Тим Волков

Стражи Армады. Точка опоры

Жизнь – это совокупность явлений, противящихся смерти.

М.Ф.К. Биша

© Волков Т., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Пролог

В кровавом месиве ничего не видно, но я настойчиво иду вперед. Надо отвоевать место для маневров. И вот уже зомби практически отбиты к центру, но вмешивается их главарь. Словно паук, он прыгает с потолка, выдергивает оружие у меня из рук. Автомат летит прямо в огонь, и я с сожалением провожаю его взглядом. Монстр издает жуткий, с присвистом, рык и обрушивает на меня удар такой силы, что я перелетаю через пролом и впечатываюсь в стену, где, еще не успев сползти, слышу, что враг уже карабкается по стене, направляясь ко мне.

Отвертка. Надо найти ее. Иначе – мне крышка. Беглый взгляд – и я нахожу ее – невдалеке от себя, балансирующую на самом краю провала. Сердце замирает. Внизу, на первых этажах, вновь что-то грохочет, от тряски инструмент – моя единственная надежда на спасение – едва не падает в пропасть. В прыжке я успеваю поймать ее, уже летящую в огненный океан.

Но радость от этой маленькой победы гасит хриплый лай – это монстр, спустившийся с потолка, готовится нанести мне последний, смертельный удар.

Все происходит в считаные мгновения. Я лишь успеваю уловить из общего шума крик ужаса, а потом все будто застилает пеленой.

Монстр поднимает меня за шкирку одной клешней – легко, как пушинку. Держит, чтобы я никуда не юркнул. Держит крепко. Так, что трещат кости. Замахивается второй клешней, собираясь снести мне голову. Его неимоверная сила позволит ему сделать это легко и непринужденно. Его изуродованное мутацией лицо – теперь и не лицо вовсе, а морда зверя, – находится совсем близко, обдавая меня липким, мерзким зловонием, исходящим из его пасти. Красный, похожий на бильярдный шар глаз, не мигая, смотрит на меня в упор, пытаясь отыскать во мне признаки страха. Но страха нет.

«Вот и конец», – успеваю подумать я за секунду до того, как кровавый фонтан начинает хлестать из смертельной раны, обрывая жизнь.

Часть первая

Венцы тлена

Глава 1

Ветер на плахе

Порой, после тяжелых походов, где приходилось сталкиваться в неравном бою с кровожадными тварями, ночами мне снились кошмары: я блуждаю среди растерзанных тел моих друзей и кричу от бессилия и горя, потому что не успел прийти им на помощь. Но даже в самом жутком сне не мог я представить, что подобное случится наяву.

Брандт лежал передо мной – мертвый, холодный как камень. На его бледном лице застыла посмертная маска ужаса, но было видно, что он до последнего вздоха яростно отбивался от нападавших. Его искалеченные ладони до сих пор сжимали треснувшую от ударов, заляпанную кровью клюку. Страшная картина, которую я запомнил на всю жизнь.

Брандт был моим другом, старшим товарищем и наставником. Он щедро делился со мной своим богатым сталкерским опытом: учил, как правильно искать и добывать артефакты, много рассказывал про аномалии и про то, как их обходить или обезвреживать…

Да, мы часто с ним спорили, но больше в шутку. Помогали друг другу во всем. Он заменил мне отца, которого, к слову, я никогда не знал.

Раньше о Брандте ходили легенды по всей Пади. Но как ему перевалило за семьдесят, так он сдал позиции. Когда умерла его жена, старик и вовсе затосковал. Пить крепко начал. Потом вроде успокоился, отошел. Магазинчик открыл, стал приторговывать артефактами да безделушками на потребу толпе. Я ему тоже время от времени разный товар подкидывал, но всегда старался принести самое лучшее. Порой даже «рубин» добыть удавалось. Брандт не обижал, платил по совести. Хотя, если честно, старик сам же на многие находки меня и наводил. Он словно чувствовал, что в положенном месте схрон есть. Бывало, зайдешь к нему в магазинчик, а он уже наседает. «Возле ручья, у Чертовых Глаз, «землеройка» прошлась. Надо глянуть, «кротовик» поискать. Там он, голубчик, чует моё сердце!» Отмахнешься поначалу – вроде как от мухи надоедливой. А потом прислушаешься, сходишь и проверишь – больше для успокоения собственной души. Глядишь, а там и вправду «кротовик» лежит. Всегда сбывались его предсказания. Вот что значит опыт. А может, и еще чего.

В этот раз я тоже по его наводке ходил – за Кордон. Нашел «глаз», еще кое-чего по мелочи. Шел – едва не сиял от счастья. Вернулся, хотел Брандта обрадовать. А тут такое…

Все вверх дном перевёрнуто, пол усыпан осколками стекла, полки, на которых старик камни раскладывал, – какие сорваны, какие висят на одном гвозде, шкафы выпотрошены, стол расколот надвое. А в углу – мертвый Брандт…

Наверное, с минуту я стоял в полном остолбенении. Просто не знал, что делать. Смотрел на изувеченное тело и почему-то очень жалел лишь о том, что бросил курить.

Потом пришел страх – леденящий, с мурашками по коже. Чего испугался? Не знаю. Может, одиночества. Все равно что без отца остался. Из родни – только мать да брат, они на Блокпосте жили. Я редко у них бывал: заходил раз в полгода – денег подкинуть да проведать про дела и здоровье. А больше никого. Вместе со страхом пришла боль. К горлу подкатил ком, а на глаза невольно навернулись слезы.

Вопросы начали одолевать не сразу. Но когда первый из них – кто убил Брандта? – пробил моё замешательство, как тут же, следом, в мысли ворвалась целая стая других: «За что убили? Кому он помешал? Где сейчас эти сволочи? А может, убийца действовал в одиночку? Есть ли свидетели? Может быть, кто-то что-то слышал?»

Я выругался от души на самого себя за то, что потерял драгоценное время, пребывая в прострации. Возможно, убийца, или убийцы, – где-то рядом. Если целью этого погрома было обычное воровство, то далеко уйти злодей не мог – у Брандта хранилась слишком большая коллекция драгоценных артефактов: поднять такую ношу не каждому под силу, а унести – и подавно.

Нервно облизывая пересохшие губы и оглядываясь по сторонам, я стал искать хоть какую-то зацепку. Любую мелочь, способную натолкнуть на след.

Но все было напрасно.

Время неумолимо убегало, я злился. Только в последний момент, уже потеряв всякую надежду и собираясь просто сорваться с места в слепую погоню, я заприметил белеющий между пальцев Брандта клочок бумаги. Видимо, старик сжимал его в руке даже тогда, когда отбивался клюкой.

Я наклонился, невольно вздрогнул, встретившись взглядом с его полузакрытыми стеклянными глазами, смотрящими в пустоту. «Вот так, дружище, – подумал я. – Вот и ты нашел свой покой, хоть и такой дорогой ценой. Много мучений выпало на твою долю, и даже смерть ты встретил не в теплой постели, в кругу близких родственников, а в бою, как настоящий воин. Надеюсь, там тебе это зачтется. Я же обязательно отомщу за тебя».

Перед глазами всплыла картина давно минувших лет. Я, совсем еще пацан, бегу со всех ног, и Брандт, тогда казавшийся мне гигантом, с неизменной спичкой в уголке рта на пример крутых парней из боевиков, что-то кричит. Я не слышу, слишком далеко, да и адреналин бьет по ушам. Непомерно велико мое счастье – первый раз подстрелил свинорыла. Я до того рад своей удаче, что не сразу замечаю тревогу на лице старика. Какое-то время еще продолжаю бежать, по инерции, когда Брандт вдруг срывается с места и мчится мне навстречу.

Отчетливо помню ручейки горячего воздуха, текущие вверх от земли. «Странно, – проскальзывает мысль. – Погода ведь не такая уж и жаркая. Даже прохладно». И тут же мою ногу пронзает нестерпимое жжение. С ужасом представляю, что меня ужалила змея. Отдергиваю ногу, смотрю вниз. Но все гораздо страшнее: я наступил во что-то бурлящее, источающее вязкую смесь запахов сырости и тухлого мяса. Я тут же покрываюсь испариной – отчасти из-за того, что вокруг меня мгновенно подскочила температура воздуха, отчасти из-за осознания того, во что я вляпался. Это «парилка». Аномалия, которая варит. Да, Брандт именно так и говорил: «Парилка» – это тебе не кулек семечек, это аномалия, которая варит». Каюсь, котелок у меня на плечах, в отличие от «парилки», в тот момент вообще не варил. Еще минуту назад я прикончил целого свинорыла, совсем как взрослый, а теперь так нелепо, по-детски, попал в объятия этой дрянной штуковины.

Все эти мысли посетили меня в долю секунды. И даже осталось время попрощаться с собственной недолгой жизнью.

Но подоспел Брандт. Молниеносно. Сколько лет прошло, а я все задаю себе вопрос: как он смог эти триста метров за пять секунд преодолеть? В общем, спас он меня тогда. Сам весь обжегся, но меня от верной гибели спас.

«А я вот не уберег тебя, Брандт. – На душе стало гадко. – Отомщу за тебя, друг».

Я с трудом разжал пальцы покойника, вытащил записку. И только я успел распрямиться, как мне в спину, аккурат промеж лопаток, с сухим щелчком затвора, уперся ствол ружья.

– Стоять! Руки вверх!

Пришлось повиноваться.

– Медленно повернулся ко мне! Только смотри, без шуточек! Мигом пулю схлопочешь! Давай!

Скрипя зубами, я исполнил приказ. Передо мной стоял мужчина: сухой и крепкий, как гвоздь в крышке гроба; весь словно вылепленный из сплетённых стальных жгутов. – Он казался худым, даже тощим, но сразу было понятно, что это обманчивое впечатление – только на первый взгляд, до первой драки.

Лицо незнакомца было похоже на череп: глубоко посаженные глаза, кожа, так туго обтягивающая скулы и лоб, что казалась прозрачной. На висках редкие волосы серебрились сединой.

– Кто таков? – спросил он, сощурившись и оглядывая меня с головы до ног.

– Меня зовут Алексей. Я…

– Брандта ты убил? – перебил он.

– Нет! Не убивал… – попытался возразить я, но тут же получил крепкий удар прикладом по лицу. Глаза тут же застилал кровавый туман. Уже падая, я услышал, как в магазин вламываются еще какие-то люди. Кто-то, слегка картавя, спросил, что произошло. Тот, кто огрел меня, ответил:

– Вот этот Брандта укокошил.

И на меня тут же обрушился град ударов.

Я утонул в водовороте черноты…

* * *

В лицо мне брызнули холодной водой, следом добавили звонкую оплеуху. Это быстро привело меня в чувство. Я дернулся, попытался встать, но понял, что руки и ноги мои туго стянуты веревками. Я быстро оглянулся вокруг. Этот беглый взгляд привел меня к к неутешительным выводам: дела мои были плохи. Я находился в подвале магазина, привязанный к стулу, окруженный какими-то головорезами, вооруженными автоматами.

– Очнулся, голубчик! – протянул кто-то за моей спиной. – Ну что, говорить будем или как? – Незнакомец обошёл стул, к которому я был привязан, встал передо мной и кивнул помощникам. Еще одна пощечина заставила меня застонать в ответ:

– Что говорить?

– Сам знаешь что. С самого начала рассказывай, сволочь, как Брандта убивал, как и куда артефакты прятал…

– Не убивал я его!

Тяжелый удар в живот быстро усмирил моё возмущение. Тупая боль расползлась по телу, все поплыло перед глазами.

– А вот врать не надо! Убивал-убивал! И артефакты куда-то дел. А вот куда, ты нам сейчас и расскажешь. Подробно и без утайки.

– Какие… артефакты… – только и смог выдавить я.

– Разные, – уклончиво ответил незнакомец. – Говори всё как есть, тогда у тебя появится шанс на получение небольшого смягчения приговора. Это говорю тебе я, Порох.

Я поднял взгляд, чтобы увидеть того, о ком так много раз слышал. «Ага, значит, ты и есть Порох. Гад, каких поискать надо». В Тополях – деревушке, где жил Брандт, – Порох формально был кем-то вроде представителя власти, на самом деле являясь обыкновенным бандитом, поставленным своим хозяином, Фараоном, следить за поселком и «доить» мирный люд. Вот и Брандт, насколько мне было известно, хорошо задабривал его в обмен на возможность спокойно вести свои торговые дела.

Иногда Порох давал задания старику. В последний раз бандит даже объявил крупное вознаграждение тому, кто найдет какой-то ценный арт. Я хотел взяться за дело, да только Брандт отговорил, сказав, что связываться с Порохом – себе дороже. Оно и понятно.

И вот Брандт мёртв. А значит, исчез и дополнительный заработок Пороха. И стрелки все сошлись на мне. «М-да, вот же влип!»

– Я честно не знаю, о каких артефактах вы говорите, да и Брандта…

Порох в отвращении скривился.

Порция ударов кучно прилетела мне в живот. Били умело, чувствовался опыт.

– Давай так сделаем, – произнес Порох. – Ты, видимо, не понимаешь всю серьезность ситуации. Я тебе объясню. Не в моих это правилах, но я всё же объясню. Вот видишь пистолет. – Порох достал из кобуры оружие. Спрятанные в кожаные перчатки ладони со скрипом обхватили рукоять. – Мы тебя сейчас выведем на мороз и шлепнем там. Я тебя сейчас не запугиваю, а просто говорю как есть. Возиться с тобой у меня нет никакого желания. Поэтому я еще раз спрошу, а ты подумай. Хорошенько только подумай – я второй раз спрашивать не буду.

Ствол пистолета уперся мне в лоб.

– Где артефакт, который ты у Брандта спер?

«Что сказать ему? – заметались мысли в голове. – Соврать? Пожалуй, стоит попробовать. Это не спасет меня, но время можно оттянуть. Только что сказать?»

Мое смятение заметил один из бандитов – тот, который меня вырубил. Он подошел ко мне вплотную и вяло спросил:

– Не будешь говорить, да?

Я неопределенно пожал плечами. Приготовился получить очередную порцию ударов, но мужик в задумчивости отошел от меня, что-то шепнул на ухо Пороху. Тот на секунду задумался, потом кивнул. Уходя в другую комнату, он бросил:

– Давай, уводи его.

От этой фразы мне почему-то стало не по себе. По спине пробежал холодок. Я спросил, куда меня собрались уводить, но мне не ответили. Да уже и не требовалось – молчание было красноречивее всех слов.

* * *

По заснеженным улицам брошенного города меня вели на казнь. Пронизывающий ветер трепал мои волосы и больно стегал по щекам горстями колючего снега. Шапку я оставил в магазинчике, о чем теперь сильно жалел. Мокрая одежда неприятно липла к телу и студила кожу.

Конвой состоял из пяти человек. Впереди всех со связанными за спиной руками шел я. Чуть позади скрипели снегом два детины с автоматами наперевес и с фиолетовыми от холода носами. За всю дорогу они, как и я, не проронили ни слова. Следом шел тот, кто поймал меня. Даже спиной я чувствовал его прожигающий взгляд. Завершал процессию Порох. В самый последний момент, когда меня уже выводили на улицу, он решил присоединиться, прихватив с собой пистолет.

Стоял промозглый холод. Из-за крыш пятиэтажек высовывались, словно живые, щупальца странного тумана, возникшего явно под действием каких-то аномальных сил. С севера шли густые свинцовые облака. Значит, к вечеру снегопад должен был усилиться.

Я знал то место, куда меня вели. Бывал пару раз. Городская свалка. Когда-то – детская игровая площадка и небольшой жилой массив, состоящий в основном из пятиэтажек, теперь же – полигон захоронения отходов. Сюда люди свозили весь зловонный мусор и зараженные, не годные в пищу трупы животных. Здесь же, вдоль заросшего парка, располагалось кладбище. «Там меня и шлепнут», – обреченно подумал я.

Еще издали я услышал крик воронья. Словно рваные лоскуты черного тряпья, подхваченного сильным ветром, кружили они над белым полем. Лежалый позавчерашний снег спрессовался, образуя крепкий щит; птицы тщетно пытались пробить его, чтобы добраться до смерзшихся помоев. И лишь неистово клевали крупчатый снег да хрипло ругались, недобрым словом поминая своих птичьих богов. Где-то вдали завыли дикие собаки. Видимо, почуяли предстоящее пиршество.

– Стой! – приказал Порох. Верзилы тут же подскочили ко мне, схватили за плечи и развернули лицом к палачам.

Главарь стоял в центре небольшой снежной проплешины, расположенной между полуразрушенной пятиэтажкой и прогнившим до остова «уазиком», – невысокий мужчина, с лицом, какое увидишь и тут же забудешь – ни одной детали, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Разве что розовая, с жемчужину, бородавка около левого уха. Порох стоял прямо (чувствовалась армейская выправка), бережливо прижимая правую руку к груди, словно она была стеклянная и он боялся ее выронить и разбить.

Бандит окинул меня мрачным взглядом из-под насупленных бровей. Потом оглядел местность, скомандовал палачам:

– Давайте тут. – Он указал на руины пятиэтажки. – Далеко не будем ходить. Сюда его, к стенке ставьте.

– Руки, может, освободите? А то как собаку какую… Последняя просьба – закон. Закурить не прошу, – несильно веря в успех, спросил я. Порох мгновение подумал, потом махнул детинам.

– Ладно, развяжите, все равно дальше кладбища не убежит.

Те нехотя освободили мне руки. Я потер запястья, поежился и плотнее запахнул куртку. Стремительность событий, с которой я от лавки Брандта за каких-то пару часов оказался вдруг у расстрельной стены, выбила у меня из-под ног почву. Я стоял в снегу и лихорадочно пытался придумать, что же делать дальше: «Броситься на конвоиров? Нет, даже не успею в горло вцепиться – срежут автоматом. Что тогда? Что?!»

– К стенке иди, – в самое ухо мне пробасил один из палачей. В нос ударил крепкий запах лука и табака.

Увязая в сугробе, я подошел к стене здания. На ней еще виднелась выцветшая за долгие десятилетия надпись: «Улица Гагарина». Стена дома была усыпана мелкими дырочками – следы от пуль и точки в чьих-то жизнях.

Палачи долго топтались на месте, ежась от холода. Порох и его помощник что-то хмуро обсуждали. Снег под ногами превратили в кисель. Наконец главарь обратился ко мне с последней речью. Его чугунные фразы грохотали, словно рельсы под каким-то чудовищным локомотивом.

– Все мы прекрасно понимаем, для чего тут собрались. Ты убил Брандта. Брандт жил в моем поселке. Жил по совести, по правилам. Хорошим человеком был. А ты его так жестоко прикончил. Так что не обессудь. У нас в Тополях законы простые, мы долго говорить не любим. Убил – ответь. За все надо отвечать. Сечешь? Так что властью, данной мне, я приговариваю тебя к смерти. Сказать есть что?

– Прям как работник ЗАГСа говоришь: «властью, данной мне…» – со вскипающей злобой начал я, но договорить не успел – получил под дых и, сгибаясь от сильной боли, медленно повалился в снег. Кто-то из палачей одобрительно хохотнул.

Передать весь спектр чувств и мыслей, переполняющих меня в ту минуту, не хватило бы никаких слов. Тугой клубок из дикого страха, навалившейся вдруг усталости, обжигающей злости, отчаяния и полного отрешения. В какой-то момент мне все стало безразлично. В бетонных скелетах пятиэтажек и разрушенных ржавых качелях я видел больше жизни, чем в этих людях. Да они и не люди уже были, а тряпичные куклы, движимые порывами ветра, что колышет их за ниточки. Я вдруг понял, что не страшно умирать в таком сумасшедшем мире. Здесь все уже мертвы. И лишь оболочки, тела, по инерции бродят по своим делам. Только мать было жалко: «Как она теперь без меня? Брат – совсем пацан еще, потянет ли? Восемнадцатый год идет. Взрослится, рвется все к сталкерам, в вылазку сходить. Да опыта нет».

Подумал, что надо вспомнить что-то хорошее, что-то приятное и вечное, просто чтобы не думать о своей смерти. Но в голову, как назло, ничего такого не лезло. Наоборот, вспомнились какие-то пустяковые глупые вещи: как я по весне, когда ходил за Кордон, набрел вдруг на заросли крапивы и как пришлось обходить ее стороной; как неделю назад красил оконные рамы в магазинчике Брандта; как прошлым летом в походе сушил над костром вымокшие ботинки, а они дымились, словно какое-то экзотическое блюдо.

Я поднялся, вдохнул поглубже морозный воздух. Взглянул в небо. «Не хочу, чтобы последнее, что я увижу, были тупые рожи палачей. Уж лучше небо. Глубокое, синее…»

Вновь завыла дикая собака. Уже совсем близко. Один из толстолобых громил что-то сказал. Слов я не разобрал, но в голосе его явно сквозило беспокойство. Порох в ответ лишь рявкнул:

– Заряжай!

– Вон там! Стойте! – пробасил второй боец. А потом сорвался на истошный крик. Совсем рядом раздался осипший лай, переходящий в утробный рык. Я опустил глаза, пытаясь понять, что случилось… и обмер.

Дикие собаки все это время шли по нашему следу – бесшумно, по только им ведомым тропам. Подкравшись сзади, стая сразу же атаковала.

Один из бойцов, сбитый с ног, барахтался в ярко-красном от крови снегу, пытаясь скинуть с себя огромного лохматого зверя. Пес остервенело рвал человека, не давая дотянуться до оружия. Еще с десяток собак окружили остальных людей, бросаясь под ноги, пытаясь повалить добычу на землю.

Ко мне псы подойти боялись, опасливо поглядывая на щупальца тумана, высовывающиеся из черных квадратов окон дома.

Не дожидаясь приказа, бандиты начали вразнобой стрелять по зверью. Самых ретивых собак, сунувшихся вперед, изрешетили в фарш. Но, видимо, вконец оголодавшие, собаки продолжали наступать, надеясь на знатную пирушку.

– Стреляйте им в головы! Они бешеные, им пули в тело – нипочем! – отступая, крикнул Порох.

Свинцовый град стал плотнее, стая заметно поредела. Со стороны людей тоже имелись потери – один из бойцов валялся в снегу с вывороченным животом.

Пока все отвлеклись на схватку с хищниками, я рванул что было сил вдоль стены здания. Не сильно заботясь о странном тумане, добежал до подъезда и юркнул в него. Но не успел я обрадоваться своему спасению, как за спиной загорланили:

– Убегает! Держи его!

Голодные псы, понимая, что шансов совладать с вооруженными людьми у них мало, начали неохотно отступать.

– Поймать любой ценой! Три шкуры спущу, если упустите! Убейте его! – вопил Порох, выкашивая псов, которые все же решили уйти подобру-поздорову и теперь, поджав хвосты, прорывались сквозь шквальный огонь назад, к своим тайным тропам.

Чуть выше моей головы свистнули первые пули, обсыпав меня штукатуркой. Пригнувшись, я бросился в сторону от выхода, укрылся за несущей стеной. План побега сформировался быстро. Сообразив, в какой квартире окна должны выходить на противоположную сторону улицы, я рванул к нужной двери и вбежал внутрь.

Минуя закопченный давним пожаром коридор, больше похожий на пещеру, я вошел в кухню. Да, чутье меня не подвело. Окна отсюда и в самом деле выходили на другую сторону заросшего двора.

Под ногами раздалось шипение и писк. Крысаки. Целый выводок. Медлить было нельзя. Замешкаешься – облепят со всех сторон и сожрут в два счета. Пнув самую наглую тварь так, что она отлетела в сторону, я забрался на подоконник.

Но выпрыгнуть наружу мне помешала какая-то неведомая сила. Меня затянуло назад, в кухню, швырнуло в стену и поволокло к старенькому проржавевшему холодильнику. А потом эта сила так же неожиданно меня отпустила. Чертыхаясь, я огляделся. Никого. Лишь тонкие белые дымные нити, стелющиеся по полу от холодильника ко мне.

Попытка встать не увенчалась успехом – белёсые змейки тумана стремительно обвили мои ноги, повалили меня на пол. «Так вот чего так испугались дикие псы!» – понял я.

Я вновь попытался вырваться. Сдирая о бетонную крошку руки в кровь, ползком, мне удалось преодолеть добрую половину комнаты, как вдруг за спиной что-то пронзительно лязгнуло и заскрипело. Дверца холодильника раскрылась настежь, обнажая его черную утробу. Я оглянулся, пытаясь оценить масштаб проблемы. И невольно вскрикнул, когда увидел, что вся внутренняя поверхность холодильника заросла грязно-красной губчатой массой, похожей на густую пену. В том месте, где должна была располагаться морозильная камера, теперь находился плотный бугристый комок, из которого на меня не мигая глядели три желтых без зрачков глаза. Весь нижний отсек был усыпан мелкими костями грызунов. Там же, среди останков крыс, что-то шевелилось, издавая отвратительные булькающие звуки.

Меня обдало волной крепкого смрада. Я еще сильнее попятился прочь, едва сдерживая готовый вырваться из горла крик ужаса. «У твари нет шеи, – промелькнула мысль. – Поэтому она не видит тех, кто находится ниже уровня ее взгляда, и питается случайно забредшими сюда с помойки крысаками, выстегивая их при помощи своих щупалец, которые я принял сначала за туман».

– Вот он, я нашел его! – радостно крикнул забежавший в квартиру боец. Обращаясь уже ко мне, он сквозь зубы процедил:

– Щас я тебя шлепну, гаденыш.

Однако выполнить обещание не успел. Только его нога ступила на порог кухни, как щупальца стремительно выстрелили вверх, обвили шею бедолаги и поволокли его к холодильнику. Боец дернулся, вскрикнул, но выпутаться из цепких объятий не смог.

Дожидаться развязки я не стал, рванул на четвереньках к окну, в прыжке выскочил наружу. Уже в полёте услышал жуткий крик, ржавый скрежет дверцы холодильника и чавканье.

На мое счастье двор был пуст – ни зверей, ни людей. «Не так далеко отсюда есть речушка, из-за сильного загрязнения не замерзающая даже зимой, – вспомнил я. – Вдоль нее тянется плешивенький лесок. Там можно укрыться на какое-то время и обдумать дальнейший план действий».

Туда я и побежал.

* * *

Мне удалось незаметно спрятать маленький пожелтевший клочок бумаги в рукав куртки во время допроса. Обыск бандиты провели не самым тщательным образом, отобрали только оружие и охотничий нож, записки не обнаружив. И теперь этот клочок был единственной ниточкй, ведущей к разгадке тайны смерти Брандта.

Не дыша, боясь порвать, я развернул бумажку, повертел на свету, прочитал. Аккуратным почерком на ней было выведено:

Освобожусь к 17-му. Давайте встретимся там же, на Старом Мосту, в 17.00.

Я перечитал написанное три раза, но ровным счетом ничего не понял. Старый Мост. Это место я, безусловно, знал – окраина города, километрах в пяти отсюда. Но что дальше? Кто это – человек, который должен был «освободиться» к семнадцатому? Может, он как-то связан с убийством Брандта? Может, он и есть убийца? Вопросы, на которые ответов не было.

«Постой-ка. Сегодня семнадцатое ноября, – осенило меня. – А время? – Я глянул на часы. – 15:35. Ох, черт! Совсем чуть-чуть осталось! Если поспешить, срезать через заборы и овраги, то можно успеть». Я едва не сорвался в галоп, но вовремя остановил себя: надо было еще раз все взвесить.

«Так. Кто-то назначил Брандту встречу. Я не знаю, кто это и опасен ли он. А у меня при себе нет даже ножа. Есть схрон – там и оружие, и перекусить найдется, но он далековато отсюда. Могу не успеть. А терять эту ниточку ни в коем случае нельзя.

Возможно, там, на Старом Мосту, – засада. У меня нет времени на подготовку и разведку местности. Даже на то, чтобы придумать хоть какой-то план, нет времени! М-да. Карты розданы дрянные. Но выбора нет».

В сердцах сплюнув под ноги, я начал пробираться через колючки и ветки в сторону железной дороги, стараясь не издавать лишнего шума.

* * *

Все же я успел. Часы показывали без трёх минут пять, когда я был уже на месте. Я притаился за ржавым каркасом грузовика и осматривал местность, пытаясь обнаружить незнакомца, назначившего встречу моему покойному другу.

Старый Мост – не самое лучшее место для свиданий. Однажды я забредал сюда в поисках артов. Ничего не нашел, но наткнулся на стайку обессиленных от голода троглодитов. Соблюдая правила светского тона, я поспешил познакомить их со своим лучшим другом – «Винторезом». Троглодиты были в восторге от нового знакомства и буквально попадали от счастья. А я тогда, стирая дрожащей рукой пот со лба, зарекся сюда возвращаться. Да вот не сдержал обещания.

Название не обманывало: мост тут и в самом деле имелся – железнодорожный и довольно-таки старый. Когда-то давно он пересекал глубокий овраг, но, в силу времени и стараниями мародеров, превратился в голый ржавый остов, свисающий с одной стороны обрыва как мертвая, истлевшая до костей змея, отбрасывая на дно оврага причудливые угловатые тени. Под порывами ветра мост стонал, словно умирающее исполинское животное.

У основания моста, сквозь наледь, просматривалась прямоугольная, щетинящаяся с одного бока пучком ржавой арматуры бетонная свая, зарывающаяся в скальник. Вдоль нее петляла между валунами и зарослями колючек тропинка, спускающаяся вниз, в овраг. Это была свежая тропа, еще не занесенная снегом. «Значит, часто ей пользуются, – подумал я. – Скорее всего, по ней и будет проходить мой незнакомец. Эх, жаль, что нет винтовки или хотя бы пистолета! Ну да ничего, как-нибудь разберемся».

Очередной порыв ветра заставил меня плотнее укутаться в куртку. «Не подхватить бы воспаление легких, – забеспокоился я. – При первой же возможности надо будет переодеться во что-то более теплое и сухое».

Некоторое время я размышлял о том, что надо бы перебраться чуть ближе к тропинке. Вдали, из-за сугроба торчали густые ветки и высохшие стволы, цепляясь за выцветшее небо, словно пытаясь содрать облака. «Отличное место для засады, – отметил я про себя, но решил остаться на прежнем месте, в зарослях полыни, густо присыпанной снегом. – Времени уже нет. Кто знает, может, этот незнакомец уже здесь и так же сканирует местность на наличие недругов. Лучше уж тут притаюсь».

На тропинке началось какое-то движение. Я присмотрелся… и оторопел. Вместо ожидаемого головореза с винтовкой наперевес, я увидел стройную хрупкую девушку, грациозно шагающую по скалистому оврагу. На какой-то миг я даже растерялся, не зная, что делать дальше. На убийцу она явно не тянула. «Хотя пистолетная кобура на поясе болтается, – пригляделся я. – Да и нож вон висит. Что за черт?!»

Время от времени потирая замершие уши, я наблюдал за незнакомкой. Она спустилась в овраг. Огляделась, посмотрела на часы. «Ага, значит, ждешь кого-то».

Меня не покидало тревожное ощущение того, что это была ловушка: «Может, девушка – всего лишь отвлекающий маневр, а где-то в кустах прячется снайпер?» Я стал еще тщательнее сканировать взглядом округу, пытаясь определить места возможных укрытий. Но безрезультатно: снайпера, судя по всему, здесь не было.

Да и девушка куда-то вдруг запропастилась.

Я едва не подскочил на месте, ругая себя за невнимательность: «Упустить из виду объект наблюдения! Совсем голову отморозил! Непростительная ошибка».

– Эй, малыш, потерял кого-то? – раздался за моей спиной насмешливый женский голос. Я дернулся, но тут же получил тычок в спину. – Тише, не дури! У меня пистолет. Поверь, пользоваться им я умею.

«Дьявол, да что ж такое, совсем хватку потерял! Второй раз за день меня застают врасплох, – подумал я раздраженно. – Был бы жив Брандт, точно устроил бы мне выволочку. Ладно, где наша не пропадала, а пока поднимем лапки, нечего даму провоцировать, тем более – даму с оружием».

– Спрошу один раз, юлить не советую. – Щелчок взведенного курка подтвердил всю серьёзность её намерений. – Кто ты?

Сочинять более-менее правдоподобную легенду было уже поздно, да и ствол меж лопаток не особо способствовал мыслительному процессу, поэтому я ляпнул первое, что пришло в голову:

– Я от Брандта.

– Да ну?

«Ясно, значит, просто на слово не поверит, хотя некоторое сомнение в голосе все же проскользнуло».

– Я его старый друг. – Совершенно искренне произнёс я. – У меня в кармане – записка.

Девушка с лёгкостью профессионального карманника вынула клочок бумаги из моей куртки.

– Да, это я ему написала. – То ли записка её убедила, то ли – моя сговорчивость, но голос ее смягчился. – А сам старик где?

– Может, для начала спрячешь ствол? А потом и поговорим по-людски.

Возникла пауза. Послышался глубокий вздох и щелчок предохранителя.

– Ладно, только без глупостей.

Я кивнул, медленно встал и обернулся. Минуту мы пристально рассматривали друг друга. Девушка оказалась довольно симпатичной: большие карие глаза, волнистые волосы, схваченные сзади в тугой конский хвост. Странно, но в чертах её лица было что-то призрачно знакомое, хотя я был уверен в том, что раньше я эту девушку никогда не встречал.

А вот моя внешность на красавицу впечатления явно не произвела: помятый, избитый, синюшный от холода.

– А что с руками? – поинтересовалась она.

Невесело ухмыльнувшись, я посмотрел на свои многострадальные конечности.

– Да так, пострадал за правое дело.

Незнакомка коротко вздохнула, словно что-то решив для себя, и, к моей несказанной радости, убрала пистолет в кобуру.

– Ладно. – Она нервно облизнула губы и оглянулась. – Отведу тебя в лазарет. Обработаю твои раны, и поговорим заодно. Расскажешь, как у старика дела. Тут недалеко.

Рассказывать про смерть Брандта в такой обстановке не хотелось, да и убедиться еще надо было, что дамочка не подставная, поэтому я отвлеченно спросил:

– Ты что, врач?

– Да, – кивнула она и посмотрела в чернеющее небо. – Темнеет уже. И буря снежная скоро начнется, переждать надо. Пошли.

– Хорошо, идем.

– Меня, кстати, Валей зовут, – сказала девушка, когда мы проходили под мостом.

– Алексей, – ответил я.

– А что, Брандт захворал? Почему он сам не пришел? Что-то серьезное? Простыл, наверное. У него легкие слабые очень, часто болеет. Сейчас придем, я ему травяной сбор хороший сделаю.

– Умер он. Убили его, – выпалил я.

Девушка остановилась как вкопанная, попыталась что-то сказать, но не смогла – на глаза ее навернулись слезы. Предвидя ее вопрос, я, собравшись с мыслями, рассказал ей о своих недавних приключениях.

* * *

В теплой сухой комнате пахло мылом и травами. Где-то в глубине помещения мерно тикали старинные часы, создавая ощущение покоя и размеренности. В углу, около пышущей жаром печки, грелся пушистый серый кот; он лениво посмотрел на меня, надменно фыркнул и, свернувшись калачиком, уснул.

Вдоль стен лазарета стояли аккуратно застеленные кровати – две справа, одна слева и еще три – в дальнем конце комнаты. Только на двух из них лежали пациенты.

Когда я прошел вглубь помещения, меня внимательно изучили две пары цепких глаз. «Сталкеры», – понял я.

– Приветствую! – махнул я рукой. Те кивнули в ответ. Возникла неловкая пауза, и я хотел уже выйти из лазарета на улицу, подышать морозным воздухом, как один из них, что моложе, спросил:

– А Валентина Николаевна скоро придет?

Я не сразу понял, о ком идет речь, и несколько секунд стоял истуканом, соображая, кто такая эта Валентина Николаевна. Потом понял, что он говорит про Валю. «Видимо, уважают ее сталкеры сильно, коль по имени-отчеству называют», – подумал я.

– Валя… Валентина Николаевна вышла за бинтами. Сейчас подойдет.

Молодой кивнул.

– Меня Романом зовут, – сказал он, протягивая руку.

– Алексей, – ответил я, пожимая его ладонь. – Пулей зацепило? – кивнул я на забинтованную ногу парня.

Роман улыбнулся.

– Нет. Так, мелочь. На «энерго» чуть не поджарился. Едва спасся, но ногу сломал, отступая. Но это ничего, заживет. Валентина Николаевна доктор хороший, заштопала меня как полагается, гипс наложила, вот отдыхаю теперь под присмотром, таблетки получаю.

– А это Бектур, – сказал Роман, показывая на второго сталкера. Я представился в ответ. – Ему пальцы на левой руке зацепило, «мясорубка» – вещь страшная.

– Страшная, – согласился я.

В комнату вошла Валя.

– Ну что, мальчики? Пора пилюльки принимать. Алексей, вы посидите немного в той комнате, подождите. А я лекарства ребятам дам и подойду к вам, сделаю перевязку. Можете чаю пока попить.

Я пожелал новым знакомым скорейшего выздоровления и вышел. Горячий чай мне бы в тот момент действительно не помешал. Да и обсушиться у печки тоже стоило – одежда промокла и неприятно липла к телу.

Железный чайник сопел на плите. Я налил кипяток в кружку, сыпанул каких-то трав из баночки, что стояла тут же, и присел на жесткий стул. От усталости я едва держался на ногах, неимоверно хотелось спать, но, отпив пару глотков травяного настоя, я почувствовал прилив свежих сил. «Хорошая штука, лучше всякой химии, надо будет узнать, что за травы такие. Припасти чуток – для вылазок», – отметил я про себя.

– Брандт про тебя, кстати, как-то рассказывал, – сказала Валя, заходя в комнату.

Я оглянулся. Девушка успела переодеться в сухую одежду: обтягивающие штаны, выгодно подчеркивающие девичьи формы, и клетчатую теплую рубашку с подвернутыми рукавами. Я с трудом смог оторвать взгляд от ее привлекательной фигуры и посмотреть выше, в лицо. Валя едва заметно улыбнулась.

– Рассказывал? – рассеянно переспросил я.

Девушка налила себе чаю, села напротив, поджав ноги под себя.

– Да. Все больше хвалил тебя. Говорил, что толковый ты парень. Мне сватал.

– Даже так?! – удивленно поднял я брови, не в силах сдержать улыбку. Вполне похоже было на старину Брандта. Давно он мне плешь проедал. «Бабу бы тебе, Лешка, – кряхтел он, как только выдавалась свободная минутка. – Чтоб тылы прикрыты были. Она тебе и раны обработает, и жрать приготовит. Негоже одному-то». Я лишь отмалчивался, зная, что возражать старику – себе дороже.

– Брандт был другом нашей семьи с давних пор. Мы тогда в другом месте жили. Деревенька Красновка, может, слышал о такой?

Кто ж о ней не слышал? Каждый уважающий себя сталкер о ней знал. Такие там арты были – закачаешься. Да только ходить в эту Красновку – все равно что пулю себе в лоб пустить – верная погибель. После чумной эпидемии не осталось там из людей ни одной живой души. Только призраки в отражении окон проскальзывали да твари разные бродили – такие, каких ни одна больная фантазия представить не смогла бы. Мне про эту деревеньку Брандт как-то рассказывал.

– Слышал, – качнул я головой.

– Раньше она вполне себе обычной деревенькой была. Это потом уже там беда приключилась, мы в ту пору уже переехали ближе к городу. Я с матерью жила. Брандт часто ходил к нам в гости. Сколько себя помню, он всегда был рядом с нами. Практически родным человеком стал.

Я глянул на Валю, и меня словно что-то кольнуло. Догадка. Я понял, что меня так смутило в Вале при нашей первой встрече. Черты лица, линии бровей, глаза – они мне были знакомы. Нет, раньше Валю я, безусловно, не видел. Но часто общался с другим человеком, похожим на нее. «Неужели Валя приходится дочерью Брандту?» – осенило меня.

– Родным человеком? А он, случаем, не твой…

– Я не уверена, – улыбнулась Валя. – Но тоже склоняюсь к этому варианту. Даже сам Брандт не знал ответа на этот вопрос. Однажды он прямо спросил у мамы про меня – я случайно подслушала, – но она ушла от ответа. Не хотела, наверное, навязывать ему лишних забот. Видимо, непростые у них отношения были. Я тоже спрашивала у нее, но все впустую. Она у меня немного странная. Лекарем работала. Травы, снадобья. Умела без всяких лекарств человека на ноги поставить, дар у нее был. Я по её стопам пошла.

– А что же насчет Старого Моста? – спросил я, подливая ей и себе кипятка.

– Ах да. Вот записка от Брандта. – Валя достала из кармана мятый лист, сложенный вдвое, и протянула мне. – Раньше мы по рации общались. А потом, когда она сломалась, начали письма друг другу писать и через ходоков и сталкеров передавать. Это у нас как будто бы в игру превратилось.

Я развернул записку и прочитал:

Здравствуй, Валя!

Появились обстоятельства, требующие срочной встречи с тобой. Скажи, когда и где можно будет тебя увидеть. Это действительно серьезно и важно. И, пожалуйста, будь осторожна.

Береги себя.

Брандт

– Ты ведь пришел на эту встречу не по поручению Брандта? – спросила Валя.

– Нет, – честно признался я. – Думал, эта записка как-то связана с его убийством, хотел выйти на след. А теперь теряюсь в догадках. Ты не знаешь, случаем, зачем он хотел с тобой встретиться?

Валя покачала головой.

Я снова прочитал записку и задумался: «Брандт хотел что-то сообщить Вале, что-то важное, не требующее отлагательств. Но вот что? И связана ли эта информация с его смертью? Но как найти ответы? Попытаться вернуться в магазинчик Брандта, чтобы осмотреть все более внимательно? Но наверняка там дежурят эти головорезы во главе с Порохом. Мое возвращение для них будет неожиданным подарком».

Я так глубоко погрузился в свои размышления, что не заметил, как Валя отошла от меня. Когда я вынырнул из мыслей в реальность, девушка стояла в другом углу комнаты, наливая воду в опустевший чайник, и тихо мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Слов я не мог разобрать, но мелодия, построенная на приятной гармонии, успокаивала.

– Что за песня? – спросил я, украдкой разглядывая пленительные изгибы девичьей фигуры.

– Колыбельная, – смущенно ответила Валя. Щеки девушки залились румянцем. – Мне её Брандт в детстве пел. – Она поставила чайник на огонь и тихо запела. У нее был приятный бархатистый голос.

Мы дети камня янтаря,

Что на руках застыл,

Он словно солнце января —

Не греет и остыл.

Но если в ночь в пути застиг

Тяжелый ливень вдруг,

Зажми янтарь, и он на миг

Тепло возьмет от рук.

Гори, янтарь, гори огнем,

А вместе с этим янтарем

Горит душа, не слышно, как

Закалу в сталь пройдет.

Сияньем озарит луч мрак,

И будет виден путь.

Янтарь отгонит злых собак,

Поможет жизнь вернуть.

Мы дети камня янтаря,

И амулет блестит.

Он на груди моей, как я,

Тепло в себе хранит.

Гори, янтарь, гори огнем,

А вместе с этим янтарем

Горит душа, не слышно, как

Закалу в сталь пройдет.

– А амулет тоже он подарил? – спросил я, глядя на Валину шею. В ложбинке чуть выше груди висел на тонком шнурке небольшой талисман, мутно поблескивая в тусклом свете керосиновой горелки. Чарующий блеск.

– Да, – растерянно ответила Валя. – Откуда знаешь?

– Догадался, – прошептал я, не в силах отвести взгляд от золотистого камешка, ограненного витиеватой резьбой. «Неужели это оно самое? Черт, не может быть! Чтоб мне пусто было! Никогда не думал, что увижу его наяву».

– Валя. – Я придвинулся ближе. – Расскажи как можно подробнее про этот амулет. Возможно, это имеет какое-то значение… В общем, расскажи, а потом уже решим, что к чему.

Валя пожала плечами.

– Особо-то и нечего рассказывать. Подарил мне его Брандт, когда я еще маленькой была. Сказал, что это очень ценная вещь. Амулет, говорил он, будет хранить тебя, а ты храни его. Вот, собственно, и все. Ты же знаешь Брандта: сказать что-то напрямую – не в его стиле..

– А кто-нибудь еще видел твой амулет?

Ответить Валя не успела, потому что стены комнаты содрогнулись от грохота взрыва, раздавшегося снаружи, и в ту же секунду во все стороны брызнули щепки и штукатурка. Я едва успел схватить Валю и броситься на пол, как над нашими головами засвистели пули.

Глава 2

«Янтарь»

– Что происходит?! – крикнула Валя, вытаращив на меня испуганные глаза.

Я же знал только одно: надо было выбираться из этой заварухи. Все просто: если стреляют, значит, хотят убить. А умирать в ближайшее время я не собирался.

– Оружие есть? – шепнул я, закрывая девушку и себя от очередного града осколков.

– Да, – ответила она, указывая куда-то в сторону. – Вон там, видишь дверь? Давай туда.

Уворачиваясь от летящих щепок, мы подползли к двери. За ней находилась небольшая кладовка. Под потолком сушились пучки трав, источающие густой горький аромат, по стенам висели коренья. Дождавшись момента, когда выстрелы на короткий миг затихли, Валя рванула к шкафчику, стоящему в дальнем углу комнатки, и распахнула дверцы, едва их не выломав.

– Держи! – кинула она мне автомат. От неожиданности я едва успел его поймать. «Ого! АК-74М. Неплохо для простой лекарши! Хотя, как видно, не такая уж она и простая».

– Брандт подарил – от гадов всяких защищаться, – прочитав в моих глазах немой вопрос, сказала Валя. И тут же извлекла из шкафа ещё один автомат. – А этот уже я прикупила. Так, на всякий случай.

Вновь раздались выстрелы. Мы рухнули на пол, прикрывая головы. Я подполз к окну. Стекло и часть рамы по милости невидимых стрелков отсутствовали, и холодный ветер яростно врывался в развороченную комнатку. Я аккуратно выглянул наружу для разведки обстановки и тут же спрятался – пули пролетели прямо над головой.

– Ну что? Бандиты? – спросила Валя, вставляя магазин с патронами в автомат.

– Не похоже. Кто-то из военных, судя по форме. Не успел разглядеть. И много их.

– Что тут военные потеряли?

– Вот и я бы хотел знать.

– Валентина Николаевна! – крикнул из соседней комнаты Роман. – Вас не задело? Как вы?

– Нормально, – ответила Валя, перемещаясь в более безопасное место. – Как у вас дела? Все живы?

– Да что с нами сделается-то? – Было слышно, как Роман, кряхтя и чертыхаясь, ищет что-то. – Сейчас я им задам жару, винтовку только из-под кровати достану. Ага, вот она! Ну, держитесь! Я в Пади – лучший снайпер, белке в глаз попаду с трехсот метров!

Хлесткие звуки выстрелов винтовки смешались с обрывистыми стонами людей на улице. Я быстро выглянул наружу и убедился, что Роман свое дело знает: солдаты падали в снег, срезаемые меткими выстрелами молодого сталкера. Воспользовавшись моментом, я поддержал контратаку двумя автоматными очередями. Еще несколько бойцов рухнули в сугробы. В стане врага кто-то витиевато матерился. Атакующие перегруппировались, уходя в защиту.

– Мы никого не тронем! – раздался голос с улицы. Манера говорящего по-военному чеканить слова показалась мне смутно знакомой. – Нам нужен только один человек! Он укрывается у вас! Отдайте его нам, и мы уйдем! Этот человек – преступник. Повторяю: преступник. Отдайте его нам, и мы никого не тронем!

– За тобой пришли, – сказала Валя. – Сначала стреляют, потом разговоры ведут. Хороша тактика!

– Леха, им ты нужен! – крикнул Роман, продолжая стрелять. – Что ж ты такого натворил, что за тобой целый полк пожаловал?

– Был другом человека, которого убили, – съязвил я. В душе начала закипать злость: «Все-таки выследили. Ну, коль суждено умереть, так хоть парочку сволочей с собой прихвачу».

– Палачи твои? – спросила Валя. Я кивнул.

– Леха, давай, уходи огородами, – громко сказал Роман. – Мы прикроем. Сталкер сталкера в беде не бросит. Бектур, правильно я говорю?

– Правильно! Прикрой меня, я на другую точку переползу.

– Никого мы тебе не отдадим, капюшон штопаный! – заорал Роман, обращаясь к нежданному гостю. – Беспределишь по-черному, а потом еще и условия ставишь! Лесом иди!

С утроенной силой со стороны нападающих затрещали выстрелы, одна из пуль с глухим хлопком попала в керосиновую горелку, превратив ее в огненный шар. Занялся пожар. Валя, высунув ствол автомата в черный квадрат окна, огрызнулась наугад ответной очередью. Я последовал примеру девушки. Стрелял одиночными, экономя патроны.

– Надо выбираться! – откашливаясь от дыма, крикнула Валя. Ответить ей я не успел – в комнату через окно влетела черная тень, слегка коснулась пола и отпружинила в мою сторону. Я пытался разглядеть силуэт незваного гостя, когда одним коротким ударом автомат был выбит у меня из рук. Второй удар был нацелен мне в лицо, но я успел увернуться, узнав в нападающем помощника Пороха – Черепа, который обнаружил меня в магазинчике Брандта. И без того хитрая рожа бандита растянулась в жуткой ухмылке.

Первой среагировала Валя. Она бросилась на него с ножом, успела выбить пистолет, но Череп провел молниеносный прием, – и с тяжелым выдохом девушка отлетела в сторону.

С улицы вновь стали обстреливать дом. В соседней комнате вскрикнул Роман. Следом за ним выругался Бектур. По обрывкам фраз я понял, что оба были ранены. Насколько серьезно – неизвестно, но после недолгой возни Роман продолжил стрелять, сопровождая пальбу яростным рыком и проклятиями. Бектур же молчал.

Дверь пытались снести тараном, она ходила ходуном, но держала оборону.

Пожар быстро распространялся, затрещали балки перекрытия. Дымом заволокло все комнаты, и стало тяжело дышать.

Череп стоял в боевой позе, без оружия, словно вызывая меня на поединок. Драться я умел, причем очень даже неплохо, но шансы свои оценивал трезво: победить в рукопашной этого мужика мне вряд ли удалось бы.

Мой рывок к валяющемуся на полу автомату не удался – Череп в прыжке отпихнул оружие, и оно с лязгом отлетело к стене. Следом от мощного удара полетел и я. Загремели какие-то склянки, рухнувшие с полок, меня засыпало вязанками сухих трав. Противник довольно хрустнул костяшками пальцев.

– Твой дружок Брандт покрепче был, – усмехнулся он, делая шаг вперед.

Я, скрипя зубами от ненависти, поднялся, готовый разорвать этого гада на части.

Не дожидаясь очередного выпада противника, я ринулся в атаку. Из трех моих ударов Череп сумел блокировать только два. Третий пришелся бандиту прямо в нос: смачно хрустнули хрящи, хлынула кровь. Противник опешил и тут же получил хук слева. Это дало мне время отдышаться, но враг, вдруг сделавшись гибким, как пружина, вновь двинулся ко мне, на ходу вынимая из-за пояса нож.

Я попытался нырнуть под его руку и нанести удар сзади, по шее, но Череп тут же отбил атаку и едва не располосовал мне грудь. Спастись от стремительно летящего лезвия мне помогло только чудо. Выписывая в воздухе загадочные знаки, Череп ринулся на меня.

Пришлось отступать.

Уклоняясь от его змеиных выпадов, я шаг за шагом пятился к стенке, где под завалом рухнувших полок лежал мой автомат. Последний шанс, последняя надежда. Череп не раскусил мой маневр и довольно скалился в предвкушении скорой расправы надо мной.

Чтобы подобрать автомат, мне нужно было выиграть хотя бы пару секунд. Я решил провести короткую атаку: резкий обманный выпад вперед и молниеносный удар ногой в колено противника. Но Череп действовал грамотно. Он успел увернуться и ответить. В свой удар бандит вложил столько сил, что я рухнул на пол, едва не потеряв сознание. При падении ударился обо что-то твердое. Автомат!

Все остальное произошло за одно мгновение, показавшееся мне вечностью. Мы словно находились в густом сиропе – каждое движение было замедленно: Череп заносит надо мной нож, чтобы добить; глаза бандита горят неистовой злобой; кончик клинка со свистом режет воздух, нож настолько острый, что даже не видно, где заканчивается лезвие – оно заточено до прозрачности; пальцы мои хаотично шарят вокруг в поисках автомата, но не могут найти его; «Под головой! ПОД ГОЛОВОЙ!» – кричу я сам себе, но оружия там нет; Череп направляет всю массу своего тела на последний выпад.

Наконец я, словно очнувшись, вырвал из-под себя оружие и, еще не успев толком направить его на врага, нажал на курок. Загрохотали выстрелы, три пули пролетели мимо, но еще пять нашли цель. Безжизненное тело бандита свалилось на пол. Враг был повержен.

Когда все закончилось, пот стекал с меня в три ручья. Задыхаясь от дыма, я подскочил к Вале и помог ей подняться. Прикрывая рукой лицо, сказал:

– Мне пора уходить. Прикроешь?

Валя укоризненно глянула на меня и сказала:

– И далеко ты уйдешь? Тут крутые склоны, кое-где ловушки стоят и аномалии. Если не знаешь местности, наверняка погибнешь. Я с тобой пойду.

– Нет…

– Возражения не принимаются, – оборвала она меня. – Только куртку надо взять и патроны. Давай, шевелись, иначе угорим.

Я даже не успел возразить, как она уже стояла передо мной при полном параде с автоматом наперевес.

Мы пробрались в другую комнату, чтобы поделиться планом побега с Бектуром и Романом, но застали там жуткую картину. Сталкеры были мертвы. Их тела, изрешеченные пулями, распростерлись на полу. Ребята сражались до последнего.

Валя отвернулась, не в силах смотреть на погибших. Я обнял её за плечи, поторопил:

– Надо уходить.

Дверь уже трещала под мощным напором тарана, готовая развалиться в любую секунду. С другой стороны дома доносились голоса – нас окружали.

Выбраться из полыхающего лазарета удалось через черный ход, скрытый от посторонних глаз большим сугробом. Мы пробежали незамеченными в сумраке около ста метров, прежде чем нас засекли. За нами тут же была выслана погоня.

– Куда теперь? – спросил я, остановившись у самого края глубокого оврага.

– Везде окружили!

– А вон тот холм?

– Он крутой, там опасно, да и…

– Тогда идем туда, там никого сейчас нет!

С соседнего склона к нам уже бежали четверо. Отходя вдоль обрыва, я разрядил в них полмагазина. Бежавший первым преследователь схватился за живот и завалился в сугроб, остальные отпрянули. Один из них вслепую огрызнулся очередью. Промазал. Раненый боец вопил, прося о помощи, но соратники прошли мимо, даже не обратив на него внимания.

Поторапливая запыхавшуюся Валю, я, сам чуть ли не падая от усталости, взобрался на крутой холм и выстрелил несколько раз одиночными. Раздались ответные залпы. Темнота выручала: бойцы упорно шли по нашим следам, но нас самих на фоне ночного горизонта разглядеть не могли.

– Леша! Слева! – громко шепнула Валя.

Я обернулся. Обходя холм с другой стороны, нас окружали еще человек семь. Их темные фигуры двигались уверенно, рассредоточившись по местности, словно не боясь пуль. «Наверняка в бронежилетах, – подумал я. – Да только бронежилет на голову не наденешь. Получайте!» Затрещал мой автомат, выплевывая горячие гильзы на стылый снег. Кто-то из преследователей охнул и завалился прямо лицом в снег. Остальные пригнулись, но шаг не сбавили.

Внизу продолжал вопить раненый. Ему что-то крикнули, но он заголосил еще сильнее. Раздался глухой выстрел – и вопли стихли.

– Окружайте их! Они на холме! Вижу их! – послышался знакомый голос. «Порох, чтоб ему пусто было».

Бойцы подчинились приказу. Трое, что шли прямо на нас, увязли в глубоком снегу и теперь пытались выбраться. Еще некоторое время они предпринимали тщетные попытки вылезти, но, увязнув еще больше, по самую шею, начали потихоньку отползать назад.

Темные фигуры слева, напротив, приближались. Двое вышли вперед в надежде взять высоту наскоком. Я расстрелял их почти в упор. Остальные не растерялись и тут же укрылись за телами товарищей, выжидая момент, чтобы повторить попытку.

Что-то горячее ужалило меня в ногу, словно залетевшая в штанину оса. Я с опаской глянул на рану, но тут же облегченно выдохнул – ничего страшного, пуля лишь царапнула кожу.

– Гранату! Гранату! – кричали позади. Я понял, что времени у нас остается совсем мало. В груди все сжалось.

– Валя! – крикнул я, перезаряжая автомат. – Надо уходить! С обрыва будем прыгать.

– С ума сошел?! Ноги переломаем!

– Снега внизу много, да и не так уж высоко. Пройдем чуть дальше по холму, вон до того пригорка, ветер туда снег наметает. Там и спустимся.

Вершина холма напоминала ступенчатую пирамиду. Самая верхняя ее часть, не больше метра шириной, хорошо просматривалась снизу, а стало быть, и простреливалась. К нижней ступени, самой широкой, уже подползали бойцы Пороха, жаждущие нашей крови. Нам оставалась только середина.

Снега здесь практически не было – все сносил ветер. Ботинки сильно скользили по обледенелым камням, и дважды я едва не сорвался вниз. Глупо получилось бы: сбежать с собственной казни, уйти от своры вооруженных головорезов и погибнуть, поскользнувшись на льду. Я перевел дух и сбавил шаг: лучше уж было снизить скорость отступления и остаться в живых, чем поспешить и превратиться в мешок с костями, лежащий на дне обрыва.

– Эй! Вы меня слышите? – раздался из темноты голос Пороха. – Сдавайтесь! Обещаю, мы вас не тронем!

«Ага, как же! А кто же не далее как сегодня утром хотел казнить меня? Держи карман шире!» Вместо ответа я выдал автоматную очередь.

Выругавшись, Порох приказал:

– Схватите их! Живо!

Бандиты с новыми силами рванули вперед. Над нами засвистели пули.

– Пришли, – сказала Валя. – Тут можно спуститься к перевалу. Через него и выберемся из окружения.

Я глянул вниз. В темноте трудно было рассмотреть детали, но и того, что я увидел, хватило за глаза. Обрыв был очень крутой. Тут не только ноги можно было переломать, а все кости в муку потолочь.

– Давай, я первый, ты за мной, – скомандовал я.

Валя вцепилась мне в локоть, начала что-то быстро говорить, но звук выстрела оборвал ее на полуслове. Я не сразу придал этому значения и продолжал думать о том, как удачнее нам спуститься. Но как только девушка начала заваливаться на бок, я с ужасом понял, что же случилось.

Я подхватил Валю за плечи, аккуратно посадил на снег. Она, кажется, и сама не вполне осознала, что произошло, и лишь округлила от страха глаза, переводя взгляд с меня на расползающееся у нее на правом боку черное пятно и обратно. Щеки девушки побелели. Она закрыла глаза и затихла.

* * *

– Валя! Валя! Валя! – тормошил я ее. Меня бил озноб – не из-за холода, а от отчаяния и злости на свою беспомощность. Под рукой, как назло, даже индивидуальной аптечки не было.

– В меня попали? – простонала вдруг Валя. – Дышать больно. Ох!

– Тише, тише. – Никогда еще я не был так рад услышать человеческий голос. – Сейчас что-нибудь придумаем.

Валя хотела сказать что-то еще, но снова отключилась. Это был очень плохой знак. «Слишком мало времени остается. Слишком мало. Черт, да его вообще нет!» – мысли мои, как потревоженные пчелы, лихорадочно роились в голове в поисках выхода из сложившейся ситуации.

Я попытался поднять Валю, чтобы попробовать вместе с ней уйти, но она вскрикнула и вся задрожала, не в силах терпеть боль. Из раны с новой силой хлынула кровь.

За спиной, совсем близко, вновь загрохотали выстрелы. На горизонте появились два серых силуэта – бойцы Пороха. Один из них закричал в темноту: «Вижу их! Сюда!» Послышались короткие приказы и хруст снега – подмога не заставила себя долго ждать.

Но меня это сейчас мало тревожило. Валя умирала.

«Видимо, это конец, – обреченно подумал я, а потом вдруг встрепенулся: – Нет! Не дождетесь! Песенка моя еще не спета. А значит… – Меня словно прошило током. – Песенка не спета. Как же мне сразу это в голову не пришло?! Песенка, чтоб мне пусто было! Песенка! Валя, ты просто молодчина! А я дурак! Почему не вспомнил раньше?! Какие были слова в колыбельной, которую она пела?

Сияньем озарит луч мрак,

И будет виден путь.

Янтарь отгонит злых собак,

Поможет жизнь вернуть.

Кажется, так. «Поможет жизнь вернуть» – это ведь то, что сейчас действительно нужно. Ну, давай же, «янтарь», не подведи».

Я сделал глубокий вдох. Посчитал до десяти. Выдохнул. Надо было успокоиться и начать действовать. Бандиты приближались, но у меня оставалось еще с полминуты, и я надеялся, что этого времени мне хватит.

Заветный «янтарь». Брандт как-то рассказывал о нем. Точнее, я его спрашивал, а он скупо и нехотя отвечал: «Ценный артефакт. И редчайший. Найти его еще не удавалось никому из моих знакомых сталкеров. Ходили слухи, что «янтаря» больше просто нет – перевелся весь. Хоть в Красную книгу артефактов Пади записывай. Камень обладает способностью восстанавливать в короткий срок здоровье. Самые жуткие хвори излечивает. Когда остальным лекарствам и снадобьям не под силу побороть болезнь, «янтарь» справится с бедой. Один бродяга – ходок с западных земель – как-то раз, вечерком, после доброй кружки браги у костра, рассказывал, что «янтарем» лечили чуть ли не чумных больных. Остальные сталкеры его, конечно же, тут же на смех подняли. А он куртку свою снял и рубцы от чумных бубонов показывает. Всполошился же тогда народец! Хех! Но ничего, успокоились, когда выяснилось, что бродяга этот не заразен. А ведь всем в Пади известно, что от чумы лекарства нет. Вот тебе и «янтарь», чудо из чудес. Помог».

