Анатолий Викторович Чехов

Передаю цель

ПЕРВАЯ ЖЕРТВА

След был свежий. Отпечатки самодельной обуви - чарыков - пересекали взрыхленную бороной контрольно-следовую полосу (именуемую сокращённо КСП) и тут же возвращались обратно. Точно какой-то шалый бродяга топтался здесь.

Но едва ли это было так:: «шалый бродяга» далеко в погранзону не зайдет - его остановят.

Странным было и то, то след не вел ни к границе, ни в сторону аулов, расположенных по краю пейсов Каракумов, а уходил по каменистому ущелью в горы, где не было ни дорог, ни каких-либо населенных пунктов.

- Посвети-ка еще, сынок, сказал лейтенанту майор Кайманов.

Ему, опытному следопыту, заместителю коменданта, пришлось сегодня самому выехать сюда к границе, чтобы помочь организовать поиск молодому начальнику заставы лейтенанту Воронцову.

Воронцов включил следовой фонарь, опустил его к самой земле. Ослепительно белый луч выхватил из темноты склонившуюся над следом сухопарую фигуру замполита заставы младшего лейтенанта Пинчука, отпечатки обуви нарушителя на взрыхленной поверхности, попавшие в след с краев комочки грунта. Эти комочки и не стершаяся еще выпуклая подоска от косой трещины на пятке правого чарыка означали, что кто-то побывал тут совсем недавно.

- Нарушитель прошел до того, как поднялся ветер,- сказал Кайманов. - Выехали мы из комендатуры около четырех. В двадцать минут пятого подул утренничек, сначала порывами, потом засифонил полным ходом… Сейчас без четверти пять,- значит, давность следа не больше часа.

- А я что-то и не приметил, когда утренник дул, - признался Воронцов.- В машине ветер все навстречу.

- Из машины тоже можно приметить по листве кустов и деревьев, - сказал Кайманов. - Ну что ж, давайте разбираться, кто здесь побывал…

- Разве и это можно узнать?

- Захочешь, и характер узнаешь… Вот, смотри: на пятке правого чары ка - трещина. Аккуратный человек чарык зашьет, а этому-наплевать. Сразу видно, лодырь. Правую ногу ставит «полуелкой», левую волочит. Энергичный - ноги ставит параллельно. А этот - наверняка шаромыга, и весу-то в нем килограмм пятьдесят, не больше, вместе с его торбой.

- Однако пятка следа заглублена больше, чем носок, видимо нарушитель - человек в возрасте,- заливая след гипсовой кашицей, сказал младший лейтенант Пинчук.

Всей комендатуре было известно, что недавно прибывший на заставу Пинчук увлекался криминалистикой, и Кайманов, уважая всякую науку, терпимо относился к его замечаниям. Даже называл Пинчука не иначе, как на «вы».

- До КСП-то он все-таки дошел? Значит, не так уж и прост, - поддержал своего замполита Воронцов.

Лейтенанту, видимо, хотелось, чтобы нарушитель оказался опасным диверсантом. Замечание майора насчет «шаромыги» его явно разочаровало.

Кайманов понимал, что и Воронцов и его замполит, младший лейтенант Пинчук, смотрят на него, как на человека, уже отработавшего свое, хоть и не лишенного некоторого практического опыта. Что говорить, опыта ему не занимать: тридцать четыре года на границе в этих горах, сначала начальником заставы, а затем и заместителем коменданта, - все это чего-нибудь да стоит…

Майор наклонился, еще раз внимательно осмотрел следы, измерил длину шага, сравнил глубину отпечатков с заглублением следа лейтенанта. Со своими отпечатками не сравнивал: сапоги шил всю жизнь на заказ, обмундирование, как правило, брал самого большого размера.

В общих чертах он уже представлял себе, что за человек здесь побывал, хотя интуиция, конечно, не доказательство.

Лейтенант выключил следовой фонарь, и Кайманов некоторое время ждал, пока глаза привыкнут к темноте. Вид ночных гор, великолепные чинары, поднимающие свои кроны в звездное небо, журчащий в темноте у подножья этих чинар ручей, шорохи щебенки по склонам и посвист охотящихся сычей, - все это, с юности знакомое и привычное, составляло ощущение границы, где были его дом, его работа…

Он спросил Воронцова:

- Все ли направления перекрыл, товарищ лейтенант?

- Застава поднята по тревоге согласно боевому расчету, - ответил тот. - На особо важные направления выслал дополнительно наряды.

- А в район родника Ак-Чишме?

- Так это же у соседей и вроде бы в стороне?

- Ручаться не могу, но нарушитель, скорей всего, выйдет туда: родник единственный во всей округе. Направь к нему усиленный наряд: нарушитель, может статься, и не один.

Лейтенант включил радиостанцию, передал дежурному по заставе, чтобы тот выслал на машине наряд к роднику Ак-Чишме. В это время младший лейтенант Пинчук закончил свои исследования и, подойдя к Кайманову, словно бы оправдываясь, сказал:

- Товарищ майор, у меня все. Надеюсь, не задержал…

- Если вы закончили, то поехали, - никак не отреагировав на извинения Пинчука, сказал Кайманов, а сам подумал:

«Все-таки, на кой черт сюда поперся этот нарушитель? Чтобы запутать следы? Чьи следы?.. Забрел на КСП и тут же вернулся? Зачем? Чтобы отвлечь на себя преследователей? А кто может поручиться, что он пришел один, что нет еще какого-нибудь сюрприза?»

Когда сели в машину и выехали на шоссе, Воронцов спросил:

- Что можно сказать насчет этих следов, товарищ майор?

- Ну, что можно сказать?.. Побывал здесь человек никчемный, какой-нибудь бродяга-зимогор. На КСП попал по дурости или по чьей-либо указке. Дальше КСП не пошел, значит, шел без смысла. А может быть, и со смыслом: привлечь к себе внимание… Роста ниже среднего, худой, на правую ногу прихрамывает, обувь тридцать девятого размера. Чарыки носить отвык: жмут они ему, из сыромятины сделаны, ссохлись. От чарыков и охромел… Ну, что еще?.. Ходит расхлябанно, ступни ставит врозь, плетется шаляй-валяй. Одет в ватник, домотканые штаны, курит терьяк-опий.

Заметив сдержанную улыбку на лице Пинчука, Кайманов умолк.

- Вы так расписали нарушителя, товарищ майор, - сказал Пинчук, - как будто знаете его сто лет: и в ватную телогрейку одет и терьяк курит, еще и прихрамывает…

- Когда задержим, увидите, - ответил Кайманов.- Кроме того, что в ватник одет, еще и небрит…

Пинчук и Воронцов переглянулись, промолчали. А Кайманов подумал:

«Насчет того, что «не брит», может и зря сказал. Но ведь наверняка небрит! Эти замухрышки раз в году бреются, а терьякеш в горах не первый день…»

В предутренней темноте по обеим сторонам шоссе угадывались то виноградники с низкорослыми, скрюченными лозами, то невысокие дувалы, сложенные из камня-плитняка.

Газик круто свернул с проселка, подъехал к заставе. На крыльцо выбежал дежурный:

- Товарищ майор, разрешите обратиться к лейтенанту Воронцову. Товарищ лейтенант вас к телефону.

Офицеры вошли в канцелярию. Воронцов взял трубку.

- Семин?.. У родника Ак-Чишме?.. Никого нет?.. И следов никаких?.. Армейские сапоги?.. Что ж вы собственные следы не узнаете?

Кайманов молча наблюдал, как на лице Воронцова все заметнее проступало выражение досады. Положив трубку, лейтенант оглянулся на майора, словно ожидая от него объяснений. Тот снял трубку, доложил коменданту:

- Товарищ майор, всей группой выезжаем к роднику Ак-Чишме. Прошу дать указание начальнику соседней заставы - блокировать ущелье в районе урочища Кара-Тыкен. В случае появления неизвестных, будем действовать вместе.

«Ах, Семин, Семин, - мысленно посетовал Кайманов,- что-то ты там, друг сердечный, опять недосмотрел! А ведь сколько на тебя одного и времени и сил потрачено!..»

Знакомство майора Кайманова с ефрейтором Семиным состоялось еще в прошлом году, когда Семин только прибыл на заставу с учебного пункта. Кайманов проводил на местности занятия с молодыми солдатами, а после занятий, отпустив группу с сержантом, сам решил пройтись лощинкой, посмотреть-нет ли выводков горных курочек. Шел, шел, да и заметил, что солдаты на вышке неподалеку от заставы Воронцова очень уж бдительно несут службу. Только смотрят в бинокль не вокруг, а все в сторону границы, как будто именно оттуда ждут нарушителя.

Кайманов скрытно, со стороны кустов, зашел к вышке, постучал камнем по опоре:

- Есть кто живой?..

Семин, худощавый, жилистый, вытянул шею, посмотрел вниз и ответил:

- Есть…

А сам не знает, что ему делать: то ли документы спрашивать, то ли тревогу поднимать.

Кайманов видит такое дело и спрашивает:

- Подскажи, браток, как тут ближе за кордон пройти?

Ну, Семин понял, что его разыгрывают, и говорит:

- Я вас, товарищ майор, сразу узнал. Видел еще, когда вы у белых камней стояли.

- Молодец, что кого-то у белых камней видел, бдительный часовой. Только я с другой стороны, от кустов ежевики подходил. А почему ты решил, что именно меня видел?

- А вы с группой вон в том распадке занятия проводили…

- Так то не я проводил. То мой брат-близнец. Он тут у вас живет. А я за кордоном живу. Оттуда пришел, туда и возвращаюсь…

Семин молчит, соображает, что ему делать, а Кайманов и говорит:

- Пока мы тут, милый, с тобой рассусоливаем, тебя вместе с вышкой и твоим наперником очень даже просто можно и за кордон унести…

После этого Кайманов несколько роз приезжал к Воронцову не заставу, брал Семика вместе с другими молодыми солдатами, учил уму-разуму… И вот опять что-то там у Семина не получилось…

Под колесами машины шуршала щебенка, в днище кузова стреляли мелкие камешки. У самой дороги стали попадаться обломки скал.

Сразу, как это бывает в Средней Азии, наступил рассвет: стали различимы пыльные кусты у обочин, по склонам - заросли горного клена, миндаля.

В машине все молчали. Наблюдая. за откосами сопок, Кайманов припомнил, казалось бы, незначительное происшествие у того же родника Ак-Чишме. Заставой командовал тогда капитан Аверьянов, служивший теперь в чине подполковника на побережье Балтийского моря. Кайманов уже в те времена был заместителем коменданта погранучастка.

Пришел он как-то к этому роднику посмотреть на горных курочек, взял с собой новенький «зимсон». Выбрал хорошее место, посидел, отдохнул и, уходя, оброни несколько папковых гильз. Не успел вернуться в расположение комендатуры, начальник резервной заставы капитан Аверьянов докладывает: «Товарищ майор, наряд обнаружил в том месте, где вы отдыхали, посторонние предметы иностранного происхождения» и, чуть улыбаясь, кладет на стол две папковые гильзы тоже с маркой «зимсон». Пришлось говорить, нарочно, мол, оставил. Проверял бдительность наряда.

…- Родник!.. - сказал Воронцов.

Действительно, родник нетрудно было определить по свежей зелени, похожей на брошенный у подножья горы коврик. .

Машина остановилась. У родника дожидался прибытия офицеров старший наряда ефрейтор Семин.

Увидев с лейтенантом Воронцовым майора Кайманова, Семин одернул стеганый, защитного цвета бушлат, отрапортовал:

- Товарищ майор, в шесть часов сорок минут в районе родооса Ак-Чишме найден неизвестный без документов и оружия. При обыске в котомке у него обнаружен складной нож, чурек, фляга с водой. В тряпке с полкилограмма опия-сырца.

