Маргарита Блинова

Факультет закрытых знаний

© Блинова М., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

Глава 1. Глупая кошка

– Это возмутительно! – продолжал отчитывать профессор Тебион, буквально впихивая меня в просторную комнату деканата. – Да за такое не просто выгоняют! За такое и казнить могут!

Куратор Айрис Руколо, ведущая нашу группу, с меланхоличным видом подняла голову от кривой стопочки работ, лежащих перед ней, и окинула нас двоих взглядом.

– Что случилось, Тебион? – апатично поинтересовалась куратор, откидываясь на спинку стула. – Что натворила непоседа в этот раз?

– Покушение, – зловещим шепотом сообщил профессор.

Женщина покрутила в руках красный карандаш, которым еще несколько минут назад ставила неуды на контрольных первокурсников, и украдкой зевнула.

– М-да? – демонстрируя полное безразличие к своей подопечной, обронила она. – И на кого же покусилась… в смысле, покушалась Ноэми?

Профессор заломил руки, бросил в мою сторону убийственный взгляд и заупокойным голосом изрек:

– На младшего наследника престола.

Впервые на моей памяти в глазах куратора нашей группы промелькнуло хоть что-то кроме извечных отчуждения, усталости и безразличия.

– Ноэми! – ахнула она, роняя карандаш.

Нормально, да?!

Вот когда второй курс тайком проносил сквозь Дубраву запрещенные на территории старшей школы настойки, чтобы, так сказать, взбодриться перед сессией, и случайно наткнулся на Айрис, та даже бровью не повела. Когда на практикуме Эльза из мести подожгла волосы Мие, куратор Руколо продолжила флегматично жевать бутерброд. И даже когда наши разбудили в подвалах упыря и перепугали его настолько, что бедолага драпал от недоучек, оглашая округу истошным визгом, все, чего мы удостоились, – это неодобрительного покачивания головы. И то вышло оно каким-то до неприличия ленивым.

Но стоило мне замахнуться учебником на младшего наследника престола, так вы только поглядите, какие метаморфозы случились с лицом куратора!

Эх, даже жаль, что никто из наших не видит…

Но в следующую секунду судьба решила расщедриться и явить еще один подарок. Громко хлопнув дверью, разгневанный «подарок» ворвался в деканат, куда всего пару минут назад меня приволок профессор Тебион, и прямо с порога рявкнул:

– Где эта мелочь хвостатая?

Рявкнул «подарочек» судьбы до того громко и зло, что испуганно звякнули стаканы в шкафчике, покосилась картина и муха, что кружила вокруг лампы, замертво рухнула вниз.

– Дерен? – вновь проявила такие редкие для нее эмоции куратор и тут же вскочила со своего места. – Дерен!

Мать моя кошка, Айрис явно идет на эмоциональный рекорд!

Вот только я, в отличие от госпожи Руколо, никакой радости при появлении мужчины не испытала.

Дерен Маккалич с перекошенной от злости физиономией буравил во мне взглядом две огромные дыры. Желваки ходили ходуном, мощная грудная клетка бойца ритмично расширялась и приходила в норму с каждым его гневным вздохом, а тонкие губы кривились в неком подобии презрительной усмешки.

Кошачья натура внутри меня тихонько зашипела и выгнула гибкую спину. Опасный противник!

Хотя надо отдать должное: даже в таком состоянии мужчина выглядел неотразимо. Темно-синий бархатный пиджак сидел на нем лучше любых начищенных доспехов, взгляд темно-коричневых глаз был наполнен силой и самоуверенностью, а идеально уложенные, буквально волосок к волоску, темные волосы зализаны назад и скреплены тонким золотым ободком.

Первый меч королевства и рыцарь трона чрезвычайно щепетильно относился к своей внешности. Еще бы! Он ведь первый парень на деревне… В смысле – почетный ловелас двора… Да что ж такое! Короче, любите и жалуйте: Дерен Маккалич, личный телохранитель младшего наследника престола собственной разгневанной персоной.

Но если меня встреча с Маккаличем, мягко говоря, не порадовала, то на куратора Руколо произвела прямо-таки неизгладимое впечатление. Она порывисто вскочила, сбив стопку непроверенных работ, подошла вплотную к мужчине и наклонилась так, чтобы даже близорукий заметил ее до неприличия глубокое декольте.

– Дерен, я уверена, что произошла лишь досадная ошибка! – заворковала Айрис.

Ну ее хотя бы можно понять! Скоро четвертый десяток, а она все в девках да в девках. А вот что нашел в этом щеголе остальной женский персонал нашей школы, я до сих пор сообразить не в силах.

– Дерен, ну посмотрите же… – призывно покачивая внушительным бюстом перед Маккаличем, взволнованно пролепетала женщина, – на это бедное дитя! Разве она могла напасть на младшего наследника?

«Бедное дитя» еле слышно фыркнуло и отвернулось, чтобы наконец заметить скульптуру горгульи в полметра высотой. Зверюга из темно-серого камня с белыми прожилками на мощной грудине и брюхе сидела в центре стола, сложив крылья и обвив хвостом лапы. А еще у наглядного пособия имелись гребень, острые треугольные ушки и очень хитрая морда.

– Ноэми Вейрис, после такого скандала вас выгонят с позо… – начал было задвигать «речь» профессор Тебион, но тут же спохватился и умолк.

Почему не продолжил угрозы? Да потому что четко знал: учеба в этом месте была для меня блажью. Родители уже давно с нетерпением ожидали, когда грянет тот светлый час, когда их любимому черному котенку дадут под зад коленом. Ведь где это видано, чтобы чистокровная парда из Северного клана пошла учиться магии крови, да не в престижное место типа Академии имени Зальцера-Сокрушителя, а в философскую школу общего магического профиля, основанную каким-то малоизвестным дварфом!

Позор! Чес-слово, позор и никак иначе!

Но я назло всем котам клана упорно держалась за это место четырьмя лапами и вылетать с позором не планировала. По крайней мере до сегодняшней пары профессора Тебиона.

– А директор-то в курсе? – на миг оторвавшись от созерцания женского декольте, спросил Маккалич.

Спрашивается, вот зачем он это сделал? Такое, находясь в здравом уме, не говорят. Тем более вслух. Накаркает ведь!

И действительно накаркал…

– Кмх-м… – неожиданно ожила на преподавательском столе статуэтка горгульи. – Ноэми Вейрис, в кабинет директора! – Статуя махнула крыльями, уставилась на меня красными угольками глаз и как рявкнет: – Живо!!!

Вздрогнув от неожиданности, я стремглав вылетела из деканата, пересекла небольшую овальную площадку и бросилась по ступенькам вверх.

А ведь как все было хорошо!

Декаду назад директор Варениус собрал всех в актовом зале и объявил сногсшибательную новость о смене власти. Тогда кошачья сущность настороженно приподняла мордочку и навострила ушки, но особенно тревожиться не стала. Директор был безумно древним и дряхлым магом, поэтому больше внимания уделял любимому огородику около своего домика, чем ведению дел школы. Слухи о возможной пенсии летали так же часто, как привидения в Башне самоубийц, поэтому внезапное объявление таким уж внезапным мне не показалось.

А стоило бы уже тогда заподозрить неладное.

Спустя всего четыре дня приехал новый директор, а вместе с ним в философскую школу общего магического профиля пожаловал сам – нет, вы только представьте: САМ! – младший наследник престола (чтоб у него волосенки повылазили) Джером Райвиль, именуемый в народе не иначе как Надежда престола, Светлый принц или… мелкий засранец.

Ладно, каюсь, «мелким засранцем» величала его только я. Остальные почему-то таяли и преклонялись перед возможным королем.

К счастью, Джерома распределили в группу постарше и побогаче, чем наша, поэтому за все это время мы с наследником так ни разу и не пересеклись, вплоть до сегодняшнего практикума у профессора Тебиона…

Взбежав по ступенькам, я поправила строгий ученический костюм черного цвета, провела рукой по смоляным волосам и робко постучала.

– Войдите.

Несмотря на непоседливую, склонную к шалостям кошачью натуру, в кабинете директора я была лишь дважды: когда подписывала документы о зачислении и когда родители попытались забрать «своего непутевого котенка» обратно в прайд. В прошлый раз я с легкостью отстояла свое право на учебу в этом месте. Посмотрим, что будет сейчас.

Толкнув тяжелую дверь, я зашла в кабинет директора и сразу же наткнулась на внимательный взгляд темно-зеленых глаз.

– Здравствуйте, обучающаяся Вейрис, – поприветствовал мужчина.

Кошачья сущность тут же потянула носом воздух, принюхиваясь к необычному запаху. От директора пахло силой, свободой и ветром. А еще – морской солью и… женщиной с тошнотворно-сладкими духами. Разочарованная, потерявшая интерес, кошка свернулась клубочком в глубинах нашей сути и преспокойненько задремала, оставляя меня один на один разбираться с главной проблемой.

А проблема была тут как тут! Она развалилась в кресле напротив директорского стола и надменно улыбалась, закинув одну ногу на другую.

– Здравствуйте, директор, – вежливо кивнула я мужчине, сидящему за столом, а затем обернулась к младшему наследнику и также подчеркнуто-вежливо процедила: – Маменькино высочество.

Райвиль дернулся, словно от хлесткой пощечины, которую я когда-то давным-давно подарила этому самоуверенному выскочке, и зло сверкнул голубыми глазами:

– Зараза хвостатая…

– Попрошу обойтись без взаимных колкостей и оскорблений, – резко осадил его директор и указал рукой на свободное кресло. – Вейрис, присаживайтесь.

Гордо выпрямив спину, я села в пустующее кресло и подчеркнуто внимательно посмотрела на нового главу нашей философской школы.

– «Обучающаяся второго курса – Ноэми Вейрис. Чистокровная парда из Северного клана…» – зачитал данные из моего дела директор и откинулся на спинку кресла. – Итак, со слов обучающегося Райвиля, сегодня на практикуме у профессора Тебиона вы попытались нанести тяжкие физические увечья данному младшему наследнику Джерому Райвилю… Что вы можете сказать в свое оправдание?

О-о-о… с каким удовольствием я нанесла бы этому маменькиному высочеству действительно тяжкие физические увечья, потом приступила бы к побоям, а вдобавок попинала трупик этого смазливого урода! Но увы…

– Боюсь, вас ввели в заблуждение, господин директор, – сдержанно улыбнулась я. – Правила нашей школы категорически запрещают причинение какого бы то ни было физического вреда…

– Эта облезлая кошка замахнулась на меня учебником! – взорвался младший наследник.

– Но ведь не ударила, – пожав плечами, парировала я выпад.

– Значит, попытка все же была? – влез с уточнениями директор.

Попытка, может, и была, но за намерения что-то совершить еще не исключили ни одного студента. Будем надеяться, что и меня эта судьба минует.

Я еще раз вспомнила, как замахнулась, полная решимости опустить на светлую голову младшего наследника престола шестисотстраничный том по истории разумных рас, который лежал на парте во время партикума, так как не влез в сумку. Вспомнила, как, словно почуяв угрозу за спиной, Джером развернулся… Всего на секунду удивление и обида мелькнули в глубине голубых глаз, а затем сменились привычным холодным презрением, но и пары секунд хватило глупой кошке, чтобы остановиться на полпути.

Эх, надо было все-таки ударить…

– Мне показалось, что в классе душно, поэтому я взяла учебник, чтобы помахать им перед своим лицом. И у меня даже в мыслях не было бить им обучающегося Райвиля, клянусь хвостом!

Правильно, клянемся самым ценным и ни в коем случае не уточняем, чей конкретно хвост имелся в виду.

– Значит, произошло банальное недопонимание?

Директор выразительно приподнял темные брови. Весь его вид говорил: «Вы действительно предлагаете мне поверить в этот бред или исправитесь и придумаете что-то поубедительнее?» Лихорадочно пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что при таком давлении вряд ли придумаю отмазку лучше уже озвученной, а значит, делаем серьезный вид, честные глаза и врем:

– Совершенно верно!

А после улыбаемся и строим из себя невинного котенка.

Новый директор ухмыльнулся, демонстрируя, что не повелся на игру какой-то там второкурсницы. Но он хотя бы может сдержать свои эмоции, в отличие от кое-кого другого.

– Вы верите в этот бред? – вскипел Джером, сжимая длинными аристократическими пальцами подлокотники своего кресла. – Она же врет и не краснеет!

Смазливый засранец.

– Джером, – слегка повысил голос директор, – меня не слишком заботит ваша стычка на практикуме, но ваша взаимная неприязнь может вызвать ряд проблем. Поэтому назначаю десять часов общественных работ…

– Ха-ха… – злорадно ухмыльнулся наследник.

– Каждому.

– Что? – На этот раз мы с Джеромом проявили удивительное единодушие.

Новый руководитель школы окинул нас взглядом темно-зеленых глаз и спокойно пояснил:

– Вы сорвали практикум профессора Тебиона… – И, опережая любые возражения со стороны Джерома, веско добавил: – …оба. А значит, и наказание у вас будет общим. Отрабатывать начнете с начала декады, а сейчас можете возвращаться на занятия.

Мысленно благодаря всех кошачьих прародителей за то, что позволили их глупой дочери отделаться так просто, я поспешно встала и торопливо направилась к дверям. Джером почему-то последовал за мной, обиженно сопя за спиной. Все так же гуськом мы спустились по лестнице и остановились на просторной площадке перед деканатом.

– Ябеда.

– Врунья.

За сим взаимные любезности между нами окончились, и каждый побрел в свою сторону.

* * *

– Глошад, – испуганно закричала женщина, – бросьте камень! Немедленно!

Молодой мужчина посмотрел на зажатый в руке булыжник и с радостным гиканьем помчался прочь от чересчур строгой няньки.

– Алик! Алик, лови его, пока не поранился!

– М-м-м! – возликовал Глошад, покрепче сжимая в руке камень.

За пару секунд мужчина оказался у фонтана с белоснежными бортиками, обежал его по кругу и угодил прямиком в раскрытые руки старого камердинера.

– Попался, голубчик.

– М-м-м… – опечаленно выдавил молодой человек, тут же выпуская уже не такой интересный камень, и с опаской посмотрел на приближающуюся няньку.

Дезире торопливо шла к старшему наследнику престола. Весь ее вид – поджатая нижняя губа, нахмуренные брови и суровый взгляд светло-серых глаз – должны были показать Глошаду, как сильно она недовольна его поведением.

– Мой лорд, – принялась отчитывать своего воспитанника нянюшка, – вы же знаете, что не должны так себя вести. Сколько раз я просила вас не поднимать с земли палки и камни! И зачем вы побежали к фонтану? Здесь скользкая трава, вы могли упасть и удариться.

Продолжая ругать своего подопечного, она вытащила из белоснежного фартука носовой платок и принялась вытирать испачканную в земле ладонь. Глошад что-то невнятно промычал и начал раскачиваться из стороны в сторону. Алик и Дезире переглянулись, зная, что если не остановить принца сейчас, то он впадет в свой странный болезненный транс, из которого его невозможно будет вывести несколько часов. Допустить это было никак нельзя: вечером наследника собирались посетить родители. Старая Дезире не хотела лишний раз огорчать сиятельную чету Вариэль, напоминая, как тяжело болен их единственный ребенок, поэтому принялась трясти подол серого фартука.

– А что это там у меня так гремит?

Глошад мигнул, прогоняя из голубых глаз пелену забвенья, и радостно затанцевал, громко хлопая в ладони. Старая нянюшка достала из фартука черный бархатный мешочек и передала мешочек своему лорду.

– Только играй в беседке, – строго сказала женщина.

Старший наследник подхватил игрушку, выдал очередное «м-м-м…» и вприпрыжку направился к увитой плющом беседке, виднеющейся в конце аллеи. Наблюдая за рослым красивым мужчиной с сознанием ребенка, камердинер и нянюшка печально вздохнули.

– Какая жалость… – еле слышно произнес Алик, и Дезире поддержала его коротким кивком головы.

Укрывшись в прохладной тени беседки, старший наследник престола Глошад Вариэль сел на высокий стул и уверенным жестом высыпал на стол деревянные фигурки.

– А вот теперь поиграем, – одними губами прошептал мужчина.

* * *

Тихо, но как-то слишком настойчиво тикали старинные настольные часы, напоминая о скорой встрече. Бросив еще один беглый взгляд на стрелки, Итон-Бенедикт устало потер переносицу и отложил личное дело студента поверх внушительной горки, возвышающейся слева. Откинувшись на спинку кресла, посмотрел на пять одобренных им дел и недовольно забарабанил пальцами по столу.

Близнецы Райч, Оливер Пим, Энтони Хемпден, и сам младший наследник.

Мало… Кандидатов слишком мало для реализации задуманного. В большой игре понадобятся не только дети знати, но и пушечное мясо. Те, кого не страшно пустить в расход. Те, кем не так тяжело пожертвовать во благо дела. Те, кто сам прыгнет на нож, если предварительно внушить ему правильную мысль.

Вздохнув, Итон поднялся на ноги, привычным движением размял затекшую спину и, подхватив со спинки кресла свой пиджак, вышел из кабинета. Спустившись по лестнице, он на пару секунд остановился посреди холла и втянул носом воздух. Ему не нравилось, как пах дом прежнего директора. Слишком много пыли, слишком сильно несет из подвала сыростью и аммиаком.

Помещением следовало заняться уже давно, но с тех пор, как он заступил на пост руководителя философской школы общего магического профиля, в течение дня у него не оставалось свободной минутки, а ночевать он предпочитал у Катрин, прижав ее разгоряченное тело к своему боку. Не каждая подруга Итона могла выдержать его темперамент, но удивительным образом аппетит Катрин был еще больше, чем его собственный.

При мыслях о пассии на лице мужчины заиграла довольная улыбка, но Итон тут же взял себя в руки и решительно покинул казенный дом.

Вначале дело.

На развлечения с Катрин у него целая ночь и три выходных.

* * *

– Итон-Бенедикт, – громко повторила Кики.

– А? Кто? – выныривая из внезапно накатившей задумчивости, встрепенулась я.

– Наша главная проблема – Итон-Бенедикт! – несколько раздраженно повторила подруга. – Ты вообще слушала?

Я растерянно улыбнулась. Ну что тут скажешь? Прости, подруга, но с интересом внимая твоей торопливой речи, я на пару минут отключилась, визуализируя перед внутренним взором теплый закат, умиротворяющий шум кроны и многоголосье певчих цикад?

Естественно, я соврала.

– Каждое слово, подруга! Каждое!

Кики недовольно фыркнула, покачала головой и принялась с обидой резать на кусочки стейк. Судя по всему, теперь она занималась визуализацией, представляя вместо плохо прожаренного куска мяса одну невнимательную парду.

Кики Веласкес – блондинка с шикарным платиновым оттенком волос, чему я страшно завидовала, и завораживающим взглядом медовых глаз. У нее было два основных правила по жизни: «избавляйся от всего, что нельзя назвать полезным, красивым или забавным» и «не забывай себя баловать». Собственно, именно второму правилу мы сейчас и следовали, проводя последний вечер третьего выходного в уютном ресторанчике недалеко от школы.

Место было примечательным. Начнем с того, что правую часть стены оплетал плющ, в углу высился небольшой бассейн с разноцветными рыбками, а с потолка свисали лианы. Аккуратные стеклянные столы соседствовали с массивными, но очень удобными креслами, в которых можно было сидеть до темноты. Чем, собственно, мы с подругой и занимались. Но больше всего мне нравились танцевальные минутки, которые устраивали официанты в конце каждого часа. Вот и теперь пришлось немного подождать, пока не стихнет музыка и смеющиеся ребята разойдутся, чтобы потом тронуть Кики за рукав.

– Ну не дуйся, – примирительно попросила я, с опаской глядя на то, как остервенело подруга кромсает ножом еду.

Девушка оторвалась от тарелки, кинула на меня обиженный взгляд, и тут же на ее лице расцвела счастливая улыбка.

– Шархай! – позвала она, привставая со своего места, чтобы ее заметили.

Я обернулась, смерила приближающегося парня настороженным взглядом и уставилась на подругу. С чего вдруг такая радость? Да, в условиях дефицита сородичей-оборотней тянуло друг к другу. Лиэсам приходилось общаться с каннисами, кроткая лань Золи каким-то образом умудрялись находить общий язык с верблюжонком Бой-Би и вспыльчивым носорогом Грумом. Коты тоже не были исключением. Таким образом, я тесно дружила с рысями (Кики и ее младшим братом), с барсами и даже (стыдно признаться) одним камышовым котом!

Но Шархай…

Этот парень был чересчур вспыльчив даже для тигра. Поговаривали, что к нам в школу он попал, будучи выпертым из Академии боевых искусств за чрезмерно агрессивное поведение на тренировках. Правда это или нет – да кто ж знает, но репутация на пустом месте не появляется…

– Как дела, девчонки? – Оборотень приставил свободное кресло рядом с нами и грациозно в него опустился. Осмотрев стол голодным взглядом, облизнулся при виде целехонького ароматного бифштекса в моей тарелке и потянул лапы к меню: – Жрать охота…

– Ты узнал? – нетерпеливо заерзала в кресле Кики.

Тигр недовольно кивнул и обратился почему-то ко мне:

– А целую тушу здесь подают? Или только ребрышки?

– Шархай! – возмущению Кики не было предела. – Ты издеваешься?

– Есть немного, – не стал отнекиваться парень, одним уверенным движением забирая мои приборы и тарелку со стейком.

Р-р-р… Моим стейком!

– Ну Шарха-а-айчик! – пропела Кики и надула губки.

Наглая полосатая морда, продолжая методично уничтожать мой ужин, осклабилась.

– Оплата как договаривались? – уточнил тигр, приподнимая темные брови. – Идешь со мной на свиданку.

Кики вздохнула и кокетливо поправила свои потрясающие светлые пряди.

– Ну конечно! Когда я кого обманывала?

Кошкин хвост, что происходит?! С каких пор подружке приходится менять свидания на информацию? Да еще с кем, с самим Шархаем!

Тем временем тигр уничтожил последний кусочек мяса – поправочка, МОЕГО мяса – и с довольной мордой вернул пустую тарелку.

– Очень вкусно! – добил оборотень и повернулся к изнывающей от любопытства Кики.

Рука как-то непроизвольно потянулась к пустой посуде с намерением шибануть наглеца по усатой физиономии, но зависла в воздухе, едва прозвучало:

– Ты была права, Ки. Все они какие-то… мутные.

– Начни с директора, – попросила подруга, подаваясь вперед.

– Думаю, самый адекватный среди них – именно Итон-Бенедикт, – тихо произнес Шархай. – При дворе никогда не состоял, в двенадцать поступил на военную службу, был перенаправлен в море Штормов на корабль капитана Рейгла Старича. Через семь лет дослужился до капитана. Отличился лишь однажды, во время нападения ватчеров, но больше в геройстве замечен не был. Прослужил положенные пять лет капитаном, после чего ушел в отставку и подал прошение на освободившееся место директора.

Кики разочарованно скривила губы и побарабанила пальцами по столу. Я тоже слегка приуныла. При нашей последней встрече директор меня заинтриговал, но стоило фактам развеять ореол таинственности, как интерес тут же схлынул.

У человека было столько возможностей заполучить интересную жизнь, полную морских приключений, стычек с контрабандистами и пиратами, а он? Все, что он сделал интересного, – разок подрался с морскими чудовищами. Банальщина!

– Гораздо больше могу рассказать о телохранителе наследника, – заметив нашу с Кики реакцию, улыбнулся оборотень. – Дерен Маккалич успел побывать в таком количестве переделок, что перечислять устанешь. В свои двадцать пять первый меч трона успел обесчестить половину королевского двора, а вторую вызвал и победил на дуэлях. Однако спустя два года разгула и драк Дерен неожиданно остепенился и присягнул на верность Светлому принцу. Поговаривают, что такая верность младшему наследнику не могла появиться на пустом месте.

Подруга схватилась за краешек стола и потрясенно прошептала:

– Неужели он его сын?

Секунду Шархай растерянно смотрел на нее, а затем запрокинул голову и заржал.

– Кики, включи мозг и займись арифметикой! – Я тоже не смогла удержаться от улыбки. – Дерену двадцать пять, престолонаследнику – девятнадцать. Даже при очень большом желании Маккалича это биологически невозможно!

Рысь надулась, почему-то виня нас в своем промахе, скрестила на груди руки и ушла в себя. Шархай перестал гоготать на весь ресторан как обезумевший гиббон и наклонился так, чтобы его могла услышать только я.

– Мало кто знает, но наш постельных дел рыцарь питает слабость не только к мечам. – Взгляд желтых глаз скользнул по моим волосам. – Он неравнодушен к черным кошечкам, так что будь осторожна…

И пока я хлопала глазами, пытаясь понять, насколько бурным должно быть воображение, чтобы представить меня рядом с Маккаличем, оборотень наклонился вперед, ловко подхватил тарелку Кики и поставил перед собой.

– Ты вконец обнаглел? – тут же взорвалась подруга.

– Я голоден, – с наглой улыбкой заявил тигр и, игнорируя недовольное шипение девушки, добавил: – Кстати, я узнал кое-что и про наследника…

– Можешь не продолжать, – внезапно оборвала его рысь, сосредоточенно разглядывая что-то за нашими спинами.

– А чего уж! Я бы с удовольствием послушал.

Мы с Шархаем синхронно обернулись на звук чужого голоса и… голубоглазого блондина королевских кровей.

Засунув руки в карманы серых брюк, младший наследник стоял прямо за нами. Светлые длинные волосы убраны назад, водянисто-голубые глаза потемнели от злости, а на губах – снисходительная усмешка. Ну как устоять перед таким-то «красавцем»!

– Гляньте, кто пожаловал! – с притворной радостью воскликнула я. – А почему один? Где толпа подпевал? Где прихлебатели? Где сторожевой пес Маккалич?

Джером криво улыбнулся и наклонился вперед.

– Осторожнее, кошка, – зашипел он не хуже разгневанной гадюки. – Если ты парда, это не означает, что тебе все сойдет с лап.

– Не парься, высочество! В отличие от некоторых, я знаю разницу между наглостью и вседозволенностью.

Краем глаза заметила, как Кики нервно теребит краешек салфетки, а Шархай повернулся в кресле так, чтобы было удобно перейти в боевую форму. Не напрягайтесь, ребята. Этот смазливый засранец не захочет со мной связываться.

– Ого, как, оказывается, крепко я засел в твоей хорошенькой головушке! – самодовольно усмехнулся наследник, а затем резко выпрямился и гордо вскинул подбородок. – Директор просил напомнить, что отработка начнется завтра, – процедил он, и каждое слово было пропитано холодом. – Встречаемся у входа в западную пристройку. И не опаздывай.

Отдав распоряжение, Светлый принц еще больше задрал нос (хотя, казалось бы, куда уж выше) и, развернувшись на пятках, устремился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Судя по шуму и ажиотажу, творящемуся наверху, все прихлебатели, подлизы и подпевалы были там. Я смотрела принцу вслед и представляла себе самое волнительное и прекрасное зрелище: наследник спотыкается на ступеньке и кубарем катится вниз. Но Джером не сделал мне такого подарка и без происшествий поднялся наверх.

Я огорченно вздохнула, обернулась к столу и поймала крайне заинтересованные взгляды тигра и рыси.

– Что?

– По-моему, о наследнике ты знаешь больше моего, – задумчиво произнес Шархай.

Глава 2. Труд. Тот самый, который облагораживает

– Кики, это что за бесовской приблуд?

Подруга страшно смутилась и поспешила прикрыть ладонью украшение на правой руке, но я уже успела оценить страшненький браслет, криво сплетенный из ниток желтых, оранжевых и черных цветов.

– Шархай вчера подарил, – призналась Кики, старательно избегая встречаться со мной взглядом.

– И за что же тебе такая… прелесть?

Кики печально вздохнула:

– Кажется, тигр на меня запал…

– Ой! – не сдержала я эмоций. – Когда ты успела проштрафиться перед всеми кошачьими богами?

– Обучающаяся Вейрис!

От громоподобного баса преподавателя вздрогнула не только я, но и бо́льшая часть ребят, сидящих в аудитории.

– Да, профессор Каспо?!

Я вскочила со стула и настороженно посмотрела в сторону мужчины.

Каспо был чистокровным хафлингом. Его макушка заканчивалась где-то в районе моего пупка, но шутить с мужчиной никто не решался. Недостаток роста преподаватель по разумным расам компенсировал скверным характером и таким громким голосом, что порой, когда он ругал обучающихся и обзывал бездарями, дребезжали стекла в оконных рамах.

– О чем я только что говорил, Вейрис? – рявкнул Каспо.

Я растерянно глянула на доску, прочла тему лекции: «Основные виды расы эльфов» и навскидку ответила:

– Вы весьма увлекательно рассказывали об основных отличиях ушастых друг от друга!

Обычно профессор Каспо невероятно бесился, когда кто-то позволял себе непочтительные обращения типа «хвостатые», «полурослики», «гномы», «зеленые»… Ляпни я «тупорылые» на теме «Тролли и их культура», барабанные перепонки всех присутствующих в классе прочувствовали бы на себе всю мощь легких преподавателя, но мы обсуждали эльфов… А ключик к сердцу любого хафлинга лежит через пренебрежительное отношение к эльфам.

– Ушастых? – спокойно повторил он. – Вейрис, я попросил бы не употреблять сокращения, используемые необразованным населением… Садитесь.

Я украдкой выдохнула и плюхнулась рядом с Кики.

– Продолжим, – проронил хафлинг, опираясь рукой на кафедру.

Которую, кстати, специально сконструировали под его размер, чтобы преподаватель мог обозревать студентов, внемлющих каждому его слову, а не пряжки на форменных школьных ремнях.

– Повторю: на основании географических регионов обитания, фенотипических отличий и культурных признаков выделяют три основных вида: золотые эльфы, лунные и лесные.

Проявив ученическое рвение, я подвинула раскрытую тетрадь и принялась записывать. Лучше иметь конспект перед глазами, чем самостоятельно пробираться сквозь излишки информации шестисотстраничного учебника по разумным расам.

– Кто может рассказать о наиболее ярких представителях данной расы – золотых эльфах? – обратился к аудитории хафлинг. – Обучающийся Рохо.

Парень неохотно поднялся со своего места.

– Ну, золотыми их называют из-за цвета волос и кожи…

– Это все, что вам известно? – нахмурился преподаватель. – Прискорбно… Садитесь, обучающийся Рохо. Веласкес, вам есть что добавить?

Кики изящно поднялась со своего места и улыбнулась.

– Золотые или солнечные эльфы действительно имеют примечательный цвет кожи и волос, – уверенно начала рысь. – Это связано с регионом обитания – равниной радужных ветров. Из-за мельчайших частичек золота, меди и латуни, находящихся в воздухе, волосы, кожа и ногти эльфов приобретают редкий золотистый оттенок, блестящий на солнце.

Ну, это надолго… Молодец Каспо, нашел кого спросить! Кики же помешана на эльфах, считая их самыми «няшными няшками из всех».

– …высокие и внешне тонкие тела имеют очень прочный скелет, – вдохновенно вещала рысь. – Вопреки сказкам о бессмертии, золотые эльфы подвержены старению и смерти. Своих погибших собратьев эльфы не закапывают в землю, а бальзамируют специальным образом и оставляют в выступах хребта Павших. Со временем ветер покрывает тела толстым слоем «радужной пыли», и со стороны кажется, что это золотые статуи.

– Замечательно, Веласкес. – Каспо одобрительно качнул головой. – На этом пока прервемся.

– А я только собралась про брачные ритуалы рассказать, – посетовала подруга, садясь на место.

Говорю же, повернута на эльфах! А с виду – приличная хвостатая рысь…

– Охотники столь же увлекательно поведать о лунных и лесных кланах есть?

Тишина, повисшая в кабинете после вопроса преподавателя, была поистине идеальной.

– Так и знал… – вздохнул хафлинг. – В таком случае запоминаем. Лунные эльфы расселены в пределе Эльграс. Как мы знаем, солнце в данном регионе находится ниже линии горизонта в течение пяти декад и появляется только на семнадцать часов в последний день цикла. В связи с этим лунные эльфы кардинально отличаются от своих «солнечных» собратьев. Их кожа имеет серый оттенок, волосы – черные или темно-серые, а глаза окрашены черным пигментом.

Хафлинг сделал небольшую паузу, давая нам возможность записать его слова, и продолжил:

– Третий вид эльфов – лесные. К несчастью, лесных видели лишь во времена Последнего союза. Доподлинно известно, что эти эльфы – одни из самых метких стрелков. Также они великолепно разбираются в ядах и транквилизаторах растительного и животного происхождения.

Преподаватель снова прервался, на этот раз для того, чтобы сойти со ступенек кафедры и взять в руки меловую палочку.

– А теперь более детально рассмотрим культурные отличия данной расы от иных…

– Преподаватель Каспо, – неожиданно прервали хафлинга.

Мужчина медленно обернулся и посмотрел на тянувшего вверх руку младшего наследника престола. Собственно, на Джерома заинтересованно посмотрели и все остальные, в том числе и я, мысленно гадая, почему смазливому не сидится за партой спокойно.

– У вас возникли какие-то вопросы, обучаю-щийся?

– Правильно ли я понял, преподаватель, что на данный момент науке и истории известно только три основных вида эльфов?

Ух, кажется, меня раздражает даже звук его голоса. И чего этот белобрысый осел недопонял? Сказано – три! И точка!

Но, неожиданно для всех присутствующих в аудитории, преподаватель Каспо не стал отвечать на столь очевидный вопрос. Хафлинг уставился на Светлого принца, и они долго и пристально изучали друг друга глазами. Первым сдался почему-то Каспо, отведя взгляд в сторону, а затем и вовсе повернувшись спиной к напряженно следящей за происходящим аудитории.

– Кмх… – откашлялся хафлинг, вновь беря в руки меловую палочку. – Несмотря на разные районы заселения эльфов, их культурные особенности практически идентичны, что свидетельствует о некогда совместном проживании на одной территории и последующем расселении… Для зачета вам необходимо будет знать семь основных божеств, которым поклоняются представители кланов…

Но к своему стыду, я никак не могла сконцентрироваться на громком басе Каспо, вещающего около доски. Мой взгляд был прикован к светло-серой, фактически белой макушке Джерома.

Что мог означать его вопрос и неожиданное молчание хафлинга? Неужели есть и другие эльфы, о которых нам почему-то не рассказывают преподаватели? И если это действительно так, то в чем причина? Для чего умалчивать такую информацию?

Почувствовав мой взгляд, Джером резко повернулся.

Кошкин хвост!

Застигнутая врасплох, я поспешно опустила голову пониже и сделала вид, что полностью погрузилась в процесс нудного конспектирования.

* * *

Я ходила туда-сюда по крылечку западной пристройки и… бесилась!

Уже полчаса улетели каннису под хвост, а у полуразрушенного здания невзрачной пристройки никто, кроме разъяренной парды, так и не появился. Зная мерзостный характер наследника, я еще с утра сбегала к куратору, чтобы убедиться, что про отработку Джером не соврал.

Айрис Руколо как раз пыталась привести свою внешность в порядок.

Куратор была уроженкой Вая, небольшого архипелага на юге, хорошо известного ядовитыми плантациями анчара. По какой-то загадочной причине местное население рождалось уже устойчивым к яду. Причем не только анчара, но и практически всех ядовитых растений, произрастающих на Темных землях.

Айрис имела характерное для жителей Вая строение тела: высокая, темноволосая, крупная. Сочная, как выражались ребята из параллели.

Она в задумчивости рассматривала косметичку, и в глубине ее глаз застыло точно такое же выражение паники, как у Кики, когда той на экзамене попался билет про дифференциальные исчисления биоэнергетических полей черных троллей. И если рысь мне удалось спасти благодаря заранее припрятанной в рукаве шпоре, то выручать куратора показалось как-то странно.

Поэтому, услышав крайне раздраженное «Да, Ноэми, вы приступаете сегодня, сразу же после занятий», поторопилась оставить куратора наедине с кремами, тенями, тушью и помадой.

И вот теперь я топтала ногами крыльцо западной пристройки в ожидании хоть кого-нибудь!

– Обучающаяся Вейрис? – Голос директора заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Резко обернувшись, я увидела Итона-Бенедикта и рыжебородого дворфа-полукровку. Оба – в высоких сапогах до середины бедра, испачканных желтой глиной, в простой, скорее всего «рабочей» одежде, которую не жалко испортить. Но если вид дворфа был привычным, то комья пыли и паутины, запутавшиеся в выгоревших на солнце волосах директора, вызвали немало вопросов.

– Вейрис, вы зачем так рано пришли? – удивился Итон-Бенедикт, стремительно взлетая по ступенькам на крыльцо и попутно шаря в карманах в поисках ключа.

– Куратор сказала, что отработка начнется сразу после занятий.

– Хм… – недовольно нахмурился мужчина, отпирая покосившуюся дверь. – Я же просил Маккалича предупредить…

Ага, нашел кого просить. В списке моих недоброжелателей у Маккалича – законное первое место. Следом – Джером.

– Что ж, в таком случае не будем терять времени, – сказал Итон, проходя в затхлое, темное помещение западной пристройки. – Артур, – обратился он к рыжебородому дворфу, – осматривайтесь, а я пока разложу все чертежи. Обучающаяся Вейрис, – бросил он, даже не поворачивая головы в мою сторону, – вы здесь раньше были?

Я кивнула, потом сообразила, что глаз на затылке директора нет, и поспешно приблизилась.

– Да, на первом курсе, когда еще работал архив. Нас водили сюда на обзорную экскурсию…

– Хорошо, значит, не заблудитесь, – кивнул мужчина и повернулся в сторону входа. – А вот и обучающийся Райвиль. Замечательно!

Ничего «замечательного» в том, что этот смазливый засранец приперся, лично я не видела, поэтому громко фыркнула и одарила наследника хмурым взглядом. Парень в долгу не остался и ответил мне тем же.

Пока мы приветствовали друг друга убийственными взглядами, Итон-Бенедикт сделал еще несколько шагов по коридору и толкнул двери в ближайший кабинет.

– Итак, враги-неприятели. Сегодня вы работаете здесь. Джером освобождает комнату от парт и прочей рухляди. Вейрис ловит крыс…

– Что!!!

Да-да, я в курсе, что кричать на взрослого мужчину, наделенного влиянием, тем более – на директора, способного одним щелчком пальцев выкинуть тебя за ворота школы, как минимум недальновидно, но…

Заставить парду ловить крыс?! Он, случаем, с дуба не рухнул?!

– Не понимаю, с чего такая бурная реакция, обучающаяся? – пристально глянул директор.

– При всем уважении… – которое еще надо заслужить, бывший ты вояка, – я не крысоловка!

– Серьезно?

Ах он, гад, еще и насмехаться изволит!

– Директор, – неожиданно вступил в разговор Джером, – а вам не кажется, что подобного рода общественные работы нам с обучающейся Вейрис не по статусу?

Искоса глянув на младшего наследника, я заметила крайне недовольное выражение на холеной моське. Он-то с чего пылит? Его в подпол крыс ловить никто не отправлял.

– Дайте угадаю, обучающийся Райвиль, – усмехнулся директор. – Если Ноэми не крысоловка, то вы не хламонос?

И в эту секунду я посмотрела на Итона-Бенедикта совершенно другими глазами. Во сколько там его отдали на флот? В двенадцать?

А значит, он вряд ли ходил в магическую школу, вряд ли общался со своими сверстниками, дурачился на переменах, дружил, ненавидел или влюблялся… Скорее всего, вначале были домашние репетиторы, а после – корабль, море и команда. Это все, чем успела одарить его юность, и теперь нерастраченное ребячество прорывалось сквозь строгий костюм и серьезную маску начальника.

Он развлекался! Причем за наш с Джеромом счет.

– Господин директор, – начал было мой невольный подельник на ниве общественных работ, – когда родители отправляли меня в эту школу, им было гарантировано…

И вот тут-то Итон-Бенедикт вновь едва заметно изменился. Усилился его запах, из глаз пропали искорки веселья, а сам он будто стал выше и шире в плечах.

– С того момента, как вы подписали документы о зачислении, прошли экзамены на поступление и обрели статус «обучающегося», – резко сказал директор, – заметьте, Джером, не «обучающегося престолонаследника», не «обучающегося с особыми привилегиями», а просто «обучающегося», вы на равных правах со всеми. И пока я занимаю кресло директора, ваш статус наследника не играет никакой роли. Вы можете отказаться от обучения и уйти, когда вам заблагорассудится, а сейчас приступите к отработке вашего наказания.

Сказав это, мужчина отвернулся и, склонившись над столом, принялся раскладывать какие-то схемы и чертежи.

Мамочкино высочество перекосило, но почему-то, избалованный чужим преклонением, Джером, обычно не особо следящий за словами, на этот раз удержал язык за зубами.

– Обучающаяся Вейрис, вас все сказанное касается в той же мере, так что поспешите… Крысы сами себя не изловят.

Подавив бессознательное желание козырнуть на манер военных и, чеканя шаг, двинуть в сторону подвала для отлова крыс, я позволила себе еще несколько мгновений промедления, в течение которых пристально изучала широкую спину склонившегося над чертежами мужчины.

М-да… Кажется, Кики немного ошиблась. Итон-Бенедикт не просто проблема. Он наша коллективная головная боль, неожиданный геморрой и прочие неприятности!

* * *

Словно черная тень, я незаметно прокралась ближе к цели и растворилась во мраке подвала. Переступив передними лапами, прижалась брюхом к пыльному полу и, не мигая, уставилась на трех встревоженных доносившимся сверху шумом крупных мышей. Ждем-с, пока эти наглые твари не потеряют бдительность.

Кошачья сущность, полная азарта от предстоящего, активно била кончиком хвоста и едва сдерживалась, чтобы не замурлыкать от удовольствия. Ведь какая-никакая, но охота!

Правила для оборотней на территории школы были не слишком строги. Нам разрешалось превращаться в своих комнатах (если соседки не против и габариты позволяют), также была выделена небольшая территория в километре от общежития, где мы могли побегать в свое удовольствие и поиграть друг с другом.

Не знаю, как прочим оборотням, но мне этого было мало. Когда растешь в лесном прайде, кошачья натура начинает требовать чего-то большего, чем возможность на час-полтора обернуться пардой и погоняться за Кики и ее младшим братцем среди высокой травы.

Охота… Мне нужна охота!

Несмотря на возрадовавшиеся инстинкты, вот так сразу сдаться на милость директора и стать пай-кошечкой я не пожелала, решив, что вначале следует продемонстрировать мерзкому мужчине не менее мерзкий и находчивый характер чистокровной парды.

Быстро раздевшись и приняв кошачью форму, я с отважным видом на черной усатой моське двинулась в сторону подвала, чтобы уже через три минуты с диким визгом (да-да, пришлось ради дела трансформировать голосовые связки) вылететь оттуда, преследуемой стайкой крыс-умертвий.

Якобы случайно прошмыгнув под ногами Джерома, несущего к выходу парту без одной ножки, я бросилась к директору, обсуждающему что-то с дворфом. Недолго думая, прыгнула на стол, «случайно» скинула лапами на пол бумаги, а затем вскарабкалась на плечи мужчины.

Итон-Бенедикт покачнулся и еле слышно выругался сквозь плотно сжатые зубы.

– Вейрис! Какого…

Договорить не успел: давно сдохшие крысы, движимые заклинанием, попытались повторить мой маневр. Едва первая из них начала карабкаться по штанине директора наверх, он резко выставил вперед руку, и на пол осыпалась серая кучка пепла. Еще одно движение – и та же судьба постигла остальных неупокоенных крысок.

– Слезайте, Вейрис, – приказал директор. – Опасных тварей поблизости больше нет.

Я вытянула шею, осмотрела поверженных крыс, затем покосилась в сторону матерящегося шепотом Джерома, который благодаря мне, такой ловкой, уронил на ногу парту, после чего с сомнением глянула на директора и покачала головой. Дескать, делайте со мной что хотите, но бедная маленькая кошечка перепугана до смерти и с безопасного места не сдвинется.

Итон-Бенедикт поймал кончик моего хвоста и несильно дернул. Я, естественно, зашипела и выпустила когти.

– Слезайте, обучающаяся. – Директор словно не заметил боли от моих коготков, пропоровших плотную ткань пиджака и коснувшихся кожи. – Слезайте. Вы все-таки не маленький пушистый котенок, а хорошо откормленная парда.

Это возмутительно! Что еще за «хорошо откормленная»?! Да я пушинка!

И вообще, это не я тяжелая, это просто кое-кто слишком хлипкий!

Недовольно рыкнув директору прямо на ухо, я махнула хвостом, грациозно спрыгнула на пол и с сомнением посмотрела в сторону открытого подвала.

– Вперед и с песней, Вейрис. Осталось всего каких-то девять с половиной часов.

Зря он так…

В следующий час я профессионально разыграла спектакль «Парда, застрявшая в щели между досками», дала театрализованное представление «Ой, снимите меня скорее с этой балки, а то я тут вспомнила, что боюсь высоты» и добила коронным «Помогите! Кажется, за мной… хвост!»

Злой директор, которого оглушительные визги и необходимость спускаться в пыльный подвал ради оказания помощи глупой парде отвлекали от общения с Артуром, пригрозил, что больше на провокации не поведется, поэтому я была вынуждена объявить антракт и дать зрителям получасовой перерыв.

К тому же на отработку я рванула сразу после занятий, и теперь, приученный к вечернему перекусу, организм требовал еды.

Живые мыши – это, конечно, немного не то блюдо, которое указывают первым в меню ресторана, но мне были важны не столько калории, сколько впечатления, поэтому я залегла в засаде недалеко от мышиной колонии и принялась терпеливо ждать.

Серая предводительница смело выглянула из своего укрытия, повела крохотным носиком и сделала несколько нерешительных шажочков вперед. Замерла, прислушиваясь, все ли в порядке, вновь принюхалась и только после тщательной разведки торопливо понеслась к полкам с недоеденным архивом.

Отпустив с миром храбрую разведчицу, я кинула взгляд на возвышающиеся стеллажи. Почему личные дела выпускников хранили в темном подвале, переполненном крысами, мышами и умертвиями, так и осталось загадкой. Возможно, таким нехитрым образом бывшие служащие архива совмещали приятное с полезным? Уничтожали никому не нужные личные карточки обучающихся и подкармливали мелких вредителей в надежде, что те не полезут наверх, чтобы полакомиться более ценным учебным материалом.

Поди пойми загадочную душу архивного работника!

Лежать в засаде было скучно, поэтому я прислушивалась к доносившимся сверху звукам. Дворф-полукровка пытался уговорить директора изменить что-то в предложенном плане, сократить таким образом материал и сэкономить средства. Итон-Бенедикт стоял на своем, аки скала в море, напоминая подвыпившего работягу в день зарплаты, кричащего со стойки бара: «Гуляем на все!»

Прислушиваясь к разговору, я помиловала еще несколько мышей, позволив им беспрепятственно прошмыгнуть перед носом залегшего в засаде хищника, и наконец увидела долгожданный куш этого вечера.

В отличие от своих серых блеклых сестер, этот представитель грызунов имел прекрасный темно-рыжий оттенок, обладал длинным хвостом, крохотными розовыми ушками и крупным аппетитным брюшком.

Это даже не так называемый «мышиный король». Это целый мышиный Батя!

С трудом удержавшись, я облизнулась и приготовилась к броску.

Рыжий Батя куснул попытавшуюся прошмыгнуть вперед него мышь, лениво понюхал воздух и вразвалочку посеменил к ближайшему стеллажу. И почему-то именно в тот идеальный момент, когда черненькая пардочка приготовилась совершить бросок и сжать в когтистых лапах жирного мышонка, наверху что-то с оглушительным стуком упало, а затем раздались громкие и очень злые комментарии младшего наследника престола.

Мышиный Батя замер не то от неожиданности, не то от услышанных непристойностей (не удивлюсь, если мышонок даже покраснел), а затем неожиданно прытко рванул обратно в норку.

Твою ж!

С диким воплем я прыгнула вперед, отрезая добыче пути к отходу.

– И-и-и! – заголосил мышонок, каким-то невероятным образом умудряясь кувыркнуться прямо в воздухе, уйти от моего удара лапой и со всех ног помчаться в противоположную сторону.

Ну уж нет! Никакие вредные наследники с кривыми руками не испортят мне охоту!

Воинственно зашипев, я рванула за ускользающей добычей, но удивительно шустрый для своей комплекции рыжий вредитель заложил крутой вираж и проскочил между моих лап. Не готовое к такому высшему пилотажу тело парды слегка занесло на повороте, задние лапы заскользили по скользкому полу, и я больно стукнулась пятой точкой о нижнюю полку стеллажа.

Сцепив зубы, дабы не повторить ранее озвученную Джеромом не слишком приличную тираду, я присела, оттолкнулась лапами и совершила потрясающе красивый и точный прыжок.

– И-и-и!!! – снова заверещал оказавшийся в когтистых лапах мышиный Батя. Он забился, пытаясь вырваться из крепкого захвата, и смешно защелкал зубами.

Я довольно мурлыкнула.

Ах, какая ловкая! Ах, какая быстрая! Ах, какая… Какого хрена?

Тихий, на грани слышимости скрип заставил добычу и хищника замереть и прислушаться. Перегруженные, покрытые многолетней пылью полки стеллажей стонали, кряхтели и изображали предсмертные стоны. Затем на короткое мгновение в темном подвале наступила тишина, но в тот момент, когда мне уже всерьез начало казаться, что все обошлось, раздался противный чавкающий хруст и передняя ножка шкафа подломилась…

Упс!

Первыми в движение пришли книги и тяжелые папки с личными карточками. Я вскочила на лапы, чтобы не быть погребенной под страницами никому не нужной писанины, но сверху прилетел тяжелый томик в синем переплете, который больно припечатал меня по затылку. Не ожидая такой подставы, я потеряла координацию и плюхнулась пузом на пол, раскинув все четыре лапы, а затем меня завалило остатками стоявших на полках книг.

Поняв, что недавний хищник сам превратился в жертву, мышиный Батя радостно пискнул, снисходительно глянул на поверженную книгами черную кошку и (хвостом клянусь!) показал мне язык.

Возмущенная до кончиков усов, я каким-то чудом смогла приподняться, а дальше практически одновременно звонко клацнули зубы и с оглушительным грохотом обрушился стеллаж.

– Ноэми! – По голосу директора сложно было разобрать, переживает он или бесится.

Послышались тяжелые шаги, заскрипела первая ступенька лестницы, ведущей в подвал.

– Ну держись, хвостатое недоразумение! – прозвучала угроза, а затем в подвале вспыхнул свет.

В тусклом свете одной-единственной лампочки, висевшей под потолком, перед мужчиной открылась весьма неожиданная картина. Под останками развалившегося стеллажа, погребенная среди кучи книг и папок с личными делами, лежала черная парда. Из-под завала выглядывала только ее припорошенная пылью и паутиной морда. В зубах довольной кошки был крепко зажат хвост крупного рыжего мышонка, который изо всех сил перебирал лапами, не теряя надежды вырваться и сбежать.

– Обучающаяся Вейрис… – тяжелый вздох. – Вы издеваетесь?

Я? Издеваюсь?! Между прочим, «ловить крыс и мышей» не было моей личной инициативой!

Торопливо сбежав по лестнице, директор наклонился и достаточно легко приподнял деревянный стеллаж.

– Вылезайте, Вейрис, и советую бежать наверх как можно быстрее. В противном случае никто не даст гарантий, что я смогу сдержаться и не устрою карательные мероприятия в отношении вашей попы, целый вечер ищущей себе приключений.

Угроза настолько потрясла мою кошачью душу, что я подняла морду и от удивления приоткрыла рот.

Радостно пискнув, мышиный Батя рванулся вперед, оставляя поверженную кошку ни с чем. Теперь на директора я смотрела дико обиженными глазами.

– И не надо на меня дуться, Ноэми, – устало сказал мужчина, продолжая на весу удерживать такой тяжелый с виду стеллаж. – Вылезайте!

Демонстративно громко фыркнув, я гордо задрала нос, собрала лапы в кучку и приподнялась. Со всех сторон тут же посыпались листочки, выпавшие из личных карточек, книжки с погрызенными мышами уголками и прочая бумажная чушь. Нарочито медленно я выбралась из-под обвала и, неторопливо переступая мягкими лапами, пошла в сторону лестницы. Где-то на середине пути почувствовала взгляд и резко припала на правую заднюю лапу.

Смотрите, директор! Я бедная маленькая парда, пострадавшая на ниве общественных работ. Меня низя эксплуатировать. Мной надо любоваться и вообще пылинки сдувать!

– Прекратить спектакль! – рявкнул Итон-Бенедикт, выпуская из рук стеллаж. – Живо наверх одеваться!

Взвизгнув от резкого приказа и даже, кажется, невысоко подпрыгнув от неожиданности, я рванула по лестнице с такой скоростью, что и сама не заметила, как очутилась за плотно запертыми дверями. В комнате, где раздевалась в начале общественных работ.

– Обучающиеся, – громко позвал Итон-Бенедикт из коридора, – на сегодня вы закончили. Жду обоих завтра после обеда.

* * *

Всю ночь меня мучили кошмары.

Я вздрагивала, просыпалась и долго ворочалась с боку на бок, пытаясь снова заснуть и отдохнуть. Но стоило вновь смежить веки, как в темноте полудремы вокруг меня начинали кружить крысы размером с хорошо прикормленных носорогов. Они вились вокруг, шипели, зло сверкали алыми глазенками и дубасили лысыми омерзительными хвостами…

Бр-р!

Утром, заявив прихорашивающейся Кики, что общественные работы нанесли мне глубокую психологическую травму, я перекинулась и, свернувшись чудесным черным клубочком, попыталась продлить пытку сном еще немного. После такой сказочной ночки идти на занятия было крайне неосмотрительно по отношению к своему организму.

К несчастью, спасительный лечебный сон все не шел, и вернувшаяся спустя час рысь застала меня все в том же состоянии.

– Доброе утро, растрепашка! – улыбнулась подруга, ероша шерсть у меня на загривке.

Лениво выгнувшись, я все-таки собралась с силами и попыталась встать навстречу новому дню.

– Ты чего вернулась? – перекидываясь обратно в человека, полюбопытствовала я.

– Осознала, что бежевый – не мой цвет… – заявила Кики, а потом выглянула из шкафа, в котором что-то лихорадочно пыталась найти, и на полном серьезе выдала: – Это меня убивает!

Улыбнувшись, я оставила рысь наедине с поисками нужной вещицы, натянула на голое тело шелковый халатик и пошла умываться.

Наша комната была рассчитана на четверых, но в связи с репутацией школы (точнее – полным отсутствием таковой) наполняемость студентами была ниже некуда. И если приемная комиссия начало каждого учебного года встречала в слезах и панике, то Кики откровенно радовалась сложившемуся недобору, захватив в личное владение два оставшихся в комнате «ничейных» шкафа.

Надо отметить, что у всех кошечек (вне зависимости от их прайда) есть общая черта: мы все тщательно следим за своим внешним видом. Но в случае с Кики все было несколько круче. Девушка была помешана на вещах, искусно подобранных аксессуарах, дорогой косметике и туфлях. Все три шкафа Кики ломились от избытка красивых и безумно дорогих вещей. И самое примечательное в том, что на моей памяти рысь еще ни разу не надевала одну и ту же одежду дважды.

Мне бы такие таланты и… такой большой коше-лек!

Приняв прохладный душ и приведя себя в порядок, я вернулась в комнату.

– Советую приодеться, – предупредила рысь, придирчиво крутясь перед зеркалом.

Она сменила бежевый джемпер на тонкую белую блузку, выгодно подчеркивающую каждый выступающий изгиб тела, и теперь пыталась подобрать шелковый платок в тон.

– А что, есть повод? – копошась среди вешалок, поинтересовалась я.

– А как же! Пока ты дрыхла, директор отменил первый урок и собрал всех в актовом зале для срочного объявления…

Черное платье с нежно-розовым кружевным воротником выпало из моих рук.

– Что?!

– Ой, ну чего ты переживаешь, – поморщилась Кики. – Я отметилась за нас двоих, так что официально никто о твоем прогуле не узнает. Но мне кажется, пора менять учебное заведение.

Поднятое с пола платье вновь выпало из моих рук.

– Что-о-о?!

Кики, как, впрочем, и я, использовала магическую школу в попытке побыть самостоятельной и выйти из-под опеки семьи, поэтому ее слова о смене места учебы поразили меня до кончика хвоста.

Поймав в отражении зеркала мой удивленный взгляд, девушка грациозным движением поправила волосы и плюхнулась на свободную кровать.

– Хочу заметить, что я всех предупреждала относительно нашего нового директора. – Даже эти слова почему-то прозвучали грустно. – Как увидела, сразу поняла: мужик деятельный попался. А значит, что?..

– Жди парада перемен?

Девушка кивнула и принялась кратко пересказывать суть утреннего собрания.

Оказалось, что новый руководитель философской школы общего профиля не впечатлился собственной должностью. Каким-то удивительным образом Итон-Бенедикт смог свершить невероятное. Он надавил на аттестационный комитет министерства магического образования и предоставил все основания для того, чтобы перевести паршивенькую магическую школу общего профиля в самую настоящую магическую Академию, а себя из директоров повысил до ректора.

Кто еще не понял – это Великая Печалька!

– Пока изменен только статус, – продолжала делиться новостями рысь. – Но ректор «обрадовал» тем, что до конца декады проведет анализ профпригодности всех педагогов. Параллельно рассмотрят личные карточки должников. Худшие среди педагогов будут уволены, обучающиеся с кучей хвостов – отчислены, для остальных в конце декады пройдет трехчасовой тест, по итогам которого нас распределят по пяти основным курсам.

– Пять курсов? Чего он выдумывает? Мы же общий профиль!

– Ахам-с, – недовольно скривилась подруга. – Прощай, спокойная жизнь… Теперь придется всерьез взяться за учебу.

Комнату наполнил наш коллективный вздох, полный печали.

* * *

– Обучающаяся Вейрис, очень жаль, что вы проигнорировали утреннее собрание, – встретил меня хмурым взглядом ректор, стоящий на крыльце в западную пристройку. – Оно, кстати, было обязательным для всех.

Я опустила голову и попыталась скрыть удивление.

Кики ведь отметила меня среди присутствующих, а это значит, что наш карьерист либо чрезвычайно глазаст, либо уже успел обзавестись бесплатными стукачами.

– Надеюсь, вам все передали о нововведениях?

– Да… – коротко ответила я, внимательно разглядывая возвышающегося мужчину.

