Радищев Александр Николаевич

Вольность

Александр Николаевич Радищев

ВОЛЬНОСТЬ

Ода

1

О! дар небес благословенный,

Источник всех великих дел,

О, вольность, вольность, дар бесценный,

Позволь, чтоб раб тебя воспел.

Исполни сердце твоим жаром,

В нем сильных мышц твоих ударом

Во свет рабства тьму претвори,

Да Брут и Телль еще проснутся,

Седяй во власти да смятутся[1]

От гласа твоего цари.

2

Я в свет изшел и ты со мною;

На мышцах нет моих заклеп;

Свободною могу рукою

Прияти данный в пищу хлеб.

Стопы несу, где мне приятно;

Тому внимаю, что понятно;

Вещаю то, что мыслю я;

Любить могу и быть любимым;

Творю добро, могу быть чтимым;

Закон мой — воля есть моя.

3

Но что ж претит моей свободе?

Желаньям зрю везде предел;

Возникла обща власть в народе,

Соборной всех властей удел.

Ей общество во всем послушно,

Повсюду с ней единодушно;

Для пользы общей нет препон;

Во власти всех своей зрю долю,

Свою творю, творя всех волю;

Родился в обществе закон.

4

В средине злачныя долины,

Среди тягченной жатвы нив,

Где нежны процветают крины,

Средь мирных под сеньми олив,

Паросска мрамора белее,

Яснейших дня лучей светлее,

Стоит прозрачный всюду храм;

Там жертва лжива не курится,

Там надпись пламенная зрится:

«Конец невинности бедам».

5

Оливной ветвию венчанно,

На твердом камени седяй,

Без слуха зрится хладнонравно,

Велико божество судяй;

Белее снега во хламиде,

И в неизменном всегда виде,

Зерцало, меч, весы пред ним.

Тут истина стрежет десную,

Тут правосудие ошую;

Се храм закона ясно зрим.

6

Возводит строгие зеницы,

Льет радость, трепет, вкруг себя,

Равно на все взирает лицы,

Ни ненавидя, ни любя.

Он лести чужд, лицеприятства,

Породы, знатности, богатства,

Гнушаясь жертвенныя тли;

Родства не знает, ни приязни;

Равно делит и мзду и казни;

Он образ божий на земли.

7

И се чудовище ужасно,

Как гидра, сто имея глав,

Умильно и в слезах всечасно,

Но полны челюсти отрав,

Земные власти попирает,

Главою неба досязает, —

«Его отчизна там», — гласит;

Призраки, тьму повсюду сеет,

Обманывать и льстить умеет,

И слепо верить нам велит.

8

Покрывши разум темнотою

И всюду вея ползкий яд,

Троякою обнес стеною

Чувствительность природы чад,

Повлек в ярмо порабощенья,

Облек их в броню заблужденья,

Бояться истины велел.

«Закон се божий», — царь вещает;

«Обман святый, — мудрец взывает.

Народ давить что ты обрел».

9

Сей был, и есть, и будет вечной

Источник лют рабства оков:

От зол всех жизни скоротечной

Пребудет смерть един покров.

Всесильный боже, благ податель,

Естественных ты благ создатель,

Закон свой в сердце основал;

Возможно ль, ты чтоб изменился,

Чтоб ты, бог сил, столь уподлился,

Чужим чтоб гласом нам вещал.

10

Возрим мы в области обширны,

Где тусклый трон стоит рабства.

Градские власти там все мирны,

В царе зря образ божества.

Власть царска веру охраняет,

Власть царску вера утверждает;

Союзно общество гнетут;

Одно сковать рассудок тщится,

Другое волю стерть стремится;

«На пользу общую», — рекут.

11

Покоя рабского под сенью

Плодов златых не возрастет;

Где все ума претит стремленью,

Великость там не прозябет.

Там нивы запустеют тучны,

Коса и серп там несподручны,

В сохе уснет ленивый вол,

Блестящий меч померкнет славы,

Минервин храм стал обветшалый,

Коварства сеть простерлась в дол.

12

Чело надменное вознесши,

Прияв железный скипетр, царь,

На громном троне властно севши,

В народе зрит лишь подлу тварь.