- Почему «найден», а не «задержан»?- спросил Кайманов. - Где младший наряда?

- Нарушитель найден мертвым, товарищ майор. А младший наряда рядовой Гуляев там, за камнем, охраняет его.

- Идемте…

У обломка скалы маячил младший наряда Гуляев, веснушчатый и белобрысый, не успевший загореть на среднеазиатском солнце.

Нарушитель- по виду бродяга из бродяг - лежал навзничь, раскинув руки, устремив остекленевший взгляд в утреннее небо. Серое морщинистое лицо его было спокойно. Казалось, он слал с открытыми глазами. Видимо, смерть наступила внезапно.

Кайманов отметил про себя: все, что он говорил о «шаромыге» совпадало: и рост, и вес, и старый ватник, и ссохшиеся чарыки. К тому же, нарушитель был, действительно небрит…

То, что именно этот бродяга забрел сегодня утром на КСП Воронцова, не вызвало сомнений: трещина на пятке его правого чарыка была настолько заметна, что и менее опытные специалисты узнали бы его след.

Но, едва увидев мертвого, Кайманов понял, что этот замызганный, доведенный наркотиком до последней степени отчаяния терьякеш - наверняка фигура второстепенная: слишком часто Кайманов встречал таких вот бедолаг, носчиков-контрабандистов, особенно в первые годы своей пограничной службы. Всегда у них были главари, был хозяин. И очень вероятно, что и сейчас хозяин есть, может быть даже по эту сторону границы.

Младший лейтенант Пинчук наклонился к сложенному в сторонке немудреному имуществу нарушителя.

- Осторожно,-предупредил Кайманов.- Терьяк наверняка отравлен.

- А может, просто смертельную дозу хватил?- предположил Пинчук, смотревший теперь на Кайманова с плохо скрываемым удивлением.

- Возможно, - согласился майор. - Причину смерти установит экспертиза, а нам необходимо срочно искать тех, кто отправил его к аллаху.

- Вы считаете, товарищ майор, смерть насильственная?

- Нисколько не сомневаюсь. Его отравили - убрали свидетеля.

- На заставу сообщил? - спросил лейтенант Воронцов у Семина.

- Так точно, товарищ лейтенант…

- Покажите, где видели следы армейских сапог, - спросил у Семина Кайманов. - Ваши это следы или, может быть, еще чьи?..

Семин смешался. Вопрос застал его врасплох.

- Вроде наши, товарищ майор. Других тут не может быть. Нарушитель - в чарыках…

Вся группа вернулась к роднику. Но у самого родника все было настолько затоптано, что разобраться в следах не представлялось никакой возможности.

- Ах, Семин, Семин, - искренне посетовал Кайманов.- И чему только я тебя учил? Если уж чужие следы не уберегли, покажите хоть, как выглядят ваши собственные.

Оба - старший и младший наряда - наступили на влажную землю у самого родника. Кайманов наклонился, внимательно осмотрел отпечатки.

- А на обратную проработку следа ушли у тебя люди? - спросил он у Воронцова.

- Так точно, товарищ майор.

- В каком направлении?

- Последний раз докладывали с направления на урочище Кара-Тыкен.

- Черная колючка,-перевел Кайманов на звание урочища. - Туда мы и двинемся, да побыстрей.

Что позволяло сделать ему такой вывод? Ничего определенного. Только то, что в направлении от этого урочища Кара-Тыкен шел терьякеш к границе. Скорей всего, именно там он получил отравленный терьяк - плату за выход на КСП. А это значит, что в урочище могли быть и отравители… Само место многое подсказывало Кайманову. Неподалеку от этой «Черной колючки» - ущелье, заваленное обломками скал естественная крепость, занять которую в старые времена стремились все главари контрабандистов. В этом ущелье несколько хороших стрелков могут выдержать осаду целого взвода, а то и роты солдат.

Кайманов из машины передал по радио коменданту, что вся группа едет к урочищу Кара-Тыкен и что Семин с Гуляевым доставят труп нарушителя в комендатуру для медицинской экспертизы.

Газик резко набрал скорость и, лавируя между камнями, выехал на дорогу.

Сколько раз Кайманов проезжал по этой мощеной булыжником и только после войны заасфальтированной дороге! В юности он сам строил и ремонтировал ее, зарабатывая на хлеб нелегким трудом каменотеса. Став пограничником, вдоль и поперек исходил не только шоссе, но и все эти хребты, кажущиеся отсюда неприступными, но на самом деле весьма успешно освоенные еще в недавнем прошлом контрабандистами…

Бежит и бежит навстречу серое от пыли извилистое шоссе, петляет между сопками, поднимается серпантином на склоны, выходит на край огромной, наполненной воздухом и утренней свежестью горной котловины. А по другую сторону котловины поднимается сплошной стеной, изрубцованной вертикальными складками, неприступный и величественный горный кряж.

Словно огромные древние мамонты, ставшие в ряд, горы протянули в долину каменные бугристые хоботы, выставили навстречу солнцу каменные лбы.

- До наших дней на этой скале, -сказал Кайманов, - сохранились развалины старинной крепости Сарма-Узур предводителя древнего племени Асульмы. Гряда эта и сейчас называется его именем. Мальчишками мы лазили в эту крепость, находили серебряные монеты, наконечники стрел…

Отсюда, с дороги, невозможно было рассмотреть горный карниз, запомнившийся Кайманову на всю жизнь.

По этому карнизу лет тридцать назад гнался двадцатипятилетний Яков Кайманов за матерым главарем бандитов Шарапханом, расстрелявшим в восемнадцатом году его отца. Тяжело дыша, изнемогая от усталости, молодой Кайманов все выше и выше поднимался по крутому склону, маскируясь за выступами скал. Пот заливал лицо, щипал глаза. Рубаха прилипала к спине. Сердце било в грудь гулкими ударами, стучало в висках. Не думая об опасности, слепо веря в удачу, Яков взобрался на карниз и побежал вдоль склона горы над глубокой пропастью. Стемнело. Он почти ничего уже не видел, лишь угадывал направление, но точно знал: Шарапхан здесь, он близко. На карнизе ясно отпечатались огромные следы его ног. И вдруг впереди на фоне звездного неба вырисовался выступ, от которого перед самым носом Якова отделилась тень. Изо всех сил ударил он прикладом в эту тень и тут же почувствовал, как, попав в пустоту, увлекаемый тяжелой винтовкой, летит под откос. На голове его запутался то ли халат, то ли плащ Шарапхана. Словно молотом ударило его в темя, перед глазами вспыхнуло пламя, и он провалился в кромешную темноту...

Прошло немало лет, прежде чем удалось схватить заклятого врага, но до Кайманова дошел слух, что задержанному Шарапхану во время пересылки из одного пункта в другой удалось под бомбежкой бежать. Не он ли объявился опять в этом районе? Сколько раз было у Кайманова: стоит подумать о каком-нибудь человеке, и обязательно или встретишься с ним, иди тот окажется где-нибудь поблизости!.. Не Шарапхановский ли это почерк? Историю со следами армейских сапог он уже проделал однажды вместе со своим хозяином Таги Мусабек-баем, ни много ни мало - тридцать лет тому назад.

Вьется и вьется дорога вдоль склона, вихрится пыль, ровно гудит мотор, постреливают мелкие камешки в днище кузова.

И не впервые уже кажется Кайманову, что древние мамонты Асульмы, выстроившись в ряд на противоположной стороне котловины, медленно разворачиваются, теснят друг друга, шевелят каменными лапами, бугристыми хоботами и -тяжкой поступью, неотвратимо, как прожитые годы, отступают назад.

Ни человека, ни силуэта козла или архара на пустынных карнизах, седловинах и склонах. Лишь кое-где, словно нашлепка, темнеет ка перевалах и в распадках вечнозеленый древовидный можжевельник- могучие арчи, да кланяются на ветру, словно это нарушители идут по косогору, пушистые метелки «телячьего цветка» - гули-кона…

Из-за поворота дороги выплыло ущелье (поместному «щель»), заваленное огромными обломками скал.

По знаку майора остановились.

- Ну вот и Кара-Тыкен, - сказал Кайманов.- Дальше надо пешком, да еще с маскировкой: в этих гиблых местах недолго за здорово живешь и пулю в лоб схлопотать…

ТРОЙНАЯ СТРАХОВКА

У высокой, почти отвесной скалы, от которой и начиналось предгорье, оставили машину под охраной водителя и двинулись пешком. Не прошли и полсотни шагов, как на рыхлом участке, поросшем верблюжьей колючкой, увидели отпечатки армейских сапог.

- Вот и они, - сказал Кайманов. - Следы свежие. «Друзья» нашего терьякеша сделали дневку, сидят где-то в этих камнях…

Младший лейтенант Пинчук, молчавший всю дорогу, не выдержал:

- Товарищ майор,- сказал он,- вы что, сквозь скалы видите? Как можно утверждать, что здесь были именно те, кто дал терьякешу отравленный опий?

- А вы сличите ваши гипсовые отпечатки со следами, что видите здесь, вот вам и будет ясно.

Реплика Пинчука его задела.

- Было бы с чем сличать, - буркнул Пинчук.- У КСП - чарыки, здесь - сапоги. Мало ли пограничных нарядов могло здесь пройти?

- Тогда подождем, что скажут солдаты.

Все обернулись в ту сторону, куда показывал Кайманов, увидели двух бегущих к ним пограничников с собакой на длинном поводке.

Старший наряда - сержант - доложил майору, что обратная проработка следа привела их сюда, в урочище Кара-Тыкен, и что нарушители пока не обнаружены. Он хотел было снова продолжать поиск, но Кайманов остановил его:

- Пока не торопитесь.

На вопросительные взгляды присутствующих ответил:

- Здесь они. Никуда не денутся. За поворотом горный отщелок, а в отщелке - небольшие пещеры-гавахи. В одной из этих пещер, наверное, и сидят. Надо хорошенько подумать, прежде чем их брать.

А пока нам нечего тут маячить. Давайте-ка за скалу, да побыстрее...

- А вы уверены, товарищ майор, что именно те, кто отравил терьякеша, надели наши армейские сапоги и пришли сюда?

- Пока лишь на девяносто девять процентов…

Кайманов внимательно осматривался, как будто нарочно оттягивая время. Насколько он торопился догнать нарушителей, когда обнаружил след на КСП, настолько сейчас не спешил.

Что говорить, Кара-Тыкен - знакомое место! Скверное место. Как есть черная колючка: загонишь-не вытащишь. Лучшее место для засады… Так кому и для какой цели понадобился этот трюк с армейскими сапогами?

Он заметил, как на гребне скалы качнулась ветка арчи. У ближайшего камня появилась фигура солдата-пограничника. Кайманов узнал его: ефрейтор с соседней заставы.

Сделав знак, чтобы тот вышел из сектора обстрела со стороны устья ущелья, Кайманов прислонился плечом к шероховатому, нагретому солнцем камню, подозвал остальных.

- Товарищ майор, докладывает ефрейтор Демченко! Нарушители дошли до отщелка. Младший наряда рядовой Баяджиев наблюдает за ними со скалы. Товарищ майор! Баяджиев сигналит! У нарушителей замечено какое-то движение. Разрешите идти на задержание…

- Не торопитесь. Успеем. Деваться им некуда. Выход из ущелья с той стороны блокирован. Полезут наверх - Баяджиев увидит. Скажи лучше, откуда ты взял, что здесь, в отщелке, нарушители? Следы-то от армейских сапог.

Вопрос этот он задал больше для того, чтобы ответ услышал младший лейтенант Пинчук.

- А других нарядов, кроме нашего, здесь не может быть, товарищ майор. Два наряда в одно место не пошлют, - ответил удивленный Демченко. - Значит, нарушители.