Сегодняшний Итон-Бенедикт кардинально отличался от вчерашнего. Вместо простой рабочей одежды – строгий деловой костюм, золотые часы на запястье, массивный перстень на указательном пальце левой руки. Вместо выгоревших на солнце, растрепанных волос и легкой щетины – тщательно выбритое, сосредоточенное лицо и зачесанные назад волосы.

А еще от него вновь разило той самой незнакомкой с чересчур сладкими духами.

– Сегодня работаете под присмотром Маккалича и куратора Руколо, – сухо бросил ректор, спускаясь по ступенькам. – Надеюсь, в этот раз обойдется без происшествий?

Уверенно кивнула.

Конечно, без происшествий! Крыс и мышей меня больше никто ловить не заставит, прибить Джерома не даст Маккалич, в свою очередь, куратор Руколо не позволит телохранителю укокошить чистокровную парду, а сам Джером в присутствии Айрис не станет вступать со мной в перепалку.

Ляпота-а-а…

Пожелав ректору приятного вечера, я поднялась по ступенькам и смело вошла в здание, чтобы тут же удивленно ахнуть.

Западная пристройка, отданная под нужды канцелярских кры… кмх! служащих для создания архива магической школы, не то чтобы на ладан дышала. Она, откровенно говоря, давно нуждалась в капитальном ремонте (начиная где-то с третьего дня после постройки). Шишей на ремонт, естественно, ни у кого не было, поэтому трехэтажная пристройка тихохонько ветшала и ненавязчиво разрушалась.

К несчастью, прокатившийся по территории Аристалии во время летних каникул ураган ощутимо потрепал крышу, сделав здание совсем не пригодным для дальнейшей эксплуатации.

Вчера, со скрытым злорадством прислушиваясь к тому, как Джером таскал парты и прочую рухлядь, я искренне верила, что «торжественный вынос хлама» нужен для сноса. Но уж никак не для ремонта!

– Чего застыла?! – прикрикнул широкоплечий дворф, закидывая на плечо тяжеленный мешок с цементом.

– Ты к Артуру? Так он пошел на часок вздремнуть, – обратился ко мне второй рабочий, с большой банкой едко пахнущего лака в руках.

– С такими-то сроками работы о полноценном отдыхе можно забыть, – весело добавил третий дворф, ловко сматывая толстый жгут.

– Так что приходи попозже, – подвел итог первый, унося мешок в ту самую комнату, где я вчера переодевалась.

Прикрыв нос шейным платком, чтобы спасти тонкое обоняние кошки от резкой вони растворителей, краски, пропитки и лака, я подошла поближе ко второму рабочему, который показался наиболее осведомленным, и призналась:

– Мне не к Артуру, мне бы на отработку… Не знаете, где можно найти куратора Руколо?

– А-а-а… – понимающе протянул тот. – Поднимайся на третий этаж, – махнул кисточкой в сторону лестницы рабочий. – Они где-то там.

Осторожно переступая через разбросанные инструменты и кучи строительного мусора, я пересекла нижнюю площадку и под аккомпанемент молотков, дрелей и тихой ругани рабочих поторопилась наверх.

«Где-то там» оказалось просторным кабинетом, в котором с комфортом расположились куратор и личный телохранитель наследника. Айрис угощала молодого мужчину пирожками из столовой и поила ароматным чаем из термоса, а Дерен потчевал куратора рассказами о придворной жизни.

Появление кого-то третьего спутало бы все карты куратора в выработанной стратегии по завоеванию внимания Маккалича, поэтому, вручив мне тряпку и ведро, она послала меня в соседний кабинет мыть окна.

Окна – это все-таки не отлов крыс в пыльном подвале, так что я пожала плечами и отправилась отрабатывать свой недавний прокол на уроке профессора Тебиона.

– Привет, хвостатая, – хмуро глянул Джером.

– Привет, смазливый, – ехидно улыбнулась в ответ. – Чего такой помятый?

Парень украдкой зевнул, махнул рукой, мол, отцепись, не твоего ума дело, и поменял тему:

– Тебе что сказали делать?

– Окна мыть, – вздохнула я, безрадостно оглядывая четыре витражных окна. – А тебе?

– Перегородку сломать, – вздохнул наследник.

– Ну, ломать – не строить!

Стянув темно-коричневый кардиган, я придирчиво оглядела ближайшее окно, провела пальцем по стеклу и впечатлилась толстым слоем пыли вперемешку с грязью. А что, господа бумажкомаратели не знакомы со словом «уборка»?

– Принести тебе воду? – неожиданно предложил Джером.

– Сама справлюсь!

С самым независимым видом я подхватила ведро и направилась к выходу. Ведро было небольшим, металлическим, с погнутой ручкой и криво нарисованным желто-красным цветочком на боку. При каждом моем шаге оно издавало потрясающий скрипучий звук, от которого мои чувствительные ушки едва не сворачивались в трубочку.

Прямо пыточный инструмент, а не хозяйственный инвентарь.

По запаху отыскав на этаже туалет, я набрала воды в раковине и потащила обратно. Ведро было почти полным, поэтому ничего удивительного в том, что по пути я пару раз зацепилась им за ногу и расплескавшаяся вода замочила черные джинсы и просочилась в сапоги.

Тихонько ненавидя весь мир в целом и собственное упрямство в частности, я все-таки дотащила ведро до кабинета и с громким стуком водрузила на подоконник.

– Да-а-а… у меня бы ТАК хорошо донести не получилось, – язвительно заметил Джером, с улыбкой наблюдая, как я стягиваю сапоги и вытряхиваю из них воду.

Ненавижу, когда кто-то прав, а я при этом ошибаюсь. Особенно когда прав этот смазливый придурок!

– Может, уже займешься делом?

Джером усмехнулся, расстегнув верхние пуговицы, стянул рубашку через голову и кинул ее на спинку стула, где уже висел мой кардиган. Оставшись в одной майке, совершенно не скрывающей поджарое тело, младший наследник взял лом и принялся за дело.

Понятия не имею, чему учат наследников и возможных правителей, но с ломом Джером управлялся на удивление неплохо. Пока я протирала подоконник и разувалась, чтобы стоять на его чистой поверхности, а не грязном полу, парень умудрился выломать несколько досок из хлипкой перегородки, разделяющей кабинеты, и даже не запыхаться.

Вид Светлого принца, работающего наподобие простых работяг, был настолько необычен, что, даже приступив к мойке окна, я нет-нет да и кидала украдкой быстрый взгляд из-под ресниц. И как вчера на уроке Каспо, парень словно почувствовал один из таких взглядов. Он быстро повернулся, застав меня врасплох. Пока я краснела от непонятного смущения, активно делая вид, что полощу тряпку, Джером приблизился и самодовольно улыбнулся.

– Ноэми…

– Ну чего?!

Я стояла на подоконнике, поэтому, по идее, должна была возвышаться над замершим у моих ног парнем, но почему-то чувствовала себя словно маленький закомплексованный котенок, которого впервые познакомили с сиятельным наследником Джеромом.

Он был очень симпатичным парнем, знал об этом и, что хуже того, пользовался своим обаянием. Лично меня всегда приводили в восторг его глаза: светло-голубые, глубокие и задумчивые, словно небо в летний день. Мою сестру (тоже, между прочим, чистокровную парду) восторгали удивительно светлые мягкие волосы, которые в детстве Джером по настоянию родителей отращивал, но в последнюю пару лет почему-то начал стричься короче. А еще Джером любил сочетать загадочную улыбку и долгий пронзительный взгляд, отчего лично у меня всегда перехватывало дыхание, а кошачьей сущности хотелось творить глупости.

Вот и сейчас меня попытались поймать на крючок очарования. Только я не наивная рыбка, я зубастая щука… Точнее – кошка!

– Мне, конечно, до глубины души импонирует твое обожание во взгляде, но время, знаешь ли, не резиновое! Мне еще четыре окна драить, тебе – стену сносить, поэтому дублирую свой вопрос: ты чего-то хотел?

Взгляд голубых глаз стал задумчивым, а потом Джером словно очнулся от наваждения.

– Ничего… – Он отвернулся, заметил ведро, стоящее на подоконнике, и подхватил за ручку. – Вода грязная. Я поменяю.

И, не дав мне опомниться, наследник вышел из кабинета, оставив меня наедине с мокрой тряпкой, пыльным окном и кучей вопросов.

Во дела… Кошачьи боги, что происходит с этим парнем?

К тому времени как Джером вернулся, я успела домыть раму и перешла ко второму окну. Водрузив на подоконник ведро, наследник, не говоря ни слова и стараясь вообще не смотреть в мою сторону, поднял лом и принялся за разрушения.

Так в относительной тишине, каждый погруженный в работу и собственные мысли, мы провели бок о бок почти три часа. За это время Джером доломал стену, вынес доски и успел раз пятьдесят сбегать поменять воду для меня. К сожалению, окна приобретали блеск и чистоту с меньшей скоростью.

– Нам велели заканчивать, – принес благую весть Джером, возвращаясь из коридора. – Тебе помочь?

– Сама справлюсь! – сдувая со лба темную прядку, отмахнулась я.

– Ну-ну… – улыбнулся наследник. – Так же ловко, как с ведром?

Я кинула на него тяжелый взгляд, но поняла, что слишком устала и проголодалась, чтобы вступать в диспут и тратить время.

– Нет, я действительно почти закончила, – выжимая тряпку, ответила Джерому. – Осталось только протереть раму на форточке, и все…

Чтобы лишний раз не наклоняться, ведерко я подняла наверх и зацепила за ручку форточки, поэтому сам подоконник был мокрым из-за летящих сверху брызг. Поняв этот факт, Джером прислонился плечом к стене, поднял голову и хитро прищурил голубые глаза.

– Ваш куратор – на редкость цепкая женщина, – заметил он. – Маккалич едва на стену не лезет от ее навязчивого внимания.

– Вот уж за кого стоит переживать в последнюю очередь, так это за Дерена, – фыркнула в ответ. – Он из тех, кто запросто может давать целые лекции на тему «как избежать брака».

– Ты, кстати, тоже.

Выронив тряпку из рук, я резко развернулась и хмуро глянула на ухмыляющегося блондинчика.

– А ну-ка поясни.

Джером пожал плечами и скрестил руки на груди. Он все еще оставался в майке, поэтому моему взору открывался весьма неплохой вид на мускулистые плечи.

Кто бы мог подумать, что у этого высокого доходяги есть мышцы! Но не отвлекаемся…

– Ноэми, ну хватит разыгрывать из себя невинного котенка, – улыбнулся он.

– Понятия не имею, о чем ты, – ушла я в глухую несознанку.

Джером вполне мог знать об истинных причинах моего появления в философской школе общего профиля, но в то же время мог и блефовать, ожидая, что я проколюсь и выложу ему все как на исповеди.

– Брось, Ноэми, – ничуть не смутился от моего пристального взгляда наследник. – Думаешь, я поверил в то, что наша независимая пардочка решила поучиться? Ты даже читать не любишь! Я уж молчу про твои весьма скромные магические познания.

Я обиженно надула губы, хотя все сказанное Джеромом было правдой. С охотой читала я только «легкую» литературу, для отдыха, а учебники в эту категорию явно не входят. И да, маг из меня тот еще. Если бы не природный дар к магии крови, доставшийся от прабабушки, то меня даже на порог школы не пустили бы.

Джером приблизился.

– У твоей семьи достаточно денег, чтобы отдать тебя в Академию имени Зальцера-Сокрушителя, но ты здесь. Значит, в школу ты пришла не учиться, ты в нее сбежала, – продолжил раздражать своей осведомленностью Джером. – А прятаться ты можешь только от одного – от навязанного прайдом брака. Я прав?

Прав на все сто, но кто ж в этом сознается?

– Тебя моя личная жизнь не касается, – недовольно буркнула я и отвернулась.

– Ошибаешься, Ноэми. Еще как касается.

Это было так возмутительно, так в духе Джерома, что я не выдержала и зашипела. Рука непроизвольно дернулась, трансформируясь в боевую форму, и задела ведро. Висящая на крючке емкость опасно покачнулась и неожиданно съехала вниз. Вода внутри пришла в движение.

Я попыталась ухватить падающее ведро, но мокрые пальцы соскользнули с края. К несчастью, поднявший голову младший наследник увидел лишь ведро в моих руках, а следом его окатило потоком грязной воды и в придачу оглушительно громко приложило по темечку ведерком.

И я честно хотела извиниться! Даже пожалеть этого избалованного красавчика! Но, глядя на ошарашенного Светлого принца и возможного правителя Аристалии, по лицу которого скатывались мутные капли воды, не смогла удержаться от смеха.

– Ноэми! – возмутился вышедший из себя Джером. – Это не смешно!

Еще как смешно! Так смешно, что меня аж согнуло пополам, и я была вынуждена сесть на подоконник и схватиться за живот.

– За что столько ненависти, Ноэми? – накинулся парень. – Мы же неплохо раньше ладили друг с другом! Что я сделал, чтобы заслужить твои постоянные подколы, стеб, а теперь еще и вылитые на голову помои?!

– Ну, с помоями ты погорячился. Всего-то…

– Ноэми! – оборвал принц. – В чем дело?

Я колебалась, не зная, признаваться или нет.

– Ну же! – рявкнул Джером, подходя ближе и упираясь руками в подоконник по сторонам от меня.

Меня немного смутило то, как близко он оказался. К тому же при взгляде на взбешенного принца смеяться резко перехотелось.

– Я имею право знать! – наседал парень. – Чем я заслужил такое отношение?

И я не выдержала. Ну в самом деле, раз он так настойчиво просит, я, что ли, должна молчать?

– Ты разрыдался, как девчонка! – выпалила я и обвинительно посмотрела в растерянные голубые глаза.

– Разрыдался? – переспросил парень. – Я?!

Ой, вы только гляньте на этого актера! Какая точная передача удивления в голосе! Какая энергия, какая восхитительная работа лицевых мышц! А какая утонченная подача! Браво! Просим еще!

– Вот только не надо тут из себя строить невесть кого, – разозлилась уже я. – Вспоминай! Мы пускали флотилии в саду рядом с фонтаном из белого мрамора, ты обнял меня и поцеловал!

– А потом ты влепила мне пощечину… – тихо закончил Джером.

– Да. – На моих губах появилась снисходительная усмешка. – И ты разрыдался! – обвинительно ткнула ему пальцем в грудь. – И побежал ябедничать родителям, а вечером всех пардов попросили убраться с территории королевского замка.

Я смотрела в глаза Джерома и вновь возвращалась в тот день. Нам так и не дали разъяснений, почему приближенную семью пардов, одних из самых верных сторонников Райвилей, выгоняют из королевского замка. Потом отец ездил туда каждый день в течение декады, чтобы узнать причину и попытаться наладить отношения, но с ним не решались разговаривать даже стражники.

Никто не понимал, что происходит. Никто… кроме меня.

– Значит, все дело в том, что я плакса и ябеда? – уточнил Джером, вставая ближе и неожиданно крепко сжимая в своих руках.

– Пусти! – гневно пискнула я, стараясь вырваться, но Светлый принц словно и не заметил моих дерганий.

Сжав еще сильнее, он наклонился, потерся щекой о мои волосы, прикрыл глаза и вздохнул.

– Ноэми, мне было девять лет, – тихо сказал он. – Я впервые в жизни влюбился в девочку, и, к несчастью, она оказалась самой вредной пардой на свете.

Я громко фыркнула, оставила попытки вырваться и с каменным выражением лица отвернулась в сторону. Как оказалось, зря.

– В тот момент рухнул весь мой мир. – Джером наклонился еще ниже, и теперь при каждом слове его губы едва ощутимо касались моего виска. – Я заплакал не от боли, я заплакал от неожиданности. Ты разбила мне сердце, кошечка. Ранила так глубоко, что я спрятался в саду и пробыл там до ужина.

Он неожиданно выпустил меня из своих странных объятий и шагнул назад.

– Никто, кроме нас двоих, не знал о случившемся, – сухо добавил он, глядя мне в глаза. – Пардов попросили уехать по другой причине.

Резко повернувшись, Джером подхватил со стула свою одежду и, чеканя шаг, вышел из кабинета.

Глава 3. Проверка

– Сколько до начала урока?

Лихорадочно перечитывающая конспект подруга мельком глянула на запястье и обрадовала:

– Три минуты!

– Покусанный каннис! – сквозь зубы выругалась я, но сидящий через три парты оборотень все равно услышал и повернулся. – Прости, Лиам. Вырвалось.

Молодой волчонок медленно кивнул, но, судя по выражению лица, осадочек в душе у парня остался.

– Молодец, Ноэми, – фыркнула сидящая рядом рысь, засовывая шпору за обшлаг рукава. – Будто мало нам открытых уроков и проверочного экзамена по всем предметам, так теперь еще и стая этого волка начнет ворчать, скалиться и планировать убийственную мстю. Умница, кошечка, так держать!

Признавая правоту Кики, я застонала в голос и, обхватив руками голову, рухнула лицом на страницы раскрытого учебника.

Вот уже четыре ночи подряд меня мучили кошмары с участием крыс, дворфов с топорами наголо, мумией ректора и умирающего прямо на моих глазах Джерома. Я просыпалась от собственных криков, а потом Кики долго гладила меня по спине, пытаясь успокоить.

Но жуть и кошмары преследовали меня не только по ночам.

Ректору необходимо было проверить преподавательский уровень, поэтому днем проходили открытые занятия. Ирония в том, что выслуживающиеся перед начальством педагоги для доказательства своей компетентности обрушились на студентов, и теперь каждый урок был равен устному экзамену.

В результате последние четыре дня я жила приблизительно в таком режиме: проверочные уроки, обед, зубрежка, общественные работы, снова зубрежка, ночные кошмары, утро…

От недосыпа я была вялой и раздраженной, от переизбытка разноплановой информации болела голова, от необходимости проводить бок о бок с Джеромом по нескольку часов в день не давала покоя совесть.

Короче, радостного было маловато.

– Здравствуйте, обучающиеся, – поприветствовал входящий в аудиторию профессор Тебион.

Класс дружно поднялся, приветствуя педагога, и сел обратно.

– Рад наконец узреть стопроцентную посещаемость на своем предмете, – улыбнулся профессор, подошел к столу и начал доставать из портфеля материалы для урока. – Жаль, что на теме по разложению останков умертвия присутствовало только три человека, – посетовал он. – Там был такой потрясающий материал… Ну да ладно. Сегодня тоже скучать не придется.

По аудитории пронесся коллективный вздох, на партах появились пузырьки с нашатырем, а сидящая на преподавательском столе статуэтка каменной горгульи ожила и заинтересованно вытянула шею, силясь рассмотреть, чем же таким особенным профессор порадует неокрепшую психику своих учеников.

Все дело в том, что профессор Тебион действительно был очень хорошим педагогом (к тому же единственным среди педагогического состава, кто защитил своими работами звание «профессор»). Талантливый оратор, уникальный специалист в своей области, он творчески подходил к каждому занятию, стараясь преподнести даже очень трудный материал в самой доступной форме. И у него получалось. Занятия были насыщенными, интересными и подкреплялись визуальным материалом. К несчастью для студентов, ибо предмет, который вел профессор Тебион, назывался «Существование после смерти».

– Итак, приступим, – с предвкушающей улыбкой на губах сказал мужчина. Тема занятия: «Трупные образования. Виды и визуальное обнаружение».

– Чет меня уже слегка мутит, – прошептала Кики.

Да, именно в этом и заключалась проблема проводимых профессором занятий. Любоваться и изучать дидактический материал могли только пятеро из общего потока: каннис Лиам, вечно мрачная Колет, Шархай, черный лиэс Шон-ру и, собственно, одна маленькая скромная черная кошечка (да-да, это про меня).

Не сказать, что наша пятерка отличалась крепкими желудками или какой-то извращенной тягой к давно сдохшему и тихонько разлагающемуся. Просто мы были пятеркой с родовым даром магии крови. Хошь не хошь, а переданная предками сила требовала подчинения и изучения, поэтому в основном только мы и торчали на уроках «Существование после смерти».

Остальные переписывали конспекты и подтягивались только в конце четверти, чтобы сдать проверочные самостоятельные и итоговую контрольную.

Первая половина занятия прошла относительно неплохо. Профессор Тебион с интересом рассказывал о всевозможных трупных образованиях, по которым легко можно вычислить умертвий, притворяющихся людьми, восставших мертвецов и владетелей. За это время плохо стало только чересчур впечатлительной Мие. Живое воображение, помноженное на слабую нервную систему, сыграло с девушкой злую шутку, и она плюхнулась в обморок.

Обморок – не проблема, Мию очень быстро привели в чувство (благо пузырьков с нашатырем имелось в избытке), но оказалось, что при падении она ударилась лбом о ножку стола, и теперь на лбу разрасталась шишка гигантских размеров.

– Что же вы, девочка моя, – покачал головой расстроенный профессор, провожая Мию и двух добровольцев в медпункт, – мы же еще даже к демонстрации не перешли… Там такой достоверный материал!

Сокрушался он напрасно, так как большая часть девушек решила, что безопаснее для психики не дожидаться практики. В итоге получилось следующее: половина аудитории симулировала обмороки различной степени правдоподобности, а вторая, будучи отважными рыцарями, не имеющими права бросить дам в беде, бросилась спасать одногруппниц.

– Вот это да… – выдала потрясенная горгулья, что-то старательно записывая в блокнотик. – Первый раз вижу такую бездарную игру на публику! Обучающийся Рохо, вы зачем девушку за грудь лапаете? Будьте находчивы, пользуйтесь моментом. Обучающийся Айран, искусственное дыхание – это уже перебор.

С драматическим стоном «Ах!» на пол элегантно упала Кики, которую тут же поспешило спасать аж четыре «рыцаря». Я же безучастно осталась сидеть на месте, искоса наблюдая за тем, как остальные потихоньку линяют с урока. Мне тоже безумно хотелось свалить, но получить еще десять часов общественных работ за повторный срыв урока профессора Тебиона – это уже перебор.

Интуиция не подвела: спустя три минуты в кабинете появился ректор, строгим взором оглядел симулянток и «рыцарей неотложки» и улыбнулся. Радостно так… Довольно… И сразу стало ясно: дворфы получат кучу помощников для приведения западной пристройки в надлежащий вид.

Толпа обучающихся притихла и с ужасом уставилась на ректора.

– Гуля, – обратился Итон-Бенедикт к статуэтке на преподавательском столе, – ты всех посчитала?

– А как же, господин! – довольно осклабилась каменная горгулья. – Целых девятнадцать неудачников.

Коллективный стон подтвердил слова горгульи, что они действительно неудачники.

– Прекрасно, – не замечая общей печали, еще раз улыбнулся ректор. – Прошу халявщиков пройти в мой кабинет. Благоразумные остаются на уроке. Простите за беспокойство, профессор.

– Ну что вы… какое беспокойство… – растерянно пролепетал преподаватель и, дождавшись пока аудиторию покинут провинившиеся, окинул взглядом скромные ряды оставшихся.

В пустой аудитории осталась наша пятерка и… наследник.

– Ну, это даже и к лучшему, – улыбнулся профессор Тебион, промакивая платочком выступившую на лбу испарину. – Подходите ближе к столу, чтобы всем было видно…

…Надо признать, такого кошмарного урока на моей памяти еще не было.

Профессор Тебион расстарался и притащил в качестве наглядного материала хорошо сохранившуюся руку дворфа, свеженький клочок кожи умертвия, оскаленную голову восставшего мертвеца в банке с формальдегидом и ступню давно сдохшего тролля.

Мужчина подобрал прекрасные образцы для визуального обнаружения трупных пятен. Не учел он только одного – запаха! А мы, оборотни, весьма и весьма к нему чувствительны.

В тот момент, когда преподаватель открыл герметичные контейнеры и выложил перед нами на столе свои богатства, я резко позеленела от попавшей в легкие вони и покачнулась. Если бы не оказавшийся позади меня Джером, успевший вовремя подхватить и придержать, удивительная смесь амбре точно сбила бы меня с ног.

Мне было плохо, и не мне одной. Приятный трупно-зеленоватый цвет появился на лицах Шархая и Шон-ру. Лиам – так вообще не выдержал и, отбежав в уголок, склонился над предусмотрительно оставленным там тазиком. Я подумала было присоединиться к волчонку, но неожиданно на помощь вновь пришел Джером. Точнее, не он сам, а его запах.

Да, с годами запах человека меняется, но не сильно. И хотя прошло уже очень много времени и мы оба умудрились повзрослеть (кто-то больше, кто-то меньше), запах остался прежним.

Младший наследник пах для меня по-особен-ному – соком свежескошенной травы. Когда в детстве он бывал чем-то расстроен, к этому запаху примешивался запах обжаренного миндаля. Когда радовался или был чем-то сильно возбужден, от него начинало пахнуть свежестью и электричеством, словно после долгой грозы.

Незаметно отклонившись назад, я сконцентрировала внимание именно на этом приятном, успокаивающем запахе Джерома.

Тошнота уступила любопытству, и постепенно объяснения профессора увлекли. Заинтригованная синюшным образованием на лбу восставшего, я, поддавшись азарту, наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть все через слой стекла и формальдегида, и в результате потеряла связь с источником своей силы.

Последствия не заставили себя долго ждать.

Зажав рот рукой, я оттолкнула Джерома и бросилась к волчонку, не решающемуся далеко отходить от спасительного тазика. Тяжелый спазм, спровоцированный запахом разложения, потряс обессиленное бессонными ночами тело.

Мамочка моя кошка!

Кто-то подошел сзади, заботливо убрал мои волосы от лица и осторожно подхватил за талию одной рукой.

От тазика я не отходила долго. Так долго, что обеспокоенный профессор Тебион, только сейчас сообразивший, почему оборотни так бурно реагируют, прервал урок, торопливо упаковал материал обратно в герметичные контейнеры и отпустил всех пораньше. Но мне было так плохо, что я даже не смогла порадоваться тому, что этот ад закончился раньше времени.

– Держись, котенок, – попытался подбодрить бледный Шархай, протягивая стакан с водой.

Выпрямившись, я трясущимися руками забрала стакан, сделала первый жадный глоток в надежде смыть горечь и подумала было, что жизнь налаживается, но уловила в недопустимой близости от себя знакомый запах.

Джером стоял все это время сзади, поддерживал меня над тазиком и был свидетелем моей слабости… Кошачьи боги! Можно я сдохну и присоединюсь к учебным пособиям профессора Тебиона?

– Ноэми, ты в порядке?

Я закрыла глаза и покачала головой.

Позор! Это самый позорный позор из всех позоров! Это провал! Это жирный крест на моей спокойной жизни, потому что Джером никогда не забудет произошедшего и не устоит перед соблазном поиздеваться. Причем прилюдно!

Лучше бы я вместе с Кики попалась на симуляции. Да лучше еще десять часов общественных работ, чем такое…

– Хочешь, я отнесу тебя в медпункт? – обеспокоенно предложил Джером.

Пятки тролля, да меня сейчас вновь вывернет. И на этот раз виной будет не пахучий материал профессора, а напрочь фальшивая забота смазливого засранца.

Отрицательно покачав головой, я залпом допила воду из стакана, решительно отстранилась от младшего наследника и пошла за своими вещами. Ни на кого не глядя, покинула кабинет и на негнущихся ногах побрела к себе в комнату в надежде перекинуться, свернуться в клубочек и чуток себя пожалеть.

Но даже этой крохотной милости кошачьи боги мне не дали. Едва я дошла до дверей в общежитие для девочек, как прямо перед моим носом невесть откуда появилась каменная горгулья.

– Ага! – радостно потирая передними лапками, воскликнула она. – Прохлаждаешься, кошечка?

Я глянула на каменную статуэтку. И откуда только такие морды берутся?

– Профессор отпустил нас пораньше. Ты же сама слышала, – буркнула, намереваясь перешагнуть через сверх меры наглую и даже неживую тварь, чтобы поскорее оказаться за закрытыми дверьми комнаты.

– Профессор Тебион, может, и отпустил, а вот общественные работы – нет! – и голос такой радостный-радостный. – Пока ректор разбирается с пополнением на ниве общественного труда, вам велели шагать в западное крыло.

Я не удержалась от громкого стона.

– Не печалься, кошечка, – попыталась подбодрить горгулья. – Всего-то час наедине с младшим наследником… – Ее взгляд затуманился. – Без присмотра куратора и Маккалича. Только принц и пардочка… Эх, да о вас можно любовные романы писать! Представь, он подходит ближе, сжимает тебя в своих руках, наклоняется низко-низко…

– Угомони воображение! – топнула я от злости. – Между нами ничего нет и не будет!

Горгулья хитро улыбнулась и подмигнула, мол, молчу-молчу, а затем каменная мерзость прикрыла рот уголком крыла и тихонько предупредила:

– Только дворфов не трогайте, а то они сегодня какие-то злые и вконец раздраженные. Я всего лишь забежала узнать, когда эти бездельники закончат красить стены, а они в меня кирпичом запустили! Представляешь?

Я как раз очень хорошо представляла. Имелось бы под рукой что-то тяжелое, тоже запустила бы в эту каменную вреднулю с крыльями.

– О, ректор вызывает! – Горгулья поднялась в воздух и крикнула напоследок: – А ты лучше зубы почисть, на всякий случай!

– Что-о-о?!

– Не чтокай мне тут! – строго глянула горгулья, активно размахивая крыльями, и мечтательно выдала: – Ах, какие детки будут! Какие детки!

Заложив крутой вираж, невероятно счастливая горгулья полетела в сторону главного здания. Проводив ее потерянным взглядом, я наконец встряхнулась, взяла себя в руки и пошла честно дорабатывать последний час общественных работ. Всего лишь часок, один час потерпеть Джерома, а потом можно смело продолжать игнорировать этого смазливого придурка, как и прежде.

Да, я буду сильной. Буду держать спину прямо, гордо помалкивать на все его колкости. В конце-то концов, парда я или кто?

Я буду… а-а-а, черт!

– Как себя чувствуешь? – В глубине голубых глаз парня, поджидающего меня на крыльце, застыла тревога.

– Изумительно, – сквозь зубы выдавила я, быстро поднимаясь по ступенькам.

Сейчас прошмыгну мимо него, спрошу Артура, какое задание оставил для нас ректор, и вперед с песней за работу…

Но Джером, как всегда, изгадил все мои планы. Достаточно проворно для человека шагнув в сторону, он заслонил вход и протянул небольшой пакет.

– Держи, – впихивая пакетик мне в руки, приказал парень.

Я повела носом, проверяя, что внутри.

Мать моя кошка, да это же плоды лун-ян! Экзотика для здешних мест. Роскошь, которую может себе позволить не каждая даже очень обеспеченная семья. Собственно, первый и единственный раз, когда я пробовала эти исключительно сладкие, сочные фрукты, случился во дворце. Джером учил меня, как надо правильно их чистить, и долго смеялся, когда я, движимая жадностью урвать побольше, попыталась опробовать на вкус ворсистую ярко-красную кожуру.

Помимо великолепного вкуса, лун-ян обладали огромной лекарственной ценностью. Их употребляли при желудочных болях, спазмах, упадке сил, язвах… А еще в народе лун-ян называли «фрукты страсти».

Так… А теперь пусть кто-нибудь четко и доходчиво объяснит, за каким покусанным каннисом Джерому вдруг приспичило угостить меня безумно дорогими фруктами?

– Спасибо, конечно, но у меня нет таких денег, чтобы отдать тебе, – честно призналась я, предпринимая попытку вернуть фрукты.

Джером отшатнулся, словно я предлагала ему не пакет, а связку ядовитых гадюк, и нахмурился.

– Деньги? – переспросил он. – Ноэми, какие еще деньги? Я же не контрабандист с соседнего рынка. Ешь, это тебе.

На секунду в сознание закралась подленькая мыслишка принять фрукты и не выпендриваться, но я тут же погнала ее поганой метлой куда подальше.

– Еще раз спасибо, но халявный сыр бывает только в мышеловке. Так что забирай.

Младший наследник демонстративно скрестил руки на груди и сжал губы.

– Если не примешь фрукты, – тихо, но четко произнес он, смотря поверх моей головы, – я сочту это личным оскорблением дома Райвиль.

Вот так, одной лишь фразой, маленькую гордую пардочку поставили на место. Теперь я просто не могла отказаться от его подачки. Безумно дорогой и вкусной, но все равно подачки.

Устало вздохнув, я прижала пакет к груди и посмотрела в лицо Светлого принца.

– Джером, что тебе от меня надо?

На удивительно красивом лице появилась маска гнева.

– Ноэми, ты самая глупая кошка на свете! – неожиданно сорвался Джером. – Я просто пытаюсь позаботиться о тебе!

– И с чего это вдруг на меня свалилась такая милость?

– Да потому что я не сплю из-за тебя! – рявкнул он.

Сказанное немного остудило мой пыл, и, как ни странно, на смену эмоциям пришли здравый смысл и холодный расчет.

– Кошмары?

– Парень кивнул.

– И как давно?

– Пять дней, – нехотя сознался он, пару секунд нерешительно помолчал, но все-таки продолжил: – Я слышу твои крики, но не вижу тебя. Пытаюсь понять, где ты, что с тобой случилось. Я зову, ищу, бегу сломя голову, но никак не могу тебя найти или хотя бы увидеть. И так продолжается постоянно, стоит лишь задремать.

Я прикусила нижнюю губу и сосредоточилась. Пять дней мне снятся кошмары, столько же кошмары не дают покоя Джерому. Совпадение? Что-то сильно сомневаюсь!

А что там горгулья говорила про нервных двор-фов?

– С дороги! – крикнула я, огибая удивленного принца и врываясь в пристройку. – Артур! Артур, где вы?!

Горгулья не обманула, в мою сторону покосились и впрямь злые дворфы, а самый-самый злой тихонько заворчал, как-то чересчур двусмысленно покачивая в руках железным прутом.

– А где Артур? – уже куда более сдержанно полюбопытствовала я.

– «Пойду прилягу на пять минут» называется… – раздался ворчливый голос бригадира, а следом в коридоре появился и он сам.

Рыжебородый мужчина был помят, хмур и смотрел с такой злостью, что я невольно поджала хвост и отступила назад.

– Ну?! Здесь я, чего надо?

– Многоуважаемый господин Артур, – в кои-то веки вспомнила я о приличиях, – а вас, случайным образом, в последние пять дней кошмары не му-чают?

Дворф сдвинул кустистые рыжие брови, и на лбу тут же появились три глубокие морщины.

– Допустим, – сказал он с великим подозрением во взгляде, а я радостно заулыбалась и оглядела остальных рабочих, внимательно прислушивающихся к разговору.

– Итак, господа рабочие, – деловито улыбнулась в предчувствии успеха, – кому еще мешают отдыхать кошмары? Ну же, смелее! Поднимаем руки! Один, два… есть еще кто? Ох, простите, я вас из-за этой балки и не приметила… Так… три, четыре… А вы зачем аж две руки подняли? Не портите статистику! Начнем заново. Один, два…

Я настолько увлеклась, что даже не сообразила, когда в пристройку зашел покинутый мною Джером и дернул меня за рукав пиджака.

– Ноэми, что происходит?

– Мы все не спим! – просияла я такой широкой улыбкой, что без труда можно было увидеть даже выросший в прошлом году зуб мудрости.

Младший наследник моего энтузиазма явно не разделял. Иначе зачем еще ему дотрагиваться до моего лба и спрашивать:

– Ты как себя чувствуешь?

– Превосходно! – честно созналась я и обернулась к дворфам: – Вы пока постойте, передохните чуток, а я сгоняю за ректором. Одна лапа здесь – другая там!

И я действительно воплотила слова в реальность.

Мне потребовалось каких-то десять минут, чтобы добежать до главного здания, подняться по лестнице на площадку деканата, заглянуть к куратору Руколо и задать коронный вопрос про кошмары. Получив утвердительный кивок от ошарашенной женщины, я, едва не мурлыча от восторга, побежала дальше. Точнее, выше по лестнице, ведущей в кабинет ректора.

– Пропустите, это срочно! – закричала я, проталкиваясь через очередь студентов, ожидающих ректорского приговора в виде общественных работ. – Я на пять минут! Вопрос жизни!

Очередь недовольно роптала, но расступалась, так как никто помимо меня таким желанием попасть в кабинет начальства особо не горел.

– Господин ректор! – заваливаясь без стука в кабинет, вновь прокричала я.

Итон-Бенедикт перевел взгляд с бледного Рохо, стоящего на ковре перед ректорским столом, и наклонил голову набок.

– Обучающая, разве вы не должны полировать ручки на новых дверях?

– Должна! Но я предпочла бы поохотиться, ректор.

Мужчина недоверчиво глянул в мою сторону, чуя подвох.

– В прошлый раз в вас не было такого энтузиазма, – задумчиво обронил он и подался вперед. – Вы себя хорошо чувствуете, Вейрис? Гуля сказала, что на уроке профессора Тебиона вам стало плохо…

Мой взгляд метнулся к горгулье, стоящей на столе ректора. Крылатая гадость активно косила под обычный камень, лишенный интеллекта и вредного характера. Бессовестная зараза!

– Можно я уже пойду? – почему-то шепотом спросил Рохо у ректора.

Итон-Бенедикт лишь слабо кивнул, отправляя бледного парня восвояси, и вперил в меня тяжелый взгляд.

– Кошмары! Вам тоже они снятся, господин ректор! – все с тем же энтузиазмом воскликнула я и победно улыбнулась, ожидая его реакции.

Но ее почему-то не последовало. Вместо того чтобы восхвалять проницательность обучающейся, мужчина спокойно кивнул и переплел пальцы.

– Бывает.

Такой ответ меня не устраивал. Ну вот ни ка-пельки!

– Да нет же, ректор, – стала настаивать я. – Вам снятся кошмары все пять дней с начала работ по восстановлению пристройки. Ведь так?

Итон-Бенедикт окинул меня долгим взглядом, а затем медленно покачал головой.

– Вынужден вас огорчить, обучающаяся Вейрис. Эту декаду я сплю на редкость спокойно, без снов.

У меня отпала челюсть.

– Ну, знаете ли! В таком случае вы какой-то аномальный, – обиженно фыркнула я, скрещивая руки на груди. – Начиная с первого дня работы в западной пристройке кошмары снятся всем: и Джерому, и мне, и Артуру, и вообще всем работающим дворфам, и даже куратору Руколо, а она, на мой взгляд, вообще непрошибаемая!

– Хм… – задумчиво протянул мужчина, расцепил пальцы и забарабанил кончиками по столу. – Есть мысли, кто пакостит?

Я с гордым видом кивнула и улыбнулась.

– В таком случае – пора на охоту.

Отодвинув массивное кресло, ректор одним плавным движением встал на ноги, подхватил пиджак и пошел к выходу.

– Гуля, ты за старшую, – бросил он на ходу. – Принимай симулянтов… Только смотри не переусердствуй.

Каменная мордочка горгульи просияла от свалившейся на нее радости.

* * *

– Я услышал топот и звон любовных побрякушек, едва ты вышел из дома, так что на внезапность можешь не рассчитывать, – спокойно сказал ректор.

Темный силуэт, почти не отличимый от тени листвы, едва заметно покачнулся, а затем на тропинку вышел первый клинок королевства.

– Услышал, как же, – усмехнулся Дерен. – Такое даже оборотням не под силу. Просто скажи, что маскировка была так себе.

Собеседник с безразличной миной на лице пожал плечами.

– Будь по-твоему, – легко согласился Итон-Бенедикт. – В последние пять дней кошмары не мучили?

Телохранитель младшего наследника вытянул из-за ворота черной майки связку из амулетов и снисходительно улыбнулся.

– Мои, как ты выразился, «побрякушки» блокируют большинство известных видов внушения, поэтому кошмары мне не страшны. А к чему вопрос, Итон?

– Да прописался тут один мелкий паразит, любитель насылать кошмары, – признался ректор. – Варениус его лет семь пытался вытурить, но то ли силенок не хватило, то ли элементарно забыл.

– Забыл или забил? – дотошно поинтересовался Дерен, оглядывая трехэтажное здание при-стройки.

Дворфы неплохо потрудились за эту декаду. В первую очередь они привели в порядок крышу, прочистили стоки и заново покрасили стены. Теперь некогда серое унылое здание приобрело вполне приличный вид. Первый и второй этажи тоже были готовы к переезду, но нерешенным оставался вопрос с третьим этажом, чердачными помещениями и подвалом, в который бывший ректор зачем-то перенес весь архив столетней давности.

Какое-то неприятное беспокойное чувство шевельнулось внутри Дерена, когда он вспомнил про архив в подвале. Он, словно ищейка, выискивающая опасность для Джерома, напрягся и втянул носом воздух, пытаясь уловить магию.

– Что происходит, Итон?

– Идет охота. – На сосредоточенном лице мужчины впервые за весь диалог появилось нечто отдаленно напоминающее улыбку. – Ноэми залегла в засаде, Джером страхует, остальные… Остальные занимаются ерундой.

Дерен повернулся и оказался лицом к лицу с ректором.

– Ты отправил детей ловить неизвестно кого? – со злостью выдохнул он, сжимая кулаки. – Ты хоть понимаешь, какая опасность им грозит? Хорошо, если напорются на домового. А если кошмары – дело рук кого-то пострашнее и поголоднее?

– Уймись, – совершенно спокойно отреагировал Итон-Бенедикт, – это всего лишь ларь.

Телохранитель громко фыркнул.

– Не говори глупостей. Лари – добрые духи, помогающие людям.

– Добрые, но этот конкретный ларь покровительствует мышам, поэтому люди для него – источник неприятностей.

Глаза Дерена сузились, губы искривились от гнева.

– Люди, Итон! – бросил мужчина в спокойное лицо бывшего военного. – Ноэми – парда! Ты хоть представляешь, что с ней сделает защитник мышей?

В это мгновение в здании раздались грохот, шум и истеричный визг, полный ужаса. Выругавшись сквозь зубы и не раздумывая ни секунды, телохранитель бросился к источнику. Он дал клятву защищать младшего наследника Джерома, но сейчас больше волновался не о безопасности подопечного, а о целостности черной шкурки вздорной парды, судя по всему угодившей в крупные неприятности.

Итон-Бенедикт остался на месте, с тем же безучастным выражением лица наблюдая, как раскрываются окна первого этажа и перепуганные дворфы поспешно покидают здание западной пристройки.

* * *

Азарт от доверенного ректором дела мешал сосредоточиться. Кончик хвоста изредка дергался, выдавая мои истинные чувства. Адреналин и предвкушение мешали спокойно лежать в засаде. Хотелось вскочить, пробежаться по подвалу… Можно даже попробовать просунуть лапу в мышиную норку и навести там панику!

Ох, что-то я совсем разошлась, надо бы успокоить инстинкты.

Я – черная тень. Частичка мрака, затаившаяся в ожидании. Опасный хищник, поджидающий добычу. Я парда, невидимая и смертоносная. Я…

– Болтун! Подай мне молоток! – отвлекая от аутотренинга, крикнул дворф.

– Тебе какой? Есть с красной длинной ручкой, есть гвоздодер, есть отбойный, а вот тут еще один… маленький.

– Мне бы тот, который я из дома принес!

Наверху послышались чьи-то тяжелые шаги, словно шел не дворф, а синхронно топало стадо цирковых носорогов.

– Держи! – с фальшивой радостью в голосе отозвался рабочий, прокашлялся и как заорет: – А ты знал, что молоток один из древнейших инструментов? Он даже старше кирки!

– Да ну! – крикнул в ответ собеседник.

Я закатила глаза, покачала головой и мысленно застонала. Ведь просила же – не рушьте нам с Джеромом конспирацию! Но на логичный вопрос: «И что же нам делать?» я откровенно растерялась и предложила делать то, что они делают обычно: кричать, стучать, пыхтеть, ругать начальство. Только почему-то из всего перечня рабочие выбрали первое.

Дворфы затянули длинную и, что самое обидное, громкую дискуссию, выясняя, какого диаметра должна быть крышка у гвоздя, чтобы он идеально входил в поверхность. И все это на пределе возможностей голосовых связок…

Нет, ну как так можно? Я же оглохну!

Со стороны лестницы послышалась возня. Я строго глянула в сторону Джерома, но парень в темноте подвала не смог оценить мой недовольный взгляд. Напрасно, конечно, ректор поставил его со мной в пару, я ведь и сама могла с легкостью справиться, но кто ж будет интересоваться мнением пардочки, когда все считают себя ого-го какими умными!

Дернув хвостом, я перестала сверлить младшего наследника недовольным взглядом и вновь сконцентрировалась на норке в мышиное царство. Как оказалось, не зря!

Рыжий упитанный мышонок выглянул из норки, затем без всяких сомнений высунулся почти наполовину и посмотрел в мою сторону. Я восторженно замерла, готовясь к прыжку, но в планы грызуна стать обедом для кошки не входило. Этот отожравшийся гад гаденько запищал и (хвостом клянусь) вновь показал мне язык!

Мне! Чистокровной парде!

Челюсть сама собой уехала вниз, а наглый мышонок продолжил глумиться. Он выскочил из норки, повернулся спиной, поднял лысый хвост и энергично завилял задом.

Нет, ну вот такого моя кошачья сущность стерпеть уже не смогла.

Оттолкнувшись задними лапами, я, словно отпущенная на свободу пружина, полетела в сторону мелкого грызуна. Но тот был тоже не дурак. Не дожидаясь, пока когтистая лапа кошки закончит его бренную жизнь, мышонок сноровисто шмыгнул в безопасную глубину норки.

Рассерженно зарычав, я в ярости принялась раздирать когтями доски в надежде слегка увеличить дырку и выловить этого маленького нахала. Мышиный Батя все это время сидел в глубине и с интересом наблюдал за моими потугами, чем бесил еще больше!

Не выдержав натиска, доска с правой стороны поддалась, и я с утробным низким рыком всунула правую лапу в нору, чтобы достать добычу. Мышонок наотрез отказался быть добычей и, вместо того чтобы идти ко мне в лапы, уклонился от когтя и укусил меня за подушечку.

Взревев не столько от боли, сколько от раздражения, я зачем-то сунула морду прямо в дыру, грозно рявкнула на попискивающего от смеха мышиного Батю, угрожающе щелкнула зубами, подалась назад с намерением сломать все доски в стене, чтобы достать этого мелкого грызуна, но обнаружила, что застряла!

– Мя-а-ау! – выдала я и в панике попыталась выбраться обратно. Щель словно нарочно сузилась, поймав мою глупую голову в капкан.

– Ноэми, – раздался обеспокоенный голос Джерома, и я застонала.

Нет, ну дважды за день – это перебор!

Даже не знаю, что хуже: насмешки над тем, как я прощалась с завтраком над тазиком, или застрявшая в мышиной норе голова.

Рыжий мышонок смело приблизился, встал на задние лапы и ехидно запищал, показывая в мою сторону лапой. Из глубин норы выглянули сотни любопытных крохотных мышиных глаз, и ехидный писк стал коллективным.

Пятки тролля! Надо мной ухохатываются мыши! Дожили!

В отчаянии я уперлась передними лапами в стену и предприняла еще одну попытку высвободить дурную голову. На помощь пришел Джером, который ухватился за сломанную наполовину доску и потянул на себя.

Почувствовав, что проем стал шире, я резко дернулась и обрела свободу.

– Ты в порядке? – присел рядом с расстроенной пардой младший наследник. Затем поднял руку и нерешительно коснулся моего уха. – У тебя кровь…

Ухо и вправду немного саднило, подтверждая слова Джерома, но злость и обида застилали глаза. К тому же в проеме появилась знакомая рыжая моська. Громко издевательски пискнув, мышонок выбежал из норки, проскочил между моих лап и, петляя, рванул в сторону лестницы.

– Мя-уф! – взревела черная кошка и рванула следом.

Преодолев ступеньки, я черной молнией ворвалась в просторный холл пристройки, опрокинула зазевавшегося дворфа и кинулась за мышиным Батей. Это уже не было охотой за добычей, это было преследованием обидчика. А нет ничего смертоноснее, чем задетая за живое парда!

Прошмыгнув по коридору, мышонок сделал резкий вираж, уклоняясь от занесенной над ним когтистой лапы, и нырнул в ближайший кабинет. Преследуя грызуна, я снесла с петель новенькую дверь (ой, ректор будет в ярости) и оказалась в просторном классе для занятий. Парты еще не поставили, зато на стене висела черная доска, а на подоконниках высились ровные стопочки учебников, стояла пара чьих-то портретов, свернутые в трубочки карты и чучело головы кабана.

И вот там-то и поджидал меня рыжий бесстыжий грызун. Мало того! Он снова начал дразниться: строил рожи, гадко смеялся, указывая на меня крохотной лапкой, и показывал язык!

Ах так!

Черная взбешенная кошка бросилась к окну, но едва расстояние до цели сократилось до нескольких сантиметров, мышиный Батя повернулся, спустил с подоконника тонкий голый хвостик и с силой ударил по батарее.

Мощная струя горячей воды ударила меня в морду. Истерично завизжав, обожженная и полностью деморализованная, я рванула обратно в коридор.

Вода! Терпеть не могу воду!

Пропустив меня в дверном проходе, Джером смело шагнул в кабинет, принимая эстафету. Оказавшись в коридоре, я быстро встряхнулась, встала на задние лапы и начала превращение в боевую форму.

Парды – на особом счету в прайде. Мы смертоносны и опасны, хитры и непредсказуемы, владеем магией крови и умеем вести за собой… Но главное наше качество заключается именно в боевой форме. Для тела это промежуточный вариант между человеком и леопардом с сохранением самых сильных сторон. Треугольной формы уши, смертоносные когти на руках и ногах, рефлексы и хвост оставались от кошачьей составляющей, при этом сохранялось человеческое строение тела, головы, конечностей. Лицо, если не брать в расчет клыков, тоже практически не менялось.

Пард в боевом воплощении быстрее, сильнее и выносливее, чем самый сильный из крупных котов. Кое-кто даже поговаривал, что мы самые-самые сильные среди оборотней. Хотя это невероятно льстило, парды не принимали слухи на веру.

В тот момент, когда мое тело полностью изменилось, хлопнула входная дверь, и в пристройку вбежал Маккалич. На миг он замер, разглядывая меня с каким-то особым восхищением, а затем взял себя в руки и сухо поинтересовался:

– Где?

Я махнула когтистой рукой в сторону дверного проема и, пряча насмешливую улыбку, вошла следом за телохранителем в кабинет.

Двое магов и парда в боевой форме – на одного маленького наглого мышонка… Грызуну хана. Однозначно!

– Блокируй двери, – приказал Маккалич. – Джером, это ларь, а не домовой.

Младший наследник бросил магическое плетение удавки Коровяка, рассчитанное исключительно для поимки нежити, и отступил под защиту своего телохранителя. Быстро опустившись на одно колено, принц коснулся ладонями деревянного пола, закрыл глаза и приступил к мысленной постройке заклинания. Прикрывая светловолосого юношу, Маккалич вышел вперед.

Почуяв, что расстановка сил меняется, мышонок встал на задние лапки и грозно зашипел. По рыжему меху пробежала волна искр, и существо стало увеличиваться прямо на глазах.

– Серьезно? – насмешливо произнес Дерен, незаметно – даже для моего взгляда – перетекая в боевую стойку и активизируя защитный контур.

С моего места было очень хорошо видно, как мышонок, выросший до размеров взрослой собаки, прыгнул вперед, но был отброшен щитом и мощным ударом Маккалича.

Смотря на магов, я невольно начала сравнивать их между собой. Высокий худой Джером на фоне широкоплечего телохранителя казался тщедушным птенцом, неоперившимся, не познавшим жизни, не умеющим летать. Маккалич же был идеальным воином-защитником. В нем чувствовались внутренняя сила, стержень, несгибаемая воля и что-то еще, чему я пока не могла подобрать нужного слова.

– Подвинься, – раздался тихий голос за моей спиной, и я невольно вздрогнула от неожиданности.

Оглянулась и с удивлением заметила ректора, сосредоточенно наблюдающего за происходящим. Я не почувствовала его запаха, не уловила шума шагов! Как такое возможно?

В этот момент Джером резко вскинул руки, выпуская магическое плетение. Вспышка оранжевого цвета озарила кабинет, раздался возмущенный писк пойманного духа, а затем все стало как прежде.

– Неплохо, – громко похвалил ректор поднимающегося на ноги юношу, – но в следующий раз не стоит тратить так много энергии.

Соглашаясь, Джером коротко кивнул, отряхнул брюки и оглянулся в мою сторону, словно тоже искал одобрения. Я поспешно перевела взгляд на скованного заклинанием духа.

Ларь висел в метре над полом. Заклинание развеяло физическую форму рыжего мышонка, но взгляд широко посаженных темно-желтых глаз был все таким же наглым.

– Блош, что я приказал тебе сделать? – строго посмотрел на него ректор.

Дух буркнул что-то себе под нос и указал в мою сторону.

– Кошка! – с отвращением выдал он.

Я возмущенно фыркнула и тихонько зашипела.

– Привыкай, Блош, – непримиримым тоном сказал Итон-Бенедикт. – Теперь в этом месте будут жить оборотни. Возможно, даже кошки.

– Но мыши… – жалобно протянул дух.

– И мыши привыкнут, – холодно отрезал мужчина. – Ты должен смириться. Иначе… – он не договорил, но красноречивое молчание сказало все вместо него. – А теперь иди и займись делом. Узнаю, что кому-то пакостишь, – выгоню и тебя, и твоих любимцев.

Итон-Бенедикт щелкнул пальцами, и невидимый кокон, удерживающий духа, рассыпался. Ларь опустился на пол, вернулся в форму рыжего мышонка и с поникшей головой побежал к выходу.

Но ведь характер не переделаешь!

Пробегая мимо меня, мышонок украдкой обернулся, проверяя, не наблюдает ли ректор. Итон-Бенедикт был занят (что-то негромко пояснял в плетениях Джерома), поэтому мелкий и рыжий покровитель мышей в который раз показал мне язык и рванул с места преступления.

В другое время я бы ринулась следом на разборки, но сейчас стояла, словно каннисом за хвост укушенная. Ректор знал про ларя. Более того, тот был подчинен, а значит, не причинил бы мне и Джерому вреда. Выходит, добрый Итон-Бенедикт играл с нами.

Я долго сверлила спину ректора тяжелым взглядом, но потом бросила попытки обратить на себя внимание и пошла одеваться.

Пусть он делает со мной что хочет, но на сегодня моя общественная деятельность окончена.

Глава 4. Встреча

– Через полчаса сдаем, – оповестил Дерен Маккалич.

Мужчина сидел на преподавательским месте, по-хозяйски закинув ноги на стол, и увлеченно разгадывал кроссворд на последней страничке «Вестника трупоеда». Следить за обучающимися нужды не было – в аудитории и так царила мертвая тишина, нарушаемая жалобными вздохами идущих ко дну двоечников, шелестом страниц да хлопаньем крыльев каменной горгульи.

Ведь, в отличие от Маккалича, Гуля бдела.

Она важно вышагивала вдоль рядов, изымала шпоры, взлетала, заглядывала через плечо в работы пишущих проверочный экзамен и периодически мотивировала кого-нибудь громким и жизнеутверждающим: «Болван!»

Кинув затравленный взгляд на каменную вреднулю, я осторожно сунула в обшлаг сапога маленький квадратик шпоры, где были указаны основные даты битв Последнего союза, и принялась перепроверять сделанное.

Письменный проверочный экзамен состоял из трех частей: теста по общим предметам, десяти магических задачек и ответов на теоретические вопросы. И если с первой частью проблем не возникло, из десяти задач второй я со скрипом решила четыре с половиной примера, то вот в третьей части откровенно поплыла.

Трясущаяся от страха быть пойманной с поличным, я с максимальной грацией и ловкостью, на которую способны только оборотни, потянулась к заготовленным шпорам.

Хорошо, что они у меня вообще есть! А то ведь вчера, возвращаясь с общественных работ, я решила подзабить на подготовку. Старательно лелея в сознании мечту прийти и завалиться спать, дошла до общежития, поднялась к себе на этаж и нос к носу столкнулась с Аделаром.

– Куда это ты? – тормознул меня младший брат Кики.

Наши уже с самого обеда грустили над учебниками, пытаясь зазубрить то, что должны были понять в прошлом году. И хорошо, что мы всего лишь второй курс! Какой ажиотаж творился среди выпускников, страшно даже представить. Но, честно говоря, уставшей парде от этого было ничуть не легче.

Мысленно застонав и почувствовав себя великой мученицей, я жалобно заканючила:

– Аделарчик, миленький… Я дико устала, поэтому зубрить не буду…

Отличник недовольно нахмурился и упрямо покачал головой:

– Еще чего! У нас экзамен на носу, поэтому засунь «устала» в глубины души – и шагом марш заниматься!

В этот раз я застонала вслух, но рысенок был непреклонен в своем решении. Несмотря на то, что он был младше нас с Кики, парень почему-то считал, что это нам обеим необходимы его покровительство и забота.

– Идем, – беря меня под руку и настойчиво уводя от дверей общежития, сказал Аделар. – Сейчас выпьешь двойную порцию ситрея и будешь как огурчик…

Но даже три кувшина этого напитка, способствующего ясности ума и бодрости, не подарили черной кошечке желания заниматься.

Под неусыпным оком Аделара я все-таки накатала парочку шпор по темам, в которых совершенно не разбиралась, и (хвала кошачьим богам!) мне как раз попался один из этих вопросов.

Учиться я не то чтобы не любила, просто стремления не было. Самой частой отметкой, появляющейся напротив моей фамилии в журнале, был крепкий трояк (за исключением, конечно же, моих любимых «Магии крови», «Существования после смерти» и физкультуры).

Пробежав глазами работу, я поняла, что худо-бедно, но экзамен сдам – в этом сомнений не было. Тревожило другое. По итогам проверки обучающихся распределят на факультеты, а мне не хотелось терять друзей. И если без дружбы Аделара и Шархая я еще проживу, то вот отсутствие в моей жизни модницы Кики станет ощутимым ударом.

Именно поэтому, вчитываясь в свой неровный мелкий почерк, я всерьез переживала: а будет ли этого достаточно, чтобы остаться?

– Десять минут до сдачи, – сверяясь с наручными часами, объявил Маккалич.

Я подняла голову и огляделась. Кики старательно что-то дописывала, Шархай остервенело грыз кончик ручки, пытаясь вспомнить ответ, Аделар перепроверял работу… И ладно бы свою! Судя по довольному выражению на смазливой морде Джерома, младший брат Кики вносил исправления в ответы Светлого принца.

И куда только Гуля смотрит?!

– О чем замечталась, кошечка? – запрыгивая на парту, ехидно спросила горгулья. – Закончила? – сунула свой любопытный нос крылатая. – Вот и чудненько. Иди, а то тебя ректор уже заждался.