Я расстегнул пуговицы Валиной куртки, достал амулет. Несмотря на то, что под курткой было тепло, даже жарко, камень был холодный как ледышка. «И как только она его носит? – подумал я. – Так, что дальше делать? Как им воспользоваться? Нужен какой-то ключ или механизм, запускающий его чудесное действие? Давай же, голова, соображай!»

Ответ пришел сам по себе:

Но если в ночь в пути застиг

Тяжелый ливень вдруг,

Зажми янтарь, и он на миг

Тепло возьмет от рук.

Брандт все знал. Старик зашифровал в колыбельной разгадку. Всю инструкцию по пользованию этим магическим амулетом в песне спрятал.

Я сорвал амулет и вложил его в Валину ладонь. «Янтарь» блекло сверкнул, внутри него заплясали красные искры, ровное желтое свечение окутало руку девушки. «Работает!»

– Вон они! Окружай! – это были бандиты, совсем близко. – Вы двое – заходи слева! Шевелись! Ты – по правому флангу! На прицеле держи!

– Взять живыми! – кричал Порох. – Живыми, я сказал! Если надо, по ногам шмаляй, но чтоб говорить мог!

Синюшные щеки Вали начали наливаться румянцем. Я убрал с её лба прилипшие волосы. Девушка открыла глаза, растерянно глянула на меня.

– Я уснула?

– Почти. Лежи, не вставай.

В этот момент дуло автомата уткнулось мне в голову. Опять! Я горько усмехнулся.

– Нас догнали, – с сожалением выдохнула Валя, сплевывая кровавую слюну.

– Ничего, – прошептал я. – Что-нибудь придумаем. Ты, главное, лежи. И амулет из руки не вырони.

– Бросить оружие! Встать! – приказал хриплый голос.

Я повиновался.

* * *

«Ни единой пощечины, которую можно влепить, не следует уносить с собой в могилу». Любимая присказка Брандта. Теперь я был полностью с ним согласен. Как же я хотел как следует промять бока этим солдафонам. За Валю. За себя. За Брандта, в конце концов. Бессильная ярость сжигала меня изнутри.

Сердце колотилось, как пулемет, с отдачей, руки заметно подрагивали. Второй раз за сутки побывать на эшафоте – такое выдержит не каждый. Кто-то из головорезов, заметив мою дрожь, ткнул стволом автомата мне в спину – мол, не дергайся.

– Убежать хотел? – Порох прогуливался взад-вперед, словно тигр в клетке. Валю еще качало, как тонкую ветку на ветру. Девушка была еще слаба, но стояла рядом со мной уже без посторонней помощи. – Дык, от нас не убежишь. Еще и барышню такую красивую на кривую дорожку вывел. А?

Порох резко остановился. Глянул на Валю.

– Мои бойцы сказали, что подстрелили ее. Неужели соврали?

Я не ответил.

– Ну-ну, – кивнул Порох, поглаживая прижатую к груди правую руку. – Зря молчишь. Сказал бы хоть чего.

– Брандта ты убил? – спросил я в лоб.

– Я. – Порох даже бровью не повел. – Чего уж скрывать? За дело его шлепнул. А тут ты нарисовался. Сам виноват. Я думал, ты из простых. А ты вон какой герой оказался.

– Какой есть, – огрызнулся я. И тут же получил удар в живот. Порох довольно ухмыльнулся.

– Сам все расскажешь? Или дерзить будем?

– Что рассказывать-то? – согнувшись кочергой, выдавил я.

– Ты мне тут кончай дурака включать! Где «янтарь», спрашиваю?!

– Не знаю я ни про какой «янтарь».

Порох закрыл глаза и шумно выдохнул. Видимо, он едва себя сдерживал.

– Я тоже думал, что ты ни при чем. Но чутье подсказывает, что не все так просто. А я привык доверять своему чутью. Оно меня не раз спасало. Я пошел за тобой по следу – не сложно было, у меня свора хороших следопытов – и нашел тебя. А теперь хочу знать: где «янтарь»?

– Ты Брандта из-за «янтаря» убил?

Порох улыбнулся. Улыбка его походила на кривой хирургический надрез.

– Да, из-за «янтаря», а точнее – из-за его отсутствия. Я знал, что он у Брандта есть, и честно предлагал старику деньги. Немалые деньги. Но тот отказался. Я полагал, что Брандт прячет его где-то у себя в магазинчике. Конечно же, старый дурак не позволил бы похозяйничать там, поэтому его пришлось убить.

Теперь мне все стало ясно. Брандт не хотел раскрывать тайну местонахождения артефакта. Старик попытался встретиться с Валей, чтобы предупредить ее об опасности. Но не успел. И за это поплатился жизнью.

– Зачем тебе «янтарь»? – сквозь зубы процедил я.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

Порох махнул одному из своих прихвостней.

– Бугай, обыщи их.

Боец подскочил ко мне и обшарил каждый клочок одежды – пусто. Затем настала очередь Вали. Девушка попыталась сопротивляться, но, получив легкий тычок в бок (в тот бок, где еще совсем недавно зияла дыра от пули), сразу же затихла. Головорез радостно сообщил:

– Нашел! Вот он.

Порох ловко выхватил из его рук амулет и при свете зажигалки внимательно рассмотрел со всех сторон. Коричневато-желтый с темными прожилками камень и в самом деле напоминал янтарь. Он излучал ровный чарующий свет, и все: мы, бойцы, Порох, – невольно залюбовались этой красотой.

– Убить обоих! – гавкнул Порох, потеряв к нам всякий интерес. Тут же щелкнули затворы автоматов.

– Стойте! – крикнул я, пытаясь разыграть последнюю карту. – Порох, без нас ты не сможешь его активировать.

Бандит впился в меня глазами, пытаясь понять, не блефую ли я. Задумался.

– Продолжай, – коротко бросил он мне, не отводя давящего взгляда.

– Отпусти её, – я кивнул на Валю. – И я все расскажу.

– Да без проблем. Только знай, гнида, если обманешь, я тебя на куски порежу. А потом и за девкой вернусь. Я ведь теперь знаю, где она живет. Эй, отпустите ее!

– Нет, Леша! – закричала Валя. Я быстро обнял ее и прошептал на ухо:

– Тише. Это из-за меня ты попала в эту переделку. Иди, я как-нибудь справлюсь.

– Нет, не пойду, – заупрямилась она и внезапно разрыдалась.

– Не хочет идти – пусть остается, – оборвал нас Порох. – Если «янтарь» будет работать, то я ее не трону. Про тебя такого сказать не могу. – Порох ехидно улыбнулся. – А теперь давай, выкладывай все, что знаешь.

– А где гарантии, что вы её не тронете?

Главарь звонко рассмеялся. Вместе с ним натянуто хихикнули несколько бойцов.

– Гарантии?! – Он вытер слезы. – Может, тебе еще и расписку написать? – И сразу лицо его стало каменным. В голосе прорезалась сталь: – Мое слово – вот моя гарантия. Я всегда держу свое слово.

– Хорошо, – скрепя сердце ответил я. – Ты ведь знаешь, для чего предназначен этот артефакт?

– Конечно же, знаю! – нетерпеливо проворчал Порох и потер руку.

– Чтобы лечить и восстанавливать здоровье, – не обращая на него внимания, сказал я. – Нужно точно определить проблему, которую необходимо устранить. Если не будет четкости, то и артефакт не сработает, а если что и получится, то с весьма непредсказуемым результатом. – Откровенно говоря, я просто тянул время, пытаясь обдумать план дальнейших действий. – Поэтому я еще раз задам вопрос: зачем тебе «янтарь»? Чем ты болен? Или он предназначен для другого человека?

– Для меня, – нехотя ответил Порох. А потом, немного подумав, добавил: – Так уж и быть, расскажу. Скрывать нечего.

Он осторожно отнял правую руку от груди. Закатал рукав куртки, оголяя странную перчатку, скрывающую конечность до самого локтя. Я ожидал увидеть все. Но то, что он показал нам в следующую секунду, заставило вздрогнуть даже самых крепких головорезов.

Рука была покрыта чешуйчатыми пластинками размером не больше ногтя. Кисть, между безымянным и средним пальцами, раздваивалась и напоминала клешню. Под зеленой с грязно-коричневыми полосками кожей пульсировали похожие на червей, толстые фиолетовые вены.

– Я превращаюсь в мутанта, – прохрипел Порох. Словно загипнотизированные, мы смотрели на обезображенную руку Пороха, на то, как она неестественно выворачивается назад, как по-осьминожьи извиваются пальцы, и не могли промолвить ни слова.

– С запада идет эпидемия, – сказал Порох. – Мы пока не знаем, откуда она появилась, каким способом распространяется. – Он замолчал, словно обдумывая собственные слова. Потом, будто о чем-то догадавшись, поспешно добавил: – Возможно, передается через укусы зомбаков. Меня за руку тварь одна цапнула, с этого вроде и начались все метаморфозы.

Один из бойцов – тот, кого Порох назвал Бугаем, – отвернулся в сторону и что-то раздраженно пробурчал себе под нос. До меня лишь долетел обрывок фразы «так и знал».

– В Тополях есть зараженные, – продолжил главарь. – С десяток человек. В том числе и я. Мы скрываем это от других. Больных держим в специальной резервации. Но эпидемия наступает. С каждым днем больных становится все больше. Хворь начинается с конечностей. В течение недели переходит на все тело. К началу второй недели человек превращается в… в… – Порох попытался подобрать слова, но не смог. – Всех, кто дошел до последней стадии, мы убили. Потому что это были уже не люди. У меня в запасе есть еще дней пять-шесть. В лучшем случае – неделя. Потом…

Порох осекся.

– «Янтарь» – моя последняя надежда. Так что давай, действуй, врачеватель. Иначе я тебе шею сверну, как цыпленку. Мне терять уже нечего. Если что не так получится, сам знаешь. Будешь молить о том, чтобы я тебя поскорее пристрелил.

Он достал из-за пояса пистолет, направил на меня и спросил:

– Что нужно делать?

Но я едва ли его слышал. В мыслях вертелось только одно: Порох, как поджавший хвост трусливый шакал, пытался спасти собственную шкуру, пока остальных жителей его городка неотвратимо настигает неведомая смертельная инфекция. Осознание этого выворачивало мою душу. Пальцы невольно сжались в кулаки.

– Зажми «янтарь» в руке, – услышал я свой голос. – Подумай о том, что ты хочешь от «янтаря».

Порох обхватил рукой-клешней амулет. Тот тускло вспыхнул. Бандит одобрительно крякнул, подняв его над головой.

– Давай, братец, излечи-ка меня! Всю заразу нейтрализуй.

«Янтарь» начал тихо потрескивать. Рука Пороха полностью исчезла в неровном кровавом свечении. Мне этот цвет не понравился. У Вали другой был. Сияние дрожало, пересекаемое черными тенями, которые рвались из амулета наружу, дико плясали в красном свете и вновь исчезали в ладони главаря. Порох сипло засмеялся.

– Кажется, работает!

Кто-то из бандитов одобрительно покачал головой. Зрелище и вправду было завораживающим, но только все больше сквозило от него каким-то злым холодом. Наверное, точно так же светился весь наш мир, когда пришел Судный день. Неприятная мысль кольнула сердце: «А вдруг Порох и в самом деле с помощью этого амулета натворит что-то такое, что невозможно будет повернуть назад?»

Главарь уже вовсю бесновался. Он вскинул обе руки к небу, что-то выкрикивая в темноту. Амулет уже не сиял, но источал густой едкий дым. Зловоние – смесь запахов паленых волос и расплавленной пластмассы – ударило в нос. За спиной один боец тревожно спросил другого:

– Это так и должно быть?

«Нет, так не должно быть», – подумал я.

Брандт подарил амулет Вале для защиты. И артефакт прекрасно справлялся со своей задачей. Он даже излечил девушку после огнестрельного ранения – безнадежного, по сути, ранения, смертельного, от которого не остаются в живых. И тут же возник вопрос: «Если амулет предназначался для защиты Вали, то что должно произойти с тем человеком, который насильно отберет его и попытается им воспользоваться?»

Кажется, ответ я видел перед собой.

Порох вдруг закричал, но уже не победоносно, а от боли. Кожа на его больной руке затрещала, а запах горелого мяса стал настолько невыносим, что я едва сдержался, чтобы не выплеснуть содержимое желудка на снег.

– Валя, – шепнул я. Она чуть повернула голову, давая знак, что слышит меня.

– Как только скажу – падай на землю и как можно быстрее отползай в сторону.

Девушка вопросительно посмотрела на меня, но я ничего больше не сказал. Только тихо запел:

– «Сияньем озарит луч мрак, и будет виден путь».

Краем глаза я видел, как Валя резко изменилась в лице, а потом, пораженная догадкой, тут же подхватила:

– «Янтарь отгонит злых собак, поможет жизнь вернуть».

Да, именно так. Злых собак, таких как Порох.

– Что? – проревел главарь.

– Ложись! – закричал я, совсем не беспокоясь о том, что Валя сделает что-то не так. Я дал ей подсказку, и она все поняла. Молодец. Девушка тут же бросилась на снег.

Пока растерянные головорезы смотрели, как дымится их предводитель, я не стал терять ни секунды. В один прыжок подскочил к бойцу, что стоял ближе всех, и рывком вырвал из его рук автомат. Бандит даже не понял, что произошло, а я короткой очередью отправил его на землю. Убивать не стал – прострелил ноги.

Остальные спохватились быстро. Тут же затрещали автоматы. Но я успел впечататься в снег. Встав в полукруг, бандиты заняли невыгодную позицию – они попросту стреляли друг в друга.

Бойцы поняли свои ошибку слишком поздно. Трое из них пали замертво, еще четверо стонали в снегу, схватившись кто за ноги, кто – за простреленные плечи и руки. Выгадав момент, я юркнул в сторону и укрылся за небольшим торосом.

– Не стрелять! Не стрелять! – гортанно орал Порох, засыпая тлеющую руку снегом.

Бандиты стушевались. Они упустили меня из виду и теперь не знали, что делать. Валя тоже успела отскочить в сторону, на лету забрала автомат у мертвеца и притаилась за сугробом.

– Я лично тебе кишки выпущу! – прорычал Порох и отбросил шипящий амулет в снежное месиво. – Ты слышишь?! Я тебе внутренности вырву, гаденыш!

Я не слушал пустые угрозы Пороха. Не до него было. Я выстрелил – и не успевший укрыться боец упал, схватившись за коленку. Еще выстрел. Это – уже Валя. Метко. Минус один противник.

Прикрываясь мертвым товарищем, ко мне подскочила пара ретивых воинов. Потратив вдвое больше патронов, чем требовалось, я обезвредил и их. Делая короткие перебежки, подстрелил еще одного. Валя не отставала от меня.

Порох вопил, размахивал руками. Его клацающая клешня выглядела жутко, а сам он напоминал голодного медведя, вышедшего из спячки. «Ничего, и до тебя доберусь», – думал я, уходя из-под плотного огня. Бандитов стало меньше, но никто и не думал разбегаться.

Укрываясь от обстрела, я поменял позицию. Едва не поймав пулю, залег в ледяной ложбине. Дрожащими руками проверил патроны.

– Эй, смельчак! – услышал я довольный голос. Выглянул из укрытия.

Порох держал Валю за горло рукой-клешней, во второй руке сжимал пистолет, направленный на девушку.

– Давай, выходи, мать твою! Выходи, сказал!

Валя по-кошачьи зашипела.

– Заткнись, дура!

– Отпусти её! – крикнул я. – И я выйду.

– Выходи сейчас! – зарычал Порох, сжимая сильнее шею своей пленнице. Валя захрипела, попыталась вырваться, но Порох утихомирил ее ударом рукоятью пистолета по голове. Девушка ойкнула и обмякла. – Выходи, или ей крышка! Считаю до трех. Раз… два…

– Хорошо! Выхожу! – вытянув руки вверх, я поднялся. Бандит зловеще оскалился.

– Хотел обмануть меня? Не вышло! Сначала я убью тебя, а потом и ее, – Порох кивнул на Валю. Та была без сознания. – Но перед этим как следует позабавлюсь с ней!

Дуло пистолета описало дугу и уставилось на меня. Порох прицелился, но медлил, с удовольствием оттягивая момент моей гибели. Но в тот миг, когда должен был прогреметь выстрел, Валя вдруг резко дернулась и ударом локтя заехала бандиту по ребрам. Глухо хрустнуло, Порох попытался закричать, но не смог – перехватило дыхание.

Среагировал я быстро. Подскочив к уроду, я выхватил у него пистолет и разрядил обойму в его прихвостней. Стремительность действий застала тех врасплох, они не успели сделать ни одного выстрела.

Валя вырвалась из хватки, повалив Пороха в снег мощным ударом коленки в пах.

Вся банда лежала в снегу. Я подошел к скрючившемуся Пороху, поднял чей-то автомат, не спеша проверил наличие патронов.

– Брандт говорил: «Ни единой пощечины, которую можно влепить, не следует уносить с собой в могилу». Вот и держи, это тебе за Брандта, подонок!

– Ты… ты… ты чего? Брось! Не надо! Давай до…

Прогремел выстрел. Потом долго стояла звенящая тишина.

* * *

– Надеюсь, душа Брандта теперь упокоится с миром. Он отмщен.

Мы сидели на изрешеченных пулями стульях возле сгоревшего дотла лазарета. Слушали тишину и смотрели, как начинает светать.

– Да, я в этом уверен, – ответил я и обнял Валю. Она не стала сопротивляться.

– Останешься? – спросила она.

Я пожал плечами. Хотелось остаться, но прежде нужно было выполнить еще одно дельце.

– Порох сказал, что с запада идет эпидемия. У меня там, в районе Блокпоста, мать и брат младший живут. Проведать бы надо. Выяснить, что там происходит. Может, помощь какая нужна. Поэтому я иду на запад.

Валя некоторое время сидела в задумчивости. Потом сказала:

– Без врача делать тебе там нечего. Вдруг действительно там что-то серьезное? А мой долг – помогать больным. Необходимо выяснить, велика ли угроза распространения инфекции на территории Пади. По возможности – остановить. Или предпринять другие меры безопасности. Так что я иду с тобой.

– Но это может быть опасно!

– А кто сказал, что я боюсь опасностей? Да и здесь оставаться – резона мне нет, ведь лазарет сгорел полностью.

Я кивнул.

– Извини, это все из-за меня…

– Замолчи. Ты ни в чем не виноват. Они убили Брандта, ты им отомстил. Все остальное не важно.

Из-за горизонта стали появляться первые лучи солнца, проникая сквозь рваные облака, оголяя бирюзу неба. Тени тающей ночи исчезали. Начинался новый день.

Глава 3

Джайв на костях

Свой маршрут, несмотря на то что получался приличный крюк, мы проложили через «Пансионат Нахима» – место, где нам хоть и за кругленькую сумму, но оказали необходимую помощь: подлатали раны, как следует накормили, дали отлежаться, одежду привели в порядок и утеплили. А напоследок напоили горькими эликсирами, от которых мы стали чувствовать себя лет на семь моложе, и вручили по аптечке. Полные сил и энергии, мы продолжили путь.

Шли по малым тропам, опасаясь людных трактов, – весть о гибели бандита Пороха уже наверняка распространилась по округе, и нас могли искать его дружки. Часто останавливались, корректируя маршрут.

К середине дня вышли на стаю каннибалов, жрущих своего сородича. Пришлось круто заворачивать вправо и огибать мутантов – связываться с ними не было никакого желания.

Мы поняли, что забрели не туда, когда было уже слишком поздно. Буреломы, занесенные снегом, сильно тормозили наше продвижение.

– Надо возвращаться, – сказал я.

Валя, упорно продираясь сквозь колючки, лишь отмахнулась. С каннибалами в своей жизни она сталкивалась впервые, и они произвели на нее самое тягостное и жуткое впечатление.

– Ты видел этих… этих тварей? Нет, возвращаться я точно не буду! К тому же путь стал чище. Вот, гляди.

Лесная опушка начинала редеть, снега из-за хорошей продуваемости тоже поубавилось. Но что-то меня все же смущало. Я оглядел местность, проверяя на наличие аномалий, но ничего подозрительного не обнаружил. Следов тоже не увидел.

– Вперед пойду, – сказал я, выбираясь из снежного заноса. Прошел пару метров, прислушиваясь. Никого. Тогда что так меня смутило? Предчувствие меня редко подводило. Но теперь я не мог понять, что же…

– Берегись!

Затрещали ветки, больно стеганув по лицу, острые камни резанули по ребрам, раздирая одежду и кожу. У самого уха что-то глухо ухнуло. Не успев даже закричать, я провалился куда-то вниз, в темноту.

Шр-р-рах!

Неуклюже вытянув руки в стороны, я приземлился на твердую поверхность. От удара хрустнули суставы и заныли колени. Со стоном я завалился на бок. М-да, немягкая получилась посадочка.

– Леша! – откуда-то сверху крикнула Валя.

Я медленно сел.

– Жив? – спросила Валя, вглядываясь в темноту.

Я глупо покивал в ответ, хотя вряд ли она меня видела. Потом хрипло ответил:

– Жив.

И только после того, как звук моего голоса забился эхом где-то высоко над головой, накатил вдруг страх – холодный и липкий, как болотные камни. Сердце застучало в ушах.

Я глянул вверх и присвистнул: высота и в самом деле была приличная, метра четыре.

– В какую-то яму упал, – стараясь не выдавать страха, сказал я. Голос все же дрожал, как гитарная струна. «Ничего, сейчас отойдет, надо только успокоиться».

– Вижу. Сейчас придумаю что-нибудь.

– Веревку бы, – вполголоса произнес я, прекрасно помня, что веревки у нас нет.

– Глянь, может, там есть что-то, что можно использовать, чтобы выбраться.

Слабо веря в удачу, я повертел головой. Земляная яма, сырая и холодная. Диаметром метров пять. То ли вырыл кто специально, то ли образовалась от взрыва или тектонических процессов – сложно было определить наверняка, тем более вешние воды изрядно отполировали стены, стирая все следы.

Лестницы в яме не оказалось. Зато в огромном количестве имелись кости. Человеческие. Бедренные, реберные, плечевые, берцовые, черепа… Словом, всё то, из чего состоит богатый внутренний мир человека. Мне стало не по себе: «Да тут на целый полк наберется! «Повезло» же! Не успели мы с Валей пройти и половины пути, как вновь вляпались в какие-то малоприятные приключения».

– Леша!

Я аж подпрыгнул от неожиданности.

– Чего?

– Тут на холме, недалеко, сараюшка заброшенная стоит. Возможно, там есть веревка или что-то, что можно приспособить под лестницу. Слышишь? Не теряй меня. Скоро вернусь. Никуда не уходи!

– Хорошо, – улыбнувшись, ответил я и смахнул со лба холодные капли пота. – Только будь осторожна. Оружие с собой? Не потеряла?

– Со мной. Не беспокойся. Скоро буду, не скучай там без меня, – прозвучал удаляющийся голос Вали.

Я опасливо глянул на человеческие кости и тихо произнес:

– Я бы не прочь и поскучать.

* * *

Время тянулось, как… да оно вообще не тянулось! Остановилось, словно не осмеливаясь идти вперед, словно боясь, что там, в темноте, его поджидает какая-то опасность. Возможно, огромная тварь, прячущаяся в яме…

«Хватит! Долой глупые мысли. – Я поднялся с корточек и решил размяться – от холода тело начало затекать. – Так недолго и простыть. Несколько приседаний мне уж точно не повредят. Разгоню кровь по телу».

В коленке что-то хрустнуло, и я со стоном повалился на костяной ковер. Перед глазами все заискрилось. «Черт! Как же больно! – Я обхватил ногу и только сейчас почувствовал, что она сильно опухла. – Эх, как же сразу-то не заметил? От переизбытка адреналина, наверное. Сломал? – Я аккуратно прощупал ногу. – Нет, вроде цела. Видимо, сильное растяжение. В холод бы надо. Хотя уж с этим-то проблем нет. Холода в этой земляной тюрьме предостаточно. Да и снежок вовремя пошел – пушистый такой, крупный, словно издевается надо мной, гад!»

Я засучил штанину, присвистнул. Нога на самом деле сильно опухла: от коленки до самой щиколотки – красная пульсирующая от жара «банка», вдоль кости начинающая багроветь с синим отливом. «Ничего, переживем. И хуже бывало. А если учесть, что у меня еще остался в запасе один шприц-тюбик обезболивающего, то горевать и вовсе не приходится».

Я немедленно достал заначку и, как мог, обколол опухоль. Потом набрал горсть рыхлого снега и сыпанул на ногу. Снег тут же растаял, стекая по горячей коже. Я нагреб кучу побольше, положил ногу на неё и слегка присыпал снежной крошкой сверху. Стало гораздо лучше, боль поутихла, в отличие от мыслей – они, напротив, стали одолевать разум: «На кой мы сунулись в эти края? Угораздило же нас в эту общипанную со всех сторон рощицу забрести! Можно ведь было обойти и другой стороной. Да, сделали бы небольшой круг, но что с того? Жалко было потерять полдня времени? Теперь весь день потеряем с этой ямой проклятой!»

Поток мыслей прервал какой-то тихий едва уловимый шум. Я обернулся, одновременно хватаясь за кобуру. Но ничего, кроме собственного тяжелого дыхания, не услышал. До рези в глазах вглядываясь в густой лиловый полумрак своей камеры, я достал пистолет.

Щелкнул предохранитель. Звук тихий, но вполне ёмкий. Многозначительный. Невербальный знак, понятный каждому. В животном мире в случае угрозы звери скалятся, клыки показывают, а мы, люди, предохранителями щелкаем. И все друг друга прекрасно понимают. Идиллия.

Тот, кто притаился в темноте, меня, видимо, все же недопонял. Вновь зашуршало, уже ближе. «Неужели, зомби? Не похоже. Гнилью не несет, да и не таятся они обычно, сразу напролом лезут, без страха и чувства самосохранения. Действительно, что сохранять-то, коли мертвец уже?»

Я решил было встать, но, подумав, что с сидячего с меня больше проку, остался в прежнем положении.

– Эй! Давай без шуток! Я вооружен. Выходи! – громко сказал я, пытаясь определить, понимает ли незнакомец человеческую речь. – Слышишь? Выходи!

В ответ – тишина. «Что ж, тем хуже для тебя», – подумал я.

Я готов уже был выстрелить пару раз в полумрак, как из темноты, скользя по заледенелому скату ямы, к моим ногам выскочила крыса, тут же бросилась наутек и спряталась в норку. Я облегченно вздохнул.

По дороге к намеченной цели глаза у нас уставали быстрее ног. Повидать, даже за небольшой отрезок пути, мы успели разного: от жутких головорезов, утративших навсегда человеческий облик и превратившихся в зверье, до причудливых симбиозов живого и неживого – стеклянных людей, например, или собак-деревьев. Видели, как грызутся между собой земляные осы размером с доброго бульдога, как тащат поживу в свои норы крысы-мутанты. Смотрели и, по возможности, старались не лезть в этот странный мир, понимая, что уже и здесь природа, как всегда, побеждает, начинает все заново, устанавливает свои правила и нормы. Земляные осы не трогают крыс, потому что те заботливо очищают их гнезда от загнивающей падали, а крысы, в свою очередь, смело шастают по округе, зная, что находятся под охраной ос. Поэтому мы старались зря не стрелять, а делали это только в самых крайних случаях, когда нашим жизням действительно угрожала опасность. Это правило установилось само по себе, без обсуждений и договоренностей. И без нас слишком много шальных пуль тут было выпущено на волю.

Я спрятал пистолет в кобуру. Довольно долго смотрел вверх, выискивая среди свинцовых туч обрывки неба, чувствуя, как приятно ложатся на лицо снежинки.

Стало холодать, и я порядком замерз. «Интересно, сколько же времени прошло? Вали все нет». Боль в ноге поутихла, опухоль спала, и я уже поверил, что все обойдется. И вдруг сверху на меня обрушился человек с окровавленными руками.

Времени, за которое я вновь вытащил пистолет из кобуры, комару едва хватило бы на то, чтобы сделать один взмах крылышками. Я же успел еще и прорычать:

– Стоять!

Незнакомец отпрыгнул в сторону и весь вжался в земляную стену. Его белое, как простыня, лицо и выпученные глаза подсказали, что напуган он вовсе не моим оружием, а кем-то, кто был снаружи. Или, может быть, чем-то?

Я прислушался. Ничего. Звенящая тишина. И даже дыхания незнакомца не слышно было, хотя по пару, выходящему из его рта, было видно, что запыхался этот человек изрядно.

Потрепанная, прохудившаяся в нескольких местах одежонка, рюкзак, какой впору давно выкинуть, видавшая виды плащ-палатка, свернутая в тугую трубку, – парень не походил на бандита, он был даже не сталкером, а собирателем обычных артефактов, что подтверждал «огонь», торчащий из поясной сумки, – дрянной совсем арт, блеклый уже, пустой, такой если и удастся продать, то за сущие копейки.

Я тихонько свистнул, пытаясь привлечь внимание парня.

Только теперь он заметил меня. Продолжая держать пистолет в вытянутой руке, я махнул ему головой: мол, чего там такого страшного случилось? Парень приставил трясущийся палец к губам, показывая, чтобы я не шумел, и прошептал:

– Морглод.

Я вопросительно глянул на испуганного бедолагу, всем своим видом давая понять, что слово мне это ни о чем не говорит. Тот лишь неопределенно покачал головой и повторил – тише и от того еще более зловеще:

– Морглод.

Я уже хотел было крикнуть незнакомцу, чтобы он перестал морочить мне голову, как округу разорвал такой жуткий звериный рык, что у меня затряслись поджилки. Так могло гудеть жерло просыпающегося вулкана. Воображение тут же достаточно четко нарисовало размеры зверюги. «Да она ж, наверное, с железнодорожный локомотив, тварь эта, провалиться мне на месте! Хотя куда еще ниже проваливаться-то?»

Чудовище вновь заревело, и я почувствовал, как под ногами дрожит промерзшая земля. От этого рыка мне стало не по себе. Парень и вовсе едва не потерял сознание, он схватился за торчащие из стены корни и начал молиться.

А потом пришла и моя очередь пугаться не на шутку. «Валя! Она ведь осталась там, на поверхности! Черти меня дери!»

Не обращая внимания на боль, я подскочил как ужаленный и рванулся к краю ямы. «Если зацепиться за корни деревьев, а потом попытаться ухватиться за тот выступ, то…»

Парень повалил меня на землю и сквозь зубы зашипел:

– Куда? Там морглод!

– Отпусти, растуды тебя! Там Валя!

– Нельзя! Нельзя! – запричитал незнакомец, явно не справляясь с моим напором. Я с легкостью отбросил парня в сторону и вновь попытался выбраться наружу. Тщетно. Ноги соскальзывали. «Вот если кто подсобил бы до того заветного выступа, – подумал я, – то вполне возможно…»

– Эй! Как тебя зовут?

Парень долго соображал, прежде чем понять, что от него хотят. Он сбивчиво произнес:

– Зовут… меня… Александром зовут. Саня я.

– Хорошо, Саня. Послушай меня. Там, наверху, остался человек. Близкий мне человек. Его надо спасти.

– Нет, нет! Там морглод! Пропал твой человек! Все! Забудь! Нету! Он сожрет…

Санька опустил голову и сокрушенно выдохнул:

– Мертвец, поминай как звали…

– Заткнись и слушай! Ты поможешь мне, – я уже даже не спрашивал, а просто констатировал факт, вцепившись парню в воротник куртки. – Подсобишь.

– Как же вы не понимаете?! – Сашка расплакался. – Это специальная яма – укрытие от морглода – здесь он нас не достанет. А все, кто там, – он показал пальцем наверх. – Всё… – И замолчал.

– Что – всё? – растерянно спросил я.

– Не спасти, – тихо ответил Сашка, потупив взор.

Я разозлился, как следует тряхнул паренька.

– Плевать я хотел на твоего морглода! Я не прошу тебя лезть со мной наружу. Просто помоги вскарабкаться, а сам сиди тут сколько угодно. Ну!

Почувствовав, что я просто так не отстану, Сашка кивнул головой.

– Хорошо. Только не надо карабкаться, все равно не получится. Можно по-другому.

– Как? – не понял я.

– Я же говорю – это специальная яма, укрытие от морглода. Тут лаз есть, чтоб выйти, когда опасность миновала.

Санька ловко юркнул под извилистый корень дерева.

– Идите за мной.

Я с подозрением глянул в черный провал, замаскированный от несведущих глаз. И только собирался последовать за Санькой, как из темноты раздался его испуганный голос.

– Стойте! Тут какая-то… штуковина. Раньше не было такого.

– Что еще? – нервы уже начинали сдавать. Я просунул голову в земляную нору и тут же отпрянул назад.

– Санька, не шевелись! Даже не дыши! – шепнул, оттаскивая паренька от сияющей аномалии, поселившейся прямо посреди лаза. «Энерго», чтоб ей пусто было! Совсем еще свежая, напитавшаяся. Искры слетали с кончиков ее щупалец. «Того и гляди разрядится, – отметил я про себя, медленно отступая. – Только пепел и останется. Ух, мощная же, зараза! И как еще не шандарахнула в юнца?»

Я помог Саньке вылезти из норы, видя, что тот начинает уже практически заваливаться в обморок от переизбытка эмоций, привел его в чувство хорошей встряской за плечи.

– Откуда она взялась? Не было ее тут никогда! – стирая слезы страха, затараторил побледневший паренек.

– А теперь есть. Хорошо еще, что не задело, живой остался.

– Мы в западне! Мы в западне! – запричитал Санька, схватившись за голову.

– Да не реви ты, в самом деле! – не вытерпел я. – Сопли тут распустил! И без тебя паршиво.

Санька затих. Утер нос, оставив грязные разводы на щеках. Заикаясь, прошептал:

– Как теперь выбираться-то будем?

«Как, как? Хороший вопрос. Подумать надо».

Я не успел ответить. Мертвую тишину разорвал вой морглода, а следом за ним раздался истошный крик Вали. Я дернулся к стене, но, конечно же, не дотянулся даже до выступа. Даже будь я в два раза выше, все равно не достал бы. Даже если Санька подсобил бы – слишком высоко.

Поэтому я поступил иначе.

Я закричал.

Не от злости, хотя и она тоже скребла душу, и даже не от бессилия. Закричал, чтобы привлечь внимание морглода.

– Эй! Зверюга болотная! Чего маешься почем зря и ветки к земле гнёшь! Тут я, иди ко мне! Хватит падаль есть, попробуй свежего мяса!

По морозному воздуху крик мой разнесся с утроенной силой, звеня на всю округу. «Отлично! То что надо».

Вновь раздался рык зверя, смешанный с выстрелами. Стреляла Валя, но морглод даже не застонал – видимо, пули не причинили особого вреда монстру, а может, не попали в цель. Лишь затрещало дерево, переламываемое чудовищной силой пополам.

– Тварь поганая! Иди же скорее сюда, я приготовил тебе замечательный сюрприз! – срывая голос, заорал я.

Первым спохватился Санька. Он неуклюже, по-обезьяньи прыгнул на меня, пытаясь закрыть мне рот. Я легко отбился от парня.

– Тише! – зашипел он. – Тише! – И атаковал повторно. – Услышит же! Замолчи! Замолчи, пожалуйста!

Я, стараясь не причинить вреда, оттолкнул его и вновь закричал, задрав голову кверху:

– Драть тебя коромыслом, чудище мохнорылое! Ну, и где же ты? Иди сюда! Или кишка тонка?

Ответный вой прозвучал уже ближе.

Санька схватился за голову и застонал:

– Что же ты делаешь-то?! Умрем ведь! Оно нас на куски изорвет. И проглотит, не пережевывая! Дурак! – Санька плакал. Бросив тщетные попытки одолеть меня, он начал швырять в мою сторону человеческие кости. Я уворачивался, как мог, но один снаряд все же попал прямо мне в лоб.

– Санька! – разозлился я. – Успокойся! Не сожрет оно ни тебя, ни меня. Пойми, там человек в опасности, надо ему помочь!

– Из-за бабы твоей и умрем все вместе вот в этой могиле! – оскалился Санька. Он уже не плакал, смотрел на меня волчонком. Севшим голосом произнес: – Иди вон туда, там можно вылезти.

Я повернулся в ту сторону, куда показывал парень, в надежде увидеть еще какой-нибудь потайной ход или ступеньки – и тут же получил порцию земли в глаза. «Ах ты, гаденыш маленький! Подловил, подлец!» Я начал вытирать лицо, ожидая в любую минуту новой атаки. Но её не последовало. Санька лишь легонько дернул меня за пояс и отскочил назад.

– Стоять! Не двигаться! И не орать! – осмелевшим голосом произнес он.

Убирая остатки грязи, я попытался разлепить глаза. Не получилось. Отравленная щелочью, земля нестерпимо щипала глаза. Я зачерпнул ладонью снега и протер лицо. Стало легче. Глянул на размытый силуэт Саньки. Тот что-то держал в руках, размахивал. Осененный догадкой, я хлопнул ладонью по кобуре на поясе и тихо выругался.

– Стоять! Не двигаться! – повторил Санька, перекладывая мой пистолет из одной руки в другую.

– Не дури, Санька, не ровен час, застрелишь меня.

– И застрелю! Если орать не перестанешь! – Видя, что я сделал аккуратный шажок в его сторону, парень скомандовал: – Стой на месте, я сказал! Стрелять буду!

– Выстрел привлечет внимание монстра, – как можно спокойнее сказал я.

– Тебе уже будет все равно! – огрызнулся он.

«Вот ведь паршивец!»

– Бабу свою спасти захотел? Герой, что ли? Да только уже поздно! Коль заприметил её морглод – пиши пропало! – Санька вновь перекинул пистолет в ладонях, как горячую картошку. Медленно покачивая головой, добавил:

– Видишь, сколько костей тут валяется? Думаешь, откуда они тут? Я тебе скажу: морглод жрет таких вот героев, как ты, а косточки сюда бросает. Это у него вроде выгребной ямы. Прячет он следы свои, чтобы другую добычу не отпугнуть. Видишь, что делается? Вроде зверюга, а и у той умишко есть. – Санька заправски сплюнул под ноги. – А у тебя ни грамма, видимо, нет ума! Совсем дурак! Или ты из чистых побуждений? Самоотверженно? – Он смерил меня изучающим взглядом.

– Послушай… – начал я, но он и не думал меня слушать.

– Такие, как ты, и под дождиком не ржавеют. Святой человек! – Санька зло улыбнулся. – А ты подумал, что за спасение одного человека отдаешь жизни двух других? Или ты вообще ни хрена не думаешь?! – сорвался на крик он, размахивая пистолетом. А потом, вовремя опомнившись, тихо, чтобы зверь не услышал, добавил: – Идиот!

– Санька, – сказал я. – Там девушка в опасности!

– Мы тоже в опасности.

– Ей помочь надо. Поставь себя на её место. Ты сам только что чуть в огарок не превратился от аномалии. Я помог тебе выбраться. А мог и там оставить. «Энерго» некоторое время после разрядки не опасна, сам, наверное, знаешь. Так что мне даже на руку твоя смерть была бы. И остался бы ты здесь, в яме этой, вместе с остальными скелетиками тлеть. А я преспокойно наружу выбрался бы. Ну, чего замолчал?

– Я… – начал оправдываться Санька, но тут же затих – мой крепкий удар с правой вырубил его. Признаться, мне не так уж и важно было, что он скажет, главное – парень отвлекся, погрузился в себя, подбирая нужные слова. А мне хватило и полусекундной заминки, чтобы отключить его, не напоровшись на пулю. Надо было спешить.

Я оттащил Саньку в самый укромный закуток ямы, аккуратно закидал костями, засыпал снегом, оставив маленькую щелочку для поступления воздуха. Быстро окинув взглядом образовавшийся холмик, на всякий случай еще огородил его острыми камнями. Затем удовлетворенно кивнул сам себе головой: «Итак, господа, начинаем дискотеку!»

– Морглод! Иди же сюда! Сколько звать-то можно, в самом деле?!

Я окончательно охрип, в горло будто насыпали битого стекла. Зато зверь, наконец, меня услышал. Зарычал. Я почувствовал, как трясется земля от его тяжелых шагов.

Страх попытался завладеть моим разумом, но я погнал его прочь.

Ждать пришлось недолго. Над ямой нависла тень, полностью закрывая свет. Монстр – безобразная помесь гориллы и экскаватора – занес над головой ковши рук и заревел. Я невольно вжался в стену.

Чудовище выпустило из ноздрей сизый пар, щелкнуло акульими клыками и уставилось на меня.

Глаза монстра были черными и пустыми, ничего в них не было – ни ненависти, ни страха, – сплошной мрак, густой, притягивающий к себе все живое и уже не отпускающий. Глаза эти пронзали меня насквозь, причиняя какую-то странную холодящую боль, перерастающую в слабость. Я, сам не понимая, что происходит, сделал два шага по направлению к зверю, и только истошный крик Вали вывел меня из внезапного транса.

«Псионик, чтоб ему пусто было!» – осенило меня.

Внезапно мне в голову пришла простая и страшная мысль, от которой пот по спине заструился холодный пот: «Мне не одолеть эту зверюгу. По крайней мере, со своим ТТ. У этого монстра шкура, как добротный бронежилет, – такую и гранатомет навряд ли пробьет, чего уж говорить о моем пистолете».

И вновь глаза морглода блеснули маслянистой чернотой. Я ощутил, как незримая инородная волна опять начинает стягивать мой мозг ледяным обручем. Глядя в пустые глаза монстра, я вдруг понял, что и само чудовище мертво. Мертво, как камень, как снег под ногами, как вакуум, порождаемый хвостом летящей пули. Труп. Не жилец.

Да только не все в этом странном мире, что умерло, обретает покой.

Монстр, судя по истлевшей у шеи коже и копошащимся в мышцах трупным червям, преставился уже давным-давно, но какой-то неведомой жуткой силой был воскрешен, чтобы превратиться в машину для убийства.

Мутант заревел и прыгнул вниз, в яму… Прямо на меня.

Разум мой оцепенел и теперь лишь наблюдал за разворачивающимся смертельным танцем, позволив действовать инстинктам.

Сначала мне пришлось молниеносно увернуться от летящей лапы. Та сила, с какой махнула тварь своей конечностью, подняла неслабый поток воздуха, едва не сбивший меня с ног. «Вот это мощь! И вправду движок от экскаватора у него там под кожей запрятан!»

Чудовище попыталось нанести второй удар, но я снова отскочил в сторону, при этом поскользнувшись на черепе и едва не угодив зверю в лапы. Удар пришелся в стену. Яма, словно колокол, наполнилась глухим вздохом, пробирающим до самых костей. Сверху на голову посыпалась земля.

Я ушел под лапу монстра, перехватил пистолет и прицельно выстрелил в морду твари. Пуля звякнула, отлетая от дубленой кожи, не причинив никакого вреда морглоду. Лишь только разозлила его до безумия. Он скорчил гримасу, обнажив желтые клыки. Не рот – мясорубка. Я невольно поежился. Монстр дернул заостренными ушами, словно отгоняя назойливых мух, и атаковал.

Яма была достаточно большой, но не для огромной туши морглода, который занял собой почти все пространство. Я теснился к стенам, использовал для лавирования пустоты между сгнивших корней деревьев, рискованно бросался в узкие щели. Ноги вязли в грудах костей, затрудняя движения, пару раз я едва не упал, поскользнувшись на отполированных до блеска временем черепах.

– Ну что, обезьяна, потанцуем?

Тварь фыркнула, раскинула лапы, словно и в самом деле намереваясь станцевать, и двинулась в атаку.

Взмах!

И когти просвистели почти у самого моего носа. Я вовремя сделал шаг в сторону, спасаясь от неминуемой гибели.

– Давай! И это все, на что ты способен?! – подначивал я чудовище, сам еще не понимая, как одолеть то, что уже мертво.

Вновь шаг назад – и мгновенное возвращение вперед. Я не давал загонять себя к стене, где меня ждала бы верная смерть.

Серия коротких ударов лапами, после которых на стене ямы появилось приличное углубление. Еще один выпад зверя. А следом – прыжок. Я выгнулся в сторону, уходя от монстра. Приземление морглода, как и мое, было болезненным. Он заревел, тут же встал – свирепый, как бык.

Я тоже поднялся, начиная чувствовать, что боль в ноге вернулась. Тягучая, пульсирующая. «Действие анальгетика проходит, – сообразил я. – Это плохо. Очень плохо. Недолго мне осталось тут скакать. Надо что-то предпринимать существенное. И как можно быстрее. Иначе…»

Подкравшись к монстру, я выстрелил ему в голову. «Не железная же у него башка, в самом деле! – рассуждал я. – Если не в лоб, где кость толстая, как бетонная стена, то хотя бы в висок попытаться попасть стоит. Или в глаза. – Догадка осенила меня внезапно. – Конечно же, глаза! В них стрелять надо».

Прыжок у меня, несмотря на боль в ноге, получился отличнейшим.

На самом пике своего полета, видя черные щелочки глаз монстра, чувствуя зловоние его разлагающегося тела и почти искрящуюся, мертвую, чуждую человеческому сознанию, хтоническую силу, я нажал спусковой крючок.

«Чик», – сухо выдал пистолет.

«Что? Что значит – «чик»?!»

Сотая доля секунды искреннего непонимания. А потом – дикая злость. Кончились патроны. Вот так просто. Кончились, мать их, внезапно, как и моя жизнь. В самый неподходящий момент.

И тут же я получил сокрушающий удар в бок. Я отлетел в стену и, видимо, потерял на какое-то время сознание, потому что когда попытался подняться, морглод уже стоял надо мной с закинутой лапой, готовый переломать мне все кости.

Мне чудом удалось кувыркнуться в сторону от удара. Все тело налилось кромсающей болью, мозг едва не дымился, перебирая варианты спасения. Их не оставалось. Но я вдруг вспомнил о лазе, где уютно расположилась «энерго».

Аномалия находилась почти у самого выхода, преодолеть ее никак не получилось бы, но вот укрыться от морглода было вполне возможно.

Так я и поступил.

Морщась от боли, я протиснулся внутрь тесного туннеля. Сырой запах мертвечины тут же ударил в нос. Крысы. Их обгорелые трупики щедро устилали земляной пол.

В полуметре от меня искрилась «энерго», переливаясь холодным свечением. Аномалия раскинулась от пола до потолка, словно паутина, перекрывая выход. «Убрать бы ее, разрядить… да как? Сделать из костей что-то наподобие отвода? Дык, кости ток не проводят. Можно попытаться их снегом намочить, чтобы увеличить проводимость, но все это очень рискованно». Я пнул крысиный трупик, тот шлепнулся об стенку и развалился на три уголька.

«Что есть у меня с собой? – Я быстро провел ревизию своих карманов. – Скудная добыча: почти пустая аптечка, карта местности, купленная у одного проходимца (мог бы и обозначить эту яму, растуды её!) да химический карандаш – вот и все. Можно сказать, ничего. Неужели остается только два варианта: умереть от лап монстра или поджариться на «энерго»? Скверный выбор».

Морглод недовольно хрюкнул, попробовал залезть в мое убежище, но не смог, поэтому сунул лапу, пытаясь достать меня. Я прижался к стенке. С одной стороны, в полуметре от меня, была смертельно опасная аномалия, с другой – не менее опасный зверь, едва не задевающий меня своими когтями. От страха меня прошиб мелкий озноб. Перед глазами появилась жуткая картинка: монстр раздирает мне внутренности и с аппетитом их пожирает. Я с ужасом наблюдал, как морглод шарит лапой по шероховатому полу, выискивая свой ужин. Его толстые крючковатые пальцы, увенчанные штыками когтей, скребли по земле, оставляя на ней кривые борозды.

Монстр искал меня с похвальной терпеливостью, тщательно проверяя каждый сантиметр пространства.

Наконец, устав шарить впустую, морглод вынул лапу, тем самым давая мне передышку.

Но отдыхать я не стал. Трясущимися руками схватил первое, что попалось на глаза, – человеческую кость. В последней своей схватке я решил как следует искалечить засранца, прежде чем стать его ужином.

С помощью камня и пары хороших ударов мне удалось расщепить кость у основания под углом. Обломок получился острым, как пика. «Бить надо будет в тыльную сторону лапы, туда, где проходят сухожилия. Если повезет, то удастся обездвижить конечность, что весьма сильно усложнит жизнь морглоду».

Мысли прервались новой попыткой монстра найти меня. Я схватил обеими руками свое орудие, прицелился и ударил. Но мое самодельное копье с хрустом рассыпалось, соприкоснувшись с толстой и крепкой, как лист железа, кожей морглода. Монстр тут же принялся шарить лапой в том месте, куда упали обломки кости. В весьма опасной близости от «энерго»…

У меня перехватило дыхание. «А это идея! Надо лишь подтолкнуть зверя».

Выгибаясь, как удав, чтобы не задеть конечность чудища, я схватил ещё одну кость и швырнул в сторону аномалии. Монстр засопел, еще глубже просовывая лапу. Махнул кистью, сдувая с «энерго» искорки. «Ну же! Еще чуть-чуть!»

Но морглод убрал конечность. Я тихо выругался, понимая, что, возможно, второго такого шанса уже не будет. И только я помянул недобрым словом всю родословную зверюги до седьмого колена, как он вновь с остервенелой злобой засунул лапу в пещеру. Его стремительный бросок пришелся бы мне точно в ноги. Но я, пребывая в напряженном состоянии, граничащем с безумием, успел вовремя отреагировать и уклонился, больно врезавшись в стену норы.

Монстр стал шарить еще глубже, погружая кончики пальцев в холодное сияние «энерго». От ожидания заветного момента у меня спёрло дыхание.

Аномалия жадно облизнула плоть зверя голубыми языками, обвилась змеёй вокруг его запястья и нанесла смертельный удар.

Затрещало так, словно тысячи сверчков вдруг разом решили исполнить адскую симфонию. Пещера озарилась нестерпимо ярким светом.

Воздух выжгло за считаные секунды. Стало тяжело дышать. Но я не смел даже шелохнуться.

…А потом монстр взвыл. «Энерго» схватила его конечность и уже не отпускала – до тех пор, пока не высвободила всю накопленную энергию. Зашипела вскипающая в звериных венах кровь, что-то глухо лопнуло.

А потом все затихло.

Я посмотрел на аномалию, убедился, что она полностью разряжена. Путь на свободу был открыт. Но времени оставалось мало. В любой момент «энерго» могла вновь стать активной, а мне надо было успеть сделать еще одно важное дело.

Протискиваясь между телом морглода и корнями дерева, я вновь влез в яму. Неприятное чувство кольнуло сердце: «А вдруг не успею? Останусь тут навечно, с разлагающимся телом мутанта и рухнувшими надеждами на спасение…» Я умылся снегом, отгоняя дурные мысли.

Вытащил из укрытия Сашку. Тот, как оказалось, уже давно пришел в себя, но продолжал лежать, не в силах от дикого страха даже пошевелиться.

– Вставай, у нас мало времени. Идти надо, – скомандовал я.

Он что-то невнятно промычал.

– Некогда. Все потом. – Я легонечко подтолкнул его в спину, давая понять, что нам следовало бы поспешить. – Сейчас выбираться отсюда надо, скоро «энерго» опять дорогу перекроет.

– М-морглод мертв? – заикаясь, спросил Санька, недоверчиво поглядывая на грузное тело мутанта.

– Мертв, – кивнул я.

– Это что же получается, ты спас меня?

– Сам решай, – сказал я. – Спас тебя или не спас – мне не важно. Главное – выбраться из этой могилы. Пока это возможно, Санька. – Я сделал упор на слово «пока». – Слышишь? «Энерго» скоро…

– Да, да, конечно, – тут же спохватился парнишка и рванул вперед меня.

Мы выбрались из ямы.

И сразу стало легче дышать.

Не думал я, что буду так рад видеть вновь этот серый пейзаж: облезлые деревца, ссутуленные от налипшего снега, каменистый утес вдали, раскисшая от грязи тропинка, – все это показалось мне таким прекрасным и полным жизни, что я невольно улыбнулся.

– Может, ко мне в деревеньку заглянете? – предложил Санька. Я не стал отказываться.

– Зайдем. Накормишь хоть.

Санька быстро закивал и затараторил:

– Накормлю! Конечно, накормлю. Как не накормить-то? Такое дело! Там у меня есть…

Я его уже не слушал – смотрел по сторонам, выискивая Валю.

Она бежала вдоль утеса, утопая по колено в мокром снегу.

– Леша! Живой?

– Живой, – кивнул я, улыбаясь. Потом бросился к ней, расцеловал что было сил.

– Я пошла искать веревку, а там такое… Я кричала, думала, сожрет меня… потом ты… и оно к тебе пошло, в яму… я думала, со страху помру… – едва сдерживая слезы, говорила Валя.

– Успокойся, грохнули мы этого морглода.

– Морглод? – не поняла Валя. Потом, заметив наконец Саньку, вопросительно глянула на меня.

– Знакомый мой новый, – улыбнулся я. Все тело после удара монстра неимоверно болело, и я едва сдерживался, чтобы не застонать. К тому же нога вновь начала саднить. – Нам надо отдохнуть и набраться сил. Пойдем.

– Куда?

– Тут недалеко Вознесенское, деревенька моя, там безопасно, – торопливо пояснил Санька.

– Безопасно, говоришь? – переспросил я.

Санька кивнул.

– Как у Христа за пазухой.

– Хорошо, пойдем. Отдохнем как следует. А потом и дальше в путь двинем, на запад.

Глава 4

Снежная буря

Все то время, пока мы шли от злосчастной ямы до Вознесенского, падал крупный снег, принося с небес тишину. При полном отсутствии ветра он ложился ровным слоем на плечи, как погоны, и Санька, видимо, не очень жалующий это дело, по-лошадиному воротил спиной, стряхивая с одежды белые пушистые хлопья.

К тому времени, как мы вышли к накатанной дороге с покосившейся табличкой «Вознесенское – 2 км», снег стал густым и тяжелым и валил плотной стеной. Рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки было невозможно.

– Метель скоро будет, – сказал раздраженно Санька, смахивая с ресниц снежинки.

– Уже, – ответил я, поглядывая на круглые, выступающие, как костяшки кулаков, облака, под которыми уже начинала бесноваться вьюга. – Не заблудиться бы.

– Не заблудимся, – махнул рукой Санька. – Я эту местность как свои пять пальцев знаю. Уже недалеко осталось. Поспешим, а то…

Продолжение его фразы я не расслышал – в лицо ударил порыв пронизывающего ветра, словно рухнувшего на нас прямо с небес.

Шли мы медленно, увязая в снегу и часто останавливаясь, чтобы оглядеться и наметить безопасный путь. Но как бы тщательно ни выбирали дорогу, непременно заходили в какую-нибудь присыпанную снегом низину, месили там снег, ругаясь про себя последними словами, а потом долго выбирались оттуда.

Вконец уставшие, мы решили сделать небольшой привал. Санька тут же плюхнулся в сугроб. Я тоже присел. У меня болело все тело, пострадавшее в схватке с морглодом, но, к счастью, у Вали нашлась какая-то сильная болеутоляющая таблетка, которую я тут же и проглотил. Закусив горечь пилюли снегом, я спросил у Саньки:

– До ночи-то успеем?

– Успеем, – кивнул тот, растирая красные щеки.

– Хорошо бы, – буркнула Валя.

– Сань, все спросить тебя хочу, – начал я. Тот внимательно глянул на меня. – Да про морглода этого. Давно ли такое чудище по местности вашей бродит?

Паренек махнул рукой.

– С полгодика будет. До этого тихо было. Без опаски в лес ходили: кто – по грибы да ягоды, кто – артов каких маломальских собрать на продажу. А тут завелась такая невидаль. Мужики наши поначалу хотели пристрелить зверюгу эту, да только силёнок не хватило. Подмяла тварь четверых наших за раз – мокрого места от них не осталось. Потом еще многих убила – из тех, кто в лес ходил.

Я вспомнил дно ямы, усыпанное человеческими костями, поежился.

– А как нам без леса? – продолжил паренек. – Оттуда ведь и идет вся жизнь наша: и еда, и заработок какой-никакой. Я до этого случая только один раз видел морглода – издалека, правда. Испугался. Да как быть? У меня мамка болеет, еле ходит, бати нет, давно уже повесился, мне трех лет не было. Выживать-то надо как-то. Вот и ходим. Боимся до чертиков, а ходим. – Хмурую Санькину физиономию озарила широкая улыбка. – Но теперь по-другому все станет. Как только узнают наши, что извели мы… то есть вы… гада этого, так на руках носить будут. И в лес, самое главное, ходить без опаски можно теперь!

– Ладно уж, – остановил я его болтовню. – Хорош рассиживаться, отдохнули, надо идти.

И мы вновь пошли.

– Странные какие-то места, – сквозь вой ветра крикнула Валя. – Погода меняется буквально на глазах!

Метель и в самом деле разгулялась не на шутку.

– Говорят, это из-за аномалии какой-то, – ответил Санька, укрывая лицо. – Под землей вроде как она. Сбивает, эти, как их, гео… геомагнитные поля разные. Тут всегда так – глядишь, тепло и солнце светит, а через минуту уже буран собирается. Небо такой чернотой заволакивает, что, грешным делом, думаешь: все, опять Судный день начинается. Привыкли уже мы.

– И большой поселок-то ваш? – спросил я, пытаясь рассмотреть сквозь молочную пелену дорогу.

– Ну, не сказать, что большой, но и не маленький. Человек триста наберется.

– И дети есть? – спросила Валя.

– А чего ж им не быть? – хитро сощурившись, сказал Санька. – Есть, конечно. У Ворониных, вон, дите подрастает. У Стрельниковых девочка тоже есть. Тяжело, конечно, в этом плане, много отторгнутых.

Я не совсем понял, что он имел в виду под словом «отторгнутые», но переспрашивать не стал – в последнее время и без того с лихвой хватало разных страшных историй.

Санька же, однако, и без наших вопросов тут же все и объяснил:

– Выкидыши часто у женщин бывают. Вроде и здоровые все – и отец, и мать, – а вот не складывается у них никак. Кровотечение внезапное вдруг начнется или еще чего. Отец Марк говорит, что это от грехов наших. Что грехи эти, которые мы сотворили, надо искупить. А мы не искупаем. Вот и впитываются они в землю, как гной, лишая её плодородности.

– Отец Марк? – тихо переспросила Валя. – Кто это?

– Наставник наш, – после небольшой паузы ответил Санька.

Какое-то неприятное смутное чувство кольнуло моё сердце. Я глянул на Саньку, и нехорошее предчувствие еще сильнее впилось занозой куда-то внутрь, в душу: кристально чистые небеса блестели в полных любви и обожания очах паренька. «Наставник, говоришь? Опять фанатики, будь они неладны!» – ругнулся я мысленно.

– Религиозная община, что ли? – в лоб спросила Валя.

Санька поморщился.

– Я же говорю – поселок. А община… ругательство это какое-то, что ли? Не знаю такого слова.

Валя хотела сказать что-то еще – как я понял по её выражению лица, явно обидное для парня, – но я опередил её, усмехнувшись:

– Людей вы, надеюсь, не едите?

– Не едим, – угрюмо ответил Санька и, надув щеки, буркнул: – Не каннибалы мы!

– Да ладно тебе, не злись! – похлопал я его по плечу. – Шутим мы.

– Шутим… – забубнил обиженно тот. – Что, если богу молимся, то изуверы какие-то, что ли? У нас все по чести. И даже церковь есть.

Хотел я ему напомнить о том, как он повел себя совсем недавно, когда мы в яме сидели, как хвост прижал и спасти человека отказался… да не стал. Какое-то время шли молча, то и дело отворачиваясь от бьющей в лицо метели. А потом вдруг мы увидели впереди возвышающийся холм. Но лишь через некоторое время, расслышав приближающийся монотонный гул, мы поняли, что это и не холм вовсе, а настоящая снежная буря, несущаяся прямо на нас. Через пару секунд нас налетел, срывая шапки, непроглядный снежный вихрь.

От грозного рева пурги заложило уши. Все это длилось считаные мгновения, а потом буря понеслась дальше и скрылась вдали, оставляя после себя клубы поднятого снега, застилающего глаза.

– Что это было? – выдохнула Валя, но ни я, ни Санька не смогли ответить ей.

– Поторопимся, – коротко бросил наш проводник и рванул вперед. Мы последовали за ним.

В ботинках уже вовсю хлюпала вода, а пальцы сковало от мороза. Но меня это мало беспокоило. Я думал о другом: «Доберемся ли мы все же до селения или навсегда сгинем в снежном плену? Искать нас никто не будет. Повезет, если по весне грибники Вознесенского наткнутся на нас, а точнее, на то, что от нас останется». От хмурых мыслей меня отвлек радостный голос Санька.

– Ну, слава богу, дошли. Уж недалече осталось, – сказал он, прыгая с ноги на ногу и похлопывая себя по бокам, чтобы согреться. – Сейчас правим левее, а там и деревенька наша.

– А где ты видишь дорогу? – спросила Валя, пристально вглядываясь в белый горизонт. Конечно же, ничего разглядеть ей, как и мне, не удалось.

– А я и не вижу, – весело ответил Санька. – Просто дымом пахнуло. Знать, наши избы где-то рядом топятся. Скоро уж будем.

– Да ты следопыт! – сказал я. И действительно, потянуло едва уловимым дымком, отчего на душе стало немного теплее. «Не замерзли, дошли».

За разговором мы незаметно преодолели последний рубеж, и перед нами предстал поселок. Устроившийся у подножия холма, походил он на уродливую бородавку, портя своим несуразным видом местность. И сложно было сказать, что в этих сбившихся в кучу, словно стая мерзнущих воробьев, домах было такого отталкивающего. Поселок как поселок. Но я вдруг нутром ощутил накатывающую волну слепой тревоги. Захотелось броситься прочь от этого проклятого места и бежать, пока хватит сил. Я глянул на Валю и понял, что она чувствует то же самое.

– Вот и пришли, – радостно провозгласил Сашка, растирая замерзшие пальцы. – Вознесенское. Уже и буря никакая нам не страшна!

Мы спустились с холма на заметенную снегом тропинку, утопая по колено в сугробах, кое-как дошли до первых домов. Пахнуло печным дымом и чем-то кислым.

– Леша, – спросила меня Валя так, чтобы Санька не услышал. Вид у нее был растерянный. – Ты ничего странного не чувствуешь?