Живот и смерть в руке имея:

«По воле, — рекл, — щажу злодея;

Я властию могу дарить;

Где я смеюсь, там все смеется;

Нахмурюсь грозно, все смятется;

Живешь тогда, велю коль жить».

13

И мы внимаем хладнокровно,

Как крови нашей алчный гад,

Ругаяся всегда бесспорно,

В веселы дни нам сеет ад.

Вокруг престола все надменна

Стоят коленопреклоненно;

Но мститель, трепещи, грядет;

Он молвит, вольность прорекая,

И се молва от край до края,

Глася свободу, протечет.

14

Возникнет рать повсюду бранна,

Надежда всех вооружит;

В крови мучителя венчанна

Омыть свой стыд уж всяк спешит.

Меч остр, я зрю, везде сверкает,

В различных видах смерть летает,

Над гордою главой паря.

Ликуйте, склепанны народы,

Се право мщенное природы

На плаху возвело царя.

15

И нощи се завесу лживой

Со треском мощно разодрав,

Кичливой власти и строптивой

Огромный истукан поправ,

Сковав сторучна исполина,

Влечет его как гражданина

К престолу, где народ воссел.

«Преступник власти мною данной!

Вещай, злодей, мною венчанной,

Против меня восстать как смел?

16

Тебя облек я во порфиру

Равенство в обществе блюсти,

Вдовицу призирать и сиру,

От бед невинность чтоб спасти;

Отцем ей быть чадолюбивым,

Но мстителем непримиримым

Пороку, лжи и клевете;

Заслуги честью награждати,

Устройством зло предупреждати,

Хранити нравы в чистоте.

17

Покрыл я море кораблями,

Устроил пристань в берегах,

Дабы сокровища торгами

Текли с избытком в городах;

Златая жатва чтоб бесслезна

Была оранию полезна;

Он мог вещать бы за сохой:

„Бразды своей я не наемник,

На пажитях своих не пленник,

Я благоденствую тобой“.

18

Своих кровей я без пощады

Гремящую воздвигнул рать;

Я медны изваял громады,

Злодеев внешних чтоб карать;

Тебе велел повиноваться,

С тобою к славе устремляться;

Для пользы всех мне можно все;

Земные недра раздираю,

Металл блестящий извлекаю

На украшение твое.

19

Но ты, забыв мне клятву данну,

Забыв, что я избрал тебя,

Себе в утеху быть венчанну

Возмнил, что ты господь[2], не я.

Мечем мои расторг уставы,

Безгласными поверг все правы[3],

Стыдиться истины велел;

Расчистил клевете дорогу,

Взывать стал не ко мне, но к богу,

А мной гнушаться восхотел.

20

Кровавым потом доставая

Плод, кой я в пищу насадил,

С тобою крохи разделяя,

Своей натуги не щадил.

Тебе сокровищей всех мало!

На что ж, скажи, их недостало,

Что рубище с меня сорвал?

Дарить любимца, полна лести,

Жену, чуждающуся чести!

Иль злато богом ты признал?

21

В отличность знак изобретенный

Ты начал наглости дарить;

Злодею меч мой изощренный

Ты стал невинности сулить.

Сгружденные полки в защиту

На брань ведешь ли знамениту

За человечество карать?

В кровавых борешься долинах,

Дабы, упившися, в Афинах:

„Герой!“ — зевав, могли сказать.

22

Злодей, злодеев всех лютейший,

Превзыде зло твою главу,

Преступник, изо всех первейший,

Предстань, на суд тебя зову!

Злодействы все скопил в едино,

Да ни едина прейдет мимо

Тебя из казней, супостат.

В меня дерзнул острить ты жало.

Единой смерти за то мало,

Умри! умри же ты сто крат!»

23

Великий муж, коварства полный,

Ханжа, и льстец, и святотать,

Един ты в свет столь благотворный

Пример великий мог подать.

Я чту, Кромвель, в тебе злодея,

Что, власть в руке своей имея,

Ты твердь свободы сокрушил;

Но научил ты в род и роды,

Как могут мстить себя народы,

Ты Карла на суде казнил.

24

Ниспослал призрак, мглу густую

Светильник истины попрал;

Личину, что зовут святую,

Рассудок с пагубы сорвал.