- Правильно, - одобрил Кайманов, - продолжай наблюдение. Разделимся на две группы, товарищ лейтенант, - сказал он Воронцову. - Мы с младшим лейтенантом Пинчуком пойдем на сближение прежним курсом, а вы с солдатами в обход и наверх. Как подниметесь, просигнальте, чтоб мы видели. Огонь открывать только в воздух - по моему знаку: брошу вверх камень или комок земли. Брать будем живьем…

- Слушаюсь, товарищ майор, - четко сказал Воронцов.

Они разделились на две группы. Кайманов и Пинчук некоторое время наблюдали, как Воронцов с солдатами карабкаются наверх по едва заметной тропинке - в обход на скалу. Только когда те скрылись из вида, двинулись вперед.

Едва майор оглянулся, чтобы посмотреть, на каком расстоянии идет за ним младший лейтенант, со стороны ущелья ударили выстрелы.

Оба мгновенно упали за камни. Кайманов дал знак, чтобы Пинчук не поднимался, а сам осторожно осмотрелся. Ничего не увидев, тоже замер в неудобной позе за камнем.

Томительно потянулись минуты. Если бы не часы, которые Кайманов видел, не поворачивая головы, на руке младшего лейтенанта Пинчука, можно было бы подумать, что прошел и час и два. На самом деле не прошло и получаса, как на противоположном склоне качнулись кусты, и среди камней показались осторожно спускающиеся по косогору люди… Всего двое… Есть ли еще?.. Что, если этих двоих откуда-нибудь прикрывает третий?..

Кайманов, не меняя положения, подбросил вверх комок земли так, чтобы сигнал увидел лейтенант Воронцов. Тут же над головами нарушителей ударила автоматная очередь.

- Бросай оружие! - вскакивая на ноги, крикнул Кайманов.

Растерянные, с перекошенными лицами нарушители, бросив на землю винтовки, медленно подняли вверх руки. Оба - восточного типа, темнолицые, горбоносые, с густыми бровями. У того, что постарше, седеющая борода. Одеты в заплатанные куртки, такие же ветхие, чуть ли не домотканые штаны. Зато обуты в новые, добротные, покрытые пылью армейские сапоги.

Униженно кланяясь, испуганно оглядываясь по сторонам, оба затянули такое невразумительное, что даже Кайманов, отлично знавший язык, не сразу разобрался, о чем они говорят.

Лейтенант Воронцов приказал проверить, нет ли у них холодного оружия, и начал было допрашивать задержанных, но Кайманов остановил его:

- Товарищ лейтенант, прикажите солдатам охранять задержанных. А офицеров прошу со мной вон к тому роднику…

Когда Воронцов и Пинчук подошли, он спросил:

- Так сколько здесь было нарушителей, товарищи начальники?

- По всем данным - двое, - ответил Пинчук.- И оба - в армейских сапогах.

- Что в сапогах, то верно, - согласился Кайманов. - А вот то, что только двое - этого я не говорил.

Некоторое время они внимательно осматривали влажный песок у родника, изучая отчетливые отпечатки армейских сапог.

На тропинке Кайманов без труда отыскал след затыльника приклада одной винтовки. В полутора метрах от этого места увидел маленькое полукруглое углубление диаметром всего в две копейки - отпечаток рукоятки затвора второй винтовки. Но не это он здесь искал.

Вернувшись к самому роднику, Кайманов еще раз осмотрел всю площадку вокруг него и там, где была примята трава, собрал в бумажку белый пепел от дорогой папиросы.

Это уже была находка. Такой пепел бывает только от легкого табака. Запустив пальцы под травянистый кустик, Кайманов вытащил втиснутый в землю окурок с золотым ободком на мундштуке.

- Вот вам и третий,- с удовлетворением сказал он.- Срочно сообщите коменданту подполковнику Журбе. - Те двое, что по нас стреляли, наверняка таких папирос и в глаза не видели.

Самый тщательный осмотр больше никаких вещественных доказательств не дал. Но Кайманов снова и снова, шаг за шагом, пядь за пядью исследовал камни и траву у самой лужицы кристально-чистой воды, песок, кусты шиповника, подступавшие к самой тропинке, взял в спичечный коробок немножко земли с того места, где нашел окурок, у самой тропки, ведущей к роднику, сгреб в клочок газеты щепотку пыли. Присмотревшись к кусту шиповника, аккуратно срезал небольшую веточку вместе с шипами, тщательно завернул ее в носовой платок, затем в газету.

- Разрешите задать вопрос, товарищ майор,- наблюдая за ним, сказал младший лейтенант Пинчук. Он тоже внимательно обследовал всю площадку вокруг родника. - Если не секрет, для чего вы срезали шиповник?

- Для гербария. Собираю листики-цветочки…

Может быть, Пинчуку ответ показался невежливым, но не мог же Кайманов выдавать за доказательства- свои предположения, скорее догадки, основанные на едва заметных признаках.

Он их скорее чувствовал, чем видел, эти признаки, одной лишь интуицией заподозрив возможность оставленного здесь кем-то даже не самого следа, а лишь тени следа. Правда, эта «тень», если предположение подтвердится, впоследствии сможет рассказать об очень многом….

Продолжая осмотр, Кайманов краем глаза заметил, как, привлекая внимание Воронцова, Пинчук сделал неопределенный жест, пожимая плечами, дескать, в «следопыта» играет старик, набивает себе цену.

«Цыплят по осени считают», - никак не показав, что заметил это, подумал Кайманов. К правильным выводам такие, как Пинчук, приходят обычно через собственный горький опыт.

- Теперь остается проверить, в каком направлении он выходил отсюда, - идя к дороге, сказал Кайманов.

Вся группа вслед за ним некоторое время пробиралась между обломками скал, затем вышла на открытое пространство.

У куста верблюжьей колючки, на ровном, как стол, такыре Кайманов обнаружил в пыли след сапога с явственно отпечатавшимися шляпками гвоздей на каблуках. Сапоги были примерно сорок четвертого размера. Следы вели к дороге.

- Вот здесь, пожалуй, стоит задержаться и сфотографировать след, - обращаясь к Пинчуку, сказал Кайманов.

Он быстро прошел к проселочной дороге, осмотрел пыльную обочину. Худшие предположения оправдались: неизвестный сел видно в попутную машину и уехал. Успеют ли его перехватить на шоссе, ведущем в город? Поедет ли он туда?

- А теперь, лейтенант, - сказал Кайманов Воронцову, - давай команду срочно вести сюда задержанных.

Когда те, конвоируемые Демченко и Баяджиевым, Подошли, Кайманов спросил:

- Где третий, что с вами был?

Старший вскинул голову, быстро заговорил:

- Был терьякеш, короткий ватный халат на кем, старые чарыки. Курил терьяк…

- Куда пошел?

- В горы пошел. Говорил, родник Ак-Чишме…

- Я не о нем спрашиваю. Где тот, которого вы проводили сюда, до этого места? Высокий, сильный, в хромовых сапогах. Каблуки подбиты косячками: на одном косячке три гвоздика, на другом - четыре.

- Начальник, откуда взял? Не знаем такого!

Кайманов показал окурок с золотым ободком.

С минуту длилось молчание. Наконец, нарушитель, опустив глаза, едва выдавил из себя:

- Если скажем, нас убьют, семьи вырежут…

- Вы уже сказали.

- Ай, начальник! Ничего мы не знаем! Был маленький терьякеш! Пошел родник Ак-Чишме! Никакие папиросы он не курил, терьяк курил.

- Маленький терьякеш уже на небесах у аллаха. Терьяк отравлен. Если вы тоже курили, скоро встретитесь…

Кайманов расчетливо нанес удар. Оба нарушителя с таким неподдельным ужасом глянули друг на друга, что сомнений не оставалось: с ними расправились так же, как и с «маленьким терьякешем».

Кайманов вызвал по радио коменданта, доложил о задержании, передал свои соображения:

- Надо перекрыть все дороги и тропы к городу, выслать наряды на железнодорожный вокзал и в аэропорт. Имейте в виду: нарушитель высокого роста, физически очень сильный, крайне опасен своей решимостью. Одет в военную форму. Погоны и фуражка погранчастей. На ногах хромовые сапоги, каблуки подбиты косячками. На правом косячке - три гвоздика, на левом - четыре… И еще… Задержанные курили отравленный опий, направляем их в комендатуру, прошу сообщить, чтобы немедленно вызвали врача…

- В каком направлении ушел тот, кого вы сопровождали? - обращаясь к задержанным, спросил Кайманов.

Бородач рухнул на колени, поднял кверху лицо, воскликнул в отчаянии:

- Начальник! Я понимаю по-русски! Спаси нас!

У нас семьи, маленькие дети! Мы правду скажем! Бай послал проводить через границу большого господина. Здесь он шел. В этом месте нас оставил. Приказал стрелять, если на его след выйдут зеленые фуражки. Сказал, если не будем стрелять, его люди убьют нас дома, вырежут жен и детей. Мы стреляли в воздух, в вас не стреляли!..

- Скажи лучше, не попали, - поправил его Кайманов. - Как одет этот ваш господин?

- Ты все сказал правильно: в советском военном… На голове зеленая фуражка. Китель. Погон - четыре звездочки. Хромовые сапоги, какие ваши офицеры носят. Всю дорогу мы своими сапогами, что нам бай дал, его следы топтали… Начальник! Маленькому терьякешу и нам он давал один и тот же терьяк! Скорей вези к доктору!

ПОИСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ

- Товарищ майор, у рации подполковник Журба, - лейтенант протянул Кайманову трубку.

Комендант сообщал о том, что поисковая группа выслана и что, тем не менее, сам он выезжает в район развилки дорог, где будет ждать Кайманова.

- Ефрейтор Демченко и рядовой Баяджиев, отвезете задержанных в комендатуру, - приказал майор. - Мы трое, - он обернулся к Воронцову и Пинчуку,- в сопровождении наряда Семина следуем по направлению к аэропорту. Туда же выезжает комендант.

Демченко и Баяджиев с задержанными сели в одну машину, Кайманов и Воронцов с Пинчуком в сопровождении Семина и Гуляева - в другую.

Газик резко тронул с места, выбрался на асфальт, помчался по шоссе.

- Не довезет ефрейтор до медпункта этих горе-проводников, - сказал Кайманов.

Пинчук и Воронцов промолчали.

Майор мог бы сказать им, что неизвестный, хладнокровно отправивший на тот свет трех человек, оставляет на грунте следы не менее глубокие, чем сам Кайманов, а это значит - он с грузом. Однако быстро идет. Не человек, а боевая машина. Брать такого будет трудно…

Некоторое время все трое наблюдали, как, словно взлетная полоса, мчится навстречу дорога, как в свете начинающегося дня алеют на зелени по обе стороны шоссе тюльпаны и маки.

- И все-таки, товарищ майор, - сказал Пинчук, - не могу понять, как вам удалось установить, что был еще один, как вы считаете, главный нарушитель?

- А я ведь, как тульский мастер Левша, что аглицкую блоху без мелкоскола ковал: следы всю жизнь на глазок да вприкидку определяю, - с усмешкой ответил Кайманов.

- Не сердитесь, товарищ майор, - вмешался Воронцов. - И мне понять трудно, откуда вы взяли сегодня столько сведений?

- Здесь любой чабан, любой охотник наблюдателен. А пограничнику сам бог велел…

Кайманов не закончил фразу - впереди на развилке дорог увидел военный «ГАЗ-69» и стоящего у машины подполковника Журбу.