Я лишь пожал плечами. Хотел сказать ей про свои неприятные ощущения, возникшие еще до того, как мы спустились в деревню, но не смог подобрать нужных слов.

– Нет. А что?

– Не знаю. Странно все как-то. Ты видел, как ветер задувает?

– Как? Обычно вроде. Холодно, до костей пронизывает.

– Нет, я не об этом. Там, на холме, повсюду странные снежные дюны огромными спиралями расходятся.

– Не обратил внимания, – честно признался я. – Все следил, как бы этот следопыт нас в глухомань какую не завел.

– Не уследил, – улыбнулась Валя, глядя на ветхие домишки, из мутных грязных оконцев которых с любопытством и страхом смотрели на нас местные жители – старики и укутанные в платки по самые глаза женщины. – Завел в самую что ни на есть глухомань.

– Саня, – позвал я нашего знакомого, вырвавшегося далеко вперед. Тот обернулся, сияя от радости.

– Чего?

– А мы тут точно не помешаем?

– Да вы что! Вы же мне жизнь спасли! Я, можно сказать, тоже вам жизнью обязан теперь!

– Ты тут кончай громкими словами бросаться. Ответь лучше – кто у вас здесь главный? Отец Марк? Свидеться с ним можно как-то?

– Можно, – кивнул Санька. – Я вас обязательно познакомлю. Только чуть позже: скоро служба начаться должна, готовится он. Да и народ вон уже почти весь в церкви собрался, дежурные уже идут.

Во мгле кривых улочек проплывали странные сутулые тени. Шли они ровным рядком, как муравьи, – не останавливаясь и не сбавляя шага. Идущий впереди нес керосиновую горелку, освещая слабым огоньком путь.

– И мы тоже пойдем!

– Куда? – остановился я. Санька тут же шмыгнул ко мне, легонько взял за локоть и подтолкнул вперед.

– Да вы не бойтесь, все хорошо. Просто послушаете, какие правильные вещи говорит отец Марк. А потом, как он закончит службу, я вас и познакомлю.

Санька подвел нас к черному обветшалому строению, больше похожему на водонапорную башню, чем на церковь, и, открыв скрипучую, обитую изодранной мешковиной дверь, пригласил зайти внутрь.

На нас дохнуло жутким смрадом: горелой проводкой, ацетоном и вонью множества давно не мытых тел. Аж глаза заслезились с непривычки. В темноте помещения я с трудом различил две большие бочки и какой-то деревянный хлам, за которыми собралась большая толпа людей. Окружив худую сгорбленную фигуру в балахоне, народ внимал каждому слову старца.

Мы, запустив с улицы тусклый свет, невольно привлекли к себе внимание. Я хотел было поздороваться со всеми, но не успел – на нас тут же неодобрительно зашикали со всех сторон. Я поспешил укрыться от колючих взглядов в тени колонны. Начал осматриваться, пытаясь понять, куда же нас затащил Санька. Быстро пришел к выводу, что не в самое уютное место.

Куда бы я ни устремил свой взор, повсюду стояли мрачные фигуры, облаченные в просторные, колыхающиеся на сквозившем из всех щелей ветру, черные балахоны. Лица людей тонули в густой тени накинутых на головы капюшонов.

Санька взглядом указал на силуэт старика, стоящего в центре толпы, давая понять, что это и есть тот самый отец Марк. Я вытянул голову, пытаясь лучше разглядеть наставника, который возвышался на помосте, сооруженном из коробок из-под патронов. Лицо старца в полумраке было сложно рассмотреть, увидел я лишь седую жиденькую бороденку да острые, круто выпирающие скулы. В руках отец Марк сжимал костыль, сделанный как-то небрежно, наспех, с торчащими по всей длине пеньками сучков.

– Дети мои! – обратился ко всем присутствующим пастырь и воздел руки к небу. Голос его – крепкий, совсем не старческий, – звучал нараспев, обволакивая слух. – Обращаюсь к вам! В столь сложные времена, когда все в мире пошло шиворот-навыворот, когда по улице, не скрываясь от белого света, расхаживают бесовские отродья, нам нужно сплотиться, стать единым целым. Когда Иоанн Богослов пророчил Апокалипсис, никто не прислушался к его гласу. И что же? Наступил Конец Света. Человечество пало. И лишь жалкая часть осталась в живых как знак того, что всегда у Бога, даже в самый последний час, найдется крошка милосердия. Но что изменилось? – Отец Марк обвел всех тяжелым взглядом. Воцарилась гробовая тишина, и даже ветер, бьющий снаружи в стены, вдруг стих. – Ни-че-го! Как не слушали и не исполняли мы Его заветы, так и теперь плюем на всё, что должны считать святым. Был Чернобыль. Была Зона. Были миллионы загубленных жизней. Не это ли знак нам? Знак – открыть глаза. Знак – увидеть творящееся вокруг. И молить о прощении. Взгляните! Это говорил и говорю вам я! Взгляните вокруг! Вот оно – доказательство правоты моих слов! Перед вами! Но слепы мы оставались. Не увидели знамений. Наоборот, совсем другое узрели – миражи бесовские. На дьявольские богатства позарились! Кто первым сказал, что в Зоне есть богатства? Ну что ж, получите, что хотели. Была Зона, стала Падь – выжженная небесным огнем земля, мертвая, как и все, кто ходит по ней. До сих пор распространяются слухи, дескать, где-то да есть заветные Врата в Рай. Помилуйте! Какой рай может быть в аду?! Искушение – вот что это такое. Различными обещаниями и благами кормят вас слуги бесовы. Льют мед, да только горек он и отравлен. Не верьте их речам. Они все – от лукавого. Если будем мы молиться, если не поддадимся искушению, если слова мои для вас станут законом непрекословным, который вы будете выполнить без промедления, без раздумий, – тогда воздастся нам благодать, и обретем мы мир и счастье вознесения. Спасемся, братья мои и сестры, спасемся! Аминь!

Воздух рокотал от монотонных, ритмичных песнопений, доводящих до помешательства. Тут же кто-то из помощников отца Марка зажег кадила, от которых по всей церкви распространился удушливый дым.

– Леша, – шепнула мне на ухо Валя. Её голос показался мне каким-то чужим, звучащим будто откуда-то из глубины колодца. – Леша! Прикрой рукавом нос и рот. Кажется, они какой-то дурманящей травой тут всех окуривают.

Я хотел ей что-то ответить, но не смог – все тело наполнилось легким трепетом, переходящим в беззаботное умиротворение. Приятное тепло распространилось по продрогшим конечностям. Голова, до этого полная мрачных дум, вдруг стала легкой, пустой. Нестерпимо, до слез, мне захотелось вдруг влиться в общий поток, унестись в едином течении танца и экстаза.

Я собрался было сделать шаг вперед, в толпу, как чьи-то сильные руки потянули меня назад, в темноту. Белёсая дымка окутала глаза, все поплыло, закружилось, вызывая слабость и тошноту.

Очнулся я в сугробе, в котором лежал лицом вниз. Нестерпимо болела голова, словно в неё насыпали битого стекла и залили все это безобразие жидким свинцом.

– Очнулся? Ты как, в порядке? – спросила Валя, помогая мне подняться. Смахнув с глаз снег, я глянул вокруг. Уже вечерело.

– А где все?

– В церкви еще. Слышишь, как орут? Песни поют, наркоманы несчастные!

– Что случилось? – спросил я, растирая виски.

– А ты разве не понял? Клуб по интересам, тематическая вечеринка. Тому, кто явится в балахоне, – двойная порция угара.

– Мне и полпорции хватило, – промямлил я онемевшими губами.

– Ты рядом с одним из кадильщиков стоял. Я как его увидела, сразу сообразила, что там намечается. Успела прикрыться. А ты, видимо, мух ловил, поэтому тебя и зацепило.

– М-да, накрыло меня и в самом деле не по-детски, до сих пор все плывет перед глазами. О, кажется, выходят!

Скрипнули двери церквушки, и на темную улицу все также организованно, муравьиными цепочками, вышли местные жители. Не обращая на нас никакого внимания, в гнетущей тишине растекались они безмолвными серыми тенями по своим домам. Одного, правда, вывели под руки; он что-то мычал, пытался вырваться, потом, срываясь на хрип, громко запел:

Эх, земля горемычная, Падь!

Приютила ты нас, словно мать.

Нам тут жить и стоять,

Нам свой дом защищать,

И с улыбкой на устах умирать.

Певца тут же успокоили, макнув головой в снег. Человек этот пытался еще сопротивляться, но вскоре затих. Охладившись, он подал знак рукой, чтобы его вытащили.

– Ну, ты как? – спросил его один из спутников.

– Плохо мне, Вась, – ответил буян, весь позеленевший. – Плохо, ети его… – договорить он не успел, схватился за живот, и его тут же вырвало чем-то черным.

– Почему всегда у меня так после проповеди-то? – почти плача спросил он, вытирая рот рукавом куртки.

– Да то демоны лезуть из тебя, Кузьма, демоны! Грешной ты человек, вот и лезуть они, язви их! – запричитала проходящая мимо бабка, крестясь возле рта. – Пьешь как скотина! Сколько раз говорили тебе – бросай это дело! А ты? Да куды там, без царя в голове!

– Не могу не пить я, баба Катя, не могу. Тошно на душе! Вот и пью.

Баба Катя презрительно сплюнула под ноги и поспешила домой. Кузьму опять начало выворачивать наизнанку.

Я отвернулся, не в силах смотреть на это.

– Ты не заметил ничего странного в жителях? – спросила Валя, тоже отвернувшись в сторону.

– Заметил: идиоты они все поголовно.

– Да нет, – улыбнулась Валя. – Я о другом.

– О чем?

– Почти у каждого жителя какие-то необычные опухоли есть. Я еще в церкви обратила на это внимание.

– Опухоли?

– Ну да. На лицах, на руках, шеях. Шишковидные вздутия.

– Чума? – насторожился я.

– Нет, точно не бубоны, – ответила Валя. – Скорее, ближе к онкологии. Может быть, где-то рядом есть радиоактивные участки?

– Полигон радиоактивных отходов? Вряд ли. Давно бы известно всем стало. Хм-м. Для нас это может представлять угрозу?

– Точно не могу сказать, но думаю, нет. Возможно, это как-то связано с внешними факторами. Может, вода отравлена?

– При случае разберемся, – сказал я. – Сейчас надо Саньку дождаться, который нам теплый прием обещал.

Последними из церкви на улицу вышли Санька и отец Марк. Паренек, увидев нас, замахал руками.

– Алексей! Валя! Идите сюда! Я вас с отцом Марком познакомлю.

– У тебя пистолет наготове? – прошептала Валя.

– Снял с предохранителя, – кивнул я в ответ. – Ох, недаром мне Брандт говорил: «Остерегайся верующих людей. Потому что у верующих людей есть боги, которые им все прощают». Пошли, что ли?

– Пойдем.

Отец Марк был крепким, высоким семидесятилетним стариком с узким, вытянутым, большеносым лицом с острыми скулами, какие есть не у каждого азиата. Оно, казалось, никогда не выражало никаких положительных эмоций, словно окаменев в гримасе сосредоточенного недовольства. Я протянул настоятелю руку в знак приветствия, но он даже не потрудился кивнуть в ответ – стоял не шелохнувшись, пронзая нас недобрым взглядом.

– Отец Марк, вот эти люди – Алексей и Валя, о которых я вам говорил сейчас. Они спасли мне жизнь, убили морглода. Представляете?!

– Убивать – не создавать, – сухо изрек тот, все так же буравя нас глазами.

Возникла неловкая пауза. Я в очередной раз пожалел о том, что напросился в гости: «Такие хрычи не то что переночевать, глотка воды не дадут. Эх, если бы не метель, плюнули бы на обещанное гостеприимство и пошли бы дальше – глядишь, до другого какого поселения добрались бы».

– Отец Марк, так ведь морглод жизни всему Вознесенскому не давал. Они… – начал Санька оправдывать нас.

Но Марк тут же его оборвал:

– Ты нарушил Устав.

– Что? – икнул паренек, вытянув лицо. – Я?

– Да, ты. Что гласит тридцать второй пункт?

Санька надолго задумался, силясь вспомнить то, чего, видимо, и не знал вовсе.

– Тридцать второй пункт поселкового Устава гласит: «Жителям Вознесенского категорически запрещено приводить посторонних людей в поселок без предварительного согласования с главой селения», – отчеканил отец Марк. – А знаешь почему?

– Почему? – пискнул наш провожатый, вжав голову в плечи.

– Потому что под людской личиной может прятаться демоническая суть. Знаешь ли ты этих людей настолько хорошо, что можешь без страха пустить их в наш дом и доверить жизни всех жителей Вознесенского?

Санька посмотрел на нас совсем другим взглядом – не испуганным, но изучающим, словно и в самом деле пытался отыскать внутри нас злую силу. Мне стало противно. Противно не от этого взгляда, полного подозрения, – нет. Парнишка – молодой совсем еще, мозги ему порядочно запудрили ерундой всякой, а сам он был пока не в состоянии трезво оценивать происходящее. Отвращение вызывал отец Марк. В каждом его движении, в каждом слове чувствовались властолюбие и желание безоговорочного подчинения. Даже те люди, что проходили мимо нас на порядочном расстоянии, завидев отца Марка, с трепетом и страхом кланялись ему в спину и опускали глаза, – царек в своем мини-государстве.

Я потянулся к кобуре, но Валя незаметно остановила меня.

– Нет, – наконец едва слышно ответил Санька.

– Что?

– Нет, отец Марк, я не знаю этих людей настолько, что могу без страха впустить их.

Я едва сдержался, чтобы не врезать обоим, поэтому отвернулся в сторону, лишь бы не видеть их противных лиц.

– Тогда зачем ты их привел сюда? – продолжал сечь словами Марк.

– Я… они морглода… меня спас… – мямлил совсем сникший Санька.

– Ты нарушил Устав. А что бывает с теми, кто нарушил Устав?

– Наказание, – выдохнул паренек.

– Эй, послушайте! – начал я, не вытерпев. – Мы никому зла тут не желаем. Если не хотите видеть нас, то так и скажите – мы уйдем без промедления. Но наказывать-то парнишку зачем? Он как лучше хотел.

– Не вмешивайтесь в наши дела, молодой человек, – прошипел пастырь, смерив меня таким взглядом, от которого в сухую погоду могла бы вспыхнуть одежда на теле. – А ты, Александр, в наказание за свой проступок отсидишь вечерню и утреню в каземате.

– Да, – кивнул тот.

– А вы, молодые люди, – обратился старик к нам, – покинете Вознесенское немедленно.

– Отец Марк, – вмешался в наш разговор подошедший внезапно немолодой уже мужчина. Мы все разом обернулись. – Отец Марк, – повторил незнакомец, почесывая белые от седой щетины щеки. – Метель начинается нешуточная, сами же видите, что творится. До утра хлестать будет. Замерзнут они. Точно замерзнут. Только выйдут за периметр Вознесенского, шагов полста сделают и замерзнут. На верную смерть отправляете.

– Чего тебе, Наука?

Мужчина хмыкнул в кулак и, сощурившись, сказал:

– Дык, пускай у меня отсидятся до утра. Я ведь тоже, вроде как, чужой человек тут всем. Сам только месяц в Вознесенском обитаю. Смилуйся, отец Марк, видно же, что не из банды какой они, а сталкеры обычные.

– Наука… – начал пастырь.

– Дык, Устав же, отче. Девятый пунктик, если помните: «Не причини вреда и смерти людям, греха или проступка не совершившим». Такие дела.

Отец Марк долго смотрел на того, кого назвал Наукой. Было слышно, как во рту старца скрипят стиснутые зубы. Потом, резко развернувшись и уходя прочь, бросил:

– Хорошо, только на одну ночь. Завтра утром – чтобы духу их здесь не было!

– Так точно, ваше благородие! – шутливо ответил Наука, отдав честь.

– А Санька? – опомнившись, крикнул я.

Наставник не ответил. За него это сделал сам паренек:

– В каземат я пойду, Леша. В каземат. Так отец Марк сказал. Ты только не спорь, ладно? Я сам, по собственной воле. Не переживай за меня, хорошо?

– Да что ты все, как заведенный, с этим отцом Марком?! Он же у вас…

– Нет-нет-нет! – затряс головой Санька. – Даже слушать не хочу! Я пошел. Завтра, даст Бог, свидимся. После заутрени я выйду, провожу вас.

– И где этот ваш каземат? – спросила Валя.

– В подвале хозяйского блока отца Марка. Там соломка есть, авось как-нибудь переночую. Ну, я пошел.

– Совсем рехнулся, – вздохнула Валя, махнув ему вслед.

– Все тут такие, – произнес Наука и протянул нам руку. – Будем знакомы, что ли? Меня зовут Яков Михайлович, но все кличут меня Наукой. Мне и самому так больше нравится. По-молодежному, вроде как, получается.

– Алексей, – представился я, пожимая его крепкую и сухую, как корень дерева, ладонь.

– Валя.

Наука долго тряс ладонь девушки, потом, увидев, что мы уже начинаем замерзать, сказал:

– Пойдемте-пойдемте, холодно тут. Скоро буря сильная начнется, надо в доме укрыться. У меня на печке чайничек стоит, чайку горячего хлебнем, поговорим о делах наших скорбных, – мужичок улыбнулся и хитро подмигнул Вале.

Мы с благодарностью приняли его приглашение.

Шли уже потемну, не разбирая дороги, то и дело натыкаясь на перекошенные заборы. Наука витиевато матерился, поминая какие-то каскады бифуркации и матерей коммунистов-креационистов. Мы же с Валей, уже почти без сил, шли молча, на «автопилоте», думая лишь об одном: как бы поскорее завалиться куда-нибудь в тепло и уснуть без задних ног. Когда я готов был уже упасть от усталости прямо в сугроб, Наука как вкопанный остановился и, показывая пальцем на какой-то черный силуэт, плохо различимый в темноте, произнес:

– Пришли.

Черный силуэт, после тщательного изучения, оказался сильно осевшей бревенчатой избой, вокруг которой все было заметено снегом, словно в ней и не жил никто вовсе. И только из трубы вырывались клочья белого дыма. Мы прошли сквозь кое-как огороженный палисадник, поднялись на кривое крыльцо. Наука толкнул дверь плечом, она оказалась незапертой. Мы вошли в темные сени.

– Заходите, не стесняйтесь. Сейчас керосинку зажгу – посветлее будет.

Мужичок юркнул куда-то в темноту, загремел кастрюлями. Загорелся тусклый свет. Мы с Валей разглядели в углу комнаты пару крепко сбитых уютных кресел, в которые и поспешили плюхнуться. От усталости ноги просто гудели. Трудный день заканчивался вполне неплохо: все-таки провести ночь в теплом доме было гораздо лучше, чем в самодельном шалаше у костра, ежеминутно просыпаясь и проверяя, не потух ли костер, не стоит ли где рядом зомби, голодно поглядывая на тебя.

– Сейчас будет чай, – крикнул нам Наука из другой комнаты. Вновь загремела посуда.

* * *

Я задремал. Когда открыл глаза, чай уже был готов, а Наука резал хлеб и укладывал на ломти тонкие кусочки аппетитной колбасы. Посреди стола стояла вспоротая банка сгущенки.

– Я тоже не местный, – сказал гостеприимный хозяин, подливая Вале чаю и протягивая бутерброд. – Почти месяц тут живу. Занесло вот. Ходил, бродил, всё местечко, где можно осесть, искал. Падь сама по себе мало пригодна для жизни. Пустыни, чащобы, болота… А где есть поселения людей – есть и бандиты. Такое ощущение, что все, кто выжил, пошли либо в грабители, либо в убийцы. Везде какие-нибудь мутные личности найдутся… – проворчал он, но тут же с улыбкой продолжил: – Думал в Восточный Форт податься, но откинул эту затею. Не дойду, годы не те. Да и на кой он мне, этот Восточный Форт? Конечно, безопаснее там. Но тоже всяких хватает недоброжелателей. Здесь вот поселился. Думаю, надолго и основательно. Люди тут, конечно, своеобразные, но не злые. У них свои нравы.

Было видно, что Наука истосковался по простому человеческому общению, поэтому говорил много, позабыв о еде.

– Мы заметили, – улыбнулась Валя. – Своеобразные нравы – это еще мягко сказано.

– Религиозные люди, что тут поделаешь? – пожал плечами рассказчик. – После Судного дня людям нужна вера. И надежда, что всё можно изменить. Неправильно, конечно, тешить себя тем, чего уже не вернуть. Но не настало, видимо, еще время взглянуть на правду. Многим просто не хватит сил на это. – Наука тяжело вздохнул. – А Марк им – и городовой, и отец родной. По правде сказать, все на нем и держится только. Он и организовал эту общину. Он ведь в прошлой жизни, еще до Судного дня, настоятелем был в какой-то церкви. Вот и пригодились ему все эти знания.

– А дурманом окуривать всех на проповеди – он тоже оттуда, из прошлой жизни, перенял? – язвительно заметила Валя.

Наука вновь пожал плечами. Шумно прихлебнув чаю из кружки, сказал:

– Не заставляет жертвы человеческие приносить – и то радость. – Но тут же встрепенулся и поспешил добавить: – Вы не подумайте, что я защищаю его, нет. Мне и самому неприятно все, что тут происходит. Но, по сравнению с тем, что в других местах творится, здесь вполне еще приемлемо. Я много где бывал, видел разное. Кругом ведь одни шайки да бандиты. В Чащобах вообще ужас неописуемый: есть ли еще там люди? Или зверье одно осталось? А отец Марк, хоть и строг порой, по-своему прав. Чужаков боится. Оно и понятно. До вас тут разные заходили: кто сразу стрелять принимался без разбору, кто сначала денег да баб с выпивкой требовал.

– И что же, даже охраны никакой нет тут, что ли? – удивилась Валя.

– Как нет? Есть, – растянулся в улыбке Наука. – У отца Марка всё есть. Крепкие парнишки, ладные. Молчаливые, говорить не любят. Зато исполнительные.

– Бывшие бандиты, что ли? – спросил я, жуя бутерброд. Приятная теплота разлилась по животу.

– Нет. – Хозяин подлил мне чаю. – Местные. Дурачки все. Ума бог не дал, а сил – хоть отбавляй. Вот отец Марк их и пристроил. Кормит, одевает. Хоть какой-то за ними присмотр. Они и охраняют нас. – Мужик хихикнул и подмигнул. – Еще псарни есть.

– Псарни? – переспросил я.

– Угу. Не собаки, а настоящие машины для убийства. Помесь бульдога с носорогом. Страшные звери. Уж где их отец Марк достал – только одному Богу известно. Собачек тоже для охраны держим. Одна из моих обязанностей – а тут каждый должен заниматься какой-то полезной для общества работой – это кормить их. Вокруг поселка трос натянули, пускаем собак, чтобы границы стерегли. Сейчас, ясное дело, в загон всех отправили – страшная метель, замерзнуть могут. – В подтверждение его слов в ставни заколотил ветер. Валя от неожиданности вздрогнула и придвинулась ближе ко мне.

– Так что мы под защитой, не переживайте. Без этого, сами понимаете, долго ничего не простоит, обязательно набегут какие-нибудь ухари да разнесут все в труху, камня на камне не оставив.

Наука встал, вылил остатки кипятка нам в кружки, наполнил чайник водой и поставил на плиту.

– А вы, позвольте спросить, куда путь держите?

– На запад, – ответил я.

Он чуть замешкался.

– На запад?

– Ну да. Блокпост. Туда и идем.

– Блокпост… – Наука о чем-то задумался. – Не самое хорошее по нынешним временам местечко. Слышали про эпидемию? Оттуда лезет, с тех мест.

– Слышали, – кивнул я. – Поэтому и идем туда.

– Заинтриговали, – повернулся к нам он. – Расскажете?

– А чего не рассказать-то? – Я дожевал бутерброд. – У меня там мать с младшим братом живут. А как узнал, что с тех мест зараза эта лезет, решил проведать. Боязно за родных стало. Вдруг чего. А Валя – специалист по медицинским наукам. Может, какая помощь от нас потребуется.

– Понятно. Дело святое – помочь людям.

– Наука, что тебе известно про эту эпидемию?

– Ну-у, – замялся он, собирая пальцем крошки со стола. – Во-первых, нет точных данных о том, что это такое. Исследований мало проведено, чтобы утверждать что-либо наверняка…

– Наука, – прервал его я. – Ты просто расскажи все, что тебе известно, а что это и как называется – не важно. – Увидев сомнение в глазах мужичка, я понял, что он не испытывает особого желания делится информацией. – Мы, конечно, люди для тебя чужие. Но поверь, нам нужно это узнать. Мои близкие – в опасности.

Наш собеседник долго тер подбородок, прежде чем заговорить.

– Известно-то на самом деле мало. Но кое-какая информация у меня все же имеется. Сейчас. – Наука извлек из шкафа толстый блокнот, стал листать, слюнявя палец и пробегаясь глазами по первым строчкам записей на каждой странице. – Так-с, это не то, не то… Ага, вот!

Он посмотрел на нас.

– Я ведь до Судного дня в одном НИИ работал – оборонном. Оттуда, собственно, и прозвище. У меня специализация, конечно, больше по физике, но и по биологии я кое-что знаю. Так вот. Удалось мне давеча одну особь отловить – обычная крыса. Ну, не мне, конечно, – собака в хлеву поймала, но это не важно. Дело в другом. Как оказалось, крыса эта инфицирована. Я внимательно исследовал ее и вот к каким выводам пришел. – Наука глянул в свои записи. – Известно, что первопричиной всему этому является вид микроорганизмов, о которых ранее ничего известно не было. Предполагаю, что возникли они уже после Судного дня – возможно, под воздействием определенных факторов или мутаций.

Я вдруг вспомнил про «Дугу» – страшную аномалию, находящуюся где-то в глубине Болот. Любой организм, попадающий в эту аномалию, превращался в монстра.

– Для удобства давайте назовем эти микроорганизмы, скажем, мертвянкой. – Наука хихикнул. – Весьма специфический товарищ. Действует следующим образом: сначала, на первом этапе, инфицирует так называемого носителя. Обычно – мертвую плоть, падаль: крысы, собаки, другие животные… люди. Мертвянка проникает в тело и начинает поедать некротические ткани, то есть всё, что разложилось, вырастает в червеобразный отросток, который со временем переходит в следующую фазу своего существования – кокон. Микроорганизм наедается, окукливается и впадает в спячку на относительно долгий срок – от трех до пяти лет, – чтобы потом опять повторить все с начала: найти носителя, сожрать его и окуклиться.

Он вновь пробежался взглядом по записям.

– Схема достаточно простая, даже, в некотором роде, полезная: мертвянка играет роль уборщика, санитара леса, если можно так выразиться. Лежал трупик в лесочке, гнил себе, миазмы распространял, а тут эта мертвянка – раз! – и подъела всю пакость. И природе меньше хлопот, и микроорганизму польза. – Наука вытянул, словно знак восклицания, указательный палец вверх. – Но совсем другое дело, когда тело носителя относительно свежее и тех компонентов, образуемых в результате разложения и гниения, которые можно из него получить, недостаточно. Мертвянка в этом случае начинает действовать весьма любопытным образом, – ученый сделал театральную паузу, чтобы заинтриговать нас окончательно. Потом произнес: – Она оживляет тело. Мертвянка запускает определенные процессы в теле носителя, чтобы получить необходимые для своей жизнедеятельности вещества из внешней среды. Гениально, правда?! Вот, смотрите.

Наука протянул мне раскрытый на середине блокнот и указал пальцем в нужный абзац. Я бегло пробежался глазами по строчкам, но ровным счетом ничего не понял – сплошные формулы и латинские словечки. С тем же успехом он мог бы дать мне и инструкцию на китайском языке по пользованию вантузом.

Другое дело – схематические зарисовки, обнаруженные мной на следующей странице: треугольник, на вершине которого изображена крыса (существо, больше похожее на дыню с лапками, помечено звездочкой и надписью «зараж.!»); от крысы отходят стрелки, образуя стороны треугольника; у основания нарисовано еще около десятка похожих «дынь», каждая помечена «минусом», и только одна – «плюсом» и восклицательным знаком. Прежде чем Наука дошел до объяснения этого пункта, я уже представлял себе общую картину.

– Я не знаю, какие процессы при этом происходят, но мертвое тело и в самом деле оживает. Сложно говорить о наличии разума у такого хм… зомби, но нацелен он на одно.

– Накормить микроорганизм, – договорил за него я.

– Именно. Зомби, поднятый волей мертвянки, начинает поедать плоть. Причем эта плоть не обязательно должна быть разложившейся, вот в чем вся штука! Прекрасно подходит и обычная, которая со временем дойдет до кондиции в желудке у носителя.

– Фу! – взбунтовалась Валя.

– Да, да, – кивнул Наука, виновато улыбаясь. – Мертвое тело утрачивает способность переварить пищу, поэтому все, что попадает в желудок, просто-напросто гниет, причем с удвоенной скоростью. А гниль, как мы уже с вами знаем из вышесказанного, это основная пища мертвянки.

– Потому они и нападают на людей.

– Абсолютно верно. Носитель, или, если вам удобней, зараженный, будь то крыса, собака или человек, превращается в опасное существо, поедающее плоть. Причем есть одна интересная особенность. Если два таких зомби повстречаются, то они не станут есть друг друга. Возможно, это связано с тем, что они распознают себе подобных и в силу вступает механизм взаимного сохранения.

– Ну да, – кивнул я. – Пчела же у пчелы не отбирает мед.

– А зараза эта может живым людям передаваться? – спросила Валя. Я глянул на неё и понял, что мы одновременно подумали о Порохе.

– Могут, – коротко ответил Наука и ткнул пальцем в треугольник с крысами. – Вернусь к истории о пойманной зараженной крысе. Я провел некоторые эксперименты и установил вот такую закономерность: если здоровый организм укушен инфицированным, то вероятность попадания инфекции не слишком высока – десять, может, пятнадцать процентов. Видимо, это связано с тем, что мертвянка, находясь в теле носителя, еще недостаточно развита и не вырабатывает свои споры в нужном количестве. Живой организм запросто с ними справляется.

– А те десять процентов? – зачем-то спросил я, хотя уже прекрасно знал ответ.

– С телом начинают происходить некоторые метаморфозы. Отмечу, что я проводил эксперименты только с крысами, и, возможно, на других видах результаты будут несколько иными.

– Нет, не будут, – печально улыбнулся я. Перед глазами вновь всплыл образ Пороха с жуткой клешнеподобной рукой. Ученый не совсем понял, что я имел в виду, но не перепросил. «Деликатный малый, – подумал я. – Наверное, все же стоит ему рассказать про городового Тополей.

– Обычно через три-четыре дня инфицированный организм полностью превращается в мутанта. У более крупных объектов, таких, как, скажем, человек, этот период может быть больше, возможно, до двух-трех недель.

– А морглод, – спросила Валя. – Как-то связан со всем этим?

Наука быстро закивал головой.

– Не могу утверждать на все сто процентов, но, думаю, да. Возможно, это и есть заключительная стадия превращения мертвянки.

Мы с Валей переглянулись. В глазах друг друга мы прочитали одну и ту же мысль: как же нам повезло, что мы уничтожили Пороха еще до его жуткого превращения в эту тварь.

– Вот, в принципе, и все, что мне известно. Но наука никогда не решает вопроса, не поставив при этом десятки новых, – улыбнулся ученый. – Конечно, хотелось бы провести более глубокие и тщательные исследования. В будущем я планирую этим заниматься, но вам рассказал все, что знаю на данный момент.

– Спасибо тебе, Наука. – Я пожал ему руку. – Ты нам очень помог. Вовек тебя не забуду.

Яков Михайлович скромно опустил глаза.

– Да ладно, люди вы хорошие. Чего ж не помочь? А то и поболтать не с кем. Кругом только проповеди отца Марка и обсуждают, а так, чтобы за жизнь поговорить, – никогда. Я бы еще с вами с удовольствием побеседовал, да вы, я уже вижу, зеваете.

Мы и вправду засыпали на ходу.

* * *

Спать легли не сразу. Наука обратил внимание на мою хромоту и спросил о причине её возникновения. Я вкратце описал ему свои приключения в яме, на что тот запричитал и тут же категорично заявил:

– Я немедленно осмотрю вас.

Пришлось подчиниться.

– Ничего страшного, – сказал он после осмотра. – Просто сильный ушиб, без перелома и порванных связок. Вам крупно повезло, потому что с такой высоты упасть – это однозначно перелом.

Я лишь пожал плечами. Почему-то не хотелось ему рассказывать про Валин амулет, с помощью которого девушка успела привести меня в порядок, пока Санька бегал до ближайшего сугроба по нужде.

– Я сейчас лекарство вам дам, завтра как огурчик будете, все мигом пройдет. Моя разработка.

– Наука, – обратился я к нему, проглотив какую-то горькую «отраву». – У тебя патронов, случаем, не найдется? Или, может быть, оружия? О цене договоримся.

Тот виновато улыбнулся.

– Оружия нет, к сожалению. Да и с патронами не очень. Хотя, постой, вру, есть! У тебя что? ТТ? Вот, полпачки, один местный забулдыга принес, в обмен на опохмел. Пожалел я бедолагу, поменял. Бери бесплатно, мне они ни к чему.

– Спасибо.

– Да ладно, – смущенно отмахнулся мужичок. – Давай спать, поздно уже.

Я плюхнулся на постель, но сон долго не шел. За окном уже окончательно стемнело. По ту сторону двора в свете луны чернел мореными досками сарай, на крыше которого сидела замерзшая крыса. Буря на время стихла, весь мир погрузился в тишину.

Я ворочался с боку на бок до полуночи, пытаясь избавиться от гнетущего чувства глубокой тревоги. Наконец заснул.

Глава 5

Исход

Мутанты напали под утро. Еще не рассвело, когда зазвенел колокол.

Я проснулся не сразу, думая, что это отголоски какого-то неприятного сна звучат в голове. Меня разбудил Наука, хорошенько тряхнув за рукав и прогорланив в самое ухо:

– Тревога! Подъем!

– Что случилось? – простонала Валя, высовывая нос из-под одеяла.

– Не знаю, – прошептал ученый. – Но что-то страшное.

А потом, выглянув в окно, упавшим голосом произнес:

– Морглоды в деревне.

На меня словно ушат ледяной воды вылили.

– Как морглоды?! Где морглоды?! – вскрикнул я, кубарем скатываясь с постели.

Мы выскочили на улицу и… оторопели. Улочки Вознесенского заполонили жуткие твари – морглоды, без сомнения. Рыча и клацая клыками, чудовища ломали людей, как сухой хворост, и тут же рвали мясо – еще на живых жертвах. Кто-то из поселенцев попытался отстреливаться. Но пули не остановили мутантов, а лишь сильнее разозлили. Когда жители опомнились и осознали, что действительно пришла беда и надо отбиваться организованно, было уже поздно: дозорные почти все убиты, поселок окружен, а единственный путь к отступлению преградил караульный с факелом и автоматом наперевес. На его лице без труда читалось, что он собирался сделать.

– Стой! Стой! – Я кричал что было сил, до хрипоты. – Сгорим! Не поджигай!

Но тот меня не слышал. Даже отсюда, с расстояния в триста с гаком метров, я видел его обезумевшие от страха глаза. Он ничего уже не понимал, отдавшись во власть первобытного инстинкта – выжить любой ценой. Инстинкта слепого и гибельного. На животе охранника зияла смертельная черная рана. Бедолага наверняка давно бы уже упал замертво, не будь в нем сейчас столько адреналина.

– Стой! Не поджигай! Умрем! Мы в ловушке!

Факел, описав в воздухе петлю, отплевываясь искрами и ядовито шипя, упал на соломенную крышу сарая, который сразу дымно занялся, стреляя угольками и потрескивая от нетерпения. Пламя тут же пустилось по ветру. Огонь переметнулся на покосившийся забор. Мгновенно стало тяжело дышать. За спиной кто-то крепко выругался. Кажется, это был Наука.

Только теперь, когда пожар заполыхал в полную силу, раскинул красные крылья вдоль всей улицы, дозорный вдруг понял, что натворил. В его глазах, отражавших огненные столбы, заметалась паника.

– Чтоб тебя! Зачем факел бросил… – крикнул я и махнул рукой. Теперь уже поздно было что-либо говорить ему. Дело было сделано.

Мы оказались в ловушке.

Впереди – стена огня, а позади… Морглоды шли нестройной шеренгой, не спеша, зная, что добыча никуда не денется.

Жители Вознесенского, одетые кто во что успел, поднятые посреди ночи по сигналу тревоги, жались друг к другу, как слепые щенки. Дозорных – всех, кроме того, подпалившего поселок, – мутанты съели первыми, еще до пожара. Разорвали на куски и сожрали, выплевывая только крупные кости и осколки черепов. Это жуткое зрелище разом надломило весь дух сопротивления, люди, не сговариваясь, сбились в толпу и теперь шли друг за другом, больше подчиняясь стихийному сиюминутному наваждению, нежели здравой логике и порядку.

Кто-то крикнул, что надо бежать к водонапорной башне, и все разом ринулись туда. Орали, торопили друг друга. Но там уже стояла парочка морглодов, скалясь и по-собачьи фыркая. Толпа неуклюже остановилась, начала разворачиваться назад. Кого-то затоптали. Кого-то просто откидывали назад, на верную гибель, только бы спастись самим.

Что-то мутное – туман или низкие облака – виднелось за темными полями. Ноябрьское утро – мглистое, без солнца, со стальным небом, – только-только начинало просыпаться.

Я, Валя и Наука стояли посреди дороги, между мечущейся толпой и подступающими тварями. От доносившегося из-за спины густого, с присвистом, дыхания монстров леденела спина, а от разверзшегося огненного танца плавились ресницы. Ловушка захлопнулась. Но вдруг на ум, разгоняя отчаяние, пришла одна идея: спасение – в наступлении.

– Наука, – я схватил ученого и начал трясти его, словно пытаясь выдавить нужную информацию. Тот вопросительно глянул на меня. Обуздав готовый вырваться наружу страх и собравшись с мыслями, я спросил:

– В поселке есть место, где можно укрыться?

– Да, есть. Там, ниже по улице, за последними домами, – хлев заброшенный, мы его под убежище от выбросов и нападения бандитов оборудовали. Но к нему не пробраться, дорога перекрыта этими…

– Отлично! Будем пробираться туда!

– Так ведь… – хотел было возразить Наука, но в этот момент я со всей силы толкнул его в сторону. Следом за ним отпрыгнул и я. Возмущение ученого было недолгим, потому что в ту же секунду на том месте, где он только что стоял, уже высился, растерянно оглядываясь, здоровенный мутант. Точно рассчитав свой бросок, монстр теперь никак не мог понять, где же его законная добыча. Отползая назад, мужичок благодарно кивнул мне. Я одними губами беззвучно произнес: «Беги в хлев», – и Наука закивал вновь, давая знать, что понял меня.

Дозорный, что собственноручно устроил всему поселку западню, объятый пламенем, неистово кричал и размахивал руками, пытаясь сбить с себя огонь. Тонкие алые языки извивались, скользя по телу шипящими щупальцами. Один из мутантов скупым ударом лапы переломил караульному колено и, присев рядом, стал спокойно дожидаться, когда человек затихнет, чтобы начать трапезу. Еще двое морглодов хотели присоединиться, но, увидев угрожающий оскал, поспешили ретироваться.

Я повернулся к Вале. Она была сильно напугана, её округлившиеся глаза блестели от слез. Белое, как снег, лицо больше напоминало маску призрака.

– Валя, не бойся, я рядом, – как можно спокойнее произнес я. Она кивнула головой.

– Амулет с тобой?

– Да, на шее.

– Хорошо. Тогда слушай. Ты должна сейчас пойти с Наукой в убежище…

– А ты?! – тут же воскликнула она.

– Я чуть позже подойду. Надо Саньку из заточения сначала вызволить.

– Но…

– Никаких но. – Я обнял девушку. – Не переживай, всё будет нормально. Давай, мало времени. Беги, у нас всё получится.

– Туда, вдоль забора. Там черный дом стоит, около него есть погреб – там Санька, – крикнул Наука. Я кивнул.

В мыслях тут же проиграл возможные маршруты, по которым можно было бы без лишнего шума добраться до цели: «Рвануть напрямик? Нет, там морглод занят дозорным. Можно попробовать обойти слева. Да, стоит рискнуть. Там и место для маневра есть, и…»

За спиной я услышал паровозное дыхание – один из монстров, заприметив хороший кусок мяса, уже бежал ко мне.

Я выхватил пистолет и сделал три выстрела. Страх в этот момент куда-то улетучился, я не чувствовал ровным счетом ничего, казалось только, что тягучий холод заполнил мое тело, словно ставшее вдруг пустым. Вспомнив недавний опыт сражения с морглодом в яме, я решил стрелять тварям в глаза. Но эта задача оказалась практически невыполнимой, потому что глубоко посаженные гляделки мутантов были размером не больше монеты.

Лишь третья пуля свистнула рядом с переносицей твари, зверь взвыл и бросился на меня. Четвертый выстрел – и маслянисто-черный зрачок монстра гулко лопнул, окропляя морду мутанта студенистой серой жидкостью. Морглод крякнул и тут же завалился вперед. Я едва успел отойти в сторону. В его густой шерсти копошились жирные блохи, и мне стало тошно. Такую падаль даже победоносно пнуть было противно.

– Береги патроны, – крикнула с другого конца улицы Валя, успевшая за время моей короткой дуэли с морглодом обзавестись где-то «Абаканом».

– Было бы что беречь, – проворчал я и подумал: «Три патрона – не такое уж и великое богатство. В лучшем случае еще одного мутанта убью. В худшем – только разозлю. – Я потряс головой. – Даже думать об этом сейчас не стоит».

– Надо прорываться, – услышал я собственный глухой голос. А потом крикнул Вале: – Прикроешь меня?

Она кивнула. В глазах её уже не было того безразмерного страха. В них появился знакомый блеск азарта.

– Эй, тварюга! Гляди на меня! – закричала Валя, отвлекая на себя внимание стоящего у дороги монстра и тем самым освобождая мне путь. Пара точных выстрелов, перебежка, еще выстрел. – А не желаешь ли свинца на вкус опробовать?!

Монстр обернулся, с шумом выдохнул из ноздрей пар. Верхняя губа ушла под самый нос, оголяя ряд желтых лошадиных зубов. По бокам пасти, не влезая в рот, торчали загнутые клыки, грозную силу которых я уже видел в действии. Мутант зарычал.

Я понял, что пора действовать, и бросился бежать.

* * *

Тварь откинула растерзанное тело дозорного, как тряпичную куклу. Краем глаза я увидел, как морглод в два прыжка преодолел расстояние, разделяющее его и Валю, и в гневном рычании разинул пасть. Смердящий поток донесся даже до меня. Каково же было девушке, я мог только догадываться.

– Беги! – замахала руками она. – Беги, твою в коромысло! Беги!

Я бежал.

Наверное, минуты две, показавшиеся мне часом, я выписывал причудливые зигзаги между монстрами. Мутанты двигались неохотно, увлеченные трапезой, благодаря чему я, видимо, и сумел прорваться вглубь окружения. От вида истерзанных человеческих тел мне стало дурно. Волна тошнотворной слабости, грозящей перейти в обморок, поднялась откуда-то снизу и захлестнула меня до самой головы. Качнулся горизонт, и я едва не упал, поскользнувшись в луже крови. Рядом кто-то просипел: «Помоги!». Изуродованный бедолага протянул ко мне руку, хотел сказать что-то еще, но внезапно взгляд его застыл, а кисть обмякла и безжизненно упала. Я едва сдержал дикий слепой порыв выхватить пистолет и начать палить в разные стороны по мутантам, просто чтобы заглушить черную пустоту в голове и чавкающие вокруг звуки.

Твари, сгорбившись, жадно обгладывали кости, бросались на новых жертв, дрались друг с другом за каждый кусок добычи.

«Сколько же погибших! Почти весь поселок полег». Дыхание перехватило, я начал терять сознание, но едва ли понимал это, глядя на мертвецов. Сквозь кровавое месиво, ошметки плоти, одежды, пепла различал я знакомые лица, с которыми столкнулся вчера в церкви: «Вот тот парень, что пел забавную песенку про «горемычную Падь». Теперь осталось от него всего ничего – голова да полруки. Вот усатый мужичок, что в церкви всё ходил возле меня со своим «веселым» кадилом. Тоже мертв. Вон там еще один… В одночасье все они убиты беспощадными монстрами… Стоп! Лучше вообще не думать. Ни о чем. Превратиться в безжизненный механизм и идти напролом вперед».

Я вытер о куртку взмокшие ладони, перехватил удобнее рукоять пистолета. Вдруг что-то вцепилось мне в ногу. Я дернулся, глянул вниз, готовый изрешетить неприятеля. Укрывшись обломком двери, на меня смотрел весь перепачканный сажей немолодой уже мужичок с нелепым ёршиком усов на лице. Испуган он был не меньше, чем я.

– Помоги, – прошептал незнакомец.

Я быстро помог ему подняться, дал короткую инструкцию по спасению:

– Знаешь, где хлев стоит?

Тот быстро закивал головой.

– Дуй туда.

– Но монстры…

– Они все… заняты, – ответил я. – Не шуми и беги быстрее, я прикрою.

Он тут же рванул прочь.

И вовремя. Подоспел мутант. Уворачиваясь от смертоносного удара, я выстрелил твари в её усыпанное бородавками лицо. Пули содрали с морды зверюги только куски кожи, но серьезных ран не нанесли. Морглод недовольно зарычал.

Пребывая в легком кураже, я приблизился чуть ближе к зверю, чтобы выстрелить тому в глаза. За что и поплатился.

Монстр мощным рывком выбил из моей руки пистолет и ринулся на меня. Ноги мои стали внезапно ватными, а где-то под ребром, в том самом месте, где трепыхалось еще сердце, что-то неприятно кольнуло – то ли ощетинившийся страх, то ли коршуны, клюющие трупик надежды на долгую счастливую жизнь. Я упал.

К горлу опять подкатила тошнота. Я начал перебирать ногами, пытаясь встать, но ничего, кроме снежной пыли, мне поднять не удалось. Монстр рыкнул, раскрыл бездонную пасть и чуть пригнулся, готовясь сделать последний бросок и вцепиться в добычу. Вид его ребристой розовой гортани, чем-то похожей на внутреннюю поверхность шланга противогаза, и нёба, ярко-красного, с коричневыми рваными островками пятен, произвел на меня удручающее впечатление. От широты распахнутого рта у зверюги хрустнули скулы. Мутант сощурился, словно прикидывая в уме расстояние до меня. Колени морглода едва заметно задрожали, готовые сию же секунду направить в прыжке грузное тело хозяина в нужную сторону.

«Пистолет. Надо найти пистолет!» – В голове словно зазвенела сирена, выводя меня из оцепенения.

Оружие нашлось быстро: среди двух тел, лежащих друг напротив друга так, словно они решили отдохнуть после долго пути и случайно задремали. Я отпрыгнул в сторону, и весьма вовремя, потому что мутант сделал свой бросок, и теперь лежал в снегу, растерянно озираясь. «Выкуси!»

Я рванул к пистолету. Едва не упал, нагибаясь за ним, но устоял на ногах и мало-помалу выпрямился. Быстро осмотрел ТТ. Целехонек. Приятной прохладой он, как влитой, вновь лег в мою ладонь. Это прибавило мне уверенности. Вскинув пистолет, я отправил монстру вдогонку пару пуль, а сам бросился прочь, пока мутант отплёвывался от застрявшего в пасти свинца.

Чтобы добраться до цели, пришлось изрядно попотеть. Несколько раз я едва не попался в лапы жутких чудовищ, но вовремя успевал увернуться от их рыскающих взглядов и затаиться в сугробах. Морглоды жрали кровавый снег и, злобно бранясь друг с другом, блуждали по улицам в поисках новой пищи. Черный дом, про который говорил Наука, оказался намного дальше, чем мне представлялось. Покосившийся забор, вдоль которого я шел, уже давно кончился, а нужного строения я так и не увидел. Наконец, когда очередной раздутый от обжорства монстр вальяжно проковылял мимо, заставляя меня вновь укрыться, я случайно увидел то, что искал. Выкрашенный в земляной цвет дом стоял в отдалении от остальных хат, огороженный высоким сетчатым забором. Ограду изрядно потрепали морглоды, одна из секций валялась в стороне, покореженная, как после страшного урагана.

«Тем лучше для меня, – промелькнула мысль. – Не надо будет лишний раз бегать вокруг, вход искать».

Рядом с домом стояло несколько квадратных, хорошо сколоченных из толстых досок построек в половину человеческого роста. Предназначение их мне было неизвестно. Я искал взглядом другое – вход в подвал. Но мысли вновь переключились на загадочные деревянные будки. Смутная догадка еще блуждала в голове, когда с боков угрожающе зарычали.

«Псарня! Вот что это за строения. Наука говорил про них, но забыл упомянуть, где именно они находятся».

Две псины, огромные как телята, смотрели на меня немигающими, полными злобы глазами. Черная, как вороново крыло, шерсть лоснилась, от горячих мощных тел шел пар.

– Помесь бульдога с носорогом, говоришь? – припомнил я слова ученого. Наука не соврал. Собачки и вправду были большие. Одного мутанта они уже успели изрядно потрепать – тот валялся в снегу, изодранный и жалобно скулящий. Собаки перегрызли ему глотку и теперь бегали вокруг зверя, нюхая его зловонную кровь и отфыркиваясь.

Оскалившись, один из псов зарычал. Для него я был таким же чужаком, как и морглоды.

Я сильнее сжал рукоять пистолета, а собака, словно почувствовав мой страх, начала подходить ближе. От неминуемой гибели меня спас морглод, выруливший из закоулка прямо нам навстречу. Псина отвлеклась на рык монстра, а я тут же драпанул что было сил. Вторая собака бросилась за мной.

Пришлось петлять вокруг дома, уворачиваясь от клацающей пасти волкодава. Проклятого входа в подвал нигде не было видно. И только полностью обогнув дом, я, запыхавшийся и вконец уставший, заметил заветную дверь, которую в ту же секунду распахнул, быстро юркнул внутрь, захлопнув створку перед носом псятины.

Грозный зверь, оставшийся не у дел, начал истошно лаять и грызть доски. Пасть его крошила дерево, как бензопила, и я даже в какой-то момент испугался, что укрытие это меня не спасет. Но к счастью, собачьи зубы со скрежетом скользнули по металлическим вставкам, предназначенным, видимо, специально для таких случаев, и пес, жалобно заскулив, отступил. Навалившись плечом на дверь, я отыскал на полу ножку от сломанного табурета, подпер ей вход и только после этого расслаблено выдохнул и сполз вниз.

– Санька! Ты где? – крикнул я, вглядываясь во мрак. Ответа не последовало.

Из подвала, откуда-то снизу, потянуло могильным холодом. Потом я услышал тихий всхлип. Едва не переломав в темноте ноги, я спустился по лестнице вниз.

– Санька! Где ты? Давай собирайся, я за тобой пришел, – все время повторял я, пока шел наугад в кромешной тьме. И когда у меня стали появляться сомнения в том, что тут вообще кто-то есть, почти над самым ухом раздался заплаканный голос:

– Нет, уходи. Ты не должен здесь находиться. Я еще не отсидел положенное время.

Я натолкнулся на Санькины дрожащие от холода руки.

– Дружище, не время сейчас спорить. Там твою деревню морглоды атаковали. Уходить надо, пока они сюда не добрались.

– Морглоды? – спросил он с удивлением и страхом. – А как же дозорные? А отец Марк?

– Причем здесь отец Марк?! – не вытерпел я. – Не видел его. Хвост, наверное, поджал и отсиживается где-нибудь сейчас. А дозорные… нет их больше. Давай собирайся, будем выбираться из этого… – я хотел сказать «ада», но вовремя замолчал, остерегаясь бурной реакции Саньки.

Откуда-то сверху донеслись смутные шорохи. Я прислушался, но звуки стихли.

– Санька, ну давай же, не силком же мне тебя, в самом деле, волочь! – теряя терпение, сказал я.

– Не надо говорить так про отца Марка. Хвосты только у бесов бывают. И у морглодов.

Едва сдерживая гнев, я ледяным голосом произнес:

– Если встречу отца Марка, обязательно принесу ему свои извинения. Столько извинений, что и не унесет. А теперь – пойдем.

– Хорошо, – не понимая моего сарказма, строго ответил Санька. И потянул меня в сторону лестницы. – Будем выбираться.

Мы поднялись к выходу, но я остановил паренька, который уже готов был открыть дверь.

– Подожди, там собаки из псарни бродят. Морглоды сломали ограду и выпустили этих тварей на свободу. Возьми какую-нибудь дубину – тут много разной рухляди – и приготовься бежать как можно быстрее.

– Нет, – возразил Санька. – У нас для этого случая припасена кайенская смесь.

– Что? – спросил я, отвлекаясь от поиска подходящей дубинки. – Какая смесь?

– Кайенская. Почти в каждом доме есть эта смесь. Рецепт простой: табак и перец, мелко молотые. Собакам страсть как не нравится. Обычно прячем её около входа, чтобы, если вдруг что случится, можно было быстро достать. Тут тоже должна быть. – Он начал шарить рукой над деревянным бруском и достаточно быстро извлек из закромов пухлый целлофановый пакет, набитый грязно-серым порошком.

– Чумовая смесь! – улыбнулся Санька, развязывая сверток.

– И где же вы ее берете?

– Табак сами выращиваем, а перец торговец один привозит, недорого продает. Близ Красновки, говорит, прижилось растение – из-за мутации или еще чего.

– Давай, отсыпь горсть, – сказал я, а сам подумал, что наверняка этот торговец преподобному и другие травки поставляет.

– Смотри, только не нюхни, полчаса потом валяться будешь весь в соплях и слезах – ни вздохнуть, ни выдохнуть.

– Понял. Приготовься, на счет «три» открываем дверь – и вперед. Конечный маршрут – хлев. Знаешь такой?

– Конечно. Он под убежище у нас оборудован.

– Отлично! Раз… два… три…

Двери распахнулись, и мы выбежали наружу, в слепящую белизну этого кошмарного дня.

* * *

Свет резанул глаза, и я едва не поскользнулся на обледенелой тропинке, но Санька вовремя подхватил меня. Тут же в погоню за нами бросились псы; их пасти защелкали в опасной близости от наших задниц, отчего у нас вдруг открылось второе дыхание. Мы побежали еще быстрее. Санька рванул пакет с кайенской смесью и бросил хорошую горсть псу в морду. Тот заскулил, начал чихать и фыркать, сходя с дистанции. Второго зверя отсеял я, подкинув в разверзшуюся пасть свою порцию адской пыли.

Я побежал в ту сторону, откуда пришел, но парень остановил меня:

– Нет, стой! Пошли сюда, так сократим путь.

Я не стал возражать, но уйти нам не удалось. Знакомая фигура неожиданно, словно черт из табакерки, возникла прямо перед нами. Направив на нас карабин, отец Марк поинтересовался:

– Далеко собрались, молодые люди?

Голос его звучал сухо, как карканье. Да и сам пастырь напоминал сейчас ворона: в черном балахоне, сутулый, он, подергивая головой, немигающими глазами взирал на нас.

– Далеко собрались? – повторил отец Марк, не услышав от нас ответа.

– Людей спасать, – произнес я. – Опустите оружие.

Но он будто не услышал меня, а всё смотрел куда-то, словно сквозь нас, играя желваками.

– Отец Марк… – начал Санька, но тут же замолчал, не зная, что сказать дальше.

– Не время сейчас, преподобный, власть свою показывать. Посмотри, что в поселке творится.

Отец Марк поднял глаза к небу, поднес ладонь к щеке и крикнул:

– Помилуй нас, Господь! Помилуй всех нас, Господь!

А потом глянул на нас так, словно собирался убить одним взглядом. Зашипел:

– Погляди, Александр. Вокруг погляди. Ты видишь? Видишь?! Это всё твоих рук дело! Твои-их!

– Но… – слова застряли у Саньки в глотке, словно острые рыбьи косточки. Он закашлялся и замолчал.

– Ты привел в наш поселок самого дьявола! Кругом смерть! Кругом! Морглоды рыщут по улицам в поисках новой жертвы! Демоны ада жрут наших детей, наших близких!

За спиной отца Марка, метрах в ста, показался один из упомянутых им «демонов ада». Нас морглод заприметил сразу и тут же ломанулся за «обедом». Чудовище настигло бы нас через пару мгновений, но нашу смерть отсрочили псы Вознесенского, с безумным лаем набросившиеся на монстра. Завязалась жуткая драка.

– Отец Марк! Отец Марк, о Господи! Там, у вас за спиной, там чудовище! – Саньку словно прорвало. Ужас, обуявший его, превратил речь паренька в смазанный звуковой поток. – Отец Марк, надо срочно уходить, там морглод, он сожрет, он сожрет нас, о Господи! Нам надо немедленно уходить!

Отец Марк мрачно зыркнул на него и произнес:

– Когда мне понадобится твое мнение, я у тебя его обязательно спрошу, а пока – заткнись.

– Он что, обкуренный? – шепнул я Саньке. Тот кивнул. Морглод тем временем успешно отбил атаку псов и уже дожевывал их истерзанные тела.

Наблюдая за тем, как снопы черного дыма поднимаются к нависающим тучам, отец Марк задумчиво, даже отстраненно сказал:

– Возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя. Никогда не даст Он поколебаться праведнику.

– Отец Марк… – начал опять Санька, но грохот выстрела «Сайги» оборвал его. Я бросился на обезумевшего проповедника, но тот вскинул карабин и зарычал:

– СТОЯТЬ!

– Я в порядке, – подал голос Санька. Я обернулся. Он и вправду был в полном порядке – видимо, отец Марк, желая припугнуть парня, выстрелил выше его головы.

– Ты что, совсем с ума сошел?! Брось ружье! – закричал я, закипая от злобы. За поясом у меня находился пистолет, но достать его не представлялось возможным. «Пока буду тянуться за оружием, этот чокнутый наделает в нас кучу дырок». – Отец Марк, – успокоившись, начал я, пытаясь вразумить старика. – Сейчас не время сводить счеты.

– Не время? – недоуменно спросил пастырь. – А мне кажется – самое время. Нет? Александр, вы как считаете? Время или не время?

– Я… я не знаю.

– Отец Марк, – обратился я к нему, хотя уж понимал, что слова мои для него – пустой звук. Я надеялся, что, может, хоть Санька наконец поймет, что отец Марк – больной на голову говнюк, возомнивший себя Всевышним. – Ты же вчера проповедовал в церкви, говорил о том, чтобы люди открыли глаза. А сам не видишь, что творится у тебя под носом. Очнись! Открой глаза!

Настоятель опять вскинул карабин. Дуло оружия – черная дыра размером со Вселенную – уставилось на меня. Но выстрелить проповедник не успел. Санька, стоявший за моей спиной, выхватил у меня из-за пояса пистолет и выстрелил. А потом уронил оружие, заплакал, схватился за голову и упал на колени. Следом за ним на землю начал заваливаться отец Марк, схватившись за плечо и захрипев. «Сайгу» повело в сторону, я тут же подскочил к проповеднику и отобрал у него ружье.

– Я выстрелил! – всхлипывал парнишка, колотя себя кулаками по голове.

– Ты молодец, ты спас нас.

– Я убил его! Убил!

– Эй, Санька! – Я попытался поднять парня, но из его тела будто вынули все кости – он безропотно встал, но стоило мне его отпустить, как он тут же повалился опять. – Санька! – рявкнул я. – Успокойся! Не убил ты батюшку своего. Ранил только – в плечо. А теперь давай поднимайся, и побежали отсюда, пока нас не сожрал вот тот морглод.

– Не убил? – поднял взгляд паренек.

– Не убил, твою мать! Хочешь добить?! – крикнул я. Санька сразу оживился. – Давай, давай, давай! Поспешим! Тварь сейчас дожует свою добычу и до нас доберется. Держи мой пистолет. Главное, меня не укокошь.

Сам я взял «Сайгу» пастыря.

– Бежим?!

– Бежим!

* * *

Ломая тлеющие доски, стены, указательные столбики и хилые деревца, – ломая все, с чем входил в соприкосновение, растопырив руки и ноги, спиной вперед, матерясь, пролетел Санька. Даже тех мгновений, что длился его полет, мне хватило, чтобы увидеть жуткий кровавый блин на том месте, где раньше было лицо парня. Он приземлился рядом со мной, я тут же помог ему подняться.

– Ты как?

Санька махнул рукой.

– Нормально, – прохрипел он замогильным голосом. – Цел.

– А лицо?

Санька вытер кровавые ошметки со лба, щек, носа.

– Это меня потрохами того гада забрызгало. До того объелись, твари, что пузы их от пуль так и лопаются, как тыквы перезрелые. – Санька похлопал себя по груди, животу, убедился, что руки-ноги не переломаны. Потом спросил: – Сам как?

– Живой, – махнул я рукой.

– Откуда их столько?

– Если бы я знал. За дружка своего, наверное, мстить пришли. Ладно, к черту догадки, показывай дорогу.

– Побежали за мной!

Парень сорвался с места, и мне пришлось приложить немало сил, чтобы нагнать его. Сердце тарахтело, как пулемет, – с отдачей, выпрыгивая из груди. Дыхание сбилось, превратившись в судорожные хлебки воздуха. Как при таком галопе Санька умудрялся еще и стрелять, я мог только догадываться. Краем глаза я видел, что следом за нами, в надежде спастись, побежало еще несколько человек.

Остальные, ослепленные страхом, жались к огню. Самых слабых толпа вытеснила на горящий забор. Крики этих несчастных затерялись в общей суматохе. Наконец, ограда не выдержала и со скрипом рухнула на землю, с хрустом погребая под собой людей. Кто-то не разбирая дороги рванул вперед, в самое пекло. Вновь раздались истошные крики, запахло палеными тряпками и волосами. Монстры одобрительно зашипели.

Перепрыгивая через тела и уворачиваясь от ленивых выпадов мутантов, мы преодолели значительное расстояние. Но едва я подумал о передышке, как был тут же за это сурово наказан судьбой.