Уж бог не зрится в чуждом виде,

Не мстит уж он своей обиде,

Но в действьи распростерт своем;

Не спасшему от бед как мнимых,

Отцу предвечному всех зримых

Победную мы песнь поем.

25

Внезапу вихри восшумели,

Прервав спокойство тихих вод,

Свободы гласы так взгремели,

На вече весь течет народ,

Престол чугунный разрушает,

Самсон как древле сотрясает

Исполненный коварств чертог;

Законом строит твердь природы;

Велик, велик ты дух свободы,

Зиждителен, как сам есть бог!

26

Сломив опор духовной власти,

И твердой мщения рукой

Владычество расторг на части,

Что лжей воздвигнуто святой;

Венец трезубый затмевая

И жезл священства преломляя,

Проклятий молньи утушил;

Смеяся мнимого прещенья,

Подъял луч Лютер просвещенья,

С землею небо помирил.

27

Как сый всегда в начале века

На вся простерту мочь явил,

Себе подобна человека

Создати с миром положил,

Пространства из пустыней мрачных

Исторг — и твердых и прозрачных

Первейши семена всех тел;

Разруша древню смесь спокоил;

Стихиями он все устроил

И солнцу жизнь давать велел.

28

И дал превыспренне стремленье

Скривленному рассудку лжей;

Внезапу мощно потрясенье

Поверх земли уж зрится всей;

В неведомы страны отважно

Летит Колумб чрез поле влажно;

Но чудо Галилей творить

Возмог, протекши пустотою,

Зиждительной своей рукою

Светило дневно утвердить.

29

Так дух свободы, разоряя

Вознесшейся неволи гнет,

В градах и селах пролетая,

К величию он всех зовет,

Живит, родит и созидает,

Препоны на пути не знает,

Вождаем мужеством в стезях;

Нетрепетно с ним разум мыслит,

И слово собственностью числит,

Невежства что развеет прах.

30

Под древом, зноем упоенный,

Господне стадо[4] пастырь пас;

Вдруг новым светом озаренный,

Вспрянув, свободы слышит глас;

На стадо зверь, он видит, мчится,

На бой с ним ревностно стремится,

Не чуждый вождь, брежет свое;

О стаде сердце не радело,

Как чуждо было, не жалело;

Но ныне, ныне ты мое.

31

Господню волю[5] исполняя,

До встока солнца на полях

Скупую ниву раздирая,

Волы томились на браздах;

Как мачиха к чуждоутробным

Исходит с видом всегда злобным,

Рабам так нива мзду дает.

Но дух свободы ниву греет,

Бесслезно поле вмиг тучнеет;

Себе всяк сеет, себе жнет.

32

Исполнив круг дневной работы

Свободный муж домой спешит;

Невинно сердце, без заботы,

В объятиях супружних спит;

Не господа рукой надменна[6],

Ему для казни подаренна,

Невинных жертв чтоб размножал;

Любовию вождаем нежной,

На сердце брак воздвиг надежной,

Помощницу себе избрал.

33

Он любит, и любим он ею;

Труды — веселье, пот — роса,

Что жизненностию своею

Плодит луга, поля, леса;

Вершин блаженства достигают;

Горячность их плодом стягчают

Всещедра бога, в простоте,

Безбедны дойдут до кончины,

Не зная алчной десятины,

Птенцев что кормит в наготе.

34

Возри на беспредельно поле,

Где стерта зверства рать стоит:

Не скот тут согнан поневоле,

Не жребий мужество дарит,

Не груда правильно стремится, —

Вождем тут воин каждой зрится,

Кончины славной ищет он.

О воин непоколебимой,

Ты есть и был непобедимой,

Твой вождь — свобода, Вашингтон.

35

Двулична бога[7] храм закрылся,

Свирепство всяк с себя сложил,

Се бог торжеств меж нас явился

И в рог веселий вострубил.

Стекаются тут громки лики,

Не видят грозного владыки,

Закон веселью кой дает;

Свободы зрится тут держава;

Награда тут едина слава,

Во храм бессмертья что ведет.

