Олег Викторович Батлук

Записки неримского папы

Сборник рассказов

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© О. Батлук, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Предисловие к объединенному изданию

Взросление детей похоже на сериал. Как известно, современные сериалы состоят из сезонов, а они, в свою очередь, – из серий. Есть также первая (пилотная) серия, задающая тон всему сериалу.

С детками все просто. Возраст от нуля (надо же, ребенку бывает ноль лет) до года – это одна-единственная пилотная серия. События развиваются настолько стремительно, что родители не успевают глотать попкорн вперемешку с валокордином. В год нам кажется, что мы прожили целую жизнь и трижды поседели, а сериал еще толком и не начинался. С года до двух – первый сезон, с двух до трех – второй и так далее. Логично предположить, что в каждом сезоне – двенадцать серий, по числу месяцев. Это математически элегантно, но не верно. Серий в каждом новом сезоне ровно столько, сколько пожелает ребенок. В Голливуде, этой сериальной Мекке, серии называются эпизодами. В нашем случае лучше и не скажешь. Эпизодов взросления твоего ребенка – множество, только успевай замечать.

В первых «Записках неримского папы» мы вместе с моим свежеиспеченным, с пылу с жару, сыном Артемом проходим путь от нуля и почти до двух. Это наш с ним первый сезон. Во вторых «Записках» речь пойдет о втором сезоне. Нам уже два. «Нам уже два» – так я обычно отвечаю последнее время на вопрос, сколько Артему лет. И порой вижу непонимание и даже раздражение в глазах некоторых. «НАМ уже два, – так и передразнивают меня эти глаза, – лично ВАМ, Олег, уже под восемьдесят, судя по мешкам под глазами». Но эта фраза на удивление точная. Ты можешь гордиться, кичиться, пенять, доминировать своими годами, но на самом деле тебе ровно столько лет, сколько лет твоему ребенку. Ты проходишь каждый его возраст вместе с ним, повторно, только на этот раз – с открытыми глазами. Твои двадцать, тридцать, сорок сейчас бесполезны. А некоторые папаши и мамаши действительно верят в то, что их детки – это просто такие недоразвитые взрослые, и пытаются заставить двухлетних вести себя как тридцатилетние. Не приведи Господь, чтобы у них получилось. Снова проходя жизнь на корточках вместе с двухлетним, ты вдруг понимаешь, что твои двадцать, тридцать, сорок – это просто пестрые обои, наклеенные на пустоту.

Для меня первый сезон сериала под названием «Артем» – это однозначно «Твин Пикс». Я попал в дремучий лес, где все привычное стало странным, а странное – привычным.

Новый, второй сезон моего сына – это, безусловно, «Игра престолов». Едва я успевал привыкнуть к очередному персонажу, в которого превращался Артем, как ему тут же отрубали голову. И на его месте вылуплялась новая сущность, неведомая моей отцовской науке. Кроме того, у нас с сыном началась нешуточная борьба за власть: то я его заставлял съесть кашу, то он вынуждал меня вести его на аттракционы.

«Записки неримского папы» – это не книга о воспитании детей. Хотя, судя по отзывам на первую часть, уже ранее публиковавшуюся, кто-то прикладывал ее к больной родительской голове, и ненадолго помогало. Скорее, это книга о воспитании взрослых. О тех эпизодах, через которые я, немолодой молодой отец, шел навстречу своему ребенку. Траектория движения малыша непредсказуема. Это знает каждый родитель. Если взрослые не научатся сворачивать со своей правильной прямой, они рискуют никогда не встретиться с собственными детьми.

Записки неримского папы

Часть первая

«Ну вот я и стал отцом». Довольно бессмысленная фраза, прежде всего для того, кто только что стал отцом. «Ну вот я и стал отцом» – все равно что «ну вот я и стал президентом Гондураса». Или папой римским. Отец – это еще не отцовство. От отца до отцовства – долгий путь собственного взросления.

* * *

Когда жене подошли сроки рожать, я каждый день дозаправлял машину до полного бака, чтобы по пути к роддому не кончился бензин. Как-никак от нашего дома до роддома – почти километр. Но встретить главное событие во всеоружии не получилось. Все великое случается спонтанно. Посреди ночи жена растолкала меня со словами: «Воды отошли, поехали». – «Отошли – скоро вернутся», – пробормотал я сквозь сон. Впечатление от грандиозности момента было скомкано.

* * *

Я впервые увидел сына в «вайбере». Не то чтобы он успел завести аккаунт в первые минуты жизни. Хотя в нынешний век информационных технологий чего только не бывает. Жена прислала фото. Это был первый шок моего отцовства. Мужики все-таки идиоты! Не устаю подтверждать это в процессе своей семейной жизни. Кого я ожидал увидеть на фото, давайте спросим честно. «Кузя, друг Аленки». Есть такая шоколадка. Там на обертке – жизнерадостный мальчуган предпенсионного возраста. Вот кого я ожидал увидеть. Скорее даже – маленького себя, произведенного на 3D-принтере. Такого же, только поменьше и гладенького. Вместо этого мне прислали сухофрукт, завернутый в несколько слоев ткани. Я вспомнил эпизод из фильма «Детсадовский полицейский». Там герой Шварценеггера принес в детский сад хорька, а детки спросили, что случилось с его собакой. Вот так я тогда чувствовал. Хотелось срочно написать в «вайбере», не разделяя слова и переставляя местами буквы в панике: «Жена, что случилось с нашим сыном?»

В роддоме на выдаче детей (так это правильно называется?) я немного успокоился. Во-первых, в большом зале ожидания малышей (так это правильно называется?) на стенах висели фотографии новорожденных. На меня со стен смотрела портретная галерея сухофруктов. Во-вторых, невозможно переоценить значение близких людей в жизни человека. Меня очень поддержала мама, с которой я поделился своими переживаниями. Она сказала, что я придурок.

Как рационалист и филолог, я не сомневался, что невербального опыта не существует. Что любую эмоцию, даже самую летучую, можно обозначить. Когда мне на руки передали моего сморщенного новорожденного пенсионера в кульке, слова внутри кончились. Моя душа издала какой-то нечленораздельный дельфиний ультразвук. Сынок оказался еще страшнее, чем на фотографии. Он странно моргал всем лицом, как будто пытался расправить свои старческие морщины. У меня даже промелькнула мысль, что я еще молодо выгляжу на фоне своего Бенджамина Баттона. Но несмотря на все это, меня не покидало ощущение, будто я только что случайно сел в радугу.

* * *

Имя для ребенка. Сколько браков распалось на этом минном поле! Нам с женой повезло. У нас прошло безболезненно. Каждый перебесился в своем углу.

Я помню, с какими мучениями называл кота. А тут – объект посерьезнее, хотя и размером пока с кота. Первым делом я полез в интернет. Вон современная молодежь с помощью поиска Google даже смысл жизни умудряется найти – а я чем хуже? Там, в интернете, на официальном сайте Управления записи актов гражданского состояния я с горечью обнаружил, что все мои любимые имена мальчиков уже заняты: и Дмитрий-Аметист, и Огнеслав, и даже простенький Еремей-Покровитель. Что ж, нахрапом решить вопрос не получилось. На том же сайте я поизучал, как называют детей другие родители. В современной Москве оказалось на удивление много Рюриковичей – новорожденных часто нарекали Ратиборами, Пересветами, Коловратами. Я не собирался воспитывать викинга, поэтому такие варианты тоже не подходили. Кто-то посоветовал поискать имя малышу в области своих увлечений, хобби. Я увлекался футболом, и перспектива жить с сыном по имени Динамо Москва немного испугала.

Оставалась надежда на жену. Я спросил про ее выбор, и она предложила назвать Александром. В ее семье к этому моменту уже было трое мужчин по имени Александр и один – в моей, мой младший брат. По выражению моего лица жена все поняла. Больше к этой опции мы не возвращались.

В итоге мы с женой сошлись на том, что первый вариант, как голос сердца, должен быть самым правильным, и назвали нашего сына Дмитрием-Аметистом. Шутка. Артемом.

Артемом, потому что это было мое любимое имя с детства. Артемом, потому что в юные годы я, застенчивый и малохольный, писал детские рассказы про пионера Артема, смелого и сильного. Артемом, потому что в тот момент, когда вариантов больше не оставалось и выбор зашел в тупик, я случайно наткнулся в магазине на ряд подарочных кружек с именами, где кружка «Олег» стояла ровно посередине между двумя кружками «Артем». Не шутка.

* * *

Я внезапно приобрел новый бизнес-навык. И не после тренингов, курсов, конференций. Новый навык возник спонтанно после рождения малыша. В результате многочасовых укачиваний Артема у меня случается прилив неконтролируемой агрессии. Я бросаюсь к рабочему компьютеру и посреди ночи начинаю рассылать алармические депеши в стиле: «дедлайн подходит!», «почему вы спите, а это не сделано!», «давайте все делать по-другому!», «есть тут вообще в почте сейчас кто-нибудь, кроме меня?». Ты лучше спи, малыш…

* * *

Рождение ребенка предполагает целый ряд неудобств. Я даже не представлял сколько. Например, логистика. Оказалось, что Артем не способен самостоятельно передвигаться. То есть его нельзя отправить на метро в «Ашан» за подгузниками. Меня об этом заранее не предупреждали. Пришлось озаботиться покупкой детского кресла в машину. Потому что, видите ли, в багажнике детей транспортировать запрещается. Что само по себе глупость, конечно. Я, например, там всю жизнь вожу футбольный мяч. Они с Артемом могли бы так весело в багажнике вместе кататься. И малышу не было бы скучно.

Я, как высокотехнологичный хипстер-миллениал, детским автокреслом не ограничился. Заодно прикупил в том же магазине Артему нечто, его автоматически раскачивающее, нечто, его механически подбрасывающее, и нечто, его ритмически почесывающее. Если бы существовало нечто, его по дефолту откакивающее, оно бы стало моим немедленно. Но такого не оказалось. Хотя и приобретенного хватило, чтобы на полпути к парковке под тяжестью покупок я сдох. Жена тащила за мной в сумке-переноске Артема, и, спрашивается, кто после этого баба?! Однако все-таки точно не я, ведь я находчиво вышел из положения – увидел оставленную на улице ашановскую тележку и погрузил все товары в нее. Оставшийся путь я проделал заслуженным победителем хаоса. Правда, жена продолжала тащить за мной переноску. Но я был при тележке. Mission complete.

Мы дошли до машины. Я вытащил из тележки сначала раскачивающее. Потом подбрасывающее и почесывающее. Сложил все это в багажник. Последним вынул кресло. Точнее, я попробовал его вынуть. Оно не вынималось. Сразу раскрою интригу: кресло не просто не вынималось. Это была современная модель детского автомобильного сиденья с системой крепления easy fix. По-английски значит – хрен вытащишь. Оно вставляется в специальные пазы в автомобиле и защелкивается на них. Когда я опустил свое детское кресло на попа в ашановскую тележку, оно решило, что это и есть конечный пункт назначения, то есть моя машина, и с одной стороны защелкнулось за сетчатое металлическое дно. Но в тот момент я всего этого не знал. Кресло было плотно упаковано в полиэтилен, и разглядеть что-либо за ним было сложно. К тому же если бы в мою базовую комплектацию входил мозг, это еще оставляло бы слабый шанс.

Полчаса (а это 30 минут на секундочку) продолжалась моя первая брачная ночь с ашановской тележкой. Я ее крутил, ставил на попа, поворачивал на бок, скакал на ней, лежал на ней, она лежала на мне, я ее тряс, бил, умолял, запугивал. Я ведь думал, что кресло просто застряло и изменение угла наклона или другая степень усилия решит проблему. Вечерело. В город приходила весна. Те из перелетных птиц, кто сомневался, в ту ли страну они вернулись, увидев внизу меня с ашановской тележкой и застрявшим в ней детским креслом, облегченно вздыхали. Кресло не вытаскивалось. В ту минуту я осознал, что получал высшее образование не для того, чтобы понимать, что экзистенциализм – это гуманизм. Я получал высшее образование именно для этого дня. Для этой конкретной ашановской тележки.

Поэтому я поднял эту тележку и начал запихивать ее в багажник своей машины вместе с застрявшим в ней детским сиденьем. Мол, утро вечера мудренее, и вообще в русском фольклоре найдется много замечательных пословиц для объяснения отечественного идиотизма. От этого совершенно обычного естественного человеческого занятия – запихивания магазинной тележки в багажник – меня отвлекли двое мужиков. Один из них был сильно татуированный, но больше в жизни мне уже ничего не было страшно. Он сказал типа: «Парень, прости, что отвлекаю, мы за тобой вот уже полчаса наблюдаем, и у нас возникло к тебе много вопросов в процессе, но мы стеснялись подойти, а вот сейчас все-таки не смогли удержаться и решили спросить, что может заставить прилично одетого чувака ныкать ашановскую тележку в багажник BMW?» Мне понадобилось секунд 30, чтобы описать случившееся. Единственным приличным словом было «жопа». Все-таки удивляет врожденная способность русского человека сопереживать идиотам. Я, конечно, не стану говорить, что мужики совсем не смеялись. Но смех не помешал им мне помочь. За несколько минут они отщелкнули это сиденье. В награду я хотел подарить им тележку, но удержался.

По дороге в магазин, в самом магазине и по пути на парковку Артем сильно капризничал. Когда я доставал покупки из тележки, он сидел неподалеку в своем кульке на руках у жены. Вы знаете, это все врачебная чушь, что малыши в таком возрасте могут видеть не дальше 40 сантиметров. Мой малыш находился от меня на расстоянии нескольких метров, и когда я начал скакать по парковке с его новым креслом в тележке, он моментально заснул. То есть мгновенно. Природа подсказала малышу – притворись спящим, иначе после того, как этот дядя расправится с несчастной тележкой, он придет за тобой.

* * *

Круг на шею грудничкам для купания. Какая прекрасная вещь! Естественно, я надел его малышу задом наперед. Артем держался молодцом. Но ртом без зубов не очень-то и удержишься.

* * *

Поехал Артем на машине по делам. Срочно ему понадобился новый принтер, сами понимаете. Куда полуторамесячному без принтера. Пока мы двигались, малыш спал. Но тут образовалась пробка, и он начал капризничать. И решил я его укачать по-своему, по-пацански. Пробка еле тащилась. Так вот, я немного отпускал машину впереди, а потом подъезжал к ней, постоянно чередуя педали газа и тормоза. Авто дергалось, покачивалось, как прокачанная тачка у рэпера, – сынок от вибраций дремал.

Вдруг начал я замечать, что водители за мной стали без видимой вроде причины (вокруг все стояло одинаково плотно) один за другим перестраиваться в соседний ряд, и каждый старался поравняться со мной. И я неизменно наблюдал одинаковую картину: люди в машине расплющивались о стекла, рассматривая меня, и лица их становились как после использования шампуня «Лошадиная сила», то есть вытягивались в недоумении. Несложно догадаться, о чем все они говорили минуту назад. «Вот коза, вот дура, рукожопница, как можно так ездить, давай дуй на метро, на самокате сначала научись и т. д.». Ну, как мы, мужики, любим, по-доброму, сочувственно к ближнему.

И пока я стоял в той пробке, вокруг моей машины раздавался отчетливый треск. Это разрывались шаблоны.

* * *

Жизнь с малышом – как в армии. Кто-то лысый и толстый целый день орет и постоянно хочется спать.

* * *

Какие мы знаем виды сна? Сон, бессонница. Еще дремота, может быть. Родителям малышей известно гораздо больше видов сна. Сморило. Колобродит. Щемит. Возюкается. Кемарит. Похрапывает. Вырубился. Глаза на пять копеек. Разоспался. Недопереспал. Перенедоспал. Недозаснул.

* * *

Говорят, дети быстро растут. Ерунда. После двухнедельной командировки я рассчитывал, что Артем встретит меня словами: «Папа, я устроился на работу на детскую китайскую фабрику контрафакта, ты можешь больше не работать». Но нет. Он встретил меня в своей кроватке все с тем же скептическим выражением лица: «Чего подошел? Сиська есть? Нет? Тогда зови следующего».

* * *

Похоже, с именем для сыночка я все-таки просчитался. Эта новая мода давать детям странные древнерусско-хипстерские имена – нечто, конечно. Я уже представляю малышей, которые возвращаются из детского сада домой со словами: «Мама, папа, меня мальчишки дразнят!» – «Кто, кто, тебя дразнит, маленький?» – «Аскольд, Гермоген и Сварог! Они говорят, у меня дурацкое простое имя, как у всех!» – «Это все твой папа виноват, люмпен проклятый. Фантазии – ноль. Ты прости нас, Мефодий».

* * *

Артем – интеллектуал. Самый малолетний в стране – в свои-то несколько месяцев. Он успокаивается, если читать ему стихи. Правда, бывают нюансы. Например, декламируешь ему с придыханием: «Машенька, я никогда не думал, что можно так любить и грустить», а он смотрит на тебя таким проникновенным и вдумчивым взором и одновременно протяжно и смачно пукает. Или улыбается во весь рот и агукает, пока ты ему, сюсюкая, произносишь: «Умер быстро. Лихорадка. По торговым он делам сюда приплыл, а не за этим».

* * *

После рождения Артема я стал крайне раздражителен. Меня раздражают гордые владельцы тюнингованных консервов, не пропускающие тебя на пешеходном переходе с коляской. Раздражают крашеные тетки с пунцовыми лицами, с дохлыми лисами вокруг шеи. Эти тоже не пропускают на узких улочках во дворах, так что ты вынужден съезжать на обочину. Они же проходят мимо коляски, не понижая голоса, продолжая проклинать кого-то в своих бюджетных телефонах. Раздражает соль русской нации – алкаши на комариных ножках, которые дымят рядом с ребенком, спорят на лавках друг с другом о своих дешевых экзистенциальных кризисах и разве что не срут тебе под ноги. Не меньше раздражает все это новое татаро-монгольское иго в от-кутюр-от-черкизон, которое позволяет себе смотреть вслед твоей жене, гуляющей с ребенком, так, как будто они сверху Делон, а снизу Дуэйн «Скала» Джонсон. Раздражают вечно жужжащие вокруг, матерящиеся подростки со своими выцветшими до времени девочками-дворняжками. Раздражают чахоточные врачи в государственных поликлиниках, которые лечат твоего ребенка по методике «Окей, гугл». Раздражают встречные старухи со скомканными от беспутной жизни лицами, прожигающие тебя взглядом насквозь. От таких инстинктивно хочется закрыть коляску своим телом, потому что их ненависть идет впереди них.

Я долго размышлял над метафизикой этого своего раздражения. И нашел два возможных объяснения. С одной стороны, есть вероятность, что я просто необъективен. Что я обращаю внимание только на темную сторону Луны – ведь вокруг есть и много хорошего, а я программирую свою психику на плохое, хотя, напротив, нужно учиться видеть радугу во всем ее спектре. С другой, не исключено, что просто на текущий момент в Москве скопилось критическое количество м*даков.

* * *

Я против деспотизма в воспитании. Терпеть не могу, когда родители сами решают, в какую секцию должен пойти их ребенок. Например, Артем будет заниматься только тем видом спорта, которым захочет, абсолютно любым. Главное, чтобы это был футбол.

* * *

Долго Артем не хотел слушать классику. Плакал и даже немного извивался в кроватке под Knocking on the heaven’s door. Я все сокрушался: медведь парню на ухо наступил, не понимает ритмических созвучий. А потом все разом прояснилось. Когда я однажды перестал подпевать. Оказалось, это не Боб Дилан мелкого раздражал, а папин омерзительный голос.

* * *

Какая же это идиллия: слева жена, справа я, а посередине сопит наш малыш. Засыпаешь – и будто слышишь, как десятки розовых фей порхают вокруг вас, точно мотыльки. И без всякого кокаина…

Но первая эмоция ранним утром следующего дня – ощущение тотальной тревоги. За ночь случилось что-то непоправимое. Я вдавлен в стену спальни какой-то чудовищной силой. Жены нет рядом. Где моя жена? Ах, вот она, свернулась калачиком у меня в ногах. Что же случилось здесь за несколько часов ночного сна? Нас с женой словно разбросало в стороны ядерным взрывом… А вот и он, эпицентр взрыва: по-прежнему лежит и посапывает рядом, только теперь уже в победном одиночестве посередине кровати, в позе звезды.

Я снова погружаюсь в сон. Это странное ощущение, когда даже во сне понимаешь, что у тебя болит голова. Сотня микроскопических гномиков добывают нефть из твоего черепа крошечными кирками. Я открываю глаза. В это мгновение маленькая пяточка прилетает мне точно в лобик. Оказывается, Артем подполз ко мне вплотную, лег на бочок и уже какое-то время сосредоточенно пинает ножками мою тыкву. Я непроизвольно пытаюсь оценить точность и технику ударов. Говорю про себя, что, если выживу сегодня, все-таки отдам малыша на футбол. Жена в моих ногах прикинулась мертвой, не шевелится и дышит через раз. Под монотонность ударов плюшевых пяток я снова погружаюсь в дремоту.

И мне снится кошмар. Я стою в цепях на лобном месте, и императрица Екатерина приказывает вырвать мне ноздри. Палач приближается с раскаленными щипцами. «В этот момент все же должны просыпаться!» – кричу я себе во сне, но почему-то не просыпаюсь. Ощущения оказываются крайне натуральными. Я вздрагиваю и вновь открываю глаза. Пальчики Артема торчат из моих ноздрей. Он использовал мои ноздри, чтобы подтянуться поближе ко мне. У меня самопроизвольно начинают литься слезы…

Пока Артем жует свои ножки, у меня получается еще раз задремать. Сколько продолжалось забытье, неизвестно. Я прихожу в себя от какой-то давящей тишины. Перед моим лицом что-то белеет. Вот я уже различаю красивых лошадок, милых слоников. Видимо, думаю, это облака, а я уже в раю для невыспавшихся пап. Но вскоре обнаруживаю на заднем плане довольную, даже счастливую физиономию Артема. Белое перед моим лицом – это его подгузник. Малыш каким-то образом развернулся возле моего бездыханного тела, задрал ножки и нацелил подгузник прямо мне в лицо. Клянусь, я слышал, как несколько злобных троллей у Артема в голове дружно скомандовали: «Огонь!»

В следующее мгновение сынок пукает мне в нос несколькими оглушительными очередями. На секунду показалось, что его памперс разошелся по швам. Жена в ногах подскакивает от неожиданности: «Батлук, с ума сошел, что ли, прекрати!» И пока сознание плавно ускользает из контуженного мозга, я успеваю прошептать: «Это не я…»

* * *

Я считаю себя превосходным отцом. Правда, и в книгах о воспитании детей тоже есть некоторая польза. Интересно узнать другое мнение, альтернативный взгляд. Оказалось, например, что моя гордость, мой коронный педагогический лайфхак «я верну тебя обратно в роддом» не является каноническим.

* * *

Долгое время Артем был для меня некой слюнявой кричаще-пукающей субстанцией инопланетного происхождения. Но недавно я начал подозревать, что пригрел миниатюрного пухлого мужичка. Мужичка – потому что в свои пять месяцев он уже оттирает меня от своей мамочки, а по совместительству – моей жены. Ну, что значит – «оттирает». Как в пробке, понимаете: сначала нос засунет между нами, потом свой куриный окорочок, потом и задние булки протиснет. Я – человек мнительный и однозначно воспринимаю это в русле заговора. Малыш явно ревнует меня к жене, это такие мужские терки, я не должен отступать – так рассуждает мой взрослый мозг.

В чем это выражается. В каких-то нюансах, деталях, этот хитрый шкет не идет на открытую конфронтацию. Например, подползет к тебе и начинает трогать нос, причем оценочно так трогать, свысока! Так и слышно, как он там думает про себя: «Надо же, мужик, и нос у тебя тоже есть, такой же, как у меня, вишь ты, выскочка!» Или схватит вдруг за ухо, а сам тихо-тихо бормочет, так, что только один я слышу: «Ага, этого здесь быть не должно». И как дернет до хруста, до вычпокивания барабанных перепонок. А иногда просыпаешься неожиданно от леденящего такого взгляда. Словно Око Саурона выследило твоего маленького хоббита. Поворачиваешься – а там этот, со щеками наперевес – и сверлит, буравит тебя насквозь, как теща в день знакомства. И главное, не спит ведь, явно скучно ему, так ведь не пискнет, будет изучать исподтишка. А в глазах его читается: «В целом, мужик, мне не очень приятно, что ты находишься с нами в одной кровати». И в доказательство этих подозрений – раз! – тебе прилетает ощутимый карающий пендель.

Сынок может учинить и открытый демарш. Начинаешь смотреть футбол, а гном – в крик, визг, слюни на люстре, типа не нравится. Переключишь на какую-нибудь женскую хрень – он успокаивается, делает вид, что смотрит, что ему офигенно интересно, как Высоцкая готовит мильфей. При этом еще, кочерыжка, глядит томно на мамочку, а по совместительству – мою жену, и я опять же отчетливо слышу, как он посылает ей ультразвуковые дельфиньи сигналы: «Видишь, мамуля, как я тебя понимаю, не то что этот мужик».

Короче, думаю вот сдать его в круглосуточный детский сад для пятимесячных. Наверняка такой есть.

* * *

Волосяная структура на голове Артема с акцентом кустистости на область лба в ущерб периферии превращает его после любого причесывания в маленького Гитлера. Думаю, может, купить ему паричок с кудряшками? Пусть побудет пока хотя бы маленьким Пушкиным.

* * *

Возился на днях с Артемом. Он только что помылся и голенький катался по нашей взрослой кровати, как пельмешек в муке. Я подхватил его, лежа на спине, поднял на вытянутых руках за подмышки, водрузил в вертикальном положении на живот лицом к себе. Коротыш довольно подпрыгивал на мне, подозрительно глубоко проваливаясь ножками в ту область, в районе которой, по моим оценкам, должен был находиться каменный монолит пресса. И так трогательно Артемка смотрел, так агукал, так щедро изливал на меня свою недозированную радость, что я успел сто раз осудить себя за недоверие к нему, за глупую соревновательность, за подозрительность, за эти глупые мысли про конкуренцию. И, точно в доказательство моих мыслей, карапуз неожиданно замер и взглянул на меня сверху вниз проникновенно, сочувственно, понимающе и даже как-то по-взрослому. Вот оно, великое взаимопонимание отца и сына, без слов и ненужного пафоса, успел подумать я. И в следующую секунду полноводная струя мочи устремилась мне в открытый от умиления рот…

В тот момент в моем мозгу крутились только два слова: «вероломство» и «подгузник». И еще я сразу понял, с чем была связана та псевдоумилительная сосредоточенность моего голыша: пацан элементарно прицеливался. Еще бы – попробуйте пописать точно в рот лежащему под вами человеку. Не уверен, правда, что хочу представлять себе все обстоятельства, при которых вы это будете делать… Одним словом, сложная задача. А карапуз, кстати, видимо, долго замышлял, планировал и копил в себе, потому что он за ту же сессию мне еще и на голову сумел попасть. И хихикал при этом так некрасиво над веселыми брызгами, разлетающимися в стороны от моей лысины.

* * *

Мы с Артемом – как два компьютера разных поколений. Он – шестой айфончик, постоянно обновляется в фоновом режиме. Заснул, проснулся – бац, какая-то новая программка установилась за ночь: или ползать задом, или плеваться в папу, или еще что-нибудь. Я же – как 486-й комп. Очнулся утром – и минус одна фича. То загружаюсь по полчаса, вглядываясь в волосатого йети в зеркале, то дисковод не открывается, то экран гаснет сам по себе. А иногда сам вздрагиваешь вдруг от противного такого мерзкого клацающего металлического звука. Домашние нервничают: что это, где это? И только малыш взирает сочувственно со своих айклаудных высот с немым вопросом в умных глазах: «Что, папа, через диалап-модем опять в интернет пытаешься выйти? Ну-ну, смотри картридж не надорви».

* * *

Наш педиатр разрешил потихоньку вводить в рацион Артема мясо. И в одночасье все изменилось. Раньше в гастрономическом плане мелкий был для меня беспонтовым чуваком. Все эти жидко- и желеобразные субстанции поносного цвета – несерьезно. Но теперь… Теперь я ухожу из дома на работу, обвешанный патронташем из сосисок, из кармана торчит сервелат и еще по котлете за щеками. А иначе нельзя: этот малыш отныне – мой конкурент в пищевой цепочке. Пусть теперь этот толстопопый стервятник нарезает круги по полу перед холодильником – там только руккола и цветная капуста: бэ-э-э-э, приятного аппетита!

* * *

Выбирал Артему горшок. Наткнулся на вариант со встроенной музыкой. Это когда навалил кучку, а оттуда песенка. Спасибо, что не Вагнер, конечно. Не «Полет валькирий» тире ребенок заика навсегда. Но помилосердствуйте, по драматургии кто в этом случае оттуда поет? Оно, что ли? Само?

Купил обычный глухонемой горшок. Потому что и так много его вокруг: и поет, и просто разговаривает. А оно должно молчать. Хотя бы в горшке.

* * *

Рождение ребенка снова запускает процесс эволюции его родителей. Такое гениальное открытие я сделал на днях. Уже написал в Массачусетский технологический институт с требованием зачислить меня в штат почетным профессором. Это сложная теория, но я попробую объяснить на пальцах.

Вот Артем закрывает мне ручкой рот. Я начинаю дышать носом. Это еще не эволюция, это обычная предустановленная по дефолту реакция организма. Малышу не нравится, что из меня продолжает откуда-то выходить воздух, и он, немного поразмыслив, закрывает мне второй ручкой нос. И вот тут, собственно, и начинается эволюция. Поскольку Артема забавляет, как красиво синеет папа, он ни за что не отпустит ручки. Организм судорожно пытается придумать новые альтернативные варианты. Сначала – дурацкие: пукает, извивается, пробует мычать. Вот мычание, кстати, Артема особенно восторгает, и он еще плотнее прижимает удушающие ладошки. А потом…

Потом у меня лично пока ничего не было, организм останавливался на дурацких вариантах. Но ведь что-то произойдет со временем, это несомненно. Я либо научусь дышать кожей, либо у меня вырастут жабры. Либо у Артема будет новый, уже не такой синий папа. Но нет, об этом не хочется даже думать. Уж лучше жабры.

* * *

Артем приболел. Из детской поликлиники прислали дежурного врача, женщину. Первое, что она сказала испуганным голосом, войдя в комнату: «Ой, какой маленький!» Педиатр! Хотелось ей ответить: «Ну, если очкуешь, меня осмотри, я большой», – но воздержался.

* * *

В первый раз, когда я смотрел с Артемом футбол по телевизору, он капризничал. Играла сборная России, так что немудрено. Но мне все же хотелось досмотреть. И вдруг сынок перестал ныть, а, напротив, стал даже иногда подхихикивать. Его забавляло, как я кричал: «Вперед, Россия!» С тех пор я стал использовать этот прием, чтобы спокойно наблюдать за футболом в его присутствии. А недавно задумался. Задумался в тот момент, когда в матче Эль-Класико «Барселона» в очередной раз бежала в атаку, а я вопил во все горло на радость малышу: «Вперед, Россия!» А не создаю ли я у сына ложных ожиданий? Он же может решить, что и Россия должна вот так же нестись к чужим воротам. И не станет ли он заикаться, однажды увидев вместо Иньесты Березуцкого?

* * *

Артем иногда перестает хаотично ползать, садится на попку и принимает меланхолично-задумчивый вид. В эти минуты я спешу оказаться рядом. Так как это означает, что он собирается пукать. А когда малыш пукает, он сильно подпрыгивает. Видимо, срабатывает азотистый ускоритель. И я страхую, чтобы сынок не ударился головой об потолок.

* * *

Когда Артем капризничает, я беру его детский игрушечный телефон и делаю вид, что набираю номер. «Алло, – говорю я, – это детская полиция? Здесь детский дебош. Высылайте детский омон. Будем закрывать клиента в детскую КПЗ по беспределу». Сынок сразу успокаивается. Без году неделя, а уже понимает, что у нас в стране правоохранителям лучше не попадаться.

* * *

Рождение сына научило меня одной вещи. Если над вами нависла жопа, не нужно отчаиваться. Приглядитесь. Если жопа в подгузнике, значит, это просто ребенок проснулся и приполз пообщаться.

* * *

Артем освоил прием работника Макдоналдс «свободная касса». Сидя ровно на своей удобной хлебобулочной попке посередине комнаты, он поднимает вверх ручку. Это означает: папа должен немедленно подойти и предложить забаву. Если забава не забавная, ручка остается поднятой вплоть до нахмуривания бровей и надувания щек. А это уже кризис масштаба Карибского. Если забава забавная, ручка опускается с одобрительным шлепком на лысину папе. Что означает: у тебя есть три минуты, можешь пойти заняться каким-нибудь своим беспонтовым взрослым делом.

* * *

Как общаются корабли? Гудками. Короткими, длинными. Привет, корыто, у тебя на мостике все та же старая жопа, которая в прошлом году посадила тебя на мель? А, это ты, жестянка, чего везешь, феррари? Корма не треснет? Видимо, как-то так.

Артем тоже взял на вооружение такую сигнальную систему. Он гудит. Длинное «у-у-у-у-у» – одобрение: прикольно ты, папа, споткнулся о мой столик для кормления, давай еще. Короткое, отрывочное «у-у-у» – это все, хана, сейчас «Полет валькирий» начнется, причем та самая версия из «Апокалипсиса сегодня». Прерывистое, нестабильное «у-у-у-у, у-у-у-у» в сочетании с мечтательным взглядом вдаль означает, что сынок задумался о тщетности всего сущего: эх, батя, знал бы ты, как сложна жизнь в девять месяцев, давай-ка лучше долбанем по «ФрутоНяне».

* * *

В очередной раз за последнее время в магазине фермерских продуктов не оказалось козьего молока для Артема. Почему, спрашиваю. «Зимой всегда так, – отвечает продавщица. И добавляет: – У фермеров наших сейчас одни козлята». Про зиму я, допустим, еще могу понять. А вот на козлятах меня как-то замкнуло. «А козлят-то вроде не доят», – заметил я философски. Пожилая интеллигентная дама в очереди за мной, слышавшая наш диалог, не выдержала и сказала: «Вообще-то то, молодой человек, взрослых козлов тоже не доят». Ушел я оттуда посрамленный, одним словом. И до сих пор не понимаю – при чем тут козлята…

* * *

Утром перед работой выбирал себе одежду в шкафу. Пытался найти наилучшую комбинацию из единственных брюк и двух рубашек. Жена с Артемом на руках присутствовали при этом. Процесс несколько затянулся. У меня никак не получалось принять решение. Жена не выдержала и начала сокрушаться: «Ну что ты не можешь определиться, как баба!» Мой сынок до этого момента пребывал в кисломолочном анабиозе и не проявлял особого интереса к внешнему миру. Но после слов жены он неожиданно встрепенулся, ожил и явственно так и громко произнес: «Баба!»

«А ты не простой шкет, – подумал я про себя. – Хитрый политик. Буду впредь наблюдать за тобой, вызов принят».

* * *

Медленно ехал в пробке по дороге на работу. На автобусной остановке в своем районе заметил старого школьного приятеля. Подхватил его до метро. Едем, болтаем про старое, довольные. Он вдруг говорит: «А помнишь, как мы с тобой тогда почти вот так же катались?» Был такой случай, действительно. Давно, в юности, в 90-е.

Шумная компания отрядила нас двоих за догоном. На ногах мы держались нестабильно, поэтому поймали машину. Сели, поехали в магазин. В машине у бомбилы играла музыка (еще кассета или уже диск, не помню). Второй концерт Рахманинова. Шутка. Играл, конечно, Круг, «Кольщик, наколи мне купола», как сейчас помню. И что-то нас с товарищем перемкнуло. Мы перестали ехать за водкой. Взамен мы попросили водителя кружиться по району, не выключая этой песни и перематывая ее на начало. Так ему задачу и поставили. Водитель, судя по всему, был человеком опытным. За свой стаж бомбилы он привык не удивляться разнообразию местной гольяновской фауны. Авто нарезало бессмысленные круги по парковым улицам, из его опущенных стекол Круг в сотый раз призывал всех окружающих вплоть до Перово наколоть ему купола, а мы с приятелем блаженствовали. Такой вот нехитрый пэтэушный гештальт.

Товарищ вспоминал эту историю вслух, взахлеб смакуя забытые детали. Вдруг я обратил внимание, что паузы в его рассказе стали длиннее, интонация все тише, и в какой-то момент он вообще замолчал на полуслове. Между тем все то время, что он рассказывал, фоном в моей машине играла музыка. Я был занят дорогой и не вслушивался. И только когда мой спутник так внезапно прервался, я начал соображать, что же у меня в машине играет. Я осознал, что секундой раньше закончилась песенка про мамонтенка («пусть мама услышит, пусть мама придет»), следом запустилась «голубой вагон бежит качается», а перед этими двумя вроде бы мы с ним прослушали «елочка, елка, лесной аромат». Все это время у меня играл плейлист для Артема, которым мы его успокаиваем в машине.

Тем временем мы подъехали к метро. Товарищ начал собираться на выход. Как все неврастеники, я страшно не люблю неловких ситуаций. Поэтому я судорожно перебирал в голове варианты, чтобы объяснить такой эпик фейл известного в прошлом поклонника Круга, каковым я был известен своему приятелю. Но варианты не подбирались. Я чувствовал, как краснею. Товарищ между тем уже совсем вылез из машины, но вдруг завис в дверях, неуклюже повернулся ко мне и с какой-то докторской утешительной интонацией сказал: «Знаешь, я ведь тоже теперь уже немного другую музыку слушаю».

«Немного другую», боги! Спасибо, друг, лучше бы ты совсем промолчал…

* * *

Артем приполз ко мне с доброй открытой улыбкой. Целоваться будет, решил я. Он так уже пару раз к жене приползал, и они целовались. Я приблизил свое лицо к малышовому и начал усипусить. Сынок продолжал тянуться ко мне. Вот ведь, всплакнул я внутренне, какая любовь к отцу! И только в последнюю секунду я успел инстинктивно отдернуть голову: передо мной опасно клацнули четыре мелких редких зуба. Батлук-младший и не думал целоваться. Он просто хотел откусить мне нос.

Зато не тряпка-неженка, как папашка, а хищник, чо.

* * *

Еще совсем недавно Артем лежал замотанным кульком и пускал пузыри. А сейчас, деловой, стоит в джинсах и кедиках, держась за косяк, и высокомерно причмокивает. Ка-а-ак?! И что дальше? Пиво из горла, и вот, предки, познакомьтесь, эта стремная баба с пирсингом – моя невеста?!

* * *

Артем исполняет мечты. Всю жизнь мечтал купить себе Jeep Wrangler. Друзья-автомобилисты отговаривали: дурацкая, мол, для России машина, непрактичная, не бери. Да я и сам видел, что она дорогая, не на мой кошелек с отделением для мелочи. А тут благодаря Артему психанул и в одночасье купил. Да, ему еще рано, конечно. Но я буду его развлекать, гоняя перед ним и вокруг него. Только батарейки в Jeep Wrangler’е успевай менять. И в пульте управления тоже. Мечта!

* * *

Мне не нравится, как жена кормит Артема кашей. Я думаю, женщинам вообще это не дано. Словно на светском рауте – чинно, благородно, ребеночек после бранча чистенький, как будто и не ел вовсе.

Другое дело я. После кормления из моих рук на сына любо-дорого посмотреть. Каша везде – на лице Артема, на его голове, на руках, на столе, на полу, на стенах и даже на жене, хотя она во время процесса безотлучно находилась в соседней комнате. Единственное место, куда каша обычно не попадает, – это слюнявчик. Вот это я понимаю, Артем покушал. По-мужски. Сразу можно в ванную на полчаса.

* * *

Артем так весело играет со всем тем, что напоминает ему о папе! Так уж он забавляется, мурлычет, радуется. А жена кричит: «Забери у него эту гадость!» А это не гадость, это папины вчерашние носки. Сынок тянется к прекрасному.

* * *

Этот незабываемый момент, когда твой сын говорит тебе: «Папа». Душа тает, как снег в Москве зимой. Такой подъем, и воодушевление, и желание свернуть горы. Еще более незабываемым моментом может стать разве что тот, когда твой сынок говорит «папа» также и своей маме. А еще чуть более незабываемым – когда он говорит «папа» и бабушке. Ну, а самым-самым незабываемым становится тот момент, когда он говорит «папа» курьеру, который привез нам пиццу. Такой широкой души этот парень, мой сынок, это что-то.

* * *

Чем обычно занимается среднестатистический москвич ночью в промежутке между 3:30 и 6:30? Секс? Запой? Наркотический угар? Кубики? Первые три варианта – у них, у счастливых. А четвертый – мой, родимый. Однажды я полночи играл с Артемом в кубики. Сон же – это такой атавизм взрослой жизни, зачем он тебе, да, сынок?

* * *

Когда Артем вырастет, он станет мэром Москвы. У него к этому все наклонности. Наша игра в кубики всегда происходит по одному и тому же сценарию. Что бы я ни построил, малыш моментально это разрушает. Без предупреждения и письменного уведомления. Делает он это всегда с остервенелым лицом. Из чего я заключаю, что, видимо, по его мнению, мои постройки нарушают архитектурную целостность и портят вид его детского коврика, на котором в беспорядке разбросаны тонны игрушек.

* * *

Ну вот и наступил этот тревожный день нашего первого детского анализа крови. Мы пригласили лаборантку на дом. Заранее обложились разными малышовыми ништяками – запрещенками, чтобы сунуть их Артему сразу после того, как его уколют в пальчик: айпадом, айфоном, клавиатурой, вязанкой моих носков, рулоном туалетной бумаги. Я посадил сына на колени, лаборантка на диване слева, предобморочная жена – справа. Включили одновременно все электроприборы в доме, и мы, родители, отвернулись. Сижу, внутренне зажмурившись, прикидываю, в какой последовательности его успокаивать. Жду ора и крика. Вдруг слышу, как Артем начинает смеяться. Промахнулась, что ли, – мелькнула мысль. Поворачиваю голову. Глаза медленно лезут на лоб. Оказывается, лаборантка уже давно уколола Артема и даже успела заполнить почти целый резервуарчик. А малыш с интересом наблюдает за тем, как его кровь набирается в пробирку, и довольно хихикает.

А я ведь всегда это подозревал. Но просто боялся показаться смешным, заявив об этом во всеуслышание. А теперь не боюсь, потому что уверен: мой сын – Чак Норрис!

* * *

Еще через некоторое время Артему приехали делать первую прививку. Сам доктор на дом прибыл, наш педиатр. Я уже не волновался. Потому что у моего малыша есть явное анатомическое преимущество перед уколами. Точнее всего это в свое время сформулировал мой дядя, военный врач, когда описывал одного своего знакомого: «У Васьки жопа – как два штурманских портфеля». Такому бэкграунду ни одна игла не страшна.

Доктор засадил сыну укольчик. На этот раз Артем все-таки поплакал. Но недолго. Такие сдержанные мужские рыдания, с чувством собственного достоинства. Но потом малыш начал как-то подозрительно ползать вокруг своего врача. Несколько раз пытался залезть в его саквояж. Как бы ненароком прочекал карманы его пиджака, висящего на спинке стула. Пока доктор писал рецепт, Артем стоял рядом с ним, держась за край стола, хватал его за руки и заискивающе заглядывал в глаза. Это что? Ему еще захотелось уколоться? Как это понимать? Чак Норрис – наркоман?!

* * *

У Артема не получилось включить телевизор с пульта (он хаотично жмет все кнопки и иногда случайно включает). По этому поводу мелкий распсиховался. Я ему говорю: «Вообще-то, интеллигентный человек не должен смотреть телевизор». Малыш посмотрел на меня глубоким, серьезным взглядом умных, проникновенных глаз и ударил пультом по голове. Из чего я делаю вывод, что либо мой оппонент не согласился с представленным тезисом, либо он у меня люмпен.

* * *

«Картина маслом», как говаривал товарищ Гоцман. Стою дома у высокого комода. На комоде лежит айпад (чтобы Артем не достал). На айпаде открыта электронная книга Ю. Б. Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?». Я читаю ее жене вслух. На ноге висит сынок, канючит, пытается стащить с меня штаны. Я трясу ногой, чтобы скинуть его, как прицепившуюся кусачую собачонку, приговаривая: «Да отстань ты уже! Иди в кубики поиграй. Не до тебя сейчас». А сам при этом произношу вслух: «…папе необходимо заниматься сыном, наладить с ним теплые, дружеские отношения».

* * *

Мой младший брат, балагур и вертихвост Александр, в честь которого (и еще четверых наших родственников) мы когда-то чуть не назвали Артема, лежит на детском коврике у меня дома и читает мелкому вслух книжку Барто. В какой-то момент ему это наскучивает, и он продолжает чтение с интонацией Бродского, нараспев и грассируя, очень похоже. «На-а-а-аша Таня гр-р-ромко пла-а-ачет…».

Артем, не проявлявший особого интереса, вдруг бросает жевать диван, стремительно подползает к брату и замирает. Пока тот декламирует таким вот немилосердным образом про тонущий мячик и далее, сынок не шевелится, хотя поза крайне неудобная, до степени йогической. Когда брат утомляется окончательно и откладывает книжку, Артем буквально бросается к ней и начинает судорожно листать страницы. Всем своим видом будущего интеллектуала и доктора филологических наук малыш как бы при этом восклицает: «Иосиф Александрович, любезный, как же это я вас сразу на узнал…»

* * *

Жена уехала утром по делам. Я остался с Артемом, и мне впервые пришлось укладывать его на первый полуденный сон (обычно это почетная обязанность жены). А для этого предусмотрена целая цирковая программа. Перед тем как положить в кроватку, малыша нужно сначала покачать на руках, восседая на большом фитбольном мячике и подпрыгивая на нем. При этом необходимо включить поющий ночник с тремя детскими песенками в ротации. Если Артем долго не засыпает, это еще то музыкальное изнасилование получается. Хорошо хоть, что там не полный репертуар Стаса Михайлова записан – все три его песни.

Я сосредоточился на выполнении концертно-развлекательной программы. Не без страха. Во время этих молодецких прыжков верхом на мяче существовал риск растрясти свои уже не прочно закрепленные внутренние органы. В разгар действа я решил посмотреть, какое впечатление это производит на сына. И даже на несколько секунд перестал скакать.

Артем лежал у меня на руке и улыбался мне во всю мощь своего шестизубого рта. Потом он начал причмокивать и смешно жмуриться, а сквозь причмокивание и зажмуривание продолжал улыбаться. Где-то внутри меня вдруг разлилось целое озеро такого теплого и стопроцентно очищенного чувства, что у меня даже побежали по спине мурашки. Нежность, любовь, привязанность, преданность – это все какие-то полуслова, а прелесть этого чувства была в том, что оно не нуждалось в словах.

Я смотрел на спящего шестизубика и думал о том, зачем люди вырастают. Мир был бы так прекрасен, если бы состоял из детей.

* * *

У Артема – период клоунских рожиц. Не знаю, есть ли такой официально в педиатрии. Может, называется по-другому. Это когда малыш тестирует мимику и лепит из своего лица-колобка разные умопомрачительные конструкции. Всех это забавляет, а мне мешает. Бывает, сижу я в экзистенциальной прострации, думаю о чем-то грандиозном. И такое внутри меня метафизическое напряжение, что еще немного дихотомий – и пукну, пардон. Глаза с поволокой, гляжу в бездну. И вдруг передо мной выплывают два неодинаково сощуренных глаза, разнонаправленные брови, раздутые щеки, нос набекрень и рот дудочкой – это Артем принес свое очередное новое лицо показать. Каждый раз застает меня врасплох и ставит в неудобное положение. Ведь окружающие не видят моей метафизической бездны, а только слышат, как я пукаю от неожиданности, пардон.

* * *

Я же был суровый мужик. Вместо зарядки гнул подковы, ездил на работу на танке, а на завтрак ел гвозди. Что со мной стало? Например, недавно увидел свои носки рядом с Темкиными на батарее в ванной и чуть не прослезился. Теперь гадаю, действительно ли это настолько умилительно, как мне кажется, или отцовство окончательно размягчило мне мозг?

* * *

Русские пословицы не дураки сочиняли. Есть в них глубокая практическая мудрость. Недавно почувствовал ее на кончиках пальцев, что называется. На примере идиомы «тянуть одеяло на себя».

К утру я оказался на краю кровати, в ногах жены. Она перенесла Артема ночью к нам, и он в результате своего привычного полночного плана «Барбаросса» вытеснил меня с занимаемого плацдарма. Под утро стало очень холодно: из-под окна задувало. А одеяло одно на всех. И оно уже как бы само собой распределилось без учета меня. На мою долю достался краешек, сущий лоскут. Целиком поместиться под ним не было никакой возможности. Только если делегировать какую-то часть тела. Сначала я сунул туда нос. Потом колени. Бесполезная часть тела – колени, надо сказать, в теплообмене не участвуют. Затем правое полужопие, после – левое. Весь объект не вписывался. Наконец я достиг неустойчивой нирваны, хрупкого катарсиса – уместил сразу и пятки, и пальцы рук. Начал относительно согреваться. Ну, как относительно – относительно полного замерзания начал согреваться.

Так вот, к пословицам и идиомам. Лежу я и думаю, какой я хороший и мудрый человек, не стал тянуть одеяло на себя, и мне в награду тоже досталась толика тепла. В этот момент неведомая сила окончательно сорвала с меня покров. Это Артем, мой короткометражный шкет, перевернулся во сне и утянул часть одеяла за собой, лишив меня последних спасительных миллиметров. Песни у русского народа, кстати, тоже хорошие, лирические. «Там, в степи глухой, замерзал ямщик…»

* * *

Поймал себя на мысли, что начинаю побаиваться Артема. Раньше для меня это был просто некий веселый кулек. Захотел поднять себе настроение – достал из коробки, устал – засунул обратно, в детскую комнату к жене.

А теперь мелкий становится все пропорциональнее, все больше напоминает прямо реального человека, и, страшно даже сказать, у шкета появилось собственное мнение. Иногда вдруг ловишь на себе его взгляд. И смотрит он так прицельно, целенаправленно, как через оптику снайперской винтовки. Чувствуешь себя словно мастеркард, вставленный по уши в платежный терминал: по твоей спинке бежит холодок считывающего сканера. Смотрит так, будто произносит про себя знаменитую реплику Саввы Игнатьевича: «Да-а-а, пора тебя брать».

* * *

В доме в последнее время разговоры про кризис, про сложные времена, про экономию. Артем, видно, все это слушает. Потому что мы заметили, как он начал прятать еду. Ест детское печенье – кусочек заныкает под комод. Как белка. А недавно спрятал под кровать целый поильник с водой. Ребенок запасается простой водой! Думает, наверное, что у нас совсем все плохо. Надо прекращать эти разговоры.

* * *

Артем на старости лет полюбил соску. Год к ней не прикасался, выплевывал, если давали. А тут сам находит – и в рот. Я ему говорю: «Ты чего, старый, сбрендил? Тебе уже скоро на завод работать, а ты к соске тянешься». Причем мелкий сосет эту соску, как будто курит сигару. У него это целый перформанс. Периодически Артем достает соску изо рта и мечтательно крутит ее в пальцах, причмокивая. И взгляд у малыша – этакого светского льва, денди. Так и мерещится, как он произносит, разминая соску-сигару в пальцах: «А вы были на выставке Серова? Шарман, шарман!»

* * *

Артем постоянно бормочет какое-то словосочетание. Иногда слышится вполне нейтральное «ути-ути-ути». А иногда, даже вздрагиваешь: «Путин-Путин-Путин» – ни больше ни меньше. Откуда? Я эти зомби-каналы даже не включаю. Неужели с «Карусели» надуло?

* * *

Это очень странно, но я пока не вижу Артема как отдельную личность. Я воспринимаю его как абсолютно органическое продолжение себя самого. Тот же я, только маленький. Тот же я, только со смешными короткими ручками и ножками и с бумагой на попе. Какое-то слегка шизоидное ощущение. Подозреваю, в нем много женского. Видимо, я частично повторяю материнское восприятие. Возможно, оттого, что ребенок поздний. А может, я всегда был – того, немножко бабой…

* * *

Если я дома, мы с женой вместе идем в ванную менять Артему памперс, когда нужно. Алгоритм отработан до автоматизма. Жена несет сына в ванную, снимает там с него памперс, я уношу памперс в мусорное ведро на кухню, жена моет мелкого. Сегодня в алгоритме незначительно изменился один элемент. Артем оказался на руках у меня, а не у жены. В результате я несу сына в ванную, жена снимает с него памперс, и я уношу сыночка в мусорное ведро. И наверняка бы выбросил, если бы озадаченная жена, оставшаяся посреди ванной одна с грязным памперсом в руках, не крикнула мне. Это доказывает, что мужчины – простейшие микроорганизмы с минимальным функционалом.

* * *

С детьми перед родителями порой встают вопросы жизни и смерти. Однажды я укачивал Артема на руках перед сном. Долго укачивал. Хотелось уже поскорей посмотреть футбол, поспать и поесть вредного. Причем одновременно. Наконец малыш задремал, хорошо, стабильно. Еще чуть-чуть – и совсем заснет. Но перед тем как хорошо и стабильно задремать, сынок умудрился положить мне ладошку на лицо так, что закрыл мне ей и нос, и рот. То есть одномоментно перекрыл и верхние, и нижние дыхательные пути моего организма. А других как бы, у меня по крайней мере, не предусмотрено. И вот он, жизненно важный вопрос: убрать его ручку с риском того, что Артем проснется – и все по новой, или оставить так и героически задохнуться. Я решил, что подышу в следующий раз. Такой я скромный герой. Аплодисментов не нужно.

* * *

Первые шаги. Еще когда Артем только-только научился переворачиваться с бочка на бочок, как пирожок в печке, я уже фантазировал об этом великом дне. Фантазия была проста, но артистична. Я возвращаюсь с работы и слышу, как кто-то, пардон, спускает в туалете воду и со стуком роняет, дважды пардон, стульчак. Я грозно смотрю на жену, но в этот момент из уборной деловито ВЫХОДИТ Артем, натягивая подгузник одной рукой, а вторую протягивая мне для приветствия. «Привет, отец! – говорит он мне (он же еще при этом в моих грезах и заговорить должен одновременно с первыми шагами), – я зарплату на тумбочку положил». Торжественная музыка, фанфары, аплодисменты за кадром.