- Последние известия, Яков Григорьевич,- когда машина остановилась, сказал комендант. - Нарушителя мы еще пока не задержали, но почти точно знаем, где его возьмем. Ваш неизвестный отравитель сумел каким-то образом обмануть шофера попутной машины, оставил его на шоссе и сам увел машину в направлении аэропорта, но перед самым аэродромом, видимо, заметил наши заслоны, свернул на проселок и, как предполагаем, выехал на шоссе, ведущее к железнодорожному вокзалу. Вслед я тут же направил резервное отделение. Все дороги, кроме этой, перекрыты. Вас, Яков Григорьевич, прошу контролировать это шоссе от развилки до аэропорта. Проверяйте каждую машину на всякий случай, если он предпримет попытку вернуться. Вам, младший лейтенант, надлежит немедленно выехать в аэропорт. Наряд с рацией уже там. Администрация аэропорта предупреждена. Я еду в город к вокзалу. Каждые пятнадцать минут держать со мною связь по радио…

Пинчук сел в первую попавшуюся машину, умчался в сторону аэропорта. Комендант на сроем «газике» - в противоположную. Клубы пыли бросились вслед за машиной коменданта, затем отстали, растеклись полупрозрачной кисеей над дорогой, лениво оседая на придорожные кусты.

Лейтенант Воронцов посмотрел на майора. Тот неопределенно махнул рукой.

- Давай проверяй,- сказал Кайманов.- Встретится кто, останавливай, смотри документы. Толку от этого не будет никакого, но пока ничего другого не придумаешь…

Он не верил, что так просто может закончиться этот поиск, что нарушитель после стольких ухищрений даст себя схватить на дороге, когда и след-то его, как говорится, давным-давно простыл. Но пока что и сам Кайманов не мог предложить никакого другого разумного решения, лишь отметил про себя, как летят одна за другой драгоценные минуты.

Прямой отрезок шоссе просматривался в оба конца на несколько километров.

Приказав Семину смотреть в заднее стекло и оповещать о приближении кого бы то ни было, Воронцов стал наблюдать за дорогой перед машиной. Кайманов же безучастно сидел на переднем сиденье и вел себя так, как будто ничто его уже не касалось.

Воронцов с Семиным и Гуляевым останавливали очередную машину, проверяли документы и отпускали водителя. Через несколько минут все повторялось сначала.

«Тут что-то не так…» - неотступно думал Кайманов, наконец не выдержал и, оставив лейтенанта с солдатами на шоссе, попросил водителя проехать по дороге к аэропорту, туда, где в полукилометре от перекрестка виднелся мосток, от которого уходил в сторону зарослей турунги узкий проселок. Как сказал подполковник Журба, именно на этот проселок свернул нарушитель, спасаясь от заслонов, выставленных в районе аэропорта.

Выйдя из машины, Кайманов внимательно осмотрел почву, на обочине остановился, удивившись, что мог делать здесь нарушитель в такой спешке, когда уже чувствовал за собой погоню.

Но ошибки быть не могло: хорошо видны были и отпечатки сапог с косячками на каблуках и такого же размера огромных ботинках с рифленой подошвой. В турунге - потревоженная листва, несколько вмятин на почве от каблуков: видимо, те, кто был здесь, изрядно торопились.

Кайманов хлопнул себя по лбу и от всего сердца выругался.

- Что, товарищ майор, нарушитель? - спросил с недоумением шофер.

- Давай скорей к лейтенанту!

Воронцов отреагировал так же, как шофер:

- Нарушитель?..

- Черта лысого, а не нарушитель! Провели нас, как малых ребят! Вызывай скорей по радио подполковника!

Воронцов включил рацию, комендант ответил сразу.

- Товарищ подполковник, - взволнованно начал Кайманов, но комендант тут же его прервал:

- Что шумишь, Яков Григорьевич? -умиротворенно сказал Журба.- Взяли мы гуся лапчатого.

- Как взяли? Не может быть! Не того взяли!

- Точно того. Можешь не сомневаться…

- Товарищ подполковник, еще раз вам говорю, не может этого быть!

- Как же не может, когда он с наручниками у нас в машине сидит. Вот тебе и раз! Сам его проманежил от границы до города, а теперь не может быть!

- А приметы?

- Все точно, как ты говорил. Совпадают и физические данные и гвоздики на каблуках…

- Товарищ подполковник, - едва выслушав его, воскликнул Кайманов, - поскольку вы уже задержали пособника, прошу срочно выехать с ним а аэропорт. Я со своей группой выезжаю туда немедленно. Прошу разрешить действовать самостоятельно.

В трубке - секундное молчание, затем голос коменданта:

- Действуйте, Яков Григорьевич. Выезжаю к вам…

- Вызови-ка мне к рации Пинчука, - сказал Воронцову Кайманов и, когда тот подошел к микрофону, приказал:

- Немедленно предупредите диспетчера аэропорта и сопровождающего пассажиров контролера о присутствии в аэропорту опасного преступника. Передайте приметы: нарушитель высокого роста, в демисезонном пальто бежевого цвета, в зимних ботинках на толстой рифленой подошве. Рисунок следа напоминает панцирь черепахи. Особая примета нарушителя - на тыльной стороне правой руки свежие царапины от колючек шиповника. Об этом обязательно скажите контролеру. При проверке билетов, когда начнется посадка, контролер должен подать вам знак. Достаньте и наденьте комбинезоны, под видом техсостава будьте у самолета, ждите нас. Одного пошлите встречать нас с какой-нибудь аэродромной машиной на поворот дороги.

- Понял вас, товарищ майор, - напряженным голосом доложил Пинчук.

В телефоне раздался щелчок, и на той же волне послышался голос коменданта:

- А у моего нарушителя царапин от шиповника на руке нет, - сказал подполковник Журба.

- И ногти у него наверняка чистые, - добавил Кайманов. - Пальцами в землю он окурок не прятал…

Пинчук встретил их с машиной техпомощи у поворота дороги, от которого оставалось не больше трехсот метров до аэровокзала.

- Товарищ майор, вот и вам комбинезоны. Диспетчер дал в наше распоряжение эту машину. До отправления ближайшего самолета через Москву в Ленинград остается меньше часа. Пассажира с переданными вами приметами нигде не видно.

- Комбинезоны есть, нарушителя нет, - подвел итоги Кайманов. - Ладно. Встречайте подполковника. Подъедете со своей машиной к ангару, что справа от вокзала. Я буду у начальника аэропорта.

«Неужели ошибся? - по пути к аэровокзалу раздумывал Кайманов. - Тогда задержанный комендантом и есть нарушитель. Или преступник настолько осторожен и хитер, что и здесь приготовил нам какой-то сюрприз».

Представившись начальнику аэропорта, Кайманов отправился к ангару, куда, как он это заметил, уже проехала машина техпомощи с подполковником и задержанным.

- Товарищ подполковник, - доложил он встретившему его Журбе, - самолет в Ленинград через Москву вылетает через тридцать пять минут. Посадка будет произведена через двадцать. Времени в обрез. Хоть я и оставил наблюдение на аэровокзале, но там необходимо быть нам самим.

- А этот?.. - спросил подполковник, открывая дверь в соседнюю комнату, где с двумя конвоирами находился задержанный. Журба как будто хотел сказать: «Чем не хорош?»

Тот был, действительно, хорош. Богатырского роста, с объемистой талией, в запыленных сапогах и форме капитана погранвойск.

Кайманов попросил его показать одну и другую подошву сапог. Сапоги были те самые, не новые, с косячками на каблуках: один косячок подбит тремя гвоздиками, другой - четырьмя.

Вид у задержанного - самый внушительный: из-под насупленных бровей угрюмо смотрят свирепые глаза. Дышит тяжело, широко раздувая ноздри, хотя гонка от границы до города закончилась два часа тому назад и на последнем этапе - не пешком шел, ехал на машине.

Кайманов жестом предложил нарушителю подняться и покачал головой.

- Можно увести, товарищ подполковник.

Когда они остались с Журбой одни, добавил: -

Пособник. Ему только и не хватает черной повязки на глаз да финку в зубы…

- Ты уверен в этом, Яков Григорьевич?

- Абсолютно. Пройти всю погранзону, отправит на тот сеет трех человек, и все только для того, чтобы примитивно попасться патрулю у железнодорожной кассы, - такого не бывает.-

- Так что ты предлагаешь?

Кайманов пожал плечами:

- Все должно решиться при посадке пассажиров в самолет, - сказал он. - Нарушителю деваться больше некуда. Любые промедления увеличивают для него степень риска. Это во-первых. А во-вторых, раз уж у него был пособник, отводящий удар на себя, значит, и билет он ему брал на ближайший рейс,

…Кайманов с Журбой, переодетые в комбинезоны, следили за наполнением заправочной автоцистерны в каких-нибудь ста пятидесяти метрах от самолета, под плоскостями которого и у шасси копошились «технари» в комбинезонах.

От здания аэропорта в сопровождении дежурной двинулась толпа пассажиров, среди которых Кайманов еще издали приметил того, за кем гнались они от самой границы.

В первую минуту он усомнился в своем выборе: высокий человек в темных очках, в светло-бежевом демисезонном пальто и такой же шляпе нес чемодан и вел под руку женщину в легком малиновом плаще. Рядом с женщиной, держась за плащ, шла девочка лет пяти. Все трое на ходу переговаривались, спутница высокого пассажира смеялась.

Кайманова прошиб холодный пот: «Неужели ошибся?..» Только вблизи он мог бы сказать, тот ли это человек перед ним, ради которого они ведут поиск с четырех часов утра.

Выждав, когда группа уже почти подошла к самолету, Кайманов поднялся на подножку бензовоза, скомандовал водителю: «Поехали».

Тот медленно направил машину к самолету, остановился под плоскостью у самого трапа.

Кайманов рассчитал точно: как раз в это время импозантный «отец семейства» протягивал билеты стоявшей у подножья трапа дежурной. Она быстро взглянула на подошедшего сбоку Кайманова, но майор и сам увидел смазанные йодом легкие царапины на тыльной стороне кисти «пассажира». По знаку Кайманова «техники» Воронцов и Гуляев, Пинчук и Семин - по два человека с каждой стороны - схватили «пассажира» за руки, с силой завели их ему за спину, а Журба защелкнул наручники.

В то же мгновение Кайманов схватил задержанного за голову, потянувшегося ртом к плечу, на котором были нашиты клапаны в виде погончиков с декоративными пуговицами. Сорвал с погончика пуговицу и вытащил из кармана пальто задержанного вороненый «вальтер».

- Продолжайте посадку,- сказал подполковник дежурной, быстро проверяя, нет ли у задержанного еще оружия или ампул с ядом.

- Вас тоже прошу в машину, - сказал он женщине с девочкой. Та попыталась было разыграть возмущение, но, увидев пистолет, изъятый из кармана ее спутника, сразу притихла и, ни слова не говоря, села в подъехавшую крытую машину техслужбы.

- Но у меня в самолете вещи, - спохватилась она вдруг.-Я с этим гражданином только здесь познакомилась.

- Вещи ваши не пропадут, а знакомых следует выбирать, - заметил Кайманов, жестом приглашая в машину и задержанного.

Едва отъехали от аэропорта, подполковник вышел с радиостанцией на дорогу и, пропустив машину вперед, связался с начальником отряда.

- Приказано немедленно доставить всю троицу в Управление к начальнику войск, - сказал он Кайманову.

Скоро показался город, и машина, промчавшись по прямым асфальтированным улицам, остановилась у здания с метровыми шарами по обе стороны главного входа.

Задержанных сдали дежурному, и конвоиры увели их в глубь здания.

- И все-таки, товарищ майор, - не выдержал Пинчук, -как вам удалось установить, что задержанный на железнодорожном вокзале-не главный нарушитель, а пособник?

- А вы наденьте чужой костюм, и вам сразу все станет ясно. К тому же, с таким животом по горам и трех километров не пройдешь, а тот, что проводников своих, как мух, травил, эвон сколько от границы отмотал. Тут уж другую, жилистую конституцию иметь надо.

Дожидаясь в приемной генерала, Кайманов подумал, что после такой гонки неплохо бы принять душ да отдохнуть, но начальник войск, выйдя к ним и поблагодарив за успешно проведенную операцию, отпустил подполковника Журбу, а Кайманова попросил еще подождать в приемной.