Я глянула на каменную статуэтку и пару раз удивленно моргнула.

– Зачем?

– Ждут тебя, – отмахнулась горгулья, подпрыгнула и взлетела. – Обучающийся Веласкес, верните наследнику работу. Его котелок тоже должен варить, а не только улыбаться.

Ух ты! А справедливость в этом мире все-таки существует.

Победно улыбнувшись, я быстро собралась, встала и пошла к выходу.

М-м-м… Чудесный день!

На улице светило достаточно редкое в это время года солнышко, и на душе разом стало веселее. Вызов ректора не тревожил. Скорее всего, он хотел поговорить по поводу вчерашнего. Возможно, попросит не упоминать при других обучающихся о ларе, покровительствующем мышам.

Спокойная и жизнерадостная, я с широкой улыбкой поднялась к ректору и только теперь почувствовала запах оборотня, которого здесь не могло быть. Запах опавшей листвы, свежей крови и корицы… Удивительное сочетание! Так пах только один кот на моей памяти. Тот, с кем я еще не была готова встретиться.

Вот тебе и «чудесный день»!

Опустившись прямо на последнюю ступеньку лестницы, я схватилась руками за голову, лихорадочно соображая, что делать дальше. Малодушно сбежать, как я это сделала в прошлый раз, не получится. Закрытые двери не помеха, он уже тоже почувствовал меня. Побег будет лишь провокацией инстинктов хищника.

Покусанный каннис, ну почему именно сейчас? Все же было так хорошо! Я почти поверила, что нахожусь в относительной безопасности, немного расслабилась…

Ректор! Кошачьи боги, во всем виноват ректор!

Это Варениус знал причину моего здесь появления, но не Итон-Бенедикт… Что, если, сам того не осознавая, новый ректор выдал мое местоположение?

Словно в ответ на мои мысли дверь в кабинет ректора скрипнула, и на площадку вышел Итон-Бенедикт.

– Вейрис, вы в порядке?

Я отрицательно покачала головой, потом взяла себя в руки и ответила:

– Мне просто нужна еще одна минутка, чтобы прийти в себя.

Дверь закрылась, послышались тяжелые шаги, и рядом со мной на ступеньку присел бывший военный.

– Я понимаю, что вам страшно, Ноэми, – тихо сказал он. – Я понимаю, что вам неприятна эта встреча и вы бы сделали все, чтобы ее избежать, но прятаться вечно – это не выход из ситуации.

Гипнотизируя свои пальцы, я грустно улыбнулась, стараясь подавить внезапную волну разочарования. Списать все на незнание теперь не выйдет, ректор был в курсе. И, по всей видимости, сам стал инициатором этой встречи.

И это странно, ведь Итона-Бенедикта я считала более порядочным, а оказалось…

– Тебе нечего опасаться. – Сидящий рядом мужчина был полностью уверен в своих словах. – Я буду присутствовать при вашем разговоре.

– Нет! – Я решительно встала и свысока посмотрела на него. – Спасибо, но мы обойдемся без свидетелей.

Итон-Бенедикт хотел было возразить, но я уже смело шла по площадке, гордо расправив плечи. Дверная ручка обожгла холодом, скрип петель показался похоронным маршем, но я все-таки нашла в себе силы зайти внутрь кабинета и смело посмотреть в темно-желтые глаза с крохотными темно-коричневыми пятнышками на радужке.

– Привет, Джед.

* * *

– М-м-м! – завопил старший наследник, сбрасывая деревянные фигурки со стола.

Пожилая нянюшка, сидящая на низкой скамейке беседки, приоткрыла тяжелые веки и строго посмотрела на Глошада.

– М! – ударил кулаком по столу ее подопечный.

– Нет, Глошик, – покачала женщина практически полностью седой головой. – Сам разбросал, сам и собирай.

Обиженно поджав пухлые губы, молодой мужчина опустился на четвереньки и принялся ползать под столом, собирая разбросанные игрушки.

Когда-то – очень давно – один из лекарей, осматривавших старшего наследника, посоветовал раздавленным горем родителям в первую очередь кинуть все силы на развитие мелкой моторики юноши. Он же дал черный бархатный мешочек с деревянными фигурками.

Подарок очень понравился Глошаду. Он мог часами трогать резные игрушки, переставлять их с места на место, кидать. Каждый год ему дарили по пять новых фигурок, и со временем коллекция престолонаследника заметно выросла.

Могучий дровосек с огромным топором на плече; тонкий, как тростинка, представитель золотых эльфов, два почти идентичных паяца в нелепых нарядах и одноногий пират с занесенной над головой саблей – этими первыми пятью подаренными фигурками принц играл намного чаще.

Собрав разбросанные игрушки, Глошад выбрался из-под стола, опустился в высокое, словно трон, деревянное кресло, откинулся на спинку и еще раз оглядел фигурки. В черном бархатном мешочке теперь было около сотни деревянных людей, птиц, животных. Но сегодня Глошад вытащил из черного мешочка еще две фигуры – черную парду, лениво развалившуюся на широкой деревянной подставке, имитирующей лесной покров, и крохотного котенка, старательно вылизывающего переднюю лапку.

Старший престолонаследник играл в одну ему понятную игру: он тасовал фигурки, разбивая их по парам или тройкам, затем пристально смотрел на получившиеся комбинации, издавал недовольное «М-м-м!» и начинал заново.

– Бедный мальчик!

Печально вздохнув, старая нянюшка прикрыла глаза и тут же задремала, разморенная ласковыми лучами неожиданно выглянувшего солнышка.

* * *

Спровадив подопечного в комнату, Дерен с чистой совестью передал проверку экзаменационных листов Гуле и направился к главному зданию. Миновав второй этаж и площадку, ведущую в деканат, воин начал подниматься по лестнице в кабинет ректора, но неожиданно обнаружил того на верхней ступеньке.

– Только не говори, что потерял ключ от каби-нета.

Бывший капитан смерил телохранителя убийственным взглядом и медленно поднялся на ноги.

– Ты что-то хотел, Маккалич? – стряхивая невидимую пыль с брюк, поинтересовался он.

Дерен поднялся еще на несколько ступенек, чтобы сравняться в росте со своим собеседником, и решительно произнес:

– Поговорить.

Ректор обернулся, взглянул на массивную створку из уже давно почерневшего от времени дуба и на пару секунд застыл, словно прислушиваясь к тому, что происходило за закрытыми дверями.

– Ну да… – немного рассеянно выдохнул он, погруженный в свои мысли. Затем обернулся и вновь посмотрел на Маккалича. – Я не расслышал. Так зачем ты пришел? – немного потерянно спросил он.

Дерен мгновенно вышел из себя.

– Не притворяйся, Итон, – с угрозой сказал он. – Нам действительно надо поговорить.

– Да? – скрещивая на груди руки, снисходительно приподнял брови ректор. – И о чем же?

– Это была проверка… – зло выдохнул Макка-лич.

– Ты спрашиваешь или утверждаешь? – поднял выгоревшие на солнце брови Итон-Бенедикт и стал спускаться вниз.

– Вчера вечером, в пристройке… Ты спланировал это для проверки Джерома, – обвиняюще сказал Дерен, догоняя спускающегося мужчину. – Судя по вашему общению, ларя ты подчинил еще до того, как отправил туда рабочих. И отправив пардочку в подвал поохотиться, спровоцировал духа ты тоже намеренно. Это была проверка для Джерома, – еще раз повторил телохранитель. – Проверка, которую он не прошел…

Итон-Бенедикт промолчал, не подтверждая, но и не оспаривая сказанного, и Дерену этого было достаточно. Схватив ректора за плечо, он бесцеремонно дернул того, разворачивая лицом к себе.

– Я поклялся оберегать мальчика. И если ты еще хоть раз…

– Умерь пыл! – Холодный, полный власти голос ректора заставил телохранителя засомневаться в своей силе, и Дерен невольно отступил, подчиняясь этой удивительной мощи.

– Я тоже клялся, Дерен, – куда более мягко сказал Итон-Бенедикт и даже слегка улыбнулся уголками губ. – И куда более жуткими клятвами, чем ты. Поверь, я не меньше тебя заинтересован в том, чтобы младший наследник не пострадал и занял свое место на престоле. И так оно и будет…

Ректор отвернулся и продолжил спуск, в то время как Маккалич остался стоять на месте. До этого дня телохранитель наследника никак не мог понять причин для согласия бывшего военного на сотрудничество с семьей Райвиль. Итон не любил прогибаться под высший свет, он не признавал авторитета наследников, да и вообще никого из придворных, но почему-то согласился возглавить проект, задуманный Райвилями.

В голове Дерена вертелась сотня вопросов, но, сам того не ожидая, он выкрикнул:

– Что с пардой?

Итон-Бенедикт остановился и, не поворачиваясь, спросил:

– А что с пардой?

– Я еще не видел ее результатов по экзаменационному тесту, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что Вейрис запросто может попасть на факультет закрытых знаний. Она хорошенькая, не млеет перед обаянием Джерома, и вдобавок ко всему девочка – маг крови… В будущем нам могут понадобиться ее таланты.

Итон-Бенедикт медленно прошел еще три ступеньки, оказался на достаточно просторной площадке, ведущей в деканат, и остановился.

– Ноэми сегодня покинет Академию и, скорее всего, больше не вернется, – спокойно сообщил он и уверенным шагом направился к виднеющимся дверям.

* * *

Едва я переступила порог, как томящаяся все это время в ожидании кошачья сущность кокетливо стрельнула глазками в стоящего мужчину и призывно выгнулась, показывая, насколько хороша стала за полтора года после побега. Едва слышное утробное «у-р-р» стало подтверждением, что кошечку оценили. Радостная кокетка, спрятав довольную улыбку среди усов, села, обвив черным хвостиком лапы, и выжидательно уставилась на своего кота. Она ждала, пока такие глупые, по ее мнению, люди разберутся.

– Привет, Мими, – хриплым голосом поздоровался Джед, пристально рассматривая меня с ног до головы.

В отличие от черной вертихвостки, мне встреча не принесла столько радости. Смущенно опустив голову, я засунула руки в карманы брюк, зачем-то сжала в кулаке подготовленные для экзамена шпаргалки (эх, как жаль, что ничто из этого нельзя засчитать в качестве оправдания) и набрала в грудь побольше воздуха:

– Послушай, Джед… Я знаю, что мой побег был для тебя немного неожиданным…

Покусанный каннис, что я несу? Джед усмехнулся, стоя рядом с креслом и с деловым видом, напоказ, внимательно наблюдая за моими невнятными потугами объясниться.

– Немного?

Оправдание – это не мое. Ну вот совсем не мое!

– Капельку, немножко, чуток? – предложила варианты на выбор, но мужчина не оценил.

Кошачья сущность недовольно зашипела на свою хозяйку, дескать, ты чего, болезная, несешь, чем вконец смутила и спутала мои и так не слишком логичные мысли.

– Джед, я просто не могла по-другому. – Вздох сам собой вырвался из груди. – Мне надо было разобраться в себе. Понять, чего я стою…

– Разобраться в себе? – Брови мужчины поползли вверх. – Я ждал два года, Мими. Два долбаных года бегал за тобой хвостиком и терпел закидоны. Я дал тебе время побыть сумасбродной девчонкой, хотя мог взять тебя уже в первый день нашего знакомства. Но я терпеливо ждал! – Джед слегка повысил голос, и его интонации стали жестче.

Будь на моем месте здравомыслящая парда – она бы воспользовалась своим обаянием и ласковым взглядом. Голосом и легким прикосновением умерила бы раздражение мужчины, но… меня пару раз роняли с ветки!

– Ну не фыркай, Джед.

– Не фыркай?! – Золотистые глаза сузились, выдавая рвущуюся наружу злость.

Джед был на особом счету в прайде леопардов. Красивый мужчина, хитрый кот, опасный противник. Еще будучи подростком, он стал абсолютным чемпионом в ежегодных Мартовских играх и продолжал выигрывать в течение последующих четырех лет. К моему стыду, мальчики меня волновали в тот период жизни значительно меньше, чем хорошая охота на зайца, поэтому триумфальная пятилетка побед прошла мимо.

Большинство кошечек постарше просто сходили с ума по необычному оборотню. В их ряды даже попала одна из моих двоюродных сестер, но, к счастью, вовремя пришла в себя и влюбилась в другого.

Но, несмотря на победы и толпу поклонниц, Джед был самой настоящей занозой в лапе главы прайда. Он умудрился подраться почти со всеми пардами и, к немалому удовольствию собратьев, победить.

Короче, один в один Маккалич, только в кошачьей шкуре.

Может, из-за того, что я никогда воочию не видела, насколько Джед смертоносен и опасен, а только слышала осторожные шепотки и предупреждения от «доброжелателей», мне доставляло столько удовольствия дразнить и провоцировать леопарда. К тому же я точно знала, что этот опасный кот никогда не причинит мне вреда. Никогда.

Но есть вещи похуже, чем физическое воздействие.

Брак, например!

– Это все, что ты можешь сказать в качестве оправдания? – нарушил молчание Джед.

Я развела руками и буркнула:

– Получается, что да.

Нет, а чего он хотел? Девушке подготовиться нужно, подумать, сформулировать, чтобы все было красиво. А то свалился как снег в середине лета и требует связных оправданий! Как по мне, о неприятных встречах надо уведомлять заранее. Желательно – в письменном виде, желательно – за год.

– «Не фыркай» было, конечно, очень мощно, но все-таки недостаточно для моего безоговорочного всепрощения, – зашипел Джед, одним плавным движением оказываясь со мной лицом к лицу. – Ноэми, я молчу про тот резонанс, который вызвал твой побег в прайде. Я молчу про ту боль, что ты причинила мне. Молчу про родственников, перепуганных твоим побегом. Но то, как ты поступила сама с собой… Ты же знаешь, что я ничего не имею против свободы и эгоизма. Но даже эгоизм должен быть здравым.

Стараясь глубоко не вдыхать запах такого желанного кота и не сильно отвлекаться на волнующую близость его тела, я максимально независимо глянула в золотистые глаза и улыбнулась.

– Вот тут ты не прав. – Смелое начало и очень убедительное продолжение: – Я все продумала: собрала деньги, необходимые вещи, рассчитала путь, подгадала нужное время…

– И в итоге самая умная и очаровательная парда Северного клана стала студенткой во всеми забытой философской школе общего профиля, – скептически продолжил бывший жених. – Жить на стипендию, ютиться в комнате общежития и получать не самое лучшее и востребованное образование… О да! Это просто гениально!

Я обиженно поджала губы и отвернулась.

Нет, ну вот чего он наезжает? Корчит тут из себя самого взрослого и умного, а сам меня, между прочим, полтора года найти не мог. И не нашел бы, если бы не некоторые морские болтуны…

Крепкие ладони легли на мою талию, одним резким сильным рывком прижали к мужскому телу. Невероятно возбуждающий запах корицы ударил в ноздри, и я с трудом удержала себя и взволнованную кошачью натуру, чтобы не откинуться и, закрыв глаза, не растечься в его объятьях глупо улыбающейся лужицей счастья.

– Ох, Ноэми… – Джед провел носом по моему виску, вдохнул аромат волос и тихо шепнул: – Ты даже представить себе не можешь, как я зол и уязвлен твоим побегом…

Его пальцы сжались так крепко, словно он вознамерился раздавить меня. Но даже такие жесткие объятья принесли удовольствие.

– Целых полтора года поисков эта злость копилась внутри, и я рассчитывал, что смогу отвести душу при нашей встрече. И вот ты передо мной, а все, о чем я могу думать, – как ты умудрилась стать еще более красивой, еще более желанной, еще более нужной для меня… – Легкий, едва уловимый поцелуй в шею, а следом – хриплое признание: – Я соскучился, Мими.

По телу пробежали возбужденные шепотком мурашки, сердце сбилось на какой-то сумасшедший ритм, а кошачья сущность едва не замурлыкала от удовольствия чувствовать его запах, близость и желание.

И знаете что? А в лес всех! Это, в конце концов, мой кот! Имею право!

Обернувшись, я немного неуверенно обхватила его лицо ладонями и поднялась на носочки. Мой нерешительный поцелуй стал толчком, сметающим всю выдержку леопарда.

– Мими… – прорычал он и прижал к себе еще сильнее.

Властный, жадный поцелуй расставил все точки между нами. Нас все еще тянет друг к другу, безумно и неудержимо. Что бы мы ни делали, как бы ни старались держать дистанцию – это не спасет, мы созданы друг для друга.

Поддавшись порыву, я зачем-то закинула свою ногу ему на бедро, прижалась сильнее и, не отрываясь от таких восхитительных губ, издала слабый стон. Джед ответил уверенным порыкиванием. Его руки, до этого беззастенчиво блуждающие по моему телу, прижали мои бедра еще крепче, и только теперь я осознала, насколько он возбужден.

Мой кот! Самый лучший, самый опасный, самый восхитительный из всех!

Резко выдохнув, Джед внезапно отстранился. Его дыхание было хриплым и частым, зато полуприкрытые глаза лихорадочно блестели, а на губах играла довольная улыбка.

– Нет! – обиженно воскликнула я и потянулась за еще одной порцией сносящего крышу коктейля из безумия, страсти и ласки.

– Думаю, лучше больше не рисковать с поцелуями. Тем более в кабинете ректора, – усмехнулся в ответ мужчина и быстро растер ладонями лицо. – Фу-ух! Вот это да…

Не знаю, что там чувствовал Джед, а я испытывала чувство глубокого неудовлетворения. И вообще это подстава какая-то! Сначала раздразнил, а потом взял и воспитанного кота включил. Ну кто так делает? Только кошки! Но они-то коварные соблазнительницы, а Джед не такой!

Короче, нет в жизни счастья…

– Мими, – неожиданно весело рассмеялся кот, глядя на мою недовольную мордашку, – ты же не обижаешься?

– Нет!

А у самой чуть слезы на глазах не выступили. Про кошачью сущность вообще молчу. Черная безобразница была шокирована не меньше моего и обалдело взирала из глубин души на нагло улыбающегося леопарда.

Джед рассмеялся, вновь обнял и покрепче прижал к себе.

– Ты мой маленький котенок, – ласково сказал он. – Я снял домик рядом с парком, поэтому сейчас предлагаю немного прогуляться по городу, перекусить где-нибудь и пойти ко мне. Твои родственники передали тебе целую гору презентов… К тому же, – желтые глаза стали еще более хитрыми, чем всегда, – у меня можно будет обернуться и немного погулять в кошачьих обличиях. Ты как?

Милый мой кот, я уже закинула тебя на плечо и вприпрыжку бегу навстречу ужину, презентам и прогулке. Но это все только мысленно! Вслух, естественно, совершенно другое.

– Даже не знаю… – нерешительно выдала я, показывая свои сомнения. – У нас сегодня был экзамен, мы полночи не спали… К тому же куратор может не отпустить…

– Куратор Руколо уже подписала разрешение, – улыбнулся Джед и еле уловимо коснулся моих губ своими. – Соглашайся… – Еще один дразнящий поцелуй. – Мы так давно не охотились вместе.

Получив еще один легкий поцелуй, я сделала вид, что поддалась на уговоры, и кивнула.

Глава 5. О пользе выходных

Глаза распорядителя полезли из орбит, едва мы переступили порог ресторана. К счастью, мужчина быстро взял себя в руки и склонился в почтительном поклоне.

– Господин Кастольд.

Джед недовольно сморщил нос, кивнул и вежливо улыбнулся:

– Столик на двоих, пожалуйста.

– Да-да! Конечно! – излишне громко и радостно воскликнул мужчина. – Прошу за мной.

Не удержавшись, я наклонилась к спутнику и тихонько мурлыкнула:

– Слава бежит впереди усов?

Джед задумчиво глянул с высоты своего роста и хитро подмигнул:

– Может, спутал меня с кем-то?

Я громко фыркнула и пошла следом за распорядителем. Ага, как же! Такого спутаешь.

С иголочки одетый распорядитель провел нас к уютному столику на балконе второго этажа. Отсюда открывался прекрасный вид на весь зал, при этом все сидящие наверху оставались незамеченными. Идеальное место! Как для романтического свидания или делового обеда, так и для громкого скандала после трех бокалов игристого.

Надо сказать, что, несмотря на нелюбовь к помпезности и ненужному шику, в это место я влюбилась буквально с первой секунды. Первое, что не могло не радовать острое обоняние оборотня, – это естественные природные материалы: свежее дерево, декор из живых цветов и растений.

Второе – это восхитительный запах, доносящийся с кухни. Бо́льшая часть шеф-поваров прятала вкус еды за специями и травами-усилителями, но здесь, кажется, персонал придерживался принципа «чем натуральнее – тем лучше».

Третье – это удивительная, располагающая к себе атмосфера «как дома». Несмотря на то, что ресторан находился в линейке самых дорогих (так сказать, для ограниченного круга), даже я, одетая в простенькую ученическую форму, чувствовала себя здесь вполне комфортно.

– Мне так нравится твоя улыбка.

Неожиданный комплимент немного смутил, но не выбил почвы из-под ног.

Придирчиво изучив меню, я заказала всякой вкуснятины, намереваясь попробовать все, что вкусно звучит. Джед поступил проще.

– На усмотрение шеф-повара, – сказал он, возвращая так и не открытое меню официанту. – И еще бутылку розового королевского. Ты же не против немного расслабиться?

В полумраке желтые глаза кота блеснули привычным озорным блеском.

Я устало улыбнулась, кивнула и откинулась на мягкую спинку кресла. Как предупреждает старинная поговорка: «Кот предполагает, а парда решает по-своему».

Нет, ну как можно было откладывать презенты на потом? Я же с ума сойду от любопытства! Поэтому, заручившись согласием куратора Руколо о моем отсутствии в эти выходные на территории теперь уже Академии, первым делом мы пошли к Джеду.

Снятый им двухэтажный домик кофейного цвета располагался в квартале для оборотней, а это означало одно: огромный двор, где можно вволю порезвиться двум соскучившимся друг по другу котам. Полазить по деревьям и погонять неизвестно как очутившегося здесь хорька.

Но сначала были подарки, переданные родителями, сестрами, дядями, тетями и другими родственниками… Среди свертков обнаружилась даже открытка от главы прайда. Правда, основной посыл в ней был «вернешься – хвост оторву!» Однако все равно приятно. Помнит ведь!

И только после того, как все презенты были тщательно рассмотрены, а во дворе не осталось ни одного не исследованного черной пардочкой уголка, Джеду все-таки удалось уговорить меня пойти поесть.

Рассеянно наблюдая за немногочисленными посетителями, сидящими в нижнем зале, я наслаждалась пришедшим в мою кошачью душу миром. Все это время в сознании нет-нет да и всплывали воспоминания о Джеде, о данных нами обещаниях, о взаимной тяге друг к другу… и тогда меня начинала методично грызть совесть. А это те еще ощущения…

Повинуясь порыву, я протянула руку через стол и дотронулась до пальцев леопарда. Мужчина тут же взял мою ладонь и поднес к губам. Мягкое, горячее прикосновение подарило мне такую волну счастья, что даже радость от полученных презентов померкла в сравнении с ней.

– Спасибо, – едва слышно прошептала я.

Джед вопросительно поднял брови.

– Спасибо, что поставил разговор о побеге на паузу…

Мужчина еще раз коснулся губами моей руки и отпустил ее обратно на стол. Глядя на наши скрещенные пальцы, он облизнул губы и напряженно посмотрел мне в глаза.

– Его не избежать, Мими. Как и разговора о нашем будущем. Надеюсь, ты это понимаешь?

Я молча кивнула и опять отвернулась, предпочитая блуждать задумчивым взглядом по гостям ресторана, чем провоцировать Джеда.

Забавно… С нашего знакомства прошло три с половиной года, а я по-прежнему испытываю то же робкое волнение, что и в первую встречу. В тот день смелая черная кошка преследовала очень шуструю белку. И допреследовалась до того, что убежала очень далеко на юг, за пределы территорий пардов. Белку догнать так и не вышло, зато, остановившись попить, я заметила по ту сторону ручья двух чудесных малюток.

Миленькие пятнистые котята весело возились, играли и, смешно попискивая, таскали друг друга за хвосты. Малыши были прелестны и чувствовали себя в безопасности, играя на открытом участке леса, а это означало только одно: где-то под укрытием ближайших кустов несла вахту нянька.

И ладно, если это кто-то из родственников-леопардов, а если мамашка?

Первые полгода после рождения малыши не могут становиться людьми, поэтому матери проводят время полностью в кошачьих ипостасях и чаще всего становятся немного того… Кошачьи сущности берут верх над человеческой природой, заставляя оборотня подчиняться только основным движущим инстинктам, а мне как-то не очень хотелось нарваться на подозрительную леопарду, готовую убивать всех, кто косо глянет в сторону ее детенышей.

Оглянувшись по сторонам, я осторожно мяукнула, обозначив свое присутствие на поляне, и впервые увидела Джеда. Огромный прекрасный леопард вольготно развалился на ковре из листьев и травы. Приподняв крупную голову, он следил за мной внимательным взглядом.

В тот год мне стукнуло шестнадцать (подросток по меркам котов). В комплекте с годами шли вспыльчивость, наглость и отрицание авторитетов. Но, признаться, тогда, глядя в золотистые глаза леопарда с крохотными коричневыми пятнышками, я не слабо так струхнула.

Поджав черный хвост, начала медленно отступать назад, но тут меня заметили играющие котята и с радостным визгом бросились в сторону новой игрушки.

В семье меня не часто оставляли с малышами (видимо, полагая, что я еще сама мелкая и сопливая), поэтому опыта общения с такими клопами у меня было с ноготок на задней лапе. Все, что подсказывали кошачьи инстинкты: «Не сопротивляйся!»

За неимением более умных мыслей я припала к земле, накрыла лапами морду и попыталась расслабиться. Малыши оказались сущими дьяволятами. Расшалившиеся леопарды не знали никакой меры, и в тот момент, когда оба негодника сцапали крохотными зубками кончик хвоста, я все-таки не выдержала и тихо пискнула от боли.

В ответ послышался грозный рык, и к нашей куче-мале подошел Джед. Котята тут же отбежали в сторону и занялись новой игрой, а я дернулась, поднимаясь на дрожащие лапы, и посмотрела на своего спасителя.

Иметь такие красивые пятна, как у него, показалось преступлением, я уже молчу про эти потрясающие лапы и хитрые-хитрые глаза. Завороженная совершенством стоящего перед ней кота, моя черная негодница неожиданно куснула его щеку и, пока опешивший от такой наглости кот приходил в себя, придвинулась ближе и потерлась об ошарашенную морду леопарда своей наглой моськой. Окончательно растерянный оборотень замер, не совсем понимая, что со мной происходит, а я, прямо скажем, слетела с катушек.

Мурлыкнув, вновь потерлась об него теперь уже всем правым боком, игриво отскочила. Затем, виляя хвостом, обошла настороженного хищника по кругу и опять потерлась о пятнистый бок.

Не знаю, что за клещ тогда меня покусал, но после всех этих манипуляций я зачем-то бросилась на кота, с явным недоумением взирающего на чуток двинутую парду. Оборотень недовольно рыкнул, легко уворачиваясь от неумелой атаки, и уже в следующую секунду запрыгнул на меня. Его челюсти сомкнулись на моей шее, а тяжелое тело навалилось сверху, заставляя черную кошечку прижаться к земле.

Приемчик всем известный – так поступали с расшалившимися детьми или подростками, когда те бывали особенно несносны. Но вместо того чтобы покорно опустить голову к земле и застыть на пару секунд, подчиняясь сильнейшему, я издала совершенно неприличный мяув, наполненный ранее незнакомой истомой, и прогнула спинку.

Да, знаю, что это полнейшее безумие. Сама в шоке, но да, я сделала это, закрепляя таким образом права совершенно незнакомого леопарда в качестве своей пары.

Уж не знаю, каких сил стоило Джеду сдержаться, но вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией и неопытностью впавшей в любовное умопомрачение пардочки, он отскочил в сторону и неровной походкой побрел к ручью. Поджарые бока ходили ходуном, будто он три дня без отдыха гнал добычу, дыхание было хриплым и частым.

А еще, вопреки всеобщей кошачьей нелюбви к холодной воде, оборотень залез в ручей и на несколько секунд опустил морду в прохладный поток.

Что делала в это время я?

О-о-о… я была дико занята! Каталась по земле, поглядывая сквозь прищуренные глаза на прекрасного леопарда, и мурлыкала от счастья. Серьезно. Самой тошно вспоминать, но память удивительная штука – то, что важно и полезно, она забывает спустя каких-то пару часов или минут, а всякие позорные глупости хранит даже с большей тщательностью, чем кошка – свой хвост.

– Ты с кем-нибудь встречалась?

Вопрос Джеда застал меня врасплох, заставляя вынырнуть из глубин неловких воспоминаний прошлого.

– Что? – переспросила я, не до конца уверенная, что правильно его поняла.

Леопард откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди, и легкая тень полумрака, царящая в зале, упала на его слишком спокойное лицо.

– Ты встречалась с кем-нибудь после побега?

Он сказал это с легким оттенком безразличия, словно интересовался не верностью своей невесты, а неожиданным ливнем на прошлой неделе. Любой другой подумал бы, что тема собеседнику совершенно неинтересна и скучающий мужчина с трудом подавляет зевок, но я слишком хорошо знала Джеда, чтобы не заметить, какое сильное внутреннее напряжение испытывает сидящий напротив кот.

– Нет, Джед, – качнула я головой. – Есть только ты. Был, есть и будешь.

Кошачья сущность одобрительно замурчала и покачала головой, на сто процентов соглашаясь с моими словами.

– Сколько женщин… – Я нервно облизнула губы, не зная, как спросить его о том же самом. – Со сколькими ты… встречался?

Вот она, разница формулировок. Он интересуется, посмела ли его самка заинтересоваться кем-то другим, я же пытаюсь узнать число тех, с кем он мне изменил.

– Три, – без малейших сомнений ответил он.

Подавив внезапное желание треснуть Джеда промеж наглых желтых глаз серебряным блюдом из-под фруктов, я резко выдохнула и отвернулась.

– Я встречался полторы недели с твоей двоюродной сестрой Лолой, затем три или даже четыре месяца развлекался с милой леопардочкой из моих. Возможно, ты ее помнишь – Рина, внучка главы прайда.

Еще бы я не помнила эту пигалицу! Вот уж кто следил за Пятилеткой побед Джеда, не моргая. После официального объявления о нашей помолвке эта истеричка подкараулила меня и минут пятнадцать распиналась о Великой Любви. Обзывала разлучницей, а в конце монолога даже попыталась вцепиться мне в волосы.

Даже странно, что первой до Джеда-холостяка дорвалась Лола, а не она…

– Но в последние полгода, – как ни в чем не бывало продолжил леопард, – я чаще всего сплю с обычной женщиной. Мы познакомились при выполнении одного общего дела во благо Аристалии и с тех пор встречаемся для удовлетворения естественных потребностей.

Нет, вы его слышали? «Для удовлетворения естественных потребностей»!

Кошачья сущность дернула хвостом, встала на все четыре лапы и угрожающе зашипела, демонстрируя готовность хоть сейчас идти на поиски этой дев… коллеги по работе, чтобы расцарапать мерзавке лицо.

Почему! Почему этот пятнистый изменщик не хранил мне верность!

– Ревнуешь? – подначил кот.

– Ни капельки! – зло рявкнула я в ответ, вско-чила на ноги и сделала шаг в сторону лестничного проема.

Точнее, полшага, потому что Джед оказался намного проворнее. Встав рядом, он крепко сжал меня в объятих и ласково прикусил мочку уха.

– Ты такая соблазнительная, когда злишься… – утробно прорычал он, и по спине тут же побежала толпа возбужденных мурашек. – Мой прекрасный котенок.

Обмякнув от счастья, кошачья сущность плюхнулась на спину и капитулировала. Всё, эту можно выносить и укладывать на брачное ложе!

Вот только я, в отличие от своей пушистой и черной половинки, была гордой, принципиальной и безумно упрямой.

– Пусти! – Я вырвалась и зло глянула на мужчину. – Так нечестно, Джед! Ты пользуешься нашим влечением. Пользуешься тем, что я не могу сопротивляться!

– Пользуюсь, – нагло улыбнулся кот. – Мало того, намеренно провоцирую тебя на ревность.

– Покусанный каннис, – закричала я на весь зал, – но зачем?! Зачем!

Джед наклонился и, едва касаясь моих губ своими, тихо признался:

– Потому что без тебя задыхался от ревности каждый день.

Я опустила голову и обняла себя за плечи. Кошачьи боги, это ведь я бросила Джеда. Я убежала, поджав хвост, и пряталась полтора года. Это на меня надо рычать и с возмущением размышлять о рукоприкладстве и членовредительстве. И уж конечно, у меня нет никакого права испытывать ни ревность, ни возмущение.

Какая же я все-таки…

– Прости, – с трудом сдерживая подступающие слезы, прошептала я, чувствуя, как неприятно запершило в горле.

Джед вздохнул, обнял меня одной рукой, а другой с невероятной нежностью провел по моим длинным черным волосам. Тут же, уткнувшись носом в его темно-серый джемпер, я вдохнула восхитительный аромат любимого кота и тихонько всхлипнула.

– Тише, мой котенок, – горячо зашептал он, успокаивающе поглаживая по спине и волосам. – Обещаю, что больше не подниму эту тему до завтрашнего дня. Ты только не плачь. Договорились?

Кивнув, я быстро вытерла ладонями мокрые глаза и с неохотой отстранилась.

– Мне надо привести себя в порядок, – слабо улыбнувшись, сказала я.

Джед махнул рукой в сторону неприметного коридорчика, показывая верное направление и, легонько поцеловав в губы, шепнул:

– Жду тебя.

Опустив глаза в пол, я чуть ли не бегом пересекла зал и оказалась в спасительном коридоре, ведущем в дамскую комнатку.

В кабинете ректора Джед был прав. Я о многом не подумала, в частности – о близких мне людях. Маячившие на горизонте свобода, самостоятельность и новые возможности застилали глаза и парализовали те участки души, которые отвечали за совесть и привязанность к близким.

Умывшись прохладной водой и расчесав волосы, я бросила в зеркало еще один осуждающий себя взгляд и вышла.

Странно, когда я шла сюда, в коридоре ярко горел верхний свет, а сейчас мерцали только слабые огни в нишах на стене. Для оборотня полумрак не помеха, но все-таки удивительно, что хозяин ресторана решил убавить иллюминацию так рано…

Внезапно чья-то рука схватила за талию, а вторая зажала рот. Я и опомниться не успела, как неизвестный втолкнул меня в одно из служебных помещений и зашел сам. С тихим щелчком закрылась дверь, и маленькая каморка погрузилась во мрак.

– Ноэми, это я, не бойся, – прошептал похититель юных дев.

Пояснять, кто «я», не следовало. Острое обоняние кошки уже уловило знакомый запах. Запах предгрозового неба, свежескошенной травы и удивительной свежести.

– Джером, ты совсем обнаглел? – зашипела я, едва парень убрал ладонь.

Но наглое маменькино высочество сочло вопрос риторическим и задало свой:

– Это он? Это тот самый жених, из-за которого ты сбежала из прайда и спряталась в школе?

Обернувшись, я уперла кулаки в бока и возмущенно зашипела:

– Слушай, я уже говорила и повторяю в самый последний раз: моя личная жизнь тебя не касается, Джером.

– Касается, – упрямо качнул головой парень. – Ноэми, ты даже не понимаешь, с кем связалась. Джед – не совсем обычный оборотень. Он один из семнадцати Устранителей, присягнувших Аристалии. Тебе небезопасно находиться рядом с ним.

– Не неси чепухи! – фыркнула я. – Джед никогда не причинит мне вреда.

– Джед, может, и нет, но у такого опасного человека имеются не менее опасные враги. – Младший наследник был удивительно настойчив и как никогда серьезен. – Ты понятия не имеешь, сколько щекотливых дел он уладил, скольких подставил, скольких убил.

– Хватит!

Я скривилась, всем видом демонстрируя, что не намерена слушать, как поливают грязью моего любимого кота, обошла Джерома и толкнула дверь, намереваясь уйти, но парень поймал меня за руку и придержал.

– Ноэми, – на лице наследника волнение, – полдвора спит и видит, как бы побольнее отомстить Джеду. До этого никто даже не догадывался, что у леопарда есть слабые места в броне. Но теперь… Ты без поддержки и защиты прайда, и пусть чистокровную парду никто не решится убить в открытую, несчастные случаи случаются сплошь и рядом.

Пару секунд я пристально смотрела на встревоженного парня, обдумывая его слова, а затем медленно отступила в коридор.

– Ты зря беспокоишься, – бросила я напоследок, закрыла дверь в подсобку и поспешила вернуться в зал.

Не то чтобы я легкомысленно относилась к своей безопасности, просто дар крови может защитить меня намного лучше, чем рекомендации держаться подальше от Джеда.

И тем не менее этот вопрос стоило обсудить непосредственно с моим спутником. Поэтому, едва вернувшись за столик, я в упор посмотрела на Джеда и спросила:

– Мне грозит опасность?

Леопард нахмурился, втянул носом воздух и огляделся по сторонам.

– Тебе угрожали? – Прикрыв глаза, кот сделал еще несколько вдохов и задумчиво признался: – Какой-то знакомый запах… Кто-то из Райвилей?

– Не уходи от темы, – строго посмотрела я на кота. – Какая опасность грозит спутнице одного из семнадцати Устранителей?

Джед как-то весь подобрался, сел ровнее и сжал кулаки. Почти минуту он долго и пристально смотрел в мои глаза, а затем резко поднялся.

– Мы должны уйти, – протягивая руку, чтобы помочь мне встать, заявил желтоглазый кот.

– А ужин! – расстроенно протянула я.

Но Джед и ухом не повел. Крепко обхватив мою ладонь, он пересек верхнюю площадку ресторана, держа курс на застывшего у стойки распорядителя.

– Чем могу помочь, господин Кастольд? – услужливо улыбнулся мужчина.

– Нам необходимо воспользоваться вашими служебными помещениями, чтобы покинуть это место, не привлекая внимания чужих глаз, – холодно сказал Джед, неосознанно поглаживая мою руку большим пальцем.

Видимо, гости второго этажа довольно часто пользовались услугами запасного выхода, потому что просьба распорядителя не смутила, наоборот, он даже предложил:

– Могу предоставить вам и вашей спутнице плащи.

– Нет, не стоит, – отрицательно качнул головой кот. – И еще… Доставьте наш ужин в квартал оборотней, к дому тридцать девять.

– Но мы не… – начал было мужчина, но стоило Джеду недовольно сузить глаза, как распорядитель тут же осекся и заулыбался. – Конечно-конечно! Все будет в лучшем виде!

Обернувшись, он жестом подозвал одного из официантов, бегающих туда-сюда по залу.

– Хатем, проводи наших гостей к Райским кущам.

Парнишка, одетый в элегантную форму с эмблемой ресторана на нагрудном кармане жилета, вежливо улыбнулся мне, учтиво поклонился Джеду и повел нас к небольшому закутку. Далее мы спустились по лестнице, но, вопреки моим ожиданиям и здравой логике, прошли не два, а целых три лестничных пролета. Оказавшись в каком-то сыром полуподвальном помещении, долго петляли между ящиками с продуктами, винными полками и… оружием!

– Джед, что это за место?

– Не задавай вопросов, – предупредил тот и ускорился.

Я едва поспевала за ним и официантом и пропустила момент, когда закончился необычный подвал и начался темный туннель канализационной системы. Правда, здесь, в отличие от общей сети, было чисто и сухо, а единственным напоминанием о водоснабжении и отведении сточных вод служили прямоугольные фосфоресцирующие в темноте таблички с символом городских служб.

Прижавшись боком к Джеду, я покрепче вцепилась в его горячую сухую ладонь, покрытую огрубевшей корочкой мозолей, и почему-то думала о Джероме.

С экзамена я ушла раньше, соответственно, младший наследник никак не мог узнать, что в кабинете ректора парду поджидает Джед. Покидали территорию Академии мы через служебную калитку, расположенную аккурат за административным зданием, так что шанс, что нас двоих видел кто-то из обучающихся, равнялся нулю. Так как же тогда младший наследник узнал о том, с кем я ушла? Откуда такие точные сведения, что мы находимся именно в этом ресторане? И зачем предупреждать об опасности? Да еще и тайно!

– Одежду можете оставить здесь, – указал на небольшой шкафчик наш провожатый. – Через тридцать метров будет подъем, а за ним – дверь на улицу. Советую сделать крюк через западное кольцо…

– Спасибо, – сухо поблагодарил Джед и, дождавшись, пока наш спутник отойдет на приличное расстояние, отпустил мою руку и стянул джемпер. – Раздевайся!

* * *

– Раздевайся! – хрипло приказал мужчина, с трудом сдерживая внезапно накатившее желание.

– Прямо так сразу? – кокетливо взмахнула ресницами парда.

– А к чему нам долгие церемонии?

Гостья улыбнулась и начала избавлять свое восхитительное тело от вещей. Ее действия, четкие и уверенные, были полны кошачьей грации и сексуальности роковой женщины. Они были подтверждением того, что слова, сказанные несколько минут назад, не шутка.

Взмах черного каскада волос, медленно соскользнувшая с плеч полупрозрачная блузка, соблазнительное движение ладони по голой шее вниз между аккуратными грудями до голого живота, и у мужчины напрочь отказали все тормоза.

– Полегче! – засмеялась прижатая его телом к стене парда и нетерпеливо потянулась к ремню на мужских брюках.

Соблазн затащить эту чертовку в спальню был очень велик, но он был уверен, что Катрин не та женщина, с которой можно терять бдительность и расслабляться. Да, кошка подарит незабываемое удовольствие, но какими будут последствия, никто не знает. Кроме разве что самой хвостатой интриганки.

Она пришла поздно вечером, восхитительно красивая, окутанная ореолом интриги и сумерек. И если ее появление очень удивило мужчину, то последовавшее за этим предложение поставило в тупик.

– В какую игру ты играешь? – хрипло выдохнул он, властно хватая парду за волосы на затылке.

– Игру? – нарочито громко расхохоталась она, запуская шаловливые пальчики в брюки мужчины. – Жизнь во дворце сделала тебя чересчур подозрительным, Дерен.

Телохранитель младшего наследника тихо застонал, с трудом сдерживаясь под натиском умелой ласки кошечки, но тут же взял себя в руки.

Схватив оба ее запястья, он стремительно поднял руки парды над ее головой и прижал к стене. Маккалич был наслышан о природном коварстве черных кошечек, и оказаться в когтях оборотня самым уязвимым местом своего тела не собирался. Крепко сжав нежную шею свободной рукой, первый меч королевства начал допрос.

– Зачем ты все-таки пришла, Катрин?

Смерив его недовольным взглядом, женщина раздраженно фыркнула.

– Я же уже сказала! Итон занят в вашей дурацкой Академии все выходные, а я не привыкла ночевать одна.

Ее откровенность и распущенность забавляли Дерена. При дворе он видел много вертихвосток, но эта пардочка превзошла всех женщин, с которыми телохранитель младшего наследника когда-либо спал.

Присмиревшая парда сексуально облизнула губы и кинула на него призывный взгляд.

– Покувыркаемся, получим удовольствие и разбежимся, – проворковала она.

Дерен усмехнулся. Как все просто.

Слишком просто.

С другой стороны, судьба редко предоставляла ему шанс позлить давнего врага, а в том, что Итон-Бенедикт будет взбешен, узнав об интрижке, сомневаться не приходилось.

– Неужели ты не нашла других кандидатов для удовлетворения инстинктов?

– Нашла. Вот только стало безумно интересно, так ли ты хорош в постели, как о тебе сплетничают твои любовницы, – хитро улыбнулась любопытная парда.

Маккалич еще несколько минут с сомнением смотрел в удивительно красивое лицо молодой женщины, а затем отпустил парду, развернулся и, на ходу скидывая черную майку, пошел в сторону спальни.

Довольно улыбнувшись, парда оттолкнулась от стены и неслышно скользнула следом. В приглашениях опытная интриганка не нуждалась.

Глава 6. Карты на стол

В это утро меня разбудил звон бьющегося стекла.

Насторожив ушки, я лениво перевернулась на спину. Пару секунд вслушивалась в приглушенный монолог Джеда, оплакивающего разбитую чашку, от души зевнула, потянулась и скинула ногами одеяло.

Откровенно говоря, начинать новый день не хотелось, ведь это был третий выходной и мой последний шанс вернуться в Академию. И что-то настойчиво подсказывало, что переубедить упрямого пятнистика не выйдет.

После скоропалительного отхода из ресторана и экстремального бега по крышам города прошло аж целых два дня.

Все это время я провела в доме Джеда, не высовывая любопытный нос за пределы калитки. На мои искренние попытки возмутиться кот отмахивался. На напоминалочки типа: «Я не твоя пленница!» – леопард ехидно улыбался уголками губ, а на две неудачные попытки свалить по-тихому разразился таким гневным монологом, что я в кои-то веки устыдилась (правда, как и прежде, запала хватило всего на пару минут).

Диалоги о моем возвращении в Академию были приблизительно такого характера:

– Джед, выходные заканчиваются…

– Ты не вернешься.

– Но у меня злой ректор на посту, искать будет…

– Не будет.

– Я хочу учиться. Магия крови…

– Магия тебе не нужна.

– Но…

– Мы возвращаемся в прайд – и точка.

В такие минуты доведенная непрошибаемостью жениха пардочка обычно теряла терпение и начинала шипеть.

– Ты знаешь кто, Джед! Ты эгоист! Ты не уважаешь моего мнения, а значит, и меня тоже!

Потом шел обмен взаимными гадостями и претензиями, а затем, окончательно и бесповоротно психанув, я сбегала в отведенную для меня комнату. Завалившись на кровать, долго колотила руками подушку, представляя на ее месте лицо упертого леопарда, а когда негодование проходило, укладывалась и пускала скупую женскую слезу.

В такие моменты дверь в спальню обычно неслышно открывалась, и в комнате появлялся Джед. Он ложился рядом, прижимал меня к себе и подолгу шептал, как сильно любит, как скучал и как не представляет свою жизнь с другой кошкой. От его ласковых, идущих от самого сердца искренних слов становилось только хуже, и, вместо того чтобы успокоиться, я принималась хлюпать носом с удвоенной силой.

– Покусанный каннис… – донеслось с кухни.

Засвистел вскипевший чайник, щелкнула подставка для приготовления горячих бутербродов, заскворчал брошенный на раскаленную сковороду бекон: Джед услышал, что я проснулась, и начал готовить завтрак.

– Ноэми! – позвал он в нетерпении. – Вставай.

Вздохнув, я смирилась с неизбежностью и пошла умываться.

Один только взгляд на свою заспанную моську – и последующие водные процедуры подрубили зарождающееся настроение на корню. К столу, старательно накрытому леопардом для завтрака, я села с таким кислым выражением, что даже Джед присмирел.

– Эй, – осторожно обнял он меня за плечи, – ну не грусти. Я уже забрал твои документы и послал человека за вещами из общежития.

– Что, даже попрощаться ни с кем не дашь? – с горечью произнесла я.

Вопрос был риторический, ибо его хвостатость уже все решил, а мужчины прайда не меняют своих решений. Тем не менее Джед счел нужным немного поднять настроение своей избраннице от мрачного нуля до отметки «приемлемо».

– Поверь, в прайде тебе будет безопаснее.

– Безопаснее, но не лучше, – тут же возмущенно перебила я кота.

– И лучше, и безопаснее! – подчеркнул непробиваемый эгоист. – Вернемся, начнем подготовку к свадьбе, потом пару недель свободного кутежа по джунглям, а там и котята пойдут…

– М-да, скучать будет некогда!

Кот сарказм уловил, выпустил из объятий, раздраженно отодвинул ближайший стул и уселся рядом.

– Не понимаю, с чего вдруг ты начала упрямиться, – сверкая желтыми глазами, пристально глянул Джед. – Мими, это ведь ты меня выбрала. Ты захотела Устранителя себе в пару, хотя знала, как это опасно. Ты едва не сцепилась с Лолой из-за того, что она пыталась флиртовать со мной. И это ты закатила главе прайда скандал, когда он заикнулся про разницу в возрасте. Мне продолжать?

Отвернувшись от леопарда, я придвинула тарелку с тостами, подцепила ближайший и мрачно захрустела поджаренной корочкой.

Кот был прав по всем статьям. Всю кашу с отношениями заварила я. Под действием гормонов, очарованная ореолом загадочности и силы Джеда и прессом кошачьей натуры, которая была просто без ума от пятнистой ипостаси своего избранника.

Джед, уже давно готовый остепениться и создать семью, идеей проникся и, несмотря на тот факт, что на тот момент до совершеннолетия мне оставалось два года, согласился на такого рода отношения. И я не совру ни в чем, если скажу, что это были два года идеальных отношений. Мы любили друг друга, строили планы, вот только… Вот только однажды, проснувшись рядом с теплым боком Джеда, я поняла, что не хочу всю оставшуюся жизнь просидеть за его каменной спиной где-то в глубине джунглей.

После изгнания пардов с территории королевского дворца мы вернулись на свои земли. Лишь свободолюбивые единицы, такие как бабушка Лили, остались жить в городах. И чем старше я становилась, тем почему-то больше завидовала тем, кто предпочел цивилизацию. Да, у нас в прайде тоже было неплохо, особенно для кошачьей сущности, но все же такое существование не шло ни в какое сравнение с благами крупных городов.

Беда заключалась в том, что Джед был категорически против того, чтобы обзаводиться семьей вне защищенных территорий оборотней, и теперь, благодаря предупреждению младшего засра… наследника, я понимала причину. Леопард переживал, что месть настигнет его через наиболее близких и уязвимых для него людей.

Джед не уступит, не позволит закончить Академию, не позволит остаться жить в городе. Он ничего не позволит. А раз так, то маленькой черной пардочке придется воспользоваться своим главным талантом…

В полном молчании уничтожив заботливо приготовленный Джедом бутерброд, я слизнула с губ крошки и спросила:

– Ты меня любишь?

Сидящий рядом кот едва не подпрыгнул от неожиданности.

– Ты сомневаешься? – пророкотал оборотень на всю кухню.

Я повернулась к нему и хитро улыбнулась:

– Если любишь – поцелуй! – и еще провокационно губки вытянула.

Дважды просить голодного (и это я сейчас не про завтрак) кота не пришлось.

Властный, лишающий воздуха поцелуй стал для меня и наказанием, и сладким удовольствием.

– Ты моя, Мими, – непреклонно зашептал мужчина, продолжая эту удивительную пытку губами. – Только моя.

Полностью погруженная в свои ощущения, я даже не сразу сообразила, что крепко сжимаю его талию ногами, а сам леопард решительным шагом несет нас двоих по лестнице наверх, к спальням. Пнув ногой дверь в мою комнату, он не церемонясь скинул меня на кровать и тут же лег сверху. Прижатая тяжелым телом к незаправленной постели, я тихо млела от счастья, наслаждаясь действиями своего партнера, и всячески оттягивала этот момент, когда предам своего пятнистого мужчину. Снова…

– Ты моя, Мими. – Во взгляде желтых глаз появился лихорадочный блеск. – Только моя…

Его руки одним властным движением стянули с меня пижамную кофточку и потянулись к завязкам на штанишках.

– Джед… – немного испуганно пискнула я, прикрывая руками голую грудь.

Нагота для нас, для оборотней, не была чем-то неприличным. Когда превращаешься по сотне раз на дню, сверкающие из-за кустов тут и там голые зад… конечности перестают казаться чем-то особенным. К тому же за эти два года, пока Джед ждал моего кошачьего совершеннолетия, мы частенько ночевали вместе после долгих прогулок по лесу. И не сказать что каждый был в этот момент при полном параде одежды. Но почему-то сейчас, под голодным взглядом лихорадочно стягивающего с меня пижамные штанишки мужчины, я смутилась и даже, кажется, покраснела.

– Джед!

Леопард откинул в сторону последний элемент моего гардероба и на мгновение замер, разглядывая мое тело.

– Я так долго этого хотел! – Его правая ладонь легла на мой живот и осторожно погладила. – Ты даже не представляешь, каково это – воздерживаться от того, чего хочешь больше всего на свете. Иметь возможность целовать тебя, засыпать в одной постели и не давать себе разрешения переступить черту…

Джед стянул с себя майку, отвел мои руки и лег сверху.

– Я заслужил это право, – тихо прорычал он, раздвигая коленом мои ноги.

Кошачья натура втянула потрясающе-приятный запах возбужденного леопарда, восторженно мурлыкнула и молитвенно глянула в мою сторону. Дескать, только не делай тех глупостей, которые ты называешь «Ноэми подумала и решила»…

А Ноэми в этот момент действительно подумала и решила, что она не почетный приз для самых терпеливых. И уж тем более не наградная медаль «За долгое воздержание». И вообще, что значит – «он заслужил это право»! А разве я не заслужила той жизни, которую хочу?

Волна злости поднялась из глубин души, и даже осуждающий взгляд кошачьей натуры не стер с моего лица жесткой полуулыбки.

Обхватив шею Джеда руками, я прикоснулась своими губами к его и вонзила клыки в нижнюю губу. Кот, не ожидавший подвоха, зашипел от боли и неожиданности, попытался дернуться, но было поздно. Я уже ощутила на кончике языка металлический привкус крови.

Всего одного удара сердца хватило, чтобы восстановить перед мысленным взором структуру плазмы и начать действовать.

Во второй раз работать с кровью Джеда было проще, чем тогда, полтора года назад, когда отчаянно трусившая, но полная решимости свалить из прайда парда впервые попробовала свои силы на практике. Полтора месяца зубрежки и тридцать три тысячи вопросов к нашему местному магу крови (под конец подготовки, заприметив меня на горизонте, бедолага предусмотрительно откупоривал пузырек с успокоительным настоем, который начал носить на поясе после первого моего визита), чтобы обучиться двум не самым сильным заклинаниям.

– Мими… – молитвенно посмотрел мне в глаза Джед.

И вот совершенно зря! Невысказанная мольба не применять силу только сильнее разожгла желание действовать.

Знакомая сеточка-подсказка тотчас всплыла перед мысленным взором, дробясь на сотни частей, помогла найти нужный сектор, беспрекословно позволила погрузиться чуть глубже и развернула передо мной «карту крови». Леопард тихо мяукнул, чуя вмешательство, и я выпустила магическую силу.

Послушная приказу, кровь Джеда слегка изменила состав. Количество кислорода, поступающего в мозг, немного снизилось. Мужчина обмяк и потерял сознание.

Ай да парда! Ай да молодец! Вот только где же была твоя логика, когда ты применяла заклятие, находясь под восьмидесятикилограммовой тушей тренированных мышц?

Извиваясь, словно уж на плите, и пыхтя, как рудокопы в шахте, я выползла из-под Джеда и с трудом перевернула его на спину. Выпустив когти, провела две симметричные линии на предплечьях и сконцентрировалась на крохотных капельках крови, выступивших из ран.

Приступим-с!

Что ни говори, а маги крови – ребятки опасные. Поговаривают, что в Первую эпоху наш брат был самым опасным из обладателей дара (видимо, поэтому от «повелителей эритроцитов» старались избавиться при любом удобном случае). В народе до сих пор ходят легенды и песни о кукловоде Турлуэте и Красной деве, которые по одной капле крови могли десятилетиями управлять людьми на далеком расстоянии. Ну и, конечно, не стоит забывать о страшилках с подпольными пыточными, лабораториями для выведения антимагов – людей с «идеальным» составом крови – и прочей чепухе, которой родители пугают несознательных детишек, чтобы те слушались старших.

И хотя теперь маги крови в основном лекари и гадалки, простой народ продолжает их здраво опасаться, и, если честно, на то есть причины…

Мне хватило двадцати секунд усердной концентрации, чтобы подновить наложенное на Джеда полтора года назад проклятие отложенного дела. Простенькое, по сути, заклинание заключалось в том, чтобы проклятый постоянно откладывал на пресловутое «потом» все, хоть как-то связанное с предметом проклятия.

Допустим, ты одолжил крупную сумму своему соседу, а тот и не думает о возврате долга. Ты все порываешься нагрянуть к нему и потребовать свое, но куча важных мелочей не дает тебе этого сделать. То споткнешься и растянешь лодыжку, то вспомнишь, что на базаре продают голубику, и, бросив все, по-мчишься на противоположный конец города, то вдруг начисто забываешь, для чего стоишь у соседских дверей.

Нечто похожее я провернула с Джедом, заставив его откладывать мои поиски вплоть до того момента, пока ректор не сообщил ему о моем местоположении.

Прошептав знакомую формулу, я направила поток силы, трижды перепроверила правильность наложенного проклятия и облегченно выдохнула. Теперь, пятнистый, ты не станешь командовать и распоряжаться моей жизнью!

Соскочив с кровати, я метнулась к шкафу, где висела моя форма, за считаные секунды облачилась в серо-черный наряд и, кинув прощальный взгляд на лежащего без сознания мужчину, вышла за дверь.

Кошачья сущность фыркнула и обиженно отвернулась, всем видом показывая, что с такой непроходимой идиоткой, как я, не желает иметь ничего общего.

– Ну и фиг с тобой! – сказала вслух и, поправив над головой нимб собственной непогрешимости, поторопилась прочь из дома Джеда.

Едва ли не вприпрыжку я прошла по дорожке из серо-белого гравия, но в паре метров от калитки, увитой ярко-зелеными листиками буйно разросшегося вьюна, словно налетела на невидимую стену и остановилась.

Что за покусанный каннис!

Нет, Джед, конечно, тот еще обеспокоенный параноик, но не до такой же степени, чтобы ставить магический барьер вокруг всего дома? Да и сил на такое у него не хватило бы. Тогда что меня остановило?

Недоверчиво вытянула руку, пощупала воздух перед собой.

Ни-че-го.

Мотнув головой, словно отгоняя от себя наваждение, я сделала еще один шаг и вновь замерла, но теперь у меня было достаточно времени, чтобы сконцентрироваться на своих ощущениях. А дело было именно в них.

Обиженная кошачья сущность продолжала дуться где-то в глубинах души, но, к счастью, чувство опасности у нас было общим и не зависело от ипостаси оборотня. Задумчиво оглядев калитку, я вновь вспомнила о предупреждении Джерома.

Привилегированный засранец говорил о грозящей опасности. Что, если за калиткой меня поджидает наемный убийца с топором в руках, кто-то из недовольных врагов Джеда с заклинанием полного уничтожения, готовым сорваться с кончиков пальцев, или и того хуже… одна из бывших пассий леопарда с отравленной шпилькой в прическе?

