — он понял, что свалить к чертовой матери от компьютера и отвезти дочку в аэропорт — это именно то, что ему сейчас нужно. Окунуться в суету, полюбоваться на встречи-расставания, поглазеть на расписание с названиями других городов, самолеты… Про Гагарина вспомнилось не просто так. Да и Катьку хочется увидеть. Теперь ведь месяца на два пропадет, а то и на три. До Нового года, наверное, или когда там у них сессия заканчивается?

— В аэропорт? — ответил он. — Хорошо, сейчас я за тобой заеду. Ты дома? Дождись меня, пожалуйста.

— Спасибо, отец. Обязательно дождусь. Я тебя возле подъезда буду ждать.

Андрей накинул пиджак, прихватил ключи от автомобиля и, даже не взглянув на надутого Пашу, направился к выходу из офиса. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — вдохнуть свежего воздуха. Прохладного, сырого ноябрьского воздуха с отрадным и успокаивающим ароматом выхлопных газов.

Глава 6

До регистрации оставалось еще двадцать минут, и не было никакого желания входить в здание аэропорта, пропахшее кофе, коньяком и радостью встреч. А самолеты были видны и из окна машины.

Аэропорт всегда притягивал Андрея — еще с тех пор, когда он вместе с такими же юными романтиками улетал из этого здания строить сибирский металлургический гигант. Он вспомнил, как Ольга, официально тогда еще даже не невеста, пришла его провожать: в коротком пальто в крупную клетку и с букетом в руках. Они сфотографировались всем курсом на память вот там, слева, где сейчас киоск с журналами, а потом в строительном вагончике в Сибири Андрей прикрепил фотографию к стене.

Тогда хотелось жить так всю жизнь, вдыхать воздух тайги, Енисея. Андрей хотел устроится редактором металлургической многотиражки и даже написал заявление. Но потом оказалось, что всем не до гигантов, не до производственных планов и не до пятилеток в три года. А вот за статьи о шоу-бизнесе, ресторанах и стиле реально платят. Аэропорт уже был не тот — по крайней мере Андрею последние пару лет так казалось. Какой-то он стал стильный, весь в ресторанах и плакатах звезд шоу-бизнеса. Селебретис взирали на мир с сити-лайтов, а их «живые» копии периодически выходили из раздвижных дверей VIP-терминала.

Андрей вспомнил, как он вышел из этой двери, чтобы жениться на Ольге, остаться здесь и реализовать себя. И как очнулся от любовной эйфории через год в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом. Номер года не расстраивал молодую семью, но и ничем особым не радовал.

Тогда редактор Будников, вернувшись с комсомольских строек, возглавил многотиражку шинного гиганта, где исправно печатал на первой полосе заявление М. С. Горбачева о программе полной ликвидации ядерного оружия во всем мире, о визите кометы Галлея в Солнечную систему, об убийстве Улофа Пальме, о торжественном открытии Игр Доброй Воли и начале производства зерноуборочного комбайна «Дон-1500».

ТАСС передавал, что на орбиту выведены первые модули станции «Мир», и Андрей увлеченно представлял и старался описать, как происходит стыковка.

Вот моджахеды потерпели крупное поражение и отряды Исмаил-хана неудачно пытались прорвать «зону безопасности» вокруг Герата. И сразу же Андрей прекрасным слогом повествовал о количестве жертв с их стороны, помещая архивные фото басмачей времен Гражданской в немыслимых цветастых халатах. Вот в Нижневартовске добыта двухмиллионная тонна нефти — и в тот же день в многотиражке появлялась статья, в которой живописались характеры нефтяников Нижневартовска, невероятно походя при этом на характеры героев произведений Джека Лондона.

В те же дни друзья Андрея, которых опасалась его жена Ольга за то, что по ночам они пьют портвейн и слушают «Голос Америки», рассказывали, что в Москву из ссылки возвращается Сахаров; а это значит, что «к нам тоже прислушались», что в Казахстане массовые беспорядки, и были даже уличные бои, а Политбюро планирует вывести войска из Афгана в течение двух ближайших лет.

Андрей и Ольга радовались всему этому, но как-то издалека — у них родилась Катя. Они были по-настоящему счастливы в одной из трех комнат коммуналки, доставшейся от бездетной Ольгиной тетки, а денег хватало на все.

Правда, Андрей не раз замечал, что за время пребывания в тайге он подрастерял все нужные связи.

— Ну и что, — рассеивала его робкие сомнения Ольга, накладывая себе в тарелку зеленый горошек. Подумаешь, связи! Работа у всех такая же, как и у тебя. Зато ты побывал в таких местах, что я просто завидую! О них, между прочим, барды поют.

Нет-нет, но Андрея иногда удивляло, что однокурсник Сеня Ландышев уже сотрудник одного из центральных органов печати, а Ярик Яцюк, поступивший в институт по направлению из колхоза, ездит с личным водителем на райкомовской «Волге».

Жизнь у знакомых складывалась, причем как-то удачно, куда удачнее, чем у него, Андрея. Это было видно по костюмам-тройкам, запонкам и импортным авторучкам в карманах. Однокашники, увидев его, снисходительно улыбались, похлопывали по плечу: «Старик, все в своей многотиражке?» — и обещали помочь, если что. А когда помощь действительно понадобилась, то все оказались ужасно занятыми, просто поглощенными новым занятием, которое, собственно, и переводится как «занятость», — бизнесом.

Да, с восемьдесят шестого Андрей и Ольга жили в своем прекрасном, романтичном и нежном мире. Ольга училась в аспирантуре и работала над диссертацией «Право личной собственности в СССР», думая о собственности чисто казуально и теоретически. Но когда гром грянул и случилось непредвиденное «встал» шинный гигант, супруги Будниковы впервые оглянулись. Тогда Кате было четыре, Ольга работала на кафедре, а ее мужу предложили получить заработную плату шинами для трактора «Беларусь МТЗ-102». Андрей возмущенно отказался, а когда рассказал об этом Ольге, то узнал, что в доме нечего есть.

— Берите, чем есть, резонно заметила Андрею заботливый кассир Галина Никифоровна, у которой Будников осведомился насчет зарплаты в виде купюр, — скоро и этого не будет.

17 апреля, 14:04

Дон Карлеоне

Деточка, я женат. Вас не смущают такие знакомства?)))

17 апреля, 14:20

Рыжая Лиса

У каждого свои недостатки… А почему это меня должно смущать?

Андрей взял, краснея и оглядываясь, не видит ли кто его позора. Стараясь спрятаться от самого себя, предложил шины на рынке, и их взяли.

Денег хватило недели на две, а потом прикрыли многотиражку. Андрей, еще не осознавая всех масштабов неприятностей, собрал личные вещи, сложил грамоты и дипломы в папку, снял со стены портреты Пастернака, Есенина и Веры Засулич, закрыл на ключ несгораемый шкаф, запер кабинет, а ключ сдал под роспись на вахте.

— Андрюша, — тем же вечером Ольга попыталась поговорить с Андреем. — Ты мне можешь объяснить, что происходит? Я ничего не понимаю.

Андрей ел пюре, уткнувшись в тарелку жене в глаза смотреть он не мог. И объяснить, что происходит вокруг, тоже не мог. В это время в Новороссийске была задержана партия танков, которую кооператив «АНТ» пытался вывезти за рубеж, и таможенники с пограничниками с неподдельным удивлением заглядывали в стволы и разглядывали накладные, по которым боевые машины проходили как «аппараты для консервации фруктов». Азербайджанская ССР объявила войну Армянской ССР, и лихие джигиты с дедовскими кинжалами и с современными гранатометами пугали мир. В Москве открыли первый ресторан «Макдональдс», и столичные интеллигенты, купив гамбургер в бумажном кульке, чинно рассаживались за пластиковыми столиками, а потом рекомендовали «ресторан быстрого питания» знакомым из провинции. СССР (как ни странно, все еще существующий, но все больше и больше агонизирующий) наконец установил дипломатические отношения с Ватиканом, и папский нунций привез в Москву верительные грамоты.

В общем, в мире происходило много интересного. Но вот что делать людям, самым обычным людям в этой стране, понять не мог никто.

— Оля, — доев, решительно сказал Андрей, — получается, что я вынужден обратиться за работой к Яцюку.

— Андрей, забудь об этом ничтожестве, — воскликнула Ольга, осторожно вытирая Кате рот, — он никогда двух слов толком связать не мог! Вспомни, как тебя на кафедре хвалили! А конкурс «Есенинские чтения» кто выиграл? Ты или Яцюк, скажи мне?!

— Оля, я очень люблю тебя и Катю. И поэтому я хочу…

— И я тебя очень люблю. И поэтому прошу — не ходи к этому человеку.

— Хорошо, — кивнул Андрей.

Дом, где жил Ярослав Яцюк, стоял на окраине города, в так называемом «Царском селе», до которого можно было добраться или пешком или на машине. Машины тогда у Андрея не было, вот и пришлось месить декабрьскую грязь поселка до самых ворот с калиткой.

Андрей отметил про себя неухоженность гектара, выделенного под застройку, и отсутствие какой-либо растительности вокруг бетонных заборов и коробок.

«В «Молодой Гвардии», — подумал Андрей, поеживаясь, — я о таком читал: когда немцы пришли в город, они сразу вырубили вокруг домов все деревья и кусты, чтобы партизаны не могли спрятаться».

От безрадостных мыслей его отвлек охранник, открывший перед ним дверь во владения Ярослава, или Ярика, как его все называли в институте. Как все, поступившие по колхозному направлению, Ярик был сыном руководителя колхозных пролетариев (в данном случае зоотехника), и должен был вернуться в свой район преподавать литературу в школе. Но, быстро разглядев все преимущества жизни в городе (горячая вода, тротуары, девки), Ярик решил задержаться в мире стекла и бетона. В качестве первых шагов он начал эффектно выступать на комсомольских собраниях. Примерно так, как должен был бы выступать Василий Шукшин — простой парень из народа, из самой глубинки, от истоков. Вузовский инспектор по кадрам Раевич, вытирая слезы смеха после первого такого выступления, выразился кратко: «Берите этого зоотехника в актив». Его послушались и взяли Ярика в актив — Раевич никогда не ошибался.

Позже, в Тель-Авиве, издав книгу мемуаров «Бандитский СНГ», Раевич скромно упомянул в предисловии, что будущее многих из персонажей, как он выразился «атаманов 90-х», было им предсказано еще на собраниях комсомольских активов. Но тогда Раевич еще не жил в Тель-Авиве, 90-е только начинались, а Ярик вполне дружелюбно протянул Андрею руку и предложил садиться в огромное кресло у камина, прямо под головой кабана.

— С пацанами в лесу завалили, с трех жаканов, — гордо сказал Яцюк, указывая на оскаленные клыки. Но видя, что Будников ничего не понял, пояснил: — Ну, пуля такая специальная.

— А! — сказал Андрей, и спросил: — Чем вообще занимаешься?

Ярослав пустился в пространные объяснения, а Андрей вдруг представил лицо Ольги, которая как всегда, когда догадывалась, что Андрей общается с неприятными ей и ему людьми, смотрела на него молчаливо и грустно. Андрей в это время прятал глаза, обнимал ее и виновато говорил: «Ну Оля…»

Болтали недолго, а в конце беседы Яцюк барски предложил:

— Заходи завтра. Устроим тебя в штат.

— Ну, Оля… — проговорил Андрей, когда вошел в свою квартиру слегка во хмелю после посиделок у однокашника.

Андрей ушел от Яцюка, не задумываясь, что такое «штат» и куда это его и за что берут. Потом были синие глаза жены, необходимость что-то придумать и потом запомнившиеся на всю жизнь слова Ольги:

— Андрей, мне выдали зарплату шампанским…

А потом были свечи и потрясающее настоящее «Советское шампанское Абрау-Дюрсо», на этикетке двенадцать медалей, полученных на международных выставках. Тогда Андрей и Ольга занимались любовью так, как никогда, — ни раньше, ни позже.

Утром Андрей ни к какому Ярику не пошел. Тогда им казалось, что чувства их нерушимы, как горы рядом с Абрау… А вот крепость Яцюка оказалась картонной: на следующее утро ее разнесли из гранатомета какие-то залетные, которым было дело до добра зоотехника.

Андрей увидел сюжет по телевизору и с тех пор иногда думал, что Ольга обладает даром ясновидения. Хотя, думается, все любящие супруги наделены этим даром — вот только само умение любить, любить по-настоящему, с каждым днем становится куда большей редкостью, чем ясновидение вкупе с умением читать мысли.

Интересно, догадывается ли Ольга, что сейчас они с Катей обсуждают то, что, в принципе, жене и матери знать не следует?

Отец и дочь сидели в авто, припаркованном возле входа. Отец за рулем, а Катя — на заднем сидении. Сзади справа — это было ее место с самого детства, с первых «Жигулей» еще старой седьмой модели. До сих пор никто не мог заставить Катю сесть вперед, по крайней мере, в родительской машине. Это было место «штурмана». А «штурманом» традиционно могла быть только мама. По капоту барабанил дождь. Дворники елозили по стеклу, как кошки по сердцу. Андрей виновато поймал в зеркале вопросительный взгляд дочери.

— А какие-то координаты у твоего «неизвестного» есть? — спросила Катя, — фамилия там, место работы, адрес? Ну, хоть что-нибудь, что можно в поисковик забить.

Андрей пожал плечами. Откуда им, этим координатам, было взяться? Если б было что-то — не спрашивал бы…

— Не знаю, пап, не знаю… — вздохнула Катя, еще раз посмотрев на отца, — наверное, никак не найдешь. Нереальные задачи ставишь.

Андрея поражало умение Кати угадывать его настроение и, что самое страшное, без ошибок и пропусков читать мысли. Вот и в этот раз она угадала почти безошибочно. Еще у подъезда, умостившись на заднем сиденье, Катя заглянула в глаза отцу и принялась расспрашивать, расспрашивать… Задавать какие-то вопросы, смысл которых до него не очень доходил. Андрей вел машину, отвечал рассеяно, чаще невпопад. То погружался в себя, то ни с того ни с сего смеялся вслух.

В общем, все, что поняла Катя — это то, что отец в Сети потерял человека. А может, она о чем-то догадывается? Надо было бы ее спросить. Но как именно спросить?

«Ты догадалась, что я общаюсь в Интернете с неизвестной мне женщиной, которую я никогда не видел, но если потеряю, то мне будет очень-очень больно?» Так, что ли?

Бред какой-то. Вот и приходится шифроваться и всячески изворачиваться в разговоре с родной дочерью.

— Ну, должен же быть какой-нибудь выход? — спросил Андрей. — Неужели это невозможно? Не может такого быть, никак не может. Человек ведь не иголка в стоге сена!

— Да в Интернете он меньше, чем иголка! — засмеялась Катя. — Если смотреть в проекции. Иголка-то теряется среди десяти миллионов соломинок. А человек теряется, нет, растворяется среди ста миллионов юзеров! Ну, ты сечешь?

— Секу, секу… — в тон ей ответил Андрей, — отлично секу. Но соломинки же одинаковые. А юзеры разные.

— Ну, может быть, в чем-то ты и прав. Как вариант, попробуй посмотреть в Гугле или Яндексе, а лучше и там, и там. Тупо забить ее имя в поиск. В смысле, может, она под тем же именем или ником, типа, и на форумах или еще где-то появляется. Может, где-то ее адрес остался. Или она оставила намеренно. К примеру, в резюме на сайтах в поисках работы или еще где-то.

— А с чего ты взяла, что это — «она»? — попытался удивиться Андрей, хотя получилось у него это плохо. — Почему ты думаешь, что это обязательно должна быть женщина?

— Ну, не знаю, пап… замялась Катя, — так мне показалось. Извини, если не права.

— Это по работе мне надо, — уверенно, но фальшиво заявил Андрей. — Надо найти одного человека. А найти никак не выходит. Вот я и обратился к более опытному, как ты говоришь? Юзеру?

— Юзеру… Пока еще юзеру, — кивнула Катя. — А вот ты, папочка, уж извини, называешься чайником.

— Согласен. Чайник я и есть. С крышечкой и голубым цветочком сбоку. Помнишь, ты такой в детстве разбила?

— Помню, — поморщилась Катя. — Но это не самое лучшее из моих воспоминаний, поэтому давай лучше оставим его в покое, а?

Некоторое время посидели молча. Андрей смотрел на дворники, которые все так же размазывали потоки дождя по лобовому стеклу. А Катя вглядывалась в грустные глаза отца, отражавшиеся в зеркале заднего вида, и понимала, что ему сейчас очень плохо. И от этого ей было вдвойне грустно.

— Слушай, отец, у вас с мамой все нормально? — неожиданно для Андрея спросила Катя. — Только честно скажи. Если соврешь — я сразу почувствую.

— В общем-то, да… — не очень уверенно ответил Андрей, и добавил, как можно уверенней: — У нас с мамой — все в порядке. А как же иначе может быть? Мы же любим друг друга… В общем-то.

— Что-то мне не очень нравится это твое «в общем-то»… — задумчиво проговорила Катя, вновь взглянув в глаза отцу. — Точно, пап, ничего не случилось? Ты какой-то грустный и… уставший, что ли…

— Ну, знаешь… — криво улыбнулся Андрей, много работаем. Понятно, что устаем все больше. Не подумай, не друг от друга, скорее от жизни. Опять же, стареем потихоньку.

— Ой, ладно тебе, папочка, прибедняться! «Стареем»… — рассмеялась в ответ Катя. — … Может, съездите куда-нибудь с мамой? Вдвоем? Или ко мне в Польшу махнете на Рождество? Знаешь, как красиво в Кракове?! Прямо как на рекламной открытке. Домики, огонечки, Санта-Клаусы…

— Может, и приедем. Да мы ж ездили летом. В Турцию… А прошлым летом в Египте были, пожал плечами Андрей. — На следующий год опять куда-нибудь отправимся. Правда, еще пока не знаю, куда именно. Но точно поедем. Вот отпуска синхронизируем и поедем.

Андрей вспомнил журнал, который успел полистать вчера в ресторане — тот самый, набитый рекламами пляжей, и уже собрался предложить курорт покруче: Мальдивы, Французскую Ривьеру или Бали, но дочь перебила его.

— Отец, слушай… — Катя положила руку ему на плечо, — я вас обоих очень люблю. Если вы разведетесь, я… Мне тоже будет плохо. Очень плохо… Это будет неправильно. Это будет… Наверное, конец моей жизни, меня самой…

И Андрей смог разглядеть, или почувствовать, или и то, и другое сразу каких трудов стоило Кате сказать это, самое главное. То, ради чего она и затеяла весь этот разговор. Да и, похоже, все это провожание.

— Ну что ты, девочка моя? — погладил ее по руке Андрей. — Что ты такое говоришь? Все будет хорошо. Даю тебе честное слово. Мы ведь любим тебя. И друг друга мы тоже любим.

— Ладно. Я побежала, — встрепенулась Катя. — Не провожай меня, пожалуйста, я уже не маленькая. Маме привет передашь. Скажи, что я в самолет села и все нормально. А то она волнуется. И как долечу до Кракова, скину вам по смс-ке. А потом в скайпе встретимся…

— Тебе деньги нужны, Катюшка? Это ж траты какие… К нам, назавтра от нас…

— Пап, ну какие траты, я ж студентка. Хотя… пара сотен евриков не помешает. Положишь на счет мой, ладно?

Катя перегнулась через сидение, чмокнула отца в щеку, подхватила рюкзачок и выскочила из машины. Через полминуты она смешалась с толпой у здания аэропорта. Андрей попытался высмотреть ее черную курточку среди других черных и серых курток и пальто и не смог. Он вдохнул еще витавший в салоне запах ее волос, смешанный с едва слышным ароматом тонких духов. Тяжело вздохнул и повернул ключ зажигания. Ехать никуда не хотелось, но что поделаешь…

Надо было возвращаться на работу. Его машина катила в сторону города. Мимо мелькали билл-борды, призывающие дешево лететь к черту на кулички, дешево говорить по телефону, если вдруг попал на эти самые кулички и дешево есть экзотическую еду приготовленную поварами — уроженцами этих чертовых куличек. В общем, на душе у Андрея было тяжело и тоскливо.

А кому не было бы тоскливо на его месте? Вот представьте: один любимый человек улетел, второй, не то чтобы любимый, но ставший уже родным, пропал, отрубил все ниточки, которые с ним связывали. Осталась только супруга. Но что супруга? К этой любви он давно привык, и она была, как бы так сказать, очень стабильной и до скуки обыденной. Казалось, никогда и никуда она не могла подеваться. Есть от чего затосковать…

Почему ж все-таки Ольга не пишет? Ну, обиделась, да. Но не на всю же жизнь? А может, на всю? Черт возьми, ведь и так может быть. Что же теперь делать? И как жить?

Глава 7

From: Andrew

To: Olga

Привет!

Все мои стоны, я это понимаю, всего лишь глупые несостоятельные отмазки. Но я действительно жалею, что все вышло именно так. Очень жалею. Однако, если бы ситуация повторилась, мне снова пришлось бы поступить именно так, как я поступил. И об этом я тоже очень и очень сожалею.

Не знаю даже, что и сказать по этому поводу, да слова, как мне кажется, сейчас и не важны.

Я тебя только об одном прошу…

Пожалуйста, не молчи.

Понимаешь, ко мне приехал самый любимый и родной человек на земле, моя доченька. Я просто не мог не провести с ней вечер. Просто — не мог… Пойми. Ну почему ты молчишь, Оля? Ну напиши ты хоть слово! В конце концов, это просто нечестно. Я не понимаю, почему ты так поступаешь. Думаю о тебе постоянно.

Sincerely,

Andrew

Андрей вяло навел мышку на ставшую самой горячей кнопку «Отправить и получить», но не нажал. Вяло поводил мышкой по морде собаки, задумчиво глядящей на него с коврика. И снова уставился в монитор. Тем временем в кабинет вошел Юра. Некоторое время он полюбовался приятелем, который ничего и никого вокруг не замечал.

— Андрей, слушай… — начал Юрий, — дружище, я же вижу — у тебя что-то случилось. Что-то серьезное. Ты последнее время сам не свой, как подменили. Я прав?

Андрей вяло посмотрел на него и ничего не ответил. Не хотелось отвечать. Да и нечего, в сущности, было говорить. А хотелось, чтобы Юрий ушел отсюда как можно скорее и оставил его в покое. И еще хотелось, чтобы проблема со статьей о Лебедевой решилась как-то сама собой. Но это уже было из области ненаучной фантастики. Еще хотелось, чтобы незнакомка, ставшая его настоящим другом, написала хоть что-нибудь…

Но это, видимо, было даже за гранью фантастики, и что с этим делать, Андрей не понимал. Как будто какой-то очень важный кусок его жизни ушел в небытие. Как будто он потерял родного человека… Да что там родного… Любимого.

Любимую.

Произнеся последнее слово пока что про себя, Андрей порядком испугался. Но от еще более страшных мыслей его отвлек друг и начальник.

— Давай, — продолжил Юрий, — скажи мне, что все нормально, что все хорошо. Что ничего с тобой особого не происходит. Придумай какую-нибудь тупую отмазку. Наконец, соври своему старому другу. Только смотри — убедительно соври, а то не поверю. Давай.

«А может, сказать ему? — вяло подумал Андрей, все равно же надо кому-нибудь сказать. Иначе все это сожжет меня изнутри. А так, глядишь, и легче станет. Да и посоветовать Гошка может, он дока по этой части…»

— …Знаешь, дружище… — решился наконец Андрей, — ты прав. Я, кажется, влюбился. М-да. Вот такие дела. Только не смейся. Мне и так хреново до крайности.

Но тот ни смеяться, ни издеваться над другом не собирался. Не в его это было стиле. Более того, он такие вещи отлично понимал. Юрий даже присвистнул от такой неожиданности. Дело приобретало интересный оборот. К тому же он не мог не порадоваться за друга, который наконец стал «на путь истинный», по крайне мере, в его, Юрия, понимании подобного пути.

— Старина… Старина! — радостно удивился он. — Ну, поздравляю, что ли… Молодец. Давно пора. Перед Ольгой не спались. И как девочка? Красотка? Я ее знаю? Сколько ей лет? Давно вы это… ну, любовь у вас давно?

— Я, вообще-то, не спрашивал, — ответил Андрей. — Мы с ней еще не виделись. В смысле, вживую не виделись. А любовь у нас где-то полгода, никак не меньше.

— Погоди-погоди… — оборвал его Юрий. — То есть как это «не виделись»? Как такое может быть? А как же вы тогда? Ну, это?.. Откуда ты тогда знаешь, что влюбился-то?

— Мы познакомились в Интернете, — объяснил Андрей. — И теперь она пропала. И я…

— Да ты с ума сошел! — еще больше удивился и одновременно возмутился Юрий. — Твою мать, дружище, ты гонишь! Влюбиться в виртуальную телку?!

— Не телку, а женщину!

— Ну, хорошо, в виртуальную женщину! Нет, это мог учудить только ты, дружище! Капец! Такого я еще не видел, а я, поверь, много чего повидал в этой жизни!

— Ну, а что тут такого? — Андрей уже пожалел, что затеял этот разговор. Так хоть только изнутри выжигало, а теперь еще и снаружи друг начал дырку в голове пробивать. — Двадцать первый век на дворе, между прочим. Компьютерная эра, прорыв виртуала и все такое…

— А то, что она вообще, может быть, и не женщина! — еще больше возмутился Юрий. — Или вообще не человек.

— А кто же? — тут уж возмутился Андрей. — Типа, вообще гуманоид?

— Десяток прыщавых тинейджеров, — продолжил Юрий, — которые тебя разводят по очереди и хором хихикают над старым лохом. Вот кто она, к примеру, такая!

— Нет… — не очень уверенно ответил Андрей. — Я бы, наверное, почувствовал…

— А может, это — прикованная к постели, больная церебральным параличом инвалидка безногая? — не унимался Юрий. — …Или старый извращенец? Или мошенник-разводяга! Короче — кто угодно это может быть.

— И что ты можешь мне предложить по этому поводу? — разозлился Андрей. — Кроме стеба и всяческих издевательств? Мне, знаешь ли, не до приколов сейчас.

— Вагон предложений. Вагон и маленькая тележка! Предложение номер раз! — загнул палец Юрий. — Предлагаю продажную любовь самого высокого качества!

— В смысле? — переспросил изумленный Андрей.

— Ну, помнишь, я тебе про массажисток рассказывал? Поехали, а? — предложил Юра. — Они божественны. Реально. Сейчас тебе необходимо именно это. Поверь мне.

— Нет. Я женат, Юрочка… — почему-то смутился Андрей. — И вообще, что за глупости у тебя в голове? Девки какие-то… Да и не могу я с проститутками… У меня в голове не укладывается такое — трахаться за деньги, без души. Не могу и все!

— Ну ты и зануда. Я тебе говорю — поехали! — Юрий схватил Андрея за руку и попытался вытащить из-за стола. — Девчонки уже заждались настоящих мужиков. Поехали, прямо сейчас! Я тебе отгул выпишу. Или скажем, что уехали на переговоры. Давай, поднимайся. Узнай, что такое настоящий, не виртуальный секс!

Своей супруге Андрей не изменял никогда. Не то чтобы он страдал от недостатка женского внимания. Напротив, прицел голубых, зеленых или карих глазок был наведен на него почти постоянно. И не было в этом ничего удивительного. Потому что в свои почти сорок пять был Андрей импозантен, симпатичен и успешен. А еще умен, начитан и эрудирован. С довольно тонким чувством юмора и своим, зачастую интересным мнением по каждому вопросу. Да вдобавок еще и творческий человек. При этом не голубой, не транс, не… — что тоже иногда случается с творческими людьми. В общем, роскошный мужик. Что еще женщине нужно?

Нравился он молодым, еще простодушным и донельзя симпатичным журналисткам-практиканткам и бывалым, все видавшим, но очень ухоженным тигрицам-менеджершам из рекламных агентств. И даже продавщица из ларька, где он каждое утро покупал пачку сигарет, втайне и простодушно его не то чтобы любила, но очень хотела. Правда, он об этом не догадывался.

И очень часто Андрей выслушивал как тонкие намеки, так и прямолинейные предложения. Выпить чаю, проводить до дому, совместно поработать над статьей, помочь с выбором машины, а иногда и (цитата) «просто потрахаться в кайф»… Бывало, над подобным предложением он задумывался, но…

Останавливался, стоило ему на секунду представить лицо Ольги. Как она сначала поднимает левую бровь, еще не веря… Затем, поверив, брезгливо кривит рот… А потом уходит в спальню и закрывается там. И не разговаривает. День не разговаривает и второй не разговаривает. И вообще больше никогда не разговаривает. В смысле — нормально, по-человечески. Односложно отвечает на его вопросы. И не смотрит на него, отводит взгляд куда-то в сторону. И самое страшное из этой ситуации может быть единственный выход. Развод.

И вслед за этой приходила следующая картинка — Катька, которая, услышав про развод, конечно же, сразу примчится. Вот ее перепуганные глаза, как у затравленного зверька, которого зажали в угол. И хочет она найти выход из этой ситуации, а не может. И думает, думает, думает. И себя винит, непонятно за что, но винит. Это в ее характере.

А дальше родители, которые не понимают, что между ним и женой, собственно, произошло…

В общем, одних картинок, которые услужливо предоставляло Андрею его живое воображение, хватало для того, чтобы в ответ на прямое предложение промямлить что-то уклончиво, а тонкий намек просто проигнорировать, будто и не заметил он ничего такого вовсе. А что? Может, он тупой и деревянный по пояс, почему нет?

На самом деле Андрей просто боялся, что если вдруг такое случится, он всего этого попросту не переживет. А значит, жене изменять было нельзя. Нельзя! Вообще нельзя! Никак! То есть никогда, и ни при каких обстоятельствах.

— Прекрати, — поморщившись, вырвал руку Андрей. — Я не хочу ехать ни к каким массажисткам. И не поеду! Не тяни меня! Перестань, Юрка, мне это неприятно.

— Извини, брат, — понял, что перегнул палку Юра. Ладно, как хочешь. Домой хоть поедешь? Жена наверняка тебя ждет. Все-таки лучше, чем виртуальная телка. Ох, прости… женщина.

— Я еще посижу, — не глядя на него, ответил Андрей. Надо вычитать еще парочку статьей… И по Лебедевой что-то решать. Ты же сам просил заняться.

— Да, посиди, конечно. Может, чего-нибудь и высидишь типа геморроя, — тон Юрия сейчас напоминал болтовню донельзя замерзших пенсионерок на лавке у подъезда. Ладно, прости, если что. Я помочь тебе хотел. Мы ведь друзья, как-никак. Хотя каждый раз, когда уверен, что ты ничем меня удивить не можешь, ты тут такое вытворяешь, что я с трудом верю собственным ушам. Ладно, не обижайся.

— Я не обижаюсь, Юр. Честно… вымученно улыбнулся в ответ Андрей. — Это ты меня извини…

Юрий еще хотел что-то сказать, но, подумав с минуту, махнул рукой и ушел. А Андрей наконец нажал кнопку «Отправить и получить» и в который раз убедился, что писем по-прежнему нет.

После чего с тяжким вздохом нырнул в паутину форумов и сайтов знакомств. Зацепка была лишь одна: OLGA. Для начала он набрал это слово в поисковике. И прочитал вполне ожидаемый ответ, узнав, что в результате поиска найдено примерно сто восемьдесят восемь миллионов упоминаний этого имени. «Весело», — подумал Андрей. Но все-таки, защелкав мышкой, начал открывать сайт за сайтом.

С каждым кликом Андрей понимал, сколько на свете, точнее в Сети, тысяч, а может, и миллионов Olg, Ольг, Оль, Олечек, Олюнь, Ольчей и прочих вариаций этого имени. Перед глазами его появлялись одно за другим новые предложения флирта, траха, соединения, дружбы, знакомства, молодого и не очень тела, а иногда и души:

Olga 74: Молодая, необъезженная лошадка хочет…

Olga-Olga: Очень прикольные и очень раскомплексованные девчонки…

Olga 1: Я ездила в Крым, добавились новые фотки…

Olga 1111: Возможность отдохнуть вместе с шикарной брюнеткой на море…

Olga_paris: Очень отвязная девочка…

Ol: Сбрасывайте приветы на аську, фотки — на мыло, бабки — на Вэб-мани…

Когда от этого обилия самых разных, подчас вовсе необычных предложений стало рябить в глазах, зазвонил телефон. Хотя никого вокруг и не было, Андрей воровато свернул все окошки, огляделся по сторонам и только после этого взял трубку.

— Ты где? — нервно спросила Ольга, в смысле, жена. — Я тебя жду, жду. А тебя все нет.

Понятно, подумал Андрей, проверяет. Поэтому и набрала не мобильный, а сразу звонит на рабочий. Странно, раньше она вроде бы мне больше доверяла…

— На работе я, — сухо ответил он. — Ты мне, вообще-то, на рабочий номер звонишь.

— Ты в своем уме, Андрей? — возмутилась супруга. — Ты на часы когда смотрел последний раз? Начало первого уже.

— Ну, так что?! — возмутился в ответ Андрей. — Я работаю. Сдача номера… В общем, нужно еще статью вычитать.

— Ты сегодня ушел в шесть утра и сидишь за полночь! Что там у вас происходит?!

— Ничего не происходит. Говорю же, сдача номера! Работы куча. Надо же кому-то разгребать!

— Ладно, как хочешь, — неожиданно спокойно проговорила Ольга. — Я ложусь спать.

— О’кей, — примирительно ответил Андрей. — Я скоро приеду — мне тут на полчаса где-то работы осталось.

— Мне все равно. Как хочешь. Спокойной ночи, — положила трубку Ольга.

Андрей немного послушал гудки отбоя, зевнул и подумал, что, действительно, он зашел в тупик… Ну, не кликать же на все сто восемьдесят миллионов ссылок. Бред… Словом, домой надо ехать.

Он еще раз посмотрел почту. Письма не было. Что его, в общем, уже особо и не удивило. Андрей прихватил со стола распечатку Пашиной статьи про Лебедеву, еще всякие разные распечатки и пошел к машине, на ходу размышляя о том, какая же это в сущности идиотская вещь приятельский долг.

В свое время Лебедев, конечно, помог ему и Ольге. И очень сильно помог. Он одолжил денег на квартиру. Он помог взять неимоверно дешевый и необременительный кредит через своих знакомых банкиров — бывших приятелей по горкому комсомола. Он, как мог, продвигал Ольгу по карьерной лестнице. В конце концов, они по-прежнему часто бывали у Лебедевых дома. Правда, куда реже после того, как Лебедев стал по-настоящему крутым бизнесменом.

Но! Деньги Андрей вернул, кредиты тоже выплатил. Ольга, продвигаясь по этой своей служебной лестнице, неплохо отрабатывала каждую ступеньку. А дома у Лебедевых Андрею не то чтобы совсем не нравилось… но он мог свободно без этих «журфиксов» и обойтись. Словом, если вдуматься, то ничего особо полезного от Лебедева он не получил, а вот моральных долгов каким-то образом сумел набрать. И теперь их приходилось отдавать. Глупо все это было и напрягало безумно.

Глава 8

Андрей проснулся под традиционные звуки соковыжималки — кофеварки — микроволновки. И проснулся в более чем скверном расположении духа. Последнее время такое случалось все чаще и чаще. Он медленно вышел на кухню, где застал привычную картину — Ольга завтракала. Кофе — бутерброд — апельсиновый фреш. Утро, одним словом.

Посмотрев на часы и зевнув, он прошаркал в гостиную, немного постоял, а потом с тяжким вздохом улегся на любимый диван. Зачем-то взял в руки пульт, но телевизор включать не стал. Не хотелось наполнять комнату посторонними звуками. Хватало и того, что Ольга прошлепала тапочками в коридор и прошуршала дверью шкафа-купе. «Сейчас она обязательно что-нибудь скажет, — с отвращением подумал Андрей, — не может не сказать». И супруга не подвела его, не ушла на работу молча.

— Бутерброды на столе, — крикнула из коридора Ольга. — Кофе — в кофеварке.

— И мусор! — крикнул в ответ Андрей. — Ты еще должна сказать: «Не забудь мусор вынести!»

— Да, и мусор не забудь, — уже куда тише проговорила Ольга, заглядывая в комнату. — Кстати, вчера ты так и не вынес.

— Слушай, Оль, а откуда у нас столько мусора? — вдруг нервно и зло спросил Андрей.

— В смысле? — удивилась Ольга. — Почему ты вдруг спросил?

— Я просто-напросто хочу знать, откуда у нас в доме берется столько мусора?

— Не знаю… Накапливается… — Ольга начала понимать, что он имеет ввиду. И это ее разозлило. — Мусор вообще имеет свойство накапливаться! Если его не выносить! А ты его не выносишь! По крайней мере вчера ты его не вынес! Что еще ты хочешь знать?

Последнюю фразу Ольга произнесла с явным вызовом, особенно надавив на «еще».

— Еще я хочу знать, чего ты такого наговорила Кате обо мне? Почему вдруг ребенок решил, будто мы разводимся? — вскочил с дивана Андрей. — Это неправильно! Нельзя посвящать ребенка в наши склоки.

— Разводимся? — удивилась Ольга. — Ничего такого я ей не говорила. Точно, ничего не говорила. Даже разговора с Катюшей никакого такого не было.

Оля, когда-то начитавшись умных изысканий горе-психологов, знала, что иногда очень полезно немного поскандалить. Но к этой утренней пикировке она была явно не готова. Не приготовила заранее убийственных аргументов и колких словечек. Приходилось импровизировать по ходу…

— Ничего? — не унимался Андрей. — Это она сама придумала? Так, что ли, получается?! Вдруг решила ни с того ни с сего!

Ольга кивнула. А что тут было говорить?

— Ни с того ни с сего дочь такое решить не могла. Чего она наслушалась? Чего насмотрелась?

— Насмотрелась? — Ольга почувствовала, что идет вразнос. Насмотрелась? Просто вчера в ресторане ты вел себя, как последний кретин. Постоянно куда-то выходил, дергался, все время на дверь смотрел… Дочь же видит, когда ты волнуешься. Чувствует…

— И что?

— Да вот и то — ты вел себя так, будто с нами, вернее со мной, не хочешь иметь ничего общего, — Ольга посмотрела на часы и убедилась, что опаздывает. — Но это глупый разговор, и я не хочу об этом говорить! По крайней мере в том тоне, который ты взял!

— Не хочешь говорить? — Андрей, похоже, останавливаться не собирался. — А почему? Почему мы с тобой почти не разговариваем? Давай, спроси, например, где я вчера шлялся? Может быть, я у любовницы был?! Может, я завел любовницу и именно у нее пропадаю долгими осенними вечерами! А? Что ты на это скажешь?!

Но Ольга уже собралась, достала из глубин сознания весь приличествующий случаю словарный запас и подготовила линию обороны.

— У любовницы? — недобро усмехнулась Ольга. — Долгими осенними вечерами? Вряд ли…

— Вряд ли?! — удивился ее ухмылке Андрей. — Ты так хорошо меня знаешь?

— Да у тебя не хватит мужества даже проститутку снять, — спокойно ответила Ольга. — Это ведь ехать надо, напрягаться. А до того, как поехать — найти. Ты слишком не любишь напрягаться.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Хорошо… — злобно сказал Андрей. — Прекрасно! Мне очень импонирует эта твоя уверенность.

— Может быть, ребенок прав, и нам действительно стоит развестись? — чтобы закончить этот глупый разговор, осведомилась Ольга. Не так, чтобы всерьез… Просто хотелось поскорее урезонить мужа. Тем более что на работу она действительно опаздывала.

— Ага… Пресытились, думаешь? — возмутился тот, тоже постепенно успокаиваясь. — Надоели друг другу? Я серьезно обдумаю твое предложение. Обязательно.

— Подумай. А мне пора на работу, — закрыла тему Ольга и пошла к двери. Но, немного подумав, вернулась, чтобы произвести по супругу последний залп из всех орудий.

— И, дорогой, не забудь, пожалуйста, как всегда, вынести мусор, — ядовито улыбнувшись, сказала она. — Ибо он, как я уже сказала, имеет свойство накапливаться. Не забудешь?

Не дожидаясь ответа, Ольга вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь. Андрей бросил пульт от телевизора на пол и… пошел выносить мусор. А что делать? Не разводиться же, в самом деле, из-за картофельных очисток и яблочных огрызков.

Скандал вышел, честно говоря, не очень. И не принес он рекомендуемой семейными психологами разрядки. Супруги прекрасно знали, что можно говорить друг другу, но еще лучше знали, чего говорить нельзя ни в коем случае. Поэтому кастрюлька ссоры побулькала-побулькала на медленном огне, да и успокоилась. Для ссоры ведь тоже нужна полнота чувств и отношений. Нужна настоящая жгучая страсть, настоящая кипящая любовь…

Любовь… А вообще, любили ли они друг друга когда-нибудь? А если любили, то куда же делась эта любовь? Это сильнейшее чувство, которое возникает ниоткуда. И поражает, если верить классику, как молния или финский нож. И куда она потом девается? Куда она, любовь, вообще может исчезнуть? Во что превратиться? Может, по взмаху волшебной палочки она пропадает или же рвется, как натянутый трос гильотины? В принципе, возможно, так оно и бывает…

Но сейчас-то речь не о каких-то абстрактных героях — сейчас перед нами Андрей. Их любовь осталась на кнопках клавиатур у рабочих компьютеров. Она затерялась среди букв текстового редактора «Ворд», где Андрей набирал свои статьи о стиле, криминальных происшествиях или просто повествуя о разных житейских историях. Она утонула в статьях Хозяйственного и Административного кодексов, которые по вечерам перечитывала Ольга перед очередным ответом по иску или составлением договора. Какая-то часть этого великого чувства, несомненно, осталась в отделениях банков, где получали или отдавали очередной кредит или ссуду. И еще часть пропала и не восстановилась вместе с нервными клетками, потраченными в размышлениях, где эти деньги взять.

Микрочастицами всесильной любви усыпана каждая ступенька карьерной лестницы, не говоря уже о лестнице социальной. За счет любви решается в этой жизни множество очень важных вопросов. Например: «Кто будет мыть посуду?», «Кто пойдет за хлебом?», «Кто вынесет мусор?» и самый главный, вопрос всех вопросов: «Почему я?» Да и сама квартира эта, ее мебель и техника, даже несчастное мусорное ведро зачастую тоже построены на костях любви. Как и все благополучие, машина, дача и отдых заграницей. Все выстроенные карьеры, топовые позиции могут служить надгробием любви. Или наглядным пособием к руководству «Как потерять любовь».