Все произошло очень быстро. Кривая фигура метнулась ко мне – и тотчас раздался звук рвущейся одежды. Горизонт, до этого все время маячивший перед глазами, резко ушел вверх. Вжух! Я не сразу сообразил, что произошло. Но когда, прокатившись кубарем метров семь, вскочил на ноги, было уже поздно.

В пяти шагах от меня, картинно расставив мохнатые лапы, стоял громадный выродок. Ловким ударом он сбил меня с ног и теперь явно намеревался сытно мной отобедать. Расстояние для прыжка было великовато. Но мутант и не собирался прыгать. Он вразвалку подошел ко мне, раззявил скособоченную пасть, брызгая склизкой слюной. Из недр его глотки вылез мясистый, похожий на гигантского червя, язык.

– Пригнись! – раздалось сбоку. Валя. Она прикрывала нас с пригорка. И тут же засвистели пули. Вжимаясь в землю, я едва ли понимал – жив я еще или уже нет. Судя по ноющим ногам и громыхающему в груди сердцу, – скорее жив, чем мертв.

Опрокинутый выстрелом навзничь, монстр упал, а я подскочил на ноги и вместе с Саньком бросился в убежище.

– Стойте! Стойте! Подождите! – кричали сзади.

Я дернул за рукав Саню, показывая, что надо бы остановиться, но парень лишь отмахнулся. Я замедлил бег, обернулся, крикнул бегущим за нами людям:

– Хлев! Бегите туда!

А потом, едва не теряя сознание от нехватки кислорода, помчался дальше.

* * *

В хлеву пахло полынью, вековой пылью и мокрой псиной. Еще ощущался запах какой-то солнечной теплоты, какую хранит в себе сено, и сушеного липового цвета, который с июля лежал на замшелых окнах строения. Мне тут же захотелось лечь, зарывшись в рыхлую солому, и беззаботно уснуть. Где-то в углах пищали мыши. Тихо потрескивали от влажного воздуха толстые стены.

После беглого изучения своего убежища мы нашли у дальней стены громадную лопнувшую бочку со свернутым на сторону краном. На дне плескалась заросшая бурой плесенью жижа, пахнущая брагой. Валя досадливо бросила:

– Рухлядь!

Потом, вписавшись лбом в низкий потолок, буркнула еще что-то себе под нос и села на камень, принесенный сюда, видимо, какими-то подростками. Мы сели рядом, кто куда. Какое-то время молчали, слушая биение своих сердец. Каждый думал о чем-то своем.

– Странно это, – вдруг нарушил тишину один из парней – высокий, сутулый и какой-то словно прибитый пылью. Серой кожей, усталыми глазами напомнил он мне старого умирающего пса. Говорил парень тихо, будто сам с собой, съедая окончания слов. – Вроде не было горя, а тут на тебе – получите… Куда теперь?

– Куда, куда, – повернулся к нему другой, пожилой уже дядька с черными пятнами запекшейся крови на лице. – Никуда. Все. Приплыли. Видал, что творится? – Мужчина помолчал некоторое время, потом произнес: – Меня Глебом Игнатьевичем зовут. У тебя курить есть?

– Володя, – представился парень, похожий на пса. – И курить у меня нет.

– А у кого-нить есть курить? – не унимался пожилой.

Все промолчали.

– Курить ни у кого нету, – задумчиво произнес дядька, потирая подбородок желтыми от никотина пальцами. – Давайте хоть познакомимся тогда, что ли? Меня Глебом Игнатьевичем зовут.

– Меня Костей, – ответил еще один, сидящий дальше всех. В руках он сжимал блекло сверкающую в полосках пыльного света губную гармошку. Парень потирал её ладонью, подносил к губам, но на полпути рука его останавливалась, безвольно падала на колени, и он вновь начинал начищать облезлый хром гармоники.

И вновь воцарилось неловкое молчание. Глеб Игнатьевич еще некоторое время силился что-то сказать, морщил лоб, но, найдя на полу недокуренный бычок, радостно щелкнул пальцами, схватил его и успокоился.

Я подсел к Якову Михайловичу.

– Наука, – начал я, пытаясь как можно мягче выразить свои опасения. – Сараюшка эта точно спасет нас от атаки морглодов?

– Тут подземный выход есть. Специально вырыли для подобных происшествий.

– Отлично! – обрадовался я. – Куда он ведет?

– К северной стороне поселка. Но это уже не важно.

– Почему?

– Вход заперли. Леша, я не знал. Местные говорят, что он всегда был открыт. Поэтому я и посоветовал бежать сюда. А когда пришли сюда, кинулись, а тут замок амбарный висит. И бумажка. Вот, глянь.

Он протянул мне обрывок записки. На ней было криво выведено:

ОПЕЧАТАНО. Ключи у отца Марка.

Я выругался. Наука, глянув на меня, понял всё без слов.

– Отца Марка мы, видимо, не дождемся?

Я пожал плечами.

– Надо подумать, как действовать дальше.

* * *

В дверь заколотили. От неожиданности я вздрогнул, выныривая из мрака своих мыслей. Все сразу напряглись, уставились на дверь.

– Помогите! Откройте! – донесся до нас плачущий вой. Женский голос.

Я рванул к двери, но Санька, сделав акробатический рывок с места, тут же вцепился мне в ноги. Я чуть не расстелился на полу.

– Ты чего?

– Стой! – прошипел он. – Не открывай! А вдруг там мутанты?

– Какие мутанты? – Я попытался высвободиться из цепких объятий паренька, но потерпел неудачу. – Отпусти! Там же…

– Тише! – белое, словно присыпанное мукой, лицо Саньки вытянулось, на лбу выступили крупные капли пота. – Там морглоды! Они же выманивают нас! Неужели ты не понимаешь?! Глеб Игнатьевич, скажите ему!

Тот почесал затылок.

– Дык, это… Вроде не говорят же они? Или как? Могут? Все может быть. Кто его знает, что там? Может, не стоит открывать?

– Помогите! – женщина за дверью уже стонала. Голос доносился откуда-то снизу, и я понял, что она лежит у порога.

– Отстань, сказал! – зарычал я на Саньку. Руки невольно сжались в кулаки, готовые как следует промять ему бока. Почувствовав это, парень ослабил хватку, но оборотов не сбросил.

– Глеб Игнатьевич, помрем же все! Запустит гадов, они всех нас тут же и сожрут. Костя, ты чего? Валя…

Все молчали. Я не стал дожидаться от них ответа и, вырвавшись, рванул к двери. За спиной что-то заговорили. Все разом. Я даже не стал прислушиваться, просто открыл двери.

На пороге, утопая в крови, лежала женщина. Мои щеки и лоб покрылись липким холодным потом, когда я увидел её раны. Правый рукав кофты был пуст и насквозь пропитан темной кровью. «Долго не протянет», – промелькнуло у меня в голове.

Женщина схватила меня за ботинок.

– Спасите, – прошептала она. И затихла.

Я попытался её поднять, но не рискнул взяться за одежду, боясь причинить еще больше повреждений.

– Помоги, – сквозь зубы бросил я Саньке, и тот нехотя подошел ко мне. – Хватай за ноги, я возьму за руку. Давай, раз… два… три… Взяли!

Мы занесли женщину в убежище, уложили на прелое сено. Кто-то протянул мне кусок тряпки для перевязки. Я замешкался. Мои познания и умения в медицине ограничивались вытаскиванием заноз из пальцев и примочками от синяков. Оказывать помощь людям с такими ранами мне еще не приходилось.

На выручку пришла Валя. Перочинным ножом, добытым у Глеба Игнатьевича, она распорола кофту женщины, оголяя жуткую картину.

Валя перевязала рану, вложила несчастной в руку «янтарь», укрыла курткой. Мы расселись на свои места. Теперь оставалось только ждать.

– Воды бы ей, что ли, – прошептал Глеб Игнатьевич, глядя куда-то в пустоту. Ему никто не ответил. Воды ни у кого не было.

Мы сидели и молчали, с ужасом слушая, как женщина что-то бессвязно шепчет. Её голос напоминал звук лопающегося на морозе стекла – скользящий, режущий, проникающий в самое нутро. В глубине души каждый из нас осознавал, что долго она не проживет – слишком уж страшной была её рана. Но и предпринять мы ничего не могли. И от этого становилось еще паршивее.

К полудню женщина скончалась.

Мы накрыли её тело куртками, а сами, сбившись в один угол, вновь принялись слушать тишину.

– Почему их так много, зверюг этих? – дробным от стука зубов шепотом спросил Санька. Его суетливо бегающие по сторонам глаза начинали меня раздражать. – Раньше было меньше.

Я упорно отгонял образы, рождаемые бурной фантазией. Мне начало вдруг казаться, что одна из этих тварей стоит у меня за спиной. Прикосновение к шее соломинки, застрявшей между досок, едва не прибавило мне седых волос. Я сглотнул подступивший ком. Попытался успокоить себя мыслью о том, что в кармане лежат пистолет и пара-тройка патронов.

В дверь вновь стукнули. Как-то неуверенно, будто проверяя – не опасна ли она. Потом дверь с грохотом открылась, и на пороге возник тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Словно призрак, вернувшийся с того света, передо мной стоял Порох.

– Вот и снова свиделись, – оскалился он, оглядывая нас единственным оставшимся глазом.

Часть вторая

Свита короля

Глава 6

Паутина

Над бесконечным дымчатым миром висело холодное зимнее солнце. Высоко в сероватой синеве застыл приколотый к небесной тверди, едва видимый с земли орел.

Всё это я увидел за долю секунды, словно вдруг открылось у меня сверхострое зрение.

Ледяной воздух обжег щеки. В распахнутую дверь ворвался ветер, обдав всех колючим морозом вперемешку с вонью паленой резины. Вслед за Порохом в наше убежище, гремя оружием, ввалились еще с десяток бойцов.

Удивлению моему не было предела. За спиной тихо ойкнула Валя. Да, в Пади порой и покойники восстают из могил. Но Порох на покойника не походил. Вполне вменяемый, злобный взгляд – не такой потухший и пустой, как бывает у зомби. Правда, на том месте, где должен был быть левый глаз, теперь виднелась лишь кожистая розовая мембрана, испещренная сеткой вен, и какие-то черные сгустки, скрывающиеся внутри, перекатывались из стороны в сторону, словно там завелось какое-то существо.

Все это было где-то за гранью разумного.

Чьи-то сильные руки обыскали меня, отобрали оружие.

– Снова свиделись! – повторил Порох, бросая на нас голодный звериный взгляд.

– Вот они, эти чужаки, принесшие вместе с собой погибель в поселок! – прошипел отец Марк, испуганно выглядывая из-за спины Пороха. – Они покусились на самое святое – на человеческую жизнь! Они хотели меня убить! И как?! Чужими руками, сбив с истинного пути заблудшую душу! – Отец Марк злобно сверкнул глазами в сторону Саньки. Тот хотел что-то сказать и даже открыл рот, но Глеб Игнатьевич остановил его, мягко оттянув за локоть назад, в толпу.

– Благодарю, отец Марк, за сигнал насчет чужаков в деревне, – довольно произнес Порох, похлопывая преподобного по плечу своей уродливой клешней. Отец Марк натянуто улыбнулся. – Вы всё сделали правильно. Мы в долгу не останемся.

Старец страдальчески скривил лицо. Но, услышав робкий шепот, пробежавший в жиденькой толпе, обстрелял каждого змеиным, полным яда, взором. Все потупили взгляды, кто-то стыдливо перекрестился.

– Ироды! – совсем тихо прошипел пастырь. Но услышали его все.

– О! И ты здесь?! – произнес Порох, тыча в Науку пальцем здоровой руки. Свою мутирующую конечность он уже не прятал под перчаткой. Клешня сжимала автомат, наводя на присутствующих леденящий ужас.

– И я тут, – просто ответил тот.

– Обманул, собака! Ну ничего, и с тобой разберусь. Со всеми разберусь. Вот ведь как хорошо получилось, что все здесь собрались! Поквитаюсь.

– Что с тобой случилось? – игнорируя выставленное в его сторону дуло автомата, спросил Наука. – Твоя рука и лицо… Из-за чего это?

– Ты еще спрашиваешь?! – зарычал Порох.

– Спрашиваю, – кивнул Яков Михайлович. – Потому что и в самом деле не знаю. Хотя кое-какие догадки имеются. Могу поделиться. А хочешь убить – убивай, я безоружный.

– Какие догадки? Чего ты мне тут голову морочишь?! Из-за тебя это всё! Из-за твоей Установки этой проклятущей!

– А при чем здесь она? – удивился Наука. – Насколько я могу судить, к тому, что сейчас с тобой происходит, Установка не имеет никакого отношения. Ты ведь заражен. Я прав? Тебя укусил инфицированный? Кто? Человек? Зверь? Судя по изменениям, распространение началось с руки. Верно?

– Укусили, да теперь-то уж какая разница? – злобно ответил Порох. – Я не за тем пришел, чтобы мне прописные истины такие дурики, как ты, тут втолковывали. Я за ним пришел, – Порох кивнул в мою сторону. – Мстить. Мне теперь терять нечего. Я одной ногой уже в могиле. Тебе тоже, кстати, достанется, Наука, за всё! – бандит перевел взгляд на меня. – А ты, падаль, думал, меня так просто убить? Не-ет. Меня просто так не убьешь. Я из-под земли тебя достал бы.

– Даже в ад твою гадкую душу принимать не хотят! – бросил я ему. Порох вновь вскинул автомат, но ученый остановил его:

– Подожди. С инфекцией вроде всё более-менее понятно. А что же с Установкой не так?

– Наука, – заскрипел зубами Порох. – Ты идиота из меня не делай! Я тебе быстро дырочку промеж глаз организую. Не сработала твоя Установка! И тебе это прекрасно известно. Блефовал ты, когда про неё рассказывал. Чего уж тут непонятного? Вот за дешевый твой треп и шлепну тебя.

– Х-м, – задумался Наука. – Странно. А ты всем моим инструкциям следовал? Подключение? Калибровка? Коды доступа? Не могло быть сбоев. Консервация проводилась на высочайшем уровне, под моим личным контролем. Когда вы вошли туда, следов взлома не было? Может, кто-то до вас там побывал?

– Не было там никого, – устало ответил Порох. – Всё чисто там. Закрыто было. По твоим инструкциям действовали: подключили, активировали, ввели коды доступа. А не сработало. Не удалось сорвать мне джек-пот. И такое бывает.

– Порох, постой, а калибровку-то делали? Перед тем как коды доступа вводить?

– Калибровка-шмалибровка! – огрызнулся тот. Его вдруг начало мелко трясти. Лицо побледнело, как простыня, бандита повело в сторону, и он едва не распластался на полу, если бы не вовремя подхвативший его под локоть солдат. Порох отхлебнул из протянутой ему фляжки, закашлялся. – Я ведь как думал: коли не сработала Установка, значит, ты мне по ушам проехался. Немудрено – жить захочешь, и не такое расскажешь. А тут еще эта инфекция прицепилась. Думал, излечусь, потом тебя из-под земли достану. Вместе снова туда поедем, к Установке этой. Когда ножик у горла или пистолет к виску приставлен, оно, знаешь, меньше врать охота. Поэтому оставили всё там так, как было, не стали ничего ломать. Вернулись в Тополя. Вот с этим хлопот огребли, – он кивнул на меня. – Убить меня хотел! В голову стрелял! Но не тут-то было! – довольно крякнул Порох. А потом вдруг почернел лицом, тяжело произнес: – Наука, даже «янтарь» не помог справиться с этой заразой! А значит, ничего не поможет. Всё, мне крышка! К чему теперь все эти разговоры?

– Есть к чему, – спокойно ответил ученый. – Поторговаться с тобой хочу, за жизнь свою.

– Ну-ну, – улыбнулся Порох и вновь отпил из фляжки. Щеки его налились румянцем. Громко отрыгивая, бандит небрежно бросил: – Все жить хотят.

– Твоя правда. Все хотят. И я хочу. И ты хочешь.

Порох пристально поглядел на него.

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя пока только первая стадия заражения. Я думаю, она обратима…

– Постой! – оборвал его на полуслове бандит. – Ты мне тут лапшу на уши не вешай. Однажды уже навешал – про Установку. Или забыл?

– Про Установку я не врал. Неправильно был произведен запуск, я в этом практически на сто процентов уверен, не в той последовательности, какая была в инструкции, выданной мной. Вот ничего и не получилось у вас. Вы забыли о калибровке…

– Ничего мы не забыли, – как-то неуверенно ответил Порох.

– Предлагаю тебе сделку. Хорошую сделку, выгодную.

Бандит молчал, ожидая, что скажет Наука. Я тоже не вклинивался в их разговор, не понимая из их диалога ровным счетом ничего. «О какой Установке они толкуют? Да и сам факт того, что Наука знаком с Порохом, настораживает».

– Продолжай, – потребовал Порох, внимательно глядя на собеседника.

– Я начал изучать эту болезнь, – тихо говорил ученый, успокаивая своим размеренным голосом тот накал, что сейчас витал в нашем убежище. – Есть кое-какие наработки. Но не хватает научной базы. Нужны дополнительные исследования. В том месте, – Наука неопределенно кивнул в сторону. – На нижних уровнях есть лаборатория, там – оборудование, всё необходимое. Нам надо попасть туда – тебе и мне. Тогда можно будет взять у тебя анализы. Получится ли приготовить лекарство – не знаю, но хотя бы попробовать отсрочку получить, чтобы зараза эта дальше по телу не распространялась.

– Что за лаборатория? – спросил Порох. В его голосе уже не было той стальной категоричности, только искренний интерес. – Мы не видели там никакой лаборатории.

– Хорошая лаборатория. Она скрыта от посторонних глаз. Просто так, случайно, обнаружить ее невозможно. Но я знаю путь. Там есть практически всё, что нам потребуется. Тогда, при эвакуации, её тщательнейшим образом законсервировали. Это происходило под моим личным контролем. Код доступа знаю только я, да и с оборудованием внутри лаборатории вряд ли кто-то еще кроме меня сможет справиться. Поэтому предлагаю тебе сделку.

– Какую? – наконец сдался Порох. – Говори.

– Ты оставляешь всех жителей Вознесенского в покое. Ты и твои солдаты никого не тронете даже пальцем, и вы забываете про это место раз и навсегда.

– Ну, допустим.

– И их тоже не трогаешь, – Наука кивнул на меня и Валю. – Не знаю, что там у вас случилось, но это в прошлом. Взамен – я иду с тобой до лаборатории и лечу тебя. Понимаю, что торговаться с тобой за мою жизнь бессмысленно – только ты избавишься от своей беды, как тут же, даже если пообещаешь этого не делать, убьешь меня.

– Убью, – кивнул Порох.

Наш друг грустно улыбнулся.

– Ты принимаешь моё предложение?

Порох рассмеялся.

– Ты и вправду меня за идиота держишь, Наука? Только мы с тобой отсюда отчалим, как вот эти вот твои орлы нам на хвост тут же сядут и будут всю дорогу партизанить, по одному выкашивая людей из моего отряда. Нет! Не принимается предложение. Я тебе условия выставляю, ботаник! И выбора у тебя нет.

Наука промолчал, ожидая, что скажет Порох. Тот вновь отпил из фляжки, и, уже достаточно захмелев, глядя в узкое окошко, начал громко декламировать стихи:

Люблю зимы твоей жестокой

Недвижный воздух и мороз,

Бег санок вдоль Невы широкой,

Девичьи лица ярче роз…[1]

Бандит запнулся, задумался, почесывая затылок.

– Не помню дальше. – Порох громко икнул. – А ты любишь зиму, Наука?

– Не питаю таких нежных чувств, – сухо ответил тот.

– А я люблю. Выйдешь вот так с утра на улицу, а там снежком всё присыпало, белым-бело. Красотища! И ничего больше и не надо. Только смотреть бы вот так на эту прелесть всю жизнь – и всё.

Порох подошел к ученому вплотную и прохрипел в самое лицо, дыша перегаром:

– Запомни – мне терять нечего. А тебе есть что. Я ведь и не сразу могу тебе пулю в лоб пустить. Могу с ног начать, колени прострелить, потом руки. Могу с живого кожу содрать. Могу… да много чего могу! Ты о смерти молить меня будешь! Понимаешь, о чем я толкую? По глазам твоим вижу, что понимаешь.

Порох зыркнул на меня.

– Этот с нами пойдёт. А баба его, – он кивнул на Валю, – тут останется. С парой моих бойцов. Это гарантией нашего договора будет. Чуть что, я по рации свяжусь, и мои солдатики бабу эту – по кругу, а потом – в расход. А следом и весь оставшийся народец. То же самое произойдет, если я на связь не выйду. Так что ты, – он вновь глянул на меня, – в случае чего прикрывать нас будешь, если кто на хвост нам сядет.

– Но… – начал протестовать Наука. Порох его тут же утихомирил хорошим хуком в живот.

– Возражения не принимаются. Торговаться он удумал с Порохом, ишь! – усмехнулся бандит. Крикнул в сторону: – Бугай!

– Я! – подскочил боец.

– Идешь с нами. Тут остаются Падре, Хмель и Мартын.

– Есть! – браво ответили те.

Порох повернулся к ним.

– Смотрите в оба. Отвечаете за неё головами, – кивнул он на Валю. – Три шкуры сдеру. Выход на связь – три раза в день: утром, в обед и вечером. Если хоть раз не выйду на связь, – бандит пристально посмотрел на меня, – всех в расход. Поняли?

– Так точно!

– Отлично. Остальные тоже с нами пойдут. Готовьтесь, выдвигаться будем.

Бойцы разделились на две группы: первая расформировалась по убежищу, вторая – собралась вокруг того, кого их предводитель назвал Бугаем.

– Порох, – несмело начал отец Марк, увиваясь следом. – А как же?..

– Чего тебе? – нехотя повернулся тот.

– Дык, люди же мои, приход мой…

– Приход хороший у тебя! – засмеялся во всё горло Порох. – Что надо приход! Отсыплешь в дорогу чуток!

– Дык, как же, в заложниках получаемся все…

– Ничего, потерпишь, – строго отрезал бандит. – Ничего с тобой не станется. Полезно иногда с народом ближе побыть! Вот и побудешь! – Порох вновь расхохотался. Бойцы подхватили отца Марка и без лишних церемоний швырнули в толпу. – Да и куда ты собрался-то? У тебя в деревне черт-те что творится. Зверюги бродят, жрут всех подряд. Если бы не наш «зилок» – сами бы сгинули.

Отец Марк хотел что-то сказать, но Порох закрыл беседу:

– Всё, кончай базар. Собираемся. Хмель – за старшего остаешься. Присматривай тут за этими богомольными.

– Лёша! – подбежала ко мне Валя.

– Не переживай, – я обнял её. – Всё нормально будет. Выкрутимся.

Мы обнялись и поцеловались.

– Вот, возьми, – сдерживая слезы, шепнула девушка мне, незаметно что-то протягивая. – «Янтарь», пригодится.

– Нет, – начал я, но Валя вновь поцеловала меня в губы, не давая произнести больше ни слова.

– А ну, хватит! – рявкнул Порох. – Устроили тут прощание славянки! Живо на выход!

Держась за живот, к нам подошел Наука.

– Леха, послушай…

– Нет, всё верно, – перебил его я, уже зная, что он хочет мне сказать. – На другие условия Порох не согласится.

– Да послушай ты! Если мне и удастся найти лекарство от этой заразы, Порох все равно нас прикончит.

– Не прикончит, – шепнул я. – Что-нибудь придумаем.

– Я тоже пойду! – раздалось из-за спины.

Все обернулись. Из толпы вышел Санька. Подойдя прямо к Пороху, парень громко повторил звенящим от напряжения и страха голосом:

– Я тоже пойду вместе с ними, – он глянул на нас.

– Конечно, пойдешь, – одобрительно кивнул Порох. – Еще есть желающие?

Желающих больше не было.

– Бесам решил помочь? – ехидно спросил отец Марк. – Того и гляди, сам в демона превратишься.

Санька не удостоил его своим ответом.

– Да ты что, Санька?! Совсем сдурел?! – разозлился я, схватил парня за плечо и зашептал скоро и жарко, склонясь к самому уху: – Зачем вызвался добровольцем? В подвале своём совсем засиделся, что ли?!

– Пойду, – тихо, но твердо ответил тот. – Вы мне жизнь спасли, тогда, в яме. Потом, когда на деревню монстры напали, не бросили на погибель. Я вам вдвойне обязан жизнью.

– Герой! – осклабился во весь рот отец Марк.

– Да пошел ты! – внезапно ответил Санька, глядя на него в упор. Тот вытянул лицо, но не нашелся, что ответить.

* * *

– Как же мы будем теперь выбираться из этого сарая? – спросил Бугай, украдкой выглядывая за дверь. Там, на улицах поселка, лениво разгуливали морглоды – сытые, сонные, но все такие же опасные. В стороне стоял старый «ЗиЛ», на котором приехал Порох со своей бандой. Теперь автомобиль, облюбованный чудовищами, превратился в груду искореженного металла: приплюснутая морда грузовика смотрела прямо, но кузов был развернут вбок и смят, как конфетная фольга в руках ребенка.

– Через черный выход пойдем, – сказал Наука и повернулся к отцу Марку. – Где ключи?

Тот прищурился.

– Какие ключи?

– Преподобный, вы ведь прекрасно понимаете, о чем я говорю, – ученый ткнул старику в нос записку.

Порох тоже заинтересовался разговором, выхватил бумажку и по слогам прочитал:

– «О-пе-ча-та-но. Клю-чи у о-тца Мар-ка». Во как! Да у вас тут запасной выход есть, оказывается, я правильно понимаю?

– Правильно, – кивнул Наука. – Только заперт он.

– Марк, – обратился Порох к преподобному. – Давай, не тяни. Где там у тебя ключики? Доставай.

– Порох, чесслово, нету! – вскинул брови тот и слегка попятился. – Дома оставил. Не взял с…

– Бугай! Обыщи его!

– Дык ведь… – запротестовал Марк, но тут же, как только ствол автомата уперся ему в грудь, траурно замолчал.

Бугай быстро обшарил преподобного, извлек из внутренних карманов балахона какие-то ампулы, пакет с бурым порошком, спички.

– Та-ак, что это? – разглядывая найденное, спросил Порох. – Ампулы? Синтетика? Не, такое мне не надо. А вот это – то, что нужно! Трава твоя, молельная! – бандит хохотнул. – Я возьму себе, вдруг помолиться захочу. Не возражаешь?

Пастырь не ответил.

Ключи нашлись – они висели на кожаной веревочке на шее у отца Марка.

– Кажется, они, – протянул серебристый ключ Бугай.

– Дай сюда! – выхватил находку Порох. – Где тут выход? Наука, показывай!

Наука прошел в самый дальний угол убежища, начал отгребать с пола лежалую смерзшуюся солому. Я подошел к ученому и стал помогать. И в самом деле, на полу, замаскированная под доски перекрытия, пряталась квадратная дверь, и только по огромному амбарному замку на петлях я смог определить, что это именно дверь, а не какой-то деревянный поддон, между делом оставленный здесь.

Порох протиснулся к нам.

– Ну-ка, дай я!

Замок нехотя лязгнул, но поддался. Бандит снял его, протянул одному из своих людей.

– Хмель, как уйдем, закроешь обратно. Ключ пусть будет у тебя. Смотри, чтоб никто не убежал! Если всё выгорит, как вернемся, рапортую Фараону о тебе и твоих подвигах. На повышение пойдешь!

Глаза Хмеля благодарно загорелись, он закивал головой, не в силах что-либо произнести. Порох похлопал его по плечу. «Как собачку, – промелькнула у меня мысль. – Косточки еще не хватает и за ушком почесать». Едва сдерживая смех, я отвернулся в сторону.

– Все, пошли! – дал отмашку Порох, и всё зашевелились.

Первыми в черном квадрате лаза исчезли двое из свиты бандита.

– Чисто! – донесло снизу. Порох ткнул стволом в Науку.

– Теперь ты! И вы оба. – Указал он на нас. – А я – сразу за вами, буду следить, чтобы не выкинули никаких фокусов.

Я глянул на Валю, подмигнул ей и начал спускаться в темноту.

* * *

– Это что за хрень такая?

Я едва различал силуэты идущих впереди; пару раз хорошенько стукнулся лбом обо что-то твердое, прежде чем глаза привыкли к мраку. В помещении, куда мы спустились, пахло, как в старом погребе, – сыростью, затхлостью, грибной влагой.

– Это что за хрень такая?! – повторил Порох, свирепея.

– О чём ты? – переспросил Наука, не понимая вопроса.

– Что за помещение такое? Чего ожидать? Темно. Учти, Наука, если тут засада, я тебя первым под пули брошу.

– Нет тут никакой засады, – раздраженно ответил тот. – Это обычный узел распределения.

– Что еще за узел такой?

Ученый устало вздохнул.

– Под поселком проходит подземная линия электропередач, попросту говоря – кабель, питающий завод…

– Тот самый? – тихо спросил Порох, тут же успокоившись.

– Да, тот самый, – кивнул Наука. – Вдоль всей трассы устроен проход для обслуживающего персонала. К нему мы сейчас и идем. Через каждые пятьсот метров – узлы распределения кабелей. Там же, в узлах, идёт разводка или присоединение второстепенных линий, которые питают бытовые помещения, вспомогательное оборудование и так далее. Вот в один из таких узлов мы сейчас и спустились. Посветите лучше кто-нибудь.

Кто-то из бойцов достал спички, зажег. В неярком колеблющемся свете я разглядел несколько железных дверей, расположенных у дальней стенки.

– Вот эта, – показал Наука на самую крайнюю справа, – ведет севернее от поселка, там обрывается на очередном узле. Её мы и хотели использовать в случае эвакуации. Вот эта, – он ткнул пальцем на среднюю дверь, – не рабочая, так как при очередном выбросе всю эту ветку завалило.

– Нам тогда куда? – шумно сглотнув, спросил Порох.

– Вот сюда, – Наука указал на самую крайнюю слева. – Она должна вести прямиком к заводу…

– Постой, – прервал его Порох. – Что значит – «должна»?

Наш провожатый облизнул пересохшие губы.

– То и значит. Я этот путь не исследовал так тщательно. Знаю только, что до первого узла – все чисто. Дальше не ходил – нужды не было.

– Узлы эти твои и линии – как паутина. Прямиком к логову каких-нибудь тварей выйдем, – проворчал бандит. При упоминании тварей Санька тихо ойкнул.

– Ну, чего встали?! – обратился Порох к своим бойцам. – Открывайте дверь – и вперед. Да про пленников не забываем. Всегда чтоб на контроле они были!

Дверь скрипнула, открылась, обнажая нашему взору абсолютно черный прямоугольник пути.

– Сделайте факел, – скомандовал Порох. – Лучше сразу несколько, чует сердце – пригодятся они нам. Фонарики у кого есть? Только у Хорвата? Зарядки надолго хватит? Прибереги. Пока так, с огнем, пойдем, фонарь – на крайний случай. Отдай его лучше мне, у меня надёжнее будет. Да не ной ты!

Через пятнадцать минут, держа перед собой горящие факелы, изготовленные из дверных досок, мы, осторожно ступая по обледенелому полу, вошли внутрь линии. Авангард из двух бойцов пошел вперед – выяснять обстановку, мы – я, Наука и Санька, – под толчки и затрещины Бугая направились следом. Замыкал наше шествие Порох со своей охраной.

Всю дорогу, что мы шли, меня не покидало чувство, что за нами наблюдает множество глаз – глаз, исполненных ненависти. И с каждым пройденным метром это чувство только усиливалось. То же самое, вероятно, чувствовали и остальные.

Под ногами то сыро чавкало, то, наоборот, шелестело ссохшимися грязно-серыми листьями, которые при более детальном рассмотрении оказались крыльями летучих мышей. Шли молча, озираясь по сторонам. И эта тишина, густая как кисель, прерываемая лишь звуком разлетающихся в пыль капель воды, только усиливала у всех чувство безграничного ужаса. Кто-то тихо запел песню. Этот нескладный, не попадающий в ноты голос, словно обладающий каким-то волшебным свойством, вдруг заставил страхи, скребущиеся наружу, уйти.

– «Спи, еще спи, ведь дождь не прошел. В мире молчание, а это лишь значит, нам с тобою нужно всего ничего – сигареты, виски и немного удачи».

Возможно, всё дело было в тишине, в этой вечной спутнице смерти. За время, прошедшее с того момента, когда последний раз здесь раздавались человеческие голоса, тишина вросла в стены, пропитала воздух, словно болезнетворная плесень, распространяя споры обреченности. Изголодавшаяся по человеческим душам, теперь, завидев столько свежей крови, своими пыльными щупальцами проникала она в наше сознание, жадно насыщаясь нашими страхами.

– «Путеводные звезды точат клинки, они бьются об пол, и смеются, и плачут. Одиночество наше смогут лишь скрасить сигареты, виски и немного удачи».

Напряжение, до этого царившее среди нас, вдруг разом спало, все приободрились, начали подкалывать друг друга, вспоминая детские истории про черную-черную комнату.

– Ну-ка, цыц! – фыркнул Порох, но и сам невольно улыбнулся. – Радио, у тебя других-то песен нету?

Тот, кого Порох назвал Радио, тут же начал петь другую, мне незнакомую песню:

– «Я встретил девочку, девчонку такую, какую не встретишь и в тысячу лет, и мне б не хотелось девчонку другую, пусть даже окрашена в оранжевый цвет».

А я всё прокручивал в голове слова, сказанные Наукой и Порохом, пытаясь разобраться в происходящем. Но толку от этого было мало, потому что мысли постоянно возвращались к одному и тому же: как же удалось Пороху остаться в живых?!

«Так, без эмоций… – тряхнул я головой. – Сейчас ни на что нельзя отвлекаться! Как да почему – дело десятое! Вот разберёмся с Установкой, тогда уж и до этого дойдем».

Я догнал Науку, дернул незаметно его за рукав и тихо спросил:

– Может, расскажешь, что происходит? Что за Установка такая? И на какой завод мы идем?

Он молчал. Не потому, что не хотел говорить, а просто не знал, с чего начать.

Ученый глянул куда-то вбок, потом на меня. В его взгляде просвечивалось мечущееся как мышь, угодившая в ловушку, страдание, но в то же время было в его глазах что-то неподвижное, даже безумное. Он тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам и тихо сказал:

– Я говорил тебе уже, что раньше, еще до Судного дня, работал в одной секретной лаборатории.

– Ну, – кивнул я.

– Работали мы над одним проектом под кодовым названием «Спектр». Проект опирался на научные исследования, проведенные в восьмидесятых годах, и предполагал изучение и разработку установки по перепрограммированию человеческого мозга.

– Чего? Ты проще можешь объяснить?

– Проще говоря, – Наука тяжело вздохнул, – верхушка власти задалась вопросом о возможности создания людей с определенными способностями, которых… хм, нет у остальных, обычных людей. Думаю, это было вызвано тем, что практически каждый день на стол к ним попадали отчеты секретных служб из Зоны с подробным описанием всякой всячины: и мутантов-псиоников, и аномалий, и различных артефактов. Раньше, когда Зоны еще и в помине не было, об этом можно было прочитать только в фантастических книжках. А тут, видишь, как всё вышло, – все на самом деле, в реальной жизни возникло, после того как Зона образовалась. Плотная научная база, сформированная в процессе многолетнего изучения Зоны, дала уверенность в том, что может существовать всё то, что раньше пренебрежительно называли паранормальными явлениями. К примеру, ты слышал о телекинезе?

– Это когда предметы взглядом двигаешь?

– Точно. Без всяких магнитов и прочих ухищрений, одним усилием воли. Представляешь, какие возможности появляются, если такой способностью солдат наделить? С такой армией можно любую войну выиграть. Вот верхушка в срочном порядке и созвала совещание, по результатам которого было решено создать проект «Спектр». Под прикрытием кирпичного завода построили в здешних местах подземный комплекс – секретный, разумеется. Хорошо оборудованная лаборатория для выполнения ряда исследований.

– Это всё понятно. Ты-то тут причем?

– Я входил в состав научной группы, которая работала над проектом. Трудился в этой лаборатории. – Наука воровато оглянулся, еще тише продолжил: – Мы изобрели преобразователь, который воздействовал на нейроны человеческого мозга, давая ему определенные способности, которых ранее не наблюдалось. Применили принципы некоторых аномалий, артефактов, разработали аналоги, подогнали… В общем, не важно. Главное – получилось. Экспериментальные наблюдения показали, что до телекинеза мы, конечно, недотянули, но кое-каких результатов все же добились. Неплохих, по правде сказать, результатов. Подчинение силы воли. Испытуемый одним взглядом валил роту вооруженных до зубов солдат – те едва не прудили в штаны от волны панического страха. Что-то подобное есть у псиоников.

– Преобразователь – это и есть та самая Установка, про которую вы с Порохом говорили?

– Угу, – кивнул Наука. – Преобразователь резонансный «ПР-32—117», для упрощения называемый среди сотрудников лаборатории просто Установка.

Теперь картина начинала складываться по кусочкам. Порох захотел власти и решил воспользоваться Установкой. Скорее всего, втихаря от своего хозяина – Фараона. На его место метил? М-да, власти много не бывает. Вот и поплатился за свою жадность.

– А об этой Установке он, конечно же, от тебя узнал?

Собеседник виновато опустил глаза.

– От меня. Там неприятная ситуация вышла. Задолжал я по-крупному Пороху – проигрался в пух и прах. Ведь и не играл раньше, особого азарта не наблюдалось. А тут – как подменили. Всё подчистую. Еще и должен оказался. Много. Очень много. А с чего отдавать? А у Пороха какие разговоры? Он пушку к виску подставляет мне, говорит, что жизнью заберет. Ну, вот я ему и выболтал. Гадко, конечно, на душе. Видишь, как всё вышло. – Наука зло сплюнул в сторону. – Отпустил он меня. Я и дал дёру. Вот, думал, в Вознесенском обживусь, заново всё начну, тихо-смирно, меня никто особо там не знает. Да, видимо, не судьба. От прошлого всё равно не убежишь.

Разговор наш прервали далекие автоматные выстрелы.

– Стоять! – рявкнул на нас Порох. Мы тут же остановились. – Бугай, узнай, чего там.

– Есть! – громила стащил с плеча автомат и двинулся вперед.

Вновь послышались выстрелы, но уже ближе. До нас донеслась чья-то торопливая неразборчивая речь.

Вернулся Бугай, запыхавшийся, злой.

– На наших напали. Хорват ранен.

– Кто напал? Кто, мать твою, тут напасть на нас может?! – зарычал Порох, хватая бойца за грудки.

– Не знаю. Говорят, зверюга какая-то.

Услышав слово «зверюга», Санька затрясся. Мне тоже стало не по себе. Наука держался молодцом.

– Убили её?

– Ранили. Убежала она. Кровавый след оставила за собой.

– Почему не догнали?

– Быстрая, зараза. И вертлявая, как змея на сковородке.

– Ладно, – чуть спокойнее сказал Порох. – Как там Хорват, сильно его задело?

– Ногу расцарапала. Алик сейчас ему перевязку делает.

– Тварь-то хоть эта не заразная была?

Бугай неопределенно пожал плечами.

– Нет, вроде.

– Вроде?! Смотреть надо внимательнее! Значит, так, Бугай, с Хорвата глаз не своди. Не дай бог, заразу он эту подцепил. Чуть что – сразу в расход его.

Последнюю фразу Порох сказал тихо, почти зловеще, отчего Бугай едва заметно сморщился.

– Понял, – ледяным тоном ответил он.

– Понял он, – огрызнулся Порох. – Значит, так, перекур пять минут, пока раненого бинтуют, потом – дальше в путь.

Но отдохнуть не удалось. Вновь прогремели выстрелы, тут же оборвались, потом совсем близко что-то угрожающе зарычало. Истошный крик Хорвата заметался эхом под самым потолком.

– Бугай! – крикнул Порох. – Быстро туда! Ты, – он указал на Радио. – Прикрывай его! Убейте же, наконец, эту тварь!

– Порох, – окликнул его я. – Ты бы нам оружие вернул. Негоже против тварей подземельных с голыми руками идти. А так – больше шансов будет отбиться.

– Еще чего! – оскалился тот. – Обойдешься!

Над головой что-то протяжно ухнуло и тяжело ударило в стену. Мы бросились на пол. Из образовавшегося отверстия на головы посыпалась бетонная крошка. Вдали застучал автомат. Отрывистые звуки рваных очередей говорили о том, что бойцы стреляют наугад, не видя противника. Отступающий назад Радио подал знак рукой немедленно убираться из зоны обстрела. Чьи-то крепкие руки тут же поволокли нас назад, к узлу распределения.

– Алик! Ниже бери! – крикнул Радио, перезаряжая автомат. Лицо его всё налилось краснотой, из рассеченной брови текла кровь. – Они понизу ползут, черти! Вот они! Вот они! Стреляй!

Извиваясь по бетонному полу, к нам приближались серые тени. В блеклом свете мне удалось разглядеть лишь их размер – не больше таксы. Но когда вспыхнул сигнальный факел, брошенный вдаль, я увидел их морды: обтянутые морщинистой серой кожей мячи для регби, без глаз, без носа, раскрывающаяся трехлистником на пол-лица розовая пасть – какие-то жуткие карикатуры на крыс.

– Господи! – выдохнул Санька и тут же попятился назад.

Твари застрекотали, подступая всё ближе.

Полетела еще одна сигнальная ракета, освещая узкое пространство тоннеля. Наконец, когда цель была определена, очереди зазвучали уже иначе – короткие, скупые, по три-четыре патрона, следующие одна за другой. Били наверняка, без паники, экономя боезапас. Тут же раздалось змеиное шипение и повизгивание – жуткие существа начали нести потери.

– Что, не нравится?! Ну-ну! – сквозь зубы процедил Алик, выкашивая ряды крыс-мутантов. – Ничего, это только цветочки! Порох, а может, гранатку рванем?

– Ни в коем случае! – тут же вмешался Наука. – Строение старое, не выдержит взрывной волны! Стены все трещинами покрыты! Завалит! Только не гранаты!

– Совсем ополоумел?! – вскинул брови Порох, внезапно прислушавшись к совету ученого. – Жить надоело? Нас тут вместе с этими четвероногими на запчасти раскидает!

Пока бойцы освобождали проход от мерзких тварей, стены тоннеля ощутимо дрожали, осыпая нас бетонной крошкой и пылью. Мы пятились назад, выискивая относительно безопасное место, чтобы укрыться, если вдруг тоннель начнет рушиться. Санька держался молодцом, но иногда, когда звуки выстрелов, сливаясь друг с другом, раздавались еще громче, весь вздрагивал и наспех крестился.

– Не дрейфь! Прорвемся! – попытался успокоить я его. Но парень не обратил на меня внимания.

Впереди прозвучал голос Радио:

– Всё, чисто. Можно идти дальше.

– Отлично! – улыбнулся Наука.

– Болваны! – закричал Порох. – Из-за каких-то крыс на целый час задержались, да еще и Хорвата ранило. Кстати, что с ним?

Бугай опустил глаза.

– Нет его. Загрызли, твари. До самых костей обглодали.

– Твою же! Ладно, кончай скулить, идем дальше. Оружие не забудь у Хорвата забрать. Пригодится еще. Ну, чего уставились? – обратился он к нам, смерив нас своим полным безумия взглядом.

Пальцы мои невольно сжались до белых костяшек, но я стиснул зубы, не позволив чувствам вырваться наружу. «Не имею права. Одна слабина будет стоить жизни многим людям. Терпеть. Закусить удила и терпеть. Сквозь злость, сквозь ненависть. Еще наступит моё время. А пока терпеть».

Порох шумно высморкался в пол.

– Двигайте ногами. Чувствую, времени совсем мало. – И тут же скривился, схватившись за правый бок.

В полумгле я успел перехватить взгляд Науки и понял всё без слов – болезнь прогрессировала.

– Бугай! – позвал Порох, переводя дыхание.

Боец не спеша подошел.

– Есть еще чего у тебя во фляжке?

– Нет, пусто.

– Зараза! – выругался бандит. – Ладно, не беда. Есть еще трава преподобного. Покаемся.

– Порох, может, потерпишь малёха? Идти ведь еще…

– Вот и иди! За себя беспокойся! А мне надо. Понимаешь? – А потом, отвернувшись, тихо произнес: – Да ничего ты не понимаешь.

Порох достал пакет с бурой травой, ловко скрутил здоровой рукой сигаретку и прикурил от факела. В нос ударил едкий запах горьковатого дыма. Помня недавнее знакомство с этим ядом, организм мой тут же запротестовал, и я от греха подальше отошел в сторону. Бандит глубоко затянулся, самокрутка влажно затрещала, стреляя искрами; Порох довольно прищурился, глаз его сразу замаслянился, лицо будто поплыло.

– Убойная вещь! Ух, чтоб меня! – сказал он, засмеявшись. Смех быстро перешел в лающий кашель. – Знает ведь толк, собака! Отец Марк! Хех!

Бандит торжественно поднял указательный палец. Но сказать внятного ничего не смог. Какое-то время, пользуясь его неадекватностью, мы просто стояли, переводя дыхание.

– Говорил, идти надо, а сам… – совсем тихо пробурчал Радио. Остальные согласно кивнули.

Когда Порох стал подавать признаки вменяемости, бойцы совсем расслабились и едва не дремали.

– Ну-ка встать! – устало скомандовал главарь. Все тут же подскочили как ошпаренные. – Чего разлеглись? Шагаем дальше!

Первым вызвался идти Бугай.

– Проверю, нет ли еще кого, – хмуро сказал он, быстро уходя вперед. Было слышно, как его ботинки с хрустом давят хребты еще живых крыс. – Чисто, – наконец произнёс он из темноты, и все двинули в его сторону.

* * *

– Эй! Где ты там? – крикнул Порох, светя фонариком. Слабый свет дрожал, пытаясь пробиться сквозь густой мрак. Ответа не последовало. Только вдалеке испуганно отозвалось эхо. – Вот засранец! Я те устрою! Где ты там? Ну, выходи живее! Куда, черт тебя дери, запропастился?!

От долгого вглядывания в темноту перед глазами начали плясать причудливые огоньки, и уже сложно было отличить, что рождает воображение, а что происходит на самом деле.

– Радио, где ты? – впервые за всё время я услышал в голосе Пороха что-то, отдаленно похожее на страх. – Радио, если не отзовешься, я тебе, негодяй, устрою. Где ты?!

Наконец из темноты вывалился Радио – весь помятый, испуганный. Сослепу влетел прямо в главаря, попытался что-то сказать, но смог только что-то просипеть.

– Чего? – недовольно буркнул Порох.

Радио прочистил горло, словно оно покрылось толстой коркой ржавчины, и прошептал:

– Там аномалии какие-то. Не знаю таких. Не видел раньше. То ли «энерго», то ли еще что. На медуз похожие. Облепили распредкоробку и сидят.

– Ну а вы чего?

– Еле ноги унесли.

– Чего испугались-то?

Плечи Радио зябко передернулись.

– Не знаю. Вроде ничего такого, явного… но страх прям до самых костей пробирает… жуть!

– Это, видимо, ментальное воздействие, – вмешался в разговор Наука.

– Что? – повернулся к нему Порох. – Какое такое воздействие?

– Один из способов защиты. У змей – яд, у пчел – жало, у собак – клыки. А у этих медуз – ментальная защита, нагоняют чувство страха. Псионики.

– Понятно. Ты что, – обратился Порох к Радио, – не мог различить атаку псионика? У тебя же, вон, и эликсир для этих целей есть специальный. Выпил – и гуляй дальше. Тоже мне, разведчик!

Радио понуро опустил голову.

– Ладно, давайте двигаться вперед. Сколько у нас всего в запасе этого снадобья от псиоников? Шесть? Хорошо. Значит, так. Ты, Радио, вяжи этого, – Порох указал на меня. – Шпик, вяжи Науку и дохлого.

– Что? – изменился в лице Наука. – В каком смысле – «вязать»? Зачем?

– А ты что, думаешь, я с тобой эликсирчиком делиться буду? – злобно улыбнулся Порох. – Нет, братец, не угадал! Самим еще пригодится. – Похлопав себя по животу, добавил: – Где-то читал, не вспомню уже: был чувак один, авторитетный малый, команда у него своя была. На корабле они плыли. И тут выпало им мимо каких-то морских девах плыть – русалок, что ли? Пели эти девчонки классно, просто закачаешься, и этим пением в гипноз вводили. Понимаешь? Губили все корабли, проплывающие мимо. Дык этот чувак, чтоб спасти братву свою и катерок не потопить, приказал всем уши воском залепить. А сам героически к мачте привязался. Хотелось ему послушать, как эти сирены… – во! вспомнил, сиренами их звали! – … как эти сирены поют. – Порох похлопал Науку по плечу. – Так что ты – вроде того чувака: перепадет тебе счастье ощутить всю прелесть пси-воздействия. Потом расскажешь. А чтоб ты никого не ранил в пылу чувств или себя не покалечил, мы тебя веревочкой и перетянем покрепче. От греха подальше.

– Сомнительное счастье, – выдохнул Санька. Наука заскрипел зубами, но возражать бандиту было бессмысленно.

– Порох, – крикнул я ему. – Так ведь с ума можно сойти. К чему тебе три дурака, которые уже ничего не соображают?

– Значит – не судьба, – густым, полным холода и злобы голосом проговорил Порох. Кивнул остальным: – Шевелитесь!

…Было не по себе. Я переживал за Саньку. Всерьез опасался за его рассудок. Наука прочитал это в моих глазах и лишь печально пожал плечами.

Нас крепко перевязали. Потом, подумав, связали еще и друг с другом, словно смастерили елочную гирлянду, – видимо, чтобы не разбежались. Впереди шел я, через пару метров – Наука, замыкал шествие Санька.

– Вот и отличненько! – щелкая клешней, произнес Порох. Обратился к сбившимся в кучку бойцам: – А теперь давайте, пейте все по коктейльчику – и вперед! Шпик, ты следишь за связанными. Будут падать – пинай. Смотри только, не вздумай их там оставить. Головой отвечаешь!

– Есть!

– Пошли, давай.

Вскоре мрак начал помаленьку рассеиваться, разбавляясь призрачным зеленоватым свечением. До ушей, помимо звуков шагов, стало доноситься слабое монотонное жужжание.

В горле вдруг разом пересохло. Спина, напротив, взмокла. Я попытался понять, началось ли уже ментальное воздействие на разум, но, кроме звука, похожего на трансформаторное гудение, заглушающего даже гулкое биение сердца, разобрать ничего не смог.

– Вон там, за поворотом, – шепнул Радио, по-черепашьи втягивая голову в плечи.

За спиной застонал Санька.

– Терпи, – услышал я голос Науки. Неуверенный голос, дрожащий.

«Ага, значит, началось».

Пройдя поворот, мы вышли к месту, где стены тоннеля резко расходились в стороны, образуя собой некое подобие комнаты. На противоположной стороне помещения виднелась маленькая приоткрытая дверца, откуда било фосфоресцирующее сияние.

Стены тоннеля были густо усыпаны серыми иголками плесени, словно шерстью огромных полинявших псов. Сквозь эти заросли проглядывалась небрежно выведенная через трафарет надпись:

РАПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЙ УЧАСТОК

Вход только для обслуживающего персонала

Оглядываясь по сторонам, мы неуверенно проковыляли вперед.

Вдоль стен стояли проржавевшие шкафы, забитые не менее ржавыми инструментами – ключами, молотками, кусачками, мотками проволоки, еще чем-то непонятным. Комната предназначалась для ремонтных работ. Когда-то здесь работали электрики, о чем-то говорили, чинили кабель. Теперь остались лишь запустение и тлен. Да ржавчина толщиной с палец, покрывающая всё вокруг.

Вновь застонал Санька, и мы от неожиданности вздрогнули.

– Чего ты там?! – недовольно заскрипел Порох. – Заткнись! Радио, давай вперед.

– Но…

– Живо!

Радио, выпивший весь без остатка бутылек с антидотом, вновь поежился, но послушно прошел вперед. Следом пошли мы.

Я почувствовал, как голову начинает медленно стягивать. Знакомое ощущение, к которому невозможно привыкнуть. Сердце забилось быстрей, язык прилип к небу. И тут накатила первая волна…

Смертельный холод пронзил тело, заморозил кровь. Мутные огоньки заплясали перед глазами, выжигая сетчатку, проникая в самый мозг. Всё внутри скрутило. Пол под ногами вдруг стал мягким и вязким, подобно болотной жиже. «Живой организм! Живой и голодный!» И, словно в подтверждение моих мыслей, меня начало засасывать вниз. Черная пасть разверзлась под ногами, я стал проваливаться. Из разлома брызнули горячие опарыши и личинки, начали ползать по мне, пытаясь добраться до плоти.

Кажется, я закричал, потому что почувствовал, как меня бьют прикладом в бок. Боль чуть отрезвила, и я вновь выплыл в реальность. Наваждение прошло, но монолитный айсберг страха продолжал давить на разум. Я плакал. Где-то далеко, будто за сотни тысяч километров от меня, в густом тумане кричали Наука и Санька. Я ничем не мог им помочь.

– Не хило их колбасит! – услышал я словно сквозь толщу воды насмешливый голос Радио.

Порох что-то ответил. Я не расслышал. Потому что кошмарные миражи вновь начали пробираться в душу.

Мне не хватало воздуха. Я задыхался. Стены тоннеля заскрипели, сдвинулись с места. Потревоженные пауки и насекомые бросились во все стороны, летучая мышь запуталась в моих волосах, начала больно скрести по темени, пытаясь вырваться из плена. Я хотел скинуть её, но она всё время уклонялась от моих пальцев, словно понимая, что я хочу убить её. Стены туннеля начали смыкаться. Я бросился вперед, но что-то удержало меня. Тугой клубок змей намотался мне на ноги, не давая сдвинуться с места. Я хотел закричать, но лишь надрывно застонал сквозь зубы, не давая этим мерзким тварям заползти мне в рот.

Стены сдавили грудь и спину. «Дышать. Не могу дышать. Не хватает… воздуха… возд… ха…»

Хрустнули ребра, впиваясь острыми осколками в легкие. Невыносимая обжигающая боль прокатилась по всему телу. Следом за ребрами треснул череп. Одновременно с черепом начали лопаться внутренности. Теплота полилась на ноги.

«Чавкает под ногами. Давит. Стена. Приближается. Совсем близко. Хрусталик глаза скребет по шероховатой каменной стене. Темнота».

Истеричный всхлип.

«Удар. Еще один. Звонкий, по лицу. Пощечина. Она даже приятна. Воздух. Глотать воздух. Еще. Еще, и еще, и еще. Заглатывать сладкий пьянящий воздух. Кружится голова. Рвет. Но нечем тошнить. Легкие разрываются от боли, будто в них налили расплавленный свинец».

Сквозь пелену небытия я увидел силуэты. Тут же пришло удивление – я всё еще на ногах. За спиной закричал Санька. Голос у него был сорван, но он продолжал кричать, хрипя, как обезумевший бабуин. Наука молился. Всё это напоминало пыточные подземелья Средневековья.

Мне хотелось крикнуть, чтобы идущие впереди ускорили шаг: «Ради бога, давайте же быстрее пройдем этот чертов отрезок пути! Поспешим! Скорее! Скорее! Иначе умрем! Свихнемся!»

Еще одна волна накатила. Я вдруг понял: «Такого испытания я не выдержу – просто сойду с ума. От избытка напряжения электронные устройства сгорают. Вот так же и мой мозг – заискрится и сгорит ко всем чертям. Нет! Нет! О Боже, нет! От смертельной дозы радиации кусками начинает отслаиваться кожа. Я пытаюсь её поймать, прикрепить на место, но она выскальзывает из рук, рассыпается в труху. От моей оболочки не остается и следа. Кровавым сгустком я мычу от невыносимой боли. Я обнажен. На мне нет кожи. Мой крик слышат крысы. Они смеются. Они идут ко мне. Эти жуткие твари подземелья облепляют меня со всех сторон и начинают грызть. Я чувствую, как их мохнатые тушки ползают по моей оголенной плоти. Чувствую их запах, запах испражнений и канализации. Чувствую их острые коготки. Чувствую их хвосты, бьющие по моему телу. Я всё это чувствую и ничего не могу поделать. Я схожу с ума».

Глава 7

Вальс мертвецов

Что-то холодное полилось по лицу, выводя меня из забытья. Ледяная влага. Вода. Я жадно хлебнул ее, сразу же поперхнулся. От сильного кашля из глаз полетели искры, а виски пронзила острая боль. Непослушными руками я схватил фляжку и в три глотка осушил её. Меня замутило, но я сдержал рвотный позыв. По телу разлилось блаженство. Живой.

– Парень, ты как? – осторожный голос Алика. – Нормально?

– Нормально, – просипел я, разлепив глаза. Сил встать не осталось – всё забрал страх.

Меня заботливо подняли на ноги.

– Спасибо, – тихо поблагодарил я.

– Ты как сумасшедший орал, – сказал Алик и сипло хихикнул. – Друзья твои тоже не отставали от тебя, децибелы приличные выдавали.

– Как они?

– Не очухались еще. Тот – Наукой, кажется, кличут – еще вроде ничего так. А вот малой совсем плох.

– Где он? – всполошился я.

– Да вон лежит, – безразлично махнул рукой Алик.

Я тут же рванул к Саньке. Парень был уже в сознании, но на мои вопросы не отвечал и лишь ошарашенно оглядывался, словно не понимая, где находится и каким ветром его сюда занесло.

– Ты как? Слышишь меня? Санька, ответь.

Бесполезно.

Подполз Наука.

– Как себя чувствуешь? – спросил я, помогая ученому подняться.

– Жить буду, – ответил тот голосом смертельно измученного человека. – У тебя виски поседели.

Я запустил пятерню в волосы.

– Что, правда?

Яков Михайлович кивнул.

– Ээкх, – простонал наш младший товарищ, вздрагивая и ёжась. На лбу у него выступили крупные, мутные капли пота. Парень все еще дышал тяжело, но взгляд его прояснился. – Не надо… больше… не могу…

– Всё, всё, Санька, закончилось. Уже всё позади.

Пока мы ползали по полу, как пьяные макаки, пытаясь прийти в себя, Порох ждал, не двигаясь с места. Он лениво переводил взгляд с одного на другого, о чем-то размышляя.

– Человек – такая скотина, – наконец задумчиво произнес он, – что ко всему привыкает. Ничего, отойдете и от этого.

Наука матюгнулся. Я его поддержал.

– Шпик! – гаркнул Порох. – Давай, приводи их в сознание, и пойдем дальше. Бугай вернулся с разведки?

– На подходе, – ответил боец, помогая нам подняться.

– Ты идиот, Порох, – зло сказал я, шатаясь от слабости.

Бандит молниеносно повернулся, прищурился. Медленно багровея, прошипел:

– Повтори, что ты сказал?

– Ты всё прекрасно слышал. Но могу повторить, если хочешь.

Уголки губ Пороха поползни вниз, обнажая желтые зубы. Рука-клешня по привычке потянулась к оружию.

– Да я тебя… – попер он на меня.

– Ты неоправданно рисковал. Прежде всего – собой. Наука мог… не выдержать пси-атаки. А ведь никто, кроме него, насколько я понимаю, в лабораторных делах не сечет.

– За меня боишься? – усмехнулся бандит.

– Нет, – твердо ответил я. – Боюсь за тех, кого ты ради спасения собственной шкуры в плен взял.

Тот не нашелся что ответить. Лишь закивал головой:

– Ну-ну. Герой. Удачи.

С дальнего конца тоннеля донеслись ругань и кашель. Мы разом обернулись. В облаке серой пыли брели мутные фигуры, в призрачном свете единственного оставшегося факела похожие на вставших из могил мертвецов.

– Стой! Кто идет? – вскинул автомат Шпик.

– Свои, – ответил знакомый голос Бугая.

– Свои, свои, – подтвердил Радио.

– Ну, что там? – спросил Порох, потеряв к нам всякий интерес.

– Чисто, – ответил Бугай, отряхиваясь. – Только завалов много. Но пройти можно.

– Под Вознесенским должны уже проходить, – шепнул мне Наука.

Я неприятно удивился. Расстояние, пройденное на поверхности, даже через мутантов, по ощущениям было короче раз в пять. А тут, под землей, минуты тянулись, как остывающий гудрон, нехотя, будто нарочно желая продлить наши мучения.

– Есть обрушения потолка, но там безопасно, идти можно. Грунтовые воды близко, вот и рушится всё, – продолжил свой отчет Бугай.

Порох слушал его вполуха, сопел, зыркал сердито, угрюмо, недоверчиво косился по сторонам, словно пытаясь что-то уловить – какой-то звук или запах.

– Слышь, Бугай, тоник этот на какое время действия рассчитан?

– По-разному, – пожал плечами тот.

– Проходит. Нет? Чувствую, давить начинает на мозг, стягивает.

Бугай почесал затылок.

– Вроде нормально. Мужики, вы как?

– Нормально, – нестройным хором подтвердили те. Порох недоверчиво покосился на них. Бугай пробасил:

– Не должно еще действие пройти. Да и пси-атаки уже нет. Ушли ведь мы из тех мест.

Порох закатил глаза, болезненно произнес:

– Нехорошо мне чего-то. Ладно, двинули.

* * *

В тоннеле пахло затхлостью и пылью. Вдоль округлых стен тянулись толстые, похожие на анаконд кабели. От них исходило мерное гудение, изредка прерываемое сухим потрескиванием. Под потолком в каком-то гнилом тумане плясали большие хищные тени. По полу тоже стелилась рыхлая, как творог, плотная пелена, облепляя ноги. Местами сильно сквозило.

Первым подал голос Радио, но на него тут же зло шикнули, давая понять, чтобы он немедленно заткнулся, – проверяли помещение на наличие нечисти. Никого не обнаружили.

Комната, к которой мы вышли, отличалась от тех, что мы уже успели повидать. Тропинка для обслуживающего персонала тут была не такой узкой, в два шажка, а добротная, широкая.

– Это кабельная шахта, – совсем тихо сказал Наука.

– Да мне все равно! – огрызнулся Порох. Лицо его вновь затянуло какой-то серостью и злобой. Глаз безумно вращался в глазнице, а с уголка рта тонкой струйкой текла слюна.

«Не рехнулся бы, – подумал я, глядя украдкой на бандита. – А то, не ровен час, начнет шмалять по всем без разбору!»