Мрачно оценив перспективы, я сошла с дорожки, легко пробежала по все еще мягкой и влажной от недавнего дождя земле, обогнула большую клумбу и приблизилась к боковой стене участка. Используя перевернутый ящик, взобралась наверх каменного забора, разделяющего территории, и принюхалась.

Барс…

Это хорошо, что «свой», но злоупотреблять гостеприимством все же не стоит. Спрыгнув вниз, я быстренько миновала небольшой палисадник, выскочила на точно такую же дорожку из серо-белого гравия и кинулась к калитке. В этот раз интуиция останавливать не стала, даже наоборот – любезно подталкивала в спину и настойчиво советовала поторопиться.

Оказавшись на улице, я воровато огляделась и быстрым шагом направилась к центру города. Впереди была оживленная улица, а мне крайне необходимо скорее затеряться среди толпы зевак, разглядывающих тележки с товарами и дорогие витрины бутиков.

– Ох, прости, деточка, – заизвинялась розовощекая старушка, налетевшая на меня откуда-то сбоку.

Я отскочила от безобидной бабки с такой прытью, словно передо мной из подворотни выскочила не преклонных лет бабуля, а то самое трио «наем-ник – враг – бывшая».

– Милая, с тобой все в порядке? – забеспокоилась старушка. – Какая-то ты бледная. Жуть смотреть…

– Нормально все! – резко осадила я пожилую женщину и поторопилась к рынку.

Попетляв между рядами с чуть прогнившим луком, дешевыми томиками книг и чулками якобы из тончайшего тиридатского шелка, я покинула базарную площадь, сделала небольшой крюк через городской парк и, немного успокоившись, заторопилась обратно в бывшую школу магического профиля, а ныне – Академию под управлением чурбана, не умеющего хранить чужие секреты.

Надеюсь, Итон-Бенедикт еще не успел отослать мои документы и вещи Джеду. В противном случае… Что делать в этом самом случае, я понятия не имела, но была уверена: исключить меня из Академии у ректора не выйдет!

По крайней мере, не сегодня.

У родных и любимых ворот, плохо прокрашенных белой известкой, прохаживался Маккалич. А каждому известно: где первый меч королевста, там поблизости ошивается и младший наследник. Вот только встречаться с избалованным принцем сейчас не было никакого желания.

Свернув в сторону, я дошла до тайной студенческой тропы (проще говоря, дыры в заборе) и беспрепятственно оказалась на территории школы. Тьфу ты! Академии.

Точнее, так мне показалось в начале. Но уже через десять шагов по едва приметной в высокой траве тропке выяснилось, что с воцарением Итона-Бенедикта беспрепятственно попасть на его территорию не так просто.

Стоило приблизиться к большому ветвистому дереву, как что-то неприятно громко ухнуло, зашипело и взорвалось разом. И пока я трусливо оглядывалась, поджимая черный хвостик, прямо из коры дерева вылезла какая-то образина.

Существо напоминало перевернутый табурет, поставленный на пыльный мешок с прошлогодней картошкой. Где-то посередине на мешке находились большие внимательные глаза наподобие совиных и аккуратный ярко-красный клюв.

– Кто такая? Куда прешь? – подозрительно прищурилась образина.

– Ноэми Вейрис, иду к себе в комнату, – ошарашенно откликнулась я. – А ты что такое?

Неизвестное существо зашипело, затрясло складками мешка и воинственно наклонилось чуть вперед, отчего ножки табурета стали указывать на меня.

– Я не что! Я не что! – заголосила образина. – Я – страж Лопастик.

Мать моя кошка! Чудные дела творятся у нас в Академии. Стоило отлучиться на выходные, а территорию уже сторожат всякие Лопастики.

– Извини, не хотела обидеть, – мило улыбаюсь, с куда большим интересом разглядывая непонятное существо.

Ко всяким ожившим странностям типа говорящего чайника в столовой, ходящего на двух лапах бобра из живого уголка и ругающегося аки портовый грузчик с островов Славии павлина-умертвия, которого старшекурсники стащили у прошлого ректора, все уже давно привыкли. Обучающиеся частенько неправильно заучивали ту или иную схему заклинания, а некоторые – так вообще придумывали на ходу, поэтому на лабораторных случалось всякое.

Чудили и сами преподы, особенно профессор Тебион.

После его последнего эксперимента, случившегося аккурат в начале учебного года, целый месяц на весь корпус воняло тухлой рыбой и болотной серой, зато в искусственном бассейне, пересыхающем каждое лето, внезапно обнаружилась русалка.

Пышногрудая красавица с длинными ярко-салатовыми волосами и почему-то красным хвостом переселяться в королевский аквариум редких видов категорически отказалась. На волю, в реку или болото капризной дамочке тоже не захотелось. Видите ли, экология нынче не та!

Директор Варениус долго ломал голову, что делать с редкой особью, а в конечном итоге плюнул и решил оставить все как есть. Тем более что русалка проблем не создавала, а ухаживать за ней взялся профессор Каспо.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что, насмотревшись за эти полтора года на ляпы в работе обучающихся, я не сильно впечатлилась видом Лопастика.

Ну, возомнил мешок с табуретом себя стражем… И что с того? В конце концов, у каждого есть право на придурковатые мысли.

Продолжая разглядывать нового обитателя пришкольной территории, я только сделала небольшой шаг в сторону, чтобы заглянуть за спину существу, как образина неожиданно воинственно заухала.

– Не пущу! – выкрикнул страж, загораживая дорогу. – Сначала обыск!

– Ты спятил? – фыркнула я. – Какой еще, к каннису, обыск?

Образина пару раз задумчиво щелкнула маленьким красным клювом и прищурила глазки.

– А вдруг ты на территорию запрещенные предметы вносишь? – возбужденно зачастил страж. – Я тебя впущу, а потом мне от начальства влетит по первое число. Скажут: «Лопастик, это ведь твой участок был. Ты почему пропустил обучающуюся с незаконной печатью на руке? Вот тебе за это выговор. Строгий! С занесением в личное дело и лишением компота из червивых яблок на ужин…»

– Стой! Стой! – замахала я руками, пытаясь остановить торопливую речь собеседника. – Какая еще печать на руке?

Лопастик вновь щелкнул клювом и ткнул ножкой табурета в сторону моего левого запястья:

– А вот эта!

Я оторопело уставилась на собственную руку, покрутила ею, поднесла поближе. Какая еще печать?

Под натяжением ткани манжет форменного пиджака слегка опустился, открывая еще несколько сантиметров кожи на запястье, и вот тут-то я тоже ее заметила. Маленькая печать, состоящая из затейливо выведенной буквы «пси» и семи крохотных черных точек, заключающих букву в круг.

Ну, бабка!

Бабка из переулка (а это, без сомнения, именно она) каким-то невероятным образом умудрилась не просто налететь, но и проклясть меня. Причем не абы чем, а магическими чернилами.

Вообще-то, чтобы проклясть мага крови, надо очень сильно попыхтеть.

Природные способности позволяют нам работать не только с чужой, но и в первую очередь со своей кровью. Точнее, сам дар развивается первые десять лет на бессознательном уровне и только затем открывается для доступа сознания. Любая попытка проклясть мага крови сводится к нулю, мы чувствуем такое вмешательство и сразу гасим магию, не давая ей распространиться по телу. Поэтому-то старшекурсники уже давно завели моду отрабатывать базовые проклятия перед выпускными экзаменами на магах крови. Естественно, не на безвозмездных началах.

И все бы хорошо, но в любой ситуации должны быть свои исключения. Таким исключением для магов крови стало хорошо подзабытое знание магии чернил. Они никак не влияли на кровь, а действовали непосредственно на ауру человека, поэтому-то маги крови банально не замечали вмешательства, как и обычные люди, пока дело не начинало пахнуть жареным.

Если бы не Лопастик с его большими зоркими глазами, я и не знала бы о том, что проклята. Потому как через полчаса после нанесения магические чернила впитываются, не оставляя на коже и следа.

– …так что ты мне клюв не заговаривай! – Пока я думала, страж продолжал говорить. – Лопастик все сделает по инструкции: сначала обыск, потом допрос, затем доклад начальству!

– А докладывать ты кому собрался? – не на шутку заинтересовалась я.

Просто если его оживил и сделал стражем кто-то из студентов, есть шанс остаться безнаказанной. Ну а если отличился кто-то из преподов, малой кровью не обойдется. Во-первых, неизвестно, что там с моим отчислением, во-вторых, печать вызовет кучу вопросов, а я не вполне уверена, что могу распространяться о деятельности Джеда…

– Ректор, – с непонятной гордостью произнес Лопастик, разом убивая все надежды. – Итон-Бенедикт.

Кошачьи боги, за что вы так меня невзлюбили?

Мысленно застонав, я сложила руки на груди и взмолилась:

– Лопастичек, может, мы как-то сами решим… без ректора? Хочешь, я тебе целый мешок червивых яблок приволоку? Нет, два!

– Поздно, – с явным сожалением вздохнула образина, покачивая ножками табурета. – Я отправил запрос начальству, как только увидел, что ты входишь на территорию.

Видимо, в эту секунду вся народная горечь отра-зилась на моем лице, так как страж продолжил:

– Ты пойми, у меня уже четыре выговора за халатное несение службы. А вы все шастаете и шастаете через эту дыру. То бутылки какие-то несете, то запрещенных зверушек, то магический фейерверк. Мне-то не жалко, но ректор все равно отловит, а виноват кто? Виноват Лопастик! А я ведь ох как червивые яблоки люблю…

Нет, чисто по-человечески (если, конечно, это слово применимо к оборотню и говорящему мешку с табуретом вместо головы) я понимала стража. Служба есть служба. Но объясняться с ректором после его подставы с Джедом мне не слишком хотелось.

Уж лучше бы я прошла через главные ворота мимо Маккалича, нашла куратора Руколо и через нее передала начальнику новость о своем возвращении и отсутствии всякого желания возвращаться в прайд, чтобы воспитывать котят.

Но, видимо, зря я хаяла кошачьих богов. Удача сегодня явно благоволила одной хорошенькой парде, иначе почему вместо уверенных шагов ректора послышался шум кожистых крыльев, а из-за роскошных, раскинутых ивой ветвей показалась наглая моська горгульи?

– Ба-а-атюшки, – ехидно протянула она, зависая в воздухе. – Вы токмо гляньте, кого в наши края занесло…

– А где ректор? – подозрительно уточнил страж.

– Я за него, – отмахнулась лапкой Гуля, тут же потеряла к Лопастику всякий интерес и во все глаза уставилась на меня. – А мы-то уж и распрощаться с тобой успели. Я самолично ректору на подпись бумаги о твоем отчислении носила. А ты вместо того, чтобы быть на полпути к прайду, стоишь вся такая счастливая, довольная и улыбаешься.

А я действительно улыбалась, потому что была безумно рада видеть эту языкастую заразу. Лучше каменная вредина, чем Итон-Бенедикт.

– Шиш вам всем, – громко засмеялась я и даже для наглядности скрутила из пальцев вышеупомянутую комбинацию. – Не вернусь в прайд, так ректору и передай. А отчислить без видимой на то причины он не имеет права.

– Ну, допустим, у опытного руководителя причина всегда найдется… – ухмыльнулась горгулья, подлетела ближе и устроилась на моем правом плече. – Колись, кошечка, как умудрилась уговорить леопарда отпустить тебя? Истинные пары не разбрасываются своими половинками… И да, кстати… зачем ты потащилась через это лихолесье, а не вошла через главный вход, как подобает воспитанным пардам?

– У входа Маккалич…

Я показательно скривилась, дабы продемонстрировать свою любовь к телохранителю младшего наследника.

Гуля внимательным взглядом окинула мое лицо, нахмурилась и поскребла коготком щеку.

– Хм… – задумчиво выдала она и нетерпеливо топнула лапой по моему плечу. – Ну и чего стоим, кого ждем? Пошли скорее твои документы восстанавливать. Да советую поторопиться, пока курьер с твоими вещами не уехал. А по дороге ты мне все-все с подробностями…

– Минуточку! – влез в чисто женский междусобойчик Лопастик. – А незаконное проникновение? А попытка провоза контрабанды?

– Контрабанда? – заметно оживилась Гуля, и ее маленькие красные глазки загорелись огнем предвкушения. – О-о-о… контрабанда – это то, что я люблю. И что же хотела протащить парда на территорию Академии?

Я молча отодвинула край рукава и продемонстрировала горгулье печать.

Ну все… Сейчас тут такое начнется! Помощница ректора поднимет шум, потащит к ректору… Итон-Бенедикт начнет допытываться, кто и как умудрился проклясть его студентку… Сам снять магию печати он, скорее всего, не сможет, так что прибегнет к помощи педагогов.

Вызовут специалиста по проклятиям – профессора Тебиана. А он ведь тоже маг крови, и что-то не припоминаю, чтобы упоминал хоть одно проклятие, сотканное посредством магических чернил.

Значит, соберут консилиум из всего педагогического персонала, и понесется… Один предложит мне руку отпилить, пока эта гадость не впиталась окончательно, второй – погрузить в стазис, третий скажет, что для волнения нет причин, а в конечном итоге все переругаются, так и не найдя верного решения. А верное решение есть – оно наверняка записано в толстой тетрадке, врученной мне бабушкой Лили. Иначе где еще я могла видеть похожий символ?

Удивительно долго длится минута, в течение которой Гуля рассматривает печать на моей руке, затем слетает вниз, слюнявит указательный коготок и недоверчиво проводит им по чернилам.

– Это что такое? Это и есть твоя контрабанда? – удивленно уставилась на меня она. – Детка, а где спиртные напитки, запрещенные сладости, взрывоопасные вещества и взрослая литература?

Горгулья была явно разочарована.

– Какая-то нынче чересчур правильная молодежь пошла, – удрученно покачала она каменной головой и махнула крылом. – Пошли, я тебя по пути просвещу, как ведут себя порядочные обучающиеся.

Глава 7. Факультет закрытых знаний

В наступившей прохладе вечера было разлито удивительное спокойствие. Вернувшиеся после выходных студенты попрятались по своим комнатам, спешно готовя несделанную домашнюю работу на завтра. Преподаватели тоже вернулись в Академию и, сидя у себя в домиках, строили коварные планы (именуемые «план-конспект занятий») против молодых умов на следующую учебную декаду.

И только я тихо кралась между деревьев, прижимая к груди мягкое махровое полотенце кричаще-розового цвета. Сей ценный банный предмет был одолжен у Кики, поскольку среди собранных по коробкам и чемоданам вещей я так и не нашла собственное.

Близилась полночь, а я все еще не была уверена, что сняла дурацкое проклятие, наложенное старухой из переулка.

Да, память меня не подвела – древняя буква «пси» в обрамлении точек действительно была изображена на полях бабушкиной тетради. И только благодаря привычке записывать каждую стоящую, на ее взгляд, информацию и подробно конспектировать что-то необычное я смогла разобраться, с чем имею дело.

Надо сказать, паниковала я зря. Пробираясь сквозь непонятные каракули, сокращения и завитушки бабушкиного почерка, я узнала главное: наложенное проклятие – самое слабенькое из арсенала чернильной магии, без серьезной угрозы для жизни и личности. Основная задача проклятия «Белой хвори» (а может, и «Слабой двори», говорю же, почерк бабули далек от совершенства) заключалась в том, чтобы понизить иммунитет проклятого, активность и аппетит. Причем, судя по количеству точек вокруг символа «пси», действие данного проклятия ограничивалось всего семью днями.

Спрашивается, на кой сдалось кому-то мое плохое самочувствие? Ну почихала бы я, ну пошмыгала носом, ну чуток не поела (кстати, разгрузочная диета моим бокам пошла бы явно на пользу), ну снизилась бы активность… Зачем кому-то рисковать, привлекать мага чернил, которого днем с огнем не сыскать, потом устраивать спектакль со старушкой только ради обычного гриппа, который (и то не факт!) обрушился бы на мою черную шкурку?

Так и не найдя ответа на этот тревожный вопрос, я, опираясь на записи в бабушкиной тетради, провозилась весь остаток дня и вечера, готовя специальную пасту для подавления печати. Получилось или нет – я так и не ощутила, поэтому, плюнув на свои кривые ручонки, решилась на крайние методы самоисцеления и покинула общежитие.

Свернув с утоптанной тропинки, я устремилась к непролазной с виду чаще слабо благоухающих кустов жасмина, который так любил бывший ректор. Неслышно ступая по лесной подстилке, добралась до темнеющего впереди забора и, перехватив полотенце поудобнее, полезла по стволу молодой яблоньки.

Перекидывая через сколоченные вместе доски ногу, поймала себя на мысли, что это уже второй забор за сегодня, и почему-то улыбнулась. Спрыгнув, глянула на ректорский дом. Света не было ни в одном окошке, и даже лампочка над верандой, всегда горевшая у Варениуса, сейчас была потушена.

По заверениям горгульи, Итон-Бенедикт не слишком жаловал домик бывшего ректора, предпочитая коротать вечера и ночи в своей городской квартире в объятиях той самой женщины с омерзительно сладким парфюмом. Хоть бы ей кто намекнул, что выливать на себя весь флакончик чревато большими проблемами! Осам и пчелам ведь не объяснишь, что это просто духи.

Обогнув грядки, оставшиеся от прежнего хозяина, я приблизилась к бассейну с темнеющей во мраке ночи водой. Кинув полотенце к бортику, торопливо начала раздеваться, спеша поскорее окунуться, вылезти и убежать к себе в комнату, чтобы потом пить горячий чай в компании Кики и заскочившего на огонек Шархая.

В принципе, для снятия печати было достаточно опустить в антиисточник только руку. Но, вспомнив первое правило проклятийников – «Кто рискует, тот долго не живет», – решила, что разумнее выкупаться полностью.

Завязав волосы в пучок, я осторожно коснулась ногой поверхности воды и, поколебавшись пару секунд на краю бортика, смело прыгнула вперед.

Вода антиисточника приняла меня в свои ласковые руки и нежно обволокла все тело. Ее плотность была выше, чем у обычной воды, поэтому каждый раз при погружении создавалось впечатление, что я плыву в теплом малиновом киселе.

Антиисточники считались чудом расчудесным, и об их местонахождении знающие люди предпочитали не распространяться. О бассейне на участке ректора Варениуса я узнала чисто случайно. Еще на первом курсе наша группа проходила посвящение, которое устраивали старшекурсники. Выпускники, которым было влом возиться с желторотыми малолетками, решили извлечь из возложенных на них обязательств пользу, поэтому нашей группе было поручено стащить из кабинета Варениуса ответы на предстоящий проверочный тест.

Первая пятерка смелых потерпела головокружительное фиаско, не войдя даже в административное здание. Вторая была поймана одной из ловушек, расположенных рядом с деканатом. Третью перехватил сторож уже на лестнице в кабинет ректора. Ну а в четвертой пятерке была маленькая скромная пардочка.

Что-то в тот момент стукнуло меня по черной головушке (не иначе как прозрение), в результате чего я решила, что после такого количества прорывов в кабинет ректор уже давным-давно обо всем догадался и перепрятал ответы в другое место. Рассуждая логически, таким местом мог стать только его домик, расположенный на территории школы.

Заручившись поддержкой оставшихся первогодок, мы организовали план-налет на жилище Варениуса. И вот тогда-то, улепетывая с уворованными ответами на выпускной тест, я и заметила это место.

С виду это был обычный бассейн в форме буквы «Г», но вот что странно: вода абсолютно ничем не пахла! Это было настолько неестественно для чуткого нюха оборотня, что спустя пару недель после того, как страсти вокруг нашего налета на домик ректора малость улеглись, я вновь наведалась на участок к Варениусу. Каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что старичок среди кустов жасмина и грядок с баклажанами припрятал самый настоящий антиисточник, воды которого блокировали любую магию.

Продолжая энергично загребать руками и неуклюже дергать ногами, я доплыла до того места, где бассейн круто заворачивал в сторону, и была застигнута врасплох фразой:

– А я всю жизнь думал, что кошки не любят купаться.

До последнего надеясь, что это слуховая галлюцинация, я медленно повернула голову и воочию увидела своего неожиданного партнера по вечернему омовению.

Откинувшись на бортик бассейна и вольготно раскинув руки в стороны, на меня смотрел новоиспеченный ректор собственной персоной.

– Ой! – взвизгнула я и закрыла лицо руками. Затем сообразила, что, если я не вижу полуголого ректора, это еще не значит, что он тоже не видит голых красот моего тела, и резко развернулась лицом к противоположному бортику.

Мать моя кошка! Ноэми, ты попала. Причем конкретно так!

За спиной послышался приглушенный смешок, а затем всплеск воды.

– Я отвернулся, Вейрис. Пользуйтесь моментом.

Дважды просить мокрую и обескураженную обучающуюся не пришлось.

Подтянувшись на руках, я вылезла на влажный мраморный бортик и побежала к своим вещам. Дрожащими пальцами схватив валяющееся полотенце, торопливо обмоталась и только тогда рискнула обернуться и посмотреть в сторону ректора.

Мужчина все еще стоял спиной ко мне, повязав на бедра не самое длинное в мире полотенце, и лениво вытирался вторым. Капли с мокрых волос, выгоревших под палящим солнцем южных широт, срывались, падали на уже сухую спину и медленно скатывались, описывая влажные дорожки между буграми мышц. Широкая спина, узкие бедра и мощные накачанные ноги делали Итона-Бенедикта похожим на древнего атланта, способного удержать на плечах всю тяжесть нашего горемычного мира.

М-да… Кто же знал, что под деловыми строгими костюмами у бывшего моряка такое исключительно притягательное тело?

Минуточку! А это что за царапины?

– Немного поздновато для визита, не правда ли?

Подсушенные водами антиисточника раны на спине мужчины были нанесены оборотнем, и дама, тошнотворно благоухающая приторно-сладкими духами, оставила их явно не в порыве страсти.

Две симметричные короткие царапины с равномерным нажимом по всей длине… Я не была выдающимся экспертом в данном вопросе, но на моей памяти только двое из всех магов крови оставляли после себя такие следы: я и научившая меня этому приему бабушка.

Вообще-то это была ее отличительная черта. Своего рода визитная карточка мага, подпись под проклятием, которую я просто переняла из-за отсутствия в прайде других стоящих наставников по магии крови.

Но что-то я сильно сомневаюсь, чтобы моя бабуленька с ее утонченным нюхом и невероятно разборчивым вкусом на мужчин решилась на интрижку с ректором. Да и молод он для нее…

– Вейр-и-ис… – насмешливо протянул Итон-Бенедикт, выводя меня из задумчивости.

Застигнутая врасплох, я даже не поняла, что меня о чем-то спрашивали, и только тупо таращилась на полуголого мужчину, растерянно хлопая длинными ресницами.

Закинув полотенце на плечи и ухватившись руками за его края, уже давно повернувшись ко мне лицом, Итон-Бенедикт выжидательно смотрел в мою сторону.

Покусанный каннис! Что обо мне подумает ректор? Приперлась тут посреди ночи, нарушила уединение, весьма недвусмысленно сверкаю голой… пятками (и почему я не захватила купальник!), а теперь еще и зависла, во все глаза пялясь на ректора и не реагируя на реальность!

– Чем обязан, Вейрис? – повторил вопрос Итон-Бенедикт.

В этот раз я наконец поняла, чего от меня хотят. Ответа. Ответа, которого у меня еще не было.

Заикнись я про печать, наложенную на меня старушкой, ректор начнет узнавать подробности. Естественно, заинтересуется моими попытками снять проклятие самостоятельно, а мне не хотелось светить бабушкиными записями, раз на ректоре тоже лежит ее проклятие.

Потупив взор, потому как впереди полуголый мужчина смотрелся ничуть не хуже, чем сзади, я промямлила:

– Извините, просто ди-директор Варениус… в смысле, бывший ди-директор… Он никогда не пользовался этим местом, и…

– И поэтому вы тайно пробрались сюда среди ночи, чтобы погреть косточки и полюбоваться луной?

– Да! – радостно выдохнула я, но, опомнившись, тут же поправилась: – Точнее, нет!

– Так да или нет?

И вот почему мне кажется, что над пардой, укутанной в кричаще-розовое полотенце, откровенно потешаются, даже не пытаясь скрыть сего факта? Мало того, получают колоссальное удовольствие, доводя смущенную, мокрую и отчаянно завравшуюся кошку.

– А может, я пойду? – жалобно глянула я на возвышающегося ректора.

– Может, и пойдете, – милостиво кивнул мужчина, в уголках губ которого образовалась легкая полуулыбка. – Только вещи подберите.

Еще не веря свалившемуся невесть за какие заслуги счастью, я осторожно подхватила брошенные на землю вещи, развернулась и даже сделала первый решительный шаг, чтобы, не прощаясь, перемахнуть забор и раствориться в зелени кустов жасмина, но внезапно за спиной выросла статная фигура полуголого бога… тьфу ты, ректора… и на мое плечо опустилась тяжелая длань.

– Тропинка в другой стороне.

После чего ошарашенную парду развернули и легонько подтолкнули совершенно в противоположную сторону.

Тропинка? Какая, к каннису, тропинка! Единственная дорожка, которая может быть поблизости, – дорожка к дому ректора, а мне туда не надо.

– В-в-вы не в-в-в-волнуйтесь, – выбивая от страха зубами чечетку, с трудом выдавила я, а дальше пошло уже заметно легче: – Я лучше через лесок. Проветрюсь, заодно и обсохну.

– Ноэми, не заставляйте меня повышать голос, – несколько устало попросил мужчина и вновь легонько подтолкнул в спину. – Ну же!

Чувствуя себя теленком на заклании, с превеликой неохотой я сделала пару шагов в сторону домика, подсвеченного неожиданно выглянувшей на небосвод лунной. В бело-молочном свете жилье ректора выглядело зловеще и навевало нехорошие мысли о паранормальной чертовщине с жестокими сценами убийств и расчлененки.

М-да… Фантазия у меня бурная!

– Меня Кики ждет, – зачем-то сообщила идущему за спиной ректору. – Мы чай пить собрались.

Осторожно оглянулась, словно мои слова могли заставить его передумать и отказаться от планов.

– Не тревожьтесь, Вейрис, – вновь эта легкая полуулыбка. – Чай выпьете со мной.

Выразить не могу, как сильно обрадовала меня данная перспектива, но отказываться было страшно. Наверное, я впервые в жизни чувствовала такую огромную неловкость. И дело было даже не в нашей общей наготе, прикрытой полотенцами. Не в том, что я нарушила кучу школьных правил, проникнув на территорию жилища ректора. И даже не в том, что гонять чаи с ректором своего же учебного заведения немного не по статусу, а в этой странной полуулыбке, которая невольно начинала играть на губах Итона-Бенедикта, едва мы встречались взглядами.

Какая-то чересчур двусмысленная она у него выходила.

Нарочито медленно переступая босыми ногами по утоптанной земле, я все-таки доползла до двухэтажного домика и в нерешительности обернулась. Что дальше-то?

Опередив меня, Итон-Бенедикт поднялся по ступенькам веранды и открыл стеклянную дверь, ведущую в дом. Зашел, включил везде свет и вежливо позвал:

– Проходите, Вейрис. Нечего мерзнуть на улице.

А я бы померзла! Чес-слово, лучше воспаление легких, чем весьма двусмысленное предложение ректора посетить его скромную берлогу ради совместного чаепития.

Разгоряченная фантазия тут же подсунула сознанию всякие скабрезности относительно интрижек обучающихся с преподами. Говорят, что в Академии имени Зальцера-Сокрушителя такое сплошь и рядом, а в корпусе Эльдаро, где обучаются лиэсы, так и вообще на каждом шагу.

Я кинула вороватый взгляд на голую спину удаляющегося в глубь дома мужчины, оценила собственные шансы и громко фыркнула. Даже моя звездная самооценка не позволила предположить подобное. Мужчина типа нашего новоиспеченного ректора никогда не позарится на молодую лохматую парду в мокром полотенце.

– Вейрис, – донесся слегка раздраженный голос Итона-Бенедикта, – вы хотите заполучить простуду и проваляться ближайшую декаду в лазарете, пропустив все самое интересное?

Не прошло и секунды, а я уже стояла внутри дома и с любопытством смотрела на него. Я была на крючке, охотно слопав наживку.

– А что? Вы планируете что-то грандиозное в эту декаду?

Итон-Бенедикт снисходительно улыбнулся и указал на дверь за моей спиной.

– Думаю, для начала кое-кому надо одеться и привести себя в порядок.

После чего этот наглый субъект развернулся и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Окинув просторную гостиную и комнату, куда меня послали наводить марафет, я поправила полотенце и принюхалась. Моя старшая сестра любила повторять, что неприятности и секретики пахнут по-особому. Это легко узнаваемая смесь из приключения и веселья с легкой отдушкой грозящей беды. Но хотя сам Итон-Бенедикт был фигурой нереально загадочной и любопытной, его жилище пахло почему-то неприятно: плесенью и высохшими без ухода фиалками на окнах (остатки былой роскоши от директора Варениуса), а из подвала поднимался запах подгнивших овощей…

М-да… Я в таком месте не стала бы обитать. Может, поэтому ректор предпочитает свою городскую квартиру?

Так и не найдя на первом этаже дома ничего примечательного, я кинула вороватый взгляд наверх, но решила не рисковать. Хороша же я буду, если полностью одетый ректор застукает меня шарящей в его личных вещах!

Нырнув в комнатку, которая оказалась небольшой ванной, быстро оделась, просушила влажные волосы полотенцем и несмело выглянула в гостиную.

– Я на кухне, – раздался знакомый голос, а следом до моего чуткого слуха донесся мелодичный звон расставленных на столе чашек.

Сегодня день повторов, что ли? Сначала дежавю с забором, теперь вот вторая мужская попытка накормить голодную парду… Тем не менее я весьма охотно пошла на кухню, привлеченная запахом свежего пирога с курагой, земляничного варенья и ароматного чая с анисом и мятой.

– Присаживайся, – не поворачиваясь, сказал мужчина, продолжая производить какие-то сложные манипуляции у плиты.

– У вас глаза на затылке? – вырвалось прежде, чем я вспомнила, что веду разговор с ректором.

Итон-Бенедикт развернулся и выразительно поднял брови. Взгляд его был суров, а на серьезном лице прямо-таки застыла фраза: «Что за панибратство?»

– Извините, – вернулось ко мне прежнее чувство неловкости, – просто я же оборотень, мы двигаемся бесшумно. Значит, вы не могли услышать, как я вышла из ванной или зашла на кухню…

– Тебя интересует, как я понял, где ты находишься? – чуть смягчился ректор. – Варениус установил на всей территории обнаруживающее заклятие, дабы предотвратить шастанье обучающихся. Вроде был там какой-то инцидент с кражей из его дома ответов на экзамен.

Упс!

– А-а-а… – протянула я и, сделав максимально ангельское выражение лица, села за накрытый стол.

Пока я разглядывала стол, заставленный свежей выпечкой, вазочками с вареньем и конфетами, Итон-Бенедикт разглядывал меня.

– Я рад, Ноэми.

Его слова оказались так же неожиданны, как гром среди ясного неба. А потом на кухне разлилась неловкая тишина.

– Чему, господин ректор? – стараясь, чтобы фраза прозвучала как можно более нейтрально и безразлично, уточнила я.

Итон-Бенедикт подхватил большущее блюдо с пирогом, подошел к столу, сел и водрузил выпечку на середину стола.

– Я рад, что вам удалось договориться со своим женихом и вернуться в Академию.

Ага, договориться… Как же!

– Признаюсь честно, у меня были планы относительно вашего будущего, – закончил мужчина, разливая по чашкам чай.

– В смысле?

Разговор мне не нравился, чаепитие, несмотря на кучу всяких вкусняшек, тоже.

– Если вы не против, я хотел бы сначала услышать, почему вы отказались от своей пары ради учебы? Далеко не каждому везет найти свою истинную пару, и я всегда был уверен, что среди оборотней это самое важное.

Его взгляд, добрый и притягательный, был подобен дружескому похлопыванию по плечу и вселял чувство уверенности. А еще я буквально кожей чувствовала его интерес.

– Будь я обычной кошкой, так оно и было бы, но я – парда. – Делиться с малознакомым мужчиной, к тому же ректором, самым сокровенным почему-то оказалось удивительно просто. – Среди нашего вида мы все равно что боевые машины. Лучшие воины, стратеги, военачальники… К тому же я маг крови, а значит, могу контролировать большую часть своих желаний и инстинктов.

– Это объясняет, каким образом вам удается противостоять естественному притяжению между вами и Джедом, но не объясняет, почему вы выбрали обучение в плохонькой школе, а не комфортабельную жизнь в прайде.

Я сделала глоток чая, облизнула губы и посмотрела в глаза ректора.

– Все просто. – Улыбка затанцевала на моих губах. – Мы с Джедом созданы друг для друга, но я не уверена, что мы сможем быть вместе. Вы, наверное, знаете, что я была знакома с младшим наследником еще до его зачисления сюда. Наша семья почти семь лет прожила на территории королевского замка, и это неизгладимым образом отразилось на мне. Вернувшись в прайд, я уже не могла довольствоваться жизнью в джунглях. Мне нужны возможности, которые предоставляет город.

Помолчав немного, я собралась с мыслями и сказала то, чего никак не могла осознать, пока встречалась с Джедом.

– Мне мало семейного очага, котят и любящего мужа. Я хочу чего-то большего.

Выговорившись, я взяла в руки чашку с чаем и поднесла ее ко рту.

– Ясно…

И вновь на губах Итона-Бенедикта появилась та самая полуулыбка, которая настораживала меня все это время. Мужчина наклонился чуть вперед и подмигнул:

– Ноэми Вейрис, а хочешь ли ты изменить мир?

Я поперхнулась глотком и закашлялась.

* * *

С трудом дождавшись восхода солнца, я вскочила за десять минут до того, как прозвенел будильник, и начала одеваться. Разбуженная моим сосредоточенным пыхтением, Кики окинула меня хмурым взглядом и неохотно села на постели.

– Мими, тебя ночью бешеные клещи покусали? Нет? Тогда на кой так рано подскочила?

С языка так и рвался рассказ о вчерашнем предложении ректора, но подружка, к моему великому несчастью, в списке посвященных не числилась, а я вчера поклялась ректору не разглашать полученную информацию.

Врать соседке по комнате не хотелось, поэтому я просто загадочно улыбнулась и промолчала, оставляя простор для фантазии и поиска вариантов.

Зря, наверное, так как мозг влюбленной рыси думал только в одном направлении!

– Ого! – оживилась девушка, зябко кутаясь в одеяло. – Кажется, кое-кто вчера очень весело и с пользой провел ночь. Колись, к кому на свиданку бегала?

Молчу, улыбаюсь и сосредоточенно переворачиваю гардероб в поисках чего-нибудь нарядного. Где-то тут висело платье, которое я берегла для особого случая…

– Ну, не хочешь говорить – не надо, – отступила рысь, встряхивая растрепавшимися после сна светлыми прядями. – Ты во сколько хоть вернулась, пройдоха?

– Пару часов назад, – снизошла я до ответа и, поставленная в нелегкую ситуацию выбора, повернулась к Кики: – Какое лучше?

Девушка придирчиво осмотрела два абсолютно одинаковых черных форменных платья до колен с единственной разницей: у первого рукава были покороче да юбка пышнее.

– Эк тебя переклинило на амурной почве, – изумилась соседка, кивнула в сторону своего шкафа и великодушно предложила: – Лучше надень что-нибудь из моего. То синее с черным пояском будет как раз впору. К тому же оттенит твои роскошные глаза.

Я с сомнением покосилась на битком набитый одеждой шкаф, дверцы которого уже давно не закрывались. С одной стороны, хотелось сегодня быть в глазах окружающих максимально деловой и строгой, но с другой… Покусанный каннис, Кики права! Синий цвет мне чертовски идет.

В итоге победила девчачья жажда быть неотразимой. Черные школьные платья успешно вернулись на вешалку, а я облачилась в темно-синее платье, накинула поверх черный пиджак и натянула свои самые любимые туфельки на невысоком остром каблучке.

«Кому такая краса достанется?» – неосмотрительно мурлыкнула я, вертясь перед зеркалом, и тут же получила штук двадцать предположений от Кики.

Двадцатым там значился Джером, поэтому, кинув в подругу одолженным накануне розовым полотенцем, я подхватила сумку с книгами и вышла из комнаты.

Оказавшись на улице, поздоровалась с сонным дворником, гоняющим ветхой метлой несуществующую пыль, и помчалась в сторону западной пристройки. Вслед за солнцем на горизонте уже поднялись и замаячили приключения, а на душе мурлыкала раззадоренная кошка.

Конечно, насчет «изменить мир» Итон-Бенедикт погорячился, но перспективы озвученной им идеи могли оставить равнодушным кого угодно, только не меня. Каюсь, я любопытна сверх меры и подвержена пагубной привычке влипать в истории! Так что предложение было явно в тему.

Около здания пристройки уже собралась небольшая кучка студентов. Еще издали я заприметила светлую макушку младшего наследника престола, отчаянно зевающего Шархая и, к своему большому удивлению, Лиама.

Волчонка-то зачем припрягли?

Но чем ближе я подходила, тем сильнее удивлялась сгрудившейся около ступенек разношерстной компашке.

Рядом с Джеромом стояли трое старшекурсников из аристократии. На почтительном расстоянии от них негромко перешептывались близнецы Райч. Особняком стоял лиэс, который, как известно, презирал младшую линию Райвилей, и двое энтри, которым по статусу было не положено общаться с высшей аристократией.

Мать честная, да мы же перегрыземся раньше, чем начнутся занятия!

Вопреки моим опасениям ребята были спокойны и нарываться на неприятности не торопились. Причина обнаружилась, едва запыхавшаяся парда подошла к группе.

– А вот и наша кошечка, – радостно оскалилась Гуля, вылетая вперед. – Опаздываешь! В следующий раз не трать столько времени на марафет, – пристыдила крылатая вредина и, резко развернувшись, полетела к дверям. – Ну, господа оболтусы… в смысле, обучающиеся… Добро пожаловать на факультет закрытых знаний! – торжественно возвестила она, распахивая двери.

Ребята засуетились, сгрудились в кучу и начали проходить сквозь узкий проем. Гуля летала рядом и руководила:

– Гуд Кромвель, еще одна такая шуточка, и я применю физическую силу… Памела, отпусти руку брата, никуда он от тебя не сбежит… Шархай, прикрывай ладонью рот, когда зеваешь, а то следующая встреча с Кики пройдет под моим зорким присмотром… Кромвель, я тебя предупреждала…

Ожидая, пока давка около дверей схлынет, я осталась в стороне, молча наблюдая за остальными, как вдруг мою немного озябшую руку мягко сжали чьи-то горячие пальцы.

– Ты вернулась… – На губах Джерома расцвела широкая искренняя улыбка.

– Как видишь, – мягко, но непреклонно освобождая пальцы, проговорила я. Затем подумала и добавила: – Спасибо, что предупредил. Кстати, откуда ты узнал про нас с Джедом?

Младший наследник не ответил, продолжая разглядывать меня с таким интересом, словно впервые увидел знаменитую на весь мир стеклянную фигуру «Танцующей малышки».

Наверное, надо было все-таки надеть что попроще и не выпендриваться!

– Эй, сладкая парочка! – окликнула нас Гуля. – Вам особое приглашение нужно?

Отчего-то смутившись и кинув на горгулью обиженный взгляд, я торопливо пошла ко входу.

Начиналась новая глава моего обучения.

* * *

– Рад видеть всех вас, – сдержанно поздоровался Итон-Бенедикт, беря стул и устраиваясь вместе с остальными.

Мы сидели в кабинете первого этажа, полностью наплевав на школьные правила, гласящие, что преподаватели должны вести занятия, вещая из-за кафедры, а обучающиеся – внимать со своих мест за партами. Парт, кстати, в кабинете вообще не было, что немного сбивало с настроя и рождало кучу вопросов о том, как же мы будем учиться.

Соединив стулья так, чтобы получился круг, двенадцать обучающихся разного возраста, из разных слоев и областей знаний напряженно переглядывались друг с другом и заинтересованно косились в сторону ректора. В этом же кругу, который, видимо, символизировал равноправие, помимо обучающихся сидели пятеро незнакомых мужчин, профессор Тебион, Дерен Маккалич, Гуля и, к моему немалому удивлению, куратор Руколо.

Единственная женщина (горгулью в расчет не берем) среди преподавательского состава, как всегда, была апатично-безразлична ко всему. Как ни странно, куратор даже в сторону Маккалича не смотрела, видать, потеряла всякую надежду захомутать мужика. А может, банально не потянула эмоциональной нагрузки на лицевые мышцы.

Ректор негромко кашлянул, привлекая общее внимание, и обвел собравшихся пристальным взглядом.

– Большинство из вас уже знает причину данного собрания, – вновь заговорил он, – поэтому буду краток и лаконичен в своей вступительной речи… Ни для кого не секрет, что через два года срок правления Эддара подойдет к концу и по старой традиции на престол сядет один из пяти наследников домов-основателей. К этому времени сознательного возраста достигнут только четверо: старший наследник Глошад, наследники средней ветви – Викард и Толлян, – а также Джером.

При упоминании последнего я невольно кинула взгляд на младшего принца. Правда, оказалось, что не я одна такая умная, и сейчас на возможного короля смотрели все сидящие в кругу.

Напустив на лицо маску холодного равнодушия и сдержанного величия, Джером продолжил как ни в чем не бывало смотреть на ректора.

Да уж! Подросло маменькино высочество. Ох как подросло! А ведь в детстве жутко стеснялся, когда на него коллективно пялились. Зато сейчас любо-дорого посмотреть. А как мы выразительно хмурим брови, а как высоко задрали подбородок, а как выпрямили спинку и приосанились…

– Нам не дано заглянуть в будущее на два года вперед, но это не означает, что мы не в состоянии к нему подготовиться. – Голос ректора прозвучал как фон, ибо я так и не смогла оторваться от действительно величественного облика Джерома. – Ошибочно полагать, что вся власть должна сосредотачиваться только в одних руках. Хороший правитель в первую очередь обязан собрать вокруг себя первоклассных помощников. Вы – те, кто поможет Джерому занять место на троне и станет опорой для всей страны.

После этих слов я с любопытством оглянулась по сторонам, ожидая реакции остальных обучающихся, но сказанное Итоном-Бенедиктом, похоже, ни для кого не оказалось новостью. Единственным, на чьем лице отразилось недоумение, был, собственно, сам младший наследник.

Опаньки! Кажись, будущего монарха не посвятили в детали собрания. Неожидончик!

Реакцию Джерома заметила не я одна, и промолчать этот человек не счел нужным.

– Ит, а почему высокопоставленная жопа еще не в курсе, во что ты нас всех втравил ради него?

Мой взгляд тут же метнулся к говорящему. Несмотря на то, что вопрос был адресован Итону-Бенедикту, темно-рыжий незнакомец с худым лицом смотрел на младшего наследника. Смотрел с нескрываемой неприязнью и даже скрытой угрозой.

– Да, ректор, – свел брови задетый за живое Джером, буравя незнакомца взглядом. – Почему никто не учел моего мнения? Может, мне не нужна помощь. Без обид, ребята, – окинул он остальных взглядом и посмотрел на ректора. – Может, я-то как раз хочу, чтобы власть была сосредоточена в одних руках. В моих! – В голосе Джерома зазвучал металл. – Я не вижу смысла дробить…

– Тогда ты болван и тупица, – захохотал худощавый незнакомец.

Громкий издевательский хохот показался мне неуместным в напряженной тишине кабинета. Да и (стыдно признаться) за Джерома как-то обидно стало. Мало того что не предупредили и за спиной у наследника собрали могучую кучку последователей, так теперь еще и в открытую насмехаются.

А рыжий незнакомец и не планировал униматься.

– Любой идиот уже давно сообразил бы, что бремя власти лучше перекинуть на плечи кого-то другого, но нет! Ты продолжаешь по-мальчишески громко и упрямо отстаивать собственную самостоятельность.

Так! Кто подложил шило на стул этого… рыжего?!

– Пройдут два года, ты даже зевнуть не успеешь, – язвительно продолжил худой незнакомец, – и в день переворота Викард возглавит выращенную им армию Бешеных. Толлян соберет столько компромата, что половина аристократии будет вынуждена его поддержать. Даже на придурка Глошада кое-кто еще делает ставки… А чем же занимается его младшее высочество? Чешет интимные места и мечтает о престоле?

Люди, да угомоните уже кто-нибудь этого правдолюба-провидца!

– Но на престол надо не только сесть, его надо удержать. Или ты действительно столь молод и глуп, что полагаешь, будто быть королем Аристалии – это торжественные балы, дипломатические расшаркивания на приемах и куча смазливых фавориток, готовых задрать юбки, едва ты посмотришь в их сторону?

– Придержи коней, – мягко осадил разошедшегося незнакомца ректор и повернулся к покрасневшему от злости наследнику: – Джером, ты обещал доверять моим решениям, так доверяй.

Наследника перекосило еще больше, после чего он неохотно кивнул и отвернулся.

Ситуация выходила странной. Мало того что с мнением Джерома в этом кругу не особо считались, к тому же новый ректор притащил кучу странных личностей, которые, как не сложно догадаться, будут нас обучать. И надеюсь, остальные более вменяемы, нежели этот рыжий!

– Не будем затягивать. – Ректор встал со своего места и резко отодвинул стул. – Джером, подойди к столу.

Наследник с неохотой поднялся и выполнил просьбу.

Итон-Бенедикт вручил ему небольшую плоскую чашу, отливающую серебристо-белым светом, и торжественно начал:

– Клянусь служить тебе верой и правдой. Защищать твои интересы и интересы народа. И если передо мной встанет выбор, я всегда выберу тебя, так как с этого дня добровольно отдаю свою жизнь в услужение своему господину.

Открыв от удивления рот, я во все глаза наблюдала за тем, как ректор спокойным и уверенным движением взял со стола кортик и коснулся острием большого пальца на левой руке.

Чуткое обоняние оборотня тут же уловило запах крови, а до ушей донесся стук упавшей в чашу капли.

Парда в шоке! Это вообще наяву?

Только что Итон-Бенедикт дал клятву крови! На минуточку, нерушимую клятву крови! Если слухи верны, точно такую же клятву принес Дерен Маккалич, став личным телохранителем Джерома.

Это что же выходит… был у наследника один верный пес, а сегодня Джером обзаведется целой стаей?

Ну уж нет! Я под таким подписываться не собираюсь… Тем более кровью… Тем более своей!

Пока я возмущенно хлопала ресницами, со своих мест поднялись пятеро незнакомых мужчин и друг за другом повторили действия Итона-Бенедикта. После них к малость ошарашенному Джерому неспешно подошли Айрис Руколо и профессор Тебион. Последней из преподавателей подлетела Гуля.

– Профессор, подсобите чуток, – попросила горгулья, протягивая кортик мужчине и раскрывая правое крыло.

– Конечно, – кивнул тот и с видимым усилием проткнул каменную кожу.

Гуля как-то по-детски испуганно ойкнула, дернула лапками и отвернулась.

– Скорее, а то я не переношу вида крови, – жалобно пробурчала она.

Кровь у горгульи оказалась практически прозрачной и пахла мокрой землей, но, кажется, кроме меня никто из присмиревших студентов даже не обратил внимания на этот факт.

А я сидела, вцепившись руками в край стула. Держите меня семеро, потому как… Кровь! Это у горгульи-то!

Нам же говорили, что каменные горгульи – искусственно созданные из гармонично обтесанного куска камня полуразумные магические существа! Не знаю, что насчет разума, но вредность из Гули так и прет. А если учесть наличие субстанции, заменяющей этим существам кровь, можно придумать проклятие на основе…

– Ваша очередь!

Голос ректора заставил меня вздрогнуть и потерять мысль.

Как ни странно, первыми добровольно сдаваться в пожизненное рабство поднялась высшая аристократия. Трое парней-старшекурсников быстро затараторили слова клятвы, словно заучили ее еще накануне, и смело слили свою кровь в общий котел. Дальше к Джерому подошли близнецы, затем – парочка энтри.

Медлили только оставшиеся в кругу оборотни.

Шархай, сидящий рядом со мной, прищурив глаза, высматривал что-то в углу кабинета. Лиам, как и положено трусливым каннисам, пытался унять нервную дрожь в руках, а лиэс хитро оглядывался по сторонам.

Нас никто не торопил, давая время набраться смелости. И в тот момент, когда я уже окончательно решила, что на сегодня клятвы закончились, поднялся Шархай. Нет, я бы еще поняла, если бы это был каннис или лиэс. Но тигр!

Самый импульсивный даже среди своих котов, парень с удивительным смирением прочитал слова клятвы и уколол большой палец на левой руке. Продемонстрированная покладистость была так ему не свойственна, что на пару секунд я даже заподозрила заклинание подчинения или что-то в этом роде.

Стоило Шархаю отойти и присоединиться к остальным собравшимся за спиной у Джерома, как к чаше неспешно подошел лиэс, а затем и волчонок.

Я осталась восседать в гордом одиночестве.

– Ректор, пусть остальные подождут за дверью. – В наступившей тишине голос Джерома прозвучал хрипло и безжизненно. – Я хочу остаться с Ноэми наедине.

Итон-Бенедикт кинул на меня внимательный взгляд, затем посмотрел на младшего наследника и молча кивнул, соглашаясь с его просьбой.

– Еще чего! – возмутилась каменная горгулья. – Тут такой глазощипательный момент, а нас гонят за дверь. Это нечестно!

– Гуля, – повысил голос ректор, – ты бы помалкивала, когда тебя не спрашивают.

Горгулья оскорбленно фыркнула и, прижимая раненое крыло к телу, без подсказок потопала к дверям.

– Господа и дамы, – обратился к оставшимся ректор, – прошу за мной. Я покажу вам кабинеты для занятий и ознакомлю с расписанием.

Уводя за собой разочарованную толпу обучающихся и преподавателей, ректор на миг обернулся и еле слышно прошептал:

– Вейрис, вспомните, почему вы сбежали из прайда, и наберитесь смелости.

Джером, естественно, не мог услышать последнее напутствие Итона-Бенедикта, так как даже для слуха оборотня это было сказано чересчур тихо, но почему-то нахмурился, а я всерьез задумалась над сказанным.

Неужели после полуночного чаепития ректор усомнился в моем желании бежать сломя голову, чтобы окунуться в заговоры и дворцовые интриги? Неужели не понимает, как сильно в действительности я хочу вновь вернуться в королевский замок, где провела детство? Неужели всерьез полагает, что захудалая школа общего профиля – это все, чего достоин маг моего уровня? Неужели всерьез думает, что так просто остаться в стороне, зная, что сейчас на моих глазах вершится история королевства?

Но вопреки расхожему мнению, что у кошек девять жизней, она у нас одна, и отдавать ее в чужие руки, тем более такие кривые и нескладные, как у Джерома, я не собиралась. Да чем вообще остальные думают? Это же клятва на крови! С этого дня все они станут полностью зависеть от воли маменькиного высочества. Ему будет достаточно в сердцах подумать: «Чтоб ты сдох!» – и утром мы кого-то не досчитаемся…

– Я не приму от тебя клятвы, – решительно произнес Джером, насупив светлые брови.

Встав со своего места, я подошла к парню и посмотрела в светло-голубые глаза.

– Это еще почему?

Нет, не то чтобы я передумала и решила согласиться на жизнь, посвященную служению младшему принцу. Просто любопытно, чем руководствуется Джером.

– Каким бы мерзким ни был Ши-Ван, но он прав. Мне нужна поддержка, нужны соратники… – Джером кивнул в сторону стоящей на столе чаши. – Согласен, не самый лучший способ найти приверженцев, ведь клятву на крови невозможно обойти, разрушить или отменить. И если честно, мне хватает той ответственности, которая легла на мои плечи из-за Маккалича. Итон-Бенедикт всегда очень внимательно подходит к выбору кадров, и, возможно, он также прав: мне нужны все эти люди, чтобы занять престол. Но не ты.

У меня отпала челюсть.

– Ты же бесполезна, Мими, – окончательно добил парень. – Да, согласен, ты способный маг крови, но на этом список полезных для дела качеств заканчивается. По словам профессора Тебиона, тот же Шархай обладает большей силой и намного усидчивее. К тому же парда в составе моих приближенных вызовет немало недовольства среди аристократии, а мне необходима их поддержка.

Ах вот как мы запели! Значит, бесполезна? Значит, нет перспектив в развитии. Значит, аристократия не одобрит.

Злость поднялась из глубин души, кошачья сущность недружелюбно зашипела, и это отразилось в моих интонациях.

– Джером, если это такой хитрый способ, чтобы сыграть на моем упрямстве, то ты просчитался. Я не стану давать клятву только для того, чтобы доказать тебе или еще кому-то, на что способна. Даже взбешенная до крайности, я продолжала мыслить трезво.

Младший наследник хмыкнул и посмотрел на меня в упор.

– Никакого подвоха, Мими, – твердо произнес он. – Мне в команде не нужна невесть что возомнившая о себе парда. Мне не доставляет никакого удовольствия терпеть твои закидоны, оскорбления и обиды из детства. К тому же ты меня раздражаешь…

Этого оказалось достаточно для моей самооценки, и все последующие слова Джерома пролетели мимо ушей. Я неотрывно смотрела на серебряно-белую чашу, на самом дне которой стояла крохотная лужица крови, и пыталась поймать ускользающую мысль.

Мысль вертелась на краешке сознания, отчаянно дразнилась, но обретать ясность не хотела. Взгляд бездумно перескакивал с чаши на угол стола, затем на подоконник, свежеокрашенный деревянный пол, снова на чашу, на сжатые в кулак собственные пальцы и вновь на чашу.

Одна из оброненных Джеромом фраз не давала покоя. Никакого подвоха, говоришь?

А затем озарение треснуло по макушке.

Ну конечно!

Я едва не взвизгнула от радости. Не дав младшему наследнику опомниться, схватила со стола кортик и затараторила:

– Клянусь служить тебе верой и правдой…

Кончик лезвия коснулся кожи большого пальца.

– Стой! – дернулся парень, пытаясь помешать парде.

Наивный! Ну ничего, мы над этой наивностью еще поработаем. Как-никак, целых два года впереди…

– Защищать твои интересы и интересы народа… – Большая капля сорвалась с моего пальца и плюхнулась вниз. – И если передо мной встанет выбор, я всегда выберу тебя, так как с этого дня добровольно отдаю свою жизнь в услужение своему господину, – закончила я, с улыбкой на губах глядя на ошарашенного наследника.

Джером помолчал пару секунд, затем вздохнул, зачем-то отобрал кортик и со злостью швырнул его на стол.

– Надеюсь, ты сделала это не из упрямства и желания позлить меня, – тихо прошипел взбешенный принц, резко развернулся и вышел из кабинета, напоследок грохнув новенькой дверью об косяк.

Глава 8. Будни адепта

– Живее, Вейрис! Живее!

С трудом переведя дыхание, я качнула тело, отцепила сведенные судорогой пальцы от веревочного каната и ухватилась за другую перекладину. Замерла, стараясь выровнять сбившееся от усталости дыхание и не потерять ритм. Впереди оставалось еще штук двенадцать перекладин горизонтально натянутой веревочной лестницы, а мышцы на руках ломило от нестерпимой боли. И самое обидное то, что после этого полоса препятствий не окончится.

– Вейрис! – вновь прикрикнул преподаватель. – Ты там, часом, не уснула?

Уснешь тут с вами!

Прикусив нижнюю губу, я собрала остатки сил и схватилась рукой за следующую перекладину. Будь веревочная лесенка металлической, было бы гораздо легче, а так… Веревка, провисшая в середине, раскачивалась во все стороны, к тому же ладони жгло от грубого ворса каната, но я продолжала упорно двигаться вперед, к небольшой деревянной площадке.

Сзади послышался отчаянный визг, и, судя по звуку и издевательскому смеху препода, это Памела сорвалась с препятствия вниз.

– Молодчина, Райч, – в кои-то веки переключился на кого-то другого препод. – Даю тебе три секунды на то, чтобы похныкать, и жду на отметке «старт». И в следующий раз не верещи так, будто кто-то надругался над ежом и сбрил ему шкурку.

Я оглянулась. Девушка, сидящая на постеленных снизу матах, не то заскулила, не то вполголоса заплакала, кое-как поднялась на ноги и послушно поковыляла к отметке.

– Ну что, Вейрис? Сдаешься и прыгаешь за плаксой Райч?

Еще чего! Я уже трижды срывалась с этих гребаных перекладин и возвращалась к началу. Четвертый раз ржать над собой и обзывать «корявой кошкой» не позволю.

С трудом одолев последние десять перекладин, я плюхнулась на площадку и начала интенсивно тереть перенапряженные мышцы на руках.

Мать моя кошка, как же все болит!

Эх, если бы только мама узнала, как издеваются над ее маленьким черным котенком на факультете закрытых знаний, она бы разнесла этот полигон для тренировок на мелкие составляющие! Нет, сперва она по душам поговорила бы с ректором, нашедшим для нас таких безжалостных преподов, и в особенности – с деканом Маккаличем за утвержденный им график учебы.

Начнем с того, что первый меч королевства добавил в учебную декаду еще два дня, заявив, что жизнь не оставляет времени на отдых, а значит, выходные нам не положены.

С этого момента мы начали учиться девять из десяти дней, а в конце декады выезжали на «совместные развлечения». В первую декаду мы развлекались на экскурсии в музее искусств, где я благополучно закрылась в кабинке туалета и, поджав ноги, подремала полчасика, пока Айрис Руколо не начала тарабанить в дверь. Во вторую декаду кучку обучающихся на факультете закрытых знаний зачем-то потащили в тюрьму, а в третью наша банда в полном составе (да-да, и Джером там тоже был) мыла посуду в столовой для бездомных. И после четырех декад обучения я даже боюсь представить, что приготовил нам Маккалич на завтра.

Расписание занятий составлялось с опорой на принцип: «А давайте загрузим этого осла мешками и посмотрим, когда же он сдохнет!» Каждый наш день начинался с ОФП. Общую физическую подготовку (переименованную мной в «очень фиговый предмет») проводил тот самый рыжий мужик с мерзким характером, который наезжал на младшего наследника во время собрания. Первое впечатление сыграло злую шутку. Ши-Ван оказался не мерзким. Он был самым мерзопакостным человеком на свете и пока занимал почетное второе место в моем личном списке «Самый отмороженный на факультете».

– Вейрис, ты домашняя кошка или все-таки оборотень?

Вот стоило только подумать, и он тут как тут!

– Я парда, – сквозь хрип поправила мужчину.

– Парда? – Злой и язвительный смех разнесся над тренировочной площадкой. – Ты не парда, девочка, ты кусок несформированного желе, который не в состоянии даже после четырех декад тренировок пройти простенькие препятствия.