Спустившись к выходу и раздумывая, что бы это могло значить, Кайманов почистил сапоги, отряхнул пыль с обмундирования, посмотрел на себя с неодобрением в зеркало, снова поднялся в приемную генерала.

Сколько раз он приходил сюда и по срочным делам и на совещания. За время его службы сменился не один начальник войск. Разные это были люди, с разными характерами, и ни у одного из них к нему, Кайманову, не было никаких претензий.

Что же сейчас хочет от него генерал? Узнать подробности преследования или есть еще причины?

Наконец Кайманова пригласили в кабинет.

Начальник войск - еще молодой, слегка полнеющий человек с бледным лицом и темными глазами - вышел из-за стола, пожал майору руку.

- Прежде всего, еще раз спасибо за отличную операцию, - сказал он. - Хотя должен вас огорчить: два проводника, которых вы задержали в урочище Кара-Тыкен, не доехали до комендатуры, скончались в дороге.

- Этого и следовало ожидать, - заметил Кайманов. - Первому проводнику-терьякешу понадобилось гораздо меньше времени, чтобы от той же отравы уйти на тот свет…

- Наверное, сам понимаешь, Яков Григорьевич, - переходя на «ты», сказал генерал, - что не ради этого сообщения я тебя просил подождать… Задержанный вами преступник уличен изъятыми у него документами и материалами, по которым уже сейчас ведется следствие. Он отлично понимает, что его ждет за все художества, поэтому пытается смягчить свою вину, как он сам выразился, «чистосердечным признанием». Нам его «чистосердечность» в общем-то не очень нужна, но суть показаний этого отравителя в том, что на встречу с ним должен выйти сообщник, хорошо известный ему по Средней Азии, нарушив нашу северо-западную границу, заметь, в ближайшие сутки. После этого по их плану они уже должны были бы действовать совместно. Как действовать, с какой целью, этим занимаются кому положено. Наша задача -не допустить прорыва второго нарушителя в наш тыл и задержать его так же успешно, как и первого…

Чувствуя, куда клонит начальник войск, Кайманов пока ничем не выдавал свою догадку. Тот продолжал:

- Вполне понятно, что я сейчас же поставил в известность Главное управление и пограничников северо-западной границы. Там посовещались и решили: кто это дело начинал, тому и завершать. Короче говоря, поскольку ты с давних пор знаешь повадки нарушителей здешней границы да еще умеешь узнавать человека, не видя его, просили откомандировать тебя в распоряжение полковника Пересветова.

- Я знаю, товарищ генерал, кто эту мысль подал, - сказал Кайманов.

- Кто, если не секрет?

- Подполковник Аверьянов- начальник мангруппы у Пересветова. С Аверьяновым мы еще здесь, в Средней Азии, вместе служили, я, как и сейчас, заместителем коменданта, а он тогда - начальником заставы.

- Есть соображения против?

- Наоборот, товарищ генерал. И с Аверьяновым повидаюсь, в главное, чую нутром, кто-то из старых знакомых действует: чтобы сохранить себя, идет по трупам пособников.

- Это у них в принципе…

- Кроме принципа, товарищ генерал, такую штуку с армейскими сапогами они уже один раз проделали лет тридцать назад.

- Шарапхан?

- Он самый.

В памяти Кайманова вспыхнула навсегда врезавшаяся картина: каменистый откос горы. Отец и молодой доктор со связанными за спиной руками стоят у обрыва. Напротив - анненковцы с винтовками наперевес… Сам он, Яшка, обхвативший руками колени отца, обернувшись через плечо, видит покачивающийся в трех шагах от себя черный зрачок маузера. Доносится грубый голос: «Убрать мальчишку! Кончай, Шарапхан!..» Грохот выстрелов… Грузно оседает тело отца… Сброшенного под откос Яшку обволакивает пронизавшая болью все тело звенящая темнота.

- Совпадения бывают, но не обязательно, - возвращая Кайманова к действительности, сказал генерал. - Во всяком случае, будьте осторожны. Судя по событиям у нас, там пошлют не менее опасного.

- Всю жизнь настороже, товарищ генерал…

- Фотографии отравленных уже передали,- продолжал начальник войск.-Командировка у дежурного, машина ждет возле подъезда.

- Разрешите, товарищ генерал… Младший лейтенант Пинчук с заставы лейтенанта Воронцова тоже фотографировал и найденного терьякеша и двух проводников в сапогах, когда они были еще живы. Эти снимки тоже стоило бы передать Аверьянову.

- Прикажу сделать немедленно. Есть еще вопросы?

- Жене бы о моем отъезде сообщить…

- Обязательно сообщим… А теперь у меня вопрос, - прежде чем отпустить Кайманова, сказал начальник войск, - поделись, если не секрет, как сделал вывод, что и царапины должны быть у нашего нарушителя на правой руке, и пальто светлое?

- Очень просто, товарищ генерал, - ответил Кайманов. - Вот вещественные доказательства. Хотел передать следователю, но поскольку срочно выезжаю, разрешите оставить у вас…

Кайманов развернул газету и носовой платок, в котором бережно сохранил ветку шиповника, окурок с золотым ободком, светло-бежевую шерстяную нитку.

- Насчет окурка, товарищ генерал, вам, очевидно, докладывали.

Светлая шерстяная нитка зацепилась в зарослях турунги, где в районе аэропорта переодевались они с пособником под мостом, а насчет шиповника, - там, где нарушитель прятал окурок у родника, е этой вот ветки осыпалась роса. Значит, зацепил. А если зацепил - оцарапался. Думаю, наверняка совпадет точно группа крови нарушителя и - вот тут на шиле, где вроде осталась едва заметная засохшая кровь…

СЛАБЫЕ ИМПУЛЬСЫ

Перелет с юго-востока страны на северо-запад в течение нескольких часов сместил все представления о времени. С юга Кайманов вылетел весной, почти летом, а в Прибалтике - это он увидел из окна самолета-Балтийское море еще держали в ледяном панцире мартовские морозы…

Встретивший Кайманова назвал себя майором-инженером Фомичевым, извинился за подполковника Аверьянова.

- Со вчерашнего дня мы все на ногах, - сказал он. - Подполковник выехал на один из постов технического наблюдения, просил вас проводить прямо к нему…

Мимо проносились аккуратные коттеджи, слабо освещенные уличными фонарями, проплыли на высоком холме развалины старинной крепости.

- Как на границе? - спросил Кайманов. - Есть ли признаки готовящегося перехода?

- На том участке, куда мы едем, - ответил Фомичев, - радиолокационная станция засекла какую-то цель, но импульс настолько слабый, что ни оператор, ни подполковник не могут разобраться, что там такое.

Машина миновала укрытый пушистым инеем сквер, затем две-три улицы и вырвалась на простор искрящейся под луной снежной равнины.

По обе стороны шоссе угадывались проносившиеся мимо небольшие хутора, березовые рощицы. Синела, пропадая впереди в серебристом свете луны, свежая колея накатанной машинами зимней дороги.

Весь этот прибалтийский равнинный пейзаж был так не похож на привычный вид горных районов Средней Азии, что утомленный перелетом Кайманов стряхнул одолевавшую его дрему и уже с немалым интересом рассматривал разворачивавшиеся перед ним картины.

- Не знаю, смогу ли быть здесь полезным,- сказал Кайманов. - Уж больно непривычные условия, хотя и у нас, конечно, бывает снег, особенно в горах.

- Поскольку пригласили вас, наверняка будет и вам работа, - ответил Фомичев. - Сделана радиолокационная станция, чтобы корабли да самолеты засекать, но ведь к суше, тем более в зимнее время, на корабле не подойдешь, а пешком да с ухищрениями можно: рванет такой в маскхалате под берег, в мертвую зону, где его и станция не возьмет и, если пропустит наряд,- поминай как звали!..

Кайманов оценил деликатность майора. Но кто может поручиться, что преступник, задержанный в Средней Азии, дал верные показания, что второй нарушитель пройдет здесь? Граница-то большая…

«ГАЗ-69» свернул с шоссе и углубился в покрытый белым кружевом лес В глубине заиндевелой рощи машину остановил часовой. Фомичев назвал пароль, ответил на приветствие солдата, и «газик», подминая свежий, поскрипывающий под колесами снег, покатил между белыми стволами берез, за которыми неожиданно близко показалось кубической формы строение с возвышающимися над ним заснеженными переплетениями пограничной вышки. Над крытой площадкой вышки мерно вращалась антенна.

- Ну вот и приехали, - сказал Фомичев,- а вон и подполковник нас встречает…

Старые друзья обнялись и расцеловались.

Лицо Аверьянова с глубокими складками у рта стало, может быть, пообветреннее да погрубее, но светлые глаза смотрели по-прежнему тепло и внимательно.

- Вводи в курс дела. Чем похвалиться можешь?- сказал Кайманов.

- Хвалиться, конечно, есть чем, - улыбнутся Аверьянов. - Живем на берегу моря. Курорт! Золотые пляжи! Дюны! Сосны! Живи да радуйся!.. Да только в целом ряде мест к самому морю выходит и шоссе и железная дорога. На берегу - рыбацкий поселок, причалы, санатории, дома отдыха. В праздники собираются тысячи людей. Условия для охраны границы, сам видишь, сложней не придумаешь…

Аверьянов не успел закончить фразу: на крыльцо здания выскочил сержант в защитного цвета бушлате, шапке-ушанке, вскинул руку к виску:

- Товарищ подполковник, разрешите обратиться. Ясно вижу цель. Был импульс слабый, сейчас видно хорошо. Докладывает сержант Таиров.

- Если хорошо видите, действуйте.

- Есть действовать!

Сержант бросился в помещение. Донеслась его команда в переговорное устройство. В прожекторном отделении заработал двигатель. В мглистые просторы скованного льдом моря ударил ослепительно-белый луч.

Поземка, вихрившаяся у льда далеко внизу, вспыхнула в белом пламени живыми струями, скользящими и клубящимися на ветру.

- Давайте и мы посмотрим, - сказал Аверьянов,-что там за цель.

Офицеры поднялись на вышку. Нетрудно было догадаться, почему пост технического наблюдения установлен на высоком берегу: чем выше точка, тем лучше обзор. Но, как сказал еще в машине майор Фомичев, зимой не может быть таких крупных целей, как корабли, и операторы чаще включали станцию на ближнее расстояние.

Поэтому-то особенно важно было вовремя распознать цель: слишком мало времени остается на задержание возможного нарушителя.

Луч прожектора бил точно в то место, которое запеленговала станция, но никого там не было.

- За всю летнюю навигацию, - сказал Аверьянов, - операторы ни разу не ошиблись. Местные рыбаки и то усвоили: в самый туман выйдут в море, локатор их обязательно засечет… Такого, чтобы, как сегодня, станция брала цель, а люди и следов не видели, - еще не было.

Донесся гул автомашин. С площадки вышки было хорошо видно, как у самого берега остановилось несколько крытых брезентом грузовиков. Быстро разворачиваясь цепью, на лед скатывались лыжники, охватывая полукольцом район, откуда радиолокационная станция получила ответный сигнал.

По распоряжению подполковника луч прожектора медленно обшарил весь сектор наблюдения, выхватил уходившие в глубь снежной равнины аэросани, высланные Аверьяновым, чтобы отсечь возможного нарушителя со стороны залива.

В переговорное устройство Аверьянов спросил радиста:

- Что сказал капитан Гребенюк?

- Только что капитан Гребенюк передал - в районе острова никого не нашли.

- Поскольку визуально ничего не установили,- сказал Аверьянов, - вернемся к технике…

Все, один за другим, спустились с вышки, вошли в помещение.

Прямо против входа Кайманов увидел приоткрытую дверь, ведущую в небольшую комнату.