Помимо кабелей и проводов, здесь присутствовали различные рубильники и рычаги, покрытые, словно ватой, толстым слоем паутины и мха. Под рычагами стрекотали мясистые черные пауки. Увидев их, Санька побледнел.

– Смотрите, они же крыс жрут!

И в самом деле, сквозь густой кокон паутины виднелись останки грызунов – лапки, хвосты, высохшие головы.

– Ну, чего встали? Вперед! – подтолкнул нас Бугай.

Чувствуя, как бешено бьется сердце, я нехотя шагнул. Меня вновь охватило чувство беззащитности. Плохо, когда нет оружия. А еще хуже, когда впереди – неизвестность.

Не к месту вспомнилась Валя: «Как она там? Все ли в порядке? Когда будет выход на связь? В обед вроде? А сейчас что? В этих тоннелях не разберешь, который час, – сплошной мрак, будто тут поселилась вечная ночь.

Войдя в помещение, я едва удержался на ногах. Скользкий от слизи пол напоминал каток. Я некоторое время стоял не двигаясь, пытаясь найти баланс. Не поднимая ноги, как на льду, начал медленное продвижение вперед.

На звук шагов тут же прибежала парочка крыс. Не успели бойцы позади меня вскинуть автоматы, как беспечные грызуны очутились в паучьей сети. Точный рывок – и паук, до этого сонно сидящий под рубильником, вонзил клыки в мохнатое тельце жертвы и впрыснул яд. Крыса пронзительно запищала, начала извиваться, но крепкая паутина не оставила ни единого шанса на спасение. Второго грызуна ожидала та же участь.

Когда крысы затихли, паук оттащил их тела в своё укрытие, подвесил вниз головами и забрался в логово – ждать, когда яд растворит внутренности добычи, чтобы можно было в полной мере насладиться отменной трапезой.

По спине пробежал холодок.

Через полчаса нашего продвижения вперед мы наткнулись на глухой завал. Рухнувшая проржавевшая кабельная галерея наглухо преградила нам путь. Под самым потолком, правда, виднелся узенький проход, залепленный плотным саваном паутины. В глубине лаза мутно поблескивали четыре пары паучьих глаз. Ползти туда желания ни у кого не возникло. Сама мысль о том, что эти мохнатые членистоногие могут забраться за шиворот, заставляла всех ежиться от отвращения и ужаса. И даже робкое предложение Радио прожарить лаз как следует факелом не вызвало у остальных оптимизма.

– Мы не знаем, насколько глубоко идет проход, огнем можем не достать, – сказал Алик. – Что-то не хочется, чтобы посреди пути из закутков повылазили эти твари. Там места не хватит даже просто стряхнуть их с себя.

Пришлось возвращаться назад, к кабельной шахте.

– Проходная шахта ведет на нижний этаж, – пояснил Наука, глядя в люк, наполненный до краев чернотой. Оттуда, из самой глубины мрака, доносились глухие звуки, похожие на стоны.

– Там что, еще один тоннель проходит? – спросил Бугай, недоверчиво глядя вниз.

Ученый кивнул.

– А зачем он нужен?

– Там проложены резервные эстакады с кабелем – на тот случай, если эти будут повреждены. Конечно, это не самый лучший вариант для нас – возможно, затопило там все, да и идти придется, согнувшись в три погибели, – но лучше уж так, чем через пауков.

– Да, через пауков не пойдем! – охотно подхватил Санька, но, поймав злой взгляд Шпика, тут же замолчал.

– А может, наверх вылезем? – робко предложил Радио. – Там, после первого узла распределения, была лестница.

– Мы еще не миновали Вознесенское, – вздохнул Яков Михайлович. – В лапы к этим тварям захотел?

И вновь все молча уставились в беспросветно черный люк. Чудилась всякая жуть. Страшная темень наводила мороки, давая волю разбушевавшейся фантазии.

– Давай, ты первый! – ткнул в меня дулом автомата Порох. – Только без фокусов.

Лезть в эту липкую черноту совсем не хотелось. Я смерил Науку недобрым взглядом. И кто тянул его за язык? Тот развел руками: мол, не к паукам же соваться, в самом деле.

– Хорошо, – сквозь зубы ответил я. – Только сначала свяжись с убежищем. Хочу убедиться, что там всё в порядке.

– За бабу свою переживаешь? – ухмыльнулся Порох, доставая с плечевого ремня рацию. – Ну-ну, имеешь право. Хмель… – рявкнул он в рацию. В ответ раздались помехи. – Хмель, отзовись…

Ответа не было.

– Хмель, твою мать! Где ты там?!

Затянувшееся молчание навевало печальные мысли.

– Хмель…

– Да, Порох, слушаю… – наконец раздался бодрый голос.

– Уснул там, что ли?! Как обстановка?

– Нормально всё, шеф. Сидим пока в сарае. Монстры еще в поселке. Гнёзда какие-то вьют, но к нам не лезут, сонные они какие-то. Но выходить пока не рискуем. Видимо, надолго мы тут задержались.

– Держитесь, сейчас дела порешаем – и к вам. Как там пленники?

– Нормально.

– Понял. Конец связи. – Порох отключил рацию, глянул на меня. – Ну что, успокоился? А теперь – вперед!

Я нехотя взял из рук Радио факел и начал спускаться вниз.

Сразу же пахнуло так, что заслезились глаза. Я закашлялся, не в силах выдержать такой вони.

– Чего ты там?! Лезь давай! – В затылок мне прилетел камешек. Я чуть не сорвался, но в последний момент успел схватиться за проржавевшую скобу.

– Охренел, твою мать?! – крикнул я, но ответа не услышал. «Ничего, припомню еще тебе это, всё припомню».

Скобы жалобно скрипели подо мной, грозя сломаться. Дна шахты я не видел, поэтому мог только догадываться, сколько пришлось бы лететь вниз.

Наконец нога коснулась чего-то твердого. Я осветил пространство, пытаясь сориентироваться, где нахожусь и куда идти дальше. Лаз оканчивался маленькой коробкой, не больше половины человеческого роста, в дальнем конце которой виднелся прямоугольный ход, при ближайшем рассмотрении оказавшийся тем самым запасным каналом, про который говорил Наука.

– Тут не то что в три погибели, ползком надо будет пробираться, – проворчал я, освещая канал. Ничего, что могло бы представлять опасность, я не заметил. Только толстый замшелый кабель да четыре стены.

Сверху донеслась ругань – спускался Бугай.

– Ну, что замер? – спросил он.

– Страшно, – честно признался я.

Бугай покачал головой.

– Ладно, держи, – чуть тише сказал он, протягивая мне пистолет. Я ошарашенно спрятал оружие под куртку, решив не задавать лишних вопросов. – Дохлый ты никому тут не нужен, – словно оправдываясь, произнес боец. – А по нам стрелять – тебе резона нет: люди твои у нас в заложниках. Даже если и решишься вдруг, назад не успеешь воротиться до очередного выхода на связь. Там люди исполнительные сидят, они долго ждать-гадать не будут, в расход всех пустят. А потом по следу пойдут. Гадости тут, как я погляжу, полно всякой, прибереги патроны.

Я кивнул.

– Теперь давай, двигай поршнями.

…Лезть пришлось на карачках. Благо ни паутины, ни иной дряни по пути не встретилось. Будто кто-то совсем недавно вытер стены, готовясь к нашему приходу. За спиной пыхтели остальные, шаркая коленками по узкой бетонной дорожке. Щедро матерились, натыкаясь в темноте ладонями на острые камешки.

Резервный тоннель привел нас к очередной кабельной шахте. Я вылез из тесного плена и поднялся наверх. Рухнувшая галерея осталась позади.

Вскоре появились и все остальные. Вновь поднялись на верхний уровень и продолжили путь. Но прошли немного, через пару сотен метров Алик дал знак всем остановиться.

– Что? – раздраженно спросил Порох.

– Движение какое-то.

Мы встали. В скачущем кружке света фонарика долго высматривали опасность. Разглядели лишь ржавую галерею и испещренные трещинами стены.

– Показалось, – фыркнул Порох, выключая фонарик – батарейки уже садились. Но впереди вновь что-то метнулось, тихо вздохнуло. А потом перед нами разыгралась странная картина. В полутораста метрах от нас из мглы вдруг показалась огромная угловатая тень, словно от коряги. Тень то исчезала, то возвращалась, рыскала из стороны в сторону, как бы принюхиваясь. Следом за ней от затаившегося на потолке мрака отделилась еще одна, размерами поменьше, нежели первая, но торчащие в стороны рваные подрагивающие щупальца придавали ей угрожающий вид.

Тени долго блуждали по коридору, будто что-то выискивая. Потом слились в беснующемся танце и рванули под потолок, где и растворились во тьме. Мы собрались уже идти дальше, как дорогу нам перегородила еще одна тень. Похожая на каракатицу, она начала извиваться. Не выдержав, Радио метнул в неё факел, и тень тут же исчезла.

– Идемте, – раздраженно сказал Шпик, сделав пару шагов вглубь. – Это всего лишь пыль сквозняком поднимает.

И тут же, схватившись за голову, он со стоном повалился на пол. Засучил ногами, взмолился о помощи. Остальные бойцы быстро схватились за оружие, но врага, против которого его можно было применить, не обнаружили.

Первым на помощь Шпику рванул Санька, но его тут же перехватил Наука.

– Стой! Мы не знаем, что там. Не надо рисковать.

– Но ему же плохо! – попытался вырваться паренек. Попытка была слабой, больше символической.

– Давай веревку! – подскочил я к Бугаю. Тот растерянно протянул её мне.

– Лови конец! – крикнул я корчащемуся Шпику. – Обвяжись или зацепись как следует, мы тебя сейчас вытащим.

Тот услышал меня и, продолжая вопить от боли, трясущимися руками схватился за брошенную веревку.

– Тяни! – скомандовал я.

Кряхтя и матерясь, мы вытащили бедолагу из зоны неизвестного нам воздействия, и боец сразу же смолк.

– Ну, ты как? – спросил Радио, подходя к пострадавшему. Но как ошпаренный отпрыгнул назад. – Ох, чтоб меня!

Я не сразу разглядел, что же так напугало его, но, когда увидел это, и сам ненароком вздрогнул. С лицом Шпика произошли жуткие метаморфозы. До этого розовое, ровное и лоснящееся, оно превратилось вдруг в шишковатую распухшую дыню с поплывшими набок глазами и перекошенным ртом. Глядя на беднягу, я вдруг вспомнил жителей Вознесенского.

– Господи, что с ним случилось?! – выдохнул Радио.

– Что случилось, не знаю, но идти туда нам точно не следует, – пробубнил Бугай. – Слышь, Порох, может, пристрелим его? Чтоб не мучился.

Главарь долго смотрел на корчащегося в агонии Шпика, потом сухо бросил Науке:

– Осмотри его.

– Какие-то новообразования, – неопределенно ответил тот, тщательно прощупывая каждую шишку.

Я подсел к ученому и шепнул:

– Валя говорила мне, что видела такие же болячки у сельчан.

– Да-да, – быстро кивнул тот. – Я сразу обратил на это внимание. Очень похожи. Я на первых порах хотел помочь жителям, на прием упрашивал прийти, да они только открещивались: мол, Бог поможет. Хм-м, практически идентичные образования.

– Это как-то связано с теми тенями? – спросил я.

Наука лишь пожал плечами.

– Возможно.

– Да чего тут гадать?! – подошел к нам Санька. – Точно тени виноваты! Вы видели, как они рыскали там? Искали жертву себе. Они-то и отравляют всех, кто там, на поверхности. Ей-богу! А под землей обитают… – парнишка на мгновение задумался, пытаясь подвести под свою догадку научную базу. – Под землей обитают, потому что тут темно. Солнца боятся. И кабели вон с электричеством проходят.

– А это тут при чем? – с усмешкой спросил Наука.

– Заряжаются они от них!

Наука открыл было рот, чтобы беспощадно высмеять юного «теоретика», но смолчал, вдруг о чем-то серьезно задумавшись.

– А ведь и вправду возможно такое, – произнес ученый, глядя на меня. – Когда шли по тоннелю, я заметил, что вдоль всего кабеля гадость какая-то налипшая была. Нигде нет, а на кабеле имеется. Влажная вся такая, склизкая.

– Ну чего там? – спросил Порох.

Наука покачал головой, коротко ответил:

– Умер. Сердце не выдержало.

– Ну и черт с ним! Бугай, обшманай Шпика, забери все нужное – оружие, там, аптечку. Будем возвращаться назад – до лестницы. Вылезаем на поверхность.

– Но мы еще границы поселка… – попытался возразить Наука.

– Не гавкай! Я сказал вылезать – значит, вылезать! Прошли уже опасный участок. Нет там твоих морглодов. Небось, преподобного уже догрызают. – Порох хохотнул. – А переться через эту хренотень я не намерен.

Возвращение до узла, где находилась лестница, было стремительным. Неприятные воспоминания о кровожадных морглодах быстро затерлись увиденным в тоннеле. Все хотели как можно скорее покинуть эти гиблые места, поэтому спешили, практически переходя на бег. Как только вдалеке показался смутный силуэт железной лестницы, все заметно приободрились, начали перебрасываться шутками.

Оказавшись на поверхности, мы некоторое время привыкали к дневному свету. Он резал глаза, но даже это болезненное ощущение было приятным. После зловонных темных лабиринтов все хотели всласть надышаться морозным свежим ветром и вдоволь напитаться светом, холодным, зимним, белым, как крылья ангела.

Когда первая эйфория прошла, мы начали осматриваться. Первое, что с радостью отметили, – нигде не было морглодов. Кругом – лишь ледяная пустыня, усеянная торосами, похожими на руины домов.

– Когда-то здесь и в самом деле стоял город, – подтвердил наши догадки Наука. – Теперь даже названия от него не осталось. Лишь квадраты фундаментов – и больше ничего. – И печально добавил: – А скоро и этого не останется. Природа переработает память о человечестве дочиста, смоет с себя всю грязь и вновь вернется в свое первозданное состояние.

– Куда теперь? – пихнув дулом автомата Науку в бок, охрипшим голосом спросил Порох.

Склон ниже вершины, на которую мы взобрались, был практически непроходимым.

В трехстах метрах от нас, почти в самой низине, чернел остов рухнувшего некогда вертолета. Черные его глазницы уныло взирали на нас, безмолвно говоря, что ждать от этих мест ничего хорошего не стоит.

– Проклятие! – услышал я тихий голос ученого.

– Ты куда нас, Сусанин, завел? – прохрипел главарь.

– Говорил же, рано выходить еще! – пробубнил Наука.

– А еще ты говорил, что мы под поселком, – тут же ответил ему Порох. – Где твой поселок?

Ученый лишь пожал плечами.

– Отклонились от курса, видимо. Хотя… – Наука приставил ко лбу ладонь, чтобы солнце не слепило глаза, прищурился, оглядывая горизонт. – Мы на испытательный полигон вышли, кажется. На него похоже. А значит, и завод недалеко.

– А там что? – спросил Бугай, показывая на видневшуюся вдалеке постройку из красного кирпича с огромными воротами.

– Депо, – пояснил проводник. – Оттуда загрузка оборудования происходила. Оттуда же и эвакуация завода должна была быть произведена. – Бросив на нас полный грусти взгляд, он добавил: – Но когда Судный день наступил, что-то никто не бросился спасать госимущество. Умерли все, наверное.

– И что, нам туда топать? – спросил Бугай.

– Нет. Депо, насколько я помню, восточнее завода находилось. Значит, нам туда идти надо. – Наш провожатый указал рукой в нужном направлении. Мы начали вглядываться в туманный, словно залитый молоком горизонт, но рассмотреть завод не смогли.

Вновь повеяло каким-то сырым холодом, будто мы и не вылезали из тоннеля. Воспоминания о подземелье принесли с собой отрывки кошмаров. Мне сделалось дурно. Я умылся снегом, отгоняя наваждение.

– Мертвечина! – вдруг заголосил Радио и застрочил из автомата. Этот крик ввел всех нас в замешательство. Мы начали растерянно оглядываться. «Какие мертвецы? Где?»

Бледными тенями текли к нам страшные фантомы. Их тяжело было разглядеть средь торосов и ледяных глыб, силуэты эти сливались с общим унылым пейзажем, перетекая в причудливые формы, так гармонично вписывающиеся в здешние мертвые места. Тени двигались как-то рвано, неуклюже и издали походили то на сдуваемые ветром куски материи, то на стволы деревьев, то на осколки сланца. Они двигались к нам.

– Матерь божья! – не сдержал эмоций Бугай, хватаясь за оружие. – Да сколько же их тут!

– Как… почему… – опешил Наука, оглядываясь по сторонам. – Такое количество… просто невозможно…

Порох быстро отдал приказы своим подчиненным, сам спрятался за их спины, перезаряжая оружие.

– Не отобьемся! Много их! Слишком много! – крикнул Бугай, поливая свинцом оживших покойников. – Отступать надо!

На удивление быстро главарь согласился с его доводами и скомандовал отступать к депо – единственному месту, где зомби не было видно.

Отступлением назвать это было сложно – скорее, паническим бегством. Спотыкаясь и падая, утопая в снегу, едва успевая обходить снежные заносы и ямы стороной, мы мчались изо всех сил к спасительному укрытию. Жить хотелось всем.

Неуклюжие и неповоротливые покойники вдруг разом активизировались и устроили настоящую погоню, едва не хватая нас за пятки. От скверного запаха гниющих тел выворачивало наизнанку, подкашивались ноги, но лязг зубов за спиной прекрасно стимулировал ускорение бега.

Неслись мы так быстро, словно и не было усталости, словно страх выел все изнутри, оставив лишь легкую оболочку.

Отстреливались. Бугай стрелял прицельно, одиночными. После каждого нажатия им на спусковой крючок непременно один из оживших мертвецов с размозженной головой заваливался в снег. Алик, напротив, стрелял «веером» – хоть и не так продуктивно, но с большим процентом попаданий. Остальные применяли оружие только тогда, когда трупаки уже цеплялись за штанины.

Галопом, перескакивая через шпалы и рельсы, мы, наконец, домчались до железнодорожного депо. Все разом навалились на дверь. Нехотя, ворчливо скрипя, она едва-едва сдвинулась с места.

– Давай на счет «три»! – зарычал Бугай, удобнее хватаясь за толстые деревянные рейки. – Раз… два… три!

Лязгнули огромные петли, дверь поддалась еще чуток.

– Лезем, лезем, лезем! – закричал Порох, первым протискиваясь в образовавшуюся щель. Следом рванул Радио, торопливо и беспардонно подталкивая главаря.

Едва последний из нас вбежал внутрь, как тут же подоспели мертвецы. Утробно рыча, они ломанулись в проход, жаждая отведать свежей плоти. Вместо этого получили хорошую порцию свинца, отчего недовольно отпрянули. Дверь хлопнула, отгораживая нас от наступающей смердящей волны чудовищ.

Закрыв заржавелый засов и подперев для надежности дверь ломом, мы позволили себе перевести дыхание и осмотреться.

От гулких шагов под самым потолком захлопали крыльями сонные голуби. Пахнуло солярой, мазутом и еще какой-то химией.

– Греются, жмутся друг к другу, – улыбнулся Санька, глядя на птиц. – Не бойтесь, мы вас не тронем…

– Закрой рот! – зло оборвал его Алик, сканируя взглядом помещение. Не удержавшись, он громко чихнул – кислый запашок нестерпимо щекотал нос.

– Заткнись! – злобно цыкнул на товарища Бугай.

Холодок страха поднялся откуда-то снизу, из живота, схватил за горло. Я незаметно проверил пистолет – оружие всё так же покоилось на поясе за спиной. Увы, но неприятности, которыми изобиловал сегодняшний день, даже и не думали заканчиваться.

Посреди ремонтного бокса дыбился к потолку перекрученный рельс. Мощь неведомой силы, сотворившей это, неприятно поразила нас. Всем стало не по себе.

– Мартеновская углеродная сталь, – со знанием дела присвистнул Алик, оглядывая причудливые изгибы рельса. – Хорошая сталь. Прочная.

Бугай тут же отдал приказ проверить помещение на наличие аномалий и прочих опасностей. Прошерстив бокс и не обнаружив, кроме укрытого полутьмой тепловоза, ничего, солдаты отчитались о том, что опасности нет.

– Ревизию боезапасов проведите, – распорядился Порох, перезаряжая свой автомат. – Отбиться сможем?

– Мало шансов, – честно признался Бугай. – Патронов не так много. А тварей этих там… тысячи.

– Тогда… – начал Порох и замолчал, задумавшись.

Ситуация и в самом деле была гадкой: мы были окружены со всех сторон толпой мертвецов, и только стены ремонтного бокса депо защищали нас от этой нечисти. «Эх, вертушку бы сейчас сюда!» – подумал я.

Внезапно на плече Пороха ожила рация, зашипев, словно дикая кошка.

– Прием! Порох!.. ш-х-х… вись! – сквозь помехи и щелчки слышался чей-то разгневанный голос.

Главарь замер, глядя на рацию так, будто впервые видел её. Остальные бойцы тоже смотрели на переговорное устройство с нескрываемым страхом.

Мы с Наукой переглянулись, ровным счетом ничего не понимая. Я подумал про убежище и про Валю, но голос этот был мне незнаком.

– Фараон, – одними губами произнес Бугай. Порох смерил его злобным взглядом.

– Порох, твою мать! Ответь! – вновь хрипло затрещало из динамика.

– Да, Фараон, – наконец ответил одноглазый бандит.

– Ты что там, совсем … к-х-х-ш-ш…?! – последнее слово потонуло в радиопомехах, но понято было всеми. – Ты куда, мать твою, запропастился?! Растолкуй мне, почему тебя нет в Тополях?!

– Фараон, дела решаю, надо было отлучиться… – произнес Порох, глядя на свою уродливую руку-клешню.

– Отлучиться?! Я тебе кишки выпущу, вошь поганая! Еще раз спрашиваю, на кой ляд ты Тополя бросил?!

– Ничего я не бросил! Муху вместо себя оставил. Да и Баллон там…

– Порешили твоего Муху вместе с Баллоном. Как последних засранцев мотыгами да топорами порубили! Крестьяне твои тополевские! Ты, придурок, Тополя потерял!

– Чё?!

– Буй через плечо! Загасили шавок твоих! Только прознали, что власти нет, как тут же волю почувствовали и взбунтовались. Ты понимаешь, что это значит?

Лицо Пороха было неподвижно. И только кадык на шее судорожно поднимался вверх и опадал, словно пытаясь вырваться из плена.

– Где ты сейчас? – вдруг спокойным тоном спросил Фараон.

– Я… – начал Порох и тут же запнулся. – Фараон, повтори, связь плохая.

– Где ты, мать твою, сейчас находишься?!

– Ничего не слышно! Связь прерывается.

– Порох, я тебя из-под земли достану! – замогильным голосом прохрипел Фараон. – Я тебе смертный приговор прописываю. А за твою голову…

– Извини, Фараон, ничего не слышно…

Он с размаху швырнул рацию на пол и остервенело начал давить ее сапогом. Брызнули пластмассовые щепки и болтики, что-то захрипело и стихло. Со смертью рации смолкли и все вокруг. Стало страшно. Потому что охоту на Пороха объявили «шерхановцы» во главе с самим Фараоном. А это ничем хорошим ни для него, ни для нас закончиться не могло.

– Полный писец! – нарушил молчание Радио. И тут же полетел в сторону от меткого хука главаря.

– Заткнись! – просипел Порох, доставая пистолет из кобуры. – Еще кто-то хочет высказаться?

Желающих не нашлось. Все молча смотрели то на пистолет, то на стонущего Радио, думая об одном и том же.

– Отлично, – оскалился бандит, убирая оружие. Голос главаря звучал устало и раздраженно. – Тогда продолжаем пляски со смертью. Десять минут отдыха, а там – видно будет.

Воцарилась тишина, давящая всех катком.

– Что? – уже уходя, обернулся Порох. Все уставились на него. – Кто-то что-то сказал?

– Мы молчали, – осторожно ответил Бугай.

– Кто-то говорил сейчас. Я слышал.

– Может, птицы? – предположил Алик. Но, поймав тяжелый взгляд командира, сразу же замолчал.

– Ну и? – не унимался Порох.

Бугай пожал плечами.

– Порох, тут тихо было, никто не говорил, отвечаю.

Единственный глаз на лице бандита растерянно уставился на окружающих.

– Я же слышал… вот и сейчас сказали! Шепчет же кто-то!

Бугай посмотрел на остальных. Говорить никто и не думал. Порох и сам уже понял, что происходит что-то неладное.

– Помещение проверяли? – холодно спросил он у Бугая.

Тот кивнул:

– Пусто, никого нет.

Порох помассировал здоровой рукой лоб, закрыл глаз. Выдохнул:

– Чертовщина какая-то! Слышу что-то. Как… как будто зовет кто-то… Не могу слов разобрать.

– Хлебни водички, – протянул ему фляжку Бугай. Главарь плеснул воды себе в лицо, устало произнес:

– Кажется, с ума схожу. Может, я мало тоника принял, когда мимо псиоников шли? Зацепило, поди, немного? Что-то нехорошо мне. Бугай, как думаешь?

Тот неопределенно пожал плечами:

– Нормальную дозу взял, как и все. Не должно кошмарить.

– Тогда что за хрень творится у меня в голове?

Плотно сжатые губы Бугая едва заметно дернулись. Он произнес:

– Может, с аптечки чего достать?

Главарь оживился.

– Да, давай. Что там есть?

Боец извлек из наручного кармана оранжевый пенал.

– Дай гляну, – выхватил аптечку Порох и принялся ковыряться в ней. Читая вслух названия препаратов, он долго перебирал тюбики, морщась от боли, пока, наконец, не нашел нужный.

– Переждем пока, – произнес Бугай, украдкой поглядывая на захмелевшего предводителя. Тот, сделав себе инъекцию прямо через одежду, привалился к кирпичной стене и задремал, вздрагивая и что-то бормоча во сне. – Пока план действий не придумаем. А может, и сами рассосутся трупаки эти. Алик, как думаешь?

Тот грустно усмехнулся.

– Как же, рассосутся!

– Ладно, будем думать. А пока – всем отдыхать!

Мы с благодарностью приняли его приказ и попадали кто куда.

– Радио, давай, включайся, – произнес Бугай, вытягиваясь во весь рост на засаленной лавочке. – Исполни что-нибудь нам ненавязчивое, успокаивающее.

Радио тут же охотно запел:

У детства глаза цвета неба,

У детства глаза, как ручей.

Что может вкуснее быть хлеба,

Когда целый день ты ничей?

У детства нет планов на завтра,

И детство не носит часов.

Его не поймаешь – напрасно,

Не спрячешь, закрыв на засов.

Голос его звучал ровно, отчего создавалось впечатление, что это настоящее радио транслирует песню а капелла.

– Знатно поешь, – одобрительно кивнул Наука, подсаживаясь к Радио. – Учился где?

– Да какой там! – усмехнулся тот. – Так, самоучка.

– Да ладно?! – не поверил ученый.

– Я музыкой с детства увлекался, – прикрыв глаза, словно что-то вспоминая, произнес Радио. – У меня батя на гитаре играл. О! Как он играл! Никто так не играл! Песни такие пел – ревели все. Пробежится пальцами по струнам и начнет. Про детство, про девчонку из соседнего подъезда, про голубей. Женщины слезы вытирают, мужики стопочку тянут. Душевно пел. Я тогда еще совсем маленький был, а тоже любил слушать. Сяду рядышком, в ногах где-нибудь, чтоб не отсвечивать, и слушаю. И потом, когда в школу уже ходил, пацаны дворовые гитару приносили играть. Вокруг них столько девчонок собиралось! Слушали. Я тогда и подумал, чего мне зря пропадать, ведь батя играть умеет, а я не при делах. Выгадал момент, когда папка трезвый был, и попросил научить меня. Месяца через три уже и сам сносно во дворе куплеты запевал. С музыкантами познакомился. Общение пошло. Группу решили сколотить. Играли чего-то такое. Репетировали. А тут и портвейн пошел, и другие всякие дела, слабо совместимые с музыкой. Дурили, конечно. Страшно дурили. Однажды тоже собрались, накатили как следует, репетировать начали. – Радио тяжело вздохнул. – Зацепились чего-то по пьяной лавочке, по пустяку. Драка завязалась. Инструмент в тот раз побили знатно, гитару мою – в щепки. Когда отрезвели, обидно стало. Начали искать другой инструмент. А гитары дорогущие! Я тогда таких денег даже по телевизору не видел. А где взять-то их? Так вот по глупости и залетел на малолетку. Грабанули мы с пацанчиками магазин музыкальный. Вынесли инструмент. А дальше… Казенный дом. С Аликом там, на малолетке, познакомился, с Мартыном. А потом всё пошло-поехало. Другая уже жизнь пошла. Вот теперь здесь болтаюсь. И нормально, не жалуюсь. Времена нынче неспокойные. Выживать как-то надо.

Под мерную болтовню Радио я задремал. Накопившаяся усталость давала о себе знать. Сон мой, как сон старика, был отделен от бодрствования тончайшей пленкой, сквозь которую слышались голоса и чьи-то усталые вопросы. Ничего не снилось, лишь казалось, что я проваливаюсь куда-то вниз.

Окончательно проснулся я от Санькиного возгласа.

– Эй, ребята! Трупаки-то того, затихли.

Я прислушался. И действительно, монотонное поскребывание в дверь прекратилось. Но тишина была какой-то нехорошей, зловещей, от которой не стоило ждать ничего хорошего.

– Гробовое молчание, – невольно вырвалось у меня. Наука скривился.

– Они там… танцуют… – произнес Санька, глядя в щель.

– Что? – переспросил ученый, подскакивая с места. – Танцуют?!

– Ну да. Качаются из стороны в сторону. Как трава на ветру.

– Х-м-м… И в самом деле… танцуют, – подтвердил Наука, глазея в замочную скважину.

Меня это тоже заинтересовало, и я подошел к двери.

– Ну-ка, дай взглянуть.

Зрелище было странным, даже пугающим. До этого момента напирающие хаотичной массой мертвецы медленно покачивались из стороны в сторону, словно волосы утопленника. В этом синхронном танце напомнили они мне людей из церкви, когда отец Марк в апогее своей мессы задурманил всех наркотиком. Жуткий вид синюшной полуразложившейся плоти, грязной и истлевшей одежды, настолько не гармонировал со слаженными, будто не раз отрепетированными телодвижениями, что невольно наводил ужас.

– Нетипичное поведение! – прошептал Наука. – Какой-то новый симптом? М-да, явно что-то новое.

– Я… иду… – вдруг откуда-то из-за спины хрипло произнес Порох. – Иду к вам… Сейчас… сейчас…

С трудом поднявшись, шатающейся походкой он направился к двери. Вид у него был жуткий: лицо посерело, осунулось, глаз закатился, обнажая белок, на лбу выступили крупные капли пота.

– Ты куда? – только и смог спросить Бугай.

– Слышу их… слышу… зовут… к себе… иду… сейчас, потерпите…

– Что за!.. – Алик попытался привести в чувство командира, но сразу полетел в сторону от мощного удара в живот.

Порох проковылял к двери. Начал её выбивать. От внезапного грохота под потолком тревожно забились голуби, поднимая кучи слежавшейся на перекладинах пыли.

– Стой! Ты чего удумал?! Рехнулся?! – подскочил Бугай. И покатился в сторону корчащегося Радио.

От напора Пороха дверь нещадно трещала. Хрустели и костяшки пальцев бандита, но боли он, кажется, и не замечал вовсе.

– Иду… иду к вам… – хрипел он каким-то замогильным голосом, с легкостью прорывая нашу хилую оборону. Мертвецы за стенкой тоже оживились, начали гортанно рычать. Звук этот напоминал рокот танка, и мне стало не по себе.

– Стреляйте в него! – закричал Наука. – Дайте я сам…

– Стоять! – ледяным голосом отчеканил Бугай, подкрепив приказ выстрелом в потолок. Все сразу затихли. – Даже не думайте! Иначе тут же ляжете с дырками промеж ушей!

– Но… – начал Наука и осекся, увидев, как дуло оружия уставилось на него.

– Остановите его, – скомандовал Бугай.

– Как?!

– Не знаю! Не мои проблемы!

– Наука! Помогай! – крикнул я, запрыгивая Пороху на спину.

Главарь попытался меня скинуть, но я вовремя увернулся от его удара. Далось мне это с большим трудом. Тело бандита, будто нашпигованное булыжниками, превратилось в крепкий тугой комок, непробиваемый и тяжелый. Легкие Пороха хрипели и свистели, как старые кузнечные меха. Звук этот пробивался даже сквозь одежду.

«Он же продолжает превращаться в монстра!» – промелькнула в голове страшная мысль.

– Наука, ищи транквилизаторы! – крикнул я, маневрируя на Порохе, как на разъяренном быке. – Всё, что найдешь: снотворное, успокоительное… ох!

Удар бандита выбил из моих легких всю пыль подземелья. Хватая, как рыба, ртом воздух, я повалился на пол. Лишь ощущение опасности позволило перенести жуткую боль.

Ученый бросился к Бугаю, начал что-то кричать, но, вспомнив, что Порох забрал у бойца аптечку, побежал к Радио. Тот, постанывая от боли, протянул ему свой пенал.

– Где же, где же, где же?! – запричитал мой друг, перебирая трясущимися пальцами препараты. Аптечка выскользнула из его рук и упала на пол, со звоном рассыпав содержимое. Наука грязно выругался – так, что будь в депо цветы, то они непременно бы завяли.

Ученый принялся рыскать по полу, пытаясь отыскать нужный шприц-тюбик.

Тем временем от двери полетели первые щепки. Кулак Пороха превратился в кровавое месиво, но бандит продолжал молотить по доскам, превращая их в труху. С другой стороны трупы начали прогрызать проход.

– Да где ты там? – прошептал я, немного приходя в себя.

– Вот! Нашел! – подскочил Наука, держа над головой, словно трофей, препарат.

– Я его отвлекаю, а ты коли! – проинструктировал я ученого. – Понял?

– Понял, – кивнул тот.

Я вновь оседлал Пороха и хорошенько прошелся кулаком по его спине.

Главарь рычал, как трактор, и пер напролом.

– Наука, мать твою! Где ты там?! Он же сейчас всё тут разнесет!

Яков Михайлович медлил.

– Коли транквилизатор! Чтоб тебя!

Изловчившись, я рывком прижался к Пороху, удобнее обхватил его, сплетя пальцы в замок. Рука-клешня щелкала возле моего уха, тщетно пытаясь достать меня. Я держался, с трудом справляясь с нечеловеческой силой обезумевшего бандита. Глаза залепил пот, по лицу текло что-то теплое, липкое – кажется, кровь. От мощных рывков Пороха внутри него самого хрустели кости.

По тяжелым вскрикам я понял, что Наука пытается сделать спасительную инъекцию. Хотелось его обматерить за нерасторопность. «Давай же! Коли! Коли, иначе из меня сделают отбивную!»

Когда я уже мысленно распрощался со своей жизнью, с замиранием сердца вслушиваясь в предсмертный скрип дверных петель нашего убежища, Наука точным ударом вонзил иглу в задницу Пороха и вдавил содержимое шприца.

– Есть! – только и успел выкрикнуть ученый и полетел в сторону. Бандит зарычал, совсем как те мертвецы, одним движением сбросил меня. Обернулся, оставив в покое дверь, – видимо, собирался прикончить нас. Но злость стала быстро сменяться сонным бормотанием. Порох сделал два неуверенных шага в нашу сторону, захрипел, начал надсадно кашлять, потом пробубнил что-то нечленораздельное и, тяжело завалившись на спину, громко захрапел.

– Двойная порция, – пояснил Наука, потирая ушибленную коленку.

– Алик! Дверь! – закричал Бугай, бросившись к шкафам с инструментами. Совместными усилиями, кряхтя и обливаясь потом, мы оттащили один из них к воротам депо и подперли уже трескающиеся балки. Потом, единогласно решив, что этого мало, добавили еще пару таких же шкафов и только после этого попадали без сил на пол.

Глава 8

Пробуждение

Мысли, словно разъяренные дикие осы, роились в голове. Гудели, жалили одна больнее другой. Не давала покоя разбитая рация. «Как теперь связываться с убежищем? Если вовремя не выйти на связь, то тогда…»

Я остановил свой внутренний диалог, который ни к чему, кроме душевного разлада, не мог привести. Остудил свой разум. «В запасе есть еще время до вечера. Если доберемся до лаборатории, то, возможно, там найдем какую-нибудь радиоаппаратуру, пригодную для связи. Эх, только бы добраться туда до заката!»

В углу на расколотой надвое наковальне сидел Порох, потирая голову. Провалялся он без сознания, несмотря на столь внушительную дозу снотворного, минут двадцать, потом подскочил как ошпаренный, посмотрел на всех безумным остекленевшим взглядом, присел и погрузился в тяжелые думы.

– Я… слышал… голоса… – будто выталкивая слова из горла, сказал он.

– Чьи голоса? – спросил Наука, присаживаясь рядом.

Порох долго смотрел на собеседника, прямо в глаза, без злобы, но с каким-то любопытством, словно пытаясь понять, всерьез ли тот интересуется или так, ради поддержания разговора. Наконец ответил, и слово это повисло в холодном боксе, будто примерзнув к воздуху.

– Мертвецов.

Снаружи в стены здания бил ветер, сдирая облупившуюся краску.

– Ты разговаривал с зомбаками? – спросил Наука.

– Не я. Они со мной разговаривали. Они звали меня к себе. Я слышал их голоса – отчетливо, как сейчас твой слышу. Только голоса эти были… – Порох замолчал, пытаясь подобрать слова. – Они словно притягивали меня. Звали к себе, и я не мог им возразить. Я ничего больше не помню. Бугай сказал, что вы пытались меня остановить, не давали открыть дверь. Но я этого не помню! Ничего не помню. Кроме их голосов.

Впервые на лице бандита так откровенно читался страх.

– Наука! – главарь схватил учёного за плечо так, что тот сморщился от боли. – Что со мной происходит?!

– Это очень… странно, – осторожно ответил Яков Михайлович. – Восставшие из могил, пытающиеся ментально общаться с живыми! Это просто поразительно! Пока непонятно, почему так происходит. Но будем отталкиваться от того, что нам известно. – Наука начал загибать пальцы на руке. – Они подняты мертвянкой – это факт. Тревожит меня, что их так много, – тут уже впору говорить об эпидемии. Покойники охотятся на живых, то есть на нас, – это тоже понятно. Непонятно другое.

– Что? – заинтересованно спросил Порох.

– К-хм, – ученый откашлялся. – Ты ведь тоже инфицирован этим микроорганизмом. Другими словами, ты, в каком-то роде, один из них.

Наука слегка отклонился в сторону, ожидая хорошего тычка от Пороха. Но бандит лишь кивнул:

– Ну и что дальше?

– Почему тогда они пытаются добраться до тебя? Ведь известно, что вирус не трогает себе подобных, в противном случае зомби уже давно сожрали бы друг друга – и не было бы никаких проблем.

Яков Михайлович начал остервенело тереть виски.

– Порох, расскажи мне подробнее про их голоса. Они что-то конкретное говорили?

Тот задумался.

– Это был зов. Я слышал их жуткие замогильные голоса, будто через крышку гроба, они со мной говорили. Словно магнитом меня начало притягивать. Мне почудилось… – Порох зажмурил глаз, обхватил голову руками. – Нет, не могу вспомнить…

Я внимательно слушал их разговор, пытаясь ответить самому себе на некоторые вопросы: «Когда это повторится вновь? Когда мертвецы вновь призовут Пороха к себе, когда он откроет им двери нашего убежища? Сможем ли мы справиться с ним во второй раз?»

Снаружи грызлись трупаки. «Это ничего, хуже будет, когда они затихнут. Тогда точно можно заказывать себе заупокойную – разорвут в секунды на кусочки и слопают без соли. Надо отвлечься, привести мысли в порядок, иначе можно сойти с ума. Пройтись, размяться, оглядеться – вот лучший способ переключиться. Благо места полно».

Осторожно, чтобы не поскользнуться, кошачьим крадущимся шагом ступая по бетонному полу, я прошел к сваленным в кучу проржавелым тепловозным колесам. Укрытые тяжелым брезентовым полотнищем, они походили на спящего под одеялом динозавра. Конец крепежного шнура истлел, брезент с одной стороны задрался, обнажая железные блины колес. Но там, в глубине, было что-то еще. Я заприметил это случайно – увидел, когда объявили перекур. Взгляд зацепился за непонятную деталь, выглядывающую из глубины завала, но разобрать, что же это, так и не получилось. Точно не деталь тепловоза. Что-то серое, округлое, похожее на трубу.

Я напряженно, до рези в глазах, всмотрелся в черноту внутри брезента, пытаясь понять, что же так меня насторожило. Леденящее чувство опасности кольнуло нутро. Я вновь прикоснулся к спрятанному за пояс оружию и одним резким движением отдернул тент.

Раздался недовольный мышиный писк, грызуны бросились наутек. Мутный свет упал на то, что было спрятано под брезентом. Моему взору предстала ужасная картина: до блеска отполированный человеческий скелет, уставившийся в потолок черными провалами глазниц. Неестественно вывернутые за спину руки и проломленный у виска череп красочно рассказали о том, как умер неизвестный.

Постоянно озираясь по сторонам, мелко семеня, ко мне подошел Санька. Увидев страшную находку, он вскрикнул и отпрянул назад.

– Спокойно, он уже не причинит нам никакого вреда, – успокоил его я, облизывая пересохшие губы.

– Кто его… так? – дрожащим голосом прошептал парнишка.

Я пожал плечами.

– Главное, чтобы этот кто-то сейчас не прятался где-нибудь поблизости, – произнес подошедший Наука. Присев на корточки ближе к скелету, он бегло осмотрел кости. – По голове оприходовали. С одного удара на тот свет отправили. Грубая работа, но, как видите, эффективная. Думаю, молотком его сработали.

– Что у вас тут? Опаньки! – воскликнул Бугай и тут же махнул рукой остальным. – Эй, Радио, сюда двигай! Давай, бери Алика и еще раз быстро проверь этот паровозный гараж, каждый сантиметр прошерстите. Видишь, что творится?!

– Дык он уже давно кони двинул, одни кости только и остались, – сморщил нос Радио.

– Быстро, я сказал! – рявкнул Бугай, и Радио нехотя поплелся выполнять приказ.

Наука глубоко втянул ноздрями пахнущий соляркой и мазутом воздух и шумно выдохнул. По рассеянному взгляду стало понятно, что его что-то сильно смущает.

– Что такое? – тихо спросил я.

Сцепив пальцы, учёный глянул на меня затуманенным от усталости взглядом.

– Видишь, вот здесь, на костях отметины, – он указал на ребра. – И вот тут.

Я пригляделся. Сложно было понять, что он имеет в виду, но что-то похожее на полосы, длинные, вдоль всего ребра, несколько светлее цвета самой кости, я всё же заприметил.

– Что это?

– Следы от ножа.

– Добивали? – предположил я.

Наука так глубоко задумался, что не сразу ответил.

– Нет, – наконец произнес он и покачал головой. – Если бы добивали, то не так, следы были бы другого характера, не такие длинные. А тут ровные срезающие отметины.

– И что это значит?

– Понимаешь, следы такие, будто с тела мясо срезали. Вот так, – и он жестом показал, как должно было это выглядеть. – Так разделывают тушу животного, кромсая длинные ломти.

– Каннибалы? – выдохнул я, сам не в силах поверить в это. Наука не ответил.

Мы поднялись и отошли от жуткой находки. Санька, боясь остаться один на один со скелетом, припустил следом за нами.

– Еще этого не хватало, – пробурчал ученый. – На хвосте целая орда зомби, а тут – людоеды.

– Да ладно тебе, – попытался успокоить его я. – Может, уже никого нет из этих каннибалов.

Наука неопределенно пожал плечами.

– Нашел! – раздался радостный голос Радио откуда-то из глубины ремонтного бокса. – Нашел!

– Чего там? – спросил Бугай, поднимая автомат наизготовку.

Из полумрака на свет вышел потрепанный парнишка, сутулый, с взъерошенными волосами. Одет он был в какие-то серые лохмотья и больше походил на огородное пугало, нежели на человека. Подгоняемый автоматом Радио, незнакомец ковылял к нам с явной неохотой, испуганно взирая на чужаков, ворвавшихся в его дом. Шаркая ногами, он подошел к нам, кисло улыбнулся, сконфузился и быстро замигал глазами.

Оборванец скверно пах. Едва вонь его тела дошла до нас, как мы отпрянули в стороны, закрывая носы.

– Крепкий дух! – крякнул Наука, вытирая навернувшиеся слезы.

– Кто таков? Ох, мать твою! – закашлялся Бугай. – Где вы его нашли? – спросил он у бойцов.

Алик, видимо, уже привыкший к жуткой вони, улыбнулся:

– Под пожарным щитом, в коробе с песком притаился.

– Я ем голубей, – вдруг сказал незнакомец. И улыбнулся, обнажая желтые лошадиные зубы. Улыбка получилась жуткой. – Их мясо питательно. Весьма питательно. Варю их.

– А людей не ешь? – ощетинился Бугай. Незнакомец пропустил его реплику мимо ушей.

– Тебя как зовут? – брезгливо спросил Радио.

– Зовут? – незнакомец смутился.

– Голубем его зовут! – загоготал Порох. – Значит так, Голубок. Хочешь жить – дружи с нами. Иначе мы тебе все перышки общиплем. Усек?

Голубь резко, по-птичьему кивнул головой.

– Он же невменяемый, – произнёс Бугай, всматриваясь в бледное лицо нового знакомого. – Сумасшедший.

Порох помахал рукой перед стеклянными глазами мальчишки.

– Ку-ку, ты с нами еще? В нашей реальности?

– Да, – рассеянно ответил Голубь.

– Это ты костлявого завалил?! – вновь вклинился в разговор Бугай, хватая оборванца за шкирку. Тот испуганно запричитал, потом и вовсе заплакал.

– Спокойнее, Бугай, спокойнее, – мягко отвел его в сторонку главарь банды. – Видишь, парнишка тебя боится. Может, это и не он вовсе. Ты не бойся, малой, не бойся, слышишь?

– Не боюсь, – дрожащим голосом ответил Голубь.

– Вот и отлично. Скажи мне, дружище, в этом месте…

– Это мой дом, – сказал тот, начав нещадно обгрызать ногти на руке. – Дом. Птицы тут. Птицы.

– В твоём доме есть еще кто-то, кроме тебя?

– Есть, – тут же ответил дурачок.

Все сразу напряглись, забряцали оружием.

– Кто? – спросил Порох, положив руку на кобуру.

– Птицы.

– А кроме птиц? Люди другие есть?

Голубь отрицательно покачал головой.

– Ты один тут живешь?

– С голубями, – прошептал тот. Было видно, беседа начала его утомлять. Он поднял голову, будто что-то пытаясь рассмотреть под потолком, тяжело вздохнул. – Я люблю голубей.

– Хорошо, парень. Еще один вопрос, последний. Ответь на него, и мы от тебя отстанем. Тут есть выход? Понимаешь меня? Отсюда можно выйти еще как-то, кроме вот этих ворот? Просто мы тут в переделку одну попали… в общем, нам бы выбраться. А мы уж тебя как-нибудь отблагодарим, не обидим. Ну как?

Голубь долго смотрел на Пороха немигающим взглядом. Тонкая струйка слюны свесилась с уголка его рта.

– Совсем плох, – обреченно выдохнул Радио и махнул рукой. – Бесполезно. Окончательно крыша протекла.

– Чего ты вылупился, бацилла?! – начал закипать Порох. – Отвечай, когда с тобой серьезные люди разговаривают!

– Я ем голубей, – невпопад ответил собеседник, глядя куда-то сквозь нас. – А выхода нет. Совсем нет. Только через двери. Через ворота нельзя выходить. Через ворота только на поезде выезжают. Через ворота нельзя.

– Твою мать! – выругался Порох.

– Только на поезде, – повторил Голубь и рассмеялся. Его жуткий лающий смех эхом забился под потолком, распугивая голубей.

– Чего ты ржешь?! – вновь зарычал Бугай. – Я тебе щас…

– Постой, – оборвал бойца Порох. – Голубь, а что ты там про поезд-то говорил?

Мальчишка вновь надолго задумался, потом сказал:

– Поезд едет по рельсам. Тут рельсы. Он едет.

– А поезд в рабочем состоянии?

Голубь раскосо улыбнулся.

– Он работает. Я смазываю поезд. Солидол. Тут есть семь бочек отличного солидола! Я люблю поезда. Еще запах солидола люблю. В подсобке много солидола. Я машинист поезда. Ухаживаю за ним, мажу его детальки. Собираю его и разбираю, собираю и разбираю.

– Во как! – хлопнув в ладоши, с едва скрываемой радостью произнес Порох. – Машинист, говоришь? И вот эту махину завести можешь?

– Могу, – кивнул парнишка. – Я же машинист.

– Да врет он, – шепнул Бугай. – Он же неадекватный. Видно же, что дурик. Он тебе в чем угодно признается: и что Лучника с Шалуном видел, и что Большие Лужи вдоль и поперек проходил один.

– Цыц! – злобно бросил Порох. Вновь обратился к Голубю, мягко, стараясь не давить: – А покатаешь нас?

– Покатаю, – кивнул тот. – Да.

– Ты, братец, будь добр, заведи свой замечательный поезд…

– Тепловоз, – поправил его Голубь.

– Хорошо, тепловоз, – улыбнулся Порох. – Покатаешь нас? А мы тебе голубей дадим. Много голубей. Целый, мать его, мешок голубей! Ты же ведь любишь голубей?

– Люблю! – улыбнулся дурачок. – Я ем голубей. Питательные. Их варить можно. Суп. И сырыми тоже иногда ем, когда сильно голодный. Еще яички их люблю пить. Но нельзя. Потому что из них получаются голуби. Надо экономить. Только по праздникам.

– Порох, – раздраженно сказал Бугай. – Мы только время теряем. Какой, к черту, поезд? Ты наши жизни вот этому придурку хочешь доверить? Да там и горючего, в этом тепловозе, уже, наверное, давно нет!

– Есть! – внезапно крикнул Голубь. – Я слежу. Есть. Замеряю. Специальная мерная палка, для горючего. Солидолом смазывают механизмы. Чтоб не ржавело. Все работает. На ходу всё.

– Ты, Бугай, помолчи, – сверкнул глазом Порох. – Не видишь, я с человеком разговариваю. А ты, Голубок, давай, заводи. Сейчас прорвемся сквозь оборону одну, а там видно будет. Иди, будь так любезен.

Голубь ловко запрыгнул по лестнице в голову тепловоза, забрался в тесную кабину. В полумраке было сложно разобрать, что он там делает. Сквозь его кряхтенье слышалось только лязганье каких-то железяк и рычагов, да в такт, словно помогая советом, под потолком ворковали птицы, шелестя крыльями. Я сомневался, что у парня что-нибудь получится, потому смотрел на всё это с явным скептицизмом.

А потом тепловоз зарычал.

От неожиданности мы разом вздрогнули.

– Работает, чтоб меня! – возликовал Порох. – Я же говорил! Парнишка этот нам еще хорошую службу сослужит! Ну, чего встали? Давай грузиться! Или вам посадку объявить, как на вокзале?

– Порох! – стараясь перекричать рев двигателя тепловоза, сказал Бугай. – Порох, что толку от работающего поезда, если рельсов нет? Как он поедет?

– Тяжело признавать, но Бугай прав, – сказал Наука, глядя на вздыбленные рельсы. – По ним мы далеко не уедем.

Алик выругался на каком-то непонятном языке. Длинная тирада закончилась горьким выводом:

– Теперь нас точно сожрут.

Повисла гнетущая пауза. Порох медленно закипал.

– Чтоб тебя!

– Парни! – робко подал голос Санька. На него никто не обратил внимания – все уперлись взглядами в заваленную железными шкафами дверь. В нее, в такт работающему мотору тепловоза, со стуком ломились мертвецы.

– Ну вот, опять началось! – теряя над собой контроль, взвизгнул Алик.

– Бугай, Радио! На прицел выход! – скомандовал Порох.

– Парни! – громче сказал Санька. Я многозначительно глянул на него, давая понять, что сейчас не самое лучшее время для пустяков. Но юноша проигнорировал меня. – Парни!

– Отстань, щенок! – бросил Порох. – Не до тебя сейчас!

– Ребят, у кого-нибудь в детстве была игрушечная железная дорога?! – почти срываясь на крик, спросил Санька.

Неожиданный вопрос ввел всех в ступор.

– Что? – растеряно спросил Порох.

– Железная дорога была у кого-нибудь в детстве? – повторил свой вопрос Санька.

– Какая, на хрен…

– Ну, у меня была, – вдруг ответил Алик. – Большая такая, батя в Москву когда ездил, купил в подарок.

– И у меня была! – засиял паренек.

– Я тебе сейчас кишки на пол выпущу, полудурок! – взревел Порох, направляя на Саньку оружие.

– Сейчас объясню! Постойте! Сейчас… – затараторил Санька. Руки его тряслись, а сам он весь побелел от страха. – У меня тоже была железная дорога. Почти как настоящая, только уменьшенная копия. И там была такая вещь – поворотный круг называется. Такое устройство, с помощью которого поезд поворачивается на месте. Понимаете? Этот поворотный круг еще всегда у меня ломался, там деталь одна просто отпала. Но это не важно! Тут другое.

– О чем ты… – начал Порох, но Наука его перебил радостным криком:

– Санька! Да ты гений! Ну молодец! Ну голова!

– Что происходит? – спросил непонимающе Бугай. – От Голубя заразились?

– Поворотный круг! – только и смог повторить Наука. – Вот смотрите, проще показать.

И поспешил к центру ремонтного бокса.

– Идемте же! – нетерпеливо прикрикнул Наука. – Вот, смотрите! На полу. Вот здесь!

Мы уставились на бетонный пол.

– Видите, круглая платформа. На ней как раз и стоит тепловоз. Точно по центру. И поврежденные рельсы тоже в круге находятся.

– Пока не совсем понимаю, – сказал я, хотя кое-какие догадки все же появились.

– Вот эта вся штуковина, – окончательно теряя терпение, ученый побежал вокруг поезда, указывая рукой на выступающую платформу на полу, – называется поворотным кругом. Специальное устройство для поворота вагонов. Вот представьте: заехал на ремонт тепловоз. Заехал передом. Соответственно задница будет смотреть в сторону ворот. Правильно?

– Правильно, – кивнул Порох.

– Так вот этот круг предназначен для того, чтобы тепловоз повернуть, как в той сказке, – к лесу задом, а к воротам выездным передом, чтобы он смог выехать головой вперед.

– Как на тарелке! – улыбнулся Бугай, сообразив, о чем идет речь. Призрачный шанс на выживание преобразил его лицо. – Получается, что если нам удастся повернуть этот круг, то и поврежденные рельсы окажутся на той стороне?

Улыбаясь во все тридцать два зуба, Наука кивнул головой. Подошел к Саньке, похлопал по плечу:

– Санька – голова!

– А как он запускается, круг этот? – спросил Порох.

– Скорее всего, электроприводом. Только работает ли…

– Эй, Голубь! – нетерпеливо крикнул главарь. – Голубь, чтоб тебя! Выгляни!

Из кабины высунулось чумазое испуганное лицо парнишки.

– А?

– На! Как круг поворотный запустить? Круг, ты понял?

– Рычагом, – улыбнулся тот.

– Ну-ка, слезай, умник! «Рычагом»! Понятно, что не ломом! Показывай, где он находится!

Голубь спрыгнул с локомотива, пробежал через весь бокс, скрывшись за углом.

– Убежит! – злобно сказал Бугай, вытаскивая нож. – Я его сейчас подрежу, засранца!

В глубине бокса, там, где царил непроглядный мрак, что-то загрохотало.

– Неужели заработает? Столько лет ведь стояло – заржавело, наверное, уже всё, – с сомнением произнес Радио, вглядываясь в темноту.

Заработало. Под бетонным полом что-то заскрежетало, воздух задрожал, наполнившись лязгом. Потом платформа дернулась и начала медленно поворачиваться. Вместе с ней, словно новогодняя елка, начал вращаться тепловоз.

Минуты через три, когда платформа завершила свой маневр, тепловоз предстал нашему взору передом. Огромный фонарь, под которым виднелась выцветшая надпись: «ТГМ4», отрешенно глядел куда-то вперед. Железный исполин походил на умирающего мамонта, весь корпус, будто шерстью, был облеплен ржавчиной, а с боков вывихнутыми суставами торчали шланги.

– Голубок ты мой! Дай я тебя расцелую! – радостно закричал Порох, обхватив смутившегося юродивого за плечи.

– Наука, – вполголоса обратился к главарю Бугай. Вид у бойца был напряженный. – Как быстро эта махина наберет хорошую скорость?

– Минут за десять-пятнадцать.

– Выходит, всё это время нам надо будет отбиваться от трупаков. – Бугай сплюнул под ноги. – Значит, так, Радио, Алик, дуйте ко мне. Будем отстреливаться, как ковбои на лошадях от индейцев. Экономим патроны, стреляем одиночными. Косим только тех, кто полезет на паровоз. Главное, продержаться пятнадцать минут, потом наберем скорость, и они нас уже не догонят.

– Пятнадцать минут? – переспросил Радио. Тенью в глазах промелькнуло сомнение.

– Может, и все двадцать, – осадил его Бугай, сверля взглядом. – Скажу, и час будешь!

– Дык патроны… – начал Радио. Но тут же получил хорошую затрещину.

– Отставить разговорчики!

– Пятнадцать так пятнадцать, – вяло пробубнил боец, потирая затылок.

– Тогда надо поспешить, – произнес Алик. – Еще две минуты – и зомбаки прорвут оборону. Слышишь, как беснуются? Будто поняли, что мы хотим удрать от них. У, твари!

– Порох, надо поторапливаться, – крикнул Бугай.

Главарь кивнул.

– Загружаемся и отчаливаем!

Уговаривать нас не пришлось. Мы заскочили на тепловоз, но радость спасения тут же сменилась огорчением – кабина тепловоза оказалась маленькой. Слишком маленькой.

– А ты что хотел? – улыбнулся Наука. – Тут место только для машиниста.

– А мы? – надулся Санька.

– Мы снаружи поедем, – ответил за ученого Бугай.

Глаза Саньки округлились.

– Не переживай, нам только от нелюдей оторваться, – успокоил его я.

– Постойте! – Паренек соскочил с тепловоза, промчался через весь бокс к слесарному столу, схватил оттуда фомку и запрыгнул обратно. Неумело крутанув в руках свое новое оружие и едва не залепив им себе в лоб, гордо произнес: – Отбиваться буду!

Наука усмехнулся, а я подумал, что идея вполне себе неплохая, таким ломиком легко можно в случае чего проломить голову. Взгляд пробежался по столам ремонтного бокса. Долго искать не пришлось. Обратно на помост я заскочил уже с увесистым разводным ключом и небольшой кувалдочкой с длинной удобной рукоятью.

– Что выбираешь? – обратился я к Науке. Тот скривился. – Лишним не будет! – Я всучил ему в руки ключ, сам закинул кувалду на плечо.

– Голубок! Давай скорее! – подгонял Порох, залезая на тепловоз. Схватившись за измазанный скользкой жирной смазкой поручень, выругался. – Подвиньтесь, кодла! Давай, парнишка, залазь. Крути рычажки, дави на педальки, поехали. Поспеши!

Голубь забрался в кабину машиниста. Кряхтя и по-собачьи фыркая, мальчишка начал жать на кнопки и вертеть рычаги. Со стороны эти действия походили на игры обезьяны с микроскопом. Уже не только Бугай стал сомневаться в том, что Голубь сможет сдвинуть с места железную махину.

– Ну? Ну? – торопил его Порох, поглядывая на дверь. Голубь что-то нечленораздельно мычал. – Бугай, ты как, готов?

– Готов.

– Давай, Голубок, давай, родимый! Если не поедим, то нас тут заживо сожрут!

В звуках работающего механизма ощущался какой-то сбой. Натужное уханье со стороны мотора не вселяло надежд.

Голубь рванул какой-то рычаг на себя, и тепловоз дернулся. Из-под колес раздался скрежет, от которого хорошо пробрало до самых костей, под ногами что-то зажужжало, потом глухо бабахнуло, поезд медленно тронулся. Мы даже не сразу сообразили, что машина поехала. Когда колеса стукнули, проехав платформу, Порох недоверчиво спросил:

– Едем?

– Едем, – кивнул Голубь, улыбаясь своими лошадиными зубами.

– Едем! – запрокинув голову, Порох искренне, от души, рассмеялся. – Едем!

– Радио, Алик! Готовсь! – крикнул Бугай. – Эй, Голубь! Разгоняй свой паровоз!

– Там же дверь, – испуганно сказал машинист.

– Тарань ее, не время для вежливости!

Тепловоз протащился до ворот, въехал в шкафы, которыми мы завалили проход. Те от мощного напора смялись, наполняя бокс жутким скрежетом. Следом затрещали деревянные балки двери. Из щелей тут же показались синюшные руки покойников.

– Поднажми! – крикнул Бугай, приготовившись к стрельбе.

Поезд уперся в дверь. Хрустнули горизонтальные балки, одна из щепок, размером с ладонь, со свистом пролетела мимо меня. В образовавшуюся дырку просунулась голова мертвеца. Санька вскрикнул, отступая назад. Радио пустил две пули в сторону твари, за что получил от Бугая нагоняй.

Противостояние ворот и поезда было долгим. В гнетущем молчании мы наблюдали, как тепловоз медленно и неотвратимо побеждает ограждение, а в образовавшиеся дыры всё лезут и лезут мертвецы. В какой-то момент дерево затрещало, дверь сорвало с петель, и она повалилась на поджидающую нас толпу покойников. Локомотив пополз по рельсам, вылезая из своего многолетнего укрытия на божий свет. В лицо ударил освежающий поток морозного воздуха. Подминаемые колесами, покойники захрустели, словно саранча под сапогами.

Открывшаяся снаружи картина нас неприятно поразила. Ожившие мертвецы – сотни оживших мертвецов! – терпеливо поджидали нас, и теперь, когда добыча сама вышла из своего укрытия, с голодным урчанием начали остервенело наползать на тепловоз.