Хотя, строго говоря, любовь не была потеряна. Ведь «потеряно» — это когда не стало вовсе. Вообще не стало. А в данном случае любовь была скорее монетизирована и материализовалась в совершенно конкретных вещах, без которых невозможна, как иногда кажется, счастливая семейная жизнь, которую эта самая любовь вроде бы подразумевает…

Совершенно спокойно Ольга ехала на работу. Никаких эмоций не было, одна сплошная серая досада. Досадно было то, что ввязалась в этот разговор, и досадно было то, что опять не сказала всего, что хотела сказать. Но еще досадней было то, что всех этих слов не стоило говорить никогда. А значит, никогда и не будет это сказано. Хотя так иногда хочется…

И, вдобавок, дорога к офису сегодня давалась слишком сложно. И эти пробки, и на светофорах почему-то все время «красный»… Ольга переключила передачу и поехала дальше. Но тут же попала в очередную пробку.

Пробка эта, как и все другие ей подобные, состояла из разноцветных жужжащих железных коробок, выхлопных газов, которые эти коробки изрыгали, и нервов водителей,

23 августа, 13:39

Кот Баюн

Киса, время принимать решение) Встречаемся сегодня, зая?))))

23 августа, 13:50

Ольчик

Пока не уверена. Позвони ближе к 4…

которые, Ольга почти физически это ощущала, были протянуты между этими коробками, сшивая их невидимыми нитями. Она представила, как сотни людей сейчас барабанят пальцами по рулевым колесам своих автомобилей, нервно крутят регуляторы громкости радиоприемников и прикидывают, в какой ряд лучше перестроиться, чтобы проскочить на две минуты раньше. Самые нервные выруливали на тротуар, и там мгновенно образовывалась своя независимая пробка.

Где-то далеко впереди возмущенно загудели сигналы, осуждая какой-то «Шевроле» цвета «мокрый асфальт», пролезший на «красный» и окончательно закупоривший все, что только можно было закупорить. «Козел», — устало подумала Ольга вместе с остальными участниками дорожного движения. Она нервно побарабанила пальцами по рулю и потянулась к радиоприемнику.

— Хиты девяностых снова в моде! — безапелляционно заявил голос ди-джея в динамиках, громко запела «Сексуальную революцию» «Армия любовников», и Ольга утонула в воспоминаниях о лихом десятилетии.

Вернее о том, что случилось с ней и с Андреем.

Девяностые были в самом разгаре, когда все и случилось. Вернее, случился первый большой и уверенный шаг в сторону создания среднего класса в одной отдельно взятой семье (а вот эта цитата была еще на десятилетие старше, а то и на пару десятилетий).

В девяносто шестом Андрей узнавал из отечественных новостей, что в космос чаще летают уже не «Союзы», а «Шаттлы», на что соотечественникам было, в общем-то, наплевать. Что гангстер Лесли Рогги из США стал первым преступником, которого арестовали после публикации фото в Интернете (а у нас никого не арестовывали, хотя фото всех гангстеров регулярно публиковались, а некоторые даже в колонках политических новостей). Что в Москве выступил Майкл Джексон, а это было равнозначно тому, что «Америка нас признала». Что у выхода из здания правительства России охрана задержала неких «шоумена Лисовского» и «помощника Чубайса А. Евстафьева» с коробкой из-под ксерокса, в котором парочка пыталась вынести полмиллиона долларов США разными купюрами, а после этого охранники стали проверять все коробки. Что в Японии начались продажи первых DVD-дисков и проигрывателей.

Все это говорило об огромных экономических реформах, которые, несомненно, влияли на жителей страны и создавали пресловутый средний класс. Такие, как Андрей, будущие типичные представители будущего среднего класса, узнавали об этом из телевидения и газет.

Андрей, однако, политических новостей не читал и в теории классов, провозгласившей, что «классовая борьба есть развитие человеческого общества», был уже не уверен. Теоретически в вопросах классов французские и немецкие утописты были правы, но все теории затмевала конкретная коробка из-под ксерокса в руках «шоумена» и «помощника».

Так или иначе, Андрей предпочитал газеты — яркие, отличные новые газеты, которые выходили гигантскими тиражами, всухую побеждая «Правду», «Труд» и «Известия» вместе взятые. Назывались эти газеты «Совершенно секретно», «Cool Girls» и «Спид-Инфо».

Андрей читал статьи под заголовками: «Голливудская жертва Деми Мур», «Чарли Чаплин — любитель погорячее», «Друбич и изнасилование», «Тень ягодиц Яковлевой» и словно своими глазами видел, как читатель у себя на кухне становится соучастником сверкающего, блистательного мира, который раньше показывали раз в год в программе «Голубой огонек».

Подумав и почитав в разделах, посвященных криминалу, статьи «Убил, потому что любил», «Подвенечный саван», «Беременна от убийцы», «Крещение в омуте» Андрей Будников, бывший редактор многотиражки и достаточно опытный редактор, все понял. На огромном развале прессы у железнодорожного вокзала Андрей третий год трудился оптовым реализатором для продавцов газет в электричках. То есть был человеком весьма и весьма уважаемым в узком кругу продавцов прессы.

Именно там он и нырял во все эти информационные моря и проливы, там и выныривал, оглушенный осведомленностью нового поколения журналистов.

Нельзя сказать, что Андрей не пробовал устроиться журналистом — его тянуло к газетам, к любимому, «обжитому» делу. Но… в полных тридцать шесть Будникова уже не брали на работу. Наступила пора других писак, которые вместо командировок на комсомольские стройки выбирали поездки в ночные клубы, на осмотр места происшествия вместе с бригадой генпрокуратуры и на презентации космически дорогих салонов и бутиков.

— Для репортажей вы староваты, — вяло и откровенно рассуждал «главный» одного из издательств, куда Андрей было сунулся насчет работы в штате, — а для работы редактором опыта у вас маловато… Так что простите. Можем предложить место реализатора!

Выбор был невелик и Андрей занял свое место в переходе у вокзала. Темные личности, романтичные обитатели электричек и пригородных поездов, груженые баулами с прессой, по очереди подходили к Андрею и хриплыми, простуженными голосами заказывали:

— Кто по оптовикам? Мне сто пятьдесят «Спид-Инфо», сто «Криминальных историй» и сорок пять «Эротических гороскопов».

Андрей передавал им связки газет и изучал спрос. А потом увидел предложение.

Стоя в вагоне электрички, по-матросски расставив ноги, как на палубе во время шторма, распространители прессы показывали оцепеневшим от скуки и серости пассажирам яркую обложку газеты и завлекательно орали на весь вагон:

— В последнем номере: Самая знаменитая пара в мире рассталась из-за неверности мужа невестки! Голливудский небожитель Джим Керри запал на проститутку из Харькова! Не утихают страсти вокруг внешности Людмилы Гурченко! Французский поцелуй изобрели в Древнем Египте!

Ну и так далее.

Андрей заметил, что распространители читают аннотации со специальных картонок, которые держат с обратной стороны демонстрируемой газеты, используя их так же, как политики или безмозглые телеведущие используют подсказку-телетекст.

Через несколько дней Андрею пришло в голову, что он мог бы существенно улучшить тексты на картонках. Отредактировать, скажем. Сидя за ужином, увлеченно тыкая вилкой в тарелку с грибами (не очень понятно какими, но совсем недорогими), Андрей показывал Ольге сложенный вдвое выпуск газеты и делился мыслями:

— Оль, вот здесь все можно построить на сочетании слов «феерический» и «эпатажный»! Понимаешь, сейчас люди этого хотят, и…

— Во-первых, не тащи в дом всякую дрянь, — Ольга всегда резко отрицательно относилась к печатной продукции нового времени. — Еще, не дай бог, Катя увидит и прочитает!

— Согласен, ей рановато… — кивнул Андрей и продолжил работу молча.

На следующий день особо матерый и предприимчивый распространитель Сеня-Десантник уже орал в электричке:

— В свежем номере: Куда девают сексуальную энергию космонавты? Почему Крупская на фотографиях таращит глаза? Две разборки в Новосибирске — сибирское дело русской мафии! Как система Станиславского превращает людей в вуду, ежедневный гороскоп от потомков Осириса и телепрограмма на две недели!!! Две газеты и гороскоп по цене одной газеты!!!

К концу первого рабочего дня вспотевший Сеня-Десантник обратился к Андрею.

— Слышь, интеллигенция, твоя телега работает!!! За час разобрали!!! Давай еще, я заплачу.

На следующий вечер Андрей уже сидел с Сеней в ресторане, и тот рассказывал, как он служил прапорщиком в 7-й гвардейской Краснознаменной ордена Кутузова II степени воздушно-десантной дивизии, которая дислоцировалась в городе Каунасе Литовской ССР.

Все знали (или догадывались), что Сеня был старым и хитрым каптерщиком, но любили слушать его рассказы о том, как он участвовал в секретной специальной операции «Черный январь» и о том, как штурмовал литовский телецентр в девяносто первом.

— Слушай, гражданский, — говорил добродушный Сеня после своих кровожадных рассказов, — надо тебе это заканчивать. Переходы, торговля, развалы — это все не твое. Женат?

— Женат.

— Как жена? В смысле, как у нее с работой?

— Да ничего так…

Андрей вспомнил Ольгу и их серьезный разговор, который состоялся только вчера.

— Андрей, — шепотом сказала Ольга, уложив Катю спать. — Меня Лебедев на работу приглашает.

— Какой Лебедев? — настороженно осведомился супруг.

— Ну, Серега Лебедев, Серый. С нашего курса.

— А-а-а…

— Так вот, он мне дело одно предлагает. Вроде все законно.

— Ну, так берись тогда! Ты у меня умничка!

И Андрей поцеловал жену в лоб. Ольга же рассказала мужу не все.

Однажды вечером, когда Ольга тащила сумку с сосисками и куриными окорочками, взвизгнули тормоза, и рядом остановилась такая красивая машина, в каких Ольга не разбиралась.

— Хельген!!! — заорал, выскакивая из машины, мужик, в котором Ольга не сразу опознала Серого.

— Серый! — чуть не прослезилась Ольга, обнимая любимого однокурсника. — Серенький!

— Подвезти? — по-деловому осведомился Серый, окинув взглядом Ольгины сумки. — Тебе куда?

— Твоя? — тоже осведомилась Ольга, с интересом оглядывая машину. — Красивая машина, наверное, дорогая?

— А то, — ответил Сергей и открыл дверцу. — Настоящий немец, из Германии пригнали, под заказ!

Через двадцать минут, сидя в машине у подъезда Будниковых, Серый сказал:

— Оля, ты ж была очень перспективным юристом. Как твоя диссертация?

— Никак, Серый. Тема осталась в той, умершей, стране.

— Оля, мне нужна помощь. Есть кой-какие договора… Их надо пересмотреть, перечитать. Посоветовать людям кой-чего…

— Ты же тоже диплом получил, насколько я помню?

— Оля, это же ты у нас отличницей была! Аспирант… А я — ты ж знаешь… ну и сейчас другим занимаюсь, некогда мне договора читать. А вопросы по ним возникают! Часто! Много!

— Лебедев, ты меня на преступление толкаешь?

— Ну что ты! — Серый даже замотал головой, — Оля! Сейчас другие времена — закон как бы и есть, а как бы и нет. Просто его надо понимать по-нормальному.

— А ты понял?

— Хельген, можно всю жизнь познавать истину и оставаться в неведении, ясно? А можно заниматься конкретными вещами.

17 ноября, 17–50

Кот Баюн

Киса, ты извини, но у меня сегодня не получится. Шеф назначил собрание на 17–30 и предупредил, что надолго (((((((((((Милая, извини пожалуйста)))))

17 ноября, 17–55

Елена Премудрая

Не переживай — у меня тоже программа поменялась

☹

Ольга провела рукой по кожаному сиденью. Оно было был очень конкретным и приятным на ощупь.

— Ясно. Я согласна, Серый.

После пересмотра договоров, внесения предложений и правок Ольга получила столько денег, сколько раньше никогда не получала. Сразу сделав в уме все покупки, Ольга договорилась с Лебедевым о дальнейшем сотрудничестве и ушла пешком, сказав, что ей надо прогуляться.

Февральский снежок искрился в сиянии новых витрин, на которых висели, стояли, лежали плюшевые и картонные сердца. Ольга вспомнила, что скоро праздник католического святого, который внедрили в странах с православной традицией явно с целью повышения продаж. «День Святого Валентина»… Ольгина подруга однажды назвала его «День Святого Витта». Ольга улыбнулась. И толкнула дверь магазина с уверенностью богатой независимой женщины.

Прибежав утром на работу, Андрей разложил по огромным пачкам товар прямо на доски, отдал Сене новые картонки — «анонсы» — и сунул руки в карманы пальто, притопывая по морозцу. Мужик в дубленке, проходивший по переходу, подошел к пачкам, отобрал себе десяток изданий, одной рукой придерживая кейс, второй рукой в дорогой кожаной перчатке протянул отобранное Андрею:

— Посчитай, и кулек, если можно.

— Я в розницу не продаю, только оптовые партии…

— Будников? Андрей?

— Трофименко? Юрка?

С диким криком, гулко отозвавшимся в переходе, друзья обнялись.

— Андрей, ты че этим занимаешься? Склад, скажи мне, хоть твой?

И тут Андрею стало так стыдно, что он покраснел. Юрка стоял перед ним, держа в одной руке газеты, в другой кейс, и весело оглядывал Андрея. Такой разговор элегантного господина с мелким разнорабочим…

— Андрюха! Ты где пропадал?

— А ты?

— А я… после армии женился. Уехал потом. Вот вернулся.

— И я.

— Слушай, так ты же редактором был вроде?

— Вроде был, да.

— И что? Скажи мне, выгодно этим заниматься?

Андрей поднял глаза и увидел в лице Юрки неподдельный интерес. К тому же он и не думал высмеивать занятие давнего друга.

— Юра, выгодно. Очень.

— А в чем прикол?

Андрей, глядя Юрке в глаза, поднял с пола газету, взял ее, как экспонат, и тоном экскурсовода сказал:

— Эти восемь листочков в изготовлении стоят два цента.

— А если продаешь?

— По оптовой цене — полтора бакса.

За час Юра, ползая за Андреем по развалу и рассматривая многочисленные примеры, понял все: редакционную политику и тираж, рекламную стратегию и заказные материалы, качество бумаги и принцип работы журналистов, пиар-кампании и создание общественного мнения.

Андрей кратко и доступно объяснил ему, что не всегда в газетах нужно выкладывать подтвержденные факты, рассказал основные отличия «просто правды» от «правды художественной» и много еще чего, о чем лучше не сообщать читателям.

— Теперь понял? — спросил Андрей, переводя дух.

— И сколько надо для старта?

Андрей назвал сумму.

И, видя, что Трофименко колеблется, поспешил добавить:

— Реализатор у нас есть. Самый лучший. Но это даже не главное…

— А что? — насторожился Юра.

— Если мы будем информационными спонсорами конкурсов красоты, всяких показов мод, фестивалей…

— Андрей, ты хочешь сказать…

— Да, Юра.

— Девчонки? — глаза Юрия загорелись, и Андрей понял, что он очень хорошо знает своего давнего друга.

Андрей проводил Юрку на поезд, снабдив периодикой для анализа рынка, а через пять дней друзья регистрировали предприятие. По взаимному, как в ЗАГСе, согласию Андрей становился одним из учредителей, а Юрий — членом редакционного совета.

— Юр, может, я тупой, но скажи мне, кто у нас учредители? Те, другие?

— А, не забивай голову, — отмахнулся Юрка, когда они шли по коридору бывшего НИИ выбирать помещения под офис. — Это просто люди, которые хотят, чтобы такая газета была.

— Ясно…

Выйдя из здания, соучредители Будников и Трофименко вдохнули морозный воздух.

— Ну как, отметим это дело? — предложил Юра.

— Думаю, надо, — кивнул Андрей.

Соучредители отправились в ресторан, а как они там себя вели и что творили, лучше здесь не рассказывать. После ресторана Андрей полтора часа пытался открыть дверь бутика, увешанного красными сердцами с желтой стрелой… Потерпев фиаско, он с трудом нашел дорогу до дома. Но на следующий день все-таки в него зашел.

Следующую неделю супруги Будниковы провели, занимаясь делами и тщательно скрывая друг от друга все свои новые занятия и доходы.

А когда наконец пришел тот самый день, заветное 14 февраля, Катю сплавили бабушке Тамаре Ивановне. А сами Андрей с Ольгой уселись друг против друга за стол, на котором уже красовалась бутылочка «Абрау-Дюрсо».

— Я тебе должна кое-что сказать, — загадочным тоном проговорила Ольга.

— Я тоже, — не смутившись, ответил Андрей.

— У меня новая работа и много денег, — призналась Ольга.

— А я — учредитель нового издания, — признался Андрей.

— Я хотела сказать, что я потратила почти всю зарплату, но купила тебе вот это.

И Ольга достала швейцарские часы, о которых Андрей мечтал в самых сладких снах.

— А я… потратил все, что заработал, чтобы купить тебе вот это.

И Андрей шикарным жестом преподнес жене коробку духов, к которым Ольга уже второй год присматривалась… Говорят, День Святого Валентина берет свое начало еще со времен Древнего Рима. Говорят, у нас его воспринимают неоднозначно. Но… Андрею и Ольге он тогда пришелся очень вовремя, о чем до сих пор вспоминают соседи снизу, у которых над головой всю ночь раскачивалась люстра.

— Хотим напомнить, уважаемые радиослушатели, что песня прозвучала от Мурика для любимой Леночки, которая сейчас в институте! — жизнерадостно сообщил ди-джей после последних аккордов песни.

Ольга поморщилась и прикрутила громкость. Да, с Андреем творится какая-то фигня… Хотя, наверное, не с одним Андреем, а с нами обоими… Скорее всего, мы просто друг от друга устали… Надо сейчас доехать до офиса и все-таки написать тому парню…

Глава 9

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Извини, что пропала. Работа, работа, просто головы не поднять. И помимо нее куча проблем. Разных проблем, о которых писать не интересно. Не буду тебя грузить, ибо оно тебе не надо.

Скажи, у тебя не было такого, что ты жалеешь о прошлом? Ну, не обо всем прошлом, как бы это сказать… О некоторых эпизодах прошлого. Понимаешь, да? Вот вроде как все хорошо, но вот некоторые моменты совершенно не устраивают. И хочется их забыть. Хочется, чтобы их попросту не было, чтобы они перестали существовать. То есть не было совсем и никогда. Чтобы ты о них даже не знал.

Жаль, что в реальности не существует кнопки «удалить». Можно было бы удалить все глупости, все подлости, все плохое. Или вообще удалить из жизни радикально лет этак двадцать — двадцать пять. Как в Сети. Можно удалить все, или не удалять ничего.

А ведь были хорошие моменты. И их было много. …Не только мусор. Какие-то и позабылись вовсе. Хорошее ведь быстро забывается. Поставить бы фильтр на свою жизнь, который удалял бы все плохое, а все хорошее собирал, раскладывал по папочкам, и автоматически доставал самые лучшие моменты, когда это нужно.

Best regards,

Olga

Ольга перечитала свое письмо раз, потом еще раз. А потом… удалила. Зазвонил телефон. Поднимать трубку и отвечать совершенно не хотелось, но деваться некуда — это надо было сделать.

— Наши партнеры из Снитыново, — по громкой связи сообщила Леночка. — Все утро звонят. А чего хотят — не говорят. Могу сказать, что вас пока что нет. Только они все равно названивать будут.

— Соединяй, — взяла трубку Ольга, про себя отметив, что не знает ничего: ни где это Снитыново находится, ни какие там у них партнеры. Более того, без этой информации она могла бы жить и дальше, спокойно и счастливо.

— Ольха Николавна? — раздался из трубки хриплый и, видимо, пожилой, а может, просто сильно пропитый и прокуренный голос неведомого партнера. — Ольха Николавна, это вас из Снитыново партнеры беспокоят. По поводу продукции вашей.

— Что вы хотели? — спросила Ольга, понимая, что вряд ли хотят они сказать ей по поводу продукции что-то хорошее и жизнеутверждающее. По крайней мере не в этот раз. — Прошу покороче, у меня совсем мало времени.

— Мы ж у вас трансхворматоры покупали… — расстроенно продолжил голос, — так у них с предохранителями просто беда. Такая беда, прямо не знаю, что и сказать.

После последнего слова трубка засопела, как бы приглашая Ольгу разделить эту самую «беду». Очевидно, партнеры из Снитыново всерьез считали, что она интересуется трансформаторами. Ольга с минуту подождала продолжения. Продолжения не последовало.

— И? — после небольшой паузы поинтересовалась она. — В чем вопрос-то ваш?

— Как бы заменить это дело… — предложил партнер, — а то прямо беда с этими предохранителями. Очень уж слабая у них мощность на входе получается.

— Заменить? Может быть, мы сможем вам помочь. А в договоре что написано? — спросила Ольга. — Условия обмена деталей и агрегатов указаны? У вас договор под рукой?

Трубка снова натужно засопела, и Ольга услышала, как на том конце провода зашелестела бумага. И шелестела она довольно долго, минут пять. Ольга грешным делом подумала, что товарищ из Снитыново решил перечитать весь договор.

— Так тут же ж аж семь страниц… — наконец откликнулся «партнер», — и четырнадцать разделов.

— Да, — согласилась Ольга. — Семь страниц. И на каждой стоит чья-то подпись. Чья?

— Директора… — со вздохом ответили из трубки. — Подпись директора стоит. Заклепко Арсения Ивановича.

— Вот пусть директор мне и позвонит, — Ольга попыталась закончить этот уже достаточно утомительный разговор. — И мы с ним будем решать дальше, что делать.

— Так ведь это я директор, — промямлил «партнер». — Заклепко Арсений Иванович.

— А подпись тогда чья? — начала терять терпение Ольга. — Ваша, выходит, подпись?

— Ну, да. Моя подпись.

— Так вы, получается, не читали то, под чем подписывались? — уже разозлилась Ольга.

— Ну, вроде читал… — не очень уверенно ответил партнер. — Но там все как-то не очень понятно…

— Значит так, — окончательно потеряла терпение Ольга. — Вот как мы сделаем: вы прочитаете договор. Если не поймете, то прочитаете второй раз, вместе с юристом. У вас вообще юрист имеется? В смысле, в штате предприятия.

— Шо вы все юрыст, юрыст… — вздохнула трубка. — Там предохранитель пропускает напряжения больше, чем выдерживает входная катушка. И от этого катушка горит…

— … И юрист объяснит вам, как решить ваши проблемы, — пропустила мимо ушей последнюю фразу Ольга.

— Ладно, — печально согласился «партнер». — Поговорю сегодня же с юристом, раз вы не хотите по-людски.

— По-людски — это хорошо, — парировала Ольга. — Но давайте лучше по закону. Всего доброго. До свиданья.

— Но если ж юрист там шо-то найдет, вам же хуже будет! — не спешил прощаться «партнер». — Так ведь и в суд мы можем подать на вас, в смысле на вашу фирму.

— В конце концов, мы живем в правовом государстве! — бодро ответила Ольга. — И если мы не правы, то будем отвечать по всей строгости. А если понадобится — то и в судебном порядке. Еще раз до свидания, всего доброго.

И положила трубку.

— Хрен он там что найдет! — сказала Ольга заткнувшемуся наконец-то телефону. — Я сама этот договор составляла.

И вернулась к почтовому ящику. Она открыла новое письмо и застучала по клавишам.

From: Olga

To: Andrew

Привет!

Только что долго говорила по телефону. Плохая штука — телефон, слишком уж занудная и непредсказуемая. Никогда не знаешь, кто тебе звонит. А если и знаешь, то не можешь знать наверняка, что и как он тебе скажет. Я — враг телефона! Да! Я злобный и последовательный враг телефонных переговоров!

Интернет, конечно, в отличие от телефона, — изобретение гениальное. И ведь странно. Я в каком-то журнале прочитала статью об изобретателе телефона. Правда, вот не помню его имени. Но ни разу в жизни не слышала, кто изобрел инет. Может быть, его и не изобретали? Может быть, он — природное явление, как дождь, или снег, или какой-нибудь тайфун?

Но тот, кто его придумал — настоящий гений! Я готова повторить это тысячу раз! Интернет — изобретение совершенно гениальное!

Достаточно два раза нажать на кнопку, и у тебя — десяток друзей. Нажимаешь еще раз, и ты — совершенно одинок, и, главное — никому и ничего не должен….

Best regards,

Olga

Снова зазвонил телефон. Ольга поморщилась и взяла трубку. «Не дай бог, опять Снитыново, — подумала она, — пошлю к чертовой бабушке. И если не из Снитыново, а еще откуда-нибудь по трансформаторному вопросу, тоже пошлю к чертовой бабушке, как они меня достали, придурки!» Но это был не «партнер».

— Сергей Владимирович вам звонит, — вполголоса значительно произнесла Леночка. — Интересуется, на месте ли вы?

— Соединяйте, где ж мне быть?

После щелчка в трубке послышался не по-утреннему бодрый голос Лебедева. Было такое ощущение, что он не просыпался в дурном настроении и не стоял в пробках.

— Хельген, привет! — поздоровался шеф. — Как дела? Как поживаешь? Как настроение?

— Здравствуйте, — ответила Ольга. — Дела нормально, хорошо поживаю. Спасибо. Что вы хотели?

— Не в настроении? — осведомился Лебедев. — Что-то случилось или просто осень?

— Нет, все нормально, — соврала Ольга. — Хотя, тут из Снитыново звонили… Партнеры. Что-то там у них с предохранителями или с катушками, я не очень поняла.

— Ну, так пошли их куда-нибудь подальше. Или в задницу, или ко мне! — хохотнул шеф. — Ладно, я по другому делу. Ты по статье у Андрея не спрашивала?

— Спрашивала, — вздохнула Оля. — Говорит, материал заказной. Кто заказывал — не известно… Оффшорный платеж… Он обещал сделать все, что в его силах.

— Но статья-то выйдет? Я имею в виду, где-то в ближайших номерах. Или как?

— Ну конечно, за нее же заплатили, — вяло ответила Ольга. — Хотя Андрей обещал постараться…

— Понятно… — непонятно что стало понятно Сергею Владимировичу. — Ну и хорошо.

— Может, заранее подготовить юридическую базу? — предложила Ольга. — В смысле, по статье этой…

— Зачем? — не понял Лебедев.

— Ну, что мы им по этой статье предъявим, — разъяснила Ольга. — Хотя, честно говоря, предъявить мы мало чего сможем. Клевету можно попробовать, вторжение в личную жизнь. Может, еще что-то. Я по гражданскому праву давно не работала. Надо освежить.

— Не надо, — почему-то вдруг повеселел шеф. — И вообще, — еще больше повеселел он. — Не парься. Забудь на время.

— Что вы, Сергей Владимирович задумали? — спросила Ольга, которая хорошо знала своего шефа.

— Пока-пока… — и в трубке раздались короткие гудки.

Ольга подняла глаза на монитор, еще раз перечитала письмо и тоже удалила. Не понравилось ей это письмо.

— Не так надо писать, — пробормотала под нос Ольга. — По-человечески надо писать, или как там говорил «партнер»… По-людски.

И она открыла новое, пока еще пустое письмо.

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Знаешь, я в своей жизни дружила совсем с немногими. Странно, правда? Я ведь всегда была очень коммуникабельной девочкой. Но вот с друзьями не складывалось раньше, да и теперь не очень складывается. Есть, конечно, какие-то подружки, приятельницы, знакомые… Но мало с кем из них я могу поговорить по душам. И еще меньше я могу им рассказать. Потому что, говоря юридическим языком, все сказанное мной может быть использовано против меня же.

А вот с тобой — совсем другое дело…

Мне кажется, я знаю тебя очень давно. Я с тобой совершенно откровенна. Я верю тебе, хотя никогда тебя не видела. Это — небольшой недостаток. У меня по этому поводу возникает чувство пустоты и как бы это сказать… неуютно мне как-то от этого. Если мы увидимся, то боюсь, мы станем зависимы Мы сразу же станем «обязаны» друг другу… Замкнутый круг. Но все равно…

Я хочу встретиться с тобой (стерто) Хочу тебя увидеть (стерто) я, наверное… (стерто)

Best regards,

Olga

И снова зазвонил телефон.

— Да что за день-то такой! — воскликнула Ольга. — Как с цепи все сорвались!

Перечитала письмо и… снова стерла.

— Извини, — сказала она монитору, — никак, видишь ли, не получается. Просто все надо мной издеваются! Запарили просто!

И подняла трубку. Снова звонили какие-то «партнеры» из какого-то непонятного населенного пункта. Вроде бы, судя по номеру, из другой страны. Но со стандартными жалобами. Письмо пришлось отложить на неизвестный срок.

Глава 10

Андрей сидел у монитора. Работать не хотелось. Статью о Лебедевой читать не хотелось. Другие статьи тоже читать не хотелось, хотя и нужно было это делать. Хотелось нажать кнопку «Отправить и получить», но это было глупо и бесполезно. В комнату заглянул сияющий Юрий. Он потер ладони и почесал кончик носа. Андрей понял, что у друга появилась новая идея. И, естественно, гениальная, а какая же еще?

Надо сказать, что Юрий был его другом с детства. Ну, скажем, даже не с детства, а с того времени, которое тогда называли «переходный возраст», а сейчас — «тинейджерство».

Тогда они, два малолетних дурака, записались в секцию альпинизма. Родителям, естественно, не сказали. Андрей знал, что его мама упала бы в обморок, представив сына, болтающегося на страховочном канате под Эльбрусом или на Пике Коммунизма. Как оказалось впоследствии, мама Юры Трофименко была бы с ней солидарна.

Но призыв заводной старушки-тренерши и песни Владимира Высоцкого из фильма «Вертикаль» пересилили страх высоты. Да что там страх высоты, даже страх перед мамами был преодолен. «Если друг оказался вдруг…», «Здесь вам не равнина, здесь климат иной…» Горы навеки, ну как же иначе? Правда, ни на Памир, ни в Гималаи, ни даже на Кавказский хребет покорителей вершин так и не занесло. Дело ограничилось Крымскими горами — не самыми высоким в мире, но вполне достаточными для того, чтобы переломать все кости. Но и здесь, под Симеизом, было просто здорово. Страховок, касок, альпенштоков и песен про «изгиб гитары желтой» по ночам у костра хватало с лихвой.

И именно здесь, в Крыму, в тренировочном лагере на южном отроге произошел конфликт, после которого Андрей зауважал Трофименко. Да что там зауважал… Они стали друзьями. Каша заварилась из-за Иры Савичевой — первой красавицы 10-го «Б». Ирка, наверное, заботясь о будущих рекордах страны, заявила, что отдаст руку и сердце тому, кто утром сам доберется до отметки № 5 — красной линии на отвесной скале.

На тропу покорения красавицы Савичевой вышли всего двое — Юра и Андрей. И все бы было хорошо, и, может быть, сейчас жену Андрея звали бы Ира, а не Ольга, если бы он тогда не сорвался. Утром скала от росы совсем скользкая — особенно, если покоряешь ее в кедах фабрики «Большевик». Андрей тогда умудрился ухватиться руками за какой-то уступ и, кто знает, может, и не было бы сейчас в таблоиде главного редактора Будникова, если бы не Юра. Трофименко тогда держал страховку изо всех сил, тянул канат, как никогда в жизни — и, кажется, с тех пор больше никогда настолько серьезно не напрягался. Потом они сидели вдвоем над долиной, и впервые в жизни пили портвейн, и поклялись никогда ни на ком не жениться.

А теперь… Юрка превратился в чуть карикатурного плешивого начальника и стал носить дурацкие запонки. Но, по-прежнему, всегда был готов помочь лучшему другу.

— Старик, я кое-что придумал, — подтвердил его мысль Юра. — Гениальная идея, ты послушай… Тебе точно понравится. Только дослушай до конца.

— В баню — нет. К массажисткам — нет. На стриптиз — нет. В бордель — нет! — спокойно ответил Андрей. — Я ничего не упустил? Или ты придумал нечто уж совсем экзотическое?

Юрий присел на край стола и выдержал паузу. Поболтал ногой, посмотрел на свой «Роллекс», после чего наклонился к Андрею и продолжил интимным голосом:

— Смотри, что мы сделаем. Я сейчас дам задачу маркетологам — разместить рекламу в Интернете. Все равно рекламный бюджет надо как-то отбивать. А эти дебилы ни хрена не делают, целый день в «стрелялки» рубятся. Вот пусть и займутся.

— И что? — не понял Андрей. — Какую рекламу? Зачем? Что ты хочешь получить??

— Мы дадим рекламу на твоем почтовом сервисе, — продолжил Юрий. — Ну, в смысле, не на твоем, а том, где находится ящик твоей барышни. А в ответ они окажут нам маленькую услугу — дадут адрес ее компьютера — АйПи. Ну а дальше уже дело техники. Вычислим ее, как заюшку. Никуда не денется.

— Вчера ты говорил, что я сошел с ума… — заметил Андрей. — А за ночь так резко поменял мнение?

— Я и сегодня могу повторить, что ты сошел с ума, — ни капли не смутился Юра. — Но это не мешает мне попытаться помочь старому другу — шизофренику. Правда, вся процедура займет какое-то время. Пока договора подпишем, пока деньги прогоним… Но это все-таки вариант. Лучше, чем ничего.

— Спасибо, дружище! — искренне ответил Андрей. — Нет, правда, спасибо. Ты настоящий друг!

— Мы своих раненых не бросаем, — хлопнул Юра по плечу друга. — Брось мне, кстати, по «мылу» ее адресок.

— Угу, отправляю, — Андрей залез в почту и скопировал адрес. — Уже ушел тебе на почту. На рабочую.

— И это… — добавил Юрий, — имя там или ник предмета твоей любви тоже напиши. Прямо в теле письма.

— Ольга… — ответил и одновременно написал в новом письме Андрей. — А фамилии не знаю.

Юрий вдруг засмеялся. Громко засмеялся и хлопнул друга по плечу, как бы приглашая посмеяться вместе с ним.

— Ты чего? — снова переспросил Андрей. — Или опять поиздеваться хочешь? Ну давай, скажи какую-нибудь шуточку-прибауточку. Попохабнее желательно. Заслужил.

— Слушай, вот тебе везет именно на Ольг. Ты, я помню, в школе встречался только и исключительно с Ольгами и жена у тебя… — Юрию пришла в голову неожиданная мысль. — Слушай, а может, ты со своей женой это… Виртуальный роман крутишь? В смысле — переписываешься? Откуда ты ее вообще взял? С какого ресурса она вползла в твой воспаленный мозг?

— С сайта знакомств, — чуть запнувшись, ответил Андрей. — С какого-то нового…

Трофименко с уважением покивал головой. Сайты знакомств — это была отдельная тема местного Казановы. Половину рабочего времени Юра проводил именно там — рассылая заранее подготовленные обращения ко всякого рода «Пантерам», «Ангелочкам» и «Кошечкам», заслуженно считая себя большим специалистом в этом деле. Андрею показалось, что друга даже задело то, что некая «Ольга» переписывается не с ним, а с Андреем.

— Какой именно сайт? — уточнил Юра. — Я вроде все их знаю. Или что-то все-таки упустил?

Андрей отлично помнил этот сайт — «Любовь.сом». Чуть эстетский дизайн, чуть более сдержанные баннеры. Забрел он туда случайно, после очередной ссоры с Ольгой. И забрел, можно сказать, по совету Юрия. В том смысле, что Трофименко как-то вслух упомянул о нем, а Андрей адресок запомнил. И вечером, когда офис опустел, набрал его в адресной строке браузера. Пока сайт этот грузился, Андрей испытывал какое-то непонятное чувство стыда. Помнится, даже кровь тогда прилила к ушам. Как будто делал что-то в высшей степени неприличное и непорядочное. Это, наверное, говорили в нем его далекие предки по отцовской линии — он недавно выяснил, что один из братьев прадеда был попом, а один из братьев отца того попа вообще ушел в чернецы и забрался аж в Оптину Пустынь. Андрей предложил своей глупой стыдливости немного помолчать и залез на страничку номер один.

Первой ему понравилась девушка, похожая на Анджелину Джоли в юности. Однако, приглядевшись, Андрей понял, что это и есть Анджелина Джоли в юности. Только живет она почему-то в Днепропетровске, ей восемнадцать лет и интересуется она сексом на одно свидание. По крайней мере так было написано в разделе «Цель знакомства». А неподалеку от нее, буквально на следующей страничке обнаружилась проживающая в Калуге Ума Турман, интересующаяся садо-мазохизмом и сексом за деньги. И это Андрей еще не всех звезд в лицо знал. Словом, разводняк был здесь, судя по всему, обычным явлением.

Поэтому Андрей выбрал девушку, точнее несколько девушек без фотографий (все равно все эти фотографии — полная лажа, дымовая завеса), у которых в «целях знакомства» значилась «переписка» (жене он изменять не собирался, просто хотелось общения). Он написал трем или четырем девушкам, но ответила одна. Ольга. Поболтав буквально пару дней, они с этой Ольгой обменялись адресами электронной почты, дружно решив, что дольше оставаться в «этом гадюшнике» им не хочется. Анкету с сайта знакомств его визави удалила уже на следующий день после такого совместного решения. Это очень Андрея порадовало.

Когда удалял свой аккаунт, он еще раз проверил, исчезла ли ее анкета. И с удовольствием прочел: «Анкета удалена». Конечно, ничто не мешало ему остаться на сайте. Однако Андрею показалось, что найдя одного друга по переписке, он уже не имеет морального права переписываться с кем-то другим. С его точки зрения это было сродни измене, только теперь уже этому, новому другу. Да и переписываться с несколькими девушками — все равно что ни с кем не переписываться.

— Так на каком сайте познакомились? — Юра вернул мысли друга в сегодня и сейчас. — Может, и я туда зайду, посмотрю. А то одному тебе и столько счастья.

— Да не помню уже… — Андрей сделал вид, что пытается вспомнить. — Или на форуме каком-то…

— А фотка была? — поинтересовался Юра. — Или фотки? Или вот теперь еще бывает и видео добавляют.

— Нет… — ответил Андрей, — я фоток не видел. Да и вообще, все это — полная лажа и сплошной разводняк.

— То есть ты думаешь, это не твоя супруга?

— Да нет. Вряд ли… — задумчиво проговорил Андрей. — Ольга… Ну, в смысле та Ольга, которая моя жена. Она бы ни за что не стала таким заниматься. Точно нет. Она… слишком правильная, слишком… вменяемая.

— Жаль, вот была бы хохма… — опять улыбнулся Юрий. — В смысле — прикол.

Но Андрею было явно не до приколов. Он глубоко задумался. И даже побледнел. Вероятность такого поворота событий все-таки существовала — Ольга, его Ольга, конечно, до отвращения рассудочна и холодна, но… она же живая женщина и ей может захотеться того же, чего и ему. Или даже большего. По крайней мере никаких аргументов, исключающих такой поворот событий, Андрей не находил. Все могло быть, все… Почему бы его супруге, точно так же, как и ему самому не зайти на сайт знакомств, не завести там аккаунт, и не познакомиться с неким мужчиной…

— Что такое? — удивился Юрий. — Ты аж побледнел, старик. Что-то случилось?

28 июня, 02:36

Санька

как жизнь, делишки, кого ищем?

28 июня, 02:37

Змея Премудрая

Жизнь — идет неторопливо, делишки — аналогично. Ищем…. одного на всю жизнь)))…

— Пойдем покурим… — проговорил Андрей. — Уши уже пухнут. У тебя зажигалка есть?

Андрей докурил сигарету и сразу же прикурил от бычка новую. Затянулся и закашлялся. Юрий с удивлением посмотрел на друга.

— Да что случилось-то? — нарушил он затянувшееся молчание. — Можешь толком объяснить?

— А вдруг это все-таки Ольга? — проговорил задумчиво Андрей. — В смысле, моя Ольга. Жена. Супруга.

— Ого… — сразу же оценил ситуацию Юрий. — Прикол все-таки получился.

— Не вижу ничего прикольного, — заметил Андрей. — То есть тебе, может, и прикольно. А мне, знаешь ли, все это совсем не нравится. Не до смеха…

— Не, ну, я не в том смысле, что прикол, а в том, что вот как оно бывает… — не очень внятно выразился Юрий, — пишешь и пишешь письма всякие, с дамочкой любезничаешь, а потом вуаля, а это твоя собственная жена…

Некоторое время они курили молча, каждый думая о своем. Андрей перебирал в уме письма, пытаясь найти хоть одно указание на то, кто ему отвечает: жена или все-таки нет. И получалось как-то… Вернее, не получалось — не вспомнил он ничего подобного.

Теперь было бы недурно вспомнить, что писал сам — не упоминал ли он что-то такое, чего Ольга явно не поймет. Да вроде бы нет, не упоминал. Хотя хрен его знает, чего именно она может не так понять. Могла бы не понять даже сам факт такой переписки.

А Юрий тем временем думал, чем помочь другу. И кажется, придумал.

— В общем, так, — авторитетно заявил он. — Чтобы ее вывести на чистую воду, тебе нужны детали, мелочи. Какую музыку она любит, кино? Или рестораны какие-то упоминала. Может, клубы ночные, может, фестивали. Любая мелочь в этой ситуации нам поможет. Вспоминай давай. Шевели извилинами.

— Кино? Музыку? — пробормотал Андрей.

А ведь он и в самом деле не знал, какую музыку, например, любит его подруга по переписке, не ведал он и о ее любимых актерах, или блюдах, или… С другой стороны, не имел он на винчестере своего мозга подобной информации и о супруге. Вроде бы когда-то ей ABBA нравилась… Но, во-первых он был не уверен, что именно ABBA, во-вторых вкусы могли поменяться, а в третьих ABBA могла нравиться не жене, а кому-то другому. Уж очень много лет он не задумывался о том, чем живет его половина, в смысле, жена. И слишком давно у них не было тем для разговоров.

То есть темы были, конечно… Но это были разговоры об общих знакомых или о том, что нужно новую мебель приобрести. О Катьке, болезнях, родителях, работе, отпуске, кредитах, СТО, о… мусоре, который не вынесен, в конце концов. Обо всем, словом. Но вычленить из этих разговоров описания или хотя бы упоминания того, что нравится или не нравится Ольге, было просто нереально. Хотя…

— Знаешь, я вспомнил, — немного подумав, сказал Андрей. — Она любит белые розы и эклеры.

— Кто? — спросил Юрий. — Ольга?

— Ольга, — кивнул Андрей.