В щель между косяком и дверью виден был угол накрытого к ужину стола, что было весьма кстати: хоть и на самой границе и во время «обстановки», а Кайманова все-таки встречали по всем правилам.

Но вошли все не в эту комнату, а в операторскую, и Яков Григорьевич не обиделся: хороши были бы начальники, если бы вместо выяснения, какая там цель, в честь дорогого гостя уселись бы за ужин.

Кайманов окинул взглядом операторскую - сравнительно небольшую комнату, уставленную агрегатами и приборами. Аверьянов взял журнал дежурного, вслух прочитал запись:

- Цель неопознанная, обнаружена в четыре часа восемнадцать минут, пеленг 347 градусов, удаление от берега восемь кабельтовых. А последняя запись,- подполковник прочитал нерасшифрованный кодовый набор цифр,- обозначает положение цели совсем в другом месте сектора наблюдения. Посмотри еще ты сам, Геннадий Михайлович…

Фомичев сел на место оператора, быстрыми и уверенными движениями подрегулировал станцию, приник к резиновому тубусу, защищающему экран от света, затем уступил место подполковнику.

- Цель в районе островка вижу ясно,- сказал Фомичев.- Курс и пеленг определены правильно, последнее ее местоположение на планшете нанесено точно.

- Вызывайте вертолет,- распорядился подполковник.- Пока что обещанный буран не пришел. Район обнаружения цели блокировать до рассвета, а там будем действовать по обстановке.

Кайманов не вмешивался, знал, что придет и его очередь сказать свое слово.

В светлом еще небе проплыл в сторону моря вертолет, в ту же минуту со стороны оцепленного района раздались один за другим два выстрела.

Аверьянов немедленно вызвал по радио капитана Гребенюка.

Тот доложил, что рядовой Веденеев - вожатый собаки Рекс - в районе островка убил… лису.

Несколько секунд длилось молчание.

- Метет поземка, видно плохо, - счел необходимым пояснить Гребенюк.- Веденеев действовал правильно.

Подполковник передал микрофон радисту.

- Сраму не оберешься,- сказал он.- Начальник отряда будет докладывать генералу, тот обязательно скажет: «Богато живете: двумя заставами, с вертолетом и аэросанями лису ловили…» Не могу только понять, что же там может быть на ледяном поле,- раздумывая вслух, сказал Аверьянов.

- А мы поступим просто: пойдем и посмотрим,- предложил Кайманов.

- И то верно. Так и сделаем… Подкрепим только свои силы и - на лед. Сержант Таиров, приготовьте нам белые лыжи и маскхалаты…

- Покажи-ка, Дмитрий Дмитриевич, присланные нашим округом фотоснимки отравленных нарушителем проводников,- попросил Кайманов.

- Вот, пожалуйста,- расстегивая планшетку и передавая пачку фотографий, сказал Аверьянов,-

Целая фотовыставка. Но пока не вижу, для чего эти фото могут понадобиться.

- Точно не скажу, но на всякий случай,-ответил Кайманов.- Если не возражаешь! по одному экземпляру оставлю у себя…

НА ЛЕДЯНОМ ПОЛЕ

Прежде чем выйти на лед, Кайманов решил кое-что уточнить у майора Фомичева и подполковника Аверьянова.

- Насколько мне известно,- сказал он,- станция может засекать самолеты и корабли.

- Совершенно точно,- подтвердил Аверьянов.

- А если цель поменьше?

- Возьмет и лодку и человека…

- Вот это-то я и хотел знать,- сказал Кайманов.- Значит, лису, что ваш солдат Веденеев в районе островка убил, станция тоже берет?

- Безусловно…

- Вот и отлично,- сказал Кайманов.- А теперь давайте порассуждаем… Если до выхода ваших солдат на лед лиса понарисовала вам на планшете такой график в районе островка, значит, никто ей не мешал, людей там не было, и нарушителя на льду мы сейчас при всем желании не найдем.

Подполковник пожал плечами, тем не менее с интересом слушал, что Кайманов скажет дальше.

- Но что-то ее привлекало? - продолжал майор.- Почему она совершала свои маршруты в открытое море и обратно?.. На островке могут быть мыши, зайцы... А за островком? Что делать лисе в торосах? Нарушителя там быть не может: к человеку она не подойдет.

- Что ты предлагаешь? - спросил подполковник.

- Прежде всего,- сказал Кайманов,- думаю, что надо демонстративно снять оцепление и с песнями отправить солдат на берег. Оставь здесь в резерве не больше взвода, причем скрытно. За этим участком наверняка ведется наблюдение, поскольку враги наши должны так же тщательно готовить переход второго диверсанта, как готовили переход первого. Надо им показать, что «учения» закончены и солдаты возвращаются на заставы. Мы трое с двумя очень тепло одетыми радистами, в полушубках и валенках, и так же тепло одетым нарядом -все в маскхалатах - как можно более скрытно выйдем на лед и посмотрим, что там за лисьи следы. Такое мое предложение, товарищ подполковник,- закончил Кайманов, - слово за вами.

- Так и сделаем,- сказал Аверьянов.- И не откладывая…

Кайманову не так часто приходилось ходить на лыжах, но он довольно уверенно заскользил вслед за Аверьяновым по укатанным ветром снежным застругам.

От ночной мглы, от ощущения бескрайних просторов моря, скованного льдом, под которым до самого дна затаилась темная холодная вода, от молчаливого движения людей, похожих на белые привидения, становилось жутковато. Кайманов - человек далеко не робкий - чувствовал себя неуютно на этих открытых всем ветрам ледяных просторах (то ли дело в родных горах!), но ничем не выдавал своих ощущений, внимательно прислушиваясь к звукам ночи, осматриваясь вокруг.

Темневший в километре от берега занесенный снегом островок с серебристой остроконечной елью оказался совсем близко. Возле островка встретил их высокий и худой, с обветренным лицом, тоже в белом маскхалате и на белых лыжах, капитан Гребенюк.

- Товарищ подполковник,- доложил капитан,- личный состав по вашему приказанию отправлен на заставу, резервный взвод оставлен в расположении поста технического наблюдения…

- Петр Карпович,- вполголоса сказал Аверьянов.- Познакомься. Наш гость из Средней Азии. Ветеран пограничной службы майор Кайманов.

Капитан официально представился майору. Кайманов ответил рукопожатием, поздоровался со стоявшим тут же солдатом, у ног которого сидела сторожевая собака. Неподалеку он заметил запорошенную снегом убитую лису.

- Я оставил Веденеева с Рексом, на случай, если они понадобятся,- сказал Гребенюк.

- Твое мнение, Яков Григорьевич? - взглянув на Кайманова, спросил подполковник.

- Думаю, что, кроме лисьих, никаких других следов мы не увидим. А в лисьих и сами разберемся.

- Все-таки, товарищ майор, с собакой вернее,- заметил капитан.

- Правильно,- согласился Кайманов,-но без маскхалата она будет нас демаскировать, а мучать ее маскхалатом нет нужды^ не тот случай…

- Ну что ж, тогда вы свободны,-сказал солдату капитан.

- Объясните, товарищи начальники,-спросил Кайманов,- почему именно здесь вы ждете нарушителя? Граница-то большая.

- Место такое,- ответил Аверьянов.- Никто ведь и не подумает, что здесь можно прорваться: обрыв семьдесят метров высотой, но… удобный спуск к морю. А кто это знает, обязательно сюда пойдет; хоть с обрыва локатор в два раза дальше достает, зато вдоль самого берега цель взять не может: радиолуч срезается высотой обрыва - мертвая зона. Это отлично знаем мы, знают и наши противники. «Мертвая зона» и притягивает нарушителей. Так и норовят под самым носом у локатора проскочить. Пока что, ..как говорится, бог миловал…

Хоть ответ не очень удовлетворил Кайманова, но он подумал: «Свои участки им лучше знать». Вслух сказал:

- Наверняка имеете в виду и другие направления?

- Конечно, - подтвердил подполковник,- но самое вероятное здесь, на участке заставы капитана Гребенюка… Давай, Петр Карпович, рассказывай, что тут у вас, тебе слово.

Капитан Гребенюк вздохнул и наклонился к переметаемому поземкой снежному покрову.

- Вот, товарищ подполковник, - сказал капитан, - это - заячьи следы, а это - лисьи. И так по всему заливу. Никаких других следов здесь нет…

Гребенюк замолчал, а Кайманов подумал, что много раз во время пограничного поиска, как раз в те минуты, когда уж готовы были дать отбой и сесть по машинам, нарушитель и проскакивал, и снова начинался поиск, только в гораздо худших условиях…

Некоторое время все трое обследовали снеговой покров, затем Аверьянов спросил:

- Что скажешь, Яков Григорьевич?

- Пока ничего. Но уж больно приметное здесь место: остров - ориентир, елка - ориентир, под высоким берегом - «мертвая зона» - локатор не берет. Даже тот, кто первый раз сюда выйдет, отлично найдет по описаниям эти ориентиры и в темноте ночью… А давайте-ка вокруг острова на лыжах обойдем, - предложил Кайманов. - Кататься мне не часто приходится: у нас снег не каждый год, да и то все больше в горах…

Отталкиваясь палками, Кайманов медленно заскользил по льду, обходя островок по дуге со стороны моря. Аверьянов, Гребенюк и солдаты последовали за ним. Кайманова занимала мысль: если предположить, что остров действительно ориентир, то какие ориентиры могут быть на берегу, в отыскании которых невозможно было бы ошибиться и в темноте?

Все время посматривая на силуэт ели, возвышавшейся над островом, Кайманов скользил взглядом по линии протянувшегося с юго-востока на северо-запад берега, выискивая такой же безошибочно-приметный предмет на поднимавшемся в километре от острова семидесятиметровом обрыве.

«А вот и ориентир!» - мысленно воскликнул он. Заметить его было нетрудно. Господствующее положение над всей округой занимала труба какого-то завода в поселке. Снизу виднелась только ее верхняя часть, но и этого было вполне достаточно. Труба торчала как палец. Даже ночью, когда вся эта картина вырисовывалась неясными силуэтами, заводская труба, сливаясь с линией берега, все равно оставалась самой высокой точкой - прекрасным ориентиром, заметным на фоне неба и в ночную темень.

Продолжая обходить на лыжах остров, Кайманов остановился в том месте, где верхушка трубы попадала в створ с верхушкой ели на острове. Остановившись, внимательно осмотрелся.

На снежном покрове - все те же лисьи следы, но заячьих, что он видел у островка, как не бывало.

- Так что же может делать лиса в открытом море, Дмитрий Дмитриевич? - спросил он.

- Понял тебя,- ответил Аверьянов.- Хочешь сказать, а не проверить ли нам в створе с заводской трубой и елью вон те дальние торосы? Так, что ли?..

- Именно. И давайте двинемся туда рассредоточившись, хотя едва ли там кто-то есть.

Все трое в сопровождении солдат двинулись к дальним торосам. Погода заметно портилась. Встречный северный ветер дул порывами, гнал по темному небу низкие лохматые тучи. Сильней завихрилась поземка. Но на открытом месте было еще достаточно светло. Вот уж и островок стал исчезать за мельтешащими снежинками, зато отчетливо проступили сквозь метель ледяные торосы, оказавшиеся на одной линии с елью на островке и верхушкой заводской трубы на берегу.

Шедший впереди Аверьянов наклонился и поднял клочок какой-то бумаги, затем - разорванную полиэтиленовую пленку. Оттолкнувшись палками, поехал быстрее. Кайманов и Гребенюк последовали за ним. Что-то белое в расщелине нагроможденных льдин заставило насторожиться. Но это «что-то», почти занесенное снегом и обложенное кусками льда, отнюдь не напоминало человеческую фигуру.