– Стрелять только по тем, кто… – Бугай не успел договорить. Один зомби, вскарабкавшись по спинам сотоварищей, запрыгнул на узкую площадку тепловоза и бросился на бойца. Выстрел размозжил голову мертвеца, как тыкву, ударная волна откинула покойника в сторону. – Экономить патроны! – только и смог сказать Бугай, выискивая взглядом очередного врага.

Мертвецы лезли всем скопом, цепляясь друг за друга, порой мешая самим себе, словно слепые грешники в аду, которым спустили с небес паутинку надежды на вызволение из царства тьмы.

Изрыгая проклятия, на другой стороне локомотива с нападавшими трупами боролся Санька. Один из зомби висел, уцепившись за поручни, отчаянно извивался, клацал зубами и верещал после каждого Санькиного удара фомкой. Под градом атак у покойника хрустели синюшные пальцы, но разжимать он их не собирался.

Я только и успел глянуть в его сторону, как сразу же прямо на меня поползли два мертвяка. Удар кувалдой сбил обоих с ног, покойники повалились на помост, но тут же поднялись, как неваляшки. Второй свой удар я обрушил сверху вниз, разрубая одного из мертвецов пополам. В утробе покойника забулькало, он осел и, стаскиваемый руками сотней других тварей, исчез под колесами локомотива. Второго мертвеца этот урок ничему не научил, и он отправился следом за своим собратом.

Краем глаза я увидел, что Наука тоже борется с подступающей нечистью. Ученый лупил разводным ключом тело ожившего мертвеца так, что свист стоял!

– Сзади! – коротко крикнул мне Бугай. Я успел обернуться – пуля срезала половину лица зомбака, и он завалился на спину. Кивком головы я отблагодарил бойца, предупредившего меня об опасности.

Твари шли нескончаемым потоком. Клацанье их челюстей и скрежет ногтей по обшивке локомотива заглушали шум двигателя. Перемалываемые колесами поезда, они продолжали лезть и, даже разрубленные надвое, цеплялись зубами за части тепловоза, надеясь добраться до столь желанного человеческого мяса.

– Давай, Голубь! Подбрасывай угля! Или что там у тебя кушает эта железяка? – подгонял мальчишку Порох, отстреливаясь. Голубь, завидев покойников, весь побелел, вжался в угол и лишь изредка давил на какие-то кнопки, вытирая зеленые пузыри соплей с носа. Порох не унимался: – Да что он у тебя как черепаха ползет-то, ей-богу?! Радио! Радио!

– Что? – отозвался боец, шпигуя очередного мертвеца свинцом.

– Давай гранатку! У тебя же осталась одна?

– Осталась! Сейчас!

Радио извлек из наручного кармана снаряд, выдернул чеку и с криком «берегись!» швырнул в толпу зомби. Раздался хлопок, мертвецов расшвыряло в стороны, что на какое-то время задержало общий поток погони.

– Так вам, гады! – довольно процедил Радио, перезаряжая автомат. – Долго еще скорость набирать будем?

Ему не ответили – начала подступать новая волна покойников. Быстро вытерев взмокшие руки о штаны, я перехватил удобнее кувалду, приготовившись вновь отбивать атаку. Тепловоз заметно набрал скорость, бодро стуча на стыках рельс колесами, но все равно этого еще было недостаточно – зомби успевали зацепиться за поручни, а самые резвые мертвецы – запрыгнуть на платформу.

– Наука, осторожнее! – раздался Санькин голос.

Я обернулся. Упустив момент, ученый оказался в западне, окруженный с двух сторон черными тварями. Они тянули к нему свои руки, готовые схватить жертву и разорвать в клочья. Одного мертвеца я вырубил мощным ударом в темя. Второго – того, что был на другой стороне прохода, – обезглавил Санька. Наука лишь энергично закивал головой, не в силах что-либо произнести.

– Не зевай! – кинул ему я, возвращаясь на исходную позицию.

Махать кувалдой, хоть и небольшой, было тяжело. Вскоре предательски заныли плечи, но я не мог себе позволить отдохнуть ни секунды. Твари наползали стаями, и только мы отбивались от одних зомби, как на смену им тут же вставали другие. В какой-то момент мне показалось, что мы так и погибнем на этом плетущемся паровозе, обглоданные до костей ожившими мертвецами, и будем катиться, словно на корабле-призраке, до тех пор, пока у тепловоза не кончится горючее. Станем очередной байкой Пади, которую будут травить у костра подвыпившие сталкеры. Поезд-призрак с мертвым экипажем.

Чавканье молота сократилось. Погрузившись глубоко в себя, дав полную волю грубой силе, я понял это не сразу. Выстрелов тоже стало заметно меньше. Радостный клич Радио прояснил ситуацию:

– Набираем скорость! Не могут догнать твари! Выкусите!

Я глянул за борт и с радостью отметил, что основной поток оживших мертвецов остался далеко позади. Лишь единицы, самые прыткие, продолжали погоню. Их косили пули Радио и Алика.

Только теперь, выпустив из рук кувалду, я понял, как сильно устал. Нестерпимо болела спина, мышцы на руках набухли и горели. Каждый вздох ощущался как глоток расплавленного железа. Я присел на корточки и позволил себе передохнуть и отдышаться.

Звук разбитого стекла подпортил всю радость победного отдыха. Раздался голос Голубя:

– УУУХ! – Это был даже не вопль, а протяжный стон. Голубь рухнул на пол кабины, неуклюже распластав руки в разные стороны. Сверху на него спикировал мертвец. Сквозь располосованные лохмотья щек виднелись непрерывно клацающие челюсти, словно поршни у машины.

Из разбитого окна кабины, через которое забрался первый покойник, уже лезли другие. Вовремя подбежавший Радио осадил их точными выстрелами в головы.

– Откуда они тут?! – закричал Порох, отправляя вдогонку еще пару пуль.

– С другой стороны поезда, – бросил я, хватая кувалду и протискиваясь в узкий проход.

– Какого дьявола! Там же Алик! Почему не следит?! Болван!

Я уже не слушал ругань главаря – не до него было. Следом за мной к кабине машиниста подоспел Бугай. Решительный взгляд вкупе с поднятым автоматом красноречиво говорили о том, как боец намеревался разрешить внезапно возникшую проблему. Надо было помешать сделать ему это.

Невероятная, почти кошачья гибкость мертвеца не давала возможности прицельно выстрелить, и Бугай злобно выругался. Голубь вопил, отбиваясь от твари, отчаянно скреб каблуками ботинок по полу, пытаясь закатиться под пульт управления. Но сдвинуться у него не получилось даже на сантиметр. Мертвец пригвоздил его к полу ногами, сам взгромоздился верхом, пытаясь дотянуться до горла бедного мальчишки.

Удерживая покойника на вытянутых руках и не давая тому приблизиться, Голубь невнятно, выплевывая ошметки слов, промычал:

– Помогите! Помогите мне!

Я успел поймать отчаянный взгляд его блеклых глаз. Бугай поднял автомат, но я тут же перехватил оружие.

– Нет! Ты можешь попасть в Голубя!

– Да пусть издохнет вместе с этой тварью!

Объяснять ему то, что Голубь – единственный из всех нас, кто умел водить тепловоз, не было времени. Силой я опустил дуло автомата Бугая в пол и, выхватив у Саньки фомку, протиснулся в кабину.

Двух ударов хватило, чтобы привлечь к себе внимание, но не убить. Череп у этого мертвеца оказался крепче чугунного котелка, и проломить его никак не удавалось.

«Это из-за фомки – она слишком легкая».

Да, за то короткое время, что я орудовал кувалдой, я привык к её весу и бил теперь фомкой с той же самой силой, не рассчитав более легкого веса.

«Сильней! Сильней надо!» – вдруг услышал я в своей голове голос Брандта. Бескомпромиссный в жизни, он и сейчас в моем разуме давал советы в своём духе. «Врежь ему как следует, чтоб всю пыль с него выбить!»

Фомка утонула в голове мертвеца, тот захрипел, начал заваливаться на Голубя. Я выпустил из рук оружие, пытаясь помочь подняться плачущему парню, за что и поплатился. Нечисть вдруг снова ожила, по-собачьи зарычала и бросилась в новую атаку. В один рывок тварь схватила Голубя за ногу и потащила к себе. Парнишка завыл с новой силой, начал извиваться, но хватка покойника была крепкой, как медвежий капкан. Мертвец довольно заурчал, разинул пасть и отхватил хороший кусок с ноги бедняги. Тот взвизгнул, начал биться еще сильнее. Брызнула кровь, окропляя всю кабину крупными темными каплями. Голубь засеменил ногой, совсем по-девчачьи начал бить покойника ладошками по лицу. Тот, не обращая внимания на удары, деловито жевал мясо.

Выдернуть из пробитой головы покойника фомку оказалось делом сложным – железяка застряла в пробитой кости, да еще и мертвец недовольно клацал зубами почти у самых моих пальцев, давая понять, что так легко возвращать мое орудие не собирается. Я тоже сдаваться не планировал.

Наконец, ударом ноги в голову покойника мне удалось выбить из этой самой головы фомку, которая, звякнув, упала на пол. Бросок к ней – и еще один удар, с разворота, – черепушка зомби превратилась в тонкий блин. Мертвец тут же отпустил свою жертву и замер.

Голубь бросился прочь из кабины и едва не выпрыгнул из локомотива, но Радио успел его перехватить и двумя легкими шлепками по щекам привел в чувство.

Окончательно убедившись, что опасность миновала, мы повалились на пол и дали волю чувствам, матерясь как сапожники.

* * *

– Как там Голубь? – спросил Порох.

Наука тяжело вздохнул.

– Мучается, стонет. Ему бы обезболивающего какого…

– Ничего, потерпит.

– Недолго ему осталось.

Бандит спросил, переключаясь на другую тему:

– Куда эта дорога ведет?

– Километров тридцать огибает сопку, проходит через Загрузочную станцию, а дальше – через Блокпост, Предгорное и Тополя, к Старому Мосту.

– Мы назад едем, получается? – округлил глаза Порох. – Нам не надо назад!

– Пока еще не назад, – успокоил его Наука. – Обогнем сопку, вылезем на Загрузочной станции. Оттуда до завода рукой подать.

Порох почесал подбородок.

– Голубь до станции дотянет?

Ученый пожал плечами.

– Ладно, иди, лечи его. Возьми у Бугая аптечку. Только экономнее там, так, чтобы дотянул только до станции, а потом – пущай помирает! Не жалко!

– Леша, – позвал Наука. Я обернулся. – Поможешь?

Мы протиснулись в кабину машиниста, где лежал стонущий Голубь, начали осмотр. Рана у парня была жуткая – мертвец прогрыз ему на стопе сухожилия и разорвал мышцы. Наука тихо присвистнул.

По поручению Пороха подошел Бугай. Нехотя протянул аптечку.

– Чего с ним церемонишься? – пробурчал боец, выглядывая из-за наших спин. – Кость задета, резать надо!

– Чего ты резать собрался? – раздраженно сказал Наука. – Предоставь его лечение мне.

– Да больно нужно! Я бы с ним цацкаться не стал. Пулю в лоб – и за борт, на корм зверью.

Отвечать ему никто не стал. Мы, как могли, обработали раненую ногу и перевязали бинтами. Все это время Голубь держался молодцом, не кричал, лишь изредка постанывал и морщился, силясь не заплакать.

– Ничего, терпи! – успокаивал его я, пока Яков Михайлович заканчивал перевязку. – Все нормально будет.

– Что ты ему лепишь чушь всякую? Не будет ничего нормально, помрет он, – вновь начал Бугай. – Его ведь мертвечина тот укусил. А значит, зараза уже пошла гулять по крови. Убить надо ущербного, пока он в такую же тварь не превратился.

– Помолчал бы, – тихо сказал Наука.

– Не в моих правилах молчать, – Бугай сверкнул глазами. – Посмотрю я на тебя, как ты молчать будешь, когда он тебе голову откусывать будет. Убить его надо, пока не поздно.

Голубь, услышав слова бойца, забился в угол, начал шмыгать носом, потом и вовсе беззвучно заплакал.

– Чего ты пристаешь к нему?! – не вытерпел я, поднимаясь.

Бугай смерил меня злобным взглядом, но не ответил. За него это сделал подошедший Порох. Глаза у бандита блестели, глядя куда-то сквозь нас, речь сбивалась, а от самого него пахло травой отца Марка.

– Да у него просто у самого братец такой дебил был. Правда, Бугай? Такой же сумасшедший. Ну, расскажи нам, не стесняйся.

Боец молниеносно повернул голову в сторону Пороха, оскалился, словно бешеный пес.

– Да пошел… – начал он, но смолчал. Тихо добавил: – Не лезь не в свое дело.

Порох, довольный реакцией Бугая, продолжил:

– Младшой у него тоже дуриком был. За ним же ведь и уход особый нужен, больше внимания родительского. Тебе, видимо, мало что перепадало. Вот ты и психуешь. Травма детства.

– Послушай! – Бугай схватил Пороха за шкирку. – Не начинай! Я ведь могу…

– Что? – спросил главарь. – Что ты можешь? Убить меня? – Он злобно рассмеялся. – Даже пальцем не тронешь! Слишком быстро забывается хорошее, Бугай. Вспомни, как я спас тебя, оборванца сопливого. Я, никто другой, я, слышишь? Я вытащил тебя из лап бандитов, я воспитал тебя как сына, дал кров, пищу. Отца тебе заменил, научил уму-разуму. Так что сиди и не высовывайся!

Жилы на шее Бугая напряглись, как канаты, он отпустил Пороха и, резко развернувшись на каблуках, быстро ушел в конец локомотива.

Бандит ухмыльнулся.

– Ишь, ретивый какой! Совсем страх потерял! – потом, желая сменить тему разговора, обратился к Голубю. – Мертвой хваткой тебя этот трупак схватил тогда в кабине. Ногу прокусил? Но это ничего, до свадьбы заживет.

Мы помогли раненому устроиться удобнее, подложили под голову свернутую в рулон куртку, которую нашли тут же, под сиденьем. В глаза бросилась висящая под потолком кабины машиниста черная коробочка размером с сигаретную пачку. Рация.

– Наука, – махнул я ему рукой. – Настроить сможешь? На волну убежища Вознесенского.

– Можно попробовать, только диапазон нужен, на котором они вещают.

Я обернулся к Пороху. Тот демонстративно отвел глаза в сторону.

– Время выходить на связь, – напомнил я. – Иначе сделка отменяется.

Бандит неприятно клацнул клешней и с явной неохотой спросил:

– Что надо?

– Частоту выхода радиосвязи, – тут же ответил Наука, пробираясь ближе к рации.

Порох назвал.

Ученый долго крутил ручки, дергал и соединял друг с другом проводки, вслушиваясь в радиопомехи. Потом торжественно объявил:

– Вроде получилось!

– Дай сюда! – Порох выдернул рацию из рук Науки. – Хмель, ответь! Хмель, это Порох, ответь! Хмель, где ты там? Опять спите все? Хмель! Наука, ты точно настроил? Молчит чего-то.

– Всё точно, – ответил тот, переводя взгляд на меня.

– Хмель! Где ты там? Ответь! Слышишь меня?

Нет ответа.

– Может, из укрытия вышли? – робко предположил ученый.

– А бес их знает! – Порох вновь попытался выйти на связь. Без результата. Вместо живых голосов из динамика слышалось лишь хриплое шипение.

– В любом случае это ничего не меняет, – наконец холодно произнес Порох. – Никаких приказов я не отдавал, и то, что они не выходят на связь, уже не моя проблема. Могу сказать тебе, что без моего ведома крошить заложников они не будут.

– Если… – начал я. Но бандит меня опередил:

– Если что-то произойдет там без моего ведома, я лично им печень руками вырву!

– Товарищ капитан, – простонал вдруг пришедший в себя Голубь. Порох, услышав такое необычное обращение к нему, довольно зажмурился, как объевшийся сметаны кот. Но улыбка медленно сползла с губ, как только парень продолжил: – Товарищ капитан, вы обещали птиц. Мне. Когда я вас прокачу. На поезде. Много птиц обещали. Дайте мне их. Много голубей. Они все мои. Мы договаривались. С вами.

Далеко позади злорадно рассмеялся Бугай. Порох вновь улыбнулся. Улыбка получилась натянутой. Ответил:

– Договаривались – значит дадим. Еще просто время не пришло. Ты нас до станции довези, а там…

– Нет. – Вдруг жестко отрезал Голубь. По его белому, как простыня, лицу покатились крупные капли пота. – Мне нужны голуби. Мы договорились. Вы обмануть хотите. Меня. Все хотят обмануть меня. Всегда.

Тело мальчишки начало биться в конвульсиях. Он шумно засопел, глаза закатились, а изо рта пошла пена.

– Чего это с ним? – спросил Порох, отступая назад.

– Припадок! – Наука подскочил к Голубю, закинул ему голову набок, чтобы тот не захлебнулся.

– Началось превращение! – прошептал подоспевший Бугай, но так, чтоб все услышали. И с некоторой долей ликования добавил: – Сейчас всем места мало будет!

Глава 9

Блокпост

Сначала я тоже подумал, что Голубь превратится в жуткую тварь и бросится на нас. Но тот, успокоившись, сквозь всхлипы простонал:

– Нарушили обещание! Нарушили!

– Послушай…

– Всегда обманывают. Всегда! Обманывать нельзя! Это все знают. Нельзя. О-ох-х!

Тело Голубя вновь выгнулось, начало извиваться, словно пытаясь высвободить что-то внутри себя. Его адский танец заставил всех невольно отступить назад.

– О-о-х-х-хр-р-к-х!

– Почему так быстро происходит превращение? – спросил я у Науки, пытаясь удержать вдруг ставшие каменными руки бившегося в припадке юродивого. – Ты же говорил, что для этого необходимо не меньше…

Внезапно болезный машинист одним движением откинул меня в сторону, на пульт управления. Следом отправил ученого.

– Голубь, ты чего? Не дури! – Видя, что парнишка направляется к нему, Порох попятился, судорожно рыская руками в поисках выхода. – Не дури! Будет тебе обещанное. И голуби с воробьями! И курицы с фазанами! Ты только успокойся!

Вряд ли парень вообще что-то слышал. Отплевывая густую черную слизь, он шел вперед, даже не замечая, как хрустят сломанные кости его ноги.

– У безумцев и болезни неправильно протекают! – крикнул подбежавший на выручку Бугай, поднимая автомат. Но Голубь выбил оружие из рук бойца с такой силой, что оно со звоном отлетело в лобовое окно, пробило толстое стекло и исчезло за бортом поезда.

Бугай не успел даже понять, что произошло, как тут же оказался на полу. Хлесткий удар руки, наотмашь, словно плетью, вырубил верзилу. Следующее, что сделал Голубь, заставило нас похолодеть от ужаса.

– Нельзя обманывать! – прошипел мальчишка гортанным булькающим голосом и достал из-за пояса нож.

Тут же перед глазами возник образ обглоданного скелета, найденного мной в ремонтном боксе.

Будто с тела мясо срезали.

Наука тоже быстро всё понял, и теперь, до смерти напуганный, пытался вылезти из кабины машиниста через пробитое автоматом лобовое окно.

– Нельзя! – вновь повторил Голубь голосом, превратившимся в неузнаваемый скрежет.

Моя попытка выбить нож из его рук окончилась весьма плачевно – одуревший от ярости, парень схватил меня свободной рукой за ворот и вышвырнул из кабины. К сожалению, я не встретил на своем пути никаких преград, которые остановили бы мой полет, поэтому отправился прямиком за борт.

Если бы не перила, за которые я успел схватиться, то жизнь моя оборвалась бы самым трагичным образом – меня просто-напросто перемололо бы колесами тепловоза. А так, зависая над грохочущими механизмами поезда и слушая их жуткий звенящий стук, я понимал: остался еще маленький шанс на спасение. Вот только шанс этот с каждой секундной становился все более призрачным – после кувалды руки едва держали вес моего тела.

Попытка подтянуться привела к тому, что моя права ладонь соскользнула с заледеневшего металла, и я остался висеть на одной руке.

– Сань… – попытался крикнуть я, но не смог – понял, что если произнесу хоть слово, то растрачу остатки сил и просто сорвусь вниз.

Мышцы пронзила острая боль, я подумал, что в меня попала шальная пуля, хотя выстрелов слышно не было. Судорога. Вот что стало причиной боли. «Как же больно! Словно мышцы шилом пронзает! О-х-х!»

Дикий страх черным сгустком засел в сердце. Я вдруг отчетливо представил, как меня размалывает и пережевывает в кровавую кашицу чудовищный зверь, которого мы так беспечно оживили. Меня передернуло. «Нет. Рано хоронить себя. Надо действовать».

Лихорадочно хватая ртом маслянистый холодный воздух, я нащупал кончиком ботинка маленький выступ. В безумном желании спасти собственную жизнь я даже готов был пожертвовать ногой, которую легко могло намотать на движущиеся детали поезда, как в детстве иногда наматывало штанину на велосипедную цепь.

К счастью, этого не произошло. Ощутив точку опоры, я рванул вверх.

Дальше произошли сразу три вещи. Нога предательски соскочила с выступа, отчего я, до искр из глаз, ударился коленкой об дугообразную чугунную железяку и потерял равновесие. Тело повело вбок, и левая рука, на которой я висел, не выдержав, соскользнула, продолжая по инерции вместо перил сжимать пустоту. Грохот колес в этот момент превратился в оглушающий апокалиптический набат, возвещающий о моей скорой кончине, и я невольно вскрикнул.

Гореть бы мне уже в аду, если б не жажда жизни. Сделав рывок, я все же успел схватиться за перила другой рукой и вновь беспомощно повис. Не медля ни секунды, я сразу повторил свой маневр – выступ-нога-рывок – и схватился уже обеими руками за перила.

Подоспел Санька. Он помог мне забраться на площадку и зачастил:

– Там Голубь совсем с ума сошел! Он Алика ранил! С ножом прыгал на всех. Он в такого же мертвеца ожившего превращается, как те, которые за нами гнались.

– Где сейчас он?

– Его Бугай подстрелил.

– Что?! – Я бросился к кабине машиниста.

Посреди пола лежал развороченный пулями Голубь. Сложно было определить, на спине он лежал или же завалился ничком – до того было обезображено тело. Сплошное кровавое месиво. Рядом, весьма довольный результатом, стоял Бугай.

– Какого рожна ты натворил?! – закричал я. Взгляд упал на панель управления, и поток ругательств застрял в горле. – Да чтоб тебя! Зачем надо было пульт-то обстреливать?! Мы же теперь поезд остановить не сможем!

– Остановим как-нибудь, – отмахнулся Бугай.

– М-да, – протянул Алик. – Наука прав. Зря ты, Бугай, Голубя покрошил. Да еще и пульт управления испортил.

– Какие будут предложения? – спросил Порох.

Почесав затылок, Бугай предложил:

– Прыгать будем.

– Прыгать?! – взбунтовался Наука. – Поезд набрал максимальную скорость, через три сотни метров будет спуск, мы еще быстрее поедем. Железную дорогу прокладывали через горы, кругом скальник и камни. Мы же шеи себе переломаем!

– Чё ты бастуешь тут? – ощерился Бугай. – Рот закрой.

– Ладно уж, чего теперь, обратно не воротишь, – утихомирил всех Порох. – Давайте думать, как выпутываться из ситуации. Наука, рисуй дорогу, будем соображать.

Беззвучно шевеля губами, ученый поднял с пола ржавый гвоздь, прочертил на стене извилистую линию.

– Вот здесь мы, – он указал гвоздем на начало линии. – Вот отсюда и досюда дорога проходит через сплошной скальник – там камни под снегом, если прыгнем, убьемся. На этом же отрезке находится Загрузочная станция, на которой нам надо бы выйти. Соответственно, сделать этого мы не сможем.

– Постой, так это уже скоро будет! – всполошился Порох.

– Да, скоро.

– Дьявол! – Бандит со всей силы ударил по развороченному пульту управления, отчего тот издал агонизирующий писк и выплюнул сноп искр. – А дальше что идет, после станции?

– Дальше, километров через пять, речка параллельно линии проходит. Можно там попробовать спрыгнуть. Самый оптимальный вариант. Намокнем, но хоть не разобьемся.

– Замерзнем же! – вклинился в разговор Бугай. – Холодина стоит!

– Костер разведем, согреемся, обсушимся, – сказал Наука. – Это решаемый вопрос. Других вариантов просто нет. Дальше Предгорное идет, поселок-призрак. Слезть там – верная погибель: троглодиты съедят или в одной из бесчисленных аномалий пропадем. А потом уже и Старый Мост начинается, который, если кто не в курсе, давно разрушен. Так что конечная остановка у этого поезда – пропасть.

Последнее слово, словно волшебное заклинание, заставило всех застыть на месте. В дрожащем от стука колес воздухе повисло напряжение.

– Ты когда-нибудь головой соображаешь? – злобно проворчал Порох, обращаясь к Бугаю. – Или только задницей?

– Времени не было разбираться, куда стрелять, куда не стрелять! – пробасил тот. – Этот придурок тут чуть всех со своим ножичком не положил! Алика зацепил. Ты как, кстати? – повернулся он к товарищу.

Тот, обхватив порезанную руку, с которой капала темная кровь, кивнул.

– Нормально. Жить буду. Перевязать бы чем-нибудь.

Бугай тут же нашелся что ответь:

– У Голубя бинт можно попросить, которым вот эти вот чудаки на букву «м» его врачевали. Говорил же: мочить его надо, придурка этого, а не нянчиться как с маленьким.

– Бугай… – начал Порох, но тот, ко всеобщему удивлению, грубо перебил главаря:

– Замолчи. Если хочешь опять по моему прошлому потоптаться грязными сапогами, то лучше не надо. Ты всё равно мало что знаешь. Да, был у меня такой же братец – имбецил. Однажды у братишки что-то в голове заклинило, и он домой принес – уж не знаю как! – детеныша химеры, который благополучно сожрал сначала мамку с отцом, а потом и самого братца.

Порох долго не отвечал, сверля взглядом Бугая. Тот, в свою очередь, не уступал и также буравил главаря глазами. Оба едва не искрили от злости.

– Голос у тебя, Бугай, прорезался? – ледяным тоном произнес Порох, вытаскивая из кобуры пистолет. – Взрослым стал? Небось, на моё место метишь?

– Слишком много вопросов, Порох. Мне твое место ни к чему. А про голос и возраст – это уж не мне решать, но молчать в тряпочку я не буду.

– Ну-ну. Ты думал, я идиот? Думал, не знаю я, что с тобой Фараон говорил, – еще тогда, когда Наука нам про Завод этот гребаный не поведал? – Бандит оскалился. – Небось, обо мне говорили? Как старого дядьку Пороха убрать да тебя вместо него поставить? Преемственность поколений. Ты парень видный, толковый. А я так, оторви и выкинь, старый уже, списывать пора. Но нет! Заблуждаетесь! Оба заблуждаетесь! Я пес хоть и старый, но еще с зубами, – если надо, и тебе, и Фараону этому глотки перегрызть сумею.

– Ты несешь чушь, – спокойно ответил Бугай. Было видно, что боец уже взял себя в руки и пытается завершить бессмысленный разговор. – Говорили мы с Фараоном о другом. Про сталкеров говорили – Фараон хотел кое-кого под себя подмять, чтобы наладить поставку артефактов. Расспрашивал, кого можно прессануть, с кем договориться. Вот и все. А твои домыслы …

– Врешь! – взвизгнул Порох. – Меня хотели подвинуть! Убрать хотели! Ублюдки!

Ноздри Бугая начали раздуваться, он сжал кулаки и прошипел:

– Убирать тебя никто не собирался. Ты сам умудрился подставиться. И других тоже подставить. Заметь, я вместе с тобой по разным гиблым местам шарюсь, не отсиживаюсь в стороне, за спины не прячусь, все дерьмо из одного корыта хлебаем. Хорвата и Шпика благодаря тебе потеряли. А все из-за чего? Напомнить? Давай напомню, если позабыл, ведь ты же мог позабыть, потому что наркоманишь уже в открытую! Это все произошло просто потому, что кому-то еще больше власти захотелось. Мозги себе решил прокачать? Чтоб людьми управлять можно было? И что в итоге? В Тополях холопы восстали, Фараон смертный приговор нам прописал, а мы на поезде едем к обрыву! Прелестно! Мать твою…

Не дослушав, Порох схватил Бугая за шиворот, тряхнул так, что у того клацнули челюсти. Боец попытался вырваться, но завяз в расставленных для подножки ногах Пороха, и оба с грохотом повалились на пол. Завязалась молчаливая борьба, разнимать которую ни у кого не было никакого желания. Бугай схватил одной рукой главаря за запястье руки, в которой находился пистолет, второй – вцепился в уродливую клешню, не давая ей добраться до своего лица.

Радио и Алик перебрасывались многозначительными взглядами, не решаясь вмешаться.

За них это сделал Голубь.

Стрелял Бугай в него, видимо, без разбору, веером, не целясь. Как следует нашпиговав парня свинцом, боец не удосужился проверить его голову – единственное уязвимое место оживших мертвецов.

Жутко стрекоча, Голубь внезапно ожил, одним быстрым движением поднялся на ноги и попытался схватить дерущихся. У тех хватило ума закончить свои разборки и начать отбиваться. Бугай ударом ноги оттолкнул подступающего мертвеца назад, а Порох прицельно высадил Голубю в голову весь магазин пистолета. Мертвый мальчишка захрипел и повалился на пол.

– Ладно, позже договорим, – отдышавшись, сказал Порох.

Бугай кивнул.

– Обязательно.

– Ну что, Наука, когда там твоя река появится? – перевел тему разговора главарь.

– Скоро, – ответил ученый, вглядываясь в горизонт. – Уже скоро. Поэтому надо готовиться.

Но скоро мы поняли, что просто так, легко, как об этом говорил Наука, выпрыгнуть из поезда в речку и остаться в живых после этого нам вряд ли удастся.

* * *

Ломаная линия горизонта напоминала челюсть истлевшего трупа, из которой частично выпали зубы. Осколки скал, хищно торчащие из снега, редкие, заметенные снегом, кусты полыни да жуткое ощущение одиночества – и больше ничего на всем белом свете.

Но постепенно скудный пейзаж начал меняться – из-за скалистого холма, петляя, выползла горная река. Она то сходилась почти вплотную с железной дорогой, грозя в скором времени её размыть, то резко убегала прочь, почти к самому горизонту, словно играя в догонялки.

– Наука, да ты шутник! – процедил сквозь зубы Порох, глядя, как река неистово бьется о прибрежные камни. – Только прыгнем – сразу ко дну пойдем!

Тот не нашелся, что ответить.

– Выбора другого нет! – ответил я за ученого. – Надо прыгать, иначе разобьемся на Старом Мосту.

– Вам, ребятки, бояться-то нечего, такие, как вы, не тонут! – Порох сипло рассмеялся. – А я вот за свою шкуру переживаю. Ладно уж, готовьтесь, – дал он вялую отмашку. – Будем прыгать.

Бандит повернулся ко мне.

– Связывать мы вас на этот раз не будем. – Он внимательно проследил за моей реакцией на сказанное. Не заметив ничего подозрительного, продолжил: – Но это не значит, что вы можете выкидывать какие-то фокусы. Понятно выражаюсь?

– Куда уж понятнее, – ответил я.

– А вот и станция на подходе, – крикнул Наука, указывая пальцем вперед. – Река севернее неё уходит, потом, километра через четыре, начинает сближаться с рельсовой дорогой. Там и поток меньше, чем здесь, – безопаснее будет.

Все выглянули наружу.

Поезд пронесся мимо ветхих заброшенных строений, обогнул заросшие бурьяном и засыпанные снегом бетонные плиты, некогда бывшие складами.

– Может, все-таки здесь спрыгнем? – предложил Алик, выискивая взглядом безопасное место.

Наука остановил его бессмысленные поиски, указав на рассыпанную вдоль всей платформы станции ржавую арматуру, остатки сигнальных столбов и колотых кирпичей.

– Хочешь рискнуть?

Алик замотал головой.

– Я бы вообще не советовал тут шуметь, – понизив голос, произнес я.

– А что так? – округлил глаза Санька.

– Во-он там, – указал я на дальние строения. Там, в остовах старых проржавевших вагонов, размещенных аккуратным рядком вдоль отходящей ветки дороги, мелькали черные тени.

– Мутанты? – спросил Бугай, вглядываясь вдаль. – Черт, не видно ничего!

– Не знаю, но надо быть начеку.

Даже сквозь шум колес локомотива мы отчетливо слышали чьи-то визгливые голоса и ритмичные грохочущие удары, словно кто-то бил камнем по железному листу.

– Дикари, наверное, – предположил Алик. – Боятся подойти.

– А может, опять мертвецы? – с плохо скрываемым страхом спросил Радио.

– Вряд ли. Те прут напролом. А эти, ишь, затаились, издали наблюдают.

– Может, эберманы? Или тиирмены? – спросил Бугай.

– Да хоть чукчи! – раздраженно буркнул Порох. – Лишь бы на нас не нападали.

Главарь ушел в конец локомотива, где долго рассматривал местные хмурые пейзажи в прицел автомата.

– Леша, – шепнул за моей спиной Наука. Я хотел обернуться, но он подал знак не двигаться. – Леша, тогда, когда вы с Валей у меня дома были, ты говорил, что в Блокпост путь держите?

Я кивнул.

– Там у тебя знакомые есть?

– Ну да.

– Отлично! У меня есть план.

Я не удержался – оглянулся. Наука хитро подмигнул. Прошептал:

– План побега.

– Какой?

– Понимаешь, ситуация начала выходить из-под контроля… – неопределенно ответил он.

– Не совсем тебя понимаю, – честно признался я. То, что мы оказались в одной упряжке с Порохом, изначально не предполагало ничего хорошего.

– Потом расскажу, – отмахнулся ученый, заметив, как к нам приближается главарь бандитов.

Я лишь пожал плечами. Из головы не выходило одно: «Из убежища не вышли на связь. Что-то произошло? Морглоды прорвали оборону?»

– На счет «три» прыгаем по очереди! – раздавал последние указания Порох. – Не задерживаемся! Первыми идут наши многоуважаемые друзья, потом Радио и Алик. Мы с Бугаем замыкаем цепочку! Как только окажетесь в воде – гребите к берегу! Иначе замерзнете и утонете. Всем всё понятно? Тогда пошли! Раз… два… ТРИ!..

* * *

Я полетел следом за Наукой, даже не успев закричать. Перекувыркнулся в воздухе, пытаясь войти в воду ногами. Не получилось. Больно шлепнулся спиной. Уже под водой получил удар в голову – Санька умудрился нырнуть в тоже место, что и я. Вошел парень удачно – вперед ногами, аккурат в мою макушку.

От лютого холода мгновенно схватило легкие, а в кровь ударил адреналин, заставляя все тело лихорадочно биться в припадке.

С трудом унимая панику, я позволил себе расслабиться и опуститься ко дну. Днище было устлано камнями, чему я весьма сильно обрадовался. Не хотелось бы сгинуть в илистой жиже и лет эдак через сто превратиться в кусок торфа, который какие-нибудь бродяги-сталкеры будут ломать, чтобы погреться у костра.

Едва ноги коснулись каменистой поверхности, как что-то шероховатое проехалось по лодыжке, крепко обвило ногу и потянуло.

Я чуть не закричал, но вовремя опомнился. Нагнулся, пытаясь разглядеть в мутной воде, за что зацепилась нога. Сквозь зеленоватую дымку проступили кольцеобразные силуэты. Они извивались, поднимая со дна песчинки и мелкие камешки. «Какая-то живность. Этого еще не хватало!»

А потом появилась и сама голова неведомого речного гада – вытянутая рыбья морда с акульей пастью, утыканной острыми зубами. «Твою мать! Что еще за невидаль такая?!»

Чувствуя, как мозги начинают плохо соображать от недостатка кислорода, а легкие и горло словно наполняются битым стеклом, я из последних сил рванулся вверх, на поверхность, туда, где мутным маревом виднелся спасительный свет. Но тщетно. Водяной гад своим щупальцем крепко держал мою ногу, тянул вниз.

В толще воды звуки сильно искажались, но я отчетливо слышал злорадный стрекот речной твари. Почти теряя сознание, онемевшими руками я вытащил пистолет, который тайно вручил мне Бугай в тоннеле, и наугад пальнул.

Я задыхался. Из-за спазмов жадно пытался хватануть ртом хоть немного воздуха, но впускал в легкие лишь ледяную воду. Внутри все скрутило колючей проволокой, меня начало выворачивать. «Боже, дышать! Только один вздох!» Но пробивающая сквозь толщу воды небесная белизна лишь плавно подрагивала, как флаг на слабом сквозняке, не в силах мне хоть как-то помочь.

Выстрел был только один. Я это понял по слабой отдаче. А потом пистолет заклинило. Судорожные нажатия на спусковой крючок не вызывали никакой реакции, оружие молчало.

Сквозь панику, сквозь осознание неминуемой смерти, сквозь боль и тьму я вдруг почувствовал, что хватка зверя ослабла. Я дернул ногу, и она оказалась свободной. Щупальце водяной твари сползло до лодыжки, а потом и вовсе разомкнуло свои смертельные объятия.

Сил грести наверх не осталось. Я содрогнулся, пытаясь всплыть, но камнем канул в бездну холодной реки.

Еще какое-то время я пытался оттолкнуться от камня, но потом потерял сознание, погрузившись в темноту.

Умереть мне не дали. Чьи-то руки подхватили меня за волосы и потянули вверх. Я не сразу понял, что нахожусь на поверхности. Только третий мощный удар в грудь заставил меня с обжигающей болью выплеснуть из легких воду и судорожно вдохнуть. Кислород вошел в легкие, прокалывая нутро, будто тысячи мелких осколков. Колючий кашель полез наружу, а перед глазами всё поплыло.

– Дыши, главное, дыши! – кричал Наука мне под ухо, сам едва держась на плаву.

И я дышал. Дышал, как никогда еще не дышал, с неистовой жадностью, захлебываясь воздухом.

Наконец мы выползли на берег. Наука швырнул меня на землю, выбрался сам и тут же подскочил ко мне, пытаясь помочь. Я отверг его настойчивые попытки сделать мне искусственное дыхание и зашелся в диком кашле, исторгая из себя воду.

– Что это было там, под водой? – спросил я, как только совладал со своим телом.

– Гидра, – коротко ответил Наука. А потом чуть тише добавил: – Наш неудавшийся эксперимент, еще до «Спектра».

– Вы создали эту тварь?! – опешил я.

– Мы, – кивнул ученый. – Я же рассказывал тебе про желание людей сверху заиметь хороший аргумент в спорах с другими государствами. Но Гидра не с лучшей стороны показала себя, поэтому проект быстро закрыли.

– А ты заранее не мог предупредить нас об этом?

Тот потупил взор.

– Я и не знал, что она жива еще. Думал, сдохла давно. Эти твари в такой холодной воде не приживаются. А она, видимо, адаптировалась.

– Жить захочешь – и не такое стерпишь.

– Но ты ловко её срезал. Ты где, кстати, пистолет раздобыл?

– Теперь уже и неважно, все равно он утонул, – вздохнул я.

– Тут… тут я… помогите… – захлебываясь, позвал Санька. Он уже почти вылез на берег, но отяжелевшая от воды куртка тянула парня вниз.

Я забежал в воду, схватил его за рукав и потащил к берегу. Наука помог нам выбраться, и мы повалились на землю.

– Надо развести огонь, – стуча зубами от холода, проскрипел я. – Санька, нужны дрова. Наука, надо срочно организовать костер. Пойдемте искать сушняк.

На берег вылез запыхавшийся Радио, и я без всяких церемоний поволок его за собой. На его вопросительный взгляд я простучал зубами, как морзянкой:

– Дрова. Костер.

Боец быстро закивал головой.

Доставать тоненькие веточки кустарников из-под снега было бессмысленно. Санька еще повозился некоторое время около плешивого кустика, потом в сердцах выбросил с таким трудом добытую хворостинку и злобно произнес:

– Нужно придумать что-то другое.

Радио тоже особых результатов не достиг и принес лишь пару штакетин – трухлявых и для поддержания огня абсолютно непригодных.

– Хотя б-бы за-зажжем с п-помощью эт-того. Согреемся, – промычал он.

– Вон там, – сотрясаясь от лютого холода, сказал я. – Шпалы валяются. Давайте принесем их.

Мы бросились через железную дорогу к штабелю, устроенному метрах в трехстах от нашего нынешнего лагеря и укрытому плотным одеялом снега.

– Лишь бы не железобетонные! – с надеждой произнес Санька, забираясь на сугроб.

Мы глянули на парня и начали истерично смеяться, понимая, что если шпалы и в самом деле окажутся бетонными, то мы попросту замерзнем.

Но они, к всеобщей радости, оказались деревянными.

– Давай верхнюю! Санька, сталкивай! – засуетились все.

– Наука, давай бери с того края, я здесь возьму! – крикнул я, стаскивая тяжелый брус. – Санька, ты с Радио – вот эту хватайте. Далеко таскать не будем, расположимся рядом, чтобы дрова под рукой были.

Таскать шпалы – занятие, от которого уж точно согреешься. Пока разбили смерзшиеся в один кусок бруски и стащили четыре штуки вниз – вспотели.

Разжигать костер прямо на путях посчитали глупой затеей – дорога шла по возвышенности, которая продувалась сквозняком и хорошо просматривалась. Нас могли заметить звери… или люди. Поэтому мы спустились с пригорка вниз, в небольшую впадину под холмом, где нас никто не мог увидеть.

Выстукивая причудливые трели зубами, подошли Порох, Бугай и Алик. Видя наши довольные раскрасневшиеся лица, без особого энтузиазма начали нам помогать, но как только втянулись, почувствовали, как кипит в теле кровь, с двойным воодушевлением принялись за дело.

Костер сложили «колодцем»: две шпалы на земле, еще две – поверху, вдоль. В центр уложили штакетины, которые раздобыл Радио. С помощью зажигалки и пары десятков ругательств запалили дрова. Пританцовывая, словно дикари перед охотой, вокруг костра, начали ждать, когда тот разгорится.

Занявшееся пламя с охотой взялось за толстые брусья и уже через двадцать минут пожирало нижний ряд «колодца».

* * *

К утру просохла одежда. Хоть и воняло от неё креозотом, но всё же теперь она была сухой и держала тепло тела, что перевешивало её маленький «ароматный» недостаток. Я успел вздремнуть пару часов, поэтому чувствовал себя вполне сносно, ощущая, как многострадальное мое тело отзывается благодарностью за небольшой отдых.

Наука быстро определился с маршрутом, и мы выдвинулись на рассвете. Повезло с погодой. Потеплело, выглянуло солнце.

Первое время шли по железнодорожному пути. Потом, километра через три, найдя пологий спуск, прошли по нему, в сторону призрачных от грязно-белого утреннего тумана разрушенных строений. Этой дорогой я еще никогда не ходил, поэтому внимательно смотрел по сторонам, одновременно слушая прерывистые фразы нашего провожатого.

– Уже недолго осталось, – подбадривая нас, говорил Наука, выбираясь из очередного сугроба. – Возьмем чуток западнее, обойдем низину, там снега меньше.

– Эй, слышь?.. – начал возмущаться Порох, но ученый, предугадав его вопрос, тут же ответил:

– Так даже быстрее. Не волнуйся. Срежем пару километров. И идти легче будет.

Бандит одобрительно кивнул.

– Там деревенька стоит по пути…

Порох вновь нахмурил брови.

– Какая еще деревенька?

– Абсолютно безобидная, – поспешил успокоить его учёный. – Ни солдат, ни группировок – все свои. Колхозники. Блокпост называется. Они нас не тронут.

– Я сам кого хошь тронуть могу! – рассмеялся Порох. – Так трону, что мало не покажется.

Я едва заметно метнул взгляд на Науку. Тот быстро подмигнул в ответ.

– Блокпост? – задумчиво произнес главарь. – Знаю такую, ничего интересного. Ладно, пойдем через нее. Может, чего и перекусить удастся раздобыть.

* * *

Мы зашли в поселок, и первое, что бросилось в глаза, было запустение. Отталкивающий вид безлюдных улиц невольно заставил насторожиться. Блокпост являлся хоть и небольшим поселком, но народу тут всегда хватало: и торговцы артефактами, нудно рекламирующие дешевые безделушки, выдавая их за редчайшие ценности, и хмурые молчаливые кочевники, и простые работяги, ищущие быстрый заработок.

А теперь не было никого.

Знакомая улица стала какой-то чужой. Многие строения сохранились в своем первозданном обличье, но вид у них теперь был мрачный и явно нежилой. У дома слева двери были настежь открыты – в такой-то холод?! В хибаре справа были выбиты окна. Дым из труб не шел. И ни души.

– А почему нас не встречают? – произнес Радио, опасливо оглядываясь.

– Похоже, до нас тут уже кто-то побывал, – тихо ответил Бугай. – Кто-то, кто нам знаком.

– Мертвецы, – в один голос произнесли мы с Санькой и переглянулись.

– Они самые, – подтвердил Бугай, растирая покрасневший от холода нос. – Вот следы, к каждому дому ведут.

Я присмотрелся. Отпечатки ног – босых ног – и в самом деле виднелись на снегу. Шли плотным потоком, наступая друг другу на пятки, от дома к дому. Но мозаика все равно не складывалась в одну картину.

– Они никого не сожрали – крови нигде нет.

– Угу, – пробубнил боец, задумчиво почесывая подбородок. – И это странно. Радио, Алик, давайте вперед, на разведку.

Те нехотя повиновались. Мы остались ждать.

Парни обогнули улицу, вернулись ни с чем.

– Деревня пуста.

Эта фраза заставила меня покрыться холодным потом. Я ведь прекрасно знал, что совсем рядом стоит до боли знакомый домик, где живут мать и младший брат.

Невольно я рванул вперед. Но Порох резко остановил меня, крепко – так, что затрещали швы на куртке, – схватил за ворот клешней.

– Далеко собрался?!

«Ну что, Леха, – произнес в голове издевательский голос. – Ты хотел попасть в Блокпост. И вот ты тут. Что теперь? Что дальше?»

Ни себе, ни Пороху я не ответил – просто не знал ответа. Словно онемел. Всей душой онемел. Ни звуков, ни мыслей.

И стоял бы я, как языческий идол, еще долго, если бы не Наука. Он шмыгнул ко мне, не шевеля губами, совсем тихо произнес над самым ухом:

– Слышал же – никого нет. Это не значит, что все мертвы. Не дергайся. Что-нибудь придумаем. Потом, позже.

Я нехотя кивнул. Мы двинули дальше.

Первые снежинки скатились с темного, затянутого грязными тучами неба именно в тот момент, когда мы миновали добрую половину деревни и вышли на центральную площадь. Когда-то – еще до Судного дня – это место звалось иначе. Еще осталось в людской памяти слово «элеватор», смысл которого уже начинал блекнуть, и мало кто мог теперь рассказать, что оно означает. А название, потеряв прежний смысл, так и закрепилось за этим местом, обозначая центр Блокпоста. Жители устраивали тут что-то вроде рыночной площади. Приходили поторговаться, необходимым запастись, себя показать, перепродать чего.

– А почему это место Блокпостом называют? – спросил Санька, беспечно озираясь по сторонам. Я вовремя успел отвести его в сторону от небольшой аномалии.

– Под ноги смотри, – буркнул я. – А Блокпостом поселок назвали… – улыбка невольно заиграла на губах. – Да была одна история. Какой-то озорник на одном из силосов написал: «Большой Писец». А может, и не «писец», может, еще чего покрепче, теперь уже точно и не скажешь. Крупно так написал, не пройдешь мимо. Митрич – из стариков местных, который еще элеватор мальчишкой помнил, – такого кощунства не потерпел. Пошел за лестницей, краски прихватил. Да только первые буквы надписи слишком большими оказались, не смог дотянуться. Так эти буквы и остались – «БП». Митрич репу почесал да и дописал: «Блок Пост». Вот так и пошло.

Сзади раздался грохот, как будто обрушилось что-то тяжелое. Мы тут же обернулись, вскинув оружие. Замерли, сканируя глазами местность. Никого не обнаружили, что только усилило наше беспокойство.

– Там, – указал в сторону забора Бугай. И кивнул Радио: мол, иди, проверь. Тот выпучил глаза, махнул головой на Алика. Бугай вскинул бровь: оба идите.

Аккуратно привалившись к покосившемуся забору, из которого торчали ржавые гнутые гвозди, Алик и Радио долго не могли определиться, кому шагать первым. Победил Алик, предъявив железный аргумент – кулак. Скрипя зубами, Радио пошел вперед. За ним – Алик.

– Крысы это, – прохрипел Радио каким-то чужим, сдавленным голосом, вернувшись назад.

– Огромные крысы, – добавил Алик, шумно сглотнув. – Но боязливые, убежали уже.

– Ладно, идем, – раздраженно махнул Бугай и добавил что-то еще, совсем тихо.

Снежинки танцевали над нашими головами, кружили вальс, садясь на одежду. Наверху, на крыше покосившегося здания, в туго натянутых стальных проводах, удерживающих антенну, беспрерывно скулил ветер. Погода вновь начинала портиться.

– Чертовщина какая-то, – наконец пробубнил Порох, выйдя из глубокой задумчивости. – Соображаю вот тут я и никак не могу допереть – на кой ляд они утащили людей? Ты как думаешь? – обратился он к Науке.

Тот пожал плечами. Уклончиво ответил:

– Действительно, нетипичное поведение. Странно весьма.

– Странно, – повторил бандит и вновь погрузился в свои думы. Вид у него был весьма болезненный, лицо, несмотря на холод, покрылось испариной, глаз, очерченный чёрным полумесяцем, рассеяно уперся в одну точку.

…Поскрипывание снега под ногами – и больше никаких звуков. Стих ветер, исчезло потрескивание на холоде рассохшейся брусчатки домов, замолкли крысы – все притаилось в ожидании чего-то нехорошего.

Неожиданно стены глухого молчания разорвал стальной скрипучий голос.

– «БР-РА-К-Х-Х-х-х… правительственные директивы обращают особое внимание на развитие химической промышленности в мире, увеличение уровня развития науки, что в значительной степени определяет техническую вооруженность и совершенствование практики всех отраслей народного хозяйства».

От неожиданности на месте подпрыгнули все.

– Что это?!

– Чтоб тебя!

– Уф… так и в штаны навалить можно!

Хриплый голос доносился из свесившегося со столба динамика. Все некоторое время молча глядели на него, вслушиваясь в слова.

– «При воздействии больших концентраций веществ или при длительном пребывании человека в зараженной атмосфере без средств защиты возможны более серьезные отравления, вплоть до летального исхода».

– Что это за хрень?

– Радио, – обратился к своему спутнику Бугай. – Это радио.

И захохотал, довольный своей шуткой.

– Про что это он говорит? – настороженно спросил Радио, когда все смолкли. – Тут что, отрава какая-то есть?!

– Нету тут никакой отравы, – успокоил его я. И пояснил: – Лекцию диктор просто читает, по гражданской обороне. Это голос с пленки. В диспетчерской таких записей раритетных, еще с холодной войны, целый шкаф остался. Митрич часто их включал, для общего развития. Он мужик старой закалки был, говорил, что Ленина видел. Любил агитацию всякую.

– «…чтобы сохранить и упрочить мир, уберечь человечество от угрозы ядерной войны. В то же время КПСС и советское правительство постоянно заботятся об укреплении обороноспособности страны, о том, чтобы Вооружённые Силы СССР располагали всем необходимым для сокрушительного отпора любому агрессору. Советский народ не хочет войны и не готовит…» — запись прервалась на полуслове, послышались щелчки и шум. Потом из динамика раздался другой, до боли знакомый голос.

– «ВСЕМ, КТО МЕНЯ СЛЫШИТ! СООБЩАЮ – МЫ ПОДВЕРГЛИСЬ НАПАДЕНИЮ. НА БЛОКПОСТ НАПАЛИ! ЭТО ЗОМБАКИ. НИКОГО НЕ УБИЛИ, НО ЗАБРАЛИ ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ, УВЕЛИ В НЕЗИВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ. КАК СКОТ. ПОВТОРЯЮ: НА БЛОКПОСТ НАПАЛИ. НИКОГО НЕ УБИЛИ, НО ЗАБРАЛИ…»

Запись также резко оборвалась.

– Господи, – выдохнул я и попытался сплюнуть, но ничего не вышло. В горле совсем пересохло. Звенящий от страха голос Митрича звучал в ушах. «Никого не убили, но забрали…»

– Куда ты нас, доходяга, завел?! – взревел Порох, схватив Науку за грудки и приподняв.

Тот беспомощно засучил ногами, пытаясь дотянуться до земли.

– Да откуда мне было знать?!

– Порох, отпусти ты его, – вмешался в разговор Бугай. – Какая разница, главное, что рядом с нами этих тварей нет. А то, что они холопов забрали, – так это проблемы холопов. Нам их спасать не надо.

Доводы Бугая убедили Пороха, и он вернул Науку на землю.

Вновь за нашими спинами раздались какие-то звуки. Алик вскинул автомат, готовый в любую секунду изрешетить неприятеля. Радио зловеще прошептал:

– Сейчас я им головы поотшибаю.

Мгновение все стояли не шелохнувшись, пытаясь определить точное место дислокации врага. Потом, обрисовав план действий двумя скупыми жестами, Алик вышел вперед. Радио, прикрывая его, отошел в сторону. Санька совсем тихо спросил:

– Опять крысы?

Но это была всего лишь собака. Обычная дворовая шавка – оборванная, с впалыми от голода боками. Она, испуганно прижав уши и хвост, вылезла из-под завалившегося забора, служившего ей убежищем, и, прихрамывая, проковыляла к Алику. Обнюхала воздух, глянула на незнакомца, определяя, представляет ли он для неё опасность. Вильнула хвостом.

Алик опустил оружие.

Пес подошел к человеку ближе и лизнул ему ногу. Получив ботинком под бок, собака взвизгнула, но в сторону не отбежала. Наоборот, еще сильнее прижалась к ноге бойца.

– Пшла вон, псина! – брезгливо рявкнул тот, пытаясь отогнать животное.

Пес вновь вильнул хвостом, пристально обнюхивая ботинок Алика. Одобрительно фыркнул, поднял лапу и щедро «пометил».

Парень выпучил глаза, не веря, что запуганное животное смеет так ему дерзить.

Первым загоготал Радио. Потом Порох. Следом и все остальные.

Ступор Алика молниеносно сменился неистовой яростью. Шипя, как потревоженная змея, он вскинул автомат. Но выстрелить не успел.

Собака резко выгнулась – так, что внутри неё затрещали кости, – раскрыла пасть, из которой вывалилось что-то черное и лоснящееся, похожее на электрический кабель. Это нечто издало жуткий шипящий свист и стрелой вонзилось в ногу Алика. Тот завопил, неуклюже упал. Выронил оружие. Начал в панике отбиваться кулаками и свободной ногой, но явно в этом не преуспел.

Первым на выручку рванул Бугай. Но не смог подойти к напарнику ближе, чем на пять метров. Пес сверкнул стеклянно-черными, полными злобы глазами и зарычал. Из пасти показался второй отросток. Порох остановил Бугая, коротко сказал:

– Постой. Не надо.

Боец вскинул автомат и прицелился, выжидая момент, чтобы попасть в тварь и не задеть напарника.

Алик наконец дотянулся до оружия и со всей силы саданул прикладом по морде зверя. Захрустели кости, треснула кожа, но пес хватки не ослабил. Лишь гортанно взвизгнул, еще сильнее впиваясь в ногу жертвы.

Подвывая от боли, Алик вновь нанес удар, но промазал, крепко съездив себе по коленке.

– Чтоб тебя! ОУУУУ! Ах-рр-р!

Прежде чем Бугай разнес собаке выстрелом голову, я заметил, что пес все так же продолжает вилять хвостом, словно и не произошли с ним никакие метаморфозы.

Эта сюрреалистичная картина едва не лишила меня разума. Я видел многое. Непонятное, пугающее, жуткое. Но именно это – находящееся уже за гранью добра и зла, первобытное, окутанное мраком, – заставило узреть все в ином свете. Это было что-то иное. То, что нам уже неведомо.

Пуля разнесла псу черепушку. Мозги студенистой жижей брызнули на снег, лапы животного подкосились, пес рухнул в сугроб. Алик со стоном отодрал от себя жуткую тварь и брезгливо отбросил в сторону.

– Что это за хрень такая?! – не сдержался Радио. – Алик, ты как? Сейчас подлечим тебя. У меня полпачки бинтов осталось. И немного спирта. Обработаем. Ты, главное, не переживай. Нормально все будет, держись только.

Опираясь на автомат, Алик кое-как поднялся и стал что-то неразборчиво бормотать. При каждом покачивании в глубине окровавленных ошметков его колена что-то жутко чавкало и хрустело. Пошатываясь, как пьяный, Алик попытался подойти к нам. Но, потеряв равновесие, упал в снег.

Однако валялся парень недолго. С завидным рвением он вновь встал на ноги, пьяно раскачиваясь, глянул на нас мутным взором.

– Алик, ты не вставай, лежи! Вот же псина! – продолжал причитать Радио. – Я сейчас помогу… – и осекся.

Первые шаги Алика были спотыкающимися и неуверенными. Но постепенно походка его делалась все ровнее. Ковыляя к нам, боец продолжал бормотать, сквозь прерывистый хрип можно было расслышать отдельные слова: «король… король… наш король».

Дыхание его сменилось свистом, до нас парню оставалось пройти шагов пять, не больше, когда он вновь упал. Раненая нога громко хрустнула и неестественно выгнулась коленкой назад. Боец стал похож на кузнечика, опрокинутого ветром с травинки на землю. Алик даже не дрогнул. Не проронил ни единого крика или даже вздоха. Лишь тупо уставился на обезображенную ногу. Подбитая мехом кепка упала с его головы, обнажая слипшиеся от пота редеющие волосы.

Неумело опираясь на руки, словно на костыли, он с трудом встал на четвереньки. «Как собака», – промелькнуло у меня в голове жуткое сравнение. Алик приподнялся и несколько секунд стоял на одном колене с опущенной головой, словно рыцарь, принимающий присягу. Потом, прерывисто дыша, встал. В коленке его опять противно хрустнуло, и она встала в свое естественное положение.

– Господи, да стреляйте же уже в него! – первым опомнился Наука. – Он же в зомби превратился! Боже мой, как быстро это происходит теперь!

Опомнившись, Бугай выстрелил. Алика отбросило назад, одна из пуль угодила в его изодранное колено, еще больше уродуя ногу. Он оскалился, из провала на лице, в том месте, где еще минуту назад был глаз, а теперь зияла дыра от пули, потекло что-то черное, склизкое, похожее на отработанное машинное масло.

– В голову! В голову цельтесь! – крикнул Наука, выглядывая из-за спины Бугая.

– Да целюсь я! – отмахнулся тот, давая вторую очередь.

Пули полетели кучно, превратив лицо Алика в кровавую кашу. Тот распростер в стороны руки и рухнул в снег.

Но вновь встал.

– Он, что, неубиваемый?! – огрызнулся Бугай, вновь нажимая на спусковой крючок. Но выстрелов не последовало.

– Черт! Патроны кончились!

Мертвец сменил тактику и направился в мою сторону, видимо, посчитав, что связываться с вооруженным человеком – себе дороже. Хотя вряд ли он что-то вообще сейчас соображал. Им двигало только одно – инстинкт.

Застигнутый врасплох быстротой его движения, я только и смог, что оттолкнуть подбежавшего покойника ладонью, почти уверенный, что ничего не выйдет.

Но Алик отступил на шаг назад, что дало мне секундное преимущество.

Я пригнулся и отпрыгнул в сторону – ровно за мгновение до того, как Бугай поменял магазин в автомате и дал прицельную очередь. Пули раздробили зомби голову, он упал и больше уже не поднимался. Из остатков его глотки вырвалось ужасающее бульканье, так и не сумевшее перейти в вопль.

Потом мертвец окончательно затих.

– Поделили на ноль гада! – торжественно провозгласил Наука, опасливо подходя к покойнику и осматривая тело.

– Угомонись, а то я и тебе сейчас такую же дыру в голове организую! – севшим голосом прохрипел Бугай. – Он другом мне был.

Ученый посмотрел на разодранного в лохмотья мертвеца, перевел взгляд на Бугая. С ухмылкой произнес:

– Не хотел бы я быть твоим другом.

Все, кроме Бугая, хохотнули. Тот лишь смерил Науку холодным прищуром, но ничего не ответил.

– Надо бы на привал остановиться, – устало произнес наш провожатый, обращаясь к Пороху.

– Чего так? – снисходительно спросил Порох.

– До Завода полдня пути осталось. А время уже часа три будет. Оказаться там за полночь – не лучшая перспектива. Да и силы нужны будут, ведь мало только до места дойти. Надо и дело сделать. В общем, категорично заявляю: надо устраивать привал, набираться сил. А завтра с утра и выдвинемся.

– Этот день нас сильно вымотал, – неожиданно согласился с ученым Бугай. – Я поддерживаю.

Порох долго и пристально смотрел на бойца.

– Поддерживаешь, говоришь? – с какой-то скрытой издевкой повторил главарь. Потом махнул: – Ладно, ищите какую-нибудь халупу. Отдохнем.

Порох подошел к Науке вплотную, вновь взял за грудки и в самое лицо произнес:

– Учти – завтра утром мы должны уже быть там.

Ученый быстро закивал головой.

– Будем. Обязательно будем.

* * *

В доме пахло гниющим деревом, старой штукатуркой, заплесневелой тканью. И сыростью. Запах смерти. Радио быстро развел костер в печи.

Дом проверили на наличие аномалий и прочих возможных неприятностей.

Вскоре заголосил Санька. В дальнем углу он нашел огромное осиное гнездо, древнее и брошенное. Парнишку тут же унял Порох, хорошенько отодрав за уши.

– Че разорался?! Не видишь, нет уже там никого!

В остальном жилище оказалось чистым. В подвале нашли хозяйские сокровища: один «Вал» и семь коробок патронов. Оружие забрал Бугай, патроны разделили поровну.