— Которая? — ухмыляясь, уточнил Юрий. — Жена или… та, вторая. Хотя, может быть, это одна и та же дама.

— Та женщина, которая со мной переписывается, — у Андрея появился план, и он приходил в себя прямо на глазах. — Она писала, что любит эклеры и белые розы. Спасибо тебе, старик. Проведу-ка я небольшой эксперимент.

— Удачи! — хлопнул его по плечу Юрий. — Потом расскажешь, интересно ведь.

Андрей погасил окурок в пепельнице и помчался к компьютеру. Открыл письмо и застучал по клавиатуре.

Глава 11

From: Andrew

To: Olga

Привет!

Решил я все-таки написать тебе письмо. Знаешь, о чем я хочу поговорить? Я хочу поговорить о дружбе!

Знаешь, терять друзей — это очень плохо. Это просто ужасно. В конце концов, у меня не так много друзей. Приятелей, коллег, знакомых — сколько угодно. А вот друзьями как-то не обзавелся. И я тебя терять не буду. Может, я и перестал быть твоим другом, но ты-то моим другом остаешься. Я буду писать тебе и дальше. Хочешь — внеси меня в черный список. Хочешь — пожалуйся на меня администратору, как на спам. Но я хочу тебе писать. И буду…

Я не потеряю своего друга.

Sincerely,

Andrew

Спустя пару часов Андрей подошел к двери своей квартиры, держа в руках охапку белых роз — мокрых, благоухающих, колючих — и коробку самых дорогих эклеров, какие только смог найти в городе. Вдохнув, как перед прыжком в воду, он позвонил и прислушался.

— У тебя что, ключей нет? — Ольга открыла дверь и увидела цветы. — Боже мой! С ума сойти… Вот это сюрприз!

Андрей впервые за много дней поцеловал жену. Не то чтобы он не любил эти телячьи нежности. Очень даже любил. Просто ритуал этот сначала стал дежурным, а спустя время и совершенно выпал из их жизни. Не до поцелуев стало.

— Теперь, как приличная женщина, — заявила Ольга, пряча лицо в цветы, — я просто обязана приготовить ужин. Пойду, гляну, что у нас в холодильнике имеется.

— Не надо, — возразил Андрей. — Я эклеры купил. Классные. Свежие и с заварным кремом.

— Экле-е-еры… — с сомнением протянула Ольга. — Эклеры — это, конечно, хорошо. Но я не уверена…

— Ты не любишь эклеры? — затаив дыхание, Андрей посмотрел жене в глаза.

— Люблю. Просто обожаю… — с жаром заявила Ольга. — Правда, обожаю… Но…

— Что-то не так? — Андрей все внимательнее всматривался в лицо жены. От ее ответа сейчас зависело слишком многое. Она это или не она, думал Андрей.

— Каждый эклер — это лишние полчаса на велотренажере… — улыбнулась Оля, понюхала розы и легкомысленно добавила: — А, подумаешь! Я намереваюсь съесть три как минимум. Подумаешь, каких-то полтора или два часа.

И засмеялась. Андрей выдохнул. Все складывалось, все было правильно. Значит, она любит эклеры. Одно попадание есть. А любит ли она белые розы? Вот в чем, как говорится, вопрос. Надо спросить, но не резко, а так, мимоходом, как будто к слову пришлось.

— Хорошо, сказал он. — Я пойду, руки помою, а ты сделай кофе. Если ты действительно приличная женщина. И будет прекрасно, если ты его заваришь в джезве, как положено приличному кофе.

— Есть, сэр! — отдала ему честь Ольга. — Будет сделано, сэр! Кофе крепкий, черный и на ночь. Давненько такого у нас не бывало. Но мне нравится.

Уже через десять минут супруги сидели на кухне, а через пятнадцать Ольга умяла три запланированных эклера и взяла четвертый, внеплановый. Андрей смотрел на нее с умилением — ему всегда нравилось, как она ест. С аппетитом и самозабвенно.

Впервые он угощал Ольгу пирожными через два дня после знакомства. Их студенческая группа тогда разгрузила вагон с арбузами, и на заработанную пятерку можно было совершенно свободно гулять и даже кутить. Пятерка, синяя, с изображением Спасской башни, тогда была ой какими большими деньгами. Тем более для них, совсем небогатых студентов.

Выбор же пирожных тогда был куда меньшим, чем сейчас — «трубочки», «корзиночки», наполеоны и эклеры. Андрей, поджидая будущую жену в кафетерии, за стоячим столиком, купил все — и разложил на тарелке. Ольга, увидев все это, покраснела, бросила на поклонника странный взгляд, и взяла длинными пальцами эклер… Андрей понял, что впервые в жизни кого-то так захотел… Но действительно ли она любила именно эклеры, или же выбор тогда был случайным, за столько лет супружеской жизни он так и не узнал. Как-то не очень это его интересовало.

— Вкусно? — спросил он. — Нравятся тебе эклеры? Я вот вспомнил, что ты вроде их любила когда-то.

— Божественно, — с набитым ртом попыталась улыбнуться Ольга. — Сто лет их не ела. Обожаю.

— А цветы тебе как, понравились? — продолжил Андрей. — Я имею в виду розы?

— Угу, — Оля отправила в рот остатки четвертого пирожного и с интересом посмотрела на пятое. — Очень понравились. Надо, кстати, в вазу их поставить.

— Вот, понимаешь, — стараясь говорить непринужденно, произнес Андрей, — ехал я мимо цветочного базарчика — увидел розы. Таких белых я давно не встречал. И вспомнил, что ты их любишь — именно белые. Ну а потом уж прикинул, что с цветами и без пирожных домой ехать глупо.

— Все женщины любят белые розы, — взяв пятый эклер, уверенно ответила Ольга. — И эклеры тоже любят все женщины. Ну, может, есть одна-две, которые не любят. Но мне кажется, что и эти, которые не любят, на самом деле любят. Просто по каким-то причинам лгут себе и социуму…

Да, Ольга, как все женщины, иногда считала, что ее вкусы идеальны. И потому говорила о всех женщинах так уверенно и безапелляционно. Но даже самому мудрому человеку порой свойственно заблуждаться, верно?

— Слушай… — начал было Андрей, но тут же подумал, что дальнейшие расспросы вызовут ненужные подозрения. И замолчал.

— Ну? — спросила Ольга. — Что?

— Да нет. Такое… — замялся Андрей. — Ты прости за утро. Я был неправ. Раскаиваюсь.

— Да я тоже была не права, — с легкостью признала Ольга. — И тоже раскаиваюсь. Ты сильно обиделся?

— И совсем не нужно нам разводиться… — обнял Ольгу Андрей. — Правда ведь?

— Правда, — прижалась к нему Ольга, — не будем разводится. Пусть разводятся те, кто не любит роз и сладкого.

Некоторое время супруги просидели, как пасторальная парочка на картине: обнявшись, глядя куда-то вдаль и молча. Как всегда, говорить было не о чем.

— Пойдем, может, спатки? — предложил Андрей. — Завтра на работу вставать рано.

— Иди. В смысле — жди меня в спальне, — игриво улыбнулась Ольга. — Хорошо?

— Намек понял, — выходя с кухни, подмигнул ей Андрей. — Только поторопитесь, девушка.

Ольга сгребла со стола посуду и поставила в мойку. Немного подумав, открыла воду. Но еще немного подумав, закрыла. Завтра помою, подумала она.

Секс в сорок-сорок пять выглядит не совсем так, как в девятнадцать-двадцать. После сорока к сексу начинаешь относиться серьезно и ответственно. Наверное, это его — секс — и убивает. Однако ничего не поделаешь, многие думают, что уже вроде… не солидно, что ли, заниматься этим где попало и как попало. Если в принципе слова «солидно», «серьезно» и «ответственно» вообще можно применить к данному конкретному понятию.

Однако супруги Будниковы подошли к сексу именно так: очень солидно и очень ответственно, даже чересчур.

Андрей пошел в спальню и тщательно расправил постель. После чего открыл форточку.

Ольга пошла в ванную и после душа обрушила на себя пахучую волну парфюмерии: дезодорант — духи — шампунь.

Андрей разделся и лег. Но что-то в собственном запахе показалось ему… неэротичным, что ли. Он сменил Ольгу в ванной и тоже обрушил на себя парфюмерную волну с запахом ландыша, лайма и каких-то экзотических трав.

Ольга тем временем достала купленную именно для такого случая и надолго спрятанную в недрах шкафа-купе супер-эротичную ночную рубашку, которая куда больше выставляла напоказ, чем скрывала. А немного подумав, затеяла перестилать постель…

Словом, через какие-то сорок минут супруги все-таки улеглись в постель и некоторое время повозились под одеялом… Потом еще повозились.

— Слушай, — предложила Ольга, — давай свет выключим? А то что-то как-то…

— О’кей, — согласился Андрей. — Я сейчас.

Он встал, щелкнул выключателем, и комната погрузилась во мрак. На обратном пути он очень больно ударился об некстати стоящий на дороге пуфик, и, громко выругавшись, рухнул в постель. При этом больно придавив Ольге руку. Ольга простонала, однако вовсе не от нахлынувшей страсти и накинула одеяло на себя и на Андрея. Они еще немного повозились, повозились, да возня как-то сама собой и прекратилась… Некоторое время супруги полежали молча. Уже ничего не хотелось. Решительно ничего.

— М-да… — нарушила молчание Ольга.

А что еще говорить-то было?

— Сколько мы уже этим делом не занимались? — спросил Андрей.

— Не помню… — вздохнула Ольга. — Видимо, последний раз — в отпуске, в Турции.

— Вот же черт… — вздохнул в ответ Андрей. — Ты расстроилась? Сильно?

— Да нет… — пожав в темноте плечами, ответила Оля. — Ну, то есть немного, конечно, расстроилась… Да ладно, с кем не бывает.

— Слушай, а давай куда-нибудь съездим, отдохнем? — предложил Андрей. — Надо бы нам отдохнуть.

— Куда? Когда? — печально заметила Ольга. — Меня сейчас с работы не отпустят… Тебя, кстати, тоже.

— Ну, может, на субботу и воскресенье, — обнял Ольгу Андрей. — На дачу. А, как ты на это смотришь?

— На дачу? — положила ему голову на плечо Ольга. — Мудро. Сто лет мы не были на даче. Можно и съездить… Ладно, завтра поговорим. Спать хочется. Спокойной…

Не договорив последнюю фразу, Ольга заснула. А Андрей подумал, что завтра надо бы начистоту поговорить с супругой. Просто спросить ее обо всем, что его волновало. Эта мысль его неожиданно взбодрила. Настолько, что захотелось выйти покурить. Он немного поборолся с этим неожиданно и не к месту возникшим желанием. Потом успокоил себя тем, что не заслужил он трубочку на сон грядущий, поскольку мужчиной себя сегодня не показал и… тоже заснул. А ветерок из форточки, открытой, чтобы охлаждать предполагаемые страсти, бесцельно трепал край занавески до самого утра.

Должно быть, эта прохлада и разбудила Андрея в начале четвертого утра. Не просто разбудила — включила мозги на полную мощность. Хорошо, хоть вставать не потребовала. Андреи повернулся набок, накрыл ухо и попытался уснуть. Но понял, что сделать ничего не сможет — сон сбежал от него, как удачливый воришка.

Рядом уютно сопела жена, а в голову стали лезть мысли. Как Макс Отто фон Штирлиц, Андрей пытался вернуться в прошлое, пытался понять, когда все закончилось? Может, тогда, в двухтысячном?

Двухтысячный год стал знаменательным годом для тех, кто, несмотря на существование китайского, иранского, или древнеиндийского летоисчисления викрам-санват, все еще живет по григорианскому календарю. То есть для наших соотечественников. Многие даже не могли представить, насколько все изменится с наступлением нового тысячелетия.

Сразу же после Старого Нового года случилось нечто неординарное: был вынесен приговор знаменитой Слоновской группировке, или просто «Слоновским», или еще проще — «Слонам». Андрей, как настоящий журналист, конечно, отвел несколько страниц громкому делу. В июле горела Останкинская башня, что дало повод поместить событие в «Топ — 10 крупнейших техногенных катастроф Москвы после распада СССР».

В этом же году впервые на сцену вышли три участницы группы «ВИА Гра» и зритель был покорен волной эротичного позитива, исходящей от красоток, исполняющих прекрасную грузинскую музыку. Надо ли говорить, что трио немедленно было включено Андреем Будниковым в круг освещаемых редакционных интересов?

Открылись Олимпийские игры в Сиднее, и пришлось взять на работу спортивных обозревателей, которые изводили Будникова и Трофименко, требуя, чтобы интервью с тренерами сборных были помещены на первых страницах.

— Когда идет Олимпиада — то да, надо!!! — надсадно орал Юра Трофименко на совещаниях. — А если она уже закончилась — то какого черта?! Спортсмены — не звезды шоу-бизнеса! Они, к сожалению, не бухают и не устраивают пьяных скандалов!!!

— Устраивают, — буркнул спортивный обозреватель. — И бухают, как и все здоровые люди!

— Да! Но крайне редко!

Так все и шло по нарастающей, даже газета стала называться «таблоид». Андрей завел привычку курить трубку, они с Юрой покупали «Хеннеси» или «Мартель» и стали ходить в дорогие рестораны на «встречи» с заказчиками.

Мимо Андрея проходила вереница личностей: политиков и звезд, актеров кино и владельцев овощебаз, стилистов известных людей и гламурных моделей, просто мажоров с претензией и людей с амбициями, приехавших из глубинки, начинающих писателей и ушедших на покой хоккеистов, помощников депутатов и любовниц командармов, пророков религиозных сект и республиканских генсеков, перспективных боксеров и прочих так необходимых для таблоида личностей.

В то же время Ольга, благодаря удачно проведенным делам, прослыла «грамотным и успешным юристом» и, сама не понимая каким образом, превратилась в крайне серьезную и ухоженную деловую женщину.

Ее называли на «вы», ей варила кофе секретарша, мужчины на деловых встречах и переговорах кратко пожимали ей руку, Ольга переходила к делу, легко управляла разговором, видела проблемы, играючи устраняла их. И только вечером замечала, что устает все сильнее.

Ради отдыха можно было уехать на море, пойти по магазинам, посидеть с подругами. Катя особого внимания к себе не требовала — пропадая на курсах английского, на теннисных кортах или еще где-нибудь, благо индустрия «чем занять ребенка» процветала вовсю.

Все чаще Ольга, позвонив Андрею, слышала в ответ: «Зай, сорри, я на встрече» или «Прости, я очень занят» или краткое «Перезвоню позже». При всем этом Ольга была уверена, что Андрей не бегает по бабам. Хотя возможности перед ним открывались невероятные — таблоид был спонсором вечных непрекращающихся шоу, презентаций и фестивалей. Всевозможные участницы, «Вице-мисс Хабаровск», или «Мисс Днепропетровск», или «Студенческая королева Николаева» размещали разносторонние цветные и дизайнерские черно-белые портфолио у Будникова и Трофименко.

Ольга совершенно не ревновала. Она знала, что если Андрей собирается на выходные на рыбалку, то так и есть: он будет сидеть на берегу озера и удить вместе с Трофименко и «менеджером по сбыту», которого никто уже не называл «Сеня-Десантник». Бывший монстр продаж в электричках теперь гордо носил костюм, запонки, и назывался «Семен Семенович Фролов, офицер воздушно-десантных войск в отставке».

Тут надо все же сказать о нем несколько слов. Семен Семенович уверенно рулил отделом сбыта, так же, как некогда вещевым довольствием Седьмой гвардейской Краснознаменной ордена Кутузова II степени воздушно-десантной дивизии, или просто «каптеркой». Все у него было вовремя, реализаторы таблоида были трезвыми и подтянутыми, как и сам Фролов. Единственное, что в день ВДВ, второго августа каждого года, Семен Семенович преображался.

— Понимаете, парни, — говорил он Андрею и Юрию, — когда я надеваю тельник, берет, вижу боевых друзей — все, сердце плачет!!! Ну, давайте, за наше Вэ-дэ-вэ!!!

Андрей и Юра понимающе поддакивали, шашлык с ухой удавался, и Ольга к такому отдыху супруга претензий никаких не имела.

Она полюбила уютные вечера на диване у выключенного телевизора, выходные в фитнес-центре с бассейном и салоном красоты. Рядом с диваном лежало великое множество детективов и женских романов, на чтение которых уже находилось время. Поджидая Андрея с работы или с рыбалки, Ольга с удовольствием ни о чем не думала. Иногда. А порой от мыслей просто не находила себе места.

Да, то были самые разные заботы о самых разных вещах. Иногда она вспоминала и о муже. Ее беспокоило состояние Андрея. Вроде бы все хорошо, но Андрей как-то… тускнел.

Сначала, когда развивалась газета, супруг вроде радовался, горел, зарабатывал, старался, а потом, когда все стало уже хорошо и стабильно… заскучал. На все вопросы отвечал Ольге коротко: «ничего, зайчик, все норм» или «на работе устаю». Но Ольге казалось, что дело в другом. И в один прекрасный день решила с Андреем поговорить.

Ни о чем не подозревая, в то субботнее зимнее утро Андрей завалился на диван с книгой в руках. Обложка была какая-то черно-серая, без названия, на титуле полустертые буквы складывались в название «Мои скитания» знаменитого Владимира Гиляровского. Андрей пытался знакомиться с тем, как было поставлено газетное дело в конце XIX — начале XX века и понять, насколько то, что у них происходит в «таблоиде», отличается от дел великих предшественников.

Классик журналистики рассказывал:

«28 июня мы небольшой компанией ужинали у Лентовского в его большом садовом кабинете. На турецком диване мертвецки спал трагик Анатолий Любский, напившийся с горя».

Андрей вздохнул и перевернул страницу:

«…мы пресытились шампанским, а Лентовский своим неизменным «Бенедиктином», который пил не из ликерных рюмочек, а из лафитного стакана.

— Осадить пора, Миша, теперь не дурно бы по рюмочке холодной водочки и селяночки по-московски, да покислее, — предложил Любский.

Явился буфетчик.

— Серега, сооруди-ка нам похмельную селяночку на сковороде из живой стерлядки, а то шампанское в горло не лезет.

— Можно, а пока вот вам дам водочки со льда и трезвиловки, икорки ачуевской тертой с сардинкой, с лучком и с лимончиком — как рукой снимет.

Жадно все набросились после холодной водки и тертой икры с сардинкой на дымящуюся селянку».

Андрей почувствовал, что хочется есть. О, а вот и о газетном деле наконец речь пошла:

«Пастухов при своем «Московском листке» начал выпускать ради выставки, в виде бесплатного приложения к газете, иллюстрированный журнал «Колокольчик», а редактор «Русского курьера» Ланин открыл на выставке павильон «шипучих Ланинских вод», и тут же в розницу продавал свой «Русский курьер».

«Кислощейная газета» — как называл ее Пастухов, помещая в «Колокольчике» карикатуры на Ланина и на все лады расхваливая в иллюстрациях и тексте выставочный ресторан Лопашова».

Андрей закрыл книгу. Да, примерно все так же, как сейчас.

В гостиную вошла Ольга.

— Милый, ты не спишь?

— Отдыхаю.

— Что это ты читаешь? — Ольга повернула книгу к себе: — Мои скитания… Дорогой мой, что это тебя на скитальцев потянуло?

— Так, решил пройтись по классике.

— Ясно. Андрюша, я хотела вот спросить… — Ольга забралась на диван и попыталась поуютней прислониться к Андрею, — у тебя все в порядке?

— В смысле? На работе все хорошо, вот думаем приложение выпускать… У нас, кстати, для солянки в холодильнике есть что-нибудь?

— Надо посмотреть… А что?

— Да почему-то литературная классика настраивает на солянку с оливками и лимоном.

— Андрюша… — Ольга взялась за кайму пледа и задумчиво стала ее перебирать, с удовольствием любуясь свежим маникюром, — мне кажется, что мы как-то обособились друг от друга.

— Да? — удивился Андрей и даже поднял брови, но Ольга почувствовала, что муж был готов к этому разговору.

— Да. И еще мне кажется, что мы за бытом упускаем что-то важное. Ты когда мне последний раз дарил цветы?

— Уж и не припомню… Оль, что с тобой? Тебе скучно? Почитай что-нибудь или посмотри телевизор!

— Андрей, мне не скучно! Вернее, скучно, но я хочу поговорить с тобой!

— Ладно… — Андрей положил на пол книгу и повернулся к Ольге. — О чем говорить будем?

— Ты считаешь, что нам не о чем говорить? — обиделась Ольга.

— Оля, ты видишь, что я отдыхаю?

— Вижу. И еще вижу, что ты уходишь от ответа, Андрей, — Ольга взялась за супруга цепкой хваткой юриста.

— Оля… Хорошо. Вот послушай — мы женаты пятнадцать лет…

— Четырнадцать с половиной.

— Хорошо, пусть будет так. Тебе не кажется, что за четырнадцать с половиной мы достаточно много всего наговорили?

Андрей сказал это и осекся, видя, что слезы готовы брызнуть из глаз жены.

— Оля, я не об этом хотел сказать…

— Об этом, Андрюша…

— Прости… Оль, ты задумывалась когда-то о нашей жизни? Чего мы хотим? Куда мы идем?

— Андрей, ну, задумывалась, конечно!

— Оля… выслушай меня серьезно.

— Слушаю тебя.

— Ты вот в школе кем хотела быть? Актрисой там, певицей, балериной?

— Все девочки хотят быть певицами и актрисами.

— А все мальчики — летчиками, пограничниками и моряками. А знаешь, в чем разница?

— В чем?

— В том, что девочки создают семью и успокаиваются. А мальчики, хотя тоже создают семью, но все равно потом мечтают. И жалеют, что не стали ни летчиками, ни пограничниками, ни моряками.

Андрей встал с дивана, стараясь не прикасаться к жене, и подошел к окну. Там быстро, по-осеннему, вечерело, и было видно, как дети вереницей идут по асфальтовой тропинке к домам.

— Понимаешь, Оля, вот нельзя же жаловаться на жизнь… Вроде сами здоровы, и все есть… Но чего-то вроде как не хватает…

— Так давай уедем куда-то! Хочешь?

Андрей отвернулся от окна и спокойно спросил:

— Куда? И зачем? Давай лучше приготовим солянку…

В тот вечер солянка была хороша. С лимоном и оливками. И съели ее супруги Будниковы под разговор. Но без шампанского… Даже классикам надо следовать не во всем.

Андрей глубоко вздохнул, вспомнив о той солянке. Серьезный разговор тогда был совершенно беспредметен и не нужен. Он и сейчас бы не дал никаких результатов.

Была ли она вообще, эта самая любовь? Та самая, за отрицание которой, классик предлагал вырвать лгуну его язык. Трудно сказать. Такой любви, которая рушит все преграды, будит спящих принцесс и заставляет отправляться незнамо зачем за сорок морей в тридевятое царство, может, и не было. Но были дни и ночи вместе. И вечера, и утра. И было бессонное бдение у кровати больной дочери. И была, конечно, сама дочь и радость от осознания того, что она появится — настоящая, неподдельная — и возвышающее, окрыляющее счастье, когда она появилась.

И было то самое первое свидание на мосту, о котором так не хотелось говорить в ресторане «Под мостом», а за ним еще… ну, не сотни и тысячи, конечно, но с десяток свиданий, на которых Андрей пытался показаться остроумным и просто умным. А Ольга красивой и привлекательной. И, черт возьми, они такими и были! Честное слово, были! А еще был первый совместный отпуск и первая в уже далеко не юном возрасте поездка за границу, в Болгарию. И была до крови прокушенная рука у Андрея, когда ждал он под роддомом Катьку.

И были седые волосы у Ольги, когда Андрей на первой их машине попал в аварию. Сотовых тогда и в помине не было, а из ГАИ на домашний телефон и без подробностей сообщили, что супруг попал в аварию и находится в больнице, после чего повесили трубку. И мчалась тогда Ольга в богом забытый районный центр на перекладных, рисуя в голове картинки одна страшнее другой. Примчалась, чтобы узнать, что у Андрея перелом мизинца на правой ноге и две царапины на обеих щеках. И она была счастлива, что вышло так, а не так, как ей подсказывало ее богатое воображение.

Было, конечно было, и многое. Вот только куда делось-то?

Глава 12

Наутро машина остановилась на улице мертвого в это время года дачного поселка. Вдалеке был виден дымок из трубы сторожки — дежурный топил печку. Было безлюдно и тихо. Деревья уже избавились от листвы. За последними домами поселка черной стеной высился лес. Лишь кое-где белели березы, подчеркивая его мрачную осеннюю неприветливость.

Ольга и Андрей вышли из машины, со скрипом открыли калитку и вошли в мертвый и холодный дом. Андрей поставил на пол пакеты с едой, купленной в магазинчике у автозаправки, и вдохнул тяжелый сырой воздух. Такой сырой, с затхлостью, мертвый воздух бывает только в подвалах, погребах и запертых на зиму дачах.

— Надо бы камин растопить… — пробормотал Андрей. — Пойду дров наколю. Мужик я или не мужик?

Он пошел колоть дрова, заготовленные именно для такого случая еще с лета, а Ольга занялась завтраком. Через полчаса Андрей с грохотом высыпал поленья на специальный коврик перед камином и подумал, что вот уже лет пять у них есть своя дача. Неплохая, в общем-то, дача. С камином и мансардой. И даже с видом на лес. Но если посчитать время, которое они проводят на этой самой даче, то выйдет едва ли пара месяцев.

* * *

Дача для представителя среднего класса — место культовое и значимое. Здесь менеджеры, журналисты, юристы, администраторы жарят мясо, чтобы с ним сфотографироваться, пьют вино, чтобы сфотографироваться с бокалом, собирают яблоки, чтобы сфотографироваться с корзиной, и собираются компаниями… нетрудно догадаться, для чего именно.

Андрей долго упирался, но Ольга настояла. У них, считала она, тоже должен быть загородный дом. С камином. Как у нормальных людей. Аргументами служили утверждения, что у Ефремовых есть дача, у Светки — двухэтажный деревянный финский сруб, у Лебедева — вообще вилла в три этажа.

В общем, Андрей уступил, и супруги влезли в кредит, но приобрели участок в довольно живописной местности, у деревни под названием Красный хутор. Тогда же Ольга открыла в себе талант дизайнера. Обложившись журналами «Мир Вилл» и «Приусадебная мечта», супруга делала какие-то вырезки и закладки. По утрам в выходные Ольга не пропускала ни одной передачи по ящику, где ухоженные, чисто выбритые трезвые строители в отглаженных комбинезонах буквально за сорок шесть минут эфирного времени делали из совкового сарайчика то домик в стиле «Прованс», то ранчо в стиле «кантри», то из убитого гаража барскую помещичью усадьбу. Андрей еще не видел в этом опасности, но чувствовал ее, как зверя на сафари, всей кожей спины.

И ожидаемая опасность явилась в образе хмурого прораба и такой же неприветливой бригады. Прораб послушал Ольгу, с недолжным вниманием отнесся к ее вырезкам и закладкам и попросил денег вперед. На материалы и, как он выразился, на расходное. Андрей не очень понял, что за расходное, но денег дал.

Будниковы как раз выплатили кредит за участок. И тут же взяли новый, на строительство. Через месяц, когда уже должно было начаться возведение стен, оказалось, что нет ни фундамента, ни материалов. А есть сам прораб, который сообщил, что материалы подорожали и попросил добавить денег. Будниковы добавили. А что делать-то оставалось? Тем более что Андрея повысили в должности, что автоматически повлекло за собой прибавку к зарплате и расширение соцпакета. Теперь он мог «на шару» болеть, как и все сотрудники редакции, а также бесплатно трындеть по безлимитному телефону сколько вздумается.

Однако с дачей все шло через пень-колоду, совсем не так, как в телепередаче. Правда, для Андрея неожиданностью это уже не было. Он давно не верил в рекламу и доказывал супруге, что нарядных каменщиков и плотников в чистых комбинезонах рождают стилисты и визажисты в гримерках телеканалов. И исключительно с целью втюхать массовому потребителю новые экологически чистые ацетоны и краски или сверхсовременные окна из отходов металлов и пластиков.

В конце концов эпопея создания райского уголка продолжилась, хотя бригады и менялись. Через их участок прошел целый интернационал — «пятнадцать республик, пятнадцать сестер». Таджики сменяли молдаван, а их, в свою очередь, сменяли узбеки и… Не прошло и года, как Ольга с Андреем стали счастливыми обладателями жилища, где можно было, ну как минимум заночевать, не опасаясь за свою жизнь. Или, например, с трубкой посидеть у камина. Отличная настоящая каминная труба позволяла дымить совершенно спокойно.

Андрей полез в сумку за трубкой.

Огонь начал разгораться, дрова затрещали, в комнате запахло дымом. А Ольга как раз внесла в комнату сковородку с яичницей по-деревенски. Именно такую Андрей любил больше всего: с помидорами, беконом и охотничьими сосисками.

— Ну, долго ты там? — спросила Ольга. — …Завтрак готов. Давай, садись к столу.

Есть не хотелось. А вот задать жене прямой вопрос, который беспокоил его больше всего, очень хотелось. Но как это сделать? Слова упорно не хотели складываться в нечто легкое, но откровенное.

Андрей подбросил еще пару поленьев. Как бы так ее спросить? …Хотя, с другой стороны, может, и не стоит спрашивать…

— Сейчас, — ответил он, — еще дровишек подкину! Как раз разгорелось.

— Иди, садись быстрей, — поторопила Ольга. — Остынет яичница. Да и чай я уже поставила.

Андрей в задумчивости отложил трубку, подкинул еще несколько деревяшек, поворочал их кочергой и, наконец-то, подошел к столу.

— Оль, скажи, а ты Интернетом пользуешься? — начал он и сам же себя оборвал —…Ну да — дурной вопрос, конечно пользуешься. Все ведь пользуются Интернетом.

— А что? — удивилась Ольга.

— А скажи, ты же и сайтами, наверное, пользуешься? — так же неуклюже поинтересовался он.

— Да… — еще больше удивилась Ольга. — Естественно, пользуюсь сайтами. Трудно пользоваться Интернетом и не попадать при этом на сайты. Хотя и возможно. А что?

— Ну да… естественно… повторил ее слова Андрей. — А разными там, знаешь, чатами, форумами? Ну, где люди просто общаются? По поводу, и, бывает, без повода…

— Не понимаю, что ты хочешь сказать… — начала терять терпение Ольга. — Перестань юлить.

— Ну, знаешь, там есть разные сайты… — промямлил Андрей, понимая, что несет невесть что. — Разного содержания…

— Я по-прежнему не понимаю, что тебя интересует? — попыталась взять себя в руки Ольга. — Порно-сайты или что?

— Да нет… — глупо улыбнулся Андрей. — Причем тут вообще порно? Есть там разные, другие сайты… Там люди могут просто общаться… Могут знакомиться, а потом писать друг другу письма… Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — отрицательно качнула головой Ольга. — А ты хоть сам-то понимаешь, о чем говоришь?

«Не надо было все-таки этот разговор начинать», — подумал Андрей. Вчера вечером, перед сном, все казалось намного логичнее и проще. А в итоге вышел какой-то бред.

«Черт возьми! Вот я дурак, зачем вообще этот разговор затеял?»

— …Не очень. Ладно, забудь… — еще глупее улыбнулся Андрей. — Пойду-ка покурю.

— Если ты не заметил — я, вообще-то, яичницу приготовила… — Оля начала злиться всерьез.

— Да-да… — рассеянно ответил Андрей. — Ну, я сейчас. Через пару минут… Аппетит только немного нагуляю.

Он вышел из дому, а Ольга немного поковыряла яичницу вилкой и поняла, что аппетит куда-то исчез, улетучился напрочь. Вместе с приличным настроением. Вилка полетела в угол, как будто была в чем-то виновата. Ольга резко встала и вслед за Андреем вышла в стылый дворик.

Впервые это случилось с супругами Будниковыми в две тысячи четвертом, когда все вроде бы было устойчиво и благополучно. Американский марсоход «Спирит» опустился на поверхность Красной планеты, и все земляне могли следить за его исследованиями благодаря специальному сайту проекта. Россия первой в мире признала киберспорт официально — именно как вид спорта — и теперь все геймеры из затхлых подвалов превратились в физкультурников. На ТНТ запустилось самое длинное в мире реалити-шоу «Дом-2», и парни с девушками, играющие любовь в прямом эфире, попали в книгу рекордов Гиннеса…

Таблоид Андрея Будникова, конечно, не отставал от жизни. Андрей возрадовался тому, что 17-летняя россиянка Мария Шарапова выиграла турнир в Уимблдоне, а 23-летняя Анастасия Мыскина — турнир Большого Шлема, и на страничке спорта можно было разместить фото сразу двух стройных девушек в коротких юбках.

Заставило Будникова прослезиться празднование в Тынде — отмечали тридцатилетие Байкало-Амурской магистрали — по радио звучали песни «Большой привет с Большого БАМа», «Даешь Амур! Даешь Байкал!», и «Бамовский вальс». Тысячи бывших комсомольцев, ставших бизнесменами и олигархами, выпили водки и достали черно-белые фотографии, на которых они были совсем другими — в обнимку с гитарами, длинноволосые, бородатые и удивительно веселые.

Ольга, прекрасно понимая чувства Андрея, отправила его на встречу с друзьями, и супруг прибыл домой ночью, пахнущий сибирской хвоей и багульником. Проснувшись утром, Андрей выпил кофе, таблетку от похмелья, перекинулся с Ольгой парой малозначащих фраз и не пошел на работу. Валяясь на диване с «Походом в Хиву», мемуарами Максуда Алиханова-Аварского, полковника царской армии, вспоминая БАМ и Тынду, Андрей понял, что многого уже не сделать и не вернуть…

Наверное, только после сорока приходит осознание того, что ты уже не поскачешь впереди эскадрона, как Гайдар, который это делал в шестнадцать, не напишешь «Героя нашего времени», как Лермонтов в двадцать пять, не отправишься на дуэль, как Пушкин в неполных тридцать семь… Да и еще много чего не сделаешь, упустив и время, и желание, и возможность.

Андрей вздохнул и мысленно прикинул активы. Да, есть квартира, дача, две машины… Все как у людей. А где фотографии с покоренных вершин? Совершенные революции, начатые на Сьерра-Маэстре? Увы, пост редактора и соучредителя пусть даже модной газеты — не пост капитана корабля дальнего плавания или великого команданте.

Куда ехать? Как меняться? Куда бежать? Даже Куба, пламенный Остров Свободы, уже предлагает тот же набор, что и любой попсовый курорт мира. Юра Трофименко, съездивший туда на майские праздники в прошлом году, остался доволен, но рассказывал о красных пионерских галстуках уже как о забавном аттракционе. Уезжать навсегда стало некуда. Везде одно и то же: пусть разные, но такие одинаковые достопримечательности и туристы, одинаковые до одури.

Раньше от таких мыслей спасала работа в газете. Потом, в двухтысячном, успокаивал некий призрачный успех, ведь газета-то становилась все популярнее, и, значит, он делал свое дело неплохо и не зря. А потом пришло осознание, что успех, достижение которого, как проповедуют на тренингах, «есть главная цель вашей жизни», не приносит обыкновенного счастья — счастья, как некоего набора чувств, пусть сиюминутных, но ослепительно ярких.

Андрей пробовал поделиться своими соображениями с Ольгой. Супруга, как нормальная, спокойная и уравновешенная женщина, смотрела на вещи более прозаично. Многих кумиров Андрея Ольга не понимала и, как юрист, опускала Андрея с небес на землю убийственными аргументами. Главный из них был тот, что все его «выдающиеся личности» так или иначе «плохо кончили».

— Понимаешь, невозможно «гореть» всегда. Это просто противоестественно… — говорила Ольга Андрею на кухне, измельчая чеснок пестиком в ступке. — Вот возьми Че Гевару. Или этого, Камиллу, как его, еще пионерская дружина его имени была?

— Сьенфуэгос, — подсказал Андрей.

— Да, точно, — продолжила Ольга, — почисть-ка мне еще зубок чесноку! Так вот, оба они погибли! Один в двадцать пять вроде бы а второй — в сорок! Как тебе это?

— Оля, ты пойми! Они не жили — горели!

— Вот именно, Андрей! Сгорели — и нету их. А так бы жили и поживали. Кстати… Помнишь, какая должность была у твоего Гевары, царство ему небесное?

— Смутно.

— Министр промышленности и Президент Национального банка Кубы!

Ольга иногда удивляла Андрея тем, насколько много она знает и тем, как широк диапазон этих познаний. Не давая мужу передохнуть, Ольга продолжила, вытирая руки о передник:

— Как тебе должность? Представляешь такое — но в наше время и в нашей стране? Минпром и Нацбанк одному человеку возглавить?!

Андрей подумал, что в нашей стране это попросту невозможно, но промолчал. Ольга, видя какой эффект произвели ее слова, продолжала:

— А у нас только институт закончили — и уже революцию делать мечтают! Вот в Нацбанке послужи!

— Оля, ты сама себе противоречишь. Он сначала революцию совершил, а потом уже — в Нацбанк…

— А потом?

— А потом уехал в Боливию, где и погиб, пытаясь совершить новую революцию. Сама ведь знаешь. Представь, как его все достало в Минпроме и в банке!

Ольга усмехнулась: она как раз прекрасно понимала, как именно могло все достать и Минпроме и в Нацбанке. Но промолчала: что толку спорить с Андреем, тем более тогда, когда он пытается подогреть свою неудовлетворенность, вспоминая столь одиозных личностей.

А Андрей с присущим ему запалом продолжил развивать мысль:

— Вот приходит он на работу. А там ему менеджеры: «Ваш кофе, товарищ Гевара!!! Ваша сигара!!! Вам зажечь ее?» — Андрей согнулся в поклоне, изображая, как именно подносят зажигалку к сигаре Че.

Вышло у него это на редкость убого. Ольга вновь усмехнулась. Хорошо еще, что Андрей даже не пытался всмотреться в лицо жены, иначе давным-давно перестал бы болтать и бегом бы отправился выносить мусор не только из их квартиры, но и из всех квартир их дома.

— Или еще. Представь, подходит к нему зам. И говорит: «Завтра у нас корпоратив в нашей Сьерра-Маэстре. Едут все отделы». А ему что делать? Ехать?

— Ну, ехать, наверное, — пожала плечами Ольга, еще не понимая, к чему клонит супруг.

— Вот! — торжествующе воскликнул Андрей. — Его это так достало, что хоть в Боливию!

— Ты на что намекаешь? — нелогично обиделась Ольга.

— Да ни на что…

— Андрюша, — Ольга чуть уменьшила газ под кастрюлей и вернулась к беседе с мужем. — Ну, что с тобой? Все же хорошо!

— В том-то и дело… — буркнул Андрей, — все хорошо… До приторности хорошо. Я даже не понимаю, что произошло и главное — кто это выдумал сделать с нами… Вот это твое «все хорошо»…

«Давно уже все «нехорошо», — подумала в это время и Ольга.

Когда она вышла на крыльцо, Андрей уже набил и теперь раскуривал свою любимую трубочку. Ольга попыталась обнять Андрея сзади за талию. Теоретически уик-энд еще можно было спасти, если постараться. И Ольга сделала последнее усилие.

— Андрюша… — начала она, стараясь говорить как можно мягче и изо всех сил скрывая нарастающее раздражение. — Послушай меня, пожалуйста, я ведь…

Но Андрей отстранил ее руки и отошел в сторону. Ольга совершенно отчетливо ощутила, как он залезает в свою раковину, будто улитка или рак-отшельник. И она точно знала, что из этой раковины вытащить его будет очень сложно, почти невозможно. Да и не хотела она этого. Не для того она поехала на дачу, чтобы разбираться в душевном состоянии супруга и копаться в его тонкой творческой натуре.

— Я не понимаю, что происходит, — продолжила она. — Может быть, объяснишь?

— Ничего не происходит… — ответил Андрей и выдохнул ей в лицо клуб дыма. — Просто оставь меня в покое.

— Видел бы ты себя со стороны… — пытаясь сдержаться, проговорила Ольга.

— Оля, помолчи, пожалуйста, немного! — раздраженно ответил Андрей. — Умоляю, помолчи!

— Отчего ты так злишься? — все еще пыталась понять Оля. — Что-то случилось?

Андрей злился на себя. За то, что поехал на эту дачу, за то, что не подумал, как разговор вести. За то… За то… За то, что вообще такой идиот и придурок по природе своей суще-глупой. Как и всякий интеллигентный человек, Андрей относился к самобичеванию с любовью.

Но это ведь только так говорится, что человек злится на себя. На самом деле страдают от этого окружающие. А поскольку из окружающих в наличии была только супруга, Андрей выплеснул всю злость на нее. Совершенно незаслуженно и глупо.

— Помолчи, говорю… — резко сказал он. — Прошу. А еще лучше — иди в дом. Я не могу с тобой сейчас общаться… Не получается. Мне надо побыть одному.

— Знаешь, я могу вообще уехать! — заявила Ольга и повернулась к двери. — К чертовой матери!

— Хочешь — уезжай, — пожал плечами Андрей, в душе радуясь тому, что вот-вот сможет остаться совершенно один. — Только не устраивай, пожалуйста, спектакль.

Но Ольга и не собиралась устраивать спектакль. Снова ее накрыла досада. На то, что вчера превозмогая себя, она пыталась хоть как-то наладить личную жизнь. И на то, что рубашечку сексуальную, как дура, на себя вчера натягивала. И на то, что сегодня яичницу эту жарила, да еще и старалась, чтобы вкуснее было. Лучше бы сидела дома, листала себе «Космо» или свежую книжечку Устиновой. Не так экзотично, как яичница на даче, зато нервы в порядке.

— Хорошо, — неожиданно спокойно сказала Ольга и направилась в дом. — Я уезжаю, а ты побудь один… или не один, как хочешь. До свидания, счастливо оставаться.

Андрей уже почти докурил трубку. Ольга с сумкой на плече прошла мимо него и открыла дверь машины.

— Спасибо за прекрасный уик-энд! — сказала она, садясь за руль. — Я его никогда не забуду!

— …Ну, извини, Оль… — наконец пришел в себя Андрей. — Прости… Так уж получилось….

Получилось… Скорее, ничего не получилось. Да и в извинении этом никакого раскаяния не прозвучало. Так, во всяком случае, показалось Ольге: промямлил «для блезиру». Или просто для того, чтобы последнее слово осталось за ним, за мужчиной. И какой он, в сущности, мужчина? Так, носитель брюк и генофонда. Увы, временами Ольга мужчин откровенно не любила, да что там — ни в грош не ставила.