36

Сплетясь веселым хороводом,

Различности надменность сняв,

Се паки под лазурным сводом

Естественной встает устав;

Погрязла в тине властна скверность;

Едина личная отменность

Венец возможет восхитить[8];

Но не пристрастию державну,

Опытностью лишь старцу славну

Его довлеет подарить.

37

Венец, Пиндару возложенный,

Художества соткан рукой;

Венец, наукой соплетенный,

Носим Невтоновой главой;

Таков, себе всегда мечтая,

На крыльях разума взлетая,

Дух бодр и тверд возможет вся;

[По всей вселенной пронесется;]

Миров до края вознесется:

Предмет его суть мы, не я.

38

Но страсти, изощряя злобу,

Враждебный пламенник стрясут;

Кинжал вонзить себе в утробу

Народы пагубно влекут;

Отца на сына воздвигают,

Союзы брачны раздирают,

В сердца граждан лиют боязнь;

Рождается несытна власти

Алчба, зиждущая напасти,

Что обществу устроит казнь.

39

Крутится вихрем громоносным,

Обвившись облаком густым,

Светилом озарясь поносным,

Сияньем яд прикрыт святым.

Зовя, прельщая, угрожая,

Иль казнь, иль мзду ниспосылая —

Се меч, се злато: избирай.

И сев на камени ехидны,

Лестей облек в взор миловидный,

Шлет молнию из края в край.

40

Так Марий, Сулла, возмутивши

Спокойство шаткое римлян,

В сердцах пороки возродивши,

В наемну рать вместил граждан,

Ругаяся всем, что есть свято,

И то, что не было отнято,

У Римлян откупить возмог;

Весы златые мзды позорной

Предательству, убивству сродной,

Воздвиг нечестья средь чертог.

41

И се, скончав граждански брани

И свет коварством обольстив,

На небо простирая длани,

Тревожну вольность усыпив,

Чугунный скиптр обвил цветами;

Народы мнили — правят сами,

Но Август выю их давил;

Прикрыл хоть зверство добротою,

Вождаем мягкою душою, —

Но царь когда бесстрастен был!

42

Сей был и есть закон природы,

Неизменимый никогда,

Ему подвластны все народы,

Незримо правит он всегда;

Мучительство, стряся пределы,

Отравы полны свои стрелы

В себя, не ведая, вонзит;

Равенство казнию восставит;

Едину власть, вселясь, раздавит;

Обидой право обновит.

43

Дойдешь до меты совершенство,

В стезях препоны прескочив[9],

В сожитии найдешь блаженство,

Несчастных жребий облегчив,

И паче солнца возблистаешь,

О вольность, вольность, да скончаешь

Со вечностью ты свой полет:

Но корень благ твой истощится,

Свобода в наглость превратится,

И власти под ярмом падет.

44

Да не дивимся превращенью,

Которое мы в свете зрим;

Всеобщему во след стремленью

Некосненно стремглав бежим.

Огонь в связи со влагой спорит,

Стихия в нас стихию борит,

Начало тленьем тщится дать;

Прекраснейше в миру творенье

В веселии начнет рожденье

На то, чтоб только умирать.

45

О! вы, счастливые народы,

Где случай вольность даровал!

Блюдите дар благой природы,

В сердцах что вечный начертал.

Се хлябь разверстая, цветами

Усыпанная, под ногами

У вас, готова вас сглотить.

Не забывай ни на минуту,

Что крепость сил в немощность люту,

Что свет во тьму льзя претворить.

46

К тебе душа моя вспаленна,

К тебе, словутая страна,

Стремится, гнетом где согбенна

Лежала вольность попрана;

Ликуешь ты! а мы здесь страждем!‥

Того ж, того ж и мы все жаждем;

Пример твой мету обнажил;

Твоей я славе непричастен —

Позволь, коль дух мой неподвластен,

Чтоб брег твой пепл хотя мой скрыл!

47

Но нет! где рок судил родиться,

Да будет там и дням предел;

Да хладный прах мой осенится

Величеством, что днесь я пел;

Да юноша, взалкавый славы,

Придешь на гроб мой обветшалый

Дабы со чувствием вещал:

«Под игом власти, сей, рожденный,

Нося оковы позлащенны,

Нам вольность первый прорицал».