Простенькие препятствия?

Я окинула взглядом учебно-тренировочную площадку. Врытые в землю трехметровые деревянные столбы, для пущей гладкости пропитанные какой-то вонючей дрянью, от которой чесался нос и слезились глаза; отведенные дорожки для бега с препятствиями; различного рода тренажеры в виде лесенок, брусьев и раскачивающихся на цепях бревен; лабиринты из натянутых между деревьями веревок, ради большего эффекта пропитанных раздражающим кожу составом.

Ну да… Простенько!

– Все было бы иначе без этих погремушек, – в сердцах высказала я, недовольно встряхивая рукой с браслетом.

Крохотный металлический бубенец проскользнул по серебряной цепочке, опоясывающей мое запястье, и в уши ударил чистый высокий звук. Я тут же поморщилась и подавила инстинктивное желание прикрыть руками уши.

Помимо раздражающего звука, который слышали только оборотни, симпатичный с виду браслет был артефактом, подавляющим наши способности. Почему-то Ши-Ван придерживался мнения, что, совершенствуя тело в парадигме «Быстрее. Выше. Сильнее», все обучающиеся должны быть на равных. Кошачья сущность активно бунтовала и возмущалась против такого преподавательского подхода, но Ши-Вану было плевать на мнение черной кошки.

Вот и сейчас стоило открыть рот, чтобы высказаться, как мужчина недовольно сморщил лицо.

– Полосатик, Мокрый нос, Багровый хвост, вы думаете так же?

Подошедшие оборотни хмуро глянули на препода.

Эх, если бы взглядом можно было калечить людей, рыжеволосый преподаватель с привычкой придумывать чудовищные прозвища загремел бы на больничную койку без единой целой кости в теле в ту же секунду. А так…

С наличием подавляющего вторую сущность артефакта были не согласны абсолютно все оборотни, но смелости кивнуть хватило только у Шархая. Волчонок, как всегда, трусил, а лиэс коварно выжидал.

– Та-ак… – протянул Ши-Ван, осознав, что ряды недовольных множатся. – Построились!

Над площадкой разнесся полный печали коллективный вздох. Обучающиеся начали с невероятной неохотой покидать полосу препятствий и уныло топать в сторону небольшого пятачка, где, скрестив руки на груди, застыл Ши-Ван.

– Живее! – прикрикнул он.

Под укоризненным взглядом преподавателя студенты факультета закрытых знаний торопливо выстроились в линеечку по росту и замерли. Предчувствие чего-то фатально нехорошего закралось в душу каждого, и мы принялись внимать словам Ши-Вана.

– Детишечки, – мерзко улыбнулся он, – вы даже не представляете, в какие игры оказались втянуты. Это не кружок для девочек «Мы все дали клятву Джерому». Это нескончаемая череда интриг, заговоров, покушений и склок. Никто не будет воспринимать вас всерьез. Никто не станет интересоваться вашим мнением. И уж тем более никто не станет утирать вам носы, когда вы оступитесь и упадете.

Стоящая рядом со мной Памела опустила голову и сжала кулаки. Привыкшая всегда быть неразрывной с братом-близнецом, сейчас без его поддержки девушка чувствовала себя на редкость незащищенной. Не нужны даже способности оборотня, чтобы почувствовать специфический запах страха, исходящий только от отчаявшихся жертв обстоятельств. По-хорошему девчонку надо пожалеть, но мне не было ее жалко. Слабость не стоит поощрять даже в малых порциях.

Переступив ногами по изрытой нашими сапогами земле, подняла голову, посмотрела на худого препода. И хотя я активно не переваривала Ши-Вана, сейчас прислушалась к его монологу. Он был прав, при дворе церемониться с нами не станут.

– Королевский дворец – это адово место! Он подобен Дикой земле. И если вы считаете, что все живут по правилам, – очнитесь! При дворе не выжить, занимаясь любимым делом. Белых и пушистых там сожрут без оглядки. Честных и непреклонных сломают. Добрых и искренних навсегда лишат веры в людей.

Мужчина обвел нас строгим взглядом.

– Вам не на кого рассчитывать и полагаться. Привыкайте к тому, что у вас нет друзей, нет приятелей, нет любимых. Вы всерьез считаете, что можете постоять за себя? Магия крови, сила оборотней, могущество элементалей, магия стихий, природные способности иллюзиониста – все это уже давно научились обходить. И лишь огонь амбиций, лишь холодный ум и ясное сознание помогут вам выжить и преуспеть в этом безжалостном месте.

Мы притихли, словно застуканные за списыванием, и даже дышали через раз.

– Учитесь сейчас, карапузы. Учитесь под моим присмотром, потому что жизнь уже заготовила вам множество неприятных уроков. – Разговорившийся Ши-Ван вновь криво и очень неприятно улыбнулся и закончил: – А сейчас… десять кругов! Кто не уложится за десять минут, будет бегать до ишачьей пасхи!

Теперь понятно, почему этот высокий рыжеволосый мужчина с отвратительной мерзкой улыбкой отморозка попал в тройку призеров моего личного топа…

Секундочку! Десять кругов за десять минут? Это же круг за минуту!

– Что не так с логикой у этого мужика? – проворчала я, срываясь с места вместе с остальными.

Сомневаюсь, что даже при отсутствии браслета, блокирующего способности оборотня, я бы одолела это расстояние за десять минут, а тут… Нет в жизни счастья!

Словно подтверждая эту печальную мысль, из-за угла тира показались две легко узнаваемые фигуры. В широкоплечем, уверенно идущем мужчине без труда угадывался новоиспеченный декан нашего «факультета повязанных на крови», а в гордо шествующем рядом худощавом юноше – тот, из-за кого, собственно, нас здесь и собрали: младший наследник престола. И так как во время бега развлечений не особенно много, я зачем-то начала сравнивать этих двоих.

Первый бабник двора и по совместительству меч королевства был значительно шире наследника в плечах, массивнее и увереннее, что ли. Джером же олицетворял собой текущий поток воды рядом с неподвижным валуном. Худой как щепка принц Райвиль был одного роста с Маккаличем, но его движения были быстрыми и четкими и на фоне могучего, но с виду неповоротливого воина.

Они были разными.

Светловолосый юноша с удивительно правильными, плавными линиями лица и коротко стриженный темноволосый мужчина с тяжелым подбородком и вечно нахмуренными бровями… Эти двое были полной противоположностью друг другу, но что-то общее неуловимым образом роднило их. Что-то схожее проскальзывало в манере говорить, во взгляде и некоторых движениях. Это «что-то» не поддавалось четкой классификации и пока постоянно ускользало от моего не слишком наблюдательного глаза.

Пока я разглядывала неспешно идущих Маккалича с Джеромом, к ним подлетела Гуля и принялась активно жестикулировать. Судя по эмоциональности движений, стряслось что-то важное, но, к несчастью, именно в этот момент беговая дорожка под моими ногами вильнула в сторону.

Подумав, я переключила внутренние ресурсы и, что называется, втопила. Пусть мне надели блокирующий браслет и лишили доступа к перевоплощениям, но магию крови еще никто не отнимал.

Я поравнялась с общей кучкой бегунов и даже обогнала двух наших неизменных лидеров – Полосатика и Братца-кролика… тьфу, вот ведь привязалось! В смысле – Шархая и брата-близнеца Памелы.

– Надо же! – споткнулся от неожиданности тигр. – С каких это пор в тебе столько спортивного рвения?

Старательно контролируя работу легких и сердца, я просто молча махнула себе за спину. Тигр обернулся, хмыкнул, и к черте финиша мы уже неслись ноздря в ноздрю. А еще кто-то имеет наглость утверждать, что это только кошки любопытны! Брехня! Любопытство – врожденное качество всех кошачьих!

К тому моменту, когда так сильно заинтересовавшая нас троица – наследник, горгулья, декан – подошла к Ши-Вану, караулящему студентов у финиша, мы с Шархаем штурмовали заключительную стометровку.

Не будь этого долбаного браслета, острый слух оборотня уже на таком расстоянии смог бы уловить обрывки разговора, а так… Хоть локти кусай от несправедливости!

Пока мы бежали, мужчины перекинулись несколькими фразами, затем Гуля продолжила активно жестикулировать. К тому моменту, как мы все-таки добежали, Ши-Ван поднял куртку, брошенную в начале урока на землю, и вместе с Маккаличем заторопился в сторону виднеющегося шпиля административного здания.

«Небось к ректору намылились», – мелькнула отстраненная мысль, а затем я почувствовала на себе взгляд принца.

Светло-голубые глаза наследника смотрели с насмешкой, а на выразительных губах играла такая многообещающая улыбка, что мне захотелось развернуться прямо перед финишной чертой и втопить в противоположную сторону. От трусливого бегства спасла инерция разгоряченного тела: оно банально не смогло остановиться, продолжая монотонно двигать ногами.

– Смотрите-ка, кто дополз до финиша первой, – ехидно начал Джером. – Ты специально так медленно бегаешь или это фишка всех пард?

Наклонившись вперед и упершись руками в колени, я послала в сторону наследника убийственный взгляд. К сожалению, это был максимум, которым я могла ему в данный момент ответить, поскольку пыталась отдышаться после изнурительного бега.

– Джером… – попробовал защитить меня стоящий рядом Шархай, но принц просто не дал ему шансов.

– Не вмешивайся. А лучше иди погуляй, – приказал младший наследник, и магия сделала свое дело.

Провожая удаляющуюся спину Шархая печальным взглядом, я сделала глубокий вдох, распрямилась и прямо посмотрела на Джерома:

– Чего надо?

Его смазливое личико прямо-таки засияло от предвкушения. И даже я знала, что конкретно предвкушал этот засранец: очередную словесную перепалку.

– Слышал, Ши-Ван называет тебя Корявой кошкой, – якобы между прочим проронил он и чуть сузил голубые глаза. – Как точно подмечено с его стороны.

Та-да-да… Дамы и господа, встречайте бурными криками «Фу-у-у!!!» безусловного лидера моего личного топа «Самый отмороженный на факультете».

Пререкаться и зубоскалить друг с другом мы начали еще три декады назад, и, если честно, за это время я так устала от бесконечных стычек, что сейчас даже не стала выдумывать очередную колкость, а просто сказала правду:

– Удивительно, что ты в курсе, ведь чья-то коронованная задница прохлаждается с деканом каждое утро, в то время как остальные пашут на ОФП до седьмого пота.

Внешне Джером ничем не выдал своего гнева, но я отчетливо увидела, как потемнели глаза.

– Мы занимаемся боевыми…

Я громко и на редкость язвительно фыркнула.

– О да, слышала я про твои занятия! Дай угадаю? Маккалич в поте лица и не покладая рук изо дня в день обучает тебя боевому владению фазами утреннего сна, а также теоретическим основам потягушек и практическим навыкам неспешного завтрака?

Джером открыл было рот чтобы парировать, но увидел подбегающих в финишной черте ребят и предпочел промолчать.

Трус! Ведь все знают или, по крайней мере, уж точно догадываются, что никакими боевыми искусствами с утра пораньше принц Райвиль не занимается. В то время как остальные с трудом отрывали сонные тела от кроватей, в комнате наследника стояла гробовая тишина, а к тому моменту как помятые, мокрые после ОФП обучающиеся возвращались в западную пристройку, Джером неизменно встречал нас бодрым, выспавшимся и с иголочки одетым.

И как после этого можно так нагло врать про тренировки по боевым искусствам? Что тут скажешь – королевская кровь вставать рано не привыкла! Правда, сегодня кое-кто даже сделал исключение и прогулялся вместе с деканом до учебно-тренировочной площадки. Бедненький! Поди устал с непривычки-то.

– Когда-нибудь ты пожалеешь о своих словах, – криво улыбнулся светловолосый парень. – Но я приму твои извинения. Так уж и быть.

А я стояла, смотрела на него большими глазами и думала: ну какой же он все-таки напыщенный дурак!

– Ага, надейся! – расхохоталась я и, наклонившись, добила: – Ты бы и пяти препятствий не прошел.

Выразительные губы парня сжались в одну нитку, а чуть затемненные по сравнению с удивительно белыми волосами брови хмуро опустились вниз. Наследничек гневается, всем разбежаться и начать дрожать от страха!

– О чем шепчетесь, голубки? – неожиданно влезла в разговор Гуля, которая до этого по просьбе Ши-Вана фиксировала время финиша каждого из студентов.

– Ни о чем, – холодно проронила я, отвернулась и даже сделала четыре размашистых шага, как услышала невероятное:

– Спорим?

Развернувшись с такой быстротой, что в стороны полетел песок из-под моих ботинок, я настороженно глянула в насмешливо-голубые глаза принца Райвиля и осторожно переспросила:

– Спорим?

Парень кивнул и чуть громче, так чтобы слышали абсолютно все, добавил:

– Спорим, что я пройду пять любых препятствий быстрее тебя?

Наверное, вылезший из-под коряги черт с розовыми рожками произвел бы на меня меньшее впечатление, чем заявление Джерома.

Он там, часом, поутру с кровати вниз головой не рухнул, нет? А может, в чай какую каку подмешали? Иначе с чего вдруг младший наследник, с детства не переваривающий никаких подвижных игр, вдруг заикнулся о подобном?

– А спорим! – в запале воскликнула я, протягивая ладонь.

Интересно, как он будет выкручиваться?

Как оказалось, маменькино высочество и не планировало давать заднюю. Крепко сжав мои пальцы, он с самым серьезным видом поинтересовался:

– Обсудим условия?

– Давай!

– Пять препятствий на твой выбор. Бежим, естественно, вместе. Все по правилам: никаких подножек, толчков и подстав. Рассчитываем только на собственные силы. Идет?

Я кивнула и наклонилась вперед:

– Что я получу в случае победы?

Азарт уже вовсю бурлил в венах, а заблокированная кошачья сущность вылезла из уголков души, где до этого тщательно скрывалась, и заинтересованно уселась в первых рядах.

Подавшись навстречу, Джером с неменьшим азартом в глазах спросил:

– А чего ты хочешь?

О-о-о… Зря он так! Хотела я многого, начиная с миниатюрного пони, которого мне обещали купить в детстве родители (но прокатили с подарком), и заканчивая прилюдным унижением одного доставучего принца.

Кстати… Коварно улыбнувшись, я чуть сильнее сжала руку Джерома. Так, на всякий случай, чтобы не сбежал раньше времени.

– Ты подстрижешь свои патлы! – указала я пальцем левой руки на короткий хвостик светлых ухоженных волос, собранный на его затылке.

– Идет, – не задумываясь и секунды, согласился он.

Ну, раз пошла такая пляска…

– И покрасишься! – просияла я.

В этот раз Джером на секунду все же задумался, но только на секунду, потому что ответ был:

– Согласен.

– В синий цвет! – окончательно обнаглела я, уже предвкушая, как буду ухохатываться над «синим принцем».

В этот раз Джером задумался. Конкретно так! И даже пересохшие губы облизнул, вероятно убоявшись замаячивших на горизонте перспектив, но потом все-таки храбро кивнул.

– Идет, – заявил он во всеуслышание и, дав мне пару секунд постоять со счастливой улыбкой на личике, закончил: – Вот только в случае моей победы ты меня поцелуешь.

Улыбка медленно сползла с моего лица, кошачья сущность тревожно забила хвостом. Целоваться с Джеромом не хотелось, но отступать сейчас уже не было смысла.

Парды не трусят. Парды всегда идут до конца.

– Да соглашайся уже! – нетерпеливо крикнула Гуля.

Я прикусила губу и внимательно заглянула в голубые глаза друга детства. Как-то чересчур быстро младший наследник престола согласился распрощаться со своими светлыми волосами…

Да не-е-е-ет! Он явно блефует.

– Ладно! Гуля, разбей!

* * *

– Ваше величество, пришел Ильсор Блесток.

Слуга застыл в дверях с вопросительным выражением на лице.

Эддар кивнул, отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и погладил деревянный подлокотник. Кресло было стареньким, потертым, но здесь, за письменным столом своего кабинета, король чувствовал себя намного уютнее, чем на мягких подушках престола.

В коридоре послышалась тяжелая поступь старого приятеля, затем раздался сухой кашель, и через секунду в дверном проеме кабинета показался невысокий грузный мужчина. Капитан Блесток был одет в простой черный камзол времен своей службы. Вот только срезанные с плеч военные нашивки подтверждали, что служба старого вояки уже давно окончилась.

Он изменился с их последней встречи. В прошлом моложавый и крепкий, сейчас он походил на старика, доживающего последние дни. Возможно, такое впечатление создавала густая и некогда черная, а теперь молочно-белая от седины борода, проступившие залысины и огромная усталость в практически выцветших глазах.

– Мой король, – почтительно склонился капитан Блесток.

Король поднялся со своего места и вышел навстречу старому приятелю.

– Проходи, Ильсор, – степенно произнес он, стараясь не выдавать сожаления, охватившего его сердце при виде друга. – Как поездка? Надеюсь, тряска не потревожила твою спину? Проходи, дружище. Не стой в дверях.

Но Ильсор продолжил нерешительно топтаться на входе в кабинет, виновато опустив голову и стараясь не встречаться взглядом с Эддаром.

– В чем дело? – Замешательство старого вояки, с молодости презиравшего любые авторитеты, показалось королю забавным. – Раньше робости перед королем за тобой не водилось. Неужели годы и седина в бороде в конце концов образумили тебя, друг мой?

Капитан Блесток резко поднял голову, и их взгляды встретились.

– Ты вызвал меня впервые с момента нашей последней встречи, – несколько неожиданно произнес Ильсор. – Прошло двенадцать лет. Я даже не уверен, что продолжаю оставаться твоим другом.

По смуглому лицу короля пробежала тень прошлого.

«Ты не посмеешь!» – прокричала взбешенная Саира, а затем Эддар вновь почувствовал, как щеку обжигает пощечина от ее маленькой ручки.

– Дело в Итоне-Бенедикте?

Король непроизвольно поморщился, хотя уже много раз клялся самому себе, что перестанет так резко реагировать на это имя.

– Ты никогда не любил ходить вокруг да около, – усмехнулся Эддар, величественно складывая руки на груди отточенным годами жестом.

– Я знал, – горько выдохнул Блесток. – Знал, что тебе не понравится его содействие дому Райвилей. Знал, что в первую очередь ты потребуешь ответа у меня. Но ты забыл, что Итон пошел в Саиру, а ей никто и никогда не смел указывать.

– Да-а… – протянул Эддар, разворачиваясь к столику с напитками, чтобы не было видно, как тяжело ему подавлять воспоминания прошлого. – Твоя сестра – удивительная женщина, – помимо воли вырвалось у него.

И прежде чем он успел сообразить, что оговорился, Ильсор его поправил.

– Она БЫЛА удивительной женщиной, – враждебно глянул выцветшими от времени глазами старый капитан.

Раздраженно звякнул графин в руках короля, звонко плеснулась в стакан красноватая жидкость, а следом прозвучало властное:

– Сядь, друг мой. Обсудим ситуацию.

– Если ты думаешь, что я вмешаюсь, то ты серьезно заблуждаешься…

– Сядь, Ильсор! – повысил голос Эддар, протягивая приятелю кубок с молодым вином. – Я хочу с тобой посоветоваться.

* * *

– Противники, пожмите друг другу руки, – скомандовала горгулья, взявшая на себя роль главного судьи в споре.

Развернувшись вполоборота, я протянула руку своему сопернику и достаточно громко фыркнула:

– Попрощайся с патлами!

– Готовь губки, – вернул шпильку Джером, крепко сжимая мою ладонь.

Дернулась, вырвала руку, демонстративно вытерла ее об испачканные в грязи и пыли тренировочные брюки и оглянулась на столпившуюся группу поддержки. В рядах Джерома, как всегда, стояли Оливер, Энтони и Гуд – тройка подпевал из высшей аристократии. Туда же затесались близнецы Райч.

Удивительно, но факт: Памела по самое небалуйся втрескалась в маменькино высочество, вследствие чего люто возненавидела сам факт моего существования. А вот ее брат… Ну, он же брат. Он должен быть на стороне сестры, даже если она такая слепая несообразительная дуреха!

Мою сторону в этом споре поддержали все оборотни (особенно удивил на этот счет волчонок, с которым мы пусть не так часто, как с Джеромом, но тоже периодически цапались) и Салли с Томом. Почему двое энтри встали на мою сторону, оказалось загадкой. И судя по удивленно расширившимся глазам наследничка, для него тоже.

Откровенно говоря, мне безумно нравился Салли Грэм, ушастый, немного нескладный паренек. Он был умным, в меру стеснительным и отличался удивительной наблюдательностью. Пару раз мне доводилось сидеть рядом с ним во время ужина, и честно признаюсь: такого хорошего собеседника я еще не встречала.

С Томом Митчелом (неприметный паренек с сонным взглядом) я за все это время даже словом не перекинулась, но Шархай сказал, что Том парень неплохой, к тому же нереально крут в боевой магии, а я доверяла мнению тигра.

Пересчитав глазами обе группы поддержки (шесть на шесть), я невольно улыбнулась.

Ого! Да мы составляем целую оппозицию принцу Райвилю и его прихлебателям! Того и гляди, бунт поднимем! Я оборвала мысль и зло глянула в сторону светловолосого юноши. Клятва крови…

Ничего мы не поднимем, никакого бунта и никакой оппозиции. Это сейчас Джером играет в хорошего принца, позволяя нам наивно полагать, что каждый из нас имеет право на свободу выбора и личную жизнь. В действительности мы все его ручные звери, игрушки в праздничной упаковке. А разве владельца заботит судьба подарков после того, как они ему надоели?

Мы будем нужны ему в течение двух лет подготовки и в день переворота, но дальше… Никто не может гарантировать победу Джерома, и никто в случае проигрыша не сможет гарантировать нам жизнь.

Согласна, засада полная!

Сжав кулаки, я вышла к линии старта, очерченной на песке Гулей, и глянула на выбранные препятствия: паутинка, сетка, злосчастные стяжки и моя нелюбимая лесенка. Но если я все правильно рассчитала, у Джерома просто нет шансов меня обойти. Осталось только самой не сплоховать, и принц Райвиль станет пугать придворных, щеголяя синей макушкой.

Может, еще и собственную помощь в стрижке и покраске предложить? И что с того, что я никогда никого не стригла? Зато криво подстриженный Джером с бешеным цветом волос навсегда останется в сердцах и памяти королевства.

– Соперники, внимание! – громко крикнула Гуля.

Ее настолько переполнял азарт предстоящей гонки, что она периодически забывалась и начинала жестикулировать не только лапами и хвостом, но и крыльями, отчего траектория ее полета походила на возвращение домой перебравшего пропойцы.

– Удачи, – еле слышно шепнул Джером, вставая плечом к плечу, и это стало для меня настолько неожиданным, что я едва не проморгала команду горгульи «Начали!».

Замешкавшись на старте, я потеряла драгоценные секунды, и светловолосый засранец вырвался вперед. Правда, ненадолго.

Первым выбранным мной препятствием была паутинка. Натянутые под разными углами веревки рождали запутанный лабиринт, который невозможно было преодолеть, не имея за плечами колоссального опыта сотен проб и ошибок его прохождения.

Выигравший фору Джером зачем-то потратил ее, остановившись у входа, лихорадочно шаря глазами по натянутым веревкам.

Смотри-смотри, без пяти минут коронованный. Ты еще не знаешь, какой сюрприз ждет тебя внутри этой штуки.

В отличие от Джерома я эту паутинку штурмовала каждый день, поэтому стоять, открыв варежку, не собиралась. Нырнув в переплетение веревок, я уверенно пошла вперед. Не пожелавший отставать принц Райвиль последовал моему примеру, рванул вглубь, и в эту же секунду над тренировочной площадкой пронесся известный всем по печальному опыту звон колокольчика. Я предусмотрительно замерла и даже дыхание задержала, а вот ничего не подозревающий наследник пошел дальше.

Зря…

Едва заметные глазу обжигающие салатовые искры пробежали по белым веревкам, и над площадкой раздался гневный вскрик, а затем его высочество поразил своих подданных замысловатой просьбой сдать Ши-Вана в сексуальное рабство полосатым гарпиям (и это я, как приличная и очень воспитанная девочка, еще адаптировала суть его высказывания).

Ему бы, кстати, поаккуратнее в выражениях. Мы все-таки клятвой на крови повязаны. Вот удивятся гарпии, когда одиннадцать студентов притащат им матерящегося рыжеволосого мужчину и попросят… Нет, я даже мысленно такое за Джеромом не по-вторю!

Тряхнув головой, чтобы отогнать видение озадаченных гарпий, тесным кружком обступивших вырывающегося из пут Ши-Вана, я поторопилась возобновить движение. Колокольчики срабатывали только тогда, когда какой-нибудь неудачник задевал одну из натянутых веревок, и, судя по всему, ругань Джерома мы услышим еще не раз.

Пригнувшись, поднырнула под параллельно натянутый тонкий канат, встала на одно колено и осторожно проскользнула в узкое пространство между двумя другими. Высоко подняла ногу, чтобы перешагнуть через следующий, и… заметила идущего по пятам Джерома.

Эй! А с каких это пор мальчишка, который в детстве не мог даже на забор палисадника взобраться, стал таким ловким?

Пришлось поднажать. Причем конкретно так!

Втянув живот и задержав дыхание, просочилась в узкое пространство между двумя веревками, затем наклонилась вперед, прогнулась и осторожно миновала еще один опасный участок.

Над площадкой вновь раздался звон колокольчика, но, обожженный магией, принц на этот раз придержал язык. Это хорошо, мне сейчас не следует отвлекаться на глупости.

Вдох-выдох, опустилась на корточки и гуськом прошла под следующей веревкой. Сосредоточиться, не паниковать, не задевать… Не уследив, случайно задела пяткой уже оставшуюся позади веревку, и сама едва не вскрикнула от боли. Куда там Джером Ши-Вана посылал? К гарпиям? Я бы послала значительно дальше!

Стараясь не ошибаться, я успешно прошла паутину до конца, оглянулась на противника и, переступая через последний канат, вдруг поняла страшное: Джером не тот, каким был в детстве. Всего опасающийся увалень вырос и стал поразительно ловким, сильным и быстрым. А после этого пришло еще одно печальное озарение: я попала!

Выиграв несколько победных секунд в паутинке, я подбежала ко второму этапу и плюхнулась на живот. Препятствие состояло из полосы натянутых на разной высоте стяжек. Принцип был прост: под первой стяжкой надо проползти по-пластунски, затем встать и перепрыгнуть через вторую, опять плюхнуться на живот и проползти под третьей, вскочить… Ну, думаю, алгоритм действий понятен. И вот это «подполз-перепрыгнул» длилось где-то пятьдесят метров.

Если честно, само испытание мне дико не нравилось. Оно было очень энергозатратным и нехило сбивало дыхание, а выбрала я его лишь затем, чтобы полюбоваться, как ползает Джером, о чем сейчас безумно пожалела.

Подоспевший следом принц Райвиль ловко приступил к прохождению, примерно к середине дистанции поравнялся со мной и, несмотря на все мои отчаянные попытки не уступать лидерство, достаточно легко обогнал. Глядя в спину парня, уже закончившего прохождение этого этапа испытания и направляющегося к третьему, я кисло улыбнулась.

Полюбовалась, нечего сказать!

Все правильно рассчитала… У Джерома просто нет шансов меня обойти…

Ши-Ван прав, я не парда, я наивная дура!

Спрашивается, почему я повелась на провокацию Джерома и согласилась на спор? Ведь отлично знала, что маменькин любимый засранец врать умел с легкостью карточного шулера, виртуозно обчищающего карманы доверчивых обывателей. Сколько раз в детстве я велась на его россказни о живущих в королевском саду домовых? Сколько раз сидела с ним в засаде, наблюдая за метровыми деревянными шахматными фигурками только потому, что наследник «видел, что они шевелятся»? Сколько еще мне нужно доказательств, чтобы раз и навсегда уяснить простую мысль: Джером – самый большой засранец на свете, которому безумно нравится манипулировать другими.

И это, на минуточку, наш будущий правитель!

Злость на собственную тупость и самоуверенность придала сил. Повторяя про себя «не видать ему поцелуя», я кинулась следом за Джеромом к третьему препятствию – веревочной сетке, уходящей на три метра вверх. Ловко и быстро вскарабкалась следом за опережающим соперником и оказалась на площадке перед последним испытанием, которое решит судьбу этого дурацкого спора.

Мой оппонент уже был здесь, он стоял посередине, сжав кулаки, и медлил, не решаясь подойти к краю. Идеальный костюмчик, в котором Джером приперся на тренировку, помят и испачкан, светлые пряди прилипли к мокрому от выступившего пота лбу, а голубые глаза стали практически черными из-за расширившихся от ужаса зрачков.

– Трусишка зайка беленький… – издевательски протянула я, уверенно обходя парализованного страхом парня.

Впереди была веревочная лесенка, которую я с таким трудом преодолела сегодня на занятии. Целое испытание для моих уставших мышц. Знай я заранее, что гадкий неуклюжий увалень вырос в натренированного юношу, не стала бы рисковать и подставляться, но… Но это единственное препятствие на площадке, расположенное достаточно высоко от земли, чтобы напомнить Джерому о его маленьких страхах.

Принц Райвиль панически боялся высоты. Он даже из открытого окна второго этажа выглянуть не мог, что ж говорить о прохождении препятствия на высоте трех метров от земли?

Ухватившись за первую перекладину, я качнула тело и схватилась за следующий канат. Веревка неприятно, но знакомо впилась в ладонь, мышцы отозвались ноющей болью, но это все меркло в сравнении с мыслью о скорой победе и «синем принце».

Раскачиваясь из стороны в сторону, я словно маленькая обезьянка упорно шла к победе, но неожиданно веревка покачнулась и слегка прогнулась под весом соперника. Это было так неожиданно, что я даже притормозила и украдкой повернула голову, чтобы проверить, действительно ли Джером отважился на покорение высоты или это просто глюки. Каково же было мое удивление, когда у себя за спиной я никого не обнаружила!

Джером испарился. Его не было ни на площадке, ни на самой лесенке, но при этом я отчетливо ощущала движение веревки словно… словно…

Еще не веря в такой поворот событий, я медленно подняла голову и открыла рот от удивления.

Широко раскинув руки для лучшего баланса, Джером шел поверху, осторожно ступая с одной перекладины на другую.

– Поберегись, Мими, – весело крикнул он, олицетворяя собой фразу «парень шел по головам».

Переступив через мое повисшее на руках тело, он сделал еще несколько уверенных шагов, присел, ухватился руками за перекладину и слез вниз, чтобы продолжить путь более естественным способом.

Не в силах поверить в случившееся, я по инерции сделала еще несколько движений вперед, пытаясь хотя бы угнаться за светловолосым принцем, и поняла, что позорно проиграла.

Вопреки всем заверениям о том, что парды не сдаются, я разжала пальцы и рухнула на мягкие маты.

– Джером Райвиль выиграл! – разнесся над учебно-тренировочной площадкой счастливый голос горгульи, исполняющей обязанности рефери, и ее тут же поддержала радостными криками команда поддержки Райвиля.

Валяясь на матах, я с тоской смотрела в молочно-голубую даль неба и печально думала: «Ну как же так?»

Глава 9. Приятный вечер

Тихий, немного сонный вечер опустился на крышу западной пристройки, немного повозился, выбирая максимально удобную позу, улегся, сладко зевнул и смежил веки.

– И-и-и-и! – сотряс западную пристройку женский визг.

Вечер недоуменно поднял голову, огляделся по сторонам и снова лег. На пару секунд в воздухе разлилась и застыла умиротворительная тишина, а затем…

– Покусанный каннис! – вновь завопила парда. – Да сколько можно!

Разочарованно вздохнув, вечер решил сменить дислокацию и, соскользнув с крыши, отправился на поиски менее шумной компании.

В этот же миг дверь ванной резко распахнулась, и в комнату вышла мокрая взбешенная парда.

– Убью паразита! – рычала я, кутаясь в полотенце. – Поймаю, посажу на привязь и буду издеваться! Водой холодной оболью – и на мороз голой попой! А потом возьму жестяной лист и начну скрежетать по нему когтями!

Памела, новая соседка по комнате, флегматично глянула на мокрую дорожку следов, оставленных мною на полу, и уточнила:

– Блош опять окатил ледяной водой?

С учетом того, что подобный контрастный душ без моего на то согласия я принимала чуть ли не каждый вечер, то ответа на вопрос не требовалось.

– Кто вообще догадался назначить неадекватного ларя отвечать за все здание! – сердито рявкнула я, запахивая полы махрового халата. – Да тысяча воскресших упырей будет толерантнее, чем наш покровитель мышей!

В ответ по комнате пронесся злой хохот духа, а затем с таким старанием прибитая Шархаем книжная полка над письменным столом с шумом обрушилась вниз. Глядя на завал из учебников, я заметила осколки фиолетового стекла, небольшую лужицу ядовито салатового цвета и едва не взвыла.

Ну вот! И что я теперь сдам Айрис Руколо вместо итогового компонента лабораторной работы, над которой трудилась три вечера подряд?

– Достал… – прорычала я, покрепче затягивая узел халата и направляясь к выходу.

– Ты куда? – всполошилась Памела.

– Брать заложников!

А ведь какой день хороший был (это если не брать в расчет утренний инцидент с Джеромом)! После ОФП всех преподавателей экстренно сорвали с занятий и вызвали к ректору на ковер, вследствие чего у нас оказалась куча свободного времени, которое лично я и Шархай решили посвятить неторопливому вдумчивому завтраку. Затем на замену профессору Тебиону к нам прислали Гулю, которая в качестве педагогического ноу-хау решила напугать обучающихся местным стражем. Наивная, мы и не такое за годы учебы видали!

Лобастика немного смутило повышенное внимание к своей персоне, а когда кто-то из ребят задал вопрос относительно анатомии стража, тот окончательно насторожился и наотрез отказался продолжать диалог. Махнув на все крылом, горгулья распустила группу.

Стараясь не попадаться на глаза Джерому, чтобы не платить долги, я торопливо скрылась в зарослях невероятно разросшегося куста барбариса, дождалась, пока все свалят, и направилась в гости к Кики.

Как и положено хорошей подруге, она встретила меня радостным визгом, заныканным «для особого случая» тортиком, а также кучей новостей и сплетен.

Потом был обед, который у нас всегда совмещался с занятиями по этикету, и два часа танцев (да-да, этому нас тоже обучали). Андре Вильруж, который вел у нас эти два предмета, заметно нервничал и вопреки своему же правилу «хвалить, а не унижать» обругал Шархая и Лиама за обедом, а затем сорвался на неповоротливом Кромвеле во время одной из фигур квикстепа.

Что-то явно намечалось – это понимали все. Но если остальные гадали и терялись в раздумьях, то я пользовалась неожиданной свободой и откровенно наслаждалась слепым неведением.

«Ну правда, зачем терзаться относительно того, что еще не случилось», – самозабвенно врала я Шархаю.

В действительности, когда проигрываешь спор и перед тобой маячит перспектива целоваться с престолонаследником, на этом фоне все остальные проблемы просто меркнут.

К тому же не давала покоя ущемленная Джеромом гордость. Я так и не сумела себе объяснить, как же так вышло, что меня, чистокровную парду, не самую слабую, между прочим, девушку, обскакал какой-то разнеженный принц. Эта мысль настойчиво билась в черепной коробке, вытесняя прочие.

За час до ужина нас собрали в кабинете на первом этаже. Уже привычно составляя стулья в круг, я отстраненно заметила, что нас учат как-то странно, но тут же отвлеклась на декана Маккалича.

– Приветствую, – хмуро поздоровался он и сразу перешел к делу: – Через два месяца у принца Глошада день рождения. И если изначально король Эддар не одобрил шумное празднование по сами знаете каким причинам, то сегодня утром его мнение кардинальным образом поменялось.

Я не особо следила за новостями и была так же далека от политических дрязг, как каннис – от парды, поэтому просто посмотрела на реакцию окружающих, чтобы иметь представление о том, как следует реагировать на сказанное Маккаличем.

Джером удержал маску и внешне остался невозмутим, зато на лицах его троих подпевал проявилась невероятная гамма эмоций. Гуд Кромвель почему-то испугался, Энтони Хемпден казался невероятно удивленным, а Оливер Пим скорчил такую страшную физиономию, словно у него разом заболели все зубы.

– В связи с этим принц Райвиль получил приглашение на торжество, и король Эддар желает видеть на празднике не только младшего наследника, но и пополнившиеся ряды его верных друзей, – продолжил Маккалич.

Далее наступила минута молчания.

Следить за реакцией других уже не было возможности, тут бы совладать со своей и поскорее вернуть на место отъехавшую вниз челюсть.

– Как он узнал? – первым очнулся от шока Джером.

Дерен пожал плечами.

– Не это важно, – сухо сказал он. – Проигнорировать просьбу короля мы не можем, а значит, вы все должны присутствовать на празднике…

– Но мы там будем словно шуты у праздничного стола, – внезапно заговорил лиэс.

Лиэс был прав. Должным манерам, этикету и прочей обязательной чуши были обучены только Джером и тройка его подпевал (и то Кромвель умудрялся постоянно путать основные фигуры танцев и периодически забывать, какой вилкой следует уничтожать тот или иной кусочек на тарелке). Парочка энтри – Салли Грэм и Том Митчел – держались чуть лучше, а вот остальные…

Повторюсь, лиэс был прав: мы станем посмешищем всего двора.

– Я не поеду! – пискнула Памела Райч, инстинктивно хватая брата за руку.

– А куда ты денешься, – усмехнулся Маккалич. – Поедете и сделаете все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом перед королем Эддаром. Именно поэтому в качестве подготовки сегодня мы все отправимся на званый вечер к Итону-Бенедикту. Костюмы для парней уже доставили, а вот Райч и Вейрис придется немного подождать. Отправляемся через три часа. Просьба не опаздывать.

Резко поднявшись, мужчина сжал челюсти и оглядел нас тяжелым взглядом. Мне показалось, что Маккалич что-то хотел сказать, но в последнюю секунду первый меч королевства передумал.

– На этом все, – сухо подвел черту Дерен и направился к дверям.

Джером рванул следом. Я предусмотрительно осталась на месте, рассчитывая подслушать детали их разговора, но облом – штука капитальная.

«Не здесь», – донесся из коридора тихий отголосок чужих слов, а затем – торопливые шаги удаляющихся собеседников.

Немного посидев в полнейшем замешательстве, я поднялась к себе в комнату и приступила к сборам. Через какое-то время пришла Памела и принялась обиженно сверлить меня взглядом.

– Тебе с Джеромом целоваться… – невзначай бросила девушка.

– Не напоминай. Меня и так на нервной почве подташнивает, – буркнула в ответ, прикидывая, что быстрее: добежать до Кики и уговорить ее сделать мне прическу или обойтись собственными силами.

У Кики, конечно, прическа выйдет значительно лучше, чем у меня, зато это породит кучу лишних вопросов, а Маккалич запретил распространяться о нашей учебе. И самое обидное в том, что не получившая ответов рысь начнет додумывать разную ерунду. Фантазия у нашей златовласки необычайно бурная, а мне не хотелось подставлять Шархая под неминуемую ссору на почве ревности. Значит, придется творить самостоятельно…

– Джером симпатичный… – якобы между прочим заметила Памела, зорко наблюдая за моими попытками соорудить на голове нечто не похожее на воронье гнездо.

– Скажешь тоже! – фыркнула я, распуская волосы и приступая к попытке создания шедевра номер два.

– У него глаза красивые – голубые, – вздохнула соседка по комнате, забираясь с ногами на кровать и обнимая подушку. – А у тебя – синие-синие… – с грустью закончила она.

– Не вижу связи, – честно призналась я, бросая очередную неудачную попытку сотворить прическу.

– Доминантный ген, – выдохнула Памела и, поймав мой удивленный взгляд, добавила: – Значит, дети тоже голубоглазые будут.

– Да оградят меня кошачьи боги! – искренне воскликнула я и, решив, что в первую очередь следует оградить себя от подобных разговоров, свалила в ванную комнату.

Кто же знал, что, уходя от неприятного разговора, я нарвусь на очередное коварство Блоша, мстящего за недавнюю «мышиную охоту»!

– Неправильный ларь. Неправильная горгона. Неправильные преподы. Неправильный принц. И очень неправильный ректор! – тихонько шептала я, сбегая по лесенке в подпол.

Где-то на середине спуска в лицо ударил поток холодного ветра, а затем раздалось воинственное: «Пи-пи-пи!»

Не поняла, это что еще такое?

Перестроив зрение, я опустила голову и второй раз за вечер открыла от удивления рот.

Еще в первый день, когда ректор знакомил нас с преподавательским составом, он представил Блоша как нашего завхоза и взял с меня индивидуальное обещание больше не спускаться в подвал и даже пальцем не трогать мышей. Делать было нечего, поэтому я пообещала, что даже мизинчиком этих мелких гадов не трону (даже хвостом поклялась). Поэтому ничего удивительного в том, что эти серые малявки вконец распоясались, не было.

Почти все пространство пола, видимое с последней ступеньки лестницы, было укрыто серыми тушками. Мыши выстроились в ровные колонны, образовав единый фронт. Поодаль виднелись невысокие укрытия из бумаги, картона и, кажется, помета. Все пространство по левую от меня руку занимали ряды крохотных самодельных катапульт, также выполненных из подручных материалов. Само же боевое братство нацепило на спины серые прямоугольные щиты из картона, а на головы нахлобучило бумажные каски.

Оглянувшись на стеллажи, я недовольно покачала головой. Маленькие паршивцы разорили половину школьного архива, отодрав книжные переплеты и твердые обложки личных дел.

– Мыши, вы вконец озверели?

– Пи-и-и! – раздалось издевательское согласие.

Переступив с ноги на ногу, я окинула взглядом неприятеля. Молодцы, качественно подготовились. Вот только мне собираться надо, а не играть в войнушку с мелкими грызунами.

– Вы это сейчас серьезно?

– Пи-и! – дружно рявкнула серая масса.

Слева раздались щелчки катапульт, и в меня точной наводкой полетели кусочки скорлупы, гречки, макарон и другой гадости. Заслонив лицо рукой, я молча ожидала окончания атаки, пока не вспомнила, что один раз я сегодня уже проиграла.

Хуже всего то, что одним позорным проигрышем дело не ограничится и в недалеком будущем придется возвращать принцу Райвилю его законно выигранный в споре поцелуй. И как в таком упадническом настроении готовиться к вечеру?

Вот-вот! И я думаю, что никак. К тому же я давненько не выпускала пар, а сейчас мне это прямо-таки жизненно необходимо!

– Значит, война, да? – недобро усмехнулась я.

– Пи-и-и! – разнесся по подвалу бывшего архива дружный вопль мышиной армии.

Скинув халат и оставив его на последней ступеньке, я торопливо обернулась и черной тенью скользнула во мрак. Оговорюсь сразу: во всем виноваты инстинкты!

За три последние декады я слишком мало оборачивалась, к тому же мою вторую ипостась невероятно сильно напрягали постоянные блокировки на занятиях Ши-Вана, поэтому нет ничего удивительного в том, что черной проказнице захотелось чуток пошалить.

Спустя двадцать минут военных действий мышиная армия под предводительством Блоша была прилично потрепана и покусана, но продолжала мужественно сражаться, теснимая черной быстрой пардой. Катапульты были снесены практически сразу одним ударом лапы, оборонительные пункты подверглись массированным атакам черного хвоста, а пехота, вооруженная прикрепленными к хвостам зубочистками, вынужденно отступила под натиском острых зубов и длинных когтей.

Охваченная азартом, я носилась по пыльному подвалу, загоняя неприятеля то под стеллаж, то на балку, то в норку. Казалось, у мышей нет шанса, но я просчиталась. Серые действительно подготовились.

В какой-то момент, когда я уже мысленно праздновала победу, мышиное воинство перегруппировалось и рвануло в сторону лестницы. Ведомая инстинктом преследования, черная кошка побежала следом.

– Пи! Пи-и! Пи-и-и!!! – заверещал кто-то над головой, и неожиданно по мне ударил еще залп катапульт, спрятанных на одной из полок стеллажа.

Вот только теперь боевое братство серых не стало заморачиваться с крупами, семечками и прочим мусором. Они били на полное поражение противника: стыренной у кого-то из преподов гремучей смесью порошка валерьяны и мяты.

Не успев затормозить, я с разгона влетела в облако, вдохнула отравленный воздух, громко чихнула раз, другой… Затем неглубоко вдохнула, задержала дыхание, попятилась, снова чихнула, сделала вынужденный вдох… И вот тут-то меня и накрыло.

Неожиданно мрачный мир темного подвала приобрел восхитительно позитивные оттенки, а мыши перестали казаться чем-то маленьким и противным. Захотелось упасть на спинку и поваляться, громко мурлыкая на всю западную пристройку и полной грудью вдыхая пьянящий запах валерьянки с мятой.

– Пи-и-и!!! – раздалась с потолка очередная команда, и меня вновь накрыло.

Причем в прямом смысле слова! И не абы чем, а самой настоящей рыболовной сетью.

Еще не вполне уверенная, что попала в ловушку, я тронула тонкое кружево лапой, попыталась перевернуться, запуталась еще больше и, не устояв на лапах, с позором плюхнулась на пол.

– Пи-и-и! – радостно заверещали мыши.

Вдохнув полной грудью, я глупо мурлыкнула и потерлась мордой о пол, усыпанный порошком. Надо перейти в боевую форму, разорвать когтями сеть и встать, но что-то как-то лень… Да и зачем шевелиться, если так приятно просто валяться и чувствовать, как прекрасен этот восхитительный мир?

О этот чудесный, невероятный мир! Если бы я могла, то сейчас с таким удовольствием обняла бы его всеми четырьмя лапами и лизнула в щеку! Мир, пропитанный удивительно знакомыми запахами свежести, металла, с едва уловимым оттенком цветущей череды! Мир, состоящий из удивительного контраста силы и осторожной нежности!

Мир внезапно покачнулся и что-то недовольно буркнул.

– Вейрис, придите в себя.

Клокочущее внутри чувство запредельной эйфории потребовало поделиться с миром своим счастьем, поэтому я замурлыкала, покрепче обняла мир лапами и принялась тереться о чью-то гладко выбритую щеку, приятно пахнущую одеколоном. Миру это почему-то не показалось приятным, и он заметно напрягся.

– Мур-р, – потребовала я и все-таки лизнула мир в щеку.

– Вейрис, вы вообще-то тяжелая…

Я фыркнула, недовольная намеком, но решила пропустить эту бестактность мимо своих хорошеньких ушек. Уткнулась в мужское плечо черной мордой и только громче замурлыкала.

Хорошо-то как!

– Ноэми, – вновь пристал мир, – вы оставите зацепки на форме.

Нет, вы слышали?! Ему жалко, что ли? Пожалел для маленькой милой кошечки какой-то там формы?

Эта бесчувственность мира к кошачьим надобностям стала до того обидной, что я печально вздохнула и попыталась теснее прижаться к теплой груди.

Меня осторожно погладили по спинке, затем чья-то широкая ладонь легла чуть выше и неловко потрепала по загривку, словно собаку. Но я даже хвостом не дернула, откровенно наслаждаясь ситуацией и неожиданной отзывчивостью этого всегда несправедливого ко мне мира.

Недалеко раздался треск, с грохотом упало на пол что-то увесистое, а затем сотни маленьких ножек кинулись врассыпную.

Мир вздрогнул от неожиданности и резко отдернул ладонь.

– Вейрис, придите в себя.

Вот ведь пристал, как пьяный к пустому стакану! Ну никакого уважения к желаниям маленькой пушистой пардочки!

Еще раз мысленно посетовав на несправедливость этого жестокого мира, я вздохнула, зажмурилась и исполнила высказанную просьбу. Ну то есть перешла из кошачьей формы в человеческую. Мир разразился не самыми цензурными словосочетаниями, напрягся и хрипло уточнил:

– Вейрис, вы издеваетесь?

Я была до такой степени удивлена услышанным, что, несмотря на негу, разливающуюся даже в человеческом теле, оторвала голову от мужского плеча и возмущенно глянула на мир широко открытыми глазами.

Оценила и ярко-зеленые зрачки с темным ободком, и слегка нахмуренные брови, и крепко сжатые губы, и волевой подбородок. Опять посмотрела в глаза мужчине и тихо прошептала:

– Ой…

– Стыдно?

Вместо ответа я отрицательно покачала головой и придвинулась к лицу мужчины вплотную.

– Ректор, – потрясенно прошептала, глядя в его ярко-зеленые глаза, – у вас зрачок вертикальный!

Итон-Бенедикт шумно вздохнул, зажмурился, тряхнул головой и вновь посмотрел на меня… самыми обычными, я бы даже сказала – незамысловато-зелеными глазами.

– Тебе показалось, – сухо произнес он.

Продолжая обеими руками удерживать разнеженную мятой и валериановой смесью парду, ректор повернулся к лестнице, прижал меня покрепче и наклонился.

– Вейрис, – сказал он, поднимая со ступеньки брошенный мною халат и ловко накидывая его на мои голые плечи, – я что сказал делать?

– Готовиться к ужину, – послушно отозвалась я.

– Так какого… – повысил голос мужчина. – Вы же обещали… Нет, вы клялись собственным хвостом, что больше не тронете мышей Блоша. И что я вижу? Вместо того чтобы собираться на важный вечер, вы гоняете мышей по подвалу!

– У нас была реконструкция военных действий на Лебединой заставе, – попыталась выкрутиться я.

– Пи! – неожиданно подтвердили мыши.

Итон-Бенедикт оглядел тяжелым взглядом место нешуточный битвы, оценил разрушенные укрытия и катапульты, затем мрачно глянул на меня и уточнил:

– Вейрис, вам хвост сразу оторвать или подождать, пока не пройдет эффект от действия валерьянки?

Я обиделась! Прям взяла и очень капитально обиделась!

С видом оскорбленной невинности посмотрела на мужчину, затем сообразила, что все еще продолжаю висеть на ректоре подобно маленькой мартышке, сжимая чужие бедра ногами, а в такой позе обижаться вроде бы неудобно.

Запахнув халат на груди, я слезла с ректора, решительно посмотрела на Итона-Бенедикта, готовясь высказать накипевшее за три декады, но неожиданно подкосившиеся в коленях ноги заставили меня ойкнуть и шлепнуться на ступеньку.

Вот вам и кошачья грация!

– Определенно. Подожду, пока вас отпустит действие порошка, а уже затем примусь за откручивание хвоста, – откровенно потешаясь надо мной, насмешливо произнес мужчина.

Неожиданно к Итону-Бенедикту подскочил сначала один мышонок, за ним еще парочка, а через секунду к ногам ректора рванулись и все остальные. Мышата пищали, весьма эмоционально жестикулировали и указывали в мою сторону тонкими хво-стами.

Ну все… Слезайте, граждане, приехали… Капец! Дожила. Меня, чистокровную парду, выгораживают перед ректором мыши!

– Хватит! – неожиданно зло рявкнул мужчина.

Мыши, издав испуганное «пи-и», кинулись врассыпную, а ректор устало вздохнул и протянул руку.

– Подъем, пардочка, – приказал он строгим голосом.

Мне никаких «подъемов» делать не хотелось, но кто станет слушать возмущенные вопли кошечки? Поддерживая меня за талию (а на деле – подпихивая в спину), ректор помог преодолеть лестничный подъем, дважды подхватил, когда я попыталась сделать кульбит и рухнуть вниз, а затем распахнул двери на площадку, где нас встретили первые зрители.

– А что случилось? – совершенно безучастным голосом спросила Айрис Рукало.

Точно с такой же интонацией обычно интересуются, был ли на прошлой декаде дождик, кто последний в очереди и как пройти по нужному адресу.

– Помочь? – куда более дружелюбно отреагировал Ши-Ван, и я на пару мгновений даже прониклась к нему симпатией. Но потом рыжеволосый преподаватель продолжил: – У меня как раз совершенно случайно в подсобке завалялись инструменты для отрывания лап, усов и хвоста.

– Совершенно случайно? – недоверчиво переспросила я и вновь попыталась завалиться набок.

– Как-нибудь сам управлюсь, – зло ответил ректор, хватая меня за талию.

Между прочим, грубо и больно, а я существо нежное и ранимое.

Кстати, о ранимых и нежных… По лестнице быстро сбежал младший наследник престола и замер, удивленно уставившись на меня с ректором.

– Джеромчик! – радостно заулыбалась я, протягивая к парню руки. – Иди скорей ко мне!

Светловолосый принц посмотрел на меня с явным недоверием и остался стоять, словно прирос к полу. Ну и ладно, стойте себе на здоровье, ваше королевское высочество. Мы девушки не гордые, мы и сами можем подойти.

Я сделала шаг, естественно, пошатнулась и начала заваливаться вперед. Попытавшийся удержать неустойчивую девушку ректор вновь ухватил меня за талию, но просчитался: парда все равно повалилась, оставив в его руках свой халат. На прощание.

И блистать бы кошке этим вечером с разбитым о дощатый пол носом, но младший наследник оказался сообразительным и, что более важно, на редкость быстрым. Подхватил, помог устоять на ватных ногах и неожиданно замер, оторопело глядя на пардочку, так сказать, во всей ее природной красе.

Лично меня (как, впрочем, и большинство других оборотней) собственная нагота ну ни капли не смущала. Особенно сейчас, когда весь мир стремительно кружился и куда-то летел, заражая невероятным оптимизмом. Зато на окружающих мой вид произвел эффект рванувшего ящичка с фейерверком. То есть все стояли и таращились на меня, как на праздничный салют.

Первым отошел от культурного шока Итон-Бенедикт.

Ректор стремительно шагнул ко мне, вновь накидывая халат на мои голые плечи. Вернув себе возможность двигаться, Джером подключился к процессу одевания, умудрившись пропихнуть мои руки в рукава и запахнуть полы халата. Итоговым штрихом стал тугой узел, поспешно завязанный Итоном-Бенедиктом. И что-то подсказывало, что впопыхах бывший моряк автоматически завязал какой-нибудь скорняжный или змеиный узел, который даже с моим выдающимся маникюром хрен распутаешь. Но горевать и печалиться по этому поводу я не стала – настроение было не то.

А еще я вдруг вспомнила о проигранном споре, поднялась на носочки и смачно чмокнула вконец растерявшегося парня в щеку.

– Все. Теперь мы квиты.

Но младший наследник, казалось, напрочь забыл о споре.

– Что с тобой? – обеспокоенно протянул Джером, трогая мой лоб прохладной ладонью.

– Меня мыши валерьянкой накачали, – доверительно прошептала я, а затем приложила указательный палец к его губам. – Только ш-ш-ш… Никому ни слова. Если декан Маккалич узнает, что я провалила этот грандиозный вечер подготовки, тут такое начнется!

– А ректора мы, значит, не боимся? – прогремело сзади.

Растерянно оглянувшись, я даже не сразу поверила, что вопрос задал Итон-Бенедикт. Ну уж слишком зло и жутко прозвучал его голос в коридоре западной пристройки, где вот уже три декады располагался факультет закрытых знаний.

– А чего вас бояться? – Я пожала плечами. – Вы же мягкий.

Итон-Бенедикт сжал губы, недовольно сощурился и прошипел:

– Мягкий, значит…

На загорелом лице мелькнула неясная тень, придавшая ему нечто зловещее и пугающее. Захотелось отшатнуться, а еще лучше – перейти в боевую форму и предостерегающе зарычать, но гребаная валерьянка продолжала бурлить в крови, лишая пардочку остатков здравого смысла.

– Ну да… – Я кивнула, на миг задумалась, подбирая нужные слова, и радостно добавила: – Как подушка.

И улыбнулась так радостно-радостно. Потому что как начальник мужчина был в меру строг, но всегда справедлив, а вот как человек действительно был на удивление мягким. Таким по-свойски приятным, что хотелось стиснуть его как подушку и прижать к груди.

Я даже подалась навстречу гневно сверкающему зелеными глазами мужчине, чтобы воплотить эту мысль в реальность, но меня перехватил Джером.

– Идем, – кладя руки мне на талию и разворачивая лицом в сторону лестницы, сказал он. – Тебе надо принять душ, переодеться и лечь спать.

– Спать? – с неподдельным возмущением посмотрела я на светловолосого парня. – А как же вечер? Я намеревалась блеснуть в этом обществе снобов!

– Не сомневайтесь, Вейрис, вы затмили всех, даже не переступив порога Академии, – насмешливо произнес Ши-Ван.

Развернувшись, я с подозрением глянула на рыжеволосого мужчину, попыталась определить, что он хотел сказать этими словами, поняла, что самостоятельно делать выводы пока не готова, и открыла рот, чтобы выведать правду у первоисточника, но тут по коридору разнеслась тяжелая поступь.

– Вот и замечательно, – произнес ректор таким тоном, что даже до меня дошло, что замечательного в сложившейся ситуации нет. – Декан Маккалич, перепоручаю вам обучающуюся Вейрис. Суньте ее под холодный душ, оденьте и приведите в порядок. Через час ждем вас у Ильсора. Остальные за мной.

– Я должен быть рядом с моим принцем… – недовольно начал Маккалич.

– Брось, Дерен, – поморщился ректор. – Ничего с твоим принцем за этот час не случится.

Маккалич пару секунд буравил Итона-Бенедикта напряженным взглядом, а затем отвел глаза и направился ко мне:

– Идем, недоразумение!

И прежде чем я смогла возмутиться, чистокровную парду закинули на плечо, словно мешок картошки, и потащили вверх по лестнице.

* * *

– Не дуйся, – строгим тоном приказал декан Маккалич.

Выразительно сморщившись и закатив глаза, я отвернулась к окошку и продолжила делать то, что делала.

Я обижалась.

На хитрющего Блоша, на коварных мышей, на ректора, потащившего нас на этот ужин, на Джерома (на этого я обижалась уже просто по привычке), на Маккалича, воспринявшего инструкцию «сунуть под холодный душ» буквально, на портних, скроивших такое неудобное платье…

Короче, на весь белый свет.

За окном моросил мелкий дождик. На проплывающих за окошком улицах города постепенно зажигались фонари, которые, несмотря на все усилия, не могли выхватить дорогу из мрака непогоды. Если бы не магия, мы бы уже давно увязли в каком-нибудь болоте или утонули в гигантской луже, а так – хоть бы хны.

– Ноэми, – вновь позвал декан факультета закрытых знаний, – не веди себя как ребенок. Это были необходимые действия с моей стороны.

Я громко фыркнула, одновременно демонстрируя капитальную обиду и свое несогласие с только что сказанным.