Она повернула ключ зажигания и так резко сдала назад, что едва не сбила соседский забор. Так же резко вывернула руль и поехала к выезду из поселка. Андрей проводил взглядом удаляющуюся машину, сделал последнюю затяжку, выбил трубку и, немного подумав, набрал Юрия.

Уик-энд Юрий обычно проводил с семьей. Точнее, старался проводить с семьей. Если, конечно, не было срочных субботне-воскресных «заседаний коллектива в редакции» или «срочных и необходимых встреч с деловыми партнерами», которые, «уж извини зайка, но что делать», затягивались до полуночи.

Этот уик-энд выдался семейным. Они уже покатались на коньках и съели по гамбургеру. Следующим номером программы должно было стать «мочилово злодеев-зомби» на огромном экране игрового автомата на втором этаже торгового центра. Юрий с сыном Ванюшей азартно стреляли из пластмассовых пистолетов по размахивающей топорами и ножами, а также летающей на перепончатых крыльях нечисти, а его супруга и дочь лакомились десертами, болтали о чем-то своем и, конечно, болели за мужчин.

Недавно построенные торговые центры, поставляющие жителям мегаполисов продукты питания и легкой промышленности, не долго думая взялись и за индустрию семейного досуга. И если раньше среднестатистическая городская семья быстро покупала все необходимое и уезжала, то теперь папы и мамы все чаще носились вместе с детьми и вслед за детьми по развлекательным придаткам гастрономов и универмагов (как сказали бы их сверстники в середине семидесятых). На каждом шагу в этих джунглях потребителя поджидала опасность: то в виде витрины ювелирки, у которой неопытная потребительница может надолго потеряться, то в виде аттракционов…

Юра и Ванюша уже третий год были фанатами игровых автоматов последнего поколения.

— Мочи его, мочи, гада! — кричал Юра сыну. — …Вон там, справа… А, мазила… Теперь слева!

И тут зазвонил его мобильный. Юра, даже не посмотрев на номер, нажал зеленую кнопку ответа.

— Слушаю, — сказал Юрий в трубку, не отрываясь от игры. — Говорите, если совести нет в выходной день трезвонить.

— Юр, привет. Сильно занят? — спросил Андрей. — Если занят, я перезвоню попозже.

— Да не то чтобы сильно — с детьми гуляю, а что? — ответил Юра, убив последнего зомби и пряча пистолет в специальное гнездо.

— Можешь ко мне приехать? — попросил Андрей. — …На дачу. Прямо сейчас.

— Так, типа, не сезон же… — удивился Юрий. — Осень на дворе, старик. Или ты не заметил?

— Нет, — согласился Андрей, — не сезон… Юр, я тут один… И мне довольно хреново.

— Понял… — Юрий отошел в сторонку, воровато оглянулся по сторонам и, прикрыв трубку ладонью, спросил: — Телок брать? Могу позвонить… Да хоть моим массажисткам.

— Телок? — переспросил Андрей. — Каких телок? А-а-а… Нет, не надо телок. Возьми лучше по пути бутылку коньяка.

— …Ладно. Через пару часов буду. Возьму сразу две — к третьей, чтоб не бегать дважды… — неудачно пошутил Юрий и сам поморщился убожеству своей шутки. — Хотя, сколько не бери, всегда последней, как назло, не хватает.

— Двух вполне достаточно… — осадил друга Андрей. — И приезжай поскорее, пожалуйста.

Темнело. Ольга ехала по шоссе и глотала слезы обиды. Да, что-то всплакнулось. С кем не бывает. Никто ведь этих слез не видел, а значит, образ сильной и успешной женщины и главного юриста пострадать не мог. Хорошо, что придумали тушь, которой не страшны не то что слезы, но даже океанские волны.

— Завтра мы обязательно встретимся… — прошептала она. — Я напишу тебе: «Извини, что так долго не писала». Нет, это как-то не правильно… Я напишу: «Знаешь, бывают в жизни моменты, когда не хочется ничего». Да, так будет лучше. И честнее.

На нее надвигался загорающимися ночными огнями город. Нормальные люди спешили по своим нормальным делам. Кто-то шел в пивную, кто-то торопился в кино, кто-то ускользнул от жены, чтобы отправиться по девочкам, кто-то, наоборот, спешил на свидание, чтобы семью создать. Если повезет. Это успокаивало, и на ближайшем светофоре слезы были вытерты бумажной салфеткой, а салфетка отправлена за окно. Ветер тут же подхватил этот белый комочек бумаги и понес мимо машин, мимо людей к какой-то клумбе, где должен был терпеливо дождаться понедельника и усердного с похмелья дворника.

А Ольга, успокоившись, поехала себе дальше. Домой. Включить все лампы, все светильники, сделать кофе сладкий и крепкий и почитать книжку или полистать гламурный журнал для тупых квочек. Да, скучно. Но лучше уже пусть будет скучно.

Стоп! Но ведь можно позвонить Веронике и не сходить с ума в одиночестве. Именно сейчас, сидя в машине и прикидывая все «да» и «нет» переписки с виртуальным Андреем, она наконец поняла, что надо проявить характер и на что-то решиться. По крайней мере чтобы все выяснить и расставить по местам. Но сначала позвонить Веронике.

Ольга взяла телефон, набрала номер подруги и поднесла трубку к уху.

Она никогда не задумывалась о том, насколько правильно или неправильно поступает. Правильной она была всегда, и все свои поступки оценивала как безупречные и «такие, как надо». Такой она была в пионерском отряде, в классе, в комсомольской организации — такой осталась и в бизнесе.

Лебедев, приглашая ее на работу, прекрасно помнил, как ответственно и даже немножко фанатично Ольга брала на себя общественные поручения в институте. Всегда впереди, лидер, отличница. Таких рисовали на плакатах — и в Союзе, и в Германии. К тому же Ольга была настоящей блондинкой — если бы она жила в тридцатые, то обязательно попала бы в документальные зарисовки госпожи Рифеншталь[2].

Занятая общественной работой, Ольга не отдавала себе отчет в том, что она очень хороша собой. А потому и не стала стервой. Отношения с сокурсниками и кавалерами устанавливала дружеские, сразу давая понять, что на большее рассчитывать нельзя. А потом появился Андрей.

— Оля, что ты в нем нашла? — спрашивала ее бабушка, с которой Ольга, в отличие от родителей, легко находила общий язык. Бабушка пережила трех мужей, один из которых был цирковым импресарио, второй — ответственным служащим, а третий — кавалерийским командармом.

Тогда, конечно, Ольга не задумывалась о том, как бабушке удалось за каких-то семь лет трижды выйти замуж. Хотя история семьи ей была хорошо известна. В основном, конечно, благодаря бабушкиным рассказам и многочисленным фото, которые она ухитрилась сберечь и в невеселые тридцатые, и в просто страшные сороковые, и в унылые семидесятые. К Ольгиному счастью, бабушка в здравом уме и вполне твердой памяти дожила до восьмидесяти с гаком.

Положа руку на сердце, бабушкиных мужей можно было понять. Не очень высокая, но очень стройная, с милым лицом и улыбающимися глазами, молодая бабушка, а тогда просто Ляля Ратникова, была необыкновенно привлекательна.

В семнадцать она встретила маэстро Пьетрини, циркача, который на поверку оказался Петром Сидоренковым. Петр был потомственным циркачом, гимнастом. Кочевал с шапито из города в город, участвовал в представлениях вместе с труппой, которая на три четверти состояла из его родственников. Как-то неудачно упал, причем не с самой высокой трапеции. Вылечился, но выступать уже не мог — каждый раз перед выходом на манеж его накрывал панический страх падения.

«Фобия», как назвали бы это сейчас. А тогда его старший брат в сердцах обозвал лоботрясом, и велел учиться у настоящего итальянца, старенького импресарио, господина Корсо. Тот с удовольствием передал знания, которыми обладал, юному маэстро, а потом вернулся на родину, где о нем, должно быть, уже и думать забыли.

И было это перед самой революцией. Да-да, именно той, которую теперь все чаще называют октябрьским (с маленькой буквы) переворотом. Страна голодала, с трудом сводила концы с концами, но на цирковые представления ходила с удовольствием. Не зря же Владимир Ильич Ленин в беседе с наркомом Луначарским, по слухам, сказал: «Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк!»

Можно спорить о том, была ли сказана фраза именно так. Но нет никакого смысла спорить с тем, что циркачи давали представления по всей стране и в семнадцатом, и в двадцатом, и в двадцать седьмом годах.

Ведь именно в двадцать седьмом маэстро Пьетрини, уже бывалый импресарио, познакомился с красавицей Лялей, которую и назвал своей женой через месяц после первого свидания. Дальше бабушкины глаза почему-то заволакивали слезы, а история двух лет жизни с маэстро заканчивалась туманными словами: «А потом его не стало…»

Так Ольга никогда и не узнала, что же произошло с импресарио, и почему уже через год с небольшим бабушка перестала быть Ратниковой, или Сидоренковой, а стала Ольгой Кошкиной, женой совслужащего Гоги Кошкина.

Тут бабушкины рассказы обычно становились чуть более многословными и зачастую напоминали Ольге рассказы Ильфа и Петрова. Должно быть, вся страна тогда жила точно так же, однако довольно быстро Гоша Кошкин стал уважаемым человеком Игорем Рудольфовичем, зашагал по карьерной лестнице в лучших традициях совучреждений. Обзавелся квартирой и дачей, стал ездить на работу на служебной машине.

Кроме работы, как донесли бабушке доброхоты, он на той же служебной машине ездил к любовнице, подруге Ольги Владимировны, Лилечке Убийвовк. Должно быть, та желала не только смены фамилии на более благозвучную фамилию Игоря Рудольфовича, но зарилась и на немаленькую квартиру и спокойную уютную жизнь жены ответственного советского работника. Однако, увы, получить смогла только фамилию — бабушка Ольги приложила немало сил, чтобы Лилечке не досталось ничего, за исключением подлого изменщика.

Сама же Ольга Владимировна, разведясь с подлецом и негодяем, вернула себе девичью фамилию Ратникова и зажила в большой квартире в ожидании новой судьбы. Каковая и предстала перед ней в образе командарма Тополева.

Александр Лавреньевич тогда получил новую должность в Киеве и на первом же партийном слете увидел ее, красавицу Ольгу Владимировну. Быть может, ему бы и одной красоты было довольно, но эта необыкновенная женщина к тому же носила звонкую фамилию Ратникова. Это и решило судьбу командарма — и Ольга Владимировна в очередной раз сменила фамилию, став Тополевой.

Было тогда Ольге Владимировне двадцать пять, а Александру Лаврентьевичу вот-вот должно было стукнуть сорок пять.

— Да, Оленька, — бабушка поправляла кольца на узких длинных пальцах. — Тогда такие браки встречались сплошь да рядом. Да и что такое сорок пять для мужчины? Для влюбленного мужчины, который нашел наконец собственное счастье?

Ольга не знала ответа на этот вопрос, хотя сорок пять казались ей возрастом более чем почтенным, куда больше намекающим на пенсию, чем на любовные утехи с молодой женой.

Однако через год родился мамин старший брат, дядя Вадик, а в предновогодье тридцать восьмого — Лариса Александровна, Ольгина мама. Тридцать девятый пощадил семью Тополевых, хотя добавил немало седых волос в бабушкины густые косы. Самого же командарма он волос лишил почти полностью. Пощадил командарма и сорок первый, а вот сорок третьего года он уже не увидел — еще одно предновогодье стало для него последним, и в день рождения дочери Александр Лаврентьевич погиб в Великолукской наступательной операции вместе с тысячами солдат Калининского фронта.

Бабушка прождала мужа всю войну, но узнала о его гибели только в сорок седьмом. Должно быть, она очень любила своего командарма, потому что о замужестве с тех пор ни разу не задумывалась, сыну всегда приводила отца в пример, а внучке Ольге по сто раз напоминала, что важнее любви для семьи ничего нет и быть не должно. Хотя иногда, нет-нет, да и сбивалась на куда более приземленные меркантильные соображения.

— Вот — Александр Лаврентьевич, — говорила бабушка, с любовью глядя на выцветший фотопортрет усатого мужчины в папахе, — твой дед. Красавец… Статный, высокий, сильный. Но при этом небедный, заботливый, — а твой что?

Бабушка поставила на стол чашки с чаем, и высокую вазу с печеньем, и розетки для варенья, которое Ольга терпеть не могла.

— Бабушка, Андрей тоже статный, — отвечала Ольга, вынув печенье из вазы и разламывая его над розеткой. — И рост у него достаточный. А вот два первых твоих мужа роста были средненького…

— Дак я не о том, — обижалась бабушка за светлую память мужей, — зато должности у них были очень порядочные и оклады. И квартиры им давали.

— Бабушка! Разве я за квартиру замуж иду или за оклад? — искренне возмущалась Ольга. — Мне же с человеком жить надо!

— Вот именно. Жить… — многозначительно подчеркивала бабушка. — Ну, посидит он там на своем БАМе, куда одни ненормальные ездят, а потом?

— А потом здесь устроится, как все люди.

— Вот именно, как все. Как мать твоя с отцом устроилась.

Бабушка не могла себе простить, что ее дочь, Ольгина мама, вышла замуж за простого советского инженера и провела всю жизнь в скромной двухкомнатной квартире.

У бабушки сидеть было уютно, но Ольгу уже ждал Андрей, и потому внучка торопливо надевала туфли, чтобы не очень опоздать на свидание.

— Ну, все, целую тебя, бабулечка, не скучай! — а потом чмокала старшую Ольгу в ухоженную щеку и бежала к своему Будникову, который, к превеликому бабушкиному сожалению, был именно Будниковым, а не Буденным.

Андрей нравился Ольге своим прагматичным романтизмом (если такой вообще бывает), верой в будущее, ей нравилось, как он устойчиво стоит на своих двоих и каким незыблемо-прекрасным видит будущее.

— Олька, понимаешь, все открыто для нас! Наша страна — это страна возможностей, перспектив для молодежи! И еще, Олька, она огромна!

Сейчас, в две тысячи пятом, Ольга в который раз пыталась понять, куда это все подевалось. Двадцать лет назад она просто не могла себе представить, что Андрей (такой Андрей!) загрустит в девяностых, а потом на все забьет в нулевых.

Тем не менее тот Андрей, виртуальный друг по переписке, все больше напоминал ей ее молодого Будникова. Вернее, того парня, которого она любила без памяти в восьмидесятых.

Бабушки уже не было, а следовательно, посоветоваться было не с кем. К сожалению, с бабушкой как бы ушла целая эпоха, портрет командарма пропадал в пыли в кладовой квартиры, и однажды Катя, открывшая кладовую в поисках старых роликов, достала его и заорала:

— Ма-а-ам! Иди сюда!

— Катя, не ори! Иди ко мне, у меня руки в муке! — ответила Ольга из кухни.

Катя зашла и сунула Ольге под нос портрет.

— Мама, это дед?

— Да, Катя, дед.

— Слушай, какой краси-и-ивый… Смешной…

— Смешной? — Ольга так удивилась, что отвлеклась от готовки.

Шепотом стоит заметить, что Ольга не только к работе подходила очень ответственно. Она полностью сосредотачивалась на каждой задаче и делала ее блестяще. Ну, или как можно ближе к идеалу. И в данном случае было совершенно все равно, о чем идет речь — о воскресном пироге или о подготовке материалов в Хозяйственный суд.

Поэтому не стоит удивляться тому, что Ольга очень не любила, когда ее отвлекали. А Катя не просто отвлекла ее — она ее с корнем вырвала из сосредоточенного сотворения очередного кулинарного шедевра.

— Конечно… — Катя показала матери фото, которое Ольга уже успела забыть. — Сурьезный такой, позирует… Но красивый какой. Вот бы такого в мужья.

Из уст четырнадцатилетней Кати это звучало немножко нелепо. Но Ольга рассердилась на нее не из-за этих последних слов, а именно из-за того, что ее, как морковку из грядки, вырвали из спокойного кухонного мирка.

— Не говори глупостей, дочь! «В мужья»! Рано тебе еще об этом думать! И вообще, положи фото в альбом и не мешай… Видишь же, я занята!

На глазах Кати показались слезы: она обожала мать, мечтала, чтобы та стала ее лучшей подругой, и каждый раз расстраивалась, когда Ольга переходила на строгий родительский тон.

— Знаешь, мама, я не знаю, каким дед был человеком, но характер у тебя точно его! Тебе бы полком командовать! — последние слова Катя прокричала.

Тогда Ольга пожала плечами, вытерла о передник руки, поставила в духовку пирог и забыла о горьких словах дочери. А сейчас, сидя в машине и слушая гудки в телефоне, Ольга подумала, что все-таки что-то в ней есть от командарма.

— Алло, Ника? — голос Ольги немного дрожал. — Я от своего только что уехала, он на даче остался… Встретимся? Ага, да, знаю… Хорошо. Угу, конечно… Ага, я тоже имела в виду на втором этаже. Да… Да, буду.

Через полчаса Ольга и Вероника рассматривали меню в модном кафе.

— Ты что будешь?

— Зеленый чай и тирамису. А ты?

Ольге вспомнилась злосчастная яичница, которую она с такой любовью не так давно приготовила на даче. «Мне б сейчас отбивную с луком и жареной картошки побольше…» Но как же показать подруге, что ты кипишь гневом да к тому же и зверски голодна?! Нет, это совершенно невозможно! Вот поэтому Ольга, мысленно тяжело вздохнув, сказала:

— Я тоже.

Подруги отложили меню с необычно-аппетитными фото блюд, и выжидательно посмотрели друг на дружку.

— Рассказывай.

— Что рассказывать? Ну… Ладно, начну с самого главного… Угостишь своей тонкой?

— На, — Вероника протянула Ольге пачку и зажигалку.

— Сама знаешь, каков мой… С ним иногда настолько трудно…

У Вероники был иной взгляд на Андрея и на то, как он скучен, но сейчас спорить было совсем не время. Она кивнула, просто чтобы показать, что вся внимание.

— Ну вот, когда стало совсем тошно, я решила полазить по сайтам знакомств. Фу-у, ну и гадюшники. Ну вот… Одним словом, нашла я там пару друзей для переписки, а анкету удалила. Из этих троих…

— «Троих?» — Вера с удивлением поняла, что слово «пара», похоже, воспринимает как-то иначе.

— …сначала остались двое. А потом и вовсе один. Во-от. И я с ним переписываюсь.

— Переписываешься, понятно. И что?

— И переписываюсь.

— Давно?

— Уже почти полгода.

— Полгода?! Ну ты даешь, мать! И как он? Хорош? Ты реально запала? Или так, больше для развлечения?

— Да не в этом дело… — Ольга потушила окурок и даже слегка раздавила его, — мне кажется, это мне пишет мой собственный муж.

— Андрей? — Вероника даже привстала с кресла и сразу же упала в него обратно.

— Да. — Ольга выждала паузу и продолжила: — Самое смешное, что этого, в чате, тоже зовут Андрей.

— Прико-о-ольно. То есть ты понимаешь, что ты на сайте знакомств встретилась со свои мужем. И теперь с ним переписываешься. И тебе все равно, что он вообще на этот сайт поперся.

Ольга только сейчас поняла, что это ее и в самом деле совершенно не беспокоит. Мысль о ревности до этого мига вообще не приходила ей в голову. А приходили мысли совсем другие. Со-о-овсем далекие от соображений «как посмел» и «кого ищет».

— Меня сейчас беспокоит совсем другое, ага…

— Ну, предположим. И как же ты вычислила, что это именно Андрей, в смысле твой Андрей?

— Точно сказать не могу. Но он подозрительно хорошо меня знает.

— В смысле — знает?

— Ну, там… привычки, например, угадывает.

— Еще лучше. А ты своего не проверяла?

— В точку попала, дорогая. Думала об этом и решила с тобой посоветоваться.

— И правильно сделала. Давай думать вместе.

— А, может, не думать? Может, напрямую спросить?

Вероника страшно округлила глаза.

— Ты что, Оля! А вдруг это не он? Вот как ты себе это представляешь — приходишь и говоришь: «Андрей, это я с тобой переписываюсь в инете?»

— Так и скажу, — Ольга кивнула. Но что-то показалось ей очень неправильным. Очень.

— Оля, а если нет? Если это не он? Будешь выглядеть полной дурой.

«Не говоря уже о том, какую он тебе закатит сцену, если все ж таки это не он твой виртуальный поклонник…» — нельзя сказать, что Вероника подумала об этом с сочувствием. Напротив, даже с легким злорадством.

— Ник, мне кажется, что я уже сейчас как полная дура: с собственным мужем виртуальный роман завела.

— А тебе не кажется, что твой Будников просто прикалывается?

— Да нет… Вроде я за ним таких умений раньше не замечала.

— Ну, или хочет проверить тебя?

— Да я ж вроде повода не давала…

— Это раньше ты не давала. А теперь вот — дала.

— Ника, еще ничего не случилось!

— Случилось, Оля! Ты уже полгода скоро общаешься с ним!

— Это еще ничего не значит!

— Значит! Постарайся просто проверить. Или исчезнуть.

— Как?

— Просто перестань ему писать.

Ольга задумалась. Это можно, но… так уютно и славно получать на работе комплименты, виртуальные подарки и письма. Письма, написанные приятным, интересным человеком.

— Оля, перестанешь писать — заодно и узнаешь, муж этот твой или не муж! — вывела Ольгу из состояния задумчивости Вероника.

«М-да, а то я сама, без твоих советов, до этого не додумалась, — подумала Ольга. — Мне бы понять, что делать теперь? Как это дело заканчивать… А молчание, как показал опыт, это фига в кармане».

Дамы еще недолго пощебетали о детях, погоде и грядущем новогодье. Потом расплатились и разъехались в разные стороны.

Глава 13

Примерно в это же время Юра и Андрей распечатали бутылку коньяка, достали стопки и налили по первой. Они не признавали специальных коньячных бокалов, считали их дешевыми понтами и пили благородный напиток из стопок, справедливо полагая, что вкуса напитка тара не испортит.

Коньяк — признанный символ настоящих респектабельных мужчин. Штирлиц когда-то ударил незадачливого Холтоффа по голове именно бутылкой коньяка. Ну не может же герой-разведчик и секс-символ СССР стукнуть оппонента банальной поллитрой водки? Нет, исключительно «Мартель», или что там вывозили немцы из оккупированной Франции?!

Кстати, Андрей и Юра любили размещать в журнале рекламу коньяка — причем сразу по двум причинам. Во-первых, им такая реклама искреннее нравилась — та, где персонаж с лицом Джорджа Клуни в дорогом костюме наливает напиток темно-янтарного цвета в специальный бокал. Конечно, квалификация и род деятельности позволяли им понять, что в бокалах никакой не коньяк — в лучшем случае чай, а в худшем вода, подкрашенная специальным составом. Но было и корыстное «во-вторых». После размещения можно было получить пару-тройку бутылок коньяку просто в подарок от рекламодателя. А иногда этой парой-тройкой бутылочек оказывался целый ящик.

Знатоки спорят, с чем лучше употреблять коньяк. С лимоном кислым, или с сыром французским, или же с шоколадом черным. Но в данном конкретном дачном случае остывшая яичница к коньяку пошла лучше любого деликатеса.

— Завидую я тебе, Андрюха, клянусь, завидую… — поднимая стопку, сказал Юрий. — Заметь: по-хорошему завидую. Белой, я бы сказал даже белоснежной, завистью.

— Чему завидуешь-то? — удивился Андрей. — Не понимаю, чему тут вообще можно завидовать? Одна Ольга уехала, вторая перестала отвечать на письма. И самое интересное — не ясно, все вышеозначенное сделали две Ольги, или все-таки это одна и та же Ольга?

— Я другому завидую, дружище. Влюбиться в нашем возрасте — это круто… — выпив и выдохнув, заметил Юра. — Это далеко не с каждым бывает. Как тут не позавидовать?

— Пока, кроме проблем, никакого толку от конкретно этой любви нет, — Андрей тоже выпил. — Одни сложности, непонятки и гребанные ребусы. Для души — ну ровным счетом ничего.

Хотя тут он приврал, должно быть сам веря собственным словам.

— Эт да, этого навалом… — Юра налил по второй. — Я тоже как-то влюбился, как пацан. Совестно вспоминать, если честно… Девчонка совсем молодая была. На пятнадцать лет меня младше. Да ты, может быть, ее помнишь? Такая практиканточка, Юля…

— Нет, — отрицательно качнул головой Андрей. — Извини, но не помню. Да и много их было, практиканточек-то.

— Блондинка такая, высокая… А, не суть… — махнул рукой Юра. — Главное, влюбился я тогда по уши.

— И что? — Андрей, конечно, помнил то время, когда поддразнивал друга. Хотя о даме, пленившей сердце Юрия, и в самом деле ничего не знал. — Расскажи, интересно же.

— Что-что? — взял рюмку Юрий. — Все четко сперва было. Любовь… Светлые планы… Ну, давай, что ли, еще по одной?

Друзья выпили еще по одной. Не было нужды в тостах. Разговор и так отлично ложился под коньяк.

— Бросил, — даже не спросил, а констатировал Андрей. — Может, и правильно сделал…

— Ей семьей обзаводиться нужно было, рожать… — ответил Юрий, закусывая. — Да и вообще, не может же она всю жизнь быть на положении любовницы… С тех пор вот и мечусь — то с одной, то с другой. Думаешь, мне нравится? …А что делать?

— Сложно все как-то… — непонятно с кем соглашаясь, проговорил Андрей. — Сложно, и это просто угнетает.

— А что вчерашний тест? — Юрий снова разлил коньяк. Похоже, проблема была слишком глобальна, а потому напиться не получалось. — Как Ольга отреагировала на цветы?

— Как любая женщина… — вздохнул Андрей. — Я сделал открытие: все женщины обожают цветы и сладости. Даже не знаю, как теперь проверить. Мне уже просто необходимо знать: Ольга это или не Ольга.

— Да, дружище! — поднимая очередную стопку, сказал Юрий. — Влюбиться в собственную жену, да еще встретившись в Интернете! …Только мой друг Андрюха на такое способен…

— Сегодня вот расспросить хотел, прямо и начистоту. Но ни хрена не получилось. Не смог. Язык просто не поворачивается.

— Ну и фиг с ним, утро вечера мудренее. Завтра спросишь. А не завтра, так послезавтра. Ты, главное, спроси. Соберись и спроси. Мужик ты или не мужик, старина?

Юра потянулся за второй бутылкой. Дрова в камине уютно и по-домашнему трещали, коньяк понемногу пьянил, а неспешная беседа с другом и о бабах успокаивала. Уже понятно было, что с баб она вполне логично перейдет на футбол — армию — детство и снова вернется к бабам. Так бы и сидеть всю жизнь. И на фиг не нужен этот Интернет с его виртуальными потрясениями. Они хоть и виртуальные, но нервы треплют вполне реально.

Глава 14

From: Andrew

To: Olga

Ура! Привет!

Как я счастлив! Как я счастлив получить твое письмо! Как я счастлив получить твое письмо именно такого содержания!

Ты вернулась! И не пиши мне, что ты раскаиваешься и что невероятно боишься потерять друга. Ты его, то есть меня, не потеряешь никогда-приникогда!

Ничего страшного! Это — мелочи! Все — мелочи! Все на этом свете — одни сплошные мелочи. Само собой, кроме того, что ты вернулась. Кто бы ты ни была, я не могу себе позволить потерять такого друга! …У меня мало друзей, вообще-то. Я и не обижался. …То есть — нет! Нет тебе прощения!

Мои страдания в разлуке, вообще говоря, ты можешь компенсировать довольно легко. С тебя — свидание. Завтра же. На открытии выставки. Завтра, в девятнадцать тридцать. Хотя больше всего на свете я терпеть не могу балов, презентаций и выставок. Но на этой выставке я точно буду — «ноблес оближ», или как его там по латыни. Надо вращаться, быть на виду… Бизнес, короче…

Sincerely,

Andrew

Написав все это и получив короткую весточку с согласием от Ольги, Андрей побежал в кабинет к Юрию. Резво и чуть ли не вприпрыжку побежал, чем несказанно удивил всю многочисленную редакцию своего таблоида. Начальник был занят важным и неотложным делом — пасьянс раскладывал. И никак что-то не мог бубны собрать.

— Юр, есть дело… — с порога заявил Андрей. — Ты один мне можешь помочь, больше никто! Да оторвись ты от компа, послушай! Есть важная просьба!

— Молви, несчастный, — с трудом оторвался от пасьянса Юрий. — Я сегодня добр и отзывчив.

— Набери Ольгу, пожалуйста… — попросил Андрей, — спроси, пойдет ли она завтра на выставку?

— То есть? — переспросил Юрий. — …А! Я понял твой хитрый замысел. Ты хочешь проверить, не пойдет ли твоя жена на выставку, на которую ты ее вслух не приглашал. Понял. А мне, типа, идиоту, не пришло в голову подойти к тебе и спросить, да? Спалимся.

— Братуха, ну, поработай телефонисткой… — заканючил Андрей, схватив со стола телефон Юрия. — У меня душа не на месте. Позвони. Ну что тебе стоит? Всего-то, номер набрать. Хочешь, я сам наберу?

— Конечно, я позвоню. Я героически и стойко выручу друга в трудную минуту, — набирая номер, ответил Юрий. — На то она и дружб… — он осекся.

И дальше уже продолжил разговор с собеседницей, которая взяла трубку телефона.

— …Алло. Оля, привет, это Трофименко беспокоит… Я звоню напомнить про выставку… Будешь? …Ага… Значит, увидимся! Чего это меня так заинтересовало? Да вовсе меня не… Нет… Я просто прошу, ты Андрюху проконтролируй, чтоб был обязательно. А то симулирует чего-нибудь и не явится. Он же лодырь, ты в курсе?

Юрий подмигнул Андрею, который, вытянув шею, пытался услышать, что на том конце скажет Ольга.

— …Терпеть не может этих мероприятий? — переспросил Юрий. — Да знаю я… Знаю… Потому и звоню собственно… Ну, что ж поделаешь? Надо, чтоб был. Возьми это на заметку: будет важная тусовка… Спасибо, Оленька. У вас все нормально? …Чудесно?…Ну, о’кей. До встречи, девочка. Пока.

— Ты не слишком как-то… — начал было Андрей. — Как думаешь, она ничего не заподозрила?

— Не надо благодарностей. Пожалуйста. Не за что. Обращайся, конечно, — возвращаясь к пасьянсу, ответил Юрий. — На моем месте так поступил бы каждый. Заходи, если что. В любое, как говорится, время. Кстати. А что там с материалом по певице этой, по Лебедевой? Когда статью закончите?

— В работе, но туго у Паши идет… — подставил подчиненного Андрей. — А кто там, кстати, заказчик? Ты не подумай, мне, в общем-то, пофиг. Просто если бы я знал, кто заказчик, то, может быть, статью бы подкорректировали под его требования.

— Тайна, покрытая мраком неизвестности… — страшным голосом заявил Юрий. — Может, масоны, может, тамплиеры с иллюминатами. А может, и кто похуже. Ты про мировой заговор слыхал? Про закулису мировую?

— Не, я серьезно, — не разделил его веселого настроения Андрей. — Насколько серьезно нам потом могут предъяву кинуть. Если масоны, то и на костре сжечь могут. Шутка. А вот предъява — совсем не шутка, сам понимаешь, не маленький.

— Знаю, — снова оторвался от пасьянса Юрий. — Но честно, кто заказчик не знаю даже я. Да и какая разница? Деньги они вперед проплатили, так что в суд мы их вызывать не будем. А когда деньги в кассе, мы должны выдать искусство в массы. Такая уж у нас, старик, работа. Так что не затягивай, пожалуйста.

— Тут еще один резон есть, — продолжил Андрей. — Таблоид наш, хоть и падкий до жареного, но откровенную чернуху тоже не очень хочется пихать. Заработаем три копейки, а читателя потеряем. И рекламодатель со скандальным изданием работать не очень хочет. Я имею в виду серьезного рекламодателя, а не пилюли от геморроя.

— Логично, — кивнул Юрий. — Я подумаю. Но не отказываться же от денег, правильно?

И вернулся к пасьянсу. Бубны все-таки сложились. Но заартачились пики. Суеверный Юрий увидел в этом плохой знак и закрыл пасьянс. Правда, тут же открыл трехмерный «Тетрис».

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Спасибо за приятное и лестное приглашение. Правда, мне очень приятно.

На выставке? Я там буду! У нас все сотрудники должны посетить это мероприятие с целью повышения уровня и улучшения вкуса. И, конечно же, я буду рада видеть тебя. Да, сто процентов буду рада. И почему я была такая трусиха? Я не знаю… Но когда ты предложил встретиться, я ужасно испугалась. До сих пор боюсь чего-то… Но на выставке буду. Да, точно буду! (это я себе) (???) ☺. И буду я в черном платье, с серебряной сумочкой-клатчем и в жемчужном ожерелье.

Best regards,

Olga

В жизни каждой женщины наступает момент, когда хочется простого человеческого… нет, конечно, простого мужского внимания. Не как к жене, к матери, к специалисту, а именно как к женщине. Почему-то это случается именно тогда, когда женщина уже стала незаменимым сотрудником, образцовой женой и состоявшейся матерью. И вроде уже все есть для того, чтобы завоевать внимание — куплены сапоги, о которых в студенческие годы только мечтала, от косметики ломится туалетный столик и, конечно, от

8 июля, 08:26

Гелий

Я серьезно и откровенно! Ищу для регулярных встреч, дружбы и общения! Женат, но в интимном смысле одинок!

8 июля, 08:41

Рыжая Лиса

Это просто ужасно….

косметики дорогой и даже эксклюзивной. Отличный макияж, раз в неделю — солярий. Шкаф трещит от шмоток. И что в результате? И в результате — плановые цветы к календарным датам.

И зачем, спрашивается, надевать на работу новое платье? Чтобы секретариат с бухгалтерией пропели вечное «ой, какая вы сегодня нарядная, Ольга Николаевна!»… Так и хочется ответить: «Сама знаю». Хочется совсем другого…

Хочется, черт возьми, ловить на себе восхищенные взгляды, и чтобы те, кто их бросает, воркующим голосом с медовыми нотками просили у тебя номер телефона — нет, вовсе не для того, чтобы давать им этот номер телефона. Нет, конечно, дело-то не в будущих интрижках, а этом самом головокружительном ощущении — самая красивая, желанная…

Важен сам процесс!!! А то так и останешься… В красивом платье и с новыми духами.

Выставочный центр, куда собиралась Ольга, мог поразить кого угодно. И поражал. Он, отягощенный громким названием «Пикассо», отнюдь не был похож на Третьяковскую галерею или музей современного искусства в Нью-Йорке. Пикассо, Уорхол и даже, можно сказать, почти местный Никас Сафронов в этом центре почему-то не выставлялись. Возможно, потому, что попросту не знали о его существовании.

Поговаривают, когда-то, в конце девяностых, в этом большом самолетном ангаре на окраине города устраивались собачьи бои. Старожилы вспоминают, что из Харькова сюда привозили знаменитого питбуля Барсика, а из Челябинска — ротвейлера Джуню. Страсти кипели нешуточные. Потом, когда вкусы богатеев изменились, здание заросло бурьяном и превратилось в общественную свалку. Так бы все и оставалось, если бы в погоне за электоратом местный олигарх Гоша Папанин не послушал своего пиарщика и не стал меценатом.

В ангаре выкосили бурьян, вычистили свалку, получили грант от города на поддержку искусства и начали. Сперва все были довольны: люди в администрации, которым Гоша честно приносил откат с гранта; кучка местной интеллигенции, которой стало где вдумчиво размышлять о падении искусств; и, наконец, художники, которые начали богатеть, впаривая свои абстракции и инсталляции за баснословные гонорары.

Но потом кого-то в администрации поменяли, грант исчерпался, и господин Папанин принялся творить искусство «за свои». Как выяснилось, вклад в прекрасное не прибавил электората — основная масса населения выставочный центр не посещала, а прихожане местного храма св. Фомы, стоящего по соседству с бывшим ангаром, бывало, называли живописные фонды центра «сатанинской мазней». Поговаривали даже о планах устроить вокруг средоточия темных сил крестный ход. На ковер к Папанину был вызван пиарщик, ставший за последние два года очень наглым, и Гоша лично приказал ему заняться поиском спонсоров.

Пиарщик подсуетился и сравнительно быстро был найден местный колбасный магнат, профинансировавший выставку, на открытие которой были разосланы буклеты и приглашения в глянце. Кроме того, господин Папанин лично наведался в епархию, поклялся не допускать в искусство ничего дьявольского и получил благословение — после небольшого пожертвования на развитие православия в епархии. Местный бомонд обо всем этом знал и поэтому заинтересованно стекался на мероприятие, хоть как-то оживившее скучнейшую городскую осень, которая, как все знают, пора для средней городской семьи не самая лучшая.

Нет, конечно же, если вы проведете три скучных месяца в деревне-мемориале русского классика с отреставрированной и ухоженной усадьбой. Вспомните то же Болдино, Михайловское, толстовскую Ясную Поляну или лермонтовские Тарханы. Всюду автобусы с иностранными туристами, экскурсоводы с высшим гуманитарным образованием, торговля книгами и сувенирами с изображением классика.

Хуже осенью в деревне, прежние владельцы которой не удосужились написать «Капитанскую дочку», «Герой нашего времени» или хотя бы «Войну и мир», а просто тихо пили, покрывали всех деревенских баб, улучшая породу в империи, словом, вели себя как обычные русские аристократы.

Андрею довелось бывать в таких веселых местах. Сначала, как редактору многотиражки — в те почти забытые сейчас дни, когда шинный завод всем коллективом выезжал на сбор урожая. Считалась, что крестьянство не способно само убрать картошку и свеклу, и на помощь приходила интеллигенция из НИИ и пролетариат. Здесь, на уборках, ярко и плакатно проявлялась смычка города с деревней, или союз рабочего и колхозницы, визуально воплощенный в скульптуре бывшей купеческой дочери Веры Игнатьевны Мухиной. Стояли времена сухого закона. Рабочие-шинники охотно покупали местную сивуху у бабок, устраивались приятные вечерние посиделки, утром никто не хотел просыпаться, а Будников щелкал своим «Зенитом» улыбающегося председателя на фоне трактора.

Позже Андрей тоже попадал в подобные деревни, все еще как редактор многотиражки. В те дни, когда шинный завод стал дышать на ладан и зарплату уже выдавали шинами. Как бы ни был велик базар, но вскоре туда можно было шины не нести. И пришлось Будникову искать новые «рынки сбыта»: вот в одном из таких, не очень и далеких сел он с успехом обменял шины на кабанчика, картошку и несколько рулонов рубероида, которые он на базаре продал, причем куда дороже, чем сам ожидал.

Несколько лет спустя, уже на своей машине, Андрей вместе с Юрием возвращался из Риги, куда на переговоры их пригласил инвестор. Переговоры прошли отлично и с неплохим результатом. Настроение было хорошее. Но резко испортилось после посещения деревни в двух километрах от трассы. Решив сфотографировать лес, озерцо и деревенский домишко, друзья свернули и через час, барахтаясь в непроходимой грязи, толкали машину, отворачиваясь от заваленного бутылками озера, унылого леса и покосившихся развалюх.

Жителям города осенью везет еще меньше. Ветер вдоль проспектов опустошает сердца его жителей, гудит в проводах и заставляет задуматься даже самых беспечных горожан. Парковщики надевают несуразную форму, огромные бахилы, передвигаются, как ликвидаторы последствий глобальной экологической катастрофы, и смотрят на владельцев частного транспорта, как на врагов. Осенью возрастает прибыль кинотеатров, музеев, пивных: менеджеры, выйдя из офисов, приглашают менеджерш в кино, школьников водят на экскурсию в музей, а не в парк, и уже не посидишь с пивом на скамейке в тихом скверике — холодно.

К осени хитрые торгаши готовят нам массу предложений для вытягивания средств со счетов и кошельков: предложений в виде акций, распродаж, уникальных осенних скидок…

Андрея с самого начала все это совершенно не волновало, а вот Ольга в старопрежние годы легко попадала в такую немудреную ловушку. Именно так в доме появилось невероятное количество совершенно ненужных вещей: кофемолки с улучшенной функцией двигателя, снегоступы с шероховатым покрытием, итальянское пальто «унисекс», наборы для ухода за газонами, каминами и садовой мебелью и много всего прочего.

Почтовый ящик каждый день заваливали буклетами, Ольга вынимала их вместе с квитанциями и куда-то складывала. Другие, менее аккуратные горожане, просто выбрасывали рекламную полиграфию из ящиков во двор, где яркие листовки перемешивались с яркими листьями…

Осенью Андрею почему-то чаще, чем обычно, хотелось спать. Когда-то Ольга сама, а потом и вместе с Катей шутили, что «папа впадает в зимнюю спячку». Андрей пытался спастись кофе, коньяком, книгами… Но кофе много не выпьешь, коньяка тоже, а от книг спалось еще лучше и громче.

Ольга пыталась вытащить Андрея на выставки, в гости, просто погулять по осеннему тихому городу, однако самые сладкие ее рассказы разбивались о готового к зимней спячке мужа. Только в театр, пусть и скрепя сердце, он соглашался пойти, но уже не с таким энтузиазмом, как раньше. Суждения же о приезде очередной супер-звезды теперь были насквозь пропитаны цинизмом опытного редактора:

— Ну, Ольчик, это же «зоопарк»…

И объяснял жене, что именно имел в виду:

— Ну, вот представь: берут известного актера, делают под него спектакль — лучше на одного, «моно», ну, если нет, то на двух персонажей. Запускают в тур по городам. Зрители идут на него «живого» глянуть. Как мы Катю водили посмотреть живого медведя или жирафа или там верблюда какого-то. И пофиг, что он там играет! Поэтому и «зоопарк»…

Ольга понимающе кивала и вздыхала, но тем не менее всегда радовалась, когда Андрей соглашался стать информационным спонсором «зоопарка» и можно было, не покупая дорогих билетов, лицезреть звезду, а иногда и целых двух на одной сцене.

Андрей уговаривал Ольгу отправиться в театр или на концерт с подругой, а сам в это время хрустел чипсами на диване или бесцельно шатался по квартире, иногда выглядывая в окно. Со временем ему становилось скучно, и он уже посматривал на улицу целенаправленно, поджидая Ольгу. Увидев знакомый силуэт на асфальтовой дорожке, встречал у двери, принимал пальто, помогал снять сапоги и усаживался за стол, расспрашивая, каким был спектакль, как играли звезды, во что были одеты первые лица в первых рядах и лица попроще в рядах подальше. Переодеваясь и разогревая ужин, Ольга эмоционально пересказывала сюжет. В эти минуты она казалась мужу помолодевшей и яркой. Андрей радовался тому, что не зря снова уговорил Трофименко разместить рекламу спектакля.