48

И будет, вслед гремящей славы

Направя бодрственно полет,

На запад, юг, восток державы

Своей ширить предел; но нет

Тебе предела ниотколе,

В счастливой ты ликуя доле,

Где ты явишься, там твой трон;

Отечество мое драгое,

На чреслах пояс сил, в покое,

В окрестность ты даешь закон.

49

Но дале чем источник власти,

Слабее членов тем союз,

Между собой все чужды части,

Всяк тяжесть ощущает уз.

Лучу истекшу от светила

Сопутствует и блеск и сила;

В пространстве он теряет мощь;

В ключе хотям не угасает,

Но бег его ослабевает;

Ползущего глотает нощь.

50

В тебе когда союз прервется,

Стончает мненья крепка власть;

Когда закона твердь шатнется,

Блюсти всяк будет свою часть;

Тогда, растерзано мгновенно,

Тогда сложенье твое бренно,

Содрогшись внутренно, падет,

Но праха вихри не коснутся,

Животны семена проснутся,

Затускло солнце вновь даст свет.

51

Из недр развалины огромной,

Среди огней, кровавых рек,

Средь глада, зверства, язвы темной,

Что лютый дух властей возжег —

Возникнут малые светила;

Незыблемы свои кормила

Украсят дружества венцем,

На пользу всех ладью направят,

И волка хищного задавят,

Что чтил слепец своим отцем.

52

Но не приспе еще година,

Не совершилися судьбы;

Вдали, вдали еще кончина,

Когда иссякнут все беды!

Встрещат заклепы тяжкой ночи;

Упруга власть, собрав все мочи,

Вкатяся где потщится пасть,

Да грузным махом вся раздавит,

И стражу к словеси приставит,

Да будет горшая напасть.

53

Влача оков несносно бремя,

В вертепе плача возревет.

Приидет вожделенно время,

На небо смертность воззовет;

Направлена в стезю свободой,

Десную ополча природой,

Качнется в дол — и страх пред ней;

Тогда всех сил властей сложенье

[Приидет во изнеможенье]

О день! избраннейший всех дней!

54

Мне слышится уж глас природы,

Начальный глас, глас божества;

Трясутся вечна мрака своды,

Се миг рожденью вещества.

Се медленно и в стройном чине

Грядет зиждитель наедине —

Рекл… яркий свет пустил свой луч,

И ложный плена скиптр поправши,

Сгущенную мглу разогнавши,

Блестящий день родил из туч.

1783

_______________

Радищев А. Н. Вольность // А. Н. Радищев. Полное собрание сочинений. М.;Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938–1952. Т. 1 (1938). С. 1–17.

© Электронная публикация — РВБ (Русская Виртуальная Библиотека). Версия 2.0 от 25 января 2017 г.

Николай Баев

Ода «Вольность»

Ода «Вольность» русского писателя и философа Александра Николаевича Радищева (1749–1802) является ярким гимном свободе и призывом защищать ее и бороться с тиранией, в том числе с помощью революции. История изображается Радищевым как процесс борьбы свободы с несвободой, который, впрочем, может закончиться как торжеством вольности, так и ее подавлением.

Свобода, в терминологии XVIII века — вольность, лежит в основе исторического прогресса. Однако это естественное право человека, данное ему от рождения, зачастую уничтожается властью, стремящейся поработить общество и подчинить своей воле. Задача общества («народа» в оде Радищева) состоит в том, чтобы отстоять свои естественные права. Свобода — это высшая, но очень хрупкая ценность. За нее всегда надо бороться. Иначе тирания уничтожит свободу — свет превратится «во тьму».

Свобода дана человеку от рождения. Это его автономная воля, его право свободно мыслить и выражать свои мысли, реализовать себя так, как он этого желает. Вот что пишет Радищев, обращаясь к вольности:

Я в свет изшел, и ты со мною;

На мышцах нет твоих заклеп;

Свободною могу рукою

Прияти данный в пищу хлеб.

Стопы несу, где мне приятно;

Тому внимаю, что понятно;

Вещаю то, что мыслю я;

Любить могу и быть любимым;

Творю добро, могу быть чтимым;

Закон мой — воля есть моя.

Радищев изображает свободу как источник прогресса, вектор истории, дающий людям просвещение и разрушающий существующее в обществе угнетение.