- Рюкзак,- сказал Аверьянов.- А вот и лыжи и палатка. Спасибо, значит, лисе-покойнице, надоумила…

- Что говорить, поработала рыжая тут на славу, - сказал и майор. - Ясно, что это место показалось ей ненадежным: кругом лед. Она и решила перетащить найденный клад к острову…

Рыжая разбойница выволокла на лед все, что могло ее заинтересовать. Тут были консервные банки, надорванные пачки галет, сверток с теплой, видимо шерстяной, одеждой, рыбацкие, смазанные жиром высокие сапоги, обертки от плиток шоколада. Немного поодаль валялись зимние удочки, рассыпанные рыболовные крючки, леска.

- Так что ты обо всем этом думаешь, Яков Григорьевич? - спросил Аверьянов.

- Думать нечего. Оставляем наряд и - как можно скорее обратно,- ответил Кайманов.- Теперь-то уж можно предположить, что именно здесь планируется нарушение границы… А разбираться будем завтра днем со специалистами-саперами, не торопясь: еще неизвестно, какие взрывчатые сюрпризы приберег здесь для нас тот, кто все это оставил…

- Ефрейтор Калабухов, вы старший,- обращаясь к солдатам, распорядился капитан.- Все четверо остаетесь с радиостанцией здесь в наряде. Ничего не трогать. С двадцати одного часа каждые пятнадцать минут включать рацию на прием.

- Отправляемся, - ответил подполковник, - К берегу идем без палок; чтоб ни скрипа, ни шороха. Метель скроет нашу лыжню, но та же метель весьма на руку и нарушителю, который, судя по погоде, может появиться и сегодня ночью…

«ПЕРЕДАЮ ЦЕЛЬ»

Кайманов десятки и сотни раз участвовал в пограничных поисках, многими руководил сам, во многих выполнял те задачи, которые ставили перед ним старшие начальники. Он вовсе не собирался ограничиваться ролью наблюдателя, но пока лишь внимательно слушал, как, командуя мангруппой, подполковник Аверьянов из помещения пункта технического наблюдения четко отдавал приказания по телефону.

Капитан Гребенюк доложил, что застава развернута по тревоге. Поступали доклады и от других командиров подразделений.

Разгулявшийся «норд» зашел с северо-запада, нагнал еще больше туч и стал швыряться такими снежными зарядами, что вся округа окуталась сплошной снежной мглой.

- Видимость - ноль, - сказал Аверьянов.- Условия идеальные для нарушителя, самые тяжелые для нас. Главное - перехватить «его» до подхода к берегу, не дать выйти к транспортным магистралям.

- Через море-то и на лыжах сейчас идти не очень уютно,- вспомнив свой выход на лед, сказал Кайманов.

- Его могут высадить с подлодки у кромки льда: море-то не все замерзло, только в Финском да Ботническом заливах, а чистая вода от нас всего-то в километрах двадцати-тридцати. Ветер с северо-запада, нам в лицо, под острым углом к берегу, ему почти попутный.- Аверьянов посмотрел на часы:

- Время,- сказал он.- Выезжаем встречать мангруппу на шоссе…

Кайманов, хоть и понимал, что в такой буран едва ли пригодится его искусство следопыта (и свои-то следы не увидишь), тем не менее сел вместе с Аверьяновым и двумя радистами в вездеход.

Через несколько минут были на шоссе.

Аверьянов развернул на коленях карту и стал методично отдавать приказания командирам машин - кому какой занимать участок дороги, в каком направлении и в каком квадрате выставлять наряды. Сам, руководствуясь картой, занял место в непосредственной близости от оцепленного района.

Один за другим поступили доклады от командиров машин о готовности подразделений.

Наблюдавший за подполковником Кайманов не мог не оценить ту оперативность, с какой Аверьянов взял под контроль огромный район. Но, как назло, метель все усиливалась. Сыпал и сыпал снег. Щетки стеклоочистителя едва успевали сметать его с ветрового стекла, на которое тут же садились мохнатые снежинки. Такой снегопад означал, что целая мангруппа, рассредоточенная от берега в глубину погранзоны, может не заметить нарушителя. Лучше было бы задержать его еще до подхода к берегу, на ледяном поле. Но кто может поручиться, что пойдет он точно к торосам, где спрятан рюкзак, а не в каком-нибудь другом направлении?

Кайманов, полузакрыв глаза, мысленно перебирал в памяти события прошедших суток, сопоставляя и сравнивая самые незначительные эпизоды, встречи, разговоры, вспоминая лица людей, реплики, интонацию, жесты. Он еще не мог сказать ничего определенного, но думал все об одном: если в Средней Азии действовала целая группа, то и здесь наверняка должны быть пособники, встречающие нарушителя, а то и отвлекающие на себя внимание пограничников. Одна за другой летели минуты. Метель все усиливалась. Ветер швырял в ветровое стекло пригоршни снега. Стоило выйти из машины - стегал по глазам, забивал дыхание.

- Что скажешь, Яков Григорьевич? - спросил по своему обыкновению Аверьянов.- Может быть, он в такой буран и не пойдет? А может, уж и прорвался через оцепление?

- Все возможно,- ответил Кайманов.- Скажу только то, что всегда говорил мой первый начальник заставы: «Думай за нарушителя». Такая непогодь для него - сущий подарок. Должен идти…

- Весь вопрос, в каком месте и откуда? - сказал подполковник.- Мы его здесь ловим, а он возьмет и пойдет где-нибудь за полсотни километров в стороне.

Аверьянов на секунду задумался, вызвал по радио капитана Гребенюка и, когда тот появился в эфире, спросил, кто у них на посту технического наблюдения.

- Сержант Таиров.

- Предупреди: снегопад создает помехи. Если нарушитель действительно идет в нашем направлении, он уже может быть в секторе локатора. Что у вас в районе обрыва?

- Вдоль берега направил дозоры с собаками,

- Имей в виду, что собаки едва ли смогут работать: очень сильный ветер, следы заметает. Докладывай мне каждые пятнадцать минут.

- Слушаюсь, товарищ подполковник.

Аверьянов не исключая возможности появления нарушителя в любой точке блокированного района, но офицеры, контролирующие все возможные направления, по-прежнему ничего не могли доложить.

Вездеход тронулся с места. Снег все валил и валил. Включенные фары, казалось, упирались короткими желтоватыми столбами света в трепещущую на ветру белую стену. И непонятно было, как только водитель находил дорогу в этой сплошной снежной завесе.

Солдат-радист передал подполковнику микротелефонную трубку.

- Товарищ подполковник, докладывает капитан Гребенюк. У дальнего мыса Таиров засек цель на льду. Движется со скоростью по крайней мере а пятнадцать-шестнадцать узлов. Направление движения почти совпадает с направлением ветра. Лейтенант Друзь доложил, что с нарядом лыжников перекрыл район появления цели со стороны моря.

- Наконец-то! - воскликнул подполковник.

И хотя нарушитель появился совсем в другом секторе, чем его ожидали, но шел он все равно к островку, к тому месту, где его не мог взять локатор и где только и можно было подняться на крутой высокий берег.

- Пятнадцать-шестнадцать узлов - это около тридцати километров в час, без двигателя,-сказал Аверьянов.- Какая сила его так прет? Свяжите меня с командиром аэросаней…

Приказав лыжному наряду идти развернутой цепью за лейтенантом, Аверьянов предупредил о том, что нарушитель, заметив преследование, может повернуть обратно.

- А теперь срочно на пост технического наблюдения! Только на экране локатора можно увидеть всю картину!..

Выехали на дорогу, по которой уже прошел снегоочиститель. Вот показалась вся занесенная снегом березовая рощица, за рощицей, наконец-то, вырос белым кубом пост наблюдения.

Войдя в помещение, Аверьянов ответил на приветствие, сбросил с себя шапку и куртку, попросил Таирова уступить место возле экрана.

Фомичев доложил подполковнику курс, пеленг, скорость движения, расстояние от берега - осе данные о нарушителе, но с некоторым сомнением добавил:

- Не пойму только, что его подгоняет. Движется слишком быстро для лыжника. Вот посмотрите, этот импульс - отличный лыжник лейтенант Друзь. А нарушитель уходит от Друзя и даже от аэросаней.

Луч развертки антенны, протянувшийся от центра к периферии экрана, мерно описывающий круги, указывал на едва заметный передвигающийся импульс. Это - нарушитель, неизвестно каким способом выдерживающий скорость всадника. Вслед за этим импульсом двигался еще один, но помедленнее. Как понял Кайманов - лейтенант Друзь. С другой стороны выгнулось дугой оцепление с юго-востока до района торосов, где был оставлен наряд под началом ефрейтора Калабухова. Вслед за им пульсом нарушителя и лейтенанта Друзя двигалась самая яркая и самая быстрая точка - аэросани. Но и сани двигались с остановками, видимо, им мешали снежные заряды, заструги и торосы.

Достаточно хорошо разбираясь в значении светляков на экране, Кайманов все же подумал: «Тут-то хорошо видно, кто куда движется! А там, на льду, ничего не видно! Можно под самым носом у лыжников или аэросаней прошмыгнуть, и поминай как звали! На такой скорости нарушителя никакие лыжники не возьмут. Только аэросани и догонят, а они пробираются ощупью.

- Всем рациям перейти на прием,- сказал Аверьянов, не отрываясь от экрана.- Деменчук, измените курс саней на пять градусов к северо-западу. Осторожнее, впереди торосы. Стоп. Выбрасывайте десант. Лыжников разверните по оси с юго-запада на северо-восток. Дистанцию держите в пределах видимости. Номера лыжников: к югу - первый, к северу - последний. Будьте внимательны - нарушитель останавливается… Лейтенант Друзь, перед вами нагромождение льда. Нарушитель остановился от вас в ста пятидесяти метрах. Будьте внимательны! Нарушитель вас заметил. Будьте внимательны! Не стрелять! Брать живым!.. Ефрейтор Ка-лабухов! Вашей группе - бросок на лыжах в направлении островка. Выйти на двести метров левее. Там вероятна встреча с нарушителем…

Затаив дыхание, Кайманов слушал наполнившие комнату ответные голоса: неведомого командира аэросаней Деменчука, лейтенанта Друзя, возглавлявшего группу лыжников, старшего наряда, оставленного в торосах ефрейтора Калабухова, начальника соседней заставы, других офицеров.

Командиры подразделений, блокировавшие берег, молчали, но Кайманов знал, что и их радиостанции стоят сейчас на приеме, а сами они готовы в любую минуту выполнить распоряжение начальника мангруппы.

- Правее, Деменчук, - спокойно . продолжал Аверьянов.- Лейтенант Друзь, нарушитель заметил ефрейтора с группой, снова возвращается, идет по своей лыжне на вас.

- Посмотри, Яков Григорьевич,- сказал Аверьянов.- Ручаюсь, что такого задержания ты еще не видел…

Подполковник отстранился настолько, чтобы и самому наблюдать за экраном и в то же время дать посмотреть Кайманову. Тот наклонился и увидел остановившийся яркий импульс аэросаней, идущие от него фронтом светлые точки - цепочку лыжников. Еще один импульс - нарушитель. Навстречу ему двигалась такая же точка - лейтенант Друзь. Со стороны островка приближалась, замыкая кольцо, группа оставленного в торосах наряда.

И вдруг Кайманов вспомнил безобидный случай, тем не менее, оставшийся в памяти на всю жизнь… Сам он, молодой Кайманов, сидит, поджав ноги на ковре, перед ним - его учитель, знаменитый в Туркмении следопыт - Амангельды. Дочь Амангельды, по имени Аксолтан, разводит в тамдыре огонь, собирается печь чуреки. Из закопченной дыры тамдыра жаркими языками вырывается пламя от горящих, как порох, веток саксаула, освещает лоб и глаза девушки, нижнюю часть ее лица, закрытую в присутствии мужчин яшмаком - цветистым платком.