Вот так, то монотонно, то неожиданного приятно, проходили осенние дни, недели месяцы четы Будниковых и подобных им страдальцев — жителей смрадных мегаполисов.

Ольга припарковалась у входа в выставочный центр, который, несмотря на ухищрения дизайнеров и рекламщиков, по-прежнему куда больше походил на самолетный ангар, чем на средоточие искусства, и с удивлением увидела у входа Андрея. Супруг подбежал к двери автомобиля и, явно дурачась и изображая из себя не то лакея, не то швейцара, низко поклонился, открывая дверь Ольге.

«Вот черт, я же обещала Юрию, что Андрея привезу…», — только сейчас вспомнила она. Как-то выпало это у нее из головы, пока крутилась перед зеркалом. Впрочем, супруг был здесь, а значит, обещание можно было считать выполненным на сто процентов. Хотя Андрей в данном случае скорее мешал… Но назад пути уже не было. Не скажешь же супругу, мол, извини, у меня тут встреча с одним мужчиной, но ты ничего плохого не думай…

— Никак не ожидала тебя тут встретить… — облокотившись на руку супруга и выходя из машины, сказала Ольга. — Хотя Юрий велел тебя сюда доставить любым способом.

— Здесь же весь местный бомонд… — ответил Андрей, ведя жену под руку. — А чем я, собственно, не бомонд? Элитарный главный редактор может и должен считаться самым бомондистым бомондом.

— Раньше ты был другого мнения… — напомнила Ольга. — Как ты говорил? «Зверинец! Ярмарка тщеславия! Мне, как и любому нормальному человеку, среди них делать нечего!»

— Я и сейчас такого же мнения… — Андрей распахнул перед Ольгой двери выставочного центра. — Просто…

— Что «просто»? — спросила Ольга, проходя внутрь. — Знаешь, у тебя появилась дурная привычка начинать, а затем не договаривать фразу до конца?

— Просто, возможно, я перестал быть нормальным… — сказал Андрей, проходя вслед за женой в зал. — Ольга, нам надо поговорить. Есть серьезный разговор.

— О чем? — насторожилась Ольга. — Последнее время твои «надо поговорить» меня сильно пугают.

— Понимаешь, я тогда на даче начал, вообще… — замялся Андрей. — Про Интернет, и все такое… Прости, но я хотел… То есть в смысле… я совсем не хотел…

— Послушай, Андрюша… — поморщилась Оля, — ты мне уже подарил прекрасный уик-энд! Теперь ты хочешь, чтобы я провела с тобой замечательный вечер?

— Оленька, извини. Я хотел…

— Опять ты чего-то хотел. Андрей… Давай договоримся, — спокойно сказала Ольга, — сегодня вечер отдыха. Давай пообщаемся с друзьями, выпьем. А дома поговорим. Если тебе уж так приспичило поговорить. Хорошо?

Андрей хотел что-то ответить, но тут услышал громкий голос Юрия. Тот уже здорово подшофе спускался по лестнице, держа в руках бокал шампанского. И бокал этот был явно не первый. Галстук-бабочка еще держался у него на шее, но уже заметно съехал в сторону. А правый рукав элегантного смокинга был припорошен седым сигарным пеплом.

— Друзья, я вас приветствую! — по-колхозному светски сказал Юра, подходя к ним и целуя Ольге руку, чего обычно вне мероприятий не делал. — Ольга, ты великолепно выглядишь! Блестяще! Ты — алмаз, в смысле, бриллиант!

— Спасибо, Юр. Очень приятно. Я вижу, ты здесь уже давно? — Ольга окинула начальника мужа не самым одобрительным взглядом. — Это какой уже бокал у тебя в руках? Пятый? Шестой?

— Прессу все любят! — гордо заявил Юрий. — Старик, Андрей Петрович! Пойдем — обсудим наши дела… То есть, Оленька, можно я украду твоего мужа? Надо поговорить. По важному делу.

— На работе не наговорились? — немного недовольно поинтересовалась Ольга. — Ладно, пойду-ка я сама по зверинцу погуляю.

Андрей с Юрой отошли к фуршетному столику. Юрий допил залпом свое шампанское и взял следующий бокал. Андрей последовал его примеру и тоже взял бокал. Друг и начальник тем временем сделал большой глоток и закусил вовремя подвернувшимся канапе с подноса проходящего мимо официанта в белом жилете.

— Ну что? Как у нас дела? — поинтересовался Юра, двигая челюстями в такт легкой классической музыке. — Выяснил что-нибудь? Она это или не она?

— Откуда я знаю? — огрызнулся Андрей. — Попытался поговорить, но тут ты вылез со своим шампанским! И идиотскими криками про алмазы-бриллианты.

— Слушай, старик… — пьяно улыбнулся Юрий, — мне тут в голову пришел отличный вариант… Ну, про то, как все узнать.

— Ну и как? — ядовито осведомился Андрей.

— А ты просто спроси! — глотнул шампанского Юра. — Пойди и поговори с ней. Задай какой-нибудь наводящий вопрос — а там само пойдет. Давай, прямо сейчас. Иди-иди!

— Что я у нее спрошу? — разозлился Андрей. — «Ольга, ты переписываешься с виртуальным поклонником?» С которым, вдобавок, познакомилась на сайте знакомств. Так, что ли?

— А почему нет? — удивленно пожал плечами Юрий. — Это же элементарно, Ватсон. И сразу же решит все проблемы.

— Да потому, что если бы кто-нибудь у меня такое спросил, — сказал Андрей, — я бы покрутил пальцем у виска. Или дал по морде… И вообще — это, может быть, и не она мне пишет. И тогда я сам подставляюсь.

— М-да… Попадалово… — пьяно кивнул Юрий. — Ну, тогда не знаю. Пойдемте, князь, отрубим пробки парочке французских красавиц?

Андрей пожал плечами и, как вагон за тепловозом, послушно поплелся следом за другом-начальником. Хотя шампанского ему не хотелось. Говоря по чести, ему вообще спиртного не хотелось. Он ехал сюда, чтобы встретиться с той самой, неизвестной Ольгой и выяснить наконец на каком он свете, и вообще что происходит. А для этого нужна была, в идеале, свежая голова, или хотя бы душа, не кипящая от ревности.

Да-да, именно от ревности. В первый раз Андрею пришла в голову мысль совсем иная. А что, если Ольга, пусть даже сейчас переписывающаяся именно с ним, переписывается (или раньше переписывалась) с кем-то другим? С другим мужчиной?

У Андрея едва не подкосились ноги. С другим мужчиной. И точно так же, как делает это он сам, уже полгода переписываясь с другой женщиной…

«Но я-то ее еще и в глаза не видел… Так, болтаю просто… Мне можно. А она? Если это моя Ольга? А если она не полгода, а год, или два? Или больше?.. Если она встречается с другими мужиками?»

Тихий женский смех за спиной сбил Андрея с мысли. Теперь он уже не знал, чего ему больше хочется — выяснить, кто его виртуальная собеседница или вывести жену на чистую воду. К тому же он чувствовал, что и она ведь, Ольга, если это она, может устроить ему такую же сцену — ведь если это она (о Господи…), то ведь может и подумать, что до нее у Андрея были другие подруги, которых он точно так же находил на сайтах и, может быть, вытаскивал из вирта в реал и даже затаскивал в койку…

«Да какая койка!.. Я же ее, свою Ольгу, боюсь лишний раз за плечо взять… Но она-то не знает об этом! А подумать может все, что угодно…»

Некстати вспомнилась Андрею и фраза, которую он не так давно прочел на одном из интернет-форумов: «Мы подозреваем человека только в том, на что способны сами».

Андрей чувствовал, что вконец запутался… И в собственных желаниях, и в собственных опасениях. А еще он понял, что совершенно не знает свою жену. После двадцати лет, прожитых вместе, после всех радостных и печальных событий, которые происходили с ними за эти годы. Он знает, представляет, как она может реагировать, но она сама остается загадкой. Не представляет, о чем она может думать, не понимает, какие и почему она делает выводы. Не ведает, что означает ее молчание и временами такой отстраненно-холодный блеск глаз.

Может быть, в эти мгновения она сравнивает его с другим, с другими? Сравнивает и сравнение явно получается не в его, Андрея, пользу? Может быть, она каждый раз убеждается, что тот ее друг, тоже найденный в виртуальном мире, куда лучше него, опротивевшего мужа? Может быть, убедившись, принимает какие-то решения? Решения, от которых ему, Андрею, станет совсем плохо?

Настроение, и так не очень хорошее, с каждым шагом становилось все хуже. Он уже не знал, чего хочет. Знакомства ли с неведомой Ольгой? Выяснения отношений с его собственной Ольгой? Драки со счастливым соперником? Или как можно более быстрого бегства, чтобы не дожить до мгновения позорного сравнения с удачливым, привлекательным и куда более везучим в любви новым Ольгиным мужчиной…

Вкуса шампанского он так и не ощутил — странная вода с колючими пузырьками. Второй бокал пошел лучше. И только после третьего Андрей малость подуспокоился, во всяком случае, желание сбежать на время исчезло.

Ольга сделала по залу не один круг, но смотрела вовсе не на картины. Мужчин было много. Все делали вид, что интересуются современным искусством, однако отдавали должное смелым разрезам и глубоким декольте вечерних платьев. Обладательницы этих платьев тоже делали вид, что глубокомысленно смотрят на полотна, однако по большей части рассматривали обувь и часы любителей искусства противоположного пола, на ходу прикидывая соотношение цены этих аксессуаров и толщины кошелька владельца. Соотношение получалось не очень впечатляющим: Рокфеллеров, Абрамовичей и олигархов рангом пониже здесь не наблюдалось. Однако без сомнения по залу гуляли отнюдь не клошары.

Были здесь банкиры с любовницами и магнаты с женами. Министры с секретаршами и продюсеры со «звездами» обеих полов, но выполняющими одни и те же функции. Наличествовали также директоры — бухгалтеры — профессора — редакторы (большей частью главные). Маклеры — дилеры — брокеры и официальные дистрибьюторы. Культурные деятели, общественные деятели, политические деятели и все как один крупные. Ну и, конечно, обслуживающий персонал: недорогие, но и недешевые проститутки, мошенники и кидалы средней руки, дилеры, впаривающие недорогой кокс и вполне приличную травку.

И, разумеется, художники… Импрессионисты, экспрессионисты, авангардисты, шрифтисты и прочие «исты». Они тоже впаривали, но не средства для расширения сознания, а свое, как они считали, уже вполне расширенное сознание, выложенное на холсты. Словом, обычный для таких мероприятий «зверинец», как не раз предупреждал Андрей.

Ольга с самого института оставалась равнодушной к современному искусству. С института — потому что до института она о нем просто ничего не знала. А вот на первом курсе вместе с подружкой попала на полуподпольную тусовку (которую тогда называли словом «сейшен») бородатых художников, их поклонников и просто сочувствующих и слоняющихся. Времена веселого Хрущева с его бульдозерными акциями давно прошли, однако обстановка оставалась напряженной и таинственной, а в углах шепотом разговаривали о возможном налете КГБ, что в те годы придавало выставке наиболее продвинутый статус.

Ольга, воспитанная на классической русской живописи (Репин и Серов, Боровиковский и Кипренский, Айвазовский и Тропинин), никак не могла понять, почему она должна восторгаться двумя вертикальными оранжевыми линиями, заклеенными поверх голубой изолентой или четырьмя криво забитыми в гладильную доску ржавыми гвоздями-сотками.

Тем не менее дабы не прослыть бездуховной, Ольга кивала в ответ на слова «экспрессия», «чистота жанра» или «талант». От этого ей становилось неудобно, Ольга прятала глаза и… все-таки соглашалась пойти в следующий раз.

Прошли годы, даже десятилетия, но кривые гвозди, немыслимые инсталляции из старого хлама и кривые цветные линии по-прежнему правили бал. Утешало лишь то, что на выставку всегда можно надеть красивое платье, и… встретиться с тем человеком, которому сегодня написала письмо. Единственное, что Ольгу беспокоило — это присутствие женщин одетых так же, как она. Жемчуга к черному платью и серебристые клатчи выбрала каждая пятая, а то и третья посетительница. «А может, они все сегодня приехали на свидание? И взгляды на нарядные шмотки для такого свидания у нас всех совпадают?» — со вздохом спросила у самой себя Ольга.

Ольга чуть замедлила шаг у огромной кучи железа, которую называли сложным словом «инсталляция», — нелепая конструкция была собрана из старых пружинных кроватей. Подивившись убогости фантазии художника и представив, сколько эта хрень может стоить, она сделала глоток шампанского и пожала плечами.

«Андрей все еще не появился», — подумала Ольга, и это стало ее волновать. Кстати, она еще не придумала, как будет выкручиваться, если их заметит Андрей. В смысле — ее Андрей, то есть муж…

Везет же мне на Андреев, подумала Ольга! Вот у Наташки Мальцевой — муж Леонард, сын — Ираклий, любовник — Артур… Ладно, Андрей так Андрей, но все равно — где же он?

— Здравствуйте, — раздался за ее спиной приятный баритон с интонациями видавшего лучшие времена плейбоя. — Вы, похоже, ищете кого-то?

Ольга обернулась, пробежала взглядом от туфель «под Балли» до седоватой эспаньолки, задержавшись на бирюзовых запонках в стиле Никаса Сафронова, и ответила:

— Здравствуйте… Вы… Это вы мне писали? В смысле… Вас зовут Андрей?

— А что? — улыбнулся в ответ мужчина.

— Да так… — кокетливо ответила Ольга. — Ищу одного Андрея. Так вы Андрей или нет?

— Меня зовут, к сожалению, не Андрей, но теперь я мечтаю им стать, — нагловато ответил обладатель эспаньолки. — Что для этого нужно? Готов сделать все, что угодно.

— Нужно познакомиться на сайте знакомств с некоей Ольгой… — отворачиваясь, ответила Ольга. — И писать ей замечательные, наполненные глубоким смыслом письма. Вот, собственно, и все.

— Нет, виртуальными знакомствами я не увлекаюсь, — гордо ответил мужчина и глотнул шампанского. — Реальная жизнь, поверьте, намного интереснее.

— Тогда извините, — ответила Ольга, мгновенно потеряв интерес к беседе. — Я все-таки попытаюсь дождаться Андрея.

— Вы не согласны? — не сдавался мужчина. — Может быть, вы не все знаете?

— С чем? — Ольгу уже начал раздражать этот седовласый.

— С тем, что реальная жизнь намного интереснее, — приближаясь вплотную и дыша на Ольгу смесью запахов кофе, сигар, алкоголя и сладких мужских духов, продолжил мужчина. — Я могу привести массу доказательств.

Ольга поняла, что далее последуют более конкретные предложения, к сожалению, не блещущие новизной. Вот этого она как раз и не терпеть не могла. Безумно пошлых, но очень конкретных предложений. Поэтому сразу же приготовилась дать отпор. Не очень грубо, но достаточно твердо.

— Поехали ко мне в гости, — подтвердил ее предположения мужчина. — Причем не откладывая, прямо сегодня вечером. И вы сами убедитесь, что реальная жизнь намного интересней виртуальной. Я постараюсь вам это доказать.

Ольга ищуще оглянулась по сторонам. К счастью, Андрей и Юрий с бокалами шампанского в руках уже входили в зал. Юрия заметно покачивало, а у Андрея было странное озабоченное выражение лица.

— Доказательства — это прекрасно, — Ольга попыталась изобразить на лице печаль, — но я здесь не одна. Я с мужем. А вот, кстати, и он. Хотите, я вас познакомлю?

— Пардон, — ответил мужчина, ретируясь. — По вам не скажешь, что вы искали своего мужа. Приношу извинения… Ошибся.

Ухажер-неудачник попытался отвесить исполненный достоинства поклон и удалился, едва не завалив инсталляцию. Ольге стало его даже немного жаль. Ну, правда ведь, подкатил к красивой женщине, а тут непонятный разговор и муж на горизонте. Есть, от чего расстроиться. Да ладно, найдет себе другую женщину, которая по достоинству оценит его седеющую бородку и старые, как мир, подходцы.

— Вижу, твоя красотка зря времени не теряет, — проговорил Юрий, подходя к Ольге и довольно фамильярно пихая Андрея локтем в бок. — Этак ты без жены останешься, братуха.

— Вы бы еще дольше стояли и пялились на чужих девок, — в тон ему ответила Ольга. — Кстати, как там твоя супруга?

— Да, пойду, посмотрю! — шутливо испугался Юра. — Как бы и моя половина не закрутила по-быстрячку роман с каким-нибудь юным прекрасным незнакомцем.

Юрий, прихватив по дороге очередной бокал шампанского, поспешил в соседний зал. А Ольга наконец обратила внимание на болезненный вид мужа.

— Господи, что с тобой? — искренне испугалась она. — У тебя голова не болит? Кости не ломит?

— В смысле? — переспросил Андрей. — Я всего один бокал выпил. С чего бы голове вдруг разболеться?

— Ты белее собственной рубашки, — встревожилась Оля, прикладывая ладонь ко лбу супруга. Лоб был очень горячий. — У тебя температура. И, по-моему, высокая.

— Ничего страшного, — попытался отмахнуться Андрей. — Хотя в чем-то ты права, шампанского не стоит больше пить. Холодное оно. Пойду, поищу коньяку.

— Конечно, ничего страшного, — проворчала Ольга. Она хорошо знала, как ее супруг ненавидит лечиться. — Выздоровеешь, куда денешься. Поехали домой. Хорошего понемножку.

— Ну, почему ж сразу домой? — попытался сопротивляться ее напору Андрей. — Только ведь приехали. У меня еще встреча здесь…

— Никуда твоя встреча не денется, — отрезала Ольга. — Нечего тут вирусы распространять.

Она по-хозяйски взяла мужа под руку и потянула к выходу. Андрей понял, что сопротивление бесполезно. А значит, слоновьей дозы аспирина, меда и молока с содой ему не избежать: в вопросах медицины Ольга считала себя великим знатоком.

Вообще забота о здоровье семьи осталась одной из последних обязанностей бывших Хранительниц Домашнего Очага. Очаг этот теперь хранится в газовой трубе и выскакивает оттуда по первому щелчку зажигалки. Уборка легла на плечи уборщиц, приходящих два раза в неделю. С детьми сидят няни или бабушки, пока их мамы зарабатывают на то, чтобы содержать этих самых няней и бабушек. Стиркой занимаются стиральные машинки, а посуду моет другая, не менее умная, машинка. Стряпня чаще всего случается теперь только по праздникам и становится она все менее увлекательным и трудновыполнимым процессом. А по будням вся готовка превращается в фарс: не называть же высоким словом «кулинария» ежедневную разморозку полуфабрикатов или заказ пиццы.

Но нежность куда-то надо девать, а также не атрофировавшиеся еще материнские инстинкты. Вот и проявляются они в полной мере, когда кто-нибудь из домашних имеет несчастье подхватить зловредный вирус. И тут уже нежность к больному трудно остановить, как и победить твердость и решительность в борьбе с коварными микроорганизмами, которые по глупости и недомыслию проникли воздушно-капельным путем в любимый организм.

Женщина, вырастившая дочь и укротившая мужа, к сорока годам становится специалистом по травникам, целебным мазям, и «один рецепт мне сама тетя Нина рассказывала». Хорошо еще, что все эти снадобья довольно безопасны — если не помогут, то, как говаривали «митьки», «хуже-то не будет»… И покорные мужья, а за ними и дети, ругая судьбу-злодейку, глотают настои, запивают чаем с маслом и молоком с медом, настойкой на шишках, втирают в спину козий, а то и барсучий жир. В общем, лечатся тем, от чего наотрез отказалась мощная индустрия под названием «официальная медицина».

Но и официальной медицине удается внести свой вклад в дело излечения несчастных страдальцев. Ради достижения результата народные снадобья заедают пачками таблеток, запивают растворимыми «шипучками», не забывая приложить к спине горчичники и попарить ноги. В общем, используют все, что официальная медицина как раз рекомендует. Вот такой странный симбиоз двух противоборствующих направлений врачевания без колебаний практикуется современными женщинами — хранительницами здоровья в семье.

Андрей, увидев, как у Ольги хищно заблестели глаза, решил не протестовать. А через полчаса уже лежал в кровати, смотрел по какому-то каналу «Терминатор. Восстание машин» и не думал ни о каких виртуальных письмах.

Супруги Будниковы покинули выставку, а вот с супругами Трофименко, а точнее с Юрием, произошла глупая, нелепая и до невозможности постыдная история, о которой, к сожалению, нельзя не упомянуть. Хотя она достойна, скорее всего, страниц того самого таблоида, в котором и трудились Андрей с Юрием.

Выпив неведомо который по счету бокал французского шампанского, на халяву разливаемого устроителями выставки, Юрий поднял помутневший взгляд и увидел свою бывшую любовь — Юлю. Да-да, ту самую, о которой рассказывал Андрею на даче вчера вечером (или, точнее, вчера ночью).

Непонятно, что ударило в голову господину Трофименко, неизбывная любовь или пары алкоголя, да и не важно это… А важно то, что Юрий, забыв о том, что на выставке присутствует его законная супруга, решил вдруг дать волю чувствам. Распихивая локтями гостей выставки, он приблизился к Юле настолько близко, что чуть не уткнулся носом в небольшую татуировку в виде японского иероглифа «Ю» на открытой спине.

— Юля? — пытаясь выдержать светский тон, сказал он. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

«Интересно, а рада ли она видеть меня?» — подумал Юрий, но тут же отогнал эту мысль. — «Конечно же рада», — успокоил он себя новой пьяной мыслью.

— Здравствуй, Юра… — сухо ответила Юлия и забегала глазами по залу, явно кого-то высматривая. — Я тоже очень-очень рада тебя видеть. Как поживаешь?

Когда два года назад Юлю прислали на практику в газету, в городе стартовал кинофестиваль. Газета фестиваль традиционно поддерживала, хотя редакторы и морщились, печатая прожекты непросыхающих кинематографистов в мятых пиджаках. Кинематографисты в кулуарах фестиваля пытались закадрить модных вечно торопящихся продюсеров, плели интриги, а в перерывах обещали главные роли и миллионные гонорары начинающим актрисам и журналисткам, которых в вестибюле было полно.

Юра проходил по коридору и заметил новую практикантку в обществе подозрительного мужика лет семидесяти, в кедах, джинсовой рубашке и с длинными серо-седыми волосами.

— Понимаете ли, Юлия, — вкрадчиво говорил мужик хорошо поставленным голосом, — главное в моей картине — это вы, ваше тело, тело девушки с подчеркнутым эротизмом!

Юра поднял брови и окинул свежим взглядом девушку с «подчеркнутым эротизмом». Да, что-то в ней есть. «Как я раньше ее не заметил?» — подумал Юрий и, на беду свою (или на удачу), был узнан болтливым мужиком.

— Юрий Петрович! — засуетился мужик, позабыв о Юле. — Здравствуйте, как поживаете? Как здоровье? Очень-очень рад вас видеть на нашем кинофестивале.

Юрий остановился. Он не очень понял, с чего бы это он должен рассказывать о своем здоровье этому суетливому старику. И чего это вдруг он так рад его видеть? И вообще, с какого такого перепугу фестиваль вдруг стал этому мужику принадлежать?

— Юрий Петрович, вы меня не узнали? — еще больше залебезил мужчина. — Ну как же, вы ведь были на моем показе. Помните, такая эксцентричная короткометражная комедия, под названием «Смех и слезы женщины бальзаковского возраста»?

— Нет, — высокомерно качнул головой Юра, который не любил, когда при юных девушках его называют по отчеству, считая, что не такой уж он и старый. — Простите, но не узнал. И фильм этот я, к сожалению, не запомнил совершенно.

— Я кинорежиссер Хащев, — как будто между делом проговорил господин и продолжил: — Мне необходимо ваше участие. Я бы даже сказал, ваша помощь.

Юра не первый год был членом жюри кинофестиваля и твердо знал, что если к нему подходит в меру выпивший человек странной наружности, заявляя, что он кинорежиссер или еще Бог знает кто, то обязательно будет о чем-то просить. И удовлетворять его просьбу необязательно, а то и вредно — этот же человек будет называть его «коррупционером» и «душителем искусства». Юра выдержал паузу, строго посмотрел на практикантку Юлю и спросил Хащева:

— В чем? Я имею виду, чем же это я могу вам помочь? Учтите, в кино я не очень разбираюсь, хоть и член жюри.

— Понимаете ли, тут такое дело… как бы вам это сказать… как ценитель искусства…

Юра посмотрел на часы. Так, чтобы и Хащев и Юлия увидели, что это настоящий «Роллекс», а не китайская подделка.

— Вы можете говорить по сути? Я очень спешу! У меня прямо на сейчас запланированы еще два просмотра и встреча с… Каждая минута на счету.

— Два пригласительных на фуршет. Мне и моей спутнице, — Хащев показал глазами Юлю. — Я собираюсь дать ей главную роль в своей следующей картине. Кстати, эта картина будет называться «Доля доброй самаритянки». Я уже сегодня приглашаю вас на премьеру.

— Что же, на фуршет, так на фуршет… — ответил Юрий. — Однако у меня есть лишь один пригласительный. И думаю, что его стоит отдать исполнительнице главной роли.

Юра протянул пригласительный на фуршет Юле, подмигнул ей, а затем рассмеялся. Посмотрел в покрасневшее от гнева лицо Хащева и рассмеялся еще раз. Очень уж был забавен этот режиссер-неудачник, столь глупо решающий свои половые проблемы. И долго хохотал, удаляясь от столь странной пары по коридору. Когда успокоился, вытер слезы носовым платком. А потом, на закрытии фестиваля, раздавая призы от прессы, он снова обратил на девушку внимание.

Юля была в коротком черном платье, и тогда он впервые заметил и сразу запомнил иероглиф у нее на лопатке. А потом были ночи в отелях и на съемных хатах, поездки в придуманные командировки и на несуществующие семинары, ну, и походы на те светские мероприятия, куда должен ходить обеспеченный сорокалетний представитель среднего класса с прекрасной спутницей. Самое интересное, что никто ничего не заподозрил, в смысле, может, и заподозрил, но супруге Вере почему-то не доложил.

Андрей, наблюдавший Юру в то время, тоже смеялся, а после совместно выпитого коньяка называл его «старый шалун». Правда, при этом Андрей особо не вникал, с кем именно роман у его друга. Ну, роман и роман, для Юрия это нормально. С Юлей они пересекались в редакции, здоровались. Юра же сначала относился к этому несерьезно, потом вроде влюбился. Однако, после пары скандалов, которые Юля затевала не без дальнего прицела, снова перешел на массажисток да проституток. Юля ушла в другое издание, благо девочка она была умная, бойкая и действительно хорошая журналистка. А следовательно, от недостатка работы, так же как и от недостатка мужского внимания, не страдала.

Юля обернулась, и легкая полуулыбка тут же слетела с ее лица. Каким бы пьяным не был Юрий, но даже в таком состоянии он сразу сообразил, что ему не рады. Однако это его не остановило, а наоборот, раззадорило.

— Здравствуй, Юра… — сухо ответила Юлия и забегала глазами по залу, явно кого-то высматривая. — Я тоже очень рада тебя видеть. Как поживаешь?

— Юля! Юленька! — заорал Юрий. — А что ты тут делаешь, моя радость?! Я и не знал, что ты увлекаешься современным искусством.

— Отдыхаю, — напряглась было Юля, но увидев крупного молодого человека, который спешил к ней через зал, немного расслабилась. — Вот решили посетить открытие. Я здесь не одна. Знакомься, это мой супруг, Антон Приходько.

Антон подошел и протянул Юле один из бокалов, которые нес в руках. Но Юрий успел его перехватить и сделать большой глоток. А за ним и второй большой глоток, после чего наклонил бокал так, что из него полилось на пол. Но не обратил на это внимания. Он не отрывал взгляда от Антона. Недобро так на него смотрел.

— А-а-а! Тот самый, подающий надежды адвокат, — язвительно протянул Юрий, — и как, сбылись надежды?

— Кто это? — спросил Антон Юлю, подозрительно глянув на пьяного Трофименко — тот ему явно не нравился. — Чего он от тебя хочет? Я, вообще-то, тебе шампанское нес.

— Никто… — ответила Юля, беря мужа под руку. — Так… Призрак… Из прошлого.

— Я ни хрена не призрак, — от возмущения чуть не захлебнулся шампанским Юрий. — И я, между прочим, друзья мои, из настоящего, скажу вам по секрету.

— Юра, я тебя прошу, не мешай нам отдыхать, — попыталась решить дело миром Юля. — Мы пришли на выставку, пьем шампанское, смотрим картины. Мы просто отдыхаем. И ты иди отдыхай. Давай сделаем вид, что мы не знакомы.

Она взяла Антона под руку и направилась к выходу из зала. Судя по напряженной спине Антона, он ожидал еще какого-то выпада со стороны Юрия. И чутье его не подвело. Да и могло ли быть иначе? Юрий, как всякий доминирующий самец, не мог допустить того, чтобы последнее слово осталось не за ним.

— Да отдыхай, пожалуйста… — заявил Юрий им в спину, — со своим подающим надежды…

Антон остановился и повернулся к Юрию, в уме явно просчитывая расстояние для хука правой. Юля нервно дернула его за руку и потянула к выходу.

— Пойдем, — нетерпеливо сказала она. — Он просто пьян. Ты же видишь, что он пьян!

— Я пьян?! — громко спросил Юра. — Ладно — это объективно! Да, пьян! Ну и что? А ты — сука! Хоть я тебя и люблю. Меня бросила, а сама аборт сделала! Я все знаю!

Гул в зале стих, на пьяные крики обернулись все любители современного искусства, включая и жену Юрия — Веронику. Та оторвалась от картины, где была изображена разрисованная звездами Давида вперемешку с серпами-молотами конская задница, и удивленно посмотрела на супруга. Юрий тоже посмотрел на жену и глаза их, как поется в песне, встретились.

— Верочка, любимая, — закричал он жене, показывая пальцем на Юлю, — ты прикинь, я даже бросить тебя хотел, бросить ради этой суки. А она моего сына убила!.. Или дочку!

Последнюю фразу Юрий произнес уже заметно тише, к тому же лежа на полу. Хук у Антона был отменный, профессиональный, а двигался он молниеносно. Юрий пощупал челюсть. Та, вроде, была на месте.

— Мужчина, — сказал Антон поверженному Юрию, — я вас не знаю лично, но вам придется извиниться перед моей супругой и передо мной за свое недостойное поведение.

— Извиниться?! — изумился с полу Юрий. — Ты хочешь, чтобы я извинился, урод?

— Да, я хочу, чтобы вы извинились, — кивнул Антон. — И чем скорее, тем лучше. Иначе это может плохо для вас закончиться.

Юрий подумал, не извиниться ли ему и в самом деле… Но потом вспомнил армию и провел довольно удачную подсечку из положения лежа. Антон грохнулся на пол, и только тут почтенная публика сообразила, что драчунов пора разнимать. Пока не пролилась кровь, причем в прямом смысле этого слова. Мужчины хватали обоих дерущихся за руки и плечи, от входа к ним спешили охранники, женщины визжали. Вызвали милицию. Словом, дебош удался на славу.

Через пятнадцать минут Вера запихала пьяного и побитого Юрия на переднее сидение автомобиля и на всякий случай пристегнула ремнем безопасности. После чего уселась на место водителя и задумалась над тем, с чего же все-таки начать разговор.

— Кто такая эта Юля? — начала она с вопроса, что называется, в лоб. — Я тебя спрашиваю!

В ответ она услышала тихое похрапывание. Муж уснул. Вера поняла, что у нее есть два варианта. Либо отвезти Юрия домой и сделать вид, что ничего не произошло. Либо допросить его прямо сейчас, пока он пьяный. Немного подумав, она выбрала второй вариант и больно ткнула супруга в бок кулаком.

— Юра, приди в себя! — громко крикнула она. — Я спрашиваю, кто такая эта Юля?!

— Юля? — спросонья пробормотал Юрий. — Да так, сука одна. А чего это тебя так заинтересовало?

— Это с ней ты провел прошлое воскресенье?! — продолжила допрос Вера. — Ну, когда уехал на «срочное совещание»! Я кого спрашиваю?! Это было твое «срочное совещание»?!

— Прошлое воскресенье? — все еще заплетающимся языком уточнил Юра и отмахнулся обеими руками. — Нет. Это совсем из другой жизни… Из прошлого…

— Где ты был в прошлое воскресенье? — Вера встряхнула мужа за лацканы пиджака. — С ней? Не вздумай врать мне! Не вздумай врать! Подонок!

Юра открыл глаза. У моряков это называется «раздраил». И попытался оценить ситуацию. Отчего-то все вокруг тряслось. Ага, это Вера его трясла за пиджак, понял Юрий. Такое бывало не часто, но бывало. Даже пьяным Юрий сообразил, что надо сказать правду. Не всю, конечно, правду, но хотя бы что-то похожее на правду. Ту ее часть, во что Вера, скажем так, сможет поверить…

— Я Андрюху спасал… — удивленно посмотрел на руки супруги Юрий, — от депрессии, в натуре…

— От чего ты его спасал? — не поняла Вера. Руки цепко держали супруга, а мысль цепко держала логику событий. — От какой, к чертовой матери, депрессии?! Что ты вообще несешь?!

— От одиночества. От черных мыслей… — Юра снова попытался уснуть. — В основном спасались коньяком. Под яичницу. Правда, яичница была какая-то несвежая.

— Ты хоть сам понимаешь, что ты городишь? — встряхнула его Вера.

— Все я понимаю! — разозлился Юра. — У Андрюхи — виртуальный роман. Прикинь? В нашем возрасте.

— Ну вы даете, мужики! — протянула Вера и от неожиданности даже ослабила хватку. — А Ольга знает?

— Знает. То есть не знает… — ответил Юрий, снова укладываясь. — У него, романтика, виртуальный роман с Ольгой. Это только Андрюха так может! Чтобы на пятом десятке да с родной женой виртуальный роман закрутить.

— Бред какой-то… — из сказанного мужем Вера не поняла ничего. — Подожди, ты не увиливай!

— Вовсе и не бред… — попытался объяснить Юрий. — У него виртуальный роман с Ольгой. Он знает, что это Ольга, а Ольга не знает, что у нее роман с Андрюхой. Она не знает. Может, догадывается… Но — вряд ли… Хотя это же он, Андрюха то есть… Поняла?

Вера мало что понимала. Что-то в цепочке событий терялось, и как-то не сходились концы с концами, и главная улика ускользала… И кажется, он и сейчас выкрутится.

— А кто такая Юля? — вспомнила Вера наконец начало допроса. — Я тебя спрашиваю, кто такая Юля?

— Юля? Сука одна! — честно ответил Юра. — Из прошлой жизни. Я не люблю ее уже — совсем. И давно…

— Ладно, поехали домой… — вздохнула Вера и завела авто. — Наказание ты мое. Но завтра ты у меня получишь! По полной программе получишь, это я тебе обещаю!

Было понятно, что ничего не понятно. Муж, как уже не раз бывало, выкрутился — выкручивался он в любом состоянии. Однако дальнейшее расследование Вера решила отложить как минимум до утра. Все равно от пьяного Юрия добиться чего-то путного было невозможно.

Глава 15

From: Andrew

To: Olga

Привет!

Хочу поделиться своими депрессивными мыслями, которые моя больная душа просто изрыгает (я не найду более подходящего слова) в не менее больную голову. Возможно, дело в температуре не очень высокой, но тем не менее стоящей на отметке «тридцать семь и три» по шкале господина Цельсия.

Почему-то это заставляет меня думать о душевных качествах человека. В частности, о сострадании. Наверное, потому, что состраданием я в данный момент напичкан сильнее, чем таблетками и микстурами. И наверное, за весь этот микс я должен быть весьма и весьма благодарен…

Но разве можно быть благодарным за сострадание? За каждым актом сострадания скрывается демонстрация чужой, этой самой сострадающей силы. Мол, вот я какой, помогаю тому, кто слабее меня. Мог бы и не помогать, а помогаю.

Сострадание — это и есть высшее проявление эгоизма.

Вот такие мрачные мысли лезут в мою больную острым респираторным заболеванием голову.

Sincerely,

Andrew

Утром Андрей проснулся позже, чем обычно, и вообще не так, как просыпался обычно. Чего-то не хватало… Не сразу, но он сообразил, что не хватает обычных для утра звуков кофеварки — тостера — микроволновки. Вместо этого в комнату вошла Ольга с подносом, обезображенным ликами египетских фараонов, который они купили на память о Шарм-аль-Шейхе. На подносе стоял стилизованный под китайский глиняный чайник, пластмассовый туесок с медом и желтел турецкий лимон. Но, что самое худшее, на подносе лежали лекарства.

— Таблетки я пить не буду, — сразу заявил Андрей. — Ни под каким видом не буду!

— Ну что ты, как маленький! — попыталась пристыдить его Ольга, протягивая ему две таблетки ядовитейшей химической расцветки. — Это же натуральные средства.

— «Как маленький, как маленький»… — обреченно повторил Андрей и взял таблетки. — Все эти таблетки — сплошное разводилово! Хоть натуральные, хоть химия. Сплошное кидалово!

Ольга насмешливо смотрела на лежащего в кровати супруга. Было понятно, что пощады не будет. Андрей, морщась под ее взглядом, проглотил обе таблетки разом и запил их чаем.

— Вот так, вот и молодец! — похвалила его Ольга, подливая чаю. — А теперь запей, нужно пить много теплого.

Андрей сделал осторожный глоток и в этот момент у Ольги зазвонил мобильный. Ольга поставила чайничек и глянула на экран. Это была Вероника, супруга Юрия.

— Оленька, привет, это Вера. Не отвлекаю?

Оля Веру временами очень сильно не любила, а иногда даже терпеть не могла. Но это было недостойно настоящей Хранительницы Домашнего Очага. Поэтому она ответила как можно ласковее.

— Ничего страшного… Слушаю тебя, Верочка.

— Оленька, мы можем сегодня пересечься? Это очень-очень важно! Пожалуйста!

— Может быть, в перерыв? С часу до двух.

— Окей, — согласилась Вера. — Я к тебе приеду. Куда угодно и в любое время.

— Договорились. Ты знаешь напротив моего офиса кафешку, зеленую такую? Где я обедаю…

— Знаю, знаю, — сказала Вера, — цемки-бомки, до встречи.

Веру в ее сорок два как только не называли. Родители называли ее «соловушкой». Бабушка — «Верунчиком». А институтский поэт Алик Мкртчян в посвященном ей опусе «цветком магнолии полураспустившимся». Увы, Алик, не очень хорошо владел русским, но знал, что поэтов девушки любят.

Как ни странно, самое точное определение дал ей один интеллигентный старичок по виду похожий на отставного учителя истории. Когда Вера чуть не сбила его машиной прямо посреди тротуара, он назвал ее «безмозглой курицей». Чего ради она ехала по тротуару — осталось загадкой, как оставались загадками большинство Вериных мыслей. Ехала себе и ехала, значит, так надо было.

Курица или не курица, а чего хочет от жизни, Вера знала всегда. Впрочем, и хотела-то она не очень многого. Чтобы, во-первых, был муж, во-вторых, хороший, в смысле, чтоб зарабатывал. Чтобы дети не болели. И в доме чтобы достаток был. А о чем еще мечтать девушке из небольшой деревушки Голубинка, тихо стоящей в Крыму?

Ради своей мечты Вероника и поступила в институт. Она была уверена, что девушке с высшим образованием проще найти хорошего мужа. Интеллигентного мужа с хорошим достатком и квартирой.

Собственно так и случилось. Она даже выбирала из двух-трех более или менее подходящих кандидатов. Выбор пал на Юрия Трофименко. Был тот уже относительно обеспечен, довольно перспективен и внешне вполне привлекателен, хоть, конечно, и не писаный красавец. За что и был закабален традиционным способом — стремительным и неудержимым залетом на втором месяце знакомства. Правда, он немного пил и много гулял… Но если поставить цель этого не замечать, жить можно довольно долго и счастливо. Однако иногда надо устраивать сцены ревности и семейные разборки. Хотя бы для того, чтобы муж не выходил за рамки приличий…

— Знаю, знаю, — сказала Вера, — цемки-бомки, до встречи. Как доеду — я тебя наберу.

Ольга поморщилась и нажала кнопку «отбой», после чего посмотрела на Андрея. Надо было собираться на работу, а супруг хворал и лечиться явно не желал. Однако сидеть целый день у него над душой и контролировать каждый прием лекарств тоже было бы донельзя глупо. Поэтому Ольга сделала строгое выражение лица и строгим же голосом заявила:

— Таблетки! Не забывай про таблетки! По две три раза в день.

— Хорошо, — подозрительно легко согласился Андрей. — Я понял. По две — три раза.

— И витамины, — продолжила Ольга, надевая пальто. — И пей больше теплого с медом и лимоном, тебе нужно много жидкости, не ленись, зайчичек!

— Да понял я, понял! — сказал Андрей, думая о том, как же долго жена собирается. — Можешь не волноваться.

— Что там со статьей? — неожиданно спросила Ольга уже от зеркала в прихожей. — Лебедев интересуется.

— Дорогая, давай не сейчас! — простонал Андрей. — Я же болен! Выздоровею и сразу же займусь.

— Все, извини, — заглянула напоследок в комнату Ольга. — Приеду на службу — сразу же позвоню!

Андрей подождал, пока щелкнет входная дверь, потом подождал еще пять минут, так, на всякий случай: Ольга, спохватившись, могла за чем-нибудь и вернуться… Но жена, похоже, сегодня ничего существенного дома не оставила.

Теперь можно было спокойно достать из упаковки шесть таблеток, выбросить их в унитаз, следом вылить чашку чая с медом, смыть. Запустить DVD с фильмом «Звездные войны». А вообще оказалось, что болеть не так и плохо — во всяком случае, так решил Андрей, укладываясь на любимый диван. На экране появились английские буквы, уходящие в неведомые черные просторы Вселенной. А привычный, знакомый с давних дней и почти родной гнусавый голос сказал: «Давным-давно, в далекой-далекой Галактике бушевали Звездные войны…»

Как раз в те минуты, когда Андрей в очередной раз узнал, что Дарт Вейдер — отец Люка Скай Уокера, в кафешке, названия которой толком никто не помнил, и потому все называли ее «зеленой», происходили куда более драматические события. И происходили они под греческий салат с гренками, «Цезарь» с куриной грудкой и два зеленых чая.