– Здесь перекантуемся, – произнес Порох, шумно втягивая ноздрями влажную затхлость помещения. – Бугай, первый дежуришь. Потом сменит Радио. Смотрите только не усните, иначе сгорим к чертовой матери! Или задохнемся, не дай бог, от угарного газа. Все. Отбой.

– Потолок дырявый, – сморщил нос Санька. – Как бы крыша не обвалилась.

– Меня больше пол волнует, – в тон ему ответил Радио. – Мягкий, как болото, того и гляди – провалимся прямиком в преисподнюю.

– Радио, – устало и тихо сказал Бугай, глядя в окно. – Мы уже в преисподней.

Все, что произошло в следующие два часа, лишь подтвердило его слова.

* * *

Никто, кроме Пороха, спать не пошел. Сидели по углам, погрузившись каждый в свои тяжелые мысли. Радио с Бугаем украдкой допивали остатки медицинского спирта из аптечки, найденной в доме. Наука сидел в стороне, время от времени делая какие-то пометки на клочке бумаги. Санька грелся у костра, задумчиво подбрасывая деревяшки в языки пламени. И лишь один Порох беззаботно храпел, свернувшись калачиком на панцирной сетке кровати.

Я, приютившись у окна, размышлял о плане дальнейших действий.

Мне не давал покоя тот факт, что Вознесенское не вышло на связь. Я просто не находил себе места. «Неужели, все, кто там был… Нет». Я не хотел в это верить, допуская мысль о том, что причиной радиомолчания могла быть какая-то поломка аппаратуры. Я долго обдумывал план побега. Рассматривал его со всех сторон, просчитывал количество времени, которое мне понадобится, чтобы вернуться в Вознесенское. Искал в памяти короткие маршруты и обходные пути. И не находил.

«Конечно, – размышлял я, – Порох вряд ли отправится за мной в погоню – слишком мало людей осталось у него, да и конечная его цель уже близка. Не будет он отвлекаться по пустякам. Проблемы в другом. Обратный путь будет долгим. Очень долгим. И трудным. Через снег, метель и множество нечисти. Даже если предположить невозможное и списать плохую погоду со счетов, то стычек с кровожадными тварями, желающими отобедать человечинкой, мне уж точно не избежать. И еще неизвестно, кто выйдет из этих боев победителем. А если я умру, спасти Валю и остальных заложников из убежища будет попросту некому. Еще остается Наука. Постой, а ведь у него был какой-то план. Недаром же он повел всех через Блокпост. Значит, что-то придумал. Надо срочно расспросить его. А кстати, где он?»

Я выловил ученого взглядом из сумрака комнаты, тихо, чтобы не заметили остальные, кинул в него небольшую щепку. Наука оторвал взгляд от своих расчетов, непонимающе огляделся. Я жестом подозвал его к себе. Он кивнул в сторону дозорных. Те, хоть и были заняты распитием спирта, но все же изредка, с явной неохотой, вставали проверить, все ли в порядке, и вальяжно прогуливались по комнате. Потом возвращались к столу.

Я показал Науке на запястье – мол, надо подождать. Тот согласно кивнул.

Бугай с Радио пили долго. Как оказалось, в глубине полуразвалившегося комода была чья-то нычка – две бутылки водки и банка шпрот, – которую случайно обнаружил Радио, выискивая дрова для костра. Нам с Наукой оставалось лишь украдкой наблюдать за ними, выжидая, когда алкоголь начнет действовать на бойцов.

– За Шпика, – прошептал Радио и хлебнул из горла.

– За Алика, – в такт ему ответил Бугай и тоже отпил.

Потом они молча сидели и смотрели на огонь.

– Закончим это дело – отпуск возьму, – мечтательно произнес Радио. – Схоронюсь где-нибудь, где потише, и буду отдыхать.

– Ага, – усмехнулся Бугай. – Отпуск, как же! Кто ж тебе его даст? Ты рабочий на комбинате, что ли, чтобы тебе отпуск выписывать?

Тот не нашелся, что ответить. Сначала посмотрел на Бугая, потом, понимая, что товарищ прав, опустил голову. И сам весь как-то сразу осунулся.

– Все высохло, – через некоторое время произнес Радио. Глаза его устало блестели хмельными огоньками. – Вера в будущее, вера в добро, в лучшее. Ничего уже нет впереди.

– Чего это ты? – спросил Бугай, похлопывая друга по плечу. – Торкнуло, что ли? Тебе ли, жулику, про веру в добро говорить?

– Устал я вот от этого всего, понимаешь? Устал.

– А кто не устал? – согласился Бугай. – Все устали. Думаешь, ты один такой? Но как по-другому? – спросил он. И тут же ответил на свой вопрос: – Никак.

Радио молчал. Долго смотрел в окно. Смеркалось, небо наполнялось густой чернотой. Потом шепотом произнес:

– Когда мне было лет десять, мы часто с отцом гуляли в лесу – у нас совсем недалеко от дома лес был. Однажды мы пошли туда, за грибами: дождь до этого два дня подряд был сильный, поэтому грибов должно было быть много, на засолку хотели насобирать. И в самом деле, целый мешок и четыре сумки огромные получилось собрать. Еле тащили. И вот, уже ближе к вечеру, возвращаемся назад, домой, и вдруг я слышу голос, тихий такой, из самой глубины чащи. На помощь будто кто-то зовет.

Я отцу сразу об этом сообщил. А он только плечами пожал, мол, ничего не слышит. Я не знаю, может, и в самом деле он ничего не услышал, а может, просто не хотел возвращаться назад: сумки, мать их, с грибами тяжеленные были. А голос зовет. И я его слышу. Не так четко, чтобы уж прям совсем, но слышу, как если бы ты сейчас в другой комнате стоял и говорил негромко. Словно бы ветерком его только и доносило. А не было бы ветерка, так и не услышал бы, наверное. Я опять отцу говорю. А он лишь отмахивается: мол, показалось мне. А сам на чащу смотрит, откуда голос идет, и вроде как с тревогой в глазах. Пошли, грит, домой быстрее, пока темно не стало. А я стою и одной стороной своего разума понимаю, что он прав: возвращаться назад из-за сомнительного голоса – резона особого нет. А совесть твердит: проверить бы надо, вдруг кому помощь нужна. У нас в лесу – болота, бывало, и засасывало. Кольку Подхозного как-то засосало по пьяной лавочке. Только один сапог и вытащили потом. А батя уже зло так говорит, что кажется мне все это, идти надо. Вот тогда-то во мне что-то и изменилось – безвозвратно, навсегда. Переломилось будто что-то внутри, невидимая какая-то связь с… с самим собой, что ли. Я другим вдруг стал в один момент. Чужим для самого себя. Я начал себя убеждать, что этот голос мне причудился. С устатку. Нет там никого. Мираж. И, знаешь, убедил. На удивление, быстро и легко. Я и теперь не знаю, был ли этот голос на самом деле или это плод моей фантазии. Такие дела. А теперь вот думаю: тогда, около чащи, это был мой внутренний такой конец света. Мой личный Апокалипсис. Понимаешь? Внутри меня. Кого ни послушаешь, все одно талдычат: «Судный день, Судный день». А что Судный день? Если б он не настал, изменилось бы что-то? Нет. Не было бы этого Судного дня, мы бы другой себе устроили. Природа у нас, у людей, такая гадская.

Радио затих.

– Ты чего нюни распустил? – как-то неуверенно спросил Бугай.

– Да… не бери в голову, – отмахнулся тот. – Устал просто. Вот и все.

Больше они не проронили ни слова.

* * *

Наука беспокойно теребил в руках исписанную мелким почерком бумажку.

– Когда голос из динамика сказал, что зомбаки забрали всех и увели как скот, я сразу все понял. Черт, это немыслимо! – бубнил он.

– О чем ты говоришь?

– Понимаешь, я все не мог понять, почему мертвецы преследуют нас. Вспомни, сначала Вознесенское. Потом – депо и поезд. И не избежать бы нам стычки в Блокпосте, если бы они не сыграли на опережение. Понимаешь? Мертвецы пришли первыми. Но не напали на людей. Да и не в этом, в общем-то, суть.

– А в чем тогда?

– Разум.

– Что – «разум»?

Наука посмотрел на меня, в его глазах сквозил страх.

– Тут прослеживается некая система. В нормальных условиях вирус воскрешает покойников, чтобы раздобыть себе пищу, из которой, в конечном счете, можно получить энергию для дальнейшего существования. И все. И вот тут становится не совсем понятно, зачем микроорганизму так целенаправленно преследовать какую-ту группу людей, если можно, к примеру, напасть на тот же Блокпост и всех там… – Наука осекся. – В общем, изначально они так и поступали. Вспомни Вознесенское. Но потом что-то в поведении мертвянки изменилось. Стали проявляться сбои в системе поведения, не вписывающиеся в общую структуру. Я долго над этим размышлял, но ничего дельного в голову не пришло. А теперь еще это – увести людей, не сожрав их. Это крайне нетипичное поведение.

– И что же это значит? – спросил я.

– Давай еще раз пройдемся по всем стадиям жизни этого микроорганизма. Сначала он проникает в носителя. Если носитель жив, то вероятность того, что вирус приживется, мала, около десяти процентов. В противном случае он просто погибает. Если вирус попадает в мертвое тело, то запускаются некие процессы, частично оживляющие мертвеца, – для того, чтобы тот кормил своего хозяина. Следующая стадия – это когда микроорганизмы, находящиеся внутри носителя, получив необходимый объем энергии, начинают трансформировать тело носителя.

– Морглоды, – сказал я.

– Да, они самые. И если не существует четвертой стадии трансформации, то морглоды в конечном итоге должны замкнуть круг жизни вируса. То есть они сами должны каким-то образом распространить этот вирусный микроорганизм, чтобы запустить новый круг жизни вируса.

– И что из этого следует?

– На самом деле это стандартная схема. И поведение мертвецов, до момента нашего похода с Порохом, вписывалось в эту модель. Но потом… Я искал ответы там, где их нет. Но, как оказалось, все просто! И как я сразу до этого не додумался?! – Наука хлопнул себя ладонью по лбу. – Понимаешь, все дело в Порохе.

– В Порохе?!

– Ну, не совсем в нем, но он – ключевой фактор. Он же заражен.

– Заражен, – кивнул я.

– И ему суждено было пройти всю стандартную цепочку: стать носителем вируса, умереть и так далее. Если бы не одно обстоятельство.

– Установка, – прошептал я. – Она что-то изменила…

– Вот именно! Понимаешь, Установка эта работает на принципе использования фотонных тоннелей и связей нейронов человеческого головного мозга. Испускаемые с помощью миелиновой оболочки, покрывающей аксоны нейронов, биофотоны создают квантовые сети в мозге человека. Их трансформация с помощью Установки и стала…

– Эй, эй! Полегче, ученый, – осадил его я. – Только теряешь время, я все равно ничего из сказанного тобой не понял.

Наука досадно вздохнул.

– В общем, Установка перестраивает некоторые определенные участки ДНК, определяя новые свойства организма, о которых я тебе уже рассказывал ранее. Вирус тоже может проникать в мозг. Вот тут и произошла цепь случайностей, приведших к столь печальным событиям.

Яков Михайлович растопырил пальцы и начал их по одному загибать.

– Пороха укусила инфицированная собака. Он заразился. Попал в те десять процентов, у которых вирус приживается и проникает мозг. – Тонкий палец червячком завернулся в ладонь. – Но, еще не зная об этом, Порох пошел к Установке и активировал её. – Второй палец загнулся внутрь. – Воздействие излучения изменило структуру вируса, но не Пороха. Поэтому он не получил тех способностей, за которыми шел. Вместо этого Установка изменила сам вирус. – Третий палец.

– Каким образом? – нетерпеливо спросил я. – Как изменила?

– Леша, налицо явная самоорганизация в сложную систему, обладающую зачатками разума. У вируса появился разум. Произошла перестройка ДНК вируса, наделив его разумом!

– Это же бред какой-то, ей-богу! Ты же ученый, ты должен понимать, что это…

– Леша, никто не исследовал, как Установка может влиять на другие организмы, кроме человеческого мозга. Наша лаборатория слишком мало проводила экспериментов и тестовых испытаний. Я же говорю: подгоняли нас тогда военные, знатно подгоняли. Жесткие графики и сроки, план горит, как обычно это бывает. Как это всё скажется на инфицированных людях, никто даже и предположить не мог.

– Получается, что мертвецы преследуют нас…

– Они идут к своему хозяину, Леша. Он – их король. Одним словом, главарь, предводитель, обладающий разумом и организовывающий вокруг себя свое королевство. Возможно, у них возникнет что-то вроде муравейника или пчелиного улья. Порох – тот, кто даст им качественно новый уровень развития. И люди Блокпоста – это дар для него. Для его коронации. – И без того выпученные от ужаса и возбуждения глаза Науки округлились еще сильнее. Он судорожно сглотнул и произнес: – Для того, чтобы производить себе подобных, нужна энергия – недаром самка богомола или паук черная вдова съедают своих самцов – запасаются энергией для рождения потомства.

Я задумался, переваривая услышанное. Теперь все вставало на свои места: и «случайное» нападение морглодов на Вознесенское, и стычка в железнодорожном депо. Порох был совсем рядом – он гнался за мной, – и они почувствовали это. Потом, когда мы ушли подземными тоннелями, они потеряли наш след. Но, как только мы вышли на поверхность, уже другие твари почувствовали своего предводителя и двинулись на нас. С каждым разом их действия становились всё более отточенными и логичными. Теперь же, видимо, зная конечный пункт нашего маршрута, они начали действовать на опережение – приготовили своему хозяину жертву и ждут, когда он сам явится к ним. «Вот черт! Нам ни в коем случае нельзя идти на Завод! Но и не идти мы не можем. В плену у зомби находятся люди, в том числе мои мать и брат. И бросить их я просто не могу. Значит, надо идти. Вот ведь задачка! Шансы-то невелики… Хотя… Ведь у нас в этой игре самый главный козырь есть. Порох».

– Но если твоя теория верна, то напрашивается еще один вывод, – сказал я.

– Какой?

– Порох – наш единственный шанс остаться в живых в этой заварушке. Если эти твари поймут, что нам ничего не стоит укокошить их предводителя, то на рожон лезть лишний раз не будут.

– А может, наоборот? Попытаются вызволить своего короля? И тогда нам точно несдобровать.

Я неохотно кивнул.

– В любом случае других вариантов у нас не имеется. И права на ошибку тоже нет.

Я хотел задать Науке еще тысячу вопросов, но не успел. Звякнуло стекло. Что-то со свистом, словно оса, врезалось в стену. Еще раз. Потом на наше укрытие обрушился целый рой таких «ос».

– Ложись! Стреляют! – выдохнул Бугай, падая на пол.

– Твою мать!

– Радио, оружие!

– Держи!

– Прикрой меня, я к окну. Остальные – не высовываться!

– Кто это, Бугай? Местные жители? – спросил Радио, занимая позицию около дубового шкафа.

– Черт его знает! Шмаляют профессионально. Да и много что-то их. Может, местные бандюки какие?

– Порох! – раздался голос за окном. – Даже не вздумай оказывать сопротивление. Я тебя, как таракана, по полу размажу. Ты у меня под колпаком.

– Кто это? – шепотом спросил Наука, глядя на побелевшие лица Бугая и Радио. Те не ответили. За них это сделал сам владелец голоса.

– От Фараона еще никто не убегал. Вы окружены. Выходите всей братвой, и, возможно, кого-то я пощажу. Основной косяк, конечно же, за тобой, Порох, поэтому тебе на помилование лучше не надеяться. Бей своих, чтоб чужие боялись. Ты же знаешь, Порох, я всегда придерживался этого правила. И на этот раз не отступлюсь от него. Чтобы другим неповадно было. Остальным советую не злить меня. Слышишь, Бугай? У вас есть шанс, хоть и маленький, остаться в живых.

– Вот и попали мы, – выдохнул Бугай.

– Теперь нам точно крышка, – вздохнул Радио.

– Ребята! – это был Санька.

– Ложись и не отсвечивай! – рявкнул на него Бугай.

– Ребята! – не унимался парнишка. – У нас проблемы.

– И без тебя вижу! Затухни, салага!

– Я не про это. Тут другое.

Санька чуть приподнял голову, быстро закивал в сторону Пороха. Мы обернулись.

Черт, у нас и в самом деле были проблемы!

Порох, свесив ноги с кровати, сидел, чуть сгорбившись, и что-то бормотал. Из-под задранной одежды виднелось обезображенное тело – аспидная темно-лиловая кожа покрывала его торс. На лице проглядывали фиолетовые набухшие вены. Глаза закатились, обнажая мутноватые белки. С уголка рта свесилась паутинка слюны.

– Он в морглода превращается! – выдохнул Наука.

Порох хищно оскалился и двинул на нас.

Часть третья

Коронация

Глава 10

Огненная гальярда

– Что… что делать-то? – заикаясь, произнес Радио. Лицо его побелело, как рыбье брюхо, а глаза округлились. – Наука, давай лечи его! Лечи живо, а то он нас сожрет тут всех!

– Как?! Как лечить? – только и смог выдохнуть Наука.

– Ты же ученый, тебе видней – как. Лекарствами какими-нибудь. Таблетками.

Но тот лишь что-то неразборчиво пробубнил в ответ.

– На, вот, аптечку, – сказал Бугай, кидая к ногам Якова Михайловича целлофановый пакет – на вид почти пустой. – Как хочешь, так и лечи. Придумай что-нибудь, у тебя голова варит в этом. Ты, богомольный, – он указал на Саньку. – Держи автомат. Да не скули! Прикрывать будешь. Не подпускай никого к дому, стреляй в окно, только патроны береги. И сам, смотри, не поймай свинца. Действуй. А я пока время попытаюсь выиграть.

Попытка утихомирить Пороха оказалась неудачной – откинутый прямым хуком в голову, Бугай без сознания рухнул у стены.

– Я… я убью его просто, вот и все дела. Ведь он же сейчас всех на лоскуты порвет! – произнес Радио.

– Нет! – оживился Наука и подскочил к бойцу, попытался выхватить автомат. – Ни в коем случае! Нельзя!

– Ты чего? – еще больше удивился парень. – Он же… сожрет нас!

– Нельзя! Он единственный, понимаешь? Единственный! Король всех этих зомби. Если убьем его, то тогда нам точно несдобровать. Отдай оружие!

– О чем ты говоришь?

– Долго объяснять! Все потом! Отдай, сказал, оружие!

– Иди ты к черту! – оттолкнул его Радио и поднял ствол на идущего к нему предводителя… мертвецов.

Я успел вовремя среагировать – автоматная очередь прошла выше головы Пороха. Радио, окончательно сбитый с толку, покорно опустил оружие.

– Наука, давай быстрее думай, как остановить процесс превращения! – рявкнул я на ученого. – Иначе и в самом деле…

Договорить не удалось – тяжелый удар обрушился мне на спину, и я как подкошенный упал на пол. Не дал меня добить Радио, он крепко съездил Пороху прикладом по челюсти, отчего бандит завалился на стол и на некоторое время отключился.

Ловя ртом воздух, я, не без помощи Саньки, с трудом поднялся на ноги. Кивнул в сторону Бугая. Его тоже подняли. Мычащему, еще находящемуся в полуобморочном состоянии, ему влили в глотку добрую порцию спирта. Подействовало лучше всякого лекарства.

– Ученый, мать твою! – зарычал боец, вытирая навернувшиеся от спирта слезы на глазах. – Где ты там притих?!

В углу, шурша пакетом и не обращая на окружающих никакого внимания, возился Наука. Бугай подскочил к нему, хотел как следует встряхнуть, но тот, завидев в руке у громилы фляжку спирта, ловко выхватил её и сухо произнес:

– Не мешайте! Прочь, я сказал!

Бугай выпучил глаза от такой наглости, но возражать не стал.

Пришел черед очнуться и Пороху. Звериный рев огласил начало нового раунда схватки. Мы бросились в атаку все сразу: Бугай в лобовой штурм, Радио с левого фланга, я – с правого. Синхронность ударов оставляла желать лучшего, но мы давили количеством. От такого неожиданно мощного напора Порох попятился.

– Только не убейте! Только не убейте его! – истошно кричал Наука, продолжая шуршать пакетом.

Пропустив от Пороха хорошую оплеуху, первым из боя вышел Радио. Он, чертыхаясь, кубарем покатился в сторону. Следом – Бугай.

Оставшись один на один с врагом, я ускорил быстроту нанесения ударов, пытаясь тем самым продлить последние секунды своей жизни.

Спас меня Наука.

– Держите его! – прокричал он, затрещинами поднимая с пола Радио и Бугая. – Давайте же! Ну! Живей!

Те поднялись, бросились помогать мне. Учаный же ловко вонзил шприц с прозрачной жидкостью Пороху в живот и со свистом надавил на поршень. Подействовало сразу, бандит зафырчал по-собачьи, схватился за пузо и, заскулив, повалился на пол.

– Что с ним? – с подозрением спросил Бугай у Науки, направив на него дуло автомата. Ответить что-то связное ученый не смог.

– Что вколол, спрашиваю?

– Какая теперь разница? – раздраженно ответил за Науку Радио. – Помоги лучше оттащить его от окна, небезопасно тут – простреливаемое пространство, могут задеть.

Бойцы доволокли Пороха до кровати, где он продолжил извиваться в жутких судорогах. С перекошенным то ли от боли, то ли от злобы лицом, он попытался что-то произнести, но изо рта вырывались лишь сиплые хрипы.

Вновь засвистели пули, заставляя нас пригнуться.

Санька затряс руками, показывая, что ему нужна помощь. Бугай подскочил к парню, быстро выглянул в окно, одобрительно кивнул.

С трудом поднявшись, Порох на полусогнутых ногах доковылял до нас. Во рту у меня стало горько, а по спине пробежал озноб. В стеклянном блеске его глаза я вновь увидел ту же мертвенную пустоту, какая была у морглода в злосчастной яме с костями. Помня о том, что монстры обладают зачатками телепатии, я поспешно опустил взгляд.

Порох непослушными руками обхватил свою голову, до скрипа стиснул зубы. На шее его вздулись толстые черви вен, и на какое-то мгновение мне вдруг показалось, что бандит взорвется, лопнет, как воздушный шар, окропляя нас кровью и внутренностями. Но он, натужно выдохнув, прошептал:

– Отпустило. – Утерев рукавом потное лицо, повернулся в сторону Науки и спросил: – Чем это ты меня?

Ученый, шумно сглотнув, сбивчиво пояснил:

– Превращение происходит и на белковом уровне. Спирт имеет свойство сворачивать белок. Вот я и вколол тебе в пораженные участки изрядную порцию алкоголя. Блокировал процесс. И, кажется, подействовало. Не знаю, правда, надолго ли.

– Хорошо, – устало кивнул Порох. – Припаси еще шприц, чтобы всегда под рукой был. На всякий случай. – Потирая ссадины и ушибы на лице, сплевывая сгустки крови, он усмехнулся: – Ну и отделали вы меня! Ну, хоть не убили, и на том спасибо.

– Бугай! – раздался голос за окном. По гнусавому, чуть картавому говору я понял, что это не Фараон – кто-то другой, видимо, из близкого его окружения, потому что остальные бандиты за всё время не проронили ни слова. – Сдавайся! Ты же знаешь – уж если мы вцепились, то не отпустим!

– Борода! – ответил Бугай с поддельной радостью. – Рад тебя слышать! Как твои дела? – снаружи не ответили. – Это всё, конечно, хорошо, но в том-то и дело, что я прекрасно знаю всю эту систему изнутри. Нам не будет пощады. Расстреляют у первой стенки – и не спросят. И то, что Фараон обещает помилование, – это чепуха. Не помилуют. Борода, ты мне лучше скажи – на кой черт вы нас хотите покрошить? За Тополя? Дык пустяковое это дело. Порядок восстановить там – раз плюнуть. И раньше народ там восставал. Дел – на один час и две обоймы.

– Бугай, не мне это решать, сам знаешь.

– Знаю.

– Скажу только, что Тополя – это последняя капля была. Не первый косяк вашей бригады. Понимаешь? До поры до времени прощалось вам все. Но Порох борзеть начал. А Фараон борзых не любит. Сам знаешь. Поэтому…

– Бугай! – вмешался в разговор сам Фараон. – Кончай базар! Ты нормальный бродяга, и к тебе нет вопросов. То, что нелегкая привела тебя в этот сарай, – это вина не твоя, а твоего шефа. Давай не будем ссориться, палить без толку, людей почем зря переводить. Мирно решим этот вопрос. Просто отдай мне Пороха – и всё будет нормально. Я, кстати, всерьез рассматриваю твою кандидатуру на его место. Парнишка ты адекватный, понимание есть, в наших вопросах разбираешься. Ну, так как? Договорились?

Бугай молчал.

Все присутствовавшие, даже Порох, смотрели на бойца с каким-то серым страхом, словно осужденные, ожидающие приговора судьи.

– Рано или поздно мы все равно до вас доберемся, – продолжал вкрадчиво говорить Фараон. – Это лишь вопрос времени. Но у тебя есть шанс. Хороший шанс. Не будь дураком, решайся, братишка.

Бугай колебался. Лоб прочертила глубокая морщина, отчего лицо сразу будто состарилось лет на десять. Боец перехватил автомат удобнее, направил дуло чуть выше наших голов и застыл, как каменное изваяние. Молчание длилось долго. Снаружи тоже молчали, ожидая ответа.

Наконец, перезарядив автомат, Бугай хмуро произнес:

– Дом крепкий, оборону выдержит. Главное – не давать шмальнуть по нам из крупнокалиберных орудий. И гранатами чтоб не закидали. Надо распределиться вкруговую. Каждый отвечает за свой участок. Нас шесть человек. Я и ты, – он указал на меня. – Лобовую часть займем. Наука, Санька, – вы за тылы отвечаете. Там овраг и заросли, туда они вряд ли сунутся – слишком хлопотно и опасно, но контролировать всё равно нужно. Чуть что – стреляйте. Не будете стрелять вы, тогда будут стрелять в вас. Понятно? Порох – твой левый фланг. Правая стена глухая, без окон. И это плохо, обзора нет. Могут взрывчатку подложить. Радио, ну а ты вещаешь со столба! Дуй на чердак, к смотровому окну. Отвечаешь за общую картину и за правый фланг. Докладывай каждые пять минут. Будь осторожен. Главное – отбить первую атаку, показать, что просто так нас схватить не получится. Как только они начнут перегруппировку, будем прорываться. И еще – экономим патроны. Всё.

Мы молча смотрели на Бугая. Тот, совсем серый, отвел взгляд в сторону и произнес:

– Всё, мосты сожжены. Назад дороги нет.

Потом повернулся, выдавил какое-то подобие улыбки и сказал:

– У нас теперь только два варианта: наихудший и маловероятный. Так что есть из чего выбирать. Ну, чего застыли? Понеслась!

Все начали занимать отведенные места. Радио, поднимаясь по лестнице на крышу, весело произнес:

– Заварушка что надо намечается! Это вам не мертвецы, жаждущие человеческой плоти. Это еще хуже – живые люди.

– Бугай! – раздался снаружи голос Фараона. – Что скажешь?

Вместо ответа Бугай дал короткую очередь в окно. Кто-то выругался, еще кто-то закричал, моля о помощи. Фараон громко, чтобы все слышали, отдал приказ:

– Живого места тут не оставить! Всех прямиком к праотцам!

Дом задрожал под градом пуль. Зазвенели стекла, захрустела известка на стенах, затрещал шифер на крыше. Борода, пытаясь перекричать автоматные залпы, заорал на своих:

– Не стреляйте, болваны! Это бессмысленно. Надо штурмовать дом.

Сразу же последовал прицельный огонь по окнам, чтобы мы не смогли высунуться. Небольшими перебежками четверо бойцов выдвинулись в лобовую атаку. Заходя сбоку, за ними двинулись еще четверо.

Радио не стал срезать атакующих, но начал палить по прикрывающим их, тем самым вызвав огонь на себя. Волна свинца обрушилась на крышу. Радио прерывисто матюгнулся, прижавшись к лагам, но продолжил стрелять.

Заминка прикрывающих стоила жизни двум бойцам Фараона. Скошенные точными выстрелами Бугая, они повалились наземь. Следом за ним пошли в расход еще двое наступающих.

Было слышно, как злобно выругался Борода.

– Радио, молодец! Так держать! – крикнул Бугай.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! – бодро отозвался тот. – Ох, чтоб тебя! Выкусите! Получите!

– Порох, через тебя пытаются! Двое впереди, двое сзади, – бросил Бугай, укрываясь за стеной.

– Вижу! – прошипел тот. – Не пройдут! Готовы, голубчики! Покушайте снежку, охладитесь!

– Радио, как там правый фланг?

– Справа еще заходят. Хотят гранатами нас. Сейчас я его… Ага! Вот так! Сбили мы с них всю спесь! Боятся теперь! Ох, ребятки, сейчас шмалять снова будут! Готовсь!

Вновь задрожал дом. В какой-то момент показалось, что он просто не выдержит, развалится под столь сильным огневым тараном. Стрекотание пулемета и захлебывающийся лай автоматов невольно заставили нас прижаться к полу. Но дом выдержал.

– Завертелось, мать вашу! – выругался Порох, отстреливаясь.

Конечно, в план Бугая валить из западни, когда враг будет проводить перегруппировку, верилось с трудом. Все понимали уже, что не будет никакой перегруппировки, а нас просто задавят количеством, без всякой возни. Вопрос стоял лишь в том, чтобы продать свои жизни дороже, забрать на тот свет с собой как можно больше гадов, окруживших сейчас нас. С кухни истошно закричал Санька.

Я обернулся, пытаясь понять, что случилось. Бугай перезарядил автомат и, выдав очередь по зазевашимся противникам, беспечно высунувшим головы из укрытия, произнес:

– Сгоняй проверить, что там.

Я прошмыгнул на кухню, и только невероятное везение помогло мне не схлопотать пулю. Руки здорово дрожали, а дыхание никак не восстанавливалось – то ли от холода, то ли от страха. На полу лежал Санька, держась за правое плечо. По засаленным манжетам и рукавам куртки стекали струйки крови.

– Подстрелили, – прохрипел парень.

– Терпи, детская царапина! – хладнокровно произнес Наука, отрывая от Санькиной куртки карманы – для тампонов.

– Держись, Санька! – подбодрил его я. Спросил у Науки: – Как, справишься?

Тот быстро кивнул.

– Хорошо, я прикрою, а ты тогда займись им.

Окно кухни, как и сказал Бугай, выходило на овраг и на заросли. Но вот насчет того, что фараоновцы сюда не сунутся, боец ошибся.

Сунулись. Сообразив, что эта часть дома наиболее уязвима, они полезли толпами. Самых прытких я успел осадить, вбивая пули в их тела, а вот с остальными пришлось повозиться.

Меня удивило полное отсутствие осторожности у подельников Фараона, но когда один из них подошел к дому совсем близко, так опрометчиво подставляясь под удар, и зыркнул на меня своими полными безумия и тумана глазами, я понял, что бандиты находятся под воздействием какого-то наркотика. Полная безрассудность со стороны Фараона. Штурмуя наше убежище, он уже потерял как минимум семерых человек. Еще трое-четверо были ранены. Неужели Порох был так важен для него?

«Дело принципа, – понял я. – Упустишь одного, дашь поблажку, и остальные тут же вцепятся тебе в глотку. Слабый вожак бешеной своре не нужен».

Сбитые с ног выстрелами, подельники Фараона с криками катились по снегу, многие после этого уже не могли подняться, а некоторые и вовсе неподвижно замирали. Одна захлебнувшаяся атака сменялась другой.

На пол упал второй опустошенный магазин. Оставался еще один, последний. А больше патронов не было. Впервые в жизни я захотел, чтобы появились зомби. Голодные, жаждущие человеческого мяса. Уж они бы отряд Фараона пощипали как следует, заставили бы понервничать. Да и нам бы минутка выдалась для прорыва.

Дверь шумно сорвалась с петель и влетела внутрь комнаты. Следом в комнату с криками и выстрелами ворвались бандиты. Я вовремя успел спрятаться за опрокинутый дубовый стол.

Слившись со своим оружием в одно целое, Бугай метко срезал противников – ни одна пуля не пропала зря. Один из бойцов вскинул руки и плашмя упал на спину, второй схватился за живот и скрючился рядом. Третий успел сделать пару шагов, прежде чем понял, что пуля попала и в него. Из перебитой на шее артерии уже вовсю хлестала кровь, забрызгивая все вокруг. Боец выронил оружие, потянулся к ране, но захрипел и осел по стенке на пол.

– Забери их оружие! – крикнул Бугай, озвучивая мои мысли.

Я выскочил из укрытия, стараясь не мельтешить перед открытой дверью, быстро стащил с мертвых тел автоматы, осмотрел карманы. «Отлично! Одна аптечка, три магазина патронов к «калашу». Возможно, эти находки продлят наше существование еще на некоторое время».

– Держи выход!

Я вскинул оружие, но новой атаки не последовало. Замер, ожидая штурма, сосредоточился на проеме, из которого тянуло утренним холодом. Секунды неопределенности сильно действовали на нервы. Воздух словно звенел от напряжения.

Тишину нарушил Бугай:

– Что происходит, Радио? Почему они затихли? Есть шанс рвануть?!

– Чтоб вас всех там мутанты пожрали! – огрызнулся на врагов Радио. Потом ответил Бугаю: – Ребята, сейчас нас огнем будут вытравливать! Палки и штакетники от заборов отрывают и тряпки на них наматывают – факелы делают!

– Самое время уходить. Радио, слезай! – крикнул Бугай. – Прорываться будем! Поторопись!

Тот не сразу ответил, будто думая, что сказать. Потом с какой-то обреченной усмешкой произнес:

– Не получится слезть.

– Штанами за гвоздь зацепился, что ли? Не время для шуток, давай, говорю, спускайся!

– Сказал же, не могу.

– Чего так? – уже не скрывая раздражения, рявкнул Бугай.

– Задело меня малеха.

– Когда успело?

– При первой атаке еще.

– Чего молчал-то?

Радио хихикнул.

– А чего мне, песни, что ли, петь?

– Сильно? – настороженно спросил Бугай.

– Без меня идите, – спокойно сказал Радио. – Я прикрою вас.

– Радио, ты чего? Слезай давай, без тебя не уйдем!

– Бугай, не дури. Я ранен, не ходок уже.

Бугай выхватил взглядом Пороха, кивнул:

– Подмени меня, последи за окном, я наверх сгоняю, посмотрю, что там. – Схватил меня за рукав. – Пойдем, поможешь спустить раненого.

Мы быстро забрались по лестнице на крышу. Среди истлевшего хлама около смотрового окна лежал в куче окровавленного тряпья Радио.

В ржавую жестяную крышу, изрешеченную как дуршлаг пулями, с жутким свистом сквозил ветер.

– Куда ранило? – наклонившись, спросил Бугай.

– По ногам шмальнули.

Я бросил взгляд на ноги Радио и едва сдержал рвотный позыв. Автоматная очередь срезала нижнюю часть его тела, превратив ноги в кровавые ошметки. Еще одна дыра была на животе.

– Твою мать… – выдохнул Бугай. – Да как же так-то?!

– Я успел перетянуть, остановить кровь, – сказал Радио. На его бледном лице блестели крупные жемчужины пота, совсем белые губы дрожали. – Крови немного вроде потерял. А ног не чувствую. Тоник оставался, от пси-воздействия который. Я им закинулся. Ничего так, хорошая вещь, боль немного сняло и в чувство привело. Отстреливаться могу. Ничего, Бугай, ничего, еще повоюю. Вы идите, а меня тут оставьте. Патронов только дайте. Я вас прикрою.

– Радио…

– Идите! Сам же видишь, что не жилец уже я.

– Не говори так. Еще…

– Бугай, не спорь, только время зря потеряешь. А его и так у вас нет. Вырывайтесь из мышеловки. Я всё их внимание на себя оттяну, пусть думают, что вы еще здесь находитесь.

Бугай долго молчал, глядя на напарника. Потом склонился и обнял его. Радио похлопал по спине друга, через силу улыбнулся:

– Теперь идите. Скорее, надо спешить.

Я подошел к нему и крепко пожал руку. Тот кивнул.

– Вот, держи, – я протянул ему полный магазин.

– Отлично! Ничего, еще повоюем!

Мы начали спускаться вниз, но Радио окликнул нас.

– Ребята, у вас покурить есть?

Бугай протянул ему пачку, еще раз похлопал по плечу, и мы оставили раненого одного.

Из стана врага полетел первый факел, который, пылая дымным пламенем, плюхнулся на пол. Порох его тут же подобрал и вышвырнул обратно в окно.

– Бестолочи! Под крышу кидайте! Под крышу! – кричал Борода.

Второй факел долететь до цели не успел. Выпущенная Радио пуля попала точно в руку бандиту, и тот, визжа от боли, выронил факел в снег.

– Всё, времени не осталось, уходим, – скомандовал Бугай.

Мы собрались в коридоре, осмотрели друг друга.

– Санька, ты как? – спросил я.

– Нормально. Царапина. Жить буду.

Я кивнул в ответ.

– Проверьте оружие, – сказал Бугай. – На счет «три» идем за мной – быстро и без остановок. Если кого-то заденет и он не сможет идти… останавливаться не будем. Сами понимаете. Так что без обид.

Мы встали около дверного проема, досчитали до трех и под отвлекающую пальбу Радио выбежали наружу.

* * *

На улице лениво мела поземка, из сугробов торчали мертвые деревья. Низко нависающее, мышиного цвета, небо готово было в любую минуту разразиться снегопадом. С севера потянуло промозглостью, выплыли рваные облака холодного тумана.

Около покосившейся сараюшки, где прежние хозяева дома хранили садовый инвентарь, стояли два бандита и что-то живо обсуждали. Бесшумной стремительной тенью Бугай бросился на них и в какой-то нечеловеческой ледяной молчаливой злобе убил их двумя скудными ударами ножа в шеи, всаживая лезвие по самую рукоять в трепыхающуюся плоть. Те даже не успели закричать, так и повалились, уже мертвые, с выпученными от удивления глазами.

Бугай подал знак, и мы подбежали к нему, сбились около сарая, слушая дальнейшие инструкции.

– Уходить будем огородами, – шепнул он, указывая в сторону горы, белеющей в утреннем свете и похожей на огромного мертвого ангела. – Бежим что есть мочи, но и шуму лишнего не создаем.

За спиной раздался крик Радио:

– Эй, Борода, ты еще живой?! Что, слабо оказалось взять нас? Давай же, иди сюда, мы тебя быстро свинцом нафаршируем! А Фараон где? Испугался, в штаны навалил и убежал? Это в его стиле! Прячется за своими «шестерками»?

– Щенок! – по-змеиному, едва не брызгая ядом, прошипел Фараон. – Убить его!

Заскрежетала крыша дома, осыпаемая свинцовым градом, с новой силой полетели горящие факелы.

– Где Сом? У него гранаты были. Закидайте к чертям собачьим это дыру, чтоб места живого не осталось! – громыхнул голос Бороды.

Бабахнуло. Это Радио умудрился попасть в канистру с горючим. После взрыва в стане врага заголосили сразу все: кто-то закричал от боли, кто-то безуспешно пытался отдавать приказы. Среди всего этого безумия вдруг раздалась веселая матерная песенка, которую запел Радио.

Спрятавшись за сараем, мы долго смотрели по сторонам – не появится ли вражья подмога. Все было спокойно.

– Другого шанса не будет, – констатировал Бугай. – Надо линять.

– Вон там, – кивнул Порох, состроив кислую мину, – простреливаемость хорошая. Если заметят – вмиг срежут.

– Значит, быстрее бежать будем, – с плохо скрываемой злостью ответил Бугай. – Валим до той трансформаторной будки. Но только без шума. Там переждем, поглядим по ситуации. Дальше лесок стоит – видишь? Если получится до него добежать – считай, спаслись.

До леса, устроившегося под горой, было километра два. В молозиве тумана его сложно было разглядеть. Добраться до него – еще сложнее. Почти невозможно. Но другого пути не было.

Нам повезло. Мы достаточно быстро перебрались к трансформаторной будке, забились с подветренной стороны, заняв выгодную позицию.

Наука неумело перекрестился дрожащими руками. Срывающимся фальцетом произнес:

– Неужели пронесло?

– Если пронесло – поменяй штаны! – огрызнулся Порох. Санька прыснул от смеха, но тут же зажал себе рот. – Из облавы еще не выбрались, а ты уже радуешься раньше времени. Бугай, чего там?

Тот, все это время высматривающий путь к отступлению, кивнул:

– Чисто!

– Тогда пошли.

– Не, побежали, – поправил его Бугай.

Мы рванули вперед.

Морозный воздух обжег легкие, глаза залепило падающими хлопьями снега. За спиной раздались вражьи голоса:

– Глянь, это там наши бегут, что ли?

– А пес его знает! Вроде не похожи. Синька, у дороги кого-то из наших ребят выставляли?

– Нет.

– Черт! Это ж те самые! Которых окучиваем! А ну стой! Стой, говорю!

Свистнули пули.

– Заметили! – предупредил я всех, ускоряя бег.

Дышать стало тяжело. Шумно и как-то натужно забилось в груди сердце.

«Шустрее, Леха! Шустрее! Иначе – пришьют!»

Но Санька вдруг вскрикнул и едва не упал – я успел его подхватить. Грязный рукав его куртки обагрился кровью.

– За… зацепило… – задыхаясь, простонал он.

– Ничего, потерпи, немного осталось.

Мы преодолели добрую половину пути, как вдруг свист пуль над головами прекратился. Стрелять не перестали, но метили уже не в нас.

– Сюда! Сюда! Сюда! – замахал руками Бугай, прыгая в небольшой овражек, устланный мягким пушистым снежком.

Мы бросились следом, залегли, переводя дыхание.

Я понял, что у бандюганов Фараона что-то пошло не так – в их штабе творилась какая-то суматоха, все стреляли куда-то в сторону и про нас на некоторое время забыли.

– Что там у них? – тяжело дыша, спросил Порох.

Бугай выглянул из укрытия. Долго всматривался вдаль, но ответить так и не смог. Пожал плечами, честно сказал:

– Черт его знает! Бегают чего-то, суетятся.

– Хорошо, есть время передохнуть.

– Надо дальше идти! – запротестовал Бугай. Но Порох его осадил:

– Заткнись! Я сейчас легкие выплюну от такой беготни! Дай отдышаться.

Боец не стал спорить. Зачерпнув ладонью хорошую пригоршню снега, он растер им раскрасневшиеся лицо и шею.

– Из леса куда побежим? – спросил Порох. – Там есть какая-то дорога?

– Не знаю, – ответил Бугай. – Я, как и ты, тут впервые. Спроси лучше его! – кивнул он на Науку. – Это он нас сюда завел, Сусанин хренов!

– Я не виноват, что за вами ваши же братки пришли! – поспешил оправдаться ученый. – А насчет дороги сказать ничего не могу.

– Есть дорога, – ответил я. – В полукилометре севернее леса. Но она давно нехоженая. Так что можно все что угодно там повстречать.

– Мы уже столько гадости и живности разной повстречали, что бояться нам уже нечего! – усмехнулся Наука.

– Хорошо, тогда идем, – кивнул Порох.

Но далеко уйти нам не удалось – путь преградил высокий худощавый тип с автоматом наперевес. Поигрывая спичкой в желтых кривых зубах, бандит ухмыльнулся и наставил на нас оружие.

– Борода, – обреченно выдохнул Бугай.

– Он самый! – еще шире улыбнулся тот. – А ты кого хотел увидеть? Папу римского? – Ухмылка в момент исчезла с его лица, он злобно процедил: – Уйти думали от меня? Не-ет! За вас хороший куш обещан Фараоном. А денежки я люблю! Про стрелка на крыше я сразу смекнул. Со мной такой номер не пройдет! Я калач тертый. Поэтому в обход пошел. Видишь, не прогадал. Чует сердце! Чует…

Договорить Борода не успел – пуля раздробила ему челюсть. Вторая скосила полголовы. Бандит упал в снег.

В недоумении мы переглянулись.

– Кто стрелял? – спросил опешивший Бугай. В ответ мы лишь пожали плечами.

– Лёша! – раздался до боли знакомый женский голос откуда-то сверху, из-за снежных барханов.

Я обернулся, не веря своим ушам.

– Леша! – Валя в сопровождении еще пятерых человек показалась на холме, махая мне руками.

«Жива! Господи, все в порядке с ней!» На душе сразу стало спокойнее, сердце радостно забилось в груди.

Я тоже махнул в ответ, но сразу же понял, что она жестикулирует не просто так – о чем-то хочет меня предупредить.

– Леша! Берегись! Наука – предатель!

И прежде чем смысл сказанного Валей дошел до моего разума, ученый вдруг подскочил к Бугаю, ловко выхватил у того из-за пояса нож и бросился ко мне. Я открыл рот, но не успел произнести ни звука.

Наука зашипел по-змеиному и со всей силы вонзил мне нож в шею.

Вначале я даже не почувствовал боли – только мощный толчок, проникающий стылым холодом куда-то вглубь, к самому горлу, и дальше. Рефлекторно я схватился за рану, чувствуя, как обжигающая кровь брызжет сквозь пальцы.

Меня повело в сторону, я упал в снег. Боль начала наполнять тело, я попытался встать, но не смог – не хватило сил. Прежде чем мой разум погрузился во мрак пустоты, я услышал, как Наука, вынимая из моего горла оружие, с некоторым сожалением произнес:

– Извини, приятель. Так уж вышло. Ничего личного…

Глава 11

Инклюз

В космическом безмолвии плавают звезды. Им миллионы лет. Некоторые из них еще совсем молодые, некоторые уже слишком старые. Но возраст их не волнует, ибо они бессмертны. Они не верят в формы, они живут сутью. Форма когда-нибудь разрушится, взорвется. Останется лишь звездная пыль, из которой возродится новая звезда. И так до бесконечности. Вот что скрывается в их Вселенской тишине, вот о чем они молчат.

В толще нескончаемых веков сокрыта еще одна тайна. Она доступна лишь избранным, поэтому её так сложно – практически невозможно – постичь. Сквозь пелену боли и тумана, сквозь слои реальностей, коих тысячи, проглядываются грани какого-то строения.

Циклопическое творение тех, кто ушел за горизонт, тех, кого не постичь ни разумом, ни сердцем, таит в себе нескончаемый поток энергии. Поток бурлит, кипит, готовый вырваться наружу, он почти неуправляем. И одного только взгляда достаточно, чтобы понять, что в этом потоке сокрыт сакральный смысл всего живого, что есть на Земле.

Строение это, чьи ровные сияющие грани блестят в свете бессмертных звезд, что-то шепчет – не разобрать слов. Этот зов не услышать обычным способом, он словно живет внутри тебя, он притягивает к себе тех, кто избран. Избран ею. Армадой. Для того, чтобы они защитили её, ибо даже у богов есть враги.

Беспомощно барахтаясь в застывающей смоле, словно насекомое, ты не в силах что-либо поделать с этим. Инклюз, навечно вмерзший в янтарь. Но не надо сопротивляться. Так шепчет тебе Армада. Её голос ровный, спокойный, даже убаюкивающий, и ты быстро поддаешься её уговорам.

Расслабься, дай янтарю пропитать каждую клеточку твоего тела. Это поможет. Это спасет.

Сквозь толщу веков слышится колыбельная песня. Её поет тебе сама Армада. Голос её приятен, мягок.

Мы дети камня янтаря,

Что на руках застыл,

Он словно солнце января —

Не греет и остыл.

Но если в ночь в пути застиг

Тяжелый ливень вдруг,

Зажми янтарь, и он на миг

Тепло возьмет от рук.

Гори, янтарь, гори огнем,

А вместе с этим янтарем

Горит душа, не слышно, как

Закалу в сталь пройдет.

Красная боль, вспыхивающая искрами в висках, проходит, становится тепло. Ты открываешь глаза. Ты можешь видеть. Тебе виден каждый атом Вселенной. Ни одна деталь не ускользает от тебя. Теперь ты сам – Вселенная. Армада продолжает:

Сияньем озарит луч мрак,

И будет виден путь.

Янтарь отгонит злых собак,

Поможет жизнь вернуть.

И громоподобным эхом разносится по всей Вселенной: «Янтарь отгонит злых собак… отгонит злых собак… злых собак… злых собак…» И ты вдруг понимаешь – во всем виноваты собаки. В них скрыта суть. Злые собаки. Они послужили оружием в руках предателя. Ты говоришь в пустоту, а пустота слушает тебя, и, в подтверждение твоих слов, молчит.

«Пороха заразила собака, укусив его за руку. Еще была та собака, жуткий симбиоз, убивший Алика. В той деревне, в Вознесенском, там тоже были псарни. Это всё – звенья одной цепи. Наука говорил, что в его обязанности входило кормить собак. Тогда-то он и инфицировал их. Через них эпидемия и распространилась по всей Пади. Но зачем ему это нужно было?»

Мы дети камня янтаря,

И амулет блестит.

Он на груди моей, как я,

Тепло в себе хранит.

Гори, янтарь, гори огнем,

А вместе с этим янтарем

Горит душа, не слышно, как

Закалу в сталь пройдет.

Вместе со словами колыбельной приходят видения. Огромная пирамида, чья черная тень (а может, это продолжение пирамиды в форме октаэдра?) смотрит вниз. Там, внизу, пустота. Но не просто пустота, в которой ничего нет. Там – конец всей жизни, узел ничего, от одного взгляда на который можно сойти с ума. Верхняя грань пирамиды…

«Армады», – подсказывает тебе голос из темноты Вселенной.

Верхняя грань Армады уходит в свет.

Наука хотел постичь Армаду. Обладать её знаниями. Но простому смертному нет к ней доступа. Доступ есть только у Избранных и у Стражей, что охраняют её. Чтобы стать Избранным, нужно пройти испытание. Наука не смог его пройти. Тогда-то он и решил войти в реку второй раз. Он решил подстроить еще одно испытание для самого себя, с которым он справился бы и тем самым доказал бы Армаде, что достоин её. Смертельная эпидемия по всей Пади – это ли не достойное испытание?

Он заражал крыс, но распространение вируса было слишком медленным. Тогда в ход пошли собаки. Он выпускал их из псарни, и они несли смертельную болезнь в поселения.

А потом ему подвернулись мы.

Ученому нужно было попасть в лабораторию, потому что там находится антидот от вируса. Поэтому он и увязался со всеми.

«Ты верно сложил осколки головоломки, – шепчет Армада. – Я сделала правильный выбор».

«Какой выбор?» – вопрошаешь ты в темноту.

«Ты – Избранный. И это твоё испытание. А теперь иди и выполни его. Время на исходе, тебя уже заждались».

«Что…» – ты не успеваешь ничего спросить. Мощный толчок бросает в сторону. Невидимые щупальца тянут вниз, на Землю.

Еще мгновение – и обжигающий холодный воздух пронзает легкие, нестерпимо яркий свет врывается в мозг и быстро гаснет.

Возвращение назад болезненно. Слишком болезненно. Настолько, что я лишь краем сознания ощутил, как мои ногти скребут бетонный пол, словно пытаясь зарыть тело, укрыть его от всепоглощающей боли.

Ничего, я справлюсь. У меня получится. У меня…

Глава 12

Завод

Ш-ш-ш-а-а-х-х-х-х!

Воздух резанул глотку обжигающим холодом. Я закашлялся. Чьи-то сильные руки бережно придержали моё трепыхающееся тело, помогли перевернуться набок, чтобы я не захлебнулся собственной кровью.

– Кажется, помогло, – произнес незнакомый мужской голос справа.

– Конечно, помогло – это же «янтарь», – сказал второй. В нос ударил резкий запах самосада.

Я с трудом разлепил веки, ожидая, что свет неприятно кольнет глаза. Но в том месте, где я находился, света не оказалось. Лишь низко нависала мгла, в которую изредка просачивались блеклые желтоватые пятна – лица людей и свет фонариков. «Что за место такое? В подвале каком-то укрылись?»

На душе было холодно и пусто. Странные видения теперь исчезли, оставляя внутри неприятное чувство. Но все мысли и переживания ушли на второй план, как только я увидел Валю.

– Жива! – прохрипел я и испугался собственного голоса. Он походил на звук ломающихся веток.

– Не говори пока ничего. – Девушка мягко положила палец на мои губы. – Потерпи, пока амулет полностью не излечит тебя.

Трясущейся ослабленной рукой я нащупал на груди «янтарь». «Все-таки подкинула мне его! Тогда, в убежище, когда прощались». Валя хитро улыбнулась, прочитав в моих глазах догадку.

– Тебе еще повезло, что удар пришелся в это место, – «янтарь» совсем рядом был от раны, поэтому быстро заживил перебитые артерии, крови ты немного потерял. А так – еще пять минут и… – Валя запнулась.

– Как ты выбралась из плена? – спросил я, уводя её от дурных мыслей.

– Легко! Только вы ушли, эти твари сразу же начали расходиться, потеряв интерес к нам. Прихвостни из его шайки, – Валя кивнула на Пороха, – не самые лучшие охранники, особенно если у одного из них вдруг обнаруживаются игральные карты, а у второго – спирт. Вырубить этих горе-конвоиров не составило особого труда.

Я вновь попытался осмотреться, выяснить, где нахожусь. Сводчатые серые стены, уходящие в темноту потолка, на стенах пожелтевшие от времени и сморщенные от влаги плакаты: «Работать в защитных перчатках!», «Носи защитные очки!». Рядом с плакатами – повешенный на гвоздик, пыльный респиратор. Присыпанный кирпичной крошкой и бетонной пылью пол, на полу мотки проволоки, битые радиодетали, пустая пластмассовая канистра из-под машинного масла, вязанка облезлых сварочных электродов. Небольшое помещение, судя по всему, являлось ремонтной мастерской.

– А Наука… – начала Валя.

– Знаю про него, – кивнул я. – Понял. Собаки…

– Да, я тоже сообразила. Как только мы выбрались из убежища, я бегло изучила поселок – искала раненых, вдруг кому нужна была помощь. Случайно наткнулась на псарню. Нашла там вот это. – Валя помахала перед моим лицом свернутой в трубочку зеленой тетрадкой. – Записи Науки. Там он всё описывает – подробно и предельно ясно. В каком количестве и когда сыпал в корм животным споры этой заразы, наблюдения за процессом инфицирования, замечания по ускорению процесса и прочие подобные вещи. Сначала это не укладывалось у меня в голове, не могла просто в это поверить. Я вернулась в его дом и обыскала там каждый уголок. Сразу же обнаружила дневниковые записи. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что ты в опасности. Лёша, да он же настоящий псих! – не смогла сдержать эмоции Валя. – Какая-то Армада, какие-то Стражи! Он весь блокнот подобным исписал. Это же бред больного!

Я покачал головой.

– Нет, Валя, не бред. Я… – стало трудно говорить – в горле что-то неприятно кольнуло. Валя вновь показала мне жестом, чтобы я молчал. Продолжила:

– Из тех жителей поселка, кто был в убежище, четверо вызвались помочь мне. Мы собрали группу и пошли к Заводу, но только не через подземелья, как вы, а по поверхности. Быстро обнаружили ваши следы. Оказалось, что всё это время Наука водил вас какими-то длинными и путаными маршрутами.

«Выжидал, когда эпидемия наберет силу», – подумал я.

– Мы настигли вас на окраине Блокпоста, когда вы удирали из засады. Ох, если бы мы не успели вовремя, покрошили бы вас те ребята в капусту! Не было у вас ни единого шанса спастись, неравные силы.

– Наука всё это время ловко манипулировал ситуацией, – произнес я. Говорить стало легче – видимо, «янтарь» окончательно излечил меня. – Вел нас к Заводу, чтобы воплотить в жизнь свой план. Где этот ученый? – я глянул по сторонам.

– После того, как он напал на тебя, я едва его не пристрелила, – сказала Валя, оглянувшись куда-то в сторону. – Вовремя опомнилась. Мы связали его. За ним сейчас наши парни присматривают.

– Где мы сейчас находимся? – Я осторожно приподнялся. Аккуратно прикоснувшись к тому месту, где совсем еще недавно зияла жуткая ножевая рана, я с удивлением обнаружил лишь небольшой зарубцевавшийся шрам. «Янтарь» и в самом деле творил чудеса!

Огляделся. Чуть в стороне от меня стояли Бугай и Санька. Оба были уставшие и едва держались на ногах. Санька улыбнулся, кивнул.

– В лаборатории, где же еще? – ответила Валя.

– Зачем мы сюда пришли? – спросил я, хотя ответ уже знал. Смущало и тревожило меня сейчас совсем другое.

– Выращиванием вируса он, конечно же, занимался не у себя дома – для этого ведь нужны определенное оборудование и условия, – пояснила Валя. – В лаборатории Завода, про которую он, кстати, не соврал, все эти условия есть. Там он и творил свои темные делишки. Там же, судя по его записям, есть и антидот.

– Для того, чтобы выполнить испытание Армады, – пробубнил я себе под нос, вспоминая видения.

– Что? – переспросила девушка.

– Вы двери все закрыли? – встревоженно зашептал я.

– Зачем? – не поняла Валя.

– Двери, ворота, пропускные пункты – что там у этого Завода есть? Их надо немедленно закрыть. Все до одной! Ожившим мертвецам нужен Порох, он инфицирован, и они любой ценой… А кстати, где сейчас он? – Я огляделся по сторонам. Вместе со мной одновременно это сделали все остальные.

– Тут же только что был… – растерянно ответил Бугай, вертя головой. – Пропал.

– Двери… – только и смог произнести я. Боец кивнул, знаком показал, что всё в порядке. – Пойдемте к Науке, надо немедленно вытащить из него информацию о том, где спрятан антидот. Бугай, надо найти Пороха, пока он окончательно не превратился в одного из этих монстров.

Боец, сообразив, что сейчас не время разбираться в том, кто здесь свой, а кто чужой, согласно кивнул и, высматривая на полу следы, быстрым шагом ушел в подсобное помещение.

Мы прошли по длинному межцеховому коридору, свернули в какой-то узкий проход и оказались в небольшой светлой комнатушке, насквозь пропахшей машинным маслом. По центру спиной к нам стоял плечистый и крепкий мужчина.

– Это Глеб Игнатьевич, – сказала Валя. Тот повернулся, и я сразу же узнал его – он тоже был с нами в убежище, когда на поселок напали морглоды.

– А у тя курить, случаем, нету? – спросил он, протягивая для приветствия руку.

– Нету, – улыбнулся я.

Рядом с Глебом Игнатьевичем, связанный стропами, прямо на полу сидел Наука. Испуганные глаза его не мигая глядели на меня.

– Леха, ну так уж вышло, – извиняясь, пробубнил он, засучив ногами и отодвигаясь дальше к стенке. – Я все объясню сейчас, ты, главное, не кипятись, выслушай. Это такое дело, сложное, но я постараюсь объяснить. Дело в том, что…

– Где антидот? – прервал его болтовню я.

Наука вздрогнул, выпучил на меня и без того круглые глаза. Замотал головой.

– Ты не понимаешь. Уже слишком поздно. Мы не сможем остановить эту волну.

– Какую волну? – спросила Валя.

– Оживших мертвецов, – зловеще ответил ей Наука. Дымные тени от свисающих с потолка кабелей, шевелясь, превращали его лицо в жуткую маску чудовища. – Они идут за нами по пятам. Уже слишком поздно, нам не остановить их.

– Почему? Почему?! – не совладав с собой, сорвалась на крик Валя. Я её прекрасно понимал – сил и нервов ни у кого уже практически не оставалось.

– Точка невозврата пройдена…

– Ты мне тут кончай ученого из себя строить! – оборвал его я хорошим тычком в бок.

Наука пробормотал что-то невнятное.

– Что?

– Я же говорю, точка не…

– Я тебе сейчас нос сломаю!

– Обратившихся в зомби слишком много! – затараторил Наука, жмурясь от нависающего над самым лицом кулака. – На всех антидота не хватит!

– Как же ты тогда планировал остановить их? – спросил я. Тот посмотрел на меня, опустил взгляд в пол.

– Когда я напал на тебя – уже тогда времени оставалось слишком мало. Надо было срочно попасть в лабораторию. Поэтому я и счудил, бросился на тебя… думал, вырвусь, успею.

– Если этого препарата мало – сделайте тогда еще! – вступил в разговор Санька. Наука хмыкнул, дернулся поправить съехавшие на нос очки, но связанные руки не дали ему этого сделать.

Скрипнула дверь, вернулся Бугай. Глянул на меня, пожал плечами, давая знак, что Пороха не нашел. Еще одна проблема, которую необходимо было решить как можно быстрее.

– Для синтеза антидота нужно как минимум дня три-четыре. У нас нет сколько времени. С минуты на минуту ожившие мертвецы будут здесь. Это конец!

Последняя фраза повисла в пыльном воздухе. Каждый хотел спросить о чем-то ещё, но нужных слов не находил и лишь молча взирал на того, кто сотворил это всё.

Наука начал что-то бормотать себе под нос. Потом обвел собравшихся взглядом и не своим голосом повторил:

– Это конец.

– Вышибить бы тебе мозги! – проскрежетал зубами Бугай. Я остановил его.

– Не надо, он еще нам пригодится. Сейчас главное – приготовиться к обороне. Будем отбиваться. – Присутствующие уперлись в меня непонимающими взглядами. – Или вы хотите добровольно сдаться в плен морглодам?

Кто-то из толпы быстро выпалил:

– Нет! Конечно же нет!

– Тогда нам нужен план действий. Первое – надо изучить этот Завод. Составить схему, определить оптимальные огневые точки и пути отхода. Здесь есть оружие? – обратился я к Науке.

Тот кивнул.

– Комната охраны этажом ниже. Там, в кабинете начкара, есть оружейный шкаф. Только он заперт.

– Предоставь это мне! – оживился Бугай и пошел к лестнице.

– Тогда мы с ребятами осмотримся кругом, – сказала Валя.

Укол тревоги поубавил во мне уверенности. Я хотел возразить, сказать, чтобы она никуда не ходила и осталась рядом со мной, но, увидев её непоколебимый твердый взгляд, говорящий, что всё под контролем, лишь коротко произнес:

– Будь аккуратна.

– Всё будет нормально, – ответил она.

– А ты, – я глянул на скрюченную жалкую фигуру ученого, – пойдешь со мной. Покажешь, где хранится антидот. Заодно ответишь на парочку вопросов.