– Ну как пожелаешь, – недовольно поджал губы телохранитель младшего наследника, скрестил на груди руки и откинулся на спинку диванчика.

Магическая кабинка под чутким руководством возницы пролетела над мутной лужей и вновь загрохотала колесами по мощенной кирпичом дороге. Судя по проплывающему хмурому пейзажу, который с трудом удавалось уловить сквозь стену дождя и тумана, двигались мы в верхнюю часть города, в один из коттеджей знати. И это меня почему-то нервировало.

Действие валерьянки уже сошло на нет, но, к сожалению, очистить организм от мяты не получалось. Если первое растение заставляло мир окрашиваться в позитивно-розовые оттенки эйфории, то второе пробуждало желание кокетничать и строить глазки. И так как в радиусе пары метров имелся только Маккалич, которому я не хотела даже улыбаться, то бурлящая кровь не давала покоя.

Я елозила на кресле, мяла руками серый шелк платья и безостановочно поправляла соскальзывающий лиф. Кто вообще догадался заказать для меня платье без лямок? Кто этот экономный скупердяй, пожалевший полметра ткани? Сиди теперь и мучайся по его вине.

– Вейрис, вы можете посидеть спокойно? – не выдержал мой спутник.

Подумав, я пришла к неутешительному выводу, что наслаждаться поездкой, когда в тебе бурлит столько энергии, которую не на кого выплеснуть, невозможно. Требовалось срочно занять себя каким-нибудь делом, поэтому я повернулась к мужчине, изучающему серый пейзаж за окном, и спросила:

– Декан Маккалич, я могу вас спросить?

Телохранитель младшего наследника повернулся и заинтересованно посмотрел на меня. В приглушенном свете движущейся кабинки его темно-коричневые глаза показались завораживающе черными, и я поймала себя на мысли, что именно таким взглядом он и покоряет излишне впечатлительных придворных дам.

– Почему наша компашка клятвообязанных Джерому называется факультетом закрытых знаний? – торопливо выдала я, старательно игнорируя навязчивое желание томно вздохнуть и кокетливо улыбнуться.

– Почему?

Первый меч королевства задумчиво посмотрел куда-то поверх моей головы.

С темой для разговора я явно просчиталась. Декан завис, невидящим взглядом смотря на мою прическу (вернее, полное отсутствие таковой) и о чем-то сосредоточенно думая. Он-то думал, а я рассматривала собеседника.

Дерен Маккалич мне никогда не нравился. Я повесила на него эмоциональный ярлычок «бе-е» еще до того, как увидела, опираясь на слухи и истории о его подвигах на любовных и боевых фронтах. А когда телохранитель заявился вместе с Джеромом в нашу школу, только убедилась в правильности первоначальных эмоций. Теперь бурлящие в крови гормоны заставили посмотреть на него иными глазами.

У Маккалича была странная, можно сказать, удивительная внешность.

Созданное из резких линий и росчерков широкое лицо по какой-то загадочной причине моментально приковывало внимание. Неожиданно вдумчивый взгляд для человека, который всю жизнь только тем и занимался, что махал мечом и соблазнял красоток; располагающая полуулыбка, даже сейчас застывшая на тонких губах; сломанный нос и тонкий шрам, пересекающий правую бровь.

Первый мечник и первый бабник двора. Как у него хватает сил быть лучшим на обоих фронтах?

Мой блуждающий взгляд сместился от лица Дерена чуть ниже, зацепил узкий треугольник груди, виднеющийся в отвороте рубашки, оценил широкие плечи и остановился на скрещенных руках.

Вот это кулачища! Такой один раз даст по голове – и все, можно отпевать и венки заказывать…

– Это была идея Итона.

Я вздрогнула от неожиданности и подняла голову.

– Итон решил, что использовать подростков гораздо проще, чем взрослых людей, – медленно и осторожно, словно подбирая каждое слово, заговорил Маккалич. – Он хотел собрать для Джерома помощников, обучить их и посвятить в те тайны, о которых не принято распространяться вне дворцовых стен.

Ого! Кажется, я наконец нашла того, кто может осветить подробности обещанного Итоном-Бенедиктом «Ноэми, хочешь ли ты изменить мир?»

Старательно игнорируя растревоженное порошком мяты либидо, я придвинулась ближе и заинтересованно посмотрела в темно-коричневые глаза.

– Хотел? А сейчас, стало быть, планы поменялись?

– Не исключено, – загадочно произнес Дерен и словно мечом рубанул: – Риск очень велик.

– Не поняла? – Я тряхнула распущенными волосами. – А в чем риск?

Телохранитель младшего наследника с подозрением посмотрел на меня, затем наклонился и тихо пояснил:

– До тех пор пока вас не начали учить всерьез – вы всего лишь кучка неосторожных детей, давшая клятву младшему наследнику в надежде на жизнь, полную приключений. Но как только уровень ваших знаний выйдет за рамки общедозволенных для общества, вы станете занозой в мягком месте сильных мира сего. Тут же найдутся нужные люди, как твой женишок Джед, готовые устранить маленькую проблему в виде конкурентоспособного принца и его команды. До Джерома практически невозможно добраться. – На губах декана затанцевала самодовольная улыбка, которая тут же померкла. – Зато остальные окажутся под ударом.

Не совсем контролируя собственные действия, я порывисто подалась вперед, отчего лиф платья, естественно, съехал вниз, и заговорщически зашептала:

– Вас поэтому сегодня к ректору вызывали? Вы опасаетесь из-за того, что король Эддар узнал о нас так быстро, я ведь права?

Мужчина скользнул взглядом по моим голым плечам, по каскаду волос, якобы случайно соскользнувших с плеча (говорю же, это невозможно контролировать!), мягко улыбнулся и напомнил:

– По старой традиции король должен отказаться от власти, уступить престол через два года и отбыть под парусами на остров Правящих, – озвучил он прописную истину, которую знали все от мала до велика. – Но это не значит, что Эддара следует исключить из борьбы.

Я чуть прикусила нижнюю губу и принялась задумчиво накручивать прядь темных волос на указательный палец. Значит, Маккалич предлагает посмотреть на имеющегося в наличии короля как на конкурента. Ладно, будем послушными девочками и посмотрим.

У короля Эддара нет сыновей, которых он мог бы протолкнуть на тепленькое местечко. Только дочери. Никалим, старшая из сестер, всегда напоминала мне праздничную игрушку. Такой хрустальный шар, богато украшенный и расписанный со всех сторон. И настолько же пустой внутри. Младшая, Зирих, диаметрально противоположна сестре. Точнее, она-то как раз – точная копия своего папулика: смуглая, с золотистыми волосами и упрямым характером. Вот такую не стыдно и на престол посадить. Жаль только, что в борьбе за власть участвовали лишь наследники мужского пола. И раз своих детей Эддар посадить на престол не может, значит…

– Декан! – В порыве осенившей меня догадки, я схватила Маккалича за руку. – Королевское приглашение на день рождения принца Глошада – это оценка боеспособности младшего наследника в качестве будущего правителя. Ведь так?

Мужчина кивнул, а я сильнее сжала его грубую от мозолей ладонь и придвинулась еще ближе.

– Король не сможет остаться равнодушным, – торопливо зашептала я. – Ну правда, он столько лет поднимал королевство не для того, чтобы пришел какой-то неопытный юнец и все полетело каннису под хвост! Эддар тоже будет выбирать, кого из кандидатов поддерживать и продвигать оставшиеся два года. И если у Джерома получится стать протеже самого короля, то… У остальных просто не останется ни единого шанса!

Дерен молча кивнул, осторожно сжал мою руку и неожиданно очень тепло улыбнулся, явно довольный сообразительностью пардочки. Правда, уже через секунду его брови сошлись на переносице, а взгляд стал строже.

– Вейрис! Мне кажется или вы строите глазки?

– Строю глазки? – оскорбилась я. – Очнитесь, декан! Я уже минут десять отчаянно кокетничаю, а вам хоть бы хны.

Маккалич замер, оторопело уставился на меня, и в глубине его глаз на пару секунд мелькнул ужас. Еще бы ему не напрячься. Все-таки он старше, к тому же декан факультета. А тут – я… Вся такая перевозбужденная и неуравновешенная пардочка, у которой, между прочим, и когти, и зубы в полном боевом наличии. А у Маккалича даже захудалого ножичка в сапоге не завалялось. Тоже мне, первый меч королевства!

– Ноэми, – начал он, – как бы это сказать…

Кашлянул, затем сообразил, что продолжает неосознанно удерживать мою ладонь. Ладонь осторожно переложили на мягкий бархат диванчика.

– Вы не первая девушка, реагирующая на меня подобным образом, но должен сразу расставить все точки…

Стало смешно. Причем настолько, что я не выдержала и перебила:

– Выдохните и расслабьтесь, декан. Дело не в вашей суперпривлекательности, разбивающей женские сердца.

Кое-кто не поверил. Иначе почему с таким подозрением посмотрел на мою довольную разыгранным спектаклем моську?

– Не во мне?

– Ага, – кивнула я и вновь дернула лиф платья, чтобы выглядеть наедине с мужчиной хоть чуток приличнее. – Во всем виноваты мыши. Они зачем-то подмешали к валерьянке мяту, а у меня на нее необъяснимое томление духа и желание нравиться всем мужчинам разом. – Я сделала выразительный жест в сторону собеседника. – Вот даже вам.

Пропустив мимо ушей последнюю фразу, Маккалич провел рукой по темным, зализанным назад волосам, механически поправил тонкий золотой ободок, удерживающий шевелюру, и неожиданно спросил:

– Ноэми, вам нравится Джером?

Вопрос застал меня врасплох и был явно с подвохом, иначе зачем еще так резко переводить тему? Вот почему я настороженно уточнила:

– А вы почему спрашиваете?

Дерен снисходительно улыбнулся:

– С тех пор как я дал клятву служить принцу Райвилю, я неотступно следую за ним и в какой-то мере живу его жизнью, его потребностями, его эмоциями. Вы умная пардочка, Вейрис, поэтому давно должны были заметить очевидную, на мой взгляд, реакцию Джерома на вашу неотразимость.

– Мы просто давно знакомы…

Но закос под наивную парду не прокатил.

– Он влюблен, – припечатал Маккалич. – Ноэми, вы его первая и пока единственная привязанность. Привязанность, которой много лет. Неразделенная привязанность.

Кошачья сущность, до этого момента расслабленно парившая на откате от валерьянки, пришла в себя и недоуменно глянула. Дескать, подруга, а ты понимаешь, к чему он нам про Джерома загонять начал?

– Это не мои проблемы, – сухо ответила декану. – Я повода не давала.

– Ошибаешься, Ноэми, – усмехнулся тот. – Джером привык к победам. Привык к тому, что достигает поставленной перед собой цели и никогда не сворачивает с выбранного пути. Ты его цель, и чем скорее он добьется желаемого, тем быстрее сможет сконцентрироваться на более важных вещах.

После этих слов мы с кошачьей сущностью переглянулись и насторожились еще больше. Он же в курсе, что для серьезных отношений у меня вообще-то жених в наличии имеется! Тогда к чему весь этот разговор?

– Декан Маккалич, мне показалось или вы и правда подталкиваете меня к отношениям с Джеромом?

Маккалич хрипло расхохотался.

– Джером влюблен – это неоспоримый факт, – все еще широко улыбаясь, заговорил декан, – но никто и никогда не одобрит парду в качестве девушки принца. Запомни эту мысль, пардочка. Никто и никогда.

Покусанный каннис! Да за что же нас так не любят-то при дворе? Все же вроде нормально было!

– Более сообразительная девочка уже давно почувствовала бы, что, пока вы оба за пределами королевского дворца, сейчас наиболее удачное время поиграть в первую любовь.

Вот! Теперь я точно понимаю, что не ошиблась в своей первоначальной реакции на Маккалича. Какой же он все-таки мерзкий, двуличный слизняк!

– Подумай хорошенько, кошечка. Ты под действием мяты, а значит, благосклонность к Джерому даже не придется имитировать. Пококетничаешь с ним вечером, затем слегка покочевряжишься, чтобы в конце концов сдаться на радость мужского тщеславия и принять его ухаживания. Пара месяцев неземной любви – и предлог расстаться возникнет сам собой. В любом случае все останутся в выигрыше. Джером после стольких попыток добьется наконец расположения неприступной пардочки, а ты отделаешься от излишнего внимания принца Райвиля.

– Декан, вы это серьезно?

Мужчина хмыкнул и неприятно улыбнулся.

– Вот только не надо прожигать меня взглядом, Вейрис. Я не предлагаю ничего криминального. Всего-то пара поцелуев, невыполнимые клятвы в любви и верности до гроба и нежные обнимашки в темноте коридоров. Вам, девочкам, это нравится до поросячьего визга.

Мне стало жаль Джерома. Бедняга! Если его окружают такие типы, ничего странного, что он вырос таким засранцем. Даже наоборот: удивительно, что вопреки своему окружению из принца Райвиля получился вполне себе нормальный парень. Малость с заскоками, правда, но кто из нас идеален?

– Что думаешь насчет моего предложения?

Ох, зря он спросил. Просто в эту секунду я как раз думала, что Дерен Маккалич – самое гнусное на земле существо. Нет, никто не рядил его в рясу святоши и уж тем более не примерял ему крылья и нимб, но надежды на крохи морали и чести еще имелись.

Но вместо того чтобы обозвать Маккалича мерзавцем, мои губы выдохнули совершенно иные слова:

– Я думаю, вы просто никогда не любили.

Мужчина замер и словно окаменел. Тень легла на его лицо, но кошачьего зрения было достаточно, чтобы отметить, как сильно разозлили декана мои слова.

Выдержав взгляд темно-карих глаз, я отвернулась, чтобы больше не смотреть на собеседника. Захотелось вновь принять душ. Согласна даже на холодный, лишь бы смыть с себя это противное липкое ощущение.

Мне стало неприятно находиться с Маккаличем в одной кабине, сидеть на одном диване. Да что там! Даже делиться одним воздухом с ним не хотелось. И дело было не в том, что телохранитель принца предложил обмануть Джерома и поиграть с ним в чувства, а в том, как он это сделал.

– Приехали! – Крик извозчика нарушил затянувшееся молчание.

* * *

– Замечательный вечер, не правда ли? – фальшиво улыбаясь, заявила хозяйка дома.

Угу, если считать словосочетание «потерпели фиаско» синонимом к ее «замечательному вечеру», то да…

Ребята из шкуры вон лезли, чтобы произвести впечатление на десяток господ, приглашенных капитаном Ильсором на ужин. Правда, как это часто бывает, чем больше адепты факультета закрытых знаний старались вести себя согласно принятым в высшем обществе правилам, тем хуже у них это выходило.

Тигр умудрился нахамить пузатому мужичку с тонкими усиками над верхней губой, волчонок перепутал все столовые принадлежности во время подачи блюд, а лиэс пустил в ход чрезмерно много обаяния, отчего дама преклонных лет приняла легкий флирт чуть ли не за прямое предложение к интимной близости.

– Это будет лишним, – мягко улыбнулся Итон-Бенедикт, забирая у меня бокал с шампанским и возвращая его на столик.

Так как я дала жару еще на выходе из западной пристройки, на протяжении всего вечера рядом неотступно дежурил кто-то из преподавателей, по-видимому опасаясь рецидива. И сейчас на вахтовую смену как раз заступил ректор.

– Вы меня обманули.

Мужчина повернул голову и нахмурил светлые брови:

– Простите, Вейрис. Вы что-то сказали?

– Вы меня обманули, ректор, – уверенно повторила я. Я вообще всегда уверена, когда злюсь. – Причем дважды!

– И когда же я успел так низко пасть в ваших глазах?

– Когда пообещали, что обыкновенная парда станет участником великих исторических событий и сможет внести посильную лепту в общее дело. Это был первый раз.

Итон-Бенедикт окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, будто вообще впервые увидел, и нахмурился еще сильнее.

Подавив непонятное желание поправить лиф ускользающего вниз платья, я решила не ходить вокруг да около.

– Декан Маккалич сказал, что первоначальные планы изменились, и теперь мы просто кучка подростков, которую никто ни во что не собирается посвящать. Учтите, господин ректор, я не буду умирать и воскресать заново после каждого занятия Ши-Вана, если в этом нет никакого смысла.

Собеседник открыл рот, намереваясь ответить на мой злой выпад, но его окликнул хозяин дома. Мужчина средних лет, одетый, как и Итон-Бенедикт, в военную форму.

Извинившись, ректор пошел было к нему, но, отойдя на пару шагов, остановился и вернулся.

– А второй раз?

Теперь настала моя очередь недоуменно смотреть и хмурить брови.

– Вейрис, вы сказали, что я обманул вас дважды. Когда был второй раз?

Кокетливо улыбнувшись, так как отголоски действия мяты все еще будоражили кровь, я смело коснулась груди Итона-Бенедикта. Провела вверх до плеча по плотной ткани, смахнула невидимую пылинку и неожиданно выпустила когти.

Итон-Бенедикт даже не вздрогнул. Мало того: даже в лице не поменялся, поразив кошачью сущность до глубины пятен на черной шкуре.

Вот это выдержка… Но и я не абы кто. Я парда!

– Идеальная форма.

Ой, а голос-то какой соблазнительный вышел! Убрала когти, пробежала кончиками пальцев по жесткой ткани формы и подмигнула:

– И ни одной зацепки от моих когтей…

Господин ректор неожиданно шумно втянул воздух, и я неосознанно повторила его действие. На таком расстоянии чужой запах был особенно сильным. Свежесть морского бриза, вкус соли… А это что? Какой-то уникальный запах, который моя кошачья сущность еще ни разу не ощущала.

Понять не могу что это, но вку-у-усно!

– Итон, мальчик мой. – Голос Ильсора застал нас врасплох и заставил обоих вздрогнуть.

Украдкой вдохнув на прощание запах Итона-Бенедикта еще разок, чтобы не забыть новый аромат, я мило улыбнулась капитану и торопливо отошла в сторону.

Отойти-то отошла, вот только сложно не оглянуться, когда в тебе взглядом прожигают дыры. Не устояв, обернулась, наткнулась на тяжелый взгляд Итона-Бенедикта и замерла от неожиданности.

Хвостом клянусь: на пару секунд в светло-зеленых глубинах радужки мелькнул вертикальный зрачок, а затем мужчина прикрыл глаза и улыбнулся краешками губ.

– Все в порядке? – Бывший капитан Ильсор опустил свою руку на плечо ректора и несильно сжал пальцы.

– Да-да… – немного рассеянно ответил Итон-Бенедикт, поворачиваясь к собеседнику. – Ты чего-то хотел?

Хозяин дома кинул на меня настороженный взгляд, а затем щелкнул пальцами. Вокруг мужчин возник полупрозрачный магический кокон, не позволяющий услышать, что́ хозяин дома собирался сказать ректору Академии. Весьма предусмотрительно с его стороны, ведь на сегодняшнем вечере бегает аж четыре любопытных оборотня.

Незаметно поправив лиф платья, по-прежнему навязчиво сползающий вниз, я нашла глазами Шархая и уверенным шагом двинулась к скучающему в уголке тигру.

– Что не весел? Что хвост повесил?

– Маккалич велел сесть в уголок, притвориться кактусом и больше ни с кем из гостей в разговоры не вступать, – угрюмо буркнул парень, а я сочувственно улыбнулась.

– Не переживай. Кактус из тебя вышел лучше, чем благовоспитанный оборотень.

Парень фыркнул и смерил меня оценивающим взглядом. Кошачья сущность тут же навострила уши и предупреждающе зашипела на противника.

Не знаю, как это вышло, но опасный, не контролирующий свои эмоции тигр за эти три декады стал значительно ближе. При этом сам Шархай остался прежним: дерзким, нагловатым типом, не знающим границ дозволенного. С ним было непросто, но так и я не подарок!

– Пришла в себя после мышиного восстания?

Энергично покачав головой, я позорно отвела взгляд и неожиданно вспомнила о проигранном утреннем споре.

– Ты, случаем, Джерома не видел?

Тигр безразлично пожал плечами, затем на пару секунд задумался и махнул в сторону лестницы с удивительно красивыми перилами.

– Кажется, он поднимался наверх.

Пожелав «кактусу» не киснуть и вовсю насладиться одиночеством, я потопала на поиски младшего наследника престола. Долги надо возвращать.

* * *

– Как принц Глошад чувствует себя сегодня?

Нянюшка поставила на столик поднос с обедом, приготовленным для ее подопечного, и с нескрываемой неприязнью посмотрела на мужчину.

Несмотря на высокий статус и долгую дружбу с семьей принца, Бристан не пользовался уважением многочисленной прислуги.

Это был невысокий мужчина средних лет, лысый, как колено новорожденного. Маленькие глазки, словно утопленные в глубине черепа, никогда не знали покоя и постоянно находились в движении, высматривая и подмечая. Но Бристана не жаловали во дворце отнюдь не за внешний вид…

«Знает», – подумала женщина.

– Дезире? – Видя, что нянюшка не торопится с ответом, Бристан чуть приподнял тонкие брови.

Старая женщина, вырастившая не одно поколение наследников старшей ветви, вытерла о фартук морщинистые руки и слегка улыбнулась.

– Все в порядке.

Она, конечно же, лукавила.

Этим утром принца Глошада вновь одолел приступ. Опасаясь, что мужчина поранится об осколки ваз, стекла и куски разломанной в порыве злобы мебели, Дезире увела его в парк. На воздухе наследник почувствовал себя лучше и даже немного успокоился, но спустя каких-то десять минут на перила обожаемой принцем беседки села маленькая серая птичка.

Дезире опомниться не успела, как Глошад схватил и крепко сжал в ладони бедную птаху. Раздался отчаянный клекот, а затем тихий треск ломаемых позвонков.

– Ну что же ты… – расстроенно покачала седой головой женщина, отнимая у принца мертвую птичку.

Но это было утром.

– Все в порядке, – еще раз повторила нянька, смело глядя в лицо Бристана.

Несмотря на то, что Глошад часто убивал хомячков, белок и птиц, которых было полным-полно в королевском саду, нянюшка считала воспитанника добрым и отзывчивым мальчиком. Она не бросала попыток объяснить ему, что надо контролировать силу и не обижать маленьких и слабых. А еще любящее сердце подсказывало, что, кроме нее, защитить старшего наследника престола просто некому.

– Сегодня лучше, чем обычно.

Бристан улыбнулся, демонстрируя мелкие белые зубы, и его глазки вновь забегали туда-сюда.

– Это замечательно, – фальшиво воскликнул он. – В таком случае подготовьте старшего наследника. Ванна, бритье, смена костюма… Сегодня вечером ожидаются гости.

– Опять леди Кастл с дочками? – несколько недружелюбно уточнила Дезире.

– Увы, – притворно вздохнул Бристан. – Прошло три месяца, а ни одна из девочек леди Кастл так и не забеременела.

Дезире нахмурилась и позволила себе высказать то, что так долго кипело в глубинах ее души:

– Неужели после стольких попыток вам все еще непонятно, что мальчика не интересует этот аспект жизни взрослых? Разум принца Глошада застрял в раннем детстве, и я боюсь, что ваши попытки навредят его хрупкому здоровью…

– К сожалению, Дезире, – прервал возмущенный монолог женщины Бристан, – мы не можем оставить этих попыток. Старшей ветви нужен наследник и продолжатель рода, иначе дом угаснет и не сможет бороться за власть.

Пожилая няня вздохнула и сжала сухими пальцами край нарядного фартука, искусно расшитого норидийскими рукодельницами. Она мечтала защитить своего мальчика от всех этих воронов, слетавшихся с регулярной частотой в замок, чтобы клюнуть, да посильнее, все еще живое тело Глошада. Но это выше ее сил.

– Не стоит расстраиваться, Дезире. В детстве застрял только разум принца, но не плоть. – Бристан вновь улыбнулся. На этот раз улыбка вышла масляной и двусмысленной. – Будем надеяться, что одна из дочерей леди Портек сможет пробудить в наследнике желание. А пока… Подготовьте принца к вечеру.

Несмотря на возмущение и явный протест, Дезире сняла фартук, отвернулась и тихо прошептала:

– Хорошо.

С Бристаном не принято спорить.

Глава 10. Сговор

– Ваше высочество… – Я присела в карикатурной позе, отдаленно напоминающей изящный реверанс.

– Привет, кошечка, – дружелюбно улыбнулся в ответ парень.

После продолжительных поисков младший наследник престола обнаружился в галерее второго этажа, где на стенах висели портреты предков капитана Ильсора, заключенные в тяжелые золоченые рамы. Напротив одной из таких картин принц Райвиль как раз и остановился.

– Как это в твоем духе, высочество, – подходя ближе, принялась отчитывать я парня. – Бросил ребят пыхтеть и обливаться потом, искусно удерживая себя на плаву правил высшего света, а сам потихоньку слинял наслаждаться шедеврами. И не стыдно тебе?

Джером растянул губы в широкой озорной улыбке.

– Понятно! – махнула я рукой на баловня судьбы и полюбопытствовала: – Что разглядываешь?

На картине, привлекшей внимание принца, была изображена очень симпатичная женщина в длинном платье бирюзового цвета. Рядом с ней стоял десятилетний мальчик в забавных шортиках, с несмелой улыбкой на губах.

– Никого не напоминает? – заговорщическим шепотом спросил принц Райвиль.

Я снова окинула взглядом женщину с мальчуганом и энергично покачала головой.

– Даю подсказку, – улыбнулся Джером, и с ка-ким-то особым удовольствием напомнил: – Мягкий как подушка…

– Да ладно! – воскликнула я и тут же понизила голос, внутренне опасаясь, что нас подслушивают: – Хочешь сказать, это наш бывший капитан и ныне действующий ректор Академии?

Я опять посмотрела на женщину и мальчугана. Коленка разбита, правый носок чуть сполз вниз, пуговица на шортах едва держится на остатке темно-коричневой нитки, светлые вихры, несмотря на попытки пригладить их гелем и расческой, все равно торчат, а зеленые глаза до краев полны озорных планов. Ну вот! Ну нормальный же пацан! Можно сказать, свой в доску. И почему люди взрослеют?

Пока я со смешанными чувствами разглядывала портрет, Джером встал ближе и якобы случайно коснулся моей руки своими пальцами. По коже пробежали мурашки.

– Никогда не задумывалась, почему его зовут Итон-Бенедикт? – тихо спросил он как ни в чем не бывало.

Сделав вид, что не заметила мимолетного прикосновения, я подтянула лиф платья и хмыкнула:

– Так ясно же! Двойное сочетание имен бывает только у незаконнорожденных детей высшего общества, недостойных носить фамилию рода. То есть в нашем случае Итон – это имя господина ректора, а Бенедикт – имя деда леди Ильсор.

Обычно о таком говорить не принято, а уж обсуждать происхождение ректора за его спиной – вообще невоспитанно, но кто нас остановит?

– Скорее всего, настоящий отец ректора не захотел признать его, – озвучила я догадку, которая давно не давала покоя. – Вероятно, поэтому леди Ильсор дала ребенку имя своего отца. Я угадала?

– Не совсем, – качнул головой Джером, вновь задевая мои пальцы. – Отец как-то обмолвился, что Итон-Бенедикт – самый большой дурак на свете. Несчастный дурак с идеалистическими представлениями о чести. Якобы настоящий отец был готов признать ребенка, но ректор отказался от всех притязаний. Он предпочел стать бастардом, отказавшись от положенных ему наследства и статуса. Странно, правда?

В ответ просто пожала плечами. В отличие от Джерома, ничего странного в этой истории я не видела, да и копаться в чужом грязном белье, честно говоря, настроения не было. Я вообще за другим сюда пришла.

– Джер, – взяв наследника за плечо, я развернула его к себе лицом, – если ты не забыл, то я тебе кое-что задолжала.

Парень с нескрываемым интересом глянул мне в глаза.

– Пардочка, неужели ты в состоянии вернуть испорченные нервы? – поддел он.

– Очень смешно, высочество, – фыркнула я в ответ, но от улыбки удержаться не смогла. – Ты же прекрасно знаешь, о чем я. Победитель…

Вновь восставшая в организме мята дала о себе знать, поэтому последнюю фразу я тихонько промурлыкала, уже обнимая старого приятеля за шею. Сейчас верну неоплаченный должок и возьму тело под контроль.

Но вопреки моим ожиданиям, принц Райвиль едва уловимо улыбнулся и неожиданно отклонился, не позволяя мне коснуться его губ.

– Не надо, Мими, – качнул он головой. – Мне не следовало ставить на кон поцелуй, – пояснил Джером, видя мое вытянувшееся от удивления лицо, и тихо признался: – Хочу, чтобы девушка целовала меня не потому, что я обошел ее на полосе препятствий, а потому, что она действительно хочет этого.

Повисла неловкая пауза.

– Джером. – На душе стало очень тяжело. – Ты же знаешь, что я с Джедом. Мы оборотни, у нас все немного не так, как у людей. Он моя вторая половина, и кого-то другого в моей жизни теперь просто не может быть.

По лицу принца Райвиля пробежала тень недовольства. Крепко сжатые губы превратились в напряженную линию, желваки заходили ходуном, а изящные крылья носа затрепетали.

– Знаю, – коротко выдохнул он. – Но легче от этого не становится.

Я никогда не была сентиментальной и особо жалостливой, но в эту секунду почему-то дико захотелось его обнять и утешить.

Серьезно, ну какая у него жизнь?

Родители видят в нем только золотую дорожку к престолу, телохранитель за спиной советует мне притвориться влюбленной дурочкой, чтобы потешить эго принца. Ни настоящих друзей, ни хороших наставников… Даже людей, искренне привязанных к нему сердцем, в окружении наследника нет. Добавим ко всему прочему кучу народа, принесшего принцу Райвилю клятву на крови, за который парень теперь в ответе, и картинка становится ну совсем безрадостной.

Кошачья сущность вздохнула, умоляюще посмотрела, а затем прикрыла лапой морду, как бы намекая: действуй, я отвернулась и леопарду нас не сдам.

Покусанный каннис, я отбила на тренировках Ши-Вана остатки мозга, раз действительно хочу сделать это!

– Эй, маменькино высочество…

– Чего тебе, пардочка? – откликнулся Джером, переводя на меня задумчивый взгляд.

Обняв парня за шею чуть крепче, я приподнялась на носочки и коснулась его губ. У меня было только одно желание: поддержать приятеля детства. Все остальное доделали кошачьи инстинкты и мята.

– Мими… – выдохнул Джером.

Надо отметить, терялся наследничек недолго. Не успела я очнуться от внезапного порыва эмоциональной благотворительности, как оказалась в капкане его рук. Одной рукой Джером прижал меня к себе за талию, а второй ухватил за подбородок и самозабвенно поцеловал.

За всю свою жизнь целовалась я только с одним мужчиной – с моим леопардом (ну в самом деле, не брать же в расчет тот самый неловкий поцелуй, что случился между мной и Джеромом в глубоком детстве). Джед всегда целовал одинаково: грубо, решительно, с напором и внутренней силой, поэтому нежные, тактичные прикосновения младшего наследника вначале сбили меня с толку, потом немного насмешили, а следом…

Гребаная мята, не поддающаяся выведению! Гребаные мыши под предводительством Блоша! Гребаный проигрыш в споре!

Кошачьи боги, кажется, я пропала.

– Джер… – попыталась я отстраниться, но кто же позволит.

– Расслабься, – посоветовал парень, ласково хватая и оттягивая мою нижнюю губу, и я покорилась.

Когда сестры с придыханием рассказывали, что их кто-то поцеловал, а затем на их лицах появлялись полоумные улыбки, я всегда фыркала и кривилась. Наивная пардочка просто не понимала, о чем идет речь.

Это была новая, интригующая интерпретация знакомых ощущений, и я совсем потеряла голову, ведомая нежностью и обожанием, которыми одаривал меня Джером. Дрожали ноги, кружилась голова, но если бы я даже смогла наскрести остатки силы воли, то все равно не стала бы прерывать эту восхитительно-чувственную игру.

– Так вот вы где, оболтусы! – послышался за моей спиной голос Ши-Вана, а затем в галерее наступила тишина.

– Это он не нам, – зачем-то прошептал Джером, и я согласно мурлыкнула.

Потому что хорошо. Действительно хорошо. Потому что в отличие от Джеда, которого всегда вели в первую очередь инстинкты (инстинкт подавления – в частности), принц Райвиль слушал мое дыхание, мое меняющееся настроение и моментально подстраивался под все изменения, умудряясь быть смелым, настырным и в то же время нежным и осторожным.

– Кхе-кхе! – пронесся по галерее насмешливый кашель, побуждающий остановиться и уделить внимание кому-то другому, кроме нас самих.

Джером недовольно поморщился, а я воспользовалась паузой и сделала глубокий вдох, чтобы не умереть от кислородного голодания прямо здесь и сейчас. В нос ударили сразу несколько запахов: металл, цветущий вереск, морская соль…

Вздрогнув, я резко оборвала поцелуй и уткнулась лицом в шею Джерома. Поворачиваться, чтобы понять, кто именно застал нас врасплох, не было нужды. Я все поняла по исходящему запаху и немного смутилась. Зато наследник чутьем оборотня не обладал, поэтому Джерому пришлось поднять голову и посмотреть в сторону входа.

В дверном проеме замерло трое мужчин: преподаватель по общей физической подготовке Ши-Ван, декан факультета закрытых знаний Маккалич и новоиспеченный ректор Академии Итон-Бенедикт.

– Вечер окончен, – не то прорычал, не то прошипел последний. – Вы возвращаетесь в Академию. Немедленно!

Вздрогнув от внезапного крика, я отскочила от Джерома как ошпаренная и, не поднимая глаз, пристыженно рванула к выходу. Точнее, едва ли не вприпрыжку побежала. Уж слишком грозным и раздраженным показался тон ректора.

Щеки пылали так, словно кто-то натер их жгучим перцем. Вспотевшие ладошки нервно подрагивали, и было так неловко, как… Покусанный каннис, не могу вспомнить, чтобы мне хоть когда-то было так стыдно, как в эту минуту!

Поравнявшись с мужчинами, я остановилась, ожидая, пока Ши-Ван подвинется и перестанет загораживать проход. Краем глаза заметила радостную улыбку на лице декана Маккалича и удостоилась насмешливого взгляда от преподавателя по общему физическому развитию. На ректора смотреть остерегалась. Мало ли что привидится в глубине разгневанных зеленых глаз.

К счастью, краснеющая парда Итона-Бенедикта не интересовала.

– Джером!

Несмотря на то, что ректор обращался не ко мне, все равно вздрогнула и мысленно поджала хвост.

– Джером, на два слова.

За спиной послышались тяжелый вздох наследника и раздраженное: «Отстань!»

И, несмотря на внезапно вспыхнувшее кошачье любопытство, оставаться и досматривать, чем закончится разговор этих двоих, я не стала.

К каннису эти инстинкты! Решено: с этой секунды руководствуюсь только чистым разумом!

* * *

Сколь одна конкретная парда все-таки наивна и горазда давать самой себе невыполнимые обещания, я поняла утром следующего дня, когда меня спозаранку принялась будить горгулья.

– Скорее, пардочка, – поторапливала верная помощница ректора, явно недовольная скоростью моих сборов, с головой ныряя в шкаф с вещами. – Натягивай, – велела она, швыряя на кровать черные узкие штаны и мешковатый белый свитер с эмблемой королевского театра. – Хватит зевать, Ноэми! Одевайся!

Несмотря на ее пинки и всяческую помощь при одевании, я не торопилась. Желания общаться с ректором было ровно столько же, сколько идти на занятие к Ши-Вану. Хотя если бы мне предложили на выбор одно из двух, я с радостью побежала бы штурмовать ненавистные препятствия. Жаль, мнения чистокровной пардочки никто не спрашивал.

– Ну же, Вейрис! – подгоняла горгулья, раздражающе громко хлопая кожистыми крыльями. – Поверь моему многолетнему опыту: есть люди, которых не следует доводить до ручки, и наш ректор относится именно к таким. Это он с виду такой спокойный и уравновешенный. Но внутри… Итон-Бенедикт сгоряча и прибить с легкостью может.

На соседней кровати заворочалась Райч, повыше натянула одеяло и, недовольно пробурчав что-то про наглых хвостатых пардочек и громких горгулий, вновь уснула.

– Расскажи хоть, что ты умудрилась вчера отчебучить, чтобы так его разозлить! – чуть сбавила тон Гуля и принялась сплетничать: – Ректор от злости всю ночь глаз сомкнуть не мог. Все ходил и ходил по кабинету…

Не поддаваясь на провокации каменной горгульи, я промолчала.

– Ох, и влетит же тебе… – выдохнула та, сообразив, что ничего выведать у меня не выйдет. Затем смерила внимательным взглядом и практично предложила:

– Может, ты мне сразу свою шкуру завещаешь?

Сверкнув глазами, я накинула пальто и вышла из комнаты.

На улице было солнечно и довольно холодно. Накрапывал редкий дождик, а мокнуть не хотелось, поэтому, вопреки желанию оттянуть неприятный момент, до административного здания я добралась невероятно быстро.

Пряча озябшие пальцы в карманах, миновала двери учительской, взобралась по лестнице и замерла перед кабинетом ректора.

Смахнув с волос крошечные капли, расстегнула пальто и протянула руку, чтобы постучать в дверь, но створка распахнулась сама, являя грозную фигуру Итона-Бенедикта.

– Ты долго, – буквально с порога раздраженно обрушился на меня он.

Говорить, что проснулась по его прихоти каких-то пятнадцать минут назад и тоже пребываю в весьма поганом расположении духа, я не стала, потому что зеленые глаза ректора смотрели с таким холодом, что внутренности заледенели, а язык отнимался от страха.

– Проходи, – после непродолжительного молчания приказал Итон-Бенедикт.

Посторонившись, он дождался, пока я зайду в кабинет, и запер двери на ключ. Удивленно оглянувшись на звук, я заметила, как ректор щелкнул пальцами, сухо и отрывисто произнося формулу, и тонкая непроницаемая стена магии окружила кабинет. Теперь никто не сможет подслушать наш разговор.

– Сядь, – приказал он, указывая на кресло перед своим столом.

Я послушно упала на жесткую кожу сиденья.

Итон-Бенедикт обошел массивный письменный стол, дернул верхний ящик, достал маленькую плоскую шкатулку и сунул ее в карман штанов.

– Когда я брал вас в команду, то был уверен, что подобного разговора между нами никогда не случится.

Вопреки моим ожиданиям, он не сел на свое место, предпочтя вновь обойти стол, придвинуть еще одно кресло и устроиться напротив.

– Скажите, Вейрис, в чем я ошибся? – с напором спросил он, испепеляя меня взглядом. – Разве чистокровные оборотни при наличии истинной пары способны изменять своим партнерам?

– Нет… – промямлила я, опуская глаза.

– Громче! – рявкнул мужчина.

Вскинув голову, сжала пальцами подлокотники кресла и выпалила:

– Нет, не способны!

Итон-Бенедикт подался вперед. Черты лица заострились и приобрели хищное выражение.

– Тогда потрудитесь объяснить, что вчера на вас нашло?

Закусив губу, я выпустила когти и с каким-то садистским удовольствием пропорола кожаную обивку казенного кресла.

– Что конкретно вас не устроило в моем поведении, господин ректор? – зарычала, чувствуя, как постепенно начинаю заражаться непонятной злостью и раздражением, исходящим от Итона-Бенедикта.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я, – сверкнул глазами он.

– Понятия не имею.

Я пожала плечами и неожиданно поняла, что потерянное в первые секунды разговора самообладание возвращается. Выпрямившись, стянула промокшее пальто, бросила его на спинку кресла и только после этого картинно приподняла брови:

– Позвольте уточнить, господин ректор. Вам не понравилась моя баталия с Блошем и его мышами? Или прилюдный подрыв вашей репутации в коридоре западной пристройки обеспечил вам бессонницу? А может, – подалась чуть вперед, – вас взбесил абсолютно недопустимый с моей стороны флирт на вчерашнем вечере?

Итон-Бенедикт сузил глаза и недовольно поджал губы.

Да, меня было за что поругать. Накосячила я вчера знатно, спорить не буду. Но хотелось бы, чтобы ругали и наказывали заслуженно, по справедливости, а не вот так, как это делает сейчас ректор.

– Ну же, господин Итон-Бенедикт. Я просто теряюсь в догадках: что же в поведении простой студентки смогло разозлить такого уравновешенного, спокойного и рассудительного человека, как вы?

Ректор выдержал многозначительную паузу, и только затем сурово отчеканил:

– Ты целовалась с Джеромом.

Я фыркнула и откинулась на спинку кресла.

Смешно! Ну право слово, смех да и только! Значит, ректор в состоянии простить все мои грехи и прорехи в воспитании, но не дружеский поцелуй с наследником?

Кошачья сущность покосилась на меня вытаращенными от удивления глазами. «Дружеский поцелуй», – повторила я про себя, стараясь поверить в эту мысль, но вышло не слишком убедительно, да и ректор тут же подлил масла в огонь.

– Молодость и незнание, – сухо проронил Итон-Бенедикт, постукивая пальцами по подлокотнику своего кресла. – Я списываю ваше поведение на вчерашнем вечере именно на молодость и незнание некоторых нюансов. Увы, с молодостью и подростковым безрассудством по силам справиться только времени. Но насчет остального, Вейрис, я готов вас просветить.

Я нахмурилась и скрестила руки на груди. Сидящий в противоположном кресле мужчина мало походил на прежнего Итона-Бенедикта. У этого человека были менторский тон, отталкивающе резкие черты лица и светло-зеленые глаза, смотревшие на меня с таким ледяным холодом, что кровь в жилах стыла. Удивительно, как все-таки злость портит и искажает внешность людей. Хотя я сейчас, наверное, выгляжу не лучше.

– Начнем устранение прорех в ваших знаниях с общего мнения о пардах, которое бытует в высших кругах, – начал лекцию ректор. – Наделенные от природы удивительной грацией и соблазнительной пластикой, темпераментные черные кошечки всегда были экзотической мечтой любого мужчины. Поверьте, Вейрис, абсолютно каждый хотел бы оказаться с кем-нибудь из черных леопардочек в одной постели. И вы охотно воплощаете наши мечты.

Не выдержав, я глухо зарычала.

– Задел? – усмехнулся мужчина, хотя не мог не заметить, как сильно оскорбили меня его слова. – После того как бо́льшую часть вашего клана выдворили из королевства на территорию прайда, те немногие, что остались, были вынуждены выживать. Выживать всеми доступными способами. Именно поэтому теперь слово «парды» является синонимом легкодоступной женщины. С такими приятно засыпать, но всерьез любить вас никто не станет. И хотя ты, может, и другая, Джером никогда не будет относиться к тебе как к любимой женщине. – Хриплый голос Итона зазвенел от сдерживаемой ярости. – Ему не позволят встречаться с тобой всерьез. Ему не дадут разрешения на серьезные шаги, не будет помолвки или брака. Ему никогда не позволят признать вашу связь и возможные…

Ректор неожиданно умолк, а меня посетила неожиданная догадка.

Леди Ильсор! Вот в чем дело. Он дает советы и учит жизни не меня, он пытается загладить позорную интрижку своей матери.

– Что же вы замолчали, господин ректор? – насмешливо фыркнула я, нарочно нарываясь. – Договаривайте, раз взялись читать мне лекцию о личной жизни. Молчите? Хорошо. Тогда я скажу за вас. Никто никогда не признает нашу связь и возможные последствия этой кратковременной интрижки.

Исполненная неожиданным приступом гнева, я вскочила на ноги и, сама не понимая, что несу, закончила свою мысль:

– Но не волнуйтесь. Я – не ваша мать.

Слова, продиктованные эмоциональным порывом, сорвались с моих губ и больно ударили сидящего мужчину прямо в сердце. Медленно, очень медленно Итон-Бенедикт встал, распрямился и про-шипел:

– Вон!

Меня парализовало от страха. Желание бежать сломя голову столкнулось с полным ступором тела и потерпело фиаско. Замерев, словно сурок перед готовой к атаке змеей, я с ужасом смотрела в потемневшее от злости лицо и почему-то думала, что именно так и должна выглядеть смерть.

Словно не понимая, какой эффект произвел, мужчина наклонился еще ближе и сипло выдохнул мне прямо в лицо:

– Пошла вон!

Взвизгнув от обуявшего меня дикого ужаса, я отскочила, свалив кресло на пол, и рванула к выходу. Запертая ректором еще в начале разговора дверь не поддавалась, несмотря на все мои дерганые попытки выбраться.

– Убирайся…

Заорав в полный голос, я принялась с удвоенной силой дергать двумя руками ручку. За спиной послышались шаги, шуршание одежды и тяжелое, какое-то болезненное дыхание, а затем побледневшая, изъеденная морской солью мужская ладонь легла на дверь.

Громкий треск взорвал воздух, и тяжелая деревянная створка, подбитая по краям железными прямоугольниками, сорвалась с петель и вылетела в коридор. Не дав себе и секунды на удивление, я рванула на свободу. Одним длинным прыжком миновала бо́льшую часть площадки и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Выбежав на улицу, не останавливаясь, понеслась дальше и притормозила только в паре десятков метров от крыльца в западную пристройку.

В боку кололо, дыхание было хриплым, а обжигающий холодом воздух принес неприятную боль в горле. Было зябко, но возвращаться за оставленным в кабинете ректора пальто я не собиралась.

Согнувшись, с трудом разжала все еще дрожащие пальцы и обнаружила оторванную дверную ручку.

– Мими! – раздался радостный возглас, а после сильные руки легко подхватили меня и закружили. – Мими! – уже чуть тише повторил Джером, ставя меня на ноги, разворачивая к себе лицом и прижимая к груди. – Ты чего в такую рань встала? Погоди, ты почему так легко одета?

Не дав опомниться, парень натянул на меня свою куртку и торопливо застегнул на все пуговицы.

– Совсем о себе не думаешь, – притворно начал отчитывать он. – В такую погоду простуду можно подхватить на раз-два, а она бегает в одном свитере!

Джером крепко обнял и прижался своим лбом – к моему.

– Спасибо, – неожиданно выпалил он и улыбнулся.

– За что?

Наследник слегка отклонился, нежно провел пальцами по моей щеке, сгоняя непослушную черную прядь волос, и тихо признался:

– Я еще никогда не был так счастлив, как в это утро.

Я посмотрела на него. Возможно, сказанное было правдой. Младший наследник престола светился от переполняющего его счастья, оно же сделало его чуть выше, чуть более симпатичнее, сняло некоторую зажатость, которая всегда присутствовала в его движениях. А еще на губах появилась широкая светлая улыбка.

Я почувствовала неловкость, растерянно заморгала и отвела взгляд.

– Послушай, Джером…

– Не надо, Мими. Я помню про Джеда, – перебил парень и вновь широко улыбнулся. – Давай не будем портить это шикарное утро словами?

И я послушно кивнула, потому как после случившегося в кабинете ректора неожиданно поняла, что красноречие из числа достоинств перекочевало в число моих недостатков.

– Пошли завтракать? – предложил младший наследник, уверенным движением беря мою руку. – Кстати, есть хорошая новость. Дерен сегодня сказал, что у нас будет два выходных. Может, выберемся с ребятами в город?

Следуя в сторону западной пристройки за Джеромом, который вовсю строил планы, я неожиданно почувствовала чей-то взгляд и молниеносно обернулась. По тропинке решительным широким шагом удалялся Итон-Бенедикт. В руках он сжимал оставленное мною пальто.

* * *

Воспользовавшись тем, что после завтрака Джером убежал собирать ребят для общей вылазки в город, я поднялась к себе в комнату. Проигнорировав Памелу, заперлась в ванной, открыла воду и сунула под струю ладони. Простенький способ успокоиться, очистить сознание и обдумать ситуацию, который давным-давно показал мне папа.

Плескаясь, я совершенно пустым взглядом созерцала льющуюся из крана воду, пока наконец в голове что-то не щелкнуло. Следом пришло понимание, что самостоятельно разрулить возникшую ситуацию не выйдет, а раз так – нужен совет опытного в этом деле человека. И такой человек у меня имеется.

Завинтив кран, я торопливо вытерла руки и вышла из ванной.

– Так зачем тебя Итон-Бенедикт вызывал? – тут же налетела с вопросом близняшка Райч.

– Ты меня у двери, что ли, караулила? – ошарашенно вымолвила я.

Ничуть не смутившись, девушка вновь спросила:

– Это из-за Джерома, да? – Несчастная влюбленная поджала губы. – Он приходил утром, тебя искал, но ты уже ушла к ректору. Вы с принцем теперь встречаетесь?

– Памела, давай не сегодня?

Я отмахнулась от соседки и поскорее покинула комнату.

Прошмыгнув по коридору, дошла почти до самого конца, по запаху определила нужную комнату и уверенно постучалась. Тонкий слух оборотня уловил недовольный стон, тяжелую поступь, затем звонко щелкнул замок и заскрипели петли.

– Ты? – удивился мужчина.

Телохранитель младшего наследника стоял в дверном проеме в одних домашних штанах темно-серого цвета. Голый по пояс, сонный, немного помятый, с ссадиной на правой скуле, он не производил впечатления настроенного на диалог собеседника, но я была решительна как никогда.

– Надо поговорить, – заявила безапелляционным тоном, уже делая шаг вперед, чтобы войти.

Маккалич непроизвольно отступил, пропуская самоуверенную парду в свою комнату, закрыл дверь и вопросительно посмотрел на меня.

– Джером счастлив, – буквально с порога выпалила я, глядя в темно-коричневые глаза собеседника. – Никогда его таким не видела.

Воин усмехнулся и махнул рукой мне за спину.

– Устраивайся, – гостеприимно предложил он. – Я сейчас.

В отличие от комнат обучающихся, преподавательский состав жил в более комфортабельных условиях: собственная спальня и уютная гостиная, ванная и даже балкон. Это, конечно, не королевские хоромы, но всяко лучше, чем у нас.

Предложив мне остаться в гостиной, Дерен Маккалич повернулся, чтобы зайти в спальню, и в эту секунду на голой спине мужчины я увидела их – две глубокие царапины, оставленные оборотнем. Две весьма специфические отметины, говорящие о том, что с деканом тоже поработал маг крови.

Такие же следы я заметила на ректоре в тот день, когда решила окунуться в антиисточнике и была поймана, такие же следы я сама оставила на Джеде, чтобы иметь возможность доучиться в Академии, и вот теперь маг крови наложил заклятие на декана факультета закрытых знаний.

Бабушка, ты чего творишь? Решила весь мужской персонал Академии когтями пометить?

Решив, что встреча родственников непременно состоится сегодня же вечером, я прошлась по гостиной, выбирая местечко поудобнее, и притормозила рядом с креслом, стоящим около окна. Здесь валялась раскрытая книга.

«Горацио О. Хотел-гейм. Размышления об ордене семилистника» – гласили серебряные буквы, уже малость потертые от времени. Я замерла, не в силах поверить собственным глазам. Перечитала, наклонилась… Буквы по-прежнему складывались в только что прочитанные слова и никуда пропадать не планировали.

Мать моя кошка!

Рукописи самого известного чернокнижника прошлой эпохи были запрещены. Закон требовал сжигать все фолианты некогда очень знаменитого мага, а тех, кто осмеливался хранить книги Хотел-гейма, сурово наказывали, лишая имущества и регалий. Дополнительным бонусом провинившемуся служила ссылка в какую-нибудь холодную деревеньку на задворках королевства. Если кто-то обнаружит этот томик в комнате декана, принц Райвиль лишится своего телохранителя. Но неужели первый меч королевства настолько беспечен?

Скрип открываемой двери привел меня в чувство. Тех нескольких секунд, пока декан выходил из спальни, как раз хватило, чтобы отскочить в сторону, плюхнуться на диван и принять самое невинное выражение лица.

– Так о чем ты хотела поговорить, пардочка? – покровительственно улыбнулся Дерен, проходя и устраиваясь рядом.

Мужчина переоделся в светло-синий джемпер и черные классические штаны. Я бы даже употребила слово «принарядился», но для Маккалича выглядеть идеально было нормой. Тем не менее я отметила, что, растрепанный, босой и сонный, Дерен выглядел намного привлекательнее, чем одетый с иголочки.

– Джером… – Тяжелый вздох получился как-то сам собой. – Вчера на занятии Ши-Вана, когда всех преподавателей позвал Итон-Бенедикт, я проиграла Джерому поцелуй. И когда пришло время возвращать… Ну, собственно, вы все видели сами.

Я опустила голову и сосредоточенно посмотрела на свои пальцы.

– Мне не нравится наследник. Не в том смысле, что вообще не нравится, – поправила саму себя. – Я воспринимаю его как своего друга по играм, приятеля, с которым провела много времени в детстве, но не как кого-то, кого можно любить. Но сегодня…

Подняв голову, я призналась:

– Впервые вижу, чтобы кто-то был так счастлив.

Дерен улыбнулся, и его глаза потемнели.

– Джером влюблен и окрылен, – заметил он.

Кивнув, я вновь опустила голову и тихо предложила:

– Может, стоит немного продлить его счастье?

– Рад, что ты способна думать и менять свои решения, кошечка.

Я не видела его лица, но по тону поняла: Дерен Маккалич довольно улыбается.

Глава 11. Его счастье

– Смотрите, как я могу! – крикнул Лиам и, разбежавшись, ласточкой сиганул в бассейн.

Обычно от стеснительного волчонка и слова-то не добьешься, а тут он что-то разошелся. Вероятно, свежий воздух в голову ударил. Хотя надо заметить, что кислород долбанул не только по черепушке молодого канниса.

Едва мы пришли в водный парк, тройка подпевал Джерома позабыла про манеры и ринулась к водным горкам с такой скоростью, что чуть не сбила с ног пятилетнего карапуза, недоверчиво трогающего воду ножкой. Лиэс прямо с порога приударил за какой-то длинноногой брюнеткой, а энтри, прихватив с собой близнецов, умчались играть в водное поло.

Наиболее спокойными оказались трое: Шархай, Джером и я. Нам с тигром просто не слишком нравилось большое скопление воды, а наследник… Думаю, принцу Райвилю было просто не с руки приходить в мальчишеский восторг при виде горок и бассейнов.

Устроившись на шезлонгах, наша троица потягивала прохладительные напитки и с вялым интересом следила за остальными.

– Как насчет того, чтобы окунуться? – в конце концов тоже не устоял перед соблазном Джером.

– Спасибо, предпочитаю оставаться сухим, – буркнул Шархай.

– Мими? – вопросительно глянул на меня светловолосый парень.

Лениво махнув, мол, «иди, не переживай, без тебя не заскучаю», я взяла со столика коктейль, прикрыла глаза якобы от наслаждения, а сама кинула взгляд в сторону расположенного неподалеку бара. Крупная мужская фигура грациозно поднялась со своего места и неторопливо двинулась за принцем Райвилем. Маккалич, как всегда, бдел.

После нашего разговора (точнее, сговора) на душе было двояко. С одной стороны, я – коварная бессовестная злодейка, согласившаяся использовать привязанность Джерома ради общего дела и собственных выгод, но с другой… Младший наследник был счастлив, и, сколько я себя помню, еще никому мое присутствие не приносило столько позитива. Даже Джеду…

Помимо этого душу грызла совесть, которую неожиданно поддержала кошачья сущность. Обе в один голос называли меня несдержанной дурой, которая не в состоянии держать язык за зубами, и в чем-то я была с ними согласна.

Не следовало бесить Итона-Бенедикта, не следовало напоминать ему про леди Ильсор, не следовало вообще возражать. Но он, конечно, тоже хорош! Обозвал пард гулящими девками! Ну не сволочь ли?

«После того как бо́льшую часть вашего клана выдворили из королевства на территорию прайда, те немногие, что остались, были вынуждены выживать…»

В этом Итон не ошибся.

Парды, которые остались вне территорий прайда, делали все, чтобы жить припеваючи. Вот только постель – не единственный способ быть на хорошем счету. Бабушка, к примеру, открыла крохотную лавочку, где, используя талант мага крови, начала оказывать дамам в возрасте некоторые косметические услуги, приносящие женщинам еще парочку лет молодости. Постепенно клиентура разрослась, и лавочка стала крупным заведением, которое посещала каждая вторая придворная дама, отпраздновавшая четвертый десяток, чтобы выглядеть на двадцать.

Конечно, не у всех получилось так гладко, но я слышала много историй о хорошей военной карьере, работе в медицинской части… Некоторые парды стали актрисами, другие – вышибалами или телохранителями, а двоюродная тетка матери даже подалась в учительницы. Возможно, не самые респектабельные места, но зато и не ночные бабочки при королевском дворе. Так с чего вдруг у ректора сложилось настолько нелестное мнение о черных леопардах?

– О чем задумалась?

Выплыв из потока мыслей, я улыбнулась вернувшемуся Джерому и покачала головой:

– Да так…

Парень плюхнулся рядом и словно невзначай взял мою руку.

– Надеюсь, ты ничего не планируешь? – Светло-голубые глаза горели от предвкушения. – Я забронировал столик в «Пещере пирата», но сначала хочу сводить тебя в одно место.

– Джер, – виновато улыбнулась я, – я у бабушки уже уйму времени не была, надо зайти. Так что посещение этого фантастического места переносится на неизвестный срок.

Наследный принц заметно приуныл, но все равно улыбнулся. А мне почему-то вновь стало неловко. Джер, миленький, что же я с тобой делаю…

К счастью, долго терзаться сомнениями не позволили обстоятельства.

– Поберегись! – раздался крик Лиама, а в следующую секунду оглушительный поток воды окатил меня, Джерома и лежащего рядом Шархая.

Испуганно взвизгнув, я резко вскочила. Рядом встали парни.

– Кто за то, чтобы отловить этого хвостатого и малость притопить в бассейне? – предложил тигр, и я кровожадно улыбнулась.

Кошки не любят воду, но ради мести блохастому каннису можно и потерпеть. Подключив к расправе лиэса, мы вчетвером окружили бултыхающегося волчонка и накинулись все разом. В общей неразберихе из брызг и визга Шархай толкнул одного из играющих в водное поло энтри. В итоге через пару минут в мокрой потасовке уже участвовали абсолютно все клятвообязанные.

Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы в игру не вмешался Маккалич. Громко крикнув и злобно зыркнув на попытавшегося возмутиться Шархая, телохранитель едва ли не за шкирку вытащил нас из воды и подтолкнул к раздевалкам, сообщив, что время дурачеств окончено.

– У-у-у, злюка какая! – воскликнула Памела уже в раздевалке. – Да у меня папа не такой строгий, как наш декан.

– Это да… – не могла не согласиться с девушкой я.

Торопливо стянув мокрый купальник и переодевшись в сухое, я едва успела убежать из раздевалки до того, как Памела завела любимую «Вы с Джеромом встречаетесь?» Никого не дожидаясь, побежала к бабушке.