— Ну что, подруга? — сразу перешла к делу Ольга. — Что у тебя случилось? Или ты так, просто увидеться захотела?

Веру ей всегда было немного жаль за то, что та стала клушей — беспомощной и наивной. Хотя по-своему непосредственно-симпатичной. Ольге всегда казалось, что Вера вот-вот расплачется. Она даже на всякий случай достала из сумки бумажные платочки. Вот и сейчас подруга громко шмыгнула носом.

— Случилось, — кивнула Вера. — Слушай, Оль, мне точно надо знать, был ли мой Юра с твоим Андреем на вашей даче в это воскресенье? На тебя вся надежда!

— Кажется, был, — не очень уверенно ответила Оля. — Точно я тебе не скажу. Мы с Андреем немного повздорили. Я уехала, а он остался на даче. Потом к нему вроде как приехал Юрка. Бухали, естественно.

— Ты уверена?

— Ну, я ему звонила, и он сказал, что скоро приедет Юра. Да что случилось-то?

— Ну-у, он на выставке устроил дебош из-за одной девки. А в воскресенье он дома не ночевал. Говорит, что был у вас на даче. Вот я и подумала, может, ты что-то знаешь?

Вера шумно отхлебнула чаю и со звоном поставила чашку на блюдечко. Ольга задумалась. Вкус любимого салата уже не радовал.

— Все, что знаю, я тебе уже рассказала, — сказала она, отложив вилку. — Больше добавить нечего.

— А как думаешь, — всхлипнула Вера, — они могли на дачу привести девок?

«Девки» для Веры вообще были самым страшным злом. Ольга слышала это слово от Веры не раз. В сознании Юркиной жены «девки» были как бы инопланетными существами, прилетевшими соблазнить всех мужчин планеты Земля, и ее, эту планету, надо от этой заразы спасать. Наверное, в средние века Вера была бы инквизитором, отправляющим на костры самых красивых особей женского пола.

В наше время она таких широких полномочий не имела, наверное, к счастью. Поэтому настойчиво и постоянно пресекала любые контакты своего благоверного с «девками». В ход шли скандалы, подслушивания, тайная или явная проверка карманов и прочая ерунда. В итоге Юра, отличавшийся изобретательным и веселым нравом, количество своих походов к «девкам» только удваивал. А Вероника продолжала страдать, бояться этих существ и люто их ненавидеть. Хотя к чести Юрия надо сказать, до вчерашнего дня формально его не в чем было упрекнуть.

— Теоретически да, могли, — спокойно ответила Ольга, — а практически вряд ли.

— Ты уверена? — перешла на истеричный тон Вера и схватила Ольгу за руку. — Я места себе не могу найти! Господи, Оленька, я так боюсь его потерять!

Ольга оглянулась. На них начали посматривать посетители, и некоторые из них ее знали.

— Вера, умоляю, не истери! — прошипела Ольга и осторожно освободила руку. — Там сторож на въезде в поселок и соседка тетя Маша. Сторож, наверное, сообщил бы, если что, соседка — сталинской закалки женщина. Тоже уже бы доложила. У них мой телефон есть.

— А может, они вовсе и не на даче были? — озвучила самые страшные мысли Вера и начала комкать платочек. — Может, они к девкам в сауну поехали? Или в бордель?

— Слушай, — начала злиться Ольга, — в любом случае мы этого никогда не узнаем. Да и зачем? Оно тебе надо, правду-то знать?

Вера задумалась. Тем временем Ольга доела свой греческий салат, правда, без всякого удовольствия. А гренки вообще отставила в сторону. Аппетит пропал окончательно.

— Да-а-а, — прервала молчание Вера, — что-то неладное с нашими мужиками творится.

— Кризис среднего возраста. Седина в бороду, бес в ребро. Пока ничего не случилось, не психуй, — Ольге совсем не хотелось становиться штатным психоаналитиком Вероники. — О детях вон лучше думай.

Ольга налила себе чаю из белого, без узоров, чайника. Насыпала сахару, размешала и, чтобы не смотреть на Веру, принялась разглядывать чаинки в своей чашке.

— Ладно. Правильно. Зря я себя накручиваю, — облегченно вздохнула Вера, следя за ее руками. — Зря я себя накручиваю. Слушай, тут вот еще что… В принципе, это не мое дело, но Юрка по пьяни мне сказал, что у Андрея какой-то виртуальный роман.

— Виртуальный? — вдруг захлебнулась чаем и закашлялась Ольга. — Ты сказала «виртуальный»?

— Ага, — кивнула Вероника, хлопая Ольгу по спине, — он еще сказал, что с тобой, но ты об этом не знаешь! Типа, то ли он тебя разводит, то ли ты его — я толком не поняла. Но ты внимания не обращай, и в голову не бери. Это какой-то пьяный бред.

Ольгу зашатало. Она оперлась на руку Веры и встала. Обеденное время закончилось. Ольга взяла себя в руки, попрощалась с Верой и деловой походкой пошагала в офис. Так, спокойно, без истерик. Сейчас мы это дело проясним… Кстати, все складывается. Супруг дома, тут мы его и поймаем… или не поймаем.

В голове у Ольги сложился план.

Глава 16

From: Olga

To: Andrew

Привет!

Слушай, тут такой вопрос… Не знаю даже, как правильно его сформулировать…

В общем… Скажи, ты был вчера на выставке? Если был, то почему не подошел?

Best regards,

Olga

Ольга вбежала к себе в кабинет, открыла почту, ее пальцы быстро забегали по клавишам. «Если он дома, то не ответит», — размышляла она. Дома-то Интернета попросту не было.

Когда-то давно, еще только купив квартиру, они, конечно, первым делом подключились к Сети. Но вышла ерунда. Каждый вечер один из супругов влипал в мировую паутину, а второй ждал, когда первый от нее отлипнет, чтобы влипнуть самому. Поэтому уже через неделю семейный совет единогласным решением объявил квартиру территорией, свободной от Интернета, благо этого добра обоим хватало и на работе.

Таким образом, супруг (если это действительно он) не имел никакой возможности ответить. А представится ему эта возможность только тогда, когда он выздоровеет. А значит, и ответ придет синхронно с его выходом на работу…

Но ответ не заставил себя долго ждать. Ольга открыла письмо и прочитала его. Но смысла не поняла — мысли ее были очень далеко. Она еще раз перечитала ответ. И еще раз. Наконец до нее дошел смысл слов. Но дело-то было не только в смысле… А в самом письме, которое пришло, несмотря ни на что. Значит, оно чисто физически не могло быть от супруга. Ольга поняла, что план ее провалился. Хотя, почему провалился? Ведь не факт, что супруг сейчас дома…

From: Andrew

То: Olga

Приветик!

Ну, и как тебе этот зверинец? Этот зоопарк? Этот парад жлобства и ярмарка тщеславия?

Извини. Я был на выставке, но не долго….

Но там были все!!! И с каждым мне пришлось как минимум поздороваться!!! В общем, плохая оказалась идея — назначить тебе встречу на выставке, ибо там встретиться просто нереально. Впрочем, как я и говорил.

Я на таких выставках бываю по восемь раз в год и точно знаю, что найтись там совсем непросто (что-то я по второму кругу пошел). У меня даже не было времени толком поискать тебя. Пришлось ехать домой. Извини, Оленька.

Sincerely,

Andrew

Андрей нажал «Enter» и пошел делать себе кофе, на ходу еще раз обдумывая план спасения семьи Лебедевых от публичного позора. План мало-помалу складывался. Первое зерно сомнения в голову Юрия он заронил еще вчера. Успех, а по выражению лица друга он понял, что это успех, необходимо было развить и упрочить. То есть теперь следовало изложить четкую аргументацию и как следует Юрия напугать. Так напугать, чтобы он сам, по своей воле отказался от этой статьи. Андрей очень хорошо знал своего друга и его страхи. Пожалуй, все могло получиться.

Возле кофейного аппарата встретился Павел. Он заискивающе улыбнулся Андрею. Тому даже стало жаль молодого журналиста. Уж очень он надеялся на эту статью. Но, как говорится, неисповедимы пути Господни… ибо…

«Ладно, потом поговорю с Юрием, чтобы взял этого щенка в штат. Хороший парень, старательный, исполнительный и начальству не грубит. Но сначала с Лебедевой разберусь».

Андрей улыбнулся в ответ, крепко пожал Павлу руку и поинтересовался, как у того жизнь вообще.

Ольга перечитала письмо, полное извинений за то, что не удалось встретиться на выставке. А следом пришло и второе. Тоже полное извинений. В принципе, это было в стиле Андрея. И очень раздражало. Ольга позвонила к себе домой. На домашний, в смысле, телефон. Никто не подошел. «Либо нет дома, либо спит, — подумала Ольга. — Скорее первое, чем второе. Надо набрать мобильный».

— …Не может быть… — зло прищурившись, сказала монитору Ольга, — неужели это ты, мой ненаглядный супруг? А вот интересно, что ты сейчас поделываешь?

From: Andrew

To: Olga

Привет еще раз!

Чем я занимаюсь? Да всякой чушью я занимаюсь. Причем это признание мучает меня с самого детства. Ну, может, не с садика, но со школьных дней — точно. Я постоянно ловлю себя на том, что занимаюсь чушью, причем чем бы я ни занимался, эта мысль постоянно меня преследует. Но не может же человек всю жизнь делать только чушь собачью? Иногда проскакивают и полезные дела. Только я не всегда догадываюсь, что сделал именно полезное дело.

Вот и в данный момент я лениво спасаю друга семьи от вполне ожидаемого скандала. Как тебе такое?..

А в основном смотрю на пейзаж за окном. Тоска, куда ни глянь. Хотя классик от нее был в восторге.

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса —

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса…

Sincerely,

Andrew

Набрав последние строчки, Андрей услышал пение своего мобильника. Только непонятно было, откуда оно звучало. Порывшись, обнаружил телефон под кучей бумаг, которые накопились с утра, пока он валялся дома и хворал под «Звездные войны». Оказалось, что звонит жена и интересуется здоровьем и причиной, побудившей его столь скоропостижно покинуть ложе страданий. Андрей ответил, что уже «практически выздоровел», «чувствует себя просто прекрасно, хоть и немного покашливает», «уже вышел на работу, потому что куча всего навалилась». А таблетки он взял с собой и будет пить в течение дня по две таблетки, как умница-жена велела, и три раза в день. И еще будет пить много жидкого и теплого. И витаминам, несомненно, постарается уделять должное внимание, а особое — витамину С, содержащемуся в лимонах и прочих цитрусовых. После чего дал отбой и нажал «Enter».

Ольга тоже дала отбой и задумалась. Муж был на работе, а значит, вполне мог ей написать. Первоначальный план провалился и надо было придумать другой. Похитрее и позаковыристей. Ольга нажала кнопку селектора.

— Леночка, сделай мне, пожалуйста, кофе покрепче, — попросила она секретаршу.

— Покрепче. И побольше сахару. Три ложки на чашку как минимум.

Значит так. Во-первых… Ольга торопливо припомнила, не писала ли она чего-нибудь такого… Да вроде нет. Надо, кстати, переписку перечитать. Во-вторых, придумала текст следующего письма. А тут и Леночка принесла чашку крепчайшей «Мексики».

Ольга сделал глоток и открыла новое письмо, потом потерла руки и обрушила их на клавиатуру.

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Только не пугайся, пожалуйста. И не сочти меня сумасшедшей.

Я тебя очень прошу ответить на несколько вопросов. Пожалуйста, не спрашивай, зачем мне это надо. Считай это простыми женскими капризами. Я ведь женщина, и без капризов-заморочек мне никак. Умоляю тебя, ответь искренне.

Вопрос первый — кто ты по темпераменту? Холерик? Сангвиник? Флегматик? Или меланхолик?

Вопрос второй — где ты отдыхал этим летом?

Вопрос третий — как зовут твоего лучшего друга детства?

И отдельная просьба, ответь как можно скорей, умоляю. Для меня это очень-очень важно.

Best regards,

Olga

Подъезжая к дому, Андрей пшикнул из баллончика в рот какой-то противовирусной гадости, дабы не выглядеть совсем больным. В лифте он как следует высморкался, чтобы не шмыгать носом — это могло стать законным основанием для запрета на выход из дому на следующий день и новой порции лекарств. Немного подумав, Андрей пшикнул в рот еще раз и достал ключи.

Однако все было хорошо. Жена была ласковой и приветливой. С пилюлями и нравоучениями не лезла. Наоборот, приготовила отличный глинтвейн и предложила именно его использовать в лечебных целях. Вот так болеть Андрей был согласен. Ольга разлила теплое вино, пахнущее корицей и гвоздикой, по чашкам. Андрей поднял чашку. Неожиданно ему в голову пришла идея. А помнит ли Ольга стихи Пушкина? Например те, которые он сегодня упомянул в письме.

— Как там у классика? Унылая пора, очей очарованье… — начал Андрей и испытующее посмотрел на жену.

— Приятна мне твоя прощальная пора… — подхватила Ольга.

— …Прощальная краса, — поправил Андрей и продолжил:

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса,

В их сенях ветра шум и свежее дыханье,

И мглой волнистою покрыты небеса,

И редкий солнца луч, и первые морозы…

Андрей остановился и пристально посмотрел на жену:

— Оля, а откуда ты знаешь Пушкина?

— Вообще-то, это школьная программа, — пожала плечами та, — а я все десять лет была круглой отличницей.

Она продолжила:

— И отдаленные седой зимы угрозы.

И с каждой осенью я расцветаю вновь,

Здоровью моему полезен русский холод,

К привычкам бытия вновь чувствую любовь,

Чредой слетает сон, чредой находит голод…

«В следующий раз надо будет вспомнить стишок позатейливей, — подумал Андрей. — Что-нибудь из Маяковского и не из школьной программы. Из Шекспира, или даже из более экзотического Велимира Хлебникова, хотя хрен его знает, что они там на своем юрфаке учили, ведь была у них наверняка какая-то литература. Все-таки они худо-бедно, но гуманитарии…»

— Понятно, — вздохнул он, хотя снова было непонятно ровным счетом ничего. — Ладно, пора спать ложиться. Утро вечера мудренее. Завтра вроде вставать рано. Спокойной ночи.

Андрей пошел в спальню. А Ольга еще немного полистала новый глянцевый журнал, но мысли ее были далеко. Она все думала о последнем полученном письме. Если бы это было возможно, она бы прямо сейчас поехала бы в офис проверить ящик. Но это было попросту немыслимо. «Ладно, — решила она, — утро действительно мудренее, а завтра все прояснится».

Глава 17

Но, сразу скажем, утром ничего не выяснилось. Наоборот, еще больше запуталось. Утром Ольга прочитала письмо от Андрея (от супруга или нет, по-прежнему было непонятно) и призадумалась: было о чем.

Ответ на вопрос номер один — сангвиник. Что тут сказать? Своего супруга она всегда считала флегматиком. Но сам он вполне мог считать себя сангвиником. Более того, он мог им и быть. Это как посмотреть. Вполне возможно, что он прошел какой-нибудь дурацкий тест, и тест этот определил ему по какой-то системе именно такой темперамент. Тогда все сходится и он действительно сангвиник, хотя она про это, как ни смешно звучит, узнала после двадцати лет семейной жизни. Могло такое быть? Вполне могло.

Ответ на вопрос номер два — в Турции. Ответ вроде бы тоже правильный. И тоже все сходится. Летом в Турции отдыхают все. Или почти все. Ну, кроме тех, кто отдыхает в Египте. Надо было уточнить, где именно в Турции. Хотя Ольга и сама довольно смутно помнила, где именно они отдыхали. В Измире что ли? А может, и не в Измире. А спросить было не у кого. Ведь если это супруг, то он может удивиться синхронности вопросов в виртуале и реале.

Ну ладно, проехали. Теперь ответ на вопрос номер три — лучшего друга зовут Гоша. Теоретически Юра — иногда Гоша. Но, насколько Ольга помнила, Андрей своего друга никогда так не называл. Однако она же не знала их с детства. Вполне возможно, что тогда они называли друг друга и не так, как зовут сейчас.

2 августа, 18:39

ИщуЖену

Ты на фото в очках такая сексуальная)))))

2 августа, 18:43

Жюли

Спасибо на добром слове

Но самое-то забавное, что, оказывается, такие же вопросы она задавала ему тогда, в начале переписки, когда оба решили, что будет куда лучше общаться лично, чем в личном кабинете «этой помойки», как называл тот, виртуальный Андрей, сайт знакомств.

«Олечка, — даже по волнам электронного эфира до Ольги долетело недоумение собеседника, — ты же уже спрашивала у меня об этом… Хотя, наверное, сейчас и тогда мои ответы не совпадут — ведь я-то за эти полгода изменился, да еще и как! И все потому, что у меня есть ты — настоящий друг, самая таинственная в мире женщина…»

И наконец если Андрей знает, что переписывается со мной, он мог и приврать, подумала Ольга. Интересно, знает он или только догадывается? И вообще, он ли это?

Словом, как выяснилось, ничего не выяснилось. Ольга открыла письмо и подумала, стоит ли придумать еще один тест. Покрутила мысль так и этак и… отмела, как бесперспективную. Это выглядело бы совсем глупо и вдвойне подозрительно.

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Спасибо тебе огромное за ответы. Они мне очень помогли узнать тебя. Я думаю, ты написал искренне, по крайней мере у меня нет причин в этом сомневаться. И еще раз спасибо!

Best regards,

Olga

Глава 18

Утро в редакции было по-рабочему бодрым, и от пушкинской романтики не осталось и следа. В кабинет ворвался гордый Юрий, окрыленный новой идеей. Андрей посмотрел на него и вздохнул. Юрий уже покаялся, что проболтался жене о виртуальном романе. При этом не испытывая ни капли стыда. Он вообще не сильно страдал угрызениями совести. А если быть точным, так и вовсе не страдал.

— Старик, что я придумал! — заявил Юра сходу. — Просто гипер-идея! Тебе понравится, я уверен!

— Ну что еще? — пробурчал Андрей. — Твои идеи просто супер бывают… Лучше бы при жене язык не распускал, балабол.

— Если ты не можешь ее спросить в реале, — широко улыбнулся Юрий, — то наоборот, спроси ее в вирте! Напиши ей честное и открытое письмо.

— Уже думал, — вздохнул Андрей. — Но откуда я могу знать, что она будет со мной откровенна?

— Сам будь откровенен! — предложил Юрий. — Абсолютная откровенность, чистота и открытость! Вот твое страшное термоядерное оружие!

— Например?

— Например, пошли ей свою фотографию. Или даже несколько фотографий.

— Ну нет, — ответил Андрей. — Я бы попросил ее прислать фотографию, но это имело смысл до того, как ты проболтался Веронике. А она, между прочим, вчера Ольге звонила! И думаю, именно по этому поводу.

— И что?

— А то, что теперь она либо не пришлет фотографию вовсе, либо пришлет чужую. По крайней мере я бы на ее месте сделал именно так.

— Во-первых, меня пытали, и я не мог не сказать… — глупо пытался оправдаться Юрий, — а во-вторых, дело не в этом. Ты пойми, Ольга же тоже не на сто процентов уверена, что это именно ты с ней роман крутишь. И, наверное, ей так же трудно начать разговор с тобой.

— И? — не понял Андрей.

— А так ты даешь ей шанс сказать все, при этом ничего не сказав. Давай пиши: «Пришли мне свою фотку». Или нет… Пиши: «Очень хочу увидеть тебя воочию, хотя бы на фотоснимке». Давай, давай стучи по клавиатуре.

Андрей смущенно посмотрел на друга. Юрий понял и озабоченно глянул на часы.

— Ладно. Я выйду, чтобы тебя не смущать, а ты пиши. И не забудь: через пятнадцать минут у меня! Летучку никакой роман отменить не может…

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Фотографию? Ты меня застал врасплох.

Так.

Фотографию я, конечно же, боюсь высылать. А вдруг я тебе не понравлюсь? Я на всех фотографиях выгляжу просто ужасно. И это у меня, кстати, с самого детства. Представляешь, ни одной фотки нет, где бы я прилично получилась. Но я что-то придумаю. А в ответ прошу тебя выслать свою фотку. Раз уж у нас не получается встретится в реале, то хоть так увидимся (???) ☺.

Best regards,

Olga

Отправив письмо, Ольга себя мысленно отругала: во-первых, за то, что никак не сделает нормального снимка, хотя бы одного, не говоря уже о приличной сессии, во-вторых, за то, что пообещала выслать фотку: это уже было опасно. Но вариантов не было, пообещала. Она припомнила, на какой фотографии она выглядит более или менее свежо. Хотя какая разница? Дело ведь не в том, как она выглядит, а в том, кто она и кто он. Впрочем, не факт, что, увидев свою жену, Андрей вышлет именно свое фото. Фоток этих ведь в Интернете миллионы, бери любую. А что, оч-ч-чень неплохая идея… Не поискать ли какое-нибудь левое изображение женщины лет сорока, хорошо сохранившейся и пусть самую малость похожей на нее, Ольгу?

Глава 19

Андрей нервничал, причем с каждой минутой все сильнее. Летучка подходила к концу, а вопрос по лебедевской заказухе не поднимался. Народ выступал по разным поводам. Часто кричали все сразу, перебивая и создавая ненужный гам. Хоть газета и выходила на двенадцати полосах, но места в ней традиционно всем не хватало.

«Спортсмены» — пожилая пара, муж Иван Андреевич (бывший известный десятиборец) и жена Татьяна Павловна (не очень известная бобслеистка) орали, что если не выйдет статья про заслуженного и в прошлом относительно известного тренера сборной, народ не поймет, и мы потеряем читателя.

— Кто сейчас нас читает? Правильно, аудитория, которая ведет здоровый образ жизни! — вещал Иван Андреевич, пишущий под псевдонимом «О. Брянцев-Лиллехамеровский». — А такая аудитория все расширяется! Становится все больше и к тому же моложе! Моложе и моложе аудитория эта! А значит, именно сейчас это и есть наш читатель! Мы ведь хотим омолодить наше издание? Или не хотим?

Слушая его крики, Юрий морщился, представляя себе этакого офисного ботана, в очках, костюме и синей рубашке, который зачитывается статьей о сборной, скажем, по биатлону или плаванию. А по утрам бегает по парку с плейером и собакой. Не очень убедительный получался читатель, некачественный, прямо скажем.

— И не следует так морщиться, Юрий Петрович! — вторила ему Татьяна Павловна, которую все тайно побаивались — и муж, и руководство. — Спорту надо отдавать треть газеты! И это как минимум! Тогда, вот увидите, и продажи пойдут в рост! А как это мы не напишем, какого наш город вырастил чемпиона! Нет, господа, я вас спрашиваю?! Зачем мы его тогда растили, если ни строчки ему не посвящаем? Это просто какой-то сговор против здорового образа жизни! Кому-то, наверное, очень выгодно, чтобы наши граждане загибались от болезней!

— Татьяна Павловна, пока вы про чемпионов пишете, у нас на Ленинке трех человек убили! И на Свидригайлова два трупа! — авторитетно заявил Марк Соломонович Орлов, потрепанный писака на «криминальные темы» лет пятидесяти с хорошим гаком.

Когда-то он был руководителем отдела ЦК ВЛКСМ по связям с общественностью. С тех пор у него сохранилось множество этих самых связей не только в различных силовых структурах, но и в прочих, порой совершенно неожиданных местах. Его друзья-комсомольцы возглавляли, судя по всему, все, что можно было в принципе возглавить. От космодрома до вещевого рынка, и от христианского благотворительного фонда до местной скотобойни.

Сам же Марк Соломонович возглавлял отдел криминальных происшествий, где был единственным сотрудником. И с самого первого дня зачисления в штат он не уставал доказывать, что в каждом номере ему надо отводить как минимум полосу, а то и полторы. Поскольку у него в запасе всегда есть дюжина резонансных преступлений, половину из которых можно смело назвать «преступлениями века». Впрочем, в наше время этому уже давно перестали удивляться.

— Свеженькие есть? — заинтересованно спросил Юрий. — И насколько интересные?

— Кто «свеженькие» и «интересные»? — вопрос поставил в тупик «криминалиста».

— Трупы, Марк Соломонович! Трупы! Наши читатели очень интересуются трупами! По крайней мере больше, чем тренерами сборных и олимпийскими чемпионами, — не удержался Юрий от шпильки в сторону «спортсменов».

— На Ленинке — да, свежак, этой ночью. Продавщицу из ночного обменника освежевали. Как выражается сторона криминальная, «писалкой по горлянке». А как говорит милиция, убийство по корыстным мотивам с целью ограбления, — компетентно разъяснил Орлов. — А те, что на Свидригайлова… Они, конечно, не такие свежие… Но там такая интересная, я бы сказал, история произошла… Двойное убийство с отягчающими…

Марк Соломонович распространялся бы и дальше, но Юрий остановил его властным жестом патриция. Подробности слушать не хотелось. Хотя тема была хорошей, как говорится, «тиражной» и читателям явно интересной.

— Марк Соломонович, давайте по тем трем свежим пройдитесь, хорошенько пройдитесь, с интригой, чтобы дух захватывало. А двоих «стареньких» со Свидригайлова я предлагаю поместить в «нераскрытые тайны города».

Орлов удовлетворенно кивнул в ответ, а спортсмены поджали губы и с ненавистью посмотрели на «криминального» собрата по цеху.

Юрий тем временем обернулся к коммерсам, дружно разглядывавшим экраны своих одинаковых серебристых «Макбуков» прямо во время всей летучки. Андрей впервые осознал, что ему уже сорок, когда в газете появились два этих парня — в одинаковых костюмах-троечках и кедах.

Зря Юрий обернулся к коммерсам, ох зря. Вернувшись из виртуальной реальности, мальчики тут же, заламывая руки, завопили, что «клиент слетит» и мы «пойдем по миру с протянутой рукой», если не удовлетворим новое брендовое средство от запора. И зима скоро, грипп, а значит, еще полосу, ну, на худой конец, подвал, надо зарезервировать под всяческие антигриппины и прочие медпрепараты. Когда же «спортсмены» попытались им возразить, они принялись возмущаться, что о творчестве, конечно, думают все, однако зарплату, мол, каждый в конце месяца любит получать, что было явно ударом ниже пояса.

После пятнадцати минут взаимных оскорблений, личных унижений, полунамеков и полувзглядов страсти наконец улеглись. Частично. Мальчикам-«коммерсам» дали все, что они просили. «Криминал» тоже получил то, на что расчитывал. «Спортсменам» дали половину полосы на двоих, а когда они попытались еще раз вякнуть, пригрозили, что и это заберут.

— Теперь культурка, — наконец-то сказал Юрий. — Хочу поднять вопрос по статье о певице Лебедевой…

Да, надо сказать, что перед этой летучкой Андрею удалось провернуть маленькую интригу. Маленькую, но вполне тонкую иезуитскую интригу в духе француза кардинала Ришелье или итальянца Николо Макиавелли. И выглядело это так. В перерыв Андрей и Юрий, как обычно, обедали вместе. Съев первое и второе, выпив компот, друзья логично перешли к черному эспрессо. И только тогда Андрей заговорил:

— Старик, ты же понимаешь, что вся эта история — дело гнилое. Гнилое и очень-очень стремное. Я бы на твоем месте все-таки пятьдесят раз подумал, прежде чем выдавать это в газете. Хотя я, конечно, не давлю, дело, как говорится, твое. Ты у нас главный.

— Какое именно? — уточнил Юрий, тоже закуривая. — Ты о чем вообще?

— Лебедевское дело, говорю, гнилое, — Андрей сделал затяжку. — Ты же знаешь, кто муж у этой курицы Лебедевой?

— Торгаш, кажется, хотя и не мелкий… Хотя, болтают, стоит не очень круто. А что ж тут такого стремного? Да и вообще, Лебедева — публичная личность. А значит, имеем полное право лезть в ее личную жизнь.

— Да ты не в курсе… — протянул Андрей и потушил сигарету, всем своим видом показывая небывалую компетентность.

— А что? Ну, говори, не тяни! В чем там стрем может быть? Ты же вроде с этим ее Лебедевым знаком…

— Знаком, — сказал Андрей. — И точно могу сказать, что Лебедев не так и прост. И стоит он более чем круто, более того, собирается в политику двинуть. Слышал я, что мэр его поддерживает. Вроде бы и даже на более высоком уровне у него есть «рука». Но вот этого я наверняка утверждать не берусь.

Это было почти правдой. Лебедев в политику собирался раз в четыре года, синхронно с выборами. Но почему-то не выгорало у него это. Не выбирали его, как лично, то есть по мажоритарному округу, так и гамузом, вместе с обширным партийным списком, где он покупал «проходное» место. Правда, в последнем случае не проходила в парламент вся партия. Поддерживает ли его мэр, Андрей не знал, но проверить это не было ни малейшей возможности.

— Теперь смотри, — продолжил Андрей, — скандал с его женой проплатили из оффшорки. Это явно удар по Лебедеву. Ему придется подавать на нас в суд, это — к гадалке не ходи. Еще бы, такой удар по личному имиджу! А нашим америкосам-учредителям очень не нравится, когда дело доходит до суда. И очень не нравится, когда мы вмешиваемся в политику. А кто будет крайним, если это все завертится? Угадаешь с трех раз?

— Я, конечно, — вздохнул Юрий. — Вот блин, как оно все неудачно-то складывается. Ведь никто не ожидал подвоха. Звездулька и звездулька, напилась и напилась. А тут вот какое дело оказывается… Да, ты прав, стремно это все.

— То-то, — медленно кивнул Андрей. — Я тебе больше скажу, эту статью наверняка проплатили коммунисты. Они его главные конкуренты на выборах. Больше некому.

— Надо с этой гребанной статьи спрыгивать, — решился Юра. — Да, сто процентов, спрыгиваем.

— А как же деньги? Ведь уже заплачено, кажется? Ты же деньги взял, или как?

— Да тут не до наживы, как говорится, быть бы живу, — еще раз вздохнул Юра. — Заработаем пять копеек, а работу потеряем. Ну его на фиг такой расклад.

— Еще кофе? — предложил Андрей, довольно улыбаясь. — И еще по сигаретке?

— Блин, не хотел я эту статью брать, — раздраженно сказал Юрий, — вот просто какая-то чуйка была. Не надо было брать ни эти деньги, ни эту статью. Спасибо тебе еще раз, дружище.

Юрий жестом подозвал официанта. А Андрей еще раз довольно ухмыльнулся, на этот раз про себя. В принципе, он произнес вслух все те слова, которых так боялся его друг. Политики Юрий боялся, потому что ничего в ней не понимал, но знал, что тех, кто в нее лезет, порой сажают, а бывает и стреляют. Суда он боялся меньше, но все же заморачиваться не любил, да и всякий суд, как известно, вызывает дополнительные траты. Если, конечно, ты хочешь дело выиграть, а не проиграть. Америкосов-учредителей он боялся потому, что от них напрямую зависело его благосостояние…

Еще Юрий боялся змей, но их в разговор ввернуть не было никакой возможности. Впрочем, первых трех слов хватило и даже с лихвой.

— Теперь культурка, — наконец-то сказал Юрий. — Хочу поднять вопрос по статье о певице Лебедевой… Андрей, этот материал нужно закрывать! Он совершенно не соответствует политике издания. Написано, конечно, грамотно, я бы сказал, хорошо написано. Но!.. Мы рискуем потерять читателя. Ты уж извини, но подумай, чем будем закрывать разворот.

— Но проплата уже прошла! — почти искренне, во всяком случае, так выглядело со стороны, возмутился Андрей. — Что же теперь, деньги обратно возвращать, так, что ли?

— Что ж поделаешь, вернем, — вздохнул Юрий, — да, Андрей, вернем деньги обратно. В конце концов, я виноват, что согласился на эту авантюру.

— Так ведь это же сенсация… — попытался было вякнуть Павел. — Настоящая сенсация…

— Дешевые сенсации, Павел, нам даже за большие деньги не нужны, — осадил молодое дарование Юра. — У нас, смею напомнить, серьезное издание, а не желтый листок.

Юрий незаметно подмигнул Андрею и вышел из кабинета. Все зашуршали бумагами, собираясь. Андрей, закрыв блокнот, отошел в сторонку и, глядя на понурого Пашу, который как раз выходил из комнаты для совещаний, набрал супругу.

Ольга в это время сидела в гостевом кресле своего кабинета и ждала, пока молодой компьютерный гений Миша переустановит систему или проведет какой-то другой, не менее магический и мистический компьютерный ритуал.

— Спасибо, Андрюша, — сказала Ольга в трубку, — ты у меня молодец, думаю, Лебедев это оценит.

— Ольга Николаевна, — обратился к ней гордый Миша, — я вам нулёвый корпоративный сервис поставил.

Ольга, естественно, не поняла о чем идет речь, но на всякий случай компьютерного гения поблагодарила.

— Спасибо вам огромное, Миша. Что бы я делала без этого корпоративного сервиса?

— Юзайте на здоровье, — улыбнулся сисадмин. — Не забывайте обновлять антивирус.

— Хорошо, буду обновлять каждый день, — соврала Ольга, которая каждое слово отдельно понимала, но что они значили вместе, понять просто никак не могла. — Кстати, Миша, вы не могли бы мне помочь? Мне необходима ваша консультация.

Ольга помедлила. Вопрос, вертевшийся у нее на языке, явно выходил за рамки корпоративных отношений. Но других вариантов не было. И Ольга решилась.

— Мне надо вычислить одного знакомого. Но я не знаю, как это сделать. Вот и решила обратиться к специалисту.

— В смысле? — улыбнулся Миша. — Не очень понимаю. Какого знакомого? Что значит «вычислить»?

— Ну, мы с ним переписываемся. По почте. То есть по электронной почте. В интернете.

— Если вы знаете его рабочий адрес, то как минимум можно вычислить его место работы. Это легко сделать по домену, то есть по тому слову, которое идет после собачки.

Ольга заглянула в ящик.

— А если это фримейл? — спросила она. — Правильно, мейл.ру. Это же называется «фримейл», да?

— Во фримейле, как правило, зашифрованы имя или фамилия, — авторитетно начал Михаил, — и очень часто год рождения. Или, может быть, кличка, ник. Но это обычно у тинейджеров. А если человек взрослый и солидный, то, как правило — фамилия.

— Хорошо, — сказала Ольга и, открыв письмо, скопировала адрес в «Ворд». — Кем бы мог быть человек, у которого такой адрес? Вы ведь опытный специалист.

— Обычный адрес, — пожал плечами Миша, — значит baas60@mail.ru. Все очень просто — «баас» — это, по всей видимости, инициалы, а «60» — скорее всего, год рождения.

— 60 сходится, — задумчиво ответила Ольга, — а «баас»… Вот первые две буквы сходятся, а третья — нет. И еще четвертая откуда-то взялась… Не могу я что-то ничего понять.

Ольга с надеждой посмотрела на сисадмина.

— Ну, не знаю, — пожал плечами тот. — Думайте сами, это ж ваш приятель.

Андрей тем временем протянул руку к мышке. Но так и не смог ее взять. Мышка лежала на коврике, повернувшись к Андрею левым соблазнительным боком. Вот всего лишь одно движение, легкий клик и все станет ясным. Короче, не дрейфь, давай… Андрей в который раз взял уже было мышку, но тут же отдернул руку — открылась дверь. Андрей поднял глаза.

В кабинет заглянул Юрий.

— Ну, как дела, Андрей Петрович? — спросил он. — Продвигаются?

— Все в порядке, — не очень уверенно ответил Андрей. — Продвигаются потихоньку.

— Ну что, она фотки прислала? — поинтересовался Юрий. — Я про это спрашиваю.

— Прислала, — вздохнул Андрей. — Даже целых две, судя по всему. А может, и больше…

— И как? Лошадь? Крокодил? — предположил Юрий. — Или все-таки супруга? Ну не молчи ты, скажи что-нибудь!

— Не знаю, — глупо улыбнулся Андрей. — Сижу уже полчаса и боюсь открывать.

— Ты придурок! — заявил Юрий. — Только ты так можешь! Ты просто мазохист, старина. Я ведь знаю тебя с детства, но за последнюю неделю открыл в тебе кучу новых качеств, о которых никогда в жизни не подозревал.

— Я даже не знаю, чего я больше боюсь, — признался Андрей. — Того, что это Ольга или, что это не Ольга.

— Да давай уже открывай! — Юра с интересом заглянул в монитор. — Или давай я открою, если ты у нас такой робкий!

— Давай ты, — согласился Андрей, уступая Юрию место. — Подожди, я отвернусь.

— Чтобы раньше времени не обрадоваться? — предположил Юрий. — Ну, давай, открой рот, закрой глаза!

После чего бесцеремонно нажал на иконку «скачать», а Андрей закрыл глаза и схватился за сердце. За то время, пока грузилась фотка, с ним едва не случился инфаркт. Сердце просто выпрыгивало из груди и удары его болезненно отдавались в висках. Она или не она?! Она или не она?! Она или не она?! Она или…

— Все! Скачалось! — заорал Юра. — Смотри, несчастный, вот она, твоя судьба!!!

Андрей сделал усилие и открыл глаза. И…

С фотографии на него смотрела симпатичная, милая, ухоженная, но совершенно незнакомая женщина лет сорока. И даже вроде бы где-то Андрей ее видел… Или просто показалось. В общем, в любом случае это была не Ольга. То есть, конечно, Ольга, но не та, не его супруга.

Некоторое время друзья пялились в монитор. Юра вяло перелистывал фотки. Сначала в одну сторону, а потом в другую. Зачем-то нажал он увеличение, потом уменьшение…

— Значит, либо это не она, — наконец вынес он вердикт, — либо она прислала чужие фотки. Что, кстати, тоже может быть. В общем, на откровенность вытащить ее не удалось.

— И что это нам дало? — вяло поинтересовался Андрей. — В практическом смысле, я имею в виду. Как не знал я, жена моя со мной переписывается или не жена, так и теперь не знаю.

— Ну-у-у… — задумался Юрий. — По крайней мере мы точно знаем, что Ольга не сделает первого шага в любом случае. А значит, этот шаг, опять-таки в любом случае, придется делать тебе. Может быть, ты ей пришлешь свое фото?

— Нет, — отрицательно качнул головой Андрей. — Тем более что она не очень настойчива. Хотя, если я не узнаю, она это или не она… Тогда, наверное, просто тупо сойду с ума.

— Послушай, старик, — положил ему на плечо руку Юрий. — Это тот случай, когда только ты сам можешь себе помочь. Не можешь послать фото, так назначь свидание.

— Я боюсь, — сказал Андрей. — Я еще никогда в жизни так не боялся.

— А ты не бойся, — ободрил его Юрий, — давай, назначай свидание. Причем побыстрее назначай и на ближайшее время. Иначе будешь еще год трястись и монитора шугаться.

— А вдруг это не она? — снова засомневался Андрей. — Или… Вдруг, это она.

«Не знаю, что хуже… И как мне к этому относиться…»

Андрей вспомнил, какая волна паники накрыла его там, на выставке, когда он впервые подумал не только о том, что он может переписываться со своей женой, Ольгой, но и о том, что она может переписываться или переписывалась раньше с другими мужчинами. И, вероятнее всего, не только переписывалась. Ведь даже он, говоря Ольгиными словами, тюфяк и рохля, все-таки пытается вытащить неведомую ему виртуальную подругу в реальный мир. Значит, и другие мужчины могли пытаться или просто уже давным-давно встречаются с его Ольгой. И она встречается с ними, ездит на свидания, ест пирожные, будь они неладны, и там ей даже не приходит в голову командовать чем-то, кроме крепости объятий…

«Ему-то она наверняка не кричит каждое утро «вынеси мусор!», — с обидой подумал Андрей, которому сейчас и в голову не пришло, что каждое утро Ольга встречает именно в их доме (такова уж природа ревности — логике в ней места нет).

А еще Андрей подумал, просит ли Ольга того, другого, везучего возлюбленного выключить свет…

Кто знает, куда завели бы его эти мысли, если бы голос друга и начальника не вернул его к действительности.

— Она, не она — какая разница? В конце концов, Андрюха, ты мужик или нет? Давай пиши!

Юрий подвинул к Андрею клавиатуру.

— Пиши, я сказал! Или хочешь, я за тебя напишу?

— Ну уж нет, — промямлил Андрей. — Уж лучше я сам. Представляю, что ты там напишешь.

Глава 20

А тем временем Ольга вошла в кабинет Лебедева.

— Вы меня вызывали, Сергей Владимирович? — спросила она. — Что-то срочное?

— Да, Оленька, присаживайся, — Лебедев даже привстал, чего не сделал бы и перед английской королевой, — поговорить надо. По серьезному вопросу.

Ольга опустилась на стул. Шеф был явно не в духе. Он рассеяно теребил булавку галстука и постукивал правой ногой по паркету. Ольга попыталась понять, в чем тут дело, но быстро оставила это глупое и бесполезное занятие. «Не в духе, так не в духе, — решила она, — мне-то что? Сейчас сам все расскажет».

— Я все про эту самую статью… — начал Лебедев, оставив наконец-то в покое булавку.

— Сергей Владимирович, не волнуйтесь! — перебила его Ольга. — Андрей все устроил — никакой статьи не будет!

— Черт возьми, Ольга! — хлопнул по столу Лебедев. — Я же не просил эту статью снимать!

Сказать, что Ольга удивилась — значит ничего не сказать. Она ожидала чего угодно, но только не подобной глупости.

— Я просто просил узнать, что и как, что за статья, — продолжил Лебедев, — но не убирать! Я же за нее заплатил!

— Вы заплатили? — ахнула Ольга. — Как заплатили?

— Как-как? — раздраженно ответил Лебедев. — Через оффшорку, инкогнито.

— Так я не поняла… — начал было Ольга, которой уже все стало ясно. — Значит, вы сами…

— Мне сегодня деньги за нее вернули, — устало протер глаза Лебедев. — В полном, так сказать, объеме.

12 августа, 10:19

Виталюська

А ты готова за любимым на необитаемый остров?

12 августа, 10:41

Мышь Белая

За любимым? Готова. А вот готов ли он?

— Ну, извините… — только и смогла выдавить из себя Ольга. — Если бы я знала, что это вы…

— А можешь хоть узнать у Андрея — статья-то написана? — еще более устало попросил Лебедев. — Может, он посоветует, где еще ее можно разместить? В какой-нибудь другой газете. Или хоть на сайте каком-нибудь, более или менее в теме и раскрученном. Хотя, конечно, его газета была идеальным вариантом.