– Каких еще вопросов? – настороженно спросил Наука. «Ага, значит, решил до конца под дурачка косить, – подумал я. – Ну что ж, ладно, придется намекнуть».

– Ну как же, про Армаду, про Стражей. А также про твою патологическую тягу к знаниям.

Он вытянулся в лице, побледнел. Севшим голосом произнес:

– Значит, тебе все-таки стало известно? – Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть в моем лице, потом спросил: – Неужели ты Избранный? Черт, ведь я до последнего не верил!

– Леша, о чем он говорит? – спросила Валя, переводя взгляд с Науки на меня.

– Ему лучше знать.

Ученый потупил взор. Тяжело вздохнув, мужчина сказал:

– Расскажу, теперь уже нет смысла что-то скрывать. Армада – это она во всем виновата! Я грезил ей! Практически сходил с ума! Хотел изучить ее вдоль и поперек, каждый сантиметр. Узнать её суть, устройство, принцип работы, как и кем была создана, и ответы на прочие вопросы, на тысячи вопросов! Это и привело к таким печальным последствиям.

– О чем ты говоришь? – в голосе Вали прозвенело раздражение. – Что за Армада такая? Очередная сказка сталкеров?

– Нет, не сказка и не вымысел. Правда, чистая правда! Я сам случайно об этом узнал, еще до Судного дня. У нас в ведомстве, где я трудился, было много перекрестных работ, мы сотрудничали с различными отделами и институтами. По одной такой совместной работе я и познакомился с профессором Синцовым – гениальным ученым, которому не было и нет равных! Случайно – клянусь, честное слово, случайно, – однажды я увидел записи профессора, оставленные им на столе. Из них я узнал, что он и его команда нашли под землей огромный энергетический комплекс, названный Армадой. Он представлял собой аккумулятор энергии в виде октаэдра – двух пирамид с общим основанием, созданный много тысяч лет назад. Это выглядело чистым бредом, но я не мог поверить, что профессор будет заниматься какой-то антинаучной ерундой. В тайне от всех я погрузился с головой в изучение этого вопроса и обнаружил, что это чистая правда! Армада и в самом деле существует! Я был обескуражен и взволнован, я сходил с ума от одной только мысли, что на Земле есть нечто подобное! Мне хотелось исследовать Армаду, проникнуть во все её тайны, познать её суть!

– Мы это уже поняли, – оборвала его Валя. – Давай дальше.

– На тот момент, когда я только начал углубляться в изучение этого вопроса, наша совместная с командой Синцова работа подошла к концу. Мне было поручено провести в срочном порядке пару исследований, и изучение Армады пришлось отложить на некоторое время. Потом произошел Судный день. И вновь стало не до неё. И только когда всё относительно успокоилось, я вернулся к своему делу, которым грезил. Мне удалось кое-что выяснить. Армада, хоть и обладает практически безграничной мощью, но нуждается в защите. Для этих целей у неё есть Стражи. Армада сама выбирает их – при помощи испытаний, чтобы отобрать самых лучших.

– И отсеять недостойных, – добавил я. Наука смутился, но виду не подал.

– Если Избранные проходят испытания, то они становятся Стражами. А Стражи, как ты понимаешь, имеют доступ к Армаде, в отличие от других. Я тоже был Избранным, Алексей! У меня тоже было испытание…

– Но ты с ним не справился.

Наука опустил голову.

– Верно. Не справился. Но мне надо было проникнуть в тайну Армады! Ведь это… это перечеркивает все те знания, которыми обладает человечество, ставит все с ног на голову! Я должен был… Нет! Я обязан был первым прикоснуться к секретам мироздания. Тогда-то меня впервые и посетила эта мысль…

– Подстроить себе еще одно испытание? – спросил я.

– Верно. Обладая необходимыми знаниями и резервами, я создал в лаборатории вирус. План был прост. Создать ареал заражения, добиться контролируемого распространения, довести ситуацию до эпидемии и потом спасти всех. Пойдя по пути заражения через крыс, я обнаружил, что вирус распространяется не так скоро, как мне хотелось бы, – у грызунов был слабый процент инфицирования. Поэтому я прибегнул к помощи собак. Заражал их и выпускал на волю.

– А дальше, дальше-то что? – нетерпеливо спросила Валя.

– А дальше в планы вмешался Порох, которого, видимо, цапнула одна из моих собачек. Пришлось импровизировать. Измененные под действием Установки микроорганизмы преобразовались. У них появились зачатки разума. Порох для вируса стал подобием короля, к которому начала собираться вся его рать, поэтому на протяжении всего пути нас преследовали зомби.

– И что теперь? Как избавиться от всего того, что ты наворотил?

– Никак, – на удивление спокойно ответил Наука. – Поздно. Как я уже говорил, точка невозврата пройдена. Остается только смириться со своей судьбой.

– С какой судьбой? – звенящим от злости голосом спросил Бугай. Судя по его виду, шкаф с оружием был удачно захвачен – за спиной бойца виднелся огромный тюк с торчащими из него дулами автоматов, в руках он держал деревянный ящик с патронами.

– Мы умрем, – без всяких эмоций ответил ученый. – Нас сожрут эти твари. Вот и всё.

– Ну и сволочь же ты! – не вытерпела Валя. – Пойду я, от греха подальше, изучать здешние локации, пока не придушила тебя! Руки так и тянутся! Умирать он собрался.

– Ладно, – подытожил я. – Насчет «умрем» – это мы еще посмотрим. По крайней мере, просто так не сдадимся. Есть какая-нибудь схема этого Завода? – спросил я у Науки. Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Если и есть, то где-то в засекреченных архивах, чтобы найти её, неделя понадобится. Но я могу нарисовать её сам! Я знаю здесь каждый закуток.

– Нашел дураков! – фыркнула Валя. – Еще сегодня ты кидался на людей с ножом, а теперь хочешь помощь предложить? Держи карман шире! Того и гляди, в какую-нибудь ловушку заведешь!

– Да я же не знал, что всё так получится! Запаниковал! Да я практически не в себе был! В состоянии аффекта! – голос Науки задрожал. – Леша, я правда помочь хочу!

– Сами как-нибудь справимся, – тихо, но внятно ответил я. – Если понадобишься, спросим. Пойдемте, Валя дело говорит, надо как следует здесь всё изучить. Потом составим план. В любом случае просто так мы этим тварям сдаваться не собираемся. Но надо быть осторожными. Порох сбежал, и что у него на уме, мы не знаем, процесс превращения подходит к концу, а это ни к чему хорошему не приведёт.

Мы разделились на три группы: одна – в составе тех людей, которые пришли из Вознесенского, – осталась сторожить Науку, две другие пошли изучать округу. Мы с Валей двинулись в сторону главного коридора, уходящего в темноту, Бугай в одиночку направился к небольшой площадке, оканчивающейся массивной железной дверью.

В окна Завода неистово бился ветер. Вот-вот должна была начаться буря.

Глава 13

Бойня

Узкий коридор, усыпанный червивым месивом проводов, уходил под наклоном вперед – шагов на десять, где упирался в кирпичную стену. Я подумал, что мы вышли к тупику, но Валя ловко юркнула в сторону, в едва заметный из-за завалов проход, крикнула из глубины мрака:

– Сюда!

Мы вошли в прямоугольный зал не больше десяти метров длиной и четырех шириной. Зал был пуст, если не считать горы мусора посредине и вскрытых картонных коробок из-под средств индивидуальной защиты слева от входа.

– Вон там, – кивнул я. – Еще одна дверь. Давай проверим.

– Главное, не заблудиться. Лабиринт какой-то.

– Надо быть осторожнее – это все-таки военный объект, мало ли какие тут охранные системы имеются.

Мы с трудом открыли дверь, зашли внутрь. В затхлой темноте явно ощущался крысиный дух.

– Видно, давно тут никого не было со шваброй, – с некоторой злобой произнесла Валя, стряхивая с плеча паутину. В стороне что-то заскрипело, девушка испуганно ойкнула, дала очередь в темноту.

– Чтоб вас!.. Вы чего, совсем, что ли, очумели? – Бугай вылез из закутка. – Хорошо, что дверь толстая, пули не берут. А так бы покрошили меня.

– Ты как тут очутился?

– Откуда мне знать-то? Зашел в первую попавшуюся дверь, блуждал по коридорам, сюда вот вышел. А тут вы, стреляете. Я, может быть, помешал, так вы скажите, чего сразу за оружие хвататься?

– Не помешал, – улыбнулся я. – Давай, пошли с нами. Запомнил, как вышел сюда?

– А чего запоминать-то? Там один только ход, все остальное или завалено, или закрыто наглухо.

– Возможно, это даже и хорошо, – вслух стал размышлять я.

– Чего же хорошего?

– Мертвецам меньше путей, чтобы пробраться к нам. Заблокируем те двери, в которые зашли, и отрежем им путь к нам.

– А как сами потом выберемся?

– Вот по результатам разведки и решим.

В коридор медленно вползала тьма. Пришлось сделать факел, потому что уже через сто метров мрак стал настолько плотным, что казалось, его можно потрогать руками. Узенький коридор круто петлял из стороны в сторону, уводя вглубь Завода. После очередного поворота он вывел нас в просторное помещение.

В дрожащем свете факела мы с трудом разглядели покрытый толстым слоем серой пыли пол и край белой кафельной стены. С потолка свисали трубки ламп, грозя обвалиться на головы.

– Осторожно! – предупредил я Валю, обходя стороной светильники.

Беспробудная темень, с трудом разгоняемая факелом, жадно обволакивала нас, будто желая проглотить. Первым среагировал Бугай. Он отошел в сторону, обо что-то запнулся, выругался, но все же нашел выключатель. Две лампы, на удивление, все-таки загорелись мертвенно-белым светом, освещая округу.

– Знакомое место, – оглядываясь, сказал боец. – Бывали уже тут.

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду, но как только увидел в дальнем конце комнаты огромное, похожее на мясорубку, устройство, все облепленное кабелями и проводами, все сразу понял.

– Это и есть та самая Установка? – спросил я.

– Да, – кивнул Бугай. – Она самая.

Осторожно ступая по усыпанному битым стеклом полу, Бугай обошел вокруг механической махины.

– Поверив Науке, Порох, конечно, сильно сглупил. Я говорил ему, что этот ученый – мутный тип, доверять ему не стоит. Да разве тому докажешь что-то? Он, как услышал про чудесные свойства, что дарит Установка, так вообще словно оглох, кого-либо слушать перестал. Все ходил как обухом пришибленный, мечтал, что станет кем-то вроде универсального солдата или бога местного разлива, уж не знаю, что там у него в голове творилось. Думал, наверное, что будет он волю людей силой мысли себе подчинять. Да не вышло. Бесплатный сыр в мышеловке только бывает.

Я подошел ближе к Установке. Первый беглый осмотр показал, что разобраться в принципе ее работы без должного инструктирования и определенной базы знаний было просто нереально. Огромный пульт управления, размером с гроб, густо усеянный кнопками, лампочками и переключателями. Немудрено, что Порох что-то напутал, запустил процесс не в той последовательности, и все пошло наперекосяк. А может, Установка с самого начала не могла работать правильно? Как показало время, Наука мог запросто обмануть Пороха. Но теперь это уже не имело значения. Причины создали последствия, которые водопадом обрушились на нас.

Установка издавала едва уловимый низкий гул.

– Она сейчас работает? – спросил я у Бугая.

– Не знаю, наверное, – пожал плечами тот. – Мы, когда уходили, ничего не выключали. Порох, не получив нужного результата, хотел со злости эту штуковину взорвать, но я уговорил его не делать этого. Мало ли что там внутри у нее и какие это вызвало бы реакции? Может, там радиоактивные элементы есть или еще чего.

Я согласно кивнул. Бугай поступил благоразумно.

Мертвецов сюда допускать было нельзя. Я поделился своими мыслями со всеми, и мы, немного подумав, решили забаррикадировать ведущий сюда проход. Но, подыскивая громоздкие предметы, которыми удобно было бы подпереть дверь, наткнулись на небольшой люк в полу.

– Аварийный выход? – предположил я.

– Возможно. – Бугай с силой дернул ручку, но она не поддалась. – В любом случае лаз закрыт.

– Закрыт изнутри, – уточнила Валя. – Снаружи никаких замков нет.

– Больше дверей, ведущих сюда, нет?

Бугай обошел помещение, сказал:

– Нет. Только та, через которую мы вошли, и вот эта, в полу.

– Хорошо, тогда пошли на выход. Закроем эту жуткую машину – от греха подальше.

Справились мы с блокировкой входа весьма быстро, без всякого хлама и суеты. Дверь имела электронный замок, на поверку оказавшийся действующим. Разобравшись за пару минут в устройстве и принципе работы замка, мы активизировали запирающий механизм. Скрипнули рычаги, дверь закрылась.

– Вот теперь можно быть спокойными, – сказал Бугай. – Мертвяки едва ли смогут открыть её.

– Идемте, надо изучить еще второй и третий этажи.

Мы практически уже вышли обратно к точке, с которой стартовали, как зоркий Валин взгляд заметил небольшую шероховатость на гладкой стене.

– Ну-ка, посвети сюда, – сказала она, остановившись.

– Что такое? – я направил свет факела на стену.

– Дверь! – торжественно сообщила Валя.

– И вправду дверь, – удивленно произнес Бугай. – В темноте и не видно совсем. А что там за ней?

– Сейчас узнаем! – ответил я, сунул в руки Бугаю факел, сам стал искать способ открыть ее. Вспомнив, что местные двери открываются и закрываются с помощью электронных замков, я с легкостью обнаружил небольшой выбитый дисплей. Вокруг него виднелись кровавые бурые пятна.

– Может, не стоит открывать? – увидев засохшую кровь на стене, сказала Валя. – Мало ли что там прячется.

Я нажал на пару кнопок, просто чтобы подтвердить, что замок сломан. Но дисплей пикнул и загорелся слабым зеленым светом.

– Приготовьте оружие! – сказал я и открыл дверь.

В первые секунды мне почудилось, что за ней стоят мертвецы – в полумраке четко просматривались сгорбленные людские силуэты. Бугай, шедший позади, испуганно отшатнулся, дал короткий залп, но, слава богу, попал в бетонную стену. Валя успела лишь вскинуть автомат. Зомби закричали, и я с удивлением разобрал человеческую речь.

– Не стреляйте! Не стреляйте!

В голосах этих отчетливо слышался неподдельный страх.

– Мы не трупаки! Не стреляйте! Прошу!

Разобраться во всем помог факел, опасливо брошенный Бугаем вглубь комнаты. В дрожащем свете пламени мы разглядели живые человеческие лица, не обезображенные черными пятнами разложения.

«Это же жители Блопкоста!» – с замиранием сердца понял я. Жадно выискивая взглядом знакомые лица, обошел почти всех.

– Братишка! – крикнул кто-то из толпы. – Братан! – Я обернулся.

– Андрюха! Живой!

Передо мной стоял высокий, чуть сутуловатый парнишка и широко улыбался. Младший брат! Живой!

Едва мы успели обняться, я торопливо спросил его:

– А мать где?

– Все в порядке, – поспешил заверить он меня. – На лавочке отдыхает, совсем сил нет, мы тут вторые сутки сидим, без еды и воды.

– Как вы сюда угодили? – спросил Бугай, доставая фляжку с водой и протягивая ему.

– На поселок наш зомбаки налетели, – сказал Андрей, отхлебнув. Было видно, что он сильно хочет пить, но экономит и без того скудный запас живительной влаги. – Похватали всех и сюда приволокли. Представляешь? Рассказать кому – не поверят. Не растерзали, не сожрали, а молча скрутили, как омоновцы в пивняке каком, и сюда затащили, заперли, а сами свалили куда-то.

– Знамо куда, – буркнул Бугай. – По нашу душу ушли.

Андрей непонимающе глянул на него и продолжил:

– Митрича только не уберегли мы, сердце у него прихватило, не дошел. Приступ. Эти твари, как только ему плохо стало, сразу – хрясь! – и сожрали его! Во как! Я уж думал, что и нас тоже сожрут, а тут вы! Во нынче дела какие происходят!

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил у меня Бугай. – И в самом деле, почему их не слопали?

– Есть одна мысль, Наукой озвученная. Чуть позже поделюсь. – Подхватив Андрюху за локоть, я спросил: – Где мать? Веди к ней!

Мы прошли сквозь толпу людей к дальней стене, у которой ютилась небольшая деревянная лавочка, засаленная до нефтяного блеска. На краешке сидела мать. Она узнала меня не сразу, долго щурясь, смотрела подслеповатыми глазами куда-то мимо, не замечая, и всё будто хотела что-то сказать и не могла. Увидев Андрея, нахмурилась, готовясь отчитать сына за то, что оставил её одну. Но на полуслове заметила наконец меня и замолчала.

Давно мы с ней не виделись. Всё как-то времени не мог найти. То многочисленные рейды за артефактами, то работа у Брандта, то еще какие-то сверхважные дела, которые, видимо, не такие уж и важные были на самом деле, коли суть их теперь даже и не вспомнишь. Всё пустое!

Я долго обнимал мать, не в силах что-то произнести. Она тоже молчала, приглаживая мои растрепавшиеся на макушке волосы. Потом, несмотря на нудные увещевания Бугая о том, что времени очень мало, мы разговаривали с ней. Познакомил с Валей. На сердце у меня в тот момент было легко и мирно, и мысли о том, что скоро сюда нагрянут полчища оживших мертвецов, готовых рвать на части любого, даже не беспокоили.

* * *

– Надо вывести их отсюда, – сказал я. Предвидя вопрос Бугая, честно признался: – Не знаю – как. Пока не знаю. Но что-нибудь придумаем.

– А что сложного-то в этом? – спросил Андрей, непонимающе глядя на наши напряженные лица. – Выйдем с темницы этой – да вперед, по той же дороге, по которой попали сюда. Трупаков-то этих нет же тут.

– Не получится, – огорчил его я. Как можно тише, чтобы никто не услышал, сказал: – Сейчас будут. Если выйдем наружу – сразу же им в руки и попадемся.

– Сколько времени у нас есть? – не теряя самообладания, шепотом спросил Андрюха.

– Не знаем. Но, видимо, не очень много. В главном зале есть еще наши люди. Предлагаю идти туда, обмозгуем всё.

Предложение было поддержано единогласно.

…В помещении царила тишина. После недолгого знакомства и радостной встречи все вдруг разом замолчали, обращая недоуменные взгляды на меня. Я как можно мягче, чтобы не наводить паники, объяснил ситуацию.

– Нужно придумать план, – сказал я Бугаю, когда тишина стала невыносимой.

– Какой план? – пожал тот плечами и глянул на связанного Науку. – У меня только одно предложение – неплохо было бы наказать вот этого гада, сухожилия на ногах перерезать, чтоб убежать никуда не смог, да прямо посреди комнаты и оставить. Эти твари, как ворвутся сюда, пусть его первым и пожрут. Как почувствуют запах его крови, так с ума сойдут от радости! Такой подарочек!

– А что, это идея! – просияла вдруг Валя.

– Вот видишь! – обрадовался Бугай внезапной поддержке. – Я же сказал, Науку…

– Нет, я не про Науку, а про запах крови.

– Ты что-то придумала? – спросил я.

– Здесь крысы водятся, – терпеливо начала объяснять Валя. – Огромные, с дворняжку величиной, я сама видела. Поймать бы парочку таких да внутренности им выпустить.

Я глянул на Валю, но едва открыл рот, чтобы попрекнуть ее в кровожадности, как девушка, жестом остановив меня, сказала:

– Оставим ложный след.

– Это как? – почесал затылок Бугай.

– Мы оставим ложный след для мертвецов. Давайте будем откровенными до конца. Прорыв нашей обороны – это дело времени. Но мы поведем их по ложному следу. На Заводе много разных коридоров и проходов, мы сами в этом с вами убедились. С помощью крысиной крови мы отведем их в сторону от нас. А в это время сможем вывести сельчан из здания.

– Получится изловить? – спросил я у Бугая.

Тот кивнул.

– Живых не обещаю, но настрелять пару-тройку смогу.

– Санька! – позвал я. Тот вынырнул из толпы, весь взмыленный, уже успевший с кем-то сильно поспорить.

– Тут я!

– Ты хорошо в здешних местах ориентируешься? – вопрос был формальный. Я отлично помнил, как парень безошибочно вел нас с Валей сквозь снежную бурю в Вознесенское. Проводник он был хороший, не заблудится.

– А то! Конечно!

– Сможешь людей вывести обратно до Блокпоста?

– Дык зомби же…

– О мертвецах не беспокойся. Мы их возьмем на себя.

– Каков план? – полюбопытствовал Бугай.

– Мертвецам нужен Порох. Он – их предводитель, их король. Мы заманим трупаков внутрь Завода, оттянем как можно глубже и примем бой. Как только путь будет свободен, Санька с сельчанами выходит из укрытия и ведет их в безопасное место. Наша задача – как можно дольше удерживать монстров.

– Так хоть кого-то спасем, – совсем тихо произнес Бугай, вдруг глубоко задумавшись о чем-то своем.

– Ну так что?

– Нормальный план, принимается! – сказал боец, поднимая большой палец вверх.

– Отлично! Тогда давай за обманкой, а мы ещё раз изучим путь отступления. Попытка у нас будет только одна.

Услышав эти слова, Санька невольно съежился. Я похлопал его по плечу, попытался приободрить:

– Ты справишься, всё будет нормально. Если бы я не верил в то, что ты это сможешь сделать, то не просил бы о помощи.

Парнишка улыбнулся.

– Я не подведу.

Минут через тридцать Бугай приволок две мертвые крысиные тушки. Размерами они и вправду не уступали щенкам и вида были весьма жуткого. Гипертрофированные мощные задние лапы делали их похожими на маленьких кенгуру, а передние зубы, острые, как бритвы, здоровые, сильно выпирающие вперед, дополняли общую нелицеприятную картину.

– Прыгучие заразы оказались! – проворчал Бугай, поднимая их за длинные черные хвосты. – Скачут, как кузнечики! Я таких раньше не видел никогда. Мутация какая-то, видимо, здесь произошла, новый вид получился.

– А может, это подопытные животные? – предположил Санька. – Кто знает, какие тут эксперименты творились?

Я глянул на уродливые лоснящиеся тела крыс. Вид у них был отталкивающий, и мне показалось, что парень, возможно, был не так и далек от истины.

– Не будем терять время на домыслы, – сказал я. – Надо начинать подготовку. Бугай, тащи тушки сюда.

Еще раз убедившись, что разработанный план не имеет явных просчетов, мы начали действовать. Найденным в одном из многочисленных лабораторных кабинетов скальпелем мы распороли брюшины крысам, превозмогая отвращение от распространившейся жуткой кислой вони, на бетонном полу разложили их внутренности до самой лестницы.

– Должны учуять! – сдерживая рвотные позывы, сказал Санька.

– Обязательно учуют, – согласился я, вытирая окровавленные руки о кусок тряпки. – Войти внутрь здания зомби смогут только через северные ворота – остальные выходы наглухо заварены. Мы тоже сможем выйти наружу только там. Поэтому основная задача заключается в следующем: мы должны заманить зомбаков внутрь, как можно глубже, освободив проход. Ты, Санька, на этом участке пути, – я указал на схематичную карту, составленную нами, – отделяешься от общей группы, через эстакаду пробираешься обратно на вторую отметку, забираешь людей и выводишь их с Завода. Постарайся не шуметь и будь осторожен.

– Буду как мышь, – бодро выпалил паренек, но, увидев на полу растерзанные тела грызунов, смутился.

– Слышите? – насторожившись, спросил Бугай. – Там, на улице? Как будто…

Да, мы услышали. Словно огромный рой потревоженных злых пчел, приближающийся в нашу сторону. От этого звука сразу стало не по себе.

Мы рванули к северным воротам. Наши самые плохие предположения, к несчастью, оправдались. Они шли к нам.

* * *

Мертвецы неслись сквозь лед и огромные снежные заносы по каким-то только им ведомым звериным тропам. Ничто не могло их остановить. Видя, как огромная черная туча подбирается все ближе к периметру забора, я невольно отшатнулся, руки покрылись мурашками, во рту пересохло. Не в силах взирать на жуткую ползущую по земле тень, я поднял глаза к небу. В вышине белые перистые облака причудливо складывались в оскаленную собачью морду, словно предвещая беду.

– Ничего страшного, мы справимся, – дрожащим голосом сказала Валя. Я искренне хотел поверить в её слова… хотел, но не мог.

– Мы все умрем! – прошептал Санька, весь бледный от страха. Он озвучил наши недобрые мысли, неприятно обнажил то, в чем мы не хотели признаться самим себе.

– Леха, – сказал подошедший брат. – Там несколько человек ушли.

– Куда ушли? – не понял я.

– Испугались и ушли. С Завода. Говорят, что им помощь не нужна и они сами доберутся до поселка.

– Что?! – я едва не подскочил на месте. – Их надо немедленно вернуть назад! Они же не понимают…

– Да я пытался, но они и слушать меня не хотели. Только услышали про мертвецов, как тут же драпанули прочь.

– Их найти надо, вернуть.

– Некогда уже! – сказал Бугай, перезаряжая автомат. Руки его заметно дрожали. – Готовсь к атаке!

– А остальные?

– Остальные спрятались в положенном месте. Ждут команды к отступлению.

– Хорошо. Андрюха, давай к ним…

– Но…

– Никаких но! Людей надо спасать. Саньке поможешь. За матерью следи. Общее командование возьми на себя.

Брат хотел что-то сказать, но передумал и лишь согласно кивнул.

Кишащая масса, словно единый организм, текла вперед, издавая жуткий, холодящий душу звук, похожий на стрекотание насекомых.

С ужасом таращась на приближающегося врага, Наука, заикаясь, прошептал:

– Господи! Что же я натворил?!

Я хотел ему ответить покрепче, но сдержался.

С громким костяным треском волна зомби ударила в двери. Со стен посыпалась штукатурка, жалобно скрипнули балки. Разум твердил, что преграда должна выдержать, но интуиция посоветовала не обольщаться на этот счет. Мертвяки действовали напористо, отчего дверная перегородка раз от разу скрипела всё громче и громче. Как скоро эти твари проникнут внутрь, было вопросом времени.

«Полцарства за огнемет. Спалить дотла всю эту нечисть, а пепел смешать с цементом и могильную плиту для Науки сделать! Вот ведь гад какой оказался! Заразить пол-Пади ради своих интересов! – Внутри закипала ярость. – Это хорошо. Так легче будет… что? Умирать? Нет, идти в бой и крушить!»

Второй удар сшиб верхнюю петлю, между дверью и стеной появилась щель, из которой вывалились извивающиеся руки.

Санька охнул, схватил автомат и начал палить, отстреливая покойникам фаланги пальцев. Но я быстро его остановил – патроны надо было беречь.

Новый удар пробил брешь в дверях, и первые зомбаки вломились в помещение сквозь открывшийся лаз. Резвые порывы были пресечены скупыми выстрелами моего автомата. Тела расшвыряло в стороны, но из пролома быстро показались другие твари. За считаные минуты дверь была выбита, и, уже не сдерживаемая ничем, волна оживших мертвецов вихрем ворвалась внутрь.

– Сшибли! – только и успел охнуть Санька, сбитый хлынувшей толпой покойников. Я дал длинную очередь выше Саньки, отбивая самых задиристых зомбаков, желающих полакомиться легкой добычей. Те сразу поумерили свой пыл.

Парнишка бросился наутек.

– Прикрывай! – крикнул ему я, готовясь перезарядить автомат.

– Отступать надо! – донесся откуда-то сверху голос Бугая.

Я быстро оглянулся.

– Сюда! По лестнице поднимайтесь! – махнул он рукой со второго этажа.

Приманка в виде крыс сыграла не совсем так, как мы хотели, но все же принесла определенную пользу. Учуяв запах крови, авангард зомби бросился жадно вылизывать пол, не давая остальным броситься вперед. Атака на время захлебнулась.

– Сейчас я их! – крикнул Бугай, доставая из закромов ящика припасенный сюрприз.

Свистнуло, жахнуло, вновь свистнуло и снова жахнуло. Пол под ногами ощутимо задрожал. Отправленные из гранатомета снаряды попали точно в цель, плотными клубящимися стенами огня сминая врага.

Первая волна покойников сразу же поредела, расколовшись на три небольшие группы.

– Быстрей же! Наверх! Отступаем! Их слишком много! – вновь крикнул Бугай, отбрасывая в сторону гранатомет – боеприпасов к нему уже все равно не было. – Ну же!

Там, на небольшой смотровой площадке, куда планировалось отступать, уже стоял Санька, с совершенно дикими глазами расчищая нам путь и выкашивая пачками зомбаков из пулемета.

Я схватил Валю за руку, и мы рванули по хлипкой ржавой лестнице наверх.

– Давай-давай-давай! – закричал Бугай, размахивая руками. – Быстрей же!

Раздался скрежет. Это мертвецы, каким-то образом избежав плотного огня, расталкивали друг друга, пытаясь вцепиться в лестницу и сорвать ее. Вновь заскрежетало, и перила легко повело в сторону. Звякнул металл, одна из балок с грохотом обрушилась вниз. Ступени начали угрожающе трястись, отчего я едва не потерял равновесие. Помогла Валя, вовремя схватив меня за шкирку.

Сообразив, что с лестницей справиться будет не так-то просто, мертвецы, бросились за нами в погоню.

Голову обдало горячим воздухом – это Санька строчил по преследователям из пулемета. Гулко бахнуло. За спиной надрывно и с каким-то сожалением закричали.

– Выкусите! – с ликованием крикнул Санька, пропалывая ряды покойников. Пули косили по три-четыре тела, утоляя свою злую убойную силу.

Резкий отрывистый свист, глухой удар в грудь, ноющая боль – я невольно подумал, что наш стрелок, в порыве ярости отстреливая зомбаков, ненароком задел и меня. Но беглый осмотр не выявил ран. Просто в грудь прилетел болт, держащий одну из секций лестницы. От навалившейся массы оживших мертвецов не рассчитанная на такой груз конструкция начала заваливаться, крепления, не выдержав, полопались.

Но лестница не сорвалась, и мы, разом перескакивая через три ступеньки, взобрались наверх. Следом, оскалив голодные пасти и громыхая костлявыми конечностями, поднимались твари. В проржавевшей лестнице еще остался запас прочности, готовый сыграть фатальную для нас роль.

Некоторое время пришлось потратить на то, чтобы вырвать из бетонной стены последнее крепление, на котором еще держалась лестница. Болт, как назло, не поддавался, и мы прибегли к крайним мерам – шмальнули по железяке из пулемета. С грохотом лестница обрушилась вниз, погребая под собой приличное количество зомбаков. Внизу что-то чавкнуло и захрустело.

– За мной! – махнул рукой Бугай и бросился куда-то по темным коридорам. – Укроемся там!

– Куда? – я успел поймать Науку. Тот как-то смог освободить связанные руки и теперь сжимал в руках какую-то железяку, видимо, предполагая отбиваться ею от покойников. Я схватил ученого за шкирку и поволок за собой.

– Там горячий цех. Там…

– Давайте же! – завопил Санька. – Надо отходить, они лезут уже сюда!

– Как лезут? – удивленно протянула Валя.

Запрыгивая друг на друга, ожившие мертвецы сооружали из собственных тел подобие лестницы. Меня это почему-то не удивило.

Их синюшные руки уже начали показываться за перилами.

– Черт! Бежим!

Мы рванули в ту сторону, где скрылся Бугай. Пробежав метров сорок, оказались в длинном темном коридоре, который в конце расходился в две стороны. Путь направо был заблокирован деревянными ящиками и коробками. Поворот налево уходил в темноту, из которой тянуло горелой резиной и мазутом.

– Сюда! Ну, быстрей же! – показался из-за огромной двери Бугай.

Мы насилу успели. Вбежали в цех, закрыли за собой дверь. Из-за толстого слоя железа донеслось недовольное рычание.

– Куда теперь? – спросил Бугай. Но ответа ни от кого не получил. – Наука, чтоб тебя! Здесь есть выход?

Но тот не ответил. Он словно пребывал в глубокой задумчивости. До этого белесые, невыразительные глаза ученого вдруг налились злобой. Той страшной злобой, какая бывает только по отношению к самому себе. Возненавидеть всей душой можно врагов, но всем сердцем – только себя. Пришло запоздалое осознание того, что случилось. Того, что сделал сам, собственными руками.

– Что же я натворил? Болван! – прошептал он, обхватил свою голову и начал по ней нещадно мутузить кулаками. – Что же… – и осекся, увидев разыгравшуюся в мгновение ока картину на первом этаже.

Те сельчане, которые не захотели идти со всеми и, несмотря на все наши предупреждения, рванули через основное крыло, теперь оказались в засаде. Путь им преградили мертвецы. Зомби, уже частично перерожденные в морглодов, по-змеиному изогнувшись, обступили горстку людей.

Расправа была короткой и жестокой. Комнаты цеха наполнились криками и жуткими чавкающими звуками.

Наука попятился назад, неуклюже размахивая руками, злоба в глазах сменилась болью, из открывающегося в немом рыбьем крике рта вдруг вырвались куски фраз:

– Я должен… должен исправить… всё это… так не должно быть… виноват…

Он бросился к дальней стене, упал на пол и стал что-то искать.

– Что ты там?.. – Бугай не успел договорить. Наука поднялся на четвереньки, дернул какой-то рычажок, и пол с лязгом разъехался в стороны. – Куда?! Стой, паскуда! – закричал боец скрывшемуся в образовавшемся проходе беглецу.

– Давайте за ним! – сказал я остальным.

Из темноты отчетливо раздались поспешные шаги ученого, было слышно, как он перепрыгивает через две, а то и три ступени, рискуя переломать себе ноги.

Толстую железную дверь ожившие мертвецы сломать не смогли. Поэтому начали крушить кирпичную стену. Кладка была старой, поэтому держала напор слабо. На втором десятке ударов треснули первые кирпичи, после тридцатого – в стене образовалась приличная дыра.

– Давайте же! Бугай, Валя, – за Наукой! Живо!

– А я? – заикаясь, спросил Санька. – Уже пора выводить людей?

– Пора! – ответил я. – Мертвецы скоро прорвут оборону. Дальше нам уже негде прятаться. Мы отвлечем всё их внимание на себя. А ты выведи людей отсюда. – Я пристально посмотрел на него. – Справишься?

Он кивнул головой. В этот момент в его лице уже невозможно было найти тех детских черт, которые присутствовали раньше, теперь это было суровое землистое лицо взрослого мужа, повидавшего многое. Юность его закончилась здесь, в этот самый момент.

Санька коротко бросил:

– Справлюсь.

– Тогда поспеши! Удачи тебе!

Парень вновь кивнул и направился к пожарной лестнице.

Я бросился к проему, но оттуда уже выскакивал Бугай.

– Этот лаз ведет к Установке! – зарычал он. – Но даже его Наука заблокировал. Там, чуть дальше, есть запирающаяся решетка. Он закрыл ее. Все, тупик. Хода нет. Мать твою! Надо идти к северным воротам.

– Нет, туда нельзя! – едва не закричал я. Бугай удивленно посмотрел на меня. Пришлось напомнить: – Через северные ворота Санька выводит заложников. Идти туда нельзя. Мертвецы пойдут за нами.

– Но мы же погибнем…

– Не погибнем. Вон там, наверху, есть небольшая площадка. Подъемник сломан, но можно забраться и так. Оттуда есть выход на крышу, через приточную вентиляцию.

Бугай бросил взгляд наверх, изучая предложенный план спасения.

– С крыши уже не будет возможности сбежать, – подытожил боец.

Я отчетливо это понимал и без него. Но в приемном отделении Завода, где мы сейчас находились, другого хода для нас не существовало. Северные ворота – не в счет. Правда, в голове еще теплилась одна маленькая надежда. Пожарная лестница. По правилам пожарной безопасности она должна быть на каждом промышленном здании, проходить от самого первого этажа до последнего, чтобы в случае возгорания можно было проникнуть на любой уровень и эвакуировать людей.

– Бежим! – поторопил я Бугая. – Или ты остаешься здесь?

Оставаться тот не захотел.

Тем временем зомби, из последних сил сдерживаемые Валей, решили отступить. Одним черным бурным потоком они разом схлынули назад, но только для того, чтобы, собравшись с силами, наконец протаранить стену. Пользуясь заминкой, мы побежали к подъемнику. Едва мы успели вскарабкаться на пару метров вверх, как стену сотряс мощный удар: зомби проломили вторую – еще большую дыру и теперь проникали внутрь помещения.

– Ускорься! – начал подгонять я Валю, уже чувствуя, как пальцы мертвецов шоркают о подошвы ботинок. Они лезли за нами.

– Стараюсь!

Бугай, вырвавшийся вперед и уже одной рукой дотянувшийся до пола площадки, вдруг крякнул и сорвался вниз – проржавевшие перекладины не выдержали его веса. Поймать его удалось в самый последний момент. Он вцепился в кривой ригель. Весь бледный, с выпученными глазами, боец полез обратно наверх. Но вновь резко выдохнул и дернулся. Я глянул на него, чтобы понять, что случилось, и едва сам не выпустил из рук балку. Зомби вцепились Бугаю в ногу и остервенело драли из парня куски мяса. Брызжущая кровь не успевала упасть на пол, её слизывали другие покойники, находящие ниже. Но Бугай и сам еще не понял, что произошло, и пытался лезть вверх.

– Зацепился, кажется, за что-то, – прохрипел он, тщетно пытаясь поднять ногу. Потом глянул вниз и, не в силах совладать с собою, огласил округу диким криком.

– Держи мою руку! – сказал ему я, но он, похоже, даже не услышал меня. Крик сменился злобным рыком, Бугай выхватил автомат и дал длинную очередь по мертвецам. Те взвизгнули, но ногу не отпустили. Еще несколько зомби, пробираясь по головам соплеменников, дотянулись до бойца и жадно вцепились в конечность. Бугай тяжело вздохнул, вновь дал очередь, но уже как-то неуверенно, прерывисто. Монстры схватили его за одежду и начали тянуть к себе. Через пару мгновений Бугая утащили вниз.

Я слышал, как он вопит, слышал, как хрустят его кости и довольно чавкают мертвецы. Но уже ничем не мог помочь парню. Мы забрались на площадку. До вентиляционного короба оставалось пройти метров двадцать, но путь нам преградил Порох.

Он неспешно вышел из полумрака нам навстречу. Его глаза пылали мраком. Это был уже и не Порох вовсе, а огромная черная махина мышц и неестественно выгнутых конечностей, скрипучих, как несмазанные механизмы, готовая разорвать любого, кто попадется на пути. Сейчас Порох сильно походил на того монстра, которого я убил в яме, только размерами был раза в два больше.

– Никто не пострадает! – сказал он не своим голосом, жутко улыбаясь красными от крови губами.

В этот момент мы даже не удосужились вскинуть оружие, просто смотрели на монстра, пребывая в оцепенении. Предводитель морглодов раскрыл пасть, шевеля черным языком и демонстрируя ножи клыков.

– Никто не пострадает! – повторил мутант, но мы поняли, что это ложь.

Глава 14

Падение

Враг стоит напротив меня. Жуткое чудовище, жаждущее моей смерти. Ненависть волной поднимается из моей груди, бьёт прямо в голову, заставляя кулаки сжиматься до хруста костяшек.

Сзади подбираются ожившие мертвецы. Валя успевает закрыть хлипкую железную дверь, но сколько та продержится, прежде чем сомнется под мощным потоком зомби? Минут пять, не больше. А мне больше и не надо. Управлюсь за три. Еще две оставлю для того, чтобы отделить голову этого урода от тела, чтобы он не воскрес из мертвых, как в прошлый раз.

Итак, в руках автомат, в магазине – около десятка патронов. Вполне достаточно, чтобы нафаршировать монстра свинцом.

Порох не двигается, но взгляд его ловит каждый мой вздох, каждую мысль. В оскале пасти прячется усмешка. Чему ты радуешься? Своей скорой смерти?

Я не успеваю поднять оружие – враг стремительно выбивает его из рук. От силы удара ломит кисти. Я едва успеваю увернуться от второго выпада, как идет уже третий. С жуткой трансформацией тела Порох приобрел и молниеносность движений. Удар, еще удар. Я отступаю назад, к краю платформы, за которой десять метров свободного падения и холодный бетонный пол. Спокойно, без паники. Нужно только взять себя в руки. И ухожу от удара. Кувырок вперед. Враг быстр, как молния, и сложно предугадать, что он собирается сделать в следующую секунду.

Вновь атака. Клешни рук едва не отрывают мне полголовы. Холодный ветерок у самого виска сдувает капли пота. Еще бросок. Мимо. Я бросаюсь в сторону, по пути цепляясь носком ботинка за отколотый кусок кафеля. Пол у самых глаз. От мощных ударов слева и справа хрустят и крошатся в пыль напольные плитки. Я змеей извиваюсь, пытаясь не угодить между молотом и наковальней. Удар, откат, еще удар. Едва не задевает. Мощь такая, что попади хоть один в меня – переломает все кости.

Вторым удивительным открытием на сегодня становится возможность Пороха лазать по потолку, подобно пауку. Ловко маневрируя меж светильников, он выбирает удобную позицию, чтобы атаковать.

Не выпуская ни на секунду врага из виду, я шарю по полу в надежде найти автомат. Его нет.

Порох издает пронзительный крик, мертвецы за дверью нестройно отвечают ему, торопясь присоединиться к хозяину.

– Берегись! – кричит Валя, поливая монстра автоматным огнем.

Стараюсь! Но мутант действует очень быстро, не давая опомниться.

Прыжок в сторону. Задевает. Совсем чуть-чуть, но мне хватает. Я лечу почти до самого конца комнаты, впечатываюсь в стену.

Валя хочет что-то сказать, но не успевает – на нее набрасываются прорвавшие оборону зомби. Целый легион. Сквозь кровавую пелену я слышу хаотичные выстрелы автомата и ее крик. В такой ситуации сложно держать эмоции под контролем. Я подскакиваю, бегу к двери, едва не нарываюсь на сверхмощный удар – спасает реакция и пара метров свободного пола, которые я пропахиваю носом, кубарем летя вперед.

Порох с противным хлюпающим звуком отлипает от потолка, прыгает на стену, оставляя на ней темные следы от щупалец, спускается вниз. Зомби замирают, глядя на предводителя. У висков Пороха подрагивают два небольших отростка – он телепатически отдает какие-то приказы своим слугам. Те по-собачьи фырчат, видимо, давая знак, что приказ принят к исполнению, и быстро делятся на две группы. Краем глаза вижу Валю, она загнана в угол, отмахивается от тварей прикладом автомата – значит, патроны кончились. Держись, я иду на выручку!

Добежать до Вали не успеваю – отделившаяся от общей массы группа мертвецов ловко окружает меня. Но это только распаляет меня. Я хватаю одного за грудки, резко дергаю вниз. Полуразложившаяся плоть такого толчка не выдерживает, ноги зомбака подкашиваются, неестественно выворачиваются назад, он падает на пол. В руках у меня остаются обрывки его одежды. То, что нужно! Я быстро обматываю ими кулаки, чтобы не пораниться о зараженную мертвую плоть и самому не стать таким же, и вступаю в бой. Не от геройства, а за неимением другого выбора. Время вспомнить занятия боксом в юности и драки за школой.

Первый покойник отхватывает по челюсти. Удар получается знатным – зомби отлетает в сторону, попутно осыпая всех выбитыми зубами. Второй идет следом. Третий огребает коленом. Еще двоих просто отталкиваю на толпу, чтобы хоть как-то сбить поток. Удается добраться до Вали. Бегло ее осматриваю – она в порядке. Ран нет.

– Порох… – беззвучно выдыхает она. Я оборачиваюсь.

Он стоит за спиной. Искренне удивляюсь его быстроте. Но недолго. Клешня впивается мне в плечо, вторая хватает за бок. Пол уходит из-под ног, враг поднимает меня, пасть его разверзается подобно бездне, с десяток отростков, похожих на дождевых червей, лезет из глотки. Мутант гортанно рычит. Вырваться нет сил – слишком крепко держит, аж кости скрипят. Тычки ногами в его уродливое тело слабо действуют, хватка у твари по-прежнему смертельная.

Выручает Валя. Прикладом автомата ей удается залепить монстру в горло. Отростки начинают метаться, как взбесившиеся змеи, Порох издает душераздирающий рев, отпускает одну руку, чтобы прихлопнуть девушку, но я выворачиваюсь из захвата, чувствуя, как на ребрах у меня трескается кожа, и сразу же, словно тигр, прыгаю на морду твари. Вцепляюсь пятерней в этот жуткий клубок отростков, торчащий изо рта. И рву. С противным треском они лопаются, окропляя ладонь бурой жижей. Порох вопит, пытается меня поймать, но я перепрыгиваю через него, ухожу в сторону, туда, где заприметил отвертку, лежащую в пыли среди кусков бетона и мусора.

Приземление не самое удачное. Ободрана рука, сильно ушиблен локоть. Но цель достигнута. Отвертка у меня. Инструмент хороший, предназначен для больших шурупов. Отлично. То, что надо.

Быстро вытираю взмокшие пальцы, выгадав момент, бросаюсь на спину Пороха и успеваю проделать в нем пару дырок на уровне печени, прежде чем тот скидывает меня. Падаю спиной на кусок бетонной стены, от боли едва не теряю сознание. Отвертка отлетает в сторону.

Попытка встать вызывает волну нестерпимой боли – дыхание перехватывает. Валяться нет времени – монстр уже несется ко мне, но что-либо сделать я не могу. Перекатываюсь в сторону, к стене. До отвертки метра четыре – катиться долго. А вот до Пороха совсем чуть-чуть.

Вновь слышу Валин крик – она прорывается сквозь толпу мертвецов ко мне на помощь. Порох смахивает ее с дороги, как пушинку. А вот это он зря! Злость заглушает боль. Я поднимаюсь, чувствуя, как скрипят треснутые кости. Три шага – как поход на Эверест – и отвертка в руках. Еще три – и я лицом к лицу со своим врагом. Наши взгляды пересекаются, и воздух едва не искрится от обоюдной ненависти.

Обманный маневр – я заношу руку над головой, намереваясь сокрушить сверху. Порох клюет на это, обхватывает обеими лапами мой сжатый кулак, но в нем ничего нет. Отвертка в другой руке. Враг недоуменно глядит на меня. А потом приходит долгожданная расплата. Одного движения достаточно, чтобы засадить инструмент мутанту в глазницу по самую рукоять. Но он успевает укрыться. Острие отвертки вонзается монстру в щеку. Железо противно лязгает о зубы.

Монстр ревет, задрав голову, отшвыривает меня к стене. Он падает на колени. Из глотки его вырывается хрип.

Порадоваться победе я не успеваю. Стены и пол сотрясают взрывы – сначала небольшой, потом – гораздо мощнее. С потолка падают светильники, вдоль одной из стен появляется глубокая трещина. Что случилось? Порох пользуется моей заминкой, рывком поднимается на ноги, подскакивает ко мне и хватает за горло.

Внезапно оживают громкоговорители.

– Я ошибался, – говорит уставший голос. Это Наука. – Очень сильно заблуждался. Поставил свои интересы превыше самого главного – человеческой жизни. Я должен искупить свою вину. Если кто-то из живых сейчас меня слышит – немедленно убирайтесь с Завода. Я запустил протокол самоуничтожения. Через пять минут здесь не останется камня на камне. Улепетывайте как можно быстрее. – Долгая пауза. Слышатся помехи, совсем тихо, будто говорящий отошел от микрофона: – А я останусь искупать свои ошибки… – Динамики затихают.

Еще один взрыв. Всех подбрасывает вверх. Плита перекрытия издает громкий, похожий на сухой кашель, звук и расходится на две части. В образовавшемся разломе виден объятый пламенем первый этаж. Языки огня пробиваются вверх, обдавая жаром. Стоит такой гул, что невозможно услышать даже свои мысли.

Едва не упав в образовавшийся разлом, Порох нехотя отпускает меня и отбегает в сторону. Я тоже едва успеваю отскочить, прежде чем второй разлом образуется прямо подо мной. Идея столкнуть врага в этот импровизированный ад терпит фиаско – монстр, словно читая мои мысли, вновь по-паучьи карабкается на стену, а потом и вовсе забирается на потолок. Свесившись оттуда, он просто наблюдает, едва шевеля отростками на лбу. Зомби, отсеченные разломом, мешкают, пытаясь найти правильный путь. Жар от огня настолько сильный, что одежда у тех, кто стоит ближе всех к разлому, начинает тлеть, а потом и вовсе вспыхивает. Но в растерянности пребывают они недолго. Вдруг, как по команде, они выстраиваются в ряд и начинают идти по самому краю разлома, огибая его. Черт!

Четвертый взрыв – не самый мощный, однако вызывает серьезные обрушения. Слышно, как скрипит арматура внутри железобетонных плит. Еще минут пять, не больше, – и все здание обрушится.

Из оцепенения выходит Порох. Вновь начинает крушить пол, пытаясь попасть в меня. Уходить от ударов становится сложнее – пол практически разрушен, лишь три опорные балки остаются целыми да небольшой кусок перекрытия, к которому рвутся мертвецы. Валя, балансирующая на одной из таких балок, не может мне хоть чем-то помочь и лишь предупреждает об опасности, тем самым спасая меня от гибели.

– Леша, слева!

Я отпрыгиваю на другую балку, едва не провалившись вниз. Падаю на живот и мертвой хваткой цепляюсь за куски бетона, которые еще держатся на плите. Спасение достается дорогой ценой – рука обожжена.

– Зомби подходят!

Вот только их не хватало. Еще находясь в лежачем положении, сбиваю первого, опрокидываю вниз. Тот неуклюже падает в разлом, и, не успев достигнуть первого этажа, на лету вспыхивает и обугливается. Второй летит следом. С третьим приходится повозиться. На мой выпад он реагирует быстро и ловко уклоняется от ударов. Спасаясь от встречной атаки, я вынужден отступить к стене. Невыгодная позиция. Места для маневров совсем нет – за спиной трещит бетон, грозя обвалиться в любую секунду, с боков – провалы, из которых вырываются языки пламени. Спереди прут зомби. Но Порох только этого и ждет. Не имея никакой возможности отбиваться сразу от всех наступающих, я лихорадочно ищу взглядом выход. Попытаться перепрыгнуть на другую балку? Расстояние слишком большое, наверняка не допрыгну. Да и сама балка медленно выгибается от сильного жара, того и гляди обрушится. Тогда что остается?

– Леша, держи! – кричит Валя и кидает мне автомат. Патронов в нем нет, но использовать его как ударное орудие очень даже можно. Сама Валя находится на небольшой площадке, в относительной безопасности, зомби туда не смогут дотянуться. Я с благодарностью гляжу на девушку. Появился шанс отбиться от монстров.

Перехватываю автомат удобнее, прикладом вперед, и начинаю наступление.

В кровавом месиве ничего не видно, но я настойчиво иду вперед. Надо отвоевать место для маневров. И вот уже зомби практически отбиты к центру, но вмешивается их главарь. Словно паук, он прыгает с потолка, выдергивает оружие у меня из рук. Автомат летит прямо в огонь, и я с сожалением провожаю его взглядом. Монстр издает жуткий, с присвистом, рык и обрушивает на меня удар такой силы, что я перелетаю через пролом и впечатываюсь в стену, где, еще не успев сползти, слышу, что враг уже карабкается по стене, направляясь ко мне.

Отвертка. Надо найти ее. Иначе – мне крышка. Беглый взгляд – и я нахожу ее – невдалеке от себя, балансирующую на самом краю провала. Сердце замирает. Внизу, на первых этажах, вновь что-то грохочет, от тряски инструмент – моя единственная надежда на спасение – едва не падает в пропасть. В прыжке я успеваю поймать ее, уже летящую в огненный океан.

Но радость от этой маленькой победы гасит хриплый лай – это монстр, спустившийся с потолка, готовится нанести мне последний, смертельный удар.

Все происходит в считаные мгновения. Я лишь успеваю уловить из общего шума Валин крик ужаса, а потом все будто застилает пеленой.

Монстр поднимает меня за шкирку одной клешней – легко, как пушинку. Держит, чтобы я никуда не юркнул. Держит крепко. Так, что трещат кости. Замахивается второй клешней, собираясь снести мне голову. Его неимоверная сила позволит ему сделать это легко и непринужденно. Его изуродованное мутацией лицо – теперь и не лицо вовсе, а морда зверя, – находится совсем близко, обдавая меня липким, мерзким зловонием, исходящим из его пасти. Красный, похожий на бильярдный шар глаз, не мигая, смотрит на меня в упор, пытаясь отыскать во мне признаки страха. Но страха нет.

«Вот и настал конец», – думаю я и улыбаюсь. Порох моего оптимизма не разделяет. А умереть придется. Ему.

Вложив остатки сил в последний удар, я втыкаю отвертку в глаз Пороха. Сталь мягко, как сквозь растаявшее масло, проникает внутрь до самой рукояти. Мутант как-то устало вздыхает, дергает головой. Из раны начинает хлестать темная кровь вперемешку с белесыми личинками. Монстр не сразу понимает, что произошло. Какое-то мгновение он еще продолжает меня держать, но силы быстро покидают его. Хватка заметно слабеет, он издает хриплый стон и заваливается на пол. Тело начинает извиваться в предсмертных судорогах.

Стоявшие в стороне зомби, до этого скалившие пасти и пытающиеся пробиться ко мне, вдруг замирают, как манекены, словно скорбя о гибели своего короля.

– Леша! – радостно кричит Валя. Говорит что-то еще, но ее голос заглушает грохот очередного взрыва.

– Надо уходить! – ору я ей.

Но куда? Вниз уже не спуститься – там все объято огнем.

Тогда наверх.

– На крышу! – показываю знаками ей.

При первых взрывах дальняя стена пошла трещинами, теперь же там образовался небольшой пролом. Через него можно попытаться выйти наружу и вскарабкаться наверх.

Я помогаю Вале перебраться на другую площадку. Мы осторожно проходим по балке к пролому. Первым иду я. Осматриваю внешнюю стену, быстро нахожу путь на крышу. Пожарной лестницы здесь, конечно же, нет, но имеется небольшой бетонный козырек. До него не сложно дотянуться, а потом уже выбраться на крышу.

За спиной вновь гулко ухает взрыв. Одна из трех оставшихся балок с грохотом рушится вниз, вторая жалобно скрипит.

– Быстрее! – испуганно кричит Валя. – Иначе поджаримся!

Я карабкаюсь на козырек. Забираюсь, кричу Вале:

– Хватайся!

Она ловко, по-кошачьи, в два прыжка оказывается рядом.

– С той стороны есть пожарная лестница, – говорю я. – По ней мы можем…

Договорить я не успеваю. Валя шепотом обрывает:

– Ее нет.

– Что? – не понимаю я. Начинаю выискивать эту проклятую лестницу взглядом, но не нахожу.

– Ее нет, – повторяет Валя. И еще тише говорит: – Не спустимся.

Неприятно колет в груди. Я понимаю – мы в западне. Стоим на крыше здания, которое вот-вот полностью разрушится, и не можем спуститься вниз.

На негнущихся ногах иду к краю. Третий этаж, не так уж и высоко. Для жилого здания. Но это не жилое здание, черт бы его побрал! Военный объект, здесь каждый этаж под пять метров высотой. А первый этаж и вовсе все восемь, с учетом фундамента. Итого: восемнадцать метров. А внизу хилые сугробы. Под ними в лучшем случае асфальтовая площадка. В худшем – прячущийся под снегом металлолом. Переломанные ноги – это самый удачный исход. И самый маловероятный. Но другого выбора нет.

Крыша под ногами начинает дрожать.

– Сейчас рухнет! – кричит в слезах Валя, прижавшись ко мне.

Я обнимаю ее и как можно спокойнее говорю:

– Все будет нормально, просто поверь мне.

Девушка смотрит мне прямо в глаза.

– Ты хочешь прыгать?!

– Другого выхода у нас нет.

– Но мы же…

– Все будет хорошо, просто поверь. Просто поверь.

Я обнимаю ее, крепко целую. Да, я уверен на сто процентов: если спрыгнем с такой высоты, в живых мы вряд ли останемся. Но у меня был план. План не самый идеальный, но лучше уж пусть спасется один, чем погибнем мы оба.

Продолжая обнимать Валю одной рукой и не давая ей опомниться, второй в это время я незаметно снимаю со своей шеи амулет и крепко сжимаю в ладони. Фокус, которому научился у Вали.

Восемнадцать метров – это сколько секунд свободного падения? Мне хватит и половины секунды.

Господи, как жить-то охота! Сердце выпрыгивает из груди, а ноги не слушаются. Не так-то это просто – вычеркнуть себя из бытия. Прочь все мысли, пусть разум будет чист.

– Все будет хорошо, просто поверь, – повторяю я Вале в самое ухо, и за мгновение до того, как крыша начинает обваливаться, мы шагаем с крыши вниз.

К тому времени амулет был уже на Валиной шее.

Эпилог

Пена Вселенных колышется в такт беззвучной музыке первозданной тьмы, исполняя танец Бытия. Неслышимая мелодия звучит во всем, в каждой частице, но ощутить её могут немногие, увидеть танец – единицы, постичь его истинный смысл – никто. Танец этот будет длиться вечно, несмотря ни на что. Будут сменяться поколения, секунды и миллиарды лет течь сквозь пальцы, подобно песку, с одинаковой скоростью, а танец будет всегда, и ничто не способно остановить его.

…гравитация неотвратимо притянет их к себе, нещадно размажет по толстому панцирю льда, распылит в мелкие красные брызги.

Попрощаться с жизнью они все же не успели. У обоих проскользнула одна на двоих мысль: как мало времени было у них друг для друга. Но и вечности мало тем, кто влюблен.

Они не разбились. И даже не почувствовали телами удар. Гравитация словно сошла с ума. Вдруг пропало ощущение падения, а момент, когда они должны были почувствовать смертельное прикосновение земли, всё не приходил.

Он открыл глаза, но не увидел ни руин Завода, ни ледяного наста, в который они прыгнули. Вместо этого перед взором плыла какая-то белесая дымка, похожая на вату. Может, он уже умер? А это рай? Или ад?

Представшая картина была ему знакома. Он уже видел ее, тогда, находясь на краю гибели, с жутким смертельным ранением в шею, – мутное белое марево, сквозь которое угадывается поражающая разум своим величием пирамида. Армада. Что же, значит, и в самом деле мертвы?

– Живы, все с вами нормально, – произнес чей-то голос. Алексей поднял голову (все это время он лежал на чем-то мягком – то ли траве, то ли болотном мхе), огляделся.

– А где… – подскочил он.

– С Валей тоже все в порядке, – поспешил успокоить его голос.

– Тогда почему… – Алексей не смог сформулировать мысль до конца – слишком много их, этих мыслей, было в голове.

– Почему вы живы? – попытался угадать незнакомец.

– Ну да, – кивнул Алексей.

– Потому что Армада спасла вас. Ведь вы – Избранные.

– И вы справились со своим испытанием, – добавил второй голос, женский.

Алексей поднялся. Окончательно придя в себя, огляделся. Место и в самом деле было необычное. Вместо опостылевшего снега – трава, словно и не было тут никогда зимы.

– Меня Орком кличут, – протянул руку мужчина. Алексей ответил на приветствие.

– А я – Злата, – сказала девушка. – Валя сейчас придет, носик только припудрит.

– Мы не разбились? – с некоторым подозрением переспросил Алексей, похлопывая себя по телу.

– Нет. Как верно заметил Орк, вас спасла Армада. Вам удалось остановить эпидемию, вы прошли свое испытание, поэтому умирать вам еще рано. Вы теперь Стражи.

– Стражи Армады? – зачем-то переспросил Алексей. Вспомнился Наука, так рвавшийся стать этим самым Стражем, а в итоге натворивший столько бед.

– Армада, несмотря на свое могущество, все же нуждается в защите, – пояснила Злата.

– Я знаю, – произнес парень. – Мне об этом рассказывал Наука. И сама Армада.

Мужчина, представившийся Орком, вытянулся в лице, бросил удивленный взгляд на свою спутницу. Та не подала виду.

– Вы – Стражи? – спросил Алексей, чтобы как-то заполнить затянувшуюся паузу.

Злата кивнула.

– Стражи. И у нас много дел. Говоря «у нас», я имею в виду и тебя с Валей тоже.

– Э, нет, братцы! Это как-нибудь потом, – замахал руками Алексей. – Не успели мы мир спасти, как уже новые задания выдают. А может, у меня семейная жизнь налаживаться только начала? Не хочу ничего слышать. По крайней мере, в ближайшие недели две-три, а там – посмотрим.

– Что?.. – начал возмущенно Орк, но Злата жестом остановила его.

Алексей окликнул Валю.

– Я тут, – девушка вышла из-за деревьев. Бледная, но живая. – Укачало от этого странного полета. А что тут происходит? Ты уже познакомился с Орком и Златой?

– Познакомился, – буркнул парень. – Но пора и прощаться.

– Уже уходим? – удивленно вскинула брови Валя.

– Да, уходим, – кивнул он. Глянул на Злату: – Где тут выход?

Та тяжело вздохнула, махнула рукой, и Алексей с Валей растворились в воздухе.

– Какой беспардонный наглый тип! – проворчал Орк. – Не надо было их так просто отпускать.

Злата улыбнулась.

– У них еще много заданий, приготовленных Армадой, впереди, много сложных вопросов, которые предстоит решить. Мы придем за ними, когда они будут готовы к этому. Но это потом. А пока пусть отдохнут. Ведь даже Стражам порой нужно отдыхать.

Примечания

1

Пушкин А. С. «Медный всадник».

Content

Тим Волков
Стражи Армады. Точка опоры

Пролог

Часть первая Венцы тлена

Глава 1 Ветер на плахе

Глава 2 «Янтарь»

Глава 3 Джайв на костях

Глава 4 Снежная буря

Глава 5 Исход

Часть вторая Свита короля

Глава 6 Паутина

Глава 7 Вальс мертвецов

Глава 8 Пробуждение

Глава 9 Блокпост

Часть третья Коронация

Глава 10 Огненная гальярда

Глава 11 Инклюз

Глава 12 Завод

Глава 13 Бойня

Глава 14 Падение

Эпилог

Примечания