– Ноэми! – радостно воскликнула молоденькая ассистентка, едва я перешагнула порог приемной салона красоты. – Проходи скорее. Какая ты хорошенькая! Щечки румяные, глазки блестят…

– Привет, Ширла. – Я улыбнулась в ответ на широкую искреннюю улыбку. – Бабушка сильно занята?

– Как раз заканчивает с клиентом, – глянув на часы, сообщила ассистентка.

Убрав мое пальто в шкаф, она потянула меня в сторону небольшого закутка, оборудованного так, чтобы ожидающие не встречались с уходящими клиентами.

– Ты очень вовремя! У нас сейчас такой наплыв посетительниц, что и кофе попить некогда. Но тебе повезло – следующая запись как раз слетела. Клиентка случайно уронила на ногу кадку с петуньями, представляешь, какое невезение?

– А с чего такой аврал? – мимоходом поинтересовалась я.

Не то чтобы мне было интересно, из-за чего придворные дамы переполошились и коллективно пожелали сбросить пару лишних годочков, просто у Ширлы был восхитительный голосок, который безумно приятно слушать. Этим девушка и пользовалась, иногда часами заговаривая зубы клиентам, ждущим своей очереди.

– Ну ты даешь, Ноэми! – возмутилась ассистентка, ловко разливая по чашкам чай с лимоном и листьями мелиссы. – Ты из-за своих учебников хоть иногда выглядывай, а то так вся жизнь мимо пройдет, чихнуть не успеешь! – назидательно проворковала она и принялась рассказывать: – Через два месяца день рождения старшего наследника Глошада. Король планирует устроить шикарный банкет и пригласил по этому случаю кучу народа. Говорят, даже послы дружественных королевств приедут с визитом.

– Подумаешь. Мало у нас таких банкетов было? – отмахнулась я, увлеченно поглощая один из самых вкусных эклеров, которые пробовала.

– Не скажи, – заспорила девушка. – Принца Глошада держали вдали от королевского двора долгие годы. Одни считают, что король таким образом защитил своего преемника от разлагающего действия высшего света, другие полагают, что принца отдали на воспитание в бедную семью, чтобы тот вкусил жизнь простого народа, третьи – что Глошад все это время обучался черному искусству в башне Грозы и Грома. Но и это не главная новость. – Девушка подалась вперед и доверчиво зашептала: – Старший наследник до сих пор не женат.

– И что?

– Знающие люди поговаривают, что король Эддар не просто так решил разориться на такой шикарный банкет. – Ширла округлила глаза и с искренним восторгом выпалила: – Принцу будут искать невесту!

Я скептически глянула на девушку, едва заметно усмехнулась и вернулась к поглощению эклера. Кажется, уже третьего по счету.

Не удивлюсь, если под теми самыми «знающими людьми» Ширла подразумевала себя и бабушку. От этой парочки можно ожидать чего угодно, в том числе – умело пущенного слушка для несосватанных девиц, чтобы обзавестись новой клиентурой и повысить и так немаленькую выручку. Ну не верю я, что принц Глошад с бухты-барахты станет искать себе невесту.

Старшего наследника я помнила смутно. Это был тот еще зануда, отдающий книгам и чтению больше предпочтения, нежели проказам и играм в саду. Сестры, почему-то считавшие его симпатичным, делали пару попыток вовлечь его в наши общие развлечения, но оба раза потерпели поражение.

«Нужно быть книгой, чтобы заинтересовать этого зануду», – крикнула я тогда, чем еще больше отвратила старшего наследника от нашей компании.

Помню, меня даже родители после этого поругали, сообщив, что принц Глошад очень расстроен моими словами. А я, между прочим, ничего такого и не сказала. К тому же на правду порядочные люди не обижаются!

Слопав третий эклер, я поговорила с Ширлой на тему изменений, случившихся в нашей некогда зачуханной школе общего профиля имени всеми давно позабытого дворфа, о новых преподавателях и, конечно же, ректоре. Мы вскользь упомянули Джерома, более активно прошлись по фигуре Маккалича и вновь вернулись к теме банкета.

– Вот было бы здорово там оказаться. Правда, Ноэми? – с ноткой зависти вздохнула девушка.

Я-то как раз считала иначе, поскольку банкет в честь дня рождения принца Глошада должен был стать нашим экзаменом, к подготовке которого мы еще даже не приступали. Вот только теперь на шпоры и лояльность экзаменационной комиссии рассчитывать не приходилось.

– Только представь, – тем временем предавалась неосуществимым мечтам молодая ассистентка, – торжественная часть закончена, и сотни превосходно одетых женщин курсируют по залу в надежде покорить принца Глошада. Он пресыщен вниманием толпы, одинок и непонят высшим светом… И вдруг в мельканье множества лиц, в шелесте сотен одежд, в сиянии тысяч зажженных свечей его взгляд находит тебя… Один краткий миг – и мир меркнет в его глазах. Он сражен стрелой любви в самое сердце. Очарован красотой скромной незнакомки…

Я закатила глаза и фыркнула.

– Сказки все это, Ширла, – наставительно произнесла я. – В жизни так не бывает.

– М-да? – Судя по виду, эти слова ее задели. – И как же происходит в жизни, знаток любви?

– А в жизни надо очень-очень сильно захотеть и поднатужиться, чтобы полюбить кого-то…

– Сказала та, которой снесло крышу при одном только взгляде на своего кота, – с сарказмом закончила ассистентка бабушки, не забыв смягчить фразу вежливой улыбкой.

При воспоминании о Джеде стало грустно. При мысли, что теперь, отвечая на вопрос «Ты изменяла мне?», придется виновато опустить глаза, захотелось провалиться сквозь землю.

Почувствовав изменения в моем настроении, Ширла спохватилась, наклонилась и осторожно сжала мою руку.

– Извини, не хотела задеть. Просто к слову пришлось…

Кивнув, я решила, что плохое настроение нужно срочно заесть, и взяла с тарелки еще один эклер.

– Вкусно, – призналась и тут же уточнила: – Ты где такую умопомрачительно-вкусную выпечку нашла?

– Кондитерская в конце улицы, – с охотой поменяла тему Ширла. – Там появился новый повар, и он просто кулинарный бог! Ты бы видела их витрины с тортами – это шедевры! Но вкуснее всего, конечно же, пирожные, печенье и вафли. М-м-м… вафли советую особенно! На днях я заходила к ним…

Продолжая с интересом слушать девушку, я уловила тихий щелчок в глубине салона, а затем краем уха услышала чужой разговор:

– Нет, Катрин, – категорично и немного раздраженно ответила бабушка. – Я говорила тебе это сотню раз и готова повторить снова.

– А я продолжаю настаивать, как и сотню твоих отказов назад, – отозвался низкий, бархатистый женский голос. – Твои знания в магии крови уникальны. Принципы работы ставят в тупик даже архимагов, но ты продолжаешь хранить все в тайне.

– Нет, и больше не проси, – категорично ответила бабушка.

– Поражаюсь твоему упрямству, – вновь пошла в атаку незнакомка. – Сидишь на своих записных книжках, как скупердяй над золотом, вместо того чтобы найти преемника, и…

– Придет время, найду и передам. А сейчас иди, Катрин. Не порть нашу дружбу.

Видимо, незнакомка решила отступить, потому что в коридоре послышались легкий перестук каблучков, скрип открываемого шкафа с верхней одеждой и раздраженное хлопанье дверями. Кто-то ушел явно не в духе.

– Мими! Вот так встреча, – улыбнулась высокая женщина с длинными угольно-черными волосами.

– Привет, бабуш…

Бабушка изменилась в лице и округлила глаза. Бросившись вперед, она с кошачьей быстротой пересекла закуток, в котором мы с Ширлой сплетничали, попивая чай, и схватила меня за локоть.

– Я просила, Мими! – возмущенно прошептала она. – Не называй меня… ну, ты знаешь.

Несмотря на отмеченное три месяца назад шестидесятипятилетие, бабушка наотрез отказывалась считать себя пожилой дамой. «Только по имени!» – каждый раз талдычила она, и я каждый раз с большим удовольствием произносила запретное: «бабушка». И дело даже не в том, что мне хотелось ее позлить (хотя и в этом тоже). Ухоженная, элегантная сорокалетняя на вид дама ничуть не походила на выжившую из ума старушку, укутанную в погрызенную молью шаль. Но мне нравилось само слово, отражающее суть бабушкиной миссии по отношению к своей любимой (искренне верю в это) внучке.

– Привет, Лили!

Хозяйка салона красоты просияла и заключила меня в крепкие объятия.

– Ох, как же я соскучилась! – призналась она, наконец выпуская свою внучку.

Воспользовавшись моментом трогательного воссоединения родственников, Ширла неслышно встала и практически бесшумно покинула закуток, вернувшись ко встрече клиентов. Мы с Лили остались вдвоем.

– Почему так долго не заглядывала? – полюбопытствовала бабуля, садясь рядом и наливая чашечку немного остывшего за время ожидания чая.

– Завал с учебой, – созналась я и сразу перешла к делу: – Лили, позволь полюбопытствовать, с каких пор ты начала одновременно встречаться с моим ректором и деканом?

Бабушка, которая в этот момент чинно делала глоток из белой фарфоровой чашки, остановилась и приподняла брови:

– Дорогая, ты перезанималась?

Вы только гляньте, сколько недоумения! Сколько неподдельного замешательства! Какое искреннее непонимание! Вот ведь артистка!

– Не увиливай, – сказала я строго и сделала лицо максимально устрашающим. – Я видела на их спинах царапины. Твои царапины.

Ее лицо побледнело, губы сошлись в тонкую линию, а пальцы, которыми она сжимала ручку чашечки, побелели.

– Ноэми! Что еще за новости! Даже не хочу знать, каким образом тебе удалось увидеть ректора и декана полуголыми. Хотя нет, Мими! Очень хочу знать, как так вышло, что дочь моего старшего сына, молодая и воспитанная, как мне казалось, девушка, связалась с мужчинами намного старше себя. С двумя мужчинами! Это позор на весь наш клан!

– Бабу… Лили, уймись. У меня ничего нет ни с ректором, ни с деканом…

– Понятное дело, нет, – раздраженно фыркнула хозяйка салона. – В противном случае я бы тебе самолично хвост открутила. Но неужели ты не понимаешь, что слова «я видела на спинах мужчин», один из которых, между прочим, Дерен Маккалич, не упустивший ни одной юбки, ставят репутацию юной парды под большой вопрос?

Я вспыхнула и всерьез разозлилась.

– Уж кто бы говорил о поруганной репутации! Сама ведь крутишь роман сразу с двумя!

– Я?!

На лице бабули застыло удивление, в глазах появились сомнения относительно душевного здравия своей внучки, а затем она подняла тонкую руку и изящным движением потрогала мой лоб.

– Так-так-так… – нахмурилась Лили, запуская заклинание выявления недугов, основанное на тактильном контакте. – Недосып, низкое потребление клетчатки, нарушенный водно-солевой баланс, небольшой гормональный сбой…

Бабушка на миг прикрыла глаза для большего сосредоточения, а затем на ее лице появилось облегчение.

– А-а-а… ну все понятно, – протянула она и строго посмотрела мне в глаза: – Мими! Ты зачем мешала валерьянку с мятой?

Вздохнув, я осторожно убрала руку со своего лба и принялась рассказывать. Время поджимало, следующая клиентка уже пришла и ожидала Лили в кабинете, поэтому я старалась говорить кратко и по существу. Начала с того момента, как ректор сдал меня Джеду, как самостоятельно пыталась свести печать, оставленную непонятной старухой, как согласилась помочь Джерому и дала клятву крови. Об обучении на факультете закрытых знаний упомянула вскользь, а вот ситуацию с поцелуем и дальнейшие последствия обрисовала со всеми подробностями и деталями.

Выслушав, бабушка вздохнула и покачала головой.

– Скажешь что-нибудь?

Лили поправила темные длинные волосы и вы-дала:

– Мими, какая же ты бестолочь.

Сказать, что я обиделась, – значит набрать в рот воды и помалкивать. Это была не просто обида, это была волна раздражения и злости.

– Ну-с спасибо!

Бабушка просто пожала плечами, мол, а ты чего ожидала, поздравительных открыток и многочасовых дифирамбов? А затем схватила меня за руку и дернула к себе.

– Кто же так от магии чернил избавляется? Ты мне скажи, чему вас там профессор Тебион учит? Небось, целыми днями только проклятиями для простачков и балуетесь, а серьезные вещи стороной обходите?

Очень кстати вспомнив наш факультет, где из закрытых знаний нам преподавали в основном танцы, этикет и физкультуру, я прикусила язык.

– Это же основы, Ноэми! Как можно этого не знать? – возмущалась Лили, попутно просматривая кожу на запястье в надежде увидеть растворившиеся чернила. – Нет, – сокрушенно покачала она головой. – Так не разобраться. Необходимо полное сканирование и мои инструменты.

– А может, и так сойдет? – неуверенно протянула я, так как бабушкина личная лаборатория нагоняла на меня потусторонний, необъяснимый ужас. – Я ведь чувствую себя совершенно прекрасно. Может, мои манипуляции и антиисточник ректора нарушили структуру заклинания?

Лили с сомнением посмотрела на меня, затем медленно покачала головой.

– Не думаю. – Она была непреклонна и даже малость взволнована. Иначе с чего бы еще ей спрашивать: – Ты точно запомнила форму этой печати? Нарисуй на салфетке, а я еще раз сверюсь со своими книгами.

Бабуля легко и грациозно встала и поправила шелковую рубашку.

– Мне пора работать, дорогая. – Лили наклонилась и поцеловала меня в лоб. – Жду завтра вечером у себя. Посмотрим повнимательнее на эти странные чернила.

Лили пошла к выходу, а я вскочила на ноги.

– Ба, а что делать с Джеромом, Маккаличем и ректором?

Бабушка повернулась и снисходительно посоветовала:

– Мозг включи.

* * *

Катрин поправила волосы, расстегнула пуговицу блузки, делая вырез еще более глубоким и откровенным, и вошла в кабинет. Склонив голову над кипой документов, в своем кресле сидел светловолосый мужчина. Его лицо было сосредоточенно и угрюмо, выгоревшие на солнце брови сведены на переносице, а губы недовольно поджаты.

Он был явно не в духе, но Катрин знала великолепный способ поднять ему настроение. Распространяя на всю комнату приторно-сладкий аромат любимых духов, парда неслышно приблизилась, обняла сидящего сзади и мурлыкнула:

– Ито-он…

Ректор Академии дернул плечом и буркнул:

– Не сейчас.

Парда недовольно скривилась от едва уловимой нотки пренебрежения, прозвучавшей в его голосе, но тотчас взяла себя в руки и вновь пошла в атаку.

– Итон, я соскучилась…

Ее руки скользнули вниз, поглаживая скрытую под рубашкой могучую грудь, а губы ласково коснулись теплой кожи.

– Катрин, я же сказал: не сейчас, – вновь недовольно буркнул он, не отрываясь от чтения каких-то бумаг.

Женщина вспыхнула и отпрянула. Итон-Бенедикт сказал «не сейчас», но прозвучало это как «отстань». Стараясь скрыть раздражение, парда гордо вскинула подбородок и отошла к окну.

– Ты слишком много работаешь, – холодно заметила она, глядя на заваленный бумагами, папками и книгами стол. – Пора бы прерваться и отдохнуть.

– Я в порядке, – сухо бросил Итон-Бенедикт.

Катрин поджала губы и фыркнула.

– Глянь на себя, – начала она. – Рубашка вчерашняя, под глазами синяки. Ты явно устал.

Итон оторвался от чтения, скользнул по своей любовнице равнодушным взглядом и вновь уткнулся в бумаги.

– Устают от нелюбимого… дела, а я на своем месте.

Катрин мысленно зашипела, отвернулась и принялась с хмурым видом изучать пейзаж за окном.

Она теряла Итона медленно и безвозвратно. Его уже не удовлетворяли одни только страстные ночи, которые связывали их в начале этих безумных отношений. Теперь у бывшего капитана появилось новое увлечение – его работа, а с таким серьезным противником парда просто не могла соперничать.

Растерянно глядя в окно, Катрин прикидывала варианты дальнейших действий, как вдруг заметила на дорожке, ведущей к домику ректора, маленькую хрупкую фигуру. То, что к дому приближалась парда, было очевидно: уж слишком легко, грациозно и соблазнительно двигалась девушка. К тому же уникальный блестяще-черный цвет волос светился, словно опознавательная карточка.

Катрин сжала край занавески и прорычала:

– Если ты хотел повеселиться в более молодой компании, мог бы сразу сказать, что я лишняя в этом доме.

– Не говори ерунды.

Кровь бросилась в лицо гостьи. Она тихо зашипела и со злостью глянула на приближающуюся девушку. Кто это может быть?

Катрин знала всех конкуренток и еще до появления Итона в городе навестила каждую, чтобы быть уверенной в том, что охота пройдет удачно. Но получить удар от своих кошка не рассчитывала. Сейчас она пожинала горькие плоды нахлынувшего понимания. Так вот почему последние несколько декад Итон не приходил к ней, ссылаясь на занятость! Вот почему не вспоминал! Соперницей была не работа – соперницей была его новая пардочка.

Катрин прищурилась, узнала девушку и, мысленно порадовавшись, что маскарад перед домом Джеда не был пустой тратой времени, решилась на скандал.

– Это внучка Лили Вейрис? – в лоб спросила она. – Это с ней ты теперь предпочитаешь проводить ночи?

Итон-Бенедикт оторвался от бумаг и впервые посмотрел на собеседницу ясным взглядом.

– Ты о чем?

Психанув, взбешенная женщина развернулась и непроизвольно выпустила когти.

– Я про эту пигалицу! – зарычала она, надвигаясь на любовника. – «Ах, Катрин, – передразнивая, начала она, – ты бы видела эту школу! Этих бедных детей ничему не учат… Преподавателям платят копейки… Департамент образования плевать хотел на школу… Дети живут в отвратительных условиях!..»

Итон отложил бумаги, откинулся в кресле и непонимающе посмотрел на внезапно разошедшуюся любовницу.

– Катрин, в чем дело?

– В чем дело? – фыркнула парда и обличительно ткнула когтем в его сторону. – Ты строил из себя невесть кого, а сам выбрал это местечко, чтобы быть поближе к молоденьким и неопытным. Конечно, с неопытной дурочкой всяко веселей, да? Ее и поучить можно, и в невинность поиграть, и рыцаря из себя построить! Так ведь?

Вздохнув, так ничего и не понявший ректор встал, обошел Катрин и выглянул в окно. Вопреки ожиданиям Катрин, вид приближающейся девушки еще больше испортил его настроение.

Грубо выругавшись, он яростно схватил валяющийся в кресле пиджак, набросил на плечи и, буркнув: «Я сейчас», скрылся за дверью.

* * *

Бабушкин совет был прост и прекрасен, вот только готовых решений не предполагал. Размышляя, как исправить ситуацию с Джеромом, я покинула салон красоты и в задумчивости пошла по дорожке мимо магазинных витрин, лавочек и крохотных домиков с кучей квартир.

В конце улицы включенный мозг так и не придумал ничего путного, зато взгляд зацепился за великолепную витрину кондитерской, о которой с таким упоением рассказывала ассистентка бабушки. Зайдя внутрь, я точно в картинной галерее прохаживалась между выставленными образцами кулинарного искусства, пока чуткий нос не уловил знакомый запах. Притормозив у витрины, с легкостью опознала приятно пахнущий пирог с клубничной начинкой, и воспоминания тотчас перенесли меня в тот день, когда Итон-Бенедикт пригласил мокрую пардочку на чай. Все словно встало на свои места.

Шаг первый – извиниться перед ректором. Я была груба, не права и вообще сверх меры эмоциональна. Шаг второй – рассказать ему о сговоре с Маккаличем и попросить совета. Итон-Бенедикт благороден, пусть не по происхождению, но все же… Он обязательно придумает, как исправить мою оплошность и заглушить муки совести. Шаг третий – вернуться на ужин к ребятам. Вне зависимости от моего решения и совета ректора, Джером получит этот вечер, прогулку под луной и мое безраздельное внимание просто потому, что мне хочется порадовать его. Шаг четвертый… Ну, там видно будет!

А сейчас…

– Девушка, – позвала я улыбчивую продавщицу, – мне нужны ваши рекомендации.

Спустя двадцать минут я уверенно топала по тропинке, ведущей к домику директора Варениуса, в котором теперь проживал Итон-Бенедикт. В руках благоухал белый бумажный пакет огромных размеров, в котором лежали пирог с клубничной начинкой, рекомендованные Ширлой вафли, несколько бутылочек со сладкими сиропами и большая полупрозрачная коробка пирожных с заварным кремом. Я хотела купить еще и безе, но на них банально не хватило денег.

Зачем так много сладкого?

Ответ очевиден: примирительная взятка для Итона-Бенедикта. С чего я взяла, что суровое сердце моряка помогут смягчить кондитерские изделия? А с того, что наш новый ректор был диким сладкоежкой!

Да-да! Именно сладкоежкой, и именно диким!

Я обратила на это внимание еще в тот день, когда мы вместе пили чай. Обеденный стол был буквально завален различными сладостями, которые увлеченный разговором мужчина поглощал с таким аппетитом и жадностью, что страшно было смотреть. Если бы я клала столько ложек сахара в чай, у меня наверняка что-нибудь бы слиплось, но организм ректора, видимо, работал иначе. Вторым доказательством пристрастия ректора к сладкому были приторно-сладкие духи его любовницы. Сомневаюсь, что хоть одна адекватная женщина станет душиться чем-то подобным, если только этот запах не доставляет любимому кучу удовольствия. Эх, на какие только жертвы не идут женщины ради своих вторых половинок!

Окрыленная и довольная собственной наблюдательностью, я забежала к себе в комнату, переоделась, захватила одну крайне нужную вещь и решительно двинулась извиняться.

Правда, решимость действовать малость поугасла, едва я подошла к дому ректора и остановилась на крыльце. Просто вспомнила, как перекосилось его лицо от ярости, как он кричал: «Пошла вон!» – и как легко – словно картонная – вылетела в коридор массивная дверь, едва Итон-Бенедикт коснулся ее ладонью. А что, если я ошиблась и вместо пакета с выпечкой ректор предпочтет отбивную из наглой парды?

Ладно, вносим поправки в план действий!

Шаг первый – извиниться и загладить вину перед Итоном-Бенедиктом письменно…

Поставив белый пакет на крыльцо рядом с входной дверью, я порылась в карманах, отыскала смятый листок с давнишней шпорой и нацарапала карандашом для глаз: «Простите». Придавив листочек оторванной дверной ручкой, я торопливо развернулась и почти бегом помчалась по тропинке прочь. Кто сказал, что это бегство? Побойтесь кошачьих богов, парды не бегут! Это не бегство, это тактическое отступление.

Я практически скрылась за поворотом тропинки, как меня настиг шум отпирающейся двери и ехидный комментарий:

– Никогда бы не подумал, что парды способны трусить.

Ноги словно приросли к земле, кошачья сущность возмущенно зашипела, а я медленно развернулась и смерила стоящего на крыльце человека обиженным взглядом.

– Никогда бы не подумала, что люди способны выбивать ладонью кованые двери.

Итон-Бенедикт осклабился, отчего выражение его загорелого лица стало неприятным и даже отталкивающим. Сделал плавный скользящий шаг по направлению ко мне и неожиданно оказался с удивленной пардой нос к носу. Один шаг! Он сделал один шаг! Так каким же образом ректор преодолел внушительное расстояние и оказался практически вплотную?!

– Кто сказал, что я человек, Мими?

Ректор подмигнул, и прямо на моих глазах самый заурядный черный человеческий зрачок начал менять свою форму. Черная капля на миг затопила всю зелень, затем дернулась, словно живая, и начала сужаться. Вот только теперь зрачок приобрел совсем иную форму – он стал вертикальным.

– Кто сказал, что я человек? – с каким-то особым наслаждением повторил Итон-Бенедикт, а я поняла, что сейчас самым неподобающим для парды образом заору от ужаса.

Боевая трансформация началась автоматически, без участия меня или кошачьей сущности. Обнажая длинные когти на ногах, лопнули кожаные сапоги; затрещала по швам одежда, а рот ощерился длинными клыками.

Глядя на меняющуюся прямо перед ним парду, ректор неожиданно радостно улыбнулся.

– Это будет забавно, – с огоньком предвкушения в глазах заметил он, и я невольно попятилась.

Ну его! Адекватные люди не нарываются на потасовку с пардой в боевой трансформации. Адекватные люди бегут прочь!

– Вы меня пугаете, господин ректор…

Итон-Бенедикт придвинулся чуть ближе. Загорелое лицо исказила не поддающаяся описанию гримаса, черты заострились, а глаза начали светиться.

– Что такое? – спросил Итон-Бенедикт. – Больше не считаешь меня мягким как подушка?

Зажмурившись от накатившего страха, я мелко затряслась. Нет, такого просто не может быть. Может, это и не ректор вовсе? Может, его подменили злобным братцем-близнецом?

Послышался смех, а следом раздраженное:

– Наберись мужества посмотреть своему страху в глаза, Мими!

Детское прозвище, произнесенное странным, не то свистящим, не то шипящим голосом, резануло по ушам и заставило очнуться. В ту же секунду проясняющееся сознание нашло решение.

По-прежнему не открывая глаз, я качнулась, молниеносным движением обхватила корпус Итона-Бенедикта, крепко прижав его руки по швам, и испуганно замерла, уткнувшись лбом в тяжело вздымающуюся мужскую грудь.

– Чего это вы делаете, Вейрис?

В его голосе по-прежнему слышались раздражение и необъяснимая ярость, но к прежним агрессивным ноткам добавилась капля удивления.

Уже хорошо. Ведь одновременно испытывать злость и удивление люди не могут. С другой стороны, как верно заметил сам ректор, он не человек.

Сглотнув, я только сильнее сжала мужчину в объятиях.

– Использую принцип физического сдерживания… – севшим от страха голосом прошептала я, не поднимая головы. – Если я буду вас держать, вы не обернетесь.

Мужчина хмыкнул и дернул плечом.

– Боишься узнать, кто я на самом деле?

– Очень боюсь, – созналась я, прикусила нижнюю губу и неожиданно всхлипнула. – Это нечестно, господин ректор! – Меня словно прорвало. – Я же пришла к вам извиниться за то, что наговорила в кабинете. Сама не знаю, какая муха меня укусила, раз я сказала такое о вашей матери. Мне правда стыдно! И я ведь пришла потому, что хотела поговорить о Джероме и узнать ваше мнение. Кошачьи боги, вы даже не представляете, как сильно мне нужен сейчас ваш совет. А вы…

Мой голос дрогнул, выдавая обиду и страх.

– Извиниться? – переспросил ректор напряженным голосом и язвительно напомнил: – Ты малодушно подкинула на крыльцо сладкую подачку с клочком бумаги и испуганно убежала, поджав свой черный хвостик. Считаешь, этого достаточно для извинений?

Неожиданно всхлипнув еще раз, я отпустила его и отступила.

– У вас была женщина… Я почувствовала запах ее духов на крыльце, – глядя исключительно на носки своих сапог, проронила я. – Не хотела мешать… Все-таки выходные… Вы, наверное, тоже хотели отдохнуть…

Это была ложь. Убийственно-сладкий запах я почувствовала только сейчас, прислонившись лбом к его рубашке. Ректор был прав: в действительности я струсила и попыталась спастись бегством, но почему-то признаваться в этом не хотелось.

Несколько минут молчания показались мне бесконечно долгими. Мы просто молча стояли лицом к лицу, а затем ректор тяжело, свистяще вздохнул.

– Ладно, – нехотя, словно через силу, сказал он. – Пошли в дом. Посмотрим, насколько вкусные извинения ты принесла.

Подняв голову, я встретилась с обычными зелеными глазами и слабо улыбнулась.

* * *

Катрин бежала так быстро, словно за ней гнались все кошачьи боги, требуя немедленной кары за проступки. Воспользовавшись личным порталом его величества, она за какие-то доли секунды оказалась в приемной его кабинета.

– Доложи, – приказала слуге и, не в силах стоять на месте, начала нервно прохаживаться по приемной.

Через двадцать минут ожидания слуга пригласил парду в кабинет короля и почтительно вышел, плотно закрыв двери.

– Ваше величество, – склонила голову женщина, одновременно присев в положенном реверансе.

– Полно, Кат, – нетерпеливо сказал мужчина, указывая на стул. – Садись и рассказывай, к чему такая срочность.

Катрин облизнула пересохшие губы и быстро рассказала о Ноэми Вейрис, Итоне-Бенедикте и своем плане.

– Это чревато… – задумчиво произнес король, потирая тяжелый подбородок указательным пальцем. – Хотя… с другой стороны…

Женщина нетерпеливо заерзала в кресле, с ожиданием глядя в лицо своего высокопоставленного собеседника. Она давно была готова действовать и с предвкушением ожидала, когда же ей наконец дадут разрешение.

– Хм… – задумчиво произнес король и величественно поднялся со своего места.

Убрав руки за спину, он неторопливо прошел вдоль стола и остановился около окна. Здесь стояло еще одно массивное кресло и круглый столик с инкрустацией в виде шахматного поля. – Хм… – еще раз в задумчивости произнес монарх Аристалии и взял с подоконника пухлый мешочек из темно-коричневой ткани. – А знаешь, Кат, я сильно недооценил твоего служебного рвения…

Развязав тесемки, король погрузил руку в мешочек, долго водил рукой и, нащупав нужные фигурки, вынул сжатую ладонь.

– Игра началась, – усмехнулся он и выкинул деревянные фигурки из открытого окна.

Пролетев несколько метров, те упали в густую сочную траву, росшую перед окнами кабинета, и были тотчас подобраны парой маленьких невзрачных птичек. Сжимая в клювах послания, вестники поднялись над королевским садом и поспешили прочь.

Глава 12. Клятва

Итон-Бенедикт с тихим стуком вернул обжигающе горячий чайник на место, придвинул большое блюдо с принесенными Вейрис сладостями и вопросительно глянул на девушку.

– Нет, спасибо, – отрицательно покачала та головой, отчего длинные пряди блестящих волос рассыпались по плечам.

Мужчина пожал плечами и украдкой вдохнул запах парды. Он обратил на него внимание еще в первый день, когда Ноэми попыталась пришибить Джерома учебником. От молодой кошки едва уловимо пахло цветами стевы, растения с острова Флокс.

Местные использовали его в качестве сахарозы, щедро добавляя в большинство кондитерских – и не только – изделий. Сладости, облитые медом хлебные трубочки и мясо под сладковато-кислым соусом были национальными блюдами местной кухни. Итону-Бенедикту те семь недель, что его корабль провел в бухте Флокса, показались гастрономическим раем.

И вот, словно отголосок прежней жизни, ему встретилась девушка, чей манящий аромат невольно ассоциировался с самым лучшим периодом его жизни. Только вопреки ассоциациям прошлого сама Ноэми принесла кучу проблем.

Выдохнув, Итон-Бенедикт подцепил пальцами приличный кусок пирога с клубничной начинкой и велел:

– Рассказывай.

Удерживать маску сурового начальника, когда стол ломится от лакомств, было невероятно сложно. Может, поэтому пардочка улыбнулась и скрестила руки на груди.

– Вы заблуждались на мой счет, господин ректор, – неожиданно важно начала она, словно копируя чьи-то до боли знакомые интонации. – Я спишу это на самоуверенность, которая приходит с годами, и незнание некоторых нюансов. Увы, но с первым по силам справиться только времени, а вот относительно второго я вас с радостью просвещу.

Итон-Бенедикт наконец понял, что копировала пардочка его самого, отложил нетронутый кусок пирога на блюдце и хмуро глянул на девушку:

– Снова дерзишь?

Ноэми обезоруживающе улыбнулась и развела руками, всем своим видом говоря: «А на что вы, собственно, рассчитывали, господин ректор? Горбатого могила исправит!»

Откинув волосы, девушка глянула в сторону открытого окна, задержала взгляд на раскачивающихся от ветра занавесках и словно невзначай обронила:

– Я, между прочим, извинилась за свое поведение…

На кухне повисла пауза.

Итон не собирался извиняться по двум причинам. Во-первых, внутри все еще клокотали отголоски раздражения, во-вторых, он вовсе не считал себя виноватым.

Так и не дождавшись ответа, Вейрис продолжила:

– Так вот, господин ректор, истинная пара среди оборотней встречается одна на пятьдесят. И да, партнеры в таком союзе верны друг другу до конца жизни. Точнее, обычно их жизни даже заканчиваются вместе, потому что один просто не в состоянии жить без своей второй половинки. Это общеизвестный факт. – Девушка посмотрела ему в глаза и веско закончила: – Вот только парды отличаются от своих собратьев.

Вейрис взяла со стола десертную вилку и принялась с задумчивым видом крутить ее между пальцев.

– Мы воины, боевые машины, готовые сражаться и погибать. – На симпатичном, молоденьком личике появилось совершенно не свойственное для такой юной особы выражение потери. – Вы знаете, что количество погибших пардов намного выше, чем количество тех же тигров, львов и других кошачьих? Так было всегда, поэтому природа позаботилась о нашей выживаемости и немного подкорректировала инстинкты.

– Хочешь сказать… – До Итона медленно начал доходить смысл сказанного девушкой.

– Между нами существует связь, но мы не храним физическую верность друг другу, – тихо сообщила она и вскинула голову. – Я очень люблю Джеда. – На ее губах появилась и тут же угасла счастливая улыбка. – Возможно, поэтому и чувствую себя так ужасно.

Итон-Бенедикт с удивлением обнаружил, что внушительный кусок пирога, который он отложил себе на тарелку в начале беседы, так и остался лежать целехоньким. Впервые моряк не хотел есть сладкое.

– Тебе же не нравился Джером, – тихо заметил ректор, отодвигая блюдце еще дальше. – Вот младший наследник в тебе души не чаял еще с детских лет, но ты всегда относилась к нему холодно. Так почему целовалась с ним вчера на приеме?

Девушка молчала, как-то чересчур заинтересованно изучая рисунок на скатерти.

– Что за игру ты придумала? – неожиданно спросил Итон.

Ноэми встрепенулась, и глаза ее обиженно блеснули.

– Все вам заговоры, интриги и сплетни, – фыркнула она и, вздохнув, призналась: – Мы…

Договорить девушка не успела. В открытое окно влетела Гуля и запыхавшимся голосом возвестила:

– Тревога! Кто-то проник на территорию.

* * *

Забыв обо всем, ректор вскочил и бросился к дверям:

– Вейрис, к себе в комнату. Живо!

Нормальный он или как? Я вообще-то маг крови, чистокровная парда, если кто забыл, а он меня в комнату отсылает. Нет, ну ни стыда ни совести у некоторых ректоров!

– Вейрис! – устрашающе громко рявкнул Итон-Бенедикт, и я послушным котенком поспешно встала из-за стола и вышла следом за ним из домика.

– Комнаты не покидать, – предупредил ректор. – Учтите, Ноэми, я приду и спрошу у Блоша.

Я громко фыркнула, демонстрируя негодование, но вслух говорить остереглась. Зато зависшая в воздухе горгулья инстинкт самосохранения включить забыла.

– Ой, а чего это мы о пардочке так печемся? Ой, а это мне показалось или вы вдвоем на кухне плюшками баловались? Ой, а…

– Еще одно слово – и летать тебе станет затруднительно, – предостерегающе сказал Итон-Бенедикт.

– Крылья оторвете? – в притворном ужасе охнула каменная горгулья и посмотрела на меня. – Вот как с таким начальством жить? Я сколько твержу: давайте создадим профсоюз! Давайте покончим с этим террором и безостановочным злоупотреблением полномочиями. Давайте поднимем головы и встанем плечом к плечу в борьбе…

– Гуля, – обманчиво спокойно произнес Итон-Бенедикт, и лично у меня поползли мурашки.

Горгулья хлопнула крыльями и как ни в чем не бывало принялась докладывать:

– Некто попытался проломить защиту в самом дальнем секторе. Ну вы знаете… Где в заборе дыра размерами чуть меньше, чем зад преподавательницы Флоуз…

– Гуля!

– А что – Гуля?! Что Гуля?! – возмутилась горгулья. – Это ведь не Гуля себе такую корму отъела!

– Давай по делу, – велел Итон-Бенедикт.

Дальнейшую часть разговора подслушать уже не вышло: ректор в сопровождении своей каменной помощницы удалились в сторону основного здания Академии, а я уныло побрела к западной при-стройке.

Поднявшись на знакомое крыльцо, я потянула скрипнувшую дверь, переступила невысокий порог и сразу почуяла неладное.

До носа долетели два легко узнаваемых запаха: свежескошенная трава и металл. В комнате на первом этаже, где нас собирали еще в первый день учебы, вели негромкую беседу младший наследник престола и его личный телохранитель.

То, что на мою улицу пожаловали неприятности, легко угадывалось по двум вещам. Во-первых, мужчины поставили магическую защиту от подслушивания, во-вторых – у дверей сидел неприметный маленький мышонок из орды Блоша и отчаянно жестикулировал передними лапками, стараясь привлечь мое внимание.

Что ж, своего он добился.

Опустившись на корточки, я хмуро глянула на мелкого грызуна:

– Ну?

Из памяти еще не стерлись воспоминания о недавней потасовке с мышиным братством и подлом применении убойной смеси валерьянки с мятой, поэтому я была малость неприветлива.

Посланник Блоша приподнялся на задние лапки и путем пантомимы принялся рассказывать, как в пристройку зашли двое мужчин, как они принялись ругаться, а затем один из них звезданул второму кулаком в глаз.

– Погоди-ка, – ахнула я, – хочешь сказать, Маккалич ударил Джерома?

Мышь отрицательно покачала головой, изобразила над головой корону, а потом занесла лапу и ударила невидимого противника.

– Наоборот? Быть такого не может! – воскликнула я, поднимаясь и вопреки предупреждению (буду я еще мышей слушать) открывая дверь в кабинет.

Глазам не верю! А мышонок не шутил! Джером действительно съездил своему телохранителю по роже, иначе почему еще у первого меча королевства под левым глазом назревал свеженький синяк? Вытянув ноги, декан сидел на стуле и мрачно смотрел в сторону принца.

Сам светловолосый задира стоял спиной ко входу и сосредоточенно высматривал что-то за окном. Что-то или кого-то. Услышав звук открывшейся двери, оба повернулись в мою сторону.

– Эм… – глубокомысленно выдала я и попятилась.

Кошкин хвост! Сама не верю в то, что собираюсь подумать, но… надо было все-таки послушать мышонка.

У Джерома было такое выражение лица, что даже кошачья сущность прижала уши, напрочь позабыв о том, что парда тоже является боевой единицей, и на всякий случай схоронилась где-то в глубине.

– Ой, вижу, вы тут разговоры разговариваете. Ну, не буду вам мешать, – скороговоркой выпалила я в надежде поскорее выскочить за дверь.

Но не тут-то было.

– Мими, останься, – не своим голосом произнес Джером, и я не сумела проигнорировать этот тон.

Глянула на злую, уже пострадавшую физиономию Маккалича и перевела взгляд на младшего наслед-ника.

– Он тебе рассказал, – догадалась я.

Светловолосый юноша кивнул, подошел ко мне и встал очень близко, приблизительно на расстоянии вытянутого хвоста того мышонка, которого я встретила в коридоре. И ровно столько же отделяло меня от малодушного побега наверх, в свою комнату.

– Та Ноэми, которую я знал, не стала бы врать и лицемерить.

То ли сказалась нервотрепка последних дней, то ли, прежде чем позорно слинять в глубины души, кошачья сущность щелкнула тумблером «вырубить к каннису эти эмоции», но стыдно мне почему-то не стало. Я осталась стоять как стояла, глядя в голубые глаза приятеля детства, и молчать.

Видимо, не такой реакции от меня ожидали.

– Ничего не скажешь в свое оправдание? – с еще большим раздражением спросил младший наследник.

А я что? Оправдываются виноватые, а я себя таковой не ощущаю. Наоборот, чувствую спокойствие и отрешенность. Даже как-то подозрительно.

– Ноэми! – зло рявкнул Джером. – Скажи хоть что-то!

Ну, раз он так настаивает…

– Я списывала на контрольной по истории…

– Ноэми! – вновь рявкнул Джером и приблизился. – Мне казалось, ты была не против… Нет, мне не казалось. – Парень усмехнулся и покачал головой. – Я уверен, тебе понравилось целоваться со мной. Ваш сговор – это…

Он запнулся, быстрым движением протер лицо ладонями, словно пытаясь привести себя в порядок, и зло рассмеялся.

– Джером, – попытался вставить в разговор свои пять копеек Маккалич, но его грубо поставили на место.

– Молчи, – приказал Джером, и клятва заставила телохранителя захлопнуть рот и проглотить все те слова, которые он намеревался выдать.

Младший наследник наклонился к моему лицу, почти задевая губами кончик носа.

– Ты хоть знаешь, как тяжело сделать первый шаг?

Покусанный каннис, ну чего он хочет? Чтобы я била себя кулаком в грудь и толкала торжественные речи? Защищалась, плакала, просила простить?

Мы постояли так еще пару долгих секунд, а затем случилось то, чего я совершенно не ожидала. Парень сгреб оцепеневшую парду в объятия, больно сжал и начал целовать. Хотя кого я обманываю? Люди (да и оборотни, кстати, тоже) так не целуются. Это были жесткие поцелуи властного мужчины, который стремился скорее наказать девушку, чем сделать ей приятно.

Власть, злость, желание поделиться собственной болью.

Такое не должно нравиться нормальным девушкам, но я почувствовала легкое головокружение и непроизвольно подалась вперед, готовая насладиться даже таким зверским получением наслаждения.

– М-м-м… – сорвалось с покусанных губ.

Джером на секунду остановился, с удивлением заглянул в мое порозовевшее лицо, вслушался в учащенное дыхание, и на его губах заплясала улыбка победителя. Он вновь поцеловал меня, но в этот раз все кардинальным образом изменилось. Его губы ласкали, руки больше не сжимали мое тело, словно тисками, а мягко гладили по спине и распущенным волосам. Младший наследник престола был нежен и внимателен, насколько мог, и… это мне тоже очень понравилось.

– Я знал! – с трудом отрываясь от моих губ, прошептал парень. – Теперь не отвертишься, Мими, – добавил он с превосходством и решительностью. – Плевать на все. Я решил.

Вздохнув, я подняла голову и посмотрела в до безобразия счастливое лицо.

– Я люблю Джеда.

Когда он уже запомнит, а? Может, пора обзавестись большой табличкой?

– Люби себе на здоровье, – усмехнулся принц Райвиль. – Но вот это… – он наклонился и еще раз поцеловал мои чуть саднящие от боли губы, – доказывает, что меня ты любишь тоже.

Все! Больше молчать я не могла. Говорить, когда тебя настойчиво целуют, – тоже, поэтому, воспользовавшись моментом, когда Джером позволил мне сделать вдох, простонала:

– Клятва…

Парень замер, затем медленно отстранился и посмотрел на меня светло-голубыми глазами.

– Что?

– Все дело в клятве, Джером, – прошептала я, почему-то боясь говорить в полный голос. – Ты приказал мне.

Счастье медленно покинуло лицо принца. Он побледнел, черты лица заострились.

– Я бы никогда так не поступил, – отчеканил Райвиль. – Мне не нужна Ноэми-марионетка, я хочу нормальных чувств с твоей стороны. Ты просто боишься признаться самой себе…

– Это была клятва, – перебила я его. – Вспомни, вчера на вечере… ты сказал: «Хочу, чтобы девушка поцеловала меня не потому, что я обошел ее на полосе препятствий, а потому…»

– …что она действительно хочет этого, – закончил вместо меня Джером.

Быстро облизав горящие от недавнего покушения губы, я осторожно высвободилась из его объятий.

– Мне действительно хочется, чтобы ты меня поцеловал. И мне нравится делать тебя таким счастливым, каким ты был этим утром, – призналась я. – Поэтому и договорилась с ним… – Я кивнула в сторону хранящего молчание Маккалича. – Джер, это…

– Не верю. – В голубых глазах мелькнуло упрямство.

Да что ж такое!

– Клятва не может действовать так, – заявило маменькино высочество, не желавшее смотреть правде в глаза.

– Джер…

В это мгновение послышался стук падающего стула. Мы резко обернулись и увидели стоящего на ногах Маккалича.

– В чем дело? – недовольно поморщился светловолосый принц.

Дерен открыл рот, силясь что-то сказать, но получился лишь сдавленный хрип. Я скептически глянула на Джерома, так чтобы тот почувствовал себя идиотом, но почему-то не подействовало.

Принц Райвиль нахмурил брови, взял мою руку и потянул назад.

– Что-то не так, – сказал он, глядя на Маккалича, напоминающего своей пантомимой выброшенного на берег лосося.

Я хотела было напомнить, что на телохранителя действует приказ «Молчи», но в эту секунду Дерен Маккалич хлопнул в ладони, и неприметное серебряное колечко на его большом пальце блеснуло серым светом. В руках декана появился странного вида клинок. Изогнутый, точно коса, но в то же время с мелкими, как у пилы, зубчиками по краю лезвия.

Такого оружия мне видеть не приходилось. Зато Маккаличу пользоваться этим колюще-режущим чудом было явно не впервой.

– Дерен, стой! – приказал Джером.

Маккалич скривился, словно от безумной боли, его рот открылся, пытаясь снова выдавить какие-то слова, а затем, к полному моему удивлению, ослушался приказа клятвы на крови и сделал шаг. При этом все его тело было каким-то деревянным, тяжелым и неповоротливым, словно он марионетка в руках неумелого кукловода.

– Чего это он?

Я повернулась к напряженному младшему наследнику, но тот неожиданно шагнул вперед, закрывая меня своим плечом.

– Отойди, – велел он.

Я фыркнула и хотела было напомнить вот уже второму человеку за этот сумасшедший день, что взрослая чистокровная парда сама в состоянии за себя постоять, но в отношении меня клятва действовала без всяких затыков. Ноги сами собой понесли в угол комнаты, оставляя неподвижно стоящего принца Райвиля решать проблему с телохранителем в гордом одиночестве.

Маккалич сделал еще один кривой шаг, его тело ломало, красивое лицо исказилось болезненной судорогой. Но хуже всего были его глаза: темные, практически черные… Сейчас в них читалось бессилие.

– Дерен, – позвал принц Райвиль. – Ты можешь противостоять этому?

Декан открыл рот в неудачной попытке ответить, но остался нем и зол на собственную неспособность контролировать предавшее тело. Его рука занесла странное оружие над головой и приготовилось обрушить его на Джерома.

Еще до конца не веря, что это может произойти, я расширяющимися от удивления глазами увидела, как светловолосый парень достает из воздуха обычный меч из слепяще-белой стали и встает в стойку, чтобы отразить удар. Первый меч королевства дергается в последней чудовищной судороге и выпрямляется, однако теперь в его движениях не ощущается прежней скованности или медлительности, что наталкивает на мысль о полной потере Дереном контроля над своим телом.

Кошачьи боги, да что ж это такое!

Дальнейшее произошло слишком быстро.

Маккалич сделал рывок и напал. Первый удар Джером отразил с какой-то предсказуемой легкостью, увернулся от второго и с трудом отбил третий. В эту секунду я прикрыла веки и начала трансформацию. Джером велел отойти, но запрет на трансформацию не поставил. К тому же приказа «не смей защищать меня» от Райвиля не поступало, а значит, у меня развязаны руки. Ну, то есть лапы…

Проигнорировав жалобный треск разрываемой одежды, я открыла глаза и стала свидетелем того, как опыт и мастерство взяли верх над молодостью и быстротой. Джером просто не мог победить опытного (чрезмерно опытного) Маккалича. Ошибившись, наследник отхватил мощный удар кулаком по скуле и безвольным кулем рухнул на пол.

– Блош! – заорала я.

И не иначе все перевернулось на небесах с ног на голову, но покровитель мышей откликнулся на мой истерический визг.

Дух появился в комнате как раз в тот момент, когда занесший для удара не то кривую пилу, не то зубчатую косу Маккалич приготовился рассечь грудь валяющегося у его ног принца Райвиля. Мигом оценив обстановку, Блош бросился в лицо декана ледяным порывом, но тому хватило взмаха руки, чтобы избавиться от досадного препятствия.

К счастью, победы от духа-хранителя никто не ждал.

Воспользовавшись тем, что Дерен на секунду отвлекся, я в несколько прыжков пересекла комнату и прыгнула на него сзади. Пропоров ткань камзола и шелк рубашки, когти вонзились в человеческую грудь, заставив Маккалича затрястись в беззвучном крике боли.

– Ректор! – крикнула я Блошу. – Зови…

Но договорить не получилось. Дерен схватил меня рукой за волосы и резко дернул, перекидывая мое тело через собственное плечо. Удар спиной об пол выбил из груди воздух и на миг лишил ориентации, но прийти в себя несчастной кошке никто не дал. Всего через миг Маккалич оказался сверху и сжал руки на моем горле.

Я забилась, царапая все, до чего могла дотянуться, задергала ногами в попытке лягнуть противника, но все тщетно. Пальцы телохранителя сжимали мое горло, точно тиски.

Хрипя и задыхаясь, я с отчаянием посмотрела в лицо своей смерти и… оцепенела. По красивому, породистому лицу первого меча королевства, неотразимого, идеального и еще миллион восхваляющих эпитетов, текли слезы. До этого мне никогда не доводилось встречать плачущих от бессилия мужчин, и беспомощность Маккалича оказалась самым настоящим откровением.

Несмотря на абсурдность ситуации, я посмотрела в полные слез и отчаяния темные глаза и улыбнулась. Пусть Дерен не несет ответственности за свои действия, но это не значит, что он не считает себя виноватым.

Закрыв глаза, я перестала брыкаться, выпустила из когтей его руку, расслабилась и мысленно потянулась к собственной крови. Будь на моем месте кто-то другой, его жизнь давно оборвалась бы из-за отсутствия кислорода. Но маги крови – существа на редкость живучие. Мой организм действовал сам собой, сократив удары сердца и отключив перенос кислорода ко всем частям тела, кроме мозга.

Если я останусь лежать в таком же положении, неизвестный кукловод решит, что я мертва, и переключится на добивание основной цели – Джерома. И если я не хочу в ближайшее время побывать на похоронах младшего наследника, то должна срочно придумать способ разорвать связь между магом и его жертвой.

Поэтому думай, Ноэми, думай!

Какие артефакты или заклятия могут подчинить человека чужой воле?

Несмотря на опасность ситуации, кошачья сущность фыркнула. Вариантов было много, чересчур много. Существует штук десять заклятий частичного и полного контроля, целая гора артефактов, магия чернил, магия куколок вуду, магия крови…

Меня точно ножом полоснули.

Мать моя кошка! Я же видела царапины на спине Маккалича! Это сделал кто-то из наших, из магов крови. Не бабушка, а подражатель, но будем надеяться, что основной принцип неизвестный менять не стал.

К счастью, контакт с Дереном был не нужен: кровь с расцарапанной груди и руки уже стекала по моим безвольно покоящимся на полу рукам. Незаметно тронув большим пальцем подушечку безымянного, я лихорадочно начала взламывать структуру чужой крови.

Для такой кропотливой работы требовались максимальная концентрация и минимум десять минут, которых у меня, увы, не было.

Тяжело захрипев, Маккалич разжал пальцы, выпуская мою многострадальную шею, и поднялся на ноги. Раздались три тяжелых шага, а следом – звон поднимаемого с пола меча.

Лихорадочно разрывая визуальные нити, расположение клеток и заключенную в них информацию, я внедрялась в глубь крови Маккалича и понимала, что не успею. Взмах клинка, несущего смерть, будет быстрее, чем мое заклинание.

Кто-нибудь! Пожалуйста, хоть кто-нибудь!

И словно в ответ на мои лихорадочные, полные отчаяния мольбы послышался звон разбиваемого стекла, а следом – вопль Гули:

– Да щас тебе!

Я мысленно улыбнулась.

Ты ж моя хорошая, язвительная горгуличка. Кто бы знал, как ты вовремя!

Приоткрыв глаза, я увидела, как Гуля наматывает вокруг Маккалича круг, а затем резко пикирует, чтобы вцепиться в волосы или со всей силы нанести мощный удар хвостом. Причем все свои действия горгулья умудрялась сопровождать воинственными восклицаниями:

– На! Получай, гад! – ловкий удар крылом в кадык. – Что? Не нравится? А хвостом в глаз не хошь?

По всей видимости, Маккалич ни в глаз, ни в ухо получить больше не хотел, поэтому каким-то невероятным образом сумел подпрыгнуть и ловко ухватить сопротивляющуюся горгулью.

– Друз-зя-товар-р-щи, – сдавленно завопила спасительница, умудряясь даже в руках Маккалича отчаянно молотить его крыльями и царапать лапами. – Уничтожают редкий вид монстров! Скорее на помощь!

«Друз-зя-товар-р-щи» вопль услыхали и с громким стуком снесли двери ко всем покусанным каннисам. К моему огромному удивлению (я ждала, что это будет ректор, но у него, видать, нашлись дела поважнее), на пороге оказались Ши-Ван и Айрис Руколо. Маккалич новым соперникам не обрадовался. Соперники поднимающему меч-пилу-косу воину – тоже.

– Прикрывай, – велел Ши-Ван напарнице, но Айрис Руколо от такой гендерной несправедливости не возликовала.

Следующие несколько минут все присутствующие имели честь прослушать короткую лекцию о весьма неразборчивых сексуальных связях родственников Ши-Вана со всей нечистью королевства, в результате чего появился такой тупорылый олень.

– Я не понял, ты хочешь сама атаковать? – несколько растерянно уточнил мужчина, по чьему генеалогическому древу прошлись возмущенный женский язык и богатая фантазия.

– Теперь нет, – заявила Айрис, состроив непривычно обиженную мордашку. – Кое-кто все настроение испоганил.

Руша всю конспирацию, мои глаза распахнулись сами собой. Просто… Ну это же куратор Руколо! У нее эмоциональный разбег как у инфузории туфельки! А тут… Мать моя кошка! Да она же флиртует!

Пока я и растерянный Ши-Ван таращились на кокетливо разобиженную Руколо, Маккалич поднял свой удивительный меч.

– Не хочу прерывать семейные разборки, но тут по-прежнему убивают ценный экземпляр из мира монстров! – завопила Гуля.

С криком: «Ты на кого железки поднимаешь!» – еще секунду назад вся такая разобиженная, Айрис Руколо бросилась вперед, а Ши-Ван принялся шептать какое-то заклятие.

Осознав, что эти трое прибьют Маккалича быстрее, чем я его расколдую, я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на структуре крови телохранителя. Установить новую привязку не хватало времени, зато… Зато можно было попробовать перехватить уже имеющийся над телом контроль, воспользовавшись плодами чужой работы. Обычно при перехвате побеждал тот маг крови, который был сильнее или старше. Но это в теории, а на практике все могло получиться иначе.

Маг, наложивший заклятие на Маккалича, был явно опытнее и сильнее, чем внучка-недоучка такого прославленного светила, как Лили. Не будь я уверена, что бабуля не имеет отношения к царапинам, никогда не решилась бы на перехват. Но тут пошла на риск и притянула к себе нить чужого заклинания.

Едва ощутимая магическая цепочка недовольно завибрировала, моментально сообщая своему хозяину о вторжении, и я краем сознания выцепила чужой приказ:

«Добей девчонку! Брось остальных и убей парду».

Больше притворяться резона не было.

Перевернувшись на бок, я обратилась в кошку и, позволив кошачьей сущности самой спасаться от неприятностей, погрузилась в матрицу чужого заклятия.

Пока Дерен отбивался от слаженно работающей тройки Гуля – Айрис – Ши-Ван и гонялся за черной кошкой по кабинету, мы с невидимым магом боролись над контролем за тело Маккалича.

Минуту-другую ничего не происходило, а затем случилось то, чего я и ожидала. Неизвестный и более опытный маг крови ошибся. Так всегда бывает, когда учишься не у первоисточника, а, например, используешь одни лишь книги или записи. Просто даже самый скрупулезный маг не станет писать все до мелочей. Что-то он пропустит, посчитав не самой важной деталью.

Так, у бабули частенько болела голова, поэтому она уже чисто автоматически разгоняла собственную кровь для дополнительного тонуса сосудов мозга. То же делала и я, имитируя смерть от удушья. И это то, чего, по незнанию, не делал неизвестный маг крови.

А когда твой череп напоминает эмалированное ведро, по которому, забавляясь, молотит палкой карапуз, изображая из себя великого барабанщика, то удерживать такое сложное заклинание, как подчинение с полным контролем, дико сложно.

Да что там! Это практически нереально!

Победно выдохнув, я подождала еще несколько секунд, чтобы убедиться, что неизвестный соперник покинул поле сражения, а заодно и тело Маккалича, после чего рванула нити подчиняющего заклятия и открыла глаза.

Глухо застонав, телохранитель младшего наследника машинально попытался загородиться своим странным оружием от занесенного меча Ши-Вана и упал на одно колено.

– Стойте! – крикнула я.

Айрис, уже готовая кинуть во врага какой-то убийственной магической дрянью, повернула голову в мою сторону, Ши-Ван убрал меч и отступил от коленопреклоненного Дерена на шаг, а вот Гуля оставлять врага в покое не пожелала.

– На! – таская неприятеля за волосы, в запале выкрикивала она. – Тоже мне – первый меч, первый меч!

– Гуля, да я уже расколдовала его!

Горгулья оглянулась, еще разок наподдала Дерену хвостом по затылку и уточнила:

– Уверена?

С трудом перейдя в боевую, пограничную между двумя состояниями форму, я поднялась на ноги и медленно двинулась к Дерену.

– Вы как? – только и успела спросить, как неожиданно мужчина резко поднялся, сгреб меня в охапку и прижал к груди.

– Я думал, что убил тебя, – с каким-то неясным отчаянием прошептал он.

Маккалич отклонился, поймал мой подбородок большим и указательным пальцами и приподнял:

– Нет, я действительно убил тебя…

Его сердце пропустило удар, а затем резко сорвалось на бег.

– Как? Малышка, как тебе удалось?

Немного смутившись от восторженного обожания, всколыхнувшегося в глубине темно-коричневых глаз, я многозначительно улыбнулась:

– Я же кошка, у нас девять жизней.

Дерен облегченно вздохнул, снова прижал меня к себе и незаметно от остальных поцеловал в висок.

– Ты восхитительна, Мими.