— Хорошо, — кивнула Ольга, — я поговорю с Андреем. Наверняка мы что-нибудь придумаем.

— Поговори, — обрадовался босс, — мне этот скандал прямо позарез нужен! Татьяна ведь из всех чартов выпала… А, ну да, ты в курсе, я тебе говорил уже. Одна надежда была на этот факинг скандал, так и то не получилось.

Ольга подошла к двери, остановилась и обернулась к боссу. Посмотрела на него. Подумала, сказать или не сказать. И решила все-таки сказать.

— И знаешь, Серый, — сказала она, — очень не умно было с твоей стороны использовать меня втемную. Рассказал бы все как есть. Что, я не поняла бы? И поняла бы и помогла бы… Глупо.

— Согласен, — вздохнул Лебедев. — Полностью с тобой согласен, Хельген.

Ольга вышла за дверь, а шеф снова принялся теребить булавку галстука.

Интернет, говорят, делает нашу жизнь динамичней. Обо всей жизни трудно это утверждать наверняка, но переписку делает динамичней однозначно.

Андрей прикинул, что если собрать все письма в один файл, то вышел бы роман… Скажем, в эпистолярном жанре. В его таблоиде был раздел, в котором помещались письма читателей, и специальный отдел, который эти письма сочинял.

Причем настоящие письма читателей тоже были, но настолько однообразные, безграмотные и вялые, что если и попадалось одно более или менее адекватное, то читали его всем отделом и вслух. А потом журналисты дружно садились за свои загородки в оупен-спейсе и включали фантазию.

Андрей, перечитывая раздел «Нам пишут», каждый раз хмыкал и говорил Юрию:

— Юра, вот как ты думаешь, кто-нибудь верит, что такую хрень на самом деле читатели пишут?

— Да ладно, старик, че ты? — отговаривался Юра с набитым ртом, поглощая салат из мидий. — Выпей лучше пивка и успокойся! Нормально пишут!

— Пишут отлично, не вопрос, но кто в это верит?

Юра промокнул губы салфеткой и удивленно посмотрел на Будникова:

— Андрей, тебя это волнует? Верят те же, кто верит в наши гороскопы. — И Юрий довольно заржал.

Идея придумывать или просто перепечатывать старые гороскопы, скажем двухлетней давности, тоже принадлежала Трофименко. Была его ноу-хау. Оптимизацией производства. Раньше гороскопы писала Прорицательница и Астролог Тамара (ага, именно так, с оч-чень большой буквы), в паспорте — Лариса Ивановна Кучерова.

Андрей ее терпеть не мог, особенно, когда Лариса-Тамара решала, что надо поговорить с редактором об улучшении странички гороскопов. Андрей морщился, максимально отодвигал кресло, так как от Великой Прорицательницы и Адепта свежо и остро пахло нафталином, слушал получасовый бред о Тельце во Втором доме и о Раке в Третьем, что несомненно повлияет на поведение Сатурна… Доконала Андрея Луна без курса и он отфутболил Тамару в кабинет Юрия.

Трофименко, оценив обстановку, поступил куда радикальнее: уволил Кучерову, а на справедливый вопрос Будникова, кто теперь будет писать гороскопы, гордо ответил: «Я».

Ровно через неделю Юра пригласил Андрея в кабинет и показал ему пачку свежераспечатанных текстов. Пока Андрей сидел на подоконнике и пялился на своего соучредителя, Юрий, помахивая себе в такт носком кожаного ботинка, читал:

— Рыбы. На этой неделе вам надо быть осторожнее, не злоупотреблять алкоголем. В начале недели возможен новый роман, так что будьте в тонусе. Стрелец. Для Стрельца понедельник может показаться мрачным, но силы восстановятся в среду и ожидается повышение зарплаты. Весы….

— Стоп, стоп, стоп! — Андрей поднял руку, как американский конгрессмен на выборах. — Чего это ты мне бред Кучеровой читаешь?

— А-а-а-а-а! — Юра от удовольствия даже запрыгал в своем кресле и замахал листками. — Это не Кучерова! Это я-я-я-я!

— Ты?

— Ну, немного, конечно, натырил, — скромно потупил глаза Юра, — нашел подшивку журналов за две тысячи первый год, оттуда и взял. Ну, и кое-что, конечно, сам добавил…

— Ты что! Дай сюда! А если профессиональный астролог прочитает?

— Андрюха! Где ты видел такую профессию — «астролог»? Специальность? Людей хоть не смеши!

— Юра, ну все равно, они же где-то этому учатся?

— Учатся? Вспомни Кучерову! Ты думаешь, она хоть вообще где-нибудь училась?

— Да вроде приносила диплом.

— Ты его видел?

— Нет.

— А я видел. Специально вчера пошел и посмотрел.

— И?

— Повар четвертого разряда.

— Банально.

— Андрей, пока все эти поварихи будут таскаться к нам со своими астрологическими предсказаниями, а мы будем платить им гонорары, не видать нам счастливой жизни!

Андрей заметил, что к сорока пяти Юра стал… Не то что бы прижимистей, а экономнее, что ли. Причем как-то странно. Он мог спорить в ресторане из-за счета, но в то же время дать приличные чаевые. Жлобиться с механиками на СТО по поводу мелкого ремонта, а потом купить новые диски, которые не так и нужны. И так далее и так далее.

В общем, Андрей согласился на эксперимент, Юра сам готовил гороскопы, экономя не свой, впрочем, бюджет, но все закончилось провалом. В редакции, узнав об этом, стали называть босса не иначе как «Тамара». Естественно, за глаза. Узнав об этом, Юрий побагровел так, что красной сделалась даже проплешина.

Готов был разразиться скандал и истерика, но помог Будников, и уже через три дня гороскоп составляла миловидная студентка-стажерка Леночка — бюджетный вариант.

С отделом читательских писем было не так просто.

Требования рынка были таковы, что в каждом «письме читателя» должны явно проступать «Эрос» и «Танатос» — любовь и смерть.

— Андрюха, надо чтобы писали о бабах и об убийствах!

— Юра, ну, о бабах еще ладно, а кто в письме признается в убийстве?

— Да пусть не признается, а типа напишет, что мол, слышал о таком убийстве! Сам же мне говорил, что без этого нельзя!

Андрей вздыхал, ставил журналистам задачи, а потом в печати появлялось такое:

«Никогда бы не написала вам в редакцию, но случилось то, о чем рассказать некому. Два года назад я влюбилась и сразу же отдалась ему. Через год у меня возникло огромное желание его убить…»

Ну и так далее.

— В письмах почаще вспоминайте мировых селебретис! — настаивал Андрей на совещаниях, и потом с удовольствием читал:

«Пишу вам, потому что мне каждую ночь снится Джек Потрошитель. В начале письма я хочу напомнить вам его историю…»

В общем, отдел читательских писем преуспевал. Андрей, вступив в переписку с женщиной, никогда не думал, что эпистолярный жанр может быть интересным или популярным… Когда от Ольги не было по какой-то причине письма, он перечитывал старые.

А перечитав, удивлялся, что полгода назад он и думал как-то иначе, и проблемы были другие, чем сейчас. Письма действительно заставляли оглянуться назад, остановиться в сумасшедшем ритме работы, отношений, жизни, определиться.

Оказывается, год назад его волновала осенью сырая дождливая погода, зимой — отсутствие в предновогодье билетов на поезд и прочие вещи, которые сейчас, в межсезонье, казались странными и ненужными. И все это они обсуждали с Ольгой в письмах. И самое главное — прекрасно друг друга понимали. Ольга, та, его собеседница в переписке, казалось, ловила все с полуслова, шутки Андрея были ей понятны, а ему нравилось ее умение смотреть на мир проще, не видя особых проблем даже в самых непростых ситуациях.

…Ходить по магазинам — дело сложное, особенно когда нужны новые сапоги, а в новых коллекциях все или не такое качественное, чтобы платить за него указанные безумные деньги, или такое, что не нравится в принципе, даже если изготовлено из трижды качественной кожи. Ольга заходила уже в пятый обувной, намереваясь срочно потратить часть полученной сегодня зарплаты.

Стоя у примерочного зеркала, рассматривая, как сидит сапог на ноге, госпожа Будникова услышала разговор двух девчонок лет семнадцати или девятнадцати, по виду студенток, подрабатывающих в магазине.

— Это называется «эпистолярный жанр», — говорила та, что повыше, своей подруге с пухлыми губами и тусклым взглядом. — Появился он в семнадцатом веке, первый представитель — Афра Бен, англичанка, роман «Любовная переписка дворянина и его сестры». Потом Монтескье, Гете, Руссо. Запомнила?

Подруга кивнула.

— Еще про Россию спрашивать будут, — продолжила высокая, ловко управляясь с обувными коробками, — у нас в этом жанре работал Достоевский. «Бедные люди»… Потом Вениамин Каверин.

— А еще?

— Да хватит… Для зачета вполне достаточно будет. Надеюсь.

«Надо же, — подумала Ольга, надевая свои туфли, — что люди изучают…»

И твердо решила что-то такое прочитать.

Переписка с виртуальным Андреем ее, с одной стороны, пугала, с другой — завораживала… По ощущениям это напоминало Ольге прохладное летнее утро и желание искупаться в озере — когда над водой еще туман, а ты входишь, осторожно пробуя дно ногами; и страшно, и холодно, и все-таки хочется этой прохлады. Ее собеседник был чем-то вроде подобного утреннего озера («Озерный дед», мимолетно улыбнулась Ольга), от общения с ним становилось легко. Слова в его письмах дышали юмором, проблемы от этого не то чтобы рассеивались, но как-то съеживались, превращаясь в обыкновенные житейские задачки. А вот письма эти хотелось еще и еще перечитывать и получать.

Ольга вспомнила, как они с Андреем целый день обсуждали в письмах моду вообще и моду на демисезонную обувь в частности, улыбнулась и вышла из магазина.

Глава 21

Стоя в пробке, Юрий колотил открытой ладонью по рулю. Все его бесило, положительно все. С шести до семи сорока пяти он выслушивал от Веры оскорбления, подозрения и прочую чушь, которую обычно несет женщина, заподозрившая измену, особенно если ее подозрения обоснованны.

Почему-то Юрию вспомнилась давняя «вонючка», которую написала в местком супруга его научного руководителя, когда он еще учился в институте. «Мой муж — сволочь, подонок, изменщик и блудник. Чтоб он сдох! Верните его, пожалуйста, в семью». Тогда это было смешно, а сейчас, признаться, вызывало совсем другие эмоции.

Обычно в таких случаях Юрий возражал: мол, с чего ты взяла, ничего такого не было. В конце концов, никто не видел… А если вдруг и видел, то был вариант вроде: «Кому ты больше веришь? Своей лживой подруге или своему сердцу?».

Но в этот раз возражать, спорить и строить из себя незаслуженно униженного и оскорбленного почему-то не хотелось. Хотелось послать супругу или к черту, или еще куда подальше. И непонятно, что было причиной. Может, накопившаяся усталость от налаженного семейного бытия, а может быть, отсутствие привычного завтрака на столе.

Пробка тем временем рассосалась настолько, что появилась слабая надежда добраться до работы без особого опоздания.

Два раза проскочив на желтый и срезав через знакомый двор, Юрий подрулил к офису, припарковался и… С удивлением увидел у входа на парковку знакомую фигурку Юли.

Он сразу понял все. И мысленные весы, на одной чаше которых поочередно поперебывали многочисленные его подруги, а на второй уверенно царили жена с детьми, вдруг качнулись. Пусть качнулись самую малость, но совершенно не в сторону семьи. Хотя до этого Господь был к семье Трофимовых по какой-то причине милостив. И не делал Веронику матерью-одиночкой, сына и дочь не превращал в воскресных детей, а всю огромную Верину еврейско-армянско-греческо-белорусскую родню с небольшой примесью татарской крови не собирал в толпу, сокрушенно качающую головами и беспрерывно повторяющую: «А мы же тебе говорили… А ты куда смотрела?..»

Юля тем временем приближалась к его машине. Юра вышел ей навстречу, прекрасно понимая, что именно произошло, и почему именно она решила бросить своего подающего надежды. Он сразу увидел то, самое главное — Юля к нему вернулась. Сама вернулась.

— А где же наш подающий надежды юрист? — Юрию необходимо было подтверждение его догадки. Нужно было не вычислить, а услышать это. От нее самой услышать. — На кого же ты его, горемычного, оставила?

— Не знаю, — пожала плечами Юля. И ее равнодушие лучше всяких слов подтвердило все догадки Юрия от первой и до последней. — Хочешь, телефончик дам — сам спросишь.

Юрий удовлетворенно кивнул. Он чувствовал себя победившим в схватке самцом, который имеет полное моральное право передать свои гены дальше, продолжить свои род. Шагнул к Юле и крепко поцеловал ее в губы. Та доверчиво прижалась и потерлась носом об его щеку — Юрий уже успел забыть, каким бывало ее прикосновение и как оно грело его душу. Весы накренились еще сильнее… Воспоминания о семье стали еще легковеснее.

— Помнишь, как нам было хорошо? — голос Юрия стал тише и мягче, а Юле вдруг показалось, что с ней шепчется сам Ретт Баттлер.

— Помню… и не только хорошее… — ответила Юля.

Вот тут она, конечно, покривила душой: если Юля и могла что-то вспомнить, то только хорошее… А теперь — Трофименко отдавал себе в этом полный отчет — вот он стоит у машины, и ее голова доверчиво склонилась к нему на плечо…

— Я не делала аборт, и даже не залетала, — прошептала Юля. — Я… Мне просто хотелось тебя привязать. А когда не получилось, захотелось, чтобы тебе было больно. Ты меня простишь?

Правду она сказала или снова соврала? Скорее, все-таки соврала. Но Юрию было, в общем-то, все равно. Чаша весов, на которых теперь воцарилась одна Юля, перевесила окончательно и, как казалось Юре, бесповоротно. Семья рушилась и это было до обидного обыденно и просто. «А ведь так оно всегда и бывает, — подумал Трофименко, — так и бывает».

— Поехали позавтракаем, — предложил он и пошел к машине, на ходу набирая секретаршу. — Закажем омлет с ветчиной и помидорами, как ты любишь.

— И чизкейк, — добавила Юля. — Но это уже потом, на десерт, к кофе с молоком.

— И чизкейк, — согласился Юра, — с малиновым джемом и сгущенкой. Черт, как же жрать хочется.

Затем Юрий позвонил секретарше и отменил все утренние встречи, ибо сегодняшний день, как ему сейчас казалось, должен был стать самым важным в его жизни. По крайней мере очень хотелось в это верить. Так оно и получилось — день стал для Трофименко не просто самым важным. Он стал решающим.

После завтрака Юрий отправил новую старую возлюбленную домой и, набрав супругу, пригласил ее в кафе «Фламинго» для серьезного разговора. Супруга ответила, что у нее тоже есть серьезный разговор. Наверное, хочет продолжить утренний скандал, предположил Юрий. Ну что ж, ее ждет небольшой сюрприз. Небольшой и очень неприятный сюрприз. Хотя правильнее сказать, не очень большой и очень неприятный.

«Черт возьми, не хотел бы я оказаться на ее месте…»

Вернувшись в кафе, он занял столик у окна и заказал кофе с коньяком. Кофе — отдельно, а коньяк — отдельно. Сигара дымилась в пепельнице. Было ему хорошо и стремно одновременно. Будущая жизнь представлялась сексуально насыщенной, а все остальное пока виделось довольно смутно. Где жить? Что будет? Да пофиг, не это сейчас главное. Не это…

Он затянулся и подумал о том, как будет развиваться предстоящая беседа с женой, без пятнадцати минут уже бывшей. Выглядело все примерно вот так:

— Я ухожу.

— Как?

— Вот так. Полюбил другую и т. д.

— Нет!

— Да.

— Эту шлюху!!!

— Да.

— Проститутку!!!

— Да.

— Сволочь!!!

— Да.

— Подонок!!!

— Да. Успокоилась? Отлично.

— …

— Теперь давай обсудим условия развода. Алименты, бабло на детей, квартира — тебе, дети по воскресеньям — мне. Плюс, можем через суд, а можем по-человечески договориться…

8 декабря, 12:20

Завоеватель

Ты дома? Не желаешь побеседовать?

8 декабря, 12:20

Красотулька

конечно, суббота же, я дома.

Ну давай побеседуем

«Да, как-то так…»

Юрий глубоко затянулся. А когда выпустил дым, в ресторан вошла Вера. Лицо у нее было странного землисто-серого цвета. Она присела напротив мужа и, глядя куда-то сквозь него, принялась комкать салфетку. У Юры пересохло в горле.

— Что? — только и смог спросить он, чувствуя, как дым сигары выжигает все внутри. — Что-то случилось?

«Дочка? Сын? Старший? Мама? Что? Что? Что?»

Голова наполнилась вопросительными знаками и отказывалась соображать. Вместо ответа Вера положила перед ним какую-то бумажку. Вроде справку, похоже, медицинскую. Но Юрий не мог ничего прочитать и пялился на рисунок в уголке этой бумажки. Добрый доктор в очках и при бороде что-то говорил маме с двумя детками. Видимо, что-то важное говорил.

— Не понимаю, — просипел Юрий. — Это что такое? Справка? Что за справка?

— Я сделала маркер, — просто сказала Вера, — у меня онкология. Оказывается, уже давно.

— Это, типа, рак?

— Рак, — подтвердила Вера, и зачем-то попыталась улыбнуться. Но вышло совсем криво.

— Я сейчас, — сказал Юрий.

Он вышел в туалет и набрал Юлю. Но после двух гудков сбросил. О чем говорить? Не о чем.

Юрий выключил телефон, умылся и посмотрел на себя в зеркало. И понял он, что любит Веру. Очень любит. И не бросит ее никогда в жизни. Тут той жизни-то осталось…

Он вернулся к столику подтянутый и деловитый. Первым делом погасил сигару, чтобы не дымить на любимую. Потом посмотрел в глаза супруги и начал очень уверенно.

— Так, — сказал Юрий, — и что врачи говорят? Какие лекарства нужны? Или, может, операция. Или, как там ее, химиотерапия, еще всякие там терапии есть.

— Говорят, что осталось мне всего несколько месяцев, ну, максимум — полгода.

— Хрень! — хлопнул по столу Юра. — Не может такого быть! Эти врачи! Они всегда пургу гонят! Безрукие и безголовые тупицы!

— Может, ты и прав, — спокойно ответила Вера. — Не нервничай. Это я должна нервничать.

— Короче, так, — завелся Юрий, — надо к другим врачам идти. Может, даже в Германию съездить! В Израиль! В Швейцарии, говорят, клиники отличные!

— Обними меня, — попросила Вера. — Я тебя очень люблю. Знаешь, я ехала и думала, какая же я дура, что устроила этот утренний скандал. Конечно же, ты мне никогда не изменял… Ведь правда?

— Правда, правда… Ни разу в жизни. По крайней мере в этой. Но это не важно, сейчас другое важнее.

Юрий обнял жену и повел ее к выходу. Как ни странно, он понял, что счастлив. Этот день действительно стал самым важным в его жизни. Самым грустным, но самым важным и самым счастливым. Он еще крепче и нежнее обнял Веру.

— Сейчас я позвоню своему школьному другану, помнишь, я тебе рассказывал про Савелия. Он доктор медицинских наук. И точно что-то придумает. И еще у нас куча фармацевтов размещается. Надо у них проконсультироваться. Опять же, я где-то читал, что чистотел помогает… А может, пастушья сумка… Или аир…

Больше Юрий никогда не изменял жене. Ни при ее жизни, ни после ее смерти. Очень он ее любил, как выяснилось. А прожила она на целых два месяца дольше, чем предсказывали врачи. Но при таком раскладе и два месяца — это очень и очень много.

Глава 22

From: Andrew

To: Olga

Привет!

Знаешь, очень приятно пообщаться с эрудированным, начитанным человеком. А ведь сейчас многие не знают или не помнят даже Пушкина. Ладно, можно не ведать о творчестве поэтов серебряного века. Не стыдно не иметь представления об английском эстетизме или, скажем, имажинизме. Я и сам-то об этих направлениях слышал только потому, что они были темами моих курсовых еще в университете. Но Пушкин! Это ведь очень просто и совсем близко, рядом.

Кстати, недавно я задумывался над тем странным феноменом — Пушкин у всех нас ассоциируется исключительно с осенью. Почему так? Ведь и о зиме он писал, и лету посвятил прекрасные строки. И «весна, весна, пора любви…» и так далее. Наверное, все дело в навязшем в зубах словосочетании «Болдинская осень».

Кстати, знаешь, я ведь бывал в этом Болдино. А если быть точнее, деревня называется Большое Болдино. Правда, давненько это было… Практически, в прошлой жизни.

Вот такие дела…

Sincerely,

Andrew

Андрей дописал письмо и откинулся в кресле. Юрий был занят своими проблемами, и терзания друга отошли для него на второй план. Андрей же, предоставленный сам себе, решил устроить Ольге, кем бы она ни была на самом деле, своеобразный тест. Ключевым словом в его письме было «Болдино». Болдинскую осень они с женой раньше вспоминали часто и со смехом. Правда, Катьке они об этом никогда и ничего не рассказывали…

Тогда еще молодые и очень влюбленные друг в друга, они нагрянули к бабушке Ольги в Болдино. Да-да, в то самое воспетое Пушкиным село. И как раз осенью, которую так любил Александр Сергеевич. Бабушка у Ольги была женщиной самых строгих правил, несмотря на весьма бурную молодость, по ее же воспоминаниям. Куда там другой Ольгиной бабушке с ее несчастными тремя мужьями!

Пусть Андрей и Ольга были без пяти минут мужем и женой и даже заявление в ЗАГС подали, она постелила им отдельно. Хуже того, в разных комнатах — Андрея уложила спать в гостиной на диване, а внучку отправила на переделанный под мансарду чердак.

Видимо, бабушка серьезно считала, что до свадьбы ни-ни, никак нельзя. Однако Андрей был совсем иного мнения. И дождавшись, когда гостеприимная старушка удалилась в свою комнату, он на цыпочках отправился на чердак. Они с Ольгой, давясь от смеха, забрались под одеяло, но кровать их жестоко подвела. В самый интересный момент она с грохотом рухнула, развалившись на весьма и весьма мелкие части.

Деваться Андрею было некуда. Он вылез в окно. Но внизу раскинулся малинник… И все то время, пока бабуля поднималась на чердак и помогала внучке поправить кровать, Андрей висел за окном, схватившись руками за подоконник и упершись ногами в какую-то приступочку, торчащую из стены. В небе светила полная луна, а где-то вдалеке лаяли собаки…

Если он переписывается со своей женой, то Ольга не могла не вспомнить эту историю. И хоть намеком должна была об этой истории упомянуть. Но вот письмо пришло. Про Болдино не нашлось ни слова. Ни про то, что, мол, бывала я там, ни про то, что, мол, не была там никогда. М-да. Ключевое слово не сработало.

Ну а с другой стороны, даже если бы это была и Ольга, в смысле жена. Так что бы она написала? Была мол, и произошла со мной история… Чушь! Не могла же она выложить это воспоминание первому встречному. Ну, пусть, не первому встречному, но тем не менее малознакомому другу, тем более по переписке. Он бы и сам никогда так не сделал.

В общем, тест пришлось признать глупым, никчемным и полностью провальным. Причем провалила его не Ольга… Кем бы она ни была.

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Не подумай, что я напрашиваюсь на свидание, но вот какой у меня к тебе есть вопрос. Боже… сейчас ты подумаешь, что я хочу, чтобы ты меня в японский ресторан пригласил… Нет! Это не так, то есть не то чтобы не так, но… Может быть, в следующий раз… Боже, я уже сама во всем запуталась…

Ну, ладно… Перехожу к вопросу.

Ты ведь вроде бы знаток восточной кухни? Или я ошибаюсь? Если ошибаюсь, извини. Но ты мог бы мне рассказать, в чем отличие суши от сашими и объяснить, зачем японцы в соевый в соус кладут имбирь и васаби? Это для меня две большие загадки, ответ на которые я найти не могу.

Заранее спасибо за консультацию.

Best regards,

Olga

План Ольги был незатейливым, но вполне действенным. Андрей-муж суши любил, или говорил, что любил. В любом случае о японской кухне он мог очень многое рассказать. Ее друг по переписке никогда не говорил, что разбирается в японской кухне. Значит…

Если он действительно разбирается — уже одно совпадение есть. Если расскажет…

Телефон отвлек ее от этих мыслей. Ольга немного покопалась в сумочке и достала маленькую, но очень громогласную трубку. На экране светилась фотка Кати — с игрушечным медвежонком, с которым они по очереди сфоткались в прошлом году в супермаркете.

— Алло? — Ольга шла дальше, поглядывая на свои отражения в витринах больших магазинов (а что, приятная молодая женщина, ухоженная и нарядная, стройные ножки в сапожках на каблуках)… И уже взрослая дочь.

— Мама, — сказала в трубку Катя, — мне надо с тобой серьезно кое-что обсудить.

«Ого, — подумала Ольга, — надо же… Раньше мы все обсуждали с папой…»

— Надо же, — сказала Ольга вслух, — раньше мы все обсуждали с папой! Или у него телефон выключен?

— Мам, не прикалывайся! — голос в трубке зазвенел. Ольга поняла, что дочери не до шуток. — Отнесись к этому серьезно!

Ольга постаралась собраться.

— Что случилось? Ты здорова?

— Мама, я вполне здорова. Но я хочу тебе сказать… В общем, скоро у меня, скорее всего, будет муж.

Ольга посмотрела вокруг. Мир не изменился, все было в порядке, а один водитель из машины с интересом разглядывал ее ноги.

— Катя, я тебя поздравляю, конечно, но не рано ли? Может, надо закончить институт?

— Мама, я институт все равно через год закончу. Или уйду в академку, рожу, а потом уже доучусь.

Ольга остановилась посреди осенней улицы.

— Катя, ты что, беременная?

— Мама, еще не знаю. Но все может быть.

Вот теперь Ольга стала внимательно слушать дочь.

— Катя, я очень за тебя рада… Но ты хорошо его знаешь? И потом, мы же договаривались, сначала институт? И почему ты не предохранялась?

— Мама, я хорошо его знаю! Мы вместе уже четыре дня!!!

— А до этого?

— А до этого — переписывались в Сети целый год… И еще — он ради меня начал учить русский…

— Как… начал учить? А раньше он на каком с тобой разговаривал?

— На английском.

— О, так он что, англичанин?

— Он турок, мама!

«Так, мир куда-то катится, точно, и непонятно, когда остановится», — думала Ольга, медленно бредя мимо витрин. Англичанин или канадец — это в сознании Ольги ассоциировалось с чем-то спокойным и респектабельным. Турок… Ольга ассоциировала Турцию с фильмом «Королек — птичка певчая», с шоколадками 90-х и с последней поездкой с мужем в Анталию.

— Катя, скажи мне… Почему ты не предохранялась?

— Мам, предохраняться ему запрещает кашрут… Ой, нет, шариат. Каждый ребенок, данный богом, должен быть рожден! И потом, Ахмету…

— Ахмет? Очень приятно!!! Ты понимаешь, что это бесперспективная для тебя страна??? Что там ничего нет, кроме базара и Анталии?

— Мама, ты зря так, — в голосе Кати явно слышалась обида за своего любимого и, как знать, может быть, за свою будущую родину, — их литература уходит корнями в османский период!!! А Назым Хикмет жил в Москве!!! А султан Мехмет Завоеватель…

Ольга перестала слушать. Судя по выверенным фразам Кати, дочь тщательно изучила вопрос и подготовилась к разговору с родителями.

«Мехмет Завоеватель… Этого еще не хватало!»

— Доченька, все хорошо, я рада за тебя. Очень рада! Только давай пока ничего не скажем папе? — голос Ольги стал мягким и ласковым.

— Мамочка, я как раз собиралась спросить, сможешь ли ты ему сама все это рассказать… Я очень тебя люблю, ты у меня такая умничка, придумаешь что-нибудь! Пожалуйста!

Ольга представила, как она скажет Андрею об этом. Конечно, он не будет скандалить, а просто уйдет в себя, всем видом говоря: «А, черт с вами, делайте что хотите…»

Андрей не очень любил Восток. А юг приводил его в какую-то грусть, меланхолию, задумчивость. Ольга наблюдала это за ним в Анталии, в Дубаях, в Египте. Мужа не удивляли ни торговцы на улицах, ни постоянный шум, не радовали яркие краски. Он всегда предпочитал более тихие и умеренные страны. Норвегия — это была его стихия и его страсть. Правда, они туда так и не полетели, но все время собирались. Ну что ж, Турция так Турция. Надо с Андреем поговорить. Ольга продолжила осторожно расспрашивать Катю.

— Катя, а чем этот твой…

— Ахмет.

— Да, Ахмет, чем он вообще занимается?

— Он студент, мама.

— Та-а-ак… а что изучает, не скажешь?

— Подводную археологию в университете Стамбула. Понимаешь, в их стране эта специальность просто невероятно востребована!

Ольга попыталась представить себе турка Ахмета, подводного археолога, рядом со своей Катей, не смогла и ответила:

— Хорошо, доченька. Я что-нибудь придумаю и подготовлю папу. А ты пока купи тест и жди. Как что-то выяснится — сразу мне все сообщай.

— Спасибо, мамочка! Я завтра наберу тебя.

Катя отключилась. Ольга поняла, что ей требуется пройти пешком еще километра полтора — подумать.

Благо, новые сапоги были так же хороши, как и устрашающа их цена. Ольга осторожно обходила лужи и все думала, думала, думала.

Как когда-то бабушка, Ольга пыталась понять, что именно нашла Катюша в этом совершенно неведомом Ахмете, будущем подводном археологе, к тому же яром приверженце кашрута, а нет — шариата.

Бабушка, в который раз вспомнив о своем командарме, заставила тогда внучку закрыть глаза и описать своего Андрея так, как будто перед ней портрет в полный рост. И все сердилась, что Ольга сбивается то на сленг, то на воспоминания об общих друзьях, походах, книжках.

— Дурочка, ну разве об этом я тебя спрашивала? Я хочу знать, кто он, твой Будников! Какой он, как ведет себя с моей любимой внучкой, что говорит! А вовсе не то, как вы ездили на вылазку!.. Нет, и не то, как Димка (кстати, что за Димка?) пытался пригласить тебя на «Юморину» во Дворец Студентов, а Будников уговорил, что в такой славный апрельский денек куда лучше не сидеть в четырех стенах, а отправиться в лесопарк…

Умная бабушка прекрасно понимала, что о том, как Ольга целовалась со своим Будниковым, внучка все равно не расскажет. Понимала она и то, что кавалер вытащил Ольгу в лесопарк именно для того, чтобы всласть и без свидетелей целоваться до одури. А вовсе не для того, чтобы погреться под лучами весеннего солнышка. Тем более что день был на диво сумрачный, промозглый, куда больше похожий на конец февраля, чем на начало апреля.

— Ну ба, ну… Он такой… Высокий, на голову выше меня… Нет, больше.

— Ох, девочка… Итак, он более чем на голову выше тебя. Широк ли в плечах?

— Ага, плечи широченные, руки… Знаешь, ба, такие ладони, что мне больше напоминают лист тетради, чем руку.

— В мое время широкие руки напоминали лопаты… Узки ли бедра? Длинны ли ноги?

— Ба, ну ты чего? — Ольга покраснела.

— Детка, не красней. Я хочу увидеть его теми же глазами, какими видишь его ты. Вот потому и задаю вопросы.

— Ба, — Ольга все-таки не находила в себе сил описать любимого. — Мне кажется, что он самый лучший. И, конечно, самый красивый.

Бабушка тяжело вздыхала, переживая, что сейчас внучка еще не понимает, какой красотой должен быть красив настоящий мужчина. Ну, пусть пока будет просто «самый красивый».

— А что он умеет, кроме того, чтобы складывать слова в осмысленные фразы? Колет дрова? Скачет верхом? Пьет, не морщась, спирт?

— Ба, почему спирт? Почему дрова?

— Что он еще умеет, девочка? — бабушка почти сердилась.

— Он… Ну, вот были мы на вылазке… Он костер складывает и зажечь его может даже от щепочки. Плавает классно.

— Детка, а на руках тебя носит? Стихи читает? Цветы дарит?

— На руках носит…

Ольга покраснела, вспомнив о том, как Андрей, действительно взяв ее на руки, поскользнулся на влажном песке и упал вместе с ней, «драгоценной ношей», в довольно холодную майскую речную воду. И, конечно, Ольге никогда не забыть и то, что было потом, в палатке, когда Андрей сначала растирал ее водкой, а потом пытался отпоить.

— Стихи не читает. Он же филолог, журналист. Корявое стихосложение у него вызывает смех. А классическое… Он начал было читать Пушкина, но я же помню его не хуже, а читаю так точно лучше.

— Нет в тебе, дурочка, романтики… Могла бы и промолчать.

Ольга недоуменно посмотрела на бабушку, а бабушка — укоризненно на внучку. Увы, укорять-то следовало ей в первую очередь саму себя: не научила девочку кокетству, не объяснила, что такое женская мудрость. Вот и выросла Оленька наивной и правильной до приторности.

— Зачем??

— А цветы?

— Дарит, ба, конечно дарит! Он даже знает, какие я цветы люблю, а какие не люблю.

— И то хлеб…

Бабушка нашла в себе силы не продолжать расспросов. Время все расставит по своим местам.

Оно и расставило: любимые некогда Ольгой белые пионы уступили свое место белым розам, причем местного разведения, на смену банальному «Наполеону» пришли сложные тирамису и эклеры, вместо ординарного «Саперави» на полке воцарился двуцветный «Шериданс», а на туалетном столике вместо «Жди меня» теперь стояла «Соня Вандербильт».

Наверное, и тот, Андрей из восьмидесятых, тоже уступил место какому-то другому, совсем незнакомому Андрею.

Только вот теперь уже некому было этого нового знакомого незнакомца описать…

— Но почему Катя позвонила? — вслух задала себе вопрос Ольга. — Неужели этот Ахмет существует на самом деле? Неужели существует, и отношения с ним зашли так… далеко?

До дома оставалось не меньше десяти минут пешком. Все их Ольга потратила на то, чтобы понять, пошутила ли ее дочь или…

«Она что, хотела так нас помирить?.. Чтобы мы стали суетиться из-за ее дел и перестали заниматься «стариковской чушью»?

Глава 23

From: Olga

To: Andrew

Послушай, мне кажется, что у нас накопилось слишком много вопросов друг к другу. По крайней мере мне уже маловато одних писем.

Best regards,

Olga

From: Andrew

To: Olga

Давай увидимся. Нам с тобой просто необходимо встретится. Да-да, я настаиваю…

Sincerely,

Andrew

Набрав последние буквы и отправив письмо, Андрей закинул ноги на стол, а руки за голову. И тут же принялся бороться с желанием достать мобилку и набрать Ольгу. Сказать ей что-то вроде: «Вам письмо» или «Ну что, прочитала? Нет?

Тогда открывай поскорее ящик!» Но это было бы нарушением правил игры.

Андрей-то уже был почти на сто процентов уверен, что пишет собственной жене. Но не был уверен, что так же думает и Ольга…. А позвонить между тем хотелось очень и очень…

«Ладно, — решил Андрей, — уже в ближайшее время все разрешится». А пока он попросту отключил мобилку. Подальше от ненужных соблазнов. «Правда, — подумал он тут же, — могла позвонить Ольга». Но, во-первых, нечего ей правила нарушать, а во-вторых, она знала его рабочий. Мог, конечно, позвонить еще кто-нибудь по делу или родители… Но никого, кроме Ольги, ему слышать сейчас не хотелось.

Вечером Ольга выбрала подходящую минуту, когда Андрей был вроде как в хорошем настроении. Подойдя с чашкой какао к дивану, на котором лежал муж с книгой «Советская бронетехника Второй мировой в иллюстрациях», Ольга поставила чашку и тоном начала мирных переговоров заявила:

— Андрей. Мне надо поговорить с тобой о ребенке.

— О каком? — спросил Андрей, перелистывая страницу с уродливо изображенным средним танком Т-28, участвовавшим, как гласила надпись, в советско-финской войне.

— О нашем, Андрей, о нашем.

— О Кате?

— У тебя же, вроде, один ребенок?

— Оля, она уже не ребенок, — произнес Андрей, не открываясь от иллюстрации в книге, изобилующей пояснениями вроде «триплекс», «дымопуск» и «ребра жесткости». — Скажи мне, для чего нужно было выдумать танк с тремя башнями?

— Андрей!

— Да оставь ты ее в покое, учится себе Катя в Кракове — и пусть учится! На красный диплом тянет! Или сейчас уже нет синих и красных?

— Андрей. Ты ничего не понимаешь. Посмотри на меня! Что это за чушь ты рассматриваешь??

— Это не чушь, детка, а средний танк межвоенного периода, разработанный конструкторским бюро Семена Гинзбурга.

— Так я и знала, что межвоенного. Андрей! Катя собирается замуж.

Андрей отложил «Бронетехнику в иллюстрациях» и посмотрел на жену. Ольга знала и помнила этот взгляд — муж так смотрел, когда его заставали врасплох, или когда он не хотел вставать и идти что-то делать.

— Не рано ли?

— Вот и я говорю. Позвонила она мне вчера, так и так, мама, послушай меня…

— Оля, это любовь или залет?

— Андрюша, не психуй. Насчет залета пока неясно — но все может быть, она не предохранялась.

— Так, нормально. А этот куда смотрел?

— Кто?

— Ну этот ее! Как, кстати, его зовут?

— Ну, неважно, Андрей! Выпей вот какао, остывает! Андрей взял чашку и начал пить, немного приподнявшись на диване. Ольга чувствовала, как лихорадочно работает его мозг.

— Так как его зовут?

— Андрей, успокойся. Его зовут Ахмет, нормальное имя, нормальный парень.

Андрей поперхнулся так, что какао выплеснулось на схему главной башни бронированного монстра.

— Откуда он? Из Ирака?

— Из Турции.

— Оля, Катя в порядке?!

— Андрей, держи себя в руках.

— Катя в порядке?!

— Андрей, успокойся. У них любовь, он студент, кажется, приличный парень.

— Еще и студент… дай телефон, я ее сейчас наберу!

— Андрей, не надо! Ребенок и так переживает!

— Хорошо. Оля, а ты куда смотришь?

— Андрей, она с нами четвертый год не живет! — резонно заметила Ольга и пошла в кухню за полотенцем.

Андрей посмотрел на то, как пятно в книге наползает на фотографию подбитого танка Т-28 с позирующими на броне немецкими солдатами и почему-то ощутил себя этим танком. Он поднялся с дивана, стянул футболку, швырнул книгу в угол и ушел в ванную.

Ольга, вытерев диван, затаилась на кухне, потом, когда смолк шум воды, подождала еще полчаса, вошла в спальню и тихонько легла рядом с мужем.

Вечер не заладился, хотелось бросить все, уснуть, а завтра узнать, что это просто скверная шутка.

Дождавшись, когда в редакции поутихнет и все разъедутся по заданиям, Андрей открыл в Сети странички по запросу «Турция».

Быстро просмотрел сведения о населении, природе, географии и начал рассматривать картинки в разделе «Культура». Завис на страничке «Янычарская музыка», по ходу дела узнал (и тут же забыл), что большой барабан назывался «дауль», удивился, что у янычар были инженеры, и вошел в статью «Экономика Турции».

«А что, — решил Андрей после часа чтения, — неплохая страна! Море есть, климат хороший, правительство порядочное…»

И набрал Ольгу.

— Зайка, по-моему, все отлично, — пробормотал Андрей, рассматривая фотографию куполов Айя-Софи.

— Ты о чем?

— Слушай, Турция — не самый плохой вариант.

— Андрей, ты думаешь, что говоришь? Я за ребенка переживаю, а ты что творишь?

— Зайка, а ты не думаешь, что Кате придется туда ездить? А потом там жить? Да и нам вроде теперь положено будет?

— Андрей, мы уже были там. Чего ж туда ехать еще раз?

— А с родственниками знакомиться? Или ты предлагаешь пригласить их к нам?

— Ну, во-первых, я надеюсь, что все не так далеко зашло. А во-вторых, почему бы и не к нам?

— Оля, как с ними разговаривать? Чем угощать? Они же не пьют, наверное!

— Андрей, ты не о том думаешь.

— Хорошо, вместе подумаем. Оля, у меня люди, я перезвоню.

А вот это было чистое вранье — никаких людей, кроме коллег за загородкой, у Андрея не было. Просто он почувствовал, что не в силах сейчас разговаривать с женой о каких-то пока неведомых иностранцах, то ли родственниках, то ли свойственниках. Почувствовал, что ему противно думать о том, что дочь выросла и что вскоре она вот точно так же, как его Ольга, станет почтенной замужней дамой, окунется в омут виртуальных романов… И что там будет искать то, чего не сможет найти с мужем…

Сейчас желание даже не увидеться — просто поговорить с той, неведомой, виртуальной Ольгой, стало почти болезненным. Должно быть, в силу своей профессии, Андрей успокоение находил именно в мыслях, выраженных словами. Ему, чтобы влюбиться, нет особой нужды созерцать смеющиеся глаза, тонкую талию и прекрасные длинные ноги — ему вполне достаточно пиршества разума, одного на двоих.

Хотя (тут Андрей все-таки вздохнул вполне материально) от длинных ног и смеющихся глаз он бы тоже не отказался.

Но мысли его вернулись к началу — к пиршеству разума. Андрею вспомнилась древняя поговорка о том, что женщина любит ушами. Раз так, то и обольстить ее можно просто словами, заговорить, заболтать, влюбить в себя только тем, что к ней внимателен, что на каждую ее милую глупость не огрызаешься, а отвечаешь мягкой шуткой. Можно писать письма, отвечая на ее вопросы, развивая ее рассуждения, соединяясь, таким образом, не телами, но душами. И еще Андрею пришло в голову, что такое соединение куда крепче и куда желаннее даже самого сладкого секса.

Похоже, что именно это и произошло между ним и неведомой виртуальной Ольгой — душами они уже коснулись друг друга.

«А Оля, моя Ольга, — Андрею стало больно от одной только мысли, — наверняка уже срослась душами с каким-то другим мужиком… Похоже, что не я один понял, что самый легкий путь к сердцу женщины — это слова, разговоры, беседы, а не подарки или поездки…»

Андрей невидяще уставился в спящий монитор.

«Но почему, черт меня побери, почему я не подумал об этом раньше? Только после того, как понял, что потерял жену, точно так же попавшуюся в сети всесильного Интернета?»