Так дух свободы, разоряя

Вознесшейся неволи гнет,

В градах и селах пролетая,

К величию он всех зовет,

Живит, родит и созидает,

Препоны на пути не знает,

Вождаем мужеством в стезях;

Нетрепетно с ним разум мыслит

И слово собственностью числит,

Невежства что развеет прах.

Но здесь же Радищев указывает на угрозу свободе, которая воплощена в верховной власти. Правители через свои законы подавляют свободу и порабощают общество. Царь

…Повлек в ярмо порабощенья,

Облек их в броню заблужденья,

Бояться истины велел.

«Закон се Божий», — царь вещает;

«Обман святый, — мудрец взывает, —

Народ давить, что ты обрел».

Власть в лице царей и правителей узурпирует свободу. Опираясь на священников, они диктуют обществу собственную волю.

Воззрим мы в области обширны,

Где тусклый трон стоит рабства.

Градские власти там все мирны,

В царе зря образ Божества.

Власть царска веру охраняет,

Власть царску вера утверждает;

Союзно общество гнетут:

Одна сковать рассудок тщится,

Другая волю стерть стремится;

«На пользу общую», — рекут.

Однако логика истории неизбежно ведет к свержению тирании. Закон природы и общества состоит в стремлении к свободе. Тирания разрушает самое себя. По мысли Радищева, чем больше угнетения, тем больше вероятности восстания и революции, яркое описание которой он дает в своей оде.

Сей был и есть закон природы,

Неизменимый никогда,

Ему подвластны все народы,

Незримо правит он всегда;

Мучительство, стряся пределы,

Отравы полны свои стрелы

В себя, не ведая, вонзит;

Равенство казнию восставит;

Едину власть, валясь, раздавит;

Обидой право обновит.

Свобода — это логика истории. Она нацелена на бесконечность. Но при этом Радищев предупреждает об опасностях, которые могут угрожать свободе и которые исходят со стороны власти.

Дойдешь до меты совершенства,

В стезях препоны прескочив,

В сожитии найдешь блаженство,

Несчастных жребий облегчив,

И паче солнца возблистаешь,

О вольность, вольность, да скончаешь

Со вечностью ты свой полет;

Но корень благ твой истощится,

Свобода в наглость превратится

И власти под ярмом падет.

Свобода нуждается в защите, иначе она обратима в тиранию. Гениальность Радищева в том, что он указал не только на прогрессивное развитие истории, но и на опасность обратного процесса — социального регресса, который связан с тиранией. Поэтому Радищев призывает беречь свободу и бороться за нее.

О! вы, счастливые народы,

Где случай вольность даровал!

Блюдите дар благой природы,

В сердцах что Вечный начертал.

Се хлябь разверстая, цветами

Усыпанная, под ногами

У вас, готова вас сглотить.

Не забывай ни на минуту,

Что крепость сил в немощность люту,

Что свет во тьму льзя претворить.

В своей оде Радищев также приводит примеры политического и духовного прогресса в истории, который привел к завоеваниям большей свободы. Это Английская революция во главе с Кромвелем. Это религиозная реформация Лютера, географические открытия Колумба, научные достижения Галилея и Ньютона. Наконец, Радищев пишет о современной ему Американской революции и ее герое Вашингтоне.

Николай Баев.

Либертарное движение

«Свободные радикалы».

19/XII-2009 г.

Примечания

1

Седяй во власти да смятутся… — пусть будут охвачены смятением сидящие на троне.

(Здесь и далее примечания ред.)

2

Господь — здесь: господин.

3

Безгласными поверг все правы… — самовластно нарушил законы.

4

Господне стадо — стадо господина.

5

Господню волю — волю господина.

6

Не господа рукой надменна… — не рукой надменного господина.

7

Двуличный бог — древнеримское божество Янус, изображавшийся с двумя лицами. Храм, построенный в его честь, был закрыт в мирное время; здесь: наступил мир.

8

Восхитить — здесь: добыть.

9

Препоны прескочив — преодолев препятствия на своем пути.

Content

Радищев Александр Николаевич Вольность

Александр Николаевич Радищев ВОЛЬНОСТЬ Ода

Николай Баев Ода «Вольность»

Примечания