Однажды я остался с Артемом один. Жена уехала по делам. Мы весело проводили время, вот что значит личное общение отца с сыном: я смотрел футбол, а Артем смотрел в стену. Внезапно я почувствовал знакомый запах «раб, неси меня в ванную». Значит, опять мыть ему попу, дискредитируя тем самым высокую миссию отцовства. Ведь отец – это Учитель, а не Мойдодыр. Для низких хозяйственных нужд существует женщина.

Я решил на всякий случай перепроверить, действительно ли все так плохо. Подошел к Артему, поднял его над головой, как Симбу, и начал нюхать ему подгузник (на этом сходство с «Королем Львом» заканчивается). Одной затяжки воздуха в ноздрю хватило, чтобы понять: по 10-балльной шкале загрязнения окружающей среды – 10. Расстроенный, я машинально опустил Артема обратно на пол и побрел в ванную готовить господину омовения. И тут меня кто-то подрезал. Проскочил передо мной, едва не столкнув меня в сторону, прямо как на Третьем транспортном кольце. Я не сразу разобрался, кто именно, хотя чего тут разбираться, если нас дома всего двое, идиот! Естественно, это был Артем. Когда я не глядя опустил сыночка на пол, он не сел на попу, как обычно, а твердо встал на ножки да и пошел. Сделал те самые первые шаги. Точнее, не пошел, а побежал наперегонки со мной в ванную. Подумал, наверное, что я раньше его свою гигантскую попу стану мыть и на его, маленькую, воды не хватит.

Теперь великое событие для меня навсегда будет связано с запахом грязного подгузника. Когда в тот день вечером вернулась жена, я встретил ее посреди комнаты с Артемом на руках. «Смотри, – объявляю я ей торжественно, – что ты пропустила, дурочка!» – и триумфально опускаю Артема на пол. Артем обмякает, как мешок с ватой, и вяло садится на попу. «А, круто, – отвечает жена, – пойду переоденусь».

Мне даже показалось, что Артем тайком показал мне маленький средний пальчик, когда жена скрылась в соседней комнате, клянусь!

* * *

Артем у меня – «пранкер Вован» какой-то. Берет расческу, протягивает мне и хохочет. И так по несколько раз за вечер. Мне, абсолютно лысому. Расческу.

* * *

Артем стоит возле своего детского стульчика и орет. Очень громко и, главное, без причины. Все, думаю, откладывать больше нельзя, пора начинать воспитывать. Объясняю, что его вопли беспричинны. Орет. Умело манипулирую и говорю, что папа старый и сейчас помрет от его сирены. Орет. Наконец сдаюсь и приглашаю его подойти для падения в мои объятия. Орет! Я взрываюсь и триумфально завершаю воспитательный процесс словами: «Ну и стой там возле своего стула и ори, если тебе так нравится!» Орет еще пуще прежнего! В этот момент из кухни прибегает жена со словами: «Ты чего, не видишь, что ли?» И открепляет заплаканного малыша от стула, за который он, оказывается, зацепился сзади колготками.

* * *

Ну и девочки пошли нынче, скажу я вам. Артем гуляет на детской площадке. На качелях раскачивается мадемуазель – годика два. Сынок ковыляет к ней, как умеет. А умеет он пока не очень. Падает, снова встает. Снова падает. На зубах ползет, что называется. Добирается до нее, счастливый и чумазый. И стоит рядом с качелями как завороженный. Смотрит на нее во все глаза не дыша. Это же целая девочка! И даже ручку к ней тянет от восторга. Я уже готовлюсь глотать сопли и слезы от умиления.

И вдруг эта, с позволения сказать, девица начинает орать своей маме поблизости. «Это мои качели, – кричит, – пусть уходит, не дам ему качаться!» И вцепилась в металлические трубы, аж пальцы побелели. Хотел я крикнуть ей: «Да не нужны ему твои качели, дура, ему ты, ты нужна!» Но не стал. Слишком много в этом было бы Малого театра. Вместо этого я просто взял и оттащил своего незадачливого кавалера от этой крошечной мегеры.

А сам про себя подумал: «Ну, ничего, Мальвина. Вот вырастешь, выйдешь замуж за пэтэушника, он тебе за годы брака и чахлой гвоздики не подарит, и вшивого четверостишия не прочтет. Вот тогда в резком и ярчайшем флешбэке вспомнишь распахнутые восхищенные глаза моего Артема на детской площадке много лет назад и как он стоял рядом с твоими долбаными качелями, не шевелясь от счастья. Только будет поздно. Потому что мой сынок к тому моменту уже будет женат на дочке миллиардера».

* * *

Мозгов-то у меня нет (часто слышу о себе такое мнение окружающих). Показал Артему, как надо строить глазки. Вниз, вверх, в сторону, на предмет – вот это все. Показал и забыл. А мелкий возьми и запомни. Сел я ему тут книжку читать, а он как начнет стрелять глазами. И улыбочку смастерит, и губки бантиком состроит, и глазки закатит, и глазки сощурит – я не мог читать, ржал, как конь. Эх, бабоньки, что же я наделал! Поразбивает вам сердечки мой сынок, ой поразбивает…

* * *

Сидел пару дней на диете. Есть не хотелось – хотелось ЖРАТЬ. Как назло, в эти дни жена одевала Артема в бодики с гастрономическим принтом. И этот малолетний хипстер дефилировал передо мной то с морковкой на пузе, то с огурчиком на груди.

* * *

Артем – полиглот. Глотает книжку за книжкой. Недавно пришлось даже одну книжку обратно доставать. Из-за щек выковыривать жеваные странички. По-моему, что-то из классики было. Я не удивлен – у мелкого прекрасный вкус. Весь в папу.

* * *

Артем повадился делать следующее. Когда я на диване с кем-то беседую, малыш на него забирается, подходит ко мне, держась за спинку, и со всей силы начинает шлепать меня ладошкой по лысине. Делает он это обычно с каменным лицом. Для моих собеседников неожиданность полная. Они начинают неприлично ржать. А беседы порой бывают серьезные – о политике и, даже страшно сказать, об экономике. Своим перформансом малышок дискредитирует все мои аргументы в спорах. Конечно, можно себя утешать тем, что мелкий ведет себя как продвинутый монах дзэн и такими действиями показывает мне тщету моего дискурса. Но я каждый раз расстраиваюсь. Потому что мне почему-то сразу вспоминается глупый детский анекдот про пьяного Петьку, который во время застолья шлепал по башке Котовского с криками: «Кому арбузика?»

* * *

Вычитываю у Гиппенрейтер важный совет: «Обнимайте вашего ребенка не менее четырех раз в день». На часах 23:30. Собрался было крикнуть: «Мать, буди сына, сегодня еще ни разу не обнимали», – но сдерживаюсь.

* * *

Артем своей внешностью меня дискредитирует. Я внешне – граф, тонкие черты, умные, даже немного таинственные глаза, порода. Так я себя вижу. А у мелкого что? Лицо такое – блинного типа, широкое, щекастое, глазки нагленькие. Этим румяным блинчиком он подрывает мой аристократизм.

Сегодня возвращался домой и по дороге привычно рассуждал в этом ключе. И подумал – а ведь я несправедлив. Начал припоминать, как сынок порой интеллигентно смотрит, как иногда глубоко задумывается, отложив игрушки, как прислушивается к декламируемым стихам. Нет, он такая же белая кость, такой же интеллектуал, такой же тонко чувствующий лирик, как и его отец, наконец решил я про себя, открывая входную дверь.

В коридоре меня встречал сынок. На довольном румяном блинчике под толстым слоем размазанной каши в районе глаза красовался фингал.

* * *

Гуляем всей большой семьей в парке. Артем в коляске, периодически показывает на кого-то из нас пальчиком.

– Па-па!

– Нет, Артем, это дедушка.

– Па-па!

– Нет, Артем, это мама.

– Па-па!

– Нет, Артем, это бабушка.

Артем сильно расстраивается и раздраженно откидывается на спинку коляски. Я слышу, как он при этом восклицает про себя: «Да идите вы в *опу со своей Санта-Барбарой!»

* * *

Открываю дверь ключом, захожу домой. Артем уже бежит из кухни ко мне в коридор со словами: «Папа, папа». И никто его не науськивал, не подталкивал, не направлял. Сам он так решил сделать, от души. Как же я сразу посыпался! Как нимфетка перед Егором Кридом. Тут же с порога отдал сыночку всю запрещенку: мобильный телефон, ключи от машины, очки. Если бы Артемка в этот момент сказал: «Папа, папа, я женюсь на татуированной дуре с зелеными волосами и тремя кредитами», – я бы ответил: «Хорошо, сынок, живите здесь, а мы с мамой поселимся во дворе в палисаднике за помойкой».

* * *

«Распалась связь времен…» Годовалый Артем учит свою 70-летнюю бабушку, как включать айпад.

* * *

Раньше было раздолье. Ложась спать, я оставлял мобильный телефон в гостиной на диване, пульт – на тумбе перед телевизором, очки – на журнальном столике, носки… ну, где традиционное место для мужских носков – куда упали, там им и место. Теперь же, отходя ко сну, я кладу мобильный телефон в шкаф, пульт – в шкаф, очки в шкаф, носки… да и носки в шкаф – все в шкаф. Потому что утром мой сынок-колобок выкатывается из своей спаленки в гостиную с выражением лица «я иду искать». И уж если кто не спрятался, он не виноват.

* * *

Артем наверняка станет коррупционером. Он прячет свою тушку так же незатейливо, как они – деньги в офшорах. Подходит, например, к занавеске и засовывает за нее буквально один нос. А попка да и почти все тело целиком торчат наружу. Мы ему кричим: «А где же наш малыш?» И тогда он победно высовывает нос обратно, мол, ладно, предки, нашли.

* * *

Потеряли айпад.

– Артем, ты брал айпад?

Артем стоит посреди комнаты с загадочным видом. Потому и спрашиваем.

Отрицательно мотает головой.

Я озадаченно оглядываюсь по сторонам, не нахожу.

Артем не уходит.

– Точно не брал?

Снова отрицательно качает головой, для убедительности два раза, да так интенсивно, что чуть не падает.

В этот момент я слышу откуда-то звук его любимого мультсериала.

Не сразу понимаю, откуда он.

В ужасе опускаю глаза.

Звук идет из-под Артема.

Он двумя ногами стоит на экране айпада. С невозмутимым видом.

В результате отрицательного качания головой сынок оступился и случайно запустил приложение.

А ведь правду говорят: хочешь спрятать надежно – спрячь на виду.

* * *

Прилег вечерком дома на минуточку после работы. Думаю, мне бы полчасика прикорнуть, вот оно и счастье. Но не тут-то было. Слышу, уже стучат кирзовые ботиночки. Артем не дремлет, граница на замке. Сейчас будет меня бить, теребить и кусать. Приоткрываю один глаз. Стоит возле кровати, смотрит на меня, морщит лоб. Я не на шутку напрягаюсь. Парень, видно, что-то серьезное на этот раз задумал, хана мне. А сынок бежит в угол, включает там свой ночник с детскими песенками, под который он каждый день засыпает, и тихонько выходит из комнаты.

Если бы я был хипстер-миллениал в уггах поверх конверсов, я бы разрыдался. Но поскольку я жесткий мужик, то лишь мужественно всхлипнул от умиления.

* * *

Настоящий экстрим – это когда ночью по пути из туалета в спальню в полной темноте тебе удается пройти бесшумно, чтобы не разбудить ребенка: миновать разбросанные погремушки, не споткнуться о детскую машинку, не наступить на воздушный шарик, обойти пирамиду из кубиков, не свалить фикус. И вот ты получаешь заслуженную награду – с наслаждением ныряешь под одеяло в постель, и из-под твоей задницы раздаются дикие трели: под ней оказывается игрушечный телефон Артемки, с которым он играл в родительской кровати перед сном.

* * *

Мы с Артемом в гостях. Все взрослые сидят в комнате. Сынок куда-то вышел. Нам неохота за ним идти, но, скорее всего, придется, так как в доме тихо. А, как известно, любая тишина в доме с маленьким ребенком – подозрительна.

В комнату влетает хозяйский кот Кузьмич. Это гигантское создание размером с кота, который проглотил еще двух котов. Из-за нестандартных габаритов Кузьмич достаточно ленив. К тому же красив и знает себе цену. Поэтому передвигается редко и только вальяжно. А тут – именно влетает, чуть дверь с петель не сорвал. Крутится у наших ног, мяучит в панике. Поднимаемся с дивана, выходим из комнаты. Кузьмич резко стартует и бежит перед нами, как будто показывая дорогу. Следуем за ним. Кузьмич приводит нас к своей миске.

Перед миской сидит Артем и меланхолично ковыряется в кошачьей кормушке, выбирая из его «Вискаса» самый жирный кусочек.

* * *

Сидим на кухне. Ужинаем. Появляется Артем. Как всегда, торжественно, словно из-за кулис. Садится на пол. Извлекает откуда-то из-за спины мыльницу. Деловито открывает ее. По-эстетски двумя пальчиками извлекает из нее кусок мыла. Секунду смотрит на него и откусывает здоровенный кусок. Не углядели. Это типа малыш пришел перекусить с нами со своей запрещенкой. Типа наши котлеты с макаронами – это злостный совок, а у него Мишлен, три звезды и все дела. Вот с таким видом он отправлял кусок мыла в рот. Естественно, тут же начал орать. Мы выковыряли деликатес обратно. Компенсировали «ФрутоНяней». Артем морщился. Не каждый день ужинаешь «ФрутоНяней» со вкусом мыла.

Как там в популярной рекламе? Малоежка? А у нас получается – мылоежка. Теперь вот думаю обратиться к производителям известных брендов мыла. Хочу предложить им милого мылоежку для роликов и хештегов. Пора отбивать инвестиции во «Фрутоняню».

* * *

Я уже скучаю, когда Артем на минутку убегает на кухню, чтобы рассыпать сахар или разбить стакан. Видимо, это скоро пройдет. Жаль, если так.

* * *

Артемка растет маленьким Петросяном. Или даже хуже – Дроботенко. Я собрал на футбол сумку. Уже намеревался выйти из дома. На пороге что-то меня дернуло в нее заглянуть. Там оказалась только одна бутса. А я точно помню, что клал две. «Артем, ты не брал мою бутсу?» Стоит хихикает. Все понятно. Лезу под шкаф. У него там штатный схрон. Печеньки, носки мои, перечница и вот теперь бутса. А хихикал мой маленький Дроботенко, видимо, представляя, как я скачу в одной бутсе по полю. Хотя…

Что в одной, что в двух бутсах – один Березуцкий, ни одного мяча я в тот раз не забил. Возможно, Артем не Дроботенко, а Нострадамус. Не хотел, добрая душа, чтобы его колченогий папка позорился. А я и не понял…

* * *

Продать Артема в рекламу большим брендам была так себе идея. Признаю. Мелко! Нужно мыслить масштабнее. Например, Департамент градостроительства Правительства Москвы. Думаю Артема срочно туда на работу пристроить. Они его с руками и ногами оторвут. Сынок чего придумал. Во время сооружения башни из кубиков берет по одному кубику в каждую ручку, заводит обе ручки за спину, там разжимает пальцы, роняет кубики на пол и возвращает руки вперед. Затем протягивает ко мне пустые ладошки и начинает картинно постанывать. Артем! А где же кубики? Отрицательно мотает головой. Нету кубиков, нету? Трагически мычит, хватается за волосы, чуть ли не выдирает их, охает…

Это же гениально! Парню еще и полутора лет не исполнилось, а он уже придумал свою первую коррупционную схему при строительстве. Пусть несколько прямолинейно. Пусть местами сильно переигрывает пацан. Пусть оба кубика из-за него сразу же выкатываются при падении. Но ведь лиха беда начало! Там же его подучат. Бомба!

* * *

Артем любит автобусы. Мы вдвоем подолгу выслеживаем их дома через окно, опираясь на подоконник. Когда автобус проезжает мимо дома по улице под нами, я кричу: «Автобус! Автобус!» Кричу эмоционально, немного переигрывая. Как будто это не «автобус, автобус», а «Бугатти Вейрон, Вейрон». Артем даже начал повторять за мной и кричать: «Абу! Абу!» Я-то знаю, что это всего лишь: «Автобус! Автобус!» А люди часто пугаются. Ведь то, как Артем перевел это слово на свой язык, звучит не очень благозвучно. Похоже на «абанамат» из Довлатова. В сочетании с эмоциональной подачей, в которой малыш мастер, производит впечатление угрозы.

Но сейчас не об этом. Когда у нас как-то гостила теща, мы вчетвером сидели на кухне. Ну, сидели теща, я и жена, а сынок, как всегда, был весь в делах: то мусорный пакет проверит, то об стол снизу головой постучится, то банкой с медом попытается пол вымыть. Вертелся, одним словом, под ногами. И тут я заметил в окно автобус. И по традиции начал громко орать: «Автобус! Автобус!» И еще ручками этак победоносно взмахнул зачем-то. Я стоял при этом спиной к кухне. И вот этой самой спиной чувствую: что-то не так. Осторожно оборачиваюсь. И понимаю, что Артем некоторое время назад благополучно выбежал из кухни. И в помещении остались только я, жена и теща. Именно они вдвоем и стали свидетелями моего автобусного приступа. В ту минуту я многое прочитал в глазах тещи. Мол, дочка, он и так у тебя не фонтан, так оказывается, у него еще и с башкой проблемы, бедная, бедная моя девочка…

* * *

Твои дети – это твое второе детство. Уникальная возможность снова вернуться в мир ребенком. Все вокруг опять вырастает. Ты как Алиса. Я иду с Артемом по улице и смотрю вокруг его глазами. Вон собянинский трактор корежит здравый смысл. Я кричу: «Смотри, Тема, трактор!» Для него же это просто трактор, а не идеологический враг. Или голуби. Когда я так последний раз радовался голубям? А Теме нравятся голуби. Однажды я даже увидел белого. Мы вдвоем с малышом бежали за ним с визгами. Сынок еще не видит за фантиками мусора, за дождем – плохой погоды, за людьми – нелюдей.

Иногда мне хочется крепко-крепко обнять малыша. Чтобы удержать его в детстве. Чтобы он подольше не взрослел.

* * *

Наш педиатр как-то сказал о другом ребенке, еще одном своем пациенте: «Выбежал ко мне малыш, бледненький, худенький, с тонкой шейкой, типичный москвич…» Я после этих слов посмотрел внимательно на Артема. Я помню его еще таким румяным батоном вроде тех, которые в советских булочных красовались на лотках с привязанными к ним вилками. И те батоны, и моего сыночка одинаково хотелось помять, пожмакать. А сейчас что я вижу? Артем все больше становится похож на худосочный круассан или, того хуже, багет. «Типичный москвич».

От бледности и худобы, от тонкошеести и типичной московскости, короче, от греха подальше отправил я Артема с женой на все лето в далекую российскую провинцию, в настоящую деревню. Там у наших близких родственников свой большой дом. А помимо дома – собственный огород, цветы во дворе, кошка на заборе, курочки в загоне, одним словом, пастораль.

Конечно, мне пришлось принести в жертву несколько драгоценных месяцев общения с ребенком. Тех самых «вкусных» месяцев, когда гадкий утенок превращается в прекрасного лебедя. Ну, или в гадкого лебедя – тоже бывает. Но выбор у меня был небогат: между собственным комфортом на одной чаше весов и Артемом в виде багета – на другой. В конце концов, Пушкина тоже ссылали в Болдино. И неплохо так в итоге получилось, утешал я себя. Плюс я планировал навещать семью время от времени, как позволят дела. От моего маленького Пушкина меня отделяла лишь ночь на поезде… Несколько драгоценных месяцев общения с женой мне тоже, конечно, пришлось принести в жертву. Разве я об этом не сказал? (Мамма миа, какая неловкость!)

В первый мой приезд в деревню мы вдвоем с женой пошли в гости к знакомым. Артема пока оставили дома с бабушкой. Хотели осмотреться, приглядеться, а уж потом выводить нашего «прынца» в свет. В гостях присутствовали местные дети, Аркадий (сын хозяев дома) и Иннокентий. По году с небольшим каждому. Дети не были знакомы до этой встречи. Вот, думаю про себя, как удачно, заодно понаблюдаю, как тут отроки знакомятся. Поначалу Аркадий и Иннокентий не проявляли друг к другу интереса. В какой-то момент Иннокентий сказал: «А-а». Его мама объявила, что Иннокентий хочет какать. Родители Аркадия принесли горшок. Несмотря на юные годы, Иннокентий уже был приучен к лотку. Гостю Иннокентию спустили штаны и усадили на горшок. Но вот какая незадача. Формально-то это горшок хозяина дома Аркадия. Пусть Аркадий еще ходит в памперс, но формально, опять же, это его собственность. Аркадий молча подошел к Иннокентию и выдернул у него из-под голого задика свой горшок. Иннокентий упал. Аркадий надел горшок себе на голову. Так он привык играть с этим предметом. К счастью, Иннокентий пока не успел сходить туда. Но к несчастью, он не оценил эскападу Аркадия. Иннокентий, угрожающе кряхтя, поднялся с пола, взял детскую лопатку и со всей силы ударил Аркадия по горшку на голове. «Ну, нам пора», – сказал я жене.

По дороге домой я решил, что пока не готов бросать Артема в эту мясорубку. Жизни, конечно, нужно учить смолоду. Но Аркадий и Иннокентий… Это высшая лига. Рано нам туда.

* * *

Мы с Артемом гуляем по центральной площади нашей деревни. Женихи – оба в джинсах, в кедиках. Телочки попадали бы, но площадь пуста. Только голуби и пара гопников с пивасом на лавочке. Послонялись мы с сыночком по периметру, посверкали брендами. Скучно. Настолько, что Темка даже снял свою легкую шапочку и начал ее жевать. В этот момент к нам подошли те самые гопники со скамейки. Точнее, оно подошли конкретно к Артему. Один весь в татуировках, в майке-тельняшке. А там кругом колонии, содрогаюсь я про себя, как бы не оказался беглым каторжником. Я против него со своими цитатами из Бродского не очень канаю. Парни стали протягивать к сынку руки для приветствия. «Здорово, малыш, привет, как сам», – приговаривают. Артем не очень понимал, зачем ему протягивают пустые ладони без телефонов, тюбиков и прочей запрещенки. Поэтому смотрел на них исподлобья. Гопники не настаивали, зачем-то оба поздоровались со мной (видимо, если рука протянута и не пожата, гештальт не закрыт) и пошли вразвалочку дальше.

Пока я выдыхал и проверял, не протек ли у меня у самого подгузник, Артем вдруг сорвался с места и побежал за ними. Даже со спины можно было прочесть его мысли в тот момент: «Пацаны, подождите, мой декламирует Пастернака и заставляет слушать Брукнера, я с вами, плесните пивка, отсыпьте семок».

* * *

Приехали мы с Артемом на единственную в деревне детскую площадку. Непонятно, зачем она здесь, при том что местные детишки свободно могут играть с коровами, лошадьми, поросятами и прочей веселой живностью. Честно говоря, где-то в душе я ожидал оркестра и фанфар. Все-таки столичные штучки. Но нас встретили прохладно. Местные детки лазили по лесенкам, качались на качельках, ковыряли песочек. Как будто это был обычный день. Как будто и не приезжали в их захолустье отец и сын Батлуки из самого Гольянова! Внимания на нас никто не обращал. Более того, местная детвора оттирала Артема от лесенок, качелек и песочка. Никакого почтения к сыну самого меня. Постояли мы с малышом, помялись и поехали домой.

На следующий день снова решили заехать на эту площадку. Но уже рано утром, чтобы поиграть в одиночестве. Фиг нам! Площадка опять полным-полна. Те же вчерашние детки на тех же местах. То ли их с вечера не забрали, то ли похмельные родители выгнали спозаранку, чтобы ножками по полу не стучали. Пока я замешкался, разыскивая его шапочку на заднем сиденье машины, Артем метнулся на площадку. Я кинулся за ним, опасаясь, как бы местные площадные маугли совсем его не затюкали. Подбегаю и ничего не пойму.

Детки перестали колобродить, побросали качельки и песочек, предлагают Артему покататься, обступили его, спрашивают, как зовут. Еще в машине по пути сюда Артем традиционно отжал у меня телефон и ключи от авто. На площадку сынок заявился с лопатой шестого айфона в одной ручке и автомобильными ключами в другой. Артем прикладывал телефон к уху (он так всегда делает) и кричал: «ае-ае» (алле-алле). К этому еще стоит прибавить фирменную походку маленького ребенка, который недавно научился ходить: животик вперед, ножки широко расставлены. Вылитый директор Черкизовского рынка, не меньше.

Уверен, местные детки просто осознали свою недавнюю ошибку и решили исправиться. Отсюда их внимание и учтивость к моему сыну. Добро всегда торжествует.

* * *

Вернулся с Артемом с прогулки. Дома жена обнаружила, что у сына весь рот в земле. «Ты зачем ему разрешил землю есть?» Вот ведь формулировка. Только женщина смогла бы так сформулировать. Что на такое отвечать? «Да это же деревня, тут кругом земля, это Русь-матушка!» Или, может, так: «Нет, дорогая, я не только разрешил, я еще и стол ему накрыл, наложил полную тарелку земли с горкой – на ешь, сыночек. Не идет? Давай кетчупом полью».

Ну, недоглядел, да, но не «разрешил» же.

* * *

В детстве я сам каждое лето проводил в деревне. Моя мама хотела девочку. За неимением лучшего она наряжала меня (не в платья, конечно, хотя это многое бы объяснило в нынешнем моем поведении). Красивые рубашечки, шортики, кепочки, сандалики, фенечки. В таком виде меня торжественно выпускали пастись за ворота. Я выходил из калитки нарядный и загадочный, как новогодняя елка, и усаживался в первую попавшуюся лужу. Если лужи не было, то в грязь. А грязи уж хватало – деревня как-никак. Чтобы прийти в негодность, мне обычно требовалось несколько минут. Мама каждый раз выбегала на улицу, видела эту хрюшу в рюшах и заводила меня обратно во двор на дезинфекцию. Такие вот бессмысленно-короткие модные показы. Матушка очень страдала от этого, конечно.

На днях мы нарядили Артема. Я привез ему из-за границы восхитительный костюмчик. Мальчик получился – как с дореволюционной открытки. Напомаженный, розовощекий. Мой нарядный сынок вышел за ворота нашего деревенского дома и сел в феноменальную, непоправимую грязь.

И нет, это не гены. Это карма. Это возмездие.

* * *

Наконец мне пришлось вернуться в Москву. Мои остались в деревне. Все, думаю, уйду в отрыв. Бабы, алкоголь, ночные клубы, наркотики, Макдоналдс. Третий день сижу дома и под предлогом уборки перекладываю с места на место Темкины игрушки.

* * *

Жена пишет, что Артему нравится в деревне. Бегает за курицами. Все-таки есть эволюция. Парень не пропадет, инстинкт охотника, все правильно. И это – большой прогресс по сравнению со мной. Потому что я в его годы в деревне ни за кем не бегал. Я какал в розы. Пятился задом в цветочные кусты и какал. Настолько был романтичен. И настолько же непрактичен. О чем свидетельствовала нежная попа в шипах.

* * *

Разговариваем с женой по скайпу. В нашей деревне нет работы, но есть Wi-Fi. Не это ли страна победившего коммунизма? Внезапно Артем отнимает у нее телефон, прикладывает к уху и начинает в таком виде бегать по квартире, крича: «Ае-ае» (алло-алло). Камера телефона смотрит наружу и снимает все его перемещения. Уникальный опыт. Эффект присутствия в ухе полуторагодовалого малыша. Мелькает недовольное лицо жены: «Отдай, отдай», – косяк двери (уф, увернулся, к счастью), какая-то реклама по телику (залип, замер), крик жены на заднем плане: «Отдай-отдай», – снова топот ножек и радостные визги, бесхозный пульт на диване (задний ход, и хоп – схватил), разворот на 180, прорыв между рук жены, стремительное приближение шкафа – бах, потолок. Бинго! Артем приземлился. Go Pro отдыхает.

* * *

Был в гостях в приличном доме. Там девочка, 4 года, воспитанная, аж зубы ноют. Оставили меня с ней ненадолго. Сидим, она листает книжку. Боюсь даже смотреть на обложку – вдруг Борхес. Она в розовом, книжка розовая (вряд ли Борхес, фуф), комната розовая, молчим. Как с ней играть, непонятно. Артему кинул мячик, он и побежал, радостно снося косяки. А тут… Бросишь мячик, а эта мадам посмотрит на тебя из-под очков в роговой оправе (очков нет, это образ), отклячит мизинчик и скажет: «Я вам что, болонка – за мячиком бегать, молодой человек?» Может, не именно так, но что-то подобное обязательно выдаст. Про куклы думаю поговорить. Оглядываюсь в надежде – нет кукол. Одни книги кругом. Сидим в гробовой тишине и неловкости. Только слышно, как мерзко, по-эстетски шелестят страницы. И вдруг девочка громко пукает. Да так смачно, что чуть ли не подпрыгивает. То есть громогласно и безапелляционно, так что не скрыть и на скрип кровати или стук двери не списать.

Я почему-то страшно краснею. Что же теперь делать… У меня и без этого эксцесса с ней коммуникационный кризис. Вдруг эта малолетняя эстетка в розовом поворачивается ко мне, картинно так показывает на меня пальцем и говорит (воспроизвожу дословно): «Это ты пернул!» Настоящая женщина сохраняет лицо в любых обстоятельствах.

* * *

Слушал на Apple Music концерт Моцарта и вспомнил, что мне нужно купить малышу барабан. Все-таки классическая музыка – удивительная вещь. Вдохновляет на великое.

* * *

Взрослые воспитывают детей. Какая чушь! Дети – венец творения. А мы всю жизнь занимаемся только тем, что бесконечно деградируем, предавая в себе ребенка. Ребенок – весь душа от макушки до пяток. В нем нет лжи. У Артема размах крыльев – на полмира. Он готов обнять все вокруг – фонарный столб, бомжика, милиционера, шелудивого пса. А я недавно инстинктивно отпрыгнул, когда меня приполз понюхать подслеповатый ежик.

Как мне воспитывать Артема? Чему лужа может научить океан? Я смогу лишь по кусочкам отрезать от этой его большой души, давая взамен шаблоны, нормы, привычки, конвенции, фетиши, все эти наши взрослые погремушки. В итоге Артем станет как Вадик, как Петя, как Саша, как Коля. В итоге от Артема останутся лишь его от души поломанные игрушки и от души разрисованные обои, если у нас хватит мудрости их не переклеивать. Да еще его улыбка на фотографиях, широкая от горизонта до горизонта, во все четыре зуба.

В итоге Артем станет как я. Человеком с душой на пять копеек на дне свиньи-копилки. Который вспоминает об этой душе, только когда свинью потрясут.

* * *

Из деревни поступают тревожные вести. Там происходит что-то странное. Я вообще в эти бабьи сказки не верю. Но, по словам жены, в доме начали пропадать вещи. Бесследно. Причем пропадает все классически – один в один как в этих историях про домового. Носки, ложки, журналы, батарейки. Наш домовой – абсолютно бессистемный. Нельзя предугадать, что он утащит в следующий раз. Умыкнул кусковой сахар – ага, значит, сладкоежка. Они прячут конфеты. А он тащит зубную щетку. Они убирают подальше зубные пасты и бритвы – исчезает мелочь в миске у входа.

Я бросил читать всякую ерунду, Бродского этого, Пушкина, и засел за серьезные монографии про домовых и барабашек. Начитавшись, написал жене про один верный способ: нужно положить тапок посреди пустой комнаты на ночь. Жена так и сделала. Однако наш домовой оказался еще и безграмотным: монографий он не читал и тапок банально упер, как и все остальное. Я стал постоянно смотреть экстрасенсов по ТНТ, выбираю себе специалиста.

P. S. Жена пишет из деревни, что все пропавшие вещи нашлись. И она узнала имя домового. Его зовут Артем. Сынок дорос до серванта. Научился снизу открывать дверцы. Отворял дверцу, клал в сервант носки, ложки, журналы, батарейки, сахар, зубную щетку, мелочь. И закрывал сервант обратно.

P.P.S. Пропажа обнаружилась, когда в доме собрались гости и теща при всех полезла в сервант за праздничными тарелками. Схрон Артема торжественно посыпался ей под ноги на глазах у изумленной публики. Рассказывают, что в серванте остался лежать один сиротливый тапок. Тот самый, на которого я планировал поймать барабашку.

* * *

Пришел в свою районную детскую поликлинику за справкой на молочную кухню. Без Артема. Ее выдает участковый педиатр. У нас-то свой личный педиатр, элитарный. Поэтому я к этим обычным, общераспространенным, так сказать, детским врачам не привык. Участковый педиатр пишет справку и причитает: «Что же вы ребенка-то не привели на осмотр, что же не привели?» А я же звезда эстрады, король репризы, молча усидеть не могу. «Хотите, – говорю, – фотографию в телефоне покажу?» – «Нет, – отвечает педиатр, – фотографию не надо, сам ребенок нужен». И говорит это абсолютно серьезно, без тени иронии. Бедные, бедные, замученные участковые педиатры…

* * *

Пока Артем в деревне, по-прежнему пытаюсь разобраться в его инструкции по эксплуатации. Читаю авторов. Гиппенрейтер: «Совсем хорошо, если вы сможете принять участие в занятиях ребенка, разделить с ним его увлечение». Мудрено это все, конечно. Не для средних умов. У Артема, например, любимое занятие (оно же увлечение) сейчас – это поедание песка и швыряние камнями в прохожих. Получается, я, как хороший отец, должен с ним это разделить.

Эге-гей, сынок, чего берешь сверху, копни поглубже, там песочек мокрый, легче будет глотать! Юху-у-у, Артем, что-то низко у тебя пошло, целься выше, в голову, вот смотри, как папка!

* * *

Шел по улице и слышу рядом: малыш, примерно ровесник моего, бормочет: «Па-па, па-па». И так вдруг накатило что-то. Представил я Артема там, в деревне. Стоит он на чужбинушке одинокий, чумазый, бесприютный, под проливным дождем и зовет меня жалобно, как брошенный котенок: «Па-па, па-па…» Но нет ответа, и только лютый ветер треплет его коротенькие, еще не до конца отросшие волосики. Под проливным дождем – это обязательно, только так мне представляется. Точно так же, но, например, под солнцем он стоять не может.

Иду я дальше по колено в мрачных мыслях, с трудом ноги передвигаю. И тут приходит сообщение по «вайберу» от жены. Фотография Артема. Она мне присылает периодически. На фото Артем почему-то не под проливным дождем. В правой руке надкусанный огурец, в левой – надкусанный помидор. На лице – улыбка. И взгляд такой его фирменный, нагленький. Смотрит в камеру, то есть на меня, как бы сквозь расстояние. Я уже давно научился читать его немые телеграммы, чем бы он мне их ни посылал – взглядом, жестом, позой, вздохами. В этом случае Артем отправил мне следующее сообщение: я, конечно, очень скучаю, пап, и все дела, но здесь хавчик приличный и никто на ночь Бродского не читает. Скоро не жди.

* * *

Разговариваем с женой по скайпу. Очередное прямое включение из деревни. «Ой, – возмущается жена, – сынок твой – ужасный хулиган стал. И та-а-а-ак на тебя похож! Чуть не по его, сразу делает такое противное лицо. Как у тебя прямо».

Я перебиваю: «Как у меня – ты имеешь в виду противное, как у меня в детстве, или противное, как у меня сейчас, не пойму чего-то». – «Противное, как у тебя в детстве, конечно, – отвечает жена. – На тех твоих детских фотографиях, которые мама показывала». (А у меня действительно на многих детских фотографиях противное недовольное лицо.) Потом смотрит внимательно на меня сквозь скайп и добавляет: «Ну, и как у тебя сейчас тоже». Любовь в семье – это главное.

* * *

Наблюдаю за жизнью Артема. Со всем ее хаосом – задиранием майки и демонстрацией пупка, засовыванием папиного носка в рот, швырянием нового айпада об стену, подниманием-опусканием крышки унитаза по сто раз, восхищением мусоровозами, усаживанием попой на голову кота, поеданием земли из цветка, размазыванием каши по лицу, дефиле с выключенным телефоном у уха, замиранием перед бабочкой, клоунскими рожицами, обгладыванием корки у свежего батона, попытками перегнать автомобили на улице…

И сравниваю со своей жизнью со всем ее порядком – подъемом в 8 утра, завтраком, утренними пробками, дресс-кодом, совещаниями, обновлениями гаджетов, открыванием-закрыванием «аутлука» по сто раз, «Фейсбуком», разговорами по двум трубкам у уха одновременно, перекусами на бегу, попытками объехать вечерние пробки дворами…

И понимаю, что моя жизнь на фоне его – абсолютная бессмыслица.

* * *

Новый понедельник – новая жизнь. Встал с утра пораньше и начал делать зарядку. Впервые за всю юность, молодость и зрелость. Последний раз занимался утренней гимнастикой (так это называлось в советские годы) в детстве. У плюшевого кота от удивления стеклянные глаза на лоб полезли. Я решил подготовиться заранее, чтобы потом, когда Артем вернется из деревни, личным примером приобщить его к здоровому образу жизни.

Первым делом я засунул ноги под журнальный столик, зафиксировал, лег на спину на пол и принялся качать пресс. Качнул несколько раз и решил передохнуть. Полежал минутку и уснул. Проснулся от того, что под журнальным столиком затекли ноги. Во всем нужно искать позитив. Зато меня не возьмут на Олимпиаду. И мне не придется общаться с этим противным Мутко.

* * *

В метро – парочка. Юные. Первое свидание, судя по всему. Он смущается, путается в ногах, в словах, в цветах – во всем. Путается он, а краснею почему-то я. Уже скорее от собственных воспоминаний. Какой же придурошный возраст, возраст этих первых свиданий, мамма миа! Сколько я ведер пота пролил, за всю футбольную карьеру столько не проливал (назовем это «карьерой» для интриги). И как же я безмерно счастлив, что сошел с дистанции! Ну, в смысле женился. Окончательно еще не сошел, хотя, наверное, пора повесить бутсы на гвоздь. И сейчас это я уже не про футбол. Но частично точно сошел, потому что хожу с женским зонтом. Кто подойдет на улице знакомиться к лысому очкарику с женским зонтом? Правоохранительные органы разве что.

Мне, вообще, никогда этого было не понять. Пусть прозвучит инфантильно, но, девочки, дамы, женщины, бабушки, мамзели, come on, к чему нам эти церемонии? К чему эти открытые финалы, клиффхэнгеры, альтернативные концовки – мы же не сериалы снимаем. Почему нельзя, как на думских выборах, просто и предсказуемо? Не надо называть это первыми свиданиями. Пусть будет собеседование. И просьба сразу минуте на пятой выносить вердикт: вот ты – сразу нет, а цветы оставь. А ты – точно да, только не сегодня.

Я-то свое под окнами отвыл, у подъездов отдежурил, палец в телефонном диске отнатирал (в мое время дисковые телефоны были). Но у меня Артем. Как представлю, что ему все это предстоит, опять потеть начинаю. Я вот что решил. Буду ходить на его первые свидания вместе с ним. Сяду за их столик в кафе. И сразу спрошу: «Девушка, у вас секс с ним сегодня будет? А завтра? А на третьем свидании? А когда будет? Если надо пострадать и помучиться, вы нам скажите, мы пострадаем, только укажите конкретно, сколько страдать. А то знаю я вас. Дырку ты от бублика получишь, а не Шарапова! Ой, это вырвалось. Это вычеркиваем».

* * *

Исторический день – мне наконец удалось взять отпуск, и вот я с цыганами и медведями с помпой появился на пороге деревенского дома.

Всю ночь в поезде я думал только о том, как бы мне побыстрее успокоить Артема, когда он разрыдается при виде меня после долгой разлуки.

Едва малыш выбежал мне навстречу из своей спаленки, я побросал и медведей, и цыган, и сумки с подарками и распахнул свои объятья навстречу сыну. Артем бегло взглянул на меня, сказал: «Мама!», указывая на жену, по-хозяйски хлопнул ее по ноге, потом схватил огурец и побежал мимо меня в другую комнату.

Еще не до конца опомнившись от такого горячего приема, я вышел с ним во двор погулять. И я стал свидетелем, как теперь с ужасом осознаю, типового дня моего сына в деревне. Артем сначала отнял у курочек всю их еду. Потом пытался связать хвостами двух местных котов. Затем отжал у 85-летней прабабушки ее палочку и начал носиться с ней за петухом.

Теперь я понимаю, почему деревенские так не любят москвичей.

* * *

За несколько недель, что мы не виделись, Артем скачал из своего карапузного айклауда пару апгрейдов.

«Плач Ярославны». Картинное заламывание рук, вырывание волос, падение на пол и катание по нему, стон раненого вепря и отчаянный взгляд – это перформанс «мама ушла в магазин».

«Синдром Яровой». Малыш выбирает неверное решение и настаивает на нем. Например. Играем с дощечкой с вырезами, в которые нужно вставлять фрагменты соответствующей формы. Артем берет квадрат и вставляет его в круг. Аплодирует себе. Хорошо еще, что не стоя, скромный пацан растет. Я несколько раз демонстративно отрицательно мотаю головой из стороны в сторону. Вынимаю квадрат из круга и вставляю его в квадрат. Артем еще более демонстративно мотает головой, да так интенсивно, что чуть уши не отлетают. Вытаскивает квадрат из квадрата и раскорячивает его обратно посреди круга.

«Скоростной спуск». Сижу, пардон, на унитазе. Артем пролазит в неплотно прикрытую дверь. Подходит ко мне и издает звук. Не просто звук, а резкий окрик. В сигнальной системе Артема резкий окрик означает: «Пошел вон!» А мне жена говорила, что они начали приучать его к горшку. Я грешным делом подумал: а вдруг сейчас я присутствую при торжественном и неповторимом моменте, когда мой сын совершит эволюционный скачок от горшка до унитаза. И размечтался, как я утру нос всем этим ретроградным Темкиным мамам, бабушкам и тетушкам с их допотопным горшком. Тут ведь прогресс, целый унитаз – папа-то только по-большому ходит (это фигурально, вопреки контексту). Я резво вскочил и уступил сыну почетное место. Артем бросился к унитазу. В самый последний момент я успел перехватить этот его фирменный взгляд «папа снова лох». А вместе с ним – и свой мобильный телефон, который сынок швырнул в клокочущие недра унитаза. Как потом мне рассказали ретроградные мамы и бабушки, есть теперь у Артема такой полезный навык: «спускаю ценные вещи в толчок, быстро, стопроцентная гарантия».

* * *

Романтический вечер. Сидим с женой на скамеечке в деревне. Держимся за руки. Долгая разлука позади. Вокруг алеют розы, благоухают флоксы, красуются бархатцы. «Знаешь, – говорит мне жена протяжно, – я вообще-то детей не очень люблю». В этот момент мимо нас, как в плохой пьесе, картинно пробегает наш полуторагодовалый Артем. Не хватало только вот этого, из «Ералаша»: «Па-пара-па-пам-пам!»

* * *

Возимся с Артемом на куче щебня возле дорожки. Перебираем. Мимо идет девушка. Красивая, в платье, на каблуках. Я дождался, пока она пройдет мимо, и начал пялиться вслед. В свое оправдание сразу могу заметить, что здесь мы имеем дело с роковым стечением обстоятельств. Если бы отсутствовал хотя бы один из элементов – ну, или каблуки, или это была бы не девушка, или без платья, я бы и глазом не повел. Но все три ингредиента вместе – это бомба, нет шансов устоять. Испепеляю, значит, я эту девушку пламенным взором, а сам понимаю, что шум перебираемого щебня со стороны Артема прекратился. Повернулся к нему и обнаруживаю, что сынок замер с горсткой камушков в ладошке и с открытым ртом провожает взглядом ту же наяду. Наконец он отморозился, уставился на меня нагленько так, неуважительно, и лыбится.

Я уже научился переводить с его диалекта. «Я-то малыш, несмышленыш, мне-то можно, – говорила эта его хамоватая улыбка. – А вот тебе точно хана, все маме расскажу, как ты на эту бабу пялился».

* * *

В наш технократический век у всего есть кнопка. Нажал – началось или кончилось. Поехало или остановилось. Заговорило или замолчало. Мы стали скучными выключателями. А у детей нет кнопки. Как Ури в «Приключениях Электроника», можем искать все четыре серии – и не найдем. Ребенок – это чистое чудо. Зачатие ребенка – чудо (не в смысле «и палка раз в год стреляет», а метафизически). Рождение – чудо. Первые шаги, первые зубы, первые слова – чудо. Взросление – сверхчудо. Самое невероятное из того, что я пока видел в своей скучной жизни выключателя. Как месячный становится годовалым? Как? Артем отвернется, чтобы плюнуть в кота, поворачивается – уже другой. В понедельник я забираю из кроватки одного Артема, в среду выхожу гулять со вторым, в воскресенье читаю книжку третьему. Иногда я часами пристально наблюдаю за ним, не отводя взгляд и не моргая, пытаясь поймать момент трансформации. Однажды мне показалось, что я заметил, как выросло его ухо. Но это папашкин маразм, конечно. Отследить это невозможно – чудо.

У выключателей нет веры. В холодильник, в автомобиль, в мегаполис верить не требуется. Они будут делать то, что велит кнопка. Чудо ребенка дарит выключателю веру. В жизнь, в природу, в Бога, в семью – каждому свою. Самое главное рядом с ребенком – не забывать дышать. Потому что ты живешь – как в Диснейленде, затаив дыхание.

* * *

Дело чести для Артема каждое утро – разбудить родителей. Он встает в своей кроватке, расположенной неподалеку от нашей, родительской, и начинается. Сначала – артподготовка. «Папа, мама, папа, мама, папа, мама». И так десять минут. Ну, это на лохов рассчитано, сынок. Мы с женой – тертые калачи, лежим тихонько. Тут главное, как в саванне, – не пошевелиться. Иначе хищник отреагирует на движение и тогда – хана.

Потом – психическая атака. То же самое, но с модуляциями и ударениями. «Па-ПА! Ма-а-а-МА!» После – дешевые спецэффекты. Как в фильме «Москва – Кассиопея». Обычно – рычание, типа мишка пришел, всем бояться. Мы с женой боимся, но другого, опять же, – пошевелиться. Пару раз он громко пукал. Но это – не системное, скорее – случайность. На этой стадии тактика Артема обычно приносит первые плоды. Мы полушепотом под одеялом начинаем препираться. Твоя очередь. Нет, твоя. Я вчера вставал. А я укладывала. И так далее.

Затем наступает черед Малого театра. Долгие тяжелые вздохи. Трагические, с надрывом. Как будто у парня за плечами три жены и пара стартапов. Следом – громкий смех. Причем такой специфичный, клоунский, с грассированием, я не знаю, как у малыша так получается. Вот на этом этапе меня пару раз срубало. Я не мог сдержаться и начинал ржать. А это все, проигрыш, если папа ржет – значит, проснулся.

А последнее время Артем вообще стыд потерял. Прибегает к каким-то дешевым гэбистским приемчикам. Вот совсем недавно. Все чекпоинты прошли – и «мама-папа», и вздохи, и смех. Мы героически лежим, тихо, как шпроты. Я чуть руку себе не откусил, сдерживаясь, но не выдал себя. И вдруг – молчание. Ни звука со стороны кроватки. Я несколько минут прислушивался. Все точно. Заснул опять. Лег обратно. У сыночка так бывает иногда. Поднимаю голову над подушкой – и бац, game over: Артем стоит в кроватке в своей обычной позе суриката и, затаившись, молча поджидает жертву. Едва увидел, как я приподнялся, сразу: «Папа, папа, папа!» Это как очередь из автомата. И потом контрольный в голову: «па-ПА!»

* * *

Жена считает, что у меня нет чувства юмора. Например. Я возвращаюсь с Артемом с прогулки. Она говорит: «Сажай его обедать». Я отвечаю: «Артем обедать не будет, он на улице песка поел». Ну смешно же! Ну действительно поел же, вон весь рот черный. Нет, не дано женщинам подняться до высот мужского остроумия, без шансов!

* * *

В фильме «По семейным обстоятельствам» есть эпизод, в котором герой Дурова рассуждает о круглых столах. О том, что таких столов в домах уже не осталось и семьи перестали за ними собираться. Недавно вспомнил про это. Сели мы в деревне за такой круглый семейный стол. Там-то они еще сохранились. Я, жена, теща и Артем на своем троне во главе. Мечта героя Дурова. Все вместе. Несколько поколений. Тут бы и начаться идиллии. А началось вот что:

«Артем, перестань. Артем, не трогай телефон. Артем, ешь кашу. Артем, вытащи телефон из каши. Артем, не ешь кашу с телефона. Артем, не трогай батон. Папа, забери у Артема батон. Артем, не плачь. Папа, верни Артему батон. Артем, не швыряй батоном в кота. Папа, забери батон у кота. Артем, не показывай папе язык. Папа, не показывай Артему язык, чему ты учишь ребенка. Артем, не трогай сахар. Артем, положи сахар. Артем, положи, а не кидай в папу. Папа, отвлеки Артема. Отвлеки, а не кидай в него сахар обратно. Котом не надо отвлекать. Папа, не суй кота Артему. Артем, не бери кота у папы. Кот, беги».

И все в том же духе. В нашем случае монолог Дурова – это несбыточные мечты. Потому что Артем не рыцарь круглого стола. Ни разу.

* * *

Убирался в квартире к возвращению семьи в Москву из деревни. В числе прочего пылесосил Винни Пуха. Пока я водил портативным пылесосом по его пыльному пузу, Винни Пух смотрел на меня снизу вверх и загадочно улыбался. Шизоидное ощущение.

* * *

Артем во сне с кем-то дерется, пинает кроватку и зовет на помощь: «Папа, папа!» Я спешу поскорее заснуть, чтобы оказаться рядом. Но в моем сне мне попадаются какие-то медсестры. Они тоже наперебой молят о помощи. Помоги снять то, помоги расстегнуть это. А я что, я помогаю сначала им. Я же не могу разорваться.

* * *

В последние дни перед возвращением Артема из деревеньки в Москву напала на меня бессонница. Я и засыпал плохо, и ворочался, и сам сон – нестабильный, штрихпунктирный. Артем приехал домой в воскресенье рано утром. Целый день мы с сыном куролесили по району, воссоединялись после долгой разлуки. Жена, как дембель, отдыхала. К вечеру я запихал сыночка в кроватку, завалил одеялом, сверху еще руками утрамбовал. На часах – 10 вечера. Поспешил и сам прилечь. Мне же еще предстоит борьба с этой дурацкой бессонницей, на это уйдет драгоценное время. А малыш утром – как прапорщик в армии – разбудит без сантиментов. Не выспался – твои проблемы. Закрыл я глаза на минуточку, вдохнул, выдохнул, открываю глаза – Артем рядом стоит. Тьфу ты, плююсь я про себя, и секунды не даст вздремнуть, чего ему не спится-то. Смотрю на часы – 8 утра. А сейчас реклама. «Мальчик Артем» – лучшие таблетки от бессонницы.

* * *

Я присел в комнате на диван с тарелкой риса перед телевизором. (Издержки маленькой кухни, а не плохого воспитания). Артем возился на том же диване с женой. Заметив меня, сынок перестал возиться и начал потихоньку придвигаться ко мне. Наконец малыш подсел вплотную и демонстративно свесил щеки над моей тарелкой. И начал вдобавок смотреть в мой рис в упор. Ему для этого даже глаза пришлось скосить в кучу. Такая психическая атака. Я подцепил немного риса на кончик вилки, подул на него, чтобы он остыл, и невозмутимо протянул Артему. Невозмутимо, потому что он рис отродясь не пробовал. А значит, подержит во рту ради понтов немного да и выплюнет. Сынок проглотил. Одобрительно кивнул. Я дал ему еще. И еще. И еще. Пока в горшочке совсем ничего не осталось. В смысле, мы все с детства знаем эту поучительную сказку. Поэтому я не стал доводить до крайности. И когда на середине тарелки Артем на что-то отвлекся, я тихонько поднялся с дивана и прошмыгнул на кухню.

А дальше случилось непредвиденное. Прежде всего для меня самого. То, в чем мне стыдно признаваться. Но я признаюсь. Когда жена через минуту зашла на кухню, она застала меня стоящим спиной к двери с тарелкой у рта. Я с бешеной скоростью запихивал в себя остатки риса. Это было настолько ужасно, что жене не пришлось ничего комментировать. Отец пожалел своему малолетнему ребенку горстку риса! Я попытался сгладить впечатление и начал было шутить в спину удаляющейся прочь жене о том, что Джо не делится едой. Но все было напрасно. В ее глазах я отныне навсегда останусь человеком, который схомячил свой ужин в одно рыло в углу, как крыса, лишь бы не делиться с маленьким голодным ребенком.

* * *

Артему хватает нескольких слов, чтобы править миром. «Папа», «мама», «баба» – это для простых запросов. «Пама» или «мапа» – это для сложных задач, где один человек не справится. Есть еще «памаба» – это когда сынок пока не решил, чего конкретно он хочет, но чувствует в груди нарастающую мощь желания, и ему нужна всеобщая мобилизация родственников.

* * *

Набились утром в ванную всей семьей. Я собираюсь на работу, жена – на кухню, Артем… Только тайный начальник всех детей знает, куда Артем собирается каждое утро. Я чищу зубы. Сынок взял взрослую щетку и тоже чистит. Точнее, пытается достать ей до мозга, если учесть, как глубоко он ее засовывает. Я его поощряю: «Молодец, малыш, вот будешь так делать по утрам, и у тебя вырастут такие же крепкие зубы, как у папы». Слышу сзади саркастическое: «Ха!» Это любимая жена, змеюка. Дело в том, что у нас в семье уже ходят легенды о том, как я однажды пойду лечить зубы. Последние оставшиеся.

Как прекрасен все-таки, подумал я про себя в ту минуту, этот возраст ребенка – полтора года. Можно безнаказанно плодить о себе мифы. Еще какое-то время Артем будет уверен, что его папа – зубастый двухметровый спортсмен-красавец, играющий в «Манчестер Юнайтед».

* * *

Читаю Артему книжку. Мы лежим с ним рядом на диване. Вдруг он встрепенулся, резко снял с меня очки, чихнул мне в лицо и надел очки мне обратно. Чтобы не испачкать стекла, видимо. Интеллигентность – это врожденное.

* * *

Процесс воспитания – это детектив. Каждый случай – как новое дело Холмса. На основе множества разных факторов нужно принять единственное правильное решение. Постоянно возникают дилеммы. Например. Сыпать на голову взрослому человеку песок – это плохо. Но если этот взрослый человек, а в данном случае это я, лысый, и на моей голове отлично лепятся и, главное, держатся куличики, тогда, наверное, можно? Артем считает, что можно. Пока не могу найти аргументов против и осторожно перемещаюсь с песчаным замком на голове.

* * *

Я смотрел телевизор на диване. Артем возился на полу рядом со мной. Чувствую, щекотно. Смотрю вниз – сынок целует мне ноги. А и то правда. Экономическая ситуация в стране нестабильна. В семье пока работаю я один. Малыш все правильно понимает. Надо еще и жену приучить мне ноги целовать. Крепостное право в частности и феодализм в целом – это прекрасно.

* * *

Есть у меня одна прекрасная для молодого отца черта – мнительность. Я могу по сто раз в день проверять у Артема температуру ладонью. Сынок обычно уворачивается от меня и убегает. А мне кажется, что он специально пытается таким образом скрыть свои 42 и 9. Недавно ночью я встал проверить, по-прежнему ли Артем лежит в кроватке. Это нормально, ведь его могут унести комары на своих мощных крыльях. Проверил и вдруг обнаружил, что у сына вроде бы исчезли брови. Мне вспоминается, что они накануне были. А сейчас еле-еле пробиваются. Я уже собрался разбудить жену и сообщить ей о пропаже бровей у нашего ребенка. Но пожалел ее. Она, бедная, еще от прошлого раза не отошла, когда мне показалось, что у Артема перестали расти ноги.

* * *

Долго я мучился и сомневался, взвешивал все за и против. А теперь я точно знаю, что взять Артема на отдых за границу на море в его полтора года было правильным выбором. Это вообще отличная идея – запереть неуправляемую психическую субстанцию на четыре часа в замкнутом пространстве самолета. С невинными, по сути, людьми. Жена после посадки сумела выдавить из себя только одно, оптимистка: «Все детки кричали, просто у нашего голос громкий, поэтому было слышно только его».

Ладно, допустим. В Древнем Риме практиковали такую изощренную казнь. Петуха, змею, собаку и преступника зашивали вместе в мешок и бросали в Тибр. В нашем случае петух, змея и собака внутри моего сына были замурованы вместе с преступником, которым оказался каждый пассажир этого злополучного рейса. Чего только не вытворял мой пассажир 57. Помните такой фильм со Снайпсом? Где маньяк угнал самолет? Артем подходил по проходу между креслами к мирно спящим гражданам и начинал гипнотизировать их, пока те не просыпались. Ой, не все, далеко не все умилялись, спросонья увидев перед своим лицом два хищных глаза моего Артема. Далее он усаживался на небольшой площадке возле туалета и одобрительно хлопал по икрам каждого выходящего оттуда человека. По их лицам я понимал, что некоторые от испуга сходили повторно.

Но свой самый гениальный перформанс Артем устроил в конце третьего часа полета. Даже я сумел оценить его изящество сквозь густое облако стыда, в котором я пребывал весь перелет. Артем присел у двери аварийного выхода. Там сравнительно просторное пространство. Поставил на пол свой айпад. Завел на нем мультфильм. К нему тут же сбежались все измученные дети самолета. Почти никто из родителей, судя по всему, не озаботился закачать на девайсы мультики. А я озаботился, идиот. Артем дождался, пока ничего не подозревавшие малыши рассядутся вокруг него, благодетеля, дождался, пока взрослые проронят первые слезы умиления от этого зрелища. Через пару минут после начала мультфильма Артем демонстративно встал, забрал айпад и ушел с ним на свое место. При этом сынок еще презрительно так оглянулся через плечо на всю эту челядь.

Естественно, вокруг тут же поднялся коллективный детский ор. Родители растаскивали своих рыдающих чад по самолету, бросая в мою сторону уничтожающие взгляды. Был там один мальчик. Мистер позитив. Годика два, два с половиной. «Ангелочек», – цедят про таких обычно сквозь зубы завистливые родители. На свете не было ничего, что могло бы его расстроить. Он сидел тихонько на своем месте и излучал детский дзэн. Но даже его срубило, когда Артем вероломно прервал сеанс на айпаде. Как тот мальчик зашелся, бедняжка! Я даже уличил себя на мгновение в тайном злорадстве.

Когда самолет наконец приземлился и наши русские люди по привычке стали дружно хлопать, я повернулся к мирно дремлющему Артему и произнес только одну фразу: «На, получи свои аплодисменты».

* * *

Я и предположить не мог, что однажды наступит время, когда меня будет успокаивать дружный крик детей вокруг. Например, в самолете. На фоне массовой детской истерики вопли Артема выглядят естественно.

* * *

В отеле у нас – полупансион (бесплатно завтрак и ужин). Обед – за деньги. После очередного обеда нам приносят счет. Обедали трое взрослых и Артем. Счет – за четверых взрослых. Я начинаю объяснять зарубежному официанту, что здесь, видимо, ошибка и показываю пальцем на сына. Он сидит рядом на детском стульчике. И тут малыш, наблюдая за моими жалкими интеллигентскими попытками восстановить справедливость, решает мне помочь. Артем внезапно разыгрывает один из своих фирменных перформансов «уход в несознанку». Карапуз начинает отчаянно мотать головой из стороны в сторону, так что вокруг него возникает зона турбулентности. Параллельно он размахивает руками перед своим лицом, как армянин в бешенстве. Также добавляет постановочные наигранные стоны.

Я уверен, проблема и без этого бы решилась. Но с этим она решилась как-то уж совсем комично. Потому что официант зачем-то стал оправдываться не передо мной, а перед Артемом. Естественно, по-английски. Он наклонился к нему и на полном серьезе принялся объяснять полуторагодовалому шкету, что это досадная ошибка и все сейчас же поправят. С этими словами официант разорвал неверный чек перед лицом Артема и положил ему на столик. Удовлетворенный Артем едва заметным кивком царственной головы дал понять, что инцидент исчерпан, и в знак примирения даже попытался съесть остатки чека.

* * *

Жена говорит: «Артем здесь познакомился с таким хорошим мальчиком!» А я что-то сомневаюсь, что с хорошим. Не похоже это на моего сыночка. С каким-нибудь малолетним рецидивистом в розыске – это он запросто. Но никак не с наследным принцем или хотя бы с графинчиком или графчиком, как там правильно маленькие графы называются? Хотя в нашем пятизвездочном отеле действительно много хороших мальчиков. Есть даже в бабочках и подтяжках. Такие чистенькие, аж зубы сводит.

Мы сидим на ужине за столиком, а я все смотрю на входящих в ресторан людей и гадаю, кто же это новый лучший друг Артема. Вдруг в дверях появляется кудрявое нечто. В одной руке он тащит за волосы младшего брата, в другой – такую желтую табличку: «Осторожно, мокрый пол». Я с ужасом говорю жене: «Этот, что ли?!» – «Да, да, – отвечает, – такой хороший мальчик».

* * *

В ресторане отеля, где мы питаемся, шведский стол. Еду выносить категорически запрещается. Об этом сообщают развешанные повсюду фашистские объявления. А мелкому перед сном мы даем бутылочку молока. Обычно жена набирает его на ужине из специальной емкости рядом с хлопьями и тихонько выносит в декольте. Ну, не в декольте. В сумке. А однажды она это сделать забыла. Пришлось идти мне.

Я долго отнекивался. Приводил разные разумные доводы. Например, что меня просто пристрелят при попытке к бегству, как Левченко в «Место встречи…». Я в красках описывал жене сцену, в которой я бегу к живой изгороди, а мне кричат официанты вместе с шеф-поваром: «Левченко, стой!» (Они-то не знают, что я Батлук, а не Левченко.) А я не стою. И вот выстрел – и я повисаю на кустах убитый, а из детской бутылочки в моей нерасжатой ладони на пол капает молоко. Жена не впечатлилась. Я убеждал, что меня за это сгноят в кипрской тюрьме и закормят мезе до смерти. Никаких эмоций. Жены, они вообще такие – лишь бы послать мужей на верную гибель. Короче, пришлось выдвигаться. Кому-то все это покажется странным, но я даже одноразовые тапки в отелях не беру. Не от благородства души, а от сыкливости натуры.

Я шел выносить сто грамм молока из столовки семейного отеля, как Горбатый шел вызволять Фокса с кичи. Я нарезал несколько кругов вокруг предполагаемого места преступления – сбрасывал слежку. Кроме нескольких голодных воробьев за мной никто не следовал. Я изучил периметр (так мы, рецидивисты, говорим) и определил подозрительного сотрудника. К сожалению, его при плохом раскладе пришлось бы валить сразу. Это была бабулька-уборщица. Очень уж внимательно она на меня посмотрела. На входе стояла хостес, которой все говорили номера комнат. Но я-то уже ужинал сегодня. Поэтому я прошел мимо нее быстрыми шагами, специально отвернувшись в другую сторону. И тут же врезался в официанта с тележкой. Я хотел моментально сдаться, но пока все вытаскивали официанта из-под опрокинувшейся тележки, мне удалось проскочить к емкости.

На сто грамм молока я своими трясущимися от прилива мужества руками пролил литр. Но все-таки набрал и сунул бутылочку в карман. Смешавшись с толпой отужинавших людей, я направился с ними на выход. Люди все были как на подбор – толстые. А поскольку – отужинавшие, то толстые вдвойне, так что мне удалось затеряться среди выпученных животов. При этом я не убирал руки с бутылочки в кармане, как Джон Уэйн с рукоятки кольта. Я миновал хостес и остановился на выходе перевести дух. Как у любого хронического труса, в моей голове уже сама собой сочинялась маленькая победоносная история для жены. Вот вернусь в номер, думал я, и скажу: фигня это, твое молоко, я в молодости в таких передрягах бывал, что тебе и не снилось, просто рассказать не могу, так как это подсудное дело, и ты пойдешь паровозом, соучастницей, если узнаешь. «Excuse me, – внезапно услышал я за своей спиной». Рука с кольтом в кармане дернулась от неожиданности, и бутылочка с молоком шумно покатилась по полу. Я машинально сказал нехорошее слово. За мной стоял не прокурор Кипра, не кипрский ОМОН и даже не хостес, как я предположил с перепугу. А какой-то краснорожий мужик. «А, – сказал он уже по-русски, услышав нехорошее слово. – Не знаете, здесь у них ужин?»

Я кивнул, зачем-то извинился, поднял бутылочку и помчался в номер через три ступеньки по лестнице (в лифте могла быть засада). Папа-интеллигент – горе в семье.

* * *

На обратном пути в Москву в кипрском аэропорту купил Артему пожарную машину с сиреной. Чтобы как-то скоротать ожидание посадки на рейс. Сынок сразу нашел в конструкции слабое место и отломал сирену. Она работала автономно, поэтому даже в отломанном виде продолжала визжать. Когда объявили посадку, Артем приставил включенную сирену к голове и пошел в сторону очереди к гейту. Люди слышали за спиной реалистичный звук сирены и машинально расступались. Сынок таким макаром дошел почти до самолета. Но был схвачен бдительными сотрудниками аэропорта. Мой мудрый малыш не стал мериться с ними сиренами и сдался властям.

* * *

В самолете на обратном рейсе один малыш очень сильно кричал. Никак не унимался, бедолага. В целом меня приятно удивила реакция самолета. Без замечаний, без упреков, без фырканья. Люди предлагали помощь, напитки, игрушки.

Правда, нашелся-таки один пассажир, который разозлил меня своим отношением к плачущему ребенку. Этот пассажир нагло показывал на малыша пальцем и демонстративно корчил недовольные рожи. Видите ли, спать его величеству мешали. Это был мой Артем. Мне так хотелось схватить его за грудки и встряхнуть со словами: «Ты чего, коротышка, забыл, как сам неделю назад самолет заставил раком лететь?!» Я его встряхнул и выкрикнул все это в лицо. Про себя. А вслух согласился с ним: «Да, да, Артем, какой противный ребенок, не то что ты – хороший мальчик».

* * *

Детство – это огромный материк, который ведьма взросления превратила в остров. С годами этот остров становится все меньше.

Послесловие

Раньше я вместе со всеми посмеивался над этими безумными мамашками. «Мы пошли». «Мы поели». Или даже лучше – «мы покакали». Вместе какали? На брудершафт? Вы что, циркачи? И все в том же духе. Какие такие «мы»? Ты – взрослая самодостаточная личность – благополучно существовала много лет до своего ребенка и была «я». Что изменилось?

А вот теперь мне, старому дураку, не надо объяснять, что такое «у нас» температура. Ты можешь быть прездоровым румяным мужичком с прекрасным аппетитом, идеальными жизненным показателями, бицепсами и упругой попой (мой портрет, кстати), но если Артему плохо, ты в этот момент тоже ходишь весь больной. Это такие древнейшие глубинные законы естества, что их не под силу отполировать или скорректировать никакой цивилизации. Тебе никогда не будет хорошо, пока будет плохо ему.

Эта маленькая книжка – мое признание в любви сыну.

Записки неримского папы

Второй сезон

«Алиса Витальевна, вы в вашем Костике растворились!»

к/ф «Покровские ворота»

Предисловие

В моем советском детстве и отрочестве я занимался в конькобежной секции.

Зимой мы до посинения, в буквальном смысле, потому что в то время зимы были еще зимами, катались на длинных коньках-ножах по кругу, а летом, по тому же кругу, уже на роликах.

Тогда, в восьмидесятые, ролики были почти неизвестны. На улицах на них никто не катался, как сейчас.

Мы, как ни странно, не чувствовали себя избранными. Поскольку ролики, которыми в те далекие годы располагала система советского конькобежного спорта, больше напоминали лапти на колесах. Или каторжные колодки. Передвигаться босиком по стеклу и то было бы приятнее и быстрее, чем в них.

Ролики были жутко неудобными. Мы выливали на них литры какого-то вонючего масла, но колесики все равно застревали.

Более того, эти советские ролики были элементарно опасны. Время от времени, причем довольно часто, шуруп в одном из колесиков вылетал, блокировал его, и ты благополучно нырял рыбкой в асфальт. После нескольких лет таких тренировок многие из нас вполне могли продолжить спортивную карьеру в прыжках в воду, еще и с большим успехом. Нередко в конце этих летних занятий мы все были похожи на недоделанных Буратино – кожа красная, в царапинах и кровоподтеках, как будто Папа Карло целый вечер полировал нас наждачкой. По сути, на каждой ноге мы носили по гранате: неизвестно, когда в следующий раз шуруп вылетит, и она рванет.

Перед началом тренировки каждому выдавали его пару роликов. После занятий их было необходимо вернуть. Это был любимый момент тренировки: все с наслаждением запихивали злобные создания обратно в темный шкаф.

Из всех роликов в арсенале нашей спортшколы особенно выделялась одна пара. Мы называли ее «ролики-убийцы». Они буквально разваливались на ходу. Выдать их юному конькобежцу означало отправить его на верную смерть. Мы все знали эти ролики в лицо. Очередь на выдачу периодически складывалась в гармошку, когда ребята впереди начинали пятиться назад при виде знакомых киллеров на колесах.

Но была у тренера и другая пара роликов, тоже одна-единственная, которая кардинально отличалась от своих уродливых братцев. Эти ролики были иностранными. Как они оказались в районной секции – неизвестно. Возможно, их обменяли на вражеского разведчика, попавшего в советский плен. Как сейчас помню: ярко-красный ботинок с черной полосой. С белыми толстыми, в палец, шнурками. С колесами от «феррари». Так нам всем тогда казалось.

Эту пару тренер хранил в яйце в ларце на дубе том, как Кощей, чах над ними и выдавал только одному человеку – восходящей звезде нашей спортшколы. Иностранные ролики ехали сами: немудрено, что и без того восходящая звезда ставила рекорд за рекордом.

Предполагаю, никого не удивит, что ролики-убийцы регулярно получал я. Меня было не жалко. Надежд я не подавал. Получая эти противотанковые ежи на ноги, я каждый раз говорил себе, что это за мои грехи – перед тренером, перед советским спортом.

Наши тренировки повторялись как под копирку. Первым в закат улетала восходящая звезда на своих «феррари». За ним устремлялись все остальные каторжники в колодках. А замыкал растянувшуюся колонну на приличном расстоянии ваш покорный слуга, передвигавшийся почти пешком, с грацией робота Вертера. Тяжело мчаться, когда на твоих роликах давно образовались протекторы, похлеще трактора «Беларусь».

Парадоксально, но что такое скорость я, конькобежец, не знал. Пару раз мне даже удавалось задремать во время катания на своих калошах.

Однажды я стоял в очереди на выдачу роликов перед тренировкой. Как обычно – последним. Остальные ребята свои коньки уже получили и дожидались меня, по регламенту, чтобы всем вместе выйти на улицу. Тренер на секунду замешкался, наклонился куда-то и протянул мне ролики. Я взял их не глядя и, зевнув, поплелся к товарищам. Едва я приблизился к ним, толпа начала медленно расступаться. Все смотрели на меня пятикопеечными монетами.

Я взглянул вниз. В руках я держал ярко-красные ботинки с черной полосой. Колеса «феррари» сверкали, как новенькие.

До сих пор не могу объяснить, почему тренер тогда выдал мне, колченогому, чемпионские ролики. Возможно, просто пожалел. Возможно, ему надоело постоянно видеть на моем лице следы асфальта. Возможно, это была тренерская хитрость. Впрочем, к чему хитрить с Буратино: дерево не может эволюционировать в золото.

Факт в том, что в тот день я впервые почувствовал ветер в лицо. И что я даже побил какой-то рекорд восходящей звезды. Но в сравнении с ветром второе для меня не имело никакого значения.

Вот точно так же, как эти ярко-красные чемпионские ролики, мне однажды выдали Артема. Неизвестно, за какие заслуги. И точно так же я впервые в жизни узнал, что такое ветер в лицо.

Глава 1

Папа под капельницей

1. Заслуженные седины

Однажды утром в ванной я пересчитал новые седые волосы на голове, груди и даже на ногах. И подумал: а ведь это Артем еще не начал говорить.

2. Валидол нужен?

Жена с Артемом позвонили мне на мобильный телефон по скайпу в режиме видеозвонка, когда я ехал в метро. Я ответил, но наушников у меня с собой не было, а громко разговаривать через динамик я постеснялся. В итоге мы только махали друг другу ручкой и перемигивались. В какой-то момент я забыл, где нахожусь, и начал смешить Артема, строя ему страшные рожи, показывая язык и паралитически тряся головой. И все это без единого звука.

Я очнулся от ощущения липких взглядов по всему телу. Поднял глаза: вагон пялится на меня. Кто-то даже перешептывается.

А одна сердобольная женщина подошла ко мне и тихонько сказала:

«У меня валидол есть. Нужен?»

3. Слон на кухне

Я не большой сторонник шовинистической теории «женщина – на кухне, мужчина – на коне». Я и в армии-то не служил, поэтому помалкиваю. Рисование карт на военной кафедре – не в счет. По моим картам наступающие войска неизменно приходили в болото. Но над противоположной мантрой – «кухня – это такая тяжелая работа» – всегда внутренне подсмеивался. (Внутренне – потому что я тряпка и подкаблучник.)

А тут жена оставила меня с Артемом одного в обеденное время. Его нужно было покормить супом. Для человека, который одним росчерком карандаша заводил в болота целые армии, это пара пустяков, согласитесь. Суп был уже приготовлен, остывал в мультиварке. Его оставалось только размельчить, заблендерить и подать клиенту.

В назначенный час я дал Артему пакетик сока, чтобы отвлечь. А сам перелил суп в специальную емкость, опустил туда блендер и нажал на кнопку. В следующую секунду суп благополучно разлетелся по кухне в разные стороны. Фрикадельки, капуста, картошка – я проделал путь, противоположный готовке. Вермишель живописно свисала с кухонной полки. Увидев это, Артем про себя воскликнул: «Эге-гей, революция, наши в городе!» и начал энергично расплескивать сок вокруг себя. Я угомонил эту малолетнюю Че Гевару и усадил в комнате на детский закрытый стул со столиком.

А сам засел читать инструкцию к блендеру. Со второго раза у меня получилось. Я принес Артему тарелку. Пока нес, решил одеть на него слюнявчик, так как суп – субстанция жидкая, а у меня руки-крюки, по необъективному мнению некоторых членов семьи. Я поставил суп на коробку с игрушками на полу и стал мастырить слюнявчик. Артем вдруг начал возмущенно ныть и показывать куда-то пальцем. Я обернулся.

Коробка с игрушками почему-то опрокинулась, и суп разлился по ковру. Произошло все тихо, как в немом кино. Видимо, коробка изначально стояла неровно. Или это барабашка виноват, моя любимая версия. Артем же возмущался тем, что игрушечный кот, оказавшийся мордой в луже супа, выглядел так, как будто он вероломно лакает Темкин обед. К сожалению, вылакать его чисто и без остатка плюшевому созданию было не дано. Пришлось убирать.

В итоге я сунул Артему три сушки и остатки недоразбрызганного сока. А сам осел на диван. Я смотрел в точку и периодически поправлял очки. Потому что у меня дергался глаз, и очки съезжали.

Теперь даже внутренне я не смеюсь. Легче стартап запустить, чем суп заблендерить.

4. Карма

В молодости моя мама любила петь. Она могла запеть прямо на улице, когда гуляла со мной, ребенком. От солнца, от хорошего настроения, от молодости. Нормальная реакция психически здорового человека. Не слишком громко, камерно для меня, но народ оборачивался. Я же рос Акакий Акакиевичем. Я кутался в свою воображаемую шинельку и страшно стеснялся.

«Мама, не пой», – бормотал я ей снизу.

В нашей семье это до сих пор сохранилось в виде мема. Когда по телевизору выступает Любовь Успенская или, скажем, Вика Цыганова, отец, я и брат хором кричим: «Мама, не пой!»

Прошли годы. Мама не поет – возраст. Пою я – от солнца, от хорошего настроения, от молодости (ну, допустим). И каждый раз, когда я начинаю петь, рядом со мной моментально образуется Артем. Где бы он ни находился в начале моего пения – в спальне, в ванной, на кухне, на улице, в другом городе, – он прибегает оттуда как майор Вихрь.

«Ни!!! Ни!!!!!!» – отчаянно вопит он, страшно качая головой.

Получите и распишитесь, дорогой Олег.

5. Недетский мир

В нашей семье магазины игрушек противопоказаны не Артему, а мне, его папе. Сынок не по возрасту индифферентно проходит мимо полок, систематично тыкая пальчиком в коробки и недовольно морщась. Как бы при этом приговаривая про себя: «сжечь», «сжечь», «сжечь».

Со мной другая история. В детских супермаркетах внутри меня из-под дедлайнов, адженд, планов и забот выбирается чумазый мальчишка, который хочет скупить все вокруг без остатка. И машинки, и солдатиков, и мячи, и конструкторы, и книжки. Как будто маленького Олежку телепортировали в будущее из 1980-го в 2017-й и сразу в трехэтажный Hamley’s.

Первое время, едва Артем начал реагировать на игрушки, я сметал с полок все, на что падал взор. Словами не описать взгляда жены, когда я приносил домой полугодовалому Артему очередной заводной танк. Они так и ползали одно время по полу, Артем и его заводные танки, параллельными курсами, не мешая друг другу.

Но теперь я хожу в «Детский мир» как отец двухлетки. Это другой уровень, иной подход. При выборе игрушек для сына я задаю себе только один вопрос: как это может навредить мне? Игрушечный молоточек, с виду такой миленький? Ни за что. У меня через минуту будет контузия. Набор крохотных машинок? Из металла? Ну что вы, я же не самоубийца. Шесть штук в наборе, это минимум два точных попадания мне в голову. Мини-инструменты? Вы когда-нибудь видели, как взрослому человеку отпиливают ногу пластмассовой пилой? Вот и я не хочу.

Исключительно не травмоопасные плюшевые мишки из секции для девочек. Я еще слишком молод, чтобы умирать.

6. Маленький конец света

Если Артем ходит по дому с загадочной улыбкой, не время умиляться: это знак того, что ребенок устроил очередной маленький, портативный конец света.

Либо в ванной бросил свои ботинки в таз со стиркой, либо на кухне разбил баночку с детским питанием, либо в коридоре спрятал ключи от дома в стиральной машине – вариантов масса.

Я уверен, что в голове Артема живут маленькие чумазые тролли. Они нашептывают малышу все эти деструктивные задания. А сынок им в ответ тихонько улыбается: порядок, парни, я все сделал, ботинки в тазу, ключи в стиралке, жду дальнейших указаний.

7. Мелкий Штирлиц

Артем как чокнутый миллионер, который ворует одноразовую посуду.

Дома у сына – полный парк спецтехники: и тракторы, и КамАЗы, и бетономешалки и бетонопомогалки – все имеется. При этом он таскает из детских песочниц сломанные машинки.

Один раз приволок дохлого жука – в хозяйстве все пригодится.

Как-то раз Артем вернулся в Москву из глубины сибирских руд, из деревни, куда он уезжает на лето к бабушке, на пару дней для прививки.

Из поезда, из купе СВ, в котором он ехал, малыш, помимо матери, полезной в быту, притащил всякую ерунду, в быту бесполезную: чайные пакетики, несколько кусков сахара, порванную газету, один тапочек, крохотный тюбик зубной пасты (пустой) и маленькую плитку шоколада.

Короче, мой Плюшкин сгреб в охапку всю халяву, полагающуюся пассажирам СВ, и унес с собой. Там еще телевизор в купе был, но, видимо, Артем не сумел оторвать его от стены.

Из этого хлама ценность представляла только плитка шоколада.

А я страшный сладкоежка, о чем не перестает вопить сквозь до звона натянутые джинсы мой монументальный зад.

Этот вопль я слышу, поэтому сладкого избегаю.

А тут Артем уже заснул, жена стоит спиной ко мне у плиты, и от плитки шоколада стало исходить манящее свечение.

«Она же маленькая совсем, от такой ничего не будет», – включился в мозгу автоматический соблазнитель.

«Смотри, какая красивая упаковка, синенькая, РЖД написано», – вторил ему портативный искуситель.

«Твой сынок, кроха, в маленьких пальчиках специально для тебя это вез, неужели не попробуешь», – добил меня на-больное-место-надавитель.

Я тихонько, не дыша и, главное, не шурша, снял красивую, синенькую упаковку РЖД. Плитка была беленькая, ароматная. «Пористый», – мурлыкнул я про себя, откусывая вожделенный кусочек.

Вкус у шоколада был отвратительный.

«Это горький шоколад, что ли, – пробормотал я вслух довольно громко, – интересно, почему такой странный вкус…»

«Может, потому что это мыло?» – с фирменным ехидством заметила жена, повернувшаяся от плиты на мой голос.

Разворачиваю скомканную упаковку: действительно, мыло. Так и написано.

Уверен, что Артем все это сделал намеренно. За свои два с половиной годика он уже неплохо изучил мои слабости. Вот и подкинул мне мыло под видом шоколада.

Ничего, сынок, я тоже на тебя достаточно компромата нарыл. Скоро жди ответку.

Хотя кого я обманываю…

Этот мелкий Штирлиц всегда будет на шаг впереди меня, опытного Мюллера.

8. Прививка радости

Я вернулся с работы: по квартире по непредсказуемой траектории, включая потолок и стены, носилась неуправляемая биомасса, отдаленно напоминающая моего сына Артема. Скорости космические. Как будто в «запорожец» сзади воткнули ракетный двигатель от комплекса С400.

Параллельно эта неведомая субстанция издавала целый оркестр звуков, словно старое радио в квартире пенсионера, который хаотично крутит колесико в поисках потерянной волны.

Инопланетное существо, захватившее Артема, страшно пучеглазило ему глаза и растопыривало пальцы.

«Врач был, прививку сделал», – доложила жена.

Это, в общем, и так понятно, что без медикаментов не обошлось.

Что же он там Артему такого вколол, рассуждал я про себя. Меня последний раз так вштырило, когда в десятом классе сосед Костик в канистру разливного пива добавил бутылку водки. Для вкуса, как он тогда выразился. До сих пор не могу забыть этого вкуса. И особенно послевкусия. Тот коктейль Молотова пился легко: слегка газированное пиво. Но затем я, подобно Артему, носился по двору непилотируемой фанерой и говорил на праязыке, неизвестном фундаментальной науке. В тот момент на мне можно было защитить сразу две диссертации – по языкознанию и психиатрии.

Мои мысли прервал Артем, который, прыгая с люстры на люстру, заодно укусил меня на за нос.

«Да, да, – вернулся я про себя к главному, – надо позвонить педиатру. Пусть мне вколет того же».

9. «Маловероятно»

У Артема прекрасный педиатр. Нам он достался по наследству от моей подруги.

Помимо личных визитов педиатр консультирует по WhatsApp. Не Артема, а меня, его папу. Хотя, не исключаю, что уже скоро он будет консультировать там и Артема на предмет, как вылечить его полоумного папашку от детских болезней, из которых тот так и не вырос.

Консультации по мессенджеру – в пределах разумного, конечно. Анализы там не взять и горлышко не посмотреть (пока).

Мои диалоги с педиатром Артема в WhatsApp визуально одинаковы. Гигантские зеленые квадратики сообщений от меня и маленькие узенькие серые полосочки ответов от него.

Ну, например. Я пишу:

«Здравствуйте!!! [Именно три восклицательных знака – с тремя сообщение быстрее доходит, очевидно.] Тут такое дело… [Именно загадочное многоточие; он же сразу должен удариться в панику вслед за мной] Артем сейчас в деревне [читай: как ты смел нас туда отпустить, мы же там погибнем!]. Там по улице несколько дней бегала беспризорная собака. Она на Артема лаяла. Правда, издалека. Я его пытался увести с улицы, но он хотел, чтобы собака на него лаяла. Это не странно, кстати? Так вот вчера эта собака умерла. Могла ли она болеть, например бешенством, и заразить им Артема через слюну от лая? Какие-то брызги могли же до него долететь на расстоянии?»

Отправил и сижу жду приговора, как Томас Мор в Тауэре. Время останавливается, посреди лета внезапно наступает лютая зима. Меня знобит.

И вот приходит заветный клац в телефоне. Я бросаюсь к нему и дрожащими пальцами не с первого раза ввожу пароль разблокировки. Я уже заранее подготовил ручку и бумагу, чтобы записывать названия редких лекарств, и загранпаспорт, чтобы бежать в визовый центр, потому что за этими лекарствами скорее всего придется ехать за границу.

Наконец передо мной заветное, пять минут годами ожидаемое, сообщение от педиатра:

«Маловероятно».

Я нервно мотаю пальчиком дальше, а дальше не мотается, потому что это все.

И это был пример. Все мои диалоги с педиатром таковы.

И вот я подумал: как бы мне, человеку с неустойчивым центром тяжести, с фундаментом на голове, а не под ногами, заполучить себе в характер такого педиатра?

Который каждый раз через WhatsApp мозга будет спокойно телеграфировать моему внутреннему Козодоеву («все пропало, шеф, гипс снимают, клиент уезжает») это надмирное гималайское «маловероятно».

10. Родственные души

Артем научился нырять головой в асфальт. Навык забавный, но травмоопасный.

Поэтому последнее время я гуляю с сыном по Москве, придерживая его сзади за шиворот. Однажды нам навстречу попался собаковод с псиной на поводке размером с Артема. Артем и псина проявили неподдельный взаимный интерес и синхронно ринулись навстречу друг другу. Собаковод удерживал псину за поводок. Я удерживал Артема за шиворот. Оба беспомощно скулили.

Сюрреалистические ощущения.

11. Карапузовщина

Антропологу на заметку: маленькие дети ведут себя в семье как старослужащие в армии.

Сажусь чай попить с печенькой – Артем подходит вразвалочку и отжимает печеньку. Смотрю телевизор – отбирает пульт и переключает на другой канал. На любой. Лишь бы не на мой. Один раз попал на канал, где не было сигнала. Минут пять залип на белом шуме, пульт не отдавал.

А однажды – вообще беспредел. Я лежал тихонько в углу на полу, подложив подушку под голову. Глядел в потолок, никого не трогал. Артем тут же нарисовался рядом. Взял меня за затылок и начал настойчиво отрывать мою голову от подушки. И показывает куда-то вдаль. Я решил, что сын призывает меня пройти с ним вместе в указанном направлении. Я и встал. Артем невозмутимо лег на мое место на подушку и уставился в потолок. С таким видом, как будто это самое интересное занятие на свете.

У меня для антропологов даже и термин придуман для этого явления, по аналогии с дедовщиной, – «карапузовщина».

12. Детское восстание машин

В крупном торговом центре я обнаружил загончик для малышей с детскими игровыми автоматами и микро-аттракционами. Крупный торговый центр подействовал на Артема как азотистый ускоритель. Столько неисследованного пространства. Я от греха отвел его в этот загончик.

Артем попросился на лошадку. Я бросил монетку в автомат и усадил его верхом. Лошадка начала раскачиваться. Артему не понравилось. Мы слезли.

Сынок захотел в уточку. Я закинул еще монетку и засунул малыша в уточку. Уточка стала не только раскачиваться, но и крякать. Артему не понравилось. Мы слезли.

В той же элегантной манере мы обошли все аттракционы загончика.

Артем экстренно эвакуировался с последнего, гудящей полицейской машинки, и выбежал наружу. Я остался в детской зоне один.

Поскольку сыну хватило минуты, чтобы его безумный папаша завел ему все аттракционы в загончике, они продолжали работать. Одновременно.

Я стоял посреди крякающих, тявкающих, гудящих, свистящих, стучащих, вопящих игровых автоматов, и по моей спине бежала тонкая струйка пота.

Именно так и должен выглядеть малышовый апокалипсис. Детское восстание машин.

13. Маленький тролль

Артем смотрит до посинения YouTube на планшете. Технически он умеет делать на этом девайсе уже почти все. На горшок мы, пардон, еще не сподобились, а найти одно нужное видео из миллиарда – пожалуйста.

Правда, кое-что сынок пока не освоил: не умеет закрывать всплывающие полноэкранные баннеры. Время от времени он прибегает ко мне с айпадом, чтобы я ему помог. И вот что интересно: баннер у него всегда один и тот же. Раз десять уже с ним подходил. Видимо, алгоритм YouTube что-то перепутал и показывает ему то же самое повторно.

Казалось бы, тоже мне проблема. Один и тот же – и пес с ним. Но на этом рекламном баннере написано: «консультация психотерапевта». И правильные рекламные слова про то, что мы вернем вашу съехавшую крышу на место, вправим чакру и т. д.

Может, это не YouTube ошибся? Может, это Артем меня так тонко троллит?

14. Добрый мальчик

Артем уже проявляет эмпатию. Он умеет сострадать и сопереживать. Это редкость для его возраста.

Я ему объяснял, как опасно играть острой отверткой. Тыкал ей себе в палец и показывал, как мне больно. Сынок взял у меня эту отвертку и осторожно начал колоть меня в шею, в сонную артерию. Чем сильнее Артем надавливал, тем больше он морщился. Когда из меня уже должен был хлынуть фонтан крови, его гримаса стала невыносимо жалостливой. Сынок показывал, что он искреннее понимает и разделяет мою боль.

Такой сострадательный ребенок растет, просто чудо.

15. Советы бывалых

Все эти мамочкины форумы – такая прэлесть. Столько всего полезного они там друг другу сообщают.

Я, конечно, еще не настолько гендерно деформировался от позднего отцовства, чтобы на этих женских форумах залипать. Но ведь хочется расширить кругозор. И решил я почаще общаться со своими товарищами – мужчинами, у которых тоже есть маленькие детки. У меня такие в ассортименте имеются. Вдруг, думаю, разживусь у них лайфхаками.

Я завел подобную беседу с одним своим дружком. У него, аналогично, – сынок, правда, постарше, ему годика три. Я стал расспрашивать товарища про его опыт с ребенком. А он будто только того и ждал и с пол-оборота выстреливает в меня свою историю. Видимо, накипело у парня.

Представляешь, рассказывает, что тут на днях было. Прихожу с работы. Сынок вокруг крутится. Я переодеваюсь в комнате, снимаю брюки, стою в трусах, собираюсь домашние панталоны натягивать. Сынок подходит ко мне и начинает тыкать пальчиком мне в пах. Я ему говорю, да, сынок, у папы это тоже есть, как у тебя. А когда вырастешь, и у тебя такой же большой будет. А жена, коза ехидная, сидит неподалеку и, слышу, приговаривает «ага, большой. Ну такой большой, огромный прямо». Вот зачем она это делает? Я же другое имел в виду. Что по сравнению с его у меня большой…

Я тоскливо посмотрел на товарища.

«Ты и это ей сказал?»

«Что сказал?»

«Что у тебя большой по сравнению с его?»

«Ну да, сказал».

«А она в ответ чего?»

Товарищ замер на секунду, видимо, вспоминая ответ жены, а потом выдохнул:

«Да пошла она, дура!»

Ой, как у этих мужиков все запущено…

Нет, в сад, в сад, не буду больше у них про детей спрашивать. Своих тараканов по плинтусам не кормлено…

16. Поздняя любовь

На старости лет я опять переживаю пылкую влюбленность.

Не видимся неделю – кажется целый год. Посмотрит на другого, смеется его шуткам – ревность до потемнения в глазах. Грустит, плохое настроение – скачу юным козликом ради одной улыбки. И, как обычно бывает с пылкой влюбленностью, было бы ради чего страдать.

Мой объект страсти – метр с кепкой, глазки узко посаженные, волосики реденькие и даже животик имеется. Не Моника Беллуччи ни разу.

И имя такое банальное, не эксклюзивное – Артем.

17. Папины страхи

Моя многолетняя ипохондрия (звучит как название лекарственного растения) поменяла вектор и перенаправилась на Артема. Она шире страхов за его здоровье. К ней радостно присоединились разные другие фобии из моих полузатопленных мрачных подвалов.

Например, как-то раз меня посетила гениальная догадка о том, что у Артема для мальчика слишком писклявый голос. Подозрительно не мужественный. И мало ли что это означает.

К несчастью для меня, эта догадка поразила мой мозг на встрече с друзьями, и я сразу же выдал ее в эфир.

«А чего ты хотел в два с половиной года», – спросил один.

«Он, видимо, хотел, чтобы Артем уже сейчас говорил голосом Джигурды: „Папаня, Ярила призвал меня в полнолуние, я ухожу жечь солому в луга“», – ответил за меня второй.

«А ты начни давать ему понемногу крепкий алкоголь, – добавил третий, – у меня на даче сосед с детского сада бухает, и голос у него как раз такой, как тебе нужен».

Черствые сухари, эти так называемые друзья. Не понимают всей глубины отцовской души.

18. Династический брак

Я уже не молод. А судьбу сына надо как-то устраивать.

Если он по характеру такая же нежная лилия, как и я, трудно ему придется – вытопчут.

Поэтому я хлопочу уже сейчас. Лучше заблаговременно заключить династический брак, чем потом пускать все на самотек. Хорошо, если Артем окажется лилией, а вдруг – панком. И женится на зеленоволосой ундине.

Приметил я тут одну семейку. Они недавно переехали к нам на лестничную клетку. Девочка у них, на вид ровесница Артема.

Я уже внимательно присмотрелся. Хорошая девочка. Умные глубокие глаза. Интеллигентные манеры. Благочестивые игры. Высокий интеллектуальный лобик.

Я смотрю исключительно на человеческие качества будущей невесты. Мне претит этот меркантильный подход – капиталы, престиж, фу!

Плюс у них трехкомнатная квартира, и я видел, как ее папа в Cayenne садился.

19. Малыш наизнанку

Артем разыгрался, расплясался, разрезвился, что тот конь из песни, и от души двинул мне ногой по голени.

В воспитательных целях я изобразил нечеловеческие мучения.

Сынок все понял и пожалел меня.

Но чувство вины глубоко засело в его неокрепших жабрах.

И он не перестал каяться даже после того, как я его простил.

Сначала Артем признался в своем преступлении маме.

До того как я успел что-то сообразить, малыш подскочил ко мне и пнул ногой по голени в то же самое место со снайперской точностью, чтобы наглядно показать, куда именно он ударил папу.

Пока я корчился от боли, пришла бабушка. Артем немедленно начал рассказывать ей, какой он плохой, и в подтверждение своих слов снова нанес мне точный удар. Я как раз к этому моменту оклемался и убрал от распухшей голени руки.

В тот день к нам в гости, помимо бабушки, также собиралась зайти тетя Артема. Хорошо, что у нее не получилось.

Иначе я бы остался одноногим.

Это лишний раз доказывает мой любимый тезис о том, что малыши – единственные не лукавые души в мире.

Карапузы не способны на актерство. Они живут наизнанку.

20. Илюша Муромец

10 лет она была со мной: стройная, белоснежная, безотказная – крышка от унитаза. Плод гения немецких мастеров, триумф редких пород дерева. Она скрывала от глаз весь ужас этого мира. Да, не всем дано постигать бездны художника Серова, вот такая у меня приземленная эстетика.

И вот ее не стало. Пять минут – столько понадобилось Артему, чтобы моя крышечка с грохотом оторвалась от стульчака. Веселая детская игра «жахнем крышкой от унитаза так, чтобы крысы в подвале повесились» – и две металлические скобы, сделанные немцами на века, лопнули в пяти местах.

10 лет и 5 минут – вот так же пала Римская империя.

Хороший мальчик Артем – такой маленький Илюша Муромец.

Надо с ним осторожнее.

Например, он порой от эмоций хлопает меня по ляжке. А вдруг однажды хлопнет меня сынок со всей своей молодецкой удали, и, глядь, вот уже бежит малыш к маме с оторванной папкиной ногой.

21. Мачо с царапинами

Маленькие детки не умеют справляться со своей любовью.

Она хлещет из них в разные стороны, как вода из шланга, который они не могут удержать.

Когда у Артема случается приступ любви ко мне, сынок пытается выцарапать мне глаза. Так она у него выражается, эта любовь. От чувств-с, что называется.

Однажды малыш как-то особенно заметно расцарапал мне лицо.

Я сначала расстроился, а потом, напротив, воодушевился.

Ведь царапины можно выдать за последствия страстной ночи. Лучше всего, конечно, за последствия страстной ночи выдавать царапины на спине, но с голой, да еще и расцарапанной спиной в общественных местах неловко показываться.

А с лицом – вполне. Главное – доиграть для окружающих все остальное: смущение, загадочность, намек.

Я пришел на работу очень загадочный. И сразу встретил в лифте знакомую девушку, эффектную и яркую. Перед такой похвастаться последствиями страстной ночи на лице было сплошным удовольствием. Я начал доигрывать: смущаться, отворачиваться, отводить взгляд.

И вот она обратила внимание.

«Ой, а что это у тебя на лице, – спросила девушка, – кошка расцарапала?»

Добавить к списку моих капитальных недоделок: я выгляжу как человек, которого может расцарапать только животное.

22. Икона стиля

Сидел я как-то в очереди в поликлинике сдавать кровь.

Рядом со мной расположился довольно древний дедулька, со спутанными волосами и сознанием.

Он без остановки комментировал происходящее. Одет старичок был тоже соответствующе – во все цветастое, как попугай. «Ишь, пошла – толстая, ишь, худая, ишь, старая, ишь, молодая». Некоторые старички – как беспокойные маятники: никак не могут прийти в равновесие.

И тут на горизонте появляется нечто. Молодой человек, так скажем, если это вообще был человек. Потому что, судя по виду, очередной посетитель мог вполне оказаться вампиром. Настолько он был бледен и черноглаз. Юноша занял нашу очередь сдавать кровь. Хотя возникали определенные сомнения, а осталось ли в нем чего сдавать. Возможно, целью его визита была как раз обратная процедура – отхлебнуть из пробирок.

Вдобавок к готической внешности юный Дракула представлял собой икону стиля. Он был чудовищно моден. На нем, среди прочего, выделялись специфические штанишки шароварчиками с пожеванной мошной, свисающей между ног.

У дедульки рядом со мной аж крылья выросли, и вторая молодость пришла. Я схватился за голову в предвкушении. Дед еще молчал, а парня было уже жалко.

«Ишь, – знакомо прошипел старичок, – какие галифе».

Готствующий Дракула не расслышал реплики.

«Где лошадь-то потерял, буденовец?» – крикнул дед так, что на этот раз услышала вся поликлиника.

Все вокруг начали ржать, как та потерянная буденовцем лошадь, а Дракула мгновенно покраснел. Из чего я заключил, что кровь в нем еще осталась, и на анализы хватит.

Пока все вокруг хохотали, я загрустил.

Я подумал об Артеме.

Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы сынок никогда не подружился с модой так близко, как этот юный гот. Чтобы он всю жизнь прожил как я – тюфяком в безразмерном. Чтобы угги на босу ногу обошли его стороной.

Отцовская боль перехлестывает через границы мироздания. На отцовскую боль откликаются звезды. Когда я вернулся в тот день домой, Вселенная ответила на мой молчаливый вопль.

Артем вышел встречать меня в майке задом наперед, заправленной в памперс. На ногах у сына были разные носки.

«Тема сегодня сам одевался», – гордо сообщила жена.

Не Симачев, мягко говоря.

Отлегло.

23. Павлик Морозов

Жена однажды вечером в ванной моет Артема, готовит ко сну.

Слышу оттуда диалог:

«Артем, откуда у тебя эта царапина на ножке? Ты упал?» (А он упал.)

«Ни».

«Тебя кто-то ударил?»

«Да».

«А кто?»

«Папа!»

Это прекрасно.

Уже вижу, как через пару лет этот Павлик Морозов строчит доносы по электронной почте в своем планшете:

«Дорогая ювенальная юстиция, прошу принять меры против моего отца, Батлука Олега Викторовича, который нарушает мое конституционное право просмотра планшета до четырех утра. Также прошу добиться от него в судебном порядке разглашения пароля от его айфона, без чего я не могу удовлетворить свою естественную человеческую потребность по удалению всех его фотографий и части приложений».

И, поверьте, я не преувеличиваю степень знакомства сына с современными технологиями. Ему еще нет и трех, а он уже самостоятельно установил на планшет собственное фото в качестве бэкграунда.

24. Восстание детей

Восстание машин – избитая тема. Столько сюжетов, столько фильмов и сериалов. Для уважающего себя футуролога это уже давно вчерашний день.

Между тем есть сценарий будущего в разы вероятнее.

Это восстание детей.

Современные детки уже рождаются подключенными к серверу.

Их первые слова в наши дни – не «мама» или «папа», а «какой здесь пароль от wi-fi».

Если нынешние карапузы захотят, они смогут силами одной детсадовской группы за криптовалюту купить Австралию.

Артем, как Электроник в легендарном фильме, в свои два с половиной годика уже может легко заменить меня, тупого Сыроежкина, во многих областях жизни.

Однажды мне приспичило срочно набрать текст на планшете. Я схватил его и укрылся от домашних в своем кабинете, в сортире.

Я открыл программу «заметки». Как обычно, автоматически появилась клавиатура… Двойная. Я видел такую в первый раз. Обычная клавиатура, только разделенная посередине надвое. Я начал хаотично тыкать по ней, пытаясь воссоединить разбежавшийся в панике алфавит, – безуспешно.

Я выскочил из кабинета-сортира как ужаленный. Подбежал к жене, требую вернуть, как было.

«Что ты, что ты, – всплеснула руками жена, – это не я».

Я кинулся звонить брату: он недавно был в гостях и делал что-то в этом планшете. Брат тоже в отказ.

В беспомощности я опустился на стул с бесполезной железякой в руках. Печатать в таком режиме я не мог.

Мимо проходил Артем. Он жевал что-то очень вкусное, кажется, носок. Малыш на секунду притормозил, заглянул в светящийся экран планшета, провел двумя пальчиками по клавиатуре, и она схлопнулась обратно. И побежал дальше за вторым вкусным носком.

Восстание детей – помяните мое слово.

25. Чрезмерная привязанность

Однажды во время семейного застолья у меня дома один мой родственник наклонился ко мне и шепнул:

«Я, конечно, все понимаю, у меня тоже дети. Но мне кажется, ты в своей привязанности к Артему несколько перебарщиваешь».

Я опешил. С чего это он.

В тот момент мы с ним сидели рядом на диване в гостиной, и я искал что-то для него в своем ноутбуке.

Родственник уже ушел на кухню болтать с остальными гостями, а я так и сидел, перебирая варианты. Проблема состояла в том, что этот родственник был не очень посвящен в нашу жизнь и вряд ли имел факты для таких концептуальных выводов.

И тут мой взгляд упал на экран ноутбука. Все окна были свернуты, и на мониторе светился рабочий стол. А у меня есть пунктик: я держу рабочий стол на компьютере пустым. Терпеть не могу, когда он захламлен ярлыками и документами. Для меня такой десктоп – как неубранная комната.

И вот я замечаю, что на идеально чистом рабочем столе моего ноутбука ровно посередине экрана лежит одна-единственная папка с файлами. Словно самая заветная, самая дорогая моему сердцу коллекция.

И на этой одинокой папке всеми большими буквами написано:

ТЕМКИНА МОЧА.

26. Авоська

В советское время был такой гениальный гаджет – авоська.

В ней через форточку зимой выходили погулять продукты: их вывешивали на мороз, вместо холодильника.

У нас в таких случаях дома говорили, отвечая на вопрос «где колбаса»: «Колбаса на пленэре».

Если представить себе идеальный мир мужчин, в нем обязательно должна быть авоська.

Потому что в авоське очень удобно вывешивать маленьких деток за окно, когда они мешают смотреть футбол.

Я легко рисую для себя эту картину: запоздалый путник спешит домой, а во всех окнах вокруг – детки в авоськах, некоторые в обнимку с колбасой, как дань традиции.

Путник умиротворенно вздыхает и шепчет себе под нос:

«Понятно, наша сборная играет».

27. Место встречи изменить нельзя

У Артема появилась первая серьезная аддикция. Диагноз со сложным медицинским названием «мусоровозоголизм».

Артем нечеловечески полюбил мусоровозы. Еще будучи совсем малышом, он карабкался на подоконник, срываясь и падая. А когда наконец забирался, жалобно постанывая от синяков, часами мог ждать своего лучшего друга – мусоровоз с романтическим именем «Вывоз мусора производится ГУП „Экотехпром“». Так было написано на табличке на дворовой помойке.

Едва сынок научился бегать (а бегать он научился раньше, чем ходить, как многие современные детки), малыш соглашался выйти на прогулку только под предлогом поиска любимого мусоровоза. Он не покидал улицы, пока они не повидаются.

В конечном счете для нас, родителей, эта зависимость стала удобной. Артема можно было выманить на улицу, если посулить ему встречу с прекрасным. Ничему на свете так не радуется честный родитель, как новому удачному способу обмануть своего ребенка.

Когда долгожданный мусоровоз, зеленый, с гигантской челюстью сзади, протискивался в наш узкий дворик, Артем подходил как можно ближе и завороженно следил за главным чудом мироздания – опрокидыванием мусорного бака.

Однажды мы с сыночком замешкались, собираясь на улицу. Когда мы вышли из подъезда, мусоровоз уже уехал из нашего двора. Мы поцеловали пустые мусорные баки. Образно, конечно, у Артема все-таки не настолько запущенная зависимость. Но я успел заметить вдалеке знакомую металлическую челюсть.

«Вон он, вон он!» – завопил я.

Я запихнул Артема в его сидячую коляску, и мы погнали.

Соревноваться с мусоровозом в скорости на прямой у нас не было шансов.

Но я знал козьи тропы. Месяцы наблюдения за мусоровозами не прошли даром: я изучил их повадки. Чтобы поймать мусоровоз, нужно думать, как мусоровоз, нужно стать мусоровозом. А главное – нужно знать его следующий пункт назначения. И я о нем знал: это был двор через квартал от нашего. Туда мы и устремились.

Эта погоня была практически точной цитатой из четвертой серии «Места встречи изменить нельзя», когда Жеглов с Шараповым на милицейском автобусе гнались за преступником Фоксом.

Я бежал как Усэйн Болт. Наша видавшая виды коляска подпрыгивала на бордюрах. Мусоровоз то появлялся впереди, то снова исчезал.

«Му! Му!» – кричал Артем, что означало: «Давай, родной, давай, отец», как говорил Жеглов своему старенькому водителю Копытову.

«Му! Му!» – кричал Артем, что означало «упустим, Глеб, что же ты ждешь, стреляй», как говорил Шарапов Жеглову.

А чем я мог стрелять? Глазками, если только. И то, стрелять глазками с моей-то близорукостью – смех один, все равно промажу.

«Му! Му!» – кричал Артем так громко, что проходившая мимо бабушка с внучкой сказала ей: «Смотри, Оля, как весело папа с мальчиком играют в коровку».

Наконец, мы прибежали в тот двор, к помойке. Практически одновременно с мусоровозом.

Водитель и его помощник уже вылезли из кабины и кантовали баки. Видимо, они заметили, как мы преследовали их, в зеркалах заднего вида.

«В чем дело, выбросили что-то важное?» – грустно спросил водитель, из чего я заключил, что такие случаи у них не редкость.

«Не», – промычал я.

Водитель заметно повеселел.

«А чего тогда бежали?»

«Му», – промычал Артем.

Пока они грузили очередной, сотый бак за тот день, шофер задорно подмигивал Артему.

Наверное, он решил, что это самая забавная семейка глухонемых психов в его многолетней практике.

28. Праздник каждый день

В детском саду на новогодних утренниках я бывал не весел.

Я видел грустные потухшие глаза Деда Мороза, у которого мы на той последней декабрьской неделе были едва ли не сотые по счету, и понимал, что у праздника не могут быть такие печальные глаза.

В последнее время я порой ощущаю себя в нафталиновой шкуре того Деда Мороза.

Это случается, когда я возвращаюсь домой после работы желтый, как лимон, и такой же выжатый, а выспавшийся, сияющий и, хочется даже ляпнуть, свежевыбритый Артем бежит ко мне в коридор с требованием праздника.

И вот я в очередной раз танцую с ним под его любимые песенки, руками растягивая непослушный рот в улыбку, и, как та цирковая лошадь в анекдоте, бормочу про себя: «Когда же я сдохну…»

29. Призраки на заре

На утренней зорьке встал, пардон, в туалет. Зомбиобразно дошаркал до коридора, и тут меня окатила волна чистого адреналина. С головой. Я мгновенно проснулся.

У двери в коридор стоял Артем в уличном комбинезоне и сапожках. «Куда он в 6 утра? Как ему удалось самостоятельно одеться? Как проскользнул мимо нас?» – роилось в голове. Ну и, традиционно, универсальный вывод всех родителей под панической атакой: «Он заболел!»

Мои испуганные поросячьи глазки наконец сфокусировались, и я в изнеможении катарсиса осыпался на пол. Это действительно был уличный комбинезон Артема. Но только без Артема. Комбинезон подвесили за капюшон на ручке двери. Сапожки были прикреплены к нему снизу штрипками – мы так и стягиваем комбинезон с Артема вместе с обувью после прогулки. Сапожки стояли на полу, капюшон на ручке вытягивал конструкцию в полный рост, варежки на веревочках болтались на весу – все это создавало эффект присутствия малыша.

До туалета я не дошел. Пришлось идти за тряпкой.

Шутка. Дошел. Но мог ведь и не дойти.

Это еще раз доказывает мое давнее убеждение: детей надо заводить в молодости, пока нервы крепкие.

До 18 лет. А потом – один валокордин с персеном.

30. Сладкий малыш

Пришел с работы, поймал Артема. Мне показалось, что у него нездорово блестят щеки. Потрогал лоб – нормально. Благодарно-поощрительно похлопал его по щеке. А рука прилипла. Намертво. Еле-еле отодрали с ним вдвоем, чуть ли не с кровью. Оказалось, малыш до этого пару часов лизал чупа-чупс.

Хорошо, что я не стал его целовать. Пришквариться к нему губами было бы совсем неловко – как к качелям на морозе.

31. Кошкин дом

Стою жду лифта в подъезде. Чувствую на затылке чей-то взгляд, холодный, липкий. А дом у нас, надо заметить, тот еще «Твин Пикс». Люди с виду обычные, но глубоко их скрести не стоит. Можно расковырять такое, что потом бульдозером не закопаешь. Половина – со справкой, половина – без. Та, что без, страшнее тех, кто задокументирован. Одним словом, есть кому прожечь дыру взглядом в моем затылке. Мне очень не хочется оборачиваться, но, возможно, уже пора бежать, а я все еще жду лифта, как в мирное время. Осторожно оглядываюсь назад через плечо. Сидит. Смотрит. Нагло, не моргая. Прямо в глаза, как будто надеется сделать из моих белков яичницу и съесть на завтрак (говорю же, «Твин Пикс»).

Кот. Дымчатый, вислоухий, высокой щупательности (по десятибалльной шкале «хочется пощупать» – 10). Дверь межквартирного холла открыта, сидит на пороге, сканирует периметр.

«Сидишь», – спрашиваю. Кот, судя по всему, светский, нужно поддержать беседу.

«Сижу», – отвечает.

«Это у тебя хозяйка чокнутая, из этого холла подглядывает за всеми, кто лифт вызывает?»

«Моя, – обреченно вздыхает вислоухий, – сегодня вот меня прислала вместо себя…»

Молчим. Лифт что-то долго не едет.

«А это у тебя, – прерывает молчание вислоухий, – малыш возле помойки дворового кота за хвост таскал? Я в окно видел».

«Мой», – не без гордости отвечаю я.

Лифт приехал и со скрипом раздвинул вековые челюсти.

«Ладно, – прощаюсь я с вислоухим, – береги себя. Не говори своей, что я тут лифт вызывал».

«Хорошо, – кивает тот, – ты тоже себя береги».

Двери лифта уже почти закрылись, когда я услышал, как вислоухий мяукнул мне вслед:

«И ты своему не говори, что я тут живу».

32. И жить торопится…

Мой фитнес-трекер на запястье меряет шаги. У меня выставлен норматив 8000 шагов в день, по рекомендации ВОЗ. Если я его выполняю, часики радостно жужжат и выдают мне электронную медальку. Если нет, грустно молчат. Мне даже кажется, что в этом случае их батарейка быстрее разряжается. От тоски.

Эти медальки, пусть и электронные, сильно давят на эрогенную зону моего тщеславия. А 8000 шагов в день, особенно лежа вечером на диване, не очень-то и пройдешь. А медальки давят.

Вот, думаю, вечерами после работы свои умные часики тайком на Артема вешать. Он своим броуновским движением эти 8000 шагов за несколько минут сделает. Малыш сейчас даже ест и спит бегом.

Он и не заметит, а мне медалька.

33. Гормон-разведчик

Как-то раз в разговоре с кем-то я сказал «а вот мой младший сын…». А сын-то у меня один. Видимо, в подсознание пробрался женский гормон и оттуда требует второго.

34. Папа под капельницей

Маленький ребенок – это матрица, которая управляет тобой помимо твоей воли. Ты считаешь себя свободным самостоятельным человеком, а ты уже давно пиксель.

Однажды я пришел в гости к знакомым, один, без жены и без Артема. Я в задумчивости прохаживался вокруг праздничного стола еще перед тем, как все приглашенные расселись, и на автопилоте отодвигал ножи от края стола, переставлял бокалы от тарелок в центр и втыкал вилки в салаты. Это только для пифии ложки нет, а для нас, в детской матрице, она еще как есть, так же как и вилки с ножами и прочее колюще-режущее. Я очнулся только после того, как в мимозе торчало уже три вилки.

За моей спиной, в другом конце комнаты, интеллигентно шушукались двое. Они были уверены, что на таком расстоянии возможности человеческого слуха ограничены. Но я же не человек, я пиксель, напоминаю. Я все слышал. Эти люди, видимо, профессионально разбирались в предмете.

«У него что, обсессивно-компульсивное расстройство?» – прошептал один.

«Нет, у него двухлетний ребенок», – ответил второй.

Потом помолчал и добавил:

«Хотя в принципе симптомы одни и те же».

Глава 2

Король говорит

1. Вундеркинд

Артему всего два годика, а он уже научился полноценно говорить. Страшно, конечно, что вундеркинд растет. Но надо привыкать, значит, таков наш путь. Артем разговаривает очень бегло, по-настоящему, выдает целые связные предложения, рассуждает, задает вопросы.

Правда, ничего не понятно. Ни слова. Но это не его проблемы, согласитесь. Артем же не виноват, что изобрел собственный диалект и пока является его единственным носителем на земле.

Гении всегда одиноки.

2. Ходячие диктофончики

Маленькие детки – как ходячие диктофончики.

Бегают под ногами и все записывают.

Когда именно у них включается та самая красная кнопка записи, никто не знает.

В любом случае молодым родителям после рождения ребенка с самого начала лучше жить так, как будто их прослушивают. Безопаснее.

Потому что однажды наступает момент истины.

Ребенок выдает первую осмысленную связную фразу.

И по ней, как по черепку древней амфоры, можно будет многое сказать о культуре семьи.

Вот так же весной сходит снег, и все окурки, пакеты, бутылки вылезают наружу. Реже – подснежники, гораздо реже.

У меня это еще впереди.

Я жду, с предвкушением и опаской.

Мало ли что.

Хорошо, если первой фразой Артема станет «экзистенциализм – это гуманизм».

А если нет?

Я тут в период его самого губко-впитывающего возраста смотрел много футбола с участием сборной России. На три диктофона наговорил.

А что если он скажет «Березуцкий чмо»?

Это непредсказуемо.

Вон, у моих друзей – вообще катастрофа.

Семейный прием, светский раут. Все за столом: тещи и тести, свекры и свекрови, тетушки и дядюшки, бабушки и дедушки, – нешуточный такой слет.

И их любимое чадо вместе со всеми, ковыряет ложкой что-то невразумительное в своей тарелке.

Сынок у друзей до того дня почти ничего не говорил. Выдавал какую-то классическую детскую попсу – «папа», «мама».

И тут мой друг, отец малыша, потянулся за бутылкой пива на столе.

И посреди тотальной тишины, которая, как обычно, почему-то всегда некстати повисает в самые неподходящие моменты, его сынок говорит четко, ясно и членораздельно:

«Папа, пиво – мое!»

3. Понять Артема: язык жестов

Есть у меня в арсенале для общения с Артемом такой лайфхак. Я изъясняюсь с ним мимикой и жестикуляцией. Например, если у него что-то не получается – я мычу и в отчаянии заламываю руки. С перебором и дешевой экзальтацией. Страшно переигрываю, как бездарный актер в провинциальном театре.

Я делаю это намеренно. Артем понимает такой язык тела. И начинает повторять за мной, словно вступая в диалог.

Говорят, со стороны это выглядит сюрреалистично. Как ссора двух глухонемых клоунов-эксцентриков.

4. Деликатный собеседник

У Артема сейчас начался очень интересный возраст: слова в него заходят толпами, а обратно не выходят. То есть он понимает уже практически все, а ответить пока ничего не может.

Зато Артем сейчас – прекрасный собеседник. Что бы ты ему ни сказал, он на все кивает. Или просто благодарно слушает, периодически деликатно моргая, чтобы показать, что он не заснул.

Артем в этом плане похож на маленькую собачку нашей старенькой соседки.

Бабулька тоже постоянно с ней разговаривает, когда выводит погулять.

И та ровно также благодарно слушает и деликатно моргает.

5. Великий детский лепет

Всем родителям знакома ситуация, когда ребенок переполнен идеями и эмоциями, уши дыбом, глаза как полная луна, а слов катастрофически не хватает.

Детки – как океан, закатанный под асфальт. Внутри девятибалльный шторм и цунами от края до края, а наружу через маленький колодец рта сочится лишь тонкая струйка «да» или «нет».

А у взрослых ровно наоборот.

У взрослых речь опережает мысль. Порой человек такого наговорит, а по глазам видишь – еще не проснулся. Порой ляпнет что-нибудь, и ты понимаешь: мозг у человека еще в режиме стэндбай. А человек не унимается и добавляет на весы абсурда еще одну маленькую гирьку безумия, и ты наконец догадываешься: ан нет, не в режиме стэндбай, у этого мозг просто перманентно выключен из розетки.

Иногда у взрослого мысль всегда опаздывает за речью. У таких людей мысль приходит, когда человека уже побили или уволили.

Я время от времени наблюдаю за Артемом, когда его скручивает в торнадо от переизбытка умных глубоких мыслей, и он в беспомощности хватает ртом воздух, выброшенный из своего полноводья на берег немоты, и мне хочется упасть на колени и взмолиться:

«Боже, забери у меня всю мою речь и отдай ему, потому что в моей взрослой душе нет и десятой доли того, что может сказать этот малыш».

6. Археология знания

Во время учебы на философском факультете нам приходилось много читать. Не знаю, как у остальных, но лично у меня была проблема: я не то чтобы кайфовал от этого чтения – я у половины книжек названий не понимал. Например, «Археология знания» Мишеля Фуко. Какая археология, какого знания…

Но Артем раскрыл мне глаза. В частности, на археологию знания. Попытка понять бормотание сына – вот что такое «археология знания». Восстановить, раскопать из бессвязных фонем первослово. Логически вывести из предлога корень и окончание. Каждый родитель экстерном получает филологическое образование. На этом пути встречаются трудности, настоящие крепкие орешки.

Артем уже месяц бубнит «гобо». Я уже месяц не могу расшифровать этот код да Винчи. «Гобо» снится мне в кошмарах: оборванные буквы Г и Б в жалких лохмотьях протягивают ко мне худые руки. На текущий момент у меня осталось лишь два приемлемых толкования.

Это «Гобозов». Однажды много лет назад я один раз посмотрел по телевизору «Дом-2». Там был такой человек – Гобозов. Он жил в этом доме с мамой. Фу, все, страшно даже вспоминать об этом. Так вот этот один-единственный мой раз мог генетически повлиять на Артема.

Либо это «гобой». И в таком случае сына срочно надо отдавать в музыкальную школу по классу гобоя.

Других же вариантов быть не может, только эти два, любому здравомыслящему родителю это очевидно.

7. Пиарщик

Активный словарь Артема поместится на салфетке. Необходимости в академическом издании нет.

В арсенале имеется почти все генеалогическое древо, всякие там мамы-папы-бабушки-дедушки, а также четкие «да» и «нет». И так, разное по мелочи. Но и этот пустяк Артем умудряется использовать по максимуму. Особенно в разговоре с дальними родственниками и малознакомыми людьми.

С ними у Артема обычно происходит такой диалог:

«Артем, ты хороший мальчик?» – «Да!»

«Артем дерется?» – «Нет!»

«Артем слушается маму и папу?» – «Да!»

«Артем ломает машинки?» – «Нет!»

И вот за несколько минут создан положительный образ и минимизированы репутационные риски. И плохой воинственный неслух Артем, гроза машинок, на глазах изумленных родителей превращается в хорошего мирного послушного мальчика с коробкой прекрасных целых игрушек.

Будущий пиарщик растет.

8. «Кипи» и «копо»

Артем изъясняется при помощи пары слогов. Ими он обозначает буквально все. Сынок не заботится о том, чтобы выбрать для разных предметов разные слоги. У него вещи называются на слух почти одинаково, до степени смешения, как у китайцев. Артем не заморачивается такой ерундой, как облегчение понимания для родителей. Малышу понравилось говорить на коптско-арамейском, он и говорит: незнание несуществующего языка не освобождает предков от ответственности.

Зато все однажды понятые нами фонемы запоминаются навсегда. Я думаю, меня полоумным стариком в маразме через много лет разбуди – я и тогда без запинки отвечу, что «кипи» – это «киндер-сюрприз», а «копо» – «компот» или «сок».

Темкин новояз настолько глубоко проник в мое подсознание, что порой это становится проблемой.

Как-то раз в супермаркете я поймал служащую магазина и спросил, есть ли у них «кипи».

«Что?» – переспросила она.

А кто бы на ее месте не переспросил. Я был на автопилоте после рабочей суеты и с остатками плохо переваренного дня в голове, поэтому достаточно раздраженно повторил ей:

«Кипи! Что непонятно?»

«Ничего не понятно», – простодушно ответила женщина, повидавшая в этом магазине придурков и похлеще меня.

Тут я вернулся в сознание, к людям.

«Ой, – сказал я, – простите. Это сын у меня так говорит, а я по инерции повторил».

Вот Артем фруктик, конечно. Сам как Эллочка Людоедка разговаривает и других учит, чтобы те потом позорились.

«Киндер-сюрпризы есть у вас?» – исправился я.

Работница показала, где у них лежат киндер-сюрпризы, наконец взглянув на меня как на нормального человека.

«Спасибо, – произнес я следом, – а копо?»

9. Жрец при дворе фараона

Артем лежит на диване, нога на ногу, точнее – ножка на ножку, читает книжку. Вверх ногами, естественно. В этом возрасте все так читают. Главное не результат, а процесс.

Я ложусь рядом с малышом, чтобы немного отхлебнуть от его кошачьего безвременья.

«Уй!» – тихо, но властно говорит Артем.

«Уйти? Малыш, мне уйти?»

Артем кивает.

«Можно, я все-таки останусь?»

«Ни», – отвечает Артем.

И чтобы не осталось никаких сомнений, добавляет:

«Уй!»

По стилистике звучит как «пшел вон отсюда, пес, знай свое место».

Артем как могущественный жрец при дворце фараона: правит миром при помощи пары слогов.

10. Страшное признание

Двухлетний Артем сделал важное заявление. При свидетелях.

Он сказал, что его зовут Антон и что ему пять лет.

Мой аналитический отцовский мозг судорожно начал искать объяснения.

Аналитические судороги сводились к следующим вариантам:

1. Я дал сыну неправильное имя.

2. Жена 3 года скрывала от меня рождение ребенка.

3. Артем, или как его там теперь зовут, завербован МИ-6 и переходит на нелегальное положение.

4. Сынок таким нехитрым образом скрывается от уплаты алиментов (что не так уж невероятно, учитывая, что в песочнице его часто видели с разными девицами).

5. Артем так шутит.

Последнюю версию я отмел сразу, как самую неправдоподобную.

11. «Опять!»

Артем научился говорить слово «опять».

Не велико достижение, заметят некоторые. Но не для маленького человека, у которого слова режутся, как зубы, и по количеству этих слов пока не больше, чем зубов.

Когда Артему удалось первый раз произнести «опять» чисто и понятно, он вспыхнул ярче лампочки. Малыш осознает свои языковые удачи. Наверняка у него внутри зазвенели фанфары и добрые феи закружились в праздничном хороводе. Я как-то так представляю себе внутренний мир ребенка.

А если Артем поймал новое слово за хвост, он эту жар-птицу уже не отпустит. И будет таскать ее за собой везде. То есть – вставлять это слово практически в каждую свою фразу.

Естественно, не к месту.

«Артем, смотри, какой большой грузовик». – «Опять!»

«Артем, сколько тебе лет?» – «Опять!»

«Артем, ты не видел бабушку?» – «Опять!»

Однажды жена занималась какой-то очередной ерундой, кажется, готовила ужин, а я был погружен во что-то очень важное, кажется, в сон. Жена вошла в комнату, где я лежал на диване, и спросила с подвохом:

«А ты мусор вынес, как я просила?»

«Нет!» – ответил я решительно.

Мужья меня поймут: порой случаются у нас такие приступы самоубийственной отваги.

Жена только собралась устроить мне очередной Карибский кризис, как в комнату влетел Артем и, впервые стопроцентно попав в контекст беседы и поступив крайне вероломно по отношению ко мне, своему отцу, весело завопил на всю квартиру:

«Опять!!!»

12. Ежик

Есть слова, которые самых злобных карликов на мгновение превращают в добряков.

Эти слова – такая приправа доброты.

Например, «ежик».

Заставьте злодея сказать «ежик» – и он подобреет на целого кота Леопольда.

Только не вздумайте просить того же у ребенка.

Слово «ежик» в устах ребенка – это психотропное оружие.

Оно воздействует прямо на центр мимимишности в мозгу взрослого человека – тот, который недавно открыли британские ученые, тот, который рядом с гипоталамусом.

Если к вам подойдет малыш и скажет «ежик», у вас пойдут розовые слезы и на голове вырастут ромашки.

13. Дар безречья

В мультфильме «Рататуй» есть потрясающая сцена, где повар-мышонок фантазирует о сочетании разных вкусов, и в его голове на черном фоне взрываются разноцветные петарды. Затем он на пальцах объясняет рецепт повару-человеку.

Мне кажется, это довольно точная визуализация того, что происходит в голове у малышей, когда они еще не умеют говорить.

Кто-то неведомый рисует для них сочными разноцветными мелками прямо по черной доске космоса.

Это такой безглагольный безсуффиксный рай, где беспрепятственно порхают души слов.

Из него в свое время подпитывались и Пушкин, и Мандельштам.

Артем начинает говорить все увереннее.

И я смотрю на него с сожалением.

Раньше он прибегал ко мне с огромными распахнутыми на всю ширину мира глазами. Он показывал на что-то так энергично, что хрустели его маленькие косточки, и я боялся, что он вывихнет ручку.

Теперь Артем спокоен. Он подходит ко мне и хладнокровно говорит, что ему нужно.

Чем больше у него слов, тем меньше его глаза.

С каждым днем Артем теряет дар безречья.

Ведь слово – это проклятие. Фантик. Финтифлюшка. Конец пути.

14. Король говорит

Я вернулся с работы, жена с порога мне объявляет:

«Артем научился говорить, поздравляю».

Но сказала она это таким тоном, как будто на самом деле не поздравляет.

Не снимая ботинок, я побежал в детскую.

«Беги, беги», – услышал я себе в спину саркастическое.

А мне все равно.

Чего они понимают, эти женщины. Для них важно только физическое благополучие ребенка – поел, поспал, погулял.

Они заботятся только о поверхностном, об оболочке.

Забота о глубоком, духовном, им не по плечу.

Это великая миссия мужчины, отца.

Артему исполнилось уже два с половиной годика, а он все выдавал какие-то речевые полуфабрикаты. Слова выходили из него, как после ДТП – без приставок, без суффиксов, без окончаний. Иногда даже – без корней. Очень сложно общаться на языке, в котором нет корней.

Я переживал, а все вокруг утешали, приговаривая, мол, ничего страшного, он сейчас накапливает, скоро прорвет. Я все равно переживал, но уже меньше, тайно ожидая великого дня. И вот он, значит, и наступил. Значит, наконец, прорвало.

Я ворвался в детскую, оторвал Артема от его машинок и усадил на стульчик.

«Ну, говори!» – взмолился я.

«Я маму не любю, бабу не любю, дядю Колю не любю, Тику (кот Тишка) не любю».

От неожиданности я сел на пол.

Жена подошла и торжествующе застыла в дверях.

Артем посмотрел на меня, на жену, потом опять на меня и добавил контрольный в голову:

«И папу не любю!»

Глава 3

Только слон не хочет спать

1. Священные ритуалы

Сон ребенка – тайна, соизмеримая с загадкой превращения ртути в золото. Каждый родитель – немножко алхимик. Только ему известен секрет трансформации своего ребенка из текучего ртутного в застывшее золотое состояние.

На какие только ухищрения не идут взрослые ради детского сна. Одни продают почку, другие родину, третьи прячутся всей семьей в шкафу (были случаи), лишь бы малыш заснул.

Сон Артема – это целый проект. Уснул, где положили, – говорят, такие дети существуют, но это не наш случай. В идеале над сном Артема должен трудиться целый НИИ с бородатыми докторами наук. Но за неимением оного, мы пока с женой сами справляемся.

Мы применяем комплексный подход. Для ночного сна у нас одно решение, для дневного – другое.

Наше ноу-хау для ночного сна состоит в том, что сначала мы маринуем сыночка на большой взрослой кровати, лежа с ним рядом, и рассказываем ему сказки. А когда малыш засыпает, перекладываем его в собственную отдельную колыбельку. На Нобелевскую премию не тянет, согласен, зато эффективно.

Днем все еще банальнее: планшет ребенку в зубы, и сразу в свою колыбельку. Планшет – это такая современная электронная соска: она заменяет Артему и папу с мамой, и сказку, и родительскую кровать. Мы, конечно, пробовали и днем сказку, поскольку планшет, понятное дело, это зло XXI века. Но Артем – непоправимый бюрократ, как любой ребенок, и не приемлет перемены.

После того как сынок перед дневным сном у себя в кроватке вдоволь насмотрится одних и тех же роликов про распаковку киндер-сюрпризов, которых в интернете столько, словно в будущем самой востребованной профессией станет именно распаковщик киндер-сюрпризов, он самостоятельно выключает планшет, кладет его под подушку и почти мгновенно засыпает. Обычно на это уходит пятнадцать минут.

Однажды днем я сидел дома с Артемом один. Я уложил его в колыбельку, вручил планшет и ушел в соседнюю комнату на цыпочках. Дверь за собой прикрыл. Этот ритуал – как минное поле, по которому жизненно важно ходить одним и тем же маршрутом. Малейший шаг в сторону: не ушел сразу, ушел не на цыпочках, не закрыл дверь – все, взрыв, сынок отказывается спать. А дневной сон ребенка – это если не орден на грудь родителям, то как минимум медаль. За него все готовы лечь на амбразуру.

Пятнадцать минут, двадцать, тридцать, сорок. Не спит Артем, и все тут. Только через дверь слышно, как орет планшет, и кто-то в нем страстно разворачивает миллионное по счету шоколадное яйцо.

А нервы у молодых отцов – как тонкая паутинка. Она рвется так часто, что добрый паучок спокойствия не успевает ее плести. Чувствую – расхожусь по швам.

Я влетел в комнату Артема с львиным рыком, хлопнув дверью об шкаф:

«Ты будешь спать или нет?»

В этот момент где-то в пединституте икнул один будущий педагог.

Артем мирно спал, похрюкивая, не подозревая, какие нешуточные страсти бушевали вокруг.

Планшет упал между детской кроваткой и стеной и орал откуда-то из-под плинтуса.

2. Царская кровать

Моя бабушка любила приговаривать, укладывая меня спать: смотри, какая у тебя кровать – царская. Я проваливался в пухлую перину, как Алиса в кроличью нору, счастливый до самых краев.

Обкладывая Артема подушками перед сном, укрывая его одеялом, я иногда машинально бормочу «какая у Артема царская кровать…» Он улыбается сквозь дремоту и уютно жмурится, как, наверное, и я тогда, много лет назад. Я не помню, ведь счастливые не видят себя со стороны.

Язык – это невидимая кровь поколений.

3. Жена алкоголика

Я укладывал Артема перед сном, лежа рядом. Сынок вертелся, как маленький шашлычок, подрумянивался в темноте. В какой-то момент он привалился ко мне вплотную и положил свою пятерню мне на лицо. Одновременно Артем шумно задышал мне в рот парами выпитого на ночь кефира. Заснул!

Я не мог отстраниться или убрать его ручку из-за опасности его разбудить. Вот так, подумал я, видимо, и чувствуют себя несчастные жены алкоголиков, вынужденные засыпать в объятьях бухих супругов.

4. Двухлетний прапорщик

Как-то раз Артем приехал с летнего отдыха в деревне в Москву на прививку. Планировалось, что малыш проведет в столице неделю и благополучно вернется на целину пастись на травке.

Довольно быстро я с удивлением обнаружил, что сынок за время пребывания в регионах тайно записался контрактником в детскую армию.

Всю неделю, пока малыш находился в Москве, я прожил как на военных сборах.

Каждое утро Артем устраивал нам подъем в одно и то же время. В 6:30. Бессмыслица строго по расписанию – это и есть основной принцип армии.

После трех дней подобной экзекуции в 6:29 я уже на автомате просыпался сам. Сынок натренировал у меня условный рефлекс. Я слышал, как через стенку в детской скрипит кровать. Через мгновение по полу рассыпалась барабанная дробь Темкиных пяточек по направлению к нашей двери. Артем бежал босиком, но эффект был такой, будто на нем – пара кирзовых сапожек из детского военторга.

Далее практически без изменений повторялся один и тот же сценарий.

Театрально, со скрипом «кто не спрятался – я не виноват», распахивается дверь. Артем подходит к нашей супружеской кровати со стороны жены.

«Мама, вста!» – орет двухлетний прапорщик Батлук.

Ленивый Артем сейчас произносит только первые несколько слогов. Поэтому до конца неясно, «вста» – это простое повелительное наклонение «вставай!» или классическое прапорщицкое «встать!». Прямо как в «Белом солнце пустыни»: «И встать, когда с тобой разговаривает подпоручик!!!»

Артем сначала заходит со стороны жены не случайно. Это главный бастион. Тут самые толстые стены. Если удастся с ходу захватить их, вся крепость падет в одночасье. Но обычно это дохлый номер. Жена то ли и правда спит и не слышит, то ли притворяется мертвой. Есть в дикой природе такой метод противостояния хищникам у слабейших животных.

И тогда сынок обходит кровать по периметру и оказывается с моей стороны.

«Папа, вста!!!»

Я каждый раз пытаюсь честно сопротивляться. Я веду себя как любой вшивый интеллигент в армии: начинаю беспомощно протестовать.

«Артем, что значит вставай?! Ты знаешь, который час? Почему ты постоянно делаешь наше с мамой утро невыносимым?!»

Артем же, в свою очередь, ведет себя как любой стандартный прапорщик при виде интеллигентного нестойкого и дрожащего холодца в очочках: он молча указывает мне пальцем в сторону детской. Там, в детской, машинок – не переиграть и раскрасок – не перераскрашивать. На целый взвод отцов хватит.

И вот неделя прошла, и Артем с женой уехали обратно в деревню.

Мой первый день в раю. Я демобилизовался. Завтра суббота, выходной. Уж я высплюсь так высплюсь. В 11 утра встану. Нет, в 12, назло этому мелкому деспоту в воображаемых погонах. Так я решил накануне вечером и завалился спать с медвежьей грацией в берлогу своей кровати.

В 5 утра у моего изголовья сработал будильник.

Простой такой, обыкновенный электронный настольный будильник с парой кнопок. Он всю жизнь стоял на тумбочке рядом с кроватью, и никто им не пользовался. Накануне своего отъезда Артем возился возле него, пикал кнопочками. «Вот дурачье, как будто чего понимает», – еще подумал я тогда.

«Не буди лихо» – верно в народе говорят. Понятно, что Артем случайно установил будильник на 5 утра. Хотя последнее время эти многочисленные случайности Артема мне кажутся все менее и менее случайными.

В то утро я так и не сумел снова заснуть. Ворочался, ворочался и наконец окончательно встал с кровати.

Как по расписанию. В 6:30.

5. Ночные забавы

«Эротичный лунный свет

Запретит сказать тебе нет,

И опустится плавно на пол все мое белье…»

В ночи из приглушенных колонок поет Filatov & Karas feat. Masha. Тяжелые шторы на окнах плотно задвинуты. На потолке дрожит неверный свет ночника. Размеренно скрипит кровать. На стене буйствуют расхристанные простоволосые тени…

Это Артем танцует гибрид «эх, яблочка», лезгинки и «хавы нагилы», отказываясь ложиться спать.

6. Великая сила поэзии

Еще подростком я выучил много стихов. Не из любви к поэзии, а из любви к девушкам.

Мне казалось, что у мужчины не бывает таких изъянов внешности или характера, которых в глазах женщины нельзя было бы исправить Гумилевым или Есениным.

Стихи не пригодились. Когда наступала пора исправлять изъяны, я от волнения начинал заикаться, тем самым увеличивая их общее количество.

Никогда бы не подумал, что однажды от поэзии в моей жизни все-таки будет какая-то практическая польза.

Что Артем будет прекрасно укладываться под Гумилева.

И окончательно засыпать под Есенина.

7. Ребенок-кошка и ребенок-собака

В моей примитивной типологии есть два типа детей: ребенок-собака и ребенок-кошка. Ребенок-собака тянется к людям, радуется обществу, виляет хвостом и хочет быть в компании. Ребенок-кошка прячется, ищет укромные уголки, гуляет сам по себе и неохотно выходит в свет.

У меня было кошачье детство. Родители перед сном осторожно доставали постельное белье из стенного шкафа: я мог оказаться среди подушек или в недрах пододеяльника. В деревне я уходил какать подальше от людей, чуть ли не в соседний колхоз, эпично, как уходят умирать слоны. В школе у нас бытовала традиция: именинник приносил на свой день рождения пакет конфет, ходил по классу и угощал одноклассников. Однажды меня обнаружили под лестницей в куче фантиков: я съел все конфеты из своего подарочного пакета, который снарядили мне родители, чтобы они не доставались никому, как бесприданница у Островского.

Артем, в противоположность мне, ребенок-собака. Он звезда вечеринок и свой парень, душа компании и король танцпола. Вокруг Артема всегда клокочет маленький шоу-бизнес. Артем приходит какать к людям: он появляется посреди благородного собрания и усаживается на корточки между взрослыми. Для завершения образа ему не хватает только беломорины.

Однажды я придумал очередную хитрость для укладывания этой динамо-машины. На нашей большой родительской кровати, где засыпает Артем, я соорудил сыну домик из одеяла и подушек. Забетонировал в стену его любимого плюшевого кота, подкрепил конструкцию какой-то взрослой одеждой. Я же сам именно так и засыпал в своем детстве юного подпольщика. Я не сомневался, что эта берлога, эта нора придется малышу по вкусу. Что он тоже будет счастлив спрятаться от мира.

Какое там. Коротышка распсиховался, как Архнадзор. Мол, чего я тут ему понастроил без согласования с БТИ. Пришлось разбирать самострой. Артем засыпал в позе звезды на полкровати, открытый космосу. Он еще долго метал в мою сторону гневные огненные взгляды, подсвечивая темноту.

8. Тихий час

Мы лежим на большой родительской кровати, я и Артем, две шпротины рядом, длинная и покороче. Артем дремлет, и я сквозь мрак комнаты, сквозь близорукость вижу, как он улыбается мне с закрытыми глазами.

Сегодня сынок, маленький Наполеон, устроил голубям Бородино в масштабах нашего двора, сегодня сынок, микро-Нерон, спалил свой Рим в пределах нашей квартиры – малыш устал.

Но перед тем, как уснуть, Артем, по негласной традиции, должен сделать еще одно важное дело – поцеловать папу. Он тянется ко мне, чтобы чмокнуть, но по пути совсем теряет силы, вместо папы целует плюшевого кота, развалившегося между нами, и мгновенно засыпает.

И вот парадокс – в итоге оба счастливы одинаково: кот, которого поцеловали, и я, которого нет.

9. Сон хулигана

Артем даже спит в позе шпаны. На корточках, пальцы веером. Губы что-то шепчут во сне. Разобрать невозможно. Наяву-то пока невозможно, а во сне так тем более.

«Что ж ты, фраер, сдал назад, не по масти я тебе…»

Наверняка это.

10. Сонная лощина

Артем внезапно решил, что он бюджетник из Подмосковья, которому добираться на работу три часа на перекладных, и встал в 6 утра.

О, где ты, время будильников, когда можно было выставлять сигнал за полчаса до нужного срока, а потом царственной рукой блаженно нажимать «отложить», «отложить», «отложить»…

Артем – модель бескомпромиссного будильника. С таким не договоришься. Возможно, у него есть кнопка «отложить», но она блуждающая, и я в нее еще ни разу не попал.

И нет чтобы встать и всех разбудить. Жестко, по-мужски, без вариантов. Попрыгать на дохлых родителях, облить их водой, закидать тяжелыми игрушками. (Внезапно подумал – а вдруг Артем меня читает? А я тут такие бесценные советы даю. Ну, а что, YouTube-то он уже в совершенстве освоил, мало ли.)

Вместо этого сынок начинает манипулятивно охать и причитать что-то непонятное на своем суржике, на авторском диалекте, в котором преобладают приставки и окончания без корней. Со стороны звучит так, будто сказочного добра молодца заколдовали и запихнули в банку, как муху. И он трагически жужжит оттуда, а ничего непонятно.

И вот вроде бы тебе удалось еще разок провалиться в сон, и ты добираешь драгоценные микроны релакса… Но со дна банки снова доносятся трагические стоны отверженного, брошенного, непонятого маленького человека.

Ты накрываешься с головой одеялом, гори оно все огнем, я мальчик, я ничего не хочу решать, я хочу спать, нет, не так, я хочу СПАТЬ… Но, увы, слишком поздно: натянутое поверх макушки одеяло обнажило твои сиротливые пятки, и Артем, не со смехом даже – с довольным макабрическим клокотаньем, – уже карабкается через подушки их щекотать.

11. Мутант

Как-то раз я укладывал Артема спать на ночь и сам заснул рядом. Через полчаса очнулся, в темноте спросонья погладил его по голове. Потом по ушку.

«Странно, – подумал я сквозь дымку дремоты, – ухо у малыша необычной формы, не замечал».

Вдруг изнутри меня обдал адреналиновый душ, так что я аж подпрыгнул лежа: ухо у сына волосатое! Уже полностью проснувшись от ужаса, я потрогал еще раз: действительно волосатое, да еще и треугольное!

Дрожащими руками я нащупал под подушкой мобильный телефон и включил фонарик.

Ухо действительно было волосатое и треугольное.

Возможно, потому что я гладил по голове не Артема, который лежал дальше, а его плюшевого кота, который лежал ближе.

Некоторые отцы – это диагноз.

12. Мужичок-кремень

Прилегли с Артемом днем поспать.

Лежим рядом, сопим. Умилительное зрелище, наверное, но никого в комнате нет. В следующий раз надо билеты продавать.

Артем полчасика поспал и вдруг вскочил, как неваляшка.

«Будешь еще спать?» – спрашиваю его с надеждой.

«Не!»

«А можно папа еще немного поспит?»

«Не!!!» – сказал Артем грозно и уснул еще на полтора часа.

Цельный, волевой и последовательный человек – этого у сына не отнять.

Сказал – как отрезал. Весь в меня.

13. Папин день

Артем полюбил истории на ночь. Причем его интересует только один жанр – соцреализм. История должна быть документальной, никаких сказок. Проверено. Если начинаешь сочинять, мифологизировать, паче чаяния выдавать классику – возмущенные вопли.

Лучше всего заходят рассказы про то, как прошел папин день. Как папа утром встал, пошел в ванную, позавтракал, поиграл с Артемом, с ним то есть, поехал на работу, на работе поработал, пообедал, попил чай, вернулся обратно домой…

Часто сынок засыпает подолгу, поэтому история должна быть длинной. И тут понимаешь, насколько нетривиальная задача – пересказать свой день в подробностях, чтобы хватило минут на двадцать. Подъем, завтрак, дорога, офис, работа, обед, работа, чаепитие, дорога, дом. Все. Три минуты. День короткий, как секс. Epic failure, история некондиционная, Артем недоволен и бузит.

Поэтому в какой-то момент я понял, что нужно заранее готовиться к этой сказке на ночь для ребенка, собирать материал, как для диссертации. Я стал гиперчувствителен к миру вокруг: к его случайностям, деталям, нюансам, полутонам, запахам, многозвучью, заднему плану, граням. 10 минут дороги от метро до офиса пешком раньше давали мне 10 секунд чистого времени в истории. Теперь арифметика обратная. Из 10 минут дороги от метро до офиса, как у коровы-рекордсмена, я могу выдоить полчаса первоклассного рассказа. Потому что эти 10 минут в пути я больше не прокручиваю в голове план на день, не возбуждаю свою менеджерскую эрогенную зону многозадачности. Эти 10 минут я, как губка почти Боб, впитываю, всасываю роскошь окружающей обстановки.

Вот трактор грузит снег в КамАЗ – отлично, Артем фанатеет и от тракторов, и от КамАЗов, да и от снега тоже. Фотографируем, кладем во внутренний кармашек распахнутой души. Вон там голуби толкаются над пятном из пшена, а тут турист застыл посреди людского потока, как волнорез, задрав голову. Справа в витрине горит гирлянда, слева буксует автобус, небо серое, чахоточное, воздух морозный и безвкусный…

Я провел в этом режиме видеорегистратора несколько дней и вдруг увидел, как трафареты и силуэты, через которые я воспринимал окружающий мир, стали заполняться цветными красками. Я понял, что богатый внутренний мир – это не Гельдерлин и Мунк, а трактор, КамАЗ, снег, голуби, турист, небо и т. д., замеченные вовремя. Чтобы стать интересным ребенку, мне пришлось самому стать демоверсией ребенка.

Через неделю мне это вечернее время с его историями стало даже нужнее, чем Артему. Рассказывая о своем дне сыну, я как бы проявлял пленку и убеждался, что живу. То, на что у других уходят годы дзена, медитаций, йоги, книг, путешествий, я получил в подарок от Артема просто так за один вечер.

Сегодня перед сном я расскажу Артему, как писал этот текст в телефоне, покачиваясь в вагоне метро по дороге на работу, иногда поднимая глаза на странного дядю напротив, с его наушниками, не вставленными в уши, с музыкой, льющейся на пол…

14. Слишком умный ежик

В какой-то момент я перешел на следующий уровень и начал придумывать для Артема авторские сказки, собственного сочинения. Малыш – благодарный слушатель, не возражает. Ну, или мне так кажется. Его мычание и спорадические выкрики я трактую в сторону одобрения.

Однажды я рассказывал сыну про ежика, живущего на опушке волшебного леса. Все по науке – описание персонажа через окружающую его обстановку. Придумал, что у ежика в домике стоит стеллажик с книжками.

«А самым любимым чтением умного ежика была книга Бианки „Рассказы о животных“», – не успел я притормозить с деталями.

Почти заснувший Артем испуганно поднял от подушки заспанное лицо.

Да, да, прости, сынок, это я, пожалуй, переборщил. Ежик, читающий «Рассказы о животных» Бианки, это даже по моими меркам слишком жесткая психоделия.

15. Ходячая бессонница

Что такое сон? Излишество.

Так считает Артем, скачущий на моем предрассветном еще теплом полутрупе.

Что такое сон? Роскошь.

Так считаю я, выковыривая из своей ноздри пятку Артема.

Кто победит? Хитрая старость или пытливая юность?

Я прикидываюсь дохлым. Есть в дикой природе такой прием. Помогает слабым видам выживать по соседству с хищниками.

Но я совсем забыл про свое слабое место. Это ухо. Слабое, потому что против громогласного «папа!!!», повторенного в папино ухо 58 раз, учеными еще не придумано противоядия.

16. Мои рассветы

Я проснулся от головной боли. Как будто рота солдат маршировала на моей лысине. Попытался открыть один глаз – не открывается. К счастью, у меня их пара, и второй открылся. Тут-то я и понял, насколько в этот раз точна метафора.

На голове маршировала, конечно, не рота солдат, но один Артем. Что достаточно, я вам скажу. Малыш маршировал буквально. Держась за спинку кровати и показывая чудеса эквилибристики. При этом большим пальцем ноги Артем надавливал мне на глазное яблоко. В сугубо познавательных целях, видимо. Поэтому глаз не открывался.

На детском языке тела это, видимо, означало «хватит спать». Скорей бы он, что ли, уже на взрослом начал разговаривать. А то этак никакой моей анатомии не хватит…

17. Чудо-засыпатель

Всю жизнь я плохо засыпаю. Сколько себя помню.

Овцы, которых я считаю, уже давно храпят, а я по-прежнему бодрствую.

Если сон вдруг приходит, любой внешний раздражитель – чихнувший таракан или землетрясение в Танзании – может легко меня разбудить.

Я страшно завидую своему отцу. Он способен заснуть даже на «Титанике», причем уже после столкновения с айсбергом. В советском мультфильме «Верное средство» был такой персонаж – барсук. Барсук говорил: «Смотрите, как я могу», облокачивался на дерево и мгновенно начинал храпеть. Этот персонаж срисовали с моего отца.

Более того, с годами брака папа усовершенствовал этот природный навык: он научился засыпать во время ссор со своей женой, моей мамой. Мама ругается на него, ругается, пилит его, рубит, складирует в штабеля – и в этот момент из кресла оппонента доносится мирный храп. Виртуоз.

Как-то раз воспитывал я Артема. Отчитывал, ругал, смешивал с грязью. Провинился он в чем-то. Вижу – опускает мой сынишка голову все ниже и ниже, вот уже от стыда не может на меня и глаз поднять. А я все не унимаюсь. Слышу – всхлипывает. Все, думаю, переборщил. Макаренко недоделанный, да гори все это «правильное» воспитание огнем. Подскакиваю к малышу, чтобы успокоить, обнять.

А он спит, гаденыш! И не всхлипывания это вовсе были, а похрапывания.

Мой отец все-таки остроумный человек. Раннюю лысину он передал мне, а чудо-засыпатель – внуку.

18. По душам

Лежим с Артемом перед сном в большой кровати, беседуем. Точнее, я беседую, а он дует молочко из бутылки с соской. Я обычно ему рассказываю про то, как засыпают птички, рыбки и сосед Леха. А тут подумал, зачем ребенку эта туфта, надо с ним уже как со взрослым, как с равным.

И начал жаловаться сыну на свои проблемы, неурядицы всякие. Разошелся чего-то, погружаюсь в детали, ручками размахиваю, слюной брызжу. Наконец, опомнился. Поворачиваю голову к Артему.

Он замер, не шелохнется, только горят в темноте два больших глаза. Посмотрел сынок на меня внимательно и вдруг протягивает мне свою бутылочку с молоком. А в ней добрая половина осталась. Артем очень любит молоко перед сном, все до капли выпивает и еще просит. Так сын решил поддержать отца. Чем могу, папаня, как говорится, чем могу…

В годы тревожной юности мы вот так же передавали друг другу бутылку портвейна и хлестали из горла, делясь мировыми проблемами.

19. Сны как диагноз

В последнее время я стал видеть артхаусные сны. Максимум деталей, реализма, логики и – шизофрении.

Например, снится мне, что я стою посреди отчаянно кислотно-василькового поля в лаптях. Лапти мне малы. Поэтому пальцы спереди торчат наружу, как у волка в одной из серий «Ну, погоди!». Надо мной в небе летит вертолет, который на стропах под собой перевозит фиолетовую корову.

ОК. Поле – это тоска по лету и теплу. Ну, допустим. Вертолет с коровой – цитата из «Мимино». Ладно, правда, давно не пересматривал. Фиолетовое животное – добрая корова из рекламы шоколада. Вероятно. Но лапти? При чем тут они? Где лапти и где я?

А дальше в моем сне вертолет зависает надо мной и сбрасывает корову ровно мне на голову. От того, что она фиолетовая, больно ничуть не меньше. Боль – реальная, резкая, по всему телу. От нее, собственно, я и просыпаюсь.

На мне лежит Артем. Пучит глаза в недоумении. Я оглядываюсь вокруг. И сразу понимаю, что произошло. Мы, как обычно, расположились с сыном вечером в нашей большой родительской кровати. Я убаюкивал малыша своим присутствием. Он традиционно возился вокруг, устраиваясь поудобнее. Это «поудобнее» может занимать и час. Неудивительно, что я заснул раньше, не дождавшись. Артем же решил, что в этот вечер «поудобнее» – это три подушки одна на другой, и он сверху. Как сынок сумел забраться на эту более чем шаткую конструкцию – неизвестно. Но, понятное дело, удержаться наверху он не смог и свалился с высоты трехэтажного подушечного дома прямо на меня.

Артемка, ты моя фиолетовая корова. Добрая и неуклюжая.

20. Счастье быть разбуженным

Счастье человека определяется тем, как он просыпается.

Если человек встает по ребенку, а лучше по нескольким, или по ворчаще-пинающей жене (мужу), или по котам, собакам, хомякам, попугаям и прочим скачущим по нему домашним животным, а в идеале, конечно, по всему этому одновременно, – такой человек счастлив.

Несчастный человек – тот, кто встает по будильнику.

21. Театралы

Раннее утро.

Артем притопал в родительскую кровать.

Она у нас расположена изголовьем к окну.

У сына есть ритуал: на утренней зорьке он стоит у окна с чашечкой кофе и наблюдает за пробуждением жизни.

Хорошо, без чашечки кофе, но скоро и до нее дойдет.

На пути к подоконнику, с которого Артем обозревает окрестности, лежит тело. Мое. Бездыханное. Потому что я задержал дыхание, притворяясь спящим.

Мне кажется, Артем давно меня раскусил, но принимает правила игры.

Он крадется. Старается меня не потревожить.

Карабкается через меня к окну, хватаясь за мое ухо, наступая мне в область паха. Артем сосредоточен. Он не должен разбудить папу. На меня рекой текут его слюни.

Наконец сынок в своей театральной ложе.

Приступает к озвучанию, как актер дубляжа. Окна у нас добротные, пластиковые, звук практически не пропускают. Для малыша картинка снаружи – немое кино. Поэтому он добавляет звуковую дорожку. Комментирует происходящее.

Артема пока понимают только два человека в этом мире: я и сам Артем.

По бормотанию сына я с закрытыми глазами, не вставая с кровати, понимаю, что происходит у нас во дворе.

Вот сосед с первого этажа, заслуженный алкоголик района, ползет огородами к подъезду.

Вот сосед с пятого этажа подкачивает колесо у своей доисторической «копейки». Странный тип. Даже страннее заслуженного алкоголика. Странный, потому что он никуда не поедет. Ни в этот раз, ни во все остальные, когда сосед подкачивает колесо. А делает он это почти каждое утро. Возможно, ему просто нужно знать, что колесо в порядке и в нужный момент он сможет уехать от погони. Когда за ним придут санитары.

О, нет. Только не это. Судя по градусу озвучки, во двор заехал мусоровоз. И теперь Артем во что бы то ни стало должен быть там, внизу. Мусоровоз – это его фетиш. Он любит мусоровоз как маму, папу, бабу, чупа-чупс и «Спокойной ночи, малыши», вместе взятые.

Все, скандал.

Доспать Артем мне не даст.

Какой может быть сон, когда его кумиры в засаленных комбинезонах грузят волшебные мусорные баки.

Через минуту мы оба стоим у окна и машем, машем удаляющемуся мусоровозу.

И в воздух чепчики бросаем.

Если бы они у нас были.

22. Ребенок-хомяк

В детстве у меня был хомяк. Помню, как он смешно спал. Чтобы заснуть, хомяку требовалась куча мусора. Обрывки бумаги, вата, листья, поилка – все это маниакально собиралось в одном углу. Хомяк протискивался внутрь этой свалки и только там отходил ко сну.

Артем засыпает похоже. Малыш долго возюкается перед сном. Он не признает простых поз для засыпания. Однажды этот акробат уснул на моей голове. Буквально. Почти целиком туда забрался, только пятки свисали с моих ушей. Но чаще Артем ищет укрытие и ныкается в него, как робкий пи́нгвин.

Бывает, ты сам уже задремлешь и вдруг приходишь в себя от неестественной тишины вокруг. Оглядываешься – нет нигде сына. Тут, главное, без паники, нужно присмотреться. Присматриваешься – и обнаруживаешь в ногах бесформенную кучу из одеял, подушек, собственных носков, части шторы, плюшевых игрушек и пары журналов. И вся эта куча едва заметно поднимается и опускается – дышит. Значит, все в порядке: Артем внутри.

Как ученый в прошлом, из этого я делаю обоснованный вывод, что маленькие дети – это такой подвид хомяков.

23. Только слон не хочет спать

В наших колдовских сонных ритуалах тяжелее всего мне дается тот момент, когда сказка рассказана, Артем достаточно навертелся вокруг своей оси, до готовности, как шашлычок, и остается просто тихонько лежать рядом, чтобы не спугнуть сон, который уже крадется на цыпочках.

Это бессмысленное лежание рядом с ребенком без намерения заснуть самому очень угнетает. Еще час назад ты носился в мыле – и вдруг раз, прилег и просто лежишь. А великие события, свершения и вся мировая история стремительно проносятся мимо тебя. Это как остановить на скаку лошадь. Неугомонный гусар твоего супер-эго сразу начинает елозить сверху своей взмыленной задницей: «Вперед, чего разлегся! Время уходит! Все сделают без тебя! Еще столько вершин, ступенек, уровней! Вперед!» Копыта сами проворачиваются вхолостую, комкая простыню в ногах.

И в этот момент Артем кладет на тебя ручку. Уже в полусне. Украдкой, ненавязчиво. На запястье, или на ладонь, или вообще – только на большой палец. Сынок делает это всегда. Сынок делает так, чтобы контролировать твое присутствие рядом. Потому что каждый раз он засыпает с папой, а просыпается в своей колыбельке один, вероломно перемещенный туда злыми гномами, и это ему не нравится.

Его ручка на твоем запястье, или ладони, или большом пальце – это сигнализация. Стоит пошевелиться, и Артем немедленно поднимает голову. Как сурикат. Его ручка на твоем запястье – как якорь. Вокруг него сейчас – огромное шумное море разных разностей и всяких всячин, и он цепляется за материк отца, чтобы не утонуть.

И, странное дело, когда рука Артема приземляется мне на запястье, по моему телу разливается умиротворяющее тепло. Я лежу и говорю себе: «Вот сейчас, еще минуточку и побегу накладывать свой вклад в мировую историю, еще минуточку».

И засыпаю…

Глава 4

Дворовое детство

1. Артем Онегин

У нас рядом с домом расположены две детские площадки, одна побольше, другая поменьше, стык в стык. Такое вот пиршество муниципальной щедрости. Все детки обычно играют на той площадке, которая побольше.

У Артема есть свой авторский стиль прогулок перед домом, как и во всем остальном. Сынок – как Россия, по версии славянофилов, у него свой особый уникальный путь, отвалите все. Артем собирает с большой площадки чужие игрушки, относит их на соседнюю маленькую и там в одиночестве в них играет.

Я каждый раз умиляюсь, когда вижу это, и вспоминаю бессмертные строки Пушкина:

«Онегин жил анахоретом».

2. История любви

На моих глазах на детской площадке разворачивается история любви.

Мой Артем и безымянная белокурая девочка.

Он и она.

Ему два, ей четыре.

(Оставим так для красоты мизансцены. Формально моему почти два с половиной, а сколько ей, доподлинно неизвестно, это примерная оценка, но точно старше моего.)

Так она и начинается, эта случайная любовь всей жизни, этот громадный шкаф, который потом не пролезает ни в одни двери – с маленького ведерка, отданного ей добровольно, с пальцев, засунутых и в нос, и в рот одновременно, в забытьи, в любовании ею.

Фоном, конечно, звучит знаменитая мелодия из «Мужчины и женщины» Фрэнсиса Лея: ее ставят феи на крохотном патефончике.

«Как смотрят дети», – пел про подобное Высоцкий.

Да, вот так они и смотрят: остановите космос, я сойду.

Белокурая девочка поманила Артема.

Артем, которого невозможно приманить даже гигантским куском колбасы, на этот раз послушно поплелся.

Я наблюдал на расстоянии, издалека, старый, лишний, отлюбленный.

Вижу, происходит что-то странное.

Девочка уложила Артема на лавочку.

Люди добрые, что ж это делается.

Она что, операцию ему собралась делать? Девочка из семьи медиков?

Фуф, нет, показалось. Девочка погладила Артема по голове и поцеловала в щеку.

Не знаю, как сынок, а я на расстоянии покраснел. Как будто это меня только что поцеловали. Молодец, парень, мачо, любимец женщин, весь в меня. Ну, ладно, кого я обманываю, но пусть хоть кто-то у нас в роду будет мачо, любимец женщин, а не как все мы, по мужской линии, за шторой вечно прячемся.

Артем ничего, держится молодцом, никакой реакции на поцелуй. Не шелохнулся, как будто правда ждет операции. Кремень.

Белокурая девочка тем временем оставила Артема и подошла к своей игрушечной коляске, которую я раньше не замечал. Она достала оттуда куклу, погладила ее по голове и поцеловала в щеку.

Бедный, бедный Артем.

Никакая это не любовь.

Для девочки мой Артем – такая же кукла, только большая.

У нее просто сработал материнский инстинкт.

3. Любовь и голуби

Артем бегал на детской площадке вдали от меня, но в поле зрения. Он специально уходит подальше. У него преждевременный подростковый кризис. «Предки отстой», «не идите со мной рядом – не позорьте перед пацанами» – вот это все.

Я отвлекся на минутку в телефон, поднял глаза – а моего уже ведут. Девочка лет трех, в ярко-оранжевом, держала Артема за руку, и они мирно шли рядом, как после золотой свадьбы. Сынок, который не терпит над собой никакого насилия и даже ложку с кашей позволяет в себя засунуть только после дипломатической переписки, на этот раз присмирел и покорно топал за барышней, как телок. И не просто топал, а скромно прятал в недрах хомячьих щек победную гусарскую ухмылку.

За ними шла женщина в мехах, видимо, мама девочки. Я помахал Артему. Мама указала дочке на меня. Девочка подвела Артема ко мне, покровительственно кивнула и, довольная до ушей, побежала назад.

«Какая молодец, привела малыша к папе», – сказала ей мама, поправляя меха.

Артем стоял рядом со мной и зачем-то, предполагаю, по инерции, кокетничал с голубем.

И, странное дело, растревожила меня эта пастораль. Представил я, как наяву:

20 лет спустя, звонок в квартиру. Я открываю, на пороге – Артем, прячет в усишках ухмылку. С ним за руку стоит девица, улыбается уже нагло, не таясь (это же с мужской POV[1] история, должна быть щепотка шовинизма). И наверняка, как же может быть иначе, у меня с ними состоится следующий диалог.

«Здравствуйте, – скажет девица, – мы с Аполлинарием будем у вас жить».

«Артем, – обращусь я через нее, как сквозь пустое место, к сыну, – ты зачем ей Аполлинарием назвался?»

«Я подумал, одних усишек будет недостаточно», – стыдливо ответит Артем.

«Решение окончательное», – скажет пустое место.

«А что твоя мама по этому поводу думает?» – снизойду я наконец до нее.

«Мама сказала: хороший мальчик, надо брать», – ответит девочка-катастрофа.

«А она при этом поправляла меха?» – поинтересуюсь я на всякий случай.

«Естественно, – подтвердит девица, – мама всегда так делает, когда посылает меня разрушать жизни невинных мальчиков».

Тут я очнулся. Артем бегал за голубем по площадке, пытаясь убить его детской лопаткой и съесть на ужин. Оранжевой трехлетки и мамы в мехах поблизости не было.

Я отодрал сыночка от площадки, и мы поплелись домой. На ужин мы оба уже нагуляли достаточно. У Артема будет голубь, у меня – персен с бокальчиком валокордина.

4. Испанец

В песочнице очередная белокурая бестия разбила Артему сердце.

Он несколько раз решительно подходил к ней и заключал в объятья. Откуда это в нем, до сих пор не пойму, он же не кавказец. Но девочка в любом случае отстранялась. Может, как раз потому, что не кавказец.

Наконец Артем решил испробовать последнее средство и попытался бестию поцеловать. На этот раз девочка не только отстранилась, но и побежала к маме, которая сидела неподалеку на скамеечке.

Артем, недолго думая, запустил ей вслед пластмассовым ведерком. А потом совочком. А затем, когда все метательное кончилось, отчаянно махнул в ее сторону пустой рукой. Ничем в нее не попал – ни ведерком, ни совочком, ни пустотой: и девочка быстро бегала, и Артем отвратительно кидал.

Вот какой темперамент у моего малыша. Чистый огонь.

Горжусь. Нет, не кавказец, берите выше – испанец!

5. Нехочуха

Артем научился отрицательно качать головой – говорить «нет». Все бы хорошо, вот только утвердительно кивать он наотрез не хочет. Получается, как в известном фильме с Джимом Керри «Всегда говори „да“». Только наоборот.

Из-за этого своего бесполезного супернавыка сынок постоянно попадает в неловкие ситуации. Как-то раз на детской площадке Артемом заинтересовался старший товарищ – девочка лет пяти. Иди, говорит она Артему, ко мне на горку. Артем отрицательно качает головой. Побежали на качели, не унимается пятилетка. Отрицательно качает. На, возьми мою лопатку, делает сенсационное заявление искусительница. Снова отрицание.

«Ну, и оставайся здесь один, нехочуха», – в сердцах восклицает девица, берет свою маму за руку, и они удаляются.

Артем отчаянно отрицательно качает головой им вслед. И тут меня осенило. Артем – как половина болгарина. Видимо, жена во время беременности переслушала Киркорова. Его «нет» означает «да», как в болгарском, вот только наоборот он не научился.

Все это время сынок был на все согласен, но никто его не понимал. Девочка, вернись, он возьмет твою лопатку!

6. Хомяк в законе

Артем на детской площадке препирается с другим малышом его возраста. Парни не могут поделить игрушечный трактор. Оба красные, толкаются, рычат.

Пикантность ситуации в том, что трактор не их. То есть это трактор третьего мальчика, он ни одному из них не принадлежит. Со стороны все это сильно напоминает бандитские разборки из девяностых. Две враждующие группировки пытаются отжать у предпринимателя-лоха сахарный заводик. Предприниматель-лох, тоже маленький мальчик, сидит тут же неподалеку на скамеечке. Это будущий доктор физико-математических наук, чуть ли не в пенсне и уже почти с тубусом под мышкой. Он чересчур нарочито, даже слишком постановочно смотрит в другую строну от того места, где красномордые братки делят его собственность, как будто у него дома еще десять тысяч таких тракторов, и ему это неинтересно. Лишь однажды бедный мальчик устремил на ледовое побоище испуганный взгляд, когда толстощекие братки с остатками каши на губах начали тянуть трактор каждый в свою сторону, и он опасно затрещал.

Не подозревал, что, оказывается, у меня растет авторитетный хомяк в законе.

7. Эти странные мамочки

Я стоял на детской площадке в задумчивости. Внезапно ко мне подошла маленькая девочка и взяла меня за руку.

Какое-то время мы с ней молча стояли, взявшись за руки.

Артем, который до этого не проявлял ко мне никакого интереса и даже, напротив, пытался заныкаться из-за того, что я запрещал ему ковырять в зубах совочком, увидел меня с девочкой. Он моментально оказался рядом и схватил меня за другую руку.

Мне показалось, что эти двое сейчас начнут тянуть меня в разные стороны, и я разойдусь пополам.

Какое-то время мы молча стояли, взявшись за руки, на этот раз втроем. Девочка и Артем злобно поглядывали друг на друга. Никто не хотел отпускать.

По шкале моего страннометра это, конечно, была еще не десятка, но все равно уже весьма странно. Я судорожно соображал, что же мне делать.

Наконец из окрестного пейзажа проступила мама девочки.

«Отпусти дядю, – сказала она и выдернула руку дочки из моей, – у нас свой папа есть».

Вот это интересное заявление – «свой папа есть».

А если бы не было, то что? Ее с дочкой к себе домой пришлось бы вести?

Хотя мама девочки была ничего себе, очень даже ничего себе…

8. Глупый дядя

Во время нашей очередной прогулки с Артемом на детскую площадку прибежал спортсмен. Там у нас еще по соседству турники.

Спортсмен начал подтягиваться. Потом отжиматься. Потом снова подтягиваться. Артем подошел к нему вплотную, хихикал и показывал мне на него пальцем.

Всем своим видом сынок говорил: «Посмотри, папа, какой странный дядя. Какими глупостями он тут занимается. Нет чтобы как ты, лежать перед телевизором и наворачивать эклеры. Глупый, глупый дядя!»

9. Кукловод

На детской площадке Артем угнал у девочки игрушечную коляску. Возил ее по округе и качал. Потом достал из коляски куклу, поцеловал и уложил обратно.

Присутствовавшие мамашки посыпались и пустили слезу. Еще бы, всего два года пацану, а уже так развит отцовский инстинкт.

Только хозяйка коляски, трехлетка с бантиками, ходила за Артемом по пятам и нудела, что мальчики не должны играть с коляской.

Шовинистка.

10. Мужское и женское

Артем в очередной раз разгуливает по детской площадке с игрушечной девчачьей коляской и убаюкивает толстощекую куклу. Умеют же делать современные производители: цвет кожи у пластмассовой ляльки здоровее моей.

Мне в наше радужное время, конечно, немного тревожно, что сын так упоенно играет в куклы.

Утешает только то, что и куклу, и коляску он только что «отжал» у девочки, которая безутешно рыдала в объятиях матери.

Хоть что-то мужское в нем есть…

11. Дворовое детство

Счастье по природе спонтанно. Такой солнечный зайчик. Когда прибежит и насколько задержится, неизвестно. Да и на чье лицо он ляжет – непредсказуемо.

Я повез Артема на гастроли по родственникам. В концертную программу входило обязательное посещение моих родителей, его бабушки и дедушки.

Мы подъехали к их дому. Вышли из машины, но в подъезд Артем заходить отказался: перед домом раскинулась бескрайняя ширь детской площадки.

Сынок на глазах превращал мой идеальный, рассчитанный посекундно план посещения родственников в хаос, наяривая по кругу по маршруту лестница-горка-упал-лестница-горка-упал, и в какой-то момент замкнув цепь намертво.

Я сидел на лавочке во дворе рядом с площадкой и в бессильной злобе грыз ногти. Тут есть один тонкий психологический момент. Я хожу с Артемом по родственникам как с орденом на груди. Все восторги в его адрес я принимаю на свой счет: сижу тихонько в углу и от наслаждения закатываю глаза.

И вот концерт Стаса Михайлова в женском общежитии Ставрополя срывается, и кто, спрашивается, компенсирует мне очередную дозу позитива.

И тут на улице появилась моя мама. Она заметила нас в окне (а нас было трудно не заметить в окне: зацикленный Артем уже начал вырабатывать электричество) и спустилась во двор.

Мама присела рядом со мной на лавочку.

Через пять минут из подъезда вышел мой папа. Он без мамы в замкнутом пространстве дольше пяти минут находиться не может. Они вообще связаны каким-то невидимым магнитным полем: один выйдет, другой через пару минут за ним притягивается. «Чего ты за мной таскаешься?» – любимый вопрос моей мамы отцу из их арсенала нежностей.

Папа тоже уселся рядом с нами на лавочку.

Артем краем глаза оценил диспозицию, поняв, что по количеству зрителей пахнет грандиозным шоу масштаба «Крокуса», и начал скатываться с горки кубарем.

Тем временем на улицу вышла соседка из первого подъезда, мамина ровесница, тоже с маленьким внуком.

Внук подошел почему-то прямиком ко мне и сказал:

«А я утонул».

Я – человек впечатлительный. Пока я сидел и, дрожа от страха, представлял, как малыш металлическим голосом продолжит «а сейчас я вернулся с того света, чтобы забрать тебя с собой на дно!!!», его бабушка путано объясняла, что внук накануне упал на даче в канаву и его спасали всем садовым товариществом.

Артем с высоты своего положения на горке заметил, что с такой конкуренцией «Крокус» ему не собрать и находчиво метнул в утопленника ведерко. В цель не попал, но внимание привлек. Через минуту они скатывались кубарем с горки уже вдвоем, как дворовые щенки.

Соседка присела на нашу лавочку. Потом подошел дворник. И еще кто-то. И еще.

Я, моя мама, мой папа, соседка, дворник, еще кто-то и еще оживленно беседовали о каких-то очередных грандиозных пустяках. Из окна первого этажа высунулась древняя старушка и слушала нас, повернув в нашу сторону локатор всеслышащего уха. Она улыбалась.

Я тоже улыбался. И не столько тому, как Артем со своим приятелем-утопленником умудрялись кататься с горки наоборот, снизу-вверх, вопреки законам физики.

Я улыбался потому, что такого аншлага на лавочке, как в тот день, концертный зал глухого колодца нашего двора не видел очень давно.

С середины восьмидесятых. Когда дворы были полноводны. Когда соседи еще выходили на улицу пообщаться. Когда над крышами висело счастливое улыбающееся облако из разговоров, детских криков, стука домино, возгласов «Петя домо-о-о-ой!», гитары, ударов по мячу, запаха котлет.

Запах котлет – это верный признак здоровья двора.

Сначала исчезает он. Потом старушки с лавочек у подъездов. Затем сами лавочки. После детвора из песочниц. Наконец люди выходят во двор, только чтобы дойти до машины…

В наши дни во дворах еще появляются какие-то случайные люди – алкаши, молодежь, вечно ожидающие кого-то таксисты. Но это уже агония.

Старая Москва исчезла, когда обмелели ее дворы…

Глава 5

Киндер-сюрпризы

1. Арт-хаос

Артем – маленькая бездна. Киндер-сюрприз, если переходить на немецкий. Однажды он бегал-бегал по комнате по своим хаотическим траекториям и вдруг залип на целых десять минут рядом со мной у телевизора. Десять минут залипания: для ребенка-хаотика это очень много. В тот момент я смотрел «Твин Пикс» (это мой настольный сериал; «В любой непонятной ситуации пересматривай „Твин Пикс“» – мой девиз).

Феноменально. Какой качественный скачок – от паровозика Томаса до Дэвида Линча.

2. Генетический триллер

Наследственность ребенка – закрытая книга. Помимо узнаваемых черт, происходящих от генов родителей, есть же еще и непрямое наследование. Фактически все предыдущие поколения. Какой-нибудь Мокий Парменыч, прапрапрапрадед из XIX века, способен наследить в твоем чаде не меньше, чем ты сам. Поэтому родители вынуждены наблюдать за взрослением детей в жанре генетического триллера.

Вот у меня. Артем – маниакальный чистюля. За мной такого точно не водится. Не то чтобы я адский грязнуля. Правда, я и носки, висящие пару дней на люстре, пережить могу. Но я же мужчина, то есть по сути эманация поросенка. У жены все в норме, но не до беспредела. А Артем именно «жестит»: если на его столик попадет капелька супа, все, скандал, эстетический Армагеддон, есть не буду, пока не уберете.

Однажды сынок довел меня до ручки. Ныл-ныл, требовал чего-то на своем китайском языке. Я завалил его айпадами, айфонами, ключами от дома, машины, дачи, гаража, кофейными капсулами, пакетиками чая – всеми традиционным затыкателями фонтана: из-под этой груды хлама все равно раздавалось нытье. Я чертыхнулся про себя, мужик я вообще или нет, сколько можно, и мужественно пошел рыдать к окну. Артем выбрался из мусора, подбежал ко мне и начал указывать своим побелевшим от напряжения пальчиком в сторону подоконника. Я дважды протер очки. Склонился над подоконником. Оттянул уголок правого глаза для резкости. И только тогда увидел маленькую, нет, микроскопическую черную точку. Это был кусочек земли, видимо, выпавший из цветочного горшка во время полива…

Я вот думаю, может, в нашей с женой бессеребряной родословной завалялся какой-нибудь вшивенький уездный купец? Может, эта палка в ДНК выстрелит? И однажды Артем вернется из детского сада, швырнет передо мной на стол тяжелую пачку купюр и скажет:

«На, купи себе Х6-й, что ли, сколько можно на этом корыте ездить…»

3. Одинокий хоровод

Можно ли водить хоровод из одного человека?

Артем умеет.

Полчаса сынок ходил один вокруг праздничной елки в парке. Высоко задирая коленки и размахивая руками. Со стороны это выглядело архидепрессивно.

Но Артем улыбался. Вот такой у человека праздник.

4. Открытое письмо в Газпром

Со страниц этой книжки я хотел бы официально обратиться в отдел кадров ПАО «Газпром».

У меня-таки есть что сказать вам о моем сыне Артеме. Мой сын Артем замирает у телевизора и смотрит на экран не мигая только в двух случаях: когда там демонстрируется рекламный ролик Газпрома «Футбол для дружбы» и когда там демонстрируется рекламный ролик Газпрома «Сила Сибири». Во всех остальных случаях Артем не замирает и пренебрежительно бежит дальше.

Уважаемый отдел кадров ПАО «Газпром». Обратите внимание на человека. Парню всего два с хвостиком, а он уже так мотивирован.

5. Канкан в филармонии

К нам пришли знакомые, рафинированная такая пара.

«Знаете, а давайте не будем попусту болтать, послушаем что-нибудь из классики», – неожиданно предложила гостья.

Я включил им Карла Орфа, «Кармина Бурана». Сидим слушаем. Торжественно входит Артем. Прямо в такт музыки. Устраивается рядом с нами на диване. Надевает свое лицо № 4 «глубокое, с поволокой» и делает вид, что тоже участвует.

Ой, граждане, знаю я эти его подходцы. «Мимикрировать под интеллигентность» – так я это называю. Любит сынок подобные перформансы: нарисуется посреди взрослого разговора и давай пучить глаза. Смотрит на всех пронзительно, псевдопонимающе. Философ в осьмнадцать лет, ни дать ни взять. А у самого в кулачке обрывок страницы зажат, из книжки, которую он только что в соседней комнате уконтропупил.

Одним словом, я в это явление рядом с нами на диване не верю и тревожусь, как бы он чего не отчебучил. А гости наши, чувствую, аж заходятся от восхищения таким ребенком. Еще трех лет не исполнилось, а уже Орф. Орф, Карл! Ждать пришлось недолго. Спокойный фрагмент музыки, все эти «о фортуна велют луна», закончился, а дальше там интенсивный такой моментик, громкий и шумный, с ударными. И вот едва оркестр грянул, Артем мой вскакивает и пускается в пляс. Как он любит, вот этим своим фирменным стилем «а я немного пьяненький, расступитесь, крысы!». С подпрыгиваньем, хлопаньем себя по ляжкам, спорадическим переходом в канкан и полным рассинхроном рук и ног. Мне показалось, что у наших знакомых мгновенно запотели очки, хотя они оба были без очков. Литавры угомонились, и вместе с ними Артем. Поднял свое рухнувшее реноме с пола, подтянул колготки и убежал играть на кухню.

«Надо же, как тонко малыш чувствует классику», – выдавил из себя рафинированный гость.

«Весь в меня…» – скромно ответил я, чем, похоже, только усугубил положение.

6. Слишком интеллигентный ребенок…

Артем уже целую неделю смотрит канал MezzoLive. Там круглосуточно транслируют классическую музыку.

Тем самым сынок создает в семье невыносимую атмосферу интеллигентности. Ни чихнуть, ни сами знаете что, пардон. Саундтрек не позволяет.

7. Невезучий Терминатор

«Артем, дружище, принеси, пожалуйста, мои очки».

Артем повозится немного, попыхтит у журнального столика, на котором они лежат, и прибегает с очками. Протягивает, довольный. У очков заметно погнута дужка. Погнул, пока бежал.

Уникальный человек. Помесь Пьера Ришара из фильма «Невезучие» и Терминатора.

8. Маленький тамада

У Артема состоялся первый официальный выход в свет. Раньше он вращался, причем в буквальном смысле, в узком семейном кругу. Но как-то раз мы взяли его с собой к друзьям в гости.

Там собралось человек десять незнакомых Артему взрослых и один незнакомый Артему хозяйский кот. Перед первым балом сына я переживал. Я боялся, что от такого количества чужого народа Артем забьется под плинтус и не выйдет оттуда до конца вечера. Опасения не оправдались. Мягко говоря. Под плинтус до конца вечера забился один незнакомый Артему хозяйский кот.

Застенчивость, скромность, угловатость – все это Артему от меня не передалось. Сначала сынок деловито, по-риелторски, осмотрел квартиру друзей, полежал на их супружеском ложе, потаскал с праздничного стола все огурцы и, да, загнал хозяйского кота под плинтус. Потом Артем включил на Apple TV полную дискографию Высоцкого и начал похабно отплясывать под это перед всеми в центре гостиной. Я первый раз в жизни видел, как танцуют под Высоцкого. Врагу такого не пожелаешь.

Собравшиеся стали дружно аплодировать пляшущему человечку, несчастные. Артем расценил это как Гран-при в шоу «Танцы со звездами» и стал вытаскивать в центр круга девушек из-за стола, чтобы они плясали вместе с ним. Организовав эту сельскую дискотеку, сын принялся хаотично бегать между танцующими гостями и хлопать всех снизу по ляжкам с видом «правда же, чуваки, весело!».

Прошло два часа. Гости расползлись обратно по своим местам за столом, поддерживая сзади выпадающие от перенапряжения почки. Артем продолжал витийствовать в центре танцпола в гордом одиночестве. В каждой руке у сына было по пробке из-под шампанского. Он высоко задирал ноги, как подвыпивший гусар, под «Парус, порвали парус». Артем периодически выкрикивал что-то нечленораздельное в сторону взрослых, мол, что же вы не присоединяетесь к таким веселым мистериям. Но взрослые опасливо прятались в оливье, а кто-то даже пытался пристроиться к коту за плинтус.

«Надо же, – произнес я про себя и чуть не всплакнул от отцовской гордости, – тамада растет».

9. Капитан ванны

В детстве самым любимым местом в квартире у меня была ванная комната. Я проводил там уйму времени, и вскоре родители стали всерьез опасаться, что я стану сантехником.

Я любил просто сидеть посреди незаполненной ванны и смотреть, как льется вода. Бабушка когда-то рассказывала мне про море. Я представлял себе море именно таким: кругом кафель и посередине кран. Иногда я тайком забирался в ванну и лежал на дне без света, не включая воду. Когда мама, собираясь стирать, не глядя затыкала пробку и наполняла резервуар, я всплывал, как подводная лодка, в колготках и сандаликах, пугая ее до полусмерти.

Артем унаследовал этот мой баг. Он обожает ванну. В ванне он ведет прием игрушек, рассаживая их по бортику. В ванне он играет в Кусто без акваланга. В ванне он пытается затопить злого деда снизу, вычерпывая на пол ложкой воду. Как и я, мой неуклюжий Ихтиандр с сантехникой на «ты».

Вот они мы, два поколения, каверинские два капитана. Два капитана ближнего плавания в ванне.

10. Мушкетер

Артему понравилось измерять температуру. Теперь он повсюду ходит с электронным градусником. Градусник под мышкой ему держать неудобно. Поэтому сынок засовывает устройство в подгузник. Градусник торчит у него из-за пояса, точно шпага. Я начинаю опасаться, что скоро он отпустит усы, обмотается шарфом «Зенита» и затянет «Ланфрен-ланфра».

11. На связи альфа Центавра

У нас в квартире есть небольшая кладовка. Она отделена от комнаты ролл-дверью. В кладовке висит одежда, на полках лежат вещи. Обычная кладовка. Артем периодически уединяется в ней.

Каждый визит сына туда сопряжен с маленькими катаклизмами. Либо он перед этим стащил у меня мобильный телефон и уходит в кладовку обзванивать мою телефонную книгу, дыша в трубку. Артем сохраняет инкогнито, не спорю, но мой-то номер у людей отображается, и, получается, он дышит как бы от моего имени. Либо сын уносит туда упакованное (конфеты, чай, сахар) и возвращает уже распакованное или, что хуже, сам возвращается в распакованном с ног до головы, как в случае с чаем. Также время от времени Артем работает в кладовке с разными важными документами, в режиме шредера.

Исчезая в кладовке, Артем каждый раз громко хлопает ролл-дверью, что равносильно заявлению – «не беспокоить!». Мне вообще кажется, что кладовка – это тайное место встречи Артема с инопланетянами. Инопланетяне решили начать захват планеты с уничтожения нашей отдельно взятой семьи, завербовали Артема и передают ему в нашей кладовке новые задания.

12. Котодети

Вы небось думаете, что я здесь только хихоньки да хахоньки, а я между тем крупный ученый. Мои изыскания лежат в области эволюционной теории. Вот одно из моих громких открытий, к примеру.

Дети похожи на котов.

И те, и другие живут по своим законам физики. Если восстановить траекторию их перемещений, кривая будет напоминать полет комара, укусившего алкоголика.

И те и другие начинают кричать/мяукать под дверью, если ее закрыть прямо перед их носом.

И те и другие могут пописать в ботинки. Артем еще не был замечен, но по глазам вижу – может.

И тех и других нельзя заставить есть невкусное. Ну, невкусное в их понимании. Один мой знакомый кот не любил рыбу, но вовсю хомячил огурцы. Артем отрицает творожок, но охотно жует фантики от конфет.

И те и другие обожают прятаться. Кот может вывалиться вам на голову отовсюду, каким бы крохотным ни было исходное пространство. Однажды вечером, в неверном свете ночника, я перебирал в кладовке свой висящий на вешалках гардероб, выбирая одежду на утро, и вдруг среди рубашек на меня блеснули два хищных глаза. Это был Артем, который, видимо, вышел в ночное охотиться на моль. Места в нашей кладовке там, за рубашками, оставалось столько, что та же моль смогла бы поместиться только боком, сложив крылья. А сыночку это удалось. Возможно, коты и дети вообще прячутся в третьем измерении, откуда они родом.

Открытие, собственно, в том, что дети эволюционировали от кошачьих. То есть дети – это такой подвид котов. Гарвард, Оксфорд, Массачусетс, жду приглашений на симпозиумы.

13. Мальчик из чемодана

Артем насыпал полный таз батареек, залез в него и как бы принимает ванну.

Может, он у нас Терминатор? Или Электроник, мальчик из чемодана?

14. Секреты красоты

Артем подозрительно затих в коридоре. Выхожу проверить.

В коридоре у нас большое зеркало, в человеческий рост. Артем стоит перед ним вполоборота ко мне, и я сбоку вижу, что у сына в руке – мамина губная помада и он красится.

Сердце, конечно, екнуло. Я развернул Артема к себе лицом. Вся физиономия у ребенка – в помаде: и лоб, и нос, и щеки, и подбородок. Все, кроме губ.

У меня отлегло: нормально парень красится, по-мужски.

15. Юмор в коротких штанишках

Артем, как старик Адамыч из фильма «Старый Новый год», «завсегда с народом». Чуть где какое скопление людей – сынок тут как тут. Стоит рядом, водит жалом от одного рассказчика к другому. Все думают, какой развитый мальчик, интересуется беседами взрослых в свои два с половиной годика. Однако дело в другом. Артем поджидает момента, когда в компании засмеются. И уж тогда малыш своего не упустит – это его выход. Он тоже начинает смеяться. Даже не смеяться – ржать. Картинно закрывая лицо ладошками и складываясь пополам. Одновременно сынок довольно бесцеремонно хлопает рукой по ляжке пошутившего взрослого: мол, клевая шутка, братан. Мне часто бывает неловко, потому что я вижу, как иные смущаются. Наверное, им кажется, что этот малолетний Олег Попов их троллит. А что, все возможно, с него станется.

Однажды Артем был с нами в гостях. Принимающая сторона, муж с женой, видимо, до общего сбора успели поссориться, потому что они держались друг с другом натянуто. А тут еще глава семейства плоско пошутил, что, конечно, не улучшает микроклимат напряженной семейной жизни. От неловкости ситуации, от понимания своего фиаско бедный супруг начал хохотать над своей репризой, единственный из собравшихся, в предательской тишине. И тут где-то на уровне колена взрослого человека раздался гомерический писк, как будто тысяча сусликов впервые услышала Петросяна. Все посмотрели туда. Мой Артем в очередной раз исполнил свой коронный номер: зашелся от безудержного постановочного смеха, сложился в пояснице, держась за животик, а потом распрямился и одобрительно хлопнул главу семейства по ляжке.

«Ну вот, – заметила его жена саркастически, – хоть кому-то нравятся твои тупые шутки».

16. Первые шаги в интернете

Артем написал свой первый комментарий в интернете. К видео на YouTube. Позволю себе процитировать:

«Ажеуцыыссмипузжжрьс».

Какая глубокая мысль.

Это еще раз доказывает, что дети заглядывают в бездны мироздания. Взрослым не понять – первознание утрачено.

17. Ребенок контрастов

Артем – ребенок контрастов. Возвышенное и низменное в одном флаконе. Точнее – флакончике.

Однажды он встретил меня с работы на пороге без подгузника и с книгой Барто в руках.

18. Икона стиля

У меня с модой сложные отношения. По правде говоря, никакие. Если бы мы случайно встретились с модой на улице, она бы меня не узнала. Про моду я знаю одно: носки под сандалии надо подбирать тщательно.

Артем пошел в меня. Видимо, даже круглосуточный принудительный просмотр Fashion TV уже не поможет. Гены.

К нам в гости пришли мои родители. Артем удалился в соседнюю комнату – прихорашивается. Как-никак целые бабушка и дедушка пришли: по его меркам – выход в свет, званый вечер. Что там можно с собой делать так долго, ворчал я про себя. Жена вроде неплохо его приодела, новые колготки, ботиночки, маечка с веселым принтом. И так вроде все прекрасно.

Выходит. Интеллигентная бабушка чуть не выронила аперитив. Ботиночки и колготки Артем снял, а маечку с веселым принтом заправил прямо в памперс.

«Мой сын!» – гордо воскликнул я про себя, поправляя носки в сандалиях.

19. Король лев

Артем порой любит вспомнить молодость. Почти три года жизни за плечами – серьезный багаж. Сынок встает на четвереньки и начинает ползать. Естественно, в компании. В моей. Артем вообще редко делает что-то один. Он как Фокс-Белявский в «Месте встречи изменить нельзя», ему «одному вышака брать скучно».

Артем опускается на четвереньки и призывно хлопает, чуть не написал «лапой», рукой по полу. Это означает, папа должен становиться в партер и ползти за ним. И мы гордо вышагиваем на четырех опорах вдвоем по квартире, как львиный прайд. Я обычно немного позади.

Как-то раз мы с сыночком в очередной раз играли в этого «Короля Льва». Я плелся за Артемом и вдруг впервые обратил внимание на то, что малыш совершенно разучился ползать. Буксует, путает руки-ноги, еле-еле волочит за собой корму. Я чуть не расплакался от умиления. Вот точно так же Штирлиц смотрел вслед пастору Шлагу:

«Он увидел, что пастор совсем не умеет ходить на лыжах».

20. Здесь и сейчас

До того как завязать с алкоголем, я частенько попадал под влияние.

Алкоголь искажал мое восприятие весьма своеобразно: я вдруг обнаруживал на своих собутыльниках корону, а на себе – лапти. «Ты холоп», – говорила мне водка. Поэтому и попадал.

Одно время, уже достаточно много лет назад, я находился под влиянием некого приятеля. Он работал автослесарем и, как полагается всем работникам автосервиса, увлекался психологией. Вообще, это нечто, конечно, – проникновение профессионального знания в любителя. Ему кажется, что он все вместил, а у него по шву разошлось и сзади вывалилось.

Короче, подсунул он мне книжку знаменитого психолога Фрица Перлза. Я взахлеб прочитал, и наутро встал другим человеком. У Перлза это имеется: из него можно состряпать для себя небольшую такую карманную религию. Весь день я ходил наэлектризованный, обнимал облезлые московские тополя, целовал асфальт, гладил дворовых котов. И шептал, шептал, задыхаясь: «Здесь и сейчас, здесь и сейчас…» К вечеру прибежал к своему гуру – автослесарю, заново открывшему мне небо, целовал ручки.

Мы с ним выпили. И за Перлза, и за Фрица.

«Давай поиграем», – внезапно предложил автослесарь.

От неожиданности я икнул. На столе стояла пустая бутылка. На секунду мне показалось, что мы будем играть в бутылочку.

«Садись, расслабься, и говори, что ты вот прямо здесь и сейчас видишь и слышишь. Например, здесь и сейчас я вижу Олега. Здесь и сейчас я ощущаю запах водки», – объяснил правила знакомый.

У меня отлегло.

«Здесь и сейчас я слышу далекий шум в коридоре», – продолжал он.

Входная дверь в квартиру распахнулась, и в комнату ворвалась жена автослесаря, вернувшаяся от подруги раньше времени.

«Опять бухаете?» – закричала она.

«Фу, невротичка, – промелькнуло у меня в голове, – не то что мы».

Гештальт-слесарь поднялся со стула, покачнулся, приложил палец к губам и сказал:

«Красотуля, ну давай не здесь и не сейчас…»

Как-то раз я пытался пригласить Артема к его столику на ужин.

«Артем», – обращаюсь к нему.

Артем, как всегда, решает вопрос жизни и смерти – как засунуть маленькую машинку внутрь большой. И это еще не самый провальный вариант, потому что часто бывает наоборот.

«А-а-а-артем!» – повышаю я голос.

Ноль внимания, только слышен неприятный лязг пластмассы о пластмассу.

«Артем!!!» – ору я прямо у него над ухом, целясь в макушку, перепугав всех Артемов Москвы.

Но только не своего. Сидит, витийствует. Наконец маленькая машинка оказалась внутри большой, и сынок невозмутимо поворачивает ко мне свое умиротворенное лицо.

Да, не того гештальт-гуру я выбрал в свое время. Вот у кого надо поучиться «здесь и сейчас». Садиться рядом с ним на пол и повторять.

21. Музыкальный ребенок

У нас дома в комнате на полу стоит старый кассетный магнитофон. Артему очень нравится с ним играть. Он самозабвенно нажимает кнопки, крутит ручки, открывает-закрывает подкассетник.

Я понимаю это так, что ребенок тянется к музыке. Я уже размечтался о первом в мире непьющем рок-музыканте, в которого вырастет мой сын. (А какой отец в здравом уме будет мечтать о пьющем сыне?)

В один из дней я решил протереть с магнитофона пыль. Я открыл подкассетник и – мать моя женщина! – оказалось, что он до краев набит печеньями.

Какая к лешему рок-музыка! Артем банально использовал магнитофон под склад.

22. Широко шагая

Чего-чего, а самоуверенности Артему не занимать. Мне бы у него подзанять не мешало.

По лестнице малыш еще толком ходить не умеет.

Но уже пытается шагать через две ступеньки.

Мне нравится этот парень.

Далеко пойдет.

23. Веселый поезд

Ребенок – как открытая книга.

Звучит безопасно и даже обнадеживающе, пока не добавляется один нюанс: ребенок – как открытая книга, только каждый раз это книги разные.

То есть, скорее даже, ребенок – это такая провинциальная библиотека с вечно пьяным библиотекарем. Ты приходишь за Маршаком, а получаешь Кафку.

Я повел Артема на аттракционы. Ребенок на аттракционах – аттракцион само по себе.

Артем любит аттракционы, но только как Лермонтов – Россию, то есть странною любовью.

Я посадил Артема на веселый поезд. Это действительно был веселый поезд, об этом свидетельствовала надпись на табличке с названием аттракциона: «Веселый поезд».

Поезд был заполнен. В каждом игрушечном вагончике сидело по ребенку. Артем угадывался на раз. С любого расстояния. На фоне детей с лицами – новогодними открытками, сияющими и искрящимися, выделялся один ребенок с лицом – книгой пророка Экклезиаста.

«Мама!!!» – вопит, проезжая мимо загона с родителями, первый вагончик.

«Папа!!!» – вопит второй вагончик.

«Мама!!! Папа!!!» – вопит третий вагончик.

«Все суета и томление духа», – молча проезжает мимо нас четвертый вагончик, с Артемом.

Со стороны могло показаться, что мой ребенок в прострации, но я-то уже неплохо умею читать по этой миниатюрной физиономии.

Артем ехал с таким видом, как будто к его вагону сзади был прицеплен состав с призраками, и он, единственный из окружающих, знал об этом.

«Мама!!! Папа!!! Мама-папа!!!» – проезжают мимо нас по второму кругу вагончики номинально веселого поезда. Первый, второй, третий. Везде фейерверк и «спасибо, боги-родители, за мое счастливое детство».

И только над четвертым по-прежнему кружит воронье и дуют черные ветры:

«Вот ты засунул меня сюда, – читаю я по лицу сына, – а между тем все это тщета и тлен».

«Мне кажется, вашего ребенка сейчас стошнит», – шепчет мне в спину какая-то сердобольная мамашка.

Я поблагодарил за сигнал. А что мне остается. Как ей объяснить, что это такая особая тошнота, сартровская.

На третьем, почти дантовом, судя по перформансу Артема, кругу я заметил, что на акварельные глаза вагончика, на котором ехал сынок, наворачиваются слезы. Я тревожно оглянулся: вдруг кто-то еще это видит.

«Этот поезд в огне, и нам не на что больше жать», – говорит лицо Артема, проплывая мимо меня на последний круг.

После веселого поезда Артем попытался проследовать на аттракцион «Веселые чашки». И это вновь не мое качественное определение – об этом аналогично свидетельствовала табличка с названием: «Веселые чашки». Автор этих табличек, очевидно, в жизни был очень веселым человеком.

Но я остановил сыночка и увел его из этого парка аттракционов.

«Веселые чашки» представляли собой большие полусферы с сиденьями по кругу. То есть дети сидели там не один за другим, как в поезде, а лицом другу к другу, штук по пять в каждой чашке.

Я просто банально испугался, что, если Артем включит Экклезиаста в такой чашке, остальные дети выйдут из нее седыми.

24. Короткое счастье

Артем превратит молитву в фарс, как говаривали в «Покровских воротах».

Сынок подошел ко мне и неожиданно поцеловал.

Я мгновенно растаял, как надежды нашей сборной по футболу, и чуть не осыпался вместе с позвоночником в джинсы.

Счастье было полнокровным, но недолгим.

Сразу после меня Артем пошел и поцеловал игрушечную машинку. Потом дверь на кухню. Потом телевизор.

Видимо, я никогда не пойму, что в голове у этого гуманоида.

25. Танцы со звездами

Артем ходит по комнате и скулит. Жалобно так, и показывает на телевизор. Такое «Что? Где? Когда?» у нас в доме – каждый день.

От его ребусов родительский мозг в какой-то момент тихонько сползает в кювет, и ты через эту логику набекрень начинаешь ребенка угадывать.

На сей раз Артем просил включить ему кабельный ТВ канал Museum HD. Он его смотрел накануне и запомнил. На этом канале под классическую музыку демонстрируются шедевры живописи. Скулеж в исполнении сына как раз и означал классическую музыку.

Я включил ТВ канал Museum HD. Артем услышал мелодию, обрадовался и начал танцевать. Похабно так, размашисто, как пьяный прапорщик на свадьбе. Под Брамса. Под 4-ю симфонию. Подпрыгивая и хлопая себя по ляжкам.

Вы когда-нибудь пробовали плясать под Брамса, как пьяный прапорщик на свадьбе? Вот и не пробуйте. В вашем организме все равно не найдется столько суставов.

26. Гламурный десантник

Около метро парни в камуфляже и синих беретах под гитары, подключенные к допотопному усилителю, затянули «расплескалась синева, расплескалась».

Аншлага нет, только мы с Артемом. Полпесни отыграло, и я поволок сыночка домой. Решил, хватит ему пока казарменной лирики. А мелкий давай сопротивляться. И «не», и «ни», и грозное рычание – у него уже богатый словарный запас. Отпихивает меня ручкой, мол, не мельтеши, военная кафедра, дай с пацанами постоять.

И раскачивается перед ними в такт трем аккордам, и руки вверх вскидывает. Артем у меня вообще такой персонаж индийского кино, может под пылесос танцевать.

А на нем легкая синяя шапочка, тон в тон с их беретами, на которую жена по периметру нашила крохотные детские машинки.

Более гламурного десантника доблестные ВДВ еще не видели.

27. Веселый танк

У Артема весьма оригинальная манера бегать.

Он бежит вперед, а смотрит назад. Суставы у него новенькие, незашлакованные, поэтому его голова может поворачиваться почти на 180 градусов.

Артем сморит назад и улыбается. А бежит при этом довольно быстро.

Такая техника бега часто приводит к авариям. Малыш налетит то на столб, то на забор, то на другого малыша. Но себе все равно не изменяет.

Артем – это такой веселый танк. Единственный во всей армии, который ездит исключительно с башней назад.

28. Премьера в Большом

Мы с женой устроили у нас дома званый прием.

Мы планировали представить Артема расширенной коллегии родственников, включая дальних. Ответственное, в чем-то отчетное мероприятие.

Когда все гости уже прибыли, Артем еще спал в соседней комнате. Родственники приглушенно беседовали, покашливали. Атмосфера была как в Большом театре перед премьерой.

Внезапно дверь комнаты распахнулась и появился Артем. Сильно заспанный, личико все слиплось, как пластилиновый комок.

Одним полуоткрывшимся глазом сынок разглядел скопление народа. Но оно Артема не смутило, судя по его дальнейшим действиям.

Артем схватился за ближайший стул и начал стаскивать с себя колготки.

«Что он делает?» – пробормотала жена.

«Не знаю», – пробормотал я в ответ.

Артем кое-как стянул с себя колготки и принялся за памперс.

Собравшиеся молча наблюдали за этим перформансом, не дыша.

Сынок наконец стянул с себя и памперс, бросил его на пол, обвел торжествующим взглядом аудиторию и ушел обратно в комнату.

«Неуклюжий стриптизер», – чертыхнулся я про себя, судорожно придумывая объяснение для родственников.

29. Дуэт клоунов-эксцентриков

У нас с Артемом сложилась семейная традиция. Где бы мы с ним ни находились, как бы себя ни чувствовали и чем бы ни занимались, мы бежим к телевизору танцевать под титульную песню мультсериала «Приключения Тайо».

Однажды получилось совсем несуразно. Песня заиграла в тот момент, когда мы оба были не в идеальном положении: я переодевался в ванной, а сыну меняли подгузник. В результате я приковылял из ванной, волоча за собой недонадетую брючину, а малыш прискакал из спальни голышом с памперсом в руках, вырвавшись от жены. И в таком виде мы с Артемом начали синхронно раскачиваться в нашем зомби-танце.

И все бы ничего, но только это происходило на глазах моих изумленных родителей, которые в тот день пришли к нам в гости.

30. Отцы и дети

Задолго до того, как Артем научился ходить, я с предвкушением ждал этого момента.

Потому что я не раз наблюдал, насколько точно мальчики копируют походки своих отцов.

Как будто отцам и детям вставляли одинаковые ножки в одинаковые попки на одной и той же фабрике.

И вот Артем пошел. И моя теория с грохотом рухнула.

Что у меня за походка? Интеллигентная, немножко семенящая, даже слегка извиняющаяся, ненавязчивая, деликатная, практически на мысочках. Прелесть, а не походка!

А этот что изображает? Который Артем. Это же элементарно неприлично.

Артем не идет, а прет. Широко расставляя ноги, как пьяный боцман на набережной, заметно сгибая их в коленях и приседая при каждом шаге, как замоскворецкая шпана. В лихие девяностые у нас «на районе» гопники такой походкой приближались к нам, чтобы обуть. Не в смысле – обуть и одеть и еще накормить, а ровно наоборот. В смысле – «обуть», обокрасть.

Откуда это в сыночке? Неужели от того, что во время беременности мы с женой пересматривали «Бандитский Петербург»?

И, главное, как с такой походкой я поведу его в консерваторию? Там же старушки-билетерши навсегда заиками останутся…

31. Жестокое обращение с детьми

Наконец-то определилась будущая профессия Артема – репортер криминальной хроники. Последнее время сынок фанатеет от рассказов про разные происшествия с собой. Уже неделю на вершине топ-чартов – леденящая кровь история про падение Артема в ванной. По правде сказать, так себе падение. Ни разу ни 6:0 по шкале фигурного катания. Ничего экстраординарного. Артем банально поскользнулся и не упал даже, а скорее оступился. Приземлился на четыре лапы, как кошка, об пол ничем не ударился. Ну, всплакнул немножко, не от боли, а больше от вероломности бытия и своей метафизической неуклюжести.

Однако в моей реконструкции этого события бытовуху сильно накренило в эпос. В моей истории, которую я раз по десять на дню пересказывал малышу, Артем влетел в ванную на бешеной скорости, ударился о косяк плечом (Артем утвердительно кивает, трогает себя за плечо, морщится), потом поскользнулся на огро-о-о-омной (Артем разводит руки в стороны, показывая размер) луже на полу, обе ноги Артема одновременно взлетели вверх (Артем энергично пытается это изобразить, я удерживаю), Артем ударился головой о раковину (!) (глаза Артема загораются, он хлопает себя одной ладошкой по голове справа), после о батарею (!!) (Артем хлопает себя другой ладошкой по голове слева) и еще об унитаз (!!!) (у нас совмещенный санузел; ладошки у Артема кончились, и он взамен страшно зажмуривается). И вот Артем падает на пол! – торжественно заканчиваю я описание этого Цирка дю Солей. Сынок стоит абсолютно счастливый и активно кивает в подтверждение подлинности моих слов.

Я вот думаю, только бы посторонние этих наших историй случайно не подслушали. А то меня сразу привлекут за жестокое обращение с детьми.

32. На арене нашего цирка

Дедушка у Артема – крупный мужчина. Артем относится к нему с уважением, прямо пропорциональным его габаритам.

Однажды наблюдал живописное. Дедушка немного забылся и самозабвенно зевнул. Зевал долго, я бы со своим восторженным пером сказал – несколько минут, но, конечно, меньше.

Артем все это время неподвижно стоял перед дедушкой и не дыша смотрел ему в рот.

В его взгляде читалось смешанное чувство восторга и ужаса, которое испытывает начинающий дрессировщик в момент своей первой встречи со львом.

33. Артем Муссолини

Артем еще не скоро станет Артемом. И хотя у малыша есть официальный документ в виде загранпаспорта, подтверждающий, что этот конкретный коротышка – Артем, для нас он кто угодно, но только не Артем.

Как и все дети его возраста, сынок живет под дождем из прозвищ. Кем он только не был! И «шкет». И «бутус». И «бандит». Ну, это все понятно. И «поджибонси». Это менее понятно. Есть такой городок в Италии, рядом с Сиеной. Маленький и смешной. Прямо как Артем. И «урюк». Тут неясно, это прозвище от жены, все вопросы к ней.

А сейчас Артем – «дуче». Нехорошо, конечно, сравнивать маленького ребенка с Муссолини. Но сынок настолько похоже надувает губы трубочкой, когда злится, что сам виноват.

Что за кликухи, как на детской зоне, подумает кто-нибудь. А я возражу: это милосерднее, чем на греческих островах. Там по традиции новорожденным вообще не дают имени, пока не найдут состоятельного крестного, способного оплатить многолюдные торжества. Некоторые карапузы так и ходят до школы безымянные. Про этот обычай нам рассказал грек-экскурсовод на Корфу, горько заметив, что он сам жил инкогнито до четырех лет. Грека звали Хераклеидес. По мне, так лучше бы он оставался без имени, чем с таким. Для русского уха имя, в котором явно слышится словосочетание «херак», не лучший вариант.

В любом случае наше русское «дуче» не так обидно и унизительно, как их греческое, в период отсутствия имени, «эй, человек, человек, почки одни царице».

34. Лопоухий Йода

Артем приболел. Забился носик. Стал как у заварного чайника – толстый и курносый.

Я лег на ночь один в спальне, жена с сыном – в детской. Спал я беспокойно. Мне снилось, как Дарт Вейдер приближается ко мне на «Звезде Смерти». Его знаменитое дыхание шумело прямо перед моим лицом…

Я очнулся. Дыхание Дарта Вейдера прямо перед моим лицом не прекращалось.

Я продрал глаза. Надо мной склонился Артем. Он проснулся и пошел искать меня по квартире.

Нос у малыша был забит под завязку. Он дышал точь-в-точь как Дарт Вейдер через свой противогаз или что там у него было.

И вот парадокс: Артем дышал, как Дарт Вейдер, а внешне напоминал маленького лопоухого Йоду…

35. Спокойной ночи, малыши

Артем обожает передачу «Спокойной ночи, малыши».

Эту страсть он унаследовал от меня.

День, когда я перестал смотреть эту передачу, стал последним днем моего детства.

Однажды мы с Артемом, как обычно, сели смотреть «Спокойной ночи». И тут сынок спрашивает: «Юша где?»

Я аж подскочил на своем ровном месте. Вот это вопрос! Я ведь сам до сих пор мучаюсь этим вопросом: «Где Хрюша?»

Он ведь далеко не в каждой программе появляется.

А собственно, почему? Он же кукла на ладошке, почему бы ему не присутствовать в кадре постоянно? Мне кажется, эта несуразность нуждается в объяснении. На месте телеканала я бы выпустил пресс-релиз с правдоподобной легендой, оправдывающей постоянные отлучки Хрюши.

Правда, это нетривиальная задача. Как это объяснить?

Хрюша на гастролях? С чужой рукой в своей заднице? Неправдоподобно.

Хрюша в запое? Более правдоподобно, если обратить внимание на постоянные синяки у него под глазами. Но не для детской передачи.

Хрюша в больнице с гипертоническим кризом? Вполне элегантная версия, учитывая пенсионный возраст звездного поросенка.

Но самый красивый вариант, на мой взгляд, это происки конкурентов.

«Спокойной ночи» – это же телевидение, шоу-бизнес.

Здесь возможны любые жестокие сценарии, например как в балете: злоумышленники по просьбе Степашки подсыпают в гримерке в куклу Хрюши битое стекло, и актер перед самым эфиром попадает в травмпункт с порезами руки…

36. Киндер-сюрпризы

Лицо Артема долгое время оставалось для меня просто румяным блином. Как если бы колобка накачали ботоксом: минимум мимики (написать смог, произнести вслух – вряд ли).

Но в один из дней, внезапно появившись буквально ниоткуда, на лице Артема поселилась вертлявая обезьянка.

Она выдает по десять эмоций в секунду.

С тех пор лицо Артема практически не возвращается в состояние штиля. То по нему пробежит легкий бриз. То прокатится высокая волна, подкинув подбородок до бровей. То по лбу начнут расходиться круги от какой-то булькнувшей в мозг грандиозной мысли.

Порой на лицо малыша ляжет тень, и он какое-то время сидит задумавшись, шевеля в воздухе пальцами.

С тех пор на лице Артема заходит солнце и встает луна, меняются времена года, распускаются редкие, не известные науке цветы.

А иногда, и это самые счастливые моменты, лицо Артема оглушительно взрывается в тебя, как петарда.

И тогда навстречу летят мыльные пузыри и разноцветные шарики, клоуны и акробаты, дрессированные тюлени и жонглеры – весь этот цирк под названием детский смех.

Глава 6

Папа в декрете

1. Секрет фирмы

Артем начал протестовать против моих утренних уходов на работу. Энергично размахивает в воздухе руками и всем своим грозным видом требует объяснений.

Как-то я попытался объяснить сыну, зачем я хожу на работу, на простом примере из его жизни.

«Малыш, я иду на работу. На ра-бо-ту. Ну, это когда дяди и тети сидят вместе в одном помещении и смотрят видео на планшете».

А ведь не так уж далеко от истины, черт возьми.

2. Письма римскому другу

У Артема небольшой запорчик. Я на работе, на встрече, нервничаю.

Пишу украдкой под столом сообщение жене в «вайбере».

«Покакал?»

Она долго не отвечает, нервничаю еще больше. Представляю себе картину распухающего малыша, гигантских хомячьих щек, выпученных глаз.

Наконец приходит ответ.

«Еще не какал, дружище. Только пописал. Спасибо за заботу. Как покакаю – отпишусь».

Вместо жены я впопыхах отправил сообщение товарищу.

А он ничего, молодец, не стушевался.

3. «У меня зазвонил телефон…»

Читал Артему «Телефон» Корнея Чуковского. И с удивлением обнаружил, что Корней Иванович уже в те далекие советские годы прекрасно разбирался в работе современного буржуазного офиса:

«И такая дребедень

Целый день:

Динь-ди-лень,

Динь-ди-лень,

Динь-ди-лень!

То тюлень позвонит, то олень».

4. Кошачья месть

Артем в очередной раз канючил, чтобы я не уходил утром на работу. Заламывал руки, вздыбливал брови, грозно рычал. Я был непреклонен. В итоге Артем использовал последний железобетонный аргумент и пописал мне на брюки (ему как раз собирались надевать свежий подгузник).

Видимо, теперь мне придется кормить его «Вискасом», прятать тапки и чесать за ушком. Очень уж повадки схожи.

5. Твоя премия «Оскар»

С ребенком в доме возвращение с работы – как маленький «Оскар».

Открываешь дверь, затаив дыхание, точно перед выходом на сцену, под софиты. Замираешь перед моментом поворота ключа в замке. Стараешься продлить это летучее ощущение, предвкушение гарантированного счастья. Ключ щелкнул, громкий звук полетел по квартире, ты открываешь входную дверь…

И вот он, как нарастающая волна овации в кинотеатре «Кодак», – топот его башмачков из глубины комнаты тебе навстречу. «Папа, папа!» звучит все равно что and the Oscar goes to.

И вот ты уже делаешь шаг вперед со своей статуэткой в руках, пухлой и смеющейся, снимающей с тебя очки на ходу, и весь мир улыбается и аплодирует тебе стоя.

6. Ретроград в колготках

Я стою в дверях на выходе из дома и никак не могу уйти на работу.

Артем стоит передо мной и не пускает.

И не потому, что ему будет плохо без папы.

А потому, что на папе рваные джинсы.

Артем возмущенно тычет пальчиком в самую большую высокохудожественную дырку, из которой выбиваются красивейшие семейные трусы, и причитает: «Ни! ни!!!»

Ничего человек не понимает в современной моде. Ретроград в колготках.

Как старая бабка, точь-в-точь.

7. Уходя – уходи

Одно время я очень переживал из-за того, что Артема так сильно огорчают мои уходы утром на работу. Эти жуткие картины: сын вцепился мне в штанину, а я насильно волочу его по полу к двери, несмотря на то что он пытается тормозить о паркет своими крохотными зубками, оставляя маленькие бороздки, – еще долго стояли у меня перед глазами.

А сейчас меня беспокоит ровно обратное. Артем настропалился говорить «пока-пока». В его кавер-версии это звучит «копа-копа», похоже на «копай-копай» – даже в мелочах сынок остается троллем. Ему так нравится это произносить, что малыш даже, я бы сказал, с радостью ожидает моего ухода. Иногда я мешкаю. Старость и невроз навязчивых состояний дают о себе знать. Порой я зависаю подолгу в коридоре, проверяя по карманам ключи, документы и прочие взрослые побрякушки. А маленькие детки, как я успел заметить, жуткие формалисты и бюрократы. Они терпеть не могут, когда нарушается установленный протокол. И вот получается, что Артем уже официально произнес «копа-копа» и торжественно помахал мне ручкой, а я все не ухожу и буксую в своих мыслях. Тогда сын начинает нервничать и властно толкает меня к выходу.

Жена пару раз выходила в коридор на шум и возню. И заставала меня, раскорячившегося в дверном проеме, и Артема, руками и ногами выпихивающего меня наружу.

8. На середине второй книжки

Вот интересно, как эти мои тексты про Артема повлияют на его жизнь? В том случае, конечно, если у них будет хоть какой-то успех…

Помогут ли? Придет мой Артем, к примеру, на собеседование лет через двадцать. А там кадровичка как начнет падать в обморок «ой, да это же вы, ТОТ САМЫЙ! Который рос таким милым ребенком. Мы вас берем, денег куча, на работу ходить не надо».

Помешают ли? «Ой, да это же вы, ТОТ САМЫЙ! Который доводил доброго хорошего отца, ну, и мать в придачу. Ступайте вон!»

Я молодец, конечно, дальновидно об этом задумался, а главное – вовремя, на середине второй книжки.

9. Папа в декрете

«Папа устал после работы», «на работе проблем куча, и тут ты еще», «папе надо поработать, подожди».

Не хочу слышать подобное от себя дома. Моего внутреннего кота постоянно дергают за усы, подбивая сказать это Артему, но я пока держусь. Это моя батарея Раевского, мой Рубикон. Я для себя решил, что за этот рубеж отступать нельзя. «Семья – это главное», убежденно шепчем мы над телами спящих домочадцев, возвращаясь домой с работы в одиннадцать вечера. Перефразируя маленького принца, мы в ответе за того себя, которого привели вечером домой с работы.

Современный офис, нет, не так, современный Офис за день снимает с нас изоленту, и дома близкие получают вместо нас оголенный искрящий провод. Офис – это уже давно новая безбожная религия, это не «просто работа», не надо иллюзий. Недаром бизнес вырос из протестантской этики. Поэтому в офисах так много потенциальных сектантов и латентных маньяков. Это вы нанимаетесь деньжат подзаработать, а кто-то рядом с вами каждый день приходит на рабочее место умирать за разные аббревиатуры вроде KPI.

Офис будет снимать с вас стружку, чем дальше – тем слой потолще. Как в любой секте, Офис станет убеждать вас в обратном. Организует полночные тренинги, на которых докажет вам необходимость оставаться за полночь. Офис любит лозунг: «Мы не просто коллеги, мы – одна семья». Когда Офис заявляет, что вы семья, это обычно означает, что вы будете мыть посуду. А если уж Офис заговорит про важность баланса работы и личной жизни, то все, хана, домой вы больше не вернетесь. Если бы Кафка писал свой «Замок» в наши дни, он бы назывался «Офис». Чудес не бывает. Если вы посадили на голову дятла, можете быть уверены, что он не только будет долбить вам мозг, но и нагадит на темечко.

Кому-то может показаться, что я призываю всех нас работать плохо. Да, вам правильно показалось, я призываю всех нас работать плохо. Я за плохую работу, если это поможет видеть семью по будням, а не только по выходным и большим государственным праздникам. Я за плохую работу, если это позволит сохранять резервы нашей психики к концу дня. Ведь надо оставлять что-то для потенциальных форс-мажоров у близких. Если мы сами возвращаемся на грани истерики, мы вряд ли сумеем вытереть чужие слезы. Я за плохую работу, если хорошая работа, как любовница, причем как страшная любовница, разрушает наш брак.

В конце концов, для меня идеальный баланс работы и личной жизни, если говорить о нем честно, это когда я вечером имею возможность сказать Артему не «папа устал после работы», а «работа устала после папы». А ты тащи сюда свои кубики и промычи мне что-нибудь интересное.

Глава 7

Папа на арене цирка, или как дрессировать кота

1. Плохой хороший папа

Я пишу в этих книжках разное про Артема. И в итоге, по сумме написанного, какой-то я идеальный получаюсь, как говорил Георгий, он же Гора, он же Жора в фильме «Москва слезам не верит». Этакий пластиковый глянцево-этикеточный папа. Как если бы игрушечный Кен вдруг стал отцом.

А я ведь не такой. В процессе воспитания я могу и гаркнуть на Артема, если че. Ну, может, не прямо гаркнуть, а так, побычить по-интеллигентски. То есть – подповысить голос или громко расшептаться. Самое точное определение – шикнуть. Шикнуть – это когда вы сидите, например, в Большом зале консерватории и говорите соседу: «Чувак, передай баклажку пива моему другану в конце ряда», а на вас со всех сторон начинают шипеть.

Но вот тоже, как шикнуть. Допустим, я нахожусь в состоянии аффекта, шикаю на Артема: «Все, Артем, хватит, прекращай!» и резко так размахиваю ручкой в воздухе, как будто каратист разбивает невидимый кирпич возбужденной ладошкой. «Сказал – как отрезал» – видимо, это я пытаюсь изобразить. И лицо Артема мгновенно начинает рушиться. Комкаться в платочек. Покрываться паутинкой младенческих морщинок. Еще секунда – и брызнут слезы. И вот я уже подскакиваю к нему со скороговоркой «нет-нет-нет», словно пытаясь удержать падающий карточный домик. В этом случае плотина Гувера обратно захлопывается, личико распрямляется, и Артем грозно показывает мне пальцем в район прерванной забавы.

Такой он, интеллигентский бунт: атомный взрыв – и с соседней березы лениво слетела ворона.

2. Маленький Гитлер

Я – как персик: у меня есть твердость, но до этой косточки очень много мякоти. Для совместного просмотра с женой «Хатико» это хорошо, для «мужского» воспитания Артема – не очень. Когда сынок воинственно и самозабвенно буксует в кювете, а его необходимо срочно вернуть на магистраль прогресса, я вынужден будить в себе внутреннего прапорщика.

Чтобы в процессе сок из моего персика не потек, я придумал для себя один лайфхак. Я представляю, что Артем – это такой маленький Гитлер. Благо, челка у малыша часто зализана, и определенное сходство проступает автоматически. Остается дорисовать в воображении мерзкие усики и галифе вместо колготок. Тогда мне Артема не так жалко, когда я его ругаю. Вдобавок, когда я его ругаю, сын недовольно морщится, косвенно напоминая своей мимикой фюрера во время произнесения его отвратительных речей.

Работает прекрасно. Ровно до того момента, когда уже через минуту после нашей размолвки мой ужасный Гитлер в нарисованных воображением усиках и галифе прибегает ко мне с доброй улыбкой, горячо обнимая любимого плюшевого кота.

3. Книга как судьба

Среди моих воспитательных ненаучных теорий эта, пожалуй, самая ненаучная.

Я полагаю, что книжки, которые мы или нам чаще всего читали в детстве, становятся нашей кармой.

Моим любимым детским произведением был «человек рассеянный на улице Бассейной». Я зачитал его до дыр, до стирания букв в труху.

Я вырос, и вот, извольте: «Вместо шляпы на ходу он надел сковороду» – это мой портрет.

Однажды много лет назад я опаздывал к другу на день рождения. Я наспех причесался (тогда я еще более-менее колосился), схватил пакет с подарком, стоявший на полу возле входной двери, и побежал. Друг жил через несколько домов, но я все равно ухитрился опоздать.

На пороге я его поздравил, передал пакет с подарком и прошел дальше в коридор раздеваться.

Я уже снял куртку, шапку, шарф, ботинки (дело было зимой), а друг так и стоял в той же позе, озадаченно глядя в мой пакет.

«Ну вы, богема, даете», – сказал он наконец. А я как раз закончил МГУ и ходил весь такой загадочный.

«Что, не понравилось?» – испугался я.

Там были то ли книжки, то ли видеокассеты, я уже не помню.

«Не то чтобы совсем не понравилось, – неуверенно произнес друг, – вот этот кусок пиццы еще можно доесть, наверное».

Я подскочил к нему.

В руках друг держал пакет с мусором.

У меня в доме отродясь не было мусорного ведра. Я выбрасывал отходы в магазинные пакеты и потом выносил их на уличную помойку по мере заполнения.

В тот день у входной двери на полу стояли два полиэтиленовых пакета – один с мусором, другой с подарком. В спешке я их перепутал.

Хорошо, что день рождения был у старого друга, а не у какой-нибудь девушки. Она бы точно недоеденным куском пиццы не соблазнилась.

Плохо, что любимая книжка Артема, которую я ему часто сейчас читаю, это «Сказка о рыбаке и рыбке».

Сынок что, собирается неудачно жениться?

4. Брутальный хомяк

В Артеме, этом плюшевом хомяке, проснулся боец смешанных единоборств. Он начал драться. Я всегда подозревал, что наш Лунтик – это замаскированный инопланетный захватчик.

Сначала сынок стукнул меня. Мы не поделили пульт от телевизора. Для мужика пульт – дело серьезное, я Артема понимаю. У большинства мужиков пульт вообще – эрогенная зона.

Я запретил ему драться, сказав, что людей бить нельзя. Артем постоял, подумал, пошел на кухню и ударил жену. Свою мать, твою мать! Та была и вовсе не при делах: сидела тихонько, потягивая кофеек, и тут ей прилетело.

Я расстроился вдвойне: сын оказался не только бруталом, но и шовинистом, не считающим женщин за людей. Я запретил повторно, объяснив, что никаких людей бить нельзя, а для верности добавил, что лучше вообще ничего живого не трогать.

На следующий день сын подрался с цветком. Ну что мне с ним делать… Ведь формально он снова нарушил мой запрет. Цветок же живой. Вот за что мне это на старости лет – все эти логические задачки и юридические казусы разбирать?

5. Петр Чайковский против Стаса Михайлова

У Артема появился крен в гопоту. Он ходит вразвалочку, подолгу сидит на корточках и научился нагло смотреть. Видимо, наш рабочий район просачивается снаружи сквозь стены дома.

Чтобы выправить крен, я стал включать сыну на телефоне Чайковского. Но телефоны Артем моментально «отжимает» (еще одно доказательство нехорошей тенденции). Поэтому я придумал запускать записи через миниатюрную беспроводную колонку, спрятанную за цветочным горшком. Музыка льется на малыша из ниоткуда: он водит носом по ветру, как гончая, не в силах определить источник. Предполагаю, так ощущал себя и сам Чайковский – мелодии звучали вокруг него, от стен, от потолка, из закрытых окон, не замеченные остальными.

Правда, у моего ноу-хау быстро обнаружилась обратная сторона. Музыка Чайковского по умолчанию накладывается на весь наш домашний быт. Как бы по дефолту становится саундтреком нашей квартиры. Из-за этого форма часто не соответствует содержанию. Артем, пытающийся отгрызть голову плюшевому коту, – под музыку Чайковского; Артем, надевающий свой горшок на голову до носа и входящий сослепу в стену, – под музыку Чайковского; наконец, Артем, традиционно танцующий то, что он традиционно танцует, – смесь сиртаки с «эх, яблочко» – под музыку Чайковского.

Все равно, я не перестану включать ему классику: вдруг она сдерживает в Артеме Стаса Михайлова, рвущегося наружу.

6. Назло рекордам

Артем начал проявлять интерес к футболу. Точнее, он проявляет интерес к физическому процессу, в котором можно с помощью удара ногой придавать мячу хаотические ускорения. Но удар у него не по возрасту сильный и точный. Я немедленно сделал ему импровизированные ворота из ящика для игрушек и показал, как забивать в них «гол». Пару раз у Артема получилось. Я ликовал.

Но затем этот хитрец понял, что гораздо проще брать мяч в руки, спокойно подходить к воротам и класть его туда. Чем он и занялся. Я стал переубеждать сына, показывая, как надо. Он продолжал, как удобно. Я начал настаивать, что нужно бить ногой, ногой, Тема, иди сюда, вставай тут, вот мяч, не там, а тут, здесь становись, давай мне свою ногу… «Стоп!» – сказал я себе. А что это я делаю? Не я ли бесился при виде этих чокнутых папашек, которые орут на своих детей во время и после тренировок? Для которых воспитание из ребенка звезды спорта – это компенсация собственных спортивных неудач. У этих кретинов еще и с арифметикой плохо. Ведь при таком подходе шанс вырастить чемпиона 0,01 %, а вырастить невротика – 100 %.

Я схватил мяч в руки, и мы наперегонки с Артемом побежали к воротам, с хохотом и визгом. А что, регби – это тоже спорт. У меня вон начальник – регбист. И ничего, хороший человек.

7. Карабас-Барабас Станиславский

После рождения Артема мы с женой перестали выбираться в театр. Это грустно – раньше ходили часто. Но сынок такой чуткий ребенок: он почувствовал родительскую печаль и принес театр в наш дом.

Есть простые перформансы, для челяди. Например, грозное мотание головой из стороны в сторону, до создания турбулентности, до отрывания ушей. Это древнегреческая трагедия, Еврипид с переигрыванием и гротеском.

Есть постановки посложнее. «Гул затих, я вышел на подмостки»: вот Артем падает на пол и закрывает лицо ладошками. Из-под растопыренных пальцев подглядывает контролирующий публику глаз и раздается равномерный стон, как во глубине сибирских руд. Больше похоже на взлет старого, потрепанного облаками кукурузника. Это Малый театр, классика.

Есть экспериментальный театр. Артем молча встает рядом, вполоборота к зрителю – жертве, низко опускает голову и начинает исподволь, исподлобья, а также исподтишка коситься на него своим глазками-ни-разу-не-бусинками. Это психодрама. Если человек пересаживается со своего места, не выдержав психологической атаки, Артем молча следует за ним и там продолжает метать свои взгляды из бездны.

Как-то раз я купил домашний кукольный театр и решил показать сыну представление. Мы с ним усадили в ряд всю его игрушечную плюшевую свиту во главе с котом-харизматиком, а сам малыш расположился на своем маленьком кресле между ними. Как на групповой фотографии Ивана Грозного с опричниной (если бы такая фотография существовала). Я же отодвинул от стены наш диван с высокой спинкой и спрятался за ним. На одну руку нацепил лягушонка, на другую медвежонка, и понеслась по кочкам сказка.

Минут пять я витийствовал над спинкой дивана – тишина. Шутки не проходят, гэги зал не заводят, сюжетные ходы не считываются. Полный провал. Ох, сложная эта аудитория – дети и плюшевые коты. Я решил все-таки посмотреть, что там, в зрительном зале, делает сынок и не уснул ли он. Повернулся – а-а-а-а! Артем рядом со мной стоит. За диваном, тихонько. Я чуть дуба не врезал там же на месте от неожиданности. Видимо, уже давно стоит – с самого начала представления. Я слишком увлекся домашними мистериями и не заметил, как он пришел.

Я сидел на корточках с тряпками на руках и глупо моргал, не понимая, что мне делать дальше. Художественная условность была разрушена – зритель пришел за кулисы. Артем же заговорщицки улыбнулся мне и начал кивать в сторону кукол, водруженных над моей головой – мол, давай продолжай, жги, я с тобой. И вот я возобновил представление для кота – харизматика с опричниной. Артем стоял рядом и периодически хихикал, закрывая рот ладошкой, видимо, чтобы не выдать своего присутствия за сценой зрителям.

Так за одно мгновение я превратился из хозяина театра в глупого Буратино. Я машинально сучил своими одеревеневшими ладошками, чувствуя пристальный взгляд Карабаса-Барабаса Станиславского за своей спиной.

8. Органы

У меня очередной кризис детского менеджмента: я не знаю, как закончить игру. Как выключить ребенка из какой-нибудь адской забавы, если она ему нравится и он залип. Как грамотно провести игровой детокс. Авторитеты говорят, надо переключать на другое. А я не хочу переключать. Переключать, значит, опять с Артемом возиться, а я хочу просто умереть.

Я не придумал ничего умнее, как прибегнуть к дешевой манипуляции. Хватаюсь за сердце и говорю Артему, что у меня болит сердце. Но не все так просто. Похоже, у сына откуда-то имеется начальное медицинское образование, и он мне не верит. Продолжает кошмарить меня своими гиперактивными играми, порой с вовлечением увесистых предметов, несмотря на мою острую сердечную недостаточность.

И все же я нашел решение. Я придумал стопроцентную формулировку, которая пока действует на Артема безотказно. Я не сетую на недомогания в конкретных частях тела – в сердце, животе, почках. Я работаю глобально. Я говорю сыну, что у меня болят ОРГАНЫ. Видимо, в его восприятии эти ОРГАНЫ приравниваются к тотальному отцовскому коллапсу, и Артем на время оставляет мое бездыханное тело в покое.

9. Артем Антон

Я сижу красный от стыда, пойманный с поличным. Сердце колотится. Крупные градины пота – хоть урожай собирай. Жена раскрыла рот от удивления. Артем возмущенно нахмурился. Слышно, как в раковине капает вода и как урчит холодильник.

Я только что по ошибке назвал Артема Антоном.

Можно сколько угодно объяснять про тяжелый день на работе, полнолуние и временное помешательство. Не поможет. Это как женщину назвать чужим именем. Только хуже. Потому что женщина скорее всего один раз отскандалится, устроив расстрел на месте. А ребенок потом целый вечер будет ходить за тобой и бубнить: «Тема! Тема! Тема!»

10. Ленин и дети

Я готовлю к изданию книгу «Шедевры воспитательного идиотизма». Материала накопилось предостаточно. Ну вот хотя бы такой случай.

В один из выходных дней я повез Артема в центр Москвы показывать ему Кремль.

Я подвел его к Кремлевской стене и торжественно представил ему Спасскую башню. Спасская башня даже как будто учтиво поклонилась малышу, но это его не впечатлило. Артем секунду смотрел вверх, потом отрицательно замотал головой. Кремль ему не нравится, видите ли. Тоже мне, оппозиционер.

В итоге мы битый час шатались с ним по площади перед Историческим музеем. Фантасмагорическое место. Аномальная зона какая-то. Петр I курит, беседуя со Сталиным. Второй (!) Сталин чуть поодаль сидит на раскладном стульчике и дует чаек из термоса. Кругом – одни китайцы. Над их головами грозно нависают копыта коня с памятника Георгию Жукову. Китайцы намека не понимают. Мимо строем маршируют несколько человек с плакатом «Развала СССР не было». И, как вишенка на этом психоделическом торте, мой Артем, неуклюже подметающий площадь гигантской метлой.

Пока я глазел кругом, сын отжал эту метлу у какой-то сердобольной женщины в форменной жилетке. Женщина стояла неподалеку рядом с Лениным. Она подносила к глазам платочек от умиления, а Ильич одобрительно кивал головой.

11. Как управлять родителями: 3 простых лайфхака

Артем умеет читать. Я в этом уверен. Иначе как объяснить, что он наизусть знает книжку «Как управлять родителями: 3 простых лайфхака. Пособие для двухлеток. Издание 2-е, дополненное и переработанное»? В существовании последней я также не сомневаюсь.

В арсенале у сыночка имеются две формы манипуляции – легкая и жесткая. При легкой он падает на пол на спину, закрывает лицо ладошками и слабо стонет. Эта форма порой дает сбой, когда мы начинаем подтрунивать над Артемом, приговаривая: «А кто это подглядывает между пальчиками?» Тогда малыш прибегает к жесткой манипуляции, мол, сами напросились: переворачивается на живот, снова закрывает лицо ладошками, но вместо стона рычит.

Я долго искал противоядие и наконец нашел. Я использую метод умных харизматичных милиционеров из советских детективных фильмов. Это те, которые видят преступников насквозь и всегда опережают их на шаг. Главное – это коронная фраза харизматичных милиционеров: «Нам все известно». Я незаметно сажусь на пол рядом с рычащим Артемом и тихонько шепчу ему в настороженно торчащее ухо: «Нам все известно». И сынок тут же начинает открыто хихикать в свои секунду назад трагические ладошки, понимая, что разоблачен.

В театральном жаргоне есть термин «расколоть». Когда один актер на сцене провоцирует другого выйти из образа и рассмеяться не по роли. Родители должны в совершенстве владеть этой техникой.

Хотя, как говорят те же актеры, переиграть ребенка невозможно…

12. Золушка на тыкве

Я читаю книги о воспитании детей наперегонки с растущей невоспитанностью Артема. Счет идет на секунды: успею ли я вычитать противоядие прежде, чем сынок мутирует в орка. Артем устраивает истерику, а я сломя голову несусь к планшету листать Петрановскую.

Тут – как в «Золушке»: надо успеть до двенадцати, потому как тыква уже проклевывается сквозь карету.

Конечно, любовь – лучший воспитатель и все такое, но хорошее заклинание не помешает.

13. Жизнь удалась

По отношению к Артему я такая размазня, что даже моя мама ухитряется критиковать меня за мягкотелость. А ведь она бабушка, то есть по определению рассадник филантропии. Говорит, я его балую.

Я всячески брыкался и не принимал упреков. А однажды задумался: а может, действительно, балую. Эта догадка пришла мне в голову, когда я наблюдал за Артемом, который вывалил свои игрушки из двух ящиков на середину комнаты и барахтался в этой огромной куче, разводя руками в стороны и делая вид, что плавает.

14. Шпионские страсти

Маленькие детки – гениальные следаки. Малышу расколоть взрослого – раз плюнуть. Физическую беспомощность и бессловесность они с лихвой компенсируют наблюдательностью и внимательностью. Детали маленькие и детки маленькие – детки с деталями одного роста. Это мы, взрослые, мыслим общими понятиями, космогониями. А мир состоит не из общих понятий, а из деталей. Поэтому в общении с детишками взрослые и сыпятся на деталях. «Поплыл на косвенных», как говорят небритые люди в погонах в сериалах на НТВ.

И вот ты стоишь перед этим якобы несмышленым якобы глупышом и, как Семен Семеныч Горбунков милиционеру в «Бриллиантовой руке», говоришь ему, что участвовал в самодеятельности, хотя на самом деле не участвовал. И, конечно, помимо наблюдательности и внимательности у малышей есть это необъяснимое шестое чувство, внутреннее зрение, интуиция от очарованности миром. По мере того как мы разочаровываемся, третий глаз зарастает, и мы взрослеем.

Ну, например:

«Нет, Артем, у меня телефона, нету!» – говорю я уверенно, глядя сыну сверху вниз в макушку.

«А если найду», – отвечает Артем всей своей наглой позой.

И я почти физически слышу механическое жужжание – это малыш сканирует меня с ног до головы, считывает мой язык тела.

«Чего это ты, папаня, правую руку так неестественно держишь на правой ягодице?» – Артем мгновенно забегает мне за спину и, прежде чем я успеваю опомниться, вытаскивает телефон из заднего кармана.

Или:

«Все, Артем, я забираю у тебя планшет. Это окончательно!»

Артем устало разваливается в своем детском кресле и делает губы дудочкой с видом «ой, поручик, я вас умоляю». На его веку это «заберу планшет окончательно» – уже сто пятьдесят восьмая окончательная окончательность только за последнюю неделю.

Ка-а-ак он меня раскалывает? Я ведь и брови грозно топорщу, аж самому страшно. Может, они, эти брови, у меня недостаточно колосятся?

В моем советском детстве был такой мультфильм «Шпионские страсти». Там в одной сцене к генералу приводят на допрос шпионку. Генерал наклоняется к шпионке и на лбу злодейки мгновенно проступает картинка ее коварного плана. Общаясь с Артемом, я последнее время инстинктивно прикрываю лоб ладонью – чтобы не дать ему шанса.

15. Доктор упрямых наук

Артем в своем негативизме достиг такого совершенства, что ухитряется отшивать кого-то даже во сне.

«Не, не!!!» – вопит он посреди ночи не просыпаясь.

Спрашивается, что может сниться двухлетнему ребенку… Гномы какие-нибудь. Они небось ему говорят, милашки-йохохошки: «Артем, поиграй с нами, забери все сокровища, будь нашим королем!» А он им: «Не!» Гномы в шоке. «Тысячу лет ходим-бродим по детским снам, – охают гномы в шоке, – первый раз такого сурового малыша встречаем».

Артем – доктор упрямых наук.

Я ему выговариваю: «Артем, ты упрямый».

А он мне: «Не!»

«Упрямый ты Артем, говорю!»

«Не-е-е-е-е-е!!!»

16. Семен Михайлович Наполеон

«Артем, так нельзя делать!»

Артем затащил свою большую машину на кровать, сел на нее верхом и попытался проехать между подушками.

В ответ на запрет Артем грозно сверкнул на меня глазами с высоты игрушечного автомобиля. Взгляд гордого всадника на лошади. У меня аж мурашки побежали. Чистый Наполеон. Или Семен Михайлович Буденный. Если бы оказалась в ручке сына нагайка – точно саданул бы отца.

17. Джо не делится едой

Артем сидит за своим маленьким столиком и вяло ковыряет во все еще полной тарелке ложкой.

Вид у сына настолько трагический, что я услышал, как на лестничной клетке хлопнула дверь: это Гамлет вышел нервно покурить в сторонке.

«Ладно, отдай папе», – приняла соломоново решение жена.

Я сделал шаг к Артему.

Сын встрепенулся и лихорадочно запихнул ложку с рисом в рот.

Я сделал еще шажок.

Артем запихнул вторую ложку поверх первой.

Щеки у малыша заметно раздулись. Передо мной сидел тревожный хомяк, пытавшийся спрятать в себя побольше съестного перед лицом приближающегося врага.

Я сделал еще полшага.

«Хватит издеваться над ребенком!» – крикнула мне жена.

Просто наш Артем – это вылитый Джо из легендарного сериала «Друзья».

А Джо, как известно, не делится едой.

18. Чудо-пришелец

Артем усложняет защитные ритуалы. Раньше от наших нотаций он просто сбегал. Кстати, это был самый эффективный способ. Но, увы, малыш начинает социализироваться, и из прекрасного редкого амурского тигренка потихоньку превращается в обыкновенного человека.

Теперь он старается изуродовать себе лицо так, чтобы нам стало его жалко. Своими маленькими пальчиками Артем аккуратно оттягивает в сторону веко, страшно курносит нос, гуинпленит рот, комкает щеку. Ну как, спрашивается, можно ругать человека со ртом в районе подбородка и глазом в области лба?! Со стороны сынок выглядит как инопланетянин из «Людей в черном», поправляющий съехавшую набекрень физиономию.

Во время этих перформансов, когда Артем пытается стянуть с себя за кожу лицо, я порой внутренне напрягаюсь: а вдруг на этот раз у него получится? Ведь меня до сих пор терзают смутные подозрения, что это чудо-пришелец.

19. Новое лицо

В гардеробе лиц Артема появилась новая физиономия. Злобная. Называется «вселенское возмездие, или гроздья гнева».

Брови нахмуриваются до состояния Брежнева. Лицо сморщивается в тряпочку, как у шарпея. У окружающих людей даже морщины разглаживаются от страха. Я долго не мог вспомнить, что мне это его новое лицо напоминает.

А потом вспомнил. Грозные плакаты советской агитации.

20. Бабайка

В дошкольном возрасте родители отдали меня в школу эстетического воспитания. Был в системе советского образования такой монстр.

В частности, я там рисовал. Как мне казалось. Эти рисунки (так называемые) в конце месяца выставлялись на обозрение родителей.

Мама рассказывала, что мое творчество можно было узнать с закрытыми глазами. Едва мои родители оказывались в зале такой очередной бульдозерной выставки, папа утирал скупую мужскую слезу и говорил: «Наш!» При этом он показывал на гигантское для моего возраста полотно, где поверх черной акварели были видны щедрые разводы черной гуаши. Папа опасался ходить на эти мероприятия, потому что воспитатели каждый раз спрашивали его: «А у вас в семье все в порядке? Никто из родственников недавно не умирал?»

На самом деле ни воспитатели, ни родители не знали одного: под черной гуашью у меня были все остальные краски. И белая, и красная, и синяя, и зеленая, и желтая. Просто они не могли пробиться к зрителю из-под черной.

Я вырос, и вместе со мной вырос этот баг: я по-прежнему закрашиваю все черным. Любые события моей жизни, какими бы разноцветными они ни были, я в конце концов покрываю черной гуашью страха. И в итоге бело-красно-сине-зелено-желтый мир становится для меня черным.

Черный – простой одноклеточный цвет. Он не предполагает оттенков. И он не требует поступков. Черный – это конец истории. Страх – мастер ставить точки в начале рассказа.

Артем еще не умеет толком держать карандаш. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Но, зная эту свою особенность, я по мере сил хочу уберечь сына от увлечения черным. А для этого я стараюсь низвергнуть вокруг него там, где возможно, эти любимые истуканы плохих воспитателей – страхи.

На этом пути я бываю безжалостен и хамоват. В деревне один незнакомый дедулька, естественно, из лучших побуждений, говорит при мне Артему:

«Не делай так, а то бабайка тебя заберет!»

А я ему отвечаю:

«Уважаемый, а вы не могли бы показать мне эту вашу бабайку, чтобы я тоже обделался от страха? Страсть как люблю пощекотать нервишки…»

Может, и смешно, конечно.

Но я подозреваю, не сочтите за суеверие, что черная гуашь – это как раз и есть любимая краска бабайки.

21. Папа-поэт – горе в семье

Я решил сочинить для Артема серию коротких назидательных стихотворений, в которых ненавязчиво расскажу ему об устройстве мироздания. Пока буду писать и откладывать, а когда сынок подрастет, буду ему зачитывать. Вот первое:

«Мотылек, мотылек,

Очень скоро тебе ек».

22. Приучаем к горшку

У Артема наступил возраст знакомства с прекрасным: пришла пора приучать сыночка к горшку. Я решил, что лучший способ – личным примером.

Пока жена вышла из комнаты, я поставил горшок Артема в центр, снял штаны и с голым задом присел. Малыши внимательны к деталям. Поэтому требовался предельный натурализм. Если бы я не снял штаны, Артем бы решил, что на горшок так и надо ходить – в одежде. Сынок замер. От удивления у него даже сушка изо рта выпала. Мой педагогический прием оказался провальным. Вдвойне.

Во-первых, в комнату вернулась жена и застала меня в таком виде. Она не оценила мой перформанс. Сказала «совсем Батлук…» и слово такое типа «сбрендил», но короче и точнее.

Во-вторых, я до смерти перепугал Артема, потому что перед сном он умудрился затащить горшок к себе в кроватку и уснул с ним в обнимку.

23. Как я был суровым отцом

Наш педиатр после очередного визита к нам домой, во время которого Артем непривычно орал и бузил, заметил, что сынок научился манипулировать взрослыми. Особенно мной, подчеркнул доктор. Далее он посоветовал не уступать ребенку лидерства и территории, а отстаивать собственные взрослые интересы.

Мы беседовали с педиатром в общем межквартирном холле, пока я его провожал. По пути обратно в квартиру я успел передумать многое. Особенно меня расстроил тот факт, что именно я оказался тряпкой и плюшевым мишкой, а не жена.

В комнату к ребенку я вернулся другим человеком. Грозным и беспощадным отцом, гранитным монолитом, готовым рвать и метать. Внутри у меня неслышно для окружающих гремел «Полет валькирий». Я даже неосторожно стукнул дверью об стену, настолько я изменился.

Артем сидел на диване и смотрел мультики на планшете. Не поднимая на меня глаз, он молча протянул в мою сторону пустую бутылочку и тихо произнес «капа» («компот»). Я подскочил к нему, подхватил бутылочку, потому что от нетерпеливого затянувшегося ожидания сынок в качестве карательной меры начал ее ронять, и побежал на кухню наливать ему компот.

Только там я очнулся и в нерешительности стал себя ощупывать. Я по-прежнему состоял все из той же ваты. Гранит не проступил.

24. Фэнтези

На кафедру классической филологии филологического факультета МГУ в 2033 году был принят только один студент.

Он оказался единственным, кто на вступительных экзаменах на вопрос «Кто автор „Одиссеи“» не ответил «Гомер Симпсон».

И я надеюсь, что это будет мой Артем.

25. Юный театрал

Когда Артем сильно злится, а вокруг, помимо родителей, есть еще взрослые, он ложится на пол ничком и прячет лицо в ладошки.

Этим он намекает на тщету всего сущего.

Я обожаю его подтролливать: ложусь рядом и делаю точно так же.

Несколько секунд мы лежим неподвижно на радость остальным взрослым в помещении.

Затем Артем приоткрывает ставню одной ладошки, и из-под нее появляется гневно приподнятая бровь.

Как известно, у маленьких детей все части тела умеют разговаривать. И эта приподнятая бровь шепчет мне: «Уйди, ты срываешь мне представление».

А я лежу и думаю: «Не рублю ли я под корень этим своим педагогическим перформансом будущего великого актера?»

26. Голод не тетка

Артем пришел ко мне поковыряться в носу.

Он знает, что я это не одобряю и специально пришел.

Разведка боем, так сказать.

Я тихо и интеллигентно отстранил его руку от его же носа.

Артем засунул палец обратно.

Я отстранил.

Артем засунул.

Я отстранил.

Артем засу…

Артем не успел засунуть палец целиком, потому что я выхватил из другой его руки горбушку белого ароматного хлеба, которую он параллельно жевал, и в сердцах швырнул ее в противоположный конец комнаты.

Вот такой неожиданный педагогический прием. Даже для меня самого.

Артем невозмутимо проследовал в противоположный конец комнаты, поднял горбушку с пола и продолжил ее жевать.

Уникальный человек.

Война войной, а обед по расписанию.

27. Детские войны

У Артема прорезается характер.

Это как зубы, только невидимые, и от этого нет таблетки, как от любого взросления.

Едва сыну исполнилось два с половиной, из его носика пошел пар, как будто он все это время кипятился на медленном огне.

Малыш и сам себе не рад. Порой из его нагленьких глазок на волю вырывается этот умоляющий взгляд: папа, верни мне меня маленького.

В нем поселился миниатюрный Наполеон. Причем сразу вместе с лошадью, потому что сынок постоянно взбрыкивает.

Раньше с Артемом можно было договориться. Он понимал русский язык. А теперь, видимо, не понимает, как любой француз.

Чуть что, сынок объявляет войну. Прием пищи – Смоленск. Дневной сон – Бородино.

Мы с женой – горящая Москва. Трещат наши старые доски. Артем победоносно шествует по нашей территории с армией своих капризов.

Но мы ждем и надеемся. Зимы. Наши партизаны на низком старте.

28. Поручик Ржевский

Я убежден, что интеллигентность надо закладывать в детей с малолетства. Вот прямо брать ее, эту интеллигентность, и закладывать, как дрова в печку.

Поэтому едва Артем научился ходить, я начал бегать за ним с книжками, читая вслух. Чем взрослее становился сынок, тем быстрее он убегал от моих книжек. Малыш улепетывал, а вслед ему неслись отрывки из Бродского, Пастернака, Пришвина, Паустовского, Барто, Достоевского, Платона (ну, а че), Маршака. Карапуз прятался от меня в кладовке, а я бомбардировал его снаружи Пушкиным, пока он не принимался биться головой об дверь с той стороны.

А что остается делать? Если ты закладываешь в ребенка интеллигентность, а она выпадает обратно, надо поднажать и еще ногой утрамбовать.

У сына случился короткий период просветления, когда он благоволил к Пушкину. Мог целых пять минут посидеть спокойно во время моей декламации, не выдирая на себе волосики.

Все рухнуло, когда Артем научился включать на планшете Стаса Михайлова. Как там завелся этот вирус с волосатой грудью, ума не приложу. В этой посмертной для Пушкина дуэли с Михайловым неизменно побеждает Стас.

Как только я принимаюсь читать сыну Пушкина, он бежит ставить Михайлова. Если я не унимаюсь, малыш выхватывает у меня из рук книжку, бросает ее на пол и начинает отплясывать под «Без тебя, без те-е-е-е-ебя». Фактически – на костях поэта.

И что из него вырастет, спрашивается? Поручик Ржевский?

Нет, не выйдет из этого маленького любителя шансона толка, ой, не выйдет: это все равно что пытаться поднять алые паруса над баржей с углем.

29. Прекрасные капризы

Хорошо, что дети капризничают.

Природа специально предусмотрела в них эту функцию.

Для защиты родителей.

Представьте, если бы все детишки были идеальными, как с дореволюционных рождественских открыток.

Ровненькие такие буратинки без заноз.

Родители элементарно не вынесли бы такого беспримесного неразбавленного счастья.

У них бы наблюдалась перманентная эндорфиновая тахикардия.

А так есть детские капризы – отпуск для утомленного радостью сердца.

30. Папа на арене цирка, или как дрессировать кота

Наслушался я тут всяких мудрых советов из зала.

Мол, ребенок – не пуп земли. Мол, ребенка нужно дрессировать, как слона в цирке. Мол, ребенок должен знать свое место, как дворовый Шарик.

Я и поддался – доколе? Доколе, спрашиваю, хвост будет вилять собакой?

Решил, вот с понедельника и начну. Ведь все великое начинается с понедельника.

Захожу утром очередного понедельника в клетку, зачеркиваю, комнату Артема.

Вот сейчас покажу тебе, говорю я про себя, кто тут альфа-самец.

Артем сидит на горшке. Даже не сидит – восседает. Как на троне.

Поднял на меня глаза.

«О, челядь пришла», – сказали глаза.

«Капа-капа», – произнес Артем вслух.

Компот, значит, ему принести.

Я распределил вес равномерно между ногами, уперся в пол, стою, как регбист на розыгрыше. Доминирую, значит.

«Капа-капа?!» – произнес Артем с такой интонацией, которую только сочетание вопросительного и восклицательного знака может отдаленно передать.

Это был, собственно, и не вопрос, а скорее угроза: ты чего, холоп, белены объелся? Чего, и правда не принесешь?

Ну конечно, принесу. Я же не камикадзе.

И не осуждайте.

Вас там не было.

Вы не видели взгляда этого Нерона на детском горшке с цветочками.

Глава 8

Чужие детки

1. Милые создания

Детишки – такие ласковые, милые и добрые создания.

Вот, например, маленькая дочка моих знакомых очень жалеет сладких медвежат Барни.

Поэтому, когда она их кушает, то осторожно отгрызает у них только ручки и ножки, а голову не трогает.

2. Старый пылесос

Я не могу выбросить старый пылесос. Ностальгия: он сосал еще вековую пыль Советского Союза.

Отец не в силах выбросить старые доски на даче, а я вот пылесос.

До сих пор им пользуюсь, хотя он гудит, как транспортный АН на взлете. Не исключаю, что там и правда стоит авиационный двигатель – в СССР не мелочились.

Все бы хорошо, да мешок с пылью неудобный. Обычно его выбрасывала жена, а тут она в деревне, так что пришлось мне.

Я, недолго думая (недолго думать это вообще мне свойственно), решил выкинуть этот мешок в мусоропровод на лестничкой клетке.

Открыл мусорный зев и высыпал туда содержимое мешка.

А это мелкая пыль. Нежная, как песок в Айя Напе. Советский пылесос с авиационным двигателем разлагает мусор на микроэлементы.

И вместо того чтобы выброситься, вся эта мусорная субстанция взлетела ввысь, повисла на лестничной клетке черным облаком, как в сериале «Остаться в живых», и стала медленно опускаться вниз. В моей голове автоматически заиграло «мусорный ветер, дым из трубы». Выглядело очень красиво.

Криворукость плюс клиническая невезучесть – это формула меня.

Из мусорного облака вынырнула женщина с маленькой девочкой, лет пяти. Обе в белых платьях. Они в тот момент спускались вниз по лестнице.

Следующие пять минут, пока радиоактивное облако не рассеялось окончательно, женщина говорила.

Нельзя сказать, что она сильно ругалась или кричала. Нет. Скорее женщина отчитывала меня и даже немного воспитывала. Пострадавшая объясняла, что такие мешки в мусоропровод не выбрасывают, что такими пылесосами уже не пользуются и с такими руками за уборку не берутся. Со стороны это напоминало разговор с котом, который написал в неположенном месте, и его тыкают мордой в лужу посреди комнаты.

Я понимал, что женщине надо выговориться, и если я не дам ей эфир, она, чего доброго, еще разобьет экран моего телевизора или выдернет штепсель вместе с розеткой. Лишь однажды мне захотелось конструктивно, по-мужски возразить ей, заметив, что нечего было белые платья надевать, причем сразу вдвоем. Но я сдержался.

Маленькая девочка лет пяти в бывшем белом платье все это время стояла рядом с мамой и молчала.

И только когда женщина наконец выговорилась и они стали спускаться дальше, девочка произнесла всего одну фразу, проходя мимо меня.

«Хуже ребенка», – сказал ребенок.

3. Пожилой ребенок

Восточные детки очень забавные, потому что они выглядят старше своих лет.

Однажды во дворе я разговорился с одним таким. Ну, как разговорился. Разговорился я, а он молчал. Маленький таджик или узбек. Маленький, но серьезный такой, даже суровый. Карапуз с прошлым, так сказать.

Я его спрашивал и как дела, и как зовут, но он лишь мужественно сопел в ответ. Подошла его мама. Мне стало неловко от того, что я пристаю к ее ребенку, и я неуклюже говорю ей:

«Вот, молчит чего-то».

«Да ему чуть больше годика только», – ответила мама мне, дебилу.

Чуть больше годика. А выглядит так, как будто уже в разводе и у самого дети.

4. Ой, Мороз, Мороз…

До 30 лет я злоупотреблял алкоголем.

Я существовал по заветам рок-н-ролльщиков: «Живи быстро – умри молодым».

При этом я не был музыкантом (к счастью, для музыки). Что превращало меня из звездного пьяницы, каких немного, в рядового забулдыгу, каких на Руси миллионы.

Я полностью завязал с алкоголем задолго до рождения Артема, лет за десять. Получается, целых десять лет мне понадобилось, чтобы найти себе в жизни другое интересное дело. В этом – весь русский мужик. Он как сломанный пылесос – выглядит загадочно, но, скорее всего, там внутри ничего сложного.

И хорошо, что завязал. Потому что двух пьяниц в одно и то же время семья не потянула бы. А маленькие детки в чем-то похожи на пьяниц: ходят по стенке, нечленораздельно орут по ночам и постоянно прикладываются к бутылочке с молочком.

Завязал я в одночасье.

На Новый, не помню какой именно, год.

31 декабря друзья пригласили меня выступить Дедом Морозом для их пятилетней дочери.

А я в то время был открыт миру, как бутылка портвейна. Я приветствовал любой новый опыт. Если бы друзья попросили меня выступить со стриптизом для них самих, я тоже не задумываясь согласился бы.

Ну, а тут Дед Мороз. Какой пустяк.

Они купили настоящий костюм, дорогой и правдоподобный.

Накануне я пересматривал «Морозко», входил в образ.

По плану я приходил к ним вечером 31 декабря Дедом Морозом, поздравлял ребенка, потом тайком переодевался и возвращался к ним уже самим собой, кем бы я на тот момент ни был.

Выступление прошло прекрасно. Все были счастливы, включая их прекрасную дочку. Правда, вместе со стихотворением «Белая береза под моим окном» я зачем-то прочел еще и «Письмо матери». Но этого вроде никто не заметил.

Затем ребенка уложили спать, пришли многочисленные гости, и я, как полагается любому уважающему себя Деду Морозу, напился. Уже в своем человеческом обличье, переодевшись.

В разгар вечеринки я надел бороду и усы от костюма Деда Мороза обратно и бегал за девушками, убеждая их, что мы играем в деда Мазая и зайцев…

Очнулся я в ванне. Я в ней лежал. И, судя по затекшему во всех местах телу, какое-то время спал. Я осторожно просканировал себя, как делают все пьяницы с утра. Я был босиком, но в джинсах, уже неплохо. Рубашка тоже была на мне, правда, без единой пуговицы и с оторванным карманом. На голове дыбом стояли волосы (они тогда у меня еще были). Что-то мешало на лице. Я потрогал себя – там была вчерашняя искусственная борода с усами: я их так и не снял. Я медленно перевел взгляд в перспективу и остолбенел.

Рядом с ванной стояла пятилетняя дочка хозяев дома. Та, перед которой я вчера выступал. Она смотрела на меня очень внимательно и, как мне показалось, каким-то недетским взглядом.

Видимо, дочка встала первой во всем доме. С непьющими детьми 1 января такое случается.

«Ма-а-а-ам, па-а-а-а-ап! – закричала девочка, не сходя с места. – Тут Дедушка Мороз у нас в ванне растаял».

И я понял, что только что собственными руками застрелил амурского тигра детской мечты.

Так я бросил пить.

5. Дети в девятнадцатом веке

Герой войны 1812 года А. П. Марин так вспоминает о своих детских годах и поступлении в 1-й кадетский корпус:

«В Москве меня водили смотреть колокол Ивана Великого и большую пушку и купили мне игрушку, чтобы я не грустил. Из Москвы, на пути, я помню город Валдай, где мне очень понравились баранки. Еще мне купили куколку, чтобы утешить, и так мы добрались до Санкт-Петербурга в Преображенские казармы к старшему нашему брату Сергею Никифоровичу. В это время гвардия собиралась в Москву, на коронацию Государя Павла Петровича. Гвардия и братья мои Сергей и Евгений отправились в Москву, а меня оставили на руки пьяного человека Игната Захаровича, который в пьяном виде возил меня по трактирам и поил водкой».

Какое интересное детство было у людей в девятнадцатом веке.

Не то что сейчас.

Мне кажется, мой Артем скучно живет.

Надо подумать об этом…

6. Здоровое детство

Детская поликлиника – тот еще рассадник стрессов. У нас личный педиатр, но жена упорно посылает меня туда каждый месяц на верную смерть. За справкой для молочной кухни.

Клиника этого места – даже не в том, что несчастным педиатрам на каждого пациента отведено 15 минут и в итоге получается такая медицинская версия Макдоналдса. Если ты не успел – все, портал закрылся, Алиса Селезнева улетела, и Коля Герасимов целует глухую стену.

Основная проблема детской поликлиники в том, что она кишит детьми. Они повсюду. Если детей запустить во взрослые клиники, они легко вытеснят оттуда, казалось бы, доминантный биологический вид – бабушек.

Однажды перед тем как сдать куртку в гардероб поликлиники, я положил ее на какой-то столик, чтобы достать из карманов ценные вещи. Вдруг куртка зашевелилась. Я в панике поднял ее: под ней сучил лапками младенец в кульке. Вроде как ничейный даже. Хорошенький, свеженький, с пылу с жару, как пирожок. Не то что мой Артем, дембель – старикашка, с прорезавшимся вслед за зубами собственным мнением. Я даже подумал присвоить себе кулек, но вовремя обнаружил мамашу рядом. Повезло, а то бы заклевала. У нас, у родителей, как в дикой природе: жизнь на одних инстинктах.

В другой раз я пришел в поликлинику за справкой в кабинет под названием «Здоровое детство». Его открыли недавно, и я в нем еще ни разу не был. Кабинет долго не находился. Я протиснулся в толпу у какой-то двери в попытке разглядеть за спинами номер кабинета. Не видно. От отчаяния (жена без бесплатного молока домой не пустит, придется опять воровать в «Пятерочке») я заговорил с первым попавшимся человеком справа от меня. Я толком не разобрал, кто там, мужчина или женщина, и спросил с ходу, даже не поворачиваясь.

«Не подскажете, что за кабинет?»

Молчание.

«Здоровое детство?»

Молчание.

«Здоровое детство-то, да или нет?» – перешел я на фальцет от злости, как будто у меня самого детство было явно нездоровое.

Ну действительно, сложно, что ли, ответить. Я резко повернулся к беспардонному собеседнику с намерением высказать ему все. И понял, что да, сложно.

Справа от меня на пеленальном столике сидел карапуз в комбинезоне, прислоненный к стене. Мамочка копалась в сумке возле него, не замечая никого вокруг. Пеленальный столик – довольно высокий, малыш был усажен на нем на попу и торчал вертикально. Поэтому боковым зрением мне и показалось, что это взрослый человек, немного ниже меня ростом. Взрослый человек немного ниже меня ростом жевал соску и с интересом разглядывал краснолицего лысого дядю в запотевших очках.

«Извините», – зачем-то пробормотал я карапузу, усугубляя дурдом.

«Ничего страшного», – ответила мамочка, не вылезая из сумки.

7. Злобное милосердие

В метро я обратил внимание на мужчину с ребенком. Ребенок был нездоров.

Это явно были отец с сыном. Они сидели бок о бок, и на голове у обоих росли спутанные пучки соломы, абсолютно одинаковые.

Ребенок сильно наклонил голову в сторону и смотрел в одну точку.

Отец разговаривал по мобильному телефону. Он не обращал на сына внимания, не касался его. Как будто они с ним ехали в разных вагонах. У ребенка в целом мире оставалась только эта единственная точка. Так мне казалось.

«Почему он не может хотя бы взять мальчишку за руку, неужели это так сложно?» – почти крикнул я про себя.

Через какое-то время мужчина закончил разговор и положил телефон в карман.

«Сейчас будет дремать или тупо вокруг пялиться», – успел подумать я.

В следующую секунду мужчина поцеловал ребенка в щеку и крепко прижался своей головой к его. Над сиденьем рядом торчали два соломенных стога – один повыше, другой пониже. Отец не обращал внимания на окружающих. Как будто мы с ним ехали в разных вагонах. В каком-то смысле, переносном, так оно и было.

Не надо учить другого чувствовать.

Все и так все знают. Все и так все делают. Без твоего испепеляющего добра.

Можешь оставить свое злобное милосердие при себе, святой Олег.

8. Взрослый детский поступок

В метро в вагон забежал мальчик лет десяти в курсантской форме и сел. На следующей остановке в поезд зашла старушка. Мальчик подпрыгнул так резко, чтобы уступить ей место, что у него слетела фуражка.

Он встал рядом со мной и загородил мне выход. Я сначала хотел его спросить: «Выходишь на следующей?» А потом вспомнил про то, как он вскочил, и поинтересовался: «Выходите на следующей?»

Уступить место пожилой женщине – это поступок взрослого. А к незнакомым взрослым следует обращаться на «вы». Тем более что в наше время уже далеко не каждый взрослый способен на такой взрослый поступок.

Я отметил для себя в отцовской записной книжке, которую завел после рождения сына и виртуально везде ношу с собой: «Воспитать Артема похоже».

9. Трофейная девочка

Как-то раз я побывал в аду. В досугово-развлекательном центре с двумя детьми.

Один ребенок – мой Артем. Второй – трофейная девочка четырех лет. Ее мне сгрузили родственники на полдня.

Досугово-развлекательный центр – это батуты, горки с шариками, песочницы с каким-то вулканическим пеплом вместо песка, миниатюрные кухни с крохотной утварью, машинки на педалях, пещерки и гротики. То есть такой оживший ночной родительский кошмар. Превосходно обставленная детская вечность. Где малыши после первых минут пребывания сразу просят политического убежища.

В таких местах наглядно понимаешь разницу между мальчиками и девочками. Я не к тому, что все детки бегали там голышом. Я о поведенческих паттернах.

Я занял стратегическую позицию ровно посередине развлекательного центра, чтобы одинаково хорошо видеть и Артема, и трофейную девочку.

Три часа нашего совместного пребывания в этом родительском чистилище выглядели примерно так.

Я посмотрел направо. Моя девочка на миниатюрной кухне кормит кукол пластиковой курицей из карликовой микроволновки.

Я посмотрел налево. Мой Артем на батуте пытается пробить головой крышу и улететь в космос.

Я посмотрел направо. Моя девочка на миниатюрной кухне кормит кукол пластиковым шницелем из карликовой духовки.

Я посмотрел налево. Мой Артем посыпает вулканическим пеплом голову. Причем не свою, а другого мальчика, который пытается уползти, но беспомощно утыкается носом в край песочницы.

Я посмотрел направо. Моя девочка на миниатюрной кухне кормит кукол пластиковой картошкой с карликовой сковородки.

Я посмотрел налево. Мой Артем устроил геноцид двухлеток (ему-то самому уже два с половиной как-никак) и заставляет их закапывать его в бассейне с разноцветными шариками.

Я посмотрел направо. Моя девочка на миниатюрной кухне складывает пластиковую посуду в карликовую посудомойку.

Я посмотрел налево. Мой Артем довел до истерики какого-то малыша, восстав прямо перед ним из-под кучи шариков в бассейне, как если бы закопанный басмачами Саид внезапно откопался перед товарищем Суховым.

Я посмотрел направо. Моя девочка на миниатюрной кухне кормит пластиковой курицей, пластиковым бифштексом и пластиковой картошкой всхлипывающих двухлеток, карапуза в вулканическом песке, рыдающего малыша и еще добрую половину детей этого развлекательного центра. Там же кучкуются многочисленные родители и родственники, образовав подобие живого щита. Вид у них встревоженный.

Я посмотрел налево. Посреди пустой площадки сидит мой Артем, по инерции вяло разбрасывая вокруг себя песок.

Мой малыш явно не может понять, почему детвора предпочла живому общению с ним пластиковую курицу.

Да, малыш, сочувствую. Люди вообще в большинстве своем скучные материалисты, увы.

10. Взрослые дети

Я наблюдал интересную сценку. В магазине премиум-класса «Азбука вкуса», на секундочку. А это априори интригующе.

На кассе расплачивается примечательная пара – молодые люди, Он и Она.

Он вальяжно кладет на ленту несколько бумажек (среди которых я замечаю фиолетовые 5 000; они же фиолетовые? – никогда не держал в руках) и говорит кассиру:

«Возьмите, какую надо».

А его спутница рядом с ним кудахчет:

«Куда столько положил, вот эту надо было класть».

Казалось бы, обычные молодые люди, хипстеры.

Но на них многие в магазине косились.

Потому что молодые люди были совсем молодые – лет по 5, не больше. И без взрослых. Возможно, взрослые где-то и были в периметре, но рядом точно не присутствовали. Парочка расплачивалась в одиночестве.

Они купили чупа-чупс и «Растишку».

И пошли дальше, вяло переругиваясь, как пятидесятилетние супруги, в сторону подземной парковки.

Я не исключаю, что там их ждал маленький детский «Бентли».

Возможно, я просто не в курсе, и дети уже совершили революцию и теперь официально правят миром. Наконец-то.

11. Маленький Рембо

2 августа, в день ВДВ, я поехал на работу на метро.

Я решил, что так безопасней: десантники же в небе водятся, а не в подземелье.

Тем не менее, вопреки моим расчетам, на следующей остановке в наш вагон зашел вэдэвэшник в берете и тельняшке. Он был с женой и маленьким ребенком в коляске.

Десантник был так себе, обычный, не жуткий. Даже, по-моему, трезвый.

А вот его малолетний сынок, сидевший в коляске, меня перепугал не на шутку.

Тот еще был крепыш, маленький Рембо.

Руки – как мои ноги, голова еще лысенькая, по возрасту, но со стороны кажется, будто бритая.

Я начал присматриваться, нет ли татуировки парашюта на плече. Вроде не было, уже легче.

Бутус мог бы легко откусить мне голову, если бы захотел.

Я испугался больше не за себя – за Артема.

Что если он встретится вот с таким маленьким силовичком в песочнице?

Если наследственность – это судьба ребенка, какой арсенал я передам Артему?

Бабочка наперекосяк, очки набекрень и «я буду жаловаться»?

Нет уж.

Надо срочно отдавать сына в какую-то серьезную секцию.

Например, в шахматы.

Хоть доской сможет отбиться при случае.

12. Женская солидарность

Подглядел поучительное в дикой природе. Мальчик лет трех в детском магазине в истерике упал на пол и бился об него, как выброшенный на берег кит, и с похожими воплями. Парню то ли чего-то не купили, то ли купили что-то не то. Мама китенка спокойно ходила вдоль стеллажа, периодически невозмутимо перешагивая через тело сына.

Мимо них проходила сильно беременная девушка. Она застыла над китенком как вкопанная и переводила полный ужаса взгляд с мелкого истерика на полу на свой большой живот и обратно.

«А, – вдруг сказала ей мама бунтаря, обернувшись. Как известно, у всех мамочек на любой стадии материнства развита телепатия. – Не волнуйтесь. Так не всегда бывает».

«Вообще-то он у меня спокойный», – добавила мамаша уже издали, утаскивая бунтующее тело из магазина за ногу.

13. Малыши-шарпеи

Артему – два с половиной года.

Он еще достаточно трогательный. То есть его хочется потрогать. Кое-где остались знаменитые детские перевязочки. На щеках еще проглядывают ямочки, но все реже: лицо становится менее круглым, более взрослым, вытянутым от удивления окружающим миром.

Артем, конечно, трогательный, но уже не такой, как эти полугодовалые карапузики.

Я начинаю завидовать родителям этих свежеиспеченных колобков.

Потому что они могут трогать своих малышей-шарпеев в тысячах складочек.

И не просто трогать – а эксклюзивно, безнаказанно мацать, жмакать и теребункать. Счастливчики.

14. Чужие детки

Когда мне было двадцать и в моем организме еще водились гормоны, я сдерживался, чтобы не поцеловать красивых девушек в метро.

Меня прямо так и подмывало – подойти и поцеловать, и будь что будет. Я сдерживался нечеловеческими усилиями, представляя их старухами. Помогало лишь отчасти: старухи в моем воображении все равно оставались красивыми.

Сейчас, когда мне сорок и в моем организме водятся все больше вирусы, я сдерживаюсь, чтобы не поцеловать в метро чужих малышей.

Однажды я пережил особенно тяжелый случай.

В вагоне метро на руках у матери, стоявшей ко мне спиной, сидел малыш, ко мне лицом. Карапузу было не больше годика. На вид, как бы это правильно сказать, немножко чукча, то есть с такими узенькими раскосенькими глазками. Не знаю, какой национальности. У маленьких деток еще нет национальности, так же как у ангелов.

А детки немножко чукчи – это же вообще чистый плюш. Щечки – как наливные яблочки, хочется не только целовать, но и теребункать.

Я был на грани. Мои губы складывались трубочкой помимо моей воли. Я попытался представить этого бутуса стариком, и у меня получился такой сморщенный Бенджамин Баттон, не менее, а то и более трогательный. Не помогло.

Вдобавок бутус начал мне улыбаться и подмигивать, как только умеют малыши – всем лицом.

На мое счастье, в вагоне освободилось место, и мама с малышом сели туда.

На мое несчастье, место рядом с ними тоже оказалось пустым. Я чувствовал, как мои ноги вероломно несут меня туда. Как назло, это место никто не собирался занимать. Оно ждало только одного меня и манило. Нужно было срочно что-то предпринять.

Я повернулся к какой-то девушке, стоявшей рядом, и сказал:

«Вон, место есть, садитесь».

Девушка поблагодарила и села.

Потом она несколько станций кокетничала со мной, посылая страстные взгляды. А я посылал страстные взгляды в ответ.

Только не ей, а карапузу. Мы продолжали с ним перемигиваться.

В какой-то момент девушка это заметила и сделала круглые глаза.

Ну, а что ты хотела, милая.

Маленькие детки – венец эволюции, с ними конкурировать бесполезно.

Глава 9

Папы и мамы

1. Приземленная женщина

Моя жена – очень приземленная женщина. Я, напротив, возвышенный и даже воздушный, как пористый шоколад. Вот пример.

Я сидел с Артемом, пока она отлучалась в магазин. И сделал за сыном одно интересное культурологическое наблюдение. Жена вернулась домой, и я ей о нем рассказываю. Смотри, говорю я ей, какая у Артема удивительная походка. Он заметно расставляет ноги в стороны и забавно семенит немного враскорячку. Как Чаплин. Знаешь, о чем это свидетельствует, спрашиваю я ее. А это свидетельствует о том, отвечаю сам за нее, что популярность иконографического образа Чаплина основана на архетипе вечного детства: он раскопал в себе вечного ребенка, живущего во всех нас.

Ну ведь, правда, тонко? Ведь, правда, воздушно? Это я уже вас, читатели, спрашиваю. Вы думаете, она, жена моя, оценила? Знаешь, что, отвечает она, назвав меня при этом неким словом, которое я не могу здесь воспроизвести по причине своей воздушности и которое я заменю на нейтральное «о муж мой». Знаешь, что, о муж мой, отвечает жена, это свидетельствует о том, что у Темки полный памперс мешается между ног, так как ты, о муж мой, за все это время его ни разу не поменял.

А так было похоже на архетип вечного детства, так похоже…

2. Завтрак аристократии

Утро. Я на кухне завтракаю. Жена выбежала в магазин. Артем возится в комнате. Я сделал себе какао «Несквик» (да-да, зовите меня Олег Суровый), намазал масло на бутерброд, режу сыр, чтобы положить сверху. Прибегает Артем – забирает отрезанный сыр. Глотаю слюну, режу следующий кусок. Прибегает Артем – забирает отрезанный сыр. Глотаю слюну, вперемешку со слезами, режу следующий кусок. Прибегает Артем… да чтоб тебя, говорю я про себя, да где же твоя еда. Оглядываюсь и вижу на плите свежесваренную кашу. Усаживаю сына в детское кресло и прямо из кастрюли начинаю кормить его кашей. Обычно малыш не ест просто так – тупо, поступательно и монотонно, как взрослые. Ему требуется концертная, а иногда и цирковая программа, рекламные паузы. А тут он схомячил все за один присест, без прелюдий и танцев с бубнами, целую кастрюлю каши умял, без остатка.

Я возвращаюсь на кухню и спокойно завтракаю, проглотив два бутерброда с сыром вместо одного, чтобы компенсировать недавний стресс. Последний сыр в доме доел, больше никакой еды в холодильнике не осталось, mission complete. Сижу сытый и довольный. Представляю, как по возвращении жена восхитится моим отцовским подвигом: с ней Артем и половины того, что у меня съел, обычно не осиливает.

Жена приходит из магазина, направляется на кухню. Я внутренне съеживаюсь от сладостного ожидания и зажмуриваюсь от предвкушения.

«О, нет! – раздается с кухни, – а кто мою кашу съел?!»

«Что значит твою, – недоуменно парирую я, – это Артема каша, ты же ему на завтрак сварила. Мы с ним ее всю съели».

«Артем свою кашу еще рано утром съел. Я его покормила, когда ты спал. А это была моя каша, я ее себе на завтрак приготовила!» – ответила жена, чуть не плача.

Артем, предатель, в разборках участвовать не стал и убежал играть с грузовиком в другую комнату. Я сижу озадаченный и судорожно пытаюсь припомнить последние косяки жены, чтобы предъявить ей в ответ в мужской конструктивной полемике.

«Ладно, – говорит жена примирительно, – пойду хоть сыра поем. Там вроде оставалось в холодильнике немного…»

3. Забиратель телефонов

«Ты пойди забери».

«Чего сразу я, ведь это ты его так неудачно положил, на видное место».

«У тебя в прошлый раз получилось, иди ты».

«С ума сошел, мне еще целый день с ним после этого один на один оставаться…»

Это не совет в Филях. Наполеон не у ворот Москвы. И, нет, это не братья Запашные шепчутся перед входом в клетку. Это всего лишь я оставил свой мобильный телефон на низкой прикроватной тумбочке. Артем его забрал и заперся с ним в шкафу. А я уже опаздываю на работу и уговариваю жену забрать у сына мой гаджет.

Вот есть же разные экзотические, но очень полезные профессии. Заклинатель змей, например. Почему еще никто не придумал такую востребованную у большинства родителей профессию, как «забиратель телефонов» у детей?

4. Цветы жизни

Мы с женой свою главную валентинку друг другу уже подарили. Больше двух лет назад. Сначала она просто лежала на кровати. Потом пошла. А теперь у нее есть собственное мнение. Грандиозность того подарка пока превзойти сложно, поэтому мы особо не напрягаемся.

Но совсем без знаков внимания в День святого Валентина тоже нехорошо. Я решил, пусть будут просто цветы. А вот вручу я их оригинально. Купил букет, незаметно пронес его в квартиру и спрятал. Жена копошилась на кухне. Настал торжественный момент. Я приступил к плану оригинального вручения букета. Гвоздем программы должен был стать Артем. По моему театрализованному замыслу сынок неожиданно вбегает на кухню к маме с букетом в руках. Легкий обморок, аплодисменты, «Оскар». Сыночка я заочно записал к себе в помощники и не особо переживал по поводу его участия.

И вот я подозвал к себе Артема, вручил ему букет и напутствовал: «Неси маме». Если бы в каком-нибудь университете существовал факультет отцовского идиотизма, я был бы его деканом. Заставить малыша сделать что-то строго по плану так же утопично, как управлять котом. Между нами состоялся короткий, но весьма эмоциональный диалог (реплики Артема реконструированы по его мимике).

– Неси маме.

– Фу, что за веник, давай я его брошу на пол.

– Тема, не надо бросать букет на пол, отнеси маме.

– Ой, как он воняет, предлагаю его для верности еще пнуть ногой, чтобы пахучая тварь не ожила.

– Тема, не пинай букет, на, вот я тебе его поднял, бери, неси маме.

– Ты нормальный вообще мужик, он в три раза больше меня по размеру. Пусть лучше цветами вниз полежит.

– Тема, зачем ты воткнул букет в паркет, неси маме…

14 февраля – это всего лишь 24 часа, и мне бы их точно не хватило на уговоры. Поэтому я сгреб Артема в охапку, насильно зажал букет в его ручках и потащил эту сложную праздничную конструкцию в сторону кухни. Сынок начал упираться, рычать и пытаться ударить букет ногой, видимо, чтобы он отлетел подальше (с мячом у него неплохо выходит). На шум борьбы из кухни выбежала жена.

«Чего стоишь, тормоз, бери у него букет, пока он его не сломал, зараза», – прошипел я.

Романтика романса, мимими.

5. Ланфрен-ланфра ланта-ти-та

Однажды вечером мы традиционно сидели дома. Жена шуршала на кухне, Артем смотрел что-то на планшете, я громко слушал Боярского (не спрашивайте). На фразе из его песни «спасибо за день, спасибо за ночь, спасибо за сына и за дочь», я протанцевал на кухню к жене и, сверкая лысиной от напряжения, пропел ей эту фразу в расческу, как в микрофон. Она захихикала, Артем захихикал, получилось спонтанно и мило.

Но я же буквоед и перфекционист. Мне показалось, что мой перформанс был не точным, ведь у нас только сын, а дочери нет. При этом фраза из песни каноническая и узнаваемая (ну, для аудитории Боярского), и ее непросто переделать. Но я же автор, пуркуа па, каналья! (Это я в образе.) Поэтому, дождавшись следующего припева, я вновь артистично нарисовался на кухне и лирично пропел: «спасибо за день, спасибо за ночь, спасибо за Тему, нашу дочь».

Теперь это гимн нашей семьи.

6. Стихи проституткам

Наша семья – как в легендарном фильме «Покровские ворота». Я – Хоботов, жена моя – Маргарита Сергеевна. Она – громоотвод, периодически заземляющий мои молниеносные метания.

Однажды накатило на меня что-то под вечер, открыл я томик Бродского и начал декламировать домашним вслух. Жена гремела чем-то на кухне. Артем гремел чем-то в комнате. Никто меня не слушал. Ладно меня, я переживу, Иосифа Александровича никто не слушал. Я закончил декламировать.

«Эх, – вздохнул я так глубоко, что со стен послетали последние обои, – плохая ты жена. Я тебе стихи читаю, а ты посудой гремишь. Кругом один быт и томление духа».

«Ну а ты вызови проститутку и читай ей», – неожиданно ответила плохая жена.

Умеет она порой так вот парадоксально осадить мою интеллигентскую агрессию. И Артем еще, проходя в этот момент мимо меня, крайне невпопад энергично закивал головой.

Вы, наверное, думаете, что я обиделся и уехал смотреть фрески Новодевичьего монастыря? Отнюдь. Напротив, мне даже полегчало. Потому что я сразу почувствовал себя Есениным. «Я читаю стихи проституткам…» Вот только спирт не с кем жарить. Мой маленький бандюга Артем пока на кефире сидит.

7. Утро старика

Очередное утро рабочего дня. За окном серым-серо. Кости ломит, спал я плохо. Присел дома перед выходом наружу передохнуть на диванчик – заслужил: как-никак зубы сходил почистить и бровки умыл. Эх, возраст, возраст, навалился ты на меня, как плохо закрепленный стеллаж. Что ж поделать, ладно, пора идти. Встаю с дивана, делаю один шаг и чувствую – сыпется из меня сзади что-то. Делаю следующий – точно сыпется, какой-то мелкой трухой. Я судорожно подставляю ладонь под себя, трясу задом – ядерный штепсель, сыпется! Натурально сыпется!

«Ну, что у тебя на этот раз?» – оставаясь все так же враскорячку с рукой под днищем, я поднимаю глаза: в дверях гостиной стоит жена, руки в боки.

«Ты не поверишь, – тараторю я ей, заикаясь, – из меня, похоже, песок сыпется. В натуре. Ты только не смейся».

И ведь реально страшно мне, необъяснимое рядом, уже представляю, как меня у Малышевой на Первом канале показывают.

«Да поздно уже над тобой смеяться, – говорит жена, – это не песок, а крошки от печенья. Артем утром там печенье раскрошил, а ты сел, как всегда, не глядя. Иди уже на работу».

И вздохнула – устало так, обреченно, как только жены ипохондриков умеют.

8. Мужское братство

Жена выронила ложку. Подняла ложку – выронила вилку. Подняла вилку – смахнула блюдце. Я тихонько захихикал. Вдруг слышу слева от себя довольное похрюкивание. Поворачиваю голову – Артем хихикает над мамой вместе со мной, весело глядя на меня и разве что не подмигивая.

О небеса. Неужели дожил. Неужели у меня, наконец, появился союзник в доме, и теперь мы вместе сможем троллить эту непробиваемую саркастическую глыбу, каковой является моя жена.

9. Комната страха

В фильме «Комната страха» у героев была тайная комната, собственно, комната страха, где они скрывались в случае опасности.

У нас дома тоже есть такая – сортир. Это единственное помещение в квартире, дверь которого запирается изнутри.

Если срочно надо спрятаться от Артема – вам туда. А спрятаться от Артема иногда действительно надо срочно. Чтобы позвонить по мобильному телефону, не стряхивая сына с руки, как вцепившегося бультерьера. Чтобы перекусить бутербродиком, не выковыривая параллельно из малыша украденную им вредную колбасу. Импровизированный пикник на унитазе – это же так необычно.

Как-то вечером мы с женой уложили Артема спать в его комнатке. Я сел на кухне поделать что-то срочное в айпаде. Жена занималась чем-то в гостиной. Вдруг вижу: свет в гостиной неожиданно погас. Это могло означать только одно: Артем проснулся и вышел из спальни поиграть в игру «кто не спрятался – я не виноват». Мы с женой в таких случаях выключаем свет, чтобы малыш не смог разглядеть нас в темноте и отправился обратно спать. Как при налетах вражеской авиации.

Мгновенно сориентировавшись, я тоже выключил свет у себя на кухне и осторожно выглянул из темноты в гостиную: ага, горят во мраке два глаза, медвежонок-шатун застыл на пороге своей берложки. Вслушивается. Хищник! Ловит малейший шорох, чтобы напасть. Жена посреди гостиной, видимо, тоже затаилась – мне в темноте было не разглядеть. У нас с ней это уже рефлексы, все отработано до автоматизма. Еще бы – чистые джунгли! Чувствую, шерстка у меня встала дыбом от напряжения, как у суслика посреди саванны…

Ну, подумал я, врешь – не возьмешь. Есть у меня один шанс. От кухни до спасительного сортира по нашей планировке недалеко – спальня с Артемом в противоположном конце. Я решил, что если резко стартану, то успею проскочить в туалет и там запереться. Женой, правда, при таком раскладе придется пожертвовать. Но что поделать – борьба за выживание.

И вот я рванул с места с пробуксовкой и, теряя тапки, устремился в бомбоубежище. Артем отреагировал на шум и, слышу, захлюпал босыми пятками по полу вслед за мной. Наивный чукотский ребенок, я же взрослый, у меня разгон с места до ста – 6 секунд! С этими мыслями я добежал до сортира и победоносно дернул ручку двери.

Заперто изнутри. Пока я на кухне строил планы побега, жена, змеюка, тихонько проскользнула в туалет из гостиной раньше меня и закрылась. Последним, что я почувствовал в тот вечер, было грозное дыхание разгневанного хомяка за своей спиной…

10. Артем икает

Первый раз оставили двоюродного брата жены посидеть с Артемом. Он молод и пока бездетен. Мы с женой ушли буквально на полчасика по делам.

Через пятнадцать минут звонок на телефон жены. Даже на расстоянии я слышу тревожный голос ее брата из динамика.

«Ок, ок, – говорит она, – скоро будем».

Заканчивает разговор и продолжает невозмутимо идти, куда шла. Вот как они это делают?! Она и правда не понимает, что рядом, на том месте, где секунду назад тихонько шел ее муж, сейчас ядерный взрыв, третья мировая и Годзилла с цунами?

«Что? Что???» – кричу я, заламывая руки.

«А? Да ничего. Он говорит – Артем икает».

«Артем икает». Знакомо. Сразу вспоминаются первые месяцы собственного отцовства. Когда мир рушился по десять раз на дню. Когда от каждого покраснения на коже малыша я падал в обморок, как гусар после борделя. Когда казалось, что все, нервы вымотаны до последнего сантиметра. А потом раз – у Артема очередная отрыжка, и пошла разматываться новая катушка.

11. Папа Карло

От своей безвылазной жизни на подводной лодке, где двухлетний капитан каждые полчаса требует менять курс и хаотично выпускает торпеды, жена занялась скрапбукингом. Хорошо, что не виндсерфингом. Звучит похоже, но второе значительно дороже. Она делает своими руками разные папочки, альбомчики, блокнотики. На мой вкус получается красиво. Я не эталон, конечно. Над моими поделками весь детский сад плакал.

Тем не менее я сразу размечтался о том, как может измениться моя жизнь из-за нового увлечения жены. Мозг рисовал будоражащие картины.

Вот возвращаюсь я поздно ночью из кабака. В сапогах и с плеткой, как Карабас-Барабас. В коридоре меня встречают жена и Артем. Вид у них виноватый и подавленный.

«Сколько сегодня?» – кричу я на них грозно с порога. От волны чесночного перегара на подоконнике погибает цветок.

«Четыйе», – отвечает сынок дрожащим голосом.

«Как четыре? – рычу я и взмахиваю плеткой – должно быть десять блокнотов. И что я буду в интернете продавать? Может быть, вас двоих?!»

Артем молча теребит в исколотых иголкой пальчиках цветную нитку для скрапбукинга.

«Прости, господин! – бросается ему на помощь осмелевшая жена, – я отвлеклась на приготовление для тебя мясного мильфея с горгондзолой, и мы не успели…»

«Это не оправдание! Ты что, хочешь, чтобы я на работу устроился?!»

«Нет, нет, мой господин, что ты, как ты мог подумать…»

«Ай!» – кричу я внезапно не в контексте своих мечтаний, потому что это уже реальность.

Артем сильно стукнул меня игрушечным автобусом по ноге. Таким образом он помогает маме привлечь мое внимание. Оказывается, жена последние несколько минут пытается докричаться до меня с кухни.

«Чего ты там завис? Сходи за памперсами, говорю, две штуки осталось».

Артем грозно смотрит на меня и повторно заносит карающий автобус.

«Иду, иду, помечтать не дают», – бормочет Карабас-Барабас, путаясь в плетке и испуганно пятясь к двери.

12. Гены-крокодилы

Однажды я наблюдал за тем, как Артем остервенело долбил игрушечную машинку об стену за то, что у нее двери не открываются внутрь, и с горечью размышлял о несправедливости природы.

Мои гены – это нежные лилии, элегантные, интеллигентные, поэтичные. Они вздрагивают от капли росы. Мои родители вспоминают, как я какал, пряча попку в цветы, настолько был эстетский малыш.

Гены жены – рьяный бурьян, беспощадный, живучий, бескомпромиссный. Буря и натиск, чистый Шиллер. Ее родители вспоминают, как она каталась в истерике по полу в магазине, потому что ей не купили калоши.

Нежные лилии и рьяный бурьян – как через месяц будет выглядеть грядка? Правильно. Малыш, остервенело долбающий машинку об стену.

«Это твои калоши аукаются», – ворчу я жене.

13. Секреты молочной кухни

Когда-то я посмотрел вдохновляющую лекцию на TED’е. Парнишка рассказывал о том, как учился преодолевать страх отказов. Он специально подходил к незнакомым людям с абсурдными просьбами и терпел их реакции. В итоге, как и подобает драматургии лекций на TED’е, в одном из случаев этому парнишке впервые не отказали.

А передо мной однажды как раз встала похожая дилемма – пойти и нарваться на стопроцентный отказ или затаиться и сохранить внутренний богемский фарфор в целости.

Я каждый месяц хожу на молочную кухню, где по специальным справкам из детской поликлиники получаю для Артема бесплатный хавчик от государства. Эти справки нужно брать заранее и завозить на молочную кухню в 20-х числах предыдущего месяца. Для планирования заказов и т. д. Процедура бюрократическая, а потому священная. Любое отступление от нее карается сожжением на костре гнева грозной женщины, которая выдает халявные продукты. Как-то раз я был свидетелем такой казни. Мужик пришел в начале месяца со справкой на этот самый текущий месяц (фейл) и попросил выдать ему по ней продукты (эпик фейл). Женщина-приемщица разобрала его хлипкую личность до фундамента, прокляла до пятого колена и отправила за дверь на верную смерть от рук жены, к которой он вернется без творожков.

Моя задача была еще сложнее. Мне предстояло идти на молочную кухню в середине месяца со справкой на этот уже наполовину истекший месяц. Более того. В коробочку, где лежала справка, эстетствующий Артем бросил какие-то жеваные влажные салфетки. Когда я достал справку, она была вся мокрая, с полуразмытой синей печатью. Возможно, сынок сделал это нарочно. Его аристократические корни протестовали против пролетарских подачек от государства. Я представлял, как промямлю властной выдавальщице про страшную задержку со справкой, а после, даже если она чудом согласится ее принять, протяну ей эту некондиционную субстанцию.

Я три раза пересмотрел то вдохновляющее видео на TED’е. А потом взял и решился. И, вы не поверите, у меня получилось! Невероятно, я до сих пор в шоке. Я просто пошел и попросил ее.

Жену. Сходи, говорю, жена, на молочную кухню с этой жеваной справкой. Там такая баба страшная, она меня просто убьет. И жена согласилась.

Верьте в себя и ничего не бойтесь!

14. Про конкуренцию

Я порой могу прильнуть к жене украдкой, приобнять старушку. В браке это, конечно, лишнее, но я порой срываюсь.

В такие моменты кто-то обязательно стучит мне сзади по тому месту, где спина гордо перетекает в ноги. Артем тут как тут. Каждый раз. И этот его стук по моему известному месту – по ощущениям до боли знакомый.

Точно так же в «Джентльменах удачи» зэк отвешивал пендель герою Леонова со словами: «Деточка, а вам не кажется, что ваше место возле параши?»

15. Ванна с лавандой

Я проснулся посередине прекрасного сна, вероломно разбуженный Артемом: мне снилось, как я наполняю ванну с лавандовой пеной и вот-вот погружусь в нее.

(Плохо, конечно, что мне не снится, как я побеждаю Годзиллу голыми руками или что-то подобное, героическое; ничего не поделаешь, такое у меня девчачье подсознание.)

Жена тоже проснулась от Темкиного улюлюканья.

«О, – говорит она мне, – а ты тут? А мне послышалось, будто ты в ванну воду набираешь».

Мда.

Как-то быстро мы дожили до супружеской телепатии. Эта сверхспособность обычно позже приходит – к старичкам после золотой свадьбы в награду за годы чтения между строк и угадывания по глазам.

И вот оно мне надо? Теперь все тайны мадридского двора, все мои любовницы и заначки будут у жены как на ладони.

Ну, ладно, хорошо, кого я обманываю, но заначки-то и правда имеются!

16. Любовь на голодный желудок

Обычно я называю Артема Тимоша, Тема или Тимоня.

Однажды, вернувшись домой после долгого трудового дня, я поймал сыночка в коридоре:

«Привет, пельмешек!»

Потом схватил его в детской:

«Ты куда, кутабчик?»

Затем настиг в ванной:

«Ну-ка стой, рататуйчик!»

«Да иди ты поешь уже, я тебе давно положила, – кричит мне с кухни жена, – сил больше нет это слушать!»

17. Плюшевые джунгли

Я очень некультурно ем. У меня вечно все валится изо рта. Это последствие детства в большой семье с круглым обеденным столом. Приходилось набрасываться на яства голыми руками. Не было времени даже взять вилку – иначе ничего не достанется. Взглянув на пол подо мной, легко можно сказать, что было на ужин. Жалко, что у нас нет кота. Хорошо, что есть Артем. Он, плюшевый хищник, вечно следит за мной из засады. Едва я роняю кусок колбаски – прыжок, и гордый тигр неуклюже улепетывает прочь с объедками.

В нашей квартире часто можно наблюдать следующую сцену. Жена в гостиной тихо и интеллигентно сидит под торшером за пряжей. Фоном играет Гендель. С грохотом распахивается дверь кухни. Мимо пробегает Артем с куском надкушенной докторской. Через секунду за ним слонообразно проношусь я с воплями: «Отдай, я не доел!!!»

Жена поднимает голову и быстро опускает ее обратно к вышиванию. Секунду она сидит с закрытыми глазами, стирая последний эпизод из памяти. Гендель тактично стучится к ней ударными: «Продолжим, дорогая?» Гармония восстановлена.

С грохотом распахивается дверь спальни. Мимо слонообразно проношусь я с дважды надкушенной докторской. Через секунду за мной пробегает Артем с криком «ы-ы-ы-ы-ы!!!» (наивысшая степень угрозы – равносильно объявлению войны).

Гендель начинает заикаться. Жена в сердцах швыряет пряжу на пол.

18. Я иду искать

Играем с Артемом в прятки.

Он стоит посреди комнаты, накрывшись с головой простыней – спрятался.

При этом сынок из-под простыни дает мне четкие инструкции, где именно я должен его искать, показывая в эти места пальцем: в шкафу, под кроватью, на балконе.

Закономерно не находя там Артема, я непременно должен рвать на себе воображаемые волосы и причитать.

Жена входит в комнату и застает нас за этим не замутненным здравым смыслом занятием.

«А что вы делаете?» – спрашивает глупая недогадливая женщина.

«Не видишь – в прятки играем», – отвечаю я.

«А», – философски замечает жена, обходя сыночка под простыней посреди комнаты по пути к балкону, где ей что-то нужно.

«Не ходи туда, там Артем спрятался», – ворчу я на нее.

«Логично», – соглашается жена, разворачивается и выходит из комнаты.

Как я умудрился пропустить тот момент, когда Артем превратил меня в персонажа сериала «Твин Пикс»?

19. Папы и мамы

Я всегда гордился тем, что Артем внешне похож на меня.

Но в последнее время я замечаю, как из-под моих черт в лице Артема вероломно проступают черты жены.

Как в той сцене в «Терминаторе 2», где плохой жидкий терминатор трансформируется обратно в себя из матери Джона Коннора.

Что она вообще себе позволяет, моя жена?

Срочно прекрати проступать. Верни ребенку человеческий отцовский облик.

Глава 10

О детском по-взрослому

1. Круче этого

Иногда я украдкой наблюдаю за тем, как Артем тихонько играет один, и через некоторое время начинаю чувствовать легкую боль в щеках. Только тогда я понимаю, что все это время беспрерывно улыбался. Уже почти три года прошло, а все не отпускает.

Круче этого ничего нет. А я кое-что попробовал в жизни.

2. Ноги над землей

«Брожу один средь множества любви», – прекрасно сказал Кортасар, исказив Дилана Томаса. Действительно, столько подвидов этой самой любви – множество.

Романтическая любовь – пожалуй, самая знаменитая из любовей. Всеядное, щедрое понятие, скомпрометированное поэтами. Оно вместит почти все, любые наши поветрия – и страстишки, и мелкие одержимости, и похоти очей, и что-то большое, проплывшее на глубине.

Любовь к родителям – эта тоже такая, сезонная, живет по синусоиде: в детстве абсолютная, в отрочестве дает течь и убывает, ко времени собственной зрелости возвращается бумерангом.

Любовь к родине – о ней трудно рассуждать всерьез: слишком часто власть расплачивается с народом фальшивками с ее изображением.

Любовь к детям – это другая лига. Она, как бытие Божие для верующих, не требует доказательств. Она рефлекторна, как дыхание; она – как воздух: будет там, когда мы вдохнем. Все другие любови мельче нас. Они помещаются в карманах. Иногда их приходится носить в рюкзаке за спиной, и тогда любовь отрастает горбом. Но чаще эти любови лишь громко звенят, как мелочь, а сами ничего не весят, и порой мы забываем, куда их засунули. Любовь к детям – громаднее нас. Мы протягиваем руки в рукава чего-то необъятного и теряемся в них, не можем высунуть пальцы наружу. Мы вдруг превращаемся в карликов, ведь эта любовь нам не по росту, эта любовь – на вырост.

Любовь к детям – это попадание чего-то потустороннего прямо в кровь. Минуя органы чувств, минуя речь, минуя мозг.

Любовь к детям – это ощущение чьей-то большой сильной руки за спиной, которая поднимает тебя за шиворот. Так, что ноги отрываются от земли.

3. Неуклюжие нежности

Порой, когда мы остаемся с Артемом дома вдвоем, на нас накатывает волна чистого лиризма. Сын не подлетает ко мне кавалерийским аллюром, как Буденный к Колчаку, сметая на пути все живое, включая меня. А, напротив, незаметно подходит, встает рядом и кладет ручку мне на колено. Задумчиво смотрит в глубь веков. Иногда может показать мне во рту новый зуб. И хотя по факту зуб часто оказывается старым, я сгребаю Артема в охапку и шепчу сыну неуклюжие нежности, как в первые ночи первой любви в моей далекой юности. Артем не сопротивляется. В этот момент в нашем неумытом рабочем квартале на мгновение открывается какой-то прекрасный портал только для нас двоих.

Первое время эти приступы ласки давались мне нелегко. Мой внутренний Буратино с его навязанным культом маскулинности трещал от сопротивления. Мне казалось, еще немного нежности в кровь, и меня стошнит от розовых соплей. Но я справился. Я понял, что этот деревянный языческий истукан у меня внутри – чужое. Что перед ним я молюсь каким-то папам Карло, в которых не верю. И я легко сжег этого придуманного персонажа в его нарисованном камине.

Наверное, все влюбленные проходят через это. Человек – это животное, проворное в ненависти и неповоротливое в любви.

4. Папа-панда

Одни допиваются до состояния крысы. Сидят мрачные в углу и буравят окружающих красными глазенками. Другие допиваются до состояния дворняжки. Кидаются на людей с лаем и всем своим видом умоляют сделать им прививку от бешенства. Я в достопамятные времена допивался до состояния панды. Моя печень расщепляла алкоголь напрямую в нежность. Я лез к собутыльникам обниматься. Я поднимал гостей из салатов, чтобы поцеловать их в майонезные щеки и уложить обратно в тарелку.

После рождения Артема я перманентно пребываю в этом состоянии. Без алкоголя. Меня постоянно тянет признаваться сыну в любви. Я ловлю его пробегающего мимо на лету и говорю: «А я тебя люблю»; меняю ему подгузник и бормочу: «Ты знаешь, как папа тебя любит?»; влезаю своей приторной рожей между ним и планшетом и снова бубню: «Вообще-то, Артем, я очень-очень тебя люблю». Самых слезливо-сопливых, источающих патоку героев индийских мелодрам – и тех бы от меня стошнило. А мне – ничего, я в своей любвеобильности естественен, как был когда-то во времена текиловых рассветов. Один глоток Артема – и я в лоскуты.

Мои порывы легки еще и потому, что Артем в силу своего юного возраста их не считывает. Я признаюсь ему в любви, а он в этот момент пукает. Или кидается кашей. Или просто вырывается из моих объятий, стараясь нанести мне травмы средней степени тяжести.

Но однажды, когда я традиционно походя и между делом бросил сыну свое дежурное: «Малыш, я тебя люблю», Артем вдруг замер, посмотрел мне прямо в глаза и засмущался.

И тогда я понял, что телеграмма доставлена. Что на том конце невидимого провода впервые взяли трубку. И что секунду назад мы с малышом перешли на новый уровень отношений.

5. Рука на плече

Иногда Артем украдкой кладет мне руку на колено. Ненадолго, потом убирает. Это его естественный порыв – почувствовать человека рядом. Я в ответ дотрагиваюсь до его плеча. Тоже кратко, мимоходом. В этом и состоит близость – бескорыстно обмениваться координатами.

Мы вырастаем и, наоборот, шарахаемся от других как от чумы. Отгораживаемся друг от друга работой, браком, планами. А где-то глубоко внутри в громадной пустоте нашей личности ежится ребенок в ожидании чужой руки на своем плече.

6. Стул-эшафот

У меня есть старая детская фотография. Мне лет пять, я на утреннике в детском саду. Сижу на стуле рядом с другими детишками. На мне – маленький галстучек. Все ребятишки вокруг меня улыбаются и хохочут над Дедом Морозом. Я единственный восседаю с трагическим видом, как будто уже знаю, что Дед Мороз – не Дед Мороз, а бесталанный спивающийся актер ТЮЗа.

5 лет – это значит, я был уже в сознании, и магнитофон подсознания работал на запись. Я до сих пор отлично помню тот день. В актовом зале бесчинствовал классический шабаш детского праздника. Полинявшие зайчишки, обгрызенные снежинки, Снегурочка слегка за пятьдесят и бесконечные конфетти, которые были повсюду и, казалось, забивали нос, глаза, уши, мешали дышать. Вдобавок мне сильно сдавливал шею галстучек. Если бы обгрызенная снежинка захотела меня сожрать живьем (а вид у нее был именно такой), я бы не смог позвать на помощь.

Стул горел подо мной сковородкой. Помню, я несколько раз порывался заплакать, но не решался. Я представлял, как конфетти прилипнут к моему мокрому лицу, и я стану похож на чучело. Наконец, я собрал в кучку всю свою нажитую за 5 лет мужественность и попытался встать и уйти. Воспитательница, как снайпер-ветеран, заметила движение в периметре и пригвоздила меня к сиденью таким карающим взглядом, что у меня даже свело ногу. Мужественности за 5 лет накапало на донышке, и я остался на месте, нереванный, безутешный.

Несмотря на обилие бывших в употреблении снежинок, зайчишек и Дедов Морозов в моей детской судьбе, я вырос. И во взрослой жизни много-много раз со мной случалось похожее. Как часто на вечеринках, спектаклях и переговорах, в банках, метро и поликлиниках, в обществе хорошо и плохо знакомых людей я силился встать и выйти, от маразма происходящего, от вибрирующего диссонанса. Но маленький мальчик в галстучке, навеки заколдованный и припечатанный, продолжал сидеть на моем стуле и не давал мне подняться.

И вот, отсидев себе все на свете до самых костей, я сделал два вывода.

Во-первых, я никогда не надену на Артема маленький галстучек.

Во-вторых, я никогда не стану возвращать Артема туда, откуда он бежал как от чумы. Я не отправлю его на стул-эшафот.

7. Пластырь на душу

Последнее время все чаще без явных причин во мне возникают пробоины, через которые утекает радость жизни. При этом я начинаю оседать и черпать бортом. А вода в мегаполисах мутная, сточная, с повышенным содержанием зла. И вот вроде я залепил пробоину пластырем, выпрямил спину палубы и снова ковыляю вперед, спотыкаясь о волны. Правда, чахоточные паруса не наполняются… Ну, хотя бы постоять ровно на поверхности – и то уже благо. Постоять ровно долго также не удается – пластыри отклеиваются. Пластырь планов, пластырь интересной работы, пластырь дружбы, пластырь спорта, пластырь путешествий. Один за другим. И я снова приползаю домой с болотом в трюме, с высунутым по-собачьи языком трапа.

Лишь один пластырь пока сидит крепко – семья. Разноцветный, с веселыми мишками-мимимишками, с неровными краями, такой – артемообразный. Крохотный, а защищает весь борт.

Видно, на каком-то особом клею держится. Не то что те, остальные.

8. Мой лучший друг

С Артемом интересно.

Нет, на самом деле.

Как первый раз поехать за границу. И сразу – в Амстердам.

Я вижу мир черно-белым. Я потерял оттенки и полутона на проигранных войнах с серостью.

Каждый взгляд Артема вокруг – это мгновенная цветная фотография на поляроид.

Я вижу надоевшую картинку, сынок – стыки пазла. Для него мир – еще свежеиспеченный хлеб.

Сейчас у меня есть уникальная возможность взглянуть на мир с высоты его роста. Он – уменьшитель для моей Алисы, пропуск в Страну чудес. С малышом я могу проникнуть в стыки пазла, в великие мелочи. Величие мелочей в том, что именно в них течет жизнь. В траве, в дырках в заборе, в заброшенных колодцах, в майских жуках – в них, а не на Нью-Йоркской фондовой бирже.

Это невероятно, потрясающе, неповторимо интересно – снова отучаться ходить и замечать прожилки в листве.

Я нередко ловлю на себе взгляды других родителей и еще чаще просто прохожих, которые с явным скепсисом следят за тем, как я карабкаюсь вслед за Артемом на кучу щебня или протискиваюсь за ним в узкую подворотню в неизведанное. Им легче запретить такое, чем понять, зачем это ребенку.

А мне, и правда, искренне интересно, поэтому я карабкаюсь и протискиваюсь. И сынок чувствует мой искренний, не постановочный, как часто бывает со взрослыми, интерес, и за это посвящает меня в еще большие тайны своего низкорослого мироздания.

Для меня это карабкание на щебень и протискивание в подворотню – почти религиозный опыт. Потому что после этих опытов там, где были жировые отложения, пробиваются крылья.

Можно десятилетиями медитировать и изучать дзен, а можно родить Артема.

Артем – действительно очень крутой чувак, харизматик, лидер мнений и просветленный гуру. Мне повезло с ним.

Общаться с Артемом несравненно интереснее, чем с моими сверстниками с их бизнес-планами, ипотеками, семейными дрязгами и политическими взглядами. Кроме шуток. Реально.

Еще пару лет назад, находясь в здравом уме и твердой памяти, я не мог и представить себе, что однажды по-взрослому подружусь с двухлетним карапузом.

9. День защиты детей

День защиты детей в России – особенный праздник. К нему любят примазываться, как ко Дню ВДВ. Но не каждый, кто купается в фонтане, десантник.

Социологические опросы свидетельствуют о том, что треть россиян выступают за физическое наказание детей.

Я примерно представляю, как и кто обычно об этом говорит.

«Да ладно, меня отец наказывал, и ничего, вышел же из меня толк», – гордо заявляет алкаш на лавочке, глотая «Пшеничную» из чекушки.

День защиты детей – это праздник не для всех.

Это праздник только для тех родителей, которые действительно сумели защитить ребенка. Прежде всего, от самих себя. От своих мелких бесов.

Тех родителей, которые не заставили своего ребенка выплакать их слезы.

Тех родителей, которые заперли на висячий замок гардероб своих надежд и не пытались впихнуть ребенка в свое собственное, поношенное не по размеру.

Таких родителей по праву можно поздравлять с этим праздником круглый год.

10. Маленький он

Твой ребенок – это маленький ты. Вот, пожалуй, главная из родительских ересей. Твой ребенок – это не маленький ты. Это маленький он. И потом, когда подрастет, это тоже не будет большой ты. Это будет большой он.

Я вернулся из командировки. Я не видел Артема две недели. Две недели – и это уже немножко другой человек. Я не узнал его целиком. Теперь мне предстоит заново знакомиться с моим малышом, которого я знаю уже два года.

Жизнь родителей с малышом как жизнь молодоженов. Вы учитесь понимать друг друга. Почти на ощупь, как котята. Вы учитесь прощать то, чего не понимаете. Вы учитесь уважать грани друг друга. Эти грани поворачиваются к свету постепенно, по мере того как судьба оценивающе крутит вас в своих пальцах. Некоторым граням суждено навсегда остаться в тени.

Я не видел Артема две недели и знакомлюсь заново. Но дети прирастают личностью каждый день. В суете это теряется, заметается под плинтус. Родители должны заново знакомиться со своими детьми каждый день, чтобы однажды не встретить в своей квартире незнакомца.

Как хорошо, что твой ребенок – это маленький он. Как скучно, если бы это был маленький ты.

11. Драма автора

У каждого автора есть этот страх, который он прячет и которого стесняется, – страх перед читателем.

Читатель – это не абстрактная серая масса «где-то там». Читатель – это судьба книги.

Сколько примеров, когда читатели вершили эти судьбы.

Именно они не позволили Конан Дойлу убить Шерлока Холмса. Эти двое в глазах публики поменялись местами. Для читателей Шерлок Холмс был реальным человеком, их знакомым, они прекрасно знали его. А Конан Дойл оставался для них вымышленным персонажем, просто буквами на обложке книги.

Именно они, читатели, не приняли позднего Штирлица Юлиана Семенова из «Отчаяния», где его близкие репрессированы, а он сам попадает в советскую тюрьму.

Квинтэссенция ужаса автора перед своим читателем – «Мизери» Стивена Кинга. Безумная поклонница похищает известного писателя, чтобы написать свою собственную историю любимого персонажа.

Чего боится автор? Чего конкретно? Провала, равнодушия аудитории? Наверняка, но это на поверхности. Там есть что-то глубже.

Как ни странно, с этим мне помог разобраться Артем.

У него есть одна любимая история: про то, как он предотвращает крушение поезда после падения дерева на железнодорожные пути. Я рассказывал ему эту небылицу собственного сочинения много раз перед сном. Ведь под собственные подвиги так сладко засыпается…

Однажды мне наскучила рутина этого сюжета, и я произвольно поменял одну деталь: на пути упало не дерево, а телеграфный столб. Какая, собственно, разница. Почти заснувший Артем внезапно вскочил и начал бурно противостоять. Я поначалу не понял даже. «Ни, ни! – вопил Артем, – Де! Де!» Артем требовал дерево. Не столб. Дерево. То самое, которое уже падало на эти пути сотню раз.

И дело тут вовсе не в детском традиционализме. Артем так возмущался, потому что эта история – уже давно его, а не моя. Он – ее полноправный хозяин. Кто я такой, чтобы без спроса в ней что-то менять? Всего лишь автор…

Эту драму автора тонко почувствовал тревожный Бодлер, сказавший: «Читатель-лжец, мой брат и мой двойник».

Не соавтор – двойник, что вовсе не одно и то же. Двойник опасен. Двойник претендует на реальность оригинала.

Читатель – это и есть соперник любого автора, его конкурент.

Именно этого и боится каждый писатель. Читатель открывает книгу, как дверь. Дверь внутрь автора.

Потому что главная миссия хорошего читателя – отменить автора и занять его место.

12. Вечность детства

В детстве у нас впереди вечность, огромная, бездонная.

В зрелости она мельчает и помещается на руке в циферблате.

В старости мы последние, и перед нами несколько человек в очереди. А позади у нас – вечность, огромная, бездонная.

13. Возлюбленный хаос

Когда я жил холостяком, в моей квартире был идеальный порядок. Вещи годами лежали на своих местах. Все было организовано настолько четко, что порой мне казалось, будто предметы научились сами возвращаться на привычные локации. Я мог найти нужное с закрытыми глазами.

Когда я женился, в моей квартире вместе с женой поселился ее маленький невидимый друг – хаос.

Ее вещи не просто разрушили годами выстраиваемую экосистему, но и начали пожирать мои вещи. Мои вещи стали пропадать.

Когда у нас родился Артем, в моей квартире наступил День сурка. Причем он как-то особенно неудачно совпал с последним днем Помпеи. Ребенок – это такой официальный барабашка, которого вы впускаете в свой дом на законных основаниях.

Бедные женщины хорошо знают, как выглядит квартира на следующее утро после позднего возвращения домой бухого мужчины: носки на люстре, брюки под кроватью, рубашка на телевизоре, часы в раковине, ботинки в унитазе и сам в ванне в меховой шапке.

С малышом каждое утро – такое.

Когда я жил холостяком, пыль не успевала оседать на поверхности. Возвращаясь с работы, я находил квартиру ровно в том же состоянии, что и оставил, с точностью до пылинки.

После рождения сына по диспозиции бедлама в доме я научился определять, как у него с женой прошел день, пока я был на работе. Вот здесь Артем убегал от жены; здесь она его догнала; здесь Артем учился рисовать; здесь Артем научился рисовать; здесь Артем не хотел спать; здесь Артем заснул.

Как-то раз пожилая соседка по лестничной клетке попросила меня открыть ей какую-то банку. Я оказался у нее в квартире. Обстановка напомнила мне меня холостого. Цветочные горшки по линии, занавески симметричны, чашечка к чашечке на кухне, покрывала на кровати без единого бугорка.

У бабушки был идеальный порядок. Идеальный порядок абсолютного одиночества.

14. Взрослые игры

Дети живут как в покере – all-in, ва-банк. Они вкладываются в каждое мгновение стопроцентно. Если Артем наблюдает за трактором на улице и пыхтит, это не повторение звуков – он и есть трактор.

Ребенок не откладывает себя на потом, он живет в вечности, какой бы короткой она ни была.

Я волоку его за капюшон домой – обедать, спать, играть. У меня накоплено много покерных фишек. Я жду того момента, когда мир сложится для меня в выигрышную комбинацию, и я наконец использую все свои запасы, сделаю свою главную ставку наверняка.

Я волоку Артема за капюшон домой, и на моем взрослом немом языке это означает следующее:

«Однажды я научу тебя копить фишки, и ты превратишься в меня – богатого человека с миллионом возможностей – и забудешь эти глупые времена, когда ты был просто трактором».

15. Искусство жить

На третьем курсе университета я написал курсовую работу. О понятии времени у Гераклита, Лукреция, Августина, Борхеса.

Ничего так получилось, живенько.

Одного я тогда так и не смог понять – Гераклита.

Вот это его знаменитое: «Время – ребенок, что, играя, движет пешки».

Я, конечно, написал что-то элегантно-невразумительное.

Но глубоко в душе так ничего и не понял: почему ребенок, какие пешки, в чем смысл этой игры.

Я понял это только сейчас.

Время – это мой Артем.

Он может легко поменять местами мои день с ночью.

Там, где у меня стоит священная фигура короля, у Артема просто клетка. Он без колебаний скинет моего короля с игровой доски и поставит туда пешку.

По сути, для него нет королей. Для него существуют одни пешки – одинаково интересные, глубокие, насыщенные и наполненные фрагменты жизни.

Ему не нужно предполагать впереди, на горизонте, фиктивное целое, выигранную партию, когда на руках есть такие жирные, сочные, вкусные фрагменты.

Защищая жирного, неповоротливого, безынтересного короля, не способного шагнуть дальше одной единственной клетки, мы одну за другой проигрываем пешки, размениваем их ради «великой» цели. В итоге даже в случае победы мы остаемся на пустой доске одни с жирным, неповоротливым, безынтересным королем. И он по-прежнему будет ходить только на одну ближайшую клетку, как слепой крот.

Может статься, игра ребенка – это больше, чем игра ребенка.

Может статься, это искусство жить.

16. Рожденные взрослыми

Если меня сильно раздражает какой-то человек, я пытаюсь представить, каким он был в детстве. Наивным, забавным, беззащитным ребенком, с открытой настежь душой.

Если мне удается, это человека в моих глазах реабилитирует и я стараюсь поладить с ним ради этого малыша у него внутри, преданного им самим.

Но с некоторыми людьми такой трюк не срабатывает. Некоторые люди сразу рождаются взрослыми.

17. Черт из табакерки

У Артема бывает такое интересное настроение. После того как башня из кубиков, над которой он трудился полчаса, построена и гордо возвышается посреди детской, в глазах у сына вдруг зажигаются два недобрых огонька. Я не раз уже это замечал и научился распознавать. В этот момент внутри него просыпается его микро-Нерон. Какая-то необъяснимая страсть к разрушению, без причины и цели. Чистая ненависть к порядку.

Сразу вслед за появлением этих огоньков Артем одним резким движением разрушает красавицу-башню. И смотрит вокруг волчонком.

Наблюдая за ним, я вспоминаю что-то похожее в собственном дремучем лесу детства. Мне кажется, я даже снова ощущаю тот сладковатый привкус зла на губах.

Этот чертенок, исповедующий разрушение, с малолетства сидит внутри каждого из нас, как в табакерке. Он появляется шаровой молнией посреди безоблачного неба и устраивает бесчинства.

У малышей злое пламя можно залить любовью, на это ее еще хватает.

Хуже, когда знакомый чертенок выскакивает из взрослого, не сумевшего вырасти.

В этом случае последствия куда печальней, потому что во взрослой жизни от этой страсти к разрушению вместо кубиков страдают люди.

18. Чакра отцовства

После рождения ребенка у меня открылась какая-то неведомая чакра отцовства.

Когда я вижу других деток, на улице или в гостях, мне кажется, что я им тоже немного отец. Хочется их приголубить, защитить, поддержать. Я в этом особенно не усердствую – можно огрести от настоящих пап.

Герой знаменитой пьесы Вампилова говорил:

«Вы все мои дети».

Никогда этого не понимал. Теперь понимаю.

19. Роскошь приватности

С маленьким ребенком в доме у вас не остается никакой приватности.

Буквально никакой.

Даже в туалете, пардон, вас не оставят в покое.

Закрытая дверь – это личное оскорбление для любого ребенка.

Любимое дело Артема – дождаться, пока я отправлюсь в туалет, проследовать за мной и держать дверь посиневшими пальчиками, чтобы я ее не прикрыл. А затем стоять и следить за мной, беспомощным, неэстетичным. Мало ли что этот папа удумает, может, драгоценную туалетную бумагу утащит.

Ребенок проникает во все поры твоего бытия. Как воздух.

По сути, ребенок – это и есть твой новый воздух.

Зато ты сразу ощущаешь забытый пульс жизни.

Особенно это заметно во время дневного сна. Сынок ненадолго обезврежен добрыми феями, и у тебя остается время ровно на одно-единственное личное дело.

Как перед расстрелом. Последнее желание. Покурить или помолиться.

Так и тут. Выбираешь что-то важное, насущное, чтобы успеть.

Жизнь становится сразу такой легкой-легкой.

Больше не нужно ломать голову.

Приоритеты расставляются сами собой.

20. Что-то большее

Когда смотришь на человека, то легко верится в дарвиновскую теорию. В целом, нет сомнений, что большинство людей произошли от обезьяны. И это еще в лучшем случае.

Одно уточнение – когда смотришь на взрослого человека.

Когда смотришь на ребенка, то начинаешь думать, что слепой природе не под силу сотворить такое.

Ребенок – это какое-то высшее существо, и по сравнению с детьми взрослые – очевидная деградация.

Когда ты видишь перед собой чудо детства, сложно поверить в то, что его причиной могла стать такая несуразица и пошлость, как сперматозоид.

Ребенок заставляет тебя поверить во что-то большее…

21. Киношное лицо

Один знакомый врач как-то сказал мне:

«У тебя очень киношное лицо».

Я зарделся от удовольствия и, нарываясь на комплимент, уточнил:

«Я похож на какого-то актера?»

«Нет, – ответил врач, – у тебя эмоции транслируются сразу на лицо в прямом эфире».

Я поднял брови от удивления.

«Вот как сейчас», – добавил он.

Да уж. Никогда не владел тем, что англичане называют poker face, а мы – «непроницаемым лицом».

На моей физиономии эмоции безнаказанно устраивают театр теней. В разведчики с таким лицом не берут.

Этим я напоминаю детей.

Когда дети радуются, по их щекам скачет солнечный зайчик. Когда огорчаются, по их лбу пробегают тучки.

У детей на лицах гуляет ветер. Малейшее дуновение у них внутри отражается снаружи.

В отличие от взрослых, понастроивших великих китайских стен и прячущих своих карликов за каменными физиономиями.

Дети не понимают, зачем останавливать ветер.

22. Любовь к родинке

Все общие понятия – от дьявола.

Все слова с большой буквы, абстракции, сверхидеи.

Попросите ребенка нарисовать какое-нибудь общее понятие, добро например, и у него выйдут каракули. Дети понимают только то, что помещается на ладошке. Абстрактное добро не помещается даже в книжки.

На общих понятиях толстеют подлецы. Общие понятия – не больше, чем еще одна форма лжи.

Я не понимаю, что такое любовь к родине. Я понимаю, что такое любовь к родинке. На щеке ребенка, жены, матери. Когда люди говорят о любви к родине, они в конечном счете имеют в виду именно это – любовь к чьей-то родинке.

На свете не найдется детей, которые любят родину. Дети любят маму.

Ведь любовь, любая любовь, максимально конкретна. Я шарахаюсь от тех, кто говорит о любви к человечеству.

Потому что любовь ко всему человечеству обычно заканчивается ненавистью к конкретному человеку.

23. 3D

Мы с Артемом гуляли в парке. Сынок остановился перед танком на постаменте, памятником героям войны. Какое-то время внимательно разглядывал его. А потом в одночасье исчез.

Есть у малыша эта супергеройская сверхспособность – к телепортации.

Я бегал по площади перед памятником, заламывая руки.

Артем появился столь же внезапно, сколь и пропал. Он невозмутимо вышел из-за памятника. Сынок просто зашел за постамент и рассматривал танк сзади. А потом вернулся на площадь.

Мне и в голову не пришло посмотреть ЗА памятником. Потому что мир для меня давно плоский. И я не мог понять, куда сынок делся с плоской фотографии. У меня полностью атрофировалось восприятие объема.

Артем, пока еще живущий на ощупь, как только и стоит жить, беспрепятственно вошел в мою плоскую фотографию и с удовольствием там погулял.

Для него в мире еще существуют тени в глубине. Он видит реальность в 3D.

Ох, как же я мечтаю вернуться в то доисторическое, довременное время, когда мои страхи еще не понастроили вокруг декораций. Вернуться хотя бы на мгновение, чтобы снова научиться делать этот шаг внутрь нарисованного камина Папы Карло…

24. Любовь любовей

Я пересматривал старые видео и наткнулся на ролик, в котором я укачиваю трехмесячного Артема и пою ему советскую лирическую песню «Зачем, зачем на белом свете есть безответная любовь…».

И такой надрыв у меня в голосе на том видео, такой неподдельный нерв, как будто это поется не пухлому малышу, а черноокой соблазнительнице.

А ведь это недалеко от истины… До этого я никогда и ни к кому не относился с таким надрывом и таким нервом, как к этому сопящему свертку.

Любовь к детям – это не просто еще одна любовь. Это любовь любовей.

Если я, мужчина, чувствую это, могу только представить, какое электричество испытывают женщины, мамы.

Мне кажется, после рождения ребенка женщина выбрасывает все то, что она до этого называла любовью, на помойку, как одежду, которая внезапно стала ей мала сразу на несколько размеров. В ее глазах пресловутая любовь к мужчине, та самая великая-превеликая и сто раз воспетая, по сравнению с этим новым, громадным выглядит как карнавальный костюм.

Неглупый мужчина должен это понять, вовремя заметить и сделать шаг назад. Конкурировать с природой бесполезно.

25. О детском по-взрослому

Флешбэки из детства – самые кинематографичные моменты в жизни.

Лет до сорока я жил без тени. За моей спиной не было длинных темных тоннелей, из глубины которых меня окликали навсегда ушедшие поезда.

И вдруг мне начали показывать флешбэки. Как будто в мою глухую деревню наконец привезли кино.

Это мгновения, когда тебе на голову вдруг выливают из ведра радугу. Мгновения цветной фотографии посреди монохромности будней. Мгновения косноязычного нечленораздельного счастья.

Я вспоминаю эпизоды из своего детства, в которых нет абсолютно никакого высшего предназначения или тайного смысла. Например, как я ребенком лежу ночью в кровати и слежу за тем, как по потолку крадутся тени от света автомобильных фар. Или как я иду по полю к реке с папой, а поле бесконечное. И папа бесконечный. И я.

Вот это последнее, про папу, это вообще аль денте детских воспоминаний и, не больше не меньше, секрет детства.

У ребенка есть ощущение вечности. Возможно, оно осталось от Бога, который еще совсем недавно держал будущего младенца на своих теплых ладонях.

У ребенка пока отсутствует хронограф, эта часовая бомба всех печалей. Наши внутренние часы запускаются вместе с первой потерей.

Ощущение вечности у ребенка – это его святая вера в одноразовость мира. Вера в то, что это мгновение – единственное в своем роде. В то, что вселенная дана ему стопроцентно здесь и сейчас, а не где-то там или когда-то еще, дана безотлагательно, вне конкуренции, без остатка, без кавычек, без кнопок перемотки.

Откладывать на потом – это умение взрослых. Как можно отложить на потом папу?

Эта младенческая наука доступна каждому. Как великий клад детства, закопанный нами самими под толщей лет.

Просто взрослые не умеют любоваться вечностью, не повредив пыльцу. Они начинают отрывать у нее крылышки. Анализировать красоту и летучесть момента. Сравнивать с другими. Именовать.

Бабочки вечности живут только на открытых ладошках. Их нельзя унести в кулаке.

Поймать такую и не сжать пальцы – на это способен только ребенок.

Глава 11

Деревенские гастроли

1. Собака Баскервилей

Третий год подряд я отправляю жену с Артемом на все лето, как у классика, на деревню дедушке. Ну, хорошо, почти как у классика: на деревню бабушке.

Бабушка Артема, мама моей жены, моя теща (вот сколько титулов у этой прекрасной женщины) живет в сельской местности в семистах километрах от Москвы.

У такой удаленности есть два очевидных преимущества.

Во-первых, там в воздухе еще сохранился воздух. В отличие от Москвы. Там можно съесть курицу, которая росла на твоих глазах, и спокойно лечь спать. В отличие от Москвы. Где тоже можно съесть курицу, но сразу спать ложиться нельзя. Потому что если это все-таки была не курица, а такой шанс есть всегда, вам перед потерей сознания еще нужно успеть вызвать неотложку. Наконец, там перед частными домами есть дворы, в которых торчит морковка. В отличие от Москвы. Где перед домами тоже есть дворы, но в них торчат алкаши.

Поэтому, если вы не хотите вместо ребенка вырастить себе камбалу – плоскую, серую, с выпученными глазами, как выглядят большинство москвичей, – лучше увозите детишек подальше.

Во-вторых, теща, находящаяся в семистах километрах от тебя, особенно любима. Такой вот необъяснимый научный феномен.

Несколько раз в месяц я исправно навещаю семью в деревне. Пары дней в тех местах мне самому обычно хватает, чтобы отдышаться и порозоветь.

С деревнями – как у Толстого. Все большие города большие одинаково, каждый маленький населенный пункт маленький по-своему. Каждая деревня – немного Твин Пикс. У каждой деревни есть своя изюминка-твинпиксинка, которая делает ее особенной. И это не только названия, которые русский народ очевидно придумывал с бодуна, в чем у меня нет никаких сомнений.

Что такого необычного в нашей деревеньке, наглядно иллюстрирует следующий случай.

Однажды мне на улице повстречались два мальчика. Одному примерно лет 5, другой постарше, допустим, лет 8. Они подходили ко всем прохожим с какой-то бумажкой. Я про себя вздрогнул – неужели и здесь реновация. Малыши подошли и ко мне.

«Вы не видели его?» – спросил меня старший и протянул бумажку с изображением пропавшей собаки.

Я только приехал и находился в деревне от силы минут пять. Я не то что собак – людей еще толком не видел. По сути, эти два карапуза были первыми.

Несмотря на всю трогательность и душещипательность момента, в нем таилась одна твинпиксинка.

При всем желании помочь малышам я был не в силах. Даже если бы я и встретил на улицах деревни создание, изображенное на бумажке, то не смог бы поймать его и вернуть хозяевам. Потому что я уже минут пять как лежал бы в глубоком обмороке. Эта собака напугала бы самого сэра Баскервиля.

Дело в том, что на бумажке у мальчиков была не фотография пропавшего пса, а его рисунок. Детский. Причем, судя по художественному решению, явно рисовал младший. Узнать в этом пастернаковском сплетеньи рук сплетеньи ног собаку не смог бы даже кинолог со стажем. Из понятного читалась только кличка, написанная корявым почерком, – Лорд.

Я отрицательно покачал головой.

«А давно пропала?» – спросил я сочувственно.

«Час назад», – тяжело вздохнул младший.

Я представил, как этот малыш в течение последнего часа в отчаянии выводил каракули, разбавляя акварель своими слезами.

«Ну ладно, – сказал я, чтобы как-то утешить этих двоих, – если увижу вашу собаку, обязательно вам скажу».

«Это не собака, – зло ответил старший, – это кот».

И малыши разочарованно зашагали дальше, размахивая объявлением.

Кот по кличке Лорд. Которого ищут после часа отсутствия. А я вот так вот смело разгуливаю по улицам этой деревни средь бела дня. Самоубийца.

2. Бабник

У Артема, как у товарища Деточкина, очень много родственников. Особенно женского пола, благодаря деревне. В деревне, в дикой природе, мужик не водится, слишком суровые условия. А женщины в русских селеньях по-прежнему есть. Со времен Некрасова мало что изменилось…

В Москве у Артема две бабушки – одна родная, другая двоюродная, соответственно «баба Наташа» и «баба Лариса».

В деревне также есть родная бабушка – «баба Нина». А у нее аж три сестры, как у Чехова (хотя нет, она же сама четвертая получается, что не как у Чехова): «баба Маша», «баба Вера» и «баба Люба».

Наконец, в комплекте имеется даже одна настоящая прабабушка, «баба Настя».

Их имена – в кавычках, потому что именно так мы о них и говорим Артему. Но малыш еще не в состоянии все это запомнить. Из своих многочисленных деревенских родственников он четко произносит только «дядя Коля» (это единственный брат этих четырех сестер), которого, очевидно, сынок так хорошо запомнил на контрасте с женским коллективом. А всех бабушек он называет одинаково – «бабами».

Получается, что Артем растет настоящим бабником. Сыночку всего два с половиной, а у него уже полно баб.

3. Бильдибульди

Моя теща, «баба Нина», – женщина строгая. Она руководящий работник и не любит сантиментов. Когда порой в деревне я становлюсь невольным свидетелем ее разговоров с подчиненными по телефону, мне инстинктивно хочется встать в угол.

Однажды я случайно услышал, как теща называет Артема. «Бильдибульди». Ни я, ни Google, ни, предполагаю, она сама, не знает, что это значит. Но, очевидно, нежности в этом слове столько, хоть вычерпывай.

Артем – это такой маленький ядерный реактор. Способен растопить вечную мерзлоту.

4. Некрепкий орешек

Все детки – Камбербэтчи.

В том смысле, что они – Шерлоки, которого играет этот британский актер.

Ну, и смешные они, конечно, так же, как и его фамилия.

Дети видят взрослых насквозь, как Холмс своих посетителей.

Они не умеют читать книги, а людей они читают прекрасно.

Ты только-только показал им свою обложку, важный и неприступный, а они уже листают твое оглавление сзади.

Я стараюсь не ходить с Артемом в лобовые атаки. Раскусит в момент.

А вот моя теща, якобы суровая женщина, а на самом деле по совместительству очень добрая и простодушная бабушка, никак не оставит попыток выиграть у малыша в его крапленые карты.

«Артем, – говорит она ему грозно, – нельзя залезать на эту кучу песка».

Артем с этой бабушкой разобрался уже очень давно.

Сынок прекрасно понимает, что она – как конфета с ликером: снаружи вроде бы твердая, а чуть надкусишь – потечет сладким сиропом.

Я подхожу к ним, искренне сострадая.

«Что тут у вас», – спрашиваю я формально, так как сам уже все вижу.

«Вот, воспитываю, – гордо заявляет бедная женщина, – говорю, чтобы на кучу не лазил».

«И получается?» – спрашиваю.

«Ну да, – отвечает бабушка и обращается к Артему, – Артем, ты же не будешь залезать на песок?»

«Ни!» – отвечает воспитанный и послушный Артем С САМОЙ ВЕРШИНЫ ПЕСЧАНОЙ КУЧИ.

5. Дежурная часть

Я приехал в деревню на выходные. Только с поезда, мы с домочадцами собрались на кухне, обсуждаем последние новости. После моего стандартного вопроса «Как тут Артем?» наша семейная встреча стала напоминать телепередачу «Дежурная часть».

«Он кинул в меня ложкой и попал в глаз, – заявила жена, – мне пришлось замороженные котлеты из морозилки прикладывать».

«Он уронил мне на ногу свой самый большой КамАЗ», – сгустила теща.

«Вы про Артема? – спросил только что вошедший дядя жены. – Он вчера пытался выгнать меня из дома веником».

Я не выдержал.

«Послушайте, родственнички, – воскликнул я, – такое ощущение, что вы говорите о рецидивисте, а не о двухлетнем ребенке. Ну, давайте ментов вызовем, снимем с вас со всех побои, закроем парня в колонии для новорожденных…»

Жена с тещей ничего не ответили. Это нормально, женщинам вообще не доступен сакральный уровень моего юмора.

Только дядя жены отреагировал, молодец, наш человек:

«А что, это вариант, вон парень уже и литературу соответствующую изучает, готовится…»

Артем все это время тихонько сидел рядом с нами с книжкой из моей библиотеки в руках, делая вид, что читает «Колымские рассказы» Шаламова.

На моих словах о вызове ментов он нагло посмотрел мне прямо в глаза.

У меня по спине пробежал недобрый холодок.

Взглядом Артем сказал: «Не бери на понт, мусор».

После этого разговора мы с Артемом отправились гулять на его любимую местную детскую площадку. Пока мы шли до места, я кусал губы и в расстроенных чувствах размышлял над тем, как мне теперь распрямить эти кованые узоры деревенского воспитания.

Когда мы прибыли и Артем метнулся к своим обожаемым качелям, я все моментально понял.

Качели были самодельные. Их сварганили местные суровые мужики. На чугунных цепях, прикрученное гигантскими болтами висело сиденье от трактора.

А затем Артем с улюлюканьем бросился к песочнице. Минут двадцать он самозабвенно, не замечая никого вокруг, играл в куклы. Это были общественные куклы, оставленные там для окрестной детворы.

Ну и как, скажите на милость, после всего этого Артем мог избежать превращения в позднего Майка Тайсона? Хорошо еще, что уши у родственников пока целы. Железобетонные качели и эти куклы ожесточат даже Кота Леопольда.

Хорошо, про качели понятно, а при чем тут куклы, спросит внимательный читатель.

А я что, разве не сказал?

В песочнице действительно было много кукол, только сломанных. Тотально сломанных, добавил бы я, не подлежащих восстановлению: кругом по отдельности валялись головы, руки и ноги. Я не нашел ни одной целой куклы.

Посреди этого фильма ужасов сидел мой Артем.

Он сиял от счастья и, напевая какую-то веселую песенку, пытался приделать кукольную ногу непосредственно к кукольной голове.

6. Будни отдела по борьбе с кошачьим бандитизмом

Я сидел в своей деревне на лавочке, грел на солнышке старые кости.

Артем подошел ко мне со старшим товарищем. Старшему товарищу было лет пять от силы.

«А где вы работаете?» – с полоборота спросил меня пятилетка.

Парнишка, видимо, из семьи потомственных кадровиков, не иначе, подумал я. С таким держи ухо востро. А то не успеешь опомниться, как очнешься механизатором в местном колхозе.

Эх, не рассказывать же ему правду, право слово. Зачем загрязнять ребенку экологию.

«Я, – отвечаю, – работаю в милиции».

Вижу, у детворы в соседней песочнице ушки зашевелились, мордочки приподнялись от куличиков.

Ну, раз уж мой шизогенератор включился, пускай немного поработает, решил я.

«Я, – продолжаю, – работаю в милиции в отделе по борьбе с кошачьим бандитизмом».

Детвора из песочницы медленно потянулась ко мне. Артем, известный король танцпола, довольно жевал пальцы.

«Это как?» – спросил пятилетка.

Все остальные были младше и просто смотрели мне в рот, застыв вокруг в позе сурикатов.

«Как-как… – развернул я мехи своего баяна на всю ширину плеч, – вот, допустим, пропал где-то кусок колбасы. Хозяева подают нам заявление. Мы объявляем кошачий розыск. Ловим котов, снимаем отпечатки зубов. Потом сверяем с отпечатками зубов на остатках колбасы. Если совпадает, сажаем в кошачью переноску».

И далее в том же духе. Когда я очнулся, вокруг меня собралось почти все дошкольное население деревни. В который раз я проигнорировал совет Козьмы Пруткова – дать отдохнуть фонтану.

Со стороны я выглядел один в один как попугай Кеша из третьей серии мультфильма «Возвращение блудного попугая», где он в деревне. Все местные меня уже почти боготворили, но, спрашивается, что мне теперь было делать с этой популярностью и как разогнать несанкционированный митинг.

Выручил меня один карапуз, немногим старше моего Артема, лет этак трех. Он внезапно дернул меня за шорты и показал пальцем куда-то вбок. Все посмотрели в ту сторону. Там, за спинами собравшихся, тихонько сидел местный кот. Возможно, он услышал слово «колбаса» (коты же понимают человеческую речь, раз уж в МУРе есть специальный отдел по борьбе с ними?) и решил, что здесь можно поживиться.

«Да-да, – подхватил вездесущий пятилетка, – смотрите, какой подозрительный».

Дурдом на гастролях, пробормотал я вполголоса. И чего мне не сиделось на своих старых костях.

«Точно, парни, – сказал я малышам. – а давайте вы мне поможете. Вам надо незаметно проследить за ним, а потом доложить мне, куда он пошел».

Я специально употребил слово «доложить», для правдоподобия.

Но детворе не нужны были эти тонкости. Потому что уже через секунду они с дикими воплями погнались за несчастным котом, который уходил от них зигзагами вниз по улице. Так в их понимании выглядела незаметная слежка.

Мы с Артемом скептически смотрели вслед удаляющейся ватаге.

«Ну че, капец тебе, сказочник, теперь отбоя тебе от них не будет», – услышал я неприятный скрипучий голос откуда-то сбоку.

Неподалеку сидел древний дедок и лыбился. Похоже, он слышал все мое выступление. Я оглядел его презрительным взглядом. Мохнатый, грибы на спине растут. И что эта деревенщина может знать о детской психологии. Я Петрановскую читал, Гиппенрейтер читал, Латта читал. А этот Кощей будет тут меня поучать.

Я презрительно фыркнул и пошел домой. Артем презрительно фыркнул и поплелся за мной.

На следующее утро меня разбудил стук во входную дверь нашего деревенского дома. Я влез в тапочки, спросонья перепутав ноги, и поплелся открывать.

На пороге стоял вчерашний пятилетка со свитой. В руках он держал кота. Явно не вчерашнего. Другого.

Фонтан! – передо мной в воздухе на секунду возник силуэт грозного Пруткова и мгновенно испарился в утренней дымке.

7. Белая горячка непьющего человека

В деревне днем уложили Артема спать. Как всегда, мучительно, умоляя и угрожая. Наконец хрупкий замок дневного детского сна был построен.

Я прилег рядом в роли «во-во, и мух отгоняй». Малыш исправно сопел, а я светился от радости, гордый архитектор его тихого часа. И тут за окном во дворе заорал наш петух, придурок.

И даже хуже, чем придурок. Потому что он заорал и второй, и третий раз. У меня с этим петухом-придурком сразу не сложилось, еще в мой первый приезд в деревню, когда я чуть не задавил его на машине. Плюс, как мне кажется, он почувствовал во мне конкурента-самца. Хотя видели бы вы этих его полудохлых куриц, я вас умоляю…

Когда петух встал прямо под окно и в его мерзком кукареканье я начал отчетливо различать «я все равно разбужу твоего сына, очкастый двуногий», терпение мое лопнуло.

Я выскочил во двор босиком в одних шортах, благо было тепло, схватил у сарая топор и начал зигзагами бегать за петухом-придурком. Зигзагами – потому что такую траекторию задавал он. Неадекватная реакция, согласен. Но вы когда-нибудь пробовали уложить неваляшку? Помните, была такая советская игрушка? Те, кто пробовал, меня наверняка поймут. Загнав петуха под машину, я вернулся в дом. Парочка наиболее беспринципных куриц пытались последовать за мной как за новым альфа-самцом, но я безальтернативно захлопнул перед их клювами входную дверь.

Деревня – довольно специфическое место. Аквариум, где все рыбы крайне пучеглазы и аномально разговорчивы.

Уже через несколько часов по деревне поползли слухи, что москвич допился до белой горячки. Мол, бегал по двору с топором средь бела дня полностью голый. Какая наглая ложь! А шорты Abercrombie & Fitch из последней коллекции – это что, вам уже не одежда?!

Пикантность ситуации в том, что я вообще не пью. То есть ни грамма.

Да, как же ты непонятна и страшна, белая горячка непьющего человека!

8. Ребенок в одно касание

Очень модная нынче тема – покупки в одно касание.

У меня однажды был незабываемый опыт – ребенок в одно касание.

К зачатию этот опыт отношения не имеет, никакой эротики.

Гуляли мы с Артемом по нашей деревне.

И тут у Артема кончился энтузиазм.

Сынок остановился и отказывался идти дальше. А мы уже возвращались домой, на секундочку. Пора было обедать.

Помимо энтузиазма Артем также способен передвигаться на следующих видах топлива: обещания, самодурство, чупа-чупс.

Артем припарковался у продуктового магазина и потребовал экстренной дозаправки чупа-чупсом. В доказательство безальтернативности своего решения он встал прямо перед дверью магазина с видом patria o muerte.

Так они и стояли вдвоем – Артем и пудель. Пуделя, очевидно, оставили ожидать снаружи.

В какой-то момент из магазина вышел покупатель, и дверь на секунду приоткрылась. Непривязанный пудель мгновенно шмыгнул внутрь. Непривязанный Артем проделал то же самое.

Я метнулся за ними.

Когда я догнал Артема, в его когтях уже беспомощно трепыхались три чупа-чупса. «Я входил вместо дикого зверя в клетку…» – почему-то пронеслось у меня в голове. Подступать к сыночку в таком перечупачупсовом состоянии у меня не было никакого желания.

Ладно, решил я про себя, отвернись, Людмила Владимировна (это я так с Петрановской обычно веду внутренний диалог). Куплю этому хищнику его конфетки.

Подхожу к Артему и со словами «давай отнесу на кассу» пытаюсь выковырять из его цепких лапок чупа-чупсы. Ахтунг! Аларм! Хулиганы зрения лишают! Не тут-то было. Не отдает. Вот так же глупо сопротивляется запутавшаяся в проволоке птичка, которую ты честно пытаешься освободить.

Воспаленный мозг загнанного в угол родителя неизменно задействует внутренние резервы. Научный факт. Я сгребаю Артема в охапку, подношу к кассе и сажаю на ленту. Готовлюсь объяснять кассирше свой план Барбаросса, а она, святая женщина, уже сама обо всем догадалась: как ни в чем не бывало сканирует штрихкоды чупа-чупсов прямо из побелевших пальцев сыночка.

«120 рублей», – объявляет находчивая кассирша.

«А где мой кошелек», – как всегда, вовремя задается вопросом мой идиотский внутренний голос.

Нету. Кошелек я оставил дома.

И вот он, cliffhanger, как у них в американских сериалах. Жирный, сочный, горячий. После таких мизансцен обычно сразу пускают титры. Но после меня нет титров – только очередь.

И эта очередь с корзинками наперевес смотрит на меня. И кассирша с открытой кассой смотрит на меня. И Артем с тремя чупа-чупсами смотрит на меня. Фактически все мироздание смотрело в тот момент на меня.

И тут, исключительно от отчаяния, чтобы полежать на плахе лишнюю секунду и немного оттянуть свой конец, я деловито достаю из кармана айфон с настроенным в Москве Apple Pay и прикладываю его к деревенскому карточному терминалу. Стою и жду, когда терминал, а вслед за ним и весь магазин начнет надо мной гомерически хохотать. И вдруг Apple Pay срабатывает. Покупка совершена.

Нетрезвый мужик за моей спиной испуганно прошептал своему товарищу:

«Это он че, ладонью заплатил?»

Артем посмотрел на мужика свысока, мол, мой папа еще и не то умеет.

Десять тысяч километров оборванных нервов, три чупа-чупса и всего одно касание – и я смог забрать умиротворенного ребенка с кассовой ленты.

9. Аист, забери меня обратно

Мы сидим в деревне на крылечке компанией, чаевничаем, беседуем.

Артем копошится в огороде, ползает на четвереньках по грядке с капустой между кочанами.

«Родители, обратите внимание, – меланхолично замечает друг семьи, известный острослов, – вы настолько достали ребенка, что он пытается вернуться в капусту, в которой вы его нашли».

10. Воришка в законе

Во время моего очередного приезда в деревню мы с Артемом пошли прогуляться.

Это была очень, очень странная прогулка.

Мне приходилось постоянно ждать сына. И не потому, что он не поспевал за мной своими гномиковскими ножками.

Артем останавливался почти у каждого дома и беседовал с местными жителями. Причем в большинстве случаев местные жители сами окликали его через забор. Я уходил дальше вперед и не слышал детали их диалогов.

Со стороны я видел, как сынок активно жестикулировал, а порой даже подпрыгивал. О чем взрослые женщины и мужчины умудрялись разговаривать с моим двухгодовалым сыном, до сих пор ума не приложу. С тем же успехом они могли бы пообщаться со своими коровами – словарный запас Артема отличался не сильно. Один мужик даже вышел за калитку, чтобы показать моему малышу на какую-то неисправность в колесе его машины. Они минут пять сидели вдвоем на корточках и что-то обсуждали. Я чувствовал себя лишним и непоправимо городским.

Тем же вечером я вышел прогуляться перед сном по округе в гордом одиночестве.

На центральной площади деревни я мозжечком уловил знакомые флюиды агрессии. В качестве компенсации беспомощности заумным очкарикам свыше дана эта сверхспособность – дар предвидеть побои.

Краем глаза я заметил компанию подвыпивших парней. Один из них довольно громко спросил товарищей: «Это чего за крендель здесь разгуливает». Это был один из тех ритуальных вопросов без вопросительного знака в конце, на которые обычно не предполагается ответов. Такая хулиганская прелюдия. Я уже приготовился привычным фальцетом кричать «милиция».

«Да, ты че, это же папа Артема», – ответил ему кто-то из компании.

«А, тогда все ровно, респект», – успокоился агрессор.

Я не удивлюсь, если за это лето Артем наладил здесь сбыт краденых подгузников, и его короновали как воришку в законе.

11. Разлука ты, разлука

Жена приехала на несколько дней ко мне в Москву из деревни. По делам, ну, и просто так показаться, чтобы у меня не отшибло, как она выглядит. Она как-то раз прислала мне оттуда фотографию, а я игриво ответил ей: «Ой, а что это за красотка на фото?» Наверное, жена и решила: все, пора ехать, забыл меня старый.

Артем впервые в жизни остался один без родителей, с бабушкой. Жена уходила тайно, огородами, заметая следы, чтобы не травмировать ребенка.

На следующий день после приезда жены в Москву мне стало мерещиться, будто кто-то скребется снаружи во входную дверь. Понятное дело, это мой малыш пришел пешком за семьсот километров с маленьким узелком, как ежик в тумане. А ночью мне приснилось, как сынок стоит под ливнем с маленьким зонтиком, настолько крохотным, что он не мог защитить его от дождя. По лицу малыша текли струйки, во сне было не разобрать, что это – вода или слезки.

После того как жена поговорила по телефону с бабушкой, выяснилось, что отряд не заметил потери бойца. Артем продолжил делать все то же самое, что он делал при жене. Единственное, сынок стал водить бабушку в запрещенные места, куда мы ему ходить не разрешали.

Как выяснилось, никто под дождем не стоял и в двери не скребся. Молодой отец под панической атакой – тот еще симулякр. В реальности картина после отъезда жены выглядела иначе.

Я предполагаю, что примерно так.

Наутро после исчезновения мамы Артем проснулся, прошвырнулся по дому и промяучил на своем суржике:

«А предки чо, свалили? Вот это тема, бабанька, теперь можно жрать песок прямо из песочницы, хватай совочек, старая, и ковыляй за мной!»

12. Невзрослый папа

Знакомые в деревне попросили меня погулять с их дочкой шести лет.

Поначалу прогулка была даже позитивной.

Девочка вела за руку Артема. И он не пытался отгрызть ей кисть, вырываясь на свободу, как делал бы со мной. А, напротив, послушно плелся. Всем своим довольным видом сынок излучал благодарность: наконец-то папа купил ему нормальную игрушку – живую девочку! – а не эти бесконечные грузовики.

Мы втроем проходили мимо старого, заброшенного одноэтажного здания школы: разбитые стекла, покосившиеся двери.

«Ой, – воскликнула вдруг девочка, – что там сейчас внутри, интересно? Наверное, перевернутые парты, тресканутая доска (орфография оригинала сохранена; „тресканутая“ от слова „треска“, да?), цветы все завяли…»

«И скелеты двоечников повсюду…» – добавил я.

Вот он, казус. Непонимание контекста, неуважение к целевой аудитории. А ведь у меня растет сын. И скоро он начнет прислушиваться к тому, что несет его полоумный папашка.

Ну, хорошо, допустим, я добавил про скелеты не вслух, а про себя, что меня частично оправдывает. Эта конкретная девочка еще сможет гулять мимо школы без заикания.

Но ведь общеизвестно, как минимум моей родне и моей жене, святой женщине, что мое бессознательное соединено с речевым аппаратом напрямую, в обход мозга.

Тревожно мне за сына, ой тревожно…

13. Кнопка у Электроника

И вот снова в моей жизни этот критический момент, момент истины, пан или пропал, ва-банк, дамоклов меч, когда пора уводить Артема с детской площадки.

Сгрести возмущенное тело в охапку и тащить ребенка за ногу головой по асфальту – на это много ума не надо, так я всегда успею.

Я стараюсь найти у этого Электроника кнопку. Но даже если она у него есть, то скорее всего это блуждающая кнопка. Сегодня может оказаться в ухе, а завтра на затылке. Там, где накануне клевало, на следующий день безрыбье.

Нелегко подбирать ключики к этому Буратино, одним словом. Но я стараюсь. Как у любого папы со стажем, у меня в рукаве есть козыри. Пользуюсь я ими редко, чтобы не выхолостить, зато срабатывают они почти всегда.

Один из них – «перевернувшийся КамАЗ». Хит сезона. Артем сразу глотает наживку, а дальше дотащить его на леске детского интереса до дома – дело техники. Обман, понимаю. Вероломство, да. А скелет сорокалетнего мужчины в песочнице среди формочек лучше, вы считаете?

На этот раз сынок не по-детски завис на детской площадке в деревне. Пришлось применять экстренную эвакуацию и воспользоваться трюком с КамАЗом.

«Артем! – крикнул я малышу с бешеным взглядом (отрабатывал месяцами). – Там на центральной площади КамАЗ перевернулся. Бежим смотреть!»

Артем удостоил меня презрительного взгляда номер 7. Мол, ты чего, папаня, я тут почти голову отвинтил у чьей-то куклы, а ты про какой-то КамАЗ.

Не прокатило. Я поник.

Вдруг краем глаза я заметил, как местная бабушка, которая гуляла на той же площадке с внучкой, куда-то засобиралась. Внучка сопротивлялась: видимо, кукла в кровожадных руках Артема принадлежала именно ей.

Бабушка волокла внучку за собой и громко говорила по телефону кому-то:

«Машка, беги скорей на площадь – там КамАЗ перевернулся. Это, наверное, Никитич докатался, морда пьяная».

Я открыл было рот, чтобы остановить человека, но раздумал.

У людей здесь, в деревне, жизнь неинтересная. Событий – ноль. Пусть старушка поживет надеждой на чудо, хотя бы те несчастные десять минут, пока будет до площади бежать.

Она, видно, мне от этой безсобытийности, от какофонической бессюжетности жизни так сразу на слово и поверила.

А может, бешеный взгляд свое дело сделал. Такому взгляду кто угодно поверит.

А Артем не верит.

То же мне, Станиславский.

14. Непростой человек

В нашей деревне есть место постмодернизму.

На центральной площади стоит танк Т-60. Это не танк времен Великой Отечественной войны, а более поздний, относительно современный, списанный. Мэр деревни (как звучит!) раздобыл его по случаю в какой-то воинской части. Так что это не памятник, а просто танк.

Танк установлен на постаменте так, что его дуло направлено точно на местный ЗАГС. Так что фактически местные женихи женятся под дулом танка. Только попробуй не женись, что называется.

Однажды мы гуляли с Артемом возле этого постамента. Местная ребятня, значительно старше сыночка, играли там в прятки. Человек пять мальчишек залезли под днище танка и затаились. Артем стоял рядом и нетерпеливо ковырял в носу. Ведущий, тот, который «я иду искать», вдалеке направился в противоположную сторону.

И тут Артем начал громко вопить и показывать пальцем под танк. Мальчуган-ведущий остановился, развернулся и направился к танку. Детвора под ним дружно зашикала на Артема. А он не унимался. Начать кричать пуще прежнего. Через несколько секунд все было кончено: вся шайка была обнаружена. Мальчишки вылезали из-под танка, ругаясь на Артема. Артем стоял счастливый до кончиков волос.

«Да ладно вам, парни, – утешал я их, – он же маленький совсем, не понимает ничего».

Когда детвора удалилась от нас на значительное расстояние, «маленький совсем, не понимает ничего» перестал ковырять в носу и пулей шмыгнул под танк. Места теперь там было столько, что он сумел даже лечь и блаженно растянуться.

Я стоял рядом и размышлял, насколько все-таки Артем непростой человек.

А еще я подумал, что такого, как он, даже под дулом танка жениться не заставишь.

15. Первый друг

У Артема мало друзей.

В садик он пока не ходит, а любую детскую площадку сразу превращает в древнеримский Колизей, на арене которого устраивает с другими мальчиками гладиаторские бои за жизненно важные ресурсы: совочки, лопаточки и формочки.

Вопрос про друзей Артема – мой пунктик. Как бабушка незамужней девушки мечтает найти внучке мужа, так я целыми днями страдаю от мысли, что сынок до пенсии будет играть в кубики со своим полоумным старым отцом.

В очередной мой приезд в деревню мы сидели с сыном во дворе, болтали о разном. Ну как болтали – болтали настолько, насколько позволяли мои знания немого языка двухлеток.

Я задал Артему свой дежурный безнадежный вопрос:

«А друзья у тебя здесь есть?»

«Да», – уверенно ответил сынок.

Он всегда так отвечает, и эти ответы ничего не значат. Потому что на дальнейшие уточняющие вопросы Артем каждый раз называет клички каких-то соседских котов, собак, попугаев и хомяков. Таких друзей у него действительно хоть отбавляй.

«А как зовут твоего друга?», – без энтузиазма продолжал я.

«Катя», – ответил малыш.

Это что-то новенькое, подумал я. Наверное, с козой подружился, тут в деревне коз почти в каждом доме держат.

«Это коза, что ли?» – спросил я сына довольно беспардонно.

Артем внезапно посмотрел на меня как на дебила. Я даже вздрогнул: таким же взглядом обычно смотрит на меня жена, его мать.

«Ни! Де!» – уточнил он для особо тупых. То есть: «Нет! Девочка».

Я встрепенулся. Вот это да. Сын познакомился с реальным человеком и сразу с целой девочкой, вот это удача.

«А где она?» – продолжил я свой бабушкин допрос, сгорая от нетерпения.

«Там», – ответил Артем и показал пальчиком куда-то в сторону.

Там, куда указал сынок, стояла огромная бочка, в которой теща хранила воду для полива грядок.

Я сник. Но решил подыграть малышу.

Я встал и подошел к бочке.

«Тут?» – переспросил я.

«Да», – ответил Артем.

Чтобы закончить игру, я заглянул в бочку.

И моментально похолодел. Если бы я был пьяным, я бы протрезвел.

Бочка была наполнена наполовину. Из воды торчала детская ручка.

«Кто это?» – пробормотал я побелевшими губами.

«Катя», – спокойно ответил Артем, расслышавший мой вопрос.

Мой мозг лихорадочно работал. По спине скользнула липкая струйка пота.

«Ты чего там завис?» – услышал я голос жены.

Этот голос доносился откуда-то издалека. Видимо, я уже начинал терять сознание.

«Кстати, – добавила жена, – раз уж ты подошел, достань оттуда Темину куклу. Он ее туда бросил».

«Катю?» – задал я, пожалуй, один из самых идиотских вопросов в своей жизни.

«Катю, Катю, – ответила жена, посвятившая свою жизнь ответам на мои идиотские вопросы, – достань, пожалуйста».

16. «Папка!»

Артем едва научился сносно выговаривать простейшие фразы, как тут же начались речевые эксперименты.

Малыш маниакально добавляет суффикс «к» в слова, обозначающие родственников.

Вместо мама – мамка, тетя – тетька, дядя – дядька и так далее.

Подобным образом в девятнадцатом веке какой-нибудь сын аристократа, «сходивший в народ», намеренно опрощал свой язык. Три месяца в деревне не прошли для Артема даром.

Слух это режет страшно.

Допустим, здесь, в деревне, он свой среди чужих. Но что будет в столице?

Что будет, спрашиваю я себя, когда он в Москве, в приличном обществе, крикнет, как он нынче любит: «А где моя бабка?»

У меня много рафинированных родственников, теперь везде дефибриллятор с собой возить, что ли?

Да и я не железный.

Артем порой подходит, встает рядом, смотрит снизу вверх, жалостливо сощурясь, и говорит проникновенно так: «Папка!»

А я сразу вспоминаю душераздирающую сцену из фильма «Судьба человека», где мальчик-беспризорник бросается на шею героя Бондарчука с таким же вот точно криком «Папка!».

И мой позвоночник складывается напополам, и я осыпаюсь бесформенной грудой органов к ногам сына.

Что иногда бывает совсем некстати, особенно когда Артем приходит ко мне с разбитой чашкой или оторванным куском обоев в руках.

17. Великий и могучий

В деревне, сидя на крылечке, разговариваю по телефону с приятелем. Приятель – филолог, кандидат наук, русофоб. Нет, расист. Нет, нет, не русофоб и не расист, а русист, вот. Специалист по русской филологии.

В доме напротив – шум и гам, там в очередной раз наказывают местного дебошира – полуторагодовалого Аркашу. Наказывают по всей строгости военного времени, как в деревне принято: чуть что, шлепают по попе. Мой Артем каждый раз сострадательно морщится, когда слышит эти шлепки над деревней. Хотя с чего бы ему: максимум насилия над ним, которое мы можем себе позволить, это погрозить пальцем перед носом. Однажды я так увлекся, что вывихнул этот самый палец. То есть наши методы наказания травматичны, прежде всего для нас самих.

Я отвлекаюсь от темы нашего разговора и говорю приятелю, знатоку русского языка:

«О, Аркашу шлепнули».

Даже на расстоянии, через магнитные волны, я почувствовал, как он там белеет:

«Как шлепнули? Насмерть?»

Вот он, Иван Сергеевич, твой великий и могучий русский язык, полюбуйся.

От этой многозначности и метафоричности – одни нервы. Чем беднее в России у человека словарь, тем легче ему живется. Этот мой приятель-филолог, видимо, вообще по три раза на дню в обморок падает.

С другой стороны, он тоже хорош. Что у него за представления о воспитании детей в русской деревне – это же не Северная Корея.

18. Нежный террорист

Артем – нежный террорист.

Он подходит к незнакомым людям, молча встает рядом и исполняет кота из «Шрека».

Надевает на лицо свои фирменные глаза, из которых литрами сочится мимими.

Если его все равно не замечают, а это бывает крайне редко, поверьте, Артем тяжко вздыхает и наклоняет голову набок.

В Москве люди отдают ему телефоны, ключи от машин и банковские карточки вместе с пин-кодами.

В деревне народ покрепче. Но и тут пантомима со «Шреком» работает безотказно. Правда, последнюю почку Артему никто не отдает, как в столице. Здесь для деток у местных взрослых один вид поощрения – карамельки. Сынок таскает их домой килограммами. Подойдет к незнакомым, поводит своим умилительным жалом, услышит «ой, какой миленький, ты чей такой?» и получит свою дежурную дозу барбарисок.

Мы, как противники сладкого, страдаем и боремся, вытаскивая из Артема конфеты по темным углам, куда он каждый раз уединяется после очередной удачной охоты.

Порой доходит до абсурда.

Я наблюдал эту сценку со стороны, не в силах приблизиться и прервать, красный от стыда.

Артем подошел к двум старичкам, мужу и жене, сидевшим на лавочке перед забором своего дома. Вокруг них бегали курочки и петух, рядом лежали собака и кот. Классический джентльменский набор местных селян.

Артем подошел, встал перед ними и включил «Шрека».

Петух подозрительно покосился на сыночка.

«Ой, какой миленький, ты чей такой?» – произнесла дежурную фразу бабулька.

«Это, наверное, Яшки Агафонова, придурка», – заявил дед.

И на этом, как бы, все. За прелюдией больше ничего не последовало. Никаких ништяков.

Артем осторожно, но вполне уверенно протянул к ним ладошку.

«Это чего это, – запричитал дед, который мне сразу не понравился, мелочный старикашка, – он попрошайничает, что ли…»

Артем не выдержал и решил снизойти до простого народа:

«Ко», – сказал он.

Сынок вообще считает ниже своего достоинства выдавать в эфир больше одного слога – не царское это дело. Челядь должна догадаться, что «ко» это «конфеты», иначе добрые феи, управляющие моим малышом, прикажут всех непонятливых выпороть.

Но эта аудитория оказалась очень тугой.

«Чего-чего?» – спросил противный дед.

Артем не выдержал и повторил дважды с напором:

«Ко! Ко!»

«Дед, это он чего, вроде как курицу у нас просит?» – включилась бабка, которая оказалась конгениальной своему деду.

«Да пес его знает, – пробурчал дедок, – пойдем лучше в дом от греха подальше».

19. Курочки

Мы с Артемом в очередной раз гуляем по деревне.

Параллельно я разговариваю со своей мамой по мобильному телефону.

В этот момент из подворотни выбегает стайка курочек и начинает беспокойно кружить вокруг Артема. Возможно, он встал прямо в их еду.

«О, – комментирую я маме в режиме прямого эфира, – местные курочки выбежали на Темку посмотреть».

Здесь надо заметить, что в словаре моей матушки, как у любой интеллигентной женщины, есть специфические жаргонизмы собственного сочинения, которыми она порой ставит в тупик даже нас, близких. Так, «курочками» моя мама называет исключительно молоденьких девушек. И какого лешего я вообще отвлекся на этих куриц. Наш дальнейший разговор походил на общение слепого с глухим.

«Конечно, – сказала мама в ответ, – на такого красавца как не посмотреть!»

«О! – говорю я дальше, – кажется, одна Тему за палец укусила. Сам виноват, нечего было ей в рот пальцем лезть».

«Что она сделала? Что он сделал?» – переполошилась мама.

«Ну ничего, – продолжил я усугублять, сам того не подозревая, – зато Темка ногой ее пнул».

На том конце какое-то время молчали. Наконец мама продолжила:

«Знаешь, Олег, я давно хотела с тобой поговорить о том, как вы воспитываете ребенка. Впрочем, это не телефонный разговор. Вернешься в Москву – обсудим».

И перед тем, как положить трубку, мама выдала мне сакраментальную фразу-крота. Она так всегда делает, под занавес, чтобы крот ее последней фразы поселился в тебе и наделал внутри кучу ходов-сомнений до вашего следующего разговора.

«Надо же, – сказала мама, – это как же можно разрешать живого человека ногой бить».

И положила трубку.

Артем между тем уже успел сменить гнев на милость и помирился с курочкой. С курочкой-курочкой, а не с курочкой-девушкой. С курочкой из мира курочек, а не из мира моей мамы.

«Какого живого человека», – подумал я.

Артем еще долго гладил курочку по спинке, пока до меня доходил истинный смысл нашего с мамой разговора…

20. Деревенские гастроли

Вокруг все ходят и говорят исключительно о том, как они слетали на море или полетят на море. Или как они снова полетят на море после того, как только что слетали на море.

А я слушаю и кусаю губы.

Артем у меня невыездной.

Я сам так решил.

После прошлогодней поездки с сыном на Черное море, которое в результате нашего визита стало красным. И не потому, что мы Турцию с Египтом перепутали, а от стыда за Артема.

«А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли». Я всегда думал: что это за идиотизм? Что за больное воображение у автора?

А мой Артем практически это и сделал. Чего он только с этим несчастным морем не вытворял! Почти все его расплескал своей гиперактивностью с бассейнами заодно. Еще чуть-чуть – и сжег бы точно.

Перед планетой неловко за такого ребенка.

Пусть пока в деревне, в глубинке, посидит.

Пусть море поспит пока спокойно у шхер, пошепчет про вечность.

Еще годик.

Заключение

Все родники нашей жизни бьют из детства.

Во времена великой засухи, когда я сеял свои лучшие семена, а пожинал пустыню, потому что их сдувал злой ветер современного города, я спасался ими, теми родниками из детства. Глоток тех воспоминаний, даже один, судорожный, был способен вернуть жажду жизни.

Детство – это священный возраст. Главный возраст человеческой жизни.

Именно в детстве нам пришиваются крылья. И от того, как крепко нам их пришьют, зависит вся наша судьба.

Воспитание детей – ювелирная работа. Мы имеем дело с тонкой паутинкой ребенка. Как прожилки первой листвы, его душу видно на свет.

Касаться этой невесомой паутинки нужно крайне осторожно. Потому что дальше, с возрастом, она станет теми корабельными канатами, по которым повзрослевший ребенок полезет устанавливать свои алые паруса. И если родители или кто-то, допущенный в детскую, своими неуклюжими чувствами, своими грубыми пальцами повредят звенящие нити той паутинки, в самый ответственный момент их детям не за что будет ухватиться по пути наверх.

Ребенок – не барабан, постучал и забыл. Ребенок – сложный струнный инструмент, ребенок – это скрипка. На нем нужно учиться играть. Так, чтобы не пережимать его струны, иначе музыки не получится, но и не выпускать из рук.

Я стараюсь.

Я стараюсь бережно держать Артема в своих руках. С деликатностью музыканта. С осторожностью ювелира.

Чтобы ничего не повредить и не оставить острых краев в его детстве, на фундамент которого, он, взрослый, будет вставать босиком.

Примечания

1

POV (от англ. Point of view) – точка зрения.

Content

Олег Викторович Батлук
Записки неримского папы
Сборник рассказов

Предисловие к объединенному изданию

Записки неримского папы Часть первая

Послесловие

Записки неримского папы Второй сезон

Предисловие

Глава 1 Папа под капельницей

1. Заслуженные седины

2. Валидол нужен?

3. Слон на кухне

4. Карма

5. Недетский мир

6. Маленький конец света

7. Мелкий Штирлиц

8. Прививка радости

9. «Маловероятно»

10. Родственные души

11. Карапузовщина

12. Детское восстание машин

13. Маленький тролль

14. Добрый мальчик

15. Советы бывалых

16. Поздняя любовь

17. Папины страхи

18. Династический брак

19. Малыш наизнанку

20. Илюша Муромец

21. Мачо с царапинами

22. Икона стиля

23. Павлик Морозов

24. Восстание детей

25. Чрезмерная привязанность

26. Авоська

27. Место встречи изменить нельзя

28. Праздник каждый день

29. Призраки на заре

30. Сладкий малыш

31. Кошкин дом

32. И жить торопится…

33. Гормон-разведчик

34. Папа под капельницей

Глава 2 Король говорит

1. Вундеркинд

2. Ходячие диктофончики

3. Понять Артема: язык жестов

4. Деликатный собеседник

5. Великий детский лепет

6. Археология знания

7. Пиарщик

8. «Кипи» и «копо»

9. Жрец при дворе фараона

10. Страшное признание

11. «Опять!»

12. Ежик

13. Дар безречья

14. Король говорит

Глава 3 Только слон не хочет спать

1. Священные ритуалы

2. Царская кровать

3. Жена алкоголика

4. Двухлетний прапорщик

5. Ночные забавы

6. Великая сила поэзии

7. Ребенок-кошка и ребенок-собака

8. Тихий час

9. Сон хулигана

10. Сонная лощина

11. Мутант

12. Мужичок-кремень

13. Папин день

14. Слишком умный ежик

15. Ходячая бессонница

16. Мои рассветы

17. Чудо-засыпатель

18. По душам

19. Сны как диагноз

20. Счастье быть разбуженным

21. Театралы

22. Ребенок-хомяк

23. Только слон не хочет спать

Глава 4 Дворовое детство

1. Артем Онегин

2. История любви

3. Любовь и голуби

4. Испанец

5. Нехочуха

6. Хомяк в законе

7. Эти странные мамочки

8. Глупый дядя

9. Кукловод

10. Мужское и женское

11. Дворовое детство

Глава 5 Киндер-сюрпризы

1. Арт-хаос

2. Генетический триллер

3. Одинокий хоровод

4. Открытое письмо в Газпром

5. Канкан в филармонии

6. Слишком интеллигентный ребенок…

7. Невезучий Терминатор

8. Маленький тамада

9. Капитан ванны

10. Мушкетер

11. На связи альфа Центавра

12. Котодети

13. Мальчик из чемодана

14. Секреты красоты

15. Юмор в коротких штанишках

16. Первые шаги в интернете

17. Ребенок контрастов

18. Икона стиля

19. Король лев

20. Здесь и сейчас

21. Музыкальный ребенок

22. Широко шагая

23. Веселый поезд

24. Короткое счастье

25. Танцы со звездами

26. Гламурный десантник

27. Веселый танк

28. Премьера в Большом

29. Дуэт клоунов-эксцентриков

30. Отцы и дети

31. Жестокое обращение с детьми

32. На арене нашего цирка

33. Артем Муссолини

34. Лопоухий Йода

35. Спокойной ночи, малыши

36. Киндер-сюрпризы

Глава 6 Папа в декрете

1. Секрет фирмы

2. Письма римскому другу

3. «У меня зазвонил телефон…»

4. Кошачья месть

5. Твоя премия «Оскар»

6. Ретроград в колготках

7. Уходя – уходи

8. На середине второй книжки

9. Папа в декрете

Глава 7 Папа на арене цирка, или как дрессировать кота

1. Плохой хороший папа

2. Маленький Гитлер

3. Книга как судьба

4. Брутальный хомяк

5. Петр Чайковский против Стаса Михайлова

6. Назло рекордам

7. Карабас-Барабас Станиславский

8. Органы

9. Артем Антон

10. Ленин и дети

11. Как управлять родителями: 3 простых лайфхака

12. Золушка на тыкве

13. Жизнь удалась

14. Шпионские страсти

15. Доктор упрямых наук

16. Семен Михайлович Наполеон

17. Джо не делится едой

18. Чудо-пришелец

19. Новое лицо

20. Бабайка

21. Папа-поэт – горе в семье

22. Приучаем к горшку

23. Как я был суровым отцом

24. Фэнтези

25. Юный театрал

26. Голод не тетка

27. Детские войны

28. Поручик Ржевский

29. Прекрасные капризы

30. Папа на арене цирка, или как дрессировать кота

Глава 8 Чужие детки

1. Милые создания

2. Старый пылесос

3. Пожилой ребенок

4. Ой, Мороз, Мороз…

5. Дети в девятнадцатом веке

6. Здоровое детство

7. Злобное милосердие

8. Взрослый детский поступок

9. Трофейная девочка

10. Взрослые дети

11. Маленький Рембо

12. Женская солидарность

13. Малыши-шарпеи

14. Чужие детки

Глава 9 Папы и мамы

1. Приземленная женщина

2. Завтрак аристократии

3. Забиратель телефонов

4. Цветы жизни

5. Ланфрен-ланфра ланта-ти-та

6. Стихи проституткам

7. Утро старика

8. Мужское братство

9. Комната страха

10. Артем икает

11. Папа Карло

12. Гены-крокодилы

13. Секреты молочной кухни

14. Про конкуренцию

15. Ванна с лавандой

16. Любовь на голодный желудок

17. Плюшевые джунгли

18. Я иду искать

19. Папы и мамы

Глава 10 О детском по-взрослому

1. Круче этого

2. Ноги над землей

3. Неуклюжие нежности

4. Папа-панда

5. Рука на плече

6. Стул-эшафот

7. Пластырь на душу

8. Мой лучший друг

9. День защиты детей

10. Маленький он

11. Драма автора

12. Вечность детства

13. Возлюбленный хаос

14. Взрослые игры

15. Искусство жить

16. Рожденные взрослыми

17. Черт из табакерки

18. Чакра отцовства

19. Роскошь приватности

20. Что-то большее

21. Киношное лицо

22. Любовь к родинке

23. 3D

24. Любовь любовей

25. О детском по-взрослому

Глава 11 Деревенские гастроли

1. Собака Баскервилей

2. Бабник

3. Бильдибульди

4. Некрепкий орешек

5. Дежурная часть

6. Будни отдела по борьбе с кошачьим бандитизмом

7. Белая горячка непьющего человека

8. Ребенок в одно касание

9. Аист, забери меня обратно

10. Воришка в законе

11. Разлука ты, разлука

12. Невзрослый папа

13. Кнопка у Электроника

14. Непростой человек

15. Первый друг

16. «Папка!»

17. Великий и могучий

18. Нежный террорист

19. Курочки

20. Деревенские гастроли

Заключение

Примечания