Ох, как далеко иногда мы можем зайти в своих мыслях… Андрей еще ничего не знал наверняка. Но он был уверен и в том, что у него есть счастливый соперник (или был не так давно), и что его жена для него почти потеряна.

«Как, как мне ее вернуть? Как?» — странно, но он думал не о том, кто же его виртуальная подруга, а о том, что делать, если эта незнакомка и есть его Ольга. Задумался он и о том, почему его Ольга тоже ищет счастья в бескрайних холодных сетях инета.

«Так может быть, все так просто? Почему я раньше не подумал об этом? Может быть, если бы я попытался вот точно также, как с этой незнакомой, поговорить в Сети со своей Ольгой, все стало бы на свои места? Она перестала бы искать неведомо кого? Или послала бы на фиг того, кого уже нашла… Может быть, тогда бы и мне было плевать, кто на самом деле моя виртуальная собеседница?»

И еще одна странная мысль пришла Андрею в голову сейчас:

«Может быть, тогда бы мне на фиг не понадобился бы этот проклятый сайт…»

Ольга положила трубку. У нее, в отличие от Андрея, не было даже возможности отговориться посетителями, а соврать ей и в голову бы не пришло.

Итак, Андрей теоретически вовсе не в ужасе от Катюшиных планов. Более того, он даже нашел что-то положительное и в турке-женихе, и в его удивительной профессии, и даже в том, что они совсем скоро станут бабушкой и дедушкой.

Ольга усмехнулась. Хороши бабушка и дедушка — ушли в просторы Интернета свое счастье искать! Но куда смешнее то, что это счастье, ну, или что-то на него похожее, там нашли. И теперь пытаются понять — счастье это или так, только призрак его.

Да уж… Никогда Ольга не думала, что сможет вот так потерять голову — не от головокружительных предложений, не от сногсшибательных подарков, не от откровенного желания — просто от того, что нашелся мужчина, который думает, как она, чувствует, как она, видит мир теми же глазами. Который просто понимает ее — все ее печали, все ее радости. Он даже шутит так же, как и она сама, смеется над теми же шутками, которые веселят и ее. Она увлеклась или была увлечена одними только словами.

«Да, дорогая, и только сейчас, на пятом десятке, ты наконец поняла весь смысл простых слов — женщина действительно любит ушами. Одними только словами ее можно заморочить, влюбить в себя. Да все что угодно можно…»

Ольга кивнула своим мыслям — женщина, похоже, действительно влюбляется в слово. Не в широкие плечи, не в щедрую натуру, даже не в доминирующего самца — она влюбляется в душу, не видя ничего, не замечая узкие плечи или широкие, курит он трубку или дымит папиросами, куда он девает носки и насколько хорош в постели.

— Но почему же, — в тишине кабинета голос Ольги казался слишком, даже избыточно, громким. А потому следующие слова она произнесла еле слышным шепотом: — Почему, черт побери, ты, вся из себя такая уверенная и привлекательная, так никогда и не пыталась рассмотреть душу своего мужа, почему сиюминутность и кажимость были для тебя куда важнее?

Увы, у Ольги ответов не было. Сейчас, после долгих и тяжелых размышлений, она так же далека была от ответов на самые главные в ее жизни вопросы, как и тогда, когда в первый раз задала их себе.

Почему-то ей вдруг вспомнилась «Летучая мышь» и фраза, которая всегда вызывала у нее улыбку: «Жена, это прочитанная книга».

— Похоже, красавица, ты решила, что твой муж — это прочитанная книга. Более того, ты, как и глупец Айзенштайн, пропустила в своей книге самые интересные страницы…

Бессмысленно было корить себя за упущенные возможности, бессмысленно было и оправдываться перед собой. Жалко вот, что не придумалось ей раньше, что можно вот так — анонимно — попереписываться с собственным мужем, может быть, даже чуточку пофлиртовать с ним… Просто чтобы убедиться, что тогда, двадцать пять лет назад, нашла своего мужчину, из всех выбрала единственного. Того, кто и в самом деле самой судьбой тебе предназначен…

— Ну почему я не сделала этого до того, как зашла на этот дурацкий сайт?

Глава 24

Ночи в ноябре длинные, тяжелые, безрадостные. Уже исчез золотой флер октября, последние листья истерлись в серо-черную кашу под колесами всепобеждающей цивилизации. До новогодних праздников еще невероятно далеко, да и верится с каждым годом в светлую сказку все меньше. Одним словом — тяжелые ночи, какие-то безнадежные.

Ольга повернулась к стене. Нет, сон упорно не шел. Пить снотворное или коньяк ей не хотелось — наутро о свежих мозгах можно будет только мечтать. Рядом повернулся муж. Вздохнул и повернулся еще раз.

«Похоже, ему тоже не спится».

Ольга никогда на сон не жаловалась: стоило ей коснуться головой подушки, как она уже спала. Хотя, вот удивительно, когда Катюшка была крохой, ей не стоило ни малейшего труда часами сидеть у кроватки дочери, рассказывать ей шепотом сказки, всякие смешные истории, когда резались зубки или нападала очередная обязательная детская хворь. Даже мысли о сне не возникало. И только когда Катя уехала в Краков, Ольга почувствовала, что может уйти с дежурства — словно внутри сработал какой-то выключатель. И в последнее время она стала спать как каменная — как будто отсыпалась за все предыдущие годы.

Но сейчас сон упорно не шел. И не то чтобы что-то особенно беспокоило ее, не то чтобы от беспокойства она не находила себе места. Нет… Но и понять, что мешает спокойно уснуть, Ольга не могла.

Мама в таких случаях, бывало, говаривала: «Нечистая совесть уснуть не дает…»

Ольга усмехнулась — очень может быть. Она не так давно почувствовала, что как-то вдруг запуталась и в своем виртуальном романе, и в своей вполне реальной жизни. Запуталась в собственных желаниях — словно, переросши сороковник, наконец стала наверстывать, хотя бы в душе, все то, от чего в свое время отказалась, или мимо чего прошла, не заметив.

«Ведь даже желание найти своего другого мужчину на меня обрушилось только сейчас… Наверное, с сединой в голову не только мужчинам, но и женщинам бес пытается вселиться в ребро… Или куда там ему удобно спрятаться, чтобы показать, как мало ты значишь для того, кого привыкла считать своим и любимым, избранником и повелителем, другом и защитником. Наверное, именно этот глупый бес (а может, просто мудрый и честный) раскрывает тебе глаза и ты наконец видишь, что этот самый эгоистичен и самолюбив, что его волнуют исключительно собственные беды и победы. А когда ты начинаешь чувствовать, что рядом с тобой не каменная стена, а, в лучшем случае, бумажная ширма, которой бывает достаточно легкого сквознячка, чтобы упасть и оставить тебя одну против всего мира и всех его зол…»

Ох, как же далеко нас могут завести размышления в темноте спальни, когда грань между сном и явью едва видна, а разум пытается переработать, сложить по своим полочкам все дневные впечатления и ничего не перепутать. Казалось бы, отчего ассоциации Ольги сейчас так цветисты? Откуда это у нее — сухого юриста и прагматика? Но поди ж ты…

Вновь рядом повернулся Андрей, на миг затих, повернулся опять, на этот раз с протяжным то ли стоном, то ли вздохом. Ольга с досадой дернула плечом, поправив одеяло. Ей очень хотелось уснуть, но в то же время она очень хотела додумать ту мысль, которая незваной постучалась в голову. Да-да, ту самую, о мудром и честном бесенке.

И этот самый — мудрый, но честный — тут же появился перед ее мысленным взглядом, почему-то тощий и высокий, каким был Андрей в молодости, но с насмешливым лицом красавчика Брэда Питта. Он поигрывал в руках какой-то деревянной безделушкой и рассматривал Ольгину гостиную. Да, посреди кремового овчинного ковра живописно валялись носки, по привычке свернутые мужем в комочек. Горка глянцевых журналов, чуть припорошенная пылью, честно свидетельствовала, что они тут мало кому интересны. Пульты от телевизора, проигрывателя дисков и музыкального центра рядком лежали на журнальном столике, гордо осознавая, что они и есть хозяева этой комнаты. Они, а вовсе не те, кто ими пользуется.

«Что, красавица, нравится тебе все это? Нравится такая жизнь? — ехидный голос худого беса был сейчас даже чуточку печален. — Почему ты страшишься перемен? Почему не хочешь попытаться изменить жизнь? Хотя бы для того, чтобы носки перестали жить в твоем доме своей непостижимой жизнью?»

«Но что будет, если я захочу это изменить? — спросила у беса изумленная Ольга. — Неужели эти перемены будут настолько приятными? Неужели тот, кто придет на смену Андрею, перестанет разбрасывать носки?»

«Попытайся… Ведь сейчас ты ничего не можешь знать наверняка… Попробуй для начала хотя бы поговорить с Андреем. Может быть, ему и самому опротивела такая холодная отчужденная жизнь? Может быть, вам стоит поменять хотя бы отношение друг к другу? Увидеть рядом с собой незнакомых мужчину и женщину, которые должны завоевать друг друга или хотя бы, черт возьми, заинтересовать!.. Ведь ты же, готов поспорить, ничего не знаешь о мужике, который сейчас рядом, и точно как ты мучится бессонницей и болтает с кокетливой змеей соблазнительницей…»

Ольга улыбнулась бесу. Тот донельзя знакомым движением закурил сигарету и шагнул в облачко дыма. «Подумай над моими словами, умница…»

Умница послушно кивнула, но отчего-то подумала, что в первый раз за несколько последних месяцев Андрей добрался до спальни. Обычно ему хватало и дивана с пледом в гостиной, где он погружался в сон под бормотание телевизора. «Да и я не менее сладко засыпала под эти звуки. Похоже, именно оно стало в нашем доме символом спокойствия и некоей семейной идиллии. Или нет, равнодушного сосуществования…»

Андрей повернулся к ней.

— Не спишь, Оль?

Ольга кивнула — она совершенно точно знала, что этот кивок Андрей увидит и поймет, даже если в спальне будет царить непроницаемо-чернильная тьма.

— Нечистая совесть спать не дает? — голос мужа в полутьме спальни казался голосом незнакомца.

Наверное, поэтому, все, что произошло дальше, и произошло. Или ехидный игривый бес так и не покинул души Ольги — и это он заставил ее быть совсем новой рядом с этим незнакомым мужчиной.

— Наверное, слишком чистая…

— Слишком чистая?

— Ну конечно… Вот я сейчас подумала, что за всю свою жизнь не совершила не только ни одного проступка, но даже ни одного мало-мальски порицаемого деяния. Мужчин не меняла, головы им не морочила, любила как дура одного-единственного, вытаскивала вместе с ним семью из неприятностей… А, вытащив, опять ничего не совершила… недостойного.

Андрея согрели Ольгины слова — и про «любила одного-единственного», и про «вытаскивала». Как жаль, что слова эти прозвучали в прошедшем времени. Так уж он был устроен: даже сейчас профессия брала верх над чувствами. Или над тем, чего вовсе не осталось в душе.

— Так это же хорошо, Оль…

— Ты думаешь? Хорошо?

— Я думаю, это просто здорово… — Андрей постарался, чтобы его голос прозвучал достаточно твердо.

Ольга постаралась рассмотреть глаза мужа, но увидела его затылок.

— А я думаю, что это совсем не здорово. Что это плохо. Потому что я словно и не живу вовсе: так, просто совершаю эволюции как робот в игре. Работа — дом, салон — бассейн… Понимаешь, я не живу!

«Что такое, милочка? Откуда слезы? Ты ему собираешься жаловаться на пустоту жизни…»

Голос беса звучал в голове Ольги вполне отчетливо.

«А почему бы и нет? Почему я ему, незнакомцу, который столько лет прикидывается, что знаком мне, я не могу пожаловаться на свою жизнь? Ведь он и в самом деле не знает обо мне вовсе ничего. А еще меньше он представляет, что творится у меня в душе. Так почему я не могу какому-то неизвестному мужику поплакаться в жилетку? Почему я не могу высказать свои мысли?»

«Ну-ну, попробуй…» — насмешливый шепот беса пропал.

— Знаешь, наверное, понимаю, — Андрей повернулся на спину и заложил руки за голову. — Это так… видимость жизни. А внутри-то пусто, внутри-то гулко…

— Ага, именно так, — Ольге понравилась такая формулировка. — Гулко и пусто, как в квартире, где сто лет нет ни жильцов, ни мебели, ни даже моли. Только пыль да паутина.

«Ох, девочка моя, что это с тобой?» — но и в этот раз голос беса был скорее насмешливым, чем сочувствующим.

— Да, именно так. Только пыль и паутина. И не с кем словом перемолвиться.

— Не с кем. — Ольга тоже легла навзничь.

Она все еще не замечала, что двигается так, чтобы ненароком не коснуться мужа — благо, размеры кровати это позволяли. Не заметил этого и Андрей. Двое незнакомцев с относительным комфортом беседовали в темноте спальни о том, как пусты их души.

— Знаешь, мне говорили, что в инете стало полно всяких сайтов. Знакомства там, даже брачные агентства…

— Да, я знаю… Хорошее дело. Ведь не каждый решится знакомиться на улице или в магазине, не говоря уже о том, чтобы подсесть за столик в кафе.

— Ты права, далеко не каждый на такое решится…

— Скажу тебе по секрету, я б и сама с удовольствием повисела на таком сайте…

«Ты и висела на таком сайте, врунишка, — опять послышался насмешливый голос беса. — И на сколько тебя хватило? На месяц? На три недели?»

«Две с небольшим. Пока не достали предложения переспать или обещания встреч нечастых, но полных телесных радостей. Иногда радостей за деньги…»

«То-то же!»

— … Хотя вряд ли меня бы хватило надолго. Там же всяких отморозков тоже хватает. И козлов, которые ищут любовницу, и дурачков, которые верят только электронному Гименею…

— А что, есть такой?

— Должен быть, наверное. Кто ж рулит брачными сайтами? Только не говори, что системный администратор.

— Не скажу…

Андрею нестерпимо захотелось курить. Но он боялся даже двинуться: уже почувствовал, какой важный разговор они с Ольгой сейчас ведут.

— …Во-от. А потом бы, наверное, я ушла в личный кабинет. Или предложила бы переписываться по мылу, или в скайпе… Только с теми, с кем мне было бы действительно интересно.

— И ты считаешь, что это и был бы тот самый предосудительный поступок? Который сделал бы тебя счастливой?

— Ты не понял. Я бы почувствовала себя живой… Может быть, если бы среди этих интересных людей нашелся мужчина, который бы меня взволновал… Наверное, я бы с удовольствием переписывалась с ним. Хотя… Да, это уж точно недостойно и предосудительно.

— Почему? — если можно кричать шепотом, то Андрей именно закричал. — Почему предосудительно? Что дурного в общении?

— Потому что я бы скрывала, наверняка скрывала, такое общение от тебя. Ты бы первый назвал такой поступок дурным и недостойным. Подумал бы, что я способна и на более дурные поступки, даже об измене бы подумал…

«Странные все-таки существа женщины, — невидимый бес пожал плечами. — И зачем они сами лезут в петлю? Ну вот на фиг ты сейчас это сказала?»

«А вот увидишь, дурачок, — Ольга мысленно подмигнула бесу. — Спорю на твой хвост, что он начнет меня уговаривать, что этот вовсе не дурно, а, напротив, вполне хорошо!»

— Об измене? — Андрей хмыкнул. — Ну какая же это измена? Не стала бы говорить просто потому, что не стала. Я ж вон тоже не рассказываю тебе обо всем, что читаю в инете, обо всех, с кем переписываюсь. У человека должно быть свое пространство…

Ольга почувствовала какое-то облегчение. Толком не сказав ничего, Андрей, по сути-то, проболтался. И даже оправдание сконструировал — одно на двоих.

— Может быть, — Ольга кивнула. — Пространство, наверное, быть должно. Но тогда подобное деяние перестает быть предосудительным и все, круг замкнулся…

— Не грусти, Олюшка. Давай ты в самом деле не будешь считать такое предосудительным и будешь болтать с кем-то в Сети, а? Можешь даже на свидание сходить разок-другой. И не рассказать мне об этом ничего. Только не расстраивайся, прошу.

— Можно? — Ольга победно улыбнулась.

«Да, мне с женщинами не тягаться, — тяжко вздохнул неопытный бес. — Или плюнуть и начать учиться у них, что ли?»

«Начни учиться, малыш…»

— Можно. Разрешаю…

— Ну, тогда и я тебе разрешаю болтать в Сети с кем хочешь. Ага, и на встречу можешь пару раз сходить. И мне не рассказывать.

Андрей ухмыльнулся. Господи, ну конечно, это с ней он переписывается! С кем же еще?! Теперь наверняка та Ольга-из-переписки согласится прийти к нему на свидание…

И вдруг ощутил необыкновенное волнение — сердце забухало в груди, зашумела кровь. Он вспомнил, как шел на свидание к Ольге двадцать четыре года назад, шел, чтобы попросить ее стать его женой. Шел, вовсе не уверенный в положительном ответе, боящийся отказа.

Вспомнил, как исколол ладонь шипами роз и не заметил этого, как пытался заставить себя быть чуть поспокойнее, понасмешливее, чтобы она не заметила, что волнуется он до головокружения, до дрожи в коленках. «Господи, лучше бы я ей написал еще до того, как приехал. Отказала бы, так и отказала!»

Вспомнил, какое ликование ощутил, когда она молча кивнула, соглашаясь. И понял, что хочет вновь пережить все это… И пережить именно с ней. Пусть, черт с ним, придется опять мокрым ветренным днем перелезать через перила, пусть придется вести себя как клоун — но пусть она опять кивнет, соглашаясь.

Именно она, Ольга. Его Ольга.

From: Andrew

То: Olga

Слушай, я вот ночью не спал, все думал. Так больше продолжаться не может — нам надо, нам просто необходимо встретиться! Мне кажется, я знаю каждую твою улыбку, могу угадать каждое твое слово. Но я должен знать, а не гадать. Пожалуйста, очень тебя прошу, соглашайся!

Sincerely,

Andrew

Привычно жужжала кофемолка, привычно шумела соковыжималка. Но в душе Ольги все было непривычным. Она проснулась так, как иногда просыпаешься в первый день Нового года — впереди только прекрасное, новая жизнь, новые надежды, ожидание чудес. Даже кофе сегодня получился на диво ароматным и тоже сулящим только радость. Новые сапоги сидели на ноге так славно, празднично! Машина пискнула сигнализацией обрадовано и обещающе.

Из-за туч, впервые в этом унылом ноябре, выглянуло солнце, подарив Ольге первый мягкий золотой лучик.

«Сегодня наверняка случится какое-то чудо!»

Дорога до работы была тоже привычной. Привычными были и пробки, которые сегодня не бесили Ольгу, но подарили возможность остановиться на полпути между скепсисом и эйфорией и еще раз трезво и спокойно обдумать все, что произошло за последние несколько дней. И, в первую очередь, сегодняшний ночной разговор.

— Да, надо наконец увидеться с этим моим-не моим Андреем! Почему я медлю? Отчего испугалась вполне невинного предложения встретиться и выпить шампанского? Ну, встретились бы. Да мало ли кто и как встречается? Подумаешь! Встречаются, общаются, ездят в театр, к морю… Говорят, даже женятся. А я боюсь просто встретиться… Ну не дура ли?

Поток машин, тяжко вздохнув, чуть продвинулся вперед. Вместе с ним проехала и Ольга, отвлекшись от самобичевания на поворот ключа зажигания, переключение скоростей, изящный пробег по педалям газ-тормоз-сцепление. До светофора оставалось всего три машины, когда желтый переключился на красный.

Поток машин, вновь тяжко вздохнув, остановился. Остановилась и Ольга. Остановилась и вернулась к своим размышлениям.

— Да, наверное, дура… Ну хорошо, вот я сижу и боюсь. Это тупиковая ситуация. Патовая. А что будет, если я соглашусь и приеду на встречу? Да ровным счетом ничего! Не съест же он меня, в самом-то деле… Ну, потреплемся, ну, может, телефончиками обменяемся.

Тут Ольга ухмыльнулась.

— Если, конечно, это не мой Андрей, обменяемся… А вот если мой?..

И тут Ольга поняла, что день сегодня и впрямь необыкновенный — впервые за много лет ее захлестнула волна самой настоящей бабской ревности. Первый раз она на всю эту переписку в Сети посмотрела с другой стороны — она перестала играть в детектива, думая «он или не он». Она просто возмутилась, что от нее — умницы, красавицы, женщины цельной и сильной, верной ему до одури — муж сбежал куда-то в Сеть, на какой-то то ли сайт знакомств, то ли портал встреч…

— Господи, а если это окажется мой Андрей, какой же я ему закачу скандал!.. С какой грязью смешаю! Каким посмешищем выставлю!..

И тут подал голос ехидный бес, который, оказывается, вместе с Ольгой отправился на работу.

«Смешаешь? Выставишь? Зачем?»

— Ну как это «зачем»? Он же мне изменил…

«Стоп-стоп. Он? Тебе изменил? С тобой, да?»

И Ольга честно замолчала. Да, ситуация были идиотской, и об измене речь, конечно, можно было бы вести только в юмористическим ключе.

— М-да… Но что же мне делать…

«Ну, во-первых, радоваться, дурочка… Прыгать до потолка от счастья, что это он — твой Андрей, что только с ним ты и смогла договориться… Что…»

— Да поняла я! — Ольга досадливо покосилась на пассажирское сидение, немножко сердясь, что бес курит такие же крепкие и вонючие сигареты, какие Андрей курил в молодости.

«А раз поняла, может быть, лучше вернешься в те дни, когда вы только познакомились? Может быть, поймешь, что вам двоим дан шанс не все угробить, а все вернуть».

— Ты искуситель…

«Нет, я слишком умен для этого», — улыбающийся бес отрицательно покачал головой.

Вернуть. Что вернуть?

Ольга послушно, как настоящая отличница, мысленно вернулась назад, в те дни, когда только-только согласилась быть женой Андрея. Когда до предсвадебной суеты еще было так далеко.

8 ноября, 15:42

Акула

Симпатичная… можно даже влюбиться…

8 ноября, 15:51

Рыжая Лиса

спасибо на добром слове. Можно? Влюбляйся!

Исчез светло-серый салон, исчез ноябрь за окнами, исчезла пробка длиной с километр. Даже воздух, как Ольге показалось, стал чище — должно быть, она мысленно, в самом-то деле, вернулась в невероятно далекий восемьдесят четвертый.

Вернулась не только в далекий уже год. Вернулась в неповторимое, хрупкое, романтическое ощущение, которое окрашивало ожиданием все вокруг в самые яркие цвета, дарило надежду на то, что впереди — прекрасное будущее, светлое и радостное. А вместе с ним пришло и совсем другое чувство: Ольга вспомнила, что каждое прикосновение Андрея, каждое его слово были наполнены для нее куда более глубоким смыслом. Вспомнила, как слово «муж» сладко кружило голову, а ощущение от обручального кольца, тайком надетого на палец, было просто необыкновенно-волшебным. Да и сам вид этого кольца заливал мир вокруг солнечным светом.

Ольга скосила глаза на правую руку. Конечно, кольца на ней не было — перстень из белого золота с сапфиром и эмалью одиноко украшал указательный палец. А то самое, узенькое, не по моде, колечко осталось на дне шкатулки с украшениями, да и не было никакой необходимости даже из соображений корпоративного стиля подчеркивать семейное положение. Иногда это было и вовсе нежелательным.

Сам Лебедев кольца не носил и весьма сурово отчитывал коллег, которые решались спросить его об этом — здесь, дескать, мы все коллеги, и отношения у нас должны быть ровными и бесполыми, направленными исключительно на интересы дела, а вовсе не на удовлетворение своих… э-э-э… иных желаний.

— Все вернуть, говоришь?

Бес промолчал. А вот Ольга, по-прежнему согретая давным-давно забытыми ощущениями, решила, что медлить больше нельзя.

— Напишу ему, прямо сейчас и напишу! Надо что-то с этим делать! Невозможно больше мучиться загадками, копаться в словах, пытаться понять, ревновать или завидовать… Сразу как приеду — напишу!

From: Olga

То: Andrew

…и будет очень хорошо, если это произойдет побыстрее. В ближайшее время. Например, сегодня. Вечером, после работы!

Best regards,

Olga

From: Andrew

To: Olga

Да, согласен. А чего тянуть?

Вечером, после работы. Я только заеду домой, переоденусь и — вперед. В любом случае обещаю настоящий романтический ужин. Так что жду тебя в восемь за столиком с видом на мост.

Sincerely,

Andrew

From: Olga

To: Andrew

Буду очень-очень рада тебя видеть… В любом случае!

Best regards,

Olga

Ольга нажала «Enter» и встала из-за компьютера.

Глава 25

Андрей вошел в свою квартиру и огляделся.

— Ольга! — закричал он. — Ольга, ты дома??? Оль-га! Ты где?!

Но Ольга не отзывалась.

Андрей заглянул в кухню, в ванную, в спальню, но Ольги нигде не было.

— Вот, блин… — разочарованно протянул он, — все-таки не она… А как все удачно складывалось…

И сел на диван. Но уже буквально через секунду Андрей с облегчением услышал такое знакомое проворачивание ключа в замке. Кто-то вошел в прихожую и замер, прислушиваясь. Стало так тихо, что слышно было, как тикают часы.

— Андрей, — позвала Ольга, — ты дома? Андре-ей! Ты где?!

— А я не насовсем, — ответил Андрей, — буквально на десять минут, я только переодеться.

Тишина разрушилась, и жизнь снова вернулась в квартиру Будниковых.

— У тебя что, свидание скоро? — улыбаясь, спросила Ольга, входя в комнату. — Или ты так, просто заехал переодеться?

— Как ты догадалась? — деланно изумился Андрей. — Только не ревнуй, дорогая! Пожалуйста!

— Так у меня тоже свидание! — махнула рукой Оля. — Так что я тоже переодеваюсь и еду.

— И кто же этот счастливчик? — поинтересовался Андрей. — Я ему прямо завидую черной завистью.

— Да так, один приятный господин, — отстраненно улыбаясь, ответила Ольга, — молодой, ну, чуть старше меня, шестидесятого года. По крайней мере такой вывод можно сделать, если внимательно изучить его электронный адрес. А у тебя с кем свидание?

— С одной робкой девушкой, которая настолько меня боится, что присылает чужие фотографии.

— Почему чужие? — удивилась Ольга. — Хотя сейчас это неважно… Сегодня все неважно, кроме свидания.

— Слушай, — предложил Андрей, — а давай не пойдем на свидание. Все-таки супружеская верность обязывает…

— Ну уж нет. Я на свидание точно пойду, — вновь улыбнулась Ольга. — Мне был обещан романтический ужин. Первый раз за… дай бог памяти, лет пять… А то и все семь.

Последние слова она произнесла из спальни, при этом копаясь в шкафу и доставая одно платье за другим. Ни одно не подходило: белое казалось слишком нарядным, черное слишком строгим, кремовое каким-то несерьезным, а синее — избыточно синим. Хотя, ну и что, что синим. В конце концов, не в костюме же деловом идти. И не в джинсах… «И вообще, — подумала она, — пусть сам решит, какое ему больше нравится, такое и надену».

— Как ты думаешь, какое платье моему новому поклоннику больше понравится? — закричала она.

— Любое, — ответил Андрей. — Мне кажется, больше всего ты ему понравишься вообще без платья.

21 августа, 08:44

Sergiy

привет. Ты действительно добрая?

21 августа, 08:50

Baby

привет! надеюсь, что да

«Об этом, друг мой, сейчас с тобой говорить я не буду. Дотерпишь до вечера!»

— Тогда надену синее, — выходя из спальни в синем платье, заявила Ольга. — А вот твоей прекрасной даме точно понравится, если ты побреешься.

— Ради дамы я готов совершить любой подвиг, — сказал Андрей и отправился в ванную.

Целых пять минут супруги провели в молчании. Ольга, как в молодости, вертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Потом осторожно достала самые любимые духи, которых осталось на донышке и которые она берегла для особых случаев.

«А что, разве сейчас не такой? Не особый случай?»

Андрей же старательно скоблил щеки и подбородок, причем делал это не халтурно, как всегда, а старательно и даже педантично.

— Ну, как я тебе? — спросила Ольга у выходящего из ванной Андрея. — В смысле, как ты думаешь, я понравлюсь моему неведомому поклоннику?

— То, что надо, — искренне сказал Андрей. — Твоему поклоннику сегодня несказанно повезло.

— Правда? — кокетливо подняла брови Ольга. — Тогда подай, пожалуйста, пальто.

Ольга надела пальто, затянула пояс, взяла сумку и посмотрела на часы. Ровно половина восьмого. Пора выезжать. И ему тоже, конечно.

— Мне кажется, ты опаздываешь… — сказала она. — Но думаю, твоя прекрасная дама тебя все равно дождется.

— Успею, — твердо заявил Андрей. — Я буду ехать очень быстро. Прямо, как Шумахер.

— В таком случае, — улыбнулась Ольга, — я буду ехать медленно.

— До встречи, — открыл дверь Андрей, — и приятного тебе свидания с твоим прекрасным незнакомцем.

Когда за Ольгой закрылась дверь, он схватил телефон и набрал номер знакомого редактора радиостанции.

— Привет, Костик, — сказал Андрей, — мне нужна твоя помощь. Можешь объявить песню?

С Костиком Андрей познакомился лет семь назад на каком-то околокультурном сейшене, где собирались главные редакторы газет, радиостанций и телеканалов. А два года назад у Костика случились проблемы в личной жизни. Тогда Андрей напечатал в газете стихи Костика, посвященные его супруге. Стишата были средненькие, но супруга вернулась. Теперь помощь нужна была Андрею.

— Привет, Костик, — сказал Андрей. — Мне нужна твоя помощь. Можешь поставить в эфир песню?

— Что будем слушать? — отозвался Константин. — Для тебя, старик, я найду любую, даже самую редкую песню.

— Не надо редкую, давай лучше старую, — улыбнулся Андрей. — АББУ…

Глава 26

«Странно, почему он назначил мне встречу не «Под мостом»… Хотя, наверное, столик заказать не успел. Ну что ж, друг мой неизвестный, тебе виднее! Я жду романтики по полной программе!»

Ольга ехала по улице и слушала свою любимую радиостанцию. После выпуска новостей раздался бодрый голос диджея.

— А нашу следующую песню, — сказал он, — один робкий поклонник по имени Андрей хочет подарить своей прекрасной даме — Ольге. Хочет он подарить ей песню группы ABBA «Dancing Queen» и пожелать приятного свидания. Итак, ABBA на нашей веселой волне. Оставайтесь с нами. И всем влюбленным мальчикам и девочкам мы желаем сегодня приятных свиданий.

«You can dance, you can jive, having the time of your life», — прозвучало из динамиков. Ольга улыбнулась и включила поворотник. Песня была как нельзя кстати и, вообще, в тему, как говорится.

Андрей, словно отправляясь на первое свидание, спешно завязал галстук, надел пиджак, пальто. По лестнице сбежал вниз, сел в машину и, не прогревая двигателя, стартовал. Город постепенно погружался в вечерние сумерки.

Они ехали по разным улицам города. Останавливались на светофорах, стояли в небольших пробках и пропускали пешеходов. Они проезжали неподалеку друг от друга через городские развязки.

И вот они прибыли к цели.

Машина Ольги остановилась у ресторана.

Подъехал Андрей. Вышел из машины, на ходу набирая номер. Ольга тоже вышла из машины как раз, когда у нее зазвонил телефон. Она взяла трубку и услышала голос Андрея. Своего супруга Андрея.

— Ну что? — спросил он. — Ты уже на месте?

— Почти, — ответила Ольга. — Уже подхожу. Я уже близко.

Андрей толкнул массивную деревянную дверь ресторана и осмотрелся.

— Что-то я тебя не вижу, — удивился он.

А Ольга в это время открыла модерновую стеклянную дверь ресторана и тоже осмотрелась вокруг.

— Я тоже тебя не вижу, — ответила она упавшим голосом.

Из-за дальнего столика поднялся незнакомый мужчина лет, наверное, пятидесяти и приглашающим жестом показал на стул напротив. Мужчина был лысоват, сутуловат и с небольшим брюшком.

Андрей заметил за столиком у окна ту самую женщину, которую он уже видел на фотографиях. И эта женщина, видимо Ольга, но совершенно другая Ольга, и совсем не та Ольга, которую он ожидал здесь увидеть, улыбалась ему.

Ольга, которая жена, вяло ковыряла ложечкой в менажнице с фруктовым салатом.

— Честное слово, в жизни вы еще красивее, чем на фотографии… — сказал сидящий напротив Андрей. Только это был не тот Андрей. Не муж.

12 марта, 19:03

Таинственный герой

… глаза у тебя усталые — от излишней радости, что ли… а глаза хорошие…

12 марта, 19:10

Мечта Мужчины

усталые, это да… работаю много… потому и усталые…

— Ну что вы…

— Да, вы очень красивы, Ольга, — продолжил друг по переписке. — Я даже слегка смущен. Ольга, что вы будете пить? Я посмотрел в меню, есть довольно недурное чилийское. Или, может, лучше грузинское вино? Или вы предпочитаете отечественные вина?

— Пить? — неуверенно спросила Ольга. — Не знаю… Да не буду я пить, я же за рулем. Хотя хочется водки.

— …Ольга я так рад, что вы пришли. До сих пор не верится… Вы увлекаетесь музыкой? Я имею в виду оперу? Знаете, Ольга, если вас интересует — у меня есть две контрамарки на великого…

Он продолжал говорить, но Ольга его не слушала. Она припомнила одно из писем.

From: Olga

To: Andrew

Иногда у меня возникает ощущение, что я тебя знала задолго до того, как началась наша переписка… А у тебя не возникает подобного ощущения?

From: Andrew

То: Olga

Мы знакомы ровно пять месяцев, десять дней и шестнадцать часов двенадцать минут. Поверь опытному экономисту.

«Ну да, — подумала Ольга, — экономист… Можно было понять сразу и не устраивать этого идиотского свидания и этой дурацкой игры в кошки-мышки с супругом. Как же я раньше-то не сопоставила? Черт, до чего же неудобно вышло. И что теперь делать? Вот главный вопрос…»

— Оля, вы чем-то расстроены? — донеслось до нее, словно из тумана. — Надеюсь, причина не во мне?

— Нет, что вы! То есть — да… — грустно ответила Ольга. — О Господи! Я забыла выключить утюг! …Мне надо ехать.

— Поехали, — вскочил мужчина. — Я как раз на машине. Мигом вернемся обратно.

— …Не надо, у меня своя машина.

— Тогда, Ольга, — с надеждой сказал он, — я вас подожду здесь. Если вы, конечно, не против. Хорошо?

— Хорошо. Хотя… — вздохнула Ольга, — знаете, ждать меня тоже не надо. Я не вернусь… Я наврала про утюг. Извините.

Ольга встала и взяла пальто. Мужчина тоже встал и молча помог ей одеться.

— Можно один вопрос? — грустно спросила Ольга. — Что такое Баас? Ну, ваш адрес — баас, 60, собака…

— Баас — это моя фамилия. 60 — год рождения… — вздохнул мужчина. — Фамилия, в принципе, довольно странная, но она имеет свои корни… Хотя какое это имеет сейчас значение… А что?

— Ничего, — ответила Ольга. — Ради бога, извините меня. Еще раз извините. И…

Она махнула рукой и пошла к выходу из ресторана.

А в это время на другом конце города Андрей так же, как и Ольга, вяло копался в сложном салате, правда, без сливок и шоколада. Хотелось курить, но, как назло, новая знакомая заняла столик в зале для некурящих. И тоже припоминал свою переписку.

From: Andrew

То: Olga

Есть чудный ресторанчик «Под мостом». Некоторые значимые события в моей жизни так или иначе связаны с ним. А встреча с тобой — событие самое значимое. Однозначно.

From: Olga

То: Andrew

Честно говоря, я там ни разу не была. Но звучит заманчиво.

— А вы знаете, я вас таким и представляла… — робко заметила новая знакомая. — Ну, почти таким.

«М-да, тяжело быть идиотом, — подумал Андрей. — А также дебилом, ослом, придурком и дауном».

— Солидный и симпатичный, творческий человек — продолжала Ольга, хотя и не та Ольга. — Знаете, я раньше не обращала внимания на мужчин, что называется солидных. Но однажды я познакомилась с одним очень известным композитором, к сожалению, не могу назвать его фамилию, так вот он…

«…А еще тяжело кретинам, дуракам, и вообще людям суще-глупым, как сказал бы классик», — продолжил самоуничтожение Андрей.

— Андрей, а что вы такой грустный? — поинтересовалась неправильная Ольга. — У вас что-то случилось?

— Нет, — ответил Андрей вставая. — Пойду я, пожалуй. Всего доброго и удачи вам.

— В смысле? Куда же вы, Андрей? Мы же только-только увиделись…

— Не знаю, — вздохнул Андрей. — Отсюда. А куда — лучше не спрашивайте, потому что ответа на этот тяжелый вопрос я не знаю. Знаю только, что надо отсюда уйти и притом немедленно!

Он бросил на стол деньги, какую-то, судя по ощущениям, крупную купюру и пошел к выходу из ресторана.

Глава самая последняя

Зима в этой стране, если верить дикторам телевизионных новостей и руководителям жилищно-коммунальных контор, начинается всегда внезапно. Внезапно в городе идет снег, внезапно проносится антициклон, внезапно меняются странички календаря.

Ольга всегда хорошо переносила зиму — холодная пора казалась ей волшебной, искрящейся, пахнущей сказкой из детства, с ветками хвои и мандаринами в корзинках. Ольга с некоторых пор полюбила меха и казалась себе в них загадочной и таинственной.

Зимой исчезала грязь на дорогах, в домах становилось по-особенному уютно и тепло, и в семьях создавалась особенная уютная атмосфера.

Когда-то давно Ольга подслушала, как Андрей читал Кате сказку. В тот вечер она пришла с работы поздно, тихонько открыла дверь, чтобы не разбудить дочь, и так же тихонько вошла.

В комнате Кати горел свет. Ольга на цыпочках, стараясь ничего не свалить на пол, прокралась к самой двери и заглянула внутрь.

Катя лежала под одеялом и смотрела на отца такими глазами, как будто он прилетел из другого мира, в котором живут Мерлин и Олле Лукое, Золушка и Питер Пен. Собственно сказка была о нем. О Питере. Ольга услышала:

— Мистер Дарлинг не раз хвастался Венди, что ее мать не только любит, но и уважает его, — с выражением читал Андрей. — Он был одним из тех глубокомысленных людей, которые все знают про акции и облигации. По-настоящему, конечно, о них никто ничего не знает, но он говорил о том, что акции поднялись или упали в цене, с таким видом, что ни одна женщина не могла бы отказать ему в уважении.

«Точно как я», — подумала Ольга и услышала вопрос Кати, обращенный к отцу:

— Папа, а мама может отказать тебе в уважении?

— Нет, что ты, никогда! — так уверенно ответил Андрей, что на глаза у Ольги навернулись слезы счастья, — наша мама — самая лучшая!

— А ты очень ее любишь? — с неподдельным интересом спросила Катя, сверкая глазками.

— Очень… — ответил Андрей, и Ольга прислонилась к стене, улыбаясь и стараясь не дышать; а отдышавшись, вышла из квартиры так же тихо. А потом шумно вошла, как будто ничего не слыхала, и была тогда счастлива, как никогда….

Мост был таким же, как в день их первого свидания. Шел небольшой снежок. Ольга стояла у бортика и смотрела на ресторанчик «Под мостом», в котором когда-то состоялись самые значимые события в их жизни. Андрей тоже стоял у моста и тоже смотрел, но не на ресторан, а на Ольгу. Ольга взмахнула руками, словно маленькая птичка. Андрей решился и подошел к ней.

— Девушка, вы куда летите? — спросил он.

Ольга молча посмотрела на мужа. Андрей, как тогда, в первый раз, легко и молодо перепрыгнул через перила моста.

— Девушка, если вы меня не поцелуете, то я брошусь вниз.

— А бросишься? — сдерживая слезы, спросила Ольга. — Правда?

— Брошусь! — не задумываясь ответил Андрей. — У меня просто вариантов других нет!

И Ольга поцеловала Андрея.

Консьержка Мария Павловна услышала, как хлопнула входная дверь. Но никто перед ее окошком не появился. Она вышла из своей будки посмотреть, что это за феномен такой. Сначала она подумала, что это какие-то тинейджеры целуются прямо на пороге вверенного ей парадного. Но, приглядевшись, она признала в этой парочке взрослых, солидных и степенных жильцов из квартиры номер восемьдесят два.

Покачав головой, старушка вернулась к себе в будку и стыдливо прикрыла лицо очередным таблоидом. Кстати, тем самым таблоидом, в котором работал Андрей. А может, и каким-то другим. Это, в общем-то, и неважно.

Лада Митич

Любовь.com

Ольга и Андрей еще молоды, а у них уже есть все, о чем только можно мечтать: престижная работа, фешенебельная квартира, машины — у каждого своя. Но они вместе так давно, что там, где раньше жила любовь, осталась лишь смертельная усталость. Теперь Ольга чувствует себя желанной лишь в электронной переписке с таинственным незнакомцем, а Андрей… переживает то же самое. Он без ума от героини своего интернет-романа и в один прекрасный момент понимает, что ею может оказаться… его жена! И вот дата двух романтических встреч назначена. Жизнь переливается новыми красками. Супруги шутят по поводу предстоящего свидания и надеются очутиться в одном ресторане. Но разве любовь приходит по расписанию?

В жизни каждой женщины наступает момент, когда хочется простого человеческого… нет, конечно, простого мужского внимания. Не как к жене, к матери, к специалисту, а именно как к женщине. Почему-то это случается именно тогда, когда женщина уже стала незаменимым сотрудником, образцовой женой и состоявшейся матерью. И вроде уже все есть для того, чтобы завоевать внимание, — куплены сапоги, о которых в студенческие годы только мечталось, от косметики ломится туалетный столик, шкаф трещит от шмоток. И что в результате? Плановые цветы к календарным датам.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Первая часть латинского изречения Dura Lex Sed Lex — «Закон суров, но это закон».

2

Лени Рифеншталь (1902–2003) — танцовщица, актриса, фотограф, кинорежиссер. Приглашена лично Гитлером в качестве «придворного» режиссера. Ее пропагандистский фильм «Триумф воли» прославлял кровавый режим.

Content

Лада Митич
Любовь.com

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава самая последняя

Примечания