С этим я была согласна, а вот с тем, что меня так крепко прижимают, – нет. Решительно отстранившись, посмотрела на глубокие кровоточащие царапины, оставленные моими когтями, мельком подумала, что теперь на груди декана останутся шрамы, и велела:

– Вам лучше сесть и какое-то время не двигаться. После такого мощного заклинания телу придется восстанавливать связь. Могут неметь руки и ноги, а еще может голова болеть…

Маккалич улыбнулся фирменной улыбкой ловеласа и, наклонившись, коснулся моего лба своим.

– Спасибо, пардочка.

– Иди-ка сюда, герой. – На плечо телохранителя легла рука Ши-Вана. – Мы с Айрис немного переборщили, когда защищались, поэтому тебе желательно сначала вколоть убойный коктейль из антидотов, а уже потом об отдыхе думать.

Оказавшись на свободе, я почувствовала облегчение и оглянулась.

Гуля и куратор Руколо о чем-то шептались, склонившись над по-прежнему валяющимся без сознания Райвилем.

М-да… Нехило его Дерен по голове приложил. Небось за все годы обид отомстил.

Желая узнать, что с Джеромом, я было пошла к нему, но не успела сделать и двух шагов, как в комнату заглянул ректор.

– Все живы? – холодно уточнил он, окидывая недавнее поле боя взглядом и останавливаясь на неподвижно лежащем Джероме.

Кошачьи боги! А вот и второй…

Судорожно сглотнув, я молниеносно повернулась к новому врагу и выставила когти.

– Три шага назад! – звенящим от напряжения голосом крикнула я.

Ректор посмотрел на меня своими необычными зелеными глазами и чуть нахмурился:

– Ноэми, в чем дело?

– Три шага, иначе я буду атаковать! – пригрозила я, чувствуя, насколько нелепо звучит эта угроза.

Почему-то внутри жила уверенность, что в бою с Итоном-Бенедиктом ни у кого из присутствующих в комнате нет ни единого шанса. Он лихо пройдется по нашим головам, без особого усилия переступит через поверженные тела и прикончит Джерома.

На мое напряженное плечо села каменная горгулья.

– Кошечка, тебя Маккалич так сильно обнял, что ты не иначе как на радостях лицо ректора подзабыла? Так не переживай, я тебя сейчас заново с ним познакомлю…

– Три шага! – Меня начала бить нервная дрожь.

Нахмурившись еще сильнее, Итон-Бенедикт сделал три шага назад и повторил свой вопрос:

– В чем дело, Мими?

Меня затрясло еще сильнее, ведь если то, о чем я сейчас думала, окажется правдой, – мы не жильцы.

– Царапины. Маг крови оставил на спине Маккалича царапины, – тихо сказала я. – Такие же я видела у вас…

За моей спиной оказались Ши-Ван и покачивающийся Маккалич. Ректор окинул «боевое построение» насмешливым взглядом и сосредоточился на мне.

– Обучающаяся Вейрис, вы хотите сказать, что…

– Пожалуйста. – С каждой секундой напряжения меня трясло все сильнее. – Я видела, на что способен этот маг крови. Его заклинание подчинения настолько сильно, что смогло побороть клятву крови, данную Маккаличем принцу Райвилю. Магу потребуется время, чтобы справиться с головной болью, но потом он возьмет в оборот свою вторую марионетку, а мы не выстоим против вас.

Итон-Бенедикт стал куда серьезнее.

– Прошу вас, уходите. Как можно дальше от этого места. Вы опасны.

В этот раз мои слова произвели на ректора эффект. Правда, не тот, на который я внутренне надеялась. Криво улыбнувшись, отчего его загорелое лицо стало отталкивающим, мужчина сделал одно неуловимое даже для глаза оборотня движение и оказался прямо напротив меня. Ухватив мою измененную в боевой трансформации руку, он полоснул когтями по своему запястью и сунул пострадавшую руку мне под нос.

– Ты права, Мими. Я опасен.

Еще не до конца понимая, что он хотел этим сказать, я опустила глаза, глянула на царапины, медленно, словно бы неохотно наполняющиеся капельками крови, втянула носом воздух и с ужасом отшатнулась.

– Вы… вы…

– Все верно, – спокойно кивнул Итон-Бенедикт, словно моя реакция его ничуть не смутила, а потом вежливо улыбнулся.

Глава 13. Антимаг

Сегодня Глошаду нездоровилось. Он был нервным, взвинченным, а еще Дезире заметила не свойственную для него бледность. Молодой мужчина отказался от завтрака и все смотрел в окно на сад, залитый первыми лучами просыпающегося солнца. Таким нехитрым способом он давал нянюшке понять, что хочет на прогулку.

Старушка тотчас позвала старого камердинера, который всегда сопровождал их вне стен замка, и вывела подопечного. Она надеялась, что свежий воздух сделает свое дело и пробудит в молодом теле аппетит, поэтому запаслась корзиной с едой и питьем, но ее надежды не оправдались.

Едва они оказались в саду, Глошад целенаправленно пошел по тропинке в беседку, уселся за стол и требовательно выставил открытую ладонь.

– М-м!

– Конечно-конечно, – суетливо произнесла нянюшка, вынимая из кармана шелковый мешочек и перекладывая его на ладонь принца. – Глошад, а может, скушаешь бутербродик? С сыром, помидоркой и веточкой укропа…

Но мужчина уже не слушал. Он высыпал любимые фигурки на стол, разбросал их в хаотичном порядке и замер.

Дезире вздохнула и отошла. Она очень хорошо выучила привычки и состояния своего подопечного, которого любила всем сердцем. Через секунду старший наследник престола начал раскачиваться, гипнотизируя отсутствующим взором вываленные на стол деревянные фигурки. Где-то в районе обеда старушка снова попыталась накормить Глошада, но тот по-прежнему пребывал в болезненном трансе и не реагировал ни на что вокруг.

Отлучившись в замок, чтобы отнести посуду и перекусить, по возвращении в беседку нянюшка обнаружила, что Глошад скинул со стола фигурки, оставив лишь две. Заинтересованная женщина присела рядом, чтобы получше рассмотреть игрушки своего принца. Первой фигурой оказался маленький забавный котенок. Он лежал на спине, опутанный нитками, но не выпускал из шаловливых лапок пойманный клубок. А вторая…

Дезире нахмурилась и наклонилась, силясь разобрать в неясных очертаниях, кого изображает вторая игрушка принца, но, сколько ни морщила лоб, старые глаза подводили нянюшку. То ей казалось, что это человек, то в изгибе плаща мерещился хвост, то вдруг фигурка начинала походить на раскрывшего пасть хищника. Устав щуриться, нянюшка прилегла на диванчик и сама не заметила, как задремала.

Разбудил ее жуткий грохот. Открыв глаза, женщина увидела над собой небо и резко села. Кто-то вынес ее из беседки, оставив лежать на траве, в то время как…

– Глошад! – воскликнула Дезире, с трудом перекатываясь и поднимаясь на ноги.

Женщина подскочила к беседке, но так и замерла на пороге, в ужасе взирая на старшего наследника престола. Зажав сломанную ножку стола, ее подопечный громил все, что попадалось ему на глаза. Ярость, дикая и необузданная, исказила красивые черты, а в безобидном с виду дурачке проступила невиданная ранее жажда разрушения.

– Перестань! – закричала Дезире. – Мальчик мой, что же ты творишь!

Она хотела броситься к обезумевшему принцу, но боялась даже пошевелиться. В порыве неконтролируемой ярости ее подопечный не видел ничего. От природы обладая невероятной силой, сейчас Глошад рушил все на своем пути. Он с легкостью отрывал деревянные сетки, выламывал доски и топтал сапогами свои любимые деревянные игрушки.

– Да что же это… – причитала Дезире, растерянно наблюдая за происходящим. – Не может быть… Мой мальчик…

Потрясенная женщина даже не заметила, как, задетая ногой принца, маленькая деревянная фигурка откатилась почти к самым ее ногам. Покрутившись, игрушка замерла, и теперь любой желающий мог разглядеть искусно вырезанную деревянную фигуру котенка. Он по-прежнему игриво обхватывал лапками клубок, вот только теперь голова котенка была расколота глубокой трещиной.

* * *

Я смотрела на ректора с отвращением, которое не могла, да, откровенно говоря, и не считала нужным скрывать.

– Вы – антимаг, – выпалила, почувствовав острое желание прополоскать рот.

– Антимаг, – согласно кивнул Итон-Бенедикт, напряженно глядя мне в глаза. – Теперь-то можно пройти?

Говорить, что я предпочла бы, чтобы ректор куда-нибудь телепортировался с глаз долой, не стала. Просто посторонилась в дверях, стараясь держаться от него как можно дальше.

– Да, пожалуйста…

Подумать только, антимаг!

Узнав правду, я испытала настоящий шок, но еще большее недоумение вызвала реакция остальных – ее попусту не было!

– Люди! – не выдержала я в итоге. – Антимаг в комнате!

Никто в ужасе не вскрикнул. Ши-Ван продолжил вливать в Маккалича пузырьки с противоядиями, Айрис Руколо – приводить в чувство Джерома, а Гуля, пересевшая на плечо ректора, что-то оживленно рассказывала.

Убедившись, что случившееся задевает только меня, я громко фыркнула и свалила.

Нет, они нормальные?

Если бы мне приказали описать антимага тремя словами, то я использовала бы такие: «безумные», «жестокие» и «непобедимые».

Ошибка. Даже не так. Непростительный промах кого-то из магов крови. Лабораторная неудача невероятно талантливого и столь же безумного мага в попытке вывести человека с «идеальным» составом крови. Опытные образцы уничтожили своего создателя и оказались на свободе. Они врывались в дома спящих, рвали людей на части, пили кровь убитых, вспарывали животы, чтобы полюбоваться вываливающимися кишками. И все это ради развлечения.

Жителей города захлестнула паника, стража пыталась защищаться, прибыли маги. И вот тут все узнали, что антимаги не подвержены никаким видам магического воздействия. Для них что магия крови, что обычная магия, что магия стихий, что магия некромантов – все одно. Приятная щекотка! Хуже того, за счет идеального состава крови они были в семь раз быстрее и сильнее даже оборотней, не уставали, не испытывали жалости и могли впитывать магию других.

В ту ночь половина жителей города была убита, а всем прибывшим магам опустошили магический резерв, отрубили ноги и руки, оставив медленно погибать от потери крови. Антимагов было пятнадцать, троих стражники смогли уничтожить, все остальные ушли. Аристалия еще долго содрогалась от известий, что там-то и там-то антимаг уничтожил целое поселение и скрылся.

Антимагами пугали маленьких детишек наравне с букой, восточными ведьмами и духом кошмаров. Антимагов уничтожали при малейшем подозрении. А еще антимагов ненавидели.

На ступеньке, ведущей наверх, к комнатам, сидел мышонок Блоша.

Я была так зла, что неожиданно опустилась рядом и спросила:

– Ты что-то понимаешь?

Мышонок удивленно пискнул, смешно вскинул крохотные лапки и плюхнулся на спину. Да, это я что-то перегнула. Подумать только, чистокровная парда общается с мышами! Кошачьи боги, до чего же я докатилась.

Но если это было дном, то уже в следующую секунду я доказала, что можно упасть еще ниже.

– Я к себе. Хочу горячий душ и часок в тишине. Можешь никого ко мне не пускать?

Видимо, видок у меня был настолько жалобный (если не сказать – жалкий), что серый мышонок оторопело моргнул, а затем кивнул.

– Ну вот и чудненько…

А вообще мысль попросить помощи у Блоша была гениальной. Не успела я встать под душ, как в коридоре жилого этажа послышались легкие шаги Маккалича. Минут семь он проявлял завидное упрямство, топчась у дверей, но добрый дух был непреклонен. После телохранителя аудиенции у ее кошачьего величества просили Ши-Ван, Айрис Руколо и Гуля, которая, в отличие от остальных, попыталась проникнуть через крохотное окошко в самой ванной, но постовой Блоша бдел.

– Безобразие! – вопила горгулья, царапая оконную раму когтями. – Пусти, паразит, а то хуже будет! Я дамочка вредная и злопамятная! Я тебе всех мышей переловлю…

Зря она так. Мыши – это больная мозоль духа-хранителя.

– Ай! – завопила Гуля спустя секунду. – Ах, ты меня током бить будешь! Ну, держись! Я тебе сейчас устрою веселую жизнь!

На мгновение перед моим носом прямо из воздуха появилось призрачное облако в виде моськи и верхних конечностей. Блош виновато развел руками и поспешил вниз, на защиту любимых мышей.

Не знаю, действовала горгулья самостоятельно или это был четкий план, но едва защитник серых и хвостатых растаял, в коридоре послышались знакомые шаги, затем дверь в комнату распахнулась (это с учетом того, что я ее на все замки закрыла и даже стулом подперла для надежности), и внутрь вошел ректор.

– Ноэми, – негромко позвал он из-за двери. – Мы можем поговорить о случившемся?

– Я моюсь! – крикнула в ответ и зачем-то подхватила с полки мочалку.

Можно подумать, он видит через дверь! Хотя… ректор же антимаг, а все черти подземелья не в курсе, на что способен один отдельно взятый продукт экспериментов психованного мага крови.

– Хотел сказать спасибо. Если бы ты не вмешалась, Маккалич мог убить Джерома. Естественно, нарушенная клятва убила бы его самого, и таким нехитрым образом неизвестный маг крови подчистил бы все следы.

Я скептически ухмыльнулась и обхватила руками голые плечи.

– Ноэми, тебе не надо меня бояться, – заявил Итон-Бенедикт.

Даже не заявил, а предъявил мне это. Причем с обидой. Дескать, от вас, пардочка, я ожидал более адекватной реакции, а вы едва ли не в банальную истерику свалились.

– Вейрис, – позвал Итон-Бенедикт.

– Я моюсь! – категорично крикнула в ответ. – Имею я право на личное пространство?!

За дверью послышался усталый выдох рассерженного человека, который из последних сил сдерживает себя.

– Жду вас у себя после всех необходимых для успокоения процедур.

И снова шаги, снова стук закрываемой двери и удаляющаяся поступь.

Не знаю почему, но я со всей злости лягнула высокий бортик ванной, естественно, ушибла мизинчик и взвыла от резкой боли. Подтянув пострадавшую ногу, запрыгала… Короче, совершать данные тело-движения в мокрой ванне – не самая лучшая идея. Но это я поняла, уже грохнувшись на пол и потащив за собой полупрозрачную занавеску. Настроение тут же перешагнуло черту «бесят» и приблизилось к отметке «не подходи, убьет!».

Отшвырнув сорванную занавеску, я вскочила, завернулась в полотенце и вылетела в комнату. Одевалась долго, потому что любимый свитер оказался испачкан вареньем, а другой не сочетался с выбранными штанами. С носками тоже все было печально: три пары – и у всех какой-то дефект. Одни – канареечного цвета, вторые сели после стирки, а третьи… на большом пальце третьей пары расползалась огромная дыра.

Окончательно психанув, натянула на ноги кислотно-желтое безобразие, невесть как затесавшееся в мой шкаф, надела теплую куртку, убрала влажные волосы под шапку и решительно двинулась в сторону окна.

Кажется, приличные девушки не пользуются окнами в качестве выхода, но приличных девушек не караулят на выходе из западной пристройки (а я почему-то уверена, что Итон-Бенедикт оставил остальным соответствующие распоряжения на этот счет). К тому же этим самым «приличным девушкам» не все равно, что о них подумают другие, а вот мне плевать!

Я парда! К тому же – злая парда!

Бесит это место. Бесят насквозь лживые людишки, что тут пригрелись. Бесит безумное количество тайн, что скопилось вокруг меня. Бесит то, что со мной играют, как с малым неразумным дитятком. Бесит, что придется объясняться с Джеромом, который, кажется, не понял с первого раза, что ничего ему не светит. Бесит, что загадочный кукловод приказал Маккаличу убить маленькую красивую пардочку, из чего я делаю вывод, что совсем не принц Райвиль был основной мишенью.

Меня. Все. Бесит!

Незаметно спустившись по стене, я, пригибаясь, мелкими перебежками понеслась к парковым кустам. Сначала по тропинке до заветной дыры в заборе, потом – полчаса по городу. Захвачу по пути чего-нибудь вкусненького – и к бабушке. В конце концов, она обещала разобраться с печатью.

Нет, в действительности печать меня не волновала вообще. Скорее, это был предлог. Но неожиданно запястье, где была чернильная печать, начало неметь. Нахмурившись, я притормозила, подтянула рукав куртки и в неясном свете наступающего вечера принялась разглядывать кожу.

Она была здесь. Маленькая, состоящая из затейливо выведенной буквы «пси» и семи крохотных черных точек, заключающих букву в круг. Онемение начало быстро распространяться вверх. Голова закружилась. Что происходит?

Растерянно таращась на собственную руку, я увидела, как, едва уловимо меняя очертания печати, начали мерцать тусклым серебристым светом точки вокруг буквы. Над «пси» появился крохотный хвостик, похожий на змею, а у основания печати проступила еще одна крохотная буква. «Тау».

Холодный пот обжег спину и заставил согнуться. Печать была не простой. Кто-то спрятал одну под другой и просто выжидал, когда появится возможность активировать один из символов. И если первый вариант грозил насморком, то новый знак нес смерть.

Я задохнулась от этой мысли и упала на колени. Сознание словно расщепилось на три части. Первая панически орала, заставляя плакать и сдавленно скулить, точно побитый каннис. Кошачья сущность, сцепив стучащие от страха зубы, требовала забиться в чащу и умереть хоть с каким-то достоинством, но третья сторона моего сознания – сознание мага крови – продолжала бороться. Отчаянно, сама не веря в наличие положительного финала, но искала выходы.

– Итон… – простонала я через силу. – Итон…

Да! Мне нужен ректор. Точнее, мне нужен тот, на кого не действует магия. Тот, кто сможет забрать отраву, заполняющую не только мое тело, но и ауру. Мне нужен антимаг.

Сложнее всего было встать и сделать первые десять шагов. Потом тело немного смирилось и согласилось работать вопреки стремительно уходящим силам. В середине пути руки парализовало окончательно, и я осознала, что не дойду. Просто не смогу! Не успею!

Мысль, что я могу рухнуть и совсем не поэтично сдохнуть, так ничего и не сделав для собственного спасения, заставила перейти на бег. Впереди показались огни.

Шанс на спасение уже маячил впереди, но силы ускользали слишком быстро. Мне казалось, что мрак ночи сгущается, становится твердым. Можно дотронуться пальцами, можно зачерпнуть ладонью, можно полоснуть когтями. Я агрессивно зарычала на наступающую темноту, словно на живого противника, и звук собственного голоса придал немного сил. Как раз столько, чтобы с трудом взобраться на крыльцо домика и упасть обессиленным телом на входную дверь.

– Итон…

Под натиском моих килограммов незапертая створка поехала вперед. Сил удержать обессиленное тело на ногах уже не оставалось, поэтому, смирившись с тем, что на тот свет одна при жизни милая пардочка попадет некрасивой и с расквашенным носом, я закрыла глаза и полетела.

К счастью, кто-то сжалился и подхватил на полпути, так и не дав моему носу свести близкое знакомство с деревянным паркетом прихожей.

– Итон… – с улыбкой прошептала я, чувствуя сильные руки, поддерживающие меня за талию.

– Итон! – крикнул хозяин рук, что так вовремя меня подхватили. – Ты бы подошел, а то тут гостья, а я не знаю, куда ее тащить. В комнату, чтобы спасать, или сразу в огород – закапывать.

Я хотела было возмутиться, что живее всех живых и хоронить меня еще ох как рано, но вместо этого слабо застонала и начала оседать на пол. Незнакомец выругался, подхватил меня на руки и, по всей видимости, решив, что закопать всегда успеет, понес в комнату.

– В чем дело? – услышала я усталый голос ректора и совсем в другой интонации: – Мими!

Ага! Испугался? Страшно стало? То-то же…

Мое безвольное тело вырвали из рук незнакомца, прижали к груди, что так знакомо пахла солью, ветром и силой, и принялись настойчиво шептать:

– Мими, открой глазки. – Мягкое поглаживание по щеке. – Мими, я не пойму, что с тобой, пока ты не посмотришь на меня! – Движения стали более настойчивыми и немного грубоватыми. – Мими, глупая ты кошка! – неожиданно рявкнул он. – Посмотри на меня!

А дальше… А дальше мне залепили оплеуху! Мне – чистокровной парде! Мне – хрупкой девушке! Мне – подыхающей жертве обстоятельств!

Мне!!!

Я разозлилась настолько, что сцепила зубы и открыла свинцовые от тяжести веки. И посмотрела. Ах, как я на него посмотрела! Эдак выразительно, с прищуром.

Итон-Бенедикт не оценил. Ну вот прямо ни капли!

Он нахмурил светлые брови, пару долгих мгновений всматривался вглубь меня, а затем закрыл глаза и тихо, но очень витиевато выругался.

Ну вот! Теперь я точно видела в жизни все. Можно и на тот свет! Но почему-то все внутри меня протестовало против этой мысли.

– Помоги… Итон… Помоги… – прошептала я, решив, что, когда стоишь одной ногой в могиле, выкать не обязательно.

Мужчина до боли крепко сжал меня в своих руках, и его загорелое лицо стало серьезным.

– Как? Я не знаком с магией чернил.

Закрыв глаза, я с трудом облизнула пересохшие зубы и прошептала:

– Антимаг…

Удивительно, но ректор понял, чего ради я приперлась к нему на порог, вместо того чтобы по совету кошачьей сущности заныкаться под темным кустом и встретить смерть в созерцательном одиночестве. Меня куда-то понесли. Нет, не так. Судя по ощущениям и тряске, со мной куда-то побежали.

– Ши-Вана ко мне. Срочно! – на бегу умудрялся отдавать приказания ректор. – Портал к Лили Вейрис… Хотя нет! Пусть перемещается сюда. И Тебион! Вызови профессора Тебиона!

Тряска усилилась, но мне было уже все равно. Мозг обдумал варианты и сделал неутешительный вывод: бабушка и профессор Тебион просто не успеют. Разрушительная сила печати действовала. Она незаметно просочилась в ауру и расползалась во все стороны, как чернильное пятно на поверхности воды. Магия ждала лишь команды и получила ее этим вечером.

Никто не успеет. Я умру быстрее, чем придет помощь.

– Держись, малышка, – прошептал ректор. – Не смей умирать у меня на руках.

А в следующую секунду случилось нечто, из-за чего мне захотелось придушить Итона-Бенедикта собственными руками. Даже больше. Если бы в эту секунду я уже отъезжала на тот свет и в нетерпении топталась у ворот, ведущих в потусторонний мир, тамошним смотрителям пришлось бы малость обождать, пока я воскресну, придушу подлого ректора и снова умру. Да чего уж там! Думаю, проводники в загробную жизнь даже поспособствовали бы карательной операции!

– И-и-и… – возмущенно заголосила я на всю округу.

И откуда только силы взялись? Ведь только что лежала труп трупом.

– Держись, малышка! – строго приказал Итон и во второй раз с головой погрузил меня под воду антиисточника.

Не успев глотнуть воздуха, я прихватила немного холодной воды антиисточника и закашлялась. Если меня и дальше будут вытаскивать с того света в том же духе, то на могильном камне напишут: «Ее прикончила не печать, а не в меру активный спасатель».

На мое счастье где-то очень близко послышался голос Ши-Вана:

– Итон, прекрати топить девочку!

А потом – шум воды.

Я расслабленно прикрыла глаза и, больше не ожидая подвоха, выпустила полы ректорской рубашки, в которую от испуга вцепилась когтями. Преподаватель общей физической подготовки с деловитым видом осматривал мою руку, точнее, выцветавшую на глазах печать, а я лежала на руках Итона-Бенедикта и удивлялась.

Ши-Ван, он же такой крутой дядька! И чего я раньше его на дух не переносила?

– Все, можешь продолжать топить, – сказал «крутой дядька», делая шаг назад.

– Нет!!! – завизжала я, разом вспомнив все мелкие и крупные обиды на этих двух мучителей.

В ажиотаже потопительной операции я выпустила когти, желая вновь вцепиться в полы рубашки ректора, но чуток промазала и полоснула по шее.

На загорелой коже выступили крупные капли алой крови, и как-то совсем без участия сознания я кровожадно облизнулась и потянулась к мужчине. Язык скользнул от основания шеи вверх, собирая капли с кожи мигом напрягшегося ректора.

Бе-е-е! Антисанитария, конечно, полнейшая, но… Да какая, к каннису, разница, если я и так подыхать собралась?

– Мими? – пораженно прошептал кто-то над моим ухом.

– Деточка, тебя бешеный вурдалак покусал? – в привычно-язвительной манере уточнил Ши-Ван.

Я хотела обидеться, но поняла, что не смогу. Уткнувшись носом в плечо с прилипшей к телу мокрой рубашкой, жалобно попросила:

– Не топи… больше.

Вместо ответа мужчина утешительно погладил по спине.

– Что делать? – спросил он у Ши-Вана.

Тот не ответил. Я не видела, что происходит за спиной, но какая-то внутренняя чуйка шепнула, что преподаватель скорчил скорбную рожу и покачал головой.

– Ждем Тебиона, – жестким, не терпящим возражений голосом сказал Итон-Бенедикт, продолжая нервно поглаживать меня по спине.

Сказать-то сказал, да толку с этих слов? Я уже чувствовала, что сердце стало биться медленнее, а ступни покалывает от недостатка крови. Еще три-четыре минуты – и даже вода и близость антимага не смогут замедлить процесс. Магия чернил проникла глубоко в ауру. Так глубоко, что победить ее уже не получится.

Ректор это тоже чувствовал, но продолжал требовать от меня невозможного – жить. Ухо обожгло чужое дыхание:

– Не смей умирать у меня на руках…

Но я уже сдалась и просто лежала, уткнувшись носом в плечо, пахнущее морем и свободой, остро чувствовала восхитительный контраст между ледяной водой антиисточника и жаром сильного тела. Кто бы ни поставил на меня печать, он знал, что делает.

– Не смей! – неожиданно больно ухватил меня за волосы на затылке Итон-Бенедикт. – Не смей сдаваться!

Я слабо улыбнулась, хотела открыть глаза, но даже это действие показалось безумно тяжелым. Адреналин от встречи с холодной водой перестал поддерживать тело, и отступившая смертельная усталость накатила вновь.

– Мими! – рявкнул мужчина, и я почувствовала, что меня целуют.

Жестко, яростно, с невероятной силой.

– Отдай мне эту дрянь, – хрипло пробормотал Итон-Бенедикт, продолжая жестокий натиск. – Ты слышишь? Отдай мне ее!

Я хотела было помотать головой и объяснить, что маги крови контролируют только то, что движется по крови, и не лезут в душу, но смогла лишь промычать что-то нечленораздельное.

– Мими, – затряс мое безвольное тело Итон-Бенедикт.

И чего пристал? Нет, чтоб детали похорон уточнить… Хочу ли я, чтобы мой хладный труп отправили в клан, или предпочту валяться на городском кладбище…

– Мими, кошечка моя маленькая, – поняв, что прошлая тактика не сработала, нежно и мягко прошептал мужчина, – открой глазки, малышка. Просто посмотри на меня и представь, что активируешь заклинание кукловода. Ну же!

Он начал гладить мое лицо. Нежно так. Приятно. Даже мурлыкать захотелось!

– Всего-то и надо, чтобы ты посмотрела…

Титаническим усилием воли я приоткрыла веки (ну чтоб отстал уже наконец) и увидела потусторонний свет, льющийся из ярко-зеленых глаз с крайне необычным для человека вертикальным зрачком.

– Умница, – заулыбался мужчина, наклонился и зашептал около самых моих губ: – Ничего не бойся. Мы сольемся – твоя душа и моя. Я прикрою тебя и уничтожу печать. Ты слышала? Просто растворись во мне…

Сделав вдох, я хотела из чистого упрямства заявить, что такое невозможно, и со спокойной совестью сигануть в лапы проводников загробного мира, но свет, лившийся из глаз Итона-Бенедикта, оказался намного заманчивее. Ярко-зеленая вспышка за-тмила все вокруг, и я перестала существовать в этом мире.

* * *

– Глошад!

Старая нянюшка изо всех сил рвалась в полыхающую голубоватым огнем беседку, и ее с трудом удерживали трое стражников. Отчаяние, помноженное на упрямство, придало с виду пухленькой и рыхлой женщине недюжинную силу, и крепкие мужчины с явным трудом держали ее на месте.

– Нет! Глошад! Мальчик мой!

Ее полные боли крики прерывались только для того, чтобы пожилая женщина могла издать громкий всхлип и стереть с лица слезы. Она кричала и вырывалась, кричала и вырывалась, а потом, когда силы начали оставлять тело, осела на гравиевую дорожку и по-звериному завыла, обняв себя за плечи и раскачиваясь из стороны в сторону.

Видя, что Дезире не делает попыток рвануть в полыхающую беседку, стражники принялись разбирать завал. Погребая Глошада, крыша рухнула в самом начале магического пожара, поэтому спасти наследника уже не пытались. Кажется, даже печаль испытывала только старая нянюшка.

Внимательно оглядев догорающие руины крохотными глазками-бусинками, серая, невзрачная с виду птичка слетела с ветки, росшей неподалеку яблони, и унеслась в небо.

Холодная, поразительно темная ночь подошла к концу, и вдалеке забрезжили первые лучи рассвета. Вспоров воздух маленькими крылышками, птичка пересекла королевский сад по диагонали и устремилась к замку.

* * *

Меня не было.

Забавное чувство… Как щекотка – в какой-то момент становится смешно до боли. Здесь было то же самое. Я чувствовала невероятную, пьянящую от счастья свободу – и в то же время испытывала дикий страх потерять себя.

Мне казалось (да что там! В первый момент я была полностью уверена), что это сама смерть, но постепенно вокруг начали кружиться картины воспоминаний. Чужих воспоминаний. И я осознала, что умирают не так. Конечно, специалистом в этом вопросе я не была, но все же что-то настойчиво и с поразительным упрямством говорило мне, что это еще не конец.

«Просто растворись во мне…» – прошелестел чей-то голос, и картинки стали ярче.

Я окуналась в них, путешествовала от одного образа к другому, наслаждаясь то восхитительными видами морских глубин, то погружаясь в минуты грусти, то в пьяное забытье и заливистый смех большой компании, то в адреналиновое бесстрашие схватки, то… в момент утраты.

– Не смей умирать у меня на руках… – Его, нет, уже и мой голос тоже срывается от душевной боли.

– Итон… – еле слышно шепчет женщина, лежащая у нас на руках.

Она красива, несмотря на смертельную бледность, спутанные волосы и испачканную полоской грязи щеку. А еще она смотрит на нас, и любовь в ее взоре настолько сильна, что кажется материальной.

– Не смей… – Наш голос дрожит от боли и осо-знания неизбежного.

Женщина улыбается и замирает. Навсегда. Наша боль настолько сильна, что я не в силах ее выдержать. Мне кажется, проживи я еще секунду в этом воспоминании, и мое сердце разорвется.

Я бегу, вырываюсь из объятий странного единства, вспоминаю свое имя – Ноэми Вейрис, – а еще вспоминаю, что никогда не теряла любимого человека, а значит, не могу испытывать такой душевной боли.

После той легкости собственное тело, которое прежде я считала гибким и стремительным, теперь кажется тяжелым и несуразным. Еще до того, как открыть глаза, понимаю, что лежу на кровати, притиснутая к поразительно горячему телу. Мужчина прижимает меня к себе так крепко, словно чего-то опасается.

Чего? Не думает же он, что после всего случившегося у меня останутся силы, чтобы вскочить и рвануть в неизвестном направлении?

– Мими… – тихо шепчет он, и я с неохотой открываю глаза.

Наши взгляды встречаются.

Итон лежит так близко, что кончик его носа практически касается моего. Он улыбается, а еще у него снова эти пугающие вертикальные зрачки, от которых мурашки ползут по коже.

– Мне они тоже не нравятся, – шепчет он, словно прочтя мои мысли.

Ректор поднимает руку, осторожно убирает черную прядь с моей щеки и смущенно улыбается. Это смущение настолько непривычно для того Итона-Бенедикта, которого я привыкла видеть, что кажется на его загорелом лице чем-то нереальным.

Итон еле слышно фыркает от смеха и тянется ко мне.

– Еще не все… – ощущаю горячий шепот на своих губах, а затем мягкое касание.

Наше дыхание смешивается, и я снова растворяюсь в Итоне. Путешествуя по его памяти, с удивлением открываю для себя, что один и тот же человек может быть таким разным, таким интересным, таким глубоким. Он испытал, увидел и осознал столько всего, что моя собственная жизнь по сравнению с его кажется чертовски ограниченной и небогатой на события. Словно большую часть своего времени я отправила каннису под хвост!

– Так-с… Так-с… Так-с… – в какой-то момент слышим мы бабушкин голос, но если меня появление родственницы не слишком заботит, то Итон-Бенедикт реагирует на ее появление агрессивно.

Я чувствую, как меня выпускают из крепких объятий, и перестаю ощущать близость горячего тела, так сладко пахнущего солью, свободой и жизнью. Пытаюсь понять, чем так сильно его разозлил бабушкин «так-с», но та удивительная связь, что была между нами, нарушается, и я остаюсь одна. Меня заботливо укрывают теплым тяжелым одеялом и, даже не узнав моего мнения на этот счет, погружают в сон…

Черная стремительная тень подобно самой смерти незаметно пронеслась по высокой траве, повалилась на спину и принялась кататься по земле. Кошачьи боги! Как же хорошо снова почувствовать себя живой! Нет, не так! Как же невыразимо приятно почувствовать себя самой собой!

– О любимая моя! – донеслось справа.

Парда перевернулась на живот и навострила уши. Через невысокий кустарник на краю зеленого островка рая кто-то проламывался. Причем с таким грохотом и шумом, что захотелось накрыть чувствительные уши лапами. Но хуже всего было счастливое повизгивание «Любимая!» – которое издавал этот невероятно шумный субъект.

Заинтересованная до крайности, я приподняла голову и с интересом приготовилась ждать, кого же нелегкая принесла на мою райскую поляну.

Что-то очень громко хрустнуло, потом раздалось уже порядком поднадоевшее «Любимая!», и перед моими удивленными очами предстало нечто.

– Ты кто?

– Такс, – ответило существо, чуть ли не до земли свесив розовый язычок, и завиляло хвостом. – Бабушкин такс!

– М-м-м… А почему розовый?

– Так влюбленный!

Я еще раз оглядела безобразие нежно-розового цвета, короткие лапы, длинные уши, несуразное тело, вспомнила крики «любимая» и сглотнула.

– И что теперь? – почему-то охрипнув, уточнила я.

– Как – что! – подпрыгивая на передних лапах, заявило влюбленное нечто. – Сейчас я тебе стихи почитаю, недолго. Где-то с полчасика. А вот потом будем делать котонят.

– Кого? – ужаснулась я перспективам.

– Детишек, – сообщил бабушкин такс. – Ну, котенок плюс щенок получается котоненок. Во множественном числе – котонят!

Я сглотнула и начала незаметно отползать.

– Во множественном?

Мне плохо! Меня сейчас удар хватит от одной только мысли!

– Ну да! – заявил розовый оптимист. – Ты не думай, у меня будка просторная, а внутри подстилка из велюра. Зиму пока так обойдемся, а весной я пристройку начну делать. Ну, чтобы детки на шее не сидели. Ты только представь: я, ты, четверо котонят! Сказка, а не жизнь!

Как по мне, нарисованные картинки не сказка, а самый настоящий триллер!

– Бабушка-а-а-а-а! – заверещала я и понеслась со всех ног прочь.

– Стой! Куда же ты!

И вот теперь черная смерть стремительно несется среди зеленых зарослей и то и дело оглядывается. Звери шарахаются в стороны, птицы взмывают в небо – никто не горит желанием встать на пути парды, – но черной кошке все равно.

– Дорогая! Любимая! Ну куда же ты! Подумай, какого удивительного оттенка будет шерсть у наших малышей!

Тихо взвизгнув, парда помчалась еще быстрее, но духи леса сегодня были не на ее стороне… Не пробежав и метра, черная смерть угодила на влажный участок раскисшей глины, проскользила по ней на передних лапах и со звучным чавканьем угодила мордой в коричневую жижу.

– Любимая! – послышалось из-за высокой травы.

Зараза! И как он на своих кривых микроскопических лапах ухитряется так быстро бегать?

– О, свет моего сердца! Миллион звезд на черном бархате неба! – патетически заявил розовый такс, возникая перед носом парды. – Ты так прекрасна!

И он… вернее, это… этот… Короче, бабушкин такс попытался лизнуть меня прямо в грязный нос. Не выдержав, я вздрогнула и проснулась.

Широко распахнув глаза, нахмурилась, увидев незнакомый потолок, и огляделась. Спальня была чужая, мебель, вещи – все вокруг меня было чужим, но запах определенно мой… Точнее, мой и в то же время не мой.

Я нахмурилась, пытаясь понять, с каких пор порядочные парды начали пахнуть морской солью, но сбилась, сообразив, что кто-то держит мою правую руку. Повернув голову, я только теперь заметила, что на полу, у изножья кровати, сидит парень и, привалившись головой к краю матраца, дремлет, не выпуская моей руки из своих горячих пальцев.

Сощурив глаза, я едва не захихикала. Просто не каждый день видишь на прикроватном коврике своей постели (не своей, конечно, но опустим детали) скрюченного в три погибели младшего наследника – самого принца Райвиля!

С другой стороны – хорошо, что не розового от любви бабушкиного такса!

От ужаса встретить это нечто в реальности я вздрогнула и… разбудила Джерома.

– Привет, – сонно моргая, сказал тот. – Как себя чувствуешь?

Я пожала плечами и неожиданно улыбнулась.

– Только не говори, что ты так беспокоился, что решил караулить все утро.

Джером приподнялся, опустил голову и потерся щекой о мою руку.

– Я здесь трое суток, – не глядя, сказал он.

Пока я переваривала временные нестыковки, этот наглец королевского рода встал, быстрым движением скинул ботинки и лег рядом.

– Эй! Ты, часом, не обнаглел, королевич?

– Нет, – нисколько не усомнившись в своем праве, ответил Джером, совершенно по-хозяйски обнял меня и пристроил мою голову у себя на плече. А потом еще имел наглость пожаловаться:

– У меня все тело свело, не могу подняться.

Я была потрясена до кончика хвоста.

И с каких это пор Джером живет по принципу «наглость не порок»? Хотя, а на что я рассчитывала? Что выращенный в среде вседозволенности принц Райвиль окажется пай-мальчиком с высокими моральными ценностями? Бред!

Тут лучше порадоваться, что вопреки своему окружению Джером вырос более-менее адекватным парнем. А то ведь… Воображение тут же нарисовало коротколапого несуразного такса нежно-розового, аки мечты блондинки, цвета, и меня непроизвольно передернуло.

Пнув наследника пяткой и выразив тем самым свое категорическое несогласие делить постель с кем-то еще, я попыталась понять, где конкретно обитало мое тело, пока сознание улепетывало от розовых такс, жаждущих продолжения рода.

По функционалу комната, скорее всего, была спальней. Судя по темным очертаниям мебели на выгоревших на солнце обоях, некогда в ней обитал прошлый ректор. Новый же хозяин выкинул из комнаты все (исключение было сделано только для широкой кровати с потрясающе удобным матрацем), но обставлять своими вещами явно не торопился. Здесь были только кровать и запах Итона-Бенедикта. Пару заспанных мух и затаившихся по углам пауков в расчет не берем.

Внезапно плечо Джерома весьма ощутимо вздрогнуло, но спустя секунду до меня неожиданно дошло, что вздрогнул не худенький парень, а весь двухэтажный дом разом!

– Джером, – шепотом позвала я, – а ты в курсе, что тут вообще происходит?

– Конечно, – охотно отозвался тот, немного сдвигаясь в сторону.

Не выпуская меня из кольца своих рук, он перевернулся, и мы оказались лицом к лицу. Принц Райвиль улыбнулся, сдул с моего нахмуренного лба черную прядку и выдал:

– Твоя бабушка приехала.

Кошачья сущность трусливо поджала хвост и прижала острые ушки, а внезапно проснувшаяся интуиция замогильным тоном сообщила: «Хана!» Но внешне я, естественно, постаралась остаться прежней. Лишь вопросительно подняла брови и исподлобья уставилась на принца.

– И?

Джером усмехнулся, давая понять, что прямо-таки наповал сражен моей актерской игрой, и порадовал:

– И сейчас пытается в экспрессивно-доступной форме донести до сознания Итона-Бенедикта, что спать с ее внучкой в одной кровати и уж тем более погружать ее в собственную душу – поступок на редкость глупый для такого пожилого человека, как он.

Фу-у-ух… Значит, про целовашки-обнимашки бабуле никто не донес! Хоть капельку, но легче.

– А он? – поторопилась узнать подробности.

– А он – вежливый, – снисходительно улыбнулся принц Райвиль. – Он ее сейчас терпеливо выслушает, потом попытается доказать, что другого выхода не было. Твоя бабушка, естественно, с этим не согласится, и он будет еще четверть часа выслушивать разбушевавшуюся парду, орущую на Итона только для того, чтобы снять стресс от мысли, что три дня назад этот мир мог навсегда потерять Ноэми Вейрис…

Неожиданно Джером стиснул меня руками, прижался к щеке и тихо признался:

– Как же я перепугался за тебя, Мими! – Он потерся носом о мои чуть влажные волосы и вздохнул. – Как-то весело мы живем в последнее время… Сначала Маккалич взбесился, затем печать эта жуткая… Меня едва не прибили, тебя едва не отправили на тот свет… Хорошо, что все обошлось.

Мы полежали так пару минут, прежде чем я вежливо, но настойчиво отстранилась, давая понять, что личное пространство на то и личное, чтобы в него не вторгались.

– Нашли того, кто подчинил Маккалича? Ну, того мага крови?

– Пока нет, – мотнул растрепанными волосами светловолосый принц, осторожно беря меня за руку и начиная поглаживать большим пальцем ладонь. – Маг работал не один. Четверо попытались совершить прорыв через магическую ограду периметра, тем самым отвлекая ректора от того, что происходит в пристройке. Не пошли ты Блоша, помощи не было бы.

– Да, кстати, – пнула я Джерома, – я до сих пор не услышала слов благодарности за спасение самого младшего наследника королевского трона!

И хотя все было сказано в шутливой манере, парень почему-то напрягся и крепко сжал мою ладонь.

– Еще раз так сделаешь… Нет! Если еще раз попытаешься так сделать, я… Я еще не знаю, что потом с тобой сотворю, но поверь мне, когда я зол, то очень изобретателен и находчив. Ты поняла?

Я с недоверием покосилась на такого всего из себя сурового и предельно строгого парня. Не впечатлилась. Фыркнула и собралась съязвить, но…

– Я серьезно, – с нажимом произнес Джером. – Если ты еще хоть раз подумаешь, что меня надо спасать, я тебе такое устрою…

Дальше последовали многообещающее молчание и сердитый взгляд.

И снова – не впечатлил.

Внезапно маленький двухэтажный домик ректора вздрогнул снова, а затем по ступенькам застучали чьи-то шаги. Джером даже сесть не успел, как в спальню Итона-Бенедикта ворвалась раскрасневшаяся неровными островками растрепанная бабуленька.

– Ты! – проревела она, тыкая в нас пальцем с острым маникюром. – Ты!

Мы с принцем переглянулись, после чего я посмотрела на дрожащую от гнева бабушку и уточнила:

– Кто конкретно?

Дом вздрогнул в третий раз.

Бабушка зашипела и начала боевую трансформацию. Я-то привычная, насмотрелась в клане, а вот на детскую неокрепшую психику Джерома это произвело прямо-таки неизгладимое впечатление. Он подался вперед и с жадностью начал следить за тем, как стремительно меняется человеческое тело, приобретая промежуточную форму.

– Смотри, как круто! – не отводя взгляда от парды, толкнул меня в бок парень. – Ты совсем другая… В смысле, когда оборачиваешься.

Естественно, другая! У меня нет такого опыта и знаний, как у бабули! А еще я бы никогда не решилась вливать в собственное тело металл. Неудивительно, что принц от удивления аж рот раскрыл. Тут даже у наших порой глаза из орбит лезут.

Нервно дернулся черный хвост с гарпуном на кончике, тихим звоном отозвались десять смертоносных когтей, укрытых стальными перчатками, блеснул в приглушенном свете спальни металлический нагрудник… Бабуля ощерилась и воинственно зарычала.

Все, нам крышка!

– Ты! – вновь рявкнула парда. – Убью!

Не знаю, кому конкретно предназначалось послание, но мы с Джеромом, не сговариваясь, практически синхронно кувырнулись, слетели с кровати на пол и, не обращая внимания на отбитые ребра, поспешно закатились под нее.

Сверху раздался душераздирающий мяув, а затем жалобно затрещал разодранный в клочья матрац.

Жаль. Между прочим, действительно очень удобный. Был…

– Лили! Подождите! – раздался сверху голос Гули. – Подождите меня!

– Еще чего! – возмутилась бабуля, легко поднимая кровать и отбрасывая в сторону.

Оставшись без своего укрытия, мы с младшим наследником прижались друг к другу (все-таки в компании не так страшно смотреть в лицо опасности) и вздрогнули, едва деревянное днище кровати столкнулось со стеной и разлетелось в щепки.

– Я первая! – шумно размахивая перепончатыми крыльями, метнулась в нашу сторону горгулья. – Я этим засранцам сейчас устрою! Они у меня по первое число отгребут…

– Еще чего! – возмущенно воскликнула бабуля, хватая Гулю за хвост. – Куда лезешь без очереди?! Договорились ведь: сначала я своей внучке хвост налуплю, затем расскажу наследнику, как ведут себя приличные парни, а потом уже все остальные в очереди пусть подтягиваются.

Мать моя кошка! Их там целая очередь!

– Так если по старшинству, то я первая должна быть! – крикнула Гуля, усердно работая крыльями. – К тому же я дама гуманная, сильно калечить не стану. Так… Чуток попинаю этот комочек шерсти в качестве профилактики, и она вся ваша.

– Ну спасибо, – с иронией поблагодарила я горгулью, а затем решительно встала. – Ба! Возьми себя в руки. И кто-нибудь, объясните уже, в чем дело!

Поразительно, но Лили послушалась и действительно выпустила горгулью из захвата стальной перчатки. Та, не ожидавшая такой подставы от парды, по инерции продолжив работать крыльями, пролетела еще пару метров и благополучно впечаталась в остатки некогда безумно удобного матраса.

– Караул! Калечат ценный доисторический реликт! – донеслось из переплетения вывороченных пружин, деревяшек и белоснежной ваты.

Посочувствовать каменной горгулье не удалось, потому как в этот момент Лили налетела на меня с родственными объятиями перепуганного человека, и жалеть стало впору меня любимую и всю такую хрупкую. Просто… Вас когда-нибудь обнимали стальными перчатками? А к твердому доспеху лбом прижимали? Поверьте, ощущения те еще.

На лестнице послышались уверенные шаги, и еще до того, как ректор вошел в комнату, я почувствовала его приближение. Ощутила, насколько он вымотан, как сильно хочет чашку сладкого чая вприкуску с вкусняшками, а еще уловила настойчивое желание послать всех лесом и завалиться спать, предварительно прижав меня к своей груди и уткнувшись носом в шелк сладко пахнущих черных волос.

От последней мысли он сбился с шага, а я почему-то смутилась настолько, что покраснела. Интересно, а ректор в курсе, что после слияния я ловлю его чувства? А в обратную сторону эта штука тоже работает? Вряд ли. В противном случае Итон-Бенедикт появился бы в спальне, едва я приоткрыла глаза.

– Мими, дурочка моя, – шептала тем временем бабушка, гладя меня по спине и волосам. – Почему ты не пришла ко мне? Зачем заниматься самолечением? Я ведь сразу сказала, странная эта печать. Очень странная. И не ошиблась ведь! Ты хоть представляешь, что могло случиться… – Голос Лили дрогнул, и она дернула головой, словно отгоняя от себя безрадостную мысль.

– Все хорошо, – тихо сказала я.

– Милая, я так переволновалась…

– Все хорошо. Итон спас меня.

Волна бесконечной благодарности к ректору заполнила всю меня, и, словно в ответ на это шаги на лестнице возобновились.

– Гуля, заканчивай спектакль, – велел ректор, едва его нога переступила порог комнаты. – Я сам был свидетелем, как тебя швырнули об стену, а ты даже не почесалась.

Горгулья вскочила на лапы, попыталась возмутиться, но ее попросту проигнорировали.

– Джером, ты что тут делаешь? – нахмурил брови Итон-Бенедикт. – У тебя перестройка. Тебе надо сутки лежать, и желательно вообще не шевелиться, а ты тут по спальне как перепуганный сайгак скачешь.

Младший наследник сжал губы и упрямо выпятил подбородок:

– Я останусь с Мими.

– Еще чего! – воскликнула Лили, отпуская меня, чтобы грозно посмотреть на светловолосого парня. – После того что я видела, ты к моему котенку и на пушечный выстрел не приблизишься!

Младший наследник позволил себе насмешливую улыбку.

– Вы серьезно? – холодно осведомился он.

Сейчас, когда у бабушки пропало желание убивать все живое, парень вдруг вспомнил о своем положении, титуле, а также, видимо, о клятве крови, связывающей нас всех одной нитью.

Лили тихо зарычала, демонстрируя, что готова поставить зарвавшегося мальчишку на место, не оглядываясь на его статус, но между ними встал Итон-Бенедикт.

– Джером, не глупи, – поморщился мужчина. – Иди к себе. Чем быстрее пройдет перестройка, тем скорее ты сможешь увидеть Мими. Сейчас ты ничем не поможешь.

Принц Райвиль попытался что-то сказать, даже рот открыл, но Итон угрожающе сдвинул брови.

– Иди, пока я не позвал Маккалича и он не отнес тебя в спальню на руках.

Угроза эффект возымела. Пусть неохотно, но Джером сделал шаг, приблизился ко мне, не обращая внимания на гневное шипение Лили, ласково коснулся губами моей нижней губы и пошел к лестнице.

Даже приятно, если бы не реакция ректора. В тот момент, когда принц поцеловал меня, мужчина непроизвольно дернул рукой, желая схватить младшего наследника за ворот рубашки и вышвырнуть вон, но вовремя остановился.

Дождавшись, пока наследник покинет дом ректора, бабушка решительно стянула плащ и одним стремительным движением фокусника надела его на меня.

– Я забираю Ноэми к себе, – тихо, но уверенно сказала Лили. – Посмотрю, что стало с печатью и насколько прочной получилась ваша… связь.

Итон нехотя кивнул, затем бросил быстрый взгляд на остатки кровати, из которых, театрально охая и ахая, выбиралась горгулья.

– Вы разнесли мне спальню, – заметил он. – Могу я переночевать у вас?

Лили категорически покачала головой.

– Нет, – сухо произнесла она. – Дом большой, вы запросто найдете себе место для отдыха. К тому же у вас имеется квартира в городе. Так что не вижу поводов селить вас под своей крышей.

Итон-Бенедикт сжал кулаки, но промолчал. Причин ехать с нами у него не имелось. Точнее, причина была лишь одна. Теперь я стала частью его души, половинкой целого, им самим, и он не хотел, чтобы Лили меня увозила.

Итон смотрел на меня, не отводя взгляда, а мне вдруг так невыразимо грустно стало от мысли, что придется прощаться. Что засыпать я буду одна. Что ректор вряд ли допустит повторение совместных ночевок. И о поцелуях можно забыть. И вообще…

Ректор слишком благороден и морально устойчив, чтобы опуститься до отношений со студенткой. Но это не значит, что тревожиться и скучать по мне он станет меньше. И я… я тоже буду скучать.

Осторожно высвободившись из рук бабушки, я сделала два неторопливых шага, несмело обняла Итона за шею и успокоительно мурлыкнула.

– Все будет хорошо.

Ректор вздохнул так, словно не верил в очевидную правоту моих слов, осторожно обнял и одними губами прошептал:

– Ни во что больше не влипай.

Хороший совет. Только почему у меня такое чувство, что ко мне, увы, неприменимый?

– Ноэми! – громко позвала Лили.

Я отстранилась и тепло улыбнулась, глядя в бесконечно обеспокоенные зеленые глаза антимага, но тут же отвернулась, чтобы скрыть внезапную волну подступающих слез, и пошла к бабушке.

– Ну вот! – бухтела за спиной Гуля, стряхивая с крыльев вату. – Даже попинать эту меховую подушку не дали. Ректор, ну можно я ей подзатыльник отвешу? Ну хоть разочек. И не смотрите на меня так! Это же не ради удовольствия, это в качестве воспитательно-профилактических действий… Всё-всё! И не надо на меня замахиваться! Ручки утруждать! Я птичка маленькая, но догадливая… я же вижу по глазам… э-э-э… Ректор, а кстати, что у вас с глазами? Какие-то они убийственно-красивые…

Наверху послышался адский грохот, свидетельствующий о том, что кровать окончательно доломана.

– Ай! – возмущенно пискнула горгулья. – Это превышение должностных полномочий! Я буду жаловаться профсоюзу! Ой! Да что вы делаете, ректор! Я же ценный сотрудник и вымирающий вид, между прочим! В меня нельзя ничем кидать!

Увернувшись от пролетающей подушки, Гуля вылетела из комнаты и уже на выходе из дома ректора нагнала двух удаляющихся по дорожке пард.

Эпилог

– Не ожидал, что Глошад будет настолько взбешен своей неудачей, что произойдет магическое самовозгорание, – покачал головой король, выглядывая из полузакрытого окна. – Знать бы заранее, что так выйдет, – уже давно разыграл бы с ним эту партию.

Воспользовавшись тем, что стоящий спиной мужчина ее не видит, Катрин устало потянулась.

– Я все сделала правильно? – мурлыкнула она.

Нет, парда не сомневалась, что сделала все, чего от нее требовал Эддар, но помимо собственной уверенности она нуждалась в одобрении короля, а также вербальном признании ее заслуг перед короной.

Мужчина оглянулся, и на загорелом лице расплылась широкая улыбка.

– Пожалуй, Катрин, вы сделали даже больше, чем я ожидал.

Его величество повернулся к шахматному столику, ребром ладони отодвинул все прочие фигуры и потянулся к черному атласному мешочку.

– Честно, я не предполагал, что одна маленькая скромная пешка, – он поставил на пустую доску фигурку крохотного котенка, – сдвинет остальные фигуры с мертвых точек. Джед, принц Райвиль, Маккалич, Итон-Бенедикт, Глошад… Вы очень вовремя обратили мое внимание на эту девушку, Катрин.

Парда улыбнулась и горделиво выпрямилась в кресле.

– И кстати… прекрасная идея с печатью. Если честно, я даже не предполагал, что вы настолько искусно владеете магией чернил.

Женщина отточенным жестом откинула тяжелые черные волосы и кокетливо произнесла:

– У меня были самые лучшие учителя.

Они обменялись долгим взглядом, и на несколько минут кабинет погрузился в молчание. Прерывая паузу, зашелестел складками мешочек, послышался негромкий перестук деревянных фигурок.

– Вы когда-нибудь задумывались о бремени власти, Катрин? – негромко спросил мужчина, последовательно выставляя на шахматную доску еще четыре крохотные фигурки. – Не над обманчивой властью человека над своими слабостями, властью взрослого над собственным ребенком или властью опытной интриганки над жизнями других. – Эддар выразительно глянул в сторону Катрин.

Кошачья сущность парды настороженно подняла голову. Тон ей не понравился.

– Это только со стороны кажется, что быть королем просто, – с обманчивым легкомыслием продолжил Эддар, указательным пальцем двигая фигурки по поверхности шахматной доски. – Сколько наследников разных ветвей уверены, что все, что от них потребуется, – это носить корону, зарабатывать мозоли, величественно восседая на престоле, и ставить размашистые подписи под указами о налогах и пошлинах? Но в действительности, Катрин… В действительности короли – своего рода умелые предсказатели далекого будущего.

Женщина мигнула и наклонилась, чтобы лучше видеть шахматный столик. Фигур было немного: крохотный котенок, запутавшийся в нитках; мужчина с топором, напоминающий одичавшего лесоруба; огромный змей с капюшоном из перьев; разъяренно оскалившийся дракон с кожистыми крыльями и худая высокая фигурка лучника.

– В действительности королей очень волнует, что будет после их ухода. Как мой сын пережил активацию истинной сущности? – резко сменил тему король.

Катрин вздохнула.

– Неплохо, но из-за девчонки… из-за парды Ноэми Вейрис, – поправилась она, – возможны некоторые побочные… – Катрин замялась, – не учтенные нами факторы.

Король поднял брови, и на загорелом лбу пролегли морщинки.

– Влюбленность? Вы это имеете в виду, Катрин?

Дождавшись, пока парда кивнет, он отошел от окна, вернулся к своему письменному столу и сел в кресло.

– Влюбленность – еще не любовь, – со знанием дела сказал король. – В любом случае мы это уладим. Идите, Катрина, – мягко улыбнулся он. – Ночь была долгой. Вы отлично поработали и заслужили отдых.

Женщина улыбнулась в ответ и устало поднялась на ноги.

Она медленно прошла по королевским залам, свернула к конюшням, чтобы взять экипаж, и поехала к себе. Каждый, кто видел ее этим утром, мог заметить, как она сонно трет глаза, устало вздыхает и всеми силами мечтает о теплой постели.

Но едва Катрин переступила порог дома и оказалась вне доступа других, ее плечи расправились, а взгляд стал острым и ясным, как никогда. Она бодро прошла через гостиную, в пустующую комнату прислуги и пнула носком черной туфельки край ковра. Дернув за кольцо потайного лаза, парда прогромыхала туфельками по ступенькам и на миг замерла, наслаждаясь зрелищем.

Обнаженный до пояса мужчина лежал на широкой постели, рассчитанной как минимум на четырех человек, и дремал. Сон его был тревожным, он что-то бормотал, то и дело дергая руками и ногами, звеня сковывающими его путами.

Катрин довольно усмехнулась и милым голоском позвала:

– Привет, Джед. Надеюсь, ты соскучился по своей кошечке…

Content

Маргарита Блинова
Факультет закрытых знаний

Глава 1. Глупая кошка

Глава 2. Труд. Тот самый, который облагораживает

Глава 3. Проверка

Глава 4. Встреча

Глава 5. О пользе выходных

Глава 6. Карты на стол

Глава 7. Факультет закрытых знаний

Глава 8. Будни адепта

Глава 9. Приятный вечер

Глава 10. Сговор

Глава 11. Его счастье

Глава 12. Клятва

Глава 13. Антимаг

Эпилог