Пламя прогорело, и Аксолтан начинает укладывать в тамдыр чуреки, пришлепывая их к внутренним Стенкам.

- Сколько чуреков насчитал? - лукаво улыбаясь, спрашивает у Кайманова Амангельды.

- А я их и не считал, яш-улы ,- смущенно говорит Кайманов.- Шесть или семь…

- Ай-яй-яй!.. Хочешь стать следопытом, а чуреки не считаешь, - с упреком говорит Амангельды.- Чурек - не бандит, стрелять не будет. Бандит будет. Поймает Ешка кочахчи - бандитов, скажет, шесть иди семь поймал… А восьмой бух из винтовки Ешке в спину: «Зачем меня не посчитал?»..

Воспоминание мелькнуло в мозгу и пропало. Кайманов весь напрягся, понимая, что сейчас, когда нарушитель уже в зоне локатора, счет времени идет на секунды.

- Сколько у тебя лыжников за аэросанями, Дмитрий Дмитриевич? - спросил он.

- Шесть. Лейтенант Друзь седьмой..,

Это совпадение чисел еще больше встревожило Кайманова.

- Семь..- твердо сказал он.- Лейтенант восьмой…

- Ты обсчитался,-спокойно сказал Аверьянов.- На буксире за аэросанями ушло вместе с лейтенантом семь человек.

- Посмотри сам.

Аверьянов приник лбом к козырьку локатора, тут же отстранился.

- Всего семь,-сказал он.-Помехи в такой снегопад и опытного оператора с толку собьют…

Кайманов наклонился к экрану локатора и увидел, что Аверьянов прав: в группе лейтенанта, расположившись полукругом, двигались на сближение с импульсом нарушителя семь светлых точек. Но Кайманов совершенно ясно видел, что всего минуту назад их было восемь. Исчез крайний светлячок, тот, что ближе других передвигался к высокому берегу.

- Опутали нас с тобой, Дмитрий Дмитриевич! - воскликнул Кайманов.-Нарушитель не на ледяном поле у острова, а в вашей «мертвой зоне», под обрывом!

Аверьянов с секунду молчал, зная, что Кайманов не бросает слов на ветер, но и не видя причин для такого его решения.

В ту же минуту радист передал ему трубку:

- Товарищ подполковник, вас просит начальник заставы…

- Докладывает капитан Гребенюк,- прозвучал глуховатый голос в мембране.- Товарищ подполковник, под высоким берегом, в двадцати метрах от спуска к морю, прятался в нише неизвестный восточного типа. Документов у него нет. Говорит,, приехал к родственникам, шел с соседнего хутора, заблудился в метель.

- Вот он, пособник! - воскликнул Кайманов.- Тёперь веришь, что восьмой импульс вошел в мертвую зону? Сколько времени займет на машине отсюда - к этому спуску?

- Пять-шесть минут…

- Срочно выезжаем… Основному нарушителю понадобится минут пятнадцать, чтобы туда дойти.

- А тот импульс, что в районе острова?

- Справятся и без нас, потом выясним… Передай нарядам под обрывом, во избежание ненужных жертв замаскироваться, в случае появления неизвестного, скрытно преследовать, блокируя со стороны моря.

- Тогда кто же так лихо пер прямо к островку через все море? - передав распоряжение и уже садясь в машину, спросил Аверьянов.- Слушай, Яков Григорьевич, а тебе не померещилось?

- Пусть даже померещилось, но мы немедленно должны быть на том месте, где задержали пособника!..

Водитель, дежуривший у крыльца в «газике», так рванул машину с места, что майор и подполковник от неожиданности откинулись.

Тем не менее Аверьянов еще и подхлестнул командой шофера:

- Гони вовсю! В три минуты быть под обрывом!..

Но как гнать, когда встречный ветер несет снег почти горизонтальными струями, залепляет стекло? Вот уж и дорога пошла под уклон. Вездеход заносит. Удерживая машину, водитель отчаянно в обе стороны крутит баранку, пытается тормозить двигателем. «Газик» идет почти юзом, чудом удерживаясь в колее.

- Гони! - приказывает Аверьянов, теперь уже заразившись тревогой Кайманова.

Кайманов молчал, лишь наблюдая, как побледневший водитель лихорадочными усилиями, почти вслепую удерживает на курсе машину.

Наконец, спуск кончился. Под колесами захрустел ноздреватый у берега ледяной припай. Струи снега здесь летели навстречу машине почти вдоль обрыва.

Проехали метров двадцать вдоль обрыва, у его подножья вездеход остановил уже дожидавшийся их здесь капитан Гребенюк.

- Ни звука! - вполголоса предупредил его подполковник.-Где задержанный?..

Капитан жестом предложил подойти к стене обрыва. В ближайшей нише со связанными за спиной руками сидел у стены незнакомец в белом полушубке и такой же белой барашковой шапке, опустив глаза в землю, сдвинув сросшиеся на переносице темные брови.

- Салам алейкум, Аббас-Кули,-подходя вплотную, вполголоса сказал Кайманов.- Можете развязать ему руки. Теперь с места не двинется, если жить хочет…

Задержанный, узнав Кайманова, не то что слова сказать не мог, от страха, как рыба, лишь хватал воздух.

- Ешка!..- наконец едва прошелестел он сдавленным шепотом.

- Точно, Ешка,- подтвердил Кайманов.- Только для всех - давно уже Яков Григорьевич.

- Прости, Кара-Куш…

- Ладно, прощаю,- так же сказал Кайманов.- Так кого ты здесь встречаешь?

Ноги задержанного подогнулись, как будто он почувствовал свой смертный час.

- Не хочешь говорить?.. Сами узнаем… Смотри сюда.

Кайманов развернул перед лицом задержанного фотографии отравленных проводников.

- Узнаешь?..

Тот, став белее снега, молча, не отрываясь, смотрел на фотографии трупов.

- Вы и сами могли их убить,-то ли оправившись от первого испуга, то ли наглея, а может быть и на что-то надеясь, тихо сказал Аббас-Кули.

- Кто их убил, ты отлично знаешь,- так же вполголоса сказал подполковник Аверьянов.

- Вызовите-ка мне лейтенанта Друзя,- приказал он радисту.

Щелкнул тумблер радиостанции, раздался взволнованный голос:

- Товарищ подполковник, докладывает Друзь! Нарушитель мертв. Кем-то убит совсем недавно ножом в спину. Шел с попутным ветром к острову под парусом на специальном устройстве вроде буера. Ведем преследование по лыжне, появившейся в направлении к высокому берегу.

Аверьянов и Кайманов молча переглянулись: оставались считанные минуты до появления того, ради сохранения которого был убит еще один пособник.

- Прекратить преследование, развернуться цепью, замаскироваться,- скомандовал Друзю подполковник.

- Пусть лейтенант повторит, что он сказал о нарушителе,- попросил Аверьянова Кайманов и, взяв микротелефонную трубку из рук радиста, поднес ее к уху Аббаса-Кули.

Тот, все так же молча, с бегающими от страха глазами выслушал доклад лейтенанта.

- Ты понял, Аббас-Кули, что не приди мы сюда, это была бы и твоя судьба,- сказал Кайманов,- ни Клыхчан, ни Шарапхан свидетелей не оставляют…

- Понял…- едва прошептал серыми губами задержанный.

- Пароль?..

Аббас-Кули, опустив глаза, покачал головой.

- Ты сам его скажешь… тому, кого встречаешь. И еще скажешь, что все спокойно, что дураки геок-папак, как один, побежали к острову… Если к этому добавишь еще хотя бы слово, оно будет последним в твоей жизни…

Чуткое ухо Кайманова уловило подхваченный и донесенный сюда ветром чей-то кашель.

Подполковник сделал знак всем рассредоточиться и замаскироваться. Одетые в белые маскхалаты пограничники словно растворились в вихрях метели.

Шорох лыж и тяжелое дыхание бегущего человека доносилось еще с минуту, затем все стихло.

Чувствуя, что напряжение достигло предела, Кайманов, укрывшись в нише позади Аббаса-Кули, подтолкнул того в спину.

Словно очнувшись, Аббас-Кули поднял голову, произнес хриплым голосом по-древнетюркски: «Сруби голову неверному»…

- …«И да вознаградит тебя аллах»,- донесся ответ.

Из белой мглы шагнула рослая фигура в маскхалате, с белой марлевой занавеской на лице. Прислушиваясь, замерла.

В одной руке появившегося Кайманов рассмотрел гранату, в другой маузер.

- Дорога свободна? - по-курдски спросил пришедший. (Снова толчок в спину Аббаса-Кули).

- Свободна… Все геок-папак побежали к острову…

Прибывший нарушитель сунул гранату в карман и, не выпуская маузер из рук, наклонился, стал отстегивать лыжи.

- Сейчас пойдем,- сказал он,

Чувствуя знакомый холодок, появляющийся в минуты крайней решимости, Кайманов с силой толкнул вперед Аббаса-Кули, одновременно вышиб ногой маузер из руки нарушителя, на которого тут же навалились подоспевшие солдаты.

Кайманов узнал этот голос, эти точные уверенные движения: слишком часто встречался он с этим человеком в начале войны, когда, разыгрывая из себя близкого друга «кизил-аскеров» - красных солдат,- Клычхан вел крупную игру, стремясь поднять восстание целого племени в приграничных районах.

Признаться, Кайманов не рассчитывал встретить его так далеко от родной Средней Азии, но едва увидел Аббаса-Кули, понял: тигр придет за шакалом…

- Салам, Клычхан,- сказал он, срывая марлевую занавеску, закрывавшую лицо нарушителя.- Вот мы и встретились…

- А-а, Кары-капитан ,- не теряя самообладания, ответил удерживаемый за руки солдатами Клычхан.- А я еще подумал, кто ж это сумел меня задержать?

- Кары-майор…- поправил его Кайманов,- Теперь не удивляешься?..

- Не-ет… Теперь не удивляюсь… Со. старым другом приятно встретиться и в аду… Что ж, хитростью и льва можно поймать, а силой не поймать и мыши. Аббас-Кули! - обернувшись, окликнул он пособника.- Молись аллаху, чтобы послал тебе легкую смерть. О том, что геок-папак меня взяли, узнают уже сегодня. Тебя найдут и на дне этого холодного моря.

Аверьянов с Каймановым снова сидели в теплой операторской. Майор невольно сравнивал свою жизнь, прожитую в трудностях и лишениях, с жизнью таких молодых защитников границы, как лейтенант Друзь, сержант Таиров, капитан Гребенюк, не говоря уже о подполковнике Аверьянове, человеке по возрасту не намного моложе его самого, но работающего совсем, казалось бы, в другом времени. Многое изменилось в охране границы, особенно за последнее время, и все эти изменения прошли всего лишь на протяжении одной жизни, его жизни…

Кайманов не жалел о том, что в дни его молодости не было на границе этих удивительно умных машин, всякого рода аппаратов и приборов: долго еще будет необходимо и его испытанное мастерство следопыта, такое же обязательное в работе, как и эта чудо-техника, с помощью которой так мастерски вел операцию подполковник Аверьянов… Опыт таких, как он, Кайманов, и сегодня нужен границе. И тем не менее…

В операторскую вошел сержант Таиров.

- Товарищ подполковник, разрешите принять вахту? - сказал он.

- А вот майор Кайманов сейчас оператор,- ответил подполковник,- спрашивайте у него.

- Давай, сынок, принимай,- вздохнув, ответил Кайманов.- Передаю цель…

Content

Анатолий Викторович Чехов
Передаю цель

ПЕРВАЯ ЖЕРТВА

ТРОЙНАЯ СТРАХОВКА

ПОИСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ

СЛАБЫЕ ИМПУЛЬСЫ

НА ЛЕДЯНОМ ПОЛЕ

«ПЕРЕДАЮ ЦЕЛЬ»