Вернор Виндж

Сквозь время

Сборник

Vernor Vinge

ACROSS REALTIME

THE PEACE WAR

THE UNGOVERNED

MAROONED IN REALTIME

Copyright ©1984, 1985, 1986 by Vernor Vinge

All rights reserved

Серия «Звезды новой фантастики»

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Война с «Миром»

Моим родителям,

Кларенс Л. Виндж и Аде Грэйс Виндж, с любовью

Взгляд в прошлое

Берег моря Бофорта лежал в ста километрах внизу и почти в двухстах впереди. В Северном полушарии давно началось лето: тут и там виднелись бледно-зеленые заплаты скудной северной растительности. Природа и жизнь брали свое, только редкие горные хребты и небольшие участки полуостровов оставались скучно-серыми и голыми. Совсем не характерный для Арктики пейзаж, по крайней мере для Арктики, какой все привыкли ее себе представлять.

Эллисон Паркер, капитан военно-воздушных сил США, сдвинулась на самый край кресла – насколько позволяли ремни безопасности, – чтобы смотреть в окно через плечо пилота. На протяжении своей миссии она наблюдала картины куда интереснее, чем мог бы увидеть любой «дальнобойщик», но ей никогда не надоедало это занятие, и если видимость ухудшалась, желание все разглядеть становилось только сильнее. Пилот Ангус Квиллер, наклонившись вперед, внимательно следил за показаниями приборов. Ангус был отличным парнем, но он ничем не отличался от остальных пилотов – как, впрочем, и от некоторых экспертов: они воспринимали окружающий мир без особого интереса, так что Ангуса не слишком занимали живописные картины.

А вот Эллисон, с детства сопровождавшая отца в полетах, всегда любила смотреть в окно. Она до сих пор так и не смогла решить, что же доставляет ей больше удовольствия. Пока Эллисон была слишком маленькой для того, чтобы получить лицензию пилота, она довольствовалась тем, что просто смотрела на землю. Позднее выяснилось, что, не освоив пилотирования истребителя, нельзя получить доступ к летательным аппаратам, которые поднимаются в небо так высоко, как ей бы хотелось. Пришлось согласиться на профессию, которая позволяла смотреть в окно. Порой Эллисон даже думала, что электроника, география, шпионаж и другие аспекты ее работы не имеют особого значения по сравнению с удовольствием, которое она получает от созерцания мира.

– Передай мое восхищение автопилоту, Фред. Вон тот огонек показывает, что мы прибыли точно на место.

Ангус никогда не хвалил Фреда Торреса, старшего пилота. Благодарить нужно было либо автопилот, либо станции наземного слежения.

Торрес проворчал в ответ что-то не менее язвительное, а потом обратился к Эллисон:

– Надеюсь, вам понравилось, мисс Паркер. Не так уж часто мы летаем на этой штуке только ради хорошенькой девушки.

Эллисон усмехнулась, но ничего не ответила. Фред говорил сущую правду, – как правило, подобные миссии планировались за несколько недель и были многоцелевыми. Продолжался каждый такой полет не менее трех или четырех дней. Однако на сей раз обоих пилотов срочно вызвали на работу, и им пришлось участвовать во внеочередном полете – всего пятнадцать витков с последующей посадкой в Ванденберге. Это задание было обставлено как глубокая воздушная разведка, хотя вполне возможно, что Фред и Ангус знали немного больше, – последние недели газеты были настроены особенно мрачно.

Они продвигались все дальше на север, и море Бофорта постепенно исчезло из виду. Разведывательный корабль летел в перевернутом положении с опущенным носом – многим экспертам от этого сделалось бы дурно, а у Эллисон лишь возникало ощущение, что мир проносится над ее головой. Она очень надеялась, что, когда военно-воздушные силы сумеют запустить орбитальную станцию, для нее тоже найдется местечко на борту.

Фред Торрес – или его автопилот, это уж как посмотреть, – медленно развернул корабль на сто восемьдесят градусов, выводя его на угол вхождения в атмосферу. Какое-то мгновение нос был направлен вертикально вниз. С такой высоты ледниковое выпахивание уже не кажется абстрактным понятием: земля была рыхлой и неровной, словно по ней прошел бульдозер, после которого остались крошечные лужи – сотни канадских озер. Озер было так много, что Эллисон только и оставалось следить за тем, как в каждом из них поочередно отражается солнце.

Мимо проплыл туманно-голубой южный горизонт. Теперь они снова увидят землю, когда, опустившись гораздо ниже, окажутся на высоте, доступной даже обычным самолетам. Эллисон откинулась на спинку сиденья, туже затянув ремни безопасности, и погладила рукой коробку с оптическими дисками, надежно укрепленную рядом с ее креслом. Именно ради их использования и был затеян этот полет. Множество генералов – и, конечно же, политиков – почувствуют невероятное облегчение, когда Эллисон вернется на землю. «Взрыв», замеченный сотрудниками Ливермора, мог оказаться простой аварией. Советы изобразили полную невинность, как эти ублюдки всегда делают. Эллисон осуществила проверку при помощи не только своего «обычного» оборудования, но еще и приборами глубокого просвечивания, о существовании которых было известно лишь в нескольких разведывательных ведомствах оборонного министерства. Ей не удалось обнаружить никаких признаков военных приготовлений. Вот только…

…Вот только вызывали беспокойство глубинные пробы, сделанные Эллисон по собственной инициативе над Ливермором. Она с нетерпением ждала свидания с Полом Хелером – хотя бы только для того, чтобы посмотреть на выражение его лица, когда он узнает, что результаты ее проверки засекречены. Пол не сомневается, что его боссы задумали какую-то пакость. Очевидно, Пол прав: в Ливерморе что-то происходило. Эта деятельность могла остаться незамеченной, поскольку ее очень старались скрыть, но у Эллисон были приборы глубокого просвечивания. Надо сказать, что Эллисон Паркер прекрасно разбиралась в реакторах высокой мощности, а в Ливерморе появился новый реактор такого типа, и он не числился в списках разведуправления ВВС. Кроме того, она обнаружила еще кое-что – непроницаемые для ее приборов сферы, находящиеся под землей в районе реактора.

Пол Хелер это тоже предсказывал.

Специалисты по ядерному наблюдению и контролю уровня Эллисон Паркер могли по своему усмотрению вносить поправки в программу; благодаря этому было решено немало задач. У Эллисон не возникнет никаких неприятностей, если она по собственной инициативе проверит какую-нибудь лабораторию в Соединенных Штатах, нужно только вовремя представить подробный отчет. Если Пол прав, разразится грандиозный скандал. Если же он ошибся, у него будут серьезные неприятности, и не исключено, что дело кончится тюрьмой.

Эллисон почувствовала, как ускорение мягко вдавило ее в кресло, а снаружи донеслись странные скрежещущие звуки. Бледные оранжево-красные сполохи прорезали ночь за передними иллюминаторами. Постепенно цвета стали насыщеннее, ощущение тяжести усилилось. Эллисон знала, что ускорение не превышает половины g, но после целого дня, проведенного на орбите, ей казалось, что оно гораздо больше. Квиллер сказал что-то о переходе на лазерную связь, а Эллисон попыталась представить себе землю, лежащую в восьмидесяти километрах внизу: тайга, возделанные поля, следом за ними канадские Скалистые горы – но представлять было не так интересно, как видеть своими глазами.

До последнего поворота оставалось около четырехсот секунд, и Эллисон лениво размышляла о том, как сложатся ее отношения с Полом. Она встречалась и с более привлекательными мужчинами, но ни один из них не был так умен. Именно в этом, возможно, и заключалась главная проблема. Хелер был явно в нее влюблен, но он не имел права рассказывать Эллисон о своей засекреченной работе, а незасекреченная часть ей ни о чем не говорила. Более того, среди коллег Пол считался возмутителем спокойствия; Эллисон это казалось очень странным, учитывая, что Пол был невероятно застенчив. Физическое влечение рано или поздно ослабевает; любопытно, сколько пройдет времени, прежде чем Эллисон ему надоест – или он ей. Последние события в Ливерморе вряд ли помогут улучшить их отношения.

Огненные сполохи на небе постепенно начали тускнеть, появились даже слабые оттенки голубого. Фред, утверждавший, что хочет перейти на работу в гражданскую авиацию, проговорил: «Дамы и господа, добро пожаловать в небеса Калифорнии. Они просто великолепны. Впрочем, вполне возможно, что мы еще находимся над Орегоном».

Нос космического корабля снова начал опускаться. Вид из иллюминаторов открывался примерно такой же, как если бы они летели на самом обычном самолете, не считая того, что линия горизонта была сильно изогнута, а небо казалось более темным. Внизу зеленым коридором лежала Большая калифорнийская долина, справа расплывался в тумане залив Сан-Франциско. Они пролетят примерно в девяноста километрах к востоку от Ливермора. Похоже, в этом месте сосредоточилось все, ради чего был нужен их полет: система слежения давала противоречивые сведения, которые заставили военных и политиков заподозрить, что Советы готовят какую-то акцию. И эта же система слежения была составной частью проекта, вызвавшего у Хелера серьезные подозрения – по причинам, о которых он не желал распространяться.

В этот момент мир Эллисон Паркер перестал существовать.

Глава 1

Старый калифорнийский торговый центр был самым крупным объектом полицейского управления Санта-Инеса и самым любимым маршрутом Мигеля Росаса. В этот теплый воскресный вечер в центре было полно покупателей, многие из них, чтобы попасть сюда, проехали не один километр по старому шоссе № 101. Торговля шла особенно бойко: отчеты о качестве и количестве выпущенного за неделю товара предсказывали очень продуктивное воскресенье. Кроме того, дождя не обещали до самого вечера. Майк ходил по торговому центру, время от времени останавливаясь поболтать с кем-нибудь или из праздного любопытства заходя в магазины. Все знали, насколько эффективно работает электронная аппаратура слежения, так что пока ему было совершенно нечего делать.

Майка это вполне устраивало. Росас находился на официальной службе в полицейском управлении вот уже три года. Но и раньше, с того самого момента, как он и его сестры приехали в Калифорнию, он так или иначе работал на управление. Шериф Венц сделал его кем-то вроде своего приемного сына, так что Майк вырос в окружении полицейских и с тринадцати лет выполнял обязанности помощника шерифа, причем за это ему уже тогда начали платить деньги. Венц хотел, чтобы парень нашел себе какую-нибудь техническую работу, однако служба в полиции оказалась для Майка более привлекательной. Полицейское управление Санта-Инеса имело хорошую репутацию и сотрудничало с большинством семей, обосновавшихся вокруг Ванденберга. Платили вполне прилично, район был довольно мирным, и вдобавок Майк чувствовал, что приносит людям пользу.

Майк покинул территорию торгового центра и начал подниматься по заросшему травой склону холма, за состоянием которого тщательно следила местная администрация. Сверху были хорошо видны выкрашенные в яркие цвета навесы над переходами между магазинами.

Переговорное устройство было, разумеется, включено – вдруг помощь полицейского понадобится для регулировки движения. Лошадям с повозками запрещалось заезжать дальше наружных парковочных площадок, и обычно это всех устраивало, но при таком наплыве посетителей кое у кого могло возникнуть желание немного ослабить жесткие правила.

Почти на самой вершине холма, греясь на солнышке, сидел Пол Нейсмит со своей любимой шахматной доской. Каждые несколько месяцев Пол спускался на побережье – иногда в Санта-Инес, иногда в города, расположенные севернее. Нейсмит и Билл Моралес приезжали пораньше, чтобы занять удобные места для парковки; Пол расставлял шахматы, а Билл отправлялся за покупками. Ближе к вечеру, когда Мастеровые привезут свои товары, Пол, возможно, у них что-нибудь купит. Сейчас же старик сидел, склонившись над шахматной доской, и жевал завтрак.

Майк с некоторой робостью подошел к нему. Нейсмит не казался опасным человеком, и с ним было очень легко разговаривать, но Майк знал его лучше многих – поговаривали, что за доброжелательностью старика скрывалось множество странностей.

– Сыграем, Майк? – спросил Нейсмит.

– Увы, мистер Нейсмит, я при исполнении.

«А кроме того, мне прекрасно известно, что ты никогда не проигрываешь, разве что нарочно».

Старик с досадой махнул рукой, посмотрел через плечо Майка куда-то между магазинами и вскочил на ноги.

– Ладно, я никого силком не тяну. Раз так, пойду, пожалуй, немного прогуляюсь, поглазею на витрины.

Майк узнал этот старый речевой оборот, хотя в торговом центре не было «витрин», если не считать застекленных прилавков с драгоценностями да еще экранов электронных приборов. Поколение Нейсмита все еще составляло большинство, так что многие архаичные словечки не умирали.

Майк заметил на холме мусор, но негодяя, ответственного за это безобразие, найти не смог. Собрав мусор в кучку, он догнал Нейсмита, спускавшегося по склону в сторону магазинов.

Как и предполагалось, торговля продуктами питания шла хорошо. Прилавки были завалены какао-бобами, бананами, другими местными фруктами и даже привезенными откуда-то издалека яблоками. Игровая площадка справа полностью находилась в распоряжении детей. Впрочем, к вечеру ситуация изменится. Разноцветные занавески и тенты будет колыхать легкий ветерок, а когда совсем стемнеет, засияют многочисленные дисплеи, на которых начнут происходить волшебные события. Сейчас свет не горел, многие игры не работали. Даже в шахматы и другие симбиотические игры мало кто играл – стало почти традицией продавать и покупать подобные товары, только когда спускаются сумерки.

Однако возле «Селесты» Джерри Теллмана собралось пять или шесть подростков. Интересно, что там происходит? Майк заметил, что за дисплеем сидит маленький негритенок и играет уже не меньше пятнадцати минут. «Селеста» была запущена на довольно высокий уровень сложности, а Теллман никогда не отличался особой щедростью. Гм.

Нейсмит тоже направился к «Селесте», – видимо, ему, как и Майку, стало интересно.

Внутри было прохладно. Устроившись за поцарапанным деревянным столом, Теллман мрачно наблюдал за своим маленьким клиентом: на вид мальчику было лет десять или одиннадцать, он явно приехал откуда-то издалека. Всклокоченные волосы и грязная одежда, руки ужасно худые, – должно быть, недавно болел или регулярно недоедал. Негритенок что-то жевал – табак, как показалось Майку, – совсем нехарактерное занятие для местных детишек.

Мальчишка зажал в руке пачку банкнот гау[1] городского банка Санта-Инеса. По выражению лица Теллмана Росас догадался, как эти деньги попали к негритенку.

– Otra vez[2], – сказал мальчишка, бросив на Теллмана сердитый взгляд.

Владелец автоматов с сомнением огляделся по сторонам и заметил среди зевак нескольких взрослых.

– Ладно, последняя игра… Esta es el final, – повторил он то же самое на ломаном испанском. – Еntiende?[3] Мне… гм, мне пора завтракать.

По всей вероятности, эти слова были сказаны специально для Нейсмита и Росаса.

– Ладно, – пожав плечами, согласился мальчишка.

Росас заметил, что Теллман запустил игру сразу на девятый уровень.

Мальчишка внимательно изучал исходную позицию. На плоском дисплее гипотетическая солнечная система была показана так, словно наблюдатель находился выше ее плоскости. Три планеты, обозначенные маленькими световыми кружками, вращались вокруг звезды. Об их массе можно было судить по размерам, но точные цифры указывались в нижнем углу экрана. Стартовая планета и планета-цель двигались по эксцентрическим орбитам, стартовая делала оборот вокруг оси за пять секунд – достаточно быстро, чтобы вращение было различимо на глаз. Между ней и планетой-целью двигалась третья, тоже по эксцентрической орбите.

Росас поморщился. Наверняка Теллман оставил эту задачу плоской только потому, что у него не было голографического дисплея. Майк еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь играл в «Селесту» на девятом уровне без симбиотического процессора. Таймер на дисплее показывал, что у игрока – совсем еще мальчишки – есть всего десять секунд на то, чтобы запустить ракету и добраться до места назначения. По показаниям дисплея Росас понял, что горючего не хватит для полета по прямой. Ко всему прочему, нужен еще и гравитационный маневр!

Мальчишка положил все банкноты на стол и, нахмурившись, уставился на дисплей. Оставалось шесть секунд. Он взялся за рукоятки управления и привел их в действие. Крошечная золотая искорка, изображавшая космический корабль, оторвалась от зеленого диска стартовой планеты и полетела прямо в сторону желтого солнца, вокруг которого все вращалось. При этом мальчишка истратил более девяти десятых топлива, да еще и направил корабль совсем не в том направлении. Среди окружавших его детей поднялся недовольный ропот, а на лице Теллмана появилась довольная усмешка. Однако уже через несколько секунд она превратилась в гримасу.

Когда космический корабль пролетал мимо Солнца, мальчишка еще раз повернул рукоять управления – в результате гравитация и остатки топлива бросили корабль вглубь системы. Сверкающая точка, постепенно замедляясь, пронеслась через двухметровый экран, но не в сторону планеты назначения, а к промежуточной планете. Росас даже присвистнул. Он сам не раз играл в «Селесту» – и в одиночку, и при помощи процессора. Игре было уже почти сто лет, и она пользовалась почти такой же популярностью, как шахматы; к тому же «Селеста» напоминала о том, чего едва не достигла человеческая раса. Однако ему никогда не приходилось видеть, чтобы игрок, не пользующийся процессором, был способен на нечто подобное!

Лицо Теллмана приобрело сероватый оттенок. Корабль приблизился к промежуточной планете, еще мгновение – и она захватит его своим притяжением. В последний момент мальчишка сделал почти незаметное движение – на дисплее, показывающем запас топлива, светились цифры «0.001». На один миг изображения корабля и планеты слились, но столкновения так и не произошло – крошечная золотая точка стала быстро уходить в сторону, к дальнему краю экрана.

Дети начали кричать и аплодировать. Они уже чуяли близкую победу – старине Теллману придется расстаться с частью денег, которые он успел выиграть у них утром. Росас, Нейсмит и Теллман затаив дыхание продолжали смотреть на экран. Теперь, когда топлива практически не осталось, все зависело от удачи.

Красноватый диск планеты-цели безмятежно плыл по своей траектории, а космический корабль по дуге поднимался все выше и выше, все медленнее и медленнее – теперь он шел почти по касательной. Корабль начал увеличивать скорость, попав в поле тяготения планеты, к которой направлялся, – у зрителей возникло дразнящее и мучительное ощущение близкой удачи. Все ближе и ближе… Наконец два огонька слились в один.

«Перехват» – появилось на дисплее, а в нижней части экрана побежали цифры статистических данных. Росас и Нейсмит переглянулись. Мальчишка победил.

Теллман был страшно бледен. Он посмотрел на сумму, которую выиграл мальчишка.

– Извини, малыш, у меня нет с собой таких денег.

Потом он попытался повторить то же самое по-испански, но мальчишка разразился устрашающим потоком брани на «черном» испанском. Росас многозначительно посмотрел на Теллмана – в его задачу входила охрана интересов покупателей, точно так же как и владельцев центра. Если Теллман сейчас не заплатит, он может распрощаться со своей лицензией. В торговый центр и так поступало достаточно жалоб от родителей, чьи дети проигрывали здесь немалые деньги. А если у мальчишки хватит ума подать в суд…

Владельцу игровых автоматов наконец удалось перекричать мальчишку:

– Ладно, я заплачу. Pago, pago[4], маленький ты сукин сын! – Он вытащил пачку гау из сейфа и сунул их мальчишке в руки. – А теперь проваливай отсюда!

Чернокожий мальчишка выскочил за дверь прежде, чем кто-либо успел отреагировать. Росас задумчиво посмотрел ему вслед, а Теллман продолжал жалобно бормотать, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо другому.

– Ну, не знаю, не знаю… Паршивец провел здесь все утро. Могу поклясться, что до сих пор он и в глаза не видел этой игры. Просто стоял и смотрел. Диего Мартинесу пришлось объяснить ему правила, а потом он начал играть. У него сначала и денег-то почти не было. Он играл все лучше и лучше. Ничего подобного я в жизни не видел. На самом деле… – лицо Теллмана неожиданно просветлело, и он посмотрел на Майка, – на самом деле, я думаю, меня облапошили, как сущего младенца. Готов поспорить на что угодно, что у него был процессор и он просто делал вид, будто ничего не понимает. Эй, Росас, как насчет такой идейки, а? Это было мошенничество, не иначе, особенно в последней игре. У него…

– …не было ни малейшего шанса, не так ли, Телли? – закончил за него Росас. – Угу, я знаю. Ты играл наверняка. Надо было ставить один к тысяче – ты еще легко отделался. Впрочем, мне известно кое-что про симбиотические процессоры, и он не мог выиграть без какого-то дорогого прибора. – Краем глаза Росас заметил, что Нейсмит кивнул. – Тем не менее… – он задумчиво потер подбородок и выглянул наружу, где ярко светило солнце, – я не прочь узнать об этом малыше побольше.

Нейсмит вышел из палатки вслед за ним, оставив у себя за спиной возмущенно булькающего Теллмана. Большинство детей стояли кучками на лужайке Мастеровых.

Таинственного победителя нигде не было видно. Очень странно. Район игровых автоматов выходил на открытую лужайку, поэтому все торговые ряды без труда просматривались. Майк несколько раз растерянно огляделся по сторонам.

– Думаю, мальчишка решил сбежать, как только мы начали наблюдать за ним, Майк. Ты заметил, что он не стал спорить, когда Теллман вышвырнул его из своей палатки? Наверное, на него нагнала страху твоя форма.

– Угу. И, едва оказавшись на улице, он помчался прочь как ветер.

– Не знаю, не знаю. Мне кажется, мальчишка не так прост.

Нейсмит приложил палец к губам и жестом предложил Росасу обойти баннер, растянутый вдоль павильона. Скрываться не было никакой необходимости – посетители центра вели себя шумно, кричали и смеялись, а рядом, возле ремонтных мастерских, грузили на телеги мебель.

Легкий вечерний ветерок со стороны Ванденберга трепал разноцветное полотно. Ярко светили два солнца, поэтому тени нигде не было, и все равно Майк и Нейсмит едва не наступили на негритенка, который скорчился под брезентом. Мальчишка подскочил в воздух, словно распрямившаяся пружина, и попал прямо Майку в руки. Если бы Росас принадлежал к другому поколению, если бы он был старше, все тут бы и кончилось: прочно укоренившееся уважение к ребенку и опасение причинить ему вред заставили бы помощника шерифа немедленно выпустить мальчишку. Но Росас не собирался ничего ему спускать, и какое-то время Нейсмит видел только безумное переплетение ног и рук. Майк заметил, что в руке мальчишки что-то блеснуло, а потом его предплечье обожгла боль.

Росас упал на колени, а мальчишка, который так и не выпустил ножа, вскочил на ноги и бросился бежать. Бежевый рукав рубашки Майка окрасился кровью. Он зажмурился от боли и достал служебный станнер.

– Нет!

Крик вырвался у Нейсмита чисто инстинктивно, он ведь вырос во времена, когда в ходу было огнестрельное оружие, а потом жил в эпоху, когда человеческая жизнь впервые в истории стала по-настоящему священной.

Мальчишка упал в траву и скорчился. Майк убрал пистолет в кобуру и, прижимая правой рукой рану, поднялся на ноги. Похоже, рана была неглубокая, но все равно чертовски болела.

– Позовите Сеймура, – проворчал Майк. – Нам придется тащить этого ублюдка на себе до самого участка.

Глава 2

Полицейское управление Санта-Инеса считалось самой крупной организацией подобного типа к югу от Сан-Хосе, недаром Санта-Инес был первым городом к северу от Санта-Барбары и границей с Ацтланом[5]. Шериф Сеймур Венц имел трех заместителей и поддерживал постоянные контакты с большинством местных жителей. Таким образом, получалось, что у него около четырех тысяч клиентов.

Контора Венца примостилась на склоне довольно высокого холма, а ее окна выходили на старое шоссе № 101. Отсюда на несколько километров в обоих направлениях – на север и на юг – можно было наблюдать за движением грузовиков Мирной Власти. В данный момент, однако, лишь Пол Нейсмит наслаждался видом из окна. Мигель Росас угрюмо наблюдал за тем, как Сеймур почти полчаса разговаривал по видеосвязи с Санта-Барбарой, а потом даже умудрился соединиться с гетто в Пасадине. Как Майк и предполагал, никто к югу от границы не мог им помочь. Правители Ацтлана тратили немало золота, пытаясь пресечь «нелегальную эмиграцию рабочих» из Лос-Анджелеса, но моментально теряли интерес к тем, кому удавалось сбежать. Сабио[6] из Пасадины сначала, казалось, заволновался, услышав описание мальчишки, потом сердито заявил, что ему ничего не известно. Единственной ниточкой оставался трудовой отряд, который на этой неделе прошел через Санта-Инес в сторону Санта-Марии, где были плантации какао-бобов. Здесь Саю наконец удалось кое-что выяснить. Некий Ларри Фолк, агент по найму рабочей силы, неохотно согласился поговорить с ним.

– Конечно, шериф, я знаю этого коротышку. Его зовут Вили Вачендон. – Он повторил по буквам, как пишется фамилия мальчишки. Первая буква фамилии на «черном» испанском звучала, как гибрид «З», «В» и «Б».

– Парень вчера сбежал, но не могу сказать, что я или кто-нибудь еще будем об этом очень долго жалеть.

– Послушайте, мистер Фолк, это же очевидно, что ваши люди плохо обходились с мальчишкой.

Шериф махнул рукой в сторону камеры, в которой лежал без сознания Вили. Теперь он казался еще более исхудавшим и жалким.

– Я вижу, вы запрятали паршивца в камеру, а у вашего помощника забинтована рука. – Фолк показал на Росаса, который ответил ему мрачным взглядом. – Готов поспорить, что маленький Вили продолжает заниматься своим хобби – резать потихоньку людей. Шериф, очень может быть, что где-то с Вили Вачендоном и обращались жестоко; лично я думаю, что он скрывается от Нделанте Али. Но я его и пальцем не трогал. Вы же знаете, как работают агенты по найму рабочих. Наверное, в старые добрые времена все было иначе, но теперь агенты получают по десять процентов, а рабочие могут пожаловаться на нас в любой момент. Они постоянно переходят с одного места на другое, пытаясь найти новый, более выгодный контракт. Я должен поддерживать хорошую репутацию, иначе эти люди найдут себе другого агента.

С самого начала, – продолжал Фолк, – мальчишка был только обузой. Он всегда казался полуголодным; наверное, больной. И как он только сумел добраться от Лос-Анджелеса до границы!.. – Его следующие слова заглушил шум проезжающего мимо грузовика. Майк выглянул в окно на огромный дизель, направляющийся на юг с грузом сжиженного природного газа для анклава Мирной Власти в Лос-Анджелесе. – …Я взял его только потому, что он сказал, будто сможет вести мои книги. Не спорю, маленький ублю… этот парнишка, возможно, и знает, как это делается. Но он еще ленивец и вор вдобавок. И я это могу доказать. А если вы начнете приставать ко мне, когда мой отряд будет возвращаться через Санта-Инес, я из вас сделаю настоящую котлету в суде.

Они обменялись еще парочкой столь же бессмысленных угроз, а потом шериф Венц отключил связь и повернулся к своему помощнику:

– Знаешь, Майк, я думаю, он говорит правду. Мы не часто встречаем такое у нового поколения, но ребятишки вроде твоих Салли и Арты…

Майк хмуро кивнул. Оставалось только надеяться, что Сай не будет больше распространяться на эту тему. Его маленькие сестрички Салли и Арта умерли много лет назад. Девочки-близняшки, на пять лет моложе, чем он, девочки родились еще в те времена, когда его родители жили в Финиксе. Они сумели добраться вместе с детьми до Калифорнии, но близняшки постоянно болели. Они обе умерли еще до того, как им исполнилось двадцать лет, и на вид им было не больше десяти. Майк знал, кто был в этом виновен. Он никогда не говорил о своих сестрах.

– А предыдущее поколение получило еще более тяжелый удар. Тогда люди думали, что это просто еще одна эпидемия, и не особенно обращали на нее внимание. Болезни, резкое снижение рождаемости сделали мир таким странным, что люди, создававшие бомбы в прошлом столетии, и представить не могли ничего похожего. Если этот Вили такой же, как твои сестры, значит ему должно быть лет пятнадцать. Неудивительно, что он на самом деле умнее, чем кажется на первый взгляд.

– Тут все гораздо сложнее, босс. Этот парень действительно очень толковый. Вы бы только видели, как он играл в «Селесту» Теллмана.

Венц пожал плечами:

– Вполне возможно. Теперь нужно решить, что с ним делать дальше. Может быть, Фред Бартлетт возьмет его к себе.

Это выглядело как неявное проявление расизма – Бартлетты были чернокожими.

– Босс, он же их заживо съест.

Росас похлопал по своей забинтованной руке.

– Черт возьми, придумай что-нибудь получше, Майк. У нас ведь четыре тысячи клиентов. Кто-то наверняка поможет… Потерявшийся ребенок, о котором некому позаботиться… Просто неслыханно!

Ничего себе ребенок! Однако Майк не мог забыть Салли и Арту.

– Верно, – пробурчал он.

До сих пор Нейсмит хранил молчание, не обращая внимания на полицейских. Казалось, его куда больше занимает вид на старое шоссе, чем их разговор. Но тут он повернулся к шерифу и помощнику:

– Я возьму мальчишку к себе, Сай.

Росас и Венц изумленно на него уставились. В стране, где двум третям населения было больше пятидесяти, Пол Нейсмит считался стариком. Венц облизал губы, явно не зная, как отказать.

– Пол, ты ведь слышал слова Майка. Парень чуть не убил его сегодня утром. Я знаю, как люди вашего возраста относятся к детям, но…

Старик покачал головой и бросил на Майка быстрый внимательный взгляд.

– Вы ведь знаете, Сай, что меня уже много лет просят взять ученика. Ну так вот, я наконец принял решение. До того как мальчишка попытался убить Майка, он играл в «Селесту» как настоящий мастер. Я никогда не видел, чтобы игрок, ничем не пользуясь, сумел применить гравитационный маневр.

– Майк мне рассказывал. Это, конечно, ловко, но, по-моему, к подобным маневрам прибегают многие. Мы почти все так делаем. Неужели это и в самом деле так сложно?

– Учитывая обстоятельства – просто поразительно. Исаак Ньютон делал лишь немногим больше, когда вычислял эллиптические орбиты, пользуясь универсальными законами всемирного тяготения.

– Послушайте, Пол… мне очень жаль, но это слишком опасно. Даже учитывая, что с вами рядом будут Билл и Ирма.

Майк подумал о боли в руке. А потом о своих сестрах-близнецах.

– Босс, можем мы отойти в сторонку и немного поговорить?

Венц поднял бровь:

– Поговорить?.. Ладно. Подождите минутку, Пол.

На мгновение в комнате повисла неловкая тишина, затем полицейские вышли за дверь. Нейсмит потер щеку чуть дрожащей рукой и посмотрел на шоссе, освещенное бледными лучами света от торгового центра. Так много всего успело измениться, и прошедшие годы словно затуманились. Торговый центр? В девяностых годах весь Санта-Инес был бы запружен толпой народа во время обычной школьной баскетбольной встречи. А теперь округ с населением всего в семь тысяч человек считается процветающим.

Солнце только что село, и в комнате постепенно становилось темнее. Призрачно светились экраны компьютеров; на большинстве из них можно было видеть разные районы торгового центра. Пол заметил, что посетителей становится все больше. Мастеровые, механики и ремонтники выставили свои товары, и вокруг импровизированных прилавков толпился народ. Вдоль другой стены комнаты располагались мерцающие тусклым красно-зеленым светом экраны с инфракрасным изображением, поступающим с камер, установленных в домах клиентов Венца.

В соседнем помещении негромко переговаривались между собой полицейские. Нейсмит откинулся на спинку стула и прибавил громкости на своем слуховом устройстве. На мгновение шум собственного дыхания и биение сердца оглушили его. Затем фильтры распознали периодичность и подавили посторонние шумы – теперь Нейсмит прекрасно слышал разговор Венца и Росаса. Совсем немногие могли похвастаться таким оборудованием, но Нейсмит предлагал высокую плату, и Мастеровые от Норкросса до Пекина с радостью снабжали его своими лучшими изобретениями.

– …думаю, Пол Нейсмит вполне может о себе позаботиться, босс, – четко донесся голос Росаса. – Он уже не один год живет в горах. К тому же Моралесам не больше пятидесяти пяти лет, и они крепкие ребята. Раньше там водилось множество бандитов и бывших вояк…

– Они там и сейчас есть, – заметил Венц.

– Сейчас совсем не те времена – не так много всякого оружия. Нейсмиту и тогда было уже немало лет, но он выжил. Я слышал о его доме. У него есть приборы, которые могут такое, что нам даже и не снилось. Его недаром называют чародеем Мастеровых. Я…

Остальное перекрыл такой громкий треск, что у Нейсмита даже заболели уши; прошло некоторое время, пока фильтры не подавили шум. Нейсмит начал отчаянно озираться, а потом со стыдом сообразил, что это был микротолчок. Подобные маленькие землетрясения регулярно происходили неподалеку от Ванденберга. Большинство были едва заметными – если только вы не использовали специальную аппаратуру, как это делал сейчас Нейсмит. Шум, который он услышал, был всего лишь потрескиванием деревянных перекрытий. Когда помехи стихли, снова стал слышен разговор двух полицейских.

– …что он сказал насчет ученика – чистая правда, босс. И он нужен не только нам в Центральной Калифорнии. Я знаю, что люди в Норкроссе и Медфорде ужасно боятся, что старик умрет, не оставив преемника. Нейсмит – лучший специалист по алгоритмам во всей Северной Америке, а может быть, и во всем мире. Взять, к примеру, коммуникационное оборудование у нас в контрольной комнате. Мне хорошо известно, как вы любите эту драгоценную игрушку, да и я тоже. Так вот, сжатие полосы частот, позволяющее передать все эти картинки в цвете по стекловолоконному кабелю, было бы невозможным без тех изобретений, которые Нейсмит продал Мастеровым. И это еще не все…

– Ладно! – рассмеялся Венц. – Я вижу, ты очень серьезно отнесся к моей просьбе заняться теми из наших клиентов, кто работает с высокими технологиями. Я понимаю, что Центральная Калифорния превратится без старика в болото, но…

– Да, так оно и будет, когда он умрет, если только не найдет себе ученика. Его не один год уговаривали взять каких-нибудь студентов или даже преподавать, как это было до Катастрофы, но Пол отказывался. Думаю, он прав. Если ты с самого начала не обладаешь яркими творческими способностями, нет никакой надежды, что ты сможешь сотворить новый алгоритм. Думаю, он просто ждал и наблюдал. Похоже, сегодня Нейсмит наконец нашел себе ученика. Этот парнишка испорчен… он способен на убийство. Я не знаю, чего он хочет на самом деле, кроме денег. Однако у него есть одна штука, которую не могут заменить даже самые лучшие намерения, – отличные мозги. Вы бы видели, как он играл в «Селесту», босс…

Спор – или лекция – продолжался еще несколько минут, но исход был легко предсказуем. Волшебник Мастеровых, после долгих всеобщих ожиданий, взял наконец ученика.

Глава 3

Ночь и тройной лунный свет. Вили лежал в задней части повозки, плотно закутанный в одеяло. Мягкие рессоры по большей части компенсировали неровности дороги, когда повозка ехала по старому, разбитому шоссе. До Вили доносился шелест прохладного ветра в листве деревьев и приглушенный стук прорезиненных подков, да изредка пофыркивала сама лошадь. Они еще не достигли огромного черного леса, что простирался с севера на юг; казалось, вся Центральная Калифорния раскинулась перед ними. Морского тумана, который часто делал здешние ночи практически непроглядными, на сей раз не было, и лунный свет играл причудливыми голубыми бликами. Прямо на западе – а именно в этом направлении смотрел Вили – застыл Санта-Инес. Свет не горел почти ни в одном окне, но расположение улиц было отчетливо видно, а открытый квадрат торговой площади поблескивал оранжевыми и фиолетовыми отблесками.

Вили плотнее завернулся в одеяло. Он чувствовал, что действие станнера уже почти прошло; ногам и рукам было тепло, а прохладный ветер в лицо и великолепный вид действовали не хуже любого наркотика из тех, что ему удавалось раздобыть в Пасадине. Да, в Калифорнии очень красиво, но надежды на легкую добычу, с которыми он, сбежав от Нделанте, направился на север, не оправдались. Здесь действительно было много развалин, откуда давно ушли люди: Вили мог легко определить, где находился до Катастрофы Санта-Инес – прямоугольники, заросшие высокой травой, и полное отсутствие света.

Они занимали куда большую территорию, чем современный городок, но не шли ни в какое сравнение с развалинами Лос-Анджелеса – можно было целыми неделями бродить среди руин этого огромного города, практически еще не разграбленных. А если вас интересовали опасности и солидная добыча, в горах над Бассейном Лос-Анджелеса располагались особняки Джонков. Сверху Лос-Анджелес представлялся воистину сказочной страной: крошечные, сверкающие огни – каких множество в любом разрушенном городе – тут и там расцвечивают горизонт, расставленные повсюду, где только можно, пограничные посты Джонков, а в самом центре, словно сияющие хрустальные цветы, к небу тянутся башни анклава Мирной Власти… Вили вздохнул. Все это было до того, как его мир в Нделанте Али рассыпался на мелкие кусочки, до того, как он обнаружил обман старого Эбенезера… Если он когда-нибудь туда вернется, Нделанте и Джонки устроят соревнование за право первыми содрать с него шкуру.

Вили не мог вернуться.

Но во время путешествия на север он увидел то, что заставило смириться с необходимостью бежать сюда и делало эти места гораздо более живописными, чем Лос-Анджелес. Вили бросил взгляд через Санта-Инес на объект, вызвавший у него такое сильное изумление.

Прямо из моря, купаясь в лунном свете, поднимался серебряный купол. Даже на таком расстоянии и с такой высоты он казался огромным. Люди говорили о нем разное, и Вили слышал о куполе даже в Пасадине, хотя и не верил этим рассказам. Ларри Фолк называл его Ванденбергской Горой. Старик Нейсмит, который даже сейчас что-то беззаботно насвистывал, в то время как его слуга направлял повозку все дальше в горы, – так вот этот старик называл его не куполом, а пугалом. Но какое бы имя ему ни давали, оно не вмещало в себя всей его сущности.

Своими размерами и идеальными пропорциями он, казалось, превосходил саму природу. Купол можно было видеть даже из Санта-Барбары. Это была полусфера диаметром по меньшей мере двадцать километров. Там, где она уходила в Тихий океан, волны одна за другой бесшумно разбивались о блестящую поверхность купола. У другой его стороны воды озера, которое называлось Ломпок, были неподвижными и темными.

Совершенство, просто совершенство. Сама форма Купола была абстракцией, выходящей за грань реальности. Его идеальная, зеркальная поверхность отражала лунный свет, причем отражение было таким же ясным и четким, как и сам оригинал. Так что окрестности освещались двумя лунами – одна сияла высоко в небе, а другая лила свет с поверхности Купола. Да еще и в открытом море виднелось более естественное отражение расплывчатого серебра, простирающееся за горизонт. Тройной лунный свет! А днем огромное зеркало точно так же отражало солнце. Ларри Фолк утверждал, будто фермеры старались так сажать свои растения, чтобы с выгодой для себя использовать двойное солнце.

Кто создал Ванденбергский Купол? Единственный Истинный Бог? Бог Джонков или Бог англов? А если он был сделан людьми, то как? Что может находиться внутри? Вили задремал, представив себе идеальное ограбление – забраться внутрь и украсть сокровища, которые должны быть просто невероятными, раз они скрыты таким удивительным куполом…

Когда он проснулся, повозка ехала по лесу, продолжая подниматься в гору, а вверху смыкали свои кроны темные деревья. Высокие сосны медленно колыхались, о чем-то шепча на ветру. Вили еще никогда не приходилось видеть такого огромного леса. Настоящая луна опустилась уже довольно низко; ее серебристые лучи лишь изредка проникали сквозь ветви, освещая деревья впереди и поблескивая на гладких сосновых иголках. Над головой Вили раскинулась лента ночного неба – она была светлее деревьев и выделялась на их фоне. А на небе сияли звезды.

Слуга англа придержал лошадь. Древняя бетонная дорога кончилась; теперь они ехали по тропе, и повозка продвигалась с большим трудом. Вили пытался смотреть вперед, но одеяло и остаточный эффект действия станнера мешали ему. Потом он услышал, как старик что-то негромко сказал в темноте. Пароль! Вили наклонился, чтобы проверить, нашли ли полицейские второй нож. Нет. Нож по-прежнему привязан с внутренней стороны к голени. Еще в Лос-Анджелесе он много слышал о стариках, командующих рабочими лагерями. Но этого раба старик не получит.

Через некоторое время раздался женский голос, весело разрешивший двигаться дальше. Лошадь снова затрусила вперед. Вили так и не удалось разглядеть обладательницу голоса.

Повозка повернула к следующей петле подъема, и теперь колеса почти беззвучно скользили по ковру хвои, устилавшему дорогу. Еще сотня метров, еще один поворот…

Это был настоящий дворец! Деревья и виноградная лоза окружали его со всех сторон, но не могли скрыть великолепия дворца, хотя и более открытого, чем крепости вождей Джонков в Лос-Анджелесе. Вожди обычно перестраивали особняки, оставшиеся после Катастрофы, обносили их заборами из колючей проволоки, по которой пропускали ток, а в стенах делали бойницы для пулеметов. Этот дворец тоже был старым и очень странным, однако никаких оборонительных сооружений нигде не видно – что могло означать только одно: хозяин контролирует территорию на многие километры вокруг. С другой стороны, когда они ехали сюда, Вили не заметил часовых, которые охраняли бы подъезды к дворцу. Впрочем, северяне вряд ли столь глупы и беззащитны, как это кажется на первый взгляд.

Повозка проехала мимо особняка. Узкая дорога вывела на широкое расчищенное место перед входом, и Вили наконец сумел все как следует разглядеть. Этот дом был меньше дворцов Лос-Анджелеса, его внутренний двор никак не мог бы вместить всех слуг и семью большого вождя. Однако само здание было массивным, а дерево и камень прекрасно дополняли друг друга. Редкие лучи лунного света отражались от ажурных металлических украшений и оставляли летучие образы лунного лика на гладко отполированном дереве. Крыша была темнее, от нее свет почти не отражался. Фронтон дома украшала странная башня: сверкающая тонкая игла, усыпанная темными сферами, от пяти сантиметров до двух метров в диаметре.

– Просыпайся, приехали.

Старик мягко потряс Вили за плечо и развернул одеяла. Вили с трудом удалось сдержаться и не броситься на него с ножом. Сделав вид, что никак не может проснуться, он тихонько что-то проворчал себе под нос.

– Estamos llegado, chico[7], – сказал слуга Моралес.

Вили принял помощь Моралеса и слез с повозки. По правде говоря, он еще не очень уверенно стоял на ногах, но чем меньше они будут знать о том, на что он способен, тем лучше. Пусть думают, что он очень слаб и не понимает по-английски.

От главного входа к ним прибежала служанка (не мог же вход для слуг быть таким роскошным). Больше никто не появился, но Вили решил вести себя тихо, пока не узнает побольше. Женщина – средних лет, как и Моралес, – радостно приветствовала мужчин, а затем повела Вили по вымощенной плитняком дорожке ко входу в дом. Вили шел, опустив голову и делая вид, будто еще не совсем пришел в себя. Впрочем, краем глаза он успел заметить, что от дерева до боковой стены особняка огромной паутиной раскинута серебристая сеть.

Пройдя в громадные двери, Вили оказался в тускло освещенном помещении и понял, что этот дворец ничем не отличается от дворцов в Пасадине, хотя здесь и не видно великолепных произведений искусства и золотых статуэток. Его повели наверх (наверх, а не вниз! Что же это за вождь, если он поселил своего самого ничтожного слугу на верхнем этаже?) по широкой лестнице, а потом они зашли в комнату под самой крышей. В окно светила луна. И окно казалось достаточно большим для того, чтобы Вили смог через него убежать.

– Tienes hambre?[8] – спросила женщина.

Вили, удивляясь самому себе, покачал головой. Он на самом деле не был голоден; наверное, еще не совсем прошло действие станнера. Женщина показала ему туалет в соседнем помещении и велела ложиться спать.

А после этого его оставили в комнате одного! Он лежал на кровати и смотрел в сторону леса. Ему казалось, что он видит свет, исходящий от Ванденбергского Купола. Вили уже почти перестал удивляться своему везению, он только благодарил Единственного Бога, что не сбежал прямо от входа в особняк. Кем бы ни был хозяин этого дворца, он совсем не заботился о безопасности, да еще и нанимал на работу дураков. Через неделю Вили будет точно знать, чем можно поживиться в этом особняке, а потом сбежит отсюда, прихватив достаточно добра, чтобы очень долго жить припеваючи.

Взгляд в будущее

Рождение нового мира капитана Эллисон Паркер сопровождалось скрежетом металла.

В течение нескольких минут она просто прислушивалась к своим ощущениям. К ней пытался подползти Квиллер, его лицо было в крови. Сквозь разбитый корпус виднелись деревья и бледное небо. Деревья?

Сознание Эллисон пока не отреагировало на это странное явление, она просто сражалась с ремнями безопасности. Затем схватила коробку с дисками и натянула на голову легкий шлем с десятиминутным запасом кислорода. Она автоматически выполняла предписанные инструкцией действия, которые много раз повторяла во время тренировок. Если бы Эллисон начала размышлять, она могла бы забыть про шлем – ведь до нее доносились пение птиц и шум ветра – и тогда наверняка бы погибла.

Эллисон оттащила Квиллера от панели управления и поняла, почему ремни безопасности не удержали его: нос ракеты со стороны пилота был смят. Еще несколько сантиметров – и его бы раздавило. Снаружи, сквозь тонкий шлем, доносилось громкое потрескивание. Эллисон надела шлем и на Квиллера и включила подачу кислорода. Она узнала запах, следы которого сохранились в воздухе, – запах топлива посадочных двигателей.

Ангус Квиллер высвободился из рук Эллисон и ошеломленно огляделся по сторонам.

– Фред? – крикнул он.

Снаружи горели деревья, которых здесь не должно было быть. Одному Богу известно, сколько времени корпус разбитой ракеты сможет удерживать огонь в носовых баках и не допустит его в отсек, предназначенный для команды.

Эллисон и Квиллер проползли вперед… и увидели, что произошло с Фредом Торресом. Страшный звук, с которого начался этот кошмар, сопровождал мощный удар, вдавивший левую переднюю панель ракеты в кабину экипажа. Спинка кресла Фреда не пострадала, но Эллисон сразу поняла, что самому пилоту помочь уже нельзя. Квиллеру просто очень повезло.

Они заглянули в зияющее прямо у них над головами отверстие – с рваными краями, достаточно широкое, чтобы через него можно было выбраться наружу. Эллисон бросила взгляд на основной люк. Он был слегка вогнут внутрь – пролезть через него не удастся. Даже несмотря на герметичные комбинезоны, уже чувствовался жар. Небо над отверстием больше не было голубым; теперь клубы дыма и пламени подбирались к ближайшим соснам.

Квиллер подставил руки и протолкнул Эллисон сквозь огромную брешь в корпусе ракеты. Ее голова высунулась наружу. При других обстоятельствах она бы отчаянно завопила, увидев странное существо, охваченное пламенем: огромное, темное, похожее на осьминога, с растопыренными огненными конечностями, раскачивающееся на ветру и скрипящее. Эллисон высвободила плечи из отверстия и подтянулась на руках. После этого протянула руку пилоту. Одновременно какая-то часть ее сознания подсказала, что она увидела вовсе не осьминога, а переплетенные корни большого дерева, упавшего на нос ракеты. Именно оно и убило Фреда Торреса.

Квиллер подпрыгнул и ухватился за руку девушки. Он был шире Эллисон в плечах и поэтому застрял, но, когда они объединили усилия, ему удалось выбраться наружу, хотя часть комбинезона осталась на острых краях разбитого корпуса.

Ракета лежала на дне длинного кратера, заполненного сейчас красноватым дымом и страшным жаром. Без кислородных масок у них не осталось бы ни малейшего шанса на спасение. Но даже и сейчас пробраться через огонь было совсем не просто. Пламя уже охватило переднюю часть корабля и быстро приближалось к топливным бакам. Эллисон и Квиллер отчаянно озирались по сторонам, уже больше не удивляясь тому, что видят, а только пытаясь найти путь к спасению.

Квиллер показал на правое крыло. Если пробежать по нему, хватит небольшого прыжка, чтобы добраться до кустов и низких деревьев, упавших в кратер. Только значительно позже Эллисон задумалась над тем, как все эти кусты оказались над их ракетой.

Несколько секунд спустя они, цепляясь за все, что попадется под руку, карабкались вверх, продираясь через зеленую стену кустарника. Огонь медленно, но упрямо продвигался сквозь влажную зеленую массу под ними, посылая длинные сполохи по высохшей хвое, которой был усыпан кустарник и переплетенные виноградные лозы. Когда Эллисон и Квиллер посмотрели назад, грузовой отсек распался на две части и весь их корабль провалился в странную пустоту. Так погибло оборудование Эллисон стоимостью в миллионы долларов. Ее рука сжала коробку с дискетами, которую она успела прихватить с собой.

Взорвался бак с горючим, одновременно правая нога Эллисон подогнулась, и она упала на землю, а секундой позже рядом с ней оказался Квиллер.

– Чертовски глупо вот так стоять и глазеть на бомбу, – пробормотал он. – Давай выбираться отсюда.

Эллисон попыталась встать, но заметила, что по ноге стекает красная струйка. Пилот поднял ее на руки и понес сквозь влажные заросли кустарника. Когда Квиллер отошел от кратера на двадцать или тридцать метров, стараясь держаться против ветра, он осторожно усадил Эллисон на землю и наклонился, чтобы осмотреть рану. Потом вытащил нож и прорезал плотную ткань скафандра вокруг раны.

– Тебе еще повезло. Что бы это ни было, оно прошло сквозь ногу навылет. Я бы даже назвал твою рану царапиной, не будь она такой глубокой.

Он побрызгал рану быстрозастывающим медицинским клеем из аптечки первой помощи, и Эллисон почувствовала, как боль отступила, сменившись неприятными пульсирующими толчками.

Густой красный дым медленно поднимался над местом катастрофы; сам корабль был скрыт за краем кратера. Изредка продолжали раздаваться взрывы, но уже не такие мощные. Здесь Эллисон и Квиллер были в относительной безопасности. Квиллер помог девушке снять скафандр, а потом избавился от своего.

Пилот сделал несколько шагов назад в сторону кратера и поднял странный предмет, вырезанный из дерева.

– Такое впечатление, что его забросило сюда взрывом.

Он держал в руках христианский крест, основание которого было покрыто грязью.

– Черт побери, похоже, мы рухнули прямо на кладбище.

Эллисон попыталась рассмеяться, но у нее сразу потемнело в глазах.

Несколько секунд Квиллер внимательно изучал крест. Наконец он отложил находку в сторону и подошел еще раз взглянуть на рану Эллисон.

– Кровотечение прекратилось, и я не вижу других ранок. Как ты себя чувствуешь?

Эллисон посмотрела на испачканные красным серые форменные брюки. Красивое сочетание цветов – если только это не твоя кровь.

– Дай мне немного времени прийти в себя. Готова спорить, что, когда прилетят спасательные вертолеты, я смогу ходить.

– Гм. Ладно, я пойду осмотрюсь немного… Может быть, здесь поблизости есть дорога. – Он отстегнул аварийную аптечку и поставил ее рядом с Эллисон. – Вернусь через пятнадцать минут.

Глава 4

За Вили принялись на следующее же утро. Женщина, которую звали Ирма, повела его вниз и накормила завтраком в маленьком алькове главной гостиной. Ирма была довольно симпатичной, еще достаточно молодой, чтобы сохранить силу, к тому же она очень хорошо говорила по-испански. Вили не доверял ей. Однако никто ему не угрожал, а еды было сколько хочешь; он съел так много, что на время почти утолил свой вечный голод. И пока он ел, Ирма говорила – правда, о всяких пустяках, словно понимала, что парень занят едой. Никаких других слуг не было видно. На самом деле Вили уже начал думать, что хозяин здесь не живет, а эти трое просто следят за домом, пока его нет. Этот вождь либо обладает бесконечной властью, либо он очень глуп, потому что даже при дневном свете Вили не заметил никаких признаков защиты. Вот бы сбежать до того, как вождь вернется…

– Ты знаешь, зачем тебя привезли сюда? – спросила Ирма, собирая тарелки с украшенного мозаикой стола.

Вили кивнул, делая вид, что смутился. Конечно, он знал. Всем требуются рабочие, а люди среднего возраста и старики часто нуждаются сразу в целой команде, чтобы поддерживать привычный образ жизни. Однако на всякий случай он спросил:

– Чтобы помогать вам?

– Не мне, Вили. Полу. Ты будешь его учеником. Он очень долго искал ученика, а теперь наконец выбрал тебя.

Все сходилось. Старый садовник – или кто он там такой – выглядел лет на восемьдесят, не меньше. В данный момент с Вили обращались просто по-королевски. Но он подозревал, что это происходит только потому, что старик и два его помощника бессовестно пользуются домом и всем, что в нем есть, в отсутствие хозяина. Когда вождь вернется, им, ясное дело, будет хорошая нахлобучка.

– И… и что я должен буду делать, госпожа? – Вили говорил с максимальной робостью, на которую был способен.

– Все, что попросит Пол.

Она провела его вокруг особняка, туда, где находился большой, почти как озеро, пруд, окруженный соснами. Вода выглядела чистой, хотя тут и там на ее поверхности плавали сосновые иголки. Ближе к середине, где тень от деревьев не падала на воду, отражалось ярко-голубое небо. Бросив взгляд вниз, вдоль склона, сквозь просвет между деревьями, Вили заметил, что над Ванденбергом собираются дождевые облака.

– А теперь раздевайся, мы тебя помоем.

Ирма подошла к Вили и начала расстегивать пуговицы на его рубашке – как взрослый, который хочет помочь ребенку. Вили отпрянул в сторону.

– Нет!

Оголиться в присутствии женщины!

Ирма рассмеялась и, прижав его руку, продолжала расстегивать рубашку. На мгновение Вили забыл, что решил изображать из себя послушного ребенка. Никто не стал бы с ним так обращаться на территории Нделанте. Даже Джонки с уважением относились к человеческому телу. Ни одна женщина не посмела бы предложить мужчине раздеться и принять при ней ванну.

Но Ирма была сильной. Когда она стягивала рубашку через голову Вили, он выхватил привязанный к ноге нож и приставил его к лицу женщины. Ирма вскрикнула, а Вили сразу же начал проклинать свою вспыльчивость.

– Нет, нет! Я все расскажу Полу.

Ирма отступила назад, вытянув перед собой руки, словно пытаясь защититься от ножа. Вили понял, что должен бежать немедленно (он был совершенно уверен в том, что эта странная троица не сумеет его поймать) или сделать все, чтобы остаться. Потому что сейчас он не хотел никуда убегать.

Вили бросил нож и взмолился:

– Пожалуйста, госпожа, я схватился за нож, не подумав. – Что было чистой правдой. – Пожалуйста, простите меня. Я сделаю все, чтобы исправиться. Даже, даже…

Женщина подняла нож. Совершенно неопытная, раз верит всему, что ей говорят. Ситуация, в которой Вили оказался, была непредсказуемой и необъяснимой. Он бы предпочел, чтобы его ударили, – это было бы естественно и понятно.

Ирма покачала головой, а когда снова заговорила, в ее голосе все еще слышался страх. Теперь Вили не сомневался: она знает, что он намного старше, чем выглядит; Ирма больше не делала попыток к нему прикоснуться.

– Ладно, пусть это останется между нами. Я ничего не скажу Полу.

Она улыбнулась, и у Вили возникло чувство, что она чего-то недоговаривает. Ирма протянула ему мыло и мочалку, одновременно стараясь держаться от парня подальше. Вили разделся, соскользнул в холодную воду и начал мыться.

– Надень вот это, – сказала Ирма, после того как Вили вылез на берег и вытерся.

Новая одежда была мягкой, чистой и удобной – очень неплохая добыча. Когда они шли вместе обратно к особняку, Ирма вела себя почти так же, как и прежде, и Вили почувствовал, что может задать вопрос, который все утро вертелся у него на языке:

– Госпожа, я заметил, что нас только четверо, – во всяком случае, мне так показалось. Когда вернется хозяин с охраной?

Ирма остановилась и через секунду рассмеялась.

– Какой еще хозяин? Ты так странно говоришь по-испански. Похоже, ты думаешь, будто мы находимся в замке, где должны быть рабы и солдаты. – Она продолжала говорить – как показалось Вили, скорее для себя. – Хотя очень может быть, что тебе пока трудно все понять, до сих пор ты жил совсем в другом мире. Я никогда не была на юге… Ты уже встретил хозяина этого особняка. – Она заметила его непонимающий взгляд. – Это Пол Нейсмит, человек, который привез тебя сюда из Санта-Инеса.

– И… – Вили с большим трудом заставил себя задать следующий вопрос: – Вы втроем, и больше никого здесь нет?

– Конечно. Но не волнуйся. Я совершенно уверена, что здесь ты куда в большей безопасности, чем где бы то ни было на юге.

– Я в этом тоже уверен, госпожа.

В безопасности, как койот среди цыплят. Да, если он когда и принимал правильные решения, так это тогда, когда сбежал в Центральную Калифорнию. Он и представить себе не мог, что Пол Нейсмит и эти двое могли владеть таким особняком, – просто удивительно, что Джонки до сих пор не захватили их земли. Эта мысль снова разбередила подозрения Вили. Но потом он забыл об опасениях из-за тех возможностей, которые перед ним открывались. Не было никакого смысла убегать отсюда с награбленной добычей. Вили Вачендон, даже такой слабый, может стать здесь правителем – если следующие несколько недель будет вести себя разумно. По меньшей мере, он сможет сказочно разбогатеть. Если Нейсмит – здешний вождь и если Вили будет его учеником – значит, по сути дела, его усыновил хозяин особняка. Такое не раз случалось в Лос-Анджелесе. Даже самые богатые семьи часто оказывались бесплодными. Такие семьи почти всегда старались найти подходящего наследника, усыновить кого-нибудь – например, сироту, пережившего кровавую вендетту. Но детей всегда было очень мало, особенно в старое время. Вили знал об одном случае, когда старики решили усыновить ребенка из Бассейна – не черного ребенка, конечно, но все же мальчика из крестьянской семьи. Подобное было недостижимой мечтой; Вили просто не мог поверить в удачу. Если он сумеет правильно разыграть свои карты, то со временем ему будет принадлежать все это – и к тому же больше не надо будет воровать и рисковать жизнью! Какая-то странная, неестественная ситуация… Но если эти люди не в своем уме, он постарается сделать все, чтобы извлечь из знакомства с ними максимальную выгоду.

Ирма направилась в дом, и Вили торопливо зашагал вслед за ней.

Прошла неделя, потом еще одна. Нейсмита нигде не было видно, а Билл и Ирма Моралес говорили только, что он уехал «по делам». Вили начал раздумывать о том, правильно ли он понимает, что такое «ученичество». С ним хорошо обращались, но без почтения, которое положено выказывать будущему наследнику особняка. Возможно, он проходил нечто вроде испытательного срока; Ирма будила его на рассвете, и после завтрака, если не было дождя, он большую часть дня проводил в небольших полях, окружавших особняк: пропалывал их, сажал что-то, поливал. Работа была нетяжелой – почти тем же занимался трудовой отряд Ларри Фолка, – но ужасно скучной.

В дождливые дни, когда тучи, постоянно нависающие над Ванденбергом, относило в горы, он оставался в доме и помогал Ирме с уборкой. Это занятие тоже не вызывало у Вили особого энтузиазма, однако у него появлялась возможность произвести разведку. Особняк не имел внутреннего двора, однако в некотором смысле все здесь было устроено сложнее, чем он себе вначале представлял. Вили и Ирма наводили порядок в больших комнатах, находящихся ниже уровня земли. Ирма ничего не говорила про них, хотя комнаты явно предназначались для больших встреч и банкетов. Запас продуктов был скромен, но общая площадь здания предполагала, что в доме должно жить много людей. Возможно, именно таким способом эти простофили пытались защитить себя: просто прятались и ждали, пока врагам надоест их искать. Нет, глупость какая-то получается. Если бы Вили был бандитом, он бы либо все здесь сжег, либо сам поселился в особняке. Неужели он просто взял бы и ушел отсюда только потому, что не смог никого отыскать и убить? И все же он нигде не видел следов насилия – ни на полированных деревянных стенах, ни на глубоких мягких коврах.

По вечерам Моралесы обращались с ним как с приемным сыном хозяина. Ему разрешали сидеть в главной гостиной и играть в «Селесту» или в шахматы. «Селеста» была ничуть не хуже, чем в Санта-Инесе, но он никак не мог добиться такого же результата, как в первый раз. Вили начал подозревать, что тогда ему отчасти повезло. Его подводила точность глаза и руки, а не интуиция. Задержка старта на тысячную долю секунды оборачивалась промахом. Билл говорил, что существуют механические приспособления, помогающие с этим бороться, однако Вили не слишком им доверял. Он провел много часов, сгорбившись у мерцающего экрана «Селесты», пока Ирма и Билл смотрели головизор. (После первых нескольких дней передачи стали казаться Вили невыносимо скучными – либо местные сплетни, либо натужные телевизионные шоу прошлого века.) Играть в шахматы с Биллом было почти так же скучно, как смотреть голо. После нескольких пробных игр Вили стал быстро и легко побеждать смотрителя особняка. Состязаться с компьютером оказалось гораздо интереснее.

Дни шли, Нейсмит не возвращался, и Вили совсем заскучал. Он еще раз обдумал ситуацию. За все это время ему так и не предложили перейти в хозяйские комнаты и не начали относиться к нему с подобающим почтением. (К тому же он не сумел раздобыть табака, хотя в принципе мог обойтись и без него.) Не исключено, что это все-таки была хоть и несложная, но работа по контракту, как у Ларри Фолка. Если англы так представляют себе усыновление, то ему это ни к чему. Значит, следует готовиться к серьезному ограблению.

Вили начал с небольших вещей: инкрустированные драгоценными камнями пепельницы из подземных комнат, карманная «Селеста», которую он нашел в одной из пустых спален… Вили выбрал дерево подальше, за прудом, и спрятал там свою добычу в водонепроницаемом мешке. Воровство, хотя он и не брал еще крупных и дорогих вещей, придало некоторый смысл его жизни здесь и немного развлекло. Даже боль в желудке слегка утихла, а еда теперь казалась вкуснее.

Вили мог бы бесконечно долго колебаться между перспективой унаследовать весь особняк и желанием обокрасть его, если бы не одна вещь: особняк населяли призраки. Дело было не в том, что дом окружал ореол таинственности, и не в том, что Вили видел запертые на ключ потайные комнаты. В доме обитало что-то живое. Иногда раздавался женский голос – он не принадлежал Ирме, это был тот голос, который Вили услышал, когда они с Нейсмитом и Биллом приближались к особняку, приехав поздно вечером из Санта-Инеса. Как-то раз Вили даже видел это странное существо. Было уже сильно за полночь. Он тайком пробирался в дом, после того как спрятал свои последние приобретения, проскользнул через веранду, стараясь двигаться от одной тени к другой, но неожиданно кто-то возник у него за спиной – женщина, высокая, со светлой кожей. Ее волосы, серебряные в лунном свете, были странно подстрижены. Одежда напоминала ту, что он видел в старых телевизионных фильмах, которые постоянно смотрели Моралесы. Женщина обернулась и посмотрела прямо на него. На ее лице появилась слабая улыбка. Он бросился прочь, а существо исчезло.

Вили тенью пронесся вверх по лестнице и вбежал в свою комнату. Он прижал дверную ручку стулом и с отчаянно бьющимся сердцем нырнул в постель. Как бы ему хотелось поверить, что это была всего лишь игра лунного света: существо исчезло, словно кто-то убрал зеркало, ведь стены вокруг веранды почти полностью были сделаны из гладкого черного стекла. Но игра света и тени не бывает такой четкой и не улыбается едва заметной улыбкой. В таком случае что это было? Телевидение? Вили видел много плоских видеофильмов, а с тех пор, как приехал в Центральную Калифорнию, не раз смотрел голографические передачи. Но то, что предстало его глазам сегодня, было ни на что не похоже. Кроме всего прочего, видение повернулось и посмотрело прямо на него.

Значит, остается только… призрак. Вполне разумное объяснение. Никто – и уж конечно, ни одна женщина – не одевается так со времен, предшествовавших эпидемиям. Тогда Нейсмит был совсем молодым. Может, это призрак его умершей возлюбленной? Подобные россказни были очень популярны среди обитателей развалин Лос-Анджелеса, но до сих пор Вили относился к ним скептически.

Больше Вили не мечтал о получении особняка в наследство. Его занимал другой вопрос: можно ли выбраться отсюда живым и какую добычу при этом удастся унести? Он в ужасе не сводил глаз с дверной ручки. Если он переживет сегодняшнюю ночь, тогда, возможно, задержится здесь на несколько дней. Возможно, это было только предупреждение духа, ревностно охраняющего дом. Привидение не станет жалеть о нескольких безделушках, если Вили покинет эти места, когда Нейсмит вернется.

Этой ночью Вили почти не спал.

Глава 5

Всадники – их было четверо, и еще пять нагруженных мулов – прибыли вечером долгого дождливого дня. Сначала дул сильный ветер и грохотал гром, а теперь мелкий ванденбергский дождик скучно сыпал с затянутого тучами неба. И хотя час был еще не поздний, стало совсем темно.

Когда Вили увидел четверых путешественников и понял, что ни один из них не был Нейсмитом, он быстро обошел особняк и направился в сторону пруда и своего тайника. Правда, он несколько мгновений потратил на глупые раздумья о том, не предупредить ли Ирму и Билла.

Впрочем, он заметил, что эти простофили уже сбегают по ступенькам, чтобы встретить чужаков: огромного, толстого типа и троих охранников с винтовками. Вили спрятался в кустах, но Билл повернулся и, казалось, посмотрел прямо туда, где сидел мальчишка.

– Вили, иди помоги нашим гостям.

Пытаясь сохранить достоинство – насколько это было возможно в его положении, – Вили выбрался из кустов и направился к незнакомцам. Толстяк слез с лошади; он был похож на Джонка, однако говорил по-английски со странным акцентом.

– Ага, так это и есть его ученик, hein?[9] Я беспокоился, найдет ли мастер того, кто станет его последователем, и каким будет этот человек.

Он погладил ощетинившегося Вили по голове, как и все, неправильно оценив его возраст.

Жест был снисходительным, но Вили почудилось, что он уловил намек на уважение, может быть даже благоговение, в голосе толстяка. Возможно, этот тип не был Джонком и до сих пор ему не доводилось видеть черных. Незнакомец несколько мгновений внимательно рассматривал Вили и только потом, казалось, заметил, что идет дождь. Он нарочито передернул плечами, и все двинулись вверх по ступенькам. Билл и Вили остались, чтобы отвести животных в пристройку.

Четверо гостей. И этим не кончилось. По двое, по трое и по четыре – они прибывали весь вечер. Лошади и мулы быстро заполнили небольшую пристройку, и Билл показал Вили потайную конюшню. Слуг не было. Гости, по крайней мере те, что помоложе, сами заносили багаж в дом и помогали устраивать животных на ночь. Большая часть багажа попадала не в их комнаты, а исчезала в залах под землей. Остальное оказалось едой и напитками – что было вполне разумно, поскольку поместье могло прокормить только троих или четверых.

Ночью снова зарядил дождь. Прибыли последние посетители – одним из них оказался Нейсмит. Старик отвел своего ученика в сторону.

– А, Вили, ты остался. – По-испански он говорил неуверенно и делал частые паузы, словно ждал, что какой-то невидимый собеседник подскажет ему нужное слово. – После совета, когда наши гости уедут, надо будет обсудить порядок занятий. Откладывать больше нельзя – ты уже достаточно взрослый. А пока помоги Ирме и Биллу и… не мешай гостям.

Нейсмит посмотрел на Вили так, словно догадывался о его намерениях. Внимательно разглядывая этих наивных путешественников, Вили заметил не один туго набитый кошелек.

– Новому ученику нечего сказать тем, кто старше его, а за такое короткое время он вряд ли сможет чему-нибудь у них научиться.

С этими словами старик направился в залы, расположенные под его маленьким замком, а Вили вместе с двумя гостями остался в тускло освещенной кухне помогать Ирме.

Загадочные гости провели в замке всю ночь и весь следующий день. Большинство из них сидели в своих комнатах или в залах. Кое-кто помогал Биллу ремонтировать главное здание, но даже тут они вели себя довольно-таки странно. Крыша конюшни, например, нуждалась в срочном ремонте, однако, когда взошло солнце, они не стали за нее браться. Казалось, гости предпочитают заниматься той работой, которую можно сделать в тени. Кроме того, на улице никогда не работали вместе больше двух-трех человек. Билл утверждал, что так распорядился Нейсмит.

На следующий день вечером в одном из залов был устроен банкет. Вили, Билл и Ирма принесли еду, но им ничего не удалось увидеть. Тяжелые двери закрылись, а они втроем отправились наверх к себе. Когда Моралесы уселись возле головизора, Вили сделал вид, что направляется в свою комнату, однако вместо этого прошел через кухню и оказался у боковой лестницы. Благодаря толстому ковру он передвигался быстро и бесшумно и уже через несколько мгновений оказался у двери, ведущей в зал. Охрана отсутствовала, массивная дубовая дверь оставалась по-прежнему закрытой. На деревянном треножнике была установлена черная бархатная табличка с золотой эмблемой. Вили подошел ближе и потрогал табличку. Бархат был очень густой, но эмблему просто нарисовали золотой краской. Она потрескалась и выглядела очень старой. Там было всего три буквы: «NCC».

А ниже кто-то вывел от руки на пергаменте: «2047».

Вили удивился еще сильней. Зачем? Кто будет читать эту надпись, если дверь закрыта. Может быть, эти люди верят в заклинания, вызывающие призраков? Тихонько подобравшись к двери, он приложил ухо к темному дереву и…

И не услышал ничего. Ничего, кроме стука собственного сердца. Дверь была толстой, но, по крайней мере, должен был доноситься хотя бы тихий шепот. Сверху вполне отчетливо звучали слова пьесы столетней давности, которую Билл и Ирма смотрели по головизору в гостиной, однако с другой стороны двери вполне могла находиться глухая стена какой-нибудь громадной горы.

Вили бросился к себе наверх и был просто образцом добропорядочности, когда гости на следующий день стали разъезжаться по домам.

Они уезжали точно так же, как и приехали, – без шумного прощания, тихо и спокойно, точно ничего особенного не происходило. Странные, однако, у этих англов манеры.

Впрочем, кое-что все-таки роднило этих людей с южанами – они оставляли подарки, которые были весьма удобно сложены на широком столе у самого входа в особняк. Вили пытался делать вид, что подарки его совершенно не интересуют, но, несмотря на все его старания, глаза, словно по собственной воле, вылезали из орбит каждый раз, когда он проходит мимо стола. До сих пор ему не доводилось видеть ничего похожего, сюда словно бы перенесли все богатства Лос-Анджелеса – рубины, изумруды, алмазы и золото. Кроме того, здесь были всяческие приспособления, упакованные в искусно украшенные резьбой шкатулки из дерева и серебра. Он не знал, что это такое – голографические игры или что-нибудь еще. Здесь лежало так много всего, что можно было прихватить себе огромное состояние и никто не заметил бы, что чего-то недостает.

Последние посетители уехали около полуночи. Вили сидел, скорчившись у окна своей комнаты на чердаке, и наблюдал за их отъездом. Гости быстро исчезли на темной тропе, а вскоре стих и стук копыт. Вили подозревал, что, как и все остальные, эти трое покинули главную дорогу и продолжали путь по какой-то только им известной тропинке.

Вили не пошел спать. Медленно тянулись часы, луна заняла свое место на небе, а он все пытался разглядеть знакомые места на побережье, однако опустился туман, и был виден только Ванденбергский Купол. Вили дождался предрассветного часа. Снизу не доносилось ни звука, даже лошади и те спали. Лишь легкое жужжание насекомых нарушало тишину. Если он хочет получить часть этих сокровищ, нужно действовать сейчас, не обращая внимания на то, что светит полная луна.

Вили скользнул вниз по лестнице, рукой касаясь рукояти ножа – не того, конечно, которым он напугал Ирму, тот он демонстративно ей отдал, а короткого разделочного тесака, который ему удалось стащить на кухне. После памятной ночи на веранде он больше не видел таинственного призрака. Вили почти удалось убедить себя, что это был обман зрения или какая-нибудь голографическая картинка, предназначенная специально для того, чтобы пугать людей. И тем не менее у него не было никакого желания оставаться здесь.

Сокровище лежало на своем месте и сверкало в лунном свете. Сейчас оно выглядело даже прекраснее, чем при электрическом освещении. Где-то далеко Билл перевернулся на другой бок и захрапел. Вили очень тихо наполнил свой мешок самыми маленькими и самыми ценными, с его точки зрения, предметами, разложенными на столе. Ему было трудно сдержать свою жадность, но он остановился, когда мешок был всего лишь наполовину заполнен. Пяти килограммов вполне достаточно! Это все равно гораздо больше, чем старый Эбенезер платил подлым Нделанте за целый год! Теперь оставалось выйти через заднюю дверь, обойти пруд и подобраться к тайнику.

Вили тихонько вышел на веранду, и у него отчаянно забилось сердце. Последняя возможность для призрака напасть на него.

Dio![10] Там на самом деле кто-то есть. Стараясь не дышать, Вили замер на месте. Это был Нейсмит. Старик сидел в плетеном кресле, завернувшись во что-то теплое, чтобы уберечься от ночной прохлады. Казалось, Нейсмит смотрел на небо – но не на луну, поскольку находился в тени, – значит это вовсе не засада. Тем не менее Вили покрепче сжал рукоятку ножа и, подождав немного, снова двинулся вперед, в сторону пруда и подальше от старика.

– Иди сюда и сядь рядом со мной, – не поворачивая головы, сказал Нейсмит.

Вили чуть не бросился бежать, но потом сообразил, что если старик сидит тут и рассматривает звезды, то и он вполне может объяснить свое появление на веранде теми же причинами. Он опустил свой мешок с сокровищем в тень и подошел к Нейсмиту.

– Вот так, хорошо. Садись. Что ты делаешь здесь так поздно, юноша?

– То же, что и вы, господин… Вышел посмотреть на звезды.

Что еще здесь мог делать старик?

– Хороший повод.

Тон оставался нейтральным, и Вили не мог сказать, нахмурился Нейсмит или улыбнулся; ему едва был виден профиль старика. Рука Вили нервно сжала рукоять ножа. Он никогда раньше никого не убивал, но ему было хорошо известно, как наказывали за грабеж.

– Но я любуюсь не самим небом, – продолжал Нейсмит, – хотя оно очень красиво. Особенно я люблю утро и поздний вечер, потому что в это время видны… – снова возникла характерная пауза, когда казалось, что он ищет подходящее слово, – спутники. Видишь? Вот и сейчас можно разглядеть сразу два.

Нейсмит показал ближе к зениту, а потом махнул рукой в сторону горизонта. Вили проследил взглядом и увидел крошечное пятнышко света, которое медленно и свободно скользило по темному небу. Слишком медленно для самолета или тем более метеора: это была движущаяся звезда, конечно. На мгновение Вили почудилось, будто старик собирается показать ему что-то действительно волшебное. Вили пожал плечами, и Нейсмит каким-то образом умудрился заметить его жест.

– Не производит особого впечатления, да? Когда-то там находились люди. Теперь нет.

Вили с трудом скрыл усмешку. Как такое может быть? Самолет по крайней мере можно разглядеть, а эти маленькие огоньки похожи на бессмысленные звезды. Но он ничего не сказал, и наступила долгая тишина.

– Ты не веришь мне, Вили? А ведь это правда. Там находились мужчины и женщины – так высоко, что отсюда невозможно разглядеть форму их летательного аппарата.

Вили расслабился, сидя на корточках перед стулом старика.

– Тогда, господин, я не понимаю, что держит их наверху. – Вили постарался, чтобы его голос звучал кротко. – Даже самолет должен спускаться вниз, чтобы заправиться топливом.

Нейсмит засмеялся:

– И я слышу это от мастера игры в «Селесту»! Подумай, Вили. Вся Вселенная – это грандиозная игра в «Селесту». Движущиеся пятнышки света на самом деле вращаются вокруг Земли, точно так же как планеты на дисплее.

Del Nico Dio![11] Вили плюхнулся на каменный пол. У него даже закружилась голова. Небо больше никогда уже не будет прежним. В космологии Вили – до этого момента – Земля была плоской. А теперь, совершенно неожиданно, он обнаружил, что попал во внутренний космос «Селесты», где ему суждено остаться навсегда и где нет ни верха, ни низа, а есть только источник мощных сил тяготения – Земля, вокруг которой вращаются Луна и эти движущиеся звезды. Теперь он не мог не думать о бесконечном пространстве: он слишком хорошо представлял себе «Селесту». Ему вдруг показалось, что он стремительно уменьшается, превращаясь в нечто, мало отличающееся от нуля.

Его разум заметался в темноте, в мучительной сложности открывшихся явлений, а над головой раскинулось ночное небо. Значит, все эти предметы имеют собственную гравитацию и все они движутся под влиянием, пусть даже совсем небольшим, остальных объектов. Образ Солнечной системы, не слишком отличающийся от реального, начал медленно формироваться перед его мысленным взором. Когда Вили наконец заговорил тихим голосом, ему больше не требовалось имитировать смирение:

– Выходит, игра показывает те путешествия, которые люди совершали на самом деле? На Луну, на эти движущиеся звезды? Вы… мы… можем это делать?

– Мы могли это делать, Вили. Мы могли делать это и многое другое. Но не можем теперь.

Вили вдруг показалось, что у него снова отобрали Вселенную. И в его голосе прозвучала мольба:

– Почему?

– Сначала виновата была Война. Пятьдесят лет назад там, наверху, находились люди. Им оставалось либо голодать, либо возвращаться на Землю. После Войны начались эпидемии. Теперь… теперь мы опять способны это сделать – иначе, чем тогда, но в принципе способны. Мы могли бы снова выйти в космос… если бы не Мирная Власть. – Последние два слова Нейсмит произнес по-английски, помолчал немного и добавил: – Mundopaz[12].

Вили посмотрел в небо. Мирная Власть. Она всегда казалась ему частью Вселенной, такой же далекой и равнодушной, как сами звезды. Он видел их самолеты, а иногда и вертолеты. По большим шоссе каждые два или три часа проезжали их грузовики. У них был анклав в Лос-Анджелесе. Нделанте Али никогда не строили планов нападения на Мирную Власть; они предпочитали грабить феодальные владения Ацтлана. Даже владыки Ацтлана, наглые и самодовольные, неизменно говорили о Мирной Власти только в нейтральных тонах. Неудивительно, что звезды у человечества украли эти почти сверхъестественные силы. Неудивительно, но и совершенно нестерпимо.

– Они принесли нам мир, Вили, но цена оказалась слишком высокой.

По небу пролетел метеор, и у Вили мелькнула мысль, не был ли и он творением рук человека.

– Я сказал тебе, что нам следует поговорить, и сейчас для этого самый подходящий момент. Я хочу, чтобы ты стал моим учеником. Но из этого ничего не выйдет, если ты сам не захочешь. Мне почему-то кажется, что у нас разные цели. Я думаю, ты жаждешь богатства – мне известно, что лежит в твоем мешке. Я знаю, что находится у дерева, которое растет за прудом.

Голос Нейсмита звучал сдержанно и спокойно. Вили не мог отвести глаз от той точки в небе, где исчез метеор. Все это было похоже на сон. В Лос-Анджелесе его бы уже вели к вождю – приемный сын, пойманный на предательстве.

– Что принесет тебе богатство, Вили? Минимальную безопасность, да и то лишь до того момента, пока кто-нибудь не отнимет его у тебя. Даже если бы тебе удалось взять здесь власть, ты все равно остался бы мелким вождем, не имеющим надежной защиты.

Кроме богатства, Вили, существует и сила – думаю, ты уже видел достаточно, чтобы оценить ее, даже если никогда не мечтал о ней.

Сила. Власть. Да – управлять другими так, как до сих пор управляли им самим. Заставить других бояться так, как боялся он. Теперь Вили видел силу Нейсмита. Как еще можно объяснить этот замок? Ему сразу вспомнился призрак, охраняющий дом… Ха! Призрак или изображение, но он явно на службе у Нейсмита. Час назад одна эта мысль могла бы заставить Вили остановиться и вернуть все украденное. Сейчас он почему-то не мог оторвать глаз от неба.

– Однако, кроме силы и власти, существует еще знание, про которое многие говорят, что оно само по себе сила. – Нейсмит перешел на родной английский, но Вили не стал делать вид, будто ничего не понимает. – Станет это знание силой или нет, зависит от воли и мудрости того, кто им пользуется. Как своему ученику, я несомненно могу предложить тебе знание, Вили; возможно, и силу. Что же до богатства – у меня есть только то, что ты уже видел.

Серп луны осветил сосны. Луна уже больше никогда не будет для Вили прежней луной.

Нейсмит посмотрел на мальчика и протянул ему руку. А Вили протянул ему нож рукояткой вперед. Старик принял нож, не выказав ни малейшего удивления.

Они встали и направились обратно в дом.

Глава 6

После той ночи многое осталось без изменения, но это была лишь внешняя сторона: Вили продолжал, как и раньше, работать в саду. Даже несмотря на то, что гости оставили в подарок немало продуктов, все равно приходилось потрудиться, чтобы прокормить себя. (У Вили всегда был хороший аппетит – он ел больше остальных. Однако это мало помогало, он оставался таким же худым и болезненным на вид, как и раньше.) А утром и вечером Вили занимался с машинами Нейсмита.

Оказалось, что призрак – одна из этих машин, старик называл ее Джилл. На самом деле это была программа, пропущенная через специальный процессор. Джилл напоминала настоящего человека и с помощью специального оборудования, смонтированного в стенах веранды, могла появляться даже на открытом пространстве. Она оказалась превосходным учителем, бесконечно терпеливая и достаточно «человечная», так что Вили хотелось получить от нее похвалу. Час за часом она обучала его языку. Это напоминало устную игру в «Селесту». Всего за несколько недель Вили, до того едва умевший писать, научился составлять компьютерные команды на английском.

Одновременно Нейсмит начал учить его математике. Сначала парень с презрением относился к задачкам, он мог считать ничуть не медленнее Нейсмита. Однако очень скоро Вили обнаружил, что математика – это нечто куда более значительное, чем четыре основных арифметических действия. Были еще корни и трансцендентные функции, а также закономерности, которые управляли и «Селестой», и планетами. Машины Нейсмита показывали ему графическое изображение функций и способы их преобразования.

Шло время, функции становились все более сложными и интересными. Однажды вечером Нейсмит, сидя у панели управления, вывел на экран целую серию разноцветных прямоугольников разных размеров. Они походили на неровные бойницы в стенах крепости. Под первым рядом старик вывел второй, а за ним третий, причем каждый последующий напоминал первый, только в нем было больше мелких прямоугольников. Их высота колебалась между отметками «+1» и «–1».

– Ну, – сказал Нейсмит, отворачиваясь от дисплея, – какая здесь закономерность? Можешь показать мне три следующих ряда?

В эту игру они играли уже несколько дней. Конечно, можно было спорить о том, что является действительным продолжением той или иной серии, и дать несколько ответов, в зависимости от личных предпочтений, но поражало то, как Вили удавалось почувствовать некую правильность в одних ответах и лишенную изящества пустоту – в других.

Он несколько секунд смотрел на экран. Это было сложнее, чем «Селеста», где требовалось решить задачу с вполне определенными условиями. Мм. Площадь становилась меньше, высота не менялась, минимальная ширина прямоугольника уменьшалась вдвое в каждой новой линии.

Вили провел пальцами по экрану и быстро начертил три серии значков.

– Хорошо, – кивнул Нейсмит. – Думаю, ты мог бы изобразить еще несколько серий, пока прямоугольники не станут такими узкими, что их уже будет не вывести при помощи пальцев или даже курсора. А теперь посмотри сюда.

Нейсмит нарисовал другой ряд амбразур, явно выпадающий из предыдущей закономерности. Высоты их не были теперь ограничены уровнями «+1» и «–1».

– Построй мне теперь закономерность как сумму или разность из тех функций, которые мы уже с тобой разбирали. Разложи ее по другим функциям.

Вили наморщил лоб, внимательно глядя на дисплей; это было сложнее, чем «угадать закономерность». А потом он вдруг увидел решение: утроенная первая функция минус учетверенная третья плюс…

Его ответ оказался правильным, но Вили недолго пришлось гордиться собой. После этого старик предложил такую задачку, что у него ушло немало минут, прежде чем он нашел правильный ответ… пока Нейсмит не показал ему один маленький фокус под названием «ортогональное разложение». В нем использовалось одно замечательное свойство этих функций, волны Уолша, как Нейсмит называл их. Новое знание слегка напомнило Вили то благоговение, которое он почувствовал, узнав о движущихся звездах. Научиться сразу отвечать на вопрос, находить мгновенно скрытые закономерности, на которые в противном случае у него ушло бы немало времени, – это было просто здорово.

Целую неделю Вили придумывал другие семейства ортогональных функций и был ужасно разочарован, когда узнал, что почти все они – волны Хаара, тригонометрические ряды и так далее – известны специалистам вот уже лет двести. Теперь он был готов к книгам Нейсмита. Он зарылся в них, проскочив вступительные статьи, отчаянно пробиваясь вперед – туда, где любые новые идеи превосходили все то, что удалось до сих пор сделать другим исследователям.

В мире за пределами дома, в полях и лесах, которые теперь почти не занимали мысли Вили, на смену лету постепенно пришла осень. Чтобы собрать урожай и заготовить припасы на зиму, приходилось работать гораздо больше. Даже Нейсмит порывался внести свою лепту, хотя остальные изо всех сил старались оградить его от тяжелого физического труда. Старик не был болен, но в нем чувствовалась физическая слабость.

От бобовых посадок на маленькой возвышенности Вили мог заглянуть дальше, за сосны. Лиственный лес изменил цвет и напоминал оранжево-красную ленту, брошенную на зелень елей и сосен. Побережье затянуло тучами, но Вили подозревал, что влажные леса там зеленеют по-прежнему; над облаками, как всегда величественный, вздымался Ванденбергский Купол. Теперь Вили кое-что знал о нем и верил, что наступит день, когда его секрет раскроется. Нужно только задавать правильные вопросы – себе и Нейсмиту.

Дома, погрузившись в свой огромный мир, Вили сумел сдать первый экзамен на знание функционального анализа и занялся решением трех новых задач, поставленных перед ним учителем: электромагнетизм, теория полей Галуа и стохастические процессы. Впереди у него появилась цель, хотя (и это очень радовало Вили) предела тому, что он должен узнать, не существовало. У Нейсмита был проект, который он собирался передать ученику, если тот окажется достойным.

Теперь Вили понимал, почему все так ценили Нейсмита, какие необычные услуги он оказывал людям, живущим по всему континенту. Нейсмит решал задачи. Старик почти каждый день говорил по телефону, иногда с местными жителями – вроде Мигеля Росаса из Санта-Инеса, но так же часто вел дела и с теми, кто жил во Фримонте или вообще настолько далеко, что когда у них, в Калифорнии, был еще день, там, куда он звонил, уже наступила ночь. Он говорил по-английски, и по-испански, и на языках, которых Вили никогда прежде не слышал. Нейсмит беседовал с людьми, которые не были ни Джонками, ни англами, ни черными.

Вили уже многому научился и понимал, что это совсем не такое простое дело, как обычный местный звонок. Связь между городами, расположенными на побережье, осуществлялась легко – по стекловолоконному кабелю и на любой частоте. Даже на более серьезных расстояниях, как, например, от особняка Нейсмита до побережья, наладить видеосвязь было относительно несложно: когерентный излучатель, установленный на крыше, мог посылать инфракрасные и микроволновые сигналы в любом направлении. В ясные дни инфракрасный излучатель обеспечивал качество лишь немногим хуже, чем по кабелю (даже с учетом хитроумных приемов Нейсмита, чтобы скрыть их местоположение). Но разговаривать с теми, кто находился за пределами прямой видимости, за изгибом поверхности Земли, за лесами и реками, где не проложишь кабель, было куда более сложной задачей. Нейсмит использовал то, что он называл «короткие волны» (которые на самом деле имели длину от одного до десяти метров). Они не слишком подходили для высокоточной связи. Чтобы передавать видеоизображение – даже расплывчатую черно-белую картинку, – требовались невероятно сложные схемы кодирования и адаптация в режиме реального времени к меняющимся условиям в верхних слоях атмосферы.

Люди, с которыми говорил Нейсмит, ставили перед ним задачи и получали ответы. Разумеется, не сразу; часто у него уходили на это целые недели, но рано или поздно он что-нибудь придумывал. Во всяком случае, заказчики казались довольными. Хотя Вили до сих пор не очень ясно представлял себе, какая польза Нейсмиту от благодарности людей на другом конце света, вскоре он начал догадываться, откуда берутся средства на содержание особняка и почему Нейсмит может позволить себе первоклассную аппаратуру для головидения.

Одну из таких задач Нейсмит передал своему ученику. Если Вили добьется успеха, то они и в самом деле смогут получать изображение с разведывательных спутников Власти.

Однако на экранах появлялись не только люди.

Однажды вечером, вскоре после того, как выпал первый снег, Вили, вернувшись домой из конюшни, застал Нейсмита за странным занятием: старик внимательно наблюдал за пустым участком земли. Каждые несколько секунд картинка дергалась и перемещалась, словно камеру держал пьяница. Вили присел рядом с учителем. В этот вечер желудок у него болел сильнее, чем обычно, и раскачивающаяся перед глазами картинка не улучшила его самочувствия, но любопытство удерживало Вили у экрана.

Неожиданно камера повернулась вверх и оказалась направленной сквозь сосновые деревья на дом, едва различимый в вечернем полумраке. Вили даже вскрикнул – на экране был особняк, в котором они жили.

Нейсмит с улыбкой отвернулся от экрана.

– Думаю, это лань. К югу от нашего дома. Я следил за ней две ночи подряд.

Вили потребовалась целая секунда, чтобы сообразить: Нейсмит поясняет ему, где находится камера. Он попытался представить себе, как кто-то ловит лань и устанавливает на ней камеру. Должно быть, Нейсмит заметил удивление парня.

– Одну секунду.

Старик порылся в ближайшем ящике стола и протянул Вили крошечный коричневый шарик.

– Такая же камера и на этом животном. Ее разрешающая способность достаточно велика, по крайней мере на уровне человеческого глаза. Кроме того, я могу изменить параметры так, что она будет «смотреть» в разных направлениях, даже если сама лань не поворачивается… Джилл, можешь повернуть ось камеры?

– Хорошо, Пол.

Картинка скользнула вверх, и они увидели свисающие ветки, а затем камера повернулась в другую сторону, показав мохнатую спину и часть уха.

Вили посмотрел на предмет, который Пол вложил в его руку. «Камера», теплая и немного липкая, была всего трех или четырех миллиметров в поперечнике и ничем не напоминала те громоздкие устройства с линзами, которые он видел на виллах Джонков.

– Значит, вы просто прилепили ее к меху? – спросил Вили.

Нейсмит покачал головой:

– Все еще проще. Грины из Норкросса присылают мне эти штуки целыми сотнями. Я разбрасываю их по лесу, по веткам и кустам, и они пристают к самым разным животным. Это обеспечивает нам дополнительную безопасность. Сейчас в горах намного спокойнее, чем раньше, хотя изредка по-прежнему встречаются бандиты.

– Угу. – (Если у Нейсмита есть оружие, под стать системе обнаружения, то особняк защищен куда лучше, чем любой замок в Лос-Анджелесе.) – Хорошо, если бы у нас были люди, чтобы вести наблюдение постоянно.

Нейсмит только улыбнулся, и Вили сразу подумал о Джилл – программа вполне способна с этим справиться.

Больше часа Нейсмит показывал ученику разные сцены, снятые многочисленными камерами. Одна из них вела съемку с высоты птичьего полета, – видимо, камера прилипла к перьям какой-то птицы. Это давало примерно такой же вид, как тот, что открывался пилоту самолета или вертолета, принадлежащего Мирной Власти.

Вили вернулся в свою комнату и еще долго сидел, глядя из чердачного окошка на засыпанные снегом деревья, сравнивая этот вид с тем, который еще несколько минут назад он, подобно Богу, мог наблюдать дюжинами других глаз. Наконец он встал, стараясь не обращать внимания на спазмы в желудке, которые заметно усилились в последние несколько недель, вынул всю свою одежду из шкафа и, разложив ее на кровати, тщательно обследовал каждый квадратный сантиметр глазами и пальцами. В швах своей любимой куртки и на рабочих штанах он нашел несколько крошечных коричневых шариков. Вили снял их; в бледном свете настольной лампы они выглядели совершенно безобидно.

Он положил камеры в ящик стола, а одежду снова развесил в шкафу.

Долгие минуты Вили лежал без сна, размышляя о том месте и том времени, которые старался не вспоминать. Что общего могла иметь лачуга в Глендоре с дворцом в горах? Ничего. Или все. Там было ощущение безопасности. Там был дядя Сильвестр. Там он тоже учился – арифметике и чтению. До Джонков, до Нделанте – там был детский рай, время, утраченное навсегда.

Вили тихонько встал и снова прилепил камеры на свою одежду. Может быть, не навсегда утраченное.

Глава 7

Прошел январь – непрекращающаяся снежная буря. Ветры, дующие от Ванденберга, намели горы снега, которые постепенно добрались до второго этажа особняка и полностью перекрыли бы выходы, если бы не героические усилия Билла и Ирмы. Боль в желудке Вили усилилась и стала постоянной. Зимой у него всегда начиналось обострение, но на этот раз он чувствовал себя гораздо хуже, чем раньше, и постепенно об этом узнали остальные. Теперь ему далеко не всегда удавалось скрывать гримасы боли или тихий стон. Он был постоянно голоден, постоянно что-нибудь ел, однако продолжал терять вес.

Но было в его жизни и хорошее. Он шагнул за пределы книг Нейсмита! Пол утверждал, что никому ранее не удавалось решить проблему кодирования, с которой успешно справился его ученик. Теперь Вили не нуждался в машинах Нейсмита – образы в его сознании были куда более полными. Он долгими часами сидел в гостиной – почти все время, когда не спал, практически не замечая окружающего мира, забыв о боли, целиком погрузившись в какую-нибудь задачу. Все это время для него существовали лишь функции, графики, бесконечные преобразования и улучшения схемы дешифровки, с помощью которых он надеялся решить задачу.

Но когда он ел и даже когда спал, боль снова находила дорогу в его душу.

Именно Ирма, а не Вили, заметила, что более бледная кожа на его ладонях приобрела желтоватый оттенок. Она сидела рядом с ним за обеденным столом и держала его маленькие руки в своих больших загрубевших ладонях. Вили сердито хмурился. Он пришел сюда, для того чтобы поесть, а не на проверку!..

Но за спиной Ирмы уже стоял Пол.

– Ногти тоже обесцветились.

Ирма коснулась одного из пожелтевших ногтей Вили и слегка щелкнула по нему. Без звука и боли ноготь целиком отвалился. Секунду Вили глупо смотрел на палец, а потом с криком отдернул руку. Боль – это одно дело; и совсем другое – кошмар медленно разлагающегося тела. На миг ужас победил боль в желудке – точно так же, как ранее это делала математика.

Его перевели в одну из подвальных комнат, где было гораздо теплее. Теперь большую часть дня он проводил в кровати. С этих пор он видел внешний мир – устланное тучами небо над Ванденбергом – только по головизору. Снег в горах был слишком глубоким, чтобы к ним могли добраться; на врача рассчитывать не приходилось. Нейсмит перенес камеры и устройство для видеосвязи в комнату больного, и однажды, когда Вили не был погружен в свои размышления, он заметил на экране незнакомца, с которым разговаривал Нейсмит и который явно находился очень далеко. Нейсмит был расстроен.

Вили протянул руку и коснулся его рукава:

– Все в порядке, дядя Силь… Пол. У меня всегда так бывает зимой, иногда даже хуже. Весной пройдет.

Нейсмит изобразил улыбку, кивнул и отвернулся.

В обычном смысле этого слова Вили не терял сознания. Любой другой больной на его месте лежал бы долгими часами, уставившись в потолок или глядя на экран головизора, стараясь не обращать внимания на боль. Вили же не переставая думал над задачей, все эти недели упорно не поддававшейся ему. Когда все уходили, с ним оставалась Джилл, которая вела записи и всегда была готова позвать на помощь; она была реальнее, чем любой из людей. Вили с трудом вспоминал, что ее голос и милое лицо когда-то испугали его.

В каком-то смысле он уже решил задачу, но решение было слишком громоздким, требовало слишком много времени на практике. Пройденного короткого интенсивного курса обучения явно не хватало. Требовалось найти нечто совсем новое, хитроумное – и, видит Бог, он найдет!

А когда Вили додумался до решения, оно было словно восход солнца утром ясного дня, что вполне соответствовало первому погожему дню за целый месяц. Билл помог ему подняться наверх и усадил под лучами солнца возле только что вымытого окна. Небо было не просто чистым, оно было ярко-голубым. А под ним высились ослепительно-белые снежные сугробы. Со всех углов и выступов свисали сосульки, которые роняли крошечные алмазы, сверкающие на солнце.

Вили диктовал Джилл почти целый час, прежде чем старик спустился к завтраку. Он заглянул через плечо ученика, а потом, не говоря ни слова, схватил читающее устройство. Несколько раз Нейсмит останавливался и закрывал глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Когда Вили закончил, он прочитал всего лишь треть. Вили перестал диктовать, и старик поднял голову.

– Нашел?

– Конечно, и довольно быстро, – улыбнувшись, кивнул Вили и бросил взгляд на считывающее устройство Нейсмита. – Вы смотрите на комбинацию фильтров. Самое интересное начнется строчек через сто.

Он передвинул сканер вперед. Нейсмит долго смотрел на записи, а потом кивнул:

– Вроде бы я понял, что ты имел в виду. Надо будет повнимательнее все посмотреть, но по-моему… Как ты себя чувствуешь, мой маленький Рамануджан?

– Великолепно, – ответил Вили, и сердце его наполнилось ликованием, – только устал немного. Мне кажется, в последние дни боль немного отступила. А кто такой Рамануджан?

– Математик, живший в двадцатом веке в Индии. У вас с ним много общего: вы оба начали, не имея базового образования. И у вас обоих выдающиеся способности.

Вили улыбнулся; удовольствие от солнечных лучей не могло сравниться с тем, что он сейчас чувствовал. Это были первые хвалебные слова, произнесенные Нейсмитом в его адрес. Надо обязательно просмотреть все файлы, в которых есть хоть что-нибудь про Рамануджана… Мысли, освободившись от напряженной работы последних недель, свободно парили, ни на чем подолгу не останавливаясь. Сквозь ветви сосен сияло солнце, освещавшее Ванденберг. Надо было разгадать еще так много загадок…

Глава 8

На следующий день Нейсмит сделал несколько телефонных звонков. Первым делом он связался с Мигелем Росасом из полицейского управления Санта-Инеса. Росас был помощником шерифа Сая Венца, но Мастеровые из окрестностей Ванденберга часто нанимали его для полицейской работы.

Смуглое лицо Росаса немного побледнело, когда он просмотрел запись разговора Нейсмита с Вили.

– Ну ладно, – наконец произнес он, – кто такой Рамануджан?

Нейсмит почувствовал, как к глазам подступают слезы.

– Да, тут я дал промашку; теперь мальчик обязательно посмотрит файлы про Рамануджана. Но я сказал Вили только то, что он был человеком с блестящими способностями, хотя и не учился в колледже.

Впрочем, Нейсмит понимал, что Майку это ничего не говорит. Теперь колледжей не было, существовала только система ученичества.

– Его пригласили в Англию работать с лучшими математиками того времени. Он заболел туберкулезом и умер молодым.

– А-а, я понял, какая тут связь, Пол. Надеюсь, вы не думаете, будто бы мальчишке стало хуже из-за того, что мы привезли его в горы.

– Поздней осенью у него всегда наступает ухудшение, а наши зимы гораздо суровее тех, что бывают в Лос-Анджелесе. Именно поэтому он и чувствовал себя так плохо.

– Ну знаете! Вполне может быть, что из-за холодной зимы его болезнь и обострилась, зато здесь он гораздо лучше питается. Взгляните правде в глаза, Пол. Просто ему становится все хуже и хуже. Вы встречались с подобными случаями и раньше.

– Гораздо чаще, чем ты!

И с этой, и с другими, более острыми формами заболеваний, дошедших к ним из того времени, когда эпидемии чуть не положили конец человеческой расе на Земле. Но тут Нейсмит вспомнил о двух сестрах Мигеля и замолчал. Их было трое – сироты из Аризоны. Выжил только один Мигель. С наступлением зимы девочки снова начинали болеть. Когда они умерли, их тела напоминали скелеты. Молодой полицейский знал лучше других своих сверстников, что несет людям эта страшная болезнь.

– Послушай, Майк, мы должны что-то сделать. Ему осталось не больше двух-трех лет. Черт побери, даже до Войны хорошая фармакологическая лаборатория могла с этим справиться. Мы уже почти разгадали систему кодирования ДНК и…

– Даже тогда? Как вы думаете, Пол, что явилось источником тех страшных эпидемий? Это вовсе не пустая болтовня Мирной Власти. Они так же отчаянно боятся биологических исследований, как и того, что кто-нибудь разгадает загадку их куполов. Несколько лет назад они накрыли куполом Якиму только потому, что один их агент нашел в городской больнице рекомбинационный анализатор. Десять тысяч человек задохнулись из-за какой-то дурацкой древней штуки. Ублюдки, напустившие на нас древние эпидемии, умерли сорок лет назад – и черт с ними!

Нейсмит вздохнул. Его обязательно будет мучить совесть – он должен был защищать своих клиентов.

– Ты не прав, Майк. Я веду дела с сотнями людей. И неплохо представляю, чем многие из них занимаются.

– Биологические лаборатории? В наше время? – Росас резко вскинул голову.

– Да. Три по крайней мере, а может быть, и все десять. Точно не знаю, поскольку они, конечно, не афишируют свою деятельность. Мне известно местонахождение только одной из них.

– Господи, Пол, как вы можете иметь дело с такой мерзостью?

Нейсмит пожал плечами:

– Наш главный враг – Мирная Власть. Что бы ты ни говорил, это всего лишь повторение их слов о том, будто бы биологи породили эпидемии, чтобы вернуть своим правительствам то, что не отстояли армии. Я хорошо знаю суть Мирной Власти.

Он немного помолчал, вспомнив о предательстве, – тайное, личное воспоминание, хранимое вот уже пятьдесят лет.

– Я пытался убедить вас, техников, что Власть вашего брата терпеть не может. Вы живете по их законам, не производите компактных источников энергии, механических средств передвижения, не экспериментируете с биологией и не занимаетесь ядерными исследованиями. Но если бы Власть знала, что происходит в рамках этих законов… Ты, должно быть, слышал об Эн-си-си: я убедительно показал, что Мирная Власть скоро возьмется за нас. Скоро они поймут, как далеко мы шагнули без мощных источников энергии, университетов и тяжелой промышленности в старом понимании этого слова. Власть уже начинает догадываться, что наша электроника обогнала даже ее лучшие достижения. А когда они в этом окончательно убедятся, то захотят раздавить нас, как любых других своих противников. И тогда нам придется сражаться.

– Сколько я себя помню, вы все время повторяете эти слова, Пол, но…

– Но если честно, вас, Мастеровых, вполне устраивает сложившаяся ситуация. Вы читали о войнах перед Войной и боитесь того, что может произойти, если Мирная Власть неожиданно лишится своего влияния. Даже несмотря на то, что вы потихоньку их обманываете, вас устраивает статус-кво. Знаешь, что я тебе скажу, Майк. – Нейсмит говорил очень быстро, словно ему было трудно сдерживать поток мыслей. – Я знал тех, кто сейчас называется Мирной Властью, когда они всего лишь возглавляли исследовательские отделы и были самыми настоящими мелкими мошенниками. Просто им повезло оказаться в нужном месте в нужное время, так что они вытянули козырную карту и провернули самую большую аферу в истории. Им глубоко наплевать на интересы человечества и на прогресс. Именно по этой причине они ничего не изобрели сами.

Нейсмит замолчал, испугавшись собственной неосторожности. Однако по выражению лица Росаса он понял, что его откровенность не произвела особого впечатления на помощника шерифа. Старик откинулся на спинку кресла и попытался успокоиться.

– Прости, я отвлекся. Сейчас важно только одно: множество людей – от Норкросса до Пекина – в долгу передо мной. Если бы у нас существовала патентная система с выплатами за пользование изобретениями, мы купались бы в деньгах. Сейчас я хочу попросить моих должников оказать мне услугу. Я хочу, чтобы мои друзья доставили Вили в секретную биолабораторию.

Ну а если разговоров о прошлом для тебя недостаточно, подумай вот о чем: мне семьдесят восемь. Если Вили не займет мое место, его не займет никто. Я никогда не страдал излишней скромностью: я знаю, что лучшего математика, чем я, Мастеровые не найдут. Но Вили не просто заменит меня. На самом деле он сильнее меня или будет сильнее через несколько лет, когда наберется опыта. Знаешь, какую задачу он только что решил? Вот уже три года калифорнийские Мастеровые просят меня разработать систему подслушивания разведывательных спутников Мирной Власти.

Глаза Майка удивленно раскрылись.

– Да. Он справился с этой задачей. Ты ведь понимаешь, о чем идет речь. Думаю, твои друзья останутся довольны, потому что Вили предложил систему, которую Мирная Власть не сможет обнаружить. Он сделал это за шесть месяцев, пользуясь только теми знаниями, что я успел ему дать за осень. Его идея свежа и оригинальна, и мне кажется, что она поможет решить несколько других задач. В ближайшие десять лет вам просто не обойтись без кого-нибудь вроде Вили.

– Гмм… – Росас вертел в руках свой сине-голубой шерифский значок. – Где находится эта лаборатория?

– К северу от Сан-Диего.

– Так близко? Ого! – Он огляделся. – Тогда проблема лишь в том, как его туда доставить. Ацтланская знать очень не любит, когда в их краях появляются черные с севера – по крайней мере, при обычных обстоятельствах.

– При обычных обстоятельствах?

– Да. В апреле Шахматная федерация Северной Америки проводит в Ла-Холье чемпионат. Значит, там будут присутствовать лучшие специалисты по высоким технологиям со всей округи – на самых законных основаниях. Власть даже предложила обеспечить транспортом тех, кто живет на Восточном побережье, а они не очень-то склонны марать свои драгоценные самолеты, пуская в них нас, простых смертных. Если бы я, как вы, страдал паранойей, то обязательно заподозрил бы что-то неладное. Но у меня складывается впечатление, что Власть затеяла все это исключительно из рекламных соображений. В Европе шахматы еще более популярны, чем здесь. Думаю, Власть готовится стать спонсором чемпионата мира, который состоится в Берне в будущем году.

Во всяком случае, это отличное прикрытие, да и защита от черных ацтланцев и англов, которые не рискнут связываться с Мирной Властью.

Нейсмит улыбнулся. Немного везения после всех неприятностей. У него снова на глаза навернулись слезы, но теперь уже по другой причине.

– Спасибо, Майк. Это важней всего, что я когда-либо у тебя просил.

Росас коротко улыбнулся в ответ.

Взгляд в будущее

Эллисон не очень хорошо разбиралась в растениях (особенно если смотрела на них с расстояния менее ста километров), но этот лес показался ей каким-то странным. Местами все заросло так, что не было видно земли, а местами вдруг появлялись большие поляны. Густая крыша из листьев и вьющихся растений практически скрывала небо, напомнив Эллисон леса Северной Калифорнии, разве что здесь все росло вперемешку: хвойные деревья, эвкалипты и даже нечто напоминающее толокнянку. Воздух был очень теплым и удушливо влажным. На Эллисон снова накатила усталость.

Пожар практически утих – лес был такой сырой, что огонь не смог далеко распространиться. Если бы не боль в ноге, Эллисон вполне могла бы поверить, что оказалась в каком-нибудь парке на пикнике. Может случиться, что настоящие туристы спасут их еще до того, как появятся поисковые отряды ВВС.

Она услышала, что Квиллер возвращается, задолго до того, как увидела его. Когда он наконец приблизился, Эллисон заметила, что лицо пилота помрачнело. Он снова спросил ее про ногу.

– По-моему… все в порядке. Я снова обработала рану. – Эллисон замолчала и серьезно посмотрела на Квиллера. – Только вот…

– Что?

– Только… если честно, Ангус, во время катастрофы что-то случилось с моей памятью. Я не помню ничего из того, что произошло с момента захода на поворот до того, как мы оказались на земле. Послушай, а как все было на самом деле? Где мы находимся?

Лицо Ангуса Квиллера окаменело. После недолгого молчания он сказал:

– Эллисон, я думаю, что с памятью у тебя все в порядке – по крайней мере, не хуже, чем у меня. Видишь ли, последнее, что я помню, это как мы летели над Северной Калифорнией, а потом… обломки нашего корабля уже лежали на земле. Мне кажется, что мы ничего не помним, потому что помнить нечего.

– То есть?

– Мне кажется, мы были где-то в небесах, а потом р-раз – и наш корабль свалился прямо на землю. И все, больше ничего. – Он щелкнул пальцами. – По-моему, мы свалились в какой-то безумный фантастический мир.

Эллисон не сводила с него глаз и молчала, она только отметила, что из них двоих Квиллер, вероятно, больше пострадал в результате катастрофы. Ему стоило бы изложить свою мысль понятнее.

– Послушай, Эллисон, если только ты не убеждена, что у нас одновременно случилась одинаковая амнезия, то единственно возможное объяснение… Я хочу сказать, что вот мы летим на космическом корабле и выполняем обычное разведывательное задание, и вдруг… оказываемся в странном месте… прямо как в фильмах, которые я смотрел в детстве.

– Мне гораздо легче поверить в одновременную амнезию, Ангус.

Если бы только она могла сообразить, где находится.

– Да, – кивнул пилот, – но ты не забиралась на дерево и не осматривала окрестности. Если не считать растительности, это место очень напоминает калифорнийское побережье. С трех сторон мы окружены скалами, а с четвертой лес доходит почти до моря. И…

– И что?

– На побережье находится что-то очень странное, Эллисон. Гора, серебристая гора, которая на целые километры уходит в небо. На Земле ничего подобного никогда не было.

Теперь и Эллисон испытала тот же страх, что мучил Квиллера. Для многих людей столкнуться с необъяснимым явлением гораздо хуже смерти. Эллисон относилась именно к такой породе. Катастрофа, даже гибель Фреда – это она понимала и могла с этим справиться. Списать все на амнезию было бы очень удобно. Но прошло уже почти полчаса. И никаких самолетов, никаких спасательных партий.

Неожиданно Эллисон поняла, что шепотом перечисляет самые безумные объяснения того, что с ними могло случиться.

– Ты думаешь, мы оказались в каком-то параллельном мире или на другой планете… или даже в будущем?

В будущем, где чуждая человечеству раса выстроила на калифорнийском побережье серебристые замки размером с гору?

Квиллер пожал плечами, начал было что-то говорить, потом передумал и неожиданно выпалил:

– Ты видела… крест у края кратера?

Эллисон кивнула.

– Он оказался очень старым, а буквы, вырезанные на нем, почти невозможно прочитать, но я разглядел… Там было написано твое имя… и сегодняшнее число.

Только один крест и только одно имя. Эллисон Паркер и Ангус Квиллер долго ничего не говорили друг другу.

Глава 9

Наступил апрель. Трое путников пробирались сквозь лес под ослепительно-голубым небом. Ветви деревьев качались на ветру, осыпая идущих крошечными ледяными капельками. Однако на уровне покрытой грязью дороги воздух был теплым и неподвижным.

Вили упрямо шел вперед, наслаждаясь силой, которая возвращалась в его тело. Последние несколько недель он чувствовал себя просто замечательно. Раньше после зимнего ухудшения ему на несколько месяцев становилось лучше, но этой зимой ему было так плохо, что он даже начал сомневаться в том, что боль когда-нибудь отпустит. Они покинули Санта-Инес три часа назад, сразу после того, как прекратился утренний дождь. И все же Вили немного устал, хотя весело отклонял все попытки спутников снова усадить его в повозку.

Время от времени путь шел вверх; тогда они оказывались выше уровня деревьев и могли рассмотреть расстилающуюся перед ними дорогу. В горах на востоке по-прежнему лежал снег, а на западе он уже сошел, и взгляду открывались влажные леса, озеро Ломпок, раскинувшееся у самого основания Купола, словно голубое блюдце… и тот же самый ландшафт, только отраженный в громадном, уносящемся в небо зеркале.

Покинув дом в горах, Вили чувствовал себя не в своей тарелке. Если бы не Пол, путешествие было бы гораздо менее приятным. О том, что Пол намерен отвезти его на побережье, а затем отправиться дальше, в Ла-Холью, где его могут вылечить, Вили узнал за неделю. Эта новость взволновала его даже больше, чем возвращение хорошего самочувствия. Но только после встречи с Джереми Каладзе в Санта-Инесе Вили понял, какой необычной будет первая часть их путешествия. Он старался незаметно наблюдать за этим парнем. Джереми болтал обо всем, что попадалось на глаза, – то забегая немного вперед, чтобы показать им необычный камень, появившийся на дороге неизвестно как, то отставая от повозки Нейсмита, чтобы рассмотреть что-то особенно интересное. Они были знакомы уже целый день, а Вили все никак не мог определить, сколько же Джереми лет. Только очень маленькие дети в Нделанте Али не стеснялись столь открыто демонстрировать свои эмоции. С другой стороны, Джереми был двухметрового роста и отлично играл в шахматы.

– Да, сэр, доктор Нейсмит, – (на памяти Вили Джереми был единственным человеком, который называл Пола доктором), – полковник Каладзе тоже путешествовал по этой дороге. Это была ночная высадка, и они лишились трети батальона «Красная стрела», но, мне кажется, русское правительство считало эту операцию очень важной. Если бы мы с вами спустились всего на километр вот в эту низину, то увидели бы такую громадную кучу старых военных автомобилей, какой вы и представить себе не можете. У них не раскрылись парашюты.

Вили посмотрел в том направлении, куда показывал Джереми, но не увидел ничего, кроме буйно разросшихся зеленых кустов и едва различимой тропинки. В Лос-Анджелесе старики любили поговорить о славном прошлом, однако Вили показалось странным, что здесь, посреди мира и спокойствия, была похоронена война и что этот мальчик говорил о древней истории так, словно все произошло только вчера. Его дед, полковник Николай Сергеевич Каладзе, командовал русским воздушным десантом, сброшенным еще до того, как стало известно, что Мирная Власть (тогда еще безымянная организация, состоящая из политиков и ученых) сделала военные действия невозможными.

«Красная стрела» получила задание раскрыть секрет загадочного оружия – силового поля, только что изобретенного американцами. Довольно быстро выяснилось, что американцы сами не знают, как относиться к странным серебристым куполам – пузырям? – которые появлялись необъяснимым образом, иногда предотвращая взрывы бомб, но чаще всего изолируя важные военные объекты.

В этом хаосе, когда все проигрывали в Войне, которую никто не начинал, русские десантники и то, что осталось от американской армии, вели свою собственную войну, используя оружие, которое уже нечем было восполнить. Конфликт продолжался еще несколько месяцев, постепенно ослабевая, пока у обеих сторон не закончились боеприпасы. В этот момент, словно по волшебству, возникла Мирная Власть, которая объявила себя защитницей мира и создательницей куполов.

Остатки русского десанта ушли в горы и укрылись там, в то время как нация, на которую они напали, начала приходить в себя. А затем пришло время бактериологического оружия – Мирная Власть утверждала, что его применили американцы в последней попытке сохранить независимость. Русские партизаны сидели и ждали подходящей возможности убраться отсюда. Но она так и не представилась. Миллиарды людей погибли, а рождаемость в годы, последовавшие за Войной, резко упала. Раса homo sapiens оказалась на грани исчезновения. Русские, укрывшиеся в горах, состарились и теперь возглавляли банды оборванцев.

Однако полковник Каладзе попал в плен (хотя его вины в этом не было) еще до того, как страну наводнили вирусы, когда еще работали госпитали. Там он познакомился с медсестрой, на которой позже женился. Пятьдесят лет спустя ферма Каладзе занимала сотни гектаров земли вдоль южной границы Купола, под которым исчез Ванденберг. Это было одно из немногих мест в Центральной Америке, где росли бананы и какао-бобы. Как и многое другое, что случилось за последние полвека с полковником Каладзе, это не могло произойти без помощи куполов, в частности Ванденбергского Купола: двойной солнечный свет был таким интенсивным, что не уступал южным широтам. А высокое препятствие задерживало дождевые облака, вызывавшее обильные дожди, так что здесь выпадало 250 сантиметров осадков в год – и это на земле, где раньше дожди были редкостью. Так Николай Сергеевич Каладзе превратился в самого обычного полковника из Кентукки, хотя на самом деле родился не в Джорджии, а в Грузии.

Большую часть этих сведений Вили узнал за первые полтора часа непрекращающейся болтовни Джереми.

После полудня они остановились перекусить. Несмотря на внешнюю мягкость, Джереми был завзятым охотником, хотя и не очень опытным. Ему потребовалось несколько выстрелов, чтобы сбить одну птицу. Вили предпочел бы есть то, что они взяли с собой, но из вежливости попробовал добычу Джереми. Всего шесть месяцев назад он и не подумал бы ни о какой вежливости.

Они двинулись дальше, правда теперь энтузиазм заметно утих. Это был кратчайший путь на ферму «Красная стрела», но все равно переход от Санта-Инеса занимал десять часов. Они припозднились с выходом и потому собирались заночевать у паромной переправы через Ломпок.

Болтовня Джереми постепенно затихала, по мере того как солнце клонилось к Тихому океану, отбрасывая двойные тени. В середине длинного монолога о прелестях его многочисленных подружек Джереми обернулся и посмотрел на Нейсмита.

– Знаете, сэр, – негромко проговорил он, – по-моему, кто-то идет следом за нами.

Старик, казалось, дремал, позволяя Берте, своей лошади, самой выбирать дорогу.

– Знаю, – отозвался он. – Они почти в двух километрах позади. Если бы у меня было побольше снаряжения, я бы мог сказать точнее. Их там пять – десять человек, все пешие, но идут быстрее, чем мы. Нас догонят еще до наступления ночи.

И хотя вечер был совсем не холодным, у Вили мороз пошел по коже. Рассказы Джереми о русских бандитах не шли ни в какое сравнение с тем, что он видел, когда жил в Нделанте Али, но и они были достаточно пугающими.

– Вы можете позвать на помощь, Пол?

– Я не хочу выходить на связь, – пожав плечами, ответил Нейсмит. – Боюсь, что тогда они сразу нападут на нас. Ближе всего к нам находится ферма Джереми, но от нее, даже на очень быстрых лошадях, не добраться сюда раньше чем через два-три часа. Придется обойтись своими силами.

Вили сердито посмотрел на Джереми, ведь это его дальние родственники – те самые, о которых он болтал весь день, – ведут за ними охоту. Широкоскулое лицо мальчишки было бледным.

– На самом деле это все была пустая болтовня – никто не видел бандитов в здешних краях уже… уже очень много лет.

– Знаю, – прошептал Нейсмит. – Тем не менее нас определенно кто-то догоняет.

Он посмотрел на Берту, словно пытаясь решить, есть ли у них какой-нибудь шанс оторваться от десяти пеших преследователей.

– У тебя надежная пушка, Джереми?

Молодой человек поднял оружие. Если не считать вычурного телескопического прицела и довольно короткого ствола, оно показалось Вили самым обычным: автоматический восьмимиллиметровый карабин, какими пользуются все в Нью-Мексико, тяжелый и простой в обращении. Очевидно, десятизарядный. С укороченным стволом он не может бить точнее, чем пистолет. Вили не раз удалось остаться невредимым, когда в него стреляли из такого оружия с расстояния в сто метров.

Джереми любовно погладил карабин, очевидно не имея обо всем этом никакого представления.

– Настоящий огонь, сэр. Она в полном порядке.

– А патроны?

– По крайней мере еще одна обойма.

Нейсмит криво усмехнулся:

– Балует Коля вас, молодежь. Впрочем, я этому рад… Ладно. – Казалось, он принял решение. – Все будет зависеть от тебя, Джереми. Я не взял с собой ничего тяжелого… В часе ходьбы отсюда есть тропинка, которая поворачивает на юг. Нам надо добраться до нее прежде, чем стемнеет. Если идти по этой тропинке примерно полчаса, то наткнешься на пузырь. Оттуда видна ваша ферма, она находится на прямой линии. А пузырь может смутить наших «друзей», учитывая то, что территория, расположенная так близко к побережью, вряд ли им хорошо знакома.

На лице Джереми снова отразилось удивление.

– Конечно. Мы знаем про тот пузырь, но откуда о нем знаете вы? Он же совсем маленький.

– Не важно. Я тоже люблю побродяжничать. Будем надеяться, что нам не помешают до него добраться.

Они шли по дороге, и теперь даже Джереми молчал. Солнце прямо перед ними медленно садилось за Ванденбергским Куполом. Отражение поднималось все выше, словно хотело соприкоснуться с настоящим солнцем в тот момент, когда оно начнет опускаться за горизонт. Воздух здесь был гораздо теплее, а зелень ярче, чем обычно. Вили не слышал погони, о которой говорили его друзья.

Наконец оба солнца слились в предзакатном поцелуе. Настоящее скользнуло за Купол, и несколько минут Вили казалось, что над тем местом, где опустился огненный шар, он видит призрачный свет.

– Я тоже заметил, – ответил Нейсмит на его невысказанный вопрос. – Думаю, это корона, сияние вокруг солнца, которого обычно не видно. По крайней мере, другое объяснение мне в голову не приходит.

Бледный свет постепенно угас, и небо из оранжево-зеленого превратилось в темно-синее. Молодые люди уселись на повозку. Джереми вставил новую обойму в свой карабин и устроился так, чтобы видеть дорогу.

Наконец они добрались до места, где от дороги ответвлялась едва заметная тропинка, – Джереми успел показать им множество подобных тропинок за целый день. Однако эта оказалась слишком узкой для повозки. Нейсмит осторожно слез на землю, распряг Берту, а затем распределил между молодыми спутниками поклажу.

– Пошли, я бросил здесь достаточно, чтобы они остались довольны… надеюсь.

Взяв с собой Берту, путники направились на юг. Тропинка стала такой узкой, что на мгновение Вили решил, будто Пол заблудился. Время от времени далеко позади трещала под чьими-то ногами сухая ветка и даже раздавались голоса. Пол с Джереми переглянулись.

– Эти парни не очень-то стараются соблюдать тишину, – прошептал Джереми.

Нейсмит промолчал, только принялся подгонять Берту, чтобы та шла быстрее. Если бандитов не удовлетворит то, что осталось в повозке, придется остановиться и занять оборону. Старику хотелось, чтобы это произошло как можно дальше отсюда.

Шум погони стал громче, бандиты уже явно прошли мимо повозки. Пол увел Берту в сторону от тропинки. Лошадь несколько секунд в оцепенении смотрела на него, а потом Нейсмит что-то сказал ей в самое ухо, и животное быстро скрылось в тени. Было еще не совсем темно, и Вили чудилось, будто он видит зеленые верхушки деревьев и несколько ярких звезд.

Они спустились в узкий, глубокий овраг, из которого явно не было выхода. Вили посмотрел вперед – им навстречу из ярко освещенного туннеля выходили три фигуры! Он бросился было вверх по стене оврага, но Джереми успел схватить его за куртку и, приложив палец к губам, показал в сторону странных фигур: теперь одна из них держала другую и протягивала вперед руку.

Отражение – вот что он видел. Внизу, на склоне оврага, гигантское, изогнутое зеркало показывало силуэты Джереми, Нейсмита и самого Вили на фоне вечернего неба.

Очень тихо они скользнули вниз вдоль стены оврага к основанию зеркала, а потом начали взбираться вверх. Вили наконец-то увидел прямо перед собой купол. Гораздо меньше Ванденбергского, но все-таки настоящий! Он не смог удержаться и коснулся серебристой поверхности – и от неожиданности вздрогнул. Даже в прохладном вечернем воздухе зеркало оставалось теплым, как кровь. Он всмотрелся в темную поверхность и разглядел очертания своей головы. На пузыре не было ни единой царапинки. Даже вблизи он казался таким же идеальным, каким виделся Ванденбергский Купол издалека; поверхность была совершенной, как сама математика. Потом Джереми снова схватил его за куртку и потащил дальше.

Лес начинался на одном уровне с верхним краем купола. Большое дерево росло над оврагом, его корни, словно щупальца, охватывали сферу. Вили наклонился к корням и заглянул вниз, в овраг. Нейсмит изучал свой маленький тусклый дисплей, а Джереми скользнул вперед и теперь наблюдал за приближающимися незнакомцами сквозь прицел карабина. С их удобного наблюдательного пункта Вили разглядел, что овраг представляет собой удлиненный кратер, южную часть которого сформировал пузырь диаметром около тридцати метров. Очевидно, этот пузырь каким-то образом свалился с неба, пробил дыру в склоне горы и наконец остановился здесь. За прошедшие с Войны десятилетия вокруг пузыря успели вырасти деревья. А еще через столетие он зарастет со всех сторон.

Некоторое время беглецы сидели, переводя дух. Застрекотала цикада, и этот звук в тишине леса показался Вили оглушительно громким.

– Они могут не поддаться на нашу уловку, – тихо произнес Нейсмит. – Джереми, я хочу, чтобы ты разбросал это у нас за спиной в ближайшие пять минут.

Он что-то протянул юноше – наверное, крошечные камеры вроде тех, которые Вили видел дома. Джереми заколебался, и Нейсмит добавил:

– Не беспокойся, пока нам не понадобится твое оружие. Если они попытаются обойти нас, я хочу знать об этом заранее.

Неясная тень Джереми Каладзе кивнула и отползла в темноту. Нейсмит повернулся к Вили и вложил ему в ладони когерентный передатчик.

– Постарайся пристроить его как можно выше. – Старик показал на сосну, в корнях которой они спрятались.

Вили отполз в сторону еще тише, чем Джереми. Он отлично умел это делать, хотя в Бассейне Лос-Анджелеса было гораздо больше развалин, чем лесов. Ноги и рукава его куртки моментально промокли, Вили старался плотнее прижиматься к земле. Подбираясь к основанию дерева, он ударился коленом обо что-то твердое и явно искусственное, остановился и ощупал препятствие. Это был древний каменный крест, какие ставили на христианских кладбищах. Что-то мягкое и пахучее лежало среди иголок, засыпавших крест… цветы?

Теперь надо было вскарабкаться на дерево. Ветки сосны росли так равномерно, что у Вили появилось ощущение, будто он поднимается по ступеням огромной лестницы. Впрочем, очень скоро он запыхался – еще не совсем оправился после зимнего обострения болезни; по крайней мере, ему очень хотелось верить именно в это объяснение.

Ствол дерева начал сужаться и раскачивался при каждом новом движении Вили. Он уже поднялся выше расположенных поблизости деревьев – тонкие, высокие, устремленные вверх стрелы окружали сосну, на которой он сидел. На самом деле Вили забрался не очень высоко, просто все деревья в этом лесу были молодыми.

Юпитер и Венера светили, точно два ярких фонаря, и все небо было усыпано звездами. На западе над Ванденбергом виднелось еле различимое желтоватое сияние. Вили прекрасно видел основание Купола. Прикрепив передатчик и камеру, он подождал несколько мгновений. Легкий ночной ветерок трепал мокрые рукава куртки и штанины, приятно холодя кожу. Нигде ни единого огонька. Помощь была далеко.

Значит, придется полагаться лишь на приборы Нейсмита и на твердость руки неопытного Джереми.

Вили соскользнул вниз по стволу дерева и вскоре присоединился к Нейсмиту. Старик, казалось, даже не заметил его возвращения, так был занят изображением, появившимся на дисплее.

– Где Джереми? – прошептал Вили.

– С ним все в порядке. Он все еще расставляет камеры.

Пол посмотрел в одно, а потом в другое крошечное устройство. Картинка была не очень четкой, но вполне различимой. Интересно, подумал Вили, сколько времени продержатся батарейки.

– Наши друзья идут по той дороге, которую мы для них приготовили.

Одна из камер, очевидно оставленная Полом где-то по пути, время от времени показывала ноги в сапогах.

– Сколько еще?

– Пять или десять минут. Джереми успеет вернуться.

Нейсмит вынул что-то из своего рюкзака – основную часть передатчика, который Вили пристроил на дереве. Повозился с указателем фазы и тихо заговорил, пытаясь выйти на связь с фермой «Красная стрела». После долгих секунд ожидания из динамика донесся негромкий стрекочущий голос, и старик рассказал о положении, в котором они оказались.

– Должен отключиться. Батарея на исходе, – закончил Нейсмит.

За его спиной появился Джереми, устроился на своем месте и сбросил с плеча карабин.

– Люди твоего деда идут к нам на помощь, Джереми, но им потребуется несколько часов. Все уже собрались на ферме.

Джереми на мгновение выглянул из-за плеча Нейсмита и сказал:

– Может быть, это сыновья тех бандитов, они идут совсем не как старики.

– Да, я уже заметил, – отозвался Нейсмит.

Джереми подполз к самому краю кратера, удобно пристроил карабин на корне дерева и внимательно смотрел вниз сквозь прорезь прицела.

Минута шла за минутой, и любопытство Вили постепенно усиливалось. Что задумал старик? Какая опасность для всего окружающего спрятана под этим пузырем? Вили по-настоящему заинтересовался им. Если они доживут до утра, он увидит пузырь при солнечном свете, и это будет одна из первых радостей спасения. Из-за излучаемого тепла пузырь казался почти живым, хотя сейчас Вили уже сообразил, что поверхность пузыря, скорее всего, просто отражает его собственное тепло. Вили вспомнил, что однажды Нейсмит говорил ему об этом. Пузыри отражали все: ничто не проходило сквозь них ни в том ни в другом направлении. Внутри могла находиться хоть крошечная вселенная. Где-то там, у них под ногами, валялись обломки самолета или ракеты, которые Мирная Власть окружила пузырем, когда заставляла армии всего мира сложить оружие. Даже если бы команда этого летательного аппарата пережила катастрофу, все они вскоре задохнулись бы внутри пузыря. Хотя существовали куда худшие способы умереть: Вили всегда ужасно хотелось найти универсальное убежище, где можно было бы спрятаться от всех. Ему казалось, что пузыри как раз такое место.

Голоса. Они не были очень громкими, но их обладатели явно не пытались скрываться. Послышался шум шагов, треск ломающихся ветвей. На быстро тускнеющем дисплее Нейсмита Вили разглядел по меньшей мере пять пар ног. Бандиты прошли мимо изогнутого дерева, которое, как он запомнил, находилось всего в двухстах метрах от того места, где они спрятались. Вили отчаянно напрягал слух, пытаясь разобрать слова, но незнакомцы разговаривали не на английском и не на испанском. Джереми пробормотал:

– Значит, это все-таки русские!

Наконец враги подошли к дальнему краю оврага. Как и следовало ожидать, теперь они разделились. Вили насчитал десять фигур, которые четко вырисовывались на фоне звездного неба. Вся группа замерла, как один человек, а потом они нырнули в укрытие, одновременно открыв огонь из автоматического оружия. Трое наверху пузыря постарались плотнее вжаться в грязь. Пули свистели над головой, впиваясь в стволы деревьев, стучали по поверхности пузыря, словно градины по железной крыше. Вили прижимался к влажной хвое, устилавшей землю, и думал о том, сколько они еще смогут продержаться.

Глава 10

– Господа представители Мирной Власти, Большой Тусон уничтожен.

Генерал военно-воздушных сил Нью-Мексико стукнул рукоятью хлыста по топографической карте, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. Аккуратный красный диск закрывал центр города, а вокруг розовым цветом были показаны выпавшие радиоактивные осадки. Все выглядело очень основательно, но Гамильтон Эвери подозревал, что это скорее видимость, чем фактические данные. Правительство в Альбукерке имело почти такую же аппаратуру для связи, как и Мирная Власть, но, для того чтобы быстро подготовить столь детальный отчет о событиях, случившихся в одном из западных городов, необходимо использовать самолет или спутник, ведь взрыв произошел менее чем десять часов назад.

Генерал – Эвери не видел табличку с его именем, но оно все равно не играло особой роли – продолжал:

– Около трех тысяч мужчин, женщин и детей погибло сразу, и один только Бог знает, сколько сотен еще умрет от радиации в ближайшие месяцы.

Он бросил быстрый взгляд на Эвери и помощников, которых тот привел с собой, чтобы придать делегации соответствующее его статусу значение.

На мгновение показалось, что офицер закончил, но на самом деле он только переводил дыхание. Гамильтон Эвери откинулся на спинку кресла и приготовился ждать, пока генерал выговорится.

– Вы, Мирная Власть, отказываетесь дать нам самолеты и танки. Вы ослабляете то, что осталось от породившей вас нации, так что теперь мы вынуждены применять силу, чтобы защитить наши границы от государств, которые были раньше дружественны нам. А что мы получаем взамен?

Лицо генерала побагровело. Болван высказался уже достаточно ясно, но ему хотелось сказать все до конца: если Мирная Власть не может защитить республику от ядерного оружия, значит она просто не выполняет взятых на себя обязательств. Генерал утверждал, будто взрыв в Тусоне неоспоримо доказывает, что какая-то нация обладает ядерным оружием и применяет его, несмотря на спутники, воздушный флот и генераторы куполов, которыми располагает Мирная Власть.

На той стороне стола, где сидели представители делегации республики, несколько человек согласно закивали, однако они вели себя достаточно осторожно и не стали повторять вслух то, что кричал их козел отпущения. Гамильтон сделал вид, что слушает; пусть этот тип сам заготовит для себя веревку понадежнее. Подчиненные Эвери последовали его примеру, хотя некоторым это стоило заметных усилий. После трех поколений уверенного правления многие функционеры Власти считали, что сам Бог вручил им бразды правления.

Гамильтон знал истинную цену власти.

Он внимательно изучал тех, кто сидел вокруг стола. Несколько армейских генералов, один даже прибыл из Колорадо, остальные – гражданские лица. Знакомая публика. В прошлые годы Гамильтон считал, что республика Нью-Мексико представляет самую серьезную опасность для Власти во всей Северной Америке, и уделял ей соответствующее внимание. Они называли себя Комитетом стратегических исследований. Влияние Комитета в Нью-Мексико было выше, чем Группы Сорока или Национального Совета Безопасности – и, конечно, выше, чем влияние Кабинета министров. В каждом следующем поколении правительства формировали новый внутренний круг старейшин, который использовался в качестве подачки, чтобы удовлетворить менее влиятельные группы. Но именно эти люди, вместе с президентом, располагали реальной властью. Их «стратегические исследования» простирались от Колорадо до Миссисипи. Нью-Мексико было могущественным государством. Они вполне могли заново изобрести атомное оружие и купола, если им позволить.

Тем не менее их было совсем нетрудно запугать. Этот генерал военно-воздушных сил явно не член Комитета. ВВС Нью-Мексико состояли из нескольких воздушных шаров, они пока что лишь мечтали о возрождении прежней славы. Наглец в погонах сможет близко подойти к серьезному военному самолету лишь в том случае, если Мирная Власть из милости пригласит его принять участие в ознакомительном полете. Генерал находился здесь для того, чтобы сказать то, что думало правительство республики, но не осмеливалось произнести вслух.

Наконец пожилой офицер выговорился и сел. Гамильтон собрал свои бумаги и направился к трибуне. Он кротко посмотрел на представителей Нью-Мексико и совершенно сознательно сделал длинную паузу.

Вероятно, он допустил ошибку, когда решил сам прийти на переговоры. Обычно переговоры с национальными правительствами вели чиновники двумя разрядами ниже Эвери. Его приезд мог легко навести на мысль, что он придает слишком большое значение инциденту. И все-таки ему хотелось лично понаблюдать за этими людьми. Существовала возможность, что они вовлечены в заговор против Мирной Власти, о котором Гамильтон узнал несколько месяцев назад.

Наконец он заговорил:

– Благодарю вас, генерал, э-э, Халберстамм. Мы понимаем причины вашего беспокойства, но хотим еще раз подчеркнуть, что Мирная Власть не отказывается от своих долгосрочных обещаний. За последние пятьдесят лет не было произведено ни одного ядерного взрыва, да и вчера в Большом Тусоне никто не взрывал ядерных боеголовок.

– Сэр! – не выдержал генерал. – Но радиация! Взрыв! Как вы можете говорить…

Эвери поднял руку и, улыбаясь, дождался, пока наступит тишина. С одной стороны, он напоминал о необходимости соблюдения дипломатического протокола, а с другой – в его поведении ощущалась скрытая угроза.

– Одну минуточку, генерал. Наберитесь терпения. Вы правы: произошел взрыв, вызвавший радиацию. Но я уверяю вас, что никто, кроме Мирной Власти, не располагает ядерным оружием. Если бы это было не так, мы бы давно разобрались с виновниками известными вам методами.

Более того, если вы заглянете в свои архивы, то обнаружите, что центр взрыва совпадает с десятиметровой защитной сферой, сгенерированной, – он сделал вид, что просматривает свои записи, – пятого июля тысяча девятьсот девяносто седьмого года.

На лицах присутствующих отразилась разная степень удивления, но никто не нарушил тишину. Интересно, насколько они действительно поражены? С самого начала Эвери понимал, что нет никакого смысла скрывать причину взрыва. Старый Алекс Шеллинг, научный советник президента, все равно сообразит, что произошло.

– Я знаю, многие из вас изучали открытую литературу об удерживающих сферах.

«А ты, Шеллинг, тайно провел не одну тысячу человеко-часов среди руин Сандии, пытаясь продублировать эффект».

– Сейчас я расскажу вам об этом более подробно, – продолжал Эвери. – Удерживающие сферы – купола – это не столько силовые поля, сколько перегородки, отделяющие внутреннее пространство сферы от внешнего мира. Лишь сила тяготения способна проникнуть внутрь сферы. Тусонская сфера была сгенерирована вокруг межконтинентальной баллистической ракеты, запущенной через Арктику. Она упала рядом с целью – возле ракетных установок Тусона. Дьявольский снаряд разорвался внутри сферы, никому не причинив вреда.

Как известно, требуется мощный импульс энергии нашего генератора в Ливерморе, чтобы создать даже маленькую удерживающую сферу. Именно это и явилось причиной, по которой Мирная Власть запретила все энергоемкие производства, стремясь сохранить секрет, позволяющий поддерживать мир. Однако, после того как сфера создана, она остается стабильной, не требуя дополнительного расхода энергии.

– Бесконечно долго, – вставил старый Шеллинг.

– Да, мы все так думали, сэр. Но ничто не длится вечно. Даже черные дыры подвержены квантовому распаду. Обычная материя тоже разрушается, хотя на это может уйти недоступное нашему воображению количество времени. До недавних пор мы не проводили анализы на распад удерживающих сфер.

Он кивнул помощнику, который через стол протянул три толстых тома представителям Нью-Мексико. Шеллинг едва мог скрыть нетерпение, когда начал листать документы Мирной Власти с грифом «совершенно секретно», – ему еще никогда не приходилось держать в руках подобных бумаг. Старый научный советник президента погрузился в чтение.

– Итак, господа, – продолжал Эвери, – оказалось, что пузыри действительно распадаются. Временная константа зависит от радиуса сферы и заключенной в ней массы. Тусонский взрыв был трагической случайностью.

– Иными словами, вы утверждаете, что всякий раз, когда эти проклятые штуки будут лопаться, нас ожидают взрывы вроде тех, от которых вы обещали спасти нас?

Эвери позволил себе строго посмотреть на генерала.

– Нет, я этого не утверждал. Мне показалось, что я предельно ясно описал случай в Тусоне: внутри купола находилась ядерная боеголовка.

– Пятьдесят лет назад, мистер Эвери, пятьдесят лет назад!

Эвери отошел от трибуны.

– Мистер Халберстамм, вы в состоянии представить себе внутреннюю область десятиметровой сферы? Ничто не выходит наружу и ничто не попадает внутрь. Если вы подорвете в таком месте ядерный заряд, то у него не будет никакой возможности охладиться. Уже через несколько миллисекунд наступит термодинамическое равновесие, только вот температура при этом достигнет нескольких миллионов градусов. Так совершенно безвредный на вид купол, простоявший в Тусоне не один десяток лет, содержал в себе страшный огненный шар. А когда купол распался, произошел взрыв.

Члены Комитета стратегических исследований беспокойно заерзали на своих местах: они представили себе тысячи куполов, разбросанных по всей Северной Америке. Джеральдо Альварес – доверенное лицо президента, – располагавший такой властью, что он даже не имел никакой формальной должности, поднял руку и неуверенно спросил:

– Как часто, по вашим прикидкам, такое будет происходить?

– Доктор Шеллинг готов описать вам статистику в деталях, но в принципе распад практически не отличается от любого квантового процесса: мы можем говорить лишь о том, что произойдет с большим количеством объектов. Может пройти одно или даже два столетия без единого взрыва. С другой стороны, вполне вероятно, что в какой-то отдельный год могут разрушиться сразу три или четыре купола. Но даже для самых мелких из них, как мы предполагаем, временная константа распада должна составлять не менее десяти миллионов лет.

– То есть они разрушаются скорее как атомы – с определенным периодом полураспада, а не одновременно, как цыплята вылупляются из яиц?

– Совершенно верно, сэр. Очень удачная аналогия. И мне хотелось бы немного прояснить еще один положительный аспект: большинство сфер не содержит в себе ядерных взрывов. А большие сферы – даже если в какой-то из них и заключен такой «ископаемый» взрыв – не представляют для нас существенной опасности. В частности, мы подсчитали, что температура динамического равновесия в Ванденбергской сфере или в сфере вокруг Лэнгли должна составлять менее ста градусов. Конечно, частные владения, располагающиеся по периметру, могут пострадать, но ничего подобного тому, что случилось в Тусоне, не произойдет.

А дальше, джентльмены, с нашей стороны совещание будут вести сотрудники по связи с республикой Ренкин и Накамура. – Гамильтон кивнул в сторону своих третьеразрядных чиновников. – В частности, вы должны определить, насколько целесообразно привлекать внимание публики к этому происшествию.

«И чем меньше они узнают, тем лучше».

– А мне необходимо вылететь в Лос-Анджелес. В Ацтлане тоже засекли взрыв, и я должен им все объяснить.

Он жестом показал одному из своих спутников – старшему представителю Власти в Альбукерке, который обычно вел переговоры с республикой, чтобы тот последовал за ним. Они покинули зал совещаний, не обращая внимания на поджатые губы и покрасневшие лица оставшихся за столом политиков. Этим людям необходимо постоянно напоминать об их истинном месте, они не должны ни на минуту забывать, что республика – всего лишь одна овца из стада.

Несколько минут спустя они уже выходили из неприметного здания, где велись переговоры. К счастью, репортеров нигде не было видно. Пресса Нью-Мексико находилась под надежным контролем; кроме того, само существование Комитета стратегических исследований было засекречено.

Эвери и Брент, старший сотрудник по связям с республикой, уселись в экипаж, и лошади выехали на оживленную улицу. Визит Гамильтона был неофициальным, и они воспользовались местными средствами передвижения, без всякого эскорта. Планировка города напоминала столицу прежних Соединенных Штатов, если не обращать внимания на щербатые верхушки гор, уходящих в небо. По широкому бульвару ехало не менее дюжины других экипажей. В Альбукерке было почти такое же напряженное движение, как и в анклаве Мирной Власти. Ничего удивительного: республика Нью-Мексико – одно из самых могущественных и густонаселенных государств на Земле.

Эвери посмотрел на Брента:

– За нами нет слежки?

Молодой человек недоуменно посмотрел на своего начальника, а потом ответил:

– Все в порядке, сэр. Мы проверили экипаж при помощи новых средств.

– Отлично. Подготовьте мне подробный отчет, но сейчас меня интересует общее впечатление. Вы считаете, что Шеллинг, Альварес и все остальные действительно так удивлены, как они изображают?

– Да, сэр, я готов Мир на это поставить. – Судя по выражению лица Брента, он понимал, что именно это сейчас и делает. – У них нет оборудования, подобного тому, о котором вы нас предупреждали. Вы всегда содержали здесь мощное отделение разведки. И мы вас не подведем; мы обязательно узнаем, если у них появится нечто представляющее для нас опасность.

– Гм.

Анализ Брента подтверждал то, что интуитивно чувствовал сам Эвери. Правительство республики сделает все, чтобы выйти сухим из воды. Именно поэтому он много лет так тщательно следил за ними. Но это не они стояли за той технической мощью, с которой Гамильтон Эвери столкнулся в последнее время.

Эвери откинулся на мягком кожаном сиденье. Значит, Шеллинг «невинен как дитя». Тогда возникал другой вопрос: поверит ли он в изложенную Эвери гипотезу? Да и гипотеза ли это? Все, что сказал Гамильтон на встрече, было абсолютной правдой, не один раз перепроверенной научной командой Ливермора.

…Однако эта правда была неполной. Политики Нью-Мексико не знали о десятиметровом куполе, лопнувшем в Центральной Азии. Теория могла объяснить и этот случай тоже, но кто поверит в две случайности подряд после пятидесяти лет стабильности?

Как цыплята, которые одновременно вылупляются из яиц. Именно этот образ использовал Альварес. Ученые были уверены, что проблема связана с периодом полураспада, но они не владели всей полнотой информации, которая стекалась с разных сторон за последний год. Как цыплята… Когда встает вопрос о выживании, правильная трактовка событий становится искусством, и Эвери не сомневался: кто-то где-то научился уничтожать купола.

Глава 11

Выстрелы бандитов осветили лес. Раздался один залп, затем другой. Вили услышал, как пошевелился Джереми, словно готовясь вскочить на ноги и открыть ответный огонь. Потом Вили сообразил, что они стреляют сами в себя. Отражение, которое обмануло его, определенно ввело в заблуждение и их. Что произойдет, когда они наконец сообразят, что палят по пузырю? И что на самом деле им противостоит лишь один карабин в руках не слишком умелого стрелка.

Постепенно разрозненный огонь смолк.

– Давай, Джереми! – сказал Нейсмит.

Джереми вскочил и повел дулом в сторону оврага. Он выпустил всю обойму. Карабин словно захлебывался, стреляя через неравные промежутки. Вспышки заметались по оврагу. Противник был невидим, если не считать одного типа, хорошо заметного на фоне освещаемой вспышками скалы. Парню явно не повезло: пуля попала ему в грудь и отбросила на камни.

По всему оврагу послышались крики боли. Как Джереми удалось это? Даже одно попадание было фантастическим везением. А Джереми Каладзе и при дневном свете не попал бы в стену сарая.

Джереми повалился на землю рядом с Вили.

– Н-неужели я всех их у-уложил?

В его голосе слышался ужас. Но он все же вставил новую обойму в свое короткоствольное оружие.

Ответного огня не было. Но что это? Бандит, лежавший у склона оврага, вскочил на ноги и побежал! После такого попадания в грудь он должен был умереть или в лучшем случае с трудом ползти. Сквозь кусты Вили увидел, как остальные тоже начали подниматься на ноги и побежали к дальнему концу оврага. Один за другим мелькали их удаляющиеся силуэты.

Джереми поднялся на колени, но Нейсмит заставил его снова лечь.

– Ты прав, сынок. Тут есть что-то странное. Давай не будем больше испытывать удачу.

Они еще долго лежали неподвижно в звенящей тишине, пока затаившиеся лесные животные снова не начали подавать признаки жизни, а звезды над головами не засияли яркими огнями. В радиусе пятисот метров никаких признаков других людей не было.

– Проекции? – вслух размышлял Джереми. – Зомби?

Вили оставил свои мысли при себе, но он понимал, что и то и другое – очевидная ерунда. Пули сбили бандитов с ног. А потом они вскочили и в панике убежали – а это совсем не похоже на поведение зомби из легенд Нделанте. Нейсмит тоже не стал делиться своими соображениями.

К тому моменту, когда подоспела помощь, снова пошел дождь.

Было всего лишь девять часов, а воздух уже стал влажным и слишком жарким для апрельского утра – под тридцать градусов. Дождевые облака зависли высоко над Куполом, днем обязательно пойдет дождь. Вили Вачендон и Джереми Сергеевич Каладзе шагали по широкой, посыпанной гравием дороге, ведущей от главного здания фермы в сторону построек, расположенных вдоль края Купола. Вместе они производили странное впечатление: один – двухметрового роста, белый, длинноногий и тощий; другой – невысокий, худой, черный и совсем слабый на вид. Однако Вили начал понимать, что между ними было много общего. Оказалось, что они ровесники – обоим исполнилось пятнадцать. К тому же Джереми был очень умен, хотя и не мог тягаться с Вили. Он не пытался произвести на нового приятеля впечатление своими габаритами или запугать его. Похоже, он немного благоговел перед Вили (насколько это вообще возможно для такого открытого и неугомонного человека, как Джереми Сергеевич).

– Полковник говорит… – (Ни Джереми, ни другие обитатели фермы не называли старого Каладзе «дедушка», хотя и не испытывали страха перед ним, а только глубокую привязанность.) – Полковник говорит, что за нашей фермой наблюдают с тех пор, как мы втроем сюда приехали.

– Бандиты?

– Понятия не имею. Нам не купить такое оборудование, как у доктора Нейсмита, – микрокамеры и все прочее. Но у нас есть телескоп, а на крыше сарая установлена камера, которая работает двадцать четыре часа в сутки. Прикрепленный к ней процессор засек несколько вспышек между деревьями. – Парень махнул рукой в сторону хребта, где лес подходил почти к банановым плантациям. – Возможно, это отражение линз старых оптических приборов.

Несмотря на теплое солнце, Вили вдруг стало холодно. По сравнению с домом Нейсмита, одиноко стоящим в лесу, здесь было очень много народу, и тем не менее ферму никак не назовешь надежно защищенной: ни высоких стен, ни сторожевых башен, ни наблюдательных шаров. Здесь было множество детей, а большинству взрослых перевалило за пятьдесят. Типичное возрастное распределение, но совершенно неподходящее для обороны. Интересно, подумал Вили, какие тайные возможности защиты есть у Каладзе?

– И что вы собираетесь делать?

– Да ничего особенного. Их не может быть слишком много; и ведут они себя скромно. Мы бы на них напали, если бы у нас было больше людей. А так все, чем мы располагаем, – это четыре винтовки и четверо мужчин, умеющих с ними управляться. Кроме того, шерифу Венцу известно, что здесь происходит… Не стоит беспокоиться. – (Джереми не заметил раздражения Вили, тот хорошо умел скрывать свои эмоции. И вообще, Вили уже начал понимать, что у Джереми на удивление мирный и беззлобный характер.) – Я хочу показать тебе, что у нас тут есть.

Он свернул с гравийной дорожки и направился к большому одноэтажному зданию. На сарай это строение совсем не походило; вся крыша была выложена солнечными батареями.

– Думаю, если бы не Ванденбергский Купол, Центральная Калифорния прославилась бы программами «Красной стрелы» – это наша торговая марка. Мы производим не такие изысканные вещи, как Грины из Норкросса, и не в таком количестве, как Чень из Пекина, но наша продукция самая качественная.

– Это же всего лишь большая ферма, – с деланым равнодушием проговорил Вили. – По крайней мере, мне так показалось.

– Конечно, а доктор Нейсмит всего лишь отшельник. У нас прекрасная и очень большая ферма. Но как ты думаешь, где моя семья взяла деньги, чтобы ее приобрести? Нам страшно повезло: у Бабушки и полковника после Войны родилось четверо детей, и у них у всех родились свои дети, не меньше двоих на каждую семью. Практически у нас родственный клан, но мы принимаем и других людей, разбирающихся в том, в чем мы сами ничего не понимаем. Полковник твердо верит в принцип разносторонности, с фермой и компьютерными программами мы непотопляемы.

Джереми постучал в тяжелую белую дверь. Ответа не последовало, но дверь медленно открылась внутрь, и они вошли. По обеим сторонам длинного здания располагались окна, впускавшие сюда утренний свет и легкий ветерок, поэтому в помещении было достаточно уютно. Оно оставляло впечатление элегантного хаоса. Стоящие тут и там столы украшали экзотические растения и множество аквариумов. Большинство столов были пустыми, но в противоположном конце огромного помещения проходило что-то вроде совещания. Кто-то помахал Джереми рукой, однако спор, явно грозящий перейти в серьезную перепалку, не прекратился.

– Сегодня здесь гораздо больше народа, чем обычно. Многие предпочитают работать дома. Смотри.

Джереми указал на один из занятых столов, где, не обращая на них внимания, сидел мужчина, а на голографическом изображении над его столом плыли разноцветные фигуры, которые все время меняли очертания. Мужчина внимательно наблюдал за ними. Потом он кивнул самому себе, и рисунок внезапно утроился и разделился. Каким-то образом он контролировал эти изменения на дисплее. Вили узнал построение линейных и нелинейных преобразований: он развлекался с ними всю зиму, придумывая в уме самые разнообразные варианты.

– Что он делает?

Джереми ответил непривычно тихо:

– Как ты думаешь, кто претворяет в жизнь алгоритмы, которые придумываете вы с доктором Нейсмитом? – Парень обвел комнату широким жестом. – Нам удалось сделать несколько самых сложных в мире разработок.

Вили удивленно посмотрел на него.

– Послушай, Вили, я знаю, что у вас в горах есть множество самых замечательных машин. Как, по-твоему, откуда они все там появились?

Вили задумался. Ему даже в голову не приходило поинтересоваться! Нейсмит занялся его образованием, и Вили очень быстро прогрессировал. Ему пришлось заплатить за это тем, что его представления об окружающем мире были странной смесью математических абстракций и мифов Нделанте.

– Наверное… я считал, что большинство из них сделал Пол.

– Доктор Нейсмит – удивительный человек, но, для того чтобы сделать вещи, которые ему необходимы, работали сотни людей, разбросанных по всему миру. Майк Росас говорит, что это похоже на пирамиду: на ее вершине находятся несколько человек – скажем, Нейсмит, когда дело касается алгоритмов, или Масарик, когда речь идет о физике поверхностных явлений, – то есть люди, способные изобрести нечто действительно новое. Из-за того что Мирная Власть запретила крупные научные организации, эти люди вынуждены работать в одиночку, и сейчас таких корифеев, наверное, не более пяти или десяти во всем мире. Следующими в пирамиде идут такие хозяйства, как наше. Мы получаем готовые алгоритмы и переводим их в реальные компьютерные программы.

Вили наблюдал за тем, как запрограммированные фантомы перемещаются по экрану. Их формы были одновременно и знакомыми, и чуждыми. Словно его собственные идеи преобразовывались для какой-то странной разновидности «Селесты».

– Но эти люди ничего не делают. Откуда же берутся новые машины?

– Ты совершенно прав: без компьютеров, которые работают по нашим программам, мы не более чем мечтатели. Это следующий уровень пирамиды. Стандартные процессоры стоят совсем дешево. Еще до эпидемий несколько семей из Солнечной долины поселились в Санта-Марии. Они привезли с собой полный грузовик разного оборудования для травления при помощи гамма-лучей. Мы импортируем очищенное сырье из Орегона. А специальные компоненты привозим совсем издалека. Грины, например, производят лучшую синтетическую оптику.

Джереми посмотрел на дверь.

– Я бы показал тебе больше, только все сейчас ужасно заняты. В этом, вероятно, твоя вина. Полковник, как мне показалось, был особенно впечатлен тем, что вы с Нейсмитом изобрели этой зимой.

Он замолчал и посмотрел на Вили, словно надеялся, что ему раскроют какой-нибудь важный секрет. А Вили про себя подумал: «Как я могу что-нибудь объяснить Джереми?» Он вряд ли смог бы в двух словах рассказать, в чем состоит суть придуманного им алгоритма. Это была сложная последовательность кодов, позволяющая очень хитро и очень быстро запаковывать и распаковывать определенную информацию. Потом Вили сообразил, что Джереми интересует результат, позволяющий Мастеровым перехватывать информацию со спутников Мирной Власти.

Джереми рассмеялся, неправильно истолковав его сомнения.

– Ладно, ладно, не настаиваю. Мне, наверное, вообще не следует это знать. Пошли, покажу тебе кое-что еще – хотя, может быть, это тоже должно оставаться секретом. Полковник думает, что Мирная Власть сразу запретит нашу деятельность, если только пронюхает.

Они зашагали дальше по главной дороге фермы, ведущей прямо к Ванденбергскому Куполу, до которого оставалось около километра. Даже смотреть в том направлении Вили не мог – сразу начинала кружиться голова. С такого близкого расстояния ощущение формы и размеров пропадало, в каком-то смысле Купол становился невидимым – огромное вертикальное зеркало, да и только. В нем отражались зеленые поля фермы и все, что лежало за ними: несколько маленьких лодочек, пробирающихся под парусами к северному берегу озера Ломпок, и паром, пришвартованный у ближнего берега Сальсипуэдес-Крик.

По мере приближения к Куполу Вили стал замечать, что земля у его основания рыхлая и неровная. Из-за дождей, стекающих со сферы, у ее подножия образовалась река, которая несла свои воды в озеро Ломпок. Почва в этом районе постоянно дрожала из-за небольших землетрясений. Вили попытался представить себе, как выглядит другая часть Купола – та, что на многие километры уходила вглубь земли. Неудивительно, что мир, окружавший такое грандиозное препятствие, трепетал перед его величием.

Вили поднял голову и тут же пошатнулся.

– Подействовало, да? – Джереми схватил Вили за руку и поддержал его. – Я вырос рядом с Куполом, но все равно каждый раз, когда оказываюсь здесь и пытаюсь представить себе, что забираюсь на его вершину, мне не удается устоять на ногах и я шлепаюсь прямо на мягкое место.

Они вскарабкались по склону и посмотрели вниз на реку. Хотя дождь прекратился несколько часов назад, вода в реке была по-прежнему бурной и грязной. С другого берега на Вили и Джереми уставились их собственные отражения.

– Ближе подходить опасно. Вода тут довольно сильно подмывает берега, случалось несколько серьезных оползней… Впрочем, мы пришли сюда не за тем. – Джереми повел Вили вниз к небольшому домику. – В пирамиде Майка есть еще один уровень: люди, которые делают дома, повозки, плуги и тому подобные вещи. Ремонтники продолжают производить все это, но руины практически исчерпаны, по крайней мере здесь. Новые предметы делают точно так же, как и сотни лет назад. Это дорого и очень трудоемко – таким производством успешно занимаются республика Нью-Мексико и Ацтлан. Зато мы можем запрограммировать процессоры так, что они будут контролировать станки с подвижными деталями; почему же не использовать станки для производства того, что нам необходимо? Это мой собственный специальный проект.

– Да, но ведь существует запрет. Ты хочешь сказать…

– Станки с подвижными деталями не запрещены – по крайней мере, напрямую. Власть противится созданию мощных высокоскоростных станков. Они не хотят, чтобы кто-нибудь начал производить бомбы или делать новые пузыри, а потом снова развязал Войну.

Здание очень напоминало то, из которого они совсем недавно вышли, только окон здесь было поменьше. Возле входа из земли торчал древний металлический столб. Вили с любопытством посмотрел на него, а Джереми сказал:

– Он не имеет никакого отношения к моему проекту. Когда я был совсем маленьким, на нем еще читались цифры, написанные краской. Это часть крыла древнего самолета, на каких летали до Мирной Власти. Полковник полагает, что он взлетал с военно-воздушной базы в Ванденберге в тот момент, когда на них опустился пузырь: часть самолета упала здесь, а остальное осталось внутри Купола.

Вили вслед за Джереми вошел в здание. Здесь было гораздо темнее, чем в том помещении, где работали программисты. Что-то двигалось, откуда-то доносились высокие монотонные звуки. Вили понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что они с Джереми единственные живые существа здесь. Джереми повел приятеля по проходу в ту сторону, откуда слышался шум. В темноту уходила небольшая лента конвейера. Пять крошечных механических рук делали… что они делали? Эта штука была почти в два метра длиной и в метр высотой, с колесами, хотя и гораздо меньшего размера, чем на повозках. Ни для пассажиров, ни для груза места не было. Рядом с этой машиной, которая еще только появлялась на свет, Вили заметил еще по крайней мере четыре законченных.

– Мой работник! – Джереми прикоснулся к одной из механических рук. Машина моментально остановилась, словно демонстрируя уважение хозяину. – Я не могу все сделать сам, только обмотку мотора и электропроводку. Но я собираюсь модернизировать свой станок.

Вили больше интересовало, что здесь производится.

– Что… это такое?

Он указал на странные повозки.

– Фермерские тракторы, конечно! Они совсем небольшие, не могут перевозить пассажиров, так что приходится идти рядом. Заряжаются от батарей, размещенных на крыше. Я знаю, что для первого проекта это довольно-таки рискованное предприятие, только мне ужасно хотелось сделать что-нибудь действительно полезное. Вообще-то, тракторы не считаются транспортными средствами; думаю, Мирная Власть даже не заметит их. А если они и обратят внимание на мои тракторы, мы сделаем что-нибудь другое. Мои работники – система очень гибкая.

«Они издадут закон, запрещающий твоих работников, вот и все». Неудивительно, что Вили перенял у Пола его взгляд на Мирную Власть. Запретили ведь проводить исследования, которые могли бы справиться с его болезнью. Такая же тирания, как и все прочие, только более могущественная.

Однако вслух Вили ничего не сказал. Он подошел к ближайшему готовому трактору и положил руку на кожух мотора, отчасти надеясь ощутить его электрическую мощь. В конце концов, это машина способна двигаться самостоятельно. Сколько раз Вили мечтал о том, что будет водить автомобиль. Это была заветная мечта мелких джонкских аристократов – что кто-нибудь из их сыновей получит работу водителя грузовика Мирной Власти.

– Знаешь, Джереми, а ведь эта штука вполне может везти пассажира. Готов побиться об заклад, что я сяду вот здесь, сзади, и смогу дотянуться до рычагов.

Улыбка озарила лицо Джереми.

– Здорово! Я понял, что ты имеешь в виду. Если бы я не был таким большим… Послушай, ты же мог бы стать автомобилистом! Давай выведем трактор наружу. Позади мастерской есть ровная площадка…

Едва слышный сигнал донесся из телефонного аппарата, прикрепленного к поясу Джереми. Парень нахмурился и поднес приборчик к уху.

– Хорошо, извините.

– Вили, – объявил он. – Полковник и доктор Нейсмит хотят нас видеть – срочно. Наверное, они предполагали, что мы будем слоняться в окрестностях большого дома и дожидаться, когда им приспичит с нами поговорить.

Это было первым проявлением неуважения к старшим, которое Джереми позволили себе за все время общения с Вили. Они направились к двери.

– Мы вернемся еще до того, как начнется вечерний дождь, и попробуем покататься.

Однако его голос был грустным, и Вили оглянулся на утонувшую в темноте комнату. Почему-то он сомневался, что скоро сюда вернется.

Глава 12

Все это очень походило на военный совет. Полковник Каладзе, во всяком случае, полностью соответствовал своему званию. Глядя на него, Вили почему-то вспоминал повелителей Нделанте Али: очень короткие волосы – повсюду, даже на лице, – и великолепная военная выправка, несмотря на его восемьдесят лет. Серебристая щетина лишь подчеркивала загар. Николай Сергеевич был в серо-зеленой рабочей одежде, ничем не примечательной, но идеально чистой и накрахмаленной. Голубые глаза старшего Каладзе могли искриться юмором – Вили заметил это во время торжественного обеда по случаю их приезда, – но сегодня утром они оставались жесткими и внимательными. Рядом с полковником Мигель Росас – даже с пистолетом за поясом и шерифской повязкой на рукаве – казался гражданским человеком.

Пол выглядел как обычно, но избегал смотреть Вили в глаза.

А это было очень дурным знаком.

– Садитесь, господа, – обратился к Вили и Джереми старый полковник. На совете присутствовали все его сыновья, кроме отца Джереми, который уехал по торговым делам в Корваллис. – Вили и Джереми, вы отправитесь в Сан-Диего раньше, чем мы планировали. Власть собирается финансировать чемпионат Северной Америки по шахматам, как это уже было с несколькими последними олимпиадами. Они выбрали места для проведения полуфиналов по своему усмотрению и обещали обеспечить доставку участников.

Так, наверное, должен чувствовать себя грабитель, которому его будущая жертва передает письменное приглашение в гости, подумал Вили.

Даже Джереми казался немного обеспокоенным.

– А как же быть с планами Вили… э-э, получить помощь? Сможет ли он сделать это прямо у них под носом?

– Думаю, да. Майк со мной согласен. – Полковник посмотрел на Мигеля Росаса, и тот коротко кивнул. – Власть относится с подозрением ко всем Мастеровым, но у них нет никаких причин следить за Вили. В любом случае, если мы собираемся участвовать в турнире, нужно подготовиться к появлению колонны грузовиков. Они проедут мимо фермы примерно через пятнадцать часов.

Колонна грузовиков… Мальчишки переглянулись. На мгновение они забыли об опасностях. Мирная Власть повезет их на своих грузовиках, словно королей, по всему калифорнийскому побережью до самой Ла-Хольи!

– Все, кто отправляется на турнир, должны покинуть ферму через два-три часа, чтобы добраться к шоссе номер сто один до того, как грузовики будут там проезжать. – Полковник улыбнулся Ивану, своему старшему сыну. – Каладзе все равно приняли бы участие в этом соревновании, даже если бы Власть проявляла к нашей ферме самый пристальный интерес, а Вили не нуждался бы в помощи. Вам, ребята, меня не провести. Я знаю, что вы уже давно ждете подобной возможности. Мне хорошо известно, сколько времени вы потратили на создание программ, которые считаете непобедимыми.

Казалось, слова полковника привели Ивана Николаевича в легкое замешательство, однако он быстро справился с собой и улыбнулся отцу.

– Кроме того, – продолжал полковник, – там будут люди, которых мы знаем много лет, но никогда не встречали лично. Если мы откажемся от участия, это может вызвать подозрения.

– Все в порядке, Пол? – спросил Вили, бросив взгляд через стол на Нейсмита.

Неожиданно ему показалось, что Нейсмит еще больше состарился и стал даже старше полковника.

– Да, Вили. Это прекрасная возможность помочь тебе… Кроме того, мы решили нанять Майка, чтобы он поехал с вами вместо меня. Понимаешь…

Пол продолжал что-то говорить, но Вили его больше не слушал. Пол останется здесь. Единственный шанс вылечиться – и Пола не будет рядом. На короткое мгновение, которое в сознании Вили растянулось на несколько лет, комната вдруг начала бешено вращаться, а потом исчезла, сменившись давними воспоминаниями.

Вид на улицу Клермонт сквозь незастекленное окно. Вили лежит на маленькой кровати. Первые пять лет своей жизни он провел в основном на этой кровати, глядя на пустую улицу. И все-таки ему повезло: в то время Глендора была окраиной и находилась вне досягаемости вождей Джонков и тирании Нделанте Али. Все эти пять лет Вили был таким слабым, что у него едва хватало сил самостоятельно поесть. Его жизнь целиком и полностью зависела от дяди Слая. Сейчас Сильвестр был бы старше самого Нейсмита. Когда родители Вили хотели бросить слабого новорожденного сына на съедение койотам и стервятникам, дядя Слай уговорил их оставить ему едва живого малыша. Вили никогда не забудет лицо старика – такое черное и морщинистое, окаймленное серебристыми волосами. Внешне он совсем не походил на Нейсмита, и тем не менее у них было много общего.

Когда началась Война, Сильвестру Вашингтону (а он настаивал именно на английском произношении своего имени) перевалило за тридцать. Бывший школьный учитель с редким упорством сражался за жизнь своего последнего воспитанника. Он сделал кроватку для Вили и поставил ее так, чтобы больной мальчик мог видеть и слышать все, что происходило на улице. Каждый день Вашингтон подолгу разговаривал с Вили. Другие дети с подобным заболеванием чахли на глазах и умирали, а Вили медленно, но все-таки рос. Среди его самых ранних воспоминаний, если не считать вида на улицу Клермонт, были игры с числами, придуманные дядей Слаем, который заставлял мальчика работать мозгами, раз уж тот не мог управлять своим телом.

А потом старик помог укрепить и тело Вили. Только вот занимались они всегда после наступления темноты, за развалинами, которые называли «наше ранчо». Ночь за ночью Вили ползал по теплой земле, и наконец ноги у него окрепли настолько, что он смог стоять. Слай заставлял его тренироваться до тех пор, пока Вили не научился ходить.

Однако дядя Слай никогда не разрешал Вили выходить из дома днем – он говорил, что это очень опасно. Мальчик никак не мог понять почему. Улица за окошком всегда была пустынной и тихой.

Вили исполнилось шесть лет, когда он раскрыл эту тайну, и прежняя жизнь кончилась. Сильвестр ушел на работу на потайной пруд, который он соорудил вместе со своими друзьями, воспользовавшись оросительными каналами Нделанте. Обещал вернуться домой пораньше и принести Вили подарок за то, что мальчик научился ходить.

В их крошечной конуре было страшно жарко днем, и Вили надоело сидеть и смотреть в окно на пустую скучную улицу. Он осторожно выглянул из покосившегося дверного проема, а потом, наслаждаясь обретенной свободой, медленно пошел вперед, пока вдруг не сообразил, что находится всего в нескольких шагах от перекрестка улиц Клермонт и Каталина – намного дальше, чем во время прошлых прогулок. Вили бродил по Каталине минут двадцать, восхищаясь волшебной страной, раскинувшейся перед ним: безлюдные руины под палящим солнцем. Они были самых разных размеров и чуть отличались по цвету, в зависимости от того, как эти здания когда-то окрасили. Ржавые металлические конструкции напоминали гигантских насекомых, присевших передохнуть возле дороги… Лишь в одном доме из двадцати кто-нибудь жил – этот район грабили множество раз. Гораздо позже Вили узнал, что в Бассейне сохранились и нетронутые грабителями районы. На дальних окраинах даже через пятьдесят лет после Войны можно было отыскать несметные сокровища. Ацтланские власти не просто так требовали пошлину за найденную добычу.

Вили едва исполнилось шесть, однако он не заблудился; обходя стороной те дома, где могли жить люди, мальчик все время старался держаться в тени. Через некоторое время он устал и решил вернуться домой. Время от времени он останавливался, чтобы понаблюдать за какой-нибудь ящерицей, перебегающей от одной норы к другой. Осмелев, Вили прошел через небольшую площадку перед бакалейной лавкой, мимо вывески, объявляющей о скидках, закончившихся пятьдесят лет назад, а потом повернул на Клермонт. А дальше… дальше Вили показалось, что все события произошли одновременно.

Дядя Слай возвращался домой раньше обычного и с трудом тащил на плече мешок. Увидев на улице Вили, он тут же бросил мешок на землю и кинулся к мальчику, но в это время из переулка донесся стук подков. На освещенную ярким солнцем улицу выскочили всадники – пять молодых Джонков, которые охотились за работниками. Один из них схватил Вили, в то время как другие кнутами отгоняли старика. Лежа на животе поперек седла, Вили повернул голову и бросил последний взгляд на Сильвестра Вашингтона, превратившегося в крошечную точку в самом конце улицы. Старик заламывал руки, даже не пытаясь кричать, не пытаясь спасти Вили от чужих людей, увозивших его прочь.

Вили удалось выжить. Через пять лет его продали в Нделанте Али. Прошло еще два года, и у него сложилась твердая репутация опытного вора. Однажды Вили вернулся на улицу Клермонт. Дом по-прежнему стоял на месте – в Бассейне мало что изменилось. Только он был пустой. Дядя Слай исчез.

А теперь Вили должен расстаться и с Полом Нейсмитом.

Остальные приняли задумчивый взгляд Вили за напряженное внимание. Нейсмит что-то говорил, но так ни разу и не поднял на Вили глаз.

– Ты и не представляешь себе, какой ты молодец. Благодаря твоему открытию нам удалось обнаружить… То, что мы обнаружили, – это удивительно и чудесно и, может быть, опасно. Я просто обязан остаться. Понимаешь?

Вили не собирался этого говорить, слова вырвались сами по себе:

– Я понимаю, почему вы со мной не пойдете. Я понимаю, что какая-то дурацкая математика для вас важнее.

Хуже всего было то, что эти слова совсем не разозлили Пола, он только чуть-чуть опустил голову.

– Да. Есть вещи, которые для меня важнее любого человека. Давай я тебе расскажу, что мы обнаружили…

– Пол, если Майк, Джереми и Вили должны отправиться в пасть льву, им незачем знать подробности.

– Как скажешь, Коля. – Нейсмит встал и медленно пошел к двери. – Прошу меня извинить.

Наступила тишина, которую прервал полковник:

– Нам придется хорошо поработать, чтобы успеть отправить вас вовремя. Иван, покажи мне, что твои любители шахмат собираются дать Джереми с собой. Если Власть обеспечивает вас транспортом, может быть, Майк и мальчики смогут взять процессор помощнее. – И он ушел вместе со своими сыновьями и Джереми. В комнате остались только Вили и Майк. Мальчик встал и повернулся к двери.

– Подожди-ка минутку. – В голосе Майка звучал металл, памятный Вили еще по первой их встрече. Помощник шерифа обошел вокруг стола и усадил парня обратно на стул. – Ты думаешь, Пол тебя бросил. Может быть, так оно и есть, но, насколько мне известно, они обнаружили нечто более важное, чем мы все, вместе взятые. Я не знаю, в чем заключается их открытие, иначе я бы не мог пойти вместе с тобой и Джереми. Ты меня понял? Мы не можем допустить, чтобы Нейсмит попал в руки Мирной Власти.

Считай, что тебе очень повезло, когда мы согласились с планом Пола вылечить тебя, – продолжал Майк. – Только он мог уговорить Каладзе связаться с этими свиньями, биологами.

Майк буравил его взглядом, словно ожидая возражений. Однако Вили молчал, стараясь не смотреть помощнику шерифа в глаза.

– Ладно. Я буду ждать тебя в столовой.

Росас быстро вышел из комнаты.

Вили не знал, сколько времени он просидел неподвижно. Он не плакал: после того, что случилось много лет назад на улице Клермонт, Вили больше никогда не плакал. Он не винил Сильвестра Вашингтона, как не винил теперь Пола Нейсмита. Они сделали все, что один человек может сделать для другого. Но в конечном счете есть только один человек, кому не убежать от твоих проблем.

Глава 13

До посадочной площадки на вершине Торговой Башни еще оставалось пять метров, а вертолет с двумя винтами умудрился поднять тучу пыли. Со своего места в салоне Делла Лу наблюдала за встречающими, которым пришлось схватиться за шляпы и прикрыть глаза. Только старина Гамильтон Эвери умудрялся сохранять представительный вид даже при таких обстоятельствах.

Когда колеса вертолета коснулись земли, пилот распахнул люк и помахал рукой очень важным персонам, собравшимся на посадочной площадке. Сквозь серебристый иллюминатор Делла Лу заметила, как директор Эвери кивнул и повернулся, чтобы пожать руку Смайзи, главе администрации Лос-Анджелеса. Потом он подошел к одному из членов команды вертолета, поджидавшему у трапа.

Смайзи был, вероятно, самым могущественным чиновником Мирной Власти в Южной Калифорнии. Интересно, подумала Делла Лу, как он отнесся к тому, что его босс предложил такую по-кавалерийски лихую посадку в вертолет. Она криво усмехнулась. Черт возьми, ведь именно ей поручено руководство всей операцией, однако она и сама не понимала, что происходит.

Дверца люка захлопнулась, и лопасти начали снова вращаться. Команда получила точные инструкции: посадочная площадка быстро исчезла из виду, а вертолет поднимался вверх, словно волшебный лифт, установленный на вершине Торговой Башни. Делла Лу бросила взгляд в иллюминатор – они находились на высоте восьмидесятого этажа.

Когда вертолет взял курс на лос-анджелесский аэропорт и Санта-Монику, Делла поднялась с места. Через мгновение в салон вошел Эвери. Он выглядел совершенно спокойным, но при этом держался строго официально, его одежда была одновременно небрежной и дорогой. В принципе Совет Директоров Мирной Власти считался собранием равных. В действительности же, сколько Делла Лу себя помнила, Гамильтон Эвери был его главной движущей силой. Не самым известным человеком, но самым влиятельным.

– Рад вас видеть, моя дорогая!..

Эвери быстро подошел к Делле, пожал ей руку, словно она была ему ровней, а не чиновником на три ранга ниже. Делла позволила седовласому директору взять себя за локоть и отвести на место. Со стороны можно было подумать, что это Делла у него в гостях. Они сели, и директор быстро осмотрелся по сторонам. Кабина Деллы выглядела настоящим передвижным командным пунктом. Здесь не было ни бара, ни мягких ковров. В соответствии со своим рангом Делла вполне могла бы их иметь, но она заняла нынешнее положение совсем не потому, что лебезила перед начальством.

Вертолет спокойно летел на запад, а толстые стены кабины почти полностью поглощали шум работающих двигателей. Внизу Делла видела постройки, принадлежащие Мирной Власти. Анклав представлял собой коридор, простирающийся от Санта-Моники и аэропорта на побережье вглубь материка до того места, где когда-то находился центр Лос-Анджелеса. Это был самый крупный анклав в мире: здесь жили больше пятидесяти тысяч человек, в основном возле студии Службы новостей. И жили совсем неплохо – как раз сейчас вертолет проплывал над пригородным участком с бассейнами и теннисными кортами.

На севере высились замки и укрепленные дороги аристократов Ацтлана. Они управляли этим регионом, но, построенные без запрещенной законом технологии, их «дворцы» напоминали средневековые лачуги. Как и республика Нью-Мексико, Ацтлан наблюдал за Мирной Властью с бессильной завистью и мечтал о возвращении добрых старых времен.

Эвери оторвался от раскинувшегося внизу вида.

– Я обратил внимание, что символика Пекина с борта вертолета убрана.

– Да, сэр. Из вашего сообщения было ясно, что использование людей не из Северной Америки не следует выставлять напоказ.

Уж это-то Делла Лу прекрасно поняла. Три дня назад, завершив изучение ситуации в Центральной Азии, она вернулась в анклав Пекина. И тут же получила по спутнику из Ливермора мегабайт детальных инструкций – причем они пришли не на имя главы администрации, а прямо к ней, Делле Лу, полицейскому третьего ранга, занимающемуся борьбой с терроризмом, и главному специалисту по грязной работе. Ей выделили грузовой самолет – грузом был этот самый вертолет, и велели лететь через Тихий океан в Лос-Анджелес. В аэропорту команда самолета выгрузила вертолет с ее людьми и немедленно вернулась назад.

Эвери удовлетворенно кивнул:

– Отлично. Мне как раз нужен человек, которому не требуется объяснять все на пальцах. Вы успели прочитать отчет из Нью-Мексико?

– Да, сэр.

На протяжении всего полета Делла внимательно изучала доклад и пыталась разобраться в политических проблемах Северной Америки. Она отсутствовала три года; ей предстояло еще многое узнать – помимо трагедии в Тусоне.

– Как вы думаете, республика поверила нам?

Она вернулась мыслями к записи встречи и к досье.

– Да. Самое забавное, что наиболее подозрительные из них оказались и наиболее невежественными. Шеллинг проглотил наживку вместе с крючком. У него достаточно теоретических знаний, чтобы посчитать ваши объяснения разумными.

Эвери кивнул.

– Но они будут верить только до тех пор, пока не взорвется еще один купол. Насколько я поняла, такое уже случилось дважды за последние несколько недель. Вряд ли это объясняется теорией квантового распада. Ракетные полигоны старой Америки усеяны куполами. Если процесс распада будет продолжаться…

Эвери снова кивнул; казалось, его совсем не расстроили слова Деллы.

Вертолет плавно огибал Санта-Монику, и Делла увидела самые роскошные особняки анклава и пляжи возле них; дальше шла разрушенная береговая линия Ацтлана. Всего несколько мгновений – и вот они уже снова над океаном. Пролетев несколько километров к югу, вертолет повернул в сторону суши. Они будут кружить в небе, пока эта встреча не закончится. Даже события в Тусоне не помогли уяснить смысл ее задания, и Делла нахмурилась.

Эвери поднял холеную руку:

– Все, что вы говорите, правильно, но может оказаться несущественным. В зависимости от того, каким будет истинное объяснение случившегося. Вам не приходило в голову, что кто-то мог найти способ уничтожения куполов и сейчас мы являемся свидетелями их экспериментов?

– Мне кажется, что места для проведения «экспериментов» выбраны довольно странно, сэр: шельфовый ледник Росса, Тусон, Улан-Удэ. Кроме того, я не понимаю, как эта организация ухитрилась не попасть под наблюдение.

Пятьдесят пять лет назад, до Войны, та структура, что впоследствии назвалась Мирной Властью, была всего лишь научной лабораторией, получающей федеральное финансирование на проведение в определенной мере эзотерических – но стратегически важных – исследований. В результате этих исследований были созданы купола – силовые поля, сгенерировать которые удавалось не меньше чем за тридцать минут, пользуясь самым мощным ядерным реактором в лаборатории. Правительству Соединенных Штатов об открытии ничего не сообщили; об этом позаботился отец Эвери. Руководство лаборатории разыграло свой собственный вариант геополитики. Даже в высоких бюрократических кругах, в которых вращалась Делла, не было никаких доказательств того, что лаборатория Эвери положила начало Войне. Однако Делла что-то в этом роде подозревала.

В годы, последовавшие за Катастрофой, Власть лишила весь уцелевший мир энергетических технологий. Представляющие наибольшую опасность правительства – такие, например, как правительство Соединенных Штатов, – были уничтожены, а на территориях этих стран образовались разнообразные мелкие государства, от городского самоуправления в Центральной Калифорнии до Ацтлана с его средневековым укладом или Нью-Мексико, где всем заправляли фашисты. Местные правительства обладали силой, достаточной только для того, чтобы собирать налоги, установленные Мирной Властью. Эти маленькие страны в определенном смысле были суверенны. Они даже развязывали свои мелкие войны – но без развитой промышленности и оружия массового поражения эти войны не представляли никакой опасности для остального человечества.

Делла сомневалась, что за границами анклавов существовала достаточно серьезная техническая база, чтобы воспроизвести старые изобретения, не говоря уже об их модернизации. И если кому-нибудь все-таки удалось раскрыть секрет куполов, спутники непременно обнаружили бы строительство мощных электростанций и заводов, необходимых для реализации таких планов.

– Я знаю, мои слова могут показаться параноидальным бредом, но вы, молодежь, не понимаете, насколько несовершенна техническая база Власти. – Эвери бросил взгляд на Деллу, словно рассчитывал, что она станет возражать. – Нам принадлежат университеты и большие лаборатории. Мы контролируем всех людей, имеющих серьезное образование. Однако мы почти не занимаемся исследовательской работой. Я бы знал об этом, поскольку еще помню, как выглядела лаборатория моего отца до войны. Более того, я проследил за тем, чтобы все по-настоящему перспективные проекты не получили финансирования.

Наши заводы в состоянии производить практически любую довоенную продукцию. – Он хлопнул рукой по обшивке. – Это хорошая, надежная машина; возможно, ее построили в последние пять лет, но модель была создана шестьдесят лет назад.

Эвери помолчал, а когда заговорил снова, его тон уже не был небрежным.

– За последние шесть месяцев я понял, что мы допустили серьезную ошибку. Кое-кто, обладающий технологией, заметно превосходящей довоенный уровень, действует под самым нашим носом.

– Надеюсь, вы имеете в виду не монгольских националистов, сэр. В своих отчетах я старалась как можно яснее дать понять, что свое ядерное оружие они получили из старых советских запасов. Большая его часть вышла из строя. А без этих бомб они всего лишь кочев…

– Нет-нет, дорогая Делла, я имел в виду совсем не это. – Он положил на стол пластиковую коробочку. – Загляните внутрь.

На бархатной подушечке удобно устроились пять крошечных металлических предметов. Лу подняла один так, чтобы на него упал солнечный свет.

– Пуля?

Самая обыкновенная, калибром восемь миллиметров. Делла не смогла определить, стрелял ли кто-нибудь этой пулей; на ней виднелись какие-то следы, но определенно не от винтовки. Заостренный конец пули был покрыт чем-то черным и блестящим.

– Вот именно, пуля. Только у нее есть мозги. Давайте я расскажу, как нам удалось наткнуться на это маленькое сокровище. Поскольку Мастеровые, эти ученые с заднего двора, последнее время стали вызывать у меня серьезные подозрения, я решил, что необходимо внедрить к ним наших людей. В большинстве регионов Северной Америки мы не допускали возникновения никаких правительств, опасаясь роста национализма. Даже неся серьезные финансовые потери при сборе налогов. Теперь я вижу, что это было ошибкой. Каким-то образом им здесь удалось зайти дальше, чем в областях, которые контролировали местные правительства. К тому же следить за ними достаточно сложно, поскольку единственными источниками информации служат орбитальные спутники.

Так или иначе, но я послал разведывательные отряды в эти никем не управляемые районы, сочинив для них надежные легенды. В Центральной Калифорнии, например, проще всего было сделать вид, будто бы они потомки советских десантников. Наши люди получили инструкции засесть в горах и перехватывать всех подозрительных путешественников. Я рассчитывал, что смогу постепенно накопить информацию, не производя официальных рейдов. На прошлой неделе один такой отряд наткнулся на троих местных жителей в лесу к востоку от Ванденберга. У этой троицы был всего один стандартный восьмимиллиметровый карабин из Нью-Мексико. Уже почти стемнело, но с расстояния сорока метров противник умудрился попасть в каждого из десяти нападавших – причем для этого ему потребовалась всего одна очередь.

– У карабина из Нью-Мексико в обойме всего десять патронов. Значит…

– Идеальная точность, моя дорогая. Мои люди клянутся, что стрельба велась в автоматическом режиме. Если бы они не носили бронированных жилетов или если бы пули летели с нормальной скоростью, ни один из них не остался бы в живых, чтобы рассказать мне эту историю. Десять хорошо вооруженных мужчин были бы убиты одним противником из самодельного оружия. Волшебство, да и только. И вы держите в руке кусочек этого волшебства. Точно такие же пули протестировали в лабораториях Ливермора. Вы когда-нибудь слышали про умные бомбы? Ну конечно, их же использовали наши самолеты в Монголии. Так вот, мисс Лу, у вас в руке умная пуля.

У каждой пули впереди видеоглаз, соединенный с процессором такой мощности, какой обладает наш настольный компьютер стоимостью в сто тысяч. Очевидно, ствол был без нарезки; пуля могла менять высоту полета при сближении с целью.

Делла перекатила металлический шарик на ладони.

– Значит, ей управлял стрелок?

– Не напрямую, и только в момент «запуска». Кроме того, оружие нужно снабдить процессором, который определяет очередность цели и выбирает оптимальный момент для выстрела. И в самой пуле процессор достаточно мощный, чтобы захватить выбранную цель. Интересно, не правда ли?

Делла кивнула. Она хорошо помнила, какой чувствительной была система наведения на А-511 – и какой дорогой. Постоянно требовались запасные детали из Пекина. Если эти штуки такие дешевые, что их можно выбросить…

Гамильтон Эвери чуть улыбнулся, очевидно довольный ее реакцией.

– Это еще не все. Посмотрите на другие предметы в коробке.

Делла осторожно положила пулю на бархатную подушечку и взяла коричневый шарик, показавшийся ей чуть липким на ощупь. На нем не было никакой маркировки, никаких неровностей. Делла удивленно подняла брови.

– «Жучок». Не обычный звукозаписывающий «жучок», какими пользуемся мы, а полноценная видеокамера, которая к тому же может производить съемку в разных направлениях. Эксперты сказали мне, что эти камеры работают на принципах фурье-оптики. Они способны записывать и передавать сигнал на небольшие расстояния. Нам удалось выяснить это при помощи рентгеновской съемки в разных проекциях. У нас даже нет оборудования, к которому мы могли бы подсоединить эту штуку!

– А вы уверены, что в данный момент не ведется передача?

– О да! Наши ученые выпотрошили внутренности из этого «жучка», прежде чем отдали мне; они утверждают, что в нем не осталось ни одной работающей детали. Думаю, теперь вам понятно, почему я предпринял такие меры предосторожности.

Делла кивнула. Значит, дело вовсе не во взрывах куполов: их истинные враги наверняка уже в курсе последних событий. Похоже, Директор Эвери совершенно прав – и сильно напуган, насколько это вообще возможно для человека с такой холодной аналитической натурой.

Примерно с полминуты оба молчали. Вертолет сделал еще один разворот, и луч солнца упал на лицо Деллы. Они летели на восток над Лонг-Бич в сторону Анахайма – так, во всяком случае, назывались эти места на старых географических картах. Внизу в серо-оранжевой дымке в разные стороны расходились линии улиц, отчего возникало ложное ощущение порядка. В действительности под ними простирались долгие километры заброшенных выжженных кварталов. С трудом верилось, что угроза, о которой говорил Эвери, родилась где-то здесь, в Северной Америке. Впрочем, подозрения Директора могли быть обоснованными. Если запретить промышленность и серьезные научные исследования, люди обязательно найдут другие способы, чтобы получить желаемое.

…А если они в состоянии делать такие штуки, вполне возможно, что у них хватит ума и на то, чтобы обойти все квантовые теории и научиться взрывать купола.

– Вы думаете, они сумели внедриться в Мирную Власть?

– Не сомневаюсь. Мы самым тщательным образом проверили наши лаборатории и залы совещаний. Было обнаружено семнадцать таких «жучков» на Западном побережье, два в Китае и еще несколько в Европе. Рядом с нашими заморскими находками не было никаких передающих устройств, поэтому мы считаем, что камеры были привезены в эти места случайно. Такое впечатление, что зараза распространяется из Калифорнии.

– Значит, им известно, что мы заинтересовались их деятельностью.

– Да, но не более того. Враг совершил несколько серьезных ошибок, а нам, в свою очередь, пару раз улыбнулась удача: в калифорнийской группе у нас есть информатор. Он пришел к нам менее двух недель назад, словно с неба свалился. Мне кажется, это не подсадная утка, потому что все рассказанное им совпадает с тем, что удалось обнаружить нам самим, только он рассказал нам немного больше того, о чем мы знали. Мы покончим с этими ребятами. Причем самым законным образом. Мы уже давно не устраивали показательных процессов – со времен инцидента с Якимой. Вы будете играть самую важную роль в этой операции, Делла. Вы женщина, а в наши дни все, кроме Власти, относятся к слабому полу без должного уважения.

«Представители Мирной Власти недалеко ушли от остальных», – подумала Делла.

– Вы будете незаметной для врага, пока не станет слишком поздно.

– Так вы имеете в виду работу агента?

– Ну конечно же, моя милая. Насколько мне известно, вы выполняли задания и посложнее.

– Да, но…

«Но я сама руководила работой агентов в Монголии».

Эвери накрыл своей рукой руку Деллы.

– Это вовсе не понижение по службе. Докладывать о том, как идут дела, вы обязаны только мне. Вы возглавите калифорнийскую операцию и будете ее контролировать – конечно, насколько это возможно с нашими средствами связи. Для работы в тылу врага нам нужен один из самых лучших агентов, который прекрасно ориентируется в тех местах и которого мы могли бы снабдить надежной и достоверной легендой.

Делла родилась и выросла в Сан-Франциско. Целых три поколения члены ее семьи были ремонтниками – и агентами Власти.

– Кроме того, у меня для вас особое, очень ответственное задание. Выполнение его может оказаться гораздо важнее всей остальной операции.

Эвери положил на стол цветную фотографию. Изображение было крупнозернистым, на пределе разрешения аппарата. Перед входом в сарай стояла группа мужчин – фермеры-северяне, если не считать черного мальчишки, разговаривавшего с высоким молодым человеком, который держал в руках восьмимиллиметровый карабин. Делла сразу догадалась, кто это такие.

– Видите старика в самом центре – рядом с тем, у которого солдатская выправка?

Лицо указанного Эвери человека было всего лишь смазанным пятном, но он показался Делле ничем не примечательным: лет семидесяти или восьмидесяти – Делла могла бы встретить сотни таких же стариков на улицах любого Северо-Американского анклава и не обратила бы на него ни малейшего внимания.

– Мы думаем, что это Пол Хелер. – Эвери посмотрел на своего агента. – Это имя ничего вам не говорит, не так ли? Вы вряд ли узнаете что-то о нем в книгах по истории, но я его отлично помню. Еще с довоенных времен. Я был тогда совсем еще мальчишкой. В Ливерморе. Он работал в лаборатории моего отца и… именно он изобрел купола.

Делла снова посмотрела на фотографию. Она понимала, что сейчас удостоилась чести и особого доверия: Эвери сообщил ей один из секретов, известных только старым Директорам, последний из которых унес бы эту тайну с собой в могилу. Она попыталась увидеть что-нибудь выдающееся в смазанных чертах.

– Конечно, были еще Шмидт, Касихара, Бхадра – они и спроектировали купол, но изначально это была одна из блестящих идей Хелера. Черт возьми, этот человек… он даже не был физиком. Короче говоря, он исчез сразу после того, как началась Война. Очень умно. Хелер не стал делать громких заявлений и дожидаться, когда мы с ним покончим. После уничтожения национальных армий нашей самой главной задачей стала его поимка. Нам это не удалось. Примерно через пятнадцать лет, когда мы установили контроль над всеми оставшимися лабораториями и реакторами, поиски доктора Хелера прекратились. Однако сейчас, через столько лет, когда купола начали взрываться, мы его обнаружили… Теперь вы понимаете, почему я уверен, что купола «умирают» отнюдь не естественной смертью.

Это он, Делла. – Эвери постучал пальцем по фотографии. – В ближайшие недели мы предпримем решительные действия против сотен людей. Однако они ни к чему не приведут, если вы не сможете поймать этого человека.

Взгляд в будущее

Рана Эллисон, похоже, не грозила открыться, да и внутреннего кровотечения, судя по всему, не было. Нога болела, но идти Эллисон могла. Они с Квиллером соорудили стоянку – или скорее небольшое укрытие – примерно в двадцати минутах ходьбы от места катастрофы. Огромное облако красноватого дыма поднималось над горящим лесом. Если все происшедшее объясняется какой-то разумной причиной, тогда дым привлечет внимание спасательных отрядов ВВС. Если же дым заинтересует не тех, кого нужно, они с Квиллером достаточно далеко от останков космического корабля, чтобы избежать нежелательных встреч. По крайней мере, Эллисон очень на это надеялась.

Теплый ласковый день клонился к вечеру – и до сих пор ничто не указывало на присутствие людей в лесу. Эллисон вдруг заметила, что стала не в меру болтливой, на душе у нее было неспокойно. Она выстраивала одну версию за другой: например, во время их последнего витка мог разойтись какой-нибудь шов на обшивке кабины – это почти все объясняло. Гипоксия подкрадывается совершенно незаметно: разве не так погибли три советских пилота в самом начале освоения космоса? Тогда, черт возьми, становится понятным, почему их с Квиллером воспоминания такие неясные и путаные. Каким-то образом маневр вхождения в атмосферу был прерван, и они оказались в австралийских джунглях… Нет, этого не могло быть, если неполадки случились на последнем витке. Возможно, они сейчас на Мадагаскаре. В этой республике их вряд ли примут с распростертыми объятиями, придется прятаться, пока разведывательные отряды ВВС не обнаружат место катастрофы… Спасательная бригада может прибыть в любой момент – например, морской десант под прикрытием с воздуха.

Ангусу это объяснение показалось малоправдоподобным.

– А Купол? Ни одна страна не смогла бы построить такую штуку, чтобы мы об этом не узнали. Могу поклясться, что она на километры уходит в небо.

Он махнул рукой в сторону второго солнца на западе. Сквозь густую листву было трудно разглядеть оба светила, но по пути сюда с места катастрофы Эллисон и Квиллер имели возможность понаблюдать за ними. Когда Эллисон, прищурившись, смотрела прямо на фальшивое солнце, она видела овал неровной формы – настоящее солнце явно отражалось от какой-то громадной изогнутой поверхности.

– Я знаю, что эта штука очень большая, Ангус, но она не может быть материальной. Возможно, это оптический обман, вызванный перемешиванием слоев воздуха.

– Ты смотрела только на ту часть, что находится высоко над землей, где нет ничего, кроме неба. Но если забраться на высокое дерево, можно увидеть, как у самого основания купола отражается береговая линия.

– Гм.

Эллисон не требовалось забираться на дерево, чтобы поверить Квиллеру. Она просто не могла согласиться с его объяснением.

– Посмотри правде в глаза, Эллисон, мы оказались в совершенно незнакомом нам месте. Однако надпись на могильном камне доказывает, что мы по-прежнему на Земле.

Могильный камень. Такой маленький по сравнению с Куполом – и еще более необъяснимый.

– Ты считаешь, что мы попали в будущее?

Ангус кивнул:

– Ничего другого не остается. Не знаю, как быстро могла стереться надпись на камне: мне кажется, мы перенеслись не больше чем на тысячу лет вперед. – Он ухмыльнулся. – Обычный временной интервал для Бака Роджерса[13].

Эллисон улыбнулась в ответ:

– Лучше уж Бак Роджерс, чем последний ремейк «Планеты обезьян».

– Да, мне тоже не понравилось, как там убили «лишних» путешественников во времени.

Эллисон бросила взгляд сквозь густое зеленое покрывало леса на второе солнце. Всему этому обязательно должно найтись другое объяснение.

Они еще несколько часов проспорили, договорившись в конце концов, что дадут версии «Спасение с Мадагаскара» двадцать четыре часа на подтверждение. После этого доберутся до побережья и пойдут вдоль него, пока не обнаружат какие-нибудь признаки присутствия человека.

Поздно вечером они услышали свистящий вой, который быстро превратился в оглушительный рев.

– Самолет!

Эллисон вскочила на ноги.

Ангус взглянул на небо и на радостях чуть не начал приплясывать. Темная, похожая на стрелу тень пронеслась над их головами.

– Это же А-511, господи! – ликовал Квиллер. – Ты оказалась права, Эллисон!

Он обнял девушку.

Самолетов было по крайней мере три. Воздух гудел от рева двигателей. Серьезная операция. Третья машина кружила примерно в трехстах метрах от того места, где прятались Эллисон и Квиллер. Один из новых десантных самолетов Сикорского, на таких летала только морская пехота.

Квиллер бросился по узкой тропинке к ближайшему самолету, Эллисон, прихрамывая, поспешила за ним. Вдруг Квиллер схватил ее за руку. Девушку резко развернуло, и она чуть не потеряла равновесие. Пилот показал на спускающийся самолет, различимый в просвете между густыми ветвями деревьев.

– Пейсли? – только и смог выговорить Ангус Квиллер.

– Что?

И тут Эллисон заметила. Нижняя треть крыла была покрыта узором пейсли. А посередине красовалась буква «фи»… или «тета». Ничуть не похоже ни на одну военную эмблему из тех, что доводилось видеть Эллисон Паркер.

Глава 14

Атмосфера открытого шахматного турнира совсем не изменилась за последние сто лет. Гость из 1948 года удивился бы, увидев изготовленную вручную плисовую одежду и странные стрижки. Но самое главное: неформальная обстановка, напряженная работа мысли, тишина в зале, длинные столы и ряды участников разных возрастов – эта картина показалась бы гостю из прошлого хорошо знакомой.

Изменилось только одно, хотя гипотетический путешественник во времени не сразу заметил бы эту перемену. Участники играли не в одиночку. Командное участие в турнире не разрешалось, однако практически все серьезные игроки имели помощников, обычно в виде серой коробочки, пристроившейся возле шахматной доски или на полу у ног игрока. Сторонники более консервативных методов предпочитали небольшую клавиатуру, которая связывала их с компьютерными программами; другие, казалось, вовсе не пользовались посторонней помощью, но время от времени их отсутствующий взгляд останавливался на какой-то точке в пространстве. Совсем немногие шахматисты относились с презрением к любым видам программистской магии и были игроками в старом, привычном смысле слова.

Вили принадлежал к категории наиболее удачливых сторонников этого принципа. Он бросил мимолетный взгляд на шахматные доски, стараясь определить, кто здесь настоящий шахматист, а кто только притворяется. Там, где кончался игровой стол, в открытые окна огромного павильона можно было увидеть синюю полосу Тихого океана.

Вили заставил себя вновь сосредоточиться на игре, безуспешно стараясь не обращать внимания ни на столпившихся возле стола зрителей, ни на своего противника. Они едва вышли из дебюта Руи Лопеса – так, во всяком случае, вчера вечером Джереми называл положение на доске, – но у Вили уже возникло хорошее предчувствие относительно исхода этой партии. Просматривалась интересная возможность атаки на королевском фланге, если только противник не приготовил какого-нибудь сюрприза. Это будет пятая победа Вили подряд. А отсюда и собравшаяся вокруг них толпа. Вили оставался единственным участником турнира, не пользовавшимся помощью процессора, который до сих пор не потерпел ни одного поражения. Он улыбнулся своим мыслям: возникла совершенно непредвиденная ситуация, но она доставляла Вили огромное удовольствие. Им никогда никто не восхищался (если не считать его воровской репутации в Нделанте). Было бы очень неплохо продемонстрировать этим людям, какими бесполезными на самом деле являются их машины. На время Вили даже забыл, что дополнительное внимание к его персоне может помешать им незаметно ускользнуть с турнира, когда придет время.

Вили еще секунду смотрел на доску, а потом двинул вперед ладейную пешку, начиная последовательность ходов, исход которых был предопределен. Он нажал кнопку своих часов и только после этого наконец поднял глаза на противника. Темные карие глаза смотрели на Вили. Девушка – или женщина, приблизительно двадцати пяти лет – улыбнулась, словно она ожидала этого его хода, наклонилась вперед и поднесла к виску наушник своего процессора. Мягкие черные волосы рассыпались по ее руке.

Прошло почти десять минут, и зрители начали постепенно расходиться. Вили просто сидел и делал вид, будто бы он вовсе и не смотрит на девушку. Она была почти такого же роста, как и он, лишь немногим выше полутора метров. Вили никогда до сих пор не доводилось видеть такую красавицу. Он мог просто сидеть рядом с ней и молчать, не пытаясь завести разговор… Ему вдруг захотелось, чтобы их партия продолжалась бесконечно.

Девушка наконец сделала ход, тоже двинув вперед пешку. Очень неожиданно и очень рискованно. Она явно была неординарным игроком: за последние три дня Вили провел за шахматами больше времени, чем за предыдущие три месяца, и почти все его противники пользовались специальными процессорами. Некоторые были всего лишь слугами своих машин. Такие игроки никогда не совершают простых ошибок, зато прекрасно пользуются твоими. Играть с ними – все равно что сражаться с быком: таких невозможно победить, атакуя в лоб, но стоит определить их слабые места, как победа приходит сама. Другие игроки, вроде Джереми, были более гибкими – от них можно ждать и ошибок, и сложных, неожиданных решений. Джереми говорил, будто программа только усиливает его творческие способности. Он утверждал, что в результате играет лучше, чем машина сама по себе или человек сам по себе. Вили готов был согласиться, что так играть все же лучше, чем быть рабом процессора. Следить за игрой этой Деллы Лу было так же приятно, как любоваться ее гладкой кожей. Последний ход девушки казался очень рискованным, но открывал интересные перспективы. Машина никогда не предложила бы такой ход.

Вили заметил, как за спиной Деллы Лу появились Росас и Джереми. Росас не стал участвовать в турнире. Джереми со своим компьютером «Красная стрела» выступал довольно успешно, но в этом круге он проиграл. Вили встретился взглядом с Джереми: они хотели, чтобы он вышел. Вили почувствовал, как его охватывает раздражение.

Наконец он решился на самое сильное продолжение атаки: быстро переместил слона на несколько полей вперед, прикрывая пешку, и нажал на кнопку часов. Прошло несколько минут. Девушка взялась за своего короля… и положила его! Затем встала и протянула Вили руку через стол.

– Превосходная партия. Большое вам спасибо. – Она говорила по-английски немного в нос, на северокалифорнийский манер.

Вили попытался скрыть удивление. Ее позиция была проигрышной, он не сомневался, однако как Делла смогла понять это так быстро… Девушка, должно быть, очень умна.

Вили на мгновение задержал ее прохладную ладонь в своей, а потом вспомнил, что должен пожать ее. Он стоял и бормотал что-то невнятное, но было уже поздно, его со всех сторон окружили зрители. Все горели желанием поздравить победителя, и Вили с некоторым удивлением заметил, что некоторые из протянутых ему рук украшены перстнями с драгоценными камнями. Это были руки аристократов-Джонков. Как ему объяснили, это был первый случай за последние пять лет, когда игрок, не пользующийся компьютером, дошел до финального тура. Кое-кто даже считал, что у него есть шанс на общую победу, – сколько же лет прошло с тех пор, как чемпионом Северной Америки в последний раз становился человек, не вооруженный компьютером?

К тому моменту, когда Вили выбрался из круга своих почитателей, Делла Лу успела куда-то ускользнуть. К тому же Мигель Росас и Джереми Сергеевич с нетерпением поджидали его в стороне от толпы.

– Отличная победа, – похвалил парня Майк, положив руку ему на плечо. – Могу спорить, что после такой трудной партии тебе хочется подышать свежим воздухом.

Вили без особого энтузиазма согласился и вышел с друзьями из зала. По крайней мере, им удалось избежать интервью с двумя журналистами Мирной Власти, которые освещали турнир.

Павильоны «Фонда Ла-Холья» были построены на одном из самых красивых пляжей Ацтлана. Через залив, в двух километрах от них, вдоль оранжево-коричневых склонов поднимались вверх зеленые виноградники. Вили проследил взглядом за уходящими все дальше и дальше на север горами, пока они не исчезли в дымке где-то возле Лос-Анджелеса.

По зеленой лужайке Вили и его спутники направились в сторону ресторана. За спиной у них раскинулись руины старой Ла-Хольи – здесь было даже больше разрушенных каменных зданий, чем в Пасадине. Однако развалины казались совсем заброшенными, в них не чувствовалось тайной и напряженной внутренней жизни, столь характерной для Бассейна Лос-Анджелеса. Неудивительно, что аристократы-Джонки выбрали Ла-Холью для своего курорта. Здесь не было ни роскошных дворцов, ни лачуг. Главы джонкских кланов могли встречаться в Ла-Холье для ведения переговоров, на время забыв о вражде и соперничестве. Интересно, каким образом удалось Мирной Власти договориться с Джонками о проведении шахматного турнира именно в этих местах? Впрочем, возможно, все объяснялось популярностью игры.

– Вили, я нашел друзей Пола, – сообщил Росас.

– Что? – Вили неохотно вернулся к проблемам реального мира. – Когда мы туда пойдем?

– Сегодня вечером. После твоей следующей партии. Ты должен ее проиграть.

– Почему?

– Послушай, – с нажимом сказал Майк, – ради тебя мы рискуем очень многим. Назови нам уважительную причину, по которой мы смогли бы отказаться от наших планов, и мы с удовольствием это сделаем.

Джереми молча слушал их.

Вили закусил губу; он понял, что Росас прав. Они оба рисковали своей свободой, а может быть, даже жизнью ради него – или ради Пола? Это не имело сейчас никакого значения. Если не считать изучения пузырей, занятие биологией считалось самым страшным преступлением с точки зрения Мирной Власти. Чтобы дать ему возможность вылечиться, Росас и Джереми готовы были ввязаться в эту авантюру.

Росас принял молчание Вили за согласие. Впрочем, так оно и было.

– Ладно. Итак, я уже сказал, что ты должен проиграть последнюю партию. Устрой из-за этого грандиозный скандал, чтобы у нас появился повод выйти на улицу и увести тебя подальше от посторонних глаз. – Он искоса посмотрел на мальчишку. – Похоже, тебе это будет нетрудно, так?

– А куда… мы… вообще… – начал Джереми.

Росас только покачал головой. Такие разговоры не для ресторана.

Роберто Ричардсон – так, если верить расписанию турнира, звали следующего противника Вили. Того, кому он должен проиграть. «Это будет даже труднее, чем я ожидал», – подумал Вили, не сводя глаз с направлявшегося к игровому столу соперника. Ричардсон оказался самым неприятным типом Джонка – необъятных размеров англ, да к тому же из Пасадины, судя по фасону его пиджака. Среди ацтланской знати было совсем немного англов. Ричардсон был так же бледен, как Джереми Сергеевич, и Вили с содроганием подумал о том, что у этого человека наверняка очень гнусный характер и такие же манеры. Его не удивило бы, если бы ему сказали, что Ричардсон хуже всех в Пасадине обращается со своими работниками. Типы вроде него всегда вымещают злобу на рабах, стараясь убедить вождей, что они тоже самые настоящие аристократы. У большинства Джонков, находящихся в павильоне, был всего один телохранитель. Ричардсон привел с собой четверых.

Положив процессор на стол и закрепив датчик на голове, Ричардсон улыбнулся Вили, а потом протянул ему свою жирную руку. Вили пожал ее.

– Мне сказали, что вы мой земляк, как будто даже из Пасадины.

Он обратился к Вили официально, на «вы».

Вили кивнул. Лицо его противника не выражало ничего, кроме доброжелательности, словно различия в их социальном положении остались далеко в прошлом и были несуразностью, о которой и говорить-то не стоит.

– Сейчас я живу в Центральной Калифорнии.

– Да-да, конечно, вряд ли вам удалось бы развить свои способности в Лос-Анджелесе, не так ли, мой мальчик?

Джонк уселся за стол, и часы были пущены. Так уж совпало, что Ричардсон играл белыми.

Сначала они очень быстро делали ходы, однако Вили страшно мешала болтовня толстого Джонка, который вел себя при этом крайне доброжелательно: спросил Вили, нравится ли ему Центральная Калифорния, сообщил, что мальчишке очень повезло, что он сумел выбраться из «неблагоприятных условий» Бассейна. В других обстоятельствах Вили обязательно ответил бы Джонку какой-нибудь дерзостью – здесь, во время турнира, это вряд ли очень опасно. Но Росас сказал, что Вили должен устроить сцену примерно через час после начала игры.

Вили и Ричардсон сделали уже примерно по десять ходов каждый, прежде чем Вили сообразил, насколько раздражение мешает ему играть. Он посмотрел на открытый ферзевый фланг Ричардсона и понял, что преимущество явно на стороне противника. Разговоры нисколько его не отвлекали. Вили бросил взгляд за спину Джонка, на бледно-голубую воду океана. Где-то далеко, на горизонте, медленно удалялся на север танкер, принадлежащий Власти. Немного ближе к берегу два ацтланских грузовых парусных судна направлялись в противоположную сторону. Вили сосредоточил все свое внимание на их безмолвном равномерном движении, пока болтовня Ричардсона не превратилась в едва различимое бормотание. Только после этого он посмотрел на доску и заставил себя вновь погрузиться в игру.

Голос Ричардсона продолжал звучать еще несколько минут, а потом куда-то пропал. Бледный джонкский аристократ чуть озадаченно посмотрел на Вили, но не рассердился. Вили ничего не замечал: сейчас противник для него существовал только в ходах, которые он делал на шахматной доске. Ни на появившихся в павильоне Майка и Джереми, ни на свою предыдущую противницу, Деллу Лу, остановившуюся возле их стола, Вили не обратил ни малейшего внимания.

Потому что у него возникли проблемы. Вили крайне неудачно начал разыгрывать эту партию; кроме того, если даже забыть о психологическом соперничестве, сейчас перед ним сидел самый сильный противник из всех тех, с кем он до сих пор играл. Игра Ричардсона была одновременно жесткой и гибкой, он не делал ошибок, и по его ходам чувствовалось, что он был игроком с фантазией. Джереми предупреждал о том, что Ричардсон – сильный противник, в распоряжении которого хороший процессор, великолепная дополнительная программа, да еще и неплохая голова, позволяющая правильно всем этим воспользоваться. Это было несколько дней назад, и Вили успел забыть о том, что сказал ему Джереми. Теперь он убедился в справедливости слов приятеля.

Ричардсон продолжал атаковать, и за последние пять ходов ему удалось затянуть тугую петлю вокруг игрового пространства, на котором находились фигуры Вили. Противник – Вили больше не думал о толстом Джонке ни как о человеке, имеющем имя, ни как о человеке вообще – видел на много ходов вперед и мог в соответствии с этим менять стратегию. Вили столкнулся с игроком, имеющим почти такие же способности, как у него самого.

Теперь на обдумывание каждого хода у игроков, стремительно приближающихся к развязке, стало уходить все больше времени. Наконец, уже предвидя, каким будет эндшпиль, Вили сделал самый острый ход за всю эту недолгую партию. У противника оставалось две ладьи – против слона, коня и трех пешек, занимавших очень выгодную позицию. Чтобы выиграть, Вили требовалось придумать очень сложную комбинацию, что-нибудь не хуже того решения, какое он нашел для своей задачи зимой. Только вот сейчас у него в запасе было двадцать минут, а не двадцать недель.

С каждым новым ходом Вили чувствовал, как в голове нарастает боль. Он представлял себя автогонщиком, а еще Джоном Генри[14] из легенды, которую он видел на одном из дисков Нейсмита. Его разум сражался с искусственным чудовищем, с машиной, которая анализировала миллионы комбинаций, пока он успевал рассмотреть только одну.

Боль переместилась от висков к носу и глазам. Это неприятное ощущение вернуло Вили в реальный мир.

Дым! Ричардсон закурил громадную сигару. Вонючий дым плыл через стол прямо в лицо Вили.

– Сейчас же погасите ее.

Голос Вили звучал совершенно ровно, хотя он с трудом сдерживал ярость.

Искренне изумленный Ричардсон широко раскрыл глаза и погасил свою дорогую сигару.

– Прошу прощения. Я предполагал, что северяне могут почувствовать себя неуютно в присутствии курильщика, но вы-то, черные, видели немало дыма в своей жизни.

Он улыбнулся. Вили привстал, непроизвольно сжав кулаки. Кто-то попытался усадить его на место. Ричардсон посмотрел на него с оскорбительным снисхождением, словно хотел сказать: «Что возьмешь с чернокожего…» Вили старался не обращать внимания ни на этот взгляд, ни на толпу, собравшуюся вокруг стола. Он должен победить!

Он не сводил напряженного взгляда с доски. Если сделать все правильно, пешки смогут пройти вперед, невзирая на вражеский огонь. Однако у него кончалось время, и он никак не мог вернуться в прежнее состояние холодной сосредоточенности.

Противник не совершал ошибок, его игра была такой же дьявольски уверенной, как и прежде.

Еще три хода. Пешки Вили были обречены на гибель. Все три. Зрители, скорее всего, этого еще не понимали, но Вили и Ричардсону все уже было ясно.

Борясь с подступающей тошнотой, Вили протянул руку, чтобы положить своего короля на доску и сдаться. Сам того не желая, он поднял глаза и посмотрел на Ричардсона.

– Вы здорово играли, мой мальчик. Это была самая лучшая партия, проведенная игроком без процессора.

В голосе толстяка не прозвучало насмешки, но его тон теперь уже не мог обмануть Вили. Он сделал резкое движение через стол, намереваясь схватить Ричардсона за горло. Охрана оказалась быстрее – Вили повис над столом, зажатый полудюжиной не слишком ласковых рук. Он отчаянно завопил, бросая в лицо Ричардсону самые отборные ругательства на «черном» испанском.

Джонк отшагнул от стола и приказал своим охранникам отпустить Вили. Затем посмотрел Росасу в глаза и спокойно проговорил:

– Почему бы вам не вывести вашего маленького Алехина на улицу, чтобы он там немного поостыл?

Росас кивнул. Они с Джереми взяли вырывающегося Вили под руки и дотащили к двери. Покидая павильон, Вили услышал, как Ричардсон с совершенно искренним видом убеждал организаторов турнира, чтобы они позволили Вили и дальше участвовать в соревнованиях.

Глава 15

Через несколько мгновений все трое были на улице, подальше от зевак. Ноги Вили снова касались поверхности земли; он более или менее добровольно шел между Росасом и Джереми.

Впервые за многие годы, впервые с тех пор, как он потерял дядю Слая, Вили плакал. Он закрыл лицо руками, стараясь отгородиться от всего остального мира. Большего унижения просто не могло быть.

– Давай проведем его мимо автобусов, Джереми. Небольшая прогулка ему не повредит.

– Ты действительно здорово играл, Вили, – произнес Джереми. – Я же тебе говорил, что Ричардсон считается экспертом. Ты был очень близок к тому, чтобы его победить.

Казалось, Вили ничего не слышал.

– Я бы сделал этого джонкского ублюдка. Я бы его сделал! Но он закурил и вывел меня из равновесия. Говорю тебе: если бы он не сжульничал, я бы от него мокрого места не оставил.

Они прошли метров тридцать, и Вили постепенно успокоился. А потом сообразил, что никто не ответил ему ничего утешительного. Он убрал от лица руки и сердито спросил Джереми:

– Ты так не считаешь?

Джереми был в замешательстве: справедливость боролась в его душе с дружбой.

– Ричардсон, конечно, страшный болтун, тут ты прав. Он со всеми так себя ведет – похоже, считает, что это часть соревнований. Ты заметил, что болтовня совсем не мешала ему самому? Начав болтать, он дает соответствующий знак своей программе, так что в любой момент может вернуться к нужной мысли. Ричардсон никогда ничего не пропускает.

– Я должен был победить.

Вили не позволил Джереми ускользнуть от вопроса.

– Ну… Вили, послушай. Ты самый лучший из игроков, которые не пользуются никакой помощью. Ты продержался гораздо дольше всех. Но будь же честен сам с собой: разве ты не почувствовал, играя с Ричардсоном, что он отличается от остальных? Я не имею в виду его болтовню. Разве он не был более изощренным, чем твои предыдущие соперники… более опасным?

Вили мысленно вернулся к тому моменту, когда представлял себя Джоном Генри, соревнующимся с паровым молотом. И внезапно вспомнил, что эксперт – это всего лишь нижний уровень категории чемпионов. Он начал понимать, что имел в виду Джереми.

– Значит, ты и вправду считаешь, что подсоединение машины к голове игрока имеет значение?

Джереми кивнул. Это, конечно же, всего лишь расширение памяти и подсказки вариантов игры, но раз уж Роберто Ричардсон благодаря этому превратился в гения, то что было бы, если… Вили вспомнил, как улыбнулся Пол, когда он высказал свое критическое мнение по поводу механических помощников. Вспомнил, сколько часов сам Пол провел, пользуясь процессором.

– Ты можешь показать мне, как пользуются этими штуками, Джереми? Не только для шахмат?

– Конечно. Только потребуется некоторое время. Мы должны подогнать программу так, чтобы она подходила пользователю, а кроме того, нужно научиться расшифровывать мозговые сигналы. Если ты примешь участие в турнире на будущий год, то сможешь победить кого угодно – животное, овощ или даже минерал.

Джереми весело рассмеялся.

– Ладно, – неожиданно сказал Росас, – теперь мы можем поговорить.

Вили поднял голову. Они уже давно миновали парковку и теперь шли по пыльной дороге, уходящей вокруг бухты на север, к виноградникам. Отель пропал из виду. Вили словно проснулся, вспомнив, что и турнир, и его ссора с Ричардсоном были всего лишь прикрытием.

– Прекрасно сработано, Вили. Нам именно это и требовалось, все произошло как раз вовремя.

День кончался, и прячущееся в дымке солнце повисло над горизонтом. Наступали оранжевые сумерки, а на берегу, словно причудливая, безмолвная армия, готовящаяся к нападению, собирался сырой морской туман.

– Я не притворялся.

Вили вытер рукавом лицо.

– Тем не менее все получилось как нельзя лучше. Думаю, никто не удивится, если ты не появишься до утра.

– Отлично.

Дорога пошла вниз, здесь росли только какие-то кусты с крошечными душистыми розовыми цветами. Растения цеплялись корнями за жесткую, неподатливую землю возле фундаментов и полуразрушенных стен.

Туман двинулся на побережье – растрепанный и клочковатый, совсем не похожий на тот, к которому Вили привык в горах. Здесь туман скорее напоминал большие облака, спустившиеся с неба прямо на землю. Сквозь дымку еще пробивались солнечные лучи, так что Вили и его спутники видели скалы, постепенно приобретающие золотистый оттенок, – сухая краска, резко контрастирующая с влажностью воздуха.

Когда путники добрались до пляжа, солнце спряталось за густыми облаками у горизонта, превратившись в длинную оранжевую ленту. Постепенно цвета потускнели, а туман плотным покрывалом окутал окрестности. Только свет одинокой звезды проникал сквозь клубящуюся завесу.

Дорога сузилась. По ее обочине со стороны океана росли эвкалипты, их ветки тихонько поскрипывали на ветру. Вили и его спутники прошли мимо указателя, который сообщал, что шоссе государственного значения – вот эта грунтовая дорога – проходит сейчас через Виньяс-Скриппс. За деревьями Вили заметил ровные ряды вертикальных кольев. Виноградные лозы повисли на этих кольях, словно причудливые сказочные существа.

Росас повел Вили и Джереми вверх по дороге, но туман все усиливался и будто старался от них не отставать. Даже отсюда, с расстояния шестидесяти метров от берега, был слышен шум прибоя.

– Кажется, мы тут совсем одни, – тихо сказал Джереми. – Конечно, если бы не туман, из отеля нас было бы видно точно так же, как Ванденбергский Купол.

– Поэтому мы и решили пойти ночью.

Они прошли мимо одиноко стоящего фургона, в котором наверняка перевозили виноград с полей на винодельню. Тропинка, уходящая налево, превратилась в отдельную дорогу. Вили и его спутники вскоре увидели подвешенный в воздухе оранжевый шар – масляный фонарь у входа в большое кирпичное здание. Вывеска – вероятно, яркая и привлекательная днем – сообщала по-испански и по-английски, что они находятся у входа в главную винодельню Виньяс-Скриппс и что джентльмены и дамы могут записаться на экскурсию в любое время дня. У входа в здание стояли только пустые тележки для перевозки вина.

Все трое чуть ли не с робостью подошли ко входу в здание. Росас постучал в дверь, которую тут же открыла белая женщина лет тридцати. Они шагнули было внутрь, но женщина сказала:

– Мы проводим экскурсии только днем, господа.

Тон фразы подчеркивал, что они не были даже мелкими аристократами. Вили удивился, что она вообще открыла им дверь.

Майк ответил, что они покинули турнир в Ла-Холье еще днем, но не подумали, что дорога может оказаться такой долгой.

– Мы приехали из Санта-Инеса главным образом затем, чтобы посмотреть на вашу знаменитую винодельню и ее оборудование…

– Из Санта-Инеса… – сочувственно повторила женщина.

При свете она показалась Вили гораздо моложе, чем вначале, но не такой хорошенькой, как Делла Лу. Вили перевел взгляд на плакаты, украшавшие стены прихожей. На них были изображены разные стадии выращивания винограда и производства вина.

– Я должна поговорить с мастером. Может быть, он еще не спит, и тогда…

Женщина пожала плечами.

Они остались в прихожей втроем. Росас кивнул Джереми и Вили. Так, значит, это и есть та секретная лаборатория, о которой говорил Пол. Вили подозревал, что лаборатория окажется где-то здесь, с того момента, как автобусы остановились в Ла-Холье. Эта часть страны была такой пустынной, что выбирать место особенно не приходилось.

Наконец в дверях появился человек – вероятно, тот самый мастер.

– Мистер Росас? – спросил он по-английски. – Пожалуйста, проходите сюда.

Джереми и Вили переглянулись. Мистер Росас? Судя по всему, они прошли проверку.

Сразу за дверью начиналась широкая лестница. В свете ручного фонарика Вили разглядел, что ступени выбиты в самой настоящей скале. Именно об этих пещерах подробно рассказывали проспекты виноделов. Спустившись, они пересекли просторное помещение, уставленное громадными деревянными бочками. В комнате стоял сильный дрожжевой запах, не показавшийся Вили особенно неприятным. Трое молодых рабочих кивнули им, но никто не произнес ни слова. Человек, встретивший Вили и его спутников, зашел за одну из бочек, крышка деревянного цилиндра легко открылась, и все увидели узкую винтовую лестницу. Джереми с трудом на ней поместился.

– Простите за неудобства, – сказал проводник. – Лестница сбрасывается вниз, и тогда даже при самом тщательном обыске обнаружить вход в лабораторию невозможно. – Он нажал кнопку на стене, и шахта осветилась зеленым сиянием. Джереми вздрогнул от неожиданности. – Это особый биосвет, – пояснил мастер. – Здесь используется углекислый газ, который мы выдыхаем. Представляете, что произошло бы с внутренним освещением домов, если бы нам позволили продавать это изобретение?

Спускаясь по лестнице, он продолжал рассказывать о безвредных биологических изобретениях, которые заметно изменили бы жизнь в современном мире, если бы только эти изыскания не были запрещены законом.

У основания лестницы начиналась другая пещера, заполненная зеленым сиянием, настолько ярким, что можно было читать, по крайней мере там, где висели грибные светильники, – над столами и инструментальными панелями. При таком освещении люди казались покойниками. Здесь царила тишина, даже шум океанского прибоя не проникал сквозь толщу скалы. В комнате никого не было.

Они подошли к столу, покрытому изношенной простыней. Мастер показал на стол и бросил взгляд на Вили.

– Это тебя мы должны вылечить?

– Да, – ответил Росас, а Вили только пожал плечами.

– Ну хорошо, садись сюда, и я тебя посмотрю.

Вили с опаской сделал то, что ему велели. В помещении не пахло никакими антисептиками, и он не заметил ни шприцев, ни иголок. Он думал, что ему сейчас предложат раздеться, однако ничего подобного не произошло. Этот человек не был ни таким высокомерным, как «коновалы» в трудовых отрядах, ни таким заботливым, как доктора, с которыми этой зимой связывался Пол.

– Сначала надо проверить, нет ли у тебя каких-нибудь общих проблем… Куда же я подевал стетоскоп…

Он начал шарить в старом металлическом шкафу.

– У вас что, нет никаких помощников?

Росас нахмурился.

– Господи, конечно нет. – Мастер продолжал свои поиски. – В данный момент нас здесь только пять человек. До Войны в Ла-Холье было много ученых, занимавшихся биологическими исследованиями. Но когда мы ушли в подполье, все изменилось. Сначала мы хотели для прикрытия устроить здесь аптеку – Мирная Власть, как известно, их не запрещает. Но это все равно слишком опасно. Любой, кто занимается лекарствами рано или поздно попадает под подозрение.

Поэтому мы основали «Винодельню Виньяс-Скриппс» – почти идеальное прикрытие. Мы имеем возможность легально отгружать и получать биоактивное сырье. А кое-какие из наших экспериментов можем проводить прямо на полях. Кроме того, у нас отличное местоположение. Мы находимся всего в пяти километрах от старого шоссе номер пять. К тому же пещеры, расположенные вдоль побережья, использовались контрабандистами еще до Войны, до того, как Соединенные Штаты… Ага, вот он!

Он извлек на свет пластиковый цилиндр. Потом подошел к другому шкафу и вынул оттуда металлическое кольцо диаметром около полутора метров. Когда он прикрепил его к основанию цилиндра, Вили услышал щелчок. Все это выглядело довольно глупо и напоминало сачок без сетки.

– Во всяком случае, – продолжал мастер, подходя к Вили, – проблема заключается в том, что мы в состоянии поддерживать всего несколько «техников-виноградарей». Это позор. Нам еще нужно так много всего узнать. Мы можем принести миру так много пользы.

Не сводя глаз с дисплея, установленного возле стола, он поводил петлей над столом и лежавшим на нем Вили.

– Нисколько не сомневаюсь, – кивнул Росас. – Как вы уже принесли много пользы с эпиде…

Он замолчал, потому что экран дисплея неожиданно ожил. Цвета были яркими, словно обладали собственной жизнью. Они резко контрастировали с мертвенно-зеленым светом лаборатории. На какое-то мгновение на дисплее появились простенькие абстрактные рисунки, но тут Вили заметил, что они асимметричны и к тому же перемещаются. Когда мастер поднес металлическую петлю к груди Вили, эллиптическая форма резко сжалась, но стоило прибору приблизиться к его голове, как картинка снова разрослась. Удивленный Вили приподнялся на локтях, и изображение на дисплее стало еще шире.

– Ложитесь! Необязательно лежать неподвижно, однако мне нужно выбрать подходящий угол обзора.

Вили лег на спину. У него возникло такое ощущение, будто над ним надругались. Смотрели на его внутренности, попавшие в плоскость кольца!

Мастер снова передвинул прибор к груди Вили, наблюдая за работой сердца, – тук-тук-тук. Затем он изменил настройку, и изображение на экране стало увеличиваться, пока сердце не заполнило его целиком. Было видно, как кровь поступает в камеры и вытекает из них. Рядом с первым засветился второй дисплей, и на нем появились непонятные цифры. Мастер продолжал свои измерения еще минут десять-пятнадцать, внимательно изучая тело Вили. Наконец он убрал петлю и занялся цифрами на дисплее.

– Ладно, концерт окончен. Не надо даже делать генетический анализ, малыш. Такую болезнь, как у тебя, мы уже лечили раньше. – Он посмотрел на Росаса, решив наконец как-то отреагировать на его враждебность. – Вас не устраивает наша цена, мистер Росас?

Помощник шерифа открыл было рот, чтобы ответить, но мастер замахал руками, не дав ему говорить.

– Цена, несомненно, высокая. Мы нуждаемся в самом современном электронном оборудовании. Вам, Мастеровым, Власть разрешала процветать все последние пятьдесят лет. Насколько мне известно, ваша технология существенно лучше, чем у Мирной Власти. С другой стороны, те немногие, кто продолжает заниматься биологическими исследованиями, живут в постоянном страхе и вынуждены прятаться, чтобы продолжать свою работу. А поскольку Власть сумела убедить вас, что мы самые настоящие чудовища, большинство из вас категорически отказываются продавать нам свою продукцию.

Тем не менее за прошедшие пятьдесят лет, мистер Росас, нам удалось совершить немало настоящих чудес. Если бы у нас была ваша свобода, мы могли бы сделать еще больше. И Земля сейчас была бы раем.

– Или кладбищем, – пробормотал Росас.

Мастер кивнул. Казалось, его почти не задели слова Росаса.

– Вы говорите это, даже когда нуждаетесь в нас. Эпидемии запутали вас так же, как и Мирную Власть. Если бы не те необъяснимые вспышки болезней, все могло бы быть иначе. На самом деле, если бы нам предоставили свободу действий, люди совсем не страдали бы от болезней, подобных той, что поразила этого мальчика.

– Каким образом вам удалось бы с ними справиться? – спросил Вили.

– При помощи другой эпидемии, – спокойно ответил мастер, напомнив Вили «безумных ученых» из старых телевизионных фильмов, которые смотрели Ирма и Билл. Говорить о новой эпидемии, когда прошлые принесли человечеству столько горя! – Да, именно так. Видишь ли, твое заболевание вызвано нарушением генетического кода родителей. Самым элегантным решением было бы создать вирус и напустить его на все население Земли, чтобы он внес исправления в генотип, вызывающий эту болезнь.

В его голосе звучал восторг исследователя. Вили не знал, что и думать об этом человеке, руководствующемся явно благими намерениями, но гораздо более опасном, чем Мирная Власть и все аристократы, вместе взятые. Ученый вздохнул и повернулся к дисплеям.

– Да-да, мне кажется, мы сейчас еще безумнее, чем раньше, возможно – еще безответственнее. В конце концов, мы ведь посвятили этому всю свою жизнь, в то время как вы можете жить открыто, не опасаясь, что Власть… Ладно, существуют и другие способы, позволяющие излечить твою болезнь, они нам известны вот уже несколько десятилетий. – Он взглянул на Росаса. – Более безопасные способы.

Мастер подошел к шкафчику и посмотрел на дисплей, установленный возле дверцы.

– Похоже, у нас как раз достаточно нужного препарата. – Взяв самую обычную на вид стеклянную бутылочку, он наполнил ее и вернулся к Вили. – Не волнуйся, тут нет ничего заразного. Это всего лишь паразит – я бы назвал его симбионтом. – Ученый коротко рассмеялся. – На самом деле это что-то вроде дрожжей. Если ты будешь принимать пять таблеток в день, пока бутылочка не опустеет, в твоем организме образуются стабильные антитела. Ты заметишь улучшение уже через десять дней.

Он вложил баночку в руку изумленного Вили. Всего лишь «возьми вот это – и все твои проблемы к утру будут решены». Или через десять дней, или когда-нибудь. А как же боль, страдания, жертвы? Только во сне спасение приходит так легко.

Казалось, на Росаса все это не произвело никакого впечатления.

– Отлично. «Красная стрела» и остальные заплатят вам, как и было обещано: компьютеры и программное обеспечение в соответствии с вашими заявками в течение трех лет.

Он произнес эти слова с трудом, и Вили понял, как неохотно Мигель Росас согласился сопровождать его в этом путешествии – и с какой серьезностью Мастеровые относились к желаниям Пола Нейсмита.

Мастер кивнул. Впервые за все время разговора его смутила враждебность Росаса, словно только сейчас он понял, что совершенная сделка не повлечет за собой ни благодарности, ни дружбы.

Вили соскочил со стола, и они направились к лестнице. Но не прошли и десяти шагов, как вдруг заговорил Джереми:

– Сэр, вы сказали, что на Земле мог бы быть рай?

Голос Джереми звучал немного недоверчиво, немного испуганно, но в нем было любопытство. В конце концов, именно он бросил Власти вызов, создав свои самодвижущиеся тракторы. Именно Джереми постоянно говорил о том, что наука переделает мир.

– Вы сказали – рай. А на что вы способны, кроме того, что лечите некоторые болезни?

Мастер, казалось, понял, что в вопросе нет насмешки. Он остановился под светящимся пятном на потолке и жестом предложил Джереми Сергеевичу подойти поближе.

– Мы можем многое, сынок. Вот, например… Как ты думаешь, сколько мне лет? Как ты думаешь, сколько лет всем остальным в нашей винодельне?

Стараясь не обращать внимания на зеленоватый свет, делающий всех похожими на мертвецов, Вили попытался угадать. Кожа мастера была гладкой и эластичной, с небольшими морщинками возле глаз, волосы казались здоровыми и густыми. Сначала Вили подумал, что этому человеку лет сорок. Теперь он выглядел даже моложе.

А остальные? Примерно того же возраста. Однако в любой обычной группе взрослых средний возраст больше пятидесяти. Неожиданно Вили вспомнил, как этот человек говорил о Войне, его слова звучали так, словно он был свидетелем тех событий. «Мы» решили это, «мы» сделали то…

Он был уже взрослым во время Войны. Он был ровесником Нейсмита и Каладзе!

Джереми от изумления открыл рот, а потом робко кивнул, получив ответ на свой вопрос. Ученый улыбнулся ему и сказал:

– Теперь ты понимаешь. Мистер Росас говорит о риске… Риск, возможно, действительно велик. Но ведь и выгоды не менее велики.

Он повернулся и подошел к двери, ведущей на лестницу… Но она неожиданно распахнулась. На пороге стоял один из рабочих, которых Вили и его спутники видели в помещении с бочками.

– Хуан, – торопливо проговорил он, – они начали глубокое зондирование. Повсюду вертолеты. И прожектора.

Глава 16

Мастер отступил назад, и рабочий спустился по винтовой лестнице.

– Что?! Почему вы не сообщили вниз? Ладно, я понял. Вы выключили запрещенное оборудование? – (Рабочий кивнул.) – Где шеф?

– В приемной. И остальные тоже. Она будет все отрицать.

– Гм. – Мастер колебался всего секунду. – На самом деле это единственное, что можно сделать. Наша защита должна выдержать проверку. Пусть обыскивают комнату с бочками сколько влезет.

Он посмотрел на троих северян:

– Я поднимусь наверх вместе с этим человеком, чтобы поздороваться с силами закона и порядка. Если они про вас спросят, мы скажем, что вы уже ушли в сторону пляжа.

Может быть, Вили все-таки еще удастся вылечиться.

Мастер быстро подрегулировал что-то на стенной панели, и зеленый свет постепенно померк, оставив лишь небольшую полоску, которая уходила куда-то в темноту.

– Идите вдоль этой линии и в конце концов доберетесь до берега. Мистер Росас, вы ведь понимаете, что мы сильно рискуем, отпуская вас. Если нам удастся спастись, я надеюсь, что вы выполните свои обещания.

Росас кивнул, потом смущенно взял фонарик из рук мастера, а затем подтолкнул Джереми и Вили в темноту. Вили услышал, как двое биологов быстро поднимаются по лестнице навстречу своей судьбе.

Светящаяся лента два раза повернула, и коридор сузился так, что едва пролезали плечи. Вили дотронулся до стены – камень оказался мокрым и неровным на ощупь. В уходящем вниз туннеле теперь было совсем темно. Майк включил фонарик, и они чуть ли не бегом двинулись дальше.

– Вы знаете, что Власть сделает с лабораторией?

Джереми шел сразу за Вили, время от времени налетая на него, но не настолько сильно, чтобы они оба потеряли равновесие. Что сделает Власть? Вили запыхался и поэтому с трудом выдохнул:

– Накроет их пузырем?

Конечно же. Зачем предпринимать рейд? Даже если у них есть серьезные подозрения, безопаснее всего спрятать все это место под пузырем, покончив и с учеными, и со смертельной опасностью, которая может отсюда исходить. Разумное решение: ведь Мирная Власть славилась тем, что сурово наказывала каждого, кто осмеливался заниматься запрещенными исследованиями. В любую минуту они могут оказаться внутри огромной серебристой сферы. Внутри.

Dio, может, это уже произошло… Вили споткнулся и чуть не выронил стеклянную бутылочку, ради которой было предпринято это опасное путешествие. Наверняка станет ясно, только когда они наткнутся на стену. Вили и его товарищи проживут несколько часов, может быть несколько дней, но когда воздух кончится, они умрут, как до них тысячи невинных жертв умерли в Ванденберге, Пойнт-Ломе, Хуачуке и…

Потолок стал ниже, теперь Вили почти касался его головой. Джереми и Майк, согнувшись, с трудом пробирались вперед, изо всех стараясь бежать быстрее. Вокруг них в безумном танце плясали тени.

Вили посмотрел вперед, опасаясь увидеть три бегущие навстречу фигуры, – первым признаком плена будет их собственное отражение на внутренней поверхности пузыря.

Там и вправду что-то двигалось. Очень близко.

– Подождите! Остановитесь! – завопил Вили.

Все трое застыли на месте… возле двери, почти обыкновенной двери. Она была металлической, этим и объяснялось увиденное Вили отражение. Вили нажал на ручку, и дверь распахнулась наружу. Услышав шум океана, Майк выключил фонарик.

Они побежали вниз по лестнице, но слишком быстро. Кто-то споткнулся, а через мгновение на Вили обрушился удар сзади. Все трое покатились вниз по ступеням. Вили несколько раз больно ударился о камень, инстинктивно разжал руку и… Бесценная баночка упала и со звоном разбилась.

Крупицы жизни рассыпались по невидимым ступеням.

За спиной у Вили пытался подняться на ноги Джереми.

– Фонарик, Майк, быстро!

Через секунду яркий свет залил ступени. Если кто-нибудь из полицейских находится сейчас на берегу и смотрит в их сторону…

И все же они пошли на этот риск ради Вили.

Джереми и Вили шарили руками по ступенькам, не обращая внимания на острые осколки. Через несколько секунд они собрали таблетки – вместе с грязью и стеклом – и ссыпали их в водонепроницаемый походный мешок. Джереми поднял листок бумаги и запихнул туда же.

– Инструкция, наверное.

Он закрыл мешок на молнию и протянул Вили.

Росас еще секунду не выключал свет, чтобы запомнить тропинку, по которой они пойдут дальше. Вода за долгие годы успела почти полностью сгладить каменные ступени. Больше в пещере не было никаких следов пребывания человека.

Снова наступила темнота, и беглецы начали осторожно спускаться вниз, продолжая двигаться несколько быстрее, чем им того бы хотелось. Эх, сейчас бы прибор ночного видения… Подобная аппаратура не была запрещена, но Мастеровые не любили зря выставляться. Единственное, что они привезли с собой в Ла-Холью, – это шахматный процессор «Красная стрела».

Вили показалось, что он видит впереди свет. Перекрывая шум прибоя, донесся ритмичный стук, который то становился громче, то совсем затихал. Вертолет.

Они сделали последний поворот и сквозь вертикальную расщелину, оказавшуюся входом в пещеру, увидели внешний мир. Клубился вечерний туман, однако сейчас он был совсем не таким густым, как раньше. На уровне глаз висела горизонтальная светло-серая полоса. Чуть позже Вили сообразил, что источник свечения находится в тридцати или сорока метрах впереди, – это линия прибоя. Каждые несколько секунд в воде что-то мерцало.

За спиной у Вили Росас прошептал:

– Свет прожекторов идет с вершины скалы. Может быть, нам повезет.

Он скользнул вниз мимо Джереми и повел их к выходу. Несколько секунд беглецы стояли у расщелины и внимательно разглядывали берег. Никого не было видно, только вдали кружили над горами вертолеты. У входа лежала груда крупных валунов, достаточно больших, чтобы можно было продвигаться дальше, прячась за ними.

Это произошло как раз в тот момент, когда они выходили из расщелины, – послышался низкий, напоминающий удар колокола звук, за которым последовал страшный грохот и треск раскалывающейся скалы. Со всех сторон посыпались осколки. Тысячи тонн камней добавились к той россыпи, что тянулась вдоль берега. Прижавшись к земле, беглецы ждали, когда их раздавит.

Однако ни одного крупного осколка не упало рядом с ними, и, когда Вили наконец осмелился поднять глаза, он понял почему. Четко выделяясь на фоне редких звезд и тумана, с неба опускалась идеальная сферическая поверхность. Сфера диаметром двести, а то и триста метров простиралась от нижней части пещеры-винодельни до самой вершины утеса и от виноградников до границы скал.

– Они это сделали. Они действительно это сделали, – пробормотал Росас.

Вили чуть не вскрикнул от облегчения. Еще несколько сантиметров, и они были бы заживо погребены.

«Джереми!»

Вили подбежал к краю сферы. Его друг стоял рядом ним и должен был спастись. Но где же он тогда? Вили ударил кулаком по теплой гладкой поверхности. Росас прикрыл рукой рот Вили и приподнял парня над землей. Несколько мгновений Вили отчаянно сопротивлялся, а потом затих, и тогда Росас снова опустил его на землю.

– Понимаю, – сдавленно прошептал Майк. – Вероятно, он остался по другую сторону. Но мы должны в этом убедиться.

Он включил фонарик, вспыхнувший так же ярко, как недавно в пещере, и они несколько раз прошлись вдоль края сферы. Джереми они не нашли, но…

Фонарик Росаса на миг застыл, осветив крошечный участок земли. Потом свет погас, но Вили успел заметить два крошечных красных пятнышка, два… кончика пальцев… лежавших в грязи.

Возможно, Джереми лежал сейчас всего в нескольких сантиметрах от них, скорчившись от боли и глядя в темноту, чувствуя, как по пальцам стекает кровь. Рана вряд ли была смертельной. Ему еще предстояло несколько часов мучений. Вероятно, он вернется в лабораторию и будет сидеть вместе с остальными – дожидаясь, пока кончится кислород. Они оказались полностью отрезаны от мира.

– Мешок у тебя?

Голос Росаса дрогнул.

Вили как раз потянулся к отрубленным пальцам, но, услышав вопрос, застыл на месте, а потом выпрямился.

– Да.

– Тогда пошли.

Слова Росаса прозвучали отрывисто, в них слышался с трудом сдерживаемый ужас.

Помощник шерифа схватил Вили за плечо и потащил вниз сквозь лабиринт разбросанных повсюду почти невидимых камней. Воздух был наполнен пылью и холодным туманом. Куски только что обрушившейся скалы уже успели стать влажными и скользкими. Майк и Вили старались держаться поближе к самым крупным обломкам, опасаясь обвалов и того, что их могут заметить с воздуха. Пузырь и скалы отбрасывали темные тени, окруженные мерцающим ореолом. До беглецов доносился шум двигателей грузовиков и рев вертолетов.

Но на пляже никого не было. Вили карабкался по обломкам скал, удивляясь этой оплошности. Неужели Власть ничего не знала о пещерах?

Они долго молчали. Росас медленно вел Вили в сторону гостиницы. Возможно, у них все получится. Они завершат турнир, сядут в автобус и вернутся в Центральную Калифорнию, как будто ничего особенного не произошло. Как будто Джереми никогда не было на свете.

Прошло почти два часа, прежде чем они добрались до пляжа перед гостиницей. За это время туман заметно поредел и начался прилив; фосфоресцирующий прибой подбирался все ближе, протягивая длинные щупальца пены прямо к ногам беглецов.

Гостиница светилась огнями как никогда ярко. Места для парковки тоже были освещены. Спрятавшись между двумя большими камнями, Майк и Вили внимательно смотрели на площадь перед гостиницей. Слишком много огней. На площадке для транспорта – полно машин и людей в зеленой форме Мирной Власти. Сбоку стояла неровная шеренга гражданских – пленники? Их освещали фары грузовиков, и Вили заметил, что все они держат руки на затылке. Цепочка солдат выносила из отеля коробки с процессорами и дисплеи – вспомогательное шахматное оборудование. Было слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но Вили показалось, что он увидел толстяка Ричардсона в яркой куртке. Вили охватило неожиданное возбуждение – жирный Джонк стоял среди пленников, словно пойманный беглый раб.

– Они захватили всех… Все произошло так, как говорил Пол, – с нами решили покончить.

В голосе Майка снова зазвучал гнев.

А где же эта девушка, Делла Лу? Вили еще раз оглядел группу пленников. Она ведь была невысокого роста. Или она стояла сзади других, или ее здесь вообще не было. Автобусы начали отъезжать. Может быть, девушку посадили в один из них.

Им удалось выскочить из-под пузыря, пробраться сюда незамеченными и не попасться во время рейда на гостиницу – удивительное везение. Однако, похоже, что на этом удача закончилась: они потеряли Джереми и свое оборудование, которое оставалось в гостинице. Ацтланская территория простирается на север на триста километров. Придется пройти не один километр через дикие места, чтобы добраться до Бассейна, – даже если Власти не будут их разыскивать, они могут попасть в лапы к баронам Джонков, которые примут Вили за сбежавшего раба, а Росаса – сначала за крестьянина, а потом, стоит ему раскрыть рот, за шпиона.

И даже если случится чудо и они сумеют добраться до Центральной Калифорнии, что дальше? Последняя мысль была самой мрачной из всех. Пол Нейсмит не раз говорил, что произойдет, когда Власть увидит в Мастеровых врагов. Видимо, это время пришло. По всему континенту начнутся облавы (или по всему миру? Вили вспомнил, что едва ли не лучшие микросхемы делали во Франции и в Китае). Может быть, ферма Каладзе уже лежит в дымящихся руинах, а люди со сложенными на затылке руками построены в шеренгу и ждут решения своей участи. И Пол среди них – если он еще жив.

Беглецы долго сидели между камнями, перемещаясь только тогда, когда их к этому вынуждал прилив. Постепенно солдат и машин становилось все меньше. Один за другим гасли прожектора. Вскоре уехал последний автобус – еще несколько дней назад они казались роскошными быстроходными экипажами, а теперь превратились в клетки на колесах.

Если эти идиоты не обыщут пляж, Вили и Росас в самом деле смогут отправиться на север.

Часа в три ночи прилив достиг наивысшей точки. На холме возле гостиницы еще стояли солдаты, но вряд ли они сохраняли прежнюю бдительность. Росас предложил направиться на север, пока еще темно.

Тут они услышали где-то совсем рядом размеренный скрежет и осторожно выглянули из своего убежища. Кто-то, борясь с приливом, пытался столкнуть в воду маленькую лодочку.

– Думаю, девушке не помешала бы наша помощь, – заметил Майк.

Вили присмотрелся внимательнее. Это действительно была девушка, промокшая и грязная, но знакомая, – Деллу Лу все-таки не арестовали!

Глава 17

Пол Нейсмит был благодарен судьбе за то, что даже в самые спокойные времена всегда находилось несколько параноиков – кроме него самого. В некотором смысле Коля Каладзе был еще хуже, чем Пол. Старый русский тратил существенную часть доходов от своей «фермы» на строительство грандиозной системы секретных ходов, укреплений и тайников с оружием. Нейсмит удалился более чем на десять километров, так ни разу и не увидев неба или нежелательных посетителей, которых было полно вокруг фермы.

Теперь, углубившись в горы, старик чувствовал себя в сравнительной безопасности. Наверняка Власть заинтересуется тем же событием, что и он. Рано или поздно им придется выделить часть сил, чтобы выяснить, что за странный красный дым поднимается над лесом. Пол рассчитывал, что к этому моменту его там уже не будет. Он решил воспользоваться представившимся счастливым случаем. Пятьдесят лет он ждал часа отмщения, но теперь его время, кажется, пришло.

Нейсмит подстегнул лошадь. Это были не та повозка и не та лошадь, на которых он приехал на ферму. Коля обеспечил его всем необходимым, включая и дурацкий старушечий наряд, от которого будет больше неудобств, чем пользы. Николай не стал скупиться, но его не слишком обрадовал отъезд Нейсмита. Пол откинулся на сиденье и с некоторой грустью вспомнил их последний спор. Они сидели на веранде большого дома. Ставни были закрыты, и слабая вибрация навела Нейсмита на мысль, что Каладзе включил аппаратуру, делающую дом непроницаемым для зондирования с воздуха. «Бандиты» Мирной Власти – какое символичное прикрытие! – не предпринимали никаких серьезных действий. Если не считать передач по радио и увиденного самим Полом, ничто не говорило о том, что мир перевернулся с ног на голову.

Каладзе понимал ситуацию – или думал, что понимал, – и не хотел принимать никакого участия в проекте Нейсмита.

– Я тебе прямо говорю, Пол, мне твоя позиция непонятна. Мы здесь находимся в сравнительной безопасности. Что бы ни утверждали мерзавцы из Мирной Власти, они не в состоянии выступить против всех нас одновременно – именно поэтому они и устроили этот шахматный турнир. Чтобы захватить заложников.

Полковник замолчал, размышляя, вероятно, о трех вполне определенных заложниках. Они пока не выяснили, убиты ли Джереми, Вили и Майк, арестованы или остались на свободе. Но заложники – это не эффективная мера.

– Если мы будем вести себя тихо, нет никаких оснований предполагать, что они нападут на «Красную стрелу». И ты будешь здесь в не меньшей безопасности, чем в любом другом месте. Но, – Николай поспешил предвосхитить ответ Пола, – если ты сейчас уйдешь, то окажешься один, без всякой защиты. Ты хочешь направиться в одно из тех немногих мест в Северной Америке, где наверняка будет полно солдат Мирной Власти. Чудовищный риск – и ради чего?

– Ты трижды не прав, дружище, – спокойно ответил Пол, с трудом скрывая нетерпение, так ему хотелось побыстрее отправиться в путь. Он начал один за другим приводить свои доводы: – Во-первых, неверно твое второе утверждение: если я уйду прямо сейчас, то почти наверняка окажусь там раньше Власти. У них немало других проблем. С того самого момента, как изобретение Вили заработало, я при помощи новой программы самым тщательным образом записывал все передачи спутников, касающиеся разложения пузырей. Могу спорить, что сама Власть не имеет в данный момент возможностей, которыми располагаем мы. Вполне вероятно, они даже еще не сообразили, что сегодня утром в горах взорвался еще один пузырь.

Что же до твоего третьего утверждения, – продолжал Пол, – то игра стоит свеч. Я могу получить величайший приз – возможность уничтожить Власть. Кто-то или что-то заставляет пузыри взрываться. Значит, существует защита от них. Если я смогу раскрыть этот секрет…

Каладзе пожал плечами:

– Ну и что? Тебе все равно понадобятся ядерные генераторы, чтобы использовать эти сведения.

– Может быть… И наконец, мой ответ на твое первое утверждение: оставаясь здесь, на ферме, мы тоже подвергаемся опасности. Долгие годы я пытался убедить тебя, что Власть безжалостно расправится с вами, как только сочтет вас опасными. Ты прав, Власть не сможет одновременно напасть на всех сразу. Но они используют заложников из Ла-Хольи, чтобы вычислить тебя и выманить из укрытия. Даже если им не удалось захватить Майка и мальчиков, «Красная стрела» все равно привлечет к себе самое пристальное внимание. А если они заподозрят, что я здесь, то при первой возможности устроят мощный рейд на твою ферму. У них есть причины бояться меня.

– Им нужен ты? – У Каладзе отвисла челюсть от удивления. – Тогда почему бы им просто не закатать нас в пузырь?

Пол усмехнулся:

– Вероятно, посланные в разведку «бандиты» не опознали меня, а может быть, они хотят быть до конца уверенными, что я окажусь внутри клетки, когда на нее повесят замок.

«Однажды Эвери меня уже упустил. Теперь он будет действовать наверняка».

– Одним словом, Мирная Власть хочет прихлопнуть нас, Коля. Придется сразиться с ними. Если мы сможем понять, почему взрываются пузыри, то, возможно, получим шанс победить.

Не стоило говорить полковнику Каладзе, что Пол занялся бы этой проблемой, даже если бы Власть не организовала рейда на турнире. Как большинство Мастеровых, Николай Сергеевич никогда не вступал в открытый конфликт с Властью. И хотя он был не моложе Нейсмита, ему не довелось быть свидетелем того предательства, которое нынешние политики совершили, чтобы захватить власть в свои руки. Даже то, что биологические исследования запрещены и дети вроде Вили лишены возможности получить лекарство, уже не считалось проявлением тирании. Однако теперь наконец появилась техническая – а если представители Мирной Власти будут настолько глупы, что не перестанут оказывать давление на таких людей, как Каладзе, – и политическая возможность скинуть Мирную Власть.

Они спорили около получаса, и Пол Нейсмит постепенно начал побеждать в этом споре. Чтобы получить помощь, требовалось убедить Каладзе, что он может обнаружить что-нибудь интересное, если посмотрит собственными глазами на то место, где произошел последний взрыв пузыря. В конце концов Нейсмиту это удалось, хотя ему пришлось раскрыть несколько секретов из своего прошлого, что могло в дальнейшем осложнить ему жизнь.

Постепенно поднимаясь, тропинка вывела Нейсмита на склон холма. Если бы не лес, он смог бы отсюда увидеть кратер. Пора было от размышлений перейти к делу и решить, как лучше подобраться к интересующему его месту. Никаких следов представителей Мирной Власти он не заметил, но, если его поймают, наряд старой дамы, в который он облачился, вряд ли поможет.

За несколько километров до кратера Нейсмит направил лошадь в сторону от тропинки, вглубь леса. Проехав еще метров пятьдесят, он слез с повозки и оставил ее вместе с лошадью в густых кустах. В любое другое время этого оказалось бы достаточно. Сегодня же он не был ни в чем уверен.

Придется рискнуть. Целых пятьдесят лет пузыри преследовали Пола Нейсмита в кошмарных снах – особенно тот, к которому он направлялся. Целых пятьдесят лет он пытался убедить себя в том, что их появление – вовсе не его вина. Все это время он надеялся, что сможет найти способ исправить то зло, которое принесли миру политики, воспользовавшись его изобретением.

Старик взял с повозки рюкзак и неловко надел его на спину. Остальную часть пути предстояло пройти пешком. Пол мрачно брел по заросшему лесом склону холма, раздумывая о том, что произойдет раньше: ремни рюкзака начнут врезаться в плечи или он выбьется из сил и начнет задыхаться. Обычная для человека шестидесяти лет прогулка могла стоить жизни старику его возраста. Нейсмит пытался не обращать внимания на то, как скрипит больное колено и с каким шумом вырывается дыхание из груди.

Самолет. Шум двигателей раздался над головой, но не пропал вдали, а повторился снова и снова. Проклятие!

Нейсмит достал из рюкзака приборы и начал настраивать дисплей, чтобы получить изображение с тех камер, что разбросал Джереми в ночь погони. Он находился примерно в трех километрах от кратера, но, возможно, некоторые из этих шариков сейчас освещены солнцем, так что они смогут зарядиться и начать работать.

Он внимательно просмотрел картинки на дисплее. Те камеры, что лежали ближе всего к кратеру, так глубоко застряли в земле, что Пол видел только голубое небо. Когда этот пузырь взорвался, вспыхнул небольшой пожар, однако никакой пожар не мог бушевать внутри пузыря целых пятьдесят лет. Если бы там произошел ядерный взрыв, зрелище было бы куда более впечатляющим. Кроме того, Нейсмит точно знал: внутри пузыря не было ядерного заряда. Этот взрыв был особенным, и Пол надеялся отыскать здесь ключ к разрешению загадки.

Время от времени на дисплее мелькала форма солдат Мирной Власти. Они высадились с самолетов и теперь рассредоточивались вокруг кратера. Нейсмит подключил аппаратуру к своему слуховому устройству. Он находился недалеко от кратера, но было бы полнейшим безумием подкрадываться еще ближе. Возможно, если тут не оставят слишком много солдат, удастся подойти к кратеру завтра утром. Он пришел слишком поздно, чтобы сорвать куш, но слишком рано, чтобы ни с кем не встретиться. Нейсмит тихонько выругался и снял легкий рюкзак, одолженный у Каладзе, все это время не спуская глаз с крошечного экрана, который установил возле стоящего неподалеку дерева. Контролирующая программа поочередно показывала ему изображение с пяти наиболее удачных ракурсов. Если кто-нибудь направится в его сторону, он сразу же получит предупреждение.

Нейсмит сел и попытался расслабиться. До него доносился какой-то шум, но солдаты, вероятно, сосредоточились в самом кратере, поскольку он никого из них не видел на экране.

Солнце медленно клонилось к западу. В другое время Нейсмит обязательно насладился бы прекрасным днем: разливающимся в воздухе теплом, пением птиц. Странный лес, окружающий Ванденберг, был в своем роде уникальным: растения, привыкшие к сухому климату, неожиданно попали в условия влажных тропиков. Один только Бог знает, во что они в конечном счете превратятся.

Однако сегодня Нейсмит мог думать только о том, как добраться до кратера, находящегося всего в нескольких километрах к северу.

И все же он едва не задремал, но прозвучавший вдалеке выстрел разбудил его. Несколько мгновений Нейсмит настраивал дисплей, и в конце концов ему повезло: он заметил, как в противоположную от камеры сторону бежит человек в серой с серебром форме. Старик несколько секунд напряженно вглядывался в экран, раскрыв рот от удивления. Послышались новые выстрелы. Нейсмит еще раз внимательно посмотрел на бегущего человека. Серая с серебром форма… Он не видел такой с довоенных времен!

Некоторое время Нейсмит просто смотрел, не пытаясь найти никакого объяснения тому, что видит. Три солдата промчались мимо камеры. Похоже, они стреляли в воздух, но парень в серой форме не останавливался, и тогда все трое выстрелили еще раз. Человек в серой форме упал. На какое-то мгновение солдаты замерли, словно пораженные тем же выстрелом, а потом, яростно ругая друг друга, помчались дальше.

Теперь весь экран заполнили солдаты Мирной Власти. В неожиданно наступившей тишине появился человек в штатском. Он явно возглавлял операцию. По его визгливым выкрикам Нейсмит догадался, что такой поворот событий штатского не обрадовал. Человека в серой форме положили на носилки. Нейсмит изменил направление обзора камеры и увидел, что жертву уносят по тропе на север от кратера.

Через несколько минут взвыли моторы, и остроносый силуэт поднялся в небо к северу от Нейсмита, промчался прямо над его головой и взял направление на юг.

Птицы и насекомые испуганно замолкли, как и сам Пол Нейсмит, охваченный благоговейным страхом перед собственной догадкой. Теперь он все понял. Пузыри взрывались не в результате квантового распада. Их уничтожала не какая-то подпольная организация. Пол с трудом подавил истерический смех. Он изобрел эти проклятые штуки, дал возможность своему начальству создать империю и править ею целых пятьдесят лет, но ни он сам, ни они даже не подозревали – хотя его изобретение и работало безукоризненно, – что теория Пола была чушью собачьей от начала и до конца.

Он все понял. Мирная Власть догадается об этом в ближайшие нескольких часов… а может быть, им уже все известно. Вскоре сюда нагрянет целая дивизия вместе с лучшими учеными Власти. Он почти наверняка погибнет, унося с собой в могилу секрет, если сейчас же не повернет на восток в сторону своего дома в горах.

…Однако, когда Нейсмит наконец сдвинулся с места, он направился совсем не к повозке с лошадью. Он пошел на север. Медленно и осторожно Пол подбирался к кратеру… потому что у этого открытия было одно следствие – гораздо более важное, чем его собственная жизнь и даже чем его многолетняя ненависть к Мирной Власти.

Глава 18

Нейсмит часто останавливался, отчасти чтобы отдохнуть, отчасти чтобы взглянуть на прикрепленный к рукаву экран. Разбросанные в разных местах камеры показывали, что в районе кратера находилось не более тридцати солдат. Если он правильно определил их местонахождение, то сможет подобраться довольно близко. Полу пришлось сделать приличный крюк только для того, чтобы избежать встречи с одним из них; этот тип сидел тихо, как мышка, и внимательно смотрел по сторонам. Нейсмит шел очень осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки и гравий и тщательно обдумывая каждый шаг. У него никогда не было опыта в подобных вещах, но сейчас он должен все сделать правильно с первого раза.

Нейсмит был уже близок к цели: он оторвал взгляд от дисплея и посмотрел в небольшой овраг. Вот это место! В зарослях кустарника притаилась женщина. Если бы Нейсмит точно не знал, куда именно нужно смотреть, ему не удалось бы увидеть серебристый блеск среди густой листвы. В последние полчаса он наблюдал на своем дисплее, как женщина – или девушка? – медленно пробиралась на юг, пытаясь обойти солдат, собравшихся у края кратера. Через пятнадцать минут она наткнется на солдата, которого Нейсмит заметил раньше.

Он скользнул вниз по склону, сквозь тучи комаров, роившихся во влажных испарениях. Теперь Пол не сомневался, что девушка его заметила. Однако он явно не был солдатом и пробирался по склону оврага так же осторожно, как и она. В последний момент Пол потерял девушку из виду, но не стал смотреть по сторонам, а просто продолжал углубляться в заросли, приближаясь к тому месту, где пряталась беглянка.

Неожиданно рука зажала ему рот, и Нейсмит оказался на земле. На него внимательно смотрела пара удивительных синих глаз.

Убедившись, что Нейсмит не сопротивляется, девушка отпустила его плечо и поднесла палец к губам. Нейсмит кивнул. Через секунду она убрала руку от его рта и, наклонившись к самому уху Пола, прошептала:

– Кто вы? Вы знаете, как можно сбежать от них?

С некоторой горечью Нейсмит понял: она не догадалась, что он мужчина. Девушка явно предполагала, что повалила на землю испуганную старуху. Может быть, это даже к лучшему. Нейсмит не представлял себе, как незнакомка воспринимает происходящее, но было ясно, что истинного положения вещей она не осознает. Не существовало такого правдивого объяснения, которое она могла бы понять, не говоря уже о том, чтобы поверить.

Нейсмит облизнул губы, показывая, что он тоже нервничает, и прошептал:

– Они и за мной гонятся. И если сумеют поймать, то убьют – и тебя, и меня, как убили твоего друга.

«Ой!»

– Надо свернуть в сторону – ты идешь прямо на одного из них, он спрятался там, впереди.

Девушка нахмурилась, всеведение Нейсмита вызвало у нее подозрения.

– Значит, вы знаете, как отсюда выбраться?

Он кивнул.

– Здесь неподалеку моя лошадь и повозка. У меня маленькая ферма…

Его слова заглушил раздавшийся почти над самой головой рев. Он посмотрел верх и заметил промелькнувшую в небе знакомую тень с огнями на крыльях и хвосте – еще один транспортный самолет с солдатами. А за ним мчались и другие. Настоящее вторжение. Единственное место, пригодное для посадки, – главная дорога к северу от кратера. Через полчаса здесь будет столько солдат, что и мышь не проскользнет.

Нейсмит приподнялся на колени и потянул девушку за руку. Выбора у нее не было. Они двинулись той же дорогой, которой он пришел сюда. Теперь в лесу стоял такой грохот от работающих двигателей, что, даже если бы беглецы стали кричать в полный голос, никто бы их не услышал. У них в распоряжении было минут пятнадцать – если, конечно, они поспешат.

На лес опустились сумерки. Заметить Нейсмита, одетого в пестрое коричневое платье, было достаточно трудно, а вот девушка в своей летном комбинезоне была прекрасной мишенью. Нейсмит держал ее за руку и вел тропинками, которые считал наиболее безопасными, все время поглядывая на свое запястье – пытаясь определить, где расположены посты. Девушка смотрела по сторонам и не замечала дисплея.

Постепенно все звуки остались у беглецов за спиной. По-прежнему доносился шум моторов, но голоса солдат звучали уже приглушенно. Где-то поблизости заворковали голуби.

Теперь Нейсмит и девушка шли через сильно поредевший кустарник. В груди Нейсмита все горело, пульсирующая острая боль сжимала сердце. Девушка прихрамывала, но дышала легко. Нейсмит понял, что она подстраивается под него, стараясь идти помедленнее.

Через некоторое время он начал спотыкаться, и девушка обняла его за плечи, помогая удержаться на ногах. Нейсмит скривился, однако возражать не стал, посчитав, что должен радоваться уже тому, что вообще способен идти. Однако ему казалось страшной несправедливостью, что человек, чувствующий себя в душе молодым, легко может погибнуть от такого короткого перехода. Он хрипло подсказывал девушке, в какой стороне спрятана повозка.

Через десять минут они услышали, как негромко всхрапнула лошадь. Похоже, засады здесь не было. Нейсмит знал множество тайных тропинок, уходящих отсюда в горы, тропинок, проложенных партизанами, которые постарались сделать все возможное, чтобы скрыть свои следы. Если им сейчас чуть-чуть повезет, они спасутся.

Пол тяжело прислонился к краю повозки. Неожиданно лес закачался и потемнел. Не сейчас, господи, не сейчас!

Он немного пришел в себя, но сил, чтобы забраться в повозку, не оставалось. Девушка одной рукой обняла его за талию, а другой подхватила под колени. Пол был немного выше ее, но почти ничего не весил, а девушка оказалась сильной. Она легко подняла его, а потом чуть не уронила от удивления.

– Так вы не…

Нейсмит слабо улыбнулся:

– Не женщина? Да, вы правы. Почти все, что вы сегодня видели, на самом деле не то, чем кажется.

Глаза девушки округлились еще больше. Полу было так плохо, что он уже не мог говорить, только указал на одну из тайных тропинок. Если девушка не собьется с пути, они будут в безопасности.

А потом мир вокруг Пола Нейсмита потемнел и куда-то провалился.

Глава 19

Океан сегодня казался спокойным, но и рыбацкий баркас был невелик. Делла Лу стояла у борта и с болезненно-восхищенным видом смотрела на искрящуюся в солнечных лучах воду. У нее был самый большой опыт противодействия подрывной деятельности среди всех сотрудников Мирной Власти. В некотором смысле Делла Лу начала работать тайным агентом, как только стала понимать, чем на самом деле занимались ее родители. Повзрослев, она участвовала в специальных операциях ВВС, руководила заключением в купола трех монгольских укрепленных районов, действуя так жестко, как подсказывали ее представления о целях Мирной Власти… Но до сих пор ей не доводилось плавать на судах крупнее каноэ. Неужели она будет мучиться от морской болезни?

Каждые три секунды волны поднимались прямо к ее лицу, а потом опускались вниз, открывая покрытую водорослями обшивку ниже ватерлинии. Сначала Делле это даже нравилось, но в последние тридцать шесть часов стало ясно, что этому не будет конца. Делла ни секунды не сомневалась, что чувствовала бы себя просто прекрасно, знай она, что плавание в любой момент можно прекратить по ее желанию. Но пока весь этот цирк не закончится, она ничего не могла здесь поделать.

Делла велела своему желудку успокоиться, а носу – не обращать внимания на рыбную вонь и посмотрела на горизонт. Ей в самом деле было чем гордиться. В Северной Америке, особенно в Центральной Калифорнии, разведывательная сеть находилась просто в кошмарном состоянии. Эти районы в течение многих лет ни у кого не вызывали опасений. Мирная Власть оставила большую часть континента в состоянии анархии. Спутниковая разведка легко засекала любое сосредоточение сил. Только в таких государствах, как Ацтлан и Нью-Мексико, директора Мирной Власти считали необходимым держать шпионов. На огромной, как океан, территории, называющейся Центральной Азией, дела обстояли совсем иначе.

Пока Делла прекрасно справлялась. Воспользовавшись приобретенным в Азии опытом, она за считаные дни сумела выработать стратегию, способную справиться с той угрозой, которую разглядел здесь Эвери. Причем не просто повторила один к одному все, что делала в Монголии. В Северной Америке противникам Мирной Власти удалось узнать некоторые секреты – в частности, в области электроники. Взять, например, систему связи: Делла видела на горизонте одно из судов, принадлежащих Власти, но не могла передать им сообщение прямо с рыбачьего баркаса, поскольку не хотела рисковать. Поэтому она установила лазерный передатчик на уровне ватерлинии лодки; именно так ее сообщения попадали на судно, где их расшифровывали и по обычным каналам передавали Гамильтону Эвери и тем оперативникам, которыми Дела руководила от его имени.

Раздался смех. Один из рыбаков что-то сказал по-испански, что-то про «ребят, которые слишком любят поспать». Из маленькой каюты на палубу вышел Мигель Росас. Пробираясь между разложенными сетями, Росас кисло улыбался шуткам рыбаков. (Они казались самым слабым местом в прикрытии Деллы. Это были самые настоящие рыбаки, и они рано или поздно сообразят, на кого работают. У Власти должны быть специальные люди для выполнения подобных заданий. Черт возьми, ведь именно по этой причине ее бабушку и дедушку поселили в Сан-Франциско. Считалось необходимым следить за тем, что происходит в таком большом порту, расположенном в непосредственной близости к самому важному анклаву. Мирные Власти предполагали, что ремонтники скорее заметят возможные военные приготовления на территории этого города. Почему только им не пришло в голову поселить ее родственников среди Мастеровых? Годы шли, но в регионе все было тихо, и Власть так ни разу и не прибегла к помощи своих агентов.)

Она улыбнулась Росасу, но заговорила только тогда, когда калифорниец подошел совсем близко.

– Как мальчик?

Росас нахмурился:

– Все еще спит. Надеюсь, с ним все в порядке, у него, знаете ли, не очень-то крепкое здоровье.

Делла не слишком беспокоилась по этому поводу. Когда вчера вечером рыбаки кормили их, она кое-что подсыпала в еду чернокожего мальчишки. Вреда это ему не принесет, зато он проспит еще несколько часов. Ей было необходимо поговорить с Росасом наедине, а больше такого случая может не представиться.

Она обернулась к Росасу, стараясь держаться дружелюбной и непринужденной. Он не показался ей слабым. И совсем не похож на человека, который может предать своих… Однако он это сделал. Значит, если она хочет пользоваться его услугами и дальше, следует разобраться в его мотивах. Наконец Делла проговорила:

– Мы хотим поблагодарить вас за помощь в раскрытии тайной лаборатории в Ла-Холье.

Лицо помощника шерифа словно окаменело.

Лу удивленно посмотрела на Мигеля.

– Вы хотите сказать, что не догадывались, кто я такая?

Росас бессильно прислонился к борту баркаса и мрачно уставился на воду.

– Я подозревал. Все получилось слишком удачно: наш побег, эти парни, подобравшие нас… Правда, я не думал, что агентом окажется женщина, уж слишком это старомодно. – Его смуглые руки с такой силой сжали ограждение, что костяшки пальцев побелели. – Черт вас побери, вы и ваши люди убили Джере… убили одного из тех двоих, кого я должен был охранять, а потом арестовали невинных людей, приехавших на турнир. Зачем? Вы что, все спятили?

Ему, конечно, и в голову не приходило, что рейд, проведенный на турнире, был самым важным пунктом в операции Эвери; сама по себе биолаборатория не очень интересовала Власть, она требовалась только затем, чтобы накрыть Мигеля Росаса. Они нуждались в заложниках и информации.

– Мне очень жаль, что в результате нападения на лабораторию погиб один из ваших людей, мистер Росас. Это не входило в наши планы. – Она говорила правду, хотя, с другой стороны, смерть второго мальчишки может оказаться очень полезной: Росас будет испытывать чувство вины. – Надо было просто объяснить, где эта лаборатория находится, вы же настояли на «поцелуе Иуды», захотели лично удостовериться… Поймите, мы не имели права рисковать и упустить тех, кто был в лаборатории.

Росас кивнул – скорее, собственным мыслям. «Наверное, именно в этом все и дело», – подумала Лу. Этот человек патологически ненавидит биологические исследования, его ненависть гораздо сильнее страха, который испытывает любой нормальный человек. Именно ненависть и привела его к предательству.

– Что касается рейда, у нас были достаточно серьезные причины для его проведения, со временем вы их поймете и одобрите. А пока вы должны просто доверять Мирной Власти, так же точно, как весь мир доверяет нам вот уже пятьдесят лет, доверяет… и следует нашим указаниям.

– Указаниям? Черт возьми! Я сделал то, что считал нужным, но больше я не собираюсь с вами сотрудничать. Можете посадить меня под замок, как и всех остальных.

– Думаю, ничего не выйдет. Ваше благополучное возвращение в Центральную Калифорнию очень важно для нас. Вы, я и Вили сойдем на берег в Санта-Барбаре и оттуда доберемся до фермы «Красная стрела». Мы станем героями, теми, кому удалось случайно спастись во время рейда в Ла-Холье.

Делла заметила, что Мигель сердится.

– Откровенно говоря, у вас нет выбора, Росас. Вы предали своих друзей, тех, кто вас нанял, и тех, кого мы арестовали на турнире. Если вы не согласитесь с нами сотрудничать, всем станет известно, что вы являетесь нашим агентом вот уже много лет и стоите за этим рейдом.

– Но ведь это ложь!

Росас замолчал, потому что понял: его протесты не имеют никакого значения.

– С другой стороны, если вы станете нам помогать… ну, значит, вы решили служить идеалам добра. – (Росас не рассмеялся, но было понятно, что он не верит словам Деллы.) – Когда все это закончится, вы будете очень богаты, и в случае необходимости Власть сумеет защитить вас.

Этой стратегией пользовались еще до появления Мирной Власти: найти слабого человека, склонить его к предательству (причина, по которой он пойдет на это, не имеет значения), а затем, угрожая разоблачением, посулить награду и вынудить его совершить такие поступки, о которых он не мог и помыслить раньше. Гамильтон Эвери был уверен, что это сработает, и он не позволил Делле тратить время на более тонкие подходы. Возможно, Мигель Росас сумеет привести их к Хелеру.

Делла внимательно следила за Росасом, стараясь понять, способен ли он на самопожертвование.

Помощник шерифа не сводил глаз с чаек, которые кружили над лодкой, пронзительными голосами призывая друзей и родственников, когда рыбаки стали поднимать на борт первый улов. На какое-то мгновение Делле показалось, что Росас засмотрелся на птиц и его суровое лицо немного смягчилось. Наконец он повернулся к Делле:

– Должно быть, вы действительно очень хорошо играете в шахматы. Не могу поверить, что у Власти есть программы и процессоры, которые помогли бы вам так здорово провести партию с Вили.

Делла чуть не улыбнулась, услышав столь не относящиеся к делу слова, но ответила честно:

– Вы правы, у них, конечно же, ничего подобного нет. А я знаю только, как ходят фигуры. За связь с компьютером все приняли мои телефонные переговоры с Ливермором. Там собрались наши лучшие шахматисты, которые обсуждали положение на доске и диктовали мне ответные ходы.

А вот теперь Росас рассмеялся и положил руку на плечо девушки. Делла едва не ударила его, но вовремя сообразила, что это не попытка нападения.

– Я никак не мог понять, никак не мог… Знаете, я ненавижу вас всем сердцем, и начиная с сегодняшнего дня ненавижу все, за что вы сражаетесь. Но вам удалось заполучить мою душу. – В его голосе больше не было смеха. – Что мне нужно сделать?

«Нет, Мигель Росас, я не заполучила твою душу, и я прекрасно знаю, что этого никогда не произойдет». Неожиданно Делла испугалась – и вряд ли Эвери поверит ее объяснениям, – что Мигель Росас не станет послушным орудием в их руках. Конечно же, он наивен, как, впрочем, и все жители Северной Америки, за исключением Ацтлана и Нью-Мексико. Какая бы слабость не заставила его выдать лабораторию в Скриппсе, этим все и ограничится. Делла поняла: что бы Росас сейчас ни решил, она не принудит его к новой измене. Росас – сильный человек. И даже после этого предательства можно сказать, что тем, кто считает его своим другом, сильно повезло.

– Что вам нужно сделать? Совсем немногое. Сегодня к вечеру мы доберемся до Санта-Барбары, и я хочу, чтобы вы взяли меня с собой, когда нас высадят на берег. А в Центральной Калифорнии вы подтвердите мою историю. Я хочу увидеть Мастеровых собственными глазами. – Она немного помолчала. – Да, и вот еще что. Из всех заговорщиков один представляет наибольшую опасность для дела мира. Человек по имени Пол Хелер. – (Росас никак не отреагировал на ее слова.) – Его видели на ферме «Красная стрела». Мы хотим знать, чем он занимается. Мы хотим знать, где он находится.

Для Гамильтона Эвери в этом заключался весь смысл операции. У директора был параноидальный психоз на почве Хелера. Он не сомневался, что взрывы пузырей не вызваны естественными причинами, а устроены кем-то живущим в Центральной Калифорнии. До вчерашнего дня Делла считала все это опасными фантазиями, мешающими правильной стратегии, фантазиями, из-за которых опасность научных исследований Мастеровых отходила на второй план. Теперь она не была так уверена в собственной правоте. Вчера вечером Эвери сообщил ей, что солдаты Мирной Власти обнаружили потерпевший аварию космический корабль в горах к востоку от Ванденберга. Авария произошла всего за несколько часов до его звонка, и сведения были весьма обрывочными, однако совершенно ясно, что враг располагает пилотируемыми космическими кораблями. Если они сумели проделать такое втайне, значит для них нет ничего невозможного. Ей придется быть еще более безжалостной, чем в Монголии.

В холодном синем небе кружили чайки, опускаясь все ниже над сваленной на палубе рыбой. Взгляд Росаса блуждал где-то далеко. Несмотря на весь свой опыт, Делла не могла сказать, кто стоял рядом с ней: предатель или человек, вынужденно согласившийся с ней сотрудничать. Ради них обоих она не хотела, чтобы первое оказалось правдой.

Глава 20

Мастеровые Западного побережья славились тем, что любили устраивать праздники и ярмарки. Порой даже трудно было отличить одни от других, настолько многолюдными были вечеринки и настолько свободными и дружескими – ярмарки. Такие события остались для Росаса едва ли не самыми яркими воспоминаниями детства: столы ломились от вкусной еды, а дети и взрослые собирались со всей округи, чтобы весело провести время под теплым ласковым солнцем или в уютных гостиных, где так приятно слушать, как за окнами шумит дождь.

Крутые меры Мирной Власти в Ла-Холье все изменили, Росас старательно делал вид, будто внимательно слушает племянницу Каладзе, которая восторженно рассуждала об их спасении и долгом пути назад, в Центральную Калифорнию. Росас чувствовал себя очень неуютно на этом празднике, устроенном по случаю их благополучного возвращения. Здесь присутствовали только члены многочисленного клана Каладзе – никто не пришел с других ферм или из Санта-Инеса; даже Сеймура Венца не было. Мирной Власти и в голову не должно прийти, что на «Красной стреле» происходит что-то особенное.

Однако Сай Венц не совсем отказался от встречи. Он и другие соседи должны были выйти на связь – вечером собирался военный совет.

«Сумею ли я посмотреть Саю в глаза и не выдать того, что на самом деле произошло в Ла-Холье?»

Вильма Венц – пятидесятилетняя племянница Каладзе и свояченица Сая – пыталась перекричать музыку, которая лилась из динамика, скрытого на одном из деревьев:

– И все равно я не могу понять, как вам удалось выбраться из Санта-Барбары. Чернокожий мальчишка, женщина-азиатка и ты, Майк. Мы слышали, что Власть просила Ацтлан задержать вас. Как вы перешли границу?

Росас пожалел, что его лицо не укрыто в тени, а освещено бледным светом ламп, развешанных среди деревьев. Вильма была всего лишь женщиной, но далеко не глупой, она не раз ловила его на разных проказах, когда он был маленьким. С ней надо вести себя особенно осторожно.

– Очень просто, Вильма, – рассмеялся он, – особенно после того, как Делла рассказала нам о своем плане. Мы засунули головы прямо льву в пасть. Нашли заправочную станцию Мирной Власти и устроились на шасси грузовика, развозившего топливо. Полицейские Ацтлана их никогда не проверяют. Так мы без единой остановки добрались до другой заправочной станции немного южнее Санта-Инеса.

И все-таки путешествие выдалось не из приятных. Бесконечные километры, заполненные грохотом и вонью дизельного топлива. Несколько раз за эти два часа они едва не теряли сознание, рискуя свалиться на бетон 101-го шоссе. Однако Лу твердо стояла на своем: их возвращение не может быть простым. Никто, включая Вили, не должен ничего заподозрить.

Глаза Вильмы округлились.

– О, эта Делла Лу, она такая замечательная, правда?

Росас посмотрел через голову Вильмы туда, где Делла старалась завязать дружеские отношения с женской половиной клана Каладзе.

– Да, замечательная.

Делла околдовала всех своими рассказами о жизни в Сан-Франциско. И как бы сильно Росасу ни хотелось (хотя для него это было бы равносильно гибели), девушка ни разу не сорвалась. Она блистательно умела лгать. Как он ненавидел ее миниатюрное азиатское лицо, ее чистый наивный взгляд! Ему еще никогда в жизни не доводилось видеть подобного существа – мужчину, женщину или животное, – которое было бы столь привлекательным и злобным одновременно. Росас с усилием оторвал взгляд от Деллы, стараясь забыть изящные плечи, легкую улыбку и способность одним движением руки уничтожить его самого и все то хорошее, что ему удалось совершить за свою жизнь…

– Я очень рада, что ты вернулся, Майк. – Голос Вильмы неожиданно смягчился. – Но мне так жаль тех людей в Ла-Холье и в секретной лаборатории.

«И Джереми. Джереми, который остался там навсегда». Вильма великодушно не напомнила Росасу о том, что он не сумел защитить одного из тех, кого должен был охранять. Доброта Вильмы лишь заставила Росаса острее чувствовать свою вину.

– Не следует горевать о тех людях из лаборатории, Вильма. – Росасу не удалось сдержать ожесточение. – Они несут миру зло, но нам пришлось обратиться к ним за помощью, чтобы вылечить Вили. Что же до остальных… Я обещаю вернуть их назад.

Он взял ее руку. «Всех, кроме Джереми».

– Да, – произнес кто-то по-русски за спиной Майка. – Мы обязательно освободим их.

К ним, как всегда неожиданно, подошел Николай Каладзе.

– Именно это мы сейчас и собираемся обсудить, дорогая Вильма.

– Ох!

Типичная женщина своего времени, Вильма сразу поняла вежливый намек на то, что ее присутствие нежелательно. Она повернулась, чтобы собрать остальных женщин и ребятишек, оставляя за мужчинами право решать все серьезные вопросы.

Делла увидела, какой оборот принимают события, и на ее лице промелькнуло удивление. Потом она улыбнулась и перед уходом помахала Майку рукой. Ему ужасно хотелось бы, чтобы в ее глазах сверкнул гнев или хотя бы раздражение, но Делла была прекрасной актрисой. Росас представлял себе, как рассвирепела она из-за того, что ее вышибли с совещания, в котором она наверняка рассчитывала принять участие.

Через несколько минут праздничный обед был закончен: женщины и дети ушли, музыка, льющаяся откуда-то с деревьев, стала тише, и можно было услышать, как стрекочут в траве насекомые. Появилось голографическое изображение Сеймура Венца – он словно сидел на дальнем конце обеденного стола. Прошло тридцать секунд, и подключились другие электронные гости. Один из них возник на плоском черно-белом экране, – вероятно, этот человек находился очень далеко. Росас забеспокоился о том, хорошо ли защищен сигнал. Но тут он узнал гостя – это был представитель Гринов из Норкросса. Раз так, можно не беспокоиться.

Вошел Вили и молча кивнул Майку. После событий в Ла-Холье юноша держался совсем уж замкнуто.

– Все на месте?

Полковник Каладзе уселся во главе стола. Сейчас голографических изображений здесь было даже больше, чем людей во плоти. Только Майк, Вили, Каладзе и его сыновья находились в комнате на самом деле. Неподвижный ночной воздух, тусклое сияние ламп, лица пожилых людей и Вили – темнокожий, небольшого роста, но излучающий внутреннюю силу. Все это напоминало Росасу сцену из волшебной сказки: смуглый эльфийский принц собрал в зачарованном ночном лесу военный совет.

Участники встречи некоторое время молча смотрели друг на друга; возможно, они тоже почувствовали необычность ситуации. Наконец Иван Николаевич сказал отцу:

– При всем должном уважении, полковник, имеет ли право столь молодой и малоизвестный человек, как мистер Вачендон, присутствовать на этом совещании?

Прежде чем полковник успел ответить ему, заговорил Росас – еще одно нарушение протокола:

– Я прошу, чтобы ему разрешили остаться. Он участвовал в нашем путешествии на юг и знает больше многих из нас про те технические проблемы, с которыми мы столкнулись.

Майк склонил голову, извиняясь перед Каладзе.

– Ну, коль скоро мы все равно забыли о правилах поведения, – ухмыльнулся Сай Венц, – я хотел бы спросить о том, насколько надежно защищена наша система связи.

Казалось, полковника Каладзе почти совсем не рассердило пренебрежение правилами.

– Не волнуйтесь, шериф. Наша часть леса находится в небольшой долине. Кроме того, как мне кажется, на деревьях вокруг фермы гораздо больше электронной аппаратуры, чем листьев. – Он посмотрел на дисплей. – С нашей стороны никакой утечки быть не может. Если все остальные предприняли хотя бы минимальные меры предосторожности…

Он посмотрел на человека из Норкросса.

– Насчет меня можете не беспокоиться. Я использую узкие конвергентные каналы – надежнее не придумаешь. Техники Мирной Власти могут проверять хоть целую вечность, но они ни на секунду не заподозрят, что идет передача. Господа, вы, вероятно, не понимаете, насколько примитивен наш противник. После рейда в Ла-Холье нам удалось установить «жучки» в их электронных лабораториях. Самое лучшее оборудование Мирной Власти устарело на пятьдесят лет. Их исследователи пришли в буйный восторг, когда им удалось добиться плотности десять миллионов единиц информации на один квадратный миллиметр. – Отовсюду донеслись удивленные возгласы и смешки. Грин улыбнулся, обнажив испорченные зубы. – Что касается разведывательной работы, тут у них дела обстоят еще хуже.

– Значит, они располагают только бомбами, самолетами, танками, армиями и пузырями.

– Вот именно. Мы похожи на охотников из каменного века, которые сражаются с мамонтом: мы превосходим противника числом и разумом, а на его стороне физическая сила. Я считаю, что наша судьба будет такой же, как у тех охотников. Мы, конечно, понесем потери, но в конце концов победим.

– Воодушевляющая точка зрения, – сухо произнес Сай.

– Я бы хотел знать вот что, – сказал производитель компьютеров из Сан-Луис-Обиспо. – Кто засунул «жучки» в их аппаратуру? Последние десять лет мы старались скрыть от Власти наши лучшие достижения, договорились не шпионить за ними. Сейчас это уже дело прошлое, однако у меня сложилось впечатление, что кто-то сознательно их напугал. Вновь поставленные «жучки» сообщают нам, что Власть сильно обеспокоена теми сложнейшими устройствами, которые они обнаружили в своих лабораториях в начале года. Кто-нибудь желает сделать признание?

Он внимательно оглядел присутствующих, но все молчали, только Майк неожиданно почувствовал уверенность: среди них наверняка есть еще один человек, который с удовольствием утер бы Власти нос, продемонстрировав превосходство Мастеровых. Еще две недели назад Майк почувствовал бы, что его предали. Теперь же он только усмехнулся про себя: он не единственный здесь, кто способен поставить на карту жизнь своих друзей ради великой цели.

– Если бы дело было только в этом, – пожал плечами Грин, – они бы пошли более тонким путем, чем захват заложников. Мирная Власть уверена, что мы совершили открытие, которое представляет для них прямую угрозу. По их внутренним системам связи без конца передается сообщение о том, что необходимо задержать некоего Пола Хелера. Они думают, что он находится в Центральной Калифорнии. Именно поэтому в вашем регионе так много солдат Мирной Власти, Коля.

– Да, вы совершенно правы, – ответил Каладзе. – Именно по этой причине я и собрал сегодняшнее совещание. Этого хотел Пол. Пол Хелер, Пол Нейсмит – как бы мы его ни называли… На нем уже долгие годы сосредоточены страхи Мирной Власти. Однако только теперь он действительно представляет для них серьезную опасность. Возможно, сейчас у него появилось оружие, способное сразить «мамонта», как выразился Зик. Пол полагает, что сможет генерировать пузыри, не пользуясь энергией атомной электростанции. Он хочет, чтобы мы приготовили…

Голос Вили прервал оцепенение, охватившее весь стол.

– Нет! Не говорите больше ничего! Вы хотите сказать, что Пола не будет здесь сегодня, даже его изображения?

Казалось, Вили был на грани паники.

Каладзе удивленно приподнял брови:

– Нет. Он собирается оставаться… в подполье до тех пор, пока не сможет передать нам эту технологию. Ты единственный человек…

Дрожа от возбуждения, Вили вскочил на ноги.

– Он должен видеть, должен слышать. Я боюсь, что только Пол поверит мне!

Старый солдат откинулся на спинку стула.

– Чему он поверит?

Росас почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Вили смотрел прямо на него.

– Поверить мне, когда я скажу, что Мигель Росас – предатель! – Вили переводил взгляд с одного лица на другое, но нигде не находил понимания. – Говорю же вам, это правда. Он с самого начала знал о том, что произойдет в Ла-Холье. Он сообщил Мирной Власти о лаборатории. Это из-за него п-п-погиб Джереми там, в горах! А теперь он сидит здесь и слушает, как вы рассказываете о планах Пола!

Голос Вили становился все более высоким, детским и истеричным. Иван и Сергей, крупные мужчины, которым уже было сильно за сорок, двинулись в сторону чернокожего юноши. Полковник жестом удержал их, а когда Вили закончил, мягко спросил:

– Какие у тебя есть доказательства, сынок?

– Там, на баркасе… Вы же слышали про наше «счастливое спасение», о котором с таким восторгом рассказывал Майк? – Вили сплюнул. – То еще спасение! Его подстроила Мирная Власть.

– Ваши доказательства, молодой человек!

Это уже произнес шериф Венц, вставая на защиту помощника, с которым работал больше десяти лет.

– Они думали, что накачали меня снотворным, что я крепко сплю. Но я не спал, а вскарабкался по ступенькам и видел, как он разговаривал с этой puta de la Paz[15], этой тварью Лу. Она благодарила его за то, что он нас предал! Они знают про Пола, вы правы. И эта парочка вынюхивает здесь его. Они убили Джереми. Они…

Вили смолк, видимо сообразив, что поток слов мешает понять смысл.

– Ты и в самом деле слышал весь их разговор? – спросил Каладзе.

– Н-нет. Был сильный ветер, и у меня кружилась голова. Но…

– Вполне достаточно, парень. – Голос Сая Венца прогремел на всю поляну. – Мы знаем Майка с тех пор, когда он был моложе, чем ты сейчас. Его вырастили Каладзе и я. Он жил здесь, а не в каком-то гетто, и мы знаем, кому всегда будет верен Майк. Он не один раз рисковал жизнью ради своих клиентов. Черт возьми, Майк спас Полу жизнь пару лет назад!

– Мне очень жаль, Вили. – Голос Каладзе был мягким, совсем не похожим на сердитый бас Сая. – Мы действительно знаем Майка. Кроме того, сегодня я убедился, что мисс Лу именно та, за кого себя выдает. Я позвонил своим друзьям в Сан-Франциско: ее родители ремонтники и живут там уже много лет. Я показал ее фотографию, и мисс Лу узнали. Она с братом действительно поехала в Ла-Холью, как нам и рассказывала.

«Неужели ее возможности безграничны?» – подумал Росас.

– Caray[16], я знал, что вы не поверите! Если бы Пол был здесь… – Вили мрачно посмотрел на сыновей Каладзе. – Не беспокойтесь, я поступлю как джентльмен.

Он повернулся и решительно зашагал прочь с поляны. Росас пожал плечами и постарался удержать на лице удивление. Если бы мальчишка сумел сохранить хладнокровие или Делла не обладала такими сверхчеловеческими способностями, Мигелю Росасу пришел бы конец. В этот момент он был близок к тому, чтобы признаться в предательстве, в котором почти бездоказательно обвинил его Вили. Но Майк промолчал. Он хотел увидеть – еще до собственной гибели, – как свершится его месть.

Глава 21

Николай Сергеевич и Сергей Николаевич, сидевшие на козлах впереди Вили, превратились в бледно-фиолетовые силуэты. Поздний ночной дождь заглушал все другие звуки. Последние четыре километра старый русский «потайной ход» продолжался по поверхности земли. Когда повозка проезжала совсем близко от стен, Вили чувствовал, как влажные листья и шершавые ветки касаются его рук. Сквозь прибор ночного видения стволы деревьев светились чуть ярче, чем листья или маскировочные сети. Стены туннеля были тщательно оплетены ими, так что сверху, наверное, все выглядело как самый обычный густой лес. Теперь, когда кроны деревьев намокли от дождя, на головы путешественникам начали падать капельки влаги. Вили поправил свою накидку, чтобы спрятаться от струек воды, упорно пытающихся проникнуть ему за шиворот.

Без прибора ночного видения мир вокруг казался непроницаемо-черным. Другие органы чувств говорили, что эта замаскированная тропа ведет вглубь материка, мимо сторожевых постов, расставленных вокруг Властью. Обоняние подсказывало Вили, что они уже давно миновали рощу банановых деревьев на восточной границе фермы «Красная стрела». Казалось, к запаху влажного дерева и намокших веревок добавился аромат сирени, а это означало, что они находятся на полпути к шоссе № 101. Удивительно, что Каладзе согласились проводить его так далеко.

Сквозь скрип колес повозки донеслись шаги Мигеля Росаса, шедшего впереди с лошадьми.

Вили презрительно скривил губы. Никто ему не поверил. И вот он сидит здесь – по сути, пленник людей, которые должны быть его союзниками, а предатель Джонк ведет их всех вперед сквозь темноту! Вили вновь надел очки ночного видения и мрачно уставился на фиолетовое пятно – затылок Росаса. Забавно: в фантастическом ночном мире, созданном прибором, кожа Джонка была точно такого же цвета, как и кожа самого Вили… Где же закончится их путешествие? Каладзе и его сын собирались довезти Вили до конца туннеля, откуда он сможет вернуться в дом Нейсмита в горах. И эти глупцы думают, будто Росас даст им такую возможность!

Первые двадцать минут Вили ужасно нервничал, ожидая, что в любой момент перед ними вспыхнет яркий свет, послышатся резкие команды и они увидят солдат в зеленой форме Мирной Власти с ружьями и станнерами наперевес, – предательство, совершенное в Ла-Холье, повторится снова. Но минуты шли за минутами, колеса повозки все так же скрипели, а капельки дождя продолжали барабанить по накидкам. Туннель извивался между холмами, то спускаясь под землю, то пересекая легкие деревянные мостки, переброшенные через ручьи. Из-за того, что часто шли дожди возле Ванденберга, требовались, по всей видимости, колоссальные усилия, чтобы поддерживать эту секретную тропу в порядке. «Как жаль, что старик так легко расстается со своими тайнами», – подумал Вили.

– Похоже, мы пришли, сэр, – тихо – и зловеще? – долетел сквозь шелест дождя шепот Росаса.

Вили поднялся на колени, чтобы заглянуть через плечи Каладзе: Джонк нажимал на ручку двери, сделанной из переплетенных веток и листьев, однако отворилась она почти беззвучно. В щель хлынул яркий свет, и Вили чуть не соскочил с повозки. Только когда его очки приспособились к новому освещению, он сообразил, что их до сих пор еще не обнаружили.

Вили на секунду сдвинул очки и увидел, что ночь осталась такой же черной, как тыльная сторона его ладони. Он почти улыбнулся: очки умели различать оттенки абсолютной черноты. В туннеле они реагировали только на тепло тел. На открытом месте прибору хватало света, даже если небо закрывали тучи и лил нескончаемый дождь. Очки работали куда лучше, чем ночной прицел карабина Джереми.

Росас вывел на свет запасную лошадь.

– Трогай.

Сергей Николаевич хлестнул поводьями, и повозка медленно выехала из туннеля.

Росас стоял на фоне странного, лишенного теней пейзажа, но теперь его накидка и лицо перестали излучать слабое сияние, и Вили смог разглядеть лицо Джонка. Впрочем, массивные очки делали его непроницаемым. Вили соскочил с повозки и направился к центру поляны, которую со всех сторон тесно обступали деревья. Сквозь редкие просветы в ветвях проглядывали тучи. За спиной Росаса Вили заметил самую обычную тропинку. Он повернулся и поискал проход, откуда они только что выехали. Но тот был совершенно скрыт зарослями кустарника.

Повозка Каладзе-старшего поравнялась с Вили. Росас подошел, чтобы помочь старику слезть, но русский покачал головой.

– Мы пробудем здесь всего несколько минут, – прошептал он.

Его сын посмотрел на прибор у себя на коленях.

– Кроме нас, поблизости нет никого похожего на человека, полковник.

– Отлично. Тем не менее дома нам еще предстоит многое сделать. – В его голосе послышалась усталость. – Вили, ты знаешь, почему мы поехали провожать тебя втроем?

– Нет, сэр.

Когда Вили разговаривал с полковником, слово «сэр» получалось у него совершенно естественно. Он уважал этого человека едва ли не больше всех других людей, если не считать, конечно, самого Нейсмита. Лидеры Джонков, как и повелители Нделанте Али, требовали, чтобы к ним обращались почтительно, но только старый Каладзе давал своим людям что-то взамен.

– Я хотел убедить тебя, сынок, что ты для нас важен, а то, что ты должен сделать, – еще важней. Мы не хотели оскорбить тебя на совещании вчера вечером, просто мы не сомневались, что ты ошибаешься насчет Майка. – Он чуть приподнял руку, и Вили сдержал готовые сорваться с губ возражения. – Я не буду с тобой спорить. Я знаю, что ты уверен в своей правоте. Но, несмотря на наши разногласия, мы все равно нуждаемся в тебе. Ты знаешь, что Пол Нейсмит – ключевая фигура в нашей игре. Может быть, он сумеет разгадать секрет пузырей и избавить нас от Мирной Власти.

Вили кивнул.

– Пол сказал, что ты ему необходим, что без твоей помощи он не сможет довести дело до конца. Его ищут, Вили. И если Власти доберутся до него прежде, чем он поможет нам… ну, тогда у нас не останется надежды. С нами обойдутся точно так же, как с Мастеровыми в Ла-Холье. Вот так-то. Мы взяли с собой Элмиру. – Он показал на кобылу, которую вел Росас. – Майк говорит, что ты еще в Лос-Анджелесе научился ездить на лошади.

Вили снова кивнул. Конечно, это было преувеличением – он научился только держаться в седле. В Нделанте Али ему несколько раз приходилось верхом спасаться от представителей местной власти.

– Мы хотим, чтобы ты вернулся к Полу. Думаю, отсюда ты сам доберешься. Тропа, перед которой ты стоишь, проходит под старым шоссе номер сто один. Ты никого не встретишь по дороге, если не уйдешь слишком сильно к югу. Там неподалеку есть перевалочный пункт для грузовиков.

Впервые за все время заговорил Росас:

– Должно быть, он и в самом деле нуждается в твоей помощи, Вили. Единственное, что сможет спасти старика, – дом в горах. Если тебя поймают и заставят говорить…

– Я говорить не намерен, – сердито прервал его Вили и постарался не думать о том, что принято делать с несговорчивыми пленниками в Пасадине.

– Если попадешься Мирной Власти, выбора у тебя не будет.

– Да? Значит, с тобой все случилось именно так, сеньор Джонк? Мне почему-то не кажется, что ты с самого начала планировал нас предать. Так что же произошло? Я знаю, что ты попался в сети этой китайской сучки. Значит, все дело в ней? – Голос Вили с каждым словом становился все пронзительнее. – Значит, ты стоишь так мало?

– Хватит!

Каладзе произнес это слово негромко, но так резко, что Вили сразу же смолк. Полковник медленно слез с повозки на землю, а потом наклонился так, что его глаза, по-прежнему скрытые прибором ночного видения, оказались на одном уровне с глазами Вили. И каким-то невероятным образом Вили почувствовал, что эти глаза яростно сверкают сквозь темные пластиковые линзы.

– Если кто и должен ожесточиться, так это Сергей Николаевич и я. Ведь это мой внук, а не твой навеки остался в пузыре Мирной Власти. Если кто и должен быть подозрительным, так это я, а не ты. Майк Росас спас тебе жизнь. И я имею в виду не только то, что он доставил тебя к нам живым и невредимым. Он провел тебя в тайную лабораторию, а потом лишь секунды решили, остаться вам в живых или погибнуть вместе с Джереми. И то, что ты получил там, – это сама жизнь. Я видел тебя, когда ты уезжал в Ла-Холью: если бы ты и сейчас был так сильно болен, то не смог бы тратить столько сил на гнев.

Эти слова заставили Вили замолчать. Каладзе был прав, хотя и не в отношении Росаса. Последние восемь дней были такими напряженными, полными ярости и разочарования, что Вили ничего не заметил: в прошлые годы его состояние летом всегда улучшалось. Но с того дня, как он начал принимать таблетки, боль стала отступать, причем гораздо быстрее, чем когда-либо раньше. По возвращении на ферму Вили ел с большим удовольствием, чем когда-либо за последние пять лет.

– Ладно. Я помогу. При одном условии.

Николай Сергеевич выпрямился, но ничего не сказал.

– Если Власть найдет Нейсмита, то игра проиграна, – продолжал Вили. – Возможно, Майк Росас и эта женщина Лу знают, где он находится. Если вы обещаете, что они в течение десяти дней не вступят в контакт с внешним миром, тогда у меня есть хоть какой-то смысл сделать то, о чем вы просите.

Каладзе не стал отвечать сразу. Дать такое обещание, чтобы удовлетворить «фантазии» мальчишки, было совсем не трудно, но Вили знал: если русский согласится, он сдержит свое слово. Наконец Николай Сергеевич произнес:

– То, о чем ты просишь, выполнить очень сложно. Практически это означает, что нам придется их запереть.

Полковник бросил взгляд на Росаса.

– Конечно. Я согласен. – Предатель ответил без колебаний и словно бы даже с радостью, и Вили подумал, что, вероятно, что-то упустил.

– Хорошо, сэр, я даю вам слово. – Каладзе протянул Вили худую сильную руку. – А теперь нам пора, пока рассвет не подключился к нашей неторопливой дискуссии.

Сергей и Росас развернули лошадь и повозку, а затем старательно уничтожили все следы своего пребывания в этом месте. Предатель избегал смотреть на Вили и не поднял на него глаз даже тогда, когда закрывал за собой дверь в секретный проход.

Вили остался один с низкорослой лошадью в темной ночи. По-прежнему шел дождь, и, несмотря на накидку, тонкая струйка воды затекала ему за воротник.

Вили и не представлял, насколько трудно вести лошадь в непроглядной тьме; Росас проделывал это с легкостью. Конечно, ведь Росасу не надо было следить за неожиданно появляющимися ветками, которые – если их не убрать с дороги – хлестали животное по голове. В первый раз, когда это произошло, Элмира чуть не убежала.

Тропинка шла через холмы, полностью исчезая там, где постоянные дожди еще больше размыли прошлогодние овраги. Только карты местности, которые показал ему Каладзе, помогали не сбиться с пути.

До старого шоссе № 101 оставалось по меньшей мере пятнадцать километров – длинный нудный путь под дождем. И тем не менее Вили совсем не устал, а боль в мышцах была даже приятной. Никогда еще он не чувствовал себя так хорошо. Он погладил маленький мешочек у себя на груди и произнес короткую благодарственную молитву Единому Истинному Богу за то, что удача пока еще от него не отвернулась.

Зато хватало времени на размышления. Вили не мог забыть, с какой радостью Росас согласился на домашний арест для себя и этой Лу. Они наверняка что-то придумали. Лу очень умна… и так же красива. Вили не знал, почему Росас стал предателем, но вполне допускал, что помощник шерифа поступил так ради этой женщины. Неужели все китайские девушки похожи на нее? Ни разу в жизни Вили не доводилось встречать такой красавицы – ни у англов, ни у Джонков, ни у черных. Он снова и снова представлял, как в конце концов разоблачит Деллу и Росаса, и так увлекся, что – вместе со своими хвалеными очками – чуть не свалился в овраг, по дну которого мчался бурный поток. Им с Элмирой понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы выбраться наверх по скользкому склону оврага, причем Вили едва не потерял свои чудесные очки.

Благодаря этому происшествию Вили снова вернулся в реальный мир. Лу прекрасна, словно олеандр или, точнее, словно глендорская кошечка. Они с Росасом что-то придумали, и, если Вили не сможет сообразить, что именно, он погибнет.

Прошло несколько часов, а Вили так и не пришел ни к какому решению. Близился рассвет, дождь стих. Вили остановился в поредевшем лесу и посмотрел на восток. Часть небосвода очистилась и сияла крошечными искорками звезд. Деревья отбрасывали тени разных тонов, а между холмами виднелся большой отрезок шоссе № 101. Движения не было, хотя далеко на юге Вили заметил цепочку огней – наверное, грузовики Мирной Власти. А еще он увидел ровный яркий свет, – вероятно, это и был тот перевалочный пункт, о котором говорил Каладзе.

Внизу прямо к шоссе подходило лесное болото. Дорогу много раз размывало, и наконец над болотом проложили небольшой деревянный мост. Вили мог пройти под шоссе в сотне разных мест. Путь занял больше времени, чем он предполагал. Небо на востоке определенно посветлело, а Элмира стала ступать гораздо увереннее.

Вили выбрал чуть заметную тропу и прошел по ней под дорогой. Он все еще не решил, что задумали Лу и Росас. Если они не смогут послать сообщение, тогда кто это сделает? Тот, кто знает, где искать Росаса, но сам находится за пределами «Красной стрелы»? Вили замер на месте от внезапной догадки; лошадь, шедшая сзади, подтолкнула его своим мягким носом, и он упал на колени, но не обратил на это никакого внимания. Ну конечно!.. Бедняжка Вили, дурачок Вили, он всегда готов помочь своим врагам!

Вили принялся внимательно осматривать лошадь в поисках нежелательного багажа. Провел рукой по ее животу и сразу же обнаружил то, что искал: передатчик был большим, диаметром почти в два сантиметра. Наверняка в него вмонтирован таймер, чтобы он не начал работать там, где его могли бы обнаружить приборы Каладзе. Вили взвесил передатчик на ладони: ужасно большой – наверное, один из «жучков» Власти. Росас мог бы воспользоваться чем-нибудь менее заметным.

Вили вернулся к лошади и снова все проверил, уже более тщательно. Затем разделся и обыскал свою одежду. Утренний воздух дышал прохладой, ноги ушли в мягкую грязь… Он чувствовал себя великолепно.

Однако посторонних предметов больше не было, и у него снова возникли неприятные сомнения. Если бы речь шла только о Лу, тогда было бы понятно…

Кроме того, оставался еще вопрос, что делать с «жучком». Вили оделся и отвел Элмиру в сторону от дороги. Издалека донесся нарастающий шум мотора. Деревянный настил задрожал, осыпав Вили и лошадь мелкими комьями грязи. Наконец грузовик проехал, и Вили удивился тому, что мостки выдержали.

И тут ему в голову пришла идея. Всего в нескольких километрах к югу находился перевалочный пункт для грузовиков. Если привязать лошадь где-нибудь здесь… можно обернуться меньше чем за час. Там останавливаются не только грузовики Мирной Власти; водители фургонов и повозок с лошадьми тоже туда заезжают. Не составит никакого труда пробраться на станцию на рассвете и прикрепить приборчик на какой-нибудь фургон.

Вили довольно ухмыльнулся. Вот так-то, мисс Лу и мистер Росас! Если немного повезет, Власти будут считать, что Нейсмит прячется где-то в районе Сиэтла.

Глава 22

Эллисон Паркер словно бы оказалась в каком-то готическом романе. Впрочем, если бы только это!

Она сидела на выступе скалы и смотрела на север. На отдалении от Купола погода была такой же, как раньше, только вот дождь шел чаще. Если не смотреть по сторонам, вполне можно убедить себя, что ты на загородной прогулке, наслаждаешься утренней прохладой. Можно даже вообразить, что Ангус Квиллер и Фред Торрес еще живы и что, вернувшись в Ванденберг, она отправится на свидание с Полом Хелером.

Однако стоило повернуть голову налево, как взгляд натыкался на особняк ее спасителя, почти скрытый высокими деревьями. Даже при ярком солнечном свете дом казался мрачным и неприветливым. Может, все дело в личности владельца? Старик Нейсмит такой незаметный и тихий… Но Эллисон почему-то была уверена, что с ним связана какая-то ужасная тайна. И как в любом готическом романе, его слуги – которым и самим уже под пятьдесят – тоже были незаметными и молчаливыми.

Конечно, за последние несколько дней кое-что стало проясняться, а самый главный секрет стал ей известен в первый же вечер. Когда она привезла старика к особняку, слуги были очень удивлены. От них Эллисон не добилась ничего, кроме: «Хозяин объяснит вам все, что нужно». Сам «хозяин» был к этому моменту практически без сознания, так что и он ей ничем не помог.

В этом странном доме с ней обращались хорошо, кормили, выдали чистую, хотя и не слишком подходящую по размеру, одежду. Окна ее спальни находились под самой крышей. Мебель здесь была простой, но элегантной; один только полированный шкаф для одежды стоил больше тысячи долларов… там, в ее мире. Эллисон сидела на лоскутном стеганом одеяле и мрачно думала о том, что если утром не получит внятных объяснений, то пешком отправится обратно на побережье, сколько бы враждебно настроенных солдат ее там ни поджидало.

Сгущались сумерки, а огромный дом, как и прежде, оставался безмолвным. В полной тишине Эллисон ясно различала шум аплодисментов и смех зрительской аудитории. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что кто-то включил телевизор… Интересно, днем она не видела в доме ни одного телевизора. Ха! Пятнадцать минут любой передачи скажут ей о новом мире больше, чем месяц разговоров с Биллом и Ирмой!

Эллисон распахнула дверь спальни и прислушалась к негромким звукам.

Программа вдруг показалась ей странным образом знакомой, разбудив воспоминания о том времени, когда она была настолько мала, что едва могла дотянуться до выключателя телевизора. «Субботний вечер»? Или что-то в том же роде. Эллисон послушала еще немного: там звучали имена актеров и политиков, которые успели умереть задолго до того, как она поступила в колледж.

Эллисон спустилась по лестнице, устроилась рядом с Моралесами и весь вечер смотрела старые телевизионные шоу.

Они не возражали против ее присутствия, а через несколько дней даже раскрыли ей кое-какие секреты. Она попала в будущее, примерно на пятьдесят лет вперед. Моралесы рассказали о Войне и эпидемиях, которые положили конец прежнему миру, и о силовых полях, называемых «пузырями», благодаря которым родился новый мир.

Однако, хотя некоторые вещи ей объясняли, многое по-прежнему оставалось непонятным. Старик не вступал ни в какие контакты, хотя Моралесы сказали Эллисон, что он поправился. В особняке было много комнат с закрытыми дверями. Хозяин – и те, кто мог здесь жить, кроме слуг, – избегали ее общества. Странно. Ей здесь явно были не рады. Моралесы вели себя дружелюбно и позволяли ей помогать по дому, но Эллисон чувствовала: старик хотел бы, чтобы она покинула особняк. С другой стороны, они не могли ее отпустить, опасаясь армии Мирной Власти не меньше, чем она, – если ее поймают, тайна местонахождения особняка будет раскрыта. Поэтому Эллисон оставалась в доме, чувствуя смущение и легкое неудовольствие хозяев.

Она видела своего спасителя всего несколько раз с тех пор, как они приехали, но лишь мельком, и ей так и не удалось с ним поговорить. При этом он не покидал особняка. Эллисон слышала его голос за закрытыми дверями, причем иногда он разговаривал с женщиной – но не с Ирмой Моралес. Женский голос почему-то казался Эллисон знакомым.

«Господи, я бы сейчас все отдала за то, чтобы увидеть дружелюбное лицо! Чтобы поговорить с кем-нибудь – с Ангусом, Фредом, Полом Хелером…»

Эллисон в раздражении встала и вышла на солнце. Над побережьем по-прежнему висели утренние тучи. Серебристая арка силового поля, закрывающего Ванденберг и Ломпок, уходила прямо в небеса. Ни одно сооружение не могло сравниться с ней размерами. Даже у гор хватает такта начинаться с подножий. Ванденбергский Купол круто вздымался вверх, нематериальный, словно сон. Именно эта блистающая полусфера скрывала в себе большую часть ее прежнего мира, ее старых друзей. Они были заперты там, в безвременье, точно так же как она, Ангус и Фред были заключены в пузыре, возведенном вокруг их космического корабля. Придет день, когда ванденбергский пузырь лопнет…

Откуда-то из-за деревьев прокаркала ворона – слетела с вершины сосны, сделала небольшой круг и уселась на другую ветку. Сквозь жужжание насекомых вдруг донесся приглушенный стук копыт. По узкой тропе, проходящей как раз мимо нее, медленно приближалась лошадь. Эллисон снова спряталась в тени, продолжая наблюдать за тропой.

Прошло минуты три, и она увидела одинокого всадника: чернокожий мужчина, такой худощавый, что Эллисон не смогла определить его возраст. Однако, вне всякого сомнения, он был очень молод. Темно-зеленая, словно защитная, одежда, коротко подстриженные, давно не чесанные волосы. Он выглядел усталым, но внимательно смотрел на тропу. Неожиданно его карие глаза остановились на Эллисон.

– Джилл! Как тебе удалось отойти так далеко от веранды?

Юноша говорил с сильным испанским акцентом; правда, в тот момент Эллисон не обратила на произношение особого внимания. Широкая улыбка преобразила его лицо, когда он соскользнул с лошади и торопливо зашагал к ней навстречу.

– Нейсмит говорил… – Он замолчал и остановился, удивленно приоткрыв рот. – Джилл? Это в самом деле ты?

Юноша протянул руку в сторону Эллисон. Его движение было таким медленным, что его вряд ли можно было расценить как проявление агрессии, но Эллисон не стала рисковать и схватила мальчишку за запястье.

Мальчишка вскрикнул, но явно не от боли. Похоже, он просто не мог поверить в то, что она и в самом деле к нему прикоснулась. Эллисон завела руку мальчишки ему за спину, вышла вместе с ним на тропу и направилась к дому. Он не сопротивлялся, хотя и не казался напуганным. В его глазах застыло скорее изумление, чем страх. Может быть, теперь, когда не она, а этот парень оказался в невыгодном положении, Эллисон наконец-то получит какие-то ответы.

– Ни ты, ни Нейсмит никогда раньше меня не видели, однако ведете себя так, словно давно со мной знакомы. Я хочу знать, в чем тут дело?

Эллисон немного сильнее надавила на руку мальчишки, но не так, чтобы причинить боль, хотя ее голос был достаточно сердитым.

– Я действительно видел вас!.. – Он помолчал немного, а потом быстро добавил: – Ваше изображение.

Может быть, он сказал не всю правду, но… Вдруг здесь все устроено именно так, как в фантастических романах, столь любимых Ангусом. Может быть, Эллисон Паркер уготована какая-то особая роль и мир ждал, когда она выйдет из стасиса. Тогда ее лицо могло быть хорошо известно.

Эллисон и мальчишка прошли по мягкой, усыпанной хвоей тропе. Нет, тут что-то другое. Эти люди ведут себя так, будто они знакомы с ней лично. Может ли такое быть? Не мальчишка, конечно, но Билл, Ирма и, естественно, Нейсмит достаточно пожилые люди, и она вполне могла их знать… раньше. Эллисон попыталась представить себе эти лица, только моложе на пятьдесят лет. Слуги, наверное, тогда были совсем детьми; старик примерно ее ровесник.

Эллисон пропустила мальчишку вперед и теперь просто держала его за руку; ее мысли витали где-то далеко – она размышляла о надгробном кресте со своим именем, о том, кому до этого могло быть дело.

Они прошли мимо главного входа и подняли решетку, закрывающую спуск в подземные комнаты. Дверь, ведущая вниз, была распахнута, видимо, чтобы проветрить помещение. Нейсмит сидел к ним спиной и возился с какой-то аппаратурой, сосредоточив на ней все свое внимание. Продолжая держать поводья лошади, мальчик засунул голову в дверной проем и позвал:

– Пол?

Эллисон посмотрела из-за плеча старика на экран, в который тот уставился: лошадь, мальчик и девушка стояли в дверном проеме, глядя на старика, уставившегося на экран… Эллисон тихо, печально и неуверенно повторила слово мальчишки:

– Пол?

Старик, который для нее всего несколько дней назад был совсем молодым человеком, наконец обернулся.

Глава 23

На Земле оставалось совсем немного мест, где людей жило больше, чем до Войны. Ливермор принадлежал к их числу. В период довоенного расцвета здесь был небольшой город со множеством коммерческих и правительственных научных центров, разбросанных среди пологих холмов. Во времена экономического бума старая энергетическая лаборатория, занимавшая территорию в одну квадратную милю на окраине города, выполняла десятки заказов крупных концернов и сотни мелких контрактов. Один из проектов, почти никому не известный, оказался решающим для будущего. Руководитель проекта, отец Гамильтона Эвери, был достаточно умен, чтобы понять, как можно использовать изобретение одного из ученых его лаборатории, и в результате изменил судьбу мира.

И пока старый мир исчезал под серебристыми куполами или сгорал в огне ядерных взрывов, а позднее погибал от страшных эпидемий, Ливермор развивался. Сначала со своего континента, а потом и со всей планеты новые правители собирали сюда самых талантливых ученых. Если отбросить несколько очень тяжелых лет, когда эпидемии были особенно жестокими, Ливермор разрастался практически непрерывно. Мирная Власть вершила судьбы человечества.

Сердцем Мирной Власти был участок в тысячу квадратных километров, узкой лентой протянувшийся на запад в сторону приморских городков Беркли и Окленд. Даже анклавы в Пекине и Париже были несоизмеримо меньше ливерморского. Гамильтон Эвери хотел создать здесь рай. В течение сорока лет он распоряжался ресурсами всей планеты и ее лучшими умами, чтобы достичь этой цели.

Однако центральной, ключевой частью Ливермора была Квадратная Миля, где сосредоточились бывшие правительственные лаборатории, сохранившие старинную архитектуру Калифорнийского университета среди тысячеметровых куполов, обсидиановых башен и парков, больше похожих на леса.

«Если уж мы должны встретиться втроем, – отметил про себя Эвери, – то более подходящего места не придумаешь». Он оставил обычное сопровождение на зеленой границе Квадратной Мили и шел с адъютантом по старому тротуару в сторону серого здания с высокими узкими окнами, где когда-то находились кабинеты руководства лаборатории.

Вдали от обильно орошаемых лужаек и парков воздух был жарким, каким он и должен быть летом в Ливерморской долине. Белая рубашка почти сразу прилипла к спине Эвери.

Внутри здания с шумом работали давно устаревшие, но все еще эффективные кондиционеры. Эвери казалось, что его шаги по покрытому старым линолеумом полу гулким эхом отдаются в прошлом. Адъютант распахнул перед ним дверь, и Гамильтон Эвери вошел в конференц-зал, чтобы встретиться со своими коллегами – или противостоять им.

– Господа.

Он протянул через стол руку сначала Киму Тиулангу, а потом Кристиану Жерро. Вид у обоих был совсем не радостный – Эвери заставил их ждать. «Черт побери, я совсем не собирался опаздывать!» Но за последние несколько часов критические ситуации возникали одна за другой, и даже многолетний дипломатический опыт не помог Эвери быстро справиться с навалившимися проблемами.

Кристиан Жерро, с другой стороны, никогда особенно не жаловал дипломатию. Он сердился. Его поросячьи глазки еще глубже засели на заплывшем жиром лице, чем казалось по видеоэкрану. Или он просто был слишком рассержен.

– Вам придется многое нам объяснить, мсье. Не забывайте, мы не ваши слуги, которые обязаны по первому слову господина бросить все свои дела и примчаться к нему, проехав при этом полсвета.

«В таком случае что же ты здесь делаешь, жирный кретин?» – подумал Эвери. Однако вслух он произнес:

– Кристиан… мсье Директор… мы встретились сегодня потому, что лишь у нас достаточно влияния, чтобы справиться с возникшей сложной ситуацией.

– Вот еще! – Жерро взмахнул жирной рукой. – До сих пор хватало общения по телевидению.

– Телевидение больше не работает, мсье.

Представитель Центральной Африки смотрел недоверчиво, но Эвери знал: люди Жерро в Париже подтвердят, что атлантический спутник связи не функционирует вот уже двадцать четыре часа. Это была не мелкая поломка, и оборудование вышло из строя не постепенно – связь прервалась одновременно и повсеместно.

Однако Жерро только пожал плечами, а три телохранителя беспокойно зашевелились за его спиной.

Эвери посмотрел на Тиуланга. Пожилой камбоджиец, Директор Азиатского представительства, выглядел не таким расстроенным, как Жерро. Ким Тиуланг был одним из основателей: он окончил Ливерморский университет как раз перед Войной. Отец Эвери лично отобрал около сотни человек – в число которых входили его сын и Кей Ти, – которым предстояло построить новый мир. Теперь их осталось совсем немного. Каждый год приходилось выбирать все новых преемников. Жерро был первым Директором со стороны, он не входил в основную группу. «Неужели таким должно быть наше будущее?» Эвери увидел тот же вопрос в глазах Тиуланга. Кристиан был более способным человеком, чем старался показать, но с каждым годом остальным становилось все труднее терпеть его любовь к драгоценностям, его гаремы, его… излишества. После того как умрут старики, не провозгласит ли он себя императором? Или господом богом?

– Кей Ти, Кристиан, вы ознакомились с отчетами. Вы знаете, что у нас возникла ситуация, которую можно определить как восстание. Однако я рассказал вам не все. Произошли события, в которые вам трудно будет поверить.

– Это вполне возможно, – проговорил Жерро.

Эвери пропустил его слова мимо ушей и продолжал:

– Господа, у наших врагов есть космические корабли.

Довольно долго было слышно только тяжелое дыхание кондиционера. Жерро забыл о сарказме, и на этот раз возражения высказал Тиуланг:

– Но, Гамильтон, нужна же соответствующая промышленная база! Даже у нас существует всего лишь слабая и неотработанная космическая программа. Мы же лично проследили за тем, чтобы все комплексы были разрушены во время Войны!

Тут он сообразил, что говорит избитые истины, и замолчал. Эвери жестом приказал своему адъютанту положить на стол фотографии.

– Я знаю, что вы хотите сказать, Кей Ти. Это выглядит маловероятным, но посмотрите сюда: разведывательный космический корабль – на таких летали американцы перед Войной – разбился на границе Ацтлана и Калифорнии. Это не макет и не розыгрыш. Он был полностью разрушен во время пожара, возникшего из-за его падения, но мои люди утверждают, что корабль только что вернулся с орбиты.

Оба Директора наклонились над столом, чтобы получше рассмотреть снимки.

– Я верю вам, Гамильтон, но тем не менее не исключаю возможность мистификации. По-моему, все корабли этого типа подверглись уничтожению, однако не исключено, что один из них оставался припрятанным где-нибудь все эти годы. Согласен: даже как мистификация все это выглядит достаточно серьезно, но…

– Конечно. Только притащить его туда не могли – вокруг места катастрофы растет густой лес. Мы забрали с собой все, что осталось после пожара, чтобы тщательно изучить останки корабля. Вероятно, удастся определить, был ли он сделан до Войны, или это восстановленная модель, появившаяся существенно позже. Кроме того, мы надавили на людей в Альбукерке – надо поискать в старых архивах следы существования секретной стартовой площадки в Соединенных Штатах.

Жерро медленно повернулся и посмотрел на своих телохранителей. Эвери мог понять его сомнения. Наконец он, казалось, решился. Наклонившись вперед, Директор тихо произнес:

– Кто-нибудь спасся? Вам удалось кого-нибудь допросить?

Эвери покачал головой:

– На борту корабля находились по крайней мере два человека. Один погиб при крушении. А другого застрелили… Несчастный случай.

Жерро скривился, и Эвери представил себе, к какой мучительной смерти Кристиан приговорил бы тех, кто допустил этот несчастный случай. Эвери быстро и достаточно строго разобрался с виновными, однако не получил от этого никакого удовольствия.

– У экипажа не было никаких опознавательных знаков, кроме нашивок с именами. Они были одеты в скафандры, какие раньше носили в Военно-воздушных силах США.

Тиуланг сложил ладони домиком.

– Ну хорошо, давайте предположим невероятное, – заявил он. – Что они могли здесь делать?

– Похоже на разведывательную миссию. Мы доставили обломки в лабораторию, однако там есть предметы, назначение которых нам непонятно.

Тиуланг посмотрел на сделанную с воздуха фотографию.

– Корабль, вероятно, прилетел с севера, может быть, даже со стороны Ливермора. – Он кисло улыбнулся. – История повторяется. Помните тот космический корабль военно-воздушных сил, который мы закатали в пузырь? Если бы они тогда успели сообщить о том, что мы намеревались сделать… сейчас, возможно, все было бы по-другому.

Много дней спустя Эвери раздумывал о том, почему слова Тиуланга не подсказали ему, как обстоят дела на самом деле. Возможно, виноват был Жерро, который перебил камбоджийца, – он был самым молодым из них, и его совершенно не занимали воспоминания стариков.

– А вот и объяснение, почему замолчали наши спутники! Да, мы думаем, что причина именно в этом. Сейчас мы пытаемся наладить старую радарную службу, которой пользовались в двадцатых годах. Было бы очень хорошо, если бы и вы сделали то же самое.

Так или иначе, мы столкнулись с самой серьезной оппозицией за последние пятьдесят лет. Лично я считаю, что она возникла уже давно. Мы не обращали достаточного внимания на Мастеровых, считая, что без серьезных источников энергии их технология не представляет для нас опасности. Мы называли их «кустарями-одиночками». Когда я показал вам, насколько они опередили нас в электронике, вы посчитали, что они главным образом угрожают моей власти на Западном побережье.

Теперь же ясно, что они организовали всемирную сеть, в чем-то даже не уступающую нашей. Я знаю, что Мастеровые есть в Европе и Китае, как и везде, где до Войны была развита электронная промышленность. Вам следует считать своих Мастеровых такой же серьезной угрозой, какой мне представляются наши. Нужно схватить их главарей и…

Жерро попал в свою стихию. В его глазах мелькнуло предвкушение того удовольствия, которое он получит, расправляясь с Мастеровыми.

– И к тому же, – добавил Тиуланг, – надо убедить весь мир в том, что Мастеровые угрожают их безопасности. Не забывайте, нам необходима поддержка населения. Я удерживаю в своих руках военный контроль почти над всем Китаем, но я вряд ли смогу справиться с Индией, Индонезией и Японией одновременно, если простые люди не будут доверять мне больше, чем своим правительствам. Речь идет более чем о двадцати миллионах человек.

– Ну, это ваши проблемы. Вы напоминаете мне стрекозу, которая наслаждается всеобщим вниманием и греется в лучах славы. А я трудолюбивый муравей, – Жерро бросил взгляд на свой громадный живот и хихикнул, довольный сравнением, – который работает не покладая рук, чтобы держать в повиновении гарнизоны от Осло до Кейптауна. Если наступит «зима», я не стану дожидаться всеобщего одобрения.

Он прищурился и посмотрел на Эвери.

– Однако я бы хотел побольше узнать про нашего нового врага. По-моему, Эвери придумал очень хитрый способ надавить на него. Я никак не мог понять, почему вы поддержали этот дурацкий шахматный турнир в Ацтлане, почему предоставили свои самолеты для доставки участников со всего континента. Теперь ясно: во время рейда, проведенного на турнире, вам удалось арестовать кое-кого из самых важных Мастеровых в мире. О, конечно, я не сомневаюсь, что о заговоре против нас известно лишь очень ограниченному кругу лиц, но ведь у тех, кого вы арестовали, есть родственники, которые их нежно любят, – а кое-кому из них наверняка многое известно. Если мы станем судить пленников по очереди, обвинив их в измене делу Мира… Не может быть, чтобы никто не решил поделиться с нами своими знаниями.

Эвери кивнул. В отличие от Кристиана, он не получит удовольствия от этой операции. Он сделает лишь то, что действительно необходимо для сохранения Мира.

– И не беспокойтесь, Кей Ти, мы провернем это дело так, чтобы не вызвать протестов у остальных ваших людей.

Видите ли, для создания микросхем Мастеровые используют рентгеновские и гамма-лучи. Так вот, моя служба по связям с общественностью сочинила такую историю: нам стало известно, что Мастеровые тайно переделывают гравировочные лазеры на боевые, какие были на вооружении у многих стран еще до Войны.

– Понятно. – Тиуланг улыбнулся. – Такая прямая угроза обеспечит нам поддержку остального мира. Это не менее эффективно, чем обвинить их в поддержке биологических исследований.

– И тогда, – Жерро радостно воздел руки к небу, – мы все будем счастливы. Люди успокоятся, а мы сможем заняться нашими врагами. Эвери, вы поступили правильно, созвав нас, – эти проблемы требуют самого пристального внимания.

– Существует еще одна проблема, Кристиан, – с мрачным удовлетворением произнес Эвери, – и не менее важная. Пол Хелер жив.

– Тот старый математик, по поводу которого у вас пунктик? Да, знаю. Вы сообщили об этом несколько недель назад, и мне показалось тогда, что вы страшно напуганы.

– Один из моих лучших агентов внедрился к Мастеровым Центральной Калифорнии. Он сообщает, что Хелеру удалось построить генератор куполов – точнее, он очень близок к решению.

Это была вторая сенсационная новость, которую Эвери сообщил своим коллегам; в некотором смысле она поражала даже больше. Космические полеты – это одно, некоторые ничем не примечательные страны могли осуществлять их даже перед Войной. Купола – совсем другое дело. То, что враг может владеть их секретом, было так же невероятно и нежелательно, как черти в храме.

– Абсурд! – возмутился Жерро. – Как мог старик-одиночка раскрыть тайну, которую мы тщательно оберегали все эти годы?

– Вы забываете, Кристиан, что именно этот старик-одиночка изобрел купола! В течение десяти лет после Войны он кочевал из одной лаборатории в другую, постоянно на шаг опережая нас и делая все возможное, чтобы с нами покончить. А потом он исчез, да так умело, что только я один из всех основателей верил, что он прячется где-то и строит против нас козни. Я оказался прав: он обладает удивительной способностью к выживанию.

– Простите, Гамильтон, но мне трудно в это поверить. Кроме свидетельства единственного человека, у вас нет никаких доказательств. Мне кажется, вы всегда преувеличивали значение Хелера. Возможно, некоторые оригинальные идеи и принадлежали ему, но ведь это изобретение воплотили в жизнь другие ученые из лаборатории вашего отца. Кроме того, для генератора нужен ядерный реактор и огромные конденсаторы. Мастеровые никогда…

Тиуланг замолчал, потому что понял наконец: если кто-то в состоянии спрятать космический корабль, то ему не составит никакого труда скрыть реактор.

– Теперь понимаете? – сказал Эвери.

Тиуланг не входил в исследовательскую группу отца Эвери и не был в состоянии оценить способности Хелера. В разработке проекта участвовали многие. Однако теоретической стороной вопроса занимался один Хелер. Разумеется, историю позднее пришлось переписать. Прошло много лет, а Эвери до сих пор помнил ярость на лице Хелера, когда тот сообразил, что не просто придумал «чудовище» (так Пол называл свое изобретение), но и помог сохранить в тайне достижения лаборатории. Это вряд ли удалось бы, если бы он один не заменил собой целую команду теоретиков. Было ясно, что он собирается рассказать обо всем руководству, и Гамильтону Эвери было приказано заткнуть математику рот. Только ему отец мог доверить такое поручение. Эвери не справился с заданием. Это была его первая – и последняя – неудача за все годы, но он никогда о ней не забывал.

– Он где-то здесь, Кей Ти, не сомневайтесь. А мой агент – та самая Делла Лу, которая сумела выполнить в Монголии работу, оказавшуюся не по зубам вашим людям. Ей можно верить… Неужели вы не понимаете, где мы окажемся, если ничего не предпринимать? Если у них есть космические корабли и купола, значит их силы превосходят наши. Нас отбросят в сторону так же легко, как мы это сделали со старыми правительствами.

Глава 24

Мудрецы Нделанте Али утверждали, что Единый Истинный Бог знает и видит все.

Теперь Вили казалось, что он сам обладает такими же способностями: он научился пользоваться датчиками, которые крепились на голове и усиливали работу мозга. Каждый раз, вспоминая, как он отказывался от симбиотических программ, называя их костылями для слабого ума, Вили краснел. Если бы только Джереми – который в конечном итоге убедил Вили воспользоваться ими – мог его сейчас увидеть! Сейчас он разделал бы под орех Джонка Роберто Ричардсона.

Джереми предполагал, что приятелю понадобится несколько месяцев на то, чтобы научиться пользоваться датчиками, однако у Вили было такое чувство, что он просто вспомнил давно забытое умение. Удивился даже Пол. Несколько дней ушло на настройку. Сначала ощущения были едва уловимыми, не имеющими никакого отношения к реальности. На то, чтобы сопоставить одно с другим, у людей обычно уходил не один месяц. Тут Вили очень помогла Джилл. Вили разговаривал с ней и одновременно экспериментировал с параметрами сигнала, сообщая, что он видит, а Джилл изменяла результат так, чтобы он соответствовал ожиданиям Вили. Через неделю юноша мог общаться с компьютером, не открывая рта и не дотрагиваясь до клавиатуры. Прошло еще несколько дней, и Вили научился передавать визуальную информацию.

В нем росло сознание собственной силы. Он словно бы расширил границы восприятия. Если цепочка умозаключений становилась слишком сложной, он мог воспользоваться памятью машины. Хуже всего был тот момент, когда Вили приходилось отключаться. Он словно бы глупел на глазах. Общаясь с Джилл при помощи голоса или клавиатуры, он чувствовал себя глухонемым, который вынужден писать слова на бумажке.

Каждый день Вили обучался чему-нибудь новому. По большей части он делал свои открытия сам, хотя кое-что – например, программирование Джилл или вход в состояние полной сосредоточенности – показал ему Пол. Джилл могла продолжать работу над решением проблем самостоятельно и записывать результаты в таком виде, что Вили воспринимал их как свои собственные воспоминания, когда снова подсоединялся к компьютеру. Это было почти так же здорово, как если бы он вовсе не отключался. Наконец ему начало казаться, что он «бодрствует» постоянно.

Пол попросил Джилл записывать показания камер, которые были разбросаны вокруг особняка. Теперь Вили мог наблюдать за всем сразу, точно у него появилась сотня дополнительных глаз.

А еще Вили и Джилл записывали местные передачи Мастеровых и сообщения разведывательных спутников Власти. В такие моменты ощущение всезнания становилось еще сильнее.

Как Мирная Власть, так и Мастеровые ждали и по-своему готовились к тому моменту, когда Пол раскроет секрет генерирования куполов. От Джулиана на юге до Сиэтла на севере и Норкросса на востоке – повсюду Мастеровые пытались уйти в тень, спрятать свое оборудование и готовились к производству тех машин и приборов, которые им предложит Пол. В технически развитых районах Европы и Китая происходило нечто похожее, хотя в Европе было такое количество полицейских, что спрятать там что-нибудь практически не удавалось. Мирная Власть захватила четыре самодельных автоматических станка и уничтожила их.

Несколько труднее было понять, что происходит в Южном полушарии. Мастеровых там было мало – все население Австралии, к примеру, составляло десять тысяч человек, – зато и представители Мирной Власти там тоже встречались реже. Люди, живущие в этих регионах, конечно, слушали радио и знали о том, что происходит в мире. Как знали и то, что смогут без особых проблем разоружить местные гарнизоны.

Если не считать Европы, Мирная Власть нигде не предпринимала решительных действий. Вероятно, они поняли, что враг слишком многочислен и с ним не справиться лобовой атакой. Вместо этого объявили розыск Пола Нейсмита, все еще надеясь схватить его до того, как он выполнит свои обещания.

«Джилл?»

«Да, Вили?»

Он не произносил ни одного слова и не брал в руки клавиатуру. Связь с компьютером казалась плодом воображения. Когда Джилл отвечала, Вили мысленно видел ее голографическое изображение и мимолетную улыбку на лице, словно бы он продолжал общаться с ней прежним способом. Вили мог обойти Джилл; большинство симбиотических программ не нуждалось в промежуточном звене, но Джилл была его другом. И хотя она занимала много места в памяти машины, само ее присутствие помогало Вили разобраться с колоссальным потоком информации. Поэтому он часто заставлял Джилл работать параллельно с собой и обращался к ней, когда ему хотелось что-нибудь уточнить.

«Покажи, где они ищут Пола».

В следующий момент Вили уже парил над Калифорнией. Серебристые линии отмечали следы, оставленные в небе сотнями самолетов. Он знал высоту и скорость полета каждого из них. Возникшая перед ним картина показывала все, что Джилл удалось перехватить со спутников Мирной Власти и понять из сообщений Мастеровых за последние двадцать четыре часа. Центр поиска находился над Северной Калифорнией, однако изображение было куда более размытым и нечетким, чем раньше.

Вили улыбнулся. Идея отправить «жучок» Деллы Лу на север сработала еще лучше, чем он рассчитывал. Мирная Власть уже около недели разыскивала Пола именно там. От спутников тоже не было никакой пользы. Одним из первых плодов новоприобретенного всемогущества Вили был способ вывести из строя разведывательные спутники. Так, во всяком случае, воспринимала ситуацию Мирная Власть. На самом деле спутники продолжали передавать информацию, но сигнал теперь кодировался по другой схеме, так что враги принимали его за обычные помехи. Вили эта задача показалась пустяковой; после того как идея пришла ему в голову, они с Джилл решили все в деталях меньше чем за день. Оглядываясь назад – уже после того, как он отключился от программы, – Вили сообразил, что это решение было куда сложнее и тоньше, чем исходная задача перехвата информации. То, что отняло у него зимой так много времени, теперь казалось ерундой.

Конечно, их ухищрения были бы совершенно бесполезны, если бы Пол не соблюдал все эти годы крайнюю осторожность; он и Билл Моралес все покупки делали в прибрежных городах, расположенных довольно далеко от их дома в горах. Многие Мастеровые считали, что Пол прячется в Северной Калифорнии или даже в Орегоне. До тех пор пока Мирная Власть не захватит тех немногих, кто побывал в доме Пола, например на встрече этой NCC, он мог чувствовать себя в безопасности.

Вили нахмурился. Оставалась еще одна, куда более серьезная угроза. Мигель Росас, скорее всего, не знал точного расположения особняка, хотя и мог подозревать, что Пол Нейсмит прячется в Центральной Калифорнии. Но полковник Каладзе наверняка знал. Рано или поздно Майк и Лу выведают у него этот секрет. Если они не сумеют добиться своего хитростью, Лу, несомненно, призовет бандитов Мирной Власти и постарается силой получить нужные сведения.

Интересно, они все еще на ферме?

Да. От них не поступало никаких сигналов. Так или иначе, десятидневный срок, обещанный полковником, истекает завтра.

Затем Каладзе, несомненно, разрешит Лу позвонить своей «семье» в Сан-Франциско. И если она до сих пор не связалась с армией, значит ей было нечего сообщить своему начальству.

Вили не стал рассказывать Полу о Майке и Лу. Возможно, надо было сказать. Но после того как он попытался убедить Каладзе… Он решил разоблачить Деллу Лу неопровержимыми уликами. На это уходило более десяти процентов времени Джилл. Однако пока ей не удалось узнать ничего определенного. История о родственниках на побережье, похоже, оказалась правдивой. Если бы Вили мог подслушивать внутренние переговоры власти или получить доступ к их архивам, все было бы иначе. Теперь он понял, что следовало обезвредить только разведывательные спутники. Если бы функционировали спутники связи, Вили получил бы определенные преимущества. Впрочем, у него еще оставалась надежда, что со временем удастся расколоть их шифрованные каналы. На данный момент он почти ничего не знал о том, что происходит в кабинетах администрации Мирной Власти.

…А иногда Вили вдруг начинало казаться, что полковник Каладзе прав. Ведь он действительно был в полубредовом состоянии тем утром на баркасе; Майк и Делла стояли в нескольких метрах от него. Может, он неверно понял, о чем они говорили? Может, они невиновны? Нет! Единый Истинный Бог свидетель, он слышал то, что слышал. А Каладзе там не было.

Глава 25

Солнечный свет по-прежнему освещал холмы, но озеро Ломпок уже погрузилось в голубые тени. Пол сидел на веранде и прослушивал новости, доставленные со всего света электронными шпионами Вили.

Раздалось едва слышное покашливание, и Пол поднял голову. На какое-то мгновение ему показалось, что перед ним стоит Эллисон. Но тут он обратил внимание, как старательно девушка держится между ним и голографическим экраном на поверхности стены. Если сдвинуться всего на несколько сантиметров, часть изображения пропадает. Это была всего лишь Джилл.

– Привет.

Пол жестом пригласил Джилл подойти поближе и сесть. Она сделала шаг вперед, имитируя звуки движения, чтобы ее изображение выглядело еще более реальным, а потом опустилась в такое же ненастоящее кресло. Пол следил за ее приближением. На самом деле они все-таки отличались. Эллисон была очень хорошенькой, однако Джилл получилась у него просто красавицей. И конечно же, разные характеры. Ничего удивительного, ведь он сочинил Джилл по воспоминаниям сорокапятилетней давности (или даже слегка приукрасив их), а потом она сама стала развиваться в соответствии с его реакциями. Настоящая Эллисон была более общительной и беспокойной. И похоже, Джилл меняется благодаря присутствию Эллисон. Компьютерная программа стала какой-то уж очень сдержанной и тихой в последние дни.

– Вы уже разработали новую теорию куполов? – спросил он, улыбнувшись.

Джилл усмехнулась в ответ и стала больше, чем обычно, похожа на Эллисон.

– Это твоя теория. Я всего лишь рассчитала…

– А я всего лишь выдвинул теорию, у меня ушла бы не одна жизнь на то, чтобы сделать необходимые расчеты и посмотреть, на что годятся мои фантазии. – В эту игру они – или он – играли сотни раз. В таких спорах Джилл становилась совсем реальной. – Ну так что у вас получилось?

– Похоже, все сходится. Многие вещи, которые не допускала твоя старая теория, по-прежнему кажутся совершенно невозможными. Например, нельзя взорвать купол раньше времени. Нельзя создать новый купол вокруг уже существующего. С другой стороны – по крайней мере, теоретически – можно помешать вражескому генератору.

– Гм…

Значит, можно защититься от вражеских куполов, имея при себе свой собственный небольшой купол… Как только противник разгадает этот маневр, он сразу станет довольно опасным. Враги будут вынуждены генерировать новые купола, все меньше и меньше, пока не определят размер, не «запрещенный» теорией. Устройство, способное препятствовать формированию куполов, было бы грандиозным достижением, и Нейсмит предполагал, что эта новая теория такое допускает. Однако…

– Готов поспорить, что построить такую штуку еще очень долго будет технически невозможно. Мы должны сосредоточить наши усилия на том, чтобы создать купол с малыми затратами энергии. Совсем не простая задача.

– Да. Вили как раз этим сейчас и занимается.

Неожиданно изображение Джилл застыло на месте, а потом пропало. Нейсмит услышал, как открылась боковая дверь, ведущая на веранду.

– Привет, Пол! – донесся голос Эллисон. Она поднялась по ступеням. – Ты здесь один?

– Да. Просто думаю.

Эллисон подошла к краю веранды и посмотрела на запад. За последние несколько недель каждый день вносил больше изменений в жизнь Пола и в существование мира за пределами этих гор, чем раньше происходило за целый год. Однако для Эллисон все обстояло совсем не так, как для остальных: ведь ее мир за какой-то час был вывернут наизнанку. Пол понимал, что Эллисон кажется, будто жизнь в их доме в горах течет мучительно медленно. Она вышагивала по каменным плитам веранды, время от времени останавливаясь и бросая хмурый взгляд на Ванденбергский Купол.

Эллисон, Эллисон… Мало кто из стариков может похвастать тем, что его сны таким невероятным образом становятся явью. Она так молода, каждый ее шаг, каждое движение рук излучает энергию… Почему-то воспоминания об утраченной Эллисон были не такими мучительными, как ее присутствие. И тем не менее он был рад, что не сумел скрыть от Эллисон, каким стал Пол Хелер.

Неожиданно она оглянулась на него и улыбнулась:

– Прости, что хожу взад и вперед.

– Ничего страшного. Я…

Эллисон махнула рукой в сторону запада. Воздух искрился такой чистотой и прозрачностью, что Купол был почти не виден, если не считать отражавшихся в его основании озера и береговой линии.

– Когда он взорвется, Пол? В тот день, когда мы покинули базу, там оставались три тысячи человек. У них было оружие и самолеты. Когда они смогут выбраться оттуда?

Еще месяц назад этот вопрос даже не пришел бы Полу в голову. Две недели назад он не знал бы на него ответа. За последние несколько дней старая теория развалилась и родилась новая. Она была еще совершенно не проверена, однако скоро, очень скоро все изменится.

– Пока у меня только предположения, Эллисон. Власть, насколько я могу судить, действовала методом проб и ошибок. Если верить моим расчетам, период распада купола, в зависимости от радиуса и массы, равняется примерно пятидесяти годам. Самые маленькие купола, которые генерировала Власть, имели десять метров в диаметре. Они взорвались первыми. Ваш разведывательный корабль попал в купол диаметром тридцать метров – ему потребовалось немного больше времени, чтобы разложиться. – Неожиданно Пол сообразил, что рассуждения увели его в сторону, и усилием воли заставил себя вернуться к вопросу Эллисон. Он ненадолго задумался. – Ванденберг должен продержаться пятьдесят пять лет.

– Черт побери, еще пять лет! – Эллисон снова начала шагать по веранде. – Похоже, тебе придется побеждать без их помощи. Я все удивлялась, почему ты не рассказал обо мне своим друзьям; ты даже не объяснил им, что внутри купола время останавливается. Я считала, что ты хочешь сделать Власти сюрприз, когда их давным-давно похороненные жертвы внезапно оживут.

– Ты очень близка к истине. Ты, я, Вили и Моралесы – только нам известна правда. Власть еще не догадалась, как на самом деле обстоят дела. По словам Вили, они отправили все, что осталось от вашего корабля, в Ливермор и рассчитывают найти там ключи ко всем загадкам. Наверняка эти кретины уверены, что столкнулись с новым заговором… С другой стороны, не так уж это и глупо. Надеюсь, на борту вашего корабля не было никаких бумаг.

– Естественно. Даже наши записные книжки были электронными. Попав к врагам, мы могли бы уничтожить все за считаные секунды. Благодаря пожару там не осталось ничего, кроме оплавленных приборов. А если у них нет старых архивов с отпечатками пальцев, они не смогут идентифицировать ни Фреда, ни Ангуса.

– Знаешь, я сказал Мастеровым, что скоро передам им способ изготовления генераторов куполов. Но про эффект стасиса я, наверное, умолчу. Это знание, если воспользоваться им вовремя, даст нам реальное преимущество. Я не хочу, чтобы произошла утечка информации.

Эллисон повернулась и снова направилась к противоположной стене веранды, но тут заметила дисплей, который внимательно изучал Пол. Она легко оперлась о его плечо, чтобы получше рассмотреть картинку.

– Похоже на разведывательную операцию, – сказала она.

– Да. Вили и Джилл получили сигналы со спутников, которые мы прослушиваем. Это районы, в которых Власти кого-то ищут.

– Они ищут тебя.

– Возможно.

Он дотронулся до клавиатуры, расположенной сбоку от плоского экрана, и на дисплее появилось схематическое изображение действий Власти за последние несколько дней.

– Вот сволочи! – В голосе Эллисон зазвучал гнев. – Они уничтожили нашу страну, а потом украли наши достижения. Эта поисковая схема очень напоминает стандартную процедуру, которую мы использовали в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году для аэроразведки среднего уровня дальности. Держу пари, что эти гнусные типы в жизни ничего не придумали своего… Гм. Ну-ка верни предыдущую картинку. – Эллисон опустилась на колени, так ей были лучше видны данные на экране. – Мне кажется, сегодняшняя разведка была последней на этом участке. Я бы на твоем месте не стала удивляться, если они передвинут свои поиски на сто – двести километров в сторону.

С одной стороны, знания Эллисон за пятьдесят лет устарели и были бесполезными; с другой стороны, может быть, как раз именно они и были сейчас необходимы.

Пол Нейсмит вознес безмолвную хвалу Небесам за то, что Гамильтон Эвери за все эти годы не растерял своего пыла и вынудил Пола Хелера прятаться, сменить имя и держать в секрете местоположение своего дома, хотя никаких видимых причин для этого не было.

– Если они сдвинутся на север – прекрасно. А вот если их понесет на юг… Мы здесь хорошо спрятались, но при таких тщательных поисках больше нескольких дней нам все равно не продержаться. И тогда…

Пол провел пальцем по горлу и театрально захрипел.

– А нельзя ли устроить бродячий цирк?

– Вообще-то, можно. Надо заняться этим. У меня есть закрытый фургон как раз достаточного размера для самого необходимого оборудования. Однако сейчас… Понимаешь, Эллисон, пока у нас нет ничего, кроме голых теорий. Я перевожу физические задачи в математические и передаю их Вили. С помощью Джилл он старается максимально быстро создавать компьютерные программы.

– У меня такое впечатление, что парень все время будто во сне.

– Вили – самый лучший из всех математиков, что у нас есть, – ответил Нейсмит, покачав головой.

Мальчишка научился симбиотическому программированию быстрее, чем кто бы то ни было.

Полу даже не верилось, что такое возможно. Эта техника улучшала способности практически любого программиста, но в случае с Вили выдающийся талант превратился в феномен, который сам Нейсмит не мог до конца осознать. Даже подсоединившись к Вили и Джилл, он был не в силах постичь детали их алгоритмов. Это было удивительно еще и потому, что без симбионта Вили не превосходил Пола в остроте ума. «Интересно, смог бы и я добиться таких же результатов, если бы пользовался симбиотическим программированием с молодости?» – подумал Пол.

– По-моему, решение задачи не за горами. Судя по тому, что нам уже известно, мы, вероятно, сумеем генерировать купола, практически не затрачивая никакой энергии. А программа должна быть такой, чтобы Джилл смогла воспроизвести ее в любой момент.

Эллисон осталась на коленях, ее лицо сейчас было в нескольких сантиметрах от лица Пола.

– Твоя программа – Джилл… Я потрясена. Лучшие наши процессоры не смогли бы создать движущееся голографическое изображение! Но почему у нее мое лицо, Пол? Ведь прошло столько лет. Неужели я так много для тебя значила?

Пол отчаянно пытался придумать какой-нибудь легкомысленный ответ, только почему-то все слова куда-то пропали. Эллисон смотрела на него еще несколько секунд. Интересно, видит ли она под личиной старика молодого человека?

– О Пол!

Эллисон обняла его и прижалась щекой к его щеке. Но она прижимала к себе Пола так, как обнимают очень старых и очень хрупких людей.

Два дня спустя все было готово.

Для испытаний выбрали ночное время. Несмотря на прогнозы Пола, Вили не знал точно, какого размера получится пузырь. Кроме того, даже если он не будет громадным, зеркальная поверхность может оказаться заметной на многие километры, если кто-нибудь случайно бросит взгляд в нужном направлении.

Они втроем прошли к пруду к северу от дома. Вили поставил на землю громоздкий приемник для симбиотического программирования и надел датчики. А потом зажег свечу и закрепил ее на огромном пне – крошечный желтый огонек, заметный лишь потому, что вокруг было совсем темно. Над свечой поднимался серый дым.

– Мы предполагаем, что пузырь будет маленьким, но зачем рисковать? Джилл сделает так, что его нижний край отрежет верхушку свечи. Но если мы ошибаемся и он окажется очень большим…

– Как только станет холоднее, пузырь поднимется к небу и превратится в облако. К утру он окажется уже в нескольких километрах отсюда. – Пол кивнул. – Умно…

Они с Эллисон отошли подальше, Вили двинулся следом. С расстояния в пятьдесят метров свеча на пне казалась мерцающей желтой звездочкой. Вили жестом предложил сесть – тогда, даже если пузырь окажется очень большим, его нижняя поверхность их не заденет.

– Тебе не нужен никакой источник энергии? – спросила Эллисон. – Мирная Власть пользуется ядерными реакторами, а ты сможешь сделать это из ничего?

– В принципе это совсем не сложно, если понимаешь, что на самом деле происходит внутри пузырей. Кроме того, я бы не сказал, что новый процесс не требует совсем ничего. Мы потребляем тысячи джоулей, а генераторы Мирной Власти нуждаются в миллиардах. Проблема в уровне сложности. Имея в распоряжении ядерный ректор, можно заключить в пузырь практически все, что попадется на глаза. Но, располагая только солнечными батареями и небольшими конденсаторами, мы вынуждены действовать тоньше.

Процесс генерирования необходимо контролировать, что совсем не просто. Эти испытания самые примитивные: цель неподвижна, находится рядом, и нам нужно создать поле диаметром в один метр. И даже в этом случае нужно… Вили, какая необходима скорость обработки данных?

– Тридцать секунд на старте на десять миллиардов, а потом одна микросекунда для «сборки» приблизительно на один триллион.

Пол присвистнул. Триллион операций в секунду! Вили сказал, что добился результата, но Пол и представить себе не мог, каких затрат это потребует. Оборудование получится достаточно громоздким, так что очень большие купола и серьезные расстояния для них, похоже, недостижимы.

Казалось, Вили почувствовал разочарование учителя.

– Полагаю, можно использовать и более медленный процессор. Хотя тогда потребуется больше времени на подготовку, но мы все-таки сможем надувать пузыри вокруг близких и неподвижных объектов.

– Ладно, оптимизацией займемся позже. Давай сделаем пузырь, Вили.

Вили кивнул.

Прошло несколько секунд. Над поляной что-то пролетело – сова? – и свеча погасла. Проклятие! Пол рассчитывал, что свеча останется зажженной. Прекрасная была бы демонстрация эффекта стасиса, если бы свеча по-прежнему горела, когда пузырь взорвется.

– Ну? – сказал Вили. – Что вы об этом думаете?

– У тебя получилось! – воскликнул Пол, и это был скорее вопрос, чем утверждение.

– Это у Джилл получилось. Я думаю, надо поймать пузырь, пока ветер не отнес его куда-нибудь в сторону.

Вили снял датчики и бегом бросился на поляну. Он уже возвращался, когда Нейсмит прошел только полпути к пню, на котором прежде стояла свеча. Мальчик держал перед собой что-то очень светлое сверху и темное снизу. Пол и Эллисон подошли ближе. Пузырь был размером с большой пляжный мячик, в нем отражались звезды, и Млечный Путь, и темные деревья, растущие возле пруда. И три человеческих силуэта. Нейсмит протянул руку и коснулся чего-то округлого, маслянистого и теплого – силовое поле отражало тепловое излучение.

Вили обхватил пузырь руками, а подбородок положил на него сверху. Он походил сейчас на клоуна, который делает вид, будто пытается поднять огромную тяжесть.

– У меня такое ощущение, что он вырвется из рук, если не держать его как следует.

– Вполне возможно. Ведь трения совсем нет.

Эллисон провела рукой по поверхности пузыря.

– Значит, вот эта штука и есть пузырь. Он продержится пятьдесят лет, как тот… в котором мы были с Ангусом?

Пол покачал головой:

– Нет. Это относится только к большим куполам, сгенерированным старым способом. Я рассчитываю, что нам удастся получить очень динамичную систему контроля, когда длительность «жизни» пузыря не будет непосредственно связана с его размерами. Вили, что Джилл говорит по поводу этого пузыря? Сколько он продержится?

Прежде чем мальчик успел ответить, раздался голос Джилл:

– Мирная Власть передала срочное сообщение по всем каналам. Оно заняло полчаса – я суммировала его для вас: «Самая большая угроза миру. Крупнейшая со времен эпидемии хуачука. Заговор Мастеровых. В прошлом месяце во время рейда в Ла-Холье были схвачены их лидеры…» Передают фотографии «лабораторий по производству оружия» и пленников, у которых довольно жуткий вид… «Арестованных будут судить за измену Мирной Власти. Судебные процессы начнутся немедленно, в Лос-Анджелесе… Все правительственные и иные радиостанции должны передавать эти сообщения каждые шесть часов в течение следующих двух дней».

После того как Джилл закончила, наступило долгое молчание. Вили высоко поднял пузырь.

– Не вовремя же они решили применить к нам силу!

Нейсмит покачал головой:

– Самый неудачный для нас момент. Теперь мы вынуждены использовать это, – он погладил рукой пузырь, – хотя доказательств, что теория верна, у нас практически нет. Нам придется действовать так, как ожидают Эвери и его отребье.

Глава 26

Дождь был сильным и очень теплым. В высоких тучах вокруг Ванденбергского Купола резвились молнии, так и не достигая земли. И всякий раз вслед за сверкающими в небесах вспышками гремел гром.

За последние две недели Делла Лу видела больше дождей, чем выпадало в Пекине за целый год. Дождь служил вполне подходящим фоном для ее однообразной жизни здесь. Если бы Эвери не затеял процессы над изменниками, она бы уже давно начала готовить побег с фермы «Красная стрела», пусть даже для этого ей пришлось бы раскрыться.

– Эй, ты что, уже устала? – оглянулся Майк. – Или просто размечталась?

Он стоял подбоченясь, с явно недовольным видом. Под прозрачным дождевиком коричневая рубашка и штаны отливали в слабом сером свете металлическим блеском.

Делла прибавила шагу, чтобы догнать его, и некоторое время они шли молча. Вместе они выглядели забавно: две фигуры, с ног до головы закутанные в дождевики, одна высокая, а другая совсем маленькая. С тех пор как десять дней «испытательного срока» кончились, они ежедневно совершали прогулки. На этом настояла Делла, а Росас почему-то не стал возражать. Пока ей удалось разведать местность на севере до озера Ломпок, а на востоке – до паромной переправы.

Если бы Майк не согласился, Делле пришлось бы гулять с женщинами, что затруднило бы ее задачу. Женщин здесь оберегали, но им предоставлялась весьма ограниченная свобода действий. Большую часть времени Делла и так проводила с ними, занимаясь той домашней работой, которая, как здесь считалось, соответствовала ее полу. Она старалась поддерживать со всеми приятельские отношения, и ей удалось многое узнать, но эта информация не представляла особой ценности. Так же как и в Сан-Франциско, женщин не посвящали в то, что происходит в большом мире. Однако они вовсе не были глупы, и Делле не удалось бы побывать в тех местах, которые ее интересовали по-настоящему, не возбудив подозрений.

Сегодня они предприняли самую длительную прогулку – поднялись в горы над крохотной бухточкой, где оставляли свои лодки обитатели «Красной стрелы». Несмотря на пассивное сопротивление Майка, Делле удалось получить довольно четкое представление о системе защиты фермы. Во всяком случае, она теперь знала ее основные принципы – увы, слабая компенсация за скуку и отрезанность от главных событий.

Все это может измениться, когда начнутся процессы над изменниками делу Мира. Если только она сумеет надавить на нужных людей…

Укрепленная бревнами тропинка вилась вдоль склона холма. Делла заметила, что тропу постоянно подновляли, в некоторых местах совсем недавно, но бесконечные дожди делали свое дело. Довольно распространенная ситуация у Мастеровых: превосходное электронное оборудование (хотя теперь Делле стало совершенно ясно, что крошечные устройства, обнаруженные Эвери, были редкими и дорогими даже для Мастеровых, к тому же у них не принято шпионить друг за другом) и в то же время нехватка рабочих рук. Не имея энергетического оборудования, они не могли поддерживать свои дороги в хорошем состоянии, да и стирка – тут Делла стала настоящим экспертом – производилась на уровне девятнадцатого столетия.

Вдоль склона горы дул сильный ветер, и лица Деллы и Майка моментально стали мокрыми. На вершине росло всего одно дерево, правда оно оказалось большой, роскошной сосной. Примерно на середине высоты ствола была установлена платформа.

Росас положил руку на плечо Деллы и легонько подтолкнул ее в сторону дерева.

– Когда я был мальчишкой, то часто любовался отличным видом из маленького домика наверху.

К стволу дерева были прибиты деревянные ступеньки. Делла заметила толстый металлический кабель, который поднимался вдоль ступенек наверх. Неужели у них даже здесь установлены электронные приборы? Но тут она сообразила, что это самый обычный громоотвод. Мастеровые самым тщательным образом оберегали своих детей.

Через несколько секунд Делла и Майк стояли на платформе. В домике было чисто и сухо, а пол обили чем-то мягким. Отсюда открывался прекрасный вид на юг и на запад, и при этом наблюдатель был хоть как-то защищен от ветра и дождя. Они сбросили дождевики и немного посидели в тепле и уюте, наслаждаясь шумом дождя. А потом Майк подполз к окошку, выходящему на юг.

– Вряд ли это много тебе даст, но тут уж ничего не поделаешь.

Заросшие лесом склоны холмов уходили вниз. До побережья было всего четыре километра, но при таком дожде удалось различить лишь смутные очертания песчаных дюн и белую полосу прибоя. Похоже, там построили волнорез, но ни одной лодки на якоре не стояло. Небольшой причал не принадлежал ферме «Красная стрела», хотя Каладзе пользовались им гораздо чаще других. Майк утверждал, что со стороны океана на ферму попадает гораздо больше людей, чем с материка. Делла в этом сомневалась. У нее сложилось впечатление, что это был очередной маленький обман.

Помощник шерифа отодвинулся от окна и прислонился спиной к стене.

– Неужели оно того стоило, Делла?

В его голосе слышалось скрытое напряжение. Теперь Делле было ясно, что он не собирается ее выдавать, – ведь тем самым он подставил бы под удар и себя. Но он не стал ее человеком. Ей и раньше приходилось иметь дело с предателями – эти люди были настолько зациклены на собственных интересах, что она научилась легко с ними управляться. Росас был совсем другим. Он ждал момента, когда сможет принести ей наибольший вред. А до тех пор играл роль вынужденного союзника.

Действительно, стоило ли дело таких сложностей? Он улыбнулся почти с торжеством.

– Ты застряла здесь больше чем на две недели. Тебе удалось кое-что узнать о клочке неподконтрольной Власти земли и одной маленькой группе Мастеровых. Я полагаю, ты не обычная шестеренка в администрации Мирной Власти. Выходит, одна из их важных фигур оказалась на длительное время выключенной из игры.

Делла усмехнулась ему в ответ. Он повторял вслух ее собственные мрачные размышления. Только надежда, что удастся выведать местонахождение Пола Хелера-Нейсмита, заставляла ее продолжать эту игру. Поначалу она решила, что дело плевое. Только через некоторое время стало ясно: Майк – как и почти все остальные – не знает, где живет старик. Может быть, знает Каладзе, но ей понадобилось бы специальное оборудование для допросов, чтобы получить эти сведения от полковника. Удача улыбнулась один только раз, в самом начале, когда ей удалось укрепить датчик на лошади черного мальчишки.

Слава богу, все это изменилось. Похоже, сейчас она занимает превосходную стратегическую позицию.

Майк прищурился, и Делла поняла, что он почувствовал ее ликование. Проклятие! Слишком много времени они провели вместе, слишком часто болтали о разных пустяках.

Его рука сжала плечо Деллы.

– Ладно. Так в чем же дело? Какую гадость ты собираешься нам устроить?

Делле вдруг показалось, что ее плечо сжимают клещами. Усилием воли она подавила рефлекс – иначе Майк уже хрипел бы на полу со сломанной трахеей. Пусть лучше он продолжает считать, что сила бывалого мачо дает ему преимущество. Делла сделала вид, что от возмущения лишилась дара речи. Да и что она могла ему ответить? Когда они оставались вдвоем, Майк часто говорил с Деллой об истинной цели ее пребывания на ферме. Она понимала, что он не пытается скомпрометировать ее перед скрытыми слушателями, – он и так мог сделать это в любой момент. К тому же он хорошо знал «Красную стрелу», и вряд ли мог существовать где-нибудь «жучок», о котором ему не было бы известно. Поэтому единственная опасность заключалась в том, что она сама, раскрыв Росасу слишком много, вынудит его отказаться от продолжения игры. И все же, наверное, ей следует кое-что ему рассказать: если дальнейшее окажется для Росаса полной неожиданностью, его будет очень трудно контролировать. Делла попыталась пожать плечами.

– Существует несколько возможных вариантов: твой приятель Хелер-Нейсмит говорит, что у него есть прототип генератора куполов. Возможно, это правда. В любом случае пройдет некоторое время, прежде чем остальные Мастеровые сумеют построить подобные генераторы. И если Мирная Власть сумеет вывести вас из равновесия, заставить Нейсмита и других Мастеровых пойти на риск…

– Судебные процессы.

– Верно.

Интересно, как бы Майк отреагировал, если бы узнал, что именно она рекомендовала немедленно начать суд над заложниками, арестованными в Ла-Холье. Росас позаботился о том, чтобы во время разговоров Деллы с родными из Сан-Франциско рядом всегда находился кто-нибудь из Каладзе. Ее слова звучали совершенно невинно: она просто рассказала родителям, что находится в безопасности среди Мастеровых Центральной Калифорнии, но не может сообщить им, где именно. Наверняка Росас догадывался, что Делла воспользовалась заранее условленным кодом, но даже и вообразить себе не мог его истинную сложность. Тонкости интонаций проходили мимо ушей тех, для кого родным языком был английский.

– Верно, процессы. Если из-за них Каладзе и его друзья запаникуют, мы сумеем захватить лучшее оборудование Нейсмита еще до того, как он нанесет серьезный урон Мирной Власти.

Майк рассмеялся и разжал пальцы.

– Чтобы Николай Сергеевич запаниковал? Да это все равно что испугать бросившегося на тебя медведя!

Делла не планировала того, что сделала в следующий момент, а это было совсем для нее не характерно. Она обняла Майка за шею, поглаживая короткие непокорные волосы, потом подняла лицо, чтобы поцеловать его. Сначала он отшатнулся, но потом ответил на ее поцелуй. Вскоре она почувствовала, как он навалился на нее, и они соскользнули на мягкий пол маленького домика. Руки Деллы продолжали гладить шею и широкие плечи Майка, а их поцелуй все продолжался.

Никогда прежде Делла не использовала свое тело, чтобы добиться преданности. В этом не возникало необходимости. К тому же подобная перспектива никогда не казалась ей заманчивой. Ну а сейчас она вообще сомневалась, что сможет этим чего-то добиться. Майк связался с ней из принципиальных соображений; однако он никак не мог смириться с тем, что из-за него погибло много людей. По-своему он был так же тверд и верен своему делу, как она.

Майк обнял ее одной рукой, а другой пробрался под легкую ткань блузки и заскользил по гладкой коже к груди. Его ласки были нетерпеливыми и резкими. В них таилась ярость… и что-то еще. Делла легла на спину и коленом раздвинула его ноги. А потом окружающий мир надолго исчез, и говорила только страсть.

…Вокруг возвышавшегося над миром Купола по-прежнему плясали молнии. Когда паузы между ударами грома становились немного длиннее, Делла и Майк слушали непрекращающийся шелест теплого дождя. Теперь Росас нежно обнимал Деллу, а его пальцы скользили по изгибам ее бедра.

– Что тебе дает работа полицейского Мирной Власти, Делла? Я еще мог бы понять, если бы ты уютно пристроилась где-нибудь в Ливерморе и нажимала на кнопки. А ты рискуешь жизнью, занимаешься шпионажем для тирании. Теперь ты и меня превратила в нечто такое, что мне и в самом страшном сне не могло бы присниться. Зачем?

Делла посмотрела на вспышки молний за пеленой дождя.

– Майк, я за Мир. Подожди. Я не хочу сказать, что воспринимаю всерьез те глупости, о которых вещают средства массовой информации. Посмотри правде в глаза: у нас действительно все эти годы был мир. Цена этому – тирания, но тирания куда более мягкая, чем любая другая в истории человечества. Цена – это люди, образца двадцатого века, вроде меня, которые продадут свою собственную бабушку ради торжества идеала. Прошлое столетие дало миру термоядерные бомбы, купола и ужасные эпидемии – уже одно это превратило тебя «в нечто такое, что и в страшном сне не могло бы присниться». Но и остальное ничуть не лучше. К концу двадцатого века страшное оружие становилось все дешевле и дешевле, оно было даже у самых маленьких государств. Если бы не началась Война, могу спорить, что очень скоро атомные бомбы оказались бы в руках преступников. Человечество не выжило бы при таком распространении оружия. Мирная Власть положила конец суверенным странам и лишила их контроля над технологиями, способными уничтожить человеческую расу. Наша единственная ошибка в том, что мы не довели дело до конца. Мы перестали контролировать развитие электроники, и теперь нам приходится расплачиваться.

Майк молчал, однако было видно, что его гнев улетучился. Делла встала на колени и посмотрела по сторонам, а потом чуть не рассмеялась: похоже, в маленьком домике на дереве взорвалась легкая ручная граната – одежда в беспорядке валялась по всему полу. Делла начала одеваться. Спустя несколько минут Майк последовал ее примеру, но заговорил он только тогда, когда они накинули на себя дождевики и открыли дверь.

– Враги? – криво ухмыльнулся он, протягивая ей руку.

– Естественно, – кивнула в ответ Делла, и они пожали друг другу руки.

Спускаясь с дерева, Делла уже размышляла о том, что можно сделать, чтобы задеть старого Каладзе за живое. Паниковать он, конечно, не станет, тут Майк совершенно прав. А как насчет стыда? Или гнева?

Подходящий случай представился ей на следующий день. Весь клан Каладзе традиционно собирался на ужин. Как и полагалось женщинам, Лу помогала готовить и накрывать на стол. А когда все уселись за длинным, обильно уставленным едой столом, ей постоянно приходилось вставать, уносить грязные тарелки и приносить новые блюда.

Мирная Власть по всем каналам трубила о «предательстве против Мира» – обсуждались судебные процессы, которые Эвери начал в Лос-Анджелесе. Уже было объявлено о нескольких смертных приговорах. Делла знала, что Мастеровые сейчас непрерывно обменивались сообщениями друг с другом, и чувствовала, как с каждым часом нарастает напряжение. Даже женщины чувствовали это. Нейсмит объявил, что опытная модель генератора куполов готова, и передал Мастеровым чертежи. К сожалению, единственная работающая установка зависела от программного обеспечения, для полного завершения которого требовалось еще несколько недель. Кроме того, ему необходимо было время, чтобы решить ряд технических проблем.

Мужчины весь ужин обсуждали эти новости. Впервые они говорили о таких серьезных делах за едой, а это лишний раз подчеркивало, что ситуация стала критической.

В принципе теперь в распоряжении Мастеровых появилось такое же оружие, как и у Власти. Однако пока они не могли воспользоваться этим оружием. Более того, если Власть узнает о генераторах до того, как Мастеровые начнут их массовое производство, то может раньше начать полномасштабные военные операции, которых так боялись Мастеровые. Учитывая все это, чем можно помочь заложникам в Лос-Анджелесе?

Лу молча слушала споры мужчин, пока ей не стало ясно, что осторожность побеждает и Каладзе склонны дождаться момента, когда можно будет использовать изобретение Нейсмита-Хелера. Тогда она с пронзительным невнятным криком вскочила со своего места.

В обеденном зале мгновенно наступила тишина. Каладзе с изумлением взирали на нарушительницу этикета. Соседка Деллы по столу попыталась усадить ее на место. Не обращая на нее внимания, Делла закричала во весь голос:

– Трусливые дураки! Вы будете сидеть здесь и дрожать, пока они не казнят в Лос-Анджелесе всех наших людей, одного за другим. Теперь у вас есть оружие – генератор пузырей. И даже если никто из вас не готов рискнуть своей шкурой ради друзей, я уверена, что среди благородных домов Ацтлана найдется немало таких людей. Ведь не меньше дюжины сыновей высшей знати были взяты заложниками в Ла-Холье.

Николай Сергеевич Каладзе медленно поднялся на ноги. Несмотря на то что Делла находилась на противоположном конце стола, казалось, что он возвышается над ней, с ее жалким ростом метр пятьдесят пять.

– Мисс Лу, вы, очевидно, забыли, что генератор пузырей не является нашей собственностью – он находится в руках Пола Нейсмита. Вы знаете, что другого у нас нет, да и этот еще не доведен до необходимой кондиции. Он не отдаст нам…

Делла хлопнула ладонью по столу с такой силой, что звук удара напомнил пистолетный выстрел, и внимание всех присутствующих было снова привлечено к ней.

– Тогда заставьте его! Нейсмит не может существовать без вас. Сделайте так, чтобы он понял: ставкой является жизнь или смерть ваших близких… – Делла отступила на несколько шагов от стола и обвела взглядом всех присутствующих, а потом на ее лице появилось выражение презрительного удивления. – Впрочем, вас это не касается, верно? Мой родной брат – один из заложников. А для вас они всего лишь обычные Мастеровые.

Даже под густой бородой лицо Каладзе заметно побледнело. Делла пошла на риск. Женщины здесь редко публично выражали свое недовольство, и даже гостью вполне могли выставить вон из дома. Впрочем, Делла все очень точно рассчитала: она поставила под сомнение их мужественность, вслух заговорила о чувстве вины, которое – как она надеялась – пряталось за осторожностью.

– Вы ошибаетесь, мадам, – произнес старик Каладзе, вновь обретя дар речи. – Они не просто Мастеровые, они и наши братья тоже.

Делла поняла, что победила. Мастеровые не будут дожидаться того момента, когда генератор Пола Нейсмита действительно станет грозным оружием.

Она смущенно села на свое место и опустила глаза. Две крупные слезы покатились по ее щекам, но теперь она молчала. В душе Деллы расцветала улыбка Чеширского кота: ей удалось одержать над ними победу, она отыгралась за бесконечные дни бессмысленного смирения.

Краем глаза Делла увидела потрясенное лицо Майка. Здесь она тоже угадала. Майк так и не решился ничего сказать. Он знал, что она лжет, но в его странном представлении о чести подобная ложь допускалась. Майк, даже зная правду, умудрился попасть в ту же ловушку, что и все остальные.

Глава 27

Ацтлан занимал большую часть территории, которая раньше относилась к Южной и Нижней Калифорнии. Он также претендовал на большой кусок Аризоны, за который вел ожесточенные споры с республикой Нью-Мексико. На самом деле государство Ацтлан было свободной конфедерацией мелких правителей, каждый из которых владел громадными поместьями.

Возможно, это был вызов анклаву Мирной Власти, расположенному в старом городе, но нигде больше в Атцлане не встречались такие величественные замки, как в северном Лос-Анджелесе. И Алькальде-дель-Норте был одним из самых больших среди них.

Экипаж в сопровождении почетной охраны мчался по старому шоссе, которое содержалось в превосходном состоянии и вело к главному входу в замок. Внутри экипажа царил полумрак, там находился всего один пассажир – некто по имени Вили Вачендон. Он сидел на бархатных подушках и прислушивался к мерному перестуку лошадиных копыт. С ним обращались как с самым настоящим принцем. Ну, по правде говоря, не совсем. Он никак не мог забыть удивленных взглядов ацтланских военных, когда они увидели покрытого пылью черного мальчишку, которого должны были сопровождать из Охая в Лос-Анджелес. Вили смотрел сквозь затемненное пуленепробиваемое стекло на места, которые он никогда даже и не мечтал увидеть – по крайней мере, при свете дня. Справа в небеса тянулись отвесные горы, где на расстоянии пятидесяти метров друг от друга были установлены пулеметные гнезда; слева среди пальм виднелась ограда из заостренных кольев. Вили отлично помнил эти колья и то, какая судьба была уготована незадачливым грабителям.

А за пальмами раскинулась долина Бассейна. Размерами она была больше некоторых стран; даже если не считать представителей Мирной Власти, живущих в анклаве, население Бассейна составляло более восьмидесяти тысяч человек. Это был один из самых больших городов на Земле. Сейчас, когда приближался вечер, все это многочисленное население топило печи дровами или соляркой и над трубами поднимались столбы серого дыма, совершенно закрывшего дальние горы.

Экипаж добрался до южной границы укреплений и пересек выложенную камнем площадку перед дворцом Алькальде, потом проехал мимо длинного здания, украшенного великолепными мозаичными панно. Нигде не было заметно ни единой трещинки или следа от пули. Вот уже много лет врагам не удавалось зайти так далеко. Хозяева Алькальде надежно контролировали местность на много километров вокруг.

Экипаж повернул в сторону дворца, и слуги бросились открывать раздвижные стеклянные двери. Карета, лошади и охранники проехали внутрь, миновав толстые стены; ни один шпион не сможет проникнуть на эту встречу. Вили собрал свое оборудование и надел на голову датчик, однако это не очень помогло.

Процессор был запрограммирован только для одного задания, поэтому Вили не ощущал того спокойного всеведения, которое он испытывал, работая с Джилл.

Вили чувствовал себя курицей, попавшей в логово койотов. Ему постоянно приходилось напоминать себе, что сейчас все обстоит иначе. Улыбнувшись окружавшим его койотам, Вили поставил покрытое пылью оборудование на ослепительно чистый пол. Эта курочка умеет нести необычные яйца.

Он стоял в самом центре зала для приемов Алькальде, один, если не считать двух слуг, которые доставили его сюда из экипажа. Четыре Джонка сидели на возвышении примерно в пяти метрах от Вили. Не самые знатные представители ацтланской аристократии – хотя один из них и был из Алькальде, – но Вили разглядел традиционную вышивку на их одежде. Нделанте Али никогда не осмеливались грабить этих людей.

Немного в стороне, почтительно, но без раболепства, стояли три очень старых негра. Вили узнал Эбенезера, сабио Нделанте Али, который жил в Пасадине и был таким старым и упрямым, что так и не выучил испанского языка. Чтобы объявить волю вождя его же собственному народу, требовались переводчики. Естественно, от этого он казался своим подданным еще мудрее. Насколько это возможно для такой большой территории, семеро присутствующих правили Бассейном Лос-Анджелеса и землями, расположенными к востоку, – кроме старого города, в котором находился анклав Мирной Власти.

Дерзкий вид Вили не ускользнул от внимания койотов. Один из вождей Джонков, чуть моложе остальных, наклонился вперед и оглядел его с головы до ног.

– И это посланник Нейсмита? С его помощью мы накроем пузырем анклав и спасем наших братьев? Смешно!

Самый молодой из негров, которому было около семидесяти, прошептал что-то Эбенезеру на ухо – возможно, перевел на английский слова Джонка. Взгляд старейшего был холодным и пронзительным. Интересно, подумал Вили, помнит ли Эбенезер про те неприятности, которые возникали у Нделанте из-за одного тощего мальчишки-вора.

Вили низко поклонился сидящим на возвышении аристократам, а потом заговорил по-испански с калифорнийским акцентом, – по крайней мере, он надеялся, что акцент у него получился. Плохо, если эти люди догадаются, что он родом из Ацтлана.

– Милорды и мудрейшие, я действительно всего лишь посланец, техник, не более того. Я привез с собой изобретение Нейсмита и могу показать, как оно работает. Кроме того, я знаю, как его использовать, чтобы освободить пленников.

Алькальде, приятного вида мужчина лет пятидесяти, удивленно посмотрел на Вили и беззлобно проговорил:

– Вы хотите сказать, что ваши слуги сейчас принесут прибор – в разобранном состоянии?

Слуги? Вили наклонился и открыл свой мешок.

– Нет, милорд, – сказал он, вынимая генератор и процессор. – Это и есть прибор, производящий пузыри. Когда Мастеровые получат чертежи Пола Нейсмита, они смогут производить такие генераторы сотнями – и всего через полтора месяца. Пока же это единственная работающая модель.

Он показал на самый обычный процессор, совсем непохожий на грозное оружие. На всех лицах появилось недоверие. Пора было начинать демонстрацию. Вили сосредоточился, чтобы задать компьютеру параметры.

Прошло пять секунд, и в воздухе, прямо перед лицом Вили, неожиданно появился серебристый шар. Пузырь был не больше десяти сантиметров в диаметре, но присутствующие отреагировали на него так, словно он был размером в десятки километров. Вили легонько толкнул шар, и тот поплыл через зал прямо к ацтланским вельможам – ведь он весил не больше воздуха, – однако довольно скоро воздушный поток отнес его в сторону.

Самый молодой Джонк, не удержавшийся несколько минут назад от едких замечаний в адрес Вили, забыл о чувстве собственного достоинства, спрыгнул с помоста и попытался схватить пузырь.

– О господи, он настоящий! – воскликнул Джонк, коснувшись гладкой поверхности пузыря.

Вили только улыбнулся и мысленно отдал еще несколько команд. В воздухе появился второй, а за ним и третий шар. Если речь шла о пузырях небольшого размера, когда цель находилась совсем близко, а окружающая среда была однородной, Вили производил расчеты с такой легкостью, что мог генерировать пузыри почти в непрерывном режиме. На несколько мгновений присутствующие забыли о своем высоком статусе.

Наконец старый Эбенезер поднял руку и обратился к Вили по-английски:

– Значит, мальчик, вы располагаете тем же оружием, что и Власть. Вы можете засадить в пузырь весь анклав, а потом за дело примемся мы и разберемся с теми, кто останется снаружи. Их армии сразу развалятся.

Головы Джонков повернулись в сторону Эбенезера; Вили не сомневался, что они поняли слова старого негра, – большинство из них, кроме черного испанского диалекта, знали и английский, хотя делали вид, что говорят только по-испански. Вили сразу сообразил, в каком направлении заработали их коварные умы: с таким оружием они сумеют добиться куда большего, чем просто освободить заложников и вышвырнуть представителей Власти из Ацтлана. Почему бы им самим не занять место Мирной Власти? К тому же – как признал сам Вили – у них есть шестинедельное преимущество перед всем остальным миром.

– Нет, мудрейший, – покачав головой, сказал Вили. – Для этого понадобится очень много энергии, хотя и не настолько, чтобы пришлось использовать ядерные реакторы, как это делает Мирная Власть. Но что важнее – наш генератор работает достаточно медленно, да и размеры пузырей, которые он способен создать, ограниченны. Самый большой не будет превышать четырехсот метров в диаметре; для этого нужны определенные условия, и несколько минут уйдет на расчеты.

– Ба, это всего лишь игрушка! Может быть, с ее помощью вы и сумеете уничтожить нескольких солдат Власти, но, когда они подтянут пулеметы и самолеты, вам крышка.

Джонк-насмешник снова принялся за свое. Он напомнил Вили Роберто Ричардсона. Печально, что приходится помогать таким болванам.

– Нет, это не игрушка, милорд. Если следовать плану, придуманному Полом Нейсмитом, то с помощью этого устройства все заложники будут освобождены. – (На самом деле план придумал Вили после первых испытаний генератора, когда пузыри, созданные Джилл, поплыли к нему в руки. Однако здесь могут согласиться только на план, автором которого был Нейсмит.) – Кое-что о пузырях вам еще неизвестно, как не известно никому, включая и Мирную Власть.

– И в чем же заключается это кое-что, сэр? – В вежливом голосе Алькальде не было и намека на сарказм.

Тут через дальнюю от Вили дверь в зал вошли двое. Сначала он увидел лишь их силуэты на фоне звездного неба. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно.

– Вы!

Майк был так же сильно изумлен, как и Вили, но Лу только улыбнулась.

– Это представители Каладзе, – объяснил Алькальде.

– Клянусь Единственным Богом, нет! Это представители Мирной Власти!

– Послушай-ка, – заявил насмешник, – Каладзе сказал, что мы можем им доверять, – не забывай, что именно он организовал эту встречу.

– В их присутствии я ничего не скажу!

Его отказ встретили мертвой тишиной, и Вили вдруг почувствовал физический страх. В подвалах любого замка Джонков найдется множество интересных помещений с очень эффективным… оборудованием, при помощи которого можно заставить говорить кого угодно. Похожая ситуация возникла, когда он вступил в спор с Каладзе, только здесь все может закончиться кровью.

– Я вам не верю, – произнес Алькальде. – Мы тщательно проверяли Каладзе. Мы не допустили на встречу многих наших людей – здесь находятся только те, чье присутствие необходимо для успешного проведения операции. Но… – Он вздохнул, и Вили сообразил, что в каком-то смысле Алькальде куда более гибкий человек (или менее доверчивый), чем Николай Сергеевич. – Но я допускаю, что из соображений безопасности будет лучше, если вы станете говорить только о том, что нам следует сделать, не раскрывая при этом никаких тайн. Тогда мы сможем оценить степень риска и решить, нужна ли нам дополнительная информация именно сейчас.

Вили посмотрел на Росаса и Лу. Сумеет ли он проделать все это, не раскрывая секретов – по крайней мере, до тех пор, когда Мирной Власти уже будет поздно что-то предпринимать в ответ? Возможно.

– Заложники по-прежнему находятся на верхнем этаже Торговой Башни?

– На двух верхних этажах. Даже с вертолетами прямая атака была бы чистым самоубийством.

– Да, милорд. Но существует другая возможность решить задачу. Мне понадобится сорок аккумуляторов «Джулиан-33», – (другие марки его тоже устроили бы, но эти производились в самом Ацтлане), – и доступ к информации вашей метеослужбы. Вот что вам следует сделать…

Только несколько часов спустя, когда у Вили появилась возможность перевести дух, он сообразил, что калека из Глендоры только что давал указания правителям Ацтлана и мудрецам Нделанте Али. Если бы только дядя Слай мог это видеть!

Вили спрятался среди развалин к востоку от старого города и внимательно смотрел на экран дисплея. Картинка передавалась с телескопа, который Нделанте установили на крыше. День выдался ясным, и изображение было таким четким, словно Вили видел все глазами коршуна, парящего над окраинами. На улицах анклава Вили заметил множество автомобилей, в которых сидели функционеры Власти. Велосипеды работников, занимавших не столь высокое положение, медленно ехали вдоль тротуаров. А еще здесь было непривычно много пешеходов; у дверей некоторых больших зданий даже возникали пробки.

Изредка над городом пролетал вертолет. Эта картина напомнила Вили старые видеозаписи. Но все это происходило на самом деле. Анклав в Лос-Анджелесе был одним из немногих мест на Земле, где еще существовало почти забытое прошлое.

Вили выключил дисплей и оглядел окружающих его Джонков и негров.

– От такого обзора пользы немного. Наша победа будет зависеть от того, насколько хороши ваши шпионы.

– Они достаточно хороши, – сказал один из адъютантов Эбенезера с мрачным видом.

У Нделанте Али много людей, но Вили мучили подозрения, что этот тип узнал его по одной из предыдущих встреч. Сумеет ли он вернуться домой к Полу, зависит от того, насколько новые «друзья» будут поражены их изобретением и насколько уважительно они относятся к самому Нейсмиту.

– Мирная Власть любит, когда им служат не только машины, но и люди. Верные побывали в Торговой Башне не далее как сегодня утром. Все заложники находятся на двух верхних этажах. На следующих двух этажах никого нет, зато они забиты разного рода сигнализацией, а внизу по меньшей мере один этаж занят солдатами Мирной Власти. Помещения обслуживающего персонала перекрыты, над зданием постоянно несет патрульную службу вертолет. Такое впечатление, что они ожидают нападения с оружием двадцатого века, а не…

«…одного костлявого подростка с миниатюрным генератором пузырей», – беззвучно закончил мысль мрачного адъютанта Вили. Он посмотрел на свои руки: может быть, они и худые, но если он будет продолжать набирать вес, как в последние три недели, то очень скоро заметно поправится. У него было ощущение, что он может расправиться с Мирной Властью, Джонками и Нделанте одновременно.

Вили посмотрел на сабио и усмехнулся:

– То, чем располагаю я, куда эффективней, чем бомбы и танки. Если вы совершенно точно знаете, где находятся заложники, то к вечеру все они будут освобождены.

Он повернулся к вождю Алькальде. Благообразный старик говорил очень мало, но Вили уже успел заметить, что люди подчиняются ему беспрекословно.

– Вам удалось доставить мое оборудование наверх?

– Да, сэр.

«Сэр!»

– Тогда пора идти.

Они направились к центральной части развалин, стараясь держаться в тени, чтобы их не могли разглядеть с вертолета, продолжавшего воздушное патрулирование. Раньше это здание с рядами выходящих на запад балконов поднималось вверх метров на тридцать. Многие из балконов давно обвалились, а лестницы оказались под открытым небом. Однако Алькальде проявили удивительную хитрость: двое молодых Джонков взобрались по шахте лифта и устроили наверху блок, при помощи которого сумели поднять на четвертый этаж оборудование и людей. Вили получил именно такой наблюдательный пункт, о каком просил.

Один за другим поднимались наверх Нделанте и Джонки. Подобное сотрудничество между кровными врагами потрясло бы Верных, если бы об этом стало известно. При других обстоятельствах они бы сражались и убивали друг друга, пользуясь любой возможностью, чтобы объяснить свои неудачи коварством противника. Их борьба действительно часто приводила к смертям, но при этом они не прекращали тайного сотрудничества. Двумя годами раньше Вили случайно разгадал этот секрет и именно поэтому окончательно отвернулся от Нделанте.

Пол на четвертом этаже угрожающе скрипел под ногами. На улице было жарко; здесь же у Вили возникло ощущение, что их засунули в темную духовку. Через прорехи в древнем линолеуме он видел разрушенную комнату внизу. Такие же дыры в потолке были единственным источником света в помещении. Один из Джонков открыл боковую дверь и осторожно отступил назад, пропуская Вили и людей Нделанте внутрь.

Аккумуляторы «Джулиан-33», общим весом почти в полтонны, выстроились возле стены, а та сторона помещения, где находились балконы, опасно накренилась. Вили распаковал процессор и генератор пузырей и начал подсоединять их к аккумуляторам. Остальные люди расположились у стен или в соседних помещениях. Росас и Лу, естественно, тоже присутствовали; нельзя было отказать представителям Каладзе, хотя Вили удалось убедить Алькальде, чтобы их держали – особенно Деллу – подальше от оборудования и от окон.

Делла подняла голову и улыбнулась ему странной, дружелюбной улыбкой; странной, потому что больше никто, кого девушка хотела бы этим обмануть, на нее не смотрел. Когда она собирается сделать ход? Подаст сигнал своему начальству или сама попробует украсть оборудование? Вчера вечером Вили потратил немало времени и усилий на то, чтобы придумать способ победить Деллу Лу. Все параметры собственного заключения в пузырь у него были готовы. Накрыть себя и оборудование пузырем он решится только в самом крайнем случае. Поскольку эта модель еще не имеет нужной гибкости, Вили выйдет из игры примерно на год. А скорее, кто-то из них двоих к вечеру будет мертв, и никакие улыбки ничего не изменят.

Вили подтащил генератор, кабели и сумку с маскировочными материалами к краю обвалившегося балкона. Площадка, словно утлая лодочка, ходила ходуном под ногами. Похоже, у балкона осталась только одна опора. Отлично. Он расположил оборудование в самом надежном, по его представлению, месте балкона и стал настраивать датчики массы и расстояния. Следующие несколько минут будут решающими. Для облегчения задачи генератор должен стоять так, чтобы перед ним не было никаких препятствий, – а это выставляло их практически на всеобщее обозрение. Если бы у Власти была такая же аппаратура слежения, как у Пола, план не имел бы никаких шансов на успех.

Вили сунул палец в рот и поднял его в воздух. Даже здесь, практически на улице, было невыносимо душно. Легкий восточный ветерок чуть коснулся влажной кожи.

– Какая сейчас температура воздуха? – задал Вили совершенно ненужный вопрос, он прекрасно понимал, что на улице достаточно жарко.

– Снаружи почти тридцать семь градусов. Выше в Лос-Анджелесе не бывает.

Вили кивнул, еще раз проверил все координаты, включил процессор генератора и отполз к тем, кто сидел у стены.

– Нужно около пяти минут. Создание большого пузыря с расстояния в две тысячи метров – предел возможностей этого процессора.

– Ну хорошо, – мрачно улыбнулся адъютант Эбенезера, – вы собираетесь накрыть что-то пузырем. Не пора ли поделиться с нами секретом, что именно? Или мы должны просто наблюдать и пытаться понять, что происходит?

Вили почувствовал, как напрягся один из людей Алькальде в дальнем конце комнаты. Никто из них и представить себе не мог, что купола можно использовать не только в качестве оружия нападения. До сих пор Вили держал в секрете один существенный момент, который, однако, скоро станет всем известен – всем, включая и Власть.

Вили посмотрел на часы: осталось две минуты. Похоже, Делла помешать ему не в состоянии. Необходимо как можно скорее кое-что объяснить окружающим – иначе, когда они увидят, что он сделал, могут возникнуть очень серьезные проблемы.

– Ладно, – сказал он наконец. – Через девяносто секунд мой прибор накроет пузырем верхние этажи Торговой Башни.

– Что?

Этот вопрос вырвался сразу у нескольких человек и на двух языках. Старший из людей Алькальде, прежде тихий и вежливый, неожиданно схватил Вили за горло. Но когда слуги бросились к аппарату на балконе, Алькальде остановил их, подняв руку. Другой рукой он сильно сжал горло Вили, не причиняя ему при этом боли – пока, – и Вили сообразил, что у него есть всего несколько секунд, чтобы убедить их не сбрасывать генератор с балкона.

– Пузырь должен… лопнуть… позже… Время… останавливается внутри, – прохрипел Вили.

Алькальде отпустил его, а остальные отошли от балкона. Вили заметил, как Джонк и сабио переглянулись. Потом придется дать более подробные объяснения, однако сейчас ему мешать не станут.

Неожиданный щелчок подсказал, что «Джулианы» разрядились. Все головы повернулись на запад к проему, где когда-то была стеклянная дверь. Послышался дружный удивленный вздох.

Верхнюю часть Торговой Башни накрыла тень – четырехсотметровая серебристая сфера.

– Здание сейчас упадет, – произнес кто-то.

Однако Башня не упала. Вес пузыря равнялся весу находящегося внутри воздуха. Несколько мгновений все молчали, тишину нарушал только далекий жалобный вой сирен. Вили знал, что произойдет, но даже и ему стоило больших усилий оторвать взгляд от неба, чтобы незаметно посмотреть на тех, кто стоял рядом.

У Лу был такой же потрясенный вид, как и у всех остальных; она даже на время забыла про свои козни. Но вот Росас… Помощник шерифа посмотрел прямо в глаза Вили, а на его лице было написано удивление человека, который неожиданно узнает, что часть его вины рассеялась, как дурной сон. Вили едва заметно кивнул ему. «Да, Джереми жив, точнее – будет жить через какое-то время. Ты не убил его, Майк».

В небе вокруг Торговой Башни носились вертолеты. Выше раздавался рев самолета, нарезавшего широкие круги над всем анклавом. Вили разворошил осиное гнездо, так что теперь осы изо всех сил пытались понять, что случилось и что нужно сделать, чтобы разобраться с врагом. Наконец вождь Джонков повернулся к сабио Нделанте:

– Вы можете нас отсюда вывести?

Негр склонил голову набок, прислушиваясь к сообщениям в своем наушнике, а потом ответил:

– До темноты – нет. Примерно в двухстах метрах отсюда есть вход в туннель, но, учитывая то, как патрулируют территорию, вряд ли мы сумеем сейчас до него добраться. А вот сразу после захода солнца, пока их глаза не приспособятся к темноте, мы сможем вернуться. До тех пор нужно сидеть тихо и держаться подальше от окон. За последние несколько месяцев враг сделал шаг вперед: у них теперь почти такая же хорошая аппаратура слежения, как у нас.

Вся компания – негры, Джонки и Лу – осторожно вернулась в коридор. Вили оставил приборы на балконе: забирать их сейчас было слишком рискованно. К счастью, они накрыты защитным мешком, по цвету ничем не отличающимся от разбросанного повсюду мусора.

Он сел, прислонившись спиной к двери; вряд ли кто-нибудь сможет добраться до генератора без его ведома. Отсюда шум, доносившийся из анклава, звучал тише, однако вскоре Вили услышал кое-что новое и пугающее: грохот и скрип гусениц.

После того как все устроились, а возле отверстий в стенах были выставлены посты, сабио сел рядом с Вили и улыбнулся.

– А теперь, мой юный друг, у нас полно времени, и вы сможете нам объяснить, что вы имели в виду, когда сказали, что пузырь лопнет и время внутри его останавливается.

Вождь говорил очень спокойно, и, учитывая сложившуюся ситуацию, вопрос был достаточно разумным. Однако Вили прекрасно понял значение тона, каким он был задан.

В другом конце коридора пошевелился адъютант Алькальде, устраиваясь так, чтобы лучше слышать. В коридоре было достаточно света, и Вили заметил, что на лице Деллы появилась легкая улыбка.

Ему придется смешать правду и ложь в правильной пропорции. Это будет долгий и не простой день.

Глава 28

Теперь в коридоре стало гораздо светлее. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь отверстия в потолке, заливая всех кровавым светом. Воздушный патруль прочесывал обширную территорию, а ближайшие танки располагались совсем рядом. Люди Эбенезера организовали серию хитроумных отвлекающих операций – Вили не раз видел, как они проделывали то же самое против Джонков.

– Del Nico Dio! – едва ли не выкрикнул охранник в конце коридора, вскочив с места. – Все, как он говорил! Именно так! Оно летит!

Адъютант Эбенезера сердито шикнул на охранника, но все уже столпились возле отверстия, так что сабио и вождю Джонков пришлось растолкать их, чтобы оказаться впереди. Вили прополз между ними и выглянул сквозь маленькое отверстие в стене. Вечерний воздух приобрел багряный оттенок, а солнце почти скрылось в тени за башнями анклава.

Прямо над горизонтом в небе висела новая луна: темный шар, верхняя часть которого была цвета раскаленного металла, оторвался от верхушки Торговой Башни и медленно поплыл на запад, подгоняемый вечерним ветром.

– Матерь Божья!.. – прошептал Алькальде.

Даже понимая суть происходящего, поверить в это было непросто. Пузырь, внутри которого находился горячий дневной воздух, был легче воздуха вечернего – получился самый большой воздушный шар в истории. Вместе с шаром на запад уплывали заложники-Мастеровые.

Шум вертолетов стал громче – осы возвращались в гнездо и жужжали, беспорядочно летая вокруг непонятного новообразования. Одно из насекомых осмелилось подлететь слишком близко к огромной гладкой поверхности. Послышался негромкий треск – лопнул пропеллер, и вертолет, переворачиваясь в воздухе, рухнул вниз.

Сабио посмотрел на Вили сверху вниз:

– Вы уверены, что он полетит в сторону материка?

– Да. Мм, Нейсмит очень тщательно изучил розу ветров. Это вопрос времени, самое большое – нескольких недель. Потом шар приземлится где-нибудь в горах. Мирная Власть довольно скоро узнает – вместе со всем миром – секрет пузырей, но они и понятия не будут иметь о том, когда лопнет именно этот. Если пузырь окажется достаточно далеко, мы поставим перед Властью такие проблемы, что они просто не смогут постоянно охранять его. А потом, когда он наконец лопнет…

– Знаю, знаю. Когда он наконец лопнет, мы будем там, чтобы спасти всех заложников. Но проспать десять лет – это очень долго.

На самом деле пузырь лопнет через год – еще одна маленькая ложь Вили. Если Лу и Мирная Власть не знают, что жизнь пузыря может быть короткой, тогда…

Вили вдруг сообразил, что больше не видит Деллы Лу. Он быстро обернулся и посмотрел в глубину коридора. Однако Лу и Росас по-прежнему сидели рядом с парочкой боевиков-Джонков, которые не пошли смотреть на улетающий пузырь.

– Послушайте, думаю, пришла пора возвращаться в туннель. У Мирной Власти хватает проблем и без нас, а на улице уже стало почти совсем темно.

Человек Эбенезера улыбнулся:

– Интересно, откуда вы можете знать о том, как ускользнуть от солдат в Бассейне?

Теперь у Вили почти не осталось сомнений в том, что сабио узнал его, но, видимо, решил промолчать. Негр повернулся к вождю Джонков:

– Пожалуй, парень прав.

Вили забрал генератор, и все они, один за другим, спустились по веревке в разрушенные гаражи, находившиеся в подвале под домом. Последний из спустившихся отцепил веревку. За несколько минут они уничтожили следы своего присутствия. У Нделанте был большой опыт в таких делах, они умели даже восстанавливать налет пыли в заброшенных помещениях. Сорок лет подвалы Бассейна служили Нделанте почти неприступной крепостью, и они отлично знали все входы и выходы.

Снаружи стало прохладнее. Двое из людей сабио ушли далеко вперед, двое других приотстали. Некоторые из них имели при себе приборы ночного видения. Однако света еще хватало даже на то, чтобы читать, над головой догорал алый закат со случайными клочками голубого неба. Впрочем, с каждой минутой темнело все сильнее, и вскоре спутники Вили превратились в едва различимые тени. Он почувствовал, что Джонков охватило беспокойство. Оказаться среди развалин после наступления сумерек для них обычно означало смерть. Договоры о ненападении между вождями Нделанте и Ацтлана не распространялись на эти улицы.

Проводники вели группу между грудами мусора, так ни разу и не выйдя на открытую часть улицы. Вили закинул за спину свой мешок и слегка приотстал, стараясь идти так, чтобы Росас и Лу все время находились впереди него. У себя за спиной он слышал шаги вождя Джонков, а за ним – гораздо тише – шел сабио Эбенезера.

Неожиданно в общем гуле проносившихся мимо самолетов стал различим шум вертолета. Вили и остальные замерли на месте, скорчившись среди руин. Вертолет приближался. Рев двигателя стал совсем громким и почти осязаемо давил на уши. Видимо, вертолет пролетал прямо над ними. Днем подобные вещи происходили каждые двадцать минут и ни у кого не вызывали беспокойства. Вили сомневался, что даже наблюдатели на крышах домов способны разглядеть их внизу. Но на этот раз…

Внезапно впереди блеснула ярко-белая вспышка. Лу! Вили боялся, что ей удалось пронести с собой какой-нибудь хитрый передатчик, а она сумела выдать их при помощи обычного фонарика!

Вертолет быстро пролетел мимо, но еще до того, как он начал разворачиваться и тон двигателя изменился, Вили и большинство Нделанте устремились в разные стороны в поисках укрытия. Несколько секунд спустя, когда вертолет вернулся, на улице было пусто. Вили оказался один, он больше никого не видел, но, судя по всему, Джонки продолжали отчаянно бежать куда-то, пытаясь наудачу выбраться из каменных джунглей. Невероятно яркий свет прожектора высвечивал участки улицы, разделив весь мир вокруг на белое и черное.

Как Вили и предполагал, через несколько секунд вертолет начал ракетный обстрел. Земля под ногами задрожала. В промежутках между взрывами Вили различал свист обломков камня и металла, мечущихся между кучами мусора. Где-то вдалеке послышались стоны раненых.

Над руинами поднялось облако пыли. Лучшего шанса не будет… Вили нырнул в ближайший переулок, не обращая внимания на падающие со всех сторон обломки. Через полминуты враг вновь все будет видеть, но к этому моменту Вили вместе с большей частью Нделанте уже найдут себе более надежные укрытия.

Со стороны могло показаться, что он бежит, поддавшись слепой панике; на самом же деле Вили внимательно смотрел по сторонам в поисках знаков, которые обозначали тропу Нделанте. Прошло уже более сорока лет с тех пор, как они стали владыками этих развалин. Нделанте почти не использовали эти места для жилья, но под их контролем находилась большая часть огромного Бассейна, и всюду, где бы только ни побывали, они оставляли после себя убежища, туннели, тайники с едой, которые невозможно было обнаружить, если не знать специальных знаков, известных любому жителю Нделанте Али. Не пробежав и двадцати метров, Вили нашел такую тайную тропу и помчался по ней, хотя тому, кто стоял бы всего на несколько метров дальше, показалось бы, что здесь никак не пройти. Вскоре Вили понял, что он не один бежит по этой тропе; за ним следовали по крайней мере еще два человека – тяжелая поступь Джонка сопровождалась чьими-то едва слышными шагами. Он не сбавил скорость, пусть лучше сами догоняют.

Вертолет поднялся выше и перестал стрелять. Вне всякого сомнения, солдаты Власти просто хотели выгнать прячущихся из развалин на открытое место. Такая стратегия могла бы принести успех в борьбе с кем угодно, но только не с Нделанте.

Теперь вертолет летал взад и вперед, сбрасывая парализующие бомбы. Они падали так далеко, что Вили практически не ощущал их действия. Однако он слышал, как с разных сторон приближаются новые вертолеты. Судя по звуку, некоторые из них были довольно большие. Десантные транспорты. Вили продолжал бежать. Пока не высадились солдаты, нужно уйти как можно дальше и только после этого искать подходящее место, чтобы спрятаться. Может, ему вообще удастся выбраться с оцепленной территории.

Через пять минут Вили уже находился в километре от места высадки солдат Мирной Власти. Он пробирался через сожженный торговый центр, перебегая от одного подвала к другому и пролезая сквозь малозаметные провалы в стенах. Оборудование в сумке больно колотило по спине, когда он резко увеличивал скорость. Пришлось сделать паузу, чтобы подтянуть ремни, но они лишь стали врезаться в плечи.

С одной стороны, Вили заблудился: он не знал, где находится и как добраться туда, где Нделанте и Джонки условились встретиться. С другой же – он прекрасно понимал, откуда ему нужно убегать; к тому же потайные знаки, если их удастся заметить, наверняка выведут в действительно безопасное место, где его разыщут Нделанте, когда суматоха уляжется.

Пробежав еще два километра, Вили снова остановился, чтобы поправить лямки. Может быть, ему следует подождать остальных? Если где-нибудь поблизости есть надежное убежище, они могут об этом знать. И тут Вили заметил прямо у себя под носом вполне невинный узор из царапин и трещин на стене здания банка. Где-то в подвалах банка была провизия, вода и, может быть, даже связь. Неудивительно, что Нделанте у него за спиной не отставали.

Вили выскользнул из темного переулка и стремительно перебежал через улицу. Он словно вернулся в прежние времена – после дяди Слая, но еще до Пола, математики и Джереми; только тогда его несли на себе другие грабители, потому что он был слишком слаб, чтобы пробегать значительные расстояния. Теперь Вили не уступал в выносливости своим бывшим коллегам.

Он начал осторожно спускаться вниз по темным ступенькам, а его руки совершали привычные, почти ритуальные движения, позволявшие обнаружить оставленные для чужаков ловушки. Звуки снаружи постепенно становились все тише, но Вили показалось, что он все еще слышит шаги уцелевших Джонков и тех Нделанте, что были вместе с ним. Еще несколько ступенек и…

После столь долгого пребывания в темноте свет, пришедший откуда-то из-за спины, показался ему ослепительным. Мгновение Вили глупо пялился на собственную тень. Потом быстро упал на землю и откатился в сторону, но бежать было некуда. Вили посмотрел в сторону фонарика – он уже догадался, кто держит его в руке.

– Постарайся держать руки так, чтобы я их видела, Вили. – Она говорила очень тихо и очень убедительно. – У меня и в самом деле есть пистолет.

– Теперь ты сделаешь свою грязную работу?

– Я подумала, что, если вызову вертолеты до того, как поймаю тебя, ты можешь спрятаться от нас в пузыре, – сказала она и добавила куда-то в сторону: – Выйди наружу и просигналь вертолетам, чтобы спускались.

– Хорошо, – отозвался Росас с той же смесью отвращения и страха, как в тот день, когда Вили подслушал его разговор с Деллой на баркасе. Шаги удалились в сторону лестницы.

– А теперь сними сумку – только без резких движений – и поставь ее рядом с лестницей.

Вили медленно спустил лямки с плеч и сделал несколько шагов к лестнице. Повинуясь ее сигналу, он поставил сумку на пол среди мусора и крысиного помета. Потом сел, сделав вид, что хочет просто отдохнуть. Если бы она была хотя бы на пару метров ближе…

– Как вы смогли выследить меня? Ни один Джонк не сумел бы этого сделать – они не знают секретных знаков.

Его любопытство было лишь наполовину деланым. Если бы Вили не был так сердит и напуган, он бы чувствовал себя униженным: у него ушли годы на то, чтобы выучить знаки Нделанте, а эта женщина первый раз попала на территорию Бассейна и сразу сумела в них разобраться.

Лу приблизилась, жестом приказав Вили отойти от лестницы, положила фонарик на ступеньки и начала правой рукой развязывать ремни на сумке. У нее действительно был пистолет – пятнадцатимиллиметровый «Hacha»[17], который она, вероятно, отняла у одного из Джонков. Ствол ни разу не дрогнул в ее руке.

– Знаки? – В голосе Лу послышалось искреннее удивление. – Нет, Вили, все гораздо проще: у меня прекрасный слух и хорошие ноги. Для того чтобы читать следы, было слишком темно.

Она заглянула в сумку, потом быстрым движением закинула ее себе за плечи, подняла фонарик и встала. Теперь у нее было все. «А через меня она сможет выйти на Пола», – неожиданно сообразил Вили. Он представил себе, какие дыры оставит в теле «Hacha», который Делла держала в руке, и понял, что́ должен сделать.

В этот момент вернулся Росас.

– Я сигналил, но вокруг было столько шума и света, что вряд ли меня заметили.

Лу раздраженно фыркнула:

– Куриные мозги! Что они вообще понимают в слежке…

В следующий момент произошло сразу несколько событий. Вили бросился вперед, и свет фонарика заметался по стенам, на которых заплясали чудовищные тени… Мгновением позже Лу ударилась о стену и скользнула вниз по ступенькам. Над ней с металлическим прутом в руках стоял Росас. По пруту стекало что-то темное.

Вили сделал сначала один неуверенный шаг к лестнице, потом другой. Лу лежала лицом вниз. Она была такой маленькой, лишь немногим выше, чем он. И такой неподвижной теперь.

– Ты… ты убил ее?

К его удивлению, в голосе зазвучал не только ужас, но и укор.

Глаза Росаса были широко раскрыты.

– Не знаю, я пы… пытался. Рано или поздно мне пришлось бы… Я не предатель, Вили, просто в Виньяс-Скриппсе… – Он замолчал, сообразив, что времени на признания нет. – Черт возьми, давай снимем с нее эту штуку.

Росас поднял пистолет, который лежал рядом с неподвижной рукой Лу.

Вероятно, именно это движение и спасло их. Перевернувшись на бок, Лу выпрямилась, словно пружина, с силой ударив Росаса в пах и отбросив его прямо на Вили. Здоровенный мужчина едва не раздавил щуплого мальчишку, а когда Вили сумел отпихнуть его в сторону, Делла Лу уже мчалась по ступенькам. Она бежала, слегка прихрамывая, в одной руке по-прежнему сжимая фонарик; другая рука безжизненно повисла вдоль тела.

– Пистолет, Майк, быстро!

Но Росас только что-то бессмысленно хрипел, согнувшись от боли. Вили схватил металлический прут и бросился вверх по лестнице. Оказавшись на улице, он пригнулся и сразу нырнул в сторону. Однако его предосторожность оказалась излишней – Делла не стала устраивать засаду. Сквозь приглушенный расстоянием вой сирены он услышал ее удаляющиеся шаги. Она скрылась из виду, но здесь, на своей территории, Вили мог бы легко ее выследить.

Со стороны входа в банк послышался шорох.

– Подожди. – Это был Росас, который все еще прижимал руки к животу. – Она победила.

Его сдавленный голос был едва слышен.

Вили на секунду остановился и понял, что Делла Лу действительно победила. Она была ранена и не вооружена, и, если немного повезет, он за несколько минут ее выследит. Но к этому моменту она успеет просигналить вертолетам. Они, конечно же, были ближе, чем уверял Майк.

Она добыла для Власти портативный генератор. А если Вили в самое ближайшее время не сумеет убраться отсюда, Власть получит еще больше.

Целую секунду Вили смотрел на Джонка. Только теперь помощник шерифа наконец выпрямился, хотя дышал по-прежнему хрипло и прерывисто. На самом деле Вили следовало оставить Росаса здесь. Так он на несколько минут отвлек бы преследователей, и этого могло хватить для спасения самого Вили.

Росас посмотрел ему в глаза, и кажется понял, что у него на уме. Наконец Вили шагнул к Майку:

– Пошли, мы еще можем сбежать от них.

Через десять секунд улица снова стала такой же пустынной, какой и была уже много-много лет.

Глава 29

Джонки поверили Вили, когда он поручился за Майка, – это было уже второе рискованное решение, принятое им, чтобы вернуться. Первый раз он рискнул, когда постарался не угодить к Нделанте Али; Вили с Майком выбрались с территории Бассейна, не прибегая к их помощи, и обратились прямо к Алькальде. Лишь немногим Джонкам удалось уйти с места операции, и их показания сильно разнились между собой. Однако сама операция, несомненно, закончилась успешно, поэтому Вили сумел без особого труда убедить Джонков, что никакого предательства не было. Подобные объяснения могли бы и не пройти, если бы они попали к Нделанте, которые с самого начала не слишком ему доверяли. К тому же среди них было гораздо больше тех, кто сумел скрыться и мог видеть, что произошло на самом деле.

Так или иначе, Нейсмит хотел, чтобы Вили немедленно вернулся назад, а Джонки прекрасно понимали, что все их надежды на спасение связаны с Нейсмитом. Уже через несколько часов Вили и Майк были отправлены на север. Конечно, обратно они ехали совсем не так роскошно. Их везли по старым заброшенным дорогам в маленьких фургончиках, стараясь сочетать быстроту с осторожностью. И ацтланский конвой знал, что за ними охотится враг.

Ночью их выгрузили на едва заметную тропу к северу от Охая; цокот копыт и скрип старой повозки постепенно растаяли в других звуках ночи. Они с минуту постояли, не говоря ни слова; в последнее время молчание стало для них привычным делом. Наконец Вили пожал плечами и зашагал по пыльной тропинке. Она приведет к хижине человека, сочувствующего Мастеровым, по ту сторону границы. Там их будет ждать по меньшей мере одна лошадь.

Он слышал, что Майк идет следом, но все так же молчит. С тех пор как они покинули территорию Бассейна, Вили и Росас впервые оказались наедине – раньше им просто необходимо было помалкивать. Но даже сейчас Росас не нашел что сказать.

– Я больше не злюсь на тебя, Майк. – Вили говорил по-испански, потому что хотел максимально точно выразить свои мысли. – Ты не убил Джереми; не думаю, что ты желал ему хотя бы малейшего вреда. И ты спас мою жизнь и, вероятно, жизнь Пола, когда напал на Лу.

Росас буркнул что-то в ответ. Некоторое время слышался лишь шум их шагов и голоса ночных насекомых в кустарнике. Они прошли еще десяток метров, а потом Вили остановился и решительно повернулся к своему спутнику:

– Черт побери, почему ты все время молчишь? Здесь тебя никто не услышит, кроме леса и гор. У нас полно времени.

– Хорошо, Вили, я расскажу. – Голос Майка был почти безжизненным, его лицо оставалось темным пятном на фоне неба. – Не знаю, имеет ли это хоть какое-то значение, но я расскажу тебе.

Они снова двинулись в гору по извилистой тропе.

– Я сделал все, в чем ты меня подозревал, – но не ради Мирной Власти или Деллы Лу… Ты что-нибудь слышал об эпидемии хуачука, Вили?

Он не стал дожидаться ответа и принялся сбивчиво рассказывать, перескакивая с одного на другое, о себе и о том, что творилось тогда в мире. Хуачукой называлась последняя из послевоенных эпидемий. Общее число жертв было невелико – наверное, сто миллионов на весь мир. Но в 2015 году это означало, что погиб каждый пятый.

– Я родился в Форт-Хуачуке, но самого города я не помню. Мы уехали из тех мест, когда я был совсем маленьким. Перед смертью отец много мне рассказал. Он знал, кто повинен в эпидемиях, поэтому мы и уехали оттуда.

Семья Росас покинула Хуачуку не из-за эпидемии, названной именем города. Смерть окружала город, но ни эта эпидемия, ни все предыдущие, казалось, совсем его не затронули.

Сестры Майка родились уже после того, как семья уехала из Хуачуки, однако они тяжело болели и таяли на глазах. Росасы переезжали из одного умирающего города в другой, медленно двигаясь с севера на запад. Во время всех предыдущих эпидемий тем, кто выживал, доставалось большое богатство – но в пустыне, когда умирает город, дальнейшая жизнь становится невозможной, ибо вместе с городом умирают и все службы, которые обеспечивали его существование.

– Мой отец уехал, потому что узнал секрет хуачуки, Вили. Они были вроде той группы из Ла-Хольи, только более высокомерные. А мой отец работал санитаром в их исследовательском центре. Он не получил настоящего технического образования. Черт побери, он был всего лишь ребенком, когда началась Война и разразились первые эпидемии.

К тому времени военная промышленность и сами правительства практически погибли. Содержать старую военную машину оказалось слишком дорого. Для дальнейшей войны с Мирной Властью требовались более дешевые технологии. Так написано в официальных учебниках истории, но отец Майка знал правду. Он видел, как туда, где потом начинали свирепствовать эпидемии, отправлялись корабли с грузами. А в документах ставили более поздние даты отправки, и грузы называли медицинской помощью пострадавшим.

Ему даже однажды удалось подслушать разговор, в котором были отданы вполне определенные приказы. Именно тогда он и решил покинуть Хуачуку.

– Он был хорошим человеком, Вили, но, возможно, еще и трусливым… Отцу следовало открыть всем правду, убедить представителей Мирной Власти покончить с теми чудовищами, что называли себя учеными. Ведь они были самыми настоящими чудовищами, Вили. К двадцатым годам все уже понимали, что с правительствами покончено. Деятельность той группы из Хуачуки была самой настоящей местью… Я помню, как Власть наконец сообразила, откуда появились эпидемии. Мой отец был еще жив тогда, хотя и очень болен, но он снова и снова повторял мне эту историю. Когда я рассказал ему, что Хуачуку накрыли пузырем, то никак не мог понять, почему он плачет, потом я догадался, что он одновременно и смеется. Люди иногда плачут от радости. Правда-правда.

Слева от тропинки, по которой они шли, земля уходила почти вертикально вниз. Вили не мог определить, на два метра или на все пятьдесят. Джонки дали ему прибор ночного видения, однако предупредили, что батареек хватит всего на час, и Вили решил поберечь их на будущее. Во всяком случае, тропинка была достаточно широкой, чтобы не опасаться падения. Она вилась вдоль холма, поднимаясь все выше и выше. Если Вили правильно запомнил карту, скоро они доберутся до вершины, откуда будет видна хижина.

Майк давно умолк, и Вили не стал прерывать его молчания. Шесть лет. Вили прекрасно помнил то время, когда ему самому было шесть. Если бы случайность и невероятное упрямство не толкнули его на путь правды, он так и прожил бы всю жизнь, твердо веря в то, что Джонки украли его у дяди Слая, а единственными его друзьями, после того как сам дядя Слай куда-то пропал, остались Нделанте. Два года спустя он многое понял. Рейд – да, его устроили Джонки, но по секретной просьбе Эбенезера. Он был недоволен Неверными вроде дяди Слая, которые брали воду из резервуара Нделанте, расположенного вверх по ручью. Кроме того, Верные готовились вступить в Глендору, и им требовался внешний враг – чтобы облегчить себе задачу и как-то объяснить нападение. Впрочем, простые Джонки жили в постоянном страхе перед рейдами Нделанте; вожди не очень заботились о защите своих подданных.

Вили пожал плечами. Этого он все равно не стал бы рассказывать Майку, мысли которого наверняка заняты лишь Хуачукой. К тому же Вили становился невероятным циником, когда речь заходила о мотивах действий той или иной группы людей. Ему довелось видеть много предательств: серьезных и не очень, затрагивающих интересы отдельных людей или целых организаций. Он знал: Майк твердо верит в то, что говорит. Верит, что в Ла-Холье он поступил правильно и он честно старался выполнить ту работу, для которой его нанял Пол Нейсмит, – защитить Вили и Джереми.

Тропинка начала понемногу спускаться вниз с холма. Вили и Майк прошли вершину, а через несколько сот метров заросли кустарника стали не такими густыми, и Вили увидел небольшую долину. Он жестом показал Майку, чтобы тот присел, а сам достал из мешка прибор ночного видения и стал внимательно изучать окрестности. Этот прибор был тяжелее очков, которые ему дали Каладзе, зато здесь был увеличитель, и Вили без особых проблем рассмотрел хижину и ведущие к ней тропинки. Домик был погружен во тьму и вообще казался заброшенным, однако возле забора Вили разглядел двух лошадей.

– Эти люди не Мастеровые, но они наши друзья, Майк. Кажется, все в порядке. На лошадях мы доберемся до Пола за несколько дней.

– В каком смысле «мы», Вили? Ты что, не слушал то, что я тебе рассказывал? Я же тебя предал – а ты собираешься показать мне, где живет Пол!

– Я слышал тебя. И знаю, что́ ты сделал и почему. Многих других людей я понимаю гораздо меньше, Майк. Кроме того, ты же не предал ни Пола, ни Мастеровых, правильно?

– Да. Мирная Власть – это не чудовища вроде тех ученых, но они враги. Я готов практически на все, чтобы их остановить… Только вот, боюсь, не смогу убить Деллу. Когда я думал, что она умерла там, в развалинах, я чуть не сошел с ума. У меня не хватит сил повторить попытку.

– Знаешь, мне кажется, я тоже на это не способен, – помолчав несколько секунд, сказал Вили.

– Ты очень рискуешь. Мне следует отправиться в Санта-Инес.

– Скорее всего, они все про тебя уже знают, Майк. Мы выбрались из Лос-Анджелеса немного раньше, чем ушло сообщение о том, что ты сбежал с Деллой. Ваш шериф, может, и примет тебя назад, но вот остальные… вряд ли. А Пол нуждается еще в одной паре сильных рук; возможно, ему придется быстро покинуть свой дом. Уж лучше я приведу тебя с собой, чем Пол сообщит Мастеровым, куда посылать помощь. Это по меньшей мере безопаснее.

Последовало новое молчание. Вили снова поднял прибор и еще раз внимательно оглядел крошечную долину.

– Хорошо, – проговорил Майк, положив руку ему на плечо. – Только мы сразу же расскажем про меня Полу, чтобы он сам решил, что делать.

Мальчик кивнул.

– И еще, Вили… Спасибо тебе.

Они начали спускаться в долину. Неожиданно Вили понял, что улыбается. Его переполняла гордость. Не самодовольство, а просто гордость. Впервые в жизни кто-то смог на него опереться.

Глава 30

Даже сильнее, чем по Полу и Моралесам, Вили скучал по своему процессору. Теперь, вернувшись домой, он по нескольку часов в день с ним работал, а в остальное время даже не снимал датчиков. Разговаривая с Полом и Эллисон, он чувствовал себя увереннее, зная, что программа продолжает работать.

Больше того, к нему снова вернулось ощущение безопасности.

Только вот безопасность – вещь переменчивая, и она таяла с каждым днем. Еще полгода назад Вили казалось, что их дом прекрасно спрятан в горах и что лес надежно защищает его от посторонних глаз. Но это было до того, как Мирная Власть начала их искать, а Эллисон Паркер рассказала ему о системе воздушной разведки. Несколько недель поиски велись в Северной Калифорнии и в Орегоне, теперь же Мирная Власть занялась территориями, расположенными на юге и востоке. До сих пор из всех летательных аппаратов они видели только космический корабль из Ливермора, и только далеко на юге люди точно знали, где и когда можно полюбоваться серебристым сверканием самолета. Теперь же Вили и его друзьям приходилось наблюдать самолеты и вертолеты по нескольку раз в неделю. Следы в небе сплетались в огромную сеть, а сами они были рыбой.

– Никакой в мире камуфляж не поможет, если Власть решит, что вы прячетесь в Центральной Калифорнии.

Голос Майка был очень напряженным.

Он прошел через веранду и подергал коричнево-зеленую ткань, которой они с Биллом Моралесом обвешали все каменные строения и острые углы. Прошли времена, когда они могли сидеть у пруда и наслаждаться пейзажем.

– Это не простая маскировка, она… – запротестовал Пол.

– Я знаю, вам пришлось потратить на нее много сил. Ты говорил мне, что Эллисон и Моралесы проработали здесь две недели. А потом Эллисон с Вили добавили несколько электронных ловушек, и маскировка стала еще более надежной, чем кажется; но, Пол, – Росас сел и строго посмотрел на Нейсмита, стараясь переубедить старика, – у врага есть другие возможности. Они могут допросить Алькальде или его подчиненных. И это рано или поздно приведет их в Охай. Они уже проверяли «Красную стрелу», Санта-Инес и торговые городки дальше на севере. Похоже, те немногие люди вроде Каладзе, кто и в самом деле знал, где вы скрываетесь, сумели сбежать. Но, несмотря на все ложные слухи, что вы распространяли в последние годы, они постепенно сужают круг поиска до этой части страны.

– Кроме того, не следует забывать о Делле Лу, – заметила Эллисон.

Майк уставился на нее широко раскрытыми глазами, реплика Эллисон чуть не вывела его из равновесия. Впрочем, он почти сразу сообразил, что в ее словах не было никакой насмешки.

– Да, о Лу действительно нельзя забывать Я всегда считал, что дом Пола находится ближе к Санта-Инесу, чем к другим торговым городам, и тоже посодействовал тому, чтобы Делла пошла по ложному следу. Однако она очень умна и может обо всем догадаться. Думаю, что в самое ближайшее время они начнут настоящую охоту в этой части Калифорнии. Причем одним самолетом в день дело не ограничится. Как только у них высвободится достаточно людей, они начнут прочесывать все вокруг.

– Что ты предлагаешь, Майк? – снова спросила Эллисон.

– Пора уносить отсюда ноги. Взять большой фургон, набить его оборудованием, которое необходимо вам для работы, и уехать из этих мест. Если тщательно изучить схему, по которой они ведут наблюдение, и правильно рассчитать время, мне кажется, мы сможем без особых проблем выбраться из Центральной Калифорнии и переехать в Неваду. Нужно заранее выбрать место, куда мы хотим попасть, не встретив никого по дороге, и это должно быть не слишком близко отсюда, – как только найдут особняк, нас сразу попытаются выследить… Я знаю, план достаточно рискованный, но это наш единственный шанс, если мы хотим продержаться больше месяца.

– Черт возьми, нам нельзя уезжать! – расстроился Пол. – Во всяком случае, сейчас. Даже если бы мы могли взять с собой все необходимое оборудование – что весьма маловероятно, – нам все равно нельзя покинуть дом. Я не имею права терять столько времени, Майк. Мастеровые ждут ту усовершенствованную модель, которую я им обещал. Без генераторов у них не будет ни одного шанса на победу. Если устроить себе месячные каникулы, революция потерпит поражение. А мы забьемся в какую-нибудь нору в Неваде – и в безопасности будем наблюдать, как все, ради чего мы боролись, гибнет!

Пол помолчал немного и придумал еще одно возражение:

– Мы даже не сможем после этого связаться с Мастеровыми. Я потратил долгие годы, чтобы создать здесь систему связи, которую никто не в состоянии обнаружить. Она во многом построена на точном знании здешнего климата и рельефа местности. Если мы уедем отсюда, сама наша связь превратит нас в удобную мишень.

Пока шел спор, Вили сидел в том уголке веранды, где солнечный свет пробивался сквозь маскировочные сети. Джилл постоянно докладывала ему о перехваченных переговорах Мирной Власти. Благодаря информации разведывательных спутников Вили точно знал местонахождение всех самолетов в радиусе тысячи километров. Мирная Власть, конечно, могла их схватить, но застать врасплох Вили и его друзей было теперь невозможно.

Однако всеведение Вили не имело отношения к спору, который вели Майк и Пол. С одной стороны, он «знал» миллионы мелких фактов, определявших их нынешнее положение; с другой стороны, Вили понимал, какими математическими моделями описывались эти процессы. В то же время он чувствовал полную беспомощность, когда требовалось сделать вывод. Вили посмотрел на Эллисон:

– А что думаете вы? Кто из них прав?

Эллисон на мгновение задумалась.

– В вопросах разведки я немного разбираюсь. – (Когда Вили на нее смотрел, у него возникало странное ощущение, что перед ним ожившая Джилл.) – Если Мирная Власть использует компетентных людей, то Майк, безусловно, прав.

Она взглянула на Нейсмита:

– Пол, ты сказал, что революция Мастеровых потерпит поражение, если мы потеряем время. Не знаю… мне кажется, это очень сомнительное утверждение. Конечно, если вы оба правы, тогда нам нужно искать другой выход… – Эллисон посмотрела на пятнышки солнечного света, проникающие сквозь маскировочную сетку. – Знаешь, Пол, я уже начинаю жалеть, что вы с Вили нарушили связь Мирной Власти со спутниками.

– Что? – резко спросил Вили. Он очень гордился своим изобретением. К тому же он не нарушал связь, а только сделал так, что приемники Мирной Власти перестали получать со спутников сигналы. – Они бы уже давно нашли нас, если бы я этого не сделал.

– Ничуть не сомневаюсь. – Эллисон успокаивающе подняла руку. – Насколько я понимаю, у них нет ресурсов для широкомасштабной воздушной разведки. Знаете, если бы у нас было время, мы могли бы сделать так, чтобы они думали, будто их система разведывательных спутников находится в полном порядке. – Она улыбнулась, глядя на их изумленные лица. – Последние несколько недель я внимательно изучала все, что вам известно про старую систему. На самом деле это автоматизированная схема связи и разведки, которую применяли в ВВС Соединенных Штатов. Она была установлена еще до того, как… как все это началось. Теоретически система могла самостоятельно обеспечивать контроль за всеми разведывательными операциями. Нужно было только иметь спутники, приемники, установленные на земле, компьютеры и около сотни специалистов. В принципе это означало, что необходимость в воздушной разведке и наземной связи отпадает. В принципе. Финансовое ведомство настаивало на том, чтобы мы отказались от других методов и пользовались исключительно автоматизированными системами. Тогда им удалось бы сократить наш бюджет почти вдвое. – Эллисон усмехнулась. – Мы, естественно, на это не соглашались. Нам нужны были и другие методы.

Кроме того, мы знали, насколько ненадежна автоматизированная система. Она работает быстро и эффективно, пока среди обслуживающего персонала не появится вражеский агент, способный поставить все с ног на голову, дать неправильное истолкование полученным сведениям или подделать информацию. Нам нужны были средства на дублирующие схемы. Очевидно, Мирная Власть просто воспользовалась нашей старой системой. Они либо не знали о ее недостатках, либо им было на все наплевать; в любом случае могу спорить, что у них нет дополнительных возможностей, которыми располагали ВВС. Если бы нам удалось внедрить своих людей в их технический персонал, мы могли бы заставить Мирную Власть видеть то, что нам хочется. Они никогда не нашли бы нас здесь. – Эллисон пожала плечами. – Впрочем, ты прав, на данном этапе это всего лишь мечты. Чтобы сделать нечто подобное, нужны месяцы. А времени у нас нет.

– Черт возьми! – воскликнул Пол. – Все эти годы я строил хитрые планы, но мне даже в голову не…

– Пол, – мягко проговорила Эллисон, – ты гений. Но ты же не можешь знать все про все. И не можешь один совершить революцию.

– Угу, – сказал Майк. – И он не смог бы убедить нас, что существует достаточно веская причина для восстания.

Вили смотрел на них с широко открытыми глазами и раскрытым ртом. Эта задача будет труднее всех предыдущих, но…

– Может быть, шпионы нам не понадобятся, Эллисон. Может быть, мы сумеем… Мне надо обдумать… У нас ведь есть еще несколько дней, правда, Майк?

– Если только на нас не свалится какая-нибудь очень серьезная неприятность. Если повезет, у нас будет даже несколько недель.

– Отлично, дайте-ка мне подумать. Я должен подумать…

Вили встал и медленно направился в дом, моментально забыв про веранду, солнце и всех остальных.

Задача была не из легких. Если бы Вили пришлось ее решать до того, как он научился пользоваться датчиками связи с Джилл, он ни за что бы не справился. Всей его жизни не хватило бы, чтобы сделать необходимые расчеты. Теперь же его творческие способности соединились с возможностями процессоров. Он точно знал, что нужно получить в результате. Через несколько часов он сможет проверить свои идеи и отделить неправильные посылки от правильных.

Проблема разведки была самой важной – и, пожалуй, самой легкой. Теперь ему не требовалось блокировать прием информации, поступавшей на командные пункты Мирной Власти; Вили хотел, чтобы они получали… ложные сообщения. На борту спутников компьютеры производили множество промежуточных операций; если изменить кое-где несколько байтов информации… Нужно проникнуть в эти программы – только не впрямую, как он делал раньше. Правдивые сведения будут поступать только к ним, а враг увидит то, что Пол посчитает нужным. Тогда они смогут защитить не только себя, но еще и многих Мастеровых!

Шли дни. Вили получал ответы сказочно быстро – и все-таки слишком медленно. Краешком сознания он понимал, что Пол помогает ему, обрабатывая задачу с точки зрения физики, а Эллисон старается вспомнить как можно больше о принципах работы старой системы слежения. Они, конечно же, старались изо всех сил, но самую тяжелую задачу – как незаметно изменить программу, не входя с ней в реальный контакт, – эту задачу мог решить только он.

Наконец решили провести испытания. Вили снял видеосигнал со спутника, находившегося над Центральной Калифорнией, быстро его проанализировал и отослал назад в слегка измененном виде. На следующем витке он имитировал сигнал Мирной Власти: небольшое искусственное облачко появилось точно в том месте картинки, где ему хотелось. Процессоры спутника продолжали удерживать фальшивые данные, пока к ним не поступали закодированные инструкции, вносившие изменения. Это была очень простая замена; когда схема заработает на полную мощь, уровень сложности заметно возрастет: определенные дома станут невидимыми, а машины исчезнут с дороги.

Самая тяжелая часть задачи была решена.

– Теперь нужно намекнуть Мирной Власти, что их разведывательные птички снова начали «чирикать», – сказала Эллисон, когда Вили показал им результаты испытаний.

Она радостно улыбалась. Поначалу Вили не мог понять, почему Эллисон так близко к сердцу приняла проблемы Мастеровых, – ведь ее собственный мир погиб пятьдесят лет назад. Когда космический корабль, на котором находилась Эллисон, попал под купол, Мастеровых вообще не существовало на свете. Однако он очень скоро все понял: Эллисон, точно так же как и Пол, обвиняла Мирную Власть в уничтожении старого мира, а воспоминания о нем у Эллисон были еще достаточно яркими. Она могла бы совсем ничего не знать о Мастеровых, но ее ненависть к Власти была бы такой же глубокой, как у Пола.

– Да, – сказал Пол. – Вили теперь может вернуть протокол связи в прежнее состояние – и Мирная Власть внезапно получит исправную систему. Но ведь они же не полные идиоты, обязательно заподозрят что-то неладное. Нужно сделать так, чтобы они думали, будто сами сумели решить проблему. Гм. Готов поспорить, что люди Эвери продолжают работать над этим даже сейчас.

– Ладно, – кивнул Вили. – Я сделаю так, чтобы связь наладилась только после того, как они проведут полную проверку наземных компьютеров.

– Отличная мысль, – согласился Пол. – Нам придется подождать несколько дней, но…

– …но я знаю программистов. – Эллисон рассмеялась. – Они будут гордиться своей сообразительностью!

Вили улыбнулся в ответ. Он уже начал обдумывать, как внести аналогичные изменения во всю систему связи Мирной Власти.

Глава 31

Война вернулась на планету.

Гамильтон Эвери прочитал сводку новостей и кивнул. Заголовки и передовая статья взяли верную ноту: благодаря усилиям Власти и помощи всех, кто любит Мир, долгие десятилетия на Земле не знали войны. Теперь же, как и в те времена, когда клика псевдоученых, занимавшихся биологическими исследованиями, пыталась изменить соотношение сил, жажда власти злобного меньшинства поставила под сомнение саму возможность выживания человечества. Остается молиться всем святым, чтобы потери были не столь велики, как во времена Войны и эпидемий.

В статье не говорилось об этом прямо. Речь шла о регионах в Америке и Китае, где особенно много Мастеровых. Приводились «объективные» свидетельства чудовищных преступлений Мастеровых и того, что они выпускают энергетическое оружие и генераторы куполов. Мирная Власть не пыталась скрывать достижения Мастеровых: четырехсотметровый пузырь, плывущий в небе Лос-Анджелеса, невозможно объяснить никаким другим образом.

Конечно, подобные истории не произведут на самих Мастеровых никакого впечатления, но ведь они составляют меньшинство населения. Необходимо было убедить всех остальных – прежде всего национальные милиции – не присоединяться к врагам.

Негромко щелкнул сигнал канала связи.

– Да?

– Сэр, Директор Жерро снова хочет переговорить с вами. Он очень взволнован.

Эвери с трудом сдержал улыбку. Видеосвязь не была включена, но и находясь наедине с самим собой, Эвери старался скрывать свои истинные чувства. «Директор» Жерро, да уж! Возможно, в организации найдется место для этого толстобрюхого Бонапарта, но вряд ли в качестве Директора. Пусть подождет еще несколько часов.

– Пожалуйста, передайте снова мсье Жерро, что у нас здесь весьма напряженная ситуация, которая не позволяет мне ответить ему немедленно. Я свяжусь с ним, как только у меня появится возможность.

– Да, сэр… Здесь агент Лу. Она тоже хочет поговорить с вами.

– Это совсем другое дело. Пусть войдет.

Эвери откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. Сквозь окно, занимавшее почти всю стену, он видел земли вокруг Ливермора. Совсем недалеко – примерно в ста метрах под его башней – стояли черно-белые здания современного делового центра, отделенные друг от друга зелеными садами. Ближе к горизонту раскинулись золотистые лужайки и великолепные дубовые рощи. Трудно представить себе, что весь этот мир может рухнуть из-за жалких партизанских наскоков Мастеровых.

Бедный Жерро. Эвери вспомнил, как тот называл себя трудолюбивым муравьем и хвастался, что создал армию и тайную полицию, в то время как легкомысленные Американский и Китайский Директора рассчитывают на доверие и добрую волю населения. Гарнизоны Жерро контролировали территорию от Осло до Кейптауна и от Дублина до Щецина. Когда же Мастеровые наконец получили работающие игрушки Пола Хелера, народ и правительства без малейших колебаний выступили против тирана. А потом… потом Жерро неожиданно осознал, что его гарнизонов недостаточно. Большая часть из них уже уничтожена. Причем не столько при помощи жалких генераторов пузырей, сколько самыми обычными людьми, которые перестали верить Власти. Одновременно Мастеровые атаковали самое сердце владений Жерро в Париже. Там, где раньше находилась штаб-квартира европейских Директоров, теперь стоял скромный памятник – трехсотметровая серебристая сфера. Жерро успел ускользнуть в самый последний момент и теперь скрывался в Восточно-Европейской пустыне, стараясь избежать встречи с тевтонской милицией и найти способ перебраться в Калифорнию или Китай. Вполне предсказуемый конец тирании… Однако Эвери будет чертовски трудно вернуть себе Европу, после того как он покончит с остальными Мастеровыми.

Послышался негромкий стук в дверь, Эвери нажал кнопку «открыто» и встал с напускной почтительностью навстречу вошедшей в комнату Делле Лу. Он показал ей на удобное кресло рядом со своим столом, и они сели.

Неделя шла за неделей, и почтительность Гамильтона к этой женщине становилась все более искренней. Он постепенно пришел к заключению, что никому не может доверять так, как ей. Она обладала не меньшими способностями, чем любой мужчина из верхних эшелонов власти, и была предана – не человеку по имени Эвери, как он быстро понял, а самой идее Мира. Среди старых Директоров Эвери не доводилось видеть ничего подобного. Современные функционеры Мирной Власти были циничны, они считали идеализм уделом дураков и рядовых членов организации. А если Делла Лу лишь имитировала преданность, значит она лучшая в мире притворщица. За сорок лет Эвери накопил достаточный опыт, позволявший ему правильно оценивать людей.

– Как ваша рука?

Лу постучала ногтем по легкой пластиковой шине.

– Постепенно становится лучше, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Впрочем, я не жалуюсь. У меня был сложный перелом, хорошо еще, что я не истекла кровью… Вы желали, чтобы я оценила возможности наших врагов в Америке?

И всегда такая деловая!

– Да. На что они способны?

– Я не знаю положения здесь так же хорошо, как в Монголии, но я поговорила с главами администраций регионов и крупными торговцами.

Эвери мысленно усмехнулся. Очень умно: истина наверняка лежит посередине между оптимизмом функционеров и пессимизмом торговцев.

– Мирную Власть поддерживают в старой Мексике и Центральной Америке. Этим людям всегда приходилось несладко; они не верят своим правителям, к тому же там нет крупных коммун Мастеровых. Чили и Аргентину мы, скорее всего, потеряем: там слишком много людей, способных построить генераторы, чертежи которых передает Хелер. Оставшись без связи со спутниками, мы не сможем оказать нашим людям в Южной Америке ту разведывательную и организационную помощь, без которой им не одержать победы. Если местное население захочет вышвырнуть нас, они…

Эвери поднял руку:

– Проблему с разведывательными спутниками удалось решить.

– Что? Когда?

– Три дня назад. Эту информацию держали в секрете, пока мы не убедились, что все системы работают надежно.

– Гм. Я не доверяю машинам, которые сами выбирают время, когда им начать работать.

– Мы теперь понимаем, что Мастеровые, должно быть, проникли в наш отдел программирования и испортили контролирующие коды. Все последние недели наши программисты тщательно проверяли оборудование и наконец отыскали изменения. Сейчас мы усилили охрану объектов – которая проявила преступную халатность. Не думаю, что связь со спутниками может отказать еще раз.

– Что ж, тогда наши контрудары окажутся гораздо эффективнее, – кивнув, проговорила Делла. – Не знаю, будет ли этого достаточно, чтобы предотвратить временную потерю Дальнего Юга, но в Северной Америке это здорово нам поможет.

Она подалась вперед.

– Сэр, у меня есть несколько предложений относительно местных операций. Во-первых, не следует тратить столько сил и времени на поиски Хелера. Если мы поймаем его вместе с руководителями других местных организаций Мастеровых – отлично. Но он уже сделал все, что мог, чтобы навредить нам, и…

– Нет! – взорвался Эвери.

Через голову Лу он посмотрел на портрет Джексона Эвери, висевший на противоположной стене. Портрет сделали с фотографий через несколько лет после смерти отца. Он был одет в строгий старомодный костюм. Во взгляде его читалась непреклонная воля – таким Гамильтон видел отца множество раз. Нигде в Ливерморе не было больше ни одного портрета вождей Мирной Власти – Эвери категорически выступал против культа личности. Однако сам вождь исповедовал этот культ. Последние три десятилетия он провел с этим портретом на стене. И всякий раз, глядя на отца, Эвери вспоминал ошибку, совершенную много лет назад.

– Нет, – повторил он, на этот раз немного спокойнее. – Только охрана самого Ливермора остается для нас более важной задачей, чем уничтожение Пола Хелера. Неужели вы не понимаете, мисс Лу? Люди не раз говорили: «Пол Хелер принес нам немало вреда, но теперь он уже не опасен». И всякий раз он ухитрялся принести еще больше вреда. Он гений, мисс Лу, безумный гений, который вот уже пятьдесят лет ненавидит нас. Я думаю, он всегда знал, что купола не вечны и внутри их время останавливается. Полагаю, он выбрал именно этот момент для революции Мастеровых, потому что ему было известно, когда начнут лопаться старые пузыри. Даже если мы поспешим еще раз накрыть куполами Ванденберг и Лэнгли, существуют еще тысячи мелких пузырей, обитатели которых вернутся к нормальной жизни в ближайшие несколько лет. Видимо, против нас попытаются использовать старую армию.

Гамильтон почувствовал сомнение за бесстрастным выражением лица Лу. Как и Директора, Делла не могла поверить в Пола Хелера.

Эвери попытался зайти с другой стороны:

– У нас есть объективное доказательство.

Он рассказал ей про падение космического корабля, десять недель назад приведшее в ужас всех Директоров. После акции против анклава Лос-Анджелеса стало очевидно, что аппарат прибыл не из космоса, а из прошлого. На самом деле это вполне мог быть тот разведывательный корабль ВВС, который Джексон Эвери накрыл куполом в самый критический момент, незадолго до победы Мирной Власти. Техники Ливермора приезжали на место аварии снова и снова, и один факт установили точно: на корабле был третий член экипажа. Один погиб, когда лопнул пузырь, другого застрелили болваны-военные, а третий… исчез. Этот третий член экипажа, неожиданно пробудившийся в непонятном будущем, не мог бы скрыться с места катастрофы без посторонней помощи. Мастеровые наверняка знали, что пузырь вот-вот лопнет, и знали, что находится внутри.

Лу не стала делать вид, будто слова Эвери ее убедили.

– А какая им польза от этого члена экипажа? Все его сведения устарели на пятьдесят лет.

Что мог ответить Эвери? Здесь явно не обошлось без грязных рук Хелера, окольными, непредсказуемыми путями следующего к намеченной цели, полностью понять которую, возможно, так и не удастся до тех пор, когда будет уже слишком поздно. Но Эвери не знал, как убедить в этом даже Лу. Оставалось только одно – просто приказать. Слава богу, этого было достаточно.

Эвери вновь откинулся на спинку стула и попытался напустить на себя неприступный вид, к которому все так привыкли.

– Простите меня за лекцию, мисс Лу. Достаточно сказать, что Пол Хелер остается главной нашей целью. Пожалуйста, продолжайте.

– Да, сэр. – Делла снова заговорила официально. – Вам, безусловно, известно, что техники разобрали генератор Хелера, и теперь мы понимаем, как он работает. По крайней мере, ученые выдвинули несколько теорий, которые объясняют то, что раньше считалось невозможным. – (Эвери показалось или в голосе Деллы действительно прозвучала насмешка?) – Однако мы не в состоянии воспроизвести их компьютерную программу. Для портативного источника энергии нужен очень сложный и быстрый процессор, который наведет пузырь на цель. Эта задача пока нам не по силам. Зато техники сообразили, как откалибровать наши генераторы, чтобы производить купола с продолжительностью жизни от десяти до двухсот лет. Они считают, что дальнейшие улучшения невозможны, поскольку существуют теоретические пределы.

Эвери кивнул, он внимательно следил за этими экспериментами.

– Все это имеет серьезное политическое значение, сэр.

– Какое?

– Мы можем ответить на то, что Мастеровые сделали с нами в Лос-Анджелесе. Чтобы защитить своих друзей, они накрыли пузырем Торговую Башню. Они прекрасно знают, сколько времени продержится пузырь, а мы – нет. Придумано очень умно: мы выглядели бы полными идиотами, если бы выставили в Биг-Бир-Сити гарнизон солдат с приказом ждать «возвращения» пленников. Но ведь ситуация имеет и оборотную сторону: теперь всем известно, что заключение в пузырь не грозит жизни и что оно не продлится вечно. Это отличный способ вывести из обращения тех, кого мы подозреваем в подрывной деятельности. Кое-кто из высшей аристократии Ацтлана был замешан в той спасательной операции. В прошлом мы не могли позволить себе мстить отдельным личностям. Если бы мы стали расстреливать по подозрению в предательстве, то закончили бы точно так же, как европейский Директорат. Зато сейчас…

Я советую арестовать всех подозрительных Мастеровых, провести короткие «расследования» – даже не надо называть их «судами», – а потом заключить в пузыри каждого, кто может представлять для нас опасность. Наши агентства печати представят это все как разумные меры предосторожности, не опасные для жизни заключенных в пузырь людей. Мы ведь уже объявили, что Мастеровые занимаются производством оружия и биологическими исследованиями. Многие боятся второго даже больше, чем первого; именно благодаря этому страху мне удалось проникнуть к Мастеровым. Приведенных фактов будет достаточно, чтобы предотвратить споры об экономической нецелесообразности такого изолирования Мастеровых. С другой стороны, они не будут нас бояться настолько, чтобы собираться в банды. Даже если мы продолжим время от времени заключать в пузырь каких-нибудь влиятельных или популярных людей, все будут знать, что пленникам не причинят никакого вреда и что время их заключения ограниченно – о чем мы предварительно всем сообщим. Получится, что мы справились с временными трудностями, проявив гораздо больше гуманности, чем можно было ожидать от любого другого правительства.

Эвери кивнул, скрывая свое восхищение. Прочитав отчеты о деятельности Лу в Монголии, он предполагал, что она окажется женской версией Кристиана Жерро. Однако ее идеи были разумными и тонкими. В случае необходимости Делла не боялась применять силу, но, с другой стороны, понимала, что Власть не обладает бесконечным могуществом и что для поддержания мира необходимо иногда идти на компромисс. В новом поколении все-таки есть люди, способные продолжить дело первых Директоров. Если бы только она не была женщиной…

– Согласен. Мисс Лу, я хочу, чтобы вы продолжали докладывать о результатах своей деятельности непосредственно мне. Я проинформирую североамериканский отдел, что вы получили право на временное руководство операциями в Калифорнии и Ацтлане, а если все пройдет хорошо, мы продлим ваши полномочия. Кроме того, вы должны поставить меня в известность, если кто-нибудь из «стариков» не захочет с вами сотрудничать. Сейчас не подходящее время для зависти.

Эвери колебался, не зная, закончить ли на этом встречу с Лу или ввести ее в круг избранных. Наконец он набрал на клавиатуре команду и протянул девушке свой планшет. Кроме него самого – и, возможно, Тиуланга, – Делла была единственным человеком, подходящим для проведения операции «Возрождение».

– Здесь краткий конспект. Детали узнаете позже. Мне нужен ваш совет по поводу того, как разделить операцию на отдельные проекты, которые мы могли бы провести с меньшей степенью секретности.

Лу взяла планшет и увидела значок, которым было принято обозначать специальные материалы. Не более десяти ныне живущих людей видели их собственными глазами; только самые надежные агенты знали о существовании такой классификации – и то лишь теоретически. Специальные материалы никогда не записывались на бумаге и никуда не передавались по открытым линиям; обычно такую информацию доставлял курьер, и, кроме того, она записывалась специальным кодом и снабжалась устройством самоуничтожения, срабатывающим при попытке взлома или после прочтения.

Лу пробежала глазами конспект операции «Возрождение». Согласно кивнула, прочитав описание Цитадели-001 и генератора куполов, который необходимо было там установить. Потом перевернула страницу и широко раскрыла глаз, дойдя до обсуждения вопроса, давшего операции ее название – «Возрождение». Дочитав страницу до конца, Делла Лу побледнела и молча вернула Эвери дисплей.

– Страшная перспектива, не так ли, мисс Лу?

– Да, сэр.

Больше, чем когда-либо, Эвери был уверен, что принял правильное решение. Операция «Возрождение» и должна вызывать страх.

– Если мы добьемся успеха при помощи операции «Возрождение», это будет по-своему так же плохо, как если бы мы допустили уничтожение Мирной Власти. Это крайняя мера, и дай нам Бог победить без нее.

Эвери помолчал несколько секунд, а потом улыбнулся:

– Впрочем, нет никаких причин для беспокойства. Считайте операцию «Возрождение» мерой предосторожности, придуманной старыми параноиками. Если мы будем вести себя разумно, то обязательно победим.

Он поднялся и обошел свой стол, чтобы проводить Деллу до двери.

Делла тоже встала, но не пошла к выходу, а вместо этого приблизилась к большой стеклянной стене и посмотрела на золотистые холмы на горизонте.

– Красивый вид, правда? – немного удивленно проговорил Эвери. Лу, обычно такая сдержанная, такая по-военному точная, теперь почему-то вдруг заинтересовалась пейзажем. – Я никак не могу решить, в какое время эти холмы нравятся мне больше – летом или весной, когда они еще только начинают покрываться зеленью.

Делла кивнула, но Эвери показалось, что она не слышала его слов.

– Еще один момент, сэр. Момент, который необходимо учитывать. Мы в состоянии справиться с Мастеровыми Северной Америки, ситуация здесь совсем не такая, как в Европе. Но ведь истории известны случаи, когда хитрость побеждала силу. Если бы я была на другой стороне…

– Да?

– Если бы я разрабатывала их стратегию, то напала бы на Ливермор и попыталась накрыть генератор куполом.

– Не имея мощных источников энергии, они не смогут достать нас с большого расстояния.

– Так говорят наши ученые, которые полгода назад с пеной у рта стали бы доказывать, что произвести пузыри без ядерных реакторов невозможно, – пожав плечами, сказала Делла. – Давайте предположим, что они правы, – но даже в этом случае я бы попыталась придумать какой-нибудь план, который позволил бы мне подобраться как можно ближе к генератору, принадлежащему Власти.

Эвери посмотрел в окно, стараясь увидеть прекрасный пейзаж глазами Лу: как возможное поле боя, с зонами обстрела и линиями обороны. Трудно представить себе, что некая группа способна пробраться сюда незамеченной, однако по туристическим походам своей молодости Эвери хорошо помнил все тропинки и овраги. Слава богу, что разведывательные спутники вновь заработали.

Правда, спутники – только частичная защита. Существует вероятность, что враг воспользуется помощью предателей, чтобы пронести сюда генератор Мастеровых… Эвери задумался, а потом улыбнулся про себя. В любом случае толку от этого будет немного. Всем известно, что один из генераторов, принадлежащих Мирной Власти, находится в Ливерморе, а другой – в Пекине. Тысячи человек, работавших на Власть, регулярно попадали на огромную территорию ливерморского анклава – в длину она тянулась на пятьдесят километров. Да, где-то на этой территории стоит генератор, но из всех миллионов жителей Земли только пятеро знают, где именно он находится, и не более пятидесяти имеют доступ для работы с ним. Генератор был построен под прикрытием других контрактов Ливерморской лаборатории. Проект объединял военные и энергетические исследования. И лабораторию, и армию вполне устраивало, что работа была засекречена и что старший Эвери спрятал устройство под землей, подальше от кабинетов руководства. Эвери позаботился о том, чтобы даже Комитет по связям с армией не догадывался, где находится генератор. После Войны секретность продолжала сохраняться: в те дни остатки правительства Соединенных Штатов еще обладали достаточной силой, чтобы уничтожить генератор, знай они его местоположение.

Оказалось, что меры предосторожности были предприняты не напрасно. Хелер сможет совершить то, о чем говорит Лу, только в том случае, если найдет способ производить купола, равные Ванденбергскому… В душу Эвери закрался старый, знакомый страх: Хелер – чудовище, он способен на все.

Эвери посмотрел на Лу с чувством, превосходящим обычное уважение и граничащим почти с благоговением: она не просто умна – она способна думать, как Хелер.

Директор взял ее под руку и подвел к двери.

– Вы даже представить себе не можете, как помогли мне, мисс Лу, – сказал он.

Глава 32

Эллисон находилась в новом мире уже более десяти недель. Иногда ей казалось, что труднее всего привыкнуть к мелочам. Можно на какое-то время забыть, что почти все твои знакомые умерли и что их смерть была насильственной. Однако приходила ночь, и в доме становилось почти так же темно, как на улице, – к этому Эллисон никак не могла привыкнуть. В доме Пола хватало самого разного электронного оборудования, большая часть которого была куда более изощренной, чем лучшие образцы двадцатого века, но их мощность измерялась ваттами, а не киловаттами. Поэтому люди сидели в полумраке, который разгоняли только плоские экраны многочисленных дисплеев и тонкие голографические изображения – глаза, смотревшие в окружающий мир. Так они и прятались в темноте – заговорщики, мечтающие об уничтожении мировой диктатуры – в распоряжении которой войска, самолеты и ядерные боеголовки.

Их сумасбродный заговор не принес победы, но, видит Бог, враг начал с ними бороться всерьез. Взять хотя бы телевидение: первые две недели Эллисон казалось, что в этом мире нет постоянно работающих станций, те же, что регулярно выходят в эфир, принадлежат частным лицам. К примеру, Моралесы в основном смотрели записи старых постановок. Однако после смелого похищения заложников в Лос-Анджелесе Мирная Власть начала непрерывное вещание, очень похожее на то, что делали в двадцатом веке коммунистические власти в Советском Союзе. Впрочем, как и там, здесь мало кто смотрел бесконечные сводки новостей, наполненные рассказами о чудовищных преступлениях Мастеровых и самоотверженных подвигах «вашей Мирной Власти», которая предпринимает героические меры, чтобы уберечь мир от этой угрозы.

Пол называл эти «меры» «серебристым погромом». Каждый день на весь мир передавались фотографии осужденных Мастеровых и их сообщников; «преступников» заключали в пузыри на ферме, которую Мирная Власть специально для этих целей устроила в Чико. Через десять лет, заявляли дикторы, пузыри лопнут и дела заключенных будут пересмотрены. Пока же все их имущество также будет находиться в стасисе. Никогда в истории, убеждали своих слушателей хорошенькие дикторши, с отбросами общества не обращались с такой твердостью и справедливостью. Эллисон прекрасно понимала, что все это пропаганда, а если бы она сама не пережила заключение в пузыре, то думала бы, что Мирная Власть пытается сочинить прикрытие для массовых убийств.

Как странно: Эллисон присутствовала при зарождении нынешнего порядка и все еще жива теперь, пятьдесят лет спустя. Ведь начало всесильной Мирной Власти, управляющей всей планетой – за исключением Европы и Африки, – положила третьесортная компания, на которую в Ливерморе работал Пол. Как развернулись бы события, если бы она, Ангус и Фред отправились в свой полет на несколько дней раньше и успели вернуться, доставив правительству США необходимые свидетельства?

Эллисон посмотрела через большое окно особняка в темноту. Теперь слезы перестали наворачиваться ей на глаза при одной только мысли об этом, но боль осталась. Если бы они вернулись, начальство, может быть, прислушалось бы к словам Пола Хелера. Тогда они успели бы захватить Ливермор, прежде чем кучка мерзавцев развязала то, что впоследствии стало называться Войной. Та короткая война положила начало целым десятилетиям войн и страшных эпидемий, в которых теперь, естественно, винили проигравших. Всего несколько дней – и мир не превратился бы в руины и братские могилы, а Соединенные Штаты не исчезли бы с лица земли. Никто и представить себе не мог, что горстка подонков сумеет покончить с величайшей нацией в истории Земли!

Эллисон отвернулась от окна и попыталась разглядеть, что делают остальные заговорщики в сумраке комнаты. Старик, худенький мальчишка и Мигель Росас. И это – сердце заговора? Сегодня, во всяком случае, Росас был настроен так же пессимистично, как и она.

– Конечно, Пол, ваше изобретение рано или поздно приведет к падению диктатуры, но боюсь, что к этому времени все Мастеровые будут либо мертвы, либо заключены в пузыри. Мирная Власть действует очень быстро.

Старик пожал плечами:

– Майк, по-моему, тебе просто необходимо всегда о чем-нибудь беспокоиться. Несколько недель назад это были разведывательные операции Мирной Власти. Вили разобрался с ними, разобрался как следует, но теперь ты нашел новый повод для волнений.

Эллисон в душе соглашалась с Майком, но в словах Пола был определенный смысл. Майк оказался в ловушке: он страшно переживал из-за того, что совершил раньше, но не мог ничего сделать, чтобы исправить ошибку.

– Мастеровым сейчас следует затаиться и ждать, пока будет налажено производство усовершенствованных генераторов.

В голосе Пола послышалось раздражение, словно он считал, что самая трудная часть работы им уже сделана, а Мастеровым не хватило умения, чтобы довести работу до конца. Иногда Пол казался Эллисон совсем таким же, каким она его помнила; сейчас же он производил впечатление старого и слегка сбитого с толку человека.

– Мне очень жаль, Пол, но я думаю, что Майк прав, – с немного смешным, но приятным испанским акцентом произнес чернокожий мальчишка.

Язык у него был острый, да и темперамент соответствующий, но когда парень говорил с Полом – даже когда не соглашался с ним, – голос его звучал почтительно и скромно.

– Власть не даст нам времени на то, чтобы добиться результата. Они закатали в пузырь Алькальде-дель-Норте. Фермы «Красная стрела» больше нет, и если полковник Каладзе прятался там, то с ним мы тоже не скоро встретимся.

Теперь в ясный день вокруг Ванденбергского Купола можно было разглядеть около дюжины небольших пузырей.

– А наш контроль над разведывательными спутниками Власти? Мы можем защитить многих… – Старик заметил, что Вили качает голой. – Что? Производительности процессора не хватит для этого? Я думал, что ты…

– Тут нет никаких проблем, Пол. Джилл и я пытались прикрывать многих Мастеровых, которым удалось сбежать от первых пузырей. Но подумайте сами, что произойдет, когда Мирная Власть случайно наткнется на одну из таких групп? Они сразу сообразят, что получают со спутников искаженную информацию, и все наши трюки станут совершенно бесполезными. Мы уже начали снимать защиту с нескольких таких групп – предварительно договорившись с ними. И их скоро схватят, как бы они ни прятались, Пол.

Последние слова Вили произнес скороговоркой, потому что заметил, что старик начал решительно выпрямляться.

– Я согласна с Вили, – вмешалась Эллисон. – Мы можем прятаться здесь сколько угодно, но Мастеровые в Калифорнии через несколько недель будут уничтожены. То, что мы контролируем разведывательные спутники и связь Мирной Власти, дает нам огромное преимущество, однако рано или поздно об этом узнают, и контроль станет бесполезным для наших ближайших целей.

Пол долго молчал. Когда он снова заговорил, Эллисон сразу вспомнила прежнего Пола, каким он был пятьдесят лет назад, когда для него не существовало неразрешимых проблем.

– Хорошо. Значит, победа должна стать нашей ближайшей целью… Мы атакуем Ливермор и накроем пузырем их генератор.

– Пол, неужели ты в состоянии создавать пузыри на расстоянии в сотни километров, как Мирная Власть?

Краем глаза Эллисон заметила, что Вили покачал головой.

– Нет, но я могу сделать лучше, чем тогда в Лос-Анджелесе. Если мы сумеем доставить Вили вместе с оборудованием на расстояние в четыре километра от цели, он сможет закатать их в пузырь.

– Четыре километра? – Росас подошел к открытым окнам. Он смотрел в сторону леса и, казалось, просто наслаждался прохладным ветерком, дувшим ему в лицо. – Пол, Пол… Я знаю, что вы специализируетесь на решении невозможных задач, но в Лос-Анджелесе нам потребовалась целая команда носильщиков, чтобы тащить аккумуляторы. Еще несколько недель назад вы и слушать не хотели о том, чтобы отправиться в фургоне на пустынный запад. А теперь намерены каким-то образом провезти целую гору оборудования через самые населенные районы Земли!

Но даже если вы доберетесь до места, вам придется тащить на себе несколько тонн оборудования, чтобы разместить его в четырех километрах от генератора, – продолжал Росас. – Пол, я был в Ливерморском анклаве. Три года назад. Мы проводили совместную полицейскую операцию с Мирной Властью. У них там достаточно огневой мощи, чтобы покончить с настоящей армией, и такое количество самолетов и вертолетов, что они вполне могут обойтись и без разведывательных спутников. Вам не подобраться к ним и на сорок километров без персонального приглашения. А в радиусе четырех километров находятся надежно охраняемый центральный район анклава.

– Есть еще одна проблема, – смущенно заметил Вили. – Я и сам думал об их генераторе. Когда-нибудь нам придется его уничтожить – и тот, что в Пекине, тоже. Но, Пол, я не могу найти его. Мирная Власть не раз показывала передачи о своем генераторе в Ливерморе, но все они – самая настоящая фальшивка. Я точно знаю. С тех пор как мне удалось взять под контроль их систему связи, я знаю все, о чем они ведут переговоры друг с другом через спутники. Пекинский генератор действительно находится совсем рядом с тем местом, на которое они указывают в официальной пропаганде, однако ливерморский тщательно спрятан. Они никогда не говорят о месте его расположения, даже в самых секретных шифрограммах.

Пол откинулся назад на спинку кресла с явно обескураженным видом.

– Да, ты, конечно, прав. Эти ублюдки строили его в страшном секрете. И продолжали хранить тайну, пока правительство оставалось сильным.

Эллисон переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как ее разбирает безумный хохот. Они и в самом деле ничего не знают. Прошло столько лет. Всего несколько минут назад ее мучили мысли о том, что все могло сложиться иначе… Смех вырвался наружу, и она не пыталась сдержать его. Остальные смотрели на нее с растущим удивлением. Ее последняя миссия и, возможно, последний разведывательный полет ВВС США еще сослужит свою службу.

Наконец Эллисон справилась со смехом и рассказала им о причине своей радости.

– …так что, если у вас есть считывающее устройство, думаю, мы сумеем найти этот генератор.

Пол нетерпеливо позвал Ирму, а потом они все с еще большим нетерпением принялись искать в кладовке на чердаке старинное считывающее устройство для дисков. Через час покрытый пылью прибор стоял на обеденном столе. Это было большое, громоздкое устройство с почти стершимся фирменным знаком «Моторолы». Ирма подключила прибор и теперь пыталась уговорами оживить его.

– Пять лет назад он работал, – вспомнила она. – Мы тогда все переписали на твердые диски. Эта штука жрет слишком много энергии, поэтому пришлось от нее отказаться.

Экран старого компьютера ярко засветился, озарив сиянием всю комнату. Вот это был настоящий свет, который так хорошо помнила Эллисон. Она принесла свою коробку с дискетами и открыла кодовый замок. Это был специальный военный диск, но он имел коммерческий формат, совместимый с «Мотороллой». Она вставила диск, ее пальцы заплясали по клавиатуре, настраивая программу. Все было таким знакомым – она словно вернулась в прошлое.

Экран побелел; посреди него располагались три серых круга. Эллисон нажала на клавишу, и на экране появилась карта с наложенной масштабной сеткой и легендой.

Эллисон внимательно посмотрела на нее и снова чуть не рассмеялась. Сейчас она откроет один из самых важных разведывательных секретов американского правительства. Тремя месяцами раньше она и помыслить бы об этом не могла. А теперь у давно уничтоженного прошлого появилась возможность хоть как-то отомстить.

– Выглядит довольно обыденно, правда? – спросила она среди всеобщего молчания. – Сейчас мы смотрим на… точнее говоря – сквозь Ливермор.

В углу экрана светилась дата: 01.07.97.

– Именно на это ты просил меня обратить внимание. Помнишь, Пол? Вероятно, ты тогда даже не представлял, каким мощным оборудованием мы располагали.

– Ты хочешь сказать, что эти серые штуки не что иное, как пробные сферы, которые сделал Эвери?

Она кивнула:

– Конечно, тогда я не знала, что с ними делать. Они находились на глубине пятисот метров. Твое начальство было очень осторожным.

Вили переводил взгляд с Эллисон на Пола и обратно, его недоумение росло.

– Так что же мы сейчас видим?

– Мы видим землю насквозь. Существует такой тип света, который проникает сквозь любые препятствия.

– Как рентгеновские лучи? – с сомнением спросил Майк.

– Что-то вроде.

Не было никакого смысла рассказывать о тяжелых нейтрино и жидких эмиссионных детекторах. К тому же и для нее самой эти слова тоже ничего не значили. Эллисон понимала, как пользоваться аппаратурой, и знала общие принципы работы, но не более того.

– Яркие участки на картинке соответствуют небу, которое видно сквозь землю. А вот эти три серых уплотнения – силуэты пузырей, находящихся глубоко под землей.

– Значит, только они непрозрачны для волшебного света… – пробормотал Майк. – Похоже, с его помощью можно легко разыскивать пузыри, но что-то я не пойму, какая нам от этого польза?

Видеть все насквозь – то же самое, что ничего не видеть.

– Разумеется, некоторое затухание есть… Это снимок с одной точки, его еще не успели обработать. Удивительно, что тут вообще можно что-то разглядеть. Обычно производится целая серия снимков с различными срезами земной коры, а затем, после сложной компьютерной обработки, рассчитывается окончательный результат. Похожие математические операции делают в медицине, при томографии. – Она ввела следующую команду. – Вот шестидесятиметровая карта нашей последней съемки.

На экране появилось более подробное изображение: карта Ливермора 1997 года, причем розовым цветом обозначалась поверхность, зеленым, синим и красным – изменения плотности в глубине. Четкие линии и прямоугольники показывали туннели и другие подземные коммуникации.

Вили невольно ахнул.

– Значит, если мы сумеем сообразить, какое из этих пятен изображает генератор… – пробормотал Майк.

– Думаю, я смогу сильно сузить направление поисков.

Пол пристально смотрел на дисплей, пытаясь сразу определить функцию каждой сферы.

– Не нужно, – спокойно сказала Эллисон. – Мы многое успели проанализировать прямо во время полета. Вся информация сохранена на диске – я могу удалить те участки, о которых ВВС уже было известно. – Она набрала новую команду. – А вот теперь наступает момент, которого мы все так долго ждали.

В голосе Эллисон звучало предвкушение триумфа.

Почти все прямоугольники потускнели, кроме одного в юго-западной части Ливерморской долины.

– Ты это сделала, Эллисон! – Пол отвернулся от дисплея и схватил Эллисон за руки. На миг ей показалось, что сейчас он закружится с ней в танце. Но после неловкой паузы он только еще крепче сжал ее ладони.

Когда Пол вновь посмотрел на дисплей, Эллисон заметила:

– Но можем ли мы быть уверены, что генератор спустя столько лет все еще там? Если им стало известно о технике сканирования…

– Нет, они наверняка ничего о ней не знают, – сказал Вили.

Пол рассмеялся:

– Мы сможем это сделать, Майк! Сможем. Господи, как же я рад, что вы все помогли мне в этот тяжелый момент! Я сидел здесь и уже был готов от всего отказаться.

Внезапно заговорили все сразу.

– Послушайте, мне кажется, я знаю ответы на многие ваши возражения, и у меня такое чувство, что если мы всерьез возьмемся за дело, то найдем еще более удачные решения. Во-первых, задача проникновения в Ливермор вместе с нашим оборудованием больше не кажется мне такой уж безнадежной. Один фургон с лошадью – этого нам будет вполне достаточно. Используя проселочные дороги и нашу «невидимость», мы сумеем добраться по крайней мере до Фримонта.

– А дальше? – спросила Эллисон.

– В районе Залива еще осталось много Мастеровых. Мы бросим в атаку все наши силы, и, если операция пройдет правильно, Власть не догадается, что мы контролируем спутники и систему связи, до тех пор, пока мы не поставим наш генератор прямо над ними.

Теперь уже и Майк начал ухмыляться, одновременно разговаривая с Вили. Эллисон пришлось повысить голос, чтобы ее услышали:

– Пол, здесь еще много…

– Конечно, конечно, но начало положено.

Старик беспечно взмахнул рукой, словно оставалось утрясти лишь мелкие детали. Это был типичный жест молодого Пола, который Эллисон прекрасно помнила. «Детали» обычно оказывались совсем не мелкими, но, как ни странно, его самые невероятные проекты очень часто воплощались в жизнь.

Глава 33

«Попробуйте бананы из Ванденберга. Лучше не бывает!» Рекламная надпись была сделана крупными желтыми буквами на пурпурном фоне, а буквы состояли из маленьких бананов. Эллисон заявила, что это самая дурацкая реклама из всех, что ей приходилось видеть. Ниже, более мелким шрифтом, было написано: «Фермы Эндрюса, Санта-Мария».

Надпись красовалась по обеим сторонам фургона. Сверху груз был закрыт легким пластиковым навесом. На каждой остановке Эллисон и Пол подливали воду в охладительные баки между пластиковой загородкой и бананами. Эти два фургона были едва ли не самыми большими на шоссе среди запряженных лошадьми повозок.

Майк и Мастеровые из Санта-Марии сделали скрытое отделение внутри каждого фургона. В первом фургоне находились генератор и аккумуляторные батареи. Во втором ехали Майк с Вили и большая часть электроники.

Вили сидел в передней части тесного потайного отделения и смотрел наружу сквозь щели между связками бананов. Когда фургоны остановились, свежий воздух перестал поступать к охладителям и духота от жаркого солнца и созревающих бананов стала просто невыносимой.

За спиной у Вили беспокойно заерзал Майк. Они оба пытались спать, но у них это не очень получалось – было слишком жарко. Они так пропахли потом, что Вили опасался, как бы их не учуяли солдаты Мирной Власти.

В узком поле зрения Вили появилась сутулая фигура Пола. Отличная маскировка – Пол совсем не походил на человека с тусклых фотографий, которые распространяла Мирная Власть. Секунду спустя появилась Эллисон, одетая в костюм фермерской дочки. Потом мерный стук копыт возобновился – фургоны отъехали со стоянки и двинулись дальше, мимо полуразвалившейся станции весового контроля.

Вили прижался лицом к щели, надеясь на лучший обзор и лишний глоток свежего воздуха. Они находились в сотнях километров от Лос-Анджелеса; Вили рассчитывал увидеть что-нибудь необычное; в конце концов, окрестности Ванденберга были почти джунглями… Увы, если не считать небольшого, затянутого туманом участка сразу после Салинаса, вокруг по-прежнему было жарко и сухо. Сквозь щель между бананами было видно, как покрытая золотистой травой или заросшая кустарником земля начинает медленно подниматься вверх. Местность очень походила на Бассейн Лос-Анджелеса, только вот развалины встречались гораздо реже. Майк сказал, что в окружающем пейзаже есть и другие особенности, но он лучше Вили разбирался в растениях.

Как раз в это время по скоростной полосе дороги мимо фургонов промчался грузовик Мирной Власти. Рев мотора сопровождался бесцеремонным воем клаксона. Фургон с бананами закачался, Вили обсыпало пылью. Он вздохнул и перевернулся на спину. Уже целых пять дней они были в дороге. Труднее всего Вили привыкал к тому, что, находясь внутри фургона, он терял связь с происходящими событиями; им не удалось надежно закамуфлировать антенны, и поэтому днем нельзя было поддерживать связь с сетью спутников. К тому же у них не хватало энергии, чтобы Джилл могла работать постоянно, а те процессоры, что оставались в его распоряжении, были слишком примитивными.

Каждый день походил на другие, вот только становилось все жарче и жарче, и они с Майком уже не могли даже притворяться, будто спят. Потом они начали ворчать друг на друга. Иногда Вили почти мечтал, чтобы возникли какие-нибудь проблемы.

Сегодня то, о чем он почти мечтал, может исполниться – сегодня они доберутся до Перевала Миссии и Ливерморской долины.

Ночью все менялось. Когда спускались сумерки. Пол и Эллисон съезжали со старого шоссе номер 101 и километров на пять углублялись в горы. Вили и Майк вылезали из жаркого и тесного убежища, и Вили немедленно устанавливал связь со спутниками. Ему казалось, что он просыпается, вновь входя в контакт с Джилл. Им не составляло труда найти убежища местных Мастеровых. Там всегда ждали еда, корм для лошадей и новые аккумуляторы, спрятанные рядом с ручьем или колодцем. Вили с Полом использовали энергию аккумуляторов, чтобы наблюдать за миром глазами спутников и координировать свои действия с Мастеровыми в районе Залива и в Китае. Все должны быть наготове в одно и то же время.

Прошлой ночью их четверка провела последний военный совет.

Часть проблем, которые так беспокоили Эллисон и Майка, решились сами собой. Например, Мирная Власть могла установить посты на всех дорогах, ведущих к Ливермору. Однако они этого не сделали и стягивали все силы поближе к своей главной базе, явно ожидая атаки на нее. А их резервы гонялись за фантомами Вили по Великой Долине. После того как Власть расправилась с теми Мастеровыми, кто не ушел в подполье, им больше некого было ловить. Да и в любом случае невозможно проводить тщательный осмотр каждой повозки, двигающейся вдоль побережья.

Хотя оставалось достаточно других нерешенных вопросов. Прошлой ночью они в последний раз могли взглянуть на происходящее со стороны.

– Начиная с завтрашнего дня придется принимать решения на ходу, – сказал Майк, с удовольствием потягиваясь и наслаждаясь вечерней свободой.

Пол только фыркнул в ответ. Старик сидел, повернувшись спиной к долине. Поля его широкой фермерской шляпы загибались книзу.

– Хорошо тебе говорить, Майк, – ты человек действия. Я не привык импровизировать, мне куда привычнее обдумывать все заранее. Если произойдет что-нибудь непредвиденное, мне не хватит гибкости, чтобы принимать мгновенные решения.

Это расстроило Вили. Полом вновь овладела нерешительность. Каждую следующую ночь он казался немного более уставшим.

Эллисон Паркер закончила возиться с лошадьми и присела рядом с друзьями. Она сняла свою шляпку, и ее светлые волосы заблестели в свете маленького костерка.

– Ну, какие проблемы нам предстоит решить? Все оставшиеся на побережье Мастеровые готовы устроить отвлекающие диверсии. Мы точно знаем, где находится генератор Мирной Власти. Разведывательная сеть и система связи врага находится под нашим контролем – ни один из генералов прошлого не имел подобных преимуществ.

Ее голос был спокойным и уверенным. Она не просто успокаивает их, а приводит конкретные факты, подумал Вили.

Наступило долгое молчание. Стало слышно, как лошади жуют сено в нескольких метрах от костра. Какая-то тень промелькнула над головами путников.

– Может быть, у вас возникли сомнения в том, что мы продолжаем держать их связь под контролем? – после долгой паузы осведомилась Эллисон. – Вы начали сомневаться, доверяют ли они, как и прежде, спутниковой системе наблюдения?

– О, тут все в порядке. Мирная Власть вынуждена растянуть свои силы. Единственное, что они смогли сделать, – это восстановить старый китайский стартовый комплекс в Шуанчэне. У них есть данные ближней и дальней разведки со спутников и средства связи – как компьютерной, так и радио.

Вили кивнул. Он лишь краем уха следил за разговором, одновременно управляя и корректируя сотни мелких уловок, которые должны слиться в один большой обман. Особенно важно было свернуть фальшивые перемещения Мастеровых в Большой долине, но с максимальной осторожностью, чтобы враг не заподозрил, что напрасно перебросил сюда тысячи своих людей.

– По словам Вили, Власть не слишком доверяет сведениям, поступающим из наземных источников, – продолжал Пол. – Почему-то они прониклись уверенностью, что если машина находится в космосе, на расстоянии тысяч километров, то с ней ничего нельзя сделать. – Он коротко рассмеялся. – В каком-то смысле эти старые ублюдки страдают таким же отсутствием гибкости, как и я. Они будут идти на звон колокольчика у себя в носу, пока несоответствия не станут слишком очевидными. А к тому времени мы уже должны победить. Но есть еще много вопросов, которые нужно решить прямо сейчас.

В его голосе снова прозвучала неуверенность.

Майк поднялся на ноги.

– Ладно. Давайте начнем с самого трудного: как добраться от передней двери до генератора куполов.

– Передней двери? А, ты имеешь в виду Перевал Миссии. Да, вопрос трудный. За последнюю неделю гарнизон основательно усилили.

– Ха. Если порядки у них там такие же, как везде, это приведет только к еще большей путанице – по крайней мере, поначалу. Послушайте, к тому времени, когда мы там окажемся, Мастеровые Залива начнут отвлекающие операции. Вы сказали, что некоторые из них обошли Ливермор с севера и востока. У них есть генераторы. Там возникнет такая суматоха, что у нас будет много способов проникнуть в долину вместе со своим генератором.

Вили улыбнулся в темноте. Всего несколько дней назад именно Росас был противником этого плана. Теперь же, когда они подошли совсем близко…

– Назови хотя бы несколько.

– А чем плохи простые продавцы бананов? Мы же знаем, что они ввозят подобные вещи.

– Только не в разгар войны, – фыркнул Пол.

– Возможно. Но именно мы контролируем тот момент, когда начнется настоящее сражение. Готов признать, шансов немного, однако, если вы не хотите полностью положиться на импровизацию, следует заранее подумать о различных вариантах. Например, мы можем закатать весь гарнизон в пузырь, передать оставшееся оружие в руки нашим людям и спуститься в Ливерморскую долину, пока Вили будет нас прикрывать. Я знаю, вы сами думали об этом – я целый день просидел на соединительных кабелях, которые вы привезли.

Пол, – продолжил Росас уже немного более спокойно, – вот уже несколько недель вы вдохновляете тысячи людей. Эти ребята готовы рискнуть своей шкурой. Мы все поставили на карту, сейчас вы нужны нам больше, чем когда бы то ни было!

– Или, если отбросить всю дипломатию, раз уж я поставил всех в такое положение, значит мне нельзя сдаваться.

– Что-то в этом роде.

– Ладно. – Пол немного помедлил. – Может, нам удастся организовать все так… – Он снова замолчал, и Вили сообразил, что старый Пол заставляет себя собраться. – Майк, ты представляешь себе, где в данный момент может находиться Лу?

– Нет. – В голосе помощника шерифа вдруг появилось напряжение. – Но она играет весьма важную роль. Это мне известно. Не удивлюсь, если сейчас она в Ливерморе.

– Ты не переговоришь с ней? Ну, знаешь, сделай вид, будто хочешь предать изготовившиеся к атаке силы Мастеровых.

– Нет! То, что я совершил, никому не причинило вреда… – Голос Росаса дрогнул. – Я хочу сказать, что не понимаю, какая от этого нам может быть польза. Она слишком умна, чтобы поверить мне.

Вили поднял голову и посмотрел на небо сквозь ветки высохшего дуба, под которым они разбили свой маленький лагерь. Должно быть, эти звезды очень красивы, но сейчас они почему-то напомнили ему угольки, горящие в глазницах черепа. Сможет ли бедняга Майк когда-нибудь заглушить голос своей совести, даже если никто не будет его ни в чем обвинять?

– И все же, как ты сам сказал по другому поводу, об этом стоит подумать. – Пол устало покачал головой и потер виски. – Чертовски устал… Послушай, мне нужно посоветоваться с Джилл. Я что-нибудь придумаю, обещаю. Давай продолжим разговор утром, ладно?

Эллисон потянулась вперед, словно хотела коснуться его плеча, но Пол уже поднялся и медленно пошел прочь от костра. Девушка направилась было вслед за ним, однако передумала и посмотрела на Вили и Майка.

– Это неправильно, – тихо проговорила она. – Неправильно, что Пол думает о программе как о живом существе.

Вили не нашел, что ответить Эллисон, а через некоторое время все трое разложили спальные мешки и забрались в них.

Вили лежал между запасными аккумуляторами и фургоном с процессорами. Энергии хватит на несколько часов работы. Он надел на голову датчики и устроился поудобнее, глядя на мрачные силуэты деревьев и дожидаясь того момента, когда его сознание сольется с программой. Сейчас он собирался войти в глубокий контакт с Джилл – обычно, когда рядом были люди, Вили старался этого не делать, потому что становился при этом словно пьяный и плохо контролировал свои движения.

Вили почувствовал, что Пол разговаривает с Джилл, но не стал принимать участия в их беседе. Вместо этого он сосредоточился на камерах, которые они разбросали вокруг своего лагеря, а потом переключил внимание на картинку, поступающую со спутников. Сверху деревья, под которыми они сидели, казались небольшими темными пятнами на фоне зеленых полей. Единственным светом на многие километры были тлеющие угли их костра. Вили мысленно улыбнулся – это был настоящий вид. Крошечный огонек погас, и теперь Вили видел ту картинку, которая передавалась на приемные устройства Мирной Власти, – никого, кроме койотов.

Это была самая легкая часть «ночной вахты», и Вили занимался ею только ради развлечения. С такой работой Джилл и следящие за спутниками процессоры справлялись и без его контроля.

Он переключил внимание с личного восприятия на все Западное побережье и еще дальше, к Мастеровым в окрестностях Пекина. У Вили было много дел – гораздо больше, чем подозревали Майк, или Эллисон, или даже Пол. Он поддерживал связь с десятками заговорщиков. Эти люди привыкли слышать голос Пола, доносившийся до них со спутников Мирной Власти. Вили должен защитить этих людей точно так же, как защищал банановые фургоны. Они были слабым звеном. Если кого-нибудь схватят или найдется предатель, враги немедленно узнают о тех фокусах, что Вили проделывает с их электроникой. Через этих Мастеровых инструкции и рекомендации «Пола» передавались дальше.

При таком положении дел Вили не мог себе представить, что они потерпят поражение. Он владел всеми деталями операции, никаких сюрпризов случиться не могло. Возможно, это был фальшивый оптимизм. Когда Пол подсоединялся к Джилл и помогал им в работе, старик не разделял уверенности ученика. Но Вили постепенно понял, что Пол просто пользуется компьютерной системой как еще одним инструментом программирования, но сам не становится ее частью. Жаль, что человек, обладающий такими выдающимися способностями, как Пол, лишен этого удовольствия.

Вили находился в состоянии сказочного всемогущества несколько часов, а когда аккумуляторы начали садиться, ему пришлось ограничить количество операций до самого минимального уровня. Ему тут же захотелось спать. В самом конце, перед тем как утратить свое всезнание, Вили сумел забраться в архивы Мирной Власти и узнать секрет семьи Деллы Лу. Теперь, лишившись прикрытия, они вынуждены были перебраться в Ливерморский анклав, но Вили удалось обнаружить еще две семьи ремонтников, которые были агентами Власти, и предупредил заговорщиков, чтобы те не имели с ними никаких дел.

Жара, пот, пыль на лице. Вдали что-то скрежетало и выло. Вили очнулся от полусонных воспоминаний о вчерашнем вечере. Перед ним сидел Росас, приникший к щели. Солнечные зайчики прыгали по его лицу, пока он пытался выяснить, что происходит снаружи, несмотря на то что банановый фургон отчаянно бросало из стороны в сторону.

– Господи, ты только посмотри, сколько здесь солдат, Вили! – тихо сказал Майк. – Мы, наверное, уже совсем рядом с перевалом.

– Дай посмотреть, – пробормотал Вили.

Он придвинул лицо к щели и с трудом сдержал удивленное восклицание. Они по-прежнему поднимались по склону пологого холма. Впереди трясся фургон с Джилл. Но грохот и скрежет издавали вовсе не они. Бронемашины Мирной Власти. Их непрерывная цепь тянулась от перекрестка до самого горизонта, и все они поворачивали на север, в сторону гарнизона на Перевале Миссии.

– Похоже, идет пополнение из Медфорда.

Вили никогда раньше не встречал столько техники сразу. Машины были выкрашены в темно-зеленый цвет, не дающий в этой местности никакой маскировки. Некоторые из них походили на танки, какие Вили видел в старых фильмах; другие больше напоминали кирпичи на гусеницах.

Когда они подъехали к перекрестку, грохот стал громче и к нему добавился вой двигателей. Очень скоро банановые фургоны поравнялись с военными машинами. Всем гражданским транспортным средствам пришлось сместиться на правую обочину; в результате грузовики с мощными двигателями и самые обычные повозки, запряженные лошадьми, одинаково медленно ползли вперед.

Близился вечер. Сзади грохотало что-то огромное, отбрасывавшее длинную тень, отчего в фургоне стало чуть-чуть прохладнее. Однако туча пыли, поднятая танками, сводила на нет мимолетное облегчение.

Так продолжалось более часа. Где же контрольные пункты?

Дорога по-прежнему поднималась вверх. Фургоны проехали мимо дюжины стоявших на месте танков. Их экипажи занимались чем-то непонятным. Кто-то наполнял баки горючим, и к пыли и шуму добавился запах дизельного топлива.

Стало темнеть, но Вили показалось, что он смог разглядеть солдат гарнизона. А на вершине холма, к которому они приближались, стояло какое-то здание. Вили вспомнил, как эта местность выглядела на фотографиях со спутника. Основные силы гарнизона находились на противоположной стороне холма, только несколько постов – для наблюдения и ведения прямого огня – были оставлены на этой стороне.

«Интересно, – подумал Вили, – какую же технику сосредоточили на той стороне, если здесь у них собрана целая армия?»

Вили и Майк сменяли друг друга возле щели, а темное пятно на горизонте становилось все больше. Сторожевой пост поднимался, словно громадная, растущая из-под земли скала. В амбразурах торчали пулеметы и лазеры. Вили сразу вспомнил старые фантастические фильмы, которые так любил смотреть Билл Моралес. Последние несколько дней – а хорошо бы и последующие тоже – напоминали события «Властелина колец» Джексона; Майк даже назвал вчера Перевал Миссии «передней дверью». За горами (по правде говоря, это были всего лишь низкие холмы) находился главный бастион «великого врага». А под горой прятались его прислужники, следившие за хоббитами и эльфами (или Мастеровыми), которым необходимо было проникнуть в долину, попасть в самое сердце зла и, совершив одно несложное действие, одержать победу.

Впрочем, на этом сходство со старой сказочной историей не кончалось. Враг обладал чудовищным оружием (большим генератором куполов, спрятанным в долине), однако зависел от участия в войне своих слуг (танков и простых солдат). За последние три дня Мирная Власть никого не накрыла пузырями. Это было непонятно. Вили и Пол думали, что Власть просто накапливает энергию для предстоящего сражения.

Гражданский транспорт впереди остановился возле контрольного пункта. Вили не мог рассмотреть в подробностях, что там происходило, но фургоны и грузовики один за другим – кто медленно, а кто и быстро – проезжали дальше. Наконец подошла и их очередь. Пол слез с повозки, к нему подошли двое солдат Мирной Власти. Они были вооружены, но не выглядели особенно встревоженными. Сумерки сгустились, и Вили даже не смог определить цвет их мундиров. На горизонте низкое небо сливалось с гребнем холма, за которым располагался перевал. Глубокая тень, окутавшая их, казалась неприступной стеной. Один из солдат держал в руке длинный металлический шест. Какое-то оружие?

Пол слез с заднего фургона и поспешил к солдатам. Некоторое время все трое находились в поле зрения Вили. Солдаты посмотрели на Пола, а потом туда, где сидела Эллисон, очевидно сразу сообразив, что два фургона едут вместе.

– Ну что у тебя там, отец? – спросил солдат постарше.

– Бананы, – ответил Нейсмит. – Хотите? Мы с внучкой должны доставить их в Ливермор, да побыстрее, пока не сгнили.

– В таком случае у нас для тебя плохие новости. Мы не имеем права никого пропускать в Ливермор. Временно.

Все трое пропали из вида – очевидно, пошли вдоль фургонов.

– Что? – взвизгнул Пол. Он оказался куда лучшим актером, чем предполагал Вили. – А ч-что тут такое происходит? Я же так разорюсь!

– Ничем не можем вам помочь, сэр. – В голосе более молодого солдата появилось сочувствие. – Если бы вы следили за новостями, то знали бы, что противники Мира готовы взяться за оружие. Мы ожидаем их наступления в любой момент. Подонки-Мастеровые хотят вернуть времена Войны.

– О нет! – Страх, прозвучавший в голосе старика, казалось, был рожден как его собственными проблемами, так и предчувствием надвигающейся страшной опасности.

Вили услышал, как солдат заглянул в один из фургонов.

– Сержант, да они еще и не спелые даже.

– Конечно, – поспешно сказал Нейсмит. – Я все рассчитал так, чтобы они поспели как раз на месте. Вот, возьмите парочку, офицер.

– Гм, спасибо. – (Вили представил себе, как солдат держит в руке бананы, не зная, что с ними делать.) – Ладно, Хансон, проверяй.

Вслед за этим послышался скрежет. Так вот что это за шест! Росас и Вили затаили дыхание. Их убежище было крошечным, и они были прикрыты плотной сетчатой тканью. Она могла перехитрить ультразвуковой датчик. Но спрячет ли от примитивного прощупывания?

– Все в порядке.

– Хорошо, давай заглянем в другой фургон.

Солдаты зашагали к переднему фургону, где находились генератор и аккумуляторы. Их разговор растворился в общем гуле пропускного пункта. Эллисон слезла с фургона и встала так, чтобы Вили ее видел.

Прошло несколько минут. Темная тень на востоке поднялась выше и расплылась по всему небу. Сумерки постепенно превращались в ночь. Над контрольным пунктом вспыхнули электрические лампочки, и Вили чуть не вскрикнул от неожиданности. За последние несколько недель ему довелось видеть собственными глазами совершенно поразительное электронное оборудование, но это сияние его буквально ошеломило. Как много лампочек! Каждую секунду они поглощали столько электричества, сколько в домике в горах расходовали за целую неделю.

Тут вновь донесся голос Пола. Старик жалобно что-то доказывал, и теперь солдат разговаривал с ним уже не так спокойно и доброжелательно.

– Послушайте, мистер, не я придумал устроить тут войну. Радуйтесь тому, что мы вообще вас защищаем от этих чудовищ. Если повезет, все быстро закончится, и вы еще успеете спасти свой товар. А пока считайте, что вы здесь застряли. На вершине холма площадка, где можно остановиться. Мы построили там несколько туалетов. Переночуете с внучкой там, а утром решите, что вам делать… Может, продадите часть вашего груза во Фримонте.

Голос Пола звучал очень печально, словно старик потрясен случившимся:

– Да, сэр. Большое вам спасибо. Делай, как он говорит, Эллисон.

Фургон со скрипом потащился вперед, а вокруг волшебным бело-голубым сиянием полыхали огни электрических лампочек, заливая окрестности ослепительным светом.

Майк сдавленно хихикнул:

– Пол просто молодец! Теперь мне кажется, что его вчерашние причитания были всего лишь спектаклем, устроенным для того, чтобы поднять наш дух.

Фургоны и принадлежащие Власти грузовики расположились на большой площадке возле самого перевала. Здесь тоже висело несколько фонарей, но по сравнению с контрольным пунктом было просто темно. Посередине площадки горели костры, где застрявшие на ночь путники готовили себе еду. На дальнем краю площадки возвышалась ощетинившаяся оружием четырехгранная башня, которую они видели с дороги. Перед ней выстроились в ряд военные бронированные машины – они явно сторожили оказавшихся тут совсем некстати гражданских лиц.

Движение военной техники по дороге почти прекратилось, и впервые за много часов грохот и рев турбин стих.

Пол обошел фургон, они с Эллисон проверили, хорошо ли все прикрыто, а потом старик начал громко жаловаться внучке на несчастье, которое свалилось на их головы. Девушка скромно помалкивала. Мимо прошли трое водителей грузовиков, а когда они оказались достаточно далеко, Нейсмит тихо проговорил:

– Вили, придется рискнуть. Я подсоединил тебя к переднему фургону. Эллисон вытащила из бананов узконаправленную антенну. Мне нужна связь с нашими… друзьями. Без их помощи ближе не подобраться.

Вили усмехнулся в темноте. Несмотря на риск, ему не терпелось приступить к делу. Сидеть в этой дыре без процессоров – все равно что стать слепым, глухим и немым. Он подсоединил датчики и настроился на работу.

Секундная пауза, пока они с Джилл входили в коммуникационную систему спутников, и вот уже Вили смотрел по сторонам дюжиной новых глаз и прислушивался к сотням переговоров по каналам Мирной Власти. Чтобы связаться с Мастеровыми, понадобится больше времени. В конце концов, это живые люди.

В тесном, темном убежище повисло напряженное молчание. Вили услышал, как с дороги съехала машина и остановилась возле башни. У бронемашин возникло оживление. Там происходило что-то важное. Вили отыскал сигнал с камеры одной из машин, передающийся на спутник, и стал наблюдать. Из машины выскочил водитель и вытянулся по стойке смирно. Собравшиеся на другом конце площадки люди – в том числе и Эллисон с Полом – обернулись, чтобы посмотреть, что происходит. К Вили подполз Майк и прижался к щели фургона. Вили настроил резкость, одновременно пытаясь связаться с Мастеровыми и получить доступ к компьютерам Мирной Власти – на случай возможных неприятностей.

Открылась дверь, ведущая в помещение поста, и на асфальт упала полоса света. В проеме появился солдат Мирной Власти, за его спиной возник другой, а между ними… ребенок? По крайней мере, кто-то стройный и очень маленького роста… Он вышел из тени и внимательно осмотрел площадку. Блеснули короткие темные волосы. Вили услышал тяжелый вздох Майка.

Это была Делла Лу.

Глава 34

Штаб остался удовлетворен подготовкой, даже Эвери согласился с предложенным планом.

Только Делла Лу испытывала беспокойство, задумчиво разглядывая звезды на погонах командующего периметром охраны.

Генерал с трудом сдерживал ярость. Он считал себя крутым парнем, а действия Деллы рассматривал как вмешательство непрофессионалов.

Однако Делла знала, что он слабак, как и все остальные военные. Ни один из них не побывал в настоящей драке.

Она внимательно изучала карту на дисплее. Согласно ее приказу, подкрепленному распоряжением Эвери, военные машины расставили повсюду среди холмов. За исключением нескольких временных и совершенно необходимых точек сосредоточения, Мастеровым не удастся напасть на всех одновременно. Впрочем, спутниковая служба слежения утверждала, что Мастеровые не готовят атаку в ближайшие несколько часов и ни один разведчик не проник за кольцо бронемашин.

Делла указала на командный пункт у перевала:

– Насколько я вижу, вы остановили все движение. А почему транспорт стоит так близко к вашему командному пункту? Кто-то из этих людей может оказаться шпионом Мастеровых.

– Мы проверили все фургоны и грузовики еще за тысячу метров отсюда, – пожав плечами, ответил генерал. – Они не смогли бы пронести сюда свой самодельный генератор. Кроме того, мы держим их под наблюдением, да и проводить допросы здесь намного удобней.

Делле это совсем не понравилось. Если врагу удастся протащить сюда хотя бы один генератор, командный пункт будет потерян. С другой стороны, учитывая то, что атака состоится не раньше чем через сутки, может быть, офицер действительно прав и здесь вполне надежное место. Возможно, они успеют выловить всех Мастеровых, расположившихся на этой площадке на ночь. Возможно, им удастся поймать здесь какую-нибудь важную птицу.

Делла отошла от дисплея.

– Хорошо, генерал, пойдемте посмотрим на этих людей. Вызовите ваших разведчиков. Им предстоит долгая ночь. А пока я хочу, чтобы вы передвинули свой командный пост и контрольный пункт за перевал. Когда все начнется, мобильный штаб будет гораздо надежней.

Офицер задумчиво посмотрел на нее, вероятно стараясь понять, с кем она спит, раз может себе позволить давать подобные приказы. Наконец он повернулся к своему адъютанту и что-то ему сказал. А потом оглянулся на Деллу:

– Вы хотите присутствовать при допросах?

– Во всяком случае, на первых, – кивнула она. – Я сама выберу, с кем вам нужно будет поговорить.

Парковочная площадка была длиной всего в двести – триста метров и чем-то напоминала ярмарку: дизельные машины возвышались над фургонами и телегами, запряженными лошадьми. Водители грузовиков уже развели костры, и голоса звучали вполне спокойно и даже весело. Сама по себе задержка их совершенно не беспокоила, они ведь работали на Власть, которая возместит им убытки.

Лу прошла мимо штабной машины, которая появилась тут по приказу генерала. Сам командующий и его помощники тащились следом – они не понимали, что эта странная девушка собирается делать дальше. Лу и сама толком не знала, но как только она окажется среди людей…

Если бы она была Мигелем Росасом, то нашла бы способ угнать один из грузовиков Мирной Власти, в котором достаточно места, чтобы спрятать почти все, что могут построить Мастеровые. Н-да… Впрочем, водители хорошо знакомы друг с другом и практически наверняка смогут узнать машины приятелей. Мастеровым пришлось бы поставить свой грузовик особняком и не вступать ни в какие контакты.

Делла в сопровождении свиты шла в тени, не подходя к кострам.

Все грузовики стояли вместе, ни один из них не был припаркован отдельно. Оставалось проверить тех, кто не работает на Власть. Делла отвернулась от грузовиков и пошла вдоль фургонов. Возле них сидели или стояли самые обычные люди; по большей части пятидесяти-шестидесяти лет, а остальные, очевидно, были их молодыми помощниками. Все казались недовольными – они потеряют много денег, если останутся здесь надолго. Впрочем, на лицах читался и страх. Поставщики продуктов все еще верили в пропагандистские заявления Мирной Власти, и никто из их родственников не попал в пузыри во время зачистки, которой Делла руководила последние несколько недель.

Где-то над холмами пролетели вертолеты. Разведывательные отряды скоро будут здесь.

Делла увидела банановые фургоны. Они могли прибыть сюда только из района Ванденберга. Что бы ни утверждала разведка, Делла по-прежнему считала, что рассадником заразы является Центральная Калифорния. Возле фургонов стояли старик и девушка, примерно ровесница самой Лу. В голове Деллы прозвенел тихий сигнал тревоги.

У нее за спиной начали садиться вертолеты. От их винтов дохнуло холодом, затем поднялись столбы пыли. Прожекторы вертолетов осветили Деллу и сопровождающих так, что тени упали прямо на банановые фургоны. Старик поднял руку, чтобы прикрыть глаза; девушка просто молча смотрела на них. Что-то странное было в том, как прямо и спокойно она стояла – с почти военной выправкой. Несмотря на высокий рост и европейскую внешность девушки, Делла сразу почувствовала, что они чем-то похожи.

Она схватила генерала за руку и, когда тот обернулся, громко, старясь перекричать рев турбин и свист вращающихся винтов, объявила:

– Вот ваши главные подозреваемые…

– Вот стерва! Она что, телепат?

Майк следил за тем, как Делла Лу шла по открытой площадке. Она еще не направлялась прямо к ним, но с каждым шагом медленно приближалась, словно осторожная охотница. Майк беззвучно выругался. Им не уйти от встречи с ней, и в этой встрече она одержит победу.

Площадку залил яркий свет, повсюду метались длинные причудливые тени. Вертолеты. Три. У каждого под фюзеляжем установлены мощные двойные прожекторы. Солдаты стояли за спиной Лу, словно стая волков, с горящими кровожадным глазами ожидающих приказа своей хозяйки.

– Послушай, Майк. – Голос у Вили был напряженным, но слова звучали невнятно и глухо. Он явно находился в глубокой связи с компьютером и говорил будто во сне. – У меня кончается энергия, осталось всего несколько секунд… Но другого выхода нет.

Майк посмотрел на вертолеты: Вили, конечно, прав.

– Но что мы можем сделать?

– Наши друзья собираются ее отвлечь… сейчас некогда объяснять. Просто делай, что я скажу.

Майк уставился в темноту. Он представил себе отрешенный взгляд Вили. За последние несколько дней он видел его таким достаточно часто. Мальчишка одновременно решал их проблемы и руководил всей революцией. Росасу приходилось играть в симбиотические игры, но это было выше его понимания.

– Хорошо, – только и смог проговорить он.

– Захвати вон те два бронированных вездехода… у дальнего края площадки. Видишь?

Майк еще раньше заметил эти машины. Они стояли в двухстах метрах под охраной солдат.

– Когда?

– Через минуту. Откинь край фургона… По моей команде прыгай, хватай Эллисон и беги прямо к машинам. Ни на что не обращай внимания. Ты понял, ни на что!

Майк колебался. Он понял, что намерен сделать Вили, но…

– Давай! Двигай! Ну давай же!

Майк повернулся и ногами выбил стену фургона, доски которой были специально расшатаны для бегства в случае опасности. Только когда гвозди поддались, Майк сообразил, что это как раз и есть опасность и ему придется бежать под прицелом вражеских винтовок.

Генерал услышал слова Лу и повернулся, чтобы отдать приказ. Он чувствовал себя не совсем в своей стихии, руководя подчиненными лично.

– Не указывайте прямо, – предостерегла его Делла. – Пусть ваши люди арестуют еще несколько человек. Надо сделать так, чтобы эти двое ничего не заподозрили.

Генерал кивнул.

Шум вращающихся лопастей начал смолкать. «Сейчас здесь должно стать почти тихо», – подумала Делла…

…и ошиблась.

– Сэр! – крикнул один из солдат, сидевших в машине. – Наш вездеход угнали!

Лу развернулась быстрее, чем генерал успел выругаться, вскочила в машину и бросила взгляд на экран дисплея. Она легко пробежала пальцами по клавиатуре, и на дисплее появился видеоотчет о происходящих событиях. Солдат молча и с опаской поглядывал на нее, сообразив наконец, что у этой женщины, вероятно, есть особые полномочия.

Фотографии со спутников показывали восемь шаров, пристроившихся среди холмов к северу от командного пункта. Восемь серебристых шаров ослепительно сияли в свете звезд. Вот их стало уже девять. Патрули, расположившиеся в горах, сообщали то же самое. Одна из передач была прервана на полуслове. Десять пузырей. Вторжение началось на двадцать четыре часа раньше, чем предсказывали разведывательные спутники и компьютеры, которым так доверял Эвери. У Мастеровых, наверное, сосредоточены в этом районе дюжины компактных генераторов. Если они такие же, как тот, что ей удалось отобрать у Вили Вачендона, то у них ограниченный радиус действия. Врагу, по всей видимости, удалось подобраться к цели совсем близко.

Делла посмотрела на площадку и банановые фургоны. На удивление своевременная атака.

Она выбралась из машины и вернулась к генералу и его офицерам. «Успокойся. Если мы не станем приближаться к фургонам, они могут остановиться».

– Похоже, у нас неприятности, генерал. Враг выступил раньше, чем мы ожидали. Кто-то уже начал атаку к северу отсюда.

Это была почти правда.

– Господи! Я должен заняться своими прямыми обязанностями, леди. Придется отложить допросы.

Лу криво усмехнулась. Он все еще ничего не понял.

– Занимайтесь, генерал. А этих людей можете оставить в покое.

Но генерал ее уже не слышал, потому что размашистым шагом уходил прочь. Помахав Лу рукой, он забрался в свою машину.

С севера, со стороны Ливерморской долины, послышался шум взлетающих самолетов. Белая вспышка на мгновение осветила далекие холмы. Это один из генераторов, которые они проворонили сегодняшней ночью.

Делла оглядела лагерь, словно решая, что же делать дальше. Она старательно делала вид, будто не смотрит на банановые фургоны. Очевидно, они считали, что отвлекающий маневр удался, – по крайней мере, ее не заключили в пузырь.

Она вернулась к своему личному вертолету, который прилетел сюда вместе с разведывательными отрядами. Маленькая машина – в ней хватало места только для пилота, командира и стрелка – была напичкана чувствительной аппаратурой и прекрасно вооружена. На хвосте красовался лос-анджелесский узор пейсли, но на борту находились люди, с которыми Лу работала еще в Монголии. Делла села на место командира и жестом велела пилоту взлетать. Машина мгновенно оторвалась от земли.

Делла не обратила внимания на то, как четко исполнили ее приказ, она раздумывала над тем, как пробиться к Эвери. Небольшой красный огонек начал пульсировать на монохромном дисплее, который она держала в руках, – ее поставили в режим ожидания. Она могла себе представить, какое сумасшествие сейчас творится в Ливерморе. «Но черт тебя побери, Эвери, неужели ты забыл, что я выхожу с тобой на связь вне очереди!»

Красный. Красный. Красный… Знак вызова исчез, а на дисплее появилось какое-то бледное пятно – по всей видимости, лицо.

– Давайте быстро. – Голос принадлежал Гамильтону Эвери. Из-за его спины доносились другие голоса, кто-то даже кричал. Делла Лу быстро заговорила:

– У меня нет никаких доказательств, но я знаю, что они уже подошли к перевалу. Я хочу, чтобы вы опустили тысячеметровый пузырь к югу от…

– Нет! Мы заряжаем аккумуляторы. Если пользоваться генератором сейчас, у нас не хватит энергии, когда в этом действительно возникнет необходимость, то есть когда они переберутся через хребет.

– Вы что, не понимаете? Все остальное – отвлекающий маневр. То, что я обнаружила здесь, наверняка самое главное.

Однако связь уже прервалась; экран светился ровным красным сиянием. Черт побери этого Эвери и его осторожность! Он так боялся Пола Хелера, так был уверен, что тот придумает способ пробраться в Ливерморскую долину, что своими действиями только облегчал противнику задачу.

Делла посмотрела на приборную доску. Вертолет летел на высоте четырехсот метров. Контрольный пункт заливал яркий свет фонарей; он выглядел как превосходно выполненная игрушка. Здесь царила почти полная тишина, хотя тепловой сканер показывал, что машины работают и ждут приказа. Площадку, где расположились гражданские, освещал голубоватый свет, возле некоторых фургонов были разбиты палатки, а у костров сидели темные силуэты.

Делла проглотила комок в горле. Если Эвери не накроет лагерь пузырем…

Она знала, какое оружие находилось на борту ее вертолета. Нервно-паралитические бомбы. Но если ее подозрения насчет банановых фургонов верны, тогда они могут быть защищены.

Она дотронулась до микрофона, закрепленного на горле, и приказала стрелку:

– Огонь. Ракетами по фургонам. Без напалма.

Люди, сидящие возле костров, останутся живы. По крайней мере, большинство.

В ухе прозвучал ответ стрелка: «Вас понял». Через несколько мгновений воздух возле вертолета вспыхнул, словно позади него взошло маленькое солнце, и оглушительный рев перекрыл грохот мотора. Реактивная струя ракеты, казалось, погасила все другие огни в мире.

Или почти все. Краем глаза Делла успела заметить, как с земли в воздух поднялась другая ракета…

Затем ее ракета взорвалась. В воздухе. Не пройдя и половины пути. Казалось, огненные шары наткнулись на какое-то невидимое препятствие. Вертолет покачнулся, его обшивку пробили пули. Кто-то закричал. Вертолет начал крениться, еще немного – и он перевернется брюхом вверх.

Делла действовала автоматически, она даже не заметила, что пилот повис на ремнях безопасности. Она схватила дублирующий рычаг управления и потянула его на себя. И увидела впереди другой вертолет, который летел им прямо в лоб. Пилот завалился набок, выпустив рычаг, и машина Деллы круто взмыла вверх, избежав столкновения и с землей, и с загадочным вертолетом.

К ней подполз стрелок и посмотрел на пилота.

– Пилот убит, мэм.

Делла слушала его, одновременно прислушиваясь к неровному шуму мотора. Бывало и хуже. Не обращая больше внимания на экипаж, она медленно облетела то, что недавно было пропускным пунктом у Перевала Миссии.

Фантомная ракета, взлетевшая с земли, загадочный вертолет – теперь она все поняла. Практически в тот самый момент, когда стрелок выпустил ракету, кто-то накрыл перевал пузырем. Делла облетела темную сферу, в которой отражались огни ее вертолета. Сфера была диаметром приблизительно в тысячу метров. Однако Эвери тут ни при чем: вместе с лагерем, где остались мирные жители, купол поглотил еще и командный пост. Где-то внизу, у самого основания купола, ползали бронемашины Мирной Власти, напоминая муравьев, которые никак не могут попасть в свой муравейник.

Итак, снова точный расчет. Враг знал, что она собирается их атаковать, и знал точное время атаки. Система связи и разведки Мастеровых должна быть не хуже, чем у Власти. Те, кто находился там, внизу, наверное, были очень важными персонами. А тот генератор, что они везли с собой, – один из самых мощных, что есть у Мастеровых. Поняв, что им грозит смерть, они решили выйти из игры.

Делла посмотрела на отражение своего вертолета, примерно в ста метрах ниже, и у нее возникло ощущение, будто оно где-то очень далеко. То, что они накрыли пузырем себя, а не ее вертолет, доказывало, что технология Хелера – по крайней мере, при использовании маломощных источников энергии – не очень эффективна, когда речь идет о движущихся целях. Это нужно запомнить.

Как бы то ни было, но вместо ответственности за сотни смертей враг обременил ее совесть только одной – ее собственного пилота. А когда этот пузырь лопнет – лет через десять или даже через пятьдесят, – война уже будет фактом истории. Одно мгновение для них – и никого уже не надо будет убивать.

Неожиданно Делла позавидовала тем, кто остался внутри пузыря, позавидовала тем, кто проиграл.

А потом, развернула вертолет и полетела в сторону Главного штаба в Ливерморе.

Глава 35

– Давай! – прозвучал приказ Вили, и Майк выбил фальшивую стенку фургона. Он сделал еще одно резкое движение ногами – и наружу вместе с досками посыпались бананы.

Вспыхнул яркий свет – не такой, что до сих пор горел над площадкой, а ослепительно-яркое сияние.

– Беги! Ну, беги же! – Голос Вили из фургона был едва слышен.

Помощник шерифа схватил Эллисон и потащил ее на противоположную сторону поля. Пол бросился было за ними, но, услышав голос Вили, повернул назад.

Ближайший танк Мирной Власти начал поворачивать орудийную башню, а незнакомый голос у Пола за спиной приказал всем стоять. Но Майк и Эллисон мчались со всех ног. А танк исчез в десятиметровом серебристом шаре.

Они пронеслись мимо людей, испуганно скорчившихся от яркого света, мимо солдат и техники Мирной Власти, исчезавшей под пузырями еще до того, как ее успевали привести в действие.

Двести метров – серьезная дистанция для спринта, зато достаточно длинная для того, чтобы все обдумать и понять, что происходит.

Черную ночь теперь освещали яркие огни и разноцветные вспышки. Словно дневной свет, немного приглушенный туманом. Вили накрыл лагерь пузырями до завтрашнего утра – или до послезавтрашнего – в общем, до того момента, когда основная часть сил противника покинет этот пост, посчитав, что он заблокирован. Если Вили и его спутники поторопятся, они успеют убраться отсюда еще до того, как противник сообразит, что произошло.

Когда Майк и Эллисон подбежали к вездеходам, они уже никем не охранялись – если не считать пары трехметровых пузырей, блестевших по обе стороны от тяжелых машин. Видимо, Вили выбрал именно эти вездеходы из-за того, что их водители вышли наружу.

Майк забрался на гусеницу и, задыхаясь, повернулся к Эллисон, чтобы помочь ей залезть на вездеход.

– Вили хочет, чтобы мы подъехали к фургонам. – Майк распахнул люк и беспомощно пожал плечами. – Ты справишься с управлением?

– Конечно. – Эллисон ухватилась за край люка и скользнула вниз, в темноту. – Давай спускайся за мной.

Майк неуклюже последовал за ней, чувствуя, что задал дурацкий вопрос – ведь Эллисон жила в эпоху таких машин, когда каждый умел с ними управляться.

Внутри пахло машинным маслом и дизельным топливом. Там было три сиденья. Эллисон уже заняла переднее, уверенно положив руки на рукоятки. Нигде не было видно ни окон, ни дисплеев – если только сами стены, выкрашенные светлой краской, не служили экранами. Так, минуточку… Третье сиденье было развернуто назад, к стойке с электронной аппаратурой и дисплеями.

– Посмотри сюда, – сказала Эллисон.

Он повернул голову и заглянул через ее плечо. Она повернула рычаг и включила турбину. Двигатель завывал все громче, пока Майк не начал воспринимать его рев не только ушами, но и всем телом.

Эллисон показала на приборную панель перед ней. Буквы и цифры были угловатыми, но вполне различимыми.

– Это топливо. Бак не полный, но думаю, что километров на пятьдесят должно хватить. А эти шкалы показывают температуру двигателя и обороты, – пока включен автопилот, на них можно не обращать внимания. Теперь держись покрепче.

Она взялась за ручки и показала, как управлять движением. Вездеход повернул сначала в одну, потом в другую сторону.

– А как же узнать, куда ты едешь? – спросил Майк.

Эллисон рассмеялась:

– Решение было найдено еще в девятнадцатом веке. Наклонись немного ниже. – Она постучала по переборке у себя над головой. Теперь Майк разглядел небольшое углубление, как раз на уровне висков водителя. – Перископ вращается на триста шестьдесят градусов. Его можно немного поднять или опустить, чтобы было удобно.

Эллисон показала, как это делается.

– Хорошо. Говоришь, Вили хотел, чтобы мы подвели оба вездехода к фургонам? Что ж, я пригоню второй.

Девушка соскользнула с водительского сиденья и вылезла в люк.

Майк посмотрел на ручки управления. Она не стала выключать двигатель. Все, что от него требовалось, – сесть на место водителя и управлять машиной. Майк занял водительское сиденье и выглянул наружу через окуляры перископа. Ему вдруг показалось, что он высунул голову в люк, – так хорошо все было видно.

Прямо по ходу, перед фургонами, стоял Нейсмит. Старик снял с них задние стенки, и его «драгоценные бананы» посыпались на землю. С левой стороны донесся рев двигателя – Эллисон включила турбину второго вездехода.

Майк оторвал взгляд от окуляров перископа и мрачно посмотрел на рукоятки управления. Коснулся левой – и машина начала разворачиваться. Тогда он нажал на две рукоятки сразу, и она двинулась вперед. Майк увеличил скорость примерно до семи-восьми метров в секунду – с такой скоростью может бежать человек. Это было ужасно похоже на компьютерные игры. Весь перегон занял несколько секунд. Потом Майк сбросил скорость, подъехал туда, куда показывал Пол, и, не глуша двигателя, остановился.

Эллисон уже успела открыть кузов своей машины и начала выгружать прямо в грязь какое-то громоздкое электронное оборудование. «Неужели для управления вездеходами требуется так много приборов?» – подумал Майк. Вся электроника в полицейском участке Сая Венца поместилась бы в одной машине, да еще осталось бы место.

– Только не трогай устройства связи и датчики, Эллисон. Может быть, Вили сумеет к ним подключиться.

Пока Эллисон занималась оборудованием, Майк и Пол принялись выгружать процессоры и другое снаряжение Мастеровых из банановых фургонов.

Из развороченного фургона вылез Вили. Он отключился от компьютерной сети, но все еще не пришел в себя, и помощи от него было немного.

– Я почти посадил аккумуляторы, Пол. Даже с сетью не могу больше связаться. Если мы не сумеем подключиться к этим штукам, – он показал на вездеходы, – нам конец.

Это была непростая задача. Хорошо, что Пол позаботился заранее и захватил с собой несколько переходников и запасных кабелей, сделанных по указаниям Эллисон. Если техники Мирной Власти за эти годы не поменяли стандарты, то надежда еще оставалась.

Утро выдалось обманчиво тихим, даже насекомые смолкли. Быстро светало, но густой туман скрывал диск солнца. Где-то за перевалом послышался шум пролетающего самолета, глухо прозвучали далекие разрывы бомб. Вили отдал приказ Мастеровым, сосредоточившимся ночью к северу от Ливерморской долины, перейти в наступление. Хотелось бы, чтобы этот отвлекающий маневр хоть как-то помог.

Боковым зрением Майк видел, что по всей стоянке какие-то фигуры делали то же самое, что и их компания. Он присмотрелся внимательнее и понял причину иллюзии: уже через несколько секунд, после того как лопнул большой пузырь, Вили создал несколько дюжин пузырей самых разных размеров. В некоторые попало по одному или по два человека; другие, вроде тех, что он сделал вокруг стоянки с гражданскими повозками и поста Мирной Власти, были не менее пятидесяти метров в диаметре. И в каждом из пузырей отражалась их четверка, которая отчаянно торопилась, чтобы закончить перегрузку еще до того, как в долине поймут, что большого пузыря уже нет.

Казалось, что они провозились очень долго, но на самом деле прошло всего несколько минут. Большую часть аккумуляторов они оставили на месте, а все остальное оборудование весило от силы пятьдесят килограммов. Процессор и большой генератор разместились в одном вездеходе, а всю аппаратуру связи со спутниками и меньший генератор положили во второй вездеход. Вид получился довольно забавный – компактная аппаратура Мастеровых казалась совсем детской и безобидной по сравнению с громоздкими устройствами Мирной Власти.

Эллисон выглянула из опустевшего вездехода и спросила у Пола:

– Все в порядке?

Он кивнул.

– Тогда пора проводить «дымовое тестирование», – без всякого намека на шутку сказала она.

Эллисон повернула рубильник. Никакого дыма не было, все дисплеи засветились. Вили победно вскрикнул. Оставалось лишь подсоединить процессор. Обычным программистам на это потребовалась бы неделя. К счастью, Вили и Пол могли все сделать уже в дороге.

Эллисон, Пол и Вили разместились в первом вездеходе, Майку – после тщетных возражений – пришлось вести второй. Он резонно утверждал, что все четверо могут легко разместиться вместе с оборудованием в одном вездеходе.

– Нет, – твердо заявил Пол. – Вездеходы всегда ездят парами. Я это точно знаю, Майк.

– Да, – подтвердила Эллисон. – Не волнуйся, здесь нет ничего сложного, просто следуй за мной.

Оба вездехода тронулись со стоянки, осторожно продвигаясь вперед по полю, усыпанному зеркальными надгробиями. Шум двигателей перекрывал грохот далеких взрывов и рев пролетающих самолетов. Когда бронемашины добрались до перевала, туман начал рассеиваться, стало видно голубое утреннее небо. Они уже успели достаточно далеко отъехать от стоянки, чтобы даже без прикрытия хитрой электроники вездеходы вполне можно было принять за подразделение Мирной Власти.

Внешняя линия обороны была пройдена. Вскоре они столкнутся с внутренней, главной линией и узнают, станет ли информация, полученная от Эллисон с пятидесятилетним опозданием, ключом к уничтожению Мирной Власти.

Глава 36

За завтраком Делла Лу просматривала доклады, накопившиеся за ночь. На ней был форменный комбинезон, чистые черные волосы отливали синевой в ярком свете флуоресцентных ламп.

Глядя на девушку, можно было подумать, что она только что возвратилась из двухнедельного отпуска, а не провела почти всю ночь в горах, стараясь обнаружить позиции партизан.

Это был хорошо рассчитанный эффект. Утренняя смена только что заступила на дежурство. Ночью они отдыхали и не испытали на себе той выматывающей спешки, с которой работали здесь их коллеги. Если Делла собирается командовать этими людьми – или, что еще важнее, оказывать на них какое-то влияние, – она должна казаться спокойной и холодной. Внешне она так и выглядела. Делла успела помыться и даже немного поспать. В Монголии ей выпадали куда большие физические нагрузки. А умственные? Сейчас Делла впервые в жизни начала опасаться, что противник ее превосходит.

Она посмотрела на выстроенные в ряд операторские пульты, сердце ливерморского командного пункта, откуда приказы поступали в разные уголки земного шара. До сих пор Делла никогда здесь не была. На самом деле ни она, ни большинство персонала понятия не имели, где они находятся. Ясно было одно: командный пункт оборудован глубоко под землей и надежно защищен от действия ядерного взрыва, разнообразных газов и прочих старомодных штучек. Почти с такой же уверенностью можно было утверждать, что он расположен в нескольких десятках метров от ливерморского генератора куполов и источника ядерной энергии. На некоторых дисплеях Делла увидела команды, которые запускали генератор и управляли им. Такие приборы бессмысленно было бы помещать где-то в другом месте и охранять менее тщательно, чем сам генератор. И тому и другому требовалось надежное тайное укрытие.

Экран, показывающий текущую ситуацию, занимал бо́льшую часть стены. В данный момент на нем был изображен район, прилегающий к Ливермору, снятый с воздуха одним из разведывательных спутников. Очевидно, программа не была рассчитана на использование других источников информации. Сообщения наземных служб заносились в компьютер вручную, с терминалов, связанных с базой данных командного пункта. Пока никаких противоречий между поступающими сведениями замечено не было. Враг за последний час явно активизировался.

В остальном мире дела шли по-разному: в Европе и Африке вот уже несколько дней Мирной Власти не существовало. События в Азии очень напоминали то, что происходило в Северной Америке. Старый Ким Тиуланг был почти так же умен, как Гамильтон Эвери, и обладал теми же недостатками. Его генератор находился к северу от Пекина. На дисплеях можно было увидеть, как там развивается ситуация. Китайские Мастеровые построили меньше генераторов, чем их американские собратья, и им не удалось подобраться так же близко к сердцу пекинского комплекса. Но сейчас там была ночь, и атака еще продолжалась. Врагу удалось застать Кей Ти врасплох, точно так же как это сделали Мастеровые в Ливерморе.

Оба главных генератора куполов, на которые Власть возлагала основные надежды, подверглись одновременному, хорошо скоординированному нападению. Мастеровые располагали очень недурной системой связи, по меньшей мере не хуже той, что имелась в распоряжении Мирной Власти. По меньшей мере.

Судя по изображению на главном экране, восход должен был начаться через двадцать минут, но густой туман закрывал большую часть долины. Не зная, где именно находится враг, Мирная Власть не отдавала приказа о наступлении. Генераторы Мастеровых действовали очень эффективно на небольших расстояниях; ночью Власть потеряла около двадцати процентов своих танков. Надо подождать, пока информация о местонахождении врага не станет более полной. Надо подождать, пока Эвери не позволит воспользоваться большим генератором. Тогда они смогут накрывать пузырями любое количество врагов с любого расстояния.

Лу закончила завтрак и маленькими глоточками пила кофе. Она оглядывала комнату, почти не отдавая себе отчета в том, что запоминает лица и данные на дисплеях. В этом ярко освещенном тихом бункере под землей, где работал кондиционер, люди жили в нереальном мире. Впрочем, никто из них этого не понимал. Сюда стекались мегабайты информации со всего мира, мощные процессоры их проверяли и обрабатывали. Суммарные данные выводились на дисплеи высшего командования. Эти идиоты думали, будто обладают всей полнотой информации. Делла же прекрасно понимала, что такого не бывает никогда, а после прошедшей ночи она уже не сомневалась, что в систему поступают ложные сведения.

Зашипела открывающаяся дверь, и в командный бункер вошел Гамильтон Эвери. Следом за ним появился генерал Бертрам Мейтленд, главный военный бездельник в Совете Директоров, типичный специалист по нажиманию кнопок. Каким-то образом Делла должна обойти его и убедить Эвери, что необходимо опираться не на информацию дальней разведки, а использовать сведения, поступающие непосредственно из горячих точек.

Мейтленд и Эвери направились к верхнему ряду терминалов. Заметив Лу, Эвери попросил ее присоединиться к ним.

Когда она подошла, генерал уже восседал за терминалом с огромным экраном и даже не поднял на нее взгляда.

– По донесениям разведки, враг возобновит атаку сразу после восхода солнца. На экране видно, что тепловое излучение усиливается, – оно не слишком заметно, ведь у противника практически нет моторизованной техники. Однако на этот раз мы будем готовы их встретить.

Генерал набрал новую команду на клавиатуре, и слабый гул проник сквозь толстые стены бункера.

– Вот так. – Он показал рукой на большой экран. – Мы только что отправили в стасис все места возможного скопления противника.

Эвери сдержанно улыбнулся. С каждым днем выглядел он все более бледным и усталым. Одевался Эвери так же безукоризненно, как и раньше, его речь была по-прежнему ровной и четкой, но Лу чувствовала, что шеф на пределе.

– Превосходно. Я уверен, что, если они предпримут решительное наступление, мы быстро сумеем компенсировать наши потери. Сколько пузырей мы можем сейчас сделать?

Мейтленд немного подумал.

– Это зависит от размеров. Я полагаю, что в наших силах создать несколько тысяч сфер, по одной в секунду. Все уже занесено в компьютеры: мы учитываем информацию с разведывательных спутников и донесения командиров с поля боя – новые сферы будут создаваться автоматически.

Тонкий свист на грани ультразвука словно бы подтвердил его слова.

– Нет! – воскликнула Лу.

Оба пожилых мужчин посмотрели на нее скорее удивленно, чем сердито.

– Нет, – повторила она уже спокойнее. – Нельзя доверять информации со спутников. Если мы будем руководствоваться только этими данными, то быстро истощим свои резервы и ничего не добьемся.

«Или еще того хуже, мы закатаем в пузыри собственных людей». Раньше эта мысль ей в голову не приходила.

Мейтленд помрачнел. С ним спорила молодая женщина, которую повысили с необычайной поспешностью через головы нескольких фаворитов генерала. Если бы не Гамильтон Эвери, она бы уже давно командовала батальоном на переднем крае – да и то лишь за ее прошлые заслуги в Азии.

Тем временем Лу переключилась на Эвери.

– Пожалуйста, Директор. Я понимаю, предположение о том, что враг сумел подчинить себе наши разведывательные спутники, кажется вам безумным, но вы же сами говорили, что для Хелера нет ничего невозможного и чем фантастичней кажется ход, тем больше вероятности, что Хелер его сделает.

Она нажала на нужную кнопку. Эвери вздрогнул и снова посмотрел на большой экран. Судя по всему, началась атака, которую предрекал Мейтленд. Крошечные красные точки, обозначавшие партизанские отряды Мастеровых, начали спускаться в долину. Генератор Мирной Власти уже несколько раз сработал автоматически. Что, если эти сведения ложные, хотя бы частично? А настоящие Мастеровые тем временем по лощинам и оврагам подбираются все ближе и ближе к главному генератору. Теперь, когда Лу связала свое предположение с именем Хелера, она видела, как ее слова постепенно превращаются для Эвери почти в полную уверенность.

– Именно вы предсказали, что он будет атаковать нас здесь, – пробормотал Директор и повернулся к Мейтленду. – Генерал, отключите автоматическую систему. Я хочу, чтобы вы создали группу наружного наблюдения, которая будет собирать только наземную информацию, а не сообщения со спутников. Она и будет определять, где и когда следует пускать в ход генератор.

– Сэр! – Мейтленд с возмущением ударил ладонью по столу. – Тогда наша ответная реакция будет запаздывать, и враг сможет пробраться внутрь.

На секунду лицо Эвери дрогнуло, словно противоречивые угрозы довели его до отчаяния. Однако, когда Директор заговорил, голос его звучал твердо и уверенно:

– Ну и что? Они все равно не знают, где находится наш генератор. Кроме того, у нас достаточно солдат, чтобы разобраться со всеми, кто сумеет проникнуть на территорию. Приказ остается в силе.

Мейтленд несколько мгновений сердито смотрел на Эвери, но он всегда был человеком, строго исполнявшим приказы начальства; иначе Эвери уже давным-давно заменил бы его на кого-нибудь другого. Генерал повернулся к терминалу, отменил программу, а потом передал приказ аналитикам, расположившимся у входа в комнату. Непрерывное жужжание, раздававшееся из-за стены, смолкло.

Директор жестом велел Лу следовать за ним.

– Что-нибудь еще? – тихо спросил он, когда они оказались вне пределов слышимости Мейтленда.

Делла не колебалась ни секунды:

– Да. Откажитесь от всех разведывательных спутников. В районе Ливермора пользуйтесь связью только в пределах видимости – никаких передаточных станций. У нас достаточно людей и достаточно воздушной техники. Мы, конечно же, потеряем часть из них, занимаясь такой разведкой, зато сможем поймать любого, кто появится в этих местах. Что касается отдаленных районов, например Азии, у нас нет выбора, придется пользоваться спутниками, но мы должны ограничиться только радио и видеосвязью – без компьютерной обработки.

Делла говорила очень быстро, почти не останавливаясь, чтобы перевести дух.

– Хорошо, я сделаю так, как вы рекомендуете. Оставайтесь здесь, но не отдавайте приказов Мейтленду.

Примерно через двадцать минут Мейтленд и его аналитики сумели на скорую руку разработать план постоянного патрулирования всей территории долины самолетами и вертолетами с интервалом в полчаса. К сожалению, большая часть из них не была оборудована чувствительными сенсорными приборами. В некоторых случаях разведка вообще проводилась самым древним способом – при помощи визуального наблюдения. Без тепловых и радарных установок обнаружить кого-нибудь или что-нибудь в глубоких оврагах было просто невозможно. Мейтленда и его подчиненных это совсем не радовало. Наземную разведку посчитали устаревшей еще в двадцатые годы, и огромные средства были вложены в развитие спутниковой разведывательной сети; она, естественно, казалась более надежной и к тому же охватывала весь мир. Отказ от этой замечательной системы отбрасывал их к временам Второй мировой войны.

Мейтленд указал на экран с данными, куда его люди старательно вносили сведения, постоянно поступающие от наземных разведывательных служб.

– Видите? Разведчики на земле не заметили ни одного скопления вражеских сил, о существовании которых мы узнали благодаря спутникам. Враг отлично маскируется. Без хороших сенсоров мы ничего не обнаружим.

– Они заметили несколько небольших отрядов.

– Да, сэр, – пожав плечами, ответил Мейтленд. – Насколько я понимаю, мы можем накрыть их пузырями?

Когда Эвери заговорил, в его глазах зажегся непонятный Мейтленду огонек. Как бы ни обернулись предположения Лу, генерал недолго будет занимать свой пост.

– Немедленно.

С терминала послышался чей-то еле слышный голос:

– Сэр, у меня возникли проблемы с территорией возле Перевала Миссии. Там побывало два самолета А-511… С обоих поступило сообщение, что купол исчез.

Эвери, Лу и Мейтленд одновременно повернулись к экрану, на котором были выведены сведения о текущей ситуации. Карта была выстроена с фотографической точностью. Купол над перевалом, тот самый купол Мастеровых, что едва не стоил Делле жизни вчера ночью, переливался серебристым сиянием над холмами. Спутник видел его – точнее, сообщал, что видит.

«Исчез». Эвери побледнел еще сильнее. Мейтленд с шумом втянул воздух сквозь зубы. Вот прямое и бесспорное свидетельство того, что их обвели вокруг пальца. Теперь они понятия не имели, где находится противник и что он собирается делать.

– Господи! Она была права. Она во всем была права!

Делла не слушала их. В ее душе не было ликования, потому что ее тоже одурачили. Она поверила заверениям техников, что десять лет – это теоретически минимальный срок жизни куполов. «Я же их поймала вчера вечером. Проклятие, у меня в руках были Хелер, и Вили, и Майк, и все остальные, кто имеет хоть какое-то значение для их дела… А сегодня я их упустила».

Делла лихорадочно пыталась осмыслить новые сведения. Если можно генерировать купола, которые живут всего сутки, значит могут существовать и минутные или даже секундные пузыри. Что это дает врагам? Как они…

– Мэм?

Кто-то прикоснулся к руке Деллы, и она вернулась в ярко освещенную комнату, заполненную людьми. Рядом с ней стояли Мейтленд и его адъютант. Генерал что-то говорил. Она никак не могла понять, что именно хотят от нее эти два старика.

– Простите, что вы сказали?

Голос генерала звучал вяло и бесцветно. В нем даже больше не было удивления. Все, во что он верил, потерпело крах.

– Мы только что получили сигнал спутниковой системы связи. Сверхсрочный и сверхсекретный. – Такой сигнал мог поступить только от Директора, а единственным оставшимся в живых Директором, кроме Эвери, был Кей Ти в Китае. – С вами желает говорить некто Мигель Росас.

Глава 37

Майк вел свой вездеход. Метрах в пятидесяти впереди в тумане прятался другой, в котором сидели Нейсмит и Вили, а за рулем была Эллисон. Майк без особых проблем справлялся с задачей, пока Эллисон не съехала с широкой, удобной дороги и не направилась в горы. Он чуть не потерял власть над машиной, когда спускался с холма.

– Ты в порядке? – прозвучал взволнованный голос Пола прямо у Майка в ухе. Они установили лазерную связь всего несколько секунд назад.

Майк ощупью нашел переключатель.

– Угу. Только вот непонятно, чего это вас сюда понесло?

– Прости, Майк, – сказала Джилл… или нет, это была Эллисон. – Боковая дорога еще хуже, мы могли повредить гусеницы.

Теперь они ехали по открытой местности. Перископ не давал такого четкого обзора, как круговое голографическое изображение, но Майку казалось, будто он высунул голову из люка. Шум моторов заглушал все обычные утренние звуки. Если бы мимо только что не пролетела ворона, можно было подумать, что весь остальной мир замер. Высохшая золотистая трава, белая жесткая земля… Время от времени из тумана возникало какое-нибудь небольшое дерево, и Эллисон, а следом за ней Майк вынуждены были его объезжать. Вместо запаха утренней росы на траве Росас ощущал только вонь дизельного топлива и краски.

Постепенно утренний туман стал рассеиваться, и с неба на землю полился чистый голубой свет. Майк почувствовал себя пловцом, который вынырнул из-под воды и увидел сквозь туман далекие холмы на противоположном берегу.

Шла война, и все выглядело еще более фантастично, чем в старых фильмах.

В небе парили десятки серебристых шаров, а где-то на горизонте, словно мошки, носились самолеты Мирной Власти, оставляя за собой черные следы дыма. Они снижались и набирали высоту, и, как только кому-нибудь удавалось заметить Мастеровых на границах долины, небо вспыхивало разноцветными всполохами. Туман разрывали черные и оранжевые взрывы – бомбы и напалм. Майк увидел, как серебристый шар накрыл один из самолетов и, продолжив траекторию его полета, медленно опустился на землю. Возможно, пройдет несколько десятков лет, пилот придет в себя живой и невредимый и, подобно Эллисон Паркер, не сможет понять, что же стряслось с его миром. Пилоту еще повезло. Майк знал, что генераторы Мастеровых малы, они не обладали мощностью даже того первого аппарата, который Вили использовал в Лос-Анджелесе. Дальность их действия не превышала ста метров, и они могли создать пузырь не больше десяти метров в диаметре. С другой стороны, они вполне подходили для обороны. Майк слышал, что Мастеровые Залива снизили минимальный срок жизни пузыря до пятнадцати минут. Еще немного – и можно будет применять тактику «вспышек».

Тут и там из тумана выступали пузыри, лежащие на земле, – оружие Мирной Власти, надежно обезвреженное прошлой ночью во время сражения. Впрочем, там могли оказаться и Мастеровые, застигнутые врасплох чудовищем из долины. Пузыри отличались друг от друга только размерами.

Неожиданно нос вездехода ушел вниз, и Майк снова сосредоточился на управлении машиной. Он спустился в небольшую ложбину намного медленнее, чем раньше. Передний вездеход уже поднялся наверх, а Майк еще только добрался до дна. Он быстро пересек ручей и начал крутой подъем, почти лежа на спине в своем кресле. Росас с силой отжал рычаги вперед, двигатель ревел от напряжения. Наконец вездеход выбрался наверх, высоко вздернув нос, а затем с грохотом опустился на землю.

– Впереди деревья. Остановимся на несколько минут. – Это был голос Вили.

Следом за первым вездеходом Майк подъехал к рощице перекореженных дубов. Вдалеке, над Мастеровыми, проникшими в Ливерморскую долину, кружила стая мошек, от которой оторвались две и полетели в их сторону. Видимо, именно по этой причине Вили и хотел свернуть. Майк взглянул на небо сквозь тонкие ветви и подумал, что этого прикрытия может оказаться недостаточно. Самый примитивный сенсор сумеет почувствовать тепло, исходящее от нагретых двигателей.

Самолеты пролетели в двух километрах к западу, вскоре шум их двигателей стих. Майк снова посмотрел в сторону Ливерморской долины.

Там, где сражение шло особенно напряженно, ежесекундно возникали новые пузыри. Теперь, когда двигатели вездеходов были заглушены, до Майка долетали звуки стрельбы и разрывы снарядов. Два самолета нырнули вниз на невидимую цель, и туман прочертили яркие линии лазерного огня. В этот момент Мастеровые применили новую тактику: между их позициями и самолетами появилось множество совсем мелких пузырей. Последовала алая вспышка – лучи лазеров отразились от зеркальных поверхностей. Сначала трудно было сказать, насколько эффективна такая защита. Затем один из самолетов взорвался, а другой задымил и по широкой дуге устремился к земле. «Интересно, – подумал Майк, – что произойдет, если двигатель самолета засосет внутрь десяток-другой таких двухсантиметровых шариков?»

– Майк, – снова заговорил Вили, – скоро Мирная Власть определит, что мы внедрились в их систему связи.

– Как скоро?

– В любую секунду. Они переходят на воздушную разведку.

Майк огляделся по сторонам и пожалел, что находится в вездеходе, – пешему было бы куда легче спрятаться.

– Значит, мы не можем надеяться на то, что и дальше будем оставаться «невидимыми».

– Нет, мы можем. Я уже начал переговоры с постом Мирной Власти, который находится в пределах прямой видимости.

Последние слова были сказаны низким мужским голосом. Майк удивился, но потом сообразил, что говорит с Вили не напрямую. Голос был незнакомым, с орегонским акцентом, хотя слова явно принадлежали Вили; оставалось только надеяться, что в пылу сражения несоответствия никто не заметит. Майк попытался представить себе многочисленные образы, которые Вили посылал врагам и союзникам.

– Они думают, что мы – разведывательный патруль Мирной Власти. Во внутренней части долины находятся еще четырнадцать вездеходов. Пока мы будем следовать указаниям с поста, атаковать нас не станут… И они хотят, чтобы мы подъехали к ним поближе.

Ближе… Если Вили сумеет продвинуться еще на пять километров, он сможет накрыть пузырем генератор Мирной Власти.

– Отлично. Говори, куда ехать.

– Скажу, Майк, но сначала я хочу, чтобы ты еще кое-что сделал.

– Конечно.

– Я соединю тебя через спутник с командованием Мирной Власти. Потребуй разговора лично с Деллой Лу. Расскажи ей все, что тебе известно о наших трюках…

Руки Майка сжались на рычагах управления.

– Нет!

– …только не говори, что мы находимся в этих вездеходах.

– Зачем?

– Сделай это, Майк. Все равно Власть скоро догадается, что спутники под нашим контролем; сообщи им об этом прежде, чем они получат надежные доказательства. Может быть, они решат, что ты по-прежнему на их стороне. Так или иначе, это их отвлечет. Можешь рассказать ей все, что захочешь. Я буду слушать. Таким образом, мне удастся узнать, что происходит на командном пункте. Пожалуйста, Майк.

Майк сжал зубы.

– Хорошо, Вили. Соединяй.

Эллисон Паркер мрачно усмехнулась. Она не водила вездеход почти три года – пятьдесят три, если считать и время, проведенное в стасисе. Раньше она думала, что обучать специалистов по космической разведке вождению разных военных машин – бессмысленная трата денег налогоплательщиков. Однако руководство сектора космической разведки считало, что всякий, кто занимается разведкой, должен быть знаком со всеми трудностями, которые могут возникнуть при охране секретных объектов. Водить танк было очень забавно, но Эллисон и в голову не могло прийти, что когда-нибудь он снова окажется внутри подобной машины.

А теперь вот она сидит у рычагов управления вездеходом… Эллисон включила двигатели, и маленькая бронированная машина выскочила из дубовой рощицы. Она узнала эти холмы, хотя повсюду виднелись сверкающие сферы, а вдалеке ослепительно вспыхивал напалм. Некоторые вещи неподвластны времени. Дорога шла вдоль пирамидальных бетонных блоков, оставшихся от разрушенной линии электропередач. Да ведь они с… Полом гуляли здесь… много лет назад.

Эллисон тряхнула головой, стараясь избавиться от невеселых воспоминаний. Под жаркими лучами солнца утренний туман быстро рассеивался. Вскоре Мастеровые лишатся удобного прикрытия. Если к этому времени они не одержат окончательной победы, то не победят уже никогда. Незнакомый голос в наушниках Эллисон докладывал об их местонахождении ближайшему командному пункту Мирной Власти. Ощущение было жутковатым: она знала, что сообщение может исходить только от Вили, но тот сидел рядом с ней и не произносил ни слова. А когда она посмотрела на него более внимательно, ей даже показалось, что Вили спит.

Их обман удался. Они выполняли указания офицера Мирной Власти, неотвратимо приближаясь к самому сердцу вражеской обороны.

– Пол, то, что я видела с орбиты, находится всего в шести километрах отсюда. Через несколько минут мы будем еще ближе. Этого достаточно?

Пол коснулся закрепленных на голове датчиков и, казалось, погрузился в размышления.

– Нет, нам пришлось бы торчать на одном месте больше часа. Оптимальное расстояние – четыре километра. Мы с Вили имеем в виду определенную точку, он и Джилл сделали предварительные выкладки в расчете на то, что мы сумеем туда добраться. Но даже и в этом случае нам потребуется не менее тридцати секунд.

После небольшой паузы Пол добавил:

– Через пару минут мы лишимся нашего прикрытия. Вили закончит передачи, и ты на полной скорости поведешь вездеход прямо к генератору.

Эллисон заглянула в перископ. Вездеход находился уже так близко от последнего рубежа обороны, что башни и купола анклава закрывали вид на север. Анклав был самым настоящим городом, и после еще одного рывка они окажутся в его пределах.

– Мы будем там прекрасной мишенью.

Слова Эллисон подтвердил вой двигателей небольшого самолета, пронесшегося прямо над головой. До этого момента она его даже не видела. К счастью, самолет не собирался их атаковать – он летел со скоростью не меньше ста метров в секунду, производя разведку с малой высоты.

– Шанс есть, причем неплохой, – неожиданно прозвучал в наушниках голос Вили. – Мы сделаем последний бросок, только когда разведывательные самолеты окажутся в стороне. Это даст нам дополнительно пять минут.

– К тому же у них хватает и других проблем, – заметил Пол. – Я говорил с Мастеровыми. Теперь они знают, где находится генератор. Некоторым удалось подобраться даже ближе, чем нам. У них нет нашего оборудования, но Мирная Власть этого не знает. Когда Вили подаст сигнал, Мастеровые выйдут из укрытий и тоже бросятся в решающую атаку.

Война шла и далеко отсюда, даже за пределами Ливерморской долины. Пол говорил, что такое же сражение идет сейчас в Китае.

И все-таки окончательный результат зависел от того, что произойдет здесь в следующие несколько минут.

Глава 38

Делла надела наушники и закрепила микрофон на горле. Эвери, Мейтленд и остальные, кто был на командном пункте, не сводили с нее глаз. Никто из них, кроме Гамильтона Эвери, никогда не слышал о Мигеле Росасе, но все они прекрасно понимали, что он не должен иметь доступа к секретному каналу связи.

– Майк?

Знакомый голос зазвучал в ее наушниках и из динамика на терминале:

– Привет, Делла. У меня есть для тебя кое-какие новости.

– Уже то, что ты говоришь по этому каналу, – новость. Значит, Мастеровые сумели раскрыть нашу систему связи и разведки.

– Угадала с первой попытки.

– Ты сейчас где?

– На холме, к юго-западу от тебя. Не хочу говорить точней – я, как и прежде, не слишком доверяю твоим друзьям… Правда, своим – и того меньше. – Последние слова он почти прошептал. – Послушай, есть кое-что еще, о чем тебе следовало бы знать. Мастеровым стало известно, где именно находится генератор.

– Что?

Эвери резко повернулся к большому экрану и жестом показал Мейтленду, чтобы тот проверил информацию.

– Каким образом? У них есть шпионы? Подслушивающие устройства?

Напряженный смех Майка эхом повторился из динамика.

– Это длинная история, Делла. Тебе она понравится. ВВС старых добрых Соединенных Штатов обнаружили генератор – слишком поздно, чтобы спасти мир. Этот секрет попал в руки Мастеровых несколько недель назад.

Делла повернулась к Директору, но Эвери смотрел через плечо Мейтленда на терминал компьютера. Люди генерала быстро делали запросы, а ответы выводили на экран.

Генерал взглянул на Директора:

– Вполне возможно, сэр. Большая часть Мастеровых, проникших на территорию Анклава, сосредоточилась на северо-западе. Но те, кто просочился к границе внутренней линии обороны, находятся близко и к генератору. Похоже, этот сектор интересует их в первую очередь.

– Или мы просто наблюдаем за этим сектором особенно тщательно.

– Да, сэр.

Но слова Директора явно не убедили Мейтленда. Эвери кивнул – он и сам не верил в собственные объяснения.

– Очень хорошо. Сосредоточьте там нашу тактическую авиацию. Я вижу, что два бронированных вездехода уже начали патрулирование вдоль линии обороны. Пусть они продолжают свою работу, пошлите к ним подкрепление. И переправьте в этот сектор несколько пехотных подразделений.

– Верно. Как только мы их засечем, они уже не будут представлять угрозы. У нас большое преимущество в огневой мощи.

Делла снова заговорила с Майком:

– Где сейчас Пол Хелер – человек, которого вы называете Нейсмитом?

Эвери вздрогнул, услышав ее вопрос, и его внимание снова переключилось на Деллу. Она почти физически ощутила, как напрягся Директор.

– Этого я не знаю. Меня просто сделали связником – у многих наших людей нет возможности прослушивать сообщения со спутников.

Делла отключила связь и сказала Эвери:

– Думаю, он лжет, Директор. Все, на чем мы можем сыграть, – это его ненависть к тем исследованиям, что проводят Мастеровые. Особенно к биологическим. Но он не станет вредить своим друзьям.

– Он знает Хелера? – Казалось, Эвери поразило известие о том, что нашелся человек, близко знакомый с его главным врагом. – Если он знает, где находится Хелер… – Взгляд Директора затуманился. – Вы должны добыть эту информацию, Делла. Переведите разговор с ним на отдельную линию, обещайте что угодно, отвечайте на любые вопросы, но найдите Хелера!

С видимым усилием Эвери повернулся к Мейтленду:

– Свяжите меня с Тиулангом в Пекине. Знаю, все знаю. Нет никаких гарантий, что линия не прослушивается. – Так усмехнуться мог бы скелет. – Плевать, пусть Мастеровым станет известно то, что я собираюсь сказать Кей Ти.

Делла возобновила связь с Майком. Теперь, когда динамик был отключен, голос Майка слышала только она. А микрофон на горле не позволял никому в зале подслушать и ее слова.

– Майк, сейчас мы остались одни. Начальство думает, что ты не можешь сообщить им ничего нового.

– Да? А что ты думаешь?

– А я подозреваю – с большой долей вероятности, – что ты блефуешь.

– Я так и думал. И все же продолжаешь со мной разговаривать?

– Полагаю, мы оба рассчитываем узнать из этого разговора больше, чем противоположная сторона. Кроме того… – Глаза Деллы остановились на коробке с надписью «Возрождение», что лежала на столе перед Гамильтоном Эвери. Она продолжала следить за тем, что Эвери говорил своему коллеге из Пекина. – Кроме того, мне кажется, что ты не понимаешь, с кем связался.

– Ну так просвети меня.

– Мастеровые хотят закатать в пузырь ливерморский генератор. В Пекине они собираются сделать то же самое. Похоже, вы не понимаете, что при серьезной опасности, мы накроем пузырями себя и продолжим нашу борьбу через многие годы.

– Гм. Вроде того трюка, который мы устроили на Перевале Миссии?

– Только операция будет куда более масштабной.

– Ну, это вам не поможет. Мы подождем – и нам будет известно, где находятся ваши пузыри. К тому же сила Мирной Власти не только в Ливерморе и Пекине. Вам нужна тяжелая промышленность.

Делла улыбнулась. В неявном виде Майк признался, что продолжает оставаться Мастеровым. Они замыслили какой-то обман – и если у нее будет хотя бы немного времени, она сможет этот обман раскрыть. Но ни Майк, ни она сама больше не притворялись, что сохраняют верность тому, чего между ними никогда и не было. Пришло время поделиться с Росасом информацией, которая все равно не принесет сейчас никакой пользы Мастеровым.

– Кое-какие подробности вам неизвестны. У Мирной Власти не два генератора.

Некоторое время Делла ничего не слышала.

– Я тебе не верю… А сколько?

Делла тихонько рассмеялась. Мейтленд посмотрел на нее, затем снова повернулся к терминалу.

– Секрет. Мы работали над этой проблемой с того самого момента, как стали подозревать, что Мастеровые пробрались к нам, – мы думали, что это просто шпионы. Об экспериментах знали всего несколько человек, и мы никогда не обсуждали их по нашей системе связи. Не имеет значения, сколько существует генераторов; важно, где они расположены. Вы узнаете о них только после того, как они вступят в действие.

Последовало долгое молчание. Делла выиграла очко.

– А что еще делает вашу Власть «непобедимой»?

В голосе Майка прозвучал не только сарказм, но и что-то еще. В середине фразы он неожиданно прервался, словно поднимал что-то тяжелое. Как и обычно, когда связь велась по сверхсекретному каналу, в эфире не было никаких помех. Но сжатие данных позволяло различить интонацию и посторонние звуки, вроде дыхания. Странный звук больше не повторился. Если бы Делла заставила Майка продолжать разговор…

Этого можно добиться, раскрыв ему тайну. Тайну проекта «Возрождение». Кроме того, рассказать о нем – ее долг перед Майком, возможно – перед всеми врагами.

– Ты должен знать, что, если вы нас вынудите сделать это, мы не позволим вам набрать силу в наше отсутствие. Власть… – впервые за все время Делла не смогла произнести слово «Мирная», – разместила в долине ядерные заряды. На ракетах тоже установлены боеголовки. Если мы накроем себя куполами… если мы это сделаем, вся ваша культура, все достижения Мастеровых погибнут под бомбами – и вы окажетесь в каменном веке. А мы, выбравшись из куполов, отстроим мир заново.

Последовало еще более долгое молчание. Он разговаривает с кем-то еще? Или прервал связь?

– Майк?

– Делла, почему ты на их стороне?

Он уже задавал ей этот вопрос. Она прикусила губу.

– Я… не я придумала «Возрождение», Майк. Я считаю, что мы можем победить и без этого. Такого долгого мира история до сих пор не знала. Мы пришли к власти в тот момент, когда человечество находилось на краю пропасти. Ты сам это знаешь. Правящие круги погрязли в пороках; предоставленные самим себе, они уничтожили бы цивилизацию. Хуже того, оружие оказалось таким дешевым, что оно стало доступно небольшим группам людей – как разумным, так и чудовищам. Если мир с трудом выдерживал десяток стран с милитаристскими замашками, как мог он выжить, когда тысячи безумцев завладели ядерным и химическим оружием?

Ты понимаешь, о чем я говорю, – продолжала Делла. – Ведь ты именно так относишься к биологии. А ведь есть вещи ничуть не лучше.

Делла вдруг замолчала, подумав о том, что сейчас трудно определить, кто из них кем манипулирует. Майк, ее враг, – один из немногих людей, с кем она могла разговаривать. Ведь он понимал… то, что она делала. И возможно, Майк был единственным человеком, чье мнение имело для нее значение.

– Да, – донесся голос Майка. – Может быть, в учебниках истории напишут, что Мирная Власть дала человечеству время на то, чтобы выжить, чтобы создать новую цивилизацию. У вас было пятьдесят лет, и нельзя сказать, что все было сделано плохо… Однако, чего бы вы ни добивались, все уже кончено. А ваше «Возрождение» уничтожит все то добро, которое вы принесли в этот мир.

Голос Майка снова дрогнул.

– Не беспокойся. Мы победим вас в честном бою. «Возрождения» не будет.

Делла смотрела на главный экран. Один из вездеходов направлялся к самому сердцу Анклава. Делла выключила звук и жестом привлекла внимание адъютанта Мейтленда, а потом показала на вездеход на экране.

Адъютант наклонился поближе к экрану и тихо ответил:

– Они заметили Мастеровых и преследуют врага.

Значок, обозначавший вездеход, двигался неровными скачками, поскольку управлялся вручную. Неожиданно он исчез с экрана. Эвери шумно вздохнул. Один из аналитиков посмотрел на дисплеи и сказал:

– Лазерная связь прервалась. Наверное, их накрыли пузырем… или они вышли за пределы видимости.

Вполне возможно. Местность была неровной даже на территории анклава. Управлять вездеходом здесь непросто… И тут Делла поняла, почему Майк так странно разговаривал.

– Господин Директор! – Крик Деллы перекрыл все остальные голоса. – Этот вездеход вовсе не преследует врага. Это и есть враг!

Глава 39

Пока они ехали параллельно линии обороны, земля была относительно ровной. Но стоило им повернуть внутрь, как все сразу изменилось. Возле колючей проволоки шла целая система защитных рвов.

Дальше начиналась территория анклава. Эллисон изредка успевала бросать любопытные взгляды по сторонам. Вот будущее, каким она его себе представляла: высокие здания, шпили, много зелени. Пол сказал, что Мирная Власть перебрасывает сюда войска, но пока все здесь казалось спокойным и даже пустынным.

Минуточку… Три человека – двое с тяжелыми рюкзаками – выскочили из канавы, остановились возле колючей проволоки, потом быстро перебрались через нее. Мастеровые! Один из них помахал в сторону вездехода, а потом они быстро затерялись среди зданий.

– Поворачивай здесь и следуй за ними, – скомандовал Пол. – Вили передал на командный пункт Мирной Власти, что мы преследуем врага.

Эллисон нажала на рычаги управления и резко развернула вездеход, включив одну гусеницу на реверс, а другую на переднюю передачу. В перископ она заметила, что машина Майка продолжает двигаться на север: Вили, несомненно, приказал Майку ехать прямо.

Они мчались вперед на максимальной скорости под зловещий вой моторов. За спиной у Эллисон охнул Пол. Тридцать километров в час на открытой местности – это сложнее любого воздушного маневра.

А потом перед глазами Эллисон замелькали бетонные блоки. Машина перелетела через край оврага и рухнула на дно. Ремни безопасности лишь ослабили удар. Потрясенная Эллисон на мгновение застыла, отжав рычаги управления на полный ход, стараясь заставить машину двигаться вперед. Вездеход вскарабкался по крутому склону и остановился, словно не зная, что делать дальше: свалиться назад или ехать дальше.

Через секунду, сломав какую-то ограду, он перевалил через край и выбрался из нагромождения железобетонного хлама. Если там и была какая-то автоматическая защита, она на время вышла из строя.

Вездеход разметал в стороны осколки из стали и бетона, и только после этого Эллисон осмелилась оглянуться на Пола.

– О господи!

Пол наклонился вперед, кровь текла по его лицу, и ею же была забрызгана вся стена. По какой-то причине Пол не сумел как следует пристегнуться.

Эллисон сбросила скорость, потом развернулась на сиденье и увидела, что Вили еще оставался в отрешенном состоянии.

– Вили! Пол ранен!

– Чертова дура! – взвыл женский голос у нее в ухе.

Вили шевельнулся, его лицо скривилось в гримасе, словно кто-то пытался разбудить его.

Но если Вили очнется, если оборвется его сон… то вместе с ним оборвутся и все их надежды.

– Давай, Эллисон. Пожалуйста, не останавливайся, – донесся из наушников холодный синтезированный голос Вили. – Пол… Пол хочет этого больше всего на свете.

За спиной Эллисон Вили тихо простонал живым, человеческим голосом. А Пол по-прежнему не двигался.

Она заставила себя забыть обо всем, кроме своей работы: они ехали по ровному покрытию одной из улиц. Эллисон отжала рукоятку вперед и разогнала вездеход до семидесяти километров в час. Она лишь краем глаза видела здания по обеим сторонам улицы. Выглядели они как обычные жилые дома, только более роскошные, чем пятьдесят лет назад. Вокруг было пусто. Вездеход добрался до Т-образного перекрестка. Башни анклава над крышами многоэтажных домов теперь стали намного ближе.

В ухе Эллисон вновь зазвучал голос Вили:

– На перекрестке сверни направо, потом налево и опять налево. С востока приближаются солдаты – пехота. Пока нас считают своими, но я прерываю лазерную связь… Давай! – (Эллисон сделала резкий поворот.) – Теперь они очень быстро сообразят, кто мы такие.

Так продолжалось еще несколько минут. Эллисон казалось, что она выполняет команды обычной голосовой программы: поверни направо, налево, сбавь скорость, держись поближе к тротуару.

– Пятьсот метров. Сверни в переулок. За нами погоня. Вертолеты. Они не могут точно установить наше положение, чтобы накрыть пузырем. Каждый, кто нас увидит, должен открыть огонь.

Вили снова замолчал, вездеход мчался по переулку. Пол все так же не подавал признаков жизни.

– Он жив, Эллисон. Я его… слышу… но слабо совсем.

Эллисон успела рассмотреть в перископ, как какая-то темная тень пересекла небольшой кусочек неба между высокими домами.

– Заезжай под этот навес. Остановись. Прибавь обороты, чтобы зарядить батареи. Мне нужно тридцать секунд на подготовку.

Как только машина замерла, Эллисон отстегнула ремни и склонилась над Полом.

– А теперь оставь меня. Мне надо подумать. Забери Пола. Спаси его.

Она посмотрела на Вили. Тот по-прежнему не открывал глаза. Сейчас он казался таким отстраненным, как никогда прежде.

– Но, Вили…

Тело Вили конвульсивно дернулось, и его ненастоящий голос в ухе Эллисон с неожиданной злостью проговорил:

– Мне нужно время, чтобы подумать, а у меня его нет. Сюда летят самолеты. Уходи. Уходи!

Эллисон отстегнула ремни Пола и сняла с его головы контактное устройство. Пол дышал, но лицо его было совсем безжизненным. Эллисон пролезла к задней двери, моля всех святых о том, чтобы там ничего не сломалось при падении в овраг. Дверь легко открылась; в лицо девушке ударил прохладный утренний воздух, наполненный воем моторов.

Эллисон вытащила из ушей наушники и поудобнее пристроила тело старика у себя на плече. Пробираясь мимо Вили, она заметила, что он беззвучно шевелит губами. Эллисон наклонилась, чтобы разобрать, что он говорит. Вили пробормотал:

– Беги, беги, беги, беги…

Эллисон так и сделала.

Глава 40

Никто так не понимал всего происходящего, как Вили. Даже подсоединившись к Джилл, Пол получал информацию из вторых рук. А все остальные, кроме Пола, видели ситуацию только фрагментарно. Именно Вили руководил действиями Мастеровых; впрочем, в некотором смысле он руководил и действиями Мирной Власти. Если бы он не давал указаний – голосом Пола, – тысячи разрозненных операций в разных уголках земного шара не были бы скоординированы по времени, а у Власти не возникло бы серьезных проблем с системой контроля.

Но Вили сознавал, что его время истекает, и очень быстро.

Он взглянул на дисплей обзорной камеры вездехода и видел, что Эллисон и Пол удаляются в сторону жилых домов. Наружный микрофон уже едва улавливал звук их шагов. Будет ли у него возможность узнать, остался Пол в живых или нет?

В узкой полосе голубого неба над переулком появился спутник Мирной Власти. Вили выбрал именно это место отчасти для того, чтобы иметь связь со спутником. Через девяносто секунд радиозвезда скатится за резные деревянные крыши. Он потеряет ее, а вместе с ней лишится связи с остальными спутниками и со всем миром. Он станет глухим, слепым и немым. Впрочем, через девяносто секунд это уже не будет иметь никакого значения: Мастеровые должны победить или потерпеть поражение в ближайшие шестьдесят секунд.

Когда Пол потерял сознание, произошел сбой всей системы. Джилл перестала отвечать на запросы. Вили пришлось в течение нескольких минут одному справляться со множеством сложнейших проблем. Сейчас Джилл снова была на связи; она почти закончила вычисления. Еще несколько секунд – и аккумуляторы будут заряжены. Вили в последний раз проверил, что происходит вокруг.

Со спутника, находящегося на орбите, он видел, как золотой утренний свет охватывает Северную Калифорнию. Ливерморская долина сияла капельками «росы», которые на самом деле были пузырями. Вили сразу понимал то, для чего любому другому человеку понадобилось бы множество изображений с разных ракурсов.

В нескольких километрах к востоку от него солдаты прочесывали местность. Благодаря запутанному маршруту, которым Эллисон вела по его приказу вездеход, в запасе у Вили еще оставалось около пяти минут.

С северной границы долины приближались самолеты. Вили наблюдал, как они летят в его сторону со скоростью примерно четыреста метров в секунду. Вот они-то и представляли реальную угрозу. Они могли заметить его еще до того, как аккумуляторы будут заряжены. А у Вили не было никакой возможности отвлечь их или обмануть. Пилотам приказано вести визуальное наблюдение, найти вездеход и уничтожить. Но даже если они промахнутся, достаточно доложить о том, где он находится, – и тогда за дело примется ливерморский генератор.

Вили быстро передал последние указания отрядам Мастеровых в долине: голосом Пола он объявил об атаке вражеского генератора и объяснил, что нужно сделать после этого. Благодаря тактике Вили, постоянно вводившего противника в заблуждение, потери Мастеровых были минимальными; теперь ситуация может измениться. Он сообщил им все, что удалось узнать про план «Возрождение», и назвал координаты мест, где были расположены ракеты. Он подумал о том, сколько людей, узнав о «Возрождении», посчитают, что их предали, и попросят, чтобы он – или, точнее, Пол – отменил приказ об атаке. Но если бы Пол действительно был здесь, если бы он мог думать так же быстро, как Вили, то сделал бы то же самое.

Нужно покончить с Мирной Властью так быстро, чтобы проект «Возрождение» погиб вместе с ней.

Он переключался с одного спутника на другой, пока не увидел ночной Пекин. Если бы не самое пристальное внимание Вили, потери здесь оказались бы гораздо большими: среди развалин старого города были разбросаны пузыри, но лежали также и тела тех, кто уже никогда не вернется к жизни. Китайским Мастеровым пришлось подобраться очень близко к цели, потому что у них нет мощных генераторов и такого процессора, каким управлял Вили с помощью Джилл. И все же они могли победить. По команде Вили три отряда Мастеровых остановились примерно в тысяче метров от пекинского генератора. Вили послал им последнее указание, объяснив, где находится брешь в обороне врага.

Он отправил все нужные сообщения, остальное процессор доставит сам. Теперь нужно было заняться решением своей собственной задачи. От нее зависел успех всего восстания.

По изображению со спутников он увидел, как над переулком с юга появился самолет. (Шум двигателей перекрывал остальные звуки, но Вили этого не слышал.) Пилот наверняка заметил вездеход. Сколько еще пройдет времени, прежде чем взорвется бомба?

Самый большой генератор, принадлежащий Мирной Власти, находился в четырех километрах к северу от того места, где был сейчас Вили. Они с Джилл долго обсуждали, с какого расстояния лучше накрыть генератор пузырем, и наконец остановились на этом. Вили «посмотрел» на аккумуляторы. До полной зарядки оставалось еще десять секунд. Десять секунд? Ближе к концу процесса, скорость зарядки уменьшалась. Собранный на скорую руку переходник уже плохо справлялся с задачей. Если так пойдет и дальше, аккумуляторы полностью зарядятся не раньше чем через тридцать секунд.

Другие самолеты получили сообщение о нем. Вили видел, как они меняют курс. Еще один быстрый расчет: они были уже очень, очень близко. Вили мог спастись, заключив себя самого в пузырь, это совсем не сложно. Он мог спастись – и проиграть войну.

С высоты своего всезнания Вили отрешенно смотрел, как смерть приближается к маленькому вездеходу.

Что-то зашевелилось в голове, что-то требовало немедленного внимания… Он ослабил контакт и высвободил часть сознания – и тут же возник образ Джилл.

«Уходи, Вили! Ты еще можешь уйти!»

Джилл выплеснула на него поток самых свежих данных, показывая, что система должна сработать автоматически. А затем отключилась.

Вили остался один в вездеходе. Он огляделся по сторонам, и все поплыло у него перед глазами. Резко навалился запах пота и дизельных паров, в уши ударил шум турбин. Отстегнув ремни, он скатился на пол и даже не заметил, что с головы слетели датчики, которые связывали его с процессором. С трудом поднявшись на ноги, Вили выскочил из вездехода.

Он не слышал шум приближавшегося самолета.

Пол застонал. Эллисон не поняла, пытался ли он что-то сказать или просто реагировал на тряску. Она с трудом взвалила старика себе на плечи и побежала через переулок в сторону маленького дворика, огороженного каменными стенами. Ворота были открыты, на них даже не оказалось замка. Эллисон отпихнула ногой детский трехколесный велосипед и осторожно положила Пола на землю возле невысокой стены. Здесь они будут защищены от разрывов шрапнели. Если только… Эллисон оглянулась на стеклянную перегородку, разделявшую дворик на две части. За ней были видны ковры и элегантная мебель. Все это стекло полетит им на голову, если здание будет разрушено.

Эллисон затащила Пола под громадный мраморный стол, занимавший почти все пространство дворика.

– Нет! Вили, не делай этого!

Пол слабо пошевелил руками.

В небе на севере висели клочья дыма, грязно-серые следы реактивных струй. Мимо пролетел пузырь – кто-то промахнулся и не сумел накрыть цель. И больше ничего. Вили бездействовал; вездеход с воющим двигателем неподвижно стоял на месте. Где-то слышались шаги.

Дикий грохот внезапно обрушился на нее, со звоном рассыпались стекла в окнах по обеим сторонам улицы. Над головой промелькнула тень самолета. Эллисон снова посмотрела на небо и увидела злую черную птицу, окруженную зловонным ореолом выхлопных газов. Самолет почти беззвучно летел прямо на нее. Вся улица – и вездеход – были видны ему как на ладони. Эллисон несколько секунд наблюдала за ним, а потом нырнула к Полу под стол. Она даже не успела от души выругаться, как земля вокруг взорвалась на тысячи мелких осколков. Эллисон не потеряла сознания, только довольно долго не могла понять, где находится. Девушка в клетчатом платье наклонилась над телом старика, а на выложенном плитками полу начало расплываться алое пятно.

Эллисон дотронулась до своего покрытого пылью, но не поврежденного лица. Кровь была не ее.

Как сильно ранен Пол?

Старик поднял голову и посмотрел на нее. Собрав остатки сил, он отбросил ее руку.

– Эллисон… скажи, пожалуйста… мы победили? Я все-таки достал этого ублюдка Эвери… после стольких лет…

Его голос перешел в невнятное бормотание.

Эллисон встала на колени и заглянула через стену. Улицу усыпали обломки. Нос вездехода был разворочен. Вспыхнули баки с горючим, под гусеницами пылало что-то зеленое. Небо на севере… оставалось пустым, как и раньше. В том месте, где находился генератор Мирной Власти, не было видно никакого пузыря. Сражение могло продолжаться еще несколько часов, но Эллисон уже знала, что они проиграли.

Она посмотрела на старика и попыталась улыбнуться.

– Все в порядке, Пол. Ты победил.

Глава 41

– Мы подбили одного из них, сэр. Солдаты доставили троих спасшихся. Они…

– Из ближнего вездехода? А где второй?

Гамильтон Эвери наклонился над панелью управления, его пальцы казались особенно бледными на фоне клавиатуры.

– Мы не знаем, сэр. В том районе ведут поиски три тысячи человек. Мы найдем его через несколько минут, если только авиация не справилась с ним раньше. Что касается тех троих…

Эвери сердито прервал связь, сел и начал задумчиво жевать губу.

– Он подбирается все ближе, я знаю. По всем нашим действиям может показаться, что мы побеждаем, но на самом деле это самое настоящее поражение.

Он сжал кулаки, и Делла представила себе, как Директор мысленно вопит: «Что нам делать?» В Монголии она не раз видела, как у представителей администрации сдавали нервы, как они замирали в бездействии, либо, наоборот, устраивали самоубийственную суету. Разница заключалась в том, что в Монголии операцию возглавляла она. А здесь…

Эвери с видимым трудом разжал кулаки.

– Хорошо. Каково положение в Пекине? Врагу удалось приблизиться к генератору?

Генерал Мейтленд повернулся к своему терминалу, молча посмотрел на полученный ответ, а потом проговорил:

– Директор, связь с ними потеряна. Разведывательные спутники сообщают, что пекинский генератор накрыт куполом…

Он замолчал, словно ожидая от Эвери взрыва. Но тот уже снова держал себя в руках. Только в его глазах застыл ужас.

– …однако эти сведения вполне могут оказаться фальшивкой, – тихо проговорил Эвери. – Попытайтесь связаться с Пекином по радио, напрямую… с кем-нибудь, кого мы хорошо знаем.

Мейтленд кивнул и уже начал отворачиваться от Директора, когда Эвери продолжил:

– Да, и еще, генерал. Рассчитайте параметры для накрытия куполом нашего командного пункта. – Он задумчиво поглаживал небольшую коробочку с надписью «Возрождение», стоящую на столе. – Я сообщу вам координаты.

Мейтленд приказал установить коротковолновую связь с Пекином и сам внес в компьютер координаты, названные Эвери.

Когда Мейтленд занялся дальнейшими расчетами, Делла села в кресло рядом с Директором.

– Сэр, в этом нет никакой необходимости.

Улыбка Гамильтона Эвери была мягкой и спокойной, как в прежние времена, но Делла поняла, что он ее не слышит.

– Возможно, вы правы, моя дорогая. Именно поэтому и требуется подтверждение новостей из Пекина. – Он открыл коробочку, и Делла увидела клавиатуру, подсвеченную мигающим красным огоньком. Эвери занялся второй крышкой, которая защищала какую-то кнопку. – Странно. Когда я был ребенком, велись бесконечные разговоры о том, что кто-нибудь может «нажать кнопку»… словно где-то существовала такая волшебная кнопка, которая могла начать ядерную войну. Сомневаюсь, что такая мощь могла быть сосредоточена в одном месте… Но сейчас все так и есть, Делла. Одна большая красная кнопка. Мы много работали в последние несколько месяцев, чтобы сделать ее такой эффективной. Знаете, раньше у нас не было такого количества ядерного оружия. Мы считали, что оно не понадобится для защиты Мира. Но если Пекин действительно потерян, у нас остается один выход. – Он посмотрел Делле в глаза. – Все будет совсем не так плохо, как вы думаете, моя дорогая. Мы очень тщательно проводили отбор. Нам известно, на каких территориях сосредоточен враг; сделав их непригодными для жизни, мы не повредим остальному человечеству.

Сидевший слева от Деллы Мейтленд закончил подготовительные операции. На дисплее светилось обычное меню, которое Делла уже видела прежде. Даже по стандартам Мирной Власти оно выглядело старомодным. Вполне вероятно, что контрольные программы не изменились с первых лет ее правления…

Мейтленд снял защитные пароли. В нижней части дисплея замигала надпись крупными буквами:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

ВЫШЕПЕРЕЧИСЛЕННЫЕ ЦЕЛИ ОТНОСЯТСЯ К ЧИСЛУ ДРУЖЕСТВЕННЫХ.

ПРОДОЛЖАТЬ?

Простой ответ «да» заключил бы под купол все промышленные предприятия Власти до следующего века.

– Получен ответ по коротковолновому передатчику от наших людей в Пекине, Директор. – Голос принадлежал адъютанту Мейтленда. – Нам ответили военные, прибывшие туда из Ванкувера. Кое-кого из них мы знаем. По крайней мере, точно известно, что это наши люди.

– Ну и?.. – тихо спросил Эвери.

– Центр пекинского анклава накрыт куполом, сэр. Они его видят со своей позиции. Сражение практически завершено. Очевидно, враг залег в укрытиях и ждет ответного удара. Требуются ваши указания.

– Подождите минутку. – Эвери улыбнулся. – Генерал, действуйте по плану.

Эта минута продлится больше чем пятьдесят лет.

«Да», – напечатал генерал.

Привычное жужжание стало неровным, и на экране появился список объектов, накрытых куполами: анклав Лос-Анджелеса, Бразильский анклав, Цитадель-001… В одно мгновение они сами сделали то, чего не сумел враг. Всякое движение в комнате прекратилось – все понимали, что их ждет. Мирная Власть была обречена… Фактически к этому моменту она уже исчезла. Оставался только этот генератор, этот командный пункт – и сотни ядерных бомб, которые дождем посыплются на Землю, как только Эвери нажмет маленькую красную кнопку.

Мейтленд назвал последнюю цель, и вспыхнула новая надпись:

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

КОМАНДНЫЙ ПУНКТ БУДЕТ НАКРЫТ КУПОЛОМ.

ПРОДОЛЖАТЬ?

Гамильтон Эвери набирал на клавиатуре сложный код. Через несколько секунд он отдаст приказ, который уничтожит все живое на огромных территориях. После этого Мейтленд накроет командный пункт куполом, и они попадут в будущее, где Миру ничто не будет угрожать.

Вероятно, только теперь Эвери заметил потрясение на лице Деллы.

– Я не чудовище, мисс Лу. Я никогда не применял больше силы, чем это было необходимо для сохранения Мира. После того как я запущу «Возрождение», мы спрячемся под купол, а потом наступит будущее, в котором Мир будет восстановлен. И хотя для нас пролетит всего лишь мгновение, уверяю, меня будут постоянно мучить совесть из-за той цены, которую пришлось заплатить. – Он показал на маленькую коробочку. – Я беру всю ответственность на себя.

«Чертовски великодушно с твоей стороны!» В голове Деллы мелькнула мысль о том, что крутые ребята вроде Деллы Лу и Гамильтона Эвери всегда заканчивали именно так – оправдывая уничтожение всего того, что они, по их же собственным словам, защищали.

А может быть, и нет. Решение Деллы зрело вот уже несколько недель, с тех самых пор, как ей довелось узнать про «Возрождение». После разговора с Майком она не могла думать ни о чем другом. Делла оглядела комнату. Сейчас очень пригодился бы пистолет…

Она дотронулась до микрофона на горле и спокойно произнесла:

– Увидимся позже, Майк.

Тень понимания мелькнула на лице Эвери, но у него уже не было никаких шансов. Правой рукой Делла выбила у него из рук коробочку с красной кнопкой и почти одновременно нанесла ребром левой ладони удар по горлу Мейтленда. Затем, наклонившись над безжизненным телом генерала, Делла Лу напечатала:

«Да».

Глава 42

Вили шел по лужайке, глубоко засунув руки в карманы и опустив голову. Там, где трава потемнела и пожухла сильнее всего, после каждого его шага медленно поднималась вверх пыль. Новым жильцам было лень заниматься поливкой, а может, засорились трубы.

Война совсем не коснулась этой части Ливермора; проигравшие ретировались довольно мирно, после того как увидели, что над их наиболее важными объектами поднялись купола. Если не обращать внимания на высохшую траву, здесь было очень красиво, все здания оставались в прекрасном состоянии; когда вновь подключат электроэнергию, по сравнению с ними дворцы Джонков в Лос-Анджелесе покажутся невзрачными лачугами. И почти все здесь – вертолеты, автомобили, особняки – может принадлежать ему.

«Мне, как всегда, везет. Я получил все, о чем только мог мечтать, а теперь теряю самых главных для меня людей». Пол решил выйти из игры. Это было разумно, и Вили не сердился на старика, но ему все равно было больно. Их встреча закончилась всего полчаса назад. Все стало ясно в тот момент, когда он увидел лицо Пола. Вили попытался не обращать на это внимания и заговорил о том, что ему в тот момент казалось важным:

– Я только что потолковал с врачами, которых мы привезли из Франции, Пол. Они сказали, что со мной все в порядке. Но все равно осмотрели меня.

Вили пришлось согласиться на целую кучу неприятных тестов, куда более унизительных, чем осмотр в Виньяс-Скриппсе, и к тому же бесполезных. Эти французы не занимались биологическими исследованиями, они просто были лучшими врачами из тех, кого подпускал к себе европейский Директор.

– Еще они сказали, что я хорошо усваиваю пищу и быстро расту. – Он ухмыльнулся. – Могу спорить, что со временем я перемахну метр семьдесят!

Пол откинулся на спинку кресла и улыбнулся Вили. Старик и сам прекрасно выглядел. Во время сражения он получил сотрясение мозга, и некоторое время врачи даже сомневались, что он выживет.

– Я очень рассчитывал, что так оно и будет. Ты проживешь здесь еще много лет, и благодаря этому мир станет лучше. А я…

Он осекся и отвел взгляд. Вили затаил дыхание, моля Единственного Истинного Бога о том, чтобы его догадка не подтвердилась. Несколько секунд они провели в смущенном молчании. Вили глядел по сторонам, пытаясь притвориться, будто ничего важного сказано не было. В распоряжение Нейсмита отдали кабинет какой-то большой шишки Мирной Власти. Из окон открывался прекрасный вид на южные горы, однако здесь все выглядело скромнее, чем в других кабинетах, словно с самого начала предполагалось, что старик займет именно этот. На стенах не было никаких украшений, только напротив письменного стола выделялся более темный прямоугольник – на этом месте раньше висела какая-то картина. «Интересно – какая?» – гадал Вили.

– Странно, – заговорил наконец Нейсмит. – Я думал, что искупил свою вину – ведь именно я, сам того не подозревая, дал им в руки генератор. Теперь я добился исполнения всего, о чем мечтал, после того как Власть погубила наш мир… И все же, Вили, я собираюсь выйти из игры – по меньшей мере на пятьдесят лет.

– Почему, Пол? – Вили не смог скрыть боль, которую причинили ему эти слова.

– На то есть много причин. Достаточно серьезных причин, Вили. – Нейсмит наклонился над столом. – Я очень стар. Думаю, ты увидишь, как уйдут многие из моего поколения. Мы знаем, что ученые из лаборатории в Виньяс-Скриппсе, которые сейчас находятся в стасисе, смогут нам помочь.

– Но есть и другие! Не может быть, чтобы больше никто не раскрыл этот секрет.

– Возможно. Ученые, занимавшиеся биологией, не слишком торопятся выходить из подполья. Они не уверены, что человечество готово простить их – даже теперь, когда прошло несколько десятилетий с окончания последней эпидемии.

– Подождите немного, подумайте! – Вили отчаянно пытался найти причину, которая могла бы убедить Пола. – Если вы уйдете, то никогда больше не увидите Эллисон. Мне казалось…

– Тебе казалось, что я любил Эллисон и что это из-за нее я ненавидел Власть. – Голос Пола стал совсем тихим. – Ты прав, Вили, но не вздумай сказать ей об этом! То, что она до сих пор жива и выглядит именно так, как в моих воспоминаниях, – самое настоящее чудо, о котором я и мечтать не мог. Однако именно из-за нее я хочу уйти, и как можно быстрее. Мне больно каждый день видеть ее; она хорошо относится ко мне, но я для нее незнакомец. Человек, которого она знала, умер. В ее глазах я вижу лишь жалость. Я вынужден сбежать от этого.

Он замолчал.

– И еще одно… Вили, я думаю о Джилл. Не потерял ли я ту единственную, которая и в самом деле была моей? Когда я приходил в себя после сотрясения мозга, меня преследовали совершенно безумные сны. В них Джилл отчаянно пыталась вернуть меня к жизни. Она казалась такой же реальной, как и все остальные… и гораздо более заботливой. Но программа не может быть разумной; мы еще очень далеки от столь мощных систем. Никто не жертвовал ради нас жизнью…

Пол смотрел на Вили так, словно не утверждал, а спрашивал.

Этот вопрос мучил и самого Вили – с того самого момента, как Джилл заставила его выскочить из вездехода. Он был знаком с Джилл – пользовался программой Джилл – почти девять месяцев. Ее изображение всегда было рядом с ним, когда он болел; она научила его симбиотическому программированию. В глубине души Вили всегда считал Джилл своим близким другом. Он старался не думать, какие чувства связывали с ней Пола. Он вспомнил истерическую реакцию Джилл, когда Пол был ранен, – она исчезла из сети на несколько долгих минут и вернулась в самую последнюю секунду, чтобы спасти Вили. Джилл была сложной программой, настолько сложной, что все попытки ее продублировать обречены на неудачу; отчасти ее «личность» сформировалась в результате долгого общения с Полом.

И все же Вили находился внутри программы, знал пределы ее возможностей и ее ограничения. Он покачал головой:

– Да, Пол. Джилл всего лишь программа, а не личность. Наверное, придет время, когда мы создадим достаточно мощные системы, но… Джилл только имитация…

Вили твердо верил в то, что говорил. Только вот почему у них обоих на глазах выступили слезы?

Молчание затянулось надолго – оба они думали о любви и жертвенности, которой на самом деле не могло существовать. Наконец Вили отогнал от себя странные мысли и посмотрел на старика. Если Пол и раньше чувствовал себя одиноким, каково же ему сейчас?

– Я пойду вместе с вами!

Вили сам не знал, просит он или предлагает что-то своему другу.

Нейсмит покачал головой и, похоже, вернулся в настоящее.

– Я не вправе запретить тебе, но надеюсь, что ты передумаешь. – Пол улыбнулся. – Обо мне не беспокойся. Я не протянул бы так долго, если бы все время оставался сентиментальным дураком. Вили, ты нужен здесь, – продолжал Нейсмит. – Предстоит сделать еще очень много.

– Да, наверное. Ведь Майк останется – ему надо будет… – Вили замолчал, увидев выражение лица Пола. – Нет! Неужели и Майк тоже?

– Да, хотя и не в ближайшие месяцы. Сейчас Майк не очень-то в почете. Конечно, в конце он нам помог; наверное, мы без него и не справились бы, но Мастеровые узнали о том, что Майк сделал в Ла-Холье. И он сам не забыл об этом, ему трудно жить с такими воспоминаниями.

– Поэтому он решил от них убежать.

«И он тоже».

– Нет. Во всяком случае, дело не только в этом – ему предстоит кое-что сделать. Во-первых, Джереми. Из документов, которые мне удалось найти здесь, в Ливерморе, я могу с точностью до дней определить, когда он выйдет из стасиса. Это произойдет почти через пятьдесят лет. Майк хочет выйти из стасиса за год до этого. Помнишь, перед тем как их накрыло пузырем, Джереми стоял у выхода на берег. Он может погибнуть под обвалом, когда пузырь лопнет. Майк проследит, чтобы этого не произошло.

– А еще через два года разорвется пузырь, в котором находится ливерморский генератор, – продолжал Пол. – Майк намерен находиться в этот момент там. Помимо всего прочего, он надеется спасти Деллу Лу. Ты ведь знаешь, что без нее мы бы проиграли. Мирная Власть практически одержала победу – и все-таки решилась на безумный план уничтожения всего живого. Мы с Майком уверены, что именно Лу закатала в пузырь ливерморский генератор. Ей будет грозить смерть в первые минуты после того, как они выйдут из стасиса.

Не поднимая глаз, Вили кивнул. Он по-прежнему не понимал Деллу Лу. В некоторых отношениях она была более сильным и жестоким человеком, чем все, с кем ему приходилось иметь дело в Лос-Анджелесе; а с другой стороны… Да, он понимал, почему Майк о ней беспокоится – даже после всего, что Делла Лу совершила. И он надеялся, что Майк спасет ее.

– Как раз в это время я собираюсь вернуться, Вили. Многие люди этого не понимают, но война еще не окончена. Враг проиграл решающее сражение, однако сумел ускользнуть вперед по времени. Нам удалось зафиксировать большинство их пузырей, но Майк предполагает, что должны существовать и другие, спрятанные под землей. Возможно, они лопнут одновременно с ливерморским, а может быть, позже. Значит, в будущем нас подстерегает опасность. Кто-то должен оказаться там, чтобы бороться с ними – на тот случай, если люди перестанут верить в эту угрозу.

– И этим человеком будете вы?

– Да. Я не пропущу второй раунд.

Значит, так тому и быть. Пол прав, теперь Вили прекрасно это понимал. Но все равно к нему вернулось ощущение прошлых потерь: дядя Слай, путешествие в Ла-Холью без Пола…

– Вили, ты справишься. Ты больше не нуждаешься во мне. Когда забудут меня, тебя еще будут помнить – и за то, что ты уже сделал, и за то, что тебе еще предстоит.

Нейсмит пристально посмотрел на него.

Вили с трудом выдавил из себя улыбку и встал.

– Когда вы вернетесь, вам не придется за меня краснеть.

Он отвернулся. С этими словами ему и нужно было уйти. Но Пол остановил его.

– У нас есть еще немного времени, Вили. Я пробуду здесь по меньшей мере две или три недели.

И тогда Вили снова повернулся к Полу, обежал вокруг письменного стола и обнял старика так сильно, как только мог осмелиться.

Заскрежетали тормоза, и раздался громкий крик:

– Эй! Ты что, хочешь, чтобы тебя задавили?

Подняв глаза, Вили с удивлением обнаружил, что полутонный грузовик лишь в самый последний момент объехал его и помчался дальше по улице. За последние десять дней он уже не первый раз, замечтавшись, едва не попадал под машину. Эти автомобили ездили так быстро – не успеваешь и глазом моргнуть, а они уже тут как тут.

Вили отодвинулся к тротуару и огляделся. Оказывается, он уже отошел от кабинета Пола на километр. Местность он узнал. В этом районе анклава располагались архивы Мирной Власти и устройства автоматической регистрации. Мастеровые занимались разборкой накопившихся материалов. Каким-то чудом архивы не попали в пузыри, и теперь Эллисон твердо решила раскрыть все секреты Мирной Власти, не попавшие в стасис. Вили с тоской сообразил, что ноги сами привели его сюда: ему хотелось навестить всех друзей, чтобы выяснить, считает ли хоть кто-нибудь из них настоящее достойным того, чтобы в нем остаться.

– С вами все в порядке, мистер Вачендон?

Двое рабочих бросились навстречу Вили, заметив, что он едва не попал под машину. За последние дни Вили уже привык, что все узнают его (в конце концов, у него была довольно экзотическая внешность для здешних краев), но очевидное уважение, с которым его встречали, – к этому он никак не мог привыкнуть.

– Черт бы побрал всех водителей Мирной Власти! – продолжал один из рабочих. – Похоже, эти болваны до сих пор не знают, что проиграли войну.

– Si[18], все в порядке, – ответил Вили, сожалея о том, что выставил себя таким дураком. – Скажите, а Эллисон Паркер здесь?

Его отвели к ближайшему зданию. Кондиционеры здесь работали на полную мощь. По меркам Вили, было даже слишком прохладно. Одетая в рубашку и брюки военного покроя, Эллисон руководила упаковкой каких-то материалов. Ее люди складывали в большие картонные ящики пластиковые дискеты – старинные запоминающие устройства. Она была полностью поглощена работой, и на мгновение Вили показалось, что он видит на ее месте своего старого друга… друга, которого в действительности никогда не существовало. Смертная женщина продолжает жить, а ее призрачная копия погибла…

Потом один из рабочих обратился к Эллисон:

– Капитан Паркер?

И чары развеялись.

Эллисон повернулась к ним и широко улыбнулась.

– Привет, Вили! – Она подошла к нему и обняла за плечи. – Всю последнюю неделю я была очень занята и совсем не видела старых друзей. Что-то случилось?

Эллисон подвела Вили к дверям, остановилась и бросила через плечо:

– Заканчивайте серию «Е». Я вернусь через несколько минут.

Вили не смог сдержать улыбки. Сразу после победы Эллисон ясно дала всем понять, что не потерпит неуважительного к себе отношения. Учитывая то, что она была единственным экспертом по военной разведке двадцатого века, Мастеровым не оставалось ничего иного, как принять ее лидерство.

Пока они шли по узкому коридору, оба молчали. В кабинете Эллисон было немного теплее, и здесь не шумели вентиляторы. Посередине заваленного распечатками стола стоял компьютер. Эллисон предложила Вили сесть и похлопала по дисплею.

– Я знаю, что все это безнадежно устарело по стандартам Мастеровых, но эта штука работает, и я, по крайней мере, что-то в ней понимаю.

– Эллисон, ты тоже собираешься смыться? – выпалил Вили.

Вопрос озадачил девушку.

– Смыться? Ты хочешь сказать «забраться в пузырь»? Да ни за что на свете, малыш! Не забывай, я только что оттуда выбралась! – Потом она сообразила, как все это для него серьезно. – О Вили, прости. Ты узнал про Майка и Пола, да?

Она замолчала и нахмурилась, подумав о чем-то своем.

– Я думаю, они приняли правильное решение. Хотя для меня оно не подходит. – В ее голосе снова появился энтузиазм. – Пол говорит, что эта война была лишь первым раундом какой-то «войны сквозь время». Вили, он ошибается в одном – первый раунд был пятьдесят лет назад. Я не знаю, виноваты ли ублюдки из Мирной Власти в возникновении эпидемий, но мне хорошо известно, кто должен отвечать за гибель нашего мира. Это они уничтожили Соединенные Штаты Америки.

Ее губы сжались в тонкую линию.

– Я изучаю их архивы. И я найду каждый пузырь, который они сделали, когда боролись за власть. Могу спорить, что в стасисе находится не меньше ста тысяч моих современников. В течение следующих нескольких лет все они вернутся в нормальное время. Пол нашел программу, которой пользовались чиновники Мирной Власти, так что теперь мы сможем точно установить, когда именно лопнет каждый пузырь. Судя по всему, сроки колеблются от пятидесяти до шестидесяти лет, причем меньшие пузыри лопаются раньше. Ванденберг, Лэнгли, десятки других… Конечно, там лишь малая часть от прежних миллионов, но я сделаю все, чтобы спасти каждого из них.

– Спасти?

Она пожала плечами:

– Первые несколько секунд после того, как пузыри лопнут, могут представлять для их обитателей опасность. Я сама чуть не погибла, когда выбиралась наружу. Люди могут не сразу сообразить, что за чертовщина произошла. Кроме того, они владеют ядерным оружием, и мне совсем не хочется, чтобы кто-нибудь, поддавшись панике, нажал на кнопку. У нас нет уверенности, что мы полностью избавились от опасности возникновения новых эпидемий. Может, мне просто повезло? Я считаю, что необходимо найти тех, кто занимался биологическими исследованиями.

– Да, – ответил Вили и рассказал ей об обломках самолета, которые Джереми показывал ему на ферме Каладзе.

Где-то высоко в воздухе в районе Ванденбергского Купола находился обломок истребителя. Пилот, может быть, еще жив, но как он перенесет первые мгновения нормального времени?

Эллисон кивнула и сделала какие-то заметки.

– Именно это я и имела в виду. Спасти парня будет совсем не просто, но мы постараемся.

Она откинулась на спинку стула.

– И это только полдела. Знаешь, Вили, Мастеровые просто гениальны в некоторых вещах, но кое в чем они… ну, иначе как наивными их не назовешь. Конечно, они не виноваты. Несколько поколений этих бедолаг совершенно не интересовались тем, что происходило за пределами их семей и ферм. Мирная Власть не допускала возникновения правительств – по крайней мере, таких, как в двадцатом веке. Кое-где были созданы небольшие республики, остальным посчастливилось пожить в феодальных государствах, наподобие Ацтлана.

Теперь, когда Мирной Власти нет, большая часть Америки – если не считать юго-западного региона – вообще не имеет никакого правительства. Мы вернулись к анархии. Власть сосредоточена в руках полицейских управлений вроде того, где работал Майк. Сейчас там тихо, потому что люди, находясь под защитой этих организаций, еще не поняли, что Власть оставила после себя пустоту. Когда до них дойдет, начнется кровавый хаос.

Эллисон усмехнулась.

– Кажется, ты не совсем понимаешь, о чем я говорю. Естественно, у тебя нет необходимого опыта. Общество Мастеровых было мирным по своей сути. Как раз в этом и заключается главная проблема. Они словно овцы – и их обязательно уничтожат, если они не изменятся. Посмотри, что здесь происходит.

Наше слабое подобие армии распалось, и теперь овцы сбились в небольшие стада – в соответствии со своими интересами, семейным и деловым. Они поделили территорию, и могу поклясться, что некоторые уже продают землю, оружие и машины любому, кто готов платить. Это же равносильно самоубийству!

«Похоже, она права», – подумал Вили. В начале недели он столкнулся с Роберто Ричардсоном, тем самым ублюдком- Джонком, который выиграл у него в Ла-Холье. Ричардсон был одним из заложников, но сбежал еще до начала спасательной операции в Лос-Анджелесе. Этот жирный ублюдок был из тех, кто всегда приземляется на ноги и принимается за старое. Он прибыл в Ливермор с кучей гау и скупал все, что движется: автомашины, танки, вездеходы и даже вертолеты.

Этот странный человек устроил целый спектакль, демонстрируя свою доброжелательность, и Вили решил воспользоваться моментом и спросил, что тот собирается делать со всем своим добром. Ричардсон отвечал неопределенно, но заявил, что в Ацтлан возвращаться не собирается.

– Что мне здесь нравится, Вачендон, так это свобода. Никаких правил. А еще прибыльнее, пожалуй, будет перебраться дальше на север.

Потом вдруг он дал Вили совет – похоже, без всяких задних мыслей:

– Не возвращайтесь в Лос-Анджелес, Вачендон. Алькальде относится к вам с симпатией, по крайней мере сейчас. Но Нделанте вычислили вас, и плевать старому Эбенезеру, что здесь в Ливерморе вы герой.

Вили посмотрел на Эллисон:

– Что ты можешь сделать, чтобы остановить анархию?

– То, о чем я говорила с самого начала. Сотни тысяч новых людей с такими же взглядами, как у меня, должны будут просветить всех. А когда пыль уляжется, я надеюсь, у нас уже будет достойное правительство. Но не в Ацтлане. Эти ребята словно бы живут в шестнадцатом веке; меня не удивит, если они окажутся самыми крупными землевладельцами. И не на остальной части бывших Соединенных Штатов, которая теперь никем не управляется. Такое впечатление, что во всей Северной Америке есть только одно демократическое государство – республика Нью-Мексико. Географически она не так велика, республика контролирует всего лишь старую территорию Нью-Мексико, зато у них как раз те самые идеи, что нам нужны. Думаю, что большинство моих друзей со мной согласится.

И это только начало, Вили. Всего лишь уборка дома. В каком-то смысле последние пятьдесят лет были средневековьем. Но технология развивалась. Твоя электроника куда совершенней, чем я могла себе представить.

Знаешь, Вили, человечество стояло на пороге великих открытий. Если бы у нас было еще несколько лет, мы занялись бы колонизацией других планет Солнечной системы. Мечта об этом по-прежнему живет в сердцах людей – я видела, как популярна «Селеста». Теперь эта мечта может сбыться, причем гораздо быстрее и легче, чем тогда, в двадцатом веке. Могу спорить, что некоторые идеи из теории куполов сделают эту задачу простой до банальности.

Они говорили долго, возможно, даже дольше, чем могла себе позволить занятая по горло Эллисон. Уходя, Вили был взволнован не меньше, чем в тот момент, когда он пришел к Эллисон, – только теперь его мысли витали в облаках. Он займется физикой. Математика, безусловно, душа всего, но ведь ее нужно к чему-то применять. Используя свои способности и знания, он создаст то, о чем мечтает Эллисон. А если страхи Эллисон по поводу ближайших нескольких лет подтвердятся, Вили будет рядом. И придет на помощь.

Неуправляемые

Фирма «Рэкетиры Эла» располагалась в Манхэттене, штат Канзас. Несмотря на название, эта маленькая, ориентированная на работу со страховками компания обслуживала около двадцати тысяч клиентов, живущих в пределах ста километров от центрального офиса. Однако Эл, безусловно, не был лишен чувства юмора: в его рекламных объявлениях полицейские были одеты как гангстеры двадцатого века. Вил Бриерсон считал, что дело тут в ностальгии. Даже Мичиганское полицейское управление, форму которого он носил, полагалось на любовь широкой публики к старым именам и традициям.

«И все равно в названии „Мичиганское полицейское управление“ достоинства больше», – подумал Бриерсон, опуская свой флайер на площадку рядом с офисом Эла. Он вышел из кабины в жутковатую утреннюю тишину. Даже перед самым восходом небо оставалось темным, а воздух влажным. Полгоризонта затянуло грозовыми тучами. Вдали беззвучно сверкали молнии. По дороге он видел истребителя торнадо – одинокую птицу далеко в небе. Погода вполне соответствовала мольбе Эла, полученной штаб-квартирой в Ист-Лансинге всего четыре часа назад.

Из тени вынырнула худощавая фигура.

– Как я рад вас видеть! Элвин Свенсен, владелец. – Он энергично пожал руку Вила. – Я боялся, что вы решите подождать, пока пройдет грозовой фронт.

Костюм Свенсена – мешковатые штаны и особенно толстый пиджак на подкладке – вызвал бы у Фрэнка Нитти[19] чувство законной гордости. Местный полицейский шеф повел Бриерсона вверх по ступеням. На улице больше никого не было; пусто, как и следует ожидать ранним утром возле деревенского полицейского участка. Ну и что же у них случилось такого экстренного?

Перед панелью связи сидел клерк (или полицейский?), одетый в точности как сам Эл. Свенсен улыбнулся ему:

– Джим, приехал представитель Мичиганского полицейского управления. Они в самом деле готовы оказать нам помощь! Представляешь? Давайте пройдем в тот конец коридора, лейтенант, в мой кабинет. Скоро нам придется отсюда убираться, но пока, думаю, там можно спокойно поговорить.

Вил озадаченно кивнул, ничего не понимая. Из полуоткрытой двери в дальнем конце коридора лился свет. На поверхности матового стекла кто-то нацарапал слова: «Большой Эл». Старый ковер источал едва уловимый запах плесени, а деревянные половицы слегка прогибались под весом Вила – все-таки девяносто килограммов. Бриерсон с трудом сдержал улыбку, – может быть, Эл вовсе не выжил из ума. Гангстерский мотив в оформлении являлся отличным оправданием царящим повсюду неряшливости и беспорядку. Вряд ли клиенты станут доверять обычной полицейской компании, если она будет так выглядеть.

Большой Эл завел гостя в свой кабинет и махнул рукой, указывая на кресло, показавшееся Вилу чересчур мягким. Тощий угловатый Свенсен скорее походил на школьного учителя, чем на полицейского – или гангстера. Его рыжеватые волосы в беспорядке торчали в разные стороны, словно он постоянно их дергал или недавно выбрался из постели. Глядя, как Свенсен взволнованно бегает по кабинету, Вил решил, что первое предположение выглядит более правдоподобно. Свенсен производил впечатление человека, находящегося на грани нервного срыва, и появление Вила означало для него отсрочку приговора. Он посмотрел на жетон Бриерсона, и на его лице расплылась улыбка облегчения.

– В. В. Бриерсон. Я о вас слышал. Не сомневался, что Мичиганское управление меня не подведет; они прислали своего лучшего сотрудника.

Вил улыбнулся в ответ, надеясь, что Эл не заметил его замешательства и смущения. Слава Бриерсона частично объяснялась политикой Мичиганского управления, и ему это было неприятно.

– Спасибо, э-э… Большой Эл. У нас особые обязательства перед полицейскими компаниями, которые обслуживают клиентов, не имеющих права на ношение оружия. Однако вы должны рассказать мне поподробнее о том, что у вас стряслось. И к чему такая таинственность?

– Я боюсь болтунов, – махнув рукой, пояснил Эл. – Не имею права рисковать. Пока вы не появились на сцене, враг не должен был знать, что я вас вызвал.

Странно, что он сказал «враг», а не «мерзавцы», или «подонки», или «жулики».

– Но ведь даже большую банду можно напугать, если сообщить им…

– Послушайте, я говорю не о шайке хулиганов. Речь идет о республике Нью-Мексико. И об их вторжении на нашу территорию. – Свенсен плюхнулся в кресло и заговорил более спокойно, словно, передавая Вилу информацию, он одновременно перекладывал на его плечи весь груз ответственности. – Вы потрясены?

Бриерсон молча кивнул.

– Я тоже. Точнее, был бы – месяц назад. Республике постоянно приходилось решать свои внутренние проблемы. И хотя они предъявляют права на все земли, расположенные к югу от реки Арканзас, у них нет ни одного поселения в радиусе нескольких сотен миль отсюда. Я считаю, что мы легко сможем подавить эту авантюристическую вылазку одним мощным ударом. – Свенсен посмотрел на часы. – Послушайте, скорость наших действий – это, конечно же, самое главное, однако нам необходимо скоординировать усилия. Сколько патрульных прибудет вслед за вами?

Увидев появившееся на лице Бриерсона выражение, он застонал:

– Что? Проклятие! Ну, видимо, тут я сам виноват. Развел секретность…

Вил кашлянул.

– Большой Эл, я единственный агент, которого послало Мичиганское управление.

Свенсен как-то весь обмяк, облегчение сменилось маской отчаяния, которая, в свою очередь, уступила место ярости.

– Черт бы вас побрал, Бриерсон! Я могу потерять здесь все, что создал, а люди, которые мне доверяют, лишатся своего имущества. Клянусь, я подам в суд на Мичиганское управление и не успокоюсь, пока не сотру вас с лица земли. Я исправно плачу вам вот уже пятнадцать лет и ни разу ничего не просил. А теперь, когда мне понадобилась максимальная огневая мощь, они прислали одного-единственного придурка с пугачом в кармане!

Бриерсон поднялся на ноги и несколько мгновений рассматривал Свенсена с высоты своего двухметрового роста. Затем протянул руку и сжал плечо Эла – то ли чтобы успокоить, то ли заставить замолчать. Голос Вила звучал тихо, но уверенно:

– Мичиганское полицейское управление никогда никого не подводило, мистер Свенсен. Вы платите за то, чтобы вас защищали против массовых проявлений насилия, – и вы такую защиту получите. Наше управление еще ни разу не нарушило условий контракта, заключенного с клиентом.

Он выделил последние слова и еще сильнее сжал плечо Элвина Свенсена. Они некоторое время смотрели друг на друга; потом Большой Эл неохотно кивнул, и Бриерсон вернулся на свое место.

– Вы правы. Прошу меня извинить, мы платим за результат, а не за методы, которыми вы его добиваетесь. Но я знаю, какая сила нам противостоит, и я боюсь, черт побери!

– Я как раз и прибыл сюда, чтобы выяснить, с чем нам пришлось столкнуться, а не бросаться в драку без штанов, но с пистолетом. Вы ожидали чего-то иного?

Эл откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под ним, и взглянул через окно в тишину предрассветных сумерек, – казалось, на одно короткое мгновение напряжение его отпустило. Как ни удивительно, все-таки нашелся кто-то другой, готовый взять на себя весь груз ответственности.

– Все началось три года назад и выглядело совсем невинно – и совершенно законно…

Хотя республика Нью-Мексико претендовала на некоторые земли к западу от Колорадо, к востоку от Миссисипи и к северу от Арканзаса, большинство их поселений располагались вдоль залива и по берегам Рио-Гранде. Почти целый век территории Оклахомы и северного Техаса оставались незаселенными. «Граница», проходящая по реке Арканзас, не особенно интересовала республику, у которой хватало забот в связи с Войнами за воду в Колорадо. И уж меньше всего она беспокоила фермеров, живших на южной окраине неуправляемых земель.

За последние десять лет начала увеличиваться эмиграция из республики в более плодородные северные районы. На территории Манхэттена осело совсем мало южан: большинство отправились на север в поисках работы. Однако в последние три года сюда стали перебираться состоятельные граждане Нью-Мексико, причем они соглашались платить за землю любые деньги.

Совершенно очевидно, что эти люди были агентами правительства республики. Они выкладывали гораздо больше, чем могли заработать фермерством, – а операции по приобретению земли начались сразу после выборов нового президента. Ну, знаете – Гастингса… как там его фамилия? Так или иначе, многим из нас удалось хорошенько заработать. Если какой-то богатей желает приобрести поместье в стороне от других, на неуправляемых территориях – что ж, дело хозяйское. Кроме того, даже если собрать все деньги республики вместе, они не смогут скупить и десятой части Канзаса.

Сначала поселенцы вели себя как образцовые соседи. Они даже заявили, что намерены подчиняться законам Среднего Запада и попросили поддержки у компании Эла. Однако время шло, и стало очевидно, что они и не фермеры, и не бездельники-богачи. Местные жители довольно быстро сообразили, что приезжие – это просто рабочие, прибывшие сюда по контрактам. Бесконечные потоки грузовиков доставляли оборванных, грязных мужчин и женщин из южных городов: Галвестона, Корпус-Кристи, даже из столицы – Альбукерке. Их селили в бараках, которые владельцы построили на своих землях, и они с утра до вечера трудились на полях.

Фермы начали выдавать урожаи, удивившие местных жителей. И хотя многие по-прежнему сомневались в выгодности сделок, заключенных южанами, в сельскохозяйственных журналах появились статьи, задававшие вопрос: не оказался ли труд наемников более выгодным, чем использование арендованной автоматики? Вскоре южане стали наниматься к местным фермерам.

Они работают больше и старательнее, а денег просят меньше. Каждый вечер их отвозят на грузовиках в бараки, так что накладные расходы у наших фермеров не стали больше, чем те, что были при аренде машин. В целом наемные рабочие оказались дешевле автоматического оборудования на пять процентов или около того.

Бриерсон начал понимать, к чему идет дело. Похоже, кто-то в республике отлично разбирается в законах Среднего Запада.

– Гм, знаете, Эл, окажись я на месте одного из рабочих, я не стал бы задерживаться в сельскохозяйственном районе. На севере есть конторы по трудоустройству, которые предлагают ученикам дворецкого больше, чем зарабатывает начинающий полицейский. Богачам всегда требуются слуги, и сегодня они получают сказочные деньги.

– У нас тоже есть состоятельные люди, – кивнув, проговорил Эл. – Когда они увидели, за какие гроши соглашаются работать приезжие, у них потекли слюнки. Вот тут-то и возникли первые проблемы.

Южане с трудом понимали, о чем речь, и твердили, что обязаны работать там, где им приказано. Сначала очень немногие, буквально единицы, приняли предложение.

– Они были по-настоящему напуганы, те первые смельчаки. Постоянно требовали подтверждения, что в конце дня им позволят вернуться к своим родным. Казалось, они думали, будто их хотят не нанять, а похитить. А потом словно мир взорвался – многие с радостью соглашались бросить работу на фермах и просили разрешения взять с собой семьи.

– Именно тогда ваши новые соседи и закрыли лагеря?

– Совершенно верно, приятель. Отказались выпустить семьи. Кроме того, нам стало известно, что владельцы ферм конфискуют заработанные рабочими деньги.

– Они заявили, что подписали с ними долгосрочные контракты?

– Нет, черт подери! Возможно, это законно с точки зрения корпорации «Правосудие», однако рабство по договору не поощряется на Среднем Западе – а ведь именно там и подписаны контракты. Теперь я понимаю, что и это было сделано намеренно.

А вчера произошло нечто совершенно невероятное. Красный Крест прислал парня из Топики от суда Северо-Запада: отправиться в поселения и поставить в известность бедолаг-рабочих, какие у них имеются права – с точки зрения закона. Я решил сопровождать его, прихватив парочку своих ребятишек. Нас отказались впустить. А когда представитель Красного Креста стал настаивать, его выгнали взашей. Их главный головорез – его зовут Стронг – вручил мне документ, где говорится, что отныне они намерены решать все свои дела самостоятельно, включая полицейскую охрану и правосудие. Затем нас выпроводили – под дулом пистолета.

– Итак, они решили действовать как армадилло[20]. Никаких проблем. Насколько я понимаю, рабочие по-прежнему остаются вашими клиентами?

– Более того, прежде чем возник конфликт, некоторые из них подписали личные контракты со мной и Средним Западом. Это была ловушка, и я в нее попался.

– Точно. У вас оставался только один выход – обратиться с просьбой о помощи в нашу компанию, – кивнув, сказал Вил.

Большой Эл наклонился вперед, возмущение уступило место страху.

– Разумеется. Но я еще не все вам рассказал, лейтенант. Рабочие – точнее, рабы – были частью ловушки, в которую нас заманили. Однако большинство из них честные и храбрые люди. Они прекрасно понимают, что происходит, и рады этому ничуть не больше, чем я. Вчера вечером, после того как нас вышвырнули из поселения, троим рабочим удалось бежать. Они прошли пятнадцать километров до Манхэттена, чтобы встретиться со мной, и умоляли меня не вмешиваться, забыть о контрактах.

Они объяснили почему. Когда их везли сюда, то ни разу за примерно сто километров не позволили выглянуть наружу. Но они слышали разговоры, а один из них умудрился проделать дырку в борту грузовика. К югу от Арканзаса он увидел старательно закамуфлированные бронированные автомобили и боевые самолеты. Проклятые ублюдки из Нью-Мексико привели часть техасского гарнизона и тайно разместили меньше чем в десяти минутах лета от Манхэттена. Они готовы выступить в любой момент.

Рассказ звучал вполне убедительно. В последние годы «Войны за воду» с Ацтланом постепенно утихли. В Нью-Мексико наверняка накопили массу оружия и техники, даже притом что им приходилось постоянно наводить порядок в городах, расположенных вдоль побережья Мексиканского залива.

Вил встал и подошел к окну. Над далекими темными тучами появилась полоска света – начался рассвет. Пологие холмы, растянувшиеся во все стороны от полицейского офиса, позеленели. Неожиданно Вил почувствовал себя страшно уязвимым: смерть может свалиться с неба в любой момент и без предупреждения.

В. В. Бриерсон не слишком увлекался историей, однако был помешан на старом кино и видел множество фильмов про войну. Если агрессор считается с общественным мнением, он обязательно устроит провокацию, постарается найти оправдание насилию, выдав его за самооборону. Эти парни из Нью-Мексико очень ловко создали ситуацию, в которой Бриерсон – или кто-то иной на его месте – будет вынужден, по условиям контракта, применить силу против их поселений.

– Если сейчас мы будем вести себя тихо, насколько нам удастся оттянуть вторжение?

Его коробило от такого увиливания от контракта, однако прецедент уже был: когда речь идет о заложниках, в качестве оружия часто приходится использовать время.

– Их уже ничто не остановит. Так или иначе, они все равно нападут на нас. Полагаю, если мы ничего не станем делать, они используют как предлог мой вчерашний «рейд». Я вижу только один выход – если Мичиганское управление направит сюда все свои силы. Мощный отпор может испугать ублюдков и заставить их отступить.

Бриерсон отвернулся от окна и посмотрел на Большого Эла. Он прекрасно понимал, почему тот так напуган. Свенсен проявил немалое мужество, когда всю ночь ждал его здесь. Но теперь это уже забота Бриерсона.

– Ладно, Большой Эл, с вашего разрешения я возьму командование операцией на себя.

– Буду только рад, лейтенант! – Эл вскочил на ноги, и на его лице засияла счастливая улыбка.

Вил тем временем направился к двери.

– Первым делом нужно поскорее отсюда убраться. Сколько еще человек в здании?

– Двое – кроме меня.

– Найдите их и приведите в вестибюль. Если у вас есть оружие, прихватите.

Вил доставал из вертолета связное оборудование, когда из дверей участка выбежали три человека и направились прямо к нему. Он помахал им рукой, чтобы не подходили.

– Если они и в самом деле начнут играть жестко, то первым делом попытаются завладеть преимуществом в воздухе. У вас есть наземный транспорт?

– Несколько автомобилей. Дюжина мотоциклов. Джим, открой гараж.

Полицейский, ужасно похожий на хулигана-стилягу, умчался выполнять приказ. Вил с некоторым любопытством посмотрел на существо, оставшееся рядом с Элом. Лет четырнадцати, она (?) сгибалась под тяжестью пяти коробок, часть из них была снабжена лямками, но остальные имели вовсе неподъемный вид. Девушка улыбнулась от уха до уха.

– Кики ван Стин, лейтенант. Она помешана на военных играх, и сейчас ее увлечение может оказаться полезным.

– Привет, Кики.

– Рада познакомиться, лейтенант. – Девчушка приподняла одну из коробок размером с хороший чемодан, словно собиралась помахать рукой. Несмотря на тяжелый груз, она с трудом сдерживала возбуждение.

– Надо решить, куда мы направимся и каким образом туда попадем. Пожалуй, лучше всего подойдут мотоциклы. Они достаточно маленькие…

– Нет, лейтенант! – вмешалась Кики. – Разглядеть их с воздуха не трудней, чем фермерский фургон. А добираться нам совсем недалеко. Я проверяла несколько минут назад, и до сих пор вражеские самолеты в воздух не поднимались. У нас есть по меньшей мере пять минут.

Вил посмотрел на Эла, и тот кивнул:

– Ладно, пусть будет машина.

Девушка улыбнулась еще шире и помчалась к гаражу.

– Она очень хорошая девочка, лейтенант. Хотя и разведена. Большую часть того, что я ей плачу, тратит на военные игрушки. Полгода назад Кики заговорила о том, что на юге происходят странные вещи, но ее никто не слушал, и она перестала к нам приставать. Слава богу, сейчас Кики здесь. Всю ночь она наблюдала за южными границами. Как только они выступят, мы сразу об этом узнаем.

– Вы уже приготовили убежище, Эл?

– Да. Земли к юго-западу отсюда изрезаны туннелями и пещерами. Старый комплекс Форт-Райли. Моему приятелю принадлежит большая его часть. Вчера вечером я отослал туда почти всех своих людей. Их немного, но, по крайней мере, мы не уступим без боя.

Вокруг застрекотали насекомые, а на дереве возле дома Вил заметил голубя. Солнце высветило края грозовых туч, но воздух по-прежнему был влажным и прохладным. Да и горизонт все еще оставался темным. Отвратительная погода. Кому она будет на руку?

Относительную тишину утра разорвал пронзительный кашель поршневого двигателя. Несколько секунд спустя из гаража на дорогу выехала антикварная редкость – Вил разглядел изящный, удлиненный силуэт «линкольна», появившегося на свет, наверное, в сороковых годах. Бриерсон и Большой Эл сложили свое снаряжение и оружие на заднее сиденье и забрались в машину.

«Как же далеко может завести нас ностальгия!» – пронеслось в голове Вила. Восстановление «линкольна» наверняка стоило Элу не меньше, чем вся его компания. Автомобиль легко выкатился на дорогу, идущую параллельно двору полицейского участка, и только тут Вил сообразил, что едет не в оригинале, а в дешевой копии. Ему следовало догадаться, что старина Эл не из тех, кто станет швырять деньги на ветер.

Постепенно полицейский участок скрылся из виду, растворившись в пологих холмах Канзаса.

– Кики, ты можешь настроиться на антенну участка?

Девушка кивнула.

– Мне нужно связаться с Ист-Лансингом, но так, чтобы создавалось впечатление, будто сигнал идет из вашего полицейского участка.

– Запросто.

Кики выполнила его указания и передала Вилу микрофон. Уже через несколько секунд, назвав нужные коды, он переговорил с дежурным в Ист-Лансинге, а потом с полковником Поттсом и несколькими директорами компании.

Когда он закончил, в глазах Эла появилось нечто схожее с благоговейным ужасом.

– Сто боевых самолетов! Четыре тысячи солдат! Боже мой, я и не представлял, что вы можете вызвать такие огромные силы!

Бриерсон ответил ему не сразу. Отдав микрофон Кики, он проговорил:

– Переключись на каналы прямой связи, Кики, подними крик по всей Северной Америке. – Наконец он повернулся к Элу и смущенно сказал: – На самом деле не можем. В распоряжении Мичиганского полицейского управления есть, наверное, около тридцати боевых машин, двадцать из них вертолеты. Главным образом они сосредоточены на Юконе. Можно вооружить поисковые и спасательные машины – у нас их несколько сотен, – но на это уйдут недели.

Эл побледнел, однако его прежний гнев уже приутих.

– Значит, вы просто блефовали?

– МПУ пришлет нам все, что у них есть, причем безотлагательно. Если Нью-Мексико не затеяло чего-то грандиозного, этого хватит, чтобы отогнать их.

Казалось, Большой Эл ушел в себя, он молча и как-то равнодушно смотрел на дорогу впереди. Кики на переднем сиденье пронзительным голосом объявляла о передвижениях неприятеля, о неизбежности их нападения. Она называла позывные и звания, чтобы никто не сомневался, что передача ведется полицейской службой.

Врывающийся в открытые окна ветер принес сладкий аромат росы и свежей зелени. Вдалеке сверкал серебристый купол, под которым фермеры выращивали свежие овощи. «Линкольн» миновал маленькую методистскую церковь, ослепительно-белую на зеленой лужайке, заросшей яркими цветами. Позади нее кто-то работал в огороде.

Дорога оказалась не слишком хорошей и предназначалась для широких шин фермерской техники. Так что набрать скорость более пятидесяти километров в час Джиму не удалось. Время от времени навстречу попадались то трактор, то грузовичок, направлявшиеся на работу в поля. Водители весело махали проезжающему мимо них «линкольну». Самое обычное деревенское утро в неуправляемых землях.

Скоро все изменится. Каналы новостей уже наверняка поймали сообщение Кики. Через несколько часов сюда прибудут корреспонденты, чтобы передавать голографические изображения передвижений и действий противника. Часть репортажей будет совершенно сознательно направлена на территорию республики, для того чтобы повернуть общественное мнение против правительства. Напрасные надежды.

Скорее всего, воздух у них над головами вот-вот взорвется визгом металла. Конец мирному существованию.

Большой Эл коротко хихикнул. Когда Вил удивленно на него посмотрел, полицейский пожал плечами:

– Так, мысли разные лезут в голову. Полицейское управление чем-то похоже на банк, где можно получить ссуду. Вместо золота МПУ подкрепляет свои обещания силой. Это вторжение стало чем-то вроде проверки вашего «военного банка». У вас достаточно средств, чтобы справиться со стандартными проблемами, но когда приходит время кризиса…

…Вас ждет смерть или рабство. Сознание Вила не желало принимать такую аналогию.

– Может, и так, однако, как большинство банков, мы заключили соглашения со своими коллегами. Бьюсь об заклад, что Портлендская служба безопасности и мормоны одолжат нам несколько боевых самолетов. В любом случае республике наши земли ни за что не удержать. Вы обслуживаете тех, кто не имеет права на ношение оружия, но ведь многие из здешних жителей вооружены до зубов.

– Конечно. Моим главным конкурентом является корпорация «Правосудие». Они всячески поддерживают тех клиентов, кто вкладывает деньги в личное оружие и охранное оборудование для домов. Разумеется, рано или поздно с республикой разберутся. Только мы к тому времени потеряем все и погибнем – вместе с несколькими тысячами ни в чем не повинных людей.

Водитель Эла оглянулся и посмотрел на них.

– Эй, лейтенант, а почему МПУ не заплатит какой-нибудь крупной энергетической компании, чтобы ответить республике тем же – например, накрыть пузырями важные места на их территории?

Вил покачал головой:

– Правительство Нью-Мексико позаботилось об охране всех важных объектов при помощи поглотителей Вачендона.

Неожиданно Кики прервала свой монолог в эфире и крикнула:

– Бандиты! Бандиты!

Повернувшись к Бриерсону, она протянула ему дисплей. Знакомая модель, но машину трясло на дороге, и Вил никак не мог разобраться. Изображение строилось по показаниям радара с орбиты, к которым добавлялось огромное количество дополнительных данных. Зеленый цвет обозначал растительность, пастельные оттенки – расположение облаков.

Картинка представляла собой головоломку, пока Вил не выделил Манхэттен и реку Канзас. Кики увеличила масштаб. От разрастающейся стаи красных точек на юге отделились три и устремились вперед. Постепенно они становились все ярче.

– Вышли из-за облаков, – объяснила Кики.

Бегущая строка над каждой точкой сообщала ее скорость и высоту.

– Передача ведется по открытому каналу?

– Конечно! – радостно улыбнувшись, заявила она. – Но это ненадолго. Девушка повернулась, чтобы показать на дисплей. – Через две минуты станция Эла взлетит на воздух. Я не хочу рисковать и подсоединяться к спутнику из машины, а остальное еще опаснее.

Совершенно верно, мысленно согласился с ней Вил.

– Классно! Потрясающе, просто невероятно. Целых два года «Милитаристы» – так называется наш клуб – наблюдали за «Войнами за воду». У нас есть программное обеспечение, необходимое оборудование, шифры – все, чтобы следить за происходящим. Мы могли делать прогнозы и биться об заклад с другими клубами, но принять участие в военных действиях – никогда! И вот у нас началась настоящая война, прямо здесь! Здорово!

Кики погрузилась в благоговейное молчание, и Вил мельком подумал, что она, возможно, психически нездорова, а юность и наивность здесь совершенно ни при чем.

– В полицейском участке есть камеры наружного наблюдения? – спросил он, обращаясь одновременно и к Кики, и к Элу. – Было бы неплохо, если бы нападение транслировалось на другие станции.

Девушка кивнула:

– Я настроила два канала. Кроме того, камера на антенне направлена на юго-запад. Вся страна это увидит.

– Ну-ка покажите.

Кики недовольно нахмурилась:

– Ладно. Только вряд ли вам это понравится.

Она плюхнулась на переднее сиденье. Заглянув к ней через плечо, Вил заметил у нее на коленях большой плоский дисплей, на котором появилась другая картинка из сложного переплетения зашифрованных надписей. Вил присмотрелся внимательнее, и они показались ему смутно знакомыми. А в следующее мгновение он сообразил, что видел подобное в старых кинофильмах: древние стенографические обозначения военных подразделений и их боевых возможностей.

По-видимому, у клуба «Милитаристы» есть программы для трансляции данных со спутников на обычные дисплеи. Вот это да! Может быть, у них даже есть оборудование, которое позволяет прослушивать переговоры противника. Девушка сказала, что это увидит вся страна, – похоже, их клуб играет в войну очень основательно. Они определенно спятили, но сейчас могут оказаться чертовски полезными.

Кики что-то пробормотала в микрофон, и экран дисплея, который Вил держал в руках, разделился на две равные части. В левой фиксировались передвижения врага по карте местности, а на правой появились поля, голубое небо и парковочная площадка у полицейского участка. Вил видел, как фюзеляж его вертолета сверкает под утренним солнцем всего в нескольких метрах от глазка камеры.

– Пятнадцать секунд. Их уже должно быть видно. Смотрите, вон там, на юге.

Машина сделала поворот, и Джим показал в окно:

– Вижу! Я их вижу!

Вил тоже их заметил. Три черных жука, бесшумно парящих в воздухе, – рев моторов приглушали расстояние и скорость. Они повернули на запад и исчезли за деревьями, однако с камеры, установленной на антенне, они казались неподвижно зависшими над полицейским участком. Из маленьких черных штучек, прикрепленных под днищами, повалил дым. Они были так близко, что Вил четко различал их силуэты, видел солнечные зайчики на стабилизаторах. А затем бомбы полетели вниз.

Как ни странно, камера даже не дрогнула, только перевела обзор вниз. Полыхнуло пламя, во все стороны полетели обломки. Мимо пронесся обломок винта флайера. И вдруг экран потемнел. Только теперь Вил догадался, что угол обзора выбран не специально – просто антенна с камерой медленно падала, не переставая работать.

Прошло несколько секунд, и над машиной раздался оглушительный грохот, за которым последовал пронзительный вой бомбардировщиков, набирающих высоту.

– Прощайте, открытые каналы, – проговорила Кики. – Я умолкаю, пока мы не доберемся до укрытия.

Джим прибавил скорости. Он не видел картинки на дисплее, но грохота взрывов было достаточно, чтобы заработало воображение.

До сих пор дорога была неровной, но сейчас она напоминала стиральную доску. Вил схватился за переднее сиденье. Если враг свяжет их с этими передачами…

– Далеко еще, Эл?

– Ближайший вход примерно в четырех километрах по прямой, но, чтобы до него добраться, придется объехать ферму Шварца.

Он показал на высокий забор из колючей проволоки по правую сторону дороги. К северу от него тянулись кукурузные поля. Вдалеке Вил заметил что-то среди зелени – комбайн?

– Еще минут пятнадцать…

– Десять! – упрямо возразил Джим, и машину затрясло еще яростнее. – Чтобы объехать ферму.

«Линкольн» взобрался на вершину невысокого холма, и Вил увидел дорогу, уходящую прямо на север.

– Мы могли бы поехать по ней.

– Исключено. Она проходит по земле Шварца. – Большой Эл посмотрел на Вила. – Дело вовсе не в том, что я такой законопослушный, лейтенант. Просто это равносильно самоубийству. Джейк Шварц около трех лет назад стал армадилло. Видите вон ту штуку на поле?

Он попытался показать, но его руку бешено трясло из стороны в сторону.

– Комбайн?

– Какой там комбайн? Это танк! Думаю, автоматический. Присмотритесь внимательнее и поймете, что пушка поворачивается вслед за нами.

Вил взглянул еще раз. То, что он принял за соломорезку, скорее походило на высокоскоростную катапульту.

Автомобиль промчался мимо Т-образного перекрестка с дорогой Шварца, и Вил успел заметить ворота и табличку с предупреждением, увенчанную чем-то похожим на человеческие черепа. Поля к западу от дороги казались заброшенными. Небольшая рощица на вершине холма скрывала фермерские постройки.

– Это же очень дорого. Даже если он блефует…

– Ничего не блефует! Бедняга Джейк. Он всегда был горлодером и хамом. Заключил контракт с корпорацией «Правосудие» и постоянно повторял, что даже они чересчур мягкосердечны, на его вкус. А однажды вечером его сын – который еще глупее, чем Джейк, – напился как свинья и прикончил другого кретина. К несчастью для этой семейки, убитый оказался моим клиентом. В соглашении между Северо-Западом и корпорацией «Правосудие» не предусмотрено смягчение приговоров. Несмотря на денежную компенсацию, сынок Джейка проведет немало времени за решеткой. Джейк поклялся, что больше никогда не доверит суду защищать свои права. У него богатая ферма, и с тех пор он тратит почти все свои гау на оружие, капканы и детекторы. Страшно даже подумать, как они там живут. Поговаривают, будто он собрал на развалинах Хэнфорда зараженную пыль, на случай если кому-нибудь удастся пройти мимо всех его заграждений.

Черт побери, даже армадилло на севере редко заходят так далеко.

В последние несколько минут Кики не обращала на них никакого внимания, потому что не сводила глаз с плоского дисплея, лежащего у нее на коленях. Девушка надела маленький наушник и не переставая что-то бормотала в микрофон. Неожиданно она воскликнула:

– Ой! Не успеем, Большой Эл. – Она закрыла свои дисплеи и убрала в коробки с оборудованием. – Я прослушивала их. Они приказали вертолетам перехватить нас. Нас найдут без проблем. Осталась пара минут, не больше.

Джим чуть притормозил и крикнул, не обворачиваясь:

– Если я вас высажу, а сам поеду дальше? Успею отъехать на несколько километров, прежде чем они меня засекут.

Бриерсон уже не раз замечал, что не имеющие лицензии на оружие полицейские не испытывают недостатка в храбрости.

– Отлично! Пока!

Кики распахнула дверцу и выскочила в густую и, очевидно, мягкую траву у дороги.

– Кики! – крикнул Большой Эл, обернулся и посмотрел назад.

В кустах промелькнули ящики и коробки с процессорами и другим оборудованием, потом на одно короткое мгновение появилась Кики, которая пыталась затащить свои сокровища поглубже в заросли. Из рощи послышался рокот моторов. Да, получается, у них и двух минут нет.

Вил наклонился вперед:

– Нет, Джим, гоните изо всех сил. И помните, нас только трое.

Джим кивнул, машина с визгом вырулила на середину дороги и разогналась больше восьмидесяти. Рев мотора и грохот моментально заглушили шум преследования. Прошло тридцать секунд, и у них за спиной появилось три вертолета. «Сейчас с нами сделают то же, что и с полицейским участком». В следующее мгновение пулеметы под днищем осветились белыми вспышками. Дорога перед машиной взорвалась гейзером грязи и мелких камней. Джим нажал на тормоза, автомобиль метнулся в сторону, проваливаясь и подскакивая на воронках, пока не остановился.

Когда мотор заглох, рев винтов стал таким оглушительным, что, казалось, прижимал их к земле. Самый большой вертолет сел в окружении поднятого им же самим пыльного демона. Остальные кружили в воздухе, держа «линкольн» Большого Эла под прицелом.

Дверца опустившегося на землю вертолета открылась, и из него выскочили два типа в бронежилетах. Один махнул автоматом, приказывая всем покинуть машину. Бриерсона и его спутников вытолкнули на середину дороги, второй солдат тем временем выгружал аппаратуру из «линкольна». Вил отстраненно смотрел на происходящее, чувствуя пыль на губах и вспотевшем лице – прах унижения.

Они вытащили пистолет из его кобуры, а потом приказали:

– Давайте все на борт, господа.

Это был характерный резкий акцент жителя Нижнего Запада. Вил как раз поворачивался, когда это случилось. Что-то вспыхнуло, и со стороны одного из висевших над дорогой вертолетов донесся приглушенный грохот. Хвостовой винт превратился в мелкие осколки. Машина беспомощно завертелась и рухнула на дорогу позади «линкольна». Бледные языки пламени расползлись по топливопроводу, один за другим затрещали взрывы. Раненые члены команды пытались выбраться наружу.

– Я сказал – забирайтесь внутрь! – Вооруженный солдат шагнул назад, не отводя взгляда от пленников и продолжая держать их на прицеле. Наверняка ветеран Войн за воду – узаконенных бандитских разборок, которые Нью-Мексико и Ацтлан называли Войной наций. Этот тип получил приказ и непременно его выполнит. Никакие неожиданности и катастрофы ему не помеха.

Трое «военнопленных» забрались в полумрак вертолета. Вил увидел, как солдат, все еще стоящий снаружи, оглянулся на обломки и что-то быстро проговорил в шлемофон. Затем он запрыгнул в кабину и закрыл за собой дверь. Вертолет поднялся в воздух, немного повисел над землей и начал набирать скорость. Они полетели на запад от места крушения, но рассмотреть хоть что-нибудь в крошечные окна было невозможно.

Несчастный случай? Кто в канзасских полях может владеть достаточно мощным оружием, способным сбить военный вертолет? И тут Вил вспомнил: прежде чем лишиться хвоста, вертолет полетел на север от дороги и миновал высокую ограду, отмечавшую владения армадилло Шварца.

Бриерсон взглянул на Большого Эла, и тот едва заметно кивнул. Вил откинулся на спинку и с трудом сдержал улыбку. Незначительная потеря, если говорить о целом вторжении, но он возблагодарил Бога за то, что на свете существуют армадилло. Теперь дело за организациями вроде Мичиганского полицейского управления – им предстоит убедить врага в том, что это только начало и каждый километр продвижения вглубь неуправляемых территорий обойдется ему в неменьшую цену.

Сто восемьдесят километров за шесть часов. Потери республиканцев: столкновение мотоцикла с грузовиком и крушение одного вертолета – вероятно, из-за какой-то поломки. Эдвард Стронг, главный советник президента, чувствовал, как довольная улыбка появляется у него на лице всякий раз, когда он смотрел на экран, где отмечалось продвижение армии республиканцев.

Во время парада в День Свободы, в центре Альбукерке, и то бывает больше жертв. Его личный доклад президенту – так же как и более подробный, но менее красочный рапорт Генеральному штабу – предсказал, что расширение владений республики от Канзаса до Миссисипи пройдет без проблем. И все же, после кровавых схваток за каждый метр с фанатиками из Ацтлана, от нынешнего продвижения на сотни километров в день ему было немного не по себе.

Стронг прошагал по узкому коридору командного вагона, мимо аналитиков и клерков. Он постоял несколько минут у задней двери, чувствуя, как холодный ветерок из кондиционера освежает лицо. На вагон накинули камуфляжную сеть, но сквозь нее он видел, как зеленые листья играют в пятнашки с тенями на фоне светло-желтого известняка. Состав стоял на дне лесного ручья – эти земли разведка купила еще несколько лет назад.

Где-то на севере находились бараки с людьми, которых разведка вывезла якобы для работы на фермах. Они обеспечили республике законные основания для вторжения в неуправляемые земли. Наверняка никто из них не догадывался о том, какую важную роль они сыграли в планах республики – и что через несколько месяцев они освободятся от нищеты и получат в свое владение фермы на земле, которая окажется несоизмеримо плодороднее, чем пустыни Юго-Запада.

В шестнадцати километрах к северо-востоку лежал Манхэттен. Не главная цель, однако командование республиканской армии не хотело рисковать. Это будет небольшая, но важная проверка их анализа. В городке и вокруг него живут Мастеровые. Выпускаемые ими электронное оборудование и оружие достойны всяческого уважения, а следовательно, здесь необходимо соблюдать осторожность.

В глубине души Стронг считал Мастеровых единственной реальной угрозой плану вторжения, который он предложил президенту три года назад. Три года тщательного планирования, попыток – иногда тщетных – перевести средства из одних отделов в другие, заставить людей, начисто лишенных воображения, заглянуть в будущее. Вне всякого сомнения, самой легкой частью плана оказалась операция здесь, в Канзасе.

Результаты наступления на Манхэттен будут переданы генералу Крику, возглавляющему моторизованные части, двигающиеся по шоссе № 70. Ближе к вечеру танки Крика подойдут к окраинам Топики.

Старая система американских шоссейных дорог давала возможность проводить операции, ранее неизвестные в военном деле. Если захват Манхэттена пройдет в соответствии с планом, Крик займет Топику к наступлению ночи, а затем двинет оставшиеся свои силы в сторону Миссисипи.

Стронг посмотрел на часы информационного экрана. Через двадцать минут на связь выйдет президент, который хочет стать свидетелем наступления на Манхэттен. До этого момента в расписании Стронга образовалось свободное время. Может быть, стоит еще раз все проверить. Он повернулся к полковнику, возглавляющему отдел связи:

– Билл, вы арестовали троих местных – помните, тех рэкетиров. Я хочу с ними поговорить до того, как со мной свяжется шеф.

– Здесь?

– Если можно.

– Хорошо.

В голосе офицера появилось едва различимое неодобрение. Стронг видел, что Билл Альварес не понимает, зачем приводить агентов неприятеля в командный вагон. Но какого черта, они уже проиграли и вряд ли когда-нибудь получат шанс рассказать о том, что здесь видели. Кроме того, Стронг должен оставаться на месте – вдруг старик объявится раньше.

Несколько минут спустя арестованных доставили в комнату для переговоров командного вагона. Пока они растерянно моргали, привыкая к полумраку, у Стронга появилась возможность их рассмотреть: три самых обычных человека, правда одетых исключительно неординарно. Например, крупный чернокожий мужчина был в сапогах для верховой езды и в военной форме с полным набором знаков отличия и кобурой. Вылитый фашист! Стронг узнал эмблему Мичиганского полицейского управления у него на рукаве. МПУ считалось в неуправляемых землях одним из самых могущественных гангстерских синдикатов. Разведка докладывала, что у них достаточно современного оружия, чтобы «клиенты» вели себя прилично.

– Садитесь, господа.

Мрачно прозвенев цепями, троица уселась на предложенные стулья. У них за спинами тут же встал вооруженный охранник. Стронг быстро просмотрел на дисплее информацию о своих пленниках.

– Мистер… э-э… лейтенант Бриерсон, вас, возможно, заинтересует сообщение, что солдаты и авиатехника, о которых вы просили свое начальство сегодня утром, так и не появились. Наша разведка продолжает считать, что вы просто-напросто блефовали.

Северянин молча пожал плечами, однако блондин в безобразной полосатой рубашке – Эвлин Свенсен, как значилось в рапорте, – наклонился вперед и прошипел:

– Может, и блефовали. А вдруг нет, задница! Да это и не важно. Вы тут многих перебьете, но в конце концов, поджав свой поганый хвост, уберетесь назад, на юг.

Стронг навострил уши – фигурально говоря.

– В каком же смысле, мистер Свенсен?

– Почитайте учебник истории. Вы пришли отнять собственность у свободных людей, а не у кучки ацтланских рабов. Каждая ферма, каждая семья настроена против вас. Здесь живут образованные люди, и у многих есть оружие. Возможно, на это потребуется время. Возможно, вам удастся разрушить многое из того, что нам дорого. Но каждый день здесь будет стоить вам крови. И когда вы поймете, что с вас хватит, вы отправитесь домой.

Стронг посмотрел на рапорт о потерях на информационном экране и почувствовал, что с трудом сдерживает смех.

– Бедняга, какой же вы дурак! Какие свободные люди? Мы видели ваши пропагандистские видеофильмы. Ну и о чем же они говорят? В этой части континента правительства нет вот уже восемьдесят лет. Вы, мелкие гангстеры, завели себе пистолеты и поделили земли. Большинство из вас даже не позволяет своим «клиентам» иметь огнестрельное оружие. Бьюсь об заклад, что многие из ваших жертв с радостью примут власть, при которой все будет решать голосование, а не пули вашего МПУ.

Нет, мистер Свенсен, маленькие люди из неуправляемых земель ничего не значат в вашем положении. А что касается вооруженных отрядов, готовых вести с нами партизанскую войну… Долгое время вам слишком легко все доставалось. Вы никогда не жили в такой бедной стране, как Нью-Мексико. Со времен Войны Пузырей нам приходилось сражаться за каждый литр воды с врагом гораздо более кровожадным и стойким, чем вы можете представить. Мы победили, восстановили хозяйство и создали демократическое правительство – и остались свободными людьми.

– Как же! Такими же свободными, как те несчастные оборванцы, которых вы запираете вон там. – Свенсен махнул рукой в сторону бараков с рабочими.

Стронг наклонился над узким столом для переговоров, сверля Свенсена взглядом:

– Мистер, я вырос среди этих «несчастных оборванцев». В Нью-Мексико даже бедняки получают шанс на лучшую жизнь. Земли, которые вы объявили своими, практически не заселены. Вы не умеете их обрабатывать, у вас нет правительства, которое могло бы руководить долгосрочными ирригационными проектами, вы даже не знаете, как с помощью аграрной полиции поощрять собственников за правильное землепользование.

Конечно, мы не могли сказать тем рабочим, зачем привезли их сюда. Но когда все закончится, они станут героями и получат участки, о которых не могли и мечтать.

Свенсен отшатнулся перед напором Стронга, но слова южанина его явно не убедили. «Неудивительно, – подумал Стронг. – Разве способен волк поверить в то, что кто-то искренне желает добра овцам?» На дисплее Стронга зажегся сигнал тревоги, и один из служащих объявил:

– На связи президент, мистер Стронг.

Стронг выругался сквозь зубы. Старик позвонил раньше времени. Он собирался получить у этой троицы кое-какую информацию, а не спорить о политике.

Светящаяся дымка во главе стола превратилась в изображение четвертого президента республики. Гастингс Мартинес неплохо выглядел для своего биологического пятидесятилетнего возраста – достаточно пожилой, чтобы вызывать уважение, и достаточно молодой, чтобы производить впечатление решительного человека. По мнению Стронга, Мартинес был нелучшим президентом республики, однако советник держался с ним почтительно и сохранял лояльность. В ответственности, которую накладывает на человека пост президента, есть что-то делающее его особенным.

– Господин президент, – вежливо поздоровался Стронг.

– Эд, – кивнул Мартинес.

Проекция почти ничем не отличалась от оригинала, словно президент явился во плоти. Стронг не знал, чем это объясняется – то ли тем, что в вагоне царит полумрак, то ли президент ведет передачу по волоконным кабелям из своего поместья в Альвии, всего в трехстах километрах отсюда.

Стронг махнул рукой в сторону троих пленников:

– Это местные, сэр. Я надеялся…

Мартинес подался вперед.

– Мне кажется, я вас уже видел, – сказал он, обращаясь к офицеру МПУ. – Реклама Мичиганского полицейского управления… Наши разведчики мне кое-что показывали. Вы защищаете шайки своих клиентов от чужих банд.

Бриерсон кивнул и криво усмехнулся. Теперь и Стронг его узнал и выругал себя за то, что не заметил этого раньше. Если реклама говорит правду, Бриерсон – один из лучших работников МПУ.

– Судя по тому, что они утверждают, вы супермен. Неужели вы и в самом деле думаете, будто способны остановить модернизированную, дисциплинированную армию?

– Рано или поздно, господин Мартинес. Рано или поздно.

Президент улыбнулся, однако Стронг не понял, раздражен ли он, или разговор действительно забавляет.

– Наши войска продвигаются к Манхэттену в соответствии с планом, сэр. Как вам известно, мы рассматриваем эту кампанию в качестве поворотной точки. Манхэттен – одно из крупнейших поселений на неуправляемых территориях, он почти так же велик, как и Топика, в нем размещено немало предприятий, выпускающих домашнюю электронику.

Стронг знаком показал охраннику, чтобы тот увел арестованных, но президент поднял руку.

– Пусть останутся, Эд. Офицер МПУ должен узнать о происходящем первым. Эти люди, возможно, живут не по закону, но я не поверю в то, что они лишены здравого смысла. Чем быстрее они поймут, что мы обладаем превосходящими силами – и используем их честно, – тем скорее смирятся с этой ситуацией.

– Слушаюсь, сэр.

Стронг подал сигнал аналитикам, и на информационном табло загорелось несколько дисплеев. Одновременно над столом повисла голографическая карта центральных районов Канзаса. Северяне уставились на нее, а Стронг с трудом сдержал улыбку. Вне всякого сомнения, они не имели ни малейшего представления о размерах операции, начатой Нью-Мексико.

Четыре месяца республика копила силы у берегов Арканзаса. Скрыть такие широкомасштабные действия невозможно; эти трое наверняка о чем-то догадывались. Но до тех пор, пока военная машина не пришла в движение, ее мощь ускользала от них. Стронг, разумеется, нисколько не обманывался на сей счет. Дело вовсе не в том, что военные Нью-Мексико перехитрили сложную электронику северян. План Стронга ни за что не удалось бы реализовать, если бы у них не было такого же современного оборудования – частично купленного у тех же северян.

Тщательно отобранные компьютером радиосигналы создавали фон разговору. Стронг и его техники спланировали все заранее: президент не пропустит ни одной детали столь важной операции.

Он показал на карту:

– Полковник Альварес командует бронетанковой колонной к северу от старого шоссе номер семьдесят. Они войдут в Манхэттен с востока. Другая колонна начала движение несколько минут назад и приближается к городу по этой второстепенной дороге.

Крошечные серебряные точки поползли по карте в указанном направлении. Повисшие в нескольких сантиметрах над дисплеем огоньки обозначали вертолеты и самолеты, в чью задачу входило прикрытие войск. Они грациозно курсировали взад и вперед, время от времени приближаясь к поверхности земли.

На фоне рева моторов прозвучал голос, который сообщил о том, что не встретил никакого сопротивления у восточных окраин.

– Практически мы даже никого не видели. Часть людей сидит по домам, а кое-кто запузырился при нашем приближении. Мы не подходим к зданиям и фермам и стараемся держаться открытых мест.

Стронг увеличил одну из картинок, показывающих западные окраины города. Ее снимали с воздуха: дюжина танков двигалась по сельской дороге, оставляя за собой клубы пыли. По-видимому, к вертолетной камере был подключен и микрофон, поскольку рев моторов и лязганье гусениц на несколько минут заглушили все остальные звуки. Республика Нью-Мексико гордилась своими танками. В отличие от самолетов и вертолетов, их корпуса и моторы были целиком произведены в республике.

Нью-Мексико не могла похвастаться большими запасами природных ископаемых, но, как Япония в двадцатом веке, а перед этим Великобритания, республика была сильна людьми и оригинальными идеями. Впрочем, сейчас лучшие системы связи и приборы для разведки выпускали Мастеровые – многие из которых жили на неуправляемых территориях.

Стронг и его соратники давно поняли и признали, что это их самое слабое место. Вот почему им приходилось довольствоваться оборудованием, произведенным в разных частях света, и использовать второсортное снаряжение для исключительно важных целей. Разве могли они знать наверняка, что приобретенные приборы не снабжены специальными ловушками или «жучками»? В истории были такие прецеденты: исход Войны Пузырей в значительной степени решило то, что Мастеровые внедрились в разведывательную систему Мирной Власти.

Стронг узнал дорогу, по которой двигались танки, – в нескольких сотнях метров перед передовыми машинами на почерневшем участке земли валялись обломки вертолета.

Рядом с первым танком появился едва заметный дымок. В следующее мгновение они услышали взрыв и вслед за ним голос Билла Альвареса:

– По танкам ведется огонь. Похоже на пушки.

Танк снова ожил, но двинулся по широкой дуге к придорожной канаве. Орудия и сенсоры на других машинах повернулись на север.

– Врагу повезло, или это был «умный» снаряд. Мы получили данные радара. Выстрел сделан с дальней стороны фермы, мимо которой мы проезжали. Похоже на туннель, ведущий в старый Форт-Рейли… Подождите, мы перехватили радиопередачу противника как раз перед тем, как все произошло.

Донесся шум – передача шла с большим усилением, – потом женский голос произнес едва разборчиво:

– Генерал ван Стин приказывает… Стреляйте по готовности…

Раздался пронзительный вой.

Стронг заметил, как у Свенсена от удивления – или ужаса? – отвисла челюсть.

– Генерал ван Стин?

– Из различных точек чуть дальше к северу поступили ответы, – сообщил полковник Альварес. – Первое орудие выстрелило еще два раза.

Пока он говорил, из-под гусениц еще двух танков повалил дым. Ни один из них не был уничтожен, но ни тот ни другой не могли продолжать движение.

– Господин президент, мистер Стронг, стреляют из одного и того же места. Эти снаряды не страшней фейерверка, за исключением того, что они «умные». Могу побиться об заклад, что «генерал ван Стин» – какой-то местный гангстер, который решил поиграть в героя. Скоро выясним наверняка.

На голокарте от стаи звездочек, обозначающих отряд поддержки с воздуха, отделились две точки и помчались над миниатюрным изображением Канзаса.

Президент кивнул, а потом обратился к другому невидимому наблюдателю:

– Генерал Крик?

– Я согласен, сэр. – Голос Крика звучал так же четко и громко, как и голос Альвареса, хотя генерал находился в пятидесяти километрах к востоку во главе колонны, направляющейся к Топике. – Но мы видели бронированную машину на одной из ферм, не так ли, Билл?

– Да, – ответил Альварес. – Она стоит там уже несколько месяцев. По-моему, это всего лишь каркас. Мы ее тоже разбомбим.

Стронг заметил, как напряглись северяне. Такое впечатление, что Свенсен с трудом сдерживается, чтобы не закричать. Что им известно?

Боевые самолеты, двухмоторные серо-зеленые машины, появились на главном экране. Они летели всего в двадцати или тридцати метрах над землей, ниже уровня камеры и, возможно, невидимые для пусковых установок противника. Первый из них чуть отклонился к востоку и выпустил ракеты по неподвижному силуэту, почти скрытому за поросшими кукурузой холмами. Через мгновение цель исчезла в языках пламени и дыма.

…А секунду спустя мирные поля превратились в настоящий ад: засветились бледные лучи невидимых излучателей и военные самолеты стали стремительно падать, превратившись в огромные огненные шары. В тот момент, когда в танках сработала автоматическая система подавления огня, наводя пушки на источник лучей, с других позиций, расположенных к северу от дороги, начался обстрел из ракетных и лазерных орудий. Четыре танка взорвались одновременно, большинство остальных горели. Из машин, спасаясь от неминуемой смерти, выскакивали солдаты.

Стронгу показалось, что к северу от фермы, откуда началась первая атака, тоже раздались взрывы. Кто-то стрелял и в том направлении!

Затем вертолет с камерой на борту был сбит прямым попаданием, и изображение завертелось, падая в огненный поток, в который превратилась дорога. Экран потемнел. Старательно подготовленный Стронгом спектакль обернулся хаосом.

Голос Альвареса перекрыл остальные крики, он требовал подкрепления, находившееся по-прежнему на шоссе номер семьдесят, к югу от Манхэттена. Стронг услышал, как Крик повернул часть воздушного прикрытия в сторону разгоревшегося боя.

Только много позже Стронг понял, что означали фразы, которыми перекинулись северяне в тот момент.

– Кики, как ты могла! – Свенсен наклонился над голокартой и в отчаянии (или от стыда?) покачал головой.

Бриерсон смотрел на дисплеи совершенно спокойно.

– То, что она сделала, совершенно законно, Эл.

– Конечно законно. И дьявольски подло. Бедняга Джейк Шварц! Бедняга Джейк!

Снова появилось изображение поля боя, только на сей раз картинка была не такой четкой, – возможно, ее передавала камера, установленная на каком-нибудь разведывательном вертолете, находящемся далеко к югу. Голокарта замерцала, а в следующее мгновение на ней загорелись новые данные. Местные жители действовали методично и успешно. В пределах пяти километров не оказалось ни одного отряда, который мог бы дать поддержку танковым частям Нью-Мексико. Силы северян, засевшие посреди полей, стреляли ракетами в южном направлении, уничтожая подкрепления, спешившие на помощь со стороны старого шоссе № 70.

– Докладывает Крик, господин президент. – Голос генерала звучал четко и профессионально. Служба безопасности займется им позже. – Враг локализован, но у них на удивление надежные укрепления. Возможно, нам удастся его обойти, но мы с Альваресом не хотели бы оставлять в тылу такую угрозу. Мы собираемся немного их потрепать, а потом всеми силами атакуем.

Стронг невольно кивнул. Они просто обязаны захватить противника, чтобы понять, что же все-таки он собой представляет.

Над голокартой возникло несколько дюжин ярких точек, которые направились в сторону вражеских укреплений. Часть из них летела по широкой дуге, другие прижимались к земле, чтобы не попасть под прямой обстрел.

Свет от топографического изображения падал на лица северян. Свенсен побледнел еще больше; Бриерсон сохранял спокойствие, словно происходящее его не касалось. В воздухе теперь чувствовался запашок пота, едва различимый за более сильными ароматами металла и пластика.

Проклятие! Этих троих засада удивила не меньше, чем южан, но Стронг не сомневался, что они понимают, кто стоит за этой атакой и откуда ожидать следующую. Будь у него чуть больше времени, он при помощи специальных препаратов получил бы нужные ответы.

Советник наклонился над столом и обратился к офицеру МПУ:

– Итак, это был не совсем блеф. Но даже если у вас есть еще ловушки вроде этой, вы все равно не добьетесь ничего большего, чем небольшая задержка нашего продвижения. И конечно же, новых жертв с обеих сторон.

Свенсен собрался что-то сказать, но посмотрел на Бриерсона и передумал. Казалось, темнокожий полицейский решает, что и в каком объеме следует открыть врагу. Наконец он пожал плечами и заявил:

– Не стану вам лгать. Силы МПУ не имеют к этой атаке никакого отношения.

– Какая-то другая банда?

– Нет, вам просто посчастливилось нарваться на фермера, который сам защищает свою собственность.

– Чушь.

Эд Стронг отлично разбирался в тактике и умел читать разведывательные данные, появляющиеся на дисплеях. Но, кроме того, имея личный опыт боев у Колорадо, он знал, каково лежать на земле под свист пуль и шрапнели. И что нужно для того, чтобы организовать оборону, с которой они только что столкнулись.

– Мистер Бриерсон, вы утверждаете, что один человек может закупить столько разного оружия и спрятать так надежно, что даже сейчас мы не до конца представляем схему его расположения? Вы утверждаете, что один человек в состоянии приобрести генератор для этих лазеров?

– Разумеется. Эта семья в последние годы тратила все свободные деньги на охрану своей территории, постепенно создавая надежную систему обороны. Но думаю, очень скоро они израсходуют все ракеты и энергию, – вздохнув, сказал он. – Вам остается только подождать.

Ракетный и артиллерийский огонь накрыл цель. Яркие разноцветные вспышки метались по экрану, больше похожие на абстрактный рисунок, чем на изображение местности. Ни оружия, ни живых людей видно не было. Бомбардировщики держались в стороне, берегли боеприпасы. Пока оборона противника не уничтожена, любой другой курс привел бы лишь к бессмысленным потерям.

Через несколько минут экраны дисплеев заполнили обломки, дым и пламя. Внутри ослепительно-желтого облака полыхал напалм. Вражеские лазеры светили еще несколько секунд, эффектно, но совершенно бесполезно. Но даже когда они погасли, голокарта продолжала показывать, как единичные ракеты то и дело устремлялись в погоню за бомбардировщиками. А потом пропали и они.

Республиканцы не прекратили обстрела, и мрак над канзасскими полями разрывали яркие огненные вспышки. Дисплей не транслировал звук, однако стены вагона едва заглушали грохот взрывов, – в конце концов, они находились всего в семи тысячах метров от поля боя. Стронг мимолетно удивился тому, что враг не попытался уничтожить командный пункт. Возможно, Бриерсон представляет большую ценность – и знает больше, чем кажется на первый взгляд.

Прошло несколько минут. Все, включая президента и похожих на гангстеров пленных, наблюдали за тем, как обстрел прекратился и ветер разогнал дым над картиной разрушений, которые несет с собой современная война. С севера на восток поля окутало пламя. Танки приближались, и вместе с ними – время окончательного захвата спорной территории.

Впрочем, республиканцы разрушили не все вокруг, они сосредоточили огонь на излучателях и ракетных установках – там земля была вспахана сначала мощными дистанционно управляемыми бомбами, а затем сожжена напалмом. Разведывательные вертолеты проносились над самой поверхностью, их камеры выискивали оставшееся оружие неприятеля. Когда прибудут танки и грузовики с солдатами, они еще раз прочешут местность.

Наконец Стронг решил, что пришла пора вернуться к нелепому утверждению Бриерсона.

– Вы утверждаете, будто ферма, хозяин которой тратит все свои деньги на вооружение, по чистой случайности оказалась на пути нашей колонны.

– Случайность и небольшая помощь со стороны генерала ван Стина.

Президент оторвал взгляд от дисплея. Голос Мартинеса звучал ровно, но Стронг услышал в нем напряжение.

– Мистер Бриерсон, сколько у вас еще таких мини-крепостей?

Бриерсон откинулся на спинку стула. Его ответ мог бы показаться нахальным, но в нем не было даже намека на сарказм.

– Понятия не имею, господин Мартинес. До тех пор, пока они не причиняют беспокойства нашим клиентам, МПУ ими не интересуется. Не все так хорошо замаскированы, как у Шварца, но я бы на вашем месте на это особенно не рассчитывал. Если вы не будете соваться на их собственность, вас не тронут.

– Вы хотите сказать, что, если мы их засечем, но постараемся обойти стороной, они не станут мешать реализации наших планов?

– Именно так.

На главном экране, в нескольких сотнях метров от горящих полей, появились танки. Изображение сдвинулось, и Стронг увидел, что Крик не пожалел подкрепления: по крайней мере сто машин – большая часть резерва – приближались фронтом в пять тысяч метров. Следом за ними двигались грузовики с солдатами. А с воздуха колонну надежно прикрывала авиация. Любая попытка открыть огонь по передним танкам будет немедленно пресечена.

Камера снова навелась на опустошенный участок, в сторону которого они направлялись. Стронг сомневался, что на этом лунном ландшафте осталось хоть что-нибудь живое, а уж тем более – способное сопротивляться.

Казалось, президента совершенно не интересуют дисплеи, все его внимание было обращено на северянина.

– Итак, мы можем обходить стороной этих засевших на своих участках боевиков, пока не посчитаем, что подошло время с ними разобраться… Поразительно, мистер Бриерсон, вы рассказываете о силе и слабости своих сограждан равно невероятные вещи. Мне кажется, вы не особенно рассчитываете на то, что мы вам поверим. Но сами вы верите в то, что говорите.

– Вы очень проницательны. Я собирался блефовать. По правде говоря, я уже попытался это сделать сегодня утром. Судя по вашему оборудованию, – он обвел рукой командный вагон и усмехнулся с легкой издевкой, – нам, возможно, удалось бы испугать вас и заставить убраться домой. На этот раз. Но осознав, что мы сделали, вы вернулись бы назад – через год или через десять, и нам пришлось бы все начинать сначала, только уже без всякого обмана.

Поэтому, господин Мартинес, я считаю, что будет лучше, если вы с первого раза поймете, с чем столкнулись. Люди вроде Шварца всего лишь начало. Даже если вам удастся стереть их с лица земли, а вместе с ними и службы типа МПУ, в конце концов вы получите партизанскую войну, с какой до сих пор никогда не сталкивались. Может получиться даже так, что ваш собственный народ пойдет против вас. У вас ведь существует воинская повинность?

Лицо президента стало жестким, и Стронг понял, что северянин зашел слишком далеко.

– Да, существует, как и у каждого свободного народа в истории человечества – или, по крайней мере, у каждого, кто стремился сохранить свою свободу. Если вы намекаете на то, что солдаты Нью-Мексико станут дезертирами под действием вашего оружия или вашей пропаганды, должен вас огорчить – мой личный опыт говорит об обратном.

Он отвернулся, решив, что ему больше не о чем разговаривать с Бриерсоном.

– Они на месте, сэр.

Пока танки занимали позиции среди дымящихся холмов, грузовики начали выгружать пехоту. Крошечные фигурки двигались быстро и уверенно, подтаскивая оборудование к воронкам в земле. Время от времени Стронг слышал какие-то хлопки. Не заводится мотор? Или взрываются боеприпасы?

Тактические самолеты летали взад и вперед, их ракеты и орудия были готовы в любой момент прийти на выручку пехоте. Раздавались доклады техников:

– Обнаружены три укрепленных пункта видеонаблюдения… – Послышалась стрельба из мелкокалиберного оружия. – Два уничтожены, один можно восстановить… Сонарные пробы показывают множество туннелей. Электрическая активность на…

Люди на экране подняли головы, словно вдалеке что-то увидели.

Больше ничего не изменилось, однако радары перехватили сигнал, и на голокарте появился общий анализ ситуации: крошечная световая точка медленно оторвалась от поверхности, поднялась на пятьсот метров, потом на шестьсот и, набрав высоту, замедлила движение. К ней устремился самолет и…

Багровая вспышка, яркая и беззвучная, словно бы взорвалась прямо в голове Стронга. Голокарта и дисплеи заморгали, потемнели, потом снова ожили. Появилось изображение президента, но звука не было, – очевидно, передача прервалась.

Все, кто находился в вагоне, аналитики и служащие, быстро справились с потрясением и начали лихорадочно настраивать приборы. Горький дым окутал вагон. Безопасные, четкие картинки на дисплеях заменила смертоносная реальность.

– Ядерный взрыв высокой интенсивности. – Голос звучал спокойно, словно принадлежал не человеку, а машине.

Нейтронная бомба!

Стронг вскочил на ноги, не в силах справиться с яростью и ужасом. Если не считать зарядов в старых пузырях, за последние восемьдесят лет в Северной Америке не взорвалось ни одной атомной бомбы. Даже во время самых тяжелых Войн за воду Ацтлан и Нью-Мексико не решились прибегнуть к ядерному оружию, решив, что самоубийство – не самый правильный путь решения конфликта. Однако здесь, в таких богатых землях, без предупреждения и без всякой на то причины…

– Звери! – крикнул он северянам.

Свенсен наклонился вперед:

– Черт побери! Шварц не мой клиент!

Потом налетела ударная волна. Стронга отбросило прямо на топографическую карту лицом, а в следующее мгновение швырнуло назад. Охранник, стоявший за спинами пленников, отлетел к дальней стене и теперь, пошатываясь, прошел сквозь изображение президента Мартинеса. Станнер выпал у него из рук.

С момента взрыва Бриерсон сидел, скорчившись у стола и спрятав под ним руки. Неожиданно он сделал резкое движение и схватил скованными руками пистолет. Из дула вылетела яркая искра, и лицо Стронга онемело. Он с ужасом наблюдал за тем, как Бриерсон промчался по вагону, поливая все вокруг огнем из станнера. Ударная волна сбила с ног людей в глубине вагона, некоторые только успели приподняться на колени; многие так и не поняли, какая сила заставила их снова повалиться на пол. Лишь один человек в дальнем конце вагона сохранил ясную голову. Один человек был готов к бою не хуже Бриерсона.

Билл Альварес выскочил из-за процессора, держа в руке пятимиллиметровый пистолет и стреляя на ходу.

А потом сознание Стронга оцепенело – и все погрузилось во тьму.

Вил посмотрел вглубь темного вагона. Никто не шевелился, хотя несколько человек громко храпели. Билл Альварес упал, его рука замерла в нескольких миллиметрах от пистолета. Сквозь отверстие в стене над головой Вила виднелось голубое небо, что говорило о серьезных намерениях стрелявшего – если бы тот оказался чуть-чуть быстрее…

Вил протянул станнер Большому Элу:

– Скажи Джиму, чтобы он забрал пистолет, а сам стреляй в каждого, кто будет выглядеть подозрительно.

Эл кивнул, хотя еще не до конца пришел в себя. За последние несколько часов его мир перевернулся. Сколько его клиентов – людей, плативших ему за защиту, – теперь убиты? Вил заставил себя об этом не думать, хотя косвенно те люди зависели и от МПУ. Чудом не запутавшись в своих кандалах, он переступил через упавшего охранника и занял место у ближайшего монитора. Несмотря на то что республика Нью-Мексико была другой страной, компьютерная система оказалась знакомой. Ничего удивительного. Республиканцы использовали электронику Мастеровых, хотя, похоже, не особенно ей доверяли. Подозрительные детали были заменены приборами собственного изготовления, отчего аппаратура стала работать хуже. Что же, такова цена паранойи.

Бриерсон взял в руки микрофон, сделал простой запрос и внимательно прочитал ответ, появившийся на экране.

– Эй, Эл, передача прервалась сразу после взрыва!

Бриерсон быстро отдал команду, которая стерла изображение Мартинеса и заблокировала все дальнейшие передачи. Затем попытался выяснить обстановку.

Кондиционер вышел из строя, но внутренние системы должны были проработать еще некоторое время. Аналитические приборы, установленные в вагоне, определили, что мощность взрыва составляла около трех килотонн, с семидесятипроцентной радиацией. Внутри у Бриерсона все перевернулось.

Он кое-что знал про ядерные взрывы – возможно, даже больше, чем республиканцы. Использование такого оружия запрещалось законом. Сезон охоты открывался всякий раз, когда какой-нибудь армадилло просто объявлял, что имеет его в арсенале. Однако время от времени МПУ сталкивалось с ситуацией, когда подобное оружие все-таки применяли. Все, кто оказался в радиусе двух тысяч метров от эпицентра взрыва, наверняка погибли. Маленькая война, затеянная Шварцем, уничтожила значительную часть сил противника.

Те, кто находился внутри вагона, получили приличную дозу облучения; впрочем, если не тянуть с медицинской помощью, с ними все будет в порядке. На территории вокруг вагона уровень радиации был существенно выше. Сколько времени пройдет, прежде чем оставшиеся войска прибудут сюда, чтобы выяснить, почему замолчал командный пункт? Если бы только удалось позвонить…

Но тут судьба решила лично разобраться с В. В. Бриерсоном. В переднюю дверь кто-то громко стучал.

Вил знаком велел Элу и Джиму не шуметь, затем неуклюже выбрался из-за монитора, подошел к двери и взглянул на старомодный экран наружного обзора. Вдалеке он заметил каких-то людей, которые тащили носилки от машин «скорой помощи». У дверей стояло пятеро солдат – достаточно близко, чтобы Бриерсон сумел разглядеть ожоги на коже и превратившуюся в лохмотья форму. Однако оружие у них было в полном порядке, а тощий парень, колотивший в дверь, казался энергичным и весьма целеустремленным.

– Эй, откройте!

Вил понял, что должен быстро что-то придумать. Как же звали того важного типа в гражданском? Вил крикнул, стараясь изо всех сил воспроизвести акцент жителя Нью-Мексико:

– Извините, мистер Стронг не хочет, чтобы внутрь проник зараженный воздух.

Господи, только бы они не заметили пулевых отверстий в стене за углом!

Сержант отвернулся от двери, и Вил по губам прочел, что он сказал: «Вот дерьмо!» Совершенно ясно, о чем подумал тот парень. Люди снаружи чуть не зажарились живьем, а тут засел какой-то гражданский тип, которого беспокоят несуществующие опасности.

Затем сержант снова повернулся к двери и спросил:

– А как насчет жертв?

– Если не считать радиации, несколько разбитых носов и зубов. Мы не можем вести передачи, потому что вышла из строя энергетическая установка, – ответил Вил.

– Понятно, сэр. Ваша станция выпала из сети. Мы связались с главой Оклахомы и мобильным дивизионом. Глава Оклахомы хочет поговорить с мистером Стронгом. Мобильный дивизион желает услышать мистера Альвареса. Сколько вам понадобится времени, чтобы привести все в порядок?

«Сколько попросить? Сколько мне нужно?»

– Пятнадцать минут, – крикнул Вил после короткого размышления.

– Есть, сэр. Мы вернемся.

Сержант и его команда отправились восвояси, даже не предполагая, что их слова прозвучали как угроза. Бриерсон поспешил к пульту.

– Следи за спящими, Эл. Если мне повезет, пятнадцати минут хватит.

– Для чего? Чтобы связаться с МПУ?

– Есть кое-что получше. Мне следовало это сделать еще утром.

Вил поискал в меню спутниковую связь. Пусть армия Нью-Мексико и относится с подозрением к платным услугам, но какое-то устройство у них все равно должно быть. Он настроил передатчик на синхронизированный спутник, который коммуна Хайнан повесила над Бразилией. Разговор по узконаправленному лучу республиканцы, скорее всего, не засекут. Вил набрал номер кредитной карты и код пункта назначения.

На экране появилось сообщение, что сигнал добрался до острова Уидби. Прошло несколько секунд. Бриерсон слышал, как в лагере село несколько вертолетов. Еще врачи?

«Черт тебя подери, Робер! Мне необходимо, чтобы ты оказался дома!»

Над столом возник голубоватый туман, который тут же превратился в залитую солнцем веранду, выходящую на заросший деревьями берег залива. В воде кто-то весело хохотал и плескался. Старина Роберто Ричардсон всегда пользовался полной голографической картинкой, однако изображение казалось бледным, почти призрачным – на большее системы энергообеспечения командного вагона были не способны. Крупный мужчина лет примерно тридцати поднялся по ступенькам на веранду и сел, всматриваясь в лица вызвавших его людей.

– Вил, ты, что ли?

Если бы не духота и полумрак внутри вагона, Вил решил бы, что перенесся на другой конец континента. Ричардсон жил в поместье, занимавшем весь остров Уидби. В тихоокеанском часовом поясе только что наступило утро, и легкие тени резвились на лужайках, протянувшихся до границы тщательно ухоженных лесных массивов. Уже не в первый раз Вилу вспомнились сказочные пейзажи Максфилда Пэрриша[21]. Роберто Ричардсон был самым богатым человеком в мире, от его продукции трудно было отказаться, так что он мог позволить себе любую фантазию.

Бриерсон повернул камеру, стоявшую на столе.

– Dios! И в самом деле ты, Вил! Я думал, ты погиб или попал в плен.

– Пока ни то ни другое. Ты знаешь, что тут происходит?

– Рог cierto[22]. Все агентства новостей только об этом и говорят. Наверняка Нью-Мексико тратит на эту войну больше денег, чем твое благословенное Мичиганское полицейское управление. Если только ядерная бомба не из вашего арсенала. Вил, дружище, какое потрясающее зрелище! Ты уничтожил двадцать процентов бронетанковых сил неприятеля.

– Мы тут ни при чем, Робер.

– Ну и хорошо. Средний Запад обязательно разорвал бы контракт со всяким, кто выкинул бы такое.

И хотя Вил понимал, что у него совсем мало времени, он не удержался и спросил:

– А как отреагировало МПУ?

– Примерно так, как я и предполагал, – вздохнув, ответил Ричардсон. – Наконец решили отправить к вам самолеты. Они собираются над излучиной Дэйв-Крика. Спрингфилдский киборг-клуб взял на себя заботу о линиях снабжения армии Нью-Мексико. Кое-что им удалось сделать. Киборгов убить непросто, а Служба безопасности Норкросса обеспечила их оружием и транспортом. У республиканцев есть поглотители Вачендона – у каждого батальона, – поэтому о пузырях речи не идет. Эта война похожа на войны двадцатого века.

Общественное мнение, пожалуй, на вашей стороне – даже в республике, – но вот что касается огневой мощи. Знаешь, Вил, вам следовало покупать больше моих товаров. Ну конечно, сэкономили несколько миллионов, когда отказались от воздушных торпед и самолетов-штурмовиков. И посмотрите, в каком положении вы оказались сейчас. Если…

– Господи, да это же Робер Ричардсон! – вскричал Большой Эл, изумленно уставившийся на голографическое изображение.

Ричардсон прищурился:

– Я почти ничего не вижу, Вил. Ты откуда, черт побери, говоришь? А для вас, сэр, которого я не вижу, меня зовут Роберто Ричардсон.

Большой Эл шагнул к освещенному солнцем крыльцу, но примерно в двух метрах от Ричардсона налетел на стол.

– Вы – тот подонок, из-за которого началась война. Вы продавали республиканцам все, что они не в состоянии произвести сами: современные самолеты, вертолеты и военную электронику.

Эл обвел рукой темный вагон.

Он был совершенно прав. Вил уже давно заметил логотип компании Ричардсона на некоторых приборах и аппаратах: «Корпорация ВВС США – мы продаем самое лучшее оружие вот уже более двадцати лет». Военные из Нью-Мексико даже не утруждали себя замазать краской эти надписи.

Изначально Роберто был всего лишь мелким ацтланским дворянином. Во время Войны Пузырей ему посчастливилось оказаться в нужном месте; в результате сейчас он контролировал огромные запасы оружия, оставшиеся после Мирной Власти. Так родилось его состояние. Затем он перебрался на неуправляемые земли и начал выпускать собственное оборудование. Тяжелая промышленность, которую он развивал в Бельвью, практически достигла уровня двадцатого века – или современной республики Нью-Мексико.

Ричардсон чуть привстал в кресле и рубанул рукой воздух прямо перед собой.

– Знаете что, с меня довольно оскорблений подобного рода от племянницы и ее внуков. Я не позволю незнакомым типам разговаривать со мной в таком возмутительном тоне!

Он вскочил на ноги, отбросил в сторону дисплей и направился к ступенькам, ведущим к укрытой тенью реке.

– Подожди, Робер! – крикнул Бриерсон и знаком велел Большому Элу отойти куда-нибудь подальше от стола. – Я связался с тобой вовсе не затем, чтобы обмениваться оскорблениями. Ты спросил, где я нахожусь. Ну так слушай…

К тому моменту, когда он закончил, старый торговец оружием снова опустился в кресло и расхохотался.

– Мне следовало догадаться, что ты говоришь прямо из пасти льва. – Неожиданно он перестал смеяться. – Ты попал в ловушку, верно? И никаких гениальных идей, которые приходят на ум в последний момент? Мне очень жаль, Вил, честно, жаль. Если бы я мог что-нибудь сделать, я бы непременно тебе помог. Я всегда возвращаю долги.

Вил очень рассчитывал услышать именно эти слова.

– Ты действительно ничего не можешь для меня сделать, Робер. Наш обман здесь в вагоне через несколько минут вскроется. А вот остальным небольшая благотворительность не помешала бы.

Ричардсон, похоже, не удивился.

– Послушай, бьюсь об заклад, что на заводе Бельвью сейчас проходит последнюю проверку достаточно самолетов и бронетехники. Кроме того, наверняка у тебя на складах полно боеприпасов. Если соединить усилия МПУ, корпорации «Правосудие» и еще нескольких полицейских управлений, нам хватит народа, чтобы управлять твоей техникой. По крайней мере, мы заставим ублюдков из Нью-Мексико призадуматься.

Ричардсон покачал головой.

– Я не жадный человек, Вил. Если бы у меня была техника напрокат, ваше управление непременно получило бы все, что угодно. Но нас перехитрили. Всех! Власти республики Нью-Мексико – и люди, которые их прикрывают, – заключили со мной эксклюзивный контракт на всю мою продукцию на четыре месяца. Ты понимаешь, о чем я говорю? Одно дело помогать тем, к кому я хорошо отношусь, а другое – нарушить условия договора, особенно если учесть, что я всегда делал упор на надежность своего слова.

Вил кивнул. Блестящая идея – но из нее ничего не вышло.

– Может, так даже лучше, Вил, – чуть понизив голос, продолжал Ричардсон. – Знаю, твой дружок-болтун мне не поверит, и все-таки я полагаю: Среднему Западу сейчас не стоит ввязываться в войну. Мы оба понимаем, что из вторжения ничего не выйдет – в конце концов. Вопрос заключается только в том, сколько жизней оно унесет и какое количество собственности будет уничтожено. Не нужно забывать и о том, что кто-то непременно затаит зло, которое потом обязательно найдет выход.

Республиканцы, вне всякого сомнения, заслуживают того, чтобы на них сбросили парочку атомных бомб, но они могут воспользоваться этим предлогом и объявить священную войну – такую же, какую они много лет вели на берегах Колорадо. С другой стороны, если вы позволите им занять территории, на которые они так стремятся, а они попытаются установить там «порядок»… ну так что ж, через двадцать лет они превратятся в счастливых анархистов.

Вил невольно улыбнулся. Ричардсон сам был лучшим примером того, о чем он говорил. Вил прекрасно знал, что этот властный старик начинал карьеру агентом Ацтлана, посланным на Северо-Запад для подготовки вторжения.

– Ладно, Робер. Я подумаю. Спасибо за то, что поговорил с нами.

Ричардсон посмотрел прямо в глаза Вилу:

– Береги себя, Вили.

Северный пейзаж, похожий на сказочный сад, затянуло на секунду туманом, изображение дрогнуло, и его место заняла жестокая реальность – холодный пластик, дисплеи и лежащие без сознания на полу вагона республиканцы.

И что теперь? Идея связаться с Робером была единственной, больше ничего в голову не приходило. Можно, конечно, позвонить в МПУ, но что он им скажет? Закрыв потное лицо руками, Вил облокотился на консоль. Почему бы не поступить так, как посоветовал Робер? Сдаться, и пусть неотвратимый ход истории сам обо всем позаботится.

Нет! Во-первых, нет никакого «неотвратимого хода истории». Он существует разве что в устремлениях и фантазиях отдельных личностей. Люди придумали институт правительства тысячи лет назад; нет никаких оснований считать, что республика Нью-Мексико развалится сама по себе. Необходимо показать им, что их действия непрактичны и требуют слишком больших затрат.

Кроме того, существовала другая, более личная причина. Ричардсон разговаривал с ним так, будто это вторжение особенное, выходящее за границы контрактов, коммерции и закона. Он ошибался. Если не считать мощной армии и уверенности в собственной правоте, военные Нью-Мексико ничем не отличаются от какой-нибудь банды, которая решила ограбить клиента МПУ. И если он и все управление спустят им это с рук, будут нарушены условия контракта – что совершенно недопустимо. Как и Робер, МПУ гордилось и всячески поддерживало свою репутацию надежного партнера.

Следовательно, нужно продолжать бой. Единственный вопрос заключался в том, что они с Элом и Джимом могут сейчас сделать.

Вил повернулся, чтобы еще раз выглянуть на экран наружного обзора. Глупая, но типичная ошибка в проектировании – изображение с экрана не передавалось на компьютеры, и узнать, что происходит снаружи, можно было, только подойдя к двери. Впрочем, ничего особенно интересного Вил не увидел. Штаб дивизии был уничтожен, а сам вагон находился на дне небольшого оврага. Вокруг дымящаяся листва и желтый известняк.

Неожиданно донесся рев моторов. Проклятие! К ним приближались три автомашины. Бриерсон узнал сержанта, с которым разговаривал некоторое время назад. Если еще можно что-то сделать, нельзя терять ни минуты.

Вил огляделся по сторонам. Стронг занимает пост советника президента. Имеет ли это какое-нибудь значение? Вил попытался вспомнить. В Ацтлане с его феодальными законами такой человек может играть чрезвычайно важную роль. Безопасность первых официальных лиц была главной целью правительства. Республика Нью-Мексико в этом смысле отличалась от Ацтлана. Правителя выбирали; действовали четкие законы наследования, и люди вроде Стронга, скорее всего, особой ценности не представляли.

И все же была одна зацепка: такое государство напоминает огромную корпорацию, где граждане играют роль держателей акций. Аналогия небезупречна – ни одна компания не заставит акционеров действовать самостоятельно. Есть, конечно, и другие различия, и тем не менее… Если людям, возглавляющим такую организацию, будет что-то угрожать, это может дать больший эффект, чем, скажем, попытки убедить правление МПУ, что пора действовать. На неуправляемых территориях расположено около десяти полицейских участков, подобных МПУ, многие из них имеют контракты с более мелкими фирмами.

Тогда остается лишь придумать, как добраться до Гастингса Мартинеса или генерала Крика.

Вил нажал на кнопку, чтобы вывести на экран картинку поля боя. Со стороны фермы Шварца на юго-восток тянулись клубы дыма, но в основном воздух оставался относительно прозрачным. На горизонте к северу на небе повисли грозовые тучи. Метеорологическая служба Топики подтвердила, что надвигается торнадо.

Бриерсон поморщился. Он знал об этом весь день, и где-то в глубине его сознания теплилась надежда, что непогода обрушится на головы тех, кто заслужил ее гнев. Глупости, конечно: современная наука может справиться с любым торнадо, но направить его в нужную сторону не в силах никто.

Вил с трудом сглотнул. Оказывается, он все-таки в силах кое-что предпринять – если хватит времени. Нужно только сделать один звонок в штаб.

Снаружи заколотили в дверь, раздались громкие крики. Вагон покачнулся – кто-то карабкался на крышу. Не обращая внимания на шаги над головой, Вил попытался связаться с МПУ через спутник. Едва на экране возник сине-золотистый знак Мичиганского управления, как дисплей погас. Вил принялся набирать коды экстренной связи – без какого бы то ни было результата. Затем снова посмотрел на наружный экран. Рядом с вагоном с мрачным видом стоял какой-то майор. Вил включил звук.

– Мы только что наладили систему, майор. Что тут происходит?

Офицер как раз что-то кричал ему, но остановился на полуслове.

– Я сказал, что выпадения радиоактивных осадков не отмечено.

У него за спиной какой-то солдат тихо блевал в кустах. Возможно, радиации тут и нет, но если майор и его парни в ближайшее время не получат медицинской помощи, у них будут серьезные проблемы со здоровьем.

– Дверь можно открывать.

– Майор, мы почти готовы выйти на связь. Я не хочу рисковать.

– С кем я разговариваю?

– Эд Стронг. Главный советник президента. – Вил произнес эти слова с вызовом и высокомерием, которые наверняка были характерны для настоящего Эда Стронга.

– Понятно, сэр. Могу я поговорить с полковником Альваресом?

– Альваресом? – (По-видимому, майор хорошо с ним знаком.) – К сожалению, он ударился головой об угол стола и еще не пришел в себя.

Офицер повернулся и бросил на сержанта многозначительный взгляд. Тот кивнул, словно хотел сказать: «Я понял». Вил опасался, что они и в самом деле все поняли. Майор поджал губы, что-то тихонько шепнул сержанту и отошел к машинам.

Вил повернулся к другим дисплеям. У него оставалось всего несколько секунд. Майор заподозрил неладное, а без спутникового передатчика не переговорить с Ист-Лансингом, даже если использовать открытый канал. Только местные телефонные линии не проходили через вражеские сети передачи данных. Он мог позвонить на метеорологическую станцию Топики. Там должны понять, что говорит он. Даже если они не захотят ему помочь, то уж сообщение в штаб МПУ, вне всякого сомнения, переправят.

Вил быстро пролистал справочник, и уже через минуту на экране появилось черно-белое изображение. Молодой, привлекательного вида мужчина сидел за большим рабочим столом. Он ослепительно улыбнулся и сказал:

– Метеорологическая станция Топика. Отдел связей с клиентами. Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь, сможете. Говорит Бриерсон из Мичиганского полицейского управления.

Слова срывались с языка легко, словно он несколько часов репетировал свою речь. Совсем не сложная идея, но очень важны детали. Когда Вил заканчивал, он заметил, что майор возвращается к вагону. Один из солдат нес оборудование для связи.

Служащий метеостанции слегка нахмурился:

– Вы наш клиент, сэр?

– Да нет же, черт побери! Вы что, не смотрите новости? В сторону Топики по старому шоссе номер семьдесят направляется колонна из четырехсот танков. Началось вторжение, дружище! Иными словами, мы все на грани банкротства.

Молодой человек едва заметно пожал плечами, будто хотел сказать, что его совершенно не волнуют новости.

– Какая-то банда собралась захватить Топику? Сэр, у нас тут город, а не маленькая ферма. Ваша идея насчет истребителей торнадо – совершенно нереальна! Это может быть…

– Послушайте, – перебил его Вил ласково, почти заискивающе. – Хотя бы передайте мое сообщение в Мичиганское управление. Ладно?

Юный метеоролог снова одарил его сияющей улыбкой.

– Разумеется, сэр.

Вил понял, что проиграл. Он разговаривал с кретином или низкопробной имитацией – теперь уже не имело значения, с кем именно. Метеостанция Топики походила на все другие компании – демонстрировала ровно столько старания, сколько требовалось, чтобы не разориться. Вот уж не везет, так не везет!

Снаружи доносились тихие, но довольно ясные голоса.

– …кто бы они ни были, передача идет по местным телефонным линиям, – доложил майору связист.

Майор кивнул и шагнул в сторону вагона.

Так, времени на раздумья не осталось. Вил быстро нажал на кнопку, и «специалист» по связям с клиентами метеостанции Топики исчез с экрана, а вместо него появился рисунок из переплетающихся колец.

– Ладно, мистер Стронг, – громко крикнул майор, стараясь, чтобы его голос услышали внутри вагона. Офицер протягивал наушники. – Президент на связи, сэр. Он хочет поговорить с вами… немедленно.

На его лице расцвела мрачная усмешка.

Вил быстро пробежал пальцами по панели управления; установленный снаружи микрофон громко взвизгнул и смолк. Краем уха Вил услышал, как связист сказал:

– Они продолжают вести передачу, майор.

И тут поверхность экрана очистилась, кольца исчезли… Последний шанс! Даже автоответчика будет достаточно. На экране появилось изображение пятилетней девочки.

– Квартира Трасков.

Девчушка немного испугалась сердито нахмурившегося Вила.

Однако она говорила четко и ясно, – очевидно, родители научили ее, как нужно отвечать на телефонные звонки незнакомых людей. Глядя в серьезные карие глаза, Бриерсон вспомнил собственную сестру. Она знает и понимает достаточно для того, чтобы выполнить его указания.

Ему потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы немного расслабиться и улыбнуться.

– Привет. Вы знаете, как записать мой звонок, мисс?

Девчушка кивнула.

– Запишите его, пожалуйста, а потом покажите родителям, хорошо?

– Ладно.

Она протянула руку куда-то за экран. В углу загорелся сигнал начала записи, и Вил заговорил. Очень быстро.

Снаружи снова донесся голос майора:

– Ломайте, сержант.

Вил услышал шаги, что-то ударило в дверь.

– Вил! – Большой Эл схватил Бриерсона за плечо. – Пригнись. И подальше от двери. У них оружие!

Но Бриерсон не мог прервать передачу. Он оттолкнул Эла в сторону и махнул ему рукой, советуя спрятаться среди лежавших без сознания республиканцев.

Раздался взрыв, вагон закачался. Связь не прервалась, и Вил продолжал говорить. Однако в следующее мгновение дверь вылетела и внутрь хлынул дневной свет.

– Отойдите от телефона!

Маленькая девочка на экране, казалось, смотрела куда-то за спину Вила. Глаза у нее широко открылись… Это было последнее, что увидел В. В. Бриерсон.

Бриерсону снились диковинные сны. В одних он мог только видеть, в других лишался зрения, однако сохранял слух и обоняние. А иные пронизывала нарастающая боль – мучители вгоняли иголки ему под кожу и сжимали плоть щипцами, чтобы добавить новые страдания его измученному телу. Но еще он чувствовал, что родители и сестра Бет находятся совсем рядом, только почему-то все время молчат. Порой, когда к нему возвращалось зрение, а боль на время отступала, он видел цветы – целое море цветов – прямо у своего лица, они пахли пением скрипки.

Снег. Нежный, белый, далеко, до самого горизонта. Деревья в хрустальном наряде, сверкающем в лучах солнца на фоне ослепительно-синего неба. Вил поднял руку, чтобы протереть глаза, и с изумлением обнаружил, что она его слушается, касается лица – делает то, что он приказал.

– Вили, Вили! Ты снова с нами! – Сбоку кто-то выскочил, крошечные ручки обхватили за шею. – Мы знали, что ты вернешься! Но это было так долго!

Пятилетняя сестра прижалась лицом к его груди.

Вил опустил руку, чтобы погладить ее по голове, и тут откуда-то появился техник.

– Подожди немного, милая. Глаза у него, конечно, открыты, но он еще не очнулся окончательно. До этого далеко. – Затем он увидел улыбку на лице Вила и едва не лишился дара речи. – Л-лейтенант Бриерсон! Вы меня понимаете?

Вил кивнул, и техник посмотрел куда-то поверх его головы, по-видимому на диагностический дисплей.

– Вы и в самом деле меня понимаете! Минутку, я позову начальника. Ничего не трогайте.

Он выскочил из комнаты, удивленно бормоча себе под нос:

– Я уже начал думать, что у нас ничего не выйдет…

Бет Бриерсон посмотрела на брата:

– Тебе уже хорошо, Вили?

Вил пошевелил пальцами ног и почувствовал, как они двигаются. С ним все в порядке! Он кивнул сестренке. Бет отошла от его кровати.

– Пойду позову маму и папу.

– Я подожду здесь, – снова улыбнувшись, ответил Вил.

Бет умчалась. Бриерсон огляделся по сторонам и узнал место своих недавних кошмаров. Впрочем, на самом деле он находился в обычной больничной палате, возможно слишком заставленной разным электронным оборудованием.

Однако он был здесь не один. Элвин Свенсен, одетый так же вызывающе, как и всегда, сидел в тени у окна. Теперь он встал и подошел к кровати.

– Родителей моих тут нет, – фыркнул Бриерсон, – зато дежурит Большой Эл.

– Тебе просто не повезло. Если бы ты, как приличный человек, очнулся при первой попытке привести тебя в чувство, то увидел бы всю свою семью и еще половину персонала МПУ. Ты был настоящим героем.

– Был?

– Ну и по-прежнему остаешься. Только, знаешь, прошло некоторое время… – Эл криво ухмыльнулся.

Бриерсон бросил взгляд в окно и понял, что наступила зима. Пейзаж показался ему знакомым. Он вернулся в Мичиган и, по-видимому, лежит в Медицинском центре Окемоса. С другой стороны, Бет заметно не изменилась.

– Около шести месяцев?

Большой Эл кивнул.

– Нет-нет, я не сидел здесь все это время, дожидаясь, не появятся ли на твоем лице признаки жизни. Просто приехал в Ист-Лансинг по делам. Моим «Рэкетирам» нужно уладить кое-какие проблемы по страховке с Мичиганским полицейским управлением. МПУ сразу же оплатило крупные счета, но мелочи – вроде отверстий от пуль в стенах домов и все такое прочее… Тут они тянут кота за хвост. Вот я и решил заглянуть к тебе и посмотреть, есть ли какие-нибудь новости.

– Гм. Итак, флаг Нью-Мексико не развевается у вас в Манхэттене?

– Что? Нет, конечно! – Тут Эл сообразил, с кем говорит. – Послушай, Вил, через несколько минут сюда заявится толпа врачей, которые начнут радостно вопить и пожимать друг другу руки, гордясь очередным чудом медицины. И разумеется, не обойдется без твоей семьи. А потом прибудет полковник Поттс. Он расскажет тебе обо всем, что произошло. Ты и в самом деле хочешь услышать трехминутный отчет Эла Свенсена о Войне на Великих равнинах?

Вил кивнул.

– Ладно. – Эл придвинул свой стул к кровати. – Республиканцы покинули неуправляемые территории через три дня после того, как захватили тебя, меня и Джима Тернера…

По официальной версии Нью-Мексико, их ограниченная акция на Великих равнинах была успешной. «Банды гангстеров», доставлявшие неприятности поселенцам из Нью-Мексико, наказаны, а некий В. В. Бриерсон, вожак преступников, убит.

– Меня убили? – спросил Вил.

– Для них ты был все равно что мертвый. – Большой Эл несколько смутился. – Не знаю, должен ли я говорить больному человеку, в каком тяжелом положении он находился, но тебе в затылок угодила пятимиллиметровая разрывная пуля! Они не причинили ни мне, ни Джиму никакого вреда, так что вряд ли это месть. Представь – они взрывают дверь, а тут прямо на пути ты, что-то делаешь с их архиважной аппаратурой. Им самим крепко досталось, и, полагаю, у них не было станнеров.

Пятимиллиметровая разрывная пуля. Вил понимал, что это означает. Он должен был умереть. Если ему попали в затылок, мозг мог частично уцелеть, но наверняка разнесло все лицо… Вил с опаской прикоснулся к носу.

Эл заметил его движение.

– Не волнуйся, ты остался таким же красавчиком. Но тогда ты выглядел очень мертвым – даже с точки зрения лучших медиков из Нью-Мексико. Тебя погрузили в стасис. Мы втроем провели около месяца в тюрьме в Оклахоме. Когда нас «репатриировали», специалисты из центра Окемоса без проблем вернули тебе твое лицо. Наверное, и в Нью-Мексико это можно было сделать… Проблема заключается в том, что ты лишился части мозга. – (Эл слегка коснулся своего затылка.) – Восстановить ее медицина бессильна. Поэтому врачи прибегли к помощи процессоров, которые попытались совместить с тем, что осталось.

Вил с испугом прислушался к себе. Он на самом деле должен был умереть. Что, если все эта «реальность» – лишь изображение, созданное чертовой компьютерной программой?

Эл увидел его лицо и забеспокоился:

– Честное слово, Вил, совсем небольшой кусочек!

Минутная слабость прошла, и Вил с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Если под вопросом сама его личность, вряд ли можно хоть в чем-то быть уверенным. На самом деле пройдет много лет, прежде чем этот ужас снова даст о себе знать.

– Хорошо. Получается, что вторжение армии Нью-Мексико прошло успешно. Что же в таком случае заставило их уйти? Неужели бомба Шварца?

– В определенной степени.

Даже после использования атомной бомбы потери республиканцев были несущественными. Погибли пехотинцы и экипажи танков, находящихся в радиусе четырех тысяч метров от эпицентра взрыва, – примерно две с половиной тысячи человек. С точки зрения Вила, огромная цифра, но по меркам Войн за воду – сущие пустяки. Короче говоря, республика Нью-Мексико со всеми основаниями могла заявить, что операция обошлась ей «недорого».

Однако тот факт, что даже простые фермеры владеют атомным оружием, произвел на военных из Нью-Мексико угнетающее впечатление. Захватив Средний Запад, они могли столкнуться с проблемами директора школы, в которой все ученики носят огнестрельное оружие. Они не знали, что соседи немедленно линчевали бы Шварца, если бы им стало известно, что у него есть такое оружие.

– Но думаю, что не менее важную роль сыграл твой телефонный звонок.

– Относительно истребителей торнадо?

– Точно. Одно дело наступить на гремучую змею, и совсем другое – вдруг понять, что вокруг их сотни. Метеослужбы снабдили истребителями торнадо практически все фермы от Окемоса до Грили.

В тот солнечный летний день, когда Вил в последний раз действительно находился в сознании, он сообразил, что истребитель торнадо – это самая простая воздушная торпеда. Их применение координировалось метеостанциями, которые платили фермерам, разрешившим разместить их на своей земле. Во время серьезных бурь процессоры, установленные на центральной метеостанции, следили за показаниями датчиков, расположенных в разных районах, и запускали истребители в нужной точке. Обычно торпеда находилась в воздухе несколько минут, но могла лететь и несколько часов. Как только сенсоры засекали вихрь, она устремлялась к верхушке пятидесятиметровой воронки, генерировала пятидесятиметровый пузырь и разрушала ее.

Используя способность торпеды долго держаться в воздухе и слегка изменив ее программу, можно получить оружие, способное пролететь сотни километров и доставить по назначению тонну боевой нагрузки.

– Даже если на время забыть об атомных бомбах, истребители торнадо – достаточно грозная дубинка. Особенно если использовать их так, как ты предложил.

Вил пожал плечами. На самом деле он предложил то же самое, что обычно делали с бандами мародеров. Только масштабы немного отличались.

Помнишь Трасков – ту семью, до которой ты дозвонился? Брат Билла Траска сдавал метеостанции Топики площади под три истребителя торнадо. Они украли один истребитель и сделали точно так, как ты сказал. Агентству новостей удалось узнать, где в тот момент находился Мартинес; и Траски направили истребитель в Оклахому, прямо в крышу особняка, в котором засели президент и его штаб. Мы видели изображение со спутника. Самые важные шишки из их правительства выскочили на улицу и разбежались в разные стороны, словно муравьи от огня!

Даже сейчас, несколько месяцев спустя, Большой Эл расхохотался, вспомнив, как все это выглядело.

– Билл Траск рассказывал, что написал на фюзеляже нечто вроде: «Эй, Гастингс, следующая будет настоящей!» Готов спорить, что их главари до сих пор сидят в бетонных убежищах и раздумывают, не отключить ли поглотители пузырей.

Впрочем, они все поняли. В течение следующих двенадцати часов войска республики сввернулись и начали марш домой, на юг, повторяя на всех углах, что они защитили своих граждан и проучили бандитов.

Вил тоже рассмеялся, и комната поплыла у него перед глазами, превратившись в разноцветный калейдоскоп огней. Больно не было, но ощущение оказалось таким необычным, что он тут же заставил себя успокоиться.

– Отлично. Итак, помощь кретинов с метеостанции Топики не понадобилась.

– Более того, они заставили меня арестовать Трасков за кражу. Но когда в конце концов им удалось чуть-чуть отмыться от грязи, они сняли все обвинения и даже сделали вид, будто с самого начала идея использования истребителей принадлежала им. Сейчас они модифицируют старые модели и продают клиентам права на использование аппаратуры в случае чрезвычайных происшествий.

Где-то далеко (Вил вспомнил длинные коридоры Медицинского центра Окемоса) послышались голоса. Все незнакомые. Проклятие! Медики решили заняться им первыми, родственников впустят потом.

Большой Эл услышал шум, высунул голову за дверь и заявил:

– Ладно, лейтенант, мне пора. По крайней мере, вкратце я успел тебе все рассказать.

Он прошел по комнате, чтобы взять свой чемоданчик.

Вил проследил за ним глазами.

– Итак, конец получился счастливым, если не считать…

«…тех несчастных парней из Нью-Мексико, которые попали под огонь, что сияет ярче канзасского солнца. Если не считать…»

– …Кики и Шварца. Жаль, что они не знают, как все повернулось.

Большой Эл остановился у двери.

– Кики и Джейк? Одна слишком умна, чтобы умереть, а другой – слишком мерзкий тип! Кики знала, что Джейк захочет сделать из нее отбивную за то, что она привела на его земли армию республики. Она и мои ребята надежно спрятались, прежде чем ферму сровняли с землей. А Джейк зарылся еще глубже.

Знаешь, Вил, они стали еще большими знаменитостями, чем ты! Старина Джейк теперь самый популярный армадилло Среднего Запада. Никто из нас и не подозревал, а меньше всех сам Джейк, что он будет получать удовольствие от своей популярности. Они с Кики зарыли топор войны и обсуждают планы создания международного клуба армадилло. Идея такова: если один герой сумел помешать вторжению целого государства, то группа таких смельчаков свернет горы! Их лозунг: «За безопасность неуправляемых территорий!»

А потом Эл ушел, и Бриерсон не успел додумать до конца мысль о том, какие неприятности могут возникнуть у Мичиганского полицейского управления от идей Кики ван Стин и Джейка Шварца, потому что в комнату ввалилась толпа ликующих медиков.

Брошенные в реальном времени

Всем, кто был брошен без всякой надежды на спасение, посвящается

Глава 1

В день Большого Спасения Вил Бриерсон отправился погулять по пляжу. Он не сомневался, что сегодня утром здесь будет совсем пусто.

Небо оставалось чистым, но из-за обычного в этих местах морского тумана видимость была очень плохой – всего несколько километров. Пляж, полоску дюн и море окутывала легкая дымка, которая, словно большая туча, неподвижно висела на одном месте. Вил шлепал босиком вдоль берега, там, где волны делали песок ровным и прохладным. За ним тянулась четкая дорожка следов – не зря он весил больше девяноста килограммов. Вил брел, не обращая внимания на морских птиц, которые с пронзительными криками носились вокруг. Опустив голову, он наблюдал за тем, как при каждом новом шаге вода просачивается между пальцами его босых ног. Влажный ветерок нес с собой острый и приятный запах морских водорослей. Через каждые полминуты набегала большая волна, и тогда чистая морская вода добиралась до лодыжек Вила. Если не считать редких штормов, это и был «прибой» Внутреннего моря.

Когда Вил брел вот так вдоль кромки воды, ему почти удавалось убедить себя, что он снова на берегу озера Мичиган, каким оно было давным-давно. Каждое лето они с Вирджинией приезжали на озеро и ставили палатку возле самой воды. Он почти поверил, что возвращается в лагерь после долгой прогулки туманным мичиганским днем и что стоит ему пройти еще совсем чуть-чуть, как он обязательно встретит Вирджинию, Анну и Билли, с нетерпением его ждущих и подтрунивающих над его пристрастием к одиноким прогулкам.

Почти…

Вил поднял взгляд. В тридцати метрах впереди он увидел причину шума, поднятого морскими птицами. Небольшое племя обезьян-рыболовов резвилось в полосе прибоя. Обезьяны, должно быть, тоже его заметили. Раньше они моментально исчезали в море при появлении людей или машин, теперь же остались у берега. Когда Вил двинулся в их сторону, несколько молодых обезьян вразвалочку направились к нему. Вил опустился на одно колено, а они столпились вокруг и начали с любопытством шарить своими перепончатыми ручками у него в карманах. Одна обезьяна вытащила дискету. Вил усмехнулся и отобрал добычу из ее цепких лапок.

– Ага! Попался, карманник. Ты арестован!

– Вы так и остались навсегда полицейским, инспектор? – Голос был женским, а тон шутливым.

Говорили откуда-то сверху. Вил поднял глаза. Радиоуправляемый флайер висел в нескольких метрах над его головой.

– Стараюсь не растерять навыков. Это вы, Марта? Я думал, все заняты приготовлениями к вечерним празднествам.

– Так и есть. Среди прочего я должна проследить, чтобы на пляже не было праздношатающихся. Фейерверк начнется еще до наступления темноты.

– Почему?

– Стив Фрейли устроил грандиозную сцену, пытаясь убедить Елену отменить Спасение. Ну, Елена и решила начать операцию немного раньше, чтобы напомнить Стиву, кто командует парадом. – Марта усмехнулась, но Вил так и не понял, над чем она смеется: над строптивостью Елены Королевой или над претензиями Фрейли. – Так что, будьте любезны, шевелите копытами поэнергичнее, сэр. Мне надо поторопить еще кое-кого. Надеюсь, вы вернетесь в город раньше этого флайера.

– Да, мэм!

Вил вскинул руку в шутливом приветствии, повернулся и неторопливо затрусил по собственным следам обратно. Он пробежал метров тридцать, когда у него за спиной раздались вопли, которым позавидовали бы даже баньши. Бросив взгляд через плечо, Вил увидел, что флайер с включенными прожекторами и оглушительно ревущей сиреной метнулся вниз к обезьянам. От такой неожиданной атаки храбрость человекообразных мгновенно испарилась. Они запаниковали, и, поскольку атака шла со стороны моря, им ничего не оставалось, как схватить детей и броситься в дюны. Марта мчалась следом, сбрасывая шумовые шашки. Вскоре флайер и обезьяны-рыболовы исчезли в джунглях, которые начинались сразу за дюнами.

«Интересно, – подумал Вил, – как далеко придется Марте их гнать, пока они не окажутся в безопасности».

Марта отличалась добросердечием и практичностью, смешанными в равных долях. Она ни за что не стала бы пугать животных, если бы была какая-нибудь другая возможность согнать их с пляжа в безопасную зону. Вил улыбнулся. Он не удивился бы, узнав, что Марта выбрала именно этот день и это время года, чтобы свести до минимума урон, который взрыв нанесет дикой природе.

Через три минуты Бриерсон уже почти добрался до самого верха шаткой лестницы, ведущей к монорельсовой дороге, и, посмотрев вниз, с удивлением заметил, что не только он гулял по пляжу. Кто-то подходил к основанию лестницы. За полмиллиона прошедших столетий Королевы спасли и собрали под свои знамена поразительную коллекцию самых разнообразных чудаков, но все они, по крайней мере, походили на нормальных людей. Этот человек… отличался от остальных. Незнакомец нес складной зонтик и был обнажен, если не считать набедренной повязки и сумочки, висевшей на плече. Его кожа выглядела бледной и какой-то нездоровой. Когда он начал подниматься по ступенькам, зонтик отвело ветром в сторону и показалась яйцеобразная безволосая голова. Только тут Вил понял, что незнакомец с тем же успехом мог оказаться женщиной, а то и вовсе существом неопределенного пола, – оно было невысоким и стройным, с изящными движениями. И заметными выпуклостями вокруг сосков.

Бриерсон неуверенно помахал рукой – с новыми соседями надо дружить, особенно с продвинутыми путешественниками. Однако, когда странное существо подняло на него темные глаза, даже на таком расстоянии взгляд поразил Бриерсона холодностью и безразличием. Тонкие губы шевельнулись, но не произнесли ни слова. Вил сглотнул и отвернулся, намереваясь продолжить свой путь по пластиковым ступеням. Вероятно, от некоторых соседей лучше держаться подальше.

Королев – так официально именовался город (идея принадлежала Елене Королевой). Желающих назвать город по-другому было почти столько же, сколько и жителей. Индийские друзья Вила хотели, чтобы это был Новейший Дели. Правительство Нью-Мексико (находящееся в бессрочной ссылке) выбрало для города имя Новый Альбукерке. Оптимистам нравилось название Второй Шанс, пессимистам – Последний Шанс, Страдавшие манией величия жители стояли за Мегаполис.

Город, как бы его ни называли, располагался в предгорьях Индонезийских Альп, достаточно высоко, чтобы смягчить экваториальную жару и влажность и сделать климат приятным почти для всех. Королевым и их друзьям наконец удалось собрать здесь всех, кого они спасли в разных столетиях. Каждый мог удовлетворить свой архитектурный вкус. Выходцы из Нью-Мексико жили на главной улице, вдоль которой высились большие (главным образом пустые) здания, воспевавшие, по представлениям Вила, их бюрократию. Большинство других людей, прибывших из двадцать первого века, в том числе и сам Вил, заняли небольшие дома, к которым они привыкли. Путешественники высшего уровня расположились ближе к горам.

Город Королев был построен так, что в нем могли жить тысячи людей. В настоящий момент его население насчитывало менее двухсот человек, всех живых людей в мире. Нужно было больше, и Елена Королева отлично знала, где отыскать еще сотню человек. Она намеревалась их спасти.

Стивен Фрейли, президент республики Нью-Мексико, считал, что именно эту сотню спасать не следует. Он еще продолжал выдвигать свои аргументы, когда появился Бриерсон.

– …вы недостаточно серьезно относитесь к истории нашей эры, мадам. Мирная Власть подошла очень близко к тому, чтобы покончить с человеческой расой. Конечно, вы получите несколько новых живых тел, однако тем самым поставите под угрозу само существование нашей колонии, а вместе с ней и человечества.

Елена Королева казалась спокойной, но Вил достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать: она вот-вот взорвется. Елена побледнела, на щеках выступили яркие пунцовые пятна. Она провела рукой по своим светлым волосам.

– Мистер Фрейли, я прекрасно знаю историю вашего времени. Не забывайте, что большинство из нас – вне зависимости от нашего истинного возраста и опыта – провели детство в пределах общих двух столетий. Мирная Власть, – тут она коротко усмехнулась, – возможно, и начала глобальную войну в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. Очень может быть, что именно эти люди несут ответственность за страшные эпидемии первого десятилетия двадцать первого века. Но как правительство они действовали относительно мягко. Эта группа из Кампучии, – Королева махнула рукой на север, – вошла в стасис в две тысячи сорок восьмом году, когда Мирная Власть была свергнута, и еще до того, как люди научились следить за своим здоровьем. Весьма вероятно, что среди них нет настоящих преступников.

Фрейли открыл и закрыл рот, но так ничего и не сказал. Лишь немного отдышавшись, он проговорил:

– Разве вы не слышали о тайном плане «Возрождение»? В две тысячи сорок восьмом году Мирная Власть была готова уничтожить миллионы людей. У ребят из Кампучии, наверное, больше разных дьявольских бомб, чем блох у шелудивой собаки. Эта база – их секретный козырь. Если бы они не напутали со стасисом, то, выбравшись из него в две тысячи сотом году, взорвали бы всех нас. А вы, скорее всего, даже не родились бы…

– Дьявольские бомбы? – прервала его Елена. – Хлопушки! Даже вам это наверняка хорошо известно. Мистер Фрейли, если к нашей колонии прибавится еще сотня человек, мы сможем выжить. Марта и я не для того посвятили жизнь сохранению колонии, чтобы увидеть, как она умрет из-за нехватки людей. Мы отложили создание Королева на пятьдесят мегалет только потому, что собирались спасти этих людей, когда их пузырь лопнет.

Она повернулась к своему партнеру:

– Всех удалось разыскать?

Пока они спорили, Марта Королева хранила молчание, ее лицо было спокойным и задумчивым. Обруч с маленькими наушниками связывал Марту с многочисленными автоматическими устройствами. Последние полчаса она управляла полудюжиной флайеров, которые разыскивали гуляющих колонистов, замеченных со спутников.

– Удалось найти всех, люди в безопасности. Более того, – тут Марта заметила Вила, устроившегося в задней части амфитеатра, и улыбнулась ему, – очень многие сейчас здесь, на территории замка. Я думаю, нам предстоит незабываемое зрелище.

Она не следила за спором между Еленой и Фрейли, а еще более вероятно – решила не обращать на него внимания.

– Ладно, тогда начинаем.

Собравшиеся зрители нетерпеливо и взволнованно зашептались. Большинство людей, как и Вил, прибыли сюда из двадцать первого столетия. Однако они уже достаточно хорошо знали выстехов, чтобы понимать: распоряжение может стать сигналом для начала самых удивительных событий.

С верхней части амфитеатра открывался превосходный вид: лес на севере постепенно переходил в серо-зеленую массу экваториальных джунглей, за которыми густая стена тумана скрывала Внутреннее море. Даже в редкие ясные дни, когда туман рассеивался, Кампучийские Альпы прятались за горизонтом. Тем не менее Вил не сомневался, что зрители собрались не зря: они увидят очередную спасательную операцию во всех подробностях (естественно, насколько это вообще возможно); странно, что до сих пор далекая голубизна северного горизонта еще ничем не нарушена.

– Обещаю, что немного погодя станет интереснее.

Голос Елены заставил его обернуться.

Два больших дисплея висели в воздухе за спиной Королевой, создавая странный контраст с инкрустированным золотом храмом на заднем плане. Замок Королевых являл собой типичный пример изощренной архитектуры, которую предпочитали выстехи. Облицовка камнем и скульптурные группы, отдаленно напоминающие Ангкор-Ват, были завершены полтысячи лет назад, после чего горные дожди и ветры превратили замок в великолепную древнюю постройку. На стенах появился мягкий мох, а вокруг выросли огромные деревья. Специальные строительные роботы, завершив свое дело, конечно же, спрятали следы использования техники двадцать второго столетия внутри «руин». Вил восхищался этой технологией. Здесь даже ласточка не могла пролететь незамеченной. Владельцы замка были одинаково надежно защищены как от ножа в спину, так и от прямого попадания баллистической ракеты.

– Как и сказал мистер Фрейли, уже само существование пузыря Мирной Власти хранилось в секрете. Он с самого начала был помещен под землю, а сейчас опустился еще глубже. Кто-то допустил ошибку. Они предполагали, что прыгнут на пятьдесят лет вперед, а на самом деле… По нашим данным, пузырь должен лопнуть через две-три тысячи лет. Люди находятся в стасисе пятьдесят миллионов лет. За это время произошло смещение целых континентов. Часть Кампучии оказалась погребенной под новыми горами.

На дисплее за спиной Елены возникло разноцветное сечение Кампучийских Альп. Снаружи земная кора была обозначена синим цветом, а дальше цвета менялись на желтый и оранжевый. Как раз на границе между оранжевой полосой и ярко-красным пятном магмы можно было заметить крошечный черный диск – пузырь Мирной Власти, случайно оказавшийся у врат ада.

Внутри пузыря время остановилось в тот момент уже почти забытой всеми войны, когда проигравшие решили спастись в будущем. Никакая сила не могла повредить содержимое пузыря или изменить время его жизни – ни сердце звезды, ни сердце любящего человека.

Но когда пузырь лопнет, когда кончится стасис… Люди окажутся под землей, на глубине сорок километров. Несколько кратких мгновений грохота, невыносимого жара и страшной боли – и все поглотит магма. Сто женщин и мужчин умрут, а человеческая раса сделает еще один шаг навстречу полному уничтожению.

Королевы предлагали поднять пузырь на поверхность, где он сможет спокойно пролежать оставшиеся два тысячелетия.

Елена махнула рукой в сторону дисплея:

– Сейчас вы видите, в каком положении находился пузырь перед началом операции. Вот что происходит в настоящий момент.

Изображение начало мигать. Граница красной магмы поднялась на тысячи метров над пузырем, а на оранжевом и желтом фоне засверкали ослепительно-белые точки. На месте каждой из них вспыхивало красное сияние и расползалось во все стороны почти так же – Вила даже передернуло от этой мысли, – как кровь после удара ножом.

– Каждая вспышка – бомба в сотню мегатонн. За последние несколько секунд мы высвободили больше энергии, чем за все человеческие войны, вместе взятые.

Красное мерцание соединилось в огромную затянувшуюся рану на груди Кампучии. Магма все еще находилась в двадцати километрах от поверхности земли. Последовательность взрывов была рассчитана так, чтобы расплавленная огненно-красная волна магмы поднималась все ближе и ближе к поверхности. В нижней части экрана, как ни в чем не бывало, не затронутый бушующими вокруг могучими силами, спокойно плавал пузырь с заключенными в нем людьми. Его движение вверх при таком масштабе было почти незаметным.

Вил оторвал взгляд от дисплея и посмотрел в сторону северного горизонта: там все оставалось по-прежнему – лишь холодная, ничем не потревоженная голубизна. Предполагаемое место выхода пузыря на поверхность находилось в полутора тысячах километров отсюда, однако Вил ожидал увидеть впечатляющее зрелище.

Прошло несколько минут. Прохладный ветерок пробежал по рядам зрителей и спрятался в ветвях почти-палисандровых деревьев вокруг сцены, окутав людей ароматом цветов. Семья пауков на верхних ветвях одного из деревьев соткала роскошную паутину; шелковое кружево поблескивало радужными красками на фоне голубого неба.

Часы в углу экрана показывали, что прошло почти четыре минуты. Бомбы продолжали взрываться в тысячах метров под поверхностью земли.

С места поднялся президент Фрейли:

– Мадам Королева, пожалуйста, еще есть время остановить вашу операцию. Я знаю, что вы спасали всех: безумцев, искателей приключений, преступников, их жертв. Но эти люди – чудовища!

Впервые Вилу показалось, что в голосе Фрейли прозвучало искреннее чувство – может быть, даже страх. Вдруг он прав? Если слухи подтвердятся, если Мирная Власть действительно была виновна в возникновении эпидемий в начале двадцать первого столетия, тогда на их совести гибель многих миллионов людей. Если бы проект «Возрождение» завершился успешно, были бы уничтожены почти все, кому посчастливилось пережить эпидемии.

Елена Королева покосилась на Фрейли, но ничего не ответила. Президент Нью-Мексико напрягся, а затем подал своим людям знак. Сто мужчин и женщин, одетых в форму НМ, быстро встали. Это был драматичный жест, даже если за ним ничего и не стояло: когда они уйдут, здесь почти никого не останется.

– Господин президент, я предлагаю вам и всем остальным занять свои места, – сказала Марта Королева.

Ее голос звучал, как всегда, мягко и спокойно, хотя обидный намек, содержавшийся в словах, заставил Стива Фрейли покраснеть. Он сделал сердитый жест и повернулся к каменным ступенькам, ведущим к выходу из театра.

Вил был склонен толковать слова Марты буквально: Елена нередко прибегала к сарказму и повелительной властности, но Марта, как правило, давала советы, стараясь помочь. Вил посмотрел на север. Над склонами покрытых джунглями гор воздух начал дрожать. Ох! Внезапно все осознав, Вил плюхнулся на ближайшую скамейку.

А через мгновение земля вздрогнула. Движение было беззвучным, плавным, однако ноги Фрейли подкосились, и он упал. Помощники президента быстро его подняли, но он ужасно разозлился и, бросив на Марту свирепый взгляд, начал быстро подниматься по ступенькам. Вила президент заметил, только когда поравнялся с ним. Вил занимал почетное место в фекальном пантеоне республики Нью-Мексико, и то, что он был свидетелем этого унижения, оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения Стива Фрейли. Генералы поспешили увести президента из амфитеатра. Те, кто последовал за ним, бросали на Бриерсона мрачные взгляды или совсем на него не смотрели.

Постепенно их шаги стихли, а несколько секунд спустя взревели моторы бронированных автомобилей и вся компания отбыла в свою часть города.

Землетрясение не прекращалось. На человека, выросшего в Мичигане, оно производило пугающее впечатление. Земля раскачивалась почти беззвучно. Но и птицы тоже смолкли, а паук замер на своей роскошной паутине. Древние камни замка начали скрипеть.

Экран дисплея показывал, что магма почти добралась до поверхности земли. Крошечные огоньки, изображавшие бомбы, вспыхивали уже совсем близко от голубой границы, а последний желтый слой твердой почвы просто… испарился.

Однако взрывы продолжались, образуя широкое багряное море.

Но вот на северном горизонте стало заметно какое-то движение. Наконец появилось прямое свидетельство происходящих там катаклизмов. Ослепительное сияние озарило светло-голубое небо, словно восход солнца. Прямо над вспышками вторым горизонтом начала медленно подниматься белая полоса. Взрывы превратили в пыль северное подножие Кампучийских Альп.

По рядам зрителей пронесся вздох. Вил посмотрел вниз и увидел, что несколько человек, размахивая руками, указывают наверх. Громадное розовое облако, чуть ярче самого неба, – загадочный и немного пугающий призрак – расползалось с севера на юг. Дневной восход?

По склонам гор у самого подножия замка метались молнии. Воздух в амфитеатре был насыщен статическим электричеством, однако вокруг стояла жуткая тишина. Спасение пузыря сопровождается таким грохотом, который разнесется на многие сотни километров, однако лишь через час звук дойдет от Кампучийских Альп до Внутреннего моря.

Пузырь Мирной Власти, подобно обломкам корабля, освободившимся под солнцем ото льда, всплывал на поверхность.

Глава 2

Все согласились с Мартой, что зрелище получилось грандиозное. Впрочем, многие не понимали, что это «зрелище» не ограничится одним вечером ослепительных фейерверков. Отзвуки «аплодисментов» будут слышны еще довольно долго – скорее угрюмые, чем восторженные.

Спасательный взрыв был примерно в сто раз мощнее, чем извержение Кракатау в девятнадцатом веке. Миллионы тонн пепла и камней выбросило в стратосферу. Солнце в эти дни редко гостило на небе, появляясь в лучшем случае в виде тусклого красноватого диска, прячущегося в дымке. В Королеве землю по утрам сковывал мороз. Почти-палисандровые деревья умирали. Пауки, населявшие их, погибли или перебрались в кусты. Теперь даже в джунглях, расположенных у побережья, температура редко поднималась выше четырнадцати градусов.

Почти каждый день шел дождь, только на землю с небес опускалась пыль, а не вода. Когда пыль была сухой, она напоминала серо-коричневый снег, причудливо собиравшийся на крышах домов и деревьях; ребята из Нью-Мексико испортили последний вертолет, на горьком опыте узнав, что делает каменная пыль с двигателями. Однако, когда с неба падала мокрая пыль, было гораздо хуже – черная жидкость превращала сугробы в грязь. То, что бомбы были «чистыми», а пыль – «натуральным продуктом», служило довольно слабым утешением.

Роботы Королевых быстро восстановили монорельсовую дорогу, и Вил с братьями Дазгубта отправился на море.

Дюны исчезли – цунами унесли весь песок вглубь материка. Деревья к югу от дюн лежали на земле, верхушками в противоположную от моря сторону. Зелени больше не было, все покрывал пепел. Он лежал даже на поверхности моря. Удивительно, но часть обезьян-рыболовов выжила. Вил заметил, как они собрались в небольшие группы на пляже, сосредоточенно очищая друг другу шкуру. Большую часть времени обезьяны проводили в по-прежнему теплой воде.

Само спасение, несомненно, прошло успешно – пузырь Мирной Власти выскочил на поверхность. Флайер Королевых навестил его на третий день. Сделанные фотографии производили большое впечатление. Мощные ветры продолжали нести пепел над серой, покрытой лавой землей. Сквозь трещины виднелся тлеющий оранжевый огонь. В центре медленно замерзающего каменного озера покоилась идеальная сфера, на две трети выступающая наружу. Конечно же, на ней не было ни царапинки от камней, ни следа пепла. Сфера была почти невидимой. Ее зеркальная поверхность отражала сеть пылающих трещин, растянувшихся во все стороны в сером тумане.

Обычный пузырь в совершенно необычном месте.

«Все когда-то должно пройти» – это была любимая искаженная цитата Рохана Дазгубты. За несколько месяцев расплавленное озеро застынет, и человек сможет спокойно подойти к пузырю Мирной Власти. Примерно тогда же прекратятся грязевые дожди и осядет пепел. Закаты последующих лет будут слишком яркими, а погода – необычно холодной. Израненные деревья оправятся, вырастет новая трава и кустарник. Через пару столетий природа забудет о нанесенном ей оскорблении и в пузыре будет отражаться зеленый лес.

Однако пройдут тысячелетия, прежде чем пузырь лопнет, а люди, заключенные в нем, присоединятся к обитателям колонии.

Как всегда, у Королевых был план. И, как всегда, у низтехов не было выбора: им оставалось лишь следовать этому плану.

– Послушайте, сегодня у нас вечеринка. Хотите прийти?

Вил оторвался от работы. После трех часов возни с лопатами, грязью и пеплом чернокожие, белые, китайцы, индусы, ацтланцы – все они, с ног до головы покрытые слоем серого пепла, мало чем отличались друг от друга.

Обратившееся к ним видение было одето в сверкающий белый наряд. Летающая платформа зависла над большой кучей пепла, наваленной низтехами посреди улицы. Одна из дочерей Дона Робинсона. Тэмми?

Девушка будто сошла с обложки журнала мод двадцатого века: загорелая блондинка лет семнадцати с веселым, дружелюбным лицом.

Дилип Дазгубта улыбнулся ей в ответ:

– Мы бы с удовольствием. Но сегодня вечером? Вот только если не убрать пепел до того, как Королевы накроют нас всех пузырями, он останется здесь навсегда.

Спина и руки Вила ужасно болели, но он вынужден был согласиться. Они занимались уборкой последние два дня, с того самого момента, как Королевы объявили о ночном «отправлении». Если они успеют избавиться от пепла в домах, за тысячу лет, к тому моменту как пузыри лопнут, дожди его смоют. Работали все, хотя и не без ворчания, направленного в основном в адрес Королевых. Даже граждане Нью-Мексико прислали добровольцев с тележками и лопатами. Вил удивился: он не слишком верил в то, что президентом Фрейли вдруг овладел дух сотрудничества. Это было либо честное желание помочь со стороны младших чинов, либо тонкий маневр, чтобы переманить низтехов в лагерь НМ и превратить их в союзников в будущей борьбе против Королевых и Мирной Власти.

Платформа подлетела поближе к братьям Дазгубта. Посмотрев по сторонам, дочка Робинсона сказала заговорщическим шепотом:

– Мое семейство хорошо относится к Елене и Марте. Но папа думает, что они слишком далеко заходят. Вы, ранние пташки, через каких-то два-три десятилетия достигнете нашего уровня. Так зачем же вам заниматься этим рабским трудом?

Она прикусила ноготь.

– Я и вправду хочу, чтобы вы пришли на вечеринку… Послушайте! Почему бы не сделать так: вы продолжаете работать, скажем, до шести. Может быть, к тому времени вы успеете все закончить. Если же нет, мы пришлем роботов, которые доведут дело до конца, пока вы будете приводить себя в порядок. – Девушка улыбнулась, а потом почти смущенно добавила: – Так хорошо? Вы сможете прийти?

Дилип посмотрел на своего брата Рохана и сказал:

– Гм, да. Раз такое дело, думаю, мы придем.

– Вот и отлично! Теперь послушайте меня. Вечеринка начнется у нас дома около восьми. Так что не работайте после шести, ладно? И постарайтесь ничего не есть. Мы наготовили кучу разных вкусностей. Вечеринка будет продолжаться до часа ведьм – успеете вернуться домой до того, как Королевы закатают всех в пузыри.

Флайер отплыл немного в сторону, а потом начал подниматься над деревьями.

– До встречи!

Двенадцать потных землекопов молча смотрели на удаляющуюся платформу.

Потом на широком лице Дилипа расцвела улыбка. Он взглянул на свою лопату, затем перевел взгляд на остальных и неожиданно заорал:

– Да пропади оно все пропадом!

Швырнул лопату на землю и запрыгал на ней. Остальные поддержали его радостными воплями, включая и солдат НМ. Прошло всего несколько минут, а рабочие, столь неожиданно получившие свободу, уже направлялись к своим домам.

На улице остался только Бриерсон, который по-прежнему смотрел в ту сторону, куда улетела девушка из семейства Робинсон. Он испытывал благодарность и любопытство одновременно. Вил приложил немало усилий, чтобы лучше узнать выстехов. Казалось, при всех своих различиях они объединены вокруг Королевых. Но теперь он понял, что между ними существовали и определенные разногласия.

«Интересно, что замышляют Робинсоны?»

Внутренний двор особняка Робинсонов выглядел гораздо уютнее, чем в замке Королевых. На ветках дубов висели лампочки. С танцевальной площадки, сделанной из тикового дерева, можно было попасть в комнату с баром, на открытую террасу и в затемненный театр, где хозяева обещали устроить какое-то необычное домашнее представление.

Пока собирались гости, дети семейства Робинсон с шумом носились по танцевальной площадке, с веселым хохотом прячась за спинами взрослых, – они играли в пятнашки. Взрослые терпеливо сносили шалости, – в конце концов, это единственные дети во всем мире…

В некотором смысле все присутствующие здесь люди были изгнанниками. Кого-то заставили покинуть свое время силой или обманом, кто-то надеялся таким способом избежать наказания (заслуженного или нет), иные (например, братья Дазгубта) предполагали, что за несколько веков их капиталовложения увеличатся и они станут по-настоящему богатыми. В основном все совершали короткие прыжки – в двадцать четвертый, двадцать пятый и двадцать шестой век.

Однако где-то в двадцать третьем веке остальное человечество исчезло. Путешественники, вышедшие из стасиса сразу после Исчезновения, обнаружили руины. Некоторые из путешественников – самые легкомысленные или беглые преступники – не взяли с собой ничего. Они голодали или вынуждены были вести весьма жалкую жизнь в разлагающемся мавзолее, которым стала Земля. Те же, кто оказался предусмотрительнее – жители Нью-Мексико, например, – имели все необходимое, чтобы вернуться в стасис. Они накрыли себя пузырем, чтобы проскочить через третье тысячелетие в надежде обнаружить в далеком будущем возрожденную цивилизацию. Однако увидели мир, погружающийся обратно в первобытное состояние, – творения рук человека постепенно исчезали в джунглях, лесах и на дне морей.

Даже эти путешественники могли продержаться в реальном времени всего несколько лет. У них не было возможности получить медицинскую помощь, обслуживать свои машины и производить продукты питания. Их электронное оборудование и другие приборы очень скоро перестали бы работать, и им пришлось бы иметь дело с дикой природой.

Совсем немногие покинули свое время в конце двадцать второго столетия, когда развитая технология давала отдельным личностям гораздо больше, чем в двадцать первом веке получали целые нации. Эти немногие были способны производить все, кроме самых сложных приборов. Некоторыми двигала жажда приключений; они имели возможность спасти тех, кому не повезло и кто оказался заброшенным в разные века, тысячелетия и, наконец, миллионы лет.

Дети были только у Робинсонов. Решение проблемы потомства откладывалось на будущее, когда человечество предпримет последнюю попытку возродиться. Так что дети, игравшие в пятнашки на танцевальной площадке, были в каком-то смысле даже большим чудом, чем разнообразные технологические штучки выстехов. Когда дочери Робинсона увели своих младших братьев, чтобы уложить их спать, над танцевальной площадкой повисла какая-то странная, грустная тишина.

Вил бродил по бару, время от времени останавливаясь, чтобы с кем-нибудь поговорить. Он хотел познакомиться со всеми. Грандиозная цель: если повезет, он будет знать в лицо каждого выжившего представителя человеческой расы. Самую большую группу – их Вилу было труднее всего понять – составляли республиканцы из Нью-Мексико. Президент Фрейли не показывался, но его люди были здесь. Вил увидел нескольких солдат, которые помогали сгребать пыль, а они представили его своим приятелям. Все было просто чудесно, пока к ним не подошел офицер НМ.

Вил извинился и медленно направился в сторону танцевальной площадки. На вечеринке было много путешественников высшего уровня, но они смешались с другими гостями. Вокруг Хуана Шансона собралась толпа. Археолог излагал свою теорию Уничтожения человеческой расы:

– Вторжение. Гибель. Начало конца. – Он говорил энергично и отрывисто, что делало его речь еще более впечатляющей.

– Но, профессор, – возразил Рохан Дазгубта, – мы с братом вышли из стасиса в две тысячи четыреста шестьдесят пятом году, то есть не более двух веков после Исчезновения. Новейший Дели лежал в руинах. Многие здания были практически разрушены. Однако мы не видели никаких свидетельств ядерной или лазерной атаки.

– Правильно. В районе Дели – нет. Только поймите, мой мальчик, что на самом деле вы видели лишь малую часть большой картины. К сожалению, те, кто вышел из стасиса сразу после Уничтожения, не имели возможности внимательно изучить обстановку. Могу показать вам фотографии… Лос-Анджелес, превращенный в пятидесятиметровый кратер, на месте Пекина – огромное озеро. Даже сейчас, имея необходимое оборудование, можно заметить следы взрывов.

Я провел несколько веков в поисках путешественников, которые жили в конце третьего тысячелетия. Я ведь даже разговаривал с вами. – Шансон несколько секунд задумчиво смотрел вдаль. Как и большинство выстехов, он носил на голове компьютерный обруч. Одна мимолетная мысль могла возродить поток воспоминаний. – С вами и вашим братом. Где-то в районе десятого тысячелетия, после того как Королевы спасли вас…

Дазгубта радостно закивал. Для него это произошло всего несколько недель назад.

– Да, нас отправили в Канаду. До сих пор не знаю почему…

– Безопасность, мой мальчик, безопасность. Лаврентьевский щит – очень надежное место, не хуже кометы. – Он махнул рукой. – Дело в том, что я и некоторые другие исследователи собрали воедино множество отдельных свидетельств. Это достаточно сложно: цивилизация двадцать третьего века обладала огромной базой данных, однако средства массовой информации практически исчезли за несколько десятилетий после Уничтожения. У нас меньше документальных свидетельств о тех временах, чем о времени майя. Тем не менее их вполне достаточно… Могу показать вам восстановленные надписи на стенах, относящиеся ко времени Норкросского вторжения, или перфорированную ванадиевую ленту, которую Санчес нашел в Хароне. Это предсмертные вопли человеческой расы.

Располагая подобными свидетельствами, любой разумный человек согласится, что Исчезновение стало результатом массированной атаки на беззащитное население.

Однако кое-кто утверждает, что человеческая раса попросту сама с собой покончила, дескать, причиной его гибели явилась мировая война, которой так боялись жители двадцатого века…

Шансон бросил взгляд на Монику Рейнс. Художница с узким лицом кисло ему улыбнулась, но не клюнула на наживку. Моника принадлежала к группировке, которая придерживалась философского лозунга: «Люди ничего не стоят». Для нее Исчезновение не таило в себе никаких загадок.

Помолчав немного, Шансон продолжил:

– Если вы займетесь настоящим изучением всех свидетельств, то заметите следы постороннего вмешательства. Вам сразу станет ясно, что люди были убиты кем-то… пришедшим извне.

– Но эти… инопланетяне. Что стало с ними? А если они вернутся – мы же будем прекрасной мишенью! – удивленно воскликнула женщина, стоявшая рядом с Роханом.

Вил отошел от группы и направился в сторону танцевальной площадки. За спиной у него раздался торжествующий голос Хуана Шансона:

– Вот именно! В этом и состоит практическая сторона моего исследования. Необходимо выставить охрану на границах Солнечной системы…

Его слова утонули в шуме и звуках музыки.

Вил пожал плечами. Из всех выстехов Хуан Шансон был самым общительным, и Вил уже слышал эту теорию. Конечно, загадка Исчезновения – самая важная в их жизни. Но обсуждать эту проблему на вечеринке – все равно что спорить на теологические темы.

На площадке Вил заметил около дюжины пар. Алиса Робинсон и ее дочь Эми играли на музыкальных инструментах. Эми держала в руках нечто напоминавшее гитару, Алиса сидела за традиционным небольшим пианино. Они импровизировали при помощи автоматических музыкальных синтезаторов. Однако присутствие двух живых исполнителей, чьи голоса органично вплетались в музыку, делали ее волнующей и неподдельной.

Играли всё – от вальсов Штрауса и песен «Битлз» до В. В. Араи. Некоторые вещи Араи Вил услышал впервые, – вероятно, они были написаны уже после его… отбытия. После каждого танца партнеры менялись. Мелодии Араи собрали на площадке более пятнадцати пар. Вил стоял с краю, решив сначала просто понаблюдать. На противоположной стороне площадки он заметил Марту Королеву, ее партнера видно не было.

Со слабой улыбкой на лице она прищелкивала пальцами в такт музыке и слегка покачивалась. Шоколадной кожей Марта немного походила на Вирджинию; несомненно, отец или мать Марты когда-то приехали из Америки. Однако другая половина ее крови была определенно китайской.

Этим сходство не ограничивалось. Марта отличалась такой же благожелательностью, здравый смысл у них обеих сочетался с умением сопереживать. Стараясь не показывать виду, Вил долго наблюдал за Мартой Королевой. Кое-кто похрабрее – Дилип в первых рядах – приглашал ее танцевать. Она с радостью приняла первое приглашение и после этого уже почти не покидала танцевальной площадки. На нее было очень приятно смотреть. Если бы только…

До плеча Вила кто-то дотронулся, и он услышал женский голосок:

– Послушайте, мистер Бриерсон, а правда, что вы полицейский?

Вил заглянул в голубые глаза. Тэмми Робинсон пришлось встать на цыпочки, чтобы прокричать свой вопрос прямо ему в ухо. Теперь, убедившись, что она привлекла его внимание, девушка опустилась на всю ступню, но при своих ста восьмидесяти сантиметрах все равно оставалась достаточно высокой. На ней было такое же безукоризненно белое платье, как и до этого, а обруч компьютера напоминал изысканное украшение, удерживавшее массу роскошных длинных волос. Когда девушка улыбалась, на щеках возникали очень симпатичные ямочки; казалось, что даже ее глаза радостно улыбаются собеседнику.

– Да, – проговорил Бриерсон, – по крайней мере, я им был.

Девушка взяла Вила под руку и потащила его за собой туда, где было немного тише.

– Ни разу в жизни не встречала полицейского. Но боюсь, что мне это ничего не говорит.

– Вот как?

– Угу. Я родилась около десятка мегалет после Сингулярности – Хуан называет этот период времени Уничтожением. Я много читала и видела фильмы о полицейских, преступниках и военных, но до сих пор мне не приходилось встречать ни одного из них.

– Ну, сейчас вы разговариваете сразу и с тем, и с другим, и с третьим, – рассмеялся Вил. Тэмми явно смутилась.

– Простите, но я не настолько невежественна. Мне известно, что полицейские офицеры отнюдь не то же самое, что преступники и военные. Но вот что странно: эти виды деятельности могут существовать только в том случае, если много людей договорится жить вместе.

Много людей. Больше, чем одна семья. Бриерсон заглянул в пропасть, разделявшую его и эту девушку.

– Я думаю, вам понравится, когда здесь появятся новые люди, Тэмми.

Девушка улыбнулась и сжала руку Вила.

– Папа тоже так говорит. Теперь я начинаю понимать, что он имеет в виду.

– Еще до того, как вам исполнится сто лет, Королев превратится в большой город. Здесь будут жить тысячи людей, с которыми вы сможете познакомиться, людей гораздо более достойных и интересных, чем преступники и полицейские.

– Гм. Нас тут не будет в это время. Мне бы хотелось оказаться среди множества людей – ну хотя бы среди сотен. Но я не понимаю, как вы можете так долго оставаться на одном месте? – Тэмми посмотрела на Вила, словно неожиданно сообразила, что вся жизнь Бриерсона прошла в одном-единственном веке. – Фу! Ну как бы вам это объяснить? Вот смотрите – там, откуда вы пришли, существовали воздушные и космические путешествия, так? – (Бриерсон кивнул.) – Вы могли отправиться куда угодно. А теперь представьте себе, что вы вынуждены провести всю жизнь в маленьком домишке в какой-нибудь долине. Временами до ваших ушей доходят рассказы о других местах, но вы не можете выбраться из своей долины. Разве это не свело бы вас с ума? Именно так я и чувствовала бы себя, если бы жила всегда в Королеве. Мы здесь вот уже шесть недель. Это не так долго, если сравнивать с некоторыми из наших предыдущих остановок, но уже достаточно, чтобы у меня возникло это неприятное чувство. Животные не меняются; выглядываешь в окно, а горы по-прежнему стоят на своих местах. – Девушка сердито фыркнула. – Я не могу вам этого объяснить. Но сегодня вы поймете, что я имею в виду. Папа обещал показать видео – мы сняли очень красивый фильм!

Вил улыбнулся. Существование пузырей не меняло того факта, что по времени можно перемещаться только в одну сторону.

Она прочла в его глазах несогласие.

– Вы должны чувствовать то же, что и я. Ну хотя бы чуть-чуть! Вы ведь зачем-то вошли в стасис?

Он покачал головой:

– Тэмми, здесь очень много людей, которые попали в пузыри не по доброй воле… Меня похитили.

Он расследовал дело о растрате. Когда Вил думал об этом, воспоминания были настолько яркими, что они в некотором смысле казались ему куда более реальными, чем окружавший его в последние недели мир. Расследование выглядело совершенно заурядным. Вооруженный частный детектив понадобился для соблюдения элементарных формальностей, прописанных в архаичном уставе компании: пропавшая сумма едва ли превосходила десять тысяч гау. Но кто-то впал в отчаяние или был недостаточно осторожен… или просто оказался чудовищем. Во времена Вила суд трактовал заключение человека в пузырь на срок больше ста лет как убийство. Стасис Вила продолжался тысячу столетий. Конечно, сам Вил не считал это преступление убийством одного В. В. Бриерсона. Преступление было куда более ужасным – оно уничтожило мир, в котором Вил жил, и всех тех, кого он любил.

Когда Вил рассказал девушке свою историю, глаза Тэмми широко раскрылись. Она изо всех сил пыталась понять, почему в его голосе звучит горечь, однако Вилу показалось, что девушка скорее удивлена, чем сочувствует ему. Он смутился и замолчал.

И попробовал сменить тему разговора, как вдруг заметил на противоположной стороне танцевальной площадки бледную фигуру – ее он видел сегодня на пляже.

– Тэмми, кто это?

Девушка с трудом оторвала взгляд от лица Вила и посмотрела на странную фигуру.

– О! Она очень необычная, не правда ли? Космическая путешественница. Можете себе представить? За пятьдесят миллионов лет она могла облететь всю Галактику. Мы полагаем, что ей больше девяти тысяч лет. И все это время в одиночестве.

Тэмми содрогнулась.

Девять тысяч лет. Значит, она самый старый человек из всех, кого Вил когда-либо видел. Сейчас на незнакомке было куда больше одежды: блуза и юбка подчеркивали ее женственность. На черепе появились короткие черные волосы. На бледном лице не было никаких морщин. Вил подумал, что, когда волосы отрастут, она будет выглядеть как обычная молодая женщина китайского происхождения.

Вокруг женщины-космонавта постоянно оставалась пустота, в то время как на площадке уже собрался народ. Многие хлопали в ладоши и пели; мало кому удавалось не поддаться музыке и не начать притопывать ногой или кивать в такт. Но женщина из космоса стояла спокойно, почти неподвижно, ее темные глаза невозмутимо изучали танцующих. Изредка ее рука или нога вздрагивали, словно реагируя на зажигательные ритмы.

Казалось, незнакомка ощущала на себе взгляд Вила. Она посмотрела на него холодным оценивающим взглядом. Эта женщина видела больше, чем Робинсоны и Королевы, – больше всех выстехов, вместе взятых. Вил вдруг почувствовал себя жуком, попавшим под микроскоп. Губы женщины изогнулись – точно такое же движение Вил уже видел на пляже. Тогда подобная мимика показалась ему абсолютно чуждой и холодной; теперь Вил вдруг понял: после девяти тысяч лет, проведенных в одиночестве, девяти тысяч лет среди неизведанных миров, может ли человек сохранить в памяти даже самые простые вещи – например, как нужно улыбаться?

– Мистер Бриерсон, пойдемте потанцуем!

Рука Тэмми Робинсон настойчиво легла на его локоть.

Этим вечером Вил танцевал больше, чем за все время после ухаживания за Вирджинией, Тэмми не отпускала его. Нельзя сказать, что она была крепче Бриерсона. Он постоянно тренировался и поддерживал свой биовозраст на рубеже двадцати лет; при своей крупной фигуре и склонности к лишнему весу он не мог позволить себе модный в последнее время средний возраст. Но Тэмми обладала энтузиазмом семнадцатилетней. Если сделать ее кожу немного темнее, она сразу станет похожей на его дочь Анну: живую привлекательную девушку, в повадках которой появлялось что-то хищное при встрече с понравившимися ей мужчинами.

Музыка подхватывала их и несла… Марта Королева танцевала всего несколько раз и всегда с разными партнерами; большую часть времени она проводила в разговорах. Эта вечеринка, несомненно, слегка смягчит общее мнение о Королевых. Позднее, увидев, что Марта уходит с площадки, Вил вздохнул с облегчением. Ему надоело делать вид, что он на нее не смотрит.

Свет стал ярче, а музыка зазвучала приглушенно.

– Остается час до полуночи, – послышался голос Дона Робинсона. – Можете танцевать до наступления часа ведьм, но я хотел бы показать вам фильм и поделиться кое-какими идеями. Если вам это интересно, пожалуйста, проходите в зал.

– То самое видео, о котором я вам говорила. Послушайте папу.

Тэмми повела Вила с площадки, хотя началась новая песня. Музыка лишилась прежнего очарования. Эми и Алиса Робинсон сошли со сцены. Теперь будут звучать лишь записи.

Танцплощадка стремительно пустела. Это последнее развлечение на сегодняшний вечер обещало быть интересным. Почти все собрались в театре.

Пока Вил и Тэмми шли по залу, свет начал тускнеть. Теперь театр заливало голубоватое сияние. В воздухе повис четырехметровый земной шар. Вилу уже доводилось видеть подобные эффекты, но не в таких масштабах. Пользуясь информацией, передаваемой с нескольких спутников, можно создать голографическое изображение планеты и поместить это зеленовато-голубое совершенство в воздухе перед зрителями. Если смотреть со стороны входа в театр, получалось, что в Гималаях как раз наступило утро. Над Индийским океаном слабо мерцала луна. Очертания материков соответствовали Эпохе Человека.

Однако что-то неуловимо странное чувствовалось в этом глобусе. Лишь через несколько мгновений Вил сообразил, в чем тут дело. Над Землей совсем не было облаков.

Он уже собрался сесть в кресло, как вдруг заметил две тени. Они походили на Дона Робинсона и Марту Королеву. Вил остановился, задержав Тэмми, которая торопилась занять лучшие места. Зал быстро заполняли участники вечеринки, но Вил понял, что только он заметил стоявших в тени Робинсона и Королеву. Между ними происходило нечто странное. Марта была очень возбуждена, каждые несколько секунд она резко взмахивала рукой. Тень Дона Робинсона сохраняла неподвижность, в то время как Королева все больше волновалась. Как показалось Вилу, ее настойчивые требования отвергались холодными, короткими репликами Дона. Слов Вил не слышал: либо Дон и Марта были защищены звуконепроницаемым барьером, либо говорили очень тихо. Наконец Робинсон повернулся и скрылся за глобусом. Продолжая жестикулировать, Марта последовала за ним.

Даже Тэмми ничего не заметила. Она подвела Бриерсона к креслам, и они сели. Через минуту со стороны освещенного Солнцем полушария появилась Марта, прошла вдоль рядов и уселась ближе к двери.

Раздалась музыка – достаточно громкая, чтобы заставить аудиторию замолчать. Тэмми коснулась руки Вила.

– Сейчас появится папа.

Дон Робинсон неожиданно возник возле залитого солнцем полушария. Он не отбрасывал тени на глобус.

– Добрый вечер всем! Я хотел завершить нашу вечеринку этим маленьким шоу и поделиться с вами некоторыми идеями, над которыми, я надеюсь, вы поразмыслите на досуге. – Он поднял руку и обезоруживающе улыбнулся. – Обещаю, что в основном это будут картинки!

Его изображение повернулось, чтобы дружески похлопать поверхность глобуса.

– Большинство из нас, если не считать нескольких счастливчиков, отправились в путешествие по времени совершенно не подготовленными. Первый прыжок был случайным, или люди, совершившие его, надеялись, что цивилизация будущего окажется более дружелюбной, чем тот мир, в котором они жили. К несчастью – как мы все обнаружили, – такой цивилизации не существует, и ожидания многих из нас оказались обманутыми.

Голос Робинсона был какой-то масляный – подобный тон у Вила всегда ассоциировался с рекламными объявлениями или религиозными проповедями. Его раздражало, что Робинсон говорил «мы», даже когда имел в виду путешественников-низтехов.

– Однако некоторые из нас были хорошо экипированы. Они постарались спасти тех, кто попал в трудное положение, и собрать нас всех вместе, для того чтобы мы могли свободно решить, каким путем должно идти человечество дальше. Моя семья, Хуан Шансон и другие делали все, что было в наших силах, но именно у Королевых хватило сил и ресурсов, чтобы добиться успеха. Марта Королева сегодня с нами. – Он сделал широкий жест в сторону Марты. – Я считаю, что Марта и Елена заслужили наше восхищение.

Раздались вежливые аплодисменты.

Дон Робинсон снова погладил глобус.

– Не беспокойтесь. Я уже очень скоро обращусь к нашему приятелю… Проблема в том, что большинство из нас провели последние пятьдесят миллионов лет в длительном стасисе, дожидаясь, когда все участники смогут собраться для решающего обсуждения. Пятьдесят миллионов лет – большой срок, произошло много самых разнообразных событий.

Вот о чем я хотел поговорить с вами сегодня. Алиса, наши дети и я были среди тех, кому повезло больше других. У нас есть генераторы пузырей последних моделей и разнообразное автоматическое оборудование. Мы сотни раз выходили из стасиса и могли жить и развиваться вместе с Землей. Фильм, который я собираюсь вам показать сегодня, можно назвать «домашним видео», рассказывающим о нашем путешествии из прошлого в настоящее.

Начнем с самого общего плана – Земля из космоса. Картинку, которую вы сейчас видите, я скомбинировал так, чтобы убрать облачный покров. Запись была сделана в начале четвертого тысячелетия, сразу после того, как закончилась Эпоха Человека. Это наша отправная точка.

– Итак, мы отправляемся в путешествие.

Изображение Робинсона исчезло. Теперь перед зрителями висело лишь изображение глобуса. Вил заметил серую дымку, слегка дрожавшую надо льдами полярного круга.

– Мы движемся вперед со скоростью полмегагода в минуту. Камеры на спутниках запрограммированы делать снимки в одно и то же время каждый год. При такой скорости даже климатические циклы будут видны лишь как смягчение резкости изображения.

Серая дымка соответствовала краю антарктических льдов. Вил сосредоточил внимание на Азии. На ее территории с фантастической скоростью сменяли друг друга зеленые и коричневые цвета – засухи и наводнения. Леса и джунгли сражались с саваннами и пустынями. На севере, словно молнии, возникали вспышки белого света. Неожиданно яркое пятно стремительно поползло на юг. Оно то опускалось, то поднималось. Снова и снова. Менее чем за четверть минуты пятно вернулось к северному горизонту. Только в Гималаях осталась мерцающая белая полоска, а зеленые и коричневые цвета вновь захватили Азию.

– На Земле была самая настоящая ледниковая эра, – объяснял Робинсон. – Она продолжалась более ста тысяч лет. Теперь мы выходим за пределы существования человеческого сообщества. Я увеличу скорость до пяти мегалет в минуту.

Вил посмотрел на Марту Королеву. Она наблюдала за шоу, но на ее лице застыла совсем не характерная для нее гримаса недовольства. Руки Марты сжались в кулаки.

Тэмми Робинсон наклонилась к Вилу и прошептала:

– Сейчас будет особенно интересно, мистер Бриерсон!

Вил снова посмотрел на глобус, однако его продолжала занимать тайна гнева Марты.

Пять миллионов лет в минуту. Ледники и пустыни, леса, джунгли… все смешалось. Цвета мгновенно менялись, хотя в целом картина оставалась неподвижной. А затем начали двигаться континенты! Когда зрители сообразили, свидетелями каких грандиозных явлений они стали, по залу пробежал шум. Австралия смещалась на север, к восточным островам Индонезийского архипелага. Там, где происходили столкновения тектонических плит, возникали горы. Теперь эта часть мира находилась как раз вдоль линии восхода. Новые горы отбрасывали длинные тени.

Действие сопровождалось звуком. С поверхности глобуса доносился шум, который напомнил Вилу скрип влажных деревянных поверхностей, трущихся друг о друга. Шелест сминаемой бумаги сопровождал рождение Индонезийских Альп.

– Это подлинные звуки, друзья, – заметил Дон Робинсон. – Мы оставили на поверхности целую систему сейсмофонов. Сейчас вы слышите усредненный результат сейсмической активности. Тысячи больших землетрясений создали каждую секунду этого шума.

Пока он говорил, Австралия и Индонезия слились воедино, после чего продолжали, слегка поворачиваясь, вместе двигаться на север. Уже можно было различить очертания Внутреннего моря.

– Никто не мог предсказать того, что произошло после всех этих событий, – продолжал Робинсон свои разъяснения. – Вот! Обратите внимание на трещину, идущую вдоль Кампучии и разбивающую Азиатскую платформу. – Цепочка узких озер протянулась вдоль Юго-Восточной Азии. – Очень скоро мы увидим, как новая платформа изменит направление движения и протаранит Китай, – так возникли Кампучийские Альпы.

Краем глаза Бриерсон увидел, что Марта направилась к двери. Что здесь происходит? Вил начал подниматься и только тут обнаружил, что Тэмми по-прежнему сжимает его руку.

– Подождите. Почему вы уходите, мистер Бриерсон? – прошептала она, тоже вставая.

– Я должен кое-что проверить, Тэмми.

– Но…

Тут она сообразила, что продолжительный спор может отвлечь всех от шоу. Девушка снова села, а на ее лице появилось удивленное и немного обиженное выражение.

– Извините, Тэмми, – прошептал Вил. Он направился к двери, а у него за спиной продолжали сталкиваться континенты.

Час ведьм. Время между полуночью и началом следующего дня. Этот промежуток занимал скорее семьдесят пять минут, чем час. Со времен Эпохи Человека вращение Земли замедлилось. Теперь, через пятьдесят мегалет, день продолжался немногим больше двадцати пяти часов. Вместо того чтобы изменить определение секунды или часа, Королевы издали декрет (еще один из их многочисленных декретов), в котором говорилось, что стандартный день должен состоять из двадцати четырех часов плюс то время, которое требуется Земле, чтобы завершить полный оборот. Елена называла это лишнее время «поправкой». Все остальные окрестили его часом ведьм.

Весь час ведьм Вил разыскивал Марту Королеву. Он все еще находился во владениях Робинсонов, это было очевидно: как и все продвинутые путешественники, Робинсоны владели большим количеством роботов; пепел, выпавший после извержения вулкана, тщательно убрали с каменных скамеек, фонтанов, деревьев и даже с земли. Прохладный ночной ветерок наполнял сад ароматом цветов почти-палисандровых деревьев. Даже и без крошечных огоньков, парящих над тропинками, Вил без особого труда нашел бы дорогу. Впервые после извержения ночь выдалась ясная – ну, не совсем ясная, конечно, однако Луну вполне можно было разглядеть. Пепел, поднявшийся в стратосферу, лишь добавил розовый оттенок в ее слабый свет. Старушка Луна выглядела почти так же, как и во времена Вила, хотя пятна от индустриальных отходов исчезли. Рохан Дазгубта утверждал, что сейчас Луна находится немного дальше от Земли и что больше никогда не будет полного затмения Солнца. Если разница и существовала, то Вил ее не замечал.

Серебристо-розовое сияние освещало сад Робинсонов, но Марты нигде не было видно. Вил остановился, затаил дыхание и прислушался. До него донесся звук шагов. Он побежал в том направлении и наткнулся на Королеву, все еще не покинувшую владения Робинсонов.

– Марта, подождите.

Она уже остановилась и повернулась к нему. Что-то темное и массивное висело в нескольких метрах над ее головой. Вил посмотрел вверх и перешел на шаг. Эти автоматические устройства его до сих пор смущали. В том времени, из которого он прибыл, таких не существовало. И сколько бы ему ни говорили, что они совершенно безопасны, Вилу всегда становилось не по себе при мысли об этих роботах, управляющих огромной огневой мощью, пусть они всего лишь и выполняют волю своих хозяев. Когда в воздухе над головой Марты парил защитник, она была почти в такой же безопасности, как и в своем замке.

Теперь, догнав ее, Вил не знал, что сказать.

– В чем дело, Марта? То есть я хотел спросить, что случилось?

Сначала ему показалось, что Марта ничего не ответит. В лунном свете Вил заметил на ее лице следы слез. Марта опустила голову и прижала ладони к вискам.

– Этот уб-блюдок Робинсон. Этот хитрый ублюдок!

Слова получились не очень внятными.

Вил подошел поближе. Защитник тоже переместился немного вперед, так, чтобы Вил находился в поле его видимости.

– Что произошло?

– Вы хотите знать? Я вам расскажу… Давайте только сначала сядем. Я… я не думаю, что могу еще хоть сколько-нибудь простоять на ногах. Я т-так рассвирепела.

Она подошла к ближайшей скамейке и села. Вил опустился рядом с ней и ужасно удивился. На ощупь скамейка казалась каменной, но она подалась под его телом, словно подушка.

Марта опустила руку Вилу на плечо, и он подумал, что вот сейчас она положит голову ему на грудь. Мир опустел. Марта напомнила ему о том, что он потерял… Однако вставать между Королевыми было опасно, и Вил не собирался этого делать.

– По-моему, здесь не лучшее место для разговоров. – Он махнул рукой в сторону фонтана и аккуратно подстриженных деревьев. – Я уверен, что поместье Робинсонов просто напичкано подслушивающей аппаратурой.

– Ха! Мы прикрыты экраном. – Марта убрала руку с плеча Вила. – Кроме того, Дон знает, что́ я о нем думаю. Все эти годы они делали вид, будто поддерживают нас. Мы им помогали, дали им планы заводов, которых не существовало в то время, когда Робинсоны покинули цивилизацию. А они, оказывается, просто ждали, пока мы сделаем всю работу – соберем остатки человеческой расы в одно время и в одном месте.

Теперь же, когда нам это удалось, когда нам просто необходимо сотрудничество, именно теперь они начали переманивать людей на свою сторону. Вот что я скажу вам, Вил: наше поселение – это последний шанс человечества. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы его защитить.

Марта всегда казалась Вилу оптимистичной и веселой. Именно поэтому ее ярость произвела на него особенно сильное впечатление. Она не притворялась. Сейчас она действительно походила на кошку, внезапно ставшую смертельно опасной, защищая своих котят.

– Значит, Робинсоны хотят разделить город? Чтобы организовать свою собственную колонию?

Марта кивнула:

– Но совсем не так, как вы думаете. Эти безумцы собираются отправиться в бесконечное путешествие по времени. Робинсон полагает, что, если ему удастся убедить большинство людей последовать за ним, возникнет стабильная система. Он называет это «урбанизация временем». В течение нескольких следующих миллионов лет его колония будет проводить около месяца в каждый мегагод вне состояния стасиса. Когда Солнце начнет гаснуть, они отправятся в космос, делая при помощи пузырей все более длинные и длинные прыжки. Он хочет наблюдать за эволюцией всей нашей проклятой Вселенной!

Бриерсон вспомнил слова Тэмми Робинсон о том, как ей становится скучно, если она долго находится в одном и том же времени. Сейчас ее отец вербовал себе сторонников, и она, вне всякого сомнения, с радостью ему помогала.

Вил покачал головой и ухмыльнулся:

– Извините. Я смеюсь не над вами, Марта. Просто по сравнению с теми проблемами, о которых вам следует беспокоиться, эта кажется мне несерьезной. Понимаете, большинство низтехов похожи на меня. Ведь с точки зрения объективного времени, с тех пор как я покинул цивилизацию, прошло всего несколько недель. Даже жители Нью-Мексико провели всего несколько лет в реальном времени, перед тем как вы их спасли. Мы не прожили многие годы в пути, как вы, выстехи. Мы еще чувствуем боль. И больше всего на свете нам хочется остановиться и выстроить заново то, что было разрушено.

– Но Робинсон такой скользкий тип!

– Да, он скользкий, но вы можете соскоблить с него эту слизь. Ваша беда в том, что вы слишком долго находились вдали от таких типов. Там, откуда я пришел, нам почти каждый день пытались что-нибудь продать… У него есть только одна возможность добиться успеха, и именно об этом вам следует беспокоиться.

– Елене и мне приходится беспокоиться о таком количестве разных вещей, Вил! – Марта устало улыбнулась. – У вас есть для нас что-нибудь новое?

– Пожалуй.

Вил помолчал несколько минут. Фонтан рядом с их скамейкой что-то негромко бормотал, а листья деревьев тихо перешептывались между собой. Вил и не надеялся, что ему представится такая возможность. До этого момента он никак не мог пробиться к Королевым – вовсе не потому, что они никого к себе не подпускали, просто ему казалось, что они его не слушают.

– Мы все благодарны вам и Елене. Вы спасли нас от смерти или, по меньшей мере, от одинокой жизни в пустом мире. У нас есть возможность возродить расу людей… Тем не менее многие низтехи относятся враждебно к продвинутым путешественникам, живущим в замках над городом. Им не нравится, что все решения остаются за вами, что от вас зависит, что́ мы получим и что́ мы должны будем делать.

– Да, мы не очень хорошо все объяснили. Мы кажемся всесильными и всезнающими. Но неужели вы не понимаете, Вил? Мы, выстехи, всего лишь горстка людей из две тысячи двухсотого года, которые принесли с собой свое представление о самом надежном способе выживания. Конечно, нам не составит труда изготовить любые предметы потребления из нашего времени. Однако мы не можем воспроизвести самые сложные наши механизмы. Когда они сломаются, мы будем такими же беспомощными, как и вы.

– Я думал, что ваши автоны способны продержаться еще сотни лет.

– Конечно, так и было бы, если бы мы пользовались ими только для своих нужд. Необходимость поддерживать целую армию низтехов сильно сокращает срок жизни роботов. У нас в запасе остался всего лишь век. Мы необходимы друг другу, Вил. Врозь обе группы обязательно погибнут. Если же мы объединимся, у нас появится надежда. Мы можем дать вам базы данных, оборудование и уровень жизни двадцать первого века – на несколько десятилетий. А когда эта поддержка иссякнет, нам понадобятся ваши рабочие руки, ваш разум и творческие способности, которые помогут справиться с трудностями. Если бы нам удалось добиться достаточно высокого уровня рождаемости и создать инфраструктуру двадцать первого века, мы бы смогли выжить.

– Голыми руками? Как в тот раз, когда нам пришлось лопатами убирать пепел? – Вил не собирался говорить так резко, но слова уже вылетели.

Марта снова дотронулась до его руки.

– Нет, Вил. Мы были не правы. И слишком высокомерны. – Она замолчала и заглянула ему в глаза. – Вы когда-нибудь летали с ракетным ранцем?

– Что? А, нет.

Обычно Вил не искал приключений.

– Но ведь в ваше время это был очень популярный вид спорта, верно? Похожий на дельтапланеризм, только куда более захватывающий – особенно для тех экстремалов, кто не брал с собой генераторы пузырей. Наша ситуация напоминает мне типичную катастрофу при полете с ракетным ранцем: вы находитесь на высоте двадцати тысяч метров и тут ракетный двигатель неожиданно глохнет. Ужасно интересная ситуация. Грузоподъемность этого аппарата не превышала двухсот – трехсот килограмм, на нем нельзя было установить турбину. И у вас оставался только один выход – пикировать. Если бы вам удавалось набрать сверхзвуковую скорость, у вас появлялся шанс снова запустить двигатель; если же нет – на земле возникал небольшой кратер. Так вот, у нас сейчас достаточно сложное положение. Двигатель нашей цивилизации заглох. Нам придется очень долго падать. Вместе с представителями Мирной Власти низтехов станет около трехсот человек. С вашей помощью мы доведем технологию до приличного уровня – ну, скажем, двадцатого или двадцать первого века. Если нам это удастся, мы очень быстро восстановим цивилизацию. Если же нет, если мы окажемся в дотехнологическом веке… Когда прекратят работать наши машины, нас будет слишком мало, чтобы надеяться на выживание. Итак, убирать пепел лопатами не было необходимости. Но я должна быть с вами честной: нам предстоят тяжелые времена, когда придется очень много работать.

Марта опустила глаза.

– Я знаю, вы уже слышали все это раньше. Не очень соблазнительный товар, правда? Я думала, у меня будет больше времени. И надеялась убедить большинство в том, что у нас самые лучшие намерения… Я ни секунды не верила Дону Робинсону, его дружелюбию и сладеньким обещаниям.

Марта казалась такой несчастной, что Вил погладил ее по плечу. Вне всякого сомнения, у Робинсонов были собственные планы, похожие на планы Королевых, и они останутся тайными до тех пор, пока низтехи не согласятся отправиться с Робинсонами в задуманное ими путешествие.

– Думаю, большинство низтехов сообразят, чего добиваются Робинсоны. Вы должны объяснить им, в чем именно обещания Дона Робинсона являются лживыми. Если бы вы только могли покинуть свой замок. Сосредоточьте внимание на Фрейли. Если Робинсон сумеет убедить его, вы потеряете поддержку жителей Нью-Мексико. Фрейли не дурак, но он слишком упрям и не всегда в состоянии контролировать свой гнев. Он ведь и вправду ненавидит Мирную Власть.

«Почти так же сильно, как меня».

Прошло примерно полминуты, и Марта горько рассмеялась.

– Так много врагов! Королевы ненавидят Робинсонов, Фрейли ненавидит Мирную Власть, почти все ненавидят Королевых…

– А Моника Рейнс ненавидит человечество.

На этот раз Марта рассмеялась гораздо веселее.

– Да уж. Бедная Моника. – Она наклонилась к Вилу и на этот раз действительно положила голову ему на плечо. Вил инстинктивно обнял ее, а Марта вздохнула. – Нас только двести человек, и это почти все, что осталось. Я не сомневаюсь, что всеми нами движет зависть и мы строим козни не хуже, чем это было принято в Азии двадцатого века.

Они сидели в тишине, ее голова лежала на плече Вила, его рука обнимала за плечи Марту. Вил почувствовал, как напряжение постепенно покидает Марту, но для него все было иначе. «О Вирджиния, что мне делать?» Марта ему очень нравилась. Сейчас было бы совсем не трудно погладить ее по спине, а потом опустить руки на талию. Она почти наверняка смущенно отшатнется. Но если бы она ответила… Если бы она ответила, появилась бы еще одна причина для ревности и зависти.

Поэтому рука Вила неподвижно лежала на плече Марты. Потом он часто спрашивал себя, как все сложилось бы, если бы он не избрал путь здравого смысла и осторожности.

Бриерсон в отчаянии искал тему, которая разрушила бы создавшееся настроение.

– Знаете, Марта, а ведь я один из тех, кого насильно изгнали из собственного времени.

– Гм.

– Странный вид преступления – запузырить человека в далекое будущее. Можно расценивать его как убийство, однако на этот счет суд сомневался. В мое время законы многих стран определяли специальное наказание за это преступление.

Молчание.

– Вслед за жертвой закатывали в пузырь все необходимое оборудование и судебные записи. А потом ублюдка, который совершил преступление, тоже закатывали в пузырь – так, чтобы он вышел из стасиса после своей жертвы…

Волшебство было разрушено. Марта медленно отодвинулась от Вила. Она поняла, что он хотел сказать.

– Однако суды не всегда могли правильно предсказать длительность существования пузыря. Так?

Вил кивнул.

– Я совершенно уверен в том, что в моем случае срок был известен. Больше того, я уверен, что виновного нашли. Подозреваемых было только трое; я совсем близко подобрался к вору. Именно поэтому он и запаниковал. – Вил замолчал. – Вы спасли его, Марта? Вы спасли… человека, который сделал это со мной?

Марта покачала головой. Открытая доброжелательность покидала ее, когда она была вынуждена лгать.

– Скажите правду. Я не собираюсь ему мстить. – Пожалуй, Вил имел право немного солгать. – Мне просто необходимо знать.

Марта снова покачала головой, но на этот раз ответила:

– Не могу, Вил. Нам нужен каждый. Неужели вы не понимаете, что подобные преступления теперь потеряли свою остроту и смысл?

– Ради моей собственной безопасности…

Она поднялась, и Вил последовал ее примеру.

– Нет. Мы дали ему новое лицо и новое имя. Теперь у него нет мотива вам вредить, тем более он получил предупреждение, что при первой подобной попытке…

Бриерсон пожал плечами.

– Эй, Вил, неужели в стане моих врагов стало на одного больше?

– Н-нет. Я никогда не буду вашим врагом. И я не меньше вашего хочу, чтобы поселение следовало за такими людьми, как вы с Еленой.

– Я знаю. – Марта легко помахала ему рукой. – Спокойной ночи, Вил.

– Спокойной ночи.

Марта ушла в темноту, а ее робот-защитник медленно поплыл рядом с ее плечом.

Глава 3

На следующее утро все изменилось. Сначала изменения показались Бриерсону самыми обычными.

Пропали пыль и пепел, а небо утратило свой грязный цвет. Рассвет заливал кровать солнечным сиянием; сквозь зеленые листья деревьев просвечивала голубизна. Вил медленно просыпался, ему почему-то казалось, что он все еще спит. Он закрыл глаза, снова открыл их и посмотрел на яркое солнце.

Они это сделали.

– О господи, они действительно это сделали!

Вил скатился с кровати и натянул на себя какую-то одежду. Не следовало ничему удивляться. Ведь Королевы всех предупреждали. Поздно ночью, после того как закончится вечеринка Робинсонов и когда их роботы-наблюдатели сообщат, что все благополучно добрались до своих домов, они накроют колонию пузырем. Люди промчатся через множество веков, выходя из стасиса всего на несколько секунд каждый год, лишь для того, чтобы проверить, не лопнул ли пузырь Мирной Власти.

Вил бегом спустился с лестницы, промчался мимо кухни. Завтрак можно пропустить. От одной только мысли о том, что он увидит голубое небо, яркий солнечный свет и зелень деревьев, Вил снова чувствовал себя ребенком, проснувшимся рождественским утром. И вот он уже выбежал из дома и остановился, радуясь теплу солнечных лучей.

Вся улица заросла почти-палисандровыми деревьями. Их цветы касались головы Вила, а многочисленные семейства пауков резвились среди листьев. Огромная куча пепла, сложенная прямо посреди улицы, исчезла, ее смыли сотни – или тысячи? – сезонов дождей. Единственное свидетельство давнего загрязнения – полоса возле дома Вила, которая отмечала то место, где проходила граница стасисного поля: с одной стороны была живая, цветущая природа, а с другой – покрытая пеплом земля и умирающие деревья.

Бродя по молодому лесу, в который превратилась улица, Вил неожиданно осознал странность ситуации: его окружала живая природа, но он не встретил ни людей, ни роботов. Неужели все проснулись раньше – скажем, в тот момент, когда лопнул пузырь?

Он дошел до дома, где жили братья Дазгубта, и увидел, как навстречу ему из-за кустарника идет большой чернокожий человек – его собственное отражение. Выходит, Дазгубта еще находились в стасисе. Возле самого пузыря росли деревья, вокруг летала легкая радужная паутина, однако сфера оставалась нетронутой. Ни растения, ни пауков не привлекала эта зеркально-гладкая поверхность.

Теперь, когда он знал, что искать, его задача была совсем простой: солнечный лик отражался от двух, трех, полудюжины сфер. Лопнул только его пузырь. Вил посмотрел на деревья, птиц и пауков. Эта идиллическая картина его больше не радовала. Сколько времени он продержится без цивилизации? Все остальные могут выйти из стасиса через несколько секунд или через сто лет, а может быть, через тысячу; у него нет ни единого шанса узнать, когда это произойдет. А пока он остался в одиночестве; возможно, единственный живой человек на Земле.

Вил свернул с улицы и направился к роще старых деревьев на холме. С вершины будут видны некоторые особняки продвинутых путешественников.

Страх сдавил ему горло. Голубое небо, сияющее на нем солнце, зелень травы на склонах холмов… на том месте, где раньше стояли особняки Хуана Шансона и Фила Жене, теперь были купола. Тогда Вил посмотрел на юг, в сторону замка Королевых.

Золотисто-зеленые шпили. Там не было серебристой сферы!

В воздухе над замком он увидел три точки: флайеры, словно истребители из старого фильма, быстро направлялись в его сторону. Они подлетели уже через несколько секунд. Средний снизился, приглашая садиться.

Земля стремительно ушла вниз. Вил увидел кусочек Внутреннего моря, голубого в прибрежной дымке. Все особняки продвинутых путешественников были накрыты пузырями, так же как и квартал республики Нью-Мексико. На западе виднелось несколько особенно крупных пузырей; наверное, они скрывали автоматические фабрики. Все, кроме особняка Королевых, были заключены в стасис.

Флайер начал быстро снижаться. Сады и башни выглядели точно так же, как и раньше, но огромный круг отмечал место, где совсем недавно был пузырь, – Вил сразу обратил внимание на разные оттенки зелени. Как и он сам, Королевы до самого последнего времени находились в стасисе. По какой-то причине они оставили всех в пузырях, а сами решили поговорить с В. В. Бриерсоном без свидетелей.

В библиотеке Королевых не было стеллажей с дискетами или старинными бумажными книгами. Доступ к информации открывался из любого места огромного замка; в библиотеку приходили посидеть и подумать (при помощи соответствующих вспомогательных устройств) или для важного разговора. В стенах были сделаны голографические окна с изображением окружающей замок природы. Елена Королева сидела за большим мраморным столом. Она жестом предложила Вилу сесть напротив.

– Где Марта? – автоматически спросил Бриерсон.

– Марта… мертва, инспектор Бриерсон. – Голос Елены был еще более ровным, чем обычно. – Ее убили.

Вилу показалось, что время остановилось. Марта… мертва? Эти слова причинили муку, не сравнимую с той физической болью, которую ему довелось испытать, когда пули пронзали его тело. Он открыл рот, но почему-то не смог произнести ни звука. Однако, похоже, у Елены было множество своих вопросов – и она собиралась задать их Вилу Бриерсону.

– Я хотела бы знать, какое вы имеете к этому отношение, Бриерсон.

Вил покачал головой – это был скорее жест крайнего изумления, чем отрицание своей вины.

Елена с силой ударила ладонью по мраморной крышке стола:

– Проснитесь, мистер! Я с вами разговариваю. Вы последним видели ее живой. Она отвергла ваши приставания. Этого оказалось достаточно – чтобы ее убить?

Бессмысленность и безумие выдвинутого против него обвинения заставили Вила прийти в себя. Он внимательно посмотрел на Елену, сообразив наконец, что она находится в еще более отчаянном состоянии, чем он. Как и Марта, Елена Королева выросла в Хайнане двадцать второго века. Однако у Елены не было и следа китайской крови. Ее предками были русские, приехавшие в эти края из Средней Азии после катастрофы 1997 года. Прекрасное лицо славянского типа, как правило, оставалось холодным, хотя время от времени Елена позволяла себе расслабиться, и тогда становилось ясно, что она обладает тонким чувством юмора. Сейчас ее лицо было спокойным, но она все время трогала рукой подбородок и указательным пальцем касалась уголка губ. Елена находилась в состоянии сильнейшего шока. Вилу доводилось видеть ее такой всего несколько раз – всегда в случае чьей-то неожиданной смерти. Краем глаза Вил заметил, что один из ее роботов-защитников висит над дальним краем стола, прикрывая хозяйку от возможного врага.

– Елена, – наконец проговорил Вил, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и разумно, – до этой минуты я ничего не знал про Марту. Мне она нравилась, я… уважал ее больше, чем кого бы то ни было в этой колонии. Я не смог бы причинить ей вреда. Ни за что на свете.

Королева долго не сводила с него глаз, а потом с трудом выдохнула. Смертельное напряжение чуть уменьшилось.

– Я знаю, что вы собирались сделать той ночью, Бриерсон. Мне известно, как вы хотели отплатить нам за наше великодушие. Я всю жизнь буду вас за это ненавидеть… Однако вы говорите правду: ни вы, да и никто другой из низтехов не мог убить Марту.

Она смотрела сквозь Вила, то ли вспоминая погибшую, то ли общаясь со своим компьютером. Когда она заговорила снова, голос ее звучал совсем тихо, почти неслышно:

– Вы служили полицейским в те времена, когда убийства еще случались часто. Вы даже были знаменитостью. Я про вас читала, еще когда была ребенком… Я сделаю все, чтобы добраться до убийцы Марты, инспектор.

– Что с ней произошло, Елена? – наклонившись вперед, спросил Вил.

– Она… ее оставили… оставили вне пузыря.

Вил сначала не понял, что имела в виду Елена. А потом вспомнил, как шел по пустынной улице и размышлял о том, что, возможно, он здесь один и неизвестно, сколько пройдет лет, прежде чем лопнут остальные пузыри. Раньше он считал, что насильственное запузырение в будущее – самое страшное из всех преступлений. Теперь он понял, что не менее страшно оказаться в полном одиночестве в настоящем.

– Сколько времени она пробыла одна, Елена?

– Сорок лет. Всего лишь сорок проклятых лет. Но у нее не было ни медицинского обеспечения, ни роботов, ничего, кроме одежды. Я горжусь Мартой. Ей удалось продержаться целых сорок лет. Она справилась с оторванностью от цивилизации, одиночеством и тем, что годы постепенно начали брать свое. Она боролась целых сорок лет. И почти победила. Всего десять лет… – Голос Елены прервался, и она закрыла руками глаза. – Успокойся, Королева, – проговорила она. – Излагай только факты.

Вам известно, что мы собирались двигаться вперед по времени до того момента, когда лопнет пузырь Мирной Власти. Мы планировали начать это движение, как только закончится вечеринка у Робинсонов и все разойдутся по домам. Каждые три месяца пузыри должны были лопаться, наши датчики за несколько микросекунд проверяли бы состояние автонов и выясняли, не вышли ли Мирники из стасиса. Если все оставалось по-прежнему, автоматы должны были накрывать нас пузырем еще на три месяца. Даже если бы нам пришлось ждать сто тысяч лет, вы бы заметили всего лишь несколько мгновенных вспышек.

Таким был наш план. Но вышло так, что первый скачок оказался длиной в целое столетие для всех, кто находился в околоземном пространстве. Другие продвинутые путешественники согласились с нашей программой. Они тоже пребывали в стасисе. Разницы между тремя месяцами и сотней лет оказалось недостаточно, чтобы их контрольные программы подняли тревогу. Марта оказалась в одиночестве. Поняв, что интервал в три месяца не соблюдается, она пешком отправилась к пузырю Мирной Власти вокруг Внутреннего моря. Ей надо было пройти две с половиной тысячи километров.

Елена заметила удивление на лице Вила.

– Мы из тех, кто выжил, инспектор. Если бы нас пугали трудности, мы не смогли бы продержаться так долго.

Территория вокруг пузыря Мирников все еще представляет собой застывшую мертвую равнину. Марте потребовалось несколько десятилетий, но она сумела соорудить там нечто вроде сигнального знака.

Окно за спиной Елены неожиданно превратилось в экран, на котором появилась картинка, снятая из космоса. С такого огромного расстояния пузырь был всего лишь солнечным бликом с заостренной тенью. К северу от него шла неровная черная линия. Очевидно, снимок сделан во время рассвета, а черная полоса – тень от выстроенного Мартой знака. Его высота равнялась нескольким метрам, а в длину он тянулся на многие километры. Изображение продержалось не дольше секунды, но за это время Елена успела представить себе всю картину.

– Возможно, вам это неизвестно, но у нас есть самое разнообразное оборудование в точках Лагранжа. Некоторые приборы находятся в тысячелетнем стасисе, иные «пробуждаются» каждое десятилетие. Конечно же, они не настроены на то, чтобы подмечать все мельчайшие изменения, но эту линию обнаружил бы даже самый простой монитор. В конце концов туда для проверки был послан наземный робот… Он опоздал всего на несколько лет.

Вил заставил себя не думать о том, что обнаружил исследовательский робот. Благодарение Богу, Елена не стала воспроизводить эту картинку на своем окне.

Для начала надо определить способ, которым было совершено преступление.

– Как это могло произойти? Я думал, что целая армия охранников прошлого никуда не годится в сравнении с вашими домашними роботами-защитниками.

– Да. Никто из низтехов не смог бы к нам подобраться. На первый взгляд даже продвинутые путешественники на это не способны: справиться с высокими технологиями можно, но следы этой борьбы будут слишком заметны. Мы имеем дело с саботажем. И я могу себе представить, как это произошло. Кто-то связался через нашу внешнюю коммуникационную систему с программами, отвечающими за расписание работы автоматов. Они не были в достаточной степени защищены. Марту просто исключили из цикла проверки, а изначальный план кратковременного выхода из стасиса каждые три месяца был заменен на столетнее заключение. Убийце повезло: если бы он выбрал более длительный срок, контрольные системы непременно забили бы тревогу.

– Такое может произойти снова?

– Нет. Преступник прекрасно разбирается в подобных делах, Бриерсон. Он воспользовался «жучком», которого больше не существует. Кроме того, теперь я изменила систему приема информации моими машинами.

Вил кивнул. Он отстал на целый век, несмотря на то что в своем времени специализировался на судебной компьютерной экспертизе. Оставалось лишь поверить утверждениям Елены, что с этой стороны им не угрожает никакая опасность – подобного рода убийство больше никто совершить не сможет. Зато Вил был силен в человеческой психологии…

– Мотив. Кому было нужно, чтобы Марта умерла?

Елена мрачно рассмеялась:

– Вот они, мои подозреваемые.

Окно библиотеки превратилось в мозаичное панно, изображавшее всю колонию целиком. Некоторые картинки были очень маленькими – все жители Нью-Мексико поместились в одном углу. Другие, например сам Бриерсон, занимали гораздо больше места.

– Почти у всех есть к нам претензии. Однако вы, выходцы из двадцать первого века, не в состоянии совершить это преступление. Технически. И как бы мне ни хотелось обвинить вас, Бриерсон, – Елена бросила мимолетный взгляд на Вила, – вы не входите в список подозреваемых.

Изображения низтехов исчезли с импровизированного экрана. Оставшиеся напоминали афиши, выставленные на фоне живописного пейзажа. Вил смотрел в лица продвинутых путешественников (всех, кроме самой Елены): Робинсоны, Хуан Шансон, Моника Рейнс, Филипп Жене, Тюнк Блюменталь, Джейсон Мадж – и женщина, про которую Тэмми сказала, что она космическая путешественница.

– Вас интересует мотив, инспектор Бриерсон? Не представляю, чем еще это может быть, если не желанием покончить с нашей колонией. Кто-то из этих людей хочет, чтобы человечество навсегда перестало существовать, или, что гораздо более вероятно, намерен устроить все на собственный лад, переманив на свою сторону людей, которых мы спасли. Что, вероятнее всего, приведет к тому же результату.

– Но при чем тут Марта? Убив ее, они лишь раскрыли карты, но не смогли…

– Помешать Королевым? Вы не понимаете истинного положения вещей, Бриерсон. – Елена провела рукой по своим длинным светлым волосам и опустила глаза. – Наверное, этого не в состоянии понять никто. Вы же знаете, я инженер. Я достаточно жесткий человек и была вынуждена принять несколько решений, весьма непопулярных в нашей колонии. Наш план никогда не добрался бы до этой стадии, если бы не я.

Но именно Марта занималась планированием и разработкой деталей. В том времени, откуда мы родом, Марта разрабатывала новые проекты и была одним из лучших специалистов в своей области. Это она придумала весь наш план еще до того, как мы покинули цивилизацию. Марта предвидела, что в двадцать третьем веке развитие технологии приведет к своего рода Сингулярности. Она на самом деле хотела помочь людям, затерявшимся в чужом времени… Теперь у нас есть колония. Чтобы она не погибла, а процветала и дальше, нужен гений, равный гению Марты. Я знаю, как заставить работать тот или иной прибор, и могу победить практически любого в открытом сражении. Однако сейчас, когда Марты не стало, наш проект может просто развалиться. Нас здесь так мало, а противоречия и зависть так сильны… Думаю, убийце это тоже известно.

Вил кивнул, его удивило, что Елена способна так четко оценить свои недостатки и слабости.

– Я буду очень занята, Бриерсон, мне придется потратить не одно десятилетие на подготовку к тому моменту, когда Мирники выйдут из стасиса. Мечта Марты должна сбыться, и я не могу позволить себе тратить время на поиски убийцы. Однако я хочу его поймать. Иногда мне даже кажется, что я немного спятила, так сильно мне этого хочется. Если вы займетесь этим делом, можете рассчитывать на любую разумную помощь. Согласны?

Прошло целых пятьдесят мегалет, а Вилу Бриерсону все равно нашлось чем заняться.

Вил знал, что он должен потребовать, и, находясь в своем собственном времени, не колеблясь сделал бы это. Но сейчас… Он посмотрел на защитника Елены, который по-прежнему висел в воздухе возле дальнего края стола. Возможно, стоит дождаться доказательств. Веских доказательств.

– Мне нужно личное транспортное средство. Защита. Возможность поддерживать связь с каждым жителем колонии, потому что мне может потребоваться их помощь.

– Вы все это получите.

– Кроме того, мне необходимы ваши базы данных – по крайней мере, все, что касается жителей нашего поселения. Я должен знать, откуда и из какого времени они попали сюда и каким образом проскочили момент Уничтожения.

Елена прищурилась:

– Вы собираетесь продолжить свою личную вендетту, Бриерсон? Прошлое умерло. Я не позволю вам устраивать разборки с вашими прежними врагами. Кроме того, низтехи не входят в список подозреваемых, так что вам нечего там вынюхивать.

Вил покачал головой. Все как в старые добрые времена: клиент решает, что должен знать профессионал, а чего ему знать не следует.

– Вы один из выстехов, Елена. Но решили воспользоваться услугами низтеха, иными словами – привлекли к работе меня. Так почему вы считаете, что ваши враги не могли иметь помощников?

Люди вроде Стива Фрейли теперь превратились в марионеток. А ведь они мечтали стать кукольниками. Поиграть Королевой в борьбе против ее врага… Президент Нью-Мексико сделал бы это с превеликим удовольствием.

– Гм, хорошо. Вы получите базы данных – только ваше дело будет оттуда исключено.

– А еще мне необходим высокоскоростной интерфейс, как у вас.

– Вы умеете им пользоваться?

Елена задумчиво провела рукой по обручу у себя на голове.

– Нет.

– В таком случае забудьте об этом. Современные версии изучить гораздо проще, чем те, которые были в ходу в ваше время, но я выросла с этой штукой и все равно не могу добиться точного зрительного совмещения. Если не начать заниматься этим с детства, можно учиться годами – и безуспешно.

– Послушайте, Елена, у нас достаточно времени. Одному Богу известно, сколько еще пройдет лет, прежде чем Мирники выйдут из стасиса и вы возобновите работу над созданием колонии. Даже если мне понадобится пятьдесят лет, это не будет иметь решающего значения.

– Времени у вас нет, мистер. Потратив целый век на решение этой задачи, вы потеряете для меня всякую ценность.

Она была права. Вил вспомнил слова Марты о рекламной кампании Робинсонов.

– Естественно, – продолжала Елена, – в убийстве замешан кто-то из продвинутых путешественников. Возможно, это самое главное из того, что нам известно. Тут уже работают специалисты.

– Да? Тот из выстехов, кому вы доверяете? – Вил махнул рукой на изображения на стене.

Елена Королева грустно улыбнулась.

– Тот, кому я не доверяю меньше, чем остальным. И не забывайте, Бриерсон, за всеми вами будут следить мои роботы. – Елена задумалась. – Я надеялась, она успеет вернуться, чтобы принять участие в этом разговоре. Она единственная, у кого не могло быть никакого мотива. За все прошедшие мегагоды она ни разу не вмешалась ни в один из наших проектов. Вы будете работать вместе. Думаю, сотрудничество окажется плодотворным. Она знакома с высокими технологиями, однако она немного… странная.

Елена снова замолчала, а Вил подумал о том, что, вероятно, никогда не сможет привыкнуть к безмолвному общению человека и машины.

Краем глаза он заметил какое-то движение. За их столом появился еще один человек. Это была та женщина – космическая путешественница. Вил не слышал ни звука шагов, ни того, как открылась дверь… Но тут он заметил, что женщина сидит под каким-то странным углом к столу. Голографическое изображение!

Женщина серьезно кивнула Елене:

– Мисс Королева, я по-прежнему нахожусь на орбите, но, если хотите, мы можем поговорить.

– Отлично. Я собиралась представить вам вашего партнера. – Елена улыбнулась, словно вспомнила какую-то шутку. – Мисс Лу, это Вил Бриерсон. Инспектор Бриерсон, это Делла Лу.

Вил уже слышал это имя раньше, только никак не мог вспомнить где. Хрупкая женщина с азиатскими чертами лица выглядела точно так же, как на вечеринке у Робинсонов. Он сообразил, что она, вероятно, вышла из стасиса всего несколько дней назад, ее прическа совсем не изменилась – те же короткие гладкие черные волосы.

Лу несколько секунд не сводила с Елены глаз, после того как та представила ее Вилу, а потом повернулась к нему. Если эта задержка не была спектаклем, устроенным в его честь, значит она находится где-то возле Луны.

– О вас прекрасно отзываются, инспектор, – произнесла женщина из космоса и улыбнулась одними губами.

Она выговаривала слова очень осторожно, каждое было отделено от другого короткой паузой, но в остальном ее английский язык ничем не отличался от северного диалекта, на котором говорил Вил.

Прежде чем он смог что-либо ответить, Елена сказала:

– Как насчет наших главных подозреваемых, мисс Лу?

Еще одна короткая, пауза.

– Робинсоны отказались остановиться.

В окне появилась картинка, снятая из космоса. Вил увидел ярко-голубой диск и еще один – более бледный, скорее даже серый. Земля и Луна. За спиной Лу висел пузырь, на поверхности которого отражались Солнце, Земля и Луна. Его окружала похожая на паутину металлическая конструкция с разбросанными тут и там утолщениями. Дюжины серебряных шаров медленно вращались вокруг большой сферы. Периодически они исчезали, а вместо них появлялся большой, главный пузырь, включающий в себя и металлическую конструкцию. Затем следовала короткая вспышка, и все повторялось сначала.

– К тому времени как мне удалось их догнать, они уже покинули антигравитационное поле и шли в импульсном режиме. Интервал между импульсами не менялся. Подобраться к ним было нетрудно.

Бум, бум… На мгновение Вил растерялся, но быстро понял, что получил возможность рассмотреть ядерный прыжок с близкого расстояния. Идея была настолько простой, что ею пользовались даже в его время. Нужно просто взорвать бомбу, затем на несколько секунд войти в стасис – как раз на время взрыва, который придаст мощный импульс. Выйдя из стасиса, вы можете взорвать еще одну бомбу и повторить процесс. Конечно, для тех, кто окажется в этот момент поблизости, процедура будет смертельной. Чтобы получить эти снимки, Делле Лу пришлось, вероятно, скопировать действия Робинсонов, используя свои бомбы.

– Обратите внимание: когда движущий пузырь лопается, они немедленно генерируют более мелкие пузыри, которые умещаются внутри их защитной системы. Сражение с ними могло бы продлиться несколько тысяч лет по внешнему времени.

Предметы, находящиеся в стасисе, имеют абсолютную защиту от внешнего мира. Но пузыри рано или поздно лопаются. Если срок жизни пузыря короток, враг может затаиться, чтобы пристрелить вас в тот момент, когда вы выйдете из стасиса. Если же срок существования пузыря более длительный, враг может закинуть вас прямо на Солнце – и абсолютная защита закончится абсолютной катастрофой. Продвинутые путешественники пользовались целой системой автономных боевых роботов, постоянно входящих в состояние стасиса и выходящих из него. Когда они находились в реальном времени, их процессоры решали, каким по длительности должно быть следующее запузырение. Аппараты с меньшим циклом выхода из стасиса синхронизировались с теми, у которых был более длительный цикл, с помощью сигналов, передаваемых по цепи. В результате командный пузырь путешественников мог находиться в безопасности довольно долгое время.

– Выходит, они сбежали?

Спрятались во времени и межзвездном пространстве.

Молчание, молчание, молчание.

– Не совсем. Они заявили, что не виновны в преступлении, и оставили представителя своего клана, чтобы он мог выступить в их защиту.

Одно из окон осветилось, и в нем возникло изображение Тэмми Робинсон. Сейчас девушка казалась еще более бледной, чем обычно. Вил почувствовал, как его охватывает злость на Дона Робинсона. Возможно, он поступил умно, но каким же мерзавцем надо быть, чтобы оставить свою молоденькую дочь, которая должна ответить на предъявленное всему клану обвинение в убийстве?

Лу продолжала:

– Она со мной. Мы приземлимся через час.

– Хорошо, мисс Лу. Я бы хотела, чтобы вы и Бриерсон с ней поговорили.

За окнами вместо мерцающего космического пространства снова появились деревья.

– Расспросите Тэмми как следует про все, что ей известно, прежде чем вы отправитесь дальше по времени.

Вил посмотрел на космическую путешественницу. Она производила странное впечатление, но в своем деле определенно разбиралась. Кроме того, она была достаточно серьезным свидетелем. Не обращая внимания на автона Елены, Вил постарался придать своему голосу как можно больше уверенности и проговорил:

– Кое-что еще, Елена.

– Ну?

– Нам нужна полная копия дневника.

– Что… какого дневника?

– Того, что Марта вела в те годы, что ей пришлось провести в одиночестве.

Елена захлопнула рот, сообразив, что Вил наверняка блефует – и что она уже проиграла этот раунд. А Вил не сводил с нее глаз, но при этом заметил, что автон поднялся повыше: блефовал не только инспектор Бриерсон.

– Вас это совершенно не касается, мистер Бриерсон. Я читала дневник: Марта не имела ни малейшего представления о том, кто совершил это преступление.

– Елена, мне нужен дневник.

– Вы его не получите! – Елена приподнялась, затем вновь опустилась на свой стул. – Меньше всего мне хочется, чтобы вы копались в личных записях Марты… – Елена повернулась к Лу. – Может быть, я покажу вам кое-какие отрывки из дневника.

Вил опередил Деллу Лу, не дав ей возможности ответить:

– Нет. Там, откуда я прибыл, сокрытие улик считалось преступлением, Елена. Здесь законы прошлого, естественно, не имеют никакого значения, но, если вы не дадите мне дневник – целиком, – я откажусь от ведения дела и попрошу мисс Лу сделать то же самое.

Елена в бессильной ярости сжала кулаки. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала. Ее лицо дрогнуло, однако через несколько мгновений она проговорила:

– Хорошо. Вы получите дневник. А теперь проваливайте отсюда!

Глава 4

Тэмми Робинсон была очень напугана. Понять это можно было и без полицейского опыта Вила. Она расхаживала по комнате, а в ее голосе звучали истерические нотки:

– Как вы можете держать меня в этой камере? Это же самая настоящая тюрьма!

Совершенно белые стены, без украшений. Вил заметил, что одна дверь ведет в спальню, а другая – на кухню. Лестница уходила куда-то наверх – по всей вероятности, в кабинет. Тэмми разместилась на ста пятидесяти квадратных метрах – с точки зрения Вила, немного тесновато, но и тюрьмой это тоже вряд ли можно назвать. Он отошел от Деллы Лу и положил руку Тэмми на плечо.

– Это корабельная каюта, Тэмми. Делла Лу не предполагала, что ей придется перевозить пассажиров.

Он высказал всего лишь предположение, однако оно оказалось правильным. Помещение было компактным, как по горизонтали, так и по вертикали. Все продвинутые путешественники могли перенести свое жилище в космос, но корабль Лу был специально построен так, что он всегда мог оставаться ее домом, даже если бы исчезли все планеты.

– Вы находитесь под арестом, но, когда мы доберемся до города Королева, вам предоставят более подходящее жилье.

Делла Лу склонила голову набок:

– Да. Елена Королева позаботится о вас. У нее есть гораздо…

– Нет! – чуть ли не взвизгнула Тэмми с округлившимися от страха глазами. – Я же сдалась вам, Делла Лу. Добровольно. Я не скажу ничего, если вы… Королева хочет…

Девушка поднесла руку к губам и без сил упала на диван.

Вил уселся рядом с ней, а Делла Лу взяла стул и устроилась напротив них. Черные брюки Лу и куртка с высоким воротником напоминали военную форму, но она сидела на самом кончике стула и смотрела на испуганную Тэмми почти с детским любопытством. Вил бросил в ее сторону выразительный взгляд (можно подумать, от этого была какая-то польза) и продолжал:

– Тэмми, мы не позволим Елене причинить вам вред.

Тэмми была встревожена, но не потеряла способности рассуждать. Она посмотрела мимо Вила на Деллу.

– Вы мне это обещаете, Делла Лу?

Лу неожиданно усмехнулась, но повела себя вполне разумно.

– Да. Это обещание я смогу сдержать.

Они смотрели друг на друга несколько мгновений, потом девушка немного успокоилась.

– Ладно. Я вам все расскажу. Конечно же расскажу. Ведь именно ради этого я и осталась – чтобы моя семья не была несправедливо опозорена.

– Вы знаете, что произошло с Мартой?

– Я слышала обвинения, которые Елена выдвинула против нас. Когда мы вышли из того странного, слишком долгого стасиса, она сразу связалась с нами и сообщила, что бедняжку Марту оставили в реальном времени… и что она умерла.

На лице Тэмми появился самый искренний ужас.

– Верно. Кто-то сознательно испортил контрольную программу Королевых. Стасис продолжался сто лет вместо трех месяцев, а Марта осталась вне пузыря.

– И мой папа оказался главным подозреваемым?

Тэмми была явно удивлена. Вил кивнул:

– Я видел, как твой отец о чем-то спорил с Мартой. А потом она рассказала мне, что твоя семья хочет, чтобы жители Королева присоединились к вам… Если бы колонии пришел конец, вы от этого только выиграли бы.

– Конечно. Но мы же не банда подонков из двадцатого века, Вил. Мы уверены в том, что можем предложить людям гораздо более захватывающее приключение, чем план Королевых по возрождению человеческой расы. Нормальному человеку нужно совсем немного времени, чтобы это понять, и в конце концов люди все равно выбрали бы нас. Вместо этого Елена вынудила нас спасаться бегством.

– Вы не считаете, что Марту убили? – спросила Лу.

Тэмми пожала плечами.

– Нет. Это было бы трудно имитировать, в особенности если вы, – она кивнула в сторону Деллы, – настаиваете, что видели останки. Я думаю, что Марта была убита – и что ее убила Елена. Разговоры о саботаже извне просто смешны!

По правде говоря, Вила тоже беспокоила именно эта версия. В его время внутрисемейные склоки были наиболее распространенной причиной насильственной смерти. Елена казалась самой могущественной среди выстехов. Если преступница она, жизнь удачливых детективов может оказаться совсем короткой.

Вслух же он сказал:

– Она очень переживает из-за смерти Марты. Если она делает вид, то у нее это уж слишком хорошо получается.

Тэмми отреагировала мгновенно:

– Я не думаю, что она только делает вид. Мне кажется, она убила Марту по каким-то своим, личным причинам и горько об этом жалеет. Теперь же, когда сделанного не воротишь, она собирается использовать ситуацию, чтобы уничтожить всех, кто противится великому плану Королевых.

– Гм.

Возможно, он, В. В. Бриерсон, и был причиной смерти Марты. Если Елена решила, что теряет любовь Марты… Для людей с неустойчивой психикой такая потеря равносильна гибели любимого человека. Такие люди убивают, а потом без зазрения совести обвиняют в смерти любимого человека других… Вил вспомнил, как при их встрече в глазах Елены вспыхнула необъяснимая ненависть.

Он с невольным уважением посмотрел на Тэмми. Раньше она не казалась ему такой умной. Он даже почувствовал… Ему вдруг показалось, что им манипулируют. При всем своем страхе девушка показывала немалое присутствие духа.

– Тэмми, – негромко проговорил он, – сколько вам на самом деле лет?

– Я… – залитое слезами юное лицо на секунду застыло, – я прожила девяносто лет, Вил.

«На пятьдесят лет больше, чем я. Вот уж действительно юная особа».

– Но это не секрет. – Ее глаза снова наполнились слезами. – Я честно отвечала всем, кто меня спрашивал. И я ничего из себя не строю. Просто я всегда старалась сохранить свежесть восприятия. Мы собираемся прожить много лет, и папа говорит, что будет лучше, если мы постараемся взрослеть помедленнее и наш разум не застынет во взрослом состоянии. Как в свое время случилось с другими.

Лу рассмеялась.

– Это зависит от того, как долго ты собираешься прожить, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

Бриерсон вдруг сообразил, что здесь у него нет никаких оснований выдавать себя за знатока человеческой натуры. Раньше он, возможно, и был специалистом в этой области, теперь же его знания устарели. Когда он покинул цивилизацию, методы продления жизни уже были разработаны. В те времена Тэмми вряд ли смогла бы обмануть его таким способом. Елене Королевой понадобилось около двухсот лет, чтобы научиться лгать. Делла Лу настолько далека от всего остального человечества, что понять ее практически невозможно. Разве мог Вил правильно оценить слова этих людей?

Нужно продолжать играть роль добродушного дядюшки. Он погладил Тэмми по руке:

– Ладно, Тэмми. Я рад, что вы нам все рассказали.

Девушка кисло улыбнулась:

– Разве вы не понимаете, Вил? Моего отца подозревают в убийстве, потому что он не соглашался с Мартой. Все Робинсоны отправились в путь, я же осталась, в надежде доказать вам, что мы не пытаемся избежать расследования… А вот с Еленой все обстоит иначе. Делла Лу сказала мне, что Елена хочет вернуть вас обоих в стасис прямо сейчас. Она останется одна на месте преступления. К тому времени как вы оба выйдете из пузыря, все улики устареют на десятки тысяч лет – а то, что останется, будет носить следы ее вмешательства.

Я захватила с собой наши семейные архивы, в которых рассказывается о событиях, происшедших за несколько недель до вечеринки. Вам с Деллой следует их изучить. Они могут показаться скучными, но это, по крайней мере, правда.

Вил кивнул. Очевидно, Робинсоны обсудили на семейном совете, что Тэмми следует говорить. Он продолжал расспрашивать ее еще минут пятнадцать, пока она окончательно не успокоилась. Лу время от времени вставляла короткие замечания, иногда очень тонкие, а временами не совсем понятные.

Вил довольно быстро пришел к выводу, что сохранение доброго имени не имело для клана Робинсонов принципиального значения. В том времени, куда они направлялись, мнение о них живущих сейчас людей имело ценность прошлогоднего снега. Однако они по-прежнему нуждались в сторонниках. Родители Тэмми были уверены: жители города Королева в конце концов поймут, что оставаться в настоящем времени равносильно попаданию на тупиковую ветку эволюции и что само время является идеальным местом, в котором только и может находиться человечество. Если Тэмми сумеет доказать, что их семья не имеет никакого отношения к убийству, она получит возможность в течение нескольких лет вербовать сторонников. А потом девушка догонит свою семью. Ее родители организовали несколько условных точек для встречи в течение последующих мегалет. Тэмми категорически отказалась рассказать, где они находятся.

– Вы хотите растянуть свою жизнь, чтобы она стала такой же бесконечной, как Вселенная? – спросила Лу.

– Ну, по крайней мере.

– А что вы будете делать в самом конце? – ухмыльнувшись, поинтересовалась Делла Лу.

– Все зависит от того, каким будет конец. – Глаза Тэмми загорелись. – Папа считает, что все загадки, которые люди когда-либо пытались решить, – даже тайна Уничтожения – могут открыться именно там. Это место встречи всех мыслящих существ. Если время циклично, мы сумеем при помощи пузырей добраться до самого начала и человек познает вечность.

– А если Вселенная в конце концов погибнет?

– Ну, возможно, нам удастся этому как-нибудь помешать. – Тэмми пожала плечами. – Если же у нас ничего не выйдет – по крайней мере, мы там побываем и все увидим собственными глазами. Папа говорит, что мы поднимем бокалы и выпьем в память обо всех вас, ушедших раньше. – Тэмми улыбнулась.

Глядя на нее, Бриерсон подумал, что эта девушка, похоже, самая безумная из всех его знакомых.

Позднее Вил и Делла Лу попытались выработать план расследования. Это оказалось совсем не просто.

– Была ли мисс Робинсон обеспокоена в начале допроса? – спросила Лу.

Вил воздел глаза к небесам:

– Да, у меня создалось такое впечатление.

– Угу. И у меня.

– Послушайте, э-э… Делла. То, что Тэмми говорила о Елене, достаточно разумно. Это самый настоящий абсурд: полицейские – иными словами, мы с вами – не должны покидать место преступления. У нас в Мичигане засадили бы за решетку любого, кто посмел бы внести подобное предложение. С другой стороны, Елена права – мои попытки собрать улики были бы любительскими. Ваше оборудование ничуть не хуже, чем у нее…

– Лучше.

– …и она не должна возражать против вашего присутствия во время сбора вещественных доказательств.

Лу некоторое время молчала – общалась через обруч со своими компьютерами?

– Мисс Королева хочет быть одна по чисто эмоциональным причинам.

– Гм. В ее распоряжении тысячи лет до того момента, когда здесь появятся Мирники. Вам следует хотя бы произвести вскрытие и записать его результаты.

– Хорошо. Значит, мисс Королева тоже под подозрением?

Вил развел руками.

– На данном этапе она и Робинсоны возглавляют список подозреваемых. Как только мы начнем всюду совать свой нос, могут обнаружиться существенные несоответствия. На мой взгляд, совершенно неправильно, я бы сказал – непрофессионально, оставлять ее одну на месте преступления.

– Мисс Королева относится к вам дружески?

– Не особенно. А какое отношение это имеет к расследованию?

– Никакого. Я пытаюсь найти… – казалось, Делла Лу не может подобрать нужное слово, – образец, которому могла бы подражать, общаясь с вами.

Вил кисло улыбнулся, вспомнив холодность Елены:

– Буду вам весьма благодарен, если вы не станете подражать Елене в этом вопросе.

– Ладно, – без улыбки ответила Лу.

Если она настолько же ловко управляется со своими приборами, насколько не ладит с людьми, то они с Вилом составят лучшую пару детективов в истории человечества.

– Есть еще один очень важный вопрос. Елена обещала обеспечить меня охраной и доступом к ее базе данных. Я бы хотел иметь еще и вашу защиту – хотя бы до тех пор, пока мы не докажем невиновность Елены.

– Конечно. Кроме того, я могу организовать ваш прыжок во времени.

– И я бы хотел иметь доступ к вашей базе данных.

Перепроверить Королевых будет только полезно.

Делла заколебалась:

– Хорошо. Хотя частью информации вам будет трудно воспользоваться.

Вил осмотрел каюту Деллы – или рубку управления? Она была даже меньше, чем комната Тэмми, и почти такая же пустая. На столе горшок с маленьким кустом роз; их аромат наполнял воздух. На стене висел акварельный пейзаж. Все цвета показались Вилу неестественными, словно художнику не хватило мастерства… или, может быть, на картине был изображен вовсе не земной пейзаж.

И теперь Бриерсон собирался отдать свою жизнь в руки этой странной женщины. В мире чужаков нужно кому-то доверять, но…

– Сколько вам лет, Делла?

– Я прожила девять тысяч лет, мистер Бриерсон. Я была далеко отсюда… и многое видела.

Ее лицо снова стало холодным – таким Вил запомнил его еще с их первой встречи на пляже. Некоторое время Делла смотрела мимо него – возможно, на акварель, а может быть, куда-то совсем далеко. Потом ее лицо приняло прежнее невозмутимое выражение. – По-моему, пора вернуться к людям.

Глава 5

Примерно через пятьдесят тысяч лет последние представители Мирной Власти – единственной мировой империи в истории человечества – вернулись в реальное время. «Новеньких» приветствовали автоны Королевых, не подпустившие их к пузырям на южном побережье Внутреннего моря. У них было три месяца, чтобы осмыслить положение, в которое они попали, прежде чем лопнули остальные пузыри.

То, к чему так долго стремились Марта и Елена, наконец произошло.

Тысячи тонн оборудования, фермы, фабрики и рудники были распределены между низтехами. Эти дары раздавались индивидуально, в соответствии с тем опытом, который люди приобрели в своем собственном времени. Братья Дазгубта получили два грузовика аппаратуры связи. К удивлению Вила, они немедленно отдали все это оборудование офицеру связи из Нью-Мексико в обмен на ферму в тысячу гектаров. Елена Королева возражать не стала. Она лишь указала на приблизительные сроки работы каждого вида оборудования и обеспечила базами данных тех, кто хотел спланировать свое будущее.

Многие низтехи, не подчинявшиеся никакому правительству, были довольны: подарки обещали не только выживание, но еще и прибыль. Уже через несколько недель у них появились тысячи проектов по совмещению высокотехнологического оборудования с примитивными производственными линиями. Подобное производство способно успешно функционировать в течение нескольких десятилетий – постепенно высокотехнологичное оборудование будет иметь все меньшее и меньшее значение. В конечном счете образуется достаточно жизнестойкая инфраструктура.

Правительства не выказали особого восторга. Мирники и республика Нью-Мексико обладали достаточно мощным вооружением, но до тех пор, пока Королева стояла на страже Внутреннего моря, все оружие двадцать первого века оставалось не более убедительным, чем бронзовая пушка, установленная на лужайке перед зданием суда. Как те, так и другие имели достаточно времени, чтобы осознать ситуацию. Они внимательно следили друг за другом и были едины лишь в жалобах на Королеву и других выстехов. Их пропаганда отметила тщательность, с которой выстехи скоординировали свои дары и их ограниченное количество. На самом деле они были во многом правы: никто не получил оружия, генераторов пузырей, самолетов, вертолетов, флайеров, автонов и медицинского оборудования. «Королева создала иллюзию свободы, не более того», – говорили многие.

Все эти волнения прошли мимо Вила. Иногда он ходил на вечеринки, время от времени смотрел новости Мирников или Нью-Мексико. Но времени на то, чтобы по-настоящему участвовать в общественной жизни, ему не хватало. У него появилась работа, в некотором смысле похожая на ту, которой он занимался раньше: нужно поймать убийцу. Все остальное, не связанное напрямую с этой главной целью, проходило мимо него, не привлекая внимания.

Убийство Марты произвело на жителей колонии большое впечатление. И хотя у всех было очень много работы, люди находили время, чтобы поговорить об этом. Теперь, когда Марты не стало, все вспоминали ее доброжелательность. Всякое новое заявление Елены сопровождалось вздохами сожаления: «Если бы Марта была жива, все было бы совсем иначе». Поначалу Вил оказался в центре всеобщего внимания. Но он почти ничего не мог сказать. Кроме того, он находился в уникальном – не слишком приятном для него самого – положении: Вил был низтехом, но пользовался частью привилегий, которыми обладали только выстехи. Он мог в любой момент полететь, куда ему хотелось, в то время как другие низтехи были вынуждены пользоваться «общественным» транспортом, предоставленным Королевой. У него были свои собственные автоны – одного он получил от Деллы, другого – от Елены. Многие низтехи наблюдали за ними с явной опаской. Эти привилегии были даны только ему, и очень скоро Вила начали избегать.

Один из фундаментальных принципов Королевых был нарушен: поселение перестало быть компактным. Мирники отказались пересечь Внутреннее море и поселиться в Королеве. С ошеломляющей наглостью они потребовали, чтобы Елена помогла им основать город на северном берегу. Таким образом, Мирников и остальных колонистов разделяло расстояние в девятьсот километров – дистанция скорее психологическая, чем реальная, ведь шаттл Елены преодолевал ее за пятнадцать минут. Тем не менее многие были удивлены, когда она уступила.

Оставшаяся в живых Королева вообще сильно изменилась. С тех пор как колония вернулась в реальное время, Вил говорил с ней только дважды. Первый разговор произвел на него шокирующее впечатление. Внешне Елена выглядела точно так же, как и раньше, но в первый момент она его явно не узнала.

– А, Бриерсон…

Услышав, что Лу предоставила ему защиту, она лишь пожала плечами и сказала, что ее автон будет по-прежнему охранять Вила. Даже враждебность Елены стала менее явной – у нее было достаточно времени, чтобы привыкнуть к утрате.

Елена провела сто лет, двигаясь по следам Марты вдоль побережья. Она и ее приборы записали и отсортировали все, что могло иметь отношение к убийству. В истории человечества еще не было убийства, которое расследовалось бы столь же тщательно. «Если только этот следователь сам не убийца», – проворчал тихий голос в голове Вила.

В эти годы, проведенные в одиночестве, Елена занималась не только расследованием; она сделала попытку повысить свое образование.

– Теперь я осталась одна, инспектор, и хочу жить за двоих. За эти сто лет я изучила все, что имело хоть какое-то отношение к специальности Марты, самым внимательным образом обдумала все проекты, о которых она когда-либо упоминала. – По лицу Елены пробежала тень сомнения. – Надеюсь, этого окажется достаточно.

Елена, с которой Вил был знаком до смерти Марты, никогда не позволила бы себе такой слабости.

Итак, вооружившись знаниями Марты и пытаясь скопировать ее отношение ко всему, Елена не стала возражать, когда Мирники решили обосноваться на северном побережье Внутреннего моря, и даже организовала регулярные рейсы шаттла между двумя поселениями. Более того, Елена уговорила двух выстехов – Жене и Блюменталя – перенести свои особняки на территорию Мирников.

А расследование убийства было целиком и полностью предоставлено Лу и Бриерсону.

Хотя с Королевой он за все это время говорил лишь дважды, с Деллой Лу Вил встречался почти каждый день. Она составила список подозреваемых. В одном Лу была целиком и полностью согласна с Королевой: низтехи исключались. Из числа выстехов самыми вероятными подозреваемыми по-прежнему оставались сама Елена и Робинсоны. (К счастью, Лу оказалась достаточно осторожной и не стала докладывать Елене обо всех своих подозрениях.) Сначала Вил думал, что именно способ убийства был самой важной уликой. Он почти сразу заговорил об этом с Деллой:

– Если убийца мог обойти защиту Марты, почему же он не убил ее сразу? Сама по себе идея оставить человека одного, конечно, довольно романтична, но у Марты были вполне реальные шансы уцелеть.

Делла покачала головой:

– Вы не понимаете.

Теперь ее лицо обрамляли гладкие черные волосы. Она оставалась в реальном времени девять месяцев – больше не разрешила Елена. Ничего стоящего Делле узнать не удалось, зато успели отрасти волосы. Теперь она выглядела как самая обычная молодая женщина и могла довольно долго разговаривать, не впадая в странное, отчужденное состояние, когда ее пустой взгляд начинал блуждать где-то далеко-далеко. Лу, как и прежде, оставалась самой необычной из всех продвинутых путешественников по времени, только теперь она больше походила на земного человека.

– Защитная система Королевых очень сильна. Очень мобильна и разумна. Тот, кто разделался с Мартой, воспользовался чрезвычайно хитрыми трюками. Убийца нашел слабое место в логике защитной программы и тонко его использовал. Увеличение срока стасиса на сто лет не грозит серьезными последствиями. То, что Марта осталась вне стасисного поля, само по себе тоже не было опасным для ее жизни.

– А вместе эти два фактора ее убили.

– Вот именно. В обычной ситуации защитная система это заметила бы. Я упрощаю ситуацию. На самом деле план убийцы был намного сложней. Смысл в том, что, если бы наш преступник предпринял нечто очевидное, у него не было бы никаких шансов обмануть систему защиты и убить Марту. При таком же варианте у него появлялась надежда на успех.

– Если только убийца не Елена. Насколько я понимаю, она в состоянии преодолеть защиту?

– Конечно.

Но, сделав это, она сразу выдаст себя.

– Гм. Кто-то оставил Марту в реальном времени без надежды на спасение. Почему же убийца не организовал для нее несчастный случай? Почему он позволил ей прожить целых сорок лет?

Делла немного подумала:

– Вы хотите сказать, что, запузырив всех остальных на сто лет, он сам остался снаружи?

– Естественно. Задержаться всего на несколько минут было бы явно недостаточно. Неужели это так сложно?

– Само по себе совсем просто. Однако при подготовке к прыжку все были связаны с Королевыми. Если бы кто-то задержался хотя бы немного, потом ничего не стоило бы это установить. Я эксперт по автономным системам, Вил. Елена показала мне конструкцию генераторов. Они очень похожи на мои, потому что были сделаны всего на год позже. Исказить показания приборов…

– Невозможно?

Специалисты по системному программированию никогда не меняются. Они способны творить чудеса, но очень часто объявляют самые тривиальные проблемы неразрешимыми.

– Нет, не совсем так. Если убийца все спланировал заранее, можно предположить, что у него был незарегистрированный автон, оставленный вне стасисного поля… Только я все равно не представляю себе, как убийца изменил данные в компьютерах, если он полностью не проник в систему Королевых.

Получалось, что они имели дело с преступлением, совершенным скорее экспромтом, чем после долгой подготовки. И странные обстоятельства смерти Марты можно было считать аналогом удара ножом в спину, исполненным техническими средствами двадцать третьего века.

Глава 6

Королева отдала им дневник Марты вскоре после того, как вся колония вернулась в реальное время. Просьба Вила оказалась одной из немногих вещей, способных вызвать вспышку гнева на ее лице. На самом деле Вил не испытывал ни малейшего желания читать записи Марты. Просто, получив копию дневника, Делла могла подтвердить, что Елена ничего с ним не сделала. До этого момента Королева оставалась главным подозреваемым. Теперь же, когда дневник находился в его распоряжении, Вил мог со спокойной совестью положиться на свою интуицию и поверить в невиновность Елены. Он принялся читать выводы Елены и заключение Деллы. Если здесь не найдется ничего интересного, дневник перестанет быть важной уликой.

Елена прислала голографическое изображение записей Марты и мощный компьютерный анализ всего текста с запиской, где говорилось, что оригиналы дневников находятся в стасисе и их можно получить по предварительному запросу за пять дней.

Оригиналы. Вил не задумывался об этом: как вести дневник, не имея даже планшета? Короткие послания можно вырезать на коре дерева или выбить на скале, но для настоящего дневника требуется ручка и бумага. Марта провела в одиночестве сорок лет – у нее было более чем достаточно времени для экспериментов. Самые ранние свои записи Марта сделала ягодным соком на внутренней стороне коры деревьев. Она спрятала запечатанные глиной тяжелые страницы под пирамидой из камней. Когда пятьдесят лет спустя их достали, оказалось, что кора сгнила, а пятна сока стали совсем неразличимыми Елена и ее автоны тщательно изучили хрупкие останки. Микроанализ показал, где раньше были следы сока; таким образом, первые главы дневника были восстановлены. Вероятно, Марта довольно быстро сообразила, какая опасность грозит ее письмам: «бумага», найденная в следующем хранилище, была сделана из тростника. Темно-зеленые чернила почти не выцвели.

Первые записи носили чисто повествовательный характер. Ближе к концу дневника, после того как Марта провела целые десятилетия в одиночестве, страницы заполнились рисунками, эссе и поэмами. Сорок лет – долгий срок, в особенности если ты вынужден прожить их в одиночестве, день за днем. Марта написала более двух миллионов слов. (Для работы с текстом Елена снабдила Вила компьютером «Грин-Инк». Среди прочего Вил выяснил, что объем дневника сравним с двадцатью довольно толстыми романами.) «Бумага» Марты получалась гораздо толще обычной, а ей пришлось пройти тысячи километров. Всякий раз, отправляясь на новое место, Марта складывала пирамиду из камней, под которой прятала свои записи. Первые несколько страниц в каждой новой пирамиде повторяли наиболее важные вещи – например, места, где расположены другие пирамиды. Позднее Елене удалось их отыскать. Ни одна запись не была потеряна, хотя одна из пирамид оказалась затоплена водой. Но даже там почти все удалось восстановить.

Вил провел целый день, изучая краткое содержание дневника, восстановленного Еленой, и анализ, произведенный Деллой. Он не нашел никаких неожиданностей. Позднее Вил не удержался и посмотрел, есть ли в тексте упоминание о нем самом. Всего их насчитывалось четыре, причем последнее было помечено в списке первым. Вил вывел его на экран: «Год 38.137 Пирамида № 4 Широта 14.36 С Долгота 1.01 В (К-меридиан) Запрос по эвристической перекрестной ссылке».

В верхней части экрана возник заголовок. Ниже зеленым курсивом был набран текст. Мигающая красная черта отмечала упоминание: «…и если я не сумею этого сделать, дорогая Леля, пожалуйста, не трать время, пытаясь разгадать тайну моей смерти. Живи за нас обеих, ради нашего проекта. А если все-таки очень захочешь разобраться, поручи решение задачи кому-нибудь другому. Среди низтехов был полицейский, не могу вспомнить его имени… (О! В миллионный раз я молюсь об обруче интерфейса или хотя бы об обычном компьютере!) Передай эту работу ему, а сама сосредоточься на более важных делах».

Вил откинулся на спинку стула и пожалел, что компьютер оказался таким дьявольски умным. Марта даже не помнила его имени! Он попытался утешить себя: в конце концов, она прожила почти сорок лет после их последнего разговора. Будет ли он помнить ее имя через сорок лет?

Да! Он будет помнить свои душевные муки, и их близость той последней ночью, и свое благородство, когда он сумел вовремя отступить… А для нее, выходит, он был всего лишь каким-то низтехом.

Быстрым движением руки Вил убрал все остальные упоминания о себе с экрана. «Оставь их в покое, Вил. Оставь их в покое». Он встал и подошел к окну кабинета. Ему предстоит важная работа. Его ждет разговор с Моникой Рейнс, а потом с Хуаном Шансоном. Следует подготовиться к этим разговорам.

Поэтому, постояв немного у окна, Вил вернулся к письменному столу… и к самому началу дневника Марты:

«Дневник Марты Куихаи Кен Королевой

Дорогая Леля…»

Всякий новый отрывок открывался обращением «Леля».

– «Грин-Инк», вопрос, – сказал Вил. – Кто такая Леля?

На боковом дисплее компьютера высветилось три наиболее вероятных варианта. В первом значилось: «Уменьшительное от имени Елена».

Вил кивнул – он подумал то же самое – и продолжал считывать информацию с центрального дисплея.

«Дорогая Леля, прошел уже сто восемьдесят один день с тех пор, как я осталась одна, – и это единственное, в чем я уверена.

То, что я начала дневник, в некотором смысле является признанием поражения. До сих пор я вела тщательный учет времени – мне казалось, что этого будет вполне достаточно. Ты помнишь, мы планировали мерцающий цикл в девяносто дней. Вчера должно было произойти второе мерцание, однако я ничего не видела.

Поэтому сегодня я решила, что нужно смотреть дальше в будущее. (Как спокойно я об этом говорю; вчера я только и делала, что плакала.) Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить.

Я очень многое должна рассказать тебе, Леля. Ты ведь знаешь мою любовь к разговорам. Самое трудное – процесс письма. Я просто не понимаю, как могла развиваться цивилизация, если на письменность приходилось затрачивать такие усилия. Эту кору находить совсем не трудно, но я боюсь, что она плохо сохранится. Об этом следует подумать. Сделать „чернила“ тоже оказалось не очень сложным. Но тростниковое перо оставляет кляксы. А если я напишу что-нибудь не то, приходится закрашивать ошибки. (Теперь я понимаю, почему каллиграфия считалась высоким искусством.) Чтобы записать даже самые простые вещи, требуется немало времени. Однако мое положение имеет определенное преимущество: свободного времени у меня уйма. Сколько душе угодно».

Воспроизведенный оригинал показал неуклюжие печатные буквы и многочисленные зачеркивания. Интересно, подумал Вил, сколько времени понадобилось Марте, чтобы выработать изящный почерк, который он видел в конце дневника.

«Когда ты будешь это читать, ты, скорее всего, уже получишь ответы на все вопросы (надеюсь, непосредственно от меня!), но я хочу рассказать тебе то, что помню я.

У Робинсонов была вечеринка. Я ушла довольно рано, поскольку так разозлилась на Дона, что мне хотелось плюнуть ему прямо в лицо. Знаешь, они сделали нам кучу гадостей. Так или иначе, уже прошел час ведьм, и я шла по лесной тропинке в сторону нашего дома, Фред находился примерно на высоте пяти метров, немного впереди меня; я помню, что лунный свет отражался от его корпуса».

Фред?.. Компьютер объяснил, что так Марта называла своего автона. Раньше Вил и не подозревал, что у них могут быть имена. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из выстехов обращался к ним по имени. С другой стороны, если немного подумать, в этом не было ничего удивительного; выстехи обычно общались со своими механическими приятелями через обручи.

«Фред обеспечивал мне отличный круговой обзор. Рядом никого было. Ни один автон не крался за мной. До нашего замка было около часа ходьбы. У меня на это ушло даже больше времени. Мне хотелось успокоиться к тому моменту, когда мы с тобой начнем разговор о Доне и его замыслах. Я уже почти подошла к ступеням нашего замка, когда это произошло. Фред ничего не заметил. Ослепительная светло-коричневая вспышка – и он рухнул на траву. Впервые в жизни я не получила никакого сигнала об опасности.

Огромные ступеньки передо мной исчезли, а на меня смотрело мое отражение. Фред лежал у самого края пузыря. Стасисное поле разрезало его пополам.

Мы пережили с тобой нелегкие времена, Леля, – к примеру, когда сражались с осквернителями могил. Они были такими сильными… Мне казалось, что наша битва будет продолжаться пятьдесят мегалет и все погубит. Ты, конечно, помнишь, какой я была, когда все закончилось. На этот раз было гораздо хуже. Наверное, на время я просто обезумела. Я твердила себе, что все это дурной сон. (Даже сейчас, шесть месяцев спустя, мне иногда кажется, что лучшего объяснения найти невозможно.) Я побежала вдоль пузыря. Все осталось как прежде, вокруг царили тишина и покой, только у меня больше не было Фреда, который обеспечивал вид сверху. Пузырь был диаметром в несколько сотен метров. Его поверхность уходила в землю сразу за огромными ступенями нашего замка. Он не повредил ни одного большого дерева. Похоже, это был тот самый пузырь, который мы с тобой вместе спланировали.

Так вот, если ты читаешь эти записи, значит тебе известно и остальное. Поместье Робинсонов было накрыто пузырем. И дом Тенета. Мне понадобилось три дня, чтобы обойти Королев: все дома прятались под пузырями. Совсем как мы планировали, если не считать двух вещей: 1) бедную маленькую Марту оставили снаружи; 2) все оборудование и все механизмы пребывали в стасисе.

Сперва я надеялась, что каждые девяносто дней контрольные автоматы будут проверять состояние пузыря Мирников. Мне не приходило в голову ни одного разумного объяснения случившегося. (Если честно, я до сих пор этого не понимаю.) Впрочем, может быть, произошла одна из тех дурацких ошибок, над которыми потом все весело смеются. Мне нужно было продержаться только три месяца.

Вне стасиса, Леля, почти ничего нет. О спасении Фреда не могло быть и речи. Глядя на небольшую кучу железок, в которую он превратился, я с удивлением думала о том, что практически ничего не могла бы для него сделать – даже если бы у меня был доступ к источникам энергии. В одном Моника Рейнс права: лишившись машин, мы имеем все шансы превратиться в дикарей. Автоны стали нашими руками. И это еще не самое страшное: без процессора и доступа к базе данных я чувствую себя слабоумным инвалидом. Когда у меня возникает какой-нибудь вопрос, ответ я могу получить исключительно в моем сером веществе. Я вижу мир только своими собственными глазами, я ограничена в пространстве и времени. Страшно представить себе, что раньше люди всю жизнь находились в таком лоботомированном состоянии! Впрочем, им было легче – они не знали, чего лишены.

Однако в другом Моника ошибается: я не сидела сложа руки и не умирала от голода. Тренировки по спортивному выживанию не прошли для меня даром. Робинсоны оставили кучу мусора на границе между нашими владениями. (Что вполне понятно.) На первый взгляд там не было ничего особенно ценного: сотня килограммов испорченных золотых деталей, пруд с органическими отходами – меня чуть не стошнило от одного его вида – и несколько алмазных резаков. Не важно, что кромка толщиной в микрометр повредилась. Они остались достаточно острыми, чтобы ими подровнять волосы. Каждый кристалл весил около пятисот граммов, и я насадила их на деревянные ручки. Кроме того, я нашла несколько лопат на куче каменной пыли в самом центре города.

Помнишь, выбравшись из стасиса, мы заметили нескольких хищников? Если они все еще здесь, то, вероятно, где-то прячутся. Прошло несколько недель, и я начала себя чувствовать в относительной безопасности. Мои силки срабатывали, хотя не всегда так хорошо, как во время спортивных соревнований; природа еще не совсем оправилась после проведенной нами операции по спасению пузыря Мирников. Как мы с тобой и планировали, южная галерея замка осталась вне стасисного поля. (Тебе показалось, что она еще недостаточно старая.) Это всего лишь голый камень, лестницы, башни и залы, но из них получилось хорошее убежище.

Я не помнила, когда ожидалась очередная проверка, поэтому решила послать тебе сообщение. У основания главной лестницы, между деревьями, я построила большую раму и влажным пеплом вывела трехметровыми буквами надпись: „ПОМОГИТЕ“. Монитор над библиотекой не может ее не заметить. Мне удалось закончить работу за неделю до срока.

Девяностый день был в сто раз хуже, чем ожидание приговора суда. Никогда еще время не текло для меня так медленно. Я сидела возле своего знака и наблюдала за собственным отражением на поверхности пузыря. Леля, ничего не произошло! Цикл мерцания превышает три месяца, или контрольные приборы вообще не делают проверки. Никогда в жизни мое лицо не вызывало у меня такого отвращения, как в тот день, когда я видела его в идеальном зеркале серебристой сферы».

Марта, естественно, не сдалась. На следующих страницах она рассказывала о том, как построила такие же сигнальные знаки возле домов всех выстехов.

«Прошел сто восьмидесятый день, пузырь по-прежнему на своем месте. Я ужасно много плакала. Мне так тебя не хватает. Игры в выживание – веселая забава, однако наступает время, когда они надоедают.

Придется подготовиться к более долгому ожиданию. И сделать новые знаки, надежнее прежних. Я хочу, чтобы они продержались по крайней мере сто лет. Интересно, сколько выдержу я? Без медицинского обслуживания люди жили около века. Я поддерживала свой биологический возраст на уровне двадцати пяти лет, так что мне осталось лет семьдесят пять. Не имея базы данных, нельзя быть ни в чем уверенной, однако мне кажется, что семьдесят пять – это нижняя граница. Должен ведь еще сохраниться остаточный эффект от моего последнего омоложения. С другой стороны, старики были очень хрупкими, не так ли? Если мне придется заботиться о собственной безопасности и добывать себе пищу, это может сказаться на моем здоровье.

Хорошо, настроимся на пессимистический лад. Предположим, я смогу прожить только семьдесят лет. Каковы мои шансы на спасение?

Можешь не сомневаться, я много об этом думала, Леля. Столько всего зависит от того, чем была вызвана эта катастрофа, – а все ответы находятся с твоей стороны пузыря. У меня есть идеи, но без базы данных я не могу даже оценить, насколько они разумны».

Марта составила цепочку случайных ошибок, вследствие которых она могла остаться вне пузыря, а все автоматическое оборудование – внутри, а также те ошибки что привели бы к изменению периодичности контрольного цикла. Однако единственным разумным объяснением случившегося был саботаж; Марта не сомневалась, что кто-то решил ее убить.

«Я не собираюсь лечь и умереть. Я не сильна в технической стороне вопроса, но вряд ли период мог быть очень сильно увеличен. Кроме того, у нас есть электронное оборудование в других местах: в точках Лагранжа, на Западных рудниках, возле пузыря Мирной Власти. Если мне повезет, то в следующие семьдесят пять лет там будут проведены проверки. А еще мне кажется, что мы оставили несколько автоматических генераторов в реальном времени в Канаде. По-моему, в этом времени существует перешеек, который ведет в Америку. Если я смогу туда добраться, может быть, мне удастся спастись.

Так что большую часть времени меня не покидает оптимизм. Но представь, что мне не повезло и ничего не вышло. Значит, я стала жертвой убийцы, а еще я опасная свидетельница. Хотя ты не получишь записей Фреда, посвященных вечеринке у Робинсонов, тебе все равно про нее расскажут. Это единственная зацепка, которая у меня есть.

Не допусти гибели нашей колонии, Леля».

Глава 7

Утро перед разговором с Моникой Рейнс началось не слишком удачно.

Бриерсона разбудил домашний автомат, оповестив его, что Делла уже ждет на улице. Вил простонал, медленно пробуждаясь от тяжелых утренних снов, затем посмотрел на часы и скривился:

– Прошу прощения. Я сейчас спущусь.

Он сполз с кровати и побрел в ванную. Собственно говоря, кто придумал, что нужно отправляться в такую рань? Тут он вспомнил, что сам и принял это решение и что оно каким-то образом связано с временными зонами.

Даже по лестнице Вил все еще спускался как в тумане. В кухне он прихватил коробку с продуктами в яркой разноцветной упаковке с рекламой давностью в пятьдесят миллионов лет. Королевы не шутили, утверждая, что обеспечивают колонию уровнем жизни двадцать первого века. Автоматические фабрики работали по тем же программам. Однако ощущение было скорее странным, чем приятным. Вил засунул коробку в сумку вместе с компьютером. Почему-то он решил, что должен взять побольше еды, ведь они с Деллой отправляются чуть ли не на другой конец мира. Впрочем, наверняка они вернутся назад через пять часов, даже завтрак не стоило брать с собой. Вил дал последние инструкции автоматам и вышел в утреннюю прохладу.

Утро было таким прекрасным, что даже любители подольше поспать вполне могли бы изменить своим привычкам. В лучах солнца зелень вокруг дома казалась особенно яркой и сочной. Все вокруг сверкало чистотой и первозданной прелестью. Тишину нарушало только пение птиц. Вил перешел через заросшую мхом улицу к закрытому флайеру Лу. Два автона – один от Елены и один от Деллы – покинули посты над домом и медленно поплыли вслед за ним.

– Эй, Вил! Подожди минуточку. – Дилип Дазгубта, стоявший возле своего дома, помахал ему рукой. – Куда это ты направляешься?

– В Калафию! – крикнул Вил.

– Ого! – воскликнул Рохан.

Братья уже успели встать и одеться. Они подбежали к Вилу.

– Продолжаешь расследовать убийство? – спросил Дилип.

– Ты ужасно выглядишь, Вил, – сообщил Рохан.

Бриерсон проигнорировал заявление Рохана.

– Угу. Мы летим повидать Монику Рейнс.

– О! Так она под подозрением?

– Нет. Нам нужно установить кое-какие факты, Дилип. Я хочу переговорить со всеми выстехами.

– Ясно…

Дилип был явно разочарован, как болельщик, любимая команда которого не оправдывает ожиданий. Еще несколько дней назад к этому разочарованию примешивался бы страх. Все тогда были на взводе, полагая, что гибель Марты является лишь прелюдией к массированной атаке на их поселение.

– Вил, я не шучу. – Рохана совсем не просто сбить с толку. – Ты и в самом деле ужасно выглядишь. И дело не в том, что сейчас еще очень рано и все такое. Не позволяй этому проклятому расследованию полностью поглотить тебя. Ты начинаешь отдаляться от друзей. Нельзя все время проводить в одиночестве, Вил… Сегодня, например, мы собираемся на большую рыбалку у Северного побережья. Ее организовали Мирники. С нами поедет этот тип Жене – на случай, если попадется что-нибудь такое, с чем мы не сможем справиться. Честно говоря, я не понимаю, почему у правительств такая дурная слава. И Мирники, и ребята из Нью-Мексико объединены в нечто вроде клуба или студенческого братства. Они так дружелюбно относятся ко всем.

И не забывай, Вил, мы начинаем здесь новую жизнь. Большая часть человеческой расы связана с одной из этих двух групп. Там полно женщин и симпатичных ребят, с которыми приятно пообщаться.

Бриерсон улыбнулся: он был смущен и немного тронут вниманием и заботой Дилипа и Рохана.

– Вы правы. Мне не следовало так отделяться от всех.

Рохан похлопал его по плечу:

– Послушай, если освободишься днем, то попроси эту Лу высадить тебя на Северном побережье. Могу спорить, что веселье будет еще в самом разгаре.

– Договорились!

Вил повернулся и пошел к флайеру Лу. В чем-то братья Дазгубта были правы. Однако во многом они жестоко ошибались. Вил улыбнулся, когда представил себе, что сказал бы Стив Фрейли, услышав, как республику Нью-Мексико сравнивают с клубом.

– Доброе утро, Вил. – Лицо Лу ничего не выражало; казалось, она и не заметила задержки. – Полтора g для тебя нормально?

– Конечно.

Бриерсон уселся в кресло, не совсем уверенный в том, что правильно понял ее вопрос. По крайней мере, он мог быть спокоен, что Делла не станет интересоваться его настроением. Похоже, она воспринимала только слезы, смех и улыбки – нюансы для нее не существовали.

Ускорения флайера вжало его в кресло, добавив к умственному утомлению еще и физическое. Вил использовал «Грин-Инк» не только для расследования убийства Марты. Прошлой ночью он собрал сведения о своей семье вплоть до конца двадцать второго столетия. Вил гордился своими детьми. Анна стала астронавтом; Билли выбрал карьеру полицейского, а в зрелом возрасте начал писать книги. Вирджиния так больше и не вышла замуж. Все трое исчезли в двадцать третьем столетии вместе с родителями Вила, сестрой и остальным человечеством.

В 2140 и в 2180 годах они послали ему самое лучшее оборудование для выживания, какое только можно было купить за деньги, – так сообщил Вилу «Грин-Инк». Все досталось мародерам, грабившим пузыри. Именно они в основном и обитали на Земле в первые несколько мегалет, после того как Эпоха Человека закончилась. Может, это и к лучшему. В посылках почти наверняка находились семейные видеофильмы. Ему было бы очень тяжело их смотреть.

…Но все это время его преследовала тайная мечта – что Вирджиния направилась вслед за ним, во всяком случае, после того как их дети завели собственные семьи. Странно: он молил бы ее не делать этого, однако теперь почему-то чувствовал себя… преданным.

Слабое посвистывание за окном уже давно стихло, но отнимающее силы ускорение продолжалось. Внимание Вила вернулось к флайеру. Он посмотрел вперед и увидел голубой океан с пятнышками облаков. Взглянул вверх сквозь прозрачный колпак: голубая кромка Земли уходила в черное пространство космоса. Машина стремительно поднималась – это было совсем не похоже на те пологие траектории полетов, к которым он привык.

– Сколько еще? – с трудом выдавил из себя Вил.

– Довольно медленно, да? – вздохнула Делла. – Теперь, когда мы окончательно перешли реальное время, Елена не хочет, чтобы ядерные прыжки применяли вблизи от Земли. При таком ускорении до Северной Америки еще полчаса.

Внизу быстро промелькнула цепь островов. Чуть позади Вил увидел двух своих автонов, летевших следом.

– Я по-прежнему не совсем понимаю, почему вы так хотели поговорить с мисс Рейнс. Она чем-то отличается от других?

Вил пожал плечами:

– Я предпочитаю сначала допрашивать тех, кто не проявляет особого энтузиазма. Она не согласилась прилететь к нам, я же не намерен вести допросы по видео.

– Это разумно, – согласилась Делла. – Большинство из нас общается исключительно по каналам голографической связи… Однако из всех выстехов Моника, пожалуй, наименее сильна. Не могу себе представить, что мисс Рейнс – убийца.

Через несколько минут Делла развернула флайер. Некоторое время они мчались, продолжая ускоряться, прямо в океан. Вил порадовался, что не успел позавтракать. Когда машина вошла в атмосферу у западного побережья Калафии, скорость заметно снизилась.

Калафия… Королевы удачно придумали название. Во времена Вила одним из самых распространенных местных страшилок было предсказание, что в один прекрасный день вся Калифорния соскользнет в море. Однако этого так и не произошло. На самом деле Калифорния поплыла по морю; подгоняемая землетрясениями, она скользила вдоль впадины Сан-Андреас тысячелетие за тысячелетием – пока все юго-западное побережье Северной Америки не превратилось в остров длиной в полторы тысячи километров. Это действительно была Калафия – огромный узкий остров, каковым поначалу показалась Калифорния испанским мореплавателям пятьдесят миллионов лет назад.

Последние несколько сотен километров флайер преодолел на бреющем полете. Внизу быстро проносились пляжи, на севере и юге, насколько хватало глаз, волны набегали на идеально чистый и гладкий песок. Нигде не было видно ни городов, ни дорог. Мир находился сейчас в межледниковом периоде, очень похожем на Эпоху Человека. Линия побережья действительно напоминала Калифорнию. Эта картина не вызвала у Вила той ностальгии, которую он почувствовал бы, увидев Мичиган, но все равно у него перехватило горло: они с Вирджинией часто приезжали в Южную Калифорнию в конце девяностых годов двадцать первого века, после того как правительство Ацтлана прекратило свое существование.

Флайер пролетел над холмами, поросшими вечнозелеными деревьями. Полуденное солнце четко освещало зазубренный рельеф гор. За горными хребтами растительность было серовато-зеленой, местами совсем сухой. А еще дальше расстилалась прерия и Калафийский пролив.

– Ладно, давайте ваши дурацкие вопросы. – Моника Рейнс, не оглядываясь, вела их в свою бленду[23], так она сама называла это помещение. Вил и Делла поспешили за ней. На Вила не произвела никакого впечатления резкость художницы. Она никогда не делала секрета из того, что недолюбливает Королевых и не одобряет их планов.

Деревянные ступени уходили в тенистый сумрак. Воздух наполнял аромат мескитовых деревьев. Внизу, почти невидимая среди ветвей и дикого виноградника, стояла небольшая хижина. Пол устилали толстые мягкие ковры, на которых повсюду валялись подушки. С одной стороны комната не имела стены, она выходила прямо на равнину. Вил увидел целую кучу оборудования – оптического?

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы постарались говорить тихо, – сказала Моника. – Мы находимся меньше чем в ста метрах от гнезда поджигателя.

Моника начала манипулировать своими приборами; на голове у нее не было обруча. Дисплей вспыхнул, и они увидели двух… стервятников? Птицы возились возле небольшой кучи камней и веток. Картинка получилась не очень четкой из-за того, что стояла жара и в воздухе повисло марево.

– А зачем вам телескоп? – тихо спросила Лу. – С помощью камер слежения вы могли бы…

– Угу, ими я тоже пользуюсь. Покажите мне картинку, – велела Моника неизвестно кому.

Засветились экраны еще нескольких дисплеев. Картинки были тусклыми даже в этой затемненной комнате.

– Не люблю разбрасывать камеры; они портят окружающую среду. Кроме того, у меня почти не осталось хороших камер. – Моника показала пальцем на главный дисплей. – Если повезет, птицы-драконы устроят для вас настоящее представление.

Птицы-драконы? Вил снова посмотрел на уродливые тела, голые головы и шеи. Лично ему эти птицы очень напоминали стервятников. Существа серовато-коричневого цвета прыгали вокруг кучи камней, время от времени надуваясь, как индюки. Неподалеку Вил заметил еще одно такое же существо, размером поменьше, – оно просто сидело и наблюдало за происходящим. Верхняя часть клювов поджигателей была острой как бритва.

Моника, скрестив ноги, уселась на полу. Вил, чувствуя себя очень неловко, устроился рядом и приготовил свой электронный блокнот. Делла Лу бродила по комнате, разглядывая картины на стенах. Это были самые знаменитые произведения Моники Рейнс:

«Смерть на велосипеде», «Смерть посещает парк аттракционов»… В 2050 году, когда был открыт секрет вечной молодости, эти картины пользовались огромной популярностью – именно тогда люди поняли, что способны жить вечно, теперь они могли умереть только от несчастного случая или насильственной смертью. Неожиданно смерть превратилась в симпатичного старичка, освободившегося от тяжкой многовековой ноши. Неумело сидя на велосипеде, милый старичок проезжал по лесной дороге, а его коса выглядывала из-за спины, словно флаг. Рядом с велосипедом бежали дети, радостно улыбаясь доброму старичку. Вил прекрасно помнил эти картины; сам он тогда был еще ребенком. Однако здесь, через пятьдесят миллионов лет после гибели человечества, они показались ему странными и зловещими.

Он заставил себя сосредоточиться на Монике Рейнс.

– Вам известно, что Елена Королева назначила мисс Лу и меня расследовать убийство Марты. Главным образом предполагалось, что я буду разнюхивать все вокруг – как в старых детективных романах, а Делла Лу проанализирует полученные мной сведения при помощи своего оборудования. Все это может показаться несерьезным, однако я всю жизнь работал именно так: я хочу поговорить с вами и узнать, что вы думаете об этом преступлении.

«И попытаться выяснить, какое вы имели к нему отношение», – не стал заканчивать фразу вслух Вил; он изо всех сил старался держаться как можно спокойнее и увереннее.

– Это все исключительно добровольно. Мы не собираемся использовать данные нам полномочия.

Моника Рейнс скривилась:

– Вот что я думаю об этом убийстве, мистер Бриерсон: я не имею к нему никакого отношения! А если изложить мою мысль понятными для вас словами, то у меня нет мотива, поскольку меня совершенно не интересуют жалкие попытки Королевых возродить человечество. Кроме того, я просто не в состоянии совершить это преступление, потому что их защитные средства много совершеннее моих.

– Но ведь вы же из числа выстехов.

– Лишь по времени моего запузырения. Когда я покинула цивилизацию, то взяла с собой лишь самое необходимое. У меня не было электронного оборудования, которое позволило бы построить автоматические фабрики. Я могу путешествовать по воздуху и в космосе, и еще у меня есть взрывчатые вещества, однако их ровно столько, сколько необходимо для безопасного выхода из стасиса. – Моника махнула рукой в сторону Лу. – Ваша партнерша может это подтвердить.

Делла ловко устроилась на ковре и опустила подбородок на сложенные ладони. Сейчас она была похожа на очень молоденькую девушку.

– Вы дадите мне просмотреть вашу базу данных?

– Да.

Делла Лу кивнула и стала увлеченно наблюдать за картинкой на экране дисплея. Птицы перестали суетиться возле кучи камней и веток. Теперь они по очереди бросали маленькие камешки в нечто похожее на гнездо. Вил ничего подобного в жизни не видел. Птицы подходили к куче камней и веток и старательно там рылись. Потом одна птица брала в клюв маленький блестящий камешек, движением головы посылала его прямо в середину кучи и быстро взлетала в воздух.

Моника Рейнс проследила за взглядом Деллы и улыбнулась. Сейчас ее улыбка была не такой циничной, как обычно.

– Обратите внимание, что птицы располагаются с наветренной стороны.

– Это поджигатели? – спросила Лу.

Моника резко вскинула голову:

– Вы ведь обитатель космоса. Неужели вам приходилось видеть подобные вещи?

– Да, однажды. Пятьдесят мегалет назад. Но это были… не совсем птицы.

Моника Рейнс помолчала несколько мгновений; казалось, любопытство борется в ее душе с привычкой смотреть на людей свысока. Любопытство потерпело поражение в схватке, но, когда она снова заговорила, голос ее звучал гораздо дружелюбнее.

– Прежде чем они начнут свои попытки, все должно быть подготовлено. Лето очень сухое, а птицы построили костер на границе территории, где вот уже несколько десятилетий не было пожаров. Обратите внимание: вдоль холмов дует свежий ветер.

Теперь и Лу улыбалась:

– Да. Значит, они машут крыльями в момент броска, чтобы искры могли разгореться?

– Точно. Может быть… Ой, смотрите, смотрите!

Смотреть было особенно не на что. Когда один из камешков коснулся другого камня в гнезде – костре, как называла его Моника, – Вил заметил слабую искру. Тотчас же от сухой травы начал подниматься слабый дым. Стервятник стоял совсем рядом и медленно размахивал крыльями. Его гортанный крик эхом разносился среди гор.

– Нет. Не получается… Впрочем, иногда птицам-драконам даже слишком успешно удается справиться со своей задачей. Если огонь попадает на перья, птица вспыхивает, точно факел. Мне кажется, именно поэтому самцы работают парами: один у них про запас.

– А если все получается… – начала Лу.

– А если получается, возникает отличный пожар.

– Им-то от этого какая польза? – спросил Вил, который, впрочем, предполагал, что и сам знает ответ.

– Пища, мистер Бриерсон. Эти птицы не ждут, когда обед по собственной инициативе свалится к их ногам. Пожар иногда распространяется быстрее, чем бегают животные. После его окончания остается масса изжаренного мяса. Острые клювы приспособлены для соскребывания углей с добычи. Птицы-драконы становятся такими толстыми, что с трудом передвигаются. Хороший пожар всегда служит началом успешного периода размножения.

Вил видел много фильмов о природе, даже те, что снял Дисней, но не принимал разговоров о красоте и гармонии в природе, если в качестве иллюстрации приводились такие гротескные картины.

Дела шли все хуже.

– Значит, они в основном ловят мелких животных? – спросила Делла.

Рейнс кивнула.

– Хотя есть любопытные исключения. – Она включила еще один дисплей. – Это изображение передается камерой, которая находится в четырех километрах к востоку от нас.

Картинка вздрагивала и подпрыгивала. В густых зарослях кустарника копались мохнатые существа, отдаленно похожие на обезьян.

– Удивительно, какие странные превращения могут произойти с приматами, не правда ли? Природа создала их такими многообразными, такими упорными. Если не считать одной ужасной тупиковой ветви, они самые интересные из всех млекопитающих. В разные времена я видела, как они приспосабливаются практически к любым изменениям окружающей среды; например, обезьяны-рыболовы стали вообще походить на пингвинов. Я наблюдаю за ними очень внимательно и не сомневаюсь, что наступит день, когда они превратятся в водоплавающих.

Радостная воодушевленная улыбка осветила обычно мрачное лицо Моники.

– Вы считаете, что обратное развитие эволюции превратило человечество в обезьян-рыболовов и вот в эти… страшилища?

Вил показал на дисплей. В его голосе прозвучало нескрываемое отвращение.

Моника фыркнула:

– Чушь! Самонадеянная к тому же. Гомо сапиенс всегда был склонен к самоуничтожению. Люди так долго не занимались физическим трудом, что небольшое количество представителей этого вида, уцелевших после уничтожения технологии, не смогли выжить. Нет, современные приматы произошли от диких животных, которые населяли леса в то время, когда человечество сводило счеты с жизнью.

Она тихонько рассмеялась, заметив выражение лица Вила:

– Вы не имеете права судить птиц-драконов, мистер Бриерсон. Это прекрасные существа. Им удалось продержаться полмиллиона лет – почти столько же, сколько человек экспериментировал с огнем. Костры сначала были всего лишь небольшими кучками блестящих камешков, чем-то вроде сексуального призыва самцов. Первые пожары возникли случайно, но на протяжении сотен тысяч лет в этот ритуал были внесены определенные изменения. Он не обеспечивал птиц пищей в полной мере, но давал дополнительные преимущества. Как свадебный ритуал, этот обычай сумел пережить даже периоды высокой влажности. Когда летом становится особенно сухо, кучи камней снова готовы к употреблению.

Именно так и нужно пользоваться огнем, мистер Бриерсон. Драконы просто стараются извлечь из него максимальную выгоду. Их возможности ограниченны, они не влияют на баланс природных сил. Это люди извратили суть огня, сделав его орудием всеобщего уничтожения.

«Каждый новый оказывается еще безумней прочих», – подумал Вил. Моника Рейнс пользуется плодами этого «извращения» и при этом только и делает, что постоянно скулит. То же самое говорили еще в двадцатом веке.

– Значит, вы не верите в теорию Хуана Шансона, что человечество погибло от рук инопланетян?

– Никчемные выдумки! Общие тенденции очевидны. Человечество все разрасталось и усложнялось, его потребности становились невыполнимыми. Вы видели рудники, которые Королевы устроили к западу от Внутреннего моря? Они простираются на многие километры – открытые карьеры, там повсюду автоны. К концу двадцать второго столетия столько ресурсов потреблял один индивид! Наука дала возможность каждому человеческому животному вести себя так, словно он – маленький божок. Земля не смогла этого вынести. Проклятье, я даже не верю в войну. Просто вся структура рухнула под собственной тяжестью, отдав насильников на милость их жертвы – природы.

– Но существует ведь пояс астероидов. Промышленность можно было убрать с планеты.

Уже во времена Вила появились подобные проекты.

– Нет. Процесс развивался по экспоненте. Выход в космос лишь на несколько декад отсрочил неизбежную катастрофу.

Моника поднялась на колени, чтобы взглянуть на дисплей телескопа. Стервятники возобновили прыжки вокруг груды камней.

– Очень жаль. Вряд ли сегодня у нас будет огонь. Они стараются больше всего в утренние часы.

– Если вы так относитесь к людям, почему же вы вышли из стасиса именно сейчас? – спросила Лу. А Вил добавил:

– Вы думаете, вам удастся убедить новых колонистов вести себя более… уважительно по отношению к природе?

Рейнс печально улыбнулась.

– Конечно нет. Вы ведь ни разу не слышали от меня увещеваний, правда? Меня это совершенно не интересует. Эта колония – самая большая из всех, что мне доводилось видеть, но, как и остальные, она обречена на гибель. И тогда на Земле снова наступит мир. Я… это просто совпадение, что мы все вышли из стасиса в одно и то же время.

Моника немного помолчала.

– Я… я художник, мисс Лу. Я пользуюсь достижениями ученых, но в душе я художник. Находясь в рамках цивилизации, я чувствовала, что грядет Уничтожение: не останется более никого, кто стал бы насиловать природу, но не будет и тех, кто мог бы эту природу прославлять. Поэтому я пустилась в путешествие по времени, – продолжала Моника, – проживая в среднем по году в реальном времени на каждый мегагод, делая рисунки и заметки. Иногда я останавливалась только на день, иногда – на неделю или месяц. Предыдущие несколько мегалет я развила большую активность. Сообщества пауков чрезвычайно интересны, а в последние полмиллиона лет появились птицы-драконы. Нет ничего удивительного в том, что мы все живем в одно и то же время.

Ее объяснения звучали как-то несерьезно. Год наблюдений, распределенный на миллион лет, оставлял слишком много пустого пространства. Колония находилась в реальном времени всего несколько месяцев. Вероятность встречи была очень низкой.

Под испытующим взглядом Вила Рейнс явно нервничала. Она лгала – но почему? Очевидное объяснение было совершенно невинным. Несмотря на всю свою враждебность, Моника Рейнс продолжала оставаться человеческим существом и хотела жить среди людей.

– Но задержалась я здесь далеко не случайно, мистер Бриерсон. Я закончила наброски и готова в путь. Кроме того, полагаю, что ближайшие несколько столетий – время, которое потребуется, чтобы колония окончательно вымерла, – будут крайне неприятными. Я бы уже давно отправилась дальше, если бы не Елена, – она требует, чтобы я оставалась. Грозит сбросить мой пузырь на Солнце, если я ее не послушаюсь. Сука! – Похоже, Рейнс, в отличие от Робинсонов, явно не могла противостоять Елене. Вил задумался, не остался ли кто-нибудь еще в колонии только по принуждению. – Теперь вы понимаете, почему я готова сотрудничать с вами. Избавьте меня от нее.

Несмотря на очевидную горечь, Моника разговаривала с посетителями охотно. За свое пятидесятилетнее путешествие Рейнс собрала такой архив, который мог бы посрамить любую национальную библиотеку двадцатого столетия. Фильмы снимал не только Дон Робинсон. Роботы Моники могли показать удивительные изменения, происходившие с самыми разными животными за миллионы лет: одна форма невероятным, устрашающим образом плавно перетекала в другую. Казалось, Моника намеревается показать им все, что у нее есть, а Делла Лу – во всяком случае, именно такое впечатление создалось у Вила – с удовольствием смотрела.

Когда они вышли из хижины, уже начали сгущаться сумерки. Рейнс проводила гостей до выхода из маленького каньона. Сухой теплый ветерок шелестел в зарослях чапареля; у птиц-драконов не возникнет проблем с разжиганием костра, если погода не изменится. С вершины перевала открывался чудесный вид. На западном горизонте полыхали оранжевые и красные ленты, чуть выше шла тонкая зеленоватая полоса, а дальше – фиолетово-черная звездная пустота. В воздухе разливался слабый, похожий на мед запах.

– Красиво, правда? – тихо спросила Рейнс.

Земля, чистая и не тронутая рукой человека… Неужели она и в самом деле этого хотела?

– Да, но когда-нибудь разум возникнет снова. Даже если вы правы насчет человечества, мир не сможет оставаться таким вечно.

Моника ответила не сразу.

– Не исключено. Есть пара видов, которые находятся на грани разумности, – пауки, например. – Моника посмотрела на Вила. Ее бледное лицо осветилось отблесками заката; или она покраснела? Судя по всему, его замечание попало в точку. – Если это произойдет… ну что ж, я буду здесь, буду наблюдать за этим процессом с самого начала. Я не против разума самого по себе, я против злоупотреблений, к которым он приводит. Возможно, мне удастся сделать так, что им не будет присуща агрессивность моей расы.

Как Бог, она поведет новые существа истинным путем. Моника-Рейнс найдет народ, который будет по-настоящему почитать ее, – даже если ей придется участвовать в его созидании.

Флайер летел через Тихий океан. Солнце быстро поднималось из-за края земли. Согласно приборам Лу, время в азиатском часовом поясе едва перевалило за полдень. Яркий солнечный свет и голубое небо (на самом деле это был океан, раскинувшийся далеко внизу) создавали совсем другое настроение. Всего несколько минут назад их окутывал мрак, а в ушах до сих пор звучали безрадостные предсказания бедняжки Моники.

– Безумцы, – сказал Вил.

– Что?

– Да все эти продвинутые путешественники. В прошлые времена можно было год проработать в полиции и ни разу не столкнуться с подобными странными типами. Елена Королева, которую злит то, что мне нравилась ее подружка, и которая целое столетие провела в одиночестве, в то время как мы все находились в стасисе. Симпатичная малышка Тэмми Робинсон – вообще-то, она мне в матери годится, – главная цель жизни которой встретить Новый год там, где кончается время. Моника Рейнс, которая переплюнет любого, самого фанатичного борца за чистоту окружающей среды из двадцатого века…

«И Делла Лу, прожившая на свете так долго, что ей приходится заново учиться быть похожей на человека».

Он вдруг замолчал и с виноватым видом посмотрел на Деллу. Женщина понимающе усмехнулась, и на этот раз ее глаза потеплели. Проклятье! Временами Вилу казалось, что Делла прекрасно его понимает.

– А вы как думали, Вил? Мы с самого начала были со странностями, ведь каждый из нас покинул цивилизацию добровольно. Потом мы провели сотни, а иные и тысячи лет, стараясь добраться сюда. Для этого нужна сила воли, которую вы бы назвали манией.

– Не все выстехи были безумцами с самого начала. Вот, например… вами двигало желание исследовать ближний космос, не так ли?

– Ну, по вашим меркам, это был вовсе не ближний космос. Я потеряла любимого человека и хотела побыть в одиночестве. На миссию к звезде Гейтвуда ушли тысяча двести лет. Вернулась я позже периода Сингулярности – Моника и Хуан называют его периодом Уничтожения. Именно тогда я и отправилась в свои самые длительные путешествия. Вам просто не повезло, Вил, вы не встретили никого из разумных выстехов. Они остались в первых мегагодах после гибели человечества. Вы же познакомились с la crud de la crud[24], если можно так выразиться.

Делла права. Вилу было гораздо легче разговаривать с низтехами. Он видел причину в их принадлежности к одному культурному слою, однако все оказалось сложнее. Почти все низтехи покинули цивилизацию не по собственной воле – кое-кого перебросили в будущее хитростью, другие преследовали свои цели (например, братья Дазгубта с их глупыми финансовыми идеями). Даже жители республики Нью-Мексико, которые отличались весьма своеобразными взглядами на жизнь, покинув цивилизацию, провели в реальном времени не более пары лет.

Что ж, значит, все подозреваемые сумасшедшие. А Вил должен найти среди них буйного.

– Как насчет мисс Рейнс? Она, конечно, говорила, что ей наплевать на планы Елены, но ведь она и не скрывала своей враждебности к Королевым. Может быть, это она убила Марту, чтобы ускорить «естественный процесс» гибели колонии.

– Не думаю, Вил. Я провела небольшую разведку, пока вы с ней разговаривали. У нее хороший генератор пузырей и достаточно автоматики, чтобы продолжать наблюдения, но Моника совершенно беззащитна. У нее нет возможности обмануть контрольную программу Королевых… По правде говоря, у Моники не хватает оборудования. Если она будет проживать один год в каждый мегагод, то не продержится и пары сотен мегалет – автоны начнут ломаться. Вот тогда-то она и узнает все про дикую природу из первых рук… Вам следует похвалить меня, Вил, я выполняю ваши указания относительно ведения допросов. Я изо всех сил старалась не смеяться, когда Моника начала рассуждать про мир и равновесие в природе.

– Да. С вами вместе было просто замечательно вести допрос… – Бриерсон улыбнулся. – Только вряд ли мисс Рейнс планирует путешествовать вечно. На самом деле она намеревается играть роль Господа Бога при следующей разумной расе, которая возникнет на Земле.

– Следующей разумной расе? Ну, в таком случае она не понимает, что разум встречается крайне редко. Можно, конечно, считать, что птицы-поджигатели – это нечто особенное, но подобные странности случаются в тысячу раз чаще, чем зарождение разума. Скорее Солнце превратится в красного гиганта, чем на Земле снова появится разумная раса.

– Гм. – Тут Вил спорить не мог. Делла Лу была единственным живым существом, возможно единственным во всей истории человечества, разбиравшимся в этих вопросах. – Хорошо, значит, она лишена чувства реальности… или скрывает свои ресурсы, например, в точках Лагранжа или где-нибудь среди дикой природы. Вы уверены, что она не прикидывается?

– Пока не уверена. Но когда она даст мне допуск к своим базам данных, я все тщательно проверю. Моника Рейнс покинула цивилизацию за семь лет до меня. Какое бы оборудование она ни взяла с собой, мое наверняка лучше. Если она что-то скрывает, я это обязательно раскопаю.

Одним подозреваемым меньше – может быть. Тоже своего рода прогресс.

Они летели некоторое время молча. С одной стороны в иллюминаторы заглядывала голубая Земля, а с другой – скользило Солнце. Вил видел одного из роботов-защитников, ярким пятном выделявшегося на фоне облаков.

Может быть, ему следует взять выходной и отправиться на встречу с Мирникам на Северном побережье… И все же в Монике Рейнс было что-то, смутно его беспокоившее.

– Делла, как ты думаешь, что сказала бы мисс Рейнс, если бы колония начала успешно развиваться? Держалась бы она так же равнодушно, если бы предполагала, что мы в состоянии причинить вред природе?

– Мне кажется, она была бы удивлена, страшно рассержена… и бессильна.

– Не знаю. Возможно, у нее нет военного снаряжения, которым обладают выстехи. Но если хочешь уничтожить колонию, не обязательно устраивать яркое зрелище: она могла бы, например, использовать какую-нибудь болезнь с длительным инкубационным периодом.

Лу удивленно раскрыла глаза; при этом вид у нее сделался ужасно забавный. Вил подмечал такую же привычку у Елены Королевой. Так вели себя все люди, поддерживающие непосредственную связь с компьютерами: когда им задавали неожиданный вопрос, требующий серьезного анализа, они сначала казались удивленными, а потом смущенными.

Прошло несколько секунд.

– Ну, в общем, не исключено. Моника Рейнс происходит из семьи биологов, а небольшую лабораторию совсем не трудно спрятать. Медицинская служба Королевых находится на хорошем уровне, но она не приспособлена для ведения военных действий.

Делла Лу улыбнулась:

– Очень интересная идея, Вил. Хорошо разработанный вирус может обмануть панфагов и заразить всех, причем симптомы не будут проявляться достаточно долго. Даже запузырение не спасет от болезни.

Интересная идея… Бриерсон употребил бы совсем другие слова. Эпидемии, начавшиеся после войны 1997 года, погубили большую часть человечества. Даже во времена Вила население Америки составляло менее сорока миллионов человек. С тех пор люди забыли свои страхи… И все же – лучше бомбы и пули, чем вирусы.

Он облизнул губы.

– Надеюсь, сейчас об этом нам беспокоиться не нужно. Елена ведь должна знать, каким будет ответ выстехов на ее действия. Однако, если колония начнет развиваться слишком успешно…

– Да. Я это отмечу. Теперь, когда мы готовы к такой возможности, нетрудно принять соответствующие меры. У меня есть специальное медицинское оборудование. Это разумно и очень параноидально.

– Угу.

«Беспокоиться не о чем, Вил». Они потеряли одного подозреваемого – зато, вероятно, приобрели маньяка, помешанного на идее геноцида.

Глава 8

Вил не пошел на вечеринку на Северном побережье. Во-первых, после встречи с мисс Рейнс у него было совершенно неподходящее настроение, ну и… ведь кто-то же убил Марту. Скорее всего, этот «кто-то» хотел, чтобы колония погибла. А инспектор Бриерсон так и не продвинулся в раскрытии преступления. С вечеринками придется подождать.

Вил подсоединил компьютер к домашнему архиву. Можно было бы пользоваться дисплеями напрямую, но он чувствовал себя гораздо свободнее со своим портативным компьютером… Кроме того, эта штука проделала с ним вместе весь путь из прошлого. Память машины напоминала чердак, набитый уймой личных воспоминаний; дата на экране сообщала, что сегодня 16 февраля 2100 года, – так было бы, если бы Вил остался в своем времени.

Он подогрел обед и задумчиво жевал овощи, одновременно поглядывая на экран. Ему фатально не хватало времени на изучение данных – еще одна уважительная причина, чтобы остаться вечером дома. Люди, не имеющие никакого отношения к полиции, даже и представить себе не могут, сколько информации следователь добывает при помощи компьютера, – как правило, полицейские пользуются общественными базами данных. В источниках, которые Вилу необходимо изучить, наверняка содержатся необходимые ему улики. Его домашний архив хранил гораздо больше информации, чем архив любого другого низтеха. В дополнение к «Грин-Инку» 2201 года выпуска там были еще и копии некоторых разделов баз данных, принадлежавших Королевой и Лу.

Вил настоял на том, чтобы у него были собственные копии. Он не хотел пользоваться сетью, поскольку знал, что данные иногда загадочно меняются в зависимости от настроения их владельцев. За эту независимость пришлось заплатить тем, что он не всегда мог расшифровать получаемую информацию. Его собственные процессоры с трудом адаптировались к более сложному построению базы данных выстехов.

С записями Елены все было не так уж страшно. Ими можно было пользоваться не только при помощи обруча, но и в режиме давно устаревшего диалогового общения. Понять ее технический жаргон было почти невозможно, однако в целом он справлялся.

Совсем другое дело – базы данных Деллы. Ее «Грин-Инк» был на год моложе, чем тот, которым пользовалась Елена, но Делла предупредила партнера, что часть информации сильно пострадала во время ее путешествия. Это еще слабо сказано! Целые блоки информации, относящиеся к концу двадцать второго века, оказались поврежденными или вообще отсутствовали. Наверняка личная база данных Деллы на самом деле находилась в целости и сохранности, но она общалась со своим компьютером только через обруч. Процессоры Вила не справлялись с вызовом нужной информации. Как правило, то, что он получал в результате, скорее напоминало аллегорические галлюцинации. А временами его блокировала какая-то виртуальная личность… В который раз Вил пожалел, что не умеет пользоваться обручем интерфейса. Их уже изобрели в его время. Если человек обладал достаточно высокими интеллектуальными способностями и воображением, такие обручи превращали его сознание и компьютер в единое целое. Иначе обруч превращался в своего рода электронный наркотик. Вил вздохнул. Елена говорила, что обручи, разработанные в ее эпоху, гораздо проще в обращении. Жаль, что она не дала ему времени научиться.

В свою базу данных Делла вместила девять тысяч лет путешествий. Глазам Вила представали потрясающие картины – мир, где растения летали, словно птицы; скопление звезд вокруг какого-то темного и явно движущегося объекта; снимок зеленой, усеянной множеством кратеров планеты, сделанный с орбиты… На одной из планет в сиянии огромного красного солнца Вил заметил нечто похожее на развалины. Однако признаков разумной жизни он не обнаружил больше нигде. Была ли она настолько редкой, что глазам Деллы представали только руины цивилизаций, исчезнувших многие миллионы лет назад? Вил еще не расспрашивал Деллу о ее путешествиях; им следовало разобраться в том, кто убил Марту; кроме того, до последнего времени с Деллой было совсем не просто разговаривать. Впрочем, Вил неожиданно понял, что Делла и не особенно стремилась обсуждать эти темы.

Прочие исследования проходили более успешно. Он внимательно изучил все, что касалось большинства выстехов. Кроме Елены и Марты, они не имели никаких отношений друг с другом в своем времени. Хотя тут трудно было сказать наверняка. В биографических каталогах всегда были секретные программы. И если человек хотел скрыть что-то из своего прошлого, то просто закрывал доступ к этой информации.

На Филиппа Жене данных оказалось меньше всего. До 2160 года – вообще никаких упоминаний. Именно в этом году появились объявления, в которых Жене предлагал услуги строительного подрядчика. К этому времени ему было по меньшей мере сорок лет. Нужно жить полным отшельником или иметь очень много денег, чтобы до сорока лет не попасть ни в какие рассылки и не упоминаться в рейтингах кредитоспособности. Впрочем, до 2160 года Жене мог находиться в стасисе… Вил не стал заострять внимание на этом вопросе – пришлось бы начать отдельное расследование. Между 2160 и 2201 годом, когда Жене покинул цивилизацию, следы его деятельности были редкими, но вполне различимыми. Он не совершил никаких преступлений, за которые полагалось наказание, не участвовал в политической жизни и не написал ни одной статьи, заинтересовавшей общественное мнение. Судя по рекламе, которую Жене давал в средства массовой информации, строительный бизнес приносил ему определенную прибыль. Счета его компании были довольно солидными, но ничем не выделялись среди других, да и на рекламу он тратил немного. В последней декаде двадцать второго века он поддался всеобщему безумию и начал специализироваться на космическом строительстве. Вил нигде не сумел найти ни малейшего намека на возможный мотив убийства. Однако, учитывая участие Жене в космических проектах, можно предположить, что он владел более современным оружием, чем многие выстехи. Спокойное консервативное прошлое Жене никак не объясняло причину его прыжка в будущее. С ним необходимо поговорить в первую очередь; во всяком случае, будет приятно пообщаться с нормальным выстехом.

По количеству документов Делла Лу представляла собой другую крайность. Бриерсону следовало узнать ее имя уже при первом упоминании, ведь оно было в книгах по истории, которые Вил читал в детстве. Если бы не она, революция 2048 года против Мирной Власти потерпела бы ужасающее поражение. Делла являлась двойным агентом.

Вил только что перечитал историю этой войны. Мирники считали Лу офицером секретной полиции, сумевшей внедриться в ряды повстанцев. На самом же деле все было наоборот. Когда восставшие осаждали Ливермор, Делла Лу находилась в штабе Мирной Власти и в самый решительный момент, под носом своего начальства, сумела окружить пузырем штаб Мирников и себя. Конец сражения; конец Мирной Власти. Остальные силы Мирников либо сдались, либо попрятались в пузыри. Мирники, которые сейчас устроились на Северном побережье, были тайным азиатским гарнизоном, в чьи задачи входило продолжение войны в будущем; к несчастью для себя, они попали в слишком далекое будущее.

То, что сделала Делла, требовало немалого мужества. Она находилась в окружении людей, которых предала, и после выхода из стасиса могла в лучшем случае рассчитывать на быструю смерть.

Все это произошло в 2048 году, за два года до рождения Вила. Он помнил, как ребенком читал книги по истории и мечтал, что, когда ливерморский пузырь наконец лопнет, храбрую Деллу Лу сумеют спасти. Бриерсон не дожил до этого момента. Его тайно запузырили в 2100 году, как раз перед тем, как Делла вышла из стасиса. Вся его жизнь прошла в то время, которого для Деллы Лу не существовало. Теперь Вил мог узнать все подробности ее спасения и проследить за жизнью Лу в двадцать втором веке.

С самого начала она была знаменитостью. Биографы нанимали папарацци, и вся жизнь Деллы была самым подробным образом описана. Как сильно она изменилась! О, лицо осталось тем же, да и волосы в двадцать втором веке Делла носила очень короткие. Только тогда ее движения отличались точностью и силой. Она напоминала Вилу полицейского или даже солдата. Рассматривая фотографии Деллы Лу из прошлого, Вил видел выражение счастья на ее лице и веселые искры в глазах; сейчас ему казалось, что Лу приходится заново осваивать эти человеческие чувства. Она вышла замуж за Мастерового, Мигеля Росаса, – и Вил узнал в нем ту виртуальную личность, которую он видел, изучая базу данных Деллы. В 2150-м супруги вновь стали знаменитыми – на этот раз благодаря исследованиям внешней части Солнечной системы. Росас погиб во время экспедиции к Темному спутнику. Делла оставила цивилизацию ради полета на звезду Гейтвуда в 2202 году.

Вил закончил завтрак и просмотрел итоговые выводы, сделанные компьютером по изученным материалам. Забавно: Делла Лу была исторической личностью из его прошлого, а он являлся исторической личностью для нее. Такое оказалось возможным только благодаря изобретению пузырей. Делла говорила ему, что после своего освобождения читала о нем; она восхищалась человеком, который «в одиночку остановил наступление республиканцев из Нью-Мексико». Бриерсон грустно улыбнулся. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Если бы не он, вторжение закончилось бы немного позже и было бы более кровопролитным, на самом деле Канзас спасли люди вроде армадилло Шварца и Кики ван Стин. Компания, на которую работал Вил, сильно преувеличивала его способности. Для дела это было просто здорово – и совершенно отвратительно для самого Вила. Клиенты ожидали чудес, если за дело брался В. В. Бриерсон. Громкая репутация чуть не погубила его во время той заварушки в Канзасе. «Проклятье! Даже спустя пятьдесят миллионов лет меня продолжает преследовать дурацкая пропаганда». Елене Королевой и в голову не пришло бы поручать это дело обычному полицейскому. Вообще-то, ей нужен был настоящий следователь, а не боевик, получивший известность и славу явно не по своим истинным способностям.

Какой толк от того, что он «знает» людей? Вряд ли это чем-то поможет. У него на руках имелась куча подозреваемых, множество возможных мотивов и не было ни одного точно установленного факта. База «Грин-Инка» была обширной и подробной, и требовалось проработать сотни версий. Какая из них приблизит его к тайне убийства Марты?

Вил обхватил голову руками. Вирджиния говорила, что человеку иногда очень полезно себя пожалеть.

– Вам звонит Елена Королева.

– Угу. – Вил откинулся на спинку кресла. – Ладно, дом, соедини меня с ней.

Возникло голографическое изображение Елены, сидящей в библиотеке замка. Она казалась усталой; впрочем, в последнее время она всегда так выглядела. Вил с трудом удержался от желания пригладить волосы; вне всякого сомнения, у него самого был такой же утомленный вид.

– Привет, Бриерсон. Я только что говорила с Деллой по поводу Моники Рейнс. Вы исключили ее из списка подозреваемых.

– Да, а Делла говорила вам, что Рейнс, может быть…

– Да-да, насчет биологической войны. Это… толковая мысль. Знаете, я предупредила Рейнс, что убью ее, если она попытается забраться в пузырь и сбежать. Однако теперь мне есть о чем поразмыслить. Если она не подозревается в убийстве и в то же время представляет угрозу нашей колонии, возможно, мне следует «убедить» ее сделать прыжок – по крайней мере, на мегагод. Что вы об этом думаете?

– Гм, я бы подождал до тех пор, пока мы не изучим ее личную базу данных. Лу утверждает, что способна защитить нас от биологической атаки. Да и вряд ли Рейнс попытается что-нибудь предпринять до тех пор, пока наша колония не добьется существенных успехов. Через миллион лет она, возможно, будет представлять для человечества куда более серьезную угрозу, чем сейчас.

– Может, вы и правы. Полной уверенности в том, что мы останемся здесь, у меня нет. Надеюсь, мы с успехом пустим здесь корни, но… – Елена неожиданно кивнула. – Ладно. Будем иметь это в виду. А как продвигается расследование в других направлениях?

Бриерсон рассказал Елене о том, что предложил Лу осмотреть систему вооружения всех продвинутых путешественников, а затем о своей работе с «Грин-Инком». Королева внимательно его слушала. Она явно справилась со вспышками гнева, который охватывал ее во время их первых разговоров об убийстве Марты. Место ярости заняли упорство и хладнокровие.

Вилу показалась, что Елена не особенно довольна его отчетом, но ее голос оставался спокойным и доброжелательным.

– Вы потратили немало времени, пытаясь найти улики в цивилизованных эрах. В этом нет ничего дурного; в конце концов, мы все пришли оттуда. Но вы должны понимать, что продвинутые путешественники – за исключением Джейсона Маджа – большую часть своей жизни провели после Сингулярности.

В разные времена нас собиралось до пятидесяти человек. – Физически мы все не зависели друг от друга, каждый передвигался по времени с той скоростью, с какой хотел. Но мы поддерживали между собой связь, а иногда встречались. Как только стало ясно, что остального человечества больше не существует, у каждого из нас появились собственные планы. Марта называла наше общество свободным, она говорила, что это сообщество привидений. Постепенно нас становилось все меньше и меньше. Выстехи, которых вы видите сейчас, инспектор, – это те, что оказались самыми крепкими. Явные преступники, грабители пузырей, были убиты тридцать миллионов лет назад. Легкие на подъем путешественники вроде Билла Санчеса откололись от нас довольно рано. Люди останавливались на несколько сотен лет и пытались создать семью или основать город; в мире всем хватало свободного места, можно было остановиться где угодно. Многих из них мы так больше и не увидели, правда иногда группа – или какая-то ее часть – объявлялась спустя мегагоды. Наши жизни тесно переплетены между собой. Вам следует изучить мои личные базы данных на этот предмет, Бриерсон.

– Те поселения ранних лет… потерпели неудачу. Есть ли какие-нибудь свидетельства постороннего вмешательства или саботажа?

Если убийство Марты можно рассматривать как одно звено в цепи событий…

– Именно вы и должны это выяснить, инспектор. – В голосе Елены появилось что-то похожее на прежнее презрение. – До сих пор мне не приходили в голову подобные мысли. С точки зрения тех, кто оставался в каком-то определенном времени, далеко не все потерпели неудачу. Несколько пар просто захотели прожить жизнь в одном времени. Достижения медицины в состоянии значительно отсрочить естественную смерть человека; но мы обнаружили другие препятствия. Время проходит, личность человека меняется. Мало кто из нас прожил больше нескольких тысяч лет. Ни наше сознание, ни машины не в состоянии выдержать очень долго. Чтобы восстановить цивилизацию, необходимо взаимодействие многих людей, нужен хороший генофонд и стабильный рост населения на протяжении нескольких поколений. Это практически невозможно, если вы имеете дело с небольшой группой людей – особенно когда у всех есть генераторы и каждая ссора может привести к разрушению колонии.

Елена резко наклонилась вперед:

– Бриерсон, даже если убийство Марты и не является частью заговора против нашего поселения… даже в этом случае я не уверена, что смогу сохранить его.

Елена и вправду изменилась. Вилу и в голову не могло прийти, что настанет время, когда Елена Королева придет поплакать у него на плече.

– Низтехи не хотят оставаться?

Елена покачала головой:

– У них нет выбора. Вы знаете, что такое «поле подавления» Вачендона?

– Конечно. В поле подавления невозможно генерировать новые пузыри.

Это изобретение унесло столько же жизней, сколько и спасло, – поле не давало возможности избежать воздействия оружия, которое сжигало и калечило людей.

Елена кивнула.

– Приблизительно так. Я накрыла почти всю Австрало-Азию полем Вачендона. Республиканцы из Нью-Мексико, Мирники и остальные низтехи будут оставаться в реальном времени до тех пор, пока не научатся бороться с полем подавления. Это займет у них по меньшей мере десять лет. Мы надеялись, что они успеют пустить корни и захотят остаться здесь. – Елена посмотрела на розовый мрамор своего библиотечного столика. – И наш план сработал бы, инспектор, – негромко проговорила она. – План Марты сработал бы, если б не эти ублюдки-политики.

– Стив Фрейли?

– Не только. Руководство Мирников – Ким Тиуланг и его банда – ничуть не лучше. Они просто не желают со мной сотрудничать. Республиканцев всего сто один человек, а Мирников – сто пятнадцать. Вместе они составляют более двух третей населения Земли. Фрейли и Тиуланг считают себя хозяевами своих групп. Самое ужасное заключается в том, что люди с ними согласны! Это безумие пришло из двадцатого века – в результате Стив Фрейли и Ким Тиуланг обладают безграничной властью. И оба жаждут командовать парадом. Вы заметили, что они постоянно вербуют себе сторонников? Они хотят, чтобы остальные низтехи стали «гражданами» их группировок, и не успокоятся до тех пор, пока один из них не захватит всю власть в свои руки. Они способны заново изобрести высокую технологию только для того, чтобы победить.

– Вы говорили об этом с другими выстехами?

Елена нервно потерла подбородок. «Если бы только Марта была здесь…» – Она словно произнесла эти слова вслух.

– Пыталась, однако многие из них находятся в еще больших сомнениях, чем я. Впрочем, Делла мне помогла; когда-то и она занималась политикой. Но с ней очень трудно говорить. Вы это заметили? Она меняет свой внешний и внутренний облик, как наряды, словно пытается найти тот, который ей больше подходит.

Инспектор, – продолжала Елена, – вы родились не так давно, как Делла, но в ваше время еще были правительства. Черт побери, вы ведь способствовали крушению одного из них. Как такое примитивное устройство может успешно функционировать сейчас?

Бриерсон поморщился. Значит, он сверг правительство Нью-Мексико? Вил откинулся на спинку кресла и – совсем как в прежние годы – попытался придумать слова, которые могли удовлетворить преувеличенные ожидания клиента.

– Елена, власть действительно часто служит для обмана народа – а руководство всегда остается в выигрыше. Большая часть граждан большую часть времени должна быть убеждена в том, что национальные интересы важнее их личных. С вашей точки зрения, это напоминает бесконечный сеанс массового гипноза, поддерживаемого постоянным преследованием инакомыслящих.

Елена кивнула.

– Да, «массовый гипноз»… Любой из них в любой момент может плюнуть на все их порядки и уйти – ведь Фрейли не станет, да и не сможет убить всех непокорных. Однако они остаются и продолжают быть орудием в его руках.

– Да, но это и им дает некоторую уверенность. Если они решат уйти, то куда? Других групп нет. В мое время не существовало общества без правителей.

– Зато теперь такое общество существует. Земля пуста, и почти треть низтехов не подчиняется никакому правительству. Ничто не мешает людям думать о своих собственных интересах.

Вил покачал головой, удивленный собственным прозрением, а еще больше тем, что решился вступить в спор с Еленой. Прежде он и подумать об этом не мог. Но сейчас она, казалось, действительно хотела узнать его мнение.

– Как вы сами не видите? У них и сейчас есть правительства. Существует Мирная Власть, республика Нью-Мексико – но над всеми низтехами стоит Елена Королева.

– Что?! Но я же не правительство! – Лицо Елены покрылось красными пятнами. – Я не собираю налогов. Не призываю на военную службу. Я только хочу сделать так, чтобы людям было лучше.

Хотя Елена сильно изменилась в последнее время, в этот момент Вил порадовался, что автон Деллы Лу висит над его домом.

Вил особенно тщательно подбирал слова, когда отвечал Елене:

– Все это правда. Однако вы обладаете двумя из трех важнейших атрибутов правительства: во-первых, низтехи верят – и тут, как мне кажется, они не ошибаются, – что вы властвуете над их жизнью и смертью; во-вторых, вы пользуетесь этой их верой – хоть и в мягкой форме, чтобы достичь целей, которые в каждый данный момент кажутся правильными вам, а не им.

Простейшие законы социологии из века Вила, но на Королеву они произвели колоссальное впечатление. Она в растерянности потерла подбородок.

– Значит, все низтехи, по крайней мере на подсознательном уровне, должны решить, на чьей стороне им стоять?

– Да. И как наиболее мощная сила, вы пользуетесь у них наименьшим доверием.

– Что же вы мне в таком случае посоветуете?

– Я, мм…

Вил сам загнал себя в угол. «Предположим, я прав. Что тогда?» Маленькая колония, находящаяся в пятидесяти мегагодах от его времени, ничем не напоминала то общество, в котором жил Бриерсон. Весьма вероятно, что без усилий Королевых горстка семян, оставшихся от человечества, была бы навсегда развеяна ветрами времени. И тогда эти семена уже не взошли бы вновь.

Находясь в своем времени, Вил никогда не задумывался о «серьезных проблемах». Даже в школе он предпочитал не участвовать в спорах на религиозные темы и обсуждениях естественных прав человека. Мир, с его точки зрения, был вполне разумным местом и, как ему казалось, адекватно реагировал на поведение человека. Когда Вил потерял Вирджинию, в голове у него все перепуталось. Неужели ситуация может оказаться настолько необычной, что он встанет на защиту правительства? Он ощутил себя викторианцем, склоняемым к содомии.

Елена криво усмехнулась:

– Знаете, Марта говорила нечто похожее. Вам, конечно, не хватает образования, но чувство реальности у вас такое же, как у нее. Впрочем, моя нежная интриганка не боялась последствий своей деятельности. Мне нужно добиться популярности. С другой стороны, я должна продолжать делать все так, как считаю нужным…

Елена посмотрела на Вила, а потом, казалось, приняла решение.

– Послушайте, инспектор, я бы хотела, чтобы вы побольше общались с другими людьми. С теми, что живут в Нью-Мексико, и с Мирниками – они частенько устраивают разного рода вечеринки, где вербуют себе сторонников. Сходите на следующую вечеринку Мирников. Послушайте, о чем там говорят. Может быть, тогда вам удастся объяснить мне, чего они добиваются. А может быть, вы сможете втолковать им, чего хочу я. Вы были очень популярны в своем времени. Поделитесь вашими мыслями – даже расскажите, что вам во мне не нравится. Если они должны выбирать, на чью сторону перейти, мне кажется, я их единственная надежда.

Вил кивнул. Сначала Дазгубта, а теперь и Королева. Они что, сговорились действовать сообща, чтобы вернуть В. В. Бриерсона в активную жизнь?

– А как же насчет расследования?

Елена помолчала несколько минут.

– Вы нужны мне и для того и для другого, Бриерсон. Я оплакивала Марту сто лет. Я проследила ее путь по побережью Внутреннего моря метр за метром. У меня есть записи и образцы всего, что она делала и что писала. Я… я думаю, мне удалось победить в себе ярость. Теперь главная задача моей жизни – сделать так, чтобы смерть Марты не оказалась напрасной. Я приложу все силы для того, чтобы колония стала процветать. Для этого необходимо найти убийцу и заставить низтехов поверить в мое дело.

Глава 9

Вечером Вил решил еще раз заглянуть в дневник Марты. Теперь особой необходимости в этом не было, но он не мог сосредоточиться ни на каком другом занятии. Елена читала этот дневник несколько раз, ее роботы проанализировали текст во всех подробностях с точки зрения стиля, а потом еще и Лу проверила их выводы. Марта знала, что ее убили, но все время повторяла одно и то же: у нее нет никаких зацепок. Только события на вечеринке у Робинсонов. В последние годы она редко возвращалась к деталям, а если и принималась заново описывать случившееся, сразу становилось ясно, что ее ранние воспоминания были более точными.

Сейчас Вил просматривал разделы дневника, относящиеся к самому началу пребывания Марты в реальном времени. Она оставалась возле Королева больше года. Хотя Марта и утверждала обратное, она явно надеялась на спасение в один из этих девяностодневных периодов. Впрочем, в любом случае ей нужно было хорошенько подготовиться к путешествию в Канаду, которое она планировала.

«…километр за километром, это вряд ли можно назвать занятиями по спортивному выживанию – среднего уровня трудности, – писала она. – На это могут уйти годы, и я пропущу очередную контрольную проверку здесь, в Королеве, однако меня это не пугает. Я уже решила, что выставлю сигнальные знаки возле Западных рудников и у пузыря Мирников. Как только ты меня заметишь, подай какой-нибудь сигнал, Леля: например, взрывай по ночам ядерные бомбы в небе целую неделю. Я найду открытое место и буду ждать автонов».

Марта прекрасно знала местность возле Королева. Ее убежище в том крыле замке, что осталось в реальном времени, было надежным, рядом протекал ручей и располагались «охотничьи угодья». Отличное место для подготовки длительного путешествия. Марта провела несколько экспериментов с оружием и инструментами, вспомнив все, что узнала во время занятий по спортивному выживанию. В конце концов она решила, что возьмет с собой копье с алмазным наконечником, нож и небольшой лук. Она сохранила остальные алмазные лезвия про запас, поскольку не собиралась расходовать их на наконечники для стрел. Из остатков корпуса Фреда Марта построила повозку. Пора было приступать к экспериментам. И она предприняла несколько осторожных вылазок, всего на несколько километров.

«Милая Леля, если я должна отправиться в путь, то почему бы не сейчас? Я по-прежнему планирую доплыть до наших Западных рудников, затем отправиться на север до пузыря Мирников и дальше в Канаду. Завтра я иду на побережье; сегодня закончу собирать вещи. Поверишь ли, я сделала для себя столько всяких разных приспособлений, что мне пришлось составить список; наступил век компьютерной обработки данных!

Надеюсь встретиться с тобой до того, как я продолжу свои записи. Очень тебя люблю. Марта».

Это была последняя запись, сделанная на коре и оставленная Мартой в замке. В двухстах километрах вдоль Южного побережья Елена обнаружила вторую каменную пирамиду – трехметровую груду камней на опушке палисандрового леса. Марта построила здесь хижину, которая все еще стояла на своем месте, когда Елена добралась сюда через сто лет. Это убежище сохранилось лучше других.

С тех пор как Марта покинула замок Королевых в горах, прошло полгода. Она все еще не растеряла оптимизма, хотя и рассчитывала добраться до шахт без остановки. У нее возникли проблемы, одна из которых оказалась достаточно болезненной и опасной. Пока Марта жила в хижине, она описала все свои приключения, начиная с того момента, как покинула замок.

«До побережья я добралась по монорельсовой дороге. Знаешь, я говорила, что строить здесь дорогу, которая потом нам никогда больше не понадобится, – это пустая трата сил. Что ж, надо сказать, я рада, что ты послушалась Жене, а не меня. Эта дорога проходит прямо через лес. Мне не пришлось карабкаться по очень крутым горам – я просто поставила повозку на рельсы и пустила ее вперед. Я сразу вспомнила одну из наших тренировок, которые мне пригодились гораздо больше, чем я могла себе представить.

Я забыла так много полезного, Леля! Теперь у меня есть только мой бедный мозг, наполненный воспоминаниями. Если б я знала, что меня тут оставят, я бы набила себе голову совсем другой информацией. (Впрочем, если бы я предвидела такой поворот событий, мне наверняка удалось бы избежать этого приключения! Тут остается лишь вздыхать. Счастье, что я серьезно относилась к нашим тренировкам по выживанию.) Во всяком случае, в голове у меня только наши планы по поводу колонии и то, что я думала на вечеринке. Я почти не помню карт. Мы с тобой много занимались изучением дикой природы, нас занимали идеи Моники. Однако это все осталось в прошлом.

Некоторые растения, похожие на те, что росли в наше время, я их узнаю. А вот пауки и палисандровый лес… Они не имеют ничего общего с отдельными деревьями и маленькими паутинками, которые мы наблюдали в нашем замке. Деревья здесь огромны, а леса уходят в бесконечность. Я поняла это, когда шла вдоль монорельсовой дороги. Кустарник покрыт плотной паутиной. О, если бы тогда я помнила все, что узнала гораздо позже, то уже давно пришла бы на рудники.

Вместо этого я шла вдоль монорельса (к которому паутина почему-то не приближается) и с большим интересом изучала серый шелк, свисающий с палисандровых деревьев. Я не решалась проделать в паутине дыру и углубиться в лес; в то время я еще опасалась пауков. Это маленькие существа вроде тех, что мы с тобой видели в горах, но, если присмотреться внимательнее, они тысячами снуют по паутине. Я боялась, что они поведут себя, как боевые муравьи, которые нападают на каждого, кто пересекает границу их владений. Со временем я нашла проход в паутине, куда я могла пролезть, не касаясь шелковых нитей… Леля, это совсем другой мир, куда более спокойный и мирный, чем тот, что мы с тобой видели в густых зарослях красных деревьев. Повсюду тусклый зеленый свет – самая густая паутина располагается вдоль границы леса. (Конечно, мне удалось найти объяснение этому факту, но значительно позже.) Здесь нет иной растительности, нет животных – только запах плесени и зеленая дымка в воздухе. (Могу спорить, ты наверняка сейчас смеешься надо мной, поскольку тебе уже, конечно, известно, что является источником этого запаха.) Так или иначе, на меня этот мир произвел большое впечатление. Напоминает собор… или усыпальницу.

Первый раз я провела там только час; пауки все еще наводили на меня страх. Кроме того, главной целью моего путешествия был выход к морю. Я по-прежнему собиралась сделать плот и отправиться на запад, а если ничего из этой затеи не получится, проплыть вдоль берега, останавливаясь на ночь, – я предполагала, что так все равно выйдет быстрее, чем пешком.

Когда я вышла на берег моря, началась буря. Мне было известно, что побережье сильно пострадало от цунами, которое мы устроили, когда спасали Мирников, но картина, представшая моим глазам, меня просто потрясла. Джунгли были сглажены на многие километры вдоль берега моря. Стволы деревьев лежали один на другом, в три-четыре слоя. Помню, я подумала тогда, что найти подходящий материал для строительства плота не составит никакого труда.

Спрятав свою повозку, я пошла вдоль побережья. Сгнившие лианы оплетали лежащие на земле деревья. Кора отслаивалась от стволов под моим весом. Верхняя их часть была ужасно скользкой. Я шла или ползла по ним, с трудом перебираясь с одного на другой, а шторм все усиливался. Последний раз я была на пляже, когда пыталась найти Вила Бриерсона…»

Вил улыбнулся. «Значит, она все-таки помнит мое имя». После всех приключений, за сорок лет, она успела его забыть, но некоторое время Марта все-таки помнила, что его звали Вил Бриерсон.

«…как раз перед тем, как мы подняли пузырь с Мирниками, – теплое уютное место. А сейчас сверкали молнии, гремел гром и бушевал ветер, несущий струи дождя. В этот день у меня не было никаких шансов добраться до моря. Я проползла вдоль огромного ствола к его вывернутым корням и заглянула вниз. Фантастический мир! Сюда стекались три водяные струи. Они постоянно меняли направление, то сливаясь в речушку, то разбегаясь в разные стороны. Один из ручейков убегал от моря прямо вглубь материка. Он нес грязь и обломки деревьев. Я заползла в укромное местечко, где ветер не мог меня достать, и стала прислушиваться к реву бури. До тех пор, пока он заметно не усилится, я здесь в относительной безопасности.

Все это поставило под сомнение мой план пересечь море на плоту. Несомненно, это был ураган необычайной силы, но как насчет обычных штормов? Как часто они случаются? Внутреннее море во многом напоминало старое Средиземное. Я подумала об одном парне по имени Одиссей, который провел полжизни, плавая из одного конца этого пруда в другой. Жаль, что мы не занимались водными видами спорта; плавание по Катилине не считается – мы даже не сами построили свою лодку. Идти вдоль побережья тоже показалось мне не слишком разумным. Я вспомнила фотографии: наше цунами прошлось по всему Южному побережью. Нигде не осталось ни пляжей, ни бухт, только миллионы тонн вывороченных из земли деревьев и грязи. К тому же мне придется нести всю еду на себе, если я решусь продвигаться по берегу.

Так я и сидела в своей норке, промокшая и расстроенная. Мое расписание было нарушено. Это, конечно, звучит смешно: у меня было сколько угодно времени – в этом и состояла моя проблема.

Совсем рядом вспыхнула молния. И тут на меня что-то бросилось. Когда я повернулась, тварь вцепилась мне в плечо и попыталась схватить за шею. В следующее мгновение другая тварь прыгнула мне на живот. И еще одна – на ногу. Знаешь, я никогда в жизни так громко не визжала, однако мой вопль утонул в раскатах грома.

…Это были обезьяны-рыболовы, Леля. Целых три. Они прижались ко мне крепко-крепко, словно приросли; а одна спрятала лицо у меня на животе. У них и в мыслях не было кусаться. Я сидела несколько минут не шевелясь, готовая в любой момент вступить с ними в схватку. Та, что сидела у меня на ноге, закрыла глаза. Все три дрожали и так сильно ко мне прижимались, что мне даже стало больно. Я постепенно расслабилась и положила руку на ту из обезьян, что устроилась на моем животе. Сквозь мех, похожий на тюлений, я почувствовала, что она теперь дрожит не так отчаянно.

Они напомнили мне маленьких детей, бросившихся к мамочке, когда стало слишком страшно. Мы сидели под деревом, пока гроза не стихла. Обезьяны почти не шевелились все это время, и их теплые тела прижимались к моей ноге, животу и плечу.

Буря постепенно перешла в мелкий дождь, и воздух опять прогрелся до тридцати градусов. Забавная троица не убежала, обезьяны сидели и внимательно меня разглядывали. Знаешь, Леля, даже я не верю в то, что в природе полно очаровательных зверюшек, которые только и ждут момента, чтобы полюбить человека. У меня появились кое-какие малоприятные подозрения. Тогда я поднялась и перебралась через поваленное дерево. Обезьяны последовали за мной, затем немного отбежали в сторону, остановились и начали что-то лопотать, делая мне какие-то знаки. Я подошла к ним, и они снова отбежали в сторону, а потом остановились. Уже тогда я дала им имена: Хьюи, Дьюи и Льюи. (Интересно, как Дисней писал эти имена?) Конечно, обезьяны-рыболовы вовсе не напоминают уток – ни настоящих, ни нарисованных. Но эту троицу объединяла какая-то общая странность, так что имена им очень подходили. Наша игра в догонялки продолжалась некоторое время. А потом мы подошли к груде недавно упавших деревьев. Я заметила, что некоторые из них были повернуты не пострадавшей от непогоды стороной. Обезьянки не полезли на них, а повели меня вокруг… туда, где между двумя стволами застряла большая обезьяна. Понять, что произошло, было совсем не трудно. Под грудой поваленных ветром деревьев протекал довольно широкий ручей; обезьяны, вероятно, ловили в нем рыбу. Когда началась буря, они спрятались среди стволов. Ветер наверняка сделал ручей еще более полноводным, и вода сдвинула упавшие деревья с места.

Все три гладили и тянули в разные стороны своего друга, но как-то без особой уверенности; его тело уже остыло. Я видела, что у него проломлена грудь. Может, это была их мать. Или главный самец – возможно, даже дядюшка Дональд.

Я расстроилась гораздо больше, чем следовало, Леля. Мне было известно, что спасение пузыря Мирников серьезно нарушит экосистему планеты; по этому поводу я уже поплакала и порассуждала. Но… я вдруг подумала о том, сколько обезьян-рыболовов осталось на Южном побережье. Они, наверное, рассеялись небольшими группами по всем погибшим джунглям. А теперь еще и это. Мы сидели совсем рядом, словно утешая друг друга. По крайней мере, я надеюсь, что так оно и было.

Поскольку путешествие по морю исключалось, мои возможности были достаточно ограниченными. Джунгли тянутся параллельно берегу и уходят вглубь материка, поднимаясь на две тысячи метров над уровнем моря. Понадобится сто лет, чтобы пройти это расстояние пешком, меняя направление при встрече с каждым ручьем, текущим приблизительно в нужную сторону. Оставался только палисандровый лес – с его прохладой и пауками.

Да, обезьян-рыболовов я взяла с собой. Точнее, они отказались остаться. Теперь я была их матерью, или главным самцом, или дядюшкой Дональдом. Эта троица двигалась примерно с такой же ловкостью, как пингвины. Большую часть дня они проводили в повозке. Когда я останавливалась, чтобы отдохнуть, обезьянки сразу начинали гоняться друг за другом, стараясь и меня вовлечь в свою игру. Потом Дьюи подходил и садился рядом со мной. Он был третьим лишним. В буквальном смысле. Хьюи оказалась девочкой, а Льюи – другим самцом. (Я не сразу это выяснила. Признаки пола обезьян-рыболовов скрыты куда лучше, чем у обезьян нашего времени.) Все это выглядело вполне платонически, но иногда Дьюи испытывал потребность в друге.

Мне кажется, я вижу, Леля, как ты качаешь головой и бормочешь что-то насчет сентиментальной слабости. Но вспомни, что я не раз говорила тебе: если мы сможем выжить и сохранить в своей душе сентиментальность, жизнь будет куда веселее. Кроме того, я решила взять обезьян с собой в палисандровый лес не только из альтруистических побуждений; в некотором смысле мною двигал холодный расчет. Обезьян-рыболовов нельзя назвать чисто морскими существами – то, что они ловили рыбу в ручьях, это доказывает, а моя троица с удовольствием поедала также ягоды и корни. Растения изменились не так сильно, как животные, за пятьдесят мегалет, однако некоторые перемены все же произошли. Дьюи и его приятели не желали трогать воду, собиравшуюся в листьях определенных видов пальм; мне было очень плохо после того, как я попила такой воды по дороге на побережье».

Дальше в дневнике шли рисунки, обработанные автонами Елены, которые восстановили выцветшие от времени краски. Рисунки были не настолько хороши, как те, что встречались в более поздних дневниках, когда Марта уже набралась опыта, но все равно лучше, чем смог бы изобразить сам Вил. Каждую картинку сопровождала короткая надпись: «Дьюи не станет касаться этой штуки в том случае, если она зеленая…» или «Похоже на трилистник, вызывает раздражение, как ядовитый плющ».

Вил внимательно прочитал несколько первых страниц, а потом перескочил вперед, к тому месту, когда Марта вошла в палисандровый лес.

«Сначала я была немного напугана. Обезьянам передался мой страх – они сидели в повозке и, испуганно повизгивая, глазели по сторонам. Воздух был влажным, но дышалось гораздо легче, чем в лесу на побережье. Зеленоватый туман, который я видела раньше, не пропадал даже днем. Дурманящий запах плесени тоже не исчезал, однако уже через несколько минут я перестала его замечать. Зеленый свет, проникавший сквозь полог листвы, не давал тени. Периодически сверху падали отдельные листочки или веточки. Никаких животных мы не встретили; если не считать опушки леса, пауки предпочитали устраиваться на листьях деревьев. В лесу росли исключительно палисандровые деревья – никакой другой растительности. Землю покрывал толстый ковер опавших листьев и, возможно, останков пауков. От ходьбы в воздух поднимались чуть более густые клубы мелкой зеленой взвеси, которой и так был насыщен воздух. На тысячи метров вокруг никаких звуков, кроме твоих собственных шагов. Изумительно красивое место, да и идти по палисандровому лесу было удивительно легко.

Теперь ты понимаешь, почему я нервничала, Леля? Всего в нескольких сотнях метров вниз по склону в густых джунглях бушевала жизнь. Должно быть, в палисандровом лесу таилось что-то очень страшное, если сюда не заходили животные и не попадали посторонние растения. Мне, как и прежде, мерещились армии кровожадных пауков, высасывающих все соки из несчастных путников.

Первые несколько дней я вела себя очень осторожно, стараясь держаться поближе к северной окраине леса, чтобы слышать доносившиеся из джунглей звуки.

Довольно быстро я заметила, что граница между джунглями и палисандровым лесом является зоной военных действий. Чем ближе к границе, тем больше на земле „трупов“ обычных деревьев. Сперва это какие-то сгнившие куски древесины, которые даже и за деревья-то трудно принять; ближе к границе на глаза попадаются целые стволы, некоторые из них еще продолжают стоять. Паутина полностью скрывает их листву. Грибы красивых пастельных тонов толстым слоем покрывают ствол дерева… Но обезьяны никогда их не едят.

Еще немного – и ты выходишь из-под палисандровых деревьев. Начинаются джунгли, которые отчаянно бьются за свою жизнь. Здесь паутина самая густая, она, словно покрывало из серебряной сети, лежит на верхушках деревьев. Она напоминает заросли кудзу[25], Леля. Битва бурлит именно там, деревья пытаются пустить побеги поверх паутины, а пауки снова их накрывают. Знаешь, как быстро все меняется в джунглях? Растения тянутся к солнцу, стараясь выбраться из тени, вырастая за сутки на несколько сантиметров. Паукам нужно очень торопиться, чтобы не отстать. Потом я часто сидела на границе между палисандровым лесом и джунглями и наблюдала за этим полем боя. Иногда мне казалось, что паутина-кудзу буквально кипит, – с такой быстротой возникали новые шелковые нити.

Там, на границе между палисандровым лесом и джунглями, иногда встречались животные. Паутина перекидывалась с одного дерева на другое, черная от застрявших в ней насекомых. Для более крупных животных шелковые нити не представляли серьезного препятствия. Змеи, ящерицы, похожие на кошек хищники – я видела их всех в тридцатиметровой зоне, которую накрывает тень паутины-кудзу. Однако ни нор, ни берлог мне не удалось найти ни разу. Животные либо спасались бегством, либо гнались за кем-нибудь, либо были очень больны. Здесь не было чудовищ, которые могли бы напугать мелких животных; просто никто не хотел находиться вблизи палисандрового леса. Сейчас у меня есть кое-какие теории, но тогда прошла почти неделя, прежде чем я сообразила, в чем тут дело.

Один или два раза в день мы подходили к границе джунглей. Здесь я охотилась, и мы собирали ягоды, которые нравились обезьянам. На ночь устраивались, отойдя на несколько сот метров вглубь палисандрового леса, – другие животные не смели заходить так далеко. До тех пор пока мы оставались внутри этого загадочного леса, нам удавалось довольно быстро продвигаться вперед. Умершие палисандровые деревья быстро превращались в труху, которая вдобавок сглаживала неровности почвы. Единственным препятствием оставались ручьи, часто пересекавшие нам дорогу. В джунглях они поросли бы непроходимыми зарослями, здесь же слой трухи доходил до самого берега. Вода была чистой, хотя в тех местах, где русло расширялось и течение становилось медленнее, на поверхности возникал знакомый зеленый налет. Рыба в ручьях водилась.

Обычно я без колебаний пью из ручьев, даже в тропиках. Любые паразиты – лучшая пища для моих панфагов. Здесь же я проявила осторожность – у первого ручья дождалась решения экспертов. Мои обезьянки принюхались, сделали по паре глотков, а затем прыгнули в воду. Уже через несколько секунд они сумели обеспечить себя обедом. С тех пор я, толкая перед собой тележку, смело входила в лесные ручьи.

На пятый день Хьюи захандрила и отказалась вылезти из повозки поиграть. Дьюи и Льюи ласково гладили ее, но она не обращала на них внимания. На следующий день и самцы стали такими же вялыми и равнодушными. Они начали хрипеть и покашливать. Именно этого я и ожидала. Пришла пора решать серьезные вопросы. Я перешла границу джунглей и нашла подходящее место для лагеря. Здесь было хуже, чем в палисандровом лесу, но совсем рядом располагалось озеро. К этому времени мои спутники настолько ослабели, что мне пришлось самой ловить рыбу, чтобы их накормить.

Я наблюдала за обезьянками целую неделю, пытаясь проанализировать ситуацию и понять то, что раньше могла сообразить в одно мгновение. Виноват в их болезни зеленый туман – в этом я ни секунды не сомневалась. Зеленые частички непрерывно падали с верхушек палисандровых деревьев. Сверху сыпался и другой мусор, но его происхождение было нетрудно определить: кора, листья, останки пауков и, возможно, каких-то гусениц. Я могла приблизительно оценить размер биомассы пауков, вершины деревьев сгибались под их тяжестью. Зеленый туман… это были испражнения пауков. Само по себе это не так уж и страшно. Но, находясь в палисандровом лесу, ты все время вдыхаешь эту дрянь. Рано или поздно мелкие частички даже самого безобидного свойства, проникая в легкие, начинают влиять на твое здоровье. Я поняла, что пауки пошли дальше. В зеленой дымке содержался какой-то яд. Микотоксины? Слово всплыло в памяти, но, черт возьми, больше я ничего не могла вспомнить. Проблема заключалась не просто в раздражении слизистой оболочки; очевидно, ни одно из живых существ не научилось бороться с этим ядом. Однако действовал он не молниеносно. Обезьяны-рыболовы продержались в лесу несколько дней. Вопрос: как быстро яд проникнет в более крупное животное (вроде твоей подружки)? И прекратится ли воздействие яда, если покинуть лес?

Ответ на второй вопрос я получила через несколько дней. Вся троица начала приходить в себя. Вскоре они уже сами ловили рыбу и гонялись друг за другом с прежним энтузиазмом. Так что мне снова предстояло принимать решение, только на этот раз я располагала чуть большим количеством информации. Стоит ли двигаться дальше по палисандровому лесу, стараясь пройти его как можно быстрее? Или мне ничего не остается, как продираться сквозь тысячи километров непроходимых джунглей? Мои „морские свинки“ совершенно поправились, и я решила вернуться в лес, по крайней мере до тех пор, пока у меня не появятся соответствующие симптомы.

Это означало, что я должна оставить Дьюи, Льюи и Хьюи. Надеюсь, здесь им будет лучше, чем там, откуда я их привела. В озере было полно рыбы, ничуть не меньше, чем в любом другом месте. Обезьяны моментально бросались в воду при первых признаках приближения хищника. В воде же им могло угрожать лишь большое зубастое существо, отдаленно напоминающее крокодила, но оно перемещалось слишком медленно. Конечно, в джунглях на морском побережье обезьянки чувствовали бы себя куда увереннее, но я останусь здесь до тех пор, пока не выстрою для них подходящее убежище.

Я не учла того факта, что мои навыки по спортивному выживанию были получены совсем в другую эру. На сей раз сентиментальность привела к печальным последствиям.

Утром седьмого дня я поняла, что неподалеку умерло какое-то крупное животное. Во влажном воздухе прекрасно распространялись ароматы жизни и смерти, вот и сейчас до меня донесся отчетливый запах разложения. Хьюи и Льюи не обращали на него ни малейшего внимания, гоняясь друг за другом вдоль берега озера. Дьюи нигде не было видно. Обычно, когда другие обезьяны прогоняли его, он приходил ко мне; правда, иногда он куда-нибудь уходил и мрачно сидел в одиночестве. Часом раньше я его видела, так что это не о его смерти сообщал запах. Я уже начала беспокоиться, когда Дьюи, радостно вереща, выскочил из кустов. В руках он держал здоровенного жука.

Большую часть страницы занимал рисунок. Странное существо отдаленно напоминало клопа-щитника, но „Грин-Инк“ сообщил мне, что его длина составляет более десяти сантиметров. Большую часть тела занимало огромное брюхо. Хитиновый панцирь был черным и толстым, изборожденным множеством желобков.

Дьюи подбежал к Хьюи, отпихнув Льюи в сторону. Теперь у него было то, что не мог предложить соперник. Надо сказать, что на Хьюи жук произвел впечатление. Она ткнула жука в округлую спину и в испуге отскочила назад, когда тот пронзительно свистнул. Страшно довольные, обезьяны стали бросать жука друг в друга, завороженные странными звуками, которые тот издавал. Вскоре от жука пошел какой-то едкий пар.

Мне тоже стало любопытно. Когда я к ним приблизилась, Дьюи схватил жука и протянул его мне. Вдруг он взвыл и бросил жука в мою сторону. Тот ударился мне в правую ногу – и взорвался.

Я даже не знала, что подобная боль существует на свете, Леля. Вряд ли я потеряла сознание, но на некоторое время мир вокруг меня перестал существовать, осталась только боль. Наконец я пришла в себя настолько, что почувствовала, как по ноге течет кровь. Мелкие кости ступни были раздроблены, осколки хитинового панциря глубоко вошли в икру и голень. Дьюи тоже был в крови, но его рана оказалась простой царапиной по сравнению с моей.

Я назвала их жуками-гранатами. Теперь я знаю, что они питаются падалью, а их защита сделала бы честь любому армадилло двадцать первого века. Когда на них кто-то нападает, метаболизм жуков начинает напоминать скороварку, наполненную кислотой. Однако они не хотят умирать, поэтому, прежде чем взорваться, издают громкие предупреждающие звуки. Ни одно из обитающих в этом регионе существ не связывается с жуками-гранатами. Но если его не оставить в покое, взрыв может убить любое мелкое животное, оказавшееся поблизости, и привести к долгой мучительной смерти тех, кто покрупней.

Я плохо помню, как прошли следующие несколько дней, Леля. Мне пришлось причинить себе еще большую боль, когда я пыталась вправить кости правой стопы. Вытаскивать кусочки хитина было почти так же трудно. Они пахли разложением – ведь жук как раз плотно позавтракал падалью. Один только Бог знает, от каких инфекций спасли меня панфаги.

Обезьяны-рыболовы пытались помочь мне, приносили ягоды и рыбу. Я понемногу поправлялась и уже могла ползать или ходить, опираясь на костыль, хотя это причиняло ужасную боль.

Другие животные каким-то образом прознали о моей болезни. Многие мелкие хищники стали появляться возле хижины, но обезьяны прогоняли их. Однажды утром я проснулась от пронзительных криков моих друзей. Какой-то крупный зверь проходил мимо, и вопль обезьяны оборвался отчаянным визгом.

Хьюи и Льюи вернулись, а вот Дьюи я с тех пор больше никогда не видела.

Джунгли не терпят больных. Если я не вернусь в палисандровый лес, очень скоро мне придет конец. И если оставшиеся обезьяны будут такими же верными, как Дьюи, их тоже ждет неизбежная гибель. Тем же вечером я сложила в повозку ягоды и свежевыловленную рыбу. Метр за метром я потащилась в палисандровый лес. Льюи и Хьюи проводили меня только до половины дороги. Даже со своим смешным пингвиньим шагом они не отставали от меня. Однако они боялись леса, а может быть, Льюи и Хьюи просто не были такими безумными, как Дьюи, поэтому в конце концов отстали. Я до сих пор помню, как обезьяны звали меня назад».

За долгие годы это было самое реальное столкновение Марты со смертью. Если бы рыбы в первом же ручье, на который она набрела, было поменьше или если бы в палисандровом лесу нашлись какие-нибудь, пусть даже самые мелкие, хищники, Марта погибла бы.

Прошло несколько недель, потом месяцы. Раненая нога постепенно заживала. Марта провела почти год у ручья на окраине палисандрового леса, лишь на короткое время возвращаясь в джунгли, чтобы запастись свежими фруктами и проведать обезьян. Иногда ей ужасно хотелось послушать хотя бы их невнятное бормотание. Это место стало ее вторым большим лагерем с хижиной и пирамидой. Марта описывала в дневнике все свои приключения и продолжала изучать лес. Он далеко не всюду был одинаковым. Попадались участки со старыми, умирающими палисандровыми деревьями. Здесь пауки сплетали особенно густую паутину, так что проникающий сюда свет становился синим и красным. Лес, описанный Мартой, напоминал Вилу катакомбы, но еще больше он походил на собор, в котором паутина играла роль цветного стекла. Марта никак не могла понять, зачем пауки делают такую густую паутину. Она долгие часы проводила под одним из таких деревьев, пытаясь разгадать тайну. Что-то сексуальное, так ей казалось. Но вот для пауков… или для деревьев? На какой-то безумный миг Вилу вдруг захотелось заглянуть в ответ и сообщить его Марте, она больше кого-либо заслуживала право знать правду; потом он покачал головой и вернулся к чтению.

Марта сумела определить большую часть жизненного цикла пауков. Она видела огромные количества насекомых, пойманных в паутину на границе палисандрового леса, а также застрявших в листве. Кроме того, Марта заметила, что опадающие листья очень часто оказываются размельченными, и правильно догадалась, что пауки создают гусеничные фермы, точно так, как это делают муравьи с растительной тлей. Она проделала работу, которая была под силу лишь настоящему натуралисту, оснащенному необходимым оборудованием.

«Но я так ни разу и не болела в лесу, Леля. Тайна. Неужели за пятьдесят миллионов лет эволюция ушла так далеко, что я оказалась вне досягаемости яда, выделяемого экскрементами пауков? Я не могу в это поверить, потому что яд поражает все живые существа, способные двигаться. Скорее всего, дело тут в нашей медицинской системе – меня защищают панфаги или что-то еще».

Вил оторвался от рукописи. Это, разумеется, был еще далеко не конец. Оставалось по меньшей мере два миллиона слов.

Он встал, подошел к окну и выключил свет. На противоположной стороне улицы, в доме братьев Дазгубта, было еще темно. Звезды бледной пылью облепили небо, вырисовывая кроны деревьев. Прошедший день тянулся удивительно долго. Возможно, из-за полета в Калафию – Вил увидел два заката. Но скорее всего, из-за дневника. Вил знал, что продолжит читать его. И что потратит на него гораздо больше времени, чем того требует это чертово расследование.

Глава 10

Сны всегда начинали сниться Вилу Бриерсону под утро. Когда он был помоложе, они, как правило, поднимали ему настроение; теперь же сны сидели в засаде и поджидали своего часа, как враги.

Прощай, прощай, прощай… Вил плакал и плакал, но рыдания выходили беззвучными, а слез практически не было. Он держал за руку молчащую женщину, закутанную в светло-синие тени. Ее лицо принадлежало Вирджинии и одновременно Марте. Она печально улыбнулась – и ее улыбка не могла опровергнуть правду, которая была известна им обоим… Прощай, прощай, прощай. Его легкие давно опустели, но он продолжал рыдать, выдавливая из себя остатки воздуха. Теперь Вил видел сквозь женщину оттенки синего и голубого. А потом она исчезла, и то, что он хотел спасти, было потеряно навсегда.

Вил проснулся оттого, что ему не хватало воздуха. Он сделал очень глубокий выдох и, взглянув на серый потолок, вспомнил рекламу из своего детства. Расхваливались медицинские мониторы: мол, шесть часов утра – самое опасное для здоровья время, и многие люди страдают от остановки дыхания и сердечных приступов как раз перед тем, как проснуться, – и как этого можно избежать, если купить автоматический монитор.

При современном уровне медицины такого случиться не могло. Во-первых, роботы-защитники Елены и Деллы, парящие над домом, вели за ним постоянное наблюдение, во-вторых, – Вил кисло улыбнулся – было десять утра. Он проспал почти девять часов – но встал с кровати с таким чувством, будто бы не провел во сне и половину этого времени.

Вил поплелся в ванную и смыл странную влагу, которую обнаружил возле глаз. Он всегда старался производить впечатление спокойствия и уверенности в собственных силах, особенно на своих клиентов. Это было не слишком трудно: внешне он походил на танк, а спокойствие являлось одной из самых характерных черт Вила Бриерсона. За время его долгой карьеры изредка возникали дела, которые заставляли Вила нервничать, но это естественно – кто станет веселиться, когда над головой свистят пули. Вил не раз видел, как у других людей случались нервные срывы. Несмотря на громкую славу инцидентов, подобных Канзасскому вторжению, большая часть случаев насильственной смерти в его эру приходилась на скандалы в семьях, когда люди не выдерживали напряжения на работе или у них не складывалась личная жизнь.

Вил уныло улыбнулся своему изображению в зеркале. Он никогда не думал, что подобная история может произойти с ним самим. Теперь каждый раз, перед тем как проснуться, он блуждал долгими тропами ночных кошмаров. И похоже, что дальше будет только хуже. И все же кто-то внутри продолжал анализировать происходящее, с интересом и удивлением изучая утренние сны и дневное раздражение Вила и оставляя заметки в его растревоженном сознании.

Вил распахнул окна, приглашая в дом утренние запахи и звуки. Будь он проклят, если позволит ночным кошмарам парализовать себя. Днем должна зайти Лу. Они обсудят, как лучше проверить оружие выстехов и кого допросить следующим. Пока же у него еще оставалось полно работы. Елена была права, предложив внимательно изучить жизнь каждого выстеха после Исчезновения. В особенности ему хотелось узнать подробности о заброшенной колонии Санчеса.

Он едва приступил к работе, когда заявился Хуан Шансон. Собственной персоной.

– Вил, мой мальчик! Мне хотелось поболтать с тобой.

Бриерсон впустил гостя, раздумывая над тем, почему выстех предварительно не позвонил ему. Шансон начал быстро расхаживать по гостиной, как всегда энергичный, на грани перевозбуждения.

– Blas Spanol[26], Вил?

– Si, – не раздумывая ответил Вил, как-нибудь он с этим справится.

– Buen[27], – продолжал археолог на «черном» испанском. – Понимаешь, я чертовски устал от английского. Все время не хватает нужных слов. Могу спорить, некоторые люди считают меня из-за этого дураком.

Вил только успевал кивать. На диалекте Шансон говорил еще быстрее, чем по-английски. Это производило впечатление – хотя далеко не все удавалось разобрать.

Шансон перестал мерить гостиную шагами и ткнул большим пальцем в потолок:

– Я полагаю, наши друзья слышат каждое слово, которое произносится здесь?

– Мм, нет. Идет постоянная фиксация функций моего тела, но без моей команды разговор записываться не будет.

«И я попросил Лу позаботиться о том, чтобы Елена не могла подслушивать меня без моего ведома».

Шансон понимающе улыбнулся.

– Ну, они тебе еще и не то пообещают. – Он положил на стол серый продолговатый предмет; на одном из его концов мигнул красный огонек. – Вот теперь можно утверждать, что их обещания окажутся выполненными. Наш разговор не будет записан.

Он жестом пригласил Бриерсона сесть.

– Мы ведь говорили с тобой об Уничтожении, не так ли?

– Si.

«И не раз».

Шансон махнул рукой:

– Конечно. Я со всеми говорил об этом. Только вот кто мне поверил? Пятьдесят миллионов лет назад человеческая раса была уничтожена, Вил. Разве для тебя это не имеет никакого значения?

Бриерсон откинулся на спинку кресла. Утро было испорчено.

– Хуан, проблема Уничтожения очень важна для меня.

В самом деле? Вила выкинули из собственного времени почти за столетие до этого. Именно тогда умерли в его сердце Вирджиния, Анна и В. В. Бриерсон-младший, хотя из их биографий Вил знал, что они дожили до начала двадцать третьего века. Его самого протащили через сто тысяч лет, это во много раз больше, чем вся история человечества. Теперь он жил в пятидесятом мегагоду. Даже и без Уничтожения с большой буквы он находился в таком далеком будущем, про которое никто в его время и не думал. Предполагалось, что человеческая раса к этому моменту уже прекратит свое существование.

– Многие выстехи, – продолжал Вил, – не верят во вторжение инопланетян. Алиса Робинсон полагает, что человеческая раса вымерла ближе к концу двадцать третьего века. Кроме того, если вторжение произошло на самом деле, было бы множество беженцев. Однако никто из нас ни разу никого не видел – кроме последних выстехов из две тысячи двести первого и две тысячи двести второго годов.

Шансон презрительно фыркнул:

– Робинсоны самые настоящие идиоты! Они подгоняют факты под свои слюнявые теории. Я провел тысячи лет в реальном времени, пытаясь разобраться в этой проблеме, Вил. Я исследовал каждый квадратный сантиметр Земли и Луны при помощи всех известных человеку методик. Билл Санчес проделал аналогичную работу с остальными планетами Солнечной системы. Я переговорил со спасенными низтехами; большинство выстехов считают меня помешанным – им кажется, что я злоупотребляю их гостеприимством. Я многого не понимаю в инопланетянах, но кое в чем мне удалось разобраться. Из двадцать первого века не было беженцев потому, что инопланетяне умели блокировать действие генераторов пузырей; у них имелась более мощная версия поля подавления Вачендона. Уничтожение человечества не имело ничего общего с ядерной войной двадцатого века – все было кончено за несколько недель. У меня есть рисунки, высеченные на камнях в Норкроссе, они датированы две тысячи двести тридцатым годом. Судя по всему, с самого начала войны инопланетяне использовали какое-то специальное, действующее только на людей оружие. С другой стороны, запись на ванадии, которую Билли Санчес обнаружил на спутнике Сатурна, по-видимому, относилась к более позднему времени. Все это связано с появлением новых кратеров здесь и на астероидах. Инопланетяне подавляли остатки сопротивления при помощи ядерного оружия.

– Ну, не знаю, Хуан. Это происходило так давно – как теперь можно опровергнуть или доказать какие-либо теории? Гораздо важнее сейчас сделать все, чтобы нашему поселению сопутствовал успех и человечество получило шанс.

Шансон наклонился над столом, его лицо стало еще более напряженным.

– Именно. Но неужели ты сам не понимаешь? У инопланетян тоже есть генераторы пузырей. То, что уничтожило цивилизацию ранее, снова грозит нам гибелью.

– Через пятьдесят миллионов лет? Зачем им это?

– Не знаю. В подобных расследованиях далеко не все удается выяснить, как бы терпеливо и тщательно они ни проводились. Однако мне кажется, что тогда, в двадцать третьем веке, чаша весов колебалась. Инопланетяне в конце концов использовали все свои ресурсы, и их едва хватило для победы. Война очень ослабила врага; возможно, инопланетяне даже оказались на грани вымирания. Они ушли из Солнечной системы на миллионы лет. Но про нас не забыли.

– Вы думаете, они готовятся к новому вторжению?

– Этого я больше всего и боялся, однако сейчас мне начинает казаться, что они будут действовать иначе. Их осталось слишком мало. Теперь они постараются разделить нас и поссорить друг с другом. Убийство Марты было только началом.

– Что?

Шансон хищно усмехнулся:

– Игра перестает носить чисто академический интерес, мой мальчик, не правда ли? Подумай сам: совершив это убийство, они нанесли нам серьезный удар. Ведь именно Марта является автором плана Королевых.

– Вы хотите сказать, инопланетяне среди нас? Я считал, что выстехи в состоянии контролировать появление всех кораблей, входящих в Солнечную систему.

– Конечно, хотя остальные на это никогда не обращали особого внимания. Одно из самых безопасных мест для долговременной базы – орбиты комет. Пузыри возвращаются оттуда в Солнечную систему каждые несколько сотен тысяч лет. И только я заметил, что на Землю прилетает больше пузырей, чем покидает ее. С огромным трудом я создал систему слежения. За прошедшие мегагоды мне удалось обнаружить три пузыря, влетевших в Солнечную систему по гиперболическим орбитам. Два из них оказались в реальном времени внутри ловушки, которую я им приготовил. Вил, они начали стрелять, как только вышли из стасиса.

– И воспользовались мощными полями подавления Вачендона?

– Нет. Думаю, техника инопланетян едва ли намного лучше нашей. Так или иначе, мне удалось их уничтожить.

Вил удивленно посмотрел на маленького человечка. Как и все выстехи, Шансон был фанатиком; всякий, кто преследует свою цель в течение нескольких веков, неизбежно становится маньяком. Над выводами Шансона смеялись почти все выстехи, однако он не обращал на них внимания и делал все, что было в его силах, чтобы защитить других от угрозы, в которую никто не верил. Если Шансон прав…

Во рту Вила вдруг пересохло. Он начал понимать, к чему клонит гость.

– А что произошло с третьим, Хуан? – тихо спросил он.

Снова та же усмешка.

– Третий пузырь появился здесь совсем недавно и успел произвести разведку, прежде чем я занял позицию. Меня обвели вокруг пальца. Когда я вернулся на Землю, враг уже был здесь и утверждал, что он человек – Делла Лу, давно ушедший в космос астронавт. Твой партнер – чудовище, Вил.

Вил старался не думать об огневой мощи, висевшей над его домом.

– У вас есть какие-нибудь серьезные доказательства? Делла Лу была вполне реальной личностью.

Шансон рассмеялся:

– Теперь инопланетяне совсем слабы. Подобного рода диверсии – единственное, что им остается. И у них, конечно, тоже есть «Грин-Инки». Ты ведь и сам видел эту Деллу Лу, когда она только появилась среди нас. Назвать подобное существо человеком… смешно! Объяснять же ее странную внешность долгими годами, проведенными в одиночестве, просто несерьезно – это самая настоящая чепуха. Лично мне более двух тысяч лет, но я веду себя совершенно нормально.

– Она провела все это время в одиночестве. – На словах Вил продолжал защищать Деллу, однако теперь он вспомнил их первую встречу на пляже, ее странную манеру двигаться, холодный, ничего не выражающий взгляд. – Я уверен, что медицинский тест дал бы нам ответы на все вопросы.

– Может быть, да, а может быть, и нет. У меня есть основания полагать, что инопланетяне очень похожи на людей. Если их медицина достигла таких же успехов, как наша, то им ничего не стоит сделать так, чтобы внутренности Деллы Лу соответствовали человеческим стандартам. Что же до химических тестов, то наша неосведомленность об уровне их технологии не позволяет считать отрицательный результат убедительным доказательством.

– Кому еще вы об этом говорили?

– Елене. Филиппу. Не волнуйся, я не делал публичных обвинений. Лу знает, что кто-то атаковал ее на входе в Солнечную систему, но, мне кажется, ей неизвестно, кто именно. Она может предположить, что это были автоматы. Даже если Лу прибыла сюда одна, она все равно представляет для нас страшную опасность, Вил. Мы не можем выступить против нее до тех пор, пока все выстехи не решат объединиться. Я молюсь, чтобы это произошло до того, как она уничтожит нашу колонию.

Не знаю, верит ли мне Филипп, – продолжал Шансон. – Надеюсь, он будет действовать с нами заодно, если нам удастся привлечь остальных на свою сторону. Что же до Елены… Я уже сказал тебе, что она играла второстепенную роль, – все серьезные вопросы решала Марта. Елена сделала кое-какие тесты и считает, что враг не способен на подобное. На нее странное поведение Лу не произвело никакого впечатления. Дело в том, что Елена совершенно лишена воображения.

Возможно, ты окажешься ключевой фигурой в этой игре, Вил. Ведь ты общаешься с Лу каждый день. Рано или поздно она допустит ошибку, и тогда ты убедишься в моей правоте. Очень важно, чтобы ты был готов к этому моменту. Если нам повезет, ее ошибка проявится какой-нибудь малозаметной мелочью – и ты сумеешь сделать вид, будто бы ничего не заметил. Если тебе удастся скрыть от Лу свое знание, тогда, возможно, ты выживешь. А оставшись в живых, ты, вероятно, сможешь убедить Елену в нашей правоте.

«А если враг меня убьет, это будет неопровержимой уликой». Так или иначе, но Шансон все равно использует Вила в своих целях.

Глава 11

Делла Лу прилетела незадолго до полудня. Вил вышел встречать ее на улицу. Роботы-защитники, которыми его снабдили Елена и Делла, продолжали честно нести свою службу, зависнув в нескольких сотнях метров над домом. Интересно, подумал Вил, как будет выглядеть сражение между двумя автонами и удастся ли ему пережить это сражение? До сих пор Вил был благодарен Делле за защиту от Елены; теперь же стало ясно, что мог возникнуть и обратный вариант.

Пока Делла Лу шла к нему, Вил изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица.

– Привет!

Хотя Вил помнил, какой Делла была вначале, сейчас он не мог поверить в обвинения Шансона. Она была одета в розовую блузку и широкие брюки. Короткая челка, совсем как у девчонки, открытая естественная улыбка.

– Привет, Делла.

Он улыбнулся ей в ответ. Оставалось только надеяться, что его улыбка получилась такой же естественной. Делла первой вошла в дом.

– Мы с Еленой не смогли прийти к единому мнению и хотели, чтобы вы…

Внезапно она замолчала, и ее тело напряглось. Быстро обойдя вокруг стола, женщина внимательно осмотрела его поверхность. Неожиданно блеснуло что-то круглое. Лу подняла маленький, почти невесомый предмет.

– Ты знал, что комната прослушивалась?

– Нет!

Вил подошел к столу. Сферическое углубление диаметром в сантиметр красовалось на том месте, где ставил свое продолговатое устройство Шансон.

Делла протянула ему серебристый шарик, который размером точно соответствовал углублению в столе, и сказала:

– Извините, что пришлось испортить ваш стол, но я решила сразу накрыть эту штуку пузырем. Некоторые «жучки» кусаются, когда их пытаются обезвредить.

Вил посмотрел на свое лицо, которое отражалось в крохотной сфере. Внутри могло содержаться все, что угодно.

– Как вам удалось обнаружить его?

Делла пожала плечами.

– «Жучок» слишком маленький, автон его не заметил. Здесь у меня встроены кое-какие дополнительные устройства.

Она похлопала себя по лбу.

– Я лучше подготовлена для подобного рода вещей, чем обычный человек. Я могу видеть в ультрафиолетовом и инфракрасном спектрах, например… Большинство выстехов не затрудняли себя подобными приспособлениями, но иногда они весьма полезны.

М-да. Вил несколько лет прожил с вживленными в мозг электродами, и ему это совсем не понравилось.

Делла прошла через комнату и присела на подлокотник кресла. Потом поставила ноги на сиденье и подперла подбородок руками. Ее детская поза странно контрастировала с тем, что она сказала:

– Мой автон подсказывает мне, что вашим последним посетителем был Хуан Шансон. Он подходил к столу?

– Да. Он сидел именно там.

– Гм. Очень глупый трюк – слишком велика вероятность, что «жучка» обнаружат. Зачем он приходил?

Вил подготовился к этому вопросу, поэтому ответил быстро и небрежно:

– Упражнялся в риторике, как обычно. Ему кто-то доложил, что я говорю на «черном» испанском. Боюсь, теперь я стану его любимым собеседником.

– Думаю, за визитом Шансона стоит нечто более серьезное. Я не смогла договориться с ним о встрече. Он ни разу не отказал прямо, но всякий раз возникало бесчисленное количество отговорок. Кроме него, разговора с нами пытается избежать только Филипп Жене. Нам следует занести этих людей на первые места в списке подозреваемых.

Делла Лу доказывала правоту Хуана гораздо лучше, чем он сам.

– Дайте мне немного подумать… А что послужило причиной ваших разногласий с Еленой?

– Елена хочет засадить Тэмми в пузырь на ближайшее столетие – до тех пор, пока низтехи не «пустят корни».

– А вы возражаете?

– Конечно. У меня есть на это несколько причин. Я обещала Робинсонам, что с Тэмми все будет в порядке. Именно поэтому я и отказываюсь передать ее Елене. Кроме того, я обещала дать Тэмми возможность очистить от подозрений имя семьи. По словам Тэмми, это будет возможно, только если она сможет действовать в реальном времени.

– Дону Робинсону наверняка наплевать на свое доброе имя. Его семья попала в список подозреваемых, а ему по-прежнему требуются сторонники. Если Тэмми окажется в пузыре, она не сможет убедить новых добровольцев последовать за ней.

– Да, практически то же самое говорит и Елена. – Делла спрыгнула с кресла и села на него как полагается. Переплетя пальцы, она некоторое время смотрела на Вила. – Когда я была совсем молодой – еще моложе, чем вы, – я работала полицейским на Мирную Власть. Не знаю, понимаете ли вы, что это значит. Мирная Власть была настоящим правительством, что бы они сами при этом ни утверждали. Исполняя свои обязанности, я придерживалась совсем не той морали, какой следуете вы. Основой моей морали были долговременные цели Мирной Власти. Мои собственные интересы, интересы других людей – все это оставалось на втором плане, я твердо верила, что судьба человечества зависит от того, достигнет ли Мирная Власть своих целей. В исторических книгах в основном пишут о том, как я остановила проект «Возрождение» и помогла свергнуть Мирную Власть, но до этого… я совершала ради Мирной Власти весьма сомнительные поступки – взять хотя бы мое участие в монгольской операции.

Так вот, – продолжала она, – та, молодая Делла Лу очень просто отнеслась бы к решению данной проблемы: риск, конечно, совсем невелик, но Тэмми может нести в себе угрозу. Та Делла Лу без малейших колебаний заключила бы Тэмми в пузырь или просто уничтожила бы ее – чтобы не рисковать.

Но я выросла из этих взглядов. – Руки Деллы опустились, а лицо стало мягче. – В течение ста лет я жила среди людей, которые сами придумывали себе цели и охраняли свое благополучие. Нынешняя Делла Лу готова рискнуть, ей совсем не безразличны данные ею обещания.

Вил заставил себя вникнуть в возникшую проблему.

– Я тоже стараюсь соблюдать взятые на себя обязательства, однако в данном случае не совсем понимаю условия договора. И все же я склонен отпустить Тэмми на свободу. Пусть вербует себе сторонников, только без обруча интерфейса. Я сомневаюсь, что без него она сумеет причинить нам вред.

– Вполне возможно, что Робинсоны спрятали в укромном месте оборудование, добравшись до которого Тэмми вместе с новообращенными сможет ускользнуть из реального времени.

– Тогда получится, что Робинсоны заранее знали о готовящемся убийстве. Почему бы нам не отпустить Тэмми, предварительно напичкав все ее вещи «жучками»? Если она попытается что-то сделать, мы засунем ее в пузырь. Тэмми и ее семья по-прежнему остаются главными подозреваемыми. Если мы сейчас от нее избавимся, то, весьма вероятно, никогда не сможем раскрыть убийство… Как вы думаете, Елена согласится на такой вариант?

– Да. Мы его обсуждали. Елена сказала, что не будет возражать, если вас устроит подобное решение.

Вил поднял брови. Он был одновременно удивлен и польщен.

– Значит, все улажено. – Он выглянул в окно, стараясь придумать, как повернуть разговор к вопросу, который интересовал его больше всего. – Знаете, Делла, у меня была семья. При помощи «Грин-Инка» я выяснил, что они дожили до Уничтожения. Мне бы очень не хотелось думать, что Моника права – и что человечество просто совершило самоубийство. Идеи Хуана мне кажутся не менее отвратительными. А что по этому поводу думаете вы?

Вил надеялся, что ему удалось скрыть истинную причину, по которой он задал этот вопрос. К тому же эта проблема его действительно занимала, и ему было интересно узнать мнение Деллы.

Делла улыбнулась. Казалось, у нее не возникло никаких подозрений.

– Всегда легче выглядеть мудрым, когда ты делаешь мрачные прогнозы. Правда состоит в том, что… никакого Уничтожения не было.

– Как это?

– Что-то произошло, но что именно… У нас только косвенные свидетельства.

– Да, «что-то» убило всех людей, которые находились вне стасиса.

Вилу не удалось скрыть сарказм. Делла пожала плечами:

– Я так не думаю. Сейчас я попытаюсь дать свою интерпретацию этих косвенных свидетельств. Последние две тысячи лет развития цивилизации показали, что прогресс практически во всех случаях идет по экспоненте. С девятнадцатого века это стало очевидным. Люди начали экстраполировать тенденции развития. Результаты получились абсурдными: передвижение со скоростью звука – к середине двадцатого века, человек на Луне – чуть позже. Все это было достигнуто, а прогресс продолжался. Элементарные вычисления показывали, что к концу двадцать первого века потребляемая энергия, мощность компьютеров и скорость летательных аппаратов достигнут бессмысленно огромных величин. Более изощренные предсказатели утверждали, что должно наступить насыщение, – в цифры, которые получались при прямом экстраполировании, было просто невозможно поверить.

– Гм. Мне кажется, они были правы, ведь две тысячи сотый год отличался от двухтысячного не больше, чем двухтысячный от тысяча девятисотого. Мы сумели существенно увеличить продолжительность жизни и выйти в космос, однако эти достижения укладывались в самые консервативные прогнозы, сделанные еще в двадцатом веке.

– Да, но вы забываете о войне тысяча девятьсот девяносто седьмого года, которая почти уничтожила человеческую расу. Потребовалось более пятидесяти лет, чтобы справиться с ее последствиями. После две тысячи сотого года мы снова вышли на экспоненциальную кривую. К две тысячи двухсотому году только слепцы могли отрицать, что мы оказались на пороге фантастических событий. Человечество практически достигло бессмертия. Мы стали отправляться в межзвездные путешествия. Компьютерные сети существенно увеличили интеллектуальные возможности человека – ожидался грандиозный скачок и в этой области тоже.

Делла замолчала, а потом, казалось, сменила тему разговора:

– Вил, вас никогда не интересовало, что стало с человеком, в честь которого вас назвали?

– С самим В. В.? Послушайте! – с удивлением воскликнул он. – Вы ведь его действительно знали?

Она улыбнулась:

– Я несколько раз встречалась с Вили Вачендоном. Он был весьма болезненным подростком, и мы находились во враждующих лагерях. Вам известна его судьба после падения Мирной Власти?

– Ну, он столько всего изобрел, что я даже и не смогу перечислить. Большую часть своей жизни он провел в космосе. После две тысячи девяностого года я ничего о нем не слышал.

– Вили был самым настоящим гением. Уже тогда он умел пользоваться интерфейсом лучше, чем я это делаю сейчас. Чем больше проходило времени, тем меньше общего оставалось между ним и остальными людьми. Его разум витал в других реальностях.

– И вы думаете, что нечто похожее случилось со всем человечеством?

Делла кивнула:

– К две тысячи двухсотому году люди научились усиливать человеческий интеллект. А разум – основа прогресса. Я полагаю, к середине столетия любая задача, в которой не содержалось внутренних противоречий, могла быть решена. Именно это и произошло через пятьдесят лет.

Конечно, останется еще достаточно нерешенных проблем, но понять их суть нам будет уже не по силам.

Называть это время Исчезновением, – продолжала Делла, – просто абсурдно. Это была Сингулярность – точка, где экстраполяция прекращает свое действие и возникают новые модели. И эти новые модели находятся за пределами нашего понимания.

Лицо Деллы сияло. Вилу было очень трудно поверить, что перед ним существо, созданное «уничтожителями» земной цивилизации. Идеи, которые она высказала, были рождены человеком.

– Забавно, Вил. Я покинула цивилизацию в две тысячи двести второму году. Мигель, мой муж, умер несколькими годами раньше. И это значило для меня больше, чем что бы то ни было. Я хотела некоторое время побыть одна, а миссия на звезду Гейтвуда идеально подходила для моих целей. Там я провела сорок лет, да еще находилась в стасисе около тысячи двухсот. Я была совершенно готова к тому, что, вернувшись, застану цивилизацию неузнаваемой. – Улыбка Деллы получилась немного кривой. – Но когда выяснилось, что Земля опустела, я была сильно удивлена. Ведь нет ничего более неожиданного, чем отсутствие всякого разума. Уже в девятнадцатом веке люди начали задумываться о назначении науки. И теперь для нас, находящихся по другую сторону Сингулярности, тайны науки и познания остаются не менее глубокими.

Исчезновения не было, Вил. Человечество просто получило выпускной диплом, а вы, я и остальные обитатели колонии пропустили день награждения.

– По-вашему, получается, что три триллиона людей просто перешли в другое измерение? В этом есть нечто религиозное, Делла.

Она пожала плечами:

– Разговоры о сверхчеловеческом разуме так или иначе связаны с религией. Если желаете услышать религиозную версию… Вы когда-нибудь разговаривали с Джейсоном Маджем? Он утверждает, что второе пришествие Христа состоялось в двадцать третьем веке. Истинно верующие были спасены, остальные – уничтожены; а мы оказались прогульщиками.

Вил усмехнулся в ответ; он слышал Маджа. Его версия о втором пришествии тоже объясняла исчезновение людей – в некотором смысле даже лучше, чем теория Лу.

– Ваши идеи мне нравятся больше, чем идеи Маджа. Но как вы объясните физические разрушения? Не только Шансон считает, что в конце двадцать третьего века применялось ядерное и биологическое оружие.

Делла замолчала в нерешительности.

– Это единственное, что не укладывается в мою теорию. Когда я вернулась на Землю в три тысячи четырехсотом году, я увидела множество доказательств того, что на Земле бушевала война. Кратеры уже успели зарасти, но с орбиты мне было видно, что ядерные удары наносились по городам. Архивы Шансона и Королевых гораздо лучше моих; они почти все четвертое тысячелетие провели в реальном времени, пытаясь понять, что же все-таки произошло; одновременно они спасали низтехов, попавших в это время случайно. Все напоминало обычную ядерную войну, которая велась без применения пузырей. Свидетельства применения биологического оружия куда менее очевидны.

Не знаю, Вил. Этим фактам должно быть какое-то объяснение. Тенденции развития в двадцать втором веке были такими явными… Я не могу поверить, что человечество совершило самоубийство. Может быть, люди просто устроили напоследок праздничный фейерверк. А может быть… Вы слышали о спортивном выживании?

– Только читал об этом в «Грин-Инке».

– Физические кондиции всегда играли значительную роль в любой цивилизации. К концу двадцать второго века медицина автоматически поддерживала тело в прекрасном состоянии, так что люди начали работать над другими проблемами. Большинство представителей среднего класса владели поместьями в несколько тысяч гектаров. Некоторые объединенные владения были даже больше, чем иные государства двадцатого века. И тогда стало модно развивать в себе умение выжить в трудных условиях, не пользуясь современной техникой. Участников соревнований голыми выбрасывали в дикую природу – в Арктику, в джунгли… куда именно, это в строжайшем секрете решали судьи. Не разрешалось пользоваться никакими техническими приспособлениями, хотя медицинские автоны постоянно вели наблюдение за каждым участником, ведь временами возникали критические ситуации. Даже те, кто не принимал участия в соревнованиях, нередко проводили по нескольку недель в году в условиях, которые оказались бы смертельными для обитателей городов двадцатого столетия. К две тысячи двухсотому году люди стали куда крепче. Чего им недоставало, так это готовности к насилию, характерной для людей прежних эпох.

Вил кивнул. Марта на деле продемонстрировала способности человека двадцать второго века к выживанию.

– Как же это объясняет ядерную войну?

– Ну, есть одно объяснение, хотя и притянутое за уши… Представьте себе, как обстояли дела перед началом Эпохи Сингулярности. Люди сохранили интерес к примитивным условиям жизни. Для них ядерная война могла оказаться как раз подходящим испытанием на выживание.

– Да уж, это объяснение не назовешь серьезным.

Делла развела руками.

– Выходит, Хуан оказался в меньшинстве со своими теориями об Уничтожении человечества? – спросил Вил.

– Пожалуй. Елена согласна со мной. Однако не забывайте, что до последнего времени у меня не было возможности обсуждать эту проблему. Я возвратилась в Солнечную систему на несколько лет в районе три тысячи четырехсотого года. Люди находились в стасисе, я прочитала лишь послания: Королевы уже тогда призывали всех встретиться в пятидесятом мегагоду. Хуан Шансон оставил в точке L4 автона, который сообщал всем желающим теории своего хозяина. Было ясно, что они со своими доказательствами могут спорить бесконечно, но так никого и не убедить. А мне хотелось уверенности. И как мне кажется, теперь она у меня есть.

На лице Деллы вновь возникла странная, кривая улыбка.

– Значит, вы вернулись в космос из-за этого?

– Да. То, что случилось с нами, должно было происходить и с другими – должно было! Вселенная огромная. Начиная с двадцатого века астрономы искали свидетельства существования разумной жизни за пределами Солнечной системы. Им так и не удалось ничего найти. Мы размышляем о великом молчании на Земле, которое наступило после две тысячи трехсотого года; они размышляли о молчании звезд. Их тайна – космическая версия нашей.

Но есть отличие, – продолжала Делла. – В космосе я могу путешествовать в любом направлении. Я была уверена, что рано или поздно обязательно найду расу, находящуюся на грани Сингулярности.

Вил слушал Деллу, и его охватила странная смесь страха и разочарования. Она знает то, о чем остальные могут только догадываться. Однако то, что она рассказывает, может не иметь ничего общего с правдой. А вопрос, который поможет отличить правду от лжи… может привести к смертельному ответу.

– Я пытался пользоваться вашей базой данных, но в них чертовски трудно разобраться.

– Ничего удивительного. За эти годы мои архивы получили неисправимые повреждения. Некоторые программы моего «Грин-Инка» настолько испорчены, что я их вообще не использую. Что же до моей личной базы данных… я перенастроила ее под себя.

– Неужели вы не хотите, чтобы другие люди увидели то, что видели вы?

Делла почему-то всегда помалкивала о времени, которое она провела там.

Она явно сомневалась, стоит ли отвечать.

– Когда-то хотела. Теперь… не уверена. Есть люди, которые не желают знать правду. Кто-то обстрелял меня, когда я вошла в Солнечную систему.

– Вас обстреляли? – Бриерсон надеялся, что удивление в его голосе прозвучало искренне. – Кто?

– Понятия не имею. Я была за тысячу астрономических единиц от Солнца, и моя защита сработала автоматически. Полагаю, это сделал Хуан Шансон. Он больше всех страшится пришельцев, моя орбита была явно параболической.

Вил неожиданно подумал об «инопланетянах», которых, как признался сам Хуан, тот уничтожил. Может, некоторые из них были возвращавшимися на родную Землю астронавтами? Некоторые вещи были для него очевидными и не требовали доказательств.

– Вам повезло, что вы проскочили засаду, – сказал Вил, проводя осторожную разведку.

– Везение тут ни при чем. В меня и раньше стреляли. Всякий раз, когда я нахожусь на расстоянии в четверть светового года от звезды, я готова сражаться – или убежать.

– Значит, другие цивилизации существуют?

Делла надолго погрузилась в молчание. Казалось, она в очередной раз сменила личность, ее лицо стало бесстрастным и холодным.

– Разумная жизнь встречается очень редко. Я потратила на ее поиски девять тысяч лет, – наконец продолжила Делла, – распределенных на пятьдесят миллионов лет реального времени. В среднем моя скорость не превышала одной двадцатой скорости света. Но этого оказалось вполне достаточно. Я успела посетить Большое Магелланово Облако и скопление Форнакс, не говоря уже о нашей собственной Галактике. Я останавливалась в десятках тысяч мест, возле астрофизических феноменов и нормальных звезд. Я видела очень странные вещи, в основном рядом с мощными источниками гравитации. Большинство медленно вращающихся звезд имеют планеты. Около десяти процентов этих звезд имеют планеты земного типа. И почти на всех таких планетах есть жизнь.

Если Моника Рейнс любит чистую жизнь, лишенную разума, то она любит одно из самых распространенных явлений во Вселенной… За все девять тысяч лет, проведенных в космосе, я нашла только две разумные расы. – Делла посмотрела Вилу прямо в глаза. – Оба раза я опоздала. Первую расу я нашла в Форнаксе. Я разминулась с ними на миллиарды лет; даже их колонии на астероидах успели обратиться в пыль. Пузырей там не оказалось, и я не сумела определить, был ли их конец неожиданным.

Второй раз мне удалось подойти к разумной планете намного ближе – и в пространстве, и во времени. Звезда класса G2, отдаленная от нас приблизительно на треть окружности Галактики. Мир был красивым, больше Земли, с такой плотной атмосферой, что многие растения росли прямо в воздухе. Там жила раса кентавров. Я разминулась с ними на несколько сотен мегалет. Их базы данных испарились, но космические колонии почти не пострадали.

Они исчезли так же внезапно, как человечество с Земли. Одно столетие они еще населяли свою планету, а в следующее – никого. Впрочем, были и отличия. Во-первых, я не нашла следов ядерной войны. Во-вторых, народ кентавров основал две межзвездные колонии. Я их посетила. Мне удалось обнаружить данные, говорящие о росте населения, о независимом технологическом прогрессе… А потом и у них наступила Сингулярность. Я провела в этих системах две тысячи лет, распределенных на протяжении половины мегагода, изучила их так же тщательно, как Шансон и Санчес изучили нашу Солнечную систему.

У кентавров мне удалось обнаружить пузыри. Их было не так много, как поблизости от Земли, но и времени после Сингулярности прошло гораздо больше. Я знала, что рано или поздно обязательно с кем-нибудь встречусь.

– Так и произошло? – не утерпел Вил.

Делла кивнула:

– Кого можно встретить через двести мегалет после исчезновения цивилизации? Кентавр вышел в реальное время и открыл стрельбу. Я бросилась бежать. И бежала пятьдесят световых лет, пока кентавр не потерял ко мне интерес. Затем, через несколько миллионов лет, я незаметно вернулась обратно. Как и следовало ожидать, он снова находился в стасисе, а для защиты использовал автоматику. Я оставила ему целую кучу сообщений, а также несколько автонов, – если бы он дал им хотя бы полшанса, они научили бы его моему языку и убедили в моих мирных намерениях.

Его защитные автоматы, находящиеся в реальном времени, атаковали меня в ту же минуту, как услышали мои передачи. Я потеряла половину своих автонов, сдерживая атаки, и чуть не погибла сама; именно там были повреждены мои базы данных. Через тысячу лет сам кентавр вышел из стасиса. Тогда он со всеми своими силами набросился на меня. Наши автоматы сражались еще тысячу лет. Я многое узнала. Кентавр хотел говорить, хотя уже давно разучился слушать. Последние двадцать тысяч лет своей жизни он провел в одиночестве. Когда-то, очень давно, он был ничуть не безумнее, чем большинство из нас, но двадцать тысяч лет выжгли его душу.

Делла немного помолчала. Может быть, она думала о том, что могут сделать девять тысяч лет с человеческой душой.

– Кентавр стал пленником определенной схемы, которую не мог – и не хотел – сломать. Он считал свою звездную систему мавзолеем, который ему следует защищать от осквернения. Одного за другим он убивал кентавров, выходящих из стасиса. Он сражался по меньшей мере с четырьмя космическими странниками. Один только Бог знает, кем они были – кентаврами-астронавтами или «Деллами Лу» из других рас.

Как и мы, кентавр не умел восстанавливать своих автонов. Он уже потерял большинство из них, когда я его нашла; на сто мегалет раньше у меня не было бы никаких шансов. Наверное, со временем я бы победила, однако мне пришлось бы уплатить за это тысячами лет своей жизни, а может быть, ценой была бы моя душа. В конце концов я решила оставить его в покое.

Делла долго молчала, а ее лицо медленно оттаивало… Почему в ее глазах появились слезы? Плакала ли она о последнем кентавре или о проведенных в одиночестве тысячелетиях? Ведь ей так и не удалось раскрыть тайну исчезновения человечества.

– Девяти тысяч лет оказалось недостаточно. Артефакты, оставшиеся после Сингулярности, были такими многочисленными и разнообразными, что сомневающиеся могли просто не поверить им. А формы прогресса, вслед за которыми обязательно происходило исчезновение, можно объяснить как угодно, особенно на Земле, где остались следы войны.

Между тем, что утверждала Делла, и тем, что говорили все остальные, существовало серьезное различие, сообразил вдруг Вил. Она единственная не была ни в чем уверена до конца и постоянно искала доказательства. Невозможно поверить, что такой двусмысленный, полный сомнений рассказ придуман инопланетянами для прикрытия… Проклятье, она казалась куда более человечной, чем Шансон!

Делла улыбнулась, но даже не попыталась стряхнуть влагу с ресниц.

– В конечном счете есть только одна возможность точно узнать, в чем состоит Сингулярность, – находиться там в тот момент, когда она происходит. Королевы собрали всех, кто остался на Земле. Я думаю, у нас достаточно людей. Может быть, нам потребуется несколько столетий, но если мы сумеем заново отстроить цивилизацию, то сможем устроить свою собственную Сингулярность.

И на этот раз я ни за что не пропущу день выдачи дипломов.

Глава 12

На следующей неделе Вил отправился на вечеринку на Северное побережье.

Там собрались практически все, даже кое-кто из выстехов. Делла и Елена отсутствовали, а Тэмми было сказано, что ей не следует участвовать в подобных мероприятиях. Вил заметил, что Блюменталь и Жене тоже здесь. Сегодня они выглядели почти так же, как и все остальные. Их автоны парили высоко в небе, почти невидимые в ярком солнечном свете. Впервые с начала расследования убийства Марты Вил не чувствовал себя посторонним. Его собственные автоны затерялись среди других, а когда они попадались кому-нибудь на глаза, то казались не более угрожающими, чем воздушные шары, украсившие лужайку.

Каждую неделю проходило две вечеринки, одна в Королеве – ее спонсировало Нью-Мексико, а другая на Северном побережье – за ее организацию отвечали Мирники. По словам Рохана, и те и другие из кожи вон лезли, чтобы заполучить в свои ряды тех, кто не принадлежал ни к одной из группировок. Вил задумался: были ли в человеческой истории государства, вынужденные действовать так мягко.

Люди отдельными кучками расположились на одеялах в разных концах лужайки. Многие толпились вокруг жаровен, от которых аппетитно пахло мясом. Большинство было одето в шорты и футболки. Отличить Мирников от республиканцев НМ и от неприсоединившихся казалось делом совсем непростым.

Сам Стив Фрейли принимал участие в вечеринке. Его приближенные, устроившиеся на складных стульях, вели себя несколько скованно, зато были одеты в гражданское. Главный Мирник Ким Тиуланг подошел к Стиву Фрейли и пожал ему руку. Издалека их разговор выглядел вполне дружелюбным…

Елена отправила Вила на вечеринку, чтобы оценить, насколько популярны ее планы. Что ж, инспектору Бриерсону пришлось ехать на этот пикник по долгу службы, но братья Дазгубта – да и элементарный здравый смысл – говорили ему, что нельзя все время только работать. Теперь он был рад, что пришел сюда, и это чувство не имело ничего общего с долгом.

Ландшафт Северного побережья произвел на Вила сильнейшее впечатление. Здесь все разительно отличалось от южного берега Внутреннего моря. Сорокаметровые скалы круто спускались на узкие пляжи. Лужайки перед скалами были ничуть не хуже, чем в любом цивилизованном парке. В нескольких сотнях метров на север скалы переходили в холмы, поросшие деревьями и цветами, и поднимались все выше и выше, к самому небу. Три водопада сбегали по склонам. Эта картина напоминала волшебную сказку.

Но сам по себе прекрасный вид лишь в небольшой степени способствовал хорошему настроению Вила. За последние несколько недель он видел множество прекрасных пейзажей, чистых и нетронутых, – противники урбанизации о таких могли только мечтать. Впрочем, временами ему начинало казаться, что это строгая и классическая красота усыпальницы, куда время от времени приходит некий призрак, чтобы поплакать на дорогих могилах.

Вил оторвал взгляд от горных вершин и посмотрел на толпу отдыхающих. Толпу! На губах инспектора Бриерсона заиграла непрошеная улыбка. Двести – триста человек – в одном месте. Сейчас он понял, что у них действительно есть шанс, что у них могут быть дети и будущее, что красота не пропадет даром.

– Эй, лентяй, раз уж ты не собираешься помочь нам с едой, то хотя бы подвинься! – К нему подошли улыбающиеся Рохан и Дилип. Братьев сопровождали две женщины. Симпатичная азиатка, подружка Рохана, весело кивнула Вилу. Другая девушка была черноволосой и ослепительно красивой – Дилип знал толк в женщинах.

– Вил, это Гейл Паркер из ЕМС.

– Из ЕСМ, – поправила девушка.

– Я и говорю из ЕСМ. Она сотрудник Фрейли.

На девушке были длинные шорты и хлопчатобумажная кофточка; Вил в жизни не догадался бы, что она из правительства Нью-Мексико.

Девушка протянула ему руку.

– Мне всегда хотелось посмотреть на вас, инспектор. С тех пор как я себя помню, мне рассказывали разные истории о здоровенном черном коварном северянине по имени В. В. Бриерсон… – Она оглядела его с ног до головы. – На вид вы не кажетесь таким уж опасным.

Вил неуверенно взял руку Гейл и тут заметил хитрый блеск в ее глазах. Он встречал немало жителей Нью-Мексико после их вторжения на свободные земли. Некоторые даже не знали его имени. Многие были ему благодарны, считая, что он помог свергнуть правительство Нью-Мексико. Другие – те, кто до сих пор сохранил преданность старым идеям, – ненавидели Вила всеми силами души, придавая его личности уж слишком большое значение.

Вил улыбнулся и ответил девушке таким же беззаботным тоном:

– Да, мэм, я действительно большой и черный, но совершенно не коварный.

Реплику Гейл прервал невероятно громкий голос, разнесшийся по всей лужайке:

– ДРУЗЬЯ… – После небольшой паузы усиленный аппаратурой голос продолжил уже не так громко: – Ой, это слишком… Друзья, я прошу уделить мне несколько минут вашего времени.

Подружка Рохана вполголоса проговорила:

– Как замечательно – речь!

Она говорила по-английски с сильным акцентом, но Вилу показалось, что он уловил в словах девушки сарказм. Сам он надеялся, что после отбытия Дона Робинсона ему больше не придется выслушивать «дружеских» речей. Захотелось посмотреть, кто собирается попотчевать их выступлением. У микрофона стоял Тиулант, глава Мирников, который разговаривал с Фрейли несколько минут назад.

Дилип протянул Вилу банку с пивом.

– Советую выпить, друг. Это единственное, что может тебя спасти.

Вил торжественно кивнул и открыл банку. Худощавый Мирник продолжал:

– Вот уже третий раз мы, Мирники, организуем вечеринку. Если вы были на предыдущих, то знаете, что мы собираемся сделать сообщение, но не хотим беспокоить вас длинными речами. Теперь, когда мы уже достаточно познакомились, я надеюсь, у вас хватит терпения немного меня послушать.

Тиуланг нервно рассмеялся, и в ответ послышались сочувственные смешки.

Вил глотнул пива и внимательно посмотрел на оратора. Он мог поспорить на что угодно, что этот парень действительно смущен и что он не привык выступать перед большой аудиторией. Вил уже успел изучить историю Тиуланга. С 2010 года до падения Мирной Власти в 2048 году Ким Тиуланг был Азиатским Директором. Он правил третью планеты. Так что, возможно, его застенчивость говорила только о том, что, если ты диктатор, тебе не нужно ни на кого производить впечатление своими манерами.

– Кстати, я предупредил президента Фрейли о своих намерениях и предложил ему выступить с ответной речью. Он с благодарностью отклонил мое предложение.

Фрейли встал и сложил руки рупором:

– Вот придете на нашу вечеринку…

Послышался смех, а Вил нахмурился. Фрейли – самый настоящий солдафон, и неприятно было видеть, что он ведет себя так непринужденно. Тиуланг снова обратился к собравшимся:

– Ладно. В чем я хочу вас убедить? Присоединиться к Миру. Если нет, то продемонстрировать солидарность с интересами всех низтехов, которых представляют Мир и республика Нью-Мексико… Почему я прошу вас об этом? Мирная Власть пришла и ушла до того, как многие из вас появились на свет; то, что вы о ней слышали, – самые обычные выдумки, которые победители рассказывают о побежденных врагах. Но вы должны знать: Мирная Власть всегда стояла за выживание и благополучие человечества.

Голос Тиуланга стал тише.

– Дамы и господа, не вызывает сомнения одно: наши действия в последующие несколько лет определят, выживет ли человеческая раса. Все зависит от нас. Ради будущего человечества мы не можем слепо следовать за Королевой или другими выстехами. Поймите меня правильно: я восхищаюсь Королевой и другими. Я испытываю к ним чувство глубокой благодарности. Они дали нашей расе еще один шанс. План Королевых кажется очень простым и щедрым. Елена обещала, что, выжимая все соки из своих фабрик, она сумеет поддерживать нынешний уровень жизни еще несколько десятилетий. – Тиуланг показал на холодильники для пива и жаровни. – Королева утверждает, что ее оборудование придет в негодность на столетия раньше, чем если бы она использовала его только для своих нужд. Пройдут годы, и системы одна за другой начнут выходить из строя. Мы сможем рассчитывать только на то, что сумеем к тому времени создать сами.

– Таким образом, – продолжал Тиуланг, – в нашем распоряжении есть всего несколько десятилетий, чтобы построить новые машины… или превратиться в дикарей. Королева и другие выстехи снабдили нас инструментами и базами данных, чтобы мы создали свои собственные средства производства. Думаю, мы все понимаем серьезность сложившегося положения. Сегодня я пожал несколько рук и заметил мозоли, которых там раньше не было. Я говорил с людьми, которые работают по двенадцать – пятнадцать часов в день. Пройдет совсем немного времени, и такие встречи, как эта, станут единственным перерывом в борьбе за выживание.

Тиуланг сделал паузу, и девушка-азиатка негромко рассмеялась:

– Сейчас начнется.

– Кто возражает против разумных доводов? Но Мирную Власть и наших друзей из республики Нью-Мексико не устраивают методы Елены Королевой. Мы с вами словно попали в старую как мир сказку об уехавшем в дальние страны господине, о королеве в замке и о рабах, до седьмого пота трудящихся в полях. По причинам, которые так и не были раскрыты, Елена Королева отдает информацию и оборудование отдельным людям – и никогда не отдает организациям. У одиночек, не присоединившихся к той или иной из двух группировок, есть только одна возможность во всем разобраться – следовать указаниям Королевой… вырабатывая навыки рабского труда.

Вил опустил банку с пивом. Теперь все собравшиеся молча слушали Мирника. Елена, конечно же, тоже слушала эту речь, но поняла ли она, к чему клонит Тиуланг? Скорее всего, нет; слова главного Мирника оказались полной неожиданностью для самого Вила, а он полагал, что уже оценил все доводы, которые можно привести против плана Королевых. Интерпретация Тиуланга была тонким и, скорее всего, бессознательным извращением плана Марты. Елена раздавала орудия труда и оборудование в соответствии с тем, чем каждый человек занимался раньше. Если кто-то решал передать полученное Мирной Власти или республике – это его личное дело; Елена никогда не запрещала подобных передач.

Более того, она не давала никаких указаний: люди могли пользоваться ее дарами по собственному усмотрению. Королева просто делала общим достоянием свои базы данных, необходимые для данного типа производства. Любой мог ими пользоваться, чтобы совершать сделки и координировать развитие производства. Те, кому это удастся лучше, естественно, вырвутся вперед, но сказать, что они обречены на «рабский» труд… Только государственные деятели могут потерять что-то при таком развитии событий.

Вил посмотрел на собравшихся людей. Он не верил, что слова Тиуланга произведут впечатление на низтехов, не принадлежащих ни к какому правительству. План Марты сводил все к самому обычному бизнесу – насколько это возможно при данных обстоятельствах. Но для Мирников и республиканцев подобные идеи были чуждыми. И эта разница в восприятии могла привести к гибели плана Марты.

Ким Тиуланг тоже наблюдал за аудиторией, дожидаясь, пока люди осмыслят его доводы.

– Я не думаю, что кто-нибудь из вас хочет быть рабом, но разве мы сможем избежать этого, если Королева обладает таким колоссальным преимуществом в техническом оснащении? Я хочу поделиться с вами одним секретом. Выстехи нуждаются в нас больше, чем мы в них. Если бы выстехов совсем не было, у человеческой расы еще оставались бы какие-то шансы на выживание. У нас есть то, что действительно необходимо, – люди. Мы, Мирники, республиканцы и те, кто еще не определился в своих симпатиях… всего нас почти триста человек. Больше, чем в любой другой колонии после Исчезновения. Наши биологи утверждают, что этого генетического материала достаточно – с самым маленьким запасом, – чтобы возродить человеческую расу. Без нас выстехи обречены. И они это знают.

Поэтому главное – мы должны держаться вместе. Мы находимся в таком положении, что можем ввести демократию, когда правит большинство.

Гейл Паркер за спиной Вила проговорила:

– Боже мой, какой лицемер! Мирники ни разу не заикнулась о выборах, пока они были на коне.

– Если мне удалось убедить вас в необходимости единства – честно говоря, нужда эта столь очевидна, что об этом даже не стоит особенно распространяться, – остается еще один вопрос: почему Мир для вас лучше, чем республика?

Человечество однажды уже стояло перед пропастью. В начале двадцать первого века эпидемии уничтожили миллиарды людей. Потом, как и сейчас, высокая технология оказалась доступной всем. И случилась беда – население уменьшилось до критических цифр. В истории человечества нет правительства, которое обладало бы более надежным опытом в решении подобных проблем, чем Мирная Власть. Мы сумели отвести человечество от края пропасти. Что бы ни говорили о Мирной Власти, никто не станет отрицать, что мы эксперты по выживанию…

Тиуланг неуверенно пожал плечами:

– Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. Подумайте о моих словах. Какие бы решения вы ни приняли, я надеюсь, сначала вы все тщательно взвесите. Мои люди и я будем счастливы ответить на любые вопросы, но это лучше делать в частном порядке.

Тиуланг выключил усилитель.

Все зашумели. Многие последовали за Тиулангом к его павильону возле будочки, где выдавалось пиво.

Вил покачал головой. Этот тип привел ряд достаточно серьезных доводов. Люди, естественно, не поверили всему, что он сказал. Гейл Паркер устроила для братьев Дазгубта небольшой экскурс в историю. Мирная Власть олицетворяла собой страшное зло в начале двадцать первого столетия, а сам Вил жил в достаточной близости от того времени, чтобы знать правду. Конечно, дружеская, скромная манера держаться произвела хорошее впечатление на людей, немного смягчив мрачную репутацию Мирников, но мало кто поверит в пропаганду достоинств Мирной Власти.

Прислушиваясь к разговорам вокруг, Вил понял: общая оценка положения, данная Тиулангом, не оставила аудиторию безразличной. Особенно его утверждение, что политика Королевой направлена на то, чтобы держать жителей колонии в повиновении. Похоже, людям понравился его постулат о необходимости «солидарности» против «королевы из замка». Особенно популярной была мысль Тиуланга о восстановлении демократии. Вил понимал, почему эту идею с таким удовольствием восприняли республиканцы из Нью-Мексико: правление большинства – основной принцип их системы. А если большинство решит, что все люди с темной кожей должны работать бесплатно? Или что следует оккупировать Канзас? Неужели неприсоединившиеся жители колонии проглотят подобную приманку?

Но некоторые, похоже, проглотили. Речь шла о выживании, и желание большинства работало на них. Как быстро слетает налет цивилизации!

Бриерсон поднялся на ноги:

– Пойду принесу чего-нибудь поесть. Вам захватить пива?

Дилип оторвался от дискуссии с Паркер:

– Нет, мы хорошо запаслись.

– Ладно. Скоро вернусь.

Он не торопясь пошел через лужайку, аккуратно обходя одеяла, на которых расположились отдыхающие. До него долетали обрывки разговоров: энтузиазм Мирников, недоверие республиканцев, которые, однако, признавали «исходную мудрость» речи Тиуланга, и самые разнообразные мнения неприсоединившихся. Добравшись до еды, Вил наполнил пару тарелок. У политических дебатов было одно достоинство – ему не пришлось стоять в очереди.

Неожиданно за спиной раздался иронический бас:

– Этот Тиуланг – настоящий клоун, не правда ли?

Вил обернулся.

Его единомышленник, светловолосый англ, был одет в плотное и не слишком чистое одеяние. Рост метр семьдесят позволял Вилу разглядеть его выбритую макушку. На лице говорящего застыла неподвижная улыбка.

– Привет, Джейсон.

Бриерсон постарался скрыть появившееся в голосе раздражение. Из всех здесь собравшихся только один человек разделял его мысли – Джейсон Мадж, несостоявшийся пророк и профессиональный сумасшедший! Это уж слишком!

Вил продолжал идти вдоль столов, наполняя тарелки. Джейсон следовал за ним, не обращая ни малейшего внимания на еду и занимаясь собственным анализом бреда Тиуланга: Тиуланг совершенно неправильно понимает кризис человечества, он хочет увести людей от истинной веры; Мирники, республиканцы и сторонники Королевой с каждым днем все глубже погружаются в пучину неверия.

Изредка Вил что-то бормотал в ответ, избегая осмысленных фраз. Добравшись до конца столов, он вдруг сообразил, что ему не пронести еду, которую он набрал на тарелки, через лужайку, не растеряв половины по пути; часть придется съесть прямо здесь. Вил поставил тарелки и набросился на пирожки с сосисками.

Мадж кружил вокруг, решив, что Бриерсон остановился его послушать. Стоило Маджу начать говорить, как он уже не мог замолчать. Правда, сейчас он произносил свои речи сравнительно тихо. Чуть раньше он стоял на возвышении в северной части лужайки и без передышки вещал в течение четверти часа. Его голос даже без усилителей разносился над лужайкой не хуже голоса Тиуланга. И хотя он говорил очень громко, слова нанизывались одно на другое с невероятной скоростью, причем каждое начиналось с заглавной буквы. Смысл проповедей Маджа был очень прост, он всегда повторял одно и то же: нынешние люди были прогульщиками, избежавшими второго пришествия Господа. (Под этим пришествием, вероятно, понималось Исчезновение.) Он, Джейсон Мадж, пророк третьего, и последнего, пришествия. Все должны покаяться, получить отпущение грехов и ждать спасения, которое последует незамедлительно.

Поначалу речи Маджа показались людям забавными. Кто-то выкрикнул, что, если бы Мадж кончал каждый раз, когда говорит о конце света, то стал бы не только проповедником, но и сексуальным гигантом. Насмешки лишь усиливали пыл Джейсона; он будет говорить до самого Судного дня, если останется хоть один нераскаявшийся грешник. Наконец к проповеднику подошли братья Дазгубта и что-то коротко ему сказали. И речи закончились. Потом Вил спросил у них об этом. Смущенно улыбнувшись, Рохан ответил:

– Мы обещали сбросить его со скалы, если он не перестанет на нас кричать.

Зная Дилипа и Рохана, невозможно было поверить в серьезность их угроз. Однако на Маджа они произвели впечатление; он оказался из тех пророков, которые не стремятся стать мучениками.

И вот Джейсон слонялся по лужайке, пытаясь найти себе слушателя… Вил с тоской жевал рогалик с яйцом. Хорошо бы извлечь хоть какую-нибудь пользу из «общения» с этим типом. Делла и Елена давно потеряли интерес к Маджу, но Вил впервые разговаривал с ним один на один.

Строго говоря, Джейсон Мадж был выстехом. Он покинул цивилизацию в 2200 году, уверенный, что второе пришествие Христа произойдет в конце следующего столетия. Очевидно, история обожает смеяться над людьми – Мадж не выдержал напряжения и запузырился прямо в 2299 год, надеясь попасть в последние дни греховного мира. К сожалению, к 2299 году человечество исчезло с лица земли; Мадж оказался на пустой планете. Он охотно и весьма пространно объяснял всем и каждому, что ошибся, трактуя библейские предсказания. На самом деле второе пришествие произошло в 2250 году. Более того, его ошибки были предопределены судьбой – как наказание за гордыню: ведь он попытался «избежать трудностей и сразу попасть в лучший мир». Но Господь в Его бесконечной доброте дал Джейсону еще один шанс. Как пророк, пропустивший второе пришествие, Джейсон был назначен пастырем несчастного, потерявшего всякий стыд стада, которое будет спасено во время третьего пришествия.

О религии достаточно. «Грин-Инк» показал Вилу и другую сторону этого человека. До 2197 года Джейсон работал системным программистом. Когда Вил узнал это, имя Маджа сразу передвинулось вверх в списке подозреваемых. Псих с дипломом, вне всякого сомнения, хотел, чтобы Королевы потерпели неудачу. А кроме того, специальность этого психа вполне могла дать ему возможность оставить Марту вне стасиса.

Елена не подозревала его. Она говорила, что к концу двадцать второго столетия большинство профессий требовало знания системного программирования. А с учетом того, что продолжительность жизни существенно увеличилась, многие люди овладевали несколькими специальностями. С тех пор как закончилась Эпоха Человека, пути Маджа и Королевых пересекались не один раз, и Мадж всегда нуждался в помощи. Из всех выстехов, добровольно покинувших цивилизацию, у него было самое плохое оборудование: его флайер не мог покидать земную орбиту, у него не было автонов, его архивы состояли лишь из нескольких религиозных сочинений.

И все же Вил не стал исключать Маджа из списка подозреваемых. Вряд ли человек способен так надежно скрывать свои возможности, тем не менее не исключено, что Мадж спрятал кое-какое оборудование. Вил попросил Елену проследить за Маджем, чтобы проверить, не выходит ли он на связь с какими-нибудь автонами.

Теперь у Вила появилась возможность на деле продемонстрировать «легендарную смекалку Бриерсона». Наблюдая за Маджем, он понял, что маленький человечек не нуждается в обратной связи. До тех пор пока его слушают, Мадж будет говорить. В состоянии ли он вообще реагировать на вопросы? Посмотрим.

Вил поднял руку и вставил короткую реплику:

– Мы не нуждаемся в сверхъестественных объяснениях происшедшего. Хуан Шансон утверждает, что Исчезновение вызвано нападением инопланетян.

Филиппики Маджа продолжались еще почти секунду, прежде чем он сообразил, что ему ответили. Мадж на мгновение раскрыл рот, а потом… рассмеялся.

– Этот вероотступник? Не понимаю, откуда такая вера в его слова! Шансон отрекся от Христа ради фальшивого блеска науки. – Последнее слово Мадж произнес так, словно это было ругательство. Джейсон покачал головой, а его улыбка стала еще шире. – Но ваш вопрос весьма показателен. Мы и в самом деле должны учесть…

Последний пророк придвинулся поближе к Вилу и сделал очередную попытку заставить его понять…

И Вил в самом деле понял. Джейсону Маджу требовались люди. Когда-то давно, в прошлом, маленький человечек решил, что единственная возможность привлечь внимание других людей – говорить о космических проблемах. И чем упорнее он пытался объяснить что-то, тем недружелюбнее становилась аудитория; в конце концов, сам факт, что у него есть хоть какие-то слушатели, уже был триумфом. Если интуиция Бриерсона хоть чего-нибудь стоит, Елена права: Джейсона Маджа можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Казалось, разница невелика – двадцать четыре часа в сутках или двадцать пять. Но этот лишний час был одной из самых приятных вещей в новом мире. Похоже, впервые в жизни теперь у всех на все хватало времени: и сделать дела, и даже немного подумать. «Конечно, – говорили колонисты, – пройдет время – и мы привыкнем». Однако неделя проходила за неделей, а эффект оставался.

Долгий день начал клониться к вечеру, и постепенно напряженность, возникшая после речи Тиуланга, прошла. Внимание собравшихся переключилось на волейбольные площадки, устроенные в северной части лужайки. Наступило приятное, бездумное время отдыха.

Бриерсон всегда любил подобные мероприятия. Но сегодня он чем дальше, тем сильнее ощущал беспокойство. Почему? Если все люди Земли собрались здесь, значит человек, который отправил его в будущее, тоже отдыхает вместе со всеми. Где-то в радиусе двухсот метров находится тот, кто причинил ему столько боли!.. Раньше Вил полагал, что сможет не обращать на это внимания; ему даже показалось забавным, что Королева боится, как бы Бриерсон не начал мстить обидчику.

Как он плохо себя знал! Вил вдруг понял, что смотрит на игроков, пытаясь найти лицо из далекого прошлого. Он запорол несколько легких ударов, больше того, он врезался в другого игрока. При его девяноста килограммах это было не очень любезно.

Вил решил, что лучше ему понаблюдать за игрой из зрительских рядов. Да и кого он ищет? Дело о растрате было совсем простым, найти преступника не составляло никакого труда. Подозревались трое: Парнишка, Заместитель и Сторож – так Вил назвал их для себя. Еще несколько дней – и он арестовал бы виновного. Однако Бриерсон недооценил то состояние паники, в котором находился преступник, – в этом и заключалась его главная ошибка. Было украдено совсем немного; только безумец мог решиться запузырить следователя, зная, что за это его ждет страшное наказание.

Парнишка, Заместитель, Сторож. Вил даже не помнил их имен, зато лица четко запечатлелись в его памяти. Вне всякого сомнения, Королевы изменили внешность преступника, но Вил был уверен, что через некоторое время сумеет его узнать.

Это безумие. Он практически пообещал Елене, а еще раньше Марте, что не станет мстить. Да и что мог он сделать, если бы нашел своего врага? Во всяком случае, жизнь стала бы для этого подонка куда менее приятной, чем раньше… И тем не менее Бриерсон внимательно разглядывал людей, собравшихся на вечеринку, – давал о себе знать тридцатилетний опыт работы в полиции. Вскоре Вил покинул территорию спортивных площадок и не спеша обошел парк.

Большую часть присутствующих волейбол не заинтересовал. Бродя с делано равнодушным видом, Вил внимательно наблюдал, не пытается ли кто-нибудь избежать с ним встречи. Ничего похожего.

Потом Бриерсон начал переходить от одной группы к другой. Он держался совершенно спокойно и даже весело. В прежние времена такое поведение было естественным для него; сейчас это было двойным обманом. Откуда-то сверху за каждым его шагом следила Елена… Наверное, она была довольна. Инспектор делал именно то, чего она хотела, – за два часа ему удалось поговорить почти с половиной неприсоединившихся, при этом ни один из них не догадался, что он действует как официальное лицо. Вил кое-что узнал: например, многие прекрасно понимали, что стоит за словами Тиуланга. Хорошая новость для Елены.

Одновременно Вил занимался собственным расследованием. Поболтав минут десять или пятнадцать, он вычеркивал еще одного подозреваемого из своего списка. Бриерсон старался как можно лучше запомнить лица и имена. Незнакомец, сидевший в самой глубине его существа, ужасно радовался тому, что он так ловко дурачит Елену.

Враг должен сторониться других людей. Интересно, как такой тип станет прятаться? Ответа на этот вопрос у Вила не было. Он заметил, что здесь практически нет одиночек. Оказавшись на опустевшей Земле, люди старались держаться ближе друг к другу, изо всех сил пытаясь помочь тем, кто пострадал сильнее всего. Вил видел, что очень многие прячут невыносимое горе за маской веселости. Некоторые люди вышли из стасиса всего месяц или два назад, для них боль потери особенно остра. Наверняка были случаи психических срывов; как Елена справляется с ними? Вполне возможно, что человека, которого пытался отыскать Бриерсон, здесь нет. Впрочем, это не имеет значения. Вернувшись домой, Вил проверит имена присутствовавших на вечеринке людей по спискам жителей колонии. И сразу выяснит, кто решил отсидеться дома. После следующей вечеринки или двух он уже будет точно знать, за кем охотиться.

Солнце медленно опускалось, прямая траектория этого падения могла показаться странной тому, кто вырос в средних широтах. Тени сгустились, зелень на лужайках и на склонах холмов постепенно приобрела красноватый оттенок; сейчас больше, чем обычно, окружающий пейзаж напоминал картину художника-фантаста. Небо сначала стало золотистым, а потом багровым. Сумерки быстро перешли в ночь, над волейбольной площадкой зажегся свет. Кое-где вспыхнули костры; их веселый желтый огонь соревновался с голубым мерцанием вокруг площадки.

Вил поговорил почти со всеми неприсоединившимися и примерно с двадцатью Мирниками. Не так уж и много, но ведь ему приходилось двигаться очень медленно, чтобы ввести в заблуждение Елену и быть уверенным в том, что его никто не обманывает.

Темнота освободила Вила от навязчивой идеи; теперь не было никакого смысла вступать с кем-нибудь в разговор. Он вернулся к спортивной площадке, чувствуя легкое возбуждение. Он даже перестал стыдиться того, что обманывает Елену. Не прикладывая особых усилий, он сегодня отлично на нее поработал. О некоторых услышанных доводах и рассуждениях Елена никогда не говорила.

Например, группы людей вдалеке от света костров о чем-то тихо и напряженно переговаривались. Вил уже подходил к спортивной площадке, когда наткнулся на одну из них, – почти тридцать человек, только женщины. Присмотревшись внимательнее, он узнал Гейл Паркер и кое-кого еще. Здесь были представители всех группировок. Вил остановился, и Паркер подняла голову. В ее взгляде не было прежнего дружелюбия. Вил пошел прочь, чувствуя на себе сердитые взгляды.

Он знал, что́ они обсуждали. Люди вроде Кима Тиуланга могли рассуждать о возрождении человеческой расы. Для этого требовался высокий уровень рождаемости на протяжении по крайней мере века. Без инкубаторов и аппаратуры послеродовой медицинской помощи эта задача полностью ляжет на плечи женщин. Значит, женщины превратятся в рабов, причем совсем не тех, о которых говорил Тиуланг. Этих рабов будут любить и оберегать – и они сами, может быть, поверят в то, что так и надо, – но ведь именно им придется нести это тяжелое бремя. Так было раньше. В начале двадцать первого века эпидемии практически покончили с человечеством, а многие из тех, кто остался в живых, были не способны иметь детей. Женщины того времени играли очень своеобразную роль в жизни. Родители Вила выросли как раз в те времена: единственной серьезной проблемой, из-за которой у них возникали ссоры, было желание его матери открыть собственное дело.

Установить рабство матерей сейчас гораздо сложнее. Эти люди пришли сюда не из времен страшных войн и эпидемий. Если не считать Мирников, они все происходили из конца двадцать первого и двадцать второго веков. Женщины были высокообразованными, большинство из них имели по несколько специальностей. Довольно часто они руководили фирмами. И нередко романы завязывались по их инициативе. Многим из двадцать второго века исполнилось по шестьдесят или семьдесят лет – молодые и прекрасные тела скрывали богатый опыт; с ними нельзя говорить с позиции силы.

…И тем не менее Гейл и остальные прекрасно понимали, что в ближайшем будущем расу людей ждет полное уничтожение, если женщины не пойдут на жертвы. Вопрос заключался в том, на что соглашаться, а на что нет. Какие выдвинуть требования и какие принять. Вила радовало, что ему не надо участвовать в этих совещаниях.

Впереди в воздух взлетело что-то ослепительно-яркое, а потом быстро опустилось на землю. Вил поднял голову и бросился бежать, заставив себя выкинуть из головы все посторонние мысли. Свет вспыхнул снова, и по лужайке заметались тени. Кто-то принес сверко-мяч! С трех сторон волейбольной площадки уже собралась большая толпа. Бриерсон подобрался поближе, чтобы посмотреть на игру.

Неожиданно Вил сообразил, что глупо улыбается. Сверко-мячи были новинкой, они появились всего за несколько месяцев до того… до того, как его запузырили. Новинка оказалась незнакомой для Мирников и даже для республиканцев. Мяч на ощупь и размерами ничем не отличался от обычного волейбольного – только его поверхность ярко светилась. Команды играли в полной темноте, лишь при свете, идущем от мяча, и Вил знал, что первые несколько партий будут ужасно забавными. Если следить за мячом, то больше ничего не видно. Мяч превращается в центр вселенной, эта сфера то разрастается, то сжимается снова, а все остальное вращается вокруг нее. Через несколько мгновений вы уже не понимаете, где находятся ваши партнеры по команде, и не чувствуете земли под ногами. Игроки из Нью-Мексико и Мирники большую часть времени провели, падая на землю и поднимаясь опять. С дальней стороны площадки раздался веселый смех: сразу трое зрителей неожиданно оказались на траве. Этот мяч был лучше, чем те, что Вилу доводилось видеть. Каждый раз, когда он падал за пределами игрового поля, раздавался мелодичный звук, а свет его становился золотисто-желтым. Очень впечатляющий трюк.

Однако трудности возникали не у всех. Вне всякого сомнения, Тюнк Блюменталь прекрасно умел играть в сверко-мяч. На самом деле главная задача Тюнка заключалась в том, чтобы играть, не выделяясь среди своих партнеров. Двухметровый выстех, не менее массивный, чем Вил, двигался очень быстро и обладал прекрасной координацией. Тем не менее, когда он отходил на второй план и давал возможность другим играть, ни у кого не складывалось ощущения, что он держится свысока. Тюнк – единственный из продвинутых путешественников – тесно общался с низтехами.

Через некоторое время все игроки поняли, как нужно играть в сверко-мяч: они меньше смотрели на него, а принялись следить друг за другом. И что гораздо важнее, они наблюдали за тенями; тени превратились в длинные извивающиеся пальцы, указывающие, где только что побывал мяч и куда он направляется.

Партия следовала за партией – мяч был только один, а поиграть хотелось многим. Вил довольно быстро отказался от желания попасть на спортивную площадку. Он бродил в толпе, наблюдая за мечущимися тенями и световыми бликами, которые на мгновение выхватывали то одно лицо, то другое. Забавно – взрослые вели себя словно дети!

Одно лицо привлекло внимание Вила: Ким Тиуланг стоял немного в стороне от толпы, метрах в пяти от Бриерсона. Несмотря на то что Тиуланг являлся главой Мирников, он не нуждался в свите «адъютантов», как Стив Фрейли. Невысокого роста, Тиуланг прятался в тени, и лишь время от времени ослепительные вспышки выхватывали из темноты его застывшую улыбку и ничего не выражающий взгляд.

Вила поразила хрупкость Мирника. Таких, как он, не существовало в то время, когда жил Вил, – если не считать некоторых безумцев или страдающих нарушением обмена веществ. Тело Кима Тиуланга было старым; оно находилось в финальной стадии старения, которая до середины двадцать первого века ограничивала продолжительность жизни примерно до ста лет.

Теперь его можно было воспринимать по-разному. Ким прожил менее восьмидесяти. Если сравнивать его с «молодежью» из двадцать второго века, он самый настоящий юнец. К примеру, Елена прожила в реальном времени около трех веков, не говоря уже о том, что Делле Лу около девяти тысяч лет. И тем не менее в каком-то смысле Тиуланг был старше Королевой и Лу.

Бриерсон посмотрел отчет «Грин-Инка» об этом человеке. Ким Тиуланг родился в 1967 году – за два года до того, как люди начали освоение космоса, за тридцать лет до того, как началась Война и эпидемии, и по крайней мере за пятьдесят лет до того, как родилась Делла Лу. В определенном смысле Ким Тиуланг действительно был самым старым человеком на Земле.

Он родился в Кампучии в разгар одной из войн двадцатого века. Ограниченные в пространстве и времени, они тем не менее были столь же ужасны, как и события, последовавшие за кризисом 1997 года. Детство Тиуланга пропиталось смертью – в отличие от эпидемий двадцать первого века, когда убийцы не имели лица, смерть в Кампучии являлась результатом голода, пуль и разрушений. «Грин-Инк» утверждал, что вся семья Тиуланга исчезла во время этих событий… и маленький Ким оказался в США. Он был очень способным человеком – к 1997 году уже получил докторскую степень по физике и начал работать на организацию, которая свергла правительства того времени и превратилась в Мирную Власть.

Сведения, относящиеся к последующему периоду, представляли собой газетные статьи, которые отражали все, что происходило в мире и в жизни Тиуланга. Никто не знал, имел ли он отношение к эпидемиям. (Впрочем, не было неопровержимых доказательств того, что именно Мирники виноваты в их распространении по Земле.) К 2010 году этот человек стал Азиатским Директором и держал треть Земли в строгом порядке. Его репутация была лучше, чем у других Директоров, он не имел ничего общего с Кристианом Жерро – «евроафриканским мясником». Если не считать восстания в Монголии, Тиулангу удалось избежать кровопролития в больших масштабах. Ким Тиуланг оставался у власти до самого ее падения в 2048 году – для него с тех пор прошло меньше четырех месяцев. Поэтому, хотя Ким Тиуланг и родился всего на несколько десятилетий раньше, чем кто-либо из живущих ныне людей, его прошлое выделяло диктатора среди остальных жителей колонии. Юность Азиатского Директора проходила в мире, где люди регулярно уничтожали других людей. Он был единственным, кто правил и убивал для того, чтобы остаться у власти. Рядом с ним Стив Фрейли напоминал скорее старосту выпускного класса в школе.

После сильного удара сверко-мяч взлетел над толпой, осветив Тиуланга, – и Вил увидел, что Мирник смотрит на него. Чуть улыбнувшись, Ким подошел к Бриерсону. Вблизи Вил заметил, что лицо бывшего диктатора покрыто морщинами и оспинками. Только ли старость в этом виновата?

– Ваша фамилия Бриерсон и вы работаете на Королеву?

Голос Тиуланга едва перекрывал смех и крики. Блики света продолжали причудливый танец. Вил ощетинился, но потом решил, что пока его еще не обвиняли в предательстве интересов низтехов.

– Я расследую убийство Марты Королевой.

– Гм. За последние несколько недель я прочитал кое-что интересное, мистер Бриерсон. – Тиуланг сложил руки на груди и усмехнулся. – Читать о том, что произошло за следующие сто пятьдесят лет, – это все равно что узнать будущее. Знаете, эти годы прошли совсем не плохо, на лучшее трудно было рассчитывать. Я всегда считал, что без Мирной Власти человечество себя уничтожит… Может, так оно и произошло, но вы более столетия обходились без нас – наверное, во многом благодаря открытию бессмертия. Эта штука действительно работает? Вы выглядите лет на двадцать…

Бриерсон кивнул:

– Однако мне пятьдесят.

Тиуланг постучал каблуком по земле. В его голосе послышалась печаль.

– Да. Похоже, теперь и я смогу этим воспользоваться. Перспектива помогает смягчить взгляд на вещи. А еще я прочитал, как ваши историки описывают Мирную Власть. Из нас сделали самых настоящих монстров! Да, черт возьми, было всякое… – Он снова посмотрел на Вила, и его голос стал более резким. – Но я действительно убежден: человеческая раса попала в трудное положение и Мирная Власть может дать ей лучших лидеров. Это я тоже имел в виду, когда говорил о демократии, теперь я понимаю, как она на самом деле работает.

Вы очень важны для нас, Бриерсон. Мы знаем, что Королева прислушивается к вам… Не перебивайте меня, пожалуйста! Мы можем сами поговорить с ней в любой момент, но нам известно, что она уважает ваше мнение. Если вы поверите в то, что я вам сейчас говорю, значит у нас есть шанс, что и она нам поверит.

– Ладно, – сказал Вил. – Но в чем смысл вашего послания? Вы возражаете против политики Елены, хотите ввести правление большинства… А что будет, если ваши люди не добьются победы? Республиканцы из Нью-Мексико имеют гораздо больше общего с неприсоединившимися и выстехами, чем вы. Если мы вернемся к системе государственного правления, скорее всего, именно Фрейли и его люди окажутся у власти. Вы готовы принять такой исход?

«Или возьмете власть силой, как в конце двадцатого века?»

Тиуланг посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться в том, что их никто не подслушивает.

– Думаю, мы победим, Бриерсон. Мирная Власть успешно решала и не такие проблемы. Но если даже и нет, наш опыт все равно пригодится. Я разговаривал со Стивеном Фрейли. Вам он, наверное, кажется слишком жестким… Мне – нет. Он немного глуповат и смотрит на людей свысока, однако, если нам не мешать, мы с ним всегда сможем договориться.

– Не мешать?

– Это еще один вопрос, который я хотел с вами обсудить. – Тиуланг бросил осторожный взгляд куда-то за плечо Вила. – Есть силы, о существовании которых Королева должна знать. Не все хотят мирного разрешения проблем. Если выстехи поддержат одну сторону, мы… – Мирник внезапно замолчал, а вспышка света высветила его лицо с застывшей гримасой ненависти… или страха. – Сейчас я больше не могу говорить. Не могу.

Он повернулся и неловко зашагал прочь.

Вил огляделся и не увидел поблизости ни одного знакомого лица. Что спугнуло Тиуланга?

Вил начал медленно перемещаться вокруг площадки, наблюдая за игрой и зрителями.

Прошло несколько минут. Партия закончилась. Начались веселые споры о том, кто должен выйти на площадку следующим. Тюнк Блюменталь предложил «сыграть во что-нибудь новенькое». Общий шум немного стих, когда Тюнк начал объяснения, а игроки опустили волейбольную сетку. Затем игра возобновилась, и Вил увидел, что Блюменталь действительно придумал нечто новое.

Тюнк встал на линию подачи, и сверко-мяч пролетел через площадку над головами игроков другой команды. Когда он пересекал дальнюю границу площадки, последовала зеленая вспышка и мяч отскочил, словно ударился о какую-то незримую преграду. Он полетел назад и вверх – и отскочил вниз от невидимого потолка. Когда мяч ударился о землю, он загорелся желтым цветом, сообщая о том, что не попал в площадку. Тюнк подал еще раз, теперь на другой край площадки. Мяч отскочил, как от вертикальной стены, затем ударился о невидимую заднюю стенку, а потом о другую боковую. Зеленые вспышки сопровождались четкими звуками ударов. Толпа примолкла, если не считать отдельных удивленных восклицаний. Значит, команды оказались в ловушке? Эта мысль пришла в голову нескольким игрокам одновременно. Они подбежали к невидимым стенам и протянули руки, чтобы их потрогать. Один из них потерял равновесие и упал на землю.

– Тут ничего нет!

Блюменталь объяснил простые правила, и началась игра. Поначалу царила сплошная неразбериха, но уже через несколько минут игроки разобралась, что к чему. Это была странная смесь волейбола и сквоша. Вил не мог представить себе, как такой трюк вообще возможен, но зрелище было крайне интересное. Раньше мяч летал по изящным параболам, меняя направление только после ударов игроков; теперь он отскакивал от невидимых преград – и вслед за ним прыгали тени.

– Бриерсон! Почему стоим в сторонке? Вам нужно выйти на площадку. Я видел, вы отлично играете.

Вил повернулся на голос. Это был Филипп Жене с двумя подружками из числа Мирников. На девушках были надеты открытые кофточки и трусики от бикини; темнокожий Жене щеголял в шортах. Выстех шел между девушками, обнимая их за талии.

Вил рассмеялся:

– Мне пришлось бы долго тренироваться, чтобы успешно участвовать в таком диком мероприятии. Впрочем, у вас бы наверняка отлично получилось.

Жене пожал плечами и притянул к себе женщин. Он был одного с Бриерсоном роста, однако весил килограммов на пятнадцать меньше, так что казался худощавым.

– Не знаете, откуда взялся сверко-мяч?

– Понятия не имею. Наверное, принес кто-то из продвинутых путешественников.

– Это уж точно. Ну, у вас в двадцать первом веке было что-то похожее: нужно засунуть в мяч навигационный процессор и высокоинтенсивный источник света – и вот вы уже можете играть в волейбол ночью. Однако посмотрите на него, Бриерсон. – Выстех кивнул в сторону сверко-мяча, который метался по площадке, отскакивая от невидимых барьеров. – Кроме навигационного процессора, он снабжен устройством для управления тяготением, которое создает отражающие стены. Я играл в эту игру раньше. Этот мяч – «Студент-три» – способен заменить целую команду. Если не хватает одного человека, вы просто передаете сигнал мячу – и в дополнение к стенам он создаст недостающего игрока. Вы можете играть даже в одиночестве, нужно только определить уровень умения и стратегию воображаемых противников.

Интересно. Вил почувствовал, что его внимание разделено между описанием игры и самим выстехом. Он впервые разговаривал с Жене. Когда Бриерсон смотрел на него издалека, Жене казался мрачным и неразговорчивым, в полном соответствии с теми сведениями, которые выдавал о нем «Грин-Инк». Сейчас же он был возбужденным и почти веселым… и еще более неприятным. Этому человеку было присуще высокомерие, характерное для очень богатых и очень глупых людей. Разговаривая, Жене все время гладил своих подружек по попкам. У Вила возникло ощущение, словно в мерцающих вспышках света перед ним развертывается стриптиз. Представление было одновременно завораживающим и отвратительным. Во времена Бриерсона многие люди легко относились к сексу вне зависимости от того, занимались ли они им для удовольствия или за деньги. Но тут другое: Жене обращался с подружками как с собственностью – так поглаживают красивую мебель. Девушки не возражали. Эта парочка была прямой противоположностью тем женщинам, что составляли группу Гейл Паркер.

Жене искоса посмотрел на Вила и улыбнулся.

– Да, Бриерсон, сверко-мяч попал сюда от выстехов. «Студент-три» начали выпускать не раньше… – Он помолчал, консультируясь со своей базой данных. – Не раньше две тысячи сто девяносто пятого года. Вам не кажется странным, что на вечеринку его принесли республиканцы Нью-Мексико?

– Очевидно, какой-нибудь выстех дал им мяч несколько раньше. – Вил ответил резко, потому что его отвлекали руки Жене.

– Очевидно. Однако подумайте о том, что это может означать, Бриерсон. Республиканцы являются одной из двух самых крупных группировок, без них план Королевых не реализовать. Нью-Мексико любит править; из истории – моей собственной и из вашего личного опыта – мы знаем, что лишь техническая отсталость мешает им подчинить себе остальных. А теперь представьте: какой-то выстех решил победить Королеву. Чтобы помешать осуществлению ее плана, необходимо сотрудничать с республиканцами. Выстех может обеспечить их автонами, антигравами и современными генераторами. Королева, так же как и остальные выстехи, не может себе позволить не считаться с республиканцами; они необходимы, если мы хотим восстановить цивилизацию. Выходит, нам придется капитулировать перед тем, кто стоит за этим заговором.

«Тиуланг пытался сказать мне нечто похожее».

Прохладный вечерний ветерок вдруг показался Вилу ледяным. Странно, что такая невинная вещь, как сверко-мяч, стала первым, после убийства Марты, свидетельством попытки захватить власть. Каким образом это отразится на списке подозреваемых? Тэмми Робинсон могла воспользоваться сверко-мячом в качестве взятки, чтобы заполучить сторонников. А может быть, прав Шансон и сила, положившая конец цивилизации в двадцать третьем веке, продолжает действовать. Или враг просто стремится к власти и ради достижения своей цели готов рискнуть уничтожением всей колонии.

Вил посмотрел на Жене. В начале вечеринки Бриерсон с огорчением думал о том, что вновь могут возникнуть так называемые демократические правительства. Теперь же он вспомнил о существовании более примитивных и опасных форм правления.

От Жене исходило чувство уверенности в себе, более того, он любовался собой. Неожиданно Вил подумал, что выстех способен подсунуть ему улику, привлечь к ней внимание, а потом с наслаждением наблюдать за его сомнениями.

Вероятно, на лице Вила что-то отразилось, потому что улыбка Жене стала шире. Он приподнял кофточку одной из девушек и занялся своей «собственностью». Вил немного расслабился; за годы работы в полиции он не раз имел дело с очень неприятными людьми. Этот выстех мог оказаться врагом, а мог и не оказаться. Пока же Вил не позволит ему раздразнить себя.

– Вы знаете, что я расследую убийство Марты, мистер Жене. Я передам Елене ваши слова. Как по-вашему, что нам следует сделать?

– «Передадите»? – хихикнул Жене. – Мой дорогой Бриерсон, я ни секунды не сомневаюсь в том, что каждое наше слово попадает прямо к ней. Однако вы правы. Гораздо проще притворяться. А вы, низтехи, будете вести себя соответственно. По крайней мере, воздержитесь от неосторожных разговоров.

Ну а относительно того, что нам следует сделать, – продолжал Жене. – Пока не нужно никаких решительных действий. Мы не знаем, был ли сверко-мяч оплошностью или тонким заявлением о победе. Я предлагаю установить за республиканцами постоянное наблюдение. Если появление мяча – результат ошибки, мы сможем без проблем им помешать. Лично я не считаю, что НМ получила значительную помощь; мы бы это заметили.

Он еще несколько мгновений наблюдал за игрой, а потом повернулся к Вилу:

– Наверное, вы будете особенно рады, если события примут такой оборот, Бриерсон.

– Думаю, что да. – Вилу было неприятно принимать какую-то помощь от Жене. – Если они связаны с убийством Марты, мы решим и эту загадку.

– Я имел в виду совсем другое. Вас ведь тайно запузырили из вашего времени?

Вил коротко кивнул.

– Вы когда-нибудь интересовались, что стало с тем типом, который проделал это с вами? – Жене сделал паузу, но Бриерсон был не в силах даже кивнуть. – Наша милая Елена, конечно, не захотела поделиться с вами информацией, но я считаю, что вы имеете право знать его имя. Негодяя поймали, у меня есть запись процесса над ним. Не знаю, как этот болван надеялся избежать правосудия. Суд вынес обычный приговор: его запузырили так, чтобы он вышел в реальное время через месяц после вас. По-моему, будет только справедливо, если вы с ним поквитаетесь. Однако Марта и Елена работают иначе, они спасали всех, кого могли, считая, что каждый новый человек увеличивает шансы колонии на выживание.

Марта и Елена взяли с преступника слово, что он будет держаться от вас подальше. Потом изменили его внешность и послали жить в республику Нью-Мексико. Они полагали, что он сможет затеряться там в толпе. – Жене рассмеялся. – Теперь, я думаю, вы понимаете, почему я сказал, что вас обрадует такой поворот событий, Бриерсон. Получив возможность оказать давление на НМ, вы растопчете насекомое, из-за которого попали сюда. – Он заметил удивление на лице Вила. – Думаете, я вас разыгрываю? Проверить мои слова совсем не трудно. Директор НМ, президент, или как там они его называют, прямо влюбился в вашего приятеля. Он теперь работает на Фрейли. Я видел их вместе всего несколько минут назад, на другой стороне спортивной площадки.

Худое лицо Жене расплылось в улыбке. Выстех обнял покрепче свою «собственность» и скрылся в темноте.

– Проверьте мои слова, Бриерсон. Вы еще получите удовольствие от жизни.

После того как Жене ушел, Вил несколько минут стоял не шевелясь. Он следил за игрой, но его глаза больше не были прикованы к сверко-мячу. Наконец Бриерсон повернулся и пошел вдоль толпы. Мяч освещал его путь всякий раз, когда взлетал на головами болельщиков, загораясь то белым, то зеленым, то желтым, в зависимости от того, попадал ли он в стену, в площадку или мимо нее. Но Вил больше не различал цветов.

Стив Фрейли и его друзья сидели у дальнего края площадки. Каким-то образом им удалось уговорить остальных зрителей отойти в сторону, чтобы они могли наблюдать за игрой сидя. Вил остался стоять в толпе. Отсюда он рассматривал республиканцев, не слишком беспокоясь о том, что они обратят на него внимание.

Всего в группе было пятнадцать человек, в том числе и несколько неприсоединившихся. Президент сидел в центре группы, рядом с ними устроились два его заместителя. Они в основном разговаривали с неприсоединившимися, не очень обращая внимание на игру. Фрейли имел огромный опыт предвыборной борьбы. В девяностые годы двадцать первого века его дважды избирали главой Нью-Мексико. Впечатляющее достижение, но совершенно бесполезное – к концу века правительство республики напоминало пляжный домик, затерявшийся в дюнах. Война и попытки экспансии не принесли успеха, неудача Канзасского вторжения показала это со всей ясностью. А экономически НМ не могла соперничать со свободными зонами. Трава действительно оказалась зеленее по другую сторону изгороди, а так как выезд из республики не ограничивался, ситуация постоянно ухудшалась. Правительство, пытаясь выжить в конкурентной борьбе с соседями, издавало один указ за другим. В отличие от Ацтлана республика так и не была окончательно распущена. Однако в 2097 году конгресс Нью-Мексико внес поправки в конституцию – не обращая внимания на вето Фрейли – и отменил все налоги. Стив Фрейли возражал, утверждая, что республика осталась без правительства. Конечно же, он был прав, но пользы из этого извлечь не смог. В результате остались те институты власти, что были действительно жизнеспособными. Республиканская полиция и судебная система быстро развалились, не выдержав конкуренции со стороны частных компаний. А вот конгресс остался. Туристы со всего мира приезжали в Альбукерке, чтобы платить «налоги», голосовать и просто наблюдать за работой государственного аппарата. Призрак республики просуществовал еще много лет, оставаясь источником доходов и гордости своих граждан.

Однако Стиву Фрейли этого было недостаточно. Он использовал остатки президентской власти на то, чтобы воссоздать военную машину. И с сотней приверженцев запузырился на пятьсот лет в будущее, где, как рассчитывал Фрейли, это безумие закончится.

Вил состроил гримасу. Что ж, как и многие другие сумасшедшие, мошенники и просто жертвы, которым посчастливилось перескочить Сингулярность, Фрейли и его соратники оказались на берегу озера, бывшего когда-то океаном, – через пятьдесят миллионов лет после окончания Эпохи Человека.

Помощники Фрейли, как и многие другие люди, всерьез относившиеся к собственной особе, поддерживали свой возраст в районе сорока пяти лет. Прилизанные и бесцветные, они являли собой образец политического деятеля. Вил помнил обоих еще из выпусков новостей двадцать первого века. Ни один из них не может быть… существом, которого он ищет.

Бриерсон начал пробираться через толпу поближе к пустому пространству, окружавшему политических деятелей НМ.

Некоторых из тех, что сидели рядом с Фрейли, Вил раньше не встречал и принялся их внимательно разглядывать, воспользовавшись системой проверки, которую изобрел в прошлом.

Сам того не заметив, Вил вышел из толпы. Теперь он видел всех, кто собрался вокруг лидера НМ. Несколько человек прислушивались к дискуссии, которую вел президент с неприсоединившимися, остальные следили за игрой. Вил внимательно разглядывал каждого, мысленно сравнивая с Парнишкой, Заместителем и Сторожем. Временами он видел смутное сходство, но не более того. И тут ему на глаза попался азиат средних лет. Он не напоминал никого из троицы, но все же в этом человеке было что-то странное. Он выглядел таким же зрелым мужчиной, как советники Фрейли, но при этом внимательно наблюдал за игрой. В нем не чувствовалось их уверенности. У него уже появилась небольшая лысина, и он был толстоват. Вил смотрел на незнакомца, пытаясь представить себе, как выглядел бы этот человек, если добавить ему густую шевелюру и убрать морщины под глазами и складки на подбородке.

Если внести эти изменения и вычесть тридцать лет, получится… Парнишка. Племянник того человека, которого ограбили. Вот это ничтожество отняло у него Вирджинию, Билли и Анну. Это он разрушил мир Бриерсона – только для того, чтобы избежать всего нескольких лет штрафных выплат.

«И что я смогу сделать, когда найду этого ублюдка?» Душой Вила овладело какое-то холодное и отвратительное существо, лишив способности разумно мыслить.

Он оказался на открытом пространстве между площадкой и республиканцами. Должно быть, он что-то кричал – все смотрели только на него. Фрейли, разинув рот, тоже уставился на Вила. На мгновение президент показался ему напуганным. Потом он заметил, куда Вил направляется, и рассмеялся.

А вот в реакции Парнишки было все, что угодно, кроме веселья. Он вздернул голову, мгновенно узнав Бриерсона. Затем вскочил на ноги, неловко выставив перед собой руки – то ли защищаясь, то ли моля о пощаде. Какая разница? Вил неуклюже рванулся вперед. Кто-то закричал его собственным голосом. Республиканцы бросились в разные стороны. А Вил даже не обратил внимания на то, что у него на дороге оказался кто-то недостаточно ловкий; этот человек просто отлетел от Бриерсона, как от стенки.

Лицо Парнишки перекосилось от ужаса. Он попятился назад, споткнулся; теперь ему вряд ли удастся спастись.

Глава 13

Что-то сверкнуло в воздухе над Вилом – и у него онемели ноги. Он упал в нескольких шагах от того места, где застыл Парнишка, и сразу же попытался подняться. Тщетно. Из носа хлынула кровь, но способность рационально мыслить уже вернулась. Кто-то выстрелил в него из парализующего пистолета.

Вокруг не смолкали крики, люди пятились, не уверенные в том, что безумная атака не повторится. Волейбольный матч остановился. Сверко-мяч светился равномерно и лежал на одном месте. Вил потрогал окровавленный нос – вроде бы не сломан.

Когда он перекатился на спину и привстал, опираясь на локти, шум утих.

С широкой улыбкой на лице подошел Стив Фрейли:

– Ну и ну, инспектор! Немножко увлеклись? Я думал, вы куда более хладнокровны. Вы лучше других должны понимать, что нам необходимо забыть о старых обидах.

Чем ближе подходил Фрейли, тем труднее становилось Вилу смотреть ему в лицо. В конце концов он сдался и опустил голову. За спиной президента он увидел Парнишку, блюющего в траву.

Фрейли подошел совсем близко к лежащему на траве Бриерсону, который теперь не видел ничего, кроме его спортивных туфель. Вил задумался, что будет, если Фрейли ударит его ногой в лицо. Он почему-то был уверен, что Стив размышляет о том же.

– Президент Фрейли. – Голос Елены доносился откуда-то сверху. – Совершенно с вами согласна по поводу старых обид.

– Да. – Фрейли отступил на пару шагов. Когда президент снова заговорил, Вилу показалось, что он смотрит вверх. – Хорошо, что вы его оглушили, мисс Королева. Мне кажется, пришло время разобраться, кому вы можете доверять, а кому нет.

Елена не ответила.

Прошло несколько секунд. Вокруг Вила возобновились разговоры. Он услышал приближающиеся шаги и голос Тюнка Блюменталя:

– Мы только хотим, чтобы он отошел в сторонку, Елена. Дай ему возможность воспользоваться ногами, ладно?

– Договорились.

Блюменталь помог Вилу перевернуться на спину, потом подхватил его за плечи. Оглянувшись, Вил увидел, что Рохан Дазгубта взял его за ноги, однако он ощущал только прикосновение рук Блюменталя – ноги, казалось, ему больше не принадлежали. Вдвоем они оттащили Вила в сторону от толпы и света. Для хрупкого Рохана ноша оказалась слишком тяжелой. Каждые несколько шагов зад Вила стукался о землю; он слышал звук, но ничего не чувствовал.

Наконец вокруг стало совсем темно. Его опустили на землю, прислонив спиной к большому камню. Волейбольные площадки и костры превратились в отдельные маяки света в океане мрака. Блюменталь присел на корточки рядом с Бриерсоном.

– Как только почувствуете покалывание в ногах, советую сразу встать и походить. Тогда боль будет терпимее.

Вил кивнул. Такой совет давали всем пострадавшим от парализующего выстрела – в тех случаях, когда не было затронуто сердце.

– Боже мой, Вил, что произошло? – Любопытство в голосе Рохана смешалось со смущением.

Бриерсон глубоко вздохнул; угли ярости еще продолжали тлеть.

– Ты ведь никогда не видел, Рохан, чтобы я терял самообладание, не правда ли?

Мир опустел. Все, кого он любил, исчезли… и их место в душе занял гнев, какого Вил до сих пор еще не знал. Он покачал головой. Ему и не снилось, насколько сильно мешает жить ненависть.

С минуту они сидели молча. В ногах Вила началось крайне неприятное покалывание. Никогда ему не приходилось видеть, чтобы последствия парализующего удара улетучивались так быстро; наверняка это еще одно достижение выстехов.

– Посмотрим, смогу ли я ходить, – пробормотал он и поднялся, опираясь на плечи Блюменталя и Дазгубты.

– Здесь есть тропинка, – сказал Блюменталь. – Просто попытайтесь идти, и вам сразу станет легче.

Они медленно двинулись по тропинке, уходящей вниз, в сторону от большой лужайки. Крики и смех постепенно стихли, и вскоре самым громким звуком стал стрекот насекомых. Здесь чувствовался сладковатый запах – цветов? – которого Вил никогда не замечал в городе Королевых. Воздух был прохладным, у него даже немного замерзли ноги – в тех местах, где восстанавливалась чувствительность.

Сначала Вилу приходилось сильно опираться на Блюменталя и Рохана. Ноги казались бесполезными обрубками, коленные суставы плохо слушались. Через пятьдесят метров он вновь обрел способность ощущать камешки на тропинке и уже мог выбирать место, куда лучше поставить ногу.

Ночь выдалась ясной и безлунной. Света звезд, однако, было достаточно, чтобы смутно различить слабое свечение между ними… Млечный Путь? Вил посмотрел на небо впереди. Бледный свет показался странно ярким. Он падал с востока широкой полосой, которая постепенно сужалась и тускнела. Восток? Неужели мегагоды изменили и это? Вил споткнулся и сразу почувствовал, что руки его спутников сжались сильнее, не давая ему упасть. Он поднял взгляд еще выше и увидел настоящий Млечный Путь, перерезавший небо совсем в другом направлении.

Блюменталь усмехнулся:

– В ваше время в точках Лагранжа не происходило ничего интересного, не так ли?

– В точках L-четыре и L-пять были населенные станции. Они выглядели как очень яркие звезды.

Но ничего похожего на эти клубы космической пыли.

– Если запустить побольше всякого барахла на лунную орбиту, можно будет заметить не просто несколько новых звезд. В его времена там жили миллионы людей. Всю тяжелую промышленность постепенно перевели на Луну. Появилось слишком много отходов. Нельзя бесконечно производить, не отравляя окружающую среду. Рано или поздно последствия начнут сказываться.

Теперь Вил вспомнил, что говорили Елена и Марта.

– Сейчас там остались только пузыри.

– Да. Свечение вызвано отнюдь не промышленными отходами – те давно уже «смыты» влиянием третьих тел. Теперь это самое подходящее место, чтобы хранить там оборудование или разместить аппаратуру слежения.

Вил снова посмотрел на тусклое свечение. Сколько тысяч пузырей должно там находиться, если свет получился таким ярким. Он знал, что Елена до сих пор держит значительную часть своего оборудования вне Земли. Сколько миллионов тонн там хранится? И сколько еще путешественников во времени остаются в стасисе, не заметив посланий Королевых, оставленных ими в разных эпохах? Этот свет действительно был призрачным.

Они прошли еще несколько сотен метров на восток. Постепенно координация движений восстановилась, и Вил смог шагать без посторонней помощи, лишь изредка спотыкаясь о небольшие камешки и корни деревьев. Его глаза полностью адаптировались к темноте. Цветы светлых оттенков украшали кусты, и временами сладковатый запах становился сильнее. «Интересно, – подумал Вил, – эта дорожка естественного происхождения или она продукт ландшафтного дизайна Королевой?» Он рискнул оторвать взгляд от земли – его походка все еще была не совсем уверенной, – чтобы посмотреть вверх. Как и следовало ожидать, он увидел темные очертания автонов Елены – и, вероятно, Деллы – у себя над головой.

Тропинка начала отклоняться к югу, к голым скалам, которые шли вдоль гряды холмов. Снизу доносился тихий плеск воды. Будто на озере Мичиган в спокойную ночь. Не хватало только комаров, чтобы он почувствовал себя совсем как дома.

Долгое молчание прервал Блюменталь:

– Вы были одним из моих любимых героев, Вил Бриерсон.

Вил почувствовал, что выстех улыбается.

– Что?

– Да. Вы и Шерлок Холмс. Я читал все романы, которые написал ваш сын.

«Билл написал… обо мне?»

«Грин-Инк» сообщил Вилу, что его сын стал писателем, но Бриерсон так и не успел посмотреть, что представляют собой его произведения.

– Сами приключения были вымыслом, но вы всегда оставались главным героем. Ваш сын писал романы, сделав предположение, что Дерек Линдеманн не сумел вас запузырить. Он написал почти тридцать романов; ваши приключения продолжались вплоть до конца двадцать второго века.

– Дерек Линдеманн? – переспросил Дазгубта. – Кто… А, понятно.

Вил кивнул. Паршивый Дерек Линдеманн. Парнишка.

– Да, Рохан. Тот тип, которого я пытался сейчас убить.

В этот момент собственная ярость показалось Вилу бессмысленной. Он печально улыбнулся в темноте. Подумать только – Билли придумал ему искусственную жизнь вместо той, которой его лишили. Видит бог, он обязательно прочитает эти романы!

Вил посмотрел на выстеха:

– Я рад, что вам доставили удовольствие мои приключения, Тюнк. Полагаю, вам удалось перерасти это детское увлечение. Кажется, вы занимались строительным бизнесом?

– Верно. Если бы я захотел стать полицейским, это было бы очень трудно сделать. Во второй половине двадцать второго века на миллион населения приходилось менее одного полицейского, а в сельских местностях и того меньше. Преступления стали до обидного редкими.

Вил улыбнулся. У Блюменталя был странный певучий акцент – что-то среднее между шотландским и азиатским. Никто из выстехов так не говорил. Во времена Вила разница в произношении уже начала размываться; связь и путешествия на линии Земля – Луна стали очень быстрыми. Блюменталь вырос в космосе, в нескольких днях пути от Земли.

– Кроме того, мне больше хотелось строить, чем защищать людей. В начале двадцать третьего века мир изменялся невероятно быстро. Бьюсь об заклад, что за первое его десятилетие было сделано больше изобретений, чем за все предыдущие столетия вплоть до двадцать второго. Вы заметили разницу между продвинутыми путешественниками? Моника Рейнс покинула цивилизацию в две тысячи сто девяносто пятом году; что бы она ни говорила сейчас, у нее лучшее оборудование, существовавшее на тот момент. Хуан Шансон ушел в две тысячи двухсотом году, причем денег у него было намного меньше. Однако оборудование Шансона выше качеством буквально во всех отношениях. Его автоны провели несколько тысяч лет в реальном времени и будут работать по меньшей мере еще столько же. Моника прожила в реальном времени шестьдесят лет, а у нее остался всего один исправный робот. Всего пять лет разницы! Королевы покинули цивилизацию через год после Шансона. Они накупили огромное количество оборудования, однако потратили на это денег немногим больше Хуана; за один год все стало куда более доступным. Шансон, Елена, Жене – они все это хорошо знают, хотя вряд ли представляют себе, каким мог быть дальнейший технический прогресс… Вам известно, что я покинул цивилизацию последним?

Вил читал об этом в записях Елены. Тогда разница в несколько лет не показалась ему существенной.

– Вы вошли в стасис в две тысячи двести десятом году?

– Именно. Передо мной была только Делла Лу – в две тысячи двести втором году. Нам не удалось найти никого, кто оказался бы ближе к Сингулярности, чем она.

– Вы, наверное, самый могущественный из всех, – тихо проговорил Рохан.

– Должен быть… наверное. Однако на самом деле я вовсе не стремился отправляться в путешествие. Я был более чем счастлив на своем месте. Я не собирался прыгать в будущее или становиться основоположником новой религии, и в мои планы не входила организация хитроумных махинаций на рынке ценных бумаг… Ох, простите меня, Рохан Дазгубта, я…

– Все нормально. Мы с братом пострадали от собственной жадности. Мы думали: ну что такого может произойти? Наши капиталовложения выглядели совершенно надежными; через пару веков мы должны были стать очень богатыми людьми. А если бы этого не произошло… что ж, уровень жизни наверняка стал бы таким высоким, что, даже будучи бедняками, мы жили бы лучше, чем прежние богачи. – Рохан вздохнул. – Мы поставили на прогресс. Мы совсем не предполагали оказаться в джунглях, на развалинах мира, в котором нет людей.

Они прошли несколько шагов молча, но потом любопытство взяло верх, и Рохан спросил:

– Так, значит, вас выбросили из вашего времени так же, как и Вила?

– Я… нет, не думаю; поскольку после меня никто не появился, невозможно утверждать наверняка. Я занимался капитальным строительством, иногда там происходят несчастные случаи… Ну, как ваши ноги, Вил Бриерсон?

– Что? – Неожиданная смена темы застала Вила врасплох. – Значительно лучше.

Ноги еще покалывало, но с координацией было все в порядке.

– Тогда пошли назад?

Они двинулись в противоположную от скал сторону, мимо цветов со сладковатым запахом. Костров не было видно из-за холмов. Обратную дорогу все молчали, даже Рохан не произнес ни слова.

Вил успокоился, на место слепой ярости пришла тихая грусть. «Интересно, что произойдет в следующий раз, когда я увижу Дерека Линдеманна?» Он вспомнил выражение животного ужаса на лице своего врага. Его внешность на самом деле была кардинально изменена. Если бы Фил Жене не указал на Парнишку, прошла бы не одна неделя, прежде чем Вил вычислил бы его. Линдеманн был застенчивым семнадцатилетним англом, теперь он выглядел как пятидесятилетний азиат. Ему явно сделали пластическую операцию. Что касается возраста… когда Елена и Марта принимали какое-нибудь решение, они действовали даже слишком грубо и прямолинейно. В то время, когда Вил и все остальные пребывали в стасисе, Дерек Линдеманн прожил тридцать лет без всякой медицинской поддержки. Возможно, Королевы тогда тоже не находились в стасисе; автоны, поддерживающие порядок на их ферме пузырей в районе Канадского щита, наверняка могли обеспечить Линдеманна всем необходимым. Парнишка тридцать лет прожил в полнейшем одиночестве. Все это время он занимался только изучением содержимого собственной души. Тот Линдеманн, которого знал Вил, был ничтожеством. Вне всякого сомнения, он организовал эту кражу, чтобы досадить родственникам, в чьей компании он работал. Конечно же, он запузырил Бриерсона в будущее из-за того, что впал в детскую панику. Все тридцать лет Парнишка прожил в страхе, что наступит день, когда В. В. Бриерсон его узнает.

– Спасибо… за то, что вы со мной поговорили. Обычно я так себя не веду.

Чистейшая правда. Пожалуй, именно это и расстроило Вила больше всего. За тридцать лет полицейской карьеры он ни разу не вышел из себя. Наверное, ничего удивительного в этом нет; если не хочешь, чтобы тебя вышибли с работы, надо вежливо обращаться с клиентами. Однако Вилу не составляло никакого труда всегда сохранять спокойствие. Он действительно был очень выдержанным человеком. Как часто именно он успокаивал тех, кто начинал вести себя отвратительно, поддавшись гневу или панике. И никогда он не позволял ярости брать над собой верх. Впрочем, за последние несколько недель он изменился…

– Вы оба потеряли не меньше моего, не так ли?

Вил подумал обо всех тех людях, с которыми разговаривал сегодня вечером, и ему стало ужасно стыдно. Может быть, старина В. В. Бриерсон до сих пор вел себя пристойно только потому, что у него никогда не было настоящих проблем? А в сложной ситуации проявил слабость…

– Все в порядке, – сказал Блюменталь. – Здесь и раньше случались драки. Некоторые люди переживают случившееся крайне тяжело. Впрочем, все мы время от времени впадаем в хандру.

– Кроме того, ты ведь особенный, Вил, – сказал Рохан.

– Да?

– Мы заняты восстановлением цивилизации. Королева дала нам огромное количество разнообразного оборудования. За ним надо присматривать, автоматики не хватает. Мы работаем так, словно вернулись в двадцатый век. Причем не только мы, но и большинство выстехов тоже. Вот Тюнк, например.

Но ты, Вил, в чем заключается твоя работа? Она нисколько не проще той, что делают все остальные… Ты пытаешься понять, кто убил Марту. Не очень-то веселенькое занятие. Тебе приходится проводить все время наедине с самим собой, думая о вещах, которые остались в далеком прошлом. Даже самый ленивый из выстехов тебе не позавидует. Если бы кто-нибудь захотел свести тебя с ума, более подходящей для этой цели работы не придумать.

Вил вдруг сообразил, что улыбается. Он вспомнил, как Рохан пытался заманить его на одну из вечеринок.

– Что вы мне пропишете, доктор? – весело спросил он.

– Ну… – неожиданно смутился Рохан, – ты мог бы бросить это дело. Только я надеюсь, ты так не поступишь. Мы все хотим знать, из-за чего погибла Марта. Мне она нравилась больше всех выстехов. Кроме того, убийство Марты может быть частью заговора, который приведет к гибели колонии… Главное – ты прекрасно понимаешь, как важно раскрыть это преступление. И вовсе ты не начал разваливаться, просто находишься под более серьезным давлением, чем все остальные.

Но я считаю, что нет никакой необходимости все время заниматься только решением этой загадки. Могу побиться об заклад, ты целыми часами сидишь и пялишься в пустоту. Тебе просто необходимо больше общаться с людьми. Вдруг отыщешь какие-нибудь улики!

Вил подумал о последних двух часах, проведенных им на вечеринке. Возможно, Рохан совершенно прав.

Глава 14

Расстояние от Северного побережья до Королева равнялось примерно тысяче километров, и большая часть этого пути проходила над Внутренним морем. Елена не стала ограничивать количество воздушных кораблей, курсировавших между ними. Две части поселения существовали раздельно, но она делала все возможное, чтобы их приблизить. Когда Вил уходил с пикника, три флайера поджидали гостей с южного берега. Вил сел в тот, в котором не было никого, кроме братьев Дазгубта.

Антиграв поднялся в небо с привычным, почти беззвучным ускорением, которое никогда не увеличивалось и не уменьшалось. Перелет в город Королев занимал всего пятнадцать минут. Огни костров быстро уменьшались, а потом и вовсе отодвинулись далеко в сторону. Теперь снаружи доносился лишь приглушенный вой ветра. Сначала он усилился, а потом затих. Зажглось внутреннее освещение, погрузив мир за иллюминаторами в непроглядный мрак. Если не считать ускорения, вполне можно было представить себе, что сидишь в кабинете.

Братья Дазгубта и Вил отправились домой раньше, чем большинство остальных гостей. Вила удивило, что Дилип решил так рано уйти с вечеринки. Он подумал о девушке, с которой видел Дилипа днем.

– А чем кончилось с Гейл Паркер? Мне показалось…

Вил замолчал на полуслове, вспомнив собрание женщин, на которое случайно наткнулся, когда бродил по поляне.

Старший из братьев, обычно беззаботный и жизнерадостный, грустно пожал плечами.

– Она… она не захотела. Гейл вела себя достаточно вежливо, но ты же знаешь, как это бывает. Я вообще заметил, что общаться с девушками с каждым днем становится все труднее. Боюсь, нам предстоит принять несколько жестких решений.

Вил понял, что необходимо сменить тему разговора:

– А не знаете, кто принес сверко-мяч?

Рохан ухмыльнулся и с удовольствием подхватил разговор на эту безобидную, по его мнению, тему:

– Потрясающая штука, не правда ли? Я и раньше видел сверко-мячи, но таких – никогда. Разве не Тюнк Блюменталь принес его?

Дилип покачал головой:

– Я был возле поля с самого начала. Мяч принесли люди Фрейли. Я видел, как они вышли с ним из шаттла. Тюнк присоединился к игре позже.

«Именно это и сказал мне Фил Жене».

Продолжая ускоряться, флайер начал медленный разворот, но пассажиры догадались об этом только по неприятному ощущению в животе. Теперь он двигался хвостом вперед. Половину пути до дома они уже пролетели.

Вил откинулся на спинку сиденья и начал не торопясь обдумывать прошедший день. Когда он жил в своем времени, расследование не требовало такого невероятного напряжения сил. Там все было именно тем, чем казалось. Над ним стояло начальство, были клиенты, на помощь могли прийти юристы. Как правило, эти люди работали с ним долгие годы; он знал, кому из них можно доверять. Здесь же есть где разгуляться параноику. Если не считать Линдеманна, Вил никого не знал из прошлого. Строго говоря, все выстехи производили впечатление людей неуравновешенных. Шансон, Королева, Рейнс, Лу, – прожившие на тысячелетия больше Вила, порой они казались невообразимо странными. И еще Жене. Вот он-то не производил на Вила впечатление человека со странностями: ему не раз приходилось встречаться с подобными людьми. Многое из прошлой жизни Жене оставалось загадкой, но после сегодняшней ночи было ясно одно: Фил Жене стремился к бесконтрольной власти. Убивал он кого-нибудь или нет, насильственная смерть, с точки зрения его морали, считалась вполне допустимой.

С другой стороны, Блюменталь производил впечатление действительно симпатичного парня. Как и Вил, он отправился в будущее не по своей воле, только у него не было заклятого врага вроде Линдеманна.

Бриерсон подавил улыбку. В стандартных детективных сюжетах именно симпатичный персонаж обязательно оказывался преступником. В реальном же мире события редко принимали такой оборот… Проклятье, в этом реальном мире может произойти все, что угодно! Ладно, какие есть основания для того, чтобы заподозрить Блюменталя? Мотив? Тут Вил ничего не смог придумать. На самом деле о Блюментале было известно совсем немного. «Грин-Инк» 2201 года упоминал о нем как о десятилетнем ребенке, который потом работал на компанию, принадлежавшую его семье. О самой компании информации было и того меньше – небольшая фирма, занимавшаяся добычей полезных ископаемых в кометном облаке. Надежной информации о Блюментале у Вила было меньше, чем о ком-либо еще из выстехов, за исключением Жене. Учитывая то, что он последним покинул цивилизацию, никто не мог написать биографию Тюнка. Только из его собственных слов следовало, что он попал в пузырь в 2210 году. Это вполне могло произойти гораздо позже – может быть, в самый разгар Сингулярности. Блюменталь утверждал, что в результате несчастного случая произошел взрыв и его забросило прямо на Солнце. Этот факт тоже нигде и ничем не подтверждался. А если взрыв произошел не случайно, тогда, скорее всего, Тюнк оказался проигравшим в битве, где применялось ядерное оружие и пузыри, а победители стремились к полному уничтожению побежденных.

Любопытно, какое место занимает Тюнк в списке вероятных «инопланетян», составленном Шансоном…

Разбросанные среди деревьев фонари встретили их веселым, уютным светом, когда флайер приземлился. Вил и братья Дазгубта вылезли из шаттла, чувствуя легкое головокружение от возвращения к обычной силе тяжести.

Они приземлились прямо на той улице, где стояли их дома. Вил пожелал Рохану и Дилипу спокойной ночи и медленно направился к себе. Он никак не мог вспомнить, когда еще такое количество самых разнообразных событий уместилось бы в один длинный день. Остаточный эффект парализующего выстрела наложился на общую усталость. Наверху шелестели листья, освещенные уличными фонарями, но не было никаких оснований сомневаться, что автоны парят где-то над головой, скрытые за густыми кронами деревьев.

Такая невинная штука – сверко-мяч. Да и объяснение может оказаться вполне банальным: Елена дала его республиканцам или они сами его где-нибудь раздобыли. Ведь мяч – всего лишь одно из множества изобретений выстехов. То, что Елена решила не обсуждать с ним сейчас события дня, было хорошим знаком. Возможно, выспавшись, он посмеется над Жене.

Вил уже подходил к своим владениям. Он протянул руку, чтобы открыть ворота… и застыл на месте. Краской из пульверизатора на воротах было написано крупными буквами:

ОТСТАЛАЯ ТЕХНОЛОГИЯ – НЕ ТО ЖЕ САМОЕ,

ЧТО И ОТСУТСТВИЕ ТЕХНОЛОГИИ

Вил еще не успел сообразить, что все это может означать, как оказался в самом центре ослепительно-яркого светового пятна. Автон Елены опустился на высоту человеческого роста рядом с плечом Вила. Луч его прожектора падал прямо на ворота.

Бриерсон подошел поближе: краска еще не успела засохнуть и поблескивала в ярком свете. Он ошеломленно смотрел на буквы.

Надпись была нанесена мелкими точками. Ярко-зеленые кружочки были отчетливо заметны на пурпурном фоне даже в тех местах, где краска немного потекла. Такое можно нередко увидеть на дисплее компьютера – но Вил еще ни разу не видел ничего подобного в реальном мире.

Из автона донесся голос Елены:

– Посмотрите хорошенько, Бриерсон. А потом заходите в дом. Нужно поговорить.

Глава 15

Свет в доме зажегся еще до того, как Вил дошел до крыльца. Сразу загорелись два голографических изображения: на одном была Елена, на другом – Делла. Ни та ни другая не выглядели довольными. Елена заговорила первой:

– Я хочу убрать Тэмми Робинсон из нашего времени, инспектор.

Вил уже собрался пожать плечами – мол, а я тут при чем? – но потом взглянул на Деллу Лу и вспомнил, что практически стал арбитром в их споре о Тэмми Робинсон.

– Почему?

– Это же очевидно. Мы договорились, что позволим ей остаться в реальном времени до тех пор, пока она не будет вмешиваться в наши дела. Теперь и дураку ясно, что кто-то поддерживает республиканцев Нью-Мексико – и она как раз самый подходящий подозреваемый.

– Но только подозреваемый, – сказала Лу.

Ее лицо и костюм странно контрастировали друг с другом. На девушке были легкие брюки и яркая блузка. «Наряд для пикника», – подумал Вил. И тем не менее он ее там не видел. Может, она просто подглядывала, потому что стеснялась присоединиться к остальным? Так или иначе, ее одежда совершенно не подходила к выражению лица – оно было холодным и решительным.

– Я дала слово…

Елена с силой ударила ладонью по столу:

– Проклятье, о каких обещаниях может идти речь! На первом месте стоит забота о нашем поселении, Лу. Вам это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было. Если вы не желаете закатать Тэмми Робинсон в пузырь, тогда отойдите в сторону и дайте…

Делла улыбнулась, и неожиданно Вил подумал, что она гораздо опаснее и упрямее, чем Королева со всеми ее необузданными вспышками гнева.

– Я не отойду в сторону.

Елена откинулась на спинку стула, вероятно вспомнив в этот момент, что Делла Лу вооружена лучше остальных выстехов и обладает многовековым военным опытом. Она посмотрела на Бриерсона.

– Может быть, хоть вы сможете убедить ее? У нас сложилась ситуация, от которой зависит дальнейшее существование всей колонии.

– Может быть. Но ведь Тэмми не единственный подозреваемый; кроме того, за ней очень внимательно следят. Если бы она что-нибудь задумала, вы ведь наверняка бы знали?

– Необязательно. Думаю, разведывательные средства мне понадобятся еще по меньшей мере на сто лет реального времени. Я не могу позволить себе систему «и муха не пролетит» – мои резервы истощатся за несколько месяцев. Да, за Тэмми ведется наблюдение, но, если ее семья, прежде чем покинуть реальное время, спрятала где-нибудь несколько автонов, ей не составило бы особого труда связаться с ними. Достаточно бросить низтехам несколько безделушек, чтобы они почувствовали себя еще более неудовлетворенными! Бьюсь об заклад, что где-нибудь возле Внутреннего моря припрятаны мощные генераторы. Если Тэмми сможет уговорить своих приятелей последовать за ней, то мы скоро увидим множество долгосрочных пузырей – и это будет означать крушение нашего плана.

Если Робинсоны так тщательно подготовили свое путешествие, они, по всей вероятности, виновны и в убийстве Марты.

– А как насчет компромисса? Давайте выведем ее из обращения на несколько месяцев, – предложил Вил.

– Я обещала ей, Вил.

– Знаю. Но Тэмми добровольно примет такое решение. Объясните ей ситуацию. Если она ни в чем не виновата, события последних дней огорчат ее не меньше нашего. Трехмесячное отсутствие не помешает реализации целей Робинсонов и подтвердит их невиновность.

– А если она не согласится?

– Думаю, согласится.

«А если нет, тогда посмотрим, смогу ли я противостоять Елене так, как это делает Делла».

– Ладно, начнем с трех месяцев, – сказала Елена. – Хотя вполне вероятно, нам придется вернуться к этому спору по истечении срока запузырения.

– Хорошо. Я поговорю с Тэмми. – Делла посмотрела на свой легкомысленный наряд и, похоже, смутилась. – Прошу меня извинить, я скоро вернусь.

Ее изображение исчезло.

Вил посмотрел на Елену. Она сидела в своей библиотеке. Сквозь фальшивые окна лился солнечный свет. По всей вероятности, время суток не имело для Елены никакого значения. От этой мысли Вил почувствовал еще большую усталость.

Королева что-то повертела в руках, затем посмотрела на Вила:

– Спасибо за предложенный компромисс. Я была готова совершить какой-нибудь… необдуманный поступок.

– Не стоит благодарности.

Он прикрыл глаза, чувствуя, что смертельно хочет спать.

– Да. Теперь наши самые худшие подозрения подтвердились, инспектор. Антигравитационный мяч, эта надпись… Сущая ерунда по сравнению с тем, что мы уже отдали низтехам.

Но этих предметов нет в перечне наших подарков. Вот что хотел сказать Фил. Убийца Марты не собирается останавливаться. Кто-то намерен заручиться поддержкой низтехов.

– Похоже, вы и сами не уверены, что во всем виноваты Робинсоны.

– Конечно не уверена. Скорее, мне просто очень хочется, чтобы виноватыми оказались именно они. У них есть очевидный мотив. Да и разобраться с Тэмми было бы легче, чем с другими… Да. Тут может быть замешан практически любой выстех.

Бриерсон слишком устал, чтобы промолчать:

– А знаем ли мы, кто они такие на самом деле?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вдруг убийца скрывается под маской низтеха? Возможно, один из спасшихся грабителей пузырей?

– Абсурд.

Однако глаза Елены широко раскрылись, и прошло не меньше пятнадцати секунд, прежде чем она вновь заговорила:

– Да, это абсурд, – повторила она уже с меньшей уверенностью. – У меня есть полная информация обо всех спасенных; мы сами участвовали почти во всех спасательных операциях. Нам ни разу не попалось на глаза необычное оборудование. Конечно, злоумышленник мог хранить его в другом месте, но мы бы узнали, если бы он начал им пользоваться… Поймите, Бриерсон, мы с самого начала полностью контролировали положение в стасисе. Продвинутый путешественник не стал бы этого терпеть.

– Ладно.

Однако Вил сомневался, что Лу отреагирует на его предположение так же.

– Хорошо. А сейчас мне хочется услышать ваше мнение по поводу сегодняшних событий. Я и сама наблюдала за происходящим, но…

Вил поднял руку:

– Почему бы нам не подождать до завтра, Елена? Тогда я смогу лучше сформулировать свои мысли.

– Нет. – Королева не рассердилась, но спокойно стояла на своем. – Есть вещи, о которых я должна узнать прямо сейчас. Например, кто спугнул Тиуланга?

– Понятия не имею. А вы не видели, куда именно он смотрел?

– В толпу. У меня было недостаточно камер, чтобы сказать точнее. Я предполагаю, он выставил посты и получил сигнал, что к вам приближается мистер Зло.

«Мистер Зло. Фил Жене». Эта связь возникла в голове мгновенно и не нуждалась в поддержке логики.

– Зачем делать из этого тайну? Обеспечьте Тиулангу защиту и спросите, что его беспокоит.

– Я так и сделала. Он не хочет говорить.

– У вас наверняка есть какая-нибудь «сыворотка правды». Почему бы не привезти Тиуланга сюда и…

Вилу неожиданно стало стыдно. Сейчас он вел себя как полицейский на службе у государства: «Интересы страны превыше всего». Конечно же, такое поведение можно обосновать. В этом мире не существует полицейских контрактов и конституций; до тех пор, пока они не установлены, простая необходимость выживания может служить достаточным оправданием суровых методов… Аргумент был шатким, и Вил задумался, насколько далеко он способен скатиться в дикость, прежде чем обретет твердую почву под ногами.

Елена улыбнулась, увидев, что собеседник смутился. Трудно сказать, из сочувствия – или ей просто стало смешно.

– Я решила не делать этого. Во всяком случае, пока. Низтехи и так меня ненавидят. К тому же Тиуланг может покончить с собой во время допроса. В двадцатом веке некоторые правительства ставили сильные психические блоки своим функционерам. Если Мирники унаследовали эту отвратительную привычку… Кроме того, вполне возможно, что он знает не больше нашего: кто-то поддерживает республиканцев НМ… и все.

Вил вспомнил, как неожиданно запаниковал Тиуланг. Нет, его страх имел вполне конкретную форму.

– Вы предоставили ему защиту?

– Да. Почти такую же надежную, как ваша, только он об этом не знает. Сейчас я не рискну арестовать его.

– Хотите знать, кто, по моему мнению, самый подходящий кандидат в злодеи? Фил Жене.

Елена наклонилась вперед:

– Почему?

– Он подошел ко мне через несколько минут после того, как ушел Тиуланг. От Жене так и несет злом.

– «Несет злом»? И это мнение профессионала?

Вил потер глаза.

– Вы, кажется, забыли – вас ведь интересовали мои «впечатления»?

Однако Елена была права: он не сделал бы подобного заявления, если бы сейчас был способен мыслить ясно.

– Фил – садист. Я уже многие годы знаю об этом. Теперь, когда все выстехи вышли из стасиса, он стал еще хуже. Из вас так легко сделать жертву. Как ловко он обработал вас в случае с Линдеманном! Я сожалею, что была вынуждена нанести парализующий удар, но ничего другого не оставалось. Мы не можем допустить сведе́ния старых счетов.

Вил удивленно кивнул – ему показалось, что в голосе Елены прозвучало сочувствие. На самом деле он был даже рад, что она остановила его.

– Елена, Жене способен на убийство.

– На убийство способны многие. Что бы вы сделали с Линдеманном? Послушайте, мы оба не любим Фила. Само по себе это не имеет особого значения: вы мне не особенно нравитесь, однако мы успешно сотрудничаем. Тут все упирается в общие интересы. Он много помогал мне и Марте. Вряд ли нам удалось бы спасти Мирников без его оборудования. Он сполна доказал, что желает процветания нашему поселению.

– Возможно. Но теперь, когда мы все собрались вместе, ваши «общие» интересы могли разойтись. Возможно, теперь Жене решил сыграть главенствующую роль.

– Гм. Ему известно, что, как только мы начнем стрелять друг в друга, у нас не останется ни единого шанса на выживание. Неужели вы считаете, что он совсем сошел с ума?

– Я не знаю, Елена. Просмотрите запись еще раз. У меня возникло впечатление, что он издевался не только надо мной. Он знал, что вы нас слушаете. Я думаю, он смеялся и над вами тоже. Словно он уже близок к триумфу, и садист, сидящий в нем, не смог удержаться от намека на это.

– Значит, вы считаете, что сверко-мяч принес Жене, а «выдавая вам улики», он попросту смеялся над всеми нами… – Елена скривила губы. – Это бессмысленно. Однако я рассчитываю на вашу интуицию не меньше, чем на все остальное. Я задействую еще несколько автонов и усилю наблюдение за Филом.

Елена откинулась на спинку кресла. Вил подумал, что на сегодня она с ним закончила.

– Ладно. Меня интересует ваше мнение об остальных разговорах. – Елена заметила страдальческое выражение на лице Вила. – Послушайте, инспектор. Я просила вас пообщаться с людьми вовсе не ради вашего здоровья. Вы нужны мне для того, чтобы понять точку зрения низтехов. У нас произошло убийство, мы находимся на пороге гражданской войны, меня здесь не особенно любят. Почти все, что мы сегодня наблюдали, имеет к этим проблемам самое непосредственное отношение. Я хочу услышать вашу реакцию, пока впечатления еще не потеряли остроты.

Они просмотрели все события пикника. В буквальном смысле слова: Елена настояла на том, чтобы прокрутить видеозаписи. Она действительно нуждалась в помощи. То ли из-за многовекового затворничества, то ли из-за того, что она смотрела на все с точки зрения выстеха, но многих вещей, случившихся на пикнике, она не поняла. Проблемы женщин не нашли у нее сочувствия. После первого просмотра сцены с собранием женщин она туманно заметила:

– Людям приходится платить за ошибки, сделанные другими.

Может быть, она имела в виду тот факт, что Королевы не прихватили с собой инкубаторы?

Вил дал ей возможность досмотреть сцену до конца, а потом попытался объяснить увиденное. В конце концов Елена даже немного рассердилась.

– Ясное дело, им придется кое-чем пожертвовать. Неужели они не понимают, что на карту поставлено выживание всей человеческой расы? – Она махнула рукой. – Не могу поверить, что их натура так сильно изменилась за последние столетия. Когда наступит критический момент, женщины сделают то, что от них требуется.

Интересно, собирается ли «королева из замка» исполнять долг женщины? Сколько детей она заведет – шесть или, может быть, двенадцать? Бриерсон не стал задавать свой вопрос вслух. Сейчас ему совсем не хотелось скандала.

Солнечный свет в фальшивом окне Елены медленно превратился из утреннего в дневной. Часы на компьютере Вила показывали, что уже давно прошел час ведьм. Если так пойдет и дальше, то он скоро увидит настоящее солнце за своим окном. Наконец он заговорил про беседу с Джейсоном Маджем. Однако Елена прервала его:

– Можете вычеркнуть Маджа из списка подозреваемых, инспектор.

Вил как раз собирался сказать то же самое, но изобразил любопытство:

– Почему?

– Этот болван вчера вечером свалился со скалы – прямо на свою дурацкую голову.

Бриерсон сразу проснулся:

– Вы хотите сказать, что он погиб?

– Без каких-либо шансов на воскрешение. Несмотря на всю его религиозную болтовню, трезвенником Маджа вряд ли можно было назвать. Вскрытие показало две целых две десятых промилле алкоголя в его крови. Он ушел с вечеринки незадолго до того, как вы натолкнулись на Линдеманна. По всей вероятности, ему не удалось найти благодарных слушателей. Последний раз я видела его, когда он брел к западным холмам. Один из моих патрулей нашел тело как раз после того, как вы вернулись домой. Труп пробыл в воде несколько часов.

Вил положил подбородок на сложенные ладони и медленно покачал головой. «Елена, Елена. Мы проговорили всю ночь, а в это время твои автоны исследовали и анализировали… И ни слова о том, что погиб человек».

– Я просил вас присмотреть за ним.

– Ну а я решила не делать этого – не такая важная особа. – Королева, похоже, почувствовала сомнения Бриерсона. – Послушайте, инспектор, меня совсем не радует, что он умер. Может быть, со временем он оставил бы свои дурацкие разговоры про третье пришествие и начал бы приносить пользу. Однако давайте посмотрим правде в глаза: он был абсолютным паразитом, а теперь у нас одним подозреваемым меньше.

– Ладно, все в порядке.

Вилу следовало бы догадаться, какое впечатление произведут на нее эти слова. Елена наклонилась вперед:

– У вас что, действительно развился параноидальный психоз, Бриерсон? Вы думаете, Маджа тоже убили?

Вполне вероятно. Что Мадж мог знать такого, из-за чего его заставили замолчать? Лишенный оборудования, Мадж тем не менее когда-то работал системным программистом. Может быть, он был подручным убийцы, а теперь задумался об ответственности? Вил попытался вспомнить, о чем они с Маджем разговаривали, но перед глазами у него все время всплывало напряженное лицо религиозного фанатика… и больше ничего. Естественно, Елена не откажется прослушать запись этого разговора заново. Даже несколько раз, если в этом возникнет необходимость. Но в данный момент Вилу совсем не хотелось слушать голос Маджа.

– Елена, пусть наши параноидальные психозы идут каждый своим путем. Если мне придет в голову что-нибудь интересное, я немедленно вам сообщу.

По необъяснимой причине Елена не стала настаивать на своем. Через пятнадцать минут она отключила связь.

Вил с трудом добрался до спальни, радуясь, что наконец-то остался в одиночестве, – и одновременно чувствуя разочарование.

Глава 16

Как и всегда под утро, Вилу приснился сон, но на этот раз не из тех снов в грустных тонах про расставание. Вилу снились дома. Он просыпался снова и снова и каждый раз в новом доме, который должен был быть знакомым, но, однако, казался чужим. Вил смотрел на дворы, садики и даже на соседей, которые говорили что-то неразборчивое. Почти всегда он был один; Вирджиния только что куда-то вышла или осталась в каком-то другом месте. Пару раз Вил их видел – Вирджинию, Энни, Билли, и тогда ему становилось еще хуже. Они почти не разговаривали, только немного, вскользь, упоминали сборы, вещи, будущее путешествие. А потом исчезали, и Вил в одиночестве разгадывал загадку потайных комнат и дверей, которые ни за что не желали открываться.

Вил проснулся не от рыданий и нехватки воздуха, а толчком, сразу – и почувствовал облегчение, заметив, что в окна сквозь густую листву почти-палисандровых деревьев льется солнечный свет. С этим домом Вил уже почти смирился – даже несмотря на то что он, возможно, и служил источником этих предутренних кошмаров.

Вил полежал несколько минут, вспоминая сон. Иногда ему удавалось узнать дома, в которых он оказывался; один из них был чем-то средним между его нынешним жилищем и тем зимним домиком, что они купили в Калифорнии, как раз перед… делом Линдеманна. Вил слабо улыбнулся своим мыслям. Его предутренние «развлечения» были гораздо более насыщены эмоциями, чем любой из прочитанных романов. К несчастью, он никогда не был поклонником «слезовыжималок».

С утренней почтой пришла короткая записка от Лу: Тэмми согласилась на трехмесячное запузырение при условии, что контроль будет проводиться каждые десять часов. Это хорошо. Остальная корреспонденция была от Елены: целые мегабайты анализа вечеринки. К их следующему разговору Вил должен ознакомиться с посланными ею выводами. Брр! Он сел, просмотрел начало. Кое-что его все-таки интересовало. Например, Мадж.

Вил отформатировал отчет о вскрытии так, как это было принято в Мичиганском полицейском управлении. Пробежал глазами лабораторные анализы; привычные формулировки разбудили воспоминания – как ни странно, весьма приятные, хотя в данном случае они касались достаточно мрачной стороны его работы. Джейсон Мадж был действительно пьян, Елена ничего не преувеличила. Никаких следов других препаратов в его организме не обнаружено. Кроме того, Елена довольно точно описала падение Маджа. Он действительно летел головой вниз. Вил проверил: траектория падения соответствовала высоте скалы и размерам самого Маджа – если, конечно, принять за основу предположение, что он споткнулся и полетел вниз. Каждый синяк и царапина на теле бедняги имели свое объяснение; на растущих у самого края скалы кустах даже были обнаружены крошечные кусочки его кожи.

Логично: все видели, что Мадж много пил, а потом ушел с вечеринки. Он уже днем казался очень возбужденным, так что вполне можно себе представить, в каком состоянии он находился к вечеру. Окажись на его месте кто-нибудь другой, его бы просто не отпустили одного так далеко. Но, подойдя на расстояние нескольких шагов к Джейсону Маджу, вы рисковали услышать длинную и тоскливо однообразную проповедь.

Так что он умер, как умирали до него многие случайные самоубийцы, чье сознание было одурманено алкоголем или другими наркотиками. Вил знал немало таких примеров. И тем не менее интересно, что повреждения оказалась такими неизбежно фатальными. Даже если бы автоны Елены обнаружили Маджа сразу после его падения, они все равно не смогли бы спасти беднягу.

Если не считать убитых взрывом или многократными выстрелами в голову, Вилу ни разу не приходилось видеть такого полного разрушения человеческого мозга.

Пожалуй, стоит внимательнее изучить прошлое этого типа. И заново прослушать разговор самого Вила с Маджем. Теперь он вспомнил – Мадж говорил что-то странное про Хуана Шансона.

Вил еще раз проиграл запись, сделанную автонами Елены. Мадж намекал на то, что когда-то Хуан тоже придерживался необычных религиозных догм.

Ну, это легко проверить. Вил запросил у «Грин-Инка» информацию об археологе. Шансон жил открыто, несмотря на требующую уединения специальность. Его родители следовали догматам Верных Нделанте Али, но к моменту поступления в колледж верования Шансона стали весьма поверхностными. Он получил докторскую степень по археологии периода майя в Политехническом университете Цереры. Вил улыбнулся про себя: в его время Порт-Церера был всего лишь небольшим лагерем старателей – казалось совершенно невероятным, что через несколько десятилетий там возникнет серьезный университет, присуждающий ученые степени.

Нигде не нашлось свидетельств религиозного фанатизма Шансона или его связи с Джейсоном Маджем. По правде говоря, в досье Шансона даже не говорилось о его навязчивой идее относительно инопланетных вторжений. Шансон запузырился в 2200 году по причине, которая показалась Вилу не более странной, чем во всех остальных случаях: Хуан Шансон считал, что несколько веков прогресса дадут ему возможность более тщательно изучить культуру племен майя.

…А вместо этого он столкнулся с самой трудной археологической загадкой из всех, которые когда-либо приходилось решать людям.

Вил вздохнул. Итак, помимо прочих недостатков, Джейсон Мадж еще и любил распространять ложные слухи о своих соперниках.

Глава 17

Следующие несколько дней прошли по одной схеме, в основном довольно приятной: днем Вил большую часть времени проводил с той или другой группой низтехов.

Он посетил несколько шахт, по-прежнему насыщенных автоматикой. Во многих местах добыча шла открытым способом; за пятьдесят миллионов лет возникли новые залежи полезных ископаемых. (Другие такие же богатые месторождения находились в кольце астероидов, но в целях сокращения расходов Елена решила ограничить космическую деятельность.) Заводы колонии не походили ни на какие другие в истории, они представляли собой странное сочетание готовых элементов, принадлежавших выстехам, и продукции примитивных производственных линий, которые в конечном итоге станут преобладать. Благодаря Гейл Паркер Вилу даже удалось побывать на тракторном заводе, расположенном на территории Нью-Мексико; по правде говоря, он был удивлен тем, с каким дружелюбием его там приняли.

В некотором смысле пикник на Северном побережье ввел Вила в заблуждение. Как выяснилось, хотя большинство и согласилось с доводами Тиуланга, совсем немногие из неприсоединившихся всерьез рассматривали возможность отказаться от своей независимости в пользу Мирной Власти или Нью-Мексико. Кое-кто даже ушел из лагеря Мирников.

Все действительно много работали, тут Рохан говорил правду. Десяти или двенадцатичасовой рабочий день считался нормой. А большая часть свободного времени уходила на составление долгосрочных планов, которые должны были принести огромную выгоду. Почти все подарки выстехов уже несколько раз поменяли владельцев. Посетив ферму Дазгубта, Вил обратил внимание на то, что братья занялись еще и выпуском машин для фермеров. Он рассказал им про тракторную фабрику в Нью-Мексико, а Рохан в ответ только улыбнулся. Дилип прислонился к одному из самодельных тракторов и, скрестив руки на груди, сказал:

– Да, я разговаривал с Гейл Паркер про этот завод. Фрейли хочет перекупить у нас оборудование. Если цена будет приличной, мы, наверное, согласимся. Мирники и республиканцы сейчас вовсю занимаются развитием машиностроения. Я прекрасно понимаю, что происходит в их недоразвитых мозгах. Рассчитывая, что через десять лет возникнет классическая конфронтация: земледельцы – промышленники, они планируют удобно устроиться на самой верхушке. Бедняга Фрейли; иногда мне его ужасно жалко. Даже если Нью-Мексико и Мирники сольются в единое целое, они все равно не получат все заводы или хотя бы половину рудников. Елена говорит, что ее база данных и планирующие программы будут работать еще несколько столетий. Кроме того, среди неприсоединившихся масса инженеров такого высокого уровня, какими не располагают республиканцы. Мы с Роханом отлично разбираемся в торговле. Черт подери, многие из нас знают толк и в планировании рынка. – Он радостно хмыкнул. – В конце концов Фрейли все потеряет.

Вил ухмыльнулся в ответ. Самоуверенности Дилипу Дазгубте всегда было не занимать, но сейчас он, по всей вероятности, прав… пока республиканцы и Мирники не решатся применить грубую силу.

Вечерние конференции Вила с Еленой вряд ли можно было назвать приятными, хотя теперь они проходили в более доброжелательной обстановке, чем разговор, произошедший сразу после пикника на Северном побережье. Автон Елены повсюду следовал за Вилом; она, как правило, слышала и видела все, что слышал и видел Вил. Иногда ему казалось, что Елена просто хочет заново обсудить с ним все события в подробностях; при этом поиски убийцы Марты, естественно, не отступали на второй план, особенно теперь, когда выяснилось, что оно являлось частью плана, направленного против колонии. Каждый раз Елена требовала от Вила оценки отношения низтехов к различным вопросам – ее интересовали их намерения. Их беседы превратились в странную смесь социологии, криминалистики и паранойи.

Тэмми запузырили через несколько часов после пикника. С тех пор не появилось никаких новых доказательств того, что кто-то из выстехов намеренно вмешивался в деятельность низтехов. Либо Тэмми действительно была замешана в истории со сверко-мячом и надписью (в таком случае она вела себя весьма глупо), либо эти предметы были частью какого-то неизвестного плана.

Очевидно, низтехи просто не обратили внимания на подобные мелочи. За последние несколько недель они получили такое количество оборудования, что практически никто из них не задумывался над тем, откуда именно оно поступало. Автоны Елены стерли надпись с ворот Вила. С другой стороны, кое-кто из республиканцев явно знал о контрабанде, так что и шпионы Тиуланга тоже получили эти новости. Учитывая порядки в республике Нью-Мексико, Вил не мог себе представить, что какой-нибудь заговор мог быть осуществлен без участия Стива Фрейли.

Некоторое время Елена раздумывала, не арестовать ли ей Фрейли и всю его администрацию, чтобы подвергнуть допросу, но потом все-таки решила этого не делать. Возникла бы та же проблема, что и с арестом Тиуланга. Кроме того, похоже, план Марты все-таки начал выполняться. Первые его фазы – раздача оборудования и заключение соглашений между низтехами – были достаточно сложными и деликатными этапами, успех которых полностью зависел от доброй воли всех участников. Но даже при самом удачном стечении обстоятельств – а события в последние дни складывались как нельзя лучше – у низтехов были все основания не очень любить свою «королеву из замка в горах».

Именно эти вопросы интересовали Елену больше всего. Она требовала, чтобы Бриерсон анализировал каждую жалобу, доходившую до нее тем или иным способом. Более того, она хотела предупреждать потенциальные проблемы, о которых пока еще никто не упоминал. Эта часть новой работы Вила казалась наиболее полезной, он надеялся, что большинство низтехов это тоже понимали… Если бы дело обстояло иначе, какой прием оказали бы ему республиканцы Нью-Мексико на тракторном заводе?

Сделки Дилипа Дазгубты с республиканцами позабавили Елену.

– Молодец. Надеюсь, он разберется с ними как полагается. Знаете, что сказали мне Тиуланг и Фрейли, когда я приступила к раздаче оборудования в соответствии с планом Марты? Мол, несмотря на некоторые разногласия, они считают восстановление человеческой расы главной задачей; их эксперты объединились и создали «План Единства». Там идет речь о целях производства, ресурсах, о том, что будет делать каждый человек на протяжении следующих десяти лет. Они хотели, чтобы я заставила всех остальных принять эту их «мудрую» писульку… Идиоты. Мои компьютеры в течение нескольких лет пытались решить эти задачи, но даже я не имею возможности спланировать все на таком детальном уровне. Однако Марта была бы мной довольна – я не стала потешаться над ними. Я ласково улыбнулась и сказала, что не буду мешать тем, кто желает претворить в жизнь их план, но и заставлять никого не стану. И даже при такой формулировке Тиуланг и Фрейли оскорбились; наверное, они решили, что в моих словах скрыта насмешка. Именно тогда Тиуланг стал разглагольствовать о подчинении меньшинства большинству и выступать за объединение против «королевы из замка».

Впрочем, другие проблемы оказались гораздо более серьезными, и их обсуждение не доставляло Елене никакого удовольствия. Среди низтехов было сто сорок женщин. Со времен основания колонии медицинская служба зафиксировала только четыре беременности.

– Две женщины потребовали, чтобы им сделали аборт! Я ни за что на это не пойду, Бриерсон! Более того, я хочу, чтобы все женщины прекратили принимать противозачаточные средства.

Они уже обсуждали эту проблему; Вил не знал, что еще можно сказать. С одной стороны, это заставит женщин броситься в объятия Нью-Мексико или Мирников; с другой – здесь мнения Королевой и правительств сходятся. Фрейли и Тиуланг могут сколько угодно говорить красивые слова о праве женщины самой сделать выбор, но Вил не сомневался, что это всего лишь политические игры.

В голосе Елены больше не звучал гнев. Она почти умоляла понять ее:

– Неужели вы не видите? Ведь поселения были и раньше. Большинство из них состояли всего лишь из нескольких семей, но некоторые – вроде колонии Санчесов – были всего в два раза меньше нашего. Все эти попытки потерпели неудачу. Мне кажется, у нас достаточно людей. Почти достаточно. Если каждая женщина сможет родить в среднем десятерых детей за следующие тридцать лет и если их дочери сделают то же самое, тогда нам хватит людей, чтобы поддерживать производство, когда откажет автоматика. Однако, если женщины не станут этого делать, мы лишимся мощной производственной базы, а население начнет убывать. Мои выкладки показывают, что тогда нам выжить не удастся. Все кончится тем, что останется несколько выстехов, которые сумеют прожить два или три столетия в реальном времени, пользуясь остатками своего оборудования.

Вил вспомнил слова Марты о пилоте с заглохшим ракетным ранцем, стремительно несущемся к Земле.

– Полагаю, женщины-низтехи хотят возрождения человечества не меньше, чем вы, Елена. Пройдет некоторое время, и они свыкнутся с тем, что другого выхода у них нет. В прежней жизни все было иначе. Мужчины и женщины могли решать, где, когда и стоит ли…

– Инспектор, неужели вы думаете, что я этого не знаю? Я прожила сорок лет в нормальной цивилизации, и мне ясно, что наша ситуация сильно попахивает цинизмом… Увы, ничего другого не остается.

Повисла неловкая тишина.

– Я не могу понять одного, Елена, – прервал затянувшееся молчание Вил. – Среди всех путешественников во времени вы и Марта имели наилучшее представление о будущем. Почему вы… – Слова выскочили раньше, чем он успел подумать, стоит ли их произносить; Вил и в самом деле не хотел спровоцировать ссору. – Почему вы не взяли с собой инкубаторы и банки зародышей?

Королева покраснела, но ей удалось сохранить спокойствие. После секундной паузы она ответила:

– А мы взяли. Естественно, это была идея Марты. Закупку производила я. Но я… все испортила. – Она отвела глаза. Впервые за время общения с Еленой Вил видел, как ей стало стыдно. – Я не произвела необходимых тестов. Компания имела рейтинг АААА; я посчитала, что она максимально надежна. А мы были так заняты в последние несколько недель перед запузырением… Мне следовало все тщательно проверить. – Она покачала головой. – Потом у нас было полно свободного времени, когда мы оказались по другую сторону Сингулярности. Купленное оборудование оказалось настоящим хламом, Бриерсон. Практически пустые резервуары, в которые были вмонтированы небольшие компьютерные программы с фальшивыми данными.

– А как насчет зародышей?

Елена грустно рассмеялась:

– В пузырях ничто не могло причинить им вред, не так ли? Ошибаетесь. Они оказались совершенно нежизнеспособными.

Я наводила справки об этой компании через «Грин-Инк»: все было чисто. Впрочем, после последней проверки могло произойти все, что угодно. Такие вещи сурово преследовались законом; если бы их поймали, им понадобилось бы не одно десятилетие, чтобы снова наладить дело. А может быть, мы были единичным случаем, они могли узнать откуда-нибудь, что мы собираемся совершить прыжок в будущее. – Елена замолчала, потом с яростью в голосе проговорила: – Жаль, что их тут нет. Я бы, не задумываясь ни на секунду, забросила их на Солнце.

Иногда невиновным приходится расплачиваться за чужие ошибки, инспектор. Именно так и обстоят наши дела. Женщины должны начать рожать детей. Немедленно.

– Дайте им… дайте нам немного времени, – сказал Вил.

– Вам, вероятно, будет трудно в это поверить – только вот времени у нас как раз и нет. Мы ждали пятьдесят миллионов лет, чтобы собрать всех вместе. Теперь, когда мы приступили к выполнению плана, у нас возникли приоритетные направления. Вы заметили, что я не стала раздавать медицинское оборудование?

Вил кивнул. Пропагандисты Мирников и республиканцев много и шумно высказывались по этому поводу. Все могли свободно пользоваться медицинскими услугами, предоставляемыми выстехами, но, так же как генераторы пузырей и оружие, медицинское оборудование принадлежало только выстехам.

– У нас сейчас около трехсот человек. Медицинское оборудование очень сложное, оно содержит невосполнимые составные части, которые постепенно стареют и приходят в негодность. Это происходит быстрее, чем мы предполагали. Синтезаторы каждый раз калибруются заново, для каждого нового человека.

У Вила перехватило дыхание. «Наверное, так себя чувствовал человек в двадцатом веке, – подумал Вил, – когда доктора сообщали ему, что у него неоперабельный рак».

– Сколько нам еще осталось?

Елена пожала плечами:

– Если проводить медицинское обслуживание по полной программе и если население не будет увеличиваться… может, пятьдесят лет. Но ведь население должно увеличиться, иначе мы не сумеем поддерживать технологию на необходимом нам уровне. Дети нуждаются в серьезном медицинском контроле… Честно говоря, я не знаю, сколько времени понадобится новой цивилизации, чтобы создать свое, новое медицинское оборудование. Это может занять от пятидесяти до двухсот лет, в зависимости от того, будем ли мы топтаться на месте, дожидаясь, когда население по-настоящему вырастет, или добьемся ускоренного технического прогресса с несколькими тысячами человек.

Никому не придется умирать от старости; я готова отправить в стасис всех, кто заболеет неизлечимой на данном этапе болезнью. Но старость наступит. За некоторыми исключениями я прекращаю поддерживать возраст искусственно, по крайней мере на четверть века.

Биологический возраст Вила составлял двадцать лет. Один раз он решил поставить эксперимент и обнаружил, что стареет не слишком эффектно: у него быстро появились жировые складки и живот.

Елена холодно улыбнулась ему:

– Вы не собираетесь поинтересоваться этими исключениями?

«Черт тебя побери!» – подумал Вил.

Увидев, что он молчит, Елена продолжала:

– Очевидное исключение: те, кто был настолько глуп или неудачлив, что в данный момент их биологический возраст превышает сорок лет. Я передвину стрелки их часов назад. Еще одно важное исключение. Любая женщина – до тех пор, пока она беременна. – Елена откинулась назад с выражением мрачного удовлетворения на лице. – Это сразу поможет решить многие проблемы.

Вил с удивлением посмотрел на нее. Всего несколько минут назад Елена вела себя, как и положено цивилизованному человеку: смеялась над попытками Фрейли и Тиуланга захватить контроль над колонией. Теперь же она с полным хладнокровием рассуждала о том, как будет управлять личной жизнью низтехов.

Наступило долгое молчание. Елена поняла. Вил почувствовал это по тому, как она попыталась заставить его опустить глаза. Наконец она не выдержала и прервала молчание:

– Черт возьми, Бриерсон, это необходимо! И с точки зрения морали вполне разумно. Мы, выстехи, владеем медицинским оборудованием. Мы согласовали свои действия. Как именно мы будем помогать другим людям – наше дело.

Они и раньше спорили по поводу этой теории. Логика Елены, на взгляд Вила, не выдерживала критики: ведь они оказались в экстремальной ситуации. В конце концов, именно выстехи доставили сюда остальных и не давали им возможности перейти в стасис и отправиться в другую эру. Теперь Вил начал понимать, почему Елена так реагировала на Тэмми. Для того чтобы уничтожить их поселение, требовалось совсем немногое. А в следующие несколько лет разочарование низтехов может заметно усилиться.

Нравится ему это или нет, но Вил работает на правительство. Зиг хайль.

Глава 18

Утро Вил обычно посвящал работе с информационными базами. Ему еще многое следовало изучить. Он считал, что должен иметь представление о прошлом всех колонистов, как выстехов, так и низтехов. Каждый из них занимал в своей цивилизации определенное положение, имел одну или несколько специальностей; чем больше будет знать полицейский, тем меньше его ожидает неприятных сюрпризов. В то же время у Вила постоянно возникали новые вопросы – и подозрения, – особенно после общения с разными людьми и долгих разговоров с Еленой.

Например: чем подтверждается правдивость истории Тюнка Блюменталя? Стал ли он жертвой случайности или военных действий? Случилось ли это в 2210 году или позднее, уже во время Сингулярности?

Материальное подтверждение слов Блюменталя все-таки существовало – его корабль, совсем небольшое судно (Тюнк даже называл его ремонтной шлюпкой), массой лишь немногим больше трех тонн. Нос корабля отсутствовал, причем он был срезан не стенкой пузыря, его уничтожил прицельный лазерный выстрел. Корпус обладал светонепроницаемостью в миллионы раз большей, чем свинец; мощный удар гамма-излучения привел к тому, что часть обшивки испарилась, перед тем как спасительный пузырь накрыл кораблик.

Двигатель судна использовал «обычную» антигравитацию, но в данном случае ее создавал сам материал корпуса. На аппаратуре связи и жизнеобеспечения стояли знакомые торговые марки, однако разобраться в принципах работы этих приборов не представлялось возможным. Устройство рециркуляции воздуха имело толщину всего тридцать сантиметров; движущиеся части в нем отсутствовали. Оно казалось таким же эффективным, как и система экологии планеты.

Тюнк мог объяснить только общие принципы работы этих устройств. Детальные комментарии содержались в базе данных лодки, находившейся в носовом отсеке – в том самом помещении, которое полностью уничтожил выстрел. Оставшиеся процессоры были совместимы с теми, которые использовали Королевы. И Елена иногда с ними работала.

Непосредственно в корпусе располагались также сеть монопроцессоров и генераторы пузырей. Отдельно взятый процессор был не умнее домашнего персонального компьютера двадцатого века, только вот места он занимал поменьше – вполне помещался в сфере диаметром один ангстрем! Каждый выполнял свою циклическую программу, повторяющуюся «е» в семнадцатой степени раз в секунду. Программа каждого из них следила за малейшими признаками опасности; стоило им сработать, как корабль моментально накрывался пузырем. Боевые корабли Елены не располагали подобной системой защиты.

Тюнк владел еще одним поразительным устройством – компьютером, вмонтированным в головной обруч. Компьютер обладал мощностью, сравнимой со стационарными системами времен Елены. Марта считала, что даже и без пропавшей базы данных наличие обруча делало Тюнка таким важным для них, как и остальные выстехи. Королевы снабдили Блюменталя своим оборудованием в обмен на право иногда пользоваться обручем.

Бриерсон улыбнулся, когда прочитал об этом в отчете. Изредка в нем попадались короткие комментарии Марты, но в целом текст готовила Елена – инженер. В тех местах, где Вил вообще понял хоть что-то, отчет представлял собой смесь восхищения и разочарования. Наверное, так же выглядело бы описание реактивного самолета, написанное Бенджамином Франклином. Елена могла сколько угодно изучать оборудование, но без пояснений Тюнка его назначение так и осталось бы для нее тайной. Даже зная общие принципы работы и назначение каждого прибора, она не понимала, как эти устройства построены и почему они обладают такой высокой надежностью.

Однако прошло совсем немного времени, и Вил Бриерсон перестал улыбаться. Почти два столетия отделяли Бена Франклина от реактивных самолетов. А между тем уровнем осведомленности, которым обладала Елена, и созданием «ремонтные шлюпки» Блюменталя лежали неполных десять лет. Вил знал об ускорении прогресса, так было и в его время. Но даже и тогда рынок был в состоянии переваривать новые разработки с весьма ограниченной скоростью. Если все эти изобретения появились за девять лет, куда делось устаревшее оборудование? Как совмещались новинки с еще не модернизированной техникой? Как можно перестроить производство в такие короткие сроки?

Вил отвернулся от дисплея. Итак, факты указывают лишь на то, что Тюнк Блюменталь так же превосходит выстехов в технической оснащенности, как они сами превосходят Вила. Странно, что Шансон не посчитал инопланетянином Тюнка, спасенного практически с самого Солнца, со всем его странным оборудованием и историей, которую никто не может подтвердить. Видимо, паранойя Хуана не настолько всеобъемлюща, как казалось.

Пожалуй, стоит еще раз побеседовать с Блюменталем.

Вил пользовался «закрытым» каналом связи; по крайней мере, Елена сказала, что его невозможно прослушать. Блюменталь разговаривал спокойно и доброжелательно, как и в предыдущий раз.

– Конечно, давайте поговорим. В основном я занимаюсь программированием для Елены – у меня гибкий рабочий график.

– Спасибо. Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне о том, как попали в пузырь. Вы высказывали предположение, что вас, возможно, постигла та же участь, что и меня…

Блюменталь пожал плечами:

– Не исключено. Впрочем, скорее всего, это произошло случайно. Вы читали о проекте моей компании?

– Только краткий обзор, сделанный Еленой.

Тюнк немного смутился:

– Ах да. Она довольно честно описала ситуацию. Мы занимались преобразованием материи в антиматерию. Посмотрите на цифры. Устройства, принадлежащие Елене, в состоянии обработать примерно килограмм в день – этого достаточно для того, чтобы обеспечить энергией небольшое предприятие. Мы выступали в совершенно другой весовой категории. Мои партнеры и я специализировались на работе в околосолнечном пространстве, на удалении не больше пяти его радиусов. Наши установки стояли вдоль южного полушария Солнца. Когда я… отправился в путь, наша производительность равнялась ста тысячам тонн в секунду. Этого достаточно, чтобы Солнце слегка потускнело, хотя мы организовали производство таким образом, что в плоскости эклиптики ничего не было видно. И все равно жалоб хватало. Чтобы получить хорошую премию, нам необходимо было проделать все очень быстро. Даже несколько дней подобных работ могли бы нанести серьезный урон Солнечной системе.

– В отчетах Елены говорится, что вы поставляли энергию Темному спутнику?

Как и большинство комментариев Елены, все остальные сведения в отчете пестрели техническими данными, понять которые без компьютерного обруча было невозможно.

– Вот именно! – Лицо Тюнка оживилось. – Такая замечательная идея! Наши заказчики просто обожали большие строительные проекты. Сначала они хотели создать вокруг Юпитера систему поселений, но не смогли купить необходимого оборудования. И тут мы им предложили еще более грандиозный план – взорвать Темный спутник изнутри и превратить его в небольшой цилиндр Типлера. – Тюнк заметил, что Вил не понимает, о чем он говорит. – Черная дыра, Вил! Искривление пространства! Ворота для путешествий со скоростью, превышающей скорость света! Конечно же. Темный спутник такой маленький, что отверстие вышло бы совсем небольшим, всего в несколько метров шириной, и приливное напряжение составляло бы всего лишь «е» в тринадцатой степени g на один метр – но, имея пузыри, этими воротами вполне можно было бы пользоваться. А если нет, мы придумали, как добраться до ядра Галактики и откачать оттуда энергию, чтобы расширить отверстие.

Тюнк помолчал, его энтузиазм куда-то исчез.

– Так мы, по крайней мере, планировали. По правде говоря, мы чуть не надорвались, целыми днями не вылезая с площадки. Знаете, даже если ты понимаешь, что тебя защищают экраны, Солнце все равно висит над тобой от горизонта до горизонта, и через некоторое время одна мысль об этом начинает действовать на нервы. Однако нельзя было допустить задержек в передаче. Нам всем пришлось подключиться к главной системе, чтобы работать стабильно.

Мы добились стабильности, но не все шло гладко, и нам грозила потеря премиальных. У южного полюса накапливалось около тонны продукта в секунду. Я отправился в своей ремонтной шлюпке исправлять ситуацию. Проблема возникла всего в десяти тысячах километров от нашей станции – отставание во времени равнялось тридцати миллисекундам. Компьютерные сети прекрасно справляются с такой задержкой, но речь шла о контроле над процессом; мы не хотели рисковать. Там уже скопилось около двухсот тысяч тонн отходов. Они все были запузырены на короткое время – этакая бомба замедленного действия. Я должен был перепаковать их.

Тюнк пожал плечами:

– Больше я ничего не помню. Каким-то образом часть отходов сумела соединиться, и моя лодка попала в пузырь. Взрыв закинул меня прямо на Солнце.

Запузырить на Солнце. Это выражение выстехи употребляли, когда имели в виду верную смерть.

– Как вам удалось спастись?

– Вы про это не читали? – Блюменталь улыбнулся. – Сам я спастись бы не сумел. Остаться в живых, попав на Солнце, можно, только находясь в стасисе. Изначально запузырение планировалось всего на несколько секунд. Когда они истекли, защитный механизм сделал мгновенную оценку ситуации, рассчитал траекторию нашего полета и запузырил нас снова – на шестьдесят четыре тысячи лет. С точки зрения машины это было «эффективной бесконечностью».

Думаю, вот что со мной тогда произошло: ударившись о поверхность с большой силой, мой пузырь проник вглубь Солнца на тысячи километров. В течение нескольких лет его носили внутренние течения. Плотность там оказалась, вероятно, намного меньше, чем в солнечном ядре. Наконец пузырь вынесло почти к самой поверхности. А потом он начал постепенно подниматься вверх… В течение тридцати тысяч лет я представлял собой что-то вроде волейбольного мяча, летящего в сторону солнечной короны: я падал сквозь фотосферу, некоторое время болтался там, а потом меня снова подбрасывало вверх.

Именно в тех краях я и провел всю Сингулярность и то время, когда спасали путешественников, отправившихся в ближайшее будущее. Там бы я и погиб, если бы не Билл Санчес. – Тюнк помолчал. – Вы не были с ним знакомы. Билл остался в реальном времени и умер двадцать миллионов лет назад. Вот кто помешался на теории Хуана Шансона! Большая часть доказательств Шансона находится на Земле; Билл Санчес путешествовал по всей Солнечной системе. Ему удалось обнаружить вещи, о которых Шансон даже не догадывался.

Среди прочего Билл постоянно разыскивал пузыри. Он не сомневался, что рано или поздно найдет в них человека или машину, переживших Уничтожение. Заметив мой пузырь на Солнце, Билл решил, что ему наконец улыбнулась удача. Последние записи – от 2201 года – не содержали упоминания о таких запузырениях. Да и место самое подходящее для того, чтобы искать там выживших; даже «уничтожители» человеческой расы вряд ли могли туда дотянуться.

Билл Санчес был очень терпелив. Он заметил, что каждые несколько тысяч лет на Солнце возникала действительно большая вспышка, которая немного поднимала мой пузырь. Он и Королевы изменили курс кометы и отвели ее от Меркурия. В следующий раз, когда я поднялся над поверхностью, они были готовы: сбросили комету на орбиту Солнца. Она подцепила меня в тот момент, когда я находился в верхней точке своей траектории. К счастью, снежный ком не рассыпался, и мой пузырь прилип к поверхности кометы; мы облетели Солнце и направились в более прохладные места. Ну а дальше спасательная операция уже почти ничем не отличалась от остальных. Через тридцать тысяч лет я вернулся в реальное время.

– Тюнк, вы ближе всех находились к Сингулярности. Как вы думаете, что явилось ее причиной?

Космонавт откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Многие уже задавали мне этот вопрос… Если бы я знал, Вил Бриерсон! Я всем говорю одно и то же: не знаю. И они все уходят прочь, увидев в моих словах подтверждение своим собственным теориям. – Казалось, Тюнк неожиданно сообразил, что его ответ не удовлетворит Вила. – Ну хорошо, вот мои теории. Альфа-теория: вполне возможно, что человечество было уничтожено. То, что Билл нашел в катакомбах Харона, трудно объяснить иначе. Но все равно мне кажется, что идеи Хуана Шансона ошибочны. У Билла, с моей точки зрения, объяснение было гораздо более правдоподобным; то, что смогло вывести из строя контрольные компьютерные программы, установленные на Земле и Луне, должно было обладать сверхчеловеческими способностями. Если это существо – или существа – по-прежнему находится где-то неподалеку, никакие разговоры о защите и войне нам не помогут. Именно поэтому Билл и его маленькая колония вышли из соревнования. Бедняга, он боялся, что большая колония неминуемо погибнет в результате каких-нибудь кошмарных катаклизмов.

А вот бета-теория: в нее верит Елена и, возможно, Делла. Впрочем, Делла все еще не привыкла к обществу людей и чувствует себя среди нас не совсем уверенно, так что наверняка не скажу. Человечество и изобретенные им машины стали чем-то иным, лучшим… и непостижимым. Я могу привести доказательства, указывающие на то, что так оно и есть на самом деле.

Со времен Войны с Миром возникло множество автономных приборов. В течение веков люди говорили, что вот сейчас, совсем скоро, они изобретут машины, которые по интеллекту ничем не будут отличаться от людей. Многие не понимали, что в этом нет никакой необходимости. Требовались машины умнее людей. В мой век мы уже практически этого добились, мы почти решили эту задачу.

Наша компания была совсем небольшой: всего восемь человек. Мы находились на отшибе, в глуши – в сотнях световых секунд от остального человечества. Большие фирмы имели гораздо более мощные, сложные компьютеры, к ним были подключены тысячи людей. Я дружил кое с кем из корпорации «Харон» и Звездного картеля. Они считали, что находиться в такой изоляции – чистое безумие. Я понял, что они имели в виду, когда мы подключились к их среде, где задержка коммуникации составляла меньше секунды. В их компаниях были мощь, знание и радость… И они могли планировать далеко вперед. Наше единственное преимущество заключалось в мобильности.

Однако эти корпорации тоже были разбросаны по всему свету – несколько тысяч людей здесь, тысяча там… К началу двадцать третьего столетия на Земле и Луне насчитывалось три миллиарда людей. Три миллиарда людей и соответствующая компьютерная мощь – на расстоянии трех световых секунд друг от друга.

Я… Разговаривать с ними было так странно. Мы участвовали в Торговой конференции на Луне в две тысячи двести девятом году. Даже подсоединившись к ним, мы не понимали, о чем там шла речь. – Тюнк довольно долго молчал. – Таким образом, обе теории вполне подходят.

– Но ваш проект… Речь шла о путешествиях со скоростью, превышающей скорость света. Есть ли какие-нибудь свидетельства, чем это кончилось?

Тюнк кивнул:

– Билл Санчес несколько раз посещал Темный спутник. Там все было точно таким же мертвым, как и раньше. Не осталось никаких следов того, что на спутнике велись какие-то работы. Мне кажется, это напугало его даже больше того, что он обнаружил на Хароне. Меня, во всяком случае, это пугает. Я сильно сомневаюсь, что несчастный случай со мной мог изменить план: наш проект открывал ворота в Галактику… Кроме того, это был первый настоящий космический инженерный проект всего человечества. В случае успеха мы собирались сделать то же самое еще с несколькими звездами. В конечном счете мы могли бы построить небольшую перевалочную станцию в нашем рукаве Галактики. Билл считал, что мы вели себя словно «нахальные тараканы», – вот истинные хозяева Галактики и растоптали нас…

Но вам пока не следует принимать теорию номер один, – продолжал Тюнк. – Я сказал, что Сингулярность была зеркальной. Теория номер два хорошо это объясняет. В две тысячи двести седьмом году наш проект был самым важным в Звездном картеле. Они целиком вложились в создание этих устройств вокруг Солнца. Однако после две тысячи двести девятого года картель сильно охладел к проекту. У меня даже возникло впечатление, что во время Торговой конференции на Луне картель пытался продать наш проект как некое излишество.

Тюнк улыбнулся и немного помолчал.

– Итак, вот вам мое краткое описание великих событий. Поработав с базой данных Елены, вы узнаете об этом куда подробнее. – Он склонил голову набок. – Неужели вы так любите слушать других, Вил Бриерсон, что решили начать свои визиты с меня?

Вил ответно улыбнулся:

– Просто сначала мне хотелось послушать вашу точку зрения.

«И я все равно тебя не понимаю».

– Я один из самых ранних низтехов, Тюнк. Я никогда не подсоединялся непосредственно к компьютеру, не говоря уже о тех ментальных связях между людьми, о которых вы говорили. Но я хорошо знаю, как трудно выстехам обходиться без обруча. – (Весь дневник Марты полон ощущением этой потери.) – Если я правильно понял, ваши потери еще больше. Как вы можете сохранять такое спокойствие?

Почти незаметная тень пробежала по лицу Тюнка.

– Для меня самого это загадка. Мне исполнилось всего девятнадцать, когда я покинул цивилизацию. С тех пор я прожил пятьдесят лет в реальном времени. Сейчас я уже не очень хорошо помню, что именно со мной происходило сразу после спасения. Елена рассказывала, что я не один месяц пролежал в коме. С телом все было в порядке; просто никого не оказалось дома.

Я уже говорил вам: моя маленькая компания была несколько устарелой, провинциальной, во всяком случае, по сравнению с крупными корпорациями. У нас работало восемь человек: четыре женщины и четверо мужчин. Наверное, это можно было бы назвать групповым браком, потому что подобные отношения имели место. Но это было что-то большее. Мы тратили все наши свободные деньги на покупку новых процессоров и интерфейсов. Когда мы соединялись, это было просто… потрясающе. Теперь мне остались лишь воспоминания, которые значат для меня примерно столько же, сколько ваши для вас. – Тюнк говорил очень тихо. – Знаете, у нас была девушка-талисман: бедная, милая малышка, почти умственно отсталая. Даже стимулятор делал ее не умнее нас с вами. Представьте себе, большую часть времени она была совершенно счастлива. – На лице Тюнка появилось задумчивое, удивленное выражение. – Надо сказать, что большую часть времени я тоже был совершенно счастлив.

Глава 19

А еще был дневник Марты. Вил начал читать его для того, чтобы проверить Елену и Деллу, но постепенно дневник затянул Вила в свои сети, и теперь он проводил за чтением все свободное время после долгих вечерних разговоров с Королевой или после прогулок по территории колонии.

Как повернулась бы судьба, если бы на вечеринке у Робинсонов Вил вел себя не настолько по-джентльменски? Марта умерла до того, как он успел узнать ее по-настоящему; но она была немного похожа на Вирджинию – говорила, как она, и смеялась, как она… Дневник стал для Вила единственной возможностью узнать Марту. Так что каждая ночь заканчивалась новыми печальными размышлениями, за которыми следовали мрачные утренние сны.

Как и следовало ожидать, Западные рудники были накрытыми пузырями. Марта прожила там несколько месяцев и оставила сигнальные знаки. Оставаться на месте было совсем небезопасно: здесь рыскали стаи существ, напоминавших собак. Однажды Марта попалась в ловушку; ей пришлось устроить степной пожар и поиграть с собаками в прятки среди зеркальных отражений пузырей. Эту часть дневника Вил прочитал несколько раз; он был готов плакать и смеяться одновременно. Для Марты это была просто часть борьбы за свою жизнь. Потом она двинулась на север к подножию Кампучийских Альп. Именно здесь Елена и нашла третью пирамиду.

Марта добралась до пузыря Мирников через два года после того, как осталась одна. Ей пришлось дойти до Внутреннего моря, а потом проплыть часть пути вдоль побережья. Последние шестьсот километров проходили через Кампучийские Альпы. Марта еще не потеряла оптимизма, однако в ее словах все чаще стала звучать насмешка над собой. Ей предстояло обойти полмира, чтобы оказаться менее чем в двух тысячах километров к северу от того места, откуда она вышла. Несмотря на годичный отдых, сломанные кости ноги срослись неправильно. До тех пор пока ее не спасут (это была ее любимая фраза), Марте придется хромать. Если она шла целый день, к вечеру нога начинала болеть.

Но у нее были кое-какие планы. Пузырь Мирников находился в центре остекленевшей равнины диаметром сто пятьдесят километров. Даже теперь жизнь еще не совсем вернулась в эти края. Марте пришлось везти все свои запасы пищи на тележке.

«Пузырь не слишком большой – наверное, около трехсот метров в поперечнике. Но зрелище впечатляющее, Леля; я уже забыла подробности, касающиеся его спасения. Это небольшое озеро, окруженное одинаковыми скалами. От озера во все стороны расходятся концентрические круги горных хребтов. Я взобралась на карниз одного из них и посмотрела вниз на пузырь. Мое отражение глядело на меня оттуда, и мы помахали друг другу рукой. Все вместе напоминало огромный драгоценный камень в диковинной оправе. Вокруг пять сфер меньшего размера – пузыри, накрывшие наше контрольное оборудование. Тот, кто бросил меня здесь одну, спрятал и его тоже. Вопрос только – насколько? Предполагалось, что эти пять пузырей будут довольно часто лопаться. Я до сих пор не могу понять, как кто-то сумел изменить наши программы, чтобы дистанция между прыжками стала больше нескольких десятилетий.

Вот было бы смешно, если бы меня спасли Мирники! Они рассчитывали, что делают пятидесятилетний скачок в свои новые владения. Представь себе, каково будет их потрясение, если они окажутся в пустом мире, где остался ровно один налогоплательщик! Хотя я предпочитаю быть спасенной тобой, Леля…

Оправа драгоценного камня в нескольких местах потрескалась. С южной стороны озера находится водопад: вода вытекает через расселину в северной стене. Она очень прозрачная: я даже вижу рыбу, плавающую в озере. В некоторых местах скалы обрушились. Создается впечатление, что тут может быть плодородная почва. Вероятно, во всей зоне разрушений это самое подходящее место для жилья. Если мне придется задержаться в реальном времени, Леля, пожалуй, лучше остановиться здесь. Во-первых, большая вероятность того, что меня заметят, во-вторых, совсем рядом находится центр остекленевшей гладкой поверхности, на которой легко оставить знаки. (Как ты думаешь, наши автоны в точке L5 отреагируют на надпись „КИЛРОЙ БЫЛ ЗДЕСЬ“[28], сделанную километровыми буквами?)

Решено. До тех пор пока меня не спасут, здесь будет мой лагерь. Мне кажется, я сумею сделать это место приятным для жизни».

Она так и сделала. Первые десять лет Марта постоянно улучшала свое жилье. Пять раз она уходила из остекленевшей зоны; иногда – чтобы собрать необходимые семена и дрова, позднее – чтобы завести друзей. В трехстах километрах севернее Марта обнаружила большое озеро и обезьян-рыболовов. Теперь она хорошо понимала их матриархальный уклад. Без особого труда Марта выбрала троицу, которая держалась особняком, – они явно искали двуногого покровителя солидного размера. Рыболовам понравилось озеро Марты. К двенадцатому году их стало так много, что каждый год некоторые обезьяны уходили вниз по течению реки.

Из своей хижины, расположенной высоко на скале, Марта часами наблюдала за ними.

«Обезьяны плавают в озере, и их бесконечные отражения множатся идеальными поверхностями больших и малых сфер. Рыболовам нравится играть со своими отражениями. Они часто плавают, прижимаясь к поверхности сферы. Могу спорить, что даже сквозь толстую шкуру зверьки чувствуют отраженное от их собственных тел тепло. Интересна, какую мифологию они придумают о королевстве, находящемся по другую сторону зеркала… Да, Леля. Сантименты – это одно, а фантазии – совсем другое. Ты знаешь, мои рыболовы гораздо умнее, чем шимпанзе. Если бы я увидела их до того, как мы покинули цивилизацию, я могла бы поспорить, что рано или поздно они превратятся в разумных существ. Остается только вздыхать. После всех наших путешествий я знаю, что это не так. Адаптация к жизни в морской среде оказалась более выгодной. Еще пять мегалет – и они станут такими же подвижными, как пингвины, – и будут при этом лишь немногим умнее».

Самым дружелюбным и самым странным обезьянам Марта давала имена. Среди них всегда были Хьюи, Дьюи и Льюи. Остальных она называла в честь людей. Вил не смог сдержать смех. За эти годы у Марты было несколько Хуанов Шансонов и Джейсонов Маджей – обычно самые неисправимые мелкие воришки; целая последовательность Делл Лу – все маленькие, слабые, стеснительные; и даже один В. В. Бриерсон. Когда Вил перечитывал эту страницу, он улыбался. Вил-рыболов, большая обезьяна с черной шкурой, размером даже больше, чем доминантная самка, мог бы стать вожаком, но предпочитал держаться особняком, наблюдая за всеми остальными. Время от времени спокойствие ему изменяло, и он разражался оглушительными воплями и бегал взад-вперед по берегу озера, хлопая себя по бокам. Как и первый Дьюи, он был немного не таким, как все, и проявлял особо дружеское расположение к Марте. «Вил» проводил с ней гораздо больше времени, чем с обезьянами. Все рыболовы старались подражать Марте, но у него это получалось лучше. Марте даже удалось приспособить «Вила» к полезной работе – он навострился переносить с места на место небольшие свертки. Больше всего черная обезьяна любила играть в строительство миниатюрных пирамид вроде тех, в которых Марта прятала очередную завершенную часть своего дневника. Марта ни разу не написала, что Вил-рыболов ее любимец, но он ей явно нравился. Он исчез во время последней длительной экспедиции Марты на пятнадцатом году ее жизни возле пузыря Мирников.

«Я никогда не назову никого из моих маленьких друзей в честь тебя, Леля. Рыболовы живут только десять, максимум пятнадцать лет. Мне всегда грустно, когда они умирают. Я не хочу, чтобы это случилось с существом по имени Елена».

С годами Марта стала все больше внимания уделять своему дневнику. Именно в этот период количество слов перевалило за миллион. Там было много советов Елене и кое-какие интересные открытия. Оказалось, что Фил Жене уговорил Елену поднять пузырь Мирников в тот момент, когда республиканцы Нью-Мексико находились в реальном времени. Именно Фил Жене стоял за историей с пеплом и лопатами. Жене постоянно утверждал, что ключ к успеху лежит в жестком контроле, который необходимо установить над низтехами. Марта просила Елену больше не следовать его советам.

«Даже если мы будем вести себя как святые, нас все равно будут бояться и ненавидеть».

Ее записи уже мало походили на дневниковые – скорее это было собрание эссе, рассказов, стихов и фантазий. Массу времени Марта тратила на зарисовки и серьезную живопись. От нее остались дюжины полотен с изображением пузыря и озера в разном освещении, пейзажи, выполненные с зарисовок, которые Марта делала во время своих путешествий, много портретов рыболовов и автопортретов. На одном из них Марта стояла на коленях на берегу озера и, улыбаясь, смотрела на свое отражение в пузыре.

Постепенно Вил начал понимать, что, за исключением коротких периодов депрессии, физической боли и неожиданно охватывавшего все ее существо ужаса, большую часть времени Марта получала удовольствие от жизни. Она даже написала об этом:

«Если меня спасут, жизнь здесь просто превратится в два дополнительных десятилетия к тем двум столетиям, что я уже прожила. Если нет… Что ж, когда-нибудь ты сюда вернешься. И я хочу, чтобы ты знала: я скучала без тебя, но были и приятные моменты. Прими в подарок мои картины и стихи как доказательства этого».

Это был подарок не для Вила Бриерсона. Сначала Вил хотел прочитать весь дневник Марты подряд, но настал день, когда он больше не мог продолжать. Когда-нибудь он вернется к тем средним, приятным для Марты годам и, возможно, даже порадуется вместе с ней. Но сейчас он чувствовал необходимость прочитать последние записи Марты Кен Королевой. Приближаясь к этому времени, Вил удивлялся сам себе. В отличие от Марты он знал, как все кончилось, и тем не менее заставлял себя посмотреть на ситуацию глазами Марты. Может быть, какая-то безумная часть его существа рассчитывала таким образом взять на себя хоть малую толику ее боли?

Впрочем, реакция Вила скорее напоминала реакцию его дочери Энни на фильм «Черви внутри». Его показывали на фестивале кино двадцатого века, записи с которого прилагались к новой базе данных Энни. Оказалось, что часть программы составляли фильмы ужасов. Старые Соединенные Штаты находились в 1990-х на пике своего могущества и богатства; и именно тогда по какой-то непонятной, извращенной причине такие «произведения» были особенно популярны. Интересно, подумал Вил, тратили бы они столько времени, сочиняя кровавые истории, если бы знали, какое будущее ждет их совсем скоро, в двадцать первом веке, или люди так боялись этого будущего, что надеялись, показывая на экранах кошмарные хитросплетения, отгородиться от своих собственных страхов. Во всяком случае, Энни вылетела из своей комнаты после первых пятнадцати минут – она была почти в истерике. Фильм стерли, но девочка никак не могла о нем забыть. Тайком от родителей она купила другую копию и каждый вечер смотрела по небольшому кусочку – ровно столько, сколько могла вытерпеть. Энни продолжала смотреть этот фильм, несмотря на то что с каждым кадром он становился все страшнее и страшнее, – надеялась увидеть хоть что-нибудь, компенсирующее испытанные ею страдания. Естественно, ничего подобного не произошло. Конец оказался даже более гротескным, чем предполагала Энни. Несколько месяцев после этого девочка находилась в депрессии и вела себя не совсем рационально.

Вил поморщился. Дочь похожа на отца. А ведь у него даже нет того оправдания, какое было у Энни, – он знает, чем завершилась история.

В последние годы над Мартой начали сгущаться тучи. Она закончила свое самое главное строительство – знак, который должны были заметить орбитальные станции слежения. Просто поразительный по своей изощренности план: Марта отправилась туда, где росло несколько одиноких палисандровых деревьев, собрала всех пауков, каких только смогла найти на паутине, и унесла их с собой. К этому времени она уже поняла связь между паутиной, деревьями и пауками. Марта оставила пауков и семена в десяти тщательно выбранных местах вдоль линии, идущей от центра остекленевшей зоны. Возле каждого такого места протекал крошечный ручеек; Марте пришлось пробить твердую поверхность, чтобы добраться до настоящей почвы. В течение следующих тридцати лет делом занимались пауки и саженцы палисандровых деревьев. Они росли вдоль ручейков, но были совсем не похожи на обычные растения. Пауки увидели издалека паутину своих братьев, и на дорожке между лесами были рассыпаны тысячи семян.

В конце концов Марта получила золотую с серебром стрелу, которая в итоге и привлекла внимание одной из орбитальных станций. Но деревья росли, и вместе с ними возникли новые проблемы. Корни пробили верхний твердый слой почвы, в результате образовалась большая земельная насыпь. Палисандровые деревья и пауки всегда до последнего защищают свою территорию, однако это удается им не каждый раз – особенно если посадки недостаточно густые. По краям палисандровой рощи выросли другие растения. А вместе с растениями пришли травоядные.

«Жучки добавили мне работы, Леля. Теперь я даже не могу выращивать некоторые любимые фрукты».

Если бы это произошло через десять или двадцать лет после того, как Марту оставили в реальном времени, она испытала бы всего лишь небольшие неудобства. Теперь же, когда прошло уже тридцать пять лет, у Марты начали возникать проблемы со здоровьем. Она постепенно проигрывала войну с ворами-кроликами.

«Где-то на другом берегу моря под пирамидой из камней спрятаны записи, в которых содержатся самые настоящие глупости. Помнишь, я предполагала, что человек без посторонней помощи способен прожить век? Тогда я написала что-то относительно своей консервативности и предположила, что смогу продержаться семьдесят пять лет. Смешно.

Нога моя так и не пришла в норму, Леля. Теперь я передвигаюсь с костылем и не очень быстро. Почти постоянно ноют суставы. Забавно, как влияет плохое самочувствие на настроение и чувство времени. Трудно представить, что когда-то я собиралась пешком дойти до Канады. Или что пятнадцать лет назад я довольно регулярно выбиралась из лагеря и уходила на большие расстояния. Сейчас, Леля, мне совсем не просто даже спуститься к озеру. Я не делала этого уже несколько недель. Может быть, никогда больше и не соберусь. У меня есть бочка для дождевой воды… А рыболовы с удовольствием ходят в гости. Да и вообще, мне больше не нравится смотреть на свое отражение в воде. И я больше не рисую автопортретов, Леля.

Наверное, так было в те времена, когда люди не имели приличной медицинской помощи? Несбывшиеся мечты, постепенно сужающиеся горизонты… Нужно немалое мужество, чтобы продолжать жить и делать то, что они делали».

Прошло два года.

«Сегодня произошло нечто ужасное. Возле озера разбили свой лагерь дикие собаки. Они очень похожи на тех, что я видела возле рудников, только покрупнее. Довольно симпатичные, напоминают больших щенков с заостренными ушками. Я бы их с удовольствием убила. Совсем не характерная для меня мысль, согласна, но они прогнали рыболовов от моего домика. И растерзали Льюи. Я рассчиталась с парочкой этих убийц при помощи алмазной пики. С тех пор они меня опасаются. Теперь каждый раз, выходя из дома, я беру с собой нож и пику».

Последний год Марта провела внутри хижины. Ее сад заполонили сорняки. Там еще росли овощи и съедобные корни, но они были разбросаны по большой территории. Сбор их превратился в такую же трудную задачу, каким показался бы в прежние времена поход на сотню километров. С каждым днем дикие собаки становились смелее; теперь они подходили совсем близко, некоторые даже осмеливались нападать на Марту. Пока еще ей удавалось отбиваться, но рано или поздно это должно было кончиться. Она плохо питалась. И поэтому ей становилось все труднее добывать пищу… Замкнутый круг.

Вил пропустил несколько страниц и увидел обычный компьютерный текст. У него похолодело внутри. Это конец? Компьютерный текст и дальше… ничего? Он заставил себя прочесть. Это был комментарий Елены: Марта не хотела, чтобы последнюю страницу кто-нибудь прочитал; запись была стерта, а потом восстановлена. «Вы сказали, что откажетесь расследовать убийство, если не увидите всего, Бриерсон. Ну так вот, читайте, черт вас побери». Вилу показалось, что он слышит, с какой горечью Елена произнесла эти слова. Он посмотрел на страницу.

«О господи, Елена, помоги мне. Если ты когда-нибудь меня любила, спаси меня сейчас. Я умираю, умираю. Я не хочу умирать. О, пожалуйста, пожалуйста, пожалу…»

Вил пролистал страницы и снова посмотрел на знакомый почерк Марты. Буквы были выписаны еще более аккуратно, чем раньше. Он представил себе, как она сидит в темной хижине и старательно стирает слова отчаяния, а потом переписывает их заново, холодно и бесстрастно. Он вытер лицо и постарался не дышать, потому что знал: стоит ему сделать глубокий вздох, и он заплачет. Он прочитал последнюю запись, сделанную Мартой:

«Дорогая Леля, я думаю, пришел конец оптимизму, по крайней мере отчасти. Я сижу в своей хижине вот уже десять дней. В бочке есть вода, но запасы пищи кончились. Проклятые собаки; если бы не они, я смогла бы продержаться еще двадцать лет. В последний раз, когда я вышла из хижины, они довольно сильно меня потрепали. В какой-то момент я даже хотела устроить грандиозное сражение, чтобы они попробовали моей алмазной пики. Но потом передумала; на той неделе я видела, как они напали на пасущееся неподалеку животное. Оно было крупнее меня, а его рог показался мне не хуже пики. Я не видела всего, только то, что происходило непосредственно перед моими окнами, но… Сначала мне показалось, что они играют. Собаки подталкивали животное, легонько его покусывали, заставляли бегать по поляне. А потом я заметила кровь. Наконец животное ослабело, споткнулось…

Я никогда раньше не обращала внимания, когда собаки нападали на мелких животных… Так вот, они специально не убивают свою добычу.

Просто съедают ее заживо, обычно начиная с внутренностей. Животное было довольно большим; оно умирало долго.

Я остаюсь в хижине. „Пока ты меня не спасешь“ – как я обычно себе говорила. Но если честно, я уже не рассчитываю на спасение. Если контрольные проверки происходят раз в несколько десятилетий (в лучшем случае), вряд ли следующая выпадет на ближайшие дни.

По-моему, прошло сорок лет, с тех пор как меня выбросили в реальное время. Огромный срок, гораздо больше, чем вся моя предыдущая жизнь. Таким способом природа пытается растянуть скудный паек смертных созданий? Я помню моих друзей-рыболовов лучше многих моих друзей-людей. В одно из окошек мне видно озеро. Если бы рыболовы заглянули в окошко, то увидели бы меня. Только они почти никогда не заглядывают. Наверное, они меня забыли. Ведь собаки прогнали их отсюда целых три года тому назад, а это почти целое поколение для обезьян. Полагаю, единственный, кто меня еще помнит, это мой последний Хуан Шансон. Он не такой шумный, как все предыдущие Хуаны. В основном сидит и греется на солнышке… Я только что выглянула в окно. Он сидит на своем месте; мне кажется, он меня помнит».

Почерк изменился. «Интересно, – подумал Вил, – сколько часов – или дней – отделяют одну запись от другой». Новые строчки были зачеркнуты, но Елена сумела их расшифровать:

«Я только что вспомнила странное слово: тафономия. Когда-то я могла выступать экспертом в какой-нибудь области, просто вспомнив, как она называется. Теперь… Все, что мне известно… Вроде бы это изучение кладбищ, верно? Кучка костей – вот все, что остается от смертных… а мне известно, что кости тоже рассыпаются в прах. Только не мои. Мои останутся в хижине. Я пробуду здесь долго и буду писать… Прости».

У нее не было сил стереть эти слова. Потом шло пустое место, а дальше запись была сделана четкими печатными буквами:

«У меня такое ощущение, что я повторяю написанное раньше, высказываю предположения, которые теперь стали уверенностью. Надеюсь, ты разыскала все мои предыдущие записи. Я попыталась рассказать все в подробностях. Леля, я хочу, чтобы тебе было над чем работать, дорогая, наш план все еще может быть реализован. А когда это произойдет, сбудутся наши мечты.

Ты во все времена останешься моим самым лучшим другом, Леля».

Марта не закончила запись своей обычной подписью. Может быть, она собиралась продолжить. Дальше шел рисунок из разомкнутых линий. Только человек с развитым воображением мог представить себе, что это печатные буквы: «ЛЮБЛ».

И все.

Впрочем, Вил уже перестал читать. Он лежал, спрятав лицо в руках, и всхлипывал. Это был дневной вариант его сна в синих тонах; только он никогда не проснется.

Прошло несколько секунд. Печаль превратилась в ярость, и Вил вскочил на ноги. Кто же сделал такое с Мартой?! В. В. Бриерсона забросили в будущее, отняли у него семью и вырвали из привычного мира, оставив в новом и чужом. Но преступление Дерека Линдеманна – мелочь, над которой Вил даже и смеяться не станет, если сравнивать его с тем, что сделали с Мартой. Кто-то отнял у нее друзей, отнял любовь, а потом в течение многих лет медленно отнимал у нее жизнь, каплю за каплей.

Этот человек должен умереть… Вил, спотыкаясь, метался по комнате. Где-то в глубине его сознания поначалу еще оставалось разумное существо, которое с удивлением наблюдало за этим безумием, но потом и это существо поглотила холодная, слепая ярость.

Вил обо что-то ударился. Стена. Он с силой нанес ответный удар, почувствовал, как приятная боль пронзила руку. Подняв кулак снова, заметил в соседней комнате какое-то движение и бросился к неясной фигуре; та метнулась ему навстречу. Вил начал наносить бесконечные удары. Во все стороны полетели осколки.

…Вил пришел в себя, стоя на коленях в лучах солнечного света. В затылке разливалась леденящая боль. Он находился на улице, а вокруг валялись осколки битого стекла и, похоже, куски стены гостиной. Рядом стояли Елена и Делла. Вил не видел их лично и вместе вот уже несколько недель. Должно быть, случилось что-то очень важное.

– Что случилось?

Странно, болит горло. Как будто он кричал.

Елена наклонилась над ним, и у нее за спиной Вил заметил два больших флайера. По меньшей мере шесть автонов парили в воздухе над женщинами.

– Мы бы тоже хотели это знать, инспектор. На вас кто-то напал? Наши защитники услышали крики и шум сражения.

«…он разражался оглушительными воплями и бегал взад-вперед по берегу озера, хлопая себя по бокам».

Марта удачно дала имена рыболовам… Вил посмотрел на свои окровавленные ладони. Транквилизатор, который ввела ему Елена, уже начал действовать. Вернулась способность думать и вспоминать, но все чувства стали какими-то замороженными.

– Я… я читал конец дневника Марты. Слишком увлекся.

– Понятно.

Бледные губы Королевой сжались. Как она может быть такой спокойной? Несомненно, она уже прошла через это. Потом Вил вспомнил, что Елена провела целое столетие с дневником и пирамидами Марты. Теперь ему будет легче понять жесткость Елены.

Делла подошла поближе, под ее ботинками захрустело разбитое стекло. Одетая во все черное, словно военный из какого-нибудь тоталитарного государства двадцатого века, Делла скрестила руки на груди. Взгляд темных глаз казался спокойным и отстраненным. Несомненно, ее нынешняя личность соответствовала одежде.

– Да. Дневник. Тяжелый документ. Возможно, вам следовало выбрать другое время для чтения.

Это замечание должно было вызвать у Вила новый приступ ярости, но он ничего не почувствовал.

Елена высказалась более определенно:

– Я не понимаю, почему вы продолжаете копаться в личной жизни Марты, Бриерсон. В самом начале она описала все, что ей было известно об этом преступлении. Остальное, черт возьми, вас не касается. – Королева посмотрела на его руки; тут же к Вилу подскочил маленький робот, и его ладони коснулось что-то влажное и холодное. Елена вздохнула. – Ладно. Мне кажется, я вас понимаю; мы во многом похожи. И я по-прежнему нуждаюсь в ваших услугах… Отдохните пару дней. Приведите себя в порядок.

Она повернулась и зашагала к флайеру.

– Елена, – позвала ее Делла, – вы что, собираетесь оставить его одного?

– Конечно нет. Я задействовала три лишних автона.

– Я хотела сказать, что, когда действие «Горе-стопа» закончится, Бриерсону будет очень плохо.

Что-то промелькнуло в глазах Деллы. На короткое время на ее лице появилось смущение – она вспоминала то, что за девять тысяч лет успела забыть.

– Когда человек находится в таком состоянии, разве не нужно, чтобы кто-нибудь помог ему, кто мог бы… обнять его?

– Эй, только не надо так на меня смотреть!

– Верно. – В глазах Деллы вновь воцарилось спокойствие. – Я просто подумала…

Обе женщины сели в свои флайеры и улетели. Вил некоторое время смотрел им вслед. Вокруг него быстро исчезало разбитое стекло, восстанавливались проломленные стены. Боль в руках утихла, ему стало гораздо лучше. Он присел на пороге. Когда-нибудь он почувствует голод и вернется в дом.

Глава 20

После ужина Вил долго сидел в разоренной гостиной. Сам он не произвел таких уж больших разрушений: всего лишь пробил две кровавые дыры в стене и разбил зеркало. Автоны подождали секунд пятнадцать, а потом решили, что ему грозит опасность. Тогда они заключили его в пузырь – в стене рядом с зеркалом красовалась дыра с идеально ровными краями, а в полу появилось небольшое углубление, сантиметров на тридцать уходящее в фундамент. Но наибольший урон дому нанес не сам пузырь, а процесс его вытаскивания на улицу, – видимо, Елена и Делла хотели, чтобы Вил оказался прямо у них перед глазами, когда пузырь лопнет. Он посмотрел на стенные часы: день был тот же самый. Они продержали его во льду ровно столько, сколько понадобилось, чтобы вытащить пузырь из дома.

Если бы Вил не потерял на неопределенное время чувство юмора, он бы улыбнулся. Все произошедшее лишь подтвердило слова Елены, утверждавшей, что дом не напичкан выстеховским оборудованием. Автоны только запузырили его и вызвали подмогу.

Теперь все изменилось. С того места, где он сидел, Вил видел несколько роботов, которые возводили временную стену. Рядом дежурил медицинский автон, такой же подвижный, как урна для мусора. Где-то у него должны быть руки, они очень пригодились во время ужина.

Вил с интересом наблюдал за восстановлением дома и даже включил свет, когда пришла ночь. «Горе-стоп» оказался замечательной штукой. Он не действовал на простые чувства вроде голода. Координация движений не нарушилась, реакции тоже не пострадали. Вилу просто стали недоступны какие-либо эмоции, хотя он с легкостью мог вообразить, как чувствовал бы себя, если бы сейчас не находился под воздействием этого препарата. Например, ему ужасно не хотелось, чтобы кто-нибудь из братьев Дазгубта остановился возле его дома по дороге с работы. Будет совсем не просто объяснить им, что тут произошло.

Вил встал и подошел к столу. За ним безмолвно последовал автон – и еще какой-то крошечный предмет, поднявшийся с каминной доски. Неожиданно Вил сообразил, что «Горе-стоп» раньше не появлялся на медицинском рынке, потому что его действие вызывало побочный эффект: все движение вокруг замедлялось, звуки казались немного приглушенными, далекими. Вила это совсем не испугало (впрочем, он сомневался, что вообще может сейчас почувствовать испуг), но реальность стала представляться чем-то вроде пробуждения после отвратительного кошмара. Безмолвные гости только усиливали это ощущение… Ну хорошо, это и называется паранойей.

Вил включил настольную лампу и убрал верхнее освещение в комнате. Каким-то образом ему удалось не причинить никакого вреда письменному столу и дисплею. Яркий круг света вырвал из темноты последнюю запись в дневнике Марты. Вил понимал, что не стоит ее перечитывать, потому что… Не надо смотреть на экран. Делла права. Можно найти другое, более приятное занятие. Он надеялся, что больше не станет возвращаться к дневнику и раны, появившиеся в его душе сегодня, со временем заживут. Может быть, нужно стереть дневниковые записи из памяти компьютера; вряд ли он решится попросить у Елены новую копию.

Вил заговорил, обращаясь в темноту:

– Дом, сотри дневник Марты.

На экране появилась его команда и запись, обозначающая дневник Марты.

– Целиком?

Рука Вила замерла над клавиатурой.

– Гм, нет. Подожди.

Вил Бриерсон был невероятно любопытен. Неожиданно он сообразил: кое-что все-таки может заставить его проигнорировать доводы рассудка и затребовать у Елены новую копию дневника. Лучше сейчас проверить, а уже после стирать.

Получив копию дневника Марты, он спросил, имеются ли там упоминания о нем самом. Их было четыре. До сих пор он видел лишь три из них. Марта рассказала о том, как нашла его на берегу в тот день, когда был спасен пузырь Мирников. Потом обезьяна-рыболов, названная в его честь. Затем, где-то в районе тридцать восьмого года жизни в одиночестве Марта советовала Елене воспользоваться его услугами – хотя к этому моменту уже успела забыть его имя. Именно этот факт тогда расстроил Вила. Теперь он понимал, что не должен был расстраиваться; за такой долгий срок многие вообще потеряли бы человеческий облик, а не просто забыли несколько имен.

Где же четвертое упоминание? Вил еще раз нажал клавишу поиска. Ага. Ничего удивительного, что Вил его не заметил: оно появилось на тринадцатом году жизни Марты в реальном времени в одном из многочисленных эссе. Марта писала о каждом из низтехов, которых помнила, подчеркивала их сильные и слабые стороны, пытаясь предугадать, как люди отнесутся к плану возрождения человечества. Марта не сомневалась, что в их базе данных существовал гораздо более серьезный и тщательный анализ, основанный на фактах, но она надеялась, что «время одиночества» даст ей возможность взглянуть на людей по-новому. Кроме того (хотя Марта и не писала об этом), она просто искала какое-нибудь полезное занятие, ведь ей предстояло прожить в одиночестве долгие годы.

«Вил Бриерсон. Значительная фигура. Я никогда не верила в коммерческую мифологию, а еще меньше романам, написанным его сыном. Однако… После того как я познакомилась с ним, у меня сложилось представление о Бриерсоне как об очень проницательном человеке. Во всяком случае, в некоторых аспектах. Если ни ты, ни я не сможем разгадать, кто это сделал со мной, – он сможет.

Бриерсон пользуется большим уважением среди других низтехов. В сочетании с большим опытом это может сделать его незаменимым в борьбе против Стивена Фрейли и тех, кто будет заправлять Мирниками. Что делать, если он окажется противником нашего плана? Эта мысль может показаться смешной – ведь Бриерсон родился в цивилизованной эре. И все же я в нем не уверена. Цивилизация дает возможность самым странным людям найти свое место, причем они могут даже приносить пользу. Здесь мы временно оказались вне цивилизации; люди, с которыми мы легко договаривались раньше, сейчас могут стать для нас опасными. Вил все еще лишен ориентиров, – наверное, именно этим объясняется его поведение. Но он может оказаться во власти почти бесконтрольной злобы, а за его нынешней доброжелательностью, возможно, скрывается ненависть к людям. У меня есть кое-какие доказательства, раньше мне было немного стыдно рассказать тебе об этом.

Ты знаешь, меня влекло к этому человеку. Так вот, после того как я сбежала с шоу Дона Робинсона, он последовал за мной. Я не собиралась с ним флиртовать; меня просто разозлили ловкость и хитрость Дона. Необходима было с кем-нибудь поговорить, а ты ушла в глубокую связь с процессором. Мы с Вилом обсуждали Дона, и только через несколько минут я заметила, что он положил мне руку на талию – вовсе не для дружеской поддержки. Я сама виновата в том, что позволила ему зайти так далеко, но Бриерсон не захотел принять „нет“ в качестве ответа. Он довольно сильный человек – синяки, оставшиеся у меня на груди, требовали медицинского вмешательства. Ты понимаешь, Леля? Он был готов избить меня, когда я ему отказала. Бессмысленное действие, если учесть, что Фред находился всего в нескольких метрах. Пришлось сдержать рефлексы автона, иначе Бриерсон целую неделю приходил бы в себя после парализующего удара. Я влепила ему пощечину и припугнула Фредом. Тогда он от меня отстал, и мне даже показалось, что ему стало неловко».

Вил снова и снова перечитывал последний абзац. Слова парили в круге света, который отбрасывала настольная лампа… И ни одна буква в нем не изменилась. «Интересно, – подумал он, – если бы я был в нормальном состоянии, как бы я отреагировал на эти слова Марты. Впал бы в ярость? Или просто был бы потрясен тем, что она способна на такое вранье?» Вил раздумывал над этим довольно долго, не замечая давно наступившей ночи. И наконец понял. Он бы не рассвирепел и не обиделся. Когда к нему вернется способность чувствовать, он испытает ликование.

Он разгадал дело об убийстве Марты. Впервые за все время Вил был совершенно уверен в том, что доберется до преступника.

Глава 21

Елена выполнила свое обещание: дала Вилу два выходных и даже отозвала автонов из его дома. Но когда Вил подходил к окну, он видел что-то под подоконником. Наверняка эта штука примет соответствующие меры при малейших признаках его неразумного поведения. Поэтому Вил изо всех сил старался вести себя разумно. Всю работу он делал подальше от окон; Елена могла заметить, что он вернулся к дневнику, а это вряд ли ее устроило бы.

Но теперь Вил не читал дневник. Он пользовался всей (хотя и довольно скромной) автоматикой, которая была в его распоряжении, чтобы изучить дневник. Когда Елена прислала список мест и низтехов, которых ему следовало посетить, Вил отказался, сославшись на здоровье. Сорока восьми часов недостаточно, чтобы прийти в себя, заявил он. Ему необходим отдых, он должен полностью забыть о работе.

Эта тактика подарила ему целую неделю спокойствия – достаточно времени, чтобы выжать из дневника последнюю улику. Вил практически разработал стратегию дальнейших действий.

На седьмой день Елена опять вышла с ним на связь:

– Я не потерплю новых отказов, Бриерсон. Я разговаривала с Деллой.

«Интересно, с каких это пор Делла стала специалистом по человеческим отношениям?» – усмехнулся про себя Вил.

– Подобный образ жизни не идет на пользу. За эту неделю братья Дазгубта трижды предлагали вам пойти куда-нибудь; вы отделались от них точно таким же способом, как и от меня. Мы считаем, что вы не отдыхаете, а предаетесь приступам меланхолии. Поэтому, – продолжала Елена, холодно улыбнувшись, – ваши каникулы закончились. – (У основания процессора Вила побежали огоньки.) – Я только что послала вам запись вечеринки, которую вчера устроил Фрейли. Там есть его речь и наиболее важные разговоры. Как всегда, мне кажется, я упускаю кое-какие нюансы. Я хочу, чтобы вы…

Вил подавил желание распрямить умышленно сгорбленные плечи; пожалуй, пришла пора приводить свой план в исполнение.

– Были ли еще какие-нибудь свидетельства вмешательства выстехов?

– Нет. И вряд ли мне потребовалась бы ваша помощь, чтобы это обнаружить. Но…

«Тогда остальное и вовсе не имеет никакого значения», – подумал Вил, но не сказал этого вслух. Пока не сказал.

– Ладно, Елена. Будем считать, что мой отпуск по болезни завершен.

– Вот и отлично.

– Но прежде чем я займусь вечеринкой Фрейли, я хочу поговорить с вами и Деллой. Одновременно.

– Господи, Бриерсон! Я действительно в вас нуждаюсь, но существует предел и моему терпению. – Елена пристально посмотрела на Вила. – Ладно. Через пару часов. Делла находится на орбите Луны. Консервирует некоторые мои заводы.

Королева отключила связь.

Это были долгие два часа. Вил планировал, что их разговор окажется для обеих женщин неожиданностью. Он не стал бы форсировать события, если бы знал, что Лу сейчас далеко. Вил посмотрел на часы: отступать было некуда.

Примерно через сто пятьдесят минут Елена снова с ним связалась:

– Ладно, Бриерсон, что мы можем для вас сделать?

На соседнем дисплее появилось лицо Деллы Лу.

– Вы вернулись в город Королев, Делла? – спросил Вил.

Ее ответ последовал без малейшей задержки:

– Нет. Я у себя дома, примерно в двухстах километрах над вами. Вы хотите, чтобы я спустилась на землю?

– Гм, нет.

«Значит, ты находишься в самой выгодной позиции».

– Делла, Елена, у меня есть короткий вопрос. И если ответом будет «нет», то я надеюсь, что вы быстро измените его на «да». Вы обе по-прежнему обеспечиваете меня автонами?

– Конечно.

– Да.

Это вполне устраивало Вила. Он наклонился вперед и произнес медленно и отчетливо:

– У меня есть для вас информация: Марта знала, кто ее убил.

Нетерпение Елены моментально улетучилось; она просто сидела и не сводила с Вила глаз. Когда же она наконец заговорила, ее ровный голос переполняла ярость:

– Глупый паяц! Если она знала, почему же тогда не рассказала нам об этом? У нее было сорок лет!

На соседнем экране Делла, казалось, погрузилась в размышления. Неужели она уже задумалась о последствиях?

– Потому, Елена, что все эти сорок лет убийца или его роботы наблюдали за Мартой. И ей это было известно.

Снова наступило молчание. Заговорила Делла:

– Откуда вы знаете, Вил?

Отстраненный взгляд исчез. Она была внимательной и ничего заранее не принимала на веру, но и не отрицала. «Наверное, – подумал Вил, – у нее было такое же лицо, когда она в далеком прошлом занималась полицейской работой».

– Вряд ли Марта узнала правду в первые десять лет. Но затем остаток жизни она вела с дневником двойную игру – оставляла улики, которые не должны были насторожить убийцу, но которые мы могли бы распознать позднее.

Елена наклонилась вперед, сжав руки в кулаки:

– Какие улики?

– Пока я не хотел бы об этом говорить.

– Бриерсон, я располагаю этим дневником сто лет. Сто лет! В течение ста лет я читала его, анализировала при помощи программ, о существовании которых вы даже не имеете представления. Я прожила с Мартой почти двести лет до этого. Я знала все ее секреты, все мысли. – Голос Королевой дрожал; ни разу со дня смерти Марты Вил не видел, чтобы Еленой овладела такая безумная ярость. – И вы, изворотливый червяк, смеете утверждать, что она оставила намеки, которые вы смогли понять, а я нет!

– Елена!

Окрик Деллы заставил Королеву замолчать. Некоторое время обе женщины молча смотрели на Вила. Кулаки Елены медленно разжались; казалось, она как-то даже уменьшилась в размерах.

– Конечно. Мои слова были необдуманными.

Делла кивнула и посмотрела на Вила:

– Давайте-ка я попробую за вас сформулировать. – Она улыбнулась. – Хотя я подозреваю, что вы все давно уже продумали. Если убийца имел доступ в реальное время Марты, то возникают возможности, кардинально меняющие всю ситуацию. Выходит, убийца изменил продолжительность нашего группового прыжка – но сам он не принял в нем участия. А это означает, что речь идет не просто о небольшом изменении, внесенном в защитную систему Королевых; убийца, по всей вероятности, проник в самое сердце компьютерной сети.

Вил кивнул. «А кто может проникнуть в систему глубже, чем сама хозяйка?»

– И если это правда, тогда все, что проходит через базы данных Елены – включая и наш разговор, – известно нашему врагу. Вполне вероятно, что ее собственное оружие может оказаться направленным против нас… На вашем месте я бы чувствовала себя очень неспокойно, Вил.

– Даже если Бриерсон сказал правду, все остальное не обязательно вытекает из его открытия. Убийца мог оставить в реальном времени автона, о существовании которого никто не знал. Именно его Марта наверняка и заметила.

Теперь Елена говорила спокойно, без прежней ярости. И не поднимала глаз от розового мраморного покрытия своего стола.

– Вы ведь и сами в это не верите, не так ли? – тихо спросил ее Вил.

– Нет. За сорок лет Марта смогла бы перехитрить любого робота, могла бы оставить улики, на которые даже я обратила бы внимание. – Она подняла глаза на Вила. – Давайте, инспектор, выкладывайте. «Если убийца мог проникать в реальное время, почему он тогда позволил Марте жить так долго?» – таким должен быть следующий риторический вопрос, не правда ли? А на это имеется очевидный ответ: «Именно такой совершенно необъяснимый поступок способен совершить тот, кто любит и кого мучает ревность». Да, я ревнива. И я очень любила Марту. Но что бы вы там оба ни думали, не я оставила ее в реальном времени.

Елена больше не сердилась. Не такой реакции ожидал от нее Вил. Королеву на самом деле задело то, что двое ее самых близких коллег – все-таки слово «друзей» было бы слишком сильным – могли подумать, будто это она убила Марту. Учитывая ее обычную неспособность сопереживать другим, Вил не верил, что Елена изображает непричастность.

– Я ни в чем вас не обвиняю, Елена… Вы способны на насилие, но вы честны. Я вам доверяю. – Последнее заявление было преувеличением, но оно было необходимо Вилу. – Так верьте же и вы мне. Повторяю, Марта знала, кто виноват в том, что она оказалась одна в реальном времени; она оставила улики, которые вы могли и не заметить. Проклятье, так она, вполне вероятно, пыталась защитить вас от убийцы! Как только у вас появились бы подозрения, убийца сразу же насторожился бы. Вместо этого Марта попыталась обратиться ко мне. Я не имею к вашей системе никакого отношения, я всего лишь самый обыкновенный низтех. У меня была целая неделя на обдумывание этой задачи. Я должен был решить, как довести до вашего сведения мои выводы, не рискуя попасть в засаду.

– Но несмотря на все улики, вы не знаете имени убийцы.

– Вот именно, Делла. – Вил улыбнулся. – Иначе бы первым делом его назвал.

– В таком случае вы наверняка находились бы в большей безопасности, если бы сначала полностью расшифровали все сообщение Марты.

Вил покачал головой:

– К несчастью, Марта не могла рисковать и не записала такую важную информацию в дневник. Ни в одной из четырех пирамид нет упоминания имени убийцы.

– Итак, вы сделали сообщение, чтобы немного пощекотать нам нервы? Если Марта сообщила в дневнике все то, о чем вы говорите, она вполне могла назвать и имя убийцы.

Елена явно приходила в себя.

– А она это сделала, только не убрала запись ни в одну из четырех пирамид. Марта опасалась, что их «проверят»; только самые незаметные улики могли ускользнуть от внимания нашего врага. Существует пятая пирамида, о которой не знал никто, даже убийца. Именно там Марта и оставила записи, где рассказала правду.

– Если вы и правы, с тех пор прошло пятьдесят тысяч лет. То, что Марта оставила, наверняка давно уничтожено.

Вил сделал очень серьезное выражение лица:

– Это мне известно, Елена. Да и Марта наверняка понимала, что пройдет немало времени, прежде чем вы обнаружите ее сообщение. Думаю, она приняла определенные меры предосторожности.

– Значит, вам известно, где находится пирамида, Вил?

– Да. По крайней мере, с точностью до нескольких километров. Я бы не хотел называть это место; мне кажется, у нас есть молчаливый слушатель.

– Вполне возможно, что у врага нет прямых подслушивающих устройств, – пожав плечами, сказала Делла. – Может быть, он подслушивает только при определенных условиях.

– Так или иначе, я бы посоветовал вам организовать дежурство в воздушном пространстве над теми районами, где побывала Марта. У убийцы тоже могут появиться свои соображения. Мы же не хотим, чтобы нас опередили.

На некоторое время установилась тишина – Елена и Делла общались со своими системами, выдавая им указания.

– Хорошо, Бриерсон. Мы готовы. Южный берег теперь находится под постоянным наблюдением, так же как и проход, который использовала Марта, когда шла через Альпы, и все озеро, где находился пузырь Мирников. Следящие системы Деллы стали частью моих систем. Кроме того, она будет вести параллельное наблюдение. Если кто-нибудь попробует играть с нами в игры, мы сразу узнаем.

И еще одно, весьма немаловажное. Делла выводит свои боевые корабли из точек Лагранжа. У меня тоже есть боевой флот, который находится в стасисе; следующий выход в реальное время через три часа. К этому моменту вы должны сообщить нам место расположения пирамиды, и мы…

Вил поднял руку:

– Да. Готовьте оружие. Но я иду с вами.

– Что?! Ну ладно, ладно. Вы можете отправиться вместе с нами.

– До завтрашнего утра мы не двинемся с места. Мне нужно еще несколько часов поработать с дневником, кое-что окончательно проверить.

Елена открыла было рот, однако так ничего и не сказала. Делла оказалась более находчивой.

– Вил, надеюсь, вы понимаете, в каком положении находитесь. Мы собрали все свои силы, чтобы вас защитить. За каждый дополнительный час охраны мы тратим столько энергии, сколько потратили бы за год – непозволительная роскошь. С другой стороны, чем дольше вы сохраняете имеющуюся у вас информацию в секрете, тем опаснее для вас. Ну и к тому же мы лишимся элемента внезапности. Вы просто обязаны поторопиться.

– Осталось еще несколько деталей, которые необходимо прояснить. Завтра утром. Быстрее никак нельзя. Мне очень жаль, Делла.

Елена выругалась и отключилась. Даже Деллу удивила эта внезапность. Она внимательно посмотрела на Вила.

– Королева продолжает сотрудничать с нами, но она в ярости… Что ж, подождем до завтра. Однако поверьте мне, Вил, активная защита обходится очень дорого. Елена и я готовы потратить почти все, что у нас есть, чтобы добраться до убийцы, но ожидание существенно уменьшит ресурс автоматов… Было бы лучше, если бы вы сказали, сколько это будет продолжаться.

Вил сделал вид, будто обдумывает ответ:

– Мы найдем секретный дневник завтра днем. Если к тому моменту ситуация не взорвется, вряд ли это вообще когда-нибудь случится.

– Тогда мне, пожалуй, пора. – Делла немного помолчала. – Вы знаете, Вил, когда-то я была полицейским и работала на правительство. Мне кажется, я неплохо разбираюсь в подобных играх. Так что послушайтесь старого профессионала: не пытайтесь прыгнуть выше головы.

Бриерсон принял самый серьезный и уверенный вид, на который только был способен.

– Не волнуйтесь, Делла, все будет в порядке.

После того как Делла Лу отключилась, Вил направился на кухню. Он начал смешивать себе выпивку, потом сообразил, что сейчас пить не стоит, и вместо этого решил съесть пирожное. В стрессовой ситуации одна дурная привычка заменяет другую.

Вернувшись в гостиную, Вил выглянул в окно. В его цивилизации появление на фоне окна свидетеля, находящегося под защитой, было бы полнейшим безумием. С теми средствами нападения и защиты, которыми располагали выстехи, это не имело значения.

День выдался ясным и тихим, легкий ветерок шелестел листьями. Из окна виднелся лишь небольшой участок дороги, густая растительность скрывала все остальное. Хороший вид открывался только из окон второго этажа. И все равно Вилу нравилось это место, оно напоминало тот скромный домик, в котором он жил с Вирджинией.

Он высунулся из окна и посмотрел вверх. Два робота-защитника парили в воздухе заметно ближе, чем обычно. Выше, почти теряясь в дымке, зависло нечто большое. Вил попытался представить себе силы, которые скапливались сейчас в нескольких сотнях километров над его головой. Он знал, какими возможностями, по их же собственному признанию, располагали Делла и Елена, – они заметно превосходили объединенную военную мощь земных государств за всю историю или даже полицейских сил середины двадцать второго века. И вся эта мощь сейчас направлена на защиту одного дома, одного человека… А точнее, информации, которая содержалась в голове этого человека. Почему-то эти мысли не очень его обрадовали.

Вил еще раз обдумал свой сценарий – что могло произойти в следующие двадцать четыре часа? К концу этого срока почти наверняка все будет кончено.

Сам того не замечая, Вил прошел через кухню, кладовую, комнату для гостей и вернулся в гостиную. Еще раз выглянув в окно, повторил свой маршрут в обратном порядке. Эта привычка всегда ужасно раздражала Вирджинию и детей. Когда расследование захватывало Вила, он слонялся по дому, ни на что не обращая внимания. Девяносто килограммов живого веса, бесцельно бродившего по помещениям, и в самом деле представляли опасность для остальных членов семьи – они даже грозились повесить ему на шею колокольчик.

Вдруг что-то вывело Бриерсона из глубокой задумчивости. Он посмотрел по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Потом сообразил: он начал напевать, а на его лице появилась глупая улыбка. Он снова оказался в своей стихии. Это было самое сложное и самое опасное дело в его практике. Но это было настоящее дело. И он все-таки сумел найти зацепку. Впервые с тех пор, как его изгнали из двадцать первого века, инспектор столкнулся с проблемами, находящимися в пределах его профессиональных возможностей.

Вернувшись в гостиную, Вил сел возле компьютера. На тот случай, если за ним следят, он решил сделать вид, будто занимается проверкой своих гипотез.

Глава 22

Поздно вечером Елена снова связалась с ним:

– Ким Тиуланг мертв.

Вил резко вскинул голову. Значит, вот как это начинается?

– Когда? Как?

– Менее трех минут назад. Три пули в голову… Направляю вам подробный отчет.

– Есть какие-нибудь улики?

Елена состроила гримасу; впрочем, она уже привыкла, что Вил не в состоянии сразу получить посланную информацию.

– Ничего определенного. С тех пор как мы перевели сюда часть наших сил, охрана Северного побережья стала гораздо слабее. К тому же Тиуланг незаметно покинул свое жилище; даже его люди ничего не знали. Создается впечатление, что он пытался сесть в шаттл.

Единственным местом, куда его мог доставить шаттл, был город Королев.

– Свидетелей нет. Я подозреваю, что на месте убийства вообще никого не было. Пули разрывные, производства Нью-Мексико, пятимиллиметровый калибр.

Обычно такими пулями стреляют из пистолета; оптимальная точность – тридцать метров. Кого убийца надеялся обмануть таким способом?

– Вряд ли можно расценивать это как случайное совпадение, Бриерсон. Вы правы: враг, по всей вероятности, установил подслушивающие устройства в моей компьютерной сети.

– Угу.

Бриерсон вспоминал пикник на Северном побережье и морщинистого старика Кима Тиуланга. Он показался Вилу очень сильным человеком, и его печальные прогнозы относительно будущего выглядели вполне реальными. Самый старый человек в мире… А теперь он умер. Почему? Что он хотел им сказать?

Вил посмотрел на Елену:

– Вы заметили что-нибудь необычное в поведении Мирников в последние несколько часов? Какие-нибудь свидетельства о вмешательстве выстехов в их дела?

– Нет. Я же вам объясняла, что не могу следить за ними так тщательно, как раньше. Я переговорила с Филом Жене. Он не заметил ничего особенного в поведении Мирников, но, по его словам, увеличилась напряженность радиопереговоров. Сейчас я этим занимаюсь.

Елена помолчала. Впервые за все время Вил заметил на ее лице страх.

– В следующие несколько часов мы можем все потерять, Вил. Все, о чем мечтала Марта.

– Да. А можем прижать врага к стенке и спасти ее план… К завтрашнему дню все готово?

Этот вопрос заставил Елену вернуться в обычное состояние.

– Из-за задержки мы лишились преимущества внезапности, зато сумели лучше подготовиться. Оказывается, у Деллы огромное количество оборудования. Я знала, что экспедиция к Темному спутнику принесла ей хорошие деньги, но и представить себе не могла, что она в состоянии позволить себе так много. К завтрашнему дню все будет в боевой готовности. Она приземлится возле вашего дома после восхода солнца. Дальше вы будете действовать по собственному усмотрению.

– Вы не полетите с нами?

– Нет. На самом деле я нахожусь вне вашей зоны внутренней безопасности. Мое оборудование будет контролировать периферийные проблемы, но… мы с Деллой уже все обсудили: если я – моя система – стала жертвой диверсии, враг сможет повернуть ее против вас.

– Гм.

Вил рассчитывал на двойную защиту: если он ошибся по поводу одной из них, останется еще другая. Однако сама Елена опасалась потерять контроль…

– Хорошо.

– У меня есть теория: в сложных обстоятельствах всегда проступают самые лучшие качества человека. Делла стала очень переменчива, после того как провела столько лет в одиночестве. Но я с ней сейчас разговаривала, и мне показалось, что она в порядке. Если нам повезет, завтра Делла вспомнит свое полицейское прошлое.

Елена выключила связь, и Вил начал просматривать материалы. Они поступали гораздо быстрее, чем он успевал читать, а новые подробности возникали беспрерывно. Жене не ошибся в оценке деятельности республиканцев. Они воспользовались новой системой шифров, с которой Елена не смогла справиться. Эта система была гораздо большим анахронизмом, чем точечная краска или антигравитационные мячи. При других обстоятельствах Елена, отбросив всякую дипломатию, призвала бы республиканцев к ответу… Теперь же, когда ее силы были рассредоточены, она могла только наблюдать за происходящим.

Убийство Тиуланга. Козни какого-то выстеха, объединившегося с республиканцами Фрейли. У убийцы есть определенная цель, которую Вил не понимал. Если он хотел уничтожить поселение, то мог сделать это давным-давно. Значит, заключил Вил, враг желает повелевать. Теперь Вила вновь посетили сомнения. Похоже, выживание низтехов было просто разменной монетой для убийцы.

Ночь показалась Вилу невыносимо долгой.

Он стоял возле окна, когда приземлился флайер Деллы. Сумерки еще только начали рассеиваться, но первые лучи солнца уже коснулись верхушек деревьев. Вил подхватил свою базу данных и вышел из дома. Его шаг был пружинистым, в крови бурлил адреналин.

– Подожди, Вил! – На крыльце своего дома появились братья Дазгубта и побежали к нему через улицу. Оставалось только надеяться, что автоны не станут стрелять без предупреждения.

– Ты уже знаешь, – начал Рохан, а продолжил Дилип:

– Самого главного Мирника сегодня ночью убили. Создается впечатление, что это дело рук Нью-Мексико.

– Откуда вы знаете?

Вил не мог себе представить, что Елена стала распространять эту новость.

– Мирники передают сообщение. Они говорят правду, Вил?

Бриерсон кивнул:

– Только вот кто это сделал, нам пока неизвестно.

– Проклятье! – Вил никогда не видел, чтобы Дилип был так сильно расстроен. – После всех разговоров о мирном сосуществовании я думал, что НМ и Мирники отказались от своих прежних привычек. Если они начнут стрелять, всем нам… Послушай, Вил, во времена нормальной цивилизации такого не могло бы произойти. Все полицейские силы Азии занялись бы этим делом. Мы можем… рассчитывать, что Елена приструнит этих ребят?

Вил знал, что Елена скорее умрет, чем позволит НМ и Мирникам развязать войну. Но сегодня ее смерти может оказаться недостаточно. Братья Дазгубта видели только верхушку айсберга. Вил посмотрел на своих приятелей и понял, что они безоговорочно ему доверяют. Что он может сделать? Наверное, лучше всего сказать правду.

– Мы думаем, тут есть связь с убийством Марты, Дилип. – Вил ткнул пальцем в сторону флайера Деллы. – Именно это я и собираюсь сейчас проверить. Если начнется стрельба, могу спорить, что за этим будут стоять не только низтехи. Послушайте. Я попрошу Елену снять подавляющее поле; вы можете запузыриться на следующие несколько дней.

– И запузырить оборудование?

– Конечно. В любом случае постарайтесь найти для себя подходящее укрытие.

Больше Вил ничего не мог им сказать, и братья, как ему показалось, поняли это.

– Ладно, Вил, – тихо ответил Рохан. – Удачи нам всем.

На сей раз Делла прилетела на большом флайере, к днищу которого было прицеплено пять удлиненных контейнеров. Однако внутри ничто не указывало на то, что это боевой корабль. И дело тут было не столько в отсутствии рукояток управления и панелей с дисплеями. Когда Вил покинул цивилизацию, подобные приборы уже начали исчезать. Даже устаревшие модели были снабжены управляющими шлемами, которые позволяли пилоту видеть окружающий мир так, как требовала его миссия. Для управления новейшими моделями не нужны были и шлемы; иллюминаторы сами по себе являлись голографическими панелями, отображавшими искусственную реальность. Но Делла не надела шлема; а в иллюминаторы было вставлено самое обычное прозрачное стекло. Пол устилал мягкий ковер. Стены флайера украшали странные акварели Деллы.

Когда Вил взошел на борт, он указал на контейнеры:

– Дополнительные пушки?

– Нет, они предназначены для защиты. В каждом контейнере содержится тонна антиматерии.

– Угу.

Вил сел и пристегнул ремень.

Защита – вроде пластикового жилета от зенитного огня.

Лу сразу врубила двигатель на ускорение, превышающее два g; на сей раз она решила не терять времени. Через полминуты двигатель выключился, хотя флайер продолжал набирать высоту, и организм Вила запротестовал от такого с ним обращения. Когда они поднялись на десять километров, Делла восстановила нормальное тяготение.

День выдался просто великолепным. Лучи еще не успевшего подняться высоко солнца эффектно освещали заросшие лесом склоны холмов. Город Королев был виден не слишком хорошо, но замок Елены выделялся золотыми и зелеными пятнами затененных стен. На севере низкие тучи скрывали долину и море. На юге, над границей леса, высились покрытые снегом вершины гор. Индонезийские Альпы – увеличенная копия Скалистых гор.

Глаза Лу были открыты, но она не видела ни Вила, ни прекрасного пейзажа за иллюминаторами.

– Хочу, чтобы было место для маневра. – Она посмотрела на Вила. – Куда летим, босс?

– Делла, вы слышали, что я сказал братьям Дазгубта? Елена должна снять поле подавления. Возможно, некоторые низтехи покинут это время, но людей без защиты оставлять нельзя.

– Вил, а вы читали почту?

– Ну, большую часть читал.

Всю ночь поступали сообщения – гораздо быстрее, чем Вил успевал с ними знакомиться. Он просматривал самые важные новости, пока не заснул за час до восхода солнца.

– Теперь мы знаем наверняка, что враг попытается убить как можно больше низтехов. Зачем, нам неизвестно. Последний час Елена пытается снять поле подавления в Австрало-Азии. У нее ничего не выходит.

– Почему? Это же ее собственное оборудование!

Вил сразу понял, что задал идиотский вопрос.

– Да. Вряд ли можно найти лучшее доказательство того, что ее система прослушивается, не так ли?

Делла широко улыбнулась:

– Ну, если она не в силах отключить поле, почему бы вам его не взорвать?

– Мы можем пойти и на такой вариант. Но нам неизвестно, как станут реагировать защитные механизмы. Кроме того, не исключено, что враг запасся собственной системой полей подавления, которая начнет действовать, как только Елена отключится.

– Чтобы никто не мог запузыриться в другое время?

– Это мощное поле низкой плотности, которое в состоянии подавить генераторы пузырей, принадлежащие низтехам. Однако мои генераторы имеют защиту, а лучшие действуют даже на расстоянии.

На мгновение Вил забыл о цели полета. Должен же быть какой-то способ защитить низтехов. Эвакуировать их из зоны подавления? Этот маневр может оказаться еще более опасным. Воспользоваться мощными генераторами пузырей? Неожиданно Вил сообразил, что выстехи наверняка всерьез занялись решением этой проблемы и могут справиться с ней гораздо лучше, чем он. А ведь виноват именно он, Вил Бриерсон, – он ускорил развитие событий. Единственное, что теперь Вил может сделать, – это как можно лучше справиться со своим заданием: узнать имя убийцы. Сейчас ему следует ответить на вопрос Деллы: куда?

– Вы уверены, что нас никто не подслушивает? – (Лу кивнула.) – Хорошо. Начнем с озера Мирников.

Флайер помчался над Внутренним морем. Однако Деллу не удовлетворили указания, данные Вилом.

– Вы не знаете, где точно находится пирамида?

– Я знаю, что нужно искать. Мы будем искать.

– Это лучше делать с орбиты.

– У вас ведь есть сенсоры, которые работают с небольшой высоты?

– Да, но…

– Нам нужно оказаться на месте как можно скорее, чтобы, не теряя времени, взять то, что мы найдем, верно?

– А!

Делла снова улыбалась и не стала уточнять, что именно он имеет в виду.

Они молчали несколько минут. Вил пытался разглядеть какие-нибудь признаки сопровождения. Впереди пристроился флайер; справа и слева – еще два. За ними порой проглядывали вспышки света, словно вдалеке летела целая эскадрилья. Это не производило особого впечатления, пока Вил не подумал о том, что не знает, как далеко растянулась эскадрилья.

– Вил, нас никто не подслушивает, я даже не включила записывающие устройства. Давайте признавайтесь!

Бриерсон вопросительно посмотрел на нее, и Делла продолжала:

– Совершенно очевидно, что вы увидели в дневнике что-то такое, чего мы не заметили, невзирая на все наши анализы и годы, проведенные Еленой с Мартой. Она пыталась сказать нам, что враг затаился и что он проник в компьютерную сеть Королевых… Но ваша история про пятую пирамиду… – Бровь Деллы поползла вверх, а на лице появилось хитрое выражение. – Это же просто смешно!

Вил сделал вид, что его заинтересовали слова Деллы:

– Почему смешно?

– Во-первых, весьма сомнительно, что убийца прожил все сорок лет реального времени вместе с Мартой. Но уж если Марта почувствовала его присутствие и стала вкладывать в записи тайный смысл – наверняка наблюдение за ней велось постоянно. Как же она могла выскользнуть из лагеря, построить еще одну пирамиду и вернуться – так, чтобы наблюдатели ничего не заметили?

Кроме того, если ей все-таки удалось перехитрить убийцу, мы тем не менее говорим о событиях, которые произошли пятьдесят тысяч лет назад. Вы представляете себе, как это много? Вся записанная история человечества заняла не более шести тысяч лет. И большая часть исторических документов утрачена. Только невероятное стечение счастливых случайностей может сохранить запись, сделанную так давно.

– Елена тоже выдвигала этот довод. Но…

– Да-да, вы ей сказали, что Марта обязательно должна была принимать этот фактор в расчет. Хорошо, предположим, вы правы, Вил. При желании вы способны убедить кого угодно в чем угодно – я мало встречала людей, которые умели делать это так же виртуозно, а мне довелось общаться не с одним специалистом в этой области… Между прочим, я вас тогда поддержала. Мне кажется, Елена вам поверила; вообще-то, убедить ее оказалось совсем не трудно – она считает, что Марта была наделена просто сверхчеловеческими способностями. Меня не удивит, если я узнаю, что убийца тоже придерживается того же мнения.

Похоже, я вас раскусила, – продолжала Делла. Вил нацепил на лицо выражение вежливого удивления. – Вы увидели в дневнике что-то, ускользнувшее от нашего внимания, но все равно почти ничего не знаете – и у вас нет улик. Поэтому мы и пустились в это весьма сомнительное предприятие. – Она махнула рукой в сторону иллюминатора. – Вы хотите убедить убийцу в том, что очень скоро вам станет известно его имя. Мы выступаем в роли приманки, чтобы убийца вылез из кустов.

Вил вдруг понял, что Делла искренне радуется этой перспективе.

К тому же ее теория была очень близка к истине. Он попытался создать ситуацию, когда врагу придется на них напасть. Непонятно только, почему началась такая возня вокруг низтехов. Каким образом причиненный им вред поможет преступнику?

Вил пожал плечами; он надеялся, что Делла не заметила его сомнений.

Делла же внимательно, склонив голову набок, смотрела на него целую минуту:

– Никакого ответа? Значит, я все еще нахожусь в списке подозреваемых лиц. Если вы погибнете, а я спасусь, тут-то все остальные на меня и набросятся – а вместе они смогут меня победить. Вы хитрее, чем я думала, и, пожалуй, гораздо смелее.

Долгое, напряженное утро постепенно перешло в день. Делла не обращала никакого внимания на вид за иллюминаторами. Она вела себя по-деловому, хотя и казалась более возбужденной, чем обычно. Впрочем, в ее манере было что-то самоуверенное, словно реальность находилась где-то далеко, а происходящее она рассматривала как невероятно забавную игру. Ее переполняли самые разнообразные теории. Неудивительно, что первым подозреваемым в списке Деллы был Хуан Шансон.

– Я знаю, это он в меня стрелял. Хуан играет роль защитника человеческой расы. Вроде того кентавра – это странное существо так запуталось в собственных представлениях о защите расы, что убивало тех ее представителей, которым удалось выжить. Мне кажется, наш убийца должен быть похож на него. Здесь такая же ситуация: убийства и подготовка к новым убийствам.

«Поисковые мероприятия» Вила увели их от озера Мирников. Пятьдесят лет назад здесь была покрытая стеклом пустыня. Потом палисандровые деревья победили ее. И хотя этого леса не существовало во времена Марты, он был очень похож на тот, по которому она путешествовала. Сейчас глазам Вила предстала картина, описанная Мартой в дневнике. По границе леса на северо-востоке тянулась серая полоса – вероятно, та самая паутина-кудзу, которая уничтожала все другие растения и не давала им проникнуть на территорию, завоеванную палисандровыми деревьями. Кое-где виднелись жемчужно-серые пятна – паутина, окутавшая своим смертоносным покрывалом те деревья, что осмелились ступить на запретную территорию. Сам палисандровый лес тянулся во все стороны, точно зеленое море, на волнах которого время от времени появлялась голубоватая пена цветов. Вил знал, что и там раскинуты громадные сети паутины, но они прятались под ветками, где прирученные пауками гусеницы могли в свое удовольствие наслаждаться листьями.

Иногда над деревьями, словно летучие тени, поднимались легкие облачка пыли.

Марта прошла много километров, прежде чем нашла участок с густой паутиной. С этой высоты Вил видел сразу несколько таких участков. Ни один из них не был меньше тридцати метров в поперечнике. Паутина сверкала на верхушках деревьев под дуновением ветра, постоянно меняя цвет от красного до ярко-синего. Где-то внизу наверняка протекала небольшая речка; по ее берегу Марта прошла во время своей последней экспедиции, предпринятой из хижины у озера Мирников. Вил помнил, как эта территория выглядела в те времена: многие километры серой пустыни, стеклянную поверхность которой изо всех сил пытались пробить вода и ветер. Марте даже приходилось брать с собой еду.

Впереди лес был запятнан кляксами кудзу, и густая паутина была разбросана повсюду. Красно-синие цвета преобладали над зелеными и серебристыми.

– Сигнальная стрела Марты, где она посадила деревья, разрослась, – объяснила Делла. – Здесь старый лес встретился с новым; у них там что-то вроде палисандровой гражданской войны.

Вил улыбнулся сравнению. Очевидно, два леса и их пауки отличались друг от друга настолько, что вызвали появление кудзу. Интересно, подумал Вил, могут ли деревья, так же как животные, помечать границы своих территорий?

Флайер медленно пролетел мимо разноцветного покрывала и вышел на обычный серо-зеленый палисандровый лес.

– Мы залетели достаточно далеко, Вил, – сюда Марта никогда не заходила. Неужели кто-нибудь поверит, будто мы пытаемся здесь что-то отыскать?

Вил сделал вид, что не обратил внимания на вопрос:

– Следуйте по этой линии еще сто километров, а затем поверните и направляйтесь в сторону озера, где Марта нашла обезьян-рыболовов.

Через тридцать минут они пролетели над коричневато-зеленой лужей, скорее похожей на болото, чем на озеро. Палисандровые деревья росли по самым берегам озера; казалось, паутина-кудзу сползла прямо в воду. Пятьдесят тысяч лет назад здесь стоял обычный лес.

– Как наши дела, Делла?

– Все спокойно. Если не считать полей подавления, враг сидит тихо. НМ и Мирники тоже не подают признаков жизни, даже перестали выкрикивать в адрес друг друга всякие обвинения. Мы обсудили ситуацию со всеми выстехами. Они согласились на время не подниматься в воздух и не трогать свои защитные силы. Если кто-нибудь решит нанести удар, мы сразу узнаем, кто это сделал. По правде говоря, я не думаю, что враг попался на нашу удочку.

Значит, другого выбора не осталось.

– Вы можете сказать точно, где север, Делла?

Черт побери этот флайер: ни командного шлема, ни голографических изображений. У Вила было такое чувство, будто его посадили в психушку, в камеру с обитыми резиной стенами.

Неожиданно над лесом повисла красная стрела с надписью: «СЕВЕР». Казалось, она тянется на несколько километров и сделана из какого-то очень плотного материала; значит, вместо иллюминаторов здесь все-таки топографические панели.

– Хорошо. От озера летите назад, на восток. Спуститесь на высоту около тысячи метров.

Флайер начал стремительно снижаться, движение напоминало свободное падение. Впрочем, большая часть озера по-прежнему оставалась в пределах видимости.

– Давайте облетим озеро, каким оно было раньше. Сделайте пометки на изображении. – Вил стал внимательно разглядывать озеро, заключенное в голубой круг. – Я хочу пробраться в лес примерно на десять километров от озера, под углом в тридцать градусов к северу.

Их флайер уже так близко подлетел к лесу, что Вил видел, как мимо проносятся листья и цветы.

– Сложно найти место для снижения?

– Никаких проблем.

Движение вперед прекратилось. Флайер завис над кронами деревьев, а потом неожиданно начал падать. Вил даже повис на ремнях безопасности. Вокруг раздавался треск и шум разрушений, которые машина причиняла лесу.

Наконец им удалось пробиться. Небольшое пространство между деревьями освещали солнечные лучи, что проникали сквозь отверстие, проделанное флайером в густой листве. Но в самом лесу царил зеленовато-серебристый сумрак. Вокруг флайера парили какие-то серые клочья и невесомая пыль – ничего страшного, всего лишь паутина, в которой запутались мелкие веточки, высохшие насекомые, самая разнообразная грязь – все, что многие тысячелетия пролежало на земле под деревьями. Теперь, освещенная лучами солнца, пыль падала причудливым бесшумным дождем. Кое-что – ветки, цветы – повисло в воздухе, застряв в паутине. Вил словно бы нырнул в воду и ушел в самую глубину. Флайер оказался в тени. Глаза Вила медленно привыкали к полумраку.

– Мы на месте, Вил. Что теперь?

– Нас смогут здесь засечь?

– Трудно сказать. Смотря по тому, что мы будем делать.

– Понятно. Думаю, пирамида находится к юго-западу от нас, примерно в том же направлении, в котором мы летели от озера. Прошло столько времени, что на земле вряд ли найдутся какие-нибудь следы, но я надеюсь, вы сможете заметить отметки на скалах.

«А если нет, то мне придется придумать что-нибудь еще».

– Запросто.

Флайер обогнул дерево и полетел приблизительно на метровой высоте со скоростью пешехода, периодически меняя направление; солнечный свет проникал сквозь оставляемый флайером просвет в пять метров высотой и почти столько же шириной, так что они легко находили себе дорогу. Вил с удивлением смотрел в иллюминаторы. Серо-зеленая земля была удивительно гладкой. За пятьдесят тысяч лет здесь скопились экскременты пауков, палая листва, останки умерших насекомых. Мрачные отходы палисандрового леса.

Примерно так описывала этот лес Марта, только теперь он показался Вилу гораздо более печальным. «Неужели Марта действительно считала его красивым, – подумал Вил, – или она просто пыталась скрыть охватившую ее грусть?»

– Я… я кое-что нашла, Вил! – На лице Деллы появилось выражение искреннего удивления. – Сильный сигнал, примерно в тридцати метрах отсюда.

Пока она говорила, послушный ее воле флайер устремился вперед, ловко облетая попадающиеся по дороге деревья.

– Большая часть камней разбросана, но в одном месте они собраны в кучу. Похоже на пирамиду. Боже мой, Вил, как вы могли это узнать?

Флайер приземлился неподалеку от того места, где их пятьдесят тысяч лет ждало тайное послание Марты.

Глава 23

Дверь скользнула в сторону. Вил высунул голову наружу и вдохнул лесной воздух, а потом быстро отпрянул назад. Застарелый запах плесени с примесью дерьма. Он сделал еще один вдох, чувствуя, как в горле застрял комок. Может быть, запах палисандрового леса показался ему таким отвратительным по контрасту – внутри флайера был свежий альпийский воздух.

Они вылезли из машины, и серо-зеленая пыль моментально окутала их щиколотки. Вил старался идти осторожно, в воздухе и так хватало всякой дряни.

Делла обошла по кругу место посадки.

– Я отметила на карте все камни. Они не такие большие, как те, которыми обычно пользовалась Марта, и не так хорошо обработаны. Но если восстановить все как было… – Делла немного помолчала. – По-моему, раньше они были сложены в пирамиду. Основание осталось нетронутым, и я думаю, что там что-то есть – причем не камни и не грязь. Что будем делать?

– Сколько времени займут тщательные раскопки – ну, скажем, если бы этим занимался археолог двадцать первого века?

– Два или три часа.

Теперь, когда им наконец удалось кое-что найти, они должны были защитить свою находку – и в то же время поскорее убираться отсюда.

– Может, запузырим эту штуку? – предложил Вил.

– Такой большой пузырь будет очень неудобно таскать за собой, если начнется стрельба. Марта вряд ли оставила бы что-нибудь важное вне основания пирамиды, которое составляет всего метр в поперечнике. Мы можем накрыть его пузырем и улететь отсюда уже через несколько минут.

Вил согласно кивнул, и Делла почти без паузы продолжала:

– Ну что ж, дело сделано. А теперь отойдите в сторонку на пару метров.

Десятки отражений Вила и Деллы смотрели на них с земли – все вокруг было усыпано блестящими сферами.

Делла обошла поле зеркал.

– Такое скопление пузырей невозможно не заметить сверху; если наш противник обладает приличной системой слежения, он быстро их обнаружит. – (Сверху донесся какой-то шум.) – Не беспокойтесь. Это не враги.

Сквозь отверстие в листве, проделанное флайером Деллы, проскользнул автон, окруженный целой тучей более мелких роботов. Приземлившись, они дружно занялись пузырями. Под верхним слоем пузырей обнаружился новый слой – роботы и их быстро оттащили в сторону. По сути дела, Делла применила стандартную технологию добычи полезных ископаемых, только в уменьшенном масштабе. Уже через несколько минут в земле возникла темная дыра. Вокруг были разбросаны пузыри, в которых множились отражения лесного полога.

Один за другим роботы забирали пузыри и улетали.

– А в котором…

– Вы не знаете, так ведь? Значит, и у врага нет никакой возможности угадать. Теперь мы пустили его сразу по семидесяти ложным следам.

Тут только Вил заметил, что не все роботы улетели с пузырями. Один пузырь погрузили на флайер, а другой забрал с собой автон.

Делла вернулась в кабину флайера, Вил последовал за ней.

– Если в ближайшие несколько секунд наш дружок не начнет стрелять, значит он вообще стрелять не будет. Я заберу все пузыри к себе домой – сейчас это в миллионе километров отсюда. Никто до нас туда не доберется.

Флайер прорезал крону деревьев и продолжил резкий подъем вверх. Вила откинуло на спинку кресла. Теперь он видел только небо. Потом прищурился на солнце и, задыхаясь, проговорил:

– Враг может и вовсе отказаться от идеи напасть на нас. Например, будет считать, что мы по-прежнему блефуем.

Делла хмыкнула.

– Размечтался! – Небо наклонилось, и Вил увидел зеленый горизонт. – Двадцать тысяч метров. Я собираюсь сделать ядерный прыжок.

Свободное падение. Черное небо, голубой горизонт. Они находились примерно на высоте ста километров. Словно в кино: только что флайер был на высоте, доступной обычным самолетам, а через мгновение оказался в космосе. Под ними сверкало что-то очень яркое, похожее на солнце, – взрыв, который вытолкнул машину из атмосферы. Интересно, мельком подумал Вил, почему Делла не устроила взрыв прямо на уровне земли? По какой-то технической причине? Или тут дело в сентиментальности?

Небо снова перевернулось, а горизонт искривился.

– Гм… Вил, у меня на связи девушка-низтех. Она хочет поговорить с вами.

Кто?

– Задержите следующий импульс. Дайте мне возможность с ней переговорить.

Неожиданно часть иллюминатора стала плоской, и Вил увидел девушку в форме НМ и контактном шлеме. Вокруг девушки было множество аппаратуры связи двадцать первого века.

– Вил! – Девушка сняла шлем. Это оказалась Гейл Паркер. – Слава богу! Я уже целый час пытаюсь к вам пробиться. Послушайте. Фрейли окончательно спятил. Мы собираемся напасть на Мирников. Он говорит, что нас сотрут с лица земли, если мы не нападем на них первыми. Он говорит, что выстехи не могут нам помешать. Это правда? Что происходит?

Бриерсон потрясенно молчал. Зачем убийце развязывать войну?

– Это часть правды, Гейл. Похоже, кто-то хочет уничтожить колонию. Разговоры о войне – часть плана. Вы можете сделать что-нибудь?..

– Я? – Гейл оглянулась через плечо, а затем продолжила, стараясь говорить как можно тише: – Черт возьми, Вил, я нахожусь в командном центре. Конечно могу. Я могу испортить всю защитную систему. Но если на нас действительно нападут, тогда из-за меня погибнут наши люди!

– Я попытаюсь вразумить Мирников. Сделайте… что сможете.

«Как бы я поступил на ее месте?»

Вилу очень не хотелось думать о том, какой выбор предстоит сделать Гейл.

Девушка кивнула:

– Я…

Изображение расплылось и пошло рябью, потом раздался скрежещущий звук.

– Сигнал глушат, – сказала Делла.

– Делла, вы можете пробиться к Мирникам?

– Все бесполезно. – Делла пожала плечами. – Как вы думаете, почему Паркер удалось добраться до нас именно сейчас? Она думает, что справилась с защитой НМ. На самом же деле враг прибрал к рукам их систему. Позволив ей связаться с нами, он просто выполнял свою часть плана отвлечения.

– Отвлечения?

– Мы не можем не вмешаться в события, низтехи начнут убивать друг друга. Над Внутренним морем уже летают снаряды… Кто-то блокирует канал связи с Еленой.

Неожиданно в окне появилось изображение рабочего кабинета Королевой.

– Обе стороны стреляют. Я потеряла несколько автонов. У обеих сторон есть поддержка выстехов, Делла. – В голосе Елены смешались ярость, гнев и удивление. Лицо было мокрым от слез. – Вам придется обойтись без моей помощи. Я отзываю свои силы. Я не могу позволить моим люд… я не могу позволить людям умереть.

– Хорошо, Елена. Постарайтесь заручиться помощью остальных выстехов. Нельзя рассчитывать только на свою систему защиты.

Королева с трудом опустилась на стул.

– Да, вы правы… Они согласились объединить свои силы. Я начинаю отзывать своих автонов.

Последовало минутное молчание. Елена отрешенно смотрела куда-то вперед. Молчание затягивалось… А потом глаза Королевой широко раскрылись и наполнились ужасом.

– О господи! Нет!

Ее изображение исчезло. Вил снова смотрел в пустое небо.

Его качнуло вперед, на ремни безопасности. Он поморщился.

– Не проходит сигнал?

– Нет. Она просто прекратила передачу. – На лице Деллы появилась легкая улыбка. – Я предполагала, что так должно было случиться. Чтобы перебросить силы, Елена начала обычную проверку, запустить которую самостоятельно наш враг не мог, – но он внедрился в контрольную систему и наконец по-настоящему проявил себя: силы Елены выдвигаются против нас. Ее резервы, которые находились в космосе, направляются сюда, чтобы не дать нам уйти. Еще минута – и мы будем знать, с кем боролись все это время. Сил Елены недостаточно, чтобы справиться со мной. Убийце придется использовать собственное оборудование… – Улыбка Деллы стала еще шире. – Вам предстоит увидеть настоящее сражение, Вил.

– Жду не дождусь.

Он достал свой компьютер из бокового кармана кресла.

– Ну, впечатляющего зрелища не получится; если наблюдать за происходящим невооруженным взглядом, ничего интересного не будет.

И она начала что-то напевать себе под нос!

«Господи, не дай ее безумию помешать нам выиграть эту битву».

Горизонт еще раз накренился. Вил не чувствовал ни ускорения, ни шума. Это было все равно что наблюдать за спецэффектами какого-нибудь безнадежно устаревшего фильма. Теперь флайер поднялся более чем на тысячекилометровую высоту. Внутреннее море казалось небольшим болотцем. Земля продолжала удаляться – машина преодолевала десятки километров в секунду.

Наверняка остальные выстехи – даже без участия Елены – сумеют защитить людей от нескольких баллистических ракет… Судьба тут же опровергла это утверждение – на Южном побережье, где-то между Западными рудниками и Восточными проливами появились три яркие вспышки.

Вил только застонал.

– Взрывы в городе Королеве, – удивленно произнесла Делла. – Если братья Дазгубта рассказали другим о вашем предупреждении, жертв будет немного.

– А где же Шансон, Жене и Блюменталь? Они ведь…

– Могли предотвратить взрывы? – договорила Делла. – Ох… ну и дела!

Это было что-то вроде вздоха, переполненного бесконечным изумлением. Немного помолчав, Делла посмотрела на Вилла:

– Мы рассчитывали, что убийца начнет действовать, и тогда мы узнаем его имя. Правильно? Ну так вот… возникла небольшая проблема. Силы всех выстехов сейчас направлены против нас.

Однажды Вил прочитал жуткую историю про сыщика, который собрал в одной комнате всех подозреваемых, а дверь закрыл на ключ; потом он провел эксперимент, чтобы установить, кто же на самом деле виноват. Оказалось, виноваты все… Безымянная могила для детектива. Счастливый конец для подозреваемых.

– Они сильнее нас, Вил. Будет очень интересно.

Улыбка практически исчезла с лица Деллы, теперь на нем появилось сосредоточенное выражение. Неожиданно внутри флайера заметались тени. Подняв голову, Вил увидел сложный узор огней, которые начали постепенно гаснуть.

– У них масса оружия в точках Лагранжа. И все это оружие они намереваются направить против нас – пока не начнет действовать то, что находится на земле. Теперь мы не сможем добраться до моего дома.

Она снизила высоту. Горизонт снова сделался плоским, внизу проплывали Индонезийские Альпы. Флайер увеличил скорость, и ремни безопасности, удерживавшие Вила на месте, натянулись. Потом его бросило в сторону. Сознание окутала красная пелена, откуда-то издалека донесся голос Деллы:

– …выходим из реального времени при каждом ядерном импульсе. Скоро мы не сможем себе этого позволить.

Они находились в свободном падении почти целую секунду, потом Делла резко увеличила скорость… И вновь свободное падение. Вокруг бушевала ослепительная стихия, словно в небе и на море зажглись сразу тысячи новых солнц. Опять ускорение… Когда все складывается удачно, не возникает таких восхитительных ощущений.

Горизонт дернулся, скорость изменилась. Толчок, и еще, и еще… Теперь каждый выход в реальное время сопровождался новым ускорением, антигравитатор работал одновременно с ядерными прыжками. Делла с трудом проговорила:

– Ублюдки!.

Горизонт метался из стороны в сторону со скоростью многих километров в секунду. Делла пыталась прорваться в космос.

– Они обошли мою защиту.

Толчок. Флайер немного снизился и теперь летел параллельно огромной стене под названием Земля.

– Они стреляют.

Толчок.

– Семь прямых попаданий за…

Еще толчок, и еще один.

Снова свободное падение. Они оказались довольно высоко над Тихим океаном. Сине-голубой океан и облака – внизу.

– У нас есть минутка, чтобы передохнуть. Я перегруппировала свои нижние силы и забралась в самый их центр. Враг пытается прорваться.

На западе солнечные точки разгорались все ярче. В небе внизу, под флайером, творилось что-то странное: пять инверсионных следов, затем десять. Вокруг ярких огненных нитей, словно кристаллы, росли облака. Направленное энергетическое оружие?

– Нас пытаются изгнать из этого времени; мы оказались очень важными фигурами в их игре.

Откуда-то издалека Вил услышал свой голос, но звучал он спокойно:

– Ни за что, Делла.

– Угу… Я зашла так далеко вовсе не затем, чтобы сбежать в решающий момент. – Она помолчала. – Ладно. Есть еще один способ спасти королевские фигуры. Немного рискованный, правда…

Неожиданно кресло, на котором сидел Вил, ожило. Боковые стенки сомкнулись, словно лепестки, так что его руки оказались прижатыми к животу. Подножка поднялась, и теперь колени Вила практически касались груди. Одновременно кресло сдвинулось в сторону, и Вил увидел, что Делла «упакована» точно так же, как и он. Прошло всего одно мгновение – и они превратились в туго перевязанный узел. А потом…

Глава 24

После мгновенного свободного падения ускорение резко возросло, а затем стабилизировалось на уровне одного g. Кресло раскрылось.

Солнце больше не светило. Воздух был очень горячим и сухим. Они были вне флайера! А ускорением в одно g оказалось земное притяжение. Они сели на землю.

Делла вскочила на ноги, отодвинув в сторону часть своего кресла.

– Красивый закат, правда?

Закат или восход – Вил потерял ориентацию, но жара указывала на то, что день клонится к вечеру. Солнце показалось Вилу каким-то красноватым и немного расплывшимся, его нездоровый свет заливал равнину. Неожиданно Вилу стало не по себе. Этот диск покраснел, потому что находится так близко к горизонту, или само Солнце стало гораздо краснее?

– Делла… на сколько мы прыгнули?

Делла оторвалась от своего занятия и сказала:

– На сорок пять минут. Если проживем еще пять, все будет в порядке.

Она вытащила из спинки кресла метровый шест, пристегнула к нему ремень и повесила его на плечо. Вил заметил, что в том месте, где пузырь вырвал их кресла из флайера, блестит ровно срезанный металл. Пузырь был совсем небольшим – около метра в диаметре. Неудивительно, что им пришлось так плотно упаковаться.

– Нужно где-нибудь укрыться. Помоги мне оттащить кресла вон туда. – Делла указала на приземистую скалу, расположенную примерно в ста метрах.

Сейчас они стояли в небольшом углублении – вокруг лежали обломки скал и развороченная земля. Вил взял по креслу в каждую руку и быстро выбрался на траву. Делла знаком приказала ему остановиться. Потом подошла к одному из кресел и перевернула его.

– Тащите его гладкой стороной. Я не хочу оставлять никаких следов.

Она быстро наклонилась над креслом и поволокла его в высокую траву. Вил занялся своим.

– Когда у вас найдется свободная минутка, я бы хотел узнать, что вы задумали.

– Конечно. Только припрячем все это.

Делла взвалила поклажу на плечи и разве что не бегом бросилась к расположенной неподалеку скале. Ей понадобилось несколько минут, чтобы до нее добраться; скала была выше, чем Вилу показалось сначала. Она торчала посреди травы и кустарника, точно грозный страж. Если не считать птиц, которые с пронзительными криками разлетелись в разные стороны при приближении людей, здесь как будто никого не было.

Скала уходила вверх, а по ее периметру располагались неглубокие пещеры. Пахло смертью. В тени Вил разглядел какие-то кости. Делла тоже их заметила. Она поставила кресло на кости и махнула рукой, чтобы Вил сделал то же самое.

– Мне здесь тоже не нравится, но за нами и так слишком многие охотятся, чтобы думать еще и об этом.

Спрятав оборудование, Делла забралась в небольшую пещеру, расположенную на высоте примерно четырех метров от земли. Вил не очень уверенно последовал за ней.

Прежде чем устроиться рядом с Деллой, он огляделся по сторонам. Сзади на них не нападут, хотя какое-то существо устроило себе в этой пещере столовую: пол усеивали гладкие, тщательно обглоданные кости. Сверху, с неба, пещеру заметить было практически невозможно, а Делла и Вил отлично видели все, что происходило у основания скалы.

Вил сел, ему не терпелось получить объяснения… Вдруг он с удивлением заметил, что вокруг установилась тишина. Весь этот день, с самого раннего утра, напряжение постоянно нарастало, достигнув апогея в последние несколько минут. Сейчас же все стихло и успокоилось, ничто не указывало на то, что где-то еще идет сражение. Неподалеку, в листве старого могучего дерева, метались и шумели птицы – их крики делали тишину особенно полной и непроницаемой. Только ослепительный диск Солнца все еще пылал на горизонте, окрашивая прерию в красновато-золотистые тона, на фоне которых тут и там возникали темные пятна кустарников. Горячий воздух был почти неподвижен, лишь время от времени налетал легкий ветерок. Он приносил ароматы цветов вместе с запахом гниения и высушивал пот на лице.

Вил посмотрел на Деллу Лу. Темная прядь волос упала на ее щеку, но она, казалось, этого не заметила.

– Делла? – тихо позвал Вил. – Мы проиграли?

– Что? – Делла посмотрела на него, словно не понимая, о чем он спрашивает. – А… Нет, еще нет. Может быть, и вовсе не проиграем, если получится то, что я задумала… Они сосредоточили на нас все свои силы. Остаться в этом времени можно было только одним способом – исчезнув. Я подвела внутренний радиус охраны к флайеру, взорвала почти все ядерные боеголовки одновременно, и мы исчезли среди тысячи пузырей диаметром в один метр. В одном из них были мы; семьдесят несли в себе камни из пирамиды, остальные разбросаны повсюду – на поверхности Земли, на ее орбите, некоторые даже на солнечной орбите. Большая часть запрограммирована на взрыв через несколько минут.

– Итак, мы под шумок затерялись.

Теперь улыбка Деллы уже не была такой радостной.

– Именно. До нас еще не добрались: мне кажется, нам удалось оторваться. Если бы в их распоряжении было несколько часов, они могли бы организовать тщательные поиски, но я не собираюсь предоставлять им это время. Аппараты средней линии моей обороны спустились и обеспечили врага массой других поводов для беспокойства.

Мы здесь совершенно беззащитны, Вил. У меня даже нет генератора пузырей. Противник может пристрелить нас из обычного пятимиллиметрового пистолета – только они не знают, куда стрелять. Мне пришлось уничтожить аппараты внутреннего радиуса обороны, чтобы иметь возможность бежать. То, что осталось, вдвое слабее сил врага. И все же… все же, думаю, я смогу победить. Пятьдесят секунд из каждой минуты я поддерживаю связь со своим флотом.

Делла похлопала рукой по метровому шесту, лежащему у их ног. На одном конце шеста находилась десятисантиметровая сфера – Делла положила шест так, что сфера находилась напротив входа в пещеру. Вил внимательно посмотрел на нее и заметил легкое свечение и волны внутри мерцающего шара. Что-то вроде передатчика. Флоту Деллы было известно, где она находится, и достаточно было оставить один аппарат на линии прямой связи, чтобы она могла руководить сражением.

Голос Деллы казался каким-то далеким, почти равнодушным.

– Наш враг нашел способ, как проникнуть в компьютерную сеть и заставить ее работать на себя, но он не умеет воевать. Я сражалась в течение многих веков реального времени при помощи пузырей и полей подавления, лазеров и ядерных бомб. У меня есть программы, которые невозможно было купить в цивилизованные времена. Даже без моего участия мои боевые системы действуют умнее противника… – Она ухмыльнулась. – Сражение на орбите подошло к концу. Теперь мы играем в игру под названием «выгляни и стреляй»: «выгляни» из-под прикрытия Земли и «стреляй» в любого, кто осмелится высунуть голову. Мальчики и девочки носятся по дому и убивают друг друга… Я побеждаю, Вил, я и вправду побеждаю. Но мы почти все погубили. Мне жаль Елену. Она беспокоилась о том, что наша автоматика не продержится достаточно долго, чтобы восстановить цивилизацию… За один вечер мы уничтожили почти все, что накопили.

– А как насчет низтехов? Может, уже и сражаться бессмысленно – никого не осталось?

– Вы об их детской войне? – Делла помолчала секунд пятнадцать, а когда заговорила снова, Вилу показалось, что она ушла в какие-то совсем уж непостижимые дали. – Как только враг добился своей цели, война закончилась.

Возможно, уничтожен только город Королев. Делла села, прислонилась спиной к стене и утомленно закрыла глаза.

Вил внимательно посмотрел на ее лицо. Сейчас Делла была совсем не похожа на то существо, что он встретил тогда, на пляже. Когда она молчала, не происходило никаких странных перемен в ее личности. Вил смотрел на молодую красивую женщину, прядь прямых черных волос по-прежнему спадала на ее щеку. Может быть, она заснула, потому что время от времени ее губы или веки начинали подрагивать. Вил протянул руку, чтобы убрать волосы со щеки, – и замер. Сознание, живущее в этом теле, сейчас заглядывало в далекое пространство, смотрело на Землю со всех сторон, командовало войском, участвующим в самом грандиозном сражении, о каком Вилу когда-либо доводилось слышать. Лучше не будить спящего генерала.

Он тихо прошел вдоль стены пещеры к самому ее входу. Отсюда можно было смотреть на равнину и часть неба, при этом оставаясь скрытым от посторонних глаз.

Вил огляделся. Если он и может принести пользу, так только защищая Деллу от местных хищников. Некоторые птицы вернулись на скалу. Они казались единственными живыми существами в округе. Должно быть, эта усеянная костями пещера – территория какого-то хищника. Наверняка Делла взяла с собой все необходимое – медикаменты, оружие… Он внимательно посмотрел на кресла, а потом решил, что стоит спросить ее об этом. Но она полностью сосредоточена на связи с флотом; даже в первом сражении ее погружение не было таким полным. Пожалуй, лучше подождать, пока не возникнет чрезвычайная ситуация. А он будет смотреть и слушать за двоих.

Постепенно сумерки сгустились; на западе взошла четвертинка луны. По тому, как садилось солнце, Вил сделал вывод, что они находятся в Северном полушарии, довольно далеко от тропиков. Должно быть, это Калафия – или саванна недалеко от этого острова на западном побережье Северной Америки. Сориентировавшись, Вил почувствовал облегчение.

Птицы затихли, зато застрекотали насекомые. По крайней мере, Вил надеялся, что это насекомые. Теперь, когда совсем стемнело, не заметить представления, развернувшегося в небе, было просто невозможно. Весь горизонт с севера на юг заливало розовое сияние, таким ярким он не видел небо нигде, даже на Аляске. Сам боевой танец разворачивался за этим занавесом. Некоторые из огней сближались, искрились, словно драгоценные камни, заметные только там, где их грани поймали волшебный цвет. Огни вспыхивали и гасли, но представление не прекращалось. Возможно, битва шла в одной из точек Лагранжа. Потом над горизонтом вдруг возникал какой-нибудь фрагмент сражения, проходящего неподалеку от Земли, – «выгляни и стреляй». Эти огни отбрасывали подвижные тени, сначала белоснежные, а через пять или десять секунд – кроваво-красные.

Хотя Вил не имел ни малейшего представления о том, кто побеждает, он решил, что стоит внимательнее понаблюдать за тем, что происходит поблизости от Земли. Очередное такое сражение началось с того, что все небо вспыхнуло от взрывов, – их было десятка два. Затем последовали новые взрывы, на этот раз в ограниченном пространстве, – вероятно, некие силы прорывались через защитных роботов к одному из главных автонов. Теперь можно было различить и лазерные лучи, яркость которых зависела от того, много ли препятствий возникало на их пути. Время от времени участок взрывов сжимался до таких размеров, что даже Вилу становилось ясно: один из противников повержен или запузырился. А иногда из самого центра вдруг вырывалось яркое пламя, тонкие нити которого расходились в разные стороны. Попытка бегства? Во всяком случае, сражение там затихало или перемещалось в другой район ночного неба. А покинутое поле боя погружалось во мрак.

Даже при скорости в сотни километров в секунду кораблям требовалось немало времени, чтобы пересечь все небо. Ярко красные вспышки ядерных взрывов постепенно тускнели, превращаясь в отблески заката. Это напоминало фейерверк в замедленной съемке.

Вил опустил глаза и посмотрел на безлюдную темную равнину, где время от времени мелькали какие-то тени, стрекотали насекомые да периодически раздавалось тихое ворчание. Только раз он уловил звук, вызванный сражением. Три полосы энергетических лучей прорезали небо над горизонтом. Бой шел совсем низко, почти в атмосфере. А через минуту Вил услышал раскат грома.

Так прошел час, потом два. Делла за это время не произнесла ни слова. По крайней мере, ничего не сказала Вилу. Крошечная сфера на конце шеста переливалась разными цветами.

Откуда-то донесся вой. Вил внимательно обежал глазами равнину. Пока единственным источником света было небесное сияние: все сражения неподалеку от Земли прекратились… Ага, вот они! Серые тени в нескольких сотнях метров от скалы. Выли они довольно громко для своих размеров – или, может быть, ползли по земле? Вой усилился, распространился в разные стороны, начал метаться по равнине. Они что, дерутся? Или пришли в восторг от яркого представления в небе?

…Приближаются… Теперь Вил смог разглядеть ночных гостей. Твари были размером почти с человека, но все время прижимались к земле. Они подбирались к пещере постепенно – пробегали несколько метров, потом снова прижимались и возобновляли свое заунывное пение. Стая расползлась по равнине во все стороны, хотя многие держались по двое или даже по трое. В мозгу Вила шевельнулись какие-то неприятные воспоминания. Он опустился на колени и подполз к Делле.

Еще до того, как он до нее добрался, она начала бормотать:

– Не выглядывай, Вил. Я истощила их силы… Но они сообразили, что мы на Земле. Весь последний час враги пытались разыскать меня в Азии. – Делла издала звук, похожий на смех. – Всего ничего, перепутали континент! Но теперь они перемещаются сюда. Если я не смогу им помешать, всю Северную Америку закидают ядерными бомбами, взрывающимися на небольшой высоте. Пригнись и не высовывайся.

Вой приближался. «Уж если не везет, так по-крупному», – подумал Вил. Он взял Деллу за плечи и тихонько ее встряхнул.

– В креслах есть оружие?

Делла широко раскрыла глаза – невидящие и дикие.

– Ничего не говори! Если они засекут меня…

Вил подобрался ко входу в пещеру. О чем она говорит? В небе ничего нет, кроме розовых бликов. В креслах должно быть оружие. Он, конечно же, на несколько секунд окажется под открытым небом, но быстро спрячется под кустами и достанет из кресел все, что нужно. Ближайшая собакоподобная тварь находилась от него примерно в восьмидесяти метрах.

Вил начал спускаться, когда Делла закричала. Это был дикий, отчаянный вопль, так кричат от невыносимой боли. Вила окатила волна жара, опалив руки и шею. Он метнулся назад в пещеру, подкатился к дальней стене. Вокруг было тихо, только по-прежнему протяжно выли собаки.

Вторая вспышка, третья, четвертая, пятая… Вил прижался к Делле, закрывая ее и свое лицо от волн света и жара. Каждая новая вспышка была менее интенсивной, чем предыдущая: страшные, бесшумные шаги удалялись. Однако при каждой новой вспышке Делла вздрагивала и прижималась к Вилу, и от ее кашля на его рубашке оставались влажные пятна.

Наконец темнота вернулась. Голова у Вила неприятно кружилась, а волосы Деллы прилипли к его лицу. Он немного отодвинулся, при этом между ладонью и стеной проскочила крошечная голубая искра. Лу тихо стонала; каждый ее вдох заканчивался приступом кашля. Вил осторожно положил Деллу на бок, удостоверившись сначала, что язык не помешает ей дышать. Постепенно ее дыхание стало ровнее, приступы кашля прошли.

– Ты меня слышишь, Делла?

Наступило долгое молчание, лишь снаружи доносился вой животных. Вскоре дыхание Деллы снова стало неровным, и она что-то забормотала. Вил наклонился поближе к ее лицу.

– …обманула их. Пока нас не станут тут искать… Но теперь я отрезана… Нет связи.

До Вила продолжал доноситься вой, однако теперь он услышал еще какой-то посторонний шум.

– Делла, у нас возникли проблемы местного значения. Ты захватила какое-нибудь оружие?

Она сжала его руку:

– Катапультируемые кресла. Открываются по моему сигналу… Или по отпечаткам пальцев… Мне очень жаль.

Он опустил ее голову на землю и вернулся ко входу в пещеру. Связное устройство перестало светиться; сфера стала такой горячей, что до нее невозможно было дотронуться. Вил подумал о том, какие устройства имелись в голове Деллы, и содрогнулся. То, что ей удалось выжить, – настоящее чудо.

Он огляделся. Земля была хорошо освещена: небо над головой все еще сияло после ядерной атаки, полоса светящихся огней тянулась до самого западного горизонта. Неподалеку корчились пять собакоподобных тварей, остальные собрались в стаю. Они выли и принюхивались, роя лапами землю. Вспышка многим выжгла глаза. Собаки направились к скале и остановились под карнизом, дожидаясь, пока пройдет темное время; большинству из них придется ждать очень долго… Девять самых активных тварей громко и злобно лаяли, будто говоря остальным: «Ну, пошли, пошли. Что это с вами?» Каким-то образом им удалось сохранить зрение, – видимо, скалы защитили их от огненной вспышки.

Может быть, Вил все-таки сумеет добраться до оружия… Он поднял шест, который показался ему довольно прочным и тяжелым, как моргенштерн, и осторожно скользнул вниз.

Однако ему не удалось проделать это незаметно: не успел он встать на ноги, как раздался злобный вой. Три зрячие собаки бросились к нему. Вил отступил под карниз, за которым были спрятаны кресла. Не сводя глаз с приближающихся собак, он наклонился и вытащил ближайшее кресло наружу.

В следующий миг первая тварь кинулась ему в ноги. Вил резко взмахнул шестом, но ловкое существо успело отскочить в сторону. Следующее прыгнуло Вилу на бедро – обратным движением шеста Вил угодил собаке прямо в морду. Послышался хруст костей. Собака даже не взвизгнула, а просто рухнула на землю и осталась лежать без движения. Третья чуть отступила и стала кружить возле Вила.

Он посмотрел на кресло. Ему нигде не удалось заметить ни кнопок, ни скрытых рычажков. Он с размаху ударил им о скалу. Посыпались осколки камня, но наружная обшивка выдержала. Необходимо поднять кресло в пещеру, чтобы Делла могла его коснуться.

Кресло весило около сорока килограммов, однако перед входом в пещеру были удобные уступы, за которые Вил мог ухватиться. Он бы справился с этим не очень сложным делом, если бы не вмешивались четвероногие «друзья». Вил засунул шест между ремнями безопасности и взвалил кресло на плечо. Ему удалось подняться почти на два метра, когда хищники снова напали.

Вил должен был изучить их лучше, они очень напоминали тех, с которыми встретилась Марта на Западных рудниках. Они были крупными, как комондоры[29], такими крупными, что не привыкли к серьезному сопротивлению. Острые зубы вцепились в сапоги, и Вил упал на бок. Именно так они и привыкли действовать; Вил на мгновение ощутил приступ страха, когда одна из тварей нырнула к его животу. В самый последний момент он успел загородиться креслом, и собака отскочила назад. Следующего врага Вил ударил шестом по шее.

Они отступили, как только он встал на ноги. У противоположного склона скалы отчаянно завывали ослепшие твари. Болельщики.

Что же, с мыслью об оружии придется расстаться. Хорошо еще, если он сможет вернуться в пещеру.

Краем глаза Вил увидел движение сбоку от себя. В отличие от собак эти существа могли лазать по скалам! Зверь медленно полз вверх, тщательно выбирая дорогу, растопырив в разные стороны костлявые конечности. Он уже почти добрался до входа в пещеру. «Делла!» Вил отступил чуть назад и с силой швырнул шест. Сфера ударила собаку по спине, между лопаток. Тварь взвыла и упала на землю. Она лежала на спине и беспорядочно молотила передними лапами. Вил метнулся вперед, чтобы подобрать шест, но коготь сильно царапнул ему по руке.

Вил смутно чувствовал боль, по рукаву потекла кровь. Значит, даже в пещере им угрожает опасность. Если он и сумеет вернуться туда, ее будет трудно защищать – к ней можно подойти с разных сторон. Вил бросил взгляд наверх и заметил еще одну пещеру. Подобраться ко второй пещере будет значительно сложнее – она со всех сторон окружена голыми стенами. Там Вил сможет защитить себя и Деллу.

Те собакоподобные твари, что не ослепли, начали постепенно сужать круг, приближаясь к человеку. Вил снова засунул кресло под карниз, а затем, бросившись к скале, высоко подпрыгнул. Собаки не отставали. Он помахал шестом перед мордами разъяренных тварей и продвинулся еще на метр выше.

Одно из существ лезло наверх параллельно ему. Интересно, хищник бросится на него – или захочет подобраться к Делле? Вил сделал вид, что не обращает на зверя внимания. Он остановился всего на одну секунду, чтобы отогнать тех, что пытались напасть сзади. Слышно было, как стучали по камню когти хищника, который лез вверх, к пещере. Гнусная тварь медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром приближалась к Вилу. Но тот по-прежнему не смотрел в ее сторону. «Я очень легкая добыча. Очень легкая».

Одна из преследующих собак подпрыгнула и вцепилась Вилу в сапог. Он наклонился и пробил ей череп шестом.

Бриерсон знал, что хищник уже почти в метре от него; теперь он был выше и спускался. Не поворачивая головы. Вил с силой нанес удар шестом вверх. Попал во что-то мягкое. Несколько мгновений человек смотрел на зверя – ни тот ни другой не были в выигрышном положении. Тварь с шипением открывала пасть, ее когти были совсем рядом с лицом Вила. Но шест упирался собаке в грудь, сталкивая ее вниз.

Бриерсон с силой надавил на шест. Несколько секунд человек и зверь, не шевелясь, цеплялись за скалу. Потом Вил с ужасом почувствовал, что зверь сильнее… В этот момент что-то свалилось сверху на голову собаке, и она оглушительно взвыла. Когти заскользили по камню, и тварь упала на землю.

Но другие хищники не отступали. Карабкаясь по скале, Вил поднял голову. Из пещеры на него смотрело лицо – явно человеческое, хотя и покрытое странными пятнами. Каким-то образом Делле удалось скинуть собаку. Вил с радостью прокричал бы ей слова благодарности, да только не хватало дыхания.

Наконец он достиг порога пещеры, повернулся и пнул преследовавшую его тварь. Ей или повезло, или реакции Вила стали замедленными – но собаке удалось увернуться от удара и схватить зубами шест. Затем тварь с силой потянула за шест и чуть не выволокла Вила из пещеры, пока он не выпустил шест из рук. Собака свалилась вниз, увлекая за собой еще несколько своих сородичей.

Вил сел, пытаясь отдышаться. Какой он бесполезный дурак! Марта прожила несколько десятилетий – одна, среди дикой природы. Они с Деллой находятся на Земле меньше четырех часов и уже успели совершить целую кучу ошибок, а теперь, в довершение ко всему, еще и лишились своего единственного оружия. Если им с Деллой удастся продержаться еще хотя бы час, это будет самым настоящим чудом.

Впрочем, здесь им не выстоять и десяти минут. С трудом переводя дыхание, Вил рассказал Делле о пещере, расположенной выше. Делла лежала на животе, повернув голову набок. Темные пятна у нее на лице оказались кровью. Она беспрерывно кашляла, и на камне возле ее головы виднелись пятна крови. Голос ее был слабым, она с трудом выговаривала слова.

– Я не смогу никуда забраться, Вил. Пришлось ползти на животе, чтобы… сюда…

Собаки снова полезли вверх по стене. Какое-то мгновение Вил думал о смерти. Всем время от времени приходят мысли о том, какой она будет. Если ты полицейский, у тебя есть несколько очевидных возможностей. Но Вил и предположить не мог, что его ждет такой конец – умереть рядом с Деллой Лу от зубов и когтей мерзких существ, неизвестных человеческой истории.

Но это мгновение прошло, и Вил снова был готов сражаться.

– Значит, я тебя понесу. – Он взял Деллу за руки. – Можешь обхватить меня за шею?

– Да.

– Хорошо.

Вил закинул руки Деллы себе на плечи, поднялся на колени. Делла повисла у него на спине, но пока держалась. Мельком Вил подумал об изгибах женского тела. Делла сильно изменилась с той их встречи на берегу…

Вил вытер руку о штанину. Царапина кровоточила не очень сильно, но все равно рука была скользкой.

– Скажи, если почувствуешь, что теряешь силы.

Он выбрался из пещеры на уступ. Делла весила больше, чем катапультируемое кресло, но она крепко цеплялась за Вила. Поэтому обе его руки были свободны.

Уступ перешел в узкий подъем, ведущий прямо к пещере. Где-то у них за спиной в небе вспыхивало яркое сияние, но оно уже не беспокоило Вила. Наоборот, он даже радовался этому, потому что видел, куда, на какие выбоины в камне ставит ноги. Они медленно продвигались наверх. Теперь до входа в верхнюю пещеру оставалось не больше двух метров.

Собаки тем временем добрались до того места, где они с Деллой находились совсем недавно. Если путь к верхней пещере не представляет никаких проблем для него, значит и собаки смогут взобраться. Вил посмотрел вниз и увидел, что три хищника плотной группой пустились в погоню.

– Держись крепче!

Вил бросился вперед и успел ухватиться за край скалы у входа в пещеру в тот момент, как одна из собак вцепилась ему в ногу. На этот раз клыки пробили пластиковый сапог. Вил дернул ногой, но животное повисло, вонзив зубы ему в щиколотку.

И тут Вилу наконец-то повезло – сапог соскользнул. Зверь попытался в последний момент прыгнуть наверх, сильно разодрав когтями ногу Вилу, но все равно рухнул вниз, прихватив и тех, кто лез сзади.

Вил забрался в пещеру и положил Деллу на бок. Нога нестерпимо болела. Он закатал штанину. Раны были глубокие и кровоточили, но все же не били фонтаном. Кровь можно остановить – если только хватит времени. Он занялся самой серьезной раной, одновременно следя за входом. Впрочем, похоже, это было бессмысленно; его зубы и ногти вряд ли сравнятся с когтями и клыками врагов.

…Уж если не везет, так по-крупному. Неожиданно Вил понял, что в пещере невыносимо воняет. В той, предыдущей, на полу валялись обглоданные почти дочиста кости; здесь же что-то разлагалось. Но, кроме чего-то большого и умершего совсем недавно, здесь находился кто-то живой. Слышалось какое-то металлическое позвякивание.

Вил снял с ноги оставшийся в одиночестве сапог, потом резко повернулся и посмотрел вглубь пещеры. Далекие вспышки рождали внутри пещеры странные серые тени. На полу лежала дохлая собакоподобная тварь. Сморщенные части тела, покрытые засохшей кровью, напомнили Вилу картину импрессиониста. По трупу ползали громадные жуки – временами свет отражался от их металлических панцирей. Именно они и позвякивали.

Вил перебрался через обглоданные кости. Запах окутал его, словно ватой, делая каждый новый вдох настоящим подвигом. И все равно ему обязательно надо посмотреть на жуков… Вил с трудом сделал вдох и наклонился к тому, что был крупнее остальных. Жук засунул голову в гниющую плоть дохлой собаки, задняя часть его туловища торчала наружу. Жесткая, чуть ли не металлическая сфера, примерно пятнадцати сантиметров в поперечнике, хитиновый покров с ровным, почти геометрическим рисунком.

Вил, задыхаясь, отодвинулся немного назад. Неужели это возможно? Жуки, о которых писала Марта, жили в Азии пятьдесят тысяч лет назад. Пятьдесят тысяч лет – вполне достаточно времени, чтобы переселиться в другой район… и чтобы утратить свою смертоносную способность.

Придется выяснить, так ли это.

Собаки снова принялись выть, гораздо громче, чем раньше. Но не настолько громко, чтобы заглушить клацанье когтей по камню. Вил погрузил руки в мягкую мертвую плоть и вытащил жука, не дав ему закончить трапезу. Жук укусил Вила, и палец пронзила острая боль. Тогда Вил передвинул руку, ухватил жука за спинку и стал наблюдать, как тот беспомощно болтает в воздухе крошечными лапками и чем-то там лязгает.

Собаки приближались, воя уже на уступе.

Маленький дружок Вила по-прежнему не издавал никаких дополнительных звуков. Вил начал перебрасывать жука с руки на руку и трясти его. Струя горячего газа с шипением прошла сквозь его пальцы. Это был новый запах, резкий и обжигающий.

Вил подошел с жуком в руках ко входу в пещеру и еще раз его встряхнул. Шипение стало громче, перерастая в свист. Спинка нагрелась; Вил с трудом удерживал насекомое в руке, но продолжал раздражать его еще секунд десять. А потом увидел совсем недалеко от входа в пещеру оскаленную собачью морду. Собакоподобная тварь на мгновение оглянулась, а затем продолжила свой путь наверх; за ней следовали еще три. Вил в последний раз тряхнул жука и швырнул его вниз, прямо на голову врагу. Раздался взрыв, хотя никакой вспышки не было, и собака с оглушительным воем свалилась вниз. Только самому последнему зверю удалось удержаться на скале, но он повернул назад.

«Спасибо тебе, Марта! Спасибо!»

В течение следующего часа собаки предприняли еще две атаки. Вил с легкостью отбил их. У самого входа в пещеру он положил несколько жуков-гранат, при этом старался поддерживать хотя бы одного в состоянии, близком к боевому. В какой момент жук взрывается, Вилу было неизвестно, и в конце концов он стал опасаться жуков больше, чем собак. Во время последней атаки ему удалось сбросить со скалы сразу четырех хищников, – впрочем, шрапнельный взрыв и ему поранил ухо.

После этого атака упрямых тварей прекратилась. Может быть, Вилу удалось прикончить всех зрячих; а может быть, они просто поумнели. Он все еще слышал, как скулили слепые собаки, устроившиеся возле карниза. Раньше их вой казался Вилу угрожающим, теперь он звучал жалобно и испуганно.

Космическое сражение, похоже, тоже подошло к концу. Сияние на небе оставалось по-прежнему ярким, но вспышек больше не было. Лишь изредка тут и там возникали небольшие всполохи. Самым захватывающим зрелищем оказался какой-то аппарат, неспешно пролетевший по небу и развалившийся на части, едва войдя в атмосферу.

Когда собаки перестали нападать, Вил сел рядом с Деллой. Электромагнитный удар сжег электронику в ее в мозгу. Делла не могла даже пошевелить головой – сразу возникала острая боль. Большую часть времени она лежала и тихонько постанывала. Иногда она приходила в себя. Полностью отрезанная от своих автонов, Делла все же чувствовала, что побеждает других выстехов. Временами она впадала в забытье или становилась какой-то необъяснимо странной, а иногда – и то и другое.

Полчаса прошло в молчании, потом Делла закашлялась в руку и посмотрела на новое пятно крови, которое накрыло уже высохшее старое.

– Я могла сейчас умереть. В самом деле могла. – В ее голосе звучало удивление. – Я прожила девять тысяч лет. Немногие на такое способны… – Она посмотрела на Вила. – Ты бы не смог. Тебя слишком занимают люди, которые тебя окружают. Ты их слишком любишь.

Вил убрал прядь волос с лица Деллы. Когда она поморщилась, он сдвинул руку ей на плечо.

– Значит, я что-то вроде домашнего котика?

– Нет. Ты цивилизованный человек, который в состоянии подняться над ситуацией… Но чтобы прожить столько, сколько прожила я, этого недостаточно. Нужно иметь определенный образ мышления, не обращать внимания на ограниченность своих возможностей. Девять тысяч лет. И даже со всеми своими устройствами – я всего лишь плоский червь, попавший в оперу. С сотней рефлексов, которые есть у планарий. Но что он станет делать с остальной частью представления? Когда я связана с процессорной сетью, я все прекрасно помню, но где находится моя истинная личность? Мне довелось испытать все, что только в состоянии испытать человеческое сознание. Были счастливые моменты… и печальные. – Делла надолго замолчала. – Интересно, почему я плачу?

– Может, ты все-таки еще не все видела? Что помогло тебе продержаться так долго?

– Упрямство и… Я хотела узнать… что случилось. Я хотела заглянуть в Сингулярность.

Вил погладил Деллу по плечу:

– Надеюсь, тебе это еще удастся. Только не уходи далеко. Будь поблизости.

Она грустно улыбнулась и положила свою руку поверх руки Вила.

– Ладно, ты всегда был добр ко мне, Майк.

«Майк? Она снова бредит».

Вот уже несколько часов на небе не было никаких признаков военных действий, сияние начало постепенно рассеиваться. Делла больше не произнесла ни единого слова. От гниющих останков собакоподобной твари исходило тепло (к этому времени Вил уже перестал обращать внимание на запах), но ночь была холодной, температура, вероятно, не поднималась выше десяти градусов. Вил перенес Деллу вглубь пещеры и накрыл ее своей курткой и рубашкой. Она уже больше не кашляла и не стонала. Дыхание было неглубоким и прерывистым. Вил лежал рядом с ней, дрожал и был почти благодарен судьбе за близость вонючих останков собаки, за грязь и засохшую кровь, покрывавшую его тело. Жуки продолжали свое звонкое путешествие по разлагающемуся трупу.

Судя по дыханию Деллы, она вряд ли продержится еще несколько часов. А после прошедшей ночи Вил прекрасно понимал, что ждет его самого в этой дикой пустыне.

Он не мог поверить в победу флота Деллы. Почему тогда их еще не спасли? А если победил враг, то он может никогда их не обнаружить – и даже не попытается. Вил так и не узнает, кто стоял за уничтожением последней колонии людей.

Начался рассвет, и Вил подполз ко входу в пещеру. Небесное свечение исчезло, побежденное чистой синевой утра. Он не видел из пещеры солнца, но знал, что оно еще не взошло, – вокруг не было никаких теней. Мир был окрашен в пастельные тона: голубое небо, нежно-зеленая трава, немного более темные кроны деревьев. И никакого движения. Прохладная, наполненная миром и покоем тишина.

Потом Вил опустил глаза и увидел на земле собакоподобных хищников. По двое, по трое они уходили на равнину, чувствуя запах утра, но лишенные навсегда возможности видеть свет дня. Зрячие твари отбегали вперед, потом возвращались, делали на месте несколько кругов, подгоняя своих сородичей. С безопасного расстояния и при дневном свете Вил вынужден был признать, что это изящные и даже симпатичные существа: поджарые, гибкие, они с одинаковой непринужденностью могли бегать и ползать, прижимаясь животом к земле. Узкие щелки глаз придавали их удлиненным мордам хитрое выражение. Одна из собак посмотрела на Вила и смущенно заскулила. Больше всего они напомнили Вилу расстроенного Хитрого Койота, который на протяжении двухсот лет преследовал Дорожного Бегуна в смешных детских мультфильмах.

В западной части неба возник какой-то металлический блеск. Забыв про собак, Вил поднял голову. Голубое небо, и больше ничего. Прошло пятнадцать секунд. В том месте, где Вил заметил блеск, появились три темные точки. Они не двигались по небу, они просто увеличивались в размерах. Хлопок сверхзвукового перехода пронесся над равниной.

Флайеры аккуратно остановились в двух метрах над травой – без опознавательных знаков и, судя по всему, без людей. Сначала Вил решил забраться поглубже в пещеру – но не смог пошевелиться. Его все равно отыщут. Победитель или проигравший, будь он проклят, если снова станет прятаться.

Все три флайера зависли в воздухе, точно безмолвно совещались между собой. А потом ближний из них скользнул вверх, прямо в сторону Вила.

Глава 25

Делла и Вил победили, как бы дорого ни стоила победа. Медицинские автоны отпустили его через час. С ним все снова было в порядке, только тело немного болело; автоматы не стали тратить время на завершающие штрихи. В результате сражения действительно пострадали многие, было немало серьезных ранений, а спасти удалось только часть медицинского оборудования. Тяжелораненых просто поместили в стасис. Деллу переправили домой, при этом автоны утверждали, что она придет в норму менее чем через сорок часов.

Вил старался не думать о бедствиях и разрушениях, гнал от себя мысли о том, что это его вина. Он предполагал, что поиски пятой пирамиды заставят врага напасть на них с Деллой, а не на все человечество.

Погибла половина человеческой расы. Вил не решался спросить у Елены, каково точное число жертв, он понимал, что на плане Марты поставлен крест. Единственное, что по-настоящему имело значение, теперь стало невыполнимым. И тем не менее у него по-прежнему была задача – поймать убийцу. Погрузившись в ее решение, Вил, по крайней мере на время, мог забыть о своем горе.

Хотя цена оказалась значительно выше той, на которую он рассчитывал, битва дала ему необходимые улики и зацепки. Автоны Деллы нашли пузырь, в котором находились записи Марты; их можно будет получить через двадцать четыре часа. Но Вилу предстояло сделать еще кое-что. Теперь стало ясно: сила врага заключалась в том, что он смог подчинить своим интересам компьютерные сети остальных выстехов. Они просто недооценили коварство и хитрость противника, решив после убийства Марты, что он проник только в систему Елены. Обнаружив улики в дневнике Марты, Вил пришел к выводу, что вражеское проникновение намного глубже; может быть, убийца даже прибрал к рукам часть ее сил. А потом началась война между низтехами. Но это была только часть грандиозного плана, по которому враг захватил компьютерные сети Жене, Шансона, Блюменталя и Рейнс. В его власти оказались все системы, кроме той, что принадлежала Лу, и все его силы были направлены на решение одной-единственной задачи – уничтожить Вила и Деллу.

Однако убить Деллу Лу оказалось непросто. Сначала она заставила остальные системы приостановить боевые действия, а потом победила их. В хаосе поражения владельцы систем выбрались из нор и вернули контроль над остатками своей собственности.

Все согласились, что такое не должно повториться. Возможно, они даже правы. От их компьютерных сетей остались жалкие крохи, их мощности и взаимосвязей уже не хватило бы для столь тонкой игры. Все согласились и с тем, что злоумышленник был так же искусен в работе с этими сетями, как лучшие полицейские службы эпохи высоких технологий.

Серьезная улика. Впрочем, если вспомнить, чем пришлось за нее заплатить, она теряла свою ценность. Существенно и важно другое: враг не проник в систему Деллы Лу. Вил сопоставил факты и пришел к очевидному выводу.

Следующие двадцать четыре часа он изучал экземпляр «Грин-Инка», принадлежащий Делле, особенно тот раздел, который относился к двадцать второму веку. Работа была нудная. Факты и данные перепутались, оказались утерянными целые разделы. Вил понимал, почему Делла им не пользовалась, но продолжал внимательно изучать его. Он знал, что ищет… и в конце концов нашел.

Неполноценная база данных вряд ли убедит суд, но Вил был доволен. Он знал, кто убил Марту Королеву. Он провел бессмысленный, пустой вечер, наполненный холодной ненавистью, обдумывая способ уничтожить убийцу. Впрочем, разве теперь это имело какое-нибудь значение? Человеческая раса была обречена.

Вечером Вила в его новом доме навестил Хуан Шансон. Ему явно было не по себе; он даже говорил ничуть не быстрее, чем любой другой человек.

– Я проверил, «жучков» нет, но все равно я буду краток, мой мальчик. – Шансон нервно оглядел маленькую комнатку, отведенную Вилу в общежитии для пострадавших. – Во время сражения я кое-что заметил. Думаю, это может спасти нас всех.

Разговор продолжался около часа, Шансон согласился уйти только после того, как Вил пообещал встретиться с ним на следующее утро.

После ухода выстеха Вил долго сидел, размышляя. Господи, если Хуан сказал правду… Тогда появятся ответы на все вопросы. Вил заметил, что весь дрожит – от радости и страха.

Ему надо непременно обсудить это с Деллой Лу. Потребуется хитроумный план и немалое везение, но если они правильно разыграют свои карты, колония получит еще один шанс!

На третий день все, кому удалось спастись, собрались в замке Елены, в каменном амфитеатре. Он оказался практически пустым. Быстротечная война между Мирниками и НМ уничтожила более сотни низтехов.

Вил окинул взглядом амфитеатр. Как же отличалась эта встреча от предыдущей! Теперь все низтехи сгрудились вместе, при этом скамейки оставались почти пустыми. Тут и там мелькала форма, с которой были сорваны знаки различия. Неприсоединившиеся, Мирники, республиканцы – все сидели рядом, и невозможно было отличить их друг от друга, потому что все они потерпели поражение. Никто не занимал верхних рядов – там, откуда поверх палисандровых деревьев можно было увидеть разрушенный и сгоревший город Королев.

Бриерсону показали список жертв. И все же он оглядывал собравшихся, словно надеялся увидеть среди них своих друзей – и врага, которого потерял. Дерек Линдеманн исчез. Вил искренне огорчился – вовсе не потому, что пожалел его, просто потерял возможность доказать, что способен спокойно посмотреть ему в глаза. Рохан погиб. Веселый симпатяга Рохан… Братья отнеслись всерьез к предупреждению Вила и укрылись у себя на ферме. Прошло несколько часов. Автоны улетели. Рохан вышел, чтобы занести внутрь остатки оборудования. И в этот момент начали падать бомбы.

Дилип пришел на собрание один. Сейчас он сидел рядом с Гейл Паркер и о чем-то тихонько с ней разговаривал.

– По-моему, можно начинать.

Усиленный микрофоном голос Елены перекрыл тихий гомон собравшихся, но показался Вилу совершенно безжизненным. Она смогла наконец снять со своих плеч груз, который несла с тех пор, как умерла Марта, и который в конце концов раздавил ее.

– Мы должны дать низтехам кое-какие объяснения. Три дня назад вы начали войну. Теперь вам известно, что вас вовлекли в нее хитростью. Военные действия послужили для кого-то прикрытием, чтобы захватить нашу систему и начать большое сражение в околоземном пространстве… Война уничтожила или покалечила половину человеческой расы, вывела из строя девяносто процентов техники. – Елена оперлась на подиум, опустив голову. – Это конец нашего плана; у нас нет ни генетических ресурсов, ни необходимого для восстановления цивилизации оборудования.

Не знаю насчет других выстехов, но я не собираюсь уходить в стасис. У меня сохранилось достаточно ресурсов, чтобы поддерживать нас всех в течение нескольких лет. Если я распределю между вами то, что у меня осталось, это обеспечит уровень медицинского обслуживания двадцать первого века на многие десятилетия. После этого… что ж, полагаю, наша жизнь среди дикой природы будет гораздо лучше, чем та, которую прожила Марта. Если повезет, мы продержимся столетие; Санчесу это удалось, хотя людей у него было меньше.

Елена немного помолчала, словно проглотив что-то кислое:

– А еще у вас есть другая возможность. Я… я отключила поле подавления. Вы можете покинуть эту эру.

Взгляд Королевой без особой охоты скользнул в ту сторону, где в полном одиночестве с застывшим лицом сидела Тэмми Робинсон. После окончания сражения Елена при первой же возможности освободила девушку из стасиса. До сих пор Тэмми не пыталась воспользоваться выгодой создавшегося положения; ее сочувствие казалось искренним. С другой стороны, Тэмми ничего не теряла от проявления великодушия. Крах плана Королевых означал, что теперь всем придется принять ее предложение.

– Наверное, – продолжала Елена, – не обязательно было собираться здесь, чтобы выслушать все это. Несмотря на то что наши с Мартой надежды на возрождение человечества похоронены, у меня осталась еще одна цель… – Она выпрямилась, и в ее голосе вновь зазвучала прежняя сила. – Я хочу добраться до того существа, которое убило Марту и уничтожило нашу колонию! Если не считать нескольких раненых низтехов, сегодня здесь собрались все. Вероятно, и убийца тоже. В. В. Бриерсон утверждает, что ему известно, кто убийца, и он может это доказать. – Королева с горькой улыбкой посмотрела на Вила. – Что бы вы сделали, дамы и господа, если бы самый знаменитый детектив в истории цивилизации заявил вам, что он раскрыл преступление, которое вы безуспешно пытались разгадать в течение ста лет? Что бы вы сделали, если бы он пообещал раскрыть свой секрет только в том случае, если все соберутся в одном месте? Я рассмеялась ему в лицо. Но потом подумала: а что еще я могу потерять? Это действительно В. В. Бриерсон; в романах он всегда раскрывал преступления столь же эффектно. – Елена отвесила поклон в его сторону. – Ваше последнее дело, инспектор. Желаю успеха. – И она сошла со сцены.

Вил поднялся на ноги, прошел немного по амфитеатру. Придется все-таки прочитать романы Билли. Неужели мальчик и вправду заканчивал каждый из них, собирая в одной комнате всех подозреваемых? В реальной жизни Вил попадал в такую ситуацию всего в третий раз. Обычно устанавливалась личность преступника, а потом производился арест. Если же детектив собирал в комнате – хотя сейчас речь шла о целом зрительном зале – всех подозреваемых лиц, это означало, что он либо не располагает точными сведениями, либо не имеет права совершить арест. Любой умный преступник это прекрасно сознает; с самого начала такой поворот событий указывал на неминуемую неудачу.

Но иногда это единственный возможный путь. Наступила гробовая тишина, глаза всех присутствующих следили за каждым шагом и движением Вила. Даже выстехи, похоже, вспомнили о его репутации. И Вил собирался извлечь из этого максимальную пользу.

Он вышел на сцену и положил на подиум портативный компьютер. Часы на дисплее были видны только ему. В данный момент одни из них показывали 00.11.32, а другие – 00.24.52; быстро бежали секунды. Чтобы сделать все так, как задумано, в распоряжении Вила было всего пять минут, иначе придется «развлекать» присутствующих еще двадцать. Лучше уж попытаться справиться с задачей с первого раза – даже и в такой ситуации он будет вынужден немного потянуть время.

Вил обвел взглядом собравшихся, посмотрел в глаза Хуану. Без участия выстеха все это было бы невозможно.

– Давайте на время забудем о трагедии, которая здесь произошла. Что мы имеем? Несколько не связанных между собой убийств, манипуляцию правительствами и, наконец, захват контрольных систем выстехов. Эти преступления явно не по зубам нам, низтехам. С другой стороны, мы знаем, что враг не обладает безграничной силой: ему понадобилось много лет, чтобы внедриться в сети. Несмотря на весь причиненный им ущерб, преступник был не в состоянии поддерживать контроль – а теперь системы снова приведены в порядок.

«Мы очень на это рассчитываем».

– Итак, врага нужно искать среди выстехов. Он один из этих семерых людей.

Широким взмахом руки Вил указал на выстехов. Все, кроме Блюменталя, устроившегося рядом с низтехами, сидели на первых рядах, поодаль друг от друга, каждый – как единственный человек во Вселенной.

Делла Лу была одета во что-то серое и бесформенное. Ее травмы удалось излечить, но вживленную в мозг электронику пока заменил довольно массивный обруч. Сейчас она снова превратилась в странное и непостижимое существо. Время от времени она обводила присутствующих пустым взглядом. Правда, иногда на ее лице мелькала тень, мимолетное выражение, не имеющее никакого отношения к происходящему. Но Вил знал: если бы не ее оружие, уговорить Фила Жене и Монику Рейнс присутствовать на сегодняшнем собрании было бы невозможно.

Жене сидел на три ряда впереди Деллы. Он, хотя и пришел на собрание не по своей воле, похоже, получал от происходящего удовольствие. Жене прислонился к краю скамейки, расположенной у него за спиной, и сложил руки на животе. На лице у выстеха было то же самодовольное и высокомерное выражение, которое Вил отметил еще во время пикника на Северном побережье.

Худое лицо Моники Рейнс никакого удовольствия не выражало. Она сидела, положив руки на колени. Губы ее скривились в усмешке. Перед началом собрания Моника дала им понять, что все произошло именно так, как она и предсказывала. Человечество снова занялось самоистреблением, и у нее нет ни малейшего желания присутствовать при обсуждении результатов.

Елена отошла к концу скамейки, стоявшей в первом ряду, как можно дальше от остальных представителей человеческой расы. Она была бледна и абсолютно спокойна. Несмотря на насмешки, она верила Вилу… А кроме того, единственное, что ей теперь оставалось, – это месть.

Несколько мгновений над амфитеатром висело молчание.

– По самым разным причинам несколько человек из этих семерых могли бы уничтожить нашу колонию. Тюнк Блюменталь и Делла Лу вполне могут оказаться инопланетянами – Хуан много раз предупреждал нас о такой возможности. Моника Рейнс не делает секрета из своего отношения к людям. Семья Тэмми Робинсон объявила во всеуслышание, что их целью является разрушение колонии.

– Вил! – Тэмми вскочила на ноги, глаза у нее были широко раскрыты. – Мы никогда не пошли бы на убийство…

Ее перебил тихий смех Деллы Лу. Тэмми оглянулась через плечо и заметила, что на лице Деллы появилось какое-то дикое выражение. Тогда Тэмми снова посмотрела на Вила и с трудом проговорила:

– Поверьте мне, Вил.

Ее губы дрожали.

Прежде чем продолжить свою речь, Вил подождал, пока Тэмми сядет; часы на дисплее показывали 00.10.11 и 00.23.31.

– Очевидно, одно лишь наличие хорошего мотива в данном случае не поможет нам установить личность преступника. Значит, следует посмотреть на действия врага. Ему удалось проникнуть как в правительство НМ, так и к Мирникам. Известно ли им хоть что-нибудь о человеке, личность которого мы пытаемся выяснить?

Вил посмотрел на низтехов – Мирников и республиканцев НМ, сидящих вместе. Узнал кое-кого из администрации обоих правительств. Несколько человек покачали головой. Кто-то выкрикнул:

– Фрейли должен знать!

Последний президент республики НМ сидел в одиночестве. На его форме все еще красовались знаки отличия, но он как-то весь съежился.

– Господин президент? – тихо спросил Вил.

Фрейли не поднял головы. Казалось, у него даже не осталось сил ненавидеть Вила.

– Я не знаю, Бриерсон. Все переговоры велись через систему связи. Он ни разу не послал нам видеоизображения и пользовался искусственным голосом. Он был с нами почти с самого начала. Тогда он говорил, что хочет защитить нас от Королевой, говорил, что мы являемся единственной надеждой на стабильное развитие человечества. Мы получили кое-какую секретную информацию, медицинские приборы. Мы даже не видели машин, осуществлявших доставку. Позже он доказал мне, что кто-то другой поддерживал Мирников… Именно тогда он и купил нас с потрохами. Если у Мирников есть поддержка выстехов, то нам без мощного союзника не выжить. Дальше – больше, я постепенно стал пешкой в его руках. А он полностью подчинил себе нашу систему.

Фрейли поднял голову. Под глазами у него были темные круги. Когда он снова заговорил, в голосе президента появилось с трудом сдерживаемое напряжение: если старый враг простит его, тогда, возможно, он и сам сможет простить себя.

– У меня не было выбора, Бриерсон. Мне казалось, если я откажусь играть по его правилам, тот, кто стоит за Мирниками, нас всех убьет.

Одна из женщин – Гейл Паркер – выкрикнула:

– Значит, у вас не было выбора, а мы все просто выполняли приказы. И, как полагается примерным солдатикам, сами перерезали себе глотки!

– Не важно, Гейл. – Вил поднял руку. – К тому времени враг уже полностью установил контроль над всеми вашими системами. Если бы вы не нажали на кнопки, они все равно были бы нажаты – за вас.

Одни из часов на дисплее показывали 00.08.52. Неожиданно на экране появилась карта местности вокруг замка Королевых и надпись: «ВИЛ, ОН ВООРУЖЕН. ВСЕ ОБОЗНАЧЕНО НА КАРТЕ. Я ПО-ПРЕЖНЕМУ СЧИТАЮ, ЧТО НУЖНО ДЕЙСТВОВАТЬ. ПОЛНАЯ ГОТОВНОСТЬ К ОТМЕТКЕ… 00:08:51».

Незаметным движением Вил убрал информацию и продолжил речь:

– Было бы смешно предполагать, что наш враг сам назовет нам свое имя… И тем не менее мне кажется, Ким Тиуланг его вычислил. Во время пикника на Северном побережье он не хотел встречаться с неким определенным человеком; когда его убили, он направлялся в Королев.

И тут возникает интересный вопрос. Стив Фрейли не дурак. Что такого мог заметить Ким, чего не увидел Стив? Ким прибыл к нам из очень далекого прошлого. Он был одним из Директоров Мирной Власти. Он знал все секреты этого правительства… – Вил посмотрел на Елену. – Мы так сосредоточились на супернаучных интригах и сверхзлодеях, что совсем забыли об обычных Макиавелли.

– Нет никаких шансов на то, что нашим врагом мог быть низтех, – возразила Елена, но в ее глазах загорелся огонь надежды.

Вил наклонился над подиумом.

– Сейчас, возможно, и нет… Но изначально? – Он указал на Деллу. – Вот, например, Делла. Она выросла в начале двадцать первого века, работала в самых верхах полицейского управления Мирников, прожила большую часть двадцать второго века, а теперь стала, по всей вероятности, самой сильной из выстехов.

Делла что-то тихо бормотала себе под нос. Услышав слова Вила, она ожила и рассмеялась, словно он удачно пошутил.

– Точно. Я родилась, когда люди еще умирали от старости. Мы с Кимом сражались за старую империю. И не выбирали способов борьбы. Человек вроде меня был бы серьезным врагом для таких, как вы.

– Если это Делла, мы погибли, – сказала Елена.

«И месть была бы невозможна».

Вил кивнул. Часы показывали 00.07.43.

– Кто еще может быть нашим подозреваемым? Некто, занимавший высокий пост в администрации Мирников. Сведения, содержащиеся в «Грин-Инке» о каждом из выстехов, не указывают на такое прошлое. Выходит, что наш гипотетический Мирник избежал ареста во время падения Мирной Власти, сумел замести следы и в двадцать втором веке начал новую жизнь. Он, наверное, ужасно расстроился, узнав, что Мирники вернутся в реальное время, где их будут ждать сплошные разочарования.

00.07.10. Вил перестал рассуждать гипотетически.

– В конце концов наш враг понял, что у него есть лишь один шанс восстановить свою империю: центр Мирной Власти в Кампучии, один из самых надежных оплотов Мирников во главе с Кимом Тиулангом. Как и все другие пузыри Мирников, он был рассчитан на пятьдесят лет, однако из-за какой-то случайной ошибки генератор погрузил этих людей в стасис на куда более длительный срок. Все двадцать второе столетие пузырь пролежал на глубине нескольких сотен метров под землей, забытая реликвия прошлой войны. Но наш враг имел на нее свои виды. Пятьдесят миллионов лет… наверняка в таких отдаленных временах людей не останется. Замечательная возможность воссоздать Мирную Власть на пустой Земле! Поэтому наш Мирник начал собирать оборудование, медицинские приборы, банки зародышей – а потом покинул цивилизацию, которую ненавидел.

Ленивая улыбка Жене стала еще шире, обнажив зубы.

– И кто же мог занимать такое высокое положение среди функционеров Мирной Власти, что Тиуланг его узнал?

Хуан Шансон вжался в кресло, чтобы казаться незаметным. Вил не обращал на него внимания.

– Ким Тиуланг занимал пост Азиатского Директора. Было еще только два Директора. Американца убили в Ливерморе, когда пузырь Мирников вернулся в две тысячи сто первом году в реальное время. Евроафриканским Директором был…

– Кристиан Жерро, – подхватила Елена. Она медленно шла по сцене, не сводя глаз с Жене. – Этого толстого слизняка называли «евроафриканским мясником». Он исчез. Весь двадцать второй век враги Жерро пытались найти его, поджидая у пузырей, которые вот-вот должны были лопнуть, но так и не нашли.

Жене перевел взгляд с Елены на Вила.

– Поздравляю, инспектор, хотя, если бы вы не сделали этого сейчас, я вынужден был бы сам назвать свое настоящее имя. Если не считать нескольких оборванных концов, я добился полного успеха. Сейчас очень важно, чтобы вы правильно понимали ситуацию: выживание по-прежнему остается возможным… Но только на моих условиях. – Он посмотрел на Елену. – Сядь на место, женщина.

00.05.29. Время вышло из-под контроля Вила. У него возникло ощущение, что он слишком форсировал события.

Жерро-Жене пристально смотрел на Елену, которая перестала ходить, но все еще продолжала стоять.

– Вы все должны понять, через что мне пришлось пройти, чтобы добиться своего. Не сомневайтесь, ослушникам не следует ждать от меня пощады.

Пятьдесят лет я жил среди жалкой анархии, которую вы называли цивилизацией. Пятьдесят лет я играл в дурацкую игру. Мне пришлось осветлить кожу; похудеть на сто килограммов. Я отказался от удовольствий… положенных вождю. Именно это и делает меня великим Кристианом Жерро, а вас – жалкими овцами. Я поставил перед собой цель, ради достижения которой был готов пожертвовать всем. Для того чтобы начал процветать новый порядок, мне понадобилось пятьдесят миллионов лет, но тем не менее сделано было не все. Я узнал про глупый план спасения затерянных путешественников во времени. Сначала я думал уничтожить Королевых – наши намерения были слишком похожи. Потом сообразил, что смогу их использовать. Почти до самого конца они будут моими союзниками. Нужно было лишь сделать так, чтобы в критический момент для достижения успеха им недоставало того, что есть только у меня. – Он с усмешкой посмотрел на продолжающую стоять Елену. – Ты и Марта спланировали все. Вы даже взяли с собой медицинское оборудование и оплодотворенные яйцеклетки, необходимые для выживания колонии… Вас никогда не интересовало, почему все они оказались мертвыми?

– Вы…

Жерро рассмеялся, увидев ужас на лице Елены:

– Конечно, глупые, наивные женщины! Я позаботился о том, чтобы вы были обречены на неудачу еще до того, как покинули цивилизацию. Дорогостоящая операция – мне пришлось купить несколько компаний, чтобы ваши контейнеры содержали нежизнеспособные зародыши. Однако игра стоила свеч… Дело в том, что мои банки зародышей и мое медицинское оборудование остались в полном порядке. Другого такого не существует.

Он поднялся на ноги, повернувшись лицом к большей части аудитории. Голос Жерро прокатился по рядам собравшихся, и Вил удивился, как он до сих пор его не узнал. Действительно, внешность и акцент Жене сильно отличались от прежнего Жерро. Он больше походил на американца, чем на африканца, да еще и был на удивление худым. Но когда он начал говорить, истинная душа этого человека вырвалась наружу. Таким Вил помнил Кристиана Жерро по старым видеофильмам – жирный, безжалостный Директор, чья мания величия, рядом с которой померк бы любой обычный эгоизм, держала в страхе два континента.

– Теперь понимаете? Уже не имеет значения тот факт, что вас гораздо больше, а Делла Лу способна победить меня в открытом бою. Даже и до этой огорчительной маленькой войны успех колонии вызывал большие сомнения. Теперь вы потеряли почти все медицинское оборудование, которое захватили с собой выстехи. Без меня у вас нет никаких шансов. Без меня ни один из низтехов не проживет более ста лет. – Он понизил голос для большего драматического эффекта. – А со мной? Со мной успех колонии гарантирован. Даже до войны все выстехи, вместе взятые, не смогли бы обеспечить вас настоящим медицинским обслуживанием, не говоря уже о зародышах. Только учтите: я не добросердечная размазня, как Королева, или Фрейли, или Тиуланг. Я не потерплю слабости и неверности. Вы будете на меня работать, и работать очень, очень усердно. Однако если вы выполните все мои условия, большинство из вас выживет.

Жерро обвел взглядом аудиторию. Вил никогда не видел подобного выражения ужаса, смешанного с восхищением, на лицах людей. Еще час назад у них была лишь перспектива медленного вымирания. Теперь их жизнь будет спасена… Если они станут рабами.

Постепенно, один за другим, присутствующие отводили глаза от оратора. Они молчали, избегая смотреть друг на друга.

Жерро кивнул:

– Хорошо. Позднее я поговорю с администрацией Тиуланга. Он меня предал, но когда-то у него были неплохие люди. Возможно, в моих планах для вас найдется место.

Теперь он обратился к выстехам:

– У вас выбор простой: если решите запузыриться, я хочу, чтобы вы находились в стасисе не меньше ста мегалет. После этого можете умереть так быстро или так медленно, как пожелаете; если же вы останетесь, вам придется отдать в мое распоряжение все оборудование, компьютерные системы и присягнуть мне на верность. Если человеческой расе суждено выжить, это произойдет на моих условиях. – Жерро посмотрел на Елену и снова усмехнулся. – Я ведь уже сказал тебе, сучка: сядь на место.

Елена напряглась всем телом и приподняла руки. Она смотрела прямо в глаза Жерро. На мгновение Вил испугался, что она бросится на него. Потом в ней что-то надломилось, и она села. Елена продолжала сохранять верность мечте Марты.

– Хорошо. Если ты в состоянии мыслить разумно, значит на это способны и другие. – Жерро посмотрел вверх. – А сейчас ты передашь мне управление системами. Потом я…

Делла рассмеялась и встала:

– Вряд ли, Директор. Возможно, остальных и прельщает роль домашних животных, но только не меня. К тому же я сильнее тебя.

Ее улыбка, даже взгляд, казалось, существовали вне всякой связи с происходящим. Можно было подумать, что она обсуждает условия карточной игры. По-своему манера Деллы пугала больше, чем садизм Жерро; она даже Директора заставила на секунду смешаться.

Потом он пришел в себя:

– Я тебя знаю; ты жалкий предатель, из-за которого Мирная Власть потерпела поражение в две тысячи сорок восьмом году. Ты из тех, кто блефует и запугивает, но у тебя не хватит духу. И ты должна знать меня: я не блефую никогда. Если ты выступишь против меня, я заберу банки зародышей и медицинское оборудование, а вас оставлю тут гнить; если же ты станешь меня преследовать и уничтожишь, я сделаю все, чтобы зародыши тоже погибли.

Голос Жерро был ровным и уверенным.

Делла пожала плечами и улыбнулась.

– Кристиан, дорогой, не стоит пылить. По-моему, ты не понимаешь, с кем связался. Видишь ли, я верю каждому твоему слову. Только мне наплевать. Я тебя все равно убью. – Она направилась к выходу. – И для начала мне нужно пространство для маневра.

Челюсть Жерро отвисла. Он обвел взглядом присутствующих:

– Я это сделаю… Правда, честное слово! Человеческая раса погибнет!

Он словно искал у окружающих моральной поддержки. Кто-то оказался еще большим чудовищем, чем он.

– Пожалуйста, Делла, умоляю! – выкрикнула Елена, голос которой изменился до неузнаваемости. – Вернись!

Но Делла уже исчезла в верхних рядах амфитеатра. Жерро смотрел ей вслед всего секунду. Как только она уйдет, поля подавления и мощный огневой удар обрушатся на амфитеатр. Все присутствующие могут погибнуть – однако Делла довольно убедительно продемонстрировала, что ее это совершенно не волнует.

Жерро бросился к выходу.

– Я не блефую. Нет! – Он на мгновение остановился у двери. – Если мне удастся выжить, я вернусь с зародышами. Ваш долг – меня дождаться.

И он тоже умчался.

Вил затаил дыхание, моля Провидение о помощи. Вверх взметнулись темные тени, оставляя за собой раскаты грома. Однако ни вспышек ядерных взрывов, ни энергетических лучей видно не было. Солнце в небе не изменилось, как случилось бы, если бы их заключили в пузырь; воюющие стороны перенесли боевые действия подальше от амфитеатра.

Пока еще все были живы. Низтехи сбились в кучу; кто-то плакал.

Елена спрятала лицо в ладонях. Хуан сидел с закрытыми глазами, прикусив нижнюю губу. Остальные выстехи застыли не в таких красочных позах… Но все следили за развитием событий, недоступных глазам обычных людей.

Вил посмотрел на свой дисплей. Часы отсчитывали последние девяносто секунд. На западе в небе появились две близкие вспышки.

Неожиданно заговорил Тюнк Блюменталь.

– Они оба совершили прыжок… теперь они над Индийским океаном. – Голос Тюнка звучал глухо, лишь часть его сознания была отвлечена на то, чтобы рассказать о происходящих событиях тем, кто сам не мог их видеть. – Фил сосредоточил там большие силы и получил преимущество. – (На небе засветились едва заметные световые волны, словно проблески молний вдали за горами.) – Фил пытается пробиться сквозь заградительный кордон Деллы… Ему удалось. – (По рядам низтехов пронеслись неуверенные одобрительные возгласы.) – Они уходят прочь от Земли при помощи ядерных прыжков. Уже разогнались до трех тысяч километров в секунду. Они пройдут через догоняющую точку Лагранжа.

На пути в открытый космос Кристиану Жерро необходимо было забрать очень важный багаж.

Часы на дисплее показывали 00.00.00. Вил посмотрел на Хуана Шансона. Тот все еще сидел с закрытыми глазами, лицо его было сосредоточенно. Прошла секунда. Две. Неожиданно Шансон ухмыльнулся и поднял вверх большой палец. Кристиан Жерро не сможет получить свой багаж.

Несколько мгновений Вил и Хуан, глупо улыбаясь, смотрели друг на друга. Никто этого не заметил.

– Пять тысяч километров в секунду… Странно, Фил остановился. Делла догонит его через… Опять стрельба. Она побеждает… Он вырвался и пытается уйти от нее…

Вил прервал репортаж:

– Скажите им, Хуан.

Шансон кивнул, все еще улыбаясь. Неожиданно Тюнк замолчал, а через секунду выругался и засмеялся. Низтехи уставились на Блюменталя, а все выстехи не сводили глаз с Шансона.

– Вы уверены, Хуан? – дрогнувшим голосом спросила Елена.

– Да, да, да! Получилось просто отлично. Мы избавились от них обоих. Видите. Они изменили тактику. Чем бы ни закончилось сражение, это произойдет в нескольких тысячах лет и дюжинах парсеков отсюда.

В сознании Бриерсона промелькнула ужасная картина: Делла преследует Жерро в глубинах вечности. Фрейли перебил Шансона:

– Что, черт побери, вы тут несете? Жерро захватил медицинское оборудование и зародыши. Если он погибнет, то и они тоже – и нам всем конец!

– Нет! Все в порядке. Мы, я… – Шансон нетерпеливо приплясывал на месте, раздраженный медлительностью человеческой речи. – Вил! Объясните, что мы сделали.

Бриерсон вернулся мыслями на Землю и оглядел низтехов.

– Хуану удалось отобрать у Жерро медицинское оборудование, – спокойно сказал Вил. – Оно висит в точке Лагранжа, откуда мы в любой момент сможем его забрать.

Он посмотрел на Шансона:

– Вы передали контроль Елене?

– Да. У меня почти не осталось космического оборудования.

Вил почувствовал огромное облегчение.

– Я подозревал Жене с самого начала, но его это мало заботило. Во время нашей войны силы всех выстехов были перехвачены и направлены против Деллы. Хуан – или любой другой выстех – может рассказать вам, как это выглядело. Они не были полностью отрезаны от своих систем, просто потеряли контроль. Во время войны по системам проходит масса информации, а в этот раз обмен был особенно хаотичным. Местами защита компьютерных сетей давала сбой, и произошла утечка некоторых данных. В компьютерную сеть Хуана попало сообщение о медицинском оборудовании Жерро. Хуан узнал, что и где хранит Жерро и каков интервал проверки пузырей, закрывающих банки зародышей и внутреннюю систему защиты.

Он помолчал.

– Это собрание было самой настоящей ловушкой. Мне… мне очень жаль, что пришлось держать все это в тайне от вас. Наша атака могла быть успешной только в определенные промежутки времени – и только в том случае, если Жерро отвел бы свои защитные силы от точки Лагранжа.

– Да, – кивнул Хуан, который уже успел немного успокоиться, – эта встреча была необходимой и самой рискованной частью всего предприятия. Если бы Жерро заподозрил неладное, находясь здесь, он мог бы совершить какую-нибудь непоправимую глупость. Мы хотели, чтобы он запаниковал и сбежал, не открывая стрельбы. Поэтому Вил и рассказал вам ту историю, а мы натравили двух наших самых главных врагов друг на друга. – Он посмотрел на Бриерсона. – Спасибо за доверие, мой мальчик. Мы так никогда и не узнаем, чего добивалась эта Лу. Может быть, она и вправду человек; но те годы, что она провела в одиночестве, изменили ее сознание. Я знал, что, если скормить ей нужную ложь о банках зародышей, она станет преследовать Жерро до конца времен, чтобы уничтожить его.

Теперь все ликовали. Правда, некоторые возгласы были достаточно сдержанными: будущее человечества в последние несколько минут сильно напоминало волейбольный мяч. Однако теперь…

– Теперь у нас все получится! – радовалась Елена.

Мирники, неприсоединившиеся и республиканцы обнимались. Дилип и несколько низтехов подошли к подиуму, чтобы пожать Вилу руку. Даже выстехи забыли о сдержанности. Хуан и Тюнк стояли в самом центре толпы. Тэмми и Елена, улыбаясь, смотрели друг на друга. Только Моника Рейнс не покинула своего места и, как всегда, цинично усмехалась. Однако Вил подозревал, что она не огорчена по поводу спасения колонии, а просто завидует всеобщей радости.

Неожиданно Вил подумал, что все можно оставить как есть. Колония на самом деле спасена. Если же он и дальше последует своему плану, то подвергнется самой большой опасности… Это была просто мысль, но не реальный выбор. Слишком многим людям он был должен, чтобы сейчас отступить.

Вил выбрался из толпы и вернулся на сцену. Включил микрофон:

– Елена. Люди.

Смех и крики стихли. Гейл Паркер вскочила на скамейку и выкрикнула:

– Эй, Вил! Речь! Речь! Вила в президенты!

Все весело рассмеялись; у Гейл всегда было замечательное чувство юмора. Вил поднял руки, и шум снова стих.

– Остались еще кое-какие проблемы, которые предстоит решить.

Елена с удивлением посмотрела на него.

– Конечно, Вил. Я думаю, теперь мы многое сможем исправить. Но…

– Дело не в этом. Я все еще не закончил работу, для которой меня наняли… Я до сих пор не представил вам убийцу Марты.

Разговоры и смех мгновенно смолкли. Стали слышны даже крики птиц, охотящихся на пауков в лесу за амфитеатром. На тех лицах, что не выражали полнейшего удивления, снова появился страх.

– Но, Вил, – заговорил Хуан, – мы поймали Жерро…

– Да. Его мы поймали. Так же как и его оборудование. Тут все чисто. Только Кристиан Жерро не убивал Марту, и не он захватил компьютерные системы выстехов. Вспомните, он не признался ни в том ни в другом. Он пострадал точно так же, как и все остальные. Поиски того, кто перехватил управление сетями, как раз и были одним из тех «оборванных концов», которыми он собирался заняться.

Хуан замахал руками и заговорил еще быстрее, чем обычно:

– Чистой воды семантика. Жерро ясно признался, что захватил боевые системы низтехов.

Вил покачал головой:

– Нет, Хуан. Он говорил только о Мирниках. Мы считали, что один из выстехов натравливал обе стороны друг на друга, но на самом деле Жерро занимался только Мирниками… А вы манипулировали республиканцами.

Слова были произнесены, а Вил остался жив.

Маленький человечек с трудом сглотнул.

– Пожалуйста, мой мальчик, после всего, что я сделал, как ты можешь такое говорить? Понял! Ты считаешь, что только тот, кто проник в систему, мог узнать про медицинское оборудование Жерро. – Он умоляюще посмотрел на Елену и Тэмми. – Скажите ему. Такое случается во время сражения…

– Конечно, – сказала Елена. – Вам это объяснение может показаться притянутым за уши, Вил, но утечки действительно происходят.

Тюнк и Тэмми согласно кивали.

– Не имеет значения. – В голосе Вила звучала уверенность. – Я знал, что Хуан убил Марту еще до того, как он пришел ко мне с сообщением про Жерро.

«Только вот как мне убедить в этом вас?»

Шансон сжал кулаки, отошел к скамейке и сел.

– Я что, должен все терпеть? – крикнул он, обращаясь к Елене. Она положила руку ему на плечо:

– Дайте инспектору высказаться.

Королева посмотрела на Вила, и он увидел на ее лице хорошо знакомое выражение яростной борьбы противоположных чувств. Только что Вил и Хуан – вместе – спасли колонию. Она знала Шансона многие десятилетия; Вил был всего лишь низтехом, которого ее Марта и хвалила, и проклинала. Насколько Елене хватит терпения?

Бриерсон обошел подиум.

– Сначала мне казалось, что практически любой выстех мог оставить Марту в реальном времени: в компьютерную систему Королевых внесли такие изменения, что саботировать одно запузырение было совсем не трудно. Приведя в порядок свои системы, Елена и остальные выстехи решили, что все снова хорошо. Наша война показала, как ужасно они ошибались. В течение двенадцати часов враг полностью контролировал компьютерные сети – кроме тех, что принадлежали Делле.

Это дало мне сразу несколько подсказок. В мое время захватить целую систему было совсем не просто. Если только она не контролировалась с самого начала, это мог сделать лишь эксперт высочайшего класса, заранее расставивший ловушки, которые впоследствии давали ему возможность осуществить захват. Кто бы это ни сделал, он должен был иметь доступ к оборудованию выстехов – всех, кроме Деллы, которая со времен Сингулярности отсутствовала в Солнечной системе.

Вил оглядел присутствующих. Низтехи, не шевелясь, ловили каждое его слово. Остальные… Тэмми даже не смотрела на него. Вил представил себе, какие разговоры ведутся одновременно с его речью.

– Итак, за всем этим стоял эксперт, пользующийся специальными инструментами. Однако «Грин-Инк» Елены не сообщает таких данных ни про одного из выстехов.

– А это значит, что убийца переписал историю, чтобы защитить себя, – вставил Тюнк.

– Конечно. Совсем немного – несколько фактов тут, парочка там… У убийцы было для этого достаточно времени. Только в компьютерной сети Деллы содержится правда. После того как нас спасли, я провел много времени, изучая базу данных Деллы Лу. К несчастью, все, что относится к концу двадцать второго века, повреждено настолько, что сама Делла этой базой данных не пользовалась. Но после сражения я уже знал, что нужно искать. И в конце концов нашел вот что: Джейсон Мадж известен нам всего лишь как религиозный фанатик, однако в конце двадцать второго века у него даже были последователи. Один из них настолько поверил в доктрину, проповедуемую Маджем, что отправился за наставником в стасис. Хуан Шансон. Богатый и умный человек; пожалуй, самая удачная добыча Маджа. – Вил посмотрел на Шансона. – Вы отказались от многого, следуя религиозной идее, Хуан. Я узнал, что вы возглавляли отдел защиты и проникновения в компьютерные сети в корпорации «ВВС».

Во времена Вила это был крупнейший производитель оружия в Северной Америке. А затем фирма разрослась еще больше.

– Нисколько не сомневаюсь, что, покидая свое время, Хуан прихватил с собой все новейшие изобретения отдела. Мы имели дело со шпионажем промышленного масштаба.

Хуан вздрогнул. Он посмотрел на Елену. Та целую секунду не сводила с него взгляда, а потом повернулась к Вилу. Она все еще не верила.

– Елена, – произнес Вил, стараясь держать себя в руках, – разве вы не помните? В день своего убийства Мадж уверял, что Шансон крайне религиозен.

Елена покачала головой. Эти слова забылись еще три дня назад.

Наконец Шансон собрался с силами и громко сказал:

– Пойми, Вил, ты стал жертвой собственных ошибок. Оцени непредвзято факты. Как ты думаешь, почему записи Лу перепутаны? Да потому, что ее не было в том периоде! В лучшем случае эти данные получены из вторых рук и могут быть использованы против любого, кто стал бы ей угрожать. Вил, пожалуйста. Я могу ошибаться в деталях, но, кем бы ни была эта Лу, она уже доказала, что способна принести в жертву всех нас ради своих собственных целей. Ты должен это понимать, даже если она тебе чем-то помогла.

Моника резко рассмеялась:

– В хорошенькую ситуацию вы попали, Бриерсон. Факты прекрасно укладываются и в ту и в другую теорию. А Делла Лу улетела в глубокий космос.

Вил сделал вид, что обдумывает ее слова; ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Наконец он покачал головой и заговорил так же спокойно, как и раньше:

– Даже если вы мне и не верите, есть данные, которые Хуану не могло прийти в голову изменить. Например, дневник Марты… Мне известно, Елена, что вы изучали его в течение ста лет, причем вы знали Марту гораздо лучше, чем я. Однако Марта понимала, что ее оставили в реальном времени не просто так. Она понимала, что враг видел спрятанные в пирамидах записи и в состоянии уничтожить их в любой момент. Кроме того, даже если бы ей удалось передать вам зашифрованное сообщение и вы бы поняли его, она боялась, что тогда враг нападет на вас.

Но я низтех, у меня нет никакого оборудования. Марта привлекла мое внимание, описав одно событие, о котором знали только мы с ней. Елена, после вечеринки у Робинсонов я не… я даже не пытался приставать к Марте.

Вил посмотрел в глаза Елене, надеясь увидеть там понимание.

Не получив ответа, он продолжил:

– Последние годы жизни Марта вела страшную двойную игру. Она рассказала о выживании, храбрости, победах и поражениях и постоянно оставляла нам намеки, которые, как она надеялась, укажут на Хуана Шансона. Эти намеки были очень тонкими. Марта называла своих приятелей обезьян-рыболовов в честь людей, живших в нашей колонии. Среди многих поколений обезьян, окружавших Марту, всегда был Хуан Шансон – эта обезьяна непременно стремилась к одиночеству и просто обожала наблюдать за Мартой. В своей последней записи Марта пишет, что «Хуан» по-прежнему сидит на своем месте и не сводит с нее глаз. Она знала, что за ней следит настоящий Хуан Шансон.

Хуан с силой ударил ладонью по скамейке:

– Черт побери! Так можно придумать что угодно! Расшифровать какую угодно запись!

– К несчастью, вы совершенно правы. И если бы это оказалось единственным сообщением, оставленным для нас Мартой, мы вряд ли смогли бы хоть в чем-нибудь вас обвинить. Но несмотря на все ее невезение, Марте иногда улыбалась удача. Одна из обезьян-рыболовов была довольно странной – умнее и крупнее своих сородичей. Рыболов всюду ходил за Мартой и даже пытался подражать ей, когда она строила пирамиды. У Марты появился союзник в реальном времени. – Вил грустно улыбнулся. – Марта назвала эту обезьяну В. В. Бриерсон. Зверек научился строить пирамиды, которые всегда находились на одинаковом расстоянии от озера Мирников. В конце концов Марта взяла «Бриерсона» с собой в одну из экспедиций на север и оставила его в обычном лесу вне зоны остекленения. Я не знаю, с какого расстояния вы следили за действиями Марты, Хуан, но вы не заметили, что, уходя, обезьяна унесла кое-что с собой и что она построила пирамиду в том месте, куда Марта никогда не заходила.

Глаза Хуана метнулись к Елене, затем он взглянул на Вила, но все-таки промолчал.

– Вы узнали о существовании этой пирамиды четыре дня назад, когда я рассказал о ней Елене. Вы захотели продемонстрировать всем, какой силой обладаете, – и убить всех людей только для того, чтобы помешать мне добраться до пятой пирамиды. – Вил спустился с платформы и медленно направился к маленькому человечку. – Ничего не вышло. Я видел записи Марты, в них она написала все четко и ясно, без загадок. Эти записи может увидеть любой, кто пожелает. И не важно, в каких заговорах вы обвиняете Деллу Лу; доказательство вашей вины достаточно весомо, для того чтобы мне поверила Елена и ее автоны-анализаторы.

Елена отшатнулась от Шансона. Тюнк плотно сжал губы.

«Даже не получив твоего признания, я еще могу одержать победу», – подумал Вил.

Хуан огляделся по сторонам, посмотрел на Вила:

– Пожалуйста, ты все неправильно понял! Я не убивал Марту. Я хочу, чтобы наше поселение процветало. Я пожертвовал гораздо большим, чем все вы, чтобы его сохранить; если бы не я, никто из нас не смог бы продержаться пятьдесят мегалет. А теперь, когда вы увидели во мне преступника, я должен переубедить вас…

Послушай, Вил, ты прав насчет меня и Маджа; мне не следовало ничего скрывать, но я стыдился того, что когда-то верил в эту чепуху. Но я был молод, и меня постоянно преследовали кошмары, связанные с моей работой. Мне нужно было во что-то верить. Я бросил все ради его обещаний.

Мы вышли из стасиса в две тысячи двести девяносто пятом году, как раз перед тем, как, по утверждению Маджа, Христос собирался устроить грандиозное представление. На Земле не осталось ничего, кроме руин, цивилизация была уничтожена. Мадж внес изменения в свою болтовню и сделал вывод, что мы опоздали, что Христос уже побывал на Земле. Тупица! Он никак не мог смириться с тем, что мы увидели. Кто-то посетил Солнечную систему в середине двадцать третьего века – но гость был далеко не святым. Свидетельства инопланетного вторжения попадались на каждом шагу. Мадж прибыл в будущее, имея при себе несколько тряпок и еще какую-то ерунду. Я же взял массу оборудования, мог проанализировать ситуацию и найти доказательства своим утверждениям. Я имел возможность спасти тех людей, что находились в стасисе.

Елена, с того самого момента мои цели полностью совпадали с вашими. Даже тогда, когда все выстехи находились в стасисе, я планировал спасательные операции. Я отличался от вас только тем, что знал про инопланетян. Однако мне никак не удавалось убедить Маджа в том, что они существуют на самом деле. По правде говоря, они оставили незаметные простому и невнимательному глазу улики, и я начал сомневаться, что мне вообще кто-нибудь поверит. – Шансон вскочил на ноги, заговорил еще быстрее: – Мы были обязаны выставить заслоны против врагов, иначе ничто не спасло бы человеческую расу. Я должен был действовать. Я… я сделал некоторые улики более заметными. Сбросил несколько ядерных бомб на кое-какие развалины. Даже слепец не смог бы пройти мимо таких явных свидетельств! – Шансон обвиняюще посмотрел на Елену и Тэмми. – Однако, когда вы вернулись в реальное время… Я пытался, изо всех сил пытался. В течение следующих двух тысяч лет я путешествовал по Солнечной системе, находил признаки вторжения, усиливал их, делал заметными, чтобы даже самый тупой кретин обратил на них внимание.

В конце концов мне немного повезло. В. В. Санчесу хватило терпения, чтобы рассмотреть все факты, и ума, чтобы поверить в мою теорию. Мы уговорили остальных вести себя осторожнее. Я добровольно возложил на себя обязанность наблюдения за нашими границами, я с радостью нес этот тяжкий крест. Никто больше не захотел выставить стражу в околосолнечном пространстве. За многие годы наблюдения мне удалось предотвратить две вражеские попытки проникновения на Землю и уничтожить корабли противника – но все равно верил мне только Санчес. – Хуан смотрел сквозь Вила, скорее он говорил все это для себя, чем для окружающих. – Мне нравился Билл Санчес. Жаль, что он остался в реальном времени, его поселение было слишком маленьким, чтобы выжить. Я несколько раз навещал его. Долгое, идиллическое скольжение по наклонной. Билл хотел заниматься исследованиями, но у него не было ничего, кроме той перфорированной ленты, что он нашел на Хароне. Он совершенно на ней помешался; в последний раз, когда я с ним встречался, он даже стал утверждать, что лента не настоящая. – Легкое сожаление промелькнуло на лице Хуана. – В общем, их поселение все равно было слишком маленьким, чтобы выжить.

Елена смотрела на выстеха широко открытыми глазами, все ее тело напряглось. Шансон не замечал этого, но в воздухе повеяло смертью.

Вил встал так, чтобы Елена его видела.

– А как насчет Марты?

– Марты? – Хуан повернулся к нему, однако в глаза не посмотрел. – Марта всегда была готова слушать. Она говорила, что возможность инопланетного вмешательства не исключена. Мне кажется, появление Лу напугало Марту; Лу совсем не походила на человеческое существо. Марта поговорила с ней, получила доступ к ее базам данных. И тогда… и тогда… – На глазах у Шансона выступили слезы. – Она стала искать там сведения о Мадже.

Какие подозрения возникли у Марты? В то время, возможно, никаких – почти все перепутанные данные не имели никакого отношения к Шансону. По несчастному стечению обстоятельств Марта подошла слишком близко к секрету Шансона.

– Мне не следовало лгать о своем прошлом, но было уже слишком поздно. Марта могла уничтожить все, ради чего я столько времени трудился. Колония стала бы беззащитной. Я должен был, должен…

– Убить ее? – выкрикнула Елена.

– Нет! – Хуан, будто придя в себя, резко вскинул голову. – Я не мог этого сделать. Марта мне нравилась. Но я должен был… изолировать ее. Я наблюдал за ней, чтобы узнать, сообщит ли она обо мне. Марта не сообщила – но она могла сделать это потом, в любой момент. Я не мог допустить, чтобы она вернулась.

Пожалуйста, выслушайте меня! Я совершил много ошибок; я слишком старался, заставляя вас увидеть правду. Но поверьте!.. Захватчики готовят новое наступление. Елена, они уничтожат все, о чем вы с Мартой мечтали, если вы не…

Хуан вдруг взвыл, потом упал, руки и ноги у него начали конвульсивно дергаться.

Сделав два быстрых шага, Вил опустился на колени рядом с ним. Посмотрел на искаженное болью лицо; у него было время, чтобы подготовиться к этому моменту, чтобы подавить в своей душе желание разделаться с Шансоном в тот самый миг, как он попадал в поле его зрения. У Елены на это времени не было: Вил почти физически ощущал, как она сверлит его яростным взглядом.

– Что вы с ним сделали, Елена?

– Заставила его замолчать, отключила связь. – Королева обошла Вила, чтобы видеть Шансона. – Он придет в себя. – На ее губах играла холодная улыбка, которая была в сто крат страшнее вспышки ярости. – Мне нужно подумать о справедливом наказании. Я хочу, чтобы он почувствовал, когда оно наступит.

Она окинула взглядом тех, кто стоял рядом:

– Уберите его отсюда.

Ее слова, словно удар током, встряхнули слушателей. Тюнк и три низтеха подняли Шансона и понесли к флайеру, который парил у входа в амфитеатр. Вил направился за ними.

– Бриерсон! Нам надо поговорить, – резко произнесла Елена, но в голосе ее прозвучали какие-то странные нотки.

Вил подошел к ней. Она отвела его подальше от толпы, постепенно приходящей в себя от потрясения.

– Вил, – тихо сказала Елена, – я хочу… я бы хотела прочитать то, что написала Марта.

Что она написала для них, надеясь, что Шансон не увидит этого сообщения.

Вил смутился – побеждать тоже бывает совсем не просто. Он коснулся плеча Елены.

– Марта оставила пятую пирамиду, как я и сказал Шансону. Если бы мы нашли ее в первые несколько тысяч лет… Но через пятьдесят тысяч… Мы поняли только, что там была стопка тростниковой бумаги. Осталась лишь пыль. Мы никогда не узнаем наверняка, что Марта хотела нам сказать… Мне очень жаль, Елена.

Глава 26

Падал снег. С вершины холма до Вила долетали крики, иногда смех. Там шло снежное сражение.

В. В. Бриерсон спустился по склону и оказался на опушке сосновой рощи. Странно, в таком пустом мире ему все равно хотелось побыть в одиночестве. Странно… А может, и не очень. Общежитие было местом многолюдным. Вне всякого сомнения, не он один ушел от снежков, чтобы погулять среди сосен, представляя себе совсем другие времена.

Вил нашел большой камень, счистил снег и уселся. Отсюда он видел альпийские ледники, которые уходили в небо и превращались там в белые облака. Вил закрыл свой миниатюрный компьютер и задумался. Человеческая раса получила еще один шанс. Дилип и многие другие считали, что это заслуга Вила Бриерсона. Да, конечно, он решил задачу, нашел убийцу. Вне всякого сомнения, это было самое серьезное дело в его полицейской карьере. Даже Билли Бриерсон не смог придумать такого, описывая приключения своего отца. Главный злодей наказан. Несомненно, Хуан Шансон был наказан…

Елена, отдавая должное идеям Марты о великодушии, сделала так, что это великодушие стало для Хуана главным наказанием. С Хуаном покончила сама жизнь. Его оставили в реальном времени – без друзей, жилища и каких-либо инструментов и приспособлений. Тем не менее наказание Хуана отличалось от того, что вытерпела Марта, – возможно, оно было гораздо более страшным. Хуану оставили медицинского автона. Он мог жить, сколько пожелает.

Хуан пережил трех автонов. Продержался десять тысяч лет. Он следовал своей цели примерно две тысячи. Читая отчет, Вил только качал головой. Если бы кто-нибудь знал, чем Шансон занимался в своей цивилизации, его бы сразу заподозрили – только из-за того, что он собой представлял. Вил знал лишь еще одного такого специалиста, работавшего в том же управлении, что и Вил. Тот парень был невероятно терпелив и нечеловечески изобретателен, но при этом все время чего-то боялся. Он проводил так много времени в глубокой связи с процессором, что параноидальные идеи защитных систем смешались с его представлениями о реальной жизни. Вил с трудом мог себе представить, какие безумцы занимались проблемами защиты и проникновения в компьютерные сети в конце двадцать второго века. Хуан семь раз пытался изменить программу автона. Одна из этих попыток заняла у него тысячу двести лет наблюдений и планирования – Шансон надеялся установить контроль над машиной, чтобы получить возможность отправиться в ближний космос.

Но у него не было ни единого шанса на успех. Елена задала автону такую программу, что без украденного из «ВВС» оборудования Шансон ничего не мог сделать. Бойкий язык и две тысячи лет постоянных попыток не помогли ему обрести свободу.

Шли века, у Шансона ничего не получалось с автоном, и он потратил еще больше времени, пытаясь переубедить Елену и других выстехов, которые время от времени наведывались к нему. Он вел дневник во много раз длиннее того, что вела Марта: писал на скалах длинные прозаические произведения. Ни одно из них не могло сравниться с дневниками Марты. Ничего интересного. Хуан твердил только о своей великой миссии, о том, что сказали ему звезды. Он без конца приводил какие-то факты – хотя через несколько веков они потеряли всякую связь с реальностью.

Когда прошло пятьсот лет, записи Шансона стали нерегулярными, постепенно свелись к коротким отчеты о событиях, произошедших за десятилетия, а затем и вовсе прекратились. В течение трех тысяч лет Хуан прожил без явной цели, путешествуя от пещеры к пещере. Не носил никакой одежды, ничего не делал. Автон защищал его от хищников. Когда Шансон не охотился и не собирал съедобные растения, автон обеспечивал его пропитанием. Если бы климат в районе Восточных проливов был менее мягким, Шансон наверняка бы погиб. И все же Вил считал чудом то, что ему так долго удавалось оставаться в живых. Делла была права. Все эти годы Шансон упрямо цеплялся за жизнь. В. В. Бриерсон не продержался бы и десятой части этого срока. Несколько веков – и он нашел бы выход в самоубийстве.

Хуан просуществовал три тысячи лет… А потом его бессмертная параноидальная душа нашла для себя новое применение. Его цели были не совсем ясны – к этому моменту он уже не вел дневника, а разговоры с автоном ограничивались простыми командами или невнятным бормотанием. Елена считала, что в этот период жизни Хуан начал представлять себя созидателем реальности. Он перебрался на берег моря. Сплел несколько огромных корзин, в которых перетаскал многие тонны влажной земли вглубь континента. Прибрежная полоса превратилась в лабиринт каналов. Хуан начал складывать влажную землю на прямоугольное основание. Постепенно, за многие десятилетия его строение выросло. Оно напомнило Вилу земляные пирамиды, оставленные американскими индейцами в Иллинойсе. Их строили сотни людей на протяжении длительного времени. Пирамида Хуана стала творением рук одного человека, наделенного бесконечным количеством времени. Если бы климат тогда не был исключительно мягким и сухим, ничего бы у Хуана не вышло, помешала бы самая обычная эрозия.

Однако Шансон не ограничивался строительством памятников. Очевидно, он решил создать расу разумных существ. С помощью автона он стал разводить рыбу в каналах, которые прорыл на побережье. Вскоре возле его храма-пирамиды поселились тысячи обезьян-рыболовов. Изменив защитную программу автона, Шансон стал использовать его как инструмент подавления: самую лучшую рыбу получали те обезьяны, что выполняли его волю. Эффект был совершенно незначительным, но за многие века обезьяны все-таки изменились. Большинство из них стали похожими на «В. В. Бриерсона», который помогал Марте. Они приносили камни к основанию пирамиды, а потом садились рядом и часами смотрели на нее.

Четырех тысяч лет оказалось недостаточно, чтобы развить умственные способности рыболовов. Однако в отчетах Елены появились упоминания об использовании ими примитивных инструментов. Ближе к концу обезьяны построили возле пирамиды каменную ограду. Но они так и не стали расой носильщиков, коими намеревался, по всей видимости, сделать их Шансон. Он сам продолжал таскать к своему храму бесконечные корзины, наполненные сырой землей, чтобы исправить тот вред, что наносила ему эрозия, или сделать сооружение еще выше. В свои самые лучшие времена основание храма имело форму прямоугольника двести на сто метров, а в высоту он поднимался на тридцать метров. Тут и там торчали странные на вид башенки, напоминавшие скорее термитники или кораллы, чем архитектурные потуги человеческого существа.

В последние четыре тысячи лет все дни Хуана были как две капли воды похожи друг на друга. Он занимался созданием новой расы. Носил землю. Каждый вечер всходил по грубым ступеням на самый верх пирамиды, останавливался и оглядывал своих рабов, собравшихся у подножия.

Вил пролистал отчет, посмотрел на фотографии Хуана, показывающие, каким он стал в те последние века своей жизни. Ничего не выражающее лицо, которое менялось к концу дня, – на закате солнца Хуан смеялся три раза подряд. Каждое его движение превратилось в рефлекторное действие. Он стал насекомым, чьи сородичи разлетелись во времени, а не в пространстве.

В конце концов Хуан Шансон обрел покой. Он продержался бы вечно, если бы мир оставался стабильным. Однако климат Восточных проливов постепенно стал влажным и штормовым. Автон запрограммировали на то, чтобы обеспечивать человека минимальной защитой. Раньше этого вполне хватало. Но после стольких лет одиночества Хуан лишился гибкости в выборе решений: он ни за что не хотел уходить в пещеры, расположенные в глубине материка; он даже не желал спускаться с верхней платформы своего храма, если начинался шторм. Запретил автону приближаться во время вечерней «службы».

Естественно, у Елены имелись записи о том, как встретил свой конец Хуан Шансон. Автон был в четырех километрах от храма; дождь и ветер не давали ему возможности увидеть, что там происходило. Стихия разрушала пирамиду быстрее, чем Хуан успевал ее чинить. Стены и башни напоминали выстроенный ребенком замок на песке, который поглотил океанский прилив. Хуан этого не замечал. Он стоял на провалившейся платформе своего храма и созерцал бурю. Вил видел, как человек поднял руки, – Хуан всегда так делал на исходе дня, перед тем как засмеяться. Повсюду метались молнии, освещая вечерний сумрак ослепительно-голубым сиянием. Рабы Хуана, прижимаясь друг к другу, сидели у самого подножия пирамиды. Грозовые разряды касались башен полуразрушенного храма. Один из них ударил в Шансона, стоявшего с поднятыми над головой руками и руководящего представлением.

Больше в отчете Елены почти ничего не было. Обезьяны получили довольно сильный толчок к тому, чтобы стать разумными существами, но этого оказалось недостаточно. Биологическая эволюция не стремится целенаправленно к разумности; она слепо следует за условиями среды. В случае обезьян решающим фактором оказалось мелководье. Еще несколько сотен лет раса, воспитанная Шансоном, продолжала жить возле Восточных проливов, продолжала приносить камни, выкладывать их у основания разрушенной пирамиды и проводить вечера, созерцая руины древнего храма. Однако это был всего лишь инстинкт, и ничего больше. В конце концов они вернулись в то состояние, в котором обнаружил их Хуан.

Вил очистил экран дисплея. Он вздрогнул, и не только от холода. Он никогда не забудет о том, какие страшные преступления совершил Шансон, и никогда не забудет его бесконечного конца.

Снегопад прекратился, веселые крики давно стихли. Вил с удивлением посмотрел на освещенные солнцем деревья. Он провел целый час, читая отчет Елены, и лишь теперь заметил, что затекли ноги, а от камня по всему телу расползается холод.

Вил соскользнул с камня. У него еще достаточно времени, чтобы насладиться снегом и соснами. Это было эхо той зимы, что была – по его воспоминаниям – всего десять недель назад, тех последних дней в Мичигане, перед отлетом на побережье для расследования дела Линдеманна. Только вот сейчас он наслаждался снегом, лежащим практически на экваторе, – мир находился в самом разгаре ледникового периода.

В тропиках стало холоднее. Палисандровые леса отступили к границам Внутреннего моря. Однако континентальные льды не пробрались на юг дальше сорок пятой широты. Снег в окрестностях Королева объяснялся абсолютной отметкой. По расчетам Елены, ледники с Индонезийских Альп не спустятся ниже отметки четыре тысячи метров. Она утверждала, что этот ледниковый период ничем не отличается от предыдущих.

Вил шел среди сосен. Неделю назад – по его собственному времени – здесь были руины города Королева. Такие невероятные разрушения… И не осталось ни единого знака, указывавшего на те события! Он забрался на небольшой холм и стал наблюдать за заходом солнца, окрасившего снег в пурпурно-золотистый цвет. Где-то далеко прокричала птица, на берегу моря столпились палисандровые деревья… Очень красиво. Но оставаться в этом времени нельзя. Лучшие залежи ископаемых оказались погребенными под толстым слоем снега. Зачем же создавать лишние проблемы новой цивилизации, когда она еще не набралась сил? И еще Делла. У нее уйма ценного оборудования, они решили ждать ее возвращения по крайней мере сто тысяч лет.

Неожиданно Вилу стало очень грустно. «Проклятье, я бы ждал ее тысячу раз по сто тысяч лет!» Да только что проку? После той ночи, проведенной в окружении собакоподобных тварей, Вил надеялся, что Делла сумела найти себя. Если бы не она, ему бы ни за что не удалось победить в этой двойной игре против Шансона и Жерро.

На лице Вила появилась кривая улыбка. Делла одурачила обоих убийц. План состоял в том, чтобы вынудить Жерро к бегству, преследовать его столько времени, сколько понадобится, чтобы перехитрить Хуана. Все получилось как нельзя лучше! Она так хорошо изобразила прежнюю, полоумную Деллу. Даже слишком хорошо. И не вернулась. Никто не мог сказать наверняка, что произошло; предполагали даже, что Делла погибла, сражаясь с Жерро. Вил думал, что, скорее всего, сработал какой-нибудь воинский рефлекс. Даже если он потом отключился, Делла могла преследовать врага бессчетные тысячелетия. А если не отключился…

Вил вспомнил то не вполне человеческое существо, какой он увидел Деллу в первый раз. Даже с компьютерной поддержкой и прочими ухищрениями она походила на Хуана Шансона, каким он стал в последние годы своего наказания. Но при всех рассказах о своей крутизне она не могла сравниться упорством с Хуаном. Какую часть своей жизни готова Делла потратить на преследование врага? Вил боялся, что она добровольно выбрала судьбу, навязанную Хуану Шансону.

Вил подумал, что холод ему совсем не нравится. Он посмотрел на дисплей своего компьютера. Там все еще стояла дата: 17 марта 2100 года; он так и не перезагрузил ее. Где-то в памяти компьютера хранились заметки о тех подарках, которые Вил должен был привезти Вирджинии с побережья. Сколько всего может произойти за десять недель; нужно быть очень гибким в эти новые времена.

Вил отвернулся от заката и тишины соснового леса и поспешил в сторону общежития. Нужно радоваться тому, что все кончилось хорошо. Следующие несколько лет будут тяжелыми, но они справятся. В последние дни Елена вела себя очень дружелюбно. Раньше ей бы и в голову не пришло сделать остановку в ледниковом периоде, для того чтобы показать людям, что это такое.

Тропические сумерки сгущались, приближалась ночь. Когда Вил поднялся на холм, у подножия которого расположилось общежитие, освещенные уютные окна напомнили ему Рождество в Мичигане. Завтра рано утром, когда они будут еще спать в своих теплых кроватях, Санта Клаус по имени Елена снова запузырит их в будущее. «Правда, в последние шестьдесят тысяч лет сани Санта Клауса слишком сильно потряхивает, когда они делают остановки в реальном времени», – усмехнулся Вил, представив себе эту безумную картину.

Может быть, на этот раз они смогут остановиться навсегда.

Этой ночью Вилу в последний раз приснился грустный сон, во многом похожий на предыдущие. Вил лежал и задыхался. «Прощай, прощай». Он беззвучно плакал и никак не мог успокоиться. Она сидела рядом и держала его за руку. У нее было лицо Вирджинии – и Марты. Она печально улыбалась, но улыбка не могла скрыть той правды, что была известна им обоим… «Прощай, прощай». А потом рисунок сна изменился. Она прижалась лицом к его щеке, совсем как прежняя Вирджиния. Она ничего не сказала вслух, и Вил не знал, была это его собственная мысль или каким-то образом еще и утешение от нее:

«Есть кое-кто, еще не сказавший тебе „прощай“, кто-то, кому ты, возможно, очень нравишься. Прощай, мой дорогой Вил».

Бриерсон проснулся от приступа удушья. Он спустил ноги с кровати и несколько минут просидел в неподвижности. В его крошечной комнате было светло, но окно запотело, и Вил не видел, что там, снаружи. Стояла тишина, хотя обычно сквозь тонкие пластиковые стены слышалось все, что происходило в общежитии. Вил поднялся и вышел в коридор; никого. Впрочем, снизу доносился шум. Правильно: на сегодняшнее утро назначено большое собрание. То, что Елена решила встретиться с низтехами в общежитии, говорило само за себя; она не потребовала, чтобы Вил присутствовал на собрании. Проспав все утро, Вил подсознательно проверял степень своей свободы. Ему хотелось на какое-то время отойти в сторонку. Прошлое собрание было… чересчур тяжелым.

Вил прошлепал по коридору в ванную комнату второго этажа. Для разнообразия сегодня он будет умываться один.

Какой странный сон… Вил посмотрел на свое отражение в зеркале: мокрое от слез лицо и улыбка. Грустный сон был его проклятием, о котором удавалось забыть только усилием воли. А этот сон утешил его, даже сделал счастливым.

Вил мылся и тихонько напевал что-то себе под нос, вспоминая сон. Вирджиния показалась ему совершенно реальной, он до сих пор чувствовал ее прикосновение на своей щеке. Неожиданно Вил понял, что сердился на Вирджинию за то, что она не последовала за ним. Понял, потому что больше не сердился. Раньше он убеждал себя, что она собиралась, готовилась, копила оборудование – но ей помешала Сингулярность. Но он и сам не очень этому верил, потому что видел, что время делает с людьми. Но сейчас, после этого непонятного сна, все изменилось. А если Делла права в своих предположениях о Сингулярности? Что, если технология переступила границы понимания? Что, если сознание обрело бессмертие, перешагнув человеческие горизонты? Тогда нечто, бывшее когда-то Вирджинией, может по-прежнему существовать, может прийти к нему, чтобы утешить.

И тут Вил сообразил, что моет лицо во второй раз. Несколько секунд он глупо улыбался своему отражению, которое, словно заговорщик, понимающий всю нелепость происходящего, ухмылялось в ответ. «Эй, приятель, поосторожнее, а то ведь не успеешь моргнуть, как превратишься в Джейсона Маджа с целым набором ангелов-хранителей и голосов с того света!» И все же Делла говорила, что материализм неизбежно приводит к чему-то вроде религии.

Через несколько минут он уже спустился по лестнице и прошел мимо столовой. Оттуда доносились громкие возбужденные голоса. Вил постоял возле двери секунду, потом решил не входить. Фантазии, наверное, но ему хотелось как можно дольше сохранить настроение сна. Давно он уже не чувствовал себя так хорошо, начиная новый день. На какое-то мгновение поверилось, что есть кое-кто, «кому ты, возможно, очень нравишься…».

Вил вышел из общежития на улицу.

Здание было окружено снегом, который они прихватили с собой из ледникового периода. Светило жаркое солнце, вокруг висел влажный туман. Вил пошел по слякоти сквозь яркую разноцветную дымку, остановился на границе снега и стал разглядывать почти-палисандровые и еще какие-то неизвестные ему деревья, растущие повсюду. Несмотря на раннее утро, было уже тепло. Вил сделал шаг назад, наслаждаясь прохладой, повеявшей от еще не растаявшего снега. Если не считать изменившейся формы некоторых гор, мир выглядел совершенно так же, как перед сражением. Ледник был снова усмирен, только вершины гор покрывали белые шапки. В нескольких сотнях метров вверх по склону холма висело еще одно туманное покрывало, а внутри слабым золотым сиянием светились башни замка Королевой.

На Вила упала тень.

– Вил!

Он поднял глаза и увидел Тэмми Робинсон. Девушка подлетела к нему на своей платформе, а потом опустилась пониже, совсем как в тот раз, когда низтехи убирали грязь и пыль после спасения пузыря Мирников, а она пригласила их на вечеринку в доме своего отца. Тэмми даже одета была, как в тот день, – во что-то ослепительно-белое. Она постояла несколько секунд, глядя вниз, а потом сказала:

– Я хотела повидаться… перед тем как отправлюсь в путь. – Платформа опустилась на землю, и Тэмми посмотрела Вилу в глаза. – Спасибо, Вил. Жерро и Шансон покончили бы с нами, если бы не вы. Теперь мне кажется, что мы все одержим победу. – Девушка широко улыбнулась. – Елена дала мне достаточно оборудования, чтобы я смогла покинуть это время.

Она была так хороша, что Вил отвел глаза.

– Вы оставили вашу идею о вербовке желающих отправиться вместе с вами?

– Нет. Елена сказала, что я могу вернуться через сто лет или в любое другое время после этого. Имея медицинское оборудование Жерро, вы обязательно победите. Через пару веков здесь будет столько людей, что и представить себе трудно. Многие забудут о том, что произошло с ними, забудут о своих поражениях и разочарованиях; им станет скучно. И тогда со мной отправятся десятки, может быть – даже сотни людей. К тому же нам не придется их поддерживать. Отец и мечтать не мог о таком.

Она помолчала немного, а потом тихо произнесла:

– Надеюсь, вы тоже отправитесь со мной, Вил.

– Ну… кто-то все-таки должен остаться в реальном времени, а то вам некого будет агитировать, Тэмми.

Вил попытался улыбнуться:

– Да, я знаю. Но через сто лет, когда я вернусь… Может быть, тогда?

А что будет через сто лет? Робинсоны считали, что все загадки становятся понятны тому, кто наблюдает и ждет достаточно долго. Однако червь может наблюдать всю жизнь и так и не оценить красоты великой музыки. Но вслух Вил сказал:

– Кто знает, что я буду чувствовать через сто лет, Тэмми? – Он замолчал и посмотрел в глаза девушке. – Если я не последую за вами… и если вы сумеете добраться до самого конца времен… надеюсь, вы замолвите за меня словечко перед Создателем.

Тэмми поморщилась, затем поняла, что он не потешается над нею:

– Хорошо. Если вы останетесь здесь, я непременно это сделаю.

Тэмми положила руки Вилу на плечи и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его:

– До встречи, Вил Бриерсон.

Через несколько секунд Тэмми уже исчезла за кронами деревьев. «Кое-кто, еще не сказавший тебе „прощай“, кто-то, кому ты, возможно, очень нравишься».

«Пожалуй, нет», – подумал Вил. Впрочем, у него есть сто лет, чтобы убедиться в этом.

Вил шагал по периметру тумана, заинтересованный тем, как жара сражалась с холодом на самой границе снегов. Он обошел общежитие и оказался прямо напротив входа. Там все еще что-то горячо обсуждали. Вил ухмыльнулся и повернул назад. Какого черта?

Он не успел сделать и шагу, когда дверь открылась. На пороге стояла Елена.

– Я все думала, сколько времени вы тут будете прогуливаться…

Она подошла ближе, и Вил внимательно посмотрел на ее бледное лицо с широкими славянскими скулами. Елена заметила его взгляд и криво усмехнулась:

– Не беспокойтесь. Меня оттуда не вышвыривали. И я не хлопала дверью. Мне просто стало немножко скучно; там сейчас обсуждают практические вопросы и делят то, что осталось после войны… У вас есть минутка, Вил?

Он кивнул и последовал за Еленой из туманной прохлады туда, откуда только что пришел.

– Вам не приходила в голову такая мысль: как бы чудесно ни стали складываться наши дела, нам все равно нужны будут услуги полицейского? Вас здесь действительно уважают. На девяносто процентов именно это делало компании вроде Мичиганского полицейского управления или «Рэкетиров Эла» надежными и процветающими.

Бриерсон покачал головой:

– Похоже на старую игру. Многие неприсоединившиеся наверняка захотели бы меня нанять, однако, даже без давления с вашей стороны, я не могу представить себе правительство, которое станет терпеть конкурентов.

– Эй, я не собираюсь превращать вас в свое орудие! По правде говоря, Фрейли и Дазгубта обсуждают сейчас условия, на которых они сделают вам предложение.

У Вила отвисла челюсть. Фрейли? После стольких лет ненависти…

– Стив скорее умрет, чем откажется от власти.

– Многие уже умерли, – тихо проговорила Елена. – А большинство остальных не хотят выполнять ничьи приказы. Даже Фрейли немного изменился. Возможно, это страх. А может быть, чувство вины. Он и вправду был потрясен, узнав, с какой легкостью один из выстехов обманул его и подчинил себе республику. И уж совсем трудно было ему смириться с мыслью о том, что Шансон сделал это только затем, чтобы получить тридцатисекундную паузу для захвата наших систем.

Елена рассмеялась:

– Лично я советую вам согласиться на эту работу, пока они еще считают, что далеко не каждый может с ней справиться. Через пару лет от желающих отбоя не будет; боюсь, вы и прожить-то не сможете на свою зарплату.

– Гм. Вы считаете, что все будет так спокойно?

– Да, я в самом деле так считаю, Вил. Чудовищ-выстехов больше не существует. Правительства еще могут немного продержаться – чисто номинально. Мы много потеряли в войне, в определенных областях наша технология опустится до уровня девятнадцатого века, но с медицинским оборудованием Жерро нам нечего бояться. Проблема женщин решена. Они могут иметь столько детей, сколько пожелают, не превращаясь при этом в инкубаторы. Жаль, что вы не присутствовали на собрании. Уже образовалось множество пар. А Гейл и Дилип попросили меня поженить их! – «в память о старых добрых временах». Они сказали, что я для них нечто вроде капитана корабля. Какие безумные, безумные люди! – Елена покачала головой, но на ее лице расцвела гордая улыбка. Гейл и Дилип были первыми низтехами, высказавшими благодарность за то, что сумели сделать Королевы. – Представляете, насколько я теперь уверена в успехе: больше никого не заставляю оставаться в этой эре. Любой может покинуть реальное время, если у него есть генератор пузырей. Только вряд ли кто-нибудь это сделает. Всем понятно: если мы не добьемся успеха сейчас, значит мы не добьемся его никогда.

– А Моника?

– Ну, это совсем другое дело. Однако на вашем месте я не была бы так уверена в том, что Моника отправится в будущее; она слишком долго лгала себе. Я попрошу ее остаться.

Улыбка Королевой стала мягкой; две недели назад она не испытывала бы ничего, кроме презрения. Теперь, когда не стало Шансона и Жерро, тяжелое бремя не давило на плечи Елены, и Вил понял, за что – кроме верности и знаний – Марта ее любила.

Елена внимательно изучала свои туфли.

– Я ушла раньше с собрания еще по одной причине – мне необходимо было извиниться. Прочитав дневник Марты, я хотела убить вас. Но вы мне были нужны – это я понимала и без советов Марты. И чем больше я от вас зависела, чем больше вы замечали деталей, которых не увидела я… тем сильней я вас ненавидела. Теперь я знаю правду. И мне стыдно. Проработав с вами столько времени, я и сама должна была сообразить, что имела в виду Марта. – Неожиданно Елена протянула руку, и Бриерсон крепко пожал ее. – Спасибо, Вил.

«Кое-кто, еще не сказавший тебе „прощай“?» Нет. Но друг на многие годы.

За спиной Елены опустился флайер.

– Мне пора возвращаться домой. – Она махнула в сторону замка. – И вот еще что. Если все действительно так затянется, как я подозревала, вы можете найти себе и другое занятие… Помогите Делле.

– Делла вернулась?! Когда?

– Она провела в Солнечной системе около тысячи лет. Мы выбирали удобный момент для возвращения. Погоня за Жерро продолжалась сто тысяч лет; не знаю, какую часть своей жизни Делла потратила на нее. – Похоже, Елену это не очень заботило. – Хотите с ней поговорить? Я думаю, вы нужны друг другу.

– Где…

– Мы были вместе на собрании. Но вам не нужно туда идти. Мы все это специально подстроили, Вил. Каждая из нас – Тэмми, я, Делла – хотела поговорить с вами наедине. Скажите одно словечко – и Делла будет здесь.

– Ладно. Да!

Елена рассмеялась. Вил даже не заметил, как Королева пошла к флайеру, потому что бросился навстречу Делле. Она справилась. Сколько бы лет Делла Лу ни прожила во мраке, она там не погибла. И даже если она снова превратилась в странное существо, которое давным-давно Вил увидел на пляже, даже если она стала похожа на Хуана Шансона в последние дни его жизни, он все равно попытается ей помочь.

Вил не мог отвести взгляд от входа в здание. Дверь распахнулась.

На ней был комбинезон, черный – как ночь, как ее коротко остриженные волосы. Когда она спускалась по ступеням и шла к нему, ее лицо ничего не выражало. А потом она улыбнулась:

– Привет, Вил. Я вернулась… чтобы остаться.

«Есть кое-кто, еще не сказавший тебе „прощай“».

Послесловие

Авторское послесловие – это то место, где он объясняет читателю, что хотел сказать предыдущей сотней тысяч слов. А я постараюсь этого избежать. Я хочу принести извинения и сделать прогноз.

Я прошу прощения за нереально медленную скорость развития технологии, которую предсказал. Мне кажется, в определенном смысле это понятно. Война вроде той, что в моем романе произошла в 1997 году, может задержать прогресс от десяти лет до бесконечности. Но что будет потом? Я показываю искусственный интеллект и средства для усиления мыслительных способностей, которые, по моему мнению, развиваются с черепашьей скоростью. Приношу свои извинения. Для развития сюжета мне было необходимо, чтобы цивилизация продержалась достаточно долго.

Конечно же, вряд ли Сингулярность приведет просто к исчезновению человеческой расы. (С другой стороны, такое исчезновение служит объяснением молчания других цивилизаций.) Начиная с нынешнего времени и до 2000 (а потом и до 2001) года начнут появляться Джейсоны Маджи и провозглашать конец света. По забавному свойству календаря весь этот интерес к сверхъестественному будет смешиваться с объективными свидетельствами того, что мы входим в эру технологической Сингулярности. Поэтому вот мой прогноз: если не будет мировой войны, тогда вы – а не Делла и Вил – поймете Сингулярность единственно возможным способом – увидев ее собственными глазами.

Сан-Диего,

1983–1985 гг.

Благодарности

Я благодарен:

Майку Гэннису за множество превосходных идей, имеющих отношение к этой истории;

Чаку Глайнсу и Билу Таунсенду из Лесной службы США за рассказ о национальном заповеднике Лос-Падрес;

Джиму Конкэннон и «Конкэннон вайнери», Ливермор, Калифорния за гостеприимство и увлекательную экскурсию;

Лии Брэфф, Саре Баас, Джону Л. Кэрроллу, Говарду Дэвидсону, Джиму Френкелю, Дипаку Гупте, Джею Хиллу, Шэрон Дэвис и Джоан Д. Виндж за помощь и предложения;

творцам зоологии и географии будущего: Дугалу Диксону («Человек после человека. Антропология будущего»), Кристоферу Скотезе и Альфреду Циглеру («The Shape of Tomorrow»).

И пусть у них мало сходства с героями книги, но это исключительно интересные люди.

Примечания

1

Гау – грамм золота (gram Aurum).

2

Еще раз (исп.).

3

Понятно? (исп.)

4

Вознаграждение (исп.).

5

Ацтлан – легендарная прародина ацтеков. Иногда этим словом называют территории, захваченные США у Мексики.

6

Сабио (исп.) – мудрец.

7

Приехали, малыш (исп.).

8

Ты голоден? (исп.)

9

А? (фр.)

10

Господи! (исп., искаж.)

11

Единый Бог! (исп., искаж.)

12

Мир во всем мире (исп.).

13

Бак Роджерс – популярный герой комиксов, книг и телесериалов, впавший в анабиоз в XX и очнувшийся в XXV веке.

14

Джон Генри – герой американского фольклора, чернокожий рабочий, победивший в соревновании с паровым молотом, но затем умерший от истощения.

15

Шлюха из Мира (исп.).

16

Черт возьми (исп.).

17

Топор (исп.). Хотя, возможно, имеется в виду пистолет производства компании «Hatcher Gun».

18

Да (исп.).

19

Фрэнк Нитти – американский гангстер, наследник империи Аль Капоне.

20

Армадилло (исп.) – броненосец.

21

Максфилд Пэрриш (1870–1966) – известный американский иллюстратор и художник.

22

Разумеется (исп.).

23

Бленда – часть объектива, предназначенная для борьбы с бликами и паразитной засветкой.

24

Подонки из подонков (исп.).

25

Кудзу (пуэрария дольчатая, или лопастная) – субтропическое растение семейства бобовых, образующее непроходимые джунгли. Иногда подавляет собой местную флору.

26

Говорите по-испански? (исп., искаж.)

27

Хороший (исп.).

28

«Килрой был здесь». – Во время Второй мировой войны эту фразу с определенного вида рисунком американские солдаты оставляли в местах своей высадки и на захваченных объектах.

29

Комондор – венгерская овчарка, одна из самых крупных собак в мире.

Content

Вернор Виндж
Сквозь время
Сборник

Война с «Миром»

Взгляд в прошлое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Взгляд в будущее

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Взгляд в будущее

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Взгляд в будущее

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Неуправляемые

Брошенные в реальном времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Послесловие

Благодарности